– Что ты делаешь? – я захихикал, когда его свободная рука легла на мою правую щеку, повернув мою голову так, чтобы я оказался лицом к нему, пока мы шли обратно в гараж. – Думаю, твой приятель Стив пытается свести тебя с Трентом.
– Да, мне... все равно.
– Может быть, ты и хотел этого, – сказал я, раздражаясь без всякой причины. У меня не было никакой власти над Далласом Бауэром, мы были никем, так почему же я хотел переехать Трента Росситера на машине Далласа?
– Иди сюда, – пробормотал он, прежде чем его губы встретились с моими, и он застонал мне в рот.
И поскольку ни Стив, ни Трент не могли пропустить Далласа, который был рядом со мной, я выкинул Трента из головы.
Подведя его к двери, ведущей из гаража в дом, я прижал его к ней спиной, а затем протянул руку и нажал на кнопку, опускающую электрическую дверь гаража, целуя его до тех пор, пока не добился желаемого мычания.
На вкус он был как капитуляция, и когда я снова поцеловал его, крепко и глубоко, посасывая его язык, он вцепился руками в отвороты моего пиджака, словно если он отпустит его, то утонет. Как будто я был его спасательным кругом.
Отодвинувшись, он отстранился от меня, пока не разорвал поцелуй, переводя дыхание.
– Мне нужно взять свою сумку.
Мне нравилось, что он выглядит не в своей тарелке, что моя близость и поцелуи меняют его движения, утяжеляют его, делают его тягучим и медлительным, полностью пропитанным желанием ко мне.
Бросившись к машине, я схватил свой чемодан с заднего сиденья и вернулся к тому месту, где он ждал у двери.
– Ты ведь не пожалеешь, что упустил Трента, правда?
– Нет, я... нет, – пробормотал он, повернулся и открыл дверь, но тут же сработала сигнализация, предупреждая, что нужно снять систему с охраны.
Прошла секунда, прежде чем он, прищурившись, ввел код на дисплее, а затем обернулся ко мне.
Бросив сумку, я впечатал его лицом в стену, прижав свое тело к его телу, рот к его уху, грудь к его спине, пах к его заднице.
– Крой, – задыхался он, когда мое дыхание согревало его шею.
– Передай Стиву, что пока он меня снова не увидит, он не должен приводить в дом парней, которые думают, что могут захотеть поцеловать тебя, – быстро сказал я, не успев обдумать слова, что было на меня совсем не похоже. Даже осознав это, я не смог остановить их поток. Словно мой рот не имел связи с мозгом. Очевидно, в ситуации с Далласом моя привычка думать, прежде чем говорить, не имела никакого значения. Осторожность покинула меня, как только он приблизился.
– Сегодня утром ты приказал Бригу Стэнтону убрать от меня руку.
– Да, приказал, – признался я, осознание того, как я с ним обращаюсь, сильно задело меня.
– Ты жуткий собственник, ты знаешь об этом?
Черт.
– Да, – заверил я его. Это был мой недостаток. Как бы я ни старался держаться отстраненно и отчужденно, если я действительно становился заинтересованным, собственничество наступало слишком быстро для большинства людей. – Обещаю, я смогу сократить...
– Не надо, – прошептал он под нос, откинув голову на мое плечо, отдавая мне свой вес, доверяя мне держать его. – Никто никогда... Просто будь таким, какой ты есть. Я хочу этого.
Этого человека следовало снабдить предупреждающей надписью. Он не был полезен для моей головы, он портил ее, и он был не менее опасен для моего сердца.
Мое сердце...
В прошлом меня интересовали другие люди. Мне нравилось вникать в тайны, узнавать, что скрывается под поверхностью, и да, я становился собственником, но лишь ненадолго, поскольку никогда не требовалось много времени, чтобы понять, что они скрывают. У меня хорошо получалось выведывать секреты, делать интуитивные открытия и подсказывать людям, как исправить их жизнь. Я притворялся, что мои советы не вызывают осуждения, но люди не были глупыми. Я высказывал свое мнение, не задумываясь о последствиях, и это никогда не делало меня популярным. Даже если поначалу я привлекал других, их пыл быстро остывал перед лицом моего осуждения. Указывать другим, что им делать со своей жизнью, было неинтересно. Никому не нужен советчик или, что еще хуже, родитель, когда они хотят переспать.
Разумнее всего было отвязаться от красивого мужчины, в чьем теплом, готовом к действию теле я хотел находиться больше, чем дышать, и дать ему понять, что делать ему минет в машине было ошибкой, и впредь все будет профессионально. Я жил в Чикаго. Он жил здесь, в милом домике с открытой планировкой и кухней с деревянными полами и приборами из нержавеющей стали. Это было нелепо, и было ошибкой делать еще один шаг в его жизнь. И какого черта было замечать, как тепло и уютно в доме?
Убедившись, что он стоит на месте, я отступил назад, не зная, что делать, не желая причинять ему боль и боясь, что простое присутствие в его доме приведет к катастрофе.
Он бросился на меня, обхватил руками за шею и поцеловал.
Боже, как он хорош на вкус, а пахнет еще лучше: его кожа и волосы чистые, но пряные, землистые и соленые. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь его запахом, и погрузил язык в его рот.
Он громко застонал, прижимаясь ко мне, крепко прижимаясь, и поцелуй стал стремительным, не позволяя мне дышать, желая большего. Когда мне пришлось отстраниться, его стон был прерывистым, болезненным, и, глядя на него, в его глаза, я увидел лишь капитуляцию.
– Господи, Крой, – прохрипел он, его голос надломился, – ты на всех так смотришь?
– Как я смотрю на тебя?
– Как будто я принадлежу тебе.
Мне нужно было бежать, потому что, да, без сомнения, я был властным от природы, и было дико опасно дразнить эту часть себя с кем-то, кого я хотел. Смотреть на кого-то и думать... мой... на что это может быть похоже?
– Поцелуй меня еще раз, – прошептал он, обдав мое лицо своим теплым дыханием.
Я прижал его спиной к стене, толкаясь, загоняя его в клетку, и насиловал его рот, пока он не обмяк в моих объятиях.
– Моя кровать, – задыхаясь, произнес он, когда я дал ему отдышаться, оттолкнул меня настолько, что схватил за руку и потащил за собой.
Меня провели по короткому коридору, мимо ванной и комнаты для гостей, в главную спальню, оформленную в холодных тонах мягкого голубого и серого.
– Даллас, ты...
– Нет, – прохрипел он, надвигаясь на меня и хватаясь за лацканы, чтобы притянуть меня к себе. – Дай мне это. Дай мне тебя, в моей постели. Я весь твой, Крой.
Весь мой? Он играл с огнем и даже не подозревал об этом.
Я поцеловал его, раздвигая губы, проникая языком в его рот, пробуя его на вкус, разворачивая его и укладывая на кровать. Повалив его на одеяло, я прижал его к себе, углубляя поцелуй, в то время как его руки были повсюду, вытаскивая мою рубашку из брюк и проводя по моей голой коже.
– Ты чертовски красив, – едва успел вымолвить он, прежде чем я снова поцеловал его.
Я проглотил стон удовольствия, который вызвал мой язык, запутавшийся в его языке. Он дико хотел меня, хотел срочно, неистово, и это было очевидно по тому, как быстро он расстегивал пуговицы, чтобы раздеть меня.
Как только рубашка распахнулась, он оторвал свои губы от моих и прижался горячим ртом к моей груди, посасывая твердый, как камешек, сосок, прежде чем нежно прикусить его.
Инстинктивно я выгнулся навстречу ему.
– О, Крой, о, пожалуйста, – пробормотал он, вновь завладев моим ртом.
Затем сдался мой ремень, потом молния на брюках, после чего я взял себя в руки, освободился от его рук и ног и вскочил с кровати.
Он смотрел на меня своим горячим взглядом из-под опущенных век, губы его были приоткрыты, дыхание сбилось, и я улучил момент, чтобы рассмотреть его.
Широкие плечи, широкая грудь, узкие бедра, переходящие в длинные скульптурные ноги, волосы - буйство беспорядочных волн цвета заката. Он был покрыт твердыми, мощными мускулами, и он мог заставить меня сделать все, что захочет, потому что я был выше, да, но я был длинным и худощавым, сухожильным там, где он был массивным.
– Раздевайся, – приказал я и наблюдал за тем, как он быстро двигается, срывая пиджак и рубашку, снимая с ног побитые до дыр шнурки, прежде чем приступить к работе над брюками.
Расшнуровав туфли, я снял их и осторожно положил пиджак от Burberry, рубашку и брюки на спинку кресла у окна. Когда я обернулся к нему, он лежал голый на своей большой кровати, протягивая мне смазку.
– А презерватив? – спросил я, подавшись вперед, чтобы взять ее у него.
Он смотрел на меня, его рот двигался, но из него не вырывалось ни звука.
– Даллас?
– Я не... мы не... Я никогда без...
– Я тоже, – сказал я, дотянувшись до него. – Встань на локти и колени.
Он быстро повиновался, переместившись на край кровати, так что его ноги свесились через край.
– Значит, это будет впервые, – хмыкнул я, стоя у него за спиной и любуясь прекрасными линиями мужчины, всеми рельефными мышцами, милями гладкой кожи и покорностью, которая была очевидна как день.
Когда я коснулся его бедра, он раздвинул ноги шире, и я воспользовался этим моментом, чтобы лизнуть его ложбинку. Он вздрогнул подо мной.
– Нет? Не нравится?
– Ты можешь просто трахнуть меня, и... ты не обязан...
– Но я хочу, – заверил я его, наслаждаясь его вкусом, его запахом, тем, как содрогаются его бедра от одного движения моего языка. – Почему ты думаешь, что я не хочу прижаться ртом к каждому сантиметру твоей кожи?
Все его тело содрогнулось в ответ, и когда я наклонился и проник в него, облизывая и посасывая, проталкиваясь глубже, проникая в него, гладя его член от яиц до головки, он застонал, выкрикивая мое имя.
Когда я впервые взглянул на него, распростертого на кровати, я собирался быть грубым и просто взять его, жестко трахнуть, но когда я подошел к кровати, он выдохнул, и этот звук заставил меня захотеть быть нежным. Мужчина был покрыт шрамами, и я подозревал, что их было еще больше, тех, которые я не мог видеть, но которые были глубже. Он не привык к нежности, по крайней мере от своих любовников, так что я буду для него первым.