Коринн Майклс

Братья Эрроувуд

«Моя единственная»

Перевод был выполнен телеграмм каналом books_lover 🎀

Глава первая

Шон

– С меня хватит! – Девни хихикнула, прикрыв рот рукой.

Мы провели последние четыре часа в ее сарае, смеялись, пили, говорили о жизни... Я и забыл, как мне нравится быть с ней.

– Еще один стаканчик, – прошу я.

– Нет. Завтра мне нужно встретиться с Оливером.

Я закатываю глаза. Не понимаю, какого черта она в нем нашла. Он полная противоположность тому типу парней, который ей нужен. Девни сильная и непокорная, но у нее есть много слабостей, которые она не позволяет людям видеть. Например, она хочет сделать всех вокруг счастливыми, даже ценой своих собственных желаний. Он не видит этого и не способен понять ее сердце. Оливер просто... милый. Это лучшее, что я могу придумать.

Он. Милый.

Ей не нужен милый. Ей нужен кто-то, кто будет соперничать с ней, кто пробудит в ней искру и огонь. Давным-давно он бушевал внутри нее. Я не думал, что есть шанс погасить его, но потом, около девяти лет назад, он погас.

Я не знаю, почему и что произошло, но она изменилась.

Никто не остается прежним, я это знаю. Черт, я и близко не похож на того человека, каким был до аварии, изменившей мою жизнь, но у Девни нет какой-то темной тайны. Она рассказывает мне все, а я утаиваю эту единственную историю. А вот Оливер не знает ее секретов.

– Как поживает наш милый друг Оливер?

Я как раз на грани того, чтобы быть настолько пьяным, чтобы не обращать внимания на то, что веду себя как придурок. Обычно я маскирую это. Чувства, которые будоражат, удается сдержать, но сегодня мне просто все равно.

– Он собирается сделать предложение.

Я поднимаю глаза и смотрю в ее кофейного цвета радужку, ненавидя слова, сорвавшиеся с губ, которые я мечтал поцеловать. Она не может выйти за него замуж. Не тогда, когда... не тогда, когда ложь, которую мы говорили друг другу все это время, стоит, между нами. Я должен остановить это.

– Дев...

– Это хорошо. Он... он очень хорошо ко мне относится, Шон. Оливер будет заботиться обо мне, будет здесь, и он не будет давить на меня. Ты должен быть счастлив и не смотреть на меня так.

– Как?

Она заправляет прядь каштановых волос за ухо и пожимает плечами.

– Как будто я только что ударила тебя по лицу. Знаешь, ты выглядел так в тот день, когда Дебби Сью пыталась тебя поцеловать.

– Ну, Дебби Сью также поцеловала двух моих братьев.

– У нее была миссия – поразить братьев Эрроувуд.

Мы оба смеемся.

– Да, была.

Девни отодвигается, откидывает голову на спинку дивана и наклоняет свое тело ко мне.

– Она ничем не отличается от тех девушек, с которыми ты сейчас общаешься. Как их называют? Домашние шлюшки?

Я закатываю глаза.

– Ты понятия не имеешь, что я ищу.

– Точно. О-о-о... – Девни с улыбкой поднимает голову...

– Точно, их называют летучими крысами! Или, может быть, заклинательницами членов? – она постукивает себя по подбородку. – Шлюхи для выбивания страйков? Любительницы домашних игр?

– Золотоискательницы? Это весело, – я называю ей одно из многих имен, которые придумали для девушек, желающих поиметь игрока в мяч.

– Не так весело, как мне. И что значит «я понятия не имею, что ты ищешь»?

Она не догадывается, что я не из тех парней, которые пытаются поднять свой средний балл благодаря женщинам, которые не... не являются ею. Девни – та девушка, которую я продолжаю искать, хотя она прямо передо мной. Мои братья ругают меня, и они правы, но мы никогда не сможем быть вместе. Не из-за обещания остаться холостяком и никогда не жениться. Дело в том, что я никогда не смогу жениться на Девни. Она не сможет смириться с тем, что меня никогда не будет здесь. Я слишком много путешествую, слишком много тренируюсь, много работаю, потому что, если я не буду... меня просто уволят.

Единственная мечта, которая у меня была – играть в мяч. Я справлялся с издевательствами отца, болью от потери матери и постоянным беспокойством за своих братьев, потому что у меня всегда был бейсбол. Я не мог отказаться от него. Ни ради кого. А Девни я был бы нужен. Она не может любить наполовину, а моя жизнь именно такова. Я женат на игре, а она была бы моей любовницей.

– Ничего, не обращай внимания, – говорю я и беру пиво.

Я не могу идти с ней по этому пути. В моей жизни и так было достаточно крушений, а эта дружба стоит того, чтобы пойти по другой дороге.

– Нет, я хочу знать.

– Я не думаю, что ты хочешь.

Она толкает меня в грудь.

– Да, скажи мне.

Мои губы раздвигаются, и слова замирают. Если я их произнесу, их уже не вернуть. Я беру ее стакан, снова наполняю его и протягиваю ей обратно.

– Просто выпей еще, и мы сможем вернуться к высмеиванию моих братьев или поговорить о том, почему ты все еще живешь в Шугарлоуф, хотя мечтала уехать.

Обычно на этом все и заканчивается. Нас связывало стремление к большему. Девни собиралась стать архитектором, и я редко видел ее без карандаша и блокнота, в котором она рисовала здания, дома и любые другие сооружения. Потом, когда она вернулась из колледжа, все это прекратилось.

– Шон, – хнычет она, – я уже так пьяна. Оливер ненавидит, когда я пью, потому что я становлюсь слишком непредсказуемой. Ему нравится, что я всегда веду себя хорошо, что я всегда правильная, и ему никогда не приходится беспокоиться обо мне.

Я смеюсь.

– Тогда Оливер тебя не знает.

– Оливер знает, кто я теперь.

– Хорошо, что я знаю, кто на самом деле ты в душе.

Мы оба поднимаем бокалы, звеня ими, и пьем.

– Я так пожалею об этом утром, – жалуется Девни, откидывая голову назад.

Не так сильно, как я.

– Ну, расскажи мне об Оливере и его планах по поводу предложения, – возвращаю я разговор в нужное мне русло.

Ее глаза встречаются с моими, и она пожимает плечами.

– Я не знаю, что сказать, кроме того, что он упомянул, что нам пора двигаться дальше. Он любит меня, и мне с ним хорошо. Он из тех постоянных парней, понимаете?

– Звучит как залог идеального брака.

– Даже не думай. Я не сужу о твоих отношениях – ну, не то, чтобы они у тебя были.

Я ухмыляюсь.

– Чертовски верно.

Девни закатывает глаза и вздыхает.

– Не играй со мной в это дерьмо, Шон Эрроувуд. Я знаю тебя лучше. Ты хочешь жену и детей. И всегда хотел. Проблема в том, что ты глупый.

– Глупый?

Она кивает.

– Да. Г–Л–У–П–Ы–Й. И тупой.

– Это одно и то же.

– Нужен лишний знак препинания в конце.

Боже, я люблю ту ее сторону, которая умна, бесстрашна и расслаблена. Она такая только со мной. Или, по крайней мере, мне хочется так думать. Последние десять лет были тяжелыми для нашей дружбы. Мы оба уехали в колледж, я – играть в бейсбол, она – учиться. Мы виделись в перерывах, но после аварии, изменившей траекторию моей жизни, я остался в Мэне, и мы редко виделись. Однако, когда у меня была серия игр в Нью-Йорке, Девни приезжала. Если я был в Филадельфии, она находила способ встретиться со мной, и несколько раз я прилетал к ней в Тампу. Теперь, правда, я буду находиться рядом с ней гораздо чаще, и я знаю, что эти чувства не исчезнут, а станут еще сильнее. Да, похоже, я действительно глуп.

– Ну, может, я и глуп, но, по крайней мере, я не оседаю на дно.

Она садится, шлепая рукой по диванной подушке.

– Не оседаешь?

– Да. Может, ты и любишь Оливера, но он не сводит тебя с ума.

Девни откидывается назад.

– Ты сводишь меня с ума прямо сейчас.

– Хорошо.

– Ты меня бесишь!

Я пожимаю плечами.

– Ты любишь меня.

– Помогает то, что ты горячий, – Девни быстро прикрывает рот рукой. – Я не это имела в виду.

Я ухмыляюсь и наклоняюсь к ней.

– Ты считаешь меня сексуальным?

– Я думаю, что ты посредственность. Бог знает, что думает о тебе твой гарем... как бы ты их ни называл...

Я так долго боролся с желанием рассказать ей о своих чувствах. О том, что эти женщины безлики и ничего для меня не значат. Всегда только она. Всегда брюнетка, которую я ищу, надеясь найти хоть частичку чего-то похожего на нее, за которую я мог бы уцепиться, но я никогда не говорю об этом. Тогда я думаю, может, сейчас самое подходящее время. Оливер собирается сделать предложение. Оливер женится на ней, а мне, черт возьми, нечего будет сказать по этому поводу, потому что я никогда ей не говорил. К тому же, она пьяна. Может, она и не вспомнит.

– Может, и так, но я их не спрашиваю. К тому же все девушки, которые меня привлекают, похожи на тебя.

Девни смеется, качая головой.

– Ну, это должно быть тяжело – целовать лучшую подругу, верно?

И в этот момент я знаю, что мне делать. Неважно, что это глупо или неправильно. Меня больше не волнует ее парень и то, что этот момент, несомненно, изменит все, между нами, потому что она выйдет за него замуж, когда он попросит. Девни не дрогнет. Она будет цепляться за безопасное место, а я не такой, но я люблю ее. Я наклоняюсь ближе, и ее глаза изучают мое движение. Дрожащей рукой я обхватываю ее лицо и провожу большим пальцем по нежной коже. Все вокруг замирает, когда я чувствую тепло, исходящее от нее. Наше дыхание смешивается, когда расстояние сокращается.

– Не знаю, но я бы хотел проверить, тяжело ли тебя целовать.

Я жду, давая ей последний шанс оттолкнуть меня, но вместо этого она проводит языком по розовым губам, и это то приглашение, которое мне нужно. Я наклоняюсь, мои губы касаются ее губ, и я понимаю, что моя жизнь не просто изменилась, она была полностью разрушена.

Глава вторая

Девни

– Ты в порядке? – спрашивает Оливер, пока я накладываю еду в свою тарелку.

– Я в порядке.

Я не в порядке. На самом деле, я в полном беспорядке. Уже четыре дня я избегаю его звонков. Четыре дня я снова и снова прокручиваю в голове тот поцелуй. В этом нет никакого смысла. Шон Эрроувуд поцеловал меня. Он поцеловал меня, и мне это понравилось. Очень.

– Кажется, ты немного не в себе.

Я натягиваю на лицо улыбку и отбрасываю в сторону все свое беспокойство. Это наш ежемесячный вечер свиданий, и я должна быть счастлива. Оливер пришел в офис с цветами и такой теплой улыбкой, что она могла бы растопить лед. Он безопасен и хорош для меня. Я знаю это, и все же... Я чувствую себя ужасно. Он заслуживает того, чтобы знать.

– Оливер, – осторожно говорю я. – Я...

Я поцеловала Шона. Я не знаю, что сказать.

Я поцеловала Шона, и я ужасный человек.

– Просто поговори со мной, Дев. Нет ничего, что ты не могла бы мне рассказать.

Я откладываю вилку и делаю несколько тяжелых вдохов. Я уже живу с секретами, и они гноятся, с каждым днем отнимая у меня частичку души. Я не могу жить с еще одним. Хотя он может думать, что нет ничего такого, что мы не могли бы обсудить, есть вещи, которые никто не хочет слышать. Но я не хочу так поступать с ним. Я не соглашусь на что-то большее, когда все вокруг – ложь. Я совершила ошибку. Я облажалась, и я должна признать это.

– В ту ночь, когда я была с Шоном... – я делаю долгую паузу, ненавидя то, что собираюсь причинить ему боль. Он этого не заслуживает, но больше всего на свете он заслуживает правды. – Мы много пили.

Оливер улыбается и качает головой.

– Если я правильно помню, ты расплатилась за это на следующий день.

Я плачу за это с тех пор, как это случилось.

– Да, но это еще не все... – Боже, меня тошнит. – Мы были очень пьяны. Мы оба были, ну, нам следовало прекратить пить намного раньше. Я должна сказать тебе это, потому что я люблю тебя. Люблю. Я люблю тебя, и я люблю то, что у нас есть.

– Девни, вы... вы спали вместе?

Я отшатнулась назад, глаза расширились от шока. Какого черта он так быстро сделал такой вывод?

– Нет, – быстро говорю я. – Нет, не спали. Но мы... ну, мы целовались.

Оливер откидывается назад, поправляя салфетку на коленях.

– Понятно. Не так, как вы обычно здороваетесь или прощаетесь?

Я качаю головой.

– Нет.

Он сглатывает и отпивает вино.

– Я не удивлен.

А я удивлена.

– Почему ты так говоришь?

– Что-нибудь еще случилось? – спрашивает он, покачав головой. – Я предполагаю, что ты говоришь мне об этом, потому что есть что-то еще.

– Нет, клянусь. Это было глупо, и с тех пор я с ним не разговаривала, но я хотела тебе сказать. Мне так жаль. Я люблю тебя. Я ненавижу то, что причинила тебе боль и разрушила то, что у нас есть. Я бы хотела вернуться назад и остановить это. Мне так жаль, Оливер.

Оливер, самый милый человек на свете, который ни разу не усомнился и не заставил меня сделать то, чего я не хотела, парень, который собрал меня воедино, когда я разваливалась на части, о чем никто больше не знал, собирается меня возненавидеть. И самое печальное, что он имеет на это полное право. Я вытираю слезу, повисшую на кончике ресниц. Нет оправдания тому выбору, который я сделала.

– Ты любишь его?

У меня сводит желудок. Да. Нет. Я не знаю. Мои чувства к нему запутаны.

– Я люблю его уже давно, но я не люблю его так, как люблю тебя.

– Я спрашиваю, любишь ли ты его. Нет, если ты любишь Шона так, как любила всегда... – в его голосе звучит напряжение, которого я никогда раньше не слышала. Мне не нравится, что я нарушаю его доверие – и его сердце.

– Я знаю, о чем ты спрашиваешь, и я никогда не думала о нем иначе, чем... как о Шоне.

– И что же сейчас?

Мое сердце громко стучит. Кажется, что все вокруг рушится, и я не знаю, как это остановить. Я кладу руку на шею, играя с ожерельем, которое Шон подарил мне, когда мне было шестнадцать. И по какой-то причине это единственное неосознанное движение говорит мне правду.

– Он мой лучший друг.

Оливер кивает.

– И это все, кем я когда-либо хотел быть для тебя.

И это не меньше, чем он заслуживает. Я смотрю на него, тяжело сглатывая, но его лицо – маска, которую я не могу прочесть.

– Ты ведь понимаешь, что это значит для нас?

По моей щеке скатывается слеза, и я киваю.

– Я разрушила нас.

– Дело не в поцелуе. Я могу забыть, о поцелуе, – говорит он со смехом. – Как это печально. Я здесь, говорю женщине, которую планировал попросить выйти за меня замуж на следующей неделе, что могу простить ей поцелуй с другим мужчиной.

Я быстро открываю рот, пытаясь сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы сделать ситуацию лучше.

– Олли.

– Я не могу так поступить с собой. Я не могу любить тебя, когда ты любишь другого мужчину. Если бы я попросил тебя выбрать, между нами, ты бы выбрала его.

Я хочу отрицать это, но это будет ложью. Может, я и не люблю Шона так, как он думает, но я люблю его достаточно, чтобы знать, что, если бы Оливер заставил меня выбирать, я бы никогда не отпустила Шона. Поэтому мы оказались в тупике.

Олли кладет руку на стол ладонью вверх.

– Возьми мою руку, Девни, – я кладу ее в его. – Я не стану лгать и говорить, что мне не больно. Твоя дружба с Шоном всегда была для меня тяжелой, в основном потому, что я ее не понимал. Однако я принял ее. Я люблю тебя и хочу жениться на тебе, но я не могу пойти против него, ты понимаешь?

Я киваю.

– Я бы никогда не попросила тебя об этом.

– Но ты просишь. Ты любишь его, хотя никогда не позволяла себе чувствовать это. Может быть, до сих пор. Ваша дружба с ним нерушима, а я всегда соперничаю за место в твоем сердце... то, которое принадлежит ему.

Шон – это тот человек, по которому я всегда меряю людей. Именно к нему я обращаюсь, когда мне больно или одиноко. Не знаю, почему я пытаюсь притворяться иначе.

– Я хотела, чтобы это был ты, – признаюсь я, давая слезам пролиться. – Я хотела, чтобы это были мы.

– Я тоже хотел, – голос Оливера срывается на полуслове. – Я просто знал, что веду проигрышную борьбу.

Боже, какая я ужасная.

– Ты веришь, что я не подозревала?

Его губы превращаются в грустную улыбку, а большой палец поглаживает верхнюю часть моей руки.

– Я знал, что ты влюблена в него, с первой нашей встречи. Я знал, что вы оба влюблены, и молился, чтобы заставить тебя полюбить меня.

Мои губы дрожат.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.

– Правда?

Оливер кивает, но убирает руку, оставляя меня с чувством опустошенности.

– Но теперь ты узнала кое-что еще, и у меня нет ни единого шанса. Поэтому я сделаю то, что будет правильно для нас обоих, и уйду, пока мы еще можем оставаться друзьями.

– Олли...

Он встает, кладет салфетку на стол и подходит ко мне. Его губы прижимаются к моей макушке.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты исцелилась и нашла способ справиться с тем, что тебя беспокоит.

Мое сердце сильно колотится в груди, пока Оливер уходит. Я только что потеряла лучшего мужчину, с которым когда-либо встречалась. Ошибки продолжают накапливаться.

***

– Так ты рассказала Оливеру? – спрашивает Сидни, когда я сажусь у ее кровати. У нее было несколько ложных схваток, и Деклан выпускает ее из постели, только чтобы пописать.

Что она, очевидно, делает часто.

– И он порвал со мной.

Я открываю папку, готовая забыть о своей катастрофе в личной жизни, но Сидни не дает.

– Он порвал с тобой?

Я вздыхаю и закрываю папку.

– Да, и я не виню его за это. Оливер должен быть с той, кто безумно его любит. А не с той, кто не желает отдавать ему свое сердце.

– Почему ты не хочешь?

– Просто не хочу.

Сид откидывает голову назад.

– Вот и все. Это связано с чем-то из твоего прошлого? Что-то, что ты пытаешься скрыть, но у тебя это плохо получается? Или, может быть, потому что ты чего-то боишься?

– Сейчас я боюсь, потому что мой босс задает слишком много вопросов, – защищаясь, говорю я.

Сидни выхватывает бумаги из моей руки и бросает их на другую сторону кровати.

– Ты же знаешь, я не терпеливый человек. Мне нравится разбираться во всем и помогать людям. Тебя что-то расстраивает, и это не связано с тем, что ты засовываешь язык в рот Шону. Расскажи мне.

Есть истины, которые нельзя говорить, и это одна из них. Поэтому я перехожу к другой, которая является частью этого.

– Это касается того, почему я так долго отсутствовала.

– Ты имеешь в виду отъезд из Шугарлоуф после колледжа?

– Да, я... любила одного человека, когда была в Колорадо. Я очень любила его, но никому не говорила.

Она улыбается и ждет, когда я продолжу.

– Мы не должны были быть вместе, поэтому я и не говорила об этом. Кристофер был старше и имел авторитет. В любом случае, последние несколько недель были тяжелыми, потому что я часто думала о нем, а теперь с Шоном я как будто перестала понимать, кто я такая.

Губы Сидни сжались в плотную линию.

– Я не могу сказать тебе, кто ты, это можешь сделать только ты. Я могу сказать, что ты смелая, красивая, умная и замечательная подруга. Тебе не нужно было рассказывать Оливеру о поцелуе, это была пьяная ночь, за которую тебя никто не осудит, но ты это сделала. Ты встретила свои ошибки лицом к лицу. Ты справляешься с последствиями, и это то, чем ты должна гордиться.

Как же она ошибается. Я не могу смотреть в лицо своим ошибкам, я бегу. Как только появилась возможность, я сбежала из колледжа, в котором училась, и от всего, что его окружало. Я бегу от всего этого, и сейчас я делаю это с Шоном.

– Хотелось бы, чтобы это было правдой. Я до сих пор не отвечаю на звонки и сообщения Шона.

– Тебе нужно поговорить с ним. Поверь мне. От этого никуда не деться, и лучше знать, что с ним происходит, пока он не вернулся в город и не столкнулся с тобой.

На мой телефон приходит сообщение.

– Легок на помине, – говорю я, отбрасывая телефон в сторону даже не прочитав сообщение.

– Почему бы тебе не отправиться домой? Деклан продолжает вышагивать возле двери, и я уже немного устала. Спасибо, что принесла это, – ее рука постукивает по папке.

– Ты уверена?

– Уверена. Я здесь, если понадоблюсь.

Я сжимаю руку подруги, а затем выхожу в коридор, где, конечно же, меня встречает Деклан.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Нет. Это безумие. Я нервничаю, бешусь и боюсь выйти из дома за едой. Она издает какой-то звук, и я вскакиваю на ноги.

– Она сейчас активна, – улыбаюсь своему давнему другу, в какой-то мере наслаждаясь его страданиями.

– Это расплата за ее страдания в течение последних нескольких месяцев.

– У меня такое чувство, что я буду долго расплачиваться.

– Да, думаю, так и будет. Увидимся позже.

Я начинаю спускаться по лестнице, но Деклан зовет меня по имени. Когда я оборачиваюсь, он, кажется, колеблется, не решаясь что-то сказать.

– Я обещал ему, что не буду вмешиваться, – начинает Дек, и я напрягаюсь.

– Он сказал тебе.

Деклан кивает.

– Я знаю Шона, и он не делает ничего, не обдумав все до конца. Я знаю, что у вас двоих есть история, и не хочу все усложнять, но, если уж на то пошло, иногда сложности становятся чудесами, – он оглядывается в сторону комнаты, где находится Сидни. – И поверь мне, тебе нужны чудеса.

– Мы с Шоном разберемся с этим, – говорю я ему, не желая вдаваться в подробности.

– Я уверен, что разберетесь.

– Звони мне, если что-нибудь понадобится, – говорю я и выбегаю из дома.

Сев в машину, я достаю телефон и смотрю на сообщение.

Шон: Дев, нам нужно поговорить. Я буду в Шугарлоуф на следующей неделе, и избегать друг друга не получится. Позвони мне.

Мои пальцы зависли над клавишами, потому что, хотя я и утверждаю, что поцелуй был пьяной ошибкой, это не так. А что, если для него это было именно так? Не знаю, хватит ли у меня сил услышать это. Но, возможно, это именно тот ответ, который нужен. Вместо того чтобы написать ему сообщение, я нажимаю кнопку вызова. Сейчас не время быть трусихой. Деклан прав, все очень сложно, но мне нужен Шон в моей жизни. Он всегда был мне нужен, и я не могу продолжать отталкивать его.

– Привет, – глубокий голос Шона заполняет мои уши, вызывая урчание в животе.

– Привет. Прости, что не отвечала и не звонила, но...

– Но мы вроде как перешли черту той ночью.

Думаю, мы перейдем сразу к делу.

Я вздыхаю, глядя в окно.

– Да, мы перешли.

– Мне жаль, Дев. Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был целовать тебя. Это была ошибка. Ужасная ошибка, о которой я очень сожалею.

Эти слова просто разбили мне сердце. Я закрываю глаза, чтобы остановить эмоции, которые лишают меня дыхания, а затем отпускаю их. Это была одна ночь, мы слишком много выпили, и все пошло кувырком.

– Так и было, – подтверждаю я.

Шон на секунду замолкает, прежде чем сказать.

– Этого больше не повторится.

В его голосе чувствуется напряжение, и я понимаю, что должна что-то сказать, чтобы спасти ситуацию.

– Мы были пьяны и... у нас обоих многое произошло. Ты мой лучший друг, и я не хочу этого терять.

– Ты никогда не потеряешь меня, – говорит он с обещанием.

– Хорошо. Тогда все в порядке, мы сделаем вид, что ничего не произошло, и вернемся к тому, как все всегда было.

Шон смеется, но это звучит принужденно.

– По-моему, звучит неплохо.

Для меня это звучит как ад, но что еще мне остается? Сказать ему, что я хочу чего-то большего, когда он явно считает, что это была ужасная ошибка? Нет. Это было бы глупо и безрассудно. Не говоря уже о том, что я не могу покинуть Шугарлоуф. Здесь есть вещи, которые важны для меня больше, чем мое собственное сердце. Я должна быть умной и думать о том, что важно.

Я смотрю на часы и вздыхаю.

– Мне нужно идти. Я иду к брату на ужин, и мне нужно встать в четыре утра, чтобы завтра успеть на бейсбольный матч Остина и... – и я лгу, потому что не могу сейчас с тобой разговаривать.

– Так рано?

– Да. Его игра рано. Ты же помнишь, как проходят эти турниры.

Даже если его не будет, у Остина обязательно будет что-то связанное с бейсболом.

– Да, я помню. На днях я говорил с твоим братом о том, чтобы поработать с детьми индивидуально. Будет здорово помогать и не торчать на ферме, сложа руки или пытаясь разобраться в проклятых коровах.

Я улыбаюсь, зная, что Остину это очень понравится. Нет ничего лучше, чем проводить время со своим кумиром. Он обожает Шона, в основном потому, что тот – знаменитый бейсболист, которым он надеется когда-нибудь стать.

– Я уверена, что дети в Шугарлоуф будут счастливы.

– По крайней мере, хоть кто-то будет рад моему возвращению туда.

Я молчу, потому что была так взволнована, когда узнала, что он вернется на полгода. Я не могла дождаться, когда смогу проводить с ним время и когда мой лучший друг будет рядом. У меня есть Сидни и Элли, но это не то же самое. Они не Шон. Они не знают, с каким дерьмом я сталкиваюсь из-за матери и как сильно я хочу, чтобы моя жизнь сложилась иначе. С тех пор как Сидни повысила мне зарплату, я стала немного ближе к этой свободе. Это помогает, потому что чем скорее я смогу уехать из дома родителей, тем лучше. Я терпеть не могу находиться под их контролем, но из-за студенческих кредитов, которые я набрала после отмены стипендии, у меня не было возможности сделать это. Столько времени и денег потрачено впустую. У меня есть диплом архитектора, и благодаря моим неудачным решениям в отношении мужчин у меня нет шансов его использовать.

– Хорошо. У нас все в порядке? – спрашивает Шон, когда я ничего не отвечаю.

– Все хорошо.

Кроме того, что я хочу знать, будет ли поцелуй с тобой снова таким же, как в ту ночь. О, и мы с Оливером расстались.

– Увидимся через неделю, – говорит он.

Из-за трепета в животе мне трудно сохранить ровный тон, но я справляюсь.

– Не могу дождаться.

Да, следующие шесть месяцев будут испытанием, которое я молюсь не провалить.

Глава третья

Девни

У меня в голове начался новый обратный отсчет.

Три дня до дня Ш.

Дня Шона.

Три дня до того, как мне придется притвориться, что я не пережила тот дурацкий поцелуй и не поняла, что влюблена в своего лучшего друга.

Очень весело.

Я встаю, смотрю на себя в зеркало, а затем спускаюсь вниз. Мои родители сидят в гостиной, просматривая какую-то статью в газете. Мама поднимает голову.

– Куда ты собралась в такую рань?

– На конюшню.

Она хмыкает.

– Ты стала послушной дочерью. Теперь ты вдруг заботишься о здешних животных. Потому что тебе так удобно?

Я проглатываю едкий ответ, который хочу бросить в нее. Когда-то моя мать была очень любящей и милой женщиной. Мы часами пропадали в саду, сажая и собирая овощи. Она брала меня в конюшню и разрешала проводить время с лошадьми. Это всегда было моим любимым местом. Она твердо верила в ценности и делала все возможное, чтобы привить их мне. Долгие годы казалось, что я превзошла ее надежды. Пока… не превзошла.

– Лили, – мягко говорит папа. – Она не делает ничего плохого. Она помогает по выходным.

Я улыбаюсь отцу, у которого полно седых волос и он немного грубее, чем хочет казаться. Он не смотрит на меня как на неудачницу, и за это я люблю его еще больше.

– Это очень помогает нам в течение недели, когда она работает на работе, которая ей не по силам.

– Мне нравится работать на Сидни.

Она положила руку на обложку книги, которую читала.

– Ферме твоей семьи нужна помощь. Твой брат хотя бы приходит и работает на станках. Мы бы ее закрыли, но ты убедила нас продолжать, когда решила вернуться домой после колледжа.

Да, это все моя вина. Это я все разрушила.

– Я не подталкивала тебя к этому, мама. Я сказала, что я буду здесь, и, если вы с папой не хотите избавиться от животных, я помогу.

– Но ты этого не делаешь, – возражает она.

Нет, я делаю все, что в моих силах, чтобы держаться подальше от ее осуждения.

Отец кладет свою руку на ее.

– Давай не будем никого винить, пожалуйста.

Он кивает в сторону двери, и я следую его совету.

– Я вернусь позже.

Мама машет свободной рукой, как будто ее это не беспокоит, и я иду в сарай.

Моя семья в некотором роде отличается от остальных фермерских семей. У нас есть понемногу всего, и мы удовлетворяем любые потребности людей. У нас есть крупный рогатый скот, потому что Шугарлоуф – это прежде всего молочный город, а еще у нас есть лошади, козы, куры и овцы. Мы не только продаем животных, но и помогаем местным фермерам, мы покупаем и берем на передержку животных, которых они по каким-то причинам больше не могут содержать. Однако лошадь, перед которой я стою, принадлежит только мне.

– Эй, Симба, – зову я своего прекрасного мерина овсяного цвета, которого люблю последние десять лет.

Он поднимает мордочку и направляется к яблоку, которое я держу в руке.

– Хороший мальчик. Хочешь прокатиться?

Он берет еду и мотает головой, как будто действительно соглашается. Я запрягаю его, и мы отправляемся в открытое поле. Мне нравится, когда я могу дать ему свободу. Он стареет и уже не скачет так быстро, как раньше, но я отпускаю поводья и даю ему свободу. Я улыбаюсь, когда ветер развевает мои волосы, солнце бьет в лицо, а свежий воздух наполняет легкие. Свобода, которую я ощущаю, когда мы с Симбой едем по сельской местности, не поддается описанию. В этот короткий момент я могу быть той, кто я есть. Меня не надо заставлять улыбаться или заставлять делать свою жизнь лучше. Я просто... есть. Я девушка, которая отдала так много, что уже никогда не вернуть. Я женщина, которая пытается найти свой путь в море неопределенности. Я также человек, который работает над тем, чтобы простить себя. И я прощу. Я должна.

Когда я оказываюсь на заднем конце поля, я перехожу ручей и направляюсь к участку моего брата. Перейдя линию его забора, я направляюсь туда, где обычно работает мой брат, Джаспер. Я привязываю Симбу, глажу его по шее и целую в нос, благодарная за то, что мы смогли провести время вместе, а затем отправляюсь на поиски единственного человека в этом мире, который никогда не заставлял меня чувствовать себя плохо. Конечно, я нахожу его, возившегося с чем-то возле старого трактора.

Я прочищаю горло.

– Привет, брат.

Джаспер выскальзывает из-под двигателя.

– Вот это сюрприз.

Я произношу единственное слово, которое нас связывает.

– Мама.

– Больше ни слова.

Мама относится к моему брату гораздо лучше, чем ко мне, но все равно... не очень.

– Над чем ты работаешь? – спрашиваю я.

– Я пытаюсь починить это для Коннора. Он говорит, что чинил его дважды, но...

– Коннор не очень-то склонен к механике.

Он смеется.

– Нет, я не уверен, что именно он починил, но я сделаю так, чтобы он смог продать его.

Я прислоняюсь бедром к верстаку, заваленному инструментами.

– Конечно, ты это сделаешь.

– Так, о чем мама говорила с тобой на этот раз?

– Кто знает, но однажды я перестану быть таким разочарованием.

Джаспер всегда меня понимал. Неважно, что, между нами, семь лет разницы, ведь когда мы были детьми, мы были неразлучны. Когда мы стали старше, мы немного отдалились друг от друга, не зная, как справиться с тем, что он уже взрослый, работает полный рабочий день и женится на Хейзел, а я еще ребенок. Но он был добр, когда моя мать вела себя иначе, и никогда не отталкивал меня. Наоборот, он был благодарен за те отношения, которые у нас сложились.

– Не слушай ее. Она просто... она. Удалось найти жилье?

– Нет, мне просто нужно набраться терпения.

У меня почти достаточно денег, чтобы снимать жилье, но главная проблема в том, куда переехать. Я не хочу уезжать из Шугарлоуф. Я хочу быть поближе к брату, а здесь не так уж много вариантов жилья.

– Ты говорила с Шоном? – спрашивает Джаспер.

При упоминании его имени у меня пересыхает в горле.

– О чем?

– О том, чтобы жить с ним эти шесть месяцев. Коннор и Элли переехали в новый дом, Деклан живет с Сидни, а Шон будет в городе. Ты вполне можешь переночевать в той коробке, в которой жил Дек.

Не было ни единого шанса, что я останусь в большом доме, не после того поцелуя. Однако я не думала о том, чтобы жить в крошечном домике. Я бы точно не отказалась. Конечно, мне понадобится земля, чтобы поставить его, и я знаю, что у мамы случится приступ бешенства, если я попрошу. Не дай Бог, если ей придется что-то менять ради меня. Я всегда могла бы попросить Джаспера, но... это может заставить ее наброситься на него, а я бы не хотела этого делать.

– Я подумаю о том, чтобы поговорить с ним. Спасибо за идею.

Он ухмыляется.

– Я полон ими.

– Ну да, у тебя их полно.

– Хейзел с тобой согласна.

– Эй, ты решился взять еще одного механика?

Джаспер выпрямляется и пожимает плечами.

– Я не знаю, что делать. Если я возьму еще одного работника, значит, мне понадобится больше работы.

– Джаспер, у тебя много работы. На самом деле, у тебя слишком много работы.

Я уже год уговариваю его расшириться. Он мог бы сделать гораздо больше, если бы смог привлечь помощников. Учитывая, сколько денег он тратит на бейсбол Остина, я знаю, что ему нужна финансовая помощь.

– Твой бизнес-план был интересным.

– Он был подробно расписан, и прогнозы были очень оптимистичными.

Он вытирает грязь со своих рук и смотрит на меня.

– Думаешь, я заработаю больше, чем ты указала в плане?

Я киваю.

– Думаю.

– Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Да. А как иначе?

Он широко улыбается и морщит кожу вокруг глаз.

– Я хочу сказать, что ты слишком умна для своего собственного блага. Если бы я это сделал, мне бы понадобилась твоя помощь.

– Тебе даже не нужно просить. Если ты сделаешь это, я буду рядом на каждом шагу.

Джаспер притягивает меня к своей груди, запах бензина, масла и дерева наполняет меня, когда я обнимаю брата.

– Хорошо. А теперь иди, найди мне клиентов и найми несколько человек.

Я смеюсь и пихаю его в спину.

– Я не говорила, что буду управлять твоим бизнесом.

– Правда? Клянусь, я это слышал.

– Тебе нужно проверить слух.

– И тебе нужна жизнь вне этой семьи.

К этому разговору я не готова. Я смотрю в сторону дома, зная, что есть только одна вещь, которая заставит его забыть об этой теме.

– Хейзел и Остин дома?

Джаспер кивает.

– Да. Уверен, они будут рады тебя видеть. Подай-ка мне тот гаечный ключ.

На столе лежат шесть гаечных ключей, и я просто выбираю один. Я приседаю, целую брата в щеку и отправляюсь на поиски невестки и племянника. Не успеваю я дойти до задней двери, как из нее вылетает девятилетний сгусток энергии.

– Тетя Девни! – кричит он и бросается на меня.

Я едва ловлю его, и смеюсь, когда он хватает меня за плечи. Я люблю этого мальчика. Я люблю его больше всего на свете и так благодарна за то время, что провожу с ним.

– Посмотри на себя, ты вырос за последние несколько дней, – я сжимаю его чуть крепче.

– Это потому, что мама кормит меня отвратительными овощами. Она говорит, что они помогут мне лучше играть в бейсбол.

И Остин сделает все, чтобы это стало реальностью.

– По крайней мере, это работает.

Он отпускает меня и улыбается, когда замечает что-то позади меня.

– Ты привела Симбу?

– Да.

– Мы можем поехать обратно и забрать мою лошадь у бабушки и дедушки?

Я скорее съем гвозди, чем вернусь домой, но ради Остина я, возможно, сделаю это.

– Может быть. У тебя сегодня тренировка?

Он стонет.

– Да. Но я могу ее пропустить!

Ни за что на свете. Хейзел и Джаспер во многом ему потакают, но то количество денег, которое они тратят на его частные уроки, работу с разными командами и снаряжение, означает, что ему категорически нельзя пропускать.

– Сомневаюсь, что ты действительно это имеешь в виду. Ты бы хотел объяснять своему тренеру или Шону, когда он приедет, что ты прогулял?

Остин пинает камень.

– Думаю, нет, но можно мы покатаемся?

– Конечно, мы спросим твоих родителей и подберем день.

– Шон скоро приедет в Шугарлоуф? Хэдли рассказывала всем в школе о том, как ее знаменитый дядя приезжает в город и какой он крутой. А потом она рассказывала о своем дурацком домике на дереве и о том, что дядя купит ей лошадь. У меня есть лошадь! Не знаю, почему она думает, что нас это волнует. Она просто девчонка.

Я прикусываю язык и пытаюсь удержаться от улыбки. Он такой типичный мальчик на стадии «девочки – дурочки».

– Она девочка, как твоя мама, и я.

– Да, но ты не Хэдли, – с усмешкой произносит он ее имя.

Я приседаю, беря его руки в свои.

– Остин, на прошлой неделе тебе нравилась Хэдли.

– Да, но теперь мне придется постоянно слушать ее болтовню.

На этот раз улыбка не скроется.

– Она ведь твоя подруга, не так ли?

– Иногда.

– Она так же, как и ты, рада, что Шон будет твоим тренером. Разве ты не считаешь так?

Он закатывает глаза и стонет.

– Наверное.

– Точно. Ну, он скоро приедет, и тогда вы оба сможете поговорить о том, какой он классный. Только помни, что я знала его, когда он не был таким крутым.

– Он всегда был крутым.

Не стоит ломать голову, рассказывая ему истории о том, как мы были моложе, скорее всего, его статус только укрепится, вместо того чтобы показать, что он такой же простой смертный, как и все мы. Для многих мальчишек, мечтающих о высшей лиге, он – Бог.

– В любом случае, у вас будет много поводов для радости, когда Шон приедет и начнет работать с вашей командой.

Улыбаясь, Остин опускает глаза.

– Это будет лучше всего. Я так рад, что ты его знаешь!

– Я тоже.

Есть много причин, по которым я рада, что знаю Шона Эрроувуда, и не только потому, что он заставляет Остина так улыбаться. Годы дружбы и доверия, а теперь, кто знает, что. Осталось три дня до того, как мне придется это выяснить.

Мы с Остином поворачиваемся, чтобы войти внутрь, как раз в тот момент, когда Хейзел открывает дверь.

– Привет, это ты.

– Привет, извини, что зашла.

Она закатывает глаза.

– Как будто тебе когда-нибудь будут не рады? Однако... Я пришла сюда, потому что у входной двери появилось кое-что, что, я думаю, тебе может пригодиться.

– Мне?

Она кивает.

– Да.

– Здесь?

Я никогда не посылаю ничего домой к брату.

– Да, думаю, это сюрприз.

В этот момент из дома выходит высокая фигура, и мои три дня превращаются в ноль.

Глава четвертая

Шон

Не уверен, что это была моя лучшая идея, но теперь уже слишком поздно отступать. Когда я добрался до дома Девни, ее родители сказали, что она уехала кататься и, возможно, приехала сюда, и сейчас я не мог оторваться от нее ни на минуту. При взгляде на нее у меня в голове снова все перевернулось. Несколько дней я гадал, думал о ней, жалел, что не могу быть здесь, чтобы попытаться понять, что делать. Поцелуй с Девни был таким, к которому я не мог подготовиться. Годами я слушал, как люди говорили, что мы больше, чем друзья, и думал, что все это смешно, а потом понял, что это полная чушь. Однако у нее есть Оливер. Хороший парень. Тот, кто рядом с ней, кто заботится о ней, когда я... ну, я не могу. И все же я хочу ее видеть. Я получу ее любым способом. Вот она стоит, темно-каштановые волосы заплетены в косу, а самые красивые карие глаза, которые я когда-либо видел, смотрят на меня. Ее губы приоткрываются, и я вижу, как тяжело вздымается и опускается ее грудь.

– Ты рано, – говорит Девни, наблюдая за тем, как я смотрю на нее.

– Да.

– Шон! – нарушает момент Остин, направляясь ко мне.

– Привет, чувак. Мы, как обычно, бьемся кулаками, и он чуть ли не подпрыгивает.

– Это так круто. Так круто. Не могу поверить, что ты здесь. . . Мама! Мама! Ты видишь, кто здесь?

Хейзел смеется и трогает меня за плечо.

– Я вижу его. Он настоящий. Кто бы мог подумать?

Дети – лучшая часть моей работы. Я всегда стараюсь раздавать мячи и автографы и быть для них примером для подражания. Пусть в моей жизни не было отца, но у меня были великие тренеры. Люди, которые научили меня взрослеть и находить силы для смирения в мире, который предлагает так мало. Я обычный парень, который просто играет в бейсбол. Для этих детей я – герой. Тот, кем они стремятся стать, и я никогда не принимаю это как должное.

Девни направляется к нам, и я вдруг не знаю, что делать. Обнять ли ее? Признаться ли мне, что я хочу ее, и попросить, чтобы она избавилась от идиота, с которым она сейчас? Нет, это было бы несправедливо и эгоистично. Мне нужно сделать то, что я всегда делал. Я притягиваю ее к себе и целую в макушку.

– Рада тебя видеть, – говорит она, прижимаясь головой к моей груди.

– Я тоже.

– Ты такая маленькая, тетя Девни, – комментирует Остин.

– Она такая, да?

– Я не маленькая.

Слишком быстро она вырывается из моих рук и стоит, глядя на Остина, пытаясь казаться сердитой.

Остин наклоняет голову, и я подражаю ему.

– Думаю, да.

Он кивает.

– Я согласен.

– Отлично, теперь вы двое на меня ополчились?

– Мы говорим правду, Креветочка, – говорю я, зная, что она разозлится.

– Я убью тебя! – кричит она и бросается ко мне.

Я бросаюсь влево, а она – вправо. Остин смеется и преследует нас, а я бегаю кругами, делая зигзаги, чтобы оторваться от них. У нее нет ни единого шанса поймать меня. После еще нескольких кругов я останавливаюсь и иду прямо на нее.

– Шон, – предупреждает она.

– Ты должна бежать, Дев.

– Не делай этого.

Если я ее поймаю, то игра начнется. Она смеется и убегает, поднимая Остина на руки и прижимая его к своему бедру, пока он визжит.

– Я все ближе.

Она прекращает бег и падает на землю. Не задумываясь, я накрываю ее своим телом, и мы валимся в траву. Остин отходит в сторону и запрыгивает мне на спину, когда я начинаю щекотать Девни.

– Сдавайся! – говорю я насмешливым тоном.

– Никогда!

Нет ничего более ненавистного для нее, чем щекотка.

– Скажи дядя!

Девни смеется так сильно, что из ее глаз текут слезы, пока я продолжаю атаковать ее.

– Тетя! – кричит она.

Мне нравится, что, несмотря ни на что, она не сдается. Я принимаю это как ее версию перемирия, и мы все трое ложимся на землю, лицом к небу. Не помню, когда я в последний раз так развлекался. Каждый раз, когда я видел Коннора, я проводил время с Хэдли, но обычно она заставляла меня устраивать чаепитие или играть с куклами в домике на дереве, который построил мой брат. Не просто... играть.

– Я тебя ненавижу, – говорит Девни после нескольких минут молчания.

– Ты это переживешь. Ты всегда это делаешь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и она делает то же самое. На ее губах играет легкая улыбка. Я беспокоился, что, когда мы снова будем вместе, это будет неловко. Меньше всего мне хотелось, чтобы это было правдой. Только один раз мы не разговаривали, и то в пятом классе, когда она сказала Марли Дженкинс, что она мне нравится. Это было не так, но она преследовала меня несколько недель. Я смирился с этим, потому что ей начал нравиться Джейкоб, и она его раздражала. Девни ухмыляется, прекрасно понимая, о чем я говорю.

– Сейчас я поступаю так же.

– Ты – целый мир проблем, Девни Максвелл. Целый мир.

Остин садится.

– Ты придешь ко мне сегодня на тренировку?

Я и забыл, что парень здесь. Господи, как легко потеряться в ее глазах.

Я поворачиваюсь лицом к Остину.

– Хочешь, чтобы я пришел?

– Конечно!

– Тогда считай, что дело сделано.

Остин вскакивает.

– Я должен пойти сказать папе!

А теперь остались только мы с Девни. Она заправляет выпавшие из косы волосы за ухо и опирается на руку.

– Ты даже не представляешь, как сильно ты ему нравишься.

– Я думаю, это особенность Максвеллов. Вас всех привлекает мое неоспоримое обаяние.

– О, пожалуйста, – она насмехается. – Единственное, что в тебе неоспоримо – это то, что ты считаешь себя очаровательным. Спойлер: это не так.

– Я всегда мог определить, когда ты лжешь. Что, похоже, ты и делала раньше.

– О чем я лгала?

– Ты сказала, что не можешь говорить по телефону, потому что у Остина игра.

Ее глаза расширились, и она издала нервный смешок.

– Я имела в виду тренировку.

– Правда?

Я думаю, это еще не все, и я собираюсь немного подтолкнуть ее.

– Очевидно.

Я улыбаюсь ей.

– Дело не в поцелуе?

Девни испускает долгий вздох.

– Нет, Шон, не в поцелуе. Мы оба согласны, что это была ошибка, и мы не собирались говорить об этом.

Похоже, теперь я лжец. Тем не менее, мне нужно вести себя спокойно.

– Точно. Мы так и делаем.

– Почему ты приехал раньше?

– Мне нужно было увидеть тебя, – слова так легко слетают с моих губ. В ее теле появилось новое напряжение, которое заставляет меня пожалеть, что я не подумал, прежде чем говорить. – В последний раз, когда мы были вместе, все пошло наперекосяк. Я не хочу, чтобы у нас с тобой были проблемы, Дев.

Она поднимается на ноги, вытирая траву с джинсов.

– Все в порядке. Мы в порядке. Мы были пьяны. Я просто включу это в длинный список вещей, которые нам нужно загладить.

Есть еще много вещей, которые я хотел бы добавить в этот список. Например, взять ее на руки и целовать до тех пор, пока она не перестанет соображать. Я бы уложил ее на траву, ощущая каждый контур ее тела, используя руки, губы, язык...

– Шон? – Девни размахивает руками перед моими глазами.

– Ты здесь?

– Да, извини. . . Я устал после раннего перелета.

Девни протягивает руку, и я сжимаю ее, борясь с импульсом электричества, который возникает от ее прикосновения. Я поднимаюсь, возвышаясь над ней, и не могу остановить себя, чтобы не притянуть ее ближе, нуждаясь в той связи, которую мы всегда разделяли. Ее руки обхватывают меня, а голова оказывается под моим подбородком.

– Есть только две вещи, которые сделают эти шесть месяцев приятными.

– И какие же? – спрашивает она, глядя мне в глаза. Ее мягкая улыбка заставляет меня поверить, что все будет хорошо.

– Ты и время, проведенное с моими братьями. Но ты – номер один, Дев. Ты всегда для меня номер один.

Она отводит взгляд, а затем делает шаг назад.

– У тебя есть я, верно?

Эту фразу мы использовали с самого детства.

– Всегда.

Я просто молюсь, чтобы не подвести ее.

Глава пятая

Девни

– Он просто идеален, – говорю я, держа Дикона Джеймса Эрроувуда, известного также как Диджей, на руках.

– Я уже так сильно его люблю, – улыбается Сидни, лежа в кровати после самых легких родов в истории.

Клянусь, она как будто приказала ему повиноваться, и он повиновался. Вместо многочасовых схваток Сидни проснулась, сказала Деклану, что пора, они поехали в больницу, и через пять часов он был здесь. После того, как ее беременность протекала неспокойно, я думаю, это было долгожданным сюрпризом.

– Конечно, это так. Он прекрасен.

Я слегка покачиваюсь, любуясь тем, как невинно и мило он выглядит.

– А где Деклан? – спрашиваю я.

– Он отправился с братьями на кладбище.

Возможно, кто-то не понимает, насколько это важно, но мы с Сидни понимаем. Их мать была грозной женщиной, которую они любили, как и мы. Когда она умерла, ничто не могло осветить тьму, просочившуюся в этот дом.

– Я рада, что они снова вместе. Ну, почти.

Сид кивает.

– Им было тяжело, и, хотя я считаю, что их отец был ублюдком, его принуждение к этому – дело хорошее.

– Ну, – мягко говорю я, укачивая Дикона, – Я знаю как минимум две хорошие вещи, которые произошли из-за их возвращения.

– Элли уже мечтает о ребенке.

– Могу себе представить. Ей было не по себе, когда я видела ее на прошлой неделе.

Сидни зевает, а потом морщится.

– Мне так больно, и это так... странно – больше не испытывать давления.

– Давление в моих руках, да?

Я люблю детей. Они такие безупречные и неиспорченные. Ничто не причинило им боли и не испортило их. Они просто есть, и это великолепно. Однажды и у меня может быть подобное. Я хочу этого больше, чем кто-либо может понять. Когда-то это было в моих руках, но потом так же быстро исчезло. И все же я хотела бы когда-нибудь воспитать ребенка. Дикон слегка ерзает, и я крепче прижимаю его к себе, вспоминая, как Остин любил, когда его туго пеленали. Он суетился до тех пор, пока кто-нибудь не заставлял его неподвижно лежать в своем коконе.

– Дев?

– Да?

– Ты собираешься рассказать мне что-нибудь о том, что происходит с Шоном? Я была терпелива, но ты меня убиваешь. Прошло две недели с тех пор, как ты сказала мне, что он тебя поцеловал.

Я вздыхаю, придвигаясь к краю ее кровати.

– Ничего особенного. Он сказал, что это была ошибка, и что ж, он прав. Так что мы живем дальше.

Сидни смотрит на меня с минуту.

– Это нелегко – просто жить дальше. Не тогда, когда ты понимаешь, что влюблена в него.

– Я не влюблена в него.

По крайней мере, я не хочу этого. Я не могу быть влюблена в своего лучшего друга. Так не бывает. Не тогда, когда он был лучшей частью моей жизни со второго класса.

– Слушай, я не собираюсь называть тебя лгуньей, но ты не совсем честна.

– Сид, у тебя теперь есть ребенок, которого ты должна воспитывать, и тебе не обязательно делать это со мной.

Она смеется один раз, а потом вздыхает.

– Я не собираюсь становиться твоей матерью – по крайней мере, не пытаюсь. Я просто говорю, что то, что ты любишь его больше, чем друга, известно всем, кроме вас двоих. Он будет здесь еще пять с половиной месяцев, а потом, кто знает, что случится?

– Именно! – шепотом говорю я. – Он уедет, и, если мне не изменяет память, кто-то не хотел связываться с неким Эрроувудом по той же причине. И, – подчеркиваю я, – у меня нет никаких шансов забеременеть от Шона. Так что пять с половиной месяцев на... свидание... или что бы там ни было, все закончится тем, что у меня будет разбитое сердце в Шугарлоуф и Эрроувуд во Флориде. Нет, спасибо.

– Возможно, так и будет, но что, если нет? Что, если он – тот самый, а ты его отпустила?

– Что если? Я не могу играть в эти игры, Сид. Я больше не ребенок. У меня есть обязанности и желания. Я хочу выйти замуж, завести детей, жить своей жизнью... – Дикон начинает суетиться, и я возвращаю его на руки матери. – Я люблю тебя и знаю, что все, что ты говоришь, от чистого сердца. Я правда люблю. Но Шон – мой лучший друг. Размывание этих границ разрушит не только мое сердце, но и мою душу. Если у нас ничего не получится, мы никогда больше не сможем быть друзьями. Мы напились и поцеловались, но через несколько месяцев он вернется к своей жизни, а я – к своей.

Сидни смотрит на своего сына, а потом снова на меня.

– Да, я тоже так думала. Удачи, подруга.

Она ошибалась, и я уверена, что ошибаюсь тоже.

***

Я вхожу в дом в боевом снаряжении, готовая к любой войне, которую собирается объявить моя мать. Я не знаю, чем ее разочарую, но это всегда происходит.

– Вот и ты, – доносится с дивана теплый голос отца.

– Все в порядке?

– Да, все отлично. Сидни родила.

– Это здорово. Уверен, семья счастлива. Шон уже вернулся?

Я сажусь на диван рядом с ним, кладу голову ему на плечо.

– Да.

– Уверен, это значит, что мы будем часто видеться с ним?

Из-за Джаспера и Шона мало кто из мальчиков осмеливался ко мне подойти. Джаспер был плох, но Шон был просто кошмаром. Один его взгляд заставлял любого парня бежать в другую сторону. Это было неловко и раздражало, но Шон говорил, что любой парень, который не готов оттолкнуть его, не стоит и минуты моего времени. Мой отец соглашался, и Шон заслужил любовь моего отца.

– Я не знаю. Он собирается заниматься с Остином и другими местными ребятами из команды, что-то делать на ферме с коровами, а я занята, так что...

– Значит, мы увидим его, когда он не будет занят, – посмеивается папа. – Этот мальчик не может остаться в стороне, Креветочка. Ты просто слишком неотразима.

– Да, – ехидно говорит моя мама, входя в комнату.

– Мужчины, мальчики, все существа просто не могут устоять, не так ли?

Я ослабила бдительность, и теперь мне придется расплачиваться.

– Думаю, нет, мама.

– Я говорил не об этом, и мы все это знаем, – поправляет ее папа. – Не говоря уже о том, что, когда Шон был рядом, Девни больше улыбалась.

– Да, думаю, нам всем не помешает немного этого.

Другими словами, ей действительно все равно. Звонок в дверь заставляет закончить эту поучительную беседу, пока она не превратилась в уродливую. Когда я открываю дверь, мое сердце едва не замирает.

– Оливер?

– Дев, – он тепло улыбается. – Как дела?

Я бросаю взгляд в сторону родителей, а затем выхожу на улицу вместе с Оливером. Я не хочу, чтобы они подслушали все это.

– Я в порядке, а ты?

– Я в тоже.

– Не ожидала тебя увидеть, – говорю я, когда мы садимся в кресла на дальней стороне крыльца.

Оливер выглядит по-другому. Несмотря на то, что прошло всего две недели, что-то в нем изменилось. Как будто он стал... мягче. Меня охватывает чувство вины, когда я задаюсь вопросом, не были ли причиной тому наши отношения, которые его тяготили. Я знаю, что меня нелегко полюбить. Я упряма, замкнута и недоверчива по своей природе. Оливер приглашал меня на свидания почти четыре месяца подряд, прежде чем я согласилась пойти. Он был настойчив и добился своего. Я любила его так, как только могла, но этого было недостаточно. Я впускала его в очень отдаленные уголки своего сердца, но они никогда не были настолько глубокими, чтобы он мог причинить мне настоящую боль. Кто-то до него научил меня этому.

Мы оба садимся, и он вздыхает.

– Я хотел завезти несколько твоих вещей, которые ты оставила у меня, но еще я хотел сообщить тебе кое о чем.

– О?

– Месяц назад мне представилась возможность работать в компании моего отца. Я неохотно согласился.

– Из-за меня?

Он улыбается и кивает.

– Я знал, что ты не уедешь из Шугарлоуф, и не собирался спрашивать тебя, поскольку знал ответ.

Боже, какой же я была сукой.

– Это... так неправильно.

– Неправильно?

– Да, Олли, это было неправильно, что ты хотел провести со мной всю жизнь и не мог попросить меня переехать с тобой. Я не должна была заставлять тебя чувствовать себя так. Это несправедливо по отношению к тебе. Мне очень жаль, что из-за меня ты не захотел принять предложение о работе, которая могла бы продвинуть твою карьеру.

– Остановись. Пожалуйста. Мне действительно не нужна была эта работа, и я думаю, что использовал наши отношения как причину для отказа. Я знал, что отец никогда не заставит меня выбирать, но теперь, когда мы не вместе, я как бы потерял этот козырь. Я не настолько благороден, как тебе хотелось бы думать.

Вот тут он ошибается.

– Нет, я думаю, что это так.

Он смеется.

– Ну, по крайней мере, один из нас так думает.

– Тем не менее, я тебе очень многим обязана.

– Я собираюсь устроиться на работу в Вайоминге.

– Так далеко? – произношу эти слова на одном дыхании.

– Он купил огромное количество земли и хочет расширить наш скотоводческий бизнес. Это разумный шаг, и если я уеду, то буду управлять этой фермой.

Он был прав, я бы не уехала. Я бы никогда не уехала так далеко. Моя семья здесь, и мне нужно быть рядом по эгоистичным причинам. С ними может быть трудно, но они помогли мне, когда я была потеряна.

– Это хорошая возможность для тебя.

Оливер берет меня за руку.

– Я думаю, это хорошо для нас обоих. Если я уеду, нам не придется беспокоиться о том, что мы столкнемся друг с другом или возникнет какая-нибудь неловкость.

Самое печальное, что рядом с ним я не чувствую себя неловко. Мне не грустно и не больно. Это была дружба, которая всегда была, между нами. Единственное, о чем я сожалею – это то, что я позволила ему думать, что наша дружба может быть чем-то большим. Теперь я собираюсь дать ему все, что смогу.

– Может быть, ты прав. Я не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы увидела тебя с кем-то другим.

– Я не могу остаться, когда знаю, что Шон здесь, Дев. Я могу отпустить тебя, потому что люблю тебя настолько, что хочу, чтобы ты была счастлива, но я не могу смотреть на это.

Я смотрю в его глубокие голубые глаза и вижу там боль.

– Мы не...

– Может быть, не сейчас. Может быть, не в ближайшие полгода, но когда-нибудь вы будете вдвоем, а я не смогу быть здесь. Поэтому я пришел попрощаться.

– Разве неправильно говорить, что я ненавижу это?

Оливер хихикает.

– А разве неправильно, что я рад этому?

Я улыбаюсь.

– Нет.

– Тогда мы не ошибаемся.

Мы поднимаемся на ноги, и он притягивает меня к себе, чтобы крепко обнять. Я буду скучать по нему. Оливер был добр ко мне. Не было никаких секретов и лжи. Никаких пошлых встреч у шкафчиков. Он любил меня открыто. Он любил меня такой, какая я есть. И теперь я должна отпустить его – навсегда.

Я поднимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его губам.

– Спасибо, Олли.

Мое тело тянется вперед, в тесные объятия. Когда мы отпускаем друг друга, я поворачиваюсь, а Шон уже идет по дороге. Его руки в карманах, светло-каштановые волосы слегка свисают на глаза. Он легко улыбается, но я вижу, как напряжены его глаза, когда он поднимается по лестнице.

– Оливер, – говорит Шон, протягивая руку.

Оливер, как и подобает джентльмену, возвращает жест, а затем прочищает горло.

– Шон, позаботься о ней.

Не сказав больше ни слова, он уходит, оставляя меня с Шоном, в глазах которого читается миллион вопросов.

Глава шестая

Шон

– Девни?

Мне нужно знать, что это было. Она ему сказала?

– Оливер уезжает в Вайоминг.

Я не должен радоваться этому. Нет, мне должно быть грустно, потому что Девни выглядит так, будто вот-вот сломается. Ее глаза цвета кофе влажные и блестящие. Когда она плачет, я теряю голову. Нет ничего, что разбивало бы мне сердце больше, чем это.

– Ты сказала ему?

Она кивает.

– Вообще-то, я сказала ему еще до твоего возвращения. Мы тогда расстались.

– Черт... – простонал я. – Я должен был...

– Что должен был?

Я никак не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю, как мне следовало поступить. Если бы этого не произошло, она все еще была бы с ним, и я бы солгал, если бы сказал, что не рад такому исходу. Несколько недель я пытался убедить себя в том, что нам было бы глупо пытаться строить отношения. Я до сих пор не уверен, что это разумно, но каждый раз, когда я отговариваю себя от этого, я снова оказываюсь здесь – перед ней. Я пришел сюда, потому что она была мне нужна. Стоя с братьями у могилы на днях, слушая, как они рассказывают маме о своей жизни, я чувствовал пустоту. Мне нечего было ей рассказать. Деклан, который упорно избегал брака, детей и переезда в Шугарлоуф, купил чертову ферму и завел свою семью. Коннор, которому, вероятно, было хуже всего и труднее всего было вернуться сюда, женился, и его жена вот-вот родит еще одного ребенка. И вот я. Без ребенка, без жены и с ощущением, что я барахтаюсь, что не имеет никакого смысла. Я тот, у кого все есть. У меня карьера, о которой мечтает каждый ребенок. Нелепая квартира в пентхаусе. Машина, от которой у других мужчин текут слюнки. Но все это казалось несущественным, когда они рассказывали ей о своих сокровищах. А теперь я здесь, смотрю на нее и думаю, не было ли у меня все эти годы чего-то более ценного, но я просто не мог этого увидеть.

– Не знаю, хотя бы извинился перед ним.

– Он не рассердился, – говорит она низким голосом. – Он даже не удивился.

Ну, я-то точно удивлен.

– Не удивился?

– Нет, Оливер принял это великодушно, гораздо больше, чем следовало бы, а потом отпустил меня.

Я делаю шаг ближе.

– И как ты все это воспринимаешь?

Ее карие глаза встречаются с моими, ищут, проникают глубоко внутрь меня, пока я не чувствую напряжение на коже.

– Нормально. Мне грустно, потому что Оливер действительно любил меня, а я причинила ему боль.

Однако она ни разу не сказала мне, что любит его до безумия. Я мог бы, и даже хотел, обвинить ее в этом, но это не поможет нашему разговору. Я должен Оливеру гораздо больше, чем просто извинения. Он тоже был моим другом, пусть и только потому, что встречался с Девни, но все же. Он доверял мне, а я его обманул.

– Так почему он уезжает в Вайоминг?

– Как ты думаешь, почему?

– Потому что я здесь, и он думает...

Девни пожимает плечами и пересаживается в кресло-качалку.

– Да, думаю, он не хочет смотреть на то, что между нами никогда не произойдет.

Я не упускаю акцента на слове «никогда».

– Верно.

Она садится и начинает двигаться взад-вперед, а я сажусь рядом с ней. После нескольких секунд дружелюбного молчания она тянется и берет меня за руку. Мы всегда были ласковыми друг с другом, но в этот раз все по-другому, более интимно, больше похоже на пару.

– Почему ты приехал? Из-за того, что навестил могилу матери?

Как она хорошо меня знает.

– Да.

– Ты не ходил туда с тех пор, как похоронил отца, не так ли?

Меня охватывает стыд. Потеря моей матери была тяжелой для всех нас. Я не могу сказать, что кто-то из моих братьев перенес ее хуже или лучше. Мы все горевали. Мы все чувствовали ее отсутствие, и это разрывало нас на части. Элизабет Эрроувуд была самой красивой и безупречной женщиной на свете. И я скучаю по ней еще больше, когда нахожусь здесь.

– Какова истина о стреле? – голос Девни мягкий и ласковый.

Я смотрю на нее, испытывая мириады эмоций. Я не хочу отвечать. Не хочу произносить слова, которые мать заставляла меня говорить каждый раз, когда я оказывался у подъездной дорожки.

Девни сжимает мою руку.

– Все хорошо, Шон. Я с тобой.

Слова, которые мы столько раз говорили друг другу за эти годы, заставляют мое горло сжиматься. Возвращение сюда – это чертова агония. Не из-за отца, а из-за всего, что я потерял. Я закрываю глаза, позволяя ее утешению дать мне силы сказать то, что я не говорил уже почти два десятилетия.

– Если ты не попал в яблочко, это не значит, что другие выстрелы не имеют значения.

– Мы не всегда побеждаем, Шон. Иногда мы проигрываем. Иногда мы не попадаем в цель, но, по крайней мере, мы пытаемся, верно?

Думаю, ей ответ нужен больше, чем мне. Теперь у меня есть чуть больше пяти месяцев, чтобы решить, был ли тот выстрел, который я сделал несколько недель назад, промахом или нет. У нас есть время разобраться в чувствах, которые мы испытываем, и в тех, которые мы игнорировали все эти годы.

– Ты спрашиваешь обо мне или о себе? – когда она пытается отдернуть руку, я крепко сжимаю ее, не желая выпускать из рук. – Ты тоже проиграла, Дев. Ты боролась за то, чтобы подняться. Я не знаю, что ты от меня скрываешь, но мне бы хотелось, чтобы ты мне рассказала.

– Она поднимается на ноги, и я следую за ней.

Она лжет.

– Тогда что происходит? Почему ты такая отстраненная?

– Я не отстраняюсь, Шон. За последние несколько недель многое изменилось. Я рассталась со своим парнем, в офисе начал работать новый сотрудник, Сидни родила ребенка, Элли собирается родить своего...

– И я тебя поцеловал.

Она закрывает глаза руками и отказывается смотреть на меня.

– Да, и это тоже.

– Почему ты отпустила Оливера?

Девни поворачивается, глаза пронзают меня.

– Думаешь, я когда-нибудь захочу стать «той» девушкой? Думаешь, я бы начала свой брак с мужчиной, если бы совершила такой поступок?

– Нет.

– Тогда почему ты спрашиваешь?

Я двигаюсь к ней, и она отступает. Мое сердце колотится все сильнее, чем ближе я к ней. Последние две недели я убеждал себя, обещал и делал все, чтобы не чувствовать этого. Не желать ее, потому что она не была свободна. Теперь она свободна. Мне нужно проверить, был ли тот поцелуй не более чем ложью, которую я себе говорил, или мое сердце знает больше, чем моя голова.

– Потому что, думаю, если бы это была просто пьяная ошибка, ты бы боролась за него.

– Шон, не надо.

– Не надо что?

Она могла бы о многом попросить. Не целовать ее. Не произносить ничего, что я не смогу взять назад. Не разбивать ей сердце. Я должен знать, о чем она меня просит.

– Не делай того, что мы не сможем отрицать или вернуть назад.

– Не буду, – обещаю я и притягиваю ее к себе.

Я даю ей еще один толчок, чтобы она поняла, что этот поцелуй не будет пьяной ошибкой. Это не будет чем-то, от чего мы можем отмахнуться или оправдаться. Это произойдет потому, что я хочу поцеловать ее больше, чем дышать. Ее руки лежат на моей груди, длинные ресницы расходятся по щекам, а затем она медленно поднимает взгляд на меня. Я вижу в нем жар, удивление и страх. Я не хочу больше жить с чувством стыда за то, что не поступил правильно. За то, что не поцеловал ее раньше. И я не собираюсь больше ждать.

Глава седьмая

Девни

О Боже.

О Боже, о Боже, о Боже.

Эта тирада повторяется в моей голове. Он целует меня. По-настоящему, без выпивки, без оправданий, без лжи, которую он будет говорить себе завтра, он целует меня. И это все. Его губы мягкие и ласковые. Каждый вздох, между нами, похож на разговор.

– Ты хочешь меня?

– Да.

– Это действительно происходит?

– Да.

– Мы должны остановиться?

– Да.

Но я не могу. Я не могу остановиться. Я хотела этого каждую секунду на протяжении чуть более двух недель. Теперь, когда я чувствую его тепло и силу, я никогда не хочу, чтобы это заканчивалось. Это доказывает, что я полная идиотка. Мои руки движутся вверх по его груди и пересекают линию челюсти. Грубые волосы царапают чувствительную кожу, когда я перехожу к его шее. Я запутываю пальцы в его мягких волосах, мне нравится, как они скользят по ним без сопротивления, и тут он стонет. Он прижимает меня к стене дома, где никто не может ничего увидеть через окна. Его руки надежно обнимают меня, и я теснее прижимаюсь к его груди. Все мои мысли сосредоточены на нем. Я так сильно этого хотела, не думала ни о чем другом, и вот мы снова целуемся. Как будто мир, который я всегда знала, перевернулся с ног на голову. Это Шон.

Шон.

Он не должен был целовать меня. Я определенно не должна хотеть от него гораздо большего. И тут, как лед на голову после жаркого дня, я вспоминаю, что Шон не останется в Шугарлоуф. Шон вернется к своей шикарной жизни, а я останусь здесь.

Я поворачиваю голову, и тут он делает шаг назад.

– Мы не можем этого сделать, – говорю я, как только мне удается перевести дыхание.

Я чувствую на себе его взгляд, и я встречаю его.

– Девни, меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе боль.

Как же он ошибается.

– Ты единственный мужчина в мире, который может уничтожить меня.

Он проводит пальцами по волосам и начинает шагать. Я так хорошо его знаю. Прямо сейчас он придумывает все способы получить то, что хочет. Он разрабатывает план, создает запасные планы, перебирает варианты и пытается атаковать наилучшим образом. Только вот конечный результат всегда будет один и тот же. Он может думать, что у него есть миллион причин, чтобы я уехала, но есть одна, по которой я должна остаться, с которой он никогда не сможет конкурировать.

– Почему? – спрашивает Шон, двигаясь по деревянному полу.

– Потому что ты знаешь мое сердце и душу. Я отдала тебе больше себя, чем кому-либо другому. Ты знаешь все мои защитные механизмы, Шон, и, если бы ты захотел их использовать, я бы не смогла этому помешать.

– Это значит, что у нас все получится.

– О, пожалуйста. Прекрати. Я знаю тебя и твое романтическое сердце, но я также знаю, что ты стоял у той могилы со своими братьями и видел то, чего у тебя не было.

Шон поднимает глаза на меня, и между нами мелькает понимание. Может, он и знает меня, но я знаю его так же хорошо.

– Я не поэтому поцеловал тебя.

– Нет, ты не жестокий. Ты беспокоишься, переживаешь, а я утешаю тебя, и это то, кем я всегда буду.

Он придвигается ближе, но останавливается.

– Я что-то чувствую, Девни.

– И я тоже, но мы дружим уже почти двадцать лет и никогда ничего не чувствовали до сих пор, почему? Это бессмысленно.

Я натягиваю куртку чуть плотнее, когда холодный воздух обдувает нас.

– Может, и нет, но это не значит, что это не реально.

– Нет, но это не значит, что это правильно.

Его дыхание вырывается через губы.

– Я понимаю.

Я рада, что он понимает, потому что я понятия не имею, что говорю. Я тоже чувствую что-то – страх. Я боюсь, что влюблюсь в него с головой, а потом окажусь разбитой на земле, когда он уедет, что и произойдет. Вопрос не в том, уедет ли он, а в том, когда он уедет. Вся его жизнь – это бейсбол, а моя – нет. Моя неуверенность в себе намного выше того, о чем он может попытаться догадаться. Я не могу жить с человеком, который хочет не только получить свой торт, но и сразу съесть его.

– Наши жизненные ситуации не изменились бы, – добавляю я.

– Нет, не изменились бы.

– Я не хочу уезжать из этого города.

Он проводит рукой по своим густым каштановым волосам.

– И я не вернусь. Даже если бы я хотел, а я этого не хочу, я обязан по контракту остаться во Флориде.

– Верно. И... значит, мы стоим на месте.

– Похоже, что мы в тупике.

В начале и в конце отношений, которым не суждено было быть.

– Я люблю тебя, Шон. Правда люблю, так что, пожалуйста, давай не будем портить дружбу, которую мы разделяем, хорошо?

Он вздыхает и притягивает меня к своей груди.

– Хорошо, Креветочка. Мы останемся такими, какие мы есть, и я сделаю все возможное, чтобы не целовать тебя.

Я смеюсь.

– Уверена, ты найдешь способ справиться с этим.

Шон отстраняется, и я отступаю назад.

– Может, хотя бы проведем время вместе? Я в этом... доме... и я совсем один.

– Ты живешь один во Флориде!

– Это другое дело.

– Как это?

Он пожимает плечами.

– Мне там никто не нравится, а ты мне, оказывается, нравишься.

– Да, да. Завтра я принесу страшный фильм, и мы сможем посмеяться над ним.

Улыбка на его лице так прекрасна.

– Идеально. Это свидание.

Друзья. Мы друзья. Друзья не ходят на свидания.

– Верно.

– Передай привет своим родителям, – говорит Шон, спускаясь по лестнице.

Я смотрю ему вслед и думаю, как мы снова сможем найти общий язык. Каждый раз, когда он целует меня, частичка моей решимости тает. Прошло столько времени с тех пор, как я чувствовала такую страсть к мужчине. И я знаю, к чему это привело. Когда я возвращаюсь в дом, мои родители сидят на кухне за маленьким столом.

– Все в порядке с Оливером? – спрашивает папа.

– Да. Он... он переезжает.

Мамины глаза встречаются с моими.

– Куда? Ты уезжаешь? Он сделал предложение?

О, это будет как удар кирпичом. Моя мать считает Оливера солнцем и звездами. Он был ее единственной надеждой избавиться от меня.

– Мы с Оливером расстались, мама.

– Прости?

– Пару недель назад мы расстались. Все было очень мирно, и нам лучше быть друзьями.

Папа немного сдвигается.

– Он тебя обидел?

– Конечно, нет, – быстро говорит мама. – Мы все знаем, кто здесь виноват. Это был твой шанс, Девни. Первый раз, когда ты обрела счастье после... после всех ошибок, которые ты совершила.

– Мы с Оливером не были счастливы.

Она вскидывает руки вверх.

– Как ты думаешь, что такое жизнь? Радуга и единороги? Вытащи свою голову из облаков, девочка! Таких мужчин, как Оливер Паркерсон, не так уж много.

Нет, не много. И Оливер заслуживает женщину, которая падет к его ногам. Та, которая не будет мечтать о единственном поцелуе, а в животе у нее будут порхать бабочки. Я не такая девушка. Я та, кто думает о нем как о теплом молоке – спокойном, стабильном и надежном. Это было привлекательно, и я была бы довольна этим, если бы после него не сделала глоток другого напитка. Тот, от которого по моим венам разлился огонь, а в груди заныло. Он был похож на тот, что я пробовала раньше, только тот, черт возьми, чуть не разрушил мою жизнь.

Папа наклоняется вперед и смотрит в лицо моей матери.

– Она уже не маленькая девочка. Девни совершала ошибки, но и мы не святые. Пришло время отпустить.

– Ошибки? Это то, что мы называем ее выбором? – моя мать вскакивает на ноги. – Да, я совершала ошибки, но я не та, которая спала с женатым профессором и имела дело с последствиями этого.

Наконец-то.

Наконец-то она произнесла эти чертовы слова.

– Да, я переспала со своим женатым профессором, мама. Какая же я позорная шлюха, да? А не то, что он воспользовался девятнадцатилетней девушкой, лгал мне, использовал меня, а потом бросил, верно? Это была моя вина. Это должна была быть я, потому что в твоих глазах я просто позор.

– Я учила тебя быть лучше! – кричит она, отворачиваясь от меня.

– Я была молода! Я поверила ему, и это я пострадала от всего этого!

– Лили, – говорит папа, но она не смотрит на него.

– Это не моя ошибка. Я сделала для нее все, что могла! Все головные боли, которые пережила наша семья из-за того, что она не смогла стать той девочкой, которую я вырастила.

Должно быть, у нее болит шея от того, что ей приходится смотреть так далеко вниз с пьедестала, на котором она восседает.

– Я и есть та девушка. Я верю во все ценности и убеждения, которые у меня всегда были. Я любила его и думала, что он любит меня. Он лгал мне, что женится. Он клялся, что бросит университет и женится на мне. Все это разорвало меня на части, но хуже всего было то, как ты относилась ко мне с тех пор. Я не гордилась тем, что сделала. Мне было стыдно и неприятно, но последние шесть лет после окончания колледжа ты заставляла меня переживать это снова. Я перешла в другой колледж. Я переехала подальше от него и своих ошибок. Почему ты просто не можешь понять мою сторону?

– Ты ведешь себя так, будто мы можем просто забыть обо всем этом.

– От чего, черт возьми, тебе пришлось страдать?

– Ложь! – кричит она.

Точно. То, что, заходя в церковь по воскресеньям, она должна притворяться, что я идеальный ребенок. Боже упаси.

– Ты думаешь, что у женщин, с которыми ты так тесно общаешься, нет скелетов в шкафу? Разве о прощении и принятии не говорится в проповедях, которые вы слушаете по утрам в воскресенье, пока вы все сидите и обсуждаете, как вы собираетесь спасать город?

Мама хмыкает и отводит взгляд.

Папа качает головой.

– Это должно прекратиться.

Мамины глаза встречаются с моими.

– Если ты хочешь получить прощение, ты должна искупить свои ошибки, а ты этого явно не сделала. Ты просто свалила всю вину на своего профессора, как будто ты тут ни при чем.

– Я не обвиняю только его! Я просто говорю о реальности. Я была чертовски замкнутым подростком, который отчаянно искал своего первого парня, а он обратил на меня внимание, заставил меня думать, что я особенная!

– Ты всегда была особенной, Девни, – говорит она с ноткой грусти. – Мы все это знали, но ты была так увлечена мальчиками Эрроувуд, бегая с ними, что не ходила на свидания.

Голубоглазая девчонка, покинувшая Шугарлоуф в семнадцать лет, не имела ни малейшего представления о мире. Я так привыкла к тому, что все происходит по правилам, а тут передо мной открылась совсем другая жизнь. Никто не говорил мне, что я хочу или не хочу делать. Я чувствовала себя свободной и живой. Передо мной открылись возможности, которые никогда не казались мне возможными, и мужчина, который никогда бы не посмотрел в мою сторону в Пенсильвании, осыпал меня вниманием. Кристофер был очарователен до невозможности, а я была доверчива до безобразия.

– Мы никогда не договоримся, мама. Ты никогда не перестанешь видеть во мне шлюху, а я никогда не прощу тебя за то, что ты этого не понимаешь.

Она отворачивается, проводя рукой по лицу.

– Я не думаю, что ты шлюха, – слышу я ее надломленный голос.

– Но, черт возьми, ты заставляешь меня чувствовать себя таковой.

Она качает головой, ее голос разносится по комнате.

– Неважно, женат он или нет, ты спала с профессором.

Когда она поворачивается, я вижу, что грусть сменилась отвращением, и все шансы на разговор, в котором мы могли бы найти общий язык, исчезли. Она продолжает.

– С мужчиной, который был близок к возрасту твоего отца. Это было неправильно. Ты знала, он знал, и колледж тоже. Я даже не могу представить, если бы ты поступила в местный колледж.

– Да, тогда позор был бы публичным, – говорю я со смехом.

– Это было достаточно публично, – мама трет глаза и вздыхает. – Ты могла бы начать все с чистого листа с Оливером. Он хороший человек, который смог не обращать внимания на твои проступки и любить тебя. А теперь что? Ты останешься в этом доме, пока мы не умрем, и будешь продолжать растрачивать свою жизнь впустую?

Я думаю о текущем положении дел, и оно не очень хорошее, но я ничего не трачу впустую. У меня есть хорошая работа, на которой я помогаю людям, друзья, которые меня поддерживают, и моя семья, которую я очень люблю, особенно племянника. Все не идеально, но моя мать продолжает все усугублять. Я так устала. Я покончила со всем этим.

– Я понимаю, что ты так считаешь, и я ухожу.

Отец делает шаг ко мне.

– Куда?

– Подальше отсюда, где меня явно не ждут.

Папин взгляд метался между мной и мамой.

– Что ты хочешь сказать?

– Я лучше стану бездомной и буду спать в своей машине, чем пройду через это. Мне жаль, что я разочаровала тебя, – я смотрю на маму, которая не поворачивается ко мне спиной.

– Мне жаль, что боль, которую ты испытала, была такой сильной. Не ты ее пережила, но что, черт возьми, я знаю? Я ухожу.

Я направляюсь в свою комнату, слезы текут по моему лицу, пока я собираю все, что могу, а затем убираюсь отсюда.

Глава восьмая

Девни

– Какова истина о стреле? – спрашиваю я себя, сидя в конце подъездной дорожки к дому Шона.

Я сижу здесь уже десять минут, пытаясь заставить слезы утихнуть, но они не останавливаются. Долгие годы я держала свое прошлое в бутылке, заставляя его не выходить наружу, но теперь все открыто. Я любила лжеца. Женатого, изменяющего, глупого лжеца.

Самое ужасное, что мне пришлось уйти из колледжа после того, как я предстала перед дисциплинарным советом, а с ним ничего не случилось. Его жена, вероятно, так и не узнала, его работа не была разрушена. Я никогда не рассказывала никому за пределами своей семьи и знаю, что, появившись в дверях Шона, не смогу ему солгать. Я думаю о его матери и о том, что она могла бы подумать. Правда? Я больше не знаю правды. Может, я и не была родной сестрой Эрроувудов, но у меня была своя поговорка.

– Мне не нужны никакие стрелы, – говорю я Шону, сидя на заднем сиденье его мотоцикла.

– Скажи это или я тебя выкину.

Я закатываю глаза. Он не посмеет, потому что я надеру ему задницу. Мне плевать, что я девушка, я его не боюсь.

– Ты сделаешь это и умрешь.

– Почему ты всегда такая надоедливая?

– Потому что ты это ненавидишь.

– Я сорву колышки, если ты не скажешь, и моя мама не даст тебе печенья.

Может, он так и сделает, а я люблю печенье, которое печет миссис Э. Она кладет в него побольше шоколадной стружки.

– Ладно, – скулю я. – Забудь о последней стреле, потому что только следующий выстрел имеет значение.

– Это было так сложно?

– Нет, но я не понимаю, почему ты хочешь, чтобы у меня была поговорка, как у тебя и твоих братьев.

– Потому что ты мой лучший друг, Девни.

– И ты мой. И всегда будешь им.

Шон оглядывается на меня через плечо.

– Хорошо. Мы никогда не оглядываемся назад.

Как бы мне хотелось, чтобы так и было. Мы были слишком молоды, чтобы понять, что прошлое определяет будущее. У каждого действия есть своя реакция, и, начав движение, его нелегко остановить. Я никогда не смогу полностью забыть те отношения. Теперь мне нужно найти способ идти вперед и забыть о последней ошибке.

Когда я паркую машину, Шон выходит из маленького белого домика, который выглядит так, будто ферма была создана вокруг него.

– Что случилось? – его голос полон беспокойства.

Я бросаюсь к нему, слезы текут сильнее, чем раньше. Его сильные руки обхватывают меня, и он крепко прижимает меня к себе. Сейчас я чувствую себя такой защищенной и в то же время такой уязвимой. Я не хочу рассказывать ему о Кристофере. Я не хочу произносить его имя, но Шон – мое безопасное место. Он не поступит так, как поступила моя семья, и я должна ему доверять. Нет, я хочу ему доверять.

– Мне нужно, где-то остановиться, – говорю я ему первая. – Я ушла из дома, и мне некуда идти.

– Тебе всегда есть куда идти, ты же знаешь.

Я знала, что он не откажет мне. Да, мы с Шоном немного не в ладах, и я не хотела навязываться, но... у него есть я. Всегда.

– Спасибо.

– Что случилось? – он берет мою сумку и переплетает пальцы своей свободной руки с моей, пока мы поднимаемся по ступенькам.

– Мы с мамой сильно поссорились. Многое было сказано. То, что нельзя вернуть назад, и... Я просто не могу там оставаться.

– Ты останешься со мной.

Я издаю дрожащий вздох. Может, это глупо. Я должна просто вернуться или узнать, позволит ли мне Джаспер остаться на несколько ночей. Я не могу оставаться там слишком долго, но ночь или две будет вполне достаточно. Проклятье.

– Шон... – начинаю говорить я, но он поднимает руку.

– Нет, не надо. Почему это плохая идея, ты сможешь поспорить, когда перестанешь плакать. А пока давай занесем твои вещи в дом. Здесь есть три свободные спальни, а у меня есть пиво. Мы были друзьями задолго, задолго до того, как поцеловались, так что давай просто отбросим все остальное дерьмо и станем теми Девни и Шоном, которыми всегда были.

Я не уверена, что у меня хватит сил объяснить ему, почему нельзя просто отложить все в сторону, но мне нужен мой лучший друг. Шон был единственным человеком, к которому мне хотелось бежать, а мне сейчас нужен друг.

– Пиво – это хорошо, – говорю я, решив остаться.

Мы заходим в дом, бросаем сумки в прихожей, а затем направляемся в гостиную. Я знаю этот дом так же хорошо, как свой собственный, но он так изменился. Элли и Коннор сделали большой ремонт, и мрачность, и уныние, которые жили здесь раньше, исчезли. Здесь свежая краска, шкафы и полы выкрашены в красивый цвет темного дерева, а освещение окрашивает все в более мягкие тона. Они сделали не одну какую-то часть, а все вместе.

– Я принесу пиво, а ты располагайся поудобнее.

Я сажусь, оглядываюсь по сторонам, заставляя себя не вспоминать ссору с матерью. Я так долго слушала, как она выплескивает на меня ненависть, как будто я девятнадцатилетняя девушка без чувства собственного достоинства, стремящаяся стать чем-то большим, чем просто лучшей подругой. Я не желала делить это бремя ни с кем, даже с Шоном, потому что мне казалось, что я не справилась. Меня так долго считали умной и сильной, но я доказала, что это не так. Я хотела забыть об этом, притвориться, что этого никогда не было, но моя мать не позволила этого сделать. Я знаю, что во многом это была не моя вина. Я могу рассуждать здраво, но не могу перестать чувствовать себя дурой.

Шон входит в гостиную и протягивает мне бутылку.

– Садись, и мы поговорим.

Я следую первому приказу и опускаюсь на новый диван, вытирая руку о мягкую ткань.

– Я не хочу говорить.

– Очень жаль.

Я закатываю глаза и долго пью из бутылки. Часть меня боится рассказать ему. Не потому, что ему не понравится, что я встречалась с женатым мужчиной, а потому, что я никогда ему не рассказывала. Все это время я держала в тайне годы, проведенные в колледже. Когда мы разговаривали, речь шла о поверхностных вещах. Вечеринки. Друзья. Экзамены. И никогда об отношениях. Хотя я не знала, что Кристофер женат, я понимала, что начинать отношения с моим профессором неправильно. Но уйти от него казалось невозможным.

Он был неземным. Умным, утонченным и дерзким. Заклинание, которое он наложил на меня, было сильным и нерушимым. Я хотела быть во власти этого заклинания. Я должна была слышать каждое заклинание и чувствовать себя околдованной.

Я была идиоткой.

Это была не магия, а безумие.

– Шон, есть вещи... вещи, о которых ты не знаешь. Вещи, которыми я не горжусь, и моя мать любит бросать их мне в лицо.

Он отклоняется назад, откидываясь на спинку дивана.

– И ты думаешь, я сделаю тоже самое?

Я смотрю в его зеленые глаза и качаю головой.

– Нет.

– Тогда к чему этот секрет, Креветочка?

– Потому что они есть у каждой девушки.

Он улыбается, и его рука касается моей шеи.

– Я с тобой, Девни. Я не позволю тебе упасть. Я никогда этого не делал и не собираюсь. Так что доверься мне и позволь мне быть рядом с тобой.

На глаза наворачивается слеза, и я киваю.

– На втором курсе колледжа я начала встречаться с одним человеком. Он был... старше и определенно не подходил мне. Между нами возникла связь, и мы не могли оторваться друг от друга, хотя знали, что не должны этого делать.

– Он был твоим профессором, – догадывается Шон.

– Да, и это продолжалось целый год. Мы были... мы были влюблены.

– И он разбил тебе сердце.

Я играю с бумагой на бутылке, не в силах смотреть на него.

– Я узнала, что он женат. Я была такой дурой. Я была той другой девушкой. Я была молода, глупа и готова была сделать все, что он попросит. Я шлюха, как говорит моя мать, верно?

Когда я узнала, что он женат, все мгновенно закончилось. Но это не давало мне покоя. Я задавалась вопросом, были ли ночи, когда она не спала, ожидая его. Знала ли она обо мне? Волнует ли его то, что он все для меня испортил? Я ненавидела себя за то, что не расспрашивала его, когда он придумывал предлоги, чтобы разрушить наши планы. Было так легко принять его слова за правду. Да и откуда мне было знать, что он лжет? Он был взрослым, у него была своя жизнь, работа, требующая больших усилий, и все всегда имело смысл. Но Джессика Уилкенс заслуживала большего, чем ее муж, трахающий своих студенток.

Шон сдвигается с места, и я чувствую его палец под своим подбородком. Его изумрудно-зеленые радужные глаза с золотыми крапинками и густой черной окантовкой смотрят на меня.

– Ты все это время знала?

– Нет.

– Ты специально добивалась этого человека?

– Нет.

Его большой палец касается моего подбородка.

– А когда ты узнала, ты ушла?

– Да.

Я сбежала. Я не позволяла себе возвращаться к тому времени и не собираюсь, но стыд был настолько сильным, что я не могла функционировать. Я плакала и была в таком ужасе от того, на какой уровень обмана пошел Кристофер, что мне стало плохо. Месяцы лжи и недоверия были вокруг меня, а я этого не замечала. Конечно, оглядываясь назад, можно увидеть себя со стороны. Я оглядывалась на все эти маленькие знаки, желая дать себе пощечину за то, что была такой доверчивой. Я была так зла и разочарована в себе. А когда я обратилась за помощью к своей семье, то получила от них те же самые эмоции.

Но глаза Шона не наполнены ни тем, ни другим.

Нет, он смотрит на меня совсем иначе.

– Почему ты не сказала мне?

– А что я могла сказать? Эй, приятель, я спала со своим женатым профессором, и меня выгнали из колледжа. Конечно, я сама во всем виновата, и мне очень стыдно за себя.

Он издал тяжелый вздох.

– Как, черт возьми, это могло быть твоей виной? Он воспользовался тобой. Он использовал свое положение, чтобы получить то, что хотел. Тебе нечего стыдиться. Нечего. Ты слышишь меня?

Шон вытирает слезу. Я так долго хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне это. Я пыталась взглянуть на ситуацию с разных сторон, но все дороги вели обратно к тому, что я глупая, что это моя вина. Я знала, что любые личные отношения с моим профессором – это неправильно. Я знала, что могу потерять стипендию и меня выкинут из колледжа. От отношений с ним не было никакой пользы.

– Не плачь. Ты же знаешь, я не выношу слез. Я начинаю нервничать и сходить с ума. Так что я умоляю. Никаких слез.

Я улыбаюсь и стараюсь не смеяться, пока слезы продолжают капать.

– Ты такой парень.

– Да. Определенно такой.

Я делаю все возможное, чтобы перестать плакать, но в моем сердце такое чувство облегчения, что это бесполезно.

– Я хотела поговорить с тобой, но было тяжело, Шон.

Он слегка откидывается назад и делает глоток своего напитка.

– Почему?

Наша дружба сильно изменилась. Я скучала по своему лучшему другу, но его не было, и, в каком-то смысле, меня тоже. Если бы я позвонила ему, он бы приехал. Неважно, что он учился в колледже в штате Мэн, его задница уже летела бы в Колорадо и, возможно, выбила бы все дерьмо из Кристофера. Однако наша динамика изменилась, когда мы оба покинули Шугарлоуф. Никто из нас не может этого отрицать, хотим мы этого или нет.

– Когда мы оба уехали в колледж, мы знали, что все будет по-другому, но я не была готова к тому, насколько по-другому.

– Мы были на разных концах страны друг от друга.

– Да, а не через несколько полей.

Мое сердце болит от того, как сильно я по нему скучала.

– После того как все это началось, я как будто, где-то на задворках сознания понимала, как это неправильно. Если бы я сказала тебе, ты бы ответил, что это так, а я не хотела этого слышать.

Шон кивает.

– Да, я бы так и сделал.

– Я не хотела разочаровывать тебя, Шон. Это был первый раз, когда у меня не было тебя, чтобы защитить меня, и посмотри, какой выбор я сделала.

– Дев...

– Нет, пожалуйста, позволь мне сказать это, – умоляю я. – У меня был аналог пяти братьев, которые никого ко мне не подпускали. Между Джаспером, тобой и твоими братьями у меня не было ни единого шанса, чтобы парень в этом городе хотя бы попытался заговорить со мной. Вы все делали вид, что слишком напуганы, но вы хоть представляете, какими пугающими вы были идиотами?

Он улыбается, и мне хочется дать ему пощечину.

– Итак, я впервые попробовала, что такое встречаться. Я была в новом месте, без защитников и с мужчиной, который прекрасно владел словом. Я была слабой, глупой и... Боже, я все испортила. Я говорю, что не хотела, чтобы ты когда-нибудь подумал, что я недостаточно хороша.

Не знаю, есть ли смысл в моих словах, но, когда я думаю о том времени, я ненавижу себя. Девушка, которой я была, не та, кем я хотела быть. Шон возвел меня на пьедестал, и какая-то часть меня хотела остаться на нем. Сказав ему, я ничего не изменю.

Пальцы Шона переплетаются с моими.

– Я хотел, чтобы ты нашла кого-то, кто был бы достаточно хорош для тебя.

– Я понимаю это и верю тебе, но я не могла поверить в это.

– Мне неприятно, что ты не доверила мне это, Дев.

– Мне тоже.

– Почему он?

Сколько раз я задавала себе этот вопрос? Сотню. Миллион. Может, больше. Единственное, что я могу придумать – это ответ, который ему не понравится.

– Думаю, это потому, что в школе я не научилась отсеивать придурков.

– Тоже мне новость. Они все были засранцами.

– Включая тебя? – спрашиваю я, приподняв бровь.

– Особенно я.

Он может говорить все это дерьмо в другом месте. Я знаю лучше. Шон всегда был хорошим парнем. Когда он был ребенком, он не бегал за девчонками. Он был либо на бейсбольном поле, либо со мной.

– В любом случае, он знал, что говорить и как выискивать наивных и глупых девчонок. После отчисления из колледжа я узнала, что я была не первой девушкой, с которой он вел себя неподобающим образом.

Шон тяжело вздохнул, сжимая пальцами стеклянную бутылку.

– Если ты скажешь мне его имя, я с радостью убью его.

Я с улыбкой прислоняюсь головой к его плечу.

– Я люблю тебя за это, – вздыхаю я. – Дело в том, что моя мать считает это моим недостатком. Она провела последние девять лет, напоминая мне об этом.

Он откидывается на спинку дивана, увлекая меня за собой. Я прижимаюсь к его груди, подтягиваю ноги под попу и расслабляюсь. Долгий, ровный стук его сердца наполняет мои уши, а его мускусный запах успокаивает меня. Шон – это дом. Он – уют и солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи. Он – смех под дождем и постоянство в море неопределенности. Мне никогда не приходилось задумываться о том, в каком положении я нахожусь рядом с ним.

– Твоя мама злится на себя, а она никогда не умела с этим справляться.

– Нет, но я устала это слышать.

– Мне жаль, что меня не было рядом с тобой.

Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Теперь ты здесь.

Он прижимается губами к моему лбу.

– И даже когда я уеду, я всегда буду рядом с тобой.

Если ничего другого нет, то это время, проведенное вместе, подарит мне дружбу, которой мне так не хватало. И за это... Я благодарна.

Глава девятая

Девни

– Вперед, Остин! – кричу я, хлопая в ладоши, когда он выходит на поле.

– Шон точно притягивает толпу, – говорит Хейзел, хлопая меня по плечу.

Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только не на нем. Как будто существует объявление, призывающее одиноких и отчаявшихся женщин прийти на игру зимней лиги для девятилетних мальчиков.

– Кто бы мог подумать, что межсезонный детский бейсбол так популярен? – в моем голосе звучит сарказм. – Это действительно отвратительно.

– Что?

– Это! – я показываю на пятерых женщин с прическами, макияжем и выставленной напоказ грудью.

Хейзел смеется.

– Кажется, он хорошо с этим справляется. К тому же он уже месяц как вернулся, а они все еще держатся на расстоянии.

Я опускаю взгляд на толпу отчаявшихся домохозяек, а он одаривает их одной из своих ослепительных улыбок. Именно поэтому я никогда не могла подумать о том, чтобы встречаться с ним. Это часть его работы – быть обаятельным. Он преуспел в этом, и я бы никогда не смогла смириться с тем, что именно так он будет проводить ночи вдали от меня.

– Да, он наслаждается этим.

– Я бы не стала заходить так далеко. Я не видела, чтобы он заигрывал или поощрял это. Я говорю, что он отбивается от них лучше, чем Джаспер или любой другой мужчина, возможно, сделал бы это.

Я закатываю глаза.

– Отчаянная Дениз – самая нахальная. Я смотрю, как она обхватывает пальцами металлическую ограду, поднимая одну ногу в воздух, и хихикаю.

Хейзел сдвигается, чтобы лучше видеть.

– Правда? По-моему, психопатка Сара совсем плоха. Она постоянно стягивает с себя рубашку, чтобы показать больше.

Я смеюсь.

– А как насчет Клингер Карен? Она, кажется, действительно выкладывается по полной.

Мы обе медленно киваем, пока она отталкивает Дениз, чтобы подойти ближе.

– Они думают, что он вернулся в Шугарлоуф, чтобы жениться, как его братья?

– Может быть.

– Я не думала, что он заинтересован в том, чтобы остепениться, – небрежно говорит она.

Но я знаю свою невестку, и в ее вопросе нет невинности.

– Я имею в виду, что не знаю о нем ничего, кроме того, что ты мне рассказала. Просто у него было не так много отношений, не так ли?

– Нет, Шон всегда был женат на игре.

– Как ты думаешь, есть ли что-то, что могло бы это изменить?

Теперь я смотрю на нее с ухмылкой.

– Ты пытаешься меня о чем-то спросить?

– Очевидно, – Хейзел игриво шлепает меня по руке. – Ты рассказала мне о поцелуе, а теперь живешь с ним...

– Прошло всего две недели. Две. Я не живу с ним, я просто... выясняю свои возможности и разрабатываю план.

– Он снова тебя поцеловал?

Я действительно не хочу отвечать на этот вопрос. Я поворачиваюсь назад к тому месту, где Остин играет в мяч, и сосредотачиваюсь на нем.

Хейзел хихикает.

– Избегай, Дев, но ты ответила без ответа.

– Да, он снова поцеловал меня. В ту ночь, когда он появился на пороге моего дома, но это ничего не значило. А еще это был последний раз, когда его губы коснулись моих. Видишь это? – я дергаю головой в сторону девушек. – Я ни за что не хочу бросать свою шляпу на этот ринг.

– Нет, хочешь. Если бы я не была замужем, я была бы рядом с ними, и ты могла бы называть меня сумасшедшей Хейзел, если бы мне было до этого дело.

Я смеюсь себе под нос и качаю головой.

– Ты сумасшедшая.

– Да, но и ты тоже. У тебя есть к нему чувства, и, судя по тому, как он смотрит на тебя, я бы сказала, что они взаимны.

Мне не нужно объяснять Хейзел все причины, почему позволять чувствам делать выбор – это плохо, но, возможно, ей нужно об этом напомнить.

– В последний раз, когда я позволила своему сердцу вести меня за собой, я оказалась разбита.

– В этом опыте есть и хорошее, Девни.

– Да, но и много боли.

Она берет мою руку в свою.

– Не позволяй прошлому диктовать свое будущее. Если вы с Шоном сможете просто немного повеселиться, так веселитесь. В этом году тебе исполнится тридцать, а ты так и не позволила себе жить. Я не говорю о твоих слабых отношениях с Оливером или о том, что случилось, когда ты училась в колледже. Она права, но у меня есть свои причины, и мы обе это знаем. Мне нравится безопасность и постоянство. Я хочу знать, что в конце дня в моей маленькой жизни не будет никаких потрясений и все будет так, как должно быть.

– Оливер всегда был безопасным.

С Шоном все будет иначе. Его жизнь не принадлежит ему. Он живет и умирает по своему расписанию. И я понимаю. Так он зарабатывает на жизнь.

– Да, и в безопасности может быть скучно. У тебя есть ограниченное количество времени, чтобы повеселиться.

– А когда он уедет? – спрашиваю я Хейзел.

– Ты позволишь ему уехать.

– Вот так просто?

Она пожимает плечами.

– Звучит довольно просто, правда?

– Шон поцеловал меня, и посмотри, что произошло. Оливер уехал в Вайоминг, я живу в доме Шона, потому что мы с мамой наконец-то поругались, и у меня нет никаких планов. Никаких. Что, черт возьми, мне делать, Хейзел?

– Ты выживешь, и я молюсь, чтобы у тебя было хоть немного приключений.

Звук удара мяча о металлическую биту заставляет нас обоих повернуть головы, когда Остин вырывается вперед. Мы поднимаемся на ноги, аплодируя и крича, когда он благополучно добирается до третьей линии, и команда выбегает на поле. Остин совершил победный бросок. Они обступили его, подпрыгивая, и я не могу не улыбнуться. Он такой хороший ребенок, такой веселый и счастливый, когда играет в бейсбол, что становится ясно, здесь его место. Когда празднование закончилось, мы с Хейзел направились туда, где стояли Джаспер, Шон и Остин.

– Посмотри на себя, мой милый и замечательный мальчик! – говорит Хейзел, взъерошивая его волосы.

– Мама!

– Что? Я не целовала тебя.

Остин застонал и наклонил голову.

– Ты меня смущаешь. Он смотрит на Шона, а я хихикаю.

– Значит, ты не хочешь, чтобы Шон видел, как мы целуемся и обнимаемся?

Его глаза расширяются от страха, и я прикусываю верхнюю губу, чтобы не захихикать.

– Когда-то, – вклинивается Шон, – ты будешь надеяться, что девушки обнимут и поцелуют тебя после того, как ты выиграешь игру.

– Не в ближайшее время, – предупреждает Хейзел.

– Точно. Не раньше, чем тебе исполнится тридцать.

Я не могу устоять перед желанием поддразнить его.

– А именно столько тебе исполнится через... двенадцать дней?

Шон бросает на меня взгляд, а потом пожимает плечами.

– А ты сразу за мной.

– Я отстаю от тебя на девять месяцев, тыковка.

Он смеется.

– Да, но это произойдет раньше, чем ты думаешь.

– Мне будет десять! – вклинился Остин. – А потом я перейду в старшую лигу.

– Знаешь, тебя, наверное, уже можно перевести в старшую лигу, – подбадривает Шон. – Я думаю, твой уровень мастерства намного выше, чем у всех ребят в команде сейчас, и, возможно, даже лучше, чем у некоторых на следующем уровне.

Остин выглядит так, будто может потерять сознание от похвалы.

– Правда?

– Правда.

Джаспер кладет руки на плечи Остина.

– Все это требует времени и терпения, Остин. Мы хотим, чтобы ты также наслаждался своим детством. Бейсбол – это здорово, но не многие попадают в высшую лигу, как Шон.

Шон улыбается и кивает.

– Он прав. Школа на первом месте, но, если ты будешь продолжать тренироваться и играть так же, как сейчас, я вижу, что ты будешь заниматься этим долгое время.

Интересно, замечает ли Шон, насколько Остин похож на него самого в юности? Он играл с шести лет. Весь год он либо играл, либо говорил о бейсболе. Он вступил во все лиги, в которые только мог, постоянно тренировался и заставил меня научиться подавать мяч, чтобы иметь возможность тренироваться, когда захочет, поскольку его мама отказалась купить ему площадку для бейсбола. Клянусь, он спал со своей перчаткой большую часть ночи, и я знаю, что Остин так и делает.

– Знаешь, пока я здесь, я собираюсь навестить друга, который живет недалеко, в эти выходные. Я был бы рад, если бы ты и несколько твоих друзей поехали со мной, – предлагает он.

– Ты хочешь, чтобы я и мои друзья потусовались с тобой? – спрашивает Остин с расширенными глазами.

У меня такое чувство, что этот друг – тоже кто-то из бейсболистов.

– Конечно, хочу. Возможно, мы даже немного поиграем в мяч.

Он смотрит на Джаспера и Хейзел, которые улыбаются и кивают.

– Мы не против.

– Может, твоя тетя Девни тоже сможет поехать? – добавляет Шон.

– О. Я не знаю...

Хейзел придвигается ближе.

– Это было бы здорово, Шон. Я знаю, что вы близки с Девни и все такое, и нам было бы гораздо спокойнее, если бы она поехала. Ты же не против, Дев?

Я собираюсь убить свою невестку. Ей все равно, поеду ли я, она просто хочет заставить меня проводить время с Шоном.

– Я собиралась поискать квартиру или что-то в этом роде.

– Почему? – спрашивает Шон. – Ты останешься со мной, зачем тебе уезжать?

– Потому что ты здесь еще на пять месяцев, и... ну, потому что...

Глаза Джаспера слегка сужаются.

– Ты живешь с ним в главном доме?

– Нет! Я останусь в его доме, пока не найду свое собственное жилье, но я ни с кем не живу, – с отчаянием говорю я.

Это лишь малая часть того ада, который я пережила с мужчинами в своей жизни, когда училась в школе. Они чертовски любопытны и считают, что мне нужна защита. Однако теперь, похоже, мой брат хочет включить в это дело и Шона.

– Хорошо, но ты останешься там одна?

Я вздыхаю и молю Богов дать мне сил.

– Джаспер, я взрослая женщина и я не одна.

– Нет, вместо этого ты останешься в доме со взрослым мужчиной.

Шон слегка надувается.

– Видишь?

Он видит.

– Что видишь?

– Что я представляю угрозу. Ты можешь влюбиться в меня.

Я закатываю глаза и смотрю на брата.

– Тогда хорошо, что ты сейчас любезно предложишь мне переночевать в крошечном домике, пока я буду искать жилье.

Шон чуть не подавился своим напитком.

– Правда?

– Да, это так мило с твоей стороны, и я ценю, что ты такой хороший друг. Я знаю, что мои брат и отец не могут нарадоваться тому, как ты добр. Конечно, я сама предложила тебе переехать крошечный домик, но ты просто не смог мне отказать.

– Я такой джентльмен.

Я ухмыляюсь.

– Да, ты такой. Видишь, Джаспер? Все в порядке. Я просто останусь в доме – одна. Не стоит беспокоиться.

Джаспер смотрит на Шона, потом на меня.

– Точно. Нет никаких причин.

Глава десятая

Шон

– Как ты, блядь, жил в этой штуке? – спрашиваю я, когда Деклан с ухмылкой протягивает мне ключи.

– О, это весело.

– Весело, блин.

Это... это ненадолго. У меня нет ни единого шанса упустить хоть одну возможность побыть рядом с ней. Если ей нужно притворство, она его получит.

– И почему именно ты здесь остановился?

Я бросаю сумку на кровать и пытаюсь повернуться так, чтобы ни во что не врезаться, и терплю неудачу.

– Девни живет в главном доме.

– И ты не можешь остаться с ней?

Деклан прислонился к стойке, сложив руки на груди в ожидании ответа.

– Ее брат был не очень доволен, когда узнал, что она ночует со мной, поэтому она сказала ему, что я останусь здесь.

– Значит, ты просто сделал то, что она просила? Просто так?

– В основном.

Его улыбка становится яркой, когда он смеется.

– Я, блядь, так и знал! Я знал это.

– Ты ничего не знаешь.

– Ни черта я не знаю? Ты наконец-то вытащил голову из задницы и понял, что влюблен в нее.

Господи. Он с ума сошел.

– Никто не говорил о том, что я влюблен. Я поцеловал ее, два раза. Вот и все. Мы поцеловались. Не было никаких признаний или чего-то еще. Я не знаю, что я чувствую, ясно?

– Теперь ты поцеловал ее снова, и я предположу, что ты был трезв. Ну и как тебе трезвый поцелуй?

Второй поцелуй был... У меня нет слов, чтобы описать его. Она была так идеальна в моих объятиях. Казалось, что все, что я отрицал, оказалось верным. Ее губы прижались к моим, словно были созданы для меня. Между нами текла страсть, нежность и потребность. Я так волновался, что, когда мы поцелуемся в следующий раз, это будет почти семейный поцелуй. Этого точно не произошло. Я мог целовать ее весь день. Я хотел этого. И теперь, зная, что Оливера нет, а она так близко ко мне, я решил поделиться с ней еще чем-то, что совершенно глупо.

– Это был просто поцелуй.

Он смеется.

– Это было гораздо больше, чем просто поцелуй, брат мой.

Чертов Деклан и вся его заведомая чушь.

– Я рад, что ты во всем разобрался.

– Чувак, если бы это был просто поцелуй, тебя бы не было в этом месте. Ты был бы там, в обнимку на диване со своей лучшей подругой.

Я отмахнулся от него.

– Я даю ей пространство, чтобы она могла разобраться со своими проблемами.

– О, так вот как ты себя называешь?

– Деклан, я выбью из тебя все дерьмо, если ты не заткнешься.

Он смеется и направляется к двери.

– Да, ты можешь попробовать.

– Разве у тебя нет жены и ребенка, к которым ты должен вернуться?

– Есть, но так гораздо веселее.

Я стону.

– Давай поговорим о тебе и ребенке. Как дела?

Деклан выглядит так, будто хочет сказать что-то еще о Девни, но не говорит, а значит, я не сделаю Сид вдовой сегодня.

– Это безумие, Шон. Как будто все мои страхи заключены в этом маленьком теле. Я готов на все, сражаться с кем угодно, убивать драконов ради него и бороться с каждым своим инстинктом, если это сделает его жизнь лучше. Я беспокоюсь обо всем. Если он издает новый звук, я слежу за ним, чтобы убедиться, что все в порядке. И даже не стоит говорить о дыхании. Клянусь, по ночам я провожу больше времени, засовывая палец ему под нос, чем сплю.

Я хлопаю его по спине, ухмыляясь.

– Ты его отец.

– Да, и это чертовски страшно!

Я всегда знал, что он будет отличным отцом. Он был хорошим братом. Всегда готов был защитить нас троих, и я рад, что он счастлив. Он так долго боролся с этим, отказывался от всего, что ему было нужно, если это означало, что у нас может быть лучшая жизнь. Мой брат иногда бывает идиотом, но его сердце всегда находится в правильном месте.

– А что с Сидни?

– Хотел бы я найти слова, чтобы описать, что я чувствую к ней. Как будто мое сердце вернулось в мою грудь. Я тоже беспокоюсь обо всем, что с ней происходит. Она почти не спит, работает, потому что не может остановиться, а я чувствую, что у меня что-то вроде посттравматического расстройства после того ада, через который она прошла. Сидни – это все для меня, они оба. Я знаю, что говорю, как долбаный слабак, но я говорю тебе, что любовь к ней была для меня подарком. Как будто все мертвые, сгнившие части моей души снова обрели жизнь.

Я улыбаюсь, эта сторона моего ворчливого брата нравится мне гораздо больше.

– Кто бы мог подумать, что у тебя душа поэта?

Он хмыкает.

– Я бы не стал заходить так далеко.

– Я не говорил, что это хорошая поэзия.

– Я покажу тебе поэзию, пойдем на задний двор, чтобы я мог показать тебе, как качать воду, если она замерзнет, и опорожнять биотуалет.

– Подожди, я должен опорожнять туалет?

Он потирает руки и одаривает меня маниакальной ухмылкой.

– О да, лучше бы Девни стоила всего этого, брат. Ты теперь в дерьме.

Нет никаких сомнений в том, стоит ли она этого, стоит. Я просто не знаю, как мы перенесем возможные последствия, если ничего не выйдет.

***

В этой дурацкой коробке на колесиках холоднее, чем в обезьяньей заднице. Я скатываюсь с кровати, прихватив с собой одеяло, и включаю отопление. Здесь не так много места и удобств, и мне придется найти способ быстро вернуться в главный дом. Я надеваю тренировочные штаны и собираю небольшую сумку, чтобы принять душ. Здесь у меня нет ни единого шанса. Деклан показал мне все, что нужно сделать, чтобы дом стал пригодным для жизни. Я послушал его, но вчера вечером у меня не было настроения идти к генератору и заправлять его, и я забыл включить нагреватель, чтобы все не замерзло. Значит, у меня не будет воды, не говоря уже о горячей. Я накидываю куртку и бегу к дому.

– Дев?

Не отвечает. Ее машина все еще стоит у дома, так что я знаю, что она здесь.

– Девни? – я пытаюсь снова, не желая ее пугать.

Может, она еще спит. Честно говоря, так было бы лучше. Дверь в ее комнату закрыта, поэтому я тихонько приоткрываю ее, чтобы проверить, спит ли она, но там пусто.

– Девни? – снова зову я, но ответа по-прежнему нет.

Я открываю двери двух других спален, но и там ее не видно. Что за черт? Она что, внезапно решила заняться бегом? Неважно. Мне нужно взять кое-что из своей комнаты. Я спускаюсь вниз и, открыв ее, обнаруживаю, что она лежит в кровати, волосы разбросаны по подушке, на которой я спал, и мое сердце делает сальто. Она такая красивая. И она здесь, в моей комнате, лежит на простынях, на которых я спал, прежде чем она вышвырнула меня. Я тихо вхожу, не желая ее будить, и наклоняюсь, прижимаясь губами к ее волосам, вдыхая цветочный аромат.

Чувствуя себя немного неловко, я выхожу и слышу ее голос.

– Шон?

Черт.

– Эй, я звал тебя, но ты не ответила.

– Что ты здесь делаешь?

Она садится, опускает простыню на бедра и открывает мне восхитительный вид на свои соски через майку.

– Я... Мне нужно принять душ, а в той штуке, которую ты заставила меня использовать в качестве жилого помещения, нет горячей воды.

Ее глаза слегка расширяются.

– О. Я не... правда? Воды нет?

Я киваю.

– Да, значит, мне придется воспользоваться своим домом.

Она закусывает нижнюю губу между зубами.

– Точно.

– Не надо изображать извинения, Креветочка. Не тогда, когда ты загнала меня в угол.

– Неважно. Мы оба знаем, что жить вдвоем – не лучшая идея.

Я снова смотрю на ее грудь, не в силах остановиться.

– Почему?

– Потому что ты все время смотришь на меня как... ну... вот так!

– Это как?

Я подталкиваю ее.

– Как будто ты хочешь забраться в эту постель вместе со мной.

Она даже не представляет, насколько она права.

– И это было бы плохо?

Глаза Девни расширяются.

– Да! Да, это было бы плохо.

– Но ты уже в моей постели.

Ее карие глаза метнулись по сторонам, когда она соскользнула с кровати, и я охренел. На ней самые короткие шорты, которые я когда-либо видел. Я даже не уверен, что это шорты, они выглядят как нижнее белье. Она поворачивается, чтобы что-то взять, и я думаю, не подведут ли меня колени. Сзади написано «Поцелуй меня».

О, милая, просто попроси.

Она стонет, когда не может найти то, что ищет, а я смотрю, как эти длинные, подтянутые ноги направляются ко мне. Я перебираю в уме всех мерзких жуков, рыб и отвратительные запахи, чтобы не опозориться перед ней.

– Я могу перебраться туда.

– Ни за что.

– Почему нет?

– Потому что я не позволю тебе спать в том сарае, пока я здесь. Либо ты останешься в сарае со мной, либо останешься здесь.

Девни прикусила нижнюю губу.

– Я найду себе жилье.

– Нет. Ты останешься здесь столько, сколько захочешь.

Ее рука ложится на бедро.

– Ты здесь только на пять месяцев.

– И?

– А потом ты уедешь.

– Хорошо. Ты можешь остаться в этом доме, пока мы не разберемся с этим. Деклан и Коннор никогда бы не выгнали тебя, а Джейкобу понадобится присмотр взрослых, когда он приедет. Все образуется.

Она проводит пальцами по длинным каштановым волосам, перебирает их и выгибает спину так, что ее сиськи выпирают в мою сторону.

Ради всего святого.

Я прочищаю горло и отступаю назад, на этот раз эрекцию уже не остановить.

– Мне нужен душ.

– Я приготовлю завтрак.

Я киваю и начинаю уходить, но потом останавливаюсь.

– Эй, Дев?

– Что?

Я поворачиваюсь, позволяя своему взгляду еще раз пройтись по ее телу, прежде чем мой голос испортит вид.

– Оденься, если только ты не пытаешься меня убить. Если да, то тебе это удается.

Я вижу, как в ее глазах вспыхивает удивление, прежде чем она опускает взгляд.

– О Боже! – ее руки прикрывают грудь, и я выхожу за дверь, прежде чем окончательно выставить себя в дурацком положении.

Я быстро принимаю душ, как только включается вода, надеясь, что холод поможет – но это не так. На самом деле, от этого становится только хуже, потому что в душе лежат все вещи Девни. Ее цветочный шампунь и ванильное мыло для тела. Как дурак, я подношу их к носу, вдыхая сильнейший аромат, желая проверить, останется ли он на ней ночью. И тогда мне хочется сделать с ней гораздо больше. Это гребаный ад. Месяц здесь, а я так сильно ее хочу, что даже холодный душ не избавляет меня от стояка. Мне гораздо хуже, чем я пытался себя убедить. Я не только люблю Девни, но и хочу ее. Она нужна мне. Я должен проверить, насколько мои чувства взаимны. Конечно, она меня поцеловала. Да, похоже, ей это действительно понравилось, но горит ли она? Поэтому ли она выгнала меня в эту лачугу? Есть только один способ выяснить это.

И он начинается прямо сейчас.

Глава одиннадцатая

Девни

Спать в этой постели было ошибкой всей жизни, но я была одинока. Все, чего я хотела – это почувствовать близость с ним, а потом я попалась на глаза мужчине, которого пыталась избегать. Однако я сильная и решительная женщина. Я не поддамся на мужские уловки, которые грозят ослабить мою бдительность. Я не повторю ту же ошибку, и мы с Шоном вернемся в зону дружбы. Вот и все. Я еще раз переворачиваю блинчики, кладу их на тарелку и поворачиваюсь, чтобы направиться в столовую. Но вместо того, чтобы двигаться. Я превратилась в статую. Мои кости – гранит, а сердце остановилось. Стоит Шон... мокрый, с него капает вода. Струйки воды в замедленной съемке падают по его груди, скользят по плоскостям и контурам его очень, очень подтянутого тела, а затем задерживаются на полотенце, обмотанном вокруг его талии.

Я прослеживаю путь каждой капли, мечтая о том, чтобы мои пальцы оказались на его коже, чтобы почувствовать, как я спускаюсь вниз.

Его глубокий гул прерывает мой взгляд, и когда я ловлю его глаза, то вижу в них озорство.

– Ты меня слышала?

Он говорил?

– Нет. Прости, я... задумалась.

– О чем?

О твоем теле.

– О еде.

– Ну, раз уж я спросил об этом... нам повезло.

Юмор в его голосе невозможно перепутать. Он прекрасно знает, что делает, и что я точно не думала о еде. Мне нужно контролировать эту ситуацию и вернуть нас на землю. Вот только я никак не могу перестать наблюдать за тем, как вода каскадом стекает по его коже.

– Ты собираешься завтракать в полотенце? – спрашиваю я, чувствуя, как горло сжимается от последнего слова.

– Обычно я завтракаю голым.

– Голым?

Шон ухмыляется.

– Я подумал, что это хороший компромисс.

Да, компромисс.

Я закрываю глаза, вздыхаю и сосредотачиваюсь.

Я могу это сделать.

Он пытается вывести меня из себя, заставить сказать, как сильно я его хочу, или даже соблазнить, чтобы я сделала какую-нибудь глупость вместо того, чтобы просто подумать об этом. Я снова напоминаю себе о том, что я сильная и не испытываю влечения к этому мужчине. Это ложь. Он меня очень привлекает, но не интересует. Да, потому что интерес ведет к желанию, а желание ведет к плохому выбору, а плохой выбор ведет к пожизненным сожалениям, которых у меня уже предостаточно. О Шоне Эрроувуде я не буду жалеть, потому что он не будет никем иным, кроме как другом.

– Можешь есть голым, если хочешь. Это твой дом и все такое.

– Ты хочешь, чтобы я был голым?

Я поднимаю глаза на него.

– Я этого не говорила. Я просто сказала, что это твой дом.

– Я слышал «Шон, раздевайся».

– Тебе нужно проверить слух.

А мне нужна лоботомия.

– Я внесу это в расписание, – Шон садится за стол, а я ставлю тарелку и спешу на кухню за беконом.

У меня покалывает кожу, когда я опираюсь обеими руками о стойку. Это Шон. Это парень, который раньше не проявлял ко мне никакого интереса. Мы сотни раз спали в одной постели, и я ни разу не представляла его голым. Но сейчас. Боже, теперь я не могу ничего делать, кроме как представлять его. Если бы это полотенце хоть немного сползло, не было бы больше никаких чудес. У меня запульсировало сердце, когда я начала представлять, что могло бы произойти, если бы я подошла, прижала руку к его твердой груди и позволила теплу его тела окутать меня. Я хватаюсь за край гранита и держусь, чувствуя, как ускользаю. Затем я чувствую, как рука прижимается к моей спине.

– Девни, – голос Шона глубокий и хриплый.

Я не отвечаю, а мой пульс учащается.

– Ты в порядке?

Нет. Я определенно не в порядке. На самом деле я нахожусь настолько далеко от нормы, что не помню, на что это похоже. Его рука движется вверх по моей спине, а затем сжимается, когда он доходит до моего плеча.

– Я в порядке.

– Нет.

Я должна это прекратить. Нам нужно создать новые границы, о которых я даже не подозревала, это не работает. Мне нужно где-то остановиться, хотя бы ненадолго, но я не могу уйти. Я поворачиваюсь к нему лицом, чувствуя такую сильную тягу к нему, что у меня голова идет кругом. Я открываю губы, чтобы сказать все это, но ничего не выходит. Что-то есть в его глазах. Темный ободок стал шире, и между нами разгорается голод, который становится все сильнее.

Я прочищаю горло.

– У меня есть бекон.

Его губы медленно растягиваются в ухмылку.

– Да?

– Да. Бекон. Я его приготовила.

– Хорошо. Я люблю бекон.

Он придвигается ближе, но я никуда не могу деться, потому что спина упирается в прилавок. Шон наклоняется, его одна рука лежит рядом со мной, а другая тянется к тарелке, которая стоит позади меня.

– Шон, – говорю я в качестве предупреждения.

Но он берет кусок бекона и отправляет его в рот.

– Ммм... – стонет он, и мой желудок опускается. – Вкусно.

Я быстро моргаю, изо всех сил стараясь не думать о том, что он издает эти звуки, пока делает что-то... другое.

– Тебе нужно одеться.

Он снова смотрит на полотенце, а потом на меня.

– Я причиняю тебе неудобства?

Если он имеет в виду, что мне хочется делать совсем не дружеские вещи, то да. Но у меня нет ни единого шанса сказать это. Шон получит от этого слишком много удовольствия.

– Не то, чтобы слишком.

Две недели мне удавалось избегать всего сексуального, но сейчас я хочу сорвать с него полотенце и прижаться к его губам. Он наклоняется ближе, на его губах все еще витает аромат бекона, и мне хочется попробовать его на вкус – бекон, а не его.

– Знаешь, когда ты врешь, твой глаз немного подергивается. Вот здесь... – его большой палец касается уголка моего левого глаза, и я заставляю себя не двигаться.

Губы Шона складываются в легкую улыбку, когда он тянется за очередным куском жирной вкуснятины.

– Отойди, чтобы я могла принести еду, которую ты продолжаешь есть, на стол.

Он смеется, откусывая кусочек.

– Даю тебе две недели.

– Две недели?

– Да, – он стучит беконом по моему носу. – Две недели, пока ты наконец не признаешь, что хочешь полакомиться мной и больше не в силах сопротивляться.

О, он дурак. Может, я и хочу полакомиться им, но у меня гораздо больше самоконтроля, чем у него.

– Я в деле.

Он делает шаг ближе, тепло его тела затягивает меня в очень небезопасный кокон.

– Разве ты не хочешь узнать условия?

Я смеюсь с сарказмом.

– Пожалуйста, мне не нужно знать, потому что я планирую выиграть, несмотря ни на что.

– Но я все равно скажу, чтобы ты не могла пожаловаться на результат. Если ты сможешь продержаться две недели, я останусь в крошечном домике, а ты сможешь оставаться здесь, пока не захочешь уйти.

– А если ты выиграешь?

– Ну, если ты проиграешь, я буду делать именно то, что хочу – голым. Очень много обнаженного меня, милая.

Я стараюсь, чтобы это не дошло до меня. Шон практически признался, что хочет заняться со мной сексом. Это не должно меня удивлять, ведь он парень – очень горячий парень, и мы уже дважды целовались, но все же. После этого все вернулось к дружбе. Это были мы. Девни Максвелл и Шон Эрроувуд. Странная девушка, которая была немного сорванцом, немного душкой и очень неловкой, и качок, которого каждая девушка пыталась поцеловать. Это... может стать чертовой катастрофой. Я не готова к этому. Поцелуи – это одно, но секс с Шоном – это совершенно другой уровень того, к чему я не готова.

– Я не проиграю.

Он ухмыляется.

– Ты так говоришь, но после того, как мы займемся этим фантастическим, умопомрачительным сексом, я вернусь сюда... где у меня будет еще много такого секса, о котором я только что говорил. А мы с тобой проведем оставшееся время здесь как пара. Мы разберемся, что это такое и что нам с этим делать.

– Мне не нужно ничего делать.

– А мне нужно. Значит, тебе нужно продержаться всего две недели.

Я тяжело вздыхаю и поднимаю подбородок.

– Договорились.

Шон отступает назад.

– Хочешь скрепить это поцелуем?

Я бросаю на него взгляд, но меня слегка впечатляет его хитрость. Я наклоняюсь вперед, словно собираюсь сделать именно это. Наши губы становятся все ближе и ближе, а затем я издаю небольшой смешок, в последнюю секунду поворачивая голову.

– Хорошая попытка, Эрроувуд.

Его губы касаются моей щеки, и я чувствую его улыбку.

– Ты не продержишься и четырех дней.

– Вызов принят.

Шон не выглядит ни капли обеспокоенным. Он поворачивается и начинает идти обратно в столовую, останавливается, а затем сбрасывает полотенце, открывая мне вид на свою задницу.

Я проиграю.

Глава двенадцатая

Шон

Хэдли подпрыгивает на месте, пока мы ждем, когда ей доставят подарок. Она уже привыкла ездить на лошади, которую Деклан получил от семьи Девни, но это та, которую мы так долго ждали.

– Папочка, можно я назову его как захочу?

Коннор вздыхает.

– Конечно, можешь.

– Я так взволнована. Я люблю свою лошадку, но у нее будет друг, и ты сможешь кататься со мной, и это будет так весело. Я придумала столько имен. Я подумала, что, если назову его в честь дяди Деклана, ему понравится. Как ты думаешь, ему понравится?

– Он точно лошадиная задница, – говорю я себе под нос.

– Это точно, – соглашается Коннор, прежде чем повернуться к Хэдли.

– Дорогая, ты можешь назвать его, как угодно.

То, что мой младший брат стал отцом, я до сих пор не могу осознать. Хэдли – его мир, и я искренне рад за него. Кажется, у него есть все. Двое замечательных детей и жизнь, в которую, как я всегда знал, он впишется. А я здесь, все еще разбираюсь в своем дерьме.

– Ты когда-нибудь задумывался, как получилось, что ты оказался в Шугарлоуф, с лошадьми и фермой?

– Ни капельки. Я точно знаю, как.

– Элли.

Он кивает.

– И я! – вклинилась Хэдли.

– Конечно, – Коннор наклоняется и берет дочь на руки.

– И твоя сестра.

Хэдли хихикает и обхватывает его за шею.

– Это был самый лучший месяц. У меня появилась сестра и новая лошадь!

– Кто тебе больше нравится? – спрашиваю я.

Она наклоняет голову в сторону.

– Думаю, лошадь. Бетанни много плачет. И у нее всегда что-то вылетает изо рта.

– Я понимаю, Плюшка. У меня два младших брата, и каждый раз, когда появлялся один из них, я мечтал о лошади.

Коннор закатывает глаза.

– Младшие братья и сестры делают жизнь интересной.

Я подхожу к ее уху и шепчу.

– Но старшие братья и сестры могут заставить их делать разные вещи.

Ее лицо загорается, и она шепчет в ответ.

– Например?

– Всевозможные обязанности, и обычно их можно обвинить в беспорядке.

Коннор хмыкает.

– Даже не думай об этом.

Я подмигиваю ей, и она ухмыляется.

– Ты мне нравишься, дядя Шон.

– Ты мне нравишься еще больше.

– Но дядя Деклан подарил мне лошадь.

Она обвела братьев Эрроувуд вокруг пальца. Отец построил ей скромное жилище, маскирующееся под домик на дереве, у нее есть лошади, которых подарил ей Деклан, и квадрокоптер, который я подарил ей на Рождество, все это ей по плечу. Господь знает, что, когда Джейкоб приедет, он захочет превзойти нас всех. Возможно, в итоге у нее будет лодка.

– Ну, он довольно крутой, но, если бы не я, у него не было бы самой лучшей лошади на свете, так что это означает, что я тоже подарил тебе лошадь.

Хэдли смотрит на Коннора, а потом снова на меня.

– Думаю, ты прав. Девни и Остин приедут?

Я киваю.

– Да, она поехала за Остином и пообщаться с твоей мамой. После того как мы поедим и лошадь немного освоится, они придут, и мы сможем покататься.

Она визжит и обнимает меня.

– Ты самый лучший.

И я одержал победу над Декланом. Вот что бывает, когда у тебя есть ребенок и ты не можешь быть здесь, когда твоя племянница получает свой подарок. Это послужит ему хорошим уроком.

– Не забудь сказать об этом дяде Деклану.

Она ухмыляется.

– Обязательно! А где же твой друг? Я так взволнована.

Зак Хеннингтон позвонил минут двадцать назад, чтобы сообщить, что он близко. Я не видел его почти пятнадцать лет. Я был в летнем лагере, и ребята из колледжа приехали туда в качестве наставников. Зака определили в мою группу, и мы сразу же нашли общий язык. Несмотря на то, что он был на шесть лет старше, мы подружились, а когда лагерь закончился, мы с Заком продолжали общаться. Когда пришло время выбирать колледж, он помог мне выбрать лучший, который даст мне шанс попасть в основной состав. А когда его позвали в команду, я болел за него. После того как травма плеча разрушила его карьеру, он вернулся домой, но, кажется, счастлив.

– Он должен быть здесь с минуты на минуту.

Хэдли следит за дорогой и визжит, когда что-то видит.

– Можно мне пойти за ограду?

Коннор кивает.

Когда она убегает, мы лениво направляемся туда же.

– Как дела у Элли?

– Хорошо. Она измучена, но все хорошо. Я благодарен Девни за то, что она поехала туда, чтобы я мог быть здесь с Хэдли.

Я улыбаюсь.

– Уверен, она счастлива быть там.

– Что это за ухмылка?

– Я рад за тебя, Коннор. Ты живешь мечтой! У тебя есть дом, дети, жена и все такое. Плюс, ты начинаешь охранный бизнес, то есть, все это хорошо.

Когда я приехал сюда два месяца назад, мой брат позвонил и спросил, не хочу ли я вложить деньги в компанию, которую он собирается открыть. Один из его друзей владеет охранной компанией и хотел заняться техническим обеспечением безопасности, чем Коннор и занимался, когда был «морским котиком». Таким образом, он сможет работать дома, быть с женой и детьми и уже заключил контракт. Деклан, Джейкоб и я вложили деньги и являемся молчаливыми партнерами. Хотя, возможно, между нами, четырьмя не будет большого молчания.

– Да, за последний год произошло много изменений. Я делаю все, что могу, но бывают дни, когда мне кажется, что я не успеваю.

Я смотрю на Хэдли, которая стоит на заборе и машет нам рукой.

– Но она того стоит, правда?

Коннор смеется.

– Ты даже не представляешь. Хэдли и Бетанни – они все для меня.

– Знаешь, мне нравится, что ты назвал ее в честь мамы.

– Ну, это только в некотором роде. Это и для мамы Элли, и для нашей. Я рад, что мы смогли почтить их обеих, – он испускает долгий вздох, и я понимаю, о чем он думает.

– Ты знаешь, что они бы гордились. Особенно мама. Ей бы понравилось видеть тебя в той жизни, которую ты здесь устроил. И мама Элли, думаю, тоже. Ты делаешь ее дочь по-настоящему счастливой.

– Спасибо, чувак. Когда-нибудь это чувство вины уйдет. Я просто продолжаю ждать, когда это случится. Элли не винит никого из нас, но какая-то часть меня задается вопросом, не думает ли она о том, что ее семью забрала авария, которую устроил отец.

Я знаю, что он имеет в виду. Мне очень интересно, воспринимает ли Элли нас как напоминание о смерти своих родителей. Надеюсь, что нет.

– Не знаю, пройдет ли когда-нибудь чувство вины, но мы найдем способ жить с этим.

Коннор кивает.

– А пока мы просто продолжаем жить. Кстати, как у вас с Девни дела? Я слышал одну историю...

Я останавливаюсь и бросаю на него взгляд.

– Какую историю?

– О том, что ты постоянно засовываешь свой язык ей в рот.

Это правда.

– Я бы хотел засунуть еще больше.

Он смеется, и мы снова начинаем идти.

– Ты должен сказать ей о своих чувствах.

– Я уже сказал.

– И что ты ей сказал?

Я вздыхаю.

– Я сказал ей, что хочу большего, а она не хочет.

– Почему? – спрашивает он, как будто я догадываюсь.

– Я не знаю, чувак. Она говорит, что это изменит нас, и так оно и будет. Она говорит, что не хочет меня потерять, а она не потеряет.

Он поднимает руку.

– Ты не можешь этого обещать. Если у вас все плохо закончится, есть такой шанс.

Он прав. Если я позволю себе полюбить ее, а потом у нас все закончится, я не знаю, как мы вернемся к тому, кем всегда были.

– Может, мы чувствуем все это только потому, что я вернулся, а она здесь, понимаешь? Что, если это какое-то покаяние за прошлое? Если я отпущу это сейчас, то мы сможем вернуться к нормальной жизни и не испортить то, что у нас есть.

– Шон, ты лучший из нас. Ты действительно лучший, но ты идиот, когда дело касается Девни. Ты врал себе так долго, что я сомневаюсь, что ты вообще понимаешь, что чувствуешь.

Я не лгал себе. Они, кажется, уверены, что то, что мы чувствуем, было с нами все время, но это не так. Я всегда любил Девни, но только когда она сказала мне, что Оливер собирается сделать предложение, я понял, что влюблен в нее. Все, что я видел – это она в белом платье, стоящая у алтаря, но она держала не руку Оливера, а мою. В тот миг я понял, что испытываю к ней что-то такое, чего не мог понять.

– Я знаю, что хочу узнать, что это такое.

– А если ты поймешь, что хочешь жить с ней?

Я смотрю на дорогу, молясь, чтобы подъехала машина и я смог покончить с этим.

Он подталкивает меня рукой.

– Тогда я должен найти способ заставить ее поехать со мной во Флориду. В отличие от тебя и Деклана, у меня нет ни малейшей возможности остаться в Шугарлоуф.

И это действительно большое препятствие. Девни не хочет уезжать. Я не знаю, почему или что удерживает ее здесь, но это нам предстоит выяснить.

– Знаешь, самое смешное, что мы с Декланом тоже никогда не стремились к этому, но когда ты находишь ту самую, которая тебе нужна, то невозможное вдруг кажется возможным.

Может, он и прав, но у меня нет такой роскоши, как у них.

– Может, и так, но никто не говорит, что Девни – это та, кто мне нужен.

Коннор фыркнул.

– И в то же время ты не говоришь, что она не та.

Я позволяю этой фразе пройти через нас, когда наконец вижу, как на подъездной дорожке появляется пыль. Мы оба молча идем к Хэдли, которая подпрыгивает на месте. Грузовик останавливается, и из него выходят Зак и еще один парень, который, как я предполагаю, является его братом.

– Зак Хеннингтон, – говорю я, протягивая руку.

– Боже, прошла целая вечность.

– Конечно, прошла, но ты выглядишь отлично – старый, но хороший.

Он закатывает глаза.

– Если мне не изменяет память, ты не слишком от меня отстаешь.

– Мне будет тридцать в этом году, а тебе сколько? Пятьдесят?

Парень рядом с ним смеется.

– Мне нравится этот чувак.

Зак ухмыляется.

– Да, он тебе понравится. Это мой брат, Уайатт.

Я тоже пожимаю ему руку.

– Приятно познакомиться.

– Я также слышал, что ты очень круто играешь в мяч?

– Хотелось бы думать, что да. Я многому научился, играя с твоим братом. Он был отличным питчером и показал мне все, что нужно.

Зак смеется.

– Мне это очень помогло.

– Как твоя рука?

Он поворачивает руку и пожимает плечами.

– Нормально. Честно говоря, я уже смирился со всем этим. У меня была попытка, она не удалась, а теперь я вернулся домой, и все хорошо.

– Хорошо. Ты уже женился? Семья? Дети?

Улыбка Зака похожа на ту, что демонстрируют мои братья-идиоты.

– Да, вообще-то за последние несколько месяцев все изменилось, и я сейчас с девушкой, в которую был влюблен в свое время.

Ее звали что-то вроде Девни... Я пытаюсь вспомнить...

– Пресли, – подсказывает Уайетт. – Они были связаны, когда были еще в утробе матери и только-только разобрались со своим дерьмом.

Мой брат хлопает меня по плечу и хихикает.

– Похоже, это особенность игроков в мяч, да? – Коннор протягивает руку каждому из них. – Я его младший брат, Коннор. Моя дочь – та, кого вы делаете очень счастливым восьмилетним ребенком.

Ребенок не может больше терпеть и подходит все ближе и ближе к прицепу с лошадьми.

– Ты готова увидеть свою лошадь? – спрашивает Зак.

– Да! – она бросается ко мне, обхватывая руками мою талию. – Я люблю тебя, дядя Шон.

Я обнимаю ее в ответ, улыбаясь, потому что, хотя лошадь купил Деклан, я – герой, который достал ее для нее.

– Я тоже тебя люблю!

***

– Ну что, все готовы? – спрашиваю я, когда мы готовимся к прогулке.

Девни едет рядом со мной на своей лошади, а Остин немного отстает от нее.

– Да.

Он садится чуть выше и кивает.

– Я тоже готова! – Хэдли практически подпрыгивает.

Зак едет на новой лошади, чтобы показать нам ее темперамент, прежде чем Хэдли сядет на нее. Коннор остался с Уайеттом, а я буду следить за тем, чтобы Хэдли была счастлива. Самое приятное, что я не на лошади – у меня есть квадроцикл. Я слишком давно не ездил верхом, и я ни за что не хотел бы впервые сесть в седло на глазах у Девни. Я пытаюсь завоевать ее, а это невозможно сделать, если я буду занят падением с лошади.

– Ты уверен, что не против провести здесь еще немного времени? Я знаю, что тебе предстоит долгая дорога назад, – спрашиваю я Зака, когда он забирается в седло.

– Ты шутишь? Это моя работа. Кроме того, я помогал сыновьям Пресли, когда они учились ездить верхом. Я с удовольствием поеду, раз уж ты боишься садиться на лошадь.

Девни смеется.

– Он просто трусишка.

– Ты сама сказала это, дорогая, – говорит он и ухмыляется.

Девни улыбается и поворачивается к нему.

– Мы должны простить его. Но мне любопытно, ты сказал, что помогал учить детей своей девушки кататься?

Зак ухмыляется.

– Да.

– Как и ты учила меня, тетя, – говорит Остин, глядя на Девни.

– И мне понравилась каждая минута.

– Спорим, я умею кататься лучше тебя, – говорит Хэдли Остину, и я закатываю глаза.

– Не умеешь.

– Я умею!

– Ладно, вы двое, – с раздражением говорит Дев. – Вы оба отлично катаетесь, и нам очень хочется сделать это вместе. Если кому-то не интересно, пусть едет на квадроцикле с Шоном, который боится. Вы хотите быть такими же трусишками, как он?

Я смотрю на нее.

– Смешно.

Она пожимает плечами.

– Шон не боится, – защищает меня Остин. – Он профессиональный игрок в мяч и кэтчер, который должен беспокоиться о подачах, летящих на него с такой скоростью, что они могут сломать ему руку.

Я улыбаюсь его явному уважению к моей мужественности.

– Ага, именно так, – Девни качает головой.

– В любом случае, это будет очень весело, но нам нужно ужиться вместе.

Дети успокаиваются, и мы отправляемся в путь. Поездка проходит отлично, и я очень рад, что моя задница не на лошади. Девни, Зак, Остин и Хэдли едут впереди меня, пока мы направляемся к полям, которые тянутся вдоль ручья. На обратном пути мы проезжаем мимо старого здания, которое до сих пор преследует меня, и я позволяю своему квадроциклу остановиться. Они едут дальше, а я чувствую себя так, словно перенесся в прошлое. В этом здании хранится машина. Красный Camaro 1973 года, который чуть не разрушил мою жизнь. Жизнь, которую я пытался прожить, и прошлое, которое я пытался забыть. Но все это здесь, ждет, чтобы показать мне, что секреты могут быть похоронены или раскопаны.

– Шон! – слышу я голос Девни, когда она едет ко мне. Я нажимаю на газ и направляюсь в ее сторону. – Ты в порядке?

– Я в порядке, – говорю я с улыбкой.

Она смотрит на меня с любопытством.

– Ты уверен?

Эту историю я планирую рассказать ей, но не сейчас и не здесь.

– Я в порядке. Дети в порядке?

– Они хуже, чем мы были в этом возрасте.

Я смеюсь.

– Знаешь, что говорят о тонкой грани между любовью и ненавистью.

Девни закатывает глаза.

– Мы все знаем, что ты всегда меня любил.

– А еще мне несколько раз в неделю хотелось ударить тебя. Ты всегда была такой чертовски конкурентоспособной. Это раздражало.

Она криво улыбается.

– Да, раздражало, потому что ты всегда проигрывал. Эй, Шон?

– Что?

– Догони!

Она уносится прочь еще до того, как бросает вызов, и я снова гонюсь за девушкой, которая всегда была слишком быстрой, чтобы ее догнать.

Глава тринадцатая

Девни

Я лечу сквозь холодный воздух, позволяя ему обжигать мое лицо и легкие. Я люблю зиму. Запах снега и свежесть, которая витает в воздухе. Больше всего на свете я люблю кататься на Симбе, когда вокруг меня порхают хлопья снега. Земля покрывается обещаниями нетронутой земли. Это прекрасно и вселяет надежду.

Я слышу, как позади меня приближается квадроцикл, и пускаюсь галопом.

– Давай, Симба, – подбадриваю я его.

Я приближаюсь к тому месту, где оставила Зака и детей, но слышу позади себя все более громкий звук мотора квадроцикла. Проклятье. Я не могу проиграть. Шон – очень обидчивый проигравший, но он еще хуже, как победитель. Я никогда не переживу этого, и я уверена, что он найдет способ заставить меня заплатить. Как только я достигаю Зака и детей, я толкаю Симбу чуть сильнее и пролетаю мимо них с улыбкой на лице и смехом в воздухе позади меня.

Я кружусь на месте, а дети смеются.

– Ты победила его, тетя Дев.

– Конечно.

– Спорим, я смогу тебя победить! – Хэдли дразнит Остина.

– Ни за что. Я лучший наездник. У меня всю жизнь была лошадь, а ты – девчонка, – Остин произносит последнее слово с усмешкой, словно это проклятие.

О, эти двое либо безумно влюбятся, либо убьют друг друга. Хэдли не желает пропускать оскорбление мимо ушей.

– Ты глупый мальчишка и не знаешь, как хорошо я управляюсь с лошадью. Я лучшая среди всех, правда, дядя Шон? Ты думаешь, я могу управлять лошадью лучше, чем Остин, не так ли? Все девочки лучше мальчиков.

Я смотрю на Шона, который, похоже, с трудом преодолевает это минное поле.

– Шон, что ты думаешь? Девочки лучше мальчиков?

– Умм...

– Не отвечай, приятель, – предупреждает Зак.

Шон снова начинает говорить, но потом останавливается.

– Думаю, нам всем пора возвращаться, верно?

– Но здесь так хорошо. И моя лошадь такая счастливая, – говорит Хэдли, надув губы.

Здесь не хорошо, здесь чертовски холодно.

Я прочищаю горло.

– Я бы хотела, чтобы мы могли остаться, но у Остина завтра большой турнир, и мы не можем гулять так поздно. Не говоря уже о том, что наши пальцы могут скоро отвалиться от такого холода. У Шона завтра тренировка с Джаспером. Ну, он помогает, или как они там это называют.

– Что за игра? – спрашивает Зак.

– Я играю в бейсбол, как и Шон. Я тоже кэтчер.

– Правда? Логан играет, но он питчер. Как и я.

– А сколько ему лет?

– Ему почти одиннадцать, и у него есть кое-какие навыки.

Я улыбаюсь.

– У Остина то же самое с мастерством. Через несколько месяцев ему исполнится десять, но в этой лиге все двенадцатилетние дети, и он был создан, чтобы играть с ними.

Шон подходит к моей лошади и гладит Симбу по шее.

– У него настоящий талант даже в этом возрасте.

– Звучит знакомо, да? – спрашивает Зак.

Боже. Мальчишки и их бейсбол. Все мое детство как будто вращалось вокруг Шона и его игр. Если я хотела быть рядом с ним, то шла на жертву. Никто не мог знать, что это приведет его к такой жизни.

– Я прекрасно помню, как мне приходилось слоняться по полю, если я хотела увидеть тебя. Это было весело, ведь я любила смотреть, как ты играешь.

– Мне нравилось, что ты там, – признается он. – Долгое время я думал, что ты – мой талисман удачи. Не могу сказать, сколько раз я мечтал, чтобы ты была на стадионе в те вечера, когда ничего не получалось. Если бы я только мог увидеть тебя...

Мое сердце замирает, когда мы смотрим друг на друга. Он говорит вещи, которые я до сих пор не понимаю. Неужели это тот самый мальчик, который говорил мне, что я тупая? А теперь он говорит, что хотел бы, чтобы я была рядом, когда у него был плохой день. Как будто два мира столкнулись и вывели все из равновесия. Когда мой мир рушился, я хотела, чтобы он был рядом со мной, так что я хотя бы понимаю его чувства.

Зак смотрит на Шона, потом на меня.

– Вы, ребята... вместе?

– Нет.

– Скоро, – одновременно говорит Шон.

Зак хихикает.

– Что ж, это все проясняет.

Шон проводит рукой по шее Симбы, все это время наблюдая за мной.

– Видишь ли, я поцеловал ее, и это ее напугало. Девни хочет, чтобы все осталось как есть, но шансов на это очень мало, так как я решил, что скоро мы снова это повторим.

Я задыхаюсь.

– Правда? Ты такой осел. Да, мы поцеловались, но я ничего не почувствовала, а он не может с этим смириться.

– Ничего, да?

Я скрещиваю руки на груди и приподнимаюсь в седле.

– Нет.

– Тогда что было во второй раз, когда ты пыталась залезть на меня, как на дерево?

Зак поворачивает голову в мою сторону.

Я убью его.

– Я не пыталась залезть на тебя, как на дерево! Я пыталась снять тебя с себя.

– Схватив меня за волосы и прижав мои губы к своим?

Я смотрю туда, где Хэдли и Остин выгуливают своих лошадей, а затем бросаю на него взгляд, сохраняя низкий голос.

– Ты свинья и бредишь.

– Жаль, что я не записал это, чтобы вы могли увидеть, то, что я вижу, – говорит Зак себе под нос.

Конечно, не хотелось бы, но я не могу этого не сказать. Нет, я должна это сделать.

– Только для того, чтобы Шон увидел, что у меня нет к нему чувств, я не хочу целовать его снова и не намерена иметь с ним ничего, кроме дружбы. У меня есть еще одна неделя, чтобы доказать это.

Неделя, в течение которой я не буду жалеть, что не могу прижать его к стене, взобраться на него, как на лошадь, и делать с ним грязные вещи. До сих пор это было абсолютной пыткой, и не помогало то, что Шон расхаживал по дому голым при любой возможности. Но я выдержала. Я могу продолжать это делать. Может быть.

Шон смотрит на него, приподняв бровь, как бы говоря: «Видишь. Она несет полную чушь».

– Я пойду проверю детей, Креветочка. Продолжай кормить себя той ерундой, которую ты несешь.

Я смотрю ему вслед, пока он уходит, насвистывая. Такой великолепный, неотразимый засранец.

Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к Заку.

– Извини за это.

Он смеется.

– Не стоит. Ты немного напоминаешь мне меня и Пресли.

– Это та девушка, о которой ты говорил раньше?

Он кивает.

– Около семнадцати лет назад я ушел от нее. Это...это была самая большая ошибка в моей жизни. Мы были вместе еще со школы и так любили друг друга, что казалось, ничто не сможет нас разлучить. Она была моей лучшей подругой.

– Похоже на Деклана и Сидни, – размышляю я.

Глаза Зака слегка сужаются.

– Прости, Деклан – брат Шона, и они были школьными возлюбленными... и так далее, и так далее, и так далее.

Зак тихонько смеется.

– Ты говоришь как мой брат.

– Он кажется хорошим парнем.

– Так и есть, он так считает, когда мы говорим обо мне и Пресли. Эта история стара как мир, да? Два человека, которые поняли друг друга и которым нужно разобраться в себе.

Я смотрю в сторону Шона.

– Да, а иногда не получается.

– Трагические истории заканчиваются именно так.

– Это трагическая история?

– Зависит от того, с какой стороны посмотреть, – отвечает Зак.

Отлично. Мне не нужна еще одна версия неудачных отношений между друзьями, даже если все закончится хорошо, то середина – нет. Это то, что удерживает меня от того, чтобы снова засунуть язык ему в рот. Я лучше справлюсь с тоской, которая останется на всю жизнь, чем с болью от потери.

– Расскажи мне историю о тебе и твоей лучшей подруге.

Зак кивает.

– Ну, во-первых, я нас сломал.

Это все, чего я боюсь.

– Понимаю.

– Но все, что было сломано подлежит восстановлению. Все, что тебе нужно – это связь, любовь и много гребаного терпения. Она научила меня этому. Нам пришлось потратить семнадцать лет, чтобы разобраться во всем, прежде чем мы смогли стать теми, кто мы есть сейчас. В этом мире нет ничего, чего бы я не сделал ради нее – ради нас. Видишь ли, в этом и заключается дружба. В основе всего этого лежит то, что она всегда была и остается моей лучшей подругой.

То, как он говорит о ней, вселяет в меня надежду, что наша с Шоном дружба достаточно сильна, чтобы выдержать любую бурю.

– И ты думаешь, что этой дружбы достаточно?

Зак улыбается, и его взгляд переходит на Шона, когда он возвращается к нам.

– Я думаю, что без нее у вас нет ни единого шанса стать чем-то большим. Он любит тебя, независимо от того, какие недостатки ты в себе находишь. Черт, если бы я мог предположить, я бы сказал, что он любит тебя больше из-за них.

Это почти полностью описывает мои чувства к Шону. Он может быть угрюмым, глупым и упрямым, но я люблю его до самой глубины души. Мы пережили времена счастья и самые мрачные дни. Но я не знаю, значит ли это, что мы можем быть больше, чем просто друзья. Это большая проблема. Тем не менее он поспорил со мной, что я не продержусь и двух недель, и у меня нет ни единого шанса выиграть. С каждым днем мне все труднее и труднее сопротивляться тяге к нему. Я хочу его. Не так, как всегда, а как нечто гораздо более глубокое и значимое. У меня не так много времени, чтобы разобраться в этом, и именно это меня пугает. Если это просто влечение, то с этим можно справиться. Но если это нечто большее, то я не знаю, можно ли от этого отказаться. Время – вот что мне нужно. Еще одна неделя – вот что у меня есть, прежде чем наше пари закончится, и он снова станет никем.

– Что ж, несмотря ни на что, у нас есть еще неделя, в течение которой я буду просто его лучшей подругой, не более того.

Его улыбка наполняет холодный воздух.

– Ложь, которую мы говорим себе.

– Что за ложь? – спрашивает Шон, останавливаясь рядом с нами.

– Просто поговорил с Девни о чувствах.

Шон ухмыляется, в зеленых глазах пляшет озорство.

– Не волнуйся, Зак. Она может пытаться отрицать это, но я всегда видел ее насквозь. У нее есть чувства ко мне, просто она не готова их принять.

***

– Доброе утро, солнышко.

Я вскакиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть Шона, стоящего в дверном проеме кухни без рубашки.

– Что у тебя за отвращение к одежде?

Он ухмыляется.

– У меня его нет. Я просто знаю, что тебя раздражает, когда на мне меньше одежды.

Прошло два дня с тех пор, как Зак уехал, и с тех пор Шон сделал своей миссией сводить меня с ума. Вчера вечером он сказал, что ему нужно постирать, что означало снять с себя все, что на нем было надето, кроме нижнего белья. Я очень надеялась, что к этому времени перестану пускать слюни по его невероятному телу, но, похоже, чем больше я его вижу, тем больше хочу. Поэтому следующие пять дней сопротивляться ему будет очень тяжело.

Каламбур.

– Я не нервничаю, – отрицаю я и поворачиваюсь, чтобы закончить делать свой сэндвич.

– Нет?

– Нет.

Я слышу его приближающиеся шаги, и мое тело напрягается.

– Даже когда я делаю это?

Его руки движутся от моего запястья вверх по рукам, оставляя за собой мурашки. По телу пробегает дрожь, а его тихий смешок раздается прямо мне в ухо. Каждая частичка меня хочет повернуться в его объятиях, поцеловать его до бесчувствия и потеряться в его прикосновениях. Но со мной что-то не так. Я не хочу этого. Нет. Нет. Нет. Я хочу, чтобы он отступил и снова стал моим язвительным другом- засранцем, к которому у меня не было чувств. Это все из-за отсутствия рубашки. Так и должно быть. Меня поражает его пресс. Вместо того чтобы утонуть в его прикосновениях, я выпрямляю спину и напоминаю себе о пари. Я не уступлю, когда осталось всего пять дней.

– Извини, – говорю я настолько отстраненно, насколько могу. – Я считаю, что нам нужны дополнительные правила относительно этого твоего пари.

Тепло его дыхания скользит по моей шее, заставляя волосы встать дыбом.

– Какие правила?

Я поворачиваюсь, толкая его грудь, чтобы освободить немного места.

– Ты не можешь просто подойти ко мне сзади и начать трогать меня. Это нечестно.

Губы Шона превращаются в наглую улыбку.

– Я никогда не говорил, что буду драться честно.

– Мы не деремся!

– Нет, милая, не мы... а ты. Ты борешься с этим, со мной и с тем, чем мы могли бы быть.

Я вздыхаю и качаю головой.

– Нет, я борюсь за нашу дружбу.

– А я борюсь за большее.

Это невозможно. Я не могу сделать это с ним, потому что это закончится катастрофой, а у меня их было достаточно.

– Ты не знаешь, сможем ли мы стать чем-то большим. Это может стать... концом для нас. Это может стать гвоздем в нашем гробу, а я бы предпочла, чтобы этого не случилось.

Он делает шаг назад, проводя пальцами по волосам.

– Я знаю не больше, чем ты, но я не собираюсь бояться.

Я смеюсь.

– Ты никогда не любил женщину настолько, чтобы познать страх ее потери.

В его глазах вспыхивает гнев.

– Ты думаешь, я не знаю, что такое потеря?

– Я не так сказала. Ты терял людей, которых любил, но совсем другое дело, когда ты отдаешь свое сердце. Потерять мать – это не то же самое, и ты это знаешь.

– Нет, но я знаю, каково это – не иметь смелости попробовать. Когда ты сказала мне, что Оливер собирается сделать предложение, я думал, что сойду с ума. Как будто все вещи в моей жизни, в которых я был так уверен, вдруг перестали быть таковыми. Я все это видел, Дев. Я видел, как вся наша жизнь разыгрывалась, словно в каком-то фильме. Ты была там, в белом платье, шла под руку со своим папой, но в конце этого проклятого прохода стоял не я. Нет, это был Оливер, и я не мог этого допустить.

– Почему?

Шон поднимает руку, отводя в сторону прядь волос, выбившуюся из моего хвоста.

– Потому что это я должен ждать тебя. Я должен быть на пляже, стоять с океаном за спиной, пока ты идешь ко мне.

Мои глаза расширились.

– Почему мы на пляже?

Он наклоняется и прижимается мягким поцелуем к моей щеке, и все мое тело покалывает.

– Потому что это мечта, верно? Это то, что ты сказала мне давным-давно, и я никогда не забывал. Здесь нет правил, потому что я не играю с тобой в игры, и я использую любые средства, чтобы завоевать твое сердце.

– А что, если мое сердце не готово?

– Тогда я буду ждать тебя, Девни. Я буду ждать, пока ты не поймешь, что дело не в пари и не в чем-то другом, кроме того, что мы должны быть вместе. Я хочу и нас, и тебя, и все, что с этим связано. Я хочу целовать тебя перед сном, просыпаться с тобой рядом и любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Поэтому я буду ждать, пока твое сердце будет готово, потому что мое готово для нас обоих.

Шон уходит, оставляя меня стоять на месте, пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы отрицать, что он только что украл мое сердце из груди, и я никогда не получу его обратно.

Глава четырнадцатая

Девни

– То есть ты хочешь сказать, что у него есть чувства к тебе, у тебя есть чувства к нему, но ты не хочешь с ним встречаться? – Cидни спрашивает, глядя на меня.

Я пришла сюда за советом, и чтобы разобраться в своих мыслях, потому что они запутались до чертиков.

– Я говорю, что Шон хочет большего.

– А ты не хочешь?

– Я не знаю. С одной стороны, хочу. Он лучший парень в мире.

– А с другой?

Я вздыхаю.

– С другой стороны, мы знаем, что не сможем долго продержаться на расстоянии. Я беспокоюсь, что его слава станет проблемой, и я буду безумно ревновать.

Она возится с Диконом в манеже, а потом садится рядом со мной на диван.

– Ты боишься, и ты идиотка.

– Я не идиотка. Здесь многое поставлено на карту.

– Да, это так, – соглашается она.

– Но также многое будет поставлено на карту, если ты не рискнешь.

Я застонала и откинула голову назад.

– Мне нужна чертова жизнь! Мне нужно что-то. Что-нибудь, кроме этого. Я скучаю по тебе на работе, все идет медленно, потому что я не могу выбраться из этих чертовых американских горок в моей голове.

Она пожимает плечами.

– Из ада Эрроувуда не выбраться. Я клянусь. Я пыталась несколько лет, но в итоге залетела и вышла замуж.

– Мы можем поговорить о чем-нибудь еще?

– Ни за что, ты не выберешься из этого. Скажи мне кое-что, почему ты здесь?

Мои глаза сужаются, и я секунду изучаю ее.

– Ты просила меня занести пару документов.

– Не в моем доме. Я имею в виду в Шугарлоуф. Почему ты все еще здесь? Ты умная, красивая, у тебя диплом архитектора. Уверена, ты могла бы найти работу где угодно. Вместо этого ты мой очень квалифицированный офис-менеджер. Я не понимаю.

Она не понимает, и я не собираюсь это объяснять, потому что мои причины – мои собственные.

– Я не хочу об этом говорить.

Рука Сидни касается моей.

– Я бы никогда тебя не осудила.

Забавно, но я помню, как моя мама говорила те же слова, когда я ей звонила. Я не хотела говорить ей правду, но она твердила, что любит меня и не станет осуждать. Именно так она и поступила и продолжает поступать.

– Послушай, давным-давно я сделала несколько глупых решений и доверилась тому, кому не должна была. Это многое изменило во мне и в том, чего я хочу.

– Чего ты хочешь, Дев?

В ее голосе столько сочувствия, что мне хочется рассказать ей все свои секреты и наконец-то развязать себе руки, но я никак не могу. Слишком много жизней поставлено на карту. Слишком многим людям будет больно, если я скажу об этом вслух.

– Я хочу быть счастливой, – честно говорю я. – Я хочу жить дальше и жить так, как живешь ты.

– В смысле?

Я думаю о том, какой разбитой она была раньше и как спустя всего несколько месяцев она стала счастливее, чем я когда-либо знала ее. У Сидни есть все, что она может пожелать.

– Я хочу быть любимой.

Она сжимает мою руку.

– Тогда позволь Шону любить тебя.

– А если все это просто ошибка?

– Тогда ты переживешь это. Он уедет и, возможно, будет навещать тебя только тогда, когда будет встречаться со своими племянниками и племянницами. Это будет отстойно, но вы сможете это пережить. Все будет не так уж сильно отличаться от того, что было до его возвращения, верно?

Мое сердце начинает болеть от картины, которую она только что нарисовала. Шон приезжает сюда, а я пытаюсь спрятаться от него, чтобы не было больно. Я не хочу этого.

– Только я буду знать, каково это – впустить его. Так же, как ты впустила Деклана.

Сидни откинулась назад, прикусив нижнюю губу.

– Я знаю, что это тяжело. Поверь, я понимаю. И еще я знаю, что, на каких бы тропинках мы ни заблудились, нас найдет человек, который должен быть рядом. Жизнь трудна, а любовь нелегка. Временами это ужасно... – она тихонько смеется. – Это страх и волнение в одном клубке эмоций, который, клянусь, может перевернуть вас.

– Ты действительно уговариваешь меня на это, – говорю я с сарказмом.

Она пожимает плечами.

– Это также единственное самое человеческое желание. Вы с Шоном уже любите друг друга. Это не изменится. Я действительно верю, что независимо от того, что произойдет, если вы будете встречаться, вы все равно сохраните отношения. Вы, ребята... больше, чем мы с Декланом.

Мои брови удивленно поднимаются.

– Что?

– Да, мы с Декланом были школьными возлюбленными. Мы всегда были парой, а не друзьями, как вы, ребята. Поэтому, когда мы потеряли друг друга, мы потеряли себя. Вы с Шоном сильнее. Вам будет сложно стать кем-то вместе, но врозь вы все равно останетесь теми же людьми. И это только худший вариант, Дев. Есть целая возможность прекрасной и счастливой жизни, если у вас все получится. Будут праздники, семейное время, и ничто так не сближает, как эти мальчики, так что мы всегда будем рядом. Мне кажется, ты идешь по дороге, на которой рисуешь эту ужасную картину, чтобы не дать себе смириться с тем, что ты уже знаешь, что это предрешено.

Все это так запутанно.

– Я просто не понимаю, почему все должно измениться.

– Позволь мне спросить тебя вот о чем, предположим, что вы не будете продолжать это и никогда не рискнете, ты действительно думаешь, что дружба останется прежней? Вы с Оливером расстались, ты живешь с Шоном... ну, вроде как живешь с ним. И теперь между вами... что-то есть.

В глубине души я знаю, что она права. Когда он уедет, я уже не буду прежней, и наша дружба тоже. Я знаю, каково это – чувствовать его губы на своих, и я слышала, какие звуки он издает, когда я сжимаю его волосы. Ничего из этого нельзя стереть.

– Он мешает думать. Когда он рядом, я борюсь с собой так, как не боролась уже много лет. Это чувство, беспокойства и неуверенности, заставляет меня бежать.

Сидни медленно выдохнула.

– Ты никогда не рассказывала мне о своем прошлом, и это нормально, но я предположу, что у тебя был парень и все пошло наперекосяк. Что бы ни случилось тогда, это не то, что происходит сейчас.

– Я знаю это.

– Да?

Я хочу сказать, что знаю. Наказывать Шона за то, что сделал Кристофер, несправедливо, но меня пугают чувства. Я могу влюбиться в Шона так, что буду полностью уничтожена, если у нас ничего не получится.

– Я знаю, чем закончится эта история, Сид.

Она закатывает глаза.

– Тебе следовало указать в резюме, что ты экстрасенс, это бы очень помогло в делах.

– Задница.

– Я серьезно, ты ничего не знаешь. Ничего. Никто из нас не знает, когда речь идет о любви или отношениях. Посмотри на Деклана. Он самый большой идиот из всех. Он не знал, что произойдет. Он думал, что у нас ничего не получится. Он. Не знал. Ничего.

Я смеюсь, потому что она на сто процентов права.

– Он знал, что любит тебя настолько, что не хочет причинять тебе боль.

– И разве это не самая большая ошибка. Я люблю его достаточно, чтобы вылечить его сломанные части. Шон и ты не сломаны, Дев. У тебя уже есть преимущество. Не нужно копаться в прошлом. Нет ничего, кроме шанса. Используй его, потому что в противном случае ты станешь женщиной в задней части церкви, наблюдающей за тем, как любимый мужчина женится на другой. И это будет худший финал истории, которую ты могла бы изменить.

***

– Какой фильм ты хочешь посмотреть сегодня вечером? – спросил Шон, усаживаясь на диван.

– Я хочу что-нибудь, что заставит меня смеяться, в отличие от той кровищи, которую ты заставляешь меня терпеть в последнее время.

Он отправляет в рот попкорн и ухмыляется.

– Трусишка.

– Я не трусишка.

– Спорим, тебе приснился кошмар прошлой ночью?

Я смотрю на него, отчасти потому, что он прав, а отчасти потому, что этот глупый человек снова не носит чертову одежду и сидит слишком близко.

– Единственный кошмар, который мне сейчас снится – это ты.

– Дорогая, я – мокрая мечта.

Клянусь Богом.

– Ты просто ужас.

– Ты говоришь «ужас», а я говорю «ангел».

– Если ты ангел, то я святая.

Шон ухмыляется.

– И мы знаем, что это невозможно.

– О, пожалуйста! – я насмехаюсь. – Я гораздо более святая, чем ты. Я хожу в церковь каждое воскресенье с тех пор, как... ну, с тех пор как...

Шон откидывается на спинку дивана, бесцеремонно закидывая пятки на пуфик.

– Женщины кричат до небес, когда они со мной. Хочешь увидеть Бога, Дев?

У меня отпадает челюсть, когда я смотрю на него.

– Ты полный идиот?

– Что?

Что? Клянусь, мужчины такие тупые. Я шлепаю его по груди.

– Во-первых, ты рассказываешь мне о других женщинах, с которыми спал, а это не самая лучшая идея, когда ты пытаешься завоевать девушку. Во-вторых... – я понижаю голос, чтобы подражать ему, – «Хочешь увидеть Бога, Дев?», это была пикап-фраза? Или ты действительно такой придурок с раздутым эго?

Шон подается вперед так быстро, что я рефлекторно отступаю назад.

– Во-первых, я ни о чем тебе не рассказывал. Я просто пошутил, но, если тебе интересно, не преувеличиваю ли я, я с удовольствием тебе это покажу. Во-вторых, я не болван, и ты это знаешь. На самом деле, я очень даже желанный.

К тому времени, как он закончил говорить, я уже почти лежу, а он определенно на мне. Мое сердце бьется так сильно, что от него могут остаться синяки, а каждый вдох кажется последним. Тепло его тела и аромат его одеколона заставляют каждую клеточку моего тела ожить от желания.

– Шон, – говорю я одновременно и как предупреждение, и как мольбу.

– Чего ты хочешь, Девни? – его взгляд скользит по моим губам, а затем возвращается к глазам.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Боже, только не снова.

Я качаю головой.

– Ты хочешь мои губы?

Да.

Я держу рот закрытым, не желая говорить ничего, что могло бы привести к ошибке.

– Скажи что-нибудь, – просит он. – Скажи, что ты хочешь меня.

Головокружение настолько сильное, что мой разум и сердце враждуют друг с другом. Я хочу его. Он хочет меня. Это должно быть так просто, и все же что-то удерживает меня.

– Я... я не... Я не знаю.

– Закрой глаза, – приказывает он.

Я закрываю их, и мои остальные чувства обостряются.

– Что теперь? – спрашиваю я, прижав руки к дивану.

Я не могу до него дотронуться. А если дотронусь, то точно знаю, что скажу.

– Почувствуй... – его голос низкий и успокаивающий.

Проходят секунды, а внутри меня нарастает тревога от того, что будет дальше. Эмоции накапливаются, как кирпичи, с каждым тиком часов. И вот, когда я уже готова открыть глаза, потому что не могу больше терпеть, я чувствую, как его губы касаются моих. Поцелуй такой мягкий, такой легкий, что я почти боюсь, что он ненастоящий, но он реальный. Он замирает на месте, наше дыхание смешивается, учащаясь по мере того, как боль внутри меня становится все сильнее. Я хочу его. Я хочу этого, и нас, и того, чем мы могли бы стать. Мне нужны его губы на моих губах больше, чем все остальное. Это безумие и безответственность – позволять себе такое, но я знаю, что не смогу остановить его. Не могу.

– Почувствуй нас, – призывает он. – Почувствуй меня.

Мои пальцы сами собой поднимаются, и подушечки касаются напряженной кожи его спины.

– Да, – голос Шона мягкий. – Вот так. Почувствуй меня, Девни.

Моя спина выгибается, нуждаясь в прикосновении его груди, которую он держит на расстоянии. Я медленно провожу руками по его позвоночнику, стараясь запомнить каждую ложбинку и вершину. Его губы переходят на мою шею, целуя и нежно посасывая чувствительную кожу.

– Шон, – тихо говорю я.

– Скажи мне. Скажи, что тебе нужно от меня. Все, что ты хочешь, милая, я тебе дам.

Я не позволяю себе включить голову. Я просто чувствую и говорю ему то, чего хочу.

– Поцелуй меня.

Он возвращает свои губы к моим, и на этот раз в них нет мягкости. Он целует меня, как безумный и голодный мужчина. Наши губы двигаются вместе, и он наконец позволяет своему весу опуститься на меня. В моих прикосновениях больше нет нежности, а мои ногти впиваются в его спину, пытаясь притянуть его к себе. Все в этот момент правильно. Он. Мы. То, что мы делаем. Я позволяю своим рукам блуждать по его телу, ощущая, какой он сильный, и наслаждаюсь тем, что это происходит. Мы с Шоном снова целуемся. Вместо того чтобы придумывать миллион причин, почему я не должна этого делать, я погружаюсь в этот момент еще глубже.

– Боже, ты такая красивая, – говорит он, прежде чем снова прильнуть ко мне губами.

Услышав эти слова от него, я что-то чувствую. Он никогда не лгал мне. Мы всегда рассказывали друг другу все самое неприятное, потому что не боялись, что другой уклонится. Поэтому, когда он говорит это, я знаю, что он имеет в виду именно это. Он отступает назад, глаза пылают желанием, а дыхание перехватывает. Он наклоняется, касаясь лбом моего лба.

– Почему ты остановился? – спрашиваю я.

– Потому что, если бы я этого не сделал, ты была бы голой, а я был бы в тебе.

Я не уверена, может быть, это потому, то я возбуждена так сильно, как никогда раньше, но я не вижу в этом проблемы. Я глажу его щеку своей ладонью, ценя то, что он отстранился, зная, что я, скорее всего, пожалею об этом.

– Спасибо.

Его глаза встречаются с моими, когда он пытается улыбнуться.

– Не благодари меня. Я все еще лежу на тебе с бешеным стояком, твои губы распухли, и я никогда не хотел ничего больше, чем этого.

– Шон... ты говоришь это, но...

– Нет, ты не понимаешь. Это ты, Девни. Это ты и я, и я, блядь, не знаю, как мне потребовалось столько времени, чтобы понять это, но мы должны быть вместе. Где-то по пути мы стали больше друзья.

Я откидываю прядь волос, упавшую ему на лицо.

– Мне страшно. Я не хочу тебя потерять.

Он нежно целует меня, а затем откидывается на бок, притягивая меня к себе так, что мы оказываемся лицом друг к другу на диване. Мои руки упираются в его грудь, а его большой палец касается моего бедра.

– Я тоже не хочу тебя терять, но я не могу притворяться, что хочу быть просто друзьями. Впервые ни у кого из нас нет никого другого. Нет никаких сложностей или причин избегать этого.

Как же он ошибается.

– Есть куча причин.

– Например?

– Ты живешь в Тампе, а я живу здесь. Ты богат, а я живу в фермерском доме твоей семьи, потому что у меня нет денег на собственное жилье. У тебя есть работа, которую ты любишь, а я... ну, я благодарна, что у меня вообще есть работа. Ты знаменит, а я – девчонка из маленького городка, которая никак не может справиться с твоей жизнью.

Он испускает глубокий вздох.

– Ладно, давай разберемся с этим. Мы живем отдельно. Ну, ты можешь переехать ко мне, что снимет второй вопрос о жизни в фермерском доме моей семьи. Что касается работы, если ты приедешь в Тампу, то там полно мест, где нужен архитектор. На самом деле приятель Деклана, Майло, вместе со своим братом управляет компанией по продаже недвижимости, и я уверен, что ты будешь желанным дополнением к их команде. Что касается последнего пункта твоего списка... ты девушка из маленького городка, у которой есть парень из маленького городка, который хочет помочь тебе.

Я застонала, и моя голова упала вперед, чтобы лечь на его грудь. Я должна была знать, что он найдет способ сделать так, чтобы я казалась сумасшедшей.

– Мы не можем стать чем-то большим.

– Мы уже стали, – его большой палец проходит под моим подбородком, и он наклоняет мое лицо к своему. – Я просто жду, когда ты это поймешь. Мы не можем вернуться к тому, кем были, перед нами два варианта. Мы можем поддаться тому, чего хотим, или уйти, а я не могу этого сделать.

– Что, если это не зависит от тебя?

– Это зависит от нас обоих. А теперь давай посмотрим фильм, прежде чем я снова начну тебя целовать.

Он поворачивает нас так, что я оказываюсь на нем. Я смотрю на него через плечо.

– Ты же знаешь, это не значит, что я проиграла пари. Ты поцеловал меня.

Шон хихикает мне в ухо.

– Отлично. В любом случае, я выиграю все – твое сердце, твое тело и твои слова. Если я этого не сделаю, то наша дружба окажется не такой, как я всегда думал.

Я не понимаю, какого черта он имеет в виду. Наша дружба всегда была крепкой. Если я не пересплю с ним, то не из-за отсутствия желания, а из-за избытка самосохранения. Наглый засранец.

– Значит, ты хочешь сказать, что либо я даю тебе то, что ты хочешь, либо мы не друзья?

Он целует меня в шею, а потом откидывается назад, крепко обнимая меня.

– Нет, милая. Я просто говорю, что хочу большего, и думаю, что ты тоже. Наша дружба никогда не изменится.

И я знаю, что он говорит правду. В этом есть свобода. В том, что не нужно гадать, игра это или он просто хочет воспользоваться мной. Это доверие. А доверие – это все. Однако если его сломать, оно может разрушиться до неузнаваемости, и когда я больше не смогу скрывать все свои секреты, я не уверена, что он когда-нибудь простит меня.

Глава пятнадцатая

Шон

– Как ты убедил Элли встречаться с тобой?

Пиво выплескивается изо рта Коннора, когда он смотрит на меня.

– Прости, что?

– Я подумал, что тебе пришлось применить какой-то трюк с котиками-джедаями или что-то в этом роде. Никто бы не стал добровольно встречаться с таким неудачником, как ты, так что же ты сделал?

Он закатывает глаза.

– Я был хорошим парнем. Я был рядом с ней. Я ни в чем ее не убеждал, она сразу же полюбила меня.

– О, конечно, я в это верю.

– Верь во что хочешь, но это ты одинок и мечтаешь о своей лучшей подруге, а я женат и у меня двое детей.

– Я не мечтаю.

– Конечно, нет, – со смехом говорит Коннор.

Я уже давно не мечтаю. Я, блядь, умираю. Сегодня утром Девни готовила завтрак в моей старой студенческой рубашке, которая едва доходила ей до попы. Трусы – или шорты, как она сказала, тоже ничего не скрывали. Я прислонился к стойке, наблюдая за ней и молясь, чтобы она приподнялась чуть выше, чтобы я мог увидеть больше. Я не могу насытиться. Я не могу оставаться в стороне. Я сплю в этом крошечном домике, делая все возможное, чтобы удержать себя от того, чтобы не подойти и не забраться к ней в постель. Не то чтобы я это сделал, но я думаю об этом. Я хочу ее, но она борется со мной, и на это должна быть причина.

– Я делаю все, что в моих силах.

Он наклоняет голову в сторону.

– И как это происходит?

– Чертовски ужасно.

Коннор смеется и откидывается в кресле.

– Знаешь, я помню, как тяжело было, без каламбура, когда мы с Элли жили под одной крышей. Я так сильно хотел ее, но ей было больно, и я никак не мог стать «тем самым» парнем.

– Так каким парнем ты был?

– Терпеливым. Тем, кто смирился с этим, зная, что, когда она будет готова, она придет в себя.

Я качаю головой и вздыхаю.

– Я не знаю, чего Девни ждет или от чего оправляется.

Коннор пожимает плечами.

– А разве это важно?

– Ну, разве это не самая грустная кучка идиотов, которую я когда-либо видел, – говорит Деклан, поднимаясь по ступенькам.

– Будь повежливее, – шикает Сидни. – Рада вас видеть, ребята. С днем рождения, Шон.

Сегодня у меня чертов тридцатый день рождения, но на самом деле день рождения только завтра. Мы с братьями уже много лет не были друг у друга на подобных днях рождения. Мы бы вполне могли придерживаться традиций, которые у нас сложились – отправить сообщение или полностью его проигнорировать, но женщины в нашей жизни и слышать об этом не хотели. Сидни, Элли и даже Девни потребовали, чтобы мы вели себя как братья, что, как нам казалось, мы и делали все это время. Когда мы сказали им об этом, Сидни заговорила о маме. Она нанесла удар ниже пояса, и это задело. Теперь мы здесь, чтобы провести немного семейного времени перед большой ночью.

– Спасибо, Бин, – говорю я, целуя ее в щеку, а затем смотрю на очень довольного Дикона в ее объятиях.

– Рад тебя видеть. А ты, малыш, просто счастливейший из всех Эрроувудов, – я касаюсь его щеки и улыбаюсь.

– Он такой хороший мальчик, – говорит Сид.

– Совсем не похож на своего отца.

– Определенно нет, – соглашается Деклан. – Слава Богу.

Мы все смеемся, и она натягивает одеяло поплотнее.

– Кстати, о Боге, не забудьте, что Рождественский ужин в этом году будет у нас дома, а завтрак – у Коннора.

Рождество уже скоро, но после ссоры, которую Деклан и Коннор устроили по этому поводу на днях, мне становится интересно, что Сид сделала, чтобы добиться своего.

– Ты уверена? Я думал, что ужин будет устраивать Элли, – говорю я, зная, что от этого у невестки лопнет голова.

– Осторожнее, Эрроувуд. Осторожнее.

– Серьезно, ты хочешь, чтобы меня убили? – спрашивает Дек.

– Просто мне нужно развлечься.

Она показывает на нас всех троих.

– Я пойду к Элли и Девни, а вы, ребята, не задерживайтесь здесь надолго и не занимайтесь ерундой.

– Да, мам, – саркастически говорю я.

Сид уходит, а Коннор протягивает Деклану пиво.

– Помогает от ерунды.

Он смеется и открывает его.

– И помогает быть рядом с вами, идиотами.

Несмотря на то, что наш отец был алкоголиком и выбивал из нас все дерьмо, мы заставили себя научиться сдержанности. Мы пьем, но никогда не напиваемся. Мы деремся, но никогда не применяем физическую силу, и мы любим, но никогда настолько, чтобы причинить боль. Последнее, похоже, не работает. Деклан и Коннор любят своих жен до беспамятства.

– Шон хочет знать, как заставить Девни перестать это делать.

– Да? – спрашивает Дек. – Что именно?

– Бороться с ее сердцем, – говорю я без паузы.

Я жду, когда полетят умные комментарии. В конце концов, это мои братья, и они обязательно будут надо мной смеяться.

– Хороший ответ, – кивает Коннор.

– Что?

Деклан тоже соглашается.

– Он прав. Это единственный ответ, который мог бы обеспечить тебе поддержку с нашей стороны. Мы любим Девни, и раз уж ты не намерен здесь оставаться, то нам двоим придется разбираться с последствиями этого дерьма. Если у вас ничего не получится, нам придется быть здесь, видеть, как ей больно, и утешать ее. Чтобы остаться вместе, она должна поехать с тобой, это единственный выход.

– Она не уедет.

Коннор заговорил.

– Вы, ребята, обсуждали что-нибудь из этого?

– Не совсем. Я знаю, что она не хочет уезжать надолго.

– Ты спросил ее, может ли она уехать с тобой?

– Нет.

По какой-то странной причине Девни не хочет покидать Шугарлоуф. Я не понимаю. Никогда не понимал. Она была счастлива или казалась таковой, так что почему она осталась – не мое дело. Но теперь мне приходится давить на нее. Ее семья относится к ней как к дерьму, так что дело не в них. Если это страх, что другой мужчина причинит ей боль, то у меня есть очень ограниченное количество времени, чтобы доказать, что я другой. Глаза Деклана слегка сузились, когда он задумался. Он бизнесмен и смотрит на вещи совсем не так, как все мы. Коннор всегда был очень целеустремленным. Он находил то, чего хотел, и добивался этого. Когда он позвонил и сообщил мне, что его приняли на службу, я не удивился. В тот день, он сказал, что планирует стать «морским котиком», и так оно и вышло. Джейкоб свободолюбив и артистичен, поэтому ему удается быть актером. У каждого из нас есть свои сильные стороны, а вместе мы сильнее.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Коннор через минуту.

– Просто из всех людей, которые, как я думал, выберутся из Шугарлоуф, Девни была на первом месте. Она была умнее всех в два раза и обладала таким драйвом. Когда она поступила в колледж в Колорадо, думаю, никто не удивился.

– Я точно не удивился, – говорю я Деку.

– Точно. Вот почему я в замешательстве.

– У нее есть брат и племянник, – говорю я в качестве своеобразного объяснения. – Они с Джаспером всегда были близки. Черт, да он уехал за ней в Колорадо во время учебы в колледже и жил там... – теперь, когда я думаю об этом, он должен был быть там примерно в то же время, когда все это дерьмо произошло с ее профессором.

– Да, но... остаться рядом с Джаспером? Да ладно. Мы вчетвером знаем, как быть близкими с братьями, и я бы не стал оставаться рядом ни с одним из вас, ублюдков, – ехидничает Коннор.

– И все же мы здесь втроем, – замечаю я.

Деклан и Коннор оба пожимают плечами. Может, есть какой-то другой парень, о котором Девни не рассказывает, и поэтому она осталась. Хотя в этом еще меньше смысла, потому что она была с Оливером.

– Может, у ее отца не все в порядке? Она всегда была близка с ним, – предлагает Деклан.

Возможно. Как бы она ни ненавидела свою мать, ее отец – светлое пятно. Если с ним что-то происходит, о чем никто не знает, это бы все объяснило.

– Не знаю, может быть.

– Она разговаривала с ними с тех пор, как покинула их дом?

Я качаю головой.

– Она обсуждала это, но не думаю, что говорила.

– Это сложный вопрос.

У нас троих нет права осуждать кого-то за то, что он прервал контакт с родителями. Мы ушли девять лет назад, ни разу не оглянувшись на нашего отца. Конечно, он был пьяницей, который выбивал из нас всю дурь.

– Как думаешь, папа извинился бы, если бы мы дали ему шанс?

Коннор смеется.

– Вряд ли. Он считал, что бить нас – это способ научить нас быть мужчинами. Помнишь, как он ударил Джейкоба палкой?

Я сжимаю челюсть, чувствуя, как во мне закипает гнев.

– Да.

– Да, все потому, что он плакал, когда сломал руку. И тогда старый добрый папа решил взять чертову палку и избить его ею, чтобы «дать ему повод поплакать». Он считал, что мы слабые, и его побои были способом закалить нас.

Каждый раз, когда вспыхивала хоть капля чего-то, кроме чистой ненависти к этому человеку, она быстро угасала. В нем не было доброты. По крайней мере, не после смерти мамы. Как будто она забрала всю доброту, которая жила в нем, и похоронила ее вместе с собой.

– Он был куском дерьма.

Я киваю, а затем отодвигаю пиво.

– И поэтому я не думаю, что он чувствовал угрызения совести. Если бы чувствовал, у него была масса возможностей обратиться к любому из нас. Вместо этого он нас поимел, заставив вернуться сюда.

– Пока что мы все справляемся, – говорит Коннор. – Я нашел Элли, а Сид и Дек наконец-то разобрались со своим дерьмом. Посмотри на себя, Шон, ты наконец-то признался в своих чувствах к Девни. Я не говорю, что согласен с методами, но, если бы все не пошло так, наши жизни шли бы разными путями.

Деклан смеется.

– Да, ты бы жил на моем диване, пытаясь понять, что делать теперь, когда ты ушел из флота.

Он ухмыляется и поднимает пиво.

– Я бы так и сделал.

– Или со мной на пляже.

– Еще одна многообещающая возможность.

Я закатываю глаза.

– Но посмотри на себя сейчас.

– Да, я не тоскую по девушке, надеясь, что мой брат подскажет мне какой-нибудь трюк, с помощью которого я смогу заполучить ее. Вместо этого у меня есть девушка.

Мой средний палец поднимается в его сторону.

Деклан вступает в разговор.

– Согласен, брат.

– Да, вы все живете в свое удовольствие.

– Что бы ни сдерживало ее, ты должен раскрыть это и сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь ей справиться с этим, – Коннор наконец-то дает стоящий совет.

– Ребята! – кричит Элли. – Пора есть!

Коннор кладет руку мне на плечо, вставая.

– Пойдемте в дом, чтобы мы могли посмотреть, как вы сгорите в огне.

Кто знает, может, мне нужно разжечь огонь, чтобы она сгорела. Пришло время зажечь спичку, рассказав ей правду о моем прошлом и надеясь, что она расскажет мне все, что ее сдерживает. Мы можем позволить прошлому превратиться в пепел и вознестись в наше будущее, если она только попробует.

Глава шестнадцатая

Девни

Ужин прошел весело. Было здорово быть с ребятами и моими подругами, мы просто наслаждались общением друг с другом. А еще были малыши. Боже, они такие чертовски милые.

Я постоянно держала на руках либо Бетанни, либо Дикона. Мне нравилось, что они так удобно устроились в моих руках, издавая свои милые детские звуки. Каждая минута была дороже предыдущей. Когда-нибудь. Однажды, у меня будет это. Однажды я буду держать ребенка на руках, защищать его, прижимать к себе и вдыхать его мягкий запах, пока он не запомнится мне.

– Ты в порядке? – спрашивает глубокий голос Шона с порога моей спальни. – Я звал тебя по имени, но ты не ответила.

– Да. Прости. Наверное, я... замечталась... – я хватаю пижаму, в которую собиралась переодеться, и бросаю ее на кровать. Ни за что на свете я не стану раздеваться прямо сейчас.

– Что у тебя на уме?

Я неохотно улыбаюсь.

– Мы.

– У меня то же самое.

Я смотрю на Шона, размышляя, является ли то чувство, которое мы оба испытываем, плодом нашего воображения или реальностью. Какая-то часть меня знает, что оно настоящее. Каждую ночь я чувствую, что тянусь к нему. Не так, как всегда, когда мы были лучшими друзьями, а гораздо глубже. Когда мы говорили с детьми на конной прогулке, он наблюдал за мной так, как я никогда раньше не замечала. А когда мы смотрим фильм, мы сидим чуть ближе. Каждый раз, когда мы вместе, что-то еще тянет меня к нему, заставляя желать все большего и большего. Последние несколько месяцев показали мне, что Шон – это нечто большее. Он... все. Он тот парень, с которым все кажется правильным.

– И о чем ты думаешь? – спрашиваю я.

Он подходит ближе.

– О том, что сегодня мой день рождения, и у меня есть одно желание.

Мое сердце начинает биться, а дыхание становится глубже.

– Да?

Шон кивает, делая еще один шаг.

– Ты знаешь, что это?

Слова не выходят, и я качаю головой.

– Ты, Девни. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты перестала бороться и позволила мне любить тебя. Я хочу, чтобы ты увидела, как сильно я хочу тебя, во всех смыслах.

Я закрываю глаза, чувствуя слезы и боль в сердце. Я не могу так поступить с ним. Он будет любить меня, а я буду отчаянно влюбляться в него. А через четыре месяца он уедет, а я останусь здесь. Он никогда не поймет. Мне придется рассказать ему правду о том, что заставляет меня оставаться здесь, а я буквально не могу. Это секрет, который я должна унести с собой в могилу.

– Я бы хотела, чтобы это было так, но я только причиню нам боль.

– Почему?

Я смотрю в его изумрудно-зеленые глаза, которые видели меня практически во всех ситуациях, и ненавижу, что не могу поделиться этим.

– Я не могу уехать с тобой.

– Скажи мне почему.

Его рука касается моей щеки, обхватывая ее, а большой палец проводит медленную линию.

– Это не мой секрет.

– Думаешь, только у тебя есть секреты, Дев? Ты знаешь, почему я уехал столько лет назад и поклялся никогда больше не появляться в этом городе?

Я глубоко вздохнула, положив руку ему на грудь.

– Твой отец.

– Это был не только мой отец.

– Нет?

Его глаза закрываются, и я чувствую боль, исходящую от его тела.

– Нет.

Я никогда не была настолько глупа или наивна, чтобы думать, что у него нет секретов. У всех есть, я – худший преступник, но у меня была... надежда... что, возможно, у Шона их нет. Что он все мне рассказал, и только мои грехи нуждаются в исповеди. Очевидно, это не так.

– Нам не обязательно делать это сегодня, – предлагаю я.

– Через два часа у тебя день рождения, и у меня есть для тебя подарок.

Он мягко улыбается, но в его глазах, когда он смотрит на меня, чувствуется решимость.

– Я долгое время хранил его, говоря о нем только с братьями, но и тогда мы не обсуждали его по-настоящему. Понимаешь, дело в том, что я хочу жить с тобой. Я хочу быть плечом, на котором ты будешь плакать, как будто ты всегда была моей, но я сдерживался...

Я сосредоточилась на своем дыхании, но оно сбилось, когда его голова прижалась к моей.

– Больше нет, Девни.

Я стою в этом коконе тепла и безопасности, пока мы вдвоем прижимаемся друг к другу. Здесь, когда мы только вдвоем, кажется, что окружающий мир не может разрушить наши отношения. Легко поверить, что все тревоги поверхностные, и я хочу, чтобы все оставалось именно так. Когда надвигалась гроза, Шон бежал к моему дому, забирался в окно и ложился рядом со мной, держа меня за руку, когда гром сотрясал меня до глубины души. Я ненавидела грозу и боялась, что он пойдёт через поле, где есть вероятность, что он может пострадать, но он знал, что я больше боюсь, что он не придёт, поэтому он никогда не подводил меня. Теперь кажется, что буря не снаружи. Она бушует в этой комнате.

Я поднимаю голову.

– Ты знаешь, что ничто из того, что ты скажешь, никогда не изменит моих чувств к тебе.

Он смеется.

– Я надеюсь, что это не так.

– Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты любила меня. Не как лучшего друга, а как нечто большее. Я не знаю, что произошло в ту ночь, когда мы поцеловались, но это изменило меня. Это изменило то, как я вижу тебя и чего я хочу в жизни. Это не похоть. Это не что-то мимолетное, что пройдет. Это ты и я. У меня есть ты, Девни, и я никогда не смогу тебя отпустить.

– О, Боже, – говорю я, опуская голову ему на грудь. – Ты говоришь мне такие вещи, и я не знаю, как с этим справиться. Ты мой лучший друг. Ты парень, который всегда был рядом, и если бы я потеряла тебя...

– Тогда люби меня.

Мое сердце начинает колотиться так сильно, что он должен это слышать.

– Что?

– Если ты не хочешь меня потерять, тогда просто люби меня.

– Я люблю тебя.

Он откидывает мои волосы назад и улыбается.

– Ты никогда не потеряешь меня, несмотря ни на что. Ну, если ты захочешь меня после всего этого. Я хочу рассказать тебе все и дать тебе возможность выбрать. Я не хочу ждать несколько дней, недель или месяцев, пока ты все это узнаешь и разочаруешься.

Я поднимаю глаза, и меня охватывает страх, потому что он выглядит таким обеспокоенным.

– Почему ты так думаешь? Я была разочарована, когда узнала, что это ты съел последний кекс на моем дне рождении, когда мне было девять лет.

Он улыбается.

– Это хуже, чем украсть последний кекс.

– Ты уверен? Я очень люблю кексы.

Напряжение Шона немного спадает.

– Я уверен.

– Хорошо.

Он отпускает меня и садится на кровать.

– Все возвращается к той ночи, когда Коннор закончил школу.

– Я находилась в Колорадо.

Шон кивает.

– Я знаю. Ты осталась там в тот год. Это был наш второй курс колледжа.

Да. В тот год я держалась подальше от всех.

– Все, что я помню о том времени, это как ты позвонил мне.

– Мне было так хреново.

– Я помню. Не знаю, слышала ли я когда-нибудь, чтобы ты так злился.

Шон позвонил мне на следующий день после выпускного своего брата, и я думала, что он будет счастлив и расскажет мне обо всем, как они вчетвером веселились, но разговор был совсем не таким. Он был... так не похож на себя. Я не знала, как к этому относиться, просто понимала, что его отец, должно быть, очень плохо воспринял новость об уходе Коннора на флот.

Он берет мою руку в свою, переплетая наши пальцы.

– В ту ночь я чувствовал себя самым неуправляемым из всех. Мой отец, как обычно, напился. Он был зол на нас, как обычно. Но на этот раз он сел в машину, мою машину.

– Твою машину?

Его дыхание длинное и ровное.

– В ту ночь он убил двух человек. Он сбил их с дороги, когда мы с братьями ехали за ним. Он разрушил семью.

– Шон...

– Нет, понимаешь, он даже не разрушил мою, – продолжает он. – Боль от этого несла семья тех, кого он убил. Эрроувуды и так были в полной заднице. Но эта семья не заслуживала ничего подобного. Он забрал мою машину, убил их, а потом пригрозил, что свалит все на нас четверых, если мы не будем держать язык за зубами. Люди в городе знали мою машину...

Моя вторая рука летит к губам. Все знали машину Шона. Она была громкой, потому что у мальчишек были дурацкие глушители. А еще он считал, что водить машину как идиот – это очень круто.

– Так он сказал, что повесит это на тебя? Я не понимаю...

– После того как он убил их, он уехал с места преступления, и мы ничего не могли сделать. Они были мертвы, и нам нужно было помешать ему сесть за руль. Мы вчетвером уехали с места происшествия, чтобы попытаться найти его, а когда нашли, он уже был в доме и отключился. На следующее утро мы сказали ему, что он должен сдаться, он угрожал нам, и... Я бы потерял все. Мы все потеряли бы. Если бы он как-то свалил это на нас, мы бы никогда... Я не могу оправдываться. Мы были неправы, и нам следовало дать отпор, но, когда я говорю тебе, что мы вчетвером были в ужасе, ты не можешь этого понять.

– Но та семья, – говорю я и тут же хочу взять слова обратно.

– Они простили нас.

Мои глаза встречаются с его.

– Что?

– Вот где моя история становится еще хуже, это были родители Элли.

Я поднимаюсь на ноги, в ужасе сжимая руками живот. Элли рассказывала о потере родителей и о том, как это было ужасно. Именно это привело к тому, что ее жизнь пошла по тому пути, который привел ее к мужу-насильнику.

– Пожалуйста, скажи мне, что это какая-то шутка. Что ты издеваешься надо мной или что-то в этом роде, потому что...

– Это не шутка. Именно поэтому мы вчетвером уехали и никогда не возвращались. Мы больше никогда не разговаривали с моим отцом.

– Я приезжала и проведывала его! Я ходила с Сидни на могилу твоей матери, приносила ему яйца или помогала с коровами. Я не знала, что он так поступил! Я думала, что... Не знаю, я думала, что ты захочешь, чтобы я убедилась, что с ним все в порядке, но... Боже, он убил родителей Элли!

Шон поднимается на ноги.

– Ты не знала.

Слеза скатывается с моих ресниц и скользит по коже.

– Почему ты мне не сказал?

Он вытирает влагу под моим глазом.

– Потому что мне было стыдно. Я ненавидел его. Ненавидел за то, что мы были слабыми. Ненавидел за то, что мы так боялись того, что он сделает и как это будет выглядеть. Я не мог сказать тебе, Дев. Но теперь, теперь, когда я хочу будущего с тобой. Теперь, когда я вижу, что влюбляюсь в тебя. . .

Черт бы его побрал. Я хватаю его за запястье и отдергиваю.

– Перестань говорить мне, что ты влюбляешься в меня.

– Перестань притворяться, что ты не чувствуешь того же самого.

Я издаю дрожащий вздох и пытаюсь вывернуться, но он хватает меня, притягивая к своей груди.

– Скажи, что я ошибаюсь.

– Ты...

Он не ошибается. Он не ошибается. Я так невероятно облажалась.

– Что?

Слова прямо здесь. Они так близко, что я чувствую их вкус. Я могла бы рассказать ему все, признаться, что мои чувства к нему настолько сильны, что это пугает. Если бы я была храброй, как он, я бы призналась и в этом, и во всем остальном. Но я не храбрая. Я испуганная, сломленная лгунья.

Шон поднимает мой подбородок, заставляя смотреть в эти зеленые глаза.

– Если ты почувствуешь то же самое, можешь не говорить, просто поцелуй меня. Хорошо?

Мое сердце колотится. Я открываю рот, но он закрывает его пальцем.

– Просто поцелуй меня, если я тот, кто тебе нужен, потому что, Девни, ты та, кто мне нужен.

Глава семнадцатая

Шон

Я жду, когда она пошевелится. Я даже не дергаюсь, молясь, чтобы она не оттолкнула меня. Я знаю, что она напугана. Я вижу это в ее глазах цвета кофе, но я буду защищать ее. Я сделаю все, чтобы она увидела, что я ее не подведу. Ее грудь поднимается и опускается, когда она подходит ближе. Она приподнимается на носочки, не сводя с меня глаз, и прикасается губами к моим. Все тяготы прошлого исчезают, и появляется надежда. Нам со многим предстоит разобраться, но сейчас все это не имеет значения. Единственное, что существует – это мы. Мои руки крепко сжимаются, когда я перехожу к поцелую. Она нужна мне. Мне нужно, чтобы она исцелила меня, чтобы я снова жил, потому что я был жив только наполовину.

– Девни... – я выдыхаю ее имя, а затем целую ее сильнее.

Ее пальцы путаются в моих волосах, слегка сжимая их, но это только сильнее заводит меня. Наши языки скользят друг по другу в битве желаний. Я никогда не хотел женщину так сильно, как сейчас. Мы начинаем двигаться назад к кровати. Ее ноги подкашиваются, останавливая наше продвижение, поэтому я наклоняюсь вперед, и мы падаем. Она смеется, и этот звук что-то делает с моим сердцем. Девни в моих объятиях и в моей постели. Об этом я думал и одновременно старался не думать. Я не хотел думать об этом, потому что она была вне зоны доступа. Я был таким дураком, что позволил этому времени встать, между нами.

Я провел рукой по ее мягкой коже.

– Ты такая красивая.

– Я чувствую себя так, когда ты смотришь на меня.

Ненавижу того, кто заставлял ее думать иначе.

– От тебя всегда захватывало дух... – я прижимаюсь к ее лицу, глядя в эти глаза, которые держат меня в плену. – Всегда.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

И я целую. Мои губы встречаются с ее губами, и мы теряемся друг в друге. Я держусь, когда она поднимается навстречу мне, целуя меня так же сильно, как я целую ее. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, почувствовать ее, оказаться внутри нее, что мне приходится бороться за контроль. Она не заслуживает какого-то едва держащегося парня, мне нужно, чтобы ей было хорошо. Быстро двигаясь, я меняю наши позиции так, чтобы она легла на меня. Ее ухмылка растет, когда она смотрит на меня сверху вниз.

– Почему ты улыбаешься? – спрашиваю я.

– Потому что это ты, и мы действительно это делаем.

– Да, это так. Если ты собираешься отступить или пожалеть об этом, я умоляю тебя сделать это сейчас. До того, как я увижу тебя, прикоснусь к тебе и попробую тебя на вкус.

Моя грудь вздымается и опускается чуть сильнее.

– А что, если это ты будешь жалеть об этом?

– Ни единого, блядь, шанса на это.

Она наклоняется, ее каштановые волосы создают вуаль вокруг нас.

– Ты уверен?

– Уверен.

Девни целует меня, и я благодарю Бога, что она это делает. Я не хочу говорить об отказе или сожалениях. Я хочу страсти, и чтобы с меня сняли много одежды. Словно прочитав мои мысли, она садится и снимает футболку.

– Сними лифчик, – говорю я ей.

Ее руки немного дрожат, а нижняя губа зажата между зубами, но она делает это. Лифчик падает, и я впервые вижу ее.

Иисус.

Вот это да.

Да.

Блядь.

Я могу думать только односложными фразами, глядя на нее. Сколько раз я представлял себе это? Моя фантазия ни в коем случае не была похожа на реальность. Она откидывает свои каштановые волосы в сторону, открывая мне полный обзор.

– Ты сногсшибательна, – я поднимаю руки, пальцы касаются нижней части ее груди. – Мужчина может умереть, глядя на тебя.

– Шон...

– Нет, – говорю я, не находя места для упреков. – Ты – то, о чем фантазируют мужчины. То, о чем они мечтают, закрыв глаза, – мои пальцы обхватывают ее соски, и ее глаза закрываются. – Я никогда не увижу в этом мире ничего прекраснее тебя.

Ее руки хватают меня за запястья, поднимая их выше.

– Прикоснись ко мне.

Я обхватываю обе груди, разминая их, запоминая их форму. Я хочу большего.

– Иди ко мне ближе, милая, и позволь мне поцеловать тебя.

Руки Девни ложатся по обе стороны от моей шеи, груди опускаются передо мной. Я подношу одну к губам, облизываю сосок и провожу по нему языком. Она издает низкий и протяжный стон. Я делаю то же самое с другим, а затем беру их в рот и сильно сосу. Я продолжаю с разным давлением и движениями, и когда ее спина выгибается, я сосу еще сильнее, а затем переворачиваю ее на спину. Я жажду большего. Я хочу ощутить вкус ее кожи, впитать ее запах в свою память. Больше всего на свете я хочу заставить ее кричать. Я стягиваю с нее шорты, которые были на ней, бросаю их через всю комнату и срываю с себя рубашку. Она наблюдает за этим, проводя языком по губам, когда получает свою порцию.

– Нравится то, что ты видишь?

Она слегка краснеет.

– Ты знаешь, что ты горяч. Даже не притворяйся, что не знаешь.

Да, я слышал это раньше, но почему-то никогда не придавал этому значения. Я богат, знаменит и для большинства девушек являюсь завоевателем, но она этого не видит. Черт, думаю, она даже не знает, сколько у меня денег и какова сумма моего последнего контракта. Нет, вместо этого она пыталась заставить меня согласиться на то, чтобы она платила за аренду жилья здесь. Она сама покупает продукты, даже когда я уже запасся ими, и никогда не вспоминает о моей работе. Для Девни я – не зарплата и не бесплатная путевка. Я нечто большее, и ее мнение, значит очень многое.

– Неважно, что думают другие люди. Я хочу знать, что видишь ты.

Она поворачивается на бок, так что мы оказываемся лицом друг к другу, а ее пальцы перебираются на мою грудь.

– Ну, я вижу мальчика, который спас мою собаку, когда она упала в колодец, а я была слишком напугана, чтобы спуститься. Я вижу мальчика, который дал мне покататься на своей красной спортивной машине, когда его братьям даже не разрешалось в нее садиться. Я вижу человека, который два дня назад сидел на бейсбольной тренировке моего племянника и позволял детям преследовать его часами, ни разу никого не оттолкнув. Я вижу человека, который мне нужен. Я вижу мужчину, который, по какой-то причине, хочет меня. И ты – тот, кто мне нужен.

Я не могу дышать. Я закрываю ее лицо и прижимаю ее рот к своему. Если бы я мог погрузиться в нее прямо сейчас, я бы это сделал. Я сделаю все, чтобы она была счастлива, и я буду любить ее так сильно, что у нее не останется выбора, кроме как уехать со мной в конце этого. У нее не будет возможности уйти, если я смогу показать ей, что она для меня значит. Она лежит на спине, и мои губы переходят на ее шею, целуя ее, чтобы добраться до того места, где я действительно хочу быть. Еще несколько секунд я поклоняюсь ее груди, а затем спускаюсь ниже. По мере того, как между нами нарастает предвкушение, ее дыхание становится затрудненным. Я снимаю с нее нижнее белье и, черт возьми, чуть не срываюсь. Она обнажена, полностью открыта и уязвима для меня, и все же я чувствую себя таким беззащитным.

– Я заставлю тебя кричать, милая, – предупреждаю я, прежде чем закинуть ее ноги себе на плечи и почувствовать райский вкус.

Ее пальцы вцепились в мои волосы, пока я доводил ее до сумасшествия. Все приемы, которые я когда-либо пробовал, я использую сейчас. Моя единственная цель – доставить ей как можно больше удовольствия. Мой язык ласкает ее клитор, а затем я сосу и облизываю его снова и снова, пока она не начинает биться о мое лицо.

– Я не могу... – простонала она.

Я прижимаюсь к ней сильнее, делая это снова и снова. Я беру ее клитор в рот, прикусывая достаточно, чтобы ее пальцы сжались вокруг прядей моих волос, которые она держит. Она близка. Я чувствую это. Я работаю сильнее, ввожу палец в ее жар, трахаю ее пальцами, двигая лицом, облизывая и посасывая. Ее мышцы сжимаются, и она испускает крик, теряя контроль над собой. Я продолжаю, желая, чтобы это длилось долго, а затем чувствую, как ее тело расслабляется. Пока я целую ее тело, Девни дрожит.

– Ты выглядишь как ангел после того, как кончишь.

Она тихонько смеется.

– Ты просто Бог, раз смог это сделать.

– Я же говорил.

Девни закатывает глаза и прикрывает их рукой.

– О, ради всего святого.

– Ты сказала это, дорогая.

Она поднимает руки и касается моего лица. Я наклоняюсь и нежно целую ее, уговаривая вернуться к тому, что мы здесь делаем. Ее пальцы скользят по моему телу, а ее язык переплетается с моим. Мой пресс напрягается, когда ее ногти проводят по коже, и она стягивает с меня боксеры.

– Я хочу видеть тебя, Шон.

Я приподнимаюсь, снимаю их и бросаю. Мой член гордо стоит перед ней. Легкое беспокойство в ее глазах заставляет мое мужское эго раздуваться. Она тянется ко мне, пальцы обхватывают меня на мгновение, прежде чем она начинает двигаться вверх и вниз. Я закрываю глаза. Никогда еще не было ничего похожего на то, как она прикасается ко мне таким образом.

– Девни... – я произношу ее имя как молитву.

– Я хочу тебя... – ее голос хриплый и пронизан желанием.

– Я хочу тебя. Ты мне нужен.

– Тогда возьми меня.

Я медленно опускаюсь ниже, чтобы поцеловать ее. На этот раз он мягкий и сладкий. Мы целуемся так, будто у нас есть все время в мире, и так оно и есть. Я хочу, чтобы она знала, что для меня это не просто трах. Она что-то значит – и мы что-то значим.

– Черт. Мне нужен презерватив, – говорю я и наклоняюсь к тумбочке, молясь, чтобы коробка была на месте и один из моих братьев-идиотов не забрал их. Я нахожу один и достаю его.

– Нам понадобится больше.

Она улыбается.

– Да, да, понадобится.

Я надеваю его и встаю. Наши глаза не отрываются, пока я вхожу в нее. Она с доверием наблюдает за мной, пока я погружаюсь все глубже. Никогда еще мне не было так хорошо. За все годы я ни с кем не был так связан. Ее ноги обхватывают меня, а руки держатся за мои бицепсы, пока я проникаю глубже, не останавливаясь, пока не войду до конца.

– Это так приятно.

Я киваю.

– Ты даже не представляешь.

Она проводит кончиком пальца по моей щеке.

– Займись со мной любовью, Шон. Сделай меня своей.

– Ты всегда была моей, милая, и всегда будешь.

А потом я двигаюсь, и моя способность говорить пропадает.

Глава восемнадцатая

Девни

Его сердцебиение звучит в моем ухе все так же, и все же по-другому. Как будто появился новый ритм, и все, что я знала, перестало быть правдой. Мы с Шоном Эрроувудом вместе. Именно вместе. Мы пара, я думаю. Мы не говорили об этом и ничего не упоминали с тех пор, как занялись любовью. Боже, даже думать о словах «занимались любовью» по отношению к Шону как-то неестественно. Но когда мы делали это, все было правильно и идеально.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он, проводя рукой по моему позвоночнику.

– Что это сюрреалистично.

– Ты жалеешь об этом?

Я не слышу страха в его голосе, но чувствую напряженность в его теле. Я поднимаю голову, опираясь подбородком на руку.

– Нисколько. А ты?

– Ни единого шанса.

– Хорошо.

Он улыбается.

– Хорошо.

– Тебе не кажется это странным?

Его рука замирает, и я чувствую, как он пожимает плечами.

– И да, и нет. Если бы ты спросила моих братьев, они бы сказали, что это было предрешено. Не секс сегодня вечером, – быстро добавляет он, – а то, что мы будем вместе. Они знали, что я влюблен в тебя гораздо дольше, чем я сам.

Слова, которые так легко слетают с его губ, словно кувалдой бьют по мне.

– Ты любишь меня?

Шон слегка подпрыгивает, приподнимая меня за собой.

– Я всегда любил тебя, Дев.

– Нет, я знаю это, – говорю я, отмахиваясь от него рукой. – Я понимаю. Я говорю, что ты любишь меня. Ты любишь меня?

– Ты не испытываешь ко мне ничего, кроме братской любви?

Я слегка отшатываюсь назад.

– Конечно, нет. Я люблю тебя. Я всегда любила тебя.

И тут меня осеняет. Я всегда любила его не так, как Деклана, Джейкоба или Коннора. Всегда больше, чем кого-то, кто был просто другом. Когда он говорил о девушке, которая ему нравилась, меня охватывало какое-то неприятное чувство. Я начинала ревновать, но потом отмахивалась от этого, как от глупости, что она может отбить его у меня. Я никогда не рассматривала возможность того, что он может быть с кем-то другим. Если бы я это сделала, мне пришлось бы признать, что я хочу его. Мои глаза встретились с его глазами, и я тихонько вздохнула.

– Я люблю тебя.

Шон проводит большим пальцем по моим губам.

– Скажи это еще раз.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя большее, чем брата или друга. Думаю, я всегда любила тебя.

Он прижимает свои губы к моим в самом сладком и нежном поцелуе, который я когда-либо получала.

– Прижмись ко мне, – поощряет Шон. – Мне нужно тебя обнять.

Мы снова устраиваемся, и я приятно прижимаюсь к нему, мы оба лежим лицом друг к другу.

– Это приятно.

– Это правильно.

Мои щеки болят от количества улыбок, которые я сегодня дарю. Я смотрю на часы и вижу, который час.

– Шон?

– Да?

– С днем рождения.

Он смотрит на меня с такой нежностью, что я готова расплакаться.

– Ты – лучший подарок, который я когда-либо получал.

Я смеюсь.

– Лучше, чем та бита, которую я тебе подарила?

Я несколько месяцев копила деньги, чтобы купить ему биту, которую он хотел. Она была алюминиевая, и на ней была какая-то особенная штука или что-то в этом роде. Он говорил о ней без умолку, но его отец ни за что не купил бы ее для него, поэтому это сделала я. Выражение его лица, когда он открыл ее, стоило каждой секунды, которую я потратила на дополнительную работу по дому.

– Ты определенно лучше, чем любая бита в мире.

– Хм, – говорю я и провожу пальцами по его груди. – Рада слышать, что бейсбольное снаряжение тебе нравится меньше чем я.

– Нет, но я уверен, что ты хотела бы увидеть мое снаряжение.

– Да?

Он ухмыляется и шевелит бровями.

– Определенно.

– Клянусь, ты можешь превратить любой разговор в пошлый.

– Это навык.

– Вы его хорошо отточили.

– Я бы хотел отточить кое-что другое.

Я закатываю глаза и легонько шлепаю его по груди.

– Нам нужно отдохнуть.

– Отдых – это не то, что я имел в виду.

Я вздыхаю, думая о том, как сильно я буду измотана завтра. В честь его дня рождения мы собираемся отпраздновать этот день с шиком. А под словом «шик» я подразумеваю, что научу его разбираться в коровах. Мы собираемся в пять утра и отправляемся перегонять скот на другое пастбище. Его помощники отлично справляются с управлением, но Шон должен знать достаточно, чтобы руководить ими.

– Да, но мы будем часами ехать верхом, перегоняя коров, и я должна быть уверена, что ты понимаешь, почему все это важно.

Он смеется.

– Мне все равно.

– И в этом вся проблема. Ты должен помочь своим братьям. Коннор отлично справился с ремонтом, ну, вроде как, и привел ферму в порядок, чтобы вы с Джейкобом могли ее продать, а Деклан финансировал большую часть...

– Я тоже!

Я вздыхаю.

– Я сказала «большую часть». Я хочу сказать, что у тебя есть задача с коровами, и у тебя чуть меньше четырех месяцев, чтобы решить ее.

Я не позволяю этой цифре закрепиться в моей голове. Я заставляю себя не зацикливаться на времени, которое у нас осталось, потому что он уже здесь.

– Отлично. Он притягивает меня к себе чуть сильнее.

– Мне нужно выпить воды. Ты голодна?

Мой желудок урчит, и я опускаю голову ему на грудь.

– Думаю, это ответ на этот вопрос.

Шон отползает, и я прижимаю к груди одеяло, наблюдая, как его идеальная задница без лишней скромности выплывает из комнаты.

– Принеси чипсы! – кричу я. – И печенье! Может, еще и торт, который мы привезли!

Моя голова снова падает на подушку, и я вздыхаю. Неужели все это реально? Должно быть, потому что у меня очень отчетливо болят нижние части тела, а кожа покрылась мурашками, какие бывают только после фантастического секса. И так оно и было. Я касаюсь губами губ, вспоминая слова, которые он говорил, и стараюсь их запомнить. Он говорил мне о моей красоте, о том, как он заботится обо мне, как хочет большего и нуждается во мне. Спустя еще несколько секунд я поворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме, небрежно наклонившись, обнаженный до пояса, и просто наблюдает за мной.

– Что? – спрашиваю я, чувствуя себя неловко.

– Ты...

– Я?

Он кивает и подходит ко мне.

– Ты думала о нас, не так ли?

Жар, заливающий мои щеки, заставляет меня задуматься, не горит ли мое лицо.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Потому что у тебя был такой нежный взгляд, и ты все время улыбалась, – Шон ставит тарелку на место, а затем забирается на кровать, стягивая с меня одеяло. – Ты думала о нас и о том, что у нас было, не так ли? – его глаза блуждают по моему телу, и я киваю.

– Думала.

– И ты была счастлива.

– Да.

Он наклоняется, его губы нависают над моими.

– Я тоже.

Я провожу пальцами по его густым каштановым волосам и заглядываю в его зеленые глаза.

– Хорошо.

– Ты все еще голодна?

– Не из-за еды.

Он ухмыляется, как будто знал, что это будет ответом.

– Я тоже.

***

Вокруг меня что-то тяжелое и горячее. Я поворачиваю голову в сторону, ища прохладу, но никуда не могу деться.

– И куда это ты собралась? – спрашивает очень глубокий мужской голос, который я слишком хорошо знаю.

Все это было на самом деле. Да, никакого сна. Просто чертовски удивительная ночь.

– Привет.

Его нос утыкается в мои волосы.

– Доброе утро. Думаю, я могла бы привыкнуть просыпаться вот так.

Моя рука обхватывает его сзади, и я стону, когда он проводит рукой по моей спине.

– Я тоже.

– Я знаю, что ты хотела встать пораньше, чтобы пойти куда-то, но мне так больше нравится.

Я смеюсь.

– Ты ужасный фермер.

– Это потому, что я не фермер.

– Хорошо, что ты хорошо играешь в бейсбол.

– Я до сих пор не понимаю, как ты уговорила меня работать сегодня.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Что бы ты сегодня делал?

Он закидывает обе руки за голову и вздыхает.

– Я бы проснулся намного позже, включил бы ESPN, пока пил кофе, а потом пошел бы на пробежку.

– Пробежка? Зимой?

– Это Флорида, милая, у нас не бывает такой зимы.

Ладно, он прав.

– А что потом?

– Душ, встреча с ребятами за ланчем, а это примерно в то время, когда ты обычно мне звонишь.

Каждый год я звоню ему в ту самую минуту, когда он родился. Это наша фишка с детства, и что бы ни происходило в нашей жизни, мы всегда придерживаемся ее.

– Ну, в этом году мне не придется тебе звонить.

Он улыбается.

– Нет, не придется.

– Вместо этого я могу поцеловать тебя в 1:08.

– Я с нетерпением жду этого.

– Я рада, – наклоняюсь ближе и целую его. – А теперь у меня есть для тебя подарок, но потом нам нужно идти на пастбище.

Шон ухмыляется, и в его глазах появляется дьявольский блеск.

– Подарок?

– Закрой глаза.

Он закрывает.

Я сползаю с кровати, достаю из-под нее подарок и кладу его ему на колени, а затем сажусь рядом с ним.

– Хорошо, открой.

Там лежит алюминиевая бита, вся в потертостях от многолетнего использования, с изолентой вокруг нижней части, которую он наклеил, когда рукоятка начала изнашиваться, с инициалами Ш. Э. вырезанными на нижней части. Он смотрит на нее, переворачивая и качая головой.

– Дев?

– Давным-давно одна девочка встретила мальчика и подарила ему биту. Мальчик превратился в мужчину, сильного и замечательного, и где-то по пути она влюбилась в него. Когда он уехал в колледж, он не взял с собой биту, а она взяла.

– Ты сохранила ее?

Я вытираю выступившую слезу и киваю.

– В последнюю ночь, когда мы были вместе перед отъездом, я увидела ее в углу твоей комнаты. Я не помню, когда ты в последний раз использовал эту биту, ведь у тебя их было так много, но она была там, – я указываю на место.

– Я не мог избавиться от нее.

– Почему?

Он подвигается ближе, его большой палец скользит по моей щеке.

– Думаю, ты знаешь, почему.

Знаю. Для него это был не просто подарок. Это был первый подарок, который я подарила ему по-настоящему, ему понравились мои мысли и то, как много для меня значило подарить ему что-то от своего сердца. Это значило что-то для нас обоих – знак любви и привязанности. Может быть, все это время я надеялась на это. Может быть, мы с ним ссорились и просто не было подходящего момента.

– Поэтому я и взяла ее.

– Ты хранила ее девять лет.

– Она была твоей, – говорю я в качестве объяснения, надеясь, что он поймет.

Шон прижимается своими губами к моим.

– Я держался за тебя двадцать лет, и, Дев, я никогда тебя не отпущу.

Мы снова целуемся, он перекатывается на меня, его вес укрывает меня от холодного воздуха. Я прижимаюсь к нему, когда поцелуй становится все глубже. Я вижу, что это станет моей новой жизнью. Картина будущего стала более четкой. Мы с Шоном живем вот так, смеемся и становимся чем-то большим, чем я когда-либо мечтала. Но что будет, когда картина потускнеет или разрушится, когда наши жизни станут сложными? Я беспокоюсь, что это не продлится долго. Есть вещи, которыми я не готова с ним поделиться, и после всего, что он мне рассказал, я не знаю, выдержим ли мы, если мой секрет будет раскрыт.

Глава девятнадцатая

Шон

– Так, значит, ты говоришь, что мне нужно найти нового бригадира? – спрашиваю я Зака, пока мы обсуждаем всю ту ерунду, на которую Девни указала мне на ферме на днях.

Есть проблемы с заборами, поэтому у нас и пропал скот. Коровы не передвигаются должным образом, и она увидела некоторые проблемы в доильном отделении. Клянусь, чертовы коровы. Мы вчетвером этого не хотели. Никогда. Я не мечтал завладеть фермой отца. Нет, я хотел сжечь ее дотла. Раз уж двое из нас четверых оставили себе долю земли, мы могли бы извлечь максимальную выгоду из активов, которые планируем продать. Никто не приедет сюда и не согласится на участок поменьше и некачественных коров.

– Я говорю, что у тебя есть проблемы. Кроме того, не забывай, что у меня конное ранчо, а не молочная ферма. Информация, которую я даю тебе – это просто знания о ферме, – южный акцент Зака сгустился на конце. – Если у тебя такие проблемы, то работать должен бригадир. Уайатт управляет фермой Пресли уже много лет, и если бы он не делал хотя бы половину этого дерьма, то уже давно был бы без работы.

– И что делает бригадир?

Зак смеется.

– Шон, ты влип по уши, приятель.

– Ни хрена подобного. Девни вытащила меня сюда два дня назад, а я до сих пор не знаю, с чего начать.

– Я бы начал с того, что женился на ней, а потом привел бы в порядок ферму.

Я хихикнул.

– Это не так просто.

– Черта с два.

– Если бы это было так, почему ты до сих пор не женился на Пресли? – спрашиваю я, бросая ему этот вопрос обратно в лицо.

Он испускает тяжелый вздох.

– Это не из-за отсутствия попыток.

Я смеюсь, представляя, как он так же глупо умоляет ее, чтобы она открылась. Женщины, они все – заноза в заднице, но я бы не хотел, чтобы было иначе.

– Ну, я дам тебе знать, если мне будет легче.

– Справедливо.

– Давай поговорим о ферме, раз уж это можно исправить...

В течение следующего часа мы с Заком составляем список вещей, которые он сделал бы на моем месте. Он длинный, и я не уверен, что смогу выполнить даже половину из него, но я попытаюсь. Первым делом нужно найти нового бригадира, затем нанять дополнительных работников и поговорить с нашими дистрибьюторами. Нам нужно снизить затраты, отремонтировать ферму и производить больше... звучит как абсолютный ад. Я прогуливаюсь к дому брата и застаю его как раз в тот момент, когда он выходит из сарая.

– Привет.

– Привет, – Коннор улыбается. – Что происходит?

Я рассказываю ему обо всем, что узнал, а он кивает, не делая никаких замечаний, пока я не закончу.

– Похоже, много работы.

– Да, и ты единственный, кто хочет этого, скажи мне почему.

Коннор садится на тюк сена и жестом приглашает меня сделать то же самое.

– Эта ферма может быть полна ужасного дерьма для нас четверых, но это не должно быть тем наследием, какое оставляет эта земля.

– В смысле?

– В том смысле, что у нас с Декланом есть свои семьи в Шугарлоуф, и я надеюсь, что ты и Джейкоб последуете нашему примеру. Мы можем добиться большего, чем наш отец. Мы можем сделать это место процветающим, и не потому, что нам нужны деньги, а потому, что мы все четверо нуждаемся в этом. И я думаю, что мама хотела бы этого.

Я даю себе несколько секунд на то, чтобы это дошло до сознания, прежде чем реагировать. С этой землей связано много воспоминаний, в основном плохих, но он прав насчет мамы. Она бы хотела для нас большего. Несмотря на то, что мы страдали здесь, было и хорошее. Была любовь. И было прощение.

– Ты этого хочешь? – спрашиваю я брата.

– Я не знаю. Последний год я пытаюсь понять, что я хочу сделать с этим местом. Мне не нужна ферма, чтобы существовать. У меня очень доступная ипотека, земля мне ничего не стоила, и у меня есть своя компания, которая уже хорошо работает. У Элли отличная работа, так что дело не в финансах, но потом я думаю о Хэдли, Бетанни и Диконе. Я хочу, чтобы у них что-то было, когда нас не станет.

– Это много работы, Коннор. Это не то, что я могу сделать за один день. Это займет уйму времени и сил. Придется увольнять и нанимать людей, которые не смогут устранить все проблемы за три с половиной месяца.

Он кивает.

– Я знаю. И ты не можешь здесь оставаться. Я это понимаю.

– Правда?

Я беспокоюсь только о том, что они попытаются каким-то образом заманить меня в ловушку. Я хочу продать свою землю. У меня нет ни малейшего желания оставаться в Шугарлоуф. Моя жизнь во Флориде. Моя работа там, так что даже если бы я захотел остаться, у меня не было бы такой роскоши, как у Коннора и Деклана.

– Конечно, – он поднимается на ноги. – Я не прошу тебя остаться здесь и стать молочным фермером. Я просто прошу тебя сделать то, с чем ты вызвался справиться. Мне достался первый камень преткновения, и мне пришлось все восстанавливать, чем я и занимаюсь до сих пор. Деклан занимается недвижимостью, ты – коровами, а Джейкоб собирается поднять все, что останется.

– Расслабься, придурок. Я просто слежу за тем, чтобы ни у кого не возникло никаких грандиозных идей по поводу моего переезда.

Коннор издал негромкий смешок.

– Я ничего не просчитываю. Хотя, если это действительно произойдет, мы возможно убьем друг друга.

– Возможно.

– Деклан уже достал меня до смерти, постоянно спрашивает о начале работы и о том, правильно ли я реинвестирую в бизнес.

Не могу сказать, что мне не нравится, что это его раздражает.

– Хорошо.

Он меня тоже раздражает.

– Молчаливые партнеры, которые не умеют молчать. Вы оба.

– Эй, я не сказал ни слова. Я поднимаю руки.

– Нет, но ты отправил письмо.

Да, и это было так весело, потому что это была скоординированная работа после того, как Деклан поговорил с ним. Иногда единственное развлечение, которое у нас есть – это поиздеваться над самым слабым звеном. Джейкоба здесь нет, значит, это Коннор.

– Я просто спросил о состоянии моих инвестиций.

– Черта с два. Ты прислал мне письмо, в котором перечислял вещи, о которых мне нужно подумать, включая предоставление тебе и Деклану большей роли в компании, о которой ты сказал, что будешь помалкивать.

Я пожимаю плечами.

– Это бизнес, а не братство.

Коннор отводит взгляд, бормоча себе под нос.

– Элли сказала, что вы с Девни теперь вместе, как у вас дела?

– Не твое дело.

Он поднимает одну бровь.

– Правда? Как будто тебе есть дело до границ в моей жизни?

– Туше.

– Мы с Девни вместе, у нас все налаживается, и я счастлив.

– Я счастлив за тебя. Правда. Девни – хороший человек, который всегда был рядом с нами. Не облажайся.

– Потому что ты авторитет в вопросах женщин?

Коннор смеется.

– Я счастливо женат, у меня двое детей. Я бы сказал, что выигрываю в женском вопросе.

– Может быть, и так, но на эти выходные у меня большие планы на нас...

– И что же это может быть?

Я широко ухмыляюсь, ведь я потянул за несколько ниточек, чтобы сделать это возможным.

– Ты узнаешь об этом позже, но сейчас скажем, что твоя корона скоро будет сбита с твоей головы.

***

– Куда мы едем? – спрашивает Девни, пока я держу ее за руку в машине. Мы едем в аэропорт Аллентауна. Только я ей этого не скажу.

– Не волнуйся об этом.

– Ты неясно выражаешься.

– Я романтичен.

Она смеется.

– О, ну тогда ты молодец.

– Сарказм не приветствуется в этой машине.

Девни наклоняется и целует меня в щеку.

– Прошу прощения, о романтик, я никогда не была на этой стороне твоего очарования и не знала, что это такое.

– Ага. Продолжай нести чушь, и ты будешь потрясена моим представлением о том, как завоевать свою девушку.

Она немного опускает платье и двигается ближе.

– Это так? Знаешь, ты сказал мне надеть платье и взять с собой что-нибудь удобное на потом, но не более того. Я не очень люблю сюрпризы.

Именно поэтому я ничего ей не сказал. Забавно заставлять ее гадать. Несколько дней назад я позвонил Сидни, чтобы получить немного информации. Мы с Девни лучшие друзья, но есть вещи, которые девчонки рассказывают только другим девчонкам. Поэтому мне нужно было действовать скрытно. Конечно, Сид с радостью помогла мне. Теперь настало время произвести на нее впечатление. У меня такое чувство, что никто из тех, с кем она встречалась, никогда не уделял время тому, чтобы думать о ней и только о ней. Я планирую это изменить.

– Ну, у меня хорошо получается устраивать их, – говорю я, не чувствуя ни малейшей вины.

Мы сворачиваем в аэропорт, и она оглядывается по сторонам.

– Что? Почему мы здесь?

– Терпение, милая, – я чувствую на себе ее взгляд, когда паркуюсь и выхожу из машины, чтобы открыть ей дверь.

– Готова?

Она смотрит на меня с миллионом вопросов в карих глазах.

– Что ты задумал, Эрроувуд?

Я протягиваю свободную руку.

– Я столько раз промахивался мимо цели, но с тобой, Девни, я наконец попал в яблочко. Позволь мне отдать тебе мой выигрыш.

Она медленно улыбается, вкладывая свою руку в мою. Пронизывающий холод пронизывает нас насквозь, пока мы бежим к зданию.

– Мистер Эрроувуд... – мужчина за стойкой оглядывается.

– Меня зовут Томас, и я буду вашим пилотом.

– Приятно познакомиться, это Девни Максвелл, моя девушка.

Ее глаза встречаются с моими, когда я небрежно называю ее так, мы об этом еще не говорили. Она прислоняется ко мне, и я крепко обнимаю ее. Нам не нужно ничего говорить, этот момент достаточно громкий для нас обоих.

– Приятно познакомиться с вами обоими. Ваш самолет будет готов, как только вы будете готовы.

– Мы готовы.

Девни смотрит на меня.

– Куда мы летим?

– На ужин.

– На самолете? – ее тон повышается в тревоге.

– И да, и нет. Пойдем, время уходит.

Она качает головой, но следует за мной. Мы поднимаемся на борт, и у нее отпадает челюсть. С правой стороны есть диван, на котором мы можем сидеть вдвоем, а с другой – кресла со столиком между ними.

– Мы будем есть в самолете?

Я смеюсь.

– Нет, мы будем в пункте назначения еще до того, как придет время есть.

Она оглядывается на меня и улыбается так, что у меня замирает сердце.

– Куда мне сесть?

Ответ на моем лице – это слишком? Наверное.

– Рядом со мной, – говорю я и тяну ее к дивану.

– Шон, это... это слишком.

Уверен, что так кажется, но в моей жизни это не так. Я зарабатываю миллионы долларов за сезон, у меня есть друзья, которые зарабатывают столько же, и мы иногда совершаем такие импульсивные поступки, как этот. Бейсбол дал мне много привилегий, и я очень старался не злоупотреблять ими. Я не езжу на своей машине как мудак. Я не использую свое имя, чтобы получить то, чего не могут другие. После каждой игры я подписываю мяч любому ребенку, которого вижу, потому что именно так мы и должны поступать. Я играю для них. Без своих поклонников я был бы никем, и я не забываю об этом. Сегодня вечером я решил, что для нее я хочу быть экстравагантным. В колледже Девни встречалась с парнем, который никогда не приглашал ее на свидания. Потом она была с Оливером, чьим представлением о свидании был бар в Шугарлоауф. У ее ног должен лежать весь мир, и, если я могу стать тем мужчиной, который подарит ей это, я сделаю это. Я прижимаюсь к ее лицу, нежно проводя большим пальцем по ее губам.

– Это услуга от друга. Это его самолет, он был мне должен, и я обналичил его долг. Но дело в том, что, если бы даже не его долг, в этом мире нет ничего, что я не сделал бы, чтобы сделать тебя счастливой. Я хочу заставлять тебя улыбаться, дарить тебе вещи, осыпать тебя лаской и баловать тебя. Не потому, что ты просишь об этом, а потому, что ты не просишь. Я не переживаю, что ты любишь меня за деньги или за то, что я играю в мяч. На самом деле, я думаю, ты бы предпочла, чтобы ни то, ни другое не было правдой.

Ее щека теплеет от моего прикосновения.

– Мне не нравится, что ты богат и знаменит, но я люблю тебя.

– И я люблю тебя. Так что тебе придется смириться с тем, что у меня осталось три месяца, чтобы ты так безнадежно влюбилась в меня, что поехала бы со мной во Флориду. Я собираюсь использовать все имеющиеся у меня ресурсы, так что будь готова, Девни, потому что я собираюсь победить.

Неважно, какой ценой, я не могу проиграть.

Глава двадцатая

Девни

– Ты привез меня в Новый Орлеан на ужин? – я смотрю в окно, пока мы едем по Французскому кварталу в элегантном черном седане.

Боже, да он и вправду крут.

– Здесь есть ресторан, где подают лучшие морепродукты, которые я когда-либо ел. Мой приятель владеет им, так что мы поедим, а потом ты попробуешь лучший пирог, который только может предложить этот город.

Я смотрю, как мимо проносятся огни и люди. Это потрясающе, и город живет так, как я только мечтала увидеть. Новый Орлеан – это город, который всегда очаровывал меня не иначе как магией.

– Он такой красивый.

– Это веселое место. На этих улицах собрано много истории и культуры.

Я сжимаю его руку.

– Спасибо. Спасибо, что позаботился и подумал об этом. Это немного... много... но это значит для меня весь мир.

Он улыбается и притягивает меня к себе. Его губы касаются моих, и я таю в нем. Одно прикосновение – все, что мне нужно, чтобы забыть об окружающем мире. Шон вырывает дыхание из моего тела, но это лишь позволяет мне дышать глубже. Безумие, как сильно я влюбилась в него за такое короткое время. Как только это началось, это было так же легко, как и неизбежно.

– Я же говорил, что умею ухаживать, – говорит он, откидываясь на спинку кресла.

Да, да, да, он говорил, и он был прав. Но я не собираюсь это признавать.

– Итак, ужин?

– А потом десерт.

– Мы успеем вернуться сегодня? Я не взяла сумку, потому что не знала, что она может понадобиться.

– Да, как только закончим, позвоним пилоту и отправимся обратно.

– Хорошо, потому что на следующей неделе у Остина турнир, и он ждет тебя завтра на тренировке.

– Я знаю. Я вчера говорил с Джаспером о команде. Они действительно становятся лучше. Я с нетерпением жду турнира.

– Я тоже. Он такой милый, когда играет.

Он улыбается.

– Нет ничего сильнее, чем любовь мальчика к игре. Особенно когда он хорош в ней.

– Я помню.

– В любом случае, этот турнир – большое дело, и я бы ни за что не пропустил его тренировку. Я знаю, с каким нетерпением эти дети ждут игру со Скаутами, а в той лиге этот турнир имеет наибольшее значение.

Мне нравится, что он так заботится об этом. Мне нравится, что он думает об Остине и ребятах из этой команды, как будто они его. Он был чертовски очарователен на тренировке, когда начал бегать с ними, показывая все свои движения. Машина останавливается перед старинным зданием с красивой резьбой на фасаде. Когда мы выходим, на нас обрушивается теплый воздух, и я радуюсь, что надела это платье. В Пенсильвании мне было бы в нем холодно, а здесь ночь кажется почти жаркой. Люди выходят на улицу только в легких куртках, а не в полном снежном снаряжении, которое мы бы надели, находясь дома.

– Красивое место, – говорю я, любуясь видом.

Мой каблук задевает трещину на дороге, но Шон удерживает меня. Здесь столько всего сразу, что у меня перехватывает дыхание. Здания окрашены в яркие цвета, с балконов свисают зеленые растения. Из-за неоновых огней все кажется живым и теплым. Вокруг звучит музыка, звучат музыкальные инструменты, люди танцуют и смеются на тротуарах. Это совсем не похоже на дом.

– Это один из моих любимых городов.

Я понимаю, почему.

– Знаешь, мне всегда нравилась идея Юга. Люди кажутся добрее, темп жизни медленнее, и там всегда тепло. Не знаю, просто я вижу, как наслаждаюсь этой версией зимы, а не тем дерьмом, с которым мы имеем дело.

Глаза Шона пляшут от радости.

– Тебе нравится более умеренная погода?

О, пожалуйста. Он меня не обманет. Я всегда любила лето.

– Ты же знаешь.

– Во Флориде тепло, – его рука поднимается к моей шее, играя с волосами на спине. – Там солнечно, у нас есть Микки и много других очень привлекательных вещей.

– Например, жуки?

Он смеется.

– Я думал, что там есть я...

Да, он очень привлекательная вещь, которая заставит меня захотеть уехать, но есть причины, по которым я не смогу покинуть Шугарлоуф.

– А еще у вас есть аллигаторы.

Он закатывает глаза.

– Я еще не видел ни одного, который бы просто бродил по территории комплекса. У нас закрытая территория.

– Ты врешь. Эти чертовы твари повсюду.

– Я защищу тебя. Ни один аллигатор не подойдет ко мне. Я их отпугиваю.

Я хочу сосредоточиться на этом, а не на серьезном разговоре, который, как я знаю, предстоит, поэтому я смеюсь.

– Хорошо. По крайней мере, мне не придется беспокоиться о том, что тебя съедят.

Шон открывает дверь, и тут же кто-то бросается вперед, широко раскинув руки и улыбаясь еще шире.

– Шон!

Я отхожу в сторону, пока Шон и мужчина обнимаются.

– Франсуа, рад тебя видеть.

– Я тоже, мой друг.

У него сильный парижский акцент.

– Франсуа, эта красивая женщина, которая слишком хороша для меня – Девни.

Я протягиваю руку для рукопожатия, но он подносит ее к губам и целует мои костяшки.

– Очень приятно познакомиться.

– Мне тоже.

– Мы с Франсуа познакомились несколько лет назад, когда он был... – Шон останавливает себя, но Франсуа вступает.

– Встречался с одним из его товарищей по команде, который был ужасным любовником.

Я хихикаю.

– Понимаю.

Шон качает головой.

– В общем, когда он открыл это место, я пришел поддержать его. Сейчас ты узнаешь, почему здесь лучшая еда во всем Новом Орлеане.

Франсуа прочищает горло.

– Во всем мире, мой друг.

– Я уже говорил, какой он скромный?

Я смеюсь.

– Я с большим нетерпением жду ужина

– Великолепно! Пойдемте.

Мы идем за ним к маленькому столику, который стоит прямо перед окном, открывающим вид на улицу, и он наливает нам обоим по бокалу вина, а потом мы остаемся вдвоем.

– Что скажешь? – спрашивает Шон.

– Это прекрасно, и он уморительный.

– Он отличный парень. Но хватит о нем и обо всем остальном, – Шон поднимает свой бокал. – Сегодняшний вечер посвящен нам.

Я делаю то же самое, и бокалы звенят.

– За нас.

Мы оба делаем по глотку, все еще глядя друг на друга поверх бокалов. Он смотрит на меня так, словно я – причина его дыхания. Мы сидим в маленьком ресторанчике после перелета на частном самолете. Все кажется нереальным, но если это сон, то я очень надеюсь, что никогда не проснусь.

– Вот, попробуй.

Я смыкаю губы вокруг жареного теста и стону от восторга.

– Вау...

– Точно.

– Это потрясающе.

– У тебя осталось немного сахара, – говорит Шон, но, когда я поднимаю руку, он ее отдергивает. – Я сам.

Он прижимает свои губы к моим в сладком поцелуе, который не имеет ничего общего с десертом.

Через минуту я отстраняюсь, улыбаясь.

– Думаю, ты поняла.

– Я должна была быть внимательной.

Ужин прошел замечательно, мы поговорили о его планах на бейсбол, о некоторых его друзьях и о том, как мне нравится работать на Сидни. Я видела вопросы в его глазах, но, к счастью, он не давил на меня. Вечер был просто волшебным.

– Прежде чем мы вернемся в аэропорт, я хочу, чтобы мы немного прогулялись.

Несколько человек стоят вокруг, перешептываются и смотрят на Шона.

– Это нормально? – спрашиваю я.

– Что?

Я киваю головой в сторону толпы.

– Они все пялятся.

Он пожимает плечами.

– Да. Через некоторое время к этому привыкаешь. Я молод, обо мне пишут в газетах, и, судя по всему, я очень привлекательный холостяк.

О Боже.

– Так это потому, что ты сексуальный?

– Ты должна перестать делать мне комплименты, Креветочка. Если ты этого не сделаешь, я изнасилую тебя прямо на глазах у всех этих людей, и мы попадем в газеты.

Я отталкиваю его, не зная, шутит ли он.

– Прекрати.

– Я нахожу тебя неотразимой, когда ты говоришь мне, какой я сексуальный.

– Я не говорила, что ты сексуальный.

Он наклоняет голову в сторону.

– Нет? Потому что, если я помню, ты сказала: «Это потому, что ты сексуальный».

– Там был вопросительный знак в конце.

– Я этого не слышал.

Я действительно люблю его, несмотря на его эго, которое размером с Техас.

– Ты полный кретин.

– Но горячий. Скажи это. Он подталкивает меня.

– Ты ничего.

– Просто ничего? Я думаю, ты можешь и лучше, – он придвигается ближе ко мне, на его губах застыла озорная ухмылка. – Не заставляй меня делать это здесь, на улице, милая.

– Прекрасно. Ты очень привлекательный, – я делаю шаг назад, зная, что это ничего не изменит.

– Лучше, но еще не совсем то.

Я пытаюсь отступить, но он оказывается быстрее и хватает меня за руки. Он прижимает меня к себе, и мои руки ложатся ему на плечи.

– Ты идеальный.

Игривость Шона исчезает, когда его руки пробираются по моей спине.

– Нет, это ты. Ты идеальна для меня, и теперь все это увидят.

А потом он целует меня, прямо посреди улицы, не обращая внимания на то, что люди смотрят.

Глава двадцать первая

Девни

– Боже, как я могу быть такой измотанной и все еще функционировать, – спрашивает Сид, выходя из своего кабинета. – Клянусь, я так устала от этого послеродового дерьма.

– Прошло почти три месяца.

– Три месяца полного дерьма! – говорит она, беря папку с моего стола. – Я хочу вернуться на работу и спать по ночам.

Она спятила. Большинство матерей хотят больше времени проводить дома, но она умоляет вернуться на работу.

– Ты ведь знаешь, что с тобой что-то не так?

– Да, очевидно, в моем мозгу не хватает части, которая говорит, что нужно отдыхать и прижимать к себе ребенка. Деклан ежедневно обращает на это внимание, – Сид вздыхает и опускается рядом со мной. – Как продвигается работа? Трой хорошо с ней справляется?

Трой – запасной адвокат, который подменял ее в делах, которые она не могла отложить. Он редко бывает в офисе, так как живет почти в часе езды, но кажется милым, многого не просит и постоянно говорит, как сильно я ему помогаю.

– У него все хорошо.

– Я видела, что он выиграл дело против мистера Дрейфуса.

– Я знаю, что миссис Дрейфус была очень счастлива.

Им уже за восемьдесят, и около года назад она решила, что хочет развестись. Это было странно, ведь Дрейфусы казались самой милой и счастливой парой в Шугарлоуф, но, видимо, он не был верным мужем. После его интрижки, а одному Богу известно, что именно он успел натворить, с миссис Катчер, которая тоже замужем, миссис Дрейфус захотела уйти. Поэтому она пришла к Сидни, которая очень старалась примирить их. Когда это не увенчалось успехом, Сид занялась делом о разводе. Теперь миссис Дрейфус счастлива с мистером Катчером.

Это была очень большая драма в Шугарлоуф.

– Мне до сих пор кажется, что я разрушила Рождество или Пасхального кролика.

– Почему?

– Потому что они были милой парой, которая раздавала леденцы на Хэллоуин, она пекла печенье на твой день рождения, а он был милым старичком, который научил почти весь город менять шины. Они должны были умереть вместе, а не... встречаться со своими соседями.

Я улыбаюсь явному отчаянию Сидни.

– Ты правильно поступила с миссис Дрейфус.

– А что, если она выйдет замуж за старика Катчера? Мы просто поменяем их имена местами? О, Боже... – она прикрывает глаза рукой. – Я не могу об этом думать.

– Это тревожит.

– Очень.

– Как одна из твоих лучших подруг, я запрещаю тебе когда-либо спать с моим парнем или мужем Элли.

Глаза Сидни расширились.

– Стоп! Мало того, что это не только сто способов испортить жизнь, но еще и отвратительно. Они... фууу!

Я смеюсь.

– Ну, это ужасно.

– Да.

Мы обе разразились хихиканьем.

– Мне это было нужно. Эй, как прошло твое большое свидание?

– Все было хорошо. Я имею в виду, действительно хорошо. А знаешь, когда все настолько хорошо, ты волнуешься?

Она хихикает и качает головой.

– Не очень. По крайней мере, не в тот момент. Давай вспомним, каким был для меня последний год.

– И посмотри на себя сейчас.

– Да, после того как я чуть не умерла!

– Никто не говорил, что мужчины очень умны, – напомнила я ей.

– Верно, но, если можно я дам тебе совет?

Я киваю.

– Не думай слишком много. У вас, ребята, есть что-то, что может показаться слишком хорошим, чтобы быть правдой, но так кажется только потому, что это правильно.

Последние три месяца прошли как в вихре. Только на этой неделе он буквально увез меня на частном самолете, пригласил на ужин в город, который я мечтала посетить, и был идеален во всех отношениях.

У меня звонит телефон, и я смотрю на номер.

– Это мой отец.

Сид кладет руку на мое запястье.

– Тебе стоит ответить. Затем она встает и идет в свой кабинет.

Она знает, что я не разговаривала ни с ним, ни с мамой с тех пор, как ушла из их дома, но это первый раз, когда она высказала мне свое мнение о том, что мне делать. Может, моя мать и ужасна, но она не всегда была такой. Я видела, как рушится семья, но я не хотела этого.

– Привет, папочка, – отвечаю я, чувствуя, что нервничаю.

– Привет, Девни. Давно я не слышал твоего голоса.

Я понятия не имею, зачем он звонит, но он вышел на связь, и я должна дать ему шанс. К тому же, я скучаю по нему.

– Я знаю. Прости, что не звонила.

Он вздыхает.

– Мы все были упрямы.

Это правда.

– Как вы с мамой?

– У нас все хорошо. А у тебя?

– Я в порядке.

Отец на минуту замолкает.

– Ты живешь у Шона?

Я знаю, что мой брат уже сказал ему, что да.

– Да, но ты ведь знал об этом, не так ли?

– Да, Джаспер сказал мне в день твоего отъезда. Я рад, что у тебя есть безопасное место, где ты можешь остановиться.

Я откинулась в кресле и вздохнула.

– Папочка, ты же знаешь, что Шон не позволил бы мне остаться без крова. Или Джаспер. Или Сидни.

Он хихикает.

– Думаю, да. Я бы не допустил, чтобы ты оказалась на улице.

– Я знаю. Ты позвонил, чтобы наверстать упущенное?

– Нет, я позвонил, потому что хочу, чтобы вы с мамой сели и все обсудили. Я люблю вас обеих, и это разрушает меня, дорогая. Я знаю, что у вас много чего было в прошлом, но это нужно прекратить.

Ему было нелегко говорить все это. Мы прошли через многое всей семьей, и последние несколько лет у отца были проблемы со здоровьем. Он просто хочет, чтобы его семья исцелилась и все вернулось на круги своя. Я просто не знаю, возможно ли это. Проблемы есть только у моей матери. Не у меня. Я простила себя за свои ошибки. А она все еще держится за это и не дает двигаться дальше. Но ради него я сделаю то, что он просит.

– Хорошо, папочка. Мы с Шоном можем заехать к вам в выходные после турнира Остина.

Я слышу долгий вздох по линии.

– Спасибо, моя милая девочка.

– Не благодари меня пока, – говорю я с легким смешком.

– Вы с Шоном...

– Вместе? – спрашиваю я, понимая, что он на это намекает.

– Да, вместе.

– Чертовски давно пора мальчику вынуть голову из задницы.

– Папа!

– Что? Ты самая лучшая девушка на свете, Девни Джейн Максвелл. Я всегда надеялся, что вы двое найдете свой путь вместе.

Ну, я уже все это слышала.

– Ты уже десятый человек, который это говорит.

– И это говорит о том, как долго мы все ждали.

Я улыбаюсь.

– Мы будем в субботу.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, папочка.

– Я люблю тебя больше.

Когда я кладу трубку, мне становится легче, чем когда-либо в последнее время. Все будет хорошо. Каким-то образом мы все уладим. Если я смогу наладить отношения с матерью, то, возможно, не буду чувствовать себя виноватой за то, что уеду во Флориду с Шоном. Может быть, я смогу начать жить своей собственной жизнью и не буду постоянно пытаться исправить прошлое. Возможно, у меня будет будущее с мужчиной, в которого я влюблена по уши. Но сначала мне нужно подготовить его рождественский подарок.

***

– Придется потрудиться, чтобы сделать ее такой, как ты хочешь.

Я смотрю на машину, точно такую же, какая была у него, когда мы были детьми.

– Но ты сможешь это сделать?

Джаспер почти обижается на вопрос.

– Конечно, смогу, просто времени не так много...

– Мне нужно это.

– Какого черта тебе нужна эта машина? Я имею в виду, она прекрасна. Правда. Я не могу в это поверить, насколько хорош этот Camaro.

– Потому что Шону нужен идеальный подарок. Особенно после того путешествия, которое он мне устроил.

Это должна быть эта машина. Она не такого же цвета, но это та же марка и модель, что и та, на которой ездил Шон.

Джаспер слегка ворчит, проводя рукой по капоту.

– Частный самолет. Этот парень заставляет всех нас выглядеть ужасно.

Я смеюсь.

– Хейзел не имеет к тебе претензий.

– Я бы не стал заходить так далеко, Креветочка. Я просто приучен к дому, и она не хочет начинать все сначала.

– Ты немного похож на собаку.

Он качает головой.

– Ты заноза в заднице.

– Это правда, но не мог бы ты починить ее для меня? Убедишься, что она идеальна?

Джаспер испустил очень долгий вздох.

– Наверное. На что я только не иду ради своей младшей сестры.

Я крепко обнимаю его и улыбаюсь.

– Ты самый лучший старший брат в мире.

– Я знаю. А теперь позволь мне установить справедливую цену.

Мы разговариваем с владельцем, пожилым джентльменом, у которого машина уже давно, но он почти не ездит на ней. Он снижает цену настолько, что Джаспер едва не задыхается. И хотя я только что спустила все деньги на квартиру, я безмерно счастлива. Шону нужно исцелиться, и я хочу стать его бальзамом.

– Ты поедешь за мной на моей машине, хорошо? – говорит Джаспер, забирая ключи от новой машины Шона.

– Договорились.

Поездка занимает около двух часов, я слушаю музыку брата, любуясь тем, что, сколько бы ему ни было лет, он всегда будет любить классический рок. Диски Zepplin, Guns & Roses и Warrant все еще хранятся в консоли, потому что мой брат отказывается использовать свой телефон для прослушивания музыки, не то, чтобы его машина была достаточно обновлена для этого. Он до сих пор ездит на машине, которую ему подарили, когда родился Остин. Она старая, надежная и, как он говорит... бесплатная. Мы заезжаем на задний двор, где находится его мастерская, и он поднимает ее на подъемник.

– Хорошо едет?

– Ехала хорошо. Ничего не дымилось и не издавало странных звуков. Это просто преступление, за сколько ты только что получила эту машину.

– Он был очень мил.

Он кивает.

– И то, что ты красивая и много улыбаешься, не помешало.

Я шлепаю его по руке.

– Это было не поэтому.

– Ладно.

– Какой бы ни была причина, он будет очень счастлив!

Джаспер смеется и подталкивает меня.

– Еще бы! Ты только что подарила ему подарок от механических богов.

Он такой глупый. Мальчики и их машины.

– Шон всегда благодарен.

– Лучше бы так и было.

– Говоришь как старший брат.

Джаспер улыбается и прислоняется к верстаку, сложив руки на груди.

– Ты счастлива, Дев?

Я киваю.

– Ты знаешь, что, если что-то пойдет не так, у тебя всегда есть место здесь.

– Я люблю его.

– Я знаю.

– Нет ничего, что мы не сделали бы для тебя.

Я подхожу к нему и кладу руку на его.

– Я знаю.

Джаспер всегда был рядом со мной. Я люблю его, доверяю ему, и как бы резко он ни относился к мужчинам в моей жизни, я знаю, что он любит Шона. Но раньше он никогда не был таким... защитником.

– Почему ты не был таким, когда я встречалась с Оливером?

– Потому что я знал, что Оливер не вечен.

Я дернулась в ответ.

– Что?

– Он был милым и все такое, но он не подходил тебе. Тем не менее, он был безобидным.

– И ты думаешь, что Шон причинит мне боль?

– Ни хрена подобного, – со смехом говорит Джаспер.

– Думаю, он бы отрезал себе руку, прежде чем сделать это, но он заберет твое сердце и...

Мне не нужно, чтобы он заканчивал это предложение. Мы не лжем друг другу, и на стене написано, что произойдет, когда Шон уедет.

– И?

Его одно плечо поднимается, а затем опускается.

– Он ведь тот самый, да?

– Думаю, да? – я качаю головой. – Нет, я знаю, что он такой.

– Что это значит для тебя?

Мое сердце болит при мысли о том, что Шон уедет без меня. Быть с ним в разлуке после того, как я узнала, каково это – иметь его, – это... невозможно.

– Это значит, что я люблю его и не могу жить без него.

Глаза Джаспера наполняются пониманием, когда он смотрит на меня.

– Ты должна поехать с ним, Девни. Ты должна открыться ему и рассказать все.

Моя грудь сжимается при одной мысли об этом.

– Ты думаешь, я должна рассказать ему всю историю?

Он кивает.

– Если ты любишь его. Ты отдаешь ему все свои тяготы, сестренка. Ты несла все сама, пора позволить себе быть счастливой. Люби его и уезжай во Флориду, где ты сможешь начать все с чистого листа.

– Но как же все здесь?

– Мы всегда будем здесь. Мы никуда не уедем, но ты, Дев, должна куда-то уехать. Ты заслуживаешь счастья, любви и жизни.

Моя нижняя губа дрожит, когда я смотрю на брата.

– Я буду очень скучать по тебе, Хейзел и Остину.

Он притягивает меня к себе.

– Мы тоже будем скучать по тебе, но теперь у нас есть повод поехать во Флориду, правда?

Я киваю, крепко обнимая его в последний раз. Джаспер всегда был рядом со мной. Мы выросли очень близкими и сохранили эти отношения. Я ненавижу мысль о том, чтобы не быть рядом с ним, Хейзел и Остином. Нет ничего лучше в мире, чем быть тетей. Я могу наслаждаться его жизнью, быть его другом, в то время как его родители занимаются тяжелыми делами.

– Я не хочу говорить Остину.

Джаспер отпускает меня, его плечи слегка опускаются.

– Он не воспримет это нормально. Ты его лучший друг.

– Я знаю.

Его карие глаза наполнены теплом и состраданием.

– И все же тебе стоит уехать. Ты заслуживаешь свою собственную семью. Ту, где ты сможешь любить мужчину, который будет добр к тебе, и растить ребенка, который увидит, какая ты замечательная.

По моей щеке скатывается слеза.

– Спасибо, Джаспер.

Он подмигивает.

– Не стоит об этом. А теперь давай займемся этой машиной.

Глава двадцать вторая

Девни

– Дорогой, я дома! – кричу я, открывая дверь.

– К этому я могу привыкнуть. Ты приходишь ко мне домой каждый день, – улыбающееся лицо Шона встречает меня, когда я вхожу в дом.

– Именно так я и думаю.

Его руки обхватывают мою талию, и он притягивает меня к себе.

– У тебя был хороший день?

– Да, Сид приезжала в офис, у меня был интересный телефонный звонок, а потом я забрала пиццу.

– Телефонный звонок? – спрашивает Шон.

– Мой отец.

– И?

Я играю с одной из пуговиц на его рубашке.

– Он хочет, чтобы мы приехали и поговорили с моей мамой.

– Чего хочет твоя мама?

Я пожимаю плечами.

– Мира во всем мире.

Шон издал горловой смешок.

– Да, я в это не верю.

– Не знаю, но папа попросил, а я никогда не умела ему отказывать.

Его большой палец поглаживает область на моей пояснице.

– Я сделаю все, что ты захочешь. Если ты хочешь с ней поговорить, то сделай это.

– Кто-нибудь вообще хочет с ней разговаривать? Нет. Но я думаю, что прошло уже достаточно времени, и, если мы собираемся продолжать встречаться, я бы хотела получить благословение родителей.

По дороге домой от Джаспера я много думала о звонке и о том, что все это значит. Раньше мы с мамой были близки. Она верила в меня, а я этого лишилась. Я совершала ошибки, но для нее они были непростительны. Я устала пытаться облегчить жизнь всем остальным. Ошибки были сделаны, ущерб нанесен, и мы все нашли способы жить дальше, пора и ей это сделать.

– Я долгое время жил с мыслью о том, что не смог высказаться. Я жалею, что не сказал отцу так много вещей. Я знаю, что это ничего бы не изменило, но, возможно, я бы лучше относился к себе и к тому выбору, который я сделал. Я рад, что ты собираешься сказать то, что тебе нужно.

Моя рука поднимается к его щеке.

– Я люблю тебя, Шон Эрроувуд. Ты и твои братья совершили прекрасные поступки. Вы сделали все правильно. Я знаю, что ты хотел бы сказать что-нибудь, но он бы тебя не услышал.

– Я тоже люблю тебя. Я знаю это. Поэтому я живу для того, чтобы моя мама гордилась мной.

– Она бы гордилась. Я знаю это в самой глубине своей души.

Все, чего она хотела – это чтобы они были близки друг с другом и были добры к другим.

Он целует меня и улыбается.

– Думаю, ей хотелось бы того же, поэтому я считаю, что тебе следует загладить свою вину. Жизнь слишком коротка, а сожаления – это бремя для тех, кто выжил. Мне бы не хотелось, чтобы с твоей матерью что-то случилось, а тебе пришлось бы нести это бремя, или наоборот.

Я согласна с ним.

– Ты прав.

Шон ухмыляется.

– Повтори это еще раз.

– Вряд ли.

– Почему? Это легко, просто скажи «Шон, ты прав... как обычно».

– Шон, ты идиот, – отвечаю я.

– Не совсем корректно, но на этот раз я пропущу это мимо ушей.

Я закатываю глаза.

– Как великодушно с твоей стороны.

– Раз уж ты в таком настроении, давай поговорим о будущем, так как ты заговорила об этом...

Мое сердце учащенно забилось, и я сделала шаг назад, но он схватил меня за запястье, прежде чем я успела отойти слишком далеко.

– Не делай этого, не отстраняйся.

– Я не отстраняюсь.

– Ты знаешь, что это так, – он наклоняет голову в сторону и смотрит на меня. – Я знаю тебя, Дев. Я понимаю, что все это пугает тебя и что ты по какой-то причине осталась в этом городе. Однако все меняется, и я не могу поступить так, как поступили мои братья, и остаться. Я бы сделал это, если бы мог.

– Я знаю это, и я не прошу тебя об этом.

– Тогда чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы мы были на расстоянии? Я сделаю это, если это единственный способ заполучить тебя, но после того, как я узнал, каково это – просыпаться рядом с тобой... – его голос понизился, и он придвинулся еще на дюйм ближе. – Возможность притянуть тебя к себе и зарыться лицом в твою шею ночью или заниматься с тобой любовью по утрам – это не то, без чего я хочу остаться. Я хочу, чтобы мы ужинали вместе и ходили на свидания. Я хочу иметь возможность приходить домой к тебе, но я не могу этого делать, если ты здесь.

Я тоже хочу всего этого, но я также знаю, что, когда сезон в самом разгаре, его никогда нет дома. Прежде чем я скажу Шону, к чему лежит мое сердце, мне нужна вся информация.

– А что будет во время сезона? Что мне тогда делать?

Шон тянет меня к дивану, и мы оба садимся.

– Что ты хочешь делать?

Я вздыхаю и переплетаю наши пальцы, желая почувствовать себя связанной с ним.

– Мне нужно работать.

– Ну, если мы вместе, то тебе не нужно.

– Я никогда не смирюсь с этим, – быстро говорю я. – Я всегда сама себя обеспечивала, и я не собираюсь начинать наши отношения с того, что буду брать у тебя что-то.

– Девни, – мягко говорит Шон, – это не ты берешь, а я даю.

– И это здорово, но я не могу быть твоей трофейной подружкой. Я и не буду.

Он улыбается.

– Хорошо. Я сделаю все возможное, чтобы найти тебе работу, которую ты захочешь.

Теперь о том, с чем я знаю, он будет спорить.

– Во время сезона я бы хотела приезжать сюда как можно чаще. Я хочу видеть своих друзей и семью. Я не хочу застрять во Флориде, где я никого не знаю.

– Хорошо... Я бы хотел, чтобы ты приходила на игры.

Я киваю. Это не настоящая сделка.

– Согласна.

Это будет та часть, на которой Шон будет настаивать, но я должна это сделать.

– Но я не хочу, чтобы мы кому-то рассказывали об этом, пока не пройдет три недели до твоего отъезда.

Я люблю его и намерена поехать. У нас все по-настоящему. Я знаю, без сомнения, что он тот, кто мне нужен. Ни к кому другому я не испытывала таких чувств. У меня всегда было какое-то чувство на задворках сознания, которое говорило, что это неправильно, что мы не вместе. Но мне нужно время. Мне нужно быть уверенной. Я не хочу принимать поспешных решений, а наши с ним новые отношения еще очень незрелые.

– Что? – он отшатывается назад. – Ты шутишь?

– Нет, – говорю я, крепче сжимая наши руки. – Послушай меня, мы пара уже сколько? Несколько недель? Месяц?

– А друзьями мы были целую вечность.

– Да, но это совсем другое дело, и ты это знаешь. Я хочу, чтобы мы встречались без всяких ненужных советов. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой больше всего на свете, поэтому нам нужно провести это время вместе, без какого-либо давления со стороны наших друзей или семьи.

Шон – мой навсегда, и я хочу, чтобы так было и впредь.

– Мне не нужны следующие три месяца, чтобы понять, что это не изменится, – его голос уверен, а в глазах нет сомнений.

– Я знаю, чего хочу, Шон, но не думаю, что принимать такое судьбоносное решение, когда мы счастливы – хороший вариант. Мы будем ссориться, потому что ты идиот. Ты будешь злиться на меня, потому что я могу быть неряхой. Сейчас мы находимся в идеальном забвении. Рассказав им, ты только добавишь еще больше... проблем. Я не хочу больше проблем. Мне нужны только ты и мы, и то, что мы делаем сейчас.

– Ты хочешь сражаться? – с ухмылкой спросил Шон.

Он такой тупица.

– Нет, я хочу сказать, что мы это сделаем. Я знаю, что хочу поехать с тобой. Я знаю, что ты этого хочешь. Но еще слишком рано делать такой выбор, как мой переезд во Флориду с тобой. Так что давай сделаем вид, что мы еще не приняли это решение, хорошо?

Он вздыхает.

– Так ты знаешь, чего ты хочешь, я знаю, чего хочу, но мы просто не будем об этом говорить.

– В принципе, да.

– Звучит глупо.

Мне нужно, чтобы это имело смысл.

– Последние десять лет я слушала, как мои необдуманные решения привели к краху моей жизни. Я боюсь, что это может повториться. Мы не должны торопиться с решением прямо сейчас.

– Нет, но...

Я поднимаю руку.

– Все, о чем я прошу – это провести следующие девять недель вместе и разобраться в нашей жизни. А потом, за три недели до того, как придет время, мы вместе объявим о своем решении. Я бы предпочла, чтобы мы пока держали это в секрете. Если ничего не изменится, то никто не пострадает.

Шон наклоняется назад, притягивая меня к себе, так что я упираюсь ему в грудь.

– Хорошо. Мы не будем ничего официально объявлять до этого момента, но мы собираемся это спланировать. Мы обсудим, как все будет, когда ты поедешь со мной. Что на самом деле означает: что бы ни случилось, я не смогу жить без тебя. Хорошо?

Я улыбаюсь и прижимаюсь ближе.

– Я могу с этим жить.

– Хорошо, потому что я не могу жить без тебя. Поэтому сосредоточься на моих замечательных качествах и прости мои слабости.

Я смеюсь и смотрю в эти прекрасные зеленые глаза.

– Я постараюсь.

– Хорошо, а теперь постарайся не целовать меня.

У меня нет ни единого шанса. 

Глава двадцать третья

Шон

– Хорошо, Остин, я хочу, чтобы ты перемещал свой вес вперед-назад и был готов выпрыгнуть в любой момент.

Он быстро кивает, а затем опускается на место.

– Я готов.

– Когда я брошу этот мяч, я хочу, чтобы ты поднялся и бросил мяч на вторую. Метка должна быть низкой и точной.

Когда его карие глаза встречаются с моими, в них нет ничего, кроме решимости.

– Я понял.

Я поворачиваюсь к бегущему, киваю ему в знак того, что он должен бежать, как только мяч покинет мою руку, а затем проверяю работу защитника. Все готовы. Я поднимаю ногу и отпускаю подачу. Остин быстро хватает мяч, который я специально бросил далеко, и когда он бросает его в сторону второй позиции, мяч вылетает из его руки, как пуля. В итоге мяч оказывается слишком низко, и бегущий оказывается в безопасности.

– Я не знаю, что случилось! – кричит он. – Я бросил так, как ты сказал.

Бедный ребенок.

– Все в порядке. Мы будем делать это, пока не получится. Я знаю, что бросать таким образом – это что-то новенькое, нам просто нужно, чтобы у тебя включилась мышечная память.

Мне не нравится, как он отводит взгляд, но потом я слышу, как дыхание покидает его нос, и он снова садится на корточки. Именно такое отношение было у меня в детстве. Я работал и работал, пока не мог больше терпеть. Мои ноги болели, а рука горела, но мне было все равно.

– Ты знаешь, что, когда я был в твоем возрасте, я сидел вот так, чтобы почитать или даже поужинать?

Остин улыбается.

– Я тоже! Мама кричит, чтобы я сел за стол, но я знаю, что мне нужно быть готовым к тому, чтобы сидеть на носочках.

– Это жизнь ловца. Это также приводит к больным коленям и суставам. Ты не забываешь прикладывать лед и растирать их?

Он качает головой.

– Я не всегда помню.

– Убедись в этом, я знаю, что это глупо, и ты молод, поэтому думаешь, что ничего страшного, но, когда ты становишься моим ровесником, это отстой.

Я один из самых молодых кэтчеров в лиге, и я не знаю, как, черт возьми, я буду чувствовать себя через десять лет. Я делаю много массажа, прикладываю лед, делаю растирания, в общем, делаю все, что угодно, лишь бы мне стало легче. После первого года в высшей лиге, помню, был один день после двойного матча, когда я едва мог стоять на ногах на следующий день. Это тяжело для нашего тела, и, если бы я был умнее в детстве, возможно, сейчас было бы не так тяжело.

– Так что, прикладывать лед к коленям?

– Да, и делай растяжку. Это даст тебе больше сил в дальнейшем.

– Как скажешь, Шон. Я сделаю это. Я просто хочу играть в мяч бесконечно.

Это та часть моей работы, которую я люблю. Смотреть на детей, которые однажды придут мне на смену. Я думаю о том, как я смотрел на своих кумиров, которые теперь дают мне советы о том, как остаться в игре. Это странное братство, но оно мне дорого. Если бы не те выдающиеся личности, которые были до меня, меня бы сегодня здесь не было.

– Ну что, ты готов попробовать еще раз?

– Давай сделаем это.

В течение следующего часа мы продолжаем заниматься. Мы повторяем упражнения снова и снова, пока он не почувствует себя комфортно. Как кэтчер, я хочу защитить его колени и плечо – это две самые распространенные травмы, а то, как он бросал раньше, могло привести к разрывам или растяжениям. Способ, которым я заставил его исправить положение, немного странный, но он снизит нагрузку на его мышцы.

Наконец он бросает ракетку, которая идеально попадает в цель.

– Я сделал это! – радости Остина нет предела.

– Ты сделал это потрясающе. Это был идеальный бросок.

Четверо его товарищей по команде, которые остались, чтобы провести тренировку, бросаются к нему, похлопывают по спине и смеются. Мальчики празднуют, а я оглядываюсь вокруг, родители хлопают и начинают спускаться с трибун, но я продолжаю смотреть, пока не вижу улыбку, от которой у меня замирает сердце. Девни улыбается, направляясь ко мне.

– Боже, ты великолепна, – говорю я, когда она оказывается передо мной.

– Ты необъективен.

– Может, и так, но это не делает это менее правдивым.

Она качает головой, глядя на своего племянника.

– Я сказала Джасперу, что заберу его домой еще час назад, но не хотела отрывать его от дел.

– Я рад, что ты этого не сделала. Он отлично справился, и я хотел, чтобы он успел все сделать до турнира, который состоится через несколько дней.

Девни улыбается, глядя, как Остин и другие дети гоняются друг за другом по полю.

– Ну, ты герой, раз научил его этому, Шон Эрроувуд.

– Тогда ты мой приз?

Она тихонько смеется.

– Думаешь, ты заслужил его?

– А разве не все герои заслуживают награды?

– Может быть.

– Если уж мы начали подавать заявки, то я точно хочу тебя.

Девни наклоняется и целует меня в щеку.

– У тебя уже есть я.

Слава Богу за чудеса.

– И сегодня вечером я действительно планирую иметь тебя.

– Мне нравится, как это звучит.

Мне тоже. Она будет у меня во всех смыслах.

– Как насчет того, чтобы отвезти Остин домой, чтобы я мог получить свой приз?

– Договорились.

Мы усаживаем Остина в машину и едем к нему домой. Мы втроем говорим о турнире, на который нам придется выехать в пять утра, потому что до него еще целых два часа езды.

– Ты поедешь с нами, тетя Девни?

Она смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

– Если у вас есть место.

– Да! Мы найдем место. Мы можем оставить маму дома, если понадобится.

Я смеюсь.

– Чувак, никогда не оставляй свою маму. Это она приносит еду и все планирует. Если ты собираешься кого-то оставить, то это никогда не должна быть она.

Он выразительно кивает, а потом наклоняет голову.

– Кого же мы тогда оставим?

– Твою тетю. Всегда оставляй ее.

– Эй! – она хлопает меня по груди. – Никогда не оставляй меня. Я очень важна.

– Правда? – я отвечаю. – Что ты можешь предложить команде?

Девни садится чуть прямее.

– Ну, я хорошо справляюсь с кризисом, так что вам не придется беспокоиться о том, что делать. У меня есть способности к строительству, так что, если встанет вопрос о выживании, я смогу сделать убежище. А еще я очень веселая, что помогает скоротать время.

Я оглядываюсь на Остина.

– Ты веришь во все это?

– Не то, чтобы веселая.

У нее отвисает челюсть.

– Вы, ребята, злые.

– Милая, мы просим тебя объяснить нам, почему мы должны взять тебя с собой, а не почему ты будешь полезна во время апокалипсиса.

– И почему мы должны взять тебя с собой? – спрашивает она, скрестив руки на груди.

– Потому что он – Шон Эрроувуд! Величайший кэтчер всех времен и народов! – задорно сообщает ей Остин.

– Именно.

– А что, если мы говорим о ценности в чрезвычайной ситуации? Он будет ловить снежки, которые летят в нас?

Остин смеется.

– Нет!

– Ну, я не уверена, что его нельзя оставлять. У него очень мало навыков, и я знаю это по тому, сколько раз мне приходилось спасать его, когда мы были детьми. Он определенно не смешной. Я не могу вспомнить, когда он в последний раз заставлял меня смеяться, если не считать тех случаев, когда я смеялась над ним. Мы знаем, что он не умеет планировать, потому что он говорил, что ему нужна мама, которая собирает ему закуски, и угадай, кто теперь делает это за него? – ее глаза опускаются, и она указывает на себя. –Если говорить о том, кого мы должны оставить позади, то выбор очевиден.

Я люблю эту женщину. Я люблю ее юмор, ее сердце и то, как упорно она пытается спустить меня в реку прямо сейчас. Остин качает головой, как будто эта идея немыслима, что для девятилетнего любителя бейсбола так и есть.

– Я не могу оставить его, тетя Девни.

– А почему бы и нет?

Его глаза расширяются, а голос понижается.

– Потому что он Шон Эрроувуд.

– Я знаю, но я голосую за то, чтобы он вышел из машины.

– У тебя нет права голоса, – сообщаю я ей.

– А почему бы и нет?

Я улыбаюсь ей, паркуя машину.

– Потому что я бы никогда тебя не бросил. Я бы остался, если бы это означало, что для тебя найдется место.

– Ну вот, теперь ты испортил мне битву. Как я могу даже думать о том, чтобы бросить тебя, когда ты говоришь такие милые вещи?

Я подмигиваю и поворачиваюсь к Остину.

– И именно поэтому ты никогда меня не бросишь. Я очаровашка.

Они оба разражаются смехом. Девни закатывает глаза.

– Иди в дом, приятель. Увидимся рано утром в субботу.

– Люблю тебя, тетушка.

– Люблю тебя еще больше.

– Спасибо, Шон. Увидимся завтра на тренировке.

Я даю ему кулак.

– У тебя получится, чувак.

Он бросается к двери, где в дверях стоит Хейзел и ждет его. Мы машем ей, и Остин с энтузиазмом машет в ответ.

– Он действительно на тебя равняется, – говорит Девни, наблюдая, как Хейзел снимает с плеча сумку с обмундированием Остина.

– Остин – отличный парень с большими способностями. Если он будет стараться, то, говорю тебе, у него действительно есть потенциал.

Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня.

– Надеюсь, он найдет то, что сделает его счастливым. Если это будет бейсбол, то так тому и быть, но я надеюсь, что он найдет увлечение и в школе. Я беспокоюсь, что он будет одним из тех, кто едва справляется. Это уничтожит его.

Она говорит об Айзеке Уизерсе. Я играл с ним в колледже, и у него было все... талант, дисциплина и амбиции, но он так и не смог покинуть вторую лигу. Они почти ничего не зарабатывают, путешествуют, тренируются и никогда не видят свои семьи. Это сильно подкосило его, и год назад он покончил с жизнью. Девни пришла. Она была рядом, держала меня за руку, пока я боролся с потерей. Айзек только что женился, и у него на подходе был ребенок.

Я взял ее руку в свою.

– У него так много времени, чтобы разобраться во всем, и у него есть люди, которые любят его и направят.

– Я надеюсь на это.

– Даже если он не будет играть в мяч вечно, спорт – это огромная часть жизни детей, и он никогда не забудет, каково это – быть на поле. Но я бы никогда не стала его поощрять, если бы не думала, что у него ничего не получится, – она грустно улыбается. – Надеюсь, через несколько лет нам никогда не придется говорить об этом.

Через несколько лет. Эти слова крутятся у меня в голове, и я стараюсь не придавать им слишком большого значения. Мы дружим так долго, что это может означать что угодно, но я чертовски надеюсь, что это нечто большее. Я хочу, чтобы так было до конца наших дней. Я брошу все, если это будет означать, что я буду с ней. Больше всего я беспокоюсь о том, что она передумает в последнюю минуту. Она захочет остаться здесь, и поэтому я уже строю в голове альтернативные планы. Я еще не сказал ей об этом, но если это единственный вариант, то я уйду из бейсбола. У меня более чем достаточно денег, чтобы мы могли прожить остаток жизни без лишних забот. Да, будут огромные штрафы, которые мне придется выплачивать, и это будет не та жизнь, которую я обещал, но если Девни решит не ехать со мной, то у меня не останется другого выбора. Это не то, чего я хочу, и это будет самый глупый выбор, который я сделаю, но я не могу ее потерять.

Я целую верхнюю часть ее руки.

– Я тоже надеюсь.

– А теперь, – Девни протягивает слово, – о призе...

Глава двадцать четвертая

Девни

Никогда еще не было так хорошо.

– Шон, – стону я, когда его язык снова проводит по моему клитору.

Он делает это снова, и все вокруг становится напряженным и покалывающим. Я могла бы просыпаться так каждый день и никогда ни на что не жаловаться. Несколько часов назад мы занимались любовью. Она была нежной, сладкой и наполнила меня таким счастьем, что я готова была лопнуть. Мы заснули в объятиях друг друга, и то, что я приняла за эротический сон, оказалось тем, что Шон раздвинул мои ноги и довел меня до кульминации во сне. В комнате нет света, только лунный свет, проникающий через окно. Я не вижу его, но чувствую его повсюду.

– Пожалуйста, малыш, я больше не могу, – говорю я между тяжелыми вдохами.

– Посмотрим, так ли это.

Мои глаза закрываются, и я сосредотачиваюсь на огромном удовольствии. Шон поднимает меня выше, настолько, что я вижу пик, но потом останавливается, целуя внутреннюю сторону моего бедра. Я заставляю себя не жаловаться, ведь в прошлый раз он заставил меня ждать дольше. Я не хочу ждать. К счастью, он и не хочет. Он возвращается внутрь, облизывая сильнее, его язык делает круги, которые приводят в движение тело быстрее, чем раньше. Словно поезд, несущийся ко мне так быстро, что он не успеет остановиться, как переедет меня. Мое сердце бешено колотится, и каждый мускул в моем теле приходит в движение. Все вокруг становится неловким и судорожным, пока его палец не проникает глубоко внутрь меня, и я не распадаюсь на части. Я выкрикиваю его имя, отталкиваясь спиной от кровати, когда меня захлестывает самое сильное наслаждение, которое я когда-либо испытывала. А потом он оказывается надо мной, скользит в меня, толкаясь жестко и быстро. Мне это нравится. Мне нравится его власть, его сила и то, как яростно он отдается мне. Я принимаю его, желая, чтобы он отдал мне все, что есть.

– Шон! – кричу я, пока он сильнее погружается.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

– Боже, ты мне нужна, – ворчит он.

– Я у тебя есть.

Шон хватает меня за бедра и наклоняет мое тело, чтобы проникнуть глубже. Мои пальцы цепляются за его плечи, мне нужно удержаться, потому что я чувствую, что разваливаюсь на части. Это слишком. Давление, дикое и хаотичное, снова начинает нарастать.

– Я не могу сделать это снова.

Мой голос напряжен, пока я борюсь с очередным оргазмом. Мое тело уже слишком истощено. Это убьет меня. Он сильнее подает бедра вперед, а его палец находит мой клитор.

– Да, ты можешь.

Мускусный аромат от наших занятий любовью наполняет комнату, и он толкается еще сильнее.

– Пожалуйста, это слишком.

– Этого никогда не бывает достаточно, Девни. Никогда. Ты нужна мне. Отдайся мне, позволь мне поймать тебя.

Глубокая потребность в его голосе заставляет меня отступить от хрупкого контроля, и он усиливает давление и снова начинает двигаться.

Раз.

Два.

Еще три толчка бедрами, и я исчезаю. Я рассыпаюсь на части, не в силах больше удерживать реальность. Моя голова мотается из стороны в сторону, ногти впиваются и царапают кожу на его спине, нуждаясь в том, чтобы он привязал меня к этому миру. Шон вскрикивает, следуя за своим собственным освобождением, а затем рушится на меня, оставляя нас в виде спутанного клубка рук и ног и тяжелого дыхания.

– Это было... – говорю я, задыхаясь.

– Да.

– Да?

– Это было... – Шон поворачивает голову ко мне, а его рука находит путь к спутанным волосам на моем затылке. – Я не могу тебя отпустить, Девни.

Я прижимаюсь к его груди, когда его руки сжимаются.

– Я не хочу этого.

– Хорошо.

– Нам нужно поспать, – говорю я ему. – Мы должны быть у Джаспера рано утром.

Он глубоко вздыхает, укладывая нас под тяжелое одеяло.

– Снег идет уже несколько часов. Нет никаких шансов, что у них будет турнир.

Я смотрю в окно, наблюдая за падающими хлопьями.

– Я люблю снег – пока я внутри и у огня.

– По прогнозу погоды, от пяти до десяти дюймов. Они должны отменить его.

Я киваю, тепло забирает из моего тела всю бодрость.

– Хорошо.

Его губы прижимаются к моей макушке.

– Спи. Мы проснемся через два часа и убедимся.

Сон – это хорошо.

Мои глаза закрываются, и я засыпаю с улыбкой на губах, представляя себе остаток жизни с этим мужчиной.

***

Я открываю глаза, и в комнате становится светло.

– Утро. Черт! – я пытаюсь пошевелиться, но руки Шона обхватывают меня. – Мы проспали!

Он отпускает меня и начинает тереть глаза.

– Я думал, что все отменяется.

Я протягиваю руку, чтобы найти свой телефон, но его нет на тумбочке. Проклятье. Я оставила его в сумочке.

– Ты сказал, что все могут отменить...

Я хватаю одеяло с кровати и укутываюсь им. Здесь чертовски холодно. Я бросаюсь на поиски телефона и вижу, что у меня пять пропущенных вызовов и шесть текстовых сообщений. Я открываю их и читаю первые два.

Джаспер: Эй, Остин спрашивает, приедешь ли ты?

Джаспер: Если не сможешь, ничего страшного, просто дай мне знать.

Затем я читаю дальше, переключаясь на мою невестку.

Хейзел: Мы отправляемся в путь, сообщите нам, едете ли вы с Шоном, раз уж вы не пришли сегодня утром.

Хейзел: Пожалуйста, дай нам знать, что с тобой все в порядке. Мы уже подъезжаем к месту проведения турнира.

Мое сердце разрывается. Я должна была быть там. Я должна быть, а меня нет.

Джаспер: Это на тебя не похоже, и я надеюсь, что с тобой все в порядке. Мы здесь, и первая игра начинается, но дороги очень плохие, так что не приезжайте, если у вас нет полного привода. Я разберусь с Остином.

Слезы наполняют мои глаза, когда я вижу последнее сообщение.

Остин: Похоже, ты не приедешь.

– Привет, – голос Шона заставляет меня поднять глаза. – Ты плачешь? – как только он доходит до меня – обнимает. – Все в порядке.

– Нет, не в порядке. Я никогда не пропускала турниры. Никогда. Я была на каждом из них, и он так хотел играть для тебя.

Шон гладит меня по спине, а потом немного отстраняется.

– Мы можем отправляться. Еще нет и восьми. Мы успеем.

– Джаспер сказал, что дороги плохие.

– Мы можем взять грузовик Коннора. Он вчера поставил на него шины для снега.

Я вздыхаю, борясь с собой, стоит ли нам ехать или нет.

– Ты уверен?

– Да. Давай собираться, я позвоню брату и возьму его машину, и мы поедем туда. Мы не подведем Остина, и я тоже хотел быть рядом с ним. Клянусь, мы поедем туда и все увидим. Хорошо?

Я киваю.

– Хорошо.

Он целует меня, а потом отпускает.

– Ты иди в душ, а я позабочусь обо всем остальном.

Это значит для меня все. То, что посреди снежной бури он знает, что я действительно хочу поехать. Остин – это все для меня, и я должна быть рядом с ним. Я хочу, чтобы он знал, что, несмотря ни на что, я всегда прикрою его спину. Так же, как и Шон прикроет меня. Я беру телефон и отправляю сообщение Джасперу.

Я: Мы едем. Мы проспали, но скажи Остину, что мы уже едем!

Глава двадцать пятая

Шон

Как мы добрались до турнира целыми и невредимыми, ума не приложу. Даже после обработки песком и солью дороги были скользкими. Я хотел повернуть назад по крайней мере два раза, но вспомнил выражение отчаяния на лице Девни и слезы в ее глазах и не смог себя заставить. Слава Богу, у нас есть грузовик Коннора, и мне посчастливилось ехать за дорожным плугом. Добраться до дома будет совсем другой историей. Мы оба выходим из машины и направляемся к зданию.

– Ты справилась! – говорит Хейзел, притягивая Девни к себе и обнимая.

– Едва ли, – говорю я, мои руки все еще немного дрожат.

– Я знаю, я не могу поверить, что они не отменили это, но есть только два мальчика, которые не пришли. Двое. Из всех команд. Это последний турнир перед Рождеством, так что, думаю, они были полны решимости играть.

Да, потому что они знали, перед кем будут играть. На трибунах, разделяющих поля для игры, сидят Скауты. Они достали свои планшеты и телефоны, делают записи. Я слишком хорошо это помню. А еще я помню, как умолял отвезти меня на игры и турниры, где, как я знал, будут Скауты.

Девни берет мою руку в свою.

– Прости, мы проспали.

Хейзел смотрит на наши переплетенные пальцы и ухмыляется.

– Я вижу.

– Это моя вина, – пытаюсь я сгладить неловкость. – Наверное, я забыл поставить будильник.

– А мой телефон был в гостиной, – говорит Дев, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.

– Трудно услышать телефон, когда у тебя на уме другие вещи, – ухмылка Хейзел говорит сама за себя.

– И она довольно громкая, когда занята, – добавляю я.

Девни хлопает меня по груди.

– Шон!

– Я не говорил этого при твоем брате.

Хейзел с ухмылкой наклоняет голову.

– А я бы на твоем месте не стала. Мне бы не хотелось, чтобы твое милое личико было испорчено или чтобы моего мужа посадили в тюрьму.

Я хихикаю и притягиваю Девни к себе.

– Она стоит любой боли, которую мне придется вытерпеть.

– Оу, – говорит Хейзел, сцепив руки перед собой. – Вы такие милые. Я так рада, что вы вместе и находитесь в этом блаженном состоянии. Воистину, пора бы уже.

Количество раз, которые нам придется это услышать, будет расти в геометрической прогрессии.

– Ну, я люблю ее. И всегда любил, а теперь мне просто нужно убедить ее, что жизнь за пределами Шугарлоуф того стоит.

Глаза Хейзел расширяются, и она смотрит на Девни.

– Ты думаешь об отъезде?

– Я думаю о своем будущем и о том, каким оно будет, ты ведь понимаешь, да?

Она улыбается.

– Конечно, понимаю. Пришло время тебе найти свой собственный путь. Мы с Джаспером всегда хотели, чтобы у тебя было свое будущее. Я знаю, что удерживает тебя здесь, и я очень люблю тебя за это, но... Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью.

Я понятия не имею, о чем они говорят, но мне неловко стоять здесь.

– Я пойду проверю команду.

Они обе кивают.

Я ускользаю и спускаюсь в игровой зал.

– Привет, – говорит Джаспер, хлопая меня по руке.

– Привет, извини, что пропустили начало. Мы очень поздно выехали.

– Моя сестра всегда ленилась по утрам. Я привык к этому. Рад, что вы добрались, хотя погода – не шутка.

Я немного вздрогнул.

– У нас было пару неприятностей.

– Уверен.

– Нам, наверное, стоит снять отель поближе к этому месту, – предлагаю я.

Мы ни за что на свете не поедем обратно, если дороги будут такими.

Джаспер пожимает плечами.

– Снег должен прекратиться в ближайший час или около того, и если они посыпят дороги солью, то все будет в порядке. Мы застряли здесь, по крайней мере, на ближайшие семь часов.

Это правда.

– Будем действовать по обстоятельствам.

– Шон! – Остин замечает меня и направляется в мою сторону.

– Вы здесь!

– Да. Извини, что опоздали, но мы должны были забрать грузовик моего брата.

– Все в порядке. Я знал, что тетя Девни не пропустит это событие.

Я улыбаюсь его полному доверию к ней.

– Нет, она бы пошла пешком, если бы пришлось.

– Она всегда на моих играх.

– Она твой талисман?

Он поджимает губы.

– Я так не думаю.

– У всех игроков есть что-то, что приносит им удачу. Ты должен понять, что это, и всегда иметь это рядом с собой.

Его глаза расширяются.

– А что у тебя?

Я лезу в задний карман и достаю фотографию.

– Это было со мной на каждой игре, тренировке, турнире и отборе.

Остин берет потрепанную фотографию и смотрит на нее.

– Кто это?

– Это, – говорю я, указывая на первого человека на фотографии, – моя мама. Она умерла, когда мне было примерно столько же, сколько тебе. А этот человек, – я указываю на ребенка слева от мамы, – мой брат Деклан, и я рядом с ним. Это Джейкоб, он актер.

– Твой брат – новый супергерой, не так ли?

– Да.

– Это так здорово. Вся твоя семья такая! У тебя есть брат, который был «морским котиком» и, видимо, большим героем, потому что Хэдли никогда не молчит о нем. Ты – знаменитый бейсболист. Другой твой брат владеет всем Нью-Йорком, а еще один – супергерой!

Я смеюсь, потому что девятилетнему мальчику это кажется именно таким.

– Ну, они довольно крутые, но ты видишь вон того человека?

Остин присматривается, чтобы рассмотреть поближе.

– Это мой человек, приносящий удачу. Из-за нее я и ношу эту фотографию.

Остин щурится, а затем его глаза загораются от понимания.

– Это же тетя Девни!

– Так и есть. В тот день мы были все вместе, и на этой фотографии все те, кого я люблю больше всего. Они всегда рядом со мной, заставляют меня играть усерднее, чтобы они могли мною гордиться, они дают мне силы, когда мне это нужно. Так что они – моя счастливая вещь, и даже если они физически не могут быть со мной на игре, они всегда со мной.

Он смотрит на Джаспера, потом на меня.

– Мои родители и тетя Девни – тоже.

– Нам повезло, что у нас есть такие люди, правда?

Его голова покачивается вверх-вниз.

– Мама, папа и тетя Девни всегда рядом. Они любят меня больше всего на свете.

Джаспер кладет руку на плечо Остина.

– Твои бабушка и дедушка тоже.

– Но они не приходят на мои игры, как вы, ребята.

– Правда, – сдается Джаспер, когда товарищи Остина по команде зовут его по имени. После того как он скрылся из виду, Джаспер поворачивается ко мне.

– Спасибо за это.

– За что?

– За то, что ему есть за что ухватиться. Ты знаешь все тонкости этого дела, в то время как я просто не могу разобраться. В его возрасте я собирал машины, но спорт никогда не был моим увлечением. Девни, наверное, знает об этом больше, чем мы с Хейзел вместе взятые.

В детстве Дев ненавидела спорт. Уверен, какая-то часть ее души ненавидит его и сейчас, но она всегда была со мной, и ей приходилось учиться или скучать.

– Я просто рад быть здесь ради детей. Я знаю, как трудно в их возрасте иметь большие мечты. Если я могу чем-то помочь, я хочу это сделать.

– Трюк с рукой, которому ты его научил, он проделывает каждый день. Он заставил меня вычистить часть сарая, чтобы он мог установить там подающий механизм, он делает то, что ты ему сказал, и занимается этим не меньше часа в день.

Именно такой дух приведет его куда-то.

– У него есть все шансы играть в долгосрочной перспективе, если он будет продолжать в том же духе.

– В его возрасте это заметно?

– Он играет на гораздо более высоком уровне, чем должен. Я знаю, это трудно понять, но большинство детей не могут бросать так, как он, или бить по мячу так далеко. У него есть природные навыки и способности. Если он их отточит, то далеко пойдет.

Джаспер улыбается, а затем хлопает меня по спине.

– Ты хороший человек, Шон. Спасибо.

– Рад был помочь.

– Однако если ты обидишь мою сестру, я переломаю тебе колени.

Мне хочется рассмеяться, но я ни на секунду не сомневаюсь, что он выполнит эту угрозу. Если бы Бог дал моей матери дочь, мы с братьями защищали бы ее, угрожали бы любому мужчине, который приблизился бы к ней, и поступили бы гораздо хуже, если бы они причинили ей вред. Девни в детстве была нам как бы сестрой, и я понимаю, к чему он клонит. Он любит свою сестру, видел, как ее обидел мужчина, и не хочет, чтобы она пережила это снова.

Моя спина выпрямляется, и я смотрю ему в глаза.

– Я люблю ее. Я никогда не причиню ей боль намеренно, и, если по какой-то глупости я сделаю что-то, что разобьет ее сердце, тебе не придется искать меня, чтобы выполнить свое обещание.

Джаспер кивает.

– Как я уже сказал, ты хороший человек, и я надеюсь, что этого никогда не случится.

– Я тоже. Она – все для меня.

Он смотрит в сторону, где сидят Хейзел и Девни.

– Она подарила мне весь мир, и я обязан ей всем.

Я поворачиваюсь к нему, пытаясь понять, о ком он говорит – о Девни или о Хейзел, но прежде, чем я успеваю спросить, объявляют начало игры, и все внимание сосредотачивается на бейсболе.

Глава двадцать шестая

Девни

Мы направляемся к отелю после бурного спора о ситуации на дороге. Все не так уж плохо, но мой парень не собирается рисковать. Несмотря на то что все, кроме него, хотели отправиться домой, он позвонил в отель и снял две комнаты, настояв на том, чтобы мы остались на ночь.

– Я знаю, ты злишься, но это не конец света.

– Я никогда не говорила, что это так, – отвечаю я, скрестив руки. – Мы просто должны были поехать к моим родителям сегодня вечером и поговорить с ними. Сейчас только два, дороги свободны, а мы едем в отель без всякой причины.

Он вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Почему это так важно?

Потому что я хотела поговорить не только с родителями. Пришло время рассказать Шону все о моем прошлом. Он заслуживает того, чтобы знать, и я наконец-то готова рассказать ему.

– Потому что я хотела поговорить с тобой, прежде чем мы туда поедем.

– Так почему ты не можешь сделать это сейчас? Здесь только мы, милая.

– Просто... Я не могу сделать это в отеле или в машине.

– Почему?

– У меня нет особой причины, но... Я хочу, чтобы мы были одни и в нашем доме. Там, где это будет сделать комфортно.

– Ты начинаешь меня пугать. Что это значит?

Да, это будет звучать ужасно мне нужно, чтобы он знал правду.

– Ты недавно спрашивал меня, что я тебе не рассказываю.

– Верно.

– Дело в том, что я доверяю тебе. Всегда доверяла, но не доверяла себе. Я не могла сказать тебе некоторые вещи, потому что боялась, но я люблю тебя так, как не знала, что это возможно. Я хочу поговорить обо всей этой части моего прошлого. Я просто не могу сделать это в отеле.

Шон берет мою руку в свою.

– Неужели так важно, чтобы мы сделали это сегодня?

– Да, но я боюсь, – признаюсь я.

Он вздыхает и заезжает на заправку.

– Боишься меня?

– Нет! Нет, не тебя.

– Тогда что? – спрашивает он, когда я несколько секунд молчу.

Как мне объяснить ему, чего я боюсь? Не то чтобы я думала, что он не поймет, потому что он поймет. Он не будет винить меня за все это. То, что Кристофер сделал со мной, было ужасно, и никто не винит меня за это – ну, никто, кроме моей матери.

И все же я хранила этот секрет, сделала его своим талисманом на память о прошлом и упорно боролась за то, чтобы никто не узнал.

Я смотрю в его глаза, полные беспокойства.

– Девни...

– Я боюсь произнести эти слова.

Рядом с нами останавливается машина Джаспера, и Шон ругается под нос. Окно опускается, и тишину нарушает голос моего брата.

– Ребята, вы в порядке?

– Мы в порядке. Вы хотите ехать обратно или остаться в отеле?

– Дороги вроде в порядке. Я бы предпочел вернуться. Лошадей нужно покормить, и мне нужно проверить брезент, который мы положили на крышу сарая.

Шон смотрит на дорогу, а потом назад.

– Хорошо. Девни тоже хочет вернуться. Она планировала повидаться с твоими родителями.

– Ну, это достаточная причина, чтобы не ехать, – шутит он.

Я наклоняюсь к нему.

– Это касается всего, Джас. Пришло время.

Несколько недель назад он сказал, что пора, и он прав. Шон – первый человек, которого я полюбила настолько, что даже захотела рассказать. Мне даже не пришло в голову рассказать об этом Оливеру, что показало, как много Шон для меня значит.

Шон переводит взгляд с Джаспера на меня.

– Время?

Джаспер улыбается.

– Это не так уж и плохо. Я рад, что она наконец-то собирается открыться тебе.

– Думаю, я тоже, – Шон качает головой.

Мне не нравится, что мы намеренно недоговариваем, но я не лгала, когда говорила, что не могу сделать это сейчас. Есть вещи, которые ты говоришь кому-то в машине, а есть вещи, которые ты не говоришь. Это относится к последней категории.

– Ладно, – Джаспер прочистил горло. – Мы остановимся перекусить, но позвоним тебе, когда вернемся домой.

– Звучит неплохо, – Шон поднимает окно, и мы машем им, выезжая на дорогу. – Сначала мы вернемся домой, чтобы поговорить, а потом поедем к твоим родителям.

– Хорошо.

Поездка обратно проходит в напряжении и тишине. Шон сосредоточен на дороге, а я – на своих чувствах. Один час кажется целым днем, а в животе у меня завязывается узел размером с Техас, который становится все больше с каждой милей, которую мы преодолеваем. Столько лет я не позволяла себе испытывать подобные чувства к Шону, и это было так глупо с моей стороны. Я должна была увидеть, какой он удивительный и как мы идеально подходим друг другу. Я люблю его гораздо сильнее, чем когда-либо думала, что это возможно. Мы подъезжаем к подъездной дорожке, и Шон ставит машину на стоянку. Он смотрит на знак, крепко держа руки на руле.

– Какова одна правда о стреле? – я говорю то, что, как я знаю, он должен услышать и одновременно ненавидит.

– Если ты не попал в яблочко, это не значит, что другие выстрелы не в счет.

В его голосе есть нотка страха, но это я чувствую его больше, чем он может предположить.

Шон поворачивается ко мне, его глаза полны вопросов.

– Какова одна правда о стреле, Дев?

Боже, как уместна моя правда. Моя рука поднимается, чтобы стереть тревожные морщинки между его бровей.

– Забудь о последней стреле, потому что только следующий выстрел имеет значение.

– Что бы ни было в твоем прошлом, это всего лишь... последняя стрела.

Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

– Шон...

– Нет, я просто должен сказать это, прежде чем ты расскажешь мне, что бы это ни было... – он делает паузу, и я киваю. – Я люблю тебя. Что бы ты мне ни сказала, это не изменится. Я знаю, что в истории с твоим бывшим есть что-то еще. Ты бы не жила так, как жила, если бы это было не так. Я не могу обещать, что не буду злиться, но не на тебя – из-за тебя. Понимаешь?

Мое сердце колотится, а по щеке катится слеза. Он говорит это, но будет ли он по-прежнему чувствовать это после того, как я скажу ему? Будет ли он по-прежнему любить меня? Боже, я надеюсь на это, потому что потерять его будет невозможно. Я впервые влюблена в нужного человека в нужное время, а секреты, которые я хранила, могут изменить его взгляды на вещи. Я так долго ему лгала.

– Надеюсь, ты это имеешь в виду.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы.

– У меня есть ты, Девни. Ты всегда была у меня, и ты будешь у меня сейчас.

Как будто у него есть какой-то код к моему сердцу. Он находит все, что мне нужно, и дает мне это.

– Давай зайдем внутрь и поговорим.

Когда мы доезжаем до конца дороги, у меня звонит телефон. Я опускаю глаза и вижу номер мамы. Я не могу сделать это сейчас. Если я поговорю с ней, я никогда не смогу пройти через эту часть с Шоном, а нам обязательно нужно сначала поговорить.

– Кто это?

– Моя мама.

Я собираюсь положить телефон в сумку, но тут снова раздается звонок.

– На этот раз это номер моего отца, – говорю я Шону.

– Ответь.

– Я позвоню им позже.

Я убираю телефон, и мы выходим из машины, но тут звонит телефон Шона. Мы оба смотрим друг на друга, пока пробираемся по снегу и выходим на крыльцо. Он смотрит вниз.

– Это твой отец.

– Зачем ему звонить тебе?

– Понятия не имею. Я собираюсь ответить.

– Ладно.

Это явно важно, если мама звонила мне несколько раз, а отец звонит ему.

Он берет трубку, чтобы ответить.

– Алло?

Я смотрю, как он движется к двери.

– Да. Хорошо, – он перестает двигаться, и его спина становится прямой.

– Где?

Я подхожу ближе, пытаясь расслышать, но Шон идет к другой стороне крыльца.

– Как долго?

Ужас начинает заполнять мое тело, когда он отдаляется от меня и активно избегает смотреть в мою сторону.

– Мы уже едем.

– Шон? – мой голос дрожит. – Что случилось?

Когда Шон поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в его глазах появляется мрачность, и я понимаю, что что-то случилось. Что-то, что привело его в ужас. Мое тело дрожит, и это не связано с холодом.

– Произошел несчастный случай.

Глава двадцать седьмая

Девни

Я не помню, как я сюда попала. Только то, что Шон вел машину, и никто из нас не разговаривал. Я чувствовала его взгляд, ощущала беспокойство в кабине грузовика, но больше ничего не замечала. Ничего, кроме хода времени. Шестьдесят три минуты прошло с тех пор, как он произнес слова, от которых я оцепенела и пришла в ужас.

– Произошел несчастный случай.

Я слышу это снова и снова в своей голове и пытаюсь осознать все до конца.

– С кем?

– С Джаспером. Машина попала в аварию и несколько раз перевернулась. Мы должны ехать.

– Они в порядке?

– Я не знаю. Садись в машину, мы приедем, как только сможем.

И вот мы здесь.

– Вы мисс Максвелл? – спрашивает полицейский, когда мы входим в комнату.

– Да.

– Я помощник шерифа Рестон. Я был на месте происшествия.

Мое сердце начинает колотиться, когда я смотрю на него, а рука Шона прижимается к моей спине.

– Что вы можете нам сказать?

Помощник шерифа смотрит на Шона секунду и говорит.

– Машина съехала на гололед, водитель потерял управление, повреждения были значительные. Пассажирка была выброшена из машины, мы нашли ее в десяти футах от происшествия.

Боже мой. Я подношу руку ко рту, чувствуя, как подгибаются колени.

– Что с мальчиком? – спрашиваю я, мой голос срывается на полуслове.

– Он был в сознании, когда мы его нашли. Мы смогли его извлечь, при этом разговаривая и успокаивая его. Он получил травмы и сейчас находится на операции, но это не опасно для жизни.

Я только слегка осознаю, что Шон обнимает меня, и это единственное, что помогает мне стоять на ногах.

– А что с Джаспером, водителем?

– И водитель, и пассажирка были... они были в критическом состоянии, когда мы добрались до машины. Водителя зажало, и нам пришлось его вытаскивать. Больше я ничего не знаю.

Шон прижимает меня к своей груди.

– Понятно, но с мальчиком все в порядке?

– Если вам что-нибудь понадобится...

– Мы вам очень благодарны.

Он уходит, а Шон подводит меня к дивану и садится передо мной.

– Это не могло занять много времени, Дев, потому что мы только что вернулись домой.

Я киваю.

– Точно.

– Это хорошо. Будь настроена позитивно.

– Конечно.

Палец Шона смахивает слезу.

– Пойду проверю, есть ли какие-нибудь новости. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

Я не могу думать. Все кажется слишком тяжелым. Мои брат и невестка борются за свою жизнь, а я ничего не могу сделать. Я бы все отдала, лишь бы это был дурной сон. Я сижу, чувствуя себя одинокой в своем ужасе. Я не могу их потерять. Они значат для меня все, и мне так много нужно им сказать. В комнате ожидания холодно и тихо. В углу стоит телевизор, но я понятия не имею, что там показывают. Я закрываю глаза и делаю то, чего не делала уже очень давно – молюсь. Боже, если ты слушаешь, пожалуйста, помоги моей семье. Пожалуйста, не забирай их у меня. Я знаю, что разочаровала тебя. Я не сделала того, что должна была, но, если ты можешь спасти их, я клянусь, что стану лучше. Ты должен спасти их. Они самые лучшие из нас. Джаспер должен быть рядом и наблюдать, как растет Остин. Хейзел должна обнимать его чаще. Пожалуйста. Пожалуйста. Я прошу тебя, не дай им умереть. Не потому, что я не хотела оставаться в отеле. Не потому, что я была эгоисткой.

– Милая, – Шон берет мою руку в свою, и я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на нем. – Ты дрожишь.

Я не заметила. Я не чувствую ничего, кроме ужаса. Я не могу их потерять. Я не могу... пережить это.

– Медсестры что-нибудь сказали?

– Нет. Только то, что мы знаем. Операция, а новостей пока нет. Врачи появятся, как только смогут.

Он притягивает меня к себе, проводит рукой по руке, пытаясь согреть.

– Я сделала это, – говорю я слова, которые были моим спутником последние несколько часов.

– Что?

Мой желудок переворачивается, а в горле поднимается желчь.

– Я заставила нас ехать. Ты хотел остаться на ночь, а я нет. Я хотела, чтобы мы поговорили, и я была эгоисткой.

– Девни, нет.

– Да. Если с ними что-то случится...

Он сдвигается так, что садится передо мной на корточки.

– Ты этого не делала. Был гололед. Но дороги были в порядке, и мы с твоим братом приняли решение. Не взваливай это на себя.

Я не понимаю, как я могу это сделать. Я чувствую ответственность. Джаспер поехал бы за нами в отель, но я не хотела ехать, и он сказал, что можно сесть за руль.

Шон откидывает волосы, упавшие на лицо.

– Что бы ни случилось, это не твоя вина, и когда они выкарабкаются, они скажут тебе то же самое.

Хотела бы я иметь его уровень веры.

– Девни! – раздается громкий голос моей матери, когда она вбегает в комнату. – Ты что-нибудь слышала?

Я качаю головой.

– Пока ничего. Они все в операционной. У Остина травмы не опасны для жизни, а у Джаспера и Хейзел – да. В остальном мы просто ждем.

– Как это могло случиться? – она мечется по комнате, нервная энергия волнами накатывает на нее. – Почему? Почему это происходит?

Я поднимаюсь на ноги и крепко прижимаю ее к себе. Я не могу представить, что она сейчас чувствует. Какие бы проблемы у нас ни были, я не хочу, чтобы она страдала.

– Мне очень жаль, мама. Мы просто должны быть сильными.

Она вытирает глаза.

– Я знаю, милая. Мне очень жаль. Просто... он не должен был ехать на этот дурацкий турнир. Бейсбол! – ее руки взлетают в воздух. – Все из-за бейсбола. Клянусь, я могу закричать. Он мой сын. Он... они мои... Я не могу потерять их из-за игры!

Я тоже, но во мне поднимается потребность защищать Джаспера.

– Джаспер и все остальные считали, что дороги в порядке.

Она опускается в кресло.

– Если бы это было правдой, нас бы здесь не было.

– Я знаю.

Шон мягко улыбается мне, а затем обращается к моей матери.

– Миссис Максвелл, что я могу вам предложить? Вы хотите пить?

– Милый человек, ничего. Я просто хочу, чтобы с моим сыном, невесткой и внуком все было в порядке. Вот и все.

– Я принесу вам чай, и вы обе сможете посидеть, – его голос успокаивает. – Это должно быть невероятно тяжело для вас.

Мама придвигается ко мне и берет мою руку в свою.

– С ними все будет хорошо, правда?

Я поднимаю глаза, слезы размывают ее лицо.

– Должно быть.

Между нами наступает момент понимания, ссоры, колкости и злость исчезают. Она снова моя мать. Женщина, которая обнимала меня, когда мне было страшно, читала мне сказки на ночь и помогала научиться любить.

– Мама...

Она прижимает меня к своей груди.

– Все будет хорошо, Девни. Все будет хорошо. Мы сильные, и мы справимся с этим. Им понадобится помощь, но мы справимся.

Моя мама поддерживает меня, пока я распадаюсь на части. Я плачу о своем брате, его жене и Остине. Я думаю о том, что им предстоит долгий путь и как сильно они мне нужны. Они – моя семья, и они спасли меня, когда я сломалась. Во время всего, что случилось, Хейзел и Джаспер были теми, кто держал меня на плаву. Их любовь, понимание и дружба – вот почему я остаюсь в Шугарлоуф. Я обязана им больше, чем когда-либо смогу отплатить.

Шон возвращается с чашкой кофе для меня и чаем для мамы. Проходит еще несколько минут, и входит мой отец.

– Есть новости?

Мы все качаем головами.

– Пока ничего.

Папа подходит ко мне, целует в макушку, садится так, чтобы держать маму за руку, и мы говорим об аварии. Шон передает информацию четко и с гораздо большим успехом, чем это могла бы сделать я. Если бы не крепко обхватившая меня рука Шона, я бы лежала на земле в слезах.

– Все будет хорошо, – снова говорит он мне.

– Ты этого не знаешь.

Он поднимает мой подбородок так, что его глаза пронзают меня.

– Что бы ни случилось, все будет хорошо. Я буду рядом и буду любить тебя.

Мои губы раздвигаются, чтобы открыть ему секрет, который я хранила. Он должен знать, сейчас как никогда. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему об этом, мама хватает меня за ногу. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание, и тут мы все поднимаемся на ноги, когда в палату входит хирург.

Мы все четверо ждем, затаив дыхание, пока он подходит к нам.

– Вы семья Максвелл?

– Да, – говорит мой отец, выходя вперед.

– Я доктор Икер, – говорит хирург. – Я оперировал Остина. Прежде всего, я хочу сказать, что операция прошла хорошо. Его травмы не были критическими, но нам нужно было срочно вправить ему перелом ноги. Потребовались штифты, которые ему придется удалить, но все могло быть гораздо хуже. Ему потребуется реабилитация, но я рассчитываю на полное выздоровление. Остальные травмы оказались незначительными. Есть несколько порезов и ушибов, но ему очень повезло. Вы сможете увидеть его, когда он придет в себя.

Я могу упасть на колени в знак благодарности.

– Слава Богу.

– Есть новости о моем сыне или невестке? – спрашивает мама.

– Когда я в последний раз проверял, они все еще были в операционной. Попробую узнать, есть ли какие-нибудь новости.

Отец заключает нас с мамой в свои объятия. Я чувствую, как по комнате проносится легкий прилив облегчения. С Остином все будет в порядке. Он поправится, и теперь нам просто нужно услышать хорошие новости о Джаспере и Хейзел. Минуты идут, но никто не выходит. Я наблюдаю за дверью, чувствуя беспокойство в своей слишком тесной коже. Металлический привкус во рту усиливается, как и страх. Проходит двадцать минут. Тридцать минут. Потом час, а новостей все нет.

– Почему так долго? – спрашиваю я, ни к кому не обращаясь.

– Я уверен, что они работают, и не могут прийти к нам обновить информацию, – говорит папа, снова проверяя дверь.

Мама берет мою руку в свою.

– Нет новостей – это хорошие новости.

Возможно, или это будут ужасные новости. В любом случае, мой разум проходит по миллиону путей «что, если». Каждый раз, когда я начинаю терять голову, я пытаюсь сфокусироваться на том, что Остин в порядке и, возможно, это означает, что их машину нашли не так уж давно. Я знаю, что каждая минута имеет значение, и я должна надеяться, что время было на нашей стороне. Отец шагает, а я, кажется, сжимаюсь в комок с каждой секундой, которую я наблюдаю за тиканьем часов. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы наблюдать, как стрелка перескакивает с секунды на секунду. Каждые шестьдесят секунд она будет двигаться. Каждые шестьдесят минут маленькая стрелка будет следовать за ней. Это единственная надежная вещь в этой комнате. Мы понятия не имеем, насколько серьезными были травмы моего брата и невестки и выживут ли они. Мы не знаем, борются ли они или сдаются, но я верю, что ради Остина они не перестанут стараться. Они любят его больше, чем свои собственные жизни. Большая стрелка снова движется, и я считаю.

Один. Два. Три...

Когда я дохожу до цифры пятьдесят шесть, в приемную входят два хирурга. Их глаза опущены вниз, усталость четко прослеживается в ссутуленных плечах, и ужас наполняет меня так сильно, что я не могу стоять. Их глаза встречаются с нашими, на лбу выступают бисеринки пота, и оба они выглядят подавленными. Кажется, что все происходит в замедленной съемке. Они стоят перед нами, качая головами взад-вперед, и один из врачей кладет руку на плечо моего отца. Я вижу, как у мамы подкашиваются ноги, и отец притягивает ее к себе, срываясь на рыдания. Я замечаю, как слегка дрожат губы доктора, когда его сожаление пропитывает каждую молекулу в комнате. Я слышу звук открывающейся и закрывающейся автоматической двери, когда люди выходят. Все это остается в моем сознании. Каждая деталь становится все более четкой по мере того, как мой мир меняется.

– Мы пытались, – говорит первый врач. – Они были в очень плохом состоянии, и мы сделали все, что могли.

Следующий врач пытается утешить мою маму.

– Потеря крови была слишком большой, а повреждение селезенки Джаспера – слишком обширным, чтобы его можно было восстановить. Повреждения мозга, полученные Хейзел во время падения, были серьезными.

Мой отец продолжает разваливаться на части, а я сижу, не в силах пошевелиться или заговорить. Мамины рыдания глухо отдаются в его груди, когда она прижимается к нему.

Случилось самое страшное.

Мой брат мертв.

Моя невестка мертва.

Их больше нет.

И тут единственное, что может вывести меня из этого состояния, бросается вперед.

– Остин! – кричу я.

Шон встает на ноги, пытаясь дотянуться до меня, когда я выбегаю из комнаты.

– Девни, остановись.

– Я нужна ему! – говорю я, когда слезы, которые, как я думала, уже высохли, возвращаются с новой силой. – Ему нужно, чтобы я была рядом. Он не может быть один. Он не может проснуться один!

Он берет мое лицо в свои руки.

– Хорошо. Мы пойдем, но...

– Нет, он не может. Он должен услышать это от нас. Он будет так напуган, – слезы льются как дождь.

– Хорошо, просто дыши, милая. Я обещаю, мы будем там.

– О, Боже!

Я плачу так сильно, что едва могу сделать вдох, когда Шон прижимает меня к себе. Мой брат был замечательным человеком, одним из моих лучших друзей, а теперь его нет. Я больше никогда не смогу поговорить со своей невесткой, а мне так много хотелось сказать. Я закрываю глаза, позволяя грусти захлестнуть меня.

– Спокойно, любимая, я рядом, – шепчет мне на ухо Шон.

Я прижимаюсь к нему, как будто он – все, что держит меня на плаву.

– Ты мне нужен.

– Я у тебя есть.

Мои глаза наполняются слезами, которые проливаются прежде, чем я успеваю их остановить. Я вытираю очередную порцию и поворачиваюсь к доктору.

– Мне нужно увидеть Остина.

– Девни, – зовет меня мама. – Пожалуйста.

Я подавляю все эмоции, которые грозят захлестнуть меня, и заставляю себя оставаться сильной. Я нужна Остину. Он должен услышать это и знать, что рядом с ним есть люди, которые поддержат его. Он всего лишь мальчик, который вот-вот узнает, что потерял родителей. Джаспер, Хейзел и я обсудили эту возможность, как это делают большинство родителей, когда составляют завещание. Теперь я его опекун.

– Это должна быть я, мама.

По ее лицу текут слезы, и она кивает. Мы оба знаем, почему.

– Конечно, он должен очнуться очень скоро, – говорит врач.

Мое сердце колотится, а горло сжимается. Я не знаю, как смогу сказать ему эти слова. Этого не должно было случиться, но случилось, и я должна выполнить обещание, данное брату. Шон снова притягивает меня, прижимая к себе.

– Что бы тебе ни понадобилось, Девни, я здесь.

Он говорит это, не зная, что вся моя жизнь изменилась всего за несколько часов. Я должна дать ему понять, что больше не свободна. Остин – это все, что имеет значение.

– Шон...

– Ты не должна ничего говорить.

– Я должна. Я должна объяснить. Когда Джаспер и Хейзел составляли завещание, они указали меня как единственного опекуна Остина, если с ними что-то случится.

Он вздыхает и касается моего подбородка.

– Я понял. Я также являюсь опекуном Хэдли и Бетанни. Я понимаю, что это значит.

– Нет, – вздыхаю я и отступаю назад. – Ты не понимаешь. Ты видишь, но не понимаешь... – паника нарастает внутри меня, когда грандиозность ситуации предстает во всей красе. – Ты не можешь понять, потому что не знаешь, почему они выбрали меня.

– Конечно, знаю. Ты его тетя.

Я смотрю в его зеленые глаза, мое зрение затуманивается от слез, и правда выплескивается наружу.

– Я его биологическая мать.

Глава двадцать восьмая

Девни

Он не произнес ни слова с тех пор, как я рассказала ему правду несколько минут назад. Сразу после того, как я это сказала, доктор привел нас в палату Остина. Теперь мы стоим в дверях, слушаем писк аппаратов и смотрим, как спит хрупкий мальчик в кровати. Нога Остина обмотана, находится в скобе и приподнята. Восстановление будет трудным, но я сделаю все возможное, чтобы облегчить ему жизнь. Сначала мне придется разбить ему сердце и молиться, чтобы моя любовь оказалась достаточно сильной и помогла его исцелить.

– Ты идешь? – спрашивает Шон, и от его голоса я немного сжимаюсь.

Сегодняшний день мог закончиться миллионом лучших способов. Мой брат мог бы остаться в отеле, выжить, а кусочки пазла сложились бы так, как нужно, чтобы рассказать Шону о моем... моем сыне. Но этого не произошло. Вместо этого я, возможно, все испортила.

Я поднимаю на него взгляд, его густые ресницы обрамляют невероятные изумрудно-зеленые глаза.

– Я не хотела этого...

– Не сейчас. Не сейчас, когда ты ему нужна.

Мы поворачиваемся к тому месту, где лежит Остин.

– Нам нужно поговорить.

Он кивает.

– Мы поговорим, но сейчас есть вещи поважнее, чем то, что нам с тобой нужно решить.

Я знаю, что причинила ему боль. Я чувствую, как между нами растет напряжение. Я скрывала это от него десять лет, и мне остается только надеяться, что он поймет, когда узнает всю историю. Сначала я должна разобраться с ситуацией.

– Он должен скоро очнуться, – мягко говорит медсестра, подходя к нему. – Если вы хотите быть рядом с ним, возможно, ему будет полезно увидеть знакомое лицо.

Рука Шона касается моей спины, и я позволяю ему провести меня в палату. Словно расступившееся море, мы стоим по обе стороны от него. У меня болит в груди, когда я смотрю на маленького мальчика, которого люблю больше собственной жизни.

– Он не заслуживает ничего из этого. Он должен кататься на лошади по снегу, бросать мяч с отцом и планировать, как попасть в беду, – говорит Шон, откидывая волосы Остина назад.

– Нет, он не заслуживает ничего из этого.

Его счастье и шанс на хорошую жизнь – вот причина, по которой я все это терплю. То, что я могла дать ему в двадцать лет, не шло ни в какое сравнение с той жизнью, которую обеспечивали Джаспер и Хейзел. Они смогли обеспечить его и воспитать так, как я хотела. Для него никогда не существовало разногласий или несчастья. Остина любили и заботились о нем во всех отношениях. Мне повезло, что, потеряв сына, я обрела племянника, которого Хейзел и Джаспер любили как родного сына. Они хотели, чтобы я любила его. Они умоляли меня вернуться в Шугарлоуф, стать его тетей и увидеть, как он растет. Как бы трудно ни было, я сделала это, и это был самый большой подарок, который они когда-либо мне дарили.

– Остин, – зову я его по имени со всей нежностью, на которую способна. – Все хорошо, милый мальчик, – я провожу руками по его волосам, а затем по его милому лицу.

Как бы мне ни хотелось увидеть его глаза, я не хочу этого делать. Когда он проснется, у него будут вопросы, и я не хочу давать на них ответы. Нет простого способа сообщить кому-то такие новости. Это нужно делать очень осторожно. Я смотрю на Шона, и его взгляд встречается с моим.

– Он не знает, и мы не можем ему сказать.

Он дышит через нос и опускает взгляд.

– Я бы ничего не сказал. Я здесь только для поддержки.

Интересно, сколько раз еще может разбиться сердце, прежде чем просто сдастся. Сегодня я понесу больше потерь, чем смогу вынести.

– Прости меня, Шон. Пока не поздно и все не запуталось, я скажу это.

– Я знаю.

– Знаешь?

Шон кивает.

– Ты знаешь, что я люблю тебя? – спрашиваю я, и мой голос срывается на полуслове.

Он тянется к тому месту, где моя рука лежит на плече Остина, и переплетает наши пальцы.

– Я это знаю.

Я надеюсь, что этого будет достаточно. Он нужен мне, и следующие несколько месяцев станут испытанием, к которому никто из нас не готов. Ни одна пара, только начинающая совместную жизнь, не должна переживать подобную трагедию. Мы сильны, но я не знаю, достаточно ли мы сильны. Нам столько всего предстоит пережить.

Остин слегка шевелится, и оба наших взгляда переходят на его лицо. Он издает слабый стон, и я беру его руку в свою.

– Все хорошо, малыш.

Спустя еще несколько секунд он открывает глаза, и они встречаются с моими.

– Тетя?

Слезы текут по моему лицу, и я захлебываюсь облегчением от того, что он проснулся.

– Привет, сладкий мальчик.

Я подношу его маленькую руку к своим губам. С ним все в порядке. Я знаю, что все вокруг плохо, но в эту самую секунду я позволяю себе радоваться, что Остин не ушел.

Он оглядывается на Шона.

– Привет, малыш.

Улыбка Остина при виде Шона заставляет мою грудь напрячься.

– Где мама и папа?

Шон касается его макушки.

– Что ты помнишь?

Он оглядывается по сторонам.

– Я разговаривал по телефону, а потом...

Остин задыхается, и я крепче сжимаю его руку.

– Все в порядке, Остин.

– Авария. Мы летели. Я помню... Я помню, как папа кричал, а потом были крики, – тело Остина начинает дрожать.

– Ш-ш-ш, – пытаюсь успокоить я его. – Тебе не нужно ничего говорить, просто дыши.

– Мама? Папа?

По моей щеке катится слеза, и я использую все свои силы, чтобы держать себя в руках.

– Авария была ужасной. Мне жаль, Остин. Мне так жаль. Они пытались, но они...

– Нет! – кричит он, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки. – Нет! Я должен их увидеть! С папой все в порядке. Он говорил со мной.

Из его горла вырывается всхлип, и мне хочется кричать и плакать, но я крепче сжимаю его руку.

– И он так сильно боролся... – я вытираю слезы, которые продолжают падать.

– Я знаю, что это тяжело, – сквозь слезы говорит Шон. – Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы это прекратилось, и мы тоже хотели бы этого. Твои родители так любили тебя.

Остин плачет еще сильнее, его пальцы крепче сжимают мои.

– Я знаю, что тебе больно, и это нормально – плакать и злиться, – говорю я ему. – Я здесь. Шон здесь. Бабушка и дедушка здесь. Мы очень любим тебя и сделаем все, что в наших силах.

Он ничего не говорит, всхлипывая и поворачивая голову из стороны в сторону.

– Папа говорил... он сказал, что все будет хорошо...

– И он хотел, чтобы так и было, – отвечает Шон.

– Он сказал, что я должен бороться. Я должен быть сильным. Он сказал, что, как только придет помощь, все будет хорошо. Почему? Почему он не в порядке?

Мой подбородок дрожит, и я чувствую себя такой пустой.

– Я не знаю. Я не знаю, и мне хочется, чтобы все было хорошо. Хотелось бы, чтобы он стоял здесь, с нами, и говорил, как он был прав.

Мой брат должен был бороться до конца. Он никогда бы не позволил Остину чувствовать себя одиноким или напуганным, если бы мог помочь. Я представляю, как мой брат и Остин застряли в разбитой машине, он не может пошевелиться, но говорит ему, какой он храбрый, и чтобы он держался. Джаспер сказал бы или сделал все, что угодно, лишь бы Остин не потерял надежду.

Остин плачет, а потом хватается за ногу.

– Тебе больно? – спрашивает Шон.

Он кивает, и я нажимаю кнопку вызова медсестры. Она быстро приходит с обезболивающими препаратами, после того как мы объясняем, в чем дело.

– Через несколько секунд это поможет справиться с болью, – ее глаза встречаются с нашими, на лице ясно читается сочувствие.

Неважно, какую физическую боль он испытывает, эмоциональная гораздо сильнее. Я целую Остина в макушку и бормочу ему на ухо о том, какой он сильный и как мы справимся с этим.

Он плачет.

Я плачу.

А потом, спустя еще несколько минут, его глаза закрываются, и он засыпает.

Шон подходит к окну, вытирает рукой лицо, глядя на улицу.

– Этот ребенок никогда не будет прежним, – говорит он, не поворачиваясь ко мне.

– Нет, никто из нас не будет.

– Я потерял мать в его возрасте, и это изменило всю мою жизнь. Все меняется, когда ты теряешь родителей. Все.

Все изменится для всех нас. Я двигаюсь к нему, желая прикоснуться к нему, обнять, почувствовать хоть какой-то комфорт, который он дает, но прежде, чем я успеваю дотянуться до него, раздается стук в дверь.

Мы поворачиваемся и видим там моих родителей.

– Он уже проснулся? – спрашивает папа.

– Да. Мы ему сказали.

Мама закрывает рот руками, но я все равно слышу ее приглушенный крик.

– Мы бы хотели посидеть с ним, – объясняет папа.

– Конечно.

Мы с Шоном выходим в коридор, потому что знаем, что ничего не можем сделать, пока Остин спит. Я чувствую, как с него спадает напряжение, и мой очень ласковый парень кажется мне далеким. Я знаю, что ему больно, и он имеет на это право, но я сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить свою семью, и теперь мне придется сделать это снова.

Глава двадцать девятая

Шон

Прикоснуться ли мне к ней? Держать ли ее за руку? Хочет ли она, чтобы я был рядом с ней? Я задаю себе миллион вопросов, пока мы возвращаемся в комнату ожидания. Еще час назад я не задавался этими вопросами. Я просто знал. Я знал ее. Я знал нас. А теперь ничто не имеет смысла.

«Я его биологическая мать».

Она не может быть его матерью. Это не... Джаспер и Хейзел...

Мы заходим пустую комнату и садимся. Ее карие глаза, похожие на глаза Остина, смотрят на меня. Раньше я этого не замечал. Я не обращал внимания на тонкое сходство в форме или цвете их глаз. Когда мы оказались внутри, я начал искать другие вещи, которые пропустил. Его нос почти такой же формы, и цвет волос у них похож.

– Пожалуйста, – умоляюще произнесла Девни. – Скажи что-нибудь. Я знаю, что ты расстроен. Я знаю, что все это шок, и я...

– Он твой сын? – спрашиваю я на всякий случай, вдруг я неправильно поняла.

– Да, она встает и делает шаг ко мне, глазами умоляя меня понять. – Он мой биологический ребенок, но в то же время нет, потому что он не мой сын. Он сын Джаспера и Хейзел.

– Я понимаю.

Обида переполняет меня. Считайте это эгоизмом. Назовите это нелепостью, но она есть. Женщина, которую я люблю, которой я раскрыл свои секреты, не сделала того же. Она не доверяла мне, и мне чертовски больно. В мире нет ни одного секрета, который она могла бы мне рассказать и который заставил бы меня любить ее меньше, даже этот. Но она не сказала мне, пока у нее не осталось другого выбора. Я испытываю чувство предательства, на которое не имею права.

Девни придвигается еще ближе.

– Прости меня. Это то, о чем я хотела поговорить сегодня вечером. У меня был секрет, который нужно было рассказать. Я знаю, что скрывала его от тебя, и столько раз мне хотелось поговорить с тобой об этом, но, чтобы защитить всех, я не могла.

– Я тебе все рассказал.

Мой голос звучит немного резче, чем хотелось бы. Я злюсь, но не по той причине, о которой она, вероятно, думает. Просто я был уверен, что после того, как я рассказал ей про аварию, у нас не осталось секретов. Ничего, что было бы похоже на это.

– Я знаю. Я должна была рассказать тебе, но сначала мне нужно было поговорить с Джаспером. Дело было не только во мне или в тебе. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом.

Боль в ее глазах слишком сильна, чтобы вынести ее. И все же я должен это услышать. Я сохраняю ровный голос и беру ее руку в свою. Не знаю, пытаюсь ли я утешить ее или себя, но я знаю ее уже более двадцати лет и люблю до глубины души. Я не могу смотреть, как она плачет, не тогда, когда вижу, что она старается быть храброй.

– Я просто в замешательстве, Дев. Как ты носила ребенка девять месяцев и не сказала мне? Как ты могла скрывать это от меня?

– Это было нелегко. Это было самое трудное, что я когда-либо делала. Я столько раз брала трубку, чтобы позвонить тебе. Мне удалось дозвониться только один раз, но я была так расстроена, что струсила и пришлось соврать, почему я так разбита. Ты помнишь?

Я пытаюсь вспомнить время, когда она была в полном замешательстве десять лет назад.

– Это было, когда ты сказала, что хочешь, чтобы я сбежал с тобой?

Она кивает.

– Я умоляла тебя. Я была так разбита. Мне просто нужен был кто-то, кто сделает все лучше, и я позвонила тебе.

Черт. Я был таким болваном тогда. Я думал, она просто тоскует по дому, и я помню, как пытался ее успокоить.

– Я не знал...

– Так и должно было случиться. Именно в ту ночь я решила, что должна отдать его брату. Я была... Не знаю, я просто не могла справиться с эмоциями.

И ради нее мне теперь приходится справляться со своими. Она разбивается в море боли и неопределенности, и я не стану причиной ее дальнейшего падения. Она нужна мне больше всего на свете, и я хочу, чтобы она доверяла мне.

– Ты расскажешь мне все?

Слезы текут по ее щекам, когда она бросается в мои объятия. Я крепко обнимаю ее, целую в макушку и вдыхаю все, что есть в Девни. Я не знаю, сколько мы так просидели, но когда она отстраняется, я понимаю, что это было недолго.

Она берет мои руки в свои, а затем делает глубокий вдох.

– Когда я была с Кристофером, у нас были правила. Мы встречались только в моей квартире или в отеле, никуда не ходили, что в то время имело смысл, поскольку наши отношения были под запретом. Но примерно через семь месяцев все стало... по-другому. Мне нельзя было звонить в определенные дни, или он срывал наши планы в последнюю минуту. Это были мелочи, которые заставляли меня чувствовать себя неловко. Потом он без всякой причины сменил номер телефона, и у меня в нутрии появилось какое-то щемящее чувство, которое никак не хотело утихать. Я проследила за ним и увидела ее. Его жену. Она стояла в дверях их дома, улыбалась ему, а он схватил ее за талию и поцеловал так же, как при встрече со мной.

Ярость пронзает меня, когда я представляю, как Девни сидит в своей машине и смотрит на это. Молодая девушка, невинная и наивная настолько, что думала, будто отношения с ее профессором могут быть успешными. А потом ей пришлось на собственном опыте убедиться, насколько подлыми могут быть некоторые мужчины.

– Продолжай, – прошу я.

– Я была... ну, я была раздавлена. Все то время, что я думала, что он меня любит, оказалось ложью. Каждое прикосновение казалось грязным. Каждый поцелуй был испорчен тем фактом, что он изменял своей жене, а я была любовницей. Я хотела умереть, Шон. Я хотела... Я думала о... Я не могла с этим справиться. Он пришел на следующее утро, и я сказала ему, что все знаю. Он был вне себя от злости, что я пошла за ним, – она слегка смеется. – Да, он был зол на меня за то, что я пошла за ним, но не на то, что он всем врал. Помню, я думала, что все это безумие. Мы поссорились, и я назвала его виновным в каждой лжи, которую он мне когда-либо говорил. Он все время говорил, что я сумасшедшая и ничего не понимаю, но я понимала.

– Он не заслуживал тебя, Девни.

– Это не имело значения. Я любила его и несколько мгновений, даже после того, как узнала, надеялась, что, возможно, он выберет меня. Вот это и есть самое больное. Я была настолько зависима от любви к нему, что хотела разрушить семью – пусть даже на несколько мгновений. Я плакала и угрожала покончить с собой... – она снова смотрит на меня, губы дрожат, глаза блестят. Мой желудок скручивается от одной мысли о том, что она могла даже подумать об этом.

– Ты была молода.

– Я была глупа, эгоистична и достаточно взрослой, чтобы догадаться об этом. Впрочем, это не имело значения, потому что он никогда бы не бросил свою карьеру ради подружки, и, думаю, все это время я это знала.

Я никогда не хотел возвращаться в прошлое. Мое прошлое и то, что я пережил, было ужасным и осталось в прошлом, но сейчас я хотел бы все исправить для нее. Я должен был быть там. Я должен был знать, когда она отдалялась и не хотела разговаривать. Как ее лучший друг, я должен был заметить признаки того, что что-то не так.

– В общем, через три дня после того, как я сказала, что, между нами, все кончено, я узнала, что беременна.

Я хочу утешить ее, но она отстраняется.

– Я не думаю, что ты можешь хотя бы приблизительно понять, как мне было больно. У меня были гормоны, страх, злость и все остальное. В тот момент я была просто сломлена. В тот вечер, когда я сделала тест, я попросила его зайти, потому что это было срочно. Ничто не могло подготовить меня к его ответу. Он сказал, что у меня есть выбор: растить ребенка так, как я хочу, без его помощи или он оплатит аборт.

Если раньше я думал, что злюсь, то теперь это совершенно новый уровень. Я хочу убить его. Оторвать ему руки и вытрясти из него всю жизнь. Поступать так с любой девушкой отвратительно, но с ней... непростительно. Девни – все прекрасное в этом мире, и как мужчина, он должен был быть рядом с ней.

– Дев...

– Нет, дай мне сказать, пожалуйста, – умоляет она. – Я не смогла этого сделать. Не потому, что я не думала об этом. Я хотела ребенка, но не так. Через два дня после того, как я узнала о своей беременности, Джаспер и Хейзел потеряли своего шестого ребенка. Шесть раз они пытались стать родителями и терпели неудачу, и вот я, которой недавно исполнилось двадцать, беременна ребенком от женатого профессора, которого он не хотел. Мой брат рыдал, прижимаясь ко мне. Он был так расстроен, что подвел ее. Такого уровня эмоций я ожидала от Кристофера. Он должен был плакать, потому что сломал меня, но он был со своей женой. Хейзел училась в школе медсестер в Колорадо, и я собиралась попросить ее отвезти меня в клинику, чтобы прервать беременность. Но вместо этого...

Я смотрю на нее, гадая, догадывается ли она, насколько самоотверженна.

– Ты отдала им своего ребенка...

Глубокий всхлип вырывается из ее губ, и я беру ее лицо в свои руки.

– О, милая.

– Я не отдала им своего ребенка. Я отдала им их сына. Маленького мальчика с карими глазами, которому нужны были родители, чтобы любить его. Это был самый болезненный и прекрасный день в моей жизни. Хейзел была в комнате и держала меня за руку, а слезы текли по нашим лицам по разным причинам. Моя невестка пыталась не быть счастливой, потому что знала, что я умираю внутри. Она обнимала меня, благодарила, говорила, как самоотверженно я поступила. Это был правильный выбор, но он казался таким... неправильным. Но я любила Остина. Я любила его так сильно, и я отдала его, потому что знала, что не смогу дать ему больше, чем они. Мы договорились, что они останутся в Колорадо, пока я переведусь в новый колледж, чтобы закончить обучение, и мы все вернулись с Остином в качестве моего племянника и с секретом, который знали только шесть человек.

Дыхание вырывается из моей груди тяжело и быстро.

– Иисус. Я не знаю, что сказать. Почему ты не сказала мне раньше?

– Потому что мне было так стыдно. Я всегда думала, что я крутая девушка, которая никогда не позволит мужчине причинить ей боль, а потом я увидела свою слабость. Я не хотела, чтобы ты когда-нибудь увидел меня такой.

– Милая, я бы никогда…

– Я сама в это не верила. Я не хотела видеть осуждение в твоих глазах. Хоть ты и сказал, что не станешь, я не верила.

– Ты не доверяла мне.

– Хотела бы я сказать, что это неправда на самом деле, но это не так. По прошествии времени, когда мы разговаривали, я не могла заставить себя сказать об этом. Потом прошло время, и это стало секретом, который нельзя было раскрывать. Остин рос, и мне нужно было его защитить.

Я провел руками по лицу.

– Я просто хочу, чтобы ты не лгала и не скрывала это от меня.

– Я не хотела лгать, но правда в том, что я биологическая мать Остина. Этот секрет преследовал меня и мою семью некоторое время, – она смотрит в сторону кресла, которое ранее занимала ее мать.

– Твоя мама?

– Да. Она так переживала из-за этого, но Джасперу и Хейзел нужен был Остин, а мне нужны были они.

– Поэтому вы так часто ссорились?

Она хмыкает и пожимает плечами.

– Это был грех. Она хотела, чтобы я оставила его и взяла на себя ответственность. То, что я даже думала об аборте, было непростительно в ее глазах.

– А Остин вообще ничего не знает?

– Нет. Джаспер, Хейзел и я договорились, что я буду именно такой – его тетей. Я буду наблюдать за тем, как он растет, любить его и быть рядом с ним так, как большинство людей, отказывающихся от своего ребенка, никогда не делают. Это было самое трудное и самое важное, что я могла сделать. С того дня я решила считать его своим племянником. Я никогда, ни разу не позволила себе сказать «сын». Так было лучше для моего собственного благополучия и для Остина.

– А что теперь?

Она его мать, но Остин об этом не знает. Она – его мать, и теперь ей приходится действовать в абсолютно новой ситуации.

Она наклоняет голову, проводя большим пальцем по моей руке.

– Я не знаю. Когда Остину было три месяца, они составили завещание. В нем было прописано, чего они хотели. Они хотели, чтобы Остин перешел под мою опеку, и я должна воспитать его так, как посчитаю нужным, даже если я буду одна.

– Ты не одна.

Она смеется.

– Я совершенно одна, Шон.

Я знаю, что она тонет в горе, но это далеко не так.

– Я здесь.

Глаза Девни встречаются с моими.

– Ты всегда был здесь, но сейчас все по-другому.

– Почему? Потому что ты делаешь так, чтобы было по-другому?

– Это совершенно новая ситуация. Мы понятия не имеем, что произойдет, кроме того, что я теперь воспитываю ребенка. Ты не можешь сказать мне, что это не изменит все!

Девни делает несколько коротких вдохов.

Я провожу пальцами по волосам и отступаю назад.

– Это не обязательно.

Она качает головой взад-вперед, глядя на меня.

– Ты хочешь, чтобы в твоей жизни сразу же появился ребенок? Мало того, как ты вообще можешь представить, что я могу покинуть Шугарлоуф?

– Я не знаю. Я просто знаю, что не могу тебя потерять.

Это единственное, чего я не могу допустить. Я не могу вернуться во Флориду и жить так, будто никогда не знал, что такое любить ее. Нет другой женщины, которая смогла бы заполнить ту пустоту, которую заполнила она. Девни идеально подходит мне. Я идеален для нее, и потерять ее – не вариант. Я найду способ, я должен.

Она вытирает слезу.

– Все изменилось для нас. В один миг все превратилось в новую жизнь. Я не могу игнорировать это, а ты не можешь притворяться, что тебе не придется уезжать.

– Я могу взять тайм-аут.

– И разрушить свою карьеру? Ну же, Шон. Я не могу позволить тебе сделать это так же, как ты не можешь попросить меня изменить ситуацию.

– Так это все? – спрашиваю я, чувствуя, как поднимается паника. – Ты уходишь сейчас? Когда у нас еще есть несколько месяцев, чтобы все выяснить.

– Я реалист. Я... Я не знаю.

Я беру ее руки в свои, притягивая их к груди.

– Сейчас ничего не решается, Дев. Ты обещала, что мы подождем три недели до моего отъезда.

Я держусь за этот кусочек надежды. Если она сможет придерживаться этого, то у меня будет немного времени, чтобы разработать план.

– Я не знаю, что изменится за это время...

– Может, ничего. Может быть, все. Все, что я знаю, это то, что я люблю тебя, и независимо от того, как сложатся наши отношения, я хочу быть рядом с тобой сейчас. Ты позволишь мне?

Я жду, мое сердце колотится, а дыхание становится коротким.

– Если ты пообещаешь, что, независимо от конечного результата, ты примешь это.

– Я приму это.

Я лгу сквозь зубы, потому что есть только один приемлемый результат, и это тот, в котором мы с ней окажемся вместе. Я говорю ей то, что она хочет услышать, и обещаю найти способ сделать так, чтобы все было, по-моему.

Я не хочу ее потерять. Ни сейчас, ни потом.

Глава тридцатая

Шон

В моем сердце пусто. Это все, что я могу сказать, сидя здесь, у дороги, и зная, что поеду в пустой дом. Мне пришлось оставить Девни в больнице, чтобы я мог вернуться домой, взять кое-какие вещи и привезти их обратно. Теперь я смотрю на вывеску над домом, ненавидя это название и это место. Я вернулся, потому что должен был. Я уеду, потому что у меня нет выбора, и снова буду жалеть о том дне, когда снова переступил порог Шугарлоуф.

– К черту стрелу. К черту правду! – я хватаюсь за руль, гнев пульсирует во мне. – Вот тебе правда, мама. Я потеряю единственного человека, которого стоит любить, из-за этой гребаной жизни, которую твой дерьмовый муж создал для твоих мальчиков.

Съезжая с подъездной дорожки, я чуть не врезаюсь в две машины, припаркованные у дома. Мои любопытные гребаные братья. Не в настроении разбираться с ними, я распахиваю дверь машины и прохожу мимо них.

– Шон, остановись! – зовет меня Деклан, и я отмахиваюсь от него.

– Эй, серьезно, что происходит?

Я поворачиваюсь и смотрю на них обоих. Все ужасно. После того как все было так невероятно хорошо, хуже быть не может.

– Все рушится!

– Мы приехали проведать вас с Девни. Сидни разговаривала с ней по телефону, и я подумал, что тебе может понадобиться друг.

– И ты теперь друг? – спрашиваю я с ехидством в голосе.

– Я бы хотел считать себя больше, поскольку я твой гребаный брат, – Деклан скрещивает руки на груди и ждет.

– Я в бешенстве.

– Мы это видим.

– Я действительно чертовски расстроен. Нет, к черту! Я... С меня хватит!

Коннор подходит ближе.

– Я предполагаю, что умирают не только Джаспер и Хейзел. Ты выглядишь как крушение поезда, и лучше поговори с нами, позволь нам быть твоей боксерской грушей для гнева, который крутится у тебя в голове.

Когда, черт возьми, мой младший брат стал таким? Если бы я не был так близок к тому, чтобы сойти с ума, я мог бы просто восхититься. Я не знаю, как много можно сказать. Я не знаю, что именно Девни кому-то рассказала, и не хочу ее предавать. Поэтому я объясню факты и не буду говорить о тайном ребенке.

– Девни будет законным опекуном Остина. У нас были... планы.

– Какие планы? – спрашивает Дек, садясь. Исчезло отношение мудака, и появилось беспокойство.

– Мы собирались вернуться во Флориду вместе. По крайней мере, так было задумано. Мы с ней были счастливы. Так чертовски счастливы, что казалось, будто весь мир имеет смысл, а теперь ничего не имеет.

– Все не так мрачно, брат.

Я смотрю на Деклана и вздыхаю.

– Разве не так? Какой, черт возьми, у нее выбор? Она не может сказать: «Прости, парень, я знаю, что твоя жизнь здесь, семья, друзья и останки родителей, но я люблю этого парня, поэтому мы переезжаем».

Коннор кивает.

– Ты должен думать о том, что для него сейчас лучше.

– Я знаю.

– Я не говорю, что ты не знаешь, Шон. Не нужно неправильно понимать мои слова, – Коннор хлопает меня по плечу. – Я сочувствую тебе. Когда Элли... ну, когда все случилось, у меня была та же проблема. Внезапно у меня появилась маленькая девочка, за которую я нес ответственность. Хэдли нужен был герой, и Остину тоже.

Вот тут-то и кроется проблема.

– Я не гребаный герой.

Деклан покачал головой.

– Черта с два. Ты больше герой, чем любой из нас – ну, может, не больше, чем настоящий герой войны, но все же. Ты знаешь, сколько детей равняются на тебя? Особенно таких, как Остин. Ты на плакатах на их стенах и на открытках, которыми они обмениваются.

Может, так оно и есть, но я еще и тот парень, который хочет только одного – завернуть Девни и увезти. Это не тот человек, на которого ему нужно равняться.

– Я не... – начинаю я, но не могу этого сказать. Правда в том, что да, я хочу забрать ее и оставить себе, но никогда не сделаю этого, если в результате мне придется причинить боль ей или Остину. Меньше всего на свете я хочу причинять ей душевную боль.

Я хочу быть ее спасением, а не погибелью.

– Не станешь? – настаивает Дек.

– Я даже не знаю, что делать.

Коннор тяжело вздохнул.

– Ты делаешь все, что можешь. Ты предоставляешь ребенку стабильность и выход. Ты любишь Девни, несмотря ни на что.

Они не понимают сути. Я могу сделать все это, но финал все равно будет тем же. Я не могу переписать историю. Мы все видим, как это будет происходить, и здесь нет счастливого конца. Это гребаная трагедия.

– И тогда я уеду? Какой, блядь, в этом смысл? Я люблю ее. Она любит меня. Я люблю парня, который не сделал ничего плохого, а потом сажусь в самолет и возвращаюсь во Флориду? И это делает все лучше?

Оба моих брата смотрят на меня, потом друг на друга. Деклан говорит первым.

– Знаешь, ничто не говорит о том, что она не уедет в конце. Что у тебя есть? Чуть меньше трех месяцев, чтобы стать тем мужчиной, который нужен ей и Остину.

Мои пальцы сжимают переносицу, и груз, лежащий на моих плечах, становится все тяжелее.

– Я рад, что вы оба верите в меня, потому что я не настолько уверен в себе. Я люблю Девни, и в ближайшие три месяца мне будет только сложнее расстаться с ней. И вы не сможете убедить меня, что она когда-нибудь предпочтет меня благополучию Остина.

Деклан надулся.

– И ты когда-нибудь попросишь ее об этом?

– Боже, нет!

– Вот именно! Так что не говори мне, что ты вдруг понял, как она поступит. Ты не читаешь мысли, ты парень, причем довольно глупый.

Я отмахиваюсь от него, и тут вступает Коннор.

– Слушай, я думал, что у меня есть ответы на все вопросы с Элли. Я был так уверен в том, что произойдет и что я буду делать, если это случится, но правда в том, что мы ничего не знаем.

Деклан определенно ни черта не знает. С этим я согласен.

– Я хочу сказать, что сейчас вы, ребята, переживаете огромную беду. Ее брат и невестка погибли, она теперь опекун девятилетнего ребенка, который наверняка злится из-за потери родителей и испытывает чертову вину, потому что он жив, а они нет.

– Вину?

Коннор смеется.

– Ты не помнишь, что мы чувствовали, когда умерла мама?

Деклан издает слабый стон и поднимается на ноги.

– Мы были так уверены, что убили ее.

Я пытаюсь вспомнить то время, но это все равно что идти сквозь туман. В моем детстве было столько всего, что я изо всех сил старался забыть. Кто, черт возьми, хочет вспоминать, как потерял мать, а потом отец выбивал из них все дерьмо? Никому. Единственные воспоминания, которые я позволял себе, были о маме. Как она пахла яблоками и корицей. Как у нее всегда были свежие цветы на столе, и как ее голос становился чуть мягче, когда она улыбалась.

– Я этого не помню, – признаю я.

– А я помню, – с ноткой грусти говорит Деклан. – Я был уверен, что это наша заслуга. Ведь ангелы не болеют раком, а папа всегда называл нас маленькими демонами, пока сам в это не поверил. Я думал, это сделали мы. Мы – зло, поэтому мы должны быть тем, что сделало ее больной.

Я откинулся назад, когда все это вернулось.

– Мама не болела из-за нас.

Дек садится рядом со мной.

– Ни хрена себе, но в одиннадцать лет я не мог взять в толк, что это так. Представь, что будет чувствовать Остин. Это был его турнир, с которого они возвращались домой. Он будет чувствовать себя виноватым, и ему нужен кто-то, кто сможет понять это чувство.

– Кроме того, – начал Коннор, – Девни сейчас в полном замешательстве. Она только что потеряла брата, и вся ее жизнь изменилась. Не стоит принимать близко к сердцу все, что она скажет в ближайшую неделю или около того. Позволь ей разобраться в своих чувствах, а потом вы сможете разработать план.

Он прав. Я знаю это, но по тому, как она говорила в больнице, было ясно, что она уже решила, что это конец. Страх может заставить думать и говорить, но она не из тех, кто меняет свое мнение, когда все решено. Именно это меня и беспокоит.

Глава тридцать первая

Девни

– Куда ты собираешься его отвести? – спрашивает мама, пока мы ждем у комнаты Остина.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты отвезешь его к себе домой или к Шону?

Я еще так далеко не заходила. Сидни приходила раньше и собрала все бумаги, которые я должна подписать, чтобы получить полную опеку над Остином. Я сидела и смотрела на него, пытаясь прочесть сквозь слезы, а потом написала свое имя в строке. Это было так безлико и так окончательно. Вот она я, родитель ребенка, от которого я отказалась. Я все жду, когда все это обретет смысл, но этого не происходит. Остин будет жить со мной, но у меня нет дома. Мне придется быть его матерью – вернее, тетей, которая на самом деле его мать, только он об этом не знает. Почему все это должно быть так чертовски сложно?

– Ну? – давит мама.

– Я не знаю.

– Девни, ты должна принимать такие решения.

Я тяжело вздыхаю и потираю виски.

– Я знаю. Я хотела посмотреть документы, чтобы узнать, чего хотят Джаспер или Хейзел, но там было сказано только, что я сделаю лучший выбор, а у них нет никаких пожеланий. Так что я не знаю, куда он захочет поехать. Если он захочет вернуться в свой дом, я перееду туда. Если он захочет поехать к Шону и не быть окруженным всеми их вещами, я так и сделаю.

Она смотрит на окно, где жалюзи едва приоткрыты.

– Ему нужна стабильность.

– Я в курсе.

– Он может переехать к нам. Я знаю, почему они выбрали именно тебя, но мы с твоим отцом можем дать ему больше.

Я не буду этого делать.

– Мама. Остановись.

Ее глаза встречаются с моими.

– Я думаю только о нем.

– Я тоже.

– Он должен отправиться к себе домой, – говорит она в качестве последнего укола.

Обычно я хожу туда-сюда, пока кто-нибудь из нас не уступит, но у меня нет на это сил. Ни у кого из нас.

Мама берет мою руку в свою.

– Прости меня, Девни. Я не хотела на тебя срываться. Просто я схожу с ума. Прошло четыре дня с тех пор, как я потеряла сына, и я чувствую себя такой неуправляемой... – ее слезы падают, и боль в ее голосе разрывает меня.

– Мне так жаль, мама.

– Я просто... Я хочу помочь. Я должна что-то сделать, иначе я сойду с ума. Это так больно, и все выходит из-под моего контроля. Я не могу это исправить, и...

Я немного сжимаюсь.

– Я знаю. Ты помогаешь, находясь здесь. Остину нужны ты, я и все остальные в его жизни. Я должна принимать ситуацию день за днем и делать все, что будет лучше для него. Я тоже борюсь.

Она отпускает свою руку.

– Он улыбнулся, когда я сказала, что Шон приедет сегодня днем.

Мое сердце замирает при звуке его имени. Мы виделись каждый день. Он приходит в больницу каждое утро, приносит нам еду, остается ненадолго, а потом идет по делам или еще куда-нибудь. После обеда он обычно возвращается с пакетом вещей, которые могут мне понадобиться, прежде чем они с Остином говорят о бейсболе. Мне так хочется броситься к нему в объятия, чтобы он обнял меня, но я каждый раз немного отстраняюсь. Ничего не изменится. Мы должны перестать обманывать себя, что у нас будет что-то большее, чем эти шесть месяцев. Он уедет во Флориду, а я буду растить Остина в Шугарлоуф.

– Шон хорошо к нему относится.

– А к тебе?

Я киваю.

– Очень.

Мама на мгновение замолкает, а потом ее голос немного меняется.

– Я знаю, что была строга с тобой. Я все усложняла, и я никогда себе этого не прощу, но я должна сказать тебе, что, если ты позволишь тому, что у тебя есть, ускользнуть, ты будешь дурой.

– Я не хочу упускать это.

Ее взгляд встречается с моим, и я вижу, как напрягается ее челюсть.

– Тогда не надо.

– Все не так просто.

– Вот тут ты ошибаешься. Все очень просто. Ты любишь его, а он любит тебя. Он каждый день сидит в больнице с твоим племянником. Он приносит ему книги, говорит с ним о спорте и дает этому маленькому мальчику ощущение нормальности. Он делает все это, а также заботится о тебе.

Я дергаюсь в ответ.

– Заботится обо мне?

Моя мама закатывает глаза.

– Серьезно, Девни, ты даже не представляешь. Как ты думаешь, сколько известных, богатых мужчин вели бы себя так, как он? Черт, а сколько мужчин вообще? Убери все остальные прилагательные. Не многие. Шон Эрроувуд всегда был твоим камнем, не бросай его в реку.

– Я и не бросаю.

– Тогда позволь ему заботиться о тебе. Позволь Шону показать тебе, каким мужем он будет. Сейчас у него есть прекрасная возможность уклониться и сбежать, если он этого хочет, но я вижу только мужчину, который хочет помочь. Ты не представляешь, как тяжело быть родителем, но сделать это в одиночку... ну, я не могу себе представить. Вот почему я была так строга к тебе. Я ошибалась. Я думала, что если бы ты вырастила Остина, то он был бы добрее к тебе.

Она так говорит, но ее действия это опровергают. Сейчас у меня нет настроения спорить с ней. Проще оставить все как есть и молиться, чтобы эта... более добрая версия моей матери осталась.

– И все же я здесь, в одиночку буду воспитывать Остина. Какая ирония, не правда ли?

Мамины глаза наполняются слезами.

– Нет, это грустно, и после всего, через что ты прошла, чтобы дать ему то, чего не могла, это... несправедливо. И все же я не могу не думать, что все было не так, как должно было быть.

– Ты о том, чтобы я его воспитывала?

Она кивает и вздыхает.

– Я знаю, что это ужасно, но я не могу не задаваться вопросом, не было ли это планом.

Если она хотя бы вскользь подумает, что я должна была заботиться об Остине и поэтому мои брат и невестка мертвы, я могу закричать.

– Мама...

– Нет, послушай, я думаю, что то, что ты отдала Остина, было правильным выбором – единственным выбором. Ты не была готова, а Хейзел и Джасперу нужен был ребенок, которого можно любить. Это был план. Это было невозможно, трудно и правильно. Но, как и то, что теперь ты будешь рядом с ним. Вы с Шоном сможете помочь ему пройти через это так, как не смогли бы мы с твоим отцом.

– Мы и не должны были. Этого не должно было случиться.

Она кивает и смотрит назад сквозь жалюзи.

– Я не должна хоронить своего сына... – мама поворачивается ко мне, мягко улыбаясь. – И я рада, что тебе тоже не придется узнать, каково это. Доверься своему сердцу, Девни.

Она целует меня в щеку, а затем уходит в сторону медпункта. Я стою, ошеломленная и не в силах пошевелиться, потому что у нас только что был разговор, который не закончился ссорой, и она защищала Шона. Я знаю, что он хорошо ко мне относится, но так было всегда. Я никогда не волновалась, когда он рядом, потому что Шон просто... любит. Это не значит, что теперь у нас все будет хорошо. Сейчас, как никогда, я должна подумать о будущем. Мы не можем принимать судьбоносные решения, когда в нашей жизни нет ничего надежного.

Медсестра выходит.

– У него все хорошо. Мы подготовим его к выписке завтра рано утром.

– Спасибо.

Трепет наполняет мой желудок, а в горле появляется тошнота. Завтра мы должны вернуться домой и начать это новое путешествие, а я не знаю, как в нем ориентироваться. У нас с Остином были самые замечательные отношения, потому что мое место в его жизни всегда было ему понятно. Я была его тетей. Со мной было весело, я водила его в разные места, покупала ему вещи и утешала. А теперь я стала родителем. Джаспер всегда шутил, что мне досталась хорошая часть сделки, и так оно и было. Я была частью его жизни в самом лучшем смысле этого слова. Динамика должна измениться, и я хотела бы, чтобы у меня был он, чтобы сказать мне, что делать. Но его больше нет, и я должна сама разобраться в этом. Я уже не маленькая девочка, и они доверили мне воспитывать его, если их не станет.

Я открываю дверь, и Остин поднимает голову.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Мне больно.

– Так и должно быть.

Его глаза наполняются слезами.

– Я скучаю по ним.

– Я тоже, – говорю я, сжимая его лицо в своей ладони. – Я так по ним скучаю.

– Доктор сказал, что завтра я могу ехать домой.

– Да, а ты... ...ты знаешь, куда бы ты хотел поехать? – мой голос дрожит. – Я могу переехать в твой дом, чтобы тебе не пришлось уезжать.

Он быстро качает головой.

– Я не хочу туда ехать.

– Почему?

Остин вытирает лицо.

– Потому что их там нет.

О, мое сердце может разбиться еще больше.

– Хочешь поехать к Шону?

Он поворачивается ко мне, в его заплаканных глазах впервые с тех пор, как он очнулся после операции, появилась надежда.

– Мы можем?

– Конечно, можете, – голос Шона наполняет комнату властью.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, пока он идет к нам.

– Если твоя тетя не против.

Глаза Остина сияют.

– Я бы предпочел поехать к нему домой.

Я и сама думаю, что именно так бы ответила. В голове звучат мамины слова о том, что нужно доверять своему сердцу.

– Хорошо, но в какой-то момент нам придется вернуться. Например, когда Шон вернется во Флориду.

– Я знаю.

Шон кладет руку мне на плечо и сжимает.

– Мы разберемся с этим – вместе.

Я стараюсь не поддаваться эмоциям, но их невозможно игнорировать, поэтому я прислоняюсь головой к его груди и позволяю его силе наполнить меня. Он держит меня, и он не даст мне упасть.

***

Я провожу рукой по своему черному платью и снова вытираю глаза. Водостойкая тушь для ресниц – это просто ужас. Количество слез, которые я выплакала, могло бы заполнить океан.

– Я никогда больше не увижу своих родителей, – говорит Остин, глядя на гробы, стоящие над ямами.

Переживать это слишком тяжело. Я не могу избавить его от боли. Все, что я могу сделать – это держать его за руку и пытаться помочь ему справиться с этим. Прошлой ночью он заснул в моих объятиях, намочив мою футболку, когда плакал о моем брате. Мне ничего не оставалось делать, как обнять его и плакать вместе с ним. В какой-то момент пришел Шон, перенес Остина, а меня отнес в нашу кровать. Мы все знали, что сегодня будет тяжело, но это была мука.

Я зачесываю назад темно-каштановые волосы Остина.

– Они любили тебя. Очень сильно.

Он кивает.

– Я просто хочу вернуть их, но они ушли.

– Я знаю, что сейчас это тяжело, но мы никогда не позволим себе забыть, какими замечательными они были. Хорошо? Мы будем помнить, как нам было весело и как нам повезло, что мы любили их и были любимы ими.

Остин фыркнул.

– Я не хочу возвращаться домой, но я волнуюсь за животных.

Шон приседает так, что они оказываются лицом к лицу.

– Не хочешь привести свою лошадь в наш сарай? Она будет с Хэдли, и мы сможем лучше за ней присматривать?

– Да. Мне нужно, чтобы она знала, что не одинока.

В каждом слоге столько боли, что это подчеркивает его основную мысль. Он чувствует себя одиноким.

Я собираюсь что-то сказать, но Шон меня опережает.

– Никто не одинок в этом, приятель. У тебя есть тетя Девни, бабушка и дедушка, Хэдли, я и мои братья. Мы все здесь ради тебя, понимаешь?

Остин смотрит на меня с непролитыми слезами.

– Мы можем пойти домой?

– Да, конечно, можем.

Остин не хотел пользоваться своими костылями, поэтому Шон предложил на день стать его ногами. Клянусь, когда мне кажется, что я не могу любить этого человека еще сильнее, он делает что-то вроде того, что поднимает Остина на руки и несет его.

– Не хочешь зайти к нам сегодня? – спрашивает мама, когда мы садимся в машину.

– Нет, спасибо, бабушка.

– Хорошо, но ты скоро приедешь ко мне?

Ее глаза опухли, а нос покраснел. Это был тяжелый день для нее. Джаспер был ее старшим, а теперь его нет. Я отвечаю за него.

– Мы приедем в дом на Рождество, мама. Как всегда.

Я вижу, как дрожат ее губы, когда она кивает и обнимает моего отца.

– Тогда увидимся, – отвечает он.

Пока мы едем к дому Остина, Шон держит меня за руку, и они с Остином немного говорят о бейсболе. Весь день он находил способ быть моим якорем. Его рука была в моей, его рука обнимала меня, или его ладонь была прижата к моей спине. Я никогда не беспокоилась, потому что он был рядом. Как только мы припарковались, он нежно прижался ко мне и повернулся к Остину.

– Как насчет того, чтобы проверить лошадей и взять еще несколько вещей?

Остин смотрит в окно и вздыхает.

– Хорошо.

– Дев, ты можешь сходить за всем, что нужно Остину еще на несколько дней, пока я отведу его в конюшню?

Я улыбаюсь, благодарная за то, что он не будет ему мешать, и я смогу взять то, что нам нужно. Мальчики отправляются в сарай, а я вхожу в дом. Забавно, что дом становится домом благодаря людям, которые в нем живут. Место, где мы живем, определяется теми, с кем мы делим это пространство, и сейчас здесь пусто. Джаспер и Хейзел ушли, забрав с собой тепло и любовь, которые жили здесь. Я прохожу по дому, собирая посуду, оставленную на столе, и убирая ее в шкаф. Кое-что осталось без присмотра: почта, которая лежит в подставке, рюкзак Остина, оставшийся с зимних каникул. Я хватаю его, притягиваю к груди и опускаюсь на пол. Так много вещей, о которых я никогда не задумывалась. У него будет школа, а я понятия не имею, когда они возвращаются. Я не знаю, как зовут его учительницу и как с ней связаться. На стене передо мной висит семейная фотография, на которой они втроем. Моя невестка улыбается, и, клянусь, мне кажется, что она видит меня.

– Я так не готова к этому, – говорю я ей. – Я знаю, ты считала, что я подхожу на эту роль, но я отдала его тебе. Я не планировала, что мне когда-нибудь придется это сделать, Хейзел, и ты меня не подготовила. Моя роль была ясна, и... что мне делать? Сказать ли ему, кто я? Ты подготовила его к тому, что, если он когда-нибудь узнает? Этого не должно было случиться. Но это случилось. Остин – единственное, что удерживает меня здесь, и теперь я должна поступить правильно.

Я смотрю в глаза Джаспера, надеясь, что, если он меня слышит, то поверит.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы оба гордились мной. Я знаю, что вы считали меня сильнее, чем я есть на самом деле, но Остину никогда не придется задаваться вопросом, любят ли его.

Еще через минуту я встаю и иду в его комнату, чтобы взять одежду и вещи, которые понадобятся ему в течение следующей недели. Я не уверена, как долго мы вдвоем пробудем у Шона, но, похоже, он не спешит от нас избавляться.

Я бросаю в машину две сумки, набитые разной одеждой, и отправляюсь в сарай.

– Ты веришь в рай? – спрашивает Остин.

Я останавливаюсь, не пытаясь подслушать, но в то же время не желая прерывать этот момент.

– Верю. Я думаю, моя мама там.

– Думаешь, она знает моих маму и папу?

Моя рука сжимает горло, пока я жду его ответа.

– Знаешь, – с облегчением в голосе говорит Шон, – я думаю, что моя мама пошла и нашла их, поскольку она знала твоего отца. Держу пари, она помогает им справиться с тем, как сильно они по тебе скучают.

Остин на секунду замолчал.

– Потому что она скучает по тебе?

– Я уверен, что скучает. Но я думаю, наши мамы могут присматривать за нами и следить, чтобы у нас все было хорошо. Наверное, бывают моменты, когда они здесь, с нами, даже если мы их не видим.

– Уверен, обе наши мамы сейчас здесь.

– Да? Почему ты так говоришь?

– Потому что они позаботились о том, чтобы у нас была тетя Девни.

Слеза скатывается по моей щеке.

– Она замечательная, и я думаю, ты прав. Они знали, что, когда их не станет, нам понадобится кто-то, кто будет любить нас обоих.

Я прислоняюсь к стене сарая и борюсь с нахлынувшими слезами. Они даже не представляют, как сильно я их люблю. Как сильно я хочу поступить с ними правильно и как ужасно боюсь потерять одного или другого.

– Знаешь, Остин, мне кажется, наши мамы знали, что мы тоже будем нужны друг другу, – говорит Шон, его голос мягкий и полон эмоций. – Понимаешь, когда я потерял маму, мне было так грустно, но у меня были мои братья. Деклан, Джейкоб и Коннор помогали мне, когда мне было грустно или когда дела шли плохо.

– А тетя Девни?

– Конечно, помогала. Она всегда была рядом со мной, как и всегда будет рядом с тобой. Как и я всегда буду рядом с тобой. Если тебе нужно поговорить, или поплакать, или бросить мяч, потому что ты так зол, что не можешь этого вынести, я здесь. Я твой друг, а друзья всегда держатся вместе. Будут дни, когда будет больно, а будут дни, когда все будет не так плохо. Никогда не бойся поговорить со мной или с тетей, если тебе это нужно, хорошо?

– Я рад, что ты мой друг.

Шон хихикает.

– Я тоже рад.

И я настолько влюблена в этого человека, что не представляю, что буду делать, когда он уедет.

Глава тридцать вторая

Шон

– Ты собираешься есть? – спрашиваю я Остина, когда он садится на диван.

– Я не голоден.

Я смотрю на тарелку со спагетти.

– Жаль. Я готовил, и я мастер в этом деле.

Он отворачивается от телевизора.

– Что это?

– Спагетти.

– Даже я могу приготовить пасту.

Я пожимаю плечами.

– Слушай, мой набор навыков – это паста, сэндвичи и куриные наггетсы.

Остин ухмыляется.

– Я люблю куриные наггетсы.

– Я приготовлю их завтра.

Девни впервые после аварии вышла на работу. Я был твердо намерен, чтобы она начала возвращаться к нормальной жизни – для них обоих. Прошла неделя, в течение которой мы не высовывались, справлялись с его чувствами и избегали всего тяжелого. Остин выздоравливает. Каждая его частичка немного пострадала, и я делаю все возможное, чтобы быть рядом с ним.

Я приношу тарелку и сажусь рядом с ним.

– Так что ты смотришь?

– Не знаю.

Я смотрю на экран и вижу кучу парней, которые работают над машинами. У меня разрывается сердце, потому что я уверен, что он занимался этим вместе с отцом.

– Не возражаешь, если я посмотрю?

– Нет.

Я закручиваю спагетти и откусываю кусочек, пока механик вырывает сиденье и выбрасывает его.

– И что он теперь будет делать?

– Они переделают всю машину. Они разберут ее на части, а потом оснастят всеми возможными гаджетами.

– Круто. У меня однажды была навороченная машина.

Он смотрит на меня.

– Правда?

– Да. Она была прекрасна. В ней было все, что я хотел, и это была моя любимая вещь, которую я когда-либо покупал.

Остин кивает.

– Я собирался купить свою первую машину, а папа сказал, что починит ее.

– Держу пари, было бы весело делать это вместе с ним.

– Да.

Я откусываю еще кусочек, и Остин смотрит на меня.

– Хочешь?

Он берет другую тарелку и съедает немного. Мы сидим в тишине и смотрим шоу. Через несколько минут мы заканчиваем обед, и он ставит пустую тарелку на стол. Шоу продолжается, и я должен признать, что это действительно круто. Я не очень люблю автомобили, не сравнить с Джаспером, но то, что они делают с машиной, просто безумие.

– Думаешь, они поставят ноутбук в консоль? – спрашиваю я.

– Они всегда делают самые крутые вещи.

Он не ошибается. После окончания шоу мы обсуждаем некоторые из наших любимых моментов. Просто разговаривать с ним и видеть, как у него немного поднимается настроение, очень весело.

– Хотел бы я, чтобы ты увидел эпизод, где они поместили проекционный экран в багажник.

Я смеюсь.

– Это действительно необходимо?

– Папа сказал, что сделает это, чтобы мы могли смотреть кино где угодно. Он часто возил маму в поле в своем кабриолете и смотрел на звезды.

– Я не очень хорошо их знал, потому что он был намного старше меня, но они казались очень счастливыми.

Он кивает.

– Так и было. Они много смеялись и все время танцевали. Это было отвратительно.

Я легонько подталкиваю его.

– Так поступают парни, когда любят девушку.

Настроение немного падает, когда он опускает глаза.

– Ты слышал меня прошлой ночью?

Каждую ночь Остин будит нас криком. Его кошмары ужасны, и каждый раз это один и тот же сон. Он впервые заговорил со мной об этом.

– Я знаю, но... здесь нет никакого осуждения. Меня мучили кошмары в течение многих лет после смерти моей матери.

– Тетя Девни так и сказала.

Конечно, сказала.

– Ей нравится, что она знает то, что я никому не рассказывал, – я киваю и слегка улыбаюсь. – Я пыталась остановить их. Я думал, что если смогу засыпать позже или раньше или спать с тем, кого люблю, то это прекратится, но этого не произошло. Не сразу.

– Я вижу несчастный случай.

– Да?

– Звуки такие громкие, и мне кажется, что это происходит на самом деле.

Этому парню нужен перерыв. Мне не нравится, что он так много переживает в таком юном возрасте.

– Я хочу заверить тебя, что все в порядке и несчастного случая не произойдет, но ты и так это знаешь. Возможно, тебе нужно понять, что это когда-нибудь прекратится. Однажды тебе не будут сниться такие сны, и ты не будешь грустить. Я знаю, кажется, что этого никогда не случится, но время действительно лечит. Ты снова будешь ходить. У тебя будет новый распорядок дня, и все станет... другим, но стабильным. Мы будем здесь, чтобы помочь тебе.

– Но ты скоро уедешь.

Мой желудок опускается, и новая территория, которую, как я думал, я смогу преодолеть, наполняется препятствиями, которые я не смогу обойти.

– Скоро начнется сезон, и у меня будут тренировки, а это часть игры.

– Куда мы поедем?

– Ты и твоя тетя можете остаться здесь. Никто не собирается выгонять вас, когда я уеду. К тому же... Я очень хочу, чтобы вы оба поехали со мной... У нас еще есть время.

Остин слегка шевелит ногой, морщась при этом.

– Наверное.

– Мы разберемся. Я уже двадцать лет рядом с твоей тетей, и она до сих пор не смогла от меня избавиться, не волнуйся.

Он улыбается и берет пульт.

– Может, посмотрим еще одну серию?

Я заставляю себя улыбнуться ему в ответ.

– Да, давай так и сделаем.

***

– Ты все еще планируешь прийти к нам на Рождество? – спрашивает Элли, ставя на стол торт.

– Черт его знает.

Она закатывает глаза.

– Я тебя не спрашивала, – она поворачивается к Девни.

Дев пожимает плечами.

– Так и планировалось, но теперь, когда Остин и мои родители пережили все это, я не уверена.

– Я поняла. Тебе не обязательно быть здесь в определенное время, но, если ты сможешь, мы будем рады тебя видеть.

Мы приехали, чтобы забрать Остина из дома и заставить его быть рядом с кем-то, кроме нас. После аварии он так и не вернулся в школу, а поскольку Рождественские каникулы начинаются уже завтра, Девни не хотела тянуть с этим. Хэдли принесла его работы домой и взяла на себя ответственность научить его всему, что он пропустил. Моя племянница – идеальное отвлечение для него.

– Спасибо, мы обязательно подумаем об этом, – спокойно говорит Девни.

В комнату входит Коннор.

– Выглядит он неплохо. Он уже пользуется костылями?

– Да. У него получается.

– Мы сломали достаточно костей, чтобы понять, что для выздоровления нужно время и терпение, которого нет ни у одного ребенка.

Он не может быть более прав. Деклан сломал руку, когда мы были детьми, а я сломал почти все пальцы на руках, потому что много раз был идиотом на игровой площадке.

– Да, Остину нужно поправляться, и мы это прекрасно понимаем.

– Мы все это знаем, – тихо говорит Девни.

Моя рука обхватывает ее и сжимает.

– Я знаю, милая.

– Мне очень жаль, – она убирает руку и поправляет рубашку. – Я не должна быть такой. Сегодня просто... странно. Я не знаю. Как будто все сразу навалилось на меня. Скоро Рождество, и... Я должна сделать все эти вещи. У нас нет елки и подарков, чтобы положить их под нее. Я должна все это сделать.

Она еще не знает, что я уже купил ему несколько особенных подарков. Прежде чем я успеваю что-то сказать, за дело берется моя невестка. Элли садится рядом с ней.

– Я могу помочь. Все, что тебе нужно. Коннор сходит за елкой, и я могу отправить его за покупками, если хочешь. Он сможет все сделать, пока мы будем заниматься другими делами.

– Ух, – бормочет Коннор. – А?

– Да, Коннор, ты можешь пойти. Ты отлично справляешься с покупками и всем остальным, – добавляю я, как и подобает заботливому брату.

– Какого черта ты делаешь? Она твоя девушка.

– И твоя жена хочет, чтобы ты помогал.

– Я хочу, чтобы ты заткнулся, – говорит он себе под нос.

Элли смотрит на него, приподняв бровь.

– Ты хочешь сказать, что не поможешь своему брату и Девни?

– Конечно, нет! – говорит он так быстро, что это выглядит комично.

– Тогда почему ты жалуешься?

Я сижу здесь, и на моем лице появляется ехидная ухмылка.

– Да, Коннор, почему ты жалуешься?

Он кладет руку на спинку моего стула и отталкивает меня, когда я отворачиваюсь.

– Ауч!

– Что случилось, Шон? Ты ушиб палец на ноге?

– Я собираюсь что-нибудь сломать.

Девни закатывает глаза и отворачивается.

– Идиоты.

– Они действительно такие, – без паузы говорит Элли.

– Да, ну, вы обе такие же если влюбились в нас.

Девни отвечает первой.

– Это точно.

– По крайней мере, они это знают, – говорю я ему.

– Правда. Если бы они отрицали это, я бы забеспокоился.

Они возвращаются к своему разговору, а я следую за братом на улицу.

– Я действительно идиот, – говорю я, когда холодный воздух обдает нас холодом.

– Почему?

– Я не думал о елке или о том, чтобы сделать Рождество ... больше. Я так беспокоился о Девни и Остине, что это вылетело у меня из головы.

Он хлопает меня по плечу.

– Ну, у тебя есть три дня, лучше их использовать с умом.

Глава тридцать третья

Шон

– А как насчет этого? – спрашиваю я, указывая на хорошее толстое дерево в очередном ряду, который мы должны были проверить.

Девни наклоняет голову, рассматривая его, а затем пожимает плечами.

– Не знаю, мне кажется, что это не наше дерево.

– А на что, черт возьми, похоже наше дерево?

– Я не знаю, но это не оно.

Клянусь, она пытается меня убить. Мало того, что мы уже час стоим на морозе, так она еще и понятия не имеет, какая елка ей нравится.

– Дев, это дерево.

Остин смеется со своего очень удобного места на квадроцикле. Мы прикрепили прицеп и сделали ему что-то похожее на кровать. Его нога надежно зафиксирована, а сам он укутан в одеяла.

– Остин, разве дерево не самое главное?

Он смотрит на меня, потом на нее.

– Конечно?

– Видишь? – кричу я. – Парню все равно. Это дерево хорошо выглядит?

Он пожимает плечами.

– Наверное.

Девни хлопает меня по груди.

– Видишь? Ему это не нравится. Он просто пытается быть милым. А теперь давай отправимся на поиски идеальной елки.

– Идеальной елкой будет та, что стоит в нашей гостиной.

Она хмыкает.

– Это важно.

– Как и то, чтобы у меня были все пальцы на ногах!

Дев закатывает глаза.

– Драматично.

Я дам ей драматический настрой.

– Дорогая, до Рождества осталось два дня, а все идеальные елки были срублены три недели назад. Так вот, у нас есть вполне подходящая елка, и поскольку у меня еще достаточно чувств в руках, чтобы ее срубить, мы должны ее взять.

Она подходит к квадроциклу и забирается на него.

– Не то.

Я стону, глядя на небо.

– Ты меня убиваешь.

– Ты справишься с этим.

Я делаю вдох, и туман окружает меня, закрывая мое лицо от ее взгляда, и я соглашаюсь с тем, что буду оставаться здесь столько, сколько она захочет, потому что именно так поступают идиоты ради любимой девушки. Они проводят часы на ферме голых деревьев, потому что ей нужно убедиться, что у Остина есть то дерево, которое нужно. Реальность такова, что я не собираюсь с этим спорить. Я сажусь на квадроцикл перед ней и, клянусь, чувствую ее улыбку у себя за спиной. Очаровательная маленькая девчонка. Мы катаемся еще минут десять, пока она не трогает меня за плечо. Я останавливаюсь и пытаюсь вытереть нос, но мне становится больно. Интересно, могут ли сопли замерзнуть? Если да, то мои уже замерзли.

– Да, любовь моя? – спрашиваю я с изрядной долей сарказма.

– Вот эта.

Она указывает на дерево, наклонившееся немного влево.

– Это идеальное дерево?

Не может быть, чтобы она действительно хотела именно его.

– Ага.

Ладно, похоже, есть один вариант.

– Дев, это дерево наклонилось.

– Я знаю! – она улыбается и подпрыгивает к дереву. – Оно немного однобокое и никому не нужно, поэтому мы должны его взять.

Я... не знаю, что сказать.

– Как, по-твоему, мы сможем поставить его на подставку?

– Не знаю, но ему нужен дом.

– И мы его дадим?

Она кивает.

– Что скажешь, Остин?

– Это дерево кривое.

– Да, – соглашаюсь я с ним. – Так и есть. А ты знаешь, какими не должны быть деревья, которым нужны украшения и гирлянды? Кривыми.

Он смеется.

– Тетя Девни, я думаю, нам нужно купить такую, которая не упадет.

Умный ребенок.

– Видишь, даже он понимает.

Она проводит кончиками пальцев по веткам.

– Это крепкое дерево. У него хорошие корни.

– У него плохой ствол.

Я люблю ее, но я так растерян. Мы искали идеальное дерево, а она хочет забрать к себе домой такое, что мне придется попросить Коннора закрепить его, потому что я понятия не имею, как это сделать.

– Я хочу его, – без всяких сомнений говорит она.

Знаете, мне слишком холодно, чтобы спорить. Я замерз, мои яйца сжались, а еще у нас есть травмированный ребенок, который катается вокруг, пока его сумасшедшая тетя ищет дерево. Она хочет эту, она ее получит. Подув на пальцы в течение добрых двух минут, я запускаю бензопилу и спиливаю дерево. Мы обматываем ветки брезентом, а затем прицепляем ствол к кузову, чтобы можно было дотащить дерево до дома. Когда мы возвращаемся, я помогаю Остину войти в дом и разжигаю огонь в камине, пока Девни готовит горячий шоколад. Теперь я должен заняться елкой. Я стараюсь. Я действительно стараюсь. Я вставляю елку в подставку, и она стоит там целых три секунды, прежде чем опрокинуться влево. Это происходит еще три раза, пока Остин безостановочно смеется. По крайней мере, я могу обеспечить ему развлечение.

– Может быть, если мы срежем еще немного снизу, это сработает? – предлагает Девни свой совсем не полезный совет.

– Милая, мы должны отрезать половину, если ты этого хочешь.

Она вздыхает и стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на него.

– Может быть, мы сделаем специальную подставку, которая будет наклоняться.

– Вот и все, – говорю я с отчаянием.

Я не умею работать руками. Я не могу сделать специальную подставку. У нее будет следующий лучший вариант... моя версия специальной подставки. Я отправляюсь в сарай, беру ведро с водой и несу его в дом. Девни устроилась на диване рядом с Остином, и они наблюдают за мной со смесью юмора и страха. Я ставлю ведро в угол и запихиваю туда дерево. Оно прислоняется к стене, склонившись набок.

– Это лучшее, что ты можешь получить, – говорю я ей.

Девни поднимается на ноги, на ее губах появляется улыбка, и она обхватывает мою руку.

– Мне это нравится.

– Тебе нравится?

– Да. Это идеально. Вот оно, стоит высокое, идеальное дерево.

Я встречаюсь с ней взглядом, гадая, не промыли ли ей мозги инопланетяне, но я вижу только любовь. Она действительно считает его прекрасным.

– Мы можем украсить его? – спрашивает Остин.

Девни целует меня в щеку и переходит к коробкам с украшениями, некоторые из которых были взяты с чердака, а другие – из дома Остина. Она поднимает крышку одной коробки, которую мы взяли у Джаспера и Хейзел, и передает украшение Остину. Его глаза наполняются слезами, но на губах играет легкая улыбка.

– Это я сделал.

Она кивает.

– Я помню.

Я нахожу между ними свободное место и протискиваюсь так, чтобы видеть украшение, которое он держит в руках. Синяки и царапины начали заживать и исчезать. Он больше похож на маленького мальчика, каким был до аварии две недели назад.

– Можно взглянуть?

Он протягивает мне украшение, и я рассматриваю фотографию, на которой он, Джаспер, Хейзел и Девни в центре, а вокруг – скомканная зеленая бумага.

– Это похоже на ту фотографию, которая есть у меня, да?

– Как думаешь, я могу хранить эту, как ты?

Ее карие глаза расширились, а губы разошлись.

– Как та, что у Шона в качестве талисмана?

Он кивает.

Я достаю фотографию, которую я держу при себе. На ней изображены люди, которые имеют значение в моей жизни.

– Видишь, ты всегда со мной. Всегда.

Она откидывает волосы с лица, чтобы я не видел слез.

– Это так мило.

Остин издает рвотный звук.

– Это не мило, это просто на удачу.

– Ну, я думаю, и то, и другое, – говорит она, смеясь и возвращая свой взгляд к нам. – Хочешь, чтобы эта фотография стала твоей?

Остин делает паузу, смотрит на дерево, а затем качает головой.

– Нет, не эта.

– Почему нет? – спрашиваю я.

– Здесь не хватает людей.

Мы оба смотрим на него. Это люди, которые имеют значение.

– Кого ты хочешь видеть на ней? – спрашивает Дев.

– Шона.

В этот момент я понимаю, что Девни – не единственная, без кого я не хочу уезжать, я хочу их.

***

Вчера мы закончили с покупками в последнюю минуту, и я занялся планированием настоящего сюрприза для Девни. Сейчас же я хочу насладиться нашим первым Рождественским утром вместе. Я переворачиваюсь и обнимаю Девни, притягивая ее к себе. Часы показывают, что уже четыре утра. Мне нужно встать и убедиться, что под елкой лежат последние подарки и что елка все еще стоит после того, как я трудился всю ночь.

Вчера вечером я отнес ее в постель, после того как она заснула в кровати Остина, когда я его укладывал. Последние три ночи бедному ребенку снились самые страшные кошмары. Он плачет во сне, и Девни не может успокоиться, поскольку ситуация, похоже, становится все хуже. Однако это позволило мне работать, не опасаясь, что она заметит мое отсутствие. Она прижимается ко мне, трется попкой о мой член, и мне приходится бороться с желанием заняться с ней любовью. Я был терпелив, прислушивался к советам братьев и позволял ей самой вести меня за собой, но я скучаю по ней. Мне нужно снова быть рядом с ней, дать ей все причины, чтобы она хотела, чтобы мы не расставались, но я боюсь, что она будет продолжать ускользать.

– Шон, – ее голос сонный, но от его хрипоты я напрягаюсь.

– Счастливого Рождества.

– Счастливого Рождества, милая.

Она переворачивается так, что ее руки оказываются на моей груди, и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Я люблю тебя.

Это единственная вещь, которая, как я знаю, не изменилась. С каждым днем она смотрит на меня с большей любовью. Я вижу, как ей тяжело. Может быть, правильнее всего было бы снять с себя дополнительный стресс, связанный с принятием решения, и отпустить ее, но я не могу. Я прожил жизнь без нее, и я не дам ей этого сделать. Долгие годы я соблюдал клятву быть одному, и теперь, когда я ее нарушил, нет никакой возможности вернуться назад. Она наполнила мой мир красками, которых я никогда раньше не видел, а приглушенные тона – это не то, чем я хочу быть окружен.

– Я люблю тебя, – говорю я ей.

– Займись со мной любовью, – умоляет Девни, ее руки движутся по моей груди. – Пожалуйста, ты мне нужен.

Я беру ее лицо в свои руки и нежно целую. Наши языки движутся вместе в идеальном ритме, сменяя друг друга. Мои руки скользят по ее гладкой коже, прослеживая каждый изгиб, запоминая его. Мне нравится, как она ощущается. То, как легко ее тело прилегает к моему. Я целую ее в шею, пока она приподнимает ее, чтобы дать мне лучший доступ. На вкус она как солнечный свет, а пахнет ванилью. Возвращаясь к ее губам, я ловлю стон, который вырывается, когда я глажу ее грудь.

– Ты сводишь меня с ума, – говорю я ей. – Я хочу тебя каждое мгновение каждого дня.

Ее пальцы скользят по моим волосам и сжимаются в кулаки, чтобы она могла отвести мое лицо назад и посмотреть на меня.

– Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.

– Покажи мне.

Девни отталкивает меня назад, и я легко подаюсь вперед, позволяя ей взять инициативу на себя. Ее ноги обхватывают меня, и ее тепло прижимается к моему члену. Ее губы приникают к моим, а ее руки двигаются по моей груди. Она медленно опускается вниз, целуя мое тело, снимая с меня боксеры, чтобы обхватить рукой мой член.

– Я люблю каждую частичку тебя, – ее голос гладкий, как шелк. – Мне нравится, что ты заставляешь меня чувствовать. Как ты смотришь на меня. С тобой все становится лучше.

Мои пальцы перебирают ее шелковистые шоколадные пряди и сжимают ее волосы.

– Все, чего я хочу – это дать тебе все.

Она улыбается.

– И я тоже хочу дать тебе все. А теперь молчи и не буди Остина.

Ее голова опускается, глаза не отрываются от моих, когда она берет меня в рот. Ее влажный, горячий язык скользит по мне, и мне приходится сдерживать стон. Она двигается вверх-вниз, используя руку вместе со ртом. Ее язык, одновременно двигающийся по нижней стороне, заставляет меня сжимать простыни в кулак. Боже, она невероятна на ощупь. Она нужна мне. Нужно что-то делать, пока я не сошел с ума. Я хватаю ее за бедра, притягивая к себе, и срываю с нее трусики. Она стонет на моем члене, посылая электрические импульсы по моему телу. Чтобы не взорваться раньше времени, я думаю о чем угодно, только не о тех невероятных ощущениях ее рта. Я решаю притянуть ее киску к себе, вдыхая ее мускусный запах и то, как она возбуждена.

– Я заставлю тебя кончить, – предупреждаю я.

Мой язык скользит по ее складочкам, а затем поднимается к клитору. Я беру ее прямо там, где хочу, не позволяя ей двигать бедрами, пока я свожу ее с ума. Обхватив мой член ртом, она стонет и опускается еще ниже. Я сосредоточен на ней, а не на интенсивных ощущениях, которые проникают в меня каждый раз, когда я попадаю в ее рот. Это превращается в битву за то, кто быстрее доведет другого до грани, и я прилагаю все усилия, чтобы победить. Не то чтобы здесь были проигравшие. И все же я хочу, чтобы она кончила. Я хочу почувствовать ее вкус, когда буду доводить ее до предела. Девни пытается отвести бедра, и я прижимаю ее к себе еще крепче, щелкая и посасывая, пока она не приподнимает голову и не падает. Я продолжаю держать ее, забирая все, что она дает, пока ее ноги не отказывают и она не упирается в мою ногу. Затем я переворачиваю ее, глядя в ее карие, насыщенные глаза.

– Мы еще не закончили.

Она ухмыляется.

– Надеюсь, что нет.

Ее ноги раздвигаются, и я погружаюсь в ее тепло.

Мы не отрываемся друг от друга, и я клянусь, она владеет моей душой. Исчезла бешеная борьба, которую мы только что вели, и я двигаюсь в ровном ритме, не желая, чтобы эта связь прервалась. Здесь она принадлежит мне так же, как и я ей. Наши секреты открыты, и я хочу, чтобы она знала, что я сделаю все, что ей нужно.

Я буду бороться.

Я буду сдаваться.

Я сделаю все, что угодно, лишь бы не потерять ее.

– Я не могу потерять тебя, – говорит она, и слезы наполняют ее прекрасные глаза.

– Ты не потеряешь.

Ее рука касается щетины на моей щеке.

– Я так люблю тебя, Шон.

Я закрываю глаза и проникаю глубже. Мне нужно, чтобы она почувствовала меня, почувствовала, как сильно мы похожи друг на друга.

– Ты не потеряешь меня...

Я хочу, чтобы эти слова были правдой. Она поднимает голову, нежно целует меня, и одно это прикосновение – слишком много. Я не могу сдерживаться. Весь контроль над собой исчезает, и я кончаю сильнее, чем когда-либо прежде. Долгие минуты после этого мы лежим, сплетясь в клубок, задыхаясь, но прижимаясь друг к другу. Это первое Рождество за последние десять лет, когда я не чувствую апатии к празднику. Последние две недели я потратил на то, чтобы купить подарки, отблагодарить невестку за их упаковку и постараться сделать этот праздник идеальным для Остина и Девни. Я очень надеюсь, что ей понравится то, что я им подарю.

– Пойдем, проверим, все ли готово, – говорит Девни, вставая.

Я следую за ней, надеваю шорты и хватаю ее за задницу, когда она проходит мимо меня в халате. Мы доходим до гостиной, и она вскрикивает.

– Шон, ты это сделал?

Когда она легла спать вчера вечером, елка была украшена минимально, и, хотя мы пытались придать гостиной более праздничный вид, мы мало что могли сделать с тем, что у нас было. Поэтому я нанял несколько человек, чтобы они помогли. Я прижимаю ее к себе и смотрю на зимнюю страну чудес перед нами.

– Мне помогли.

Теперь гостиная наполнена украшениями. Чулки развешаны перед камином, на окнах горят огоньки, красные пуансеттии стоят на торцевых столиках, а елка, благодаря Коннору, теперь стоит вертикально.

– Елка! – задыхается она. – Как ты...

– Коннор.

Она улыбается.

– Это он сделал?

– С трудом, но да. Он работал над ней и принес ее вчера вечером. Все мои братья помогли сделать это для тебя.

– Ты невероятно усложняешь мне задачу.

Я поворачиваюсь так, чтобы она оказалась в моих объятиях, и глажу ее по щекам.

– Это и есть конечная цель. Я сказал тебе, что не отпущу тебя без боя. Я сказал тебе, что сделаю так, что единственным вариантом буду я.

– А что будет, если я не смогу уехать?

Я провожу большим пальцем по ее гладкой коже.

– Тогда мы разработаем новый план, но в любом случае у нас будет много Рождественских дней.

Она поднимается на цыпочки, и наши губы встречаются.

– Я поняла, что от тебя одни неприятности, когда мы впервые встретились.

– Ну, к счастью, ты бежала навстречу неприятностям.

– И посмотри на меня сейчас.

Я дарю ей еще один поцелуй.

– Попалась мужчине, который не намерен тебя отпускать.

– Может быть, мне нравится быть пойманной.

– Может быть, мне нравится ловить тебя.

– Может быть, нам суждено поймать друг друга.

Я улыбаюсь ей.

– Я рад, что мы наконец-то это сделали.

– Я тоже.

– Счастливого Рождества, любовь моя.

Глава тридцать четвертая

Девни

– Вот, открой это! – говорю я Остину, и он впервые улыбается без грусти.

Он берет подарок и разрывает его.

– Ух ты! – радость в его голосе вселяет в меня надежду на то, что впереди нас ждет лучшая дорога. – Ты подарила мне новую перчатку.

Я смотрю на Шона с ухмылкой.

– Не просто перчатку. Мы сделали эту специально для тебя.

– Правда?

Шон кивает и берет ее, чтобы показать.

– Видишь, здесь дополнительная подкладка, которая поможет тебе быстрее вынимать мяч из перчатки. А это... – он указывает на какую-то другую область. – Это место, где ты сможешь регулировать её в течении следующих нескольких лет.

– Это так круто!

Они вдвоем еще немного рассказывают о тонкостях нелепо дорогой перчатки, а я откидываюсь на спинку стула с кофе. Это утро было потрясающим. Я проснулась в объятиях Шона, занялась с ним любовью, обнаружила лучший сюрприз и уютно устроилась в гостиной, где пылает огонь. Конечно, я скучаю по брату и Хейзел, но стараюсь позволить себе кусочек счастья. Остин – мой сын. Несмотря на то, что он всегда был моим племянником, у меня бывают моменты, когда я думаю... может быть, моя мама была права. У нас с Остином будет первое Рождественское утро, когда мы проснемся как одна семья. Чувство радости переполняет меня, но есть и чувство вины, потому что моего брата больше нет, и именно поэтому я переживаю.

– Тетя Девни?

Я поднимаю взгляд от своей кружки.

– Да?

– Ты в порядке?

Этот ребенок – самое милое существо.

– Я в порядке, просто я думала о подарке для Шона, который хочу подарить.

– О! – Остин оживился.

Я встаю и подхожу к окну, чтобы убедиться, что подарок доставлен. Джаспер работал над ним последние несколько недель, и, к счастью, несколько его друзей помогли мне, когда мы его потеряли. Я совсем забыла об этом, пока они не позвонили два дня назад и не сказали, что все готово. Вчера вечером его братья предложили проследить за тем, чтобы все было доставлено сюда без ведома Шона. Я нырнула под елку, стараясь не прикасаться к ней слишком сильно, на случай если самодельная подставка не выдержит. Я беру в руки небольшой пакет, и тут нервы сдают. Дарить ему подарки всегда было так просто, но в этот раз я мучилась над тем, что ему подарить. Часами искала то, что могло бы сказать все то, что я хочу сказать.

Я люблю тебя.

Ты значишь для меня весь мир.

Я не знаю, что буду делать, когда ты уедешь.

Конечно, ничего подходящего не нашлось, и я выбрала то, что, по моему мнению, могло бы вылечить еще кого-то.

– Что это? – спрашивает Шон.

– Открой.

Он снимает упаковку и смотрит.

– Ключ?

Боже, надеюсь, это не приведет к обратному результату.

– Да, и, пожалуйста, знай, что, если тебе это не понравится, я не расстроюсь. Я просто... ну, я подумала, что, может быть, ты захочешь что-то, что... ну, как я уже сказала, если тебе не понравится, это совершенно нормально, – я говорю бессвязно, но мне все равно. Я хочу, чтобы он знал, что я действительно не обижусь.

– Хорошо... – он тянет слово.

Я беру его за руку и веду к окну. Там стоит черный Chevrolet Camaro 1973 года.

– Это не та машина. Я не хотела чинить ту, что у тебя была, потому что... Я не думала, что ты захочешь этого. Но эта, – я смотрю на нее, – была в отличном состоянии, когда мы ее нашли. У одного старика в нескольких часах езды от нас она стояла в гараже, а ты лишился своей. Джаспер чуть не прослезился, когда мы поехали за ней. Парень, у которого мы ее купили, просто хотел, чтобы кто-то любил ее так же, как он. Мы сделали с ней несколько механических операций, потому что на ней мало ездили. Никакого проектора или ноутбука, потому что... ну... ты знаешь... – пытаюсь пошутить я в конце, пока мое тело покалывает в предвкушении его реакции.

Он смотрит на нее, не говоря, не моргая и не двигаясь, а я покусываю нижнюю губу. Я понятия не имею, счастлив он или хочет что-нибудь бросить. Я смотрю на Остина, который нервничает так же, как и я, только он не знает, почему.

– Я хотела, чтобы у тебя было то, что у тебя отняли, – объясняю я, надеясь, что он не расстроится. После еще одной минуты молчания я начинаю нервничать. – Шон? Мне очень жаль. Я не должна была... Я просто...

– Прекрати, – его голос мягкий, но строгий.

Мое сердце бешено колотится, и я борюсь с желанием заплакать. Я была глупа. Я должна была подумать лучше, но, когда я поговорила с Коннором, Джейкобом и Декланом, они все решили, что это было действительно здорово. Дело было не в машине, дело было в том, что я хотела вернуть ему прошлое, которое было украдено из-за жестокого отца. Не знаю, почему я просто не купила дурацкую бейсбольную карточку, которая бы не представляла никакого риска. В наших отношениях никогда не было ничего безопасного, и я хотела, чтобы наше первое и, возможно, единственное Рождество было особенным. Воздух выходит из моей груди, и я делаю шаг назад. Рука Шона выныривает и берет мою, переплетая наши пальцы.

– Я не расстроен, – говорит он, все еще глядя на машину.

– Я... ошеломлен. Никто другой не смог бы понять, что это значит, но ты понимаешь.

Мои глаза встречаются с его глазами, зеленые радужки наполнены непролитыми слезами.

– Это должно было заставить тебя улыбнуться.

Его голова медленно качается, и он поворачивается ко мне лицом.

– Я улыбаюсь под всеми слоями того, что ты видишь... Я просто не могу, потому что не знаю, как еще себя контролировать.

– Ты счастлив?

Шон крепко притягивает меня к себе, сжимая и целуя мою макушку.

– Ты даже не представляешь.

– Мы можем вручить ей наш подарок сейчас? – Остин кричит.

Он отпускает меня, но наклоняется и сладко целует, прежде чем сказать.

– Спасибо, Девни. Просто... спасибо.

Облегчение от того, что я не облажалась окончательно, разливается по моим жилам, и я ухмыляюсь.

– А теперь, – голос Шона снова становится легкомысленным, к которому я привыкла, – это большой подарок. Так что тебе нужно присесть.

– Правда? Я должна сесть?

Они оба кивают.

– Мы не хотим, чтобы ты упала, – объясняет Остин.

– Как заботливо.

Остин продолжает, как будто я промолчала.

– Мы много говорили об этом. Шон хотел подарить тебе что-нибудь еще, но я решил, что это лучший подарок.

Шон берет разговор в свои руки.

– Не все так просто, милая. Было много подсказок, которые ты подбрасывала.

Я смеюсь и беру свой кофе.

– Правда? Думаю, список, который я дала, был довольно простым.

Они смотрят друг на друга и ухмыляются.

– Кому нужен список?

О, Боже. Это будет дерьмовое шоу.

– Да, кто делает покупки по списку, когда пытается получить от другого человека то, что он хочет? О, я знаю, Санта? – я делаю глоток кофеина.

Остин закатывает глаза.

– Правда, тетя Девни, мне не шесть лет. Я знаю, что Санта не настоящий.

Я поперхнулась кофе.

– Прости. Я не знала...

Шон смеется, прежде чем вернуть нас к теме.

– В общем, мы мучились над тем, что подарить, но в итоге решили, что нужно сделать большой подарок или вообще отказаться от Рождества.

– Ну, теперь я заинтригована, – я немного приподнялась и поставила кружку.

– Что это? Самолет? Лодка? О, может, это новая видеоигра, которую я хотела.

Остин закатывает глаза.

– Самолет?

– Ну, девушка может мечтать.

Они хихикают.

– Ну, в этом замешан самолет.

Я смотрю на них обоих.

– Что вы оба сделали?

Шон подхватывает Остина и несет его ко мне.

– Отдай ей это, малыш.

Остин протягивает конверт.

– Вот.

Мое сердце бьется чуть сильнее, когда я беру у него конверт. Я понятия не имею, что это может быть, но они оба выглядят крайне взволнованными. Я приподнимаю уголки губ, медленно двигаясь и наблюдаю за их волнением.

– Интересно, что это?

Остин вздыхает.

– Разорви его!

Я смеюсь и делаю, как он говорит. На лицевой стороне лежит карточка с Микки. Когда я открываю ее, внутри оказываются три билета в Дисней.

– Мы едем во Флориду! – кричит Остин и хватает меня за руки. – Мы едем в Дисней, потом в Юниверсал, а потом поедем на пляж!

Он выглядит так, будто может лопнуть от счастья.

– Это уже слишком.

Шон качает головой.

– Нам всем не помешает немного солнца. Тебе не кажется?

Я смотрю на замерзшую, покрытую снегом землю и улыбаюсь.

– Думаю, да.

– Хорошо, – говорит Шон и поднимает меня на ноги.

– Собирайся, мы уезжаем сегодня вечером.

– Что? – вскрикиваю я. – Сегодня вечером?

Остин смеется.

– Мы с Шоном собрали вещи два дня назад.

– А что, если я скажу «нет»?

Шон и Остин переглядываются.

– Ты? Откажешься от нас двоих? Мы неотразимы.

О, вот теперь все понятно.

– Да, это мы еще посмотрим.

– Поздно спорить, наш рейс вылетает в девять вечера, и мы отправимся в аэропорт сразу после того, как поедем к Коннору.

Я поднимаюсь на ноги и целую его.

– Спасибо.

– Не нужно меня благодарить, милая. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы увидеть твою улыбку.

***

– Это так романтично, – говорит Сид, прижимая руки к груди.

– Мы с Коннором никуда не ездили. У нас даже не было медового месяца.

Я смотрю на Элли, приподняв бровь.

– Ты была беременна.

– Но это не значит, что я не хотела, чтобы меня увезли.

Я смеюсь и отправляю в рот еще одно печенье.

Сид пожимает плечами.

– У меня тоже не было. Мы поженились в мэрии, и никто об этом даже не узнал. Правда, я уже была опухшей и чувствовала себя некомфортно.

– Ну, это не медовый месяц, – напоминаю я им.

Это поездка. Отпуск со скрытыми мотивами, но... Я не собираюсь смотреть в рот дареному коню.

– Может быть...

Я бросаю взгляд на Сид.

– Это не так. Это...

– Это Рождество. – Элли подталкивает меня. – В это время года происходят волшебные вещи. Я знаю, что ты сопротивляешься, но можешь ли ты честно сказать, что не хочешь найти путь?

Из всех людей в этом городе я думала, что именно она будет на моей стороне.

– У тебя есть ребенок, который примерно того же возраста, что и Остин. Как бы ты с этим справилась?

Элли поднимает Бетанни на руки чуть выше и похлопывает ее по попе.

– Я бы следовала своему сердцу.

Да, это очень легко сделать.

– Мое сердце не даст Остину стабильности.

– Ему нужна любовь, – добавляет она.

– Я люблю его.

Рука Сид ложится на мою руку.

– Никто не говорит, что ты не любишь. Ты также любишь Шона, а Шон любит тебя и Остина. В этой цепочке нет разрыва. Я не говорю тебе переезжать туда, я просто говорю тебе подумать о том, что ты можешь потерять, если не сделаешь этого.

Я откидываюсь назад, хватаю еще одно печенье и набиваю им рот. Все это так тяжело. Мне кажется, что я жертвую безопасностью Остина только для того, чтобы снова быть счастливой. Возможно, он никогда не узнает, что я его биологическая мать, и я смирилась с этим, но я никогда не хочу, чтобы он сомневался в моей преданности ему.

Элли прочистила горло.

– В любом случае, давай лучше поговорим о том, что сейчас происходит. Не стоит забегать вперед.

Дверь на крыльцо распахивается.

– Ну, если это не самая красивая группа женщин, которая когда-либо собиралась...

– Джейкоб! – кричит Сид и бросается вперед. – Ты добрался! Я так волновалась.

– Пожалуйста, не надо за меня волноваться, я же супергерой.

Я поднимаюсь на ноги.

– Или супер-идиот.

Он ухмыляется.

– И это тоже.

Рейс Джейкоба задержали, и мы не были уверены, что он прилетит, но я так рада, что он прилетел. Он притягивает меня к своей груди и сжимает.

– Мне так жаль твоего брата, Креветочка. Я не так хорошо знал Джаспера, но я его уважал.

Я прижимаюсь к нему чуть крепче.

– Спасибо, Джейкоб.

– В любое время.

Он отпускает меня, а затем обнимает каждую из остальных девушек. Рождество подошло к концу. Все братья вместе, и вся семья под одной крышей. Я знаю, что это не моя семья, но я всегда чувствовала себя ее членом. Наши жизни переплелись в юном возрасте, а поскольку они так близки по возрасту, это было похоже на стаю. Я скучала по своей стае.

– Теперь я хочу видеть своих племянников и племянниц, баловать их и быть уверенным, что я самый любимый.

А некоторые вещи никогда не меняются.

Глава тридцать пятая

Шон

– Значит, ты будешь во Флориде, а мне все равно придется спать в этом чертовом крошечном сарае в лесу?

Деклан смеется и поднимает свою бутылку в мою сторону.

– Это теперь ритуал посвящения.

– Да, блядь, это так.

– Ты должен быть большим, сильным, супергероем. Ты не можешь вынести жизнь в коробке, где практически нет тепла?

Джейкоб отмахивается от меня.

– Тебя не будет дома!

– Это не значит, что я хочу, чтобы ты вторгался в мое пространство.

Он хмыкает и обращается за помощью к Коннору, но тот лишь пожимает плечами.

– Серьезно? Даже ты не встанешь на мою сторону. Подожди! – Джейкоб хлопает в ладоши. – Коннору никогда не приходилось ночевать там.

– Мне пришлось ремонтировать главный дом, который был в сто раз хуже, чем крошечный, когда я только приехал туда. Так что, да, роскошь, которой вы, засранцы, наслаждаетесь – это моя заслуга.

Коннор прав.

– Что бы там ни было, это какая-то херня.

– Можешь злиться, брат, но ты не останешься со мной и Сидни, – добавляет Дек, чтобы поглубже вонзить нож.

– У меня младенец и жена, настроение которой меняется очень быстро, – с ухмылкой говорит Коннор.

– А я просто не хочу, чтобы ты был в доме, – у меня действительно нет никакой веской причины, кроме желания позлить его.

Джейкоб опускается на диван.

– Я вас всех ненавижу.

В комнату входит Элли, держа на руках Бетанни.

– Мальчики, вы собираетесь помочь с ужином или просто предоставите все это делать женщинам рядом с вами?

– Я предложил свою помощь, но Коннор сказал, что тебе она не нужна, – я говорю первым.

Если бы внешность могла убивать, мой брат разделал бы меня на филе.

– Ну... – она сверкнула на него глазами. – Ты можешь закончить готовить за нас.

Он встает и целует ее в щеку.

– Ты же знаешь, я бы никогда так не сказал.

Она улыбается ему.

– Знаю, но ты все равно поможешь.

Они обмениваются взглядом, от которого у меня чертовски болит сердце. Они любят друг друга так сильно, что ничто не может встать между ними – ни расстояние, ни время, ни другой человек, ни препятствие. Они любят друг друга настолько, что могут разобраться в ситуации, даже если она кажется непреодолимой. Я чувствую себя так же. Я бы сразился с сотней мужчин, если бы это было необходимо, чтобы удержать Девни.

Элли касается моей руки.

– Что случилось?

– Ничего, – я качаю головой, стараясь не думать о возможностях будущего.

– Шон, давай, поговори со мной. Я же твоя сестра.

– За последний год я обзавелась несколькими такими.

Она смеется.

– Да, это точно. Хотелось бы думать, что ты рад этому.

– Определенно.

Я люблю их обоих. Элли идеально дополняет Коннора, а Сид всегда была противовесом Деклану.

– Тогда поговори со мной, – подбадривает она.

– Да, расскажи нам обо всех своих переживаниях, чтобы мы могли их исправить, – подхватывает Джейкоб.

– Ты, – она показывает на него. – Я тоже должна с тобой кое о чем поговорить.

– О, пожалуйста, поговорите с Джейкобом, – настаиваю я.

Она улыбается мне, а затем поворачивается к нему. Мне действительно нравится моя новая невестка.

– В школе появился новый ребенок, у которого сейчас трудные времена. Его отец был морским котиком и погиб.

Джейкоб смотрит на меня. Ему не нужно это говорить, я знаю, о чем он думает... Это то, чего мы боялись, что случится с Коннором. Каждый раз, когда звонил телефон, пока он был на службе, часть меня готова была взорваться. Мы втроем ненавидели этот страх.

– Мне жаль это слышать.

Элли тянется к его руке.

– Я знаю, что ты очень добр к своим фанатам, и оказалось, что он – твой самый большой фанат. Его мать заняла новую должность в школе, и когда она узнала, что я Эрроувуд, то спросила, может быть, ты придешь познакомиться с Себастьяном. Я ничего не обещала.

Джейкоб поднимает другую руку.

– Больше ничего не говори. Что бы ты ни попросила меня сделать, я сделаю это. Я буду рад помочь ребенку, чей отец – герой.

Она приподнимается и целует его в щеку.

– Ты хороший человек, Джейкоб Эрроувуд.

Он притягивает ее к себе и обнимает.

– Лучше, чем все эти дураки вместе взятые.

– Да, конечно, – говорит Девни, входя в комнату. – Ты очаровашка с острым язычком, но ты никого не обманешь.

Я обнимаю ее за плечи, прижимая к себе. Прямо туда, куда я хочу.

– Боже, я люблю тебя.

Она улыбается мне в ответ.

– Я тоже тебя люблю.

– И... Меня сейчас вырвет, – Джейкоб издает рвотный звук.

– Подожди, Джейкоб. Когда-нибудь ты встретишь девушку, которая поставит тебя на место, и я не могу дождаться, когда это произойдет, – говорит Элли, кивая на Девни.

– И когда это случится, – говорю я, не отрывая взгляда от Девни, – надеюсь, тебе повезет хотя бы наполовину так же, как мне.

Она кладет голову мне на плечо, и я молюсь, чтобы мне удалось прижать ее к себе достаточно крепко.

***

– Это лучший день после Рождества! – говорит Остин, и мне хочется увидеть парк его глазами.

В детстве у нас не было семейных каникул или даже просто идеи приехать в Дисней. Мы выезжали на пастбище в лагерь, и это нас вполне устраивало, но, когда я выбрался из Шугарлоуф, мне захотелось сделать все это. На следующий день после переезда во Флориду я впервые побывал в Диснее.

– Я рад, что ты в восторге, – говорю я, касаясь его макушки.

– Ты лучший, Шон.

– Я очень стараюсь.

Он ухмыляется.

– Можно мне зайти в магазин?

Девни кивает.

– Только не уходи слишком далеко, хорошо?

Остин, ставший профессионалом в своем инвалидном кресле, которое я арендовал для этой поездки, отправляется проверять магазин, даже не ответив. С тех пор как мы приехали сюда, он стал тем жизнерадостным парнем, с которым я познакомился несколько месяцев назад. Он улыбается, болтает без умолку, и в нем чувствуется волнение, которого так не хватало.

– Спасибо, – говорит Девни, наблюдая за ним.

– За что?

– За все это.

Ее улыбка стоит каждого потраченного пенни.

– Ты не должна меня благодарить.

– Думаю, должна. Даже если это все... слишком дорого... – голос Девни звучит мягко, когда она оглядывается по сторонам.

– Нет, это Рождество. Я хотел, чтобы у нас было все, что мы захотим.

Она подходит ко мне.

– Все, что я хотела, – это мы.

– У тебя есть это.

Я вижу нерешительность в ее глазах.

– А как же его нога? Я имею в виду, что это будет паршиво.

– Все в порядке, милая. Я говорил с его командой физиотерапевтов, и он знает свои пределы. Мы купили кресло-каталку, и теперь сможем попасть на аттракционы без очереди!

Я позвонил врачам, прежде чем заказать билеты, чтобы убедиться, что он сможет это делать, и это не будет похоже на то, как если бы мы бросали конфеты перед диабетиком. Он сказал, что если Остин будет носить корсет, пользоваться костылями или инвалидным креслом, то все будет в порядке. Американские горки – запрет, но все остальное должно быть в порядке. К счастью, парень даже не любит американские горки, так что он ничего не теряет. К тому же Остин знает, чем аккуратнее он будет, тем быстрее вернется на поле. Для ребенка, который просто хочет играть в мяч, просьба не напрягаться будет иметь один из двух вариантов. Он либо будет слишком торопиться, либо медлить. Остин, похоже, придерживается последнего варианта, и это хорошо. Вы можете подтолкнуть кого-то к тому, чтобы он начал делать больше, но попытка сбавить обороты часто оказывается сложной задачей.

– Я знаю, и это замечательно, но... Я не знаю. Нам бы хватило обычного перелета или обычного номера, и нам не нужны все эти... привилегии.

Я пожимаю плечами, притягивая ее бедра к своим.

– Я лучше буду баловать тебя до чертиков.

– Я знаю, что ты делаешь.

– И что же это?

Она поднимает одну бровь.

– Ты пытаешься заставить меня полюбить Флориду так же сильно, как я люблю тебя, чтобы я согласилась переехать.

Она была бы права.

– Это работает?

– Я здесь меньше двадцати четырех часов.

– Но разве это время не было впечатляющим?

Девни играет со шнурком на моей толстовке.

– Ты впечатляющий.

– Это мы знали.

Ее смех не требует усилий.

– Ты – полный беспорядок.

– Да, ну... это то, что делает вещи интересными.

Остин возвращается как раз в тот момент, когда начинают открывать ворота. Девни стоит возле него, чтобы он мог сосредоточиться на осмотре окрестностей. Мы видим, как загораются его глаза, и именно это выражение делает все это стоящим. Мы ни о чем не беспокоимся и можем просто наслаждаться временем. Когда мы вернемся, проблемы все равно останутся, и нам придется их решать, но сейчас все это не имеет значения.

– Это так здорово! Мама бы с удовольствием пошла на...

– Остин замолчал, и волнение в его голосе угасло.

Девни кладет руки ему на плечи, и я перемещаюсь так, чтобы мы оказались на уровне глаз. Я помню это чувство. Когда ты хотел, чтобы мама была рядом, но ее не было. Я так часто переживал эту паузу, что мне хотелось кричать, плакать или ударить кого-нибудь. Она должна была быть рядом, когда я получал пятерку на экзамене. Мне нужна была ее улыбка, когда я забивал гол. Но она ушла, и ее уже не вернуть.

– Куда бы хотела пойти твоя мама?

– Это не имеет значения.

Я жду, пока Остин посмотрит на меня.

– Имеет. Это всегда имеет значение, и ты не можешь позволить памяти о ней уйти. Что поможет тебе пройти через это, так это воспоминания о ней, о том, что она говорила и что делала. Это трудно, и будут дни, когда вспоминать будет так больно, что захочется просто забыть, но она любила тебя и хотела бы, чтобы ты думал о ней.

Девни подходит и целует Остина в макушку.

– Никогда не забывай о них, Остин. Я и не буду. Джасперу понравилось бы все это видеть. Он любил машины, строить что-то и свою семью. Представь, что бы он сказал, если бы увидел этот замок.

Остин поднял на него глаза.

– Он бы задумался, правильно ли они использовали гвозди.

Мы оба смеемся, и Девни берет его за руку.

– Да, и он бы спросил, не было ли у них предварительной сборки.

– Он был странным, – говорит Остин, мыслями находясь за миллион миль от нас.

– Был, но я его очень любила.

Остин оглядывается на нее.

– Я тоже. Я скучаю по ним, тетя Девни.

– Я тоже по ним скучаю.

Он обнимает ее, и она прижимается поцелуем к каждой его щеке.

– Я люблю тебя всем сердцем, – говорит она ему.

– Я тоже тебя люблю, – он смотрит на меня. – Я тоже тебя люблю, Шон.

Горло сжимается, эмоции начинают душить меня. Он – часть ее. Он ее ребенок, и любить ее – значит любить его. Я не знаю, когда это произошло, но у меня нет ни малейших сомнений в том, что я чувствую к Остину. Я хочу быть рядом и быть частью не только ее жизни, но и его. Придется чем-то пожертвовать, но я пойду на все, если это будет означать, что я смогу быть рядом. Я притягиваю его к себе и обнимаю, желая сказать все, что у меня на сердце. Вместо этого я говорю единственное, что значит для меня все.

– У меня есть ты, Остин.

– Что это значит?

Я слышу, как Девни замирает, и вижу слезы, которые текут по ее щекам, пока она объясняет.

– Это значит, что неважно, где, неважно, что – он всегда будет рядом.

– То есть это все равно что сказать, я тебя люблю?

Она кивает, а затем проводит ладонью по моей щеке.

– Да.

Я беру ее руку в свою, а затем Остина в другую.

– Когда мы были детьми, было не принято говорить девочке «я тебя люблю», поэтому я сказал ей, что она у меня есть. Она всегда будет со мной. Я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности, и, если я ей понадоблюсь, я буду рядом. Это значит, что я люблю тебя, и тебе не нужно беспокоиться.

Остин улыбается.

– Значит, и ты у меня есть.

– Да, малыш, это точно.

Глава тридцать шестая

Девни

Кто бы мог подумать, что отпуск – это так чертовски утомительно? Я точно не знала. В Орландо было очень весело, и мы успели посетить все парки, а также пройтись по магазинам. Теперь мы в Тампе. И не просто в Тампе. Мы на бейсбольном поле. Я уверена, что Остин вот-вот обделается, но он старается сохранять спокойствие.

– Ну что, есть тут кто-нибудь? – спрашивает он, пока Шон помогает ему сесть в кресло.

– Не уверен.

Он знает. Он попросил кучу своих друзей встретиться с нами здесь, и Остин сейчас с ума сойдет. Я одновременно взволнована и нервничаю. Я не знакома ни с кем из его друзей, кроме Тайлера Шоу. Он был одним из тех незабываемых игроков. Шон восхищался им, и они вместе играли в команде «Все звезды». Очевидно, Тайлер был каким-то горячим питчером, и Шон был счастлив оказаться здесь, а не на поле, пытаясь отбить мяч. Я не могла оторвать от него глаз, что очень раздражало Шона, но в то время это было преимуществом.

– Ну, в любом случае, мне все равно. Я собираюсь выйти на настоящее поле высшей лиги!

Первое, что приходит мне в голову – жаль, что его отец не видит этого. Джаспер мечтал об этом моменте. Он выкладывался на полную, чтобы дать Остину все, что ему только может понадобиться. Бейсбол был не только для Остина. Это было то, что связывало их двоих. Когда стало ясно, что Остин влюбился в эту игру, Джаспер потратил месяцы на ее изучение. Они смотрели матчи, обсуждали статистику и планировали посетить все бейсбольные поля в Штатах. Для них этого никогда не произойдет. Остин сделает это без него.

Шон берет меня за руку.

– Ты в порядке?

Я подавляю свою грусть и делаю все возможное, чтобы сосредоточиться на радости, которая исходит от моего... сына.

– Да.

– Он сойдет с ума.

– Да.

Мы ухмыляемся, следуя за Остином через главные ворота. Шон все объясняет, пока мы идем по коридорам. Поскольку сейчас межсезонье, здесь тихо, но вокруг нас царит атмосфера тяжести. Как будто здесь живут надежды и мечты людей, которые только и ждут, чтобы их увидели.

– Ух ты! – говорит Остин, когда Шон останавливает коляску перед дверью. – Это ваша раздевалка?

– Конечно.

– Мы можем войти?

Он смеется.

– Конечно.

Внутри все примерно так, как я и ожидала, только шкафчики, которые стоят вдоль стен, практически пустые. Он останавливается перед третьим слева.

– Это мой. Обычно здесь хранится униформа, и она... воняет.

Остин хихикает.

– Но это самое крутое место.

– Я помню, как впервые вошел сюда. Я чувствовал себя так же, как ты сейчас, – они обмениваются коротким взглядом, а затем Шон указывает. – Вон там – поле. Ты готов к выходу?

– Я родился готовым.

Клянусь, мальчики все одинаковые.

– Ну, тогда пошли.

Волнение становится слишком сильным, когда мы входим в туннель, который выводит нас прямо на поле. Когда мы выходим, на нас словно падает свет с небес. Неудивительно, что маленькие мальчики мечтают об этом. Это как в кино... только в реальности. Двое парней бегут к нам, и я слышу, как Остин замирает на месте.

– Боже мой. Это Джек Картер и Нокс Джентри! – голос Остина срывается на фамилии.

Шон ухмыляется.

– Это мои приятели, и они хотели с тобой познакомиться.

Слезы заливают глаза Остина, но он не дает им упасть, пока Шон представляет нас и мы идем дальше по полю.

– О, вау! – голос Остина повышается. – Ты дружишь с Истоном Уайлдером?

– Да, мы с ним вместе тренировались. Он считает себя лучше меня, но знаешь... – Шон подмигивает, и Остин снова смотрит на поле.

– Это Чейз Стерн?

– Конечно.

– Он лучший защитник во всей лиге!

– Не дай Ноксу услышать это...

Остин закрывает рот и оглядывается по сторонам.

– Это лучший день в моей жизни.

После ужасной трагедии Шон смог подарить ему чудо. Вместо того чтобы замкнуться в себе и вспоминать все, что он потерял, Остин получил подарок. Момент, когда все в мире снова станет хорошо.

Шон поднимает его на руки.

– Я рад, дружище. Правда. А теперь пойдем и устроим этим парням разнос.

Он срывается с места и бежит к базе, а слезы, которые не упали из глаз Остина, стекают по моим щекам. В этот момент я понимаю, что мое сердце уже никогда не будет прежним.

***

– Вы готовы посмотреть, где я живу? – спрашивает Шон, загоняя машину в подземный гараж.

– Готовы! – отвечает Остин. – Это так здорово. Я приеду в дом Шона Эрроувуда и увижу, где он живет, спит и мечтает о бейсболе.

Шон снова стал героем и Богом бейсбола, не то, чтобы он совсем потерял этот статус. Черт возьми, если уж на то пошло, он, вероятно, достиг статуса «идущего по воде». Остин и Шон – как две капли воды. Они говорят на одном языке, и за этим невероятно приятно наблюдать.

– Ничего такого, мы же друзья, – говорит ему Шон, а затем паркуется. – И еще, не надо делать никаких снимков, записей и прочего, чем вы, дети, занимаетесь. Это зона, свободная от социальных сетей.

– У него нет социальных сетей, – говорю я и поворачиваюсь к нему, внезапно потеряв уверенность в себе. – Так ведь?

Он смеется.

– Папа сказал, что мне нельзя до сорока лет.

– Хороший план, – соглашается Шон.

Мы втроем заходим в лифт, и он набирает код.

– Если ты хочешь войти или выйти из квартиры, тебе нужен код, ладно?

– Мой день рождения? – спрашиваю я его.

Он не выглядит ни капли смущенным.

– Это дата, которую я никогда не забываю.

– Потому что ты украл мой последний кекс?

Шон улыбается и коротко целует меня.

– Я украду гораздо больше, чем это.

Он уже украл, но я не говорю ему об этом. Мы поднимаемся на верхний этаж, и когда двери открываются, выходим и сразу попадаем в его квартиру.

Ого.

Я пытаюсь принять все это. Это место великолепно. Полы из белого мрамора с плюшевыми коврами в местах, определяющих пространство. На стене висит огромный телевизор и стоит диван, как будто специально созданный для этого места. Шон проходит вглубь квартиры, и я следую за ним. Кухня на сто процентов принадлежит ему: темно-серые шкафы и белые столешницы делают ее мужественной и мягкой одновременно.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – он открывает шкаф и берет пакет с чипсами, протягивая его мне.

– Хочу! – кричит Остин.

Он протягивает ему пакет, а затем указывает на гостиную.

– Там три игровые системы, иди играй, а я покажу Девни все вокруг.

– У тебя есть новая бейсбольная игра?

Шон ухмыляется.

– Та, которая еще не вышла?

Остин кивает.

– Она есть на PlayStation.

Остин уезжает, катясь с улыбкой на лице.

– Это невероятное место.

Он пожимает плечами.

– Я попросил дизайнера, которая живет в этом здании, сделать это. Знаешь, в моем варианте это был бы карточный стол и кресло.

– Ну, у нее получилось потрясающе.

Шон оглядывается по сторонам и пожимает плечами.

– Николь – молодец. Она поняла меня и не задавала много вопросов, она просто сделала это.

– Николь? – спрашиваю я с легкой ревностью.

– Ее зовут Николь Дюпри, она очень замужняя, очень хорошая мама, и еще она мой дизайнер, – он притягивает меня к себе и хватывает руками за талию.

– Ты единственная женщина для меня.

– Ты говоришь это, но...

– Но ничего. Я серьезно.

Боже, все это... это слишком. На этой неделе все было прекрасно. Мы смеялись и проводили так много времени вместе. Шон и Остин были вместе, и я видела, как между ними завязывается связь. У меня осталась еще одна неделя до того, как я должна буду дать ему ответ, и я не знаю, что делать. Я хочу сказать, что просто соберу вещи и уеду, но главное, что меня сдерживает – это то, что я не думаю, что Остин сможет вынести переезд сюда. Не тогда, когда скоро начнется сезон и он уедет. Мы будем здесь, в этом городе, без никого. Я не уверена, что Остин сможет приспособиться. Я чувствую себя такой дурой. Я должна защищать его. Мать должна это делать, что еще раз доказывает, какая я никудышная.

Шон берет меня за руку.

– Пойдем, я покажу тебе остальную часть квартиры.

Мы ходим вокруг, и становится ясно, что это дом на последнем этаже. Он огромный. Здесь четыре спальни, четыре ванные комнаты, и мы стоим у входа в его комнату. Боже правый. Она больше, чем гостиная и столовая.

– Это...

Он подходит к окнам и нажимает на кнопку. Шторы поднимаются, и мои ноги сами собой двигаются, чтобы я могла лучше видеть.

– Это...

– Красиво.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но он не смотрит в окно. Его взгляд устремлен на меня. Я чувствую, как жар заливает мои щеки, и отворачиваюсь. Я знаю его всю свою жизнь, но не думала, что он когда-нибудь посмотрит на меня таким образом. На меня накатывает волна грусти, потому что это несправедливо. Я люблю его. Он любит меня. Мы могли бы быть так счастливы. У нас есть все основы для хороших отношений, и он идеален для меня. Я вижу, как мы жили бы вместе. Как мы стали бы семьей, потому что Остин любит Шона, а Шон обожает его. Мы могли бы стать чем-то большим, но как? Переехать сюда только для того, чтобы у Шона начался бейсбольный сезон. Это все слишком.

– Почему нельзя было сделать это в другое время?

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, поднимая руку, чтобы смахнуть волосы с моего лица.

– Когда не было никаких сложностей. Ничего, что могло бы все испортить и разлучить нас. Если бы несчастный случай...

– Не случился, тогда бы у тебя не было Остина.

– Я хочу иметь вас обоих.

У меня болит в груди, потому что я уже знаю, что мое сердце может хотеть Шона, но голова всегда будет выбирать Остина. Я не могу переехать сюда в качестве подружки, которая будет его обхаживать. У меня должна быть финансовая стабильность, а ее здесь нет, даже несмотря на обещания, что он поможет мне найти работу. Не говоря уже о том, что вся семья Остина живет в Шугарлоуф. Хейзел была единственным ребенком и потеряла обоих родителей из-за рака, так что все, что у него осталось – это мои родители и я.

– Дев, почему это должно быть что-то одно?

– Потому что я не знаю, как иметь и то, и другое.

– У меня еще есть несколько дней, чтобы показать тебе, как это сделать, пожалуйста, пока не выбирай.

Я прислоняюсь головой к его груди, слушая биение его сердца.

– Я надеюсь, что ты найдешь решение, которое сработает.

Его рука трется о мою спину.

– Я тоже.

Глава тридцать седьмая

Шон

Сегодня наша последняя ночь в Тампе. Моя последняя возможность заставить ее увидеть, какой может быть жизнь здесь. Я пытался придумать все, что для этого потребуется, но у меня нет ничего, кроме моего сердца и правды. Настроение сегодня напряженное. Как будто мы знаем, что завтра реальность вернется. Остин снова начнет ходить в школу, Девни вернется на работу, а я буду планировать возвращение сюда. Время, которое, как мне казалось, будет тянуться вечность, пролетело в мгновение ока. Шесть месяцев не могут быть всем, что я получу. Просто не может. Фильм заканчивается, и Девни уходит.

– Ты все еще хочешь пойти погулять?

Я смотрю на Остина.

– А ты что думаешь?

– Я хочу остаться здесь.

Сейчас меня все устраивает в любом случае.

– Хорошо. Мы можем остаться. Наш рейс только в середине дня, но, возможно, нам нужно немного отдохнуть.

Он качает головой.

– Нет, я имею в виду здесь. Я хочу остаться во Флориде.

Я сдерживаю свою благодарность, потому что знаю Девни достаточно хорошо, чтобы понять, что это не поможет мне в моем деле. Однако я не собираюсь и отговаривать его. Если он хочет переехать сюда, а я хочу, чтобы они переехали сюда, то она – единственная, кто нас сдерживает. Девни смотрит на меня, но я лишь поднимаю бровь. Ни за что.

– Остин, мы прекрасно проводим здесь время, но наш дом в Шугарлоауф.

– Нет. Сейчас у меня нет дома.

– Это неправда. У нас есть дом, в котором ты вырос, или мы можем поехать к бабушке и дедушке, когда Шон уедет. Или я могу найти новое место для нас. Это трудно, и все... трудно, но у тебя есть дом... со мной.

Остин скрещивает руки на груди и смотрит в сторону.

– Я хочу остаться здесь. Мне здесь нравится.

Я практически чувствую отчаяние, исходящее от нее. Она так старается поступить правильно, и как бы сильно я ни хотел выиграть это дело и заставить ее переехать во Флориду, я никогда не буду плохим парнем в ее истории. Ей нужен партнер. Кто-то, кто будет прикрывать ее, и этим человеком всегда буду я.

– Я знаю, что ты хочешь остаться здесь, и мне нравится, что ты рядом, но мы не должны делать этот выбор сейчас. В любом случае завтра нам придется вернуться в Шугарлоуф.

У него дрожат губы, и он отползает к своему инвалидному креслу.

– Я бы хотел, чтобы мне никогда не пришлось возвращаться в этот дурацкий город.

– Остин...

Он смотрит на Девни, но все, что я вижу – это отражение того испуганного ребенка, которым я был раньше.

– Нет! Я ненавижу это. Ненавижу, что не могу вернуться домой. Я не могу играть в бейсбол. Я не могу ничего делать! Я не хочу возвращаться в школу и рассказывать всем, как погибли мои папа и мама. Я не хочу говорить о несчастном случае. Здесь никто меня не знает. Я счастлив здесь и не плачу.

– Сейчас у тебя есть ограничения, – мягко говорю я. – Всякий раз, когда мы получаем травму, нам приходится лечиться. Ты отлично справлялся, а на следующей неделе перейдешь на костыли. После этого ты снова будешь ходить. Потом будешь бегать. Все дело в последовательности шагов, и то же самое происходит, когда ты справляешься с горем.

По его лицу катится слеза, когда он садится в кресло.

– Я просто хочу лечь спать.

Девни испускает тяжелый вздох.

– Мне жаль, что ты страдаешь, приятель. Нет ничего, что бы я не отдала за возможность избавить тебя от боли.

Он смотрит на нее, отталкивая от себя.

– Ты могла бы позволить нам остаться здесь, но ты этого не сделаешь.

Она собирается встать, но я хватаю ее за руку.

– Отпусти его.

– Он так зол. Я никогда не видела его таким.

Я обхватываю ее руками и притягиваю к себе.

– Он будет злиться. У него есть полное право злиться.

Ее голова опускается на мое плечо.

– Я хотела сказать «да». Я хотела сказать ему, что мы останемся здесь навсегда и все получится.

Мои мышцы напрягаются, потому что я знаю, что сейчас последует «но».

– И?

– Я не могу.

– Не могу или не хочу?

Она садится и немного отодвигается, но не отходит далеко, прежде чем переплести свои пальцы с моими.

– Не могу. Боже, я хочу. Если бы это была только я, я бы заплатила кому-нибудь, чтобы он упаковал мои вещи и отправил их мне по почте, но это не только я. Остин может злиться, но вспомни, Шон. Что бы ты сделал, если бы твой отец заставил тебя уехать?

– А он поехал бы с нами?

Она качает головой.

– Я хочу сказать, что я была нужна тебе. Деклан нуждался в Сидни. Коннору нужны были ты и Джейкоб. Джейкобу нужно было быть в Шугарлоуф. Это было единственное место, где он чувствовал, что у него есть твоя мать. Эта ферма была твоим спасением в той же степени, что и твоим адом.

Мой ад не имел ничего общего с фермой и имел отношение к дьяволу, который остался меня воспитывать.

– Да и хрен с ним. Я ненавидел этот город. Если бы у меня была возможность забрать тебя с собой, я бы уехал куда угодно, лишь бы сбежать. Ты не защищаешь его, заставляя оставаться там, чтобы быть ближе к Джасперу и Хейзел.

Она тяжело дышит, поднимаясь на ноги.

– Ты думаешь, я хотела этого? Я хотела бы отпустить человека, которого люблю больше всего на свете? Ничего этого не должно было случиться. Я наконец-то получила свой шанс на любовь. Мы были... . . Боже, я собиралась уехать с тобой. Еще месяц назад я не сомневалась, что буду сидеть рядом с тобой на борту самолета. Я бы обо всем позаботилась, но теперь все изменилось! Мне нужно думать об Остине.

– А как насчет того, что он хочет?

– Ему десять лет! Конечно, он хочет быть с тобой! А кто бы не хотел? Ты удивительный, смешной, милый, фантастический во всех смыслах, и ты играешь в бейсбол. Ты – мечта, Шон. Ты то, что видят девушки во снах.

– И все же, ты готова проснуться? Я не должен быть для тебя мечтой, Девни. Я – реальность, и я готов отдать тебе все.

Ее голова откидывается назад, и она смотрит в потолок.

– Я не могу этого сделать.

Затем она встает и уходит, возвращаясь в спальню. Я не хотел ссориться, но я не могу оставить это. Мы должны разобраться. Все должно быть выложено на стол, чтобы мы могли разобраться во всем. Сдаваться сейчас кажется таким глупым. Я следую за ней, закрывая за собой дверь.

– Мы должны закончить этот разговор. Ты не можешь вот так просто уйти.

– Ничего не изменится, Шон! Я все равно вернусь в Шугарлоуф. Я не перееду сюда. Я не могу этого сделать!

– Почему?

– Потому что!

Я подхожу ближе.

– Почему, Девни? Чего ты так боишься?

– Тебя! – кричит она и вскидывает руки вверх. – Я боюсь приехать сюда и того, что будет дальше.

– Мы разберемся!

Ее голова откидывается назад, и она стонет.

– Для тебя это так просто, не так ли? А как же я, Шон? Что мне делать?

Ни один из ее вопросов не имеет смысла.

– Что это вообще значит?

– Это значит, что я перееду сюда, заберу Остина из единственной семьи, которую он когда-либо знал, и что? Как нам ко всему приспособиться? Я не смогу справиться со всеми этими переменами за один чертов месяц. Ты просишь меня приехать сюда и перевернуть нашу жизнь с ног на голову.

Это полная чушь.

– Твоя жизнь и так перевернута с ног на голову! Я здесь и готов помочь тебе найти новую точку опоры. Я прошу тебя переехать ко мне и выйти за меня замуж! Я хочу всего этого, Девни, и я хочу этого с тобой. Я не пытаюсь все усложнить! Я пытаюсь сделать это проще. Я могу дать тебе все, что ты хочешь, но ты, блядь, этого не примешь.

Она отшатывается назад, как будто ее ударили.

– Что ты сказал?

– Я хочу все. Я хочу тебя, и я хочу Остина. Я люблю этого парня. Я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить ему боль.

– До этого...

– Что?

Ее дыхание учащается, когда она придвигается ко мне.

– Ты сказал, что хочешь, чтобы я переехала к тебе и...

Я не колеблюсь.

– Жениться на тебе.

– Ты, наверное, шутишь, да? Ты же не просто так сделал мне предложение. Это не... ты злишься или боишься.

Это вырвалось наружу, и я не думал, но это правда. Я хочу, чтобы она стала моей женой. Я хочу, чтобы мы вместе построили жизнь и семью. Просто я не так хотел это сказать. Но я не буду лгать. Я не могу сдерживаться, если она намерена отказаться от нас.

– Нет, конечно, ни то, ни другое, но это не просто что-то волшебное, пришедшее ко мне. Я хочу жениться на тебе. Мне кажется, я знал это всю жизнь, но отказывался даже думать об этом. Это не просто полгода для каждого из нас, это навсегда. Нельзя уходить от человека, с которым тебе суждено провести всю жизнь. Я хочу жениться на тебе, и я встану на колено прямо сейчас, если это потребуется.

Она отступает на шаг, но я двигаюсь за ней, не позволяя отстраниться.

– Я не хочу, чтобы ты женился на мне, потому что боишься меня потерять.

– Если ты думаешь, что причина в этом, то ты не слушала меня... – я направляюсь к ней, глаза смотрят на нее, как будто задают миллион вопросов. – Я хочу жениться на тебе, потому что люблю тебя больше, чем любой мужчина когда-либо любил другую женщину. Я хочу жениться на тебе, потому что хочу просыпаться каждый день с тобой рядом. Я сделаю тебя счастливой, подарю тебе весь мир. Я буду стоять рядом с тобой, когда ты будешь терпеть поражения и когда ты будешь побеждать. Не будет ни одного дня, когда ты будешь одна, потому что я всегда буду рядом.

– Ты так говоришь, но твоя работа отнимает у тебя более трех четвертей года. Я буду здесь, наедине с Остином, пока ты летаешь по всей стране, играя в бейсбол. Разве ты не понимаешь? Мне как никогда нужна помощь и моя семья. Мои родители, Сид, Элли, твои братья – все они рядом, но тебя не будет. Ты просишь меня бросить все ради тебя, а что теряешь ты? Ничего.

В глубине души я знаю, что она права. Я прошу ее приехать сюда, и тогда начнется сезон. Я буду тренироваться по десять часов в день, потом начнется предсезонная подготовка. Когда начнется настоящий сезон... меня не будет все время. Жизнь со мной не будет легкой, я это знаю, но она видит только то, от чего откажется, и не замечает того, что приобретет. У многих ребят из высшей лиги есть семьи. У них все получается, как и у нас получится.

– В любых отношениях есть жертвы, Дев. Нам всем приходится приспосабливаться, но я не прошу тебя ни от чего отказываться, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Я хочу отдавать тебе.

Девни хмыкает и отступает назад. На этот раз я позволил ей.

– Ты так думаешь, и это просто показывает, что ты видишь эту картину не так, как я.

– Да, я заблуждаюсь, потому что люблю тебя и Остина.

– Нет, я люблю Остина. Я люблю этого ребенка с момента его рождения. Я любила его так сильно, что отдала его. Я отдала его в дом с родителями, которые могли бы сделать это лучше, чем я, – слезы текут по ее щекам, а из горла вырываются рыдания. – Я должна была отказаться от него, когда он был младенцем, и не должна сейчас. Я не собираюсь делать выбор, который причинит ему боль.

– И почему ложь для него – лучший выход?

Я знаю, что пересекаю планку, но если это мой последний шанс все сказать, то я буду стараться изо всех сил и молиться, чтобы у меня все получилось.

– Что ты только что сказал?

– Ты лжешь ему. Он твой сын, Девни.

– Я прекрасно знаю, кто он для меня.

– Тогда почему ты не принимаешь во внимание его желания. Он не знает всей истории, и он потерян, потому что думает, что потерял свою мать, хотя это не так.

– Он потерял свою мать, – ее голос низкий и полный ярости.

– Он потерял единственную мать, которую когда-либо знал. Может, я и родила его, но я всегда знала свое место в его жизни. Не смейте использовать это против меня.

Она права. Я веду себя как полная задница.

– Мне очень жаль, – я придвинулся к ней, желая вернуть все назад. – Я просто... Я не могу тебя потерять, но мне кажется, что ты уже сдалась, что ты даже не хочешь попробовать. Как ты можешь не разваливаться на части от одной мысли о том, что, между нами, все кончено? Как это так, черт возьми, легко для тебя?

Ее взгляд падает на пол, и она качает головой.

– Все это нелегко, но я стараюсь поступать правильно.

– А я просто пытаюсь показать тебе, что тебе не нужно выбирать между Остином и мной.

Она поднимает глаза, в которых читается грусть и сожаление.

– Мы оба знаем, что это неправда.

– Значит, это все?

– Я не хочу, чтобы это было так.

– Ну, ты явно не передумаешь, так что теперь? – спрашиваю я, понимая, что времени у нас больше нет. Она решила остаться в Шугарлоуф, и это конец всему, что у нас есть.

– Завтра мы возвращаемся домой, и я съезжаю... – слезы льются по ее щекам ровным потоком, пока она идет к двери.

– Мне нужно проверить его...

– Не делай этого.

– У меня нет выбора.

Я делаю шаг вперед и кладу руку на дверь, чтобы она не смогла ее открыть.

– Всегда есть выбор. Нравится нам это или нет, но у нас есть выбор. Я люблю тебя. Я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты была счастлива здесь, но ты должна быть готова рискнуть.

Рука Девни перемещается к моей груди.

– Я сделала свой выбор, теперь ты должен принять его.

С этими словами моя ладонь падает с двери, и она открывает ее. Я чувствую ее потерю, хотя и не смотрю, как она уходит. Проходят минуты, а я чувствую пустоту, зная, что то, что у нас было, мы уже никогда не обретем. Смех, дружба и связь, которые, как я надеялся, могли существовать для меня, исчезли. Я стою, не двигаясь, и пытаюсь придумать другие варианты.

Я не знаю, как отпустить ее.

Я не знаю, как сдаться.

Я не могу двигаться, пока у меня нет решения, а оно должно быть.

– Шон! Шон! – кричит Дев с таким страхом в голосе, что мое сердце ускоряется, и я бегу.

Глава тридцать восьмая

Девни

– Что случилось? – Шон врывается в дверь, и мое дыхание становится настолько затрудненным, что я едва могу говорить.

– Его... его... его здесь нет! – наконец произношу я, чувствуя, как меня охватывает паника.

Я думала, что познала страх, когда он родился, но несчастный случай показал мне, что это ложь. Это показало мне, что до этого момента я никогда не знала, что такое страх.

– Что значит, его здесь нет? – Шон оглядывается по сторонам. – Остин? – зовет он, но ответа нет. – Остин!

Мы оба выбегаем из комнаты, но я уже обыскала гостиную, кухню и ванную, но ни его, ни его костылей не было видно.

– Остин! – кричу я, трясущимися руками пытаясь сдвинуть его чемодан и одеяла, надеясь, что он просто... прячется. Но в глубине души что-то подсказывает мне, что это не так.

Он был зол, когда ложился спать, и я просто молю Бога, чтобы он не слышал, как мы ссоримся. Голос Шона разносится по квартире, пока мы оба ищем. Я бросаюсь к кухне, где стоит он.

– Есть что-нибудь?

Я качаю головой.

– Куда он мог пойти?

– Я не знаю. Может, он просто спустился вниз. Он не мог далеко уйти на костылях.

– Мы даже не знаем, когда он ушел! Боже! Он мог потеряться! – мое сердце колотится, а ужас нарастает. Это была такая ошибка. Я не должна была отпускать Остина в комнату, не поговорив с ним. Ему больно, а я его подвела.

– Мы найдем его.

Я рада, что он так уверен. Я оглядываюсь, беру свой мобильный и набираю номер Остина, но услышала мелодию звонка с дивана.

Конечно, он не взял свой телефон. Если бы он взял его, я могла бы хотя бы отследить его или что-то сделать.

– Шон... – я не знаю, о чем прошу, но мне так страшно, и он – единственный человек, который может все исправить.

Он подходит ко мне, кладет руки мне на плечи.

– Хорошо, подумай вот о чем, мы были в Тампе несколько дней. Есть два места, которые он любил – бейсбольное поле и пляж. Я предлагаю сначала проверить поле.

Я смотрю в окно гостиной, откуда видно бейсбольное поле. Это логично, и если он идет пешком, то это лучший вариант.

– Пойдем, – говорю я и начинаю направляться к лифту.

– Один из нас должен остаться здесь на случай, если он вернется.

Я не могу этого сделать.

– Я никак не могу сидеть здесь и ждать. Я не могу!

Он берет мое лицо в свои руки, держа нас так, что мы оказываемся глаза в глаза.

– Я найду его. Если он вернется, позвони мне. Я клянусь тебе, Девни. Если он где-то там, я верну его.

У меня перехватывает горло, страх становится сильнее.

– Он всего лишь маленький мальчик...

– Я знаю, я верну его. Оставайся здесь и позвони мне, если что-то случится, хорошо?

Я киваю. Шон прижимает свои губы к моим.

– Я люблю тебя.

Это то, что никогда не изменится, независимо от того, какой выбор мне придется сделать.

– Я люблю тебя.

Он берет ключи, телефон и бумажник и выходит за дверь. Я добираюсь до дивана и опускаюсь на него, укрываясь одеялом и плача сильнее, чем когда-либо прежде.

***

Двадцать минут спустя звонит мой телефон. Я сажусь, вытирая слезы с лица.

– Алло?

– Его здесь нет. Я сейчас иду на пляж, – быстро говорит Шон, слегка запыхавшись. – Я попросил персонал, который здесь работает, поискать его, и если они его увидят, то позвонят кому-нибудь из нас. Я думаю, нам нужно позвонить в полицию.

Моя надежда рассеивается, как утренний туман, когда я смотрю в окно. Он потерялся. Он один и, вероятно, напуган, не зная, куда идти. Я даже не знаю адреса этого места, и сомневаюсь, что Остин его знает. Боже, пожалуйста, защити моего ребенка.

– Пожалуйста, найди его, – умоляю я.

– Я пытаюсь. Я проверю пляж и продолжу поиски. Я иду пешком, потому что не знаю, как еще он мог передвигаться. Я скоро позвоню тебе. Позвони в полицию, нам нужна любая помощь в поисках.

Я кладу трубку и тут же набираю номер полицейского управления, и мне объясняют, что сейчас пришлют машину. Мое тело дрожит, и я начинаю шагать. Я понятия не имею, что делать или думать. Все кажется таким беспомощным. Я думаю о том, чтобы позвонить маме, но решаю отказаться. Я не хочу волновать ее, давать ей повод ненавидеть меня или, не дай Бог, дать ей повод попытаться отобрать у меня Остина. Пока я ничего не знаю, я буду избегать этого. Вместо этого я обращаюсь к голосу разума.

– Девни? – Голос Сид звучит так, будто я ее разбудила.

– Сид...

– Все в порядке?

– Прости, если я тебя разбудила.

– Нет, пожалуйста, все в порядке. Должно быть, я заснула после того, как покормила Дикона.

– Я потеряла его, – говорю я и начинаю плакать.

– Кого потеряла? Шона?

– Да, но я не об этом.

Она прочищает горло.

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Кого ты потеряла, если мы не говорим о Шоне?

Я опускаю голову, чувствуя стыд и печаль.

– Остина. Он сбежал или заблудился. Я не знаю.

– О, Боже. Когда он ушел?

Я рассказываю ей о событиях этой ночи и о том, что предшествовало моему звонку. Я рассказываю ей все. Я признаюсь, что Остин на самом деле мой сын, что я всем врала, и как я в ужасе от того, что он узнал об этом, потому что подслушал нашу с Шоном ссору.

– Мне так жаль, что я не сказала тебе, – говорю я между рыданиями.

– Тебе не о чем сожалеть, Девни. То, что ты сделала... ну, я не могу себе представить, но ты не должна никому ничего объяснять. Этому мальчику невероятно повезло, что вы с Хейзел стали его мамами.

Я смеюсь.

– Пожалуйста. Хейзел никогда его не теряла.

– Ты не теряла его, дорогая. Он разозлился и ушел. Ты понятия не имеешь, знает ли он правду о том, что ты его мама, или он разозлился, потому что хочет остаться в Тампе. Я знаю, что тебе тяжело, и если бы я была там, я бы обняла тебя и сделала все, что в моих силах.

Я знаю, она бы так и сделала. Сидни была одной из лучших подруг, о которых только можно мечтать. Она уделяет время и дает советы, несмотря ни на что, всегда делает это с добротой.

– Мы должны найти его, Сид. Я не знаю, что бы я делала, если бы с ним тоже что-то случилось.

– Шон не собирается сдаваться. Он любит этого мальчика так же сильно, как и ты.

– Я боролась с ним, – признаюсь я. – Я сказала ему, что не могу переехать сюда и что не могу забрать Остина из его дома, а потом он сказал, что хочет на мне жениться.

Я качаю головой и чувствую, что все вокруг рушится и вот-вот задушит меня. У нас был самый лучший отпуск, а закончился он самым эпическим провалом.

– Вы оба переживете это и возьмете себя в руки. Эмоции зашкаливают, а сроки никогда не способствуют успеху, если только речь не идет о работе. Когда Остин вернется, просто обнимите друг друга. Вы трое – единое целое. Опирайтесь друг на друга.

За дверью раздается шум.

– Мне нужно идти.

– Люблю тебя, Дев.

– Я тоже тебя люблю.

Я кладу трубку и нажимаю на кнопку, которая, как мне кажется, является домофоном.

– Алло?

– Это офицер Кови из полицейского департамента Тампы. Нам позвонили по поводу пропавшего ребенка.

– Да, я Девни Максвелл. Я вас впущу. По крайней мере, попытаюсь.

После нескольких попыток я ввожу код, и входят два офицера полиции. Одна из них, должно быть, офицер Кови, поскольку она единственная женщина. Она ниже меня ростом, блондинка и очень красивая. Мужчина с ней – огромный.

– Привет, Девни, я Хизер, а это мой напарник, Броуди. Можете рассказать нам о том, что произошло?

Я веду их на кухню, и мы садимся за стол, пока я рассказываю обо всем. Она делает заметки, а ее напарник дает по радио описания Остина. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, но каждая прошедшая минута кажется мне целой жизнью. Я боюсь, что с ним что-то случилось или что мы никогда его не найдем.

Она откладывает блокнот и мягко улыбается мне.

– Я могу представить, что вы сходите с ума, но у нас весь отдел начеку.

Я киваю, борясь со слезами.

– Я должна была... Я не знаю.

– Легко играть в эту игру, но мы сделаем все возможное, чтобы найти его. У меня нет детей, но я тетя, и я знаю, что бы я чувствовала, если бы это был один из них.

Мои глаза встречаются с ее глазами, и слезы льются ручьем.

– Он мой племянник, ну да, и еще он мой сын. Я ничего не понимаю, и все очень сложно, но этот мальчик – весь мой мир. Мне нужно его вернуть.

– У вас есть кто-нибудь, кто может подождать с вами?

Единственный человек, который мне нужен – это Шон, но его сейчас нет на месте.

– Нет, мой парень тоже его ищет. Я здесь на случай, если он вернется.

– Как вы думаете, где он может быть?

– Шон пошел на поле для игры в мяч, но позвонил и сказал, что Остина там нет. Он сейчас направляется на пляж. Мы пробыли в Тампе всего несколько дней и не успели много где побывать. Я просто... Он не должен был уходить! Он знает, что так будет лучше! Он умный ребенок, и это на него не похоже.

Хизер берет мою руку в свою.

– Как насчет этого... Я останусь здесь с вами, мы поговорим, все обдумаем, а Броуди пойдет прогуляется по окрестностям?

Она даже не представляет, как много это для меня значит. Сидеть здесь, переживать и не иметь возможности куда-то пойти, чтобы искать его, было так тяжело. Я просто хочу получить ответы. Я хочу что-то сделать, как-то помочь, но не могу. Все, что я могу сделать – это думать о самых худших сценариях, и от каждого из них мне становится плохо.

– Спасибо.

Она нежно сжимает руку.

– Мы сделаем все, что в наших силах.

Она не дает обещаний, которые не может выполнить, и я слышу в ее голосе скрытое беспокойство.

Есть шанс, что они его не найдут.

Есть шанс, что он пропал.

И именно это приводит меня в ужас.

Глава тридцать девятая

Шон

Черт.

Черт, я должен найти его. Я снова бегаю вверх и вниз по пляжу, надеясь заметить его, но ничего. Яма в моем животе становится все глубже с каждой секундой. Я обзвонил всех ребят, которые приходили вчера на поле, и они тоже ищут. Кто-то должен был увидеть его и позвонить в полицию. Я думаю о том, чтобы зайти в социальные сети и попросить о помощи, но это только усугубит ситуацию. Одному Богу известно, какие отклики и осуждения последуют. Если бы я думал, что это поможет и люди действительно будут вести себя правильно, я бы так и сделал, но тогда, я знаю, Девни будет расстроена. Поэтому я просто придерживаюсь плана и думаю. Никто не звонил и не говорил, что видел его на бейсбольном поле, но моя интуиция подсказывает, что он именно там. Именно туда я отправлялся, когда становилось плохо. И если он что-нибудь услышал, то почувствовал бы себя потерянным и понял бы, что именно здесь его можно найти. Я делаю глубокий вдох и начинаю пробираться туда, не руководствуясь ничем, кроме предчувствия. Поле огромное, и есть много мест, где он мог бы спрятаться. Мне нужно двигаться и искать. Когда я бегу туда трусцой, у меня звонит телефон. Я поднимаю трубку, даже не взглянув на номер.

– Алло? – я останавливаю бег, стараясь выровнять дыхание.

– Привет, это Зак. Я просто звоню узнать, как дела с лошадью.

– Я не могу сейчас говорить, у нас кризис и...

– О, что происходит? Все в порядке?

Я провожу рукой по лицу и продолжаю идти. Нет, ничего не в порядке. Все рушится, и виноват в этом только я. Я вкратце рассказываю ему обо всем, что изменилось с тех пор, как он был здесь. Ничего лишнего, только детали.

– Итак, я встречаюсь с матерью-одиночкой.

– Я понимаю. Тяжело в это ввязываться.

– Но кризис не в этом. Остин сбежал. Мы были у меня дома, и мы с Девни поссорились... Он хочет остаться здесь, а она не согласна. Я не знаю... это все так хреново. Я наговорил глупостей, и мы не уверены, слышал ли он...

– Я был там. Буквально. Именно там, где ты сейчас. Просто сделай глубокий вдох.

Я делаю, как он говорит, а потом оглядываюсь по сторонам.

– Я не знаю, что, черт возьми, делать. Я люблю этого парня, люблю его мать, а теперь он оказался на улице, потому что расстроен.

– Я понял. Когда Пресли вернулась несколько месяцев назад, один из мальчиков заблудился. Это был чертов ад. Мы часами искали его в лесу. Потом, несколько месяцев спустя, Логан подслушал то, чего не должен был. Это было трудно, но будьте честны и поговорите об этом. Дети выносливы, я гарантирую. Думаю, он отправился куда-то, чтобы почувствовать себя ближе к самому себе...

Мы с Заком играем в бейсбол, как и Остин.

– Он должен быть где-то на поле.

– Попробуй поискать среди знакомых ему мест, а потом проверь местный парк. Не знаю, просто я бы на его месте так поступил.

– То же самое. Спасибо, Зак.

– Позвони мне и дай знать, когда найдешь его.

Я соглашаюсь, вешаю трубку и бегу обратно на поле. Когда я добираюсь туда, я снова спрашиваю, не видел ли его кто-нибудь. Я не получаю ответа, на который рассчитывал, но все равно иду. Я прохожу тем же путем, что и тогда, когда привел их сюда, но не вижу его.

– Остин, где ты, черт возьми?

Я разворачиваюсь, чтобы идти обратно, и тут я вижу то, чего там быть не должно. В самом конце поля виднеется силуэт. Мое сердце начинает колотиться, я подбегаю к нему и вижу, что он просто сидит там, обхватив руками живот, опустив голову. Какая-то часть меня хочет закричать, но я не делаю этого. Я уже был на его месте – разбитый, грустный, одинокий и не знающий, что делать. Тогда была маленькая девочка, которая просто приходила и садилась рядом со мной. Она ничего не говорила, просто давала мне понять, что она рядом, и этого было достаточно, чтобы я знал, что со мной все будет хорошо. Так что я последую ее примеру. Я отправляю быструю смс Девни, прежде чем подойти ближе.

Я: Я нашел его. С ним все в порядке. Я скоро приведу его домой.

Через две секунды приходит ответ.

Девни: Слава Богу. Поторопитесь, пожалуйста. Я сообщу в полицию.

Я кладу телефон обратно в карман и сажусь рядом с Остином. Он смотрит на меня, глаза опухшие от слез, а потом снова опускает голову. Я откидываюсь назад, скрещивая ноги перед собой, и просто позволяю ему прийти в себя. Через несколько минут, много раз оглядываясь на меня, он говорит.

– Ты расстроен.

– Я не расстроен. Я испугался, что с тобой что-то случилось.

Он вытирает лицо.

– Тетя Девни сердится?

– Нет, она не сердится. Она рада, что с тобой все в порядке, и, возможно, расстроена, но я не думаю, что она злится.

Остин вздыхает и поправляет ногу.

– Где твои костыли? – спрашиваю я.

– Я оставил их за пределами поля. Я не смог войти с ними.

Я говорю себе не злиться из-за этого.

– Ты ранен?

Он качает головой.

Ну, хотя бы это. Все равно мне нужно докопаться до сути, а потом отвезти его домой.

– Почему ты убежал?

Его взгляд переходит на площадку, а затем снова на меня.

– Я не хочу возвращаться в Шугарлоуф.

– Почему?

– Потому что там все грустно.

Я помню, что чувствовал то же самое. Там происходили плохие вещи. Там умирали люди. Отцы становились жестокими мудаками и разрушали жизни детей. Там разбивались мечты и умирали матери. Если говорить Остину, как он ошибается, или что все будет лучше, это не изменит того факта, что для него это реальность его жизни.

– Мы с тетей Девни не грустим.

Он оглядывается.

– Я слышал правду.

Ужас сжимает мой желудок, и я делаю все, чтобы заставить его сказать это. Если он услышал правду о том, что ему нельзя переезжать сюда, то я не собираюсь быть тем, кто скажет ему, что Девни на самом деле его мать.

– Что именно?

– Что тетя Девни мне не тетя.

Я боялся этого. Я не стану ему врать, но это не мой разговор. Поэтому я расскажу ему, что я чувствую по поводу всего этого, и, возможно, он сможет понять.

– Жизнь тяжела. Когда ты взрослый, тебе приходится решать, что правильно, а что нет в данный момент. В детстве ты просто чувствуешь и делаешь что-то, не зная последствий.

– Например, убегаешь?

– Да. И даже когда ты вырастаешь, ты все равно принимаешь неверные решения, а иногда, убегая от проблем, так и не можешь остановиться. Так случилось со мной, когда я учился в колледже, что-то случилось, и вместо того, чтобы сделать то, что должен был, я сделал другой выбор и сбежал. Мне потребовалось очень много времени, чтобы наконец остановиться.

– Это от меня ты бежал? Ты мой отец? – спрашивает он.

– Нет, но я хотел бы им быть.

– Правда?

Я киваю.

– Ты замечательный ребенок, и я очень люблю Девни. Однако если бы ты был моим сыном, мы бы сделали другой выбор. Возможно, в твоей жизни не было бы тех мамы и папы. Я думаю, тебе стоит поговорить с тетей. Пусть она все объяснит, и, может быть, вы оба найдете способ понять друг друга, но убегать – не лучший выход.

– Мне очень жаль, – его губы дрожат, и мое сердце немного разбивается.

– Я знаю, что это так, приятель. Как насчет того, чтобы вернуться и позволить Девни поухаживать за тобой?

– Она будет так расстроена.

– Наверное, так и будет, но если бы она не любила тебя так сильно, то не заметила бы твоего отсутствия и не переживала бы так, как сейчас.

Я подхватываю его на руки и несу к тому месту, где он оставил свои костыли. Я не знаю, как он проделал этот путь без них, и сейчас не хочу этого знать. Он в безопасности, и мне не пришлось нарушать обещание, данное Девни. С остальным мы сможем справиться.

***

Когда дверь квартиры открывается, Девни практически бросается к нему, притягивая к себе. Между ними текут слезы, а она продолжает касаться его лица.

– Ты в порядке? Ты не пострадал?

– Я в порядке.

– Ты уверен? Ты осмотрел его? – спрашивает она меня.

– Осмотрел. С ним все в порядке. Он расстроен, но с ним все будет в порядке.

Офицер полиции идет к нам.

– Я рада, что ты в безопасности, малыш. Я должна возвращаться.

Девни поднимает на нее глаза и мягко улыбается.

– Спасибо вам за все. Спасибо, что не бросили и остались здесь со мной.

– Не за что, – она снова смотрит на Остина. – Ты больше не сбегай, хорошо?

– Обещаю, что не буду.

– Хорошо. У тебя много людей, которые любят тебя.

– Да, мэм.

Она кивает мне и уходит, оставляя нас троих наедине со всем этим. Девни вытирает лицо обеими руками и испускает глубокий вздох.

– Я не знаю, что с этим делать, Остин. Я не знаю, кричать ли мне на тебя, плакать, бить тебя, умолять, чтобы ты больше никогда так со мной не поступал, или... Я не знаю.

Он смотрит на нее, стыд наполняет карие глаза, которые отражают ее глаза.

– Я просто не хотел уезжать.

– Это не повод убегать.

– Я знаю, но потом я услышал тебя... Я просто хотел задать тебе вопрос и... я…

Она поднимает на меня глаза, и я киваю, давая ей понять, что это то, чего она боялась.

– Ты слышал, что я действительно твоя биологическая мать.

Остин фыркает, прижимаясь к ее щеке.

– Как ты могла лгать мне все это время?

– Я пойду в другую комнату, чтобы вы могли поговорить, – предлагаю я, но она хватает меня за руку.

– Нет. Останься. Пожалуйста.

– Если ты этого хочешь... – я сажусь за стол, не зная, как все пройдет. Когда я был в его возрасте, я был торнадо, и никто не знал, в какую сторону пойдет дорога.

Она садится за стол, придвигая его так, чтобы мы оба оказались напротив него.

– Я никогда не хотела, чтобы ты узнал об этом вот так, Остин. Никогда. Честно говоря, я никогда не думала, что тебе придется это узнать, но после аварии все изменилось для всех нас.

– Ты обещала мне, что никогда не будешь лгать. Ты поклялась, что я всегда могу на тебя рассчитывать!

– И я не солгала. Я сказала тебе, что люблю тебя. Я сказала, что всегда буду рядом с тобой и что, несмотря ни на что, ты самый дорогой мальчик в моей жизни. Я сдержала это обещание, Остин. По крайней мере, я всегда старалась, – она пытается взять его за руку, но он не позволяет.

– Если бы ты меня любила, ты бы меня оставила! Ты бы никогда не отпустила меня жить с кем-то другим.

Я сижу здесь, ненавидя обиду в глазах Девни и понимая, как ей, должно быть, тяжело. Стыд и печаль, которые она испытывает из-за своего решения, не могут быть легкими.

– Нет, я люблю тебя так сильно, что отдала брату и невестке – двум людям, которые, как я знала, будут любить тебя так же сильно, как и я, но смогут дать тебе все то, чего не могла дать я. Я была молода, глупа и очень печальна. Мы с твоим биологическим отцом не разговаривали с того дня, когда я сказала ему, что беременна. Я совершила самый невозможный и невероятно трудный поступок в мире, когда отдала тебя. Я плакала, но в глубине души знала, что это правильно. Если бы я оставила тебя у себя, это было бы потому, что я не была достаточно сильной или не любила тебя настолько, чтобы сделать то, что было правильно для тебя.

Он хлопает рукой по столу, и у него текут слезы.

– Перестань так говорить!

Он так сильно напоминает мне меня самого в молодости, что на это трудно смотреть. Злость на то, что жизнь идет не так, как я хочу, иногда была слишком сильной. Сейчас у него есть выход, и это Девни.

Она заправляет свои каштановые волосы за ухо и глубоко вздыхает.

– Я знаю, что ты сердишься, и у тебя есть на это полное право. Но я также хочу, чтобы ты знал, что я осталась в Шугарлоуф, потому что мне нужно было быть рядом с тобой. Мне так повезло, что я смогла стать частью твоей жизни, ходить на твои игры, обнимать тебя, учить ездить на лошади и делать все остальное, что нас объединяло. Ты был моим миром с той минуты, как я узнала о своей беременности, но часть того, как правильно поступить с человеком, которого ты любишь больше всего – это отпустить его туда, где ему будет лучше.

Ее слова ударили меня в грудь, словно камень. Это то, о чем она просила меня, а я был не в состоянии это сделать. Она не может переехать сюда из-за него, а я не могу просить ее об этом, потому что люблю ее больше всего на свете. Она должна поставить его на первое место, как и я должен сделать это для нее. Я смотрю на нее, и слезы свободно текут по ее щекам.

– Любовь – это жертва, которую мы приносим в ущерб собственным желаниям. Мы думаем о потребностях другого человека прежде, чем о своих собственных, и действуем, зная, что, даже если это причиняет нам боль, это то, что мы должны сделать, – губы Девни дрожат, и я снова обращаю внимание на Остина.

– Если бы она не любила тебя так, как любила, она бы сделала другой выбор, который, возможно, привел бы к тому, что ты никогда не играл бы в бейсбол. Может быть, ты остался бы в Колорадо, и кто знает, где бы вы сейчас были. Я знаю, что тебе больно, но у тебя есть самый удивительный дар из всех. У тебя было двое родителей, которые любили тебя так, как будто ты был их собственным, и у тебя есть твоя мама здесь, которая любит тебя всем сердцем.

– Все это было ложью. Все лгали мне. Они не были моими родителями.

Я наклоняюсь так, что мы оказываемся лицом к лицу.

– Родители могут быть не только те, кто тебя родил, Остин. У меня была самая замечательная мать и самый ужасный отец, какого только можно себе представить. Он был жестоким и бил меня и моих братьев, потому что был так зол и ненавидел себя. Я бы все отдал, чтобы моим отцом был кто-то вроде Джаспера.

– Ты бы не ударила меня, – говорит он, глядя на Девни.

– Нет, но я не смогла бы дать тебе ничего близкого к тому, что могли дать твои родители, а они были именно такими, Остин. Они были твоими матерью и отцом. Я знаю, это трудно понять, и мне очень жаль, что ты узнаешь об этом вот так, но я знаю, что ты веришь, что я люблю тебя и что они тоже любили тебя.

Он опускает глаза и кивает.

– Верю.

– И в глубине души ты знаешь, что я всегда буду рядом с тобой.

Он снова качает головой.

– Я просто не понимаю, и мне... грустно.

Она кладет палец ему под подбородок и поднимает его.

– И это нормально. Бывают времена, когда я ничего не понимаю, а я уже взрослая. Бывали дни, когда я так сильно переживала, когда мне приходилось оставлять тебя, но потом я вспоминала, что ты в самом лучшем месте. Ты был так любим и счастлив, и я могла быть с тобой в любое время. Твои мама и папа никогда не говорили мне «нет», когда речь шла о том, чтобы побыть с тобой. Все, что мы делали, мы делали потому, что мы втроем очень любили тебя и всегда ставили тебя на первое место. Знаешь ли ты, как тебе повезло с ними?

– Ты бы мне когда-нибудь сказала?

Ее плечи слегка опускаются.

– Не знаю... Мне хочется думать, что сказала бы, и я думала об этом. Это был твой седьмой день рождения, и ты был так болен, что не мог встать с постели, помнишь?

– Да.

– Тебе пришлось лечь в больницу, и туда не пускали никого, кроме родителей. Впервые я ненавидела, что не могу никому сказать, что я тоже твой родитель, но я понимала, что это эгоистичная реакция. Мы с твоей мамой говорили о том, чтобы рассказать тебе об этом в определенном возрасте, но... Я не знаю, Остин. Я могла бы рассказать тебе, но мы могли бы и не рассказать. Если бы твои мама и папа были сейчас живы, мы бы точно не заводили этот разговор, но какая-то часть меня рада, что ты знаешь. Ты мой сын. Ты – весь мой мир, и нет ничего, чем бы я не пожертвовала ради тебя.

Включая меня.

Она была его матерью, как всегда, выбирая благополучие своего ребенка превыше себя. Так поступила бы и моя мать.

Остин оглядывается на Девни и вытирает нос о руку.

– Прости, что я сбежал, тетя Девни.

– Мне жаль, что я ранила твое сердце.

Они сидят вдвоем и смотрят друг на друга. Как я раньше не замечал их сходства, ума не приложу. Сейчас они – зеркальные отражения. Оба разбиты, напуганы и боятся довериться.

– Остин, – говорю я, надеясь снять напряжение, – я бы многое отдал за то, чтобы кто-то любил меня, как мать, после того как я потерял свою. У тебя есть подарок прямо перед тобой. Тот, кто любит тебя, был рядом с тобой и всегда будет рядом. Ты можешь злиться и страдать, но ты также можешь знать, что твои родители любили тебя так сильно, что, если бы их не стало, они хотели, чтобы ты был с Девни. Ты можешь позволить этому разрушить вашу связь, или вы можете разобраться с этим вместе.

Его карие глаза смотрят на меня, и, хотя в них много грусти, в них есть и искра надежды. Он любит свою тетю. Он всегда любил ее, но теперь в их отношениях появилась новая динамика, более сложная, чем просто горе. Потребуется время, но они смогут пройти через это вместе. Он обнимает ее, и она прижимает его к своей груди. Они плачут, прижимаясь друг к другу. Что-то мокрое стекает по моей щеке. Она поднимает на меня глаза и произносит слова «Спасибо». Это я должен благодарить ее. За то, что дала мне надежду. За то, что подарила мне любовь. И за то, что подарила мне лучшие несколько месяцев в моей жизни, даже если это означает, что больше у меня их не будет.

Глава сороковая

Девни

– Он спит? – спрашивает Шон, когда я вхожу в спальню.

Он сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и читает на своем телефоне. Я стараюсь не замечать, как невероятно сексуально он выглядит, но у меня не получается. Он всегда так выглядит. Без рубашки, на лице – щетина, волосы беспорядочно растрепаны из-за того, что он провел по ним пальцами. Но меня поражают его глаза. Они зеленые с желтыми вкраплениями по краям и темно-черным ободком, который заставляет меня чувствовать, что я могу заглянуть в его душу.

– Да.

– Хорошо. Хочешь поговорить?

Я киваю и направляюсь к кровати. Я не знаю, что мне делать. Наша ссора оставила все в очень странном положении. Я не помню случая, чтобы я не знала, что сказать, чтобы наладить отношения между нами.

Шон вздыхает и опускается на кровать.

– Я не хочу, чтобы сегодняшний вечер стал для нас еще тяжелее.

– Я тоже не хочу.

– Тогда просто позволь мне любить тебя, Девни.

Боже, это звучит хорошо.

– Мне нужно, чтобы ты обнял меня, – говорю я ему.

Он кладет телефон на стол рядом с собой и поднимает одеяло. Я не колеблюсь, прежде чем забраться к нему. Мое тело тянется к нему, как магнит, нуждаясь в человеке, который является моей второй половинкой. Я лежу на его груди, слушая стук его сердца, а его рука проводит вверх и вниз по моему позвоночнику. Нам не нужны слова, чтобы понять, что чувствует другой. Я чувствую облегчение и одновременно грусть от всего, что произошло, и от того, что еще предстоит.

– Шон?

– Да?

Я провожу рукой по его животу и притягиваю к себе.

– Спасибо, что нашел его и вернул.

– Я бы обыскал весь мир, если бы это было необходимо.

Нет ничего, что этот человек не сделал бы для меня, и я дура, что даже подумала о том, чтобы отпустить его.

– Может, мы повторим все это, когда вернемся в Шугарлоуф, а сегодняшний вечер останется за нами?

Шон отодвигается, и я вынуждена посмотреть ему в глаза.

– Ни слова больше, Дев. На сегодня ты в полном моем распоряжении. Просто доверься мне.

Я доверяю ему свою жизнь. Его руки перемещаются к моему лицу, обхватывая меня так, словно я могу сломаться. Его нежность согревает меня до кончиков пальцев на ногах. Шон никогда бы не причинил мне боль. Он бы сам себя разорвал пополам, прежде чем позволить мне стать жертвой. Я наблюдаю за мириадами эмоций в его глазах. Любовь, надежда, грусть, страх, а затем желание. О, желание сильнее всего, и он притягивает меня к себе в тот же момент, когда я двигаюсь к нему. Желание никогда не было проблемой. Проблема в том, чтобы удержать его. Я не позволю своим мыслям блуждать там, где не следует, потому что сейчас он мой, и я всегда буду его.

Губы Шона приникают к моим в сладчайшем поцелуе. Сердце разрывается, тоска смешивается с любовью, и я цепляюсь за него. Сегодня я буду любить его так, как будто завтра не наступит. Как будто наши дни будут вечными и нам никогда не придется прощаться. Мы медленно целуемся, позволяя нашим языкам скользить друг по другу, пока один поцелуй сменяется другим. Он запускает руку в мои волосы и наклоняет мою голову, чтобы лучше видеть. Поцелуй с ним похож на первый глоток воздуха утром. Он наполнен надеждой на то, что день может быть прекрасным, и вызывает чувство покоя, которое омывает тебя. Я хочу целовать его вечно, позволять себе безмятежность, которая возникает в его объятиях.

– Я люблю тебя, – шепчет он, прижимаясь к моей щеке. – Я люблю тебя и собираюсь заняться с тобой любовью сегодня ночью.

Я откидываю голову назад и издаю тихий стон, когда его губы переходят на мою шею.

– Ты такая красивая. Я могу целый день только и делать, что смотреть на тебя и находить что-то новое, что кажется мне идеальным.

– Я не идеальна.

– Ты для меня идеальна.

Его рот накрывает мой, останавливая слова, которые собирались сорваться с моих губ. Он единственный, кто идеален. Я не лгала, когда говорила, что он – мечта, потому что так оно и есть. Он смещается, его вес оказывается надо мной, и он поднимает мою футболку через голову, прежде чем снять лифчик. Когда Шон смотрит на меня, его глаза – это пламя, которое грозит расплавить меня.

– Идеально, – его голос хриплый, прежде чем он двинул головой, чтобы лизнуть мой сосок.

Мои пальцы впиваются в его волосы, удерживая его, пока он берет его в рот. Он сосет и облизывает его, прежде чем перейти к другому.

– Шон, – я стону от его имени, когда он делает это снова.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Девни.

– Тебя.

Он хихикает.

– Хорошо, милая, потому что я буду у тебя. Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Это действительно вопрос?

Шон не дает мне ни секунды, чтобы ответить, прежде чем снова переместит свой рот к моей груди.

– Хочешь? – снова спрашивает он, прежде чем перейти на другую сторону. Он опускает одну руку к моим трусикам и проникает внутрь.

– Ты мокрая для меня? Хочешь, чтобы я потрогал тебя здесь, милая?

– Да.

Я хочу всего этого. Я так подавлена и нуждаюсь в этом, что это слишком. Я не могу думать, когда его палец перемещается к моему клитору.

– Тебе приятно?

Мои бедра двигаются, и я киваю.

– Боже, да.

Он поднимает меня выше, двигаясь все быстрее и быстрее, совершая круговые движения. Я чувствую, как быстро приближается пик, и мне хочется добежать до него, сорваться с края и упасть, но в тот момент, когда я уже нахожусь на вершине, он останавливает движение. Свободное падение обратно на дно происходит так быстро, что у меня открываются глаза и я с трудом перевожу дыхание.

– Шон?

– Да, милая?

– Почему ты остановился?

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, есть ли причина, например, мой девятилетний сын в комнате или что-то еще.

Его нос проходит вдоль моей шеи.

– Потому что я собираюсь тянуть с этим так долго, как только смогу.

– Пожалуйста, малыш, – хнычу я, требуя, чтобы он снова прикоснулся ко мне.

Он стягивает с меня шорты и целует, спускаясь ниже.

– Сядь, – приказывает он. – Обопрись на локти и смотри на меня.

Я делаю, как он говорит, приподнимаюсь, когда он поднимает мои колени.

– Не своди с меня глаз, иначе я остановлюсь. Понятно?

Я киваю. Шон избавляет меня от неловкости и застенчивости. Я не стесняюсь, когда мы вместе. Я чувствую себя сильной и красивой... как будто я единственная женщина в мире, которую он хочет. Его сильные руки раздвигают мои колени, и я смотрю, как его язык лижет мой клитор. Мне хочется закрыть глаза, но не потому, что смотреть на это невероятно возбуждающе, а потому, что меня переполняет удовольствие. Но потребность в том, чтобы он продолжал, не дает мне этого сделать. Он наблюдает за тем, как я смотрю на него, и это так возбуждает, что я могу поджечь дом. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, когда он снова поднимает меня на гору. Он толкает меня выше, чем раньше. Каждый взмах его языка подталкивает меня вверх. Боже, я вижу это. Я стону, не сводя с него глаз, наблюдая, как он любит меня своим ртом. А потом это становится слишком, и я больше не могу сдерживаться. Каждая секунда кажется раем, и я никогда не хочу спускаться. Опустив голову на подушку, я задыхаюсь, чувствуя, как он входит в меня одним толчком.

Я открываю глаза, желая запомнить каждую секунду.

– Я люблю тебя, – говорю я ему.

– Повтори это еще раз.

– Я люблю тебя.

Он толкается глубже.

– Еще, – требует Шон.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ты мне нужен. Я твоя!

Я произношу эти слова со всей силой своих эмоций. Это все правда. Я люблю его больше всего на свете. Он нужен мне так сильно, что я боюсь его потерять. Я его, и всегда буду его. Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Его руки обхватывают мое лицо, а зеленые глаза умоляют. «Останься со мной».

Противоречие раздирает меня с такой силой, что становится больно. Моя голова воюет с моим сердцем. Я хочу остаться. Я хочу, чтобы он остался навсегда. Наша жизнь могла бы быть такой прекрасной, но страх кричит на меня, уговаривая не говорить. Я борюсь за слова... те, которые моя душа отчаянно просит меня сказать. Сказать ему, что я останусь рядом с ним и мы все решим. Он толкается сильнее, глубже, как будто знает, что должен вытащить это из меня. Это самая сильная связь с другим человеком, которую я когда-либо испытывала. Как будто наши тела говорят, а рты не могут. Шон переплетает наши пальцы, а затем тянется так, что моя рука оказывается прижатой к подушке над моей головой. Мы соприкасаемся от кончиков наших пальцев до кончиков пальцев ног. Он снова делает толчок, и я чувствую, как он умоляет меня дать ему ответ. Он борется за меня. За жизнь, которую мы хотим. Я открываю рот, чтобы сказать это, но ничего не выходит, и тогда я чувствую, как он распадается на части. Он кричит, когда кончает, а потом я чувствую, как он покидает меня.

Глава сорок первая

Шон

– Ну, вот и все, – говорит Девни, держа в руках коробку. Остин уже в машине, пристегнут и готов вернуться в свой дом.

– Похоже на то.

Она пинает грязь и тяжело вздыхает.

– Ты будешь заезжать?

Я бы перевернул весь мир, если бы думал, что это что-то изменит, но это не так. С моей стороны эгоистично просить ее переехать во Флориду, и я не стану этого делать. Мы могли бы попытаться сделать это на расстоянии, но мы знаем, что это не сработает. Ей и так будет тяжело, если она попытается устроить Остина здесь. Я не могу просить ее постоянно путешествовать, а мой график непреклонен.

– Я бы хотел, но не знаю...

– Должны ли мы?

Срыв в ее голосе разрывает мне душу.

– Я не это имел в виду. Я просто не хочу усложнять тебе жизнь.

– Я не думаю, что это возможно. Сейчас это абсолютная пытка.

– Мне тоже нелегко.

Она смотрит на машину и снова на меня.

– Ты мой лучший друг, Шон. Пожалуйста, скажи мне, что мы не разрушили двадцатилетнюю историю за несколько месяцев. Я не могу... Я не могу потерять тебя, а ты обещал, что не потеряю.

Я делаю шаг к ней, и моя рука перемещается к ее щеке, чтобы я мог погладить мягкую кожу большим пальцем.

– Ты никогда не потеряешь меня, но мне придется понять, как перестать любить тебя так.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь это сделать, – признается она.

– Может, и я не смогу.

По ее лицу катится слеза, и я вытираю ее.

– Не плачь, милая. Это правильно, как бы больно ни было. Ты должна думать об Остине, а я всегда буду делать то, что лучше для тебя.

Ее прекрасные глаза закрылись, и по ее лицу потекла еще одна струйка.

– Все, чего я хочу, – это бросить эту коробку и отдаться тебе. Я хочу умолять тебя остаться, хотя знаю, что ты не можешь.

Я сдвигаюсь, позволяя руке опуститься, пока мое сердце неумолимо колотится.

– Я могу перестать играть.

– Нет, – она качает головой. – Ни в коем случае, Шон Эрроувуд. Бейсбол – твой ребенок. Я не попрошу тебя прекратить играть по тем же причинам, по которым ты не попросишь меня оставить Остина.

– Бейсбол – это еще не все.

– Нет, но ты не готов отказаться от него.

– Я сделаю это ради тебя.

– Я не позволю тебе.

И на этом моя последняя «Аве Мария» заканчивается. Не говоря уже о том, что, если я нарушу контракт, это обойдется мне в миллионы долларов неустойки. Все это так хреново. Мой брат подходит к ней и берет коробку из ее рук.

– Я пойду поговорю с Остином, пока вы двое попрощаетесь.

Она смотрит на него с такой болью, что Джейкоб вздрагивает, прежде чем поцеловать ее в висок.

– Не торопись.

Нет никакого времени. В этом-то и проблема. У меня осталось несколько недель, прежде чем мое время закончится, как и все, что имеет значение в моей жизни. Мне придется уехать, и я чувствую, как сердце рвется из груди. Я люблю ее. Она – все хорошее в моем мире, и она уходит. Мой мир уже никогда не будет прежним.

– Я не знаю, как с тобой попрощаться.

Между нами нет преграды, и я подхожу ближе, притягивая ее к своей груди. Я крепко обнимаю ее, вдыхая мягкий аромат ее шампуня.

– Мы никогда не говорим «прощай».

Ее пальцы сжимаются, когда она прижимается ко мне.

– Спасибо.

– За что?

Медленно ее взгляд поднимается к моему.

– За то, что любишь меня.

– Я буду любить тебя вечно.

– И ты всегда будешь у меня.

Я киваю и ослабляю хватку. Я должен быть тем, кто делает то, что правильно. Один из нас должен быть сильным, хотя я ненавижу, что это должен быть я.

– Тебе стоит идти. Одному Богу известно, чему Джейкоб научит Остина.

Ее улыбка выглядит вымученной, но она кивает. Ее губы подрагивают, как будто она хочет что-то сказать, но я делаю шаг назад. Нет ничего, что могло бы облегчить ситуацию, и ничего, что мы уже не сказали. Мы любим друг друга, хотим друг друга, нуждаемся друг в друге, и все же мы не можем друг друга иметь. Когда мы приземлились вчера, мы знали, что это конец пути, а теперь я должен наблюдать, как она делает поворот.

Девни доходит до двери, открывает ее и еще раз оглядывается на меня. Она поднимает руку, чтобы помахать, прикрывает рот и исчезает. Я не слышу и не замечаю, как мой брат направляется ко мне. Я просто стою здесь и смотрю, как ее задние фонари исчезают на дороге.

Его рука ложится мне на плечо.

– Мне жаль, Шон.

– Это никогда не сработает.

– Не говори так.

– Вот почему я никогда не боролся за это раньше. Вот почему я, блядь, лгал и не позволял своим чувствам стать чем-то большим, чем дружба. Черт! Я знал, что это плохая идея... – я отпихиваю его руку от себя и иду на крыльцо. Я сижу там, надеясь, что машина снова появится.

Он сидит рядом со мной в кресле-качалке, тихий и одновременно чертовски громкий. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую его разочарование.

– Что? – огрызаюсь я, когда снова ловлю его взгляд.

– Ты уверен, что все кончено? Вы никак не можете договориться?

– Да. Все кончено.

– Я не понимаю.

Я делаю тяжелый вдох через нос и смотрю на пыль, которая пытается осесть обратно.

– Я тоже.

На самом деле, я ничего не понимаю в жизни. Смерть моей матери была ужасной. Потом был наш дерьмовый отец, который избивал нас, убил двух человек и почти разрушил все наши жизни. Почему бы, черт возьми, не потерять девушку, которую я люблю? Что еще нужно на этом этапе?

– Она ушла, потому что Остин – ее сын? Я не понимаю.

– Это сложно.

Мы с Джейкобом всегда были близки. Я рассказывал ему обо всем, и он был для меня открытой книгой. Не знаю, может, это потому, что Деклан всегда казался намного старше, поэтому, когда я был с ним, я старался быть хладнокровнее и взрослее. Когда я был с Джейкобом, я был самим собой. Я мог быть спокойным, веселым и просто смеяться над жизнью. Коннор был самым младшим, и он смотрел на нас снизу вверх, поэтому мы командовали им. И, хотя он самый близкий мне человек, я не хочу ничего ему говорить. Я хочу кричать, швыряться вещами и уехать из этого дерьмового городка.

– Потом все уладиться.

– Ну почему я об этом не подумал? – язвительно спрашиваю я. – Я имею в виду... это просто охренительно. Я должен пойти и облегчить жизнь нам с Дев, потому что ты об этом упомянул. Итак, как изменить ситуацию и сделать ее лучше... Есть идеи, гений?

– Во-первых, ты можешь перестать быть мудаком и повзрослеть.

Я игнорирую его и откидываюсь на спинку кресла, двигаясь в такт своему разбитому сердцу. Боль – мой постоянный друг. Она напоминает мне, что все было по-настоящему, и я переживаю это.

После нескольких минут молчания Джейкоб снова заговорил.

– Остин был расстроен.

– Я тоже.

– Когда мы сидели в машине, он все время спрашивал, почему ты не можешь быть его отцом.

Я делаю глубокий вдох.

– Потому что я не заслуживаю этого ребенка.

– Ты сейчас тоже не заслуживаешь Девни. На самом деле, единственное, что ты должен получить – это удар кулаком в лицо.

– Попробуй, – дразню я его.

Он смеется, покачивая головой.

– Да, конечно, красавчик. Мы все знаем, что ты не боец. Вернемся к вопросу о том, почему ты гребаный идиот... – стону я, жалея, что у меня нет характера Деклана или правого хука Коннора.

– Не хочешь объяснить, почему ты ее отпустил? – спрашивает Джейкоб с легким раздражением в голосе.

– Я ничего не мог сделать. Я пытался спасти ее, но она была намерена уйти.

– Верно, – он кивает. – Понимаю. Логично. Когда она стояла и плакала, казалось, что она очень рада этому. Надеюсь, мой отъезд из этого города будет таким же.

Он ничего не видит, и я могу его убить.

– По крайней мере, теперь, когда ты переедешь обратно через несколько недель, ты сможешь остаться в доме. Черт, иди и забери свое дерьмо прямо сейчас, потому что я не могу здесь оставаться.

Слишком много Девни, а у меня было достаточно сердечных страданий. Она повсюду в этом доме. Запах ее шампуня витает в душе, ее смех раздается на кухне, а в спальне царит ее тепло. Но это всего лишь мое воображение, потому что не прошло и двадцати четырех часов после нашего возвращения из Тампы, как она уехала. Как будто все, что нас связывало, исчезло вместе с пылью от ее шин.

– Ты не сдался, Шон. Все, что выпадало на твою долю, ты преодолевал.

– Я не могу заставить ее полюбить меня.

Он пожимает плечами.

– Не думаю, что это ее проблема.

Я откидываюсь в кресле-качалке, не обращая внимания на то, что на улице чертовски холодно, я ничего не чувствую. Я рад этому оцепенению.

– Она ушла, и это был ее выбор. Она попросила меня принять ее решение, что я и делаю.

– Не то, чтобы ты не знал, куда она направляется.

– И что? Ты хочешь, чтобы я явился туда и умолял ее. У меня, блядь, есть гордость, – что-то летит мне в голову, но я успеваю отбить это. – Какого хрена?

– Тебе нужно, чтобы что-то ударило тебя по голове, ты, тупое дерьмо.

– Я не виноват.

– Может, и нет, – соглашается Джейкоб. – Я все равно считаю, что вы оба идиоты. Ты любишь ее. Она любит тебя. У нее есть ребенок, который любит тебя, и я уверен, что ты любишь этого ребенка. Так в чем, черт возьми, проблема? Женись на девушке.

О, вот это удар.

– Я сказал ей, что хочу! А она все равно ушла! Ты просто смотрел, как она уходит. Тебе не кажется, что я умираю внутри? Я люблю ее больше всего на свете, а она ушла.

– Ты сказал ей, что хочешь на ней жениться?

Я бросаю взгляд на своего дерьмового брата.

– Ты должен быть умным братом.

– Ладно, придурок, позволь мне перефразировать. Ты попросил ее выйти за тебя замуж или просто дал ей понять, что это то, что ты хочешь, чтобы произошло?

– Я сказал ей, что хочу этого.

– Не то же самое. Я думал, что ты должен быть милым братом со всеми выкрутасами. Оказывается, эта черта досталась мне.

Я закатываю глаза и хмыкаю.

– Джейкоб, обычно я справляюсь с этим, но сегодня... с меня хватит.

– Слушай, я не пытаюсь тебя подколоть, я просто говорю, что это совсем разные вещи – сказать девушке, что хочешь на ней жениться, и попросить ее выйти за тебя замуж.

Он думает, что я мог спросить ее об этом, когда было ясно, каким будет ее ответ?

– Это сделало бы меня идиотом, если бы я спросил.

– Что, черт возьми, это вообще значит? Теперь ты идиот!

– Она не хотела выходить за меня замуж. Девни приняла решение, как только получила опеку над Остином. Мы оба знали, чем все закончится. Конечно, мне хотелось думать, что есть шанс переубедить ее, но его не было. Я был глупцом, когда думал, что должен просить ее об этом, и у меня нет права давить на нее.

В каком-то смысле я ее не виню. Она на новой территории и нуждается в поддержке. Меня бы часто не было, но я бы сделал все, что мог.

– Понимаешь? Я думаю, она права, – говорю я Джейкобу с поражением в голосе.

– Что?

– Она поступила мудро, уйдя. Все, что я могу ей дать – это прекрасный дом без меня. Меня все время не будет, а она будет в Тампе, одна воспитывать Остина. Это никогда не сработает. Как бы нам обоим ни хотелось этого, мы начинали в невыгодном положении.

Джейкоб на минуту замолчал, оценивая меня.

– Что-то мне подсказывает, что даже ты не веришь в эту чушь.

– Скоро начнутся весенние тренировки, и я должен начать подготовку к ним. У нас будет несколько месяцев, если вообще будет, прежде чем я буду постоянно отсутствовать. Так будет лучше.

– Да, точно лучше, – соглашается Джейкоб. – Я имею в виду, какого черта тебе понадобилось везти ее туда? Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что расстаться сейчас лучше. Это разумно, чувак. Отпусти ее. Знаешь, я буду здесь следующие шесть месяцев, я позабочусь о ней.

Я сдвигаюсь, готовый наброситься, но этот мудак ухмыляется.

– Пошел ты.

– Да, но проснись, Шон. Ты дурак, если думаешь, что это правильный ход. Я всегда был на твоей стороне. Ты помог мне пройти через все это дерьмо после аварии, и я в долгу перед тобой, так что вот я и расплачиваюсь. Пойди и возьми ее. Женись на ней. Сиди на ступеньках ее дома, пока она тебя не впустит. Разбей там лагерь, если это потребуется. Если ты любишь ее, разберись с этим на хрен. Никто в этом мире не знает тебя так, как Девни Максвелл, и она – твоя единственная.

– Я знаю это.

Всеми фибрами своего существа я знаю, что она – единственная девушка, которую я когда-либо полюблю. Неважно, кого я могу встретить в будущем, они будут меркнуть в сравнении с ней. С моей стороны было бы жестоко даже пытаться, поэтому я останусь таким, каким был всегда. Ни одна другая женщина никогда не тронет мое сердце, да они и не смогут, потому что она забрала его с собой.

– Тогда прекрати это дерьмо.

Я тяжело выдохнул, туман заполнил воздух вокруг меня.

– И как мне решить эту проблему?

– Какую?

– Что она не поедет во Флориду, а я не могу остаться здесь. Я нахожусь в середине своего контракта и не могу выйти из него. Так что, пожалуйста, скажи, как мне все это исправить, Джейкоб? Потому что сейчас я этого не вижу. Если ты сможешь это придумать, я буду только за, потому что я не знаю, как жить дальше. Она – мой гребаный мир.

Он пожимает плечами, откидываясь назад с наглой ухмылкой.

– Наконец-то, ты задаешь важный вопрос. Знаешь, жаль, что у тебя нет агента, который помог бы обменять твой контракт на что-нибудь вроде Филадельфии или Нью-Йорка, а?

Глава сорок вторая

Девни

– Он уезжает через несколько дней, – напомнила мне Элли, как будто я и так не знала об этом.

Я не хотела идти на эту встречу. Я поняла, что это будет засада, как только Хэдли позвонила и попросила меня погулять с ней. Я не могу отказать девочке, и Элли это знает.

– Кстати, то, что ваша дочь все подстроила, было прекрасно разыграно.

Элли не потрудилась сделать ни малейшего извиняющегося вида.

– Мы делаем то, что должны. Вернемся к тому, что я хотела сказать... Шон скоро уйдет.

– Да, я знаю.

– И ты его отпускаешь?

Я ничего не могу сделать, я... едва существую. Я потерялась, ушла в себя, и мне так не хватает его. Я не знаю, как жить, и, возможно, я совершаю огромную ошибку. Элли должна в какой-то степени понять меня.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

Она мягко улыбается.

– Поехала бы я, если бы это был Коннор?

Я киваю.

– Я хочу солгать и сказать тебе «нет», – признается Элли.

– Но я не могу этого сделать. Я обладаю силой оглядываться назад и знаю, что жизнь без Коннора – это не та жизнь, которую я хочу. Благодаря ему у меня есть семья и любовь, которая, как я думала, не предназначена для сломленных девушек. Так что, если бы ты спросила меня сейчас, когда у меня двое детей и дом, ответ был бы «да». Но если бы ты спросила меня, когда я жила с жестоким мужчиной, который заставлял меня думать, что я недостойна любви, то, вероятно, ответ был бы «нет».

Ее честность поражает меня. Я полагала, что получу ответ, который будет звучать лучезарно и без пауз, но она дала мне два ответа с противоположных точек зрения. Прошло две недели без Шона, и я опустошена. Мое сердце болит по нему. Я переворачиваюсь по ночам, слезы на подушке, тянусь к рукам, которых нет рядом, чтобы обнять меня. Я живу в доме брата, и это труднее, чем я могла себе представить. Он везде, куда бы я ни посмотрела, и я вижу боль и тоску в глазах Остина. Все это отстой, и мы скучаем по Шону.

– Я не знаю, как это исправить, Эллс. Правда, не знаю. Остину нужна стабильность, которую может дать ему Шугарлоуф. Перевезти его было бы огромной ошибкой. Конечно, он думает, что хочет быть с Шоном, мы оба так думаем, но Шон – не просто обычный парень с обычной жизнью.

– Нет, это не так.

– И это значит, что даже если мы поедем туда, мы будем так же далеки от него, как если бы остались здесь.

Она смотрит в гостиную, где играют дети, а потом на меня.

– Это справедливо, и ты не хочешь попробовать отношения на расстоянии?

– А ты бы хотела?

Элли тихонько качает головой.

– Нет, не хотела бы. Если бы я не могла иметь всего Коннора...

– Было бы лучше научиться жить без него, – заканчиваю я.

– Наверное.

Я делаю глубокий вдох через нос и отворачиваюсь. Я не хочу снова начинать плакать. Это слишком больно. Мысль о том, что в моей жизни нет Шона, похожа на отрезание руки. Он был моим постоянным спутником, и все, чего я боялась, когда влюблялась в него, сбывается. Исчезла легкая дружба, которая была моим спутником в темные времена. Он забрал свет, украв мое сердце, и теперь ничто не будет прежним. Я скучаю по своему лучшему другу. Я скучаю по человеку, который знал все мои мысли по выражению моего лица. Мне кажется, что я падаю без поддержки, и это страшно.

– Самое ужасное, что Шон был моим человеком. Он был той половинкой, которая позволяла мне чувствовать себя уверенно, – говорю я, не глядя на нее. – Я боялась потерять это, но все равно рискнула, и посмотри, где я сейчас.

Элли встает и обходит стол, ее рука накрывает мою.

– Ты не одна. Я знаю, что мы не Шон, но мы здесь ради тебя, Девни.

– Я знаю, знаю, но Шон стал намного больше.

– Он стал второй половиной тебя, – говорит она, и в каждом слове слышится понимание.

– Да.

– И как человек, который облажался больше раз, чем можно сосчитать, я могу сказать тебе, что ты не должна это потерять. Путь предстоит нелегкий, но, если вы оба этого хотите, вы сможете найти способ, чтобы все получилось. Нам с Коннором было нелегко. Бог знает, что было у Деклана и Сидни. Но у вас с Шоном все по-другому. На вашем пути нет ничего, кроме вас самих.

Я смотрю на маленького мальчика в другой комнате, скрестившего руки на груди, когда Хэдли пытается силой отдать ему одну из своих игрушек. Из-за него я не могу поехать, и я смирилась с этим. Остин – мой сын, и нет ничего, на что я не пойду, чтобы защитить его от дальнейшей боли.

– Может быть, ты так считаешь, но за последние несколько месяцев этот парень прошел через многое. Он потерял обоих родителей, перенес операцию и узнал, что его тетя на самом деле его мать. Я не буду добавлять к этому еще что-то.

Она кивает.

– Помню, я была такой же. Я думала, что Хэдли не выдержит больших перемен. Она видела, как ее мать... ну, наверняка прошла через ад. Я убедила себя, что ради нее я должна отказаться от отношений с Коннором.

– Мы не похожи, – говорю я ей.

– Я знаю. Я просто хочу, чтобы ты знала, что, что бы ты ни решила, мы с Коннором рядом с тобой. Ты не одна, и, если тебе что-то понадобится, не стесняйся, говори.

– Спасибо, Элли.

– Не упоминай об этом.

Мы сидим и разговариваем еще немного. Она объясняет Остину некоторые школьные вещи, с которыми у меня были проблемы. Мы пытаемся войти в привычный режим, но это трудно. Он злится и не хочет делать домашнее задание. Не говоря уже о том, что он не может играть в бейсбол и расстроен, что его не было рядом, когда его команда выиграла последний турнир. Это было трудно, и я хочу сделать все лучше, но не знаю, как.

– Шон! – впервые за несколько дней я слышу радость в голосе Остина.

– Эй, малыш! – раздается сдавленный звук, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как Остин обхватывает его за шею.

Я быстро отвожу глаза. Я мечтала увидеть его и думала о том, как сильно по нему скучаю, но теперь, когда он здесь, я не готова. С тех пор как я уехала, я не видела и не слышала его голоса. Никто из нас не выходил на связь, и я не могу его винить. От одного звука его голоса мне становится больно. Элли смотрит на меня, потом поднимается на ноги и кивает головой, направляясь к дверному проему.

– Привет, Шон.

Он целует ее в щеку.

– Извини, что врываюсь...

– Ничего подобного. Я просто подумала, что ты заглянешь попозже, вот и все.

Затем он поворачивается ко мне, и я встаю. Тяга к нему слишком велика. Наши глаза встречаются, и две недели боли, тоски и печали за считанные секунды захлестывают меня.

Он криво улыбается и направляется ко мне.

– Дев, я рад тебя видеть.

Узел в моей груди затягивается все туже, и я сдерживаю слезы. Я не буду плакать, не тогда, когда я единственная, кто ушел.

– Я тоже рада тебя видеть.

Он останавливается достаточно близко, чтобы я уловила запах его мускусного одеколона.

– У вас все хорошо?

– Да, мы... мы просто заехали, чтобы Хэдли и Остин могли пообщаться.

– Я вижу.

– Вы хорошо провели время?

Я бы хотела быть у тебя в гостях. Я тоскую по тебе каждую ночь. Пожалуйста, найди способ, чтобы мы смогли наладить отношения, потому что без тебя я мертва.

– Да, было приятно увидеться с друзьями, – говорю я и надеюсь, что он слышит легкий смешок.

Он мой друг, а я его не видела. Две недели я оглядывалась через плечо, гадая, не раздастся ли наконец звонок на моем телефоне, и гадая, увижу ли я его где-нибудь в городе. Часть меня была уверена, что он исчез, не попрощавшись. Возможно, было бы легче, если бы он попрощался.

– Я уверен, что так и есть, – на его лице отражается чувство вины. Он знает, что я имела в виду его.

Хорошо.

– У меня были встречи.

Глаза Элли прыгают, между нами, пока мы ведем беседу.

– Твои встречи прошли так, как ты надеялся? – спрашивает она.

Судя по тому, как они переглядываются, мне становится любопытно.

– Они были продуктивными.

Элли прочищает горло.

– Я собираюсь отвести детей в сарай. Дам вам шанс выговориться без посторонних ушей.

– Спасибо, Эллс.

Она похлопывает его по руке и подмигивает мне.

– Все, что угодно, для вас двоих.

Когда мы остаемся одни, у меня кружится голова, и мне приходится бороться с желанием броситься в его объятия и не отпускать его. Вместо этого я стою, не двигаясь, и смотрю на мужчину, которого люблю. Время ничего не сделало, чтобы уменьшить то, как сильно я хочу его. Я знаю, что миллионы лет не могли бы уменьшить те чувства, которые я испытываю. Нет, то, что мы разделяем – никогда не изменится. Я знаю. Прямо здесь и сейчас я не могу смотреть, как он снова уходит. Так или иначе, он должен быть у меня. Я люблю его достаточно сильно, чтобы получить его любым способом.

– Как ты? – наконец спрашиваю я.

Шон делает шаг ближе.

– Я несчастен. Одинок. И мне не хватает единственного человека, который имеет значение в моей жизни. А как насчет тебя?

Я откидываю голову назад, не ожидая, что он будет честен.

– Шон...

– Нет. Я не собираюсь тебе врать. Я несчастен. Я скучаю по тебе, и я люблю тебя. Если это делает меня мудаком, значит, так оно и есть. Я знал, что ты здесь, и пришел. Хочешь знать почему?

Я поднимаю на него глаза, стены словно сжимаются.

– Я могу догадаться.

– Да?

Я киваю. Если он чувствует себя хотя бы наполовину так же плохо, как я, я знаю, почему он пришел. Он не мог остановиться.

– Я ненавижу это. Что теперь? – спрашиваю я, чувствуя, что нервничаю.

– Теперь мы поговорим.

Мне хочется упасть на пол и разрыдаться.

– Разговоры ничего не меняют, Шон. Мы уже говорили, и каждый раз возвращаемся сюда.

– Тогда ты слушай, а я буду говорить.

Он откидывает с моего лица прядки волос, и я сопротивляюсь желанию положить пальцы на его сильную грудь. Мне хочется ощутить мышцы под рубашкой, силу его рук и защиту, которую он создает вокруг меня. В нем нет ничего такого, чего бы я не хотела и в чем бы не нуждалась, просто меня бесит, что он живет там, а я застряла здесь.

– Тебе не больно? – спрашиваю я. – Должен же быть способ сделать так, чтобы это прекратилось?

– Ты даже не представляешь, как мне больно без тебя, Девни. Ты, блядь, не можешь представить, как сильно я по тебе скучаю, но мы поговорим. Я не буду повторять ничего из того, что мы уже обсуждали.

В моей груди расцветает надежда, но она угасает, когда я вспоминаю, что нет ничего такого, о чем мы уже не говорили. Ситуация осталась такой же, как и две недели назад, только теперь необходимость стоять здесь и смотреть на него заставляет мое истерзанное сердце испытывать новые муки. И все же я не могу оттолкнуть его. Я приму шрамы, потому что он стоит этой боли. Он протягивает руку к столу, и я сажусь. Если бы я попыталась, то ни за что не смогла бы его обойти, и я не собираюсь упускать шанс поглазеть на него.

Его густые темно-каштановые волосы в беспорядке, а зеленые глаза выглядят усталыми, но в них есть надежда. Щетина на его лице стала чуть длиннее, но не менее сексуальной. Шон еще более великолепен... потому что он здесь.

– Хорошо, я послушаю.

Он садится рядом со мной и берет мою руку в свою. Прикосновение его кожи к моей – это бальзам, который исцеляет поврежденную часть меня. Печально, что этот простой жест может одновременно сломать и исправить меня. Я в полном дерьме.

– Долгое время я любил тебя. Любил тебя больше, чем девушку, которая купила мне биту и пекла пирожки с грязью. И все же я боролся с этим. Я находил оправдание за оправданием, чтобы не поддаваться чувствам, которые я испытывал к тебе. Я встречался с девушками, похожими на тебя, говорил себе, что это просто совпадение, и спрятал тебя в коробку в своем сердце. Я не мог открыть ее, не мог даже подумать о том, чтобы прикоснуться к ней, потому что знал, что стоит мне это сделать, и все будет кончено... – его большой палец проводит по моей руке, и я снова сдерживаю слезы. – Ты не просто открыла ее, Девни, ты разорвала ее на части, выкинула и поселилась в моей гребаной жизни. Во мне нет ни одной части, которая бы не принадлежала тебе. Поэтому я не могу без тебя. Я не могу вернуться к тому, что было, потому что той жизни больше не существует.

Слезы капают, и он заключает меня в свои объятия.

– Не плачь, милая. Не заставляй меня любить тебя больше, чем я люблю, потому что я не могу. Мое сердце не может любить тебя еще сильнее, ты убиваешь меня. Я найду способ общаться на расстоянии или что-то в этом роде, но ты мне нужна.

Он берет мое лицо в свои руки и пристально смотрит на меня. Эти зеленые глаза проникают в мою душу, а затем мои руки становятся зеркальным отражением его рук. Я обнимаю его, нуждаясь в том, чтобы увидеть его, действительно увидеть его снова. Я никогда не думала, что такая любовь возможна.

– Я понимаю, что тебе нужно. Я знаю, почему ты не можешь приехать во Флориду, и, честно говоря, я был бы худшим засранцем, которого только можно представить, если бы попросил тебя об этом.

– Но...

– Ты должна делать то, что лучше для Остина.

Он сказал мне, что не собирается повторять старые темы, и вот мы сидим на кухне у Элли, я сижу у него на коленях и плачу.

Мои руки опускаются.

– Опять, Шон. Мы снова здесь.

– Нет. Послушай меня, – он наклоняется, целует мои слезы, а потом губы. – Я люблю тебя, Девни Максвелл. Я люблю тебя больше, чем ты когда-либо сможешь узнать, и именно поэтому я больше не играю за «Тампу».

Я задыхаюсь, мой желудок опускается, и меня тошнит. Это не так. Пожалуйста, скажите мне, что он не ушел и не сделал какую-нибудь глупость. Не ради меня. Не тогда, когда это было его мечтой с тех пор, как он был в возрасте Остина. Я не могу смотреть, как он это делает.

– Шон, ты не можешь!

– Я могу, и я это сделал.

Шон улыбается мне, но все, что я чувствую, – это сожаление, которое проносится по моему телу. Он даже не представляет, что натворил. И как сильно он будет жалеть об этом.

– Я не хочу быть причиной, по которой ты отказываешься от своей мечты.

– Это ты сказала, что я должен выбрать что-то одно, Девни, и я выбираю тебя. Каждый раз. Каждый день и дважды по воскресеньям.

– Я не позволю тебе сделать это!

Он только шире улыбается и наклоняется вперед, чтобы прижаться лбом к моему.

– Все уже сделано.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, прижимаясь носом к его носу.

– Почему? Почему?

– Потому что ты моя единственная, Девни Максвелл, и я не смогу жить без тебя.

– Ты возненавидишь меня. Может, не сегодня и не завтра, но однажды ты увидишь во мне девушку, которая украла твои мечты.

– Никогда, милая. Это невозможно. Кроме того, ты задала не тот вопрос.

Я отступаю назад, не понимая, что, черт возьми, он имеет в виду.

– Что за вопрос?

– Как я это сделал?

Мои глаза слегка сужаются, когда меня охватывает смятение.

– Что сделал?

– Оставил тебя у себя, и избавился от необходимости перевозить тебя и Остина во Флориду, и у меня все еще есть бейсбол.

Воздух наполняет мои легкие, и я чувствую, что впервые могу дышать.

– Как?

– Я попросил перевести меня в Филадельфию.

Глава сорок третья

Шон

Я жду, что она скажет, но она просто смотрит на меня, наклоняя голову из стороны в сторону.

– Ты возвращаешься... в Пенсильванию?

Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного, потому что на самом деле это не так. Это был даже не вопрос. Как только Джейкоб это сказал, это стало единственным вариантом.

Переехать сюда.

Быть с ней.

Быть счастливым.

Кому какое дело до того, что этот город заставляет меня покрываться мурашками, а воспоминания об отце витают повсюду? Она нужна мне. Девни – вот что важно, и пока она у меня есть, я могу жить здесь… там, где она. Возможно, это стоило мне стресса и споров с моим агентом, но я добился своего. Я получу гораздо меньше денег, но все это не имеет значения, пока это решение проблемы, которая у нас была.

– Так и есть. Мне нужно собрать свои вещи в Тампе, продать квартиру, а потом... Я не знаю... Мне нужно будет где-то жить. Есть идеи?

Ее улыбка озаряет комнату.

– Ты собираешься переехать сюда?

– Это план.

– Надолго?

– Навсегда.

Она бросается в мои объятия, и мы оба падаем на пол. Через секунду ее губы оказываются на моих, и я прижимаю ее к своей груди.

– Ты серьезно? – спрашивает она между поцелуями.

– Абсолютно.

Я переворачиваю нас так, что оказываюсь сверху и смотрю на нее сверху вниз.

– Нет ничего, что я не сделал бы для тебя, Дев. Когда я сказал, что ты моя, я не имел в виду, что это удобно.

Она с ухмылкой касается моей щеки.

– Я пыталась уговорить себя поехать с тобой. Каким-то образом, я знала, что должна быть с тобой. Просто... это казалось таким невозможным.

– Это все равно будет нелегко. Мне придется путешествовать, но, когда я буду дома, я буду здесь.

– Я могу справиться с трудностями. Я просто не переживу, если у меня не будет тебя.

Я снова подношу свои губы к ее губам, желая поцеловать ее. Две недели я обходился без нее, и теперь, когда я здесь, я словно впервые открыл глаза. Свет яркий и чистый, а в воздухе витает надежда.

– Ну, слава Богу, что ты не моя жена, – раздается от двери голос Коннора.

Я оглядываюсь.

– Ты не против?

– Учитывая, что ты в моем доме, на моем полу? Да, вроде как против.

Щеки Девни краснеют, она отталкивает меня от себя, и я помогаю ей подняться на ноги.

– Прости, Даки.

Он закатывает глаза.

– Все в порядке, Креветочка.

И она делает то же самое.

– Ненавижу это имя.

– Да, я тоже не слишком люблю свое, – язвит он.

– А я люблю свое.

Они оба поворачиваются ко мне, на их лицах написано недовольство, как будто это я раздавал прозвища, а не Деклан. Я единственный, кого мой засранец-брат пощадил. Я не знаю, почему, и никогда не был настолько глуп, чтобы спрашивать.

– Именно поэтому его никто не использует, – говорит Коннор, сложив руки на груди.

– Скажи это.

– Нет.

Я ухмыляюсь своему брату.

– Да ладно, ты же знаешь, что хочешь.

Он отмахивается от меня.

– Дев?

– Ни за что.

Я резко вздыхаю.

– Все в порядке. Я сам скажу... Жеребец. Я жеребец. Я жеребец, мужественный и тот парень, в которого все девушки просто не могут не влюбиться.

– О, черт возьми. Он сказал это с такой серьезностью, словно он деревянный блок в стене.

Я пожимаю плечами.

– Если тебе так легче думать...

– В любом случае, если хочешь целоваться с Девни, делай это где-нибудь, где мои дети не будут заходить и видеть это.

Я притягиваю ее к себе и целую в висок.

– Я не против.

Она качает головой, прежде чем положить ее мне на плечо.

– Он глупый.

– Да, как деревяшка.

– Как думаешь, ты сможешь присмотреть за Остином? – спрашивает Девни у Коннора. – Всего несколько часов.

– Конечно... все в порядке?

Она смотрит на меня, на ее губах играет озорная улыбка.

– Да, просто мне нужно поработать с деревом.

И вот за это я ее люблю. Ну, по этой и многим другим причинам.

***

– Так ты переезжаешь сюда? А где, блядь, я буду жить? Вернусь в эту чертову хибару? – спрашивает Джейкоб, потирая руки над костром.

Мы все четверо снова вместе. Мы все живем в одном городе, в одно время, после того как поклялись, что этого никогда не случится.

– Девни продала дом Джаспера и Хейзел, и мы решили проголосовать, можем ли мы остаться в этом доме, пока не решим, хотим ли мы заниматься строительством на этой земле.

– Я, блядь, не голосовал.

Коннор смеется.

– Это потому, что ты не считаешься.

Деклан кивает.

– Ты был в Голливуде, все было сделано при личной встрече.

Джейкоб застонал и плюхнулся в кресло.

– Ненавижу вас, мудаков.

– Чувства взаимны.

Всего за неделю она смогла выставить недвижимость на продажу и продать ее новой семье, которая жила во временном доме, пока искала жилье. Отец, Люк Аллен, умер во время выполнения задания, и его жена, Бренна, переехала сюда, чтобы дети могли быть рядом со своей семьей. Люк был хорошим парнем, и я играл с ним в мяч в нашей школьной команде. Когда мы узнали о случившемся, мы постарались помочь им. Коннор помог немного обновить дом Джаспера, пока я работал над тем, чтобы пристроить всех животных, Джейкоб смог достать для детей несколько вещей с автографами, о которых никто не просил, а Деклан потянул за ниточки, чтобы Бренна получила дом без дополнительных сборов и прочего. Все, что я знаю – это то, что Девни получила деньги, и теперь у Остина есть фонд на колледж.

– Ну, если мне придется остаться на земле Эрроувудов, то я останусь в доме Деклана.

– Черта с два.

– У тебя четыре спальни!

Он пожимает плечами.

– У меня не хватит места для твоего эго.

– О, пожалуйста.

– Я вынужден с ним согласиться, – добавляю я. – Оно стало еще больше раздуваться с тех пор, как ты подписал контракт на съемки в кино.

– Слушай, парень, который считает тебя потрясающим – сын Бренны Аллен, – объясняет Коннор, беря в руки напиток.

Джейкоб потирает руки перед камином.

– Парень, о котором мне говорила Элли? Это сын Люка?

– Один в один, – подтверждает Дек.

Оказывается, младший сын Бренны, Себастьян – большой поклонник Джейкоба. Его единственное желание – встретиться с ним, и мы все помогаем ему в этом, но у Джейкоба большое сердце и он хочет сделать больше.

– Вау. Я и не знал. Коннор, ты служил с ним?

Коннор качает головой.

– Я не знал, что он служил во флоте. Очевидно, он был летчиком-истребителем, и его самолет упал во время тренировочного полета.

– С ума сойти, – говорю я, чувствуя, как настроение немного портится.

– Да, я сочувствую парню. Я надеюсь, провести с ним некоторое время и немного облегчить ему жизнь.

– Нет ничего лучше, чем иметь фальшивого супергероя в качестве своего нового лучшего друга, – говорит Деклан и поднимает бокал.

– Вместо старого придурка с комплексом героя? – возражает Джейкоб.

Это быстро превратится в безобразие. Но я не из тех, кто вмешивается в происходящее, поэтому я откидываюсь на спинку стула, позволяя огню согревать меня, пока они обмениваются колкостями. Сегодня вечером мы пили пиво, шутили над женщинами, владеющими нашими жизнями, подшучивали над Джейкобом за то, что он последний одинокий брат, и вообще проводили время в общении. Знаете, чья это была идея? Женщин, которые владеют нашими жизнями. Они считают, что нам нужно больше времени проводить в кругу семьи, поскольку последние девять лет были сплошным дерьмом.

– Как скоро Деклан его ударит? – спросил Коннор, наклонившись.

– Может, еще пять оскорблений.

– Двадцать баксов на то, что он сделает это после десяти.

Я ухмыляюсь брату.

– Я в деле.

– Так, когда ты собираешься задать вопрос Девни?

Моя голова дергается, потому что я никому не сказал о кольце, которое купил сегодня утром.

– Как ты узнал?

Он ухмыляется, пожимая плечами.

– Я догадался. Но сделай себе одолжение и не жди. Наслаждайся каждым мгновением, которое можешь провести с ней. В последнее время я часто думаю об отце. Думаю, он растратил свое время, думая, что она всегда будет рядом, и поэтому сорвался.

Мне плевать, почему он сорвался, но единственное, что мы никогда не могли сказать об этом ублюдке, это то, что он не любил нашу мать. Когда она умерла, его тоже не стало. И это впервые за свою взрослую жизнь, когда я могу сопереживать его потере. Я был бы сломлен. Деклан поднимается на ноги и надувает грудь. Коннор наклоняется, и я делаю то же самое.

– Я выиграю, – бормочу я.

Он насмехается.

– Еще один, Дек. . .

Ну же, Джейкоб, давай, вцепись в яремную вену.

– Ты просто завидуешь, что мама любила меня больше, что я лучше выгляжу и что я не провел восемь лет, мечтая о девушке, к которой я боялся вернуться, потому что я был слишком большим слабаком! – кричит Джейкоб, тыча пальцем в грудь Деклана. И тут... Деклан огрызается, и я протягиваю руку за своими двадцатью баксами.

Нет ничего лучше, чем время, проведенное в компании Эрроувудов.

Глава сорок четвертая

Девни

– Куда ты меня везешь? – спрашиваю я Шона, сидя в его машине с повязкой на глазах.

– Увидишь, когда приедем. Никаких подглядываний!

Завтра должен был наступить день, когда Шон вернется во Флориду. Я не могу не думать об этом и не задаваться вопросом, как бы я себя чувствовала, если бы он действительно уехал. Я благодарна, что он этого не сделал.

– Мне просто нужен намек.

Он берет мою руку в свою и улыбается.

– Нас не будет одиннадцать дней.

– Одиннадцать дней? – кричу я, сбрасывая повязку с глаз.

– Девни!

– Что? Ты ничего не говорил о днях! Ты сказал так, будто мы идем на свидание!

Он стонет под нос.

– Вот тебе и сюрприз.

– А как же Остин?

– Остин? Что? Он не может сам себя прокормить?

Я смотрю на него, но он игнорирует меня.

– Я серьезно.

– Поверь мне, женщина. Я подбросил его до дома твоих родителей, которые точно знают, куда мы едем. Остин тоже в курсе, так что успокойся.

Я откинулась на спинку кресла, возмущаясь тем, что мне действительно не из-за чего расстраиваться. Он обо всем подумал – как обычно.

– Я спокойна.

– И ты испортила сюрприз.

– Мы сейчас там, где мы будем одиннадцать дней?

Он надулся.

– Нет.

– Тогда я ничего не испортила, ведь даже с повязкой на глазах я знала, что нахожусь в машине.

Шон продолжает ехать по шоссе, ничего не отвечая. Мы въезжаем в небольшой аэропорт, и меня охватывает волнение. Куда бы мы ни направлялись, нам предстоит еще одно путешествие на частном самолете. Если он и дальше будет продолжать в том же духе, мне будет очень трудно летать коммерческими самолетами.

Я ломаю голову, пытаясь понять, упоминала ли я когда-нибудь о том, куда хотела бы поехать, но между нами было так много общих мечтаний. Например, я знаю, что одно из мест в его списке желаний – поехать в Ирландию, чтобы увидеть, где родилась его бабушка. И Мальдивы, которые практически у всех в списке желаний. Я знаю, что мы не сможем сделать ни то, ни другое из-за времени перелета, так что это должно быть что-то разумное.

Открыв багажник, он направляется к моей стороне машины, открывает мою дверь и протягивает руку.

– Моя любовь.

Я улыбаюсь и вкладываю свою ладонь в его.

– Любезный сэр.

Когда я поднимаюсь на ноги, он сладко целует меня.

– Ты сможешь называть меня сэром позже.

– Если заслужишь.

– О, думаю, я это более чем заслужу.

– Да? – поддразниваю я.

– О, да.

Я касаюсь его носа и подмигиваю.

– Посмотрим.

Мы садимся в самолет и поднимаемся в воздух, так и не узнав, куда мы летим. Какая-то часть меня не волнуется, потому что мы отправляемся в путешествие – одни. Мне было бы наплевать, если бы мы просто кружили в небе. Шон тянет меня к дивану так, что моя спина оказывается у него на груди, а его руки прижимают меня к себе. Он молчит, кажется, погрузившись в свои мысли.

Мы оба не разговариваем, просто наслаждаемся тишиной. Это одна из тех вещей, которые я люблю больше всего в нас. Нам не нужно заполнять пустоту, потому что нам просто комфортно вместе. Один из пилотов выходит из кабины и направляется в нашу сторону, и я улыбаюсь, узнав его с того момента, когда в последний раз летела на этом самолете.

– Мы пойдем на снижение примерно через тридцать минут.

– Отлично, Сэм, спасибо.

– С большим удовольствием.

– Сэм? – окликаю я.

– Да, мисс Максвелл?

– Куда именно мы прибываем?

Он улыбается, и смотрит на Шона, а потом пожимает плечами.

– Я не уверен, мэм, я всего лишь старший помощник.

– Предатель.

Шон смеется.

–Дорогая, я знал, что ты попытаешься расспросить экипаж, поэтому дал им чаевые, чтобы тебя держали в неведении.

Я ворчу себе под нос, ненавидя то, что сейчас ночь и я не могу выглянуть в окно и попытаться угадать, где мы находимся. Еще несколько минут, и я пойму это. Мы приземляемся, и, когда мы выходим из самолета, теплый воздух обдает меня улыбкой.

– Здесь жарко.

Он кивает.

– Да.

– И я чувствую запах океана.

– Ничто не проходит мимо тебя.

Я шлепаю его по груди.

– Придурок.

Шон негромко смеется, беря меня за руку.

– Пойдем.

Мы начинаем идти к тому месту, где нас ждет лимузин. Я слышу колыхание пальм на теплом ветру. Это рай, и я начинаю понимать, куда он меня привез. Моя рука цепляется за бицепс Шона, и я борюсь с желанием зажмуриться. Не могу поверить, что он увез меня на остров без моего ведома.

– Знаешь, это довольно экстравагантный подарок перед Днем святого Валентина.

Он хихикает.

– Это не подарок.

– Нет? А как бы ты это назвал?

Губы Шона прижимаются к моей макушке.

– Я бы назвал это началом.

Я понятия не имею, что именно это значит, но начало определенно хорошее. Если все начала начинаются именно так, то я в деле. Но потом я думаю о том, как развивались наши отношения, и понимаю, что так было всегда. Когда мы были маленькими, мы сразу стали лучшими друзьями. Не имело значения, что я была глупой девочкой, а он – глупым мальчиком, мы были просто Шоном и Девни. Когда мы выросли, мы не позволяли другим людям вмешиваться в наши отношения, он был моим номером один, а я – его. Если он встречался с кем-то, кого я ненавидела, он бросал ее. Я никогда не встречалась с кем-то из-за его чрезмерной опеки, но в глубине души я знаю, что поступила бы так же. Мы с Шоном никогда не боролись. Мы оба авантюристы, любим посмеяться и не терпим оговорок в отношении друг друга. Возможно, именно поэтому я боролась с тем, чтобы не полюбить его больше, чем друга. Я знала, что мы будем вместе. Мы так сильно, так быстро, так глубоко влюбимся, что пути назад уже не будет. И вот мы здесь... на острове – вместе. Мы подходим к водителю, который открывает нам дверь.

– Мистер Эрроувуд, меня зовут Деннис, и я буду вашим водителем на курорте.

– Спасибо, Деннис. Это мисс Максвелл.

Он целует мне руку.

– Мисс Максвелл, позвольте мне первым поприветствовать вас на Сент-Люсии.

Мое сердце колотится быстрее.

– Сент-Люсия?

Мир вокруг меня словно исчезает, и я смотрю на него, ожидая, не шутка ли это. Шон дарит мне милую улыбку, которая говорит, что это не шутка и, на самом деле, все было очень целенаправленно.

– Двенадцать лет назад моя лучшая подруга написала мне письмо о своих мечтах, ты помнишь?

Я киваю со слезами на глазах.

– Помню.

– А помнишь, что ты написала?

– Что я хочу устроить свадьбу в одном из лучших мест.

– Где?

– Здесь, – шепчу я, надеясь, что ветер унесет это во вселенную и сделает правдой. Он помнил. Он привез меня в то место, где я хотела стоять на песке, чтобы сказать слова, которые свяжут меня с тем, с кем я должна быть рядом.

Он поднимает руку, зачесывая назад мои волосы.

– Да, здесь.

– Шон, мы не...

– Нет, мы не собираемся, но я очень надеюсь, что ты согласишься.

Сердце колотится о мою грудь, когда он лезет в карман.

– Я не планировал делать это здесь... – он оглядывает аэропорт. – У меня был целый план, но я не должен удивляться, потому что мы оба не умеем планировать.

Я смеюсь, потому что это правда. Когда он поднимает руку, между большим и указательным пальцами оказывается огромное кольцо.

– Девни Максвелл, ты единственная женщина, которой я бы подарил кольцо. Ты – начало, середина и, надеюсь, будешь рядом до самого конца. Я хочу любить тебя, растить с тобой детей и проводить каждый день, делая тебя счастливой. Окажешь ли ты мне невероятную честь и позволишь ли стать твоим мужем?

Слеза скатывается по моей щеке, когда я впитываю этот момент. Я хочу помнить его всегда, потому что именно тогда мой мир обрел идеальный смысл.

– Да. Да! Я выйду за тебя замуж! Здесь! Сегодня?

Шон поднимает меня на руки, прижимает к машине и приникает своими губами к моим. Через несколько минут или даже часов он останавливается и смотрит на меня.

– Не сегодня, милая, но через пять дней приедут наши семьи, и тогда, да, ты станешь моей женой.

Я беру его лицо в свои руки и снова целую его.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя. А теперь садись в машину, чтобы я мог отвезти тебя в номер.

Я ухмыляюсь и касаюсь его носа.

– Да, сэр.

Эпилог

– Ты женишься. Господи, да вы все дураки, – говорит Джейкоб, поправляя мне галстук-бабочку.

– Ты говоришь, что мы дураки, а я говорю, что дурак – ты.

– Может, и так, но... Я не знаю, старик.

У меня нет никаких сомнений в том, что это правильно. Она правильная. Единственная. Я никогда в жизни не был так счастлив и ни в чем так не был уверен. Ну, кроме бейсбола. Вчера вечером приехали мои братья, их семьи, родители Девни и Остин. Мы очень шумно и бурно поужинали и приготовились к сегодняшнему дню. Это будет небольшая свадьба, но все, кто имеет значение, здесь. Элли и Сидни с Девни, а мы с мальчиками все здесь, ждем, когда свадебный распорядитель даст нам знать, что пора. Сидни – подружка невесты, а Джейкоб – мой шафер. Выбирать между моими братьями было непросто, но Джейкоб оказался как нельзя кстати. К тому же, возможно, он будет ближе всех к алтарю.

– Ты не будешь сопротивляться, если она правильная девушка, знаешь? – спрашиваю я.

– Может быть. Я просто еще не нашел ее.

– Нет, но ты мог бы.

Он смеется.

– Я чертовски занят. Я живу довольно странной жизнью. Какая женщина захочет, чтобы за ней следили камеры, когда она идет в продуктовый магазин? Это не то, на что я бы подписался.

– Ты на это подписался.

– Да, да. Но я не женщина. Они странные существа, которые хотят странных вещей.

Иногда мне кажется, что он просто хочет быть один.

– Таких как любовь, безопасность и семья?

Джейкоб пожимает плечами.

– Вот именно, все дерьмо, которое я не могу обеспечить.

Он не прав, но говорить ему об этом не стоит.

– Ты подготовил крошечный домик? – спрашиваю я его.

– Да, это такая куча дерьма. Не понимаю, почему я не могу просто остаться у тебя.

– Ну, во-первых, я скоро стану молодоженом, и мне не нужен мой брат-зануда в моем доме. Во-вторых, потому что мы все должны были это сделать, а в-третьих, ты мне просто не настолько нравишься, чтобы заботиться о том, что ты несчастен.

– Неважно.

Он чертов ребенок.

– Что ты планируешь делать в Шугарлоуф, пока будешь там?

– Не знаю. Я встретил Бренну Аллен два дня назад.

Я понятия не имею, к чему он клонит.

– Жена Люка?

Он кивает.

– Она заходила на ферму на днях, искала Элли, не понимая, кто на какой части земли живет и где находится их дом. В общем, она очень милая и что-то говорила о своем сыне и пьесе.

Я поднимаю бровь.

– И это сделало ее милой?

Джейкоб опускается в кресло.

– Нет, на нее было приятно смотреть.

– Джейкоб, – предупреждаю я.

Он поднимает руки вверх.

– Я знаю. Я не собирался туда идти. Я просто сделал заявление. Давненько я не встречал девушку, от которой у меня буквально перехватывало дыхание. В любом случае, она в восторге от моих планов на Себастьяна.

Джейкоб не просто так делает это заявление.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно.

– Мне?

Я киваю.

– Да, тебе. В последний раз, когда ты влюбился, все закончилось тем, что мне пришлось лететь к тебе, потому что ты не вставал с постели.

У него с другой актрисой все было очень серьезно. Конечно, он никому, кроме меня, не рассказывал, потому что Деклан и Коннор никогда бы не поняли. Со мной все было иначе, я его понимаю. Когда мы потеряли мать, Джейкоб ужасно справился с этим. Внешне он был крепким парнем, симпатичным, популярным и принимал все близко к сердцу. На самом деле все было совсем по-другому. Он был в полном беспорядке. Он не хотел есть и искал способы разозлить моего отца, чтобы получить побои, которые, по его мнению, он заслуживал. С возрастом стало лучше, но его боль не утихала. Когда произошел несчастный случай, Джейкоб стал еще хуже. И только когда он встретил актрису, его жизнь начала меняться. Она была красивой, веселой и дала ему иллюзию любви, в которой он так нуждался. Когда она ушла от него к режиссеру, он сломался.

– Это было давно.

– Не так уж и давно, Джейкоб.

Он вздыхает.

– Я не влюблен в эту девушку. Я не знаю ее, и только один раз разговаривал с ней о ее детях. Я лишь сказал, что она великолепна, и это так. У нее огненно-рыжие волосы и темно-синие глаза. Я просто говорю, что она от природы красива. Но я не влюблен в нее. Она вдова и занимается своими детьми.

– Хорошо, если ты так говоришь.

Прошли годы с тех пор, как он вообще упоминал о женщине, и это говорит мне о том, что все не так уж невинно, как он говорит.

– Я знаю, а теперь давай поговорим о том, как мой брат женится на женщине своей мечты. За шесть месяцев ты добился того, что девушка не только влюбилась в тебя, но и вышла за тебя замуж. Думаю, из всех нас у тебя определенно больше актерской игры.

Я смеюсь.

– Это была не игра.

Он хлопает меня по плечу.

– Я знаю. Я рад за тебя.

В дверь стучат, и входят остальные мои братья и Остин. Он в смокинге, брюки облегают его.

– Ты хорошо выглядишь, приятель.

Он протягивает кулак, и я его сжимаю.

– Ты тоже.

– Ты готов быть моим вторым шафером?

Он кивает.

– Я хорошо справлюсь, обещаю.

– Ты будешь намного лучше, чем этот болван.

Я поворачиваюсь и вижу, как Джейкоб хмурится, а потом пожимает плечами, словно тоже знает, что это правда.

– Ты уверен, что не против того, чтобы я женился на твоей...

– Моей маме?

Я киваю, не зная, действительно ли он не против того, чтобы думать о ней таким образом. Это были тяжелые несколько недель, но они делают все возможное. Она сказала ему, что он не обязан так ее называть, но он ответил, что это правда и что он ее любит. Поэтому иногда он называет ее мамой, а в другие дни – тетя Девни. Несмотря ни на что, мы все стараемся.

– Я очень рад этому. Она действительно тебя любит.

– И я действительно люблю ее. Тебя я тоже люблю, Остин. Я буду таким, каким ты хочешь меня видеть. Твоим другом, твоим тренером, и, может быть, когда-нибудь ты увидишь во мне отца. Я никогда не буду пытаться занять место твоего отца, но я всегда буду рядом с тобой.

Руки Остина обхватывают мою талию, и я прижимаю его к себе. Этот ребенок прошел через ад, но ему не придется беспокоиться, когда мы с Девни будем рядом с ним. Мы сделаем для него все, что нужно, и дадим ему любовь, которая была у его родителей, и надежный дом. То, чего у меня никогда не было.

– Спасибо, Шон.

– Тебе не нужно благодарить меня за то, что меня так легко любить.

Он смеется.

– Значит ли это, что я должен быть милым с Хэдли?

Мы с Коннором разразились хохотом.

– Я расскажу тебе историю о девочке и мальчике, которые были очень похожи на тебя и Хэдли...

Я приседаю на корточки, чтобы быть на уровне его глаз, и обнимаю его за плечи, рассказывая о том, как я познакомился с его мамой и почему иметь лучшую подругу – это самое лучшее, что есть на свете.

Деклан подходит, прочищая горло.

– Пора.

Каждый из моих братьев обнимает меня, а затем уходит. Это нереально – думать, что всего через несколько минут Девни станет моей женой, а Остин – моим сыном.

– Готов? – спрашиваю я его.

– Готов.

Я подмигиваю ему, и мы отправляемся на пляж. Как только мы оказываемся на песке, я наклоняюсь и беру его на руки. Мы доходим до конца прохода, и там оказывается мама Девни.

– Не мог бы ваш будущий зять и внук проводить вас до места?

У нее дрожат губы, когда она вытирает глаза.

– Этот песок так и норовит попасть мне в глаза.

– Я понимаю. Уверен, что и мне немного попадет.

Она берет меня за локоть, и мы ведем ее к месту. Когда я останавливаюсь, она не ослабляет своей хватки.

– Ты именно тот человек, который я надеялась женится на моей дочери.

– Я не знаю, был ли шанс, что все пойдет по-другому.

Ее рука касается моей руки.

– Шанс – забавная штука, поэтому лучше никогда не оставлять его на потом. Мы должны дорожить каждым моментом, потому что время быстротечно. Обещай мне, что всегда будешь помнить об этом.

– Обязательно.

Она наклоняется и целует меня в щеку.

– Делайте друг друга счастливыми.

Я иду на свое место и жду. Остин и Джейкоб стоят позади меня, Джейкоб держит его, чтобы он не пытался балансировать на костылях.

– Важный момент, – говорит Джейкоб.

– Да.

Потом я вижу ее. На ней длинное розовое платье, которое Элли и Сидни нашли по ее размеру. Это был большой знак вопроса, но Девни никогда не была традиционной девушкой. Когда она писала о той свадьбе, то сказала, что хочет быть на пляже, в длинном платье, которое развевается на ветру. Она хотела, чтобы там были только ее семья и близкие друзья, а также шоколадный торт. Так что именно это она и получила. Я очень подробно описал, каким должно быть платье, и они справились. Когда она идет ко мне, юбка развевается, как парус, направляя ее туда, где ей самое место – рядом со мной. По ее безупречному лицу текут слезы, но ее улыбка говорит мне, что она счастлива. Я смотрю на нее, идущую с грацией и любовью, сияющей в этих карих глазах.

Отец останавливает ее, целует в щеки, а затем кладет ее руку в мою.

– Привет.

Она улыбается.

– Привет.

– Ты прекрасна.

– Ты сделал меня такой счастливой.

– Это только начало, Девни Максвелл.

Она наклоняет голову в сторону и губы складываются в улыбку.

– Мне больше нравится Девни Эрроувуд. Женись на мне, и я смогу стать той, кем всегда должна была быть.

Мне плевать на традиции, правила и все остальное. Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь губами к ее губам. Вокруг нас раздаются крики и смех, когда я целую свою невесту, готовый делать это до конца своих дней.

Конец