П. РЕЙН

П. РЕЙН

Завоевание сестру короля мафии

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в любой форме ...

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в любой форме и любыми средствами, электронными, механическими, фотокопировальными, записывающими, сканирующими или иными без письменного разрешения издателя. Копирование этой книги, размещение ее на веб-сайте или распространение любым другим способом без разрешения является незаконным, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Без названия

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Триггерное предупреждение: алкоголь, покушение на убийство, ненормативная лексика, откровенные сексуальные сцены, бондаж, физическое насилие, насилие с применением оружия, убийство и смерть.

Плейлист

What Was I Made For? by Billie Eilish

Help I’m Alive by Metric

Free by Florence + The Machine

The Motto by Tiesto, Ava Max

Bad Idea Right? by Olivia Rodrigo

I Feel Like I’m Drowning by Two Feet

Way Down We Go by Kaleo

The Hills by The Weeknd

Play with Fire (feat. Yacht Money) by Sam Tinnesz

Apocalypse by Cigarettes After Sex

We Fell in Love in October by Girl in Red

Running with the Wolves by Aurora

Bullet with Butterfly Wings by The Smashing Pumpkins

Vampire by Olivia Rodrigo

Don’t Look Back in Anger by Oasis

Yet by Switchfoot

Cosmic Love by Florence + The Machine

Академия Сикуро - Итальянские преступные семьи

Юго-восточная территория

Специализируется на поддельных кольцах и схемах хищений.

Антонио Ла Роза

(следующий в очереди на управление преступным кланом Ла Роза)

Северо-восточная территория

Специализируется на обращении с оружием

Марселло Коста

(глава преступного клана Коста)

Юго-Западная территория

Специализируется на торговле наркотиками и отмывании денег.

Данте Аккарди

(следующий в очереди на управление преступным кланом Аккарди)

Северо-Западная территория

Специализируется на мошенничестве с ценными бумагами и кибервойнах.

Габриэле Витале

(следующий в очереди на управление преступным кланом Витале)

1

АРИЯ

Габриэле Витале за весь вечер не удостоил меня взглядом.

Я смотрела на него сотни раз между церемонией в церкви, фуршетом и ужином. И каждый раз он не оглядывался на меня. Ни разу. Как будто я для него невидимка.

Несколько месяцев назад, во время моей ориентации в Академии Сикуро, Габриэле был моим советником. Я мало что знала о нем - да ничего и не знала, - кроме того, что он сын Анджело и Мии Витале. Анджело Витале - глава преступной семьи, управляющей северо-западной частью страны, и, очевидно, Габриэле - следующий в очереди.

О Габриэле я слышала только то, что он мастерски разбирается в компьютерах и держится особняком. Поэтому, когда я узнала, что буду работать с ним в паре в течение выходных, я ожидала, что буду считать минуты до того момента, когда смогу освободиться от него. Я не была готова к мгновенному притяжению, которое я почувствовала, когда он возвысился надо мной и представился. Его глаза цвета коньяка словно заглянули мне в душу, и я тут же захотела его поцеловать. Почувствовать, как его короткие волосы гладят мою щеку.

Габриэле с самого начала дал понять, что я его не интересую. Более того, он относился ко мне как к надоедливой младшей сестре - даже хуже, чем к брату. Но в его глазах я уловила проблеск желания. И все же, когда я попыталась поцеловать его в те выходные, он, к моему ужасу, оттолкнул меня.

С того рокового дня он не выходит у меня из головы, и сегодня, на свадьбе Антонио Ла Роза и его новой жены Софии, я вижу его впервые.

Я беру рыбу с вилки, жую и глотаю, стараясь разглядеть стол Габриэле. Зал переполнен представителями различных итальянских преступных семей, и я не могу разглядеть его как следует.

Свадьба Антонио и Софии - это большое событие, поскольку Антонио в будущем будет управлять юго-восточной частью страны. Поэтому здесь присутствуют представители всех основных семей - Витале, которые управляют северо-западом, Аккарди, которые управляют юго-западом, моя семья - Коста, которая отвечает за северо-восток, и, конечно, семья Антонио - Ла Роза.

Сейчас между всеми влиятельными семьями царит относительный мир, но так было не всегда. Поэтому, наверное, не только я чувствую настороженность от того, что нахожусь в комнате с таким большим количеством влиятельных людей.

Я поднимаю взгляд от своей тарелки, и в мою сторону направляются мой старший брат Марселло и его невеста Мирабелла Ла Роза, сестра Антонио. Насколько я могу судить со стороны, они очень влюблены друг в друга.

— Мама. — Марселло целует нашу маму в щеку, сидящую рядом со мной, затем выпрямляется и кивает мне. — Ария. Держишься подальше от неприятностей?

Все, что я могу сделать, это не закатить глаза. Я так хочу, но я бы никогда не проявила такого вопиющего неуважения к своему брату в присутствии других семей. В одиночку? Да, черт возьми. Но не перед другими в таком публичном месте. В конце концов, он управляет нашей семьей, причем с тех пор, как был убит наш отец.

— Конечно, да.

Я подношу свой стакан с водой к губам и делаю глоток. Я попыталась наполнить свой бокал вином, когда начался ужин, но мама забрала бутылку из моих рук.

Мира улыбается. — Тебе весело?

Она - глоток свежего воздуха после моего слишком заботливого брата.

Я не очень хорошо знаю Миру, потому что она - Ла Роза, но вот уже год она вместе с моим братом учится в частном колледже для детей мафии. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом с Мирой, я бы соврала, если бы сказала, что не радуюсь тому, как она ставит моего брата на место. Честно говоря, никогда не думала, что доживу до этого дня.

— Мне было бы веселее, если бы мне разрешили выпить бокал вина, — говорю я с раздраженной улыбкой.

Мира хихикает, а мой брат сужает глаза.

— У тебя еще есть несколько лет, — говорит мама рядом со мной.

Разве я не знаю? Я считаю дни, когда окажусь в кампусе Академии Сикуро. Может быть, тогда я смогу стать обычным студентом и узнать, что предлагает жизнь за пределами моего дома. За свои восемнадцать лет я сыграла роль невинной, девственной, защищенной девочки, которая смотрит, как все остальные веселятся.

Все было еще хуже, когда был жив мой отец. Единственное внимание, которое он уделял мне, - это убедиться, что я не делаю ничего такого, что могло бы опозорить его или семью. Именно поэтому он заставлял моих телохранителей сидеть возле моей комнаты. Я была всего лишь скрытой пешкой, которую в какой-то момент можно было использовать для укрепления своей власти. Если бы ему понадобилось, он мог бы выдать меня замуж ради собственной выгоды. Но после того как он умер, а Марселло весь год жил вдали от меня, я почувствовала себя немного свободнее.

И то небольшое удовольствие, которое я нашла, заставляет меня жаждать большего.

— Как прошли съемки? — спрашивает мама.

— Долго, — со вздохом отвечает Марселло.

Они оба участвуют в свадебном торжестве, поскольку жених и невеста - лучший друг и брат Миры. Марселло, поскольку он помолвлен с Мирой, стал членом их семьи.

— Больно долго, — говорит Мира. — Давай не позволим моей маме уговорить нас на такое количество, когда мы будем жениться в следующем году.

Марселло обнимает Миру за талию и проводит большим пальцем по ее подбородку, наклоняя ее лицо, чтобы она смотрела на него. На его лице столько обожания, что у меня сдавливает грудь. Будет ли кто-нибудь когда-нибудь смотреть на меня так, как будто я - их все?

— Я буду стоять и позировать с тобой часами, — говорит он.

Она смеется и хватается за его галстук, притягивая его ближе. — Я очень сомневаюсь в этом. Ты бы попытался увести нас после первой же фотографии.

Его ухмылка говорит о том, что они оба знают, что она права.

Я смеюсь, а мама улыбается им, пока они нежно, но коротко целуются. Их тошнотворная привязанность заставляет меня бросить быстрый взгляд на стол Габриэле. Я затаила дыхание, глядя, как он стоит. Я никогда не смогу смириться с его ростом. Он встает из-за стола, чтобы поговорить с Софией и Антонио. Они с Антонио, должно быть, обходят гостей, благодарят их и рассовывают по карманам конверты с деньгами. Настало мое время, которого я ждала с момента прихода на церемонию.

— Извините, мне нужно в туалет.

Я отодвигаю стул и встаю с небольшой улыбкой, уходя прежде, чем кто-либо из них успевает ответить.

Я заставляю себя не бежать через всю комнату. Габриэле наклоняется и целует каждую из щек Софии. Не успеваю я подойти к ним, как Антонио заканчивает разговор с отцом Габриэле, Анджело Витале, и присоединяется к ним. Чем ближе я подхожу к ним, тем больше мне кажется, что в моем животе пирует миллион балерин. Несмотря на нервы, я поднимаю подбородок и делаю шаг навстречу им. Сегодня я получила достаточно комплиментов, чтобы понять, что выгляжу хорошо. Осталось только, чтобы Габриэле заметил.

— Привет, ребята.

Я преодолеваю последние несколько футов расстояния, и они все поворачиваются в мою сторону.

Антонио и София улыбаются, но у Габриэле челюсть отвисла, как будто он выточен из камня. Его раздражает, что я здесь?

— Привет, Ария. Тебе нравится? — спрашивает София, обнимая меня.

— Да. Мои мама и брат так заняты тем, что разговаривают со всеми, что я почти могу заниматься своими делами.

Так и было до обеда.

— Я начинаю понимать, почему ты с Мирой так хорошо ладишь. Вы очень похожи, — говорит Антонио.

Мы все вчетвером смеемся, зная, что мы с Мирой не любим авторитетов и склонны не подчиняться.

— Твоему брату придется несладко в Сикуро, — с улыбкой добавляет София.

Я чувствую, что мои щеки пылают, и украдкой смотрю сквозь ресницы на Габриэле. На его лице нет никаких эмоций.

Как только наши глаза встречаются, Габриэле говорит: — Я собираюсь вернуться к своему свиданию. — Придурок. — Еще раз поздравляю вас двоих.

Он поворачивается и идет к своему столику, где облокачивается на спинку стула блондинки.

Весь воздух покидает мои легкие. Как я могла пропустить, что он кого-то привел? Где она была в церкви? Теперь я чувствую себя маленькой глупой девочкой, которая бегает за ним... снова.

— Пойду посмотрю, можно ли украсть немного вина со стола, — говорю я, поворачиваюсь и протискиваюсь в толпу, прежде чем София или Антонио успевают отреагировать.

Я отказываюсь дать волю слезам, заливающим мои глаза. Я тону в смущении, уворачиваясь от людей направо и налево в поисках места, где можно спрятаться. Габриэле сделал все возможное, чтобы дать мне понять, что я его не интересую. Пришло время мне прислушаться.

2

ГАБРИЕЛЬ

Господи Иисусе. Почему она должна выглядеть так чертовски сексуально?

Я весь день избегаю Арию. У меня нет выбора. От нее одни неприятности. Она ясно дала понять, что хочет, чтобы я ее преследовал, и я признаю, что заинтригован. Но она вне зоны доступа. Она не только младшая сестра Марселло Коста, но и слишком молода. Она слишком невинна. Она слишком неопытна для такого человека, как я. И последнее, что мне нужно, - это начать войну с Коста из-за того, что я развратил младшую сестру Марселло.

Ни одна киска не стоит гнева Марселло Коста.

Но перед ней трудно устоять. Каждый раз, когда мой взгляд падал на нее сегодня, я заставлял себя отвести глаза. Но когда она присоединилась к нашему разговору с Антонио и Софией, это оказалось невозможным, и я застрял рядом с ней. Вдыхать запах ее духов и впитывать его.

На ней шелковое платье глубокого красного цвета, длинные блестящие волосы волнами свисают по обнаженной спине. Золотой медальон, без которого она редко обходится, висит у нее на шее, примостившись между ее декольте. Добавьте к этому ее большие темные глаза лани, смотрящие на меня с ожиданием, и кто мог ожидать, что я проигнорирую ее?

Именно поэтому мне пришлось выкручиваться из ситуации, оправдываясь тем, что у меня свидание. Почему Ария Коста не могла быть кем-то другим? Потому что любая другая уже была бы в моей постели.

Блондинка рядом со мной - не моя спутница. Я солгал. И я был бы еще большим лжецом, если бы притворился, что обида, промелькнувшая в глазах Арии, не разорвала меня на части несколько минут назад. Стефани - дочь одного из помощников моего отца, которая случайно оказалась рядом со мной на этот вечер. Но все это не имеет значения. Я болтаю со Стефани так, как будто мне это интересно только для Арии, если она за мной шпионит.

Когда Стефани отходит в туалет, отец наклоняется ко мне. — Знаешь, поскольку Антонио уже женат, а Марселло уже на подходе, возможно, пора найти тебе невесту.

Вены на моих руках напряглись. Опять этот бред. Я подавляю смешок и заставляю себя не реагировать.

— Они укрепляют свои союзы, а мы остаемся в стороне.

— Я уже сказал тебе, что не заинтересован в поиске невесты. У меня есть годы, прежде чем вам придется беспокоиться о пополнении семейного рода.

— Возможно, но пока ты сидишь за своими компьютерами, наши конкуренты сближаются друг с другом. Я только что узнал, что Марселло регулярно поставляет Ла Роза оружие, чтобы они продавали его на своей территории.

Мой отец всегда считал, что тот, у кого больше мускулов, - самый сильный, но я с ним не согласен. Человек, обладающий наибольшей информацией, способен подчинить других своей воле. Не говоря уже о том, что он должен быть счастлив, что воспитал во мне уважение, иначе я бы рассказал ему, сколько раз я спасал его задницу с помощью своих компьютеров.

— Ты ведешь себя так, будто у нас ничего нет, — говорю я.

— Всегда можно получить больше, Габриэле. Когда-нибудь ты это поймешь.

Я делаю большой глоток своего напитка. Мой отец всегда хотел, чтобы я был таким же, как он. Он не говорит прямо, что я его разочаровываю, но я чувствую это по его суждениям. Точно так же, как я чувствую, что этот проклятый галстук душит меня.

Не то чтобы я никогда не перерезал горло человеку ради интересов своей семьи, но слишком часто мужчины в нашем мире позволяют своим низменным инстинктам управлять ими, вместо того чтобы использовать свою голову для определения наилучшего образа действий.

— Даже не думай устраивать брак за моей спиной.

— Я не могу этого обещать, но могу обещать, что это будет не Ария Коста. Кто бы ни уговорил Марселло жениться на ней, он только даст ему еще больше власти, чем уже имеет, - если это будет не член их семьи.

— Хорошо.

В прошлом году, когда мне назначили Арию в качестве ориентационной студентки, Марселло предостерег меня от своей сестры, и я не солгал, когда сказал ему, что меня не интересует ребенок, и именно такой Арией она для меня и является. Милый, невинный, неопытный ребенок. Какой бы соблазнительной она ни стала для меня, я должен помнить, что она никогда не справится со мной. Не настоящим мной. Именно поэтому я предпочитаю более взрослых и опытных женщин.

— Это не имеет значения. Он ясно дал понять, что она должна закончить обучение в Академии Сикуро, прежде чем он рассмотрит ее кандидатуру.

Я не понимаю, почему моя грудь разжимается от осознания того, что Ария не будет продана за бесценок в ближайшее время.

— Теперь дочь Аккардиса...

— Это в прямом смысле ребенок. Ей четырнадцать.

Я опрокинул в себя остатки своего напитка.

— Ей не будет четырнадцать вечно.

Вены на моей шее вздуваются. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Стефани садится на свое место. По крайней мере, мне не придется беспокоиться о том, что мой отец попытается устроить ее брак. Ее семья недостаточно влиятельна для того, чтобы она могла стать вариантом.

Из этого разговора становится ясно, что рано или поздно отец заставит меня жениться на ком-то во имя верности, чтобы сделать то, что лучше для семьи. Это не то, что я могу откладывать вечно, как бы мне этого ни хотелось.

На следующий вечер, возвращаясь в холл отеля, я сразу же замечаю Арию. Как будто мое подсознание настроено на ее присутствие, и мой внутренний радар знает, когда она рядом.

Мы с отцом проведем несколько дней в Майами, чтобы провести встречи с главами трех других семей. Они решили, что раз уж мы все будем здесь на свадьбе Антонио и Софии, то это самое подходящее время для решения некоторых назревающих мелких проблем.

Я остался один в холле, так как мой отец отлучился, чтобы выпить и поболтать с другими донами. Я свалил.

Теперь меня охватывает любопытство, потому что Ария соблазнительно одета в короткое черное платье, но она явно старается не привлекать к себе внимания. Она идет вдоль дальней стены вестибюля, опустив голову, ее длинные волосы свисают перед лицом. В руке у нее небольшая сумочка и черный конверт большого размера.

Что в нем?

Она проскальзывает через двери вестибюля, не подозревая, что я за ней наблюдаю, и садится на заднее сиденье небольшого белого седана с наклейкой Uber. Где же ее охрана? Одно нажатие на кнопку другого автомобиля - и машина смялась бы, как консервная банка.

В груди поселяется беспокойство, но я качаю головой и разворачиваюсь, продолжая идти к лифту. Она меня не касается, хотя тот факт, что она ускользнула незамеченной и беззащитной, скорее всего, означает, что она ищет неприятностей.

Я направляюсь в свою комнату, расстегиваю две верхние пуговицы черной рубашки и наливаю себе напиток. Я глотаю янтарную жидкость, стараясь отогнать все мысли об Арии, но образ ее, выскользнувшей из холла, всплывает снова. Я провел рукой по волосам и опустился на диван в своем номере, не выпуская из рук напиток.

Почему меня должно волновать, куда, черт возьми, она направляется? Какая мне разница?

Но спустя несколько минут я все еще представляю себе миллион сценариев, в которых кто-то такой милый и невинный, как она, может воспользоваться ею или, что еще хуже, причинить ей боль.

— Черт.

Я встаю, ставлю свой напиток на крайний столик и направляюсь к сейфу в комнате.

Введя код, я достаю ноутбук и переношу его на обеденный стол, смахнув с его края очки в черной оправе. Я вхожу в компьютер с помощью отпечатка пальца и прохожу через две дополнительные линии безопасности, которые я установил, чтобы открыть приложение для слежения.

Я снова внутренне порицаю себя за то, что не должен иметь приложение для слежения на телефоне Арии.

Я даже не знаю, почему я решил установить его в те выходные, когда она приезжала в университет. Что-то в моем нутре подсказывало мне установить его, хотя я знал, что этого делать не следует. До сих пор я сопротивлялся желанию проверить, чем она занимается, но сегодня это пригодится.

Семья Коста и Витале не то чтобы враги, но если кто-то узнает, что я установил приложение на ее телефон, это будет серьезный удар. Возможно, такой, который закончится пулей в висок. Мой.

Но никто никогда не узнает, потому что я разбираюсь в компьютерах больше, чем кто-либо в семье.

Я нахожу ее трекер в списке установленных мною и несколько минут наблюдаю, как он движется по автостраде. Я не очень хорошо знаю район Майами, но знаю достаточно, чтобы понять, что она направляется не в лучшую часть города.

Что, черт возьми, она задумала?

В конце концов мигающий значок съезжает с автострады и едет по нескольким улицам, пока не останавливается перед зданием.

Достав из кармана брюк телефон, я набираю адрес, где остановилась машина. Он кажется мне смутно знакомым. Может быть, это дом кого-то из семьи Ла Роза? Может быть, она навещает кого-то из родственников Миры и Антонио?

Но когда карта показывает мне внешний вид здания, кровь на несколько секунд отливает от моего лица, а затем в гневе приливает обратно.

Что, черт возьми, она себе позволяет?

3

АРИЯ

Приглашение пришло в заметном черном конверте, оставленном в моем гостиничном номере вчера вечером, когда я вернулась со свадьбы. Слава Богу, я не живу в одном номере с мамой. У нее бы случился сердечный приступ, если бы она увидела, что было написано скорописью на плотной дорогой бумаге внутри.

Готовы исследовать свою темную сторону?

Предъявите карту в этом конверте у входной двери, чтобы получить вход.

Оставьте свои запреты позади.

Я понятия не имею, кто оставил конверт и что означает черная карточка с золотым значком CW посередине, но я собираюсь это выяснить.

Именно поэтому, как только я закончила ужин с мамой, я притворилась, что у меня болит голова, и сказала, что лягу спать пораньше. Я поспешила в свою комнату и переоделась в короткое черное платье, которое заказала по Интернету, чтобы мама не заметила. Затем я вышла из отеля и встретила свой Uber. Я расслабленно откидываюсь на сиденье, когда машина отъезжает, и мне удается скрыться незамеченной.

Это, наверное, самый глупый поступок, который я совершила. Я одна и направляюсь бог знает куда, чтобы меня встретил бог знает кто. Может, я и живу в укрытии, но у моей семьи полно врагов. Я могу попасть прямо в ловушку.

Но почему-то мне не кажется, что меня заманивают на смерть. Тот, кто оставил мне конверт, оставил его в моем гостиничном номере. Это значит, что у них был доступ ко мне. Если бы они хотели причинить мне вред, они бы это сделали.

Всего через несколько недель я окажусь в кампусе Академии Сикуро под пристальным взглядом брата. Жизнь в кампусе - это шаг вперед по сравнению с тем, как я живу сейчас, но это все равно не та полная свобода, которой я жажду. Что бы это ни было, оно обещает стать последним приключением, которое я найду.

Двадцать минут спустя машина останавливается перед неприметным зданием. Современный дизайн, никаких вывесок и очень мало окон, все из которых затонированы настолько, что невозможно понять, горит ли внутри свет, не говоря уже о том, есть ли там кто-нибудь.

— Вы уверены, что хотите, чтобы я оставил вас здесь? — спрашивает водитель.

Я смотрю вниз, на улицу, где в основном расположены предприятия в больших зданиях, которые, похоже, не открыты. Улица пустынна. По позвоночнику прокатывается волна страха. Может, я не доверяю себе сегодня?

Мне следует попросить этого парня развернуться и вернуться в отель. Я уже собираюсь попросить его об этом, как вдруг в голове мелькает образ Габриэле, обхватившего рукой спинку стула своей спутницы на свадьбе. Не то чтобы он был мне чем-то обязан, но мне не терпелось оказаться в кампусе и посмотреть, смогу ли я сделать так, чтобы между нами что-то произошло. И снова Габриэле дал понять, что я его не интересую.

Я заслуживаю немного веселья, не так ли? Даже если я не знаю точно, что за веселье будет сегодня вечером.

Я открываю заднюю дверь. — Я в порядке, спасибо.

С конвертом в руках я выскальзываю с заднего сиденья, поднимаюсь по лестнице и иду к черной двери на вершине здания. Стоя там, я не знаю, что делать. Снаружи нет ручки, чтобы открыть ее. Может, постучать?

Но прежде чем я успеваю принять решение, дверь открывается, и в дверной проем вваливается человек размером с водяного буйвола, заставляя меня отшатнуться назад, вывернув шею, чтобы посмотреть на него. Его пронизывающий взгляд пугает до чертиков, и я с трудом вытаскиваю карточку из конверта.

— У меня... у меня есть это. — Я протягиваю ее ему, стараясь, чтобы моя рука не дрожала и чтобы я была уверенной в себе женщиной, которой притворяюсь. Адреналин бурлит в моих венах. Хотя я наслаждаюсь чувством прилива, я в равной степени нахожусь на грани.

Он обводит меня взглядом и отходит в сторону. — Заходите.

Я делаю, как он говорит, и вхожу в тускло освещенное фойе, которое все еще не дает представления о том, что это за место.

— Мне нужно обыскать вас, прежде чем вы войдете, — раздается позади меня глубокий голос бегемота. Не дожидаясь моего ответа, он тщательно обыскивает меня и просит показать сумочку. Я протягиваю ему ее, и он вынимает мой телефон. — С этим нельзя войти.

Я морщу лоб. — Что же мне с ним делать?

— Выберите один из отсеков и возьмите ключ.

Он указывает на стену слева от меня, где есть ряд небольших шкафчиков. Некоторые из них открыты и пусты, ключи все еще в замках, а другие закрыты, и ключей в них нет.

Положив телефон в один из них и сунув ключ в сумочку, я поворачиваюсь к нему.

— Можете войти.

Он указывает на дверь передо мной. Сначала я ее не заметила, но теперь, когда мои глаза привыкли к тому, как здесь темно, я могу различить ее очертания.

Я киваю и поднимаю подбородок, изображая уверенность, которой не чувствую, делаю шаг вперед и открываю дверь. Не знаю, чего я ожидаю, но это не то, что я нахожу.

Чувственный ритм звучит с идеальной громкостью, достаточно громко, чтобы вы могли почувствовать басы в груди, но все же достаточно низко, чтобы услышать чей-то разговор.

Или стон.

Вдоль одной стены тянется длинная барная стойка с подсветкой. На табуретах перед ней сидят мужчины и женщины в разном состоянии раздетости. Некоторые из мужчин одеты в костюмы, женщины - в платья, как у меня, другие - в нижнее белье, мужчины - в черные трусы.

Комната разделена на две части, но вторая половина находится этажом ниже. Две лестницы окружены стеклянными перилами, так что я могу смотреть вниз на обширное пространство. Вдоль внешних стен расставлены большие диваны, в центре комнаты - несколько мягких кожаных платформ, а у самой дальней стены - небольшая сцена. И люди... трахаются. Дают и получают оральный секс.

Участие в групповом сексе. Назовите это, и это происходит.

Вдоль стены есть несколько дверей, и, с трудом сглотнув, я вглядываюсь в крупные надписи над каждой.

Приватные комнаты.

Комнаты для просмотра.

Подземелье дьявола.

Под каждой из них написано: Согласие - ключ к успеху.

В душе вспыхивает желание убежать отсюда, но я быстро гашу пламя. Мне любопытно, что здесь происходит. Скорее всего, я ни в чем не буду участвовать, но ведь нет ничего плохого в том, чтобы понаблюдать, верно?

Интересно, кто меня сюда пригласил? Это кто-то, кто хочет со мной переспать? Они наблюдают за мной? Кто-то из моих знакомых или, возможно, кто-то, с кем я познакомилась на свадьбе? Остается еще один вопрос - нравится ли мне все это?

Я прохожу к бару, уверенная, что у меня не спросят удостоверение личности. Не похоже, чтобы парень проверил мой возраст до того, как я сюда переступила.

— Джин с тоником, пожалуйста, — говорю я бармену, одетому во все черное.

Он улыбается и протягивает стакан, чтобы приготовить мне напиток. Я никогда не пробовала джин-тоник, но слышала, что многие женщины на свадьбе заказывали его вчера вечером, так что я решила попробовать.

Он переставляет напиток через барную стойку и направляется вниз, чтобы помочь кому-то еще. Мое лицо чуть не морщится от первого глотка, но я сдерживаю себя, не желая показаться ребенком, которому не место. Возможно, это и не так, но какая-то часть меня глубоко внутри чувствует, что я нахожусь именно там, где должна быть.

Я быстро допиваю свой первый напиток и заказываю еще один. Когда бармен передает его мне, я встаю на край перил и смотрю вниз. Мужчины и женщины стонут от восторга, получая и отдавая удовольствие. Я вынуждена сжимать бедра, пытаясь унять пульсацию. Конечно, я и раньше смотрела порно, но наблюдать за сексом вживую и лично - это совсем другое.

За всю свою жизнь у меня был секс дважды, и оба раза с одним и тем же парнем. Мой Нонно всегда говорил мне, что я как кошка и что мое любопытство приведет меня к беде. Так я и лишилась девственности с Бруно Альбисом в туалете уборщицы в средней школе. Мне было интересно узнать, что такое секс и каково это. Двух раз с Бруно было достаточно, чтобы понять, что я не так уж много потеряла - по крайней мере, с ним. Секс с ним был неловким и разочаровывающим, и я поняла, что чего-то не хватает.

И то, как напряжены лица некоторых из этих людей, говорит о том, что мое предположение было верным.

Хочу ли я туда спуститься?

На минуту я прикусываю нижнюю губу, раздумывая над этим. Пространство между моими ногами теперь пульсирует, желая разрядки. Я могу либо вернуться в гостиничный номер и удовлетворить себя, либо... спуститься туда и попросить кого-то удовлетворить меня.

Пока я рассматриваю различные сцены, мое решение уже принято. Если я уйду, то всегда буду задаваться вопросом, как это могло быть, поэтому я допиваю свой напиток, оставляю пустой стакан на соседнем столике и спускаюсь по лестнице. С каждым шагом мой желудок бурлит все сильнее от волнения и беспокойства. Но я отбрасываю беспокойство. Я не обязана делать то, что меня не устраивает. Если я передумаю, то уйду.

Трудно не чувствовать, что каждый человек, мимо которого я прохожу, рассматривает меня, пока я иду по комнате. Я не совсем понимаю, как это вообще работает. Я подхожу к кому-то? А они подходят ко мне?

Но мне не приходится долго ждать, потому что женщина, одетая в черное прозрачное нижнее белье, встречает мой взгляд и предлагает мне подойти. Ее темно-каштановые волосы стянуты в строгий хвост, а сама она сидит рядом с привлекательным мужчиной с волосами песочного цвета. Его глаза оценивающе смотрят на меня, когда я подхожу ближе.

— Кажется, я не видела вас здесь раньше. Как вас зовут? — спрашивает она.

Теперь, когда я подошел ближе, она выглядит на несколько лет старше меня. Может быть, на двадцать пять. И она красива. Ее тело длинное и стройное, как у модели.

— Привет, я в первый раз, — говорю я, гордясь тем, что мой голос не дрожит и не выдает моих нервов.

— Свежее мясо, — говорит мужчина рядом с ней с сальным взглядом.

Она закатывает на него глаза. — Я Мика, а это Алекс.

— Приятно познакомиться. Я… — Я делаю паузу, не зная, стоит ли называть свое настоящее имя. Решаю не называть. — Старла.

Боже, почему я выбрала это имя? Оно звучит как имя стриптизерши.

Но если она и понимает, что это фальшивое имя, Мика ничего не говорит. Она просто улыбается. — Почему бы тебе не присесть, Старла?

Алекс без лишних слов перемещается вправо, оставляя между ними пространство.

Мое дыхание становится поверхностным. Я действительно собираюсь это сделать?

Да.

Я молода, и у меня будет очень мало возможностей дать себе волю, прежде чем меня вырвут замуж за человека, которого я не люблю. Я не настолько наивна, чтобы думать, что мне удастся избежать брака по расчету, устроенного моим братом.

Поэтому, улыбнувшись, я делаю шаг вперед и сажусь между ними.

Не то чтобы я думала, что они набросятся на меня, как только я сяду, но я удивлена, когда вместо того, чтобы сделать какой-либо шаг вперед, они вовлекают меня в разговор в течение десяти минут. Оказалось, что Мика - модель, а Алекс работает фотографом, так они и познакомились.

— Так ты в первый раз? — спрашивает Мика.

— Да.

С моих губ срывается нервный смешок.

Мика проводит пальцем по моему плечу, и я подавляю дрожь.

— Ты постоянно оглядываешься. Это всегда можно понять, — говорит Алекс.

Я делаю мысленную пометку, чтобы перестать быть такой очевидной. Если ты находишься здесь достаточно долго, ты должен стать невосприимчивым к тому, что происходит вокруг тебя.

— Тебе было бы интересно подурачиться? — спрашивает она, ее взгляд скользит по моему телу.

Мои соски вздрагивают в ответ, и она, должно быть, замечает это, потому что я слышу, как с ее губ срывается тихий стон.

Сейчас или никогда.

Я действительно собираюсь это сделать?

Конечно, собираюсь. Я буду ненавидеть себя, если уйду сейчас и не посмотрю, к чему это может привести. — Думаю, мне бы это понравилось.

Она одаривает меня довольной улыбкой.

Алекс наклоняется и гладит меня по шее. — Пока что не беспокойся о том, чтобы отдавать, просто получай.

Его рука ложится на мое колено, и я глубоко вдыхаю.

Мика наклоняется с другой стороны и убирает мои волосы за плечо, проводя языком по шее. Мои глаза закрываются, и я подавляю стон.

Это все так поглощает. Алекс проводит носом по моим волосам и сжимает мое колено. Мгновение спустя рука Мики оказывается на моем подбородке, поворачивая мое лицо к себе. Она наклоняется и целует меня. Сначала медленно, ее язык скользит между моими губами и встречается с моими.

Я никогда не целовала женщину - да что там, я вообще никогда не делала ничего с женщиной - и не знаю, чего я ожидала, но это действительно ничем не отличается от поцелуя с парнем. Немного мягче, нежнее.

Пока мы целуемся, Алекс снимает одну бретельку с моего плеча, затем проводит рукой по моим ключицам к плечу, расположенному ближе всего к Мике. Она отстраняется, как будто у них отрепетированный танец, и он спускает вторую бретельку. Они оба скользят по верхней части моего платья вниз и опускаются на талию, обнажая мою голую грудь.

Я должна чувствовать себя незащищенной или смущенной, но я этого не делаю. Пространство между бедрами болит от предвкушения.

Мика проводит губами по моей шее и ключицам. Я застыла, наблюдая за тем, как она проводит языком по моему соску, который в ответ затвердевает. Она втягивает его между губами, и я задыхаюсь, не в силах отвести взгляд, даже когда Алекс поднимается с дивана рядом со мной.

Весь шум вокруг нас - музыка, разговоры, стоны других людей - звучит как тупая копия того, что было несколько минут назад, как будто кто-то засунул мне в уши ватные шарики.

Она тянет зубами мой сосок, а мои пальцы пробираются сквозь волосы Мики. Она стонет в ответ, ее дыхание обтекает мою грудь. Она отстраняется и смотрит вниз, на мои ноги, и тут я замечаю Алекса, который сидит на коленях, наблюдая и терпеливо ожидая. Они обмениваются улыбками, и Мика снова обращает внимание на меня.

— Он может тебя съесть? — Она проводит рукой по моему животу и прижимается к груди.

Я киваю, не особо задумываясь над этим. Все, что я знаю, - это то, что мне нужна разрядка от насущной потребности между ног.

Она одаривает меня сладкой ухмылкой. — У него самый лучший язык, милая. Ты получишь удовольствие.

Алекс раздвигает мои ноги и устраивается между ними. Я увлеченно наблюдаю за его руками, медленно проводящими по моим ногам. Но по какой-то причине, как бы я ни была возбуждена этим событием, что-то в его руках на мне кажется неправильным.

Мика возвращается к игре с моим соском своим языком, в то время как руки Алекса скользят под подол моего платья. Я немного приподнимаюсь, чтобы он мог сдвинуть ткань вверх и спустить трусики с моих ног. Не то чтобы мне это не нравилось, но когда он раздвигает мои ноги и устраивается рядом, я не могу отделаться от ощущения, что все это неправильно. Он здесь - это неправильно.

Я закрываю глаза, когда Мика зажимает мой второй сосок между большим и указательным пальцами.

В голове мелькает Габриэле.

Так вот почему с Алексом все не так? Потому что это не Габриэле?

Нет. Я не позволю Габриэле все испортить. Он ясно дал понять, что я ему не нужна.

Может быть, наблюдение за тем, как Алекс работает со мной, поможет отбросить все мысли о Габриэле, но я открываю глаза и вздрагиваю от того, кто стоит передо мной. Черт, Габриэле не просто в моей голове, он стоит здесь, сбоку от Алекса, и наблюдает за происходящим.

Но больше всего меня шокирует не то, что он здесь. А то, что он смотрит на Алекса так, словно собирается убить его голыми руками.

4

ГАБРИЕЛЬ

Черт. Возьми.

Когда я примчался сюда, чтобы попытаться спасти Арию от самой себя, я ожидал найти ее с широко раскрытыми глазами и ошарашенной, потягивающей напиток. Я никак не ожидал увидеть ее полуголой, с каким-то мудаком между ног, пробующим ее на вкус.

Ярость бьет меня, как раскаленная кочерга в грудь, и мне требуется вся моя сила самоконтроля, чтобы не перерезать этому парню горло и не смотреть, как он истекает кровью. Обычно я решаю свои проблемы с помощью логики и хорошо продуманного плана, но сейчас насилие кажется единственным выходом.

Как этот кусок дерьма посмел попробовать ее на вкус, когда я даже не знаю, насколько она сладкая?

Ария открывает глаза и, словно тепловая ракета, вместо того чтобы обратить внимание на парня между ее раздвинутых ног, находит меня.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — Я говорю достаточно громко, чтобы они все трое услышали, но не вызывая тревоги у окружающих.

Я не могу позволить себе привлечь к нам лишнее внимание. При первых признаках конфликта в этих местах в дело вступает охрана, а моя цель - вывести Арию отсюда незамеченной. Поэтому, как бы мне ни хотелось впечатать этот кусок дерьма в землю на десять футов, я не могу.

— Габриэле. Что ты здесь делаешь? — Ария пытается закрыть ноги и поправить платье.

Парень, стоящий на коленях, отходит назад и поднимается с пола. Он выпячивает грудь и оценивает меня. — Кто ты, черт возьми, такой?

Идиот. Я мог бы взять этого парня на удушающий захват за две секунды.

— Неважно. Мы уходим.

Я хватаю Арию за руку и поднимаю ее с дивана.

Женщина рядом с ней таращится на меня.

Ария судорожно натягивает бретельки платья, чтобы прикрыть голую грудь.

— Не скромничай со мной. Ты уже всех здесь ослепила своими сиськами. — Я скрежещу зубами, ненавидя тот факт, что все здесь видели ее полуголой. — Пойдем.

— Может, она не хочет идти с тобой.

Этот придурок действительно не знает, что для него хорошо.

Я останавливаюсь, словно натолкнувшись на невидимую стену, затем медленно поворачиваюсь.

Ария тянет меня за руку. — Габриэле, давай просто уйдем. Пойдем.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем дымка ярости покидает мое зрение, и я понимаю, что она права. Я не могу победить этого идиота. Не здесь и не сейчас.

Не говоря больше ни слова, я тащу Арию вверх по лестнице, через бар и в фойе.

— Мне нужно взять телефон, — говорит она тоненьким голоском.

Я отпускаю ее руку и киваю в сторону коробок на стене. Я оставил свой в арендованной машине. Мне не хотелось этого делать, но я знал, что не смогу войти с ним внутрь, потому что сегодня я не в первый раз в секс-клубе.

— Какие-то проблемы? — спрашивает парень, охраняющий дверь.

— Нет проблем.

Я смотрю, как Ария достает свой телефон и убирает его в сумочку.

— Это правда? — Он поднимает бровь, смотря на Арию.

Она колеблется и смотрит на меня через плечо. — Все нормально.

Ее тон не слишком правдоподобен, и охранник это улавливает, делая шаг ко мне.

— Вы хотите, чтобы я удалил его с территории? — спрашивает он ее.

— Только попробуй, блядь. Я никуда без нее не пойду, — прорычал я.

Он тянется за спину и достает пистолет.

Я внутренне вздыхаю. Этот парень понятия не имеет, с кем связался. — Убери эту штуку от моего гребаного лица.

Идиот делает еще один шаг вперед. — Тебе нужно уйти.

— Это не проблема. Он просто забирает меня.

Я бросаю быстрый взгляд на Арию, потому что в ее голосе прозвучала нотка страха. Конечно, она смотрит на нас широко раскрытыми глазами с дрожащими губами. Как она, имея такого брата, как Марселло, никогда не видела и не участвовала в противостоянии в нашем мире?

Этот засранец пугает ее.

Молниеносным движением я освобождаю у него пистолет и прижимаю его к полу, направив ствол ему в висок. Ария вскрикивает, но я не обращаю на нее внимания.

— Я же просил тебя не направлять на меня эту гребаную штуку. Радуйся, что я не сделал хуже. — Я выпрямляюсь с пистолетом в руке и глажу рукой свою рубашку. — Пойдем.

Я киваю Арии, чтобы она двигалась к двери, пока я извлекаю магазин из пистолета и патрон из патронника, а затем бросаю все это ему на грудь. — Будь умницей и оставайся внизу.

Поскольку я не идиот, я иду спиной вперед к двери, не сводя с него глаз. Многие мужчины сделали бы глупость, чтобы сохранить лицо. Будем надеяться, что он не из тех, кто тешит свое самолюбие.

Как только мы оказываемся на улице, я тороплю Арию к своей машине, открываю пассажирскую дверь и сажаю ее внутрь.

Моя задница на сиденье держится не более двух секунд, прежде чем Ария задает мне вопрос. — Как ты это сделал?

— Что сделал?

Я включаю передачу и мчусь прочь от здания, пока парень не схватил своих друзей и не попытался схватить меня до того, как я сбегу.

Быстрый взгляд на задний обзор говорит мне, что я не зря беспокоился, потому что этот идиот вылетает вместе с несколькими своими друзьями-вышибалами.

— Забрал пистолет у этого парня. В одну секунду он был в его руке, потом в твоей.

— Крав-мага.

Я не должен ей отвечать. Чем меньше она обо мне знает, тем лучше. К тому же я предпочитаю держать в тайне, что хорошо владею боевыми искусствами. Всегда интереснее застать противника врасплох.

— Ты занимаешься крав- мага, помимо других боевых искусств?

Когда мы останавливаемся на перекрестке, я ввожу в GPS название отеля. Свет меняется, и машина мчится вперед, пытаясь доставить Арию обратно в отель, где она будет в безопасности и не попадет в неприятности.

— Я не знала о тебе такого, — говорит она.

— А с чего бы? Мы не знаем друг друга.

Она ничего не знает обо мне, кроме того, кто моя семья и, возможно, того, что я хорошо разбираюсь в компьютерах.

Когда она надолго замолкает, я оглядываюсь и вижу, что ее губы опустились. Ну и ладно. Чем раньше она поймет, что мы не собираемся быть подружками или друзьями по постели, тем лучше.

— Ты собираешься рассказать моему брату?

Для ее же блага будет лучше, если я расскажу Марселло. Он должен поставить ее задницу в строй. Этот клуб - не место для нее. Она слишком молода.

— Я еще не решил. Какого черта ты вообще там делала?

Она ничего не говорит, и я бросаю на нее быстрый взгляд, прежде чем выехать на автостраду. Что бы это ни было, она явно не хочет мне рассказывать.

— Говори. Иначе я точно расскажу твоему брату.

Она двигается на своем сиденье. — В моем гостиничном номере было оставлено приглашение. Я нашла его вчера вечером после свадьбы.

Мои руки сжимают руль с такой силой, что я удивляюсь, как он не прогибается. — Ты пошла по анонимному приглашению? Ты хоть понимаешь, насколько это глупо?

— Это могло быть от тебя, — бормочет она.

Без предупреждения я выкручиваю руль в сторону и жму на тормоза, так что машина резко останавливается на обочине. Мимо нас проносятся автомобили, а моя грудь вздымается и опускается, и я пытаюсь совладать со своим гневом.

Сделав несколько вдохов, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Я говорил тебе снова и снова, что между нами никогда ничего не будет. Ты наивная девочка, и то дерьмо, которое ты устроила сегодня, только доказывает это. Как ты выросла в нашем мире и не думала о том, что ничего плохого никогда не случается? Ты хоть немного представляешь себе жизнь, частью которой ты являешься? Ты сестра дона. Знаешь ли ты, сколько его врагов с радостью разрезали бы тебя на мелкие кусочки и отправили обратно к брату?

Ее лицо бледнеет, а голова прижимается к пассажирскому окну. Но мне все равно. Ария должна услышать правду. Она должна понять, что с ней может случиться, если она продолжит заниматься таким дерьмом, как сегодня.

Чтобы донести до нее эту мысль, я продолжаю свою тираду.

— Между нами никогда ничего не будет. Последнее, что мне нужно, - это быть гребаной нянькой.

В моей груди засело копье от вспышки боли в ее глазах. Неважно. Это для ее же блага.

Я отворачиваюсь, включаю передачу и снова вливаюсь в поток машин.

Чем быстрее Ария поймет правду всего, что я сказал, тем лучше. Я делаю ей одолжение. Мне все равно, если я задел ее чувства. Это гораздо меньше, чем сделали бы с ней враги Костаса.

АРИЯ

Несколько недель спустя…

Я провожу пальцами по медальону, висящему у меня на шее, стоя перед закрытой дверью в мою комнату. Эта нервная привычка появилась у меня с тех пор, как отец подарил мне его перед тем, как его убили.

Не знаю, почему я нервничаю. Я так ждала начала своей жизни в Академии Сикуро, но теперь, когда я здесь, и это первый день занятий, мой желудок тошнит, а сердце бешено колотится. Не помогает и то, что мне не с кем идти на завтрак. Мой брат позаботился об этом.

Ему каким-то образом удалось поселить меня в комнате одну. Без соседей. Думаю, он думал, что делает мне одолжение, но я бы с удовольствием поселилась в комнате с другой девушкой в надежде иметь подругу.

Я провела свою жизнь в изоляции и не знала, где мое место. Конечно, у меня всегда была своя идентичность по отношению к другим людям - дочь дона, сестра дона, - но кто я без этих ярлыков? Иногда мне кажется, что именно поэтому я постоянно гоняюсь за приключениями... чтобы понять, кто я и что мне подходит.

Иметь кого-то, с кем можно было бы делить пространство каждый день, с кем можно было бы знакомиться и заниматься веселыми девчачьими делами, было бы приятным изменением темпа. Но поскольку этого не произойдет, я поднимаю подбородок, открываю дверь и выхожу в коридор, надев стандартную униформу Академии Сикуро - белую рубашку на пуговицах и тартановую юбку. Поскольку я из одной из итальянских семей, узор на моей юбке - белый, красный и зеленый.

Академия Сикуро - это частный колледж, созданный четырьмя итальянскими преступными семьями, которые управляют Соединенными Штатами. Три десятилетия назад, после серии боев за территорию, в результате которых погибло множество молодых людей, стремившихся занять видное положение, они построили академию. Слово Сикуро в переводе с итальянского означает "безопасный".

Все они могут отправлять своих детей в академию после окончания школы, не беспокоясь о том, что мы будем убивать друг друга, поскольку здесь действует политика "ноль насилия" и запрещено использование оружия, за исключением уроков по владению оружием.

В конце концов, совет принял и другие мафиозные семьи, например ирландцев и русских, даже членов картелей, и, наконец, детей политиков, потому что это имело финансовый смысл. Астрономическая плата за обучение всех желающих пополняет карманы четырех семей-основателей, а также дает итальянцам информацию о том, кто в их рядах набирает силу.

Я пробираюсь по дорожке к столовой. Когда я была здесь на ориентации прошлой весной, Габриэле показал мне все вокруг, но моя будущая невестка, Мира, была достаточно любезна, чтобы провести меня снова, когда я приехала два дня назад. Кампус очень большой, и я еще не все запомнила, но скоро это произойдет.

Находиться рядом с людьми не своей национальности все еще странно, но Мира заверила меня, что я привыкну к этому. Никогда не думала, что моими одноклассниками станут русские, ирландцы и члены картеля.

Дойдя до столовой, я смотрю в сторону столиков, где, как мне сказала Мира, я ее найду. Судя по всему, она сидит либо за столом Коста с моим братом, либо за столом Ла Роза со своим братом и лучшей подругой. Я нахожу ее за столиком Коста с моим братом, и он обнимает ее, что неудивительно. С ними сидят мой кузен Джованни и два хороших друга моего брата, Николо и Андреа.

Прежде чем отправиться туда, я осматриваю большое помещение с высокими потолками. Теперь, когда здесь полно моих одноклассников, я могу лучше понять, как все устроено и кто где сидит. Мой взгляд достигает столиков прямо напротив Косты, и весь воздух вырывается из моих легких.

На меня смотрит Габриэле, сидящий с кучкой других людей из семьи Витале. Он выглядит очень хорошо в своей школьной форме.

Я не видела его с тех пор, как он высадил меня у отеля в Майами. После того как он вывалил на меня всю эту чушь, расколов хрупкие стены моего эго, когда дело касалось его, я выскочила из машины и поднялась в свой номер, не сказав ни слова.

Почему он вообще на меня смотрит? Он же ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего.

Заставив себя отвести взгляд от его лица, я направилась к столу Коста - по его словам, там мое место.

Мира замечает меня и поднимает руку с широкой улыбкой.

— Ты готова к первому дню? — спрашивает она, когда я сажусь напротив нее.

Все парни за столом приветливо здороваются со мной и возвращаются к тому, о чем говорили. Как правило.

— Готова. Хотя немного нервничаю, если честно.

— Все будет хорошо. — Она сжимает мою руку. — Несколько дней, и ты будешь знать это место как свои пять пальцев.

— Просто держись подальше от неприятностей, — говорит мой брат, сидя рядом с ней. Я думала, что он обращает внимание на историю, которую рассказывает Николо, но, наверное, он всегда следит за тем, что происходит вокруг.

Я сужаю глаза. — Зачем мне это делать, если так забавно наблюдать, как ты ведешь себя как занудный старикашка по поводу всего, что я говорю и делаю? Не знаю, когда ты превратился в моего отца.

Марселло сжимает челюсть и собирается что-то сказать, но Мира перекладывает руку со своих колен на его бедро. Вместо этого он возвращает свое внимание к истории, которую рассказывает Николо.

Мира подмигивает. Она сказала мне, что постарается, чтобы мой брат не вел себя как властный родитель, пока я здесь, но посмотрим, насколько ей это удастся. Я не задерживаю дыхание.

Я не пытаюсь ничего есть - мой желудок слишком неспокоен. Мне стоит огромных усилий удержаться от желания посмотреть на Габриэле. Это бесит меня после того, как он разговаривал со мной в последний раз, когда я его видела. Я должна ненавидеть его, ненавидеть, желать ему смерти. Он особенно ясно дал понять, что чувствует ко мне в Майами, но все равно я чувствую на своей спине его взгляд цвета жженой меди. Возможно, он больше всего раздражен тем, что я нахожусь в его присутствии.

— Я пойду искать свой первый класс. Увидимся позже.

Я встаю из-за стола.

— Хорошего дня, — говорит Мира.

Все ребята полушутя прощаются со мной и возвращаются к своим разговорам.

Я машу Софии и Антонио за столиком "Ла Розы" и направляюсь к выходу.

Не знаю почему, но я не могу не бросить взгляд через плечо на столик Витале. У меня замирает дыхание, когда я снова встречаюсь взглядом с Габриэле. Его выражение лица пустое, лишенное каких-либо эмоций. В нем нет ничего, что указывало бы на интерес или желание. Но, протискиваясь в двери, я не могу не задаться вопросом: если он не хочет иметь со мной ничего общего, почему он все время смотрит на меня?

Я выхожу из класса информатики, когда меня окликает девушка.

— Подожди!

Я поворачиваюсь и жду. У нее светло-каштановые волосы чуть ниже плеч, голубые глаза, и хотя я не уверена, из какой она семьи, по цвету ее юбки я поняла, что она итальянка.

— Ты сестра Марселло Коста, верно? — говорит она.

Я не могу не нахмуриться. Это то, чем я буду известна здесь?

— Прости, прости. Она — машет рукой перед собой. — Я просто не знаю твоего имени. Я Бьянка.

— Ария. Приятно познакомиться. Из какой ты семьи?

— Из семьи Аккарди. Я двоюродная сестра Данте.

Данте Аккарди учится на последнем курсе Академии Сикуро и является следующим в очереди на управление юго-западным квадрантом страны. Я не знаю Данте, но я знаю о нем. Все знают. Не знаю, как мне удалось не встретиться с ним на свадьбе Антонио и Софии, если не считать того, что там было пятьсот гостей.

— Это твой первый год здесь? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Да. Я знаю людей из нашей семьи, но они не очень любят то же, что и я. Я хотела узнать, не хочешь ли ты потусоваться как-нибудь. Ходят слухи, что ты умеешь веселиться.

Я замираю на мгновение. Неужели она знает о Майами? Но почти так же быстро расслабляюсь. Никто не знает о Майами. Ну, кроме одного. Если бы о Майами было известно всем, мой брат уже держал бы меня под домашним арестом.

Заставив себя расслабиться, я натягиваю улыбку. — Время от времени я люблю повеселиться. В нашем положении свобода дается с трудом.

Бьянка закатывает глаза. — Расскажи мне об этом. Слава богу, у меня есть только сестры, но все же Данте может распутничать, но не дай бог мне или моим сестрам даже заговорить с парнем.

— Вот именно!

Мы идем вместе, и разговор идет легко и не принужденно.

Дружить с людьми из других итальянских семей - не так, как с ирландцами, русскими или картелями, - не запрещено, но есть негласное правило: нельзя сближаться слишком близко. Доверие с другими итальянскими семьями заходит так далеко. То есть не так уж далеко.

Тем не менее Бьянка мне нравится. Она веселая и очень похожа на меня.

Я люблю Миру и Софию, и здесь есть еще несколько девушек, которых я знаю из своей семьи, но для меня часть моего пребывания здесь - это понять, кто я есть вне своей семьи. Мне очень хочется иметь своих друзей, свою индивидуальность.

Вполне вероятно, что в какой-то момент брат сведет меня с кем-то из нашего мира, и если к тому моменту я не буду знать, кто я, как я вообще смогу это понять? Меня впишут в роль, которую выберет Марселло, и я просто вживусь в образ.

Мы доходим до развилки, и Бьянка поворачивает направо. Я собираюсь зайти в кафе "Амброзия" перед "Римским домом".

— Хочешь пойти со мной?

Я качаю головой. — Я пойду обратно. Я хочу сделать домашнее задание до ужина, чтобы вечером делать то, что хочу.

— Хорошо. Звучит неплохо. Хочешь потусить сегодня вечером?

— Конечно. Звучит весело. — Я достаю из сумки свой школьный телефон. Тот самый телефон, который не имеет связи с внешним миром и годится только для переписки с другими студентами и администрацией кампуса. — Вот, добавь себя сюда.

Она берет телефон, вводит свои данные и отправляет смс. — Вот. Теперь у меня есть и ты. Я напишу тебе после ужина.

— Хорошо, звучит неплохо.

Мы расходимся в разные стороны, но всю оставшуюся часть пути до "Римского дома" у меня в груди было легкое чувство. Конечно, мы с Бьянкой никогда не станем подружками, поскольку не принадлежим к одной семье, но мы можем быть друзьями. Это именно то, чего я хотела, когда приехала сюда, - место, где я смогу построить свою собственную жизнь, открыть свою личность.

6

ГАБРИЕЛЬ

Зайдя в лифт в "Римского дома", чтобы подняться в свой номер на четвертом этаже, я обнаружил там Данте Аккарди.

— Витале, — говорит он.

— Данте.

Я киваю ему в знак признательности, но в остальном молчу и отхожу в дальний угол. Мне не нравится этот парень. Он слишком броский. Слишком "посмотри на меня". Слишком назойливый.

И я не настолько глуп, чтобы позволить ему стоять у меня за спиной в замкнутом пространстве. Даже если в кампусе существует политика "ноль насилия".

— Так, так. Что тут у нас? — бормочет он про себя. Двери лифта начинают закрываться, но он нажимает на кнопку, чтобы они снова открылись. — Привет, красавица. Не думаю, что мы официально знакомы.

Я не вижу, к кому он обращается, пока девушка не заходит в лифт. Моя челюсть сжимается, когда взгляд Арии встречается с моим, но она поворачивается ко мне спиной и встает рядом с Данте.

— Мы не встречались, но я определенно знаю, кто ты.

Она смотрит на него своими ланьими глазами.

Чтоб меня. Она такая милая и невинная. Данте сожрет ее живьем со своими мужскими замашками и сделает ее всего лишь одной из длинной череды отвергнутых им женщин.

— Данте Аккарди.

Он протягивает руку, как будто он какой-то джентльмен.

Что за шутка.

— Ария Коста, но ты, кажется, уже знаешь об этом. — Она берет его за руку, и он задерживается на мгновение, когда она пытается отдернуть ее. — Я только что познакомился с твоей кузиной, Бьянкой. Она замечательная.

Он хихикает и проводит рукой по своим светло-каштановым волнистым волосам.

— Осторожнее с ней. С ней могут быть проблемы. — Он подходит к ней ближе. — Конечно, как и со мной. Может, тебе нравятся неприятности?

— Осторожно.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.

Данте смотрит на меня через плечо.

— Почему это тебя так волнует? — Он приподнимает бровь.

Он прав, это не так. Ария - не моя забота, и я должен помнить об этом. Мой отец еще до моего появления в школе дал понять, что не хочет, чтобы я приближался к ней.

— В прошлом году в кампусе было достаточно дерьма. Я устал разгребать чужой бардак. — Лифт дзинькает, и двери распахиваются на четвертом этаже. — Я нп могу собрать только столько одолжений.

Это жалкое оправдание, и я надеюсь только на то, что он не станет меня за это осуждать.

Я протискиваюсь между ними, чтобы выйти на своем этаже. Данте на шестом, а Ария на пятом, а это значит, что в лифте они будут одни. Ненавижу то, как мне хочется вытащить Данте за его золотистые волосы только для того, чтобы он не оказался рядом с ней.

Мое плечо задевает руку Арии, когда я прохожу мимо, и она вдыхает. Мой член подергивается в брюках. Неужели это гребаное желание когда-нибудь исчезнет?

Мое и без того плохое настроение падает еще больше, когда Алессандро ждет меня у двери. Не потому, что мне не нравится мой кузен, а потому, что я не знал о его присутствии.

Каждый год я тайком проношу все необходимое, чтобы следить за своей комнатой и за приходами и уходами всего Римского дома. В конце года я должен убрать все из своей комнаты в общежитии. Теперь мне снова приходится ввозить все свое дерьмо контрабандой.

Нам даже не разрешают иметь свои ноутбуки, так что можете себе представить, сколько ударов влепит мне ректор, если увидит, сколько техники я обычно храню в своей комнате. Мы полностью отрезаны от внешнего мира, за исключением воскресного телефонного разговора, когда нам разрешают сделать исходящий звонок по защищенной линии.

Я понимаю. Они не хотят, чтобы то, что происходит во внешнем мире, просачивалось в жизнь кампуса. По всем мощеным дорожкам начались бы кулачные бои. Но это боль в заднице, и у меня уходят недели на то, чтобы достать все, что мне нужно. Слава богу, это мой последний год.

— Привет, чувак.

Я киваю Сандро и отпираю свою дверь.

Когда я вхожу, он следует за мной, а я делаю свою обычную рутину, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не нарушено. Может, я параноик, но поскольку у меня еще не установлена система безопасности, я никому не доверяю.

— Как прошел день? — спрашивает он, опускаясь на мою кровать. — Здесь так странно без всех твоих заумных штучек.

Я закатываю глаза. Он, как и многие другие парни из нашей команды, постоянно подкалывает меня из-за моей одержимости компьютерами. Я не позволяю этому беспокоить меня. Когда-нибудь они поймут, что я прав и что это будущее нашего бизнеса. Я работаю над чем-то, о чем пока никому не рассказываю, и если это сработает, то, возможно, это заставит их всех замолчать навсегда.

— Все было хорошо. То же самое дерьмо, что и в прошлом году.

— Да, только теперь там новый урожай первокурсниц. — Он смеется, когда я качаю головой. — Ты видела младшую сестру Косты? Эта девушка уже на вершине списка всех парней.

Господи. Я не удивлен, что сегодня она оказалась у всех на слуху.

— Ты будешь держаться от нее подальше, если знаешь, что для тебя хорошо.

Надеюсь, это не прозвучало как защита.

— Да, да, я знаю. Твой отец поговорил со мной, прежде чем я приехал сюда.

Все члены семьи знают, что в какой-то момент Марселло выдаст Арию замуж, если она не найдет для себя того, кого он одобрит. Она еще молода, и у нее есть несколько лет, хотя не исключено, что она может стать парой в любой момент. Мало того, что она чертовски великолепна, так еще и семья у нее влиятельная.

Кто-то может подумать, что все будут требовать, чтобы их сына свели с ней, и, возможно, так оно и есть. Но мой отец дал мне понять, как и остальным парням, стоящим на вершине пищевой цепочки семьи Витале, что любой из нас, женившись на Арии, даст Марселло слишком много власти, учитывая, что он собирается жениться на ком-то из семьи Ла Роза. Это означало бы, что он закрепился в трех квадрантах из четырех.

Папа не говорил об этом, но я думаю, что он хочет найти кого-нибудь из семьи Аккарди, чтобы я женился. Это даст нам западную половину страны, а Марселло - восточную.

Я не могу смириться с мыслью, что буду каким-то образом связана с Данте. Он слишком импульсивен, слишком похож на открытое орудие, готовое отреагировать в любой момент.

— Жаль. Думаю, мы с Арией Коста могли бы повеселиться вместе.

Я отворачиваюсь от Сандро, чтобы он не видел, как сильно сжата моя челюсть. Не знаю, почему, черт возьми, меня так беспокоит мысль о том, что Ария с кем-то еще. Мы же никогда не были в отношениях или что-то в этом роде. Черт, мы даже ни разу не целовались. Но она меня привлекает, и я не могу этого отрицать.

— Мой отец прав, когда говорит, что любой из нас, будучи с Арией, даст ее брату слишком много власти. — Я подхожу к холодильнику. — У Марселло и так ее достаточно. — Я тянусь к холодильнику и достаю энергетический напиток, затем поворачиваю его и протягиваю. — Хочешь?

Сандро отмахивается от меня. — Неудивительно, что ты ни черта не можешь заснуть, когда пьешь эту дрянь.

Если бы я не боролся со сном всю свою жизнь, я бы с ним согласился. К сожалению, отказ от энергетических напитков никак не влияет на мою бессонницу.

Именно из-за нее я в первую очередь занялся компьютерами. Я не спал всю ночь, и мне быстро надоели обычные отвлекающие факторы - телевизор, музыка и мастурбация. Тогда я наткнулся на сайт о хакерстве. Чем глубже я погружался в эту тему, тем больше понимал, насколько велика сила владения информацией. Как можно распоряжаться ею по своему усмотрению, использовать ее для изменения мнений и суждений людей. Достаточно выпустить ее в нужный момент, и люди станут податливыми, и вы сможете заставить их делать то, что вам нужно.

— Так что происходит? — спрашиваю я, потягивая свой напиток.

— Слышал, что в эти выходные будет вечеринка в лесу. Решил зайти и попытаться заставить тебя пойти.

Он смотрит на меня так, что я думаю, он не собирается принимать отказ.

— Не совсем моя сцена.

Большинство людей не назвали бы меня общительным.

Сандро садится. — Я понимаю. Но это наш выпускной год. Подумал, может, ты сделаешь исключение, чтобы повеселиться в этом году.

Я хихикаю и сажусь на диван.

— Ты никогда не задумывался о том, что, возможно, ты и все остальные здесь слишком озабочены идеей веселья?

Когда он не отвечает, я приподнимаю бровь.

— Я не в твоем положении, но я понимаю. Однажды ты возьмешь на себя всю операцию. Не могу представить, каково это. Но скоро мы уедем из этого места и окажемся в мире, где не так уж много зависит от нашей жизни. Даже ты. — Он жестом указывает на меня. — Возможно, когда-нибудь ты станешь главной, но все равно тебе придется следовать установленным правилам и условностям. Это та свобода, которую мы получим. Почему бы не повеселиться?

Я выдохнула. — Я подумаю об этом.

В основном это ложь, но на данный момент он от меня отвязался.

Мой кузен улыбается и встает с кровати. — Я так и думал, что ты дашь мне эту чертову отмашку. Я согласен.

Он уходит, а я переодеваюсь, чтобы позаниматься перед ужином, после чего приступаю к попыткам провезти компьютерное оборудование в кампус. Это отвлечет меня настолько, что я совершенно не буду думать об Арии.

Ложь горькая на вкус на моем языке.

7

АРИЯ

Я не знала, чего ожидать, когда пришла в комнату Бьянки перед лесной вечеринкой, но чего я точно не ожидала, так это того, что обнаружила.

Поскольку она - член семьи Аккарди, я решила, что именно ее я там и найду. Я не была уверена, что мне будет комфортно, если я окажусь единственным членом семьи Коста. Но вместо этого здесь собралась целая солянка студентов из разных итальянских семей.

Здесь есть Дом, младший брат Данте Аккарди и двоюродный брат Бьянки, а также Винченцо и Беатриче, которых я, помнится, видела на свадьбе этим летом. Они дети одного из руководителей семьи Ла Роза. А еще есть Элиза, чей отец работает на отца Габриэле в криминальной семье Витале. Чем они занимаются, я точно не знаю, да и не хотелось выглядеть так, будто это имеет значение, и спрашивать.

Я была единственным представителем семьи Коста, но это не имело значения. Все были милы и приветливы - настолько, насколько мы можем быть приветливы, никогда не теряя бдительности друг перед другом. Кто-то пронес контрабандой выпивку, и мы выпили, прежде чем отправиться на вечеринку.

Волнение и, возможно, алкоголь заставляют меня ухмыляться, пока мы пробираемся через лес под негромкие звуки басов. Это было именно то, на что я надеялся, когда пришел сюда. Немного места, где я могу расправить крылья, повеселиться и разобраться в себе.

— Много ли студентов обычно приходит на такие мероприятия? — спрашиваю я Бьянку, пока мы пробираемся сквозь деревья, стараясь ни обо что не споткнуться и не упасть лицом на лесную землю.

— Насколько я слышала, обычно да. Особенно в первый раз в году.

Остальная часть группы опережает нас, и кто-то, должно быть, сказал что-то смешное, потому что все разразились хохотом.

— Как школа может не знать о них? Мы уже слышим музыку отсюда.

Бьянка хватает меня за плечо, едва не споткнувшись о небольшую ветку.

— Думаю, администрация, скорее всего, знает о них и закрывает на это глаза, но кто знает? Может быть, они считают, что это хорошая идея - дать нам возможность выпустить пар таким образом, а не позволять ему накапливаться и вызывать вспышки насилия в столовой или что-то в этом роде.

— Логично, наверное.

Музыка становится все громче, и мы продолжаем пробираться вперед, пока не достигаем поляны, где лес расступается и показывает место нашего назначения. Внутри большой поляны - толпа студентов. Некоторые танцуют в центре под ритм песни Тиесто, а другие на окраинах наблюдают за происходящим или беседуют в своих группах.

Здесь только члены итальянских домов. Не знаю, чем развлекаются ирландцы или русские, но явно не посещают лесные вечеринки со своими врагами.

Лазеры проецируются на полог деревьев, окружающих пространство, и от этого, а также от электрической энергии, исходящей от всех, по моим венам разливается возбуждение. Сегодняшний вечер - именно то, что я искала. Не нужно беспокоиться о Габриэле и о том, что он по какой-то непонятной причине все еще держит меня в напряжении. Не думать о том, что значит быть сестрой Марселло и не попытается ли он выдать меня замуж в ближайшее время. Никаких мыслей о том, чтобы понять, кем и чем я должна быть. Только веселье.

Бьянка переплетает свою руку с моей и наклоняется ближе. — Хочешь выпить? Бочонок вон там.

Я киваю. — Конечно.

Мы протискиваемся сквозь толпу, пока не доходим до дальнего конца, где установлено несколько бочонков. Я никогда не наливала пиво из бочонка, поэтому позволяю Бьянке сделать это, и она передает мне красный пластиковый стаканчик, наполненный до краев.

Когда я делаю глоток, то стараюсь не сморщиться. Это мое первое пиво, поскольку обычно я предпочитаю шампанское или вино. Но сегодня пиво будет кстати, поэтому я отпиваю еще немного и глотаю.

— Куда делись все остальные? — спрашиваю я, понимая, что всех, с кем мы шли сюда, уже нет.

Она пожимает плечами, кажется, ее это не волнует. — Кто знает. Кому какое дело!

Она смеется, заслужив взгляды некоторых людей, окружающих нас. — В любом случае мы будем веселиться.

Она протягивает свою чашку перед собой. — За новых друзей.

Улыбаясь, я протягиваю ей свою чашку и прижимаюсь к ней. — За новых друзей.

Каждый из нас отпивает по глотку пива, и в этот момент я вижу его над ободком своей кружки.

Мой брат.

— Черт.

Бьянка морщит лоб. — Что случилось?

— Мой брат здесь. Если он меня увидит, то положит конец моей ночи.

— Ну тогда мы не можем позволить ему увидеть тебя.

Она хватает меня за руку и тащит в ту сторону, откуда мы пришли, мы оба хихикаем.

Полагаю, мой брат думает, что я могу быть здесь, и будет следить за мной. Я не могу избегать его вечно, но буду избегать до тех пор, пока смогу. Я не в настроении слушать его лекции.

В итоге мы находим остальную часть группы, с которой пришли, и тусуемся с ними на окраине, где все танцуют. Поскольку я не хочу возвращаться в ту сторону, где был мой брат, Дом соглашается принести мне еще пива, когда я допью свое.

Я больше не видела Марселло, но весь вечер не могу избавиться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. Но каждый раз, когда я оглядываюсь по сторонам, я не замечаю его, так что я избавляюсь от этого чувства.

Дом возвращается с пивом для меня и Бьянки.

— Большое спасибо, — наклоняюсь я, чтобы сказать, и немного спотыкаюсь. Я ударяюсь лицом в его грудь, и он хихикает, помогая мне встать на ноги. — Прости.

Тепло заливает мое лицо. Мне стыдно, что я явно не могу справиться с алкоголем. Не то чтобы я никогда не пила раньше, но у меня нет такой терпимости, как у других.

— Не волнуйся.

Руки Дома исчезают из моих объятий, как только я обретаю устойчивость.

В отличие от своего брата, Дом - джентльмен. Я лишь мельком встретила Данте в лифте на этой неделе, но его репутация опередила его. Все говорят, что он быстро расправляется с женщинами.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я вспоминаю удивленный взгляд Габриэле, устремленный на меня, когда я входила в лифт.

— Тебе холодно? — спрашивает Дом.

Я качаю головой. — Нет, все в порядке.

Я подношу пиво к губам.

Дом стоит рядом со мной, его плечо прижато к моему. Я ему интересна? Может ли Дом мне понравиться? Не знаю. Он кажется приличным парнем. Марселло наверняка одобрил бы его положение в жизни - второй в очереди на трон Аккарди.

Но даже когда я размышляю об этом, подсознанье настойчиво подсказывает мне, что он может быть привлекательным, но он не Габриэле.

Я допиваю остатки пива при мысли, что навсегда зациклилась на Габриэле. Мне так надоело, что я не могу выбросить его из головы. В Майами он совершенно ясно дал понять о своих чувствах или их отсутствии. Влечение не взаимно. Он видит во мне только ребенка.

— Ого, девочка, — говорит Бьянка сзади меня, когда я допиваю свой напиток.

Дом лишь приподнимает бровь. — Хочешь пить?

— Что-то вроде того, — бормочу я.

Заиграла песня Florence and the Machine, и Бьянка завизжала, бросившись ко мне. — Мы должны танцевать.

Она тащит меня на импровизированный танцпол, и где-то по пути я роняю пустую чашку на пол. Как только Бьянка находит для нас место, мы раскачиваемся в такт. Наши руки подняты вверх, мы скандируем "Я свободна", смеясь друг с другом.

Я не уверена, что когда-либо чувствовала себя такой раскованной.

Это неправда. Это было еще в клубе в Майами.

Ощущение того, что веревка заточения исчезла, вызывает привыкание. Я хочу гнаться за ним, как птица за добычей в небе.

И я это делаю.

Мы танцуем еще несколько песен, и я полностью живу моментом. Мой разум не думает о миллионе вещей одновременно, не гадает, что будет дальше и как все может сложиться. Я просто нахожусь посреди леса, танцую под ритм и окружена людьми с такими же стремлениями.

В конце концов Дом подходит. Бьянка занята разговором с девушкой, которую я не узнаю, поэтому я переключаю свое внимание на него.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Пойдем выкурим косячок.

Мои глаза расширяются. Я никогда раньше не курила траву, но я не против. Я уже изрядно пьяна и не уверена, что мне стоит еще больше налегать на выпивку. Но когда я замечаю, как Мира втягивает моего брата в драку через толпу неподалеку от нас, я поворачиваюсь лицом к Дому. — Пойдем.

Он берет меня за руку и ведет с танцпола. У меня мелькнула мысль, что, возможно, мне не стоит уходить в лес с парнем, которого я только что встретила, но я отогнала ее. Честно говоря, я не думаю, что Дом представляет для меня угрозу.

Может быть, он и попытается на меня напасть, но я смогу с этим справиться. По крайней мере, смогу, когда разберусь в своих чувствах к нему. Сейчас из-за алкоголя мои мысли путаются, но разве не этого я хотела, чтобы не думать о Га...

Нет.

Не собираюсь даже давать его имени место в моей голове.

Дом ведет нас к внешнему краю вечеринки. Мы не в лесу, но прямо на границе леса. Он достает из кармана рубашки косяк, зажигает его и делает затяжку. Я смотрю, как он задерживает дым в легких на мгновение, прежде чем выдохнуть. Земляной, похожий на запах скунса аромат наполняет воздух вокруг нас, и это не может не радовать.

Дом протягивает косяк в мою сторону, и я подношу его к губам, подражая его действиям. Только мне удается задержать дым не более чем на секунду, прежде чем я начинаю кашлять в руку.

— Первый раз? — спрашивает он без всякого осуждения в своем тоне.

— Как ты можешь судить? — говорю я, когда наконец перестаю кашлять.

Он хихикает. — Попробуй еще раз. Будет легче.

Я делаю, как он говорит, и он прав. Я держу косяк дольше, и на этот раз мне удается не выкашлять легкое, прежде чем я передаю его ему обратно.

Мы болтаем несколько минут, пока косяк не превращается в маленького таракана в его руке, которого он роняет на землю и топчет, пока не убедится, что тот вылез. Я ему явно не нравлюсь, раз он не сделал ни шагу.

— Хочешь посмотреть, сможем ли мы найти Бьянку на танцполе? — спрашивает Дом.

— Конечно.

Я пожимаю плечами. Я уверена, что согласна практически на все. В голове все путается, но я постоянно улыбаюсь. Мои конечности тяжелые, и я чувствую себя комфортно в собственном теле.

На этот раз Доминик не тянется к моей руке, а делает шаг к толпе в нескольких футах перед нами, а затем проскальзывает через щель между двумя группами.

Я следую за ним, но вместо этого натыкаюсь на твердую грудь. Даже в моем нынешнем состоянии мне не нужно откидывать голову назад, чтобы посмотреть на того, кто шагнул передо мной. Один только запах подсказывает мне, что это Габриэле.

Единственный вопрос - зачем?

8

ГАБРИЕЛЬ

Ариа ударяется о мою грудь, и мне остается только отстраниться от нее. Но это приведет лишь к тому, что мне захочется прижать ее к себе снова, снова и снова.

Эта женщина может стать моей смертью.

И все же я наблюдаю за тем, как она всю ночь пьет и курит травку с младшим братом Данте, и каждый раз, когда я замечаю, что она теряет устойчивость, во мне вспыхивает чуть более толстый слой защиты, потому что она пьяна и уязвима.

Почему меня это волнует? Я ни хрена не понимаю.

Но ясно, что мне не все равно.

И вот я здесь. Отделяю ее от Дома, потому что он, конечно же, пошел дальше в толпу, даже не посмотрев в сторону, чтобы убедиться, что она все еще за ним, после того как он ее обкурил.

Что я должен сделать, так это проследить, чтобы то, что он сделал, дошло до ее брата.

Но тогда нельзя было бы воспользоваться предлогом, чтобы вмешаться самому.

— Что... что ты делаешь?

Красивые, но наивные глаза Арии, как у лани, уставились на меня, а ее голова запрокинулась, и волосы рассыпались по лицу.

Я уже близок к тому, чтобы заправить их ей за ухо, когда она сама это сделает. Ее глупая улыбка была бы милой, если бы я не был так зол.

— Забираю тебя отсюда.

Ее реакция медленнее, чем обычно, но в конце концов она хмурится. — Я никуда не ухожу. Я развлекаюсь.

— Держу пари, твой брат хотел бы знать, насколько ты веселишься.

Ее рот опускается, и она выпячивает бедро.

В яблочко. Я знаю, куда ударить, чтобы заставить ее выполнить мою просьбу. Как обычно, информация - самый ценный актив. И хотя Арию может раздражать властность ее брата, она любит его и не хочет усложнять ему жизнь или создавать плохую репутацию для семьи.

— А теперь пойдем.

Я предлагаю ей повернуться, прежде чем она начнет спорить.

Ее плечи ссутуливаются, и она направляется к выходу из толпы. Я не произношу ни слова, когда прохожу мимо нее, зная, что она последует за мной.

Я веду ее длинным путем через лес. Это не самый прямой путь, но здесь есть тропинка, а ей, похоже, и так нелегко идти по прямой, не говоря уже о том, чтобы пробираться через лес. По крайней мере, в этом случае мне не придется перекидывать ее через плечо или вообще поднимать на нее руку.

Первые несколько минут мы шли молча, но она нарушила тишину.

— Ты ведь не собираешься рассказывать моему брату? — Она смотрит на меня, нахмурив свои пухлые губы.

— Сейчас нет.

Она ничего не отвечает. У меня все силы уходят на то, чтобы не прочитать ей лекцию о том, что нужно быть осторожнее, но она не слушает никаких моих советов. Не знаю, вспомнит ли она об этом разговоре завтра.

— Я просто хотела повеселиться, — пробормотала она достаточно громко, чтобы я услышал. — Почему это так плохо, что я хочу испытать жизнь?

Последний вопрос адресован мне.

Мы выходим из леса на раскинувшуюся лужайку школьной территории, и я останавливаюсь. — Когда ты занимаешься подобным дерьмом, ты делаешь себя доступным, и в мире есть много людей, которые с радостью воспользуются тобой. Даже не будучи тем, кто ты есть.

Она изучает меня, делая несколько ленивых шагов ко мне. — Ты беспокоишься обо мне.

Я напрягаюсь. — Я не беспокоюсь о тебе. Просто я не какой-нибудь мудак, который будет сидеть и смотреть, как пользуются невинной девушкой, потому что она сама себя подставила под удар.

Она ухмыляется, и если бы это не было так раздражающе, я мог бы счесть это сексуальным. — Не-а. Ты тоже это чувствуешь. Это притяжение между нами.

Ее палец проводит между нами.

Я насмехаюсь и снова начинаю идти. Господи, я не могу быть таким прозрачным. Особенно когда она пьяна и под кайфом.

Она немного спотыкается, когда догоняет меня. Я сжимаю руки, чтобы не оборачиваться и не убедиться, что с ней все в порядке. По какой-то причине она некоторое время молчит. Слава Богу. Она просто старается не отставать от заданного мной темпа, а это очень быстро. Все, что мне нужно, - это доставить ее в безопасное место в ее комнате и уйти, пока я не совершил что-нибудь необдуманное и глупое.

Когда в поле зрения появляется дом Ромы, напряжение внутри меня рассеивается.

— Почему ты говоришь, что я слишком молода для тебя? Я всего на три года моложе тебя.

Весь стресс и напряжение возвращаются, как будто и не уходили.

Она сошла с ума, если думает, что я затеял с ней этот разговор. Ни за что на свете. Такой девушке, как Ария, не нужно ничего знать.

— Ты просто собираешься игнорировать меня? По-взрослому.

Я слышу ее раздражение и предполагаю, что она закатывает глаза.

И снова я ничего не говорю, просто продолжаю идти, пока она отстает.

— Я просто буду продолжать донимать тебя этим, пока ты мне не скажешь.

— Меньшего я и не ожидал, — наконец говорю я, когда мы уже подходим к дверям "Римскому дому".

Еще несколько минут, и я свободен.

— Что ты вообще делал там сегодня вечером, если не развлекался? Какой был смысл идти? — В ее тоне звучит осуждение.

Не то чтобы я мог сказать ей правду. Потому что в этой школе не принято веселиться, и это была лишь слабая попытка выпустить пар.

Обычно я не посещаю лесные вечеринки, но поскольку моего знакомого из службы безопасности уволили за неделю до начала занятий, в этом году мне сложнее протащить свое дерьмо, чем в прошлом. К счастью для меня, у него были проблемы с азартными играми, что делало его восприимчивым к взяткам. К несчастью для него, школа узнала о его пристрастии и уволила его.

Теперь мне нужно пробиваться в другие места, иначе мне крышка.

И вот, когда Алессандро зашел ко мне в комнату, чтобы уговорить меня присоединиться к нему, я уступил. Подумал, что это хороший шанс немного развеяться и отвлечься.

Я открываю дверь и жестом приглашаю ее войти в здание. На удивление, она проходит без возражений, но с напряженной спиной. Как только за нами закрывается дверь, и мы начинаем идти к лифту, она снова пристает ко мне.

— Скажи, почему ты говоришь, что я слишком молода для тебя?

Мне повезло. Алкоголь, кажется, развязывал ее язык. Потрясающе.

К счастью, все, должно быть, на вечеринке, потому что в лаунж-зоне никого нет, чтобы подслушать ее.

— Я же сказал, мы не будем об этом говорить.

Я нажимаю пальцем на кнопку подъема лифта.

Она встает рядом со мной, и я чувствую на себе ее взгляд. — Но я хочу знать. Это бессмысленно.

Я провожу рукой по волосам, разочарование кипит в моей крови.

Двери лифта звенят, открываются, мы заходим внутрь, и я поворачиваюсь к ней лицом.

— Просто скажи мне. Ну же, Габриэле. Почему...

Я поворачиваюсь в ее сторону. — Может быть, "молодая" - не совсем подходящее слово.

На ее губах появляется небольшая ухмылка, как будто она добилась своего.

Лучше было бы сказать "невинная". Я нажимаю кнопку ее этажа, и двери закрываются.

Я поворачиваюсь лицом к дверям, желая, чтобы лифт поторопился, и я смог покинуть это замкнутое пространство вместе с ней. Но не успел я и вздохнуть, как она прижалась ко мне - ее упругая грудь прижалась к моей груди, ее сладкий аромат заполнил мои ноздри.

— С чего ты взял, что я такая невинная? — мурлычет она и проводит рукой по моей груди.

Она кладет руку на мой ремень. Я нажимаю кнопку "стоп" на лифте, и он с грохотом останавливается. Глаза Арии загораются от вожделения, словно я собираюсь наконец воплотить в жизнь все ее фантазии. Но не успевает она моргнуть длинными темными ресницами, как я прижимаю ее спиной к стене лифта, а ее запястья оказываются в моих руках высоко над головой.

— Не надо, — шиплю я, пытаясь напугать ее.

Ее дыхание сбивается. Вместо того, чтобы отстраниться, как я хотел, она выгибает спину, как будто это ее заводит.

— Или что?

Ее взгляд падает на мои губы, и, черт возьми, я так сильно хочу наклониться и поцеловать ее. Высасывать воздух из ее души, пока не останется только ее непреклонная потребность.

Но мне не нужен гнев отца и ее брата, который обрушится на меня. Такая, как Ария, не смогла бы выдержать общения с таким, как я. Она бы, наверное, в ужасе смотрела на меня, если бы узнала, чего я на самом деле хочу с ней, что играет в моей голове поздно ночью.

— Тебе нужно прекратить это дерьмо, Ария. Между нами ничего не будет, независимо от причин. Поняла?

Я смотрю в ее темные глаза, остекленевшие от травки, ее веки тяжелеют от потребности, бурлящей между нами.

— Я вижу тебя насквозь. Почему ты не можешь просто признать, что хочешь этого? Ты хочешь меня?

Ее язык проводит по нижней губе.

Боже, помоги мне, я наклоняюсь. Не сильно, может, на дюйм. Но я должен отступить, а не поддаваться искушению. Ария наклоняет подбородок, приглашая поцеловать ее. И когда я уже подумываю о том, чтобы взять то, чего так жаждал, ее подбородок опускается, и ее тошнит, накрывая обе наши туфли.

Вонь рвоты наполняет воздух, и я со вздохом закрываю глаза. Я поворачиваюсь и нажимаю кнопку своего этажа.

Я решил не раздражаться из-за того, что только что произошло, потому что она оказала мне услугу. Я собирался сделать самую глупую вещь, которую только мог.

9

АРИЯ

Я стону. Одной частью от досады, другой - от того, что мой желудок перевернулся сам собой. Голова кружится, в маленьком помещении раздается гул лифта, и Габриэле тащит меня по коридору. Только ступив в комнату, я понимаю, что мы не в моей, а в его.

Если бы меня не тошнило, я бы, наверное, радовалась, что он позволил мне войти в свое святилище. Я бы каталогизировала все, что здесь есть, но у меня на уме только одно. Я бросаюсь дальше в его комнату, нахожу дверь в ванную и падаю перед унитазом за несколько секунд до того, как начнется очередная порция рвоты.

Через несколько секунд большие руки отводят мои волосы от лица.

Когда мой желудок закончил очищаться, я остаюсь на месте, переводя дыхание. Мне так неловко смотреть в глаза человеку, которого я так старалась впечатлить весь прошлый год.

— Полагаю, ты думаешь, что это только доказывает твою правоту, — говорю я в унитаз и тянусь к ручке, чтобы спустить воду.

Он ничего не говорит, и я медленно поправляю себя. Он убирает руку с моих волос. У меня все еще немного кружится голова, но желудок немного успокоился, когда он опустел.

Он игнорирует мой вопрос. — Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Лучше, чем несколько минут назад.

Он кивает, губы сжаты в тонкую линию.

— Давай приведем себя в порядок. Нам нужно принять душ. — И быстро добавляет: — Только не вместе.

Он прочищает горло.

Я сдерживаю свое разочарование. Не похоже, чтобы я была в форме для чего-то еще, кроме постели. — Ладно, я пойду в свою комнату.

Габриэле делает шаг вперед. — Я не это имел в виду.

Он выглядит противоречивым, но все же говорит: — Сначала ты, потом я.

— Мне не нравится быть там, где меня не ждут.

— Ты не уйдешь. — В его голосе нет намека на слабость. — Ты не можешь быть одна сегодня вечером, а все остальные все еще на вечеринке. Если ты потеряешь сознание, то можешь захлебнуться собственной рвотой.

— Со мной все будет в порядке.

Я отталкиваюсь от пола, чтобы встать, и спотыкаюсь.

Руки Габриэле лежат на моих плечах, чтобы поддержать меня.

— Ты проведешь ночь здесь, чтобы я мог присматривать за тобой. На этом все. — Когда я ничего не говорю, он опускает руки и отходит назад. — Я принесу тебе футболку или что-нибудь еще, чтобы ты могла спать, а потом ты сможешь принять душ.

Я киваю, и он выходит из ванной.

Этот человек так запутан. В одну минуту он ведет себя мерзко и отталкивает меня, а в другую - беспокоится о моей защите. Это не имеет никакого смысла.

Может, он боится, что у него начнутся проблемы с моим братом, если тот узнает, что Габриэле видел меня в таком состоянии и ничего не предпринял.

Я слышу, как он открывает один из ящиков комода, а затем возвращается с простой черной футболкой, которую кладет на стойку.

— Ты можешь принять душ самостоятельно или у тебя слишком кружится голова и тебе нужна помощь? — Он тяжело сглатывает, словно не знает, что может мучить его больше.

Если бы мне было лучше, я бы солгала и сказала, что мне нужна его помощь, но я не хочу вознаграждать его доброту нечестностью. — Я и сама справлюсь.

Он коротко кивает мне и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Сняв пропитанную рвотой одежду и обувь, я включаю душ и встаю под теплые струи. Есть что-то интимное в том, чтобы находиться в душе Габриэле. Его дорогой шампунь имеет мужской запах, а не цветочный, как женский. Я намазываю им волосы, думая о том, что не мыла их какое-то время, как будто я теперь преследователь. Я беру его средство для мытья тела и вдыхаю древесно-пряный аромат, наполнивший машину той ночью, тот самый, что остался в лифте до того, как меня вырвало. Я провожу им по своему телу, как будто это его руки моют меня. О Боже, мне нужна серьезная помощь.

Я поспешно заканчиваю душ и все еще чувствую легкое головокружение, когда заканчиваю. Живот не совсем в порядке, но мне больше не хочется кланяться фарфоровому богу, так что прогресс налицо.

Я натягиваю трусики и лифчик, так как они не заляпаны рвотой, затем беру футболку со стойки, подношу ее к носу и вдыхаю. Когда я стягиваю ее через голову, она сползает вниз и оказывается чуть выше колен. Несмотря на то что я подавляю трепет в груди от его запаха и от того, что на мне его футболка, мое сердце предает меня и отбивает неровный ритм в груди.

Я вешаю полотенце на место и выхожу из ванной, нервничая. Это совсем не то, что я ожидала увидеть между нами. Мои волосы мокрые, но они не стекают на футболку. А вот слюни могут, потому что Габриэле разделся до черных трусов-боксеров.

Это, конечно, логично, ведь он тоже был весь в рвоте, но я не подготовилась.

Я впервые вижу его не полностью одетым. Он чертовски горяч. Его широкая грудь покрыта мускулами, а на ребрах пресса видна дорожка темных волос, ведущая вниз, к широкому поясу боксеров. Плечи Габриэле округлые, как и его бицепсы.

Часть меня хочет продолжать стоять и смотреть на него, но я напоминаю себе, что сегодня я стараюсь не вожделеть этого мужчину, поэтому я прочищаю горло. — Спасибо, что позволил мне принять душ.

— Без проблем. — Он проходит мимо меня, как будто он не в боксерах, а я не стою здесь в его футболке. Уверена, он действительно считает меня наивной девочкой. — Я ненадолго. Ты займешь кровать.

Дверь ванной закрывается за ним. Я давно надеялась услышать от него эти слова. Только в другом контексте.

Хотя мне хочется использовать время, проведенное в его комнате наедине с собой, для любопытства, я все равно чувствую себя не лучшим образом, поэтому делаю, как он сказал, и скольжу под покрывало на его кровати в темно-белую полоску. Его запах окружает меня, пока я слушаю, как работает душ, представляя, как он выглядит обнаженным, когда вода каскадом стекает по впадинам и долинам его мышц.

Это становится слишком утомительным, потому что нет смысла накручивать себя, если я ничего не могу с этим поделать, поэтому я закрываю глаза, надеясь заснуть. Они остаются закрытыми, когда я слышу, как открывается дверь в ванную. Только когда я слышу скрип его веса на диване, я открываю их.

Его крупная фигура раскинулась на диване, голова повернута и смотрит на меня.

— Что ты там делаешь? — спрашиваю я.

— Здесь я сплю.

Я хмурюсь и пытаюсь сесть, но комната расплывается, и я возвращаю голову на подушку. — Не будь смешным. Иди сюда.

Он смотрит на меня пристально, но я не могу понять, что за этим стоит.

— Это двуспальная кровать. Мы даже не будем спать рядом друг с другом.

Он переворачивается на спину и смотрит в потолок, положив предплечье на лоб. — Мне и так хорошо.

— Если ты не пойдешь спать сюда, я уйду и вернусь в свою комнату.

Я стараюсь придать своему тону стальной оттенок, чтобы он понял, что я говорю серьезно. Хотя я уверена, что он меня не боится.

Должно быть, он это понимает, потому что со вздохом встает с дивана и поворачивается ко мне лицом. — Ты всегда такая заноза в заднице?

— Если верить тебе, то да.

Он забирается под одеяло на другой стороне кровати. Я лежу там в темноте, слушая звук его дыхания в течение минуты. Напряжение между нами нарастает. Мне кажется, что я слежу за каждым его движением. Я почти чувствую пространство между нами в непроглядной черноте. Мы не соприкасаемся, и все же фут или около того между нашими телами словно соединяет нас.

— Прости, — шепчу я в темноту комнаты. — Спасибо, что убедился, что со мной все в порядке.

Он перекладывается на кровать. — Не за что.

— Я просто хотела повеселиться. Иногда мне кажется, что меня столько лет держали взаперти, люди постоянно следили за каждым моим шагом.

Я переворачиваюсь и засовываю руки под подушку.

Он смотрит в потолок. — Я знаю.

Но на самом деле он не знает. Взросление мальчика в нашем мире - полная противоположность. Им показывают мир, учат взрослеть гораздо раньше, чем они становятся достаточно взрослыми, в то время как нас укрывают, чтобы мы были чисты и невинны, пока нас не отдадут кому-нибудь на благо семьи.

— Я знаю, что сегодняшний вечер ничего не значит, но я ценю это. Я не заставлю тебя жалеть об этом.

Он ничего не говорит. В конце концов мои веки становятся слишком тяжелыми, и я засыпаю.

10

ГАБРИЕЛЬ

Я медленно прихожу в себя, поэтому мне требуется мгновение, чтобы понять, что на моей груди кто-то лежит.

Приоткрыв один глаз, я обнаружил, что Ария преодолела невидимый барьер между нашими телами и перекатилась на меня. Ее щека вжалась в мою голую грудь, длинные волосы цвета мокко рассыпались по моей коже. Когда она сдвигается во сне, ее колено приподнимается, и я понимаю, что ее нога тоже лежит поверх моей, и теперь она находится слишком близко к моему утреннему стояку.

Чувство самосохранения велит мне оттолкнуть ее от себя, но я позволяю себе удовольствие ощущать ее тело на своем, пока она ни о чем не догадывается. Я каталогизирую ритм ее дыхания и ощущение шелковистых прядей ее густых волос на моей коже. Тепло ее ноги, проникающее в мою. Ее маленькая фигура по сравнению с моей большой.

А потом мой стояк еще больше твердеет, и я одним движением скатываю ее с себя.

Она ворчит и поворачивается ко мне спиной, но не просыпается. Моя футболка задралась вверх по ее телу, и ее черные стринги оказались на виду. Чертовски здорово.

Мне стоит огромных усилий не шлепнуть ее по идеальной заднице, чтобы увидеть, как розовеет ее оливковая кожа.

Почему я вообще решил, что это хорошая идея? Мало того, что я уже знаю, как выглядят ее сиськи, благодаря Майами, так теперь еще и ее задница впечаталась в мой мозг.

Столько раз с той ночи в Майами я гладил себя и вспоминал этот образ. Она раскинулась на том диване, позволяя незнакомцам делать с ней все, что они захотят.

Мой член подергивается в трусах-боксерах.

— Трахни меня, — бормочу я.

Я поворачиваюсь и беру телефон с тумбочки, чтобы проверить время. Еще рано, и это хорошо. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как она выходит из моей комнаты в таком виде. У них сложится неправильное впечатление. По крайней мере, ночью ее не тошнило, хотя, похоже, пробуждение от сна и похмелья потребует от нее определенных усилий.

Я кладу телефон на место и заваливаюсь на спину, уставившись в потолок. Ария переворачивается, и снова оказывается напротив меня, только на этот раз ее бедро лежит прямо на моем члене. Дрожащий вздох вырывается из моих губ. Я должен оттолкнуть ее - немедленно, - но ее вес кажется мне чертовски приятным.

Я позволяю своей руке обхватить ее и положить ладонь ей на голову. Ее волосы такие же густые и мягкие, как я думал все те разы, когда представлял, как дергаю их, когда вхожу в нее сзади. Мой член снова дернулся при этой мысли, и Ария еще больше переместилась на меня.

Оттолкни ее, чертов идиот.

Я чуть крепче сжимаю ее волосы, и из горла Арии вырывается слабый стон. Ее бедра сдвигаются к моему члену, и моя рука сжимается еще сильнее. Она снова стонет, на этот раз чуть громче, и вгоняет бедра чуть глубже.

О чем ты думаешь?

Ее щека отходит от моей груди, и она поворачивает голову, глядя на меня сверху, когда она снова двигает бедрами. Она не спит.

Черт возьми. Я никогда не забуду этот взгляд в ее глазах - смесь похоти и тоски, потребности и отчаяния дать ей то, что она хочет.

Поэтому вместо того, чтобы оттолкнуть ее от себя, я ничего не делаю.

Ария, должно быть, видит согласие в моих глазах, потому что она сильнее и крепче прижимается к моим бедрам, упирается руками в мою грудь и садится на меня, обхватывая мой твердый член своим ядром. Нас разделяют мои трусы-боксеры и тонкий лоскуток ткани между ее ногами, но это не имеет значения. Мой член становится все тверже с каждым движением ее центра над ним. Верхние зубы Арии впиваются в подушечку нижней губы, а ее дыхание становится все более поверхностным, пока я только наблюдаю за ней.

Ее глаза закрываются, и я использую эту возможность, чтобы изучить ее, запомнить, запечатлеть в своей памяти. Благодаря Майами я могу собрать в голове достойную картину того, как она будет выглядеть без футболки и верхом на мне, и это чертовски великолепно.

Ее дыхание сбивается, и она стонет. Должно быть, она уже близка. Видит Бог, я близок, что просто смешно. Я даже не внутри нее.

Но смотреть, как она берет от меня то, что хочет, - это пробуждает во мне то, на что я и не подозревал, что способен. Я думал, что единственная вещь, которая меня действительно заводит, - это контроль, но с ней... с Арией все как-то по-другому.

Несколько последних толчков бедрами, и она с содроганием кончает. Я сжимаю руки в кулаки, которые все это время держал над головой, чтобы не дать себе возможности опустить их между ее ног и посмотреть, какова она на ощупь на моих пальцах. Она открывает глаза и встречает мой взгляд, и то, что я там вижу, заставляет меня опомниться - обожание. Я беру ее за талию и отталкиваю от себя.

— Тебе нужно идти.

Я скатываюсь с кровати, оставаясь спиной к ней, пока иду к комоду и достаю спортивные штаны, чтобы скрыть свою пульсирующую эрекцию.

Когда я обернулся, она стояла на коленях на кровати с открытым ртом. И вот она, эта боль в ее глазах - та самая боль, которую я видел в Майами. Именно поэтому мне нужно закрыть эту тему. Я только причиню ей боль. Мы никак не можем быть вместе.

— Тебе нужно уйти, Ария.

Мой голос тверд.

Ее боль превращается в ярость. Это видно по тому, как она сжимает челюсти, как сгибает пальцы на боках, как сводит брови.

— Еще рано. Если ты будешь осторожна, тебя никто не увидит. Поднимайся по лестнице. Затем я поворачиваюсь и иду в ванную, закрывая за собой дверь. Я не уверен, что это делается для того, чтобы не впустить ее или меня.

Только когда я слышу, как закрывается дверь в мою комнату, я выхожу из ванной.

Она ушла, исчезла, но ее призрак навсегда останется в этих четырех стенах.

Я знаю, что должен сделать, хотя бы для того, чтобы спастись от самого себя.

Я не могу перестать думать об Арии. О выражении ее лица, когда она кончила, о безумной потребности защитить ее, о том, какой настойчивой она может быть. Если бы это было направлено на кого-нибудь, кроме меня, я бы восхищался ее упорством.

И именно поэтому я стучусь в дверь Марселло после воскресного телефонного разговора с отцом.

Каждое воскресенье нам разрешается один десятиминутный телефонный разговор с внешним миром по защищенной линии. Я всегда разговариваю с отцом, чтобы он мог сообщить мне новости и сообщить, есть ли что-то, о чем мне следует знать дома.

Мирабелла распахивает дверь, на ее лице отражается удивление. — Габриэле. Привет.

— Привет, Мира. Твой жених здесь?

Она распахивает дверь шире, и Марселло встает за ней.

— Я знал, что рано или поздно ты придешь за этой услугой, — говорит он, явно недовольный.

— Я здесь ге для этого. На самом деле я здесь, чтобы оказать тебе услугу. Мы можем поговорить минутку?

Он вскидывает бровь, но отступает назад и приглашает меня войти. Я прохожу мимо них до центра комнаты и поворачиваюсь к ним лицом.

— Что это значит? — спрашивает Марселло.

Мой взгляд переходит на Миру.

— Все, что ты хочешь сказать, ты можешь сказать в присутствии Мирабеллы.

Обычно женщины уходят, когда двум мужчинам нужно что-то обсудить, но я полагаю, что слухи правдивы. Марселло и Мира меняют устои мафиозных отношений.

Я киваю. — Это касается Арии.

Мышцы на его челюсти напрягаются, и он скрещивает руки. Мира придвигается к нему чуть ближе, когда он говорит: — Продолжай.

— Ты видел ее на вечеринке в лесу прошлой ночью?

Он качает головой. — С кем она была?

Он спрашивает, потому что она должна была быть с ним и его командой.

— Бьянка и Дом Аккарди, еще несколько первокурсников и второкурсников, я думаю.

Мира бросает обеспокоенный взгляд в сторону своего жениха. — Почему она пошла с ними, а не с нами?

Марселло не отвечает, лишь выжидающе смотрит на меня.

Я тяжело сглатываю, чувство вины просачивается сквозь мои поры от того, что я собираюсь сделать. Это похоже на то, как если бы я отрезал птице крылья. — Твоя сестра была не в себе. Она была в хлам пьяна и под кайфом, я думаю. Подумал, что ты захочешь узнать, чем она занималась и с кем была.

Я бы не подумал, что такое возможно, но челюсть Марселло еще больше затвердела. — Ради всего святого. О чем, черт возьми, она думает?

— Марселло.

Он поворачивается лицом к Мире. — Нет, Мирабелла. Ей нужно взять себя в руки. Это пристрастие к приключениям не может продолжаться.

Затем он снова поворачивается ко мне. — Это будет стоить мне еще одной услуги?

Он имеет в виду, что в прошлом году я помог ему и Мире и получил от него взамен услугу, которую можно оказывать по любой моей просьбе, когда я захочу.

Я качаю головой. — Считай это бесплатной услугой. Символ доброй воли между нашими семьями, если хочешь.

Он хмурится. — А что? Ты ничего не делаешь без скрытых мотивов.

Я усмехаюсь и двигаюсь к двери, а они двое остаются на месте. Когда я открываю дверь и уже собираюсь выйти, Марселло окликает меня по имени. Я медленно оборачиваюсь.

— Спасибо. Спасибо, что предупредил, — говорит он.

Я киваю и выхожу в коридор, чувствуя себя полным кретином. Ария возненавидит меня, но она должна понять - я делаю это ради нас обоих.

11

АРИЯ

— Выкладывай все, Ария. Я серьезно.

Марселло смотрит на меня с другого конца комнаты в общежитии.

— Откуда ты вообще знаешь, чем я занималась прошлой ночью?

Мой брат появился здесь несколько минут назад в качестве судьи и присяжного по поводу моего поведения прошлой ночью, и он усиливает головную боль, которая уже затянулась.

— У меня здесь повсюду глаза и уши.

Я закатываю глаза. — Ты пытаешься говорить так, будто ты в фильме про мафию или что-то в этом роде?

Он делает шаг ко мне, садясь на диван. — В фильме про мафию? Я - дон нашей семьи. Ты - моя сестра. Тебе не только опасно быть настолько не в себе, чтобы не следить за собой, но ты представляешь нашу семью. Черт возьми, ты представляешь меня.

Он тычет себя в грудь большим пальцем.

Я быстро сажусь и морщусь от пульсации в голове. Брат ухмыляется, словно ему нравится видеть, как я расплачиваюсь за свое веселье прошлой ночью.

— Почему все всегда сводится к семье? Когда я смогу решать, чего хочу для себя?

Он щиплет переносицу. — Господи Иисусе, я не могу вынести двух таких женщин в своей жизни.

Я предполагаю, что он говорит о Мире. — Я серьезно, Марселло. Когда моя жизнь будет посвящена только мне?

Он опускает руку и смотрит на меня с чем-то сродни жалости.

— Я знаю, каково это, когда тебя всю жизнь готовят к тому, чтобы ты играл свою роль в чем-то большем, чем ты сам. Ты знаешь, что знаю. Но таков наш удел в жизни. Все может быть гораздо хуже. Все, о чем я прошу, - не рисковать понапрасну и помнить, что все твои поступки отражаются на мне. И если люди увидят, как ты себя ведешь, они усомнятся в том, насколько я сильный, насколько велика моя власть, потому что если я не могу держать в узде свою младшую сестру, они предположат, что я не могу держать в узде своих людей. И тогда людей убивают.

Я вздрагиваю при напоминании о том, что наш отец был убит в результате взрыва автомобиля. Он не был лучшим человеком на планете, но он все равно был моим отцом. И я не могу представить, что буду чувствовать ответственность за смерть Марселло. Я бы никогда не смогла жить с собой - не говоря уже о том, что я не уверена, кто возьмет на себя ответственность за Коста.

Поэтому я киваю. — Хорошо, мне жаль. Я буду вести себя лучше.

Он выдыхает, и его плечи опускаются. — Хорошо.

Мы оба молчим, когда я спрашиваю: — Ты когда-нибудь думаешь о нем?

Я касаюсь пальцами медальона, висящего у меня на шее.

Он пожимает плечами. — Мы с тобой знали очень разные его версии.

Я подозревала. Я знала, что Марселло был подготовлен, и он, вероятно, видел ту версию моего отца, которую я никогда не видела, но иногда я задаюсь вопросом: если бы отца не убили, какими бы были наши жизни сейчас? Поступил бы Марселло в академию и повеселился бы немного больше, прежде чем ему пришлось бы взять на себя обязанности? Было бы у меня здесь чуть больше свободы?

— Он бы сказал тебе то же самое, — говорит он.

— Я знаю. Просто он говорил бы это громче и с большим количеством ругательств.

Мы смеемся, прежде чем он направляется к двери.

— Ты не сказал мне, откуда ты узнал о прошлой ночи, и не надо снова кормить меня какой-то приторной фразой.

Он поворачивается ко мне лицом, прежде чем свернуть в короткий коридор, ведущий к двери. — Габриэле Витале заметил тебя и понял, насколько ты разбита. Он оказал мне услугу, рассказав об этом.

Внутри меня разгорается гнев. Понятно, что он был потрясен после того, что произошло в его постели сегодня утром, но продать меня брату? Вот же засранец!

— Я обязательно поблагодарю его, — усмехаюсь я, потому что именно этого ожидал от меня брат.

— Нет, не поблагодаришь. Держись подальше от Габриэле Витале, ты меня поняла? — Его глаза сужаются, и он буравит меня взглядом.

Я хмыкаю. — Хорошо.

Он кивает, думая, что я прислушаюсь к его пожеланиям, и уходит довольный.

Но я не планирую держаться подальше от Габриэле. По крайней мере, до тех пор, пока я не выскажу ему все, что думаю.

Через пару дней, когда он самостоятельно уходит из столовой после завтрака, появляется шанс.

Я быстро придумываю оправдание, что мне нужно пораньше уйти с завтрака, потому что я забыла кое-что в своей комнате, и никто не задает мне вопросов и не обращает на меня внимания, когда я встаю. Оказавшись на улице, я смотрю в обе стороны по тропинке и замечаю Габриэле слева от себя. Я спешу догнать его.

— Габриэле! — зову я.

Он оглядывается через плечо, но продолжает идти.

Мои зубы скрежещут от его явного пренебрежения. Солнце палит вовсю, и к тому времени, как я догоняю его, на моем лице выступает тонкий блеск пота. Он уже подошел к двойным дверям, ведущим обратно в школу, когда я дергаю его за рукав рубашки, заставляя остановиться.

— Что? — огрызается он и поворачивается ко мне лицом.

Я скрещиваю руки. — Ты сказал моему брату, что я пьяна и под кайфом? Я знала, что ты засранец, но никогда не принимала тебя за крысу.

В его глазах мелькает что-то, что я не могу расшифровать.—Почему ты выслеживаешь меня, как ищейка? Я ясно дал понять, что не собираюсь тебя трахать.

Его голос холоден и лишен эмоций, и это только еще больше злит меня.

— Ты не хочешь трахаться со мной, но позволишь мне использовать тебя, чтобы отвязаться, а потом настучишь на меня, так что ли? Как ты думаешь, что сделает мой брат, если узнает, что я кончила на твой твердый член?

Он берет меня за руку. — Говори тише.

Мои глаза сужаются. Я не знаю, почему я дразню его. Но когда я вижу, как раздуваются его ноздри, я испытываю болезненное удовлетворение от того, что затронула его.

В мгновение ока он прижимает меня к кирпичной стене и закрывает мне рот рукой, возвышаясь надо мной с выражением ярости. Он наклоняется ко мне вплотную, его глаза наполнены яростью. — Осторожно, девочка. Ты не знаешь, какого зверя ты разбудила. Продолжай в том же духе, и я могу выпустить его из клетки.

Он пытается напугать меня, это очевидно, но мое тело реагирует так, словно он только что сказал мне, что хочет выебать мне мозги.

На несколько мгновений наши взгляды встречаются, и в его глазах столько всего бурлит... Хотела бы я знать код, чтобы понять, что все это значит. За то время, что я провела с ним, мне стало ясно, что ум Габриэле редко бывает спокоен. Он так много думает, но не говорит.

В конце концов он убирает руку с моего рта и отступает на шаг. — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но на самом деле я делаю тебе одолжение, держась на расстоянии.

Я закатываю глаза. — Неважно. Ты можешь притворяться сколько угодно, но я тоже была в той постели. Я знаю, что между нами что-то есть, так же, как и ты.

Он открывает рот, чтобы опровергнуть мои слова, я уверена, но я не даю ему такой возможности. — Не волнуйся, Габриэле. Это последний раз, когда ты имеешь дело со мной. Не лезь в мои дела, а я не буду лезть в твои.

Я взваливаю сумку на плечо и отправляюсь в обратный путь, оставив позади свою одержимость этим человеком.

Несколько дней спустя я сижу в гостиной с Мирой и Софией после ужина, чтобы скоротать время.

— Ты сегодня довольно тихая. Все в порядке? — спрашивает София.

Я пожимаю плечами и откидываюсь на спинку дивана. — Я бы не хотела говорить ничего такого, что можно было бы истолковать как веселье.

Мира наклоняет голову и хмурится. — Он просто беспокоится о тебе.

— Я знаю. Но не может же он на самом деле ожидать, что я не буду веселиться, находясь здесь?

— Я уверена, что он просто хочет обезопасить тебя, — говорит София, как всегда миротворец.

Я снова обращаю внимание на свою будущую невестку. — Ты можешь поговорить с ним? Заставить его образумиться?

Я не люблю ставить ее в затруднительное положение. Мне очень нравится Мира, и я рада, что она выйдет замуж за моего брата. Но если у кого и есть шанс переубедить его в чем-то, так это у нее.

— Я могу, но не думаю, что это поможет. Может быть, в следующий раз не стоит так открыто говорить об этом.

Я выпрямляюсь на своем месте. — Ты хочешь сказать, что я должна красться?

Она поднимает руки перед собой. — Я ничего тебе не говорю. Я говорю, что понимаю необходимость противостоять той роли, которую тебе отвела эта жизнь. И если бы это была я... Я бы убедилась, что нахожусь в безопасности, но все, что я делала, что, по моему мнению, могло бы плохо отразиться на Марселло... Я бы держала это в тайне, вот и все. Гипотетически, конечно.

— Конечно,— говорю я с ухмылкой.

София качает головой. — Марселло поседеет к тридцати годам, когда вы будете вдвоем.

В этот момент в поместье входит Габриэле и направляется через гостиную, но я отказываюсь смотреть ему вслед. Более того, я стараюсь даже не смотреть в его сторону. Но это трудно. Очень трудно. Потому что по какой-то необъяснимой причине тяга к нему - даже после того, как он стал полным придурком - не ослабевает.

Как только он скрылся в лифте, я встаю. — Мне нужно поработать над домашним заданием.

— Мне тоже. — Мира со вздохом опускается на свое место. — Но я собираюсь еще немного потянуть время, пока Марселло не вернется.

Я не знаю, что делает мой брат и с Антонио ли он, раз уж его здесь нет, да и мне все равно. — Хорошо, тогда увидимся позже.

Я машу им рукой и направляюсь к лифту. По дороге в свою комнату я остаюсь одна, что дает мне время подумать. И, как и каждый день с воскресного утра, мои мысли возвращаются к тому времени, которое я провела в постели Габриэле.

Каким милым он показался мне, когда я проснулась и вспомнила, как он заботился обо мне накануне вечером - даже если он и был придурком. Затем мои мысли неизбежно переходят к тому, как я лежу на нем, и как его стальная длина ощущается между моих ног. Какой он большой и как он хищно смотрит на меня.

И хотя мне нравилось, что он позволял мне делать все, что я хотела, пока я была сверху, мое дыхание сбивалось при мысли о тех случаях, когда он прижимал меня к стене, держа руки над головой. Мне... мне это нравилось. Очень. Я наслаждалась беспомощностью. Это заводило меня и заставляло хотеть доставить ему удовольствие. Что, черт возьми, это значит?

Дзиньканье лифта отвлекает меня от моих мыслей.

Я уверена, что мое лицо раскраснелось, когда я вышла из лифта. Но не успеваю я дойти до своей комнаты, как там оказывается Бьянка.

— Привет, — говорит она с яркой улыбкой, хотя выглядит немного удивленной, как будто не ожидала увидеть меня здесь.

Я улыбаюсь в ответ. — Привет.

— Как раз ту женщину, которую я искала. Я только что постучала в твою дверь.

— Правда? Что случилось?

— В пятницу вечером в кафе "Амброзия" должно быть бинго. Хотела узнать, не хочешь ли ты пойти.

— БИНГО? — Я почти смеюсь.

— Я знаю, что это немного отстойно, но это то, что проводят волонтеры. Я имею в виду, что здесь не так много вариантов, если нет вечеринка.

— Верно.

Она пожала плечами. — Может, у них будут крутые призы или что-то в этом роде.

Я хихикаю. — Будем надеяться. Но да. Звучит заманчиво. Давай сделаем это.

Я уверена, что Марселло будет счастлив, что я играю в какую-то игру для пенсионеров.

— Отлично. Я посмотрю, не хочет ли кто-нибудь еще присоединиться к нам.

Я киваю. — Звучит неплохо. Куда ты теперь направляешься?

Мне нужно сделать домашнее задание, но после того, как мои мысли блуждали в лифте, может быть, лучше не оставаться одной, чтобы держать голову там, где она должна быть.

— Просто вернусь в свою комнату. Хочешь потусоваться?

— Конечно, давай я заберу свои вещи из комнаты. Мне нужно сделать кое-какую домашнюю работу.

Она улыбается и снова идет к лифту. — Круто. Увидимся там.

Что-то похожее на облегчение охватывает меня, когда я возвращаюсь в свою комнату. По крайней мере, если я буду общаться с Бьянкой, то не буду зацикливаться на Габриэле. Я отпираю дверь и вхожу в свою комнату, направляясь к столу, чтобы взять свои вещи. Но что-то привлекает мое внимание.

Посреди кровати лежит конверт.

Я некоторое время смотрю на него в замешательстве. Затем осторожно подхожу к нему, как будто он может вскочить и напасть на меня.

Откуда он взялся?

Может, это бумаги из администрации? Но как они попали в мою комнату?

Я оглядываюсь по сторонам. Не знаю, почему. Может, инстинкт? Проверить, здесь ли еще тот, кто оставил конверт? Затем я поднимаю конверт с кровати и медленно открываю его, чтобы вытащить то, что выглядит как один лист... о, это фотография.

Я хмурюсь, осторожно вытаскивая ее до конца. Кровь превращается в лед в моих венах, и фотография выпадает у меня из рук, летит на пол и падает лицом вверх.

Я бегу в ванную и второй раз за неделю выливаю содержимое своего желудка в унитаз.

12

ГАБРИЕЛЬ

Ариа не разговаривала со мной, не смотрела на меня с тех пор, как мы поссорились утром. Именно этого я и хотел. Верно?

Так почему же это так ужасно?

Неважно, это к лучшему. Скоро она забудет обо мне и найдет какого-нибудь другого парня, на котором будет висеть, как бы меня это ни бесило. Такова реальность.

Я только-только закончил переодеваться в школьную форму и спортивные штаны и футболку, как в дверь постучали. Алессандро упомянул, что может зайти, когда я видела его в столовой. Но я не могу скрыть своего шока, когда распахиваю дверь и вижу Арию.

Она протискивается мимо меня в мою комнату, пока я все еще прихожу в себя и пытаюсь вооружиться.

— Это и есть твоя идея угрозы? — говорит она мне вслед.

Я закрываю дверь и оборачиваюсь. Она стоит с огнем в глазах, держа в руках конверт.

— О чем ты говоришь?

Через несколько шагов я оказываюсь перед ней. Как будто я не могу сопротивляться ее притяжению, даже когда она в ярости. Черт, возможно, она сильнее, когда злится.

— Ты хочешь сказать, что это не ты? Кто, черт возьми, еще это может быть?

Когда я берусь за верхнюю часть конверта, она сжимает его еще крепче. Но на второй мой рывок она отпускает его. Я открываю его и достаю то, что похоже на фотографию, только я смотрю на ее оборотную сторону, поэтому переворачиваю ее, чтобы увидеть, из-за чего она так разозлилась. Мой желудок опускается, и я смотрю на Арию, которая пристально смотрит на меня. Видимо, чтобы оценить мою реакцию.

— Что за хрень? — шепчу я.

Потому что передо мной кадр, на котором Ария запечатлена в клубе в Майами. Топлесс на диване. Женщина, сосущая ее шею, и мужчина, стоящий на коленях между ее раздвинутыми бедрами. А тут еще я, в стороне, стою в профиль, как будто я режиссер всей сцены, разыгрывающейся на диване.

Я оглядываюсь на Арию, глаза которой расширены и полны страдания.

Она выхватывает у меня фотографию. — Ты хочешь сказать, что действительно не посылал мне это?

— Какого хрена я должен был тебе это присылать? — Я провожу рукой по волосам и расхаживаю по комнате. Это плохо. Это просто ужасно.

— Я не знаю. — Я прекращаю движение и смотрю на нее, ее руки развеваются. — Как послание, чтобы я держала рот на замке о том, что произошло между нами в твоей постели? Как способ сказать мне, что если я не буду держаться от тебя подальше, ты выпустишь это наружу?

Гнев, стремительный и пламенный, заполняет мою грудь. — Ты действительно думаешь, что я намеренно причинил бы тебе такую боль? Господи, Ария. Все, что я делал, было направлено на то, чтобы не причинить тебе боль.

Я зажимаю рот. Я говорю слишком много.

— Откуда ты это взяла? — спрашиваю я, прежде чем она успевает ответить.

— Я вернулась в свою комнату, и он лежал посреди моей кровати.

Мои глаза расширяются. — Кто-то вломился и оставил его в твоей комнате?

Она кивает. — Кто бы мог это сделать?

Я снова смотрю на фотографию в ее руках, но она запихивает ее обратно в конверт.

— Я не знаю. — Я сажусь на диван, локти на коленях, руки в волосах, голова опущена. — Это все, что было в конверте?

— Это все.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку кресла.

— Кто бы это ни был, он определенно чего-то хочет. Нельзя оставить что-то подобное, не имея конечной цели. Вопрос в том, кто это оставил и чего он хочет? Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что они скоро озвучат свои требования.

— И что? Я должна сидеть и гадать, что, черт возьми, происходит? Не беспокоиться о том, что кто-то в любой момент может взорвать мою жизнь?

Ария ходит по комнате, положив одну руку на живот, как будто ее вот-вот стошнит.

— Иди сюда. — Я похлопываю по месту рядом с собой на диване.

Она смотрит на него некоторое время, прежде чем сесть.

— Мы разберемся с этим. Кто бы это ни был, нам это с рук не сойдет.

— Габриэле, если об этом станет известно, мой брат убьет меня. И, возможно, тебя.

Я беру ее за руку. Инстинкт подсказывает, что она должна утешить меня. — Мы разберемся с этим.

Она качает головой.

— Я не могу отвечать за то, что кто-то пытается свергнуть моего брата или убить его.

Непролитые слезы застилают ей глаза, и почти невозможно не прижать ее к своей груди, но я не позволяю себе этого.

— Этого не случится.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — Она вырывает свои руки из моих. — Разве ты не боишься того, что произойдет, если об этом станет известно?

Я снова провожу рукой по волосам, давая понять, что я в стрессе. Потому что, конечно, это так. Это может привести к войне между нашими семьями и нарушить хрупкий мир между всеми секторами итальянской мафии.

Не будет иметь значения, что я явился туда, чтобы помочь Арии. На этой фотографии я выгляжу как добровольный участник. Одно дело, если Марселло узнает, что я переспал с его сестрой, но совсем другое - если он решит, что я притащил ее в секс-клуб, чтобы она занималась прискорбными вещами на глазах у незнакомцев.

— Конечно, я не хочу, чтобы это стало известно. Это само собой разумеется.

— Так ты поможешь мне разобраться?

Конечно, только я успел отвязаться от всего, что связано с Арией Коста, как меня снова затягивает в паутину. — Даю тебе слово.

Она заметно расслабляется, зная, что в нашей жизни слово - это узы.

Моя грудь может расшириться, если я позволю своему эго думать об уверенности, которую она явно испытывает, что я смогу докопаться до сути. Но без всего моего снаряжения это будет непросто. Мне придется приложить больше усилий, чтобы найти слабое место и пронести сюда свое компьютерное дерьмо.

— Спасибо. — Ее голос мягкий и немного неуверенный. — С чего мы начнем?

— Давай начнем с очевидного. Ты видела, чтобы кто-нибудь выходил из вашей комнаты, слонялся без дела или вел себя странно? Ключ все еще при тебе?

Она кивает. — Ключ при мне. И нет, я никого такого не видела. Когда я вышла из гостиной и поднялась наверх, я столкнулась в коридоре с Бьянкой Аккарди, и мы договорились о планах на пятницу... Черт, это мне напомнило. Я должна написать ей и сказать, что не буду заходить к ней в комнату.

Она наклоняется вперед и достает из заднего кармана джинсов свой школьный телефон, быстро набирая сообщение.

— Что ты собираешься ей сказать?

Она пожимает плечами.

— Я сказала, что от ужина у меня расстроился желудок, поэтому я не смогу прийти.

Ария убирает телефон в задний карман.

— Что Бьянка делала на твоем этаже? Ее комната на втором этаже.

Когда она вскидывает бровь, я добавляю: — Я обязан знать, где чья комната.

— Она сказала, что пришла из моей комнаты. Пришла, чтобы пригласить меня в кафе "Амброзия" в пятницу вечером.

— Ты ей веришь?

Она морщит лоб. — Конечно, верю. Что? Ты думаешь, это она подбросила конверт?

— Я бы не стал ей верить. Аккарды известны своей жаждой власти.

Она покачала головой. — Я так не думаю.

— Почему?

— Не знаю. Просто не знаю. Моя интуиция подсказывает мне, что это не она.

— Ну, твоя интуиция может ошибаться.

Мой голос звучит раздраженно, но серьезно, неужели она еще не поняла, что всегда должна быть начеку?

Она скрещивает руки. — И так будет все время? Ты указываешь мне, кто должен и не должен быть подозреваемым?

Я вздыхаю и забываю о Бьянке. Я сам немного покопаюсь в ней. Как только привезу сюда свое гребаное компьютерное оборудование. — Кто пригласил тебя в клуб в Майами? Ты когда-нибудь узнавала? Они хоть раз давали о себе знать?

Она качает головой.

— Это тот же самый конверт, в котором пришло приглашение? — спрашиваю я.

— Нет. Оно было в стильном черном конверте. Очень официальный.

— Он ведь до сих пор у тебя? — Я уверен, что ответ будет отрицательным, но я все равно должен задать этот вопрос. Когда она колеблется, я наклоняю голову. — Что?

— Я сохранила его.

Она опускает руки на колени и смотрит на них.

— Черт, это отличные новости, Ария. Почему ты выглядишь так, будто это плохо?

— Ничего страшного. — Она встает с дивана. — Хочешь, я схожу за ним?

— Да, велика вероятность, что тот, кто прислал его, - тот же человек, что прислал эту фотографию. Скорее всего, они заманили тебя туда именно для того, чтобы получить эту фотографию.

Ее лицо сморщилось. — Значит, я попала в ловушку? Как наивная маленькая девочка, о которой ты говорил.

Я хмурюсь, желая не согласиться с ней, но она не ошибается. Я думал, что кто-то заманил ее туда, чтобы похитить ради выкупа или убить и отправить сообщение.

Поэтому, вместо того чтобы попытаться утешить ее и сказать, что нет, она не попала в ловушку, я встаю с дивана. — Я пойду с тобой.

Это выводит ее из задумчивости. — Почему?

— Потому что кто-то забрался в твою комнату. Кто знает, что они там еще натворили? Я хочу убедиться, что нигде нет жучков или камер.

— Ты мне для этого не нужен, — огрызается она.

Я скрещиваю руки. Она снова стала прежней. — Ты знаешь, что искать? Где искать?

— Нет, — говорит она сопливым тоном.

Я иду к двери. — Вот именно.

— Отлично.

Она топает ко мне.

Если бы ситуация не была такой, какая она есть, я бы задумался о том, как мило она выглядит.

— Ты поедешь на лифте, а я - по лестнице. Оставь свою дверь незапертой, чтобы я мог быстро проскользнуть внутрь.

Она кивает и без слов проходит мимо меня, открывая дверь, чтобы осмотреть коридор, прежде чем выскользнуть наружу.

Очевидно, она еще не смирилась со всем, что я ей сказал.

И тут я понимаю, что она оставила манильский конверт на моем кофейном столике.

Может, я ей и не нравлюсь, но, судя по всему, она мне доверяет.

13

АРИЯ

Вхожу в свою комнату и впервые за все время пребывания здесь чувствую себя некомфортно. Я чувствую себя оскорбленной.

Кто-то был в моем личном пространстве и делал бог знает что. Они были здесь долгое время? Недолго? Осмотрелись ли они или бросили конверт на кровать и убежали?

Волоски на затылке встали дыбом. Когда за спиной раздается звук открывающейся двери, я оборачиваюсь и вижу вошедшего Габриэле, который с напряженным выражением лица осматривает мою жилплощадь. Только в этот момент до меня доходит, что он собирается перебрать все мои вещи. Потрясающе.

Думаю, это не более постыдно, чем моя фотография топлесс, которую он рассматривал.

— Что-нибудь кажется неуместным теперь, когда ты смотришь на это через другую призму? — спрашивает он.

Я качаю головой и подхожу к столу, чтобы взять приглашение. Я рада, что он не спросил, почему я его сохранила. Оно должно было служить напоминанием о том, каким ублюдком он может быть - с его маленькой речью в машине, - но вместо этого каждый раз, когда я доставала его, я думала только о том, как он пришел за мной. Подумал, что я в беде, и пришел, чтобы вытащить меня из нее. Кто так поступает с тем, кто ему безразличен?

Я открываю нижний ящик стола, где хранится приглашение, роюсь в глубине ящика и... ничего.

— Оно пропало. — Я отшатываюсь назад и смотрю на Габриэле. На его лице застыло суровое выражение. Я обшариваю ящик - тетради и школьные принадлежности. Несколько книг, которые я планировала прочитать в этом семестре. Черного конверта нет. Я опускаюсь на пятки, плечи обвисают. — Его там нет.

— Очевидно, кто бы это ни был, он не хотел, чтобы ты рассматривала его поближе. Черт возьми.

Я отталкиваюсь от пола и встаю перед ним. — Что нам теперь делать?

— Первое, что мы должны сделать, это убедиться, что в этой комнате нет слежки. Кто знает, что они еще натворили.

Я ошеломленно киваю, гадая, смогу ли я когда-нибудь снова чувствовать себя комфортно в этой комнате.

Габриэле берет меня за плечи. — Иди сядь на диван и расслабься, пока я все сделаю. Мне понадобится время, чтобы сделать все тщательно.

Я слабо улыбаюсь, иду к дивану и устраиваюсь поудобнее.

— Я начну с ванной.

При мысли о том, что кто-то установил там тайную камеру, по позвоночнику пробегает долгая дрожь. Я слышу, как Габриэле открывает и закрывает ящики, перекладывает вещи, и проклинаю себя за то, что в ту ночь в Майами решилась на авантюру. Если бы я только не позволила себе так обидеться на то, что он мне сказал, возможно, я бы не стала так отчаянно доказывать, что мне все равно.

В конце концов он выходит и направляется к моему комоду.

— Нашел там что-нибудь? — спрашиваю я.

Он качает головой, открывая первый ящик. — Ничего.

Пока он вытаскивает несколько свитеров, которые я привезла на конец этого года, я спрашиваю: — Неужели кто-то действительно положит что-то в ящик? Разве это имеет смысл?

— Жучки в наше время маленькие и легко улавливают звуки. Ты удивишься, если узнаешь, что они могут услышать даже из закрытого ящика.

Я перебираю пальцами ожерелье на шее и нажимаю на медальон.

Он переходит от одного ящика к другому, пока не доходит до ящика с нижним бельем, где останавливается. Я смотрю, как он тяжело сглатывает, но продолжает рыться в нем. Даже учитывая обстоятельства, трудно смотреть, как он перебирает мои кружевные стринги, не возбуждаясь от них. Я представляю, как он подносит их к носу и нюхает или стягивает с моих ног.

Я погрузилась в раздумья, пытаясь думать о чем-нибудь другом, кроме направления, в котором движутся мои мысли, когда слишком поздно поняла, что он открывает нижний ящик моей тумбочки.

— Подожди!

Но я опоздала. Он уже смотрит в ящик, приоткрыв рот. Он облизывает нижнюю губу. Мои щеки пылают, но я заставляю себя поднять подбородок, чтобы казаться незатронутой.

— Неплохая коллекция.

Он достает мой любимый вибратор - член единорога. И это волшебный единорог, потому что ни один мужчина - а у меня их было немало - никогда не заставлял меня кончать от его члена так, как эта штука.

— Я не стыжусь этого, если это то, что ты пытаешься сделать.

Он смотрит мне в глаза. — Я не думаю, что это стыдно. Я думаю, это чертовски сексуально, когда женщина знает, чего она хочет, знает, что приносит ей удовольствие, и не боится искать его.

Мне хочется наплевать на это заявление, потому что оно, конечно, не выглядит таковым, по крайней мере, когда речь идет обо мне, но я держу рот на замке, больше беспокоясь о том, не подслушивает ли кто-нибудь нас и не наблюдает ли за нами. — Ты можешь закончить то, что делаешь?

Не говоря больше ни слова, он возвращает вибратор в ящик.

Габриэле методично осматривает остальную часть моей комнаты, на это уходят часы, и к тому времени, как он заканчивает, он уверен, что если бы здесь что-то было, он бы это нашел.

— Ты уверен? — снова настороженно спрашиваю я.

— Ты в безопасности, по крайней мере, в этом отношении.

Его слова не вызывают у меня теплого, пушистого чувства.

— В чем дело? — Он подходит ко мне, кладет руку мне на плечо и смотрит на меня, нахмурив брови.

— Просто... это значит, что кто-то в этой школе неравнодушен ко мне. Это единственное объяснение того, как эта фотография оказалась в моей комнате.

Он хмурится. — Верно. Но я не думаю, что они хотят причинить тебе вред. Во всяком случае, пока нет.

Я насмехаюсь. — Отлично, так я чувствую себя намного лучше.

— Послушай, кто бы это ни был, они собираются связаться с тобой в какой-то момент. Им что-то нужно, и они дадут тебе знать, что именно. Когда это произойдет, ты должен сразу же сообщить мне. И мы начнем действовать дальше.

— Значит, до тех пор мы ничего не будем делать?

Мои глаза наполняются непролитыми слезами.

— Нет, я хочу, чтобы ты бдительно следила за своим окружением. Может, кто-то обращает на тебя больше внимания, чем обычно? Может, кто-то сказал что-то странное? Я собираюсь поработать над тем, чтобы доставить сюда часть своего оборудования. Это поможет выследить, кто бы это ни был.

Я киваю, вдавливая верхние зубы в нижнюю губу.

— Мы разберемся с этим, хорошо? — Он наклоняется так, что мы оказываемся глаза в глаза.

Я киваю.

— Хорошо?

Глядя в его глубокие лесные глаза, я почти верю ему. — Хорошо.

Мой голос звучит слабо.

— Если что-то случится, сразу же дай мне знать, хорошо?

Я киваю.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал с фотографией? — Его взгляд скользит по моему телу, как будто он вспоминает меня на ней топлесс.

Я решаю разрядить обстановку, надоела вся эта серьезность. — Оставьте ее себе, уничтожь. Мне все равно. Я подумала, что, может быть, ты захочешь взять его на случай, если что-то в нем может привести к тому, кто это делает. Но не будь извращенцем и не издевайся над ней или что-то в этом роде.

Габриэле берет с меня пример и тоже меняет свое настроение. Он усмехается. — Не обещаю.

Затем он уходит. Я стою и смотрю ему вслед с минуту, потому что никогда не видела, чтобы он так улыбался. Она доходила до его глаз.

Результат был ошеломляющим.

Хотелось бы видеть больше его улыбок, а не хмурых взглядов.

14

ГАБРИЕЛЬ

На следующее утро я пропускаю завтрак и отправляюсь в службу безопасности, пытаясь выяснить, кто может помочь мне достать здесь кое-что из моего компьютерного дерьма. Может, я и потерял контакт, но у каждого есть либо цена, либо порок.

Я протираю глаза, прежде чем войти в дверь, ведущую в офис службы безопасности. Я измотан. Прошлой ночью бессонница была сильнее обычного - в основном потому, что я все время воспроизводил в памяти тот момент, когда открыл ящик, полный игрушек Арии. Было что-то чертовски сексуальное в том, как она владела им. Она не оправдывалась и не стеснялась того, что ей нравится доставлять себе удовольствие.

Чего бы я только не сделал, чтобы увидеть ее с этим вибратором в виде члена единорога.

Я качаю головой и поправляю на себе брюки, прежде чем войти в дверь.

— Чем могу помочь? — спрашивает меня женщина в униформе за главной стойкой.

— Доброе утро. Я хотел спросить, могу ли я поговорить со Скоттом?

Скотт - парень с проблемой азартных игр, который помог мне в прошлом году. Я уже знаю, что его здесь нет, но это хорошая зацепка, как никакая другая.

Уголки ее губ слегка подрагивают.

— Скотт здесь больше не работает. Я могу вам чем-то помочь?

Ее тон говорит о том, что она хочет сделать все, что угодно, только не помочь мне.

— Не уверен. Раньше Скотт оказывал мне некоторую... помощь. Может быть, вы можете сделать то же самое? — Я вскидываю бровь.

Ее осуждающий взгляд скользит по мне. — Почти уверена, что не смогу вам ничем помочь. Мне нужна эта работа.

В голосе женщины звучит осуждение, и мне приходится бороться с желанием подчинить ее своей воле и заставить делать то, что я хочу, как это было бы в реальном мире, если бы дело дошло до этого.

— Понятно. Может быть, есть кто-то еще, с кем я могу поговорить, и это поможет мне больше.

Она наклоняется над столом. — Нет.

Я отдам это ей. У этой женщины есть хребет. Она не знает, что мне нравится их ломать. Но это ни к чему меня не приведет.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти. Я должен найти подход к этому отделу.

Когда я открываю дверь, чтобы покинуть офис службы безопасности, туда уже собирается войти женщина средних лет. Она вздрагивает и отступает назад, жестом предлагая мне выйти первым. Что-то в ее поведении говорит мне о том, что эта женщина пережила немало дерьма. Ее волосы не так ухожены, как у большинства других женщин, работающих здесь, а корни вросли в волосы. Под глазами у нее мешки, и вообще вид у нее утомленный.

Я не обращаю на нее внимания, проходя мимо, уже обдумывая свой следующий шаг. Потому что я не собираюсь так просто сдаваться. Не тогда, когда есть хоть какая-то угроза для Арии.

Она делает храброе лицо, но ей страшно. Это я могу сказать точно. Хотя, кажется, она больше беспокоится о том, что это будет означать для ее брата, если все раскроется, чем о себе.

И снова мои защитные инстинкты взывают к жизни, когда речь заходит о ней. Я докопаюсь до сути и устраню угрозу для нее.

Если бы только я мог понять, как это сделать.

Это приходит мне в голову посреди урока по манипулированию акциями. Я почти не обращаю внимания, потому что во многом опережаю то дерьмо, которому нас пытается научить профессор, хотя никто об этом еще не знает.

Пока я предавался размышлениям о том, как лучше поступить в службу безопасности, я понял, что мне нужна информация. Информация, которую я не могу попросить отца собрать для меня, не вовлекая его в мои дела. Но именно поэтому я собираю информацию и, в свою очередь, прошу об одолжении за ее разглашение.

И Антонио Ла Роза обязан мне двумя одолжениями.

Прошлый год был для него сложным в Академии Сикуро, между его сестрой и его теперь уже женой, и он дважды обращался ко мне, чтобы я вытащил его из затруднительного положения. Пришло время получить одну из этих услуг.

Уже поздний вечер, когда я стучусь в дверь комнаты Антонио в общежитии. Он живет в одной комнате с Софией, теперь они женаты. Это его последний год в академии, как и мой, и я не сомневаюсь, что в следующем году София не будет там учиться. Она останется с Антонио в Майами, чтобы начать их жизнь. Судя по тому, что я о ней знаю, ей не терпится стать женой мафиози в самом прямом смысле этого слова.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Антонио, без рубашки, в темно-темных брюках для сна. При виде меня он морщит лоб. — Витале... как дела?

— Пришло время обратиться к одному из твоих одолжений.

Его лицо опускается, становясь пустым, поскольку он, вероятно, задается вопросом, какого черта я хочу, и знает, что не сможет отказаться. К счастью для него, это проще простого. Будь у меня другой выбор, я бы не стал выбивать услугу, но время не терпит.

— Разве ты не собираешься пригласить меня войти? — Я приподнимаю бровь.

Он открывает дверь шире и приглашает меня войти.

Я оглядываю комнату, с удивлением обнаруживая, что она пуста.

— Софии нет? — Я небрежно засовываю руки в карманы и поворачиваюсь к нему лицом.

— Она с моей сестрой. Переходим к делу. Что тебе нужно?

Это всегда моя любимая часть - когда я держу их на грани, ожидая услышать мои требования. Контроль над ними затягивает до чертиков, и я начинаю замедлять процесс, потому что мне это нравится.

— Мне нужно найти способ перевезти все мои компьютерные вещи в кампус. Мой предыдущий контакт больше не доступен. От вас мне нужна только информация. Пусть ваши люди накопают все, что смогут, о здешнем персонале, особенно о тех, кто работает в службе безопасности. Мне нужно найти слабое место, которое я смогу использовать.

Он несколько раз моргнул, выглядя удивленным. — Вот и все.

Я киваю. — Вот и все.

— Почему бы тебе не попросить отца, чтобы кто-нибудь сделал это по твоему вызову в выходные?

— Это тебя не касается.

Он ненадолго задерживает взгляд на мне, вероятно, желая возразить, но понимая, что я прав. Он не стал бы раскрывать дополнительную информацию, которая может сделать его уязвимым в будущем.

— И когда я это сделаю, мы будем в расчете? Одна из услуг, которую я тебе должен, отменяется?

— Верно.

Он кивает. — Тогда считай, что дело сделано. Ненавижу, когда эти одолжения висят у меня над головой.

Я ухмыляюсь.

— Не сомневаюсь. Но я также уверен, что ты скажешь, что это того стоило, учитывая, что твоя сестра и твоя жена еще дышат. — Вытащив руки из карманов, я прохожу мимо него к двери. — Не задерживайся.

Не говоря больше ни слова, я выхожу из комнаты и направляюсь к лифту. Я нажимаю кнопку и жду, замечая красочный плакат, прикрепленный к доске объявлений на стене рядом с лифтом.

Военные игры.

Я не придала им значения, забыв, что они будут в следующие выходные. Здесь это ежегодная традиция, и у каждого дома своя версия. Все итальянские семьи из Дома Ромы будут соревноваться в эти выходные в четырех отдельных командах - по одной на каждый из четырех квадрантов, а самый высокопоставленный член каждой семьи будет выступать в роли лидера. По сути, я, Марселло Коста, Антонио Ла Роза и Данте Аккарди соревнуются за право похвастаться.

Мне никогда не было особого дела до того, выиграю я или нет. В конце концов, это не значит ничего особенного. Но мысль о том, что Ария будет смотреть, как я проигрываю, разжигает во мне какую-то соревновательную жилку. Может, в этом году я действительно попробую.

Лифт дзинькает, и я качаю головой, заходя внутрь.

Мне приходится постоянно напоминать себе, что неважно, что Ария думает обо мне. Я помогаю ей только потому, что мне тоже есть что терять, если эта фотография просочится.

15

АРИЯ

Когда наступает пятница, мне становится жутко, и я расспрашиваю всех, кто смотрит или говорит со мной. Может ли это быть тот человек, который оставил мне фотографию?

Мне даже неловко находиться в своей комнате. Конечно, Габриэле все тщательно осмотрел, но без той машины, которую он и все остальные знакомые мне мафиози используют для обнаружения жучков, может ли он быть уверен?

Я пытаюсь отбросить все эти мысли, когда захожу в кафе "Амброзия", чтобы встретиться с Бьянкой. Сегодня вечер пятницы, и все, чего я хочу, - это быть обычным студентом академии. Бинго звучит весело, и я никогда раньше не играла, так что я уверена, что это будет хорошее время.

Бьянка улыбается и машет мне рукой, и я не могу не задаться вопросом, не подружилась ли она со мной в рамках какой-то большой уловки. В конце концов, мы не из одной семьи, и хотя это не редкость, когда члены разных семей дружат во время учебы в академии, дружба - это нечто совсем другое.

Но вместо того, чтобы держаться на расстоянии, я решаю подружиться. Бьянка и Аккарди в целом - единственная реальная зацепка, которая у меня есть, и мне нужно все изучить, прежде чем исключать их.

Я сажусь напротив нее, и Бьянка протягивает мне красную карточку лото. — Я взяла тебе одну спереди.

Я оглядываюсь и вижу двух студентов на сцене, которые раздают карточки участникам. Один из них из семьи Аккарди, а другой - из семьи Витале. Должно быть, это два студента-волонтера, которым поручено проводить мероприятия в кафе в этом семестре.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ей. — Ты раньше играла?

Она качает головой.

— Я тоже.

— Надеюсь, это значит, что нам повезет.

Я хихикаю. — Будем надеяться.

Она наклоняется ко мне. — Я слышала, что один из призов, который они разыгрывают, - это дневной пропуск за пределы кампуса.

Мои глаза расширяются, потому что я даже не могу поверить, что они могут это сделать. — Правда?

— Очевидно, администрация разрешила, если их будет сопровождать кто-то из ребят.

— Их? — Я наклоняю голову.

— Победитель может привести друга. Обещаю, что приведу тебя, если выиграю.

В моей груди зарождается теплое чувство, хотя я должна была с подозрением относиться к Бьянке. — О, спасибо.

— Я так хочу выиграть. Представляешь, как я выйду в мир, пусть даже на короткое время? Даже если это будет в глуши?

Я думаю о том, что Бьянка может быть похожа на меня. До сих пор у нее не было шанса прожить свою жизнь и узнать, кто она на самом деле. Она жаждет выйти в мир, но мой брат на днях задел меня за живое, и меньше всего я хочу, чтобы что-то случилось с ним или с нашей семьей.

— Это было бы очень круто. — Я отодвигаю стул. — Думаю, я собираюсь выпить перед тем, как мы начнем. Хочешь чего-нибудь?

Она качает головой. — Я в порядке.

— Сейчас вернусь.

К тому времени, как я вернулась с латте, Дом уже сидел на одном из свободных стульев за нашим столом. Он изучает свою карточку бинго, когда я подхожу, и когда я отодвигаю стул, чтобы сесть, он поднимает глаза.

— Привет. Надеюсь, ты не против, что я присоединился. Бьянка упоминала, что вы двое собираетесь сегодня вечером побаловаться со своей старушкой.

Я хихикаю и сажусь, хотя мне интересно, правда ли это. Может, он здесь потому, что стоит за этой фотографией, и хочет сбить меня с толку, изображая из себя моего друга.

Ненавижу это. Раньше я принимала все за чистую монету, а теперь сомневаюсь в каждом, кто со мной общается.

— Бинго больше не для старушек. Мы собираемся сделать его крутым, верно, Ария?

Я киваю и смеюсь. — Верно. Кроме того, мы оба хотим выиграть день вне кампуса.

Его брови сдвигаются вниз. — Что?

Мы с Бьянкой объясняем ей слух, который она услышала.

Когда мы закончили, Дом откинулся в кресле.

— Похоже, я здесь не только ради вида.

Он смотрит прямо на меня, и я чувствую, как пылают мои щеки.

Бьянка кладет палец в рот и издает рвотный звук. — Перестань, кузен. Хватит пытаться очаровать нашего нового друга.

Он пожимает плечами и улыбается. — Ничего не могу с собой поделать. У меня природное обаяние.

— Да, но Ария - не завоевание, так что отвали.

Бьянка бросает взгляд на кузину.

— Нет, она гораздо больше, чем это.

Я хочу верить, что Бьянка - хорошая подруга и заботится обо мне. Но, может быть, это какой-то заранее продуманный план. Они работают вместе.

Господи, Габриэле сделал меня параноиком.

К счастью, я избавлена от необходимости отвечать на явное подначивание Дома, когда девушка на сцене приглашает всех в лото и объясняет правила игры.

Через час с половиной после начала финального раунда за главный приз. Бьянка была права. Они объявляют, что разыгрывают дневной пропуск на выезд из кампуса.

Зал сходит с ума. Энергия в комнате бьет ключом, каждый жаждет выиграть.

Пока что ни Бьянка, ни Дом, ни я ничего не выиграли, но это не страшно. Это единственное, что я хочу выиграть. На протяжении всего вечера в голове крутились мечты о том, что я выиграю и заберу Габриэле с собой за пределы кампуса, чтобы повеселиться, но это просто смешно.

Может, он и помогает мне, но только потому, что он может потерять не меньше, а может, и больше, если эта фотография выйдет наружу. Это не потому, что он испытывает ко мне какие-то чувства, даже если я чувствую, что я ему нравлюсь хотя бы физически.

— Ладно, ребята. Подумайте о хорошем джуджу, чтобы кто-то из нас выиграл, — говорит Бьянка, целуя свой маркер и держа его наготове, чтобы поставить точку в коробках.

Дом закатывает глаза. — Ты и твоя фигня с джуджу.

— Эй! — Она шлепает его по руке. — Это не фигня.

Я затыкаю им рот. — Сейчас начнется.

Обычно я не люблю соревноваться, но я очень хочу выиграть. Мне нужна победа на этой неделе.

Девушка на сцене называет номера. У меня есть все пять первых чисел, но нет двух следующих. Эта игра - полная карточная игра, то есть для победы нужно назвать все числа на моей карточке.

Она продолжает называть буквенно-числовые комбинации, и беглый взгляд на карточки Дома и Бьянки говорит мне, что у меня получается лучше, чем у них. От волнения у меня бурлит в животе, и я ерзаю на стуле.

— Святое дерьмо, Ария. Ты уже близко, — говорит Бьянка, переглядываясь.

Я киваю, не отрывая взгляда от своей карточки лото, боясь пропустить, как она назовет одно из чисел на моей карточке. Так было до тех пор, пока затылок не начал покалывать от ощущения, что за мной наблюдают. Я оглядываюсь через плечо, чтобы понять, кто это может быть. Может, это тот человек, который оставил фотографию?

Но меня встречает пустой взгляд Габриэле, который берет что-то попить. Его невозможно прочитать. Я не могу понять, злится ли он, любопытствует или вообще ничего не чувствует.

Ощущение, что кто-то сжимает мою руку, заставляет меня обернуться.

Дом положил свою руку поверх моей, а другой указал на мою карточку. — Она назвала Б6. Отметь это на своей карточке.

Я быстро моргаю, затем делаю то, что он говорит, и возвращаю свое внимание к игре. У меня осталось еще два пустых места. Следующее, которое она назовет, будет у меня. Я нервно ерзаю на своем стуле, мое сердце скачет. Я быстро оглядываюсь по сторонам, и вижу, что за столом сзади болеют за парня, который, как я предполагаю, тоже близок к победе.

Бьянка и Дом встают со своих мест, оставляя свои карты на месте, поскольку им еще предстоит заполнить как минимум половину своих карт, и толпятся за моим стулом. Как будто я уже не знаю наизусть, что мне нужно.

Следующего, которого она называет, у меня нет, и я смотрю на парня в углу. Он качает головой, обращаясь к своим соседям по столу. Наши глаза на мгновение встречаются, прежде чем она набирает следующий номер.

— Д-шестьдесят, — объявляет она, и я едва успеваю сделать отметку в графе, как мой стул отодвигается, и я встаю.

— БИНГО! — кричу я, держа карточку над головой.

Все остальные в комнате стонут, но Бьянка и Дом вскакивают с мест, радуясь вместе со мной. Каждый из них обнимает меня.

Когда я отстраняюсь от Дома, я замечаю Габриэле у выхода, который наблюдает за нами, сузив глаза, перед тем как повернуться и уйти. В этот момент мое волнение немного спадает.

16

ГАБРИЕЛЬ

Днем я выхожу из столовой после ужина с Сандро, когда за нами увязывается Антонио.

— Габриэле, подожди.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Мы можем поговорить? — Антонио смотрит на Алессандро, который смотрит на меня.

Я киваю Сандро. — Дай нам минуту.

Его губы складываются в тонкую линию, но он неохотно кивает. — Увидимся в доме.

Как только он отходит достаточно далеко, чтобы нас не подслушали, я наклоняю подбородок к Антонио. — Что случилось?

— У меня есть для тебя информация.

Я скрещиваю руки. — Это было быстро. Давай послушаем.

— Я принял первый звонок сегодня утром и попросил Софию принять последний, чтобы она могла использовать его, чтобы узнать, удалось ли им собрать какую-то информацию. Уверен, ты знаешь, как мало времени это занимает, когда знаешь, что ищешь.

Я киваю. — Спасибо Софии за то, что я потратил время на ее звонок.

— Она сделала это за меня. Ей не нравится, что я обязан тебе.

Я ухмыляюсь. Каково это - иметь кого-то на своей стороне, как София - для Антонио, а Мира - для Марселло. Это не то, чего я когда-либо хотел. Конечно, в какой-то момент я буду устроен, но, кроме рождения наследника, мне не придется общаться с женой. Но эти две пары действительно создают честные и правдивые отношения в нашем мире. Это кажется нереальным.

— Что ты узнал? — спрашиваю я.

— Лучше всего тебе подойдет Рейчел Проктор. Работает в службе безопасности. Работает в школе всего полгода или около того. Мать-одиночка с тремя детьми. Муж не платит алименты. У одного из ее детей хроническое заболевание, требующее большого ухода. Вероятно, она устроилась сюда, потому что здесь платят больше, чем в других местах. Судя по тому, что удалось выяснить моим ребятам, она чиста до безобразия. Ни арестов, ни приводов, ни штрафов за превышение скорости.

— Хорошая работа.

Он кивает.

— Мои ребята собираются отправить всю информацию в школу по почте. Надеюсь, она пройдет, но поскольку это бумаги, то ничего не должно быть замечено. Подумал, что тебе это нужно на случай, если ты не сможешь разобраться с этой Рейчел.

— Отлично, спасибо. Передай, когда получишь.

— Передам. Значит, теперь мы квиты? — Он приподнял бровь.

— Мы не в расчете, но ты можешь вычеркнуть одну услугу из своего списка.

Он улыбается. — Стоило попробовать.

Когда он направляется обратно в столовую, я хихикаю и иду по тропинке.

Хорошо. Это хорошо. Теперь у меня есть слабость, которой я могу воспользоваться. Все выходные я сходил с ума от безделья. Обычно я собираю сведения о своих одноклассниках или работаю над своим секретным проектом, пытаясь понять, принесет ли он нам деньги. Но поскольку у меня нет оборудования, я провел выходные, снова и снова воспроизводя в голове выражение лица Дома, когда он обнимал Арию в кафе.

Неужели она запала на него?

И если да, то у меня нет причин беспокоиться. Я отвергнул ее.

Ты знаешь, почему.

Мне удавалось держаться от нее подальше с тех пор, как я увидел ее в пятницу, но неизбежно, что я увижу и поговорю с ней снова. Мне нужно покончить с этой постоянной тоской по ней, прежде чем я это сделаю.

Я захожу в Римский дом. Вместо того чтобы ждать у лифта вместе со всеми остальными, кто возвращается с ужина, я решаю подняться по лестнице. Когда я выхожу из дверей лестничного пролета на четвертом этаже, я останавливаюсь, как будто мои ноги увязли в зыбучем песке.

Ария стоит за моей дверью.

Слава Богу, в коридоре больше никого нет. Меньше всего мне нужно, чтобы о нас двоих ходили слухи. Черт, я не хочу, чтобы нас что-то связывало. В этом и заключается смысл моей помощи ей.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, направляясь к ней и доставая из кармана ключи.

Дойдя до двери, я быстро отпираю ее и втаскиваю внутрь прямо перед собой, а затем смотрю в обе стороны на предмет посторонних глаз.

— Нас не должны видеть вместе, Ария. — Мой голос полон осуждения.

Судя по тому, как слегка сузились ее глаза, я ее раздражаю. — Ты сказал мне прийти к тебе, если что-то случится.

— И?

Я вздергиваю бровь.

Она уже переоделась в свою форму, поэтому на ней джинсы. Она лезет в задний карман и достает мобильный телефон. Это не тот, что выдают студентам. Это телефон для записи. — Я собиралась пойти на ужин, когда услышала, что в моей сумке что-то пищит. Оказалось, это было вот это.

Я беру его и открываю. Там только одно сообщение, и я уверен, что если бы попытался отследить номер, то ничего бы не нашел. Скорее всего, это другой телефон, с которого ей пишут. Я открываю сообщение и читаю:

У ТВОЕГО ОТЦА БЫЛО КОЕ-ЧТО МОЕ. ЕСЛИ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОЯ КРАСИВАЯ ФОТОГРАФИЯ СТАЛА ИЗВЕСТНА, ТЫ НАЙДЕШЬ ЕЕ. ЖДИ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ.

Я хмуро смотрю на экран. По крайней мере, теперь мы точно знаем, что кому-то что-то нужно - вопрос в том, кому и что.

— Ну...

Я поднимаю взгляд на голос Арии. Она смотрит на меня широко раскрытыми, обеспокоенными глазами и покусывает нижнюю губу. Ее длинные темные волосы уложены в косу, которая свисает через одно плечо. Чего бы я только не отдал, чтобы намотать ее на руку и использовать как рычаг.

— Это плохо, да?

И снова ее голос отвлекает меня от моих мыслей.

— Мы так и думали. Твой отец когда-нибудь говорил тебе что-нибудь такое, чтобы это имело смысл?

Она качает головой.

— Мой отец никогда не говорил со мной о делах. Только с Марселло. Зачем им посылать это мне? Мой брат - единственный, для кого это имеет смысл.

— Потому что ты - более легкая добыча. — Я снова читаю сообщение на телефоне, и когда она ничего не говорит, я снова поднимаю на нее глаза и вижу, что она хмурится. — Это правда, Ария, и ты это знаешь.

Она разочарованно выдыхает и скрещивает руки, отчего ее сиськи только сильнее выпирают за край белой майки. — Тогда почему бы им хотя бы не сказать мне, что за чертовщину они хотят, чтобы я нашла? Ведь это может быть что угодно.

Вот это-то и озадачивает больше всего. — Я думаю, чтобы напугать тебя. Чтобы ты охотнее сотрудничала, когда придет время.

Она на минуту задумалась над этим.

— Твой отец оставил тебе что-нибудь, когда скончался?

И снова она качает головой. — Кроме проблем с отцом, нет.

Я хмурюсь. Не могу представить, что иметь Сэма Косту в качестве отца было легко. Его репутация вспыльчивого и бабника-отщепенца превзошла его самого.

— Тогда нам придется подождать, пока они снова не свяжутся с тобой. А пока держи телефон при себе, но подальше от глаз. Скоро они сами выйдут на связь. Они приложили столько усилий, так что, чего бы они ни хотели, это важно для них.

— Хорошо.

Она быстро кивает.

Я кладу руки ей на плечи и смотрю в глаза. Я знаю ответ еще до того, как задаю вопрос. — Ты в порядке?

Она прикусывает нижнюю губу. Ту самую, ради которой я готов на все, чтобы пососать. — Мне страшно. Что, если я не смогу найти то, что они ищут?

Я сжимаю ее плечи. — По одной вещи за раз. Давай сначала посмотрим, что именно они хотят, чтобы ты нашла, хорошо?

Она кивает, но напряжение не покидает ее плечи.

— Я никому не позволю причинить тебе вред, понятно? — Я опускаю голову так, что наши глаза встречаются.

— Хорошо.

Ее голос мягкий и придыхательный, но на бледных щеках читается страх. Это потрясло ее.

—Как ты думаешь, откуда у кого-то телефон в твоем рюкзаке?

— Я не знаю. Я думаю, что это произошло либо на одном из уроков, либо в кафе сразу после школы.

Я опустил руки с ее плеч, чувствуя себя слишком комфортно. — Ты оставила свою сумку с кем-то еще или сама по себе?

Она поджала губы. Если бы я не был так раздражен тем, что очевидно означает "да", я бы, наверное, подумал, что это мило.

— Серьезно?

Она вскидывает руки к бокам. — Что? Я не могу следить за этой глупой штукой двадцать четыре на семь.

Я выдыхаю и провожу рукой по волосам. — Господи. Ладно, что ж... что сделано, то сделано. Постарайся впредь быть более наблюдательной, хорошо?

Ария кивает. — Да, хорошо.

— Дай мне знать, если что-то еще случится.

Я иду к двери, чтобы проводить ее, давая понять, что хочу, чтобы она ушла.

Не хочу, а скорее должен. Пока я снова не наделал глупостей.

— В следующий раз не отрывай мне голову, если я это сделаю.

Она идет за мной.

— Нас не должны видеть вместе. Ты же знаешь.

Она делает это милое маленькое дуновение губами.

— Напиши мне в следующий раз, и мы сможем выяснить, когда и где безопасно встретиться.

Она не спорит, к моему удивлению.

— Не оставляй меня без внимания.

Она проносится мимо меня и уходит, не удосужившись проверить, есть ли кто-нибудь в коридоре.

Не знаю, почему я вообще удивлен. Она бросает мне вызов на каждом шагу.

17

АРИЯ

Сегодня утром в Римском доме проходят военные игры, и все с нетерпением ждут, какая семья победит. Это не только небольшое волнение в нашей обычной жизни, но и то, что сегодня вечером в гимназии состоится мероприятие «Ночь Вегаса».

Раньше девочки могли выбрать либо свое имя в шляпе, чтобы их выбрали для участия в Военных играх, либо помогать готовить пиршество после них. Но с этого года все изменилось. Мира провела большую агитационную работу, и теперь готовить еду будет обычный персонал столовой, а девочки вольны участвовать или болеть за участников.

Идя в зал, я почти уверена, что знаю, кого выберет каждый из парней. Мой брат выберет Миру. К всеобщему изумлению, он выбрал ее в прошлом году - впервые за все время, - и они выиграли. Антонио выберет своего лучшего друга Томассо, потому что Софии, скорее всего, неинтересно участвовать в соревнованиях, которые по сути являются спартанскими гонками. Данте может выбрать своего лучшего друга, но я думаю, что он выберет своего брата, Дома, исходя из того, что Дом говорил в начале этой недели. А Габриэле выберет своего кузена Сандро.

Я права по всем пунктам.

Когда выбор завершен, парни и их секунданты стоят на сцене, а канцлер Томпсон объясняет, как будет проходить мероприятие.

— Наша команда по организации мероприятий усердно трудилась и в этом году снова изменила станции. Участникам предстоит преодолеть канатный подъем, грузовой подъем на А-образной раме, слэклайн и грязевую яму, а также многое другое. Я напомню всем, что вы можете болеть за свою любимую команду, но неспортивное поведение будет недопустимо.

Мы все знаем, что каждый из нас будет болеть за свою семью, хотя какая-то часть меня хочет поболеть и за Габриэле. Но все же моя преданность на стороне Коста, и именно им я желаю победы.

После того как канцлер закончил свою речь, участники направляются к стартовой линии, а зрители - на станции, с которых открывается лучший вид на трассу. Я решаю остаться возле старта. После выстрела стартового пистолета я сяду на холм, потому что с него открывается хороший общий вид на дистанцию.

Все выстроились в ряд и наперебой рассказывают друг другу о том, как они собираются надрать друг другу задницу. У Данте самый большой рот.

— Вперед, Мира! — кричу я, закрывая рот руками.

Она смотрит на меня, поднимает большой палец вверх и улыбается. Когда она оборачивается, чтобы посмотреть на трассу, на ее лице появляется напряженное выражение, и мне становится ясно, как они с братом победили в прошлом году.

Мой взгляд устремляется в конец очереди, где стоит Габриэле, и я вижу, что он уже смотрит на меня. Наши глаза встречаются и задерживаются, прежде чем его кузен хватает его за плечо и что-то говорит, отвлекая его внимание от меня. Габриэле кивает, соглашаясь с тем, что было сказано.

Затем ректор отсчитывает время начала забега, подняв стартовый пистолет. Раздается выстрел, и они стартуют.

Первым соревнованием является переползание через колючую проволоку - вероятно, потому, что оно заставляет всех лезть в грязь, тем самым делая остальную часть гонки более трудной и невеселой.

Первыми проходят Данте и Дом, за ними следуют Марселло и Мира, затем Габриэле и Сандро и, наконец, Антонио и Томаззо. Все зрители кричат и вопят, болея за свою любимую команду. Я одна из немногих, кто сидит на холме с видом на гоночную трассу.

По мере того как гонка продолжается, место первого, меняется много раз. Гонка очень напряженная, и ни одна команда не доминирует, поэтому я не уверена, кто может победить. Все они доходят до финального этапа - стены Олимпа. Это десятифутовая деревянная стена, на которую нужно забраться, используя только маленькие отверстия или цепи. Когда они добираются до стены, они идут вровень, и поскольку я нахожусь на заднем конце стены, я не могу видеть, кто делает лучший прогресс, пока они не оказываются на вершине.

Разочарование вспыхивает в моей груди, когда первым на вершину взбирается Данте, а не мой брат или Габриэле. Он протягивает руку вниз, предположительно, чтобы помочь брату подняться, и Дом перелезает через стену. Габриэле сразу за ними, потом мой брат.

Я перестаю обращать внимание на остальных и наблюдаю, как команды Габриэле и Данте возвращаются на землю. Но Сандро смешно приземляется на стену и падает, не успев встать на ноги, что стоит им времени.

Данте и Дом мчатся к финишу и пересекают его первыми, Габриэле и Алессандро - вторыми. Данте и Дом сразу же окружают толпы людей, включая Бьянку, но мое внимание переключается на Габриэле. Я с удивлением замечаю, что он совсем не расстроен тем, что они заняли второе место, в то время как Алессандро явно в ярости.

Я встаю, оттирая задницу, и направляюсь вниз по холму к месту празднования. Хотя я хочу подойти и поговорить с Габриэле, я не могу, поэтому направляюсь к брату и Мире. Они оба покрыты грязью, поэтому я не обнимаю их, но говорю, что они отлично поработали.

Марселло ничего не говорит, а Мира одаривает меня слабой улыбкой. Они явно разочарованы результатом. Тем более что в прошлом году, как я слышала, они надрали задницу.

— Думаю, увидимся позже в "Ночи Вегаса", после того как ты приведешь себя в порядок? — говорю я.

Мира переводит взгляд на моего брата, который сейчас разговаривает с Николо, Андреа и Джованни. — Я не уверена, что у нас получится. Он будет в плохом настроении всю ночь, и мне, возможно, придется... помочь ему почувствовать себя лучше.

Я притворяюсь, что задыхаюсь. — Пожалуйста, не надо об этом говорить.

Она смеется. — Но ты ведь пойдешь, да?

Я киваю, хотя не знаю, с кем теперь пойду. Я всегда могу навязаться в друзья брата, и они позволят мне пойти с ними, или я могу посмотреть, что делают София и Антонио, но ни один из этих вариантов не звучит весело. Я буду третьим лишним с Софией и Антонио и буду мешать ребятам, даже если они никогда не скажут об этом из-за того, кто мой брат.

Я замечаю Бьянку через плечо Миры. Может, я пойду узнаю, планирует ли она присутствовать. Все-таки я хочу убедиться, что за фотографией не стоит семья Аккарди.

— Ну, вы двое, развлекайтесь, чем бы вы ни собирались заниматься. Увидимся позже, — говорю я, прежде чем уйти.

Я иду в сторону Бьянки, но не успеваю дойти до нее, как на моем пути встает Дом.

— Эй, Ария, разве ты не собираешься обнять меня с поздравлениями?

Широко улыбаясь, он разводит руки в стороны.

Я отступаю назад.

— Вряд ли. Кто знает, что в этой грязи? — Мы оба смеемся. — Тем не менее, поздравляю.

— Спасибо. Что ты делаешь позже? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами. — Подумала, что могу заглянуть в "Ночь в Вегасе". А ты?

— То же самое. Хочешь отправиться туда вместе? — Он вздергивает бровь.

Я не уверена, что ответить. Мне нравится Дом, но я не увлечена им в этом смысле. Я знаю, что между мной и Габриэле ничего не будет, но я не могу ничего поделать с тем, что чувствует мое сердце. Мне кажется, нечестно подводить Дома, сказав ему "да". В то же время, возможно, проведя с ним больше времени, я получу больше возможностей выяснить, знает ли он что-нибудь о фотографии.

— Звучит забавно, но будет ли это свиданием?

Он одаривает меня ухмылкой, которая, я уверена, действует на многих женщин. Просто я не одна из них. — Ты хочешь, чтобы это было свидание?

— Честно говоря, я не хочу ни с кем встречаться. Я все еще переживаю одного человека. — Ему не нужно знать ни подробностей, ни того, что этот кто-то стоит в двадцати футах слева от него.

— Справедливо. — Он кладет руки на бедра. — Тогда друзья. Пусть это будет дружеское свидание. Но если ты когда-нибудь захочешь пойти на свидание, только скажи.

Я смеюсь. — Звучит неплохо.

— Хорошо, я загляну к тебе в номер в восемь. — И тут Данте выкрикивает его имя. Дом закатывает глаза. — Лучше пойду посмотрю, чего хочет Его Величество. Увидимся позже.

Когда я бросаю взгляд на Габриэле, он снова наблюдает за мной. Я не знаю, делает ли он это потому, что пытается понять, может ли человек, с которым я разговариваю, быть тем, кто стоит за фотографией, или по другой причине.

Я решила надеть кобальтово-синее платье телесного цвета, уложив волосы волнами, и, в сотый раз прихорашиваясь перед зеркалом, говорю себе, что это потому, что я хочу выглядеть хорошо, а не потому, что надеюсь, что Габриэле будет там. В дверь постучали, когда я засовывала ключ от номера и телефон в маленькую сумку, которую использую сегодня вечером.

Я подхожу и распахиваю дверь. Дом стоит в темно-синем костюме. Как бы хорошо он ни выглядел, мое тело никак не реагирует.

— Ты хорошо убираешься, — говорю я.

Он смеется и проходит мимо меня в мою комнату. И тут я понимаю, что Дом знает, где находится моя комната. То есть это не то чтобы секретная информация, но я не сказала ему номер своей комнаты. Так как же он узнал, где находится моя комната? Я делаю мысленную заметку и заношу ее в категорию вещей, которые вызывают у меня подозрения.

— Эй, как ты узнал, где моя комната? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я на взводе гораздо больше, чем признаю.

— Бьянка сказала мне, — говорит он, оглядывая мою комнату. Не похоже, что он был здесь раньше, но любой хороший мафиози обучен искусству прятаться.

— Где Бьянка? Она придет сегодня вечером? У меня не было возможности встретиться с ней после Военных игр.

Он кивает. — Да, она хотела приехать с нами, но я сказал ей отступить - у нас было запланировано свидание с подругой.

Он смеется.

Я хихикаю. — Не могу представить, что ей это понравилось.

Он ухмыляется. — Вовсе нет.

Я беру свою сумочку со стола. — Тогда пойдем.

— Пойдем.

Он вздергивает брови вверх и вниз, но, несмотря на его поддразнивания, я чувствую, что он понимает, что сегодня между нами ничего не будет.

Мы доходим до спортивного зала, и когда мы заходим внутрь, все помещение преображается. Черные, белые и серебряные воздушные шары развеваются над каждым дверным проемом, а по всему периметру зала расставлены игровые столы. В помещении звучит музыка, а вдоль дальней стены тянется линия столов с едой и напитками.

В зале царит приподнятая атмосфера, и в моей крови разливается трель возбуждения. До этого момента я не понимала, как сильно мне нужно расслабиться и повеселиться. Как сильно мне нужно отвлечься от своих мыслей и всего происходящего.

Рука Дома лежит у меня за спиной, пока он ведет нас дальше в комнату. Мой взгляд сканирует комнату и ловит взгляд Габриэле.

Ты надеялась найти его, так что не стоит удивляться, что он наблюдает за тобой.

Его глаза сузились, и он выглядит рассерженным. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он выглядит почти ревнивым. Что не имеет смысла. С чего бы ему ревновать, если он не хочет иметь со мной ничего общего в романтическом плане?

Я подумала о том, чтобы сказать Габриэле, что мой план посетить танцы с Домом - это способ сблизиться с ним и попытаться выяснить, не причастен ли он к драме, разворачивающейся вокруг меня. Но говорить Габриэле нет смысла. Он только разозлится, что я делаю что-то, что он не одобряет. А если он расстроится, потому что подумает, что у меня настоящее свидание с Домом? Что ж, хорошо. Надеюсь, это заставит его ревновать. Хотя не думаю, что мне так уж повезло.

Я отвожу взгляд от Габриэле и позволяю Дому вести меня дальше в комнату. У меня есть задание на сегодня, и оно не связано с тем, что я буду охаживать мужчину, который меня не хочет.

18

ГАБРИЕЛЬ

Я не часто пью, но мне хочется, чтобы в руке была рюмка, а не газировка. Какого хрена Ария делает здесь на свидании с Домеником Аккарди? Они что, теперь вместе? Сначала он - возможный подозреваемый, а теперь он - ее спутник?

Я опускаю стакан на зеленый бархат стола для блэкджека.

— На что ты смотришь?

Я смотрю на кузена, пытаясь сдержать выражение лица. — Ни на что.

Сандро просит крупье сдать ему еще одну карту. — Чушь собачья. Тебя что-то разозлило, и это должна быть гонка. Данте - грязный, мать его, игрок.

Он все еще злится из-за того, что Данте толкнул нас у стены, сбил Сандро с ног и вывихнул ему лодыжку. Сандро всегда был более конкурентоспособным в таких вещах, чем я. Я соревнуюсь в том, как перехитрить людей, а не в том, кто быстрее всех пробежит.

Я разделил пару королей, и крупье раздал еще две карты. — Так и есть.

Периферийным зрением я вижу, как Сандро изучает меня, но больше ничего не говорит. И это хорошо. Я не в настроении объясняться с ним.

Весь оставшийся вечер я смотрю на Арию. За это время я успел заметить, как она смеется с Домом, кладет руку ему на предплечье и наблюдает, как он убирает что-то в ее длинные пышные волосы. Каждый такой случай словно сбрасывал с моей груди еще больший груз.

Через два часа после начала мероприятия я больше не могу этого выносить. Мне нужно убираться отсюда, пока я не сорвался и не дал всем понять, как сильно я хочу Арию Косту.

Я мало что ценю больше, чем контроль, а Ария каждый раз толкает меня на грань потери контроля.

— Вот. — Я перекладываю оставшиеся чипсы Сандро. — С меня хватит этого дерьма. Увидимся завтра.

Я не жду, пока он ответит. Вместо этого я встаю со своего места и иду через зал в коридор. Конечно, у судьбы на меня другие планы, потому что как только я выхожу из зала, Ария выходит из туалета и направляется ко мне. Ее шаги замедляются, пока она идет ко мне, но она поднимает подбородок, как гордая женщина, которой она хочет, чтобы все верили, что она такая и есть.

Я не знаю, что происходит. В один момент мы идем навстречу друг другу, и я говорю себе, что ничего не сделаю и не скажу ей, а в следующий момент я прижимаю ее к стене. Но вместо того чтобы протестовать, она стоит, тяжело дыша, и смотрит на меня своими похотливыми глазами.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — Я плюнул в нее, злясь на себя за то, что поддался своей потребности в ней.

— Что ты имеешь в виду? — Ее голос задыхается. Мой взгляд пробегает по ней сверху вниз, запоминая ее изгибы в облегающем платье.

— Ты здесь с Домеником. Почему?

Я прижимаюсь к ней всем телом, и она раздвигает ноги, освобождая место, чтобы мое бедро терлось о ее сердце, пока я сцепляю ее руки на стене.

Искра в ее темных глазах говорит о том, что она не позволит мне остаться безнаказанным. Она будет бороться со мной. — Какое тебе дело? Ты ясно дал понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Мне все равно. Не по тем причинам, по которым ты хочешь.

Лгунья.

— Но если он хоть как-то замешан в этой схеме, тебе нужно следить за собой. Ты не единственная, кому есть что терять.

Я прижимаюсь бедром к ее ногам, и она вдыхает, но ничего не показывает.

Ее глаза сужаются, а на полных губах появляется небольшая ухмылка.

— Ты продолжаешь притворяться, что именно поэтому ты злишься. Ты лжешь себе, потому что в глубине души знаешь, что дело не только в этом.

Она держит меня в поле зрения, не отступая.

С проклятием я отталкиваюсь от стены, отпуская ее, и ухожу. Она права, и мы оба это знаем. Я никого не обманываю.

Я лежу в постели и не могу уснуть, обдумывая все возможные варианты.

Во-первых, продолжать избивать себя мыслями об Арии и никогда не быть полностью удовлетворенным. Это менее чем привлекательно.

Во-вторых, поговорить с ее братом и признаться ему, что у меня есть некоторый интерес к его младшей сестре, и попросить его благословения на свидание с ней. Менее привлекательно, чем первый вариант. Неужели я действительно хочу, чтобы мне надрали задницу сегодня вечером?

В-третьих, поддаться притяжению между нами и надеяться, что когда она увидит, чем я увлекаюсь, это не отпугнет Арию навсегда. Я чертовски хочу.

Неужели моя доминирующая сторона окажется слишком сильной для такой невинной девушки, как она?

Но потом я вспоминаю ее реакцию, когда я прижал ее к стене сегодня вечером... как потяжелели ее веки и раздулись ноздри. Как она сжала бедра вокруг моей ноги. Как ее соски запульсировали под тканью платья.

Возможно, ей нравится, когда ее контролируют? Может, ее заводит моя доминирующая сторона?

Если бы я был с ней, это было бы меньше похоже на развращение и больше на жажду, если бы я давал ей то, что ей действительно нужно, то, чего она желает?

Пролежав в постели еще час, я решаю, что есть только один способ узнать наверняка. Уже поздно, и, поднимаясь по лестнице в ее комнату, я говорю себе, что не попаду в ад за то, что собираюсь сделать. Потому что я почти не сомневаюсь, что Арии понравится то, что я предлагаю сегодня. Вопрос в том, что будет потом?

Я выглядываю в маленькое окошко в двери на лестничной площадке и не вижу никого в коридоре, поэтому выхожу и иду к ее комнате, где тихонько стучу в дверь. Она не отвечает, и я стучу еще раз. Дверь распахивается, и передо мной предстает Ария, одетая лишь в безразмерную светло-фиолетовую футболку. По крайней мере, в моем воображении, на ней нет нижнего белья.

— Габ.

Должно быть, она спала, потому что ее глаза выглядят сонными, а волосы взъерошены так, что мне хочется, чтобы это сделали мои руки.

Ее сокращение моего имени заставляет меня чувствовать себя еще более собственником, чем я уже чувствую себя по отношению к ней. Она никогда не делала этого раньше. Очень немногие делают это, по крайней мере, мне в лицо.

Я ничего не говорю и делаю шаг мимо нее, говоря себе, что это потому, что я не хочу, чтобы кто-то застал меня здесь, хотя на самом деле это потому, что мне нужно быть ближе к ней.

Мне нужны ответы на вопросы, которые крутятся у меня в голове.

Мне нужно знать, прав ли я насчет нее.

— В Майами, когда ты поняла, что это за место, почему ты сразу не уехала?

Она вздыхает позади меня, и я поворачиваюсь к ней лицом, заставая ее врасплох. Она моргает и смотрит так, будто пытается вспомнить, о чем я спрашивал. Затем ее губы истончаются, и она бросает на меня злобный взгляд. — Ты действительно пришел сюда посреди ночи, чтобы читать мне нотации?

— Отвечай на вопрос, Ария.

Она вскидывает руки вверх, кажется, в отчаянии.

— Потому что мне было любопытно. Потому что я была возбуждена. Потому что я хотела исследовать свою сексуальность. Не знаю, выбирай сам. — Она идет к своей кровати. — А теперь избавь меня от лекции о том, как я втянула нас во всю эту кашу, и уходи. Я возвращаюсь в постель.

Я никогда не встречал никого похожего на нее - по крайней мере, в моем мире. Она милая, но когда дело доходит до дела, у нее есть хребет. Например, когда она выгнала меня из своей комнаты, или когда она назвала меня дерьмом. Она так открыто говорит о своей сексуальности и, кажется, не стыдится того, что хочет ее исследовать.

Женщин в моем мире воспитывают так, чтобы они служили своему мужу, конечно. Но они должны быть матерями и бесхитростными. Вместо того чтобы удовлетворять свои собственные потребности, они работают над удовлетворением потребностей своих партнеров.

Но Ария не такая. Потому ли, что она всегда была такой, или это побочный продукт того, что ее отец умер и больше не может властвовать над ней, я не знаю. Да и не важно.

Прежде чем она успевает пройти мимо меня, я хватаю ее за руку и прижимаю к своей груди. Дыхание вырывается из ее груди, и я прижимаюсь к ее губам. Сначала я не уверен, что она примет поцелуй, потому что она замирает. Для меня было бы правильным, если бы она оттолкнула меня и сказала, чтобы я отвалил.

Но уже через несколько секунд ее руки обвивают мою шею, а ее грудь прижимается к моей, когда я просовываю язык мимо ее губ. Я напрягаюсь и запускаю руку в волосы на ее затылке, наклоняя его так, как мне нравится. Она стонет, когда я пробую ее на вкус, исследуя ее рот и прикусывая нижнюю губу, прежде чем я отстраняюсь.

— Я закончил бороться, Ария. Я больше не могу. Но прежде чем мы начнем что-то делать, мне нужно знать, что мы на одной волне.

Она ничего не говорит, глядя на меня, словно в оцепенении.

— Мне нравится контролировать ситуацию. Это не значит, что я не доставлю тебе удовольствие - цель всегда одна. Но мне нужно знать, что ты сможешь справиться с моей доминирующей стороной. Ты говоришь, что хочешь исследовать свою сексуальность, и я согласен быть тем, кто сделает это для тебя, но это все, чем это может быть. Ты и я... мы никогда не сможем стать чем-то большим. — Я думаю о ее брате и моем отце и хмурюсь. — Никто никогда не узнает о нас. У нас нет будущего. Мне нужно, чтобы ты знала это до того, как произойдет что-то еще.

В ее глазах мелькает разочарование, когда я говорю, что у нас нет будущего, но она, должно быть, слышит правду, потому что несколько мгновений молчит, прежде чем кивнуть. — Я не против всего этого. Но у меня есть свое условие.

Я вскидываю бровь, впечатленный тем, что она отбивается. — Что?

— Ты не можешь быть ни с кем другим, пока мы занимаемся этим. Я не хочу беспокоиться о том, что какая-то другая девушка заберется в твою постель.

Мои руки спускаются ниже ее талии и сжимают ее попку через длинную футболку. — Тебя это тоже касается.

Она кивает. —Договорились.

— Скрепи это поцелуем. Тогда у меня есть планы на тебя.

19

ГАБРИЕЛЬ

Я отстраняюсь, прекращая наш поцелуй. — Сядь на край кровати.

Она без лишних слов выполняет мою просьбу, отчего мой член утолщается в брюках.

Затем я минуту изучаю ее, решая, какой сценарий я хочу разыграть здесь. После Майами у меня в голове пронеслось множество вариантов того, что я сделаю с ней, если представится возможность. И теперь мне трудно выбрать.

Но, наверное, нам стоит начать с самого простого - без секса. Я хочу убедиться, что она хочет именно этого, что именно это доставляет ей удовольствие. Если бы я хоть раз почувствовал, что сожалею об этой женщине, думаю, мне захотелось бы покончить с собой.

Я представляю себе все способы, которыми хотел взять ее, и, определившись с выбором, подхожу к ее комоду, вспоминая, где она хранит все колготки, которые будет носить с формой в холодные месяцы. Придется немного импровизировать, так как веревки нет, но это не проблема. Если уж на то пошло, я разумно распоряжаюсь своими средствами.

Открыв ящик, я достаю две пары темных колготок и поворачиваюсь к ней лицом. Ария сидит на краю кровати, большие глаза лани шире обычного, ее грудь вздымается. То ли от возбуждения, то ли от страха, точно не знаю. Надеюсь, и от того, и от другого.

— Если ты передумаешь, если в какой-то момент это станет слишком, скажи "стоп", и я это сделаю.

— Разве нам не нужно безопасное слово или что-то в этом роде? — Ее голос дрожит.

— Я знаю, что означает слово "стоп". Ты говоришь это, и все заканчивается. Немедленно. Никакого осуждения. Не все хотят, чтобы их контролировали, и это нормально. Но я должен быть уверен, что ты не станешь соглашаться на то, что тебе не нравится, в попытке угодить мне. Что меня радует, — я делаю несколько шагов вперед, так что нас разделяет всего метр, и она смотрит на меня снизу вверх, — Так это радовать тебя. Доставлять тебе удовольствие, когда и как я хочу. Или отказывать тебе в удовольствии, когда и как я хочу. Но дело не только во мне, хотя я и жажду контроля. Ты понимаешь?

Она медленно кивает.

— Мне нужно, чтобы ты сказала это, Ария.

— Я понимаю.

— А что ты скажешь, если это станет слишком?

— Прекрати.

— Хорошо. — Я резко киваю. — А теперь сними рубашку.

Она вдыхает, то ли по моей команде, то ли из-за изменения моего голоса, властно приказывающего ей делать то, что я хочу, кто знает? Но эта заминка в дыхании заставляет мой член дергаться.

Ее руки опускаются к подолу футболки, и она стягивает ее через голову.

Трахни меня.

Ее тело - произведение искусства. Ее сиськи идеального размера, с темными сосками, напряженные от возбуждения. Ее талия втянута, а бедра раздвинуты так, что мне не терпится взять их в руки, когда я вхожу в нее сзади. Но всему свое время.

Я хочу, чтобы Ария легче приняла это соглашение. Убедиться, что это действительно то, что ей нравится, прежде чем я вобью в нее свой член.

— Sei così bella, — говорю я, лаская одну грудь.

Ее спина выгибается навстречу моим прикосновениям, а глаза закрываются, когда мой большой палец проводит по ее соску. Я задерживаюсь дольше, чем планировал.

Я делаю шаг к ней и беру другую ее грудь в свою руку. Она открывает глаза, ее ноздри раздуваются, когда она понимает, что мой твердый член находится прямо перед ней. Скрытый за тканью моих брюк и нижнего белья, но тем не менее очевидный.

Мне нравится узнавать, что ее возбуждает. Пока я играю с ее сиськами, ее дыхание учащается, говоря мне, что ей это нравится. Но когда я зажимаю ее сосок между большим и указательным пальцами, она опускает голову вперед так, что она упирается в мою эрекцию.

Я застонал, глядя вниз и видя ее там. Так близко и в то же время так далеко.

Пока я продолжаю свои ласки, она прижимается лицом к моему члену, трется и создает небольшое трение, но достаточное, чтобы я больше не мог сдерживаться.

Мои руки опускаются с ее тела, и я отступаю назад. — Повернись и ляг поперек кровати. Голова должна свисать с конца.

Она некоторое время недоуменно смотрит на меня, затем делает то, что я сказал, и ложится поперек кровати так, чтобы ее голова свисала с конца прямо передо мной.

Я поднимаю колготки с пола и беру ее за запястье. Пульс Арии бешено бьется под моими пальцами, когда я вытягиваю ее руку в сторону и закрепляю колготки вокруг ее запястья, а затем вокруг изголовья. Я повторяю это действие с другой рукой и с подножкой. Ее руки тянутся к ограничителям, возможно, проверяя их, но она не говорит мне остановиться.

Мой член пульсирует, требуя внимания, и я медленно раздеваюсь. Все это время я любуюсь ее изгибами, частотой ее дыхания, тем, как медальон, который она всегда носит, блестит на свету там, где он лежит у ее ключицы. Аромат ее возбуждения наполняет воздух. Уверен, если бы я залез пальцами под ее белое кружевное белье, то обнаружил бы, что она вся мокрая.

Я сдерживаю стон при этой мысли.

Раздевшись, я подхожу к ее тумбочке и открываю ящик, в котором хранятся ее сокровища. Хотя я, конечно же, собираюсь сегодня оторваться, я не собираюсь оставлять ее позади. Пока не собираюсь.

Через несколько секунд я нахожу то, что искал, - вибратор.

Я оглядываюсь на Арию, чья голова свисает с кровати и повернута ко мне.

— Что ты делаешь? — почти шепотом спрашивает она.

— Я собираюсь удовлетворить тебя, пока ты удовлетворяешь меня.

Ее спина прижимается к матрасу, и она сжимает ноги вместе.

Я мрачно усмехаюсь, оглядываясь на нее через плечо. — Ti piace quello?

— Да, — говорит она в ответ на мой вопрос, нравится ли ей это.

Я поворачиваюсь к ней лицом и наблюдаю за тем, как она принимает меня. Всего меня. Ее дыхание снова учащается, когда я делаю шаг к ней, поглаживая свой член. Она облизывает губы, и мой член подергивается в моей руке. Черт, мне не терпится узнать, каково это - быть внутри ее теплого, влажного рта.

— Я собираюсь трахнуть этот твой красивый ротик, Ария. Ты бы хотела этого?

— Да, — отвечает она без колебаний.

— Ты делала это раньше?

Я предполагаю, что она не девственница, судя по тому, как откровенно она вела себя со мной в прошлом, и по тому, что я нашел ее полуголой посреди секс-клуба. Но я не знаю, сколько у нее опыта. Не так уж и много, если спорить.

— Всего два раза. И не так.

Я не могу сдержать полуулыбку, которая приподнимает уголки моих губ.

— Может, я и не буду у тебя первым, но я сделаю его незабываемым. — Я включаю вибратор, и жужжание наполняет комнату. Я хочу, чтобы она предвкушала его, поэтому пока не подношу его к ее киске, обтянутой трусиками. — Покажи мне язычок, Белла.

Она открывает рот, высовывая язык. Все еще сжимая в кулаке основание моего члена, я подхожу достаточно близко, чтобы ее язык оказался на нижней стороне моих яиц. Без моих слов она лижет и боготворит их, втягивая в рот и нежно посасывая одно, затем другое. Ощущения феноменальные.

Я решаю вознаградить ее за старания и подношу вибратор к стыку ее бедер. Она вздрагивает от неожиданности и тут же стонет. Ее спина выгибается, а голова поворачивается, и я отвожу вибратор.

Ария издает разочарованный звук. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Ты остановишься, и я остановлюсь, понятно?

— Да.

Это слово прозвучало отчаянно и с придыханием.

— Я засуну это в твое нижнее белье, между губок твоей киски. Как думаешь, это будет приятно?

— О Боже, да.

Она стонет, как будто уже чувствует это.

— А потом я буду трахать этот рот. И если ты остановишься, все прекратится, понятно?

— Да, пожалуйста, Габриэле. Пожалуйста, не заставляй меня больше ждать.

Господи Боже. Того, как она произносит мое имя, когда ей жарко и тревожно, почти достаточно, чтобы заставить меня извергнуться.

Наклонившись вперед, я просовываю вибратор под пояс ее трусиков и вставляю его между ее ног так, чтобы он упирался в ее клитор.

— О боже. — Ее спина выгибается, а рот широко раскрывается.

Согнув колени так, чтобы оказаться на одной линии, я подаю ей свой член, зажав его между ее губами.

Удовлетворенный стон застревает в ее горле, когда я ввожу себя еще дальше, а затем отвожу бедра назад. Я ввожу и вывожу член несколько раз, впечатленный тем, что она способна принять меня на всю длину, и удивляясь тому, как вздувается ее горло, когда я полностью насаживаюсь на нее.

Я вхожу в нее и задерживаюсь там, обхватывая ее горло и челюсти и покачивая ее из стороны в сторону на основании моего члена. Черт, это просто райское ощущение. Я вытаскиваю член, когда мне кажется, что она больше не выдержит, и она втягивает воздух.

Ноги Арии подрагивают. Должно быть, она уже близко.

Наклонившись вперед и снова надавив на ее рот, я вынимаю вибратор из ее ног. Она стонет, обхватив мой член. Держа руки по обе стороны ее тела, я трахаю ее лицо всерьез, как будто это ее киска. Я смотрю между нашими телами и стону, когда мой член исчезает в ее ждущем и жаждущем рту.

Она так прекрасна, раскинувшись, связанная и отданная на мою милость. Пухлые губы широко раздвинуты вокруг моего члена, засунутого в ее горло. Она ничего не может сделать, кроме как принять его. Принять то, что я ей предлагаю. А это требует доверия, особенно когда она знает меня. Знает, какой жизнью я живу и на что способен. Черт.

Я застонал. Я могу кончить, думая об этом.

Я не смогу долго сдерживаться.

Когда я трахаю ее лицо еще сильнее, я ожидаю, что она может сделать что-то, чтобы снять меня с себя. Я готов к этому. Но она не делает этого. Она принимает его с готовностью. Боже, она чертовски совершенна.

— Думаю, я позволю тебе кончить сейчас, Ария. Хочешь?

Она не может ответить мне, когда мой член у нее в горле, но она издает какой-то звук, который можно истолковать как "да". Поддерживая себя одной рукой, я достаю рядом с ней вибратор, все еще вибрирующий на кровати, и увеличиваю темп.

— Это должно помочь.

Я снова вставляю вибратор ей между ног, и она бьется подо мной, дергая за фиксаторы на руках.

— Посмотри на себя. По моей милости. Я могу сделать с тобой все, что захочу, и ты примешь это, не так ли?

Я продолжаю вливаться в ее рот, то замирая, то задерживаясь там.

Когда я понимаю, что она на грани, я снова увеличиваю уровень вибратора, и она вскрикивает, обхватив мой член.

20

АРИЯ

Я практически порхала по коридорам Академии Сикуро следующие два дня после того, как Габриэле покинул мою комнату в субботу вечером.

То, что мы сделали... достаточно сказать, что это было даже лучше, чем я могла себе представить, и у нас даже не было секса. Наша встреча была немного грязной, немного унизительной, но в то же время он так хорошо заботился обо мне до, во время и после, что невозможно было не чувствовать себя избалованной каким-то странным образом.

Я стараюсь не придавать этому слишком большого значения, наслаждаться собой и исследовать то, что мне нравится, но это легче сказать, чем сделать. Я бы солгала, если бы сказала, что не надеюсь, что в какой-то момент он передумает. Но пока что я довольна тем, что происходит. Лишь бы в моей жизни было больше того, что мы делали той ночью.

Я всегда считала Габриэле сексуальным, но когда он возвышался надо мной, контролируя и источая силу, глубина моей влюбленности к нему достигла совершенно нового уровня.

Из сумки, лежащей у моих ног, доносится чириканье, и я замираю. Сейчас середина урока, и какое-то шестое чувство подсказывает мне, что это не телефон, выданный академией, на который пришло новое сообщение.

Всю оставшуюся часть урока "Введение в хищение" я на взводе и волнуюсь. Я хочу увидеть, что там, черт возьми, написано.

Как только урок заканчивается, я не жду Бьянку, а говорю ей, что мне нужно в туалет до следующего занятия. Я мчусь в ближайший женский туалет и запираюсь в кабинке, вешаю сумку на крючок и роюсь в ней в поисках обоих телефонов.

Как я и думала, это телефон, оставленный таинственным человеком, с новым сообщением. Я открываю сообщение и читаю:

У ТВОЕГО ОТЦА БЫЛ USB-НАКОПИТЕЛЬ С ОЧЕНЬ ВАЖНОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ НА НЕМ. МЫ ХОТИМ ЕГО ВЕРНУТЬ.

КАКОГО ЧЕРТА?

Наверное, это хорошо, что я наконец-то знаю, что им нужно, но как, черт возьми, я найду USB, который был у моего отца? Он же умер. Она может быть где угодно. Он мог быть при нем, когда его взорвали в машине. А если бы на нем было что-то важное, вряд ли он оставил бы его где-то поблизости.

Убрав телефон обратно в сумку, я достаю свой телефон, выданный в академии, чтобы написать Габриэле.

Только что получила еще одно сообщение. Когда мы можем встретиться?

Его ответ приходит незамедлительно.

Приходи ко мне в комнату после последнего занятия, прежде чем отправиться в столовую на ужин. Я оставлю дверь незапертой. Просто войди, чтобы никто тебя не увидел.

Увидимся.

Я кладу телефон обратно в сумку и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Последние пару дней я была отвлечена тем, что произошло между мной и Габриэле, и вся эта ситуация отошла на второй план. Но сейчас я действительно волнуюсь. Что произойдет, если я не смогу найти то, что они ищут?

В тот момент, когда моя ладонь обхватывает ручку комнаты Габриэле в общежитии, в моем животе словно собралась команда синхронных пловцов. Я здесь не для того, чтобы заниматься с ним физическими упражнениями, но мне интересно, что может произойти с ним, когда мы закончим с этим.

Когда я проскальзываю в его комнату, меня встречают звуки негромко играющей музыки. Это песня, которую я узнаю, но не могу определить. Габриэле раскинулся на диване, читая книгу.

— Что это за группа? — спрашиваю я.

Он выпрямляется на диване, закрывает книгу и бросает ее на приставной столик.

— Это " Cigarettes After Sex ". Затем он подходит ко мне, протягивая руку. — Дай мне посмотреть телефон.

Я хмурюсь от его делового тона, но быстро останавливаюсь, не желая показаться какой-нибудь нуждающейся в помощи девушкой. Поэтому я подхожу к столу, ставлю на него сумку, расстегиваю молнию и достаю телефон. Когда я передаю его ему, он читает сообщение.

Его взгляд переходит на меня. —Полагаю, ты не знаешь, о чем они говорят?

Покачав головой, я отвечаю: — Ни малейшего понятия.

Он выдохнул. — По крайней мере, у нас немного больше информации, чем было.

Я наклоняю голову. — Как это?

— Есть большая вероятность, что все, что у твоего отца было на этом USB, он использовал для шантажа этого человека. Так что теперь мы должны спросить себя, кого он мог шантажировать?

— Понятия не имею. Мой отец никогда не говорил со мной о бизнесе. Я могла бы спросить Марселло, но...

— Нет. Я не думаю, что твой брат что-то знает о том, что это такое. Если бы он знал, они бы, наверное, сразу обратились к нему со своими угрозами. Но они пришли к тебе, потому что тобой легче манипулировать.

Мои губы сжались в твердую линию, а раздражение набросилось на меня, как кошка.

— Как, по их мнению, я смогу найти USB, который был у отца, пока я торчу здесь, в кампусе? Это было бы достаточно сложно найти, даже если бы я была дома.

Габриэле проводит ладонью по затылку и смотрит на свои ноги. — Не уверен. Может, они почему-то думают, что он в кампусе. Ты сказала, что отец не дал тебе ничего, за что можно было бы ухватиться, но что, если он отдал ее твоему брату, а тот даже не знает, что она у него?

Я переминаюсь с ноги на ногу. — Наверное, это возможно.

— Нам нужно это выяснить.

Он протягивает мне телефон, и я беру его.

— Может, стоит просто написать тому, кто это, и сказать, что я понятия не имею, где искать то, что им нужно.

Он качает головой еще до того, как я закончил говорить.

— Нет. Не ввязывайся. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты либо разозлишь их, либо дашь им понять, что понятия не имеешь, как достать то, что им нужно. Лучше держать их в догадках, пока они сами не выйдут на связь. А пока нам нужно выяснить, знает ли что-нибудь твой брат.

Я хмурюсь, не совсем соглашаясь, но полагая, что Габриэле разбирается в этих вещах лучше, чем я.

— И как же мне это сделать? — Я тяжело сглатываю. Я не могу пойти к брату и честно рассказать об этом. Он отправит меня домой и, возможно, поручит своим головорезам следить за мной двадцать четыре семь. Я буду несчастна.

— Сначала поговори с ним и попробуй понять, знает ли он что-нибудь. Если это не сработает, мы проникнем в его комнату и осмотримся.

Мои глаза расширились.

— Мы не можем этого сделать. Мы делаем все это для того, чтобы он не узнал о Майами. Если он нас поймает, у нас не будет другого выхода, кроме как рассказать ему, что происходит. И даже тогда он может убить тебя за то, что ты вломился в его комнату.

Габриэле протягивает руку, словно собираясь положить ее мне на плечо, но прежде чем это сделать, опускает ее.

— Он не узнает, потому что завтра я получу свое оборудование обратно.

Он широко улыбается. Я никогда не видела его таким взволнованным.

— Правда?

Он кивает. — Да. Я взломаю систему безопасности и смогу видеть его приходы и уходы, так что мы убедимся, что его нет рядом с его комнатой.

У меня вырывается облегченный вздох. — Хорошо, тогда конечно.

— Теперь, когда я получил свои вещи, я хочу спросить тебя кое о чем, но не уверен, как ты к этому отнесешься.

Я наклоняю голову. — Хорошо...

— Я хочу установить камеры в твоей комнате.

Я несколько раз моргаю, глядя на него.

— Я не думаю, что тот, кто оставил фотографию в твоей комнате, вернется, но если вдруг вернется - либо чтобы оставить тебе что-то еще, либо чтобы самому обыскать твою комнату, - я хочу иметь возможность видеть, кто это.

Я киваю. Логично. Но это значит, что он может заглянуть и посмотреть, чем я занимаюсь, когда захочу. Почему, черт возьми, мысль об этом меня возбуждает?

— Ладно, можешь поставить камеры.

Его брови поднимаются. — Я думал, ты будешь сопротивляться сильнее.

Я пожимаю плечами. — Это средство для достижения цели. Чем быстрее все это закончится, тем лучше.

Он кивает, как будто все решено.

Хорошо. Может быть, теперь мы сможем перейти к той части, где мы разденемся.

— Если все решено, то мне пора бежать. Я сказал Сандро, что встречусь с ним для спарринга перед ужином.

Я хмурюсь. Почему он ведет себя так, будто между нами ничего не изменилось? Пару дней назад он засунул свой член мне в глотку, и я знаю, что ему это понравилось. Доказательства этого были на моем лице.

Когда я ничего не говорю, он машет мне рукой в сторону двери.

— Тебе, наверное, лучше пойти первой. Я пойду следом через несколько минут.

Его выражение лица ни о чем не говорит.

Гнев, как бензин, течет по моим венам, готовый вот-вот воспламениться. Но я сдерживаюсь. Не думаю, что Габриэле любит драматические сцены.

По какой-то причине он отступает, создавая дистанцию между нами. Расстояние, между которым мне нужно построить мост. Затем в моей голове рождается идея, и я улыбаюсь.

— Ладно, увидимся позже. Я попробую выпытать у брата, знает ли он что-нибудь, и свяжусь с тобой.

Он кивает, и, не говоря больше ни слова, я выхожу из его комнаты. Но когда я ухожу, я уверена, что в следующий раз вернусь в его постель.

21

ГАБРИЕЛЬ

Рэйчел из службы безопасности пришла на помощь, и это выгодно всем. Теперь ей не придется работать в две смены, и она сможет погасить большую часть долга за лечение, который на нее навалился.

Как только последние коробки с компьютерным оборудованием оказываются в моей комнате, мне кажется, что один из моих органов вернулся на место.

Наконец-то мне будет чем заняться, кроме как сидеть в своей гребаной комнате в общежитии и одержимо думать об Арии Коста. С субботы она постоянно крутится в моей голове - как ее рот раскрывается для меня, как ее горло сжимается вокруг конца моего члена. Как ее язык ощущается на моих яйцах, как она смотрит на меня, словно полностью доверяет мне и готова сделать все, что я попрошу.

Я застонал, думая об этом, и поправил штаны.

Хватит об этом. Мне нужно подготовить все свои вещи.

Чтобы сделать это как можно скорее, я пропускаю занятия на сегодня, ссылаясь на болезнь.

Большая часть утра уходит на то, чтобы протащить мой компьютер через черный ход сети в школе так, чтобы никто не заметил, и настроить камеры у моей комнаты, чтобы я мог видеть всех, кто приближается.

Около обеда я пишу Арии, что хочу зайти к ней в комнату вечером, чтобы установить камеры. Она отвечает, что у нее есть планы потусоваться с Бьянкой, но она напишет мне, как только Бьянка выйдет из своей комнаты. Я хочу спросить, будет ли Дом с ней, но не решаюсь.

Я могу сказать, что Ария была зла на меня, когда я, по сути, отстранил ее и сказал, чтобы она шла своей дорогой, когда она посетила мою комнату прошлой ночью. Возможно, она пришла, думая, что все повторится, как в субботу вечером, но мне нужно было немного пространства.

Пространство, чтобы привести себя в порядок и вспомнить, что я не могу больше влюбляться в Арию. Это будет не только проблема с ее братом, но и еще большая проблема - мой отец.

Не то чтобы я боялся своего отца, хотя большинство людей боялись бы. Анджело Витале - человек, с которым нужно считаться. Но он старой закалки и не желает меняться. Он хочет жить в мире, которого больше не существует.

Я пытался поговорить с ним снова и снова и полгода назад решил, что лучше всего будет показать ему. Если я перечеркну его отношения с Арией, велика вероятность, что его гордость не позволит ему признать мою правоту в отношении моего маленького проекта, над которым я работал.

Как только с Арией все будет улажено, я займусь взломом файлов системы безопасности отеля в Майами. Я хочу посмотреть, удастся ли мне найти видео, на котором видно, кто именно пробрался в номер Арии и оставил ей приглашение в секс-клуб.

Пытаюсь ли я отстраниться от Арии или нет, одно можно сказать точно: я заставлю того, кто ей угрожает, заплатить, прежде чем перережу ему горло и буду смотреть, как он истекает кровью.

Может, она и не моя, но никто не сможет сделать это с ней и остаться в живых.

Я отодвигаю очки от лица и потираю переносицу. Мне не нужны рецептурные линзы, но летом я начал носить очки от синего света, когда работаю за компьютером, надеясь, что это поможет мне справиться с бессонницей. Пока что я не думаю, что это поможет, но я все равно продолжаю носить их, надеясь, что в конце концов они изменят ситуацию.

Мой телефон пикает на столе рядом со мной, и я поднимаю его, чтобы увидеть сообщение от Арии.

Берег чист.

Уже иду. Оставь дверь незапертой.

Ооо, начинаешь контролировать ситуацию еще до того, как приедешь. Мне это нравится.

Покачав головой, я кладу телефон и игнорирую ее намеки. Сегодня мне потребуются невероятные усилия, чтобы не раздеть ее догола и не пристегнуть к изголовью кровати. Но в данный момент мне нужно не столько контролировать ее, сколько показать ей, что я могу контролировать себя, когда речь идет о ней.

Я собираю все необходимое, запихиваю в сумку и поднимаюсь по лестнице на ее этаж. Выглянув в окно на лестничной площадке и никого не увидев, я выхожу и иду к ее комнате, сразу же заходя внутрь.

Ария одета в облегающий топ и мешковатые светло-серые брюки для бега. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок. Я стараюсь не следить за ожерельем, чтобы не проследить за овальным медальоном, лежащим в верхней части ее декольте, но это оказывается невозможным.

— Привет. — Я киваю и ставлю сумку на край ее кровати, чтобы порыться в ней. В памяти мелькают воспоминания о той ночи. — Что ты делала сегодня вечером?

Она пожимает плечами. — Ничего особенного. Работала над домашним заданием.

— Ты все еще думаешь, что она или Дом могут быть как-то связаны со всем этим?

Я расстегиваю молнию на сумке, чтобы достать все необходимое.

— Нет, я так не думаю. Она никогда не ведет себя странно и не задает мне очень личных вопросов. То же самое с Домом. Я видела его сегодня во время обеда, и чем больше времени я провожу с ними, тем больше думаю, что они не имеют никакого отношения ко всему этому.

Услышав, как она произносит имя Дома, я скрежещу зубами, доставая из сумки последнее оборудование и разворачиваясь. — Надеюсь, все это поможет нам выяснить, кто за всем этим стоит.

— Я не уверен, надеюсь ли я, что какой-то странный человек снова вломится в мою комнату, или я не хочу, чтобы он это делал.

Я хихикаю. — Вполне справедливо. Это не займет много времени. Эти маленькие ребята подключатся к моему компьютеру, и они достаточно маленькие, чтобы никто даже не узнал об их присутствии.

— Кроме меня. Я буду знать, что они здесь.

В ее голосе звучат чувственные нотки, которые я игнорирую.

— Как только я установлю их на место, я позабочусь о том, чтобы углы были удачными и мы охватили всю комнату.

Я беру первую камеру и иду в дальний конец комнаты, предпочитая поместить ее между двумя альбомами на книжной полке. Я заметил ее коллекцию винила в тот день, когда искал здесь жуков.

— Я положу это между альбомами Florence and the Machine и Girl in Red. Можно не слушать их, пока все не уладится? — Я поворачиваюсь и смотрю на нее через плечо.

— Да, конечно.

— Ты, должно быть, действительно любишь музыку. У тебя здесь много винила.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы решить, куда поставить две другие камеры.

— У меня дома вдвое больше.

В ее голосе звучит гордость.

— С чего началась твоя одержимость альбомами? — спрашиваю я, проходя мимо нее в другой конец комнаты.

— Это не одержимость. Просто в старших классах я много времени проводила в своей комнате. Мой отец, как и мой брат, был властным и опекающим, даже когда речь шла о друзьях. Он вообще не доверял людям. Музыка стала моей компанией. Благодаря ей я чувствовала себя не такой одинокой. — Она пожимает плечами. — Это глупо, я знаю.

Я качаю головой. — Не глупо. В каком-то смысле я это понимаю.

Она молчит, ожидая, что я продолжу.

Я даже не знаю, зачем я ей это рассказываю. — У меня проблемы со сном, поэтому я часто бодрствую по ночам. Компьютеры и хакерство стали моими спутниками.

Она улыбается так, что ее темно-карие глаза сверкают, как ночное небо. — Именно так.

Наши взгляды встречаются, пока я не отвожу глаза, чувствуя, что слишком многое раскрываю. Я возвращаюсь к работе по установке камер, и некоторое время мы оба молчим.

Она говорит: — На днях ты упоминал о спарринге. Это и есть крав-мага?

О чем-нибудь более легком можно поговорить. — Да. Я начал заниматься боевыми искусствами, когда был моложе. Мой двоюродный брат тоже, так что мы до сих пор иногда проводим спарринги.

— Вау. Это круто. Какой у тебя пояс?

Она садится на край кровати, а я достаю из сумки ноутбук и открываю его на ее столе.

— Начал с тхэквондо и получил черный пояс по нему, затем перешел на крав-мага и немного дзюдо.

— Так вот с чего началась твоя потребность в контроле в спальне?

Я мотнул головой в ее сторону. Она ухмыляется, и хотя понятно, что она наполовину шутит, также очевидно, что она действительно хочет получить ответ.

— Я не знаю, откуда это пошло. С самого первого опыта я просто знал, что мне нравится контролировать ситуацию, говорить другому человеку, что ему делать, и неважно, что это было, - чтобы он подчинялся.

Она медленно кивает, принимая информацию. — Все твои партнеры увлекались подобными вещами?

— Если нет, то они не были моими партнерами.

— Понятно, — говорит она и, к моему удивлению, опускает тему. — Кто победил в твоем спарринге?

Я улыбаюсь ей. — А ты как думаешь?

Я возвращаюсь к проверке связи камер с компьютером, выверяя углы, чтобы охватить всю комнату. Закончив, я закрываю ноутбук и убираю его обратно в сумку.

— Этого должно хватить. — Я встаю из-за стола и перекидываю лямку рюкзака через плечо. — Я хотел сказать тебе, что после того, как я сегодня все подготовил, я провел полдня, взламывая систему отеля в Майами.

Ее глаза расширились. — Тебе удалось выяснить, кто оставил приглашение в моем номере?

Я качаю головой, раздражение клокочет в моей груди, как и сегодня.

— Камеры уже почистили. Либо они не хранят записи так далеко, как это принято, либо кто-то другой пришел туда раньше меня.

Ария хмурится.

— Стоило попробовать. — Она подходит ближе. — Ты уже уходишь?

В ее голосе явственно слышится подтекст, и хотя мой член дергается при мысли о том, что я мог бы с ней сделать, я заставляю себя не обращать на это внимания. Мне нужно помнить о своих приоритетах.

— Да, уже поздно, а мне еще рано вставать, чтобы идти в спортзал. — Я иду к двери. — Дай мне знать, что ты сможешь выяснить у своего брата.

Я не жду ее ответа, зная, что каждая лишняя секунда, проведенная в этой комнате, на секунду приближает меня к тому, чтобы моя сила воли сдалась.

22

АРИЯ

Через два часа после того, как Габриэле покинул мою комнату, я лежала в своей постели, не в силах уснуть. Сексуальная неудовлетворенность, смешанная с раздражением, заставляет мое тело быть на грани.

Наверное, я не должна была удивляться, когда он вышел из моей комнаты - он держал дистанцию с той ночи, когда мы дурачились. Мы не то чтобы прямо говорили, что это будет продолжаться, но мне казалось, что это подразумевалось. Очевидно, я ошибалась.

Не в силах больше терпеть разочарование, я сбрасываю с себя одеяло и сажусь прямо в кровати. Затем я вспоминаю свою блестящую идею, высказанную сегодня, и решаю привести свой план в действие. Сначала я снимаю трусики, так что на мне остается только футболка. Затем я открываю ящик тумбочки и достаю свой вибратор, кладу его на кровать рядом с собой. И наконец, я беру с тумбочки телефон и набираю сообщение Габриэле.

Кажется, в моей комнате что-то происходит. Проверь камеры.

Отложив телефон, я ложусь поверх одеяла, широко раздвигаю ноги и ввожу вибратор между ног. Когда я щелкаю переключателем и вибрация начинается именно там, где мне нужно, я стону.

Не знаю как, но я знаю, что он смотрит. Я словно чувствую, как его взгляд блуждает по моему телу, любуясь им с огромного расстояния.

Мне не нужно много времени, чтобы довести себя до исступления. Когда я уже не могу больше терпеть, мои ноги сжимаются вокруг моей руки и ярко-розовой части механизма, и я кричу, выгибая спину, когда моя кульминация проносится через меня.

Я лежу, задыхаясь и обессиленная.

Но вместо эйфории, которую я должна была бы испытывать, только горькое разочарование и досада, потому что нет ни сообщения, ни стука в дверь, ничего.

Может быть, Габриэле действительно покончил со мной после одного раза?

На следующее утро за завтраком я не позволяю себе взглянуть на стол Витале, чтобы украдкой увидеть Габриэле. Может, у меня и не так много гордости, но она у меня есть.

Я размазываю вилкой яичницу по тарелке, когда рядом со мной садится мой кузен и правая рука брата, Джованни.

— Привет, кузина, как дела?

Он обхватывает меня рукой и притягивает к себе.

— Привет, Джио. Неплохо.

Мне нравится мой кузен, но он в первую очередь предан Марселло.

— Привыкаешь к жизни в кампусе? — спрашивает он, прежде чем запихнуть в рот немного каши.

— Лучше, чем дома.

И это правда. По крайней мере, здесь у меня есть некоторая свобода и я знаю, где мне место.

В этот момент мой брат и Мира садятся напротив нас. Идеально. Я могу втянуть отца в наш утренний разговор, не показывая этого.

Несколько минут мы вчетвером болтаем ни о чем конкретном. Я не хочу быть слишком очевидной. Затем я перевожу разговор на отца.

— Папин день рождения был бы в следующем месяце, — говорю я.

Вилка Марселло останавливается на полпути ко рту. Мира берет меня за руку, думая, что я расстроена из-за этого. Я не уверена в том, что чувствую по этому поводу. У нас были сложные отношения.

— Только не говори мне, что ты скучаешь по нему.

Марселло скептически поднимает бровь.

Мы оба знаем, что наш отец не был святым. Более того, он был немного ненормальным засранцем. Особенно по отношению к маме.

— Не скучаю по нему как таковому. — Я пожимаю плечами. — Просто в последнее время я много думаю о нем. — Я протягиваю руку к своему ожерелью. — Это все, что у меня осталось от него. Странно, когда люди умирают, их просто... нет.

Чувство вины покрывает мои внутренности, как смола. Ненавижу, когда приходится притворяться и врать брату. Иногда он сводит меня с ума - ну, может быть, очень часто, - но я ему верна. Поэтому я напоминаю себе, что именно из-за него я все это делаю. Потому что, если бы эта фотография вышла наружу, все выглядело бы так, будто глава другой семьи обманул его и совратил его младшую сестру, настроив ее против него. Все решат, что пришло их время нанести удар.

А я не могу нести за это ответственность. Я должна защитить своего брата.

— Может, и так, но без него нам будет лучше, — говорит Марселло.

Мира бросает на него раздраженный взгляд, затем обращает свое внимание на меня. — Это нормально, что ты думаешь о нем, ведь скоро его день рождения.

— Наверное, да. — Я смотрю на брата. — Папа оставил тебе что-нибудь?

Я стараюсь, чтобы мой голос был как можно более ровным и невинным.

— Только кучу беспорядка, который нужно убрать. Марселло возвращается к завтраку.

— Это кажется странным, — говорю я, надеясь, что это не вызовет у него подозрений.

— Ничего странного. Все равно все переходит ко мне как к главе семьи. Мама, конечно, сохраняет дома и все, что лежит на их личных банковских счетах, но все, что связано с бизнесом, автоматически переходит ко мне. Неужели ты думала, что он оставит для меня какую-нибудь милую записку в своем завещании?

Марселло разражается мрачным смехом, и они с Джио встречаются взглядами, прежде чем его смех быстро стихает. — Ни за что.

Думаю, это ответ на мой вопрос о том, передал ли мой отец USB и записку. Не думаю, что мой брат стал бы уточнять, если бы передал, но он сказал бы что-то вроде: — Тебе не о чем беспокоиться.

Придется поставить в известность Габриэле, чего мне не хотелось бы после вчерашнего. Я не могу с уверенностью сказать, что он видел мое маленькое представление, но ощущение отказа еще не прошло.

Я разберусь с этим сегодня вечером. Сегодня я намерена выбросить Габриэле из головы и сосредоточиться на занятиях.

Это была хорошая попытка, думаю я, покидая свой первый класс и направляясь в другой конец кампуса на следующий. Выкинуть Габриэле из головы во время урока оказалось невозможно, но на следующий я настроена решительно.

Следующий урок у нас с Бьянкой не совместный, поэтому, поболтав с ней несколько минут у дверей класса, мы прощаемся и расходимся в разные стороны. Я прохожу мимо распахнутого дверного проема, когда меня дергают в сторону и затаскивают в комнату. Рука зажимает мне рот, прежде чем я успеваю закричать, и я прижимаюсь спиной к чьей-то твердой груди. Дверь передо мной пинком закрывается большой обутой ногой. Я дергаюсь, но полоса на моей груди затягивается.

— Тебе понравилось дразнить меня своим маленьким спектаклем прошлой ночью?

Габриэле. Я мгновенно замираю в его объятиях, и он закрывает мне рот рукой.

— Ты знала, что я наблюдал за тобой? Смотрел, как ты теребишь вибратором свою мокрую киску? Ты хоть представляешь, как я напрягался, глядя на это?

Единственный мой ответ - быстрый глоток воздуха, вызванный его словами, и учащенный пульс.

— Я так сильно дрочил свой член на это прошлой ночью и снова сегодня утром. Возможно, мне следовало бы поблагодарить тебя, но ты была плохой девочкой, dolcezza. Мне казалось, я ясно дал понять, что киска моя. Ты моя. Пока я не заставлю тебя кончить или не скажу, чтобы ты сама кончила, ты не освободишься. И сейчас ты получишь урок.

Мои соски напряглись в лифчике, и я почти застонала от обещания, прозвучавшего в его словах.

Он кружит меня, и я понимаю, что мы находимся в большом шкафу для одежды. Не говоря ни слова и не отрывая от меня взгляда, он расстегивает ремень.

Вот дерьмо. Он что, собирается отшлепать меня им или что-то в этом роде? Я тяжело сглатываю. Позволю ли я ему? Да, черт возьми, если он этого хочет. Может, мне понравится. У меня такое чувство, что скорее всего понравится.

Освободив ремень от штанов, он стоит, прижав его к боку. — Ты доверяешь мне?

Я киваю.

— Ты помнишь, что нужно сказать, если хочешь, чтобы это закончилось?

Я снова киваю.

— Хорошо, а теперь встань на колени.

И снова приказ в его голосе заставляет меня сделать именно это. Когда он берет власть в свои руки, в нем словно щелкает выключатель, и он источает еще больше силы, чем обычно.

Бетонный пол впивается в мои обнаженные колени, но я не жалуюсь, потому что он расстегивает брюки и опускает молнию. Он застегивает ремень на моей шее, держа его одной рукой за головой. Кожа впивается мне в горло, но не настолько, чтобы я не могла дышать.

— А теперь открой этот прекрасный ротик, bella.

Его голос грубый, как наждачная бумага.

Свободной рукой он спускает трусы-боксеры так, что они оказываются под его яйцами, а когда он задирает рубашку, его член оказывается на виду.

— Возьми его в рот и заставь меня кончить, как ты заставила себя кончить прошлой ночью.

Я застонала, когда взяла его твердый член в руку, потянула вниз, чтобы обнажить головку из-под крайней плоти, затем обхватила ее губами и провела языком. Его голова со стоном откидывается назад, что подстегивает меня. Он контролирует ситуацию, но я доставляю ему удовольствие.

Я глажу его, двигая головой вверх-вниз, заставляя его проникать как можно глубже. Он такой твердый у меня во рту, и когда я увеличиваю темп, он толкается бедрами.

Он использует ремень, чтобы контролировать меня. Он отстраняет меня от себя и с довольной ухмылкой наблюдает, как слюна стекает по моему подбородку, а затем притягивает меня к себе и снова насаживает на свой член. Когда он снова и снова натягивает меня на себя, я думаю, что могу кончить, даже не прикасаясь к себе.

Мой клитор набух и жаждет облегчения. Я в большем отчаянии, чем даже прошлой ночью.

Он снова позволяет мне двигаться в своем собственном темпе, ослабляя кожу вокруг моего горла, и я яростно работаю с ним. Если я не могу заставить себя кончить, то уж точно заставлю кончить его, и я хочу, чтобы это было впечатляюще.

Больше он не будет отказывать мне и пытаться вести себя так, будто между нами ничего нет.

Я толкаю его к задней стенке горла, и он использует ремень, чтобы удерживать меня там, пока я не оказываюсь на грани паники, думая, что не смогу сделать следующий вдох, когда мне это понадобится. Но потом он ослабевает, и я отступаю назад, втягивая воздух. Мы проделываем это еще несколько раз, пока он не затягивает ремень, заставляя меня оставаться на месте, пока он трахает мое лицо.

Наверное, это должно быть похоже на деградацию - меня трахают в уборной, - но по ощущениям это ближе к похвале, удовлетворению и поклонению.

С последним толчком Габриэле со стоном кончает в мое горло и задерживается там на мгновение, пока не отстраняется, чтобы только кончик остался у меня во рту. Затем он смотрит на меня с нежностью в глазах и шепчет: — Bellissima.

Какой-то инстинкт во мне знает, что не нужно двигаться, не нужно ничего говорить, пока он сам не скажет. Даже если я все еще так возбуждена, что хочу только одного - позаботиться о себе.

Он наблюдает за мной несколько ударов сердца, затем отпускает одну сторону ремня, и он падает, чтобы повиснуть передо мной. Он помогает мне подняться с пола, наклоняется, чтобы вытереть пыль с моих коленей, и большим пальцем вытирает слюну с моего подбородка.

— Ты в порядке? — Он приподнимает бровь.

— Да, — говорю я мягким голосом.

— Готова к собственному освобождению? — спрашивает он, убирая член и застегивая штаны.

Я киваю, возможно, выглядя слишком нетерпеливой, но меня это не волнует. — Определенно.

Он продевает ремень обратно в петли и застегивает его.

— Хорошо. Оставайся в таком виде. Ты не кончишь, пока я не разрешу. И когда ты это сделаешь, я буду тем, кто даст тебе это. — Габриэле целует меня в лоб. — Хорошего дня.

Затем он выходит из шкафа. Я поворачиваюсь и ухмыляюсь ему в спину, когда за ним закрывается дверь.

Конечно, я могу быть сексуально расстроена, но это того стоит, потому что Габриэле Витале только что сказал, что мы еще пошалим.

23

ГАБРИЕЛЬ

Я возвращаюсь в свою комнату, расстроенный после того, как обыскал комнату Марселло и Миры в поисках флешки и ничего не нашёл.

Ария сидит перед моим компьютером, потому что я назначил ее ответственной за наблюдение. Я собрал все камеры, которые ей понадобятся, чтобы узнать, вернулись ли Марселло или Мира, и она должна была немедленно написать мне, если мне нужно будет выйти.

Она была в восторге и постоянно повторяла, что чувствует себя как на слежке, когда я дал ей это задание, хотя ее разочарование было очевидным, когда я сказал ей, что она не может пойти со мной в комнату. Ее надутость была чертовски милой, хотя я бы хотел, чтобы это было не так.

Она крутится на стуле, когда слышит, как открывается дверь в мою комнату в общежитии, и на ее лице появляется облегченный взгляд, когда она видит, что это я. — Не повезло, да?

Я качаю головой и сажусь на диван. — Нет.

— Что же нам теперь делать?

Я тяжело вздохнул.

— Я не уверен. Если только как-то выбраться за пределы кампуса и поискать старый офис твоего отца, то здесь, в Сикуро, мы мало что можем сделать.

Она хмурится. — Кстати, о том, как выбраться за пределы кампуса...

Я приподнял бровь.

— Я выиграла день вне кампуса во время игры в бинго.

Я совсем об этом забыл.

— В эту субботу. Мистер Смит сопровождает меня, но мне разрешено взять с собой одного человека, и я подумала... ну, я подумала, может, ты пойдешь со мной.

Я пристально смотрю на нее.

— Ария, ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

Ни одна часть меня не хочет причинить боль этой женщине, и моя грудь сжимается, когда в ее глазах мелькает разочарование.

— Потому что ты не хочешь или потому что беспокоишься о том, что скажет мой брат?

Честен ли я с ней? Говорю ли я ей, как мне нравится проводить с ней время? Как она мне интересна и как я хочу узнать о ней все? Но... у нас нет будущего.

Нет. Возможно, это только подтолкнет ее к мысли, что между нами может быть что-то большее, чем то, чем мы являемся на данный момент. — И то, и другое.

Она хмурится, и в моей груди становится тесно, как будто кто-то несколько раз ударил меня ножом. — Я очень хочу пойти куда-нибудь развлечься, и я могла бы взять с собой Бьянку, а может, даже Дома...

Я сжимаю руки на коленях.

— Но мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Ты единственный, кто знает, что происходит. Я знаю, что буду в безопасности.

Проклятье. У нее есть мой номер, не так ли? Сначала она упоминает Дома, потом свою безопасность. Знает ли она, как сильно я жажду защитить ее - от всех, кроме меня?

Прежде чем я успеваю ответить, на столе за ее спиной раздается жужжание, и она замирает.

Я встаю с дивана. — Это телефон?

Она медленно поворачивается и берет трубку. Когда я подхожу к ней, она уже смотрит на сообщение, и я читаю его через ее плечо.

ТИК-ТАК.

Моя кровь начинает быстрее пульсировать, и я сжимаю руки в кулаки. Мне не терпится покончить с тем, кто ей угрожает.

— Я пойду с тобой, — говорю я, прежде чем слишком много думать об этом и о головной боли, которую это принесет.

Она крутится в кресле. — Правда?

И тут мы оба замечаем, что она находится на одном уровне с моей промежностью, поскольку она сидит, а я стою перед ней.

Я отступаю назад. Не потому, что не хочу, чтобы ее рот был на моем члене, а потому, что все еще прихожу в себя после умопомрачительного напора, который она устроила мне сегодня. Ария просто охуенно владеет своим ртом. Не стать одержимым ею становится все труднее и труднее.

— Да, но нам придется иметь дело с твоим братом.

Она встает со стула. — Позволь мне разобраться с ним.

Я вскидываю бровь. — И что именно ты собираешься ему сказать?

— Я не собираюсь говорить ему, что ты вцепился мне в горло сегодня.

Я не могу подавить смех. Ее темные глаза блестят, когда она наблюдает за мной.

— Если бы ты это сделал, я не уверен, что был бы жив в субботу.

— Определенно нет. Кстати, как ты узнал, где я была этим утром? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. — Просто залез посмотреть твое расписание. Прикинул, в какую сторону ты, скорее всего, пойдешь от одного класса к другому.

Похоже, ей нравится мой ответ, и она делает шаг ко мне, обхватывая руками мою шею. От прижатия ее груди к моей груди мой член подрагивает.

— Кстати говоря, когда моя очередь кончать? Я весь день возбуждена. — Она выпячивает нижнюю губу, надувая губки.

Я убираю ее руки со своей шеи и отступаю назад. — Не сейчас, это точно.

Она морщит лоб. — Почему нет?

— Потому что это твое наказание за то, что ты такая гребаная дразнилка.

Она еще больше дуется, но блеск в ее глазах говорит о том, что она наслаждается игрой, в которую мы играем, так же, как и я.

Когда наступила суббота, Ария была полна энергии. Не знаю, связано ли это с тем, что она уезжает из кампуса, или с тем, что мы вместе, но когда я опускаюсь на заднее сиденье затемненного внедорожника, она практически вибрирует. А может, это потому, что я всю неделю отказывал ей в оргазме.

Мистер Смит, наш сопровождающий, преподает оружейное дело в Академии Сикуро, и один взгляд на него говорит о том, что на самом деле его зовут не мистер Смит. Он - настоящий итальянец с темно-оливковой кожей, карими глазами и золотой цепочкой на шее. Его отточенное тело и то, как он всегда спокойно наблюдает за всем вокруг, каким-то инстинктом подсказывало мне, что этот парень - опытный убийца. Я не был достаточно любопытен, чтобы докопаться до него и выяснить его настоящую историю, но после сегодняшнего дня, возможно, я это сделаю.

Он встречает мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Габриэле, — говорит он, кивая.

Я киваю в ответ, а затем переключаю свое внимание на Арию, когда машина отъезжает от школы. — Какие планы на сегодня?

— Веселье. Это единственный план на сегодня, верно, мистер Смит? — Она улыбается и смотрит на переднее сиденье.

— Весело, но в пределах разумного, — говорит он, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Куда именно мы едем? — спрашиваю я, когда мимо проносятся деревья, выстроившиеся вдоль дороги, ведущей к железным воротам безопасности.

— Ближайший к школе город. Он маленький, ничего особенного там нет, но для тебя это будет смена обстановки.

И правда. Только сейчас, выходя из кампуса, я понимаю, как сильно мне это было нужно. Академия большая и предлагает достаточно возможностей, чтобы не чувствовать себя в ловушке, но мы торчим здесь месяцами напролет, поэтому нам так хочется чего-то другого.

Остаток пути до города мы проехали в молчании. Мне не о чем говорить с Арией, я не хочу, чтобы мистер Смит услышал, и Ария, похоже, чувствует то же самое. Да и сам мистер Смит не слишком разговорчив.

Когда мы въезжаем в город, он не впечатляет. Мы едем по явно главной улице. Небольшой центр города, похоже, состоит всего из четырех или пяти кварталов, заполненных магазинчиками.

К счастью, я замечаю таверну. Я бы не отказался посетить ее, прежде чем мы отправимся в обратный путь.

Мистер Смит паркует машину, и мы все выходим. Несколько человек, идущих по тротуару, поворачиваются, чтобы окинуть нас взглядом, а затем быстро отходят назад, когда я встречаюсь с ними взглядом.

Мы выделяемся. В этом я не сомневаюсь. Ни у кого из нас нет такого спокойного и легкого отношения к жизни, как у людей, живущих простой жизнью в маленьком городке, даже у Арии.

Окружающие Академию Сикуро не знают, что скрывается на тысячах акров земли, на которых расположена школа. Я бы с удовольствием послушал слухи, которые люди распускают о том, что находится за железными воротами.

Я оглядываю улицу вдоль и поперек. — Ну, что у тебя на уме?

— Это место такое милое. Давайте начнем с одного конца улицы и пойдем вверх. Мы сможем заглянуть во все маленькие магазинчики.

Определенно не мое представление о веселье. Судя по выражению лица мистера Смита, он с этим согласен. Но действительно, какие у нас есть варианты?

— Конечно, — говорю я.

— Отлично, идем. — Она хватает меня за руку и тащит вперед.

Мистер Смит следует за нами. Достаточно близко, чтобы следить за нами и убедиться, что мы не сбежим и не попадем в неприятности, но достаточно далеко, чтобы мы могли поговорить наедине.

— Я думал о том, что нам делать дальше в связи с нашей маленькой... проблемой.

Я говорю тихо, на случай если мистер Смит обладает каким-нибудь супергеройским слухом.

Ария перестает идти и поворачивается ко мне.

— Я не хочу сегодня думать ни о чем таком, я просто хочу повеселиться. Обещаешь, что мы не будем об этом говорить?

Она протягивает мизинец.

Мы не можем откладывать неизбежное, но разве нас убьет то, что мы не будем думать об этом один день? Нет. Более того, думаю, я буду наслаждаться этой передышкой не меньше, чем она.

Я обхватываю мизинцем ее палец.

— Обещаю. Но после того, как ты расскажешь мне, о чем сегодня говорила своему брату. Мне нужно убедиться, что я подтверждаю твою историю.

Она поджимает губы и поворачивается, чтобы снова пойти по тротуару.

Мой желудок сжимается. — Ария, только не говори мне, что ты не сказала ему, что мы сегодня вместе уедем из кампуса.

Я иду за ней, хватаю ее за локоть и заставляю остановиться.

— Я пыталась, правда пыталась. Но потом я занервничала, что он откажется и каким-то образом сорвет сегодняшний день, и мы не сможем пойти, поэтому я решила, что просто расскажу ему об этом после.

Я опустил подбородок на грудь и сжал пальцами переносицу. — Это сделает все намного хуже. Ты ведь понимаешь это, да?

— Я собираюсь сказать ему, что Бьянка должна была поехать со мной, но ей стало нехорошо - я уже прояснила с ней эту историю. Мой брат знает, какой импульсивной я могу быть. Я просто скажу, что увидела тебя после завтрака и, не успев опомниться, пригласила.

Я скрещиваю руки. — Ты действительно думаешь, что он купится на эту чушь?

Она пожимает плечами. — Неважно, купится он или нет. У нас уже будет веселый день, и он не сможет его испортить.

Выдохнув, я качаю головой. — Иногда я думаю, что от тебя больше проблем, чем пользы.

Она тычет меня в живот.

— Да ладно, ты же знаешь, что это не так.

Она подмигивает и снова идет по тротуару.

Я оглядываюсь на мистера Смита, чьи брови поднимаются в жесте, говорящем: — Удачи с этим.

Покачав головой, я следую за ней в первый в длинной череде магазинов, торгующих всякой ерундой, которая меня не интересует. Но наблюдать за тем, как Ария радуется, когда находит свечу с любимым ароматом или самодельное мыло, чтобы привезти его кому-нибудь из девочек, - это того стоит.

Клянусь, кто я такой в эти дни?

24

АРИЯ

После долгого утреннего и послеобеденного осмотра всех магазинов на Главной улице мы зашли в таверну, чтобы перекусить.

К моему удивлению, Габриэле оказался хорошим спортсменом, когда я таскала его по куче магазинов, в которых на самом деле не было ничего, что могло бы его заинтересовать. У меня такое чувство, что единственные магазины, которые он захочет посетить, - это магазины с компьютерной и видеотехникой или оружейные магазины.

Сегодня было так весело проводить с ним время в обычной обстановке. Как бы я ни старалась, невозможно удержаться от мыслей о том, что если бы...

Что, если бы мы могли быть вместе и регулярно заниматься подобными вещами?

Что, если бы мой брат одобрил его и позволил нам видеться?

Что, если бы нам не нужно было проказничать, и мы могли бы быть больше?

Но такие мысли опасны, потому что они ведут к надежде. А я не хочу, чтобы мое сердце было разбито, потому что не уверена, что смогу это пережить. С Габриэле все просто. Я не чувствую себя потерянной, как в первый раз, когда приехала в Сикуро. Как будто последний кусочек какой-то головоломки, о которой я и не подозревала, встал на место.

— Я сыта. — Я отодвигаю тарелку, не в силах больше есть.

— Ты едва прикоснулся к еде, — говорит Габриэле, откусывая большой кусок от своего сэндвича с французским соусом.

— Мне хватило. Я не хочу наедаться. Я ненавижу это чувство. Оно долго не проходит, и тебе так некомфортно. Очевидно, у тебя нет такой проблемы.

Он улыбается, откусывая очередной здоровый кусок от своего сэндвича. Думаю, для его идеального телосложения требуется много еды.

— Я растущий мальчик, — говорит он, закончив жевать, и я закатываю глаза.

Я бросаю взгляд на мистера Смита, который занял место в дальнем углу таверны. От меня не ускользнуло, что с этого места ему открывается лучший вид на все заведение.

Поначалу я беспокоилась, что он будет наседать на нас весь день, но он держал дистанцию и позволял нам с Габриэле делать практически все, что мы хотим. Он даже позволил Габриэле заказать напитки к нашей еде, и ни он, ни гризли, работающий за барной стойкой, ничего не сказали, когда Габриэле заказал два и переложил один через стол ко мне.

Я оглянулась на бильярдный стол, стоящий позади меня. — Хочешь сыграть партию в бильярд, когда закончишь есть?

Он пожимает плечами. — Конечно, если хочешь проиграть.

— Откуда ты знаешь, что я не акула бильярда?

— Потому что твой отец ни за что не позволил бы своей мафиозной принцессе тусоваться в убогих нью-йоркских бильярдных барах, вот как.

Он не ошибся. Я никогда в жизни не играла, но мне нравится пробовать что-то новое, и это будет лишь дополнением к моему реестру.

Я пожимаю плечами. — Я быстро учусь.

— Это точно. — Его веки тяжелеют.

Я сжимаю бедра и двигаюсь в кресле, почти постоянная дрожь между ног снова усиливается.

Габриэле хихикает.

— Мудак, — огрызаюсь я.

Он продолжает смеяться.

Закончив есть, он заказывает в баре еще два напитка и встречает меня у бильярдного стола, поставив их на небольшой круглый стол с высокой столешницей, расположенный в стороне. Таверна - одно из тех мест, где посетителям разрешается бросать ореховую скорлупу на деревянный пол, и она хрустит под моими ботинками, когда я беру бильярдную палку из держателя на стене.

— Ты раньше играла? — спрашивает меня Габриэле, подбирая шары.

Я качаю головой. — Нет. Ты должен мне показать.

Он смотрит на меня так, будто знает, что я задумала, и оглядывается на мистера Смита, который все еще сидит за столом по другую сторону бара. — Ты быстро учишься. Уверен, ты быстро все поймешь.

Я ухмыляюсь ему через зеленый войлочный стол. Когда все готово, он хватает свою бильярдную палку, берет что-то с карниза и трет этим концом свою бильярдную палку.

— Что ты делаешь, даешь себе преимущество? — спрашиваю я, пробираясь к нему.

Он протягивает мне предмет квадратной формы с синим мелом на одной стороне. — Рисую мелом свой бильярдный кий. Сделай и ты.

— Хм, посмотрим, как быстро я справлюсь с этой частью.

Я преувеличенно натираю мелом верхнюю часть.

Он закатывает глаза на мои выходки, но его это забавляет. Затем я облизываю губы, представляя, что это конец его члена, которому я уделяю такое пристальное внимание, и его веки тяжелеют.

Он забирается в штаны. — Осторожнее. Ты знаешь, что случилось в прошлый раз, когда ты была дразнилкой.

Я хихикаю. — Может, это и есть цель.

Он отходит от меня, качая головой. — Я сломаю их, а потом покажу тебе кое-что оттуда. Габриэле наклоняется и выстраивает линию удара, его ореховые глаза сосредоточены, прежде чем он пропускает клюшку через свои длинные пальцы и бросает ее вперед. Шары разлетаются во все стороны, несколько тонут в лузах. — Мы не будем пока беспокоиться о правилах. Я просто покажу тебе, как стрелять, как работать с углами, чтобы выстраивать удары, а потом мы сможем сыграть в игру. Звучит неплохо?

— Да. — Я делаю большой глоток своего напитка и практически бегу к нему. Мне нравится, когда он показывает мне новые вещи, даже если они не сексуальные. — Так что мне делать?

— Наклонись...

— Хорошо. — Я вздергиваю брови.

Он смеется. Боже, как приятно заставить этого серьезного и стоического человека смеяться.

Я делаю, как он говорит, и наклоняюсь, стараясь имитировать то, как он держит бильярдную палку. На мне кокетливая цветочная юбка, которая заканчивается на середине бедра, так что я знаю, что подол, скорее всего, находится прямо на сгибе моей задницы в том положении, в котором я нахожусь. И потому, зная это, я виляю задницей из стороны в сторону, поскольку она обращена к стене, а не к остальному бару.

Я подавляю улыбку, когда Габриэле застонал позади меня.

— Тебе нужно отрегулировать пальцы на бильярдном кие. — Я немного меняю их, и тогда он говорит:

— Вот, — и наклоняется ко мне.

Наши бедра оказываются на одной линии, и его грудь вжимается в мою спину. Я ничего не могу с этим поделать. Я слегка отодвигаю задницу назад и вдыхаю, чувствуя, как он слегка твердеет. Мы оба приостанавливаемся, тяжело дыша, прежде чем он говорит.

— Сделай это пальцами. — Он показывает мне, и я следую его указаниям, но ощущения довольно странные. Затем он кладет свои руки поверх моих, оттягивает бильярдную палочку и продевает ее сквозь мои пальцы. — Легко и непринужденно, вот так.

Он проделывает это несколько раз, а затем нажимает на бильярдную палку, и его тело прижимается к моему. Если бы мы были голыми, это был бы совсем другой опыт. Мои соски напрягаются, а пространство между бедрами покалывает, умоляя обратить на него внимание. Я не могу сдержать стон, который вползает в мое горло, требуя, чтобы его услышали.

— Скоро.

Его дыхание треплет мои волосы, а по коже бегут мурашки, когда оно омывает мою шею. Он подкрепляет свои слова небольшим толчком бедер вперед.

Я задыхаюсь и абсолютно ничего не чувствую.

Мы выпрямляемся, и я скучаю по теплу его тела, прижатого к моему. Он делает следующую попытку, затем помогает мне с моей, и мы продолжаем, и продолжаем. К тому моменту, когда он опускает последний шар, я чувствую себя мешаниной гормонов, отчаянно нуждающихся в разрядке.

Габриэле выпрямляется и смотрит на мистера Смита, который сидит за столом и смотрит на свой телефон. — Встретимся в женском туалете.

Мои глаза расширяются. Он ставит бильярдную палку на стол, а затем непринужденно идет в направлении коридора, ведущего к туалетам.

Я тяжело дышу в предвкушении и посылаю молитву о том, что на этот раз я кончу в результате того, что задумал Габриэле. Когда я смотрю на мистера Смита, он смотрит на меня. Я открываю рот и делаю движение в сторону коридора, чтобы сказать, что собираюсь воспользоваться туалетом. Он кивает и, нахмурившись, возвращается к своему телефону. Бедняга, наверное, сошел с ума от скуки.

Стараясь не проявлять излишнего нетерпения, я пробираюсь в коридор и захожу в женский туалет. Я не успеваю даже понять, как он выглядит, потому что, как только я оказываюсь внутри, Габриэле прижимает меня к двери и запирает ее.

Звук задвигающегося замка похож на выстрел стартового пистолета в начале гонки, и мы оказываемся друг на друге. Его губы на моих, его руки в моих волосах, а я скольжу руками по его спине. Слишком быстро он отстраняется, пристально вглядываясь в мое лицо и тяжело дыша.

Затем он опускается передо мной на колени, заставляя меня поставить одну ногу на стойку справа от нас и открывая меня для него. — Не издавай ни звука. Если ты это сделаешь, я остановлюсь. Поняла?

Я лихорадочно киваю, желая только его рот на себе. Он задирает мою юбку, оттягивает трусики в сторону, проводит языком между складок, затем сосет мой клитор.

Боже мой!

Моя голова ударяется о дверь, и я закрываю глаза. Моя спина выгибается от ощущений, а он берет мое запястье и направляет руку между ног, обхватывая пальцами нижнее белье. Я оттягиваю его в сторону и держу там.

Одной рукой он раздвигает меня, а другой вводит два пальца в мою киску. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не выпустить ни одного звука изо рта. Габриэле всегда имеет в виду то, что говорит, и если он остановится, я могу просто умереть от недостатка возбуждения.

Габриэле работает со мной быстро и жестко, осознавая, что нам осталось недолго. Ощущения от его губ, натягивающих мой клитор, в сочетании с уверенным темпом, в котором он трахает меня своими длинными пальцами, заставляют меня быть на грани оргазма уже через минуту. Он так прекрасно меня возбудил, что я удивляюсь, как не кончила от одного его вида между моих ног.

Его глаза цвета виски наблюдают за мной снизу, регистрируя каждую мою реакцию на то, как он работает с моим телом, и когда я собираюсь кончить, он как будто знает. В его глазах мелькает отблеск удовлетворения. Он загибает пальцы, делая последний рывок к моему клитору, и я сгораю.

Я не знаю, издаю ли я какой-нибудь звук, когда кончаю, - я слишком далеко, чтобы заботиться об этом.

Мое тело словно разлетается на миллион мелких кусочков, потом эти кусочки рикошетом возвращаются обратно, и я снова целая, задыхающаяся и прислонившаяся к двери, пока Габриэле аккуратно возвращает мои трусики на место и опускает мою ногу со стойки.

— Стоило ждать? — Он приподнимает бровь.

Стук в дверь позади меня пугает меня, и я застываю на месте.

— Убирайтесь отсюда, вы двое.

Черт. Это мистер Смит.

Я спешу к грязному зеркалу в ванной, чтобы проверить свой внешний вид. Выгляжу ли я так, будто только что освободилась?

На сто процентов. Отлично.

— Минутку, — говорит Габриэле.

Я приглаживаю волосы и поправляю одежду.

Он подходит ко мне сзади и кладет руки мне на плечи. — Не уверен, что это имеет значение, cara. Нас уже вычислили.

Я вздрагиваю. Не то чтобы я беспокоилась, что мистер Смит настучит на меня, - он получил бы не меньше, а то и больше, чем мы, за то, что позволил нам пошалить, - но мне неловко.

Убедившись, что сделала все, что могла, я подхожу к двери, где теперь ждет Габриэле. Он отпирает ее, и мы выходим в коридор. Мистер Смит прислонился к стене, скрестив руки и упершись одной ногой в стену. Он не выглядит счастливым.

— Поскольку я не хочу иметь дело с вашим братом, мисс Коста, я сделаю вид, что не знаю, что, вероятно, только что произошло в той ванной.

Мои щеки пылают, и я киваю в знак благодарности.

— А вы, мистер Витале, постарайтесь держать это в штанах, пока мы не вернемся в академию, и у вас будет свободное время.

Габриэле делает шаг вперед и выглядит так, будто собирается что-то сказать, поэтому я беру его за руку и сжимаю ее. Он останавливается, делает несколько глубоких вдохов и идет по коридору. Мы с мистером Смитом следуем за ним.

— Я оплатил счет. День веселья окончен, — говорит он достаточно громко, чтобы Габриэле услышал.

Мы направляемся к двери, и Габриэле приоткрывает ее для нас. Подозреваю, что больше для себя, чем для мистера Смита, потому что Габриэле все еще смотрит на него. Мистер Смит ведет нас по улице, и мы следуем за ним, переходя дорогу, когда приближаемся к тому месту, где на другой стороне дороги припаркован внедорожник.

Мы уже на полпути через дорогу, а я все не могу перестать смотреть на профиль Габриэле. Уже слишком поздно, и я не уверена, что смогу продолжать врать самой себе. Для меня дело не в том, чтобы отвязаться. Когда я понимаю, что влюбилась в него, он смотрит на меня, и его улыбка направлена прямо на меня. О, какую жизнь я могла бы прожить с этим человеком.

Раздается громкий удар, и Габриэле выглядывает из-за моего плеча. Он резко подается вперед, перекидывая меня через плечо, и перебирается на другую сторону внедорожника. Наш идеальный день испорчен.

25

ГАБРИЕЛЬ

Я ни о чем не думал, кроме нее, когда в теплом полуденном воздухе раздался звук выстрела.

Я смотрю в ту сторону, откуда, по моим предположениям, стреляли, и вижу еще один внедорожник, припаркованный далеко внизу. Окна тонированы в черный цвет, но одно, заднее, со стороны водителя, частично опущено, и я вижу там дуло пистолета.

Тишину нарушает еще один выстрел. Ария вскрикивает, я поднимаю ее за талию и тащу за внедорожник, прижимая к земле. Я судорожно осматриваю ее, чтобы убедиться, что в нее не стреляли. Я велю ей оставаться на месте и ползу к передней части, чтобы проверить мистера Смита. Он лежит на земле возле водительской двери, из его правого плеча течет кровь.

Встретившись с моим взглядом, он протягивает руку и, сморщившись, достает из пояса брюк оружие. Я заметил это раньше, ничуть не удивившись, что у него есть оружие. Ответственность за безопасность двух студентов сопряжена с опасностью, особенно если это мы с Арией.

— Вот. — Он протягивает мне пистолет по цементу.

Я сразу же прицеливаюсь во внедорожник, но он уже отъезжает от обочины и поворачивает в противоположную сторону. Я делаю несколько выстрелов, попадая в заднюю часть машины, и мне удается поймать хвостовую часть ее нью-йоркского номерного знака.

718

Не нужно быть гением, чтобы понять, что кто бы это ни был, он, вероятно, имеет отношение к тому, что происходит с Арией, поскольку Нью-Йорк - это территория Косты. Но если бы они захотели, то могли бы легко расправиться с нами всеми. У них было преимущество перед нами.

Мать твою. Я ослабил бдительность, слишком поглощенный Арией, чтобы смотреть по сторонам. Я предполагаю, что мистер Смит разозлился из-за того, что мы трахались в ванной и не проверил, что нас окружает. Мы оба виноваты, но защита Арии - моя обязанность, и сегодня я ее подвел.

Люди выходят из магазинов, чтобы посмотреть, что случилось.

— Ария, садись во внедорожник! — кричу я, бросаясь вперед, чтобы помочь мистеру Смиту подняться с земли и забраться на заднее сиденье.

Я открываю заднюю дверь, чтобы посадить мистера Смита, и Ария смотрит на меня расширенными глазами, а ее лицо бледнеет.

Я помогаю мистеру Смиту сесть, а когда он устраивается, снимаю с себя рубашку и бросаю ее Арии. — Приложи это к ране. Я отвезу нас обратно.

Она молча кивает и делает то, что я говорю.

Никто из нас не разговаривает, пока я достаю ключи из брюк мистера Смита и сажусь на водительское сиденье. Он потерял много крови, но с ним все должно быть в порядке, если мы сможем достаточно быстро привести его в чувство. В кампусе есть врачи, которые могут ему помочь. Везти его в местную больницу - не вариант. Врачи в Академии Сикуро не только окажутся лучше, но и не станут задавать вопросов.

Мчась по маленькому центру города, я набираю в GPS адрес школы.

— Он потерял сознание, — говорит Ария. Ее голос дрожит, и мои инстинкты порываются утешить ее и убедиться, что с ней все в порядке, но сейчас не время.

— С ним все будет в порядке. Мы уже почти приехали.

Немного лгу, и она наверняка это знает, учитывая, что с заднего сиденья ей, скорее всего, виден экран GPS, но она не спорит со мной.

Остаток пути мы проезжаем в тишине. Охрана поспешно пропускает нас, когда видит мистера Смита на заднем сиденье, залитого кровью. Я мчусь по дороге к школе, и когда мы еще на расстоянии, замечаю Марселло, который вышагивает возле кругового движения, несомненно, готовый убить меня, поскольку Ария не сообщила ему, что сегодня покинет кампус вместе со мной.

Мои руки крепко сжимают руль. У меня нет времени на это дерьмо.

Я жму на тормоза и бросаю внедорожник на парковку. Голова Марселло мотается в нашу сторону. И тут я понимаю, что Мира с ним, потому что, пока он идет к нам, она дергает его за руку, и ее губы шевелятся. Я не могу расслышать ее слов, но уверен, что она умоляет его успокоиться.

Выйдя из машины, я направляюсь к двери позади себя и открываю ее.

— Ты подписал себе смертный приговор, Витале.

Голос Марселло доносится из-за моей спины, когда я вытаскиваю мистера Смита с заднего сиденья.

— Позже, Коста. Помоги мне затащить его внутрь.

Он выходит из-за моей спины. — Какого черта? Где Ария? С ней все в порядке?

— О Боже, — говорит Мира, а через несколько секунд распахивает дверь Арии.

Плечи Марселло опускаются, когда он видит, что его сестра жива и не ранена.

— Мы попали в засаду прямо перед тем, как отправиться обратно. Он получил пулю в плечо.

— Я пойду позову кого-нибудь на помощь, — говорит Мира и убегает.

Марселло помогает мне вытащить мистера Смита с заднего сиденья. Он стонет, когда мы его передвигаем, вероятно, потому, что мы так сильно толкаем его травму. Но это не страшно. По крайней мере, я знаю, что он еще жив.

Взявшись за руки, мы наполовину тащим мистера Смита вокруг машины и по бетону к входу в школу. Не успеваем мы дойти до него, как выходит Мира, придерживая дверь для одного из медработников, спешащего за ней с инвалидным креслом. Мы усаживаем мистера Смита в нее, а потом остаемся присматривать за ним, пока медсестра спешит прочь. Как только двери школы закрываются за ним, Марселло возвращает свое внимание к нам с сестрой.

— Какого черта? — Он подходит ко мне, и мы сталкиваемся грудью.

— Отвали! — говорит Ария, пытаясь встать между нами.

Я смотрю на Марселло, сжимая руки в кулаки. Я опускаю взгляд на Арию, и ее глаза наполняются непролитыми слезами. — Сейчас не время. Иди к сестре. Она расстроена. А мне нужно встретиться с ректором.

— Ректор еще не вызвал меня к себе, но это произойдет. Как только он узнает, что произошло, он захочет поговорить с нами всеми тремя. И чем скорее он сделает так, чтобы о том, что произошло сегодня в городе, никто не узнал, тем лучше.

— Он прав, — говорит Мира, потянув Марселло за руку.

Его челюсть сжимается, и наконец он отступает назад.

Я не боюсь Марселло, особенно когда в ход идет оружие. Я могу повалить его на спину за две секунды, но Ария и так сегодня натерпелась.

Я ухожу, не глядя на нее и не прощаясь. Сейчас слишком тяжело смотреть в глаза женщине, которую я подвел и которая в результате могла умереть.

После того как я поговорил с ректором и объяснил ему, что мы понятия не имеем, кто и почему в нас стрелял, он разрешает мне позвонить отцу. Я не стал посвящать его в то, что происходит на самом деле.

Конечно же, отец спросил, почему я был где-то с Арией Коста один, и я соврал, сказав, что каждый из нас выиграл дневной пропуск за пределы кампуса на разных школьных мероприятиях и что так совпало, что мы были вдвоем. Не уверен, что он мне поверил, но мне все равно. У меня есть другие дела.

Сначала Марселло, потом Ария, а затем я попробую отследить номер внедорожника.

Выйдя из главного здания, я иду через кампус в сторону Римского дома. Всю дорогу я думаю только о том, как близко Ария была к тому, чтобы потерять свою жизнь сегодня. Они не хотели ее сбивать - у них была прекрасная возможность. Но это было предупреждение. Получите то, что они хотят, или понесете последствия. Стрельба в мистера Смита должна была доказать, что они настроены серьезно.

Я не думаю, что кто бы это ни был, он попытается добиться своего любой ценой, но, находясь в кампусе, легко забыть, насколько мы изолированы. Пришло время удвоить наши усилия, выяснить, кто за всем этим стоит, и заставить их заплатить. Также пришло время признать, что я чувствую к Арии Коста.

Чем больше она у меня, тем больше я ее хочу, а после того, что произошло сегодня, стало особенно ясно, что мои чувства к ней выходят за рамки физических. Если бы с ней что-то случилось... Я содрогаюсь. Мое сердце заполняет пустота, которую, я уверен, никто и никогда не сможет заполнить.

Я открываю дверь дома Ромы и прохожу в холл. Мне не приходится гадать, слышал ли кто-нибудь о случившемся, потому что все разговоры мгновенно стихают, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Однако никто не настолько глуп, чтобы сказать мне что-нибудь. Уверен, что моя аура гласит: "Пошел на хуй или будут последствия". Так было до тех пор, пока я не подошёл к лифту, нажал на кнопку и стал ждать, пока он приедет.

Сандро встает рядом со мной. — Господи, ты в порядке? Слышал, что случилось.

Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но вижу, как он обводит меня взглядом. Я уверен, что выгляжу привлекательно - моя одежда все еще в крови мистера Смита, хотя я и успел вымыть руки. — Отлично. Хотя не могу сказать того же о мистере Смите.

— С ним все будет в порядке?

Я киваю. — Должно быть.

— Куда ты направляешься? — спрашивает он.

— К Коста.

— Марселло или Арии?

Я поворачиваюсь к нему с приподнятой бровью и сужаю глаза.

Он поднимает руки перед собой. — Справедливый вопрос.

— Может, и так, но придется подождать. — Я захожу внутрь лифта и поворачиваюсь к нему лицом. — Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься.

Выражение его лица становится серьезным, и он кивает, после чего двери лифта закрываются между нами.

Когда я дохожу до двери Марселло, я стучу, зная, что он ждет меня здесь, на своей территории. Единственное, в чем я не уверен, так это в том, будет ли Ария по-прежнему с ним.

Дверь открывается, и на пороге появляется Мирабелла с торжественным выражением лица. — Я оставлю вас, ребята, поговорить.

Я киваю ей и прохожу мимо.

— Постарайтесь не убить друг друга, — говорит она, прежде чем закрыть за собой дверь.

Марселло стоит в центре комнаты, руки скрещены, лицо искривлено от злости. Я здесь не для того, чтобы он меня ругал, так что если он думает, что я буду стоять здесь, как капризный ребенок, и он будет отчитывать меня, то ему стоит подумать о другом.

Но я позволю ему задавать тон, поэтому я молча стою, встречая его взгляд.

— Прежде чем мы начнем, я должен поблагодарить тебя, — говорит он.

Мои брови удивленно поднимаются к линии волос. Я уверена, что он благодарит меня не за то, что я съел его сестру, а за то, что я прижался к двери грязного туалета.

— Ария говорит, что сегодня ты подобрал ее и вывел из-под удара. Она говорит, что это первое, что ты сделал, не заботясь ни о чем другом, так что спасибо тебе. Я не знаю, что бы я сделал, если бы… — Он тяжело сглатывает. Таких сильных эмоций я от Марселло никогда не видел, но я его понимаю. У меня была примерно такая же реакция, когда я позволил себе подумать о том, что если бы сегодня все пошло по-другому.

— Это был инстинкт - защитить ее.

Он кивает. — И это единственная причина, по которой я еще не всадил кулак тебе в лицо. Я позволю тебе объяснить мне, какого хрена происходит между тобой и моей сестрой. Она ничего не сказала, несмотря на мои угрозы удалить ее из кампуса. Похоже, она предпочитает защищать тебя.

Его губы сжались в тонкую линию.

Я долго думал, как много ему сказать. Солгать ли мне и сказать, что мы друзья? Упомянуть ли об угрозе в адрес его сестры, и если да, то насколько подробно?

В конце концов я решил быть правдивым в своих чувствах к его сестре и лишь в общих чертах рассказать ему о том, как началась угроза в адрес его сестры. Ни один брат не захочет слушать о своей сестре топлесс в секс-клубе.

— У меня есть чувства к твоей сестре. Сильные.

Марселло сжимает челюсть. — И что, вы, ребята, трахались?

Он делает шаг ко мне, но я остаюсь на месте.

— Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос? — Я приподнимаю бровь.

Он сжимает переносицу. — Нет, к черту, избавь меня от подробностей.

Он снова смотрит на меня с едва сдерживаемой яростью.

— Мне не нужно гадать, что она к тебе чувствует. Это очевидно по выражению ее лица, когда она говорит о тебе или произносит твое имя.

Я наморщил лоб. — Что за выражение у нее на лице?

— Такое же, как у Миры, когда она смотрит на меня. — Он делает паузу. — Именно это меня так беспокоит.

— Объясни. — Я киваю ему, чтобы он продолжал.

— Видишь ли, я заинтересовался тобой, когда моя сестра впервые проявила к тебе интерес в прошлом году, когда приехала на экскурсию в университетский городок. Да, я вижу, что тебе это не нравится. Но ты не единственный, кто может копаться в чужих жизнях, Витале.

— Просто скажи то, что должен сказать.

Единственная причина, по которой я все еще стою здесь и слушаю эту чушь, заключается в том, что это необходимое зло, чтобы получить то, что я хочу - Арию.

Если я хочу иметь возможность проводить время с Арией и впредь, мне нужно, чтобы Марселло был с нами или, по крайней мере, не был против нас.

Теперь он знает достаточно, чтобы скрыть ее от меня, если захочет.— Благодаря моим раскопкам я знаю, что этим летом ты посещал несколько секс-клубов в своем районе. Я не знаю, чем ты увлекаешься, и мне все равно. Но держи это дерьмо подальше, подальше от моей сестры. А если ты будешь трахаться за ее спиной, чтобы получить свою порцию того, чем ты увлекаешься, у нас с тобой будут серьезные проблемы, ясно?

Моя челюсть сжимается, и я сужаю глаза, глядя на него. Все во мне хочет оттолкнуть его и сказать, чтобы он шел в жопу - никто, кроме отца, не говорит мне, что делать. И даже тогда у него есть срок годности.

— Тебе не о чем беспокоиться. Она в надежных руках.

Больше мне нечего сказать. Я же не собираюсь предавать доверие Арии и говорить ее брату, что она получает удовольствие от того, что ее контролируют.

— Просто проследи, чтобы все так и оставалось. Я буду следить за тобой.

Я киваю. — Понял.

Кто знает, что Марселло думает обо мне? В секс-клубе происходит много всего - БДСМ, оргии, обмен, публичное унижение, вуайеризм и многое другое. Я пробовал большинство из них, и я могу принять или оставить их. Мне нравится время от времени окунаться в них, но я понял, что по-настоящему жажду быть единственным, кто контролирует сцену.

Но я бы никогда не стал толкать Арию на то, что ей не по душе. Никогда. И ему не стоит беспокоиться, потому что пока она со мной, ни один мужчина не сможет добраться до моей женщины.

— А теперь давайте поговорим о том, какого хрена кто-то стреляет в вас, ребята.

Теперь он звучит еще более взбешенным, как и должно быть.

— Что тебе сказала Ария?

— Опять же, ничего особенного. Она сказала, что ты можешь объяснить.

Значит, она оставляет за мной право раскрыть столько или меньше, сколько я посчитаю нужным. Одно я знаю точно - я не стану рассказывать ему о секс-клубе, с которого все началось.

Я начинаю рассказывать обо всем, что произошло до сих пор, и о том, что они ищут, не объясняя, что у них есть на Арию, чтобы шантажировать ее. Особенно после того, как он только что издал свой указ держать Арию подальше от моих сексуальных наклонностей. Он никогда не поверит, что я не имею никакого отношения к ее пребыванию в том клубе.

— Есть идеи, что именно они хотят от нее? — спрашиваю я.

Он морщит лоб и садится на диван.

— Без понятия. Заметил, что ты не упомянул, чем они шантажируют мою сестру.

Его взгляд задерживается на мне.

— Поверь мне, когда я говорю, что лучше тебе не знать, но это не имеет никакого отношения к нашим сексуальным отношениям.

Он кривится и ругается по-итальянски, опускает глаза и качает головой. — Что случилось с моей милой, невинной сестренкой?

— Зная то, что я знаю о твоей сестре, не похоже, что она была такой уж милой или невинной.

— Отвали, — ворчит он в пол.

Теперь перейдем к той части, которая, как я знаю, ему действительно не понравится. — Мне нужная моя услуга.

Около года назад я оказал Марселло услугу, когда у них с Мирой творилось какое-то дерьмо, и он должен был оказать мне ее взамен. В нашем мире слово - это залог, и мало что я могу заставить Марселло согласиться, когда я его вызываю.

Он вскидывает голову и вскакивает с дивана, сжимая руки в кулаки и дыша короткими толчками. — Ты же не можешь всерьез просить меня позволить тебе трахнуть мою сестру, потому что я должен тебе услугу.

Я поднимаю руку. — Расслабься, даже я не такой уж и засранец.

По его лицу пробегает облегчение, но я не думаю, что мое требование понравится ему больше, чем идея переспать с его сестрой. Не моя проблема.

— Тебе нужно держаться подальше от этой истории с Арией и шантажом, — говорю я. — Доверься мне, я разберусь с этим, как сочту нужным, и если ты мне понадобишься, я дам тебе знать.

Его лицо краснеет, вероятно, он сдерживает слова, которые хочет сказать мне. Но я знаю его. Мы одинаковые. Марселло захочет взять все в свои руки и сделать все по-своему, а когда на корабле слишком много капитанов, он просто пойдет по кругу.

— Поверь мне, когда я говорю, что после сегодняшнего дня ни у кого не будет больше мотивации уничтожить того, кто это сделал.

Его челюсть застывает, а губы сжимаются в тонкую линию. — Какой у меня выбор? Если я сделаю это, мы будем квиты?

Я киваю. — Мы квиты.

— Отлично. Но лучше, чтобы с моей сестрой ничего не случилось, иначе ты ответишь передо мной.

— Поверь мне, если что-то случится, я буду рад твоему возмездию.

Он пристально смотрит на меня, затем кивает. — Скажи мне, что тебе нужно.

Я так и делаю, а затем приходит время рассказать Арии все, что я понял сегодня, когда ее почти отняли у меня.

26

АРИЯ

В дверь постучали, и я резко вскочила с кровати. Я так и не увидела Габриэле с тех пор, как он ушел от меня, когда мы вернулись в школу.

Я распахиваю дверь и с облегчением понимаю, что это он. Его волосы еще влажные после душа, и от него пахнет тем самым мылом для тела, которое я так люблю.

У меня сводит желудок от его озабоченного выражения лица. О боже, неужели мой брат предостерег его от меня, и он действительно собирается прислушаться? Я почти ничего не рассказала Марселло, когда он допрашивал меня раньше.

— Входи. — Я открываю дверь шире и позволяю Габриэле пройти мимо меня. Попытка изобразить спокойствие длится около трех секунд. Я выкрикиваю: "Габриэле, что происходит?", даже не успев закрыть дверь.

Как только он оказывается в комнате, он поворачивается и бросает на меня озадаченный взгляд.

— Ты даже не взглянул на меня, прежде чем оставить у входа в школу, и вот уже несколько часов прошло с тех пор, как мы вернулись, а от тебя нет никаких вестей.— Я сглотнула комок в горле. — Я подумала, что ты злишься на меня, потому что из-за меня в тебя стреляли, и все из-за того, что я пошла в этот дурацкий клуб в Майами. Я пойму, если ты не хочешь иметь со мной ничего общего.

К тому времени как я закончила говорить, даже я услышала судорожную панику в своем голосе.

— Ария… — Он берет меня за руки. — Я не собирался приходить и видеть тебя в крови, поэтому сначала мне пришлось принять душ. Потом, когда я вернулся в свою комнату, я решил, что должен сначала сходить на тренировку, прежде чем приду и увижу тебя.

— О. — Я хмурюсь, не понимая.

Он вздыхает.

— В моем теле было столько агрессии и адреналина... Я не хотел рисковать быть слишком грубым с тобой, если мы... Мне нужно было выплеснуть все это до того, как я тебя увижу.

Эти слова, вероятно, не показались бы романтичными никому, кроме меня. Мое сердце вздрагивает. — Ты не сердишься на меня?

Он усмехается и заправляет прядь моих волос за ухо.

— Конечно, нет. Я хочу убить того, кто в нас стрелял, — потихоньку, но я не злюсь на тебя. С чего бы это?

Я опускаю подбородок и смотрю на пол между нами. — Я втянула нас во все это, потому что была импульсивной и не обдумала свои действия.

Он поднимает мой подбородок пальцем, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

— Это не твоя вина, Ария. Кто-то другой привел все это в движение, а не ты. Понимаешь?

Я киваю, пойманная в ловушку взглядом одержимости в его глазах цвета виски.

— Прежде чем приехать сюда, я навестил твоего брата.

Тревога снова вспыхивает в моей груди. — Как... как все прошло?

— Думаю, Марселло прекрасно понимает, что я к тебе чувствую. Теперь мне нужно, чтобы ты знала.

— Хорошо, — шепчу я, напрягаясь на случай, если это не то, что я хочу услышать.

Он подносит обе руки к моим щекам.

— Ария, сегодня, когда я услышал выстрел... прежде чем я посмотрел на тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, я был напуган сильнее чем когда либо в своей жизни. Я не знал, что увижу, когда оглянулся, и все эти ужасные образы тебя, раненой или еще хуже, набросились на меня. И в ту долю секунды я понял.

— Что понял? — Мой взгляд блуждает по его лицу.

— Понял, что ты для меня - это все. Знал, что, несмотря на то, что я изо всех сил старался не влюбиться в тебя, ты каким-то образом пробралась сквозь трещины в моей броне и проникла прямо в мое сердце. Знал, что нет ничего, что я не сделал бы, чтобы обеспечить твою безопасность и твое счастье.

Слезы наворачиваются на глаза.

— Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за то, что никогда не принимала отказа, когда дело касалось меня. Ты импульсивная, твердолобая и такая, что я даже не знал, что мне нужно и что я хочу в своей жизни, и я никогда, никогда не отпущу тебя. Сегодня я получил представление о том, что я буду чувствовать, если тебя больше не будет в моей жизни, и я отказываюсь когда-либо чувствовать это снова.

Я не знаю, что сказать. Все, что он мне сказал... это больше, чем я могла надеяться. Я просто... ошеломлена. Ошеломленно молчу.

— Почему ты ничего не говоришь? — Его взгляд метался между моими глазами.

Я качаю головой и выхожу из ступора. — Прости, я не знаю, что сказать. Ты не понимаешь, как долго я ждала от тебя этих слов, чтобы ты почувствовал ко мне то же, что и я к тебе.

Его улыбка начинается с малого, как солнце, только что выглянувшее из-за горизонта ранним утром, а затем становится все шире и шире, пока не наполняется счастьем. Я поклялась запомнить этот образ. Не знаю, когда еще увижу такую улыбку на его лице.

— Значит, ты в этом участвуешь? Мы вместе?

Я киваю, не веря, что смогу снова заговорить, не разрыдавшись от счастья.

Он целует меня, руки скользят по моим щекам и волосам. Он начинает глубоко и медленно, как будто хочет поцеловать меня до конца, запомнить этот момент. Но быстро он становится все более отчаянным, пока мы не впиваемся в губы друг друга, требуя большего.

Рты по-прежнему соединены, и мы пытаемся раздеть друг друга. Ни один из нас не хочет отделяться от другого. Сегодняшний случай заставил нас обоих осознать, как близко мы подошли к тому, чтобы никогда не иметь этого.

Как только мы разделись, Габриэле отстраняется и смотрит на меня горячими глазами. — Ложись на кровать.

Мои соски напряглись от его голоса, и я сделала все, как он сказал. Оказавшись на спине на матрасе, я раздвигаю ноги, желая лишь соблазнить его.

Габриэле подходит к своим отброшенным брюкам и наматывает презерватив на свою толстую длину, затем он встает на край кровати, держа руку на члене, и медленно подергивает его, пока его взгляд изучает мое тело. — Sei cosi bella.

Я чувствую себя красивой, когда он так смотрит на меня. Я жду, что он отдаст мне приказ, скажет, что он хочет, чтобы я сделала. Но вместо того, чтобы взять все в свои руки, он переползает на кровать так, что нависает надо мной. Он наклоняется и проводит языком между моих ног, раз, два, потом три раза, заставляя меня стонать.

Инстинктивно я тянусь к своим грудям и сжимаю их. Он стонет в ответ, и это похоже на рычание.

— Пожалуйста… — это все, что я могу сказать, отчаянно желая наконец почувствовать его движение внутри меня.

Он сжимает в кулак основание своего члена и проводит им по тому же пути, по которому только что прошел его язык, проводя головкой по моим влажным складочкам. Когда он проводит кончиком по моему клитору, моя спина выгибается, и я задыхаюсь. Мои соски так напряжены, что почти болезненны, когда он дразнит меня, проталкивая кончик в меня и удерживая его там.

Я знаю, что лучше не пытаться усилием воли заставить его двигаться, чтобы он вошел в меня. Это всего лишь еще одно проявление его контроля, и я бы солгала, если бы сказала, что это меня не возбуждает. Вместо этого я прикусываю нижнюю губу и встречаю его взгляд. Когда я это делаю, он медленно погружается в меня примерно наполовину, а затем вдвигается до упора.

Его растяжка обжигает самым лучшим образом. Я чувствую себя наполненной им - и нет ничего лучше.

Он держит себя в руках, а я пыхчу под ним. — Ты в порядке?

Его забота вызывает теплый прилив в моей груди, и я киваю.

Габриэле наклоняется и целует меня, пока двигается. Каждое нервное окончание между моими ногами загорается от удовольствия. Я становлюсь все более влажной, и, несмотря на то что на нем презерватив, он как будто чувствует это, потому что стонет. Мои ноги сжимаются вокруг его бедер, когда он отодвигает свои губы от моих и проводит поцелуями по моей челюсти до уха.

— Эта киска теперь моя, Ария. Ни один другой мужчина больше никогда не окажется между этих ног. Ни один другой мужчина никогда не узнает, что такое рай.

Забота и тепло его голоса противоречат его собственническим словам, но от этого я не перестаю чувствовать себя желанной и защищенной.

Он снова приподнимается надо мной, отрывая свои губы от моей кожи, и наши глаза встречаются. Мы сохраняем зрительный контакт с каждым толчком и выходом из моего тела, и внезапно то, что начиналось как удовольствие, становится больше похоже на эмоциональную связь, близость, которую я никогда не разделяла ни с кем другим.

На глаза наворачиваются слезы, и я даже не знаю почему. После всего, что произошло сегодня, а затем и этого, у меня внутри слишком много эмоций, и я не могу их сдержать.

Габриэле не дает мне почувствовать себя идиоткой. Он шепчет: — Я знаю.

Затем он нежно целует каждый мою ресничку.

Когда он убирает мои ноги со своей талии и прижимает их к груди, это меняет угол его входа в мое тело и поглаживает что-то внутри меня, что заставляет меня чувствовать себя немного сумасшедшей. Живой. Я задыхаюсь, отчаянно пытаясь удержаться от оргазма - я хочу, чтобы это длилось долго. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось.

Но мне не нужно было беспокоиться. Моя кульминация накатывает на меня, как волна в замедленной съемке. Я вижу, что она приближается, но когда она обрушивается на меня с полной силой, я понимаю, что не знала о силе того, что меня ожидает. Моя спина выгибается, и я выкрикиваю имя Габриэле. Прежде чем мои глаза закрываются, я вижу, как он завороженно наблюдает за мной.

Когда я оторвалась от своего кайфа и открыла глаза, он все еще смотрел на меня и двигался быстрее. Он стонет, тяжело дыша, пока без предупреждения не отрывается от моего тела и не срывает презерватив. Габриэле сжимает себя в кулак, дергается пару раз и покрывает внутреннюю поверхность моих бедер своей выделением.

Звук, который он издает при этом, запомнится мне навечно. Это так восхитительно.

После того как он на минуту пришел в себя и наше дыхание стало более-менее нормальным, он встает с кровати, прихватив с собой использованный презерватив, и идет в ванную. Когда он выходит, в руках у него влажная салфетка, и он вытирает меня, прежде чем вернуться в постель и притянуть меня к себе.

Мы лежим в объятиях друг друга, и, хотя вокруг нас бушует буря дерьма, я никогда не была так счастлива. Мое сердце легко и головокружительно от любви.

Когда Габриэле заговорил, он сказал совсем не то, что я ожидала. — Ты должна знать, что твой брат согласился пока не вмешиваться в эту кашу, если я не попрошу его о помощи.

Я приподнимаюсь на одной руке, чтобы видеть его. — Как ты заставил его согласиться на это?

— У меня есть свои способы. Еще одна вещь, которую тебе нужно знать: на следующий день мы на частном самолете Марселло вернемся к тебе в Нью-Йорк, где будем искать то, что ищем, в офисе твоего отца. Я не могу рисковать своим самолетом и проболтаться отцу о том, что происходит.

Мой рот открывается.

— Сначала мой властный брат соглашается не вмешиваться, а потом пускает тебя в то, что, по сути, теперь является его личным кабинетом?

Габриэле - Витале, а не Коста. Не могу поверить, что мой брат когда-нибудь согласится на такое.

— Он сказал, что уже забрал все, что посчитал важным, и принес в свой собственный кабинет у себя дома. Ничего из того, что он забрал, не было USB.

Я хмурюсь. — Но как мы собираемся покинуть кампус?

— Мы используем то, что произошло сегодня, в своих интересах. Ты пропустишь завтрашние занятия, сославшись на то, что слишком расстроена и травмирована тем, что произошло сегодня. А я затею драку с кем-нибудь на уроке оружия, чтобы ректор попросил меня взять несколько дней отпуска, чтобы проветрить голову.

Я кладу руку ему на грудь. — Ты не можешь затевать драку, тебя исключат.

Он поднимает мою руку со своей груди и целует костяшки пальцев. — Не тогда, когда я могу использовать тот факт, что школа позволила нам покинуть территорию без достаточных мер предосторожности. Позволь мне беспокоиться об этом, хорошо?

Я киваю.

Я собираюсь поехать домой с Габриэле. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не думала, что это когда-нибудь случится. Может, мечты и правда сбываются.

27

ГАБРИЕЛЬ

На следующее утро я проснулся от того, что Ария практически лежала на мне, а ее темные волосы рассыпались по моей груди. И тут я понял, что проспал всю ночь. Не было никаких проблем с засыпанием. Такого никогда не случается. Никогда.

Сжимаю руки вокруг причины, и она просыпается.

Очевидно, я сплю намного лучше, когда рядом Ария. Надо будет обязательно спать с ней каждую ночь, чтобы проверить свою теорию.

Сегодня у меня много дел, прежде чем мы уедем завтра. Я должен рассказать кузену об угрозе, чтобы он был начеку в мое отсутствие. Я должен подбить кого-нибудь на драку со мной на уроке оружия и проверить, смогу ли я отследить номерной знак.

С этими мыслями я целую Арию в макушку и пытаюсь выбраться из-под нее, не разбудив.

— Куда ты идешь? — бормочет она в подушку, прежде чем мне удается подняться с кровати.

— Дела, которые нужно сделать перед завтрашним отъездом. Я вернусь вечером, хорошо?

Я слезаю с кровати и нахожу свои трусы-боксеры там, где они были выброшены в нашем безумии прошлой ночью.

Я надеваю их и поворачиваюсь лицом к кровати. Ария лежит на матрасе лицом вниз, одеяло на ней не натянуто, идеальная попка выставлена напоказ. Я стону и поправляю на себе одеяло, вспоминая все причины, по которым я должен покинуть эту комнату.

— Хорошо. — Она поворачивает голову ко мне лицом. Она сонная, и на ее коже есть морщинки от наволочки. В общем, она чертовски мила, и это заставляет меня хотеть остаться в этой комнате и почувствовать, как она снова кончает на мой член. — Ты сегодня снова останешься у меня ночевать?

Ненавижу слышать беспокойство в ее голосе, как будто она не уверена, как я отвечу.

— Смотря как. — Я подхожу к кровати и сажусь на край. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — Я приподнимаю бровь.

— Ты же знаешь, что хочу.

В ее голосе звучит обещание, и я каким-то образом удерживаю себя от стона.

— Тогда у тебя есть ответ. Я сделаю все, что потребуется, чтобы ты была счастлива, Ария, и я серьезно.

Я целую голую кожу на ее спине, задерживаясь там.

Она стонет, и я чувствую, как этот стон отражается от ее груди к моим губам. Мне нужно немедленно уходить, иначе я проведу весь день в этой комнате, поклоняясь ей между ног.

Я встаю и направляюсь к двери, поправляя свою эрекцию.— Ciao, bella.

Затем я направляюсь в свою комнату.

Как бы тяжело ни было после прошлой ночи, Ария должна быть задвинута на задворки моей головы. Сегодня у меня полно дел, и я ничего не добьюсь, если буду постоянно думать о ней. Она слишком отвлекает. Особенно теперь, когда я знаю, как ощущается жар между ее ног, обволакивающий мой член.

Я выхожу на лестничную площадку и вижу, как Антонио выходит из моей комнаты с большим конвертом в руках. Он уходит от меня, и я окликаю его по имени.

— Ищешь меня? — спрашиваю я.

Он оборачивается. — Да. Получил тот информационный пакет, который я тебе должен.

Он протягивает его и направляется ко мне. — Извини, что так долго. Потребовалась целая вечность, чтобы пройти через почтовое отделение. Первый пакет, который прислал мой парень, пропал.

Я вскидываю бровь и понимаю, о чем мы оба думаем: скорее всего, он пропал не случайно. Кто-то заставил его исчезнуть. Скорее всего, кто-то, кто работает в службе безопасности.

— Интересно.

— Я так и думал, — говорит он. — В любом случае, вот, держи. Не уверен, что тебе это пригодится, раз уж ты собрал здесь свои вещи, но сделка есть сделка.

Он смотрит на маленькую камеру наблюдения, которая установлена над дверью моей комнаты в общежитии.

Я беру конверт. — Спасибо. Считай, что твой долг оплачен. Один минус, один минус.

Я ухмыляюсь.

Его тело напрягается, но он кивает, понимая, что я прав. — Сообщи мне, когда я смогу закрыть оставшийся долг. Чем раньше, тем лучше.

Я хихикаю и отпираю дверь, а затем иду в свою комнату.

Приняв душ и одевшись, я проверяю время. У меня есть около получаса, прежде чем мне нужно будет отправляться в путь. Этого времени мне вполне хватит, чтобы разыскать владельца частичного номера машины, который стрелял в нас вчера.

Через пятнадцать минут у меня есть ответ, который я ожидал найти - номера были украдены. Ни один нью-йоркский номер, заканчивающийся на эти три цифры, не зарегистрирован на черный внедорожник.

Хотя это и то, что я ожидал, но не то, на что надеялся.

По крайней мере, если мне удастся выяснить, кто угрожает Арии, я смогу лучше защитить ее, потому что буду знать, с какого направления будет нанесен удар.

Разочарованный, я закрываю ноутбук и отправляюсь на поиски Алессандро. Не знаю, удивится ли он, узнав о том, что происходит с Арией, или нет, но я верю, что он ничего не скажет. Я также доверяю ему следить за кампусом на предмет чего-нибудь подозрительного. И после этого у меня будет повод для драки и рычаги давления на ректора.

Мы с Арией присоединились к клубу Mile High Club за час до посадки в аэропорту Кеннеди. Оттуда на вертолете мы отправимся на Манхэттен.

— Моя мама знает, что мы едем? — спрашивает Ария, когда водитель, с которым Марселло договорился, везет нас в направлении пентхауса, в котором ее мама жила вместе с отцом.

Я качаю головой и беру ее за руку. — Нет. Она уехала.

Она мотает головой в мою сторону. — Правда?

— Так сказал твой брат. Он сказал, что она в длительном отпуске на Карибах.

Она хмурится.

— Что? — спрашиваю я.

— Это просто странно, я думаю. Я не думала о том, что у моей мамы есть жизнь вне дома, в котором я выросла, но теперь, когда отца нет, а мы с братом уехали из дома... в этом есть смысл. Странно, что она об этом не говорила.

Я сжимаю ее руку.

— Ария, когда твой брат узнал, что с тобой происходит, он отправил ее в отпуск.

Не знаю, почему ее так беспокоит, что она не была в курсе дел своей мамы, но это явно беспокоит. Надо будет покопаться в этом позже.

— О. — Она кивает, похоже, размышляя о чем-то. — Почему тогда мы остановились в отеле? Ты упоминал, что забронировал люкс. Мы можем просто остановиться у меня дома.

— Потому что мы не собираемся останавливаться в местах, связанных с вами или семьей Коста. Мы здесь под псевдонимом, используем карты, которые никто не сможет отследить до меня. Мы в безопасности. Если кто-то будет шпионить, он просто найдет мистера и миссис Кавалли в номере отеля.

Она ухмыляется. — Ты сделал нас мистером и миссис?

Я со смехом качаю головой. Наверное, да. Я даже не задумывался об этом, когда делал это, просто это было естественно.

— Не думай, что я романтик, Ария. Ты будешь только разочарована.

Я целомудренно целую ее губы.

Ее глаза сверкают, когда она смотрит на меня. — Ты романтичнее, чем думаешь.

Я хихикаю и сжимаю ее руку. — Поверю тебе на слово.

Я так сильно изменился с тех пор, как встретил ее. Не могу представить, кем я стану в ближайшее время.

28

АРИЯ

Я почти чувствую себя чужой в пентхаусе моей семьи. Хотя я отсутствовала не так долго, кажется, что прошло больше времени. Все вокруг неподвижно и безмолвно. Ни один свет не горит, и наши шаги отдаются эхом, когда мы проходим через фойе.

— Так вот где ты выросла… — Габриэле шагает впереди меня, когда мы выходим на простор совмещенной гостиной и столовой.

— Да. Я переехала сюда, когда мне было семь лет. У нас тоже был дом, но большую часть времени мы проводили здесь во время учебного года. Мама продала дом сразу после смерти отца и купила дом в Хэмптоне.

Я не упоминаю, что думаю, что она уехала туда, чтобы забыть воспоминания, которые хранят эти стены и стены нашего особняка.

Он рассеянно кивает. Клянусь, он изучает планировку, запоминая ее. — Покажи мне свою спальню.

Мой пульс вздрагивает от мысли, что мы сейчас разденемся, но когда мы заходим внутрь, он кладет руки на бедра и осматривается. Я пытаюсь воспринять пространство его глазами - покрывало с оборками по низу, богато украшенная мебель, крест на стене над моим комодом. Наверное, для него все это выглядит по-юношески.

— Это то, чего я ожидал, — наконец говорит он.

— Правда?

Я встаю рядом с ним, и он кивает.

— Если бы у меня была сестра, я подозреваю, что ее комната была бы оформлена моей матерью точно так же. Эта комната - совсем не ты. Здесь нет ни личности, ни жизни.

Я не могу подавить улыбку, которая появляется на моих губах. Это, как ни странно, один из самых приятных комплиментов, которые мне когда-либо делали.

— Где живет твоя семья? — спрашиваю я.

— Я больше не живу со своей семьей. Я живу к северу от центра Сиэтла, в доме в Бродмуре.

Я несколько раз моргаю от удивления.

— Тебя это шокирует?

Я хихикаю.

— Я просто представляла тебя в каком-нибудь супертехнологичном доме в центре города, полном компьютеров. Как хакерское убежище или что-то в этом роде.

Он смеется. — Хакерское убежище?

Улыбаясь, я пожимаю плечами. — Ты спросил.

— Спрашивал. — Он прижимает поцелуй к моему виску. — Пойдем в офис твоего отца. Я не хочу задерживаться здесь надолго, на всякий случай.

Я веду его за собой. Дверь не заперта, и видно, что мой брат уже забрал много вещей. Мне разрешалось входить сюда только по вызову отца, и странно находиться здесь без него. От такого явного напоминания о том, что отца больше нет, боль в груди усиливается.

Я до сих пор чувствую запах табака его сигар. Я вижу его за большим богато украшенным столом, откинувшимся в кресле, с животом, втянутым под рубашку, читающим мне лекции о том, что нужно делать и как быть презентабельным для нашей семьи. Я должна поблагодарить Марселло, потому что не уверена, что мой отец позволил бы мне поступить в Академию Сикуро.

Он мог быть злым человеком. Я выросла, слыша ссоры и требования, которые он предъявлял моей маме. Хотя я никогда не видела его с другой женщиной, я не настолько глупа, чтобы думать, что их не было. Но мама всегда держала это в тайне.

— Это папа подарил тебе ожерелье? — спрашивает Габриэле, становясь рядом со мной и кивая вниз, где я перебираю его пальцами.

— Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами.

— Ты часто играешь с ним, когда упоминаешь отца или когда у тебя стресс. Я подумал, что это сентиментально, и поскольку это первое, что ты сделала, когда мы вошли сюда, я сложил два и два.

Наверное, меня должно пугать то, насколько он наблюдателен, но я помню, насколько наблюдателен мой брат. Они оба - люди, обученные видеть то, что не видят другие. Чтобы сохранить свою семью и своих людей в безопасности, у них нет другого выбора, кроме как замечать и расшифровывать вещи раньше других.

— Думаю, это был единственный подарок, который он выбрал для меня сам. Все остальное... дни рождения и Рождество - все это делала моя мама. Я думала, что, когда я стану старше, наши отношения могут развиваться.

Габриэле обхватывает меня руками, позволяя им свободно свисать вокруг моей талии. — Тогда я понимаю, почему он особенный.

В моем горле образуется комок, и я тяжело сглатываю.

— Наверное, это звучит странно, но иногда я забываю, что он мертв. Бывало, что я не видела его по несколько дней, когда он... работал или делал что-то еще. А теперь, когда я уехала в школу, я все равно не вижу его там. Это легко забыть, и от этого чувство вины становится еще тяжелее.

Он наморщил лоб. — Почему ты чувствуешь себя виноватой?

— У нас с отцом были натянутые отношения. Он не очень хорошо относился к моей маме, и я очень на него за это обижалась. А из-за того, что я...

— Своевольная и упрямая? — Он приподнял бровь.

Я закатываю глаза.

— Мы часто сталкивались. Может, я думала, что у нас будет время наладить наши отношения, а может, и нет, не знаю, но дело вот в чем. Я никогда не задумывалась о том, что буду чувствовать, если он уйдет, а теперь уже слишком поздно что-то менять. Хотя я не уверена, что он вообще изменился бы.

Габриэле обхватывает мое лицо и проводит большим пальцем по щеке. — Ты идеальна. Если он не смог этого увидеть, это его упущение.

Моя улыбка грустна, но в груди все равно теплеет от его слов.

— Давай осмотримся, — говорю я, чтобы сменить тему.

Он кивает, видимо, понимая, что мне нужно отдохнуть от разговоров об отце.

— Почему бы тебе не взять ту полку, а мне - письменный стол? Вытащи книги, чтобы убедиться, что за ними ничего нет, и полистай страницы.

Я киваю и принимаюсь за работу.

Проходит несколько часов, но мы обшариваем каждый сантиметр помещения, включая сейф, код от которого мне дал брат. Ничего.

Я опускаюсь на один из стульев и испускаю долгий вздох. — И что мы теперь будем делать?

— Во-первых, мы собираемся выбраться отсюда. — Габриэле обходит стол и встает передо мной. — Потом мы вернемся в отель и поедим. Ты не ела с тех пор, как мы покинули кампус. Потом я просмотрю файл, который дал мне Антонио, чтобы выяснить, кто мог перехватить почту, которую его люди отправили ему для меня, и последнее… — Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. — Я заставлю тебя кончить - много раз.

Я облизываю нижнюю губу и сжимаю бедра вместе.

Он освобождает мою нижнюю губу между большим и указательным пальцами. — Осторожно. Если ты будешь продолжать в том же духе, я перегну тебя через стол и трахну.

— По-моему, это звучит неплохо.

Я даже не смущаюсь того, что говорю с придыханием и потребностью.

В его горле раздается мрачная усмешка.

— Мне не нужно, чтобы твой отец преследовал меня до конца дней, потому что я осквернил его дочь на его столе. Пойдем.

Он кладет свою руку на мою и ведет меня к двери.

Когда мы оказываемся у двери, я в последний раз оборачиваюсь.

— Ты собираешься скучать? — спрашивает Габриэле.

Я качаю головой.

— Я думала, что буду больше скучать по Нью-Йорку, когда уезжала, но возвращение сюда... здесь хорошо и все такое, но... я готова к новым приключениям.

Я смотрю на него, уверенная, что он видит в моих глазах, что он и есть то самое приключение, которое мне нужно.

— Похоже, я тоже. — Он глубоко целует меня.

К тому времени, когда мы идем к лифту, я уже не так сильно беспокоюсь о состоянии своей жизни.

После того как мы закончили есть, Габриэле достает конверт, который дал ему Антонио, и садится за свой ноутбук, чтобы изучить информацию о людях, которые работают в службе безопасности Академии Сикуро.

Мне нравится наблюдать за его работой. Он носит очки в черной оправе и выглядит как сексуальный профессор. Профессор, который бы перегнул тебя через парту и отшлепал по заднице, когда ты опоздала на урок. Его внимание напряжено, и это напоминает мне о том, как он смотрит на меня. Как будто не существует ничего, кроме того, что он делает.

— Что именно ты ищешь? — спрашиваю я, выключая телевизор.

— Я не буду знать, пока не найду. Но это будет что-то неочевидное, если вообще что-то. Что-то, что требует копания. Кто-то перехватил тот первый конверт, и он либо работает с тем, кто тебе угрожает, либо получает от него деньги.

Как будто он произнес эти слова во вселенную и пожелал, чтобы это случилось, телефон в моей сумке зазвонил. Это телефон. Так и должно быть. Школьные не работают за пределами кампуса.

Мои глаза расширяются, и Габриэле встречает мой взгляд.

Внезапно в груди у меня все сжалось, и я замерла. Должно быть, он понимает, что я потрясена, потому что встает и идет к моей сумке, чтобы достать телефон.

Когда же это закончится? У меня такое чувство, будто я вечно хожу по яичной скорлупе. Я постоянно думаю, не выстрелит ли кто-нибудь в меня снова и не зазвонит ли телефон. Хотя я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на хорошем - Габриэле - и отодвинуть все это на задний план, это почти невозможно.

Все, с кем я разговариваю в школе, задаются вопросом, не замышляют ли они втайне против меня. После стрельбы меня постоянно мучает тревога. А теперь, вернувшись в Нью-Йорк и оказавшись в пространстве, которое принадлежало моему отцу и куда мне, в отличие от брата, никогда не разрешалось заходить, я испытала больше чувств, чем хотела бы, потому что они никогда не разрешатся - он мертв. Мне придется жить с ними.

— Что здесь написано?

Габриэле идет ко мне, хмуро глядя на телефон в своей руке. Дойдя до места, где я сижу, он протягивает его.

Я беру его и читаю экран.

ВРЕМЯ НА ИСХОДЕ. КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО БЫ ПОДУМАЛ ТВОЙ БРАТ, ЕСЛИ БЫ УВИДЕЛ ЭТУ ФОТОГРАФИЮ?

Габриэле просил меня не вмешиваться, но я ничего не могу с собой поделать. Ярость бьет по моим венам, как молния, и я набираю ответное сообщение.

КАК я могу подарить тебе то, чего у меня нет?

— Ария! — Габриэле выхватывает телефон, но я слишком быстро нажимаю "Отправить" и отбираю телефон у него.

Понятно, что он хочет наказать меня, но прежде чем он успевает что-то сказать, телефон снова гудит.

ЕСЛИ ПО БУКВАМ НЕ ЯСНО, ТО МЫ СЕРЬЕЗНО. НО Я С УДОВОЛЬСТВИЕМ ОТПРАВЛЮ ВАМ ЕЩЕ ОДНО СООБЩЕНИЕ. НАЙДИ USB. НЕ ПИШИ БОЛЬШЕ, ПОКА НЕ ПОЛУЧИШЬ ЕГО.

У меня сводит желудок . Габриэле вырывает телефон у меня из рук, читает сообщение и ругается. Его губы истончаются, и он выглядит так, будто хочет запустить им через всю комнату, но вместо этого бросает его на диванную подушку.

Чувство ужаса наваливается на меня, и моя грудь сжимается, затрудняя дыхание.

— Ария. — Габриэле, должно быть, чувствует мою панику, потому что он в мгновение ока опускается передо мной на колени. Его руки ложатся мне на плечи, а глаза ищут мое лицо. — Успокойся. Что я могу сделать?

Мой ответ, скорее всего, будет не таким, как он ожидает, но это то, что мне нужно. И он единственный, кто может мне это дать. Я встречаю его взгляд и шепчу: — Заставь меня забыть.

Линия на переносице углубляется. — Тебе не больно?

Я качаю головой, не в силах говорить. Правда в том, что я немного нежная - мне еще предстоит привыкнуть к тому, как он меня растягивает, - но я приветствую небольшой укол боли. Мне нужно выбраться из своей головы, пока я не сошла с ума.

Он кивает один раз и встает, глядя на меня снизу вверх, как и подобает властному мужчине. Я дрожу в предвкушении.

— Встань и сними все ниже пояса.

Я так и делаю: бесшумно встаю и снимаю с себя леггинсы, нижнее белье и носки, пока на мне не остаются только лифчик и приталенная рубашка с короткими рукавами.

Габриэле обхватывает меня за плечи и ведет к краю дивана, а затем надавливает между лопаток, заставляя наклониться и обнажить себя перед ним. Мой пульс бьется как молот. Я в равной степени возбуждена и нервничаю.

— Оставайся в таком положении. Не двигайся, пока я тебе не скажу.

Я киваю в знак согласия. Несколько мгновений спустя я слышу, как звенит его ремень, когда он снимает его с брюк.

Мое сердце сжимается в предвкушении. Что он собирается с ним делать? То же самое, что и в прошлый раз? Нет, в таком положении он бы меня не заставил.

Он не заставляет меня долго ждать. Он просовывает ремень между передней частью моих бедер и боковиной дивана, а затем затягивает его так, что мои ноги оказываются прижатыми друг к другу, и я не могу их раздвинуть. Странным образом это заставляет меня чувствовать себя более открытой и скованной, чем если бы он раздвинул мои ноги и привязал каждую к столбику кровати.

Габриэле проводит пальцем по моим обнаженным складкам. — Ты всегда такая мокрая и нуждающаяся во мне, Cara, не так ли?.

— Да, — стону я, когда он уделяет особое внимание моему входу, проводя пальцем по нему, но никогда не входя внутрь.

— Посмотри на эту прекрасную киску, и она вся моя. Думаю, пришло время снова поклониться ей.

Он, должно быть, встает на колени позади меня, потому что следующее, что я чувствую, - это его язык, который он проводит от моего клитора до входа, погружая его внутрь. Габриэле обрабатывает меня, и динамика, когда я так обнажена ниже пояса, но полностью прикрыта сверху, поднимает мое желание на новый уровень.

Он ласкает меня, доводя до отчаяния и нужды, добиваясь того, чтобы я оказалась именно там, где он хочет. Затем он ласкает меня языком.

О, Боже. Я и не думала, что это будет так приятно. Никто никогда не делал этого. Вскоре я уже задыхаюсь и чувствую, что сойду с ума, если не введу его в себя или не кончу.

— Пожалуйста, Габриэле. Пожалуйста.

Я умоляю, хотя не должна, но мне все равно. Мое существование свелось к потребности в разрядке, и это единственное, что имеет значение.

— Тебе нравится? — спрашивает он, прежде чем укусить меня за задницу.

Мой вскрик превращается в стон, когда кончик его языка играет с моим сжавшимся отверстием.

— Да, да. Еще, пожалуйста, позволь мне кончить.

Я вжимаюсь в его лицо так сильно, как только могу в этой позе. И когда он проводит пальцами по моему клитору, я настолько возбуждена и готова, что кончаю с криком.

Не успеваю я прийти в себя, как Габриэле вколачивается в меня сзади, до упора, и почему-то мой оргазм длится еще дольше.

— Черт, — стонет он и замирает, накручивая мои волосы на кулак и оттягивая голову назад.

Жестокие, твердые толчки, которые больше не направлены на мое удовольствие. Они направлены на удовлетворение его животной потребности, и только это заставляет меня по спирали приближаться к очередному оргазму.

— Черт, видела бы ты, как хорошо я выгляжу, исчезая в тебе, Bella.

Его голос грубее бетона.

Не успеваю я вдохнуть, как снова кончаю с криком и всхлипом, настолько это сильно. Мгновением позже Габриэле вырывается и изливает свое семя на мои щеки.

Только когда я перевожу дыхание, я понимаю, что мы не использовали презерватив.

29

ГАБРИЕЛЬ

Я смотрю, как моя сперма стекает по ее щекам и на бедра, и удовлетворение переполняет мою грудь.

— Габриэле, презерватив, — говорит мягкий голос Арии.

Черт. Мы не предохранялись.

Впервые в жизни я был голым внутри женщины. Неудивительно, что это было чертовски феноменально. Как я не догадался, что у меня его нет?

Но после того последнего сообщения я потерял себя, почувствовал, что контроль над собой ослабевает. Все потому, что я не могу контролировать ситуацию, в которой мы оказались. Я не могу контролировать, пострадает она или нет. Или она умрет. По крайней мере, так мне кажется. И эта неуверенность гнала меня вперед, побуждая контролировать то, что я могу. Ее.

Она нуждалась в побеге так же сильно, как я в контроле.

— Давай я приведу тебя в порядок, а потом мы поговорим об этом.

Я иду в ванную и смачиваю тряпку, размышляя о том, что бы я чувствовал, если бы Ария была беременна моим ребенком. Наверное, не так, как следовало бы, потому что мысль о том, что ее живот раздувается от моего ребенка, не расстраивает.

Да, не думаю, что эта идея мне совсем уж противна. Но это создаст массу проблем для нас двоих, учитывая, что мы не женаты, не помолвлены и даже не получили благословения на совместную жизнь от глав наших семей.

Я возвращаюсь в гостиную и снимаю ремень с бедер Арии, позволяя коже упасть на пол, а затем вытираю ее кожу мочалкой. После этого я возвращаюсь в ванную и привожу себя в порядок.

Когда я возвращаюсь, она уже одета и сидит на диване, прикусив нижнюю губу, и выглядит нервной.

Натянув трусы-боксеры, я сажусь рядом с ней и беру ее за руку. — Все будет хорошо. Мы можем остановиться и купить "План Б" по дороге на вертолетную площадку завтра.

— Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я пытаюсь заманить тебя в ловушку или что-то в этом роде.

Я нахмурился, взял ее подбородок между пальцами и повернул к себе. — Ты серьезно? Ария, я был такой же частью этого, как и ты. Никто не приставлял пистолет к моей голове и не говорил, чтобы я трахал тебя голой.

Часть напряжения покидает ее тело. — Ладно. Я просто не знала, что ты почувствуешь, когда поймешь, что мы сделали.

— Именно, мы. Мы в этом вместе. Тем не менее, нам нужно, чтобы ты принимала противозачаточные средства.

Она кивает.

— Я запишусь к врачу в академии, когда мы вернемся. Я должна буду сказать, что у меня нерегулярные или обильные месячные. Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо. Теперь тебе легче? — Я вопросительно поднимаю брови.

Она кивает. — Намного, спасибо.

Я целомудренно целую ее губы, боясь, что если я сделаю больше, то мы снова окажемся голыми, а у меня есть дела. Дела, которые могут обезопасить Арию.

— Хорошо. Я собираюсь просмотреть эти файлы и попытаться выяснить, кому платят в службе безопасности.

Очевидное место для начала - тот же контакт, который я использую. Я уже знаю, что она возьмет взятку и что ей нужны деньги. Поэтому, устроившись на большом обеденном столе с папкой и ноутбуком, я так и поступаю. Но у Рейчел Проктор нет скрытых банковских счетов, а на имеющиеся у нее счета не поступали крупные суммы денег. Некоторые медицинские долги все еще остаются, и я уверен, что если бы у нее были лишние деньги, она бы использовала их на эти цели.

В какой-то момент Ария отправляется спать, попросив меня не засиживаться допоздна. Признаюсь, хоть я и привык к бессоннице, мне хочется присоединиться к ней в постели. Но еще больше я хочу выяснить, кто все это делает, чтобы она была в безопасности.

Я работаю часами, перебирая всех сотрудников службы безопасности и копаясь в дерьме, которое лежит на поверхности, чтобы найти то, о чем они не хотят, чтобы люди знали. У каждого что-то есть. Никто из нас на земле не святой.

И тут я добираюсь до Энди Батгейта. Сначала кажется, что ничего страшного не происходит, но потом я натыкаюсь на кое-что. Энди был усыновлен. Интересно.

Что-то во мне побуждает меня пробираться дальше по этой кроличьей норе. Интуиция подсказывает, что здесь что-то есть, и обычно она не ошибается. Проходит некоторое время - слишком долгое, чтобы ничего не найти, - но в конце концов я делаю прорыв и узнаю, что биологические родители Энди законно изменили его имя, когда он был еще младенцем. Энди Батгейт родился Андреем Бабаевым.

Мои пальцы летают по клавиатуре, и я нахожу его оригинальное имя, указанное в нескольких русских общественных организациях в качестве члена, когда он учился в средней школе. Похоже, Энди очень гордится своим русским наследием. А когда я нахожу секретный банковский счет, на который была переведена крупная сумма денег, я уверен, что теперь знаю, кто стоит за угрозами в адрес Арии - русские.

Вопрос в том, кто стоит за угрозами Арии - Павловы, Васильевы, Аминовы или Волковы.

Утром я рассказываю Арии о своих находках, и, кажется, она чувствует некоторое облегчение.

— Тебе все равно нужно быть осторожной. Мы не знаем, какая семья за этим стоит, и есть вероятность, что я могу ошибаться, так что тебе нужно быть бдительной.

Она кивает, запихивая последние вещи в сумку. — Я знаю. Я просто счастлива, что теперь мне не нужно беспокоиться о Бьянке или Доме. Я могу расслабиться, когда они рядом, и просто побыть с друзьями.

Моя челюсть сжимается при упоминании имени Дома, но я ничего не говорю. Арии нужно счастье без стресса, и если это означает дружбу с парнем, я должен отключить инстинкт, требующий, чтобы она не дружила с ним.

— Нам пора идти. Машина будет ждать внизу.

Я беру ее сумку.

Мы поднимаемся на лифте в вестибюль отеля и выходим на тротуар, где нас ждет тот же водитель, который нас забрал. Он открывает заднюю дверь для Арии, а затем забирает у меня сумки. Прежде чем сесть на заднее сиденье, я оглядываю улицу. Не заметив ничего подозрительного, я проскальзываю внутрь.

Мои инстинкты еще больше обострились, когда я понял, кто наш враг.

Когда машина отъезжает от обочины, я выглядываю из багажника и поворачиваюсь к Арии.

— Вчера вечером я отправил сообщение водителю, чтобы он знал, что нам нужно сделать остановку по пути к вертолетной площадке для "плана Б". — Ее щеки розовеют, и я добавляю: — Он не знает, для чего мы остановимся, только где мы остановимся. Рядом с вертолетной площадкой есть аптека.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Она все еще кажется такой застенчивой и необычно молчаливой по поводу всего этого инцидента. Мне хочется сказать ей, что мне все равно, если она забеременеет, но я не хочу ее отпугивать. Она моложе меня, и хотя я уже знаю, что она для меня, она может чувствовать себя иначе. Я не хочу отталкивать ее, пугая.

Я смотрю на пробки позади нас и замечаю тот же бордовый седан, который я видел, когда мы только отъехали от отеля, все еще в двух машинах позади нас. Я опускаю защитную шторку между нами и водителем. — Поверните направо, а потом еще раз направо.

Водитель не спрашивает, почему, просто встречает мой взгляд в зеркале заднего вида и кивает.

— Что происходит? — спрашивает Ария.

Ненавижу нотки страха в ее голосе.

— Просто проверяю теорию, — говорю я.

Водитель поворачивает направо, и машина следует за ним. Я снова встречаюсь взглядом с водителем в зеркале заднего вида, и он кивает, очевидно, заметив мое беспокойство за себя.

— Пристегнись, — говорю я Арии, пристегивая свой ремень к груди.

— Все в порядке?

Я беру ее за руку. — Все будет.

Когда машина снова едет за нами, делая очередной поворот направо, по сути, уводя нас в противоположном направлении, я тихо ругаюсь.

— Ты знаешь, что делать, — говорю я водителю, и он ускоряется.

Рука Арии напрягается в моей, и я сжимаю ее. — Что происходит?

— За нами кто-то следит. Он собирается заставить их потерять наш след.

Теперь уже не остановиться, и мне интересно, как к этому отнесется Ария. Впрочем, это неважно. Моей первой заботой всегда будет избавить ее от опасности.

Сейчас не час пик, но это Манхэттен, так что движение все еще плотное. Несмотря на это, водитель отлично справляется со своей работой, вклиниваясь в поток машин.

— Не уверен, что мы его потеряем. Мы не сможем проехать достаточное расстояние в этом потоке машин, — говорит водитель.

— Просто доставьте нас на вертолетную площадку, и все будет в порядке.

Не похоже, что какие-то русские головорезы собираются выхватить оружие и стрелять по вертолету средь бела дня. Может, у них и есть в кармане несколько полицейских, но не вся полиция и не вся пресса Нью-Йорка.

Поскольку машина так и не остановилась рядом с нами, я предполагаю, что это снова тактика запугивания. Тем не менее, я не собираюсь рисковать.

Ария хнычет каждый раз, когда водитель делает резкий поворот. К тому времени как мы подъезжаем к вертолетной площадке, ее лицо становится бледным и осунувшимся. Я даю себе зарок отомстить тому, кто так с ней поступает.

— Мы собираемся бежать. Водитель будет следить за нашими спинами, и вряд ли они будут пытаться стрелять в нас при таком количестве свидетелей, но мы должны быть быстрыми, хорошо?

Она кивает, ничего не говоря.

— Мы справимся.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

Через несколько секунд водитель открывает дверь, и я беру ее за руку, первым выходя на тротуар. Она следует за мной, и мы бежим к входу в здание с вертолетной площадкой. Я оглядываюсь по сторонам и вижу седан, припаркованный у обочины дальше по дороге, но не могу разобрать, кто находится внутри.

Но я узнаю. Потом я выслежу их и буду смотреть, как они истекают кровью.

30

АРИЯ

Я действительно устала от того, что люди хотят меня убить.

Если после поездки на вертолетной площадке я была напугана и боялась, то теперь я злюсь и жажду возмездия.

Мы с Габриэле возвращаемся в кампус под пристальные взгляды и перешептывания. Меня не удивляет, что все знают о нашей совместной вылазке за пределы кампуса, но я не представляю, что они думают. Мы с ним не обсуждали, кто мы такие и что расскажем другим.

Я хочу поднять этот вопрос, но боюсь, что ответ мне не понравится, поэтому продолжаю толкать этот булыжник вниз по дороге.

— Каков план? — спрашиваю я его, когда мы входим в Римский дом. Все оборачиваются в нашу сторону, но я игнорирую их интерес.

— Сначала нам нужно поговорить с твоим братом. Рассказать ему о нашей поездке домой. Потом я поговорю с Энди в службе безопасности.

Я могу только представить, что он имеет в виду под небольшой беседой. Сейчас я нервничаю из-за того, что иду к брату с Габриэле.

Не успеваем мы дойти до лифта, как к нам подходят Бьянка и Дом.

— Тебе лучше? — спрашивает Бьянка, выглядя обеспокоенной.

Теперь, когда я знаю, что за мной охотятся русские, а не "Аккарди", мне легче поверить в ее беспокойство.

— Намного, спасибо. — Я изображаю, как я надеюсь, искреннюю улыбку.

— Рад это слышать. Мне тебя здесь не хватало, — говорит Дом.

Габриэле застывает рядом со мной, но ничего не говорит. Я уверена, что это стоит ему всех его сил.

— Хорошо, что я вернулась. — Я улыбаюсь им. — Но мне нужно поговорить с братом.

— Еще бы, — говорит Дом и бросает взгляд на Габриэле.

— Мы можем встретиться позже? — спрашиваю я.

— Заходи сегодня вечером в комнату Дома. Некоторые из нас собираются потусоваться, — говорит Бьянка.

— Звучит неплохо. Тогда увидимся.

Я машу им рукой и провожаю Габриэле к лифту, где он нажимает на кнопку на стене, как будто она его лично оскорбила.

Он ничего не говорит, пока лифт едет вверх, но когда мы выходим из него и идем по коридору, он хватает меня за руку и соединяет наши пальцы. Мое сердцебиение учащается, и я борюсь с ухмылкой, которая хочет появиться. Несколько человек, задержавшихся в коридоре, таращатся на наши соединенные руки.

Когда мы доходим до двери моего брата, Габриэле стучит, и через несколько секунд Марселло открывает ее. Его взгляд устремляется вниз, на наши переплетенные руки, и его челюсть подрагивает, а глаза сужаются и смотрят на мужчину, стоящего рядом со мной.

— Значит, все так и есть, да? — Мой брат приподнимает бровь.

— Так и есть.

Габриэле отпускает мою руку и кладет ее на спину, чтобы я первой вошла в их комнату.

Я вхожу, избегая взгляда брата. Мира уже в комнате, сидит на диване.

— Привет, Ария. Как дела? — спрашивает она.

— Мне было бы лучше, если бы люди перестали пытаться меня убить.

Я хотела пошутить, но получилось неудачно.

— Какого хрена, Витале? — Мой брат вцепляется прямо в лицо Габриэле.

Я подхожу к брату и толкаю его в плечо. —Отвали. Это не его вина.

— Не лезь в это, Ария, — ворчит Марселло.

— Не буду. Речь идет о моей жизни! — кричу я.

Мира поднимается с дивана. — Она не ошибается.

— Господи Иисусе. Неужели в моей жизни не найдется ни одной умиротворяющей женщины? — Он стонет и щиплет себя за переносицу.

— Нет, — отвечаем мы с Мирой одновременно.

— Что случилось? — спрашивает Марселло.

Габриэле объясняет, что мы ничего не нашли в кабинете моего отца, и рассказывает о машине, которая преследовала нас до вертолетной площадки. — Они не пытались причинить ей вред, но они делали это - они могут, если захотят. Я понятия не имею, как они нашли нас в том отеле.

— Чертовы русские, — выплюнул мой брат.

— Одно могу сказать точно: нам нужно активизировать наши усилия, чтобы найти то, что они ищут, — говорит Мира.

— Мы не собираемся просто так отдавать то, что им нужно, даже если найдем это, — говорит Габриэле.

Я хмурюсь. — Не собираемся?

Он качает головой и смотрит на моего брата, который, похоже, разделяет его мысли. — Мы собираемся использовать его, чтобы выманить их, а потом мы их выведем.

Марселло быстро кивает.

Габриэле смотрит на меня. — Уступишь один раз, и они вернутся еще. Всегда.

— Логично, — бормочет Мира.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Марселло.

— Сначала попробую легкий путь. Поболтаю с Энди из службы безопасности, может, он расскажет, с кем работает. Если это не сработает, тогда придется идти по сложному пути - я собираюсь прослушивать комнаты всех начальников и следующих по очереди русских отщепенцев.

Мой брат напрягается и оглядывает свою комнату.

— Расслабься. Мне неинтересно слушать, как вы с Мирой ссоритесь, — говорит Габриэле.

Мое лицо кривится. — Мерзость.

— Я пойду с тобой, — говорит Марселло.

— Ни за что. — Габриэле качает головой.

Марселло делает шаг вперед, и Габриэле его встречает.

— Это бардак моего отца, а Ария - моя сестра. Кем она тебе приходится? — Он приподнимает бровь.

Я с нетерпением жду ответа Габриэле, и все глаза в комнате, кажется, устремлены на него. Но он говорит: — Тебе нужно держаться подальше от этого. Если меня узнают и вышвырнут из кампуса, кто-то должен быть здесь, чтобы защитить Арию.

С неохотой мой брат кивает.

Мысль о том, что мы застряли в кампусе без Габриэле, просто сокрушительна. Я бы, наверное, хотела уехать с ним, но не говорю об этом. Честно говоря, я не знаю, как он к этому отнесется.

— Не хочешь рассказать мне, что они имеют на тебя? — спрашивает Марселло, глядя между мной и Габриэле.

— Я уже сказал тебе, что этого не произойдет.

По голосу Габриэле мне кажется, что он пытается сдержать себя, чтобы не показать, как его взволновал вопрос моего брата.

Я стараюсь не выглядеть смущенной, хотя от одной мысли о том, что мой брат увидит эту фотографию, мое лицо пылает. Мира ловит мой взгляд, и я могу сказать, что у нее есть идеи относительно того, что, по ее мнению, может быть материалом для шантажа.

Марселло скрещивает руки. — Хорошо, тогда объясни мне, почему ты держал мою младшую сестру за руку, когда я открыл дверь.

— Не твое дело, — огрызаюсь я, хотя вроде бы хочу получить тот же ответ.

— Как глава семьи, это мое дело. Он, по сути, сделал публичное заявление, касающееся тебя, без моего благословения, — последние три слова он произносит с едва сдерживаемой яростью.

Габриэле пожимает плечами. — Люди все равно будут говорить об этом. Так будет лучше для вас. Будет казаться, что ты одобрил наши отношения, а не то, что мы тебя обманули.

Я смотрю в сторону брата, потому что этот комментарий его очень разозлит. Вена на его шее пульсирует от напоминания о том, что мы действительно крались за его спиной.

Господи, надеюсь, я не беременна. Возможно, мой брат действительно убил бы Габриэле.

Мы с Габриэле не говорили об этом, оба понимая, что останавливаться небезопасно - даже после того, как мы приземлились, ведь меня уже подстрелили недалеко от кампуса. Теперь все зависит от судьбы.

Но не то чтобы он кончил во мне или что-то в этом роде. Шансы в нашу пользу.

— Это хорошая мысль, — говорит Мира, бросая на своего жениха взгляд, который говорит, что ему нужно обдумать свои следующие слова, прежде чем их произносить.

Марселло поворачивается ко мне. — Ты счастлива?

Звучит так, будто ему физически больно произносить эти слова.

— Да.

Он выдыхает. — Тогда хорошо.

Он возвращает свое внимание к Габриэле.

— Но если ты причинишь ей вред, испортишь ее доброе имя, что угодно... тебя ждет адская расплата.

Очевидно, что он серьезно относится к своим словам и будет выполнять их, невзирая на последствия для себя и семьи.

Я обхватываю Марселло за талию. — Спасибо.

Сначала он обнимает меня медленно, но потом его объятия становятся все крепче.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз обнимала своего брата - возможно, с тех пор, как мы были маленькими.

Когда я отстраняюсь, Марселло смотрит на Габриэле. — Держи меня в курсе, и если я тебе понадоблюсь для чего-нибудь, дай мне знать.

Габриэле кивает и берет меня за руку - то ли потому, что ему хочется держать меня за руку прямо сейчас, то ли потому, что он хочет сделать замечание моему брату, я не знаю. Может, и то, и другое.

Когда мы оказываемся в коридоре, Габриэле ведет меня к лифту. — Пойдем в мою комнату. Я хочу взломать программу расписания, которую использует школа, и узнать, когда Энди будет работать в следующий раз.

Я соглашаюсь, и как только мы оказываемся в его комнате, он притягивает меня к себе для поцелуя.

— Я не собираюсь запрещать тебе ходить в комнату Дома сегодня вечером, но пойми, что тебе все равно нужно быть начеку. Маловероятно, что кто-то из русских проникнет в Римский дом, но кто знает? Я провожу тебя туда, а ты напишешь мне, когда захочешь уйти, и я приеду за тобой.

Я кладу руку ему на щеку. Я знаю, что то, что он только что сказал, противоречит всем инстинктам в его теле. — Спасибо.

Может быть, у нас все-таки есть будущее.

31

ГАБРИЕЛЬ

— Неужели ты думаешь, что теперь я просто приму твой ответ и уйду?

Я обхожу вокруг стула, к которому привязан Энди или Андрей. Из его брови течет кровь, а одна сторона лица уже опухла от моих кулаков.

Поскольку у меня есть глаза и уши повсюду в этой школе, я знаю, что охранники, которые обычно находятся в подвале Римского дома, следят за камерами и управляют воскресными звонками домой, уходят в одиннадцать часов и передают свои обязанности по охране в главный офис безопасности. А поскольку я могу взломать их систему, я просто запустил петлю на их камерах, так что они понятия не имеют, что мы с Сандро нанесли Энди визит сразу после того, как он заступил на смену, и устроили небольшую посиделку.

Мы расположились в одной из комнат, из которых студенты делают свои личные звонки. Она идеальна, потому что бетонная, в ней только металлический стол и стул, а в полу встроен слив. Как будто основатели школы думали о будущем - я уверен, что так оно и было.

— Предупреждение о спойлерах! — говорит Сандро, демонстративно приседая перед ним. — Он не остановится, пока ты не расскажешь ему правду.

Он выпрямляется и бьет Энди в живот, тот хрипит от боли и еще больше съеживается на своем месте. Я ввел Сандро в курс дела, чтобы он мог помочь мне в этом небольшом начинании, поскольку мне нужно было стереть камеры не только здесь, но и там, где Энди был похищен. Сандро привел его сюда, а я, сделав все необходимое на своем компьютере на четыре этажа выше, присоединился к ним. Я хмыкаю и качаю головой, вышагивая перед Энди. Он настороженно наблюдает за мной сквозь единственный глаз, который не опух.

— Ты должен знать, что я могу быть очень упрямый, Энди. Особенно когда речь идет о чем-то моем, о том, что я ценю и чем дорожу. И видишь ли, эти люди, которые положили деньги на тот счет, который ты пытался спрятать в офшоре...

Его глаза вспыхивают чуть шире.

— Да, я все знаю об этом счете, — говорю я. — Они хотят забрать у меня то, что я очень ценю, поэтому я не уйду, пока ты не заговоришь. Так скажи мне, кто заплатил тебе за перехват посылки, которая предназначалась мне?

— Я не знаю, клянусь!

В его голосе слышатся нотки страха, которых не было час назад. Хорошо. Может, он понял, что я говорю серьезно.

Хотя, будем честны, он никуда и никогда не уйдет. Может быть, он это знает. Он помог русским, которые пытаются навредить Арии, и никто не будет вмешиваться в то, что принадлежит мне. Если он действительно понимает, что живым отсюда не уйдет, то единственный способ заставить его говорить - это причинить ему такую боль, что покончить с ним будет просто милосердием. И мы это сделаем, если он расскажет нам то, что мы хотим знать.

— Попробуй еще раз.

Мой голос резок.

— Клянусь, я не знаю...

Я бью его по лицу, прежде чем он успевает закончить фразу. — Попробуй еще раз.

Так продолжается некоторое время, пока не становится трудно разобрать, как Энди выглядел раньше - его лицо так распухло, исказилось и покрылось кровью, частью сухой, частью свежей.

— Думаю, нам придется прибегнуть к другим мерам. Как ты думаешь, Сандро?

— Думаю, да. С чего ты хочешь начать - с кусачек или плоскогубцев?

Он стоит возле стола, на котором лежит ящик с инструментами, украденный нами из кладовки смотрителя.

— Я всегда предпочитаю кусачки. Как только дело доходит до колюще-режущих предметов… — Я прищелкиваю языком. — Но иногда они истекают кровью раньше, чем ты этого хочешь.

Он кивает. — Значит, плоскогубцы.

Он берет пару и проверяет их вес в руке, а затем подходит к тому месту, где руки Энди привязаны к подлокотнику кресла.

— Сначала начнем с ногтя большого пальца. Клянусь, они всегда болят сильнее, чем пальцы, хотя я не могу сказать наверняка. — Я поворачиваюсь к Энди, по лицу которого текут слезы. — Ты должен сообщить нам, если это так. Если только ты не хочешь избежать всего этого, рассказав нам правду.

— Иди к черту! — кричит он.

— Пойду. Но не раньше тебя.

Я киваю Сандро, который начинает работу.

К тому времени, когда три его ногтя уже были медленно содраны, он рассказывает нам, что ни с того ни с сего появился телефон и начал писать ему сообщения. Он утверждает, что никогда не имел никаких прямых дел с тем, кто хотел, чтобы он следил за почтой, поступающей в Римский дом.

Я не уверен на сто процентов, что верю ему, но в конце концов это не имеет значения, потому что у Энди случается приступ астмы и он умирает, прежде чем мы заканчиваем с ним.

— Черт! — кричу я, проводя рукой по волосам.

— Ты ему веришь? — спрашивает Сандро.

— Думаю, да, но я хотел провести с ним больше времени.

Я кладу руки на бедра и смотрю на его избитое тело, привязанное к стулу.

Сандро кивает на тело. — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

— Похорони его в лесу, я думаю. — Я опускаю взгляд. — На улице еще будет темно. Я прикрою камеры, чтобы ты мог сделать это незаметно. Убедись, что это далеко и что это глубоко, чтобы никакие дикие животные не выкопали его в ближайшее время.

Он кивает, затем его брови опускаются вниз. — Трудно будет тащить его туда в одиночку. Хочешь, я попрошу кого-нибудь из семьи помочь мне?

— Нет. Антонио Ла Роза должен мне оказать еще одну услугу. Он может тебе помочь. — Я хихикаю, думая о том, как Антонио это не понравится. — Таким образом, если что-то пойдет не так, он тоже будет связан с этим, и в его интересах уладить все проблемы, которые могут возникнуть. Не говоря уже о том, что он брат Миры, и тогда Коста тоже будет вынужден вмешаться.

Сандро покачал головой и усмехнулся. — Всегда думаешь на десять шагов вперед.

— Кто-то должен. — Я направляюсь к двери. — Подожди здесь. В ближайшие пятнадцать минут Антонио спустится сюда, чтобы помочь тебе, и я напишу тебе, когда разберусь с камерами и ты сможешь идти.

После того как Сандро и Антонио удалились от камер, я закрываю ноутбук и иду в душ. Мой кулак порезан от того, сколько раз я бил по лицу этого лжеца Энди, но если кто-то спросит, я скажу, что слишком сильно бил по мешкам и не надел перчатки в школьном спортзале.

Я снова включаю камеры в комнате Арии и вижу, что она крепко спит, и именно так я должен ее оставить, но не могу. Внутри меня горит потребность, которая не будет удовлетворена, пока я не увижу ее воочию и не обниму.

Поэтому я проскальзываю на лестничную клетку и использую запасной ключ, который она дала мне несколько дней назад, чтобы войти в ее комнату. Она не шелохнулась, когда я оказался внутри. Должно быть, она измотана больше, чем я думал.

Натянув на себя одеяло, я проскальзываю под него и прижимаюсь к ее спине, обхватывая ее руками. Она издает протестующий звук и на долю секунды застывает, а потом вздыхает и расслабляется.

— Как ты узнала, что это я?

— По твоему запаху, — говорит она так, будто это очевидно.

Не знаю почему, но это заставляет меня сжать ее крепче.

— Как все прошло?

В ее голосе слышны нотки серьезности, так что она, должно быть, уже полностью проснулась.

Я вздыхаю. — Не так хорошо, как я надеялся. Он ничего нам не сказал. Сказал, что с ним связались анонимно по телефону. Все, что он знает, это то, что это была одна из семей Братвы. Он сказал, что помог им, потому что надеялся стать членом семьи и подумал, что это хороший способ доказать свою состоятельность.

Ей лучше не спрашивать, что стало с Энди. В конце концов, она сестра короля мафии.

— Итак, мы вернулись туда, где были.

Она поворачивается ко мне лицом, глаза расширены от беспокойства.

— Переходим к следующей части нашего плана. У меня здесь нет жуков, но я написал отцу, когда мы были в Нью-Йорке, чтобы он взял их с собой, когда приедет на День семьи в эти выходные. Мне придется объяснить ему, что происходит.

Ее глаза расширились, и она быстро моргнула.

— Я совсем забыла про день семьи. Моя мама возвращается из отпуска на родительские выходные. Сказала, что не пропустит его, раз уж она единственная из наших родителей жива.

— Это проблема? — Я наморщила лоб.

— Нет... Я просто... что мне сказать ей о нас? Я вообще что-нибудь могу сказать?

Я целую ее в лоб. — Ты хочешь что-нибудь сказать?

Она выглядит такой юной и застенчивой, что это напоминает мне о том, что, в отличие от меня, она не была воспитана, чтобы иметь дело со всем тем дерьмом, в котором она сейчас находится. Конечно, она знала о некоторых из них, но никогда не была в курсе. — Хочешь, чтобы я что-нибудь сказала?

— Cara, я гарантирую, что уже весь кампус знает о том, что мы встречаемся, а это значит, что все они расскажут своим родителям, когда будут здесь. Нет смысла держать это в секрете от твоей мамы. Если только ты не хочешь попробовать.

Она качает головой. — Нет, я хочу, чтобы она знала. Ты расскажешь своим родителям?

Должно быть, на моем лице что-то написано, потому что между ее бровями появляется линия.

— Скажу.

Хотя я не жду этого с нетерпением. Это точно будет ссора между мной и отцом. Он сочтет мои отношения с Арией нарушением прямого приказа, который он мне отдал, и он не ошибется. Тем не менее, я бы ни на что не променял ее. И я надеюсь смягчить удар, когда покажу ему проект, над которым я работал, и успех, которого я добился. Деньги всегда поднимают ему настроение.

Мои слова ее не успокаивают. — Габриэле... что... что именно между нами происходит?

Мне больно, что она спрашивает, хотя я ее понимаю. У нас не было разговора о будущем, даже если бы я дал ей понять, что считаю ее своей. Мне нужно поговорить с отцом, прежде чем давать Арии обещания.

Поэтому вместо того, чтобы сказать ей, что я уже влюбился в нее, я целую ее в макушку. — Давай оставим этот разговор на потом, когда мы закончим разбираться со всем этим дерьмом.

Мне не нравится, как она напрягается в моих объятиях, но с этим ничего не поделаешь. Во всяком случае, пока.

32

АРИЯ

Прошло несколько дней с тех пор, как Габриэле появился посреди ночи в моей постели, а мне все еще не стало легче от нашего разговора. Было очевидно, что он избегает разговора о нашем будущем, и хотя я хотела получить ответы, я не хотела давить на него, как какая-нибудь нуждающаяся девушка. Он сказал, что мы поговорим об этом, как только разберемся со всей этой неразберихой, и я поверила.

Может, он сам не знает, какими хочет нас видеть, а может, у него действительно много забот и он хочет сосредоточиться на угрозе. Какой бы ни была причина, я старалась задвинуть на задворки сознания свою потребность в ответах и неуверенность в том, почему он может не захотеть мне их дать.

Из-за того, что произошло, Габриэле и мой брат решили, что мне не стоит больше гулять по кампусу в одиночку. Так что если я не с кем-то из них, то кто-то из семей Коста или Витале всегда крадется в отдалении. Это немного раздражает, когда кажется, что за мной все время присматривает нянька, но, поскольку я и так на взводе, я не жалуюсь.

— Ты в порядке? Ты выглядишь уставшей, — спрашивает Бьянка, пока мы работаем над групповым проектом в классе по рэкету.

— Я не очень хорошо спала, вот и все, — вру я.

Она усмехается. — Габриэле не давал тебе спать всю ночь?

Она вздергивает брови.

Мы не обсуждали, что происходит между мной и Габриэле, так что слухи, очевидно, дошли и до нее. Полагаю, заговорив о нем, она таким образом спрашивает.

— Иногда. — Я слегка ухмыляюсь и пожимаю плечами.

— Боже мой, девочка, расскажи мне, как это с ним. Никто толком не знает, но в нем есть что-то напряженное, понимаешь? Готова поспорить, что в спальне он просто бог.

Она смотрит на меня с нетерпением, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Говорить о нем в таком тоне как-то неправильно, и я, конечно, не собираюсь делиться с ней какими-то его наклонностями, но ведь подруги говорят о таких вещах, верно? Я чувствую, что должна ей что-то сказать.

— Я просто скажу, что это лучше, чем я могла себе представить.

Она опирается подбородком на руку и вздыхает. — Это то, чего я хочу, но, блин, это трудно найти.

— Ты найдешь. Ты молода. — Я улыбаюсь ей, и в этот момент у меня появляется ощущение внизу.

Черт, кажется, мне нужно в туалет.

— Я сейчас вернусь. — Я отталкиваюсь от стола, за которым мы работаем, и подхожу к столу профессора. — Могу я воспользоваться туалетом?

Он смотрит на часы над дверью. Осталось еще полчаса занятий. — Да.

Я направляюсь к двери и замечаю, как мой сопровождающий на этот день, один из парней нашей семьи, начинает вставать из-за стола. Я машу ему рукой, чтобы он сел обратно, и говорю: — В туалет.

Он новый солдат, а его отец служит в армии уже несколько десятилетий. Мне не нужно, чтобы он слушал, как я писаю. Кроме того, туалет находится буквально в соседней комнате.

Зайдя в кабинку, я спускаю штаны и проверяю нижнее белье. Как я и предполагала, там есть небольшое количество крови. Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что у меня начались месячные. При других обстоятельствах я бы с радостью забеременела ребенком Габриэле, но я еще не знаю, кто мы и есть ли у нас будущее, и есть вполне реальная возможность, что кто-то попытается убить меня, если я не найду этот чертов USB, который им нужен.

Я натягиваю штаны и выхожу из кабинки, направляясь к стене, где хранятся бесплатные женские средства, поскольку у меня нет с собой сумки. Решив пока обойтись трусиками, я поворачиваю ручку, чтобы опустить их в секцию диспансера, но они застревают на полпути внутрь и наружу. Я сгибаюсь в талии и тянусь вверх, чтобы взять его.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы вернуться к кабинке - прямо в твердую грудь. Я поднимаю глаза и вижу мужчину в балаклаве. Трусики выпадают у меня из рук.

Я открываю рот, чтобы закричать, но он закрывает мне рот рукой и прижимает к дозатору. Ручка впивается мне в спину, и в кожаной перчатке, закрывающей рот, раздается приглушенный крик.

Я сопротивляюсь, но он сильнее меня. Сердцебиение и дыхание звучат в моей голове так громко, что я больше ничего не слышу. Я понятия не имею, достаточно ли шума производит наша борьба, чтобы предупредить кого-нибудь в классе рядом с нами о том, что происходит.

Он поднимает руку, чтобы закрыть мне нос, и я с трудом пытаюсь дышать. В моей крови разгорается паника, и я, руководствуясь инстинктом, поднимаю колено. Мне не удается хорошо упереться, чтобы сделать это, но я бью его по яйцам достаточно сильно, чтобы он вскрикнул, и его хватка ослабевает настолько, что я могу вывернуться.

Увернувшись от него, я успеваю сделать всего пару шагов, как он хватает меня за волосы и тянет назад. Я топаю ногой - единственный вариант, поскольку он стоит у меня за спиной, - и он отпускает мои волосы. Еще один шаг, и я вскрикиваю, когда он хватает меня за ногу, и я падаю лицом в пол, ударяясь головой. Мне требуется мгновение, чтобы собраться с силами и поползти к двери, но ветер выбил из меня все силы, и я не могу кричать о помощи.

Я оглядываюсь через плечо, когда он глубокомысленно усмехается. Он медленно идет ко мне, и я понимаю, что это конец. Я должна собрать все силы, которые у меня остались, и заставить их считать, иначе мне конец.

Когда он подходит достаточно близко, я поднимаю ногу и бью его ногой в коленную чашечку. Он вскрикивает от боли и падает. Подняв ногу еще раз, я бью его копытом в лицо и, шатаясь, поднимаюсь на ноги. Я открываю дверь и направляюсь в класс. Когда я открываю дверь, на лицах всех появляется шок, а затем все вокруг становится черным.

33

ГАБРИЕЛЬ

— Где она, черт возьми?

Я игнорирую всех, кто таращится на меня в приемной школьного медицинского кабинета, и протискиваюсь сквозь них в коридор, проверяя каждую комнату, пока не нахожу Арию на одной из больничных коек, спящей. Мои плечи опускаются от облегчения, но ярость, кипящая во мне, не проходит. Даже океан не может ее погасить.

Когда я вхожу в палату, Марселло вышагивает по дальнему краю, а Мира сидит в кресле в углу, на ее лице написано беспокойство.

— Что, черт возьми, произошло?

Марселло поворачивается ко мне лицом.

— Насколько мы можем судить, кто-то напал на нее в ванной. Она вся в травмах. Они думают, что она упала во время ссоры и ударилась головой. Ей пришлось наложить швы на висок.

— Твой гребаный парень должен был следить за ней! — Я подхожу к нему, готовый выместить на нем все свои чувства, независимо от того, брат он ей или нет.

— С ним разберутся. — Судя по тону его голоса, мне не нужно спрашивать, как именно.

— С ней все будет в порядке? — Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на нее в постели.

— Доктор сказал, что у нее может быть небольшое сотрясение мозга, но они должны подождать, пока она не очнется, чтобы быть уверенными.

Я запускаю обе руки в свои волосы и дергаю. Во мне столько всего бурлит, что я чувствую себя как фейерверк на грани взрыва.

— Это твоя вина. — Я делаю шаг вперед и толкаю Марселло, ища драки и надеясь на нее.

— Тебе нужно отвалить, Витале. — Ярость Марселло едва скрывается.

Мирабелла встает со стула. — Ребята, прекратите. Это ничему не поможет.

— Ты позволил ей пострадать в твое дежурство! — кричу я.

— Что, черт возьми, случилось, когда ты был в Нью-Йорке, а?

— Ребята! — кричит Мира, когда мы стоим грудью к груди, ожидая, что другой нанесет первый удар.

— Стоп. — Голос Арии - почти шепот, но он останавливает нас на месте, и все наши головы поворачиваются в ее сторону. — Остановитесь, пожалуйста.

Я бросаюсь к ее кровати и беру ее за руку, желая почувствовать ее теплую кожу на своей. — Ты в порядке? — Я тянусь провести рукой по ее лицу, но отдергиваю руку, не желая причинить ей боль. Она пытается сесть прямо в кровати, и я кладу руку ей на плечо. — Просто расслабься. Сходите за доктором и скажи, что она очнулась.

Мне все равно, кто это сделает - Мира или Марселло, лишь бы один из них. Наверное, это Мира, потому что Марселло идет к противоположному краю кровати.

— У меня волосы растрепались.

Я беру ее за руку и сжимаю ее.

— Мне тоже было страшно, — шепчет она.

— Что случилось? Кто это сделал?— спрашивает Марселло.

Но прежде чем она успевает ответить, приходит доктор, желающий осмотреть ее. Он просит нас всех уйти, но я отказываюсь и наблюдаю, как он задает ей кучу вопросов и осматривает ее.

Когда он закончил, то повернулся ко мне.

— У нее небольшое сотрясение мозга, и ей нужно оставаться в постели несколько дней. Будите ее каждые несколько часов. Никаких экранов, свет по возможности не включать. Очень мало стимуляции.

— Я прослежу за этим.

И я прослежу. Я не отстану от нее, пока не перережу горло каждому гребаному русскому, сыгравшему в этом роль.

Когда Марселло возвращается, я сообщаю ему, что сказал доктор, и говорю, что останусь с ней до тех пор, пока она не сможет снова вставать с постели. Он выглядит так, будто хочет возразить, но разумно отказывается.

— Я хочу вернуть тебя в твою комнату, Ария, но мы должны знать... ты знаешь, кто это с тобой сделал? — спрашиваю я.

— Нет. — Она выглядит так, будто может заплакать. — На нем была маска, и я его не видела.

— К тому времени, как кто-то проверил ванную, кто бы это ни был, он уже скрылся, — говорит Марселло.

— Я взломаю запись с камер наблюдения и попробую определить, кто это. — И я это сделаю. Но сначала мне нужно устроить Арию. Я поворачиваюсь к Марселло. — Я собираюсь взять некоторые вещи из своей комнаты, прежде чем отправиться к Арии. Можешь сопроводить ее в комнату, а потом я встречу тебя там?

И снова Марселло выглядит так, будто хочет возразить, но он смотрит между нами двумя и резко кивает мне.

Я подхожу к кровати. — Я буду у тебя, как только смогу, милая.

Я целомудренно целую ее губы.

Когда я отстраняюсь, она смотрит на меня своими большими ланьими глазами, полными страха и печали.

— Не волнуйся, они заплатят. Я обещаю тебе.

Я целую ее в последний раз, прежде чем уйти.

Проходит несколько дней, и я провожу каждую секунду с Арией в ее комнате, а Мира или Марселло каждый день приносят нам еду. Когда я проверил камеры наблюдения в школе в тот день, когда на Арию напали, весь день был стерт, не оставив никаких следов.

Сегодня я впервые за несколько дней покидаю ее, и мне не по себе. Трудно не чувствовать, что, как только она исчезнет из поля моего зрения, случится что-то плохое. Я не могу держать ее в клетке, как животное, как бы этого ни требовали мои проблемы с контролем.

Однако сегодня родители приедут в гости, и мне нужно поговорить с отцом о моих намерениях в отношении Арии, а также забрать жучки, которые он доставит мне, любезно предоставленные моим другом из отдела безопасности.

Ария сегодня чувствует себя лучше - не такая болезненная и уставшая, голова не болит, - и я чувствую некоторое облегчение от этого знания. Она с нетерпением ждет сегодняшней встречи с мамой, хотя я пытался убедить ее остаться в своей комнате и позволить маме навестить ее. Но она чувствует себя запертой и нуждается в смене обстановки. Кроме того, с ней будет Марселло.

В качестве дополнительной меры предосторожности я написал Сандро, чтобы он присматривал за Арией на расстоянии. Я уверен, что обеспечиваю ее безопасность, но предпочитаю сам следить за тем, чтобы с ней все было в порядке. Сегодня такой возможности нет. Я не могу быть уверен, как отреагирует отец, когда я заговорю с ним об Арии, поэтому я не стану заводить этот разговор в смешанной компании. Нам нужно уединиться.

— Ты останешься с братом, хорошо?— говорю я.

Она кивает, и я целую ее в лоб. Ее длинные волосы собраны в косу, которую она заплела перед одним плечом, и она смотрит на меня, каким-то образом сохраняя невинность на лице даже после всего, что ей пришлось пережить.

— Твои родители придут? — спрашивает она.

— Да, они всегда приходят.

— Это хорошо. — По выражению ее лица я вижу, что она думает о том, что ее отец не может приехать к ней. — Может, ты познакомишься с моей мамой после того, как я с ней поговорю…

Она оставляет свой вопрос висеть, как пустая петля.

Я слабо улыбаюсь ей. — Может быть. Я найду тебя, когда закончу с родителями. Посмотрю, где ты.

Она не выглядит убежденной. — Хорошо.

— Пойдем. Я отведу тебя в комнату твоего брата. Ты можешь пойти с ним, чтобы встретиться с мамой.

После того как я высадил Арию с Марселло, я написал Сандро, чтобы убедиться, что он присмотрит за Арией. Он сразу же отвечает, что все готово. Он уже сказал родителям, что его визит будет коротким.

Позаботившись об этом, я выхожу из Римского дома и направляюсь к главному входу в школу. Чтобы на круговом движении не образовывалась пробка, заезд в школу осуществляется в несколько этапов.

Мне не приходится долго ждать, пока подъедет машина моих родителей. Анджело и Миа Витале выходят из черного внедорожника, выглядя как мафиози и его жена. Сшитый на заказ костюм без галстука, зачесанные назад волосы и толстая золотая цепь на шее с болтающимся на конце крестом делают моего отца похожим на человека, пришедшего с центрального кастинга. Завитые темные волосы моей мамы свисают на плечи, а одета она в свое обычное скромное платье от дизайнера.

Как только она меня видит, мама бросается ко мне и крепко обнимает. Я ее единственный ребенок, и она всегда высоко ценила меня. Хотя я беспокоюсь о реакции отца на мои новости об Арии, я также беспокоюсь о реакции матери. Вполне возможно, что она никогда не посчитает, что какая-либо женщина достаточно хороша для меня.

После того как мама отпускает меня, мы с отцом пожимаем друг другу руки.

— Давай пройдемся до кафе "Амброзия". Мы можем выпить по чашечке капучино и поговорить по душам, — говорю я.

— Звучит замечательно, — говорит мама.

Я веду их туда, и после того, как я принесу каждому из них желаемый напиток, мы садимся и разговариваем. Моей маме нечего рассказать, кроме слухов о том, кто с кем встречается и кто, по ее прогнозам, скоро обручится или создаст свою семью. Она типичная жена мафиози, не имеющая особого отношения к внешнему миру.

Как только мы немного посидели, я бросаю взгляд на отца, и он понимает намек, обращаясь к моей матери. — Миа, я вижу там Валентину Альбис. Почему бы тебе не пойти поздороваться, пока я буду обсуждать дела с нашим сыном.

Понимая, что у нее нет выбора, она слабо улыбается и, ни слова не говоря, встает из-за стола, направляясь в сторону Валентины, как послушная маленькая жена. До этого момента я не понимала, насколько сильно я не хочу этого для себя. Мне нравится, что у Арии есть хребет. Она соглашается, да, но когда ей кажется, что это важно, она говорит свое слово.

— Пойдем прогуляемся, — говорю я, и мы встаем из-за стола.

Я вывожу отца из здания в один из внутренних дворов. Все цветы погибли, и сады не такие пышные, но здесь пусто, что служит моей цели.

— Ты принес жуков, которых я просил? — спрашиваю я отца, повернувшись к нему лицом, когда мы оказываемся в центре двора.

Он кивает. — Да, но прежде чем я передам тебе все, ты должен объяснить мне, что происходит. Я кое-что слышал.

Это заставило меня изогнуть бровь. — Что ты слышал?

— Что ты ухаживал за девушкой Коста, давая понять, что между вами что-то есть. — Он делает шаг ко мне. — Что ты покинул с ней кампус, чтобы уехать в Нью-Йорк и делать бог знает что.

Я выдыхаю и провожу рукой по волосам. — И то, и другое - правда.

Я встречаю его взгляд, готовый к его гневу, зная, что он придет. Но, надеюсь, когда мы окажемся по другую сторону, он поймет, что я не отступлю.

— Я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты не имел ничего общего с Арией Коста?

Я киваю. — Говорил.

— Тогда почему ты рискуешь жизнью из-за того, что она вляпалась в какую-то историю, а ты, насколько я могу судить, тут ни при чем?

В его словах звучит яд, а в глазах - жестокий блеск, к которому я уже привыкла.

— Потому что я люблю ее.

Вот так. Слова вырвались наружу. Ненавижу, что первым их слышит он, а не Ария, но я не могу сказать их ей, не убедившись, что у нас есть четкий путь к тому, чтобы быть вместе. Сегодняшний день - первый шаг на этом пути.

— Любовь. — Он практически выплевывает это слово. — А как же долг? Как насчет того, что семья и твоя клятва нам превыше всего? Как ты думаешь, что подумают все члены семьи, когда увидят, как она водит тебя за член, не говоря уже о других семьях? Они подумают, что ты слабак, вот что. Они подумают, что я слабак, и другие попытаются забрать то, что принадлежит нам. Особенно ее брат.

— Марселло не заинтересован в том, чтобы пытаться захватить наш сектор страны.

— О, вы теперь приятели? Именно об этом я и говорю. У него и так слишком много власти! Мы не можем дать ему еще больше!

Его лицо стало свекольно-красным, голос повысился, и я вижу, как он сжимает руку на боку, уверенный, что он сдерживает себя, чтобы не ударить меня.

— У Коста столько силы, сколько мы им даем, и это происходит в обе стороны. То, что я с Арией, дает нам более прочные связи с северо-востоком. Подумай, что мы можем сделать с таким доступом. Ты недальновиден.

— Я не отступлю, Габриэле.

По его тону я понял, что он говорит серьезно. Я знаю этого человека всю свою жизнь, и он самый упрямый ублюдок на свете. Он никогда не любил отца Марселло - говорил, что тот всегда считал себя лучше других, потому что ему принадлежал Нью-Йорк. Однажды до меня дошли слухи, что мать Марселло рассматривалась в качестве кандидатки на роль моего отца, но вместо этого она выбрала Сэма Коста. У меня хватило ума не спрашивать об этом.

Быстро меняю тактику. — Если ты слышал, что я влюбился в нее по уши, значит, я хорошо выполнил свою работу. Позволь мне и дальше творить волшебство. Она практически ест с моей ладони. Дай мне больше времени, чтобы укрепить наши отношения, и тогда мы сможем сделать их официальными.

Он качает головой, изучая меня. — Хочешь сказать, что все это была уловка с твоей стороны?

— Конечно, это так.

— Если это так, почему ты мне об этом не сказал?— Отец скрещивает руки.

Я пожимаю плечами, изображая беззаботность.

— Я не был уверен, что смогу сблизиться с ней, что Марселло будет достаточно доверять мне, и я не хотел тебя разочаровывать. Но я там. Как только вся эта чепуха с русскими закончится, я попрошу ее выйти за меня замуж. Тогда я буду в курсе всех событий, и мы сможем планомерно разрушать то, что построили Коста, подпитывать недоверие изнутри и иметь доступ к тому, что происходит на северо-востоке.

Тошнота бурлит в моем нутре от того, что я выплеснул на него эти слова.

Я не намерен делать ничего из этого, кроме предложения Арии выйти за меня замуж, но если я смогу заставить его дать добро на то, чтобы мы были вместе, я смогу сказать ему в будущем, что я действительно влюбился в нее, что я не буду пытаться разрушить внутреннюю работу ее брата.

Выиграть время - это все, что я делаю, но это все, что мне нужно. Время, чтобы он свыкся с мыслью о нас с Арией, чтобы понял, какую пользу это ему принесет.

Медленная, довольная ухмылка расползается по его лицу. — Вот какого сына я вырастил. Он с улыбкой делает шаг вперед и сжимает мне плечо.

Облегчение накатывает на меня, как цунами.

Это не идеальный вариант, но иногда в общении с отцом приходится делать маленькие шаги. По крайней мере, мы движемся вперед.

34

АРИЯ

Я мельком вижу Габриэле, входящего во двор, и улыбаюсь.

Мой визит к маме прошел хорошо. Было приятно ее видеть, особенно после всего, что со мной произошло в последнее время. Иногда мама просто необходима.

Я не ожидала увидеть Габриэле сегодня так скоро, но когда Мира потащила моего брата поговорить с родителями, я отлучилась в туалет внутри школы.

Как только я вошла в туалет, то поняла, что это была плохая идея. Я не была в школьном туалете с тех пор, как произошел инцидент, и у меня защемило в груди. Я воспользовалась туалетом настолько быстро, насколько это было возможно, и почувствовала огромное облегчение, когда вышла из него целым и невредимым.

Именно тогда я заметила Габриэле в конце коридора, протискивающегося через дверь во внутренний двор. С ним никого не было, и я решила спуститься вниз, чтобы узнать, не хочет ли он встретиться с моей мамой сейчас.

Я прохожу по коридору и тихонько открываю дверь во двор, не желая мешать, если Габриэле действительно находится здесь с кем-то. Пока я стою и держусь за дверь, он появляется в поле зрения. Он стоит ко мне спиной, и, судя по раздраженному выражению лица отца, между ним и его отцом идет напряженный разговор.

В этот момент слова Габриэле долетают до меня, и мои щеки словно обжигают пощечины.

— Если ты слышал, что я влюбился в нее по уши, значит, я хорошо выполнил свою работу. Позволь мне и дальше творить свою магию. Она практически ест с моей ладони. Дай мне больше времени, чтобы укрепить наши отношения, и тогда мы сможем сделать их официальными.

Мой желудок вздрагивает. Мне приходится сглатывать подступившую к горлу желчь.

Его отец качает головой. — Ты хочешь сказать, что все это было уловкой с твоей стороны?

— Конечно, это была уловка.

На глаза наворачиваются слезы, а сердце сжимается.

— Если это так, почему ты не рассказал мне об этом? — Его отец скрещивает руки.

Габриэле пожимает плечами.

— Я не был уверен, что смогу сблизиться с ней, что Марселло будет мне доверять, и я не хотел тебя разочаровывать. Но я там. Как только вся эта чепуха с русскими закончится, я попрошу ее выйти за меня замуж. Тогда я буду в курсе всех событий, и мы сможем планомерно разрушать то, что построили Коста, подпитывать недоверие изнутри и иметь доступ к тому, что происходит на северо-востоке.

Я спешу уйти, не желая, чтобы кто-нибудь из них меня увидел.

Слезы текут по моему лицу, пока я бегу, не обращая внимания на то, куда бегу. Мне все равно, я просто хочу выбраться отсюда. Я не хочу никого видеть, мне слишком стыдно и неловко, что я позволила себе поверить в то, что Габриэле действительно испытывает ко мне чувства.

Неужели я была настолько отчаянной и наивной?

Я всегда была неважной в жизни каждого человека. То, что я делала, никогда не имело значения, потому что я была всего лишь дочерью. Что ж, дочери тоже имеют значение. Я хочу иметь значение в чьей-то жизни. И я думала, что имею значение в жизни Габриэле.

Тут меня осеняет мысль, и я останавливаюсь, потрясенная. Возможно ли, что он организовал все это - доставку приглашения в секс-клуб в Майами, фотографию и все, что последовало за этим, - как способ сблизиться со мной? Сыграть в героя и заслужить мое доверие?

Я наклоняюсь, и меня тошнит, и я бблагодарна что нахожусь на улице.

Господи, как же я была глупа. Я всю жизнь прожила среди мужественных мужчин и знаю, что у них есть долг перед семьей и прежде всего перед собой. Неужели я думала, что только потому, что видела, как сильно изменился мой брат в результате отношений с Мирой, Габриэле тоже изменится? Марселло был исключением, а не правилом.

Я выплевываю последние капли рвоты изо рта и выпрямляюсь, пытаясь сделать глубокий, очищающий вдох. Но не успеваю я сделать и одного вдоха, как на мое лицо опускается что-то, и меня поглощает темнота.

Моя попытка закричать пресекается, когда рука зажимает мне лицо, и я снова упираюсь в чью-то грудь. Я сопротивляюсь, но руки, похожие на тиски, обхватывают меня за живот и поднимают, унося прочь.

Куда - понятия не имею. Слепая паника охватывает меня. Я борюсь и борюсь, изматывая себя, но безрезультатно. Все, что я делаю, ничего не меняет в железной хватке вокруг меня.

Дыхание становится все быстрее и быстрее, а в голове все туманнее. Я пытаюсь замедлить дыхание, чтобы не захлебнуться, но когда двое парней на заднем плане говорят по-русски, я паникую еще больше, и все вокруг становится черным.

Когда я просыпаюсь, первое, что я осознаю, - это то, что мои плечи и запястья горят. Голова наклонена вперед, и я медленно поднимаю ее, несколько раз моргая и осматривая бетонную комнату вокруг себя. Комната выглядит точно так же, как та, из которой я по воскресеньям звоню домой маме.

Но когда я вижу перед собой двух русских братьев, я понимаю, что нахожусь не в Римском доме. Должно быть, я нахожусь в Московском доме на вражеской территории.

— Рад видеть, что ты решила присоединиться к нам, — говорит тот, что повыше.

Я знаю, кто он. Все в кампусе знают.

Феликс Аминов.

Феликс - глава Братвы Аминов. Он ровесник Габриэле и возглавил организацию в прошлом году, когда предыдущий лидер, не имевший наследников, был убит. Феликс занял этот пост, выследив тех, кто это сделал, и замучив их до смерти.

По крайней мере, так гласят слухи.

Когда его холодный взгляд устремляется на меня, я понимаю, что руки у меня связаны за спиной - отсюда и боль в плечах, - и понимаю, что этот человек не намерен отпускать меня отсюда живой.

— Замечательно наконец-то встретиться с вами лицом к лицу, а не только через текст.

Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. Его русский акцент присутствует, но не очень сильный, что свидетельствует о его пребывании в Америке.

— Чего ты хочешь? — Я сужаю глаза, глядя на него. Может быть, если я выиграю время, этого будет достаточно, чтобы кто-то понял, что я пропала.

Я мысленно представляю своего брата и Габриэле.

Габриэле.

Одна мысль о нем - как удар плетью. По крайней мере, Габриэле не выдумывал про русских ради собственной выгоды.

Феликс делает шаг вперед и медленно проводит кончиком пальца по моей щеке. Я замечаю, что в другой руке у него пистолет. Как, черт возьми, он его сюда протащил?

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, rodnaja.

Я отдергиваю голову от его прикосновения. — Я не знаю, где находится USB, который ты ищешь. Если бы знала, то уже отдала бы его.

— Ты лжешь. — Он пристально смотрит на меня.

Я качаю головой. — Я не лгу.

Через долю секунды после того, как слова покидают мой рот, он бьет меня по щеке.

Голова кружится, в ушах звенит. Мне требуется мгновение, чтобы снова взять себя в руки. Когда я это делаю, я хмуро смотрю на него. — Что на этом USB такого важного?

Он наклоняется и ухмыляется, но это жестоко.

— Мы получили информацию, что у него есть что-то на нас, что-то, о чем мы не хотим, чтобы кто-то знал. Без сомнения, он приберегал это до удобного момента. Я бы так и поступил. Теперь я хочу вернуть это.

— Я уже сказала тебе, что не знаю, где он. Я везде искала.

— Тогда ты для меня бесполезна.

Я напряглась.

— Игорь, позаботься о ней. — Феликс идет к двери.

Паника охватывает меня быстро и стремительно. Мне нужно что-то делать. Что угодно. — Нет! Подождите!

Феликс останавливается спиной ко мне.

— Я могу продолжить поиски или спросить брата, если он что-нибудь знает.

Они не знают, что я уже втянула Марселло в это дело. Мне просто нужно продолжать тянуть время, пока кто-нибудь не поймет, что я пропала. Габриэле не знает, что я знаю о его плане в отношении меня. Может быть, он тоже придет.

— Не волнуйся, мы спросим твоего брата. Мы думаем, что после твоей смерти у него появится дополнительная мотивация, чтобы его невесту не постигла та же участь.

— Пожалуйста, вы не должны этого делать!

Слезы текут по моим щекам.

Лицо Феликса превращается из ледяной жестокости в ярость, словно кто-то щелкнул выключателем, и он шагает обратно ко мне, наклоняясь так, что мы оказываемся лицом к лицу. — Тебе некого винить, кроме себя!

Он протягивает руку вперед, и я вздрагиваю, думая, что он собирается ударить меня снова, но вместо этого он срывает с моей шеи ожерелье и бросает его в сторону. Я слышу, как оно ударяется о стену. Я дрожу, из моей груди вырываются рыдания о том, что это мои последние минуты.

Феликс выглядит так, словно решает, как именно он собирается заставить меня страдать, когда Игорь говорит ему сзади: — Pakhan.

Феликс оглядывается на него через плечо, и я тоже бросаю взгляд. Игорь указывает на пол. Проследив за направлением его пальца, я вижу, что он указывает на мое ожерелье, которое отскочило от стены и упало в паре футов от нас.

Когда я понимаю, на что он указывает, мои глаза расширяются.

Феликс поворачивает голову обратно ко мне, и я встречаю его взгляд, когда на его лице появляется медленная садистская улыбка.

35

ГАБРИЕЛЬ

Я покинул отца во дворе, расстроенный тем, что все пошло не так, как я хотел. Хотя, по крайней мере, теперь он ничего не подумает о том, что я провожу время с Арией, даже если мне придется солгать ему, чтобы это произошло.

Жучки, которые дал мне отец, лежат у меня в кармане, и от этого мне становится немного легче. Теперь я могу перейти к следующей части плана.

Мне нужно найти Арию, чтобы меня официально представили ее матери как парня Арии. Я ухмыляюсь, думая о том, как сильно Марселло это возненавидит, когда выхожу за дверь, где, как мне сказали, Ария будет проводить время со своей матерью и братом.

Я не успел сделать и двух шагов от здания, как Марселло направляется ко мне, на его лице видны ярость и паника. У меня сводит желудок.

— Что случилось?

— Где она, черт возьми? — Он толкает меня в плечи, и я отступаю назад.

Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица. — Что ты имеешь в виду? Она была с тобой.

— Я пошел поздороваться с родителями Миры, а когда вернулся, мама сказала, что она пошла в туалет. Мама не знает, что происходит. Она не знала, что нужно ее остановить.

На этот раз я надавил на него. — Ты хочешь сказать, что потерял ее?

— Ребята, ребята. — Мира проскальзывает между нами, пока все вокруг смотрят на нее расширенными глазами. — Это ей не поможет, а вы только привлекаете к себе внимание. Разозлитесь друг на друга позже. Сейчас мы должны найти ее.

Она права. Я знаю, что она права. И все же жгучее желание повалить брата на землю и набить ему морду за то, что он не следит за Арией, непреодолимо.

— Ты звонил ей на телефон? — спрашиваю я.

— Конечно, черт возьми, звонил, — фыркает Марселло.

— Хорошо, что я тебе не доверяю.

Я достаю из кармана свой телефон.

— Что, черт возьми, это значит?

— Я попросил Сандро присмотреть за ней. Давай не будем паниковать, он должен знать, где она.

Я набираю номер кузена, и он отвечает через полкольца.

— Я как раз собирался тебе позвонить. — Прежде чем он подтвердит мои худшие кошмары, я знаю, что он собирается мне сказать. — Я не знаю, куда делась Ария.

— Ты должен был следить за ней!

— Мне нужно было отлить. Она пошла в туалет, и я решил, что мне тоже можно идти, но когда я вышел, она уже исчезла.

Я ругаюсь по-итальянски.

— Он потерял ее? — Марселло точно угадывает, и я киваю.

— Где ты видел ее в последний раз? — Когда Сандро говорит мне, я убираю телефон от уха и говорю Марселло. — Поищи там. Я пойду в свою комнату и посмотрю, смогу ли я найти что-нибудь на камере, что покажет нам, что произошло.

Я уже иду прочь от него. — Сандро, ты обыскиваешь территорию, а Марселло заглядывает в школу. Если увидишь что-нибудь, позвони мне.

— Понял. — Он приостанавливается. — Мне очень жаль, Габриэле. Больше, чем я могу сказать.

В его голосе слышится настоящее сожаление, но я разберусь с ним позже.

— Просто найди ее, — говорю я и вешаю трубку.

Я бегу к Римскому дому и, не дожидаясь лифта, мчусь по лестнице в четыре этажа по двое. Ноги и легкие горят, когда я толкаю дверь своей комнаты в общежитии, но я не останавливаюсь, чтобы отдохнуть, а открываю свой ноутбук, чтобы взломать запись системы безопасности. Там будут ответы, которые я ищу.

После инцидента в ванной, когда камеры были стерты, я принял некоторые меры предосторожности. Очевидно, что у того, кто пытался похитить ее тогда, есть кто-то, кто разбирается в компьютерах - возможно, почти так же хорошо, как я. Но недостаточно хорошо, понимаю я, потому что, когда я просматриваю видеозаписи, они все еще там, благодаря вирусу, который я установил. Тот самый, который заразит и сделает бесполезным компьютер, пытающийся стереть записи с камер. Я единственный, кто знает, как его обойти.

Я пролистываю видеозапись за видеозаписью примерно с того момента, когда, по моему мнению, она должна была пропасть, и вижу ее, стоящую у дверей во двор. Мои мышцы напрягаются, и дыхание вырывается из легких. Ария была там, когда я разговаривал с отцом?

Мне не приходится гадать, подслушала ли она мои слова, потому что она бежит прочь, а я переключаюсь на другую камеру, расположенную дальше по коридору. Я вижу, как по ее лицу текут слезы.

— Черт!

Не может же она думать, что то, что я сказал, было правдой? После всего...

Может, она в безопасности? Может, она просто ушла и прячется, потому что расстроена. Потому что я разбил ей сердце. Грудь сдавливает, становится трудно дышать.

Я тихо молюсь, чтобы все так и было. Что никто ее не похитил, и с ней все в порядке, просто она расстроена.

Я переключаю камеры снова и снова, и вижу, как она бежит по коридорам, пока не выходит на улицу, где ее тошнит. Мой кулак опускается на стол.

И тут все вокруг меня исчезает. Феликс и один из его головорезов надевают мешок на голову Арии и уводят ее.

Я достаю из кармана телефон, зная, что мне понадобится помощь в этом деле. Я отправляю сообщение Сандро, Марселло, Антонио Ла Роза и Данте Аккарди, чтобы они как можно скорее пришли ко мне в комнату.

Я наблюдаю, как они заносят ее через заднюю дверь Московского дома - общежития, где живут все русские, - прямо в сердце вражеской территории.

Проникнуть туда и найти ее будет нелегко, но я умру, если придется. Я знаю, что Марселло и Сандро прикроют меня. К счастью, Данте в долгу передо мной, а Антонио, скорее всего, поможет, ведь в опасности невестка его сестры.

Мне становится не по себе. Но когда я замечаю фигуру, стоящую в стороне от съемок, мне хочется блевать.

36

ГАБРИЕЛЬ

Когда все собрались в моей комнате, я рассказываю им, что случилось с Арией.

— Чертовы русские, — рычит Данте.

— Они мертвецы. Каждый из них. — Марселло расхаживает по комнате.

— Вы здесь, потому что мне нужна ваша помощь, чтобы вернуть Арию.

Я окидываю каждого из них пристальным взглядом.

— Попробуй остановить меня, — говорит Марселло.

— Я не хочу ввязываться во всякую ерунду, — говорит Данте.

Мои руки сжимаются по бокам, а не на его шее. — Очень жаль. Ты должен мне услугу, и это избавит тебя от долга.

Он буравит меня взглядом, потому что знает, что я прав - он не может отказаться.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Антонио.

— Марселло, Сандро, Данте и я пойдем в Московский дом. У меня нет времени пытаться получить ключ от задней двери у моего знакомого в службе безопасности, поэтому нам придется войти через парадную дверь.

Сандро выдохнул. — Это желание смерти.

Я игнорирую его.

— Данте, ты остаешься снаружи, в какой бы комнате мы ее ни нашли, и следишь, чтобы никто не попытался застать нас врасплох. Антонио, если хочешь, останешься здесь, у дверей в Римского дома, чтобы убедиться, что никто из русских не явится сюда, чтобы доставить неприятности в отместку.

Антонио - единственный из присутствующих, у кого технически нет причин помогать, но он все равно кивает.

— Мы не можем войти туда без оружия, — говорит Марселло.

— А мы и не идем. Я собираюсь проникнуть в оружейную комнату и взять все, что нам нужно. — Сандро открывает рот, чтобы что-то сказать - возможно, протест, - но я его обрываю. — Мне все равно, какие будут последствия. Безопасность Арии - единственное, что нас волнует. Кроме того, я могу стереть пленку потом. Но у нас нет свободного времени.

— Ну, раз уж я в этом участвую, позволь мне сказать, что я чертовски надеюсь, что дело дойдет до кровопролития. Не могу дождаться, когда уберу одного из этих русских ублюдков. — Данте потирает руки.

Иногда я сомневаюсь, есть ли в нем что-то действительно нормальное.

— Встречаемся внизу через двадцать минут, — говорю я, глядя между тремя мужчинами, которые будут сопровождать меня в Московском доме. — Антонио, ты передашь всем в Римском доме, чтобы они оставались здесь или возвращались, если еще не вернулись, но без подробностей о причинах. — Я смотрю на часы. — Все семьи уже должны быть в отъезде.

Он кивает.

— До скорой встречи... и спасибо. Я знаю, что шансы против нас.

Не дожидаясь ответа, я выбегаю оттуда и направляюсь в оружейный класс. Комната, где хранятся единственные в кампусе пистолеты и патроны.

Как и предполагалось, к моему приходу дверь в комнату оказывается запертой. Выбить толстую металлическую дверь не представляется возможным. Но это не страшно. Я точно знал, как попаду сюда, еще до того, как приехал, потому что я никто, если не готов. А подготовился я еще в день своего появления в кампусе, много лет назад, чтобы в случае отчаяния обзавестись оружием.

Класс расположен в углу коридора, а в другом углу за ним - женский туалет. Я не беспокоюсь о том, что там кто-то есть, ведь занятия сегодня не проводятся.

Как ни странно, когда я захожу в туалет, он пуст. Я захожу в последнюю кабинку и делаю один шаг на сиденье унитаза, затем на верхнюю часть самого унитаза, используя верхнюю часть стены кабинки для равновесия, пока не встаю прямо, моя голова почти касается потолка. Я нажимаю на вентиляционную решетку и отбрасываю ее в сторону, куда мне не нужно идти, а затем, используя все свои силы, поднимаюсь наверх.

Не теряя времени, я ползу к оружейному классу. Как только я вижу под собой его часть, я снимаю решетку, сдвигая ее вперед в тесном пространстве, а затем неловко переставляю ноги, чтобы пролезть в отверстие, наполовину спрыгивая, наполовину падая на пол класса внизу.

— Ну, привет!

Я застываю от голоса за спиной и оборачиваюсь.

Мистер Смит прислонился к шкафу, в котором хранится то, что мне нужно, скрестив руки и лодыжки.

Черт. Мне что, придется его убрать, чтобы уйти отсюда с тем, что мне нужно? Не хочу, но придется.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня. — Разве не я должен задавать вам этот вопрос? В конце концов, это мой класс.

Нет смысла лгать. Очевидно, почему я здесь.

— Я здесь, чтобы украсть оружие. Аминов Братва завладела Арией, и я планирую вернуть ее.

Он медленно кивает и поднимается со шкафа. Он идет в другой конец комнаты, где на плакате в рамке написаны все правила его класса. К моему удивлению, он отодвигает рамку от стены, и за ней оказывается настенный сейф. Он вводит код, и я замечаю, что его движения скованны. Плечо, в которое он был ранен, должно быть, все еще беспокоит его.

— Два или три? — спрашивает он.

Он серьезно? Он не собирается вызывать на меня охрану?

— Четыре. — С таким же успехом я могу получить то, чего действительно хочу.

Мистер Смит перекладывает какие-то вещи в сейфе и поворачивается, продевая средний палец каждой руки через спусковые скобы двух пистолетов.

Я делаю неуверенный шаг вперед. — Почему вы даете это мне? Вас могут уволить.

— Я могу, ты прав. Но меня не уволят, потому что ты никому не расскажешь, а оружие исчезнет после того, как ты сделаешь все, что нужно.

Я качаю головой. — И все же...

— Ария кажется милой девушкой. Кроме того, мне не нравятся люди, которые в меня стреляют.

Так вот чего он жаждет - мести. Достаточно хорошо, я могу это понять.

— Спасибо.

Я беру пистолеты по одному и засовываю их в пояс брюк, натягивая рубашку, чтобы прикрыть их. На одном из пистолетов я замечаю, что серийный номер затерт. Эти пистолеты практически невозможно отследить.

— Полагаю, ты будешь стирать запись отсюда? — Он приподнял бровь.

Похоже, он знает больше, чем говорит. — Конечно.

В ответ он только кивает.

Я поспешно покидаю класс, не удосужившись оглянуться на него.

Я всегда подозревал, что с мистером Смитом что-то не так, но теперь я в этом уверен.

37

АРИЯ

Я смотрю на пол, где лежит мое ожерелье: задняя половина медальона отвалилась, когда он ударился о стену. В середине медальона находится то, что кажется маленьким компьютерным чипом.

Я морщу лоб. Это что, маячок или что-то в этом роде? Неужели отец следил за мной?

Но когда я оглядываюсь на Феликса и Игоря и вижу их довольные улыбки и холодный блеск в глазах, становится ясно, что это то, что они искали.

— Ну что, посмотришь на это?

Феликс подходит, чтобы поднять его, но прежде чем он успевает это сделать, снаружи раздается приглушенный шум, и мы все трое поворачиваемся, чтобы посмотреть на дверь.

Шум исчезает так же быстро, как мы его услышали.

Феликс смотрит на Игоря и кивает в сторону двери. — Иди проверь.

Игорь делает то, что ему сказано, открывает дверь и делает один шаг наружу, прежде чем громкий выстрел отражается от бетона, и он падает назад, с зияющей раной в груди. Мой рот раскрывается в беззвучном крике. Затем в комнату вваливаются Габриэле, мой брат и Сандро с пистолетами наизготовку, направленными на Феликса.

Когда я поворачиваю голову в сторону Феликса, мои глаза расширяются, и я чувствую, как металл его пистолета прижимается к моему виску.

— Трое против одного ублюдка, — говорит мой брат.

— Убери пистолет от Арии, и мы, возможно, оставим тебя в живых, — говорит Габриэле смертоносным голосом.

Я знаю, что это ложь. Феликс знает, что это ложь, я уверена. Он не выйдет из этой комнаты живым. Скорее всего, сейчас вопрос лишь в том, сколько людей он заберет с собой.

Слезы наворачиваются на глаза, когда все четверо остаются неподвижными, каждый из них, вероятно, оценивает наилучший путь.

Еще один взгляд на Феликса, и его взгляд устремляется на них троих.

— Стоило ли оно того? Что бы это ни было?— спрашивает Габриэле.

Феликс ничего не говорит, лишь глубже вдавливает пистолет в мой висок. Я зажмуриваю глаза. Когда я открываю их, в глазах Габриэле появляется ярость, которой я никогда раньше не видела.

А как же все то, что он сказал своему отцу?

— Ты уберешь эту гребаную пушку от ее головы, или, клянусь, я сделаю твою смерть медленной и мучительной так, как ты даже не слышал, — говорит Габриэле смертельно спокойным голосом.

— Мы с Арией сейчас уйдем, — говорит Феликс. — И никто из вас не попытается нас остановить, иначе я разнесу ее маленькую хорошенькую головку, понятно?

— Куда ты собираешься идти, Феликс? Тебе не выбраться с территории живым, — говорит Марселло.

— Об этом пусть беспокоюсь я. А теперь брось пистолет на пол и отшвырни его, а потом иди и развяжи руки своей сестры. — Когда Марселло не двигается с места, он сильнее прижимает пистолет к моему виску. — Сделай это!

Марселло роняет пистолет на пол и пинает его через всю комнату, каждый мускул его тела напряжен. Затем он подходит ко мне и сгибается рядом со мной.

Феликс отходит назад - вероятно, чтобы мой брат не смог напасть на него. Пистолет все еще направлен мне в голову, но, по крайней мере, он не прижат к моему виску.

Брат пытается развязать меня, и когда давление, удерживающее мои руки за стулом, ослабевает, я вытягиваю руки вперед. Я морщусь от боли, которую причиняет то, что они так долго были закручены позади меня.

Габриэле выпускает из горла звук, похожий на рык. Он ведет себя не так, как будто он здесь только для того, чтобы осуществить свой план, а так, как будто ему действительно не все равно.

— Вставай. — Феликс берет меня за руку и притягивает к себе так, что моя спина оказывается прижатой к его спине, а пистолет - у моей головы. — Помни, что я сказал. Одно движение любого из вас - и она мертва. — Он отталкивает меня назад, чтобы я прижалась спиной к стене. — Вы трое идете в противоположный угол.

Они делают, как он сказал, но не выглядят счастливыми от этого. Сандро бросает на Габриэле косой взгляд, и тот слегка качает головой, приказывая ему отступить.

Феликс скользит по комнате, ближе к двери, прижимаясь спиной к стене.

Я просто должен дать им возможность выстрелить. Они так и сделают. Если меня не тронут, я знаю, что они выстрелят при первой же возможности.

В голове проносятся различные варианты. Топнуть ногой - вряд ли это что-то даст. Врезаться головой в его голову - он слишком высок, я только задену его грудь. Попытаться освободиться от железной хватки, которой он держит меня за руку, и побежать к двери - не думаю, что я смогу быть достаточно быстрой.

Поэтому, глубоко вздохнув и помолившись, я делаю единственное, что приходит мне в голову. Пока он тащит меня к двери, я заставляю свое тело полностью обмякнуть, чтобы я стал мертвым грузом.

Он не готов к этому. Удивительно, насколько тяжелым оказывается тело, когда ты не прилагаешь никаких усилий, чтобы удержаться в вертикальном положении. Его рука скользит по моей руке, пока я сползаю вниз, и в тот момент, когда моя голова оказывается вне его оружия, и Габриэле, и Сандро делают выстрел.

В маленькой комнате раздается оглушительный звук, и я падаю на пол, мое тело обмякает. Я зажмуриваюсь, не зная, попали ли они в цель или сейчас начнется ад. Несколько мгновений спустя тяжелое тело падает на меня, и теплая жидкость пропитывает мое платье, растекаясь по спине.

Я пытаюсь втянуть воздух, но это кажется почти невозможным из-за веса мертвого тела Феликса на мне и осознания того, что я измазана в его крови. Мое тело содрогается, и я хриплю, пытаясь втянуть воздух в легкие.

Сними его с меня. Убери его от меня.

Я смутно слышу чьи-то ругательства, а затем с моей спины снимают груз. Нежные руки поднимают меня из сгорбленного положения, и передо мной оказывается Габриэле. Его руки лежат на моих щеках, губы шевелятся, но сначала я его не слышу, все его слова приглушены. Затем я медленно разбираю, что он говорит.

— Ты в порядке? Тебе было больно?

Он смотрит на ту сторону моего лица, куда Феликс ударил меня, и я понимаю, что оно все еще горит, и у меня, должно быть, синяк или что-то в этом роде.

— Я в порядке.

Я немного судорожно киваю и обхватываю его шею руками. Они все еще болят, и я вздрагиваю, но не отстраняюсь от него, крепко прижимаясь к нему, пока я всхлипываю ему в шею.

— Я знаю, что ты подслушала мой разговор с отцом. Ты должна знать, что это была полная чушь, просто чтобы успокоить его, Ария. Ты ведь знаешь это?

Облегчение разливается по моим венам от искренности его слов и от того, что я видела его реакцию на приставленный к моей голове пистолет.

— Я думала, что никогда больше не увижу тебя.

Рыдания еще сильнее бьют меня по телу, и он обнимает меня, успокаивая, проводя рукой по моей испачканной кровью спине.

Когда рыдания стихают, он осторожно отстраняется и смотрит на меня.

— Тебе нужно вернуться в Римский дом, хорошо? Я попрошу Данте проводить тебя. Возвращайся в свою комнату, прими душ, приведи себя в порядок, а я приеду, как только смогу, хорошо? Антонио там, и он проследит, чтобы никто не беспокоил тебя, пока я не приеду, хорошо?

Я киваю, сжимая губы, чтобы не разразиться очередным рыданием. Он помогает мне подняться.

Затем мой брат оказывается рядом и обнимает меня. — Слава Богу, Ария. Я скажу Мире, чтобы она была там.

Габриэле ведет меня мимо Сандро к двери. Он распахивает ее, и я смотрю на мертвое тело Игоря слева от меня, на Данте с обеспокоенным выражением лица. Кажется, я впервые вижу его таким серьезным.

— Отведи ее обратно в Римский дом, чтобы она привела себя в порядок. Мне нужно разобраться с делами здесь, прежде чем мы уедем. Используйте пожарный выход вон там, — говорит Габриэле и показывает на коридор.

Данте кивает. — Пойдем.

Он осторожно обхватывает меня за плечи и ведет по коридору.

Я внезапно останавливаюсь и поворачиваюсь к Габриэле, который все еще с беспокойством смотрит на нас. — Мое ожерелье. Оно все еще там.

Он кивает. — Я принесу его с собой.

Я киваю и поворачиваюсь обратно, готовая смыть кровь с кожи и попытаться забыть обо всем случившемся.

38

ГАБРИЕЛЬ

Как только Ария скрылась из виду, я вернулся в комнату и закрыл дверь, испытывая одновременно и страх, и удовольствие от того, что предстоит сделать дальше.

— Что ты хочешь сделать с телами? — спрашивает Сандро.

Я шагаю к нему, вытянув руку, в которой нет пистолета. — Спасибо, что помог спасти ее. Не знаю, что бы я делал, если бы с ней не было все в порядке.

Он берет мою руку, мы пожимаем друг другу, а затем я стреляю ему в ногу.

От шока пистолет в его другой руке падает на пол, и он кричит. Ему повезло, что я не прострелил ему ногу. Но я не хочу, чтобы он сразу же истек кровью. Мне нужны ответы, поэтому я оторвал только пару пальцев.

Я быстро отбрасываю пистолет, и Сандро падает на пол. Я поворачиваюсь и смотрю через плечо на Марселло, который вскидывает бровь. Он не знает, что здесь происходит, но если бы знал, то наверняка уже застрелил бы Сандро.

Я поднимаю Сандро за шиворот и заставляю его сесть на стул, на котором сидела Ария, а затем отхожу в сторону, держа пистолет нацеленным на него.

— Какого черта, чувак? — кричит он, с ужасом глядя на свою ногу.

— Откуда у тебя синяк на лице?

Мой голос спокоен, резок и не дрожит.

Я не видел Сандро с момента инцидента в ванной с Арией, потому что несколько дней был занята уходом за ней, а потом был день семьи. Синяк на его щеке и виске не очень заметен, но он там есть. Несколько дней назад он выглядел бы еще хуже.

— Я занимался спаррингом в спортзале и получил один удар в лицо.

— Чушь! — Мой палец завис над спусковым крючком, и я уже близок к тому, чтобы выстрелить в него, но сначала мне нужно больше информации. — Откуда у тебя этот гребаный синяк?

Периферийным зрением я вижу, как Марселло смотрит между нами двумя. Я понимаю, что в этот момент его осенило, потому что его тело выпрямляется.

— Это не русские напали на Арию в ванной, а ты. — Я не задаю вопрос.

Сандро ничего не говорит. По крайней мере, у него хватает здравого смысла выглядеть раскаявшимся и виноватым. Притворство это или нет, я не могу сказать точно.

— Что я хочу знать, так это почему?

Когда он не отвечает, я отстреливаю ему второй мизинец на ноге. Сандро кричит и сгибается в талии в агонии.

Мы не можем оставаться здесь вечно. Данте больше не охраняет дверь, и кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем люди наверху проявят любопытство и направятся сюда.

— Я попрошу снова, и следующей будет твоя рука.

Кровь стекает с его ног на пол.

— Твой отец, — хрипит он.

Меня чуть не стошнило. Я догадывался, что так оно и есть, но мне нужно было подтверждение. — Он приказал тебе забрать ее?

Он кивает.

— Говори! — кричу я.

— Он думал, что это идеальная возможность - ты подумаешь, что это русские, и тогда она уйдет с дороги. — Он с болью втягивает воздух. — У него не было бы больше власти, — он кивает в сторону Марселло, — и ты не был бы так одержим ею. Это дерьмо с русскими закончилось бы для тебя.

Марселло делает шаг к нему, но я поднимаю руку, и он, к моему удивлению, останавливается.

— Как ты стер записи с того дня, когда напал на нее в ванной?

Он медленно смотрит на меня из-под волос, которые теперь свисают ему на лицо. — Ты не единственный, кто умеет работать с компьютером.

В его голосе слышны горечь и ревность, которых я никогда раньше в нем не улавливал.

— Зачем ты это сделал? — Я не могу сдержать в своем голосе обиду на его предательство.

— Когда босс отдает тебе приказ, ты его выполняешь.

У меня подрагивает челюсть.

— Знаешь, мне было интересно, как именно русские узнали, что мы с Арией были в городе в тот день, когда в нас стреляли, или что мы уехали в Нью-Йорк. Я не был уверен, пока не посмотрел сегодняшнюю запись и не увидел, как Феликс и Игорь забирают Арию, а там, далеко на заднем плане, был ты, наблюдающий за ними, ничего не делающий. А ты написал мне сообщение, чтобы сказать, что она в опасности? Нет. Но ты кому-то написал. Кому?

Он вздыхает, пораженный. — Твоему отцу. Он сказал, чтобы я позволил им забрать ее.

Что-то похожее на лед пробегает по моим венам. Все это время две стороны замышляли против Арии, а я упустил это.

Прежде чем я уговорю себя, прежде чем Сандро попытается выпутаться, я стреляю ему прямо в глаза. Он пытался отнять то, что принадлежит мне. Прямой приказ или нет, но я этого не потерплю.

После выстрела в комнате на минуту воцаряется тишина. Я смотрю на сгорбленное тело кузена, который, как я думал, всегда будет на моей стороне. Как же я ошибался.

— Поехали.

Марселло наконец нарушает мою концентрацию.

Я киваю. — Мы возьмем с собой Сандро и выйдем через черный ход. Пусть русские сами разбираются.

Марселло соглашается.

Я подхожу к ожерелью Арии и понимаю, почему она хотела, чтобы я взял его. Внутри сломанного медальона находится чип флэш-памяти. Такой, какие используют в USB-накопителях. Он был при ней все это время. Покачав головой, я засовываю ожерелье в карман. Я хочу узнать, что в этом чипе такого, что стоило всего этого, но прежде всего. Я должен убедиться, что с моей девочкой все в порядке.

Марселло помогает мне поднять Сандро, и мы поспешно выходим из комнаты по направлению к пожарному выходу.

— Мне нужно увидеть Арию. Я напишу Данте и Антонио, чтобы они помогли тебе с этим и стерли видео. Я просто сотру весь день, это будет быстрее всего и прикроет все наши задницы.

— Когда ты узнал? — спрашивает Марселло, глядя на тело Сандро, пока мы тащим его вверх по лестнице.

— Когда я увидел сегодняшнюю запись. Я понял это, когда увидел заживающий синяк на этом лице.

Я качаю головой.

— Я полагаю, мы собираемся сказать им, что его убили русские? — Он поднимает брови, и я киваю.

Мы больше не разговариваем, пока не доходим до кустов, где бросаем его тело, чтобы скрыть его до прихода двух других парней.

— Есть еще кое-что, что нужно сделать. — Я поднимаю глаза от листвы и смотрю на Марселло.

Он стоит торжественно. — Должно быть, ты действительно серьезно относишься к моей сестре, если просишь меня об этом.

— Я планирую жениться на ней. — Марселло был бы глупцом, если бы думал, что я позволю чему-то встать между нами - ему в том числе. — Когда ты уберешь моего отца, сделай так, чтобы все выглядело так, будто это сделали русские. Используй их визитную карточку и выколи ему глаза. Все будут думать, что это возмездие за то, что здесь произошло.

Я бессердечный ублюдок, и, возможно, я только что убил своего кузена, но я не могу убрать своего отца. Не сам.

Марселло медленно кивает. После того, что он подслушал у Сандро, мой отец уже должен быть в его списке мертвых, но я буду главным, когда отца не станет. Одобрив его поступок, он означает, что между нашими семьями не будет дурной крови.

— Все это останется между нами. Я не хочу, чтобы Ария знала, почему убили моего отца или Сандро. Пусть думает, что это были русские. Она никогда не простит себя, а я не хочу, чтобы она несла это бремя всю нашу жизнь.

Он засунул руки в карманы. — Согласен.

— Тогда я пойду проверю Арию. Я найду Данте и Антонио и скажу им, где тебя встретить.

Я начинаю уходить.

— Витале?

Я медленно оборачиваюсь.

— Признаюсь, я не хотел, чтобы ты был с моей сестрой, но, думаю, вам будет хорошо вместе, раз уж я увидел, на что ты готов пойти ради нее.

Я ухмыляюсь. — Не будь мягким со мной, Коста.

Я отворачиваюсь от него и иду к Римскому дому, к своему будущему.

39

АРИЯ

Вскакиваю с кровати от тихого стука в дверь. Это должен быть Габриэле или Данте. Я молюсь, чтобы это был Габриэле, потому что если это Данте, которого я в последний раз видела охраняющим мою дверь, то это, вероятно, означает, что что-то пошло не так после того, как я покинула Московский дом.

Отперев дверь, я с силой распахиваю ее. В этот момент что-то во мне дает сбой, и все, что произошло, устремляется вперед. Мои колени подгибаются, но Габриэле хватает меня на руки, поднимает, закрывает дверь ногой и несет к кровати.

— Ты в порядке?

Я обхватываю его за шею, не желая отпускать, когда он наклоняется над кроватью, чтобы положить меня на хранение. Тогда он садится и ложится рядом со мной.

— У тебя мокрые волосы, — шепчу я, хотя и не знаю почему.

Если он был таким же, как я, то, вероятно, хотел как можно скорее смыть с себя кровь. Я скребла и скребла, пока кожа не стала красной.

— Я не хотел приходить к тебе весь в крови. И мне пришлось пойти в свою комнату, чтобы стереть все видео.

Он целует мой лоб, на мгновение задерживая свои губы там.

— Что случилось после того, как я ушла? — Я ищу в его глазах грусть.

— Сандро не выжил. Они столкнулись с нами, когда мы уходили.

Я задыхаюсь и закрываю рот рукой. — Мне так жаль.

Я снова обнимаю его.

— Тебе не за что извиняться. — Его голос звучит жестче, чем я ожидала.

Габриэле обнимает меня и прижимает к своей груди. Я вдыхаю его запах, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо. Он, должно быть, вне себя от горя из-за Сандро, но он кажется почти... принимающим.

— Я думал, что потеряю тебя, bella. Я не могу передать тебе, каково это было.

— Я так боялась, — шепчу я.

Он крепко сжимает меня и снова целует в лоб.

— Ты получил мое ожерелье?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

Он кивает. — Да. Не могу поверить, что оно было на тебе все это время.

— Я знаю.

Он подносит руку к моей щеке. — Мне придется вставить его в USB, чтобы посмотреть, что на нем. Это всего лишь чип памяти, но меня это не волнует.

Я хмурюсь.

— Прямо сейчас я хочу заняться любовью с женщиной, которую люблю.

Я вдыхаю и борюсь со слезами. — Заняться любовью?

Это так далеко от всего, что мы делали раньше. Мне нравится, как он берет все в свои руки и заставляет меня выйти из зоны комфорта в сексуальном плане, но в этот момент я понимаю, что это не то, что мне нужно. Мне нужно, чтобы все было нежно и медленно. Мне нужно, чтобы он показал мне своим телом, что он чувствует ко мне.

Габриэле проводит костяшками пальцев по моей щеке. Не по той, на которой образовался синяк, а по другой.

— Да, Ария, я люблю тебя. Больше, чем я когда-либо думал, что можно кого-то любить. Больше, чем что-либо или кого-либо еще. Нет ничего, что я не сделал бы для тебя. Ничего.

Его слова прозвучали так яростно, словно клятва.

— Я тоже тебя люблю. — По моему лицу стекает одна слезинка.

— Тогда покажи мне.

Он притягивает меня к себе и целует.

Наши языки встречаются в томлении, столь противоположном нашей обычной бешеной и хаотичной энергии. Он медленно раздевает меня, осыпая поцелуями все мое тело. Как только я оказываюсь обнаженной под ним, он раздевается сам и исследует мое тело.

Его руки скользят по моей груди, а он проводит языком по моему животу. — Я был так близок к тому, чтобы потерять тебя.

Когда он опускает свое лицо между моих бедер, он крепче сжимает мои соски, и я выгибаю спину.

— Я никогда не потеряю это, — говорит он, прежде чем медленно провести языком по моим складочкам.

С моих губ срывается стон.

— Sei la vita mia. — Он посасывает мой клитор, затем проводит по нему языком, и моя рука скользит вниз, чтобы схватить его за волосы. — Ты моя.

Он медленно наращивает мое удовольствие, пока я не задыхаюсь и не оказываюсь так близко к разрядке, тогда он отстраняется. Я вскрикиваю в агонии и смотрю на него. Он снова поднимается по моему телу и использует колени, чтобы раздвинуть мои ноги еще дальше. Сохраняя зрительный контакт все это время, он медленно, дюйм за дюймом, проникает в меня, пока он не заполняет меня полностью. Он задерживается на этом месте и целует мой лоб, кончик носа, затем рот, прежде чем снова начать двигаться.

Все это время он шепчет мне по-итальянски, как сильно он меня любит, как мы никогда больше не расстанемся, как он будет рад смерти, если я когда-нибудь его брошу.

Я целую его, пока он входит и выходит из меня, все ближе и ближе к кульминации. И когда она наступает, я отстраняюсь настолько, чтобы заглянуть в глубину его глаз, пока он доставляет мне чистое блаженство.

Мгновением позже он задерживается во мне и находит свое собственное освобождение.

Я пока не принимаю противозачаточные средства. Я принимала их пару дней после нападения в ванной, но теперь мне все равно. Я не боюсь того, что произойдет, если я забеременею. Вырастить ребенка этого мужчины в моем теле было бы честью.

Габриэле не отпускает меня и снова целует. Когда он заканчивает поцелуй, то нежно проводит губами по моей челюсти с той стороны, которая не пострадала.

— Ты единственная, с кем я могу быть таким, Ария. Единственная, кому я когда-либо подарю свою уязвимость.

В этот момент я убеждаюсь, что что бы ни случилось дальше, какими бы ни были последствия сегодняшнего дня, у нас двоих все будет хорошо, потому что мы есть друг у друга.

ЭПИЛОГ

ГАБРИЕЛЬ

Прошел месяц с тех пор, как все произошло с русскими, и события были напряженными. Напряжение в кампусе ощутимо, а в реальном мире члены итальянской мафии и "Русской братвы" умирают в количестве, которого мы не видели уже несколько десятилетий.

Постоянная потеря членов организации и падение прибыли не способствуют хорошему бизнесу, поэтому хорошо, что небольшой проект, над которым я работал, приносит больше плодов, чем я ожидал.

Я придумал, как использовать искусственный интеллект, чтобы влиять на поведение покупателей акций. ИИ подбирает истории, написанные определенным образом в СМИ и социальных сетях, анализирует их влияние на акции, подстраивает и делает это снова и снова, пока я не увижу нужные мне результаты. Все, что мне нужно делать, - это легально покупать и продавать в подходящее время. Гениально, если не сказать больше.

С таким положением дел я нервничаю из-за отсутствия Арии, поэтому и настоял на том, чтобы она вернулась со мной в Сиэтл на каникулы в День благодарения из Академии Сикуро.

Ария до сих пор не знает, что это организация ее собственной семьи убрала моего отца, и так оно и останется. Последние пару недель мне приходилось играть роль убитого горем сына, что не так уж сложно, поскольку я сожалею о том, как все обернулось. Но это было необходимо. Он пытался отнять у меня то, что значит для меня больше всего на свете.

Пока что мы сидим в моем доме, но сегодня днем планируем навестить мою маму. Видеть ее - самое страшное из всего, что произошло. Она немного растерялась без моего отца, но я знаю, что она справится с этим.

Но есть кое-что, что я планирую сделать до того, как мы навестим маму. И если Ария когда-нибудь выберется из этой чертовой ванной, я смогу начать. Она никогда так долго не готовится.

Я прохожу через свою спальню и стучу в дверь ванной комнаты. — Там все в порядке?

Она не отвечает, и я берусь за ручку двери. Я приостанавливаюсь, когда слышу ее голос.

— Я не уверена.

В ее голосе звучит беспокойство.

Я не стал ждать, пока она попросит меня войти. Я просто врываюсь. Она стоит в белом халате, прическа и макияж уже сделаны, и смотрит на мраморную стойку. Я замираю, когда вижу, что перед ней, а когда она поворачивает голову и смотрит на меня, мне не нужно спрашивать, что показал тест на беременность - я и так знаю.

Она беременна.

Я подозревал, что она может быть беременна, но она никогда не поднимала этот вопрос, и я тоже, решив, что у нее и так достаточно забот после того, что произошло.

Я подхожу к ней сзади и обхватываю руками ее талию, позволяя им лечь на низ живота, а затем встречаюсь с ее обеспокоенным взглядом в зеркале.

— Un bambino? — Я поднимаю брови.

Она кивает, все еще выглядя немного неуверенно. Но когда я улыбаюсь ее отражению, позволяя всей своей радости от этой новости проявиться внутри меня, она расслабляется в моем теле.

— Ты счастлив?

— Конечно, я счастлив, Белла. — Я целую ее в висок. — Я никогда не был так счастлив. Мы станем семьей.

Ее плечи опускаются, и я понимаю, о чем она думает. И я знаю, как это исправить. В любом случае, это было частью моего сегодняшнего плана.

— Оставайся здесь. — Я убираю свои руки от нее.

Она бросает на меня смешной взгляд, но я поднимаю палец, говоря ей, чтобы она дала мне минутку.

Выйдя из ванной комнаты, я направляюсь к гардеробной, которая на самом деле больше похожа на небольшой магазин-бутик, и лезу в ящик, где хранятся все мои часы. Я достаю красную коробочку с кольцом Cartier. Внутри лежит кольцо с грушевидным бриллиантом в пять карат, которое я выбрал для нее. Оно подходит для королевы - моей королевы. Моей Арии.

Я кладу кольцо в карман и возвращаюсь в ванную комнату, чтобы застать ее нервно оглядывающейся на дверь. Не говоря ни слова, я подхожу к ней и осторожно поднимаю ее, чтобы усадить на стойку, а затем одариваю медленным, томным поцелуем. Закончив поцелуй, я беру ее за руку, а другой рукой убираю ее волосы за ухо.

— Ария, я был таким дураком, когда мы впервые встретились, и пытался оттолкнуть тебя, думая, что ты не та, кого я хочу или в ком нуждаюсь. Я схожу с ума от мысли, что если бы ты не была такой настойчивой, мы могли бы не быть здесь.

Я подношу ее руку к губам и целую костяшки пальцев.

— Вчера вечером, когда ты уснула, я посмотрел, что означает твое имя. Очевидно, я знаю, что с итальянского на английский переводится как воздух. И это прекрасно, потому что ты - воздух, которым я дышу. Ты даешь мне жизнь. И да, это также песня или мелодия, что кажется вполне уместным, потому что именно ты привнесла музыку в мое сердце. Кто заставил его биться в такт мелодии, на которую способен только ты.

В ее глазах появляются слезы, и она прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

— В переводе с греческого "ария" означает "львица", и это тоже подходит, потому что, хотя ты выглядишь скромной и невинной, под этой внешностью скрывается боец, выживший. И я не удивился, узнав, что в переводе с персидского это означает "благородная". Сейчас ты делаешь мне величайший подарок, который женщина может преподнести мужчине, рожая мне ребенка. Интернет также подсказал мне, что в греческой мифологии Ария - это женщина, родившая Аполлону сына. Сомневаюсь, что это совпадение.

Потянувшись в карман, я достаю кольцо. Она задыхается, прикрывая рот руками.

— Mia Regina, я не могу представить себе, что буду разлучен с тобой, никогда. Я бы этого не пережил. Окажешь ли ты мне честь, став моей женой и позволив провести остаток жизни, доказывая тебе, как сильно я тебя люблю?

— О Боже, да! Да! — Она обхватывает меня за шею и притягивает к себе.

Я хихикаю от того, как сильно она это делает. Когда она отстраняется, по ее лицу текут слезы. Я надеваю кольцо на ее палец, затем прижимаюсь к ее щекам и большими пальцами вытираю слезы. — Это должен быть счастливый момент.

Она смеется. — Просто я так полна счастья, что оно вытекает наружу.

Я улыбаюсь и снова целую ее. После того как она несколько минут любовалась кольцом и расспрашивала меня о том, как я достал его у нее за спиной, ее лицо становится серьезным.

Я качаю головой. — Что?

— Я не спросила, как прошла твоя встреча...

У меня был видеозвонок с главами трех других итальянских семей. — Не выгляди такой нервной. Все прошло отлично.

Я подношу руку с ее новым кольцом ко рту и целую костяшки пальцев.

— Ты можешь рассказать о том, что произошло?

Я не обсуждаю с Арией много дел - отчасти потому, что не хочу портить ее еще большим количеством дерьма, чем то, что ей уже пришлось пережить, но также и потому, что так она становится меньшей мишенью - но она все равно скоро узнает. Все узнают. В том числе и Данте.

— Мы все встретились, чтобы решить, как обуздать все убийства, которые происходят между нами и русскими.

— Вы что-то придумали?

Я киваю. — Придумали. Данте еще не знает об этом, но он собирается жениться на Полине Аминов.

У нее открывается рот. — Младшая сестра Феликса?

Мне противно даже слышать имя этого stronzo из ее уст, и я стискиваю зубы. — Да.

— Но... но почему? Ничего подобного никогда не делалось.

— Отчаянные времена. — Данте это не понравится, но у него нет выбора. И русские согласятся, потому что на USB было написано. — Хватит об этом. У меня еще никогда не было невесты, и я хочу впервые засунуть свой член ей в глотку.

Веки Арии мгновенно опускаются, и она сжимает ноги вместе. — Мы можем использовать ремень?

— Я был бы разочарован, если бы мы этого не сделали.

Я наклоняюсь и снова целую ее - мою женщину, мою будущую жену, мое все.