Без названия

Copyright © 2023 by Summer Stars Publishing Limited.

Все права защищены.

Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в обзоре книги. По вопросам лицензирования обращайся к автору по адресу Philippa@philippayoungauthor.com

Эта книга - произведение художественной литературы. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышлено.

За предупреждениями о содержании обращайся на мой сайт:

www.philippayoungauthor.com

БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТОВАРИЩИ ПО КОРАБЛЮ

Под редакцией Брайони Лиа

Иллюстрации персонажей Иванны Нашколны

Переведено каналом https://t.me/booook_soul

PLAYLIST

На случай, если ты захочешь послушать песни, упомянутые в книге.

(В нем много музыкального театра).

Если вы знали меня до того, как я научилась ходить, будьте любезны, либо закройте эту книгу, либо закройте рот.

Ладно, хорошо. Читайте. Но вам, возможно, стоит пропустить главы семь, восемь, тринадцать и пятнадцать… И вам ОПРЕДЕЛЁННО следует пропустить главы десять, двадцать, двадцать одну, двадцать две, двадцать четыре и тридцать две.

Остальные, я хочу видеть ваши разноцветные стикеры.

ОНИ. ДОЛЖНЫ БЫТЬ. ПОВСЮДУ.

Глава 1

Не знаю, что тому виной - смена часовых поясов или мое подсознание отсчитывало последние часы свободы, но этой ночью я не сомкнула глаз. У меня щиплет глаза, когда я в последний раз судорожно нажимаю на кнопку телефона, наслаждаясь роскошью бесплатного Wi-Fi в ожидании автобуса. Я прощаюсь с ошеломляюще малым количеством людей перед моим шестимесячным перерывом на общение с внешним миром, а в перерывах между ответами проверяю, кто из тех, с кем я каждый день раньше общалась, а теперь стала бы активно избегать, если бы увидела их лично, видел мою историю в Instagram. Тревога бурлит в моих венах. Поправка: волнение. Я должна превратить свою тревогу в волнение, если хочу прожить сегодняшний день без нервного срыва.

На меня дует удивительно теплый ветерок, и я принимаю его за сигнал поднять глаза от телефона и выйти на сушу, пока еще есть возможность. Обычному человеку эта парковка отеля не покажется чем-то особенным, но для меня обилие пальм, окружающих стоянку, и маленькие фонтанчики по обе стороны от входа в него кажутся куда более экзотическими, чем в любом другом отеле Англии.

Во время перелета в Майами я написала список всех причин, по которым эта работа могла бы мне подойти, - то, за что я благодарна сейчас, но что в то время казалось мне бесполезным. Сомнение в себе росло в геометрической прогрессии; я наконец столкнулась с реальностью импульсивного решения, которое приняла несколько месяцев назад. Неприятно признавать, но я позволила себе раздумывать над этим даже не садясь в самолет. Какой бы заманчивой ни была эта мысль, она просто не могла быть принята. Последствия отказа от полета были бы гораздо хуже, чем контракт, на который я подписалась.

Пытаясь успокоить нервы, я сунула руку в задний карман, чтобы достать список и позволить глазам просканировать первую строчку:

Дома для меня ничего не осталось.

Ну, это, конечно, скорее угнетает, чем успокаивает. Настоящее отражение моего душевного состояния, когда я начала все записывать. Возможно, ближе к концу списка у меня появилось больше надежды…

Это работа моей мечты. Пожалуйста, не облажайся.

Никакого давления.

И давайте проясним одну вещь: это место работы моей мечты, а не работа моей мечты. По словам моего брата, я не способна сделать ничего правильно, так что я, должно быть, загадала желание не на ту звезду. Или же я так ошиблась, что вообще пропустила все звезды и загадала желание на Плутоне, потому что, как и эта карликовая планета, я тоже недостаточно хороша, чтобы попасть в список.

К счастью, мое личное вещание "Самоуничижения FM" прерывается дуновением прохладного воздуха, проникающего через раздвижные двери позади меня, и грохотом чемоданных колес по коврику. Оглянувшись, я вижу молодого парня, бегущего за своим багажом, мчащимся вниз по склону рядом с бетонными ступенями. Я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моем лице, когда он в конце концов теряет контроль над собой, отправляя чемодан в свободное падение. Он ругается себе под нос, прежде чем поймать мой взгляд и тепло мне улыбнуться. Его очевидная уверенность в себе во время столь унизительной ситуации почти впечатляет.

Здесь все намного дружелюбнее. Стоит улыбнуться незнакомцу в Лондоне, и на тебя либо вызовут полицию за подозрительное поведение, либо пырнут ножом. Это то, почему я не буду скучать, - постоянный страх подвергнуться легкой опасности в любой момент.

Когда он наклоняется, чтобы вернуть чемодан в вертикальное положение, из его небрежно расстегнутого рюкзака вываливается несколько вещей. Пластиковая папка скользит по тротуару и оказывается прямо передо мной. Я засовываю список, который сжимала в руках, обратно в карман и приседаю, чтобы помочь ему, пока он снимает свой рюкзак и отчаянно пытается запихнуть в него вывалившиеся вещи. Я терпеливо жду, пока передам ему папку, хотя он замечает пропажу только тогда, когда видит меня.

"Спасибо. Без этого мне бы пришлось туго". Из его уст вырывается американский акцент. Я уже должна была привыкнуть к нему, но каждая новая встреча все равно радует меня.

Он берет у меня папку и запихивает ее в сумку, а затем проводит пальцами по своим теперь уже всклокоченным каштановым волосам, убирая едва заметные волны в небольшую челку. Несмотря на свою рассеянность, он ухожен. Солнцезащитные очки висят на воротнике простой белой футболки, которая не совсем облегает его стройное тело. Я думаю, что он один из тех парней, кто просто привлекателен, без каких-либо усилий. Внезапно я поймала себя на мысли, что, возможно, он подумал тоже самое и обо мне. Хотя это крайне маловероятно, учитывая, что эта влажность была настолько же добра к моим волосам, как и я к ним несколько месяцев назад, когда решила сделать эту ужасную, мать ее, челку. Она развевается на ветру и доводит меня до бешенства. Пряди не настолько короткие, чтобы технически считаться челкой, но и не настолько длинные, чтобы оставаться заправленными за уши дольше нескольких миллисекунд. Что касается моего наряда, то строгих указаний, что надеть на посадку, не было, так как мне выдадут униформу на борту, поэтому после долгих раздумий я выбрала розовый купальник с короткими рукавами, джинсы-скинни на высокой талии и белые кроссовки. Думаю, это будет последний раз, когда я надолго надену джинсы, учитывая жару. Такая погода не похожа ни на одну сентябрьскую, которую я когда-либо знала.

"Без проблем", - отвечаю я.

Уголок его губ приподнимается в любопытной ухмылке, создавая идеальную ямочку на щеке.

"Ты ведь не местная, правда?"

Я киваю головой.

"Лондон", - говорю я с улыбкой.

Если бы мы находились по другую сторону Атлантики, я бы уже давно сказала ему: «отвали от меня» своим взглядом, хотя я никогда не боялась использовать слова. Однако, похоже, мои глаза, обычно наполненные кинжалами презрения к незнакомым мужчинам, пытающимся завязать со мной разговор, смягчились. В нем есть какая-то притягательная сила, заставляющая меня вступать в разговор, и я позволяю себе последний флирт перед полосой безбрачия, с которой я смирилась. Или, говоря прямо, он просто слишком великолепен, чтобы его игнорировать.

"Ты на самом деле из Лондона или просто говоришь так, потому что думаешь, что большинство из нас, американцев, не знают разницы?" - Нахальный блеск в его больших карих глазах приглашает меня подыграть.

"То есть ты хочешь сказать, что вы, американцы, знаете разницу?"

"Я знаю, что ты не из Ньюкасла... или Эссекса".

"Да? Почему ты так уверен?"

"Для начала, у тебя приятный голос и ты не оранжевая. Подожди, я не хотел... Я…"

"Ты впервые разговариваешь с человеком из Великобритании?"

"Так заметно, да? Я пойду постою вон там. Извини, что побеспокоил тебя. Хорошего дня".

Он уходит.

"Нет, ты действительно хорош в этом. Продолжай".

Он вздыхает с улыбкой, на секунду задумываясь, прежде чем сказать.

"Ты случайно не из Челси?"

"Реалити-шоу - это единственное, что вы о нас знаете?"

"С чего ты взяла?"

Его сарказм вызывает у меня смех. У него заразительное хихиканье, за которое я бы отдала свою левую ногу, чтобы услышать это снова.

"Хочешь попробовать угадать еще раз? Я уверена, что есть какая-то часть британского населения, которую ты еще не обобщил".

"Прости. Ты очень милая - у меня в мозгу короткое замыкание".

Он смотрит на мое лицо в поисках реакции, но я ошеломлена его откровенностью. Никогда раньше ко мне не подкатывали так быстро, и я не могу сказать, что мне это неприятно.

"Это реально огорчает парней. Ты знала об этом?".

"Думаю, это взаимодействие - все доказательства, которые мне нужны".

"Я тоже сегодня очень нервничаю, так что это не помогает. Я сдаюсь. Избавь меня от страданий".

"Итак, я не девушка из Челси, но я действительно живу в Лондоне. Или жила".

Произнося это вслух в первый раз, я немного выбиваюсь из колеи. Простое напоминание - на случай, если я еще не осознала, что ради работы в море я по прихоти перевернула всю свою жизнь с ног на голову.

"Я выросла за городом. А ты? Полагаю, ты не местный".

Я указываю на его обшарпанный чемодан.

"Нет. Ну, для тебя, наверное, да. Я только вчера вечером прилетел из Чикаго. Бывала там когда-нибудь?"

Я качаю головой.

"Хотя всегда хотела побывать".

"Тебе стоит это сделать".

Наши глаза задерживаются ненадолго.

"Я буду рад показать тебе все вокруг".

Он протягивает руку, и к моим щекам приливает жар.

"Том".

"Элиза".

Я поднимаю руку, чтобы пожать ее, и в ту же секунду по моему телу пробегает огонь. Меня охватывает печаль, когда я понимаю, что эта случайная встреча с красивым незнакомцем будет недолгой.

"Так почему ты нервничаешь?"

Хор грохочущих колесиков чемодана сбивает меня с толку. Я поворачиваюсь и вижу группу людей, которые выходят из отеля и направляются к нам. Мы уходим с их пути, и мой взгляд следует за ними к автобусу, который, кажется, чудесным образом появился из воздуха, несмотря на мое пристальное внимание к каждому автомобилю, подъехавшему к отелю за последние двадцать минут. Пока водитель открывает багажные отсеки, из автобуса выходит приветливая женщина, держа в руках планшет с логотипом корабля.

Я собираюсь нарушить молчание, но Том меня опережает.

"Кажется, мне пора".

"Подожди. Ты...?"

У меня в голове крутятся вопросы. Я указываю на автобус, не зная, что спросить первым.

"Да. А ты…?» Шок в его голосе совпадает с моим.

"Да".

"Из какого отдела?" - спрашивает он.

"Развлечения", - гордо отвечаю я. Я бы переспросила, но я уверена, что уже знаю его ответ, и теперь он улыбается от уха до уха.

Последние несколько недель, и особенно последние двадцать четыре часа, я очень старалась произвести хорошее впечатление на сотни людей, с которыми мне предстояло познакомиться в течение следующей недели или около того. Не то чтобы я испытывала острую потребность понравиться или быть принятой, это никогда не беспокоило меня раньше, но если я собираюсь застрять на этом корабле на полгода, то мне стоило найти общий язык хотя бы с одним человеком. Однако то, что я нашла этого человека еще до того, как мой рабочий день технически начался, ничуть меня не успокоило. Напротив, мое облегчение омрачается негодованием по поводу того, как он мне нравится, а теперь, когда мы стали коллегами - причем близкими - он сразу же становится недосягаемым.

Мы перестраиваемся в конец небольшой очереди, оба подавляя улыбки. Когда мы оказываемся у входа и женщина отмечает наши имена, водитель помогает нам с чемоданами, и мы забираемся на борт. Усаживаясь в кресло, я стараюсь не обращать внимания на покалывания, когда рука Тома касается моей.

"Элизабет, да?" - поддразнивает он, указывая жестом на женщину, которой я назвала свое имя, и я вздрагиваю. Он явно меня подслушал. Мне никогда не нравилось мое полное имя. Не думаю, что оно мне подходит, как и всем остальным.

"Значит, родители назвали тебя в честь королевы. Обожаю британцев".

Он хихикает про себя, а я наполовину ожидаю увидеть, как моя расчлененная левая нога болтается на тротуаре, когда мы отъезжаем.

Я искала фотографии корабля в интернете, но ничто не могло подготовить меня к тому, каким чудовищно огромным он окажется вблизи. На пятнадцати пассажирских палубах он вмещает почти 5 000 пассажиров и 1 500 членов экипажа. И каким-то образом эта штука все еще плавает.

После длительного процесса регистрации, включающего в себя проверку безопасности, подгонку формы и фотографирование на документы - результаты которого я с ужасом жду - мы наконец-то готовы отправиться в свои каюты. Первым делом мы натыкаемся на каюту Тома. Он прижимает ключ-карту к сенсору на двери, и его плечи вздымаются от волнения. Он входит, где его дружелюбно встречает шотландский сосед по комнате - Дэниел, чья широкая улыбка расплывается по его щекам, когда он приветствует меня. Я вижу, что Том с трудом понимает его, потому что он слишком долго выдерживает паузу, прежде чем ответить на вопрос Дэниела "Как дела, приятель?" простым "Да".

Мы с Дэниелом обмениваемся забавным взглядом, и я оставляю их наедине, отправляясь на поиски своего нового дома.

Оставшись в одиночестве впервые с момента приезда, я ощущаю тревогу. Судя по номерам наших комнат, я думала, что мы будем находиться всего в нескольких дверях друг от друга, но я хожу по кругу уже, кажется, целую вечность. Это место похоже на лабиринт. Я даже разочаровалась, что Дэвид Боуи со своей выпуклостью не появился, чтобы подразнить меня поющими куклами.

Когда я наконец оказываюсь за дверью, я успокаиваюсь, готовая принять в свои объятия что угодно и кого угодно в этой комнате. Мигает зеленая лампочка, сопровождаемая слабым звуковым сигналом, и я осторожно ступаю внутрь.

Здесь пусто. Каюта обжитая, но не грязная. Судя по одежде, наброшенной на лестницу, похоже, что верхняя койка уже занята. Облом. С другой стороны, нижняя койка, похоже, была приготовлена для меня. Похоже, мне не нужно было брать с собой постельное белье. Добавлю это к списку вещей в моем чемодане, о которых я уже жалею.

Пока комната свободна, я пользуюсь возможностью подглядеть за своей соседкой. Она прикрепила несколько фотографий на стену у своей кровати с помощью магнитов. На первой фотографии изображена ее семья, сгрудившаяся на диване в одинаковых рождественских джемперах. Черт, а ее брат горяч. По крайней мере, я думаю, что это ее брат. Здесь определенно есть семейное сходство.

Я перехожу к следующей фотографии и снова вижу его. На этой фотографии они вдвоем стоят на досках для серфинга в море. Что бы я отдала, чтобы стать этой доской для серфинга... Господи, да он похож на модель из "Холлистера", светловолосый и загорелый, с упругой грудью и широкими плечами, за которые можно умереть. У меня сложилось впечатление, что они могут быть австралийцами. Я могу ошибаться, но я уверена, что такую сияющую кожу не получишь, занимаясь серфингом в Корнуолле.

Последняя фотография - это селфи Холлистер Боя с золотистым ретривером, и невозможно не заметить, как собака улыбается в камеру. Я бы тоже улыбнулась, если бы кто-то, кто так выглядит, обратил на меня хоть малейшее внимание.

Я заставляю себя выйти из режима озабоченного Шерлока. До инструктажа осталось совсем немного времени, а мне еще нужно переодеться. Я кладу форму, которую все это время прижимала к груди , как защитное одеяло. Это мой единственный комплект на данный момент. Запасные и вечерние наряды вместе с моим чемоданом должны привезти сегодня.

Я с облегчением избавляюсь от своего непрактичного купальника. Они всегда кажутся хорошей идеей, пока ты не сгорбишься, засовывая обратно не податливую грудь, или не будешь сидеть в туалете совершенно голой, как ребенок, приученный к горшку. Стоя в одних трусах, я оцениваю свою новую одежду. Небесно-голубая рубашка-поло с вышитым спереди логотипом круиза и белые шорты, которые сидят достаточно свободно, чтобы быть удобными, но не так свободно, чтобы казалось, будто я собираюсь играть в баскетбол. На ум приходит слово "практично". Если бы я сказала своей двенадцатилетней подруге, что однажды мне придется каждый день носить то, что по сути является спортивным комплектом, думаю, она бы больше старалась в школе.

К моему удивлению, дверь ванной открывается. Меня не так легко напугать, но, видимо, когда я нахожусь на грани полного унижения, я пуглива, как дремучая мышь. Из моего горла вырывается писк, и я вздрагиваю, а руки инстинктивно бросаются прикрывать тело, но безуспешно. Я застываю на месте, когда встречаюсь взглядом со своей новой соседкой по комнате, мысленно прикидывая, как бы поскорее позвонить на BBC и отменить тот детективный сериал, который они так и не собрались заказывать, потому что я явно не сыщик. Передо мной стоит не девушка с фотографии.

Это Холлистер Бой.

Глава 2

"Мне очень жаль".

Все мои вопросы о стране его происхождения мгновенно разрешились. Извиняться за то, в чем он не виноват? Классический британец. Отведя глаза, он тут же скрывается в ванной, быстро распахивая дверь, наполняя комнату своим запахом. Господи, он даже пахнет как модель из "Холлистера" - кокосом, деревом и... Это ананас?

Я срочно натягиваю форму. Почему в моей спальне мужчина? Я оглядываюсь на фотографии на стене. Возможно, это парень моей соседки, а не ее брат.

"Извините, я не знала, что здесь кто-то есть", - пыхчу я, пытаясь натянуть свои штаны.

"Ты в порядке?»

Он возвращается, по-прежнему одетый только в полотенце, и мы стоим в неловком молчании, ожидая, что кто-нибудь объяснится, но никто этого не делает. В свою защиту скажу, что я слишком отвлечена, размышляя о том, каково это быть одной из капелек воды, упрямо прилипших к его торсу.

"Простите, - да, определенно британец, - но почему вы в моей комнате?"

"В вашей комнате?"

"Да".

"Я не думала, что у них есть совместные каюты". Хотя я не жалуюсь, если это тот, с кем я буду жить вместе.

"Нет", - поправляет он меня, выглядя так же растерянно, как и я. Его добрые голубые глаза ищут в моих любые явные признаки беды, которых, я уверена, предостаточно.

"Я новенькая", - объясняю я, как будто это не очевидно.

"Я понял".

Он улыбается.

"Это моя каюта".

"Этого не может быть. У меня уже есть сосед по комнате".

"Но это 276, верно?"

Его уверенность ослабевает, что дает мне надежду на то, что я не выгляжу полной тупицей.

Я протягиваю ему документ, выданный мне командой регистрации.

"Должно быть, так и есть - мой ключ сработал".

"Странно. Возможно, произошла путаница".

"Отлично. Пойду поговорю с ними..."

Я смотрю на свои новые часы, отвлекаюсь на то, как мило они смотрятся на моем запястье - я знаю, что они должны быть простого и нейтрального цвета, но я не смогла устоять и купила те, что с радужным блеском, - и тут меня охватывает паника. До начала занятий в учебном центре осталось всего шесть минут, а я планировала потратить как минимум пять из них на то, чтобы заблудиться и найти его. «Позже...»

"Не волнуйся - я сам с ними поговорю", - предлагает он. Это заботливый жест со стороны человека, которому, вероятно, не терпится увидеть меня со спины. Хотя, наверное, он уже это сделал.

К обеду мой внутренний ребенок взывает о том, чтобы пойти вздремнуть. И если я не украду нож и не воткну его в одну из странного вида розеток, которые я вижу повсюду, я не уверена, как мне удастся собрать энергию, необходимую для того, что должно стать напряженным днем.

Помимо наших официальных обязанностей, все члены экипажа должны пройти тщательный инструктаж по действиям в самых разных чрезвычайных ситуациях. Вечером, после того как мы пройдем подготовительные курсы, нам назначат специальных партнеров из наших отделов. Они будут нашими наставниками в течение следующих нескольких недель, пока мы не будем признаны достаточно подготовленными для выполнения всех видов работы на корабле. Именно этого я жду больше всего: разрешение делать свою работу без стоящего надо мной человека, который только и будет ждать, когда я совершу очередную ошибку, чтобы отругать меня за это.

Мне не придется изнурять себя по пустякам - это вопрос о назначении моей комнаты. Оказывается, кто-то в офисе при составлении карточек-ключей перепутал написанную от руки двойку с семеркой, и вместо того, чтобы определить меня в каюту 226, как следовало бы, меня поселили в 276. Судя по всему, правильная комната, в которой я сейчас нахожусь, будет в моем распоряжении по крайней мере, на эту неделю, так что это уже кое-что.

Столовая команды находится далеко внизу, в брюхе корабля, но каким-то образом нам все равно открывается прекрасный вид на волны, бьющие за окнами. Том подходит ко мне с сияющей улыбкой, словно щенок, принесший мне носок, который я никогда не просила.

"У меня появились друзья", - объявляет он.

Я накладываю себе в тарелку то, что, как обещает карточка с названием, является овощной лазаньей, и он провожает меня к столику, за которым сидят две девушки. И тут я вижу иллюзию: глючащий монитор там, где должен быть идеальный вид. Как умно.

Девушка с короткими русыми волосами, веселая, похожая на Эмму Стоун, охотно приветствует нас, в то время как другая может показаться менее заинтересованной.

"Это моя знакомая, Мэддисон", - говорит мне Том. "А это..." Он прерывается, надеясь, что другая представится сама.

"О, я не твоя знакомая", - возражает девушка с волнистыми черными волосами, когда я сажусь напротив нее.

"Пожалуйста, не обращай на нее внимание. Сегодня утром она встала не с той ноги".

Мэддисон пытается растопить ледяной отказ своим теплом, южный оттенок ее слов заставляет меня улыбаться.

Ее подруга делает глубокий вдох и закатывает свои темные глаза.

"Твоего приятеля зовут Оби. Его будет несложно найти - он выглядит так, будто ест радугу на завтрак".

Это не сужает круг поиска. По сравнению с ней, наверное, все так выглядят.

"Нет, она с Харви", - поправляет ее Мэддисон.

"Удачи", - поддразнивает ее королева льда, сделав резкий вдох сквозь зубы.

Отлично. Меня собираются приравнять к изгою общества.

"Валентина! Не накручивай ее. С ним все в порядке. Он очень хороший парень"

"Слишком хороший", - надулась Валентина.

"Он..."

Мэддисон делает паузу, пытаясь придумать, как дипломатично высказать свою мысль.

"Нетерпеливый", - вмешивается Валентина.

Я быстро понимаю, что она не из тех людей, которые ходят вокруг да около. Если бы у нее была возможность, она бы, скорее всего, избила куст с такой силой, что его уже нельзя было бы назвать кустом.

"Я бы так не сказала. Мэддисон бросила на Валентину строгий взгляд. "Скорее... он все время работает и мало позволяет себе расслабиться".

Думаю, с этим я справлюсь.

"Не волнуйся, мы покажем тебе, какая здесь на самом деле ночная жизнь", - обещает Валентина так, что это похоже на угрозу.

Я поворачиваюсь к Тому, который делает выражение лица «все будет в порядке». Я благодарю его за то, что он усадил нас за этот столик с нашими новыми друзьями, тяжело моргая и болезненно улыбаясь.

Мы собрались в коридоре перед строгим лицом пузатого сотрудника по технике безопасности, и хотя я воспринимаю его всерьез, у Тома другие планы. Офицер настаивал на мертвой тишине, пока мы шли в одну шеренгу к этому месту, и все это время Том продолжал разжигать угли моего веселья. Это один из тех случаев, когда я знаю, что не могу смеяться, но от осознания этого мне хочется смеяться еще больше.

"Огонь - самая большая угроза для круизного лайнера".

"А я-то думал, что это айсберг", - шепчет Том мне на ухо.

Я задерживаю дыхание, чтобы не дать смеху вырваться наружу.

Пока офицер объясняет основы пожарной безопасности, дым начинает заполнять коридор из-под двери за его спиной.

"Найдите запасные выходы!" - кричит он, перекрывая паническую болтовню новобранцев и сирену, которая решает вмешаться, исполняя свою печально известную "Оду пламени" в тональности соль-диез. Казалось бы, все просто. Но вскоре я перестаю видеть что-либо и кого-либо вокруг себя.

"Для тех, кто кашляет, я записываю. Это сухой лед. От кашля не помогает", - предупреждает он.

Где они нашли этого парня?

"Опуститесь ниже линии дыма!"

Нам ничего не остается, кроме как сесть на пол и ползти на локтях, следуя за флуоресцентными полосками, идущими по краям коридора. Мужчина продолжает выкрикивать указания с ненужной агрессивностью, пока мы все пытаемся выбраться из тумана в указанное безопасное место. Мне требуется некоторое время, чтобы избавиться от страха, что я случайно записалась в учебный лагерь «Специальной воздушной службы», а не в круиз.

Сегодня днем мы не только играем в спасение из пылающего ада, но и проходим обучение по тому, как с ним бороться. Мы выходим в заднюю часть корабля и по очереди размахиваем шлангом, настолько мощным, что двум людям приходится удерживать одного из новобранцев, чтобы каждый из них не взлетел, как сдувающийся воздушный шар. Как и он, я вздыхаю с облегчением, когда нас распускают на весь день после участия в строевом смотре вместе с пассажирами, положив конец этому лихорадочному сну, который, надеюсь, мне никогда не придется повторить. Хотя после этого испытания я полна опасений относительно того, что ждет меня в оставшуюся часть недельного обучения. Может быть, мастер-класс по утоплению? А может, даже церемония воссоздания "Конкордии". Судя по склонности офицера безопасности к драматизму, я ничуть не удивлюсь, если завтра во время занятий по оказанию первой помощи он инсценирует кровоизлияние в мозг, чтобы проверить нашу готовность к чрезвычайным ситуациям.

Когда наконец настало время впервые увидеть развлекательную команду в действии, мы с Томом нашли лучшее место на верхнем балконе, нависающем над частью передней палубы, и стали ждать приветствия капитана и вечеринки по случаю отплытия. Я не очень понимаю, чего ожидать, но мне не терпится это узнать.

Меня удивляет огромное количество детей на борту. Я думала, что круизы - это плавучие деревни для пенсионеров, но, похоже, здесь нет недостатка в развлечениях, чтобы занять более молодую аудиторию. Благодаря специальной команде по работе с детьми и подростковой социальной среде родители могут погрузиться в полноценный отдых по системе «все включено», не опасаясь страшных криков о скуке в тот момент, когда они начинают расслабляться. Тем временем путешественники, отдыхающие без детей, могут продолжать делать то, что они всегда делали: удовлетворять свою жажду игры в бинго, а также хвастаться тем, как успешны их внуки.

С реакцией пассажиров, когда капитан выходит на центральную сцену, может сравниться разве что встреча Майли Сайрус с Ханной Монтаной в ее лучшие годы. Не обращая внимания на страстное возмущение, она без труда завладевает всеобщим вниманием. Если бы не униформа, она бы выглядела неуместно в роли учителя географии или библиотекаря. Но здесь она знаменитость, и, без сомнения, трудолюбивая, которой, видимо, приходится работать вдвое больше, чтобы преодолеть стереотипы людей о том, как должен выглядеть капитан. Пассажиры цепляются за каждое ее слово, смеются над каждой отрепетированной шуткой и бездумно хлопают, когда она представляет ключевых старших сотрудников. В конце концов, капитан откланивается и передает свои полномочия директору круиза - Генри, чтобы тот подготовил корабль к отплытию.

Высокий темнокожий мужчина, явно не чуждый внимания, ухватился за возможность взять в руки микрофон и рассказал о мероприятиях, которые пройдут сегодня вечером, а также выделил несколько, которые состоятся позже на этой неделе. Театральные представления, игровые шоу, викторины, дискотеки, конкурсы и тематические вечера нарядов. Он заставляет меня пожалеть, что я не одна из тех посетителей праздника. Вместо этого, я скоро буду принимать непосредственное участие в проведении почти всех этих мероприятий.

Генри не теряет времени и дает команду диджею начинать вечеринку. Рой ведущих, одетых в синие поло, вскакивает с места, заводя гостей под олдскульную "Hey Baby" диджея Ötzi. Оглядывая команду, я не вижу никого, кто был бы хоть отдаленно похож на моего приятеля.

Конечно, на этой работе они будут бросаться в глаза, когда все вокруг снуют и машут руками, как те надувные человечки, которых можно встретить возле автосалонов. Видимо, мне просто нужно набраться терпения.

На лице Тома отразился ужас.

"Все в порядке?"- спрашиваю я.

"Я не знал, что здесь будут танцы".

Он не может оторвать взгляд от происходящего внизу. Я бы вряд ли назвала это танцами. Но, опять же, я хожу на подобные занятия с младенчества.

"Это просто два шага с несколькими хлопками, покачиваниями и волнами. У тебя все получится", - уверяю я его, и он успокаивается - до тех пор, пока не начинается припев «Мамбо № 5». Когда в репертуар добавляются вращения, он начинает судорожно глотать воздух.

Пока вечеринка разгорается, гул лайнера неуклонно нарастает, готовясь покинуть причал. Резкое и определенное движение вперед, за которым следует рев корабельного гудка, застает нескольких человек врасплох.

"Наверное, все дело в моих ногах".

Том повышает голос, чтобы его было слышно за шумом.

"А что с ними?" кричу я в ответ.

"Я просто прикидывал, что бы я сломал, если бы прыгнул с корабля прямо сейчас".

"Похоже, ты уверен, что приземлишься на ноги. И на причал, если уж на то пошло".

"А что было бы лучше?"

"Если ты приземлишься в воду, тебя сожрут моторы быстрее, чем ты успеешь позвать на помощь. Но если ты приземлишься на причал... ты, возможно, останешься живым, но не факт, что будешь в порядке".

"Понял. Целься в бок. Согни колени".

"А еще лучше - избавь себя от медицинских счетов и приземлись головой вперед".

Он обдумывает варианты.

"Думаю, у тебя есть еще около восьми секунд, чтобы принять решение".

"Подержи мой телефон ".

Он отдает его мне.

"Я не хочу, чтобы он намок. "- говорит Том.

"Думаю, это наименьшая из твоих проблем".

Я хватаю его руку обеими своими, зажав его телефон между пальцами, и всем своим весом тяну его обратно.

"Да ладно, все не так плохо", - умоляю я его снова посмотреть на ведущих.

"Не то чтобы я не хотел - просто я плохо танцую".

"Я тебе помогу".

"Отлично. Подожди, нет, я еще не готов".

"Отсрочка не сделает это лучше. Давай, дерзай. Позволь себе танцевать!"

Я пожимаю плечами.

"Ладно, ладно. Следующая песня, клянусь".

Я с нетерпением жду следующего трека, и наши лица застывают в недоумении, когда в колонках звучит песня "Fireball" группы Pitbull.

Что ж, после прошедшего дня это слегка возбуждает.

"Я приму это как знак".

Том пытается пойти на попятную.

"Нет. Ты так просто из этого не выйдешь".

Мы видим кого-то в синем, прежде чем я понимаю, что это Валентина. Я почти не узнала ее с улыбкой на лице; здесь она как будто совсем другой человек. Я быстро подхватываю ритм и начинаю танцевать, хотя танцем это сложно назвать: всего лишь несколько шагов, пара вращений и, немного зажигательных джазовых рук. Я оглядываюсь на Тома, чтобы посмотреть, как у него идут дела. Завороженный моими движениями, он ковыляет, как раненый зверь. Может, с двумя сломанными ногами ему все-таки будет лучше.

"Не обращай внимания на музыку".

Я замедляю шаг до тех пор, пока он не достигнет некоторого прогресса. Постепенно мы ускоряемся, чтобы соответствовать ритму, и я наблюдаю, как он идет. Кажется, я наконец-то поняла, что чувствует каждый родитель, когда учит своего ребенка кататься на велосипеде.

Должно быть, мы привлекли внимание зрителей, поскольку сзади нас раздаются аплодисменты и одобрительные возгласы. Воодушевленный вниманием, Том продолжает с довольной ухмылкой и добавляет в свои движения некоторую изюминку. К сожалению, его вновь обретенная страсть к танцам длится недолго: он крутится вправо, а не влево, натыкаясь на меня и заставляя половину пассажиров на нашем балконе также столкнуться друг с другом. К счастью, они не обращают внимание на это и тоже разражаются хохотом.

Том игриво высмеивает их, утверждая, что они сами виноваты в том, что смотрят на него, и призывает их копировать меня. Он определенно знает, как работать с толпой.

Меня осеняет, что нас никто об этом не просил, и я почти боюсь, что нас отчитают за то, что мы присоединились. Инициатива, проявленная под руководством брата, всегда приводила меня к неприятностям. Отчаянно пытаясь избавиться от паранойи, я оглядываюсь по сторонам и замечаю море радостных лиц. Эта работа заключается в том, чтобы делать людей счастливыми, развлекать их, и это все, чем мы здесь занимаемся. Меня ведь не могут за это наказать, верно?

Прежде чем я успеваю обдумать все до конца, я ловлю взгляд Мэддисон с палубы ниже. Она приветливо смотрит на нас, подняв в воздух два гордых больших пальца, и мое сердце улыбается.

Когда вечеринка по случаю отплытия утихает, мы с Томом вновь встречаемся с Мэддисон и другими членами команды, которые стоят и болтают.

"Вы, ребята, выглядели так, будто вам там весело".

"Так оно и было", - шутит Том.

Вдалеке что-то привлекло внимание Мэддисон.

"А вот и он".

Я прослеживаю ее взгляд до потрясающе красивого парня, который сегодня утром направлялся в нашу сторону, и отчаянно цепляюсь за надежду, что он не из того же отдела, что и я. Но поскольку его форма совпадает с нашей, моя вера тщетна. Все взгляды устремлены на него. Как будто он идет в замедленной съемке. Дамы всех возрастов и несколько вычурно одетых джентльменов отказываются от всякого чувства утонченности, чтобы поглазеть на него. Но прежде чем он успевает до нас добежать, к нам подбегает веселый директор круиза. Я искренне удивлена, что этого парня зовут не Зебеди, потому что он подпрыгивает так, словно его нижняя половина - это одна большая пружина.

"Мои новобранцы, здравствуйте!" - приветствует нас Генри.

Он - глава всех развлечений на корабле, так что я обязана произвести хорошее впечатление.

"Том!"

Его голос гремит, когда он с большим энтузиазмом пожимает руку Тома, обхватывая свободной рукой то место, где они соединяются.

"Веселый парень! Рад видеть тебя на борту, друг мой. Надеюсь, вы как-нибудь угостите нас одним из своих комедийных номеров в баре для экипажа".

"Конечно!"

Значит, Том выступает со стендапом?

Он и пяти минут не может прожить без того, чтобы не пошутить над чем-нибудь. Должно быть, Генри получил несколько ярких фактов из наших заявок. Опасения одолевают меня, когда я думаю о том, какой будет его непосредственная оценка меня. И будет ли она вообще.

Холлистер Бой задерживается возле группы, заставляя мое сердце биться чуть быстрее. Я смотрю на его бейджик с именем. Оскар. Да, типичное имя для горячего парня.

Генри обращает внимание на меня.

"А вы, должно быть, Элиза".

"Это... я", - удается мне вымолвить с некоторой долей бодрости. Он пожимает мне руку, и меня словно ударяет молнией - во всяком случае, я так себе это представляю. Он буквально излучает энергию, что поначалу немного раздражает, но это быстро проходит.

"Наша королева Хэллоуина!"

"Еще бы".

Я никогда в жизни не говорила "еще бы". Я даже не думаю, что это имеет смысл. Если честно, я бы согласилась со всем, что бы он ни сказал. Все лучше, чем «отвергнутая театральная школа»

"Рад, что ты будешь с нами".

Он поворачивается к Оскару, который лишь немного выше его.

"Харви, есть совет для наших новичков?"

Харви? Но его бейдж…

"Как ты всегда говоришь: если мы счастливы, то и гости счастливы", - говорит он профессиональным, но обаятельным тоном, которого я не слышала сегодня утром.

"Именно так. Так что, если мы можем как-то помочь вам освоиться, просто дайте нам знать".

Легко было бы отмахнуться от этих слов как от чего-то, что он говорит только для того, чтобы быть милым, но я не могу отделаться от ощущения, что он говорит серьезно.

"В любом случае, ребята, мне пора бежать". Волшебная карусель, должно быть, зовет.

"Но я рад был познакомиться с вами обоими. Добро пожаловать на борт".

"Харви, ты уже познакомился со своей напарницей?"

Мэддисон начинает наше знакомство.

"Это..."

"Элиза".

Он протягивает руку.

"Приятно узнать имя по лицу ".

В нем есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя так, будто я тону. Я изо всех сил стараюсь не покраснеть, когда его огромная рука сжимает мою.

"Взаимно".

"Разве ты не имеешь в виду "лицо к имени"?" Мэддисон пытается его поправить.

Он едва сдерживает ухмылку.

"Нет. Нет, не имею".

Глава 3

"Что, если они спросят меня о чем-то, на что я не знаю ответа?"

Я волнуюсь.

"Просто будь собой".

Оскар, должно быть, чувствует мой страх, потому что быстро добавляет: "Тебе можно, ты же новенькая".

Меня успокаивает это и его легкая улыбка.

Я отказываюсь называть Оскара "Харви". Как выяснилось, это его фамилия. Я натерпелась этого от корпоративных придурков, которые ежедневно подкалывают друг друга, думая, что это делает их «крутыми», называя людей не по имени, а как угодно, но это уж точно не так. Я, конечно же, не собираюсь этого делать.

Сегодня вечером мы дежурим на встрече, и мне сказали, что это "больше для того, чтобы быть дружелюбным лицом на корабле, чем для Википедии", но я в этом не уверена. С самого начала дежурства нас завалили вопросами, ни один из которых даже не мог прийти мне в голову, как что-то, на что я должна знать ответ. Хотя, кажется, что Оскар никогда не устает повторять одни и те же ответы, разговаривая с каждым пассажиром так, будто знает его уже много лет, и даже я начинаю верить, что так оно и есть. В его глазах есть искорка, которая сияет ярче каждый раз, когда он кому-то помогает, и это завораживает.

Я ожидала, что на смене я буду скорее молчаливым наблюдателем, которого видят, но не слышат, но Оскар прилагает значительные усилия, чтобы представить меня, и зовет меня на каждую новую встречу, хотя сам едва знает.

Приятно, когда тебе позволяют участвовать. На моей прошлой работе меня просто таскали по большим конференциям и торговым выставкам как аксессуар. Думаю, сумочка Тинки Винки была настолько же полезна, насколько и я. Даже больше, если уж на то пошло.

Оскар смотрит на свои часы, и в его поведении прослеживаются изменения.

"Так, пора отправлять людей в театр".

Мы наконец освобождаемся от шквала гостей и начинаем медленно идти к передней - нет, носовой - части корабля.

"Сегодня вечером будет два представления, и нам нужно разделить желающих поровну. Иначе мы рискуем перегрузить зал или превысить его вместимость", - объясняет он.

По дороге Оскар продолжает болтать с людьми, непринужденно спрашивая, идет тот или иной отдыхающий на этот спектакль, при этом подталкивая их к выбору планов на вечер, пока мы не оказываемся у открытых дверей театра, приветствуя всех входящих. Оскар наклоняется ко мне, чтобы тихо спросить:

"Ты голодна?".

"Немного".

У меня совершенно пропал аппетит, но если я пропущу прием пищи, то не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем у меня снова появится возможность поесть.

Швейцар подходит, чтобы закрыть двери, и мы остаемся одни в пустом фойе. У меня замирает сердце, когда я понимаю, что мы не останемся смотреть шоу.

Очевидно, что нет. Мы здесь, чтобы работать. Запомни свое место, Элиза.

"Хочешь посмотреть вступительный номер?" - предлагает он.

"Правда?" отвечаю я слишком удивленно.

"Конечно. Я бы сказал, что мы можем посмотреть все, что захотим, но сейчас лучше поужинать".

В его словах сквозит надежда, но я не настолько хорошо его знаю, чтобы настаивать.

"Пошли".

Он тянет на себя тяжелую дверь, и мы пробираемся в темноту, найдя место сзади, чтобы встать.

Я чувствую музыку в груди, и мое сердце начинает гулко биться. Я видела "Mamma Mia" в Вест-Энде больше раз, чем осмеливаюсь сосчитать. Я не могу удержаться от того, чтобы не напевать слова песни "Honey, Honey", глядя на сцену со звездными глазами. Исполнители невероятно талантливы. Конечно, моей мечтой было оказаться там, наверху, но меня устраивает и то, где я нахожусь сейчас, даже если это план Б. Я хлопаю вместе со зрителями в конце песни и поднимаю голову, пытаясь поймать взгляд Оскара, но он уже смотрит на меня.

Как давно он это делает?

"Мы можем остаться, если хочешь".

"Нет, все в порядке. Нам нужно успеть поужинать", - говорю я, не желая принимать его доброту как должное. Я благодарна ему за то, что он вообще стоял рядом со мной все это время, пока я так старательно пыталась напеть эту песню.

Оскар ждет достаточно долго, чтобы я успела передумать, но провожает меня, когда я этого не делаю. Он поднимается по лестнице.

"Я думала, мы пойдем на ужин?"

"Да", - отвечает он с намеком на озорство и достаточно авторитетно, чтобы я не стала его расспрашивать дальше.

Я ловлю свой взгляд в отражении большого зеркала на средней площадке между этажами. Когда я впервые увидела свою вечернюю форму, то подумала, что буду выглядеть немного неуклюже, но она оказалась на удивление удобной. На мне голубой блейзер, юбка длиной до колена и белая блузка с острым вырезом, а завершают образ молочного цвета туфли на скромном каблуке. Я немного похожа на стюардессу, только без шарфика.

Обычно мне нравятся мужчины в костюмах, но, увидев сегодня утром Оскара почти без одежды, я не могу сказать, что его наряд произвел на меня такое же впечатление, как обычно. Мне нужно стереть этот образ из своей головы.

Мы приходим в столовую на «шведский стол» для гостей и по очереди обрабатываем руки дезинфицирующим средством у входа.

"Нам сюда можно?" - спрашиваю я, втирая гель в ладони.

"Конечно. Это один из плюсов работы".

Он берет поднос с тарелкой и тут же начинает выбирать еду. Мне остается лишь следовать его примеру.

Мы находим столик у окна и садимся друг напротив друга. Теперь, когда его хозяйский вид смягчился, мне трудно смотреть ему в глаза. Все еще розовея от смущения из-за утреннего фиаско, я ищу утешение в пейзаже, открывающемся перед нами за окном. Несмотря на почерневшее небо, я почти могу различить волны, плещущиеся рядом с нами.

"Первый день хорош?"

Твердый голос Оскара привлекает мое внимание.

"Если не считать того ужасного случая сегодня утром, то пока все довольно неплохо".

"Я бы на твоем месте не волновался. Первое впечатление все равно переоценено".

Уголок его рта приподнимается, когда он нарезает себе еду.

"Ты знал, сегодня утром, о том, что нам с тобой придётся работать в паре?"

"Не сразу. Я знал, что буду тренировать кого-то из Англии. Нетрудно было сложить два и два".

"Великолепно. Не захотел сказать что-нибудь в тот момент?"

Я спрашиваю его со смущенной улыбкой.

"Я был немного застигнут врасплох, когда ты вот так вот вломилась в мою комнату".

Наши глаза встречаются, и слабое движение его губ заставляет мои внутренности трепетать. Я отбрасываю свое влечение в сторону и сокрушаюсь по поводу воспоминаний.

"Я не думал, что ты оценишь это".

"Думаю, ты прав".

Мы смеемся над неловкостью, и лед начинает ломаться. Хотя лед - это последнее, о чем я хочу думать, пока нахожусь здесь.

"Значит, ты театральный ботаник", - спрашивает Оскар.

"Это так очевидно?" - отвечаю я.

"Не волнуйся - я тоже".

Облегчение проникает в меня. Только сейчас я понимаю, как часто извинялась за свою страсть. Застряв на офисной работе в совершенно другой сфере деятельности, которой я занималась в течение последнего года, я чувствовала себя предательницей, признавшейся, что мое сердце жаждет другого.

"Ты тоже ходила в театральную школу?" - спрашивает он".

"Нет, но не из-за отсутствия попыток", - признаюсь я с натянутым смехом, ведь тот отказ все еще свеж в памяти после нескольких прослушиваний последних лет. В этом году я снова не прошла. Я дала им всем мамин адрес электронной почты, а не свой, потому что, если бы там были плохие новости, я бы не хотела об этом знать. Надежда, которую я питала всего несколько месяцев назад, когда, в отличие от предыдущих, я прошла в финальный тур. Разочарование, когда все мои знакомые объявили о своем приеме или отказе в различных групповых чатах, а мне нечем было их порадовать. Я не жалею, что не выбрала другие школы для поступления. Есть только три школы, в которые я хочу поступить, и если я им не подхожу, то я не хочу туда идти.

"Были. Были только три школы, в которые я хотела поступить".

"Не все так радужно, как кажется".

Я знаю, что он говорит это для того, чтобы поднять мне настроение, но это не отменяет того факта, что я сильно жалею, что не смогла попасть туда.

"Так почему ты не на этой сцене?"

"Раньше был".

"А что изменилось?"

"Это было не для меня".

Его натянутая улыбка кажется мне знакомой. Я понимаю, что не стоит докапываться до причин, но меня переполняет желание узнать.

"Какое было последнее шоу, в котором ты участвовал?"

"Бриолин". На "Божестве", вообще-то на моем последнем корабле".

"Мило. Дай угадаю... Кеники?"

"Дэнни".

"Вот черт".

Я не могу скрыть своего изумления. В одно мгновение он привлекает меня непреодолимо сильнее, чем утром, а я и не думала, что такое возможно. Он лидер. Самый горячий парень в этой индустрии. А из него только лишь - "Подождите, простите, вы..." Мне нужна секунда, чтобы собраться с мыслями.

"Ты действительно предпочел бы заниматься этим?"

"Как я уже сказал раннее, это не для меня".

Он пожимает плечами".

Я не могу отрицать, что считала работу ведущей прямым следствием неудачной карьеры на сцене, но если кто-то с подготовкой и опытом за плечами работает в той же роли, что и я, возможно, я не так уж плоха.

"Ладно, довольно обо мне. Расскажи, откуда ты?"

"Я живу в Лондоне уже несколько лет, но выросла в Арунделе".

Выражение лица Оскара меняется, его внимание переключается с тарелки на меня.

"Ты шутишь".

"Почему? Откуда ты родом?"

"Из Брайтона".

Я почти не верю ему.

"Прикольно, проделать весь этот путь и встретить кого-то из своих".

"Это будет одно разочарование за другим, не так ли?"

Я шучу, и чувствую, что сейчас нам гораздо легче общаться. Он все еще незнакомец, а я все еще за миллион миль от дома, но я утешаюсь нашей общностью и надеюсь, что узел в моем животе, вызванный волнением, скоро развяжется.

После ужина мы с Оскаром возвращаемся к своим обязанностям. Все больше уверенная в себе, я пытаюсь ответить на вопросы гостей, повторяя ключевые фразы, услышанные ранее, а Оскар сдерживается, позволяя мне двигаться самостоятельно. Должна сказать, что мне очень приятно принимать в этом участие.

Валентина подходит к нам у входа в театр и помогает приветствовать людей.

"Некоторые из нас направляются в бар команды. Присоединяйтесь к нам, когда закончите", - говорит она, когда наступает небольшое затишье.

У меня закрадывается подозрение, что она компенсирует свою прежнюю холодность. Я смотрю на Оскара, не зная, что у нас стоит в расписании.

"Мы придем", - обещает он, и ее глаза пытливо сужаются.

"Хорошо. Увидимся там".

Она уходит, а мы проводим последних гостей внутрь.

Я знаю, что быть общительной сегодня вечером - очень важно для меня, но я отчаянно хочу посмотреть шоу.

"У нас будет тысяча шансов увидеть это, обещаю". Рука Оскара ложится мне на плечо.

Что? Как он понял? Я остолбенела, с тоской глядя на сцену, мешая швейцару закрыть дверь. Извинившись, я отхожу в сторону, не имея другого выбора, кроме как последовать за Оскаром, словно потерявшийся утенок.

Бар команды, вероятно, напоминает что-то вроде студенческого союза. Насколько я слышала, они практически одинаковы: дешевая выпивка, знакомые лица и широкая программа мероприятий, чтобы отвлечь людей от того факта, что они застряли здесь в обозримом будущем. Я благоразумно выбираю содовую с лаймом.

В лучшие времена я легкомысленная, а в худшие - озабоченная пьяница, и мой первый день - это не то время, когда я хочу, чтобы все это узнали. Да и вообще не хочу, если говорить прямо. Обшарив комнату, я замечаю Тома, который смеется и шутит рядом с командой как будто он здесь уже несколько месяцев, а не минут.

Хотела бы я иметь такую уверенность.Независимо от того, что я делала в прошлом, в конечном итоге я, кажется, смущаю того, кто меня представляет. Проблема в том, что я не знаю, как произвести наилучшее впечатление.

Стоит ли мне действовать по принципу «медленного горения» и раскрывать свою индивидуальность в течение нескольких недель, надеясь, что любопытство людей не даст им заскучать, или же я пойду во всеоружии, в режиме артиста?

Проблема с этим вариантом, однако, в том, что я уже так давно не чувствовала себя самой собой, что даже не уверена, как себя вести. Ради всего святого. Я считала, что все уже продумала, но теперь, когда дело до этого дошло, я сомневаюсь в себе.

Перестань, Элиза. Ты не жалкая маленькая девочка. Ты заслужила свое место здесь, как и все остальные.

Когда мы подходим к столу, мои плечи опускаются, расслабляясь под радушным приемом, который оказывают нам остальные. Оскар знакомит меня со всеми, с большинством из которых я уже встречалась сегодня, но я благодарна за напоминание имен. Единственный, с кем я еще не знакома, - сосед Оскара по комнате, Оби. Валентина была права - он выглядит так, будто ест радугу на завтрак. Оби весело машет рукой с места, где сидит, его улыбка сияет. За столиком неподалеку сидят еще сотрудники развлекательного центра, но их имена произносятся так быстро, что я едва улавливаю.

Том указывает на свободное место рядом с ним, и я отрываюсь от Оскара, чтобы занять его. Мы расстались всего на несколько часов, но уже так много нужно наверстать упущенного. Он упивается последствиями явно сочной игры в "Мистер и миссис", которую они с Мэддисон устроили, и мне не терпится провести ее с Оскаром на следующей неделе.

Сосед Тома по комнате, Дэниел, встает и прочищает горло.

"За наших новоприбывших".

Остальные присоединяются к нему и поднимают свои бокалы. Я тихо повторяю его слова Тому, как будто ему нужен переводчик.

"Заткнись".

Он смеется в ответ, пихая меня локтем в ребра.

"Добро пожаловать в семью".

Мы все дружно поднимаем бокалы. Официально: я пережила свой первый день и стала частью команды, которая действительно хочет меня видеть.

"А теперь, когда я привлек всеобщее внимание..." Он делает паузу, пока все стонут, как будто слышали одну и ту же шутку про рождественский крекер два года подряд.

"Нам нужно решить, что мы будем делать для шоу талантов".

Мы с Томом наблюдаем за тем, как остальные шушукаются, словно депутаты в парламенте, выкрикивая предложение за предложением - но из всех громких голосов за столом голос Дэниела кажется самым громким.

"Том, Элиза, есть идеи?"

С интересом спрашивает он, пытаясь вовлечь нас в общую беседу.

"Простите, а это что?" спрашиваю я.

"В пятницу будет небольшое соревнование между некоторыми отделами", - уточняет Оскар с другого конца стола.

"Небольшое?" - насмехается Валентина.

"Харви, я не думаю, что мы говорим об одном и том же".

Он погружается в раздумья, поскольку его план сыграть на этом провалился.

Почему никто не называет его по имени?

"Все отделы вовлечены в процесс", - добавляет Мэддисон.

"Медики, спортивный персонал, повара, инженеры, косметологи - скажите им, и они будут соревноваться".

"Потрясающе! А что там обычно происходит?" Том выглядит так, будто вот-вот упадет со своего места от волнения.

"Песни, танцы, сценки, пародии. В прошлый раз была даже магия. Все, что угодно, - главное, чтобы это было лучше, чем у профессионалов".

В воздушных кавычках Валентины я улавливаю не очень тонкие намеки на соперничество.

"В прошлый раз Оби исполнил «Богемскую рапсодию» целиком", - гордо заявляет Дэниел, обнимая его и крепко сжимая.

"С интерпретационным танцем!", - говорит Оби, поднимая палец вверх, чтобы подчеркнуть это.

"И его обокрали!", - восклицает Мэддисон.

На столе начинается суматоха, и все аплодируют в знак согласия, изображая некоторые моменты выступления. Как мило, что они поддерживают друг друга.

"А что, если они сделают это?" - предлагает Мэддисон, кивая в нашу сторону.

"Сами по себе?"

Дэниел спорит с ней, как будто нас здесь нет.

"Да, испытание огнем, посмотрим, из чего они сделаны", - подбадривает Валентина.

"Я в деле, если ты в деле", - твердо заявляет Том.

"Да, определенно!"

Я не уступаю ему в энергичности, но это требует определенных усилий. Я люблю выступать, так почему же это кажется таким сложным?

"Отлично! Итак, чем будем завоевать сердца? Танцы?" - спрашивает Дэниел.

Я киваю, но Том качает головой.

"Пение?"

Я снова киваю, а Том еще сильнее качает головой.

"Давайте попробуем по-другому. Том, что ты предлагаешь?"

Его прежняя смелость угасает, пока он размышляет.

"Не думай слишком много. Просто скажи первое, что придет тебе в голову".

Том задыхается.

"Мы могли бы устроить что-то вроде баттла! Это может быть весело".

"Хорошая отправная точка. Элиза, есть предложения?"

"Я люблю мюзиклы".

Впервые за всю жизнь я решаю смело высказать свое мнение.

"А что, если напеть песню из мюзикла?"

"Мы можем с этим поработать. Команда, подумайте вместе. Какие есть хорошие музыкальные дуэты?"

"О, Джей Ди и Вероника!"

Я замираю при одной мысли о моем любимом мюзикле "Верески", но меня встречает стена пустых взглядов. Все, кроме Оскара, который улыбается при этом упоминании, одобрительно покачивая головой.

"Эльфаба и Глинда", - вклинивается Оби, полностью отвергая мое предположение.

"Кто они?"

Лицо Тома скривилось от странно звучащих имен.

"Ты не смотрел "Злая"? Я таращусь на него, но он лишь пожимает плечами.

"А как насчет Одри и Сеймура?" - предлагает Оскар.

"Ты слишком далеко зашел, парень".

Оби мягко ставит его на место.

"Брэд и Джанет?" пробормотала я с дрожащей убежденностью.

"В прошлый раз команда конкурсантов ставила "Рокки Хоррор", - вздыхает Мэддисон.

Я поджимаю губы, заставляя себя замолчать, чтобы избежать дальнейших отказов.

"А как насчет "Бриолина?" - предлагает Оскар.

Команда выжидательно смотрит на меня и Тома.

"Посмотрите на них - они бы идеально подошли для этого".

Мы с Томом смотрим друг друга. Предполагается, что наши цвета волос послужили движущей силой для этого выбора.

"Все "за"?.

Дэниел подхватывает предложение, вызывая пульсацию единогласных согласий по всему столу.

"Значит, решено".

Я снова замечаю, как сверкают глаза Оскара.

Мне пришла в голову еще одна идея, но я решила ею не делиться.

Следующий час пролетел незаметно: команда рассказывала нам все детали выживания в условиях контракта, не забывая делиться неловкими анекдотами из своих собственных первых недель, чтобы успокоить нас, и это определенно помогло. Я ожидала, что меня будут засыпать всевозможными вопросами о моей жизни до корабля, но сегодня, когда у нас есть больше времени, чтобы узнать друг друга получше, кажется, все направлено на то, чтобы мы почувствовали себя как дома.

В конце концов Том уходит, чтобы распаковать вещи. Тот факт, что он достаточно уверен в себе, чтобы покинуть светскую обстановку, достоин восхищения. Его сосед по комнате выпивает и уходит с ним, и меня осеняет, что сегодня у меня не будет такой роскоши. Тем не менее я воспринимаю его уход как повод оторваться от группы. Они любезно машут мне рукой и желают спокойной ночи, хотя мне хотелось бы, чтобы они предложили мне помощь в поиске моей комнаты. Сейчас мне это нужно больше, чем что-либо другое.

Когда я нахожу свою каюту, в животе у меня образуется глубокая пустота. Комната оказывается пустой, без шарма; она совершенно лишена каких-либо красок или ярких штрихов. Я думала, что, поднявшись на борт, я меньше всего буду чувствовать себя одиноко, но теперь это чувство неискоренимо. Я должна чувствовать облегчение - люди готовы убить за то, чтобы иметь здесь личную комнату, о чем свидетельствуют завистливые взгляды, которые я получила, когда упомянула об этом раньше. И, конечно, лучше не иметь соседа, чем жить с плохим. Но то чувство пустоты, которое, как я думала, исчезнет с моим приездом, стало только сильнее.

Дверь захлопывается за мной и возвращает меня к реальности. Я ищу свой телефон, чтобы удовлетворить инстинктивную потребность отвлечься, но вспоминаю, что ранее положила его в сейф и, вероятно, именно там его лучше всего хранить. Не похоже, что я смогу использовать его здесь хоть для чего-нибудь, не платя при этом деньги за доступ в интернет.

Приняв душ и надев что-то более удобное, я отгоняю от себя усталость и начинаю распаковывать вещи, убеждая себя, что комната станет более уютной, когда я поставлю на ней свою печать. Но не успеваю я поразмыслить над тем, в какой из пустых шкафов положить вещи , как раздается стук в дверь.

"Подумала, что тебе возможно понадобится помощь с обустройством комнаты и захочется провести время в компании", - говорит Мэддисон.

Я приветствую ее, тронутая заботой.

"Спасибо. Я не знаю, с чего начать".

"К счастью для тебя, я эксперт в этом деле".

Она не ошибается; это все равно что Мари Кондо в моей комнате, если бы она была любопытной техасской. Мэддисон быстро выбирает оптимальные места для хранения вещей, приводя своеобразные, но веские причины для всех своих решений. Кроме того, здорово слушать о жизни на борту от человека, который здесь уже давно. Видеоролики на YouTube, которые я смотрела перед отъездом, были очень полезны, но Мэддисон говорит о вещах гораздо честнее, чем люди, которым приходится фильтровать свой опыт и мнение, чтобы избежать возможных исков о клевете от своих работодателей. Мне приходится отбросить свою странную причуду гермофоба, когда она сидит на моей кровати в "одежде для активного отдыха", чтобы обустроить мне гнездышко на верхней койке с простынями, пахнущими домом, и сказочной гирляндой, которую я купила, увидев в очередном влоге о путешествии. Она переходит к последним штрихам: приклеивает мои фотографии на стену с помощью магнитов в форме звезд.

Я хмурюсь, когда вижу фотографию, которую я намеренно убрала из коллекции, собранной для меня сестрой. Она была сделана на фестивале Latitude несколько лет назад летом, когда мне исполнилось восемнадцать. Я обнимаю Тару и Кейт, которые стоят по обе стороны от меня, подняв руки вверх, и на всех трех наших лицах сияют веселые улыбки.

Только взглянув на фотографию, я могу поклясться, что чувствую запах этого слишком сладкого сухого шампуня на наших волосах, украшенных цветочными повязками. Я говорила Саре, что ни за что на свете не повешу фотографию этой сучки на стену, но она возразила, сказав, что мне нужно больше картинок, чтобы казалось, что у меня есть друзья. Я была не согласна, но, похоже, последнее слово было за ней.

Это было последнее лето перед тем, как все изменилось. Мы втроем переехали в Лондон: Тара и Кейт поступили в выбранную нами театральную школу, а я взяла неожиданный отпуск, планируя работать и снова поступить на следующий год.

Как там говорится? Самые лучшие планы мышей и людей часто идут прахом. Да, звучит примерно так.

"У меня есть вопрос", - говорит Мэддисон, выставляя фотографию с семейного праздника.

"Ты одинока?"

"А что? Тебе интересно?"

"Нет, просто любопытно".

Она что-то задумала, и у нее плохо получается это скрывать. Достаточно поднять бровь, чтобы она раскололась.

"Отлично. Мне кажется, ты кому-то нравишься, вот и все".

"Я здесь всего день!"

"Здесь это ощущается как неделя".

"Это все равно не долго", - протестую я, но она отмахивается от моего замечания.

"Можешь опустить свою стрелу - я не свободна".

"Кто же этот счастливчик?"

"О, нет, я одинока, но не собираюсь вступать в отношения".

"Разве ты не хочешь хотя бы узнать, кто это?"

"Нет."

Да.

Мэддисон смотрит на меня с открытым ртом. Очевидно, что от ее сплетен редко отказываются.

"Что? Я здесь, чтобы работать".

"Все так говорят. Подожди недельку".

"Неделя не изменит моего мнения. Ни к чему хорошему служебные романы не приводят".

Мэддисон наклоняет голову, осматривая меня.

"Конечно, я могу смахнуть пыль с паутины, как только закончится контракт, но до тех пор мои ноги останутся крепко связанными".

"Хорошо, я буду держать это при себе".

Я вижу, как ей больно. Она ждет, что я сдамся, и, к счастью, как раз в тот момент, когда мое неповиновение начинает ослабевать, в дверь снова стучат. К моему тайному восторгу, это Оскар. Он держит мою одежду в той же сложенной стопке, в которой я оставила ее на его столе раньше.

"Я подумал, что тебе нужно это вернуть".

Он отдает мои вещи, наши пальцы слегка соприкасаются при обмене, что вызывает во мне легкую дрожь.

"Совсем забыла про них. Спасибо."

"Ты хорошо устроилась?"

В его голосе звучит мягкость, а на лице - забота, когда он прислоняется к дверной раме.

"Да, почти, спасибо".

"Привет, Харви!"

Мэддисон окликает его с верхней койки, заставляя слегка напрячься. Я открываю дверь шире, чтобы они могли видеть друг друга.

"Рад, что ты не одна. Извини, но мне пора".

"Не уходи из-за меня", - настаивает Мэддисон, ее тон полон озорства.

"Завтрак в восемь?"

Он игнорирует ее, ехидно закатывая глаза.

"Конечно. Увидимся там".

Когда дверь захлопывается, я оборачиваюсь и вижу, что Мэддисон неумышленно изображает глючащего андроида.

"Не хочешь рассказать, почему Харви забрал твою одежду?"

"Я бы предпочла оставить это в тайне". Отказываюсь я только потому, что знаю, что это выведет ее из себя. Оставив ее строить догадки, я занялась переносом туалетных принадлежностей в ванную.

"Итак, чем ты занималась до того, как приехала сюда?"

"Я была личным помощником", - говорю я с интонацией, как будто отвечаю на ее вопрос вопросом. Отмечаю, как в ее глазах вспыхивает предвкушение.

"О. Я думала, ты занималась чем-то..."

"Более интересным?"

"Более жутким".

"А, я раньше работала на аттракционе The Cellar."

Меня встречает та же оживленная реакция, которую я получаю от всех, когда рассказываю, что работала в лучшем лондонском аттракционе страха. Вы не подумайте, что работа, требующая пугать и кричать на гостей, приведет к должности веселого ведущего развлекательных мероприятий, но мне каким-то образом удалось извратить свое мотивационное письмо, чтобы рассказать о том, как хорошо я сохраняю самообладание, когда на меня постоянно кричат.

Звучит жалко, если описывать это так, но работа в "The Cellar" была лучшей в моей жизни. Это был, пожалуй, единственный раз за последние несколько лет, когда я был счастлива. По-настоящему.

"Не может быть! Это потрясающе. В прошлом году мы делали для гостей дом с привидениями, и это было ужасно. Может, ты сможешь поучаствовать в этом году?"

"Да, это было бы круто".

Я подавляю свои надежды, пока не увлеклась. Я очень сомневаюсь, что мне позволят внести свой творческий вклад во что-либо.

"А как насчет тебя - чем ты занималась до круиза?"

"Я приехала сюда сразу после колледжа. И это я сделала только для того, чтобы быть подальше от дома и начать думать самостоятельно".

Мне льстит открытость Мэддисон. Может, она со всеми такая, но я все равно ценю это.

"Разве это не...?"

"Я была единственным ребенком в семье, воспитывалась строгими религиозными родителями. Никогда не хотела бы вернуться назад", - говорит она, но, несмотря на все это, улыбается.

Я познала одиночество, когда меня окружали люди - чаще всего те, кто претендовал на роль моих друзей, - но несмотря на это, у меня всегда была моя семья. Не иметь даже поддержки семьи... Я не могу представить, насколько мрачными и тяжелыми должны были быть падения Мэддисон. Но вот она, яркая, как пуговица, тянется ко мне, чтобы защитить меня от этих чувств. За это я хочу прижаться к ней и никогда не отпускать.

"Так ты нашла себя здесь?"

"О, безусловно. Ничто не сравнится с этим".

Мы обмениваемся теплыми улыбками. Дружба с ней пойдет мне на пользу, я это точно знаю.

"Итак, актерское мастерство - это совсем другое, чем личное ассистирование. Почему такая смена?"

Вот он, вопрос, которого я боялась больше всего. Я начинаю избегать ее взгляда и убираю последние вещи из своего чемодана. Она поделилась со мной, так что будет правильно, если я сделаю то же самое. Но я приехала сюда, чтобы начать все с чистого листа. Там, где никто не знает, какая же я неудачница.

"Просто захотелось перемен".

Я сохраняю легкий тон, притворяясь, что это настоящая причина по которой я здесь. Это не совсем правильно, но мне нужно хотя бы дать себе шанс начать все сначала.

Как только мой чемодан опустел, я положила туда джинсы, которые получила от Оскара. Ни за что на свете я их больше не надену. Слишком жарко для этой ерунды. Я застегиваю молнию, сплющиваю свой холдер до минимума и запихиваю его под нижнюю койку. Затем, поблагодарив Мэддисон за то, что она составила мне компанию, я обнимаю ее на ночь. Найдя свой iPad, я включаю эпизод "Офиса", который смотрела тысячу раз, чтобы заполнить тишину.

Не успеваю залезть под одеяло, как уже вырезаю Кейт на нашей фотографии, сделанной в Latitude. Тара была слишком занята, чтобы поддерживать связь, но я знаю, что если увижу ее завтра, то мне покажется, что времени прошло совсем немного. А вот Кейт... Должно пройти достаточно времени, чтобы я забыла о случившемся.

Откинувшись на подушку, я чувствую в ней что-то странное. Может, Мэддисон пропустила фотографию? Я приподнимаюсь и нахожу виновника. На наволочке лежит маленький фиолетовый конверт, на котором написано мое имя. Я уже знаю, что это еще один из сюрпризов моей сестры, и рада, что Мэддисон оставила его для меня.

Внутри конверта письмо и фотография, на обратной стороне которой написано:

Не могу дождаться встречи с тобой в марте!

Я разворачиваю письмо и обнаруживаю там снимки узи. Сердце бешено колотится, когда я пытаюсь открыть письмо.

Дорогая тетя Элиза,

Ты официально стала первым человеком, которому мы рассказали! Теперь я знаю, что ты захочешь нарушить свое правило "первую неделю не звонить" и все-таки позвонишь мне, но просто держись, Элиз. Мы расскажем всем остальным в воскресенье на мамином дне рождении (столик заказан на 13:00 по британскому времени), так что если сможешь поболтать с нами по FaceTime, я буду очень рада тебя видеть.

Проведи время с пользой! Мы все так гордимся тобой.

С любовью, Сара, Саймон и Бамп X.

Я вдыхаю запах постельного белья, и слезы без усилий текут по моим щекам. Из моего сжатого горла вырывается всхлип, когда я перевариваю новость. Меня одновременно переполняет счастье за Сару и полное отчаяние из-за того, что меня разлучили с ней.

Успокаивая себя, я использую запасную магнитную звездочку, чтобы приклеить фотографию этой крохи на стену рядом с собой. Увидимся через шесть месяцев, малышка.

Глава 4

Большую часть завтрака я провожу, прикрыв веки и не обращая внимания на гранолу и йогурт, которые медленно запихиваю в рот. Я пытаюсь общаться с остальными, но для того чтобы идти в ногу с ними, нужен определенный уровень энергии, которого у меня просто нет. Это все равно, что выехать на автостраду на скутере.

Под столом по моей ноге дважды постукивают. Я поднимаю глаза, чтобы найти виновника. Оскар наблюдает за мной с беспокойством в глазах. Я быстро поднимаю голову, нервничая, что он не единственный, кто заметил мое отдаление.

"Хочешь чаю?"

"Да, хорошая идея. Я не смогла найти его раньше".

Я оглядываюсь на сервировочную зону и вижу очевидно расположенную кофемашину с подставкой для пакетиков чая рядом с ней. Идиотка.

"Могу я что-нибудь предложить тебе?"

"Пойдем, я провожу тебя".

Оскар идет со мной к чайной станции.

"Смена часовых поясов или тяжелая ночь?"

Он открывает пачку и кладет пакетик чая в кружку, а затем протягивает ее мне.

"Возможно, и то, и другое. Я постоянно просыпалась в замешательстве, и мне приходилось напоминать себе, где я нахожусь".

Я нажимаю на кнопку подачи горячей воды.

"Это не весело. У тебя будет время вздремнуть сегодня днем, если ты захочешь".

Я дергаю чайный пакетик за ниточку, а затем прижимаю кружку к дозатору на автомате с молоком. Стоит ли доверять молоку из автомата?

"Но мой совет - продержаться весь день, если сможешь. Сегодня ты будешь лучше спать, а завтра проснешься и снова почувствуешь себя человеком".

"Приму к сведению. Спасибо."

Я смотрю на свою кружку, недоумевая. Пар пахнет не так, как надо. Он не похож на запах молока, он почти цитрусовый.

"О, это Эрл Грей. Не любишь?"

Чай "Эрл Грей" - худшее, что я когда-либо пила, а уж я сделала несколько неудачных выборов в этой области... Он обманчив и не заслуживает места в моей жизни. Он маскируется под видом освежающего напитка, а затем отравляет тебя своим ужасным послевкусием. Если так подумать, Эрл Грей было бы неплохим именем для моего бывшего. Это, пожалуй, самое вежливое имя, которым я называла бы его с тех пор, как мы расстались. Не буду отвлекаться. Я хочу сказать, что чай Earl Grey никогда не будет таким же хорошим, как традиционный чай. Если бы на его месте был миллениал, он, без сомнения, проводил бы дни напролет, сравнивая себя с другими чаями в Интернете, пока в конце концов ему не поставили бы диагноз "синдром самозванца".

"Нет, все в порядке. Не хочу, чтобы он пропал зря".

Моя вежливость всегда приносила мне страдания, но отходы всегда приносили страдания планете, так что это меньшее из двух зол.

"Не пропадет".

Он кладет свой пакетик чая, который еще не открыл, обратно в коробку на подставке и меняет его на обычный, после чего спрашивает у меня одобрения.

"А кто выбрал "Эрл Грей"?" - обвиняюще спрашиваю я.

"Я. Разве не должно быть так?"

"Нет".

"Почему?"

"Это - и, пожалуйста, знайте, я не использую этот термин легкомысленно - отвратительно".

Он хихикает.

"Правда?"

"Угу."

На его щеке появляется ухмылка, пока он меняет наши кружки местами. Я благодарю его, и мы возвращаемся за стол.

"Называешь себя британцем".

Я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его.

Его ухмылка расширяется на середине пути, когда он делает нетерпеливый глоток из своей кружки, ловя мой взгляд боковым зрением. Мне стыдно признаться, но я думаю, что сейчас охотно облилась бы этой гадостью, если бы это означало, что он прикоснется ко мне своими губами.

Если чай не смог разбудить меня, то, то, что наш офицер по технике безопасности кричит «ПОКИНУТЬ КОРАБЛЬ!» во всю мощь своих легких, тем более не сможет разбудить. Полностью одетые и в спасательных жилетах, мы с другими новобранцами прыгаем в крытый бассейн и начинаем плыть к линии спасательных плотов, похожих на плавучие палатки. Кажется, что слишком много людей плывут к первому плоту, уже образуя очередь, чтобы попасть внутрь, поэтому я решаю плыть к следующему. По мере приближения я замечаю, что несколько человек постепенно сдаются- возможно, не самые сильные пловцы, хотя эти надувные куртки действительно все усложняют. Если бы я была в море, я бы, конечно, была рада, что они помогают мне выдержать хороший удар неумолимых волн, но в бассейне они только мешают.

Я решаю быть командным игроком и отправляюсь к третьему и последнему спасательному плоту на самом дальнем краю бассейна в глубоком конце. Поднимаюсь и заползаю внутрь, сразу же оглядываясь, чтобы посмотреть, кому я могла бы помочь.

Никто еще не дошел до конца. Возможно, вместо того чтобы похвалить меня за предусмотрительность, меня будут ругать за то, что я довела себя до изнеможения и теоретически рисковала своей жизнью. Было ли это частью теста?

Измученное лицо Тома появляется из-за борта второго плота, и я не могу удержаться от хихиканья, видя его состояние.

"Любишь усложнять себе жизнь, не так ли, Элизабет?" - пыхтит он, отплевываясь, а его спасательный жилет делает достойную попытку поглотить его целиком.

"Что ты делаешь?" - кричу я.

"Я не создан для воды!"

"Тогда что ты делаешь на корабле?"

"Быстрее, Паркс!" - кричит сержант на Тома.

Брызги становятся все сильнее, а Том все настойчивее перебирает конечностями. Он пытается вскарабкаться на спасательный плот, но не может ухватиться за него.

"Помочь?"

"Нет".

Он поскальзывается и исчезает с очередным всплеском.

"То есть Да."

"Подними колено!"

Инструктирую над ним. Я хватаюсь за него и его спасательный жилет и резко дергаю, когда он выныривает из воды. Преодолевая импульс, он движется вперед, а я падаю назад, в результате чего он приземляется прямо на меня, как выброшенный на берег кит. Я испускаю неимоверный вздох, когда из моих легких выходит весь воздух.

Он встает на колени, чтобы застегнуть молнию, и заметно расслабляется, как только мы оказываемся внутри. Когда Том оглядывается, я все еще лежу посреди плота, нарочито высунув язык, изображая мертвеца.

"О нет, придется делать искусственное дыхание! Что это значит? Ах да, раздавить человека повторно". Том бросается на меня сверху, наши спасательные жилеты создают ощущение, что мы в тех мягких борцовских костюмах, которые продают на ярмарках.

"Я жива! Жива!" - кричу я, и мы разражаемся хохотом, когда он скатывается с меня.

Мы лежим на спине и смотрим на остроконечную крышу, пока приходим в себя. Затем поворачиваем головы друг к другу, и на короткое мгновение оказаться наедине с собой в этой укромной капсуле становится захватывающе приятно.

"Итак, давай разбираться. Ты не любишь танцевать и не любишь плавать. Далее ты скажешь, что у тебя фобия лодок", - поддразниваю я.

"Раз уж ты об этом заговорила..."

"Том!"

"Я просто шучу".

Его глаза расширяются, и он резко отводит взгляд.

"Ты хоть читал описание вакансии, прежде чем прийти сюда?"

"Я хотел быть на воде, а не в ней!"

Вместо того чтобы вздремнуть в промежутке между обедом и возвращением в командный центр для дальнейших тренировок, мы с Томом отправляемся в спортзал, чтобы начать репетировать для шоу талантов. Мы выбрали песню "You're The One That I Want", потому что мы оба знаем ее достаточно хорошо, чтобы не беспокоиться о том, чтобы научиться синхронному пению за то короткое время, которое у нас есть.

Из-за того, что Том не очень любит танцевать, мы сосредоточились на том, чтобы сделать номер более характерным, используя лишь несколько базовых движений. Не стоит отрицать, что комедия дается ему естественно; он набрасывает кучу идей, которые помогут зарядить энергией наше выступление и определенно заставят людей посмеяться.

Как раз в тот момент, когда я в последний раз нажимаю "play" на колонке и поворачиваюсь к Тому, в зал входит Оскар в своей тренировочной экипировке. Опасения охватывают меня, и мне требуется все, чтобы отгородиться от него и допеть песню. Я действительно горжусь тем, что нам удалось сделать за такой короткий срок, так почему же мне не по себе от того, что на меня смотрят?

"Отлично выглядите, ребята!" - хвалит он, и я обнаруживаю, что внезапно перестала испытывать стеснение. Он буквально эксперт по этим персонажам, по этой песне, по всей этой рутине в целом, и мне страшно хочется знать, что он на самом деле думает о нашем выступлении. Если оно дерьмовое, то он этого не скажет.

"У тебя есть какие-нибудь рекомендации?" - спрашивает Том.

Возможно, было ошибкой рассказать ему об опыте Оскара: теперь он зациклен на том, чтобы произвести на него впечатление.

"Все очень хорошо. Вы оба прирожденные артисты - это очевидно".

"Но..."

Том настаивает, и мне хочется, чтобы он этого не делал. Я не уверена, что смогу выдержать критику, какой бы конструктивной она ни была.

"Бриолин" - это классика. Все ее знают", - заявляет Оскар.

"Почему бы не сделать что-то такое, чего никто не видел раньше? Ты должен знать лучше всех, Том, что лучшая комедия получается неожиданной".

"Вы можете проигнорировать мои слова, но в таких делах всегда лучше использовать свои самые сильные стороны".

Мы с Томом смотрим друг на друга в поисках какой-то уникальной идеи, но ничего не приходит на ум.

По крайней мере, пока.

Сегодняшнее вечернее мероприятие - викторина в пабе, которая станет приятным тонизирующим средством после того, как днем мы обсуждали различные темы, начиная от процедуры потери ребенка и заканчивая тем, что делать, если мы обнаружили умершего пассажира. Я думала, что это миф, что на круизных лайнерах есть морги, но нет, как оказалось это правда.

Потому что люди умирают на борту.

Достаточно часто, чтобы у них был морг.

Не проходит и минуты, как другие члены экипажа приветствуют нас с Оскаром, когда мы проходим по кораблю, называя его только по фамилии.

"Только не говорите мне, что это место только для фамилий, потому что я не уверена, что продержусь здесь долго", - простонала я.

"Почему? У тебя отличная фамилия".

Я презрительно скривила лицо.

"Ну уж нет, только я и, может быть, еще один или два человека", - уверяет он меня.

"Тебе нравится твоя фамилия?"

"У меня нет особого выбора".

Прежде чем я успеваю спросить почему, к нам подходит хрупкая женщина, прося помощи указать расположение ее активности.

"Ты не против подождать здесь?" - спрашивает Оскар. "Я скоро вернусь".

Они удаляются в ее темпе, а я инстинктивно начинаю похлопывать себя по карманам в поисках телефона, пока не вспоминаю, что он все еще заперт. Ненавижу этот рефлекс. Надеюсь, эта работа выбьет из меня эту привычку. Вместо этого я пользуюсь возможностью полюбоваться закатом через огромное окно рядом со мной. Здесь так красиво. Это лучше, чем любые сильно отредактированные снимки с хештегом «Золотой час», которые я могла бы увидеть на своем экране.

Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем посмотреть на часы. Его нет уже десять минут, что кажется слишком долго для того, чтобы кого-то проводить. Я выдерживаю еще пять минут, но когда его все еще не видно, начинаю думать, не перепутала ли я "подожди здесь" с "встретимся там". Может быть, на обратном пути его застали за помощью кому-то еще. Может, женщина споткнулась, и он везет ее в медицинский центр. А может, она внезапно умерла.

Очевидно, здесь это не исключено, и я представляю, как держусь за мускулистую руку Оскара для поддержки. Не исключено, что я сошла с ума.

Натренировавшись действовать в подобных ситуациях и ожидая худшего, я решаю следовать в том направлении, в котором они ушли, и выхожу через стеклянную дверь к бассейну в передней части корабля.

Здесь гораздо тише, чем на прошлой вечеринке, хотя по-прежнему довольно оживленно.

"Оскар?" - робко зову я. Прочищаю горло и пытаюсь снова, а потом еще раз, как будто вызываю "Кровавую Мэри" в зеркалах девчачьих туалетов в школе.

Из ниоткуда рой членов экипажа бросается ко мне и начинает выглядывать из-за края корабля.

"Где они?" - срочно спрашивает меня один из членов экипажа.

"Я не знаю, я ищу его".

Кто-то хватает спасательный круг с борта судна, не отрывая взгляда от воды.

Что происходит?

"Откуда он упал?"

Я застываю в замешательстве и страхе. Это была не Мэри, которую я вызвала, а чертова армия. Все отчаянно обыскивают что-то внизу. Кто-то бежит к аварийному телефону на стене позади меня, чуть не столкнувшись с Оскаром, который бросается ко мне, увидев суматоху.

"Кто-то упал в воду?" - спрашивает он, его лицо каменеет от суровости.

"Нет. Я не знаю. Я просто искала тебя, а тут такое".

Раскинув руки, демонстрирую беспорядок вокруг себя.

"Ложная тревога!" - кричит он обеспокоенному экипажу, который нужно еще немного убедить, прежде чем он отступит.

Я приношу свои извинения, хотя до сих пор не знаю, за что.

"Простите. Она должна была находиться на другом конце корабля", - объясняет Оскар, но я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Он осторожно кладет руки мне на плечи и пристально смотрит на меня.

"Ты в порядке?"

Ну, это зависит от обстоятельств. Можно ли считать нормальным то, что я на второй день чуть не стала причиной чрезвычайной ситуации на всем корабле, и то, что у меня в кишечнике покалывает, будто в любую минуту может произойти еще одна чрезвычайная ситуация?

"Что только что произошло?" - это все, что я могу сказать.

"Я должен был тебе сказать. Люди зовут меня Харви, потому что мое имя, больше никогда нельзя выкрикивать на открытой палубе..." - он требует от меня подтверждения, и я медленно киваю головой, - "на некоторых круизных лайнерах Оскар означает "человек за бортом", - говорит он тихим тоном.

"Черт. Мне так жаль".

"Все в порядке. Это моя вина - я должен был тебе сказать".

Он сжимает мои плечи, прежде чем отпустить.

"Подожди. Я думала, это был синий код?"

"Да, официально так и есть. Но здесь есть команда, которая работала с другими круизными линиями и знает, что это нечто другое, поэтому мы просто не говорим об этом".

"Понятно. Какое неудачное совпадение".

"Расскажите мне об этом".

"Харви", - говорю я с легким презрением.

"Ладно, моя фамилия не так уж плоха", - протестует он, и я ухмыляюсь.

"Так, нам нужно уже быть на смене, Чепмен, потому что мы немного опаздываем".

На короткую секунду мне кажется, что я снова в Лондоне. Ребята проделали огромную работу, превратив этот бар в идеальную копию традиционного британского паба; проработали каждую деталь до мелочей, начиная с грязного, пропитанного пивом узорчатого ковра, заканчивая большим количеством лысеющих мужчин среднего возраста.

Гости, похоже, ничуть не обеспокоены нашим опозданием, хотя я считаю, что Оскар мог бы войти, выкрикнуть гнусные ругательства и уйти, а они все равно были бы рады его видеть. Вот вам и привилегия горячих парней. Он начинает викторину, объявляя призы, и комната наполняется атмосферой соперничества. Мне не терпится увидеть свое первое настоящее занятие. Встреча была приятной, но она была гораздо менее структурированной, чем эта.

Оскар зачитывает несколько вопросов, и я расслабляюсь перед тем, что должно стать веселым вечером. Он отодвигает микрофон от своего рта, чтобы спросить меня: "Тебе лучше?".

"Думаю, да".

"Хорошо". Он передает мне микрофон и планшет с вопросами. "Поехали".

"Правда?" недоверчиво восклицаю я.

"Правда." Он смеется, кивая.

Я даю себе шанс прочитать следующий вопрос, а затем приступаю к нему.

Оскар с помощью кликера запускает слайд-шоу с музыкальными вступлениями, картинками и видеороликами на протяжении всей викторины, оставляя меня сосредоточиться на ведении и общении с гостями. Есть что-то тревожное в том, чтобы ходить по пабу со всеми этими полномочиями, но мне это нравится. Я так привыкла быть самым незаметным человеком в комнате, что почти забыла, какого это - быть в центре внимания.

"Я придумал!"

Том врывается в мою комнату в 8 утра, прежде чем мои зрачки успевают акклиматизироваться к свету, не говоря уже о том, что я не успеваю следить за тем, как он подпрыгивает.

"Доброе утро", - саркастически произношу я.

"Элизабет, у нас нет времени на эти британские любезности, на которых ты настаиваешь", - насмехается он с ужасной попыткой изобразить тот самый британский акцент.

"Зачем ты здесь, Том?"

"Я знаю, как мы можем изменить наше выступление".

Я жду, что он начнет рассказывать.

"Когда мы на днях проводили мозговой штурм, моя идея была разделена пополам, и я думаю, что часть, которая была вырезана, поможет нам победить".

"Правда?"

"Битва лип-синглов". Мы должны устроить что-то вроде баттла. Это песня о любви, поэтому никто не будет ожидать, что мы будем ненавидеть друг друга".

"Ладно, возможно, ты что-то придумал".

"Хочешь попробовать?"

"Конечно".

Он достает телефон и начинает листать ленту в поисках песни.

"Что, прямо сейчас?"

"Да, у меня скоро встреча с Мэддисон".

Я смотрю на него тоскливыми глазами.

"Выгляди бодрой, Элизабет".

Я удерживаю руками свою грудь, пока прыгаю на месте, чтобы встряхнуться, готовая воплотить его идею в жизнь. И надо отдать ему должное, это действительно забавный поворот. Его энтузиазм по поводу нашего успеха вдохновляет меня сделать это как можно лучше и ярче. Я отмечаю несколько удачных мест, где можно добавить фальшивые пощечины, толчки и даже выдирание волос; в итоге мы оказываемся на полу, борясь за право быть в топе в финальной строке. Когда песня заканчивается, я, кажется, выиграла нашу маленькую игру. Сидя на нем, я положила руки ему на грудь, чувствуя, как учащается его дыхание.

"Это было офигенно!" - восклицает он, откидывая руки назад, как морская звезда.

"Думаю, мы справимся. Ты молодец". Я похлопываю его по груди, быстро понимая, что сидеть на нем в своей пижаме, вероятно, не самое мудрое решение.

"Нет, это ты молодец".

Его рука слегка обхватывает мою ногу чуть выше колена. Не стоит зацикливаться на том, как это приятно.

"Я ожидал, что мы будем лишь немного вздорными или что-то в этом роде, но ты добавила агрессии, и мне это нравится!"

"Командная работа".

Мы обмениваемся "дай пять" так сильно, что у меня щиплет ладонь, а то, как его глаза сканируют мое тело поверх его, разжигает что-то опасное. Вставай. Просто встань. Перестань смотреть, на то, как долго ты сможешь преодолевать эту физическую границу, которую сама же превзошла, вставай, мать твою!

Но это так приятно.

Стук в дверь сразу же заливает огонь.

"Эй, вчера вечером мне удалось достать для тебя несколько костюмов из магазина "Гардероб". Оскар протягивает две кожаные куртки, желтый кардиган и длинную желтую юбку с подъюбником.

"Я не был уверен что ты захочешь надеть больше всего: что-то яркое или более классическое".

"Отлично! Спасибо, чувак".

Том подходит к двери, и на лице Оскара мелькает намек на удивление. Нетрудно сделать вывод, о чем он мог подумать. Мы оба запыхались, волосы Тома растрепаны, а я могу быть в одном нижнем белье.

Выражение лица Оскара становится стоическим. "Прошу прощения. Увидимся за завтраком. Дай мне знать, если вещи подойдут", - вежливо говорит он и уходит, оставляя за собой новую волну стыда. Мне хочется догнать его и сказать, что ничего такого и быть не могло, но я воздержусь, потому что а) я не так уж и невиновна и б) любое заявление о такой невиновности почти наверняка будет воспринято как ложь.

Глава 5

Остаток среды, мягко говоря, мучителен. Я провела - или лучше сказать "потратила"? - весь день на параноидальные слухи о появлении Тома в моей комнате, которые могут распространиться по кораблю как лесной пожар. Я убеждена, что скоро все будут клеймить меня как какую-то распущенную шлюху, а Тома, напротив, наверняка вознесут на новую ступеньку в обществе. Несмотря на то что мне все равно, что обо мне думают люди, мне, безусловно, неприятно, особенно когда речь идет о моих романтических связях.

Мне хочется думать, что я могу доверять Оскару в том, что он не будет сплетником. Он кажется хорошим парнем, и, несмотря на то, что его хорошо знают на корабле, он находится на краю социальной сцены, так что я сомневаюсь, что об этом зайдет речь в разговоре. Но я и раньше ошибалась в людях.

Чтобы перестраховаться, я решаю, что лучше держаться от Тома на расстоянии, но это делает день особенно скучным.

Оглядываясь назад, возможно, я рискую нашими шансами на отточенную рутину для вечера пятницы, отказываясь репетировать с ним снова.

Я ложусь спать, ругая себя за "менталитет главного героя", который заставляет меня глупо полагать, что я достаточно интересна, чтобы люди тратили свое время на разговоры обо мне. Я - никто.

Но, по крайней мере, смена часовых поясов прошла.

Пытаясь избавиться от плохих предчувствий, я тащусь в спортзал, чтобы быстро пробежаться на беговой дорожке, что почти сразу же помогает мне почувствовать себя лучше. Ведь невозможно не взбодриться, когда в наушниках звучат мелодии из шоу.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь преодолеть дистанцию, в зал входит группа громких и привлекательных людей, некоторых из которых я смутно узнаю по вступительному номеру «Mamma Mia». Они начинают доставать стулья из шкафа, расставляя их в определенной последовательности. Интрига заставляет меня задержаться, чтобы узнать, что они задумали. Как будто меня одарили боги шоу талантов. Когда кто-то из них подключает телефон к колонкам, и по комнате разносится трек Бритни, я не пытаюсь сделать вид, что не смотрю на них.

"Мы в полной заднице", - заявляю я, вбегая в комнату Тома и мгновенно начинаю вышагивать взад-вперед; крошечные бисеринки пота все еще прилипают к волосам на лбу. Я надеялась, что Дэниел будет готов поручиться за нас, если кто-то увидит, как я врываюсь, но, к моему несчастью, он уже встал и ушел. Но увиденное мною слишком важно, чтобы им не поделиться.

"Доброе утро, Элизабет. Как поживаешь?"

В его тоне звучит саркастическая бодрость.

"Нам нужно пересмотреть весь наш номер. Они собираются вытереть об нас пол!"

"Стоп, притормози".

В своем соревновательном угаре я совершенно не заметила, что на нем только боксеры. Очень узкие черные боксеры. Господи Иисусе. Я быстро переключаю внимание с него, но вероятность того, что он успел поймать мой взгляд, высока.

"Думаю, проблема в том, что мы недостаточно горячи", - продолжаю я, хотя Том и его телосложение не помогают мне подтвердить свою точку зрения.

"Мы играем в школьном спектакле, а они играют в чертовом "Супер Майке"!

"Кто?"

"Актеры".

Его глаза расширились, когда он понял всю важность положения.

"Покажи мне".

Я заставляю его сесть на стул в центре комнаты, решив, что легче всего повторить ту часть, где парни сидят, а девушки танцуют вокруг них.

Используя телефон Тома, я нахожу песню Бритни "I'm a Slave 4 U" (бедняжка взывает о помощи уже с нулевых годов) и перехожу к припеву. Я повторяю то, что видела, - повороты тела, всклокоченные волосы и провокационные позы, - полностью потерянные в моей кратковременной памяти, и лишь с опозданием понимаю, что, по сути, устроила ему танец на коленях. Только вот это он в трусах, а я - истеричка, спровоцировавшая это взаимодействие.

Его лицо в нескольких дюймах от моего, а мои глаза хищно прикованы к его. Как будто мы сделаны из магнитов, потому что я снова нахожусь на нем в неподобающем положении. Только на этот раз без перерыва. Его взгляд перемещается с меня, и я следую за ним к зеркалу, расположенному позади нас на внутренней стороне открытой двери его гардероба, и ловлю его взгляд в отражении. С этого ракурса кажется, что на нем ничего нет.

Боже правый.

"Я думаю, мы достаточно горячи".

Его голос звучит мягко и соблазнительно в моем ухе. Я оглядываюсь на него, но не решаюсь ничего сказать в ответ. Я начинаю пульсировать во всех местах, где мы соприкасаемся. Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем нетерпеливее становится мое растущее вожделение. Достаточно лишь наклонить бедра, и он будет моим.

Элиза, не делай этого. Никаких шуток - таков был уговор.

"Ну что, есть какие-нибудь идеи?"

Я нарушаю тяжелую тишину, не обращая внимания на его руку, расположившуюся на верхней части моего бедра.

Я хочу его. К черту мои правила. К черту все. Я хочу его.

"Только одна", - шепчет он. Его левая рука тянется к моей шее, большой палец упирается в щеку, а другая скользит от бедра к талии, чтобы притянуть меня к себе.

Элизабет!

"Том".

"Ммм?"

Наши губы так маняще близки, что эта пытка невыносима. Я бы хотела прильнуть к ним, но если бы стало известно, что я была с кем-то близка - не просто с кем-то, а с коллегой по работе, тем более после трех дней знакомства, я бы никогда не смогла простить себе этого.

"Я имела в виду наше выступление", - быстро говорю я. Я ненавижу себя.

«Оо…» Он замирает. Затем слова вырываются из него. "Да. Да... Да". Он отпускает свою нежную хватку и поднимает руки вверх в вежливой капитуляции, позволяя мне слезть с него.

"Прости", - мягко говорю я.

"Ты шутишь? Не извиняйся. Мне нужно извиняться. Я думал... Нет... Ух... Выступление".

"Мы можем поговорить об этом позже. Если хочешь?"

"Да. Давай так и сделаем".

Я поспешно выхожу за дверь и мчусь обратно в свою комнату, надеясь, что никто не увидит меня и не узнает о моем взволнованном состоянии. Заткнись. Ты никому не нужна, Элиза.

"Отлично, значит, мы так и не придумали ничего нового для нашего номера, зато мне придется провести еще один день, избегая Тома, а еще я возбуждена и у меня нет времени, чтобы с этим разбираться.

Снимая с себя потную спортивную одежду, я не могу поверить, что Том находит это привлекательным. Неужели его стандарты настолько низки, или у него есть какой-то изврат?

Я включаю один из эпизод "Гонки драконов", чтобы привести все свои мысли в порядок и прыгаю в душ. Как там говорил Оскар? "покажите свои сильные стороны". Ну, актеры, конечно, имеют свои, будучи похожими на моделей и - если верить слухам - шлифуя практически все. Сильная сторона Тома - быть смешным двадцать четыре на семь, а какая моя? Ненависть к себе? Ужасный самоконтроль? Подводить всех вокруг? Да, вот оно, теперь я это вижу: И победителем становится... Элиза Чепмен со своим особым талантом «разочаровывать всех и вся вокруг»!

Дайте мне пистолет.

Я гений. (Это может быть моей лучшей идеей за всю историю. (Или просто очередная в длинной череде бредовых мыслей). В любом случае, я уже бегу с ней.

Я провела все перерывы, которые у меня были сегодня, возясь с нашим треком в GarageBand, который очень помог мне в моем стремлении избежать Тома любой ценой. Два зайца, один камень и все такое. Боже, неужели нам теперь нужен кто-то, кто будет сопровождать наши репетиции? Я не доверяю нам оставаться вдвоем. Вернее, я не доверяю себе в том, что смогу отразить его магнетизм, когда он неизбежно притянет меня снова.

Заметив время, я заставляю себя прекратить работу над песней и быстро подготовиться к вечернему формальному вечеру. Независимо от вида деятельности, черный галстук обязателен для нас и гостей, и мне очень хочется нарядиться, ведь последние четыре дня я провела либо в спортивном костюме, либо в униформе. Я взяла с собой несколько вариантов нарядов, но в итоге остановилась на облегающем розовом платье без плеч, длиной чуть ниже колена. Беру свое любимое ожерелье и белые туфли на каблуках, не забыв перед выходом переложить бейдж с именем из кармана спортивного костюма.

Оскар, Мэддисон, Том и я присутствуем на коктейльной вечеринке для VIP-персон корабля, которую Мэддисон ранее описала как "свадебный прием в доме престарелых", поэтому я не питаю особых надежд на то, что вечер будет наполнен адреналином.

Мои светлые волосы щекочут голую кожу на спине, когда я иду навстречу к остальным в комнату Мэддисон. Я опаздываю всего на несколько минут, но в этих туфлях мне приходится идти немного быстрее, чем я привыкла.

Видеть Тома в смокинге, идущего по коридору, словно он только что сошел с красной ковровой дорожки, - последнее, что мне сейчас нужно.

Мне потребовались все мои силы, чтобы отмахнуться от головокружения, которое промелькнуло во мне на кратчайшие секунды. Я беспокоилась, что буду чересчур нарядной для этого мероприятия, но с облегчением увидела Мэддисон в ярко - оранжевом макси-платье, которое идеально дополняет ее солнечный загар.

"Элиза! Почему ты прятала такое тело?" - кричит она, заставляя мальчиков повернуться в мою сторону. Я смущенно опускаю голову, не зная, что делать в такой ситуации. "Потрясающе, правда, мальчики?"

Они оба издают звуки вежливого энтузиазма.

Пожалуйста, пусть это прекратится.

"Вы все выглядите невероятно", - говорю я в ответ. Отличная работа, Элиза. Комплименты всегда звучат более искренне, если ты все время смотришь в пол.

"Тебе нравятся звезды, да?"

Я поднимаю глаза и вижу, что Мэддисон смотрит на изящную цепочку с крошечной серебряной звездой, лежащей в ложбинке моей груди. Я морщу брови. Странный вывод, но она не ошиблась.

"Твои магниты для фотографий..."

"Твоя татуировка", - добавляет Оскар.

Откуда он знает о...? Конечно, в мой первый день. Думаю, он успел разглядеть крошечную минималистичную галактику на моей груди.

"Ты упоминала о ней на днях", - лжет он, и я не позволяю себе реагировать на взгляды Тома и Мэддисон, метавшиеся между нами.

"О. Наверное, да. Даже не могу вспомнить, когда в последний раз видела настоящие звезды".

Беспокойство охватывает Мэддисон, как будто я намекаю на травматичное детство, проведенное взаперти в подвале.

"Световое загрязнение в городе", - уточняю я, отчаянно желая двигаться дальше.

Вечер напоминает наши с Оскаром дежурства в мой первый день здесь, но атмосфера сегодня гораздо более расслабленная. Нам не нужно рассаживать людей по местам, и мы можем потратить время на то, чтобы по-настоящему познакомиться друг с другом. На самом деле, это приятно.

Мэддисон требует, чтобы Оскар поменялся с ней вечером. Если бы они попытались, то не смогли бы найти более разных подходов к своей работе. Она намного болтливее Оскара и, конечно, более остра на язык, но все, с кем мы разговариваем, ее обожают.

В перерыве между общением мы с ней проскальзываем в туалет, проходя мимо небольшой толпы, плачущей от смеха. Том в самом центре, в своей стихии. Жаль, что он нескучный. Я бы хотела, чтобы его личность не давала ему покоя, чтобы у меня был хоть один недостаток, на котором я могла бы зациклиться. Но, к сожалению, для меня он идеален.

Хотя, может быть, это качество "полного жизни", которое мне так нравится в нем, на самом деле просто неотъемлемая часть американского бытия. Может быть, мне просто нравятся американцы. Ммм, широкие обобщения; они помогут мне избавиться от этой крошечной влюбленности.

"Том веселый, правда?" говорит Мэддисон между кабинками в туалете для персонала.

"Да", - отвечаю я, стараясь не выдать своего энтузиазма.

"Боже, как же я рада, что сегодня вечером смогу отдохнуть от него. Он заставляет меня смеяться так сильно, что у меня болят щеки".

"То же самое".

Он причиняет мне физическую боль. Я буду помнить об этом в следующий раз, когда меня потянет к его свету, как комара к ловушке. Хотя могу поспорить, что небольшой шок, предельный всплеск тепла, будет ощущаться просто офигенно.

"Похоже, у вас все хорошо".

Не видя ее, трудно сказать, замышляет она что-то или нет. Хотя, зная ее хоть немного, я подозреваю, что так оно и есть.

"Да, нет. Я думаю, что мы просто похожи".

Мы с Мэддисон встречаемся у раковины, и она изучает меня в зеркале, пока мы моем руки.

"Уже успели переспать?"

"Что? Нет! А что? Кто-то об этом сказал?"

Очень тонко, Лиз.

"Так вы не спали?"

"Нет!"

«Просто тогда ты вела себя так, будто вы уже переспали".

"Нет. Тебе кто-то сказал?»

"Нет, а ты бы смогла?"

"Никогда".

"Ладно, теперь я знаю, что ты лжешь. И даже не пытайся сказать мне, что это не так". Она строго показывает на меня пальцем, мгновенно заставляя меня замолчать.

"А ты бы стала?"

Я бросаю вопрос в ответ, надеясь, что она будет чувствовать себя так же загнанной в угол.

"Абсолютно".

Что ж, это не сработало.

"Ты его видела?" - говорит она, подходя к автоматической сушилке. У меня перед глазами встает образ их вместе, и он мне не нравится.

"Ты собираешься?" - спрашиваю я.

"Нет, мне нравятся мужчины немного повыше".

Я не показываю своего облегчения. Том отнюдь не коротышка, но Мэддисон высокая, что делает ее одного роста с ним или даже выше на каблуках.

"Не парься - он весь твой".

Она подмигивает мне.

"Ты знаешь, что у него никогда не было девушки?"

"Прямо, никогда?"

Она кивает с широко раскрытыми глазами, как бы говоря: "Неожиданно, да? Ты можешь стать его первой".

"Он мне не нравится в таком смысле", - кричу я через шум сушилки.

Она только дразнит меня, говоря в ответ: "Я тебя не слышу".

Я сдаюсь и встаю рядом с ней. Как только сушилка выключается, ее голос приходит в норму.

"Здесь не нужно скрывать такие вещи. Все так делают".

Я ни в коем случае не ханжа и не осуждаю случайный секс, но спать с коллегой - это абсолютное "нет-нет-нет". Я не могу рисковать тем, что это станет чем-то большим, чем простой перепихон, а в таком месте, как это, у меня не получится держать себя. Мне будет тяжело строить из себя эмоциально-отстраненную.

Я ворчу на нее, прежде чем перевести разговор в другое русло.

"Расскажи мне лучше о своих «приключениях» ".

Не задумываясь, она делится со мной своей последней гнусной историей тихим шепотом, пока мы возвращаемся в комнату и пробираемся к бару, чтобы взять себе еще выпить. Просекко в руке, Мэддисон наблюдает за комнатой, стоя спиной к бару, пока я жду свой лимонад.

"Интересно", - размышляет она, как детектив на пороге открытия. Когда я смотрю на нее, трудно не заметить озорную ухмылку на ее лице.

"Что?"

"Ничего. Ну, не то чтобы ничего, но ты сказала, чтобы я держала кое-что при себе".

Я осматриваю комнату в поисках того, что она имела в виду.

"Его там больше нет."

"О чем ты?"

Она покачала головой.

"Продолжай. Пожалуйста"

"Хорошо. Кто-то... любовался твоим задом вот и все".

Мэддисон делает самодовольный глоток из своего бокала.

"Не стоило надевать это платье".

"Нет, нет, вовсе нет. Оно чудесное; просто наслаждайся этим, пока ты новый лакомый кусочек".

"Я не хочу быть этим «кусочком»".

Мы продолжаем медленно кружить по комнате. Движущаяся мишень, конечно, менее соблазнительна. Хотя сейчас я думаю о том, что стоять спиной к бару было самым безопасным местом. Черт. Слишком поздно.

"Ты серьезно хочешь сказать, что если одинокий, горячий и определенно увлеченный тобой парень сделает первый шаг, ты откажешь ему?"

"Да", - упрямо заявляю я без малейшего намека на ложь. Я знаю, что отказала бы.

"Кому отказала бы?"

От голоса Тома, приближающегося сзади, у меня сводит живот.

"Никому", - пискнула я".

"Всем", - поправляет Мэддисон, не пропуская ни единого слова.

Я не могу заставить себя посмотреть на Тома, поэтому вместо этого стараюсь вести себя как обычно.

"О нет", - вздыхает Оскар, устремив взгляд на другой конец комнаты.

Мэддисон мотает головой и тут же напрягается, как банковский служащий во время ограбления. Не отводя взгляда, она тянется к руке Тома, хватая его за рукав и оттаскивая.

"Что происходит?"

"Нет времени объяснять".

Оскар направляется к двери, ведущей на улицу, и я инстинктивно следую за ним. Он торопливо шагает по частично освещенной палубе, направляясь к задней - кормовой - части корабля, поднимаясь по ступенькам.

"Куда мы идем?"

"Я хочу тебе кое-что показать".

"А это не может подождать?"

"Нет. Этому парню не хватило тридцати секунд, чтобы симулировать головокружение".

Мы проходим по палубе, а затем поднимаемся по лестнице.

"Разве мы не должны помочь?"

"Поверь мне, ты не захочешь оказаться там, когда это произойдет. Каждый круиз разыгрывает перед сотрудницами весь этот фарс, чтобы они ему потворствовали".

"О. Фу".

Удобные ступеньки постепенно становятся все более узкими и крутыми, чем выше мы поднимаемся на корабль. Мои каблуки не были предназначены для этого. Как и это облегающее платье, которое стремительно поднимается вверх по бедру.

"Видишь ли, для некоторых мужчин любое внимание - это победа. Им неважно, как они его получают".

Мы продолжаем идти.

"И это особенно распространено среди мужчин, которые проводят много времени в море. Как среди гостей, так и среди членов экипажа".

"Ну, теперь я чувствую себя довольно наивной, следуя за тобой бог знает куда в темноте ночи, и все потому, что ты хочешь мне что-то показать".

Он хихикает.

"Не волнуйся, я привел тебя сюда не для того, чтобы ты обратила на меня внимание".

Мы доходим до последнего, как я надеюсь, уровня, и он протягивает руку, чтобы помочь мне спуститься по двум маленьким ступенькам на небольшой утопленный участок настила, настолько удаленный от дороги, что я не представляю, чтобы кто-то беспокоился о том, чтобы прийти сюда. Справа от меня стоит большой металлический контейнер для хранения вещей высотой со скамейку, а слева - изогнутые перила, на которые можно опереться и посмотреть через корму корабля на закрытый бассейн. Днем это шумный и суетливый аквапарк, но ночью - мирное смешение красок.

"Не думала, что ты любишь прогуливать, Харви".

Он так же, как и я, обеспокоен тем, что мне приходится произносить только его фамилию, вместо имени. Мой рот физически отторгает ее.

Он ухмыляется.

"Мы не прогуливаем. У нас есть дела".

Судя по тому, что я слышала это единственный раз в жизни, меня сейчас либо отчитают, либо ударят, либо отшлепают. И несмотря на мою ужасную самооценку и низкий болевой порог, я бы позволила ему сделать со мной все эти три вещи.

Возьми себя в руки, Элиза. Пожалуйста.

"Посмотри наверх".

Я скептически соглашаюсь, и мое лицо мгновенно смягчается при виде звездного неба. Ему удалось сделать самый добрый жест из мимолетного замечания. Слабый оттенок заката еще долго лежит на горизонте, и все, что я слышу - это шум воды, бьющейся о борт лодки, и слабые отголоски разговоров людей у бассейна далеко внизу. Это что-то вроде видеороликов для медитации.

"Спасибо", - говорю я, не зная, как долго длился мой транс.

И тут я вижу, что он не смотрел на небо, как я. А может, и смотрел, но не так долго. Его великолепные голубые глаза исследуют мое лицо. И снова. Я не могу позволить ему завести привычку красть взгляды, когда я отвлекаюсь, но собираюсь ли я сделать что-нибудь, чтобы остановить его? Абсолютно нет. Фиолетовые и синие огоньки нежно пляшут по его лицу, а глаза сияют еще ярче, чем обычно.

"Это лучшее место на корабле".

"Напоминает скрытую жемчужину. Хотя, конечно, если бы оно было лучшим, все бы давно уже были здесь".

"Ну, это вопрос мнения".

"Так почему же для тебя оно лучшее?"

"Это единственное место, где можно побыть одному, не считая своей каюты".

"Звучит, как хорошая локация для размышлений".

"Именно".

Мне до смерти хочется знать, о чем он думает. Он все время такой тихий и сдержанный.

Было бы легко предположить, что он такой, какой есть, но есть что-то такое, что я не могу понять до конца. Это что-то заставляет меня подозревать, что у него есть другая сторона, которую он тщательно скрывает от людей.

"Но это секретное место предназначено только для размышлений".

"И наблюдения за звездами?"

"Да, и это тоже. Расскажи об этом кому-нибудь из команды, и это станет очередным местом для перепихона".

"Я никому не скажу", - обещаю я. "Так это твое место для перепихона?"

"Боже, нет".

"Слава богу. Я не уверена, что смогу далеко убежать на этих каблуках".

"Да, извини за это".

На его щеке появилась ухмылка.

"Как ты думаешь, когда... когда у меня появится возможность покинуть корабль?"

"Надо же, всего четыре дня, а уже просишься на волю. Понимаю, как это бывает".

"Нет, нет! Я не это имела в виду..."

Его жесткое выражение лица ломается, и я напоминаю себе, что нужно немного расслабиться.

"У нас получится сделать это на следующей неделе. На этой же неделе у тебя будет много тренировок. Не волнуйся, я отпущу тебя, как только смогу".

"Какое предложение".

"Не то чтобы..."

Он выдыхает, пораженный неудачным выбором слов, но потом позволяет себе рассмеяться вместе со мной.

Прекрати флиртовать, Элиза.

"На самом деле, есть кое-что, на что ты можешь подписаться, чтобы помогать на экскурсиях. Ты могла бы кататься на квадроциклах, каяках, верхом на лошадях - и все в таком духе. Все это бесплатно. Это действительно достойное развлечение".

"Это один из тех кораблей, которые ходят на тот пляж с плавающими свиньями?" Мои глаза загораются от внезапно появившейся возможности.

"Да, но..."

"Значит, я могу поплавать со свиньями?"

" Это особенно желанное место. Туда редко кто попадает из экскурсионной группы, так что я бы не стал тебя..."

"Редко, но шанс все же есть?"

"Там есть много действительно веселых дней, просто, возможно, не с плавающими свиньями".

"Не могу поверить, что я собираюсь поплавать со свиньями".

Он качает головой и улыбается.

По возвращении на вечеринку в ноздри ударил запах талька и насыщенного парфюма. За Тоуди, скорчившимся на стуле, ухаживают две женщины, одна из которых следит за его пульсом, а другая громко просит его выпить воды. Оскар скорчил мне гримасу а-ля «я же говорил» и без раздумий бросился спасать очередных жертв. Невероятно, как быстро мужчина приходит в себя после того, как исчезают объекты его привязанности.

Когда вечер подходит к концу, мы с Оскаром решаем пропустить по стаканчику в баре команды. Том и Мэддисон давно исчезли, так что я надеюсь, что мы не столкнемся с ними, но, конечно, в итоге мы столкнулись. Здесь невозможно долго избегать кого-то.

Мэддисон уводит Оскара за напитками, оставляя нас с Томом наедине у высокого столика. Я отчаянно хочу избежать зрительного контакта, но не могу отвести взгляд. Музыка настолько громкая, что я сомневаюсь, что мы услышим друг друга, даже если захотим поговорить. Я немного оправдываю свое молчание этим, но в глубине души я знаю, что должна перед ним извиниться, поэтому набираюсь смелости и начинаю диалог первая.

"Прости", - говорим мы оба, перебивая друг друга, что вызывает неловкий смех.

Он подходит ближе и прижимается губами к моему уху.

"Я неправильно понял знаки".

Я пытаюсь поправить его и сказать, что я сама дала ему эти знаки, независимо от того, хотела я этого или нет, но он продолжает говорить.

"Может, мы снова станем друзьями?"

Я отказываюсь от попыток объяснить. Кажется, он не хочет дальше развивать эту тему. "Да, с удовольствием. Без тебя было так скучно".

"Расскажи мне об этом".

Лед вокруг постепенно начинает таять, и мое тело снова расслабляется.

"Кстати, ты отлично выглядишь. Могу же я сделать тебе комплимент? Этот цвет тебе очень идет".

"Спасибо".

Я краснею.

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Напряжение, которое было между нами, не исчезло. Отнюдь. Оно просто отступило от криков в лицо и перешло в сидение на ботинках, как у ребенка, закатывающего истерику. И если мой опыт просмотра сериала "Супер-няня" говорит в пользу этого, я знаю, что ни один малыш не уйдет, пока не получит то, что хочет.

"Сегодня у меня появилась очередная идея для шоу".

"Да?"

"Оскар завез ранее парики Дэнни и Сэнди, - говорю я ему на ухо, на случай, если они понадобятся нам для завтрашней "Ночи в кино". Парики - это ужасно блестящие, синтетические, похожие на утопленную крысу, штуки, которые, наверное, носили сотни людей. Судя по всему, смешные парики и слишком откровенные костюмы очень поощряются гостями, а еще больше - развлекательной командой.

"Круто!"

"Я решила выбрать желтую юбку".

"Классно".

Он кивает, но его явно не беспокоит ни то, ни другое.

"Но она предназначена не для меня".

Он с сомнением морщит лоб.

"Ты должен", - говорю я. На его лице всегда присутствует какое- нибудь выражение, но впервые я не могу его прочесть.

"Ты фанат Драг-рейсинга Ру Пола"?

Он загорается, и я тоже, улыбаясь так коварно, что такую улыбку можно увидеть только у того, кто замышляет самую настоящую уловку в стиле "Ловушки для родителей"

Глава 6

"Отшлепай меня сильнее, папочка. Это твой окончательный ответ?" - спрашиваю я девушку, одетую в костюм охотника за привидениями, стоящую рядом со мной на сцене. Она явно не старше меня и определенно по максимуму использовала свой пакет напитков "все включено".

"Конечно", - подтверждает она, наклоняясь к маленькому микрофону на блестящем подиуме игрового шоу.

"Итак, давайте посмотрим на экран. Оскар, это фраза "Отшлепай меня посильнее, папочка"? Нет, как ни странно, на самом деле ответ, который мы искали, был "Похлопай себя по спине", но мне нравится, куда завела тебя твоя мысль, Бекки".

Похоже, я успешно отрешилась от всего, что было в течение дня. Я смутно помню завтрак, а через некоторое время конкурс по подтягиванию живота, но каждый раз, когда я расслаблялась, очередной чертов член команды развлечений спрашивал, готова ли я к сегодняшнему вечеру, заставляя меня представить, как меня вызывают на сцену вместе с Томом, что, в свою очередь, заставляло мою грудь колотиться от паники, а память - снова туманиться. Когда я успела переодеться в костюм? И что заставило меня надеть этот ужасный колючий парик, когда мои волосы и так идеального цвета и длины для Сэнди?

Оскар в костюме Марти Макфлая из фильма "Назад в будущее" - зрелище не для слабонервных. Он решил обойтись без парика, а вместо этого провел гелем для укладки по своим светлым волосам, чтобы придать им вид привычной расслабленной челки. Он выглядит как сексуально озабоченная версия оригинала; как будто только что вышел на съемочную площадку порнопародии. Вот за это я бы заплатила.

Остановись.

Обычно пара, одетая как Дэнни и Сэнди, работает над чем-то вместе, но Том находится в совершенно другой части корабля и выглядит так же несопоставимо со своим наставником, как и я. Он одет в куртку T-Birds, а Мэддисон - в унисекс костюм Дока Брауна.

В этот вечер мы разочаровываем гостей, во-первых, потому что на листах «Character Bingo», которые были сделаны для них в рамках "Безумия ночи кино", мы стоим лишь по половине кляксы, а во-вторых, что-то я не припомню фильма, где Марти Макфлай и Сэнди уносятся в небо на машине, над которой их партнер провел слишком много времени.

Весь вечер люди либо приходили в театр, либо кричали "Бинго!", либо громко вздыхали и уходили.

"Поприветствуйте Бекки из Бостона!" - объявляю я, побуждая сто с небольшим человек хлопать и аплодировать, пока она возвращается на свое место.

"Никто не похлопает ее по спине за ее старания - она будет сильно разочарована".

Я передаю микрофон Оскару, чтобы он завершил игру, хотя ему нужна секунда, чтобы привести себя в порядок после только что произошедшего хаоса. Весь последний раунд он был в приступе смеха, и в итоге ему пришлось вытирать настоящие слезы с глаз.

Я сверяю время с каждым гостем, с которым веду светскую беседу по пути к выходу, но время, кажется, движется с половинной скоростью. Том и Мэддисон должны быть здесь с минуты на минуту.

Мэддисон должна поменяться со мной местами и заняться упаковкой вещей, чтобы мы с Томом могли пойти и подготовиться. С учетом секретного преображения Тома нам понадобится больше времени, чем обычно.

Я поднимаю глаза и вижу, что Оскар выжидающе смотрит на меня.

"Что?"

"Я сказал, что ты понравилась гостям. Ты выглядишь естественной", - повторяет он.

"Что я могу ответить? В детстве я много смотрела "Лови фразу"".

"Давно я так не смеялся".

"Каждому кораблю нужна своя Бекки".

"Лучше ты. Ты уморительна".

Ох. Я отбивалась лишь только от того, что давали мне другие; не похоже, что у меня есть хороший козырь в рукаве.

"Продолжай в том же духе."

Очередь гостей уменьшается, и мы с Оскаром возвращаемся на сцену, чтобы начать собирать вещи. Осталось не так уж много работы, поскольку команда аудио- и видеооператоров, а также сценаристов позаботились обо всех технических деталях. Осталось только отнести за кулисы реквизит и оставшиеся призы.

"Замерзла?" - спрашивает Оскар.

"Наоборот".

Он смотрит на меня с беспокойством, и только тогда я замечаю, что у меня стучат зубы.

"Ты нервничаешь из-за сегодняшнего вечера?"

Я в ужасе, но не должна показать слабость.

"Нет, я в порядке".

Я кусаю нижнюю губу, съедая свою ложь, и ухожу от него.

"Чепмен?" - окликает он, и, когда я останавливаюсь, вижу его обеспокоенное лицо; достаточно сделать всего несколько шагов, чтобы он оказался рядом со мной.

"Дыши глубже", - приказывает он.

Мы вместе вдыхаем и выдыхаем, но мое тело остается напряженным. Он держит меня за руку, чтобы я не упала.

"Не обращай внимания на всех остальных - просто веселись там, наверху. Что бы ты не делала, все будет здорово".

Я киваю и выдавливаю из себя не убедительную улыбку. Я не могу смотреть на него. Глаза вдруг начинают слезиться.

Возьми себя в руки, Элиза.

"Эй, иди сюда".

Он обнимает меня, но мне едва удается обхватить его громоздкую куртку с пуховиком Марти Макфлая. Мы хихикаем, и он широко распахивает куртку.

"Давай, залезай".

Я просовываю руки внутрь и прохожусь по джинсовой куртке, которая надета под ней, затем прижимаюсь головой к его груди и сосредотачиваюсь на биении его сердца, контролируя свое дыхание. Боже, он так приятно пахнет. Он прижимает меня к себе достаточно крепко, сжимая еще крепче всякий раз, когда меня пробирает дрожь. Он кладет свою голову на мою, что позволяет мне окончательно расслабиться. Я и не подозревала, как сильно мне не хватало простых объятий. Последний раз моя семья обнимала меня на прощание, но, кроме этого, я, честно говоря, не помню, когда в последний раз это делали как следует.

Сейчас меня должно волновать, что нас кто-то может увидеть, но я не парюсь. Сейчас я хочу думать только об этом моменте. Только мы за занавесом в почти полной темноте - если не считать тонкой полоски света, проникающей через небольшую щель.

Внезапный каскад "Бинго!" оповещает нас о появлении Тома и Мэддисон. Идеальный эффект домино, каждый из которых вызывает другой. Оскар ослабляет объятия, но не отпускает их полностью. Он смотрит мне в глаза.

"Удачи, Чепмен. Увидимся там".

Мы с Томом бежим в мою комнату, торопясь избежать бомбардировки людьми, заполняющими листы Бинго. Распахнув дверь, мы приступаем к работе. Том бросает на стол пакет с косметикой.

"Боже, где ты все это взял?"

"У Мэддисон".

"Ты ведь не сказал ей, правда?"

"Конечно, нет. Это секрет".

Мы в унисон снимаем парики и с облегчением вздыхаем, когда обрабатываем зудящие места. Он стягивает с себя кожаную куртку и кладет ее на спинку стула. Я копирую его, делая то же самое со своим кардиганом. Снимаю свой бейдж и бросаю его на стол. Он скрещивает руки перед собой и начинает снимать футболку, но замирает, не успев обнажить даже пупок.

" Не смотри!" - хнычет он.

Мы оба смеемся, и я поворачиваюсь так, что мы оказываемся спиной к друг другу. Он оттягивает футболку в сторону. Я расстегиваю блузку и тоже протягиваю ему, и мы берем футболки в свободные руки. Мы усвоили урок, что нельзя видеть друг друга одетыми.

Но когда голая кожа его спины на секунду касается моей, меня охватывает жар. Я надеваю его футболку и снимаю юбку, протягивая ее ему.

"Тебе нужны мои брюки?"- спрашивает Том.

"Фу, нет. Зачем они мне?"

"О. Так у тебя есть свои?"

"Да".

Он поворачивается, и я вздрагиваю, стараясь оставаться на ногах. Он снова быстро отворачивается.

И тут до меня наконец-то доходит.¹

Он имел в виду брюки. А я подумала про... О, Господи, день был длинный.

"Да, мне нужны твои брюки".

Он протягивает их мне, чтобы я взяла. На Томе они выглядели свободными, но он гораздо стройнее меня. Я фигуристая, с широкими бедрами, так что на мне они сидят скорее как джинсы-скинни. Поменявшись костюмами и не чувствуя пока никакого риска залезть друг на друга, мы смело поворачиваемся лицом друг к другу.

Быстро прикрепляя новые парики к нашим головам, мы приступаем к макияжу Тома. Он с ужасом изучает упаковку накладных ресниц. Я опускаюсь рядом с ним на колени, наношу клей на ресницы и жду, пока они станут липкими.

"Закрой глаза", - инструктирую я, прежде чем аккуратно наклеить их. "Держи их закрытыми".

Он сидит так спокойно, что в нем нет ни капли нервозности или токсичной мужественности. Видеть мужчину, настолько уверенного в себе, чертовски приятно.

Нет. С этим покончено.

"Ладно, теперь ты должен быть в порядке".

"Как я выгляжу?"

"Как драг-квин", - говорю я так, будто слова сверкают.

Мы пропустили начало вечера, но выступаем последние, так что мы пробираемся в заднюю часть бара команды и надеемся привлечь как можно меньше внимания. Если кто-то заговорит с нами, все впечатление будет испорчено. Не помогает и то, что Том на несколько дюймов выше меня, но, надеюсь, люди предположат, что речь идет о каблуках, и не будут смотреть вниз на кроссовки на его ногах. Мы должны выглядеть так, будто мы в тех же костюмах, что и раньше, и ничем не отличаемся от других людей в костюмах в баре. Большинство из них, вероятно, даже не догадаются, что мы соревнуемся.

Том обернул вокруг головы большой желтый шелковый платок и надел большие белые солнцезащитные очки, так что он похож на Одри Хепберн во время поездки на кабриолете. Я тоже надела солнцезащитные очки и отстегнула воротник пиджака T-Birds, чтобы как можно лучше скрыть лицо. Так как пиджак слишком велик, он почти полностью облегает меня, что очень удобно, когда нужно скрыть все признаки того, что у меня есть грудь. Тем временем Том набил одолженный у меня бюстгальтер большим количеством носков, готовый бросить их в меня как часть продуманного номера. Мы относимся к этому слишком серьезно, но нам обоим так сильно хочется произвести впечатление на команду, что никто из нас не может сдержаться.

Уборщицы не упускают возможности покрасоваться под песню Cardi B "WAP". Ведра и швабры в комплекте, разумеется. Один из шеф-поваров выносит на сцену портативную плиту и занимается блинным искусством - то, к чему он явно имеет склонность, но не слишком часто получает возможность продемонстрировать. Затем двое сотрудников бара демонстрируют свои навыки миксологии, которые... Скажем так, хорошо, что у нас наготове ведра и швабры.

Когда выступают те самые актеры, мы знаем, что у нас проблемы. Все сходят с ума из-за них. Как будто у них и так мало преимуществ, ведь они профессиональные танцоры, а тут еще и самые откровенные и уверенные болельщицы в зале.

"Черт, ты не шутила", - замечает Том.

Я ничего не говорю; от страха я потеряла дар речи.

Том тянется к моей руке. "Мы справимся".

Когда нас вызывают на сцену и мы проталкиваемся сквозь толпу, все замедляется. Мой пульс отдает в ушах, а горло жжет от ощущения кислоты. Приняв меня за Тома, Дэниел ободряюще хлопает меня по плечу, да так сильно, что чуть не сбивает с ног. Я поднимаюсь и ступаю на доски маленькой сцены, и в ту же секунду моя энергия полностью меняется. Мы занимаем позиции лицом к заднику сцены, и я не могу не улыбнуться. Мы смотрим друг на друга, внезапно готовые показать всем, на что мы способны. Адреналин бурлит во мне, и мне нравится это ощущение.

"Время шоу".

Знаменитый голос Ру Пола начинает наш трек: "Две королевы стоят передо мной...". Том снимает солнечные очки и бросает их в сторону сцены. Люди уже кричат. Они даже не представляют, что их ждет. "Пришло время... для вас... для баттла... для вашей жизни!" Еще через два такта я опускаю воротник и принимаю новую позу.

"Удачи, и не облажайся".

Развлекательная команда не сдерживает своего волнения. Я едва слышу начало музыки, но я репетировала этот момент в своей голове больше раз, чем мне хотелось бы считать. Я уверенно кручусь на месте, чтобы пропеть первую строчку, а музыка становится громче, чтобы конкурировать с шумом. За сияющими огнями трудно что-либо разглядеть, но, шагнув вперед, я замечаю Мэддисон, ее широко раскрытый рот. Предвкушение разоблачения Тома нарастает с каждой секундой

Хорошо, что музыка сейчас такая громкая, потому что крики, которые раздаются, когда Том поворачивается, просто невероятны. Их поддержка подстегивает нас сделать это еще круче. Нет ничего слишком масштабного, чересчур заумного или возмутительного. Это, безусловно, лучшее, что мы когда-либо делали, и я уже знаю, что каким бы ни был результат, я буду в экстазе просто от того, что выступила.

Чем больше мы толкаемся и отталкиваем друг друга , тем больше смеются люди. Я так боялась, что эта идея провалится, но она удалась. Я больше не испытываю страха или тревоги, я жива. Сцена всегда была тем местом, где я чувствовала себя как дома - просто я никогда не могла назвать ее таковой на протяжении долгого времени. А теперь я здесь, и мне не хочется уходить.

Голос Ру Пола завершает выступление: "Шантай, вы оба остаетесь". А затем мы синхронно произносим последнюю фразу.

Зал взрывается. Все свистят, кричат и аплодируют нам, актеры тоже. Приятно видеть, что это соперничество поверхностное. Я не могу не смеяться от облегчения, что все наши труды окупились.

Мы с Томом празднуем вместе, задыхаясь и улыбаясь, впитывая похвалу, прежде чем спуститься с небольшой платформы рука об руку. Команда артистов обнимает нас. Оскар раскидывает руки и заключает нас обоих в медвежьи объятия, а Мэддисон прижимает нас сзади.

"Вы всех сделали!" - кричит она мне в ухо.

Мы расходимся, а Мэддисон уводит Тома.

Оскар сжимает меня так крепко, что мои ноги отрываются от земли.

"Чепмен! Это было невероятно!"

С тех самых пор как я приехала сюда, он был самым громким, и я не могу поверить, что сегодня причина тому я. Он возвращает меня на пол, и на секунду я клянусь, чуть не поддаюсь гравитации. Он держит меня за плечи, словно знает, что если отпустит, то велика вероятность того, что я улечу.

"Ты потрясающая".

Он смотрит на меня сверху вниз с такой гордостью, что мое лицо невольно расплывается в улыбке.

Когда руководитель съемочной группы выходит на сцену, чтобы объявить победителей, у меня сводит живот. Мы с Томом воссоединяемся, обхватывая друг друга за талию. Остальные члены команды собираются позади нас, покачивая нас по мере того, как каждый отдел занимает свое место.

"Третье место занимает команда садоводов, выиграв бесплатный напиток в баре."

Трое парней без футболок выскочили на сцену без приглашения, как буйные футбольные хулиганы. Они с ног до головы покрыты землей, и я не могу отделаться от мысли, что мы пропустили чертовски интересное представление.

Позволив им понежиться в лучах славы, маленький, но властный менеджер по деятельности команды возвращает себе контроль над залом.

"Не думаю, что кто-то из нас когда-нибудь посмотрит на орхидею так же, как раньше, так что спасибо за это".

Оскар и Оби, прижавшиеся ко мне сзади, вибрируют от смеха.

Предвкушение в зале достигло своего пика. Это все из-за нас и актеров.

Знаете, обычно я говорю, что было трудно принять решение, но я буду честен с вами: сегодня здесь был только один явный победитель. Думаю, я говорю за всех, когда говорю, что потрясен. Я хочу жить в их головах, потому что там должно быть чертовски весело!"

"Да! Мы сделали это, ребята!" - шепчет Дэниел позади нас, сжимая наши плечи, но я пока не позволяю своим надеждам взять верх.

"На втором месте, выиграв бесплатный напиток и час бесплатного Wi-Fi, оказалась..."

Зал грохочет, руки барабанят по столам, а ноги топают вокруг нас. Кажется, меня уже тошнит.

"Театральная команда! Ну и первое место, выигрывает команда развлечений. Они получают бесплатные напитки, час бесплатного Wi-Fi, ужин в Coral's и этот милый маленький трофей."

Мы сделали это!

Я оглохла от криков позади нас, и, чтобы подлить масла в огонь, мы с Томом грохочем, как почти пустые бутылки из-под кетчупа. Звучит песня Стиви Уандера "Signed, Sealed, Delivered", когда нас выталкивают обратно на сцену, чтобы отдать наши призы.

Мы скромно позируем для фото с нашим крошечным пластиковым трофеем, и я на секунду наслаждаюсь этим чувством, прежде чем наш вечер погрузится в хаос, делая на будущее пометку, что ни одно из моих тревожных предчувствий не сбылось, и я действительно должна перестать придавать им такое большое значение.

Том берет меня за руку и требует, чтобы мы вместе сделали небольшой реверанс, прежде чем мы спрыгнем со сцены и присоединимся к нашей команде.

Я чувствую себя знаменитостью. Будучи здесь совсем недавно, я невероятно благодарна остальным за то, что они уговорили нас сделать это. Сейчас кажется, будто все знают, кто мы такие, а если и не знают, то хотят узнать. Оскар знакомит меня с некоторыми актерами, которых - стыдно признаться я до сих пор немного побаиваюсь. Но наша победа определенно помогла немного выровнять ситуацию в моей голове. Мы медленно расходимся, разделенные течением разных разговоров на небольшие группы. Время от времени я замечаю, что он поглядывает на меня, скорее для того, чтобы присмотреть за мной на случай, если меня унесет, чем для того, чтобы проверить меня.

Том изменился. Он охотно идет на танцпол, пританцовывая вместе с другими. Я сняла свой парик несколько часов назад, а он нет . В нем Том действительно выглядит невероятно.

Проходит еще некоторое время, пока я наконец не получаю возможность перегруппироваться с Оскаром. В баре я прижимаюсь к нему, и он без колебаний обнимает меня, продолжая беседовать с американцем, одетым как Маверик из "Топ Ган". Я потягиваю последние капли своего напитка через бумажную соломинку, наслаждаясь моментом. Его друг вскакивает, когда бармен освобождается, наклоняется и делает заказ. Он снова поворачивается ко мне.

"Что будешь пить, Чемп?"

Я качаю головой.

"Только воду, пожалуйста".

Приходится убеждать, но в конце концов он заказывает именно это.

"В море алкоголь крепче", - говорю я Оскару, наклоняясь через него, чтобы поставить свой пустой пластиковый стаканчик на барную стойку. "Факт".

Он хихикает над моим заявлением.

"Я так не думаю".

"Так и есть".

Я смотрю на него сверху, опираясь на его грудь, его руки свободно обхватывают мою поясницу.

"Как ты себя чувствуешь?"

"Нечетко", - признаю я, к его удовольствию.

"Я выпила два стакана".

Мне кажется, это важно, учитывая, что для членов экипажа существует строгий лимит алкоголя. Дело скорее в вашей терпимости, чем в количестве выпитого, а моя терпимость просто ужасна.

"Два?" Его глаза расширяются.

"Ты много ела сегодня?"

Я вспоминаю, но мой мозг стер этот день из памяти или вообще не дал ему существовать. Я пообедала и забыла, или я просто не обедала?

Поскольку я слишком долго отвечаю, он кричит своему другу, чтобы тот принес чипсы; Оскар ведет меня к высокому столу, чтобы мы не мешали очереди, образовавшейся за нами. Я устраиваюсь на табурете, весело свесив с него ноги.

Он ставит передо мной еще один табурет, он твердо стоит на земле, и в одно мгновение пятничная суматоха вокруг нас исчезает. Его ноги сближаются с моими, не совсем касаясь их, но мое тело находится в состоянии повышенной готовности, надеясь на то, что это произойдет.

"Вы гордитесь нами?" - спрашиваю я, наклоняясь вперед, прилагая значительные усилия, чтобы быть услышанной за музыкой. Моя зависимость от теперь уже знакомого запаха его лосьона после бритья становится все сильнее с каждой секундой, которая проходит.

Его рука так нежно касается моего колена, когда он отвечает.

"Это точно. Уж я-то не ошибся".

Наши щеки прижимаются друг к другу. Его голос так близко, его дыхание на моем ухе и шее заставляет мурашки плясать по моей коже.

"Я бы хотела однажды увидеть твое выступление".

Я чуть отстраняюсь, желая заглянуть в его глаза, чтобы он увидел надежду в моих.

"Однажды", - обещает он.

И я его в этом уверяю.

Мы сидим молча в опасной игре в салочки, и никто из нас не хочет первым отвести взгляд. Кончики его пальцев не покидают моего колена, и я думаю, что могу умереть, если они это сделают.

"Мне было весело на этой неделе".

Мой желудок вздрагивает, когда я ставлю выпитый стакан воды на место. Не делай этого.

"Рад слышать".

Я проигрываю игру, и мой взгляд на долю секунды пробегается по его телу, но почти мгновенно возвращается обратно. Я знаю, что это не останется незамеченным, но мне все равно. Я хочу, чтобы он это увидел. Всю неделю я то и дело бросала взгляды в его сторону, пока он не видел; будет справедливо, если он увидит меня хоть раз.

"С тобой, я имею в виду".

Мои глаза твердо смотрят на него. Остановись, Элиза. Ты подвыпила, а он - твой наставник.

"Правда?"

Он уклоняется от моей попытки флирта, но на его лице написано неверие, а не избегание. "Ты не чувствуешь, что застряла со мной?"

С какой стати мне так думать? Я качаю головой.

"Нет", - решительно говорю я.

Кивнув головой, он снова выпрямляется, и трещины в его самооценке снова заполняются.

"Хорошо. Мне тоже было весело на этой неделе".

Он не скрывает, что скользит взглядом по моему телу и снова поднимается.

"С тобой, я имею в виду".

Его левая щека приподнимается, и он с трудом сдерживает улыбку.

Святое дерьмо.

Наш пузырь лопается от криков, доносящихся с танцпола. Мы оба поворачиваемся, чтобы увидеть что-то вроде танцевального баттла или, по крайней мере, мне так кажется. Оскар погрузился в раздумья, его внимание приковано исключительно к Тому.

"Мы как раз репетировали на днях".

Оскар оглядывается на меня, выражение его лица становится мягче.

"Просто на случай, если ты подумал..."

Он любезно улыбается, когда наши напитки опускаются на стол, а затем пачка чипсов с шуршанием приземляется рядом со мной. Я растерянно смотрю на них, бросая взгляд на Оскара и ожидая, что он отреагирует, но он просто смотрит.

Господи, это случилось снова. Дважды за одну ночь. Серьезно? Можно подумать, я уже успела отвыкнуть от всех этих странных американизмов.

Разочарованная, но все же благодарная, я делаю большой глоток воды. Тепло от пальцев Оскара на моем колене исчезает, и я делаю глубокий вдох, боясь, что он может оказаться последним. Он открывает пакет, разрывает шов на боку и кладет его на стол, не переставая ухмыляться моей путанице.

"Ты привыкнешь к этому". Он возвращает руки на колени, и тыльные стороны его длинных пальцев слегка касаются того самого места.

Мои легкие снова расслабляются. Я беру чипсы, и мое недовольство быстро исчезает, когда соль и уксус попадают мне на язык.

В пачке осталось совсем немного этой вкусной гадости. Мы с Оскаром вступаем в негласную битву манер, которую только британцы могут превратить в флирт.

В конце концов команда развлечений находит нас, передавая рюмки, которые шатко балансируют между пальцами. Как ни хороша была полуночная закуска, она не отрезвила меня. Те напитки, которые мне дали, должны были быть двойными - раунд рюмок мог бы меня опрокинуть. Но тут Оскар подмигивает мне, и я понимаю, что мне ничего не грозит.

Дэниел поднимает тост за нас с Томом. Я, в свою очередь, поднимаю бокал, чтобы присоединиться к толпе, но не участвую. Пока они все заняты тем, что пьют свои напитки, Оскар откидывается на спину, меняет свою пустую рюмку на мою и делает глоток. Он крепко зажмуривает глаза и резко выдыхает, обжигая горло.

"Я знал, что не зря перестал делать шоты. Кто это выбрал?"

Оскар оглядывается в поисках виновного.

Я киваю на пачку, оставшихся чипсов, и мы оба понимаем, что это именно то, что ему нужно. Он закатывает глаза и неохотно берет ее, вызывая на моих губах самодовольную улыбку.

Без всякой причины, кроме желания прикоснуться к нему, я переплетаю свои пальцы с его пальцами и поднимаю его руку, делая вид, что проверяю часы.

"Вот черт, у нас заканчивается время?"- говорит Мэддисон через мое плечо.

Я даже не стала считать тикающие стрелки, да и, честно говоря, не собиралась. Сейчас без четверти два ночи. Боже правый.

"Скоро нас выгонят. Куда пойдем дальше?"

Дальше?

"А как насчет Элизы?" - спрашивает Том.

"У нее нет соседей и там куча места по сравнению с моей комнатой".

"Отличная идея!"

Нет, Мэддисон, это ужасная идея. Я не хочу видеть в своей спальне кучу пьяных людей, которых я едва знаю. К сожалению, они с Томом убегают, чтобы разнести новость, прежде чем я успеваю возразить.

Должно быть, на моем лице отразилось сомнение, потому что Оскар наклоняется ближе и кладет руку мне на бедро.

"Не волнуйся, я буду держать всех в узде".

Я вздрагиваю, когда его теплый голос снова звучит в моих ушах.

"Я вернусь через минуту".

Он встает и уходит, а мои ноги не замечают его отсутствия.

Отлично. Ладно. Это случилось. Вечеринка у меня. Почему я напрягаюсь? Раньше мне нравились вечеринки. Воспоминания о двадцатой вечеринке обрушиваются на меня, как двухэтажный автобус. Я, одна в театре. Она, бросившая меня ради очередной тусовки. Унижение от того, что меня опозорили перед единственными людьми, которые у меня остались. Потерять лучших друзей, дом и среду общения - и все это одним махом. И это после того, как я уже потеряла все остальное. Ни одна вечеринка не может быть хуже этой, так что мне не стоит переживать, верно?

Я чувствую себя лучше, зная, что Оскар будет там. Он уже много раз заходил в мою комнату на этой неделе, но еще ни разу не переступал порог.

Меня охватывает волнение при мысли о том, что он будет находиться в моем пространстве, подглядывать, как я в его. Увидит фотографии и заглянет в мою жизнь, ища ответы на вопросы, которые он, возможно, задавал себе, но так и не осмелился спросить.

О Боже, он решит, что я неряха, когда увидит, в каком состоянии мы с Томом оставили мою комнату.

Я встаю и направляюсь к бару, чтобы сказать ему, что встретимся там, но он берет у бармена два маленьких стаканчика воды и настаивает на помощи.

По дороге мы разыскиваем Тома и Мэддисон и просим их задержать остальных, чтобы у меня было время быстро собрать наши вещи и спрятать все самое личное или ценное.

Пока я начинаю складывать в пустые шкафы старую одежду, косметику и личные вещи, Оскар создает настроение, выключая основной свет, оставляя нас в сиянии сказочных лампочек. Комната сразу же обретает более привлекательный вид, хотя немного интимный.

Я вижу, что он хочет помочь мне, но слишком вежлив, чтобы рыться в моих вещах и складывать их куда попало. Не то чтобы в моих действиях была какая-то логика - в этот момент я просто хватаю все и пихаю куда придется.

"Фотографии собак?"

"Ага".

Клянусь, воспоминание о том, как я раздевалась в его комнате, прервало ход его мыслей. "Милая картинка с серфингом".

"Тебе понравилась эта, да?"

Я игнорирую его поддразнивания.

"Ты часто катаешься?"

"В детстве - да. Это было больше хобби моей сестры, чем мое. Я ходил только для того, чтобы увидеть ее и составить компанию. В основном меня просто заставляли делать фотографии для ее подписчиков".

Он вздыхает.

"Тяжело тратить свое личное время, на то, что тебе не приносит удовольствия, не так ли?"

"Это настоящая пытка".

Я не могу перестать улыбаться, радуясь, что наконец-то вижу его более игривую сторону. Я запихиваю последние остатки вещей и делаю вдох, осматривая комнату, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

"Я должен предупредить тебя..."

Его тон становится более серьезным, когда он делает шаг ко мне. Мой зад ударяется о стол, и я успокаиваюсь.

"Некоторые из этих вечеринок бывают немного... дикими".

"Значит, слухи правдивы. Да, я слышала о круизных оргиях. И нет. Я не собираюсь в них участвовать."

Он смеется вместе со мной.

"Я просто хочу сказать, что если это будет слишком для тебя, мы можем остановить это, хорошо?"

"Хорошо".

Утешение от его предложения мимолетно. Я никогда не думала, что буду испытывать большее давление от потенциальной отмены оргии, чем от ее потенциального проведения.

"Как насчет того, чтобы придумать секретный код? Как только тебе надоест эта тусовка, ты скажешь мне, и все сразу закончится"

"Да, неплохая идея. Так какой код?"

"Не знаю. Можешь, толкнуть мою ногу своей или что-то в этом роде".

"Так ты фут фетишист?"

Он закатывает глаза и старается не улыбаться.

"Нет".

"Но что, если ты будешь находиться в другом конце комнаты?"

Мы быстро оглядываемся по сторонам и смеемся, вспоминая, насколько мала моя каюта.

"Тогда мне придется весь вечер быть рядом с тобой."

Мое сердце бьется так сильно, что я уверена, он слышит его. Я хочу узнать, как будут ощущаться его руки на моей коже, какие его губы на вкус, какие звуки он издает, когда его удовлетворяют.

Я прислоняюсь спиной к столу и вытягиваю шею, чтобы видеть его. Его взгляд переходит на мои губы и снова на глаза, но он не двигается. Хочет, но ждет. Тихий Оскар, которого, как мне казалось, я узнала получше, вдруг стал властным и доминирующим, а он даже и пальцем не пошевелил. Просто наблюдает за мной. Он ждет, когда я сделаю первый шаг, или не уверен, хочет ли он вообще его делать?

Я знаю, что ничего не должна. Знаю, что это вернется ко мне и будет мучить меня. Я придумала себе правила, которым буду следовать. Но я не хочу. С опаской я кладу руку на его рубашку. Он не вздрагивает и не говорит мне остановиться, поэтому я сжимаю ее и притягиваю его ближе. Наши лица теперь всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Он по-прежнему не двигается, но его глаза темнеют все больше и больше.

Сожги книгу правил.

В дверь громко стучат, и наше дыхание сбивается.

Отвалите. Никого нет дома.

Его глаза плотно закрываются, разрушая чары, под которыми мы находились. Может быть, если мы не будем двигаться, они уйдут. Но Оскар медленно поднимается, и на его лице отражается разочарование, когда он смотрит на меня сверху вниз.

"Ты готова?"

Я киваю, все еще не в силах вымолвить ни слова.

Отступив назад, Оскар отстраняется, его рука мягко подталкивает меня к двери, когда мои ноги не в состоянии идти. Я чувствую себя слабой, как новорожденный жираф, которого сбросили с большой высоты и заставили встать на ноги, хотя все, чего я хочу, - это немного больше внимания со стороны прекрасного мужчины, стоящего надо мной.

Я все еще навеселе или просто опьянена похотью?

Раздается еще один стук, на этот раз более настойчивый. Я открываю дверь и вижу Тома - дышащего так, будто он только что пробежал марафон, и Мэддисон, за которой стоит целый отряд людей, большинство из которых я видела раньше, но не знаю лично. Конечно, мы все не поместимся в этой комнате? Тем не менее, люди вваливаются внутрь, неся с собой остатки напитков, и я впадаю в панику, пугаясь беспорядка и желая вернуться на десять секунд назад, чтобы навсегда остановить время.

Рука на моем запястье возвращает меня к реальности.

"Садись".

Оскар ведет меня на нижнюю койку и дает мне пластиковый стакан с водой. Сам он садится у лестницы, но упирается ногами вперед, так как слишком высок, чтобы сидеть под верхней койкой. Я занимаю место слева от него.

Том и Мэддисон присоединяются к нам, усаживая меня между парнями. Я притворяюсь, что не взволнована тем, что только что произошло или почти произошло, но мне кажется, что Том наблюдает за мной. Он уже дважды успел спросить, все ли со мной в порядке, а теперь еще и смотрит на Оскара с подозрением.

Людей слишком много, чтобы их можно было сосчитать. Просто масса движущихся конечностей, которые находят место, где можно посидеть, пусть и с неудобством. Кто-то принес колонку с Bluetooth, из нее уже играет музыка, а это... пачка презервативов? Я смотрю на Оскара и возвращаю его взгляд к пачке. Он вздыхает, словно не находя слов.

"Назови это наивным оптимизмом".

У меня глаза чуть не вылезли на лоб. Я должна спасать остатки своей горящей книги правил, но я прекрасно знаю, что в ней нет ничего, что могло бы подготовить меня к этому.

Теперь я сама по себе.

Глава 7

У отдела кадров был бы день открытых дверей, если бы они узнали, что происходит в этих каютах после наступления темноты. Все подвыпившие, на взводе от соревнований и возбужденные. Очень возбужденные. По одному только напряжению я уверена, что в этой комнате заложена какая-то секс-бомба, и это лишь вопрос времени, когда она взорвется. Хотя есть вероятность, что я просто преувеличиваю.

Оби и Мэддисон, похоже, что-то затевают, в то время как все остальные чувствуют себя слишком комфортно. К счастью, Оскар здесь, и он охраняет мою кровать от нежеланных посиделок на ней. Может, наша победа и вселила в меня новую уверенность, но это не значит, что я обрела смелость, чтобы говорить людям, что они не могут залезть ко мне на койку.

"Дружище!" - командует Оби, хватая за руку парня, на которого он явно положил глаз.

Оскар мгновенно кладет руку мне на колено, словно щит, а Том через секунду касается моей спины, но ни один из них не смотрит на меня. Вместо этого они пялятся друг на друга, застыв в молчаливом обмене взглядами. Я подумываю о том, чтобы сказать что-нибудь, сделать выбор, с кем я хочу быть, а то такими темпами они рискуют выцарапать друг другу глаза и кажется не только их. Но как бы то ни было, я не могу заставить себя заговорить.

Кто-то окликает Тома, заставляя нас троих посмотреть на этого человека. Мой взгляд скользит по ее длинным ногам и подтянутому телу, затем переходит на обнадеживающее выражение ее лица без единого пятнышка.

От моего внимания не ускользает, и то, что я не смогла бы выглядеть настолько гламурно, как она сейчас, даже если бы попыталась. Она до смерти великолепна и одета как Харли Квинн. Конечно, одета громко сказано. Костюм идеальной девушки-пикапера. Я никогда не видела ее раньше, и мне бы хотелось, чтобы все так и оставалось.

Рука на моей спине исчезает, и я сразу же жалею, что слово "не в силах" означает именно это. Но я знала, что он уйдет. Мальчики всегда убегают, как только появляется что-то более блестящее.

Нет, это несправедливо. Пока я трачу все это время на ее осуждение, Том ждет, когда я приму решение, а я ничего не говорю.

Валентина в паре с садовником, а Мэддисон - с одним из качков из спортивного персонала. Дэниел сидит один на столе, покачивая ногами, но выглядит вполне довольным.

"Встаньте лицом к партнеру", - инструктирует Мэддисон.

Мы с Оскаром встаем и договариваемся о месте среди других тел. Невозможно избежать столкновения с окружающими нас людьми. Как, черт возьми, все здесь поместились? Это, должно быть, какой-то рекорд. Оскар стоит прямо перед двухъярусной кроватью, а я - напротив него, так что моя спина обращена к комнате.

"Вы уже знаете, как играть в "Мистер и миссис", не так ли?" - спрашивает она.

Ладно, игры для вечеринок. С этим я справлюсь.

"Но мы же хотим большего , верно?"

В ответ раздается хор "Да, черт возьми, !" и "Да, мэм!".

"Да. Мы будем голые, ребята!"

Игры секс-вечеринок. Да, похоже, это действительно происходит. Мне не обязательно оставаться.

Я могу просто уйти. Или подождать снаружи. И на секунду я думаю, что так и сделаю, но потом поднимаю глаза и вижу Оскара с его волосами цвета меда, точеной челюстью и голубыми глазами, сосредоточенными исключительно на мне, и я чувствую себя книгой, на которую он наткнулся в магазине. Я каким-то образом завлекла его своей обложкой; он пролистал аннотацию и сделал меня своей, и теперь мне остается только надеяться, что я оправдаю его ожидания. Он обещал заботиться обо мне, и я хочу дать ему возможность доказать это. Поэтому я остаюсь. Я хочу остаться. Пока что. Когда они начнут размахивать руками, я все переосмыслю.

"Я задам вопрос, и тот, кто ответит на него наиболее точно, получит от партнера предмет одежды".

Меня охватывает смесь страха и возбуждения. Челюсть Оскара пульсирует, он стискивает зубы.

" Если я спрашиваю "кто самый высокий из вас?, то самый низкий человек в этой паре..."

Мэддисон делает паузу, ожидая, что мы начнем действовать.

Я встаю на цыпочки и берусь за верхнюю часть красной пуховой куртки Оскара. Мои руки скользят по его, пока я снимаю ее. Он наблюдает за мной с некой осторожностью, а пузырь тем временем снова окружает нас. Я тяжело сглатываю, когда меня осеняет, что, возможно, сейчас я увижу его всего. Хотя, думаю, вероятность того, что у меня случится сердечный приступ, гораздо выше, чем довести эту игру до конца. В любом случае, можно с уверенностью сказать, что эта игра станет моей гибелью.

"Мы не обязаны играть", - говорит Оскар, пронзая меня взглядом.

"Ты хочешь?" Пожалуйста, не сомневайся.

Он колеблется, но потом слегка кивает.

"Мы всегда можем..."

"Я знаю свой предел".

Оборвала я его с притворной самоуверенностью. Я понятия не имею, каков мой предел, да и ему не нужно этого знать. Я вступила на неизведанную территорию, и будь я проклята, если сейчас спрыгну с корабля.

"Оби, ты следующий".

Мэддисон передает роль ведущего ему.

"Кто самый смешной?" - спрашивает он.

Оскар встает на колени и снимает с меня одну из туфель.

"Видишь? Ты настоящий фут фетишист".

Он улыбается.

"И обувь, и носки считаются за одно, ребята. Мы уже не в школе", - поясняет Оби.

Я помогаю Оскару, смещая равновесие, пока грубый ковер не царапает мои ноги.

"Кто лучший исполнитель?" - спрашивает новый голос.

Несмотря на мой протест, Оскар снимает с меня кожаную куртку. Хоть я никогда и не видела его выступления, но знаю, что он профессионально обучен и совершил огромное турне по Великобритании - очевидно, он лучше меня.

"Кто здесь находится дольше всех?"

Я снимаю с него обувь.

"Кто лучше справляется со своей работой?"

Я снимаю его джинсовую куртку.

"Кто самый извращенный?"

Я оглядываю его с ног до головы, а затем приглашаю раздеться.

"Почему ты так уверена?"

Его тон любопытен, но в то же время соблазнителен.

"Не знаю. Просто в тебе есть что-то, что кричит о об этом".

"То, что у меня есть фут-фетиш, еще не делает меня извращенцем..."

"Так у тебя есть фетиши?"

Он быстро смиряется и тянется к передней части моих джинсов.

"А у тебя какие секреты?"

Жужжание медленно расстегивающейся молнии заставляет моё сердце трепетать. Ослепленная своей смелостью, я шепчу ему на ухо свой ответ, когда он придвигается ближе, его большие пальцы проводят по коже моих бедер, слегка цепляясь за пояс моих брюк. Он прикусывает нижнюю губу, закрывает глаза и делает глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы стянуть тугую ткань с моей попы. Каждое нервное окончание оживает вслед за ним.

Черные стринги обнажают меня больше, чем мы оба были готовы, и когда он снова возвышается надо мной, я наслаждаюсь тем, как он безуспешно пытается выглядеть невозмутимым.

"Кто самый сексуальный?"

Я бью рукой по пуговицам на рубашке Оскара, пока он пытается снять с меня футболку.

"Не-а."

Я качаю головой.

Погодите, он считает меня сексуальной? Сексуальнее, чем он? Он должно быть шутит.

"Нет, ты не можешь просто..."

"Запрещаю", - тверже говорю я и тянусь вверх, чтобы стянуть ткань с его массивных плеч. Не пытаясь скрыть свой интерес, я изучаю его безупречно вылепленное тело и каждую крошечную веснушку, словно составляю карту своего собственного созвездия. Я даже не пытаюсь притвориться смущенной, что нахожусь в оцепенении, когда задается следующий вопрос.

"Кто лучше в постели?"

Мы с Оскаром зашли в тупик. Я точно знаю, как я веду себя в постели, но что касается его, кто может сказать? Я пока не двигаюсь с места. Он поднимает бровь и медленно качает головой. Внезапное видение его лица, зарытого между моих ног, делает меня слабой.

"Запрещаю".

Его голос настолько коварен, что почти рычит.

Господи, помилуй.

Я расстегиваю его брюки и, спуская их по его мускулистым ногам, опираясь на колени, чтобы помочь ему освободиться от них. Напряженный зрительный контакт, который он поддерживал до этого момента, прерывается только для того, чтобы избавить себя от неловкости. Когда он на мгновение отвлекается от меня, я украдкой заглядываю на его боксеры, и у меня перехватывает дыхание. Вот дерьмо.

Оскар ждет, пока я кивну, и только после этого снимает с меня футболку. Он постепенно изучает меня, а я заставляю себя не рассыпаться. Почему он ждал, прежде чем снять с меня верх? Уже должно быть очевидно, что я не двадцатиоднолетняя девственница. Разве что... Может, он немного би? Или, возможно, у него был экспериментальный период в театральной школе. А я-то думала, что он не может быть еще горячее.

"Кто в данный момент самый сексуальный?"

Мы оба в нижнем белье.

"Давай".

Я призываю его раздеть меня, но он не двигается. Оскар колеблется, явно что-то решая в своей голове. Он заглядывает мне за спину, потом наклоняется ближе, пальцами нащупывая застежку моего лифчика. Мое тело старается не подавать виду, но внутренне я кричу.

Сними это. Пожалуйста, Боже, сними его.

Его мягкая кожа прижимается к моей, когда он прижимается губами к моему уху. "Боюсь, я достиг своего предела, Чепмен".

Его шепот заставляет меня дрожать. Впервые с тех пор, как мы начали играть, я оглядываюсь назад и заново узнаю всех людей вокруг нас, от которых я успешно отгородилась. Я знаю, что это не отказ, это своего рода рыцарство. Уверена, утром я поблагодарю его за это. Но сейчас благодарность - последнее, о чем я думаю.

"Я никогда ... не занимался сексом на круизном лайнере!" - с восторгом заявляет Дэниел откуда-то из толпы едва одетых тел, разбросанных повсюду. Нас стало немного меньше, так как после последней игры многие выдохлись, что дало нам всем так необходимую передышку.

Том, Оскар, Мэддисон и я стоим в четырех углах комнаты и ждем с серьезными лицами, пока остальные участники вечеринки шумно сделают ставки на то, для кого, по их мнению, это утверждение верно. Большинство называют Оскара и Мэддисон. Два танцора стоят рядом с Томом, и только один человек стоит рядом со мной.

Поскольку мы два новеньких, остальные используют эту возможность, чтобы узнать обо мне и Томе все, что только можно.

Оскар и Мэддисон выходят вперед. Те, кто рядом с ними, ликуют и отступают на несколько шагов назад в центр, а те, кто поддерживал Тома и меня, стонут и садятся в стороне. Наша цель - раскрыть кучу пикантных подробностей о себе, а цель всех остальных - остаться последним. Это немного похоже на "Million Pound Drop". Хотя "Million Pound Slut Drop" кажется более подходящим. Надо сказать, что когда употребление алкоголя ограничено, люди умеют творчески подходить к играм на вечеринке.

Том попросил у меня салфетки для снятия макияжа, и я бы сказала, что разочарована тем, что он больше не в образе драг королевы, но я не стану отказываться от возможности увидеть его в одних боксерах. Я все время ловлю себя на том, что он разглядывает меня. Каждый раз меня охватывает жар. Он стал более настойчивым в этом плане, демонстрируя свою наглую ухмылку всякий раз, когда я замечаю его. Я тоже решила не сдерживаться. На днях мне показалось, что я увидела татуировку на его бицепсе, но у меня не было возможности разглядеть ее как следует.

Когда я ближе присмотрелась мне кажется, что это логотип супергероя или нескольких, слившихся воедино, с яркими цветами, разбросанными по нему, как пятна краски. Возможно, это что-то на тему Marvel, но я не совсем понимаю, о чем идет речь.

"У меня никогда не было такого, что меня застукали во время секса", - говорит другой человек.

Голоса раздаются, остальные выходят вперед, а те несколько человек, которые поддержали меня, вынуждены сидеть в стороне.

"У дверей есть ключи, знаете ли", - напоминаю я им.

"Просто подожди, пока тебе не придется чуть дольше пожить в этой комнате", - предупреждает меня Валентина с таким выражением лица, будто с ней произошло это вчера.

"Я никогда не дрочил, пока мой сосед по комнате был со мной в одной комнате". Том встает в свою очередь, не так тонко отрабатывая этикет соседей по комнате.

Оскар смущенно подается вперед; Мэддисон смущается меньше.

"Что?" - кричат Валентина и Оби.

"Ой, как будто вы не видели!"

Мэддисон хлопает в ответ.

Они обе прекращают спор.

"Меня никогда не душили", - заявляет Оскар, глядя мне прямо в глаза с дьявольской ухмылкой.

Засранец. Я доверительно поделилась с ним своим секретом.

Значит, он все же хочет играть.

Люди выбирают между мной и Мэддисон, но я единственная, кто выходит вперед, значительно сокращая число участников.

Оби выкрикивает мое имя, угадав неправильно.

"Я должен был догадаться!".

"У меня никогда не было... секса втроем", - заявляет кто-то другой.

Воспоминания об экспериментальной встрече с парой, с которой я познакомился в Интернете, вторгаются в мои мысли. Моя улыбка, должно быть, выдает меня, поскольку почти никому не приходится сидеть без дела, и только мы с Оскаром выходим вперед. Том и Оскар поднимают на меня брови. Я поднимаю свои в ответ, особенно на Оскара. Очевидно, он не такой ванильный, как я думала.

"О чем мы тут говорим? Две девушки? Два парня?"

Мэддисон спрашивает нас обоих, жаждая подробностей, но никто из нас не выдает никакой информации, предпочитая вместо этого заводить ее своим молчанием.

"Отлично. Мне никогда не нравился кто-то в этой комнате".

После того, как голоса были зафиксированы, я делаю шаг вперед, хотя и запрещала себе это. Черт. К счастью, я не одна. Мэддисон, Валентина и Оби сканируют нас троих и выглядят абсолютно восхищенными.

Я отказываюсь смотреть ни на одного из парней, пытаясь изобразить спокойствие, но мои щеки теплеют под пристальными взглядами из каждого угла комнаты.

"Я никогда не целовалась с кем-то на этом корабле".

Глаза Мэддисон пляшут между всеми нами, словно она находится на пороге великого открытия. Том тоже смотрит на меня.

"Ты имеешь в виду кого-то, кто сейчас на этом корабле, или, например, с тех пор, как каждый из нас прибыл?" - спрашивает Валентина, следя за тем, чтобы никто, а именно Оскар, я полагаю, не смог спрятаться за семантикой.

"Хм... наверное, с тех пор, как мы прибыли", - решает Мэддисон.

Два оставшихся человека стоят перед Мэддисон. Они ссорятся, и один из них отходит в сторону к Оскару, чтобы сделать ситуацию более интересной. Я не хочу смотреть на Оскара и не могу заставить себя посмотреть на Тома дольше, чем на долю секунды, понимая, что это, вероятно, посыплет соль на рану. Вместо этого я перевожу взгляд на Мэддисон, которая делает шаг вперед. Ее избиратель торжествует. В конце концов я оглядываюсь на Тома, чей взгляд ненадолго метался между мной и Оскаром. Кажется, его успокаивает отсутствие признания.

"Харви, в игре положено выходить вперед, когда ты что-то сделал".

"Я знаю".

Беспокоясь о парнях, я совершенно не обратила внимания на то, что только Мэддисон сделала шаг вперед.

"Чушь. Ты четыре месяца не целовался ни с кем", - хмыкает один из качков.

Оскар кивает, как будто в этом нет ничего особенного.

"Как?"

Теперь его нерешительность имеет смысл. Ему нужно было убедиться.

"Думаю, возможность так и не представилась".

Когда его глаза встречаются с моими, у меня внутри все переворачивается. Я отказываюсь верить, что у него не было такой возможности. Вы только посмотрите на него! Люди, должно быть, бросаются на него ежедневно. Мне ли не знать, ведь я одна из них.

"Ну, если бы ты действительно пришел на одну из этих вечеринок раньше, тебе могло бы повезти", - комментирует Валентина.

Конечно, это не первая вечеринка, на которой он побывал. Почему же только сейчас?

Он отмахивается от этого замечания, выглядя совершенно не обеспокоенным.

"Погодите, он забежал вперед в вопросе о том, как "увлечься кем-то в этой комнате", - замечает Оби.

"Поцелуй их!"

"Да! Поцелуйте их!"

Люди ликуют.

Оскар смотрит на Оби.

"Да, я не собираюсь этого делать".

По комнате разносятся крики. Оскар делает глубокий вдох, терпеливо дожидаясь, пока они все устанут, не подавая виду, что поддастся давлению сверстников, и за это он нравится мне еще больше.

"Ладно, ладно, оставьте его в покое".

Мэддисон вступает в игру, чтобы спасти его.

"Элиза, Том, вы тоже еще не целовались на корабле, так что давайте сделаем это весело".

Том, Оскар и я проверяем друг друга, предвкушая то, что сейчас произойдет.

"Всем встать. Выключить свет".

Кто-то щелкает выключателем, погружая и без того тускло освещенную каюту в полную темноту. В воздухе появляется радостное возбуждение, и все начинают тесно прижиматься друг к другу.

"Для следующей игры есть одно правило, и только одно. Никаких разговоров", - объясняет Мэддисон.

"Никаких. Мы должны держать наши личности в секрете. Это правило действует и сейчас, и после сегодняшнего вечера. Если завтра я услышу хоть один писк об этом, я сойду с ума", - предупреждает она нас, заставляя людей хихикать.

"Дамы, двигайтесь. Вы все можете использовать свои руки, чтобы помочь себе, но парни, держите свои при себе, пожалуйста".

По комнате прокатываются легкие смешки, но их быстро заглушают. Я протискиваюсь сквозь скопление тел, но проходит совсем немного времени, и я уже не могу различить людей. Это просто море кожи - упругой, мягкой, теплой, влажной? Мерзость.

"А теперь, ребята, расходитесь. И снова руки при себе: для этого будет достаточно времени через минуту".

Ребята, конечно, стали более наглыми в своих движениях. Меня швыряет, как шарик, каждый случайный толчок дезориентирует и обезоруживает. Я взвизгиваю, когда на мою ногу наступает, кажется, стадо слонов.

"Найдите рядом стоящего к вам человека... и делайте то, что считаете нужным".

Липкие руки быстро хватают меня, требуя, чтобы я принадлежала им. Я мгновенно напрягаюсь: его непрошеное прикосновение пробирается по моей талии. Оно похоже на что-то слизкое. Все в нем слизкое, и я хочу вырваться.

"Нет, спасибо", - решительно шепчу я, изо всех стараясь отпрянуть от него. Он отпускает меня без борьбы. Я поспешно ухожу, когда музыка становится достаточно громкой, чтобы перекрыть ужасающие чавкающие звуки, которые уже начались. Но только на время.

Я врезаюсь в стол, сильно ударяюсь коленом и бедром об угол. Я вскрикиваю от боли, но не успеваю прийти в себя, как кто-то врезается в меня сзади, и от удара я оказываюсь в неустойчивом положении, издавая очередной писк. Большие руки непроизвольно опускаются на мои бедра, но их обладатель быстро убирает их . Я не могу удержаться от тихого смеха.

Он берет мою руку, дважды похлопывая по парте позади меня, как бы предлагая мне туда сесть. Я так и делаю, не отпуская его. Темнота дезориентирует; мои глаза широко открыты, но я ничего не вижу , даже тени.

Свободной рукой я сжимаю колено, ища шишку или ссадину там, где болит.

Его другая рука прощупывает другой участок моего тела, пока не находит мои пальцы.

Тепло его тела передо мной исчезает, и в следующее мгновение я понимаю, что его губы прижимаются к моему колену. Я зажмуриваюсь от сладости этого жеста. Когда я чувствую, что он поднимается, его пальцы все еще остаются на моих. Я рискую и передвигаю их на бедро, чуть выше трусиков, потирая круговыми движениями, надеясь, что он поймет намек.

Он понимает.

Когда пульсация между ног увеличивается, я чувствую изгиб его губ, направленный вверх, когда он усмехается мне в ответ. Я провожу кончиками пальцев по животу, между груди и по шее, и его губы следуют за мной. Каждый поцелуй мягче и манящее, чем предыдущий, его язык едва касается губ, но это все, на чем я могу сосредоточиться. Я касаюсь губами его, и когда он целует меня, мир перестает вращаться.

Это всего лишь один поцелуй, но его достаточно, чтобы я убедилась: ничто и никогда не будет так хорошо, как это.

Мы отстраняемся друг от друга и смотрим на реакцию. Кто бы это мог быть? Я знаю двух человек, которые бы мне понравились. Он слишком широкий, чтобы быть Томом, а Том пах бы и имел вкус косметических салфеток, которых у этого парня нет. Может, это Оскар? Меня так заводит эта мысль, что я могу взорваться.

Он прижимает мое лицо к себе, его сильные пальцы почти массируют кожу головы. Я скольжу одной рукой по его обнаженной груди, чтобы найти его челюсть. Его щеки приподнимаются под моим большим пальцем, что заставляет меня улыбнуться в ответ, и это похоже на поиск воды в пустыне: мы оба жаждем друг друга и безмерно благодарны за спасение.

Я раздвигаю ноги, приглашая его встать между ними. Его бедра прилегают к моим, и наши рты открываются, оставляя достаточно места для того, чтобы кончики наших языков задевали друг друга. Я дрожу от удовольствия, нащупываю его талию и крепко обхватываю, чтобы притянуть его к себе, обхватив ногами.

Включается режим шлюхи.

Его рука, лежащая на моем лице, притягивает меня ближе, его язык проникает глубже с каждой новой волной. Он издает слабый стон, и я теряю контроль. Наши поцелуи становятся быстрее и жестче. Мое тело жаждет его и, видимо, он чувствует то же самое. Его вторая рука начинает блуждать по моей талии, затем по бедрам и снова вверх, сжимая мои изгибы так, словно его одолевает желание. Я посасываю его нижнюю губу, слегка касаясь ее зубами.

О, это не Оскар. Он не был бы таким смелым, даже в темноте.

Кто бы это ни был, мы изголодались друг по другу, как два подростка в туалете ночного клуба, даже не зная имен друг друга и не зная, увидимся ли мы когда-нибудь снова, но не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме поиска удовольствия. Блядь. Я не знаю, сколько времени осталось, но каждая секунда, проведенная с ним, ощущается как нечто ахиренно притягательное.

Если я не узнаю, кто он, я никогда себе этого не прощу.

Меня могут застрелить за это, но риск того стоит. Оторвавшись от него, я приблизила губы к его уху.

"Кто ты?" - шепчу я.

Он осыпает легкими поцелуями мою щеку и переходит к шее.

"Пожалуйста", - вздыхаю я.

"Не могу".

Эти два слова, дают понять, что он американец.

Наши губы возвращаются друг к другу. Теперь мне нужно найти что-нибудь еще, что угодно, что поможет мне опознать его позже. Какие-нибудь украшения? Или часы? Да. На нем есть часы. Что еще? Я провожу кончиками пальцев по его телу под видом дразнилки, пока они не оказываются у пояса его боксеров. Я медленно начинаю водить по тому месту, где его кожа соприкасается с тканью. Если это бренд, возможно, я смогу распознать его по шву.

Боже, это настоящее дерьмо из МИ-5. Я борюсь сама с собой за то, чтобы оставаться в моменте и просто наслаждаться процессом, но я также не могу позволить зацепке - какой бы странной она ни была - ускользнуть. Я иду на компромисс, позволяя одной руке скользить по его твердому торсу, а другой пытаю счастье в изучении бельевого брайля.

Когда музыка стихает, я мучаюсь от нежелания останавливаться.

"Так, все, думаю, нам пора завязывать, пока мы не увлеклись".

Голос Мэддисон разрывает наши губы. Я упираюсь лбом в его грудь и вздыхаю.

"Снова переходим, и никаких разговоров, пока я не скажу".

Его имя. Я просто хочу узнать его имя. Он начинает отстраняться, но я крепче сжимаю его руку, не позволяя ему покинуть меня. Я копаюсь в столе, надеясь, что он лежит там же, где я оставила его, когда убиралась. Да. Закругленный металл холодит мои пальцы. Да. Я кладу ему на ладонь свой именной бейдж. Он не задается вопросом, смыкает пальцы вокруг него и подносит мою руку к губам, чтобы поцеловать, прежде чем уйти. Я воспринимаю это как его обещание, что он вернет его мне. Затем я спрыгиваю со стола, и у меня снова кружится голова.

Хотя его отделяет от меня не более метра, он кажется океаном.

Я невероятно ошибалась, думая, что смогу приехать сюда и избежать всех романтических отношений. Невероятно глупо, на самом деле.

Теперь, когда я попробовала запретный плод, пути назад нет.

Глава 8

Как пещерный человек, только что едва избежавший встречи со львом, я могу думать только о том, чтобы трахнуть всех, кто окажется поблизости, чтобы продолжить свой род.

Мне завязывают глаза, хватают и тащат в ванную комнату, где я натыкаюсь на объятия кого-то другого, такого же растерянного, возможно, мне только что подарили такую возможность.

Дверь захлопывается за нами.

"Семь минут, начало... сейчас!" - кричит кто-то снаружи.

Я снимаю повязку с глаз, но темнота по-прежнему окутывает мое зрение. Мои руки осторожно ориентируются на тело передо мной, и он делает то же самое, поглаживая и сжимая меня во всех нужных местах. Он медленно целует меня в шею, и я хнычу, переполненная мучительным желанием.

"Элизабет?"

"Том?"

Он отшатывается и прочищает горло, чтобы успокоиться.

"Мне так жаль".

Почему ему жаль?

"Я не хотел... Я не знал, что это... Я бы не стал..."

Он не хочет меня, вот что он хочет сказать.

"Мы можем пойти, если хочешь?" предлагаю я.

"Нет, нет, мне кажется, что я почти не видел тебя всю ночь".

На самом деле он видел меня сегодня очень много, но я не пытаюсь его поправить.

"Если только ты не хочешь уйти?" - говорит он.

"Давай останемся".

"Хорошо."

"Хорошо".

Напряжение витает в воздухе, как густой дым, и становится трудно дышать. Хотелось бы мне, чтобы он все еще хотел меня.

"Мы можем сыграть в другую игру", - предлагает Том.

"Конечно".

Проходит еще несколько тихих секунд.

"Иди в душ".

"Что?"

"Иди в душ".

Его ноги ступают по линолеуму, когда он делает несколько шагов от меня.

"Я что, буду мокрой?" Вряд-ли я стану еще мокрее чем сейчас.

"Элизабет!" - насмехается он, как будто я слишком откровенна.

"Томас..."

"Твои шансы высоки".

Принято к сведению. Я нащупываю позади себя дверь, провожу рукой по ней, пока не нахожу замок, а затем захлопываю его.

"Что ты делаешь?"

"Снимаю трусы", - непринужденно отвечаю я.

Его молчание говорит за него, но это не тактика соблазнения.

"Что? Я не хочу сидеть в мокрых трусиках до конца ночи".

"Верно подмечено".

В том месте ванны, где он стоит происходит какое-то движение, и я представляю, как ткань скользит по его телу.

"Я на краю душа. Иди сюда".

Я не знаю, как это сделать, чтобы наши обнаженные тела не столкнулись, но я медленно, на цыпочках, иду на его голос, сцепив руки перед собой. Я останавливаюсь и отхожу, когда касаюсь его кожи.

"Прости".

Он тянется назад и берет меня за руку, усаживая рядом с собой, так что мы оказываемся плечом к плечу. Пульсация между ног выдает мою попытку испытывать к нему только платонические чувства.

"И…Что мы будем делать?"

Он наклоняется вперед, и после нескольких ударов о стену включается душ. Из водопада перед нами на меня падают ледяные струйки.

"Том, это же ледяная вода!"

"Именно! Не знаю, как тебе, а мне нужен холодный душ".

"Это не игра!"

"Конечно, это игра, просто я еще не рассказал тебе о правилах".

Ужас и легкое волнение захлестывают меня.

"Поскольку ты для меня все еще полная загадка, давай по очереди будем делать предположения друг о друге, и если кто-то из нас ошибается, то он встает под холодную струю воды".

О Боже.

"Я положу руку тебе на спину, хорошо?"

"Ага".

Он очень осторожно кладет руку мне на спину, туда, откуда она никогда не должна была уходить. Мне не нравится, что мои чувства больше не отвечают взаимностью. Переложив свою руку, я тоже обнимаю его, вода дразнит нас.

"Сначала ты", - настаиваю я.

"Сегодня ты хотя бы раз думала о том, чтобы трахнуть Харви".

Господи, он не шутит.

"Нет, не думала", - говорю я, стесняясь признаться, что точно думала и не раз, но в то же время мне очень хочется проверить его навыки в детекции лжи.

Внезапно меня подталкивают вперед, под струю воды. Я визжу, холод останавливает все мои инстинкты бегства. Он смеется надо мной, поэтому я нащупываю его руку и затаскиваю его тоже. Том вскрикивает. Мы оба хихикаем, отплевываясь от воды, как дети, играющие с садовым шлангом летним днем. Мы стоим на краю, переводя дыхание, которое отнял у нас шок.

"Это нечестно. Играй по правилам, Элизабет".

"Почему ты решил, что я вру?"

"Потому что даже я думал о том, чтобы переспать с ним, а я натурал, так что ты определенно думала об этом".

"Ну, теперь я думаю о том, как вы трахаетесь вдвоем".

"В твоих мечтах".

"О, так и будет".

"Только если он будет снизу".

Я смеюсь над ним, борясь с изнуряющей дрожью.

Его рука касается моей задницы, возвращаясь к месту на пояснице.

"Черт, извини. Твоя очередь".

"Ты занимался анальным сексом", - догадываюсь я.

Он толкает меня внутрь. Неправильно. Я снова кричу, но на этот раз отпрыгиваю от струи так быстро, как только могу.

"Мой акцент тебя заводит".

В его голосе звучит самодовольство. Он прекрасно знает, что это так. Я не толкаю его внутрь. Вопреки всякой логике, я снова чувствую тепло.

"Только потому, что он звучит романтично. Его очарование скоро исчезнет".

"Так я очарователен?"

Я толкаю его внутрь, и моя быстрая мысль сразу же обезоруживает его.

"Ладно, ладно. Прости".

"Ты обрезан".

Он не толкает меня внутрь.

"Ты еврей?"

Он все еще не заталкивает меня, и я не могу удержаться, чтобы не хмыкнуть.

"Не смейся!"

"Извини. Просто я никогда не видела таких вживую".

"Серьезно?"

"Серьезно. В Великобритании это большая редкость. Только если есть медицинские показания или твои родители садисты".

"Есть много преимуществ для здоровья, если ее удалить".

"Нет. Я не поведусь на твою пропаганду против ненужной кожи".

Он смеется.

Честно говоря, я просто рада, что проскочила мимо того факта, что все, о чем я могу сейчас думать, - это его член. Интересно, твердый ли он...

"Ты не станешь спать с коллегами".

Как-то странно... Мило, что Мэддисон поделилась. Еще несколько часов назад я была уверена в другом ответе. Однако теперь... Я толкаю его внутрь. Он задыхается, но в кои-то веки не поднимает шума. Когда он возвращается, то кладет руку мне на талию. Так неужели минуту назад он просто уважал мои границы?

"Ты думал о том, чтобы трахнуть меня хотя бы раз с тех пор, как мы познакомились". Мои слова выходят непроизвольно хриплыми.

Он не толкает меня внутрь, и мое сердце бьется быстрее. В этот момент оно может быть похоже на растопку: до воспламенения осталось всего один удар кремня.

"Ты не остановишь меня, даже если я попытаюсь".

Игривость исчезает из его тона. Это не утверждение, а вопрос.

Я не толкаю его.

Все происходит так быстро. Он крепче прижимает меня к себе, и его тело подается вперед. Душ отключается. Он делает шаг в сторону его и тянет меня за собой. Мягкие губы Тома встречаются с моими, холодными от воды. Одна из его рук обнимает мою щеку, а его язык осмеливается лизнуть мои губы. Я тихонько стону ему в рот, мои затвердевшие соски едва касаются его груди, когда я пытаюсь притянуть его ближе. Он отказывается с быстрым: "М-м-м". Почему бы и нет? О. О. Так вот почему его вторая рука не держит меня; она слишком занята тем, чтобы держать определенную часть себя подальше".

Медленные толчки и прикосновения наших губ сводят меня с ума. Но когда он переходит на мою шею, я не могу сдержать вздох удовольствия. Думаю, теперь мы оба жалеем, что не сделали этого раньше.

"Черт. Я такая мокрая, Том".

Он мурлычет, как будто ему больно.

"Я так хочу попробовать тебя на вкус".

Крик снаружи разрушает реальность.

"Время вышло!"

Никто из нас не двигается.

"Это еще не конец".

Он целует меня еще раз, наши губы встречаются вновь, когда мы снова отстраняемся.

"А теперь иди и найди свои трусики", - приказывает он, и я хихикаю.

Трусики. Такое глупое слово.

Я ищу в темноте свое полотенце, быстро вытираюсь и вручаю ему, а затем ищу свое нижнее белье. Когда мы оба приводим себя в порядок, то смело возвращаемся в спальню. Все стоят в кругу. Несколько человек оборачиваются, чтобы посмотреть на нас с хитрыми улыбками, но в их головах явно промелькнула мысль о том, чем мы занимались без посторонних глаз. Я благодарна за приглушенный свет: мне не хочется, чтобы сотня малознакомых людей в моей комнате увидела, как раскраснелись мои щеки, или намокли волосы. Я снова смотрю на Тома, не ожидая прилива жара, который внезапно охватывает меня, когда его глаза находят мои. Я перемещаю взгляд вниз, туда, где его руки не так уж и случайно прикрывают натянутые боксеры. Я снова ловлю его взгляд, и мы обмениваемся ухмылкой.

Люди расступаются, чтобы дать нам возможность присоединиться к кругу, но их внимание снова обращается на другую сторону комнаты. На нижней койке сидит какая-то девушка, яростно молотящая бедрами какого-то парня. Она целуется с ним так, будто он в коме, а ее слюна - источник жизнеобеспечения. Мой дезодорант лежит на полу, указывая на парня на кровати, так что я делаю обоснованное предположение, что мы перешли к игре в Бутылочку. Я оглядываю комнату в поисках Оскара, и мое сердце замирает, когда я его не вижу.

Пожалуйста, скажи мне, что он ушел. Пожалуйста.

Люди отсчитывают время от пяти до тех пор, пока девушка в конце концов не сползает. Парень садится. Желчь поднимается у меня в горле, когда горькая рука кармы душит меня.

Оскар проводит рукой по волосам, не обращая внимание на людей. Некоторые парни весело дают ему «пять», радуясь тому, что он наконец-то начал действовать, но он не сводит глаз с пола. Когда он наконец встает, то возвращается на свое место в кругу и смотрит вверх, чтобы устремить свой взгляд на меня.

Он не хотел этого. Ничего подобного.

Я заслуживаю всего, что чувствую. Бутылка продолжает вращаться, но я не обращаю на нее внимания. Пока Оскар не делает шаг вперед, чтобы раскрутить ее. Я опускаю глаза, не желая смотреть, как он снова играет в это. Но тут бутылка указывает на меня. Я не обращаю внимания на взволнованные возгласы, из-за моего имени. Я не могу этого сделать. Я не хочу. Я думаю лишь о том, что сделала только что в ванной, что причинило Оскару боль, но если я поцелую его сейчас, я причиню боль Тому.

"Я почти уверена, что она остановилась на Томе", - говорю я с абсолютной уверенностью.

У Тома глаза чуть не выскочили на лоб. Это его собственная вина - он подал мне идею. Перевожу взгляд на Оскара, и он, кажется, расслабляется. Он в игре.

"Ты уверена в этом?"

Отвечает Том, его голос звучит на порядок выше, чем раньше.

"Прости, что ты только что сказал...?

"Я думала о том, чтобы трахнуть его, но только если он будет снизу".

Зал поддерживает меня. Глаза Оскара расширяются и медленно моргают, принимая комплимент.

"Это было вырвано из контекста".

Том пытается защищаться, но это бесполезно: толпа теперь обратила свое внимание на него. Он нехотя радуется, что его шутку используют против него. Том собирается это сделать. Я знаю, что он это сделает. Потому что если я что-то и узнала о нем за эту неделю, так это то, что он не может отступить от вызова. Особенно когда нужно угодить толпе.

Надув щеки, чтобы скрыть улыбку, он обращает внимание на Оскара.

"Ну же, Харви".

Он выходит в центр круга, и вокруг него раздаются пронзительные крики.

Оскар тоже подходит к нему, и когда нервы Тома начинают сдавать, Оскар берет себя в руки, слегка касаясь талии Тома.

"Я так нервничаю!" - задыхаясь, говорит Том, обмахивая лицо рукой.

Этот парень никогда не упускает возможности поиграть на людях.

"Не стоит", - успокаивает его Оскар.

Том тихо падает в обморок. Их лица сближаются. Оскар кладет руку на шею Тома, большой палец ложится на его щеку.

"Так нормально?"

Том едва слышно шепчет свое согласие, затем прочищает горло и повторяет его более глубоким, мужским голосом. С Оскаром все по-другому. Он уверен в себе, не взволнован.

"Хорошо", - говорит Оскар, прежде чем его губы опускаются на губы Тома.

Комната замирает. Том закрывает глаза, его тело напрягается, но быстро расслабляется, как только проходит первоначальный страх перед дискомфортом. Он целует Оскара в ответ, положив руки на его почти обнаженное тело, чтобы прижать его ближе. Поцелуи становятся все более страстными, поскольку они оба играют на реакцию зала.

Новая фантазия раскрыта.

Начинается обратный отсчет, и я почти уверена, что только что видела язык. Том кладет руку на задницу Оскара и быстро сжимает ее, пытаясь вернуть контроль над собой, но мы все знаем, что у него его нет. Это видно по его изумленному выражению лица, когда все резко прекращается.

"А я-то думал, что я натурал", - шутит Том, вызывая всеобщий смех.

"Ориентация - это спектр", - произносит Оскар со всей уверенностью в себе.

Оби и несколько из актеров поднимают руки вверх, щелкая ими, словно на каком-то вечере поэзии слов.

"Да, теперь я вижу. Ну, я точно Харви-сексуал. Черт!"

Том уходит в другой угол комнаты, настаивая на том, чтобы он пошел туда, где был Оскар, чтобы дать ему полный круг для восстановления.

Оскар занимает пустующее место слева от меня. Его кожа касается моей, и я не пропускаю его быстрый взгляд в мою сторону, молчаливо выражающий то, что кажется благодарностью.

Бутылка продолжает вращаться, но я не могу сосредоточиться. В голове полный бардак. Эта игра решила только краткосрочную проблему; я все еще нахожусь в сложных дружеских отношениях с парнями сегодня вечером, и мне нужно время, чтобы понять, чего я хочу. Как раз перед тем, как наступает моя очередь крутить, я стучу Оскара по ноге, привлекая его внимание.

"Может, сыграем в новую игру? Думаю, с нас хватит. Не знаю, как для других, но для меня эта игра стала пиком", - быстро говорит Оскар. Он подмигивает Тому, который краснеет, как школьница.

Кто-то встает и направляется к динамику в углу комнаты. Он наклоняется, но не выключает колонку; вместо этого берет пачку с презервативами, которую принесли ранее.

"Нет".

Оскар останавливает его.

"Ты даже не хочешь послушать, что это за игра?"

"Не-а. У меня есть игра получше".

Гости вечеринки цепляются за каждое его слово, совершенно очарованные его участием.

Он обращается ко мне.

"У тебя есть бумага и ручка?"

Я киваю и направляюсь к ящику стола. Найдя чистый лист в своем блокноте, я протягиваю его ему, и он разрывает его на мелкие кусочки.

«Леди и джентльмены, напишите на листке бумаги номера своих комнат. Как только вы это сделаете, найдите ключ от своей комнаты".

Он поднимает лежавшую на полу фетровую шляпу Индиана Джонса и начинает собирать в нее клочки бумаги.

"О, мы знаем, куда идем", - говорит Оби Оскару, когда тот пытается разделить геев на две группы.

"И если ты хочешь присоединиться к нам, Харви, то всегда пожалуйста", - говорит один из них.

"Я буду иметь это в виду".

Оскар продолжает собирать бумажки с номерами комнат с забавной улыбкой. Он протягивает свою ладонь, чтобы взять мою записку, а затем перекладывает шляпу в эту руку, так что ее край скрывает ее. Мне нравится видеть эту хитрую сторону Оскара.

Узнав номера комнат всех девушек, он открывает дверь, прижимаясь к ней всем телом, чтобы свет проникал из коридора.

"Пойдемте, дамы".

Он улыбается.

"Не беспокойтесь об этом", - настаивает он, когда они начинают искать свою одежду.

Команда развлечений смотрит на него с недоверием, но никто не спорит. Девушки и геи собираются за пределами комнаты, обращаясь друг к другу, чтобы убедиться, что если они побегут, то и остальные тоже. Мы, оставшиеся внутри, отсчитываем от трех, и они все бросаются бежать, с тихим визгом проносясь по коридору.

"Кто-нибудь занимается групповухой?" - шучу я в наступившей тишине.

Когда через долю секунды раздается смех, я испытываю больше, чем облегчение. Мое внимание быстро переключается на Тома и Оскара, и я наслаждаюсь их весельем, желая получить его больше, чем кто-либо другой.

"Так, ребята, выбирайте номер".

Оскар бросает шляпу в центр группы. Они все наклоняются и выбирают один.

"Харви, у тебя есть номер?"- спрашивает Том, перекрикивая различные бормотания и переругивания между остальными.

"Вот здесь".

Он показывает мне сложенный клочок бумаги.

Когда я оглядываюсь на Тома, он уже не улыбается.

Парни начинают отсчет времени, подзадоривая друг друга, прежде чем начать бегать по коридору в одних трусах. Все, кроме Тома, который держится в хвосте группы.

"После тебя".

Он жестом приказывает Оскару выйти из комнаты и бежать к месту назначения.

"Нет, я настаиваю, после тебя".

Том выжидает, пока последние ребята убегут, подтверждая свои подозрения, что Оскар никуда не денется. Он оглядывается на меня, пытаясь прочитать меня, словно проверяя, все ли со мной в порядке. Я киваю ему. Его губы складываются в суровую линию.

"Спокойной ночи, Элиза".

Его кадык подрагивает, когда он сглатывает.

"Спокойной ночи", - отвечаю я, мой голос негромкий.

Он не удосуживается взглянуть на Оскара еще раз, прежде чем уйти. Дверь с грохотом захлопывается за ним.

Он не назвал меня Элизабет.

"Ты в порядке?"

Вопрос Оскара удерживает меня от позора, который я собиралась испытать.

"Да, просто устала. А ты?"

"Ага. Это была не совсем та ночь, на которую я рассчитывал".

Можешь повторить это еще раз. Я чувствую себя ужасно. Он пришел только для того, чтобы позаботиться обо мне, но я так и не позаботилась о нем.

" Который час?"

Он смотрит на часы. Если бы я еще не проверила все мужские тела в комнате на наличие часов, это простое действие могло бы показаться мне более откровенным. Корабль - это как чертова конвенция по определению времени; все парни, кроме Тома, носят часы (потому что "это просто не похоже на Сэнди"). К тому же он не американец. Так что я ни на шаг не приблизилась к поиску моего загадочного мужчины. Почему я не изучила его форму или размер? Мне нужно набраться терпения.

"Эм..." Он поморщился. "Почти пять".

"Господи".

Я оглядываю беспорядок, царящий в комнате, и вздыхаю. Это море выброшенных костюмов и чашек. Уборка займет немало времени.

"У тебя есть мусорный пакет?" спрашивает Оскар.

Я поднимаю пакет со своего места, нахожу под ним рулон и отрываю один для него. Он разворачивает его и начинает складывать в него одежду. Я собираю все чашки и выливаю остатки алкоголя в раковину, складывая их в стопку, чтобы отнести в бар завтра утром.

Нет. Сегодня утром.

Закончив, мы шаркаем ногами, ожидая, что кто-то из нас заговорит первым. Я бы хотела, но понятия не имею, что сказать.

"Мне пора в постель", - говорит он наконец.

"Мне тоже. Спасибо за это".

Я указываю на свою теперь уже прибранную комнату.

Он надевает свою одежду, пока я делаю вид, что не вижу, открывает дверь и вешает мусорный пакет на наружную ручку, чтобы люди могли забрать свои вещи позже.

Он знает все уловки, не так ли?

"Я приду за тобой на завтрак?"

"Конечно".

Я жду, когда он уйдет, но он задерживается, как будто хочет что-то сказать, но не знает, как.

"Это просто игры на вечеринке. Не стоит придавать им слишком большое значение". Его губы не совсем расплываются в улыбке.

Я повторяю его выражение лица и киваю, принимая его замечание к сведению.

"Спокойной ночи, Чепмен".

"Спокойной ночи".

Глава 9

Сегодня день «причесок». День, когда под глаза нужно нанести побольше консилера. День под названием : «пожалуйста, не требуйте от меня слишком многого».

В своем возбужденном состоянии я забыла, что именные бейджи обязательны для ношения на смене, а это значит, что Оскару придется отвести меня за заменой после того, как все почти сразу же просекут мое "я уверена, что он скоро найдется".

Ужасно.

К счастью, те немногие мероприятия, которые мы проводим, проходят довольно тихо, поскольку большинство пассажиров отправляются исследовать порт. Однако вечеринка Sail Away Party после их возвращения должна быть похожа на зомби-апокалипсис: большинство из нас спят на ходу или полагаются исключительно на кофеин, чтобы компенсировать сильное недосыпание.

Несмотря на то, что мы получили достаточно внимания после успеха вчерашнего шоу талантов, к сожалению, этот день прошел без романтической церемонии вручения значков, на которую я так надеялась. Но наконец-то я принимаю душ и ложусь в постель, ничуть не заботясь о том, что остальные сегодня определенно собираются "гулять". Оскар хочет пораньше лечь спать, и это дает мне право на то, чтобы сделать тоже самое.

"Помогите! Мои глаза не могут открыться. Почему я сплю на этой кровати? Где я нахожусь? Это что, больничная койка?

Приходит осознание. Я делаю большой вдох и выдох, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Я в порядке.

Мои зубы ощущаются странно. Налет. Мерзость - я забыла их почистить. Наверное, сейчас глубокая ночь. Я слушаю приглушенные голоса слишком знакомых актеров "Дандер Миффлин", доносящиеся откуда-то из-под моего одеяла, и нажимаю на кнопку, чтобы увидеть часы в углу экрана. 11.30 вечера. Хорошо. Еще есть время поспать. Но сначала - зубы.

Я сбрасываю покрывало и спускаюсь по лестнице, шаркая ногами, добираясь до ванной в полнейшей темноте. В тот самый момент, когда зубная паста начинает пощипывать язык, в дверь раздается непрошеный стук. Я жду и скрещиваю пальцы в надежде, что тот, кто это сделал, просто ошибся комнатой, но увы он стучит снова.

« Охх…»

Не прерывая чистку зубов, я подбегаю к двери и щурюсь от резкого света, обжигающего сетчатку глаз. В конце концов, я различаю нарядно одетых Валентину и Мэддисон, которые стоят и молча оценивают меня.

"Нет".

Валентина выдергивает зубную щетку у меня изо рта и протискивается мимо меня.

"Что?"

Я прохрипела, следуя за ней в ванную, чтобы сплюнуть пасту, предоставив Мэддисон возможность тоже войти без приглашения.

"Ты не проведешь ночь взаперти в своей комнате", - хмыкает Мэддисон, щелкая выключателем.

Я отшатываюсь, как вампир на солнце, когда возвращаюсь в комнату. "Разве прошлой ночи было недостаточно? Как вы не устали?"

Я протестую, но они игнорируют меня, предпочитая вместо этого совершить набег на мой гардероб. Судя по всему, в поисках Нарнии. Вешалки издают неприятный писк, когда их передвигают, в поисках чего-то «подходящего». Мэддисон достает различные вещи, представляя их Валентине для одобрения.

"Это всего лишь субботний вечер".

Они смотрят на меня так, будто я сказала им, что-то шокирующее.

"Надень это".

Валентина дает мне одобренный наряд.

Они выбрали облегающее сиреневое платье на бретельках, которое Сара просила у меня одолжить, потому что считала, что оно будет идеально для пляжа, ведь я не планировала его надевать. Надеюсь, она меня не увидит.

В баре полно народу, его освещают только разноцветные огоньки, которые переливаются в такт музыке. Моя грудь вибрирует от каждого удара баса. Мы подходим к бару, заказываем себе напитки, и я осматриваю помещение. Сама того не желая, я искала Тома в каждой комнате, куда заходила сегодня, и за каждым углом, куда сворачивала. Нервы сдавали каждый раз, когда я видела брюнета ростом не более шести футов, а потом разочарование гасило оптимизм, когда это оказывался не он.

"Что произошло после того, как мы ушли прошлой ночью?" - спрашивает меня Мэддисон.

"Что ты имеешь в виду?"

Я прикидываюсь дурочкой, но они не верят в мою невинность.

"Ты первая. Подожди, к тебе в комнату приходили два парня?"

Мэддисон кивает с самой большой ухмылкой на лице.

"И вы вчетвером...?"

"Она пошла к ним".

Валентина наклоняет голову в сторону Мэддисон.

"К ним. То есть их было несколько?"

Мэддисон снова кивает, настолько взволнованная, что готовая взорваться.

"У меня был тройничок!"

Я смеюсь над ее волнением.

"Поздравляю! Как это было?"

"Не просто, честно говоря".

"Могу себе представить. А ты не хотела поучаствовать в этом?" - спрашиваю я Валентину.

"Нет", - ворчит она, но не выглядит разочарованной.

"Так... а кто остался у тебя?"

"Оскар".

"Да! Я так и знала! Он всю ночь пялился на тебя. Что же в итоге произошло?

Расскажи мне все!"

Она пылает от нетерпения.

"Он помог мне привести комнату в порядок, а потом ушел к себе".

Они изучают меня, ожидая чего-то, что поможет им разоблачит ложь, но в итоге Мэддисон пораженно вздыхает.

"Я же говорила, что ничего не произойдет", - произносит Валентина, откидываясь назад и опираясь локтями о барную стойку.

"С кем ты трахался прошлой ночью, Том?"

Что?

Я следую за ее взглядом и удивляюсь, когда вижу его; нервозность проносится сквозь меня. Я не совсем понимаю, в каких отношениях мы с ним находимся после той вечеринки, и теперь мне не терпится услышать ответ на ее вопрос.

Ему требуется секунда, чтобы избавиться от резкости.

"Ни с кем".

Он бросает беглый взгляд в мою сторону, а затем снова на нее.

"Что тебе нужно?"

"Дэниел послал меня за снимками".

Он оглядывается, и сквозь океан прыгающих тел я замечаю стол на другом конце комнаты, где сидят Оби и Дэниел, машущие нам, как пара старушек, говорящих "ку-ку!".

"Конечно, он это сделал", - бормочет Валентина.

Глаза Тома снова встречаются с моими, и он улыбается.

"Привет".

Мое сердце слегка замирает. Это совсем другое «привет»: в отличие от того, что он подарил мне ночью.

"Я рад, что ты пришла".

И внезапно я тоже радуюсь этому .

"Привет", - отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем ожидалось.

"Пока, Том".

Валентина смотрит ему вслед, пока он не растворяется в толпе.

Приятно знать, что я не единственная, кто ее немного побаивается.

Мэддисон задыхается, как только он скрывается из виду.

"Пожалуйста, расскажи мне, что произошло за те семь минут, что вы были в ванной. Он мне ничего не говорит".

"Потому что ничего не было".

Если он хочет сохранить секрет между нами, то и я тоже. И если честно, даже если бы он не хотел, я бы все равно ничего не рассказала.

"Нет, хватит об этом. Я слышала крики, и вы вышли мокрые", - давит она.

Бармен прерывает нас, и я ненадолго погружаюсь в воспоминания о его губах на моих. Его обнаженная кожа так близко прижимается ко мне. У меня внезапно сводит живот, как будто я катаюсь на американских горках.

"Давай, у нас есть это".

Валентина кивает на стол.

"И перестань улыбаться, иначе она задаст еще больше вопросов", - говорит она, пока Мэддисон отвлекается.

Я прикусываю губу, стирая ухмылку, которая случайно закралась на мое лицо, и убегаю, как было велено. Найдя Тома, я тянусь к его руке. Он останавливается, радуясь моему присутствию, и продолжает протискиваться сквозь толпу. Все мои переживания по поводу того, что я потеряла его прошлой ночью, исчезают, потому как он галантно ведет меня за собой.

Мы устраиваемся поудобнее, и вскоре после нас приходят девушки с напитками и паддл-шотами.

"Молодцы, что успешно справились с заданием, девчонки! Где же наша потерянная девица?"

Мои глаза в замешательстве смотрят на Тома. О чем это он говорит?

"Я объясню позже", - шепчет он мне.

"Она собиралась спать". Мэддисон перебивает меня.

"Я спала до того, как он появился".

Мальчики смотрят на меня так, будто это самая восхитительная вещь, которую они когда-либо слышали.

"Ребята, а вы никогда не делали этого, когда, знаете, ложились и закрывали глаза?" - спрашиваю я.

"О, мы много лежим", - уверяет меня Оби и, не глядя, дает Мэддисон высокую оценку, ясно давая понять, что он имеет в виду.

Дэниел хватает рюмку, встает и властно протягивает ее перед собой. "Вызов!" - кричит он. Остальные повторяют за ним, как будто это нормально, и я следую за ним, все мы теперь стоим с вытянутыми рюмками. "Ваш вызов, если вы решите его принять..." Его норвежский акцент разносится по всему столу.

Я обращаюсь к девушкам за разъяснениями.

Мы бойкотировали его вечера в "Подземелья и драконы". Просто смирись с этим", - шепчет мне на ухо Мэддисон.

"Оби. Ты не должен... танцевать на столах в этот веселый вечер", - приказывает Дэниел.

"Вызов!" - скандирует Оби, поднимая свою рюмку повыше и отбивая ее обратно.

"Прекрасная дева Мэддисон, ты не должна..."

"Сплетничать", - приказывает Валентина.

"Я? Никогда!" игриво говорит Мэддисон. "Вызов!" - кричит она и одним выстрелом решает свою судьбу.

"Правдивая Валентина. Ты должна..."

"Улыбаться. Всю ночь", - подхватывает Оби.

"Вызов!" - говорит она, хмурясь в последний раз за вечер и сверкая жемчужно-белой фальшивой улыбкой после выпитого.

"Дэниел, ты не должен... напиваться до бела", - предлагает Оби.

"Это тяжелый крест, но я понесу его с честью. Вызов!" Он выпивает и ставит бокал на стол. "Элиза, наша спящая красавица, ты должна присоединиться к общине и отныне говорить "да" каждой представившейся тебе возможности, иначе, боюсь, среди нас появится Харви-младший".

"Не думаю, что он скоро станет младшим", - язвит Том, а остальные хихикают.

"И, сэр Томас, не надо говорить глупостей. Может, Харви и не похож на нас, но он все равно один из нас. Ну что, девственники и девственницы, вы справитесь с испытанием?"

"Кстати, о девственницах..." - поддразнивает Оби.

Дэниел поднимает бровь в его сторону.

"Что? Ты сказал, что он не может, а не я".

"Вызов!" - кричим мы с Томом в унисон и делаем свои выстрелы.

"Ура!" - кричит Дэниел, и мы все повторяем за ним.

Вполне возможно, что я все еще сплю.

Спустя две рюмки я уже кажусь пьяной. Снова. Но, кажется, я наконец-то могу признать, что немного одержима Томом. Я цепляюсь за каждое его слово, гадая, что он скажет в следующий раз. Все в нем интересно. Каждая шутка уморительна. Каждая история захватывает. Я хочу быть там, где он, а если его здесь нет, то я отсчитываю минуты до его возвращения.

Мы сидим близко друг к другу, мои ступни осмеливаются погладить его джинсы под столом.

"Ты знаешь, о чем я сейчас думаю?"- спрашиваю я, и мой разум оживает при мысли о такой возможности

"Да, как выпускник колледжа, изучающий психологию, я обладаю всеми необходимыми навыками, чтобы читать язык тела со стопроцентной точностью".

"Тогда давай, расскажи мне!"

"Хорошо. Сначала мне нужна твоя рука".

Он раскрывает свою ладонь на столе, и я кладу в нее свою руку, все мое тело горит, когда он крепко сжимает ее.

"Затем мне нужно посмотреть в твои глаза. Когда его шоколадный взгляд останавливается на моих, мне кажется, что я наконец-то понимаю Огастуса Глоупа;

"Река манит меня, и я понимаю, что готов на все, чтобы окунаться в нее.

"Хм, да. Я определенно вижу удачу в твоем будущем".

"Отвали. Ты психолог, а не экстрасенс".

"Ладно, ладно. Ты думаешь... ты рада, что пришла сегодня"

Я стараюсь сохранять серьезное лицо, но он прав.

"Ты немного навеселе, хотя на самом деле еще не допила второй бокал".

Я прикусываю онемевшую губу, чтобы скрыть улыбку.

"И... ты немного возбуждена".

Дело сделано.

"Для этого мне не нужно было видеть твое лицо - твои ноги говорят более чем достаточно".

"Прости".

Я смущенно отступаю.

"Нет, не убирай их. Мне нравится".

Он улыбается, просовывая руку под стол и притягивает мои ноги к своим. Его рука остается там, прижимая их к себе.

"Что-нибудь еще?"

Моя бровь вздергивается, а улыбка становится шире.

Он сужает глаза и придвигается ближе, а затем внезапно начинает задыхаться. "Элизабет! Не здесь".

Он оглядывается по сторонам, будто все присутствующие в этом зале могут видеть это.

Я не могу перестать хихикать. Если бы он только знал, насколько грязные мысли сейчас в моей голове.

"Моя очередь. Я хочу проверить, могу ли я читать тебя".

"Ну, хорошо, но для этого нужно нести полную чушь. Я не уверен, что у тебя это получится".

"Но ведь у меня был такой замечательный учитель".

Его улыбка опьяняет.

Я беру его руку, вторая же- остается под столом, рисуя большим пальцем круги на моем колене.

"Ты думаешь... о том, что тебе чертовски повезло, что у тебя есть такой замечательный друг".

Он забавно ухмыляется.

"Ты думаешь о том, чтобы начать карьеру танцора после вчерашнего выступления..."

Он надувается.

"Боюсь, что нет, но не стоит себя корить. Чтобы достичь того уровня, на котором я нахожусь, нужны годы тренировок".

"Погоди, мне что-то приходит в голову".

Я насмехаюсь над видением.

"Хм, это интересно".

"Что?"

"Правда? Ух ты, Том, я польщена".

"Что?"

Его возбуждение нарастает с каждой секундой, когда я его дразню.

"Похоже, ты тоже не можешь перестать думать о прошлой ночи".

Мои слова замирают в воздухе, как брошенная перчатка, и я теряюсь в желании. Я жажду, чтобы его губы поймали мои, чтобы мой голод был утолен.

"Ты права. Я весь день фантазировал об этом поцелуе".

Он поднимает метафорическую перчатку.

"Эти мягкие губы, большие руки и маленькая щетина на моем подбородке".

Я скручиваюсь от смеха.

"Это была шутка!"

Я показываю на него, чтобы все остальные стали свидетелями его проигрыша.

"Нет, нет, не было, клянусь!"

Он пытается сдержать мой обвиняющий палец, хихикая вместе со мной. Боже правый, этот смех. Наши руки оказываются под столом, его удерживают мои на моих ногах. Я прекращаю борьбу только до тех пор, пока не чувствую, что он расслабился, а затем развожу руки и прижимаю его к себе.

"Так ты думал о нем?"

Его лицо застывает в нерешительности.

"Да".

Он переходит на шутку.

"Значит, тебе нравятся парни?"

"Нет, мне определенно не нравятся парни".

"Это нормально, если ты такой. Большинство парней должны быть би".

"О, я согласен, но этому парню нравятся только женщины".

Он проводит пальцами по моей коже, его рука оказывается на моем бедре.

"Докажи это".

"Элиза!"

Мэддисон хватает меня за плечо.

"Пойдем танцевать!"

Из всех людей, которые могли бы обломать меня сегодня вечером, она была последней в моем списке. Мэддисон не помешало бы изучить язык жестов.

"Я буду там через минуту", - говорю я и поворачиваюсь к Тому, чтобы снова снять напряжение между нами.

Его рука вновь оказывается на моем бедре.

"Но это же моя любимая песня!" - умоляет она, и Валентина рядом с ней просит меня присоединиться к ним со своей фальшивой улыбкой.

Чья это песня «Africa», группы Toto? Да еще и в дабстеп-версии. Я бросаю на нее взгляд, но она отвечает мне своим.

"Обещаю, что буду через минуту".

"Вызов", - давит Валентина.

"Ооо, она проиграет..." поддразнивает меня Том.

Я вздыхаю, полная негодования. Том крепко сжимает меня под столом и отпускает.

Отлично.

Девушки берут меня за руку, и мы образуем цепочку с Оби, проталкиваясь сквозь толпу к танцполу.

"Ты поблагодаришь меня позже", - говорит Мэддисон, ее тошнотворно-сладкий тон полностью испарился.

Что это значит?

Посмотрев на мое недоверчивое лицо, она продолжает.

"Ты же сказала: никаких коллег".

Но ведь это она... Ну и ладно. Я смотрю на Тома, который откинулся на кресле рядом с Дэниелом. Его глаза прикованы ко мне, на лице мелькнул намек на ухмылку, когда он опускает взгляд вниз по моему телу и снова поднимает.

Это еще не конец.

Мэддисон знает меня лучше, чем я сама. Это было абсолютно правильное решение - не дать мне обжиматься с Томом на глазах у всех.

Потому что я бы не смогла остановиться.

Клянусь, между ударом головы о подушку и звоном будильника проходит всего минута, и каждая трель заставляет мой мозг пульсировать от боли. Почему я не могла просто проиграть игру? Так трудно было отказаться от напитков, которые мне приносили весь вечер? И почему я завела будильник так рано? Ведь еще только полдень.

Мой звонок домой!

С большой осторожностью я надеваю форму, привожу себя в порядок и открываю сейф. Я думала, что первое извлечение телефона от туда будет более торжественным, но я слишком устала, чтобы заботиться об этом. Хотя я чувствовала бы себя гораздо хуже, если бы не выпила перед сном аспирин. Впервые за это утро угроза тошноты становится реальной, когда я вспоминаю того единственного поклонника, которому отказали остальные...

"Кто у нас гей за деньги?"

"Оби! - прокричала я "холостой за проживание"! У него дома есть жена, но он не думает, что об этом стоит упоминать!" - кричит Мэддисон, надеясь, что ее услышат. Он даже не пытается защищаться. "Не волнуйся, я протянул руку помощи. Без него ей гораздо веселее".

Я стою, потеряв дар речи, пытаясь проглотить отвращение, но оно сидит так некомфортно, что мне хочется блевать. Это был почти полный круг, но в худшем смысле - потому что на этот раз злодеем была бы я.

С почти полной батареей и часом бесплатного Wi-Fi в запасе я устроилась в том секретном месте, которое Оскар показал мне на вершине корабля. Оно самое подходящее для моего первого звонка домой. Здесь не так шумно, тихо и открывается идеальный вид, чтобы похвастаться Лоуренсу.

Параноидально опасаясь понести большие расходы на роуминг, я включаю авиарежим и просто подключаюсь к Wi-Fi. В предвкушении дофаминового удара я испытываю небольшой кайф, готовясь к потоку уведомлений. Я перехожу к своим любимым контактам и готовлюсь позвонить Саре, задерживаясь еще на несколько секунд для оповещения, но ничего не приходит. Может, Wi-Fi настолько медленный, что мне приходится открывать приложения по отдельности. Я сделаю это после звонка - я уже немного опаздываю. Набрав номер Сары, я жду, пока она ответит. Полагаю, план состоит в том, что я буду сидеть на видеосвязи, как будто я часть трапезы, а она сделает свое громкое объявление, когда будет готова. Не могу поверить, что у моей сестры будет ребенок!"

"Нелли! Как дела в цирке?"

Брату никогда не требуется много времени, чтобы вывести меня из себя, но это новый рекорд. Он несколько раз упомянул слониху Нелли, когда я подала заявление об увольнении, несмотря на мои постоянные напоминания о том, что Нелли убежала из цирка. Очевидно, это так и не дошло до его мозгов.

"Очень смешно. Где Сара?"

"В туалете. Сказала, что ей нехорошо. Наверное, из-за новых духов, которые папа подарил маме на день рождения".

"Ой!" - говорит отец на заднем плане.

Лоренс разворачивает телефон, чтобы показать, как папа качает головой, нарезая ростбиф.

"Но, по крайней мере, он ей хоть что-то подарил".

"Лоренс, прекрати", - ругает его мама.

"Я получила цветы, которые ты мне прислала, дорогая, спасибо. Это было очень мило", - говорит она в экран, ее нож и вилка висят над ее тарелкой.

"Я рада, что они доехали нормально. Я позаботилась о том, чтобы заказать их перед отъездом, но часть меня боялась, что что-то пойдет не так и я буду бессильна это изменить.

"Ах, да Привет, мам! С днем рождения!"

Я высовываю шею, словно надеясь быть более заметной для нее.

"Не похоже, чтобы ты была такой организованной, Лиззи".

Уколы по поводу некомпетентности. Как мне их не хватало.

"Как ни странно, когда ты не работаешь на несносного маленького червяка, это довольно легко".

Я знаю, что должна быть благодарна за все, что он сделал для меня, особенно когда я боролась за работу, но он превратил мою жизнь в ад с той самой секунды, как только я вошла в дверь его офиса.

"Как дела, милая?"- спрашивает мама.

"Потрясающе! В пятницу было шоу талантов, в котором мы с другом победили. Все очень милые. Мне очень весело здесь".

Я перечисляю несколько событий и занятий, которыми занималась на этой неделе, ожидая, что меня прервут от волнения, но этого не происходит. Только тишина.

"Алло?"

На экране появляется надпись "плохое соединение".

"Что это было, милая? Мы тебя потеряли", - раздается мягкий папин голос.

"Какой фрагмент ты слышала?"

"Потрясающе! Супер! Твой акцент стал больше походить на американский. Если не будешь осторожничать, то быстро станешь стрелять из пистолета".

Я закатываю глаза на Лоуренса.

"Уже готова собирать чемодан?" - подкалывает он.

"Ты ждешь этого? Неужели все разваливается без меня?"

"Вообще-то, процветает. У твоего заместителя есть связи со всеми высокопоставленными лицами в городе, так что дела идут как никогда хорошо".

"Фу, всем наплевать, Лоуренс. Эй, отвали от моего телефона!"

Изображение покачивается, пока я не вижу Сару, ухмыляющуюся от уха до уха. Как же я рада ее видеть.

"Элиза!" - визжит она. "Значит, ты нашла мое письмо?"

«Конечно, нашла!»

Экран снова замирает. Я слышу прерывистые всплески ее разговора, но не могу разобрать, что она говорит. На секунду я вижу пиксельное пятно Саймона, а потом он исчезает. Я продолжаю улыбаться, ожидая, пока интернет догонит меня.

"О, вот ты где. Мы как раз собираемся вручить маме ее подарок", - говорит она знающим тоном. Картинка еще немного трясется, параллельно сопровождаемая стуком и лязгом.

Сара всегда была карьеристкой, но при этом задумчивой. А с тех пор как она перевыполнила свой пятилетний план работы примерно за три, она стала ведущим разработчиком... О Боже, что это было? Она столько раз говорила мне, но я ничего не понимаю в IT-жаргоне. В любом случае, она действительно хороша в своем деле, и очевидно, что остальная часть ее графика тоже сдвинулась вверх.

Она передает маме небольшой подарочный пакет, на который мама смотрит некоторое время. Очень долго. Что она делает?

Плохая связь.

О Боже, только не сейчас! Клянусь, я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы бросить телефон, словно камень в воду".

Связь снова включается, но все, что я получаю, - это стоп-кадры. Мама держит на руках снимок узи, затем обнимает Сару и Саймона. Папа вытирает слезы. Лоуренс находится слишком близко к камере, чтобы можно было его разглядеть, но я время от времени слышу его глупый голос. Я продолжаю улыбаться, так радуясь ее хорошим новостям, но чувствую себя сторонним наблюдателем чего-то, что объединяет всех остальных. Реальность осеняет, что это будет не единственное знаменательное событие или особый случай, который я пропущу, пока нахожусь здесь. Жизнь дома продолжается без меня, и я ничего не могу с этим поделать.

Звонок прерывается.

Нет, нет, нет.

Я быстро перезваниваю, но сигнал настолько плох, что я даже не успеваю попрощаться, как он снова обрывается. Если я продолжу звонить, то только помешаю их особенному моменту.

Я инстинктивно нажимаю на WhatsApp, надеясь, что, может быть, придут сообщения, как только я дам ему возможность подключиться, но по-прежнему ничего нет. Я обновляю свой последний поиск в Google -"Какова вероятность того, что круизный лайнер затонет?" - он загружается немного медленно, но все же работает. Значит, у меня есть интернет, просто нет сообщений. Я открываю Instagram, надеясь, что там мне повезет больше.

Провожу пальцем по экрану вниз, чтобы обновить чат. Никаких сообщений. Никаких уведомлений. Ничего.

В верхней части моей ленты - сообщение Тары. Она сейчас в туре и, судя по всему, ей удалось выйти на сцену вчера вечером. Там есть немного размытое видео ее выхода под занавес, снятое из-за кулис; такую широкую улыбку я не видела еще никогда в своей жизни, ее темно-рыжие локоны сияют еще ярче под светом сцены.

Я чувствую такую гордость, что могу лопнуть. Она сделала это. Я помню, как ходила на званый вечер на первом курсе театральной школы. Она пела "When He Sees Me", и у меня по коже бежали мурашки. Она была рождена для этой роли. Ревность просыпается только тогда, когда я пролистываю страницу и вижу фотографию Кейт, обнимающую ее за кулисами.

"Почему она до сих пор дружит с ней?

Быстро прокручиваю ленту, и на глаза попадается пост одной из моих старых подруг по работе на аттракционе, Мэй. Она, Лив и я были неразлучны. Любая наша совместная смена была удачным днем - мы всегда хихикали и создавали проблемы. Даже вне работы мы затевали всякую ерунду. Мэй была слишком неорганизованной, чтобы вести дневник, а Лив любила спонтанные планы, поэтому они всегда были готовы ко всему. Это отлично сработало, когда Тара была занята своим новым парнем, а Кейт начала исключать меня из таких мероприятий, как званые ужины в моем собственном доме с людьми с ее курса, которых я знала достаточно хорошо, чтобы считать своими друзьями. На фотографии Мэй и Лив за ужином с большой группой улыбающихся лиц, позирующих вдоль стола позади них. Подпись гласит: "Ужин с моими любимыми призраками и упырями".

"Я думала, что мы настоящие друзья, но когда у меня не осталось другого выбора, кроме как уволиться, Мэй и Лив быстро забыли обо мне. Я знаю, что друзья по расчету существуют, но я не думала, что являюсь таковой для них. Хотя, оглядываясь назад, думаю, что так оно и было.

Почему я всегда остаюсь в стороне?

Со стороны Мэддисон и Валентины было очень мило вытащить меня вчера вечером, но давайте посмотрим правде в глаза: только они здесь настоящие друзья, а я просто третье колесо, которое они в конце концов выбросят.

Я узнаю каждого человека на фото. Еще больше фальшивых друзей. Но что заставляет гнев жечь мои внутренности, как яд, так это когда я увеличиваю изображение пары в конце стола. Это он. Он обнимает ее. Это так чертовски неправильно. Я должна быть на этой фотографии. Он должен был уйти с позором. Он должен был подвергнуться остракизму со стороны всей нашей дружной компании. Он заслуживает того, чтобы промучиться весь этот год, как я.

Я выключаю телефон и сижу в тишине, не слыша ничего, кроме волн, бьющихся о борт корабля.

Тоска по дому, которую я испытывала после неудачного звонка семье, быстро прошла. Я больше не хочу возвращаться домой. Я была права. Там для меня ничего не осталось.

Я отправляю поздравление и сообщение с днем рождения в семейный чат WhatsApp, который доставляет его без проблем, прежде чем я выключаю телефон. Я возвращаюсь в свою комнату и запираю его в сейфе, уверенная, что у меня не возникнет желания достать его снова, пока я не уеду.

Мне труднее скрывать свое плохое настроение от гостей и находить силы для сегодняшних дел, но я с тревогой делаю вид, что все в порядке. Оскар разумно предпочитает не копать глубже, когда я говорю ему об этом, но он смотрит на меня пристальнее, чем обычно, словно ждет, что я поймаю маску, когда она упадет.

Как только мы закончили сегодняшний день, я ускользаю в свою комнату. У меня нет аппетита, чтобы пойти на ужин, я просто хочу побыть одна. Здесь так много людей, что становится душно, и неудивительно, что мне не удается уйти незамеченной.

"Элизабет! Вот ты где. Ты пряталась от меня? Я не видел тебя весь день".

Том подбегает к тому месту, где я застыла у своей двери.

"Черт, ты нашел меня".

Я притворяюсь, что играю с ним, но получается плоско и без юмора.

"Хороший день?"

Я не в настроении вести светские беседы, но, знаю, что другим людям будет так комфортно, так что по этой причине я и упорствую. Он не захочет знать меня такой. Никто и никогда не захочет.

"Да, отлично, спасибо. Боже мой, ты должна была посетить сегодня симулятор серфинга. Какой-то парень полностью стер…"

Я делаю вид, будто меня забавляет его история, но я даже не слышу его.

"...задницу, бегая за своими шортами".

Я фальшиво усмехаюсь, надеясь, что он купится.

"Кстати, твой звонок домой! Как это было?"

Я киваю и улыбаюсь.

"Очень мило".

"Да?"

"Да, это было..."

Я вдруг вспоминаю о том, что никто из моей семьи не сказал, что скучает по мне, и ни один друг не написал смс, чтобы проведать меня, потому что у меня их нет.

Не плачь, Элиза. Только не плачь.

Моя нижняя губа предает меня. Я изо всех сил стараюсь сохранить улыбку на лице, но после целого дня борьбы со своими эмоциями моя защита наконец-то рушится.

Глава 10

Том

У меня есть суперспособность. И, как и все суперспособности, я получил ее только после трагедии, изменившей мою жизнь. Четыре года назад я обнаружил, что у меня есть способность заставить кого-то улыбнуться, даже если весь его мир погрузился во мрак.

Она прячется за своей очаровательной челкой, но я все равно вижу эти большие голубые глаза достаточно, чтобы понять, что их обычное мерцание исчезло. Этот взгляд мне хорошо знаком, и нужно действовать, пока не… пока не стало слишком поздно. По ее щекам текут слезы. Не задумываясь, я притягиваю ее к себе так крепко, что чувствую, как ее губы дрожат на моем плече. Это похоже на объятие со статуей, ее тело напряжено от всего, что она держит в себе, но она не сопротивляется, и я продолжаю обнимать ее, пока она не делает тоже самое в ответ. На моей груди раздается всхлип, и я прижимаю ее еще крепче.

Я думал, что мне суждено навсегда остаться в оцепенении, и меня это вполне устраивало. Это было лучше, чем чувствовать то, что чувствовали все вокруг меня. Но с той секунды, как я оказался здесь, словно щелкнул выключатель: все мои эмоции вернулись.

Желание, радость, нервы, а теперь еще и боль. Я был уверен, что никогда не смогу испытать ничего подобного, но теперь понимаю, что ошибался. Очень ошибался. Это место меняет меня или она?

Я глажу ее волосы и обнаруживаю, что они в миллион раз мягче, чем я думал. Наши тела слегка покачиваются, а я разрабатываю план, как найти того, кто причинил ей такую боль, чтобы отомстить за нее.

Вдалеке раздаются шаги, и я не свожу глаз с угла, раздражаясь, но не удивляясь, когда из-за него появляется Харви. Очевидно, что он пришел повидаться с ней - его комната находится в другой стороне. Это он виноват? Пришел ли он извиниться? Если бы мне не хотелось продолжать держать ее в своих объятиях, я бы встретился с ним лицом к лицу. Он замирает на месте, когда видит нас.

Вечер пятницы

"У Мэддисон, Валентины и Оби челюсть отвисла, когда они увидели, как он выходит с ней из бара."

"Не волнуйся, она равнодушна к коллегам", - прошипела мне на ухо Мэддисон, заметив мой взгляд, устремленный на дверь.

"Она этого не допустит".

Мое облегчение от того, что, возможно, она не отвергала меня раньше, а только мои рабочие отношения с ней, быстро омрачается чувством вины за то, что я вообще пытался что-то сделать. Не успеваю я смириться с этим чувством, как меня охватывает нечто другое: защитное желание уберечь ее от дискомфорта, если он попытается еще что-то сделать.

"А что, если вместо этого вечеринка пройдет в другом месте?" - предлагает Оби с задорной ухмылкой. Он знает, что его сосед по комнате вот-вот начнет действовать.

"Я не смогу собрать людей достаточно быстро".

Она не знает ничего другого, кроме как прижать свою голову к моей груди. Харви обеспокоено морщит лоб и поднимает на меня глаза, словно спрашивая, все ли с ней в порядке. Я слабо киваю, все еще неуверенный, что он не причастен к этому, и, еще раз взглянув на нее, он уходит в ту сторону, откуда и пришел. Он явно знал, что что-то случилось. Что же произошло сегодня? Она тоскует по дому? Или она все еще расстроена из-за вчерашнего женатого парня? Она не сделала ничего плохого. Он протанцевал с ней всего десять секунд, прежде чем остальные оттащили ее. Она пыталась уйти, но мы ее остановили. Я даже вырвался на танцпол, чтобы отбить у нее еще одного придурка, но после этого она была уже не та.

Она отстраняется от меня.

"Прости".

Ее пальцы сметают крошечные капельки слез, нервно смеясь.

"Не извиняйся".

Она проводит рукой по моей груди.

"Из-за меня твоя рубашка вся мокрая".

"У меня есть еще".

Я успокаиваю ее беспокойство.

"Что случилось?"

"Честно говоря, ничего. Я в порядке".

"Скучаешь по дому?"

"Нет. Я думала, что буду, но..."

Она делает глубокий вдох и на секунду задумывается.

"Я скучаю по сестре и родителям, наверное. Мой брат... Ух, трудно по нему скучать".

Рад, что я не единственный, кто не может быть счастлив , увидев спину своего брата. Я молчу и жду, пока она заполнит тишину. Разговоры - это хорошо.

"Я не знаю. Если честно, я ничего не чувствую. И это еще хуже".

Охх, Элизабет. Она была лучиком света с самого первого дня, но, глядя на нее сейчас, я вижу лишь грозовые тучи. Я должен был заметить это раньше. Всегда больше всего страдают те, кто кажется, самым смешным и веселым.

"О Боже, это звучит так драматично. Я не имею в виду..."

"Нет, я понимаю".

Чем больше я узнаю людей на этом корабле, тем больше понимаю, что я не единственный, кто от чего-то убегает.

"Ты сейчас будешь чем-нибудь занята?"

"Я просто собиралась принять душ и закончить этот день".

Я не могу ей позволить остаться одной прямо сейчас - только не с этим шумом в ее голове. 

"Ладно, как насчет того, чтобы ты приняла душ, а я пойду в и выберу несколько фильмов, может быть, даже возьму что-нибудь перекусить из магазина...?"

Несмотря на то, что она закатывает глаза в знак неодобрения, она улыбается, и внезапно все вокруг становится ярче.

"Перестань называть это так - мы не в тюрьме".

"Ладно. А как бы ты назвала это, магазинчик?"- передразниваю я с британским акцентом. В летнем лагере всегда была небольшая горстка богатых английских детей, которые придумывали самые странные фразы, и я рад, что сделал над собой усилие и запомнил некоторые из них.

Она пытается не рассмеяться, но у нее не получается.

"В любом случае. Я заскочу к тебе и запасусь продуктами для полуночного перекуса. Устраивает?"

"Я в порядке, правда".

"Да, так и будет. Потому что ты будешь смотреть фильмы со мной всю ночь", - настаиваю я.

Она делает глубокий вдох, понимая, что не избавится от меня, но ее протесты прекращаются, и я понимаю, что она рада этому.

"Какие-то пожелания?"

Она качает головой.

"Что, даже "Скиттлз" не хочешь?"

Кончик ее языка высовывается из уголка рта. Я лезу в карман и протягиваю ей наполовину съеденную пачку, которую оставил, чтобы поделиться с ней.

Я научился всегда держать при себе заначку после того, как в первый день предложил ей несколько «редких» конфет , и она визжала от восторга, угадывая каждый вкус. Я быстро пристрастился к тому, чтобы видеть, как светится ее лицо.

"Я принесу нам еще".

Я просыпаюсь от того, что занавески на свободной койке Элизы распахиваются, на меня наваливается какая-то девушка, а Дэниел наваливается на всех нас сверху.

Какого хрена Дэниел здесь делает? Несмотря на то что у меня уже была ночь, свободная от его храпа, это сразу же заставляет мириться с терпением.

Миниатюрная девушка, похожая на пикси, визжит и снова вскакивает на ноги, Дэниел быстро следует за ней. Мне требуется секунда, чтобы понять, откуда я ее знаю, но в конце концов я связываю все точки с фотографиями у кровати Дэниела. Его давно потерянная девушка наконец-то приехала, а Элиза, похоже, обзавелась соседкой по комнате.

Они неловко убегают обратно в нашу каюту, оставляя меня без крова, по крайней мере, на следующие тридцать минут. Кого я обманываю? Он не видел ее несколько месяцев - через пять минут она уже будет под ним, поэтому я не намерен спешить туда.

Как только за ними закрывается дверь, у Элизы загорается лампочка для чтения.

"Том?" - шепчет она, и я высовываю голову, чтобы посмотреть на нее.

"Привет", - шепчу я в ответ. Не знаю, почему, ведь теперь мы здесь только вдвоем.

"Что это было?"

"У тебя появилась соседка".

Она выглядит такой же разочарованной, как и я.

"Ты в порядке?"

Она кивает с милой улыбкой, затем садится и похлопывает по краю своей кровати, призывая сесть. И, черт возьми, если я откажусь от этого. Покинув тепло своей кровати, я спускаюсь по лестнице и устраиваюсь на краю ее койки, стащив часть простыней, чтобы прикрыть свое почти голое тело. Я свесил ноги через край кровати, и ее крошечные ножки перебрались на мои колени.

"Тебе там хорошо спалось?" - спрашивает она.

"Определенно, да. Это был первый хороший сон с тех пор, как я здесь".

"Я бы не стала к такому привыкать. Сомневаюсь, что у тебя будет еще такая возможность".

Я вздыхаю.

"О, пожалуйста, ваше высочество, пожалуйста, позвольте мне переехать с вами в Букингемский дворец. Я обещаю, что буду хорошо себя вести", - умоляю я, как воспитанный мальчик-сирота, живущий в нищете на улицах Лондона. Понятия не имею, откуда взялось это упоминание, но уверен, что это что-то, что меня заставляли смотреть в детстве.

Я хихикаю вместе с ней, более чем довольный тем, что она развеселилась.

Надеюсь, вчерашний вечер был для нее таким же радостным, как и для меня. Я не был уверен, какие фильмы ей понравятся, поэтому выбрал свои любимые, а затем несколько, которые никогда не видел. Хотя, как только я узнал, что она никогда не смотрела Marvel, все альтернативы отпали сами собой. Мы вслепую продегустировали все вкусы скиттлса. Затем она продолжила рассказывать мне о какой-то теории заговора, которую придумала после того, как посмотрела всего один сезон "Озарка".

Она также сказала, что покажет мне Лондон, если я когда-нибудь приеду. Она еще не знает об этом, но я собираюсь принять это предложение, как только представится возможность.

Моя суперспособность работала отлично. До тех пор пока я не предложил ей уйти, как только увидел, что уже далеко за полночь. На самом деле, я совершенно этого не хотел.

Тогда я понял, что она так же рада моему присутствию, как и я сам.

"Какая она? Девушка Дэниела".

"Наверное, такая же симпатичная ботаничка, как и он. Кажется, он сказал, что она работает в одном из магазинов косметики на набережной".

Она задумчиво хмыкает.

"Кстати, о подружках..."

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, прекрасно понимая, что Мэддисон, должно быть, рассказала обо мне. Я хочу рассказать Элизе настоящую причину, по которой у меня никогда не было девушки. С ней мне кажется, что я смогу это сделать и все будет хорошо. Но впервые за… не знаю даже сколько времени, мне не нужно быть парнем с больным отцом или парнем, у которого только что умер отец. Я просто я. И пока что я собираюсь оставить всё так.

"Наверное, я просто не встретил подходящую кандидатуру".

Я пожимаю плечами.

Мы с Мэддисон возвращаемся с учения в жуткой тишине.

Мне нравится Мэддисон. Она полна энергии и настоящая болтушка, поэтому ее поджатые губы заставляют меня волноваться. Когда мы проходим через одну из дверей экипажа и спускаемся по пустой лестнице, она наконец-то заговаривает.

"Где ты был вчера вечером? Я заходила позвать тебя на завтрак, но тебя не было в каюте".

"Я был с Элизой".

"Две девушки за одну неделю? Интересно, что подумает Полли?"

Черт. Откуда она знает о ней?

"Девушки разговаривают, Том".

Отвечает она на мой немой вопрос, когда я слишком долго пытаюсь подобрать слова.

Как же хочется сохранить личную жизнь в секрете от того, кому явно не наплевать на нее... Я мог бы попытаться отрицать это, но точно знаю, что Мэддисон на это не купится. И, к сожалению, мой следующий выпад в любом случае будет достаточным признанием.

"Ты бросаешь много камней в человека, живущего в стеклянном доме", - говорю я, слишком поздно понимая, что не оказал себе никакой услуги. Я говорю это не для того, чтобы пристыдить ее за то, чем она занималась в пятницу; мне просто чертовски стыдно за то, что сделал я.

Я облажался.

Мне следовало вернуться в свою комнату. Там мне было бы так же весело, как и с Полли. Ничего личного - просто я больше ничего не чувствую к женщинам. Мне вообще кажется, что я никогда не знал, что такое интимная близость с кем-то. Даже само слово кажется мне чужим. Я просто делаю вид, что хорошо провел время, и ухожу, как только появляется возможность. И все же после одного поцелуя с Элизой мне пришлось оставить ее - и, что еще более важно, оставить ее с ним, - я впал в ступор.

А потом услышать, что ничего не произошло... Какой же я болван.

Я на собственном опыте убедился в сдержанности Элизы.

Я должен был догадаться, что она не станет трахаться с первым, кто проявит интерес.

В отличие от меня. Это место должно было стать новым началом, а я все испортил.

"С Элизой ничего не было. Все было не так".

"А что тогда было ?"

Она открывает дверь и требует, чтобы я вошел первым, что я и делаю, чтобы оттянуть время на подумать.

"Мы просто тусовались и смотрели фильмы".

"О, так вы просто отдыхали под просмотр Netflix?"

Она ведет себя так, будто поймала меня.

"Нет. Не все сводится к сексу, Мэддисон", - напоминаю я ей.

"Я поверю в это, когда увижу".

Она смотрит недоверчивым взглядом.

"Ей нужен был кто-то, кто бы смог побыть с ней вот и все. Я спал на нижней койке, между прочим. Спроси Дэниела - он и его подружка устроили нам утреннюю побудку".

"Дай ей время. Никто не может продержаться весь контракт. Если ты, конечно, не Харви".

"А что с ним?"

Я цепляюсь за смену темы, как рыба за крючок, не только потому, что у меня много вопросов о личности Харви, но и потому, что я не хочу думать о том, что она имеет в виду под "дай ей время".

"Ты про то, что он настолько дружелюбен к гостям, но при этом так далек от нас?"

"Честно говоря, понятия не имею. Он близко никого к себе не подпускает. Но я люблю его. Он много работает и заботится о всех нас, причем часто так, что большинство людей этого даже не замечают".

Она останавливается посреди коридора.

"Знаешь, однажды до меня дошли слухи..."

Ей так и хочется рассказать, но она останавливает себя.

"Нет, я не должна это распространять. У меня нет никаких доказательств".

Она продолжает идти.

"Нет, черт возьми, ты должна рассказать мне сейчас".

Я получу любой компромат на этого парня.

"Ладно."

Она снова останавливается.

Что ж, убеждать второй раз не приходится.

Мэддисон понижает голос.

"Здесь какое-то время работал бармен, который ушел через неделю после того, как мы с Харви начали работать. Судя по всему, он знал Харви по его последнему контракту и сказал мне, что раньше тот был настоящим любителем вечеринок".

Интересно. Хотя мне трудно в это поверить. Он не похож на ярого тусовщика.

"А потом он уволился! И когда у меня появились вопросы, мне уже некого было спросить. Я бы хотела в это верить, но, взглянув на Оскара, я понимаю, что он не тот парень. Я никогда не видела, чтобы он по-настоящему смог оторваться. А я так хочу!"

Я тоже, Мэддисон. Я тоже.

Мчась по трассе I-95 - иначе называемой главным коридором экипажа, я отрываюсь от остальных в баре и отправляюсь на поиски других "сардин".

Я слышу ее раньше, чем вижу.

"Куда ты идешь?"

Не останавливаясь, я хватаю ее за руку и тяну за собой.

Эхо ее хихиканья по коридорам и запах ее сладких духов, украшающий воздух вокруг нас, вызывают дрожь по моему телу. Мне нравится, что она не ждет ответа и все равно продолжает идти за мной, радуясь любому приключению, в которое я собираюсь ее затащить.

Повинуясь интуиции, я направляюсь в спортзал справа от нас. Нажав плечом на массивную дверь, я останавливаю наше движение.

Ловлю Элизу, когда она падает мне на грудь, и крепко держу ее за талию, пока мы влетаем обратно в зал. В опасной замедленной съемке я вижу, как мы возимся с одеждой друг друга, задыхаясь в поцелуях. Но я моргаю, и видение исчезает. Что-то в ее глазах говорит мне, что она видела тоже самое.

Я направляюсь к кладовке, зная, что она плотно забита запасными комплектами постельного белья и стульями, что делает ее идеальным местом, чтобы спрятаться. Нынешние обитатели шкафа подпрыгивают, когда я открываю дверь, и сбиваются в кучу, чтобы освободить место для нас.

Элиза, хотя и растерянная, входит в темный чулан вместе со мной, и я прохожу мимо нее, чтобы снова закрыть дверь.

"Что происходит?" - шепчет она мне.

"Сардины".

" Ну почему ты не сказал об этом раньше!"

В ее голосе звучит сарказм.

Хотел бы я сказать ей, как сильно меня забавляет ее чувство юмора. Когда кто-то сзади затыкает ей рот, мне хочется ударить его за то, что он посмел это сделать.

"Что такое сардины?"

Ее вздорные слова щекочут мне шею.

"Прятки, но мы прячемся все вместе. Выигрывает тот, кто найдет нас последним. Ты не против, Куини?"

"Еще один вопрос. Для чего все это?"

"Мне запретили выходить из своей комнаты... в обозримом будущем".

Дверь распахивается, заставляя всех нас резко вдохнуть. Всех, кроме Элизы. Ее ничто не пугает. Наша «стайка сардин» двигается, чтобы вместить их, и так продолжается некоторое время, голос отсчитывает, сколько игроков осталось, чтобы найти нас с каждым новым прибывшим.

Я обнимаю Элизу, защищая, пока шкаф заполняется все больше и больше. Ее руки прижимаются к моей груди, пока она не перебирается ко мне за спину.

Мы обнимаемся, ее голова покоится на моем плече. Здесь темно, и даже когда дверь распахивается, впуская свет, скопление тел, не позволяет понять, что наши объятия выглядели чем-то иным, кроме как соревновательной необходимостью.

Я не знаю, когда это началось, но ее медленные, пальцы начинают поглаживать мою кожу. Все мое тело покрывается мурашками от ее прикосновений, а поскольку она так сильно прижимается ко мне, можно не сомневаться, что она точно знает, как мне понравится, если какая-то часть ее прижмется ко мне еще сильнее. Все будет хорошо, если я не буду думать о том случае в ванной...

Отлично. Теперь я думаю об этом.

В штанах становится тесно, но я отказываюсь поддаваться навязчивым мыслям. Даже сейчас, когда ее ногти впиваются в меня еще сильнее. Она знает. И делает все, чтобы я знал.

Дверь распахивается в последний раз в этом раунде, и наш последний искатель становится одинокой Сардиной. Он получает преимущество, чтобы спрятаться, и люди один за другим выходят из шкафа, чтобы найти его. Но даже когда освобождается место, Элиза не отдаляется от меня. Следуя за ней, я осмеливаюсь провести руками по ее спине, пока в дерзкой игре они не находят задний карман ее брюк, ожидая отказа, который так и не приходит.

Такая хорошая попка.

Одна из ее рук соскальзывает с моей спины. На секунду я паникую, что она отстраняется, но происходит обратное. Она тоже засовывает руку в мой карман. Я сжимаю ее задницу, и ее тело бьется о мое. Другая ее рука, все еще лежащая на моей спине, задирает мою рубашку.

Я не уверен, что смогу дождаться, пока эти последние люди уйдут, прежде чем мои потребности возьмут верх.

Она отходит в сторону, когда мы становимся слишком очевидными, и, хотя она права, мне хочется, чтобы она этого не делала.

"Вы, ребята, идите. Я расскажу Элизе о правилах", - обещаю я двум последним сардинам, пока они отсчитывают время до своего побега. Последние несколько минут светской беседы были мучительными. Я просто хочу побыть наедине с Элизой - я слишком многого прошу?

Не проходит и секунды, как мои губы оказываются на ее, поглощая их, после того как за нами захлопывается дверь. Ее руки притягивают мою шею ближе, пальцы запутываются в моих волосах. Между вдохами, с ее губ срывается тихий стон с ароматом сахарной ваты, от которого мой член пульсирует. Она хихикает и отстраняется от меня, направляясь к двери.

"Эй, ты куда?"

"Играть в Сардины". Куда же еще я могу пойти, Томас?"

Ее голос искрится предположениями.

"У меня есть несколько идей".

"Хмм. Чтобы заставить меня отказаться от моей новой любимой игры, придется очень постараться".

Она распахивает дверь и оглядывается с игривой ухмылкой, словно хищник, играющий со своей жертвой.

"Какие правила?"

"Только на этой палубе. Никаких кают".

"Это грязно."

По тому, как дергается ее бровь, я понимаю, что ее разум наполняется разными мыслями от перспективы спрятаться со мной в каюте прямо сейчас.

"Ты не присоединишься ко мне?"

"Думаю, мы оба знаем, что мне понадобится минутка", - отвечаю я.

Ее глаза опускаются к моим брюкам, на розовых губах появляется самодовольная ухмылка. В ее глазах горит огонь, когда они возвращаются к моим. "Не задерживайся".

Наблюдение за тем, как она уходит, добавляет еще несколько критических секунд к моему времени ожидания.

Когда я наконец-то освобождаюсь, выследить остальных игроков не составляет труда. Я слышу смех, доносящийся из библиотеки, и обнаруживаю, что все они либо развалились на диванах, либо сидят на столах, положив огромные подушки на колени. Приходится прилагать немало усилий, чтобы сохранить самообладание после такого.

Меня хватают за руку и затаскивают за книжный шкаф. Оби и несколько актеров прижались друг к другу.

"Кто остался?"- спрашиваю я, не видя ее.

"Теперь только Элиза", - отвечает Оби.

Нас прерывает агрессивное "шшш". В коридоре раздаются приближающиеся шаги, а затем наступает пауза. Мое сердце колотится чуть сильнее от мысли, что меня найдут, и еще сильнее от осознания того, что это она. Шаги возобновляются, но звучат так, будто они уходят. По комнате прокатываются смешки, прежде чем кто-то выкрикивает ее имя, и все вытягивают шеи, чтобы увидеть ее реакцию.

Когда она входит в библиотеку, ее плечи поднимаются, и она делает глубокий вдох, беззвучно ругая себя за то, что не удосужилась осмотреть комнату перед этим.

"Черт побери. Я думала, что нужно прятаться, а не просто затаиваться в углу комнаты!"

Все смеются вместе с ней и начинают отступать со своих мест.

"Я думала, там негде прятаться. Они ни за что на свете не выбрали бы столь очевидное место ".

Она такая милая, когда притворяется раздраженной.

"Пошли, маленькая Британия. Последний раунд", - торопит ее Оби.

Она поворачивается, чтобы уйти, но ее ноги не двигаются. Она оглядывается.

"Ты ведь найдешь меня, правда? Я не собираюсь до конца ночи просидеть в одиночестве в каком-нибудь крошечном шкафу" Ее глаза сужаются от подозрения, но в них я вижу намек на одиночество, которое я видел прошлой ночью.

Я как раз собираюсь подхватить ее на руки и уйти, когда Мэддисон проносится мимо меня и берет ее за руку. "Конечно, глупышка! Но, чтобы не быть голословным, я присоединюсь к вам. У меня слишком много компромата на этих парней, чтобы они даже не подумали нас бросить - разве не так?" - грозит она комнате.

Мэддисон не способна на злобу, и мне лучше не верить, в то, что она так уверена в себе, как кажется. В глубине души она боится снова стать частью чей-то общественной жизни, что сама ,не заметив, превратилась в нее.

"Часы тикают, дамы!" говорит Оби, подстегивая их обеихпоспешить по коридору.

После короткой передышки я следую за ними. Я понял, куда они направляются, как только Мэддисон шагнула вперед. Она не скрывает и рассказывает мне, кого застала за перепихоном в любой комнате, куда бы мы ни зашли, - не то чтобы ей это нравилось, просто она любит скандалы. Единственная комната, в которой она до сих пор не обнаружила людей, - это первое место, куда я заглядываю: классная комната. Я нахожу их как раз в тот момент, когда они пробираются в кладовую, к большому разочарованию Мэддисон.

Мы втроем вваливаемся в комнату, и в темноте я решаюсь взять руку Элизы в свою. Мой член мгновенно снова становится твердым. Что на меня нашло? Пока мы ждем, когда нас найдут, мы шепотом разговариваем с Мэддисон, а наши пальцы играют друг с другом.

Дверь в зал открывается, и мы замолкаем.

"Да, я уверена. Она одержима этой комнатой!" говорит Валентина, прежде чем дверь кладовой распахивается. Очевидно, я не единственный, с кем Мэддисон обменивается опытом. За силуэтом Валентины стоит еще один.

"Здесь не хватит места для всех", - жалуется Оби, прежде чем они оба оказываются внутри.

Он прав. Мы и так впятером здесь едва помещаемся, не говоря уже о том, что скоро придут еще. Элиза прижалась к задней стене, и все, чего я хочу, - это прижать ее к ней и снова поцеловать ее, но я держу свои инстинкты под контролем.

Она проявляет меньше сдержанности.

Пока остальные отвлекаются на разговоры о том, как прекрасно это укрытие, свободная рука Элизы пробирается под мою рубашку, и ее мягкие кончики пальцев скользят по моей коже. Я слегка наклоняюсь и прижимаюсь щекой к ее щеке, вдыхая аромат ее волос и шеи, как я и хотел. Я отпускаю ее руку, не в силах справиться с прикосновениями пальцев, и обнимаю за талию, сжимая ее идеальный изгиб.

Дверь открывается так неожиданно, что я подпрыгиваю. Двое актеров протискиваются внутрь, и нам ничего не остается, кроме как прижаться друг к другу еще ближе. Я отворачиваю Элизу от себя, потому что знаю, что не смогу удержаться от поцелуя, если нам придется провести еще одну секунду лицом к лицу. Однако я забываю подумать о том, как нужно вести себя, когда ее идеальная задница прижата к моему паху. Если бы мы попытались, то смогли бы отодвинуться друг от друга на несколько дюймов.

Но, будем честны, никто из нас не собирается это делать.

Она выгибается назад, намеренно вдавливая в меня свой зад, и от нее уже точно не скрыть мой стояк. Я крепче сжимаю ее талию, пока она трется об меня.

Каждый раз, когда открывается дверь с новыми игроками, я возбуждаюсь еще больше. Моя грудь теперь плотно прижата к спине Элизы, и я не могу насытиться ощущением ее медленных покачиваний на мне. Она убирает мою правую руку со своего бедра и проводит ею по своему животу, а затем направляет ее вверх и отпускает.

Нет никаких сомнений в том, чего она добивается. Мои пальцы скользят по ее обтягивающей футболке, обводя соски. Ее футболка достаточно тонкая, чтобы я мог почувствовать, как возбужденные бусинки уже ждут меня.

Я опускаю руки, и они обе с огромным удовольствием скользят по ее одежде. Ее кожа такая мягкая, словно сделана из шелка. Я крепко сжимаю ее поверх лифчика. Она взвизгивает, и мы оба замираем.

Черт.

"Ой, это моя нога! Подвинься немного, ладно?" - быстро прикрывается она.

"Прости! Я притворяюсь, что суечусь, но все остальные тут же приказывают мне заткнуться.

Думаю, это сработало.

Я сильнее поглаживаю ее соски через ткань, а затем обеими руками тяну ее вниз, освобождая ее невероятные сиськи. Я вжимаюсь лицом в ее шею и впиваюсь в нее зубами, сжимая. Я почти снова хочу заставить ее пищать.

Ее тело слабеет от удовольствия, но затем рука тянет одну из моих вниз по животу, осмеливаясь заставить меня пойти дальше. Черт. Она намного капризнее, чем я думал, и я хотел бы увидеть, как далеко мы можем зайти. Но после того, как она подразнила меня в спортзале, я так просто не сдамся.

Я просовываю руку за пояс ее брюк, но лишь провожу кончиками пальцев по бедрам, время от времени прикасаясь к резинке ее трусиков, но не уделяя своего физического внимания тому, что она так хочет. То же самое нельзя сказать и о моих мыслях. Чем дольше я ее дразню, тем сильнее она бьется об меня в разочаровании, но это лишь заставляет меня сильнее сжимать ее грудь другой рукой.

Ее терпение, которое висело на волоске, наконец-то лопнуло, и она потянулась за мной и взяла меня за пояс трусов. Ее большой палец легонько проводит по тому месту, где я пульсирую, снова и снова, гипнотизируя меня, и как раз в тот момент, когда я уже готов уступить и дать ей все, что она хочет, дверь открывается в последний раз.

Игра окончена.

"Ладно, Том, это было весело, теперь можем немного выпить?" - спрашивает один из многочисленных сотрудников развлекательного отдела, которых я втянул в это, прежде чем они успели заказать себе выпивку.

"Да. Он уже должен был закончить, верно?" - отвечаю я, притворяясь, что именно по этой причине мы все еще играем в эту игру. Пространство вокруг меня начинает освобождаться, когда все входят в главный зал, и я неохотно отделяю свое тело от тела Элизы.

Льдисто-голубые глаза Элизы почти полностью черные, а ее зрачки похожи на темную сторону луны, когда мы доходим до двери моей каюты.

"Так что же королева делает с сардинами?"- спрашиваю я, доставая ключ от комнаты из заднего кармана.

"Все же было хорошо".

Она пожимает плечами, изображая безразличие.

"Не понимаю, из-за чего вся эта суета".

"Хмм, я слышал, что он очень популярен среди крестьянских детей. Я должен был догадаться, что это ниже вашего достоинства. В следующий раз я постараюсь произвести на вас большее впечатление, мэм".

Я ухмыляюсь так сильно, что щеки болят.

Ее взгляд опускается к ключу в моих руках.

"Ты идешь спать?

"Ага. Если только ты не предпочтешь, чтобы я этого не делал?"

Я бросаю вызов. Не осталось незамеченным, и то, что она была бы не против.

Мне нужно, чтобы она была смелее, если мы хотим, чтобы это продолжалось. Даже если это означает, что мне придется жить с постоянной болью в яйцах.

Пожалуйста, скажи мне не идти к себе. Пожалуйста, схвати меня за воротник рубашки и потащи в свою комнату. Пожалуйста, посмотри на меня и скажи, что ты хочешь меня так же, как хочу тебя я.

Она делает глубокий вдох.

"Тогда спокойной ночи".

Ее натянутая улыбка говорит мне о том, что она разочарована, но почему те же губы не могут сказать мне об этом прямо? Восторженное согласие - вот все, что мне нужно.

"Спокойной ночи, Куини".

"Значит, это имя прижилось?"

"Конечно".

Она закатывает глаза, как всегда, с улыбкой, говорящей "мне это нравится", и отправляется в свою комнату.

Я прикасаюсь ключом к считывающему устройству, ожидая зеленой вспышки и звукового сигнала. Ничто не могло подготовить меня к тому зрелищу, которое предстало передо мной, когда я открыл дверь. Из моих легких вырывается испуганный вопль, а все следы возбуждения мгновенно исчезают.

Потная задница Дэниела выставлена на всеобщее обозрение, когда он вколачивается в свою подругу, лежащую под ним. Я как можно быстрее отшатываюсь назад в коридор, слыша их шокированные крики и замечая Элизу, с любопытством оглядывающуюся на меня.

"Виноват!" - кричу я через дверь, придерживая ее на дюйм, чтобы можно было услышать скрежет занавески по нижней койке, когда они укрываются.

Элиза склоняет голову вбок, жестом предлагая мне пойти с ней, и, будь у меня больше власти над ситуацией, я бы продолжил добиваться от нее устного приглашения. Но сейчас я не в том положении, чтобы вести переговоры.

Я стучу в дверь.

"Можно я возьму свою зубную щетку?"

"Конечно, приятель!" - восклицает Дэниел. На всякий случай отводя глаза, я не теряя времени хватаю зубную щетку и собираю одежду, которая понадобится мне завтра, и спешу выйти из комнаты. Шлепки кожи о кожу стихают, но не прекращаются все время, пока я нахожусь там.

"Я рад за тебя, чувак", - говорю я, открывая дверь и выходя.

"Я тоже рад за себя", - кричит Дэниел в ответ через закрывающуюся дверь.

Я догоняю Элизу, которая не скрывает своего удовлетворения ситуацией.

"Травма на всю жизнь?" - спрашивает она.

" Не то слово".

Остаток пути мы проходим в тягостном молчании, а в голове у меня крутятся мысли о том, что может произойти, когда мы останемся наедине.

"Для чего эта улыбка?" - спрашиваю я, когда мы подходим к ее двери.

Она постукивает карточкой по сканеру.

"Не думаю, что Дэниел и Гвен - единственные, кому предстоит бессонная ночь".

Я согласен.

Ворвавшись в ее каюту, я притягиваю ее к себе. Ее губы раздвигаются, чтобы впустить мой язык. Я бросаю свои вещи на стол, освобождая руки, чтобы ощутить каждый сантиметр ее тела. Она цепляется за мою рубашку, и я отрываюсь от нее только для того, чтобы снять ее и помочь ей освободиться от своей. Она тихонько стонет, когда мы осыпаем друг друга поцелуями. Элиза тянет за переднюю часть моих брюк, возится с молнией, пока та не расстегивается. Я освобождаю ноги, а она снимает лифчик, и ее роскошные светлые волосы падают вниз и закрывают соски.

Секунду мы смотрим друг на друга, задыхаясь. Ее глаза расширяются, когда она видит, как я близок к тому, чтобы выскочить из своих боксеров. Она так чертовски мила.

Отбросив ее волосы в сторону, я целую ее шею, делая все возможное, чтобы не поставить на ней метку. Но черт, как же я хочу покрыть ее засосами. Не в силах больше сдерживаться, я спускаюсь ниже, беру в рот ее сосок и покрываю его влажными поцелуями. Моя рука берет другой, сжимая упругий узелок. Ее стоны возвращается, и на этот раз она не замолкает. Я стону, касаясь ее нежной плоти, а затем перехожу к другой груди. Она снимает штаны, и я помогаю ей освободиться от них, настоятельно возвращая свои губы к ее.

Элиза гладит меня через боксеры, и на секунду мне кажется, что я могу потерять сознание от возбуждения.

"У тебя есть презерватив?" - спрашивает она между поцелуями.

Я скрываю свое удивление, проводя зубами по ее нижней губе. Я не ожидал, что она захочет этого сегодня вечером - да и вообще, если честно. Судя по ее улыбке в коридоре, я надеялся на сеанс поцелуя и, если повезет, немного трения. Но секс? То есть, да, пожалуйста. Хотя часть меня боится торопить события. Я боюсь, что она пожалеет о том, что нарушила правило, по которому приехала сюда.

"Нет, а у тебя?" - говорю я в ее губы".

Она замирает, ее глаза смотрят на меня не иначе как с разочарованием.

"Я не... эм. Я не могу без..."

"Все в порядке, - успокаиваю я ее. Это хорошо. Как бы мне ни хотелось узнать, каково это - обнимать ее, ублажать ее так, чтобы, она запомнила это на всю оставшуюся жизнь, все происходит слишком быстро. "Мы не должны..."

"Даже не думай предлагать, чтобы мы не использовали его", - кусается она. Я впервые вижу ее суровой, и это чертовски сексуально.

" Не-а. Это не то, что я хотел сказать", - быстро поправляю я ее, и она снова расслабляется. Мы оба делаем глубокий вдох. Я заправляю прядь волос ей за ухо и прижимаю ее к себе, целуя в напряженный лоб.

"Я хотел сказать... нам не обязательно делать это сегодня".

Она кивает в легком оцепенении.

"А ты бы хотел, если бы мы...?"

"Элизабет, ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя".

Ее глаза снова темнеют.

"Но я не хочу торопить события. Я хочу, чтобы ты была уверена, что точно хочешь этого".

"Я хочу. Очень хочу".

Она охотно кивает, и я хихикаю, снова целуя ее.

В конце концов она отстраняется, и игривость возвращается в ее глаза, прежде чем она заходит в ванную. Звук текущей воды заставляет мой пульс биться сильнее. Она снова появляется в поле зрения, ее глаза сияют, как бриллианты, когда она проводит пальцами по своим розовым трусикам.

"Хочешь помочь мне снять их?"

У меня перехватывает дыхание, я мгновенно попадаю под ее чары и подхожу к ней. Я смотрю на нее, пока мои большие пальцы впиваются в мягкий материал, легко сдвигая их вниз. Когда они падают на пол, я не могу не смотреть на ее тело.

"Зайдешь или предпочтешь посмотреть?"

В моем мозгу все перепуталось, чтобы ответить связно.

"Да".

Она ухмыляется и берет с раковины заколку, завязывает волосы в пучок, а затем идет под струю, стараясь не мочить волосы.

Я не спеша любуюсь ею, наблюдая за тем, как теплая вода каскадом стекает по ее стройному телу. Капли стекают с ее ключиц и красивых сисек. Ее тонкая талия еще больше подчеркивается изгибом бедер. Я слишком долго задерживаюсь на ее груди, но когда в конце концов отвожу взгляд, мне кажется, что прошло совсем немного времени.

Когда я возвращаю взгляд в ее глаза, то с радостью понимаю, что подглядывание было не односторонним. Я наслаждаюсь ее вниманием и почти теряю рассудок, когда ее глаза опускаются к моей промежности, а зубы инстинктивно прикусывают нижнюю губу. Она поднимает глаза на меня, смотрит вниз и быстро возвращается обратно. И хотя это безмолвная просьба, я с радостью принимаю ее.

Я снимаю боксеры, благодарный за то, что наконец-то освободился от ограничений. Ее дыхание становится более поверхностным, пока она наблюдает за мной. Я присоединяюсь к ней, мои руки быстро блуждают по ее бокам.

Не торопись. Я хочу насладиться каждой минутой.

Ее руки скользят по моей мокрой груди. Она целует меня, вода покрывает нас обоих. Ее губы так чертовски идеальны, а вкус так сладок.

"Нам не следовало выходить из того душа", - говорю я, и она вздыхает в знак согласия.

Я хватаю ее за задницу и прижимаю ее тело к себе, мой член уже на пределе. Она отстраняется, и ее пальцы снова скользят по моему телу, проводя дразнящие линии вдоль впадин в тазу. Она берет мой член в свои маленькие руки, и я вздрагиваю, когда она начинает гладить его, но как только останавливается, я открываю глаза и замечаю, как морщится ее бровь.

"Ты в порядке?"

Отсутствие ее быстрого ответа приводит меня в панику. Слишком рано. Я должен был остаться в спальне. Она сходит с ума. Я торопил ее, даже если и пытался замедлить процесс.

"Все в порядке, мы можем остановиться", - быстро говорю я ей.

"Давай остановимся".

"Нет, это не то. Если только ты действительно хочешь остановиться".

"Что случилось?"

"Я просто... эм..."

Она смотрит вниз, на то место, где она осторожно обхватила меня. Ее плечи подаются вперед, стесняясь, а грудь сжимается.

Охх..

Я вдруг вспомнил, что она сказала на вечеринке. Она не привыкла к таким парням, как я. Боже, мысль о том, что я буду ее первым, чертовски возбуждает.

"Я не знаю, как сделать это правильно".

Ее голос робкий, но хриплый от вожделения.

"Хочешь, я тебе покажу?"

Она кивает.

Я подношу ладонь ко рту, чтобы смочить его, а затем тру кончик круговыми движениями и скольжу рукой вниз и вверх по моему стволу. Она тоже смачивает руку и снова берет меня, скользя по кончику, изучая мое лицо.

"Это не слишком больно?"

Я качаю головой, глядя на ее заботливое лицо, и удивляюсь своему стону, когда обе ее руки начинают гладить меня. Я беру ее лицо в свои руки и глубоко целую. По мере того как ее хватка становится все крепче, мои губы непроизвольно отрываются от ее губ, чтобы задохнуться от ее ускоряющегося темпа. Она делает меня слабым. Ее дьявольская ухмылка вернулась, и желание бурлит внутри. Мне физически больно тормозить ее, но я не могу так быстро отпустить себя.

"Еще нет".

Я нежно беру ее за запястья, требуя освобождения.

Обняв ее, я продолжаю целовать ее губы. Я позволяю своим рукам двигаться вниз по ее спине, крепко сжимая ее округлую задницу. Она хихикает в ответ в мои губы, когда я произношу нечленораздельный звук благодарности - это все, что я могу ей дать. Мне нравится заставлять людей смеяться, но ее смех - единственный, который меня волнует.

Просунув руки между нами, я провожу тыльной стороной пальцев по обнаженной коже между ее ног и наблюдаю за ней.

Я хочу, чтобы она тоже этого хотела. Ее глаза открываются, когда она понимает, что я сделал паузу. Она кивает с улыбкой, прикусывая губу и тихонько стонет, когда мои пальцы скользят по линии ее клитора. Она вся мокрая, и душ тут не причем.

Я подношу руку ко рту и посасываю пальцы, мурлыча от удовольствия. Рай. Вот каков рай на вкус. Она тяжело сглатывает от этого зрелища. Я возвращаю пальцы обратно и слежу за тем, как замирает ее дыхание, когда я нахожу ее чувствительную точку. Я провожу средним пальцем, и она хнычет, хотя я почти не надавливаю.

Элиза снова берет меня в руки, и даже когда она с трудом удерживается на ногах от моих дразнящих движений, от ее ударов у меня кружится голова.

"Еще. Пожалуйста", - шепчет она, ее глаза смотрят на меня так, словно я единственный человек в мире, который может ей помочь.

Мой член пульсирует от ее мольбы, и я прижимаюсь к ней чуть сильнее.

"Вот так?"

"Да. Вот так", - тихо простонала она, и вдруг ее глаза расширились, а голос окреп.

"Вот так. Черт, не останавливайся, Том. Пожалуйста, не надо..."

Ее голос снова дрогнул, а руки крепче обхватили мой член, когда она начала вырываться. Одному Богу известно, как я нахожу в себе силы сосредоточиться на ней, когда внутри меня нарастает огромное давление. Я остаюсь последовательным, отчаянно желая дать ей то, чего она хочет.

"Том, - задыхается она, все ее тело напрягается, как будто она вот-вот упадет.

А потом ее глаза плотно закрываются, брови сходятся, а зубы впиваются в нижнюю губу до ее побеления. Она содрогается волнами, и это только делает ее хватку на мне чертовски умопомрачительной. Без сомнения, она самая сексуальная из всех, кого я когда-либо видел.

Она работает со мной быстрее. Блядь. Я думал, она не знает, что делать с таким парнем, как я, но это просто нереально.

"Я собираюсь..." - это все, что мне удается сказать, прежде чем я извергаюсь на ее кожу. Когда я открываю глаза, она улыбается мне своей идеальной улыбкой, похоже, получая такое же удовольствие от того, как видит ,что я кончаю.

Я притягиваю ее к себе и целую ее улыбающиеся губы, а затем тянусь за мочалкой, чтобы привести ее в порядок. Ее скользкая кожа - это уже слишком. Мне нужно увидеть, как она сделает это снова.

Как только я прикасаюсь к ней, она вскрикивает, но, к сожалению, на этот раз не из-за меня. Ледяная вода обрушивается на нас, и мы оба выскакиваем из-под ливня. Я спешу выключить кран. Ее соски набухают, и она вздрагивает, переводя дыхание. Мы смеемся, как в ту ночь, и мое сердце переполнено так, как не переполнялось уже много лет.

"Давай-ка, согреем тебя", - говорю я, доставая полотенце, чтобы завернуть ее в него. Как только я накидываю его ей на плечи, она широко раскидывает руки и прижимает меня к себе, прижимаясь губами к моим.

Я мог бы целовать эту девушку всю ночь.

И я это делаю.

Я никогда не был из тех, кто задерживается надолго рядом с кем-то. В старших классах я знал, что девчонки хотят именно Бобби. Я был более задиристым близнецом, более глупым близнецом, близнецом звезды футбольной команды. Девушки соглашались на меня, поэтому я никогда не соглашался на них.

Потом, в колледже, даже после того, как я начал ходить в спортзал, я не мог ходить на свидания. Я не хотел обременять кого-то печалью своей домашней жизни.

Я не мог ни с кем познакомиться, не таща за собой весь свой багаж. К тому же я не хотел тратить то немногое время, что у меня оставалось с папой, на какую-то девчонку, которая бросит меня, как только поймет, что я не такой уж и хороший парень, как она думала.

Мне не нужно притворяться с Элизой. В первый день она едва знала меня, но помогла мне. Я был так далек от своей зоны комфорта, но она сделала комфортным все вокруг. Папа всегда говорил мне, что он справляется с раком даже в самые тяжелые моменты, потому что мама всегда была рядом и делала все комфортным.

Именно благодаря ему я здесь. Сколько бы я ни отрицал это, в глубине души он знал, что я не могу жить так, как жил бы, если бы он не болел. Я не взял отпуск на год, чтобы путешествовать с друзьями. Я не поступил в колледж своей мечты. Я хотел быть рядом на случай непредвиденных обстоятельств. Зато я мог заниматься другой своей страстью. Я выступал перед ним и его друзьями на больничных койках, а потом показывал им все видеозаписи после выступления перед публикой, чтобы они могли услышать, как прозвучала каждая шутка в тот вечер. Они были теми, кого я действительно надеялся развлечь. Мне было все равно, что подумает о моих шутках полный зал незнакомых людей; лишь бы папа и другие пациенты смеялись - вот и все, что имело для меня значение.

Однажды, когда я пришел к нему в гости, он усадил меня со своим другом, который рассказал мне о своей жизни в качестве артиста на круизном лайнере. Папа сказал, что именно этим я и должен заниматься, а не какими-то дурацкими курсами, которые мне безразличны. Я очень хотел, чтобы мне было не все равно. Я очень старался. Я знал, что, изучая психологию и став в итоге психотерапевтом, я смогу делать то, что у меня хорошо получается: делать людей счастливыми.

"Но сделает ли это тебя счастливым, сынок?"

Ради одной стабильной вещи в своей жизни я проигнорировал его совет и еще некоторое время продержался в колледже, находя радость в постоянных выступлениях в барах колледжа, но не в чем-то другом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что мир снова начал вращаться после смерти отца, и даже когда это произошло, мне казалось, что я стою на месте. Но я точно знал, что мне нужно сделать, чтобы снова начать двигаться. Развлечения. Я бросил колледж и проводил дни, сочиняя шутки, а ночи - выступая на местных концертах. Это могло бы сделать меня счастливым, но через несколько месяцев я стал чертовски беден. Тогда-то я и устроился на работу сюда.

Раньше я никогда не верил в приметы, но в нашей с Элизой жизни что-то совпало, и мы оказались на одном корабле, работали в одном отделе, начали работать в один день. Папа обещал присматривать за мной, и я не могу не думать, что ее появление в моей жизни как-то связано с ним.

Она просыпается с тем же страхом, что и я с тех пор, как попал сюда. За исключением этого утра. Ее тело полностью обнажённое, кроме симпатичных трусиков, которые едва ли прикрывают ее зад. Стресс покидает ее; кажется, мое присутствие успокаивает ее. А ее улыбка - эта улыбка, которая сияет как никогда ярко.

"Доброе утро", - говорит она, впиваясь губами в простыни.

"Ты хорошо спала?", - спрашиваю я, и она кивает, еще больше зарываясь головой. "Почему ты прячешься от меня?"

"Я еще не почистила зубы".

"Мне все равно".

"Ты не должен…".

"Я хочу этого".

Я осыпаю ее щеку поцелуями.

Она наваливается на меня, и в следующее мгновение я понимаю, что ее теплые бедра лежат на мне. Я провожу по ним руками, а затем крепко сжимаю свою любимую часть ее тела. Ее грудь падает на меня, свободно двигаясь, когда она начинает медленно надавливать бедрами на мой уже твердый член. Элиза наклоняется и целует меня в щеку, мочку уха и шею.

"Не желаешь пойти в свою комнату?" - мурлычет она.

"Думаю, в отдел кадров поступит несколько жалоб, если я отправлюсь куда-нибудь с этим твердым как камень орудием прямо сейчас".

Она разражается смехом.

"Кто-то торопится?" - поддразниваю я ее.

Она перестает двигаться и издает восхищенное ворчание.

"Хочу".

"Ммм, ну, теперь я вижу, какая ты горячая, когда хочешь чего-то, я могу заставить тебя ждать еще дольше".

Она надулась и продолжила наседать на меня. Блядь.

"Как насчет того, чтобы сходить сегодня в аптеку в порту и снабдить тебя всем необходимым? Или... всегда можно сходить в магазин, когда он откроется".

Ее глаза расширяются, словно она умирает от смущения.

Ее ритм нарастает, и от трения в сочетании с ее приятными вздохами трудно думать о чем-то еще. Я поворачиваюсь на бок, чтобы освободить ей место. Мои пальцы слегка дразнят ее через трусики. Она уже такая мокрая. Я оттягиваю мягкий хлопок в сторону, и вскоре мой палец входит в нее, а ее тихие стоны согревают мою шею.Она настолько чувствительна к моим прикосновениям, что ей почти не требуется времени, чтобы кончить.

Она крепко целует меня, приходя в себя.

"Ты ведь знаешь, что ты сейчас сделал, не так ли?" - спрашивает она, ее дыхание неровное.

"Что именно?"

"Ты только что заставил меня хотеть большего".

Глава 11

Элиза

Не знаю, в чем дело, но рядом с Томом мне снова хочется раскрепоститься. Я не замечала, насколько зажатой и закрытой от всего я стала, пока не встретила его. Я так давно не веселилась, что, честно говоря, забыла, как это хорошо. И как хорошо было со многими другими вещами.

И нет, не только в плане секса, но и то, как он хотел быть рядом со мной той ночью, хотя я явно не собиралась быть хорошим компаньоном. Никто никогда раньше не хотел заботиться обо мне.

Я знаю, что это, наверное, глупо, но я ему доверяю.

Ты тоже думала, что можешь доверять идиоту, и посмотри, чем это обернулось.

Я рядом с Оскаром наполняю миску гранолой, когда к противоположному краю круглого острова подходят две девушки. Мое тело напрягается, когда я узнаю одну из них по вечеринке в моей комнате. Очаровательная Харли Квинн. Небольшой укол ревности бьется в груди, но я заставляю себя не обращать на него внимания.

Тем более, пока Том раздевал ее в той игре, я раздевала кого-то другого. К тому же у нее не было такой ночи с Томом, как у меня.

"В последнее время у тебя ужасно хорошее настроение, Полли", - говорит ей девушка, которую я не знаю.

"Я получила посылку в пятницу", - отвечает она.

Дерзкий взгляд загорается в глазах другой девушки.

"Что ты заказывала?"

"Это была крупная посылка".

"Экспресс-доставка?"

Полли ухмыляется.

"Нет, доставка не заняла много времени".

"Распишитесь здесь, если вы довольны обслуживанием".

Любопытная подруга протягивает руку, и Полли подписывает пальцем ладонь девушки.

Скрывая свое веселье по поводу их почтовых эвфемизмов, я меняюсь местами с Оскаром рядом и спокойно наполняю небольшую миску свежими фруктами.

"Не хотели бы вы подписаться, чтобы эта посылка доставлялась вам регулярно?"

"Конечно. Я как раз сегодня с ним встречаюсь".

Подруга визжит от восторга.

"И наконец, порекомендовали бы вы эту услугу другу?"

"Нет, отвали! Он мой!"

Полли огрызается, как будто шутит, но ясно, как день, что она говорит серьезно

"Ну, давай, хвастайся. Кто этот почтальон?"

Полли смотрит туда, где находимся мы с Оскаром. Я быстро отвожу взгляд и делаю вид, что не слушаю. Она шепчет что-то, но я не успеваю уловить.

"Что! Том?"

"Шшш!"

Глаза Полли на кратчайшие секунды переходят на мои, и вся кровь в моих жилах стынет.

"Боже! Молодец, девочка. Он неплох".

Мои щеки пылают от унижения, а пальцы дрожат, когда я поднимаю поднос и на нетвердых ногах нахожу столик. Меня тошнит. Как я могла снова стать дурой? Конечно, он солгал. Все, блядь, врут. А я-то думала, что он особенный, а на самом деле он просто двуличный мудак, как и все остальные парни, на которых я западаю.

Идиотка. Идиотка. Идиотка.

Оскар зовет меня по имени, словно уже не в первый раз пытается привлечь мое внимание. 

"Чаю?"

Я киваю, но мне явно нужно что-то покрепче, чтобы пережить сегодняшний день.

Я думаю о том, чтобы не сходить с корабля сегодня днем, но альтернатива - сидеть в одиночестве в своей комнате и жалеть себя - меня совсем не привлекает. Подумать только, я была так взволнована этим утром, зная, что мои простыни будут пахнуть им. Мало того, я планировала, что буду крутить их с ним всю ночь.

А теперь я просто хочу их сжечь.

Я умираю от желания отправиться в город с тех пор, как приехала сюда, и я не позволю какой-то любовной крысе испортить мой первый день.

Единственная мысль, которая меня спасает - мы с Оскаром могли бы оторваться от Мэдисон и придурка Тома, и пойти с остальными, чтобы насладиться днем вместе. Но ему пришлось задержаться на какой-то встрече, так что я застряла с ними. И теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что это все равно было неправильно. Не то чтобы мы с Оскаром часто общались в нерабочее время. Сомневаюсь, что он вообще считает меня другом. Да и с чего бы? После того, что случилось в пятницу, между нами не все было гладко. Он вел себя вполне сдержано, но на то он и профессионал.

Хотя я не могу его винить. В одну минуту он почти поцеловал меня, а в следующую уже я была в душе и целовалась с кем-то другим. Он, наверное, ненавидит меня так же сильно, как я ненавижу этого придурка. О чем я думала?

Но, я и не думала. В этом-то и проблема.

Я погружаюсь в глубокую беседу с Дэниелом о настольных играх, пока мы все не доходим до кафе, только чтобы не разговаривать с Томом.

Огромная виниловая наклейка "Бесплатный Wi-Fi" украшает окно небольшого кафе неподалеку от места, где причалил корабль. Все начинают заходить внутрь, но я задерживаюсь. Я не хочу звонить домой и уж точно не хочу сейчас находиться в одном помещении с Томом. Надеясь проскользнуть незамеченной, я продолжаю идти по улице.

"Элизабет?"

Черт. Отвали. Придурок.

Я продолжаю идти, делая вид, что не слышу его, но он снова зовет, и с третьей попытки мне ничего не остается, как сдаться. Я оборачиваюсь. Он бежит трусцой. Надеюсь, он споткнется.

"Ты не пойдешь?"

Я качаю головой.

"Нет, пойду поищу аптеку", - вру я.

По его лицу скользит мальчишеская ухмылка, и мне хочется потащить его туда, чтобы оттереть ее самой грубой мочалкой, какую только смогу найти.

"Так не терпится, да?"

Не могу дождаться, чтобы больше никогда тебя не увидеть, да.

"Пойдем, выпьем по коктейлю, а потом вместе отправимся в аптеку. Мэдисон не перестает говорить об этом месте. Я не успокоюсь до конца, если не проверю его".

"Нет, все в порядке. Мне все равно нужно прихватить пару мелочей", - снова лгу я, надеясь, что одного намека на покупку туалетных принадлежностей будет достаточно, чтобы отвадить его и, к счастью, так оно и есть.

"Хорошо. Думаю, после этого мы пойдем на пляж. Ты нас найдешь?"

"Ага." - киваю я, выдавливая из себя самую крошечную улыбку, на которую только способна, и тут же понимаю, что не обманула его.

Хорошо. Пусть поварится в этом

"Какие напитки будете заказывать?"

Мэдисон высунулась из-за двери кафе, чтобы крикнуть нам.

Спасительница.

"Минутку", - кричит он в ответ. Он пытается прочитать мои эмоции, и я ненавижу это. "Все в порядке?"

Не притворяйся, что тебе не наплевать. Если бы тебе действительно было бы не все равно, ты бы не давал надежду двум девушкам сразу.

"Да".

Я меняю голос так, чтобы это прозвучало убедительно.

Он не выглядит ни капли убежденным.

"Элиза", - шепчет он, обнимая меня за талию, но я вырываюсь из его хватки, когда Мэдисон снова кричит нам вслед. Он снова поворачивается к ней, и я использую эту возможность, чтобы сбежать.

"Увидимся позже", - говорю я и спешу прочь, надеясь, что он не остановит меня снова, потому что я не могу вынести его взгляда, но самое главное, чтобы он не увидел слез, которые начали катиться по моим щекам.

Не знаю, сколько времени я уже иду, пока не дохожу до, казалось бы, конечной точки пляжа. Большие валуны преграждают мне путь, и я оборачиваюсь назад, чтобы проверить, вижу ли я наш лайнер позади себя - конечно, вижу, даже вдалеке. Его не так уж и трудно не заметить.

Я любуюсь видом: ясное голубое небо, прозрачная вода, песок такой чистый, что почти белый, и сочная зелень, свободно растущая вокруг меня. Ни малейшего изъяна.

Меня должно переполнять чувство благоговения и безмерной благодарности за то, что я нахожусь в этом идеальном райском уголке, но вместо этого я слишком взбешена, чтобы наслаждаться. Конечно, на Тома, но еще больше на себя. У меня было одно правило. Я должна была придерживаться его, но я не смогла, и теперь мне больно.

У меня нет друзей, к которым можно было бы обратиться, чтобы отвлечься. У моей сестры есть куда более важные дела, чем я, и это не то, о чем я могу поговорить с другими членами моей семьи. Все друзья, которых, как я думала, я здесь завела, вероятно, смеются за моей спиной в мое отсутствие. Не то чтобы меня это волновало. Мне и одной хорошо.

"Отлично", - говорю я, садясь на камень, такой горячий, что обжигает задницу. Я обнимаю колени и рыдаю в них, как ребенок.

Здесь все должно было быть лучше. Я обещала себе, что так и будет. Оказалось, что мои обещания значат для Тома примерно столько же, сколько и я сама.

Я не ожидала, что он женится на мне через неделю. Пятница была беспорядочной. Я была в замешательстве. Меня тянуло в трех разных направлениях, но как только я сделала тот выбор с ним во время тех семи минут в душе, я поставила все остальное на паузу. Я не стала продолжать то, на чем мы с Оскаром остановились перед вечеринкой, - не тогда, когда комната, полная людей, кричала мне об этом, и даже не тогда, когда мы были одни и могли делать все, что хотели, без посторонних глаз. Нет, я ждала. Я ждала, пока не убедилась в своих чувствах, прежде чем делать что-либо еще, потому что дурачиться сразу с несколькими людьми- это обман, жестокий и неправильный.

И правильно я делала, что сомневалась, что смогу снова кому-то доверять.

Нанеся на свое розовое и пухлое лицо больше косметики, чем обычно, затем надев форму, я бездумно выбегаю из своей комнаты, но врезаюсь в стену мускулов еще до того, как дверь захлопывается за мной.

"Ух ты!"

Оскар оглядывается и ловит меня, чтобы я не оступилась.

"Как вовремя".

Он хихикает, оправляясь от шока, и, хотя внутри я мертва, я чувствую себя немного лучше от того, что снова слышу его смех.

Мы начинаем пробираться по коридорам и поднимаемся наверх, к главному бассейну.

"Ты хорошо провела время за пределами корабля?"

"Да, спасибо. Как твое собеседование?"

"Вообще-то, хорошо. Жаль, что я не смог показать тебе окрестности. На полпути к пляжу есть потрясающий киоск с мороженым, куда я хотел тебя сводить. Ты видела его?"

Нет. Но это не значит, что я не проходила мимо него. Сейчас я думаю о том, что я видела, но ничего не приходит на ум, потому что большую часть времени я провела с опущенной головой. Какая глупость.

"Не думаю".

"Спорим, Мэдисон заставила вас всех вместо этого попить смузи в том интернет-кафе?"

"Ага."

Я делаю саркастическое лицо

"Как ты узнал?".

"Неудивительно", - шутит он.

Мы выходим на главную палубу и задерживаемся, ожидая начала вечеринки в честь отплытия.

"Ты выглядишь так, будто загорела", - говорит он.

"Правда?"

"Да".

Его мягкие глаза изучают мое лицо.

"Твои щеки немного розовые".

Это точно не от солнца, но я не поправляю его.

"Я потом намажусь кремом после загара".

Я изо всех сил стараюсь держать нас подальше от остальных, когда другие ребята начинают появляться, избегая зрительного контакта любой ценой. Но это не мешает Мэдисон подойти и потянуть меня в одну сторону.

"Не хочешь рассказать мне, что происходит между тобой и Томом?"

"Ничего не происходит".

"Я видел эту руку на твоей талии, мисс. К тому же он весь день присматривал за тобой. Я здесь не для того, чтобы судить - я просто хочу знать, что у вас все хорошо".

"Лучше не бывает".

"О, так ты провалила наш день из-за пустяка?"

Я спотыкаюсь, пока думаю, что ответить.

Она нетерпеливо выдыхает через нос.

"Дай угадаю, он тебе понравился, но потом он сказал тебе, что уже с кем-то переспал, и теперь..."

"Подожди - ты знала?"

"Почему, как ты думаешь, я так упорно отбивала от тебя его в субботу? Прости, я должна была сказать тебе об этом. Я что слишком серьезно отнеслась к челленджу".

Я вздохнула, понимая, насколько же глупо я выглядела.

"Я вхожу в миллион разных кругов. Это не твоя вина, что ты не знала".

Я знаю; это его вина. Потому что он сам сказал, что ни с кем не трахался.

Мое сердце как будто припечатали. Он занимался с ней сексом через полчаса после того, как поцеловал меня в душе? Это ранит меня еще больней. Какого черта? Я такая глупая, что думала, будто это что-то значит. А ночи после этого тоже ничего не значили для него?

"Ты знаешь, в наши дни порицание шлюх действительно не в моде".

"Я не... Я не поэтому... Он может спать с кем угодно"

"Правда?"

"Конечно". Я смотрю на воду. "Просто он не может лгать и быть с нами двумя одновременно", - бормочу я.

"Это просто бессмысленно. Он так увлечен тобой".

"Она ему тоже очень нравится. Она сказала, что у нее с ним планы на вечер".

"Ох, Том. Что же ты делаешь?"

Мои щеки болят от фальшивой улыбки, которая была приклеена к моему лицу последние полчаса. Я намереваюсь исчезнуть до того, как соберется вся банда, но то, что я сдружилась с Шмузи Макги, помешало этому плану. Я мило улыбаюсь Оскару, пока он ведет бессмысленную болтовню с парочкой, которую я никогда раньше не видела, но вполне могла помнить. Не прошло и двух недель, а пассажиры уже начинают выглядеть одинаково.

Мы отрываемся от них и доходим до лестницы экипажа, прежде чем я слышу свое имя, эхом отзывающееся от стен над нами.

Том.

"Элиза, подожди".

Он снова назвал мое сокращенное имя. Хорошо - он паникует.

Оскар притормаживает за мной, но я не намерена останавливаться. Прежде чем я успеваю свернуть на следующий пролет, я замечаю Тома, его ноги бегут со скоростью мили в минуту, чтобы догнать меня.

"Привет".

"Привет", - отвечаю я категорично, продолжая спускаться, заставляя его идти со мной.

"Где ты была все это время?"

"Просто гуляла".

"Ты сказала, что вернешься".

"Я потеряла счет времени".

Я продолжаю уходить, но он спускается на несколько ступенек впереди меня и преграждает мне, а затем и Оскару - путь.

"Я волновался за тебя".

Он смотрит на Оскара, как будто это он нас прервал.

"Я приду за тобой на ужин", - вежливо предлагает Оскар и продолжает спускаться по лестнице.

Мне хочется закричать: "Пожалуйста, не оставляй меня с ним наедине!", но, как ни странно, я этого не делаю.

Том серьезно смотрит на меня, а я испытываю к нему только отвращение. Зачем я вообще трачу время на человека, который не знает, кто такая Эльфаба?

"Все в порядке?"

Не надо мне этого дерьма. Ты знаешь, что делаешь.

"Почему бы и нет?"

Дело сделано. Пора ждать его признаний, унижений, мольбу- все, что угодно.

"Я не уверен, но мне кажется, что ты на меня злишься".

Я ничего не отвечаю. Я просто моргаю и жду его, пока мимо нас проходят другие люди.

"Если речь идет о прошлой ночи..."

Я вздрагиваю, с болью осознавая, что мы сейчас находимся не в уединенной каюте.

Он понижает голос.

"Или сегодня утром..."

"Может, мы просто забудем об этом?"

Я прохожу мимо него, но он не дает мне пройти, и теперь я стою на ступеньку выше него, наши глаза наконец-то сравнялись, и я могу наблюдать за тем, как его лицо покрывается болью.

Он заикается, пытаясь собрать все воедино.

"Элиза, если я сделал что-то, что заставило тебя чувствовать себя неловко..."

"Нет. Дело не в этом".

"Тогда в чем же?"

При этом вопросе его руки на короткое время расходятся в стороны.

Почему мальчики всегда заставляют тебя объяснять им все по буквам? Потому ли, что они слишком заняты, пролистывая целую энциклопедию своих проступков, и боятся признаться в том, на чем вы их еще не поймали? Или они просто настолько тупые? Простой самоанализ должен сделать это очевидным. Проследи за своими действиями, когда ты думал, что тебе все сойдет с рук. Давай, Том, ты можешь это сделать.

"Во сколько ты сегодня заканчиваешь?" -спрашиваю я.

"В девять, кажется".

Он судорожно пытается достать из кармана расписание, когда я не отвечаю на его туманный ответ.

"Да, 9.15 вечера".

"Может, тогда встретимся?"

"Хорошо".

Он все еще на взводе, но малейший сдвиг в его поведении говорит о том, что он почувствовал облегчение.

"Точно?"

"Да".

"Так ты отменишь встречу с ней или встретишься, но после?"

Он морщит лицо от предполагаемого замешательства.

"С кем?"

"C Полли".

Наблюдать за тем, как падает пенни, невероятно приятно.

"Элиза, я все объясню".

"Не трудись. Я тебе все равно не поверю".

Я обхожу его стороной и спускаюсь по ступенькам, не оглядываясь.

Впервые за сегодняшний день он не следует за мной.

Глава 12

Оскар

"Я не голодна", - говорит она. Тяжело. Я не уйду без нее.

"Ничего, просто пойдем со мной, чтобы мне не пришлось есть в одиночестве. Я пойду наверх. Не в настроении сегодня есть карри".

Неправда - вечер карри - мой любимый, но я не собираюсь позволять ей голодать из-за того, что она не хочет столкнуться с одним человеком. Я не знаю подробностей, но не нужно быть гением, чтобы собрать все воедино.

Хотя то же самое нельзя сказать о ней. В одну минуту мне кажется, что я ее раскусил, а в следующую она переворачивает все мое восприятие о ней с ног на голову.

В ней есть какая-то робость - я замечаю это по тому, как она стоит рядом со мной, покорно ожидая указаний или напрягаясь в ожидании обратной связи. Она старается не говорить, пока к ней не обратятся, - я надеюсь, что мне удастся выжать из нее все, потому что, когда она только открывает рот, все уже хотят ее слушать. И все же, несмотря на всю эту застенчивость, когда она выходит на сцену или берет микрофон, в ней словно щелкает переключатель, и она сияет.

Ее таланту в комедии можно позавидовать. Она точно знает, как работать с залом. Я видел, как многие люди пытаются, но в итоге они просто выбирают одного человека и делают его объектом всех шуток, поэтому это быстро становится неудобным для просмотра. Но Элиза умеет вовлечь каждого и заставить его почувствовать себя частью происходящего.

Я стараюсь разговаривать с гостями гораздо больше, чем обычно, потому что все хотят осыпать ее комплиментами. Даже когда я не с ней, обычные пассажиры подходят ко мне, чтобы сказать, какая она милая.

Я хочу, чтобы она поверила в себя, потому что все остальные верят в нее.

В пятницу я почти не узнал ее. Если не считать неожиданного костюма, то ее выступление настолько отличалось от того, что я ожидал. Оно было выдающимся. Но я думаю, что это и была настоящая Элиза. Если она позволит себе это. Они могли бы сыграть безопасно, но вместо этого пошли наперекор всему, чтобы показать всем, на что они способны. Для этого нужна большая смелость.

"Мне было весело с тобой на этой неделе".

Она никогда не узнает, как много значили для меня эти слова. Я думал, что будет труднее сдерживать себя, когда я только поступил на корабль, но это оказалось не так. Мне делали предложения, но я легко отказывался от них. А потом она сказала это.

Несмотря на то что мне было больно слышать их визги из ванной на вечеринке и видеть, как в воскресенье она нуждается в нем, а не во мне, я искренне подумал, что , наверное, так будет лучше. Том - хороший парень, и я не хотел усложнять отношения между мной и Элизой. Хотя, к сожалению, он такой же, как и все новички: перегруженный и одинокий, что в свою очередь проявляется как возбуждение и глупость. Я не могу судить. Просто хотелось бы, чтобы ему не пришлось впутывать ее.

Еда наверху просто восхитительна, и я рад, что Элизе не нужно много времени, чтобы прекратить голодовку. Найти укромное местечко в столовой в это время суток, когда гостям есть чем заняться не составляет труда.

"О какой роли ты мечтаешь?" - спрашивает она.

Несмотря на то, что мы провели много времени вместе, нам так и не удалось поговорить как следует. Все сводилось к работе или основным вопросам, связанным со знакомством. Если мы заходили дальше, нас всегда прерывают либо гости, либо остальные.

"Старейшина Прайс, "Книга Мормона" или... Джей Ди, "Верески"".

"Это неожиданно". Она изучает меня, ее первоначальный шок ослабевает. "Да, вообще-то я могу это понять".

"Да?"

"Ммм, в тебе есть что-то от "загадочного и задумчивого".

"Загадочный и задумчивый?"

Неудивительно, что она не чувствует, что может открыться мне.

"Так это не то, что ты хотел сказать? Потому что я услышала именно это".

Игривый блеск возвращается в ее глаза.

"Не совсем, но это лучше, чем, то, как добрая половина людей называют меня здесь, так что я согласен ".

"Как люди называют тебя?"

"Если ты еще не знаешь, то уверен, что скоро узнаешь".

"Как загадочно".

Она причудливо улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

"А о какой роли ты мечтаешь?"

"Ну, сейчас это прозвучит так, будто я пытаюсь произвести на тебя впечатление".

"Правда?"

"Немного, но не настолько, чтобы изменить свой ответ".

"Ценю честность. Тогда продолжай."

"Вероника, из "Heathers".

Чтобы поцеловать ее и иметь сценарий, за которым можно спрятаться. Хм. Почему нас прервали в пятницу? С тех пор я только об этом и думаю.

"Я не из тех, кто любит типажи, но ты была бы очень хорошей Вероникой".

"Правда? В смысле, я уже практически она. Социально неловкая, а еще у меня ужасный вкус на друзей и мужчин"

Ее щеки раскраснелись, как будто она говорила не подумав; как будто этот разговор она уже вела раньше, что вполне возможно, учитывая, что это любимая тема для разговоров влюбленных, и это заставляет меня теперь быть уверенным в двух вещах: Том был ужасным выбором; и он не первый, кто причинил ей боль. А что касается ее друзей? Мне это ни капельки не нравится. "И я отлично выгляжу в голубом". Она заправляет воображаемую прядь волос за ухо, фальшиво хвастаясь, что заставляет меня смеяться.

"Невероятно точно. Я позвоню своему старому агенту и договорюсь о встрече".

"Фантастика. Я буду ждать звонка".

"Хотя должен сказать, что у них строгая политика "никаких актерских приемов".

"Правда? Черт. Я как раз собиралась начать совершать серию убийств против людей, которые мне перешли дорогу".

"Лучше спрячьте те пули Ich Lüge, которые вы привезли с собой".

"И средство для чистки канализации".

Мы немного посмеялись, и настроение у нас стало легче. Это один из первых случаев, когда она обращается со мной скорее как с равным, чем как с начальником, которым я, между прочим, не являюсь. Но по тому, как она напрягается рядом со мной и делает паузу, чтобы подумать, прежде чем заговорить, видно, что она видит во мне человека, который судит или оценивает ее. И да, меня попросят высказать свое личное мнение в конце тренинга, но, поскольку я отвечаю за ее успех, это плохо отразится на мне, если я не буду считать, что она хорошо справляется со своей работой.

"Ты в порядке?"- спрашиваю я и тут же ругаю себя за то, что делаю это; вдруг она снова почувствует напряжение. Но если она только что потеряла единственного человека, с которым, как ей казалось, она может поговорить, мне нужно сейчас как никогда постараться, чтобы показать ей, что я здесь ради нее. Это не потому, что я хочу лезть не в свое дело. Надеюсь, она это понимает.

Она делает глубокий вдох.

"Да."

На выдохе кивает, не вдаваясь в подробности, но и не отрицая ничего и не отгораживаясь от меня. Она плотно сжимает губы.

"Не будь слишком строга к себе. Никто другой не будет".

Она благодарно улыбается и делает глоток чая, тут же хмурясь от привкуса "Эрл Грей", который давно пора было попробовать

С самого первого утра это превратилось в ежедневную борьбу за то, чтобы заварить другому не тот чай. Не то чтобы я имел что-то против обычного чая, я просто притворяюсь, потому что мне нравится видеть, как она радуется, когда хитрит. Хотя само собой разумеется, что сегодня утром я приготовил ей "Английский завтрак".

"Опять?" - спрашивает она.

"Забыл. В следующий раз не забуду". Забуду. Наши чайные войны - моя любимая часть дня.

Отведя Элизу в ее комнату, я отправляюсь по коридору в свою. Мне приятно проводить с ней время, особенно после того, как в последние несколько дней она стала более свободной. Остальной персонал из отдела развлечений замечательный, но порой за ними трудно угнаться. Они меня не понимают, и я с этим смирился. Бывают дни, когда я тоже не понимаю эту новую версию себя.

Актерство сделало меня эгоцентричным. Слишком долго я ходил и думал, что я - Божий дар. Если бы я мог вернуться назад и никогда не брать ту роль в "Бриолине", я бы сделал это в одно мгновение.

Это шоу стало моей гибелью.

Люди относились ко мне по-другому только потому, что я был исполнителем главной роли. Актеры, гости, другие члены съемочной группы постоянно лезли своим носом, и самое ужасное, что я всему этому верил. Я возвращался домой и не понимал, почему не выстроилась очередь из режиссеров, заказывающих меня на следующее шоу. Я винил своего агента, требовал, чтобы он устроил мне прослушивание, а потом отказывал тем, кого считал ниже себя. Можно сказать, что мама была потрясена моим отношением к этому.

Она сказала, что я превращаюсь в своего отца, и это должно было стать для меня тревожным сигналом, но я был слишком упрям, чтобы прислушаться. Вместо этого мне пришлось пережить унижение, когда меня отвергали на все ведущие роли, и мне предлагали только участие в хоре — если мне вообще везло. И тогда я понял, каким самодовольным я стал, и возненавидел себя за это. Поэтому я сделал единственное, что знал. Я побежал к маме, чтобы она снова собрала меня, как жалкого идиота, коим я и являлся. Я поручил ей свой эмоциональный труд, потому что не мог взять на себя достаточно ответственности, чтобы сделать это самому. Я извлек из этого урок, причем большой.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что я хочу делать дальше. Я не мог переехать.

По идее, у меня должно было быть много денег, учитывая, что я полгода не платил за квартиру, не оплачивал счета и не тратился на еду, но я тратил почти все, что зарабатывал, в баре или на большие праздники со своими товарищами по актерскому составу. Я не хотел сидеть сложа руки, в ожидании своего следующего большого успеха. Отчасти потому, что мое эго не могло этого вынести - хотя оно этого заслуживало, - но в основном потому, что я больше не думал, что мне нужен большой успех. Я уже получил его и превратился в монстра.

Проходили месяцы, пока я искал любую работу, ни разу не позволив себе по-настоящему рассмотреть другие доступные мне вакансии на судах, но я все время возвращался к этому. Я любил круизы, даже просто , как отвлечься от актерской работы. Для меня это способ быть у моря, но не застревать в родном городе. К тому же я смогу применить свой диплом в другом качестве. Понятно, что мама была настроена скептически, но я пообещал ей, что все будет по-другому.

И конечно, на этот раз у меня тоже не все получилось - по противоположной причине, - но так определенно лучше.

"Харви!" - окликает меня один из тех немногих людей, которые не перестают приглашать меня на всякие мероприятия, несмотря на то, что я никогда на них не прихожу.

Я делаю два шага назад, чтобы выглянуть в соседний коридор, и обнаруживаю, что Оби вместе с Валентиной что-то пишет на доске объявлений экипажа. "Что это?" спрашиваю я, подходя к ним.

"Регистрация на уборщиков".

Глаза Оби загораются коварным азартом.

"Ты участвуешь в этом?"

"О, черт возьми, нет, дорогой!"

Я смотрю на лист, и мое сердце сильно бьется, когда я вижу, что он уже записал имя Элизы.

"Вы спросили ее об этом?"

"Мы скажем ей позже".

"Ты думаешь это хорошая идея?"

Уборщик - это не то, на что можно легкомысленно подписаться. Но он игнорирует меня, наклоняясь, чтобы записать еще одно имя.

"Кого еще ты записал?"

"Тома".

Я шлепаю рукой по листу.

"Нет", - говорю я более решительно, чем собирался.

Они в шоке смотрят на меня, и если бы я мог, я бы тоже посмотрел на такого себя. Я никогда не высказывал здесь свое личное мнение подобным образом.

Между ними промелькнул подозрительный взгляд. Они собираются вникнуть во все это, не так ли?

"Вам нужен хотя бы один человек, который будет разбираться в игре", - говорю я, чтобы оправдать свою вспышку гнева.

"Спасибо! Я как раз об этом и говорила".

Невероятно, но Валентина встает на мою сторону.

"Ну и ладно. Кто же тогда? Харви?" саркастически предлагает ей Оби, как будто меня здесь нет.

"Нет, он такой же неподвижный, как мертвец. Не обижайся. Нам нужен кто-то, кто ввяжется в дело бездумно, а не будет слишком вежлив, чтобы что-то сделать".

"Я играл в это на "Божестве".

Упоминание названия моего последнего корабля привлекает их внимание.

"И мы победили", - добавляю я, если этого недостаточно.

Они оба выглядят ошеломленными. И я их не виню. Почему я так стараюсь доказать свою правоту? Меня это никогда не волновало.

"Ну, блин. Ты обычно не участвовал в подобном".

"Мне кажется, я тебя больше не узнаю".

Оби ошарашенно качает головой.

"Так ты сделаешь это?"

"Да".

"Что, правда?"

"Конечно, и я собираюсь утром рассказать ей, на что именно вы ,двое, ее записали, чтобы она могла принять взвешенное решение".

"Да? И как это будет по твоему выглядеть? “Эй, Элиза, вчера вечером тебя записали на игровое шоу, где всех почти сразу же разденут до нижнего белья и заставят всю ночь трахать друг друга”".

Валентина и Оби пытались записать кого-то еще, но я настоял на том, чтобы сделать это с тобой.

Я скриплю зубами.

"Или еще лучше: “Валентина и Оби пытались записать тебя на событие сезона, но я отказал тебе в этой возможности, потому что я” - Оби положил руку на грудь и посмотрел на Валентину, притворяясь смущенным - "ревную"? Это ведь так и есть, не так ли, Ви? Я это не выдумал".

"Да, звучит примерно так, - соглашается она.

Они держат меня на мушке, и они это знают.

"Предоставь это нам, Харви. Мы скажем ей то, что ей нужно знать. Если ты пойдешь туда и спросишь ее, она будет слишком смущена, чтобы сказать, что хочет этого.

"Ты хочешь, чтобы она захотела этого, не так ли?"

Я сглотнул, все еще пытаясь найти выход из положения. И терплю неудачу.

"Между прочим, я думаю, что это очень плохая идея".

Последние несколько месяцев я был полон решимости держаться подальше от неприятностей. Я замкнулся в себе и сосредоточился на работе. До прошлой недели это было легко. Но после вечера следующей пятницы это станет почти невозможно.

"Как прошло вчерашнее собеседование, дорогой?"

Мамин голос странным образом заставляет меня страдать от тоски по дому и в то же время успокаивает меня.

Я сажусь на кровать и провожу рукой по волосам.

"Да, все прошло очень хорошо, спасибо".

"Когда тебе сообщат?"

"Думаю, через пару недель".

"Если кто и заслуживает этого, любимый, так это ты".

"Не знаю, если честно".

"Ох, Оскар. Неужели ты не поверишь в себя хотя бы на пять минут?"

"Я не могу быть слишком уверенным".

Мама вздыхает.

"Держи меня в курсе".

"Обязательно".

"Фотопоток в последнее время очень хорош".

Она меняет тему. 

"Нэн всегда рассказывает мне, чем ты занимаешься, как будто я этого не вижу".

Я знаю. Она даже говорит мне. Нэн комментирует каждую мою фотографию в общем альбоме. Обычно это что-то о том, каким красивым парнем я расту, после чего моя сестра, Джемма, говорит что-то противоположное. Это хороший способ поддерживать связь.

Мне следовало бы сделать это на моем первом корабле, но я был слишком увлечен всем этим, чтобы делиться чем-то. Мы так много делаем каждый день и бываем в стольких красивых местах, что я чувствовал себя эгоистом, не делясь этим со всеми - особенно сейчас, когда Нэн уже не может выходить на улицу.

Еженедельные звонки маме - тоже часть плана "Не будь изгоем", который мы придумали. Видеть, как она чувствовала себя брошенной, когда я вернулся со своего первого контракта, было ужасно. И это не было "мой мальчик уже совсем взрослый"; я игнорировал ее целых шесть месяцев, как будто теперь я слишком важная персона, чтобы навещать ее дома. Как побирушка.

"Что это за девушка рядом с тобой на последней фотографии?"

Ну вот снова.

"На какой фотографии?"

"Вы были одеты как кинозвезды".

"Что, Мэдисон?"

"Ах, значит, она тебе нравится".

"Мам, мы это уже проходили. У меня нет ничего общего с Мэдисон".

"Я знаю, кто такая Мэдисон, глупый. Я говорю не о ней. Я имею в виду очаровательную маленькую блондинку, которую ты обнимаешь".

Ох.

Притвориться, что ее не существует, как форма обмана - самый старый трюк в книге.

Я не смог бы притвориться, что ее не существует, даже если бы попытался. Да я и не хочу пытаться.

Я смеюсь над этим.

"Я знаю ее неделю".

"Твоя прабабушка вышла замуж и забеременела Нэн через несколько месяцев после знакомства с моим дедушкой".

"Да, но в те времена секс до брака не одобрялся, а они были просто парой озабоченных подростков".

"Оскар!"

"Просто говорю"

"Ладно, умник. Она выглядит очень милой, вот и все".

"Да, она милая", - признаю я, заставляя ее ворковать. "Мама, пожалуйста. Я держу себя в руках, как мы и говорили".

"Я знаю, дорогой. Мне просто неприятна мысль о том, что тебе там одиноко".

"У меня все хорошо, правда".

После ужина Элиза отправляется в свою комнату.

"Нет, мы еще не закончили".

Ее глаза наполняются ужасом при мысли о том, что предстоит еще одно мероприятие.

"Это не связано с работой, расслабься", - заверяю я ее.

Она успокаивается, но остается в замешательстве.

"Пойдем".

Я ухожу, зная, что она последует за мной.

"Куда мы идем?

"Увидишь".

"Ни капли таинственности", - пробормотала она.

"Что ты сказала?" - спрашиваю я, мы оба прекрасно понимаем, что я ее услышал.

"Ничего!"

Она мило улыбается, и я сдерживаю собственную улыбку.

Каждую среду я, несколько актеров и танцоров собираемся вместе и играем с песнями из различных музыкальных театров. Я помню, как всем надоедало петь одни и те же песни и танцевать одни и те же танцы в течение нескольких месяцев подряд на разных работах, которые я выполнял, но мы никогда ничего с этим не делали.

Поэтому, когда я приехал сюда и увидел, что актеры сходят с ума так же, как и я когда-то, я подумал, что это будет забавная идея. К тому же, мне приятно время от времени окунаться в это сферу.

Я открываю дверь в репетиционную студию и жду, когда Элиза шагнет внутрь, но она замирает.

"Что это?"

"Пошли, споешь с нами".

С таким же успехом она могла свернуться калачиком, как ежик.

"Ты ведь шутишь?"

Я качаю головой, смущаясь. Я думал, ей это понравится.

"Я не настолько хорошо пою, как они

"Неважно".

Я улыбаюсь ей. Мне хочется сказать ей, что она ошибается, но я никогда не слышал, как она поет, поэтому если уж я собираюсь делать комплименты, то они должны быть искренними. Еще одна плохая привычка из моего прошлого, от которой я избавился.

"Они знали, что я приду?"

"Теперь знают".

Она снова оглядывает комнату, чтобы увидеть, как все дружелюбно смотрят на нас. "Я не хочу навязываться", - шепчет она.

"Ты и не навязываешься".

И с этим я вхожу.

"Надеюсь, вы не возражаете - я привел гостя".

Поначалу они меня тоже пугали, так что я прекрасно понимаю, о чем она думает. Синдром самозванца в полный рост. Я чувствовал себя неловко, что пришел сюда как артист, а не как член актерского состава, но потом быстро понял, насколько полезной и выгодной может быть эта работа.

В конце концов она заходит в комнату, и я наблюдаю за тем, как она расслабляется под теплым приемом. Это уже победа в моей книге.

Мы все собираемся вокруг пианино, где Макс проводит вокальную разминку.

Именно к Максу я обратился, когда у меня впервые возникла идея провести эти встречи.

Он постоянно давал уроки пения и фортепиано во время прослушиваний и знает почти все мелодии шоу наизусть, словно музыкальный вундеркинд. Без него эти вечера не были бы такими, какие они есть.

Элиза прячется со мной в задней части группы, пытаясь занять как можно меньше места, насколько это физически возможно. Даже больше, чем обычно.

"Итак, кто что хочет спеть?" - спрашивает Макс.

"У меня есть кое-что", - вызываюсь я.

Я хочу показать пример Элизе и надеюсь, что она справится с задачей, как она это умеет делать, когда мы работаем. Я хочу, чтобы она увидела, насколько благосклонна эта комната, и больше всего на свете я хочу услышать, как она поет.

Я выбираю "Waving Through A Window" из "Dear Evan Hansen". Песня о том, как чувствовать себя аутсайдером, не вписываться туда, где, по вашему мнению, вы должны быть.

И еще: я хочу, чтобы она знала, что я ее вижу. Неважно, что сейчас творится у нее в голове, ей можно и даже нужно находиться в этой комнате.

Иногда мне кажется, что я живу от среды до среды, ожидая, когда эти вечера напомнят мне, что я здесь часть чего-то хорошего. А потом появилась она. Может, это потому, что я знаю, что помогаю ей поверить в себя , а может, дело в ней, но теперь я живу каждым днем.

Остальные, все у зеркальной стены передо мной, начинают петь припев, гармонируя с традиционной партитурой, потому что они могут, и мое сердце согревается, когда Элиза присоединяется к ним. Когда песня заканчивается, все хлопают и аплодируют, но все мое внимание сосредоточено только на ней. Она смотрит по сторонам и улыбается, и я знаю, что это работает. Кто-то еще выходит на сцену, чтобы спеть свою песню, в общем, сессия проходит как обычно.

"Не хочешь попробовать?" - спрашиваю я ее между песнями. Прошло столько времени, а она так и не выступила.

"Я не против просто посмотреть".

"Это был не мой вопрос".

Я улыбаюсь, чтобы выудить из нее настоящий ответ.

Она почти извиняюще кивает.

"У тебя есть песня?"

Она снова кивает, более уверенная в себе.

Когда Софи заканчивает свою песню из "Шести", я выхожу вперед, чтобы занять место. Я побуждаю Элизу подойти к пианино и сказать Максу, что она хочет спеть, просто наклонив голову. Когда она выходит, комната оживает от поддержки, и я не могу быть более благодарен своим друзьям.

"Элиза, у нас есть только одно правило: ты можешь петь из любого мюзикла, но... если ты выберешь "Мамма Миа", мы все уйдем", - шутит Макс.

Она сияет и соглашается, а затем наклоняется к нему, чтобы сказать, что хочет спеть. В тот момент у меня запорхали бабочки.

"Может, мы пропустим диалоги и сразу перейдем к делу?"

"Да!"

Она занимает место посреди комнаты и пытается незаметно успокоить себя. Это моя вина, что она нервничает, я бросил ее в логово льва.

Но это ничем не отличается от того, как я провожу с ней каждое мероприятие. Даю ей секунду на то, чтобы осмотреться, а потом она сама все контролирует. Она сделает это.

Начинается фортепиано, и это вступление я узнаю сразу, несмотря на то, что Макс вольно обращается с тем, что только что было вырезано. "Heathers". Элиза смотрит прямо на меня со знающей улыбкой. Она пытается произвести на меня впечатление.

Она выбрала "Fight For Me". Это песня, в которой Вероника впервые видит Джей Ди. Он участвует в драке с качками, и она мгновенно влюбляется в него, желая, чтобы он боролся за нее и защитил от ужасов старшей школы.

Когда она начинает петь, у меня по коже бегут мурашки. Ее голос великолепен. В нем есть особенность. Все мы были отточены вокальными тренерами, чтобы убедиться, что мы можем влиться в любой хор и петь песни так, как люди ожидают их услышать. Но ее голос не имеет границ. Хочет она того или нет, но она делает песню полностью своей.

Я отвожу взгляд от нее, чтобы оглядеться вокруг. Все внимание сосредоточено на ней. Они были бы вежливы, что бы ни прозвучало из ее уст, потому что они такие милые, но настоящее изумление написано на каждом лице в комнате. Но она их не видит. Она смотрит сквозь нас, мимо нас - даже не на себя в зеркало, а куда-то в другое место. Или она закрывает глаза. Я верю каждому ее слову, и я знаю, что она верит, что есть какая-то связь.

Когда она в последний раз пела для кого-то?

Я ей сочувствую. Прослушивания в театральную школу - это жестоко. Я был одним из счастливчиков, и теперь я это знаю. Сколько раз ей говорили, что она недостаточно хороша? Как долго она носила в себе это осуждение? Я собираюсь сделать так, чтобы она поняла, что более чем хороша.

Ее голос силен, она без труда берет каждую большую ноту. Мы поем хором, как делали это со всеми остальными, и я надеюсь, что она услышит, как хорошо она звучит с нами.

Зал взрывается аплодисментами. Я так рад, что она вышла на сцену и попробовала. Она тянет руку на себя и щиплет себя за локоть, не зная, что делать со всем этим вниманием.

Она заслуживает каждую секунду. Когда она смотрит на меня, я хлопаю и улыбаюсь своей самой гордой улыбкой. Она краснеет, и на секунду я вижу, как она перестает отмахиваться от похвалы, которую ей оказывают люди.

Она отступает назад, в центр группы. Теперь она одна из нас.

"Какой голос!"

Макс искренне удивляется ей.

"Где ты научилась так петь?"

Он смотрит на нее с восхищением.

"Прости, мне нужно больше. Элиза, вернись сюда. Харви тоже - мне нужно слышать вас вместе, иначе я не смогу спать всю неделю".

Я крепко обхватываю ее за плечи и возвращаю в центр комнаты.

"Seventeen"!" - кричит нам кто-то. Еще один трек из "Heathers"".

"Да! Именно то, что я хотел попросить. Спасибо!" -восхищается Макс.

"Но... мы то знаем, что ты умеешь петь, так что тебе не нужно переживать".

Она смотрит на него в замешательстве.

"Вместо этого я хочу, чтобы ты сосредоточилась на актерской игре. Общайся с нами, с Харви, вон тем комаром - мне все равно, просто играй".

Вот почему мы с Максом так хорошо ладим: кажется, что у нас половина времени одни и те же мысли, а он всегда знает идеальный способ их выразить.

"На этот раз ты не пропустишь диалог. Разозлись на него. Поссорьтесь с ним. Почувствуй это".

Она кивает, принимая задание.

Трудно вжиться в образ, когда я так счастлив, но это стоит того, чтобы сыграть с ней одну из ролей моей мечты. Конечно, это всего лишь одна песня, но я приму все, что смогу получить.

Таинственная. Задумчивая. Но что делать с поцелуем? Давай, Оскар, соберись.

Как и ожидалось, она принимает к сведению замечания Макса и дает мне это сделать. Она появляется на сцене, и я тут же переношусь вместе с ней. Мы начинаем с противоположных сторон партера и постепенно сближаемся, когда настроение меняется от подросткового раздражения до признания в любви. Ее голос гармонирует с моим так идеально, что я забываю, где мы находимся.

Я слышал эту песню тысячу раз и еще тысячу раз пел ее в душе, но только сейчас она звучит по-новому.

Я нежно держу ее лицо со стороны сцены. В ответ на мое прикосновение она кладет руку мне на грудь. Наши глаза встречаются, как и предполагает текст песни, и как будто больше никого не существует. Есть только я и она. Во время слишком большого количества представлений "Бриолина" я никогда не чувствовал этого с девушкой, игравшей Сэнди, но одна песня с Элизой я буквально схожу с ума от чувств. Она тоже это чувствует? Профессиональным актерам не подобает вчитываться в эти сцены. Но, опять же, я уже не профессионал.

Я хочу, чтобы она слышала слова песни и знала, что это говорю ей я, а не Джей Ди.

Скоро короткая музыкальная пауза, во время которой Джей Ди и Вероника обычно целуются. Стоит ли? Нет. Я не буду. Я не могу. Но, черт возьми, как же я этого хочу.

Я сопротивляюсь, вместо этого удерживая ее взгляд, пока она смотрит на меня так же пристально, как и я на нее. Она крепко держит мою футболку. Я продолжаю следовать указаниям из текста песни и обнимаю ее. Она прижимается к моей груди, а затем чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, мои руки все еще обхватывают ее, но уже свободно. Я прижимаюсь лбом к ее лбу. Я не хочу, чтобы эта песня заканчивалась. Я хочу залить это чувство в бутылку и пить его вечно.

За четыре месяца, что мы ведем эту группу, я никогда не наблюдал подобной реакции. Все кричат, падают в обморок, прижимаются друг к другу. Кто-то вытирает слезы, хотя, скорее всего, у них просто была тяжелая неделя, и эмоции вырвались наружу странным образом.

"Все, мы закончили. Боюсь, ничто не сможет превзойти этот вечер".

Макс закрывает крышку рояля и встает с табурета.

Группа соглашается, подхватывая Элизу и уводя ее в центр, когда они уходят в бар. Я остаюсь в стороне и иду с Максом.

"Какого черта она прячет этот голос?"

"Хотел бы я знать".

Но одно я знаю точно: я больше не позволю ей скрывать его.

Глава 13

Элиза

"Мне все равно, насколько одичавшей будет эта ночь, здесь все равно действуют правила. Неважно, чем они вас подкупают - а поверьте, они попытаются, - не вмешивайтесь. Просто продержитесь здесь еще несколько часов, и настанет ваша очередь играть", - инструктирует нас за кулисами Джерри, пузатый и чрезвычайно лагерный менеджер по мероприятиям из Лос-Анджелеса.

Нас много из отдела развлечений, работающих над сегодняшним мероприятием для гостей, «Уборщик", и в данный момент сотни гостей заполняют арену. Каждому из нас раздали ламинированные листы с крупными цифрами: от одного до двенадцати, исключая шесть и девять, чтобы, видимо, не запутаться.

"Каким бы невинным это ни казалось, в этой игре все может быстро превратиться в снежный ком. Любое неподобающее поведение с гостем приведет к тому, что вы окажетесь в горячей воде. Я понятно объясняю?"

"Да, Джерри", - отвечаем мы все.

"Слава богу, это уже позади. Теперь пойдемте веселиться!"

Все аплодируют и бегут за ним, когда он протискивается сквозь шторы к гигантскому экрану проектора. Звучит песня Бейонсе "Crazy in Love", и по комнате рассыпаются разноцветные огни. Оскар берет меня за руку и бежит к нашей стороне сцены. Я говорю "сцена" - якобы это танцпол, но для меня он больше похож на джазовую баскетбольную площадку. Он отпускает меня, бросает свой номер и начинает заводить толпу, заставляя ее танцевать под музыку, и я следую его примеру.

Джерри разогревает публику, прежде чем представить Генри, который выходит на сцену под светом прожектора, оснащенного беспроводным микрофоном-гарнитурой. За ним следует один из телевизионщиков корабля с большой камерой на плече, и прямая трансляция идет прямо на экран проектора в задней части "сцены".

"Добрый вечер, друзья, и добро пожаловать на Scavenger - лучший в мире охотничий конкурс для взрослых! Сегодня есть три правила и только три. Никаких детей, никаких жен и мужей и никаких вопросов о вашем браке. Все, что происходит в Scavenger, остается в Scavenger, я прав?"

Я оглядываю зал, полный смеющихся лиц, и замечаю нескольких родителей, выпроваживающих своих детей-подростков из зала.

Он делит зал на десять частей, а затем просит двух добровольцев из каждой группы спуститься к сцене. Оскар открывает ворота высотой по пояс, пропуская наших гостей вперед.

"Это ваши Уборщики! Я попрошу их отыскать разные вещи, и им понадобится ваша помощь, чтобы найти их. Уборщики, все, что я попрошу, будет в этой комнате. И если у вашей команды этого нет, то найдите это! Когда у вас будет то, что я ищу, вы должны как можно быстрее подойти ко мне с номером своей команды и предметом. Первая команда получает пять очков, следующая - четыре, три, два, и все последующие - по одному очку. Чем быстрее вы будете, тем больше очков получите. А что дают очки?"

"Призы!" - кричим мы в ответ. Теперь мы используем эту известную фразу во время большинства наших занятий.

Он проводит пробный запуск, спрашивая у Уборщиков номер их команды и ключ от комнаты. Включается музыка, и все становится еще более неистовым. Один из моих Уборщиков роется в карманах, а другой выхватывает у меня из рук заламинированный номер четыре и мчится к Генри. Он называет номера команд в том порядке, в котором видит их: "Два! Десять! Четыре! Семь!" Джерри записывает очки за своим столом в углу площадки, а я болею за свою команду, когда они возвращаются.

Запросы начинались просто: шоколадный батончик, женщина с кольцом в носу, мужчина с солнечным ожогом. Но от приличий вскоре пришлось отказаться...

Оказывается, это не столько охота на мусор, сколько возбужденное исполнение "Хоки Коки". Игроки бегают туда-сюда, выполняя причудливые просьбы в течение часа, а в комнате царит безумное веселье.

В итоге моя команда занимает пятое место. Команда Тома побеждает, к его радости. К счастью, большую часть ночи он находится вне зоны моей видимости.

Со вторника мне было трудно избегать его, но так или иначе наше общение сводилось лишь к тому, что мы проходили мимо друг друга в коридорах или когда мы с Оскаром присоединялись к группе за едой как раз в тот момент, когда им нужно было уходить. Я думала, что у него уже хватит смелости извиниться, но это было не совсем верно.

"Мы следующие".

Я бросила взгляд на Оскара.

" Послушай, еще не поздно..."

"Оскар, клянусь Богом."

Оскар дал мне достаточно возможностей отказаться от участия в сегодняшней игре, но остальные сказали, что это первый раз, когда он согласился участвовать в мероприятии команды, и что я должна сделать все возможное, чтобы он не отказался. Я пообещала, что сделаю это, даже не представляя, насколько это будет сложно.

"Ладно, ладно. Я просто хочу, чтобы точно знала, на что подписалась".

"Я знаю".

Я обернулась, чтобы осмотреть комнату.

"Выглядит забавно".

"Да, но..."

"Пойдем!"

Появляется Мэдисон и берет меня за запястье.

"Не будем терять время".

Они с Валентиной утаскивают меня, прежде чем Оскар успевает закончить.

"Оби, разберись с ним, ладно?" - зовет она, когда мы проходим мимо него.

Я чувствую себя Золушкой, которую собирают поющие мыши. Мэддисон дает мне свой самый сексуальный комплект нижнего белья, потому что мой, видимо, недостаточно красив.

В свою защиту скажу, что когда я собирала вещи, я не стремилась к красоте, я стремилась к практичности. Так что теперь я одета в наряд "easy-peel", состоящий из эластичных черных бархатных брюк, которые слишком плотно прилегают к моей попе, и мешковатого, но обрезанного джемпера детско-розового цвета.

Когда я попыталась возразить, что мне будет слишком жарко, мне просто сказали, что я не буду в нем долго находиться, отчего мне стало еще жарче.

"Возьми это".

Мэдисон протягивает мне крышку от бутылки, наполненную ополаскивателем для рта, который я опрокидываю в себя, как рюмку, и проворачиваю во рту. "Думаешь, Харви собирается уйти?"

Я сплевываю в раковину.

"Надеюсь, что нет".

"Держу пари, что нет".

Я игнорирую замечание Валентины.

"Не понимаю, о чем он так беспокоится. Все не так уж плохо".

Девочки молчат, но я замечаю, что они смотрят друг на друга.

"Что?"

Они сопротивляются, не говоря ни слова, секунд десять, потому что Мэдисон не хочет отвлекаться, пока собирается.

"Игра гостей довольно скромная по сравнению с нашей".

"Точно..."

"Наша версия более грязная", - говорит она, как ребенок, рассказывающий историю о призраке.

"Насколько мерзкая?"

И почему я впервые слышу об этом?

"Настолько грязная, насколько нам позволяет HR", - бормочет Валентина себе под нос.

"Кого не пускают в комнату!"

Мэддисон почти поет, сверкая самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела.

"Один совет: не снимай нижнее белье".

"Чего?"

"Просто не делай этого. Мы тебя прикроем".

Они открывают свои клатчи и выкладывают содержимое, словно ассистенты фокусника. Чистые трусики, губная помада, презервативы и пушистая пара наручников.

Во что, черт возьми, я ввязалась?

Оскар

"Ты не хочешь играть?" - спрашивает Оби, пока я ищу смену одежды.

"Нет, хочу".

"Тогда в чем проблема? Дело в Элизе? Ты не чувствуешь этого? Ты слепой? Я к этому не склонен, но эта девушка..."

Он делает рукой знак "хорошо" - это единственный его способ сказать, про то, что слишком хорошо для слов. Он был точен, когда говорил о меню в "Коралле", и сейчас он тоже прав.

"Я должен присматривать за ней. Я не хочу, чтобы она чувствовала..."

Я вздыхаю. "Если я сегодня переступлю черту - а мы оба знаем, что такое уже случалось с людьми в этой игре, - я никогда себе этого не прощу.

И это правда. Я не мог простить себя, зная, что ей придется либо молча страдать следующие несколько недель, пока я не уйду, либо высказаться - и хорошо, если она это сделает, но я могу потерять все, над чем работал.

"Такое случалось, когда вы играли раньше?"

"Нет".

"Так в чем проблема?"

"Мне просто нужно держаться подальше от неприятностей, вот и все".

Я отхожу от него и иду в ванную, чтобы освежиться, надеясь избежать дальнейших вопросов.

"Харви, ты что-то не договариваешь?"

Я смотрю на него в зеркало над раковиной, и по одному только его выражению лица понимаю, что он не выпустит меня из этой комнаты, пока я не признаюсь. Я кладу лосьон после бритья обратно на полку и тяжело вздыхаю.

"Только никому не говори".

Он широко раскидывает руки.

"Я похож на Мэддисон?"

Я хотел промолчать на случай, если меня не поймут, но мне нужно высказать ему свою точку зрения, чтобы получить реальный совет.

"Я хочу стать менеджером по работе с клиентами".

"Черт, правда? Так рано?"

Я пожимаю плечами, чтобы преуменьшить его значение, присаживаясь на край нашего стола.

"Появилась вакансия. Мне пришлось сильно надавить на Джерри, чтобы он хотя бы рассмотрел мою кандидатуру".

Он опускает глаза, как будто что-то обдумывает.

"То есть ты хочешь сказать, что все это время ты запирался здесь и избегал общения с остальными, потому что думал, что если будешь веселиться, то не получишь работу?"

Ну, это звучит глупо, когда он так говорит.

"О, Харви. Мой бедный маленький потерянный мальчик. Менеджер по мероприятиям - это мастер веселья, и я говорю это со всей любовью в мире: ты вроде как мастер скуки".

Я знаю, что здесь меня называют скучным. И меня это устраивает, или, по крайней мере, я продолжаю говорить себе, что это так. Я стал носить это как почетный знак, как будто это означает, что я стал лучше, чем был раньше, хотя на самом деле я просто поменял одну плохую репутацию на другую.

"Ты ведь знаешь, что Джерри сам придумывает задания? Если уж на то пошло, то из-за твоего отказа присоединиться к нему ты потеряешь эту работу".

Он прав.

"Ты можешь честно сказать, что счастлив здесь?"

Я опускаю взгляд на свои руки.

"Тогда пришло время немного встряхнуться. Хватит прятаться на заднем плане, Оскар Харви".

Элиза

Команда развлекательного отдела не шутит. Меня ведут в бар, где нас с Оскаром заставляют пить шоты, которые все на вкус как ополаскиватель для рта. Затем, с жгущим горлом и достаточной дозой алкоголя в крови, мы возвращаемся на арену, где гости уже разошлись, а члены экипажа начинают собираться. Наша компания занимает первые ряды за нами, передавая более крепкие напитки, чтобы поддерживать нас в состоянии веселья, пока мы ждём начала игры.

"Удачи вам двоим".

Джерри с ухмылкой протягивает нам номер пять и переходит к паре рядом с нами.

В Оскаре появилась новая энергия. Он кажется более спокойным, более уверенным в себе. Это не может быть просто выпивка: мы выпили одинаковое количество, а он в три раза больше меня.

"Ты хорошо выглядишь".

Был ли в его глазах намек на флирт?

"Спасибо. Теперь посмотри хорошенько. Судя по всему, я не буду носить все это долго, так что..."

"Что именно они тебе сказали?"

"Первоначально они описали это как сексуальную охоту за сокровищами, и понятно, что я не очень понимала, что это значит, но теперь, думаю, я все поняла".

"Вообще-то, это очень точно. Просто пообещай мне кое-что?"

"Что именно"

"Если ты чего-то не захочешь делать, ты мне скажешь".

"Я скажу тебе".

Я сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать, как сильно мне нравится, когда он защищает меня.

"Но ты должен пообещать, что перестанешь беспокоиться обо мне и хоть раз дашь себе волю. Пожалуйста".

"Договорились".

Звучит музыка, кружатся разноцветные огни сцены, свет в зрительном зале тускнеет, когда воздух наполняется возбужденными криками. Электрический страх проносится сквозь меня. Я еще не до конца осознала реальность того, что сейчас произойдет. Каким-то образом я должна выдержать час развратных игр с определенно самым сексуальным мужчиной, на которого я когда-либо смотрела.

Я оглядываюсь назад в поисках моральной поддержки и вижу, как вся развлекательная команда, актеры, танцоры и работники театра подбадривают нас со своих мест. Том улыбается мне сдержанной, но ободряющей улыбкой. Я почти улыбаюсь в ответ.

Генри снова перечисляет правила, и мне кажется, что я вот-вот лопну от нетерпения. "Первое, что мне нужно, - это номер вашей команды и... связанный Уборщик".

Мэддисон копошится в сумке, пытаясь освободить пушистые наручники, потому что они зацепились за нижнее белье и другие причудливые предметы, которые она туда запихнула, а время идет быстро.

"Галстук! Мне нужен галстук!" - кричу я команде.

Валентина срывает один с шеи офицера из четвертой команды, который не очень-то сопротивляется, и за несколько секунд я делаю пару обручей для запястий Оскара, чтобы они проскользнули через них. Я наблюдаю за шоком на его лице, когда свободные и ничего не подозревающие узлы затягиваются одним ловким движением, и его запястья смыкаются.

Я обматываю остатки галстука вокруг промежутка между его руками и завязываю последний узел, после чего тяну его, как собаку на поводке, с нашим номером и бегу к Генри. Мы получаем полные пять очков, и наша команда взрывается.

"Где, черт возьми, ты научилась это делать?"

"О, прости, разве я не похожа на того, кого вы представляете с бондажным уклоном?"

"Не совсем."

"Хорошо. У меня его нет. Это все, что я умею делать".

Мне нравится удивлять его, когда он смотрит на меня так, будто я какая-то головоломка, которую нужно решить. Как только он думает, что знает меня, я подкидываю ему еще что-нибудь, чтобы сбить с толку.

Мы наблюдаем за тем, как все остальные команды импровизируют с галстуками, ремнями и даже шнурками. Все предпочитают связать женщину-уборщика, добавляю я.

"Уборщики! Мне нужно десять рубашек".

Мы с Оскаром немедленно раздеваемся и собираем рубашки, которые сыплются на нас со всех сторон. Пока мы их подсчитываем, одежда продолжает падать на головы банды, когда ее сбрасывают с верхней части кабинок. Когда я поворачиваюсь к Оскару, я ненадолго забываю, как дышать.

Я потерялась в его коже. Его пресс. Его бицепсы. Как вообще может существовать такой милый мужчина, как он? В некоторые дни, клянусь, я чувствую себя счастливой только потому, что он знает мое имя.

Он выводит меня из транса, таща за руку к Генри снова и снова крича мне: "Беги!".

Бюстгальтер Мэддисон - красота превыше функциональности; моя грудь отнюдь не велика, но ее едва можно сдержать. Несмотря на это, я держу себя в руках и продолжаю бороться. Не знаю точно, сколько очков мы набрали, но точно не много.

"У тебя что-то здесь".

Он показывает мне на уголок рта.

Я пытаюсь понять в чем дело, но ничего не чувствую.

"Ой, прости, просто мне показалось, что я увидел немного слюней", - насмехается он.

"Отвали".

Я шлепаю его по руке, хихикая от смущения.

"Десять пар трусов".

Трусов?

Я требую, чтобы девушки открыли свои сумочки и передали мне миллиард пар трусиков, но они только качают головами со злыми ухмылками.

"Брюки, Элизабет!" - кричит мне Том, бросая свою пару Оскару.

Отлично.

Я снимаю штаны, оставаясь в одних трусах Мэдисон, беру номер команды у полуголого Оскара, чьи руки заняты, а глаза уставились на мою спину, и мы бежим вперед. Мы получаем только одно очко, и я знаю, что это полностью моя вина, так что в следующий раз мне придется потрудиться, чтобы быть быстрее. На обратном пути я касаюсь уголка губ, чтобы поддразнить Оскара, как он сделал это со мной, и получаю лукавую улыбку.

У нас нет времени на то, чтобы одеться, прежде чем будет дано следующее задание.

"Мне нужны наши Уборщики... в любимой мужской секс позе".

"Пойдемте, мистер Уиппи. Очевидно, это миссионерская".

"Иди сюда".

Он подхватывает меня на руки, так что наши (почти) голые груди оказываются друг напротив друга. Он бежит со мной, а я, не переставая смеяться, крепко обхватываю его за шею и сжимаю наш номер. Когда мы добегаем до Генри, он просовывает руки мне под ноги, чтобы еще больше контролировать мое тело.

"Тебе достаточно неаполитанского?"

"Я больше люблю мятный шоколад".

Он осмеливается слегка покачать меня, и я чувствую себя, маленьким ребенком. Волна возбуждения захлестывает меня, и пульс между ног практически бьется от реальной картины того, как Оскар будет иметь со мной дело.

"Ладно, ладно, я готова", - провозглашаю я. Еще немного, и я не смогу удержаться от того, чтобы не наброситься на него прямо здесь.

Его смех такой озорной, почти зловещий. Кажется, я люблю его.

Я даже не слышу, как называют наш номер, но он отступает, все еще держа меня в объятиях, как силач, которым он и является. Бог знает, что задумали другие команды. В данный момент их здесь может и не быть.

Генри сидит за столом Джерри и держит в руках маленький желтый пакет.

"Здесь есть несколько частей, так что слушайте внимательно. Во-первых, мне нужен Уборщик".

Я бегу вперед, не посоветовавшись с Оскаром. Прибежав, я жалею, что вызвалась, когда узнаю упаковку. Тем не менее я разрываю ее и кладу конфету на свой высунутый язык, все мое лицо сморщивается от мгновенного жжения кислого вкуса. Генри называет номер нашей команды первым, и приходится мучительно ждать, пока остальные команды догонят его.

"Оставшиеся Уборщики, встаньте перед своими товарищами по команде".

Остальные слетаются к нам, и, как только они становятся на свои места, мы получаем следующее указание.

"Нам нужно поцеловаться".

Что?

Мягкие губы Оскара нежно прижимаются к моим.

"А теперь, не размыкая ртов, закончите сладкое".

Все, что я слышу, - это крики. Большая рука Оскара обхватывает мою шею, его большой палец упирается в мою щеку, и он целует меня.

Он целует меня! Мы целуемся! Да, блядь!

Твёрдая конфета переходит изо рта в рот, наши языки изо всех сил стараются её растворить. Он прижимает меня к себе. Кислое внезапно исчезает, и мы наслаждаемся более сладким внутренним слоем, и, черт возьми, я кайфую от этого. Его техника не грубая и не быстрая, а нежная и соблазнительная.

Я слышу, как уже называют номера. Должно быть, они ее прожевали. Жулики! Да ну их. Я открываю глаза, желая поскорее оценить, как самый сексуальный парень в мире целуется со мной. И тут я замечаю, что мы остались последними.

"Так, вы двое, время идет".

Рука Оскара покидает мою спину, и я чувствую, как его запястье вздрагивает, словно говоря: "Какая разница?".

Он снова подхватывает меня на руки и медленно уносит, не позволяя нашим губам разойтись ни на секунду. Шум с нашей стороны комнаты не похож на настоящий: целая толпа парней кричит: "Кто, кто, кто", как лающие собаки. Мы хихикаем и продолжаем целоваться. Когда он в конце концов опускает меня на землю, он не ищет славы и не играет на потеху другим как я думала. Он выдерживает мой взгляд и улыбается мне в ответ, как ни в чем не бывало.

У меня такое чувство, будто я только что лишила его девственности.

Он прожевывает остаток конфеты, наклоняется к Оби и делает глоток своего напитка, когда в нем появляется кислый шербет.

"Как ты еще не успел ее съесть?" - спрашивает Оби.

"Ты же меня знаешь, я не люблю торопиться".

Он подмигивает мне.

Мне кажется, Мэдисон и Валентина могут сломаться. Кто этот парень и что он сделал с Оскаром? Он так уверен в себе. Как раз тогда, когда я думала, что он не может стать еще сексуальнее.

"Здесь разыгрываются бонусные очки, дети. Мне нужен Уборщик с засосом. Нигде не заметный, спешу добавить. Бонусное очко команде с самым извращенным местом".

Мы на секунду замешкались. Я даже не знаю, куда его поцеловать, чтобы хватило сил оставить след. Он весь в мускулах.

"Покажите мне, где!" - просит он.

"Выбор дилера!" - кричу я в ответ, перекрывая шум.

Он встает передо мной на колени, и не успеваю я опомниться, как моя левая нога перекидывается через его плечо, а его губы приникают к внутренней стороне моего бедра. Я визжу, когда он всасывает мою кожу, и опираюсь на перила для равновесия. Щекотно, и мне это нравится. То, как он смотрит на меня, зарождает в моей голове миллион нежелательных мыслей.

Прежде чем я успеваю сказать ему, что пора остановиться, он делает это, оценивая свою работу. Затем перекидывает меня через плечо и несет к Генри. Видимо, мои маленькие ножки уже не могут передвигаться с достаточной скоростью. Мы вручаем мой любовный укус, прежде чем я успеваю почувствовать себя неловко, демонстрируя свой пах очень высокопоставленному сотруднику, которого я не очень хорошо знаю, хотя я думаю, что мы уже давно перешли точку невозврата - и ждем, получим ли мы бонусное очко.

Неа. У уборщица из второй команды получилось закрепить номер прямо на груди.

"Мне нужны Уборщики в любимой женской секс позе ".

Моя очередь управлять кораблем. Я бегу с Оскаром, выхватывая у него номер.

"На колени за мной", - инструктирую я на бегу, а когда мы оказываемся на месте, падаю на колени, становясь рядом с ним и чуть наклоняясь вперед. Его руки инстинктивно хватают меня за бедра.

"Твои руки!" - кричу я, перекрикивая шум.

"Где?"

"Попробуй угадать", - осмеливаюсь я, потому что внезапно быстрота кажется мне менее важной, чем удовольствие, которое я могу получить, забавляясь с ним.

Он закрывает глаза и глубоко дышит, как будто может сорваться. Затем он легонько кладет одну руку мне на шею.

Я, наконец, выдерживаю номер, опираясь на его руку и пользуясь случаем, чтобы вернуть себе свою, подпрыгиваю на нем, чувствуя его очертания через боксеры. Он берет мои волосы за корни и притягивает меня к себе с идеальной силой. Моя спина выпрямляется и плотно прижимается к его груди.

"Ты такая развратная", - рычит он мне в ухо.

"Неа . Я хорошая девочка", - мурлычу я ему в ухо, делая его глаза дикими.

Ага. Вот и все. Я собираюсь трахнуть его сегодня. Мне нужно трахнуть его сегодня. Наша команда кричит.

Джерри выносит на пол десять стульев, расставляя их в ряд. Он ставит на стулья маленькие синие бутылочки.

"На одном из этих стульев должен сидеть мужчина, намазанный кремом для загара. Я хочу, чтобы он выглядел как порнозвезда на групповухе в стиле буккаке".

Можно было бы обойтись и без картинки, но, похоже, я точно знаю, что нам нужно делать.

Мы бросаемся к креслам. Он садится, и я со всей силы начинаю сжимать бутылку. Когда солнцезащитный крем покрывает его грудь, руки и ноги, он высоко держит наш номер.

"Теперь, не вставая, и не используя руки, полностью втирайте солнцезащитный крем".

Играет "Pony" группы Genuine, и зрители сходят с ума от наших выходок. Похоже, мне не остается ничего другого, кроме как вцепиться в него так, будто завтра не наступит.

Я сижу у него на коленях, и мое тело прижимается к его телу, а в воздухе витает запах отпуска и пляжей. Он твердеет подо мной, и это только сильнее подстегивает меня.

"Ты убиваешь меня, Чепмен".

Как только моя спина становится такой ровной, как я могу предположить, я встаю и облокачиваюсь на него. Прижимаюсь грудью к его груди, скользя вверх и вниз. Его рука обхватывает мою задницу и помогает мне двигаться на его коленях. Я смотрю на него, наслаждаясь его вниманием.

"Помните, никаких рук, ребята".

Он убирает руку и выглядит ужасно разочарованным из-за этого, но затем он использует свои предплечья, чтобы втереть крем для загара в мою спину.

"Теперь ты рад, что не отказался?"

В ответ он лишь измучено рычит.

В конце концов, я задерживаю наш номер, снова прижимаясь спиной к груди Оскара. Мы никак не можем избавиться от следов крема для загара на наших телах, но еще немного, и мы будем играть совсем в другую игру.

"Далее мне нужен мужчина без эрекции", - говорит Генри, и комната разражается хохотом, поскольку никто из мужчин не держит свой номер.

Оскар опирается локтем на подлокотник своего кресла и утыкается лбом в руку.

"Помощь уже в пути, дорогая!"

Дэниел перепрыгивает через барьер и несется к нам, цитируя культовую фразу миссис Даутфайр. Он представляется Генри, похлопывая себя по промежности, как бы доказывая это, что приносит нам высшие баллы.

"Что ты со мной делаешь?"

Оскар бормочет достаточно громко, чтобы я услышала.

Я ухмыляюсь ему. "Я еще ничего не сделала".

Он сжимает зубы, пытаясь сохранить самообладание.

Оскар

Наша таким трудом заработанная - плохое слово - медаль за третье место висит у нее на шее. Она стащила мою рубашку, застегнув лишь одну или две пуговицы посередине, и снова надела свои узкие брюки. По тому, как она выхватила у меня рубашку, когда я попытался ее надеть, я понял, что это не для того, чтобы она могла прикрыться, а скорее, чтобы оставить меня не с чем.

Весь вечер я не отходил от нее ни на шаг. Отчасти потому, что стоило мне отвернуться, как ее окружала толпа мужчин, делая ей всевозможные предложения на вечер, и стало ясно, что ей нужен телохранитель. Но в основном потому, что я не хочу быть нигде больше.

Я не могу не заметить, что Том не последовал за нами, когда мы все перешли в бар, и думаю, не потому ли Элиза сейчас более расслаблена, чем в последние несколько дней. Когда пыль уляжется, я снова заведу с ней разговор, а пока я хочу, чтобы она наслаждалась этим вечером.

Она пьет ледяную воду, которую я ей принес, и смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами. Здесь целая комната людей, желающих привлечь ее внимание, но каким-то образом это удалось мне, а не им. Она встает на цыпочки, чтобы заговорить со мной, и я наклоняюсь ближе к ней.

"Я хочу кое-что узнать".

Она говорит так, чтобы ее было слышно поверх музыки, но в ее тоне звучит озорство.

Я кладу руки ей на талию и оттаскиваю ее от динамика прямо над нами, чтобы мы могли поговорить. Затем я ослабляю хватку, но обнаруживаю, что не могу отпустить ее полностью.

"Какая твоя любимая поза в сексе?"

"Ты обвиняешь меня во лжи, Чепмен?"

Она кивает.

"Потому что я тебя задела."

"Да, задела, не так ли?"— Я хочу попробовать её усмешку на вкус, но нужно помнить, почему я не должен этого делать. — "Это... в топе трёх."

Она вскидывает бровь с ликующим любопытством и проводит кончиками пальцев по моему голому животу, ожидая продолжения моего ответа, больше не выглядя как моя новая нервная стажерка. Не знаю, как она еще не догадалась, но рядом с ней я как паук, гораздо больше нервничающий из-за ее власти надо мной, чем она - из-за моей.

Я подыгрываю ей, засовывая руки в свободную рубашку, чтобы можно было погладить ее нежную кожу, и наклоняюсь к ее уху.

"В той же позе... но ты подо мной".

"Я?"

Она притворяется, что поймала меня на слове и это не та игра, в которую она хочет играть.

Я не поправляю себя; вместо этого я твердо выстаиваю ее вызывающий взгляд, пока ее стойкость не дает трещину.

"Почему именно эта?"

Я не могу не вздохнуть от удовольствия. Как будто ощущение невероятности не является достаточно хорошим ответом.

"Потому что, Чепмен, если я собираюсь вступить с тобой в интимную связь, я хочу быть уверен, что смогу увидеть, как ты наслаждаешься этим".

Я сжимаю ее талию и пристально смотрю на нее.

Я не должен этого делать. Я цепляюсь кончиками пальцев за край утеса "просто флирта" и не знаю, как вернуться оттуда, да и хочу ли я вообще возвращаться.

"А другая?"

Хрупкость в ее голосе заставляет меня рискнуть ответить.

"Помнишь, как ты получила любовный укус?"

Скала начинает рушиться надо мной, когда ее глаза расширяются от понимания того, что я хочу прикоснуться губами не к ее бедру. Ее грудь начинает подниматься и опускаться быстрее.

"Но это же не... секс поза", - заикаясь, слабо возражает она, пытаясь выудить из меня еще что-то.

"Думаю, многие лесбиянки с этим не согласятся. Лучший совет, который я когда-либо получал от своих друзей-лесбиянок дома: "Занимайтесь любовью, как лесбиянки, без секс-игрушек".

Господи, что бы я отдал, чтобы увидеть, как Элиза теряет контроль на моём языке.

"Скажи: “Прошу прощение, лесбиянки”".

"Прошу прощение, лесбиянки", - повторяет она.

"Хорошая девочка".

Да, так и есть. Ее глаза полны блаженства, как будто она парит на облаке, а я - ветер, поддерживающий ее.

"Боже, неужели уже пора? Мне действительно пора в постель".

О, это что, игра, в которую мы сейчас играем? Она не смотрит в мою сторону, а если бы и смотрела, то здесь нет часов, и ни у кого из нас нет их с собой. Я лезу в задний карман, чтобы достать ключ от ее комнаты, который я бережно хранил, и протягиваю его ей, чтобы она взяла.

Я не могу вернуться в ее комнату. Она способна справиться с этим напряжением сама. Я знаю, что так и будет, как только мы разойдемся.

Она опускает взгляд на ключ-карту, проводит языком по пухлым губам, а затем снова поднимает на меня глаза, и уголок ее рта озаряет улыбка. Она игнорирует его и уходит от меня, и теперь это я на облаке, подхваченный ее сладким бризом, следую за ней из бара по коридору.

Я только провожу ее обратно. Я не пойду внутрь. Я буду сопротивляться, чего бы мне это ни стоило. Мы уже много раз проделывали этот путь. Сегодняшний вечер ничем не отличается.

Никто из нас не смотрит, куда идет. Мои глаза прикованы к ее, и она, похоже, борется с тем же недугом, пока мы не сворачиваем за угол. Тогда она замирает на месте, дыхание перехватывает в горле, и я тоже смотрю вперед, следуя за ее взглядом.

Черт.Это была ошибка.

Том, который явно уже давно сидит у ее двери, встает и проносится мимо нас.

Она зовет его, ее ранее улыбающиеся глаза теперь полны беспокойства и вины.

"Я все улажу", - успокаиваю я ее и следую за ним. Я не даю ей времени спорить со мной. Он будет в бешенстве, и я не позволю ему выместить это на нее.

"Я не хочу с тобой разговаривать".

Он идет по коридору, пытаясь ускользнуть от меня.

"Я знаю, как это выглядело. Я просто проводил ее обратно".

"Чушь."

"Я не собираюсь вставать между вами".

Он замирает и смотрит мне в лицо. Он и раньше был расстроен, но теперь просто в ярости. Он подходит ко мне ближе, выпрямляется, с каменным лицом.

"Я не буду говорить об этом с тобой".

"Том. Мы здесь надолго. Ты не можешь ссориться со всеми".

"Ещё как могу".

Он резко открывает свою дверь, металлический лязг сопровождает его слова агрессией.

Я хватаюсь за дверь.

"Отвали", - предупреждает он.

Я держу ее открытой и стою в дверном проеме.

Я не позволю тебе самоизолироваться. Я не знаю, что произошло, но..."

"Но ничего. Это не твое дело".

"Нет, не моё. Но вот это", - его гнев, - "это мое дело. Ты не можешь позволить своему нраву вспыхнуть здесь".

"Почему тебя это волнует?"

"Потому что я был на твоём месте. Я знаю, что это такое, и хочу помочь".

"Мне не нужна твоя помощь. Как будто твои волшебные слова помогут что-то решить. Ты такой фальшивый!"

Я шагнул в комнату, закрыв за собой дверь, чтобы никто больше не услышал шума.

"Я тебя раскусил. Вся эта твоя затея - спектакль. Ты строишь из себя хорошего парня, пока не добьешься своего, а потом причинишь ей боль, как и мне. Я импульсивный и глупый, но ты, ты умнее. Ты точно знал, на что подписываешь ее сегодня. Ты просто хотел заполучить ее в свои руки и притвориться, что не имеешь к этому никакого отношения. Я рад, что дождался ее, потому что, хоть я и был там, чтобы все уладить, но ты пришел и доказал, что я прав, так что спасибо тебе за это".

"Я тоже рад, что ты был рядом".

"Что, черт возьми, это значит? Почему ты так спокоен? Почему ты не защищаешься?"

"Если ты так обо мне думаешь, я не могу этого изменить. Но для справки, Оби и Валентина записали ее в команду и дали ей довольно хорошее представление о том, чего ей ожидать. Я сам записался импульсивно. Наверное, я хотел им что-то доказать, не знаю. Я всю неделю умолял ее не играть, но она хотела. Спроси ее или любого. Я не по своей воле пошел на эту игру".

Он замолкает.

"Если бы я мог дать тебе хотя бы один совет, который сам бы хотел получить, когда начинал..."

Он смотрит на меня, глаза горят, но он ждет.

"Не трахай своих друзей".

"Что, чтобы ты мог?"

Мой взгляд на него ожесточается.

"Но ведь именно это ты и собирался сделать, верно?"

"Я лишь просто проводил ее".

"Не считай меня дураком, Харви".

"Признаю, сегодняшняя ночь вскружила мне голову, но я бы не стал впутывать ее в это".

Если бы я дошел до ее двери, я бы не вошел внутрь. Я бы остановил себя.

"Легко сказать сейчас".

Я качаю головой, устав от его попыток вывести меня на чистую воду.

"Нет, это правило, к которому я отношусь очень серьезно".

"Почему?" - огрызается он, но я вижу, что он действительно хочет услышать ответ.

"Потому что... это место, это... минное поле. Мы все приезжаем сюда, ожидая, что сразу же поймем этот нетрадиционный новый образ жизни, работаем все часы под солнцем, слишком заняты, чтобы мыслить здраво, но настолько перевозбуждены, что все становится скучным, невыносимо одиноким, и в то же время мы не в состоянии двигаться ради людей. Все одинокие, притворяются одинокими или собираются стать таковыми, и секс теряет всякий смысл. Здесь это просто развлечение. Границы между коллегами, партнерами и друзьями с выгодой практически не существует, но дружбу - настоящую дружбу найти сложно.

Здесь никогда не знаешь, кому можно по-настоящему открыться, поэтому, когда ты находишь кого-то, кто, как тебе кажется, может тебе понравиться, не идет на компромисс".

Его гнев утихает, а дыхание становится медленнее. Он прислушивается.

"Если ты хочешь наладить отношения с Элизой, я помогу тебе. Просто... прими ее реакцию. Позволь ей злиться. Ей больно, но она придет в себя. Она здесь еще и работает, не забывай".

Некоторое время он ничего не говорит, и в конце концов я решаю уйти и дать ему возможность разобраться во всем, что ему нужно, теперь, когда он успокоился.

"Так вы всего лишь друзья?" - спрашивает он через плечо, держа открытую дверь. Я чувствую тяжесть вопроса и не отвечаю, пока не буду уверен.

"Да".

Переведено каналом https://t.me/booook_soul

Глава 14

Элиза

Тот, кто решил, что завтрак в 9 утра в субботу - это классная идея, заслуживает смертной казни. У меня голова идет кругом, и каждый сотрудник, мимо которого мы с Оскаром проходили по дороге сюда, смотрел на нас каким-то подозрительным взглядом. Мне хочется свернуться в клубок и умереть.

Но, к сожалению, похмелье - наименьшая из моих проблем этим утром.

Я пью самую большую чашку чая, которая попадает мне в руки, и слежу за Оскаром, который оценивает "Музыкальное переворачивание блинов" (кто придумал это дерьмо?). Гостям раздают настоящие блины и сковородки Fisher Price и заставляют танцевать и переворачивать блины одновременно в темноте. Если они двигаются, когда музыка останавливается, или если блин падает, они выбывают. Это абсолютная бойня.

Несмотря на мои многочисленные взятки за мертвую тишину и раунд спящих львов, диджей - которого я ласково называю "DJ Sausage" после того, как он обманом заставил меня пронести ему нечестивое количество чиполаты, пока он делал вид, что рассматривает мою просьбу, - все еще взрывает самые агрессивные танцевальные хиты, которые известны каждому человеку.

Мне следовало бы отказаться от выпивки вчера вечером, но после того, как девушки признались, на что я действительно подписалась, я поняла, что это будет единственным лекарством от внезапного приступа нервозности. И вот я, озабоченная пьяница, хотя технически все еще достаточно трезвая, чтобы меня не уволили, - играю в чертову игру «Уборщик» с самым прекрасным мужчиной, которого я когда-либо видела. Неудивительно, что все чувства улетучились.

Принцессу блинов коронуют, и Оскар уводит рейверов в другую часть площадки танцевать, пока санитары спешат разобраться с разбрызганными по полу кляксами готового теста. Слишком неудобно стоять в стороне и смотреть, как они наводят порядок в том месте, за которое мы отвечаем, и, не имея сил присоединиться к Оскару и веселящимся гостям, я приношу пользу. Взяв совок и щетку из тележки для уборки, я встаю на колени и начинаю подметать, считая, что мне повезло, что это только тесто, а не кашица из ягод в сиропе и сахарной пудре.

Когда пол становится все менее съедобным - хотя из-за неяркого света здесь слишком сложно сказать наверняка, - передо мной появляется пара больших белых кроссовок. Мой взгляд медленно пробегает по телу, обращая внимание на вздымающуюся грудь и желание, написанное на его лице. Маска профессионала сползает с лица Оскара всего на секунду, но я уверена, что в его мозгу бушуют мысли, схожие с моими.

Ему нравится видеть меня на коленях.

А мне нравится быть на них.

Черт, мне и без того хватает забот на сегодня, а тут еще и возбуждение.

Он предлагает мне руку, его взгляд скользит к фиолетовому синяку на внутренней стороне бедра, когда мои шорты задираются вверх. Мы не разговариваем, но его голос звучит в моей голове громко и отчетливо.

"Если я собираюсь вступить с тобой в интимную связь, то должен быть уверен, что смогу наблюдать, как ты наслаждаешься этим".

Двойное черт.

Прочистив горло, он забирает у меня совок, чтобы выбросить блинчики в мусорное ведро вместе с остатками неудовлетворенного вчерашнего вожделения. Я вытираю пыль с коленей и в оцепенении отправляюсь на поиски ближайшего дезинфицирующего средства, надеясь, что найдется способ впрыснуть его прямо в мозг, чтобы очистить свои грязные мысли. Длинные. И полностью одетые объятия были не совсем тем, что я представляла себе, когда мы покидали бар, но я должна быть благодарна Тому за то, что он снова удержал меня на пути безбрачия после того, как всю неделю сталкивался с последствиями отступления от него. "Должна" - это главное слово.

Я просто возбуждена. Вот и все. Эта чертова игра просто прожевала меня, выплюнула и заставила жаждать того, что, может нанести мне вред. Точно так же, как мое похмелье заставляет меня жаждать целую стопку блинов, корзину пирожных и каждый хрустящий уголок оставшихся яиц. Это не имеет никакого отношения к тому, что на этой неделе я впервые за долгое время узнала себя, и все потому, что Оскар уговорил меня спеть с ним. И уж точно не имеет отношения к тому, что произошло со мной, когда он пел. Он играл - конечно, играл. Но он мог выбрать любую песню, а выбрал ту, где говорится о желании быть увиденным.

И я увидела его.

Я должна вбить себе в голову, что секс с Оскаром прошлой ночью без ограничений, спонтанный и страстный, усложнил бы все еще больше, чем сейчас. У меня был подобный опыт, и это только сделало меня еще более одинокой, чем я была до этого. Не говоря уже о том, что вибрирующий кусочек резины мог бы доставить мне куда больше удовольствия, чем те перепихоны.

Я уже пробовала совмещать работу и романтику, и это здорово испортило мне жизнь.

Так чего же я на самом деле хочу от Оскара?

Непринужденного, спонтанного и страстного секса и преданных отношений без последствий. Очевидно.

Стоп.

"Сегодня утром я ни на секунду не мог оторвать от тебя глаз", - говорит он, его голос веселый и хрипловатый.

Черт. Моя рука все еще вытянута под дозатором дезинфицирующего средства, и теперь на ладонь капает гель, а в нос ударяет запах хлорки. Он смеется надо мной и тут же находит решение моей проблемы. Переплетая свои большие руки с моими, он забирает излишки и использует их для себя. У меня перехватывает дыхание не только от его прикосновения, но и от того, как он смотрит на наши сплетенные пальцы. Это, должно быть, влажная мечта каждого гермофоба.

"У тебя есть какие-нибудь планы на время перерыва?"

Он приглашает меня на свидание или надеется убрать гаечный ключ, который был брошен в наши дела прошлой ночью, и вместо этого вставить свой гаечный ключ в мои дела? Господи, просто разбей уже меня на части. Я не должна этого хотеть. Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать.

" Нет".

"Я узнаю , когда Том освободится. Было бы хорошо, если бы вы поговорили".

Ну, я совершенно неправильно поняла эти сигналы.

Это ужасно - быть в центре всей этой драмы. Оскар не вдается в подробности того, что было сказано между ними, только говорит, что Том хочет все исправить. Я хотела высказаться вчера вечером, но Оскар решил, что лучше подождать до сегодняшнего дня, когда у нас обоих будет ясная голова. Да, как будто моя голова когда-нибудь будет ясной после той ночи, которую я провела, не считая алкоголя.

Если бы это был реальный мир, я бы заблокировала его и жила дальше, но здесь я не могу этого сделать.

Он облажался, в этом нет никаких сомнений. Однако, увидев, что он сидит у моей двери и хочет загладить свою вину... мне захотелось дать ему шанс объясниться. Даже сейчас идиот так и не извинился за свой поступок. Это не слишком высокая планка, но если извинения Тома - это то, что нужно, чтобы унять кислую боль в моем желудке, которую вызвала злость на него, то я готова его выслушать.

В угасающем свете дня я выхожу на беговую дорожку - место встречи, назначенное Оскаром и Мэдисон, - и вижу, что Том с нетерпением ждет меня там.

В это время на дорожке относительно безлюдно, большинство людей либо в своих комнатах готовятся к вечеру, либо нежатся на солнце у бассейна, но пожилая пара проходит мимо нас, пока я добираюсь до Тома, и мы медленно идем в другом направлении, пока не окажемся вне пределов слышимости.

"Мне так жаль, Элиза".

Я смотрю на него, на его обеспокоенное лицо, нарисованное оранжевым закатом, и тут же мне хочется видеть в нем не того, кто причинил мне боль, а того, кто утешал меня, когда я была расстроена.

"Я просто хотел бы прояснить ситуацию. Я не играл с тобой. У меня никогда не было планов на нее".

"Тогда почему она сказала...?"

"В тот вечер я устраивал вечеринку в бассейне после наступления темноты. Она была там спасателем. Это единственная причина, по которой я мог подумать, что она это скажет. Я не знал, что она будет там работать. У меня не было намерения... встречаться с ней снова. И чтобы выложить все на стол, она попытала шанс, но я отказался".

Охх.

О, Боже. Я действительно преувеличила масштабы, не так ли?

"Я не говорю о таких вещах ни с кем, не только с тобой. Я не думаю, что это честно по отношению к другому человеку - делиться чем-то личным. К тому же я пожалел об этом. Очень сильно. Особенно когда услышал, что вы с Харви не..."

Он вздыхает, и становится ясно, что он корит себя за это.

"Я должен был сказать тебе. Я знаю, что облажался, но я..."

"Все в порядке".

Я должна была знать, что он не причинит мне боль нарочно. Но после идиота я по умолчанию всегда ищу в ком-то худшее. Я понимаю, почему Том солгал, когда Валентина спросила. Я много раз прокручивала этот момент в голове. Говорят о том, как попасть впросак.

"Мне тоже жаль".

"Тебе не за что..."

"С моей стороны было нечестно вот так отгораживаться от тебя", - перебиваю я.

"Я должна была обратиться к тебе напрямую, а по итогу вела себя по-детски, как будто ты поспорил. Мне следовало обратиться к тебе напрямую, но вместо этого я слишком много чего надумала, как будто ты предал меня после десяти лет брака или что-то в этом роде".

Мое преувеличение вызвало у него смех.

"Я действительно жалею, что не поступила иначе, потому что ты этого не заслужил".

Мы огибаем угол на корабле, и, увидев, что вокруг никого нет, Том останавливается и обнимает меня, отчего все напряжение, скопившееся в моей груди, как кирпичи, сбивается. До этого момента я едва могла дышать. Я обхватываю его руками, и мы расслабляемся, испытывая общее облегчение.

"Я очень скучал по тебе, Элизабет".

"Я тоже очень скучала по тебе".

Эмоции сжимают мое горло.

"Когда-нибудь у нас все получится".

Он отстраняется от меня и оптимистично улыбается, а я пытаюсь побороть чувство вины, которое колотит у меня в груди за то, что я была так нелюбезна с ним.

"Думаю, нам стоит перестать раздеваться вместе. Это может помочь".

Я хихикаю, уже чувствуя себя легче. Как ему это удается? Он всегда знает, что именно нужно сказать, чтобы подбодрить меня.

"И больше никаких общих душевых", - добавляю я.

Он вздыхает, его глаза порхают туда-сюда между моими.

"Теперь ты думаешь только о душе, не так ли?"

"Да".

И я тоже. Это проклятие розового слона.

"Мы так хороши в этой дружбе".

"Это правда. Ты свободна сейчас?"

"Да".

"Отлично. Мы идем в зал игровых автоматов".

"Зачем?"

"Затем, что если я что-то и знаю наверняка, так это то, что моя соревновательная жилка - самая непривлекательная черта во мне. Приготовься к тому, что у тебя будет болеть голова, Элизабет".

Должно быть, в воде что-то есть. Я думала, что среда должна была стать днем без отдыха. Но оказалось, что на самом деле сегодня понедельник. Я беззаботно чищу зубы, когда Гвен и Дэниел врываются в дверь, разбрасывая одежду, как конфетти. Я видела, как Гвен занимается сексом, больше раз, чем разговаривала с ней, что до сих пор вызывает у меня шок. Несмотря на напоминание о моем существовании, будучи эксгибиционистами, они продолжают свои "поиски просветления", как сказал бы Дэниел - фу - оставляя мне два варианта: стоять и смотреть или немедленно бежать.

Неудивительно, что я выбрала последнее.

Как Мария и Иосиф, я отправляюсь на поиски убежища. Иду по коридору в комнату для девочек, где меня встречает Валентина в наушниках с шумоподавлением, она снимает их, чтобы поговорить со мной. Услышав стоны Мэдисон из-за занавески, сразу становится понятно, что Валентина гораздо терпимее относится к своей соседке, чем я к своей.

Следующей в моем маршруте идет комната Оскара и Оби, а затем Тома, если нет ответа, хотя это уже крайняя мера. Наша дружба, конечно, подлаталась, но я пока не была готова проверять его надежность. К счастью, мне и не пришлось этого делать, поскольку он тоже не отвечает. К моему разочарованию, мои поиски продолжаются.

Библиотека кажется неплохим выбором, пока я не вижу четыре неуклюжие ноги, переваливающиеся через край дивана, и мне не остается ничего другого, как отправиться в бар. Хоть здесь и спокойнее, чем в выходные, но все равно шумно и суетно. Я нахожу свободный столик в углу и закрываю лицо руками. Я так вымоталась за последние пару дней, что на минуту-другую мне кажется, что я смогу немного поспать здесь, пока Гвен и Дэниел не устанут.

"Интересное место для дремоты, Чепмен".

Оскар выводит меня из сонного оцепенения.

"Если Дэниел и Гвен не будут осторожны, то их тела превратятся в косточки".

Оскар хихикает.

"Давай отправим тебя в постель".

"Но я бездомная".

Я надулась.

"Ну, к счастью для тебя, Оби сегодня не вернется. Он ушел со своим другом секунду назад, так что я займу его койку, а ты можешь занять мою".

Возможно, это единственный вариант, который у меня есть, но он определенно хорош.

"Простыни были чистыми сегодня утром".

"А как же... Что ты здесь делаешь?"

Он показывает на Макса на другом конце тускло освещенной комнаты. Тот пододвигает свой стул, чтобы сесть вместе с остальными актерами.

"У меня есть еще один друг, кроме тебя", - подшучивает он надо мной.

"Не возись со мной. Я в порядке", - говорю я сквозь зевоту.

"Конечно, в порядке. Пойдем."

"Но Макс..."

Не знаю, почему я сопротивляюсь, но мне кажется, что я должна хотя бы попытаться.

"Я уже пожелал ему спокойной ночи".

Я вытягиваю руку и жду, когда он возьмет ее, чтобы потащить мое ленивое тело, как тряпичную куклу.

Пока Оскар чистит зубы, я вылезаю из своих спортивных штанов и стягиваю через голову джемпер, оставаясь в одних трусиках и эластичном бюстгальтере. Затем я взбираюсь по лестнице и устраиваюсь в его постели. От одной мысли о том, что он будет спать здесь, я немного возбуждаюсь, но именно такие мысли мне нужно игнорировать, если я хочу избежать повторения ситуации с Томом.

Дрожь его мышц, когда он снимает футболку, заставляет меня усомниться в своей решимости. Это зрелище я имела удовольствие наблюдать уже несколько раз, но не думаю, что когда-нибудь к нему привыкну.

Он передает мне бутылку воды, включает лампу для чтения и выключает основной свет. Я задергиваю штору и ложусь, слыша, как ткань его брюк скользит по ногам.

Боже правый.

Мы ведем светскую беседу о том, что ждет нас завтра, а затем желаем друг другу спокойной ночи, и хотя я слишком устала, пока шла сюда, теперь я обнаружила, что вообще не могу уснуть.

"Что это за шум, Чепмен?"

Я напряглась.

"Какой шум?"

Он ждет секунду, прежде чем ответить.

"Он уже прекратился, извини".

Я снова расслабляюсь.

"Вот - этот шум".

"Ой. Я иногда шевелю ногами, чтобы заснуть. Извини, я перестану".

"Все нормально. Мне просто любопытно".

Я пытаюсь успокоиться и не шевелить ногами в течение минуты, но попытки не делать этого только заставляют меня хотеть этого еще больше. В конце концов я сдаюсь, чувствуя себя мгновенно успокоенной.

"Ты как маленький сверчок".

Я слышу улыбку в его голосе, когда он насмехается надо мной.

"Только не проси меня быть твоей совестью".

Я не знаю точно, сколько времени, когда дверь кабины с лязгом открывается и закрывается, но это точно не утро. Вытяжной вентилятор в ванной начинает жужжать, а дверь мягко закрывается и запирается на ключ. Подо мной раздается вздох, затем шелест одеяла. Я высовываю голову из-под занавески, чтобы посмотреть, что происходит, но вокруг кромешная тьма, если не считать маленького огонька, пробивающегося из-под двери ванной.

"Оскар?"- шепчу я.

"Привет", - шепчет он в ответ.

" Оби пришел..?"

"Да. Обычно он никогда не возвращается".

"Поднимайся сюда. Я пойду. Уверена, они уже уснули".

"Нет, все в порядке. Я буду спать... здесь".

Я не знаю точно, где это "здесь", но предполагаю, что на столе или на стуле. Или на полу.

О, Боже.

"Оскар, поднимайся сюда. Я пойду."

"Я не заставлю тебя уйти".

"А я не позволю тебе спать на полу".

Он делает глубокий вдох и в конце концов начинает подниматься по лестнице. Я оглядываю кровать в поисках своей одежды, но потом вспоминаю, что положила ее куда-то на стул. В темноте наши тела ударяются друг о друга, пока я шаркаю по кровати.

"Элиза, ты даже не одета".

"У меня есть одежда, просто я не могу... Ой!"

Спускаясь по лестнице, я ударилась косточкой о край кровати, что на мгновение меня ошеломило.

"Она где-то здесь, внизу".

Замок в ванной открывается, и я в панике отступаю назад по лестнице, надежно спрятавшись за занавеской. Я дождусь, пока Оби уснет, и тогда совершу побег.

Оскар находит мою руку и сжимает ее, удерживая меня, пока я сижу на краю кровати. Когда все становится ясно, я пытаюсь сбежать, но крепкая хватка Оскара останавливает меня.

Хотелось бы думать, что мы можем доверять Оби, чтобы он не проболтался, и не похоже, что мы занимались чем-то, что могло быть достойным сплетен, но я уверена, что мы оба предпочли бы не оказаться в одной постели, прекрасно зная, что любое отрицание распущенности только уличит нас еще больше.

Оскар легонько подтягивает меня ближе к подушке, и я больше не пытаюсь возразить. Кровать узкая, и он занимает большую ее часть, но, лежа на боку, я в роли «маленькой ложки», мы умудряемся приспособить свои конечности так, что не совсем соприкасаемся. От меня не ускользнуло, и то, что он одет только в свои Calvin Klein. Когда его голая кожа находится в нескольких сантиметрах от моей, я думаю только о том, что чуть не случилось в ночь после "Уборщика".

Но он ведет себя почтительно, и я, в свою очередь, должна делать то же самое.

Внезапно Оскар кладет твердую руку на мое голое бедро, и я забываю, как дышать.

Пожалуйста.

Но его рука не блуждает, а пальцы не гладят меня. Ах, я снова шевелила ногами. Его беспокоит шум, который я издаю, или...?

О боже.

Легкое движение бедрами назад говорит мне все, что нужно. Я кладу свою руку поверх его. Мне кажется я могу читать мысли Оскара: Элиза, тебе нужно остановиться. Поэтому я стараюсь быть неподвижной. Такой неподвижной, что все болит и зудит от желания двигаться.

Я никогда не смогу заснуть в таком состоянии.

Я высовываю руку из-под одеяла и похлопываю ею по спине, создавая мягкий барьер между своей задницей и старыми добрыми штанами Пиноккио. На мое плечо падает быстрый вздох усталого смеха. Я нахожу его руку и тяну ее на себя, обхватывая свое тело. Он переплетает свои пальцы с моими и успокаивается, наши тела наконец-то расслабляются. Он зарывается лицом в мои волосы, а мой большой палец медленно поглаживает его.

Я не помню, когда я уснула.

Оскар

Несмотря на то, что у меня только одна половина односпального матраса, я сплю лучше всех с тех пор, как приехал сюда. А возможно, и дольше.

Я тихо проклинаю будильник Оби, поскольку он беспокоит Элизу, и успокаивающе кладу руку на ее, которая теперь обхватывает мою талию. Мой пульс замирает, когда она снова прижимается ко мне. На секунду я подумал, что она испугалась того места, где оказалась, осознала и пожалела. Но это совсем не так.

В свете лампы для чтения Оби, освещающей комнату за моей шторой, я могу наблюдать, как ее нежные черты борются с сонливостью. Наклонив голову ко мне, она улыбается, и я понимаю, что она добавляет отметку в свой счет количества раз, когда ловила мой взгляд. Я уже даже не притворяюсь, что не замечаю этого. У нее самое выразительное лицо из всех, что я когда-либо видел, и мне совершенно не терпится узнать, о чем она думает. Взгляд на вещи ее глазами уже изменил мой взгляд на многие вещи.

Я заправляю короткую прядь ее волос за ухо, а затем обнаруживаю, что не могу удержаться от того, чтобы не провести пальцами по ним еще раз. Она откликается на мои прикосновения, побуждая меня делать это снова и снова. Я не знаю, сколько времени у нас есть до отъезда Оби, но я намерен использовать каждую секунду, проведенную с ней в этом тихом убежище.

Она проводит пальцами по моей коже, как кистью по холсту, а ее глаза внимательно следят за ними, когда они поднимаются к моему лицу. Проводя своей маленькой рукой по моей грубой щетине, она улыбается, когда щетина щекочет ее кончики пальцев. Я поворачиваю голову в их сторону и игриво покусываю зубами.

Невинный жест, который, как я теперь понимаю, дорого нам обошелся.

Ее глаза опускаются к моим губам. Она моя подруга, напоминаю я себе, но то, как мы сейчас смотрим друг на друга, не назовешь простым дружеским взглядом . Ее голая нога задевает мою, когда она потягивается, отчего напряжение в моих боксерах становится еще труднее скрыть. Я не хотел хмыкать, но раз уж это случилось, то придется признать это и сделать так, чтобы это прозвучало как зевок.

"Доброе утро, Харви".

"Доброе утро. Что с тобой случилось прошлой ночью?"

"Ух, он слишком много о себе думает. Ты даже не представляешь, как это раздражает".

"Представляю", - сочувствую я, чем заслуживаю хмурый взгляд Элизы.

"Извини, если разбудил тебя".

"Не стоит извиняться".

Я слегка сжимаю Элизу.

" Кто первый в душ?"

Если он примет душ первым, Элиза сможет по тихому уйти. А может, и нет, и тогда мы останемся одни, и я не смогу игнорировать то, как она проводит ногтями по линиям моего торса. Но если я приму душ первым, она застрянет в моей постели еще на какое-то время, а я разберусь со своим... недугом, и острота ощущений, которые я испытываю сейчас, уменьшится настолько, что я смогу выпроводить ее за дверь, не засовывая руку в ее трусы.

"Я пойду, если ты не против".

Элиза разочарованно опускает глаза. Это невозможно не заметить, но так будет лучше.

Я перекатываюсь на бок, сбрасывая с себя ее восхитительное тело. Зависнув над ней всего на секунду, я дергаюсь от желания.

Душ. Сейчас же.

Я шаркаю по кровати, и спускаюсь вниз. Оби недоверчиво смотрит на меня, когда я направляюсь в ванную. Он смотрит на мою койку, потом снова на меня. Я качаю головой, делая вид, что не понимаю, на что он намекает.

Он переводит взгляд на стул, который украшает одежда Элизы так, что кажется, будто она была сорвана в спешке. Его нетерпеливый взгляд возвращается ко мне.

Попалась.

Я серьезно качаю головой, не позволяя ему увлечься своими предположениями. Он плотно сжимает губы, глаза блестят. Я бросаю на него последний предупреждающий взгляд, чтобы он не беспокоил ее, прежде чем закроюсь в комнате.

Душ включен. Снимаю нижнее белье. Незаметная дорожная бутылочка, наполовину заполненная смазкой, сжимается в моей ладони. Облегчение мгновенное.

Я знал, что общение наедине со своей рукой будет единственным действием, которое я увижу здесь, но около двух недель я почти не прикасался к себе. Теперь это происходит постоянно.

Неужели она тоже касается себя, думая обо мне? Делает ли она это сейчас? Я бы не стал ее обижать - у нее шаловливая жилка, и я буду проводить каждую секунду бодрствования, думая об этом, потому что это может существовать только в моей голове.

Кожа, покрытая солнечным кремом, прижимается ко мне. Сладко-кислый язык. Одна рука на ее шее, другая перебирает волосы. Щетина и зубы. Ей нравится грубость. Она играет в невинность, но на самом деле все наоборот.

На коленях. Рот открыт. Глаза смотрят на меня. Глубже. Хорошая девочка.

Блядь. Блядь. Блядь.

Глава 15

Элиза

Оби слишком часто улыбается, когда я сижу напротив него и Валентины за завтраком. Он знает. И он знает, что я тоже знаю его предположения и догадки, но я не хочу давать ему объяснений.

"Он разговаривает с Джерри", - говорит Оби, когда я обвожу глазами комнату в поисках Оскара.

Я ставлю вторую кружку с чаем рядом с собой и не позволяю себе показать, как я жду его появления. Его щеки раскраснелись, когда он вышел из душа, и, судя по его глазам, когда он увидел, что я одеваюсь, на него подействовал не жар душа. Может, он и досадно уважителен, но он не святой.

Оби наблюдал за очередью за омлетом с тех пор, как я пришла, и наконец сделал свой ход, оставив меня есть в каменном молчании напротив Валентины. Любые попытки завязать беседу быстро пресекаются, и я решаю оценить единственный момент тишины, который мне, вероятно, удастся получить сегодня.

Но это ненадолго.

Куча актеров проходит мимо, напевая мое имя, как в песне из "Гамильтона". Софи, которая, по совпадению, играет Софи в «Mamma Mia», останавливается у нашего столика, пропуская остальных вперед.

"Ты присоединишься к нам на этой неделе?" - спрашивает она меня.

Я была приглашена?

Я чувствую, как ледяной взгляд Валентины буравит меня. Я знаю, что они наши самые яростные соперники во всех видах внеклассной деятельности, но ведь мне разрешено дружить с ними и вне ее, верно?

"Да, с удовольствием".

"Отлично. Ты чечетку бьешь?"

"Да. Но у меня нет с собой специальной обуви".

Я полностью забросила занятия чечеткой, которые посещала после второго года неудачных поступлений в театральную школу. Они явно ни к чему меня не привели, так что не было смысла тратить на них деньги. Хотя позже я подумывала о том, чтобы возобновить их, чтобы хоть как-то скрасить день, проведенный в офисе, но каждый раз, когда я пыталась пойти, мой дурацкий брат и его компания устраивали какую-то сумасшедшую драму в нерабочее время, и это было похоже на знак Вселенной, чтобы я даже не пыталась. Так что вот так я и не возобновила свои занятия.

"Не беспокойся. Я возьму несколько запасных вариантов из гардероба. Я думаю о "Книге Мормона" "Turn It Off" или о чем-нибудь из "42-й улицы". У тебя есть предложения?"

"О, два голоса за "Книгу Мормона", определенно".

"Потрясающе!" Она смотрит на Валентину. "Привет, Ви".

"Привет", - смущенно говорит она.

Валентина может быть милой?

"Как продвигается работа над картиной?"

"Все идет к завершению".

Картиной?

На днях я видела в комнате девочек горшочек с кисточками и металлическую банку с акварельными красками, но решила, что они принадлежат Мэдисон. Если бы я знала, что у Валентины есть творческие способности, то я бы предположила, что она занимается вышиванием крестиком или вязанием - ну, знаете, чем-то таким, где инструмент служит оружием.

"Ты должна будешь показать мне, когда все будет готово".

Валентина улыбается и это искренняя улыбка, а не фальшивая улыбка или улыбка "я втайне думаю о том, куда спрятать твое тело".

"Ты идешь на вечеринку у бассейна в пятницу?"

"Да, конечно!"

Вот уж не думала, что услышу эту фразу из ее уст, если после нее не последует "отвратительно" или "нет".

"Круто".

Яркие глаза Софи задерживаются на Валентине.

"Круто", - повторяет Валентина в ответ. Если она не будет осторожна, то в любую секунду исчерпает свою годовую норму улыбок.

"Думаю, увидимся там. Хорошего дня, Ви!"

"И тебе", - отвечает Валентина".

Я жду, пока Софи уйдет, чтобы расспросить Валентину, но тут ее лицо стало привычным - ледяным.

"Что это было?"

"Заткнись".

"У тебя только что был инсульт?"

"Заткнись".

"Валентина к кому-то неравнодушна?"

"Нет!"

Ее лицо покраснело.

"Я не думала, что она в твоем вкусе. Не потому, что она это "она", просто, знаешь, она бойкая, кипучая. Говорит что-то вроде "хорошего дня... Ви"", - поддразниваю я.

"Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя убью".

"Молчу-молчу".

Она замолкает на минуту.

"Возможно, это просто период", - бормочет она, откусывая кусочек тоста.

"Я спала с кучей парней, так что... не похоже, что я лесбиянка".

Меня расстраивает, что она так отвергает свои чувства. Она услышала это от какого-то отвратительного гомофоба, но повторяет, как будто это правда. Я не намерена позволять ей так себя унижать. Кроме того, выражение "переспала" вызывает у меня тревогу. Это не звучит особенно любящим или приятным.

Я только что видела, как вся ее аура изменилась из-за одной милой девушки, и это заставляет меня думать, что ее жесткая манера поведения - именно такая. Интересно, насколько счастливее она могла бы быть, если бы была достаточно смелой, чтобы принять правду.

"Но ведь это не просто фаза, правда?" - говорю я, мой тон больше не игривый.

Она ничего не отвечает, но когда Оби снова присоединяется к нам, ее взгляд на меня через стол уже не такой суровый, как раньше.

Мое сердце учащенно забилось, когда в дверь вошел Оскар. Он быстро осматривает обычные столики, за которыми мы часто сидим, и улыбается, когда ловит мой взгляд, направляясь прямо к нему. В его шаге чувствуется определенная бодрость. На его лице затаенная ухмылка. Я впервые вижу его таким, и он выглядит... счастливым. Неужели до сих пор я не видела его по-настоящему счастливым? Это из-за меня? Боже, я надеюсь, что это так.

Он подходит к столу, но не садится.

"У кого-то хорошее настроение. Хорошо спал?" - спрашивает Оби с коварным укором.

"Элиза".

Оскар полностью игнорирует Оби.

"Сегодняшняя экскурсия будет без меня: кое-что произошло, поэтому мне нужно остаться здесь. Ты не против пойти без меня? Я не хочу, чтобы ты все пропустила".

"Да, без проблем, - уверенно говорю я. Нет ничего такого, с чем бы я не справилась. Это всего лишь автобусный тур - что может пойти не так?

"Побудь сопровождающим на экскурсии", - сказал он. "Это будет весело", - говорил он. Да, конечно. Запихивать двадцать с лишним липких пассажиров среднего и пожилого возраста в микроавтобус с неоткрывающимися окнами и сломанным кондиционером в тридцатиградусную жару - это настоящее волшебство. Думаю, работа в эскорте была бы приятнее, чем это.

Мне выпало счастье сидеть рядом с миссис Дав, пассажиром, который занял самое неудобное место в борьбе за более приятные, которую я вела со своими братьями и сестрами. Я никогда не побеждала тогда, и я определенно не побеждаю сейчас. Она — одна из постоянных пассажирок и типичная ипохондрик. Она в мельчайших подробностях описывает каждую свою болячку — хотя я её об этом не прошу — и я уже не помню, когда в последний раз говорила что-то, кроме вежливго "ох".

Я даже не знаю, что мы здесь делаем. Кажется, это должна была быть экскурсия по различным достопримечательностям острова, но пока мы видели только несколько камней странной формы, которые, если сильно прищуриться, выглядят как два трахающихся человека. А после этого мы увидели водопад, который, оглядываясь назад, был прекрасен, но в тот момент я была слишком отвлечена, вынашивая план, как удачно упасть в него, чтобы не пришлось терпеть следующий час "угадай, какая часть моего тела не болела последние шесть месяцев".

Каждый раз, когда мы забираемся обратно в микроавтобус, я клянусь, что дороги становятся еще более ветреными.

"Ну вот мы и приехали, друзья!" - объявляет водитель, и я присоединяюсь к гостям, с волнением выглядывая из окон, но ничего примечательного не вижу. Я ищу какую-нибудь достопримечательность, причудливую маленькую хижину, известную всем местным жителям благодаря одному блюду, которое они так хорошо готовят, но ничего нет.

"Просто посмотрите на эти виды".

Хорошо. Итак, мы проделали весь путь до вершины скалы, которую могли видеть снизу в начале путешествия, только для того, чтобы увидеть вид на ее подножие с вершины. Как захватывающе.

Добрый человек предлагает открыть раздвижную дверь, когда видит, что я сопротивляюсь, дергаю ее, как какой-то отчаянный псих, но я настаиваю на том, чтобы бороться с ней сам, чтобы никто не смог выйти раньше меня. Этот обрыв - моя конечная остановка, и я хочу начать с него.

"Доставайте свои камеры!" - советует помощник Оскара.

Отлично. Надо напомнить себе, чтобы я добавила в резюме "профессиональный фотограф". За мной уже выстроилась очередь, люди протягивают мне свои телефоны с такими размытыми камерами, что я могла бы сфотографировать им свою голую задницу, и они бы не заметили разницы. Или, по крайней мере, их родственники не поймут, когда выйдет слайд-шоу, но у Пэтти и Майка из Мичигана эта картинка навсегда запечатлеется на сетчатке глаза: я, нагнувшись, фотографирую свою задницу на вершине скалы средь бела дня на их любимый телефон.

Это серьезно изменит смысл медового месяца.

Похоже, по возвращении микроавтобус посетила та же мысль, что и меня, и он окончательно потерял желание ехать дальше. Спустя тридцать минут водителю наконец удается остановить единственный проезжающий мимо автомобиль, чтобы дать нам толчок.

"К сожалению, нам придется сразу же вернуться на корабль, так как времени на осмотр остальных достопримечательностей у нас в обрез", - говорит другая сопровождающая. Она обещает гостям частичную компенсацию, и мы снова отправляемся в путь. Может быть, у меня все-таки что-то начинает получаться?

Я слишком рано заговорила.

Вскоре после того, как мы спускаемся с острова, миссис Дав затихает. Наконец-то тишина. Но я, наверное, забыла, что, говорят, в глазу урагана тихо. Я должна была догадаться, что лучше не расслабляться. Я должна был догадаться, что что-то не так, как только она начала судорожно рыться в своей сумочке.

"Вы что-то потеряли?" - спрашиваю я, делая вид, что мне не все равно.

Она трясет головой, белая как простыня, с паникой в глазах, пока горячая рвота не выплескивается из ее рта прямо на меня.

Не думала наклониться и сделать это на полу? Нет. Прямо на меня.

"Мне так жаль..."

Еще больше горячей рвоты выплеснулось из ее рта.

Отвернись, женщина!

Меньшего от миссис Дав и ожидать не стоило. Классическое поведение в поисках внимания. Ей просто необходимо убедиться, что все знают, что ее больше всего укачивает в дороге. Эти подставные лица на переднем сиденье сейчас выглядят довольно самодовольно. Подождите, пока я вас всех обниму.

И как будто этого недостаточно: кого-то в ряду позади меня тоже начинает тошнить, но, к счастью, у него хватает предусмотрительности использовать маленький бумажный пакет, в котором хранится открытка и липкий брелок, который он только что купил в Lovers' Rock.

У нас было столько времени, чтобы посмотреть на сраный водопад, но, конечно же, именно тогда, когда нам больше всего его нужно, у нас нет времени остановиться и дать пассажирам опорожниться на один из лучших кустов, какие только могут предложить Карибы. Вместо этого нам всем приходится выдерживать следующие сорок пять минут настоящего ада, пока почти каждый пассажир становится жертвой цепочки громов. Все надежды этого водителя заработать сегодня хорошие чаевые улетучились в неработающее окно, как только было принято это решение.

Каким-то чудом содержимое моего желудка остаётся на месте, хоть и не очень комфортно, и после того, как я размазал по своему телу содержимое желудка миссис Доув с единственной влажной салфеткой, которую она так любезно выпросила у другого пассажира, я чувствую, что готов покорить мир. В смысле массового убийства, а не в духе #Girlboss. Теперь я пахну тремя разными видами антисептика, которые больше никогда не смогу использовать без желания покончить с собой в духе условного рефлекса Павлова.

Мы только успели вернуться на корабль к началу посадки, и можно с уверенностью сказать, что с круизами покончено. Навсегда? Возможно. Но точно на сегодня. В ботинке рвота, и она хлюпает между пальцами ног, пока я иду по коридору, запыхавшись после того, как добежала до трапа, чтобы заставить его остаться открытым для отставших.

"Что с тобой случилось?"

По тону Мэдисон я поняла, что она смотрит на меня в тревоге. Том стоит рядом с ней. Хорошо. Как хорошо, что он тоже получит шанс.

Я избегаю смотреть им в глаза.

"Я не хочу об этом говорить".

"А ты разве не идешь на вечеринку?" - спрашивает она.

"К черту вашу вечеринку".

Да пошли вы все к черту.

Сначала я принимаю душ в своей одежде. Затем, убедившись, что на ней не осталось никаких кусочков извержения, я раздеваюсь и бросаю ее в раковину - готовую сгореть в самой горячей стирке, какую только можно себе представить, - а затем скрабирую кожу до блеска.

На меня льется ледяная вода. Нет, нет, нет, пожалуйста, не сейчас, ради всего святого! Я отпрыгиваю в сторону от струи, и пузырьки шампуня расплываются по моему покрытому гелем для душа телу. Я держу руку под струей, ожидая, когда вернется тепло. И я жду. И жду. Я должна была броситься с обрыва, когда у меня была такая возможность. Я сдаюсь и кричу от разочарования.

В дверь стучат.

Черт. Отбой.

Я срываю полотенце с вешалки, накидываю его на себя и распахиваю дверь, метя кинжалами в человека, стоящего по ту сторону. Глаза Оскара широко распахиваются, и он жалеет меня.

"Новости распространяются быстро", - огрызаюсь я. Я не хотела, чтобы слова прозвучали так резко, но я больше не способна манеры.

"Мне очень жаль".

"Еще бы", - дуюсь я и топаю к своему столу, не то чтобы приглашая его войти, но и не прося уйти.

"Как ты... справляешься?" - нервно спрашивает он.

"Я не собираюсь удостаивать ответом такой бессмысленный вопрос", - полушутливо отвечаю я.

Не могу понять, выглядит ли Оскар забавным или испуганным. Пузырьки продолжают стекать с моих волос, покрывая тело, и хотя я не могла бы чувствовать себя менее сексуальной, если бы попыталась, Оскар все равно смотрит на меня так, как будто это я и есть.

"Меня уволили за неявку? Пожалуйста, скажи "да".

Еще в начале контракта нас предупредили, что неявка на смену повлечет за собой забастовку против нашего имени. Ну так забастуйте против меня! Посмотрим, будет ли мне до этого дело!

"Я думаю, все согласятся, что это исключительные обстоятельства".

"Ничего в этом нет исключительного".

Он тщательно обдумывает свои слова, прежде чем снова заговорить.

"Мне оставить тебя в душе?"

"Бесполезно. Горячую воду отключили, и сколько бы я там ни пробыла, я никогда больше не почувствую себя чистой".

"Ох, Чепмен", - говорит он, изо всех сил стараясь не рассмеяться. "Где твоя одежда?"

Я показываю на раковину в ванной.

Он подходит к мусорному ведру, поднимает в воздух текущий пакет и находит под ним запасной. Защищая руки пакетом, он кладет в него мою одежду, как будто это куча собачьего дерьма.

"Я почищу их для тебя. Горячая вода на таймере, так что дай ей десять минут, и она снова заработает. Увидимся за ужином".

"Спасибо", - бормочу я.

Он бросает на меня последний сочувственный взгляд и уходит, оставляя меня ни с чем, кроме как провести следующие десять минут в раздумьях.

Когда я уже настолько чиста, насколько это возможно без отслоения кожи, я надеваю свои самые удобные спортивные штаны и джемпер и отправляюсь на ужин. Почти все остальные уже там, и не успеваю я сесть за свой стол, как ребята уже аплодируют мне.

"Пошли вы", - игриво говорю я.

"Так... что случилось?"

Оби застыл на острие ножа.

"Два слова: Миссис Дав".

Банда коллективно вздыхает. Я отказываюсь говорить больше, чтобы мы могли спокойно доесть, и я благодарю Бога, что сегодня в меню нет тушеного мяса.

На корабле всегда полно милейших людей. Или я так думала.

Проводя вместе со спортивным персоналом волейбольный турнир на нашей песчаной площадке, я увидела совершенно новую сторону некоторых пассажиров, и она оказалась дикой. Я никогда бы не ожидала такого от группы женщин, которые всего несколько часов назад посещали занятия по декорированию цветов. В какой-то момент я начинаю опасаться за чью-то жизнь, но Оскар умело разруливает ситуацию с помощью обаяния, которое так естественно для него. То, как они все цепляются за каждое его слово, словно он мессия, просто уморительно. Хотя на второе пришествие я бы обратила самое пристальное внимание.

Я заметила, как одна женщина распустила волосы и накрасила губы, как только увидела, что он ведет мероприятие, а другая затянула верх купальника, чтобы придать декольте дополнительную выразительность. Играть могут все, но, похоже, участвуют только дамы, а их близкие вынуждены сидеть в сторонке и поддерживать их.

Одна из долгожительниц, миссис Уайтсайд, немного пошатывается, утверждая, что ее толкнули, но, как по мне, она спрыгнула на землю только для того, чтобы Оскар подхватил ее и стал ухаживать за ней. Она падает в обморок, пока он переносит ее в стиле "Baywatch" на шезлонг рядом с ее мужем, который даже не поднимает глаз от своего кроссворда.

Отсутствие беспокойства, которое он проявляет, говорит мне, о том, что это обычный ее фарс, но Оскар вежливо улыбается и подзывает спасателя, чтобы тот приложил лед к ее лодыжке. Ей не очень нравится эта идея, но Оскар обещает проверить ее потом. Примерно через десять минут она пытается вернуться к игре, но Оскар отказывает ей в этом удовольствии, потому что "не может вынести, что она серьезно пострадала". Она неохотно отступает, продолжая наблюдать за ним своими маленькими ястребиными глазками до конца турнира.

Приятно снова вернуться к Оскару. На этой неделе я официально начала проводить мероприятия, которым меня обучали, одна или вместе с другими, не как стажер или под присмотром, а на равных, и это потрясающе.Мы с Томом проводили вместе некоторые мероприятия, которые либо становились слишком конкурентными, либо приводили к изнурительному смеху нас и участвующих пассажиров.

Развлекаясь, принимая гостей и знакомясь с ними, я как будто снова оказываюсь в «The Cellar» до того, как все случилось. Самое приятное, что после окончания смены мне не нужно проводить следующие сорок пять минут, прижавшись к жалким незнакомцам, даря лондонским бизнесменам случайные танцы на коленях в метро. Нет, я могу полюбоваться закатом на горизонте вместе с друзьями. И когда я ложусь спать, я не боюсь просыпаться, как это было, когда я работала на Лоуренса; вместо этого я взволнована, как будто следующий день не может наступить достаточно быстро.

Время, проведенное с другими людьми, кроме Оскара, помогло мне взглянуть на вещи немного яснее. Я не отрицаю, что у нас с ним очень тесная связь, но по большей части это просто дружба. Но бывают моменты, которые, кажется, уходят так же быстро, как и приходят, когда никакие доводы рассудка не могут остановить меня от желания обладать им.

Оскар мне очень дорог. Вот к чему сводится вся эта мешанина чувств, которые я испытываю к нему. Он помог мне обрести голос там, где столько людей пытались сказать мне, что его не стоит слушать, и, судя по тому, что я слышала от других о том, как он изменился за последние несколько недель, я думаю, что, возможно, я помогла и ему.

Люди могут говорить что угодно о работе на круизном лайнере, но команда по обеспечению благополучия экипажа знает, как нас развлечь. Крытый бассейн был закрыт для пассажиров и превращен в помещение, которое может соперничать с одним из лучших спортивных заведений Будапешта. Без дневного света, льющегося через изогнутый потолок атриума и стеклянные стены, это как будто совершенно другая комната. Когда я была здесь в последний раз, мы с Томом учились, как не умереть, но, надеюсь, сегодня нам не придется испытывать свои навыки спасения жизни на практике.

В зале полно людей в купальниках и пляжных нарядах. Диджей установил свои деки на другой стороне комнаты, а из его кабинки и из каждого уголка комнаты, благодаря театральным техникам, излучаются движущиеся огни вечеринки.

Мы с Оскаром закончили раньше остальных, и в их отсутствие здесь заметно и отсутствие хаоса. Впрочем, они не заставят себя ждать, а представление актеров скоро закончится, так что пройдет совсем немного времени, и мы снова окажемся в окружении знакомых лиц.

После той ночи игры в «Уборщика» я придерживаюсь трезвого образа жизни и намерена продолжать в том же духе, но после той недели, которая у меня была, я чертовски заслужила выпить.

К тому же это первый и, возможно, единственный раз, когда в меню появился замороженный клубничный дайкири, и я просто не могу устоять. Только один, обещаю я себе. Оскар получает то же самое, и мы отправляемся на поиски двух шезлонгов, чтобы занять их как свои собственные. То, как его шорты обтягивают бедра, когда он садится, почти убивает меня.

"Итак, миссис Уайтсайд. Она... с характером".

Я сдерживаю ухмылку.

Оскар медленно вдыхает.

"Она довольно настойчивая мадам, да. Сегодняшний день был пустяком".

"Серьезно?"

"Серьезно. Однажды она попросила меня втереть ей крем от загара".

"Мерзость."

"Не говоря уже о том, что это крайне неуместно".

"И ты согласился?"

"Боже, нет. Я вежливо отказался и предложил, чтобы ей помог муж".

"Подожди, он был там?"

"О да, прямо рядом с ней".

"Господи. Ну и женщина. Ему было что сказать по этому поводу?"

"Думаю, это был первый раз, когда он прикоснулся к ней за долгое время".

"Ну, когда ты так говоришь, я не могу винить ее за то, что она пыталась получить немного действия от такого напряженного молодого парня, как ты".

"Сдержанный, да?"

Я хихикаю.

"О, отвали - ты же знаешь, что выглядишь как модель".

Оскар краснеет и потягивает свой напиток, пытаясь скрыть свою ухмылку.

"Итак, на кого еще мне нужно обратить внимание?"

Оскар доводит меня до смеха, рассказывая о выходках других постоянных пассажиров: о паре, которую он не раз заставал в компрометирующих позах; о подражателе Хью Хефнера, у которого в каждой поездке разные спутницы; о драке, которую ему пришлось разнимать, когда ревность взяла верх над парой. Только когда мой коктейль заканчивается, я вспоминаю, где мы находимся. Музыку включили погромче, и в зале стало гораздо больше народу, чем раньше, но наших по-прежнему не видно.

"Пошли".

Я встаю и снимаю платье, обнажая бикини. Оно белое с милыми разноцветными динозаврами. Возможно, я воспользовалась трюком той дамы и завязала верхнюю часть слишком туго, чтобы моя грудь среднего размера выглядела так, будто она вырывается из чашечек. Хотя мне не пришлось ничего делать с низом, чтобы он прилегал ко мне так, как сейчас.

Мои волосы падают назад на плечи, и я бросаю платье на шезлонг. Я ловлю блуждающий взгляд Оскара и оставляю его наслаждаться видом еще на секунду, прежде чем прервать его.

"Когда ты закончишь, я буду в бассейне".

Я ухожу.

Оскар присоединяется ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его еще немного. Спотыкаясь, я хватаюсь за его предплечье, чтобы устоять на ногах, и резко вздрагиваю.

"Черт".

Я замираю, поднимая лодыжку с земли.

Он осторожно ощупывает ее и пытается пошевелить.

"Оскар", - говорю я, наморщив лоб и стиснув зубы.

"Да?"

"Не мог бы ты просто..."

Он останавливается и снова поднимает на меня глаза.

"Втереть мне крем от загара?"

Я сильно прикусываю губу, но не могу скрыть коварную ухмылку.

"Вот как", - говорит он, и прежде чем я успеваю остановить его, он с легкостью перекидывает меня через плечо, заставляя визжать от восторга. "Сейчас ты немного поплаваешь!"

Я требую, чтобы он отпустил меня, брыкаюсь ногами и слабо стучу кулаками по его спине, но на самом деле я хочу, чтобы он держал меня вечно. Он ведет нас к глубокому концу, пока его не останавливает свисток и его фамилия, которую с силой выкрикивают позади нас. Тогда он опускает меня на край и извиняется перед спасателем за то, как вел себя. Но как только он поворачивается спиной, его рука оказывается у меня под боком, и я получаю мощный толчок. Я вскрикиваю и падаю в воду, успевая схватить его за руку и потянуть за собой. Я отпускаю его, как только мы погружаемся в воду, и сразу же плыву к свободе.

Я стараюсь не вдыхать воду, сдерживая смех.

Снова раздается свисток, привлекая наше внимание. Спасатель поднимает строгую бровь на Оскара и оставляет нас наедине.

"Ты хуже всех!"- заявляю я, брызгая в него водой.

Он проводит длинными пальцами по своим мокрым волосам.

"Это все, на что ты способна, Чепмен?"

Я провожу рукой по поверхности, и на него обрушивается внушительная волна.

"О, ты в деле".

"Сначала тебе придется меня поймать".

Я плыву так быстро, как только могу, к углу и пытаюсь выбраться из бассейна, но его сильная рука обхватывает меня за талию и тянет обратно вниз.

"Поймал ".

В его низком голосе звучит соблазн.

Я поворачиваюсь к нему лицом, моя кожа скользит по его руке под водой, где он держит меня, а другой рукой он держится за бортик бассейна. Я крепко обхватываю его ногами за талию, притягивая его ближе.

"Ты уверен в этом?"- говорю я, мои губы всего в нескольких дюймах от его.

Не только воздух кажется густым. С каждым медленным толчком его ног он трется об меня, его определенная твердость давит именно там, где этого хочет мое тело. Тишина между нами становится необъяснимо громкой.

Я была так полна решимости не повторять того, что произошло с придурком Томом, что по наивности не учла, насколько хитро переплетена работа и личная жизнь в таком месте, как это. Невозможно отделить одно от другого, не пожертвовав при этом всеми взаимодействиями в свободное от работы время.

И я проделала весь этот путь не для того, чтобы стать отшельницей.

Его взгляд падает на мои губы, а мой - на его. Волнение бурлит в моем животе. Он сжимает меня крепче. Наши носы соприкасаются, и мы убираем все оставшееся между нами пространство.

Свисток раздается снова, как раз когда его губы касаются моих, отвлекая внимание Оскара от меня - но на этот раз ругают не нас. Несмотря на это, Оскар прочищает горло и отступает назад, его глаза обшаривают бассейн. Я позволяю своим ногам оторваться от него и протягиваю руку, чтобы ухватиться за борт в качестве опоры.

Теперь у меня в списке жертв два спасателя.

"Извини", - говорит он себе под нос, хмурясь, словно наказывая себя.

Снова начинается путаница.

Я не понимаю. Почему он все время позволяет себе приблизиться ко мне, а потом сразу же ставит этот барьер? Я что-то делаю не так? Что-то не так со мной?

А может, он не хочет, чтобы его видели со мной? Как придурок. Как Кейт. Он спрятал меня от Оби. Он не хотел играть в «Уборщика». И вот теперь это. Что, черт возьми, во мне такого, почему люди могут терпеть моё существование лишь какое-то время? Неужели я действительно настолько отталкивающая или странная? Поэтому я всем не нравлюсь? Или находиться рядом со мной - это как рутина?

Он слишком вежлив, чтобы сказать мне, что ему неловко или в чем там у него проблема, поэтому я облегчаю ему задачу. Я отталкиваюсь от бортика и плыву к ступенькам. Но он протягивает руку и ловит меня за плечо. Его хватка крепкая, он легко преодолевает мой импульс и тянет меня обратно в угол.

"Пожалуйста, не уходи", - шепчет он.

Я прижимаюсь к краю, мой разум слишком занят осмыслением смешанных сигналов, чтобы изменить путь к бегству или скрыть все свои мысли, чтобы они не отразились на моем лице.

"Не плачь", - тихо умоляет он.

"Это просто хлорка".

Он смотрит на меня и мои покрасневшие глаза, видя мою ложь насквозь.

"Я не знаю, чего ты хочешь".

Мои слова выходят побежденными и негромкими. В моей груди раздается быстрый стук, и каждый мой мускул немеет под его пристальным взглядом.

"Тебя".

Он прочищает горло.

"Я хочу тебя", - уверенно признает он. Уверенность, в которую я бы поверила, если бы она не растворилась секундой позже. "Но я не могу".

Он со стыдом качает головой.

"Почему?"

Я заслуживаю знать это.

"Это непрофессионально. С моей стороны, а не... И я..."

"Почему ты должен быть профессионалом?"

Я не хочу его расспрашивать, но он ничего не смыслит, когда говорит так двусмысленно. Я оглядываю комнату, в которой собралась команда в откровенных нарядах. То, что мы почти целуемся, определенно не самое неподобающее из того, что происходит сейчас. Я наблюдаю, как на его лбу появляются морщины беспокойства, и он делает глубокий вдох.

"Раньше я был очень... другим".

Он не может смотреть мне в глаза, но он готов говорить, поэтому я терпеливо жду.

"Я не был хорошим. Я был эгоистом. Высокомерным", - говорит он так, будто эти слова ядовиты. "Я не думал о других, прежде чем действовать, и не особо заботился о них после. Теперь я не такой. Я очень старался не быть им, но... желание быть с тобой пугает меня".

Его глаза фиксируются на моих.

"Я еще не доверяю этому чувству. Не доверяю себе. И я не знаю, как это сделать".

Ого. Я снова заговорила о себе, своем прошлом, своих демонах - и при этом совершенно не заметила, что он борется со своими собственными.

"Значит, ты был таким же, как все остальные парни, пока не повзрослел?"

Я говорю - не для того, чтобы принизить его чувства, а потому что он слишком строг к себе. Этот парень - однозначно не плохой человек. Он такой мягкий и тихий, что и мухи не обидит. Он хороший человек - по словам девушек, почти до безобразия, - и я не стану слушать, как он так себя опускает.

"Ты заслуживаешь хороших вещей, Оскар".

На его лице видны трещины облегчения.

"Я не говорю, что я такой уж хороший, но я и не говорю, что..."

Это вызывает у меня усмешку.

"Но если ты в конце концов не вознаградишь себя за это преображение, то для чего ты это тогда все это делал?"

Он улыбается, и какое-то время мы только и делаем, что топчемся на месте и улыбаемся.

"Спасибо, Чепмен".

"Значит, я тебя пугаю, да?"

Он снова хихикает.

"Что, такой пятифутовый ноль, как я, пугает такого гиганта, как ты?"

"Я не имел в виду..." - пытается он оправдаться.

"Я напугала много людей. Не думай, что ты особенный".

" Не причисляй меня ко всем остальным".

"Я буду делать с тобой все, что захочу", - шучу я, и он тяжело вздыхает. "Кажется, я нашла лазейку в твоем реформированном плане плохого мальчика".

"Да?"

"Вечеринки".

Воспоминания о тусовке и игре в «Уборщика» наводняют мой разум, а теперь и его тоже.

"Хочешь сыграть со мной?"

Он поднимает на меня бровь. Это означает "да", но он не хочет этого признавать.

"Ты сам сказал, что это просто игры для вечеринок. Не стоит в них вникать".

Он вкладывает все свое время в помощь другим - особенно мне в последние несколько недель, - и сейчас самое время помочь ему. Это то, что ему нужно. Он должен понять, что отпустить себя и повеселиться - это не преступление. И если это происходит в рамках какой-то игры, то так тому и быть.

"Что ты задумала?"

"Правда или действие".

"Это чревато неприятностями".

"Хорошо. Я люблю неприятности. Ничего страшного, если я побуду эгоисткой, верно?"

Он благодарно улыбается, и я оглядываюсь по сторонам, прежде чем снова обхватить его ногами, стараясь не притягивать к себе его верхнюю часть. Его рука снова оказывается на моем бедре, чтобы поддержать меня, так что моя хватка за бок уже не так сильна. К счастью, здесь достаточно тускло, чтобы никто не видел, что происходит под поверхностью.

"Все в порядке?"

Он кивает, и мы снова позволяем себе насладиться близостью.

"Правда или действие, Оскар Харви?"

"Правда".

"Ты би?"

Он немного колеблется, прежде чем ответить.

"Да. Но это не значит, что я..."

"Я знаю, что это значит, - успокаиваю я его. Хотя сама я с этим не сталкивалась, я точно знаю, какие малодушные мнения могли быть брошены в его сторону. Он не жадный, не распущенный и не нерешительный, и это не фаза. Просто его влечение не ограничивается полом.

"В таком случае прости меня за ту неделю".

Он не понимает, что я имею в виду.

"Мне понравилось смотреть, как ты целуешься с другим парнем. Очень сильно. Я фетишизировала тебя, и мне должно быть стыдно за это".

"Но ты этого не делаешь?"

"Нет. Но это так сексуально".

На его лице появляется лукавая ухмылка, и он крепко сжимает меня, когда мои бедра прижимаются к нему.

"Правда или действие, Чепмен?"

"Правда".

"Расскажи мне секрет".

"По-моему, это не очень похоже на правду".

"Ты бы предпочла, чтобы я осмелился окунуть тебя в воду?" - бросает он вызов.

Должно быть, мое лицо отражает ужас, потому что он ухмыляется.

"Признайся".

Я пожевала нижнюю губу, размышляя об этом.

"Я просмотрела весь Pornhub".

Хотя я никогда не стеснялась того, что мне нравится порно, но в это же время я никогда не признавалась, до какой степени. Наверное, это можно назвать зависимостью, но если нет физических последствий, зачем останавливаться?

Его глаза не отрываются от меня, а скользят по моему лицу, словно он представляет, чем я занимаюсь, когда остаюсь одна, и удивляется, как удовольствие меняет мои черты.

"И как ты справляешься с тем, что отрезана от этого здесь?"

"Я пришла подготовленной".

Я снова покачиваю бедрами.

Он приподнимает бровь от моего двусмыслия.

"А если бы я украл твой iPad, что бы я тогда там нашел?"

Его глаза темнеют, и вот уже он - Большой Плохой Волк, а я - Красная Шапочка.

"Немного того, немного этого", - поддразниваю я его.

"Что ты предпочитаешь?"

"Зависит от моего настроения".

В его горле раздается разочарованное ворчание, которое вибрирует во мне. Он опасливо смотрит на меня, как бы говоря: "Не испытывай меня". Но я хочу. Я хочу подтолкнуть его к краю и быть той, кто держит его рубашку, пока она болтается на нем.

"Зачем тебе это знать?"

"Скажи мне", - рычит он, крепко сжимая меня.

"Учитель-ученица", - говорю я, потому что признание в том, что на самом деле это хозяин и подчиненный, отправит меня с ним за грань. Я не пропускаю его нарочито медленные и контролируемые движения, когда он проводит параллель между нашими отношениями. "Правда или действие?"

"Правда".

"Расскажи мне, о чем ты думаешь в душе".

Он задумчиво втягивает щеки, понимая, что утром ему это не сошло с рук.

"Я размышляю о многих вещах".

"Например...?"

"Какая ты в постели".

Черт.

"Да ну?"

Я изо всех сил стараюсь изобразить спокойствие.

"Хмм. В некоторые дни я думаю, что ты медленная и нежная. А в другие дни... мне кажется, ты можешь быть противоположностью".

"Это Правда".

"И какой же вариант верный?"

"Противоположность. Не как "Пятьдесят оттенков" или что-то в этом роде, а, может быть, десять оттенков".

"Что это за десять - боль или контроль?"

"Контроль".

Несомненно, он надеялся именно на такой ответ. Наши колени соприкасаются сильнее, пока он ворчит про себя.

"Действие", - говорит он, прежде чем я успеваю спросить.

"Проведи пальцами прямо здесь".

Я просовываю пальцы в верхнюю часть бикини.

Он опускает меня еще ниже в воду, поверхность доходит до подбородка, и после некоторого внутреннего раздумья он незаметно просовывает два длинных пальца внутрь ткани. Заставая меня врасплох, он щиплет и тянет мой сосок,с такой силой, что вызывает у меня вздох.

"Боже, могу поспорить, ты выглядишь так красиво, когда кончаешь".

"Может быть, когда-нибудь ты узнаешь".

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать свое волнение.

"Действие"

"Позволь мне пригласить тебя на свидание".

Из всего, что он мог попросить сейчас, он выбрал именно это. Да, я ни за что не поведусь на эту махинацию с прошлым. Он чертовски очарователен.

"Где?"

"Ну, если бы мы были дома, я бы пригласил тебя на ужин, мы бы посмотрели шоу, а потом пошли бы на вечернюю прогулку у моря".

Он даже не сказал "вернулись бы домой". Да, он определенно другой.

"Ты только посмотри - мы можем сделать все это и здесь".

Оскар хмыкает, точно зная, о чем просит.

"Звучит так, будто ты много думал об этом".

"Да".

"Это закончится поцелуем?"

Он делает глубокий вдох, как будто раздумывает над этим.

"Посмотрим, заслужишь ты его или нет".

"Я должна буду заслужить его? Не уверена, что захочу пойти, если не будет поцелуев".

"Ты будешь делать то, что тебе говорят, Чепмен", - мурлычет он мне в ухо.

"Да, сэр".

Том

Какого черта он делает?

Я так и знал. Я знал, что этот кусок дерьма врет.

"Что это у тебя так трусики задрались?"

Мэдисон наливает мне напиток, я даже не смотрю в ее сторону. Ее глаза следуют за моими в дальний угол бассейна. Она задыхается и шлепает Оби по руке, когда он потягивает свой коктейль.

"Эй! Осторожнее!"

Она продолжает шлепать его.

"Что такое, женщина? Ой!"

Они вдвоем за моей спиной обмениваются высокопарными звуками, которые прекрасно дополняют кипение моей крови.

"Я иду туда".

Я должен спасти ее от него.

"Нет, не пойдешь".

Оби хватает меня за руку и удерживает.

"На что это мы смотрим?"

Валентина стоит рядом со мной, потягивая напиток.

Я на секунду отвожу взгляд, как бы показывая всю картину.

"И что?"

"Он сказал, что они с ней всего лишь друзья".

"И ты купился на это? Ты что, не психолог, что ли? Даже я знаю, что это чушь собачья".

Чтоб хоть раз я еще поверил словам этого засранца.

"Давайте, ребята, оставим их в покое".

Оби руководит нами, как директор на экскурсии, держа нас на безопасном расстоянии от бассейна. "Головы вниз, головы вниз", - инструктирует он перед тем, как мы проходим мимо них, но сам крутится так, чтобы всегда иметь хороший обзор.

Я ни на секунду не отрываю глаз от Харви, прожигая дыры в его самодовольном лице. Хихиканье Элизы пронзает меня насквозь.

Мы наваливаемся на шезлонги, и я занимаю место в первом ряду. Я дам ему достаточно веревки, чтобы он повесился - тогда ему больше не придется прятаться за ложью.

Давай, сделай шаг. Я осмелюсь.

"Том, дружище, хочу тебя кое о чем попросить". Дэниел опускается на шезлонг рядом со мной.

"Ты не видел Элизу? Мне нужно с ней поговорить".

Прежде чем я успеваю ответить, он заглядывает в бассейн.

"Элиза!" - кричит он.

"Дэниел!" - вздыхают остальные.

"Что?"

Я люблю этого парня, но ему нужно научиться читать сигналы.

Харви замечает новоприбывших зрителей. Элиза поднимает голову, и ее глаза расширяются. Дэниел машет ей рукой, и Харви выпускает ее из мускулистой тюрьмы, в которую он ее заточил. Она подплывает к металлическим ступеням, и весь воздух покидает мои легкие. Боже, она выглядит невероятно. Она хватает полотенце с нескольких шезлонгов и прижимает его к груди, протирая влажную кожу, прежде чем направиться к нам.

"Убери свой язык".

Мэдисон толкает меня локтем.

Я освобождаю место для Элизы, чтобы она села рядом со мной. От меня не ускользнуло, что Харви выходит из бассейна медленнее, чем она.

"Я хотел извиниться. Мы с Гвен были не самыми лучшими соседями для вас", - начинает Дэниел и почему-то постоянно переводит взгляд на Харви позади нас.

"Я не могу обещать, что мы станем лучше, но я подумал, что есть другой способ обойти это. Как вы смотрите на то, чтобы поменяться комнатами? Тогда вы оба сможете спокойно заснуть".

"Отличная идея", - мгновенно говорю я.

"Правда?"

Элиза и Мэдисон переглядываются.

Абсолютно. Не придется терпеть храп, вздохи и петушиные выкрики этого сукиного сына позади? Это идеальное решение.

Это было не идеальное решение. Делить комнату с Элизой - это пытка. Мы так хорошо ладили на этой неделе, и все еще ладим после трех ночей совместного проживания. Я просто сильно недооценил, насколько она меня заводит. Все в ней меня заводит. То, как она напевает, когда собирается, то, как она выглядит утром после нанесения макияжа, то, как она выглядит до нанесения макияжа, и этот звук - о, этот звук - который она издает, когда пробует свой любимый "Скитлс". Черт, что бы я только не отдал, чтобы слышать это вечно.

Ей даже не нужно находиться в комнате: от ее духов, витающих в воздухе, у меня сразу же встает, как только я вхожу. И если все это не так уж плохо, то каждый раз, когда я открываю ящик, который был в моей старой комнате, ожидая найти свое нижнее белье, я обнаруживаю вместо него ее.

Раньше я думал, что не сплю, но теперь у меня бессонница.

Единственное, что меня успокаивает, - это то, что я выполняю свой долг, держа ее подальше от Харви.

Кстати, почему они не с нами в баре?

Глава 16

Оскар

Еще минута, и я заканчиваю.

Я пришел рано. Слишком рано. Но времени у меня было в обрез с момента нашей встречи. Сегодняшний вечер был посвящен тому, чтобы максимально использовать то немногое, что осталось, но зрительный зал почти полон, представление вот-вот начнется, а ее нигде не видно.

Она не придет. Конечно, она не придет. Я осмелился предложить ей пойти на свидание со мной. Потому что я ничтожество.

Мне не следовало даже просить ее, но я не смог устоять перед лазейкой, которую она мне предоставила. Я просто лицемер. Хотя, наверное, сегодня она моя спутница, а не подруга. Похоже, это еще одна лазейка, которой можно воспользоваться. Быть отвергнутым - это только начало того, что я заслужил.

Если посмотреть на это объективно, я отступаю. Я не лучше, чем был раньше. Но за кулисами я чувствую себя иначе, чем раньше.

Когда последняя надежда испаряется, я замечаю ее в толпе, поднимающейся по лестнице, и на меня накатывает волна спокойствия. Ее губы кривятся в идеальной улыбке при виде меня, и мои, в свою очередь, делают то же самое.

Она пришла. И она нарядилась. Для меня.

Обтягивающее, белое платье. Лямки такие тонкие, что я мог бы их порвать, торопясь раздеть ее. Но я не допускаю такой возможности.

Я провожу рукой по волосам и разглаживаю слишком глаженую рубашку. Должен ли я обнять ее, поцеловать в щеку или просто позволить ей пройти, как я делаю, когда мы работаем? Обнять. Это неформально, но более чем нормально. К тому же я не могу упустить возможность прикоснуться к ней - не с той вечеринки в бассейне.

"Извини", - говорит она. "Меня остановило около миллиона человек".

Я застываю на месте, не решаясь сделать шаг. Но, к моему облегчению, она встает на цыпочки и тянется ко мне. Оттаяв, я обнимаю ее в ответ, хотя не могу не хмыкнуть от удовольствия.

Она все еще маленькая, даже на каблуках. Ей все еще приходится выгибать свою стройную шею, чтобы встретить мой взгляд. Какие вздохи она издаст, если только я смогу прижаться к ней губами. Охх...

"Я уже начал думать, что меня подставили", - говорю я, не позволяя своему тону выдать правду.

"Действие есть Действие".

Она пожимает голыми плечами с игривой ухмылкой, чтобы я знал, что не стоит воспринимать ее слова всерьез. Но какая-то часть меня все равно это делает.

Мы заходим в зрительный зал и оглядываем балкон, где осталось несколько пар свободных мест. Я оставляю выбор за ней. Если это просто действие или какая-то игра, в которую мы играем, она выберет место у входа. Видное. Дружелюбное. Но если это свидание, она захочет сесть подальше. Там, где нет посторонних глаз.

Черт, я веду себя как подросток на свидании в кинотеатре. Хотя это единственная точка отсчета, которая у меня есть. Стыдно, правда. Она ждет мужчину, а я только-только научился им быть.

Бросив на меня вопросительный взгляд, она направляется к заднему ряду. Почему-то моя грудь расслабляется, несмотря на учащенное биение сердца. Я следую за ней на несколько шагов позади, завидуя ее платью и тому, как оно облегает ее бедра.

"Невежливо пялиться, Оскар", - говорит она, даже не оборачиваясь.

Я так нервничаю, что прибегаю к подглядыванию за ней, вместо того чтобы сделать ей комплимент. Превосходно.

"Это платье очень красивое".

"Так, это то, на что ты смотрел?"

Она бросает на меня взгляд и откидывается на синее бархатное сиденье.

"Неудивительно, что ты так долго сюда добиралась".

Я киваю головой, глядя на ее бейджик, надеясь, что она не догадается, как мой взгляд вообще на него упал.

"Тебе не нужно было надевать его сегодня - ты не на работе".

Мы должны использовать все преимущества того, что многие из новых гостей еще не узнают нас без формы. Не так часто нам выпадает шанс слиться с толпой.

Она смотрит на него с обеспокоенным видом. Ее попытка снять его быстро превращается в борьбу с ним.

"Ух, эта штука слишком жесткая. Честно говоря, каждый день у меня уходит целая вечность на то, чтобы..."

"Позволь мне", - предлагаю я, и она прекращает борьбу.

Я осторожно скольжу кончиками пальцев по передней части ее платья. Ее кожа мягкая и теплая на фоне моих костяшек. Лифчика нет. Ничего, что могло бы помешать мне заставить ее снова задыхаться. Она внимательно следит за мной, пока я слежу за своими руками, стараясь не уколоть ее булавкой. Поймать ее взгляд - ошибка. Она дразнит меня, чтобы я дразнил ее, как раньше. Однако если она хочет отказаться от контроля, то больше она не будет командовать. Это сделаю я.

Если бы в зале не было посторонних, я бы оттянул нежную ткань от ее груди и заглянул.

Но в комнате есть посторонние.

Я прочищаю горло, а вместе с ним и мысли, и протягиваю ей значок. Она неловко держит его, не зная, куда положить.

"Карманов нет".

"Ты можешь положить его к себе?"

Она передает его мне обратно, как раз когда свет гаснет и в комнате становится тихо.

"Я только потеряю его", - бормочет она.

"Как ты потеряла свой последний?"- шепчу я в ответ.

"Шшш."

Она сжимает мою руку с нескрываемым волнением, когда начинается выступление группы, и я не могу побороть разочарование, когда она отпускает ее.

Нет. У нас свидание, и я хочу обнять ее. Я нахожу ее руку и переплетаю со своей.

Мне можно делать приятное.

Она смотрит на меня с самой милой улыбкой и отворачивается, только когда начинается шоу.

У нас были морские свинки, которые неудержимо прыгали, когда были счастливы, обычно когда мы перекладывали их на свежую траву или давали им их любимые овощи. "Попкорнинг", кажется, это называется. Я заметил, что Элиза делает что-то похожее. И дело не только в том, как она шевелит ногами, когда засыпает, - это происходит, когда ее охватывает какая-нибудь сильная эмоция. Как будто ее тело не может вместить все, что она чувствует.

Я с нетерпением ждал, когда же она начнет говорить, когда баллада возьмет над ней верх, или постукивать своими крошечными ножками по полу в такт музыке. Но она не говорит, не вибрирует от волнения, и ее крошечные ножки не отбивают чечетку. На самом деле, чем дольше длится шоу, тем меньше она сияет. Она не раз ловит мой взгляд и возвращает улыбку на лицо, но она ненастоящая.

Она хлопает в конце каждой песни, снова находя мою руку между ними, и радуется за наших друзей, когда они выходят на поклоны. Но к концу она становится совсем другим человеком, чем тот, с которым я пришел.

Я провожу нас через толпу и иду через проход, предназначенный только для персонала, который выводит нас на улицу для прогулки. Ночь прекрасна, но она смотрит вниз, а не на звезды, как я предполагал.

"Шоу было очень хорошим. Спасибо, что взял меня с собой".

Она поднимает голову, чтобы улыбнуться мне, а затем обратно опускает глаза.

"Все в порядке?"

"Ага. Извини, просто устала".

Я хочу спросить, о чем она думает, но не знаю, как это сделать, чтобы не показаться навязчивым. Пожалуйста, впусти меня, Элиза.

"Я бы хотела делать то, что делают они", - говорит она тихо, как мышка. "Например, я бы хотела быть достаточно талантливой, чтобы попасть туда, где они сейчас".

О, Чепмен. Я знаю, что театральная школа для нее не сработала. Я не понаслышке знаю, сколько времени ей потребовалось, чтобы вновь обрести уверенность в себе, и каждую неделю на наших встречах по средам я вижу, как она начинает верить, что, возможно, она не так уж плоха в конце концов. Когда она приехала сюда, она боготворила банду, до такой степени, что боялась их, но теперь они стали ее ровней.

И за последние девяносто минут она снова вознесла их на пьедестал.

Если бы только она могла видеть, что делают остальные.

"Я знаю, что все происходит не просто так, и все такое, и я действительно люблю эту работу, не пойми меня неправильно. Просто..."

"Это план Б".

"Да".

Она медленно кивает, на ее щеках появляются ямочки, но не от улыбки.

"У некоторых людей могут уйти годы на то, чтобы поступить в театральную школу".

"Я знаю. Поверь мне, если кто-то и был примером того, что "если сначала не получается", так это я. Но когда школа твоей мечты отказывает тебе в третий раз, наверное, пора понять, что пора".

Три раза? Этого не может быть. Они что, глухие? Слепые?

"Элиза, ты очень талантлива".

"Я не уверена".

"Ничего подобного. Это так. Я не говорю того, что не имею в виду".

Она улыбается, начиная поднимать голову выше.

"Ты скучаешь по этому?

"Иногда".

"А в другое время?"

"Я помню, как все это было фальшиво".

Она на секунду останавливается, чтобы посмотреть на меня, прежде чем продолжить. Она не ожидала такого ответа.

"Что ты имеешь в виду?"

"Первая неделя любого нового шоу всегда была замечательной... потом включается автопилот, и все сливается в одно целое. Ты когда-нибудь чувствовала себя так, когда работала на том аттракционе?"

Она берет секунду, чтобы вспомнить. "Бывали моменты, когда я входила в роль и не представляла, как дотяну до конца смены, например, если у меня был плохой день или что-то в этом роде. Но как только все начиналось, я вливалась в процесс. Мне удалось отключиться от всего остального и просто повеселиться вместе со зрителями. К концу дня я всегда забывала, о чем беспокоилась".

"Похоже, это была хорошая работа".

"Так и было".

"Почему ты ушла?"

Ее глаза снова опускаются к земле, и я тут же жалею о своем вопросе. Хотя мне много раз хотелось это сделать, я никогда не спрашивал ее раньше. Ненавижу, когда люди выпытывают у меня причину, по которой я больше не выступаю, но я просто не могу прожить еще один день, оставив столько ее камней нераскрытыми.

Она вздыхает.

"Неприятное расставание".

"Что произошло?"

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.

"Если ты не возражаешь, я спрошу".

Чем дольше тянется молчание, тем хуже я себя чувствую из-за того, что я заставляю ее вновь пережить неприятные воспоминания.

"Мы были вместе почти два года. Все было не идеально, но я твердила себе "любовь не должна быть легкой", потому что увидела это в каком-то вдохновляющем посте в Instagram или еще где-то. Глупо, я знаю, но мне было восемнадцать/девятнадцать, и я была невероятно принципиальна".

Я смеюсь над ее самоанализом.

"Мы с друзьями с работы устраивали шоу на фестивале The Vaults. Это был иммерсивный хоррор, и нам удалось получить потрясающий слот в качестве постоянного участника на изрядную часть фестиваля. В общем, я забросила все свои смены и проводил большую часть времени за сочинением, репетициями, разучиванием реплик и всем прочим. Мы редко виделись, но это было не так уж и важно. Он постоянно говорил, что собирается заказать билет на шоу, но всегда находилось оправдание, почему он не может этого сделать: ждет зарплаты, сделает это, когда вернется домой, просто ждет ответа от какого-то большого прослушивания, поэтому должен держать свое расписание свободным. Почему-то именно я вела себя неразумно, когда наступила ночь премьеры, ведь я посмела расстроиться из-за того, что он до сих пор не заказал билеты".

Не могу удержаться от того, чтобы не скрипнуть зубами. Манипулятивный дрочер.

"В конце концов он пришел посмотреть... только потому, что в тот вечер все остальные с моей работы собирались пойти, и он не хотел упускать возможность пообщаться".

Она закатывает глаза, но с юмором. Не знаю, как ей удается держать себя в руках. Все, что она сказала до сих пор, не страшно.

"Это было одно из тех шоу, где зрители свободно распоряжались пространством и сами выбирали себе приключения. Я помню, как он ходил с небольшой группой, в частности с одной из новых девушек. Тогда я не придала этому значения - а может, и придала, но притворилась, что не ревную, потому что это было в порядке вещей. Я не знала ее так хорошо. И до сих пор не знаю".

Внутри меня зарождается буря. Мое тело становится горячим и напряженным от беспокойства. Мне не нравится, к чему все идет.

"Потом, спустя время после окончания шоу и моего возвращения, я выяснила, что они трахались друг с другом с того самого момента, как я начала работу над этим шоу".

То, о чем она говорит, ужасно печально, но вся ее энергия не может быть дальше от этого. Она идет, опираясь на факты, как будто они ничего не значат. Она могла бы рассказывать мне о своем последнем походе в Tesco с таким тоном. Непринужденно. Без эмоций. Вот почему это еще труднее слушать.

"Честно говоря, как бы дерьмово это ни было, больше всего меня бесило то, что все остальные знали, но никто не сказал мне".

Как кто-то мог даже подумать о том, чтобы предать ее?

"Несмотря на его "у тебя больше не было на меня времени" - я вижу, он все еще находит способ сделать ее виноватой - и многочисленные мольбы дать ему еще один шанс, я сказала ему, чтобы он уволился. Но было очевидно, что ни этот идиот, ни она не собирались уходить с хорошо оплачиваемой и стабильной актёрской работы, а я не мога смириться с тем, чтобы оставаться там и видеть их каждый день. Я также не могла смириться с людьми, которые утверждали, что являются моими друзьями, но не проявляли никакой лояльности, когда дело дошло до этого.

"Так что, да, я уволилась".

"Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это".

Я ломаю голову, что бы еще сказать, какую-то мудрость или что-то полезное, но ничто не может отменить случившееся или заставить боль утихнуть. Она беспокоилась не об этом, а я только что напомнил ей об этом. Я - худшее свидание в истории.

Она пожимает плечами.

"Воспитание характера, да".

Ее губы складываются в натянутую улыбку.

Мне хочется взять ее на руки и никогда не отпускать. Если бы я мог надуть вокруг нее непроницаемый пузырь, чтобы никто больше не мог причинить ей боль, я бы сделал это в одно мгновение.

"Что ты делала после этого?"

"Эм... Я потерялась на какое-то время. Я ничего не хотела делать, потому что не ходила в театральную школу. И я пропустила тот год прослушиваний, потому что.. в общем, я была счастлива в своей «новой» жизни на тот момент, когда мне нужно было подавать документы, и, уже дважды получив отказ, я подумала, что этому не суждено случиться. Я жила со своими лучшими друзьями, которых знала еще со времен начальной школы, но мы... отдалились друг от друга. Наверное, можно сказать, что мне просто нужно было нажать кнопку перезагрузки. Мои родители решили, что мне нужно отдохнуть от актерской деятельности, и убедили брата предложить мне работу, чтобы я могла остаться в Лондоне, потому что переезд домой в то время казался бы мне провалом. Не то чтобы это было так - просто я не была готова бросить все и сразу, понимаешь? Поэтому я стала его ассистентом, что было... кошмаром наяву. А обычно я та, кто дарит людям кошмары, так что я наконец-то попробовала свое собственное лекарство", - шутит она. "Эта дерьмовая работа послужила мне стимулом, чтобы снова подать заявку в этом году, и когда меня не взяли, я решила, что пора отказаться от первой половины моей мечты "быть артисткой на круизном лайнере" и сосредоточиться на второй половине".

"И вот ты здесь".

Меня охватило изумление. Она научилась быть сильной самостоятельно, потому что рядом не было никого, кто мог бы за нее постоять. Говорят, что дело не в падении, а в восстановлении, и, Боже, с ней это восстановление кажется таким возможным.

"Прости, что говорю о себе. Что..."

"Я тебя об этом попросил", - прервал я ее. Я не готов закрыть окно, которое я открыл в ее жизнь, поэтому не позволяю ей заглянуть в мою.

Легкая улыбка искривляет ее губы, и мы останавливаемся в передней части корабля. Я опираюсь локтями на поручни, смотрю вверх и жду, когда она сделает то же самое. Я чувствую тепло ее руки в нескольких дюймах от моей. Я жду, когда голоса начнут говорить мне, что прикасаться к ней неправильно, но их нет. Я протягиваю мизинец, пока не нахожу ее. По ее телу проносится крошечный гул, и она прижимается ко мне. Краем глаза я наблюдаю, как она смотрит на звезды, и в душе поселяется покой.

"Я задаюсь вопросом, где бы я была сейчас, если бы не прекратила пытаться", - говорит она спустя некоторое время. "Конечно, в тот момент мне казалось, что это единственный выход, но что, если бы я просто дотерпела до конца?"

"Иногда мы можем запутаться в "что-если" и упустить из виду все то прекрасное, что произошло благодаря нашему выбору".

"Ты прав. Хотя мне бы не помешало быть более стойкой.".

"Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется, Чепмен".

Она смотрит на меня, а потом снова на небо.

"Но я позволила глупому мальчишке разрушить то, что я любила".

В ней есть гнев - должен быть, но она его не показывает. Однако она не может скрыть обиду, и это убивает меня.

"Я всегда бросаю все, когда становится трудно, и ненавижу себя за это".

"Не будь так строга к себе".

Она что, не слышала, что только что сказала? Ситуация не просто "осложнилась", весь ее мир рухнул, и у нее не было выбора: либо идти ко дну вместе с ним, либо заново создавать себя.

Держась за кончики ее пальцев, я напрягаюсь и отступаю от перил, сосредоточившись на ней. Она выпрямляется под моим пристальным взглядом.

"Я думаю, ты поступила правильно. Ты должна гордиться тем, что у тебя хватило смелости уйти от того, что тебе не подходило. Ты защитила себя. Я знаю так много людей, которые остались бы и давали бы ему еще шанс за шансом, проводя следующие несколько месяцев или лет своей жизни только в разговорах о том, что им следует делать, никогда не действуя на самом деле. Клянусь, иногда люди остаются только ради драмы. Но ты так не поступила. Нужно быть невероятно сильным человеком, чтобы пережить такое".

Она улыбается мне, не совсем веря, но благодарная за то, что услышала это. На палубе достаточно гостей, и я решаю рискнуть и подношу ее руку ко рту, чтобы крепко поцеловать, а затем прижимаю ее к себе. К черту пассажиров, которые нас увидят, - Элизе нужно знать, что кто-то на ее стороне. И этот кто-то - я.

С одной стороны, я хотел бы знать ее тогда, чтобы избавить ее от... Как она его называла? От глупого мальчишки и его отвратительного поведения. Но с другой стороны, я так рад, что мы сейчас встретились. Ей могло быть также плохо со мной. Оглядываясь на свое прошлое, я чаще испытываю отвращение к себе, но по какой-то причине Элиза, кажется, верит в меня. Она вдохновила меня сегодня на то, чтобы перестать тратить время на падения и вместо этого сосредоточиться на восстановлении.

Мы гуляем еще немного, пока каблуки Элизы не берут верх над ней, и мы заходим внутрь.

Когда это свидание закончится, она вернется в свой домик. К Тому. Это ему, возможно, придется помочь ей выбраться из этого платья, а не мне. Не могу даже рискнуть поцеловать ее на ночь у двери. Я не хочу повторения того, что случилось в прошлый раз, когда я провожал ее допоздна. А он почти гарантированно будет там сейчас.

Поменять комнату местами было единственным решением. Просьба к Дэниелу быть более внимательным к своим ночным развлечениям ни к чему не привела. "Не могу ничего обещать, но мы обязательно попробуем". С тех пор как Гвен приехала, я неоднократно наблюдал, как Элиза и Том уходят в себя, и не мог больше молча смотреть, как они страдают. Их дружба казалась достаточно стабильной, чтобы рисковать близостью, и, кроме того, если бы он был там, это был бы верный способ не подпускать меня. Конечно, я не знал, насколько сильно пожалею об этом решении, пока не поговорил с Дэниелом.

Как только мы спускаемся на палубу, мне приходит в голову идея, которая может помочь как ей, так и мне.

Я веду нас к бару, покупаю ей напиток, как и положено хорошему свиданию, и вместо того, чтобы вести ее за наш отдельный столик, усаживаю нас с актерами. Она более чем достойна сидеть за этим столом, и я не перестану доказывать ей это, пока она сама не поверит.

"В этом году у нас будет дом с привидениями?" - спрашиваю я Джерри, отчаянно пытаясь сменить тему. Мне нечасто удается поговорить с ним вне мероприятий, так что я должен быть благодарен Оби за то, что он притащил его сюда из омлетной в попытке поднять мне настроение. Но не повредит ли ему быть более деликатным в этом вопросе? Я еще не получил ответа о втором собеседовании. Говорят, что если нет новостей - значит это хорошие новости, но для меня это означает, что им нужно больше времени, чтобы провести собеседование с другими кандидатами, потому что те, кого они видели до, не подходят им.

"Это точно! Мы с Генри встречаемся в конце этой недели, чтобы все обсудить".

"Что за тема?"

Элиза оживилась.

Я специально спросил его о том, в чем она тоже может принять участие, и я рад, что она заинтересовалась.

"Хэллоуин", - отвечает он так, будто не совсем понял ее вопрос.

Она качает головой, но решает не продолжать.

"Думаю, в этом году мы должны сделать что-то другое", - говорит Мэдисон. Я всегда забываю, что она тоже была на этом корабле во время своего последнего контракта, поэтому с самого первого дня она была фонтаном знаний.

"А что было не так в прошлом году?" - спрашивает он, но Мэдисон продолжает смотреть на него, словно говоря: «Ты что, забыл?»

"Ай, ладно. Что ты предлагаешь устроить?"

Она пожимает плечами, хрустя тостом.

"Не знаю. Спроси Элизу - она эксперт".

Он снова обращает внимание на Элизу, понимая, что, возможно, слишком рано отмахнулся от нее, и тут что-то щелкает. Ты работала на том аттракционе страха, верно?

Она кивает в середине глотка чая, сужает глаза и бросает на меня злобный взгляд. Сегодня утром я выиграл спор о том, кто будет готовить. И я все время что-то подмешиваю. Держу ее в напряжении. И это стоило того, чтобы получить этот взгляд.

"Так скажи мне, что ты думаешь об этом?"

Он достает свой телефон и с гордостью показывает ей загруженное на YouTube видео с прошлогодним походом в дом с привидениями. Она внимательно смотрит его, издавая различные вежливые звуки, выражающие интерес, но сохраняя серьезное лицо. Я точно знаю, что это значит. Такое же лицо она сделала, когда миссис Дав загнала ее в угол и в подробностях пожаловалась на свои вросшие ногти. Конечно, это было до инцидента с микроавтобусом - с тех пор она нас вообще не беспокоит. Элизе это не нравится, и она делает все возможное, чтобы не сказать именно этого.

"Круто. Держу пари, детям это очень понравилось".

О нет. Мы все вместе вздрагиваем, и она понимает свою ошибку.

"О Боже, нет, я имела в виду... Я не..."

Мы все хихикаем над ее промахом, включая Джерри, что заставляет ее немного расслабиться и тоже рассмеяться.

"Позволь мне начать все сначала. Это для всех возрастов?"

"Да."

Но у меня такое чувство, что это не совсем правильный ответ.

"У вас было детское и взрослое время?"

"Неа, просто все и всегда", - говорит Мэдисон певучим тоном, как будто она тоже знает, что это ужасная система.

Элиза обнажает зубы, и это напоминает мне смайлик "cringe emoji". Джерри не нужно больше убеждать в том, что ему нужна ее помощь.

"Что бы ты переделала здесь?"

Она смотрит на меня в поисках уверенности, и я отвечаю ей небольшим кивком. "Ну, во-первых, то, что страшно детям, не страшно взрослым. Я думаю, это логично".

Джерри выглядит немного смущенным, но на его губах играет любопытная улыбка.

"Но то, что происходит на этом видео, - это просто скачкообразные страхи. Один-два раза - отлично. Но это быстро надоедает. Люди, вероятно, ушли оттуда с тем же уровнем адреналина, с которым пришли. Вам нужно разнообразить предметы страха, потому что ,то, что работает для одного человека, не всегда работает для другого. Может быть, у вас есть несколько преследователей, туннель для клаустрофобии, история для создания сценки".

Она уходит, ее глаза сверкают, а мысли бегут со скоростью мили в минуту.

"Маленький вопрос. Люди много смеялись?"

"Нет, конечно, нет. Это дом с привидениями - люди не должны смеяться".

Он захихикал, оглядывая стол в поисках поддержки, но Элиза приковала нас всех к себе.

Она поджимает губы, заставляя себя не отвечать.

Давай, скажи это.

"Единственное удовольствие, которое можно получить от страха, - это возможность посмеяться над ним сразу после этого".

Он смотрит на нее с недоумением.

"Могу я показать тебе одно видео?"

Он протягивает ей свой телефон. Она быстро набирает что-то в строке поиска YouTube, затем нажимает и передает телефон обратно Джерри, жестом показывая, чтобы остальные тоже посмотрели.

Мы все встаем со своих мест и толпимся вокруг него, а она сидит и терпеливо наблюдает за нами с другого конца стола. Видео напоминает мне тест на восприятие опасности: мы в машине едем по проселочной дороге. Мы смотрим и ждем, и никто из нас не знает, почему, потому что через некоторое время ничего не происходит.

Камера медленно опускается вниз и показывает руку, переключающую радиостанции, а затем вдруг снова взмывает вверх, открывая лицо разъяренного клоуна с острыми зубами и ярко-желтыми глазами на лобовом стекле, в то время как из динамика вырывается пронзительный крик. Все мы вздрагиваем. Мэдисон и Оби вскрикивают и инстинктивно хватаются друг за друга. Мы с Джерри издаем звуки, которые, я уверен, никто из нас никогда раньше не издавал. А потом мы смеемся, действительно смеемся от души, над тем, как глупо мы, должно быть, выглядели.

"Ладно, я согласен. Где ты будешь в пятницу в три часа?"

Она достает из кармана распечатанное расписание. Я тоже смотрю на свое, на случай, если мы будем делать что-то вместе и я смогу ее прикрыть.

"Я буду... на полпути к дартсу", - говорит она, и ее волнение сходит на нет.

Из радио Джерри доносятся голоса.

"Я буду свободен. Я закончу за тебя", - предлагаю я.

"Ты уверен?"

Она смотрит на меня с такой надеждой.

"Да, без проблем".

"Отлично. Спасибо, Харви. Элиза, может, ты подготовишь несколько идей? Уверен, Генри будет так же рад их услышать, как и я".

Джерри улыбается и готовится уже уйти.

"Конечно".

"Тогда до встречи. Всем хорошего дня".

Только когда он убрал поднос и вышел из комнаты, мы все выдохнули, затаив дыхание.

"Святые угодники, встреча с Джерри и Генри! Это большое дело, девочка", - восклицает Мэдисон.

У Элизы сбилось дыхание. Она вибрирует, как будто в любую секунду может взорваться. Это. Именно эта эмоция - моя любимая. Я бы все отдал, чтобы посмотреть, как она снесет им крышу на этом собрании, потому что я не сомневаюсь, что она это сделает.

Глава 17

Оскар

Зал заполняется гостями в преддверии "Битвы мужчин против женщин" - шумного соревнования, в котором оба пола встречаются лицом к лицу, выполняя нелепые задания, чтобы определить, кто из них лучше. Это не прогрессивное зрелище, но оно отлично подходит для просмотра.

Сегодня днем я работаю с Томом, чему мы оба, кажется, одинаково рады. Правда, с течением недели его грязные взгляды стали реже. Я бы уже разобрался с этим, если бы знал, как объяснить, что я не делаю того, в чем он меня обвиняет. Одно фальшивое свидание. И все. И оно даже не закончилось поцелуем, как она хотела. Как я хотел. Но он этого не заметит.

Сегодня мы должны обучить ее последнему занятию, а дальше все будет зависеть от удачи. Если это не повлияет на ее репутацию в компании, то я бы сказал, что ей нужна дополнительная помощь в некоторых областях и что обучение должно продолжаться еще некоторое время. Точнее, еще недель шесть.

"После того как сумки были сброшены, мы начали расставлять реквизит по всему помещению, и я изо всех сил стараюсь держать свои мысли под контролем, пока воспоминания о той злосчастной игре всплывают на поверхность. Я ставлю конус на то место, где мы целовались. Еще одно место, где я заставил ее кричать, зажав рот между ее ног. Еще один случай, когда у меня появился фетиш на крем для загара. Хммм.

"Я так и не сказал тебе спасибо".

Том прерывает мои дневные грезы.

Спасибо?

"За разговор с Дэниелом", - уточняет он.

"И как тебе сейчас живется?"

"Я больше не просыпаюсь уставшим, как ранее, так что да, все хорошо. Хотя..."

Он качает головой, останавливая себя от того, чтобы сказать то, что собирался.

"Что?"

Он сдается после того, как я отказываюсь его игнорировать.

"Она так сильно светится. Мне порой бывает не просто, если ты понимаешь о чем я."

Я напрягаюсь, чтобы скрыть улыбку. Мой маленький сверчок пришел в восторг после нашего свидания.

"Видимо, все не может быть идеальным".

"Это точно, либо это, либо живое секс-шоу, так что не могу жаловаться".

Мы на секунду сосредотачиваемся, чтобы проверить, правильно ли мы выполнили свою работу.

"Но почему ты это сделал? Я думал, что буду последним человеком, с которым можно делить комнату".

"У вас до этого были некоторые… трудности. А сейчас все хорошо, да? Со всем..."

Он кивает. "Ну, спасибо".

Мы обмениваемся небольшой улыбкой и приступаем к установке призового стола.

"Хочешь сделать это интересным?" - спрашивает он.

"Типа пари? Конечно." Что может случиться в худшем случае?

"Значит, если мои дамы выиграют..."

"О, так, а я получается должен заниматься парнями, да?"

"Ну, ты так умеешь с ними обращаться, что я подумал ты сам этого захочешь".

"Мы все еще думаем о том поцелуе, да?" спросил я его. Это был хороший поцелуй - для натурала - до тех пор, пока я твердил себе, что не чувствую на нем вкус бальзама для губ Элизы.

"Это не дает мне спать по ночам", - говорит он категорично.

"Так что если дамы выиграют..."

Он на секунду задумывается. "Нарушить правила".

Что он задумал?

"И я не имею в виду надеть бейджик не той стороной или жевать жвачку. Это должно быть более интересно".

"Ладно, хорошо".

"К концу дня", - быстро добавляет он, как будто над его головой загорелась лампочка.

"У тебя есть что-то конкретное на примете?"

"Не совсем. Просто хоть раз будь спонтанным. Сделай что-нибудь такое, чего никто не ожидает от тебя. Мне все равно".

"Хорошо. А если победят мужчины... ты задашь мне один вопрос, и я должен буду дать тебе стопроцентно честный ответ".

Любопытство, а может быть, и подозрение проступают на его лице, но он не возражает. Мне нужно, чтобы он хотел, чтобы я выиграл, потому что я действительно не хочу потерять свою работу.

Том, закончив работу на сегодня, наблюдает за мной, как режиссер за столом с реквизитом. После того как он объявил своих дам чемпионками, он не отходит от меня ни на шаг. В том числе и когда я иду в туалет - на случай, если нарушение моих правил связано с запрещенными веществами и задним проходом. Серьезно?

Он сказал "нарушать правила", а не закон.

Том занял место на балконе с видом на сцену в большом зале кабаре, где проходит Big Band Bingo. Элиза его пока не заметила, и я надеюсь, что так и останется. Не знаю, чего он ждет от меня здесь - да и вообще, если уж на то пошло, - но пусть тратит свое время.

Я представляю Элизу группе, как только она возвращается после раздачи бюллетеней. Пианиста, Брайана, я знаю с прошлого корабля. Он милый старичок с серебристыми волосами в тех местах, где они еще сохранились. Сейчас он уже не просит меня петь с группой, но какое-то время, когда я только приехал, он не мог смириться с тем, что я все бросил.

Сегодняшняя игра - это более медленная форма бинго, где вместо того, чтобы называть номера, джаз-банд играет каждую песню, и люди вычеркивают ее, если она есть на их карточке, а потом они сидят и наслаждаются музыкой. Я продолжаю украдкой поглядывать на Элизу. Ничего не могу с собой поделать. Она не из тех, кому приходится прилагать много усилий - она всегда прекрасно выглядит, - но я втайне люблю официальные вечера. Видно, как она гордится тем, что оделась чуть более гламурно, как и на нашем свидании.

Примерно через пятнадцать минут кто-то первый выкрикивает «бинго!» за линию из пяти. Я проверяю билет с плейлистом группы вместе с Элизой и затем позволяю ей вручить приз.

"Я люблю такую музыку", - признается она, когда начинается следующая песня.

"Я тоже".

Мы подпеваем ей, пока не можем удержаться и тихонько не подпеваем припев. Я совершаю ошибку, подглядывая за Томом, который нарочно смотрит на часы и снова опускает глаза на меня. Когда группа играет "My Shadow and Me", я точно знаю, что хочу сделать.

"Потанцуем?" -шепчу я Элизе, которая выглядит немного сконфуженной.

"Правда?"

"Почему бы и нет? У нас есть время".

Следующее лото на две линии будет объявлено только через некоторое время.

Она улыбается, и я беру ее за руку, веду к нашему столику, притягиваю к себе. Она следует моему примеру, ее тело прижимается к моему так естественно. Проходит совсем немного времени, и другие пары встают и присоединяются к нам, танцуя у своих столиков. Проявления привязанности между

членами экипажа в общественных местах определенно не терпят. Ладно, я не засовываю свой язык ей в рот - к сожалению, - но это привязанность. И она публичная. Хм... Если бы.

"Оскар?"

"Да, Чепмен?"

Я смотрю на ее ярко-голубые глаза, смотрящие на меня снизу вверх.

"Мэдисон сегодня что-то сказала... о том, что просит корабль для следующего контракта. Она не хочет возвращаться сюда снова".

Она сглатывает, внезапно выглядя нервной, и от этого у меня щемит сердце.

"Что...?"

"Меня еще не спрашивали".

Думаю, это хороший знак, что меня все еще рассматривают на должность менеджера по мероприятиям, но очень плохой знак, что я могу потерять ее.

"Ты хочешь вернуться сюда?"

Я смотрю ей в глаза.

"Больше всего на свете".

Я хочу рассказать ей правду обо всем, но по ее улыбке, которую она дарит мне, прежде чем снова прижаться головой к моей груди, и по тому, как ее пальцы сжимают мою руку, я понимаю, что это только причинит ей боль. И нет необходимости расстраивать ее из-за того, что может никогда не произойти. Уже не в первый раз за последние несколько дней я надеюсь, что этого не случится.

Мы с Элизой снова тихо поем вместе, и когда песня набирает обороты, я не могу удержаться, чтобы не закружить ее, пока она хихикает и визжит от восторга, и никто из нас больше не сдерживается, и это кажется таким правильным. Группа улыбается нам, и, когда я оглядываю зал, все остальные тоже.

Я проверяю Тома, но он уже не один. Валентина и Мэдисон стоят рядом с ним, явно получив информацию о моей неустойке и желая принять участие в развлечении. Том поднимает на меня бровь, как бы говоря: "И это все?". Что еще ему нужно? Я же не могу выбежать на сцену и...

"О, черт", - вздыхаю я.

"Что случилось?"

"Я собираюсь сделать что-то потенциально очень глупое".

"Ладно." Элиза смотрит на меня в замешательстве. "Хочешь, чтобы я тебя остановила?"

"Нет".

Я ловлю взгляд Брайана и киваю, и его лицо озаряется пониманием. Когда группа играет последние несколько тактов песни, я бросаюсь вверх по ступенькам у сцены, не забыв по пути захватить один из наших микрофонов со стола.

Я наклоняюсь рядом с ним, подтверждая следующую песню.

"Уверен, что все в порядке?" спрашиваю я.

"Я думал, ты никогда не спросишь", - говорит он с триумфальной улыбкой, затем наклоняется к своему микрофону, и я отступаю с его пути. "Леди и джентльмены, к нам присоединился очень особенный гость. Пожалуйста, поприветствуйте на сцене моего хорошего друга, мистера Оскара Харви!"

Трудно сдержать аплодисменты, когда я занимаю место сбоку от группы.

Фортепиано и труба играют вступление к "Beyond the Sea", и волнение почти охватывает меня. Глубокий вдох. Три минуты, и все закончится. Конечно, песня, но, возможно, и моя карьера.

Пение на сцене не должно быть таким приятным, как сейчас. Я этого не заслуживаю. Но я буду дорожить этим выступлением больше, чем всем, что я делал раньше, потому что Элиза здесь и наблюдает за мной с такой гордостью. Прожекторы светят ярко, но я почти могу разобрать лица. Ошеломленные, но не ужасные. Хорошо. Мой голос не так дрожит, как чувствуют мои внутренности.

Когда песня заканчивается, Брайан выглядит более чем довольным. Я читаю по его губам: "Еще один?".

Я выполнил свою миссию. Том больше не подталкивает меня, но, учитывая, что все это не взорвалось мне в лицо, я не могу заставить себя уйти со сцены. Пока не могу.

"Еще один", - соглашаюсь я.

Он жестом показывает, чтобы я выбрала песню. Я подхожу к нему ближе и заглядываю в сетлист через его плечо: идеальная песня мгновенно выскочила у меня из головы. Он смотрит на меня с любопытным волнением, давая мне разрешение еще до того, как я успеваю задать вопрос.

Пожалуйста, прости меня за это, Элиза.

"Я хотел бы поприветствовать невероятно одаренного исполнителя. Можно сказать, нераскрытый талант". И тут я замечаю страх в глазах Элизы, когда смотрю на нее. "Мисс Чепмен, не хотите ли вы присоединиться ко мне?"

Гости одобрительно закивали. Возможно, это потому, что я заслужил их доверие, но скорее всего потому, что она за считанные дни покорила их сердца. Теперь она никак не может отказаться.

Элиза паникует, нервно берет микрофон, прежде чем присоединиться ко мне на сцене. Участники группы наблюдают за ней, когда она проходит мимо них, с нетерпением ожидая, когда же она запоет. На ее лице застыла улыбка, но глаза ее не преданы ей. Я шепчу название песни, чтобы убедиться, что она ее знает. Когда она кивает, все еще не уверенная, я даю Брайану добро.

Раньше я был бесстрашным. И веселым. Я готов был делать все и вся. Хотя я думаю, что его намерением было увидеть, как я вспотею, Том на самом деле сделал нечто гораздо более доброе.

Он освободил ту часть меня, которую я скрывал, боясь, что именно она делает меня плохим человеком. Оказалось, что спонтанность и дерзость не делают меня засранцем. Именно быть засранцем делает меня им.

Он оказал мне услугу, и с моей стороны было бы эгоистично не отплатить ему тем же.

Том

Я не знал, что она поет.

" Она умеет петь?" Я смотрю на остальных в поисках подтверждения.

"Думаю, да. Они собираются вместе с актерами по средам", - рассказывает Валентина, как будто в этом нет ничего особенного.

"Что?" У Мэдисон отпадает челюсть. "Откуда ты знаешь?"

Как я мог не знать?

Зазвучала акустическая гитара, и Валентина заставила Мэдисон замолчать. Кожа покрывается мурашками, как только Элиза начинает петь. Я теряю дар речи. Почему я никогда раньше не слышал, как она поет? И чего еще я о ней не знаю?

Ее улыбка говорит мне, что она расслабляется в песне, и чувство вины, которое я испытал, когда он потащил ее туда, ослабляет хватку на моем животе. Их голоса хорошо звучат вместе. Раздражающе хорошо вместе. И, конечно, это романтическая песня. Не знаю, как она называется, но они постоянно говорят "что-то глупое" и признаются друг другу в любви. Из всех песен, которые он мог выбрать...

Их глаза почти не отрываются друг от друга. Элиза смотрит на него так, словно он - ночное небо, в котором она живет, а его взгляд вызывает в ней зеленого монстра, который обычно бывает только у моего брата. Но он так и не решился на свою влюбленность. Неадекватно. Он бы не поселил меня в ее каюте, если бы собирался это сделать. Или он уже переехал, и это еще одна вещь, которую я не знаю?

"Хорошая работа, Том". Валентина похлопывает меня по плечу.

"О, черт. Генри. Пять часов". Мэдисон выходит из себя.

Я смотрю вниз и замечаю, что Генри наблюдает за ними, но они его пока не видят.

"Мы оставим вас, чтобы вы могли еще раз насладиться невероятным биг-бэндом Нептуна. Спасибо, что позволили нам разделить вашу сцену".

Харви и Элиза провожают группу аплодисментами и уходят со сцены. Улыбчивый старик снова берет на себя командование, и игра продолжается.

Генри встречает их за столом. Их лица спокойны, но я знаю, что в их мыслях творится хаос. Это моя вина. Я обхожу девушек стороной. Мне нужно пойти и взять на себя хотя бы часть вины за это.

"Слава Богу", - вздыхает Мэдисон, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть Генри, пожимающего им руки с огромной ухмылкой на лице.

На их лицах заметно облегчение. Кризис предотвращен.

Как только Генри уходит, Элиза и Харви сияют от восторга. Все в ней сверкает, как блеск. Он показывает на нас на балконе, видимо, объясняя, почему все это только что произошло, потому что ее глаза сужаются, и она показывает обвиняющий палец в мою сторону с самой милой маленькой улыбкой. Как будто ее блестки теперь и на мне.

Она не моя, я знаю это, но я не хочу, чтобы она досталась ему.

Кого я обманываю? Она никогда не выберет меня. Я не могу дать ей того, что может он. Я глуп, если верил, что смогу, и эгоистичен, если мешал ему попытаться.

В этом и есть разница между нами. Когда он эгоист, он дарит ей ночь, которую она никогда не забудет. Когда эгоистичен я, я лишаю ее возможности сблизиться с людьми, которых я никогда не хочу, чтобы она помнила.

Глава 18

Элиза

Последние несколько дней я нахожусь на седьмом небе. Пассажиры постоянно подходят ко мне, чтобы сказать, какой у меня прекрасный голос, и каждый раз, когда они это делают, я испытываю такую волну эмоций, как будто собираюсь заплакать. После стольких внешних оскорблений я начала верить, что мой голос на самом деле ужасен и я просто бредила все это время, думая, что я достаточно талантлива, чтобы даже подать заявление в театральную школу, не говоря уже о том, чтобы поступить туда. Однако последние несколько сред, когда я пела с Оскаром и его друзьями - нашими друзьями, - оказались настолько целебными, что я наконец-то снова начала любить свой голос.

Вчера я успешно предложила Генри и Джерри организовать дом с привидениями на тему пиратского корабля. Все начнется с того, что легкомысленный Длинный Джон Сильвер отправит зрителей на поиски украденных сокровищ с "Летучего голландца", поскольку, по их мнению, это снимет проклятие с их собственного судна. Он передаст им ключ и предупредит об опасности, рассказав о бесчисленных моряках, которых они потеряли, выполняя задание, и о кошмарах, которые с тех пор мучают немногих, кто вернулся. Гости будут переходить из комнаты в комнату в поисках сокровищ, встречая по пути мутировавших рыбных пиратов. В последней комнате будет огромный сундук с сокровищами, и когда в него будет вставлен ключ, гости погрузятся в кромешную тьму и столкнутся с гневом капитана "Летучего голландца", вынужденные спасаться бегством или забирать свои души.

Все это будет происходить в рамках пятнадцати- и ундер-таймов ранним вечером, но затем с шестнадцати- и ундер-таймах с 21:00 будет больше актеров, больше ужаса и больше страха.

В ближайшие недели я буду сотрудничать с работниками всех отделов театра, которые будут проектировать и строить декорации, создавать звуковые ландшафты и освещение, а также находить, изготавливать или заказывать реквизит, костюмы и грим со спецэффектами, чтобы воплотить все это в жизнь. Генри и Джерри даже согласились, чтобы я провела мастер-класс по пуганию для других сотрудников, потому что после просмотра видео на YouTube и того, как все постоянно кричали "бу" или "рах" на людей, они поняли, что им явно нужна помощь.

Я почти не могу поверить, что им нужно мое мнение, не говоря уже о моей идее, но, судя по всему, Генри тщательно изучил карточки с отзывами гостей за предыдущие недели Хэллоуина, и ни один из них не похвалил ту задумку. В этом году он хочет воспользоваться преимуществами эксперта - не то чтобы я назвала себя таковым, но как единственный человек, посвятивший почти два года своей жизни тому, чтобы пугать людей, в их глазах я таковым являюсь.

Сегодня нам с Томом разрешено покинуть корабль, и мы намерены на этот раз все сделать правильно. По рекомендации команды мы отправляемся на обед в милое пляжное кафе. Мы заказываем бургеры и коктейли, и Том зарывает мои ноги в теплый песок под столом, пока мы ждем заказ, несмотря на мои попытки зарыть его первым.

"Я должен признаться". Он смотрит на меня с наглой ухмылкой, и я замираю от любопытства. "Я специально тогда уронил свой чемодан".

"Нет, нарочно", - говорю я игривым тоном, вспоминая то утро, когда мы ждали его у отеля.

"Я клянусь!"

"С какой целью ты это сделал?"

"Мне нужен был повод поговорить с тобой".

"То есть ты хочешь сказать, что увидел случайную девушку сзади и вместо того, чтобы поговорить с ней, как нормальный человек, спустил все свои вещи по ступенькам. Что это говорит о тебе, Томас?"

"Ого, так ты не помнишь меня как парня с завтрака. Элизабет, я оскорблен". Он прижимает руку к груди.

"Что?"

"Я видел, как ты сидела в ресторане в одиночестве со своей яичницей. Я так и сделал: "Эй, это место занято?" - просто чтобы завязать разговор".

Я не могу сдержать рвущийся наружу смех. "Прекрати. Я бы запомнила".

"Конечно, запомнила бы. Посмотри на меня - я сенсация, но ты даже не подняла глаз. У тебя были наушники, ты разговаривала с кем-то, говоря, как сильно ты будешь скучать по ним, а я просто тихо сидел за столом рядом с тобой".

Этот звонок я точно помню. Я задыхаюсь и прикусываю губу. "Мне так плохо".

"Не надо. Достаточно было услышать твой милый акцент". Всякий раз, когда он говорит с британским акцентом, он становится похож на Мойру Роуз из сериала "Крик Шитта". "Но когда я снова увидел тебя на улице, я понял, что должен сделать так, чтобы мой торжественный вход был более запоминающимся".

"Ты такой дурак".

"Эй, это сработало, не так ли?"

"Думаю, да".

Нам приносят коктейли, и мы оба качаем головами и улыбаемся, наслаждаясь первыми фруктовыми нотами .

"И когда ты в конце концов заметила меня, что ты подумала?"

"Я думала, что ты горячая штучка".

"Ты сказала "горячая". Я принимаю это!"

"Но ты собирался на корабль на шесть месяцев - зачем было вообще со мной разговаривать?"

"Не знаю. Наверное, я чувствовал себя как солдат, которого отправляют в увольнение; мне просто нужно было последнее воспоминание, которое не давало бы мне покоя. Девушка, за которой можно вернуться. Может быть, даже поцелуй на прощание..." Он с тоской смотрит вдаль.

"О, да замолчи ты. Ты трахал Полли в течение недели".

Мы оба хихикаем. Здорово, что теперь мы можем смеяться над этим. Мне действительно нравится быть его другом. Даже если в некоторые дни мне кажется, что можно быть больше, чем просто друзья.

Делить с ним комнату, хотя это и удивительная перемена по сравнению с Гвен, было... сложно. Мы составили список правил, прежде чем принять предложение Дэниела, и первые два уже были соблюдены: никакой наготы и никаких общих душевых. Третье, на котором он очень настаивал, заключалось в том, что комната - это зона, свободная от секса.

Я не могу понять, было ли это сказано в качестве последнего упора, чтобы убедиться, что никто из нас не поддался искушению, которое никогда полностью не исчезало; предупреждение мне, что мне лучше даже не думать о том, чтобы пригласить Оскара обратно после того, как он застал нас в бассейне, или же он вежливо дал мне понять, что планирует встречаться с людьми и собирается быть внимательным в этом вопросе. Но в любом случае, зная, что у него на уме, я не понимала, почему мы должны отказываться. Так и был заключен наш общий пакт о дружбе-зонировании.

За ним почти мгновенно последовал другой. Я полностью провалила свидание с Оскаром. Но разве меня это шокировало после того, как я пришла с опозданием, сюсюкала о своем бывшем и ныла о том, какая я неудачница? Неудивительно, что он не захотел меня поцеловать. На самом деле, если бы он попытался, то не смог бы дать понять, что ему это неинтересно.

Вот так посадил нас с остальными, а не за тихий столик в углу, или проводил меня до двери. Хотя, конечно, только утром я смогла увидеть это без розовых очков.

"Уф. Так неловко. По крайней мере, я могу списать все на то, что это была просто смелость, хотя на секунду мне показалось, что это было на самом деле.

Мы с Томом запрещаем все разговоры о корабле и наслаждаемся вкусным обедом на солнце. Он рассказывает мне о своей степени по психологии, которую он так и не закончил, и мне становится немного легче от того, что у меня нет никакого опыта получения высшего образования. Я задаю миллион вопросов о братствах и сестринствах, которые до сих пор ставят меня в тупик. Судя по тому, что я видела в Интернете и в фильмах, это просто секты для сексуально озабоченных людей. Он не был ни в одной из них, но не смог рассказать мне ни одной вещи, которая могла бы поколебать мое мнение.

Мы ругаем наших старших братьев и строим гипотезы о том, какими разными мы были бы, если бы выросли в другой стране. Он считает, что стал бы полноценным алкоголиком, если бы ему по закону разрешили начать пить в восемнадцать лет, хотя он же не ждал, пока ему исполнится двадцать один.

Инстинкт заставляет меня защищать эту теорию, но потом я вспоминаю всех своих знакомых, которые в моем возрасте или старше все еще напиваются в стельку и каждый день мучаются от похмелья, так что я признаю, что он, вероятно, прав. Я решаю, что буду размером с дом, потому что обожаю американские сладости и ужасно контролирую импульсы.

Когда он достает бумажник, чтобы заплатить свою долю, я не могу удержаться от требования.

"Покажи мне свое удостоверение личности".

"Я покажу тебе свои, только, если ты покажешь мне свое", - кокетничает он.

Я закатываю глаза и делаю обмен.

Оно того стоит.

"Ты такой крошечный и милый!" воркую я.

"Заткнись. Мы не можем быть такими красивыми, как ты. Некоторые из нас поздно расцветают!"

Я изучаю его еще немного. Его дата рождения выглядит неправильно. Здесь нет двадцати восьми месяцев. Ах, да, американцы странные.

"Подожди... У тебя завтра день рождения?"

Он выхватывает карточку и отчаянно оглядывается по сторонам в поисках официанта, который вот-вот вернется, что только подтверждает это.

"Какого черта ты ничего не сказал?"

"Потому что... меня не особо волнует мой день рождения".

"Тебе все равно? Каждого заботит свой день ъ рождения, а те, кто говорят нет, на самом деле хотят, чтобы вокруг них поднялась самая большая шумиха".

"Пожалуйста, не надо суетиться".

"Ты не сможешь меня остановить".

"Элизабет, - умоляет он тем же тоном, каким вы уговариваете собаку бросить любимую игрушку. "Пообещай мне, что не будешь ничего устраивать". Он протягивает мизинец и ждет, пока я сцеплю с ним свой.

"Ладно", - поддаюсь я, скрещивая два пальца на другой руке за спиной.

Том

Элизабет верна своему слову. Никто, ни одна душа, похоже, не знает, что у меня сегодня день рождения. Я провожу с ней весь обед, а она даже ни разу не упомянула об этом. Может, она забыла? Единственное признание было от мамы и Бобби сегодня утром, но кроме этого - ничего.

Это наш первый день рождения без папы, и я не ожидал, что это так сильно ударит по мне. Элиза была права: возможно, мне действительно хочется немного суеты. Или просто что-то, что отвлечет меня от всего. Если бы только я мог разыскать ее, чтобы рассказать ей. Сейчас девять часов вечера в воскресенье, и в баре нет ни одного знакомого лица. Люди не могут быть слишком усталыми, чтобы выпить хотя бы одну рюмку перед сном, не так ли?

Я заканчиваю свой круг по комнате и выхожу обратно. Думаю, стоит еще раз постучать, вдруг я просто не заметил людей минуту назад. Или стучал недостаточно громко.

Выйдя за дверь, я натыкаюсь на размалеванную блондинку. При столкновении она роняет на пол кучу одежды, и я помогаю ей ее поднять.

"Элиза, вот ты где! Не хочешь выпить?" Что это такое?

Много спандекса, вот что это такое, а потом я замечаю знаменитый логотип Супермена.

"Извини, у меня нет времени".

"Даже на то, чтобы быстро выпить со мной в честь дня рождения?" Я сокрушаюсь, слыша, как отчаянно я говорю.

Все ее лицо застывает, глаза медленно выдают ее панику.

"Черт. Том, мне так жаль".

Она забыла. Она действительно забыла. Она выглядит опустошенной.

"Сегодня просто..."

"Не парься. Ты в порядке? Тебе помочь с чем-нибудь?

"Да. Вообще-то, ты уже свободен?"

Я широко раскинул руки. "Как птица".

"Слава Богу. Я никого не могу найти. Ты ведь не пил?"

"Пока нет".

"Хорошо".

"Что происходит?"

"Нет времени. Пойдем со мной". Она бежит в нашу комнату, и я бегу за ней. Когда мы оказываемся внутри, она бросает мне костюм Супермена и тут же раздевается до нижнего белья. Не задумываясь, я делаю то же самое. "Это был провал. Какой-то VIP-гость заказал супергеройскую вечеринку для своего сына".

"Что, сейчас? Поздновато, не так ли?" Я втискиваю ногу в облегающий костюм".

"Расскажи мне об этом. Ребята, которые занимаются бронированием, решили, что это ошибка, и исправили на 9 утра завтрашнего дня".

"Почему они решили, что ошибка была в часах утра/вечера, а не в дате? Почему бы им не перенести ее на 9 утра сегодня?"

"В этом было бы гораздо больше смысла..."

"Как это вообще произошло? У нас тут время двадцать четыре часа".

"Кто знает, но кого-то уволили. В любом случае, пассажир появился минут двадцать назад и сошел с ума. Команда ребят уже несколько раз выпила, и угадай, кто был рядом с ними, трезвый как судья, и у него не было другого выбора, кроме как сказать "да"? Я понятия не имею, где, черт возьми, все остальные. Спасибо."

"Да, без проблем".

"Мне так жаль, что я забыла про твой день рождения. Я украду немного торта у этого маленького дерьма, и мы сможем съесть его после?"

"Ты будешь такой хорошей тетей, как я посмотрю".

Она смотрит на меня. Понял. Меньше шуток, больше изменений. "Давай, у нас есть около двух минут".

"Хорошо, хорошо, две секунды". В промежность костюма встроена странная чашечка, в которую мне трудно устроиться.

Она распахивает дверь и бежит по коридору. Ее плащ развевается за ней, а белые кроссовки несут ее так быстро, как только могут. Суперженщина ей очень идет. Слишком хорошо, чтобы идти на какую-то детскую вечеринку.

"Как ты вообще устраиваешь детские праздники?" спрашиваю я.

"Я не знаю. Черт. Мы просто будем играть в музыкальные статуи, музыкальные шишки, музыкальных... львов? Точно не знаю. Мы что-нибудь придумаем, но что бы ни случилось, я думаю, музыка будет победителем".

Мы взлетаем по нескольким лестницам и проносимся по задним коридорам, чтобы не врезаться в гостей, пока не попадаем в ту часть корабля, о существовании которой я даже не подозревал.

"Помедленнее, Элизабет. Я Супермен, а не Флэш!"

"Уверена, это было бы смешно, если бы я знала, кто это".

О, эту девушку нужно учить.

"Где мы?"

"А на хрена мне знать? В каком-то зале заседаний, который они, к счастью, оборудовали заранее".

Я наконец-то догнал ее, так запыхавшись, что у меня запершило в легких.

"Подожди... мы можем просто... ах", - хриплю я.

"Нет". Она быстро поправляет мои волосы и толкает меня вперед, чтобы открыть дверь. Она в долгу передо мной. Очень сильно.

"СЮРПРИЗ!"

Она не...

Неудивительно, что я никого не мог найти - они все здесь. Вся комната заполнена нашими друзьями, одетыми в костюмы супергероев. Помещение с ног до головы завешано шарами, баннерами и фотографиями за прошедший месяц, на экране проектора в задней части комнаты беззвучно крутят последний фильм про Человека-паука, а на столе полно конфет и закусок из магазина команды и алкоголя, пронесенного из бара. Мэдисон снимает нас, как гордая мама, и только сейчас я замечаю, что мы с Элизой одеты в одинаковые костюмы. Раньше я ненавидел, когда меня одевали в одинаковые вещи с Бобби, заставляли выглядеть как клоны друг друга, когда все, чего я хотел, - это чтобы меня воспринимали как отдельного индивида. Но сегодня мне так повезло быть ее клоном.

У меня нет слов.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть за спину. Конечно, это все не для меня. Должно быть, это и чей-то другой день рождения. Должен быть. Все смеются надо мной, как будто я что-то делаю, но я в полном недоумении. У меня еще никогда не было собственного дня рождения. Я борюсь с жгучими слезами на глазах.

Мой собственный день рождения.

"Том, ты в порядке?"- спрашивает меня милый голос Элизы.

"Да".

Я прочистил горло.

"Я просто так рад, что мне не придется устраивать детскую вечеринку!"

Я испускаю большой вздох, уже не зная, запыхался я от бега или от шока.

Все смеются, кроме Элизы, которая нервно смотрит на меня. Она пошла против моей воли, но за это я люблю ее еще больше. Иногда мне кажется, что она знает меня лучше, чем я сам.

"Я так хочу вернуть тебя за это, Элизабет".

Я крепко сжимаю ее в объятиях.

"Кто-нибудь, дайте этой девушке "Оскар", потому что она меня одурачила!"

Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на ее заинтригованное лицо, а вокруг нас вспыхивают телефоны, делая снимки.

"Он здесь".

Дэниел похлопывает Харви по спине, вызывая у него тот же стон, который он всегда получал за свои шутки про отца.

Эта вечеринка - именно то, что мне было нужно. Именно то, чего я всегда хотел. Она глупая и веселая, она напоминает мне обо всех хороших временах, о беззаботной части моей жизни до того, как папа заболел, до того, как мы с Бобби стали соперниками. Не могу поверить, что Элизе удалось сделать за такой короткий промежуток времени. Девочкам она поручила помогать планировать игры на вечеринке, сортировать украшения и распространять новости, а парням - готовить еду и искать костюмы для всех. Есть даже торт с моим именем, и только моим, на глазури. Свечи нам не положены, но меня это не волнует. Я чувствую себя самым счастливым парнем на свете. Не могу поверить, что она пошла на все эти усилия ради парня, которого ненавидела всего несколько недель назад.

Когда мы собрали вещи и спустились в свои комнаты, было уже поздно.

"Элиза, спасибо тебе. Это было просто потрясающе", - говорю я, когда мы уже идем по коридору.

"Правда? Ты не злишься?"

"С чего бы мне злиться?"

"Потому что ты же сказал "не суетись", а я специально и намеренно начала готовить для тебя вечеринку".

"Я был не прав".

Она громко задыхается и замирает, припадая ко мне, словно теряя сознание.

"О, возможно". Я смеюсь и протаскиваю ее последние несколько шагов.

Мы вместе чистим зубы, и я оставляю ее снимать макияж. Я включаю гирлянды и сдираю с себя эту ужасно тесную лайкру, прежде чем скользнуть в свою кровать. Я отвожу глаза, пока она переодевается в пижаму, но не пропускаю крошечные клочки бумаги, которые выпадают из ее костюма на пол.

"Итак, Валентина и Софи, да? Может, объяснишь, что вы там затеяли?"

У нас были такие же клочки бумаги с написанными на них заданиями, которые мы давали другим людям во время какой-то извращенной формы пивного понга. На бумажке Элизы не было написано "поцеловать ближайшего представителя того же пола в течение двадцати секунд", когда я заглянул ей через плечо, но именно это она сказала Валентине.

"Не твое дело!"

"Элизабет, опасно вмешиваться в сердечные дела".

"Ты мог написать. "Держаться за руки с именинником до конца ночи".

"Эй, это было только после того, как я понял, что мы можем выдумать все, что захотим, и поверь мне, ты должна благодарить меня, потому что то, что было написано на самом деле, - чистая грязь!" "Подарите танец на коленях самому высокому человеку в комнате". Кто бы это ни написал, он хотел посмотреть, как Харви будет извиваться, а я ни за что на свете не хотел смотреть, как она с ним это делает. Особенно не в мой день рождения.

"Что это было на самом деле?"

Я подманиваю ее ближе к себе, потом еще ближе, заставляя ее подойти ко мне вплотную, чтобы я мог прошептать ей на ухо: "Не твое дело".

С притворным раздражением она бросается на меня, и мы падаем обратно на мою кровать. Я смеюсь, пока она пытается выудить из меня ответ, повторяя: "Скажи мне, скажи мне!" снова и снова.

Наконец, я набираюсь сил, чтобы одолеть и удержать ее, и мы оба хихикаем и визжим, когда я опускаюсь на нее сверху.

На секунду мы просто задыхаемся, и в моей голове прокручиваются все сценарии, а мой член оживает в боксерах от всех возможных способов, которыми я мог бы отблагодарить ее за сегодняшний вечер.

Нет.

Я отпускаю ее и переворачиваюсь на спину, убедившись, что простыни прикрывают мои колени, и мы некоторое время лежим бок о бок.

"Сегодняшний вечер был действительно особенным". Наконец я нарушаю молчание.

"Я рада, что ты хорошо провел время".

"Ты делаешь это для всех своих друзей?"

Друзей. Мы просто друзья.

"Раньше делала". Она улыбается, но чего-то не хватает. "Черт, если бы у меня было больше времени, я бы сделала пакеты для вечеринок", - вздыхает она. "Ооо! Или счастливый кубик!"

Я смеюсь над ее восхитительными идеями. "Все было идеально. Более чем идеально. Это была буквально лучшая вечеринка в честь дня рождения, которая у меня когда-либо была".

«Серьезно?» Я поворачиваю голову и смотрю на нее, чтобы она поняла, что я говорю правду.

Тепло ее улыбки возвращается, и даже когда ее губы совсем рядом, я не собираюсь поддаваться искушению. После этой ночи я точно знаю, что это не та дружба, которую стоит ставить на кон.

Глава 19

Элиза

К следующему воскресенью я вымотана, но бодра, как будто только что взобралась на Эверест. Если бы Эверест был веселым или хоть сколько-нибудь интересным для меня. И несмотря на долгие дни и поздние ночи, это совсем не похоже на работу.

Два-три месяца назад я и представить себе не могла, что жизнь будет такой, а теперь я не могу представить себе работу в другом месте.

Понаблюдав за некоторыми сольными исполнителями на корабле и познакомившись с ними, я начала задумываться, смогу ли я когда-нибудь сделать это работой для себя, если вдруг эта роль мне наскучит. Они получают здесь довольно приятные условия - целые дни отдыха, чтобы исследовать окрестности, а затем выступают в одном из баров корабля, небольших заведений или даже в главном театре по вечерам. Но они здесь не так долго, как работники развлекательных заведений. Некоторые из них кажутся довольно одинокими, поскольку у них нет постоянного круга людей, с которыми они могли

бы проводить время, а мне очень нравится разнообразие, которое я получаю от работы ведущим. К тому же, не факт, что меня вообще когда-нибудь назначат. Но помечтать интересно.

На этой неделе мне наконец удалось увидеть, как Том выступает со стендапом на вечере открытых микрофонов в баре команды. Я странно нервничала перед его выступлением, потому что обычно не являюсь поклонником мужчин-любителей стендапа. После одной-двух полуприличных шуток их материал обычно сбивается на минуту за минутой мучительных грубых шуток - если их вообще можно так назвать - про их пенисы. Либо они не могут его поднять, либо не могут перестать его трогать, либо никто больше не хочет его трогать. Типа, мы поняли, у тебя есть пенис, ну и ладно. Представляю, если бы я вышла на сцену и десять минут просто рассказывала о своих членах. Те же женоненавистники, которые находят эти шутки про пенис уморительными, сказали бы "женщины не смешные" и не заметили бы лицемерия.

Но шутки Тома, к моему облегчению, были более изощренными, чем эти, и до слез угарными. Его выступление было бесшовным, а его тайминг - точным. Он был настолько уверен в себе, что я смогла расслабиться и просто наслаждаться тем, что он меня развлекает.

Учитывая все внимание, которое он получил после своего выступления, я не удивилась, когда он не вернулся в номер со мной, хотя не ожидала, что он придет в 3 часа ночи, сразу же захотев принять душ.

Когда я прихожу в бар после Laser Tag, я вижу, что все сидят за столом и поднимают бокалы. FOMO мгновенно срабатывает, когда они стучат бокалами друг о друга, и я бросаюсь к ним, предварительно не взяв себе выпивку.

"Эй, что мы празднуем?" Я сажусь на свободное место рядом с Оскаром, но он не смотрит на меня.

"Харви только что повысили до менеджера по работе с клиентами!" Мэдисон говорит за него.

"Вау! Повышение? Это здорово! Поздравляю!" отвечаю я, радуясь за него, но сбитая с толку языком его тела. Это потрясающая новость - почему он не радуется ей? И почему он не смотрит на меня?

"Буду скучать по тебе, Харвс", - говорит Оби, обхватывая Оскара за плечи.

Скучать по нему?

"Почему никто из вас еще не сказал, что будет скучать по мне? Он не единственный, кто уезжает", - игриво хмыкает Мэдисон.

Уезжает?

"Эй, ты сама решила покинуть нас - эта привилегия отменена".

Мое сердце учащенно бьется от их препирательств.

Мне нужно, чтобы кто-то объяснил, что именно происходит, прежде чем я взорвусь.

"Оскар...?" Мои глаза не отрываются от его лица, пока он наконец не поднимает голову и не смотрит на меня.

Поверженный, он говорит: "Я переезжаю в Атлантиду".

Мое сердце разбивается на миллион осколков.

"Я очень рада за тебя". Не знаю, зачем я это говорю; мы оба знаем, что это ложь.

Как единственная, у кого нет выпивки, я выхожу из-за стола, не собираясь ни брать ее, ни даже возвращаться. Вместо этого я выскальзываю из бара и иду так быстро, как только могут нести меня ноги. Я еще не знаю, что сейчас делать, но если бы я просидела там еще хоть секунду, то точно бы лопнула. Я не настолько сильна, чтобы провести остаток ночи, притворяясь счастливой, когда человек, который мне... очень дорог... уезжает навсегда. Позволить ему праздновать без меня - самое доброе, что я могу сделать. Не похоже, чтобы он был в настроении вообще что-либо делать.

Не успеваю я оглянуться, как оказываюсь на нашем месте, вытирая слезы со щек и слушая, как разбиваются волны. Здесь безопасно, и это единственный способ чувствовать себя рядом с ним, даже когда я не рядом.

Господи, возьми себя в руки, Элиза. Он уходит, а не умирает.

Как давно он знал, что может уехать? Полагаю, было собеседование, и это не просто свалилось на него. Это была ложь в тот вечер, когда он сказал, что вернется? Мне так не показалось. Но я не самый лучший в мире детектор лжи.

Я переполнена горем по тому, чего никогда не было, но к тому времени, как меня нашли, дыхание успокоилось, а слезы высохли. Не говоря ни слова, Оскар присоединяется ко мне на скамейке, и мы вместе смотрим на мир.

"Я слышала, что на Атлантиде свирепствует норовирус", - говорю я. "И никто не поет, никогда. Как будто они запретили это или что-то в этом роде. И все гости похожи на миссис Пиджин".

Его забава превращается в мелодичное хмыканье.

"Так вот как мы ее теперь называем?"

"Логично. Где ты все это узнал об Атлантиде?"

Я смотрю на него, но не могу удержать зрительный контакт дольше, чем на долю секунды.

"Тщательное исследование".

"Похоже на правду".

"Так и есть".

"Ну, тогда мне лучше остаться здесь".

"Да. Наверное, стоит".

Я нахожу в себе силы заглянуть в его невероятно синие глаза, но с трудом сохраняю самообладание.

"Я бы поздравила тебя, но я не имею в виду этого".

Слова звучат по-детски, но я надеюсь, что мой тон достаточно мягок, чтобы он понял, что это искренне.

"Это, наверное, самая искренняя вещь, которую кто-то сказал за весь вечер".

Опять долгое молчание. Я изучаю его краем глаза.

"Почему, ты не счастлив?"

Он не отвечает. Вместо этого он берет мою руку в свою, и мы остаемся так на некоторое время. Я хмурюсь, чтобы предотвратить появление слез, и кручу языком во рту, делая все возможное, чтобы успокоить свой шатающийся подбородок и боль в горле от сдерживаемых рыданий.

"Когда ты сказал, что хочешь вернуться, я подумала, что, может быть..."

Я не могу заставить себя закончить фразу.

"Я тоже так думал".

Я поворачиваю голову к нему. Его глаза такие же темные и страдающие, как и мои. Он отпускает мою руку и обхватывает меня. Я кладу голову ему на плечо и крепко держусь за его пальцы

Он целует меня в макушку.

"Это так глупо. Мы ведь даже не..."

Я развожу руками между нами, не в силах подобрать слова, потому что их нет.

"И все же я чувствую себя так..."

"Жизнь на корабле - это такая хренотень".

"Расскажи мне об этом".

"Думаешь, после этого ты заключишь еще один контракт?" - спрашивает он.

"Да. Мне здесь очень нравится. Или мне так показалось".

Я чувствую, как его щеки приподнимаются в улыбке.

"Я просто подумал, что ты могла бы..."

Он прервал себя.

"Что я могла бы?"- спрашиваю я, но он качает головой.

Я сажусь, чтобы посмотреть на него.

Он колеблется, прежде чем снова заговорить.

"Ты всегда можешь запросить Атлантиду на следующем контракте. Если захочешь".

Мэдисон сказала, что после первого контракта она попросила другой корабль, но ее вернули на этот, потому что им нужен был персонал. На этот раз они выполнили ее просьбу, возможно, потому, что она заработала какие-то очки лояльности. Или, что более вероятно, она нужна им в другом месте. К тому же ее просьба не касалась конкретного корабля, как раньше; она просто не должна была оказаться на этом.

"Я бы подождал тебя, Чепмен".

Воздух в моих легких внезапно заканчивается. Услышав это и увидев заботу в его глазах, я должна была бы набраться смелости и сказать "да". Но это больше похоже на то, что меня держат на водяной доске. Прямо здесь мне подарили самого доброго, внимательного и терпеливого человека, которого я когда-либо встречала в своей жизни, а я не могу его забрать.

"А если меня не возьмут на ваш корабль...?"

"Я могу попробовать тебе помочь". Его голос полон надежды.

"А что, если не получится?"

Я вспоминаю исследование, которое я провела о компании перед отъездом. У них есть флот из двадцати кораблей, которые работают по всему миру

Значит, у меня пять процентов шансов попасть на этот корабль, ничего не говоря. Может быть... сколько, десять процентов, если моё пожелание повлияет на решение? Пятьдесят процентов, если на решение повлияет Оскар? Я уже просто придумываю цифры — понятия не имею. И что, если мы будем ждать семь месяцев, чтобы снова встретиться, а меня отправят на один из девятнадцати других кораблей, на которых его нет?

А что, если нет?

А что, если я буду ждать его так долго и мне повезет, а в первый же день выяснится, что он встретил другую и спит с ней за моей спиной? Тогда мне придется полгода мучиться, притворяясь, что я счастлива за него. Идиот переехал сразу же, как только я вышла из здания. Нас разделяли всего несколько остановок метро, и он забыл обо мне. Я знаю, что Оскар - это не он, но мы говорим о другом конце света.

"Я многого хотел. Извини", - отступает он, ослабляя руку на моих плечах.

"Нет, пожалуйста, не извиняйся". Я хочу успокоить его, но у меня нет никаких гарантий.

"Тебе и не нужно просить. Но я знаю, что это слишком много для меня - просить тебя".

"Я не уверена, что справлюсь, если не смогу присоединиться к тебе".

У меня было столько надежды, когда я думала, что он может вернуться, но она исчезла, и теперь я чувствую себя наивной из-за того, что вообще надеялась. Я расстроена, что не знала об этой работе. Не из-за него - я понимаю, что он, вероятно, не хотел ничего сглазить. Но я расстроена, что не предвидел этого.

"Значит, я не провалила наше свидание?"

Он изучает мое лицо и качает головой в замешательстве.

"Я просто подумала... потому что ты не... Потому что мы не..."

Мое заикание прерывают его мягкие губы на моих, и на секунду весь мир замирает. Для такого сильного человека он так нежно проводит рукой по моей щеке, как будто я сделана из стекла и он думает, что я могу разбиться, если он поцелует меня еще сильнее. Шок не позволяет мне действовать достаточно быстро, чтобы поцеловать его в ответ.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза. "Прости, если я заставил тебя так думать". Он снова целует меня в лоб, и мы сидим так еще некоторое время, прежде чем отправиться спать.

Я хочу только одного: снова поцеловать его и забраться с ним в постель, чтобы провести как можно больше нашего ограниченного времени вместе, но мне нужна секунда, чтобы собраться с мыслями.

К утру я понимаю, что не могу ничего начинать. Будет только больнее, когда придет время ему уезжать. И как бы мне этого ни хотелось, я не верю, что кто-то сможет продержаться так долго и не сбиться с пути.

Проходит еще одна неделя, и мы ведем себя как обычно. Каждый раз, когда я наслаждаюсь его обществом, на меня накатывает новая волна грусти от того, что я не еще долго могу не увидеть его. Единственное время, когда я перестаю тосковать по нему, - это работа над домом с привидениями. Он открывается в выходные перед отъездом Мэдисон, а Оскар уезжает через неделю после нее, и я прилагаю все усилия, чтобы сделать его как можно более веселым для всех, кто будет в нем участвовать, чтобы они оба получили проводы, которых заслуживают.

В следующий вторник меня назначают на другую экскурсию. После того, что случилось в прошлый раз, я уже готова ворваться в офис и потребовать, чтобы меня исключили из программы, но снорклинг звучит слишком хорошо, чтобы от него отказаться. И не похоже, что меня снова посадят в другой микроавтобус, верно?

Неверно. Микроавтобус дразнит меня с места, где он припаркован прямо у корабля. Прежде чем мы начнем записывать людей в автобус, я открываю пассажирскую дверь и сразу же проверяю, работает ли кондиционер.

Хорошо. Мы в безопасности. Пока что.

Моя нога покачивается от симптомов посттравматического стресса, и я с успехом проявляю мирное путешествие туда. Пляж потрясающий. Я хочу остаться на месте, но мы садимся на маленькую рыбацкую лодку и отплываем на десять минут или около того к лучшему месту для снорклинга. Мы раздаем ласты, маски и спасательные жилеты тем, кому они нужны, и позволяем гостям уплыть, прежде чем забираемся в воду сами.

Вода настолько спокойная и прозрачная, что я могу увидеть все, что находится на дне, а солнце настолько теплое, что нагрело море до такой степени, что кажется, будто прыгаешь в ванну. После того как я вдоволь наплавалась, любуясь рыбами всех цветов и смеясь над фаллическими морскими огурцами, я поднимаю голову, чтобы оценить, где я нахожусь. И хотя в процессе я чуть не утопилась, забыв, что у меня все еще прикреплен шноркель, я позволяю себе расслабиться. Это уже в миллион раз лучше, чем та чертова экскурсионная поездка.

Я послушно пробираюсь к огромной пещере, которую исследуют несколько гостей. Отличное сопровождение, Элиза. Приятно иметь возможность пообщаться с гостями вне корабля так, чтобы к моим коленям не относились как к туалету. Из-за болезни, а не из-за...

Неважно.

Внезапная волна от отплывающей лодки прижимает меня к большим камням прямо за пещерой, но, к счастью, не с большой силой. Однако один из моих плавников зацепился за камни и соскользнул с ноги, так что теперь он плывет рядом со мной. Я хватаюсь за него, проверяю часы и решаю вернуться к лодке. Я хочу вернуться раньше, чем было сказано гостям, чтобы успеть обсохнуть и одеться, готовая к помощи. Я не стала пока надевать свой потерянный плавник и решила отойти подальше от скал, чтобы меня снова в них не впечатало.

Я прижимаю босую ногу к камню, чтобы оттолкнуться.

Ой! Что это было, черт возьми?

Бортовые медики освободили меня от работы до конца дня. Девочки заходят ко мне в комнату, чтобы проверить, как я себя чувствую, после того как я снова не явилась на вечеринку по случаю отплытия. Узнав, что со мной все в порядке, они только и делают, что подшучивают надо мной. Но я не возражаю. Это хороший способ отвлечься от боли.

Оскар не сразу находит меня, и беспокойство на его лице исчезает, когда он видит, что я смеюсь.

"Что ты наделала?" Его глаза опускаются к моей распухшей ноге, которая лежит на стуле, чтобы я могла приподнять ее с того места, где я расположилась на краю кровати Тома.

"Она наступила на морского ежа", - бубнит Мэдисон.

"Зачем ты это сделала?"

"Для привлечения внимания, очевидно", - огрызаюсь я. "И я не наступила на одного, на меня напали. Сразу несколько".

"О, Чепмен. И надолго ты выбыла?"

"По крайней мере, на сегодня точно. Утром я снова пойду к врачу".

Часы Мэдисон пищат. "Ладно, мне пора в караоке. Отдыхай, Лютик!"

Валентина идет за ней, но не сразу, бросая взгляд на меня и Оскара.

"Я проклята", - ною я, когда мы остаемся одни.

"Ты не проклята, сверчок".

Припаркуйся на минутку...

" Плохие вещи случаются, когда я покидаю этот корабль, говорю тебе".

"И что ты теперь будешь делать?"

"Не знаю. Я давно ждала возможности посидеть и поглазеть на стену, жалея себя, так что, похоже, меня ждет интересная ночь".

Он улыбается моей мелодраматичности. "Ну, тогда тебе не повезло, я закончил на сегодня, и ждал прекрасной возможности поиграть в доктора".

"Извращенец".

"Никогда не говорил, что я им не являюсь".

Это замечание застает нас обоих врасплох. Мы долго моргаем туда-сюда, пока он думает, чем бы сменить тему.

"Ты уже успела поесть?"

"Нет, но умираю от голода".

Мне до смерти хотелось снова поесть, чтобы принять ибупрофен, в котором так нуждается моя нога, чтобы справиться с отеком, но я не могла справиться с потенциальным смущением, когда придется в одиночку бежать в столовую, а потом просить о помощи, когда я туда доберусь.

У меня было представление, как я делаю это сама, разбрасывая содержимое своего подноса повсюду, пока я прыгаю к столику. Нет, спасибо. Лучше я забью морского ежа.

"Ну давай же".

Я легко надеваю один шлепанец, второй - несколько неуверенно, и ковыляю к двери, которую Оскар теперь держит открытой для меня. Едва пройдя метр по коридору, он решает покатать меня на спине. Мои руки крепко обхватывают его широкую грудь, а его- обхватывают мои бедра, чтобы пристегнуть меня к нему.

В столовой он усаживает меня на пустой стол, убеждается, что я могу положить ногу на стул напротив, и отправляется за ужином для нас обоих. Он слишком добр ко мне.

По дороге в мою комнату мы заходим в его комнату, чтобы забрать жесткий диск, решив провести остаток вечера, работая с мюзиклами, которые он там хранит. Он усаживает меня на свой стол, пока копается в ящиках.

"Я быстро переоденусь".

"Только не в уличную одежду", - говорим мы оба одновременно, что заставляет нас смеяться.

Он помнит, как я переживала из-за того, что люди дремлют на своих постелях в униформе. Может быть, это причуда гермофоба, которую я подхватила в Лондоне. То, что я видела, что люди делают на сиденьях в метро и автобусах... Фу. Я бы даже не села на свой диван в джинсах по возвращении домой, не говоря уже о том, чтобы залезть в них на свою кровать.

Он стягивает с себя рубашку-поло, и когда замечает, что я смотрю на него, на его губах появляется забавная улыбка.

Дверь с шумом открывается. "О, привет, не знал, что иду на закрытый показ "Чиппендейлз". Не мог не посмотреть". Оби закрывает лицо руками - все, кроме глаз.

"Заткнись, это твоя любимая часть дня", - отвечает Оскар с нахальством, которого я от него раньше не видела. Он находит чистую футболку и с сожалением надевает ее.

"Разве это не бурундуки?" спрашиваю я.

"Ты думаешь о Чипе и Дейле. Это совсем разные вещи. Chippendales - это американский эквивалент Dreamboys", - уточняет Оскар.

"Не хочу путать эти две группы".

"Лучше не стоит, да. Что вы двое собираетесь делать?"

"Вечер кино у нас", - говорю я.

"А, старая добрая техника "Хард-драйв и чилл". Мило".

Оскар игнорирует его и меняет шорты на спортивный костюм.

"Осторожно, не покажи ей случайно свой тайник с порнографией", - предупреждает его Оби, прежде чем повернуться ко мне.

"Честное слово, какое дерьмо там у этого парня. Самые непристойные видео, где люди спрашивают друг друга, как прошел их день, и заботятся об ответе, разносчики пиццы просто доставляют пиццу, сантехники на самом деле чинят стоки одиноких домохозяек, и у него даже есть фотографии людей... держащихся за руки".

Он задыхается в притворном ужасе.

Оскар заходит в ванную, закатывает глаза, поджав губы, и оставляет дверь открытой, пока освежается.

"И хуже всего..."

Оби продолжает, наклонившись ближе, чтобы говорить шепотом. "Некоторые из них - натуралы!"

Я не могу удержаться от смеха.

"Оскар, я и не знала, что ты такой извращенец".

"Да я такой".

Он смотрит на меня определенным взглядом, и я понимаю, что он снова думает о моем собственном тайнике с порнографией.

Оби лезет под кровать, чтобы достать что-то.

"На случай, если эти развратные видео тебя заведут".

Он протягивает мне пачку презервативов с таким небрежным видом, будто это коробка шоколадных конфет.

"Оби!"

Оскар ругает его.

"Нет, спасибо. Меня и так сегодня уже достали".

Я отвергаю его предложение, и Оскар, посмеиваясь, возвращается в комнату.

"Надеюсь, ты будешь осторожен".

"Даже не думай об этом".

"Как хочешь". Оби кладет коробку на место.

"Кроме того, кто-то должен исполнить роль Корабельной Девы, когда его не станет", - шучу я.

"Харви, ты создал монстра".

Оскар улыбается, но кажется, что он погружен в раздумья. Наверное, все еще думает о порно.

"Готова ехать, Чепмен?" Он распахивает дверь.

Я соскальзываю со стола и шаркающей походкой выхожу из комнаты. Он приседает, и я снова забираюсь на своего благородного коня.

"Веселитесь, дети!" Оби зовет нас следом. "Не засиживайтесь допоздна!"

В коридоре мы проходим мимо Валентины в платье. Платье! Я спрашиваю ее, для кого она так нарядилась, но она, как всегда, отвечает лишь ледяным взглядом. Мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как она расплывается в улыбке. Оглянувшись через плечо, я вижу, что она смотрит на меня так же, как я на нее: "Я рада за тебя".

Когда мы возвращаемся, я быстро принимаю душ, желая наконец смыть с кожи морскую воду и крем от загара. Я подумываю оставить дверь незапертой на случай, если потеряю равновесие и собьюсь с ног, но потом решаю, что лучше не стоит.

Меньше всего мне хотелось бы, чтобы меня обнаружили обнаженной и мокрой на полу - не меньше, чем Оскар. Я бы никогда не оправилась от этого. Как женщины, у которых на работе случается сердечный приступ, и они никогда не могут вернуться - не потому, что оживление было неудачным, а потому, что в течение приличного времени их окружал целый круг коллег, начальников и подчиненных, наблюдавших за тем, как ее безжизненная грудь конвульсивно вздымается, пока происходит чудо воскрешения.

Это очень нишевый страх, но тем не менее страх.

Я справляюсь. Это лучший способ описать мой душ. Удерживая себя на ногах, опираясь на кончики пальцев на распухшей культе ноги, я переодеваюсь в свою пижаму (самую короткую из тех, что у меня есть, ладно, вы меня поняли) и выхожу, чтобы увидеть, что Оскар подключил жесткий диск к маленькому телевизору на стене и сидит на столе, прокручивая телефон с серьезным беспокойством на лице.

"Что смотришь?"

"Паралич, остановка дыхания, некроз тканей и смерть - все это возможные осложнения после укуса морского ежа", - зачитывает он.

"Да, вообще-то я не уверена, что мне нравится вся эта ролевая игра в доктора".

Глава 20

Оскар

Это несправедливо. Все это несправедливо. Ей не должно быть больно. Это я должен смешить ее, а не наоборот. И она должна быть моей.

Свежее лицо. Румяные щеки. Мокрые волосы разметались по полотенцу, обернутому вокруг ее плеч. Соски виднелись сквозь облегающую майку. А эти крошечные шелковые шортики... Это что-то совсем другое.

С момента ее последней экскурсии я не мог выбросить из головы образ ее мокрого, намыленного тела. И если видеть ее в таком виде было чем-то вроде сексуального сна, то это просто захватывает дух.

Том получает возможность видеть это каждую ночь. Счастливый ублюдок.

Ее слова звучат у меня в голове. Корабельная дева. Она действительно это имела в виду? Я думала, что у них с Томом... Это не меняет моих чувств к ней, но осознание того, что, возможно, она не была с ним, что-то во мне будоражит.

Она осторожно ступает, бросая расческу на койку.

"Помочь?"

"Нет, я в порядке". Она добирается до лестницы, а я сижу и смотрю, как она обдумывает, с какой ноги ей лучше ступить.

"Уверена?"

"Да".

Упрямая маленькая мадам.

Она нервно ступает на первую ступеньку лестницы своей здоровой ногой, издавая болезненный писк в тот короткий миг, когда её больная нога принимает на себя вес. Она бросает на меня застенчивый взгляд через плечо.

"Давай, сверчок".

Я крепко держу ее за бедра.

Она упирается в перила, и я легко поднимаю ее на следующую ступеньку, а затем на следующую. Я впервые вижу нижнюю часть ее ступни как следует. Вокруг каждой точки от удара ежа - черно-фиолетовые синяки.

"Бедная нога".

"Ты сегодня ужасно одержим моими ногами".

"Даже не начинай, Чепмен".

Она снова смотрит на меня.

"Теперь ты понимаешь, почему мне трудно поверить, что у тебя нет..."

"У меня нет фут-фетиша".

"Ммм, нет дыма без огня".

"Не считается, когда огонь разжигаешь ты".

"Если это не ноги, тогда скажи мне, какой у тебя фетиш".

"Неа. А теперь ложись в постель".

Она издаёт милое хрюканье и запрыгивает на последнюю ступеньку, открывая мне самый классный вид на свою задницу. Если бы она не была ранена, я бы не смог удержаться, чтобы не перегнуть ее через верхнюю койку и не зарыться лицом между ее ног. Но она ранена. Еще одну вещь я приберегу для душа.

Она ползет к изголовью кровати, где я прислонил ее подушки к стене, и я забираюсь к ней.

"Что ты выбрал?" - спрашивает она.

"Мою самую любимую. То, в чем меня никогда не взяли бы на главную роль".

"Энни"? 'Legally Blonde'? "Дрянные девчонки"?"

"Магазинчик ужасов".

"Оо, так близко. Хотя ты мог бы быть Сеймуром".

"Хм, я не уверен".

"Почему нет?"

"Потому что я..."

"Большой кусок плоти?"

Я пытаюсь изобразить невозмутимость от ее описания, но это трудно. Все, что я хотел сказать, это то, что я не выгляжу соответствующим образом. Я откидываюсь назад и позволяю ей извиваться, пока она не устроится поудобнее рядом со мной.

"Именно. Как с языка сняла".

"Хотя, возможно, в этом и есть половина шутки. Все слова и песни изображают его тощим, милым слабаком, а потом появляешься ты". Ее глаза расширяются, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, а на моих щеках появляется жар. «Людям бы это понравилось, без сомнения".

"Спасибо, Чепмен".

"Я бы взяла тебя на кастинг. Хотя из тебя получился бы отличный дантист".

"А вот это, думаю, я смогу".

Убедившись, что ноге Элизы удобно, я нажимаю "play", и мы устраиваемся на следующие несколько часов. Мне хочется прижать ее к себе, но я понимаю, что Том может ворваться в дверь в любую минуту.

Мы подпеваем, цитируем любимые фразы и по очереди изображаем смешное растение. Она не возражает, когда я выпытываю у нее закулисные факты - у нее самой их немало. Оказывается, она играла Одри в школьной постановке, но Сеймур не захотел ее целовать, и они просто обнялись. Я говорю ей, что поцеловал бы ее, и тогда она плотно закрывает глаза и надувает губы, приоткрывая один глаз, чтобы подсмотреть за мной, когда я этого не делаю.

"Ты не выдержала бы ни один мой сценический поцелуй", - говорю я.

"Есть только один способ узнать это".

Я наклоняюсь ближе, мои губы касаются ее уха.

"Но гораздо веселее наблюдать, как ты жаждешь этого".

Это и одна секунда ее рта на моем - все, что мне нужно, чтобы потерять самообладание.

Она больше ничего не говорит, но два пика, упирающиеся в ее макушку, говорят мне, что это не потому, что ей не понравилось.

Это может быть навсегда, думаю я, погружаясь в следующий фильм, если мы прекратим круиз. Или мы можем воссоединиться через полгода, и у нас будет еще несколько месяцев этой чистой радости, которую я испытываю с тех пор, как встретил ее. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло, если она этого хочет.

С тех пор мы не затрагивали эту тему. Я знаю, что это было слишком, но я не жалею, что сказал ей это. Она не отстранилась, и это все, что мне нужно, чтобы знать, что она хочет сказать "да". Хотя отсутствие ответа также является подтверждением того, что она раздумывает над тем, чтобы сказать "нет".

Может быть, однажды мы снова встретимся на суше. Мы живем достаточно близко, чтобы это случилось. Я сделаю все заново, приглашу ее на настоящее свидание и обязательно поцелую ее при каждом удобном случае. Тогда это будет началом вечности. А может, она всегда будет моей "той, которая ушла".

Правильный человек, неправильное время.

Мое сердце переполнено, когда я несу сонную Элизу с кровати в туалет и возвращаю ее обратно, укладывая под одеяло. Мне нравится заботиться о ней. Она так долго была одна в этом мире - мы оба, - и даже если это всего лишь одна ночь, я хочу снять груз с ее плеч.

К тому времени, как мы включили третий мюзикл, Тома все еще не было видно, хотя уже было поздно. Она говорит, что он, вероятно, не вернется до двух или трех часов. Она уверена, но этого недостаточно, чтобы я полностью расслабился.

Заметив, как я напрягаюсь каждый раз, когда в коридоре захлопывается дверь, Элиза задергивает занавеску на своей койке, чтобы скрыть нас обоих от посторонних глаз, готовясь к его непредсказуемому, но неизбежному возвращению.

Глупо бояться, что он застанет нас в таком виде, но это так. Не секрет, что он отошел от своего увлечения Элизой, но в его глазах я предал его и противоречил советам, которые давал. Я бы предположил то же самое, если бы не знал, что Элиза теперь гораздо больше, чем просто друг.

Я не забуду того, что он говорил обо мне. Я простил его, когда он извинился, но какая-то часть меня всегда будет знать, что он думает обо мне самое плохое. Что я сделал, чтобы заслужить такую оценку с его стороны? Ты причинишь ей такую же боль, как и я. Конечно, на последнем корабле у меня было несколько бессмысленных связей, но я всегда открыто говорил о своих намерениях. Я никого не подводил, ни к кому не относился без уважения, никому не причинял боли.

"Я должен пойти за ним".

Она смотрит на меня, на ее лице написано разочарование. "Паралич, остановка дыхания, защемление тканей шеи и смерть, это ты сказал? Хороший врач не бросит пациента в таком критическом состоянии».

"Значит, все решено. Я остаюсь на ночь. А с последствиями столкнусь утром".

Мы ложимся, и она сворачивается калачиком, упираясь в меня своей больной ногой. Я осыпаю ее волосы долгими поцелуями, крепко прижимаю к себе, и через некоторое время она засыпает у меня на груди.

Ее маленькое теплое тело вытягивается рядом со мной, когда она просыпается. Мы улыбаемся друг другу мутными глазами, стараясь не издать ни звука.

Элиза дважды касается моего живота, прежде чем надавить на него, чтобы сесть, когда я напрягаюсь для нее. Очаровательно. Она заглядывает за занавеску и поворачивает шею вниз, чтобы осмотреть кровать Тома. Когда она отступает, на ее лице появляется растерянность. "Ты слышал, как он вернулся?" - спрашивает она, и я качаю головой. "Хм. Должно быть, у него была хорошая ночь".

Я сканирую ее глаза в поисках признаков ревности, но она кажется равнодушной к этому. Она снова ложится в мои объятия.

"Еще дышишь?" Я проверяю, мой голос звучит негромко, как всегда.

Она делает глубокий вдох и выдох. "Кажется, да".

Я улыбаюсь ей в ответ. "Видимо, ты не была фанаткой "В лесу"?"

На ее лице написано "упс". "Дай угадаю, они поют еще несколько песен и все живут долго и счастливо?"

"Не совсем".

" Тогда нам придется посмотреть его еще раз, прежде чем..." Она поймала себя на мысли и решила не заканчивать фразу.

Отек на ноге Элизы значительно уменьшился, и она может сама дойти до медицинского центра. Однако это не мешает мне сопровождать ее. На случай, если ей снова понадобится, чтобы я ее нес, и потому, что я знаю: как только я покину ее, день вернется в нормальное русло, и мне придется снова вести себя так, будто я не одержим ею.

Врач признает Элизу годной к возвращению на работу, предупредив, чтобы она не напрягалась (как будто это что-то здесь значит), и мы отправляемся на завтрак, где я усаживаю ее с Оби и беру нам обоим что-нибудь поесть.

Я еще не успел съесть и половины омлета, как Оби с настойчивостью шепчет нам правила какой-то импровизации.

Что ему нужно от нас?"

"Боже мой, Элиза, ты в порядке?" Том стоит рядом с нами.

"Да", - быстро говорит она, затем, пошатываясь, произносит "И... Доктор дал мне добро". Ее глаза то и дело перебегают на Оби в поисках подсказки, что она должна делать.

Том облегченно вздыхает. "Отлично! Значит, я могу вернуться?"

"Да, и... я... хотела бы... чтобы ты вернулся".

"Круто. Я собираюсь вздремнуть после этого.

Том сужает глаза. "Ты точно в порядке?"

Элиза кивает с отсутствующей улыбкой, покончив с игрой, в которую заставил ее играть Оби, и когда Том уходит завтракать, мы оба поворачиваем головы к Оби.

"Это было странно, правда, Оскар?" - говорит она в нарочито жесткой манере.

"Да. И я думаю, Оби должен нам все объяснить".

"Да, и я сделаю это сразу после того, как получу свою благодарственную открытку". Он протягивает руку, словно ожидая этого.

"Оби. Что это было твою мать?"

"Я сказал ему, что Элиза контактировала с ядовитым морским ежом и рисковала распространить очень опасную и заразную болезнь среди всех, с кем она близко общалась".

Я могу убить его. Или поцеловать.

"Надеюсь, вы оба хорошо выспались. Или нет...?" Он наклоняет голову вперед и расширяет глаза, жадно вглядываясь в наши лица в поисках ответа, который никто из нас не дает. Он сжимается в разочаровании. "Вы двое, можете уже просто переспать и покончить с этим? Все эти "будет ли, не будет ли?" сводят меня с ума".

Последние две недели я был на взводе. Тишина наступала всякий раз, когда я входил в репетиционную студию, и сегодня я наконец узнал, почему.

Поскольку сегодня предпоследняя пятница перед моим отъездом, а в следующие выходные мы будем слишком заняты празднованием Хэллоуина, банда запланировала неожиданную вылазку на катамаране в качестве проводов. Это экстравагантно, и все вложили немного больше, чтобы покрыть мою долю, что меня не устраивает, но, учитывая скидку для членов экипажа и достаточное количество людей, между которыми можно разделить расходы, меня заверили, что никто не разорился на этом. Все они тоже считают это развлечением для себя, так что чувство вины немного уменьшается.

Я должен чувствовать себя лишним, переходя с одной лодки сразу на другую, но это не так. На Нептуне я всегда начеку. Всегда. И хотя мы не сталкивались с катастрофами, я знаю, что она может случиться в любой момент, и мне нужно быть готовым прийти на помощь. Но сегодня, всего на несколько часов, я могу отключиться от "режима отца-корабела", как называют это остальные, и просто наслаждаться путешествием.

Пока мы плывем вдоль побережья, я сижу с парнями, а дамы загорают на сетке на носу корабля. Я не могу сдержать улыбки каждый раз, когда Элиза визжит вместе с остальными, когда брызги океана обдают их снизу. Я так благодарен всем за то, что они приняли ее так, именно так. Мне приятно знать, что они все еще будут с ней, когда я уеду.

Черт, я не хочу уезжать.

Я использую все преимущества солнцезащитных очков, которые на мне, чтобы наконец-то изучить ее тело, как я старался не делать этого в редких случаях, когда у меня была возможность увидеть ее такой. Пытался и часто терпел неудачу. Мои глаза тайно любуются каждым восхитительным изгибом, веснушками и изящной татуировкой на ее груди. Ее кожа стала темнее, а волосы - еще светлее из-за пребывания на солнце в течение последних двух месяцев. От оттенков золота до почти белого, словно вокруг нее ангельское сияние. Я часто думал о том, как эти идеальные локоны будут касаться моей груди, когда она будет на мне.

Она снова вскрикивает от восторга, когда лодка резко поднимается и опускается на очередной волне, и я задумываюсь, смогу ли когда-нибудь быть тем, кто вызовет у неё такой звук. Или тем, кто заставит её грудь так подпрыгивать. Я меняю положение, чтобы скрыть место, где мои плавки стали теснее, и заставляю себя отвести взгляд.

В бухте, где мы бросили якорь, все спокойно - идеальное небо, идеальное море, идеальный бриз - несмотря на различные творческие конкурсы по прыжкам в воду, которые проводятся с тех пор, как мы сюда приплыли. Каждый раз, когда я предлагаю прохладительные напитки или закуски, купленные в последнюю минуту, как некий слабый вклад в поездку, или когда я пытаюсь хоть раз стать единственным, кто делает фотографии, меня отчитывают и заставляют спуститься за борт, чтобы поиграть в море.

"Давай, Элиза, твоя очередь!"- кричит Софи, направляясь к ней.

"Нет, спасибо. Мне и так хорошо. Сегодня я ничем не рискую!"

"Здесь нет ежей, я обещаю", - пытается успокоить ее Софи.

Прошло уже больше недели после "ежиных ворот", и она, к счастью, полностью поправилась. Так вот почему она не присоединилась к нам? Когда она отказала мне раньше, я решил, что это связано с временем месяца, и не стал ее больше донимать, чтобы избавить от необходимости объяснять мне.

"Кого-нибудь укачивает?" спросила Валентина. "Нет? Хорошо. Похоже, сегодня ты тоже в безопасности от рвотного душа", - добавляет она так, как может только она.

Несмотря на то, что это всего лишь встреча по средам, Валентине удалось получить разрешение прийти тоже, и я рад. За последние несколько недель она изменилась. Стала более счастливой. Похоже, она наконец-то нашла кого-то, кого стоит впустить в дом.

Элиза неохотно встает, но смотрит на меня. "Меня сейчас заберут".

"Тебя не достанут, сверчок. Я тебя защищу".

"Тогда ты должен идти первым".

"Договорились".

Кто-то придумывает игру под названием "Смертельный бросок", беспокоясь о нашей безопасности. Впрочем, они не пытаются нас остановить. Идея заключается в том, что один человек перешагивает через перила у борта лодки, а вместо того, чтобы держаться за них перед прыжком в воду, кто-то другой крепко держит его за запястья и задает ему различные вопросы, пока он не ошибется и не отпустит его. Это глупо, но очень весело.

Я перешагиваю через перила и беру Элизу за руки.

"Кто-нибудь, придержите ее, а то вон тот мистер Мускул заберет ее с собой", - говорит один из пожилых парней, играющий Гарри в "Mamma Mia", и за Элизой выстраивается целая очередь людей, закрепляющих ее, словно она - Винни-Пух, а я - кроличья нора, в которой она застряла.

"Ладно, я не такая уж и сильная!"

"Мы все видели тебя в спортзале. Ты не знаешь на что способна!" -кричит Макс из конца очереди.

"Возьми меня за запястья", - говорит она, и я беру, с любопытством глядя на нее, откинувшись на спинку. "Я хочу, чтобы ты отпустил меня, как только я догадаюсь о твоем фетише".

Под хор возбужденных звуков я не успеваю возразить, как она уже начинает перечислять, все ,что возможно.

"Удушение, шлепки, щекотка, БДСМ, групповой секс, задница...?"

"Мое пристрастие - это не извращение".

"Я знаю, но ты можешь быть просто фриком для этого".

Я равнодушно пожимаю плечами - настолько, насколько это возможно, когда за руки тащит цепочка людей.

"Ноги".

Она делает паузу, словно ожидая, что я уступлю, и разочарованно вздыхает, когда я этого не делаю. "Ролевая игра. Секс в общественном месте..."

Улыбаясь, я отпустил ее и упал назад. Я никогда не забуду, как озарилось ее лицо, когда до меня дошел смысл сказанного. Я всплываю на поверхность под звуки ликующих возгласов Элизы, которая наконец-то вытащила из меня немного грязи. Она - мое слабое место, и я рад, что они не обнаружили этого до сих пор.

За шумом я почти разобрал, что у нее сдают нервы.

"Так и было задумано", - убеждает ее Макс.

Она смотрит на меня с ужасом в глазах.

"Спускаться не так уж и далеко. Я буду отбиваться от любых ежей".

"Сначала им придется сразиться со мной".

Элиза неуверенно перелезает через перила, открывая мне самый великолепный вид на свою спину. Макс делает шаг вперед и берет ее за руки.

"Элиза Чепмен, ваша задача... спеть вступительные строки этих мюзиклов. Если будешь долго медлить, то попадешь".

"Хорошо."

Она откидывается назад с крошечным нервным вскриком.

Макс начинает перечислять их, и Элиза, не пропуская ни одного удара, успевает за ним. Она похожа на какой-то человеческий музыкальный автомат. Доходит до того, что Максу приходится останавливаться на секунду, чтобы придумать что-то еще.

"Так что, я выиграла или...?"

Элиза самодовольно оглядывается по сторонам, надеясь, что ее пощадят.

"Давай, задай ей жару!" - кричит Валентина.

"Urinetown".

"Что такое "Уринатаун"?"

Макс отпускает ее.

"Нет, песня! Это песня!" - умоляет она, ее руки мотаются, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока она с плеском не приземляется на ноги.

Макс смотрит на нее через перила, когда она всплывает на поверхность. "Ты права. Это песня, только не из мюзикла, к сожалению".

"Проклятье!" Она шлепает ладонями по поверхности воды. Однако она заслужила всеобщие аплодисменты.

Несмотря на нежелание Элизы находиться в воде, мы остаемся в море, покачиваясь и наблюдая за тем, как остальные возятся над нами и вокруг нас, еще долгое время после нашего проигрыша. Она выпытывает у меня всевозможные подробности о прошлых подвигах, которые я не разглашаю. Вместо этого я дразню ее за внезапный интерес.

"Тебе нужен кто-то, кто покажет тебе, как надо действовать, Чепмен?"

"Ты научил меня, как делать все остальное здесь". Ее глаза фиксируются на моих. "Зачем останавливаться?"

На секунду моя рука целенаправленно проводит по ее талии, мягкими волнами приподнимая ее, чтобы изгиб ее живота скользнул в мою ладонь. Если я задержу ее там еще дольше, чтобы сжать, мы оба рискуем утонуть, поэтому ради нее - и ради возможности сделать это в будущем - я останавливаюсь.

Насытившись, мы отправляемся в заднюю часть лодки. Я позволяю Элизе выйти первой, не думая о том, какие муки мне придется испытывать, наблюдая за тем, как она смывает с тела соленую воду с помощью маленькой душевой лейки. Я погружаюсь в миллион различных фантазий, в каждой из которых фигурирует мой язык и различные участки ее кожи. Она протягивает мне шланг, но я решительно отказываюсь садиться в лодку. На ее лице появляется самая грязная ухмылка, и, не разрывая зрительного контакта, она нарочито медленно нагибается и возвращает шланг на крючок, после чего стремительно уходит.

Когда я наконец возвращаюсь на борт, у меня есть все намерения перекинуть Элизу через плечо и запереть где-нибудь до конца путешествия. Но как только я подхожу к передней части лодки, внимание снова приковано ко мне, как и ожидание принять участие в любой шалости, которую затевает сейчас банда.

Я не видел, как она ускользнула, но ее отсутствие заметно. Это всегда так. В конце концов я отрываюсь от всех и отправляюсь на ее поиски. Я захожу внутрь, спускаюсь по ступенькам и попадаю в каюту, где мы ранее оставили свои вещи. На маленькой дорожке у подножия приподнятой кровати меня встречает ее загорелое тело, покрытое свежим кремом для загара. Запах кокосов и лета захлестывает мои чувства, а сердце начинает колотиться.

"Вот ты где".

"А вот и я", - поет она, одаривая меня улыбкой, прежде чем нанести бальзам для губ с запахом леденцов.

Как акула, почуявшая кровь, я ощущаю опасный голод, который необходимо утолить. Я сглатываю. "Я подумал, что ты, возможно, пропала. Или, может, чайка прилетела и унесла тебя".

"Я бы не стала этого исключать". Она возвращает крышку на тюбик и кладет его обратно в сумку. "Ты в порядке? Хороший день?"

"Самый приятный".

Мы улыбаемся друг другу, и ее слова, сказанные в тот вечер в бассейне, витают в воздухе. Мне невероятно повезло, что мне выпал такой день, как сегодня, и еще больше, что я смог провести один день с Элизой вдали от всего. Этого никогда не будет достаточно, но это уже что-то.

"Хотела бы я сказать, что помогла спланировать это, но оказалось, что я не единственная, кто грустит, что ты уезжаешь".

"Хм, а это точно не в честь моего отъезда?"

"Уверена". Она делает шаг вперед, как раз когда набегает сильная волна, и я протягиваю руку, чтобы поймать ее. Она краснеет, выпрямляется и заправляет прядь волос за ухо. В этот момент я замечаю крошечную полоску крема от солнца на ее скуле.

"Немного промахнулась". Я кладу руку на ее лицо и нежно провожу большим пальцем по щеке. Ее грудь вздымается и опускается чуть быстрее, а глаза становятся широкими и полными, словно в них заключена вся Вселенная. Никто из нас не двигается. Только тогда я понимаю, что мы одни.

Губы жадные. Руки в отчаянии. Я поднимаю ее на кровать, мои бедра прижимаются к ее. Тяну, трогаю, пробую на вкус. Кожа против кожи. Маленькие вздохи у моего рта. Наши миры наконец-то столкнулись, и ничто уже не будет прежним.

Все. Она и есть все.

Нежные руки на моей шее притягивают меня к себе. Не отрываясь от ее губ, я наступаю на выступ, а затем оказываюсь над ней. Карабкаюсь дальше. Наши голодные поцелуи заставляют меня жаждать большего. Как моряк, вернувшийся домой к любимому блюду и осознавший, что все, что он пробовал до сих пор, было безвкусным, пустым, черствым, и что вещи, без которых, как он думал, он мог бы прожить, на самом деле являются той самой причиной, по которой он хочет жить, - ничто не сможет насытить меня. Даже когда я поглощу все до последнего кусочка, я все равно захочу еще.

Ее ноги обхватывают меня, требуя прижаться ближе. Мои губы пылко исследуют ее шею, не обращая внимания на хихикающие предупреждения о креме для загара и задерживающейся на ее коже морской соли. Мне все равно; мне нужно целовать все. Поклоняться всему. Она снова притягивает меня к своим губам. Всего несколько секунд без них, и я уже соскучился по ним.

Тела двигаются вместе, тихие стоны становятся громче. Смелее. Более настойчивыми. Грудь больше не может оставаться без внимания. Ткань оттягивается в сторону. Красивые, розовые, упругие соски просят, чтобы их попробовали. Ее тело извивается, пальцы выгибаются, а ноги подтягиваются, беззвучно крича: "Дай мне больше!". И я даю.

Любопытные руки сквозь плотную ткань обхватывают самую твердую часть меня. Поцелуи прерываются, чтобы мы могли отдышаться. Когда я дышал в последний раз? Какая разница - теперь она мой кислород. Опасная улыбка уходит в поцелуй, но она заразительна. Пояс на талии затягивается, и ее пальцы берут в руки мой..."

Дверь захлопнулась. Сердце застряло в горле. Легкие задыхаются, когда мы смотрим на дверь. Никого. Но кто-то был. Паника. Поцелуем убираю страх с ее лба между обещаниями: "Однажды... я увезу тебя... куда-нибудь в уединенное место... и заставлю кончить... за каждый раз... что нам мешали..."

Мы шаркаем к краю кровати. Я слезаю с нее, но она не следует за мной. Ее глаза смотрят на меня, больше не радуясь.

"Я найду их, не дам им рассказать..."

Она качает головой.

Что угодно - я сделаю все, чтобы она снова была счастлива.

"Когда мы выйдем отсюда, я снова потеряю тебя". Стремление вернуться на палубу выше исчезает за долю секунды. "Я только нашла тебя". Ее голос слаб.

У меня болит горло и щиплет глаза. Я обнимаю и целую ее, чувствуя, как во мне бушует всепоглощающее чувство. "Ты никогда не сможешь потерять меня".

Одна-единственная слезинка на ее идеальном лице протестует против моего утешения.

"Я знаю, сверчок. Но это не навсегда. Давай возьмем сегодняшний день. Мы должны дать себе один день".

Ее руки крепко обхватывают меня, ее лицо зарывается в мою шею. "Сегодня".

Я выхожу первым, чтобы проверить, не шепчутся ли вокруг о пикантном открытии, но все слишком заняты своими развлечениями, чтобы даже заметить наше исчезновение. Вскоре после этого Элиза робко присаживается на большой мягкий лежак рядом со мной, но не рядом, прячась за несколькими другими телами, давая понять, что хочет быть незаметной.

Мы можем дать себе волю сегодня, но нам еще нужно подумать о завтрашнем дне.

Люди здесь - стервятники для сплетен, суют нос во все, что только можно, лишь бы отвлечься от небытия, которое возникает после долгого пребывания в море. А из-за того, что я стал здесь неуловимым занудой, сплетни будут привлекать всеобщее внимание. Меня это не волнует - я уеду, и если люди хотят тратить время на домыслы, то так тому и быть. Но меня волнует Элиза. Именно она будет страдать от непрекращающегося шквала вопросов. Косые взгляды. Подглядывания со стороны мерзавцев, которые думают, что знают, какая она в постели, потому что слышали от друга друга друга, что у меня какой-то нездоровый аппетит на что-то конкретное, что может дать мне только она. Я совсем не хочу, чтобы она столкнулась с этим, особенно одна, поэтому мы должны быть осторожны.

Я успеваю заметить покраснение, которое оставили на ее шее неровности от моих губ. Прежде чем я успеваю привлечь ее внимание, Валентина, никогда не отличавшаяся тактильностью, тянется к Элизе и откидывает ее волосы вперед, чтобы прикрыть их.

Стыдливая, но благодарная полуулыбка, которой они поделились между собой, и строгий взгляд в мою сторону, предупреждающий о необходимости быть осторожнее, - все, что мне нужно, чтобы знать, что наш секрет в безопасности. Валентина снова прижимается к Софи и кивает Элизе - то, чего она с таким трудом добилась. Шестеренки начинают вращаться. В ночь вечеринки Тома на нее часто бросали предостерегающие взгляды, и я не мог понять, почему. Может быть, ее первый поцелуй с Софи вовсе не был совпадением.

Мой маленький союзник.

Моя открытость к обоим полам всегда была тем, что закрывало от меня других. Ирония судьбы. Гей-сообщество не принимало меня. Натуралы не доверяли мне, чтобы я не сбился с пути. Я был достаточно хорош для ночи или двух, но не более того. Мне не пришлось объясняться с Элизой. Она не замела мою ориентацию под ковер. Она приветствовала ее. Ей это нравится.

Смех и пение наполняют воздух во время обратного плавания. Все сияют от проведенного на солнце дня и отчаянно пытаются впитать в себя каждую крупицу радости от путешествия. Но я не могу заставить себя присоединиться к ним. Вместо этого я усаживаюсь на шезлонг с Валентиной, которая, к своему ужасу, довольствуется тем, что тоже не поет.

Я одновременно и самый счастливый, и самый грустный с тех пор, как приехал сюда. Элиза оглядывается на меня и улыбается, а мое сердце не может решить, сиять ему или разбиться вдребезги.

"С тобой все будет в порядке?" Валентина нарушает наше молчание.

Я пытаюсь найти ответ, прежде чем понимаю, что его нет. "Я не знаю".

Этот день был идеальным. Все, о чем я только мог мечтать. Все, что держало нас с Элизой в разлуке до сегодняшнего дня, и все расстройства, которые пришли с этим, стоили того. Потому что сегодня мы получили лишь малую толику того, что хотели. Сегодня хороший день.

Но это не навсегда.

Глава 21

Элиза

Никогда не думала, что Остин Пауэрс может быть сексуальным, но Оскар каким-то образом находит способ доказать, что я ошибаюсь.

Сегодня вечер шестидесятых, и мне удалось раздобыть в костюмерной милое платье с цветочным принтом. Оно того же цвета, что и конфеты "Фруктовый салат", и расклешено от запястий до талии. С тех пор как мы вернулись на корабль, все было в режиме нон-стоп: вечеринка Sail Away Party, игровое шоу, дискотека, и между всем этим почти не было времени, чтобы перекусить на ужин, принять душ и одеться. Оскар крадется за мной в темной, но оживленной комнате, где я стою в стороне и наблюдаю за тем, как Валентина делает забег по канавке. Боже, как же я по нему соскучилась, а ведь прошло всего несколько часов с тех пор, как я видела его в последний раз.

"Ты почти закончила?" Его нетерпеливые слова падают на голую кожу моей шеи, к которой он получил доступ благодаря высокому хвосту.

Внезапно перехватывает дыхание, и я могу только кивнуть.

"Ты знаешь, где меня найти".

Тепло позади меня исчезает, и я желаю, чтобы прошли последние пятнадцать минут моей смены.

Мы с Валентиной выходим из зала, и как только скрываемся из виду, она прижимает меня к стене. Не говоря ни слова, ее палец проникает в низкий вырез моего платья, и она засовывает что-то острое и блестящее в верхнюю часть моего бюстгальтера. Я выкрикиваю ее имя, задавая всевозможные вопросы, но не могу сформулировать ни один из них достаточно быстро. Ее назойливая рука отступает и возвращается в карман, а я поглаживаю предмет по платью - круглое колечко не отличить.

"Валентина, я не..."

"Может быть, не сейчас, но не похоже, что они тебе не нужны". Она одаривает меня довольной улыбкой.

Мне они не понадобятся, правда? Хотя если бы она не поймала нас раньше, разве мы бы остановились? Никто из нас не был готов. Нам пришлось бы остановиться, но я бы этого не хотела. Когда я вошла в каюту, я и представить себе не могла, что Оскар найдет меня и что произойдет, когда он это сделает.

Но сейчас было бы невежеством с моей стороны полагать, что быть неподготовленным - это вариант.

Она вкладывает мне в руку мятную конфету и освобождает меня от стены, а затем подталкивает мое застывшее тело вперед, когда оно не двигается по собственной воле. "Повеселитесь", - говорит она мне вслед.

Думаю, так и будет.

Я карабкаюсь вверх, вверх и вверх, и думаю о том, чтобы приостановиться, чтобы не добраться до него пыхтящим беспорядком, но каждая секунда, проведенная не с ним, заставляет мое тело болеть. Он там, все еще в униформе, но уже без излишеств, прислонился к перилам и смотрит на меня голодными глазами, когда я подхожу.

"Здесь есть камеры?" спрашиваю я, направляясь к нему, мои белые лакированные сапоги до колена щелкают по настилу.

"Нет".

"Хорошо".

В одно мгновение я оказываюсь в его объятиях, мои ноги обхватывают его, а губы тонут в его. Я отстраняюсь, чтобы сделать вдох, который так и не смогла сделать, а он переключает свое внимание на мою шею и мурлычет, касаясь моей кожи.

"Ты хоть представляешь, как красиво выглядишь в этом наряде?" Его руки скользят по моим бедрам и снова поднимаются к заднице, на этот раз забираясь под платье. Он напряженно вздохнул, когда наконец почувствовал мягкую, почти шелковую ткань, едва прикрывающую кожу под этим углом.

"У меня такое чувство, что ты сейчас дашь мне знать".

Он издаёт низкий гул, сжимая меня и снова впиваясь в мои губы. Он переносит меня на скамейку и усаживает на колени. Невозможно не почувствовать силу между его бедер, и я не могу удержаться от того, чтобы не покачаться на них.

Его нежная рука обнимает мое лицо, пальцы переплетаются с моими волосами, а поцелуи становятся медленными, и мы наслаждаемся каждым ощущением. Мята покалывает мои вкусовые рецепторы, а каждый раз, когда его язык касается моего, внутри меня словно вспыхивают звезды. Мне нравится мысль о том, что он готовился к встрече со мной. Чем еще он занимал себя, пока ждал, окончание смены? Он нервничал? Нет, конечно, я не могу поколебать короля самообладания.

Я отступаю назад, внезапно испытывая желание увидеть его и убедиться, что он настоящий, что это не просто причудливый лихорадочный сон, вызванный солнечным ударом. Я стараюсь рассмотреть каждую его прекрасную деталь, боясь, что завтра проснусь от того, что все это было сфабриковано.

Завтра.

Мы дали себе только сегодняшний день, но я не могу представить, как проведу еще один день без того, чтобы он был моим. А он не мой. Из-за меня, из-за моих проблем с доверием, сомнений, страхов, опасений.

Нет. Я не могу позволить идиоту отнять у меня что-то еще. Не позволю.

"Я буду ждать тебя", - обещаю я ему, отчаянно надеясь, что его предложение не было отменено в ту же секунду, как я его не приняла".

Его лицо смягчается, неверие пронзает его океанские глаза, которые ищут в моих хоть малейший след сомнения, но он не находит его. Он вселяет в меня уверенность. Он заставляет меня снова доверять. Он заставляет меня чувствовать себя желанной. И я хочу каждую его частичку. Любой страх, что он может не хотеть каждую часть меня, исчезает, и я целую его с таким пылом, какого никогда не знала.

Меня переполняют все эмоции, все эндорфины. Глаза щиплет, но я не могу перестать улыбаться. Счастье вырывается из меня всеми возможными способами, и я смеюсь, прижимаясь к его губам. Когда я открываю глаза, у него тоже жжет в глазах. Я осыпаю его лицо поцелуями, уделяя особое внимание морщинкам на его щеках, когда он смеется вместе со мной.

"Не хватает слов, чтобы выразить, каким счастлив ты меня только что сделала".

"Слова переоценивают".

"Я не уверен, что ты готова к моим действиям".

"Испытай меня". Искривление моих губ - все, что нужно, чтобы высвободить все, что он сдерживал. Не говоря больше ни слова, он поворачивает меня так, чтобы я сидела лицом к нему.

Моя шея украшена поцелуями сзади, его руки лежат на моей талии, когда я прижимаюсь к нему. Он медленно раздвигает ноги, а я следую за ним. Его пальцы начинают проводить по внутренней стороне моего бедра, поднимаясь все выше и выше. Я снова упираюсь руками в его бедра и сжимаю его с желанием, не ожидая услышать безошибочный хруст обертки из фольги в его кармане.

"На всякий случай", - успокаивает он меня грубым, как гравий, голосом.

Я лезу в лифчик и достаю подарок, который мне преподнесла Валентина, и кладу его на скамейку рядом с нами. Безудержная дрожь - последнее, что я чувствую, прежде чем его пальцы касаются ткани, прикрывающей самую интимную часть меня. Легкие поглаживания приводят меня в восторг. Настолько легкие, что их почти нет, и от этого мне хочется большего.

"Пожалуйста", - умоляю я с хныканьем.

Его пальцы нажимают сильнее, образуя круги, а не линии, и я задыхаюсь. Мои ноги смыкаются, когда я напрягаюсь от удовольствия.

"Держи их открытыми для меня, Чепмен".

Если я не знала этого раньше, то теперь точно знаю: я готова на все ради него. Я раздвигаю ноги, и в награду за это его вторая рука поднимается и щиплет мой сосок через платье. Я тихонько вздыхаю, и понимаю, что мои трусики уже мокрые для него. Его пальцы скользят вниз, и он подтверждает это сам. Из него вырывается непрошеный стон.

Запустив палец в ткань, он отводит ее в сторону, выставляя меня на всеобщее обозрение. Его сильный, но нежный палец исследует мягкие места, которые жаждут его. Он намеренно останавливается над моим входом, обводя его по кругу. "Ты этого хочешь?" - спрашивает он, слегка надавливая, и я киваю. "Точно?" Его голос становится тверже.

"Да. Пожалуйста".

Он как бы рычит, и медленно его средний палец входит в меня. Его грудь прижимается к моей спине, и он тоже перестает дышать.

Когда он полностью входит в меня, мы оба выпускаем задержанное дыхание и с силой вдыхаем воздух. Кончик его пальца искусно поглаживает мое любимое место, и я борюсь со всеми инстинктами, чтобы сжать ноги вместе и кончить. Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас.

"Ты видишь всех этих людей внизу?" - шепчет он мне на ухо.

Я открываю глаза, не понимая, что они у меня блаженно закрыты, и вижу муравьеподобных людей, копошащихся под вихрем разноцветных огней у бассейна. Я не могу разобрать лица, но вижу их. Я киваю.

"А ты можешь?"

"Да".

"Тебе нравится их видеть?"

От этого слова у меня по позвоночнику пробегает восхитительная дрожь. "Да".

"Тебе нравится думать, что они могут в любую секунду посмотреть наверх и увидеть тебя?"

Мы находимся слишком высоко и скрытно, чтобы такое могло случиться, но я подыгрываю, потому что мне это нравится. "Да."

"Интересно, что они могли бы подумать. Может: "Я бы тоже хотел отыметь ее"? Или..."

"Посмотри на эту шлюху", - оборвала я его, присвоив это слово себе и позволив ему возбудить во мне что-то угрожающе хорошее. Я хочу этого, чтобы мы с ним проказничали на улице. Я хочу риска.

"Ты хочешь, чтобы они так подумали?"

"Да".

Его пальцы становятся все сильнее и быстрее, и я едва могу удержаться на ногах.

"Так вот кто ты? Моя маленькая шлюшка?"

"Да!". Я исчезла. Полностью. Я гонюсь за порывом до самого края, и когда его рука слегка обхватывает мою шею, я падаю. Головой вперед. Я не вижу ничего, кроме звезд и цветов, мечущихся вокруг меня. Крепче. Сильнее. Быстрее. Больше. Все. Это все. Он - все. Когда я приземляюсь, он ловит меня своими нежными поцелуями и обожающими словами, накрывает меня, но держит руку на влажной ткани, ухаживая за мной, пока шок продолжает пульсировать во мне.

"Я был прав. Ты очень красиво выглядишь, когда кончаешь".

Я откидываю голову назад на его плечо и перевожу дыхание. Никогда еще никто не мог так удовлетворить меня - без того, чтобы мне пришлось просить, направлять или соглашаться на меньшее. Но мне просто подали на серебряном блюде все, что мне было нужно, даже то, о чем я до сих пор и не подозревала.

"Откуда ты взялся?" задыхаюсь я.

Оскар мурлычет и поворачивает мое опьяненное наслаждением тело в сторону, чтобы он мог обнять и посмотреть на меня. "А я-то думал, что это ты мой фетиш".

Я опускаю глаза, чтобы спрятаться от него, внезапно слишком смутившись, чтобы меня увидели.

Он поднимает мой подбородок и заставляет посмотреть в его добрые глаза. "Никогда не переставай удивлять меня, Чепмен". Он глубоко целует меня, и это все, что мне нужно, чтобы снова ожить.

Не отрываясь от его губ, я встаю, поворачиваюсь и снова сажусь на него. Он такой твердый подо мной, что, клянусь, я чувствую, как он пульсирует. Он стягивает с себя пиджак, а я бросаюсь расстегивать пуговицы на его рубашке. Освободив все пуговицы, я отстраняюсь, чтобы наконец-то полюбоваться его совершенством.

Я пытаюсь полностью снять ее с него, но он сопротивляется.

"На случай, если нам нужно будет быстро уйти", - шепчет он.

Умно. Не могу сказать, что я тоже против - сейчас он похож на какую-то модель костюма. Мои пальцы прослеживают твердые линии мускулов, и я отталкиваю его каждый раз, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

"Мне нужна еще одна секунда".

Он усмехается, и я не могу больше сопротивляться. Мои губы и руки снова заняты, нащупывания и расстегивая брюки его костюма. Я тянусь внутрь и медленно поглаживаю его мужское достоинство через боксеры. Мое исследование было прервано раньше, и с тех пор я сомневаюсь в себе. Не может быть, чтобы он был таким же большим, как на ощупь. Или таким большим, каким он выглядел в ту ночь, когда все вернулись ко мне.

Я оттягиваю тугой пояс и обнажаю его, нежно поглаживая вверх и вниз, а затем отрываюсь, чтобы изучить, где моя сравнительно маленькая рука обхватывает его длину. Он не просто длинный, он толстый. Твердый. Он не поместится. Нет. Я шутила, когда говорила о гипотетическом сексе с ним как об импичменте, но теперь думаю, что была права в своем предположении. Очень правильном.

Я тяжело сглатываю и поднимаю на него глаза, чтобы увидеть, но он уже наблюдает за мной. Я всегда забываю, как он это делает.

"Я позабочусь о том, чтобы ты была готова, когда придет время".

Бесконечно терпеливый. Бесконечно заботливый. Бесконечно большой член. Вот что будет написано на его надгробии. И, возможно, последняя часть в моем свидетельстве о смерти.

Теперь моя очередь наблюдать за ним. Его веки закрываются, пока я играю с ним. Когда я смачиваю руку и заменяю ее, он издает стон, и я точно знаю, что хочу дать ему, чтобы заработать больше таких ласк. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что мы действительно все еще одни, и, убедившись в этом, встаю, несмотря на его слабые попытки удержать меня на себе, и опускаюсь перед ним на колени. Его глаза фиксируются на моих.

"Ты этого хочешь?"

Я повторяю его слова за ним.

Нервные глаза проделывают то же самое, что и мои. Он кивает, не находя слов для ответа. В эту игру могут играть двое. Я терпеливо жду его "да", и вот мои губы уже на его. Мой язык мечется, а руки натягивают.

"Господи, Элиза", - вздыхает он, не в силах отвести взгляд.

Я останавливаюсь, сажусь на пятки и жду, пока он исправится.

"Чепмен... - ворчит он.

Так- то лучше.

Я возвращаю свои губы и руки туда, где он их заслуживает, наслаждаясь зрелищем того, как напрягается его пресс каждый раз, когда я задеваю определенную точку. Он настолько же расслаблен, насколько и в экстазе. В его блаженных глазах, когда они откидываются назад, и в том, как лунный свет отражается от его стиснутой челюсти, есть противоречие. За ним интересно наблюдать. Я действительно могла бы заниматься этим всю ночь, и думаю, что так и будет, пока он не погладит меня по щеке. Я отпускаю его, и он наклоняется, прижимаясь лбом к моему.

"Я еще не закончил с тобой".

Он помогает мне подняться на ноги.

Я с нетерпением смотрю на готовый член. Обе его руки держат меня перед собой, бродят по платью, сжимают бока моих трусиков, и после вопросительного взгляда на меня он стягивает их на мои бутсы. Оскар меняется со мной местами, притягивая меня к краю скамьи, и вид его, стоящего передо мной на коленях, заставляет мое сердце биться в груди в удвоенном ритме.

"Ты начеку", - говорит он с лукавой улыбкой. Его губы скользят по внутренней стороне моей ноги, и, когда его тепло касается моей сердцевины, я трепещу от предвкушения. Он медленно и долго целует мой центр, а затем проводит языком по моему пульсирующему бугорку. С каждым влажным прикосновением я всё больше сомневаюсь, что это происходит наяву. Но когда его язык проникает в меня, жадно пробуя мой вкус, я окончательно убеждаюсь, что это должно быть сном. Он похож на кастаньета, поглощающего свою первую и, возможно, последнюю пищу, и, черт возьми, хочу ли я быть последней. Он крадет у меня так же, как и отдает. Это значит, что это как для меня, так и для него.

"Ты мне нужен", - наконец произношу я срочным шепотом, когда он поднимает на меня глаза. Я перевожу взгляд на презерватив, лежащий на скамейке рядом со мной, а затем снова на него.

Он не торопится, обнимает меня, целует, соединяется со мной. Я снова лежу на нем, между нами необоримое вожделение, но он не торопится его реализовать.

"Ты уверена, что хочешь принять его?" - спрашивает он.

"Уверена. А ты хочешь?"

Его глаза делают то, что, как я представляю, делают дикие животные, когда учуяли добычу, и он с улыбкой качает головой.

"Но если передумаешь, сразу скажи мне".

Он целует меня в волосы, берет лежащий рядом с нами презерватив и открывает его.

"Ты тоже".

Он медленно растягивает меня, но мое тело настолько готово к нему, что каждый дюйм, который я получаю, кажется благословением. Мы оба произносим тихое проклятие, когда он входит так глубоко, как только может. Он направляет мои бедра, пока я раскачиваюсь взад-вперед, и мы оба пытаемся сдержать эйфорию. Когда я обхватываю руками его шею и начинаю подпрыгивать, борьба становится только более ожесточенной.

Я не могу насытиться тем, как он смотрит на меня, следит за каждой складкой моей брови, за каждым прикусом губы и каждый раз, когда мои глаза стекленеют, когда он продолжает воздействовать на сладкую точку. Это не мое и его удовольствие, это наше удовольствие.

"Черт, не могу дождаться, когда увижу тебя голой", - бормочет он.

"Представь, если бы я была сейчас…", - шепчу я ему на ухо, ускоряя темп. "Полностью обнаженной для тебя".

Он стонет.

"Невозможно было бы спрятаться, если бы кто-то пришел сюда".

Я изучаю его, наблюдая за возбуждением в его глазах.

"Тебе бы понравилось? Если бы кто-то застал меня сейчас, как я трахаю тебя голой?"

"Да", - задыхается он.

"Ты бы хотел, чтобы я продолжала? Чтобы они смотрели, как твоя шлюшка пытается взять твой огромный член?"

Он издал тяжелый вздох.

"Да, блядь".

"А ты бы позволил им прикасаться ко мне?"

"Моя", - рычит он, крепко обхватывая меня за талию и угрожающе глядя на меня, когда ответ, на который я надеялась, заставляет мое сердце биться быстрее.

"Твоя кто?" Я играю с ним, медленно покачивая бедрами.

"Моя... маленькая... шлюшка".

Я слабею в его руках.

"Трахни меня. Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня", - умоляю я.

Он замирает.

"Ты будешь вести себя тихо для меня?"

Он захватывает мои губы в свои, царапая зубами нижнюю .

"Да".

"Обещаешь?" - дразнит он.

"Да, обещаю".

"Хорошая девочка". Он ухмыляется, откидываясь назад, а затем начинает молниеносно входить в меня.

Мои пальцы впиваются в его шею все сильнее и сильнее, пока я не разжимаюсь. Это хорошо. Так хорошо. Слишком хорошо.

"Посмотри на меня, Чепмен".

Приоритетом для него является не его удовлетворение, а наша связь - хотя удовлетворение является невероятно приятным побочным продуктом. Я борюсь с рефлексом, чтобы не зажмуриться и смотреть прямо в его глаза. Видя, что он тоже на грани, отчаянно желая разделить мой оргазм, я взлетаю в стратосферу. Я в забвении. Ничего больше не существует, только мы здесь... Его неустанные удары по моему напряженному желанию заставляют его рухнуть вниз. Он крепко держит меня, пока его тело сбрасывает напряжение короткими толчками. Он заглушает свои стоны в моей шее и украшает меня новыми поцелуями.

Если я была землетрясением, то он - цунами.

Я запускаю пальцы в мягкие волосы, пока мы обнимаем и целуем друг друга на спаде.

"Идеально". Он вздыхает. "Ты идеальна. И это было..." Его грудь вздымается. "Идеально".

Я хихикаю ему в шею.

"Как давно ты хотел это сделать?" - спрашиваю я, когда мой пульс успокаивается.

"Наверное, с того самого момента, когда я впервые привел тебя сюда".

"Так долго?" - спрашиваю я, что заставляет его улыбнуться.

"Хотя я немного разочарована".

Он морщит лоб, и я игнорирую чувство вины, которое зарождается в нем.

"Я думал, ты хотя бы скажешь "круто" или что-то в этом роде, когда кончишь".

Он смеется и крепко сжимает меня, вероятно, от облегчения.

"Я обязательно учту твой фетиш Остина Пауэрса в следующий раз. Хочешь знать, почему я разочарована?"

Он хмуриться.

"Ты обещал мне, что это не станет еще одним местом для перепихона".

Он целует улыбку с моих губ.

Мы еще долго сидим на нашем месте, разговаривая и шутя. И только когда наступает два часа ночи, мы поднимаемся и начинаем действовать, соглашаясь с тем, что не можем лечь в одну постель сегодня, как бы нам этого ни хотелось. Во-первых, потому что завтра у меня важный день, и я и так буду немного недосыпать, а сон - это последнее, что я получу, если мы будем спать в одной постели, но в основном потому, что мы еще не готовы к тому, что люди узнают об этом. Иметь что-то для себя здесь - это святое, и мы хотим сохранить этот секрет как можно дольше. К тому же я не готова к неизбежному саммиту, который состоится, как только новости станут известны, - особенно в одиночку.

Есть один человек, которому мы совершенно не хотим ничего рассказывать о нас, и это только укрепляет это решение. Оскар наконец рассказывает мне, что произошло с Томом той ночью после "Уборщика", какой совет он ему дал. Он переживает, что теперь, когда всё изменилось, это будет выглядеть так, будто он специально говорил это, чтобы убрать его с дороги, но я совершенно не вижу это таким образом. Он подтолкнул меня и Тома к тому, чтобы мы простили друг друга, а потом даже способствовал тому, чтобы Том переехал в мою комнату, ради всего святого — он не мог бы сильнее поставить Тома на моём пути, даже если бы пытался. Я считаю это советом, который спас мою самую близкую дружбу здесь.

Мы оба знаем, что ему будет больно, когда он узнает. Неважно, что мы с Томом просто друзья или что он занят тем, что спит с кем попало на корабле. Он всегда настороженно относился к Оскару, и меньше всего Оскар хочет, чтобы наши новые отношения дали трещину в нашей с Томом дружбе.

Я ценю, насколько Оскар заботится о том, чтобы мы были близки. Было бы так легко затаить ревнивую злобу из-за нашей с Томом короткой интрижки и ухватиться за возможность вбить клин между нами, и человек похуже, наверное, так бы и сделал. Я действительно его не заслуживаю.

По пути под палубой мы проходим мимо помещения, переоборудованного под дом с привидениями. Его начали строить в начале недели, но у меня еще не было возможности посмотреть на него. Словно прочитав мои мысли, Оскар останавливается на месте и предлагает мне зайти внутрь.

Ничто не могло меня подготовить к этому. Я делала наброски для театральной команды, чтобы они могли сделать с ними что угодно, не ожидая чего-то столь впечатляющего. Моя идея действительно ожила на сцене.

В комнате для брифингов "Лонг Джона Сильвера" напоминает док, с видом на трап загадочно-зелёного "Летучего голландца". Пройдя через арку из рваной ткани, я попадаю на корабль. Лабиринт из деревянных панелей ведет нас по разным комнатам, оформленным в соответствии с требованиями настоящего пиратского корабля. В спальных каютах с потолка свисают простыни, в баре полно забавных металлических пивных кружек, из которых, я думаю, можно издавать удивительные звуки, в темнице и тюрьме прикован скелет, а по полу разбросаны кости и черепа, и, наконец, в кабинете капитана на большом деревянном столе гордо возвышается огромный сундук с сокровищами".

Сбоку от комнаты есть еще одна арка, которая ведет в фойе, откуда мы пришли. Это невероятно. Более того, за всем этим скрывается миллион различных тайников и секретных ходов, через которые артисты могут появляться и исчезать. Похоже, творческая команда получила столько же удовольствия от создания этого спектакля, сколько и я от его задумки.

"Все прямо как на моих рисунках", - бормочу я себе под нос.

"Ты все это спроектировала?" - спрашивает Оскар - не так, чтобы я подумала, что он сомневается в том, что я могла это сделать, а скорее с тихим изумлением. Он оглядывает комнату с новой благодарностью.

"Не специально. Я просто дала им несколько рисунков в качестве руководства, типа "вот о чем я думаю".

Я не думала, что они будут их использовать".

"Есть ли что-то, что ты не умеешь делать?"

Мое сердце теплеет, и я обнимаю его, прижав голову к его груди. Он всегда видит во мне лучшее, всегда верит в меня, всегда подталкивает к тому, чтобы я делала то, что хочу, но на что никогда бы не решилась без поддержки..

У меня не было бы возможности сделать это, если бы он не попытался вовлечь меня в разговор с Джерри. Я вся гужусь, и, клянусь, мое сердце так переполнено, что может разорваться.

"Выпечка. Я ужасно умею печь".

Моя голова слегка подпрыгивает от вибрации его смеха.

"Нет, я думаю, ты лучше, чем думаешь. Ты всегда такая".

Я встаю на цыпочки и целую его, потому что если я этого не сделаю, то боюсь, что могу сказать какую-нибудь глупость. Его мягкие губы принимают мои и удерживают меня, медленно и долго притягивая к себе. Я все еще не могу смириться с тем, что теперь могу целовать его. Мы потеряли так много времени, не делая этого раньше, хотя я более чем счастлива начать наверстывать упущенное. Моя рука осмеливается прижаться к его карману, где я слышала, как хрустела фольга.

Его рот кривится в улыбке.

"Теперь здесь точно есть камеры, Чепмен".

Я опускаюсь обратно на свой обычный рост с легким "хмф".

"Завтра я выясню, где находятся черные точки".

Он целует меня в макушку.

"Обещаю".

Есть, капитан.

Глава 22

Элиза

Не трогайте гостей, и гости не будут трогать вас". У этого правила есть три основные причины. Первая причина - Мэдисон, не могла бы ты изобразить зомби и потрогать меня за плечо?"

Я отворачиваюсь от всех, чтобы встать лицом к задней части комнаты, и слушаю ее медленные шаги по полу репетиционного зала. Когда я слышу, что она уже достаточно близко, я быстро поворачиваюсь, и ее жесткая вытянутая рука приземляется прямо на мою грудь, вызывая смех в зале.

"Мне нужно объяснять, почему этого не стоит делать?" шучу я. "Вторая причина..."

Я достаю из кармана повязку на глаза, полученную в службе по работе с гостями, и получаю несколько свистков, в которые я упираюсь. Я передаю ее Мэдисон, чтобы она надела ее, и бегу шептать инструкции взволнованному скоплению развлекательного и актерского персонала. Когда я возвращаюсь к Мэдисон, все спокойно выстраиваются перед ней в ряд, как и было сказано. Электрические бабочки порхают у меня в животе, когда я ловлю взгляд Оскара, вспоминая все, что произошло накануне вечером.

"Так, Мэдс, просто иди прямо, пока я не скажу тебе остановиться".

Она делает всего два шага вперед, как вдруг первый человек в очереди хватает ее за плечо. Она вскрикивает и отходит в сторону, нервно вздрагивая.

Я выстраиваю ее в линию, помогая ей повернуться лицом в нужную сторону. "Продолжайте".

Следующий человек в очереди хватает ее за плечо, потом следующий, и следующий, и следующий. К концу очереди Мэдисон вообще перестает реагировать. Я снимаю с нее повязку, и люди награждают ее храбрость аплодисментами.

"Почему ты перестала кричать?"

"Это было уже не страшно".

Я обращаюсь ко всем. "Если каждый человек будет тянуться к тебе и хватать тебя, это быстро надоест. То же самое можно сказать и о других тактиках устрашения, вот почему нам нужно постоянно варьировать страхи".

Пока большинство пассажиров отправились исследовать порт, мне дали два часа, чтобы провести мастер-класс по пуганию и порепетировать со всеми в преддверии следующей недели.

Дом с привидениями откроется только в четверг вечером, и это будет скорее тестовый запуск перед Хэллоуином в пятницу, а затем он будет работать по вечерам в выходные, пока люди все еще находятся в жутком настроении. Я полушутила, когда впервые сказала, что могу научить всех, как правильно пугать, но теперь Джерри настаивает на том, чтобы я устроила мастер-класс. Он все время кивал, делая мысленные заметки. Не то чтобы все, что я рассказываю, было особенно умопомрачительным - но потом я вспоминаю, как проходила обучение все эти годы и как я был взволнована тем, что научилась по-настоящему пугать людей.

Я общаюсь с руководителем съемочной группы, чтобы договориться о сменах с учетом других обязательств каждого. Я буду постоянно присутствовать на съемках, чтобы контролировать их и решать любые проблемы, с которыми мы, надеюсь, не столкнемся.

Тогда нам нужно, чтобы над ним одновременно работали как минимум еще три человека, что было немного рискованно, пока мы не увидели, как его собираются строить, но на самом деле все получилось идеально. Один человек будет играть Длинного Джона Сильвера, как минимум двое будут бегать вокруг и пугать - но это будет казаться намного больше, потому что все секретные маршруты помогут им снова появиться перед гостями через несколько секунд после того, как они столкнулись с ними в последний раз, - а затем капитан будет наблюдать из тени в последней комнате, управляя светом, прежде чем прогнать людей из дома с привидениями. Инструктаж Лонг Джона Сильвера может длиться от одной до пяти минут в зависимости от очереди, так что это должно обеспечить постоянный поток посетителей в доме. А поскольку все учатся выполнять каждую роль, смены могут плавно меняться, чтобы люди могли делать перерывы и выполнять другие обязанности, не нарушая при этом ход шоу.

Мы работаем над коротким сценарием, который я написал для Длинного Джона Сильвера, отдавая Тому должное за все шутки, которые он помог мне вызубрить, прежде чем я выучила их перед тем, как представить сегодня. Для тех, кто не любит импровизировать, я написала кое-что полностью, но для любителей- ключевые моменты сюжета, выделенные жирным шрифтом. Я призываю каждого сделать персонажа своим, так как хочу, чтобы основное внимание уделялось общению с гостями и успокоению их нервов перед тем, как они войдут. Чем меньше будет пульс, тем сильнее будет воздействие с.

Это потрясающее чувство - иметь возможность дать каждому шанс сделать свой собственный выбор, как Джерри и Генри дали возможность мне. Дома Лоренс постоянно контролировал меня, вплоть до того, что практически все делал сам. После долгих месяцев, в течение которых меня это беспокоило, я просто сдалась, смирившись с тем, что он так хочет, и перестала беспокоиться, перестала пытаться произвести на него впечатление, потому что какой в этом смысл, если ничего из того, что я делаю, никогда не бывает достаточно хорошим?

Я боялась, что мои нервы заставят меня контролировать все, как это делал он, но мои инстинкты подсказывали мне, что нужно отпустить ситуацию.

Я очень много работала над этим проектом и чувствую, что от его успеха зависит очень многое, потому что впервые в моей профессиональной карьере на меня возложили ответственность. Если бы что-то подобное случилось до того, как я пришла на корабль, это бы меня ужаснуло, но сейчас я воспринимаю это скорее как возможность показать им себя и мои способности.

Удовольствие гостей будет зависеть от команды, и поэтому их удовлетворение для меня превыше всего.

После того как я научу их основам пугания - различным техникам, физическим действиям и звукам, которые они могут издавать, подчеркнув важность вокальной разминки и отказа от напряжения голоса, ведь мы все так сильно полагаемся на него в нашей основной работе, - мы отправимся в дом с привидениями, чтобы поиграть в этом пространстве. Вчера вечером я думала, что это невероятно, но когда включается свет и звучит жуткий морской саундскейп, это похоже на сбывшуюся мечту.

Я разбиваю людей на группы и позволяю им по очереди пугать друг друга, даю советы, где могу, но в основном просто веселюсь, наблюдая, как оживает мое детище. Каждый, кажется, придумал свой фирменный испуг или назвал свое укрытие лучшим. Не то чтобы им это было нужно, но во всем, что мы делаем в группе, всегда присутствует соревновательный дух.

Когда остается двадцать минут, я снова собираю всех вместе. "Вот вам задание: напугайте меня".

Все уже знают, что меня не так-то просто напугать, но я уже вижу, как Оби потирает ладони, словно замышляя что-то хорошее.

"И если кто-то крикнет "бу", я ухожу".

Я прохожу лабиринт несколько раз, чтобы дать каждой группе шанс поймать меня. Один или два раза я вздрагиваю, но в основном подбадриваю, когда меня впечатляет что-то, что они делают. Я замечаю, как Оскар приближается ко мне между простынями в спальной комнате, и его рост внезапно становится пугающим, когда я становлюсь объектом такой охоты. В конце концов, когда он возвышается надо мной, пока я медленно иду по дорожке, его глубокий голос шепчет: "Открытая одежда в постели".

"Харви..."

Я ругаю его - не очень убедительно, сквозь смех. Не могу не заметить, как я хрюкаю в ответ на использование его фамилии вместо имени.

Дэниел, как я и знала, отлично справляется с ролью Длинного Джона Сильвера, а Валентина, возможно, лучший капитан современности. Она может запугивать людей даже тогда, когда не хочет этого делать, так что ее желание - это нечто. Мэдисон - мастер подкрадываться и появляться из ниоткуда. Ее фирменный способ напугать людей - прошептать их имена, когда они проходят мимо. Это отличный способ припугнуть, потому что это выходит неожиданно. Обычно приходится надеяться, что кто-то в группе выкрикнет имя друга, когда ты его напугаешь, и даже тогда это довольно сложно уловить, пока все остальные тоже визжат от страха, но здесь, где часть нашей работы - как можно быстрее выучить имена людей, это проще простого.

В конце сессии я остаюсь с Джерри, чтобы уточнить несколько последних деталей, отказываясь принимать его похвалу за то, как хорошо все сложилось. Я всего лишь идейная вдохновительница, а ведь была целая команда людей, которые воплотили это в жизнь.

Остальные уходят, как только могут, чтобы провести время в порту, пока на борту почти нет пассажиров, которые нуждаются в развлечении. Поскольку вчера я переложила кое-какие дела, чтобы попасть на морскую прогулку, сегодня я дежурю, так что, к сожалению, по морскому праву я обязана оставаться на корабле на случай непредвиденных обстоятельств. Но есть и хорошие новости. Оскар тоже.

Я замечаю, как Том выходит из нашей комнаты. Он был там, когда я в конце концов пошла спать прошлой ночью. Я объяснила это тем, что работала над домом с привидениями и потеряла счет времени, поэтому не участвовала в обычных пятничных махинациях, и он, похоже, поверил. Мне было неприятно врать ему, но сейчас, пока я не готова рассказать ему, так будет правильно.

Оскар заверил меня, что, то, чего он не знает, не причинит ему вреда, а я действительно не хочу его обижать.

"Повеселитесь там!"- говорю я, снимая с него тяжесть двери.

"Спасибо. Кстати, молодец за это утро - или за все утро. Это потрясающе".

"Еще раз спасибо за помощь. Тебе понравилось?"

"Да, было очень приятно кричать".

Я смеюсь.

"Я знаю, правда? Это очень терапевтично".

Я проталкиваюсь в комнату, ожидая, что он уйдет, но чувствую его присутствие позади себя. Я ожидаю увидеть на его лице больше юмора, когда оборачиваюсь, но его глаза погружены в раздумья.

"Да", - тихо говорит он.

"Том! Поторопись - мы все тебя ждем!"

Мэдисон кричит из коридора, и он торопится уйти, прежде чем я успеваю спросить, все ли с ним в порядке.

Я сбиваюсь со счета, сколько оргазмов дарит мне Оскар. Каждый раз, когда я думаю, что не смогу испытать еще один, они все прибывают и прибывают. Или, скорее, я. Наши аппетиты не убавляются. Дошло до того, что, когда каждый из нас достигает своего пика, мне кажется, что я сейчас рухну, как умирающая звезда. А его выносливость... Ух. Когда он не выдерживает, он толкает меня на край столько раз, сколько ему нужно, чтобы восстановиться, прежде чем он снова сможет вернуться ко мне. А когда он во мне, это похоже на идеальную подгонку кусочков пазла, как будто мы созданы друг для друга.

Если бы секс на двухъярусной кровати был олимпийским видом спорта, нам бы понадобилась инвалидная коляска, чтобы увезти нас с пьедестала, потому что мы были бы слишком утяжелены всеми золотыми медалями, чтобы уйти хоть с малой толикой нормальности. На самом деле, мне нужна инвалидная коляска, чтобы добраться туда, потому что я уверена, что мои ноги откажутся мне служить на какое-то время.

Я никогда не чувствовала себя более прекрасной, чем в тот момент, когда он наконец снимает с меня одежду. Он так жестоко разрывается между тем, чтобы запечатлеть в памяти каждую частичку меня, и тем, чтобы максимально использовать предоставленное нам время наедине, что мне приходится решать за него. И я выбираю последнее.

Мой язык прослеживает каждую жесткую линию на его коже, и он позволяет мне. Конечно, он позволяет - ведь это не так уж и сложно, когда женщина так тебя боготворит. Нет ни одной части моего тела, которая не встретила бы его нежного прикосновения, ни одной веснушки, которую не нашли бы его обожающие губы. Он даже целует мои пальцы на ногах, пытаясь оправдать свое имя фетишиста, но только доказывает, что ошибается. Видимо, его заводит наблюдение за тем, как я корчусь от щекотки.

Время от времени мы предлагаем места вокруг корабля, которые мы можем использовать в полной мере, когда он практически пуст, но ни один из нас не готов к тому, что другой наденет одежду или столкнется с профессиональной дистанцией, которую нам придется соблюдать, чтобы добраться туда.

В конце концов мы превратились в кучу обмякших конечностей с задыхающимися легкими, и я не думаю, что когда-либо был так удовлетворена. На самом деле, я знаю, что нет. Я не хочу покидать его постель.

"Важный вопрос", - говорит Оскар, как только переводит дыхание.

"Ммм?"

"Могу я получить твой номер?"

Его поцелуи скользят по моей щеке, шее, ключицам.

"Очень хочется?", - дразню я.

"Черт, я знал, что еще слишком рано. Я все испортил, не так ли?"

Он делит свое внимание между обоими моими сосками.

"Позволь мне заставить тебя забыть, что я вообще про это спрашивал".

Он проводит поцелуями по моему телу.

"Ооо, ооо, нет, я закончила. Закончила".

Он смеется мне в живот и смотрит на меня сверху. "Тогда, наверное, мне придется пригласить тебя на свидание. На настоящее".

"С поцелуями?"

"Да.Очень много поцелуев".

"Я посмотрю в своем ежедневнике, может, смогу тебя туда вписать. Но ничего не обещаю".

"Ммм, но ты так хорошо справляешься с этим до сих пор". Его губы прокладывают путь по моей хихикающей груди, возвращаясь к губам, и тепло его тела снова накрывает меня.

Следующие несколько дней пронеслись в череде развлечений, украденных поцелуев и тщательного соблюдения дистанции. С каждой ночью становится все труднее отделяться друг от друга, но мы должны это делать. Это должно было быть на благо Тома, но последние несколько ночей он здесь не спал. Он казался равнодушным, когда я пыталась подшутить над ним, что не так уж необычно, но обычно мне удавалось его хотя бы рассмешить. А на этой неделе - ничего. Неужели он догадался о нас с Оскаром? Или у него серьезные отношения с кем-то еще, и он скрывает это от нас?

Под предлогом желания показать команде охраны уморительные кадры с тренировки, Оскар выполняет свое обещание найти "черные точки" в системе наблюдения дома с привидениями, в результате чего я оказываюсь согнутой над пушкой на протяжении восхитительной части вечера.

В четверг днем, после последнего за день занятия, я отправляюсь в магазин наборов, чтобы вернуть реквизит, и обнаруживаю, что Оскар уже ждет меня там. Это стало нашей привычкой. У меня есть копия его расписания, а у него - моего, и всякий раз, когда мы можем выкроить свободное время, мы это делаем. Иногда у нас есть всего несколько минут, чтобы поцеловаться, прежде чем нам снова придется бежать, но это не один из тех случаев.

Я одним махом оказываюсь в его объятиях, мои ноги обхватывают его, и я пожираю его губы, пока он идет дальше в комнату, мимо нескольких рядов полок, заставленных пластиковыми коробками для хранения, пока не прижимает меня к металлическому шкафчику в потайном углу. Его щетина царапает мою шею, пока его губы блуждают по ней.

"Осторожно!" пискнула я.

Он отстраняется от моей чувствительной кожи и возвращается к моему рту, его язык борется с моим. Пульсация между моими ногами просто нереальна. Я прошу его отпустить меня. Мне нужны его пальцы. Мне нужно облегчение от постоянной пульсации, которую я испытываю всякий раз, когда я с ним, и, честно говоря, даже когда я не с ним.

"В чем дело, сверчок?" - спрашивает он, его глубокий голос озорничает.

Я тянусь к его руке, которая касается моей груди под топом, но когда я пытаюсь потянуть ее вниз, он сопротивляется.

"Такая нетерпеливая, не так ли?"

Это и лучшее, и худшее в том, что мы вместе уже больше пяти минут. Он мог бы с легкостью насытить меня за считанные секунды, но вместо этого он предпочитает без устали дразнить меня.

Я хмуро смотрю на него, но это только добавляет ему веселья. Он просовывает свое бедро между моих ног и снова захватывает мои опущенные губы. Оскар сжимает мои руки над головой одной из своих, когда я продолжаю тянуться к его отчаянию, хотя чувствую, как он прижимается ко мне.

Ему удается отвлечь меня, но, как бы хорошо это ни было, ощущения от трения о него недостаточно. Я ворчу от разочарования в его губы.

"Используй свои слова, Чепмен".

"Прикоснись ко мне".

Нарочито легкомысленный, он сильно щиплет меня за сосок, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Я скребусь о его ногу, слишком заведенная, что могу устроить истерику. "Прикоснись ко мне как нужно".

"Покажи мне, что ты имеешь в виду".

Он ослабляет хватку на моих руках, и я, не теряя времени, просовываю одну из них в шорты.

"Ну, я не смогу увидеть, если ты будешь делать это вот так". Он говорит.

Я немного спускаю шорты - ему очень нравится видеть меня в не совсем чистой одежде, как будто я слишком тороплюсь, чтобы он снял ее полностью, - и возвращаюсь к круговым движениям по влажному хлопку трусиков. Его кадык подрагивает, а глаза пытаются решить, на чем сосредоточиться - на моих пальцах или на лице.

"Пожалуйста", - шепчу я, но он завороженно качает головой.

Раздраженно хмыкнув, я свободной рукой нащупываю его карман и достаю презерватив, который, как я знаю, всегда был при нем с той первой ночи вместе. Если мне удастся достать его и разорвать, он не сможет долго дразнить меня.

Он позволяет мне порыться в кармане, но там пусто. Я проверяю и другой. Ничего. Его улыбка настолько коварна, что я готова раствориться в луже.

Он прекрасно знает, что мы уже исчерпали мой запас. Я выкупила остатки заначки Валентины, как только смогла.

Она не задавала вопросов, а я не собиралась отвечать на них. Он тоже пошел и взял свое, и я знаю, что мы определенно еще не разобрались с этим. Он сделал это специально.

Я зыркнула на него. "Что за черт?"

"Ты такая милая, когда злишься".

"Харви", - рычу я, провоцируя его на то, чтобы он взял меня за шею. Я мурлычу от удовольствия, когда он предупреждающе смотрит на меня.

"Ты такой милый, когда злишься".

Я дразню его его же словами.

В следующее мгновение его средний палец входит в меня, шелковистый от моей потребности.

"Это то, чего ты хочешь?"

Я отчаянно киваю, не в силах вымолвить ни слова от нарастающего удовлетворения, которое проносится во мне под колеблющимся давлением его пальца.

"Тогда что ты должна сказать за это?"

"Спасибо, - прохрипела я, напрягая мышцы.

Грохот распахивающейся двери обрывает мой оргазм, как песня, пропущенная в тот момент, когда вот-вот начнется припев. В комнату врывается топот обуви и смех, а затем скрип прижавшихся друг к другу губ.

Я должна быть в ярости от боли, раздирающей мои внутренности. Мы должны паниковать, боясь быть пойманными. Но обе эти эмоции затмеваются чем-то другим. Что-то новое.

Мы спрятаны достаточно далеко, чтобы нас обнаружили, только если они проделают весь путь сюда - а этого, судя по всему, не произойдет. Ослабленный напор Оскара вновь становится мощным при уменьшающейся угрозе разоблачения. Он вскидывает бровь: - Это то, чего я хочу?

"Да"

Его глаза блаженно закрываются на секунду, когда его возбуждение достигает пика, а затем его дьявольские глаза встречаются с моими, и он быстро работает, чтобы продолжить с того места, где мы остановились. Черт, черт, черт.

Быть тихой никогда не было так важно, и это только заставляет меня кружиться еще быстрее. Оскар закрывает мне рот рукой, когда я замираю в экстазе.

Не успевает мое дыхание выровняться, как я уже дергаю его за пояс, желая просунуть руку внутрь, но останавливаюсь, когда другая пара начинает говорить.

"Я скучала по тебе", - вздыхает девушка.

"Правда? Не похоже, что у тебя были проблемы с заменой меня", - отвечает парень.

"Он ничего не значит".

"Докажи это".

Когда я слышу бешеный звук растегиваемых пряжек и молний, я просто не могу больше не смотреть, мне нужно знать, кто это. Я натягиваю шорты, и Оскар ухмыляется моей любознательности. Я не собираюсь пялиться - я просто хочу подглядеть. Если бы они хотели уединиться, то могли бы пойти в одну из своих кают. И не факт, что нам удастся оправдание "мы убирали вещи", если мы объявим о себе сейчас, так что, раз уж мы здесь застряли, я хочу узнать, кто тут с кем.

Я встаю на цыпочки и заглядываю за полку рядом с нами, Оскар трется об меня сзади. Я ищу щель, которая совпадает с другими щелями в полках за этой...

И вдруг моя кровь холодеет.

Оскар

Она замирает. Ее любопытное лицо превращается в камень, а вздымающаяся и опускающаяся грудь, кажется , перестает двигаться. Я подумываю о том, чтобы самому пойти туда или, используя свой акцент Дэнни Зуко, попросить их уйти, чтобы сохранить наши личности в тайне. Я просто хочу покончить с тем, что ее так расстроило.

Но она меня опережает.

"Он действительно ничего для тебя не значит?" - спрашивает она достаточно громко, чтобы привлечь их внимание.

Попытка прекращается. Я слышу звук поправляемой одежды и шепот слов, которые не могу расслышать. Шаги удаляются. Тяжелая дверь со щелчком открывается и захлопывается. Элиза остается на месте. Из ее глаза капает слеза, но она не плачет. Черты ее лица ожесточены гневом.

Я делаю шаг вперед, чтобы обнять ее, но как бы крепко я ни держал ее, она уже ускользает из моих пальцев.

"Гвен". Нет. "Ответь мне".

"И кто же ты такая?"

Гвен отвечает с презрением.

Элиза вытирает щеку и, не задумываясь, проносится мимо меня. Я знаю, что лучше не останавливать ее, но от расстояния у меня уже кружится голова. Мне удается поймать ее за запястье, но мои мысли не складываются в слова.

Позволь мне справиться с этим. Позволь мне помочь. Позволь мне бороться за тебя.

Она качает головой и выскальзывает из моей хватки.

Нет, нет, нет.

"Все не так, как кажется".

Голос Гвен уже не такой вызывающий, как раньше.

Я встаю на место Элизы, приседаю, чтобы наблюдать за ней через захламленные полки, потому что не уверен, что еще могу сделать, не поставив под удар нас обоих.

Элиза держит себя в руках, ожидая, пока Гвен все объяснит.

"Мне было так одиноко без..."

Элиза прерывает ее.

"А Дэниел знает?"

Гвен не произносит ничего убедительного, и это так же хорошо, как "нет".

"Скажи ему поскорее. Или это сделаю я".

Элиза выходит из комнаты, оставляя Гвен одну. Она стоит некоторое время, прежде чем вымолвить несколько слов. В этот момент у меня нет шансов догнать Элизу, но я твердо намерен найти ее до того, как начнется мое следующее занятие.

Несмотря на страх и печаль за Дэниела, я снова поражаюсь Элизе. Ее моральный компас. Ее способность высказаться, когда многие люди молчали бы или наслаждались скандалом. Она просто сидела в первом ряду своего худшего кошмара, вынужденная переживать его воочию, и все же она боролась со своей болью, чтобы заступиться за друга.

В конце концов я нахожу ее в репетиционной комнате, которую мы использовали в качестве гримерки и разминочного помещения для дома с привидениями. Свет выключен, но низкое солнце согревает помещение. Она переоделась в длинную бордовую юбку с пиратской рубашкой, заправленной в нее, и с трудом затягивает тесемки на корсете. Она смотрит на меня, когда я переступаю порог, и по одному этому взгляду я понимаю, что рискую потерять ее.

"Пожалуйста, не позволяй этому ничего изменить", - умоляю я, переходя к ней.

"Мне нужна минутка".

Я останавливаюсь на месте, но отказываюсь уходить. Наше время и так ограничено. У меня нет ни минуты, которую я готов уступить, особенно сейчас.

Я молча наблюдаю за тем, как нарастает ее недовольство корсетом. "Давай я помогу". Я прохожу остаток пути к ней, и она уступает мне контроль над лентами.

Благодаря тому, что в театральной школе я постоянно возился со старинными костюмами, я примерно представляю, как втянуть ее в это дело, хотя, если это поможет мне выиграть время, я могу притвориться немного более невежественным. Перекинув мягкие светлые локоны через ее плечо, я начинаю приводить в порядок путаницу, в которую она попала.

Некоторое время мы молчим. Я хочу заверить ее в том, что у нас все получится, что подобного с нами не произойдет, так же как и хочу получить от нее заверения в том, что она верит в нас.

"Я всегда считала их доказательством того, что отношения на расстоянии могут существовать", - наконец говорит она. "Я видела, как терпелив был Дэниел, пока они были в разлуке, как счастливы они были - или казалось, что были - когда она приехала. Повезло. Я считала, что им повезло, что они нашли человека, благодаря которому боль от того, что они провели все эти месяцы друг без друга, стоила того".

Я прислоняю свою голову к ее голове. "Пожалуйста, не отказывайся от нас".

Она не отвечает, но ее голова слегка откидывается назад.

Я напрягаю позвоночник и заканчиваю завязывать ее корсет. Черная лента расплывается, чем дольше я на нее смотрю.

"Я только что нашел тебя", - шепчу я, сжимая горло, когда целую ее шею. Ее рука находит мою на своей талии и сжимает.

"Ты доверяешь мне?"

"Я хочу. Но если я буду доверять тебе, это будет только больнее..."

Я разворачиваю ее к себе, прежде чем она успевает закончить фразу. "Я не он, Элиза. Я никогда им не стану". Мой лоб прижимается к ее лбу, ее обеспокоенные глаза смотрят в мои. "Пожалуйста, дай мне шанс доказать это".

Я прижимаюсь к ее губам, и она снова и снова принимает их. Это лишь подтверждает, что она хочет, чтобы у нас все получилось, но боится попробовать.

Я держу ее так, будто это последний шанс. Потому что так оно и есть.

Дверь открывается, и Элиза отстраняется от меня. В этом месте нам не удастся передохнуть. Мы оба поворачиваем головы, чтобы увидеть Джерри, который уже отвернулся в неловком извинении за то, что побеспокоил нас, зачесывая пальцами волосы набок. В руках у него коробка, в которой, судя по всему, помимо прочих косметических средств, находится запредельное количество искусственной крови.

Я опускаю взгляд на Элизу, отгораживаясь от него.

"Дай нам время, пока я не уйду", - торгуюсь я.

Ее внимание возвращается ко мне. Глаза расширены. Губы покраснели. Она быстро кивает, отгоняя эмоции, затуманивающие ее взор.

"Удачи. Я приду, когда закончу".

Я делаю один шаг, чтобы уйти, но моя кожа покрывается колючками, как только я покидаю ее сторону. Я оборачиваюсь и целую ее еще раз. Ее рот подобен небесным облакам на моем. Джерри уже застукал нас - еще один поцелуй не повредит. Кроме того, то, что кто-то знает о нас, меня сейчас волнует меньше всего.

"Ты для меня все, Чепмен", - говорю я себе под нос, прежде чем подарить ей последний поцелуй в лоб.

Мы с Джерри обмениваемся легкими кивками, когда я прохожу мимо него.

Вся развлекательная команда и актеры, кроме тех, кто в данный момент пугает, планируют пройти через дом с привидениями в конце ночи, но к тому времени, как мы туда приходим, очередь настолько длинная, что нам приходится умолять охрану пустить нас в конец очереди. Оказывается, им пришлось начать отказывать гостям около часа назад, иначе они не смогли бы закончить вовремя.

Дэниел по-прежнему игрив, и чувство вины пронзает меня насквозь. Но не мне вмешиваться. Не сейчас. Я должен дать Гвен возможность самой все ему рассказать, и я очень уважаю Элизу за то, что она поощряет ее к этому. Дэниел заслуживает этого, по крайней мере.

На улице стоит огромный шум, все наблюдают, как гости с визгом и смехом вываливаются из выхода. Судя по тому, что я узнал от Генри, который патрулировал линию и развлекал пассажиров в перерывах между другими своими обязанностями, что. семейные сеансы тоже прошли хорошо. Дети испугались, но не плакали, а это уже галочка в графе "все"

Когда мы наконец заходим внутрь, мы тащим Генри за собой, проталкивая его вперед нашей группы. Он утверждает, что был слишком занят, чтобы пройти, но мы все знаем, что на самом деле он просто слишком напуган.

Элиза пугает нас с самого начала, хотя мы все знали, что ее внезапное появление в доке для инструктажа не за горами. Генри слегка вскрикивает и пытается спрятаться за спины остальных, но банда не сдается и держит его в первых рядах.

Мне не нравится, как Элиза начала сегодняшний вечер. Это был ее важный вечер, и она должна была выйти на него с мужественным лицом. Но я вижу, что она забывает обо всем, когда выступает. А если и не забывает, то хорошо это скрывает.

Удивительно видеть всех в полном костюме и гриме. Когда Макс набрасывается на меня в тюремной комнате, я не могу побороть инстинкт отступить. Собравшись с силами, я замечаю, что по бокам шеи у него что-то похожее на жабры.

Его глаза выбелены контактными линзами, на лице нарисованы чешуйки в мерцающей смеси голубого, зеленого и фиолетового, и его обливает пугающе реалистичная искусственная кровь. Неужели Элиза тоже все это сделала?

Мы выбегаем из выхода, зажимая бока от смеха, пока Генри, пыхтя, пытается прийти в себя. Джерри и взволнованная Элиза ждут нас снаружи, как родители у подножия водной горки.

"Хорошо, да?" говорит Джерри с самодовольной ухмылкой.

"Приятно посмотреть, из-за чего вся эта суета", - отвечает Генри, дрожа от напряжения, и подходит к Элизе с протянутой рукой.

Она пожимает ее, и я чувствую, как она вибрирует от гордости.

"Я никогда не прощу тебе этого, надеюсь, ты знаешь", - шутит он.

"Я была бы недовольна собой, если бы вы так поступили". Она улыбается.

Все возвращаются через выход, чтобы увидеть остальных, когда шоу закончится. Мне хочется закружить Элизу в своих объятиях и сказать ей, какая она замечательная. Как я горжусь ею. Но даже несмотря на то, что мы оступились перед Джерри, я не собираюсь раскрывать нас еще больше. Пока что нам достаточно общей улыбки, когда ее уводят.

Рука на моем плече удерживает меня от того, чтобы последовать за группой внутрь.

Глава 23

Элиза

"Не шевелись!"

Я перемещаю голову Мэддисон туда, куда мне нужно, и прижимаю отрезанный кусок чулка в сеточку к ее щеке, чтобы нанести тени для век. Несмотря на пошаговые инструкции, которые я вчера сделала и повесила на зеркальную стену, она заявила, что не разбирается в этих вещах, и потребовала моей помощи.

"Все, что я хочу сказать, - Дэниел никогда не брал больничный, а у Гвен сегодня утром глаза были красными как черт".

Я думала, что буду чувствовать себя хорошо, когда узнаю, что Гвен призналась. Ну, не очень хорошо, но лучше, чем сейчас. Я помогла. Я спасла его от того, чтобы он больше не тратил время на односторонние отношения. Я поступила правильно. Но ему больно, и мне тоже за него.

"Скажу тебе, что сплетни меня действительно волнуют..."

Я меняю тему.

"Где Том был в последнее время? Мне кажется, что я его почти не вижу".

"Но вы же соседи по комнате".

"Я знаю, но его почти никогда нет дома. Конечно, я вижу его, когда мы работаем вместе, но я не знаю, он просто не в себе".

"Возможно, он просто вымотался, гоняясь за всеми этими хвостами".

"Но как ты думаешь, он с кем-то тайно встречается?"

"Как и ты? Нет."

Я все еще провожу кисточкой для макияжа по ее лицу.

"Да ладно, Элиза. Люди думают, что у других есть секреты, только тогда, когда у них есть свои собственные".

Черт.

"И еще, когда это вы с Харви сидели на разных концах стола? Неискушенному глазу это может показаться, но для иконы Сплетницы - она имеет в виду себя - "это не может быть более очевидно".

"Пожалуйста, не говори..."

Она поднимает руку, чтобы остановить меня.

"Я сдержанна".

Я тихо вздохнула с облегчением.

"Я знаю, что вы оба цените свое уединение. Примите мое молчание как прощальный подарок вам обоим".

"Спасибо".

Я покрываю бока ее шеи последним слоем жидкого латекса, который после высыхания смешиваю с ее основой, чтобы потом прорезать жабры и покрыть их достаточным количеством искусственной крови. Обливание начнется в девять.

"Итак, Том... мне стоит беспокоиться?"

"Нет, каждый парень проходит через фазу корабельного матраса. Скоро он успокоится".

Это меня немного утешает, хотя и не полностью.

Мэдисон подготавливает свои жабры, и я начинаю свое перевоплощение. Сегодня я один из пиратов-мутантов, а завтра буду играть капитана. Хотя мне будет не хватать игры в "Длинного Джона Сильвера", я очень хочу принять участие в настоящем действии сегодня вечером.

Когда все прибывают на первую смену, я наготове, чтобы помочь им подготовиться, но большинство уже знает, как делать вчерашний грим. Я провожу физическую и вокальную разминку, а затем мы отправляемся в дом с привидениями в образах, чтобы разжечь волнение, которое, похоже, хорошо сработало вчера, хотя не похоже, что оно нам понадобится сегодня.

Когда мы приходим на место, там уже выстроилась огромная очередь из семей, ожидающих прохода. Люди действительно любят Хэллоуин, да?

Когда я не нахожусь в самом доме с привидениями, я либо разношу обед, либо провожу разминку для тех, кто приходит на смену, либо подшиваю костюмы, либо учу людей, как наносить грим со спецэффектами. Я не против того, что они обращаются ко мне за помощью: мне приятно быть нужной, и то, что все хотят убедиться, что они "соответствуют моему видению" - да, кто-то действительно это сказал, - греет мне сердце.

Моя последняя ночная смена заканчивается вместе с Оскаром, Валентиной и несколькими актерами. Когда мы приходим в репетиционный зал, я собираюсь похвалить их всех за еще один прекрасный вечер, но ничего не выходит. Я рычала, задыхалась и кричала последние пять с половиной часов, и мой голос совсем сел.

Оскар с усмешкой произносит "ой" и обхватывает меня за плечи своей сильной рукой.

"Спасибо всем", - хриплым, прерывистым шепотом произношу я".

Сейчас 11.30 вечера, и вечеринка в честь Хэллоуина в команде уже идет полным ходом, так что, собрав свои вещи, остальные спешат привести себя в порядок и облачиться в выбранные для вечера костюмы. Все, кроме Оскара, который пытается удалить фальшивую кровь салфетками для лица, хотя я сказала, что единственный способ снять ее как следует - это принять душ.

Я думала, мы сможем все обсудить вчера вечером, но он исчез. Когда он не вернулся в кабинет капитана, я предположила, что он будет в баре, когда мы все сгрудились там, но его и там не было. Я ускользнула, чтобы постучать в его дверь, но ответа не последовало. Я даже поднялась на наше место, ожидая, что он будет ждать меня там, но его нигде не было видно.

Сегодня мы вели себя так, будто ничего не изменилось, но мы не были одни с тех пор, как Джерри застал нас вчера. А сейчас мы очень даже одни. Хотя делать это - что бы это ни было - пока он не уйдет, как-то неправильно.

Даже если мы оба знаем, что это временно, если мы оба согласились извлечь максимум пользы из дерьмовой ситуации, то все в порядке, верно? Оскару потребовалось так много времени, чтобы наконец позволить себе то, чего он хочет, и если это действительно то самое - меня еще на одну неделю, - я не могу ему в этом отказать.

И, возможно, я тоже не могу отказать себе в этом.

Оскар медленно подходит к двери и поворачивает замок. "Жестокая. Вот кто ты". Дерзкая улыбка растягивает его губы, когда он поворачивается и направляется ко мне.

Он все еще в своей рваной полосатой футболке, которая на всех остальных выглядит так, будто они попали в сильный шторм или подверглись нападению другого существа, как и должно быть. Но на нем она выглядит так, будто его выпуклые мышцы сделали это с футболкой, и это чертовски сексуально.

"Почему?" Я пытаюсь спросить с сексуальным любопытством, но это выходит как писк.

"О, ты знаешь, что ты сделала, Чепмен".

Я поворачиваю голову в сторону и притворяюсь смущенной. "Что ты имеешь в виду?"

Вот что я бы сказала, если бы смогла.

"Протискивалась мимо меня в тесных коридорах. Пряталась со мной в этих невыносимо крошечных углах. Прижималась ко мне при любой возможности".

Я гордо ухмыляюсь. Я точно знала, что делаю.

Он властно берет мой подбородок между большим и указательным пальцами. Его один побелевший глаз пугающе сексуален. "Не думай, что я хоть на секунду оставлю тебя безнаказанной."

Да, мы явно опоздаем на эту вечеринку.

В конце концов, я явилась в бар команды в своем самодельном костюме "Девочки Пауэрпафф", очищенном от фальшивой крови и чешуи. Поскольку это была последняя вечеринка Мэдисон перед ее отъездом, мы, три девушки, постарались скоординировать свои действия. Валентина в роли Лютика, конечно же, вздорная зеленая. Мэдисон, наш уходящий лидер, в розовом, как цветок. А я, маленькая старушка, в голубом, как пузырьки. Если бы только Оскар мог подождать. В этом я выгляжу гораздо лучше, чем полчаса назад.

Мне требуется секунда, чтобы привыкнуть к громкой музыке и темному, наполненному дымом помещению. Свет в клубе переливается от оранжевого к фиолетовому, и почти везде висят паутины. Я прохожу дальше и оглядываюсь в поисках банды. Оскар привлекает мое внимание из-за столика, за которым он сидит с девушками, и мило улыбается, как будто не он только что выбил из меня все соки. Однажды я смотрела порно ужасов, и, несмотря на мою страсть к обоим этим вещам, оно не произвело на меня никакого впечатления. Однако наблюдение за ним в зеркале, когда он заставлял меня платить за то, что я его дразнила, заставило меня пересмотреть эту категорию.

Он одет как Фред из "Скуби Ду". Исключительно раздолбанный Фред. Ну и дела. Он поднимает бокал, который я уже давно приняла за знак "Я рядом", но по какой-то непонятной причине это чашка чая. Конечно, он принес чашку чая на маскарадную вечеринку.

"Ты не торопилась", - пробормотала Валентина, когда я подошла к ним, прекрасно понимая, почему я это сделала. Я провожаю ее взглядом, специально садясь на пустой стул рядом с Оскаром и не отходя от него так далеко, как только могу, что Мэдисон, похоже, одобряет.

"Вот если бы ты нарядилась Дафной", - говорит Мэдисон, и я бросаю на нее взгляд, напоминая ей о ее обещании держать рот на замке. Хотя, думаю, по ее логике, было бы более очевидно не сводить меня с Оскаром каждую свободную минуту.

Оби подходит к нам с напитками в полном составе, как Велма.

"Почему ты все еще молчишь? Все знают", - спрашивает Валентина.

Как по команде, появляется Том, переодетый в Лохматого, с новыми напитками.

Мэдисон мгновенно восполняет пробелы, а Валентина - вскоре после нее.

Оказалось, что Оскар не принес мне чай. Он сделал мне горячий мед с лимоном для больного горла, и мне требуется вся моя сила, чтобы не заплакать при мысли о том, что я потеряю его на следующей неделе.

Я переключаю внимание на сидящего напротив меня Тома. "Не ожидала увидеть тебя здесь", - подшучиваю я над ним, а теплый напиток уже успокаивает меня.

"Скучала по мне, Элизабет?"

"Я не буду скучать по хлопку дверью в три часа ночи", - поддразниваю я. Он знает, что это меня раздражает. Как бы тихо он ни пытался войти, дверь все равно остается самой громыхающей вещью на свете.

"Ночь еще не наступила". Он ухмыляется, и я закатываю глаза.

Несмотря на его насмешку, впервые за долгое время он остается с группой на всю ночь - или на сколько там осталось. Он ложится спать, когда и я, а утром, когда я просыпаюсь, он все еще в комнате.

У меня все утро выходной, и я отчаянно нуждаюсь в дополнительном сне, но не хочу упускать возможность провести время с Томом.

Может, я чувствую себя виноватой за то, что провела столько времени тайком с Оскаром, но я точно знаю, что очень, очень скучаю по своему другу.

Это больше, чем просто тоска. Я прошла через то же самое, когда заново открывала себя после всего случившегося. В компании Лоуренса я проводила дни в окружении людей, которые смотрели на меня сквозь пальцы, а я хотела только одного - чтобы меня заметили. У меня больше не было друзей, поэтому после работы я ходила на свидания так часто, как только могла, но это было лишь быстрым решением проблемы. Сколько бы я туда ни ходила и как бы ни пыталась найти с кем-то общий язык, мне никогда не становилось легче, и мне потребовалась целая вечность, чтобы понять, что я просто одинока. Так что теперь мне нужно напоминать Тому, что я его вижу. Друзья находят время друг для друга, а я в последнее время не находила времени для него. Я имею в виду, что и он для меня тоже, но это касается обеих сторон. Иначе мы рискуем превратиться в простых коллег, а он всегда был для меня чем-то большим.

Я откидываюсь на край койки. "Завтрак?"

Том

Наши тарелки навалены друг на друга: на моей - полный английский, на ее - американские блинчики - то, что я мог бы анализировать все утро, если бы у меня хватило сил. Она в своем милом розовом свитере больших размеров, и хотя она едва может говорить, но зато пританцовывает из стороны в сторону с каждым кусочком, как будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

На стол падает стопка писем и перекидывается на нас.

"Вы что, никогда не проверяете свои почтовые ящики?" Мэдисон смотрит на нас обоих в недоумении.

"У меня есть почта?" Глаза Элизы блестят от счастья. "Я не думала..." Ее мысли улетучиваются. "У меня есть почта", - говорит она почти про себя.

"Она лежит там уже несколько недель. Я думала, ты знаешь".

Наступает короткая пауза, прежде чем Мэдисон отправляется за едой, кивая мне. Не стоило злиться на нее вчера вечером, чтобы понять, что в последнее время я вел себя как придурок. Но это произошло.

Элиза уже разрывает первое письмо, не успев повернуться к Мэдисон спиной. Как только она смотрит на открытку, она оскаливает зубы. "Ой, кажется, я влипла". Она разворачивает ее и начинает читать.

Я смотрю на лицевую сторону. Это одна из тех персонализированных открыток с черно-белой фотографией Элизы. Над ней написано слово "ПРОПАЛА", а под ним - "ВИДЕЛИ ЛИ ВЫ МОЮ СЕМЬЮ?". Я смеюсь.

"Полагаю, это не первая открытка, которую она тебе прислала".

"Видимо, да".

Элиза тянется к другой открытке в беспорядочной стопке.

"Ты не собираешься открывать свою?"

"Я посмотрю позже", - вру я. Не зря же я не проверял ее с тех пор, как впервые получил почту.

Из следующей пачки выпадают фотографии, и у нее открывается рот. "Бамп! Смотрите! Это Бамп!" Ее голос срывается, когда она объявляет об этом, размахивая передо мной снимком ребенка.

"Ух ты, теперь он действительно на что-то похож, да?"

Она продолжает открывать письма, с каждым разом сияя все ярче. Хотел бы я, чтобы письма из дома оказывали на меня такое же воздействие.

"Что-нибудь хорошее?" спрашивает Мэдисон, присаживаясь рядом с Элизой".

Они некоторое время суетятся над сканами и смеются над семейными фотографиями, на обратной стороне которых ее сестра написала что-то вроде "на случай, если ты забыли, как мы выглядим". Элиза открывает следующее письмо и, пролистав его всего секунду, вздрагивает и снова складывает его.

"Черт, прости. Это одно из твоих".

Она протягивает его с виноватым видом.

"Совершаем почтовое мошенничество, да, Элизабет? Уверен, что за такое они тебе голову оторвут", - поддразниваю я и забираю у нее письмо. Было бы странно, если бы я не прочитал его сейчас. Может быть, на этот раз письмо будет хорошим. Я убеждаю себя, что так и будет, но первого предложения достаточно, чтобы доказать, что я ошибаюсь.

Ты забыл про папин день рождения.

Нет, Бобби, я не "забыл про папин день рождения". Как я мог? Несмотря на все усилия, я не мог перестать думать о нем. И что, я теперь должен поздравлять тебя с его днем рождения? Ну, блядь, с днем рождения нашего мертвого отца, придурок.

Меня так тошнит от его дерьма про золотых детей. Выставляет меня каким-то бессердечным монстром. А теперь Элиза смотрит на меня, как на мудака, который забыл о дне рождения собственного отца. Отлично.

Дыши.

Я проецирую. Может, она этого не заметила. В любом случае, аппетит у меня пропал.

"Похоже, я проведу свое утро, отвечая на все эти письма", - говорит она.

А я проведу утро, жалея, что не могу сжечь все свои.

Позже той же ночью наступает проверка реальностью. Мы все собрались в доме с привидениями, чтобы отпраздновать окончание всего этого. Даже Генри и Джерри здесь, чтобы похвалить Элизу, как она того заслуживает. Она провела это потрясающее мероприятие, сделала себе имя здесь, а что сделал я? Пью и трахаюсь со всеми, кто только посмотрит в мою сторону.

Я думал, что закончил горевать. Так и должно быть. Прошел почти год. Но вместо того, чтобы стать легче, становится только хуже. Мне должно быть стыдно за то, что я использую его имя как оправдание своему поведению. Это жалко. Но легче потерять себя в отвлекающих факторах, чем остаться наедине со своими мыслями.

Эта боксерская груша не работает. Я все думаю, что в любой момент что-то щелкнет и я смогу выйти отсюда с ясной головой, но красный туман становится только гуще.

"Не хотел бы я быть этим мешком". Голос эхом разносится по пустому залу.

Отлично, он здесь. Всё, на что я могу себя заставить, — это слегка кивнуть в ответ. Я снова сосредотачиваюсь на цели, пытаясь догнать то облегчение, которого жажду.

Почему. Этот. Блядь. Мешок. Не. Работает?

"Эй, эй, притормози, а то плечо выбьешь".

Работай. Блядь. РАБОТАЙ.

"Том!"

Пожалуйста, работай. Просто работай!

"Черт!" Я отдергиваю запястье. Стреляющая боль пронзает всю руку. Харви, который уже ждет в сторонке, ныряет, чтобы подхватить сумку, пока она не нанесла мне еще больший ущерб. Я ругаюсь, преодолевая боль.

"Пошли в медпункт".

"Я в порядке".

"Садись. Дай мне хотя бы взглянуть".

"Я сказал, что я в порядке!"

Я бушую, ожидая крика.

Но он не сопротивляется. Не уходит. Он просто смотрит на меня своими тупыми снисходительными глазами.

После еще нескольких "ублюдок" мое тело двигается против моей воли, я сдаюсь и опускаюсь на соседнюю скамейку. Он делает то же самое, а затем берет мою руку, чтобы оценить ущерб.

"Хочешь поговорить об этом?"

"Не очень".

Я шиплю, когда он пытается повернуть мое запястье наружу.

"Это нездорово, держать все в себе".

"У меня нет проблем с управлением гневом, если ты это имеешь в виду".

"Я не говорю, что есть. Но тебе нужно найти лучший способ выплеснуть его, потому что эти случайные вспышки ярости не идут тебе на пользу. Пошевели пальцами".

Я гримасничаю, делая то, что мне говорят, и между нами воцаряется тишина.

"Кем ты хочешь быть?"

"Что это значит?"

"Просто вопрос".

Он слегка надавливает в разных местах моего запястья, наблюдая за моим лицом, пока я морщусь. Садист.

"Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что ответ не совпадает с тем, кем я хочу быть".

Кажется, я никогда особо не задумывался об этом. Что — да, но кто... даже не знаю, с чего начать.

Он отпускает мою руку.

"Да, я думаю, ты сильно ее растянула. Тебе нужно отправиться в медицинский центр".

Он встает и идет к стойке с гирями.

Я начинаю пробираться к двери, но, не дождавшись ответа, поворачиваю назад.

"Я действительно выгляжу таким потерянным?"

Он на секунду задумывается, прежде чем заговорить.

"Моего отца никогда не было рядом, и у меня не было старших братьев и сестер, на которых я мог бы равняться, так что я потратил много времени впустую, чтобы разобраться во всем самостоятельно, и мне не пришлось бы этого делать, если бы кто-то подтолкнул меня в правильном направлении. Я не знаю, каково тебе дома, но..."

"Дома все замечательно".

Он приподнимает одну бровь.

"Никто не идет на контракт, когда дома все прекрасно".

Почему он все время должен быть прав?

"Так ты больше не злишься?" - спрашиваю я.

"Я никогда не злился, но я был настоящим отморозком".

Шутка слишком хороша, чтобы ее не пропустить. "Был?" Я оглядываюсь по сторонам, как будто ищу его новую и улучшенную версию.

Он наклоняет голову набок, улыбка медленно расползается по его лицу, и напряжение в моей груди немного ослабевает.

"Я просто хочу сказать, что всё стало лучше, когда я перестал лгать самому себе".

"Том! Что ты наделал?"

Элиза спешит ко мне, когда видит меня на главной палубе несколько часов спустя, ее расширенные глаза смотрят на мое перевязанное запястье в перевязи.

Перевязь. Чертовски унизительно.

"Ты бы видела другого парня".

Она закатывает глаза, стараясь не улыбаться.

"Все выглядит хуже, чем есть, обещаю. Перевязь - это просто мера предосторожности, через несколько дней я буду в порядке".

Ее лицо быстро меняется с озабоченного на суровое, словно в нее внезапно вселилась Валентина. "Клянусь Богом, если ты используешь это как приманку для жалкого перепихона с кем-нибудь сегодня вечером, я больше не буду с тобой разговаривать".

"Неужели ты могла так обо мне подумать?"

Я положил свою покалеченную руку на грудь.

"Элизабет, я... Вообще-то, это неплохая идея", - шучу я, и она шлепает меня по здоровой руке.

"Ой, ой, осторожнее! Я хрупкий".

Она начинает вести меня к месту наших занятий, и я подбираюсь к ее уху.

"Хочешь потрахаться?"- спрашиваю я своим самым жутким голосом.

Она хихикает и снова бьет меня. Как бы ни было больно признавать, Харви, возможно, прав. Я никогда ничего не добьюсь, если буду продолжать врать себе.

Есть ложь, которую я говорю себе из чувства самосохранения: что я не скучаю по дому, что я полностью пережил потерю отца и что колледж не был пустой тратой денег. Но есть одна ложь, которую я больше не хочу себе говорить, потому что все становится только хуже, как только я пытаюсь в нее поверить. Итак, пришло время быть честным.

Я влюблен в Элизу.

Черт, только признав это, я чувствую себя на миллион фунтов легче. Я не уверен, что готов признаться ей в этом, но я уверен, что на этот раз у меня все получится.

"Чему ты улыбаешься?"

"Не важно".

Вечером мы с девочками помогаем Мэдисон собирать вещи. Вернее, Элиза и Валентина помогают, а я сижу на ее койке и подшучиваю над ними, как один из старичков из "Маппетов".

В понедельник мы все встаем рано, чтобы эмоционально попрощаться. Я не ожидал, что это так сильно ударит по мне, но Мэдисон была для меня здесь как старшая сестра. Мне будет ее очень не хватать.

"Ты следующий, чувак".

Я похлопываю Харви по спине, поддерживая легкое настроение, пока мы смотрим, как она уходит.

Прошлой ночью, проснувшись от боли в запястье - не так уж и грязно это звучит, - я исправил еще одну ложь: Харви не пытается меня достать. Я думал, что ненавижу его, потому что он всегда мешал нам с Элизой. И потому что он считал себя лучше всех. Но знание того, что раньше он был засранцем - настоящим засранцем, - дало мне надежду. Даже если я сейчас, в двадцать два года, такой же засранец, я все равно смогу изменить ситуацию и привести себя в порядок к двадцати пяти годам.

"В следующий раз я не забуду захватить салфетки", - говорю я, глядя на щеки со слезами вокруг.

"Я бы не стал беспокоиться. Не думаю, что будет много слез", - отвечает Харви, пожимая плечами, прежде чем мы все разойдемся.

Нижняя губа Элизы снова дрожит, но она пытается скрыть это, идя впереди меня.

Да, я возьму с собой салфетки. И пока думаю об этом, запасусь "Скитлс"".

Глава 24

Элиза

Замена Мэдисон, Саншайн с Барбадоса, кажется прекрасной, судя по тому, что я знаю о ней до сих пор. Я никогда не встречала человека, который бы так соответствовал своему имени. У нее самая яркая улыбка и теплое присутствие. Она немного старше нас всех и гораздо опытнее в круизах. Даже после одного дня общения с ней я уже могу сказать, что в ней чувствуется настоящая "корабельная мама".

Во вторник днем я сижу с ней и Валентиной в театре. Они полярные противоположности, как лето и зима, но я думаю, что они прекрасно уживутся в качестве соседей по комнате. Мы собрались на ежемесячное собрание персонала, пока гости отправились исследовать порт. Капитан осыпает разных людей по комнате всевозможными похвалами - я так предполагаю. Она улыбается, и люди продолжают хлопать, так что я думаю, что это похвала.

Я знаю, что должна быть более внимательной, но мне интереснее смотреть на меняющиеся лица. Большинство людей были здесь в прошлом месяце, но есть еще значительное количество людей, которых я не узнаю, но которые, должно быть, прибыли за последнюю неделю или около того. Некоторые с более заметными чертами лица, я уверена, что напугала их на прошлой неделе. Несмотря на то, что дом с привидениями предназначался для гостей, съемочной группе все равно разрешалось проходить в свободное время, если только они не приходили все сразу и не перегружали очередь.

Капитан приглашает Генри на сцену для выступления, и я снова осматриваю комнату в поисках мальчиков. Оби, Дэниел и Том сидят несколькими рядами ниже, но Оскара нигде не видно. Непохоже, чтобы он пропустил что-то подобное. Хотя, наверное, мне пора привыкать к тому, что я не вижу его в переполненном зале.

"Элиза Чепмен!"

А?

Девочки подталкивают меня, волнительно ухмыляясь. Ну, настолько близко к ухмылке, насколько Валентина может выдержать. Что происходит?

"Ты только что победила в номинации “Сотрудник месяца”!"- говорит мне Саншайн, хлопая в ладоши.

Уверена, со стороны это выглядит так, будто я делаю фальшивую скромность, которую актеры демонстрируют на вручении наград, но на самом деле я понятия не имею, что происходит.

"Вперед!"

Валентина кивает в сторону сцены и торопит меня подняться со своего места. Я спешу по проходу, люди аплодируют и улыбаются мне, но я едва слышу что-то за стуком своего сердца.

Я? Сотрудник месяца? Да не может такого быть.

Я поднимаюсь по лестнице у сцены на негнущихся ногах. Не могу дождаться, когда напишу об этом домой - мама и папа будут так впечатлены. Хотела бы я увидеть лицо Лоренса, когда они скажут ему. "Королева цирка? Вау, молодец, Лиззи, какое достижение", - скажет он с сарказмом, но мне будет все равно.

Я пожимаю руку Генри, мое лицо болит от улыбки, грозящей разорвать мои щеки, и он вручает мне сертификат.

"Заслуженно", - говорит он с кивком и гордой улыбкой.

Я только слышу его за фирменным собачьим лаем мальчишек. Выглянув, я вижу, что они стоят, зажав одной рукой рот, и кричат, а другой бьют кулаками воздух.

Мое сердце так полно. Я бы хотела, чтобы Оскар был здесь и увидел это.

Только спустившись со сцены, я обнаруживаю, что он здесь. Он сидит в первом ряду и хлопает вместе со всеми. Широко улыбается, глаза блестят и смотрят прямо на меня.

Я отвечаю ему улыбкой и плыву обратно на свое место, высунув язык в сторону Валентины, когда вижу, что она снимает меня на свой телефон.

"Молодец, милая", - поздравляет меня Саншайн.

Девочки оценивают мой сертификат, а знакомые и даже оглядываются на меня, чтобы похлопать в ладоши или сказать "молодец".

Сегодня хороший день.

Генри приглашает Джерри выступить следующим, и я решаю уделить ему внимание, усвоив урок.

"Как некоторые из вас знают, я нахожусь на этом корабле уже очень долгое время. Можно сказать, слишком долго".

Руководители отделов, сидящие на сцене позади него и у входа в зал, несколько раз титруют его, что побуждает его ответить дерзким замечанием.

И до недавнего времени я думал, что буду им еще долго. Но пришло время для нового вызова. Так что через несколько месяцев я отправлюсь в Атлантиду, чтобы занять там пост менеджера по деятельности".

Это корабль Оскара. Я смотрю на Валентину, которая смотрит на меня с тем же растерянным выражением лица. Неужели Оскар отказался от этой работы? Лучше бы он этого не делал. Клянусь Богом, я...

"И я не мог придумать никого лучше, чтобы заменить меня здесь, чем наш собственный Оскар Харви. Оскар, поднимайся".

Что?

Мое сердце перестает биться. Каждый мой мускул становится таким тяжелым. "Он только что сказал...?"

Валентина кивает и начинает хлопать вместе со всеми. Люди свистят и радуются, а я не могу поверить своим глазам. На сцену выходит мой шестифутовый греческий бог, свет отражается от его идеально уложенных светлых волос. Он пожимает Джерри руку, и Джерри побуждает его сказать несколько слов.

Застигнутый врасплох, Оскар на секунду делает шаг вперед к микрофону. Я нахожусь в задней части аудитории, но каким-то образом он находит меня, его глаза встречаются с моими, а на щеках появляется улыбка. "Спасибо всем. Я уверен, что не только мне будет грустно видеть, как Джерри уходит, и я знаю, что мне предстоит заполнить большие ботинки, но я с нетерпением жду, когда научусь ходить в них".

Я сдерживаю себя, чтобы не проявить слишком много эмоций внешне, но внутри мне хочется взорваться от восторга. Я хочу плакать от счастья. Я хочу побежать и обнять его, как будто мы двое влюбленных, воссоединившихся в аэропорту.

А я-то думала, что сегодняшний день не может быть лучше.

Он останется. Он действительно остается!

Оскар

Ночь дьявола

"Харви, можно тебя на пару слов?"

Я поворачиваюсь к руке, лежащей на моем плече. Джерри выглядит серьезным, а не веселым, каким он был всего минуту назад.

"Конечно, в чем дело?"

Я скрываю свои внезапные нервы. Это из-за поцелуя?

"Пойдем со мной".

Мы отходим от дома с привидениями и направляемся по тихой набережной.

"Хочешь знать, почему я выбрал тебя для этой работы?" - спрашивает он, как будто глубоко задумавшись, и я киваю. "Потому что и в дождь и в холод ты всегда здесь. Гости любят тебя. Все члены команды обожают работать с тобой. Ты никогда не думаешь дважды, прежде чем помочь кому-то другому, и, черт возьми, ты спасал мою задницу больше раз, чем я осмеливаюсь сосчитать. Никогда не было сомнений, что ты подходишь для этой работы".

"Спасибо, Джерри. Очень мило с твоей стороны"

Он снова замолкает, но мы продолжаем идти.

"Думаю, мне нужно сменить обстановку. Я давно это чувствовал, но... Я думал поговорить завтра с Генри о переходе на другой корабль. Может быть, даже на "Атлантис"".

Он говорит то, что я думаю?

"Джерри, я не могу просить тебя об этом".

"Ты и не должен. Если только ты не хочешь, чтобы я этого не делал".

Его глаза сужаются, словно он проверяет, не ослышался ли он.

Я с трудом подбираю слова.

"Нет, я... я с удовольствием останусь здесь".

"Тогда решено".

"Думаешь, они позволят нам поменяться?"

"Я не приму отказа".

Я жду ее на нашем месте. Было ужасно скрывать это от нее, но пока все не подтвердилось на сто процентов, я не мог обнадеживать ее.

Когда она приходит, между нашими губами не проходит ни слова, прежде чем они оказываются на губах друг друга. Сплошные конфеты и улыбки. У нее перехватывает дыхание от лестницы, а у меня - от нее.

"Как?"

"Потянул за пару ниточек". Я пожимаю плечами, притворяясь беззаботным. "Я так горжусь тобой".

Она снова целует меня. Из ее глаз капают крошечные слезинки, и она вытирает их, смеясь над собой. Я смеюсь вместе с ней и вытираю следующую, упавшую на ее щеку.

"Мне все равно придется уехать в понедельник".

Ее глаза снова наполняются паникой.

"Всего на шесть недель. Это связано с нашими с Джерри контрактами, а также с контрактом менеджера по мероприятиям на Атлантисе. Прости, сверчок , я правда старался".

Она качает головой, отвергая мои извинения с улыбкой, несмотря на слезы, текущие по ее лицу. "Но ты вернешься?"

"Я вернусь".

Она притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, и, хотя мы оба здесь сдерживаем прилив эмоций, я могу с уверенностью сказать, что никогда не был так счастлив. "Спасибо".

Я держу ее прекрасное лицо подальше от своего. Мне нужно извлечь максимум пользы из личной встречи с ней, прежде чем нам придется провести следующие шесть недель врозь. Вся та работа, которую я проделал над собой, была не для меня, а для нее. Это было сделано для того, чтобы я стал тем мужчиной, которого она заслуживает. Человеком, достойным того, чтобы она его любила.

"Я люблю тебя, Чепмен".

Мои слова застают ее врасплох, и на секунду я начинаю бояться, что переборщил или она не чувствует этого. Но затем все ее лицо смягчается, и по мне разливается тепло.

"Я тоже тебя люблю".

В рамках премии "Сотрудник месяца" Элиза не только получает значительную премию в расчетном листке за этот месяц, но и может выбрать что-то из ряда привилегий: ужин на двоих в ресторане Coral's, который они с Томом уже выиграли в первую неделю работы здесь, но пока не нашли времени им воспользоваться; большой кусок доступа в Интернет; выходной день; или экскурсию - что, конечно, она воспринимает как наказание. Но в конечном итоге она выбирает гостевую каюту. Целый вечер в люксе, который она организует на сегодня. Моя последняя ночь на борту.

Я говорю всем, что буду заперт в своей комнате, собирая вещи всю ночь, но почти никто не верит. Вместо этого я здесь, с ней, чтобы как следует попрощаться. Я напомнил ей, что она упустит гарантированный день плавания со свиньями, но она все равно выбрала это, и я польщен ее поступком.

Она открывает мне дверь с совершенно ангельским видом, ее золотистые волосы и летнее платье - идеальное противопоставление дьяволу, который, я уверен, только что начал танцевать в ее голове.

Секс с Элизой не похож ни на один из тех, что у меня был раньше. Тогда мои встречи, хоть и были авантюрными, но оставались легкомысленными. Была страсть, но не было химии. Огонь, но без искры. Влюбленность в Элизу открыла целый мир эмоций и ощущений, о которых я даже не подозревал. С ней я могу играть. Речь идет не об испытании пределов, расширении границ или причинении боли, а о воплощении в жизнь наших самых грязных фантазий, и, Боже мой, у нее самый большой аппетит. Каждый раз, когда мы вместе, мне удается глубже проникнуть в эту развратную часть ее, а также в самого себя, и я упиваюсь осознанием того, что едва коснулся поверхности.

Как бы мне ни хотелось заняться с ней любовью на настоящей полноразмерной кровати и увидеть, как она выглядит с разметавшимися по подушкам волосами и кулаками, сжимающими простыни - хотя я люблю, когда они дергают и царапают мою рубашку, - взгляд в ее глазах и настоятельная тяга ее приветственного поцелуя говорят мне, что она хочет поиграть. Бросив сумку на пол, я сдерживаю ее блуждающие руки.

"Подождите здесь, - говорю я.

Я выхожу на балкон, на время очарованный видом. Солнце низко в небе, а ровное море простирается на целую вечность. И хотя все кажется идеальным, есть одна вещь, которая может это непреодолимо улучшить.

Я слегка облокотился на перила, проверяя, нет ли признаков жизни в соседних каютах. Пока ничего. Обернувшись, я вижу, что Элиза все еще стоит на том самом месте, где я ее оставил. Она в настроении вести себя хорошо этим вечером. Принято к сведению. Перед тем как окликнуть ее, я замечаю пару туфель на каблуках возле ее сумки. О, она точно знала, что берет их с собой.

"Надень туфли и выходи".

Немного подросшая, она подходит ко мне с возбужденным предвкушением.

"Руки на перила".

Она повинуется. Я стою на шаг или два позади нее, кладу руки ей на бедра и притягиваю ее к себе, вытягивая ее так, что ее спина красиво выгибается, а ее невероятная задница прижимается ко мне, идеально выравниваясь.

Не отвлекаюсь на ощущения и делаю шаг назад, приподнимая юбку платья, чтобы открыть самую невероятную пару атласных трусиков. Детско-голубой. Мой любимый цвет.

"Это новые?"

Она кивает.

"Для меня?"

Она снова кивает.

Черт. Мысль о том, что она листает Интернет, раздумывая, какое белье надеть для меня, заставляет мой пульс биться с громоподобной силой. Мне требуется все, чтобы не потребовать немедленно показать то, что, как я предполагаю, является подходящим бюстгальтером.

Хорошие вещи приходят к тем, кто их ждет.

Я провожу легкой рукой по ее чувствительной коже. Атлас мягко ложится на мои пальцы, а ее нежное тепло умоляет меня продолжать поглаживания. Когда ее влага пропитывает ткань и колени начинают подгибаться, я останавливаюсь, отхожу и сажусь на мягкий металлический стул прямо за ней.

Она смотрит на меня, находясь на грани отчаяния.

"Головой вперед", - требую я. "Раздвинь ноги".

Она подчиняется.

Я просто хочу посмотреть на нее. Это неправда. Я много чего хочу, но я не позволю себе торопиться.

"Спусти их для меня".

Ее руки спускают их вниз, после чего она возвращает их на перила, даже не спрашивая меня. В моей груди раздается гул. Послушная. Покорная. И вся моя.

Порыв расстегнуть брюки и насытить нас обоих мучительно трудно контролировать, но есть кое-что, чего я хочу больше. Опустившись на колени позади нее, я зарываюсь лицом глубоко между ее ног, впиваясь языком в ее сладость. Она прикрывает рот, но это не заглушает ее писк удовлетворения. Она вся мокрая, корчится на цыпочках от удовольствия, пронизывающего ее тело.

"Оскар, я собираюсь..."

Я снова отстраняюсь, отчего у нее перехватывает дыхание. Еще нет. Как только она затихает, я делаю еще одно движение языком, прежде чем подтянуться. Ее бедра сжимаются, и она издает хныканье.

"Ты что-то хотела, Чепмен?"

Она ворчит, её тело напрягается и расслабляется от разочарования..

"Используй слова".

"Больше", - шепчет она.

"Я тебя не слышу".

Она снова смотрит на меня.

"Я хочу больше", - смело заявляет она.

"Жадная малышка, правда? Этого было недостаточно?"

Она качает головой.

"Тогда возьми это у меня".

Я снова прижимаю ее бедра к передней части моих тесных брюк. "Бери, что хочешь".

Она немного колеблется, и я направляю ее бедра тем движением, которое, как я знаю, доставляет ей такое же удовольствие, как и мне, потому что она тихонько вздыхает с облегчением. Я продолжаю направлять ее, но все еще чувствую, что она сдерживается. Собрав ее волосы в хвост, я приподнимаю ее так, что мои губы встречаются с ее ухом.

"Если я не смогу почувствовать, какая ты мокрая, через эти губы, то у нас будут проблемы".

Она вздыхает и с большей уверенностью прижимается к моим напряженным мышцам.

Сохраняя низкий голос, я спрашиваю ее. "Это то, чего ты хочешь?"

"Да".

Мммм

"Хорошая девочка".

Держа ее за волосы одной рукой, я опускаю ее обратно вниз. Наклонившись так, чтобы ее клитор получил необходимое давление, она работает над моим телом. Используя меня. А я все это время пульсирую от желания быть внутри нее.

"Шесть недель без меня будут тяжелыми для тебя, не так ли?"

"Да".

"Ты будешь трахать себя пальцами каждую ночь и представлять, что это я?"

"Да. Обещаю".

Я протягиваю руку вперед и пробираюсь внутрь верхней части ее платья, перебирая пальцами кружевную отделку, прежде чем оттянуть чашечки и обнажить ее грудь. Я подношу руку близко, чтобы почувствовать, как они колышутся.

"Я буду думать о тебе все время. Думать о том, как ты смотришь эти грязные видео, засунув руку в трусики".

Она слабеет со вздохом, и я щипаю ее за твердый сосок. Ее мышцы напрягаются по мере того, как она все ближе и ближе подходит к своему финалу, приближая меня к своему собственному, но я борюсь за сохранение самообладания.

Она хнычет. Ее тело напрягается и расслабляется, когда она оседлала волну своего оргазма, пачкая мою одежду своим удовлетворением.

Когда ее дыхание выравнивается, и я могу быть уверен, что не рухну от следующего движения, я освобождаю ее от позы и захватываю ее губы в глубоком поцелуе.

"Ты чертовски невероятна".

При одном взгляде на нее, довольную и опьяненную, моя одержимость ею закручивается. Я должен снять с нее это платье. Сейчас же.

Мы перемещаемся внутрь. Если это первый раз, когда ей не нужно сдерживать свои звуки, я хочу насладиться этим по полной. И, чёрт возьми, это стоило того, чтобы переместиться. Кому нужна вид на море, когда у меня есть она?

Она лежит на животе, ноги вместе, а я стою на коленях по обе стороны от нее, крепко держа ее за руки, связанные шнуром халата, и вхожу в нее сзади. Я проникаю так глубоко, что мы оба видим звезды. Наше отражение смотрит на нас в зеркале, но ее глаза не могут ни на чем сфокусироваться из-за того, что они закатились. Но я не хочу, чтобы она пропустила это.

Я немного замедляю свой ритм.

"Посмотри вверх, Чепмен".

Она делает то, что ей велено, и ловит мой взгляд с язвительной улыбкой.

"Скажи мне, что я делаю".

Она прикусывает губу, и ее щеки пылают от застенчивой гордости". "Ты трахаешь своего любимого сверчка". Она только сейчас начинает в это верить. Хотя я говорил ей об этом почти каждый день с момента поездки на яхте.

"Почему он мой любимый?"

"Потому что это я".

Ее слова произносятся обрывками, пока я набираю темп, а ее рот образует восхитительный круг.

"А кому ты принадлежишь?"

"Тебе".

Она вздрагивает от очередного оргазма, проходящего через нее, и блаженно обхватывает меня.

"Я принадлежу тебе", - выдыхает она, и мой кульминационный момент достигает пика вместе с ее.

Этой части я ждал больше всего. Заботиться о ней. Успокаивать ее. Целовать ее. Не торопясь быть где-то еще или скрывать, как сильно я ее люблю. Ну, если не обращать внимания на окончательный отсчет времени, который висит над нами, то спешить некуда.

После теплого душа мы сидим на улице в бесплатных халатах и тапочках, переплетя руки, наблюдая за заходом солнца и ожидая ужина в номер. Кстати говоря, я надеюсь, что заказанное мной просекко скоро привезут. Мне нужно задать очень важный вопрос.

Элиза смотрит на меня с озорным блеском в глазах. "Так ты теперь мой парень или...?"

Черт, она меня опередила.

"Очень хочу им быть". Я притягиваю ее улыбающиеся губы, чтобы поцеловать.

Забавно. Когда все это началось между нами, я думал, что сегодняшний день станет концом нашего путешествия. Но, как оказалось, это только начало.

Глава 25

Элиза

Второе прощание труднее, чем первое. Оскар должен покинуть корабль первым, поэтому мы просыпаемся очень рано, задергиваем шторы и смотрим на рассвет из нашей кровати с наполненными слезами глазами. Оскар кормит меня, а я борюсь с огромным давлением в легких, желая разрыдаться, но вместо этого всего лишь пропускаю несколько милых слезинок. Но мы не всегда получаем то, что хотим. Это тот душераздирающий страх, что в любую секунду произойдет последний поцелуй и последнее объятие, и я ничего не смогу с этим поделать.

Он покидает гостевую каюту в 7 утра, чтобы успеть пробраться в свою комнату и собрать последние вещи, прежде чем мы все проводим его к трапу экипажа. Больше никаких рыданий, никаких затяжных объятий и уж точно никаких поцелуев.

Он вернется в понедельник перед Рождеством, которое наступит ровно через шесть недель, когда закончится его обязательный перерыв в контракте, и это не может наступить достаточно скоро.

Я целыми днями пишу Оскару сообщения в WhatsApp, ожидая, когда смогу наконец отправить их в интернет-кафе в одном из портов. Как только я подключаюсь к сети, на меня обрушивается целый шквал сообщений от него, что вызывает у меня странное чувство. Я открываю наш чат, прокручиваю страницу вверх и начинаю читать о его хаотичном путешествии на самолете, о том, как ему была рада его собака, когда он наконец-то приехал домой, и о том, как здорово снова увидеть свою семью. В начале каждого нового дня он ставит обратный отсчет времени до своего возвращения.

Сейчас здесь обеденное время, а значит, там скоро ужин. И прежде чем я успеваю подумать, повезет ли мне застать его, под его именем появляется одно маленькое слово.

Онлайн.

Серые галочки моих сообщений становятся синими, и вдруг он набирает текст.

Как поживает мой Сверчок? xx

Мое сердце замирает, а улыбка на лице становится еще шире, когда он называет меня так. Я до сих пор слышу, как он смеется над моими подсознательными "сверчковыми ножками" в воскресенье вечером.

Все хорошо. Одиночество в интернет-кафе куча свободного время... xx

Через мгновение мой телефон начинает жужжать от запроса FaceTime. Я подключаю наушники и отключаюсь от остального мира, пока общаюсь со своим парнем.

Вечером я перечитала все его сообщения и уютно устроилась на подушке, которую намазала его лосьоном после бритья. Я побрызгала им и занавеску, чтобы каждый день, когда я открываю и закрываю ее, на меня падал его запах.

Я уже так сильно скучаю по нему, но я не боюсь разлуки, как думала. Я люблю его и доверяю ему, и я искренне рада, что он сейчас дома и наслаждается всеми удобствами, которые с этим связаны.

В воскресенье мы с Томом наконец-то отправляемся на ужин в ресторан Coral's. Безумие, что мы не пошли раньше, но с тех пор как мы приехали сюда, все было так занято, что только сейчас я чувствую какое-то спокойствие. Том, кажется, тоже это чувствует. Не знаю, что изменилось, но за последнюю неделю или около того у него появилась пружина в шаге, несмотря на то что стропа существенно его ограничивает. Невозможно оценить, насколько физически тяжела эта работа, пока не окажешься без одной конечности. Мне ли не знать.

На всех своих выступлениях он, как поп-звезда, подключался к беспроводному микрофону, потому что быстро обнаружил, что, как только в его руках появляется настоящий микрофон, он уже не может делать ничего другого. Это делает его похожим на трибьют Джастина Бибера? Безусловно. Позволю ли я ему когда-нибудь смириться с этим? Абсолютно нет.

Но сегодня стропа снята. Видимо, она не сочетается со смокингом. Ему все равно придется держать фиксатор на запястье, но это гораздо меньше мешает. Том настоял на дресс-коде, так что я в своем любимом розовом платье без плеч, которое надевала на свой первый официальный вечер.

Еда очень вкусная. Что и следовало ожидать, учитывая, что ресторан Coral's имеет звезду Мишлен. Мы специально заказываем разные блюда, чтобы попробовать как можно больше, несмотря на то, что каждый раз хотим одно и то же. Мы не можем постоянно возвращаться сюда, учитывая цены.

Но так приятно снова пообщаться как следует. Милая пара пожилых дам за соседним столиком продолжает ностальгически улыбаться нам каждый раз, когда мы слишком громко смеемся. Возможно, для них мы выглядим так, будто у нас очень удачное свидание. На самом деле, сегодня было несколько моментов, когда мы чувствовали себя как на свидании.

Черт. Я флиртую? Нет, мы всегда так общались. Но у меня теперь есть парень - может, мне стоит сбавить обороты? Оскар знает, что это ерунда, я знаю, что это ерунда, но знает ли Том? Сегодня у него наглый взгляд, но у него всегда такой взгляд - это просто он. И не то чтобы мы кормили друг друга своими вилками или играли в лапту под столом.

На секунду я задумалась о том, чтобы рассказать ему об Оскаре, чтобы разрядить романтические настроения, которые могут возникнуть вокруг, но потом вспомнила, как он повредил запястье, и мы решили, что лучше пока не говорить ему об этом. Мы хотели дать ему время разобраться со всем, что у него происходит, пока Оскар в отъезде, а потом надеяться, что кулак Тома не будет направлен в лицо Оскару, когда он вернется и мы станем официальной парой. Они не заклятые враги, но и не друзья.

"Видишь ли, если бы ты водил девушек сюда, а не ужинал все время у них, ты мог бы добиться большего успеха, закрепив за собой одну из них", - комментирую я, бесстрастно откусывая крем-брюле. Ага, напомни ему обо всех других девушках, с которыми он был. Идеальный сдерживающий фактор для свидания.

Его ложка тирамису замирает в дюйме от рта, пока он оценивает мою грубую шутку. Затем мы хихикаем, как дети, только что набравшие на калькуляторе "восемь ноль ноль восемь пять", и обмениваемся последними половинками наших десертов.

Я не дала ему понять, что знаю, что на самом деле произошло в спортзале на прошлой неделе, и что видела, что было в том письме, которое я не хотела открывать. Я избегала расспрашивать его о доме, несмотря на свое беспокойство. Он почти никогда не говорит о своей семье, но я не думала, что ситуация настолько напряженная. Я рассказала Оскару только потому, что волновалась. Я знала, что он не станет делиться этим с окружающими, и подумала, что будет полезно, если кто-то еще присмотрит за ним. Никто больше не думал, что в этом что-то есть, но я знала, что что-то не так.

Том улыбается мне еще ярче, высасывая последние следы пустыни со своей ложки. "Это было здорово".

" Это правда".

Между нами воцаряется тишина, но в ней нет дискомфорта, она теплая и уютная. Однако это ощущение длится недолго.

"Прости, что избегал тебя", - говорит он.

Мой желудок сжимается. Избегал меня? Конечно, он был занят, но избегал? Я спрашиваю, почему, но это слово едва слетает с моих губ.

"Я говорил себе, что это потому, что у меня было много дел, но если быть честным с самим собой, а я стараюсь быть честным, то огромная причина", - он сглотнул, - "в том, что я не мог быть с тобой наедине".

Мое сердце колотится в груди с невероятной силой.

"И я не могу быть честным с собой, не будучи честным и с тобой".

Тепло - это не уют, это липкость и клаустрофобия. Комната может кружиться или сминаться, а я останусь среди всего этого, не шевелясь.

"Я без ума от тебя, Элизабет".

Его добрые и красивые карие глаза смотрят на меня.

"И я готов на все ради второго шанса".

Я теряюсь в словах. Я не могу... Я не могу... Я качаю головой, отгоняя жжение в глазах.

"Том, я..." Что? Как я...? Что я...? "Твоя дружба значит для меня все".

Свет в его глазах угасает.

Пожалуйста, не отказывайся от нашей дружбы.

"Мне тоже нужно быть с тобой честной". Черт. "Я кое с кем встречаюсь".

На его лице мелькает растерянность, или обида, или смесь того и другого. Его глаза стекленеют, как будто он пытается понять, как он это пропустил. Я думаю о том, чтобы избавить его от страданий, но понимаю, что сделаю только больше. Его глаза возвращаются к моим, умоляюще глядя на меня сквозь длинные ресницы.

"Харви?"

Я киваю, стыд сжимает мои внутренности.

Он прочищает горло, как будто его тоже сдавило.

"Как долго это продолжается?"

Я на секунду задумываюсь над ответом.

"Наверное, с момента поездки на лодке".

Я соглашаюсь на это, потому что подсчитывать, сколько дней или недель я его обманывала, мне кажется еще хуже, хотя сейчас я, вероятно, дала ему всевозможные образы, которые ему не нужны.

Он поднимает брови.

"Ого. Я действительно был настолько слеп к этому, да?"

"Я должна была сказать тебе, прости. Я-"

Он качает головой. "Ты счастлива?"

Мое сердце начинает трещать, пока я смотрю на его осколки. Я снова извиняюще киваю.

"Том..."

Наш официант подходит, чтобы убрать тарелки, и предлагает нам кофе, но мы отказываемся. Не заплатив по счету, мы молча выходим из ресторана. Я направляюсь к лестнице для экипажа, но Том задерживается.

"Я собираюсь прогуляться".

"Том, - умоляю я.

Он грустно улыбается.

"Просто мне нужно проветрить голову. Прости, что наговорил".

Он уходит прежде, чем я успеваю сказать ему, чтобы он не делал этого.

Я не успеваю спуститься даже на один пролет, как слёзы начинают катиться по щекам. Я сдерживаю всхлипы, надеясь добраться до нашей комнаты, не привлекая к себе внимания, но безуспешно. Валентина и Оби, видимо направляясь в бар для экипажа, останавливают меня, когда я пытаюсь пройти мимо них.

"Ого, что случилось, малышка?" - спросил Оби, нежно положив руку мне на плечо, чтобы я не убежала.

Я фыркаю.

"Том узнал".

"О чем?"

Его замешательство проходит быстро, как только приходит осознание. "О, милая, иди сюда". Он обнимает меня, и я надеюсь, что моя тушь не испачкает его футболку.

Валентина смотрит на меня с сочувствием.

"Это должно быть незаконно, чтобы кто-то такой милый, как ты, плакал. Особенно когда ты так наряжаешься".

Я слегка смеюсь.

"Хочешь потусоваться с нами?" спрашивает Оби.

"Мы можем вернуться ко мне, если ты не хочешь идти в бар".

"Спасибо, но я посмотрю, можно ли позвонить Оскару".

"Хорошо. Приходи к нам, если что-то понадобится".

Они ждут, пока я уйду.

Дрожащими руками я покупаю полчаса интернета и звоню Оскару по FaceTime. Я продолжаю извиняться за то, что позвонила так поздно, а он продолжает извиняться за то, что его не было здесь, чтобы исправить ситуацию - не то чтобы он мог многое сделать. Ущерб нанесен. Но мы с Томом сможем вернуться. Я знаю, что сможем. Мы уже делали это раньше.

Я прячусь на своей койке, когда дверь с грохотом открывается. Я достаю наушник и немного отодвигаю занавеску, чтобы скрыть тот факт, что я разговариваю по телефону. Я хочу спросить его, все ли с ним в порядке, но знаю, что нет. Он дарит мне задушенную улыбку и открывает свои ящики, доставая чистую форму.

"Я собираюсь переночевать у Дэниела", - говорит он, прежде чем взять свою зубную щетку из ванной.

"Хорошо".

Я скрываю свое разочарование, но не очень удачно.

"Спокойной ночи, Элиза".

Он смотрит на меня жалобными глазами.

"Спокойной ночи", - отвечаю я, но это звучит отрывисто, и он уходит.

Голос Оскара у моего уха выводит меня из закрутившихся мыслей.

"Просто дай ему время".

Я поднимаю трубку и киваю, впиваясь зубами в губу. Некоторое время мы не разговариваем, оба чувствуя себя одинаково беспомощными.

"Я скучаю по тебе", - слабо говорю я.

"Я скучаю по тебе еще больше".

Я не хотела, чтобы все так обернулось. Я не должна была скрывать это от него. Я знала, что это причинит ему боль, но не учла, насколько больший вред нанесет секретность. Я должна была. Должна была, должна была, должна была.

Он вежлив, когда мы работаем вместе, но как только занятие заканчивается, он снова отгораживается от меня. Это не гнев или злость: я вижу, как он расстроен, когда опускает голову и уходит, не поднимая глаз.

В пятницу я узнаю, что он официально съехал. Я не должна быть так шокирована, учитывая, что его старая койка в комнате Дэниела снова свободна, но я шокирована, в основном потому, что не услышала этого от него. Я вернулась поздно и обнаружила полупустую комнату. Я думала, что он хотя бы скажет мне, даст возможность извиниться как следует или возможность убедить не съезжать. Я подумываю о том, чтобы пойти в общественную группу и поговорить с ним, но лучше не буду.

В субботу вечером у меня тоже нет настроения общаться.

Мне не по себе, что я не очень хорошо узнала новичков, поэтому я стараюсь выпить со всеми в воскресенье вечером. Прошла неделя, и хандра ни к чему не привела, так что пора собраться и двигаться дальше.

Замена Оскара, Луиза, - веселая девушка из Эссекса, которой приходится терпеть, когда Том весь вечер заваливает ее вопросами об участниках TOWIE, как будто они ее близкие друзья. Я не позволяю себе задерживаться на ощущении, что меня уже заменили. Она невероятно оживлена, когда говорит; больше похоже, что она больше выступает, чем говорит. За столом раздаются приступы смеха, когда она рассказывает историю из своего первого контракта о том, как они перебрали с алкоголем и попытались искупаться.

"Чудо, что нас всех не уволили, честное слово. Это все благодаря одному парню, который мог очаровать и выкрутиться из любой ситуации, выйдя на улицу, как в день своего рождения, и поболтав с охранником".

"Заткнись. Заткнись!"- визжит Оби, сидя на краю своего кресла.

"Это действительно сработало?"

"У меня все еще есть работа, не так ли?" Она вскидывает бровь.

"Следующее, что ты знаешь, - они целуются на барной стойке; мы улизнули, пока он отвлекся, и, в общем, мы больше не видели Оскара до конца той ночи, так что можно сказать, что это был беспроигрышный вариант".

Все в порядке. Многих людей зовут так.

"Подожди, что это был за корабль?" - спрашивает Оби.

"Божество".

Убейте меня.

"Ты говоришь об Оскаре Харви?"- уточняет Оби.

"Да! О Боже, ты его знаешь?"

Пожалуйста, убейте меня.

"Он должен вернуться через несколько недель, чтобы сменить Джерри".

"Не может быть! Он же дикий!"

"Не думаю, что мы говорим об одном и том же человеке", - говорит Том.

Она берет телефон и роется в своих фотоальбомах, слишком быстро находя то, что искала.

"Этот парень, верно?"

Она показывает нам всем фотографию. Оскара. Он без рубашки, его тело покрыто неоновыми пятнами краски. На его плечах висят девушки, также позирующие для камеры. У него чёрные волосы, и, честно говоря, хотелось бы, чтобы это было самое неузнаваемое на этом фото.

"Господи Иисусе"! — ахает Дэниел.

Она отходит в сторону, обращаясь к Валентине и ко мне, в то время как мальчики все таращатся на фотографию.

"Невероятный в постели".

Как мне заткнуть уши? Или еще лучше: отдай свой телефон, милая. Уверена, на YouTube есть полезный урок, как сделать что-то вроде эктомии барабанной перепонки. Я вспоминаю свою первую экскурсию в горячем, залитом рвотой автобусе, и даже тогда я не чувствовала такой тошноты, как сейчас.

Том смотрит на меня через стол, и в его глазах нет ничего, кроме жалости. У меня пересохло в горле, щеки разгорелись, а ноги онемели.

"Не хочу тебя разочаровывать, но у него теперь есть девушка", - сообщает Валентина, чтобы я не задумывалась.

"Не может быть! Кому-то удалось его прижать? Какой позор. Кто-то из наших?"

Валентина кивает.

Луиза оглядывает бар, как будто может определить это, просто взглянув.

"Кто?"

"Ты только что рассказала ей о том, какой он хороший парень".

Валентина наклоняет голову в мою сторону. Клянусь, у нее нет иммунитета от чувства неловкости. Я шиплю ее имя, чтобы отругать ее. Почему я не могу просто упасть и умереть от смущения?

Глаза цвета лесного ореха Луизы расширяются от нового ужаса, и она начинает сыпать извинениями. Я качаю головой как ни в чем не бывало и улыбаюсь изо всех сил, чтобы она почувствовала себя лучше. На суше я могла бы убежать и никогда больше не видеть ее, но здесь мне приходится сохранять мир.

На другом конце стола мальчики и Саншайн сменили тему и разговаривают между собой, но я все еще чувствую на себе взгляд Тома.

Весь остаток ночи я разыгрываю спектакль всей жизни, изображая самую невозмутимую, спокойную, эмоционально устойчивую женщину, которая когда-либо ходила по земле. Перед сном Луиза снова извиняется, но я отмахиваюсь от нее, как будто мне нет до этого никакого дела, хотя на самом деле у меня столько забот, что я могу рухнуть под их тяжестью.

Меня не беспокоит, что они спали вместе. Ну, немного беспокоит, но только в том смысле, что это немного неприятно, как укол иголкой или порез бумагой. Какое-то время будет больно, но это не сломает меня. У каждого есть свое прошлое, у меня в том числе, но не слишком ли многого я жду от него?

Он же дикий.

Неприятно, что есть люди, которые знают его как кого-то другого. Однако у меня нет оправдания в виде полного неведения; он говорил мне, что раньше был другим. Он много работал над тем, чтобы стать тем, кем он хочет быть, и гордится тем, кто он есть сейчас, поэтому я не могу позволить одному разговору изменить мое представление о нем. Я могу основываться только на том, что видела. Хотя в глубине души я боюсь быть с кем-то, кто не такой, каким я его представляла. Я не смогу пережить такое унижение.

Но доверие - это не только интуиция, но и выбор. И я решила довериться ему. Потому что моя интуиция подсказывает мне это.

Глава 26

Том

Если бы Танос мог щелкнуть пальцами прямо сейчас, это было бы здорово. Мне просто нужно поболтаться неделю, максимум месяц.

Мама здесь, и это нормально. Она очень злилась на меня за то, что я удрал, но, думаю, сейчас она уже смирилась. Я скучал по ее запаху, по тому, как она сжимает меня, когда мы обнимаемся, и больше всего я скучал по ее улыбке. Но прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как я ее видел.

Но проблема не в маме, а в Бобби. В некоторые дни я едва могу смотреть в зеркало, потому что вижу только его - хотя никогда не признаюсь в этом людям, которые говорят, что не могут нас различить, - а теперь мне придется терпеть его вид семь дней подряд.

Кого я обманываю? Эта неделя итак была дерьмовой, даже если бы их здесь не было.

Я дал им копию своего расписания на случай, если они захотят меня увидеть, и, надо отдать им должное, они явились на все, что я проводил. Я вижу, как мама зевает, придя на мое последнее занятие в среду вечером.

"Иди отдохни. Увидимся завтра".

"Я не знаю, когда у тебя есть время на сон, еду или что-то еще, кроме работы", - говорит она, разлепив тяжелые веки. "Когда у тебя выходной?"

"Завтра у меня будет первый выходной за..." Я быстро подсчитываю в уме. "Почти девяносто дней".

Лицо Бобби искажается, как будто он думает, что я преувеличиваю.

"И только потому, что я вежливо попросил. У меня даже нет времени проверить почтовый ящик. Хорошо, что мне никогда не присылали ничего важного". Я пристально смотрю на него и жду, что он начнет отнекиваться, но он не отнекивается - не при маме. Ну и ладно.

"Я так горжусь тобой, милый". Она поднимает руки, чтобы обнять меня, но я останавливаю ее.

"Я не могу обнимать тебя здесь. У меня будут неприятности".

"Ой, прости. Я забыла, что ты слишком важная персона, чтобы тебя видели с мамой", - поддразнивает она и все равно щиплет меня за щеку в знак неповиновения. Она не первая пожилая дама, ущипнувшая меня за щеку, и, вероятно, не последняя.

"Спокойной ночи, мам".

Мои напряженные мышцы расслабляются, когда Бобби выходит вслед за ней.

Мне кажется, или этот парень очень похож на тебя?" размышляет Дэниел, когда я возвращаюсь к нему у сцены.

"Тебе кажется".

Признание команде, что моя семья здесь, означает, что мне придется объяснить, что я близнец. Младший близнец, и мне придется сразу же уточнить, потому что этот вопрос всегда стоит первым. А потом мне придется объяснять, где мой папа, а на это у меня нет сил.

Не на этой неделе.

В прошлом году я благодарил папу за здоровье. Нам сказали, чтобы мы не надеялись, что он доживет до Дня благодарения, но папа любил доказывать, что люди ошибаются, и именно это и сделал, мирно скончавшись во сне ранним утром следующего дня. Если бы только врачи могли назначить финишную прямую на Рождество, Новый год или через десять лет.

Я встречаюсь с мамой и Бобби за завтраком, а затем веду их на экскурсию по порту. Папа не хотел бы, чтобы мы зацикливались на прошлом; он хотел бы, чтобы мы здесь шутили, дурачились, создавали приятные воспоминания, но мы почти ничего не сказали друг другу за все утро. Думаю, мы с Бобби слишком боимся расстроить маму, которая сегодня на удивление в хорошем настроении.

Мы отправляемся на обед в милое местечко на пляже, где я бывал несколько раз. Бобби и мама еще не привыкли к жаре, поэтому мы решили посидеть внутри, где есть кондиционер. Я прошу столик на троих, но нас усаживают за стол, накрытый на четверых. Это не остается незамеченным. В конце концов кто-то приходит, чтобы убрать, но мама просто кладет руку на салфетку. Официант отходит, и я слегка киваю в знак благодарности.

Когда нам приносят еду, я жду облегчения, что это не индейка, но это не так. Я чувствую себя виноватым. Потому что, отказываясь есть то, что напоминает мне о папе, я игнорирую его. И я знаю, что мама и Бобби чувствуют то же самое.

Хватит. Сегодня нужно не забыть его или жить дальше, а вспомнить его и отпраздновать его жизнь.

Я поднимаю свой бокал с содовой. "За папу". Мой взгляд мечется между ними.

Бобби тоже поднимает свой бокал. "За папу". Его голос немного ломается, когда он произносит это.

Мы оба сдерживаем слезы, но они льются из маминых глаз, когда она поднимает бокал с белым вином. "За папу". Слова выходят с трудом, но она изо всех сил старается сохранить улыбку.

Мы с Бобби судорожно ищем салфетки, чтобы дать ей, одновременно вытирая мокрые глаза руками.

Эмоции стали немного более контролируемыми, я беру мамину руку, а Бобби кладет свою ей на плечо. Она слегка вздрагивает, вытирая глаза.

"Он будет смотреть вниз и говорить нам, чтобы мы перестали быть такими крутыми".

Мы с Бобби тоже хихикаем. Облегчение мгновенно нахлынуло на меня, как тяжелый туман. Она права: он бы точно так сказал. Минуту мы не можем остановиться, каждый из нас беспричинно подзадоривает другого, пока я не перестаю понимать, плачу ли я, потому что смеюсь, или смеюсь, потому что плачу. Официанты, наверное, считают нас сумасшедшими, но нам все равно.

"Так приятно слышать, как вы снова смеетесь вместе, мальчики".

Я перевел взгляд на Бобби, и меня охватил стыд. Всю неделю я подталкивал и подталкиваю его к борьбе со мной, и что? Он не стал драться, даже когда мамы не было рядом. Клянусь, я даже не узнаю себя. Как будто вся эта односторонняя злость превратила меня в какое-то чудовище. Я думал, что являюсь героем своей истории - поддерживаю папину улыбку, веду за собой, продолжая жить дальше, - а на самом деле я злодей. Это я сбежал, когда моя семья нуждалась во мне больше всего, и это я решил игнорировать их. Тогда я даю себе срок наладить отношения с ним до того, как он уедет.

К тому времени, как мы ужинаем, наша еда уже остыла, но мы не жалуемся. Я не знаю, когда мы в последний раз ужинали втроем, как сейчас, но то, что внутри меня сломалось, что я до сих пор латал пластырем из алкоголя и секса, наконец-то начинает заживать.

Мы вспоминаем о папе, рассказываем смешные истории, которые все мы рассказывали и слышали миллион раз, но до сих пор не чувствуем себя старыми. Когда мы возвращаемся на корабль, я отправляю их в их комнату, чтобы они могли подготовиться к официальному вечеру. Мне удалось уговорить их пойти со мной в театр на выступление моего друга фокусника/комедианта, потому что я думал, что нам не помешает легкий вечер, но когда я собираюсь уходить, мама снова кажется встревоженной.

"В чем дело, мам?" Я возвращаюсь в ее комнату, позволяя двери закрыться за мной. Мы с Бобби усаживаем ее на маленькое кресло у окна и присаживаемся на край кровати.

Ее глаза уже слезятся. "Я не могу не думать... если бы я приготовила ему отдельную еду или не позволила навалить столько всего на тарелку, у его тела хватило бы сил бороться еще немного".

"Мама, - перебиваем мы ее.

"Я знаю, я знаю. Но я просто не могу избавиться от чувства вины. Я была так напряжена тем, чтобы успеть все приготовить, что не уделила ему должного внимания".

"Мама, пожалуйста, ни на секунду не вини себя", - умоляет Бобби. "Несмотря на то, что день был напряженным, ты весь день заботилась о нем. Принимала гостей, готовила для них и развлекала всю семью. И не забудьте, что вы объединились и уничтожили всех нас в "Монополию"".

Она слегка улыбается, словно исправляет воспоминания, которые она исказила в своем сознании, и я беру ее за руку.

"А ты не думаешь, что вместо того, чтобы насытиться, может быть, он в последний раз увидел всю свою семью, увидел, что мы все счастливы, и понял, что мы справимся и без него? Должно быть, он чувствовал себя в безопасности, когда наконец отпустил нас".

"Ты подарила ему лучший последний день, который он только мог пожелать", - добавляет Бобби.

Она на мгновение задумывается над этой новой перспективой. "Спасибо вам, мальчики", - пытается сказать она.

Мы не попадаем на шоу. Вместо этого мы проводим катарсический вечер, плачем и смотрим вместе дрянные фильмы, ругаясь так, как это делал бы папа, когда актеры говорят слишком тихо или сюжет слишком предсказуем.

Я никогда не думал, что мне снова будет за что благодарить, но оказалось, что я ошибался.

Я благодарен. Я благодарен за то, что вместо того, чтобы провести сегодняшний день в одиночестве и вдали от дома, дом пришел ко мне.

"Я бы хотел быть похожим на тебя", - признается Бобби, глядя на свои босые ноги, ступающие по прохладному песку.

Сегодня не самый лучший день для прогулок - небо затянуто серыми тучами, а ветер такой сильный, что нам приходится наклоняться вперед, когда мы идем, - но я подумал, что нам не помешает побыть один на один, пока мама ходит на занятия по танцам.

"На меня? Почему?"

"Ты... беззаботный. Делаешь то, что любишь, и делаешь это хорошо, очевидно".

Комплимент? Боже, чем я заслужил это?

"Ты не счастлив?"

Он вздыхает. "Не совсем. Я набирался смелости, чтобы уволиться... слишком долго".

"Так почему же ты этого не сделал?"

"Мама. Не знаю. Когда папа... когда ты бросил школу, она поставила меня на пьедестал: "Этот сын будет юристом. Он будет делать что-то значимое". Он бросает на меня извиняющийся взгляд. "Не обижайся. Это ее слова, не мои".

Я пожимаю плечами.

"Мне уже было трудно, но я продолжал. Я не хотел разочаровывать ее еще больше".

"Ну и ну, спасибо".

"Я не... Ты знаешь, что я пытаюсь сказать. Если я был единственной постоянной вещью, которая могла поддерживать ее, я не собирался уходить. Я не мог. Но я так ревновал тебя, чувак".

"Мне жаль. Я должен был сказать тебе, прежде чем сделать это. Просто сердце не лежало к этому. В свою защиту скажу, что это папа предложил".

Он делает глубокий вдох, но улыбается. "Старый добрый папа".

"Знаешь, что бы ты предпочел?"

"Без понятия. Может быть, путешествие? Не знаю, но мне не терпится это выяснить. Видя, что у тебя все так хорошо получается, я надеюсь, что у меня тоже получится".

Все это время я думал, что только я один из кожи вон лезу, чтобы сохранить мир в доме, и даже не подозревал, сколько ответственности взял на себя Бобби и как сильно мой внезапный уход повлиял на него.

"Может, я пока возьму на себя роль "золотого ребенка", чтобы ты сошел с рельсов?"

"Мне бы это понравилось. Очень." Он смеется с облегчением, и тут нас чуть не выбивает из равновесия, когда ветер стихает без предупреждения. Мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть улыбку Бобби, когда солнце пробивается сквозь облака.

Значит, папа тоже считает, что это хорошая идея?

"Мне жаль, что я покинул вас".

"Мне жаль, что я был мудаком".

Мы крепко обнимаемся, похлопывая друг друга по спине, а затем продолжаем идти бок о бок.

"Кто эта милая британская девушка?"

"Тебе нужно быть более конкретным". Я прикидываюсь дураком, хотя уже точно знаю, о ком он говорит".

"Невысокая, светловолосая, говорила что-то вроде: "Том, что ты делаешь в гражданской одежде?". Знаешь такую?"

Я не могу не улыбнуться его впечатлению. "Да".

"Она очень скучает по мне, так что... может, ты захочешь мне кое с чем помочь?»

Да, может, и хочу. Если эта неделя и научила меня чему-то, так это тому, что мои реакции не всегда рациональны. Я злился на себя за то, что не заметил этого, и злился на Харви за то, что он манипулировал мной - или делал то, что я считал манипуляцией. Но теперь, когда у меня появилось время подумать об этом, он продержался - сколько, два месяца? Целых два месяца, пока они не переспали - или что там произошло во время той прогулки на лодке, - что, должно быть, было сущим адом, учитывая, что она нравилась ему с первой недели. Я не хотел замечать этого раньше, но это доказательство того, что он хотя бы пытался следовать собственным советам.

Что я также понял после той ночи у Корал, так это то, что все знали. Все остальные догадались об этом сами, а я совершенно этого не замечал.

Я оттолкнул ее, потому что не мог справиться со своими чувствами к ней, и испугался, когда она не вернулась ко мне, как только я этого захотел. С моей стороны было несправедливо ожидать этого тогда, и с моей стороны несправедливо ожидать, что она легко простит меня сейчас.

Кажется, я наконец-то знаю ответ на вопрос Харви: Я хочу быть хорошим другом.

Поэтому, после того как я так долго держал Бобби в неведении, я впускаю его в дом. Я рассказываю ему, что произошло между мной и Элизой, все с самого начала, а он помогает мне разработать план, как все исправить. Я сильно облажался, поэтому мои извинения должны быть еще более серьезными.

И для этого может понадобиться фокусник.

Мой хороший приятель, Пол, на следующее утро проводит мастер-класс по магии, и так получилось, что Элиза будет помогать ему. Мы с Бобби проскальзываем за кулисы к концу занятия и, следуя инструкциям, которые Пол дал нам вчера, садимся в высокий деревянный ящик на колесиках: я - в переднюю секцию, Бобби - в заднюю.

В завершение Пол исполняет короткий номер, чтобы показать гостям, как использовать все трюки, которые они только что выучили. Перед тем как уйти, он объявляет о новом номере, над которым работает, и спрашивает гостей, не будут ли они против того, чтобы стать его испытателями, и получает в ответ хор одобрительных возгласов."

"Хорошо, Элиза, помоги мне с этим. Подожди меня там".

Я предполагаю, что он вывел ее на сцену. Шаги приближаются, и Пол стучит по коробке. Как и планировалось, мы с Бобби стучим в ответ. Тормоза срываются, и мы чуть не падаем, когда начинаем двигаться.

"Элиза, ты можешь закрыть для меня глаза очень плотно? Отлично. А теперь подумай о человеке - о любом человеке, но о ком-то на этом корабле - о ком-то, кого... возможно, ты уже устала видеть. Подумала?"

"Есть".

"Хорошо, открой глаза".

Она издает крошечное "ох".

"Пожалуйста, не могла бы ты открыть коробку и сказать мне, есть ли он там".

Шаги приближаются.Шаги приближаются, и в шкатулку внезапно проливается свет. Гости начинают смеяться, а я мило улыбаюсь ей.

"Тебе уже надоело встречаться с этим парнем?"

"Я не могу это комментировать".

Она улыбается нарочито фальшивой улыбкой, вызывая еще больше смешков по залу.

"Может, мне сделать так, чтобы он ушел?"

"А ты мог бы?" - с надеждой спрашивает она.

"Для тебя все, что угодно, милая. Я все исправлю. Я все исправлю".

Он комично захлопывает двери, похожие на гардероб, и Бобби проскальзывает через стену-ловушку, чтобы присоединиться ко мне. Пол заставляет толпу произнести несколько волшебных слов, а затем просит Элизу снова открыть коробку, чтобы убедиться, что я точно исчез. Она видит, что мы оба стоим там - и да, я заставил Бобби надеть мою форму, чтобы мы выглядели еще более одинаковыми, - и отпрыгивает назад с легким писком.

После всего, что я сделал, пытаясь напугать ее в доме с привидениями, двое в коробке - это все, что нужно, чтобы окончательно добить ее.

Зрители вздыхают, а через секунду понимают, что мы явно близнецы, а не клоны. Элиза нервно хихикает, ее глаза расширены, когда она смотрит туда-сюда между нами двумя.

"А вот и главный вопрос", - говорит Пол.

"Кто из них Том?"

"Элизабет..."

Бобби говорит так, как я его научил, и я ему вторю.

Зрители смеются, пока она пытается решить, что, в свою очередь, вызывает смех у меня, выдавая меня. Она тянется к моей руке и поднимает ее в воздух, как боец-победитель. Люди аплодируют, но Пол играет на этом, оглядываясь на нас и шепча со сцены: "Она права? Откуда мне знать?"

Я киваю, и он убеждается, что зрители радуются ее правильной догадке. Мы с Бобби отходим в сторону, оставляя Элизу заканчивать сеанс Пола, пока мы с нетерпением ждем, когда она придет к нам.

"Так это Бобби. Как ты не сказал мне, что ты близнец?" - тихо огрызается она.

Бобби говорит раньше меня, положив руку на свою надутую грудь. "Это не его вина - он всю жизнь провел в моей тени", - шутит он, как будто это не та самая причина, по которой я никому не сказал. Не то чтобы он знал об этом, конечно. "Приятно познакомиться". Он протягивает руку, которую она пожимает.

Элиза смотрит на меня с язвительной улыбкой.

"А я-то думала ты скромный".

Бобби притворяется уязвленным.

"О, ладно, я это заслужил".

Они смеются, и мне приятно видеть, как она расслабляется, хоть немного.

"Иди переоденься, пока кто-нибудь не подумал, что ты - это я". Я отталкиваю его.

"Я никуда не пойду в таком виде".

"Ладно, подожди там. Я пойду с тобой через минуту".

Я отстраняю его и поворачиваюсь обратно к Элизе.

"Привет", - говорю я с ухмылкой, но ее улыбка исчезает.

"Вообщем, да, я близнец".

"Да, я поняла уже".

Чёрт. Магия очаровала её ненадолго.

"Мы можем поговорить?"

Я смотрю на своего брата, который ждет у дверей. Люди уже путают его со мной.

"Позже? Я должен перед тобой извиниться".

Ее бровь нахмуривается то ли от гнева, то ли от растерянности - я не уверен. Она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. Неподалеку от нас гости фотографируются с Полом, поэтому она переходит на шепот: "Ты игнорировал меня большую часть двух недель и думаешь, что волшебное действие все исправит. Ты действительно сошел с ума?"

"Нет, я так не думаю. Я подумал, что это поможет снять напряжение".

"А вот и нет".

Блядь. "Можно я приду за тобой позже?"

"Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Или у тебя есть тайная тройка, которую ты хочешь представить мне с помощью пантомимы? Или, может быть, он выскочит из моих ящиков сегодня ночью, как гребаный домкрат?"

Она пытается уйти.

"Элиза."

Она оборачивается ко мне.

"Извини, я думала, что подходящая реакция на открытие тайной части жизни лучшего друга - это скрыться и игнорировать его в течение двух недель.Спойлер: через две недели я усажу своего тайного бойфренда, засуну руку ему в задницу, как кукле-чревовещателю, и устрою для тебя небольшое шоу, потому что, видимо, ты считаешь, что мы сможем поговорить по-взрослому только в том случае, если я сначала устрою тебе "ослепление"". И с этими словами она ушла.

Ну что ж, это мне все сказало.

"Ну как, сработало?"- спрашивает Бобби, когда я беру себя в руки, чтобы двигаться.

"Думаю, наоборот".

Глава 27

Элиза

Кем он себя возомнил, Деррен, мать его Браун?

Я излила ему свое сердце, или я так думала, но теперь я догадываюсь, что на самом деле это был его брат. Это многое объясняет о последних нескольких днях, и я должна сказать, что испытываю некоторое облегчение. Я думала, что схожу с ума, видя его в лицах гостей, даже пожилой дамы... теперь я думаю, что, возможно, его родители тоже в курсе. Я действительно хотела поговорить с ним и все уладить, но этот маленький спектакль, который он только что устроил, сделал ослепительно очевидным, что он даже не подозревает, как сильно он меня обидел.

Он проигнорировал меня. Съехал, не сказав ни слова. Вёл себя так, будто я каким-то образом его предала, и я провела последние две недели, веря, что так и есть. Но больше не буду. Если он считает, что я заслужила такое отношение, он не настоящий друг..

Я с трудом пробираюсь по коридору. Я бы с удовольствием осталась и попрекала его еще, но у меня есть настоящие друзья, с которыми нужно пообщаться, пока они все не исчезли завтра. О Боже, я не готова к тому, что они уйдут. Наши совместные вечера по средам были для меня всем, а теперь они закончились. На этой неделе у нас даже не было последнего занятия, потому что они были с новым составом. Я еще не успела провести с ними много времени - они все слишком заняты тем, что вживаются в корабельную жизнь, лижут задницу уходящим актерам и проводят технические репетиции "We Will Rock You", премьера которого состоится на следующей неделе, так что они не проявляют особого интереса к общению вне своего пузыря. А я не в их пузыре, так что...

Неважно. Сегодня я не оставляю им выбора. У меня есть еще полдня, чтобы провести время с друзьями, а эти новички просто должны смириться с этим.

На следующее утро на трапе прощается целая орава людей, в том числе и некоторые из актеров-резидентов, которые так эмоционально переживают, как будто их связь могла стать такой крепкой всего за неделю. Ой, да пошли вы.

Глубокий вдох, Чепмен.

Я завидую. Вот в чём дело на самом деле. Ненавижу их, потому что хочу быть на их месте. Половина из них сегодня вечером дебютирует на профессиональной сцене — то, что могла бы делать и я, если бы была так же талантлива, как они.

Валентина здесь со мной, она проводила Софи. Они планировали, что у них все получится и они будут встречаться на расстоянии, но на прошлой неделе все изменилось. Софи записывала свои пробы для нескольких предстоящих шоу, на которые компания проводила кастинг, и только что узнала, что ей досталась роль Пенни в "Лаке для волос". По возвращении домой она сразу же приступит к репетициям, а затем присоединится к "Посейдону", которому через восемь недель тоже понадобится новый ведущий развлекательных программ. Вакансия, на которой уже есть имя Валентины.

Видя, как у них все встает на свои места, я определенно надеюсь на наше с Оскаром долгосрочное будущее, о котором раньше старалась не думать.

Макс крепко сжимает меня. "Никогда не переставай петь", - шепчет он и отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. "Обещаешь?"

Я киваю. Я очень многим ему обязана за то, что он помог мне обрести уверенность в себе, и я очень надеюсь, что наши пути скоро снова пересекутся.

Перед завтраком мы с Валентиной прогуливаемся по кораблю, потому что она хочет, чтобы ей пришлось "выйти из истерики". (Она проронила одну слезу. Я бы сказала, половину, если бы это вообще было возможно.) Видимо, пребывание на публике поможет ей. Не то чтобы здесь было много гостей, которым нужно улыбаться, - все они либо собирают вещи, либо высаживаются.

За ночь корабль преобразился. Повсюду сказочные огни, мишура, гигантские гирлянды, венки и снежинки. Они еще не включили альбом Бубле, но я знаю, что это произойдет.

Прогуливаясь по набережной, мы проходим мимо бригады рабочих, устанавливающих гигантскую рождественскую елку, которую, судя по всему, привезли сразу после того, как мы причалили в Порт-Майами сегодня рано утром. И это означает одно: Оскар почти вернулся.

"Как продвигается работа над подарком для Оскара?" спрашиваю я, чтобы отвлечь Валентину от других мыслей. В эти выходные у него день рождения, и мне не терпится связаться с ним по FaceTime и показать, что я заказала.

Было нелегко решить, что ему подарить. Долгое время у меня не было ни одной идеи - или, поправьте: У меня было слишком много идей, ни одна из которых не была осуществима, учитывая, что мы живем на море. Я предпочитаю дарить людям впечатления, а не подарки. Если бы он был здесь, я бы устроила ему вечеринку в стиле "Ночь на Оскаре".

Если бы мы оба были дома, я бы хотела разбудить его омлетом и чаем "Эрл Грей", долго собираться, потому что мы не можем оторваться друг от друга, затем отправиться в Лондон на утренний сеанс шоу в Вест-Энде, поужинать в романтическом месте и надеяться, что нас не застанут за неподобающим поведением в туалете поезда по дороге домой. Это был бы идеальный день. Если бы нас не разделяли сейчас четыре с половиной тысячи миль.

С подарками здесь тоже не все гладко. Если он слишком большой или неудобный, он не поместится в чемодан, не говоря уже о его новой комнате. А учитывая, что минимализм - единственный способ не загромождать окружающее пространство, это должно быть что-то либо практичное, либо маленькое и декоративное. Вот тут-то и пришла на помощь Валентина. Я попросила ее нарисовать Оскара в образе Сеймура из "Магазина ужасов" на странице с нотами, которую я распечатала в библиотеке.

Это одна из песен сценической версии, но не фильма, о чем он с большим удовольствием мне рассказал, и еще больше обрадовался, когда узнал, что я тоже знаю эти песни. Я заказала магнитную рамку для фотографий, чтобы она висела на стене в его новом домике для холостяков (господи, как же я жду этого!), а в качестве дополнительного подарка, который в какой-то степени предназначен и мне, я заказала целую кучу презервативов.

"Почти готово. У нас есть время до субботы, верно?"

Я киваю в ответ.

"Отлично, спасибо!" Я пытаюсь влить в нее немного энергии, но Валентина просто молча продолжает идти рядом. "Что ты думаешь о новых актерах?" Я перевожу разговор на новую тему. До ее отъезда я не понимала, насколько сильно полагаюсь на Мэдисон в плане информации, и теперь чувствую, что должна извиниться за то, что принимала ее сплетни как должное.

"Обидчивые и надоедливые. Но я думала то же самое о других, пока не узнала их получше. Или, по крайней мере, об одном из них. Пойдешь на шоу сегодня вечером?"

"Да, надеюсь, если успею закончить вовремя". Я прилагаю больше усилий, чтобы звучать убедительно, чем я знаю, что я буду делать, чтобы добраться до театра позже.

На этой неделе я обращалась с Томом, так же, как и он со мной. Все улыбаются, когда нам приходится работать вместе, а потом я отгораживаюсь от него, как только все заканчивается.

Как на вкус это лекарство?

Ах, послушай меня. Он всегда проявлял во мне эту детскую сторону. Раньше это было хорошо, я была игривой, когда была рядом с ним, но теперь я стала капризной. Но я не могу остановиться. Я злюсь. Действительно чертовски зола. Я продолжаю прокручивать в голове этот дурацкий трюк. Как будто он гордился тем, что показал мне, как много я о нем не знаю, как много секретов он от меня скрывает. Кто так поступает? Это просто еще один способ убедить меня в том, что мы никогда не были друзьями. Когда мы уедем отсюда, он вернется к своей тайной жизни, а я - к своей.

"Чепмен, это невероятно!"

"Тебе нравится?"

Я снова поворачиваю камеру лицом к себе и поднимаю картину в рамке, лежащую рядом со мной.

"Мне очень нравится! Это так заботливо, спасибо. Я тоже напишу Валентине - она, должно быть, потратила на это столько времени".

"Да, но я думаю, ей понравилось этим заниматься".

Его лицо смягчается от сочувствия.

"Люблю тебя". Я улыбаюсь, глядя на его идеальное лицо на экране.

"Люблю тебя".

"Что-нибудь планируешь на вечер?"

"Просто тихий вечер. Иду на ужин с мамой, бабушкой и Джеммой. Хотелось бы, чтобы ты была здесь".

"Мне тоже. Это будет здорово, хорошо проведи время". Я скрываю подкрадывающееся ко мне расстройство. Здесь было так тяжело без него. Из-за того, что моя самая большая дружная компания уехала, и из-за всего, что происходит с Томом, мне было так одиноко. Но я не собираюсь снова плакать из-за него. Я не буду тянуть его вниз, как якорь страданий.

"Когда я смогу увидеть тебя в следующий раз?"

"Я могу пойти в интернет-кафе во вторник".

Его лицо опускается от разочарования.

"Или... я могу зайти в Интернет позже, после того как Валентина уйдет, перед тем как лечь спать..."

Озорство искажает его улыбку. "Мне бы этого очень хотелось".

Наступает пауза, пока мы оба боремся со своими похабными мыслями, пока ему не удается нас отвлечь.

"Как тебе новый состав?"

"Громкий..."

Он хихикает, и все мое тело покалывает, как будто меня укутывают в одеяло.

"Скоро они успокоятся. Они просто в режиме выживания".

"Ммм, больше похоже на режим весенних каникул".

"Может, со стороны это так и выглядит, но поверь мне, выходить на сцену в такой большой группе гораздо сложнее, чем кажется. К тому же сейчас неделя открытия - у них у всех безумное количество стресса, нервов и адреналина. Дай им время".

После того как мы закончили разговор, я использую последние пять минут Wi-Fi, чтобы поделиться чем-то в своей истории Instagram. Валентина прислала мне кучу фотографий на днях, и я хочу отметить Оскара в честь его дня рождения. Ладно, хорошо, и я хочу похвастаться, что у меня есть новый подходящий бойфренд, чтобы люди, заглянув в мою историю, увидели, как здорово я справляюсь.

Я нахожу фотографию, на которой мы с Оскаром на катамаране. Мы сидим рядом друг с другом на длинном, похожем на диван шезлонге, его рука лежит на моем плече. Я улыбаюсь в камеру, а он смотрит на меня с самой большой улыбкой на лице. Это было до фамбла, когда мы еще могли находиться рядом друг с другом и честно сказать, что ничего не происходит. Но, черт возьми, когда он прижал меня к себе, клянусь, я чуть не умерла.

Закончив рассказ, я отключаю телефон на сегодня, с нетерпением ожидая, что позже снова включу его, чтобы поговорить с ним. И посмотреть, кто решит «вылезти из леса», чтобы посмотреть на мою историю.

После последнего занятия я прихожу в бар и вижу, что Оби, как и положено, танцует на столе, а остальные танцуют на полу вокруг него. Мне требуется некоторое время, чтобы сравняться с ними по энергии, но с помощью нескольких рюмок я в конце концов добиваюсь своего.

Когда бар закрывается, мы несем подвыпившую Валентину обратно в ее комнату, и вечеринка продолжается там еще некоторое время. К счастью, она остается в рамках приличия, несмотря на все старания новых актеров придать ей пикантности. Том здесь, но он держится подальше от меня. Ну, насколько это возможно в каюте размером с коробку из-под обуви.

Около трех часов ночи я засыпаю, потому что устала, а также потому, что в ходе различных непьющих игр становится ясно, что многие из вновь прибывших знают Оскара так же, как и Луиза. К счастью, Валентина на этот раз не заговорила, а остальной развлекательный персонал поспешил сменить тему, пока не выяснилось слишком много, но это не мешает им всем каждые пять секунд посылать в мою сторону не слишком деликатные взгляды "ты в порядке?".

Я звоню Оскару по FaceTime, но он не отвечает. В Великобритании сейчас почти девять утра, так что он должен быть на ногах. Возможно, он пошел сделать чашку чая или что-то в этом роде, поэтому я отправляю ему сообщение, чтобы он знал, что я свободна, и включаю звонок, чтобы не пропустить его ответ, пока я готовлюсь ко сну.

Я не собираюсь рассказывать ему о своих последних открытиях, так же как не стала рассказывать о Луизе. Это не мое дело, с кем он спал до меня - разве что у него есть тайный ребенок, и он ожидает, что однажды я стану его мачехой, или, знаете, какая-нибудь опасная для жизни венерическая болезнь. Эти вещи касались бы меня, но я уверена, что он уже рассказал бы мне о чём-то таком.

Прошло пятнадцать минут, а он все еще не позвонил. Мое сообщение даже не доставлено. В животе что-то скручивается, и я стараюсь не обращать на это внимания. Бывало, что мои сообщения не доходили до идиота часами, как я потом выяснила, потому что он включал свой телефон в авиарежим, когда был с ней.

Оскар - не он.

Я забираюсь в постель и снова звоню ему, но ответа нет, поэтому я отвлекаюсь на Instagram. О, - более ста человек увидели мою историю. Я прокручиваю список зрителей и радуюсь тому, что все эти люди, которые забыли обо мне, как только я устроилась на нормальную работу, теперь стали свидетелями моей новой идеальной жизни.

От Оскара по-прежнему ничего нет, и он по-прежнему не отвечает.

Вернувшись в Instagram, я замечаю, что он что-то загрузил в свою историю. Он перепостил мою фотографию с сердечком и эмодзи сверчка. Несколько человек также поздравили его с днем рождения, и он тоже поделился этим. Есть немного очаровательных фотографий, на которых он запечатлен маленьким, и которыми поделились, как я полагаю, члены его семьи семьи или старые школьные друзья. Крошка Оскар такой милый. Боже мой, у нас получились бы прекрасные дети.

Из любопытства и в попытке убить время до того, как он позвонит, я выслеживаю друзей, чьими историями он поделился.

Мой желудок снова скручивает.

Один из них загрузил видео в свою историю. На нем люди сидят за столом в шумном пабе, и по коллекции пустых стаканов перед ними ясно, что выпивка идет полным ходом. Камера фокусируется на Оскаре, сидящем во главе стола. Однако он не смотрит в камеру, а увлечен оживленной беседой с блондинкой, сидящей рядом с ним. Она крепко обнимает его. И он обнимает ее в ответ.

Я нажимаю на кнопку, чтобы воспроизвести кадр снова, чтобы убедиться, что это не его сестра.

Это не она. Я уверена в этом.

С колотящимся в ушах сердцем я нажимаю на следующую запись в их истории. Там есть фотография, на которой все позируют перед камерой. Что это? Я пробегаю глазами между всеми лицами, особенно теми, кто сидит ближе всего к нему. Почему все там такие привлекательные? Кто они все? Почему его гребаная рука обнимает ту девушку и почему он не отвечает на звонки?

Я чувствую себя такой забытой.

Всех отметили, и, не придумав ничего лучше, я выслеживаю одного за другим. Судя по всему, все они профессиональные актеры с гордой репутацией, большинство из них упоминают в своих биографиях ту самую театральную школу, в которой учился Оскар. Кроме этой блондинки. Она, судя по всему, просто какая-то модель, которую он знает.

Чертова модель.

Джемма гуляет с ним, но ни мамы, ни няни не видно. Может, он соврал утром, чтобы я не задавала лишних вопросов? Или это могла быть вечеринка-сюрприз. Да, это возможно. Но почему тогда он не написал мне сообщение об этом? Я понимаю, если бы он не хотел отвлекаться на телефон, общаясь с друзьями, но все они явно были в своих телефонах весь вечер, выкладывая посты в соцсети.

Ничего хорошего в этом нет.

Я возвращаюсь в WhatsApp. Мое сообщение все еще не доставлено. Я борюсь с нарастающим разочарованием.

Он знал, что я собираюсь позвонить сегодня утром, так почему же он не проверяет свой телефон, и не делает все, чтобы исправить ситуацию, чтобы поговорить со мной как можно скорее?

Я возвращаюсь к сюжетному преследованию. Кто-то еще из группы выложил видео, на котором они запечатлены в Revenge, популярном ночном гей-клубе в Брайтоне. Все из паба танцуют вокруг Оскара и кричат, подпевая исполняемой песне.

Это не просто спокойная песня.

По его нескладному телу можно понять, что он много выпил. Я никогда раньше не видела его пьяным. Это настолько непривычно, что я почти не верю, что это вообще он.

Что, если он так и не вернулся домой? Что, если он сейчас у той блондинки-модели? Я знаю, сколько неверных решений я приняла из-за алкоголя. Неужели он тоже такой? Ненавижу, что не знаю ответа на этот вопрос. Ненавижу, что не знаю своего парня.

Зачем ему хранить верность человеку, который его даже не знает? Что, если он изменяет мне, потому что думает, что я никогда не узнаю? У всех этих его горячих друзей есть история с ним - годы истории. А у меня - три месяца. Или три недели, в зависимости от того, как на это смотреть. Как я могу с этим конкурировать?

Я иду на свидание с незнакомцем. И я только что сказала всему миру, что он мой.

Я роюсь в поисках еще одной истории - ничего не могу с собой поделать, - цепляясь за надежду, что в любую секунду я увижу проблеск моего Оскара и все будет хорошо.

Я нажимаю на историю какого-то парня, который был отмечен в последнем видео, и тут же жалею, что сделала это. Оскар несет модель в свадебном стиле по Брайтонской набережной. Она истерически смеется, обхватив его за шею. Джемма идёт рядом босиком, держа туфли в руках, и, заметив, что её снимают, прикрывает лицо, как знаменитость, застигнутая папарацци, и взвизгивает: "Дилан, прекрати снимать!".

Он поворачивает его в режим selfie.

"Простите, мисс Инфлюенсер!"

Он поворачивается, чтобы вернуть Оскара в кадр, и начинает идти назад, чтобы не отстать от них.

Я не улавливаю, что Оскар говорит дальше, но ответ модели выводит меня из равновесия.

"Заткнись и отвези меня домой".

Паранойя и чистая паника управляют моими пальцами. В профиле модели появляется розовое кольцо вокруг ее фотографии, которого раньше не было. Ее история загружается, и доказательства, которые я искала, но не надеялась найти, смотрят мне в лицо.

Стены смыкаются вокруг меня.

Он обманул.

Он, блядь, изменил.

Все время, пока я была зациклена на модели, я не замечал этого парня, Дилана, который был рядом с Оскаром на каждом снимке. В пабе рука Оскара была вокруг модели, но она также была и вокруг Дилана. Танцуя в клубе, я сосредоточилась на девушках, обнимающих его, но не на Дилане, поющем вместе с ним. Прогуливаясь по набережной, я сосредоточилась на девушке, которую он нес, а не на Дилане, который шла за ним домой.

Пять минут назад было опубликовано фото. Оскар в постели с ним, раздетый и под одеялом, крепко спит, обнимая его. Подпись гласит: «Как в старые добрые времена».

Я захлёбываюсь слезами.

Валентина была права с самого начала: он слишком хорош. Слишком хорош, чтобы быть правдой.

Глава 28

Элиза

Я не удивилась, когда Валентина сбежала с корабля без проводов - в конце концов, она не из тех, кто любит проявлять эмоции, - но я надеялась увидеть ее в последний раз, ведь она специально сказала, что встретится со мной утром, когда я поздно вечером в воскресенье вышла из ее комнаты.

Я возвращаюсь в свою каюту по трапу, чувствуя себя совершенно одинокой. Недолго думая, я отправляюсь на поиски Тома, но лучше передумать.

Я просто хочу домой.

Как я могла быть настолько глупой, чтобы снова кому-то доверять? Меня всегда будет достаточно для кого-то, пока я не перестану им быть. Пока не появится кто-то лучше, красивее или талантливее.

Я не стала снова писать Оскару, пока не отключился интернет. Мой телефон снова в сейфе, где он всегда должен был оставаться, и если он думает, что я буду тратить свое время в интернет-кафе, слушая его ложь, то ему придется несладко.

Я держу себя в руках ради команды, но за обедом Саншайн отводит меня в сторону, чтобы проверить, как я себя чувствую. Я отмахиваюсь от усталости, а потом чувствую вину за ложь и тут же хочу все ей рассказать, но останавливаю себя. Я ненавижу Оскара. Я ненавижу его всеми фибрами своего существа, но когда он вернется, то станет нашим начальником, и как бы мне ни было наплевать на него, мне не наплевать на свою работу.

Я подумываю довериться Оби, но он занят обучением нового парня. К тому же, он лучший друг Оскара, так что не похоже, что он будет на моей стороне. Вместо этого я держу все в себе и работаю над тем, чтобы сделать свое "все в порядке" более убедительным.

Вечеринка "Отплытие" немного подбадривает меня. Трудно не чувствовать себя хорошо внутри, когда снаружи я притворяюсь, что все прекрасно. Непопулярное мнение, но первый Sail Away недели всегда мой любимый, потому что, хотя новые пассажиры робко и настороженно относятся к участию, мне нравится вызов.

Мне нравится завоевывать их, концентрироваться на небольшой группе людей, учить их нескольким шагам, укреплять их уверенность в себе, а затем наблюдать, как они с нетерпением разучивают следующую песню, пока все вокруг не присоединятся к ним. Быть причиной улыбок людей - одна из лучших сторон этой работы.

"Почему я узнаю эту девушку?" спрашивает Том у банды, когда вечеринка заканчивается. "Она знаменита или что-то в этом роде?"

"Нет, ты ее никогда раньше не видел". Дэниел отмахивается от него.

Я не намерена нарушать свой конус молчания для Тома, но мои любопытные глаза следуют за его глазами туда, где все все еще смотрят.

"Ребята, остановитесь, она смотрит!" паникует Луиза.

Весь воздух застревает в моих легких.

Тара и Кейт стоят на другом конце палубы. Тара машет рукой со всей теплотой золотистого ретривера, а Кейт пристроилась позади Тары, ведя себя как нервный стаффи в приюте.

Отлично. Это именно то, что мне было нужно...

"Похоже, они тебя знают, Лиззи", - замечает Оби".

" Подожди, она же с той фотографии в твоей комнате!" Том отмахнулся, и я кивнула.

То, что Тара и Кейт поехали вместе в отпуск, вполне логично, но я никогда не думала, что увижу день, когда Кейт снова приблизится ко мне на расстояние ближе ста ярдов. Я ни на секунду не допускаю мысли, что они проделали весь этот путь, чтобы увидеть меня, особенно после того, что произошло между мной и ней, но это также слишком маловероятно, чтобы быть совпадением.

Перебрав все варианты побега, мне ничего не остается, как глубоко вздохнуть, нацепить еще более фальшивую улыбку, чем та, что я уже ношу, и пойти поприветствовать их. Меня одолевает стеснение, и я задаюсь вопросом, что они обо мне думают. Сделала ли я что-то странное до того, как заметила их? Они смеются надо мной? Сравнивают меня со спортивным талисманом? Я с болью осознаю, что эти элементарные танцевальные движения под пошлые песенки делают меня похожей на одного из "Вигглов".

"Вот это неожиданность!" приветствую я их.

Тара крепко обнимает меня, и значительная часть моего беспокойства улетучивается. Я и не подозревала, как сильно мне нужно было увидеть знакомое лицо.

"Ты не представляешь, как я была рада тебя видеть", - щебечет она.

Они это спланировали?

После того как мы с Кейт слишком долго решали, как нам удобнее играть, мы неловко обмениваемся "привет", словно гоняем теннисный мяч. Глаза Тары скачут туда-сюда между нами, как у самого обожающего судьи в мире.

"Ты - самовлюбленная социальная альфонс!"

Да? Ну, по крайней мере, у меня есть хоть что-то. Все, чем ты когда-либо будешь, это третьим лишним. Маленьким, блядь, прихлебателем. Здесь, дома, даже в своих собственных чертовых отношениях. Неудивительно, что он нашел что-то получше - это было несложно. Ты - никто.

"Я думала, ты на гастролях", - говорю я Таре.

"У меня двухнедельный перерыв, прежде чем мы снова отправимся в путь. Я никак не могла не приехать к вам. Как все проходит?"

"Мне нравится", - говорю я сквозь стиснутые зубы. "Наконец-то я нашла свое дело".

"И, прости, у тебя теперь есть парень?"

Она пытается вовлечь Кейт в разговор, но та неподвижна, как дохлый хомяк.

От стресса сердце колотится так сильно, что я могу упасть. Оскар, должно быть, уже увидел сообщение и пропустил звонок - неужели он придумал какое-то дерьмовое оправдание, почему скучал по мне, или даже не удосужился ответить? Чем еще он занимался, о чем я просто не знаю?

Заткнись, заткнись, заткнись!

"О, нет. Он просто..."

"Больше ничего не говори. Я знаю, как все это работает на круизных лайнерах".

Она вдруг задыхается.

"Ты уже была на оргии?"

Я вздрагиваю, окидывая взглядом всех гостей, снующих мимо нас.

"Прости. Но..."

Она вопросительно поднимает бровь, и я качаю головой, к ее разочарованию.

"Над чем ты работаешь сегодня вечером?"

Она уже достала маршрутный лист и маркер. Так трудно не любить эту девушку.

Я выделила "Свидание вслепую", приговаривая, что у меня есть еще кое-какие дела, которые нужно успеть сделать до этого. Сейчас я не занята, но мне нужна секунда, чтобы осознать, что они здесь. Нет, что Кейт здесь. На всю неделю. Наглость.

"О Боже, пожалуйста, вытащи Кейт на сцену. Ей так нужен праздничный роман".

Я притворяюсь, что смеюсь. "Я посмотрю, что можно сделать. Как дела, Кейт?" Мне удается сказать, не показывая, что внутри у меня все кипит.

"Хорошо, спасибо". Хотя ее ответ короткий, он не такой холодный, как я ожидала, но я рада, что она не стала уточнять.

Старушка выбирает именно этот момент, чтобы подойти ко мне с вопросом, где находится туалет, и мне хочется раствориться. "Будет проще, если я вам покажу". Я пользуюсь предлогом, чтобы оставить девочек, и веду гостью прочь.

Люди просят у Тары селфи и автографы, когда она заканчивает смену, а у меня просто спрашивают, где люди могут облегчиться. Если кому-то нужна метафора того, как складывается наша карьера, то это идеальный вариант.

Я провожаю пассажира и делаю пит-стоп в туалете команды, чтобы покорпеть над собой в зеркале. Хорошо ли я выгляжу? Есть ли у меня что-нибудь в зубах? Приятно ли от меня пахнет? Нет ли у меня странных пятен на белых шортах? На этом этапе мне уже не до смущения, мне просто нужно знать, насколько все плохо. К счастью, кажется, я в полном порядке.

Я пытаюсь отвлечь свой мозг от их неожиданного появления, но не могу игнорировать навязчивую мысль, которую я так давно отбросила. Мне не следовало переезжать с ними в Лондон. Я все время хваталась за крупицы того, что было у них, но так и не смогла приблизиться к этому.

Я вспоминаю, как в последний раз видела Кейт вживую. Это был мой двадцатый день рождения, и родители купили нам билеты на "& Juliet". Я так ждала этого момента. Тара была на каникулах с семьей и не смогла приехать, но она хотя бы прислала открытку, написала мне в FaceTim и подарила милое ожерелье со звездой. Кейт весь ужин перед показом рассказывала о себе, ни разу не задав мне ни одного вопроса.

Всякий раз, когда мне удавалось вставить хоть слово, она доставала телефон и переписывалась с людьми, занимаясь этой фальшивой ерундой про "активное слушание". Ммм, да, о, вау, правда?

Не знаю, когда это случилось, но она стала настолько одержима имиджем, что ничего не могло произойти без того, чтобы об этом не написали в Интернете. Несмотря на то, что мы попросили незнакомца сделать нам фото вместе, она выложила только ту фотографию, которую я сделал с ней одной. Если бы Тара была на фото, Кейт бы точно его опубликовала.

Первую половину шоу Кейт провела, сверяясь со временем. В перерыве она ушла, заявив, что из-за того, что она съела что-то за ужином, ей стало нехорошо.У нее непереносимость глютена - это было вполне приемлемое оправдание. Если бы это не было так очевидно. Она не думала, что я помню, что, мы - были приглашены на другую вечеринку в тот вечер, и она поняла, что не может пойти, только когда Тара указала, что у меня день рождения. И это будет выглядеть некрасиво, если она откажет мне в этом.

Посмотрев второй акт в одиночестве и намочив рукав кардигана, пытаясь скрыть, что я плачу, я решила, что больше не позволю ей уйти от ответа. Я слишком долго молчала.

"Мило, что ты решила попробовать", - сказала она после того, как увидела наше с друзьями шоу. Я не "пробовала", я много работала над этим. Мне за это платили. Мы продавали билеты на большинство вечеров и получали отличные отзывы. И даже не начинай рассказывать мне о "милашке".

"Я всегда считала его мудаком", - сказала она, когда я вернулась домой из дома этого идиота, плача в пакет с моими вещами. Это было не из солидарности; раньше она всегда отзывалась о нём хорошо. Она просто хотела сделать вид, что была права в чём-то, что у неё было что-то, чем она могла бы меня превзойти, как способность распознать мудака издалека.

Наверное, нужно знать одного, чтобы понять другого.

"Это театральная школа - ты не поймешь", - говорила она неоднократно, например, когда я возвращался к столу из бара и обнаруживала, что все смеются над шуткой, которую я пропустила, или буквально каждый раз, когда они с Тарой рассказывали о своих днях.

Я сбилась со счета, сколько раз она отклоняла мои предложения потусоваться или соглашалась на них, а потом бросала меня, как только у нее появлялось другое предложение. А как часто она вычеркивала меня из планов, в которые меня включали ее собственные друзья. Она забирала Тару, приглашала ее и только ее на всякие мероприятия, делилась с ней секретами. Мы всегда были втроем, пока Кейт не захотела стать вторым.

У меня были свои друзья, своя жизнь - пока я не уволилась - и я всегда была рада поделиться ею с ней, но она перестала хотеть делиться со мной своей.

В тот вечер, когда я отмечала свой день рождения, мне так хотелось верить, что она заболела, но в глубине души я точно знала, куда она ушла. Я пропустила свой обычный поход в киоск с товарами, набралась смелости и пошла на вечеринку, и, конечно, она была там. Я застала ее в самый разгар произнесения тоста за своих новых соседей по квартире. Оказалось, что она предупредила нашего арендодателя за два месяца и переехала на новую квартиру, не предупредив меня. Я знала, что Тара переезжает к своему парню, но по плану в квартиру должен был въехать кто-то еще. По крайней мере, таковы были мои догадки.

Потом начались крики.

Когда я выхожу из ванной, Кейт стоит на другом конце оживленного коридора и ждет меня. Я не думаю, я просто действую. Я шагаю к ней.

"Что ты здесь делаешь?"- шепчу я, не пытаясь скрыть свой гнев.

"Я хочу извиниться".

"Хочешь? Или Тара хочет, чтобы ты это сделала? Давай, извинись - я уверена, она будет тобой гордиться. О, и не забудь снять это на видео для своих подписчиков!"

"Я изменилась".

"Нет. У тебя было больше года. Ты даже не удосужился написать мне простое "извини". Тебе пришлось проделать весь этот путь, чтобы сделать вид, что ты сожалеешь. Ты ничуть не изменилась. Это все то же самое дерьмо, которое ты всегда затевала".

"Может, мы просто сядем и все обсудим?"

"Конечно, а когда ты собираешься?"

Она оживилась от моей перемены настроения.

"Завтра утром?"

"Черт, я выгуливаю свою золотую рыбку. Вечер тоже уже занят - демонстрация шоколадного чайника".

"Лиз."

"Отвали."

Я поворачиваюсь и ухожу.

Отлично, наконец-то я вижу свою заклятую врагиню и не могу от нее убежать. Почему я не могла столкнуться с ней, когда молча сопела по Саутбэнк, возвращаясь в крошечную квартирку, которую делила с незнакомцами после очередного душераздирающего дня в офисе, или когда обедала в одиночестве в миллионный раз? Любой из этих вариантов был бы предпочтительнее, чем быть вынужденным работать, пока она наблюдает за происходящим. Она получает эксклюзивный доступ, чтобы наблюдать за тем, как я не справляюсь, и это унизительно. Все это совершенно унизительно.

В течение следующих нескольких дней я как будто наблюдаю за всем со стороны, а мое тело работает на автопилоте. Каждое приятное общение с гостем, каждое занятие, каждый раз, когда Тара рассказывает о чем-то, что они с Кейт делали вместе, - все это искусно подстроено. А потом я возвращаюсь в свою пустую комнату и плачу в подушку до изнеможения, а когда просыпаюсь, все начинается снова. В этот момент я могу быть как сильно разряженный аккумулятор. Никакая зарядка не вернет меня к прежнему состоянию; меня просто нужно выбросить и заменить кем-то новым и блестящим.

Уже поздно вечером в среду я выныриваю из этого состояния. В дверь стучат, и я спешу вытереть мокрые щеки, слезть с койки и выбросить гору использованных салфеток, разбросанных по комнате. Я смотрю в зеркало. Господи, я не могу открывать дверь в таком виде. Мой нос розовый, глаза красные, а на лавандовом топе спереди остались влажные пятна фиолетового цвета. Никто не будет искать мою соседку - она могла бы и не переезжать. Она все время проводит в комнате своего парня.

Я звоню, чтобы спросить, кто там, но в ответ раздается еще один стук. Отлично. Кого это, блядь, волнует? Я открываю дверь и вижу обеспокоенного Тома. Мы просто смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, пока он вдруг не обнимает меня так крепко, словно боится, что я рассыплюсь, если он отпустит меня.

Дверь за ним закрывается.

Я всхлипываю ему в плечо, мое дыхание прерывистое, голова раскалывается, в ушах звенит.

"Все хорошо. Все хорошо. Ты в порядке", - шепчет он, поглаживая меня по затылку.

"Я не могу..." - это все, что мне удается вымолвить между неконтролируемыми рыданиями.

Том успокаивает меня, не отпуская, пока мои легкие не зазвучат в том же ритме, что и его. Он находит на столе мою бутылку с водой и заставляет меня пить, пока берет из ванной салфетки.

"Мне так жаль..."

Я качаю головой. Я не позволю ему извиняться, когда сама недавно вела себя с ним так же дерьмово

Я забираю у него туалетный рулон и сажусь на кровать. Он садится на стол.

"Что происходит?"

"Я больше не могу здесь находиться".

Его брови сгибаются.

"Ты же не думаешь уезжать?" - спрашивает он, как будто это самая безумная мысль, которая могла прийти в голову.

Я не отвечаю. Именно об этом я и думаю.

"Элиза, ты не можешь!"

Я прекрасно понимаю, к каким последствиям приведет уход в середине контракта. Я буду должна компании кучу денег, мне придется оплачивать перелеты домой, и меня внесут в черный список, чтобы я больше здесь не работала. Но сейчас это наименьшая из моих проблем.

Я пожимаю плечами в ответ.

"А что насчет Харви?"

Я снова пожимаю плечами.

"Что случилось?"

"Я ошиблась на его счет".

Том смотрит на меня так, будто я говорю на другом языке.

"Что ты собираешься делать вместо этого?"

Его тон более чем панический.

"Я собираюсь поступать в театральную школу".

Эти слова ошеломляют меня не меньше, чем его, но только от чувства ясности, которое нахлынуло на меня, когда я наконец произнесла их вслух.

"В этом году я пропустила срок подачи документов, но я могу снова работать на брата и провести год в подготовке. В этом году я была так близка к этому. Следующий год должен быть моим".

"Но ты ненавидишь работать на брата".

"Это работа. Я могу использовать ее, чтобы накопить на оплату курсов".

"Притормози на секунду. Как ты к этому пришла?"

"Я никогда не буду счастлива, пока не поступлю в театральную школу. И когда я поступлю, я наконец перестану чувствовать себя неудачницей".

"Почему ты считаешь себя неудачницей?"

"Потому что я недостаточно хороша! Я никогда не была достаточно хороша, чтобы делать то, что я хочу, иметь то, что я хочу, или... сохранить это".

Том качает головой.

"Ты идеальна. Ты хоть представляешь, как мне тяжело работать, чтобы не отставать от тебя? Тебя мгновенно начинают любить гости, ты прирожденный организатор, и у тебя целая куча друзей. Ты - сотрудник месяца, черт возьми!"

Была куча друзей. Была сотрудником месяца. А чего я добилась с тех пор? Ничего. Сколько друзей у меня теперь? Ни одного.

"Элизабет, это не ты".

Мы сидим в тишине. У меня нет сил на дальнейшие объяснения. Он это переживет. Он забудет меня, как и все остальные.

Он поднимает глаза на мою койку, хмурится, а потом снова переводит взгляд на меня. "Это они, да? Твои друзья, которые появились на этой неделе. Они что-то сказали?"

"Нет, я с ними почти не разговаривала".

"Почему?"

"Потому что они обе живут той жизнью, которую я хочу, и я в буквальном смысле предпочела бы обнять осиное гнездо, чем тратить еще одну секунду на то, чтобы потешить гребаное эго Кейт".

"Ты сейчас не понимаешь смысла". Он шагает. "Почему бы тебе не принять душ? Мы можем включить фильм. Поговорим об этом еще, устроить что вроде ночевки…"

"Я в порядке. Я позвоню маме".

"И скажешь ей, что уезжаешь?"

Я киваю.

"Я действительно думаю, что тебе нужно подумать над этим завтра".

"Почему? Я все равно захочу уехать завтра".

"С любым важным решением нужно посидеть двадцать четыре часа, прежде чем его принять. Это из психологии".

Я почти уверена, что он меня обманывает, но притворяюсь, что верю ему, потому что знаю, что только так он отступит. "Ладно, двадцать четыре часа".

Он смотрит на часы. "Так что если ты все еще захочешь уехать завтра в полночь, то сможешь действовать".

Мы заключаем соглашение, которое я лишь наполовину собираюсь выполнять.

"Давай я пойду соберу свои вещи и останусь здесь".

"Зачем?"

"Не думаю, что тебе сейчас стоит оставаться одной".

"Я в порядке".

Он не верит, но мне нужно, чтобы он поверил.

"Обещаю".

Он уступает, но начинает рыться в моих ящиках.

"Что ты делаешь?"

"Я не буду ночевать, но я еще не ухожу. Где твой iPad?"

"Том".

"Элизабет". Мы смотрим друг на друга, но он бросает на стол пачку "Скиттлз" и вскоре возвращается к мародерству.

Я неохотно уступаю, и в итоге мы смотрим несколько серий "Офиса", пока он не решает, что можно уйти.

"Элиза, мне так жаль, что..."

"Мне тоже жаль".

"Друзья?"

"Друзья".

Как только за ним закрывается дверь, я открываю шкаф и набираю код от сейфа. Я не исполняю свое решение, я просто рассказываю о нем кому-то. Мой телефон пикает как сумасшедший, когда я подключаюсь к Wi-Fi, в основном сообщениями от Оскара, которые у меня нет желания читать.

Мама берет трубку после нескольких звонков. "Элиза! Как приятно тебя слышать!" В такие моменты я радуюсь, что она рано встает. «Пит, это Элиза", - зовет она папу, поворачивая камеру к нему на кухню.

"Привет, дорогая!" Его тапочки шаркают по полу, когда он садится рядом с мамой в гостиной.

Черт, а я-то надеялась, что мама будет одна.

"Который час?" Папа делает паузу, чтобы быстро посчитать время. "Что ты делаешь, звоня нам так поздно?"

Моя нижняя губа дрожит.

"Я хочу вернуться домой".

Я думала, что у меня уже закончатся слезы, но не тут-то было.

"О, милая, ты просто тоскуешь по дому. Я боялась, что так и будет, когда Тара спросила, на каком ты корабле".

"Зачем ты сказала им, чтобы они приехали? Ты же знаешь, как я отношусь к Кейт".

"Она забрала Кейт? Прости, Лиз, я понятия не имела. Но они уедут через пару дней. Это большой корабль - ты ведь можешь не обращать на них внимания, правда?"

"Не совсем. И дело не только в этом. Это не..." Я фыркнула. "Ничего не получается. Я очень, очень хочу вернуться домой".

Папа берет трубку.

"Элиза, ты ведешь себя глупо. Давай - сделай глубокий вдох. Все не может быть настолько плохо. Тебе же нравилось в прошлом месяце. Сотрудник месяца не может просто так уволиться!"

"Это просто не то, чем я хочу заниматься".

Они вздыхают и смотрят на меня с более чем намеком на отчаяние.

"Мы ожидали, что в какой-то момент нам позвонят, - признается мама.

Что это значит?

"И что ты хочешь делать вместо этого?" -спрашивает папа.

"Я хочу еще раз попробовать поступить в театральную школу. Я знаю, что у меня получится. А до тех пор я снова буду работать с Лоуренсом. Я танцевала и пела со здешними актерами - они очень помогли мне отработать технику и..." Я останавливаюсь, когда вижу, что они смотрят друг на друга, ведя свой собственный безмолвный разговор. "Что?"

"Мы поговорим о том, что ты будешь делать дальше, когда ты вернешься в марте", - мягко говорит мама.

"Но..."

"Это не обсуждается", - твердо говорит папа, и оба смягчают удар словами "мы тебя любим", прежде чем звонок прерывается.

Я звоню сестре, но она не отвечает. Я бросаю телефон на матрас и вытаскиваю чемодан из-под кровати, расстегиваю молнию и нахожу одинокую пару джинсов. Я открываю несколько ящиков и начинаю закидывать туда свои вещи.

Мой телефон начинает звонить. На секунду мне кажется, что это могут быть мои родители, решившие поговорить более спокойно, но меня охватывает ужас, когда я вижу, что звонит Лоуренс. Недолго пришлось ждать. И, поскольку я не могу ненавидеть себя больше, чем уже ненавижу, я отвечаю на звонок.

"Лиззи, — резко говорит он, не давая мне и слова вставить, — что это я слышу про твоё увольнение?"

«Я…»

"Не знаю, почему ты думаешь, что я возьму тебя обратно. Твоё резюме — полное дерьмо.".

"Отвали, Лоуренс".

"У тебя было три работы..."

Он изображает снобистский голос интервьюера.

"Все до двадцати двух лет. Хм, и с какой из них ты не ушла?"

Я не даю ему возможности отреагировать.

"То, что ты постоянно убегаешь не сделает тебя счастливой, Лиззи. Вопреки твоему мнению, трава не всегда зеленее. Иногда она грязная и покрыта кучами коровьего дерьма, но ты должна продолжать идти, чтобы добраться до вершины холма".

"Это доктор Сьюз?"

"Ты не уйдешь. Я никогда не позволю тебе пережить это, если ты снова это сделаешь".

"Но для меня здесь больше ничего нет".

"Жестоко. Создай здесь что-то для себя".

"Это не так просто".

"Да ты что? Или ты просто делаешь все сложнее, чем нужно?"

Я спешу придумать ответ, но ничего не приходит достаточно быстро.

"Скажите мне честно, если бы ты пришла домой в понедельник, а люди спросили бы тебя: "Как прошел круиз на корабле? Твоя мама сказала, что ты развлекала людей по всему Карибскому бассейну!, а тебе придется посмотреть им в глаза и сказать, что ты уволилась, ты будешь хорошо себя чувствовать?"

"Она никому не рассказала".

Я уклонилась от его допроса.

"Конечно, рассказала! Она рассказывает всем, кто слушает, и папе тоже. Они не хотят об этом молчать".

"Зачем им это делать?"

"Потому что они гордятся тобой! Мы все гордимся! Единственный, кто не гордится, - это ты, и мне надоели эти твои "горе мне", которые ты несешь каждый раз, когда что-то идет не по твоему сценарию. Ты больше не ребенок. Я не собираюсь спасать тебя в этот раз".

На линии воцаряется тишина. В его словах много правды, но я не хочу ее слышать. Все оправдания, которые я хочу привести, заставляют меня звучать как маленькую плаксивую сучку с комплексом жертвы: «Ты не знаешь, каково это — жить в твоей тени»; «Тебе-то хорошо — ты никогда не сталкивался ни с какими трудностями»..

" Я не отказываюсь от театральной школы", - наконец пробормотала я.

"А что, если ты пойдешь в одну из этих школ и у тебя там начнутся проблемы? Ты просто уйдешь, да?"

"Нет, все будет по-другому. Мне там понравится".

"Ты говорила то же самое об этой работе, а теперь посмотри, где ты. Не прошло и трех месяцев, а ты уже хочешь все бросить. Я все время говорил маме и папе, что это случится, если они будут мягки с тобой. Они сделали тебя слабой".

"Я не слабая!" - кричу я.

"Нет, ты слабая! И пришло время стать жестче. Мир не идеален, и ты тоже".

"Я тебя ненавижу".

Он смеется - действительно смеется.

"О, я знаю. Знаешь, почему я тебе не нравлюсь?"

"Потому что ты мудак".

"Потому что я единственный в этой семье, кто относится к тебе как к взрослому человеку, а ты воспринимаешь все, что не относится к тебе, как злобу. Я не понимаю, как всего несколько недель назад ты рассказывала нам, как тебе там нравится, а теперь звонишь и говоришь, что тебе там не только больше не нравится, но и что ты ненавидишь его так сильно, что хочешь уехать. Клянусь Богом, если это снова как-то связано с парнем..."

"Это не имеет никакого отношения к никаким парням", - огрызаюсь я.

"Ага."

"Не имеет!"

"Докажи это."

"Я не должна тебе ничего доказывать".

"Не должна мне, но должна себе".

Он ошибается. Он ничего обо мне не знает. Он никогда меня не знал.

"Иди на хер.", - приказывает он, прежде чем повесить трубку.

Да пошел он. К черту всех.

Я открываю свой гардероб, собираю все вещи и бросаю их в чемодан, вешалки и все остальное. Он мне на хрен не нужен. Я справлюсь без него. Он увидит. Я двигаюсь к полкам, хватаю охапки одежды и добавляю их в растущую кучу.

Я найду работу в Лондоне. Я найду дешевую комнату. На этот раз у меня все получится. Я знаю, что у меня получится. Я должна, потому что если я не смогу...

Я падаю на пол перед всеми своими вещами, и свежее расстройство снова льется из моих глаз. Я уже настолько привыкла к этому, что жжение даже не пугает меня.

Если я снова не справлюсь, мне придется окончательно смириться с тем, что я никогда ничего не добьюсь.

Глава 29

Том

"Какого черта ты натворил?"

Я раздраженно говорю в телефон, вытирая конденсат с пластикового стаканчика, в котором был мой коктейль.

"Прости, что?"

Даже при словесном нападении он остается вежливым. Британец.

"Элиза уезжает".

Я притворился, что не заметил ее полный чемодан, когда пришел за ней на завтрак сегодня утром, но с тех пор у меня голова идет кругом.

Харви торопливо произносит слова.

"Почему она уезжает? Что я натворил? Она что-то рассказала об этом?"

"Я ошибалась насчет него", - говорю я, изо всех сил изображая ее.

"Все было хорошо. Она должна была позвонить мне во вторник... Я просто подумал, что она занята".

"Ну, если она слышала половину того дерьма, которое слышал я о тебе с тех пор, как здесь появилась эта новая толпа, то я не удивлен".

"О чем ты?"

"Чувак! Был ли кто-нибудь, кого ты не трахал на своем последнем контракте?"

Он вздыхает.

"Ты можешь заставить ее позвонить мне? Или просто... отведи ее в интернет-кафе. Пожалуйста." Его голос требователен.

"Я могу попробовать".

Он вздыхает, а я делаю глоток своего напитка и снова смотрю в окно. Я решаю немного смягчить его.

"Ладно, возможно, это не совсем твоя вина".

"Тогда..." Он делает паузу. "Что ты сделал?"

О черт, злой Харви существует.

"Ничего, я святой. У нас с ней теперь все хорошо. Вроде как".

"Если бы ты со своим уязвленным самолюбием не отгораживался от нее, она могла бы и не дойти до этого".

"Эй, у меня и так много всего произошло, и я не собираюсь объяснять тебе все это".

"Нет, но ты можешь обвинить меня во всем, не так ли?"

"Дело не в нас, черт возьми! Здесь есть несколько девушек - ее старые подруги, я думаю. Что-то не так с тех пор, как они..."

Я вскакиваю со своего места, заметив, как она проходит мимо. Я выбегаю за дверь, не отходя далеко, чтобы не отключиться от Wi-Fi.

"Том, ты здесь? Что происходит?"

Я зову ее, и она с неохотой оставляет подругу на месте. Я подношу телефон к ее уху, когда она уже достаточно близко, чтобы у нее не было возможности увидеть определитель номера.

"Том, что...?"

Она убирает телефон и видит его имя, а затем бросает на меня злой взгляд.

Я обнажаю зубы и улыбаюсь ей с видом "я просто пытаюсь помочь".

После секундного колебания она завершает звонок, возвращая телефон мне в руку.

"Спасибо за это".

Она уходит, чтобы вернуться к своей подруге.

"Вы не можете просто поговорить об этом?"- умоляю я, но она игнорирует меня. Я отвечаю на вибрирующий телефон.

"У тебя пропал сигнал?"

"Не совсем."

"Она бросила трубку".

Это утверждение, а не вопрос, поэтому я не отвечаю.

"Блядь".

В кои-то веки мы на одной волне.

Блядь.

Элиза

"Автопилот Элиза" - согласилась сегодня провести время с Тарой вне корабля, если бы меня не застали врасплох. Я имею в виду, что и до этого у меня было дерьмовое настроение, но теперь, с напоминанием о том, что Оскара на самом деле не затащили в адские огненные ямы - или, лучше сказать, в Болото вечного зловония, - я чувствую себя еще хуже. Однако я не собираюсь показывать этого. Я должна улыбаться Таре; я не должна позволить ей увидеть, что я разваливаюсь на части.

Я беру ее с собой на прогулку по пляжу, потому что поход куда-нибудь выпить или пообедать - этого недостаточно, а прогулка по пляжу может занять полчаса, и на этом все закончится. Раньше мой гнев всегда был направлен на Кейт, но я затаила обиду и на Тару с тех пор, как увидела их совместную фотографию у дверей сцены. Либо она никогда не видела темную сторону Кейт, либо видела, но все равно предпочла ее мне.

"Прости, что привезла Кейт".

Думаю, нам лучше покончить с этим.

"Она ведь не знала, что я здесь, правда?"

Она с сожалением смотрит вниз. Тогда я расцениваю это как "нет".

"Мы можем присесть?"

Я соглашаюсь, как будто это внушает мне что-то, кроме ужаса. Мы находим тенистое место и усаживаемся на песок.

"В тот вечер, когда мы приехали сюда, она рассказала мне, что случилось в твой день рождения. Почему ты действительно съехала. Я знала, что вы поссорились, но слышала только ее версию событий". Она смотрит вдаль с обеспокоенным выражением лица.

"Я думала, что приезд сюда - это шанс создать новые воспоминания, оставить все, что случилось, позади. Я скучала по нам. Ты всегда была для меня таким хорошим другом, а я воспринимала это как должное. Очень сильно. Этой поездкой я хотела исправить ситуацию, и если бы я знала..."

"Все в порядке", - говорю я. Она пыталась поступить по-доброму, но у нее ничего не вышло. Я смотрю на свои ноги, зарывая их глубоко в теплый песок.

"Мне жаль, что я не спросила тебя о твоей версии событий.

"Это ничего бы не изменило".

"Конечно, изменило бы. Ты моя лучшая подруга".

"Как и она", - возражаю я.

Ее реакция говорит мне, что она уже не так уверена в этом, но я не поощряю ее. Наши глаза ненадолго встречаются, а рты складываются в жалкие улыбки.

"Я действительно горжусь тобой. Быть здесь, и наконец-то делать то, что ты всегда хотела. У тебя получается". Она меняет тему.

Я вытаскиваю ноги из песка и шевелю пальцами, пока все песчинки не осыпаются с моей кожи. Я могла бы притвориться, что это правда, и принять комплимент, но то, что мы не были откровенны с ней, достаточно долго держало нас в разлуке.

"Нет, я не такая. Я неудачница по сравнению с тобой".

"Боже мой, ты же не думаешь так на самом деле? Элиза, скажи мне, что ты врешь".

Она смотрит на меня, но я не поправляю себя.

"Как ты можешь быть неудачницей, если делаешь что-то, что делает тебя счастливой?"

"Ну, это не делает меня счастливой, так что вот так". Я тереблю свободную нитку на своем сарафане, чувствуя на себе ее сочувственный взгляд.

"Что случилось?"

Я делаю долгий вдох и выдох. Ничего. "Я бы хотела быть достаточно хороша, чтобы делать то, что делаешь ты".

"Ты шутишь? Я бы хотела быть достаточно хорошей, чтобы делать то, что делаешь ты. Тебе приходится не только вести все эти мероприятия, но и общаться с людьми, импровизировать, развлекать их двадцать четыре на семь. А я изо дня в день делаю одно и то же. Конечно, бывают сумасшедшие дни, но я ухожу домой и больше никогда не вижу зрителей. Кроме того, после этого у тебя практически гарантировано есть работа, в то время как я понятия не имею, что буду делать после "Официантки". Я неделями хожу на прослушивания и нигде не могу найти работу".

Я бросаю взгляд на берег и наблюдаю за тем, как набегают и уходят волны. Тара талантлива, обучена, в ее резюме есть профессиональный концерт в качестве дублера, и все же люди не берут ее на работу. Я не настолько глупа, чтобы думать, что жизнь актера - это сплошное плавание, но я думала, что становится легче, когда первая роль уже в кармане.

"Знаешь, почему все всегда считают актеров самовлюбленными?"

Я покачала головой.

"Это потому, что мы должны быть такими. На каждом прослушивании, на каждой встрече с потенциальным агентом, каждый божий день нам говорят, что мы не подходим для чего-то. Представь, если бы я верила в это каждый раз, когда слышала - я бы не продержалась в индустрии ни секунды. Неужели я действительно была настолько наивна, что верила в это все это время? Принимать близко к сердцу каждый отказ. При всем моем отношении "мне все равно, что обо мне думают", я обнаружила еще одну черную точку: комиссии по прослушиванию. Мне очень, очень важно, что они думают. Но к чему это меня привело? Я несчастна, завистлива и ненавижу себя.

"Ты никогда не шла за толпой и не меняла себя, чтобы угодить людям. Это одна из лучших черт в тебе. На каждом прослушивании я должна стать чистым холстом, на котором кастинг-директор может рисовать, - во всяком случае, такова одна из школ мышления, - но ты не чистый холст. Ты всегда собиралась проложить свой собственный путь. Просто посмотри на свою семью. Лоуренс открыл свой собственный бизнес, потому что ненавидел работать на других людей, я слышала, что Саймон собирается стать отцом, сидящим дома, потому что Сара - главный кормилец в своей будущей семье - кстати, поздравляю. А еще есть ты, развлекающая тысячи людей в день на этой уникальной работе всей жизни. Ты сияешь здесь, Лиз. Я действительно это имею в виду".

Я никогда не думала об этом так. Ни о чем из этого. "Спасибо".

Так приятно прояснить ситуацию с Тарой после стольких лет, но, естественно, как только что-то из моего прошлого разрешается, мое будущее становится туманным.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, мне требуется секунда, чтобы признать ее своей. Если бы я не знала ничего лучше, то подумала бы, что на меня совершили налет. Слава богу, сегодня нет инспекции. Я достаю из середины кучи платье, которое хочу надеть сегодня на торжественный вечер, и вешаю его, чтобы оно успело расправиться. Мне нужно разобраться с остальным бардаком тоже, но сейчас у меня едва хватает времени переодеться в форму перед насыщенным днём и вечером, полными мероприятий.

Том настороженно относится ко мне на вечеринке "Уплыть", как и должно быть. Тот трюк, который он провернул сегодня утром, - последнее, что мне было нужно.

После окончания вечеринки он осторожно подходит ко мне. "Как прошла прогулка?"

"Хорошо".

Мы долго молчим, пока спускаемся под палубу.

"Ты еще долго думала о том, чтобы уехать, или...?"

"Да".

"О." Он звучит разочарованно. "Так ты действительно уезжаешь?"

"Нет".

"Ты остаешься?" Его настроение меняется в мгновение ока.

"Да".

"Это было из-за...?"

"Нет." Он не получил никакой благодарности за это откровение, но это не помешало его лицу расплыться в облегченной улыбке от уха до уха. Он ускользает в свою комнату, чтобы переодеться в смокинг для вечера, а я продолжаю идти к своей, думая о том, почему я решила остаться. Это совет, которого придерживается мой дедушка: "Если сомневаешься, то не делай ничего". А сейчас у меня много сомнений. Поэтому я ничего не буду делать. Пока что.

В конце вечера я отделяюсь от остальных, когда они все направляются в бар для экипажа, и возвращаюсь в свою комнату, полная решимости все исправить. Я делаю глубокий вдох, переодеваюсь в пижаму, включаю музыку и приступаю к реорганизации хаоса. Только одно дело за раз, повторяю я себе всякий раз, когда чувствую, что перегружена, - поначалу это происходит каждые пять минут, но со временем я нахожу в этом ритм.

Изначально я разбирала вещи вместе с Мэдисон, которая в большинстве случаев была очень полезна, но так было не со всеми. Поэтому я обустраиваю пространство по своему усмотрению и при этом нахожу кучу вещей, о которых совсем забыла, спрятанных в самых дальних уголках различных ящиков и полок.

К тому времени, когда я заканчиваю, комната выглядит совершенно по-другому. На самом деле это очень приятно - вот так начать все с чистого листа.

Последний предмет, который нужно убрать, - это мои джинсы. Я думаю о том, чтобы оставить их в чемодане, как раньше, но из-за кондиционированного воздуха их не так уж немыслимо носить здесь, как я думала вначале. Я нахожу для них место в ящике, но тут же достаю их обратно, услышав хруст. Меня охватывает легкое волнение. Кто не любит находить деньги в карманах? Засунув руку, я обнаруживаю, что это вовсе не деньги, а записка, которую я написала себе в самолете. Одна из причин, по которой эта работа может мне подойти. Там моим собственным бешеным почерком было написано:

Дома для меня ничего не осталось.

И где бы я была без этого очаровательного напоминания?

Я подумываю о том, чтобы скомкать ее и выбросить, но не могу заставить себя это сделать. Я продолжаю читать список причин...

Я устала быть неудачницей в семье.

Театральные школы не хотят меня видеть, а я не хочу быть там, где меня не желают.

Мне не суждено иметь нормальную работу, а с Лоуренсом я не могу проработать ни секунды.

Это шанс завести настоящих друзей.

Солнечный свет пойдет мне на пользу, и я хочу увидеть мир.

Мне нужен новый вызов.

Возможно, я встречу любовь всей своей жизни. Даже не думай о том, чтобы встретить любовь всей своей жизни!

Это работа моей мечты. Пожалуйста, не облажайся.

Я была счастлива здесь. Мне нравилась каждая частичка моей работы... до того, как я начала думать своей вагиной.

Именно поэтому я не хотела ни с кем заводить отношения, пока была здесь: это так сложно. Знаете что? Я не позволю еще одному чертову мужчине заставить меня бросить работу. К черту идиота, к черту Лоуренса и к черту Оскара.

Я вздыхаю, понимая, что в глубине души это еще не все. Я могу либо продолжать позволять этому происходить, винить всех, кроме себя, и быть вечно несчастной, либо взять на себя ответственность за то, что я сыграла в своей собственной гибели, вернуть контроль и разорвать этот круг. И я выбираю последнее. Я буду тем, кто разрушит эту работу для меня, а не они! Да, вот это настрой. Нет. Я сама отвечаю за свою работу, за свое счастье, за свой чертов успех. Я могу подумать о театральной школе, когда закончится этот контракт. Я смогу разобраться с Оскаром, когда он вернется, но сейчас я собираюсь выложиться на полную, чтобы доказать, что все, включая меня, ошибаются. Я не могу бросить все, когда становится трудно. Конечно, я могу захотеть, но в этот раз не буду.

Наконец я запихиваю чемодан и ложусь в постель, где еще раз перечитываю список с новым взглядом. Я все еще остаюсь семейной неудачницей, и театральные школы все еще не хотят меня принимать. Но теперь для меня есть кое-что дома.

"Тара - один, ребенок Сары - два, так что это уже кое-что. Какое-то время мне казалось, что я завела здесь настоящих друзей, но трудно сказать, когда я не проверяю свой телефон, чтобы узнать, не написали ли Мэддсон, Валентина или кто-нибудь из актеров. Я могла бы написать. Почему я должна ждать, пока они это сделают? Возьми. Назад. Контролировать. Я также не должена пренебрегать людьми, которые сейчас находятся на корабле. Конечно, я произвела ужасное первое впечатление, но я же не могу ухудшить их мнение о себе, если попытаюсь.

Лучше поздно, чем никогда.

Много ли я повидала на свете? Конечно, поездка на катамаране была хорошим днем, но все остальные мои вылазки дальше пляжа или ресторанов вокруг главного порта заканчивались катастрофой. Собственно, поездка на катамаране тоже закончилась катастрофой - просто на это ушло больше времени. Но в духе возвращения контроля я собираюсь поехать туда, где не будет катастрофы. Я получу положительный опыт, и все будет хорошо. Я более чем готова смириться с тем, что все будет хорошо.

Так, все, я решила, что не позволю себе уехать домой, не сделав хотя бы три вещи из этого списка. Это кажется справедливым.

Завести друзей, увидеть мир, не проебать его.

Да, думаю, я справлюсь с этим.

Глава 30

Элиза

Может, я и нахожусь на пути просветления, но Кейт для меня все еще мертва. Я ясно дала понять Таре, что если она хочет быть ее другом, я не стану ее останавливать. Я не стала вдаваться в подробности всех токсичных проступков Кейт, потому что она просто не стоит моего времени. У них свои отношения, и я буду не лучше Кейт, если попытаюсь оттащить Тару от нее.

Не думаю, что Кейт стала бы извиняться, если бы не застряла здесь со мной против своей воли, но это не значит, что она не прозревает в духе Рождественской сказки и Гринча, когда ей наконец приходится признать, что она ужасный человек.

В отличие от предыдущей недели, я действительно рада, когда Тара появляется на моих мероприятиях.

Сегодня Латинская ночь, и вместо того, чтобы пропустить пятничную вечеринку, как я делала в последнее время, я решаю прийти. Я заканчиваю поздно, но все равно оказываюсь первой на мастер-классе по сальсе от нашей банды.

Я неловко задерживаюсь в стороне, надеясь, что не выгляжу так, будто умираю от стыда. Может, они не придут. Может, это вечеринка в каюте, на которую меня не пригласили. Может, мне стоит уйти?

Как раз в тот момент, когда я думаю об этом, один из учителей танцев замечает меня как человека без партнера и добровольно приглашает меня в зал, увлекая за собой в центр толпы. Другой учитель делает то же самое с другими одиночками, и, к моему облегчению, одним из них оказывается Луиза. Неужели она была здесь все это время? Я предлагаю ей быть ведущей, и она соглашается, но я чувствую ее колебания по жесткости ее тела. В последнее время я отдалилась от всех, но у меня есть подозрение, что она считает это личным. С этого момента я собираюсь убедиться, что она знает, что это не так.

Профессиональная пара показывает нам движения, и к тому моменту, когда мы полностью исполняем танец, мы подбадриваем друг друга и хихикаем над ошибками. Мы не станем с ней лучшими друзьями, но это уже шаг в правильном направлении.

За счет моих, теперь уже слегка ушибленных пальцев, Том проводит остаток вечера, изображая классного клоуна, сосредоточившись на том, чтобы рассмешить меня и остальных, а не выучить приемы, которые он мог бы использовать в дальнейшем. Он так уверен в себе для человека с двумя левыми ногами.

После занятий весь развлекательный персонал собирается вместе и занимает несколько столиков. За исключением вечеринки по случаю ухода Валентины, я практически никогда не общалась с актерами. Я думала, что они не хотят нас знать, но чем больше я смотрю вокруг, как они сдружились с другими ведущими, тем больше меня осеняет, что это не они от меня отгораживаются, а я от них. Когда я впервые начинаю общаться с ними, меня гложет дискомфорт, но после очередного стаканчика и небольшой ободряющей беседы с самой собой в ванной становится легче.

Когда бар закрывается, я прошу Тома проводить меня обратно к каюте.

"Я хотела извиниться. Это было глупо с моей стороны..." - начинаю я, но он полуулыбается и качает головой.

"Я должен тебе кое-что сказать".

Я редко видела его таким серьезным, поэтому приглашаю его войти.

Я сажусь на стол, а он устраивается на краю своей старой койки, и не проходит и минуты, как все мои крошечные, слабые проблемы оказываются в перспективе. Том рассказывает о доме, о том, как за последние несколько лет вся его жизнь перевернулась с ног на голову и как приезд сюда стал для него шансом хоть на несколько месяцев почувствовать себя нормальным. Мы сидим рядом на кровати, держа друг друга за руки, а он рассказывает, что происходило в ту неделю, когда его семья была здесь.

"Мне жаль, что меня не было рядом с тобой".

"Мне жаль, что я не позволила тебе быть рядом".

Мы договариваемся больше никогда не отгораживаться друг от друга, но больше всего на свете мы оба хотим веселиться, как раньше.

Так мы и поступаем.

Все выходные мы дурачимся, играем с остальной командой в такие вещи, как многодневный раунд ship-tag, и делаем глупые ставки, которые он почему-то всегда заканчивает тем, что выставляет неустойку.

В понедельник я встаю пораньше, чтобы проводить Тару, пообещав догнать ее, когда вернусь, и не сомневаюсь в этом. Кейт остается в стороне, а я беру пример с Валентины: сдерживаю любые эмоциональные проявления и стоически киваю ей, вместо того чтобы крепко обнять или полусерьезно помахать рукой. Я надеюсь, что эта поездка изменила ее, но если нет, то я верю, что это сделает что-то другое. Не моя работа - учить кого-то быть хорошим человеком, особенно ценой собственного психического здоровья. Да и я сама не идеальна.

Моя ревность мешала мне наслаждаться тем, что я люблю, тем, что делает меня счастливой, поэтому в тот вечер я отбросила свою гордость и пошла на "We Will Rock You". Если бы я получала по удару за каждый раз, когда сравниваю себя с ними или погрязаю в своей дерьмовой самооценке, я была бы черно-синей. Я почти жалею, что меня не бьют, только для того, чтобы я увидела, какой вред я себе наношу. Шоу феноменально. Я, однако, все еще нахожусь в процессе работы.

Но я собираюсь работать.

В конце недели Том устраивает для всех нас еще один уморительный стендап на вечере открытых микрофонов команды, а затем заставляет меня выйти и спеть что-нибудь. Я отказываюсь, но к концу вечера ему удается разыскать Брайана, который с удовольствием аккомпанирует мне на фортепиано. Именно ему я не могу отказать.

Вдохновленная плейлистом о расставании, который я составила и слушаю по кругу, когда остаюсь одна, я прошу его сыграть "Burn" из "Гамильтона". Это из той части сериала, где жена Гамильтона, Элиза, узнает, что он ей изменяет, и сжигает все их любовные письма. Это очень подходит к моей нынешней ситуации, а петь от всего сердца в комнате, полной людей, чертовски приятно. Актеры и другие профессиональные сольные исполнители так поддерживают меня, и, возможно, это именно то, что мне нужно, чтобы почувствовать, что я нахожусь на одной волне с ними. Я даже набираюсь смелости, чтобы упомянуть о наших старых встречах по средам, которые, к моей радости, все, кажется, готовы возобновить в новом году.

В воскресенье вечером я нервничаю. Я не готова к встрече с ним. Я никогда не буду готова. Но это произойдет, нравится мне это или нет, и я не позволю ему разрушить прогресс, которого я добилась.

Глава 31

Оскар

Когда я уезжал, у меня были видения, как Элиза ждет меня у трапа по возвращении. Она, как всегда, прыгнет ко мне в объятия, засыплет меня поцелуями, не заботясь о том, кто нас увидит, и откажется слезать, пока я, пошатываясь, не приду в свою новую комнату и не дам ей именно то, чего мы оба так хотели за последние шесть недель. Но реальность оказалась противоположной. Не знать, где я ее увижу и как уговорить ее поговорить со мной, просто безумие.

Я заставлял себя заново переживать каждую эскападу с последнего корабля - во всяком случае, те, которые я мог вспомнить, - и проводил бессонные ночи, ставя себя на ее место, представляя, что меня окружает половина людей, с которыми она спала, слушая их рассказы после рабочего дня и не зная, были ли они о ней - или, что еще хуже, зная наверняка, что были.

Последнее, что я слышал от Тома, было то, что она решила остаться, но это было максимум того, что я смог от него добиться, и, возможно, максимум того, что он знал на тот момент. Каждые несколько часов в течение двух недель я проверял, не стали ли первые серые сообщения с двумя галочками синими или не превратились ли сообщения с одной галочкой в две, но ее телефон явно был выключен. Потому что я больше не стою того, чтобы доставать его. Вот что меня убивает. Она даже не хотела попытаться поговорить со мной. Мне было бы все равно, если бы она кричала и орала, лишь бы общалась со мной.

Я еще не решил, как буду действовать, но я верю, что буду знать, что делать, когда увижу ее.

Уже наступило время обеда, когда я наконец замечаю ее на другом конце главной палубы перед приветствием капитана. Мой пульс учащается, а конечности ненадолго слабеют от нервного напряжения. Она так же прекрасна, как я помню - даже еще прекраснее. Ее волосы развеваются на ветру, она смеется и шутит с Саншайн и еще одной девушкой, которой не было здесь, когда я уходил, но которую я в конце концов вспомнил. А судя по тому, что говорил Том, я с сожалением уверен, что стал темой для разговора между ними, и всё же вот Элиза, явно подружившаяся с ней, несмотря на это.

Я надеюсь привлечь ее внимание, но не успеваю до того, как капитан представляет Генри, который в свою очередь представляет меня и Джерри. Я улыбаюсь и машу гостям, и на долю секунды ловлю ее взгляд, после чего она снова быстро отводит глаза. Мне физически больно сдерживать себя, чтобы не броситься к ней прямо на глазах у всех этих людей.

Генри открывает первую за неделю вечеринку "Уплыть", и меня утешает, что это любимая часть понедельника Элизы. Если встреча со мной - это кошмар, которого она так боялась, то, по крайней мере, у нее есть занятие по душе, которое отвлечет ее хотя бы на ближайшие полчаса. Джерри ведет меня к своему следующему дежурству на день, и я с неохотой следую за ним. Сегодня у меня не все в порядке с головой. Все утро я не мог нормально соображать, не говоря уже о том, что теперь я увидел ее. Однако, когда Джерри протягивает мне расписание всех праздничных мероприятий, проходящих на этой неделе, и тех, кто их проводит, я мгновенно оживляюсь.

В 14:55 у меня должен быть перерыв, но вместо этого я торчу возле паба, где Элиза с минуты на минуту должна закончить викторину. Я прячусь вне зоны ее видимости и слушаю, как она объявляет результаты и вручает призы. В зале царит веселье, как всегда, когда она рядом, и как только я слышу, что она завершила выступление и в комнате снова зашумели разговоры, я воспользовался возможностью.

Когда я впервые встретил ее, в ее глазах всегда был намек на панику. Затем постепенно, день за днем, я увидел, что он исчезает, сменяясь блеском, который заставил меня влюбиться в нее. Но теперь паника вернулась. Я уже менял этот взгляд, и будь я проклят, если не смогу сделать это снова. Мне просто нужно поговорить с ней.

Когда я подхожу к ней, ее изумленные голубые глаза оставляют мои и сосредотачиваются на том, чтобы собрать вещи, но ее пальцы дрожат и не могут сделать ничего полезного. Когда я подхожу к ней, она сдается и неохотно поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Ее лицо так же неподвижно, как и все остальное, но я вижу, что она сглатывает свой дискомфорт.

"Привет", - мягко говорю я.

Она не отвечает. Ее челюсть напрягается, и она еще немного моргает.

"Мы можем поговорить?"

"Извините за беспокойство, дорогие".

К нам подходит пожилая пара, и по ваучеру, который они держат в руке, я понимаю, что они счастливые победители викторины.

"Просто хотела узнать, куда мы можем пойти дальше. Я немного сглупила и оставила расписание в нашем номере". Голос женщины приятен и спокоен, и мне сразу становится стыдно за то, что она не побеспокоила нас.

Вытащив из кармана основное расписание, я смотрю на него.

"Кто-нибудь из вас когда-нибудь играл в боулз?"

Они качают головами.

"Ну, есть..." - я тяжело вздохнул, вспомнив неудачную попытку каламбура, - "занятия по джингл-боулу для начинающих, которые вы можете посетить примерно через пятнадцать минут на девятой палубе. Позже на неделе там будет турнир, на котором вы сможете выиграть крупную сумму, так что, возможно, стоит попробовать".

"О, звучит фантастически. Где это будет?"

"На девятой палубе. Я вас провожу", - без обиняков предлагает Элиза.

"Ничего страшного, я уверена, что мы найдем сами". Дама улыбается и направляется к выходу из паба. Ее муж благодарит нас кивком и следует за ней.

Я не упускаю из виду румянец на щеках Элизы, которая теперь вынуждена смотреть мне в лицо после попытки убежать. Она оглядывает комнату, все еще полную игроков, наслаждающихся своими напитками, и никто из них не спешит уходить, как она. Она снова не встречает моего взгляда.

"Сейчас не самое подходящее время..."

"Тогда позже? Пожалуйста".

Она бросает на меня короткий взгляд, затем снова опускает глаза и несколько секунд возится с листами и ручками, прежде чем ответить.

"Думаю, я закончу около десяти".

"Тогда увидимся".

Я оставляю ее в покое. Меня убивает, что она так не рада меня видеть, но я хотя бы поговорил с ней. Господи, я как птица, отчаянно клюющая сухари, которые она бросает, но мне все равно.

Я иду в темпе, ожидая ее на нашем месте. Я знаю, что мы не назначили место встречи, но я был уверен, что нам это и не нужно. По идее, мы уже должны быть вне сезона дождей, но на улице творится просто ужас. Из-за сильного ветра брызги дождя кажутся булавками на моем лице. Вряд ли это идеальная погода для пребывания на улице, но все же на улице тепло - так всегда бывает. Может, мне стоит поискать ее внутри?

"Хорошо, что ты привез с собой британскую погоду".

Она застает меня врасплох. Должно быть, я не услышал ее шагов из-за непогоды или слабой музыки с палубы бассейна внизу, а может, просто из-за шума в моей голове.

До сих пор я не понимал, насколько мне не хватает ее голоса или язвительных комментариев.

Она подходит ближе, ровно настолько, чтобы спуститься на две ступени вниз на палубу, и затем останавливается, не решаясь подойти ближе, оставаясь возле перил. Мы оба стоим неподвижно. Некоторое время кажется, что время замерло.

"Чепмен, что бы ты ни слышала обо мне, мне очень, очень жаль. Я не могу представить, как ужасно было застрять здесь с людьми из моего прошлого. Я обещаю, что теперь я не такой. Я лучше, и я сделаю все, что потребуется, чтобы показать тебе это".

"Ты думаешь, я злюсь из-за этого?"

"А почему бы и нет...? Я думал... Что еще...?"

"То, чего я не знаю, не причинит мне вреда, верно?"

От ее взгляда мое сердце опускается в желудок.

"Пожалуйста, скажи мне, что, по-твоему, я сделал".

"Ты, блядь, изменил мне!"

Смятение пронзает мое тело, едва не сбивая меня с ног. Что?

"Элиза, я бы никогда..."

Она сурово качает головой.

"Не оправдывайся. Я знаю. Ты попался. Просто признай это, и мы сможем покончить с этим".

"Я понятия не имею..."

Она насмехается и поворачивается, чтобы уйти.

"Ты можешь дать мне хотя бы одну подсказку?"

Она оглядывается и смотрит мне прямо в глаза.

"Твой день рождения. Когда ты бросил меня. Чтобы переспать с каким-то парнем".

Облегчение обрушивается на меня как тонна кирпичей, и я не могу удержаться от смеха.

Она поднимается по ступенькам, и меня охватывает паника. "Не смейся надо мной, мать твою. Придурок".

"Нет, Элиза, подожди! Это мой кузен. Парень, с которым я был в постели, был моим кузеном".

Она замирает на месте. По ее плечам я вижу, что ее дыхание затруднено из-за адреналина.

"Так что если ты не хочешь обвинить меня в чем-то более зловещем..."

"Докажи это", - говорит она, все еще стоя ко мне спиной.

Я не хочу знать, какую ложь ей говорили раньше, чтобы она сразу не поверила мне. Она хочет верить. Но ее уже выставляли дурой, и она не позволит этому случиться снова.

Я не могу быстро добраться до телефона. Я нахожу семейный альбом в iPhotos и передаю его ей, позволяя отсканировать снимки за несколько лет. Столько, сколько ей нужно. Рождество. Дни рождения.

Я нервно наблюдаю за ней, ожидая, когда она удовлетворится доказательствами.

Ее глаза закрываются, и она делает глубокий вдох. Одна ее рука поднимается, чтобы закрыть лицо, а другая опускается на бок, и я вижу фотографию, на которой она остановилась, - ту самую, которую, как я теперь знаю, она видела в Instagram, но сделанную двадцать лет назад. Мы с Диланом в детстве, крепко спящие в постели, обнявшись. После того как мы залечили вывихнутую лодыжку другой моей кузины, Джемма решила, что будет забавно воссоздать детские фотографии с ними. Это было до того, как ее начало тошнить и она не могла остановиться достаточно долго, чтобы мы смогли добраться до дома.

"Удивительно, как мало контекста может дать одна фотография".

Она возвращает мне телефон, на ее лице написан стыд.

"Мои сообщения не доходили. Ты не отвечал на мои звонки. И когда такое случалось раньше..."

Она подавила всхлип.

"Мой телефон разрядился, и я оставил его дома, думая, что меня не будет всего час или два. А потом меня просто ослепили".

Я отправил ей целую волну сообщений, когда наконец вернулся домой на следующий день, и рассказал обо всем, но было уже слишком поздно.

Она уже видела картину.

"Мне так жаль".

У меня сердце разрывается от осознания того, что все это время она переживала то, что считала очередным предательством. Мне больно - конечно, больно, - но это простительно, учитывая то, что случилось с ней в прошлом. И хотя она еще не признала этого, я уверен, что все, что она услышала от того, кто еще здесь находится, только еще больше испортило картину, которую она нарисовала обо мне. Жаль, что я не взял с собой свой чертов телефон. Хотелось бы, чтобы она прочитала мои сообщения. Уверен, она тоже этого хочет.

Я делаю несколько шагов к ней.

"Все в порядке".

Она смотрит на меня, снова качая головой, и я останавливаюсь рядом с ней.

"Все будет хорошо".

Она крепко сжимает губы, а затем ее глаза загораются.

"Чепмен".

Ты заслуживаешь быть с человеком, который тебе доверяет". Она звучит решительно, даже когда ее голос ломается.

"Ты нужна мне".

Она поднимает глаза на меня, и капли слез начинают падать. Я делаю еще два шага, обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе, пока это не успокаивает ее, но тут она снова напрягается.

"Это..." - она отступает, отстраняясь. "Ты не должен меня утешать. Я не права. Я клянусь, что не стану выкручиваться и изображать жертву. Я причинила тебе боль. И я не заслуживаю быть с таким хорошим человеком, как ты".

Я вытираю большим пальцем слезу с ее мокрой от дождя щеки и, вспомнив, что в кармане куртки лежит пачка салфеток, достаю их для нее. Стыдно признаться, но в этом кармане есть и презерватив, потому что я хотел быть наготове на случай, если мы займемся сексом.

"Я явно не забыла о том, что произошло раньше, и было бы нечестно с моей стороны вымещать это на тебе".

"Я хочу разобраться с этим вместе с тобой".

Она покачала головой.

"Это не твоя обязанность. У тебя и так много забот. Я буду только отвлекать".

"Элиза..."

"Пожалуйста. Можем ли мы... вернуться к дружбе или чему-то еще?"

Глядя ей в глаза, я понимаю, что сегодня мне не удастся ее переубедить, но это не значит, что завтра я не попытаюсь снова.

"Хорошо", - соглашаюсь я.

Дождь начинает лить, но я остаюсь непоколебим.

Она поднимает голову, вода падает на ее лицо и стирает следы ее грусти. "Нам пора", - шепчет она и ускользает. Она спускается по ступенькам, пока не скрывается из виду, делает глубокий вдох и выпрямляется, натягивая улыбку, чтобы продолжить спуск. Кажется, она уже освоила эту рутину. Сколько раз ей приходилось скрывать свои чувства от гостей, пока меня не было рядом? Мне больно об этом думать.

Я немного подождал, чтобы не следить за ней, а потом тоже направился внутрь. Несмотря на то что я насквозь промок, я иду к бару, чтобы посмотреть, нет ли там еще ребят. Я обещал им выпить раньше, и я более чем немного опоздал, но, к счастью, они здесь.

Дэниел и Оби встают из-за стола и заключают меня в крепкие объятия, которые мы не могли дать друг другу раньше на главной палубе. Том встречает меня немного настороженно. Неужели он думает, что я тоже трахался с кузеном?

"Ого, долго под дождём стоял?" - поддразнивает Дэниел, вытирая излишки дождевой воды со своей макушки.

Новой толпы не видно, и это радует. Мне бы не хотелось сейчас изображать перед ними храбрость. Я беру в баре содовую и лайм и присоединяюсь к ним.

"Хороший первый день, здоровяк?"

Посмотрим, не прошло и двадцати четырех часов, как любовь всей моей жизни порвала со мной. Я надуваю щеки и медленно выталкиваю весь воздух из легких.

"Могло быть и лучше", - это все, что я могу сказать.

"Честно говоря, удивлен, что ты вообще к нам присоединилась. Думал, ты будешь ложиться в новую постель", - говорит мне Оби.

К счастью, я избавлен от необходимости придумывать ответ, когда двойные двери бара распахиваются за моей спиной, возвещая о прибытии - как я полагаю - актеров, наслаждающихся своим шоу.

Я оглядываюсь по сторонам, и это похоже на призрак прошлых свиданий. Я не могу не вздохнуть. Я был настоящим куском дерьма.

И тут меня осеняет. Несмотря на то что Элиза познакомилась с половиной скелетов в моем шкафу, она все еще считает, что не заслуживает меня. Назвать меня мужеложцем было самым простым способом избавиться от наших отношений, но она им не воспользовалась. Она не пристыдила меня, как я ожидал, и теперь я понимаю, что, хотя она утверждает, что думала обо мне самое худшее, ожидая, что она возненавидит меня за то, кем я был, я думал о ней самое худшее. Она ошибается. Это я ее не заслуживаю.

"Харви?"

Кто-то выводит меня из транса. Все парни смотрят на меня с беспокойством.

"Мне нужна ваша помощь кое с чем".

Глава 32

Элиза

Сегодня канун Рождества, и последние два дня Оскар держит дистанцию. Я прохожу мимо него по кораблю, и хотя он улыбается мне, но не останавливается, чтобы поговорить. Странно видеть его за завтраком за другим столом с Джерри и другими главами отделов. Возможно, я наблюдала за ним издалека, пока он готовил себе чай этим утром, и втайне желала, чтобы он был для меня.

Как я могла так ошибиться? Я не виновата, что стала для него психом.

Я все еще люблю его. Думаю, я всегда буду его любить. Уверена, что когда-нибудь в ближайшие годы я буду жить дальше и буду счастлива, но я всегда буду любить его.

Том изо всех сил старался выполнить свою часть "договора о веселье". Остальные тоже включились в наши безумные игры, хотя мы с Томом быстро наложили вето на предложение Оби сыграть в сардины.

Я звоню домой во время обеденного перерыва, чтобы поздравить всех с Рождеством, поскольку завтра я буду слишком занята, чтобы сделать это в разумное время.

Я немного напрягаюсь, когда звоню маме и папе, но они не поднимают тему нашего последнего разговора. Лоренс тоже не беспокоит меня по этому поводу. Интересно, может быть, они уже забыли об этом, убрали под ковер вместе с другими случаями, когда я хотела что-то бросить? Хотя я почти не даю ему шанса что-либо сказать - я слишком занята тем, что требую показать мне Сару и ее живот. Сейчас она находится на шестом месяце беременности, и периодически повизгивает, чтобы все пришли потрогать ее живот, когда появляются толчки. Когда я наконец вешаю трубку, прощание получается горько-сладким. Я не думала, что буду сильно переживать из-за того, что пропущу Рождество, но теперь, когда я увидела всех вместе, мне стало немного обидно, что меня там не будет.

Я счастлив, что все еще здесь. Меня окружают друзья, а на улице почти тридцать градусов тепла. К тому же завтра день порта, и я запланировала поездку на пляж для всех нас в надежде, что смогу выполнить свою миссию "увидеть мир".

Я не могу не просмотреть сообщения Оскара, прежде чем выключить телефон. Не знаю, сколько времени я сижу и читаю их, но мое сердце, которое изо всех сил старается быть сильным, разрывается на куски к тому времени, когда я дохожу до последнего.

Я оттолкнула его, потому что так было правильно.

Я оттолкнула его, потому что так было правильно. Я оттолкнула его, потому что так было правильно.

Мои мысли зациклились, но сколько бы раз я ни повторяла себе это, мне все равно не верится.

В тот вечер мы все собираемся возле наших почтовых ящиков и встречаемся в баре с подарками для Тайного Санты. Все выглядят празднично в шапках Санты, снеговиках и рождественских джемперах "Сделай сам". Я одета в милое красное платье-скейтер, от которого так и веет миссис Клаус.

Я заказала Дэниелу на Etsy потрясающий праздничный набор кубиков "Подземелья и драконы" ручной работы, что, по моему скромному мнению, было просто гениально. Что я ненавижу в "Тайном Санте", так это секретность; я хочу взять на себя всю заслугу за радость на его лице, когда он суетится вокруг мини-снеговика, Санты, северного оленя и пряничных человечков, запертых внутри странных кубиков из смолы.

Мы медленно обходим группу, и я стараюсь не отставать, поскольку каждый из других ведущих и актеров имеет свое собственное противоречивое мнение о том, от кого был получен их подарок. Наконец дело доходит до меня, и я бы соврала, если бы сказала, что любопытство не терзало меня, пока я ждала своей очереди.

Мой подарок находится в маленькой квадратной коробочке с голубым бантом сверху. Что-то вроде того, что можно купить в ювелирном.

Здесь нет бумаги, которую нужно разорвать, только крышка, которую нужно снять. Внутри коробки - крошечный кусочек белой карточки с надписью, сделанной от руки:

Помнишь меня?

Когда я заглядываю под записку, сердце едва не выпрыгивает из груди.

"И что? Что это?" - спрашивает кто-то с другого конца стола.

Я понятия не имею, как объяснить его значение. Я обвожу взглядом круг, пытаясь уловить, как мой Санта выдает себя с особенно виноватым видом, но все любопытные глаза устремлены на меня, и я не могу никого вычислить.

Я достаю подарок из коробки, чтобы показать всем. "Это мой именной бейдж".

Люди притворяются, что рады за меня, потому что видят, что я явно тронута этим подарком, но им не терпится перейти к Тому рядом со мной, чтобы найти что-то более интересное для реакции.

Я собираюсь положить значок обратно в коробку, но останавливаю себя, заметив на дне еще одну карточку с надписью:

Грот Санты. 11 часов вечера. Постарайся на этот раз не пораниться. x".

Когда я прихожу в грот, я уже в полном восторге. Это восхитительно оформленная комната с гигантскими светящимися леденцами повсюду. В углу стоит идеально украшенная елка, а сани, набитые подарками, ведет целая армия пластмассовых оленей. В конце комнаты стоит огромное красное кресло, которое можно назвать троном, а на полу рядом с ним - большой красный мешок, набитый еще большим количеством упакованных коробок.

Мешок? Неужели? Это худшее, что я когда-либо говорила, но я все равно польщена . Наверное, это и есть та власть, которую имеет надо мной парень со значком.

Я уже давно и прочно покончила со своей влюбленностью в него. Хотя и с неохотой. Это была игра, в которую я слишком много вникала, и он явно не чувствовал того, что чувствовала я, когда мы целовались. Так почему сейчас? Полагаю, на Рождество он хочет немного пошалить. И знаешь что? Может, это то, что мне нужно. В конце концов, я теперь одинока.

Разноцветные оттенки сияют от сказочных огоньков, задрапировавших заснеженную крышу домика над троном.

Я не была так взволнована в канун Рождества с тех пор, как мне не стукнуло лет двенадцать.

Пока его не видно, я сажусь на трон. Ух ты, как удобно.

Едва я расслабляюсь, как погружаюсь в темноту. В этот момент дверь открывается и закрывается, но я не вижу, кто вошел.

О Боже. Боже мой. Боже мой!

Хотя его шаги заглушает ковровое покрытие пола, по мере приближения он ступает уверенно. А я тем временем дрожу как лист. Очень возбужденный лист. Грудь колотится, а живот вздрагивает от нервного напряжения.

В комнате царит кромешная тьма, но я почти могу различить темную фигуру, когда он останавливается передо мной. Я пристально разглядываю незнакомца, пока он опускается на колени, подстраиваясь под мой рост. Его рука касается моей, лежащей на подлокотнике кресла. Он берет ее и проводит по лицу. Шероховатость натирает мою ладонь, но я наслаждаюсь ею. Он отпускает ее и находит путь к моему лицу, а его вторая рука не спеша скользит по моему бедру, прежде чем опуститься на талию.

Он медленно притягивает меня ближе, запах мяты дразнит меня, прежде чем он прижимает свои губы к моим, сразу же вызывая фейерверк внутри меня. Никогда и ни от кого я не нуждалась в поцелуе так сильно, как от него. Я не выдумала это. Это не алкоголь и не побочные эффекты развратной вечеринки. Это нечто космическое - так и должно быть. Мы буквально столкнулись в первый раз, когда встретились, и, честно говоря, судя по тому, как он меня целует, я предвкушаю какой-то взрыв в нашем ближайшем будущем.

Он заставляет мой головокружительный мир перестать кружиться, а страх - превратиться в мужество. Он заставляет боль уйти.

Это не просто разовый перепихон, здесь есть нечто гораздо большее. Несколько месяцев он прятался у всех на виду, я думала, что он избегает меня, но теперь мне кажется, что он наблюдает за мной. Интересно, говорил ли он со мной когда-нибудь? Наверное, говорил. Корабль небольшой, и я уверена, что с тех пор видела всех, кто был на моей вечеринке. Интересно, о чем мы говорили? Это должно быть жутко, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности и ни с кем не была так связана.

Мы впиваемся друг в друга губами, кончики наших языков путаются между нашими разинутыми ртами, а пульс между моими ногами бьется все сильнее с каждой секундой. Я нахожусь на самом краешке сиденья, прижавшись грудью к его груди, и от этих ощущений у меня побаливают соски, которые безмолвно просят, чтобы их трогали, сжимали и тянули. Я не могу сдержать вздоха, а он издает низкий стон, от которого невозможно не начать снимать с себя одежду. Но я останавливаюсь, когда замечаю, что вокруг нас снова начинает светиться свет.

Я отстраняюсь от него и смотрю на своего тайного поклонника. Охренеть. Как я не догадалась?

"Это ты".

"Это я".

"Но твой акцент..."

Конечно, он может подделать американский акцент. У него он был полгода.

Оскар нервно опускается передо мной на колени, его губы розовеют, глаза виноватые, а руки нежно касаются моего тела, словно он боится, что если он обнимет меня слишком крепко, я замечу его присутствие и оттолкну его. "Я же сказал тебе, что буду рядом".

Вопросы захлестывают мой разум, оставляя мысли на дне. Но есть одно слово, которое постоянно всплывает на поверхность и задыхается.

"Почему?"

Почему ты не сказал мне раньше? Почему скрывал? Почему ты не захотел меня тогда? Почему ты хочешь меня сейчас?

"Потому что я был трусом, когда ты меня встретила. Я думал, что все понял, а потом появилась ты, и я осознал, что все это неправильно. Я думал, что хочу быть невидимым, а ты заставила меня понять, как сильно я хочу быть в центре. Но еще больше я хотел, чтобы меня увидела девушка, которая появилась в моей каюте, разделась до нижнего белья и попыталась меня выгнать".

Я захихикала от неловкого воспоминания.

"Ты всегда смотрела на меня так, будто у меня есть ответы на вопросы о вселенной, но я ничего не знал. Я прятался за играми на вечеринках, потому что думал, что они делают меня храбрым, но это не так, это сделала ты. И мне надоело прятаться". Его голубые глаза опускаются на грудь. Он снимает значок и вкладывает его мне в руку".

Я закусываю искривленную губу, когда стыд затуманивает мой взор. "Я не была добра к тебе", - возражаю я.

Он качает головой в знак несогласия. "Если бы мы участвовали в шоу, и твой голос сдал бы однажды вечером, потому что устал от многонедельных нагрузок, я бы не стал винить тебя за то, что ты не захотела выходить на сцену в следующий вечер. Но, как говорится, "шоу должно продолжаться". Я хочу, чтобы шоу продолжалось. И я сделаю все, что потребуется, чтобы это произошло. Я приготовлю тебе горячий мед и лимоны, проведу дополнительные разминки, буду репетировать с тобой, заставлю их сменить клавиши, буду петь с тобой все твои песни ночь за ночью, пока ты снова не станешь уверенной в себе". Он вытирает большим пальцем счастливые слезы с моих щек. "Ты - звезда этого шоу, Чепмен, и без тебя шоу не состоится. И прежде чем ты это скажешь, я отказываюсь работать с дублером".

"Дивой", - шепчу я".

Мы разражаемся хихиканьем, и моя душа снова чувствует себя целой.

"Не могли бы вы стать моей ведущей леди?"

Я киваю с энтузиазмом, потому что теперь мой голос действительно пропал. Его лицо озаряется, и он целует меня, наше облегчение заметно по тому, как отчаянно мы прижимаемся друг к другу.

"Я люблю тебя", - задыхаюсь я.

"Я тоже тебя люблю".

Я снова притягиваю его к себе, наши губы пылко встречаются. И тут, откуда ни возьмись, я слышу радостные возгласы и хлопки, а открыв глаза, обнаруживаю, что идет снег. Оби высовывает голову из-за елки, Том выскакивает из саней, а Дэниел появляется из-за маленького технического стола, который я до сих пор не замечала в другом углу, и мы с Оскаром разражаемся хохотом.

"Вы были здесь все это время!" восклицаю я, забавляясь и немного смущаясь.

"Извини, мне немного помогли", - признается Оскар и еще раз целует меня, прежде чем встать, чтобы проводить их.

"Так, ребята, проваливайте".

Том бросает Оскару связку ключей и запирает за ними дверь. Однако это не мешает им издавать через нее игривые издевательские звуки в наш адрес.

"У меня к тебе очень важный вопрос, Чепмен", - говорит он, подходя ближе.

Я прикусываю улыбающуюся губу.

"Какой?"

"Ты была непослушной весь этот год или хорошой?"

Чувство вины сжимает мой желудок.

"Ну, мы оба знаем, что я не была хорошей".

Оскар хмурится, берет мой подбородок в руку и поднимает мою голову, чтобы встретить его взгляд.

"Это неправда. Даже когда ты думала, что я причинил тебе боль, ты не кричала, не вопила - ты просто отпустила меня. Ты хороший человек, Элиза".

Я все еще не чувствую себя таковой.

Он опускается на колени рядом со мной, терпеливо ожидая, пока я соберусь с мыслями.

"Думаю, мне нужно искупить свою вину", - бормочу я.

"Тебе от этого станет легче?"

Я киваю, и он глубоко целует меня, прежде чем снова встать.

Мое тело замирает от возбуждения, в то время как разум полностью расслабляется, понимая, что он контролирует ситуацию.

Он снова сделает все так как нужно.

Он наклоняется к моему уху. "Ты права: ты не была добра ко мне". Он так близко, но не прикасается ко мне, и это заставляет мою кожу гореть от желания почувствовать его. "Ты обещала мне, что будешь моей, но пришла сюда, чтобы поцеловать незнакомца. И тебе это понравилось, не так ли?"

Я киваю с притворным стыдом. Затем, в мгновение ока, его рука оказывается у меня под юбкой. В его глазах появляется фальшивый гнев, когда он замечает, какая я уже мокрая. Затем мелькает что-то еще, и он быстро отстраняется.

"Подними свое платье".

Я колеблюсь, оглядываясь по сторонам.

Его черты смягчаются, и он шепчет: "Дверь заперта, камера отключена. Здесь безопасно, если ты хочешь это сделать".

Мы оглядываемся назад, где должна быть камера наблюдения, но ее полностью скрывает звезда на вершине дерева.

И теперь, когда я действительно изучаю положение дерева, оно выглядит немного смещенным. Он осторожен - теперь, с новой ролью, он должен быть еще осторожнее. Я своими глазами видела, как он запирал дверь, и доверяю ему.

Я делаю, как он просит, обнажая красивые трусики, те самые, детско-голубые. И теперь я должна признать, что была готова к чему-то большему, чем просто поцелуй. И ему это не понравится.

Его челюсть напрягается, когда он что-то обдумывает с неодобрительным видом.

"Не хочешь объяснить?"

"Я хотела красиво выглядеть для него".

Он глубоко, разочарованно вздыхает.

"Если бы не включился свет, ты бы и трахнула его, не так ли?"

Его глаза сканируют мою грудь.

"Неа".

Тыльной стороной пальца он проводит по моему лифчику. Я знаю, что он ищет. Именно там я раньше всегда хранила презервативы.

Несмотря на то, что он разыгрывает ревность, кажется, он искренне рад, что не нашел ни одного. "Хорошая девочка".

Он властно целует меня, одной рукой крепко обнимая за талию, другой удерживая моё лицо.

Боже, как я скучала по нему.

"Ты хоть представляешь... как это было тяжело... все это время... знать, что ты чувствуешь... когда хочешь меня?"

Прижавшись к нему, я точно знаю, как это было тяжело.

"То, что я делал, думая о тебе, Чепмен".

Его язык ощущается как кусочек сахара. Сладкий и греховный.

"Я был таким послушным, пока ты не приехала. Ты сломала меня. Ты гордишься собой?"

Я улыбаюсь ему в губы и киваю.

"Очень горжусь".

Его руки блуждают по мне, подхватывают низ платья и поднимают его до конца. Он любуется мной в нижнем белье, а затем его пальцы начинают расстегивать пуговицы на брюках.

"На колени. Рот открой. Язык высунь.".

Я подчиняюсь его приказам, и вид его мощной фигуры, возвышающейся надо мной, разжигает моё желание. Он дразнит себя на моём языке, и моё стремление доставить ему удовольствие толкает меня к тому, чтобы удержать его и взять глубже. Невольный вздох облегчения вырывается у него, но он отстраняется.

"Разве я говорил тебе делать это?"

"Нет. Прости".

"Ты хочешь все это?"

"Да".

Он поднимает на меня бровь.

"Ты в этом уверена?"

"Уверена". Я улыбаюсь.

Его внушительная длина скользит в мой ждущий рот так глубоко, как только может. Возможно, я переоценила себя. Мои глаза слезятся, но я готова на все, чтобы доставить ему удовольствие.

Он убирает мои волосы с лица, собирая их в хвост, и медленно двигает меня вперед-назад.

"Смотри на меня".

Я поднимаю глаза и продолжаю жадно вбирать его в себя снова и снова, надеясь, что сегодняшней ночи будет достаточно, чтобы стереть все с лица земли, но зная, что не расстроюсь, если это займет еще несколько таких ночей. Поклоняюсь ему так, как могу только я.

"Пожалуйста, можно я прикоснусь к тебе?"

" Раз уж ты так мило попросила".

Я обхватываю его рукой и синхронно притягиваю к своим губам.

"Посмотри на себя, ты так отчаянно пытаешься заслужить мое прощение".

Он ругается и хрипит, пока я работаю с ним все быстрее и быстрее.

Сжав большой палец в ладони, я толкаю его в себя до тех пор, пока не могу больше терпеть, и, задыхаясь, отстраняюсь. Он удовлетворенно вздыхает, и я поднимаю на него глаза, ожидая похвалы и одобрения.

"Боже, ты так хорошо выглядишь с членом во рту, Чепмен. Ты знала об этом?" - пробормотал он, нежно поглаживая меня по щеке. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, а затем наклоняется к моему уху.

"Дай мне посмотреть на тебя".

Он отступает на шаг, окидывая меня взглядом, и выдыхает.

"Господи, посмотри на себя. Ты действительно думаешь, что я сделаю все, чтобы скомпрометировать это?"

Я опускаю голову, чтобы скрыть, как мне все еще плохо от того, что я все перепутала.

Он снова поднимает мой подбородок, и момент снова сдвигается.

"Оставайся со мной, сверчок".

Он целует улыбку на моих губах, а затем возвращается к осмотру меня.

Я чувствую, что недостойна быть предметом такого обожания, и протягиваю через себя другую руку.

"Не стесняйся меня. Дай мне минутку".

Он садится на трон и опускает голову на руку, завороженный.

Я краснею и хихикаю.

"Иди сюда".

Я подхожу к нему и сажусь к нему на колени. Мы оба изучаем лица друг друга и наслаждаемся нашей близостью после столь долгой разлуки. Когда я снова погружаюсь в его вкус, мои бедра начинают двигаться в такт моему желанию, и я медленно начинаю раздевать его . Я скучала по теплу его кожи. По ее прикосновению к моей. По запаху его одеколона в воздухе.

Его пальцы находят застежку моего бюстгальтера, а губы скользят по моей шее и ласкают упругие соски, вызывая у меня вздохи. Когда он выпрямляется, я замечаю, что его глаза зажмурены.

"Ты в порядке?" -спрашиваю я , и он кивает, но плотно прижимает губы. "Расскажи мне".

"Я просто так боялся, что потерял тебя".

"Я тоже".

Нам обоим не удается сдержаться.

"Никогда больше".

"Никогда".

Плакать во время секса - не самое приятное занятие, но я нахожусь на вершине мира. Мы оба проливаем слезы облегчения и счастья, смеемся над тем, как это глупо, но как приятно вот так делиться друг с другом. Никаких секретов, никаких сдерживаний. Это очищает. Быть с ним обнаженной - не только в буквальном смысле - это чисто и идеально. Потому что мы наконец-то позволяем себе полностью выразить свою любовь, не беспокоясь о том, что он завтра уйдет, и не скрывая, кто мы есть друг для друга. Он - мой, а я - его, и я больше никогда не отпущу его.

Когда на следующее утро мы присоединяемся к ребятам за завтраком, остальные начинают понимающе ухмыляться, но меня это не волнует. Ни капельки. Я слишком занята тем, что смотрю, как Оскар готовит нам чай. После полутора месяцев полной душевной боли и страданий без него, проснуться в его объятиях этим утром было именно тем, что мне было нужно.

Том щелкает белым помпоном на конце моей шапки Санта-Клауса. "Твои щеки соответствуют цвету твоей шапки, Куини".

Я закатываю глаза и улыбаюсь, не в силах придумать остроумный ответ. Я дую на свой чай, прежде чем сделать глоток, и тут же дуюсь на Оскара. "Почему ты так со мной поступаешь? Это же Рождество", - хнычу я.

Он смеется и меняет наши кружки местами, забирая у меня "Эрл Грей" и заменяя его "Английским завтраком". Я с сомнением смотрю на него. Почему он пьет именно этот?

Он ухмыляется, что его поймали. "Как я уже сказал, ты меня сломала, Чепмен".

Если бы год назад вы сказали мне, что это Рождество я проведу в бикини, я бы лишила вас запасов гоголь-моголя.

Мы играем в какую-то ленивую смесь американского футбола и регби, и, что удивительно, Саншайн, Луиза и я побеждаем. Думаю, это никак не связано с нашими навыками, а все дело в нашем наряде. Оби утверждает, что боится сисек, а Том и Дэниел слишком нервничают, чтобы идти на захват, вдруг они коснутся чего-то, чего не должны.

Когда появляется Оскар, наше преимущество полностью исчезает, хотя я не делаю ничего, кроме незаконных захватов, всякий раз, когда он владеет мячом. В конце концов мы признаем поражение, и Оскар перекидывает меня через плечо, уводя в море, а я визжу и кричу: "Судья! Судья!"

"Ты уже давно спасен, Сверчок".

Остальные бегут вокруг нас, и брызги попадают мне на кожу.

"Мне нужно смыть с тебя запах крема для загара, прежде чем я сделаю что-то, из-за чего нас обоих могут арестовать", - предупреждает Оскар .

Тот факт, что я сегодня зарабатываю деньги, не дает мне покоя. Светит солнце, меня окружают друзья и любимый человек, а когда время игры заканчивается, я иду и делаю работу, которая даже не похожа на работу. А после этого я буду танцевать всю ночь напролет под праздничные песни в баре.

Жизнь хороша.

Глава 33

Элиза

Январь пролетел незаметно. Все мысли о том, чтобы снова поступать в театральную школу, полностью исчезли из моей головы. Я имею в виду, что было бы безумием бросить все это, когда я нашла то, что делает меня такой счастливой. Кое-кто тоже, но даже без него я не могу представить себя настолько удовлетворенной, занимаясь чем-то другим. Клянусь, это лишь отчасти так грязно звучит...

Наши встречи в музыкальном театре проходят хорошо. Оскар стал очень занятым, но все равно находит время, чтобы заглянуть в театр, пусть и ненадолго, чтобы посмотреть, как я пою, а потом снова уйти. Ему там некомфортно, как для себя, так и для меня, но я ясно дала понять, что никогда не буду ссылаться на его прошлое. Он не скрывает, что он мой, и из тех людей в этой комнате, которые встречались с ним по пьяни и которых я теперь считаю друзьями, никто не пытался переступить черту. Они либо живут дальше, либо уважают его.

Быть уверенной в себе для меня не совсем естественно, но если время, проведенное в разлуке, и научило меня чему-то, так это тому, что награда за доверие к нему намного больше, чем наказание, когда я не доверяю.

Было грустно прощаться с Дэниелом, и потеря Оби вскоре будет такой же тяжелой, но заменивший его Дэниел уже чувствует себя частью банды, и я уверена, что Оби тоже. К тому же мы будем поддерживать связь. Я создала групповой чат для всех нас, и он процветает. В основном сплетни Мэдисон о совершенно незнакомых людях, но никто не жалуется.

Это часть работы, с которой я уже смирилась: как бы тяжело ни было прощаться, люди, с которыми я здороваюсь, всегда стоят того. Наверное, я должна была знать, что все будут милыми, ведь одно из главных требований в описании вакансии - "должен быть дружелюбным и располагающим к себе". Хотя одному Богу известно, почему Валентина, увидев это, подумала: "Ага, это работа для меня!". Она по-своему дружелюбна, и это мне в ней нравится.

Мои шесть месяцев заканчиваются в начале марта. Я думала о том, чтобы продлить контракт еще на несколько месяцев, но это означало бы, что я пропущу рождение ребенка Сары, а я очень хочу быть под рукой, если я ей понадоблюсь, пока она будет восстанавливаться, а они оба будут привыкать к родительским обязанностям. Так что у меня будет шесть недель отпуска, за которые я поклялась не усложнять нам жизнь, а затем в апреле начнется мой новый контракт на целых девять месяцев вместо шести.

Единственное, мне еще не назначили корабль. Мы зарегистрировались в отделе кадров как пара, я подала заявление, а Оскар отправил вежливое, но умоляющее письмо, чтобы повысить мои шансы на возвращение. Мы не позволяем себе беспокоиться о том, что произойдет, если наш запрос не будет принят.

"Нет. Я не пойду. Ты не можешь меня заставить".

Я упираюсь, как упрямый ребенок, а Оскар смеется и тащит меня по коридору.

Я выполнила свою миссию - почаще выходить с корабля. Мы с девочками делали покупки в портах, рождественский пляжный день прошел успешно, а Оскар даже сводил меня в кафе-мороженое, куда и хотел, и ничего плохого не произошло. Но теперь я поставила галочку. Я не хочу снова покидать корабль и рисковать, что моя полоса везения закончится. С меня сняли личные обязательства, но, к сожалению, не профессиональные. Я все еще включена в программу экскурсий. Несмотря на то, что я сама себя из нее исключила. Это все одна большая ошибка.

"Ты хорошо проведешь время, поверь мне".

Я ему не верю, тем более что он выглядит так, будто точно знает, куда я еду. Он бы сказал мне, если бы там было хорошо, а то, что он этого не сделал, означает, что я буду ненавидеть это место.

Он продолжает тянуть меня за собой, и никакие сексуальные подкупы и угрозы безбрачия его не останавливают.

"Я не сяду в другой гребаный автобус. Я лучше буду срать в ладоши и хлопать".

Он хихикает. "А что случилось с проявлением положительного опыта?"

"Извини, я благодарна за возможность сойти с корабля, и мне не терпится принять новое волшебное приключение... Неа. Я не буду этого делать. Это будет отстой".

"Чепмен..."

"Укуси меня".

В этом микроавтобусе едут люди помоложе, что немного расслабляет меня, но не настолько, чтобы ослабить бдительность. По крайней мере, я буду работать с камерами iPhone, а не ориентироваться по кирпичам, которые мне уже давали в руки.

Тревога бурлит в моём животе по дороге, но как только мы подъезжаем к месту, всё исчезает. Есть новая опасность, о которой я раньше не задумывалась, но теперь, когда я здесь, мне всё равно, если это убьёт меня, потому что я умру счастливой.

Сегодня я буду плавать с поросятами.

Если не считать того, что один идиот получил удар от свиньи, потому что решил пренебречь правилами и взять ее на руки, чтобы пообниматься, прогулка прошла идеально. У меня завязались родственные отношения с маленьким розовым поросенком с черными пятнами, который все время ходил за мной по пятам. Тех нескольких часов, что мы провели вместе, никогда не хватит, но я так счастлива, что хоть что-то получила.

"Это ты все подстроил, да?" Я врываюсь в будущий офис Оскара с огромной улыбкой на лице, когда возвращаюсь.

Он хмыкает и обнимает меня. "Хорошо провела время?

"Лучше всех! Спасибо. Я так счастлива", - говорю я ему в грудь.

"Я еще даже не рассказал тебе хорошие новости".

Я поворачиваю шею, чтобы увидеть ухмылку, мелькнувшую в уголках его губ. "Какие?"

Он ничего не отвечает. Его улыбка становится все шире и шире, пока не сходит с лица.

"Мне продлили контракт?"

Он кивает, наконец-то давая волю своему волнению, и наклоняется для поцелуя.

Жизнь, честно говоря, не может быть лучше, чем эта.

Когда я звоню домой на следующий день, я практически летаю на луне. Но мои родители со мной не церемонятся. Их уста говорят, что они рады за меня, но их лица говорят о другом.

"Мы собирались кое-что рассказать тебе, когда ты вернешься домой", - говорит мама с озорством.

"Точно..."

Они переглядываются между собой, и я внезапно впадаю в панику, вспоминая все возможные беды, которые они могли скрыть от меня, пока меня не было дома. Я знаю, какие они, они бы не захотели меня расстраивать, особенно учитывая мою склонность к страданиям.

"Сара уже родила? С ребенком все в порядке? С ней все в порядке? Или это дедушка? Дедушка..."

"Нет, дорогая, ничего такого. Все хорошо, просто..."

Они снова смотрят друг на друга.

"Просто скажите мне уже!"

Папа ободряюще кивает маме.

"Ты поступила в театральную школу, милая".

Что? Мое сердце колотится так сильно, что в любую минуту может разорваться в груди. "Я... Что? Как? Когда?"

"Письма пришли после того, как ты уже выбрала эту работу.

"Ну, до этого ты была в резервном списке на одно место, и мы не знали, получим ли мы еще какие-нибудь предложения, поэтому не хотели тебя обнадеживать. А когда поступили реальные предложения, ты уже согласилась на это и была так взволнована".

"Предложения? Во множественном числе?"

"Да, Лиз. Ты поступила во все три".

"Вы лжете".

"Нет, ты сделала это. Ты действительно поступила! Мы так гордимся тобой, дорогая", - хвалит меня папа.

Я представляла свою реакцию на эту новость каждый день с тех пор, как мама записала меня в Stagecoach, когда мне было пять лет. Я думала, что буду плакать от счастья, прыгать и кричать или упаду в обморок на шезлонг, как викторианская домохозяйка - если шезлонг окажется в наличии, - но сейчас, когда это происходит, я не могу это осознать. Все кружится, и я не могу дышать.

Что. На самом деле. Блядь?

"Так это все? Столько работы, а я так и не поехала".

"Нет, нет, мы отложили твои места. Ты сможешь выбрать, на какое из них согласишься, когда вернешься. Подумай немного", - говорит мама.

"Не могу поверить, что ты мне не сказала".

"Я знаю, нам очень жаль, но посмотри, ты так счастлива сейчас! Может, ты вообще не захочешь приезжать?"

Я... не знаю.

После долгих лет душевных терзаний и отказов мне вручили золотой билет в жизнь моей мечты, и теперь я даже не знаю, хочу ли я им воспользоваться.

Я заканчиваю разговор, чувствуя себя совершенно потерянной. Поэтому, взяв себя в руки, я звоню единственному человеку, которому могу доверять, чтобы он рассказал мне все начистоту.

"Привет, Фризз-хэд".

И тут же жалею об этом.

"Ты знал о театральной школе?" Я сразу перехожу к делу.

"Да, возможно, я где-то слышал об этом, но я решил, что это была тревожная галлюцинация или что-то в этом роде".

"Почему ты мне не сказал?" Огрызнулась я.

"Видимо, не мне стоило говорить об этом...", - говорит он таким воздушно-феерическим тоном, будто не может не радоваться, что скрыл это от меня. Я представляю, как он сейчас откидывается в своем офисном кресле, скрестив ноги на столе, смотрит в окно или делает вид, что рассматривает свои ногти.

"Ты позвонила мне, чтобы похвастаться тем, что действовала за моей спиной после того, как я предложил тебе спасательный круг, или чтобы похныкать о том, что не можешь выбрать школу? В любом случае, делай это быстро - у меня нет времени".

"Лоренс, перестань быть мудаком".

"Ладно. Чего ты хочешь?" Его голос возвращается к своему обычному бесстрастному тону.

"Мне... мне здесь очень нравится. Но было бы глупо не поступить в театральную школу? Это могло бы открыть для меня гораздо больше дверей".

"Совершенно глупо. Собирай вещи, садись на ближайший рейс домой и избавь себя от дальнейшего развращения".

"Лоренс! Я серьезно", - хнычу я.

"За тобой так трудно угнаться. В одну минуту ты говоришь о яхте, в другую - о театральной школе, а теперь, что, ты не хочешь идти туда? Что изменилось с тех пор, как мы разговаривали в последний раз?" Он делает секундную паузу, и я задумываюсь. "Сара рассказала мне о твоем парне. Это он? Он снова с тобой мил?"

"Нет!" Я заткнула его, но знаю, как это звучит. "Он никогда не был... Ты меня бесишь, ты знаешь это?"

"Ммм, мне кажется, ты влюбилась в кого-то и хочешь отказаться от своей мечты ради него. Опять же. Я уверен, что этот твой мальчик сейчас очень мил с тобой, но не стоит из-за него все бросать. Ты уже делала это однажды, и все пошло не так, как тебе хотелось бы, не так ли?"

Мой желудок скручивается в узел, когда я вспоминаю, как идеально, как мне казалось, все складывалось с идиотом... пока не сложилось.

Лоренс, должно быть, понял, что попал в самую точку, потому что его подход смягчается. "Честно говоря, я не уверен, что для тебя правильно, Лиз. Это можешь решить только ты. Но что бы ты ни выбрала, ты должна быть уверена, что это правильное решение для тебя и твоего будущего, а не для его".

Ненавижу, как хорошо он меня знает.

"Ты все еще там?" - спрашивает он, когда я ничего не отвечаю.

"Да. Извини, просто мне слишком легко говорить, зная, что мне больше никогда не придется работать на тебя".

"Это никогда не было правильным вариантом".

Я игнорирую его. "Ты ужасный босс".

"Я знаю".

"Ты должен что-то с этим сделать".

"Нет. Я все делаю как надо".

Конечно, он так и думал.

"Я никогда не позволил бы тебе там устроиться, Лиззи. Ты всегда была способна на большее, чем быть помощницей своего дерьмового брата".

Впервые за много лет мой брат заставил меня улыбнуться.

"Да, ты дерьмовый".

"Горжусь тобой, дурочка".

"Пока, неудачник. Спасибо."

"Что это было? Благодарность? Лиззи, я..."

Я кладу трубку и надеюсь, что он еще долго будет повторять про себя, пока не поймет, что я его не слушаю.

Так что, похоже, в моем списке есть еще одна вещь, которую я должна выполнить - с небольшой поправкой:

Даже не думай о встрече с любовью всей своей жизни.

Лежа в постели с Оскаром в ту ночь, я чувствую себя мошенницей.

"Что случилось, сверчок?" Его слова согревают мою шею.

Несмотря на все усилия вести себя как обычно, я чувствую себя не в своей тарелке. Мои ноги не шевелятся. Я не могу понять, стоит ли паниковать из-за того, что меня поймали, или радоваться тому, что я с эмоционально умным и внимательным парнем (не говоря уже о чертовом боге секса, который умеет петь!). В итоге я не делаю ни того, ни другого, предпочитая солгать.

"Просто тоска по дому, я думаю".

Я должна сказать ему. Не хочется держать это в себе, но он столько раз дергал за ниточки, чтобы все получилось, что я не могу просто бросить это ему в лицо. Ему было бы так больно узнать, что я даже рассматриваю возможность бросить его и эту новую жизнь, которую мы создали для себя. Мне больно, и только я в силах остановить это.

Всего месяц назад я поклялась, что больше никогда не отпущу его, и вот уже начинаю нарушать это обещание.

Он целует мою голую кожу.

"Я могу что-нибудь сделать?"

Я качаю головой, целую обхватившую меня руку и прижимаюсь к нему поближе. Все, чего я когда-либо хотела, - это быть достаточно хорошей, и теперь, когда выясняется, что это так, я жалею, что не была такой.

Я все еще не подписала контракт больше недели спустя, и я надеюсь на Бога, что Оскар не знает об этом. Хотя если и знает, то не подает виду.

На этот раз Лоуренс действительно залез мне в голову. Но дело не только в нем. Судя по тому, что говорила Тара, и по рассказам актеров, с которыми я здесь познакомилась, жизнь в свете прожекторов не кажется мне такой уж и страшной. И все же... я не могу не задаваться вопросом, а может, для меня все было бы иначе? Может быть, они все слишком высоко ставят свои цели, и если я подойду к этому с другим настроем, то меня вполне устроит просто быть в хоре. Я буду считать себя счастливчиком и возьму все, что смогу получить.

Я представляю гостей Биг-бэнду и прохожусь по правилам бинго, как делала это уже множество раз. Брайан и я обмениваемся нашими привычными шутками: он спрашивает, планирую ли я присоединиться к ним для одной-двух песен, а я шучу о том, что могу только разбить стеклянную посуду или привлечь стаю разъярённых дельфинов, и мы начинаем игру.

Когда я схожу со сцены, появляется Генри и подпрыгивает возле моего столика. Я бросаю взгляд на его ноги, как всегда, чтобы проверить, нет ли пружин на подошве его ботинок.

"Ты уже знаешь, что будешь петь?" Он смотрит на сетлист перед нами.

"О, нет, я не могу..."

"Я искренне надеюсь, что знаешь", - говорит он, прерывая мой беспорядочный отказ острой улыбкой.

Я не уверен, говорит ли он мне об этом или просто дружелюбен, но в любом случае решаю подыграть ему.

"Может быть, так и сделаю".

"Может быть, я вернусь вовремя, чтобы успеть", - говорит он, прежде чем скрыться.

Ночь проходит как обычно. С той лишь разницей, что меня невыносимо трясет и знобит, а кожа ледяная. Когда бинго объявляют на две линии, а он все еще не вернулся, я позволяю себе немного вздохнуть. Осталось всего несколько песен, и у кого-то будет аншлаг, а я смогу расслабиться.

Но тут, конечно же, на глаза попадается Зебеди.

Ладно, он не прыгает, но от него так и веет энергией. Генри обводит глазами гостей, а затем останавливается прямо на мне.

Его брови вздергиваются, словно говоря: "Ну, я здесь - разве ты не собираешься петь?".

Черт. Похоже, пришло время шоу.

Я ловлю взгляд Брайана и понимающе киваю ему. Когда текущая песня заканчивается, он ждёт, пока я подойду к нему и попрошу исполнить ту песню из конца списка, которую я приглядела на случай, если такое случится. Он кажется довольным моим выбором и приветствует меня на сцене через микрофон.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Я справлюсь. Я достаточно хороша, чтобы сделать это.

Чтобы группа добавила песню в свой репертуар, она должна быть либо классической свинговой песней, либо песней о море, либо иметь какую-то отсылку к "старым добрым временам". Из этих вариантов я выбрал песню Адель "When We Were Young"

Это скорее баллада, чем свинг, но я уверена, что знаю все слова, по крайней мере, в этом регистре, который мне удобен.

Как только я начинаю петь, у меня по коже бегут мурашки. Помня советы Макса и других, которые они давали мне на занятиях в среду вечером, я стараюсь найти общий язык со всеми в комнате, а не только с собой. Хотя в репетиционном зале это было проще сделать. Здесь, при свете ламп, светящих мне в глаза, мне приходится прилагать больше усилий, чтобы найти людей. Но когда мне это удается, это волшебно.

Это. Это то, что заставляет мое сердце искриться.

На долю секунды между окончанием песни и началом щедрых аплодисментов меня наконец-то осеняет чувство ясности. Я должна следовать своим мечтам. Я должна сделать всё возможное, чтобы заслужить возможность заниматься этим каждый вечер.

Я подавляю легкий дискомфорт от пребывания в собственной шкуре, когда возвращаюсь за свой столик, потому что, если не считать неловкой необходимости извиняться за то, что занимаю место, - а я считаю, что должна это делать только потому, что родилась с буквой V между ног, а не с большой буквой P, - я чувствую себя сейчас просто охренительно. Генри улыбается мне от двери, и мне требуется секунда, чтобы понять, кто стоит рядом с ним.

Оскар проводит рукой по своим взъерошенным волосам, сдерживает улыбку и подходит ко мне. Генри слегка кивает мне, прежде чем выскользнуть из зала. Когда Оскар подходит ближе, я замечаю, что он задыхается. Я не свожу глаз с зала и изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, потому что вид его в смокинге и запыхавшегося меня невероятно возбуждает.

Он подходит ко мне и тоже смотрит в зал. Он наклоняется ближе, чтобы сказать что-то тихо, как он всегда делал, только его слова - это то, что я мечтала услышать еще до того, как между нами что-то произошло.

"А я-то думал, что не смогу понравиться тебе еще больше, чем уже нравлюсь".

Я сдерживаю свою огромную улыбку.

"Почему ты запыхался?"

"Я слушал группу через громкоговоритель в своем офисе. Мне кажется, я никогда так быстро не бегал", - говорит он, все еще немного запыхавшись.

"Думаю, тебе лучше поработать над своим кардио".

Он издает низкий гул, и я понимаю, куда именно ушли его мысли. "Горжусь тобой, Чепмен. Приходи за мной, когда закончишь".

"Не снимай смокинг".

Я ловлю его голодный взгляд, и мои гормоны переходят в овердрайв. Только когда за ним закрывается дверь, я вспоминаю, к какому огромному откровению о своем будущем - нашем будущем - я пришла всего несколько секунд назад. То, что я сделала сегодня вечером в профессиональном плане, означало бы весь мир. Но в обмен на это мне придется отказаться от своего мира.

С помутившимся рассудком я отправляюсь в офис Оскара, готовая все ему рассказать. Возможно, причина, по которой я не могу принять решение, в том, что нечестность затуманивает мой рассудок. Это будет нелегкий разговор, но рано или поздно он должен состояться.

Он мог бы легко рассказать мне все плохое о своем обучении в театральной школе, чтобы оттолкнуть меня, но, зная его, он только подтолкнет меня к поездке".

Только выехав на трассу I-95, я замечаю, как Генри проносится мимо, и останавливается, увидев меня.

"Элиза! Невероятное выступление. Спасибо, что поприветствовала меня".

"С удовольствием".

Он улыбается, но потом замирает. "Я заметил, что ты еще не подписала контракт. Есть ли какая-то особая причина для этого?"

Я мгновенно зажмуриваюсь, не зная, что сказать. Я напрягаюсь еще больше, когда между нами проходит группа сотрудников.

"Почему бы тебе не пройти в мой кабинет? Мы можем поговорить там", - приглашает он, как будто это меня успокоит, но получается совсем наоборот.

В школе у меня никогда не было проблем. Угроза быть отправленным в кабинет директора была достаточно страшной, чтобы сработать как сдерживающий фактор, а это похоже на те кошмары, которые мне снились, когда меня туда отправляли. Только все еще хуже, потому что меня сопровождает сам "директор".

Он сидит на стуле за своим столом, откинувшись назад, его тело открыто и расслаблено. Я же сажусь на край низкого кресла напротив него, делая свое тело как можно меньше.

"Ты счастливы здесь?" - спрашивает он.

Я решительно киваю.

"Очень".

Его лицо морщится в замешательстве.

"Так что же мешает тебе подписать контракт?" - любезно спрашивает он, скорее из любопытства, чем желая допросить меня.

Я оглядываюсь на закрытую дверь, боясь, что кто-то может притаиться снаружи и услышать меня.

"Все в порядке. Все, что ты скажешь, останется между нами".

Может, это потому, что я доверяю ему или смотрю на него свысока, а может, потому, что я так измучилась, держа все в себе, и его настойчивость - как булавка для моего очень полного воздушного шара, но что бы там ни было, я наконец прорываюсь и рассказываю ему все. О театральной школе, о том, как сильно я люблю эту работу, и о том, что пока я не спела сегодня, я думала, что смогу остаться, но теперь я знаю, что должна уйти. Даже если это означает разбить сердце Оскара, а вместе с ним и свое собственное. И о том, что если я не воспользуюсь этой возможностью, то всегда буду задаваться вопросом "А что если?".

Генри не торопится, спокойно убирая мою словесную рвоту. Он медленно кивает, его глаза смотрят куда-то в сторону. "Похоже, ты страдаешь от классического случая синдрома раздвижных дверей".

"Именно".

"Так что давай подумаем. Что будет после театральной школы? О чем мечтаешь?"

"Я хочу быть на сцене. Выступать", - признаюсь я.

"И чтобы мне разрешили быть там... потому что я это заслужила".

Я стесняюсь добавить, что прослушивание на круизных лайнерах будет первым, что я сделаю после окончания школы. Я не хочу, чтобы он подумал, что я спела одну песню Адель и вдруг решила, что я горячая штучка.

Он снова кивает и не спешит отвечать.

"Должен сказать, мне будет очень грустно видеть, как ты уходишь, но я верю, что любое твое решение будет правильным для тебя".

Он делает паузу, и я понимаю, что он не тот лайфхакер, на которого я надеялась.

"Могу я попросить тебя об одолжении?"

"Конечно".

"Подумай над этим еще одну ночь. Больше всего для моей собственной совести. Я не прощу себе, если мое предложение, сделанное сегодня вечером, тебя во что-то торопит".

Неужели он слушал Тома?

"Хорошо."

Я встаю и собираюсь уходить, но не успеваю открыть дверь, как оборачиваюсь.

"Ты не мог бы...?"

"Я никому не скажу".

Я благодарно киваю ему и освобождаюсь из его логова.

Когда я добираюсь до офиса Оскара, который находится всего в нескольких дверях, и вижу его теплую улыбку, я не могу заставить себя ничего сказать. Я хочу, чтобы он была счастлив. Даже если это всего лишь еще одна ночь.

"На следующий день Генри приходит ко мне за обедом. Он неподвижно стоит в конце нашего стола. Слишком неподвижно.

"Элиза, ты не могла бы зайти ко мне, когда закончишь? У тебя есть время?"

"Конечно". Я вежливо улыбаюсь.

Он кивает Тому и Луизе, прежде чем уйти. Когда он благополучно покидает комнату, они оба издают детские звуки "оооо", намекая на то, что у меня проблемы. Я бросаю на них убийственный взгляд и как можно быстрее заканчиваю свой обед.

Генри приветствует меня в своем кабинете. Я пытаюсь перенять его непринужденную манеру поведения, но понимаю, что, скорее всего, выгляжу как плавящаяся ведьма, поэтому останавливаюсь.

"Как у тебя дела сегодня? Мысли стали яснее?"

"Хотела бы я сказать, что ответ пришел ко мне во сне, но... я все еще не знаю, что делать".

Он сжимает губы в знак сочувствия. "Я много думал о нашем разговоре. И я не мог не задаться вопросом, можем ли мы как-то помочь тебе". Он достает из кармана сшитый документ и кладет его передо мной. "Я не убеждаю тебя выбрать что-то одно, но я хотел, чтобы ты знала, что у тебя есть выбор. Возможно, это не поможет сейчас, когда ты уже находишься в состоянии конфликта, но я надеюсь, что ты поймешь, насколько ценной частью нашей команды являешься".

Я беру в руки документ. Это контракт. Сразу же бросается в глаза размер оплаты. Это ошеломляющая сумма, больше, чем мне предлагали раньше, и, конечно, деньги - это хорошо, но это решение слишком серьезное, чтобы принимать его только из-за этого. Я пытаюсь понять, почему я вдруг так много для них стою, пока не замечаю изменения в вакансии.

Ведущий развлекательных программ и певец лаунжа.

Что?

Я продолжаю читать и вижу, что в дополнение к моим обычным обязанностям я должна буду выступать с корабельным оркестром как минимум раз в неделю. У меня голова идет кругом. Почему он сделал это ради меня?

"Если речь идет об Оскаре, то это невероятно мило с твоей стороны, но..."

"Мне льстит, что ты думаешь, будто я пойду на все эти неприятности, чтобы сделать Оскара счастливым, но это Брайан подал мне идею. Он сказал мне вчера, что очень надеется, что ты споешь с ним, и у меня возникло подозрение, что ты не согласишься без некоторого поощрения".

Я потеряла дар речи. Я продолжаю читать название вакансии, ожидая, что проснусь в любую минуту. "Но я никогда не прослушивалась."

"Это было твое прослушивание. Элиза, ты заслужила это. А теперь подумай об этом. Не будет никаких обид, если ты решишь, что это не для тебя".

"Спасибо. Это... Спасибо".

Я только и успеваю, что обнять его.

"О, а это тоже для тебя". Он протягивает еще кучу бумаг, каких-то анкет. "Это не все, но одни из лучших. На всякий случай, вдруг они помогут тебе определиться. Но, повторюсь, никакого давления".

Я привожу себя в порядок, прежде чем покинуть его кабинет, и мне физически больно не скакать и не визжать от восторга, когда я возвращаюсь в свою комнату. Моя невидимая соседка по комнате уже сменилась и дремлет, поэтому я отправляюсь в наше с Оскаром тайное место, где изучаю вторую пачку бумаг, которую он мне дал. Это карточки с отзывами предыдущих гостей. Я читаю страницу за страницей хвалебные отзывы о том, как я была полезна, как весела, как устроила людям праздник. Кто-то даже упомянул ночь, когда мы с Оскаром пели вместе. Дом с привидениями тоже часто упоминается, и я смеюсь над неловкими признаниями людей о том, что они там обмочились.

Мое сердце разрывается от гордости. Я так тронута тем, что кому-то пришло в голову упомянуть меня. Я делаю счастливыми не только их, но и себя.

"Их должно быть около пятидесяти? И это только некоторые, как он сказал. Боже. Я не знала, что смогу так сильно повлиять на ситуацию.

Я хотела поступить в театральную школу, потому что это могло бы привести меня туда, но, как говорится, как повезет, я нашла свой собственный путь туда.

Я внимательно изучаю контракт и в глубине души понимаю, что это именно то, что мне нужно. Я хочу разнообразия. Мне нужен этот образ жизни. Я хочу продолжать заставлять людей улыбаться. Я хочу петь.

И я хочу быть с Оскаром.

Глава 34

Оскар

Наконец-то мы выяснили, почему Элиза вела себя так отстраненно. Я невероятно рад, что она остается, но ничуть не меньше рад тому, что она пришла к решению, которое ее устраивает. Я бы приложил все усилия, чтобы все получилось, если бы она решила уехать, и я бы поддержал ее выбор, несмотря ни на что, хотя я бы не сделал его для себя, зная то, что знаю сейчас. Но, Боже, это разбило бы мне сердце, если бы она уехала.

В последнюю неделю она тоже стала очень улыбчивой, и я не уверен, что верю в то, что это только потому, что она с облегчением рассказала мне о театральной школе. Но кто я такой, чтобы упрекать ее в том, что она слишком много улыбается?

Пока я собирался, в гардеробе мне попалось на глаза незнакомое платье.

"Красивое. Собираешься надеть его сегодня вечером?"

Она кивает, пряча такую широкую улыбку, что у нее появляются ямочки. Такие очаровательные ямочки, что они так и манят меня присоединиться к ней в постели.

"Что с тобой происходит в последнее время?"

"Ничего!" - невинно поет она, хотя на самом деле это совсем не так.

Я целую ее в шею, заставляя захихикать.

"Я просто взволнована тем, что сегодня вечером пойду на выпускной со своим парнем, вот и все".

Мои руки блуждают по ней.

"Ммм, я тебе не верю, но с такой хорошей задницей, как эта..."

Я сжимаю ее. Хм.

"Я отпущу тебя. Но что бы ты ни задумала, Чепмен, лучше бы это закончилось сегодня вечером".

"Закончится, обещаю".

Я еще раз целую ее в губы и отстраняюсь, чтобы одеться".

Я целыми днями ломаю голову над тем, что именно она задумала. У меня есть несколько идей, но ничего конкретного.

К счастью, ждать осталось недолго. Одно из последних дел, которые я должен сделать этим вечером, - проконтролировать огромный бал в честь Дня святого Валентина, который мы устраиваем в одном из больших заведений, и представить группу. Кажется, все идет хорошо, пока я прохожу мимо целой толпы пар, которые выглядят более влюбленными, чем обычно, и танцуют под романтические песни, которые сейчас играет один из диджеев.

За кулисами театральный техник протягивает мне микрофон и кусочек карточки.

"Что это?"

"Они попросили, чтобы их представили вот так сегодня вечером".

Техник не дает мне и секунды на прочтение, прежде чем дать команду выходить на сцену. Музыка в колонках стихает, и меня находит свет прожектора.

"Всем добрый вечер и с Днем святого Валентина! Надеюсь, мы все прекрасно проводим время". Я закатываю глаза. С тех пор как я получил эту работу, я не могу перестать использовать каламбуры. "С удовольствием представляю вам развлечение на вечер". Я смотрю вниз на карточку. "Пожалуйста, поприветствуйте Neptune's Big Band!"

Я называю имена каждого из них по отдельности, как я всегда это делаю, а затем возвращаюсь к карточке. "Дамы и господа, похоже, сегодня вечером у нас тоже состоится невероятно захватывающее дебютное выступление. Пожалуйста, поприветствуйте новую лаунж-певицу на Нептуне..."

"Элиза Чепмен!"

Я растерянно смотрю на карточку, убежденный, что у меня произошел один из тех фрейдистских промахов. Она всегда у меня на уме, и теперь все об этом знают.

Но я поднимаю глаза и вижу, как она выходит на сцену с микрофоном. Ее платье выглядит на ней даже лучше, чем я представлял себе, когда увидел его утром. Облегающее, белое, с мелкими переливающимися блестками по всему телу, оно идеально сидит на ней. Она сияет, и не только из-за блесток. Ее сверкающие глаза смотрят в мои и лишают меня дара речи. Ее улыбка озаряет всю комнату. Я слабый мужчина для ее сюрпризов.

Я выхожу из оцепенения и хлопаю ей, уходя со сцены в зал вместе с остальными гостями. Генри ждет меня среди толпы.

"Она не должна начинать, пока не вернется, но я не мог удержаться, чтобы не дать ей разогревочный концерт".

Я не могу согнать улыбку с лица. "Ты все это организовал?"

Он пожимает плечами, глядя на сцену. "Не могу позволить такому таланту ускользнуть".

"Спасибо".

"Я скажу тебе то же самое, что и ей: Я сделал это не для того, чтобы ты был счастлив".

"Но все равно я счастлив". Я подталкиваю его.

Мое сердце замирает, когда начинается музыка. Ее улыбка расширяется так, как я еще никогда не видел, когда она начинает петь песню Этты Джеймс "At Last". Как я выбрал для нее свою первую песню, так и она выбрала эту для меня. Она старается не смотреть на меня слишком долго, в то время как я потерял всякую надежду смотреть на что-либо еще весь вечер. Она впечатляет. Не представляю, как мне так повезло, что я заслужил такую потрясающую женщину, как она.

"Оставайся, я тебя прикрою", - шепчет Генри и уходит, прежде чем я успеваю поблагодарить его.

Я с трудом сглатываю комок в горле, когда она поет последние строки специально для меня.

Все верно, я ее. Наконец-то.

Глава 35

Элиза

"Ладно, отпустите друг друга, вы двое. Вы увидитесь через несколько месяцев".

Том разнимает нас, чтобы вывести с корабля, пока мы не опоздали на шаттл в аэропорт.

Том планирует отправиться с братом в долгое автопутешествие по побережью, подобное тому, в которое их брал с собой отец, когда они были детьми, и по пути они собираются развеять его прах во всех своих любимых местах. Его просьбу остаться на корабле тоже одобрили, так что через шесть недель мы снова будем все вместе.

Сара не смогла продержаться достаточно долго. Мой племянник Самсон уже дома и ждет встречи со мной, и хотя я видела его только через экран, я уже знаю, что он идеален. На прошлой неделе мои родители пошли на какое-то мероприятие, которое устраивала компания моего брата, и, судя по всему, Лоренс не мог перестать хвастаться тем, что его младшая сестра - звезда круизных лайнеров. С тех пор он, конечно, отрицает это.

Похоже, я всё-таки не семейная неудачница..

Я дарю Оскару последний поцелуй на прощание, а затем хватаю свой чемодан и схожу с трапа. Мы с Томом оглядываемся на рой друзей, которые собрались, чтобы проводить нас, и целуем их.

Я не знаю, что ждет нас на горизонте и как мы это переживем, но я точно знаю, что не могу дождаться своего возвращения.

Переведено каналом https://t.me/booook_soul

Осторожно, возможны художественные вольности.

В создание книги «Больше, чем товарищи по кораблю» было вложено тщательное исследование, но, пожалуйста, помните, что это художественное произведение, и различные аспекты жизни на корабле сильно романтизированы. Я не несу ответственности, если вы кардинально измените свою жизнь и не влюбитесь безумно.

СКОРО...

Том собирается найти любовь с единственным человеком, с которым не должен. Сестрой Оскара.

Чтобы узнать больше о будущих релизах, подпишись на мою рассылку.

БЛАГОДАРНОСТИ

* Играет песню "For the Dreamers" из мюзикла "Назад в будущее: The Musical" *

Книга «Больше, чем товарищи по кораблю» была для меня настоящим проектом, в который я вложила душу, от начала и до конца. То, что зародилось как дневная мечта в стиле раздвижных дверей о работе, которая могла бы быть, но так и не стала, стало моим способом отрешиться от действительности, пока происходило "это глобальное событие". И именно в побеге в выдуманный мир, где люди живут гораздо более авантюрно, чем я, родилась эта книга.

Есть несколько невероятных людей, которым я хочу выразить благодарность, потому что без них я бы никогда не дошла до этого момента.

Прежде всего, Фэй, спасибо за то, что познакомила меня с NaNoWriMo, стала первым человеком, который прочитал реальную копию «Больше, чем товарищи по кораблю», и за все твои потрясающие мысли и отзывы. Извини, что не получилось тройничка.

Алисия, моя вдохновительница. Когда я застревала, я думала: что бы сделала Алисия? Ответ: работай усерднее. Будь добрее. И отдавайся своим увлечениям на все сто процентов. Спасибо за твой бесконечный энтузиазм по отношению к моим хобби.

Мазз, за то, что сделала мой первый круиз таким незабываемым, что он вдохновил меня на эту одержимость, и за то, что проверяла, как я, когда я замолкала. Ждём нашу следующую поездку!

Джо, спасибо за поддержку моих мечтаний и за то, что всегда держал мою кружку полной чая.

Бен, спасибо за ответы на мои бесконечные вопросы о жизни на круизных лайнерах и за то, что подбадривал меня на каждом этапе пути.

Кирсти и Зои, возможно, у вас была самая сложная задача из всех: сказать мне, насколько моя книга была дерьмовой. Спасибо, что смело приняли эту ответственность, я ценю каждую кроху обратной связи, которую вы мне дали, и не могу достаточно вас отблагодарить за то, что помогли подготовить этот зверь к редактуре.

И наконец, моя невероятная редакторша, Брайони. Я не могла бы желать для своей книги более надежных рук. Спасибо, что заверила меня, что эта книга — не мусорный контейнер, и всегда давала знать, где ты смеялась вслух.

ЕСЛИ ТЕБЕ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА КНИГА, ВОТ КАК ТЫ МОЖЕШЬ ПРОДОЛЖИТЬ ПОДДЕРЖИВАТЬ ЕЕ:

● Порекомендуй его друзьям

● Оставь отзыв на Amazon и Goodreads

● Подпишись на мою рассылку, чтобы быть в курсе будущих релизов.

Notes

[

←1

]

Прим: если вы вдруг не поняли, почему Элиза подумала о чем-то другом, кроме брюк Тома, то дело в различии между британским и американским вариантами написания слов. В Британии слово «pants» означает трусы, а в США - штаны/брюки, поэтому реакция Элизы поначалу может показаться странной.