Copyright © 2023 Кэт Синглтон

Все права защищены.

Эта книга или ее части не могут быть воспроизведены в любой форме без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Отпечатано в Соединенных Штатах Америки.

Это художественное произведение. Имена, персонажи и события, изображенные в романе, являются либо плодом воображения автора, либо вымышленными.

Дизайн обложки: Эшли О’Брайен, Ashes & Vellichor

Под редакцией Виктории Эллис из Cruel Ink Editing & Design

Отформатировано: Кэт Синглтон

*

*

*

“Для всех моих лучших друзей, которые просто ищут простых вещей в жизни… горячего миллиардера, чтобы побаловать себя подарками и оргазмами. Бек для вас.”

*

*

*

ПЛЕЙЛИСТ

Mastermind - Taylor Swift

Satellite - Harry Styles

You Are In Love - Taylor Swift

About You - The 1975

Souvenir - Selena Gomez

Wildest Dreams (Taylor Version) - Taylor Swift

Falling Like The Stars - James Arthur

What Have I Done - Dermot Kennedy

Happiest Year - Jaymes Young

What A Man Gotta Do - Jonas Brothers

Stay - Gracie Abrams

wRoNg (feat. Kehlani) - ZAYN

Want You Back - 5 Seconds of Summer

Dirty Thoughts - Chloe Adams

All For You - Dean Lewis

*

*

*

Черные узы и Белая ложь содержит контент для взрослых, который подходит не для всех аудиторий. Перейдите на страницу authorkatsingleton.com/content-warnings, чтобы просмотреть список предупреждений о содержании книги.

1

Марго

— Марго, Марго, Марго.

Знакомый голос срывает меня с экрана компьютера. Вращаясь в своем офисном кресле, я нахожу свою лучшую подругу Эмму, склонившуюся над стеной моего кабинета. Ее накрашенные красные губы складываются в дразнящую ухмылку.

Вытащив изо рта ручку, которую жевала, я подозрительно прищуриваюсь. — Что такое?

Она облизывает зубы, щелкая головкой статуэтки Нэша Пирса, которую купила мне много лет назад. — Кого ты разозлила на этот раз?

Мой желудок сжимается, и я даже не понимаю, о чем она говорит. — Ты все еще пьяна? — Я размышляю, думая о вине, которое мы выпили прошлой ночью. Мы выпили две бутылки дешевого пино гриджо с нашей соседкой по комнате и лучшей подругой Винни. Разделившись на нас троих, она не может быть все еще навеселе, но это лучшее, что я смогла придумать.

Она фыркает, ее лицо скривится от раздражения. — Очевидно нет. Я наполняла свой кофе, когда “Дарла” спросила, не видела ли я тебя.

Я с трудом закатываю глаза. Дарла знала, что я буду в одном из двух мест. Я всегда либо за своим столом, либо сжимаюсь перед кофеваркой, пытаясь получить нектар богов, чтобы не уснуть.

Дарла “точно” знала, где меня найти.

Она просто не хотела.

Вы случайно налили воду в емкость для кофейных зерен вместо графина, и вдруг офисный администратор возненавидела вас. Не то чтобы я хотела его сломать. Я не виновата, что на машине не было понятно, что куда. Я просто “пыталась” помочь.

— Я ничего от нее не слышала, — комментирую я, переводя взгляд на стол Дарлы. Ее нет, но ее телефон горит от входящего звонка. Дарла редко покидает свой стол. Плохой знак, что ее нигде не видно. Небо могло падать, и я не уверена, что Дарла покинула бы свое место.

Эмма обходит стену моего кабинета, усаживаясь задницей на мой стол, как делала это уже миллион раз, хотя я просила ее не делать этого столько же раз.

— Я работаю. — Протянув руку, я ударяю ее чёрными каблуками, снимая ее ногу с подлокотника моего кресла.

Она смеется, игриво упираясь каблуком в мое бедро. — Ну, Дарла, эта “потрясающая женщина”, сказала мне, что босс хочет тебя видеть.

— Я думала, Марти весь день сегодня отсутствовал на совещаниях?

Эмма кусает губу, качая головой. — Нет, я имею ввиду “босс”, босс. Главный босс. Начальник. Я думаю, это кто-то новый.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я перебиваю ее. — Этого не может быть.

— Марго! — Дарла кричит из дверей нашего конференц-зала. Я чуть не подпрыгиваю со стула от пронзительного тона ее голоса.

Глаза Эммы широко раскрыты, как блюдца, когда она переводит взгляд с Дарлы на меня. — Серьезно, Мар, что ты сделала?

Я засовываю ноги в выброшенные каблуки под столом. Вставая, я вытираю руки о юбку. Я ненавижу, что мои ладони уже стали липкими от нервов. — Я ничего не делала, — шиплю я, по-видимому, забыв, как ходить на каблуках, и чуть не врезаюсь лицом в землю еще до того, как выхожу из безопасности своей кабинки.

Она раздражающе цокает языком, бросая на меня взгляд, говорящий, что она мне не верит. — Конечно, я знала, что у нас есть люди выше Марти, просто их здесь никогда не бывает. Интересно, что может быть такого “серьезного”…

— Ты не помогаешь.

У меня больше нет времени ходить туда-сюда со своей лучшей подругой со времен колледжа. Дарла скрестила руки на груди так, что это говорит мне, что если я не протащусь через весь офис и не встречу ее у двери в следующие тридцать секунд, она заставит меня пожалеть об этом.

Я останавливаюсь перед пятифутовой женщиной, которая пугает меня больше, чем я хотела бы признать. Она хмурится, ее челюсти ярко выражены, когда она смотрит на меня.

Несмотря на грязный взгляд, я мило улыбаюсь ей, зная, что моя мама говорила мне всегда убивать их добротой. — Доброе утро, Дарла, — говорю я тошнотворно сладким голосом.

Морщины ее хмурого взгляда становятся глубже. — Я даже не хочу знать, что ты сделала, чтобы оправдать его сегодняшний визит, — отрезает она.

“Твоя догадка так же хороша, как и моя, Дарла.”

— Кто? — Я пытаюсь заглянуть в конференц-зал позади нее, но дверь закрыта.

“Странно.” Эта дверь никогда не закрывается.

— Почему бы тебе не узнать это самой? Взявшись за ручку, она открывает дверь, ее тело частично блокирует дверной проем, заставляя меня протискиваться мимо нее, чтобы войти.

Кто бы он ни был, он не дает мне роскоши показать мне свое лицо. Он стоит перед окнами от пола до потолка, засунув руки в карманы идеально сшитого костюма, который легко облегает его тело. Я даже не видела лица этого парня, но все в нем кричит о богатстве. Только увидев его сзади, я могу сказать, что он излучает уверенность. Дело в его стойке — в том, как он держит плечи, слегка расставив ноги, когда смотрит в окно. Все в его позе кричит о “бизнесе”. Я просто в ужасе, почему “его” бизнес — это “мой” бизнес.

Когда они сказали босс, они действительно имели в виду это. “Ох, парень.”

Что я сделалс?

Даже звук закрывающейся за мной двери не вызывает у него движения. Это дает мне время осмотреть его сверху вниз со спины. Если бы я уже не была в ужасе от того, что попала в беду из-за чего-то, чего даже не помню, я бы воспользовалась моментом, чтобы оценить вид.

Я имею в виду… “черт”. Я не знала, что брюки от костюма могут так идеально сидеть на заднице.

Я рискнула сделать еще один шаг в конференц-зал. Оглядевшись, я подтверждаю, что тут только я и таинственный мужчина с красивой задницей в пустом пространстве.

Качая головой, я пытаюсь перестать думать о том, как он безупречно натягивает темно-синий костюм. Насколько мне известно, он мой босс. Мысли, проносящиеся в моей голове, совсем не подходят для работы.

— Эм, здравствуйте? — осторожно спрашиваю я. Мои ноги неловко останавливаются по другую сторону большого стола от него. Я не знаю, что делать. Если меня вот-вот уволят, сяду ли я перврй или просто буду стоять и покончу с этим?

“Интересно, дадут ли они мне коробку, чтобы положить туда мои вещи.”

Его спина напрягается. Медленно он оборачивается.

Когда я наконец мельком вижу его лицо, я чуть не падаю от шока.

Потому что мужчина, стоящий передо мной — мой очевидный босс — также очень привлекательный старший брат моего бывшего парня.

2

Марго

— Давно не виделись, Марго, — растягивает слова Бек, и его хмурый вид заставляет меня поежиться. Я забыла, какой сексуальный у него голос, особенно с моим именем на его губах.

— Бек… — недоверчиво говорю я. Мой бывший парень Картер сказал мне, что его брат добился успеха. Но ведь вся семья Синклеров была богата. Я была так увлечена Картером, что не обратила на него особого внимания. Откровенно говоря, я пыталась забыть о существовании Бекхэма. Но теперь, когда Картера нет в кадре, а передо мной стоит Бекхэм «Бек» Синклер, трудно не быть пораженной тем, насколько он успешен.

Блестящие запонки, с которыми он возится, вероятно, стоят больше, чем моя квартплата. Костюм, вероятно, дороже экономичной машины, которую мы делим с Эммой. Когда я встретила Бека, он не выглядел так. Это было во время поездки на выходные в один из их многочисленных загородных домов в Хэмптоне. Он был одет невероятно небрежно по сравнению с тем, как он стоит передо мной прямо сейчас.

Бек улыбается, но от этого жеста мне не становится легче. На самом деле, это имеет прямо противоположный эффект. Я почти жалею, что Дарла не последовала за мной; может быть, это снизит напряжение, возникшее между нами. Мои внутренности перемешаны, и я чувствую себя совершенно обезоруженной тем, как он смотрит на меня.

Он смотрит на меня с непоколебимым вниманием. Протянув руку, он указывает на невероятно большой стол перед нами. — Присаживайся, Марго. — Его тон не оставляет места для обсуждения. Как ребенок, я немедленно выполняю его команду. Я выдвигаю перед собой большое кожаное офисное кресло, вздрагивая, когда одно из колес громко скрипит, когда я пытаюсь его вытащить.

В отличие от меня, он грациозно садится на свое место. Мне, с другой стороны, пришлось бороться с застрявшим колесом и смущать себя громким ворчанием, когда я пыталась отодвинуть стул достаточно далеко от стола, чтобы сесть.

Его светлые брови остаются приподнятыми, когда он смотрит на меня с чем-то вроде веселья. В конце концов мне удается плюхнуться задницей на стул. Мои щеки горят, и любые попытки скрыть смущение тщетны. Не может быть, чтобы он не заметил покраснение моего лица, пока я прочесывала любую возможную причину его появления.

Я пододвигаю стул к столу, нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза и складываю руки на коленях. — Ты босс? Что ты здесь делаешь?

Бек впивается в меня, его глаза медленно осматривают меня.

“Я здесь, Фиалка.”

Слова врезаются в мой разум, возвращая меня в прошлое лето. Это было чуть больше года назад, всего за несколько недель до того, как я узнала, что Картер изменял мне на протяжении всех наших отношений. Это было то, что Бек сказал мне однажды поздно ночью, когда поймал меня на том, чего я не должна был делать. В то время я ничего не говорила о том, что он неправильно назвал мое имя. В то время я ненавидела то, что я не совсем ненавидела то, как это звучало из его уст. То, как оно скатилось с его языка, сотворило со мной забавные вещи.

Я смотрю на него в ответ, момент, который был у нас летом, в сочетании с тем, насколько он потрясающе красив сейчас, только делает эту встречу еще более неловкой.

— Бек? — неуверенно спрашиваю я. Мой голос дрожит, выдавая меня. Один его глубокий взгляд, и я не нахожу слов.

Его пальцы сплетаются под подбородком, его блестящие часы ловят луч света. — Ты игнорируешь мои звонки.

Я ковыряю свои кутикулы под столом, нервная привычка, за которую моя мама ругала меня годами. Как бы я ни старалась этого не делать, бороться с желанием бесполезно. Я обезоружена под его глубоким взглядом цвета индиго.

— Мне нечего было сказать ни тебе, ни Картеру, — огрызаюсь я. Это безумие, что Бек и Картер — братья. Они полные противоположности. Картер высокий, но тонус его мышц не такой выраженный, как у Бека. Он предпочитал бег поднятию тяжестей. Больше всего он предпочитал играть в гольф на восемнадцать лунок со своими друзьями из элиты. Или трахать кого-нибудь, кто не был его настоящей девушкой. Судя по количеству людей, которых он трахал за неделю, которые не были мной, он, вероятно, неплохо тренировался.

“Знал ли Бек, что Картер не был верен?”

Это не имеет значения. Мы с Картером закончили. Я думала, что, никогда больше не увидев Картера, я никогда не увижу и его брата. Я, конечно, никогда не ожидала, что мне придется называть его “боссом.”

Картер высокий, но Бек выше. Там, где у Картера есть мышцы из-за его жесткой диеты и одержимости кардио, у Бека везде более выраженные мышцы. Под рукавами его сшитого на заказ костюма есть бицепсы, которые я когда-то мечтала нарисовать. В те выходные с его семьей я мельком увидела, что он прячет под рубашкой на пуговицах. Его пресс - влажная мечта любого художника. Художник, рисовальщик, скульптор… любой хотел бы быть в центре внимания со своим кубиком на шесть кубиков. Или восемь?

Он откашливается. Когда я отвожу взгляд от восхитительных вен на его руках, я замечаю, что он ухмыляется мне. — Ты закончила? — Он прямолинеен, даже если в его голосе есть оттенок веселья. Я была с ним наедине в этом конференц-зале всего несколько минут, и напряжение между нами уже можно было резать ножом.

— С чем закончила?

— Трахать меня глазами.

Я чуть не упала со стула от смелости его слов.

— Я не…

Уголок его полной губы дергается. — Ты точно, так делала Фиалка. Не притворяйся, будто нет.

Моя челюсть открывается и закрывается. Почему он снова использует это имя? Почему я все еще люблю его? Я понятия не имею, как реагировать на него.

Опять же, он мой новый “босс”. Или, по крайней мере, я так думаю. Так его назвала Эмма. Дарла, похоже, была под таким же впечатлением. Мне нужно знать, как долго он был у власти.

И почему он здесь?

“Самое главное, почему он смотрит на меня так, словно хочет добиться своего?”

— Меня зовут не Фиалка.

Он проводит большим пальцем по своей пухлой нижней губе. — Я знаю.

Покачав головой, я думаю, не выпила ли я прошлой ночью больше вина, чем помню. Это сон? Весь этот сценарий не может быть реальным.

— Прости, — начинаю я, глубоко вздыхая. — Мне просто интересно, почему ты здесь? Я немного запуталась в том, что происходит…

Вздохнув, он отодвигает стул настолько далеко от стола, что может скрестить одну ногу с другой. Его лодыжка опирается на противоположное колено, его идеально начищенные туфли отражали свет из окон.

— Ты игнорировала мои звонки, — объясняет он, явно раздраженный тем, что ему приходится повторяться.

— Да. Мы только что говорили об этом. Я не хотела говорить о твоем брате.

— Нет, мы не говорили об этом. Мы начали разговор, но потом ты решила, что вместо того, чтобы слушать, ты собираешься раздеть меня своими большими глазами. — Громкий вибрирующий звук останавливает его слова. Его прямые брови нахмурены, когда он лезет в карман пиджака. Его глаза быстро сканируют имя на экране, прежде чем он замолкает. Бросив телефон на стол из черного дерева, он снова сосредоточивается на мне. — Если бы ты слушала в первый раз, а не трахала меня глазами, ты бы знала, что я говорил тебе, что мой звонок не имеет абсолютно никакого отношения к дорогому брату.

Я прикусываю язык, желая спросить, почему он с таким отвращением упоминает Картера. Его чувства к брату явно больше, чем мне известно. Картер никогда не казался самым большим поклонником Бека, но он не говорил, что полностью его ненавидит. Я не могу сказать то же самое, судя по тону голоса Бека.

— Нет?

— Блядь, нет, — выплевывает он. На мгновение в его глазах вспыхивает ярость. Мне всегда говорили, что я слишком любопытна для своего же блага, и я чувствую это в этот момент. Все во мне жаждет спросить, почему он выглядит таким сердитым, когда говорит о Картере, но я держу язык за зубами. Меня гораздо больше интересует, почему он здесь. — Тебе лучше без него. Я бы никогда не стал пытаться убедить тебя в обратном.

— Я этого не знала. Я подумала, что ты звонишь из-за него. Я заблокировала его номер после того, как он позвонил сорок шесть раз за одну ночь.

— Жалкий, — рычит он себе под нос.

Он выпрямляется, обе ноги снова стоят на земле. Бек наклоняется над столом, максимально приближаясь ко мне. — Ну, из-за твоего игнорирования мне пришлось прибегнуть к другим вариантам.

— Например, как?

Он хвастается своим большим размахом крыльев, размахивая руками и указывая на грязную комнату вокруг нас. Здесь он выглядит неуместно, выцветшая краска на стенах и обтрепанный, испачканный ковер не подходят для такого царственного вида, как он. — Например, купить эту компанию.

“Что он сделал?” Наверняка я не правильно это понимаю.

— Какое отношение покупка этой компании имеет к тому, что я игнорирую твои звонки?

— Перестань задавать вопросы, даже не подумав об этом, — парирует он. — Разве это не очевидно? Я купил компанию, так что у тебя не было выбора, кроме как поговорить со мной. В конце концов, теперь я твой босс.

Извините за мой французский, но “что за хуйня?” Люди не покупают компании только для того, чтобы поговорить с кем-то. Они звонят, или появляются у них дома, или я не знаю… присылают чертову электронную почту. Не покупают компании.

— Нет, ты этого не сделал.

Бек качает головой. Это движение сбивает с места одну из его идеально уложенных гелем прядей волос.

Одна прядь бунтует и висит у него на глазах, пока он, наконец, не убирает ее с лица. — Уверяю тебя, Марго, я определенно это сделал.

3

Бек

Она выглядит совершенно неуместной в этом темном, ветхом офисном помещении. Марго Моретти сияет слишком ярко, чтобы работать над 8-битной безопасностью. Ее обычные черные волосы выглядят тускло при ужасном освещении комнаты. Даже ее глаза светло-зеленого цвета, которого я никогда раньше не видел, пока не встретил ее впервые, не обладают той яркостью, которая, как я знаю, в них есть.

— Перестань издеваться надо мной, Бек. Это вздор.

Я пожимаю плечами, задаваясь вопросом, как такая красивая женщина, как она, могла влюбиться в моего брата. — Возможно, ты права. Это нелепо. Это не меняет того факта, что я сделал. Мне нужно было поговорить с тобой.

— О чем мы можем говорить, если не о Картере?

Я хочу, чтобы она перестала произносить его имя. Он этого не заслуживает. Он никогда этого не заслуживал, но я не уверен, что кто-то действительно заслуживал бы того, чтобы его имя сорвалось с ее уст. Я имел удовольствие познакомиться с Марго только в течение выходных — и это было скорее наблюдение за ней, чем разговор с ней — но этого времени было достаточно, чтобы понять, что она живет своей жизнью, как будто это ее мир — и мы все просто живём в нем. Она была достаточно вежлива с моими родителями, но не сдавалась под назойливые вопросы отца о том, чем ее семья зарабатывает на жизнь. Марго улыбалась, шутила, достаточно, чтобы я знал, что каждая ее реакция была искренней, но ее все же нужно было заслужить. Она проводила время с Картером, доказывая, что она верная девушка, которая наслаждалась его присутствием, но никогда не была навязчивой. Мораль этой истории заключалась в том, что я не знаю, как такие люди, как Марго, стали встречаться с кем-то вроде моего брата. К концу того, что я запланировал, я надеюсь получить ответ.

Я застегиваю и расстегиваю «Ролекс» на запястье. Не решаясь отвести от нее взгляд. Не думаю, что смог бы, если бы захотел. Между нами долгая пауза. Она ерзает на стуле, явно встревоженная, ожидая, что я скажу. Наконец, я ослабляю ее напряжение или, может быть, усиливаю его, говоря громче. — Ты получаешь. повышение.

Ее пухлые пухлые губы расходятся. На ее губах нет ни намека на косметику, но ее губы имеют идеальный оттенок красного, но не переусердствуют. Я чертовски презираю, что мой брат точно знает вкус ее губ. — Повысили? Почему? — недоуменно спрашивает она.

Мои пальцы стучат по столу, глаза скользят по вибрирующему телефону рядом с моей рукой. Она тоже смотрит вниз. — Ты можешь получить это, если тебе нужно.

Он звонил несколько раз с тех пор, как она присоединилась ко мне в комнате. Я игнорировал каждый звонок, что для меня не характерно. Обычно я чаще разговариваю по телефону, но сейчас я хочу уделить ей все свое внимание, даже если она отнимает драгоценные минуты моего времени, задавая глупые вопросы.

Я переворачиваю телефон, пока не положу экран экраном вниз. — Это может подождать, — лгу я. Я должен присоединиться к встрече по телефону через пять минут, но я уже знаю, что буду скучать. Я отказываюсь разговаривать с кем-либо еще до того, как у меня будет шанс закончить этот разговор.

Марго проводит пальцами по волосам, но в конце концов это действие надоедает, и она перебрасывает длинные пряди через плечо. — Послушай, — начинает она сдавленным голосом. — Не знаю, может, это какая-то твоя извращенная шутка, чтобы отомстить мне за разрыв с твоим братом, но я не хочу в этом участвовать.

Мой большой палец снова скользит по нижней губе, наблюдая за каждым ее движением. Я озадачен тем, что сказал ей Картер, что заставило ее думать, что я когда-нибудь зайду так далеко, чтобы отомстить одной из его бывших подружек. Особенно зная, что он изменял этой девушке на протяжении всех трех лет их отношений. Мы с братом не близки. Я никогда не вмешивался в его личную жизнь, и у меня никогда не было желания… ну, пока он не встретил ее. У нас не бывает таких отношений, когда одному из нас наплевать на то, что делает другой.

Звук моего раздраженного выдоха эхом разносится по тихой комнате. Наклонившись вперед, я смотрю Марго прямо в глаза. Что бы она ни увидела на моем лице, наконец, она перестает ерзать.

— Я не знаю, сколько раз мне нужно повторить это, чтобы ты поняла это, но слушай внимательно, Марго, потому что я ненавижу повторяться.

— Я слушаю, — шепчет она. Я наслаждаюсь ее полным вниманием.

— Мой брат не имеет абсолютно никакого отношения к тому, почему я здесь. Ни одна часть меня не думает, что ты должна вернуться к нему. Откровенно говоря, мне было бы довольно жалко, если бы ты вернулась к нему, учитывая, что он мочил свой член с половиной населения Нью-Йоркского университета, пока вы были вместе. Итак, давай проясним это отсюда. Мотивы моего нахождения здесь, покупки этой компании не имеют ничего общего с тем, которого я должен назвать своей кровью. Ты получила ответ?

Ее пальцы побелели от того, что она так крепко сжимала подлокотники сиденья. Когда она убирает руки со стула, мне интересно, останутся ли полулунные следы от ее ногтей на грязной коже. Марго молчит, очевидно ошеломленная моими словами, потому что она не кажется мне человеком, который часто теряет дар речи.

— Слова, Марго. Мне нужны слова, чтобы знать, что ты понимаешь.

— Я пытаюсь понять, — наконец говорит она, по-прежнему глядя на меня. Она внимательно смотрит на меня, ее глаза слегка сужаются. Я почти вижу, как шестеренки в ее мозгу работают сверхурочно, пока она пытается расшифровать мои намерения быть здесь. Я борюсь с желанием сказать ей, что это бесполезно. Я до сих пор не понимаю, что заставило меня пойти на все, что я сделал, чтобы добраться до этого момента. Но чтобы это сработало, чтобы я получил то, что хочу, мне нужно, чтобы у нее было какое-то подобие понимания.

— Позволь мне объяснить дальше, — начинаю я. Мои плечи снова находят спинку стула, когда я откидываюсь назад. — Теперь я счастливый обладатель этого дерьма. Мне пришлось бороться с многочисленными инвесторами, чтобы они поддержали меня в этой покупке, но в конце концов они не смогли сказать мне «нет». У меня есть деньги, чтобы финансировать его с ними или без них. Эта компания была последней в списке стартапов, в которые я хотел бы инвестировать, но мне нужно было поговорить с тобой, так что мы здесь.

Марго маниакально смеется, не веря своим ланиным глазам. — Нормальные люди не покупают компании, чтобы поговорить с бывшими девушками своего брата.

Я хихикаю, качая головой. — Это оскорбительно, что ты считаешь меня нормальным. Я далеко не нормальный, Марго. Я пойду на многое, чтобы получить то, что хочу.

— А ты хочешь поговорить со мной?

Мои губы сжимаются в тонкую линию. — Не совсем. — Я хочу тебя. По крайней мере, на данный момент.

Марго с громким вздохом падает на стул. — Ты, наверное, самый расплывчатый человек, которого я знаю.

Моя губа дергается. — Я не расплывчат намеренно. Ты все время перебиваешь меня вопросами, не давая перейти к делу.

— Больше ни слова. Я буду держать рот на замке, пока ты не поймёшь, что это имеет смысл. — Драматизируя, она держит большой и указательный пальцы перед губами, имитируя застегивание губ и бросание ключа через плечо.

Она выглядит по-детски, ее щеки надуты, а губы сомкнуты. В ее глазах озорной блеск, заставляющий меня задаться вопросом, хорошая это идея или нет.

— Как я уже говорил, тебя повышают.

Она открывает рот, будто собирается возразить, заставляя меня приподнять брови. Ее глаза закатываются, когда рот закрывается. Я могу сказать, что ей нужно все, чтобы не вмешаться в то, что, без сомнения, является еще одним из ее вопросов. Я молча удерживаю зрительный контакт еще несколько секунд, ожидая, сможет ли она держать рот закрытым или нет.

Видимо, она может. “Хорошая девочка.”

— Твои дни, когда ты занималась графическим дизайном для этого места, подошли к концу. С понедельника ты будешь моей новой помощницей.

В ее глазах вспыхивает огонь. — Ни за что. Я получила художественное образование не для того, чтобы стать твоей маленькой девочкой на побегушках.

— Хватит драматизировать. Ты не закончила лучший курс по одной из лучших художественных программ в стране, чтобы заниматься здесь графическим дизайном. — Дотянувшись до середины стола, я беру одну из ручек в пластиковом стаканчике. Я держу его, вертя в руках. — Твое искусство лучше этого, Марго. Этот логотип ужасен, и я знаю, что это не из-за тебя. — Я продолжаю осматривать ручку, позволяя словам мариноваться между нами. Я щурюсь. — Разве никто не сказал Марти, что это лицо похоже на член с яйцами?

Она задыхается от смеха, ее глаза широко раскрыты, когда она пытается вдохнуть воздух в легкие. В конце концов, она обретает самообладание. Ее пальцы поднимаются, чтобы вытереть размазанную тушь под глазами, слезы от смеха оставляют под глазами черные пятна. — Я думаю, что Марти чуть не уволил меня, когда я сказала ему, что добавление смайлика с носом выглядит немного… “фаллическим” [Прим.: относящийся к половому члену].

Я ухмыляюсь. — Немного? Глаза выглядят как два круглых шарика с маленьким членом посередине. — Каждый раз, когда я говорю «член», клянусь, ее щеки становятся чуть более красными.

Марго пытается убрать с лица выбившуюся прядь волос, но она слишком короткая, чтобы оставаться за ухом. Она фыркает, смахивая челку с лица в поражении. — Логотип ужасен, я понимаю. У меня не было выбора. Марти пригрозил мне, если я не создам его таким, каким он его себе представлял. Так что я сделала это, потому что мне нужно платить по счетам. — Она осматривает меня с ног до головы, ее взгляд останавливается на часах на моем запястье. — Не все из нас родились с деньгами.

Я прикусываю язык. Сейчас не время спорить о деньгах — “моих” деньгах. — Ты хочешь провести остаток своей жизни, занимаясь графическим дизайном за почти непрожиточную зарплату?

— По крайней мере, это какая-то форма искусства, — отвечает она. — Быть твоим ассистентом не позволит мне иметь никакого творчества.

— Ложь. Я позабочусь о том, чтобы у тебя было время для твоего творчества.

— А в чем мое искусство, Бек? Сомневаюсь, что ты знаешь.

— Тебе нравится рисовать, Фиалка. Ты закончила со своими вопросами?

4

Марго

Столько слов пролетает у меня в голове, ни одно из них не слетает с языка. Это случается нечасто, но он лишил меня дара речи.

Улыбка Бека почти хищная. Он знает, что его ответ застал меня врасплох. Я загнана в угол, не знаю, как из него выбраться. Я не ожидала, что он вспомнит мой любимый творческий выход. Тем более, что Картер всегда говорил людям, что я рисую, хотя он ни разу не видел меня с кистью за все время наших отношений. Я просто предположила, что Бек подумал бы, также.

— Расскажи мне, что значит быть твоей помощницей. — Я пытаюсь скрестить руки на животе в защитной позиции, но все, что от этого происходит, — это то, что косточка лифчика впивается мне в грудную клетку еще сильнее. Вместо этого я кладу руки на колени, продолжая внимательно следить за Беком.

— Это имеет значение? Ты начинаешь в понедельник.

— Я еще даже не согласилась на это.

— Было бы глупо с твоей стороны не сказать «да». Это значительная прибавка к зарплате, и ты уйдешь отсюда. — Его палец крутится в воздухе, привлекая внимание к тусклому конференц-залу, в котором мы находимся.

— Я ужасно варю кофе, — возражаю я. — Спроси Дарлу.

— Это еще не все… — На долю секунды Бек нервничает. Взгляд стирается почти так же быстро, как и появился впервые. Но как бы быстро это ни было, я все равно увидела это.

— Что ещё?

Его щеки впалы, делая его острые скулы еще более заметными. — Мне нужно, чтобы ты стала не только моей помощницей, но и моей невестой.

Стул подо мной громко скрипит, когда я наклоняюсь вперед, потрясенно глядя на него. — Что ты только что сказал?

— Я немного в затруднительном положении, — он ковыряет несуществующий кусок ворса на рукаве, — наконец заканчивает он. — С кое с чем мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь?

— Я совершил ошибку. — Он говорит ровным голосом, но когда он смотрит на меня, в его глазах мелькает уязвимость. — Недавно на сайте сплетен была опубликована статья обо мне, в которой были многочисленные фотографии со мной и несколькими разными женщинами за последний месяц. Мол, их немало…

Мои брови поднимаются. Картер упомянал, что у Бека никогда не было отношений. Он имел в виду это как оскорбление своего брата. Оглядываясь назад, кажется, что Бек не дает никаких фальшивых обещаний. По крайней мере, он прямо говорит о том, что не хочет связываться с женщинами, в отличие от своего брата. Картер даст обещание и просто трахнет его в клочья за твоей спиной.

— И как это касается меня?

—Совет директоров в бешенстве. Говорят, это плохо отражается на компании.

— Почему? Тебе разрешено иметь личную жизнь.

Он моргает, легкая ухмылка играет на его губах. — Это не совсем так работает, Фиалка.

Я закидываю одну ногу на другую. — Я все еще пытаюсь понять, какова моя роль в этом.

Его пальцы постукивают по столу, привлекая мое внимание. Они длинные, чуть толще вокруг костяшек. “Интересно, как бы они чувствовались внутри меня.” Быстро моргая, я качаю головой. “Откуда, блядь, это взялось?”

Он совершенно не подозревает, что мой разум только наполовину слушает, а наполовину задается вопросом, сколько он может поместиться во мне и при этом чувствовать удовольствие. Бек продолжает говорить, пока я пытаюсь избавиться от грязных мыслей о моем новом начальнике, он же Бек. — Мне сказали, что мне нужно поддерживать стабильные отношения по крайней мере в течение года, иначе они опасаются, что инвесторы станут беспокойными. Никто не хочет инвестировать в компанию, чье лицо красуется во всех журналах, когда ее называют миллиардером-плейбоем.

Я сдерживаю улыбку. — Это довольно цепляет.

Он ничего не делает, чтобы скрыть свое неодобрение. — Я никогда не пытался скрыть тот факт, что терпеть не могу большинство людей. Мысль о том, чтобы терпеть кого-то в течение года, вызывает у меня мурашки по коже. То есть год с кем угодно, кроме… “тебя.”

Моя задница чуть не слетает со стула. Конечно, я неправильно его расслышала. Я хочу сделать какое-нибудь остроумное замечание, но непроницаемое выражение его лица заставляет меня захлопнуть рот. Я сдерживаю комментарий, ошеломленная тем, как он нагло смотрит на меня в ответ.

— Люди не поверили бы, если бы мы сказали им, что внезапно начали встречаться. Но… они бы поверили, если бы мы перешли от тесного сотрудничества с тобой в качестве моей помощницы к большему.

— Теперь это начинает проясняться…

— Я купил эту компанию, потому что мне нужна была причина, по которой мы с тобой воссоединились — поэтому теперь у меня есть 8-bit Security. Ты тесно сотрудничаешь со мной как моя помощница, и примерно через месяц мы скажем людям, что влюбились друг в друга.

— Кажется, быстро.

Когда он улыбается мне, я понимаю, почему столько женщин падает к его ногам. Он притягательный, яркий, но хищный. Достаточно, чтобы заставить меня сжаться, потому что я никогда не ожидала, что он будет нацелен на меня. — Когда ты знаешь, ты знаешь.

А потом Бек Гребаный Синклер подмигивает мне, и я клянусь богом в тот момент, что сделаю все, о чем он меня попросит. Его горячность — это шок для моего организма, с чем я совершенно не в состоянии справиться.

— Вся идея кажется крайне ненужной. Разве ты не владеешь компанией, в которой состоит твой совет директоров, или что-то в этом роде? Скажи им, пусть идут на хуй.

Он действительно смеется над моим комментарием. Громкий гортанный смех, который почему-то питает мою душу. Я бы сделала все, чтобы услышать это снова.

Я рассмешила задумчивого Бека Синклера. Я хочу делать это снова и снова, пока у него не заболеет живот от смеха.

Бек качает головой, его взгляд задерживается на моей ответной улыбке. Его внимание к моим губам заставляет меня рассеянно облизывать их. — Хотя я думал об этом миллион раз, это не то, на что я могу полностью положиться. Видишь ли, я не обладаю всей властью, когда дело касается моей компании. Как бы я ни хотел. Я должен навести порядок, иначе я потеряю важных инвесторов. Это не тот риск, на который я готов пойти.

— А если я не соглашусь?

Его зубы впиваются в губу, когда он сдерживает улыбку. Он пытается стереть улыбку с лица, проводя рукой по губам, но это мало что дает. Когда его рука падает на подлокотник, он все еще улыбается мне. — Я могу быть очень убедительным, Марго Моретти.

“Бекхэм Синклер флиртует со мной?

И мне это понравилось?”

Нет. Я не могу этим заниматься. Я встречалась — любила — с его братом много лет.

“Плохо, Марго.”

Но боже, с этой улыбкой на лице, может быть так хорошо быть такой плохой.

Я молчу, все еще гадая в глубине души, не шутка ли это. Я участвую в каком-то реалити-шоу, где они разыгрывают эпическую шутку? Это абсолютно то, на что Эмма подписала бы меня как на жестокую шутку.

Мои глаза сканируют офис в поисках намеков на скрытые камеры.

— Итак, я становлюсь твоей помощницей, затем твоей невестой, а затем должна вернуться к нормальной жизни с поджавшим хвост, когда ты разорвешь нашу помолвку по истечении года? Все подумают, что ты устал от меня? Нет, спасибо, Бек. Я не могу согласиться.

— Мы могли бы сказать людям, что ты положила этому конец. Что бы ты ни хотела им сказать, я согласен на это. — Поспешность, с которой он произносит свои слова, заставляет меня задуматься, почему он, кажется, так заинтересован в том, чтобы заставить меня согласиться на его нелепый план.

Я достаточно долго молчу, постукивая ногой по ковру, пока я обдумываю его слова, когда он чувствует необходимость заполнить тишину дополнительным объяснением. — Я устрою тебе встречу с Камденом Хантером.

Моя нога тут же останавливается. — Что?

— Мы вместе ходили в интернат. Он один из моих лучших друзей.

Я фыркаю. — Я в шоке, что у тебя есть друзья. Ты не похож на человека, который формирует привязанности.

Его брови сведены вместе на идеально ровном лбу. — Я прекрасно формирую привязанности. Я просто придирчив к тому, с кем их формировать. Я так полагаю, ты ответила, что не хочешь с ним беседовать?

— Ты правильно полагаешь. Я не хочу, чтобы меня нанял Камден — владелец одной из самых элитных художественных галерей Нью-Йорка — только потому, что ты его знаешь. Я не хочу, чтобы таким образом мне досталась работа моей мечты.

Вот он идет, заставляя мое сердце трепетать только от звука его смеха. Это глубокий и рокочущий звук, который ощущается от головы до кончиков пальцев ног. — Это мило, что ты думаешь, что у меня есть такая сила с Камденом. Он обаятельный, но безжалостный. Неважно, если бы я на коленях умолял его нанять тебя. Хотя он нашёл бы это забавным, он никогда не принимал чье-то искусство, которое ему не нравилось. Я устрою тебе встречу, чтобы показать ему твою работу, твои идеи, но ты и твой талант должны укрепить партнерство.

“Почему мысль о Беке, стоящем на коленях, заставляет меня чувствовать жар и беспокойство?” У нас здесь есть кондиционер? Это должно быть отсутствие потока воздуха, а не ментальная картина.

Мои глаза сужаются, пока я обдумываю его предложение. Картина, которую он рисует, кажется не такой уж плохой. Я бы продала свою душу или любой нежизнеспособный орган, чтобы оказаться в одной комнате с Камденом Хантером. Сын двух самых всемирно известных художников, вполне естественно, что в тот момент, когда он откроет свою собственную галерею, об этом будет говорить весь город. Хотя Камден не известен как художник, у него лучший глаз. Если бы он хотя бы взглянул на любой из моих рисунков, я бы умерла счастливой.

— Не могу поверить, что ты знаешь Камдена Хантера, — комментирую я, мой голос полон удивления.

Он проводит большим пальцем по губе, жест, который, насколько я знаю, он делает часто. — Я не могу поверить, что ты, поклоняешься ему. Я зналаего, когда у него были прыщи и брекеты.

Мой разум пытается представить себе не только блестящего таланта в распознавании произведений искусства, но и самого Камдена, произведение искусства, с брекетами и прыщами. — Я отказываюсь представлять его таким.

Бек пренебрежительно пожимает плечами. — Я буду отрицать, что говорил это, но даже тогда он все еще мог заполучить любую девушку, которую хотел, — брекеты и все такое.

Мой нос морщится. — Это больше походит на это.

Большая рука Бека лежит на столе. Почему-то я продолжаю смотреть на его пальцы. Я никогда не хотела рисовать вены на тыльной стороне руки так сильно. Они такие чертовски сексуальные, и я не понимаю, почему. Мне не терпится провести по ним пальцем, проследить по всей его руке, даже получить роскошь ощупывать кожу, спрятанную под его костюмом.

— Так что ты думаешь? — Его темные, поразительно голубые глаза сосредоточены на мне. — Ты готова услышать больше о моем предложении?

5

Бек

Меня никогда не интересовало, что думают люди. Меня никогда особо не интересовали мнения других людей о вещах. Пока я не увидел яростно упрямую женщину, сидящую напротив меня.

В тот момент, когда она вложила свою крошечную ручку в мою на нашем летнем домике, бесчисленные кольца на ее пальцах царапали мои ладони, когда мы обменивались рукопожатием, я хотел знать, что она думает обо мне. Мне было любопытно узнать, что она думает о старшем брате своего парня. Она едва назвала мне свое имя, а у меня было бесчисленное множество вопросов, которые я хотел задать ей. Я никогда не хотел знать каждую деталь о другом человеке, пока не встретил ее.

Потом я увидел, как она рисует в своем альбоме, и единственное, что я хотел знать больше, чем то, как она смотрела на меня, это то, что она рисовала в своей маленькой книжке.

Мы почти не разговаривали до конца выходных. Я старался избегать ее, когда это было возможно.

“Кроме одной ночи на выходных. Ночь, которая навсегда останется в моей памяти.”

Так же сильно я хотел знать, о чем она думала, когда встретила меня. Я отчаянно хочу знать, что у нее в голове.

Марго прочищает горло, отрывая меня от воспоминаний и возвращая мое внимание к ней.

“Она уже решила отказаться?” Я бы использовал каждый свой вздох, чтобы заставить ее передумать.

“Она это рассматривает?” Я позабочусь о том, чтобы она того стоила.

“Она приняла решение сказать «да»?” Я дам ей все, что она хочет, и даже больше.

К несчастью для меня, Марго не дает понять, в каком направлении движется ее голова — по крайней мере, пока. — Мне нужно больше подробностей о том, как это будет работать, прежде чем я соглашусь на что-либо.

— Конечно. — Мой ответ немедленный. Вставая, я обхожу стол, пока не оказываюсь рядом с ней. Подняв руку, я расстегиваю пуговицу пиджака и позволяю ему расстегнуться. Я засовываю руки в карманы и сажусь на край стола. Если бы я отодвинулся на дюйм, ее колено задело бы мою ногу. Я испытываю искушение сделать это, просто чтобы почувствовать какую-то связь между нами двумя. — Что еще ты хочешь знать?

— Что значит быть твоей помощницей? А что будет с твоей бывшей помощницей? Ты её уволишь?

Я усмехаюсь. — Нет. Полли по-прежнему сохраняет свою позицию, за исключением того, что она собирается оставаться в Нью-Йорке. Ты будешь жить со мной в Нью-Йорке, но ты также будешь путешествовать со мной, когда это необходимо.

Похоже, она только что поняла, что для этого ей придется бросить всю свою жизнь и переехать через всю страну из Калифорнии в Нью-Йорк. — Я должна переехать?

— Мы не можем быть помолвлены и жить на разных концах страны.

Ее нижняя губа хмурится. — Мои друзья здесь, а не в Нью-Йорке. Мы все вместе переехали сюда. Я не могу оставить их.

Я подавляю желание напомнить ей, что она также переехала сюда из-за Картера.

— Я отправлю их туда. Или мы можем прилетать сюда. Твой выбор. У меня есть самолет с персоналом, который всегда наготове. Мы с этим легко разберемся.

— У тебя есть самолет? С людьми наготове?

— Да. Он ждет на взлетной полосе прямо сейчас. Я стараюсь избегать Калифорнии, насколько это возможно. Я предпочитаю северо-восток.

Она смеется. — Конечно, у тебя полностью есть атмосфера жителя Нью-Йорка. Богатые, самодовольные и сварливые.

Я игнорирую ее комментарий. Она, наверное, думает, что они должны быть оскорблениями, но эти прилагательные не имеют надо мной власти. Я знаю кто я. Она не ошиблась в своей оценке.

Мы с Нью-Йорком идеально подходим друг другу.

— Какие еще причины у тебя есть, чтобы убедить себя, что это не сработает?

Марго трет губы, ее глаза, кажется, сосредоточены на небольшом количестве воздуха между нашими телами. Нам не потребовалось бы много времени, чтобы соприкоснуться, достаточно легкого движения любого из нас, и наши тела соединились бы. — Ну, есть очевидная причина, что это полная подделка. Как мы ожидаем, что люди поверят нам? Мои друзья узнают, что это ненастоящее…

— Мы должны убедить их, что это так. Чтобы это сработало, нам нужно, чтобы все, включая друзей и семью, думали, что мы безумно любим друг друга. Мой совет директоров не должно знать, что я их обманываю, иначе будет еще хуже.

Людей в моем совете уже чертовски беспокоит, что я контролирую свою собственную компанию, которую я создал. Когда я продал ее много лет назад в возрасте двадцати пяти лет, они ожидали, что я возьму деньги и предоставлю место генерального директора кому-то другому. Я создал Sintech Cyber Security не для того, чтобы продать ее и исчезнуть. Единственная причина, по которой я продал ее и создал совет директоров, заключался в том, что у меня было видение того, чем я хотел бы видеть Sintech. Теперь каждая соответствующая платформа социальных сетей использует компанию, которую я создал для обеспечения безопасности данных. Как бы ни было хреново это признавать, я не мог сделать это в одиночку. Чтобы расшириться, мне пришлось отказаться от некоторого контроля. Но не все. Если совет поверит, что я успокоился, что мои манеры плейбоя остались позади, они от меня не отвернутся. Фокус сместился бы с меня и моей личной жизни и вернулся бы туда, где он должен быть — на компанию. О том, как мы обеспечиваем безопасность данных потребителей, поскольку социальные сети с каждым днем становятся все более распространенными в жизни среднего потребителя.

Марго откидывается на спинку стула. Ее бедра сжимаются так сильно, что мне интересно, в чем причина. — Что твоя семья скажет о нас, Бек? Они не рассердятся из-за того, что ты помолвлен с бывшей брата?

Поморщившись, я качаю головой. — Они обожали тебя. Мои мама и папа были расстроены, когда услышали, что Картер сделал с тобой. Они хотели бы увидеть тебя снова, и им все равно, если это из-за того, что ты теперь со мной.

Я потрясающе читаю людей, изучаю язык их тела, чтобы точно знать, что происходит у них в голове. Моя способность читать кого-то, хотя я их с трудом терплю, заканчивается на Марго. Я не могу определить выражение ее лица. Это выглядит настороженно, но по тому, как она сжимает губы, мне интересно, не ломаю ли я ее и медленно убеждаю.

— Я не пытаюсь расстроить Картера.

Моя челюсть сжимается. Я резко переворачиваю ее стул, теперь она спиной к столу для совещаний. Ее глаза были широко раскрыты, как блюдца, когда она в шоке смотрела на меня. Заполнив ее пространство, я опускаю свое тело, пока мы не встречаемся лицом к лицу. — Назови его имя еще раз, и я согну тебя прямо над этим столом и буду трахать тебя до тех пор, пока единственное имя, которое ты сможешь произнести, не будет моим. Ты будешь так переполнена мной, что даже не вспомнишь, о ком ты думала раньше.

Ее грудь вздымается и опускается, грудь касается лацканов моего пиджака. — Я не пытаюсь расстроить… “его”, — поправляет она. Ее голос звучит натянуто, как будто она изо всех сил старается сохранить ровный тон.

“Это касается нас обоих.”

Кожаные подлокотники скрипят под моей крепкой хваткой. Моя спина напряжена, и я знаю, что должен отстраниться. Если бы кто-то открыл эту дверь, мы с Марго оказались бы в сомнительном положении. Здесь между нами не произошло ничего неподобающего, но слова, только что сорвавшиеся с моих уст, были далеко не уместны.

— Я не должен был этого говорить. — Мои слова полностью противоречат тому, что я чувствую. Я хочу целовать ее губы и облизывать их до тех пор, пока имя моего брата никогда больше не будет произноситься из них.

— Бек, — выдыхает она. Ее язык высовывается, чтобы облизать губы бантиком. Я должен оторваться от нее, прежде чем я сделаю что-то, что разрушит мой план для нас, прежде чем она согласится на это.

— Это было неуместно. Прошу прощения, Марго. — Мои черты маскируются выражением безразличия. Я должен собраться. Никто не доберется до меня, и мне нужно помнить, что так и должно быть. Даже когда дело доходит до нее. — Давай просто договоримся, что нам не нужно произносить его имя, хорошо? Он двинулся дальше. Я почти уверен, что у него есть новая девушка, которой он, без сомнения, уже изменял. Ему будет все равно.

На мгновение Марго выглядит грустно. Мне и в голову не приходило, что у нее могут быть какие-то застарелые чувства к моему брату-придурку. Это придется изменить. Я не делаю попыток утешить ее. Я твердо стою на месте, стоя над ней, в приличных нескольких футах между нами, прежде чем сделать что-то, что заставит отдел кадров дышать мне в затылок.

— Если мы это сделаем, нам нужны правила или условия, или я не знаю красивого слова, которое я должна использовать, но нам нужно что-то. Чтобы я даже подумала об этом, мне нужно знать, что мы находимся на одной и той же странице.

— Скажи мне свои условия, Марго.

6

Марго

Снаружи, надеюсь, я хотя бы кажусь собранной. Поскольку Бека больше нет в моем личном пространстве, а пряный запах его дорогого одеколона завладевает моими чувствами, я пытаюсь, но безуспешно, мыслить трезво. По крайней мере, я “пытаюсь” казаться нормальной. Внутри я схожу с ума.

Единственное, что у меня в голове, — это постоянное повторение слов Бека. Ментальный образ меня, склонившейся над этим столом, гадающего, каково это, когда он берет меня сзади. Это абсолютно недопустимые мысли, особенно о моем новом боссе, который также является более горячим старшим братом моего бывшего. Я, очевидно, собираюсь принять участие в этом фальшивом фарсе, вместе с ним, как его невеста; к тому же, у меня сейчас грязные мысли о нас двоих и этом столе. Все это равносильно “ужасной” идее.

— Я не хочу снова смущаться, Бек, — говорю я, понизив голос, изо всех сил пытаясь говорить ровным голосом. Последнее, что мне нужно, это чтобы мой голос выдал эффект, который его слова произвели на меня. — Все посмотрели бы на меня так, будто я была жалкой, когда выяснилось бы, что Кар…

Я почти ошибаюсь и произношу запрещенное имя, но быстро поправляюсь: — твой брат изменял мне много лет. Если люди подумают, что мы помолвлены, тебя не должны видеть с другими женщинами. Я отказываюсь когда-либо снова смущаться, даже если между нами это фальшивка.

В его глазах нет ни намека на обман, когда он говорит: — Я бы не сделал этого с тобой, Марго. Никто никого не увидит со мной, кроме тебя.

Мой желудок необъяснимо трепещет от его слов. Это трагично. Картер так меня запутал, что я думаю, что это романтично, когда мой возможный, будущий, фальшивый жених обещает, что его не увидят с другим, когда мы будем фальшиво помолвлены.

“Мужчины.” Они действительно могут разыграть тебя, и им даже насрать на то, что они это сделали.

— Я знаю, что у тебя есть э… потребности, — начинаю я, путаясь в словах. Однако теперь я посвятила себя этой теме крушения поезда, поэтому я продолжаю путешествовать, хотя чувствую, что мои щеки начинают краснеть. Даже не желая этого, я опускаю глаза на промежность его брюк, усиливая покраснение на моих щеках. — Итак, я понимаю, что тебе нужно будет с кем-то встречаться но если мы это сделаем, я просто не хочу, чтобы это было публично. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал о том, что ты удовлетворяешь “эти” потребности. Я обещаю сделать то же самое для любых моих, ну, знаешь… нужд. Я никогда не думала, что слово «потребности» может заставить меня краснеть от смущения, но вот я здесь, красная, как помидор.

Ноздри Бека раздуваются. Злой взгляд в его глазах заставил меня в страхе отвернуться от него. Внезапно два сильных пальца хватают меня за подбородок и заставляют поднять голову. Кончики его пальцев впиваются мне в щеки, а его лицо каменеет от гнева. — Пусть другой мужчина даже подумает о том, чтобы позаботиться о тебе, когда ты моя невеста, и они все равно что мертвы. — Его голос кипит. Я понятия не имею, откуда взялся весь этот гнев, но он что-то делает с моими внутренними органами.

Мои губы приоткрываются и снова закрываются, пока я думаю, что сказать ему в ответ. Он крепко сжимает мою челюсть, его глаза сузились, и он внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Марго, — произносит Бек сквозь стиснутые зубы. На его челюсти тикает мышца. Наша близость — единственная причина, по которой я могу это видеть. Интересно, всегда ли он так оперяется, или только тогда, когда он полон ярости.

“Я должна это выяснить.”

— Скажи мне, что ты поняла, — требует он напряженным голосом.

— Поняла, что? — спрашиваю я, мой мозг словно каша. Находясь так близко к нему, я теряю дар речи. Это его запах, ощущение тепла, исходящего от его тела, на самом деле это всепоглощающее присутствие, которое он излучает.

Очень легко, его большой палец касается моей скулы, прежде чем отдернуть руку. Его руки скрещены на груди в оборонительной позиции. Это движение заставляет ткань вокруг его бицепсов сбиться в комки, а сшитый на заказ костюм почти идеально подходит для его накачанных бицепсов. — Если ты согласишься на это, в твоей жизни больше никого не будет, Марго. В течение года или сколько бы времени ни потребовалось, чтобы донести мысль, что ты моя.

Я все еще наполовину задаюсь вопросом, не возникла ли у меня какая-то плохая реакция на вино, которое мы выпили прошлой ночью. А может быть, мне снится какой-то лихорадочный сон? Должно быть объяснение тому, что происходит прямо сейчас. Это не может быть реальностью. Бекхэм Синклер не может просить меня стать его фальшивой невестой. Он не может действительно принуждать меня к верности — даже если фальшивой — с ним. Я живу в альтернативной реальности. Услышать, как Бек говорит «ты моя», было нереально…

Но это было. Это. Все это очень и очень реально.

Это мечта каждой женщины, и я просто жду, чтобы узнать, в чем подвох.

Я выпрямляюсь в кресле, закидывая одну ногу на другую. — Если я соглашусь с этим, то и ты должен согласиться. Несправедливо с твоей стороны ожидать, что я не буду ни с кем другим, если ты собираешься быть с другими женщинами.

Его глаза цвета индиго вспыхивают, но я не могу определить, чем именно. Я хочу сказать, что это желание, но идея абсурдна. Бек может легко заполучить любую женщину, которую захочет. Не может быть, чтобы он смотрел на меня с таким желанием. — Только ты, Марго. Никто кроме тебя.

Мое сердце бешено колотится в груди. Он даже не так близко, как несколько минут назад, но я все еще чувствую его присутствие повсюду. Я теряю контроль над ситуацией, и мне нужно восстановить ее, прежде чем мое сердце сделает что-нибудь глупое, например, захочет его. — У меня есть еще одно правило, — спешу я, поднимаясь на ноги, потому что мне странно сидеть и смотреть на него снизу вверх.

Даже стоя на каблуках, мне приходится сгибать шею, чтобы посмотреть на него, а он даже не встает в полный рост, когда упирается в стол для совещаний. — Просвети меня, — отрезает он.

Я указываю между нами. — Между нами ничего не может быть. Линии не могут размываться. Никаких поцелуев или чего-то еще, — добавляю я в последнюю очередь.

Его смех застает меня врасплох, заставляя подпрыгнуть. — О, Марго. Нам придется убедить многих, что мы вдвоем помолвлены. Нам наверняка придется поцеловаться. Что касается всего остального, — он говорит это саркастически, словно слова в кавычках, — могу тебя заверить, что мы не будем трахаться, пока ты не попросишь об этом.

Я не знаю, как Беку удается сделать слово «трахаться» таким горячим, но каждый раз, когда он произносит его, я ловлю себя на том, что сжимаю свои бедра все сильнее и сильнее.

Мои глаза сужаются. — Я могу обещать тебе, что этого не произойдет, так что у нас все хорошо. Это возможно для поцелуев.

Его ухмылка кажется вызовом. — Меня это не беспокоит. Рано или поздно мы будем целоваться. И поверь мне, ты не захочешь делать это только для вида.

Я фыркаю. — Ты такой самодовольный. Этого не произойдет. — Даже когда я произношу слова, вкрепляя убежденность в каждый слог, я обнаруживаю, что мой взгляд останавливается на его полных губах. Даже не целуя его, я уверена, что поцелуй с Беком Синклером будет похож на мечту. Его поцелуй был бы грехом. Это сделало бы со мной то, чего не смог бы достичь ни один мужчина. Я знаю все это, даже не прикасаясь к нему.

Вот почему между нами ничего не может быть.

Он щелкает языком. — Никогда не говори никогда, Фиалка.

— Никогда, — немедленно отвечаю я, растягивая слово, чтобы донести мысль.

— Теперь ты превращаешь это в игру. Это делает меня гораздо более заинтересованным в поцелуях с тобой.

Я щелкаю пальцами, обрывая то, что, черт возьми, сейчас между нами происходит. — Вернемся к соглашению, Бек.

Он проводит пальцем по деревянной поверхности стола для совещаний. Поднеся палец к лицу, он приподнимает губу от небольшого количества пыли, покрывающей кончик пальца. — Есть ли что-то еще, что удерживает тебя от того, чтобы сказать «да»?

— Почти все, — возражаю я.

Бек вздыхает, давая мне понять, что его раздражает мое нежелание. Или это гнев? Возможно, это и то, и другое. Он поднимает запястье, оттягивая рукав костюма назад, чтобы показать часы. Он проверяет время на нем, его глаза слегка расширяются в тревоге. — Послушай, Марго, за то время, что мы здесь, я пропустил одну встречу и собираюсь пропустить еще одну. Что тебе нужно, чтобы сказать «да»?»

Потирая губы, я думаю о том, как я хочу ответить на его вопрос. Если быть честной с самой собой, я гораздо больше хочу сказать «да», чем я думала. Может быть, потому что мне очень любопытно, каково это быть невестой Бека, пусть даже фальшивой. В глубине души, может быть, я достаточно огорчена тем, что Картер сделал со мной, что хочу сказать «да», просто чтобы заставить его ревновать. Хотя ему должно быть насрать на меня, если он будет ревновать, и я не знаю, даже если я появлюсь на семейном мероприятии в качестве невесты Бека, вызову у него хоть какие-то эмоции.

Больше всего меня удерживает то, что я расстаюсь с друзьями и думаю о последствиях того, что произойдет, когда мы с Беком разорвем фальшивую помолвку. Чтобы согласиться с его предложением, мне придется поверить ему, когда он скажет, что мы можем справиться с этим так, как я считаю нужным.

— Я действительно не тот человек, который любит ждать.

Мой разум затуманен всеми причинами, по которым я должна сказать ему «нет». Прежде всего, я до сих пор обижена тем, что сделал его брат. Ехать через всю страну с кем-то другим, пусть даже фальшивым, наверное, не лучшая идея.

Но я “люблю” Нью-Йорк.

Мое сердце принадлежит туда. Я приехала в Калифорнию, потому что там мы с Эммой получили предложения о работе. Я сказала себе, что переехала сюда не потому, что Картер тоже устроился на работу, но, если быть честной с самой собой, я хотела работать здесь из-за него. Винни последовал за ним, потому что это Винни. Она может пойти куда угодно — жить где угодно — со всеми деньгами, которые есть у ее семьи.

Мне всегда было интересно, что было бы, если бы я осталась в Нью-Йорке. Я не пожалела, что переехал в Калифорнию, но я не предназначена для Западного побережья. Теперь у меня есть шанс вернуться туда, но не только вернуться, чтобы показать свое искусство Камдену Хантеру. Это уникальная возможность. Мне просто нужно притворяться невестой Бека в течение года, чтобы сделать это.

— Если я соглашусь, мы сделаем это на моих условиях, Бек. Я уверена, что появятся новые правила, и мне нужно знать, что ты согласишься с ними, даже если наша шарада уже началась.

Он обдумывает мои слова в течение минуты. Я могу сказать, что это убивает его — согласиться отказаться от части контроля, в котором он так отчаянно нуждается. Он засовывает руки в карманы, его взгляд сосредотачивается на мне. — Согласен.

— Значит, решено, — говорю я, гадая, не пожалею ли я об этом решении.

Потирая руки, он встает во весь рост. Ему требуется всего два шага, чтобы сократить расстояние между нами. Глядя на меня сверху вниз, его лицо снова замаскировано для всех дел. Он лезет в потайной карман своего костюма, вытаскивая визитную карточку. Карточка застряла между его указательным и средним пальцами, когда он протянул ее между нами.

Я смотрю на это, растерянная. Если он собирается стать моим фальшивым женихом, зачем мне визитная карточка? На мой взгляд, немного формально.

— Будем на связи, — требует он, прижимая карточку к моей груди. Он не оставляет мне выбора, кроме как взять его.

И без каких-либо других напутственных слов, ни благодарностей, ни даже до свидания, Бек оставляет меня в полном одиночестве в конференц-зале.

Все, что я могу думать, “это то, на что я только что согласилась?”

7

Бек

Прошло два дня с тех пор, как я встретился с Марго, и два дня я смотрел в свой телефон в ожидании ее звонка.

Она должна была позвонить в этот понедельник, а сегодня уже утро пятницы. Я полагал, что она, по крайней мере, захочет узнать больше подробностей о том, как будут выглядеть следующие несколько дней.

Я пришел к выводу, что она, должно быть, потеряла мою карточку. Я намеренно мешаю кому-либо найти способ связаться со мной — не хочу, чтобы мой телефон был перегружен звонками или сообщениями. Бедняжка, должно быть, пытается со мной связаться.

С моих губ срывается долгий вздох, когда я заканчиваю очередную виртуальную встречу. Последние пару дней мы созванивались постоянно, пытаясь интегрировать компанию, в которой работала Марго, в мою. Я не ожидал столько дополнительной работы, когда покупал его, но это в основном потому, что мы нашли способы, которыми он действительно может быть полезен. Существуют специальные проприетарные алгоритмы, принадлежащие 8-bit, которые Sintech должна использовать для улучшения шифрования данных некоторых социальных платформ. Потребуется капитальный ремонт 8-битной версии, чтобы она лучше служила нам, начиная с избавления от этого богомерзкого логотипа, но приобретение не было полной тратой денег.

Потягиваясь в кресле, я любуюсь видом из пентхауса отеля, в котором остаюсь до утра воскресенья. Мое спокойствие быстро нарушается, когда вибрация моего телефона вибрирует по столу. С нетерпением хватаюсь за него, ожидая увидеть на экране неизвестный номер — номер Марго. Вместо этого я вижу, как имя моей помощницы пристально смотрит на меня. Нахмурившись, я отвечаю. — Да? — Я не утруждаю себя приветствием.

— Доброе утро, — говорит Полли, как обычно, бодрым тоном. Женщина достаточно взрослая, чтобы быть моей матерью, на самом деле она старше моей мамы, но не похоже, чтобы мир за эти годы ожесточил ее. С другой стороны, я чувствую, как мой рассудок ускользает с каждой бесполезной встречей. Не знаю, как Полли терпела меня годами, но в глубине души я благодарен за это. Она прекрасный помощник, всегда выполняет свою работу, о чем бы я ни попросил. Я просто зол сегодня утром, потому что Марго еще не связалась со мной.

— Привет, — отвечаю я, пытаясь немного смягчить резкость своего тона.

В течение следующих пятнадцати минут мы с Полли согласовали детали, которые нам нужно было проработать. Все это время мой разум путешествует в другом месте. Я не могу перестать думать о Марго, даже когда обсуждаю важные темы. В конце концов, мы добираемся до хорошей остановки. Полли эффективна. Даже находясь в Нью-Йорке, она может держать все под контролем, так что, даже когда я не в офисе, я могу рассчитывать на бесперебойную работу.

Прежде чем она повесит трубку, мне пришло кое-что в мозг. Вставая, я отключаю телефон от динамика и подношу к уху. Мои туфли цокают по мраморному полу люкса в пентхаусе, когда я бегу в свою комнату. — Полли?

— Да, мистер Синклер?

Я снимаю куртку с вешалки, костюм только что отпарили благодаря персоналу отеля. Я зажимаю телефон между щекой и плечом и просовываю руки в рукава. — Освободи мое расписание на оставшуюся часть дня. Кое-что появилось.

— Что? — спрашивает она, не скрывая шока.

Подойдя к тумбочке, я положил на нее телефон, снова включив громкую связь. — Сегодня кое-что случилось, Полли, — объясняю я, хватая свои серебряные запонки и вставляя их в прорези. — Пожалуйста, перенеси все звонки, которые у меня были по счетам. Или назначь их Брайану; он может сообщить мне обо всем, что требует моего участия или одобрения. Если какую-либо встречу можно превратить в электронное письмо, сделай это. Со мной может быть трудно связаться большую часть дня.

Полли работала со мной достаточно долго, чтобы не задавать больше вопросов. Она вздыхает, достаточно смело, чтобы дать мне понять, что она недовольна моим внезапным изменением, прежде чем сказать: — Я сделаю это, мистер Синклер.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем повесить трубку.

Когда я готов, я бегу к лифту.

Мне нужно кое-где быть. Кое-кого увидеть.

***

Войдя в вестибюль 8-bit Security, я обнаруживаю, что одинокий охранник уделяет больше внимания игре в своем телефоне, чем тому, кто ходит по зданию. Мои громкие шаги отрывают его от любого приложения, в которое он играет. При виде меня он чуть не подпрыгивает со стула, затем прижимает руку к груди, а его плечи двигаются вверх и вниз с глубоким вдохом.

— Мы не ждали вас сегодня, мистер Синклер, — торопливо восклицает он. Теперь, стоя рядом с ним, я нахожу крошки завтрака, которые он все еще застряли в его больших усах. Бумажное полотенце с жирным пятном лежит рядом с его беспроводной мышью, вокруг него разбросаны крошки от только что съеденного печенья. Он возится с клавиатурой, бормоча себе под нос мучительно долгую минуту.

Мое терпение на исходе, я склоняюсь над столом. — Послушай, — я просматриваю его униформу, пока не нахожу табличку с именем, — Барри, мы с тобой оба знаем, что у меня здесь самый высокий уровень допуска. Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о том, чтобы распечатать мне гостевой пропуск, не так ли?

Барри кашляет, глядя на меня, его глаза полны паники. — Э-э, сэр, это испытание? — он пищит. — Я не должен никого пускать без пропуска. — Он оглядывается на свой компьютер, печатая еще несколько вещей. Он протягивает руку и хлопает по своей компьютерной башне. Его глаза округляются, когда он понимает, что я только что видел, как он шлепнул по компьютеру.

Сглотнув, я смотрю на него. — Барри, — натянуто говорю я. — Я владею этой чертовой компанией. Я собираюсь подняться и не заморачиваться ничем. Ты понял?

Он выглядит неуверенным, когда кивает. Я не даю парню много места для споров.

Люди бросают на меня странные взгляды, когда я переступаю через стеклянные двери офиса. Дарлин, или, по крайней мере, я думаю, что это была Дарлин, вскакивает со своего места, когда видит, что я приближаюсь к морю кабинок. — Мистер Синклер, мы не ждали вас сегодня.

Я едва бросаю на нее второй взгляд. — Я не знал, что мне нужно объявлять каждый раз, когда я собираюсь зайти.

Она следует за мной, пока я вхожу и выхожу из кабин, сканируя глазами всех, кто работает за своими столами.

— Нет, сэр, я просто хотела убедиться…

Резко повернувшись, я останавливаюсь перед ней. Ее рот отвисает, когда она смотрит на меня. Даже когда она пытается улыбнуться мне, ее рот все еще хмурится. — Мне не нужно, чтобы ты следовала за мной, Дарлин. — Я отпускаю ее простым движением запястья.

Сначала она не понимает намека. Мне нужно сделать отталкивающее движение в воздухе, чтобы она повернулась, ее плечи напряжены, когда она возвращается к своему столу.

Мне больше не нужно иметь дело с Дарлин, я осматриваю большой офис, ища глазами одного и только одного человека.

“Вот она.”

Марго спиной ко мне. Ее длинные волосы ниспадают ей на спину, прирученные пряди торчат прямо. Она с кем-то разговаривает, упершись бедром в стол. Женщина, слушающая ее, поглощена тем, что она говорит. Я останавливаюсь, несколько мгновений наблюдая за Марго, прежде чем кто-то из них замечает, что в офисе стало тихо, и все с тревогой смотрят на меня.

Я понимаю. Когда появляется босс, все теряют рассудок. Как будто забывают работать. Или, может быть, они просто никогда не хороши в работе. Надеюсь, ради бизнеса, это первое. К счастью для них, я не планирую оставаться здесь надолго. Пока Марго сотрудничает.

“Что может пойти с ней одним или двумя путями.”

Марго оживленно болтает руками. При ближайшем рассмотрении она что-то улавливает. Пупс в ее руке качается в воздухе. В какой-то момент ее коллеге приходится сделать шаг влево, чтобы не получить удар по голове предметом.

Моя губа дергается от удовольствия. Моим ногам не требуется много времени, чтобы сократить расстояние между нами. Я останавливаюсь позади Марго. Ее коллега сразу меня замечает. Она замирает, ее рука застряла в коротких светлых прядях волос.

— Марго, — шипит коллега, торопливо заканчивая свою работу по укладке волос назад.

— Я еще не закончила говорить! — упрекает Марго, сердито ставя болванчика на полку в кабинке.

“Это Нэш Пирс?”

Блондинка игриво улыбается, поднимая брови. — Мар, я бы посоветовала тебе прекратить этот разговор, пока мы не вернемся домой. Кто-то стоит позади тебя, и он выглядит довольно сердитым. Блондинка — возможно, тоже соседка по комнате — не скрывает веселья в голосе.

Марго тут же разворачивается на каблуках, ее пухлые губы приоткрываются, когда ее глаза останавливаются на мне. Когда она смотрит на меня сверху вниз, я не могу не задаться вопросом, нравится ли ей то, что она видит.

— “Бек?” — она задыхается. Ее зеленые глаза широко раскрыты, когда они бегают по моим чертам лица. Как будто она пытается понять, действительно ли я здесь или просто плод ее воображения.

— “Это Бек?” Девушка пытается шептать, но выходит больше как крик. — Ты не говорила мне, что наш новый босс выглядит “так”!

Марго бросает грозный взгляд в сторону девушки. — Заткнись, Эмма. Он не такой особенный, чтобы на него смотреть.

Кто-то громко смеется в нескольких кабинках дальше. Они быстро пытаются скрыть смех кашлем, но уже слишком поздно. Марго бросает на них грозный взгляд, бормоча что-то бессвязное себе под нос.

— Хватит врать себе, — бормочет коллега — Эмма. — Это самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. — Она кусает яблоко, которое я только что заметил. Она громко жует его, не стесняясь осматривать меня с ног до головы.

— Кажется, я тебя ненавижу, — рявкает Марго, выталкивая то, что должно быть ее подругой, из кабинки. Ее подруга борется с ней, упираясь пятками в землю. Марго меньше Эммы, но все же ей удается переместить ее на несколько футов.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться болванчика, которым она раскачивалась несколько минут назад. Пока голова качается вверх и вниз, я смотрю на нее со скучающим выражением лица. — Усердно работали? — саркастически спрашиваю я.

Она усмехается, глядя через плечо на экран своего компьютера. — Мы с Эммой обсуждали новый дизайн, прежде чем ты вошёл.

— Это так?

— Ага, — уверенно отвечает она.

Эмма ударяет ладонью по лбу и драматично стонет.

Мои глаза перебегают к монитору компьютера, к мигающему экрану входа в систему, ясному как день свидетельству того, что Марго даже не зашла утром в систему, не говоря уже о том, чтобы просмотреть дизайн.

— Ты даже не вошла в систему, Мар. — Эмма хватает Марго за плечи, поворачивая ее, пока она не оказывается лицом к лицу с доказательством своей лжи.

— Ох… — Я вижу только ее профиль, но ее гримаса очевидна.

Марго засовывает руку в задний карман джинсов и снова поворачивается ко мне лицом. — Что ты здесь делаешь?

— Я просто собираюсь пойти работать, — бормочет Эмма. Ее пальцы шевелятся на прощание, когда она спешит к своему столу.

— Ты игнорировала меня, — констатирую я, хмуро глядя на нее. Это уже второй раз, когда женщина имеет наглость игнорировать меня. Это то, что больше не повторится.

— Чтобы игнорировать кого-то, они должны сначала позвонить.

— Я дал тебе свою визитную карточку. Что-то, что я редко раздаю, могу добавить. То, что ты не звонишь, так же хорошо, как игнорирование меня. — Я позволил своим глазам блуждать по ее рабочему месту. Для человека, проработавшего здесь какое-то время, ее место довольно скучное. Но не мне это говорить. Единственное, что висит на стенах моего офиса, это мои дипломы в рамках. Но именно так я люблю: чисто и просто.

Марго не кажется мне чистым и простым типом. Она кажется дикой и хаотичной, из тех, кто любит беспорядочные вещи. Я представлял себе, как ее стол заброшен, а картины увешаны разношерстными кнопками. Единственным признаком того, что за столом кто-то работает, являются кофейные кружки, расставленные как попало.

Она пожимает плечами. — Я подумала, что если ты захочешь поговорить, ты позвонишь.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Она действует мне на кожу больше, чем я готов признать. Меня не должно беспокоить, что она не звонила мне, но я потерял сон, удивляясь, почему мой телефон не звонит с ее голосом на другой линии.

Глубоко вздохнув, я указываю на сумочку, которая лежит у нее под столом. — Хватай свои вещи. Мы уходим.

Ее руки скрещены на груди, когда она пытается выглядеть крутой. Это не работает. Во всяком случае, она выглядит раздражающе очаровательно в этой позе, ее брови сведены вместе, что должно выглядеть как злое выражение. — Мне надо работать.

Одна из моих бровей поднимается. — Ты теперь работаешь на меня, помнишь, мисс Моретти?

— Я прекрасно осведомлена, — выплевывает она в ответ.

Я улыбаюсь, делая шаг ближе к ней. Мы все еще на здоровом расстоянии друг от друга. Заметив все взгляды, сфокусированные на нас, я понижаю голос и говорю рядом с ее ухом. — Как моя новая помощница, у тебя есть места, в которых надо быть.

— Еще не понедельник, — раздраженно замечает она.

Мои глаза превращаются в щелочки, когда я упиваюсь самодовольным выражением ее лица. — Я передумал. Ты нужна сегодня. Прямо сейчас.

— Я работаю.

— Да. Для меня. Я не терпеливый человек, Марго. У тебя есть пять минут, чтобы собрать свои вещи и встретиться со мной в вестибюле. Не заставляй меня ждать.

Она стирает с лица самодовольную улыбку. Вместо этого ее лицо скривится от гнева. — Что будет, если я заставлю тебя ждать?

Улыбка, которую она получает, смертельна. — Не думаю, что ты хочешь это узнать.

Я ухожу до того, как сделаю что-то перед всеми этими людьми, чего не должен. Когда я выхожу из дверей, надоедливая секретарша встает, чуть не спотыкаясь о свои отвратительные туфли, и гонится за мной. — Когда мы можем снова вас ожидать, мистер Синклер?

“Если бы это зависело от меня — никогда.”

— Дарлин, — начинаю я, стиснув зубы. Минута уже прошла. Марго лучше поторопиться, иначе она получит больше, чем рассчитывала, если заставит нас опоздать.

— Дарла, сэр, — поправляет она. Голос у нее гнусавый. Я удивляюсь, как кто-то может выдержать, слушая, как она говорит в течение длительного времени.

Мне плевать, как ее зовут. Я просто хочу, чтобы она оставила меня в покое.

— Дарла. Тебе придется нанять нового графического дизайнера. Марго повысили.

У нее не остается времени спорить или задавать вопросы. Мои ладони врезаются в стеклянную дверь, когда я возвращаюсь в вестибюль. Барри нервно улыбается мне, когда я останавливаюсь, чтобы отойти в угол.

Я смотрю на часы.

У нее есть еще три минуты, прежде чем она опоздает.

8

Марго

Я опаздываю “более” чем на пять минут.

В свою защиту скажу, что это не совсем моя вина. Эмма тратит четыре из этих минут на то, чтобы заставить меня объяснить, куда я иду с Беком. Она не верит мне, когда я отвечаю честно. Я понятия не имею, что Бек запланировал на день, каковы его мотивы появления в мой последний день работы в 8-bit. Но, черт возьми, я могла бы быть немного взволнована, чтобы узнать.

Когда я, наконец, убеждаю ее, что сообщу ей новости, как только узнаю, что происходит, мне требуется еще четыре минуты, чтобы собрать свои вещи и проверить, как я выгляжу в пудренице, которую держу в сумочке.

Последняя минута уходит в бегство. Дарла пытается засыпать меня вопросами, когда я ухожу, но я лишь улыбаюсь ей. — Я буду скучать по тебе, Дарла, — вру я. Обхватив ее руками, я крепко сжимаю ее. Я ни в малейшей степени не буду скучать по ней, но часть меня будет скучать по этому месту. Хоть я и ненавидела то, чем здесь занималась, это была моя первая настоящая работа. Я должна начать с Эммы, немного горько оставлять это позади.

Кто знает, может быть, я вернусь, когда эта история с Беком закончится. Но я надеюсь, что больше никогда не вернусь.

Бек выглядит сердитым, когда я вхожу в большой холл. Телефон прижат к уху, явно с кем-то разговаривает. Звонок кажется вежливым. Выражение его глаз совсем другое.

“Я в беде.” Глубокий изгиб его бровей говорит мне о многом.

“Почему эта мысль меня немного волнует?”

Он не говорит ни слова, когда я останавливаюсь перед ним. Он продолжает говорить с тем, кто находится на другой линии. Бек подтверждает мое присутствие, наклонив голову в сторону выхода. Мне не нужны слова, чтобы понять, чего он хочет.

Его длинные ноги направляются к выходу. Бек даже не оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, следую ли я за ним. Он не должен. Я слишком заинтригована тем, почему он появился в мой последний рабочий день, не оставив возможности возразить, что мне нужно уйти с ним.

Несмотря на то, что очевидно, что он расстроен моим опозданием, он держит передо мной дверь открытой. Прежде чем уйти, я поворачиваюсь и дарю Барри самую милую улыбку. — До свидания, Барри! Я буду скучать по тебе. — Я посылаю ему воздушный поцелуй, наслаждаясь тем, как Барри поглощает внимание, делая вид, что ловит поцелуй и прячет его в карман.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, я обнаруживаю, что Бек закончил разговор. Его глаза прикованы ко мне, как магниты. Хотела бы я знать, что означает выражение его лица. Гнев на данный момент улетучился, но я не могу понять, что пришло ему на смену.

Как только мои ноги касаются тротуара, он позволяет двери закрыться за собой и ведет меня к поджидающему черному внедорожнику. Парень в костюме ждет перед задней пассажирской дверью. Как только мы приближаемся к машине, он улыбается и открывает дверь.

Мои ноги останавливаются. Я с тревогой оглядываюсь через плечо, задаваясь вопросом, хорошая ли идея сесть в эту машину. Я полагаю, Бек мой босс и скоро станет фальшивым женихом, так что я должна доверять ему. Но какая-то часть меня чувствует некоторую тревогу. Вероятно, дело в том, что они оба одеты так, будто собираются пойти на официальное мероприятие, а я одет в пару потертых джинс.

Я смотрю то на парня, который держит дверь машины открытой, то на Бека. — Я не получила записку, чтобы прийти в платье. Мои извинения.

Мужчина пытается скрыть улыбку. Его щека дергается, когда он борется изо всех сил, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

Бек не выглядит таким удивленным. Теперь он забрался на заднее сиденье машины, протянув руку, как будто ждет, чтобы помочь мне сесть в машину. Мое тело чувствует покалывание, когда он смотрит на мой наряд. — Мне нужно поговорить с отделом кадров о дресс-коде, — отрезает он, его глаза фокусируются на большой дыре на моем колене. Моя загорелая кожа выглядывает из космоса.

Я смотрю вниз, рассматривая все дырки на штанах. Я пожимаю плечами, совершенно не обеспокоенная его комментарием. — О, это полностью противоречит дресс-коду. Дарла написала мне уведомление об увольнении, как только я вышла на работу сегодня утром.

Настала очередь Бека сдерживать улыбку. Однако у него это получается намного лучше, чем у его водителя. Я бормочу ему свою благодарность, садясь на заднее сиденье внедорожника, полностью игнорируя протянутую руку Бека. Он ничего не говорит, когда падает на свою сторону. — Значит, ты нарушаешь правила сразу после того, как тебя повысили?

Водитель Бека, мне еще нужно узнать его имя, мягко закрывает за мной дверь, прежде чем обойти машину и сесть внутрь.

Я качаю головой. — Я всегда следовала правилам. Но сегодня мой последний день и все такое, и я подумала, что могу надеть что-нибудь удобное. Если бы это зависело от меня, у всех компаний были бы непринужденные пятницы.

— Понятно. — Его глаза устремляются в мою сторону. — Пристегни ремень безопасности.

Я прикусываю язык, желая сказать ему, что даже если он будет моим боссом, он не всегда должен говорить мне, что делать.

Он должно быть не одобряет моего молчания. Одним быстрым движением он тянется через пространство, хватается за ремень безопасности и пристегивает меня.

— Я не ребенок. Я могу сделать это сама.

Бек пронзает меня взглядом. Его лицо находится в опасной близости от моего. Так близко, что его горячее дыхание щекочет мне щеки. Его запах окружает меня. На долю секунды его взгляд останавливается на моих губах. Он отрывает взгляд от моих приоткрытых губ, его бурные глаза смотрят в мои. — Слишком поздно.

Я отрываю от него взгляд, слишком увлеченная моментом с ним для моего же блага. Я должна злиться на него за то, что он ворвался в мою жизнь и так быстро все изменил, но я также в восторге от возможностей того, что меня ждет.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, глядя в окно, как водитель отъезжает от бордюра.

— Прежде чем мы что-нибудь сделаем, мне нужно, чтобы ты подписала это. — Бек вытаскивает из портфеля файл и ставит его между нами.

Я поднимаю его, мои глаза блуждают по юридическому жаргону, который у меня в голове.

— Это соглашение о неразглашении, Марго, — объясняет он, внимательно наблюдая за мной. — Ты должна подписать его, прежде чем мы закончим с этим.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что все это значит. Перелистывая одну страницу на другую, я нахожу выделенные разделы, где я должна поставить свою подпись. Просмотры повторов сериала «Закон и порядок» не дали мне достаточного знания юридической терминологии, чтобы хотя бы начать что-то понимать. Я смотрю на Бека со скептицизмом на лице. — Я ничего в этом не понимаю. — Я размахиваю файлом в воздухе между нами. — Откуда мне знать, что я не отдам тебе своего первенца?

Водитель издает смешок. Я ухмыляюсь, счастливая, что смогла наконец сломить спокойного и собранного парня.

— Рад, что ты находишь ее веселой, Эзра. Бек бросает на водителя — судя по всему, Эзру — недовольный взгляд в зеркало заднего вида. Эзра, однако, только на мгновение встречается взглядом с Беком, прежде чем устремить взгляд вперед, внезапно полностью сосредоточившись на дороге. — Простите, сэр. — Он кашляет. — Это было довольно забавно.

Я сияю, глядя на Бека удовлетворенным взглядом. — Он мне уже нравится.

— Спасибо, мисс Моретти, — комментирует Эзра, все еще глядя на дорогу впереди.

Бек пренебрежительно вздыхает, глядя на нас обоих. Он смотрит на файл, который я все еще держу между нами. — Могу заверить тебя, что не заставляю тебя подписывать что-то сомнительное. Все мои сотрудники подписывают соглашение о неразглашении. Это стандартный протокол. Твой “лучший друг”, Эзра, тоже подписал один.

— Конечно. Надеюсь, я не отдал своего первенца, — саркастически говорит он. — Моя будущая жена может не обрадоваться, узнав об этом.

Бек фыркает, слегка наклоняясь вперед, чтобы привлечь внимание Эзры. — У тебя даже девушки нет, — сухо отвечает он.

Брови Эзры поднимаются к линии роста волос. — Это то что вам известно, сэр. — Он подмигивает мне через зеркало.

Этот жест еще больше раздражает Бека. В гневе он выхватывает файл из моей руки и кладет его на кожаное сиденье между нами. Его пальцы пробегают по некоторым предложениям, когда он начинает объяснять, что все это значит. Мои глаза путешествуют по словам, которые он читает вслух, настолько уверенные, что я не подписываю какую-то сомнительную сделку.

Прочитав три страницы файла, он смотрит на меня сквозь густые ресницы. — Нужно, чтобы я продолжал идти, или ты достаточно доверяешь мне, чтобы знать, что я цивилизованный человек, который не заманил бы тебя ни в какую ловушку?

— Я не знаю, является ли доверие правильным термином, когда речь заходит о тебе.

Бек корчит лицо, делая вид, будто мой ответ на самом деле его оскорбил. — Ладно, — кусается он, вытаскивая телефон из кармана костюма. — Тогда я позвоню своему адвокату, чтобы обсудить это с тобой, если это потребуется.

Его пальцы быстро печатают что-то на телефоне. Застигнув себя врасплох, я протягиваю руку через сиденье и кладу руку на его предплечье. — Подожди, — возражаю я. Даже то, как костюм лежит под моей ладонью, говорит мне, что он дорогой. Он мягкий, светло-серый, который отлично смотрится на фоне его бледной кожи.

Бек смотрит, где моя рука лежит на его руке. Я оттягиваю его, встречаясь с ним взглядом. — Не звони своему адвокату. Я подпишу.

Его глаза впились в мои. Я стараюсь не ерзать на своем месте. Половина меня любит, когда его безраздельное внимание на мне. Другая часть меня хочет, чтобы он смотрел куда угодно, только не на меня. Я не могу смириться с тем, что он смотрит на меня так, как будто он оставляет так много недосказанного. — Но ты мне не доверяешь. — Не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы услышать презрение в его голосе.

Закатив глаза, я тянусь к сумочке у ног. Я роюсь в нем в поисках ручки.

— Что ты делаешь? — наконец спрашивает Бек.

Я вытаскиваю из сумки случайные вещи, удивляясь, почему я не могу найти здесь ни одной ручки. Обычно эта сумка, как у Мэри Поппинс [Прим.: Мэ́ри По́ппинс — героиня сказочных повестей английской детской писательницы Памелы Трэверс, няня-волшебница, воспитывающая детей в одной из лондонских семей], полна неожиданных сокровищ. Сегодня там полно случайных вещей, кроме одной вещи, которая мне нужна — ручки. — Я ищу ручку, — ворчу я, доставая свою косметичку и убирая ее с дороги.

— Не беспокойся, — отвечает Бек. Он открывает свой портфель и держит ручку. — Используй это.

Выхватив у него ручку, я чувствую, что в руке она тяжелее, чем я ожидала. Даже ручки этого человека кажутся дорогими.

Я кладу файлы себе на колени, используя свои ноги в качестве импровизированного стола, и расписываюсь на каждой пунктирной линии.

9

Марго

— Ты еще не собираешься сказать мне, куда мы направляемся? — подталкиваю я, надеясь, что он наконец ответит на мой вопрос.

— Мы едем к тебе в квартиру.

— Мы что? — кричу я.

— Мы едем в твою квартиру, — повторяет он, на этот раз медленнее, как будто я не поняла его в первый раз, когда он это сказал. Я прекрасно его поняла. Я просто в шоке, что он знает, где я живу.

Звук раздражения срывается с моих губ. — Невозможно. Ты не знаешь, где я живу.

Эзра издает звук с переднего сиденья. Шум заставил Бек тут же бросить на него угрожающий взгляд. — Я точно знаю, где ты живешь, Марго, — заявляет он ровным голосом.

— Я тебе не верю.

Он качает головой. Его указательный палец упирается в висок, когда он смотрит в окно, его глаза сосредоточены на проезжающих машинах. — Мило, ты думаешь, что я не знаю всего, что нужно знать о тебе.

“Невозможный.” — Ты ничего обо мне не знаешь. — Во-первых, мы едва произнесли друг другу несколько предложений в загородном доме его семьи.

“Слова были особо не нужны.”

Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она появилась. Последнее, что мне нужно, это память. Единственное, на что я могу положиться, так это на то, что я сомневаюсь, что Картер много говорил Беку обо мне. Я вспоминаю тот факт, что хотя они и братья, Бек и Картер не близки. Последнее, что я представляю, это как они двое сидят и говорят обо мне.

Он смотрит из окна на меня, на его губах дерзкая ухмылка. — Ты забываешь, что я владелец компании, в которой ты работаешь. Все, что у них было о тебе, теперь у меня прямо здесь, — он постукивает по своему виску, — включая твой адрес.

Я сокрушенно вздохнула, рухнула на свое место и скрестила руки на груди. — Это жутко, знаешь ли.

— Это использование ресурсов, которые есть в моем распоряжении.

Мой телефон вибрирует. Глядя на Бека недовольным взглядом, я открываю его и проверяю групповой чат с соседями по комнате. Мои глаза следят за продолжительным разговором, который у них был с тех пор, как Бек украл меня с работы.

ЭММА: Винни. Ты никогда не поверишь, кто появился, чтобы забрать нашу собственную Золушку с работы на целый день.

ВИННИ: Бекхэм Синклер???

Боже мой. Он появился? Не игнорируй меня. Мне нужны ПОДРОБНОСТИ!!

ЭММА: Извини. Дарла только что накричала на меня за то, что я переписываюсь по телефону.

ДА!!!! Он порадовал нас своим прекрасным присутствием. НИКТО НЕ ГОВОРИЛ МНЕ, ЧТО ОН НАСТОЛЬКО ГОРЯЧИЙ.

ВИННИ: Почему Марго не отвечает? Марго… нам нужны подробности. Прямо сейчас.

ЭММА: Возможно, она занимается горячим сексом в машине со своим новым боссом. Я бы так и сделала, если бы мой босс выглядел так.

Хорошо. Думаю, технически он мой босс. Жаль, что мне не предложили эту должность помощницы. Я бы проводила его прямо в спальню.

ВИННИ: Эмма!! Он твой босс.

ЭММА: Я злюсь, что не знала, насколько он горячий. Марго об этом не упоминала.

ВИННИ: Я состою в дурацкой группе с девочками из старшей школы, которые присылают все его фотографии, размещенные в Интернете. Все они все еще надеются, что он уделит им хоть немного внимания.

МАРГО: Он не такой красивый.

Я ухмыляюсь, мои глаза скользят по Беку, который тоже смотрит в свой телефон. Если бы он только знал текст, который я только что отправила своим лучшим подругам. Он, наверное, сказал бы что-нибудь дерзкое о том, что моя реакция на каждое его движение говорит об обратном.

ЭММА: Замолчи. Вы потрахались?

МАРГО: Нет. Он везет меня в нашу квартиру.

ЭММА: КОГДА МЕНЯ НЕТ?! Какого черта, Марго. Я могла бы устроить ему экскурсию по моей спальне.

Я смеюсь, привлекая внимание Бека и Эзры. Я немедленно маскирую свою реакцию. Я не хочу рисковать тем, что Бек потянется через машину и украдет телефон у меня из рук. Кажется, что-то, что он сделал бы. Я снова смотрю на свой телефон. Эмма сойдет с ума, когда мне придется притворяться, что мы с Бек симулировали помолвку.

ВИННИ: Почему он ведет тебя туда?

МАРГО: Думаю, я скоро узнаю.

Я пока игнорирую остальные сообщения, несмотря на то, что мой телефон вибрирует бесчисленное количество раз. Эзра сворачивает на знакомую улицу, намекая мне, что Бек не лжет. Он знает, где я живу, и туда мы идем. — Не хочешь сказать мне, почему мы идем ко мне?

Это действительно заставляет его улыбаться, за исключением того, что улыбка совсем не дружелюбная. Это дьявольски, и мой желудок сжимается, когда я задаюсь вопросом, что за этим стоит.

— Мы будем собирать все вещи. Завтра мы улетаем обратно в Нью-Йорк.

Клянусь, этот человек пытается загнать меня в тупик. — Я не думаю, что правильно тебя расслышала. Мы не можем уехать завтра.

— А почему?

— Потому что у меня здесь друзья. Мне нужно упаковать всё. Мне нужно больше времени, чтобы передвигаться по стране.

В его глазах есть доля юмора, когда он сильнее наклоняется к руке, которая держит его голову. — У тебя было бы это, если бы ты позвонила мне. Извини, но долг зовет. Мне нужно вернуться в Нью-Йорк завтра. Я бы предпочел сегодня вечером, но я великодушен и дарю тебе вечер. Но это все, что касается моей щедрости. Ты уедешь со мной завтра, так как ты должна быть со мной в офисе в понедельник утром.

Я с тревогой ковыряю свои кутикулы. Обычно у меня уходит неделя на сборы для длинных выходных. Как, черт возьми, я должна собраться, чтобы разрушить свою жизнь и проехать полстраны за одну ночь?

Мой разум кружится, когда в голову приходит мысль. — Если у тебя был мой адрес, значит, у тебя был и мой номер.

Он демонстрирует свои идеально ровные белые зубы, когда улыбается. — Это кажется более эффективным.

Мой аргумент застревает у меня в горле, когда Эзра подъезжает к жилому комплексу. Бек, должно быть, действительно провел свое исследование, потому что мы даже подъехали к нужному зданию. Эзра ставит внедорожник на стоянку, пока мы с Беком молча смотрим друг другу в глаза. Я отказываюсь отвести от него взгляд. Я, может быть, и подписала с ним следующий год моей жизни, но он не может просто сказать мне в последнюю минуту, чтобы я собрала все свои вещи и уехала завтра.

— Я не уйду завтра.

— А как еще ты собираешься добраться до Нью-Йорка к утру понедельника?

Он прав. Но я не позволю ему выиграть этот бой. Он внезапно ворвался в мою жизнь и взял все под свой контроль. Я хочу вернуть часть этого контроля, пусть даже в форме определения того, когда я перееду в Нью-Йорк и начну этот фарс, в котором я собираюсь принять участие.

— Я сама доберусь до рейса, — уверенно отвечаю я. Это, вероятно, опустошит весь мой банковский счет, но я готова сделать это только для того, чтобы выиграть эту битву с ним.

Он хмыкает от отвращения. — Я не позволю тебе летать в эконом-классе. — Он говорит “эконом-класс” так же, как кто-то говорит о постельных клопах или вшах. Как будто это самая отвратительная вещь на свете. Я, например, нахожу некоторые эконом рейсы весьма восхитительными. Пакет кренделей и печенье? Это чистая роскошь.

— Твои права на это очевидны, — огрызаюсь я, когда Эзра выходит из машины. Он явно не хочет слушать Бека, и я тоже борюсь с этим. “Я бы тоже не стала на его месте.”

Бек сжимает челюсти, и я знаю, что он делает это часто. Кажется, он постоянно злится, когда он со мной. Я не пытаюсь нажимать на его кнопки. Я просто не хочу, чтобы он думал, что может появиться на моей работе в мой последний день, а затем иметь наглость, чтобы собрать мои вещи и заставить меня завтра сесть с ним в самолет.

Отстегивая ремень безопасности, он скользит по коже, перемещая портфель, который служил барьером между нами. Он теснит меня своим телом, даже когда я пытаюсь удрать от него. Моя спина упирается в дверь. Мне некуда идти. Мне даже некуда смотреть, кроме как в его темные, бурные, цвета индиго глаза.

Он прижимает ладонь к окну у моей головы. Наши бедра прижимаются друг к другу, никакие другие части наших тел не соприкасаются. — Я не позволю женщине, которая собирается стать моей невестой, летать эконом-классом, когда у меня есть частный самолет.

— Многие люди летают на нем каждый день.

Он скрипит зубами, в глазах огонь. — Многие люди — это не ты.

“Блядь.

Нет.”

То, как Бек сейчас смотрит на меня, заставляет меня согласиться со всем, что он говорит. Есть забота, но и решимость. Я знаю без тени сомнения, что это битва, в которой я не выиграю. В любом случае это не имеет значения. Прямо сейчас я хочу сразиться со своим сердцем, потому что ему слишком нравилось, когда он говорил: «Многие люди — это не ты».

— Иди собирайся, Марго.

Так близко к нему, я поражаюсь тому, как на его фарфоровой коже нет ни следа растительности на лице. Интересно, он только что побрился сегодня утром, или, может быть, это не очень видно, потому что у него светлые волосы? В голове я уже составляю мысленный список вещей, которые мне нужно упаковать, и того, что я оставлю своим друзьям. Но я не хочу, чтобы он это знал. Нажимать на его кнопки, раздражать его и видеть, как тикают мышцы его челюсти, гораздо веселее.

— Нет.

Он бьет стекло рядом с моей головой, заставляя меня подпрыгнуть. Отрываясь от меня, он распахивает дверь, как будто это то, что его разозлило. Не успеваю даже собраться с мыслями, как он вырывает дверь моей машины. Его большие руки ловят меня под мышками, спасая от падения на задницу перед ним и Эзрой.

Даже после того, как я встаю на ноги, Бек не выпускает из рук меня. Он опускается на несколько дюймов, пока он не держит меня за бицепс. Я пытаюсь выдернуть ее, но его пальцы крепко держат меня.

— Отпусти, — требую я.

Вместо того, чтобы слушать меня, он сжимает пальцы, потянув меня в сторону моего многоквартирного дома. — После тебя, — рычит он, совершенно спокойный и собранный, сколько бы раз я ни пыталась вырвать у него руку.

Наконец, я дергаю достаточно сильно, чтобы освободить руку. Но, глядя на него краем глаза, замечая самодовольное выражение его лица, я задаюсь вопросом, отпустил ли он, потому что не хотел иметь дело со мной, суетящейся ни секунды дольше.

— Ты не пойдешь со мной.

— Я не планировал этого, но потом ты начала вести себя как ребенок, так что теперь я приду и помогу тебе собраться, чтобы ты была готова к полету. “Завтра.”

Его тон дает понять, что мне незачем спорить, но это не мешает мне попытаться в последний раз.

— Ты не заставишь меня, — кусаюсь я.

Он закусывает губу, изогнув бровь, глядя на меня. — Марго, я могу обещать, что завтра ты так или иначе поедешь со мной. Если это означает, что я должен перекинуть тебя через плечо, чтобы доставить в Нью-Йорк, то я это сделаю. Даже если ты будешь пинаться и кричать.

Мы оба смотрим друг на друга, наши груди вздымаются, когда мы оба отказываемся отступать. Наконец, я прерываю зрительный контакт, ища Эзру глазами. Я надеюсь, что в его лице я быстро нашла друга и что он поддержит меня, но мне не повезло. Он подносит телефон к уху и широко улыбается, разговаривая с кем-то по другой линии.

Испуская громкий стон, я топаю к своей квартире. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Бек идет за мной по пятам. Его сердитый взгляд словно клеймо на моей шее, обжигающее и раздражающее меня с каждым шагом ближе к входной двери.

— Я устала от того, что ты мной командуешь, — бормочу я, роясь в кармане за ключами.

— Привыкай к этому, — отрезает он.

10

Бек

Марго не стесняется заявить о своих чувствах по поводу неожиданного завтрашнего отъезда. Я сижу на краю ее кровати, всматриваясь в беспорядок в ее комнате, пока она громко собирает свои сумки. Она ничего не может сделать, не добавив к этому немного театральности.

Дверь ее ванной шлепается о стену, когда она распахивает ее, держа в руке большую косметичку.

Даже когда она бросает сумку в свой открытый чемодан, она бросает ее сильнее, чем нужно. Она идет к своему шкафу, пролистывая одежду на вешалках. Вешалки издают громкий скрежет о стержень, когда она просматривает их, время от времени стягивая одежду с вешалки и бросая ее на кровать.

— Ты же знаешь, что упаковывать все это необязательно, — замечаю я, беря в руки свитер, который, кажется, знавал лучшие дни. Я держу ее за воротник, замечая осыпающиеся нити, разбросанные по изношенному вязанию.

Марго оборачивается, бросая на меня недобрый взгляд. Я бы никогда не сказал ей этого, но взгляд гораздо более милый, чем пугающий. — Мне нужна одежда, чтобы носить.

Я дергаю за одну из свободных нитей свитера. — Мы пойдем по магазинам в Нью-Йорке. Ты не можешь надеть это на работу.

Ее глаза сузились. — У меня нет денег, чтобы купить что-нибудь в этих модных магазинах Нью-Йорка.

Бросив старый свитер на кровать, я делаю глубокий вдох. Мои пальцы зажимают переносицу, пока я думаю о том, что хочу сказать, не обидев ее. Я должен идти налегке. Я достаточно знаю Марго, чтобы понимать, что она будет сопротивляться, если я скажу ей, что куплю ей одежду, хотя у меня больше денег, чем я знаю, что с ними делать. Я не позволю ей приходить на работу в явно старой одежде, ткань которой скорее колется, чем удобна. — Я куплю одежду, Марго. У меня есть счета в нескольких магазинах, где ты найдешь то, что тебе нужно. Просто, пожалуйста, сделай это лучше, чем… это. Я указываю на выброшенный свитер.

— Я не твой маленький проект, чтобы пожалеть меня и красиво наряжать, чтобы произвести впечатление на того, на кого ты хочешь.

Мой телефон уже звонил бесчисленное количество раз за те двадцать минут, что я сидел здесь, пока она решала, что взять с собой. Мое терпение на исходе. Ее комментарий просто о том, чтобы отправить меня за грань того, с чем я могу справиться. Я не вижу смысла в том, чтобы она тратила время на упаковку некоторых из этих вещей, когда она никогда их не наденет, потому что я просто куплю ей все новые вещи. Это кажется бессмысленным. Вставая, я сокращаю расстояние до тех пор, пока не загоняю ее в крошечный шкаф. Она пытается убежать от меня, пока ее спина не ударяется об одежду. Я гляжу на нее сверху вниз, пораженный дерзким выражением ее глаз. — Ты не мой маленький проект и никогда им не будешь. Я не это имел в виду, и ты это знаешь. Ты скорее будешь спорить, чем позволишь мне сделать что-то для тебя.

Она открывает рот, чтобы сделать то, что, как я понял, у нее получается лучше всего — поспорить, — но я прикрываю ладонью ее губы прежде, чем она успевает это сделать. — Итак, вот что произойдет. Ты собираешься упаковать вещи, которые тебе нужны. То, что я не смогу купить тебе, когда мы доберемся до Манхэттена. Сентиментальное дерьмо или что-то в этом роде. Ты можешь оставить здесь все, что захочешь, подарить своим друзьям или сохранить для каждого визита. Честно говоря, мне плевать, что ты с ним сделаешь. А потом мы уйдем отсюда. У нас есть несколько мест, где мы должны быть сегодня; ты можешь сказать своим друзьям, что поужинаешь с ними на прощание, может даже позавтракаешь с ними завтра, а потом мы сядем в самолет завтра днем. Поняла?

Я чувствую ее сердитый вздох на своей ладони. Ее дыхание обжигает мою кожу. Мой разум не может не задаться вопросом, каково было бы ощущать ее дыхание на гораздо более интимных частях меня. Мой член шевелится в моих брюках от этой мысли. Я убираю ладонь с ее губ. — И для протокола, ты можешь надеть бумажный пакет и произвести впечатление на кого угодно.

Марго кладет свои маленькие ручки мне на грудь и с сердитым стоном отталкивает меня. Я улыбаюсь, позволяя ей оттолкнуть меня на несколько футов от себя, хотя мне было весело, немного нервировать ее своей близостью. Она может думать, что ведет себя хладнокровно, но я чувствовал тепло от прилива крови к ее щекам. Я чувствовал каждый резкий вдох на своей ладони и мог видеть странное желание в ее глазах.

Шокируя меня, Марго вместо того, чтобы возразить, разворачивается и снова начинает рыться в шкафу. Мне надоело просто сидеть на ее кровати и просматривать рабочие электронные письма, я хожу по ее маленькой комнате, жаждая узнать о ней больше, просто из того, что здесь.

Я был занят просмотром полароидных снимков, которые она приклеила к зеркалу в пол, когда она заговорила позади меня. — Просто для протокола, — она насмехается над тоном, который я только что использовал, — я собираюсь потратить очень много твоих денег на новую одежду.

— Другого и не ожидал. — Я улыбаюсь и тянусь за фотографией Марго с огромным куском пиццы рядом с ее лицом. Гигантский тонкий ломтик с большой круглой пепперони мгновенно узнаваем как пицца в нью-йоркском стиле. Толстовка, которую она носит с крупными буквами NYU спереди, также намекает мне на то, что это должно быть со времен ее учебы в колледже. Я оттягиваю его от зеркала, и раздается треск, когда скотч отрывается от стекла.

Держа фотографию перед собой, я позволил своим глазам блуждать по ее лицу. Она выглядит такой счастливой, совершенно беззаботной. Ее волосы кажутся на несколько дюймов короче, чем сейчас. Это должно быть из ее первых студенческих дней. Её волосы были примерно такой же длины, как сейчас, когда я впервые встретил ее в Хэмптоне. Она смотрит прямо в камеру, ее рот слегка приоткрыт, как будто она смеялась над тем, что говорил человек за камерой.

Из-за моей спины доносятся разные звуки, пока Марго продолжает собираться, а я осматриваю ее комнату. Аккуратно приклеиваю картинку обратно к зеркалу, переходя к следующей вещи. Мои ноги останавливаются перед тем, что должно быть ее арт-пространством. Он крошечный. Небольшой деревянный стул стоит перед письменным столом, на котором едва помещается альбом для рисования и подставка для принадлежностей для рисования.

Я провожу пальцем под обложкой ее альбома для рисования, мне не терпится узнать, что она рисовала на страницах бесчисленные часы. Я приподнял его на несколько дюймов, и когда он открылся, появились наброски руки.

— Это не для того, чтобы ты на них смотрел. — Голос у нее тихий, дыхание учащенное, возможно, нервное.

— Почему нет? — Я нажимаю, мой голос низкий. Мой разум вспыхивает воспоминанием. В жаркую летнюю ночь, когда луна стояла высоко в небе и принимались сомнительные решения.

— Кажется, я отчетливо помню время, когда ты позволяла мне просматривать каждую страницу твоего альбома для рисования. Что ты нарисовала. Кого ты нарисовала…

Воздух вокруг нас становится наэлектризованным. Ее пухлые губы приоткрываются, когда она в шоке смотрит на меня. Ни один из нас никогда не вспоминал о той летней ночи — до сих пор. — Это было по-другому.

Ее взгляд перемещается туда, где мои пальцы скользят по обложке ее альбома для рисования. Я вытаскиваю свои руки из-под обложки и первой страницы. Мой палец скользит по обложке, пока не встречается с ее пальцем. Подняв руку, я положил свою руку на ее руку. Размер наших рук — это разительная разница. Моя затмевает ее. Я соединяю свои пальцы в пустое пространство между ее пальцами, позволяя своим зацепиться, пока они не упираются в ее ладонь. Я поднимаю наши соединенные руки, снимая их с покрывала.

— Не понимаю, как, — говорю я, все еще держа ее руку в своей, и кладу их на край стола. — Во всяком случае, я чувствую, что теперь у меня еще больше права знать, что ты рисовала. Скажи мне, ты все еще меня рисуешь, Фиалка?

Она вырывает свою руку из моей, момент уходит между нами. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — рявкает она, беря альбом со стола и запихивая его глубоко в чемодан.

“Ложь, ложь, ложь.” Она точно знает, о чем я говорю.

Моя губа дергается. — Если ты так говоришь.

На днях мы поговорим о том, что произошло той ночью. Но я позволю ей больше потеплеть ко мне. Обычно я не терпеливый мужчина, но для нее я могу им быть. Это будет стоить ожидания, как только мы, наконец, признаем это.

11

Марго

Бек, не теряя времени, доставил нас в Нью-Йорк. По сути, он дал мне одну ночь и одно утро, чтобы попрощаться с моими подругами и собрать мои вещи, прежде чем он появился в моей квартире сегодня рано днем, приставая ко мне в спешке, чтобы собраться, чтобы мы могли успеть на наш рейс.

Я спорила. Если он владел самолетом, не мог ли он технически опоздать?

Я никогда не чувствовала себя по-настоящему бедным. Моя семья делала все возможное, чтобы выжить. Мои родители жили от зарплаты до зарплаты, чтобы все работало, но нас любили и о нас заботились. Я не хотела ничего особенного, когда росла. Конечно, я хотела трехуровневый дом мечты Барби и получила его только через год после его первого выпуска, и он был на распродаже, но все, что мне действительно было нужно, и даже большая часть того, что я хотела, у меня было. Я росла счастливым ребенком, даже если у моей семьи не было кучи денег.

Первые несколько месяцев после колледжа, возможно, были временем, когда я чувствовала себя самой бедной. Я жила за счет лапши рамен и нефирменных закусок, которые были со скидкой, потому что срок их годности подходил к концу. В тот момент это казалось нью-йоркским образом жизни.

По крайней мере, это была моя версия образа жизни нью-йоркского студента.

Стоя в фойе высотного пентхауса Бека, я только сейчас поняла, насколько он невероятно богат. Моя первая подсказка должна заключаться в том, что он жил на Манхэттене. Месячная арендная плата за малюсенькую студию здесь почти втрое больше, чем мы платили за проживание в трехкомнатной квартире в Лос-Анджелесе. Моей второй подсказкой должен был стать тот факт, что Беку пришлось провести ключ-картой перед датчиком, когда мы вошли в лифт, прежде чем он нажал светящуюся кнопку с PH на ней.

“Конечно”, он живет в пентхаусе. И, конечно же, это самое великолепное место, которое я когда-либо видела.

— Ты собираешься просто стоять и таращиться? — Шаги Бека эхом отдавались от черного мраморного пола. Он останавливается перед роскошным золотым столиком в прихожей, кладя бумажник и ключ-карту в керамическую миску.

Мои ноги остаются на причудливом ковре лифта. Он звонит три раза, прежде чем двери закрываются передо мной. С воплем я протискиваюсь между закрывающимися дверями, чуть не уронив сумочку в суматохе.

Бек ухмыляется из середины комнаты. Его пальцы сжимают ручку моего чемодана, его глаза пристально смотрят на меня.

— Спасибо за помощь, — саркастически говорю я.

— Я думал, ты справишься сама. — Обернувшись, он проходит мимо большой лестницы. Он слегка поворачивает голову, чтобы что-то сказать через плечо. — Пойдем, начнём с зала.

Я смеюсь, качая головой, и шагаю рядом с лестницей. Боковая часть полностью стеклянная, лестница белая с золотыми металлическими вставками. Выглядит очень современно и дорого. — Я никогда не слышала, чтобы слово «зал» использовалось в таком контексте.

Бек проходит мимо огромного обеденного стола, его рука все еще лежит на ручке моего чемодана, пока он катит мой дешево выглядящий чемодан рядом с большим столом. Моя старая спортивная сумка чуть не соскальзывает с чемодана от его резких движений. Я с благоговением гляжу на стол, который стоит рядом с моими вещами. Похоже, он сделан из какого-то черного камня, у которого, вероятно, есть какое-то причудливое название. Он выглядит невероятно тяжелым. Интересно, сколько людей понадобилось, чтобы поднять его сюда. — Зал… — повторяю я, проверяя слово на языке. Странно использовать его для описания места в доме.

— Да, та комната была “залом”. А сейчас мы стоим в так называемой “столовой”, — снисходительно говорит он.

Я показываю ему язык. — Я поняла, “придурок.”

Остановившись, он отпускает мой чемодан и идет к самой роскошной кухне, которую я когда-либо видела. Бек проводит пальцем по темной столешнице. — Вот это место называется “кухней”. — Он вытягивает слоги слова, объясняя его мне, как будто я ребёнок.

Я игнорирую его. Если он хочет быть мудаком, я не собираюсь в этом участвовать. Вместо того, чтобы извергать различные оскорбления, крутящиеся в моей голове, я принимаю пространство, которое станет моим домом, по крайней мере, на следующий год.

Бек никоим образом не имел отношения к украшению помещения. Это выглядит слишком красиво. Даже с темной цветовой гаммой это привлекательно. Он не кажется слишком холодным или неприветливым. Кухня - это то, что бросается в глаза. Шкафы занимают всю стену, темное дерево в них имеет легкий блеск материала. Стена шкафов и встречное пространство с одной стороны встречаются с окнами от пола до потолка. С другой стороны она встречается со стеной с двумя духовками, небольшим уголком с причудливой кофемашиной и самым большим холодильником, который я когда-либо видела.

Мои ноги ведут меня в пространство. Я провожу рукой по холодной столешнице обширного острова, прямо посреди всего этого. Мои пальцы скользят по тонким трещинам в темном камне, останавливаясь у раковины, которая кажется достаточно большой, чтобы я могла в нее поместиться, если бы захотела. Шкафы, смеситель, все детали кухни выполнены в блестящем латунном цвете, что придает кухне современный вид. Цветовая палитра хорошо сочетается. Хотя я уверена, что Бек не имел к этому никакого отношения, тот, кто его разработал, проделал замечательную работу.

— Ты когда-нибудь готовил здесь что-нибудь? — Я перестаю восхищаться кухней и вместо этого смотрю на Бека, решив вместо этого восхищаться им.

“В конце концов, он мой будущий фальшивый жених.”

Бек выдерживает мой взгляд. Он прислоняется к краю столешницы. Его руки покидают карманы. Один разглаживает ткань его галстука, а другой тянет узел на шее. Я завороженно наблюдаю, как он ослабляет галстук на шее, пока не стягивает его полностью. — Ты многого обо мне не знаешь, Марго Моретти, начиная с того факта, что мне действительно нравится готовить, когда у меня есть время.

Мои губы приоткрываются от шока. Я пытаюсь представить Бека за готовкой на кухне, но у меня не получается воспроизвести этот образ в голове. Это кажется слишком грязным, слишком небрежным для человека, который девяносто процентов времени ходит в костюме и галстуке. — Ты готовишь?

Бек красиво складывает галстук и кладет его рядом с собой на прилавок. — Почему это так тебя шокирует?

Я медленно пробираюсь к его холодильнику, открывая большие дверцы, чтобы осмотреть, что у него внутри. Я ожидала кучу контейнеров на вынос или, может быть, вообще ничего, но меня удивляет, насколько хорошо он снабжен свежими ингредиентами. Оглянувшись через плечо, я вижу Бека, наблюдающего за мной с самодовольным выражением лица.

Я закрываю двери, снова поворачиваясь к нему лицом. — Я не знаю. Я просто ожидала, что ты будешь из тех парней, у которых все время готовит частный повар. Трудно представить, что ты готовишь. Разве это не испортит твой костюм и все такое?

Он тихо смеется, отрываясь от столешницы и сокращая расстояние между нами. Ненавижу, как учащается мой пульс, когда он приближается. Проблема с Беком в том, что он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Над его личностью можно было бы немного поработать, но даже с его суровым поведением в нем есть магнетизм, который притягивает меня. Я могла бы бороться с этим, или я могла бы позволить ему притянуть меня. Я не уверена, какой из них будет хуже в конце, но мне нужно держать свои гормоны и чувства под контролем с этой сделкой.

У меня уже было разбито сердце одним братом Синклером, и я ни за что не позволю другому приблизиться к моему только что исправленному.

Руки Бека упираются в матово-черный холодильник над моей головой. Он не прикасается ко мне, но его присутствие вырисовывается, доминирует, так что на самом деле кажется, что он прикасается ко мне повсюду. — У меня есть личный повар, который готовит большую часть моих блюд. Но это не потому, что я не люблю готовить или не умею, это больше для удобства.

Его дыхание щекочет мою кожу. Мои теннисные туфли никак не влияют на мой рост, поэтому, когда он так близко, я обращаю внимание на то, насколько сильно отличается наш рост. В хороший день я всего на несколько дюймов выше пяти футов [Прим.: 167,64]. Он должен быть по крайней мере на фут выше меня [Прим.: 198,12], но я в этом ужасная судья. Я знаю, что Картер хвастался, что у него шесть футов роста [Прим.: 182,88], а Бек определенно на несколько дюймов выше его.

Он наклоняется ближе, наши лбы почти соприкасаются. Я хочу знать, какой одеколон он использует. Он пахнет бергамотом, смешанным с чем-то еще, чем-то сладким — может быть, жасмином. Что бы это ни было, я не могу насытиться. Я хочу уткнуться лицом в то место, куда он распыляет его по утрам, вдыхать аромат, пока он навсегда не отпечатается в моей памяти.

— На этот раз ты молчишь, — замечает он. Я не говорю ему, что молчу, потому что представляю, как прижимаюсь лицом к его шее, просто чтобы раствориться в его запахе. Его опьяняющие глаза цвета индиго блуждают по моему лицу. Он не удосуживается скрыть тот факт, что смотрит прямо на мои губы.

“Бекхэм Синклер хочет меня поцеловать?

Хочу ли я поцеловать его?”

Наш разговор за несколько дней звучит в моей памяти. Он сказал мне, что мы будем целоваться раньше, чем позже. Я посмеялась над этой идеей, но когда он так на меня смотрит, я не могу не задаться вопросом, что произойдет, если мы это сделаем.

Я прижимаюсь плечами к холодным металлическим дверцам холодильника, пытаясь убежать от него, хотя знаю, что это бесполезно. — Я просто не могу представить, как ты готовишь. Ты носишь фартук, чтобы держать себя в чистоте?

Бек убирает руки с моей головы, но его ноги остаются на том же месте. Сохраняя со мной зрительный контакт, он ловко расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. Я ожидаю, что он остановится на этом, но он не останавливается. Как только верхняя расстегнута, он также вытаскивает пуговицу из следующего отверстия. После того, как три пуговицы расстегнуты, я вижу брызги его светлых волос на груди.

— Что ты делаешь? — шепчу я в полупанике, слишком пристально наблюдая за ним. Даже когда мой взгляд сосредоточен исключительно на его пальцах, продолжающих расстегивать каждую пуговицу, я чувствую, как Бек пристально смотрит на меня. — Я умираю с голоду. И, извини, что разочарую, но у меня нет фартука. Эту рубашку нельзя испачкать. Так что мне просто нужно… — Он оставляет остальное, что собирался сказать, на волю воображения, быстро расстегивая рубашку и последнюю пуговицу.

И черт возьми, видеть Бека, стоящего на кухне с расстегнутой пуговицей и выставленным напоказ прессом, может быть, самое горячее, что я когда-либо видела.

Я не знаю, куда смотреть в первую очередь. В глазах Бека огонь. Клянусь, они так ярко горят желанием, что все мое тело становится горячим. Передо мной также пульсация мускулов. Мне едва приходилось поднимать руку, и я вспоминала, как ощущается его пресс под моими прикосновениями.

Когда Бек сжимает губы, глядя на мой рот, я теряюсь в похоти момента.

Я хочу чувствовать его под моими прикосновениями больше, чем когда-либо хотела чего-либо.

Я собираюсь действовать импульсивно, когда он принимает решение за меня. Он наклоняется, позволяя своему носу коснуться моего подбородка.

Твою мать. Мое дыхание смешивается с дыханием Бека.

Мы будем целоваться? Трахаться? Боже, я так сильно этого хочу, даже после того, как сказала ему несколько дней назад, что мы никогда не сможем пересечь черту.

Прямо сейчас я хочу сказать: «К черту линию, и пусть Бэк меня трахнет».

— Марго, — выдыхает он, его рука ложится рядом с моей головой. Мне приходится держать себя в руках, выполнив единственный логичный вариант, положив руки на его твердый живот. Как только моя кожа соприкасается с его кожей, я чувствую, как его мышцы сжимаются под моими пальцами.

Я не знала, что кто-то может чувствоваться таким твердым, теплым и опьяняющим.

“Возможно, он прав.” Мне хочется умолять его трахнуть меня.

— Да? — Я задыхаюсь.

Бек наклоняется еще ближе, поджимая губы прямо к моему уху. Легкий поцелуй касается моей скулы, прежде чем он заговорил. — Мне нужно в холодильник.

Моему мозгу требуется мгновение, чтобы обработать его слова, но как только это происходит, мне кажется, что на меня плеснули холодной водой.

И тогда я отхожу от него к черту.

12

Бек

“Сожаление.”

Оно витает вокруг меня, пока я смотрю, как Марго носится по кухне.

Есть сожаление о том, что я позволил себе чуть ли не поцеловать ее, узнать, какая она на вкус.

А потом сожаление о том, что она позволила бы мне поцеловать себя, а я нет.

Ее слова из того грязного конференц-зала до сих пор звучат у меня в голове. Я не знаю, хочет ли она этого. Я не хочу, чтобы она отказалась от сделки, пока она еще не началась. Так что я остановил себя, даже когда каждая клеточка моего существа хотела поднять ее на столешницу и покончить с ней.

— Марго. — Я вздыхаю, слишком сильно скучая по теплу ее рук. Теперь, с расстегнутой рубашкой, без ее прикосновения мне слишком холодно.

Она не удосуживается взглянуть на меня. Я не могу сказать, что виню ее. На несколько секунд она позволила себе быть уязвимой и дала мне проблеск похоти в ее глазах. Вместо того, чтобы размахивать белым флагом и разжигать тлеющий между нами огонь, я вылил на нас ведро холодной воды и потушил пламя. Она смущена. Мне не нужно смотреть на ее лицо, чтобы понять это.

— Посмотри на меня, — начинаю я.

Ее позвоночник выпрямляется, когда она хватается за ручку чемодана. Она разговаривает с окнами, а не с моим лицом, когда говорит. — Не мог бы ты указать мне, где я буду спать? — она спрашивает. Она изо всех сил пытается скрыть дрожь в своих словах, но я ее улавливаю.

Мои ладони бегут по штанам. Я делаю шаг к ней. — Конечно. Позволь мне проводить тебя туда и забрать твои сумки.

Когда она оглядывается через плечо, смущение маскируется гневом. — Нет. Просто скажи мне, где я буду спать, и я найду комнату.

Я прочищаю горло, указывая на чердак наверху. Я не собирался ее злить. Или, может быть, я ее разозлил. Черт, я действительно не знаю, когда дело доходит до нее. — Нет. — Когда я достигаю ее, я отрываю ее пальцы от ручки. Она бросает в меня грозный взгляд, но я не обращаю на это внимания.

— Я сделаю это, — шипит она. — Просто скажи мне, где я буду спать.

Не обращая на нее внимания, я направляюсь к лестнице. Как только я достигаю нижней ступеньки, я поднимаю ее сумки и начинаю подниматься по лестнице по две. Поднявшись наверх, я смотрю вниз и вижу, что она смотрит на меня снизу вверх. Ее руки на бедрах в раздраженном положении, губы поджаты.

— Ты можешь подойти и выбрать, какую комнату хочешь, или я могу выбрать за тебя. Заставь меня ждать слишком долго, и я выберу худшее.

Что бы она ни бормотала себе под нос, я не улавливаю. Несмотря на то, что она явно раздражена, она поднимается по лестнице. Остановившись передо мной, ее глаза блуждают по лестничной площадке. Сквозь стеклянные перила можно увидеть нижний этаж. Здесь есть зона отдыха. Я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то действительно сидел там, но выглядит красиво.

Она вырывает свой чемодан из моих рук, почти падая навзничь от напряжения. Глядя мне в глаза с гневным блеском в собственных, она сдувает волосы с лица. —Должно быть, это один из самых дорогих пентхаусов на Манхэттене, — она закатывает глаза, — даже самая плохая комната здесь — роскошь по сравнению с тем, к чему привыкли мы, простые люди.

Покончив с разговором или, скорее, покончив со мной, Марго катит свой чемодан по коридору, оставив меня наблюдать за ней.

Она не ошиблась, ни одна из комнат не плоха. Что бы она ни выбрала, ей будет комфортно.

Но ни одна из них не является той комнатой, в которой я сплю. И я почему-то не могу указать, мне немного горько, что мы будем спать на двух разных этажах.

Это кажется слишком далеко.

Прежде чем я успеваю слишком глубоко задуматься о том, какого черта она со мной делает, я оставляю ее выбирать комнату. Я возвращаюсь вниз, оставив рубашку расстегнутой, и заглядываю в холодильник в поисках чего-нибудь поесть.

Ничто не говорит, что я сожалею, что чуть не поцеловал её, как домашнюю еду.

Мне просто нужно решить, сожалею ли я о том, что почти поцеловал ее, или о том, что не поцеловал ее.

*

У меня уходит час, чтобы приготовить жареную курицу с овощами. Я кладу его на подушку из риса и добавил особый соус, который впечатлил каждого человека, для которого я когда-либо готовил его.

Жаль, что Марго больше не появляется.

После часа готовки я решил, что она спустится вниз. Она сказала, что позавтракала с друзьями и поела в самолете, но она должна быть голодной. Я подумал, что она, по крайней мере, захочет съесть что-нибудь маленькое. Видимо, она хочет избегать меня больше, чем я ожидал, потому что, прождав за столом сорок минут, я смирился с тем, что она не вернется.

Было бы неплохо оставить что-нибудь у ее двери, чтобы извиниться за то, что произошло раньше. Но я нехороший. Это никогда не было прилагательным, которое кто-то использовал для описания меня. Так что я ем без нее. Я упаковываю остатки и оставляю их в холодильнике.

А потом я работаю до поздней ночи. Я ложусь спать намного позже, чем собирался, мой разум слишком затуманен мыслью о том, что она спит наверху, чтобы спать спокойно.

13

Марго

Как бы я ни хотела, я не могу вечно избегать Бека.

Хотя мне кажется, что я могла бы вечно оставаться взаперти в этой комнате и быть довольной, если бы у меня была еда. Я почти хотела выбрать самую маленькую комнату здесь, просто чтобы доказать свою точку зрения Беку, но, подумав еще больше, я поняла, что ему, вероятно, все равно, какую комнату я выберу. Выбор самой маленькой комнаты тут, только закончился бы тем, что я пожалела бы. У него по-прежнему будет, я уверена, лучшая комната внизу, и ему все равно, в какой комнате я нахожусь. Придя к пониманию, я выбрала самую большую комнату здесь, наверху.

Это больше похоже на номер в роскошном отеле, чем на гостевую спальню. Я не жалуюсь. Кровать с королевским размером больше, чем на которой я привыкла спать. Я не знаю, из чего сделан матрас, но мне казалось, что я сплю на облаке.

Я должна была отлично выспаться.

“Я этого не сделала.”

Вместо этого я мечтала о желании в глупых великолепных, но хитрых глазах Бека. Я мечтала о том, как его губы будут ощущаться рядом с моими. Я даже подумала обо всех грязных вещах, которые могли произойти на всех поверхностях его кухни. Когда солнце заглядывает сквозь окна моей спальни от пола до потолка, я переворачиваюсь на матрас и стону. Там, где я должна чувствовать себя бодрой и готовой снова испытать Нью-Йорк, все, что я чувствую, — это истощение и частичное возбуждение.

Мой телефон вибрирует на тумбочке. Вздохнув, я отталкиваюсь от кровати, чтобы схватить его. В тот момент, когда я беру трубку, чтобы ответить, я слышу знакомый звук спора моих лучших подруг.

— Спроси ее, трахала ли она Бекхэма. — Я узнаю голос Эммы где угодно.

Я также узнаю неодобрительный вздох Винни где угодно. Эмма и я постоянно получаем это от нее. — Эмма! — Винни ругается. — Он ее босс. Они не могут спать вместе.

— Заткнись, они вполне могут, и она должна. Увидев этого мужчину лично, я бы честно отреклась от нее как от подруги, если бы она не позволила ему устроить ей поездку всей ее жизни.

Улыбаясь, я качаю головой им обоим. Не прошло и дня с тех пор, как я видела двух самых близких мне людей в этом мире, и я уже ужасно скучаю по ним. — Доброе утро, — говорю я.

Это привлекает внимание обоих, их спор немедленно прекращается. — Марджи! — взволнованно говорит Винни, используя прозвище, которое она дала мне, когда впервые покурила травку.

— Привет, Вин, — отвечаю я. Я сажусь в постели, подтягивая колени к груди и включаю громкую связь.

— Ты слышала все, что мы только что сказали? — осторожно спрашивает Винни.

— Ты знаешь, что она это сделала, — встревает Эмма. — Я имела в виду каждое слово, которое я сказала, Мар. Лучше бы тебе скакать на нем, как на пони, в следующий раз, когда мы тебя увидим. Я хочу услышать все о том, какой у него большой член.

Я фыркаю, собирая спутанные волосы в пучок на макушке. — Я его помощница, Эм. А не его секс-игрушка. Никокого члена не будет. Извини, что разочаровала.

Мне не нужно быть с Эммой, чтобы знать, что она драматично выпячивает губу с щенячьей мордочкой. Она использует это лицо с тех пор, как мы познакомились в колледже. Это не работает, как раньше, тем более, что я не могу видеть ее прямо сейчас. — С тобой не весело, — она драматично вздыхает. — У меня период засухи, и я хотела жить за счет тебя.

Наступает тишина, а затем с другой линии слышен вздох. — Винни! — кричит Эмма.

— Что происходит? — Я спрашиваю.

— Винни, тебе нужно объяснить этот текст прямо сейчас, — требует Эмма. Шорох, громкий треск, а потом линия обрывается.

Я в замешательстве смотрю на свой экран. — Эй? — Никто не отвечает. Когда я снова пытаюсь позвонить Винни, она переходит прямо на голосовую почту. Я набираю номер Эммы, но он только звонит, прежде чем по линии раздается голос, сообщающий мне, что ящик голосовой почты Эммы переполнен.

— Я хотел бы думать о себе больше как о жеребце, чем о пони.

Я визжу, чуть не спрыгивая с кровати, узнав, что я не одна.

— Какого черта, Бек! — кричу я, швыряя в него подушкой. Он опирается на открытый дверной проем, совершенно не обращая внимания на перьевую подушку, которая ударила его прямо в пресс.

Говоря о прессе, я помню, как прошлой ночью я видела их. Мне действительно нужно было прикоснуться к ним, почувствовать, как они напрягаются под моим прикосновением. Было чертовски жарко.

— Я должен быть тем, кто говорит, какого черта. Твои подруги называли меня пони. — Он делает несколько шагов в комнату, оставляя за собой дверь в коридор открытой.

Только сейчас я осознала, что Бек одет небрежно. По крайней мере, небрежно, если говорить о стандартах Бека.

На нем темно-синие брюки чинос, рубашка с белым воротником и свитер, надетый поверх нее. Это не самая повседневная вещь, которую может носить мужчина, но для Бека это в основном то же самое, что носить пару мешковатых спортивных штанов и старую футболку.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, меняя тему. Он стоит у входа в мою комнату, одетый так, словно собирается пойти на воскресный бранч [Прим.: Традиционный воскресный завтрак, который плавно переходит в обед]. Что, я думаю, могло быть правдой. На самом деле сегодня же воскресенье.

Его глаза осматривают пространство, как будто он впервые видит комнату. Может быть и правда так. Он сделал вид, что его комната была внизу. Возможно, он никогда не придет сюда, если в этом нет необходимости. Когда я вчера вечером заглянула наверх, я нашла еще две комнаты, обе меньше, чем та, которую я выбрала, а затем офисное помещение с книжными полками от пола до потолка на двух стенах.

— Ты достаточно долго спала. У нас есть планы, и, поскольку ты не собиралась просыпаться сама, мне пришлось стать будильником. — Он перешагивает через мой чемодан, который я оставила на земле, одежда разлетается во все стороны, потому что прошлой ночью я сердито искала удобную пару пижамы. — Вот только оказалось, что тебе не нужен был будильник. Твои подруги достаточно разбудили тебя ссылками на мой член. Или извини, как ты “скачешь” на моем члене.

С унизительным стоном я падаю обратно на пушистые подушки. Однажды я действительно убью Эмму за ее большой рот. Даже когда мы находимся в двух разных штатах, ее выходки доставляют мне неприятности. Закрыв глаза, я натягиваю одну из подушек на лицо. Может быть, если я закрою глаза достаточно сильно и пробормотаю какую-нибудь молитву богу смущения или что-то в этом роде, я смогу исчезнуть в матрасе и никогда больше не смотреть Беку в глаза.

— О, не стесняйся, — размышляет он, его голос стал немного ближе, чем раньше. — Это было не самое худшее, что можно было представить.

Я снова стону, беспорядочно тряся головой под подушкой. Я собираюсь взорвать каждую из неловких историй Эммы по всему Интернету. Более того, я собираюсь нарисовать очень подробную картину того времени, когда ее вырвало на симпатичную пару перед нами в Кабо. У нас была сильная похмелье, чтобы идти на экскурсию, но мы собрались и все равно пошли. По крайней мере, мы попытались сплотиться. Эмма закончила тем, что разнесла куски по всему фургону с двенадцатью пассажирами — и его пассажирам — через пятнадцать минут после начала поездки.

Я выдумываю все другие неловкие истории, которые у меня есть об Эмме, чтобы отомстить ей, когда я чувствую две теплые руки поверх своей. Это заставляет меня вздрогнуть. “Что он делает?”

— Марго, — говорит он ровным голосом. Он тянет меня за пальцы, пытаясь высвободить их из моей крепкой хватки на подушке. Я изо всех сил впиваюсь кончиками пальцев в подушку, так сильно прижимая ее к лицу, что едва могу дышать.

— Нет, — рявкаю я, изо всех сил держась за подушку. Я должна была просто посмотреть Беку в глаза и сказать ему, что я ни за что не оседлаю его. Я могла бы сделать гримасу отвращения и отпустить какую-нибудь шутку, чтобы было не так неловко.

— Почему ты прячешься? — Он хмыкает, дергая за край наволочки, чтобы высвободить ее из моих рук.

Я хватаюсь за него, как за спасательный круг. — Потому что я занята планированием смерти моец лучшей подруги. Оставь меня. — К сожалению, Бек безжалостен и намного сильнее меня. Одним легким рывком он вырывает подушку из моих рук.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как надо мной нависает Бека.

— Открой глаза, — требует он. Я чувствую, как матрац слегка прогибается под моим телом. Этот мудак только усугубляет ситуацию, садясь и не исчезая.

— Уходи. — Я вытягиваю руку, пытаясь столкнуть его с кровати. Я так сильно зажмуриваю глаза, что мне приходится ощупывать его. Мои пальцы касаются того, что, как мне кажется, является его бедром. Я ощупываю его, когда чувствую его большую руку поверх своей.

— Ого, Фиалка. — Низкий рокот смеха вырывается из его груди. Он нежно направляет мою руку от того, что, как мне кажется, было его кончиком. Это было бы дико, потому что, черт возьми, если бы это был кончик его члена, эта штука огромна.

Он прав. Определенно не меньше пони и больше жеребца.

От осознания того, что у него между своих бедер, у меня распахиваются глаза. Он смотрит на меня с дерзкой ухмылкой. Мои щеки так горят от смущения, что я делаю единственную логичную вещь, которую может сделать вспыльчивая женщина, когда старший, гораздо более горячий брат ее бывшего, который является ее боссом и вот-вот станет ее фальшивым женихом, смотрит на нее вот так. Я сталкиваю его с кровати, прилагая усилия всем телом.

Может быть, теперь он поймет намек.

За исключением того, что я вкладываю в это слишком много своего тела. Вместо того чтобы сбросить Бека с кровати, пока я торжествующе смотрю на него с уютного матраса, мы оба падаем на землю.

К счастью или к несчастью, в зависимости от того, как на это посмотреть, я приземляюсь прямо на Бека. Мы ударяемся о землю с громким стуком, несмотря на мягкий коврик под нашими телами. Моя щека прижимается к его твердой груди. Его руки мягко прижимаются к моим бедрам с достаточным давлением, чтобы убедиться, что я устойчива.

Мои волосы создают щит вокруг, когда я смотрю на него, униженная.

Он только подпитывает смущение, осторожно отталкивая меня от себя, моя задница касается пола. Бек грациозно встает, поправляя свой наряд. Он смотрит на меня сверху вниз. Его лицо серьезное, если не считать легкого поднятия бровей в удовольствии. — Пытаешься перепрыгнуть через мои кости?

— Фу, нет. — Хотя, судя по тому, что я только что почувствовала, прыгать по его костям, вероятно, было бы отличным — может быть, немного болезненным — временем.

Только Бек. Мы говорим о Бекхэме Синклере. Почему я не могу перестать думать о его члене? Почему я задаюсь вопросом, поместится ли он вообще во мне?

— Горячий взгляд в твоих глазах говорит об обратном, — констатирует он как ни в чем не бывало.

Я отталкиваюсь от земли, раздраженно хмыкая на него, когда встаю.

Бек ухмыляется, наклоняя голову в мою сторону. — Твои торчащие соски особенно говорят об обратном.

Расширяя глаза, я смотрю на свидетельство грязных мыслей, которые только что посещали меня о нем.

— Предатели, — бормочу я, быстро скрестив руки на груди и пригвоздив его скучающим взглядом. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я лгу сквозь зубы.

Его вернувшаяся улыбка дает мне понять, что он не верит ни одному чертовому слову, которое я говорю. Вместо того, чтобы сделать то, что я ожидаю, и указать на то, что мои соски явно раздражающе возбуждаются рядом с ним, он бросает это.

Так же быстро, как он ворвался в мою комнату, он направляется обратно к выходу. Остановившись в дверях, он два раза постучал костяшками пальцев по косяку. Его лицо выглядит почти болезненным, когда он оглядывается через плечо. — Приготовься. Быстрее.

— Почему?

— У нас назначены встречи по магазинам. Я буду ждать внизу.

Он не оставляет места для споров или вопросов. Он вылетает из комнаты, как будто его задница горит.

Две вещи, которые я усвоила за последние несколько минут.

Во-первых, я думаю, что у непробиваемого Бека просто была реакция на то, что мои соски напряглись после того, как он почувствовал его, и мне это понравилось.

И второе, по-видимому, богатым людям нужны встречи, чтобы ходить по магазинам.

14

Бек

— Бек. — Марго хватается за мою руку с осторожностью в тоне. — Я не думаю, что смогу войти туда.

Ее пальцы впиваются в ткань моего свитера, пока мы вдвоем стоим перед вырисовывающимся зданием. Она смотрит на это так, будто собирается отправиться в дом с привидениями или на прием к какому-то ужасному врачу, а не в одно из лучших мест для покупок на Пятой авеню — в Бергдорф Гудман.

Я убираю наши тела с пути мчащегося велосипедиста, прежде чем нас двоих сбивает подражатель Лэнса Армстронга [Прим.: Лэнс Э́двард А́рмстронг — американский шоссейный велогонщик]. Я прикусываю язык, сопротивляясь желанию окликнуть придурка за то, что он едет по тротуару, а не по дороге.

— Это всего лишь магазин, — напоминаю я ей, пытаясь потянуть ее в сторону здания. Мы уже на пять минут опаздываем на личный сеанс покупок, который я для нее заказал. Обычно я не терплю опоздания, и почему-то с ней я продолжаю обнаруживать, что опаздываю. Меня это раздражает, но это разочарование может остаться после нашей утренней встречи. Она едва коснулась моего члена, и я был тверд, как камень.

Она бросает на меня грозный взгляд. — Это не просто магазин, это магазин для богатых людей — людей высокого класса. Мне там не место.

Я изгибаю бровь. — Ты хочешь сказать, что у тебя нет класса?

Марго вырывает свою руку из моей, закатывая глаза. — У меня есть класс, но не класс Сакс или Бергдорф. Это для людей, которые выросли в интернатах и чьи семьи имеют дома для летнего и зимнего отдыха. — Она смотрит на меня, улыбка растягивает мои губы. — Люди, как ты.

Она не ошибается. Все свое обучение перед поступлением в колледж я проходил в школе-интернате. У моей семьи есть дом в Хэмптоне, Вейле и другие владения по всему миру. Я рос, таскаясь за матерью по проходам Бергдорф-Гудман, желая быть где угодно, только не там.

Моя рука скользит по подбородку, легкая щетина волос на лице царапает ладонь. — Странно. Я не знал, что есть квалификация, чтобы ступить внутрь. — Мы оба сосредоточились на большом каменном здании. Магазин состоит из нескольких этажей, на каждом из которых находится отдельный отдел. И это только женский корпус. Через дорогу от нас мужской.

Марго делает нерешительный шаг назад, заставляя мое внимание переключиться со здания на нее. Она проводит руками по телу, словно указывая на свой наряд. — Квалификация заключается в том, что я выгляжу так, будто иду за покупками в секонд хенд. — Она натягивает низ своей огромной толстовки, одежда достаточно длинная, чтобы спуститься до середины бедра. Комбинация толстовки и леггинсов сочетается с парой белых кроссовок. Кроссовки по крайней мере, кажутся новыми, белые резко контрастируют с грязным тротуаром под ее ногами.

— Ну, я же говорил тебе, что у нас будет частная покупка с партнером.

— Я думала, что это означает, что я действительно ни с кем не увижусь. Отсюда и слово частный. Теперь мне придется зайти в магазин с кучей женщин, которые, вероятно, подумают, что я для тебя какой-то проект по ремонту верхней части тела или что-то в этом роде.

В её словах есть смысл, но это не имеет большого значения. Да, на Марго, вероятно, будут смотреть несколько странно, но в глубине души все эти люди, скорее всего, несчастны внутри и осудили бы ее, даже если бы она пришла одетая соответствующим образом. Это именно то, что делают люди на этом уровне. — Почему так важно, что думают другие? — я спрашиваю.

— Это не так. — Она вздыхает, убирая волосы с плеч, чтобы они упали ей на спину. — Но для тебя это должно иметь значение. Это твои люди. Тебе не должно быть стыдно или что-то такое, что тебя увидят с кем-то, кто одета как простолюдинка? — Она саркастически говорит «простолюдинка», и ее мужество возвращается, несмотря на то, что ей неудобно носить выбранную одежду.

Повернувшись спиной к зданию и оказавшись с ней лицом к лицу, я натягиваю одну нитку худи. — Если ты хочешь здесь выжить, тебе нужно очень быстро усвоить, что мнение всех остальных о тебе — чушь собачья. Тебе должно быть плевать, что они думают, иначе ты будешь несчастна, как и они. Вот почему они будут смотреть на тебя слишком долго. Поэтому они будут воротить от тебя нос и сплетничать со своими наглыми друзьями. Они хотят, чтобы ты чувствовала себя несчастной, просто потому что они так себя чувствуют.

Ее глаза слегка смягчаются. Она, кажется, восстанавливает свою уверенность, становясь самой собой с каждой секундой. — На самом деле каждый человек, который смотрит на тебя так, будто ты не принадлежишь этому месту, просто в бешенстве, потому что им нужны тысячи нарядов, причудливого макияжа, парикмахеров и косметических хирургов, чтобы выглядеть хотя бы наполовину так же красиво, как ты в толстовке, с минимальным количеством макияжа.

Делая шаг назад, я хватаю ее за руку и тащу нас к зданию. На данный момент мы, без сомнения, опаздываем на десять минут. Если бы я был кем-то другим, они, вероятно, отменили бы мою встречу и перешли к следующему человеку на этот день. Стилисты зарабатывают на комиссионных. Ожидание клиентов — это не то, чем они зарабатывают свою зарплату.

Мои пальцы сжимают ее, пока мы не доходим до лифтов. Я нажимаю на кнопку, и тут же открываются две двери. Я втягиваю ее внутрь, наконец отпуская, когда двери закрываются.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, обнаружив, что она уже внимательно наблюдает за мной. Ее глаза бегают по всему моему лицу. Ее губы приоткрываются и снова закрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не говорит.

— Что? — спрашиваю я, только сейчас вспомнив, как нажать на нужный нам пол.

— Ничего, — бормочет она, когда лифт начинает подниматься.

— По выражению твоего лица кажется, что это не что иное, как нечто, проходящее у тебя в голове.

Ее глаза находят пол, когда она притворяется, что ее действительно интересуют ее белые кроссовки. — Просто Бекхэм Синклер, холостяк-миллиардер, — дразнит она, — парень, который встречается с моделями, актрисами и наследницами, назвал меня красивой. — Ее голос звучит причудливо, как будто она не верит, что это произошло.

Марго такая красивая, что не остается незамеченной. Не может быть, чтобы она этого не осознавала.

— Я терплю неудачу по сравнению с твоим обычным типом, — продолжает она. Меня слегка раздражает то, как она говорит о себе.

Лифт звенит, дверь открывается. Она делает шаг вперед, хотя понятия не имеет, куда идти. Прежде чем она уйдет из моей досягаемости, я хватаю ее за локоть, притягивая ближе к себе. Свободная ткань рукава ее толстовки сминается под моей хваткой. Марго смотрит на меня с замешательством в глазах. Я наклоняюсь, удерживая зрительный контакт, и делаю глубокий вдох.

— Ты никогда не потерпишь неудачу по сравнению с кем-либо, Марго.

15

Марго

Его живые глаза впились в мои, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Воздух вокруг нас будто наэлектризован. Или, может быть, это из-за теплого румянца по всему телу. Когда взгляд Бека скользит к моим губам, я без тени сомнения знаю, что позволила бы ему поцеловать меня, если бы он захотел, как бы я ни злилась на него после прошлой ночи.

— Мистер Синклер? — Голос раздается позади меня.

Бек еще несколько мгновений смотрит на мои поджатые губы, прежде чем обернуться через мое плечо. Желание в его глазах сгорает так же быстро, как и появилось. Его черты становятся как обычно. Момент растворяется в воздухе.

Разочарование вспыхивает в моей груди.

— Это я, — отвечает он, обходя мое тело. Несмотря на то, что он больше не наблюдает за мной, он все же поддерживает этот момент, скользя рукой вниз по моей спине, пока она не останавливается на моей талии. Его рука мягко подталкивает меня вперед. Мои ноги шагают вперед сами по себе, мой разум слишком занят мыслями о том, вообразила ли я, что Бек хочет меня поцеловать, или нет.

Женщина, ожидающая нас, широко улыбается. — Отлично. — Она пристально смотрит на меня, в ее взгляде нет ни намека на осуждение, несмотря на то, что я не готова делать покупки в таком шикарном месте. — А кто у нас здесь? — Тон у нее приятный, совсем не снисходительный. Она мне уже нравится. Мне даже больше нравится ее стиль.

Бек убирает руку с моей талии в тот же момент, когда я делаю шаг вперед и протягиваю руку женщине. — Я Марго, — отвечаю я.

Ее рука холодная, когда она кладет ее на мою, и мы обмениваемся рукопожатием. — Марго…

— Просто Марго. — Она, вероятно, привыкла к женщинам, которые не ответят, пока вы не назовете их мэм или по фамилии. Мне не нужна такая формальность. Это кажется странным и ненужным.

Она кивает, прежде чем провести большим пальцем по плечу. — Ну, просто Марго, я Куинси.

Меня совсем не шокирует, что у нее такое классное имя, как Куинси. Ей невероятно идет. — Давайте вернемся в комнату и посмотрим, что вы думаете, — продолжает она, отступая на несколько шагов назад.

Я смотрю на Бека вопросительным взглядом. Его единственный ответ — вытянуть вперед руку. — После тебя.

Я понятия не имею, что влечет за собой модный продавец-консультант, но я очень рада узнать. Я уже все понимаю, пока она ведет нас по коридору с персиковыми дверями и кафельным полом на тон светлее.

Остановившись перед одной из дверей, она взялась за ручку. Я ожидаю найти крошечную комнату позади нее с несколькими развешанными нарядами. То, что я вижу, когда она открывает дверь, разбивает мои ожидания. — Добро пожаловать в наш VIP-люкс, — говорит Куинси, входя в комнату, которую можно назвать только роскошной.

Мои глаза бегают, не зная, что взять в первую очередь. В большом зале есть несколько разных пространств, предназначенных для одновременного использования VIP-люкс несколькими людьми. На данный момент единственные люди в комнате — это мы. Она идет в самый конец, останавливаясь у самой большой постановочной гардеробной в гостиной.

Я смотрю на наши отражения в зеркале, которое простирается от пола до потолка. У него есть части, которые выходят сбоку, что дает вам возможность примерить наряд и осмотреть его с панорамным видом. Бархатная кушетка стоит у другой стены, сиденье достаточно большое, чтобы вместить три или четыре тела. Дорого выглядящие подушки сидят на каждом конце этого. Бек садится посередине, выглядя несколько неуместно рядом с блестящей, мерцающей тканью подушек. Перед ним стоит круглый кофейный столик, на нем аккуратно сложены дорогие журналы. Несколько обувных коробок лежат рядом с журналами, крышки все еще закрыты.

Куинси останавливается перед блестящей вешалкой для одежды, проводя рукой по разным предметам, висящим на ней. — Мистер Синклер здесь заполнил форму о своих предпочтениях в одежде, поэтому я пошла дальше и выбрала варианты в соответствии с тем, что он заполнил, а также с текущими тенденциями стиля. Я всегда могу натянуть больше после того, как вы примерите пару нарядов. Сойдёт?

Я киваю, слишком занятая тем, что смотрю на Бека, чтобы ответить ей словами. Почему-то меня зацепил тот факт, что прошлой ночью Бек нашел время, чтобы заполнить анкету. Сомневаюсь, что он имеет какое-либо представление о моем обычном стиле, но на самом деле важна мысль.

— Ты действительно сделал это? — спрашиваю я сдавленным голосом, а в животе порхают бабочки.

Бек пренебрежительно машет рукой. Он вытаскивает свой телефон и смотрит на экран, не удосужившись ответить на мой вопрос. Он не должен. Чувство все равно имеет значение в любом случае, даже если он не хочет привлекать к нему внимание.

Мы все трое молчим несколько секунд. В конце концов, Куинси хлопает в ладоши, прежде чем снять с вешалки несколько вещей. — Давайте попробуем кое-что!

Я рискнула еще раз взглянуть на Бека, но он слишком увлечен своим телефоном, чтобы обращать на меня внимание. Куинси передает наряд с ободряющей улыбкой на лице. Она указывает на большую дверь слева от дивана, на котором сидит Бек. — Если вы хотите переодеться там, и как только вы его наденете, мы можем поговорить о подгонке и о том, что вам нравится и не нравится в этом.

— Понятно. — Я делаю шаг в комнату и закрываю дверь. Даже гардеробная более экстравагантна, чем необходимо. В комнате есть еще одно большое зеркало, бархатный стул из розового золота и журнальный столик с визитками и бутылками с водой. Я вешаю вешалки на крючок на стене, беря то, что Куинси выбрала для меня, чтобы примерить в первую очередь. Небольшой румянец покрывает мою шею, когда я замечаю белье, свисающее с другого крючка на стене. Я тяну бирку на лифчике, потрясенная, обнаружив, что лифчик моего точного размера. Я должна не забыть поблагодарить Куинси за мысль. Мой старый спортивный бюстгальтер и короткое нижнее белье для мальчиков, вероятно, были не лучшим выбором нижнего белья в течение дня. В свою защиту, когда Бек сказал мне, что у нас назначена личная встреча за покупками, я подумала, что кто-нибудь просто прогуляется со мной по магазину и поможет выбрать наряды. Я не думала о том, что кто-то другой выберет их для меня и я должна буду всё примерить.

Бюстгальтер и стринги, выбранные Куинси, будут лучше сочетаться с примеркой вещей, чем мой выбор сегодня утром. Моя единственная проблема заключается в том, что если я надеваю белье, особенно стринги, мне кажется, что я должна забрать его домой. Пожав плечами, я сдергиваю бирки с кружевной ткани телесного цвета. Куинси делает это все время. Это должно быть то, что нужно сделать здесь.

Мне не нужно много времени, чтобы снять леггинсы и толстовку. Сняв лифчик и нижнее белье, я аккуратно складываю их и запихиваю на самое дно сумочки. Затем я просовываю руки через лифчик и застегиваю его на спине, поражаясь тому, как он идеально сидит на моей груди. Это очень удобно, но все же дает им хороший подъем. Я перешагиваю через каждую сторону стрингов, натягивая их на бедра и располагая каждую сторону над тазовыми костями. Несмотря на высокий крой ткани, это очень удобно. Благодаря тонкой ткани нет линий на трусиках.

Я делаю шаг ближе к одежде, висящей на стене, осматривая наряд, который Куинси выбрала для меня. Серое платье-свитер выглядит невероятно удобным, но в то же время достаточно шикарным, чтобы носить его на работу.

Сейчас, когда на дворе октябрь, здесь, в Нью-Йорке, витает осенний холод, и я в восторге от этого. Мне никогда не нравилось, что в Калифорнии нет четырех времен года. Мне нравится видеть, как меняются листья на деревьях в Центральном парке, как воздух пахнет по-другому, когда лето переходит в осень. Несмотря на то, что большинство людей это раздражает, есть что-то особенное в том, чтобы укутаться здесь в холодный январский холод. Я люблю наматывать огромный шарф на шею и пытаться покрыть каждый сантиметр своей голой кожи. Когда укус зимы исчезает и начинают распускаться цветы, это захватывающе. Я не понимала, как сильно я жаждала испытать каждое время года, пока у меня не остался только один сезон в Калифорнии.

Я осторожно снимаю платье-свитер с вешалки, восхищаясь маслянисто-мягкой тканью. Он легко скользит по моему телу, обволакивая меня роскошной тканью, которую я носила бы каждый день своей жизни, если бы могла.

Подойдя к зеркалу в комнате, я оцениваю свой внешний вид. Я не только влюблена в ощущение платья на своем теле, я одержима тем, как оно на мне сидит. Я провожу руками по ткани, разглаживая ее. Он останавливается у меня на середине бедра. Пара прозрачных черных колготок была бы уместна в офисе в качестве помощницы Бека, но я могла бы легко одеть их, не надев колготки и вместо этого надев пару высоких сапог. Я снимаю с крючка черную кожаную куртку и надеваю ее, наслаждаясь тем, как меняется наряд с добавлением кожаной куртки.

Как будто она телепат, раздается стук в дверь и звучит голос Куинси. — У меня есть пара ботинок для вас, чтобы примерить. Мистер Синклер угадал размер обуви.

Открывая дверь, я обнаруживаю, что она держит именно то, с чем я представляла себе платье, если бы я его одевала. Я хватаю их, благодарю ее и снова закрываю дверь. Сев на место, я надеваю каждую. Я протягиваю их по всей ноге, пока между верхом ботинка и низом платья не остается лишь небольшое количество кожи. На задней части ботинок есть шнурки до середины икры.

Ботинки идеально подходят. Я понятия не имею, откуда Бек знал, что он делал, но, судя по первому костюму и тому, как он сидел, он совсем не плохо поступил, когда заполнил информацию о встрече.

Вместо того, чтобы смотреться в зеркало в маленькой комнате, я открываю дверь и вхожу в большую комнату, где ждут Бек и Куинси. Куинси стоит рядом с зеркалом, сияя, когда я делаю шаг на платформу и делаю небольшое вращение.

— Выглядит потрясающе, — отмечает она, глядя в зеркало. — Что вы думаете? Вам нравится, или я промахнулась?

Я высовываю ногу, разглядывая в зеркале полный наряд. — Вы совсем не промахнулись. Мне нравится, как это выглядит. Полностью мой стиль. И все идеально подходит.

Куинси смотрит в сторону Бека. — Ну, мне помогли. — Я прослеживаю ее взгляд на Беке. Я ненавижу приступ разочарования, когда замечаю, что он уделяет пристальное внимание своему телефону.

Я смотрю на него еще несколько секунд, желая, чтобы он посмотрел на меня. По какой-то необъяснимой причине я хочу, чтобы он смотрел на меня с ног до головы. Я хочу, чтобы он посмотрел на небольшое обнаженное бедро и задумался о том, как бы я себя чувствовала под его прикосновением. Я хочу наблюдать за каждой его реакцией, когда он видит, как платье облегает мою спину, демонстрируя мои изгибы таким образом, что мало что остается для воображения.

Вся сила воли в мире не заставляет его смотреть на меня. В конце концов, я оборачиваюсь и отвечаю на улыбку Куинси, несмотря на чувство разочарования в животе.

— Я влюблена, — подтверждаю я, разворачиваясь на платформе и тихонько хихикая.

— Отлично, — отмечает Куинси, возвращаясь к вешалке с одеждой. — Давайте посмотрим, во что еще я могу заставить вас влюбиться.

16

Бек

Красота Марго столь же завораживает, сколь и разочаровывает.

Пока Куинси возится с одним из многочисленных нарядов, которые она примеряла, я продолжаю делать вид, что сосредоточен на своем телефоне. Сидеть в этой раздевалке, пока Марго переодевается, — это последнее, что мне сейчас следует делать. У меня бесконечный список дел благодаря импровизированному желанию бросить все и полететь в Калифорнию, чтобы, наконец, убедить Марго выслушать меня и согласиться на мое предложение. После того, как я вернулся домой прошлой ночью и использовал сегодняшний день, чтобы устроить Марго, вместо работы, у меня есть список длиной в милю дерьма, которое мне нужно сделать.

Я легко мог отправить Марго делать это в одиночку. Поначалу именно так и планировалось. Я собирался попросить Эзру подбросить меня до офиса, прежде чем он высадит ее на Пятой авеню, чтобы купить все, что она хотела. В последнюю минуту я разочарованно изменил план, решив пойти с ней, а не выполнять работу.

— Не думаю, что мне что-то не понравилось из того, что вы выбрали, — говорит Марго Куинси. Краем глаза я вижу, как она поворачивается, чтобы посмотреть на себя в зеркале под разными углами.

— Я рада это слышать. Мне нужно провести еще одну проверку, чтобы предложить вам еще несколько вариантов. Есть пожелания, пока я пойду смотреть?

Марго перестает вращаться. Я чувствую, как она смотрит на меня из зеркала, но борюсь с желанием поднять взгляд и встретиться с ней взглядом. Я все еще думаю о том моменте из прошлого и о четком осознании того, что хотел поцеловать рот бывшей девушки моего младшего брата.

Если бы Куинси не появилась, я бы сделал это. Я бы не смог себя остановить. Губы Марго выглядели такими соблазнительными. Я хотел, чтобы ее губы окрасились в другой цвет, когда мой рот коснулся ее. Я хотел увидеть, как загорелая кожа вокруг ее рта станет розовой от соприкосновения наших губ. Я хотел этого так сильно, что собирался взять его, не думая ни о последствиях, ни о так называемых условиях, которые она изложила.

Совет директоров все еще не пришли к выводу, было ли появление Куинси благословением или проклятием. Но одно можно сказать наверняка: мысль о том, что Марго раздевается за дверью слева от меня, отвлекла меня гораздо больше, чем я хотел бы признать. Мне потребовалось все, чтобы не требовать от Куинси ухода, чтобы я мог последовать за Марго в комнату, закрыть дверь и закончить то, что мы начали в лифте.

Воспоминание о том, как мое сердце колотилось в груди, когда я осознал, что хочу поцеловать женщину, которая была моей помощницей и моей будущей фальшивой невестой, заставило меня посвятить свое время ответам на электронные письма на моем телефоне. Это единственное, что держит меня в узде.

Видимо, я пропустил обрывки разговора между Марго и Куинси. Когда я выхожу из головы, я вижу Куинси, стоящую у двери VIP-люкса. Выражение моего лица должно быть достаточно растерянным, чтобы она почувствовала необходимость объяснить. — Пойду выберу еще несколько повседневных, — она подмигивает Марго, — нарядов. А также еще несколько вещей.

Я быстро киваю, мой пульс учащается при мысли о том, что я останусь здесь наедине с женщиной, которая занимает слишком много места в моей голове.

К тому времени, как я отвожу взгляд от Куинси, Марго возвращается в личную гримерку.

Я вздыхаю, провожу рукой по лицу и делаю все, что в моих силах, чтобы удержаться на этом диване. Мои намерения были не совсем чистыми, когда я решил предложить Марго фальшивое соглашение о невесте. Но у меня еще не было намерения позволить себе поцеловать ее. Одна только мысль делает все более сложным, чем это должно быть. Это не меняет того факта, что я очень хочу это сделать, к черту последствия.

Дело в том, что, увидев, как Марго смотрит на меня в нетерпеливом ожидании, ее тяжелое дыхание подтверждает, что она хочет поцеловать меня так же сильно, как я хочу поцеловать ее, я не могу думать ни о чем другом.

Мой телефон вибрирует, удачное отвлечение, когда я смотрю на дверь, за которой она стоит. Мой пульс учащается при мысли о том, что она раздевается за дверью. Я не могу не представить, что она прячет под своей одеждой. Я хочу изучить каждый дюйм ее голой кожи, уделяя достаточно пристальное внимание каждому дюйму так же, как она делает это перед тем, как сделать набросок кого-то.

Раздраженное рычание невольно срывается с моих губ, когда мой член твердеет в штанах.

“Соберись, черт возьми.”

По правде говоря, ни одна другая женщина не очаровала меня так, как она. Я не знаю, то ли знание того, что мы с ней собираемся притвориться влюбленными, заставляет меня терять контроль над ситуацией, то ли это что-то совсем другое.

Я веду битву силы воли с самим собой, когда из-за закрытой двери заговорила Марго. — Бек? — спрашивает она нерешительно.

Я поднимаю взгляд от телефона к двери. — Да?

— Думаю, мне нужна твоя помощь.

— Что такое?

— Моя молния. Он застрял, и я не могу его застегнуть.

— Я уверен, ты сама сможешь справиться, — резко говорю я.

Она издает стон. — Я едва дотягиваюсь. Я не думаю, что смогу выбраться из этого в одиночку.

Мой взгляд устремляется к двери в номер. Может быть, Куинси вернется в любую минуту и придет на помощь Марго. За исключением того, что в глубине души я знаю лучше. Когда она ушла, она сделала вид, что ей может понадобиться некоторое время. Она даже оставила меню для кафе на другом этаже, чтобы мы могли заказать еду, если понадобится.

Куинси не вернется в ближайшее время. Что плохо для Марго, которой нужна помощь, но ужасно для меня, потому что осознание того, что мы пока одни, катастрофична.

— Постарайся еще немного, — требую я. Это последняя попытка удержать себя на привязи.

Раздраженный стон Марго только подпитывает растущую эрекцию в моих штанах. — Я пыталась, Бек, — ноет она. — Я не могу его достать, и он кажется слишком тугим, и мне просто нужна твоя помощь, прежде чем я случайно разорву кусок ткани, который, вероятно, стоит больше, чем весь мой гардероб, хорошо?

— Ладно, — рявкаю я слишком резко. Это не вина Марго, что я вдруг отчаянно нуждаюсь в ней. Может быть, это не так внезапно, и это на самом деле ее вина. Она просто совершенно не в курсе дела.

Череда проклятий срывается с моих губ, когда я открываю дверь и вижу ее лицом ко мне. В ее глазах паника, когда ее руки сгибаются за спиной, возясь с тем, что, как я предполагаю, является застрявшей молнией.

Я делаю шаг, закрывая за собой дверь. Мои глаза блуждают по ее телу, не в силах смотреть ни на что, кроме короткого облегающего платья, накинутого на ее тело.

— Поможешь? — Марго поворачивается ко мне спиной. Она наблюдает за мной через зеркало, ее пальцы все еще сжимают молнию.

— Я думал, что смысл сегодняшнего дня в том, чтобы найти тебе рабочую одежду. Ты не можешь надеть это в офис.

Ее волосы мешают молнии, когда она качает головой. Она делает шаг назад, ее руки падают по бокам. Ее позвоночник выпрямляется, когда я откидываю ее длинные волосы в сторону. Я едва касаюсь ее обнаженной кожи, и этого достаточно, чтобы стиснуть челюсти.

— Я не планировала надевать это на работу, — шепчет она.

Я игнорирую ее, костяшки пальцев скользят по ее спине, а пальцы вцепляются в молнию. Ей удалось приспустить его всего на дюйм или два от верха платья, прежде чем лишняя ткань застряла в зубах. Я дергаю застежку-молнию, с силой притягивая ее тело ближе ко мне.

Ее задница касается моего переда, заставляя меня вдохнуть. Я уже держался за распущенную нить. Я в нескольких секундах от того, чтобы потерять его, разорвать это жалкое оправдание платья посередине и врезаться своими губами в ее губы. Было бы лучшей ошибкой целовать ее, пока у нас не закружится голова.

— Я действительно не планировала, — продолжает она. Я снова дергаю застежку-молнию, пытаясь вытащить застрявший в ней кусочек шелка. Это не работает. Ее короткий визг о том, что меня раздражает.

— Если ты так говоришь, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Я злюсь на себя, потому что я никогда не был тем, кто легко теряет контроль. Мне трудно отказаться от этого, и вот я не могу себя контролировать в ее присутствии.

Меня больше всего злит то, что я еще не целую ее.

Я поднимаю голову от попытки расстегнуть молнию и обнаруживаю, что она внимательно наблюдает за мной. На ее щеках идеальный румянец. Ее глубокие вдохи и выдохи подтверждают, что она чувствует то же, что и я.

— Перестань так на меня смотреть, — рявкаю я, оглядываясь на молнию. Я снова тяну его, но он не поддается. Как бы то ни было, ей удалось зацепить ткань, вытащить ее будет сложнее, чем я ожидал. Если бы она не надела что-то, что было бы так идеально подогнано под ее тело, мы бы легко смогли надеть это ей на голову и снять таким образом.

— Как я на тебя смотрю? — Она делает крошечный шаг назад, еще сильнее прижимаясь ко мне, хотя в этом нет необходимости.

— Ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы тебя поцеловали, — заявляю я. Рука, не держащая молнию, слегка скользит вниз по ее талии, сжимая ткань на бедре.

— А если я правда так смотрю?

Мои пальцы впиваются в ее бедро, прижимая ее тело к моему. — Не говори того, чего не имеешь в виду, — предупреждаю я, наклоняясь так, что мои губы трепещут на нежной коже ее шеи.

— Я бы никогда так не посмела. — Ее маленькие бедра прижимаются ко мне, разрушая всю мою решимость.

17

Марго

Бек с силой хватает меня за бедра, поворачивая лицом к себе прежде, чем я успеваю сделать это сама. Внезапное движение не оставляет мне другого выбора, кроме как схватиться за его предплечья, чтобы устоять на ногах. Он ведет наши тела через маленькую комнату, прижимая мое тело к зеркалу. Холод против обнаженной плоти, но для меня это не имеет значения. Я бы стояла в самом холодном месте, чтобы Бек смотрел на меня так, словно хочет поглотить каждый мой дюйм.

Его руки перемещаются от моей талии к моей шее. Он не нежен, когда притягивает мое лицо ближе к себе. У меня легкая боль в челюсти, когда он сжимает меня так крепко, как будто боится, что, если отпустит, момент закончится.

Мой рот приоткрывается прикосновением большого пальца к губам. Он пробегает ею снова и снова, отчего у меня подгибаются колени в предвкушении поцелуя с ним. — Фиалка, — хрипит он, глядя на большой палец.

— Почему ты меня так называешь? Это не мое имя.

Он тянет мою нижнюю губу. — Для меня - да.

— Почему? — Я хватаюсь за его свитер, пытаясь притянуть его ближе, чтобы он уже просто поцеловал меня.

Его проницательный взгляд цвета индиго наконец-то отрывается от моих губ. Он ненадолго смотрит мне в глаза, прежде чем схватить прядь моих волос.

— Твои волосы, — объясняет он, удерживая их между нами. — Тем летом на тебе были фиолетовые полосы. Они были идеального оттенка фиолетового. Это первое, о чем я подумал, когда мой брат привел тебя домой.

— Что было вторым?

— Что я чертовски ненавидел то, как мой брат знал, какой у тебя вкус, а я не знал.

— Может, пора тебе узнать. — Дыхание прерывистое, сердце грозит выскочить из груди.

— Черт возьми, пора.

Какой бы ответ я ни могла дать, его губы прижимаются к моим. Я бы предпочла этот ответ в любом случае. Бек обхватывает мое лицо ладонями, его большие пальцы прижимаются к моим щекам, когда он искусно целует меня.

Первые поцелуи обычно неуклюжи и беспорядочны. В случае с Беком это не так. Есть волнение от первого поцелуя, но также и знакомство с темпом. Наши тела точно знают, как целоваться, даже если никогда раньше не делали этого друг с другом.

Его язык борется со швом моих губ, решив проникнуть внутрь. Я охотно открываюсь, смакуя каждую секунду поцелуя. Это дико, видеть, как Бек сходит с ума вот так, чувствовать, как он теряется, целуя меня. Это гораздо больше, чем поцелуй, он словно метит меня. Его тело прижимается к моему, заставляя меня еще глубже прижаться к зеркалу. Стекло холодное, тело теплое. Мягкие изгибы моего тела упираются в твердые наклоны и плоскости его. Если бы я не сжала его свитер так крепко, то растаяла бы в луже у его ног. Даже если бы я не держала ткань так, как будто от этого зависела моя жизнь, крепкой хватки, когда он обхватил мое лицо руками, могло быть достаточно, чтобы удержать меня на ногах.

— Марго, — бормочет он напряженным голосом, прикусывая мою нижнюю губу зубами. — Черт, — стонет он, прижимая свои губы к моим, проводя языком по ним. — Если у твоих губ такой восхитительный вкус, я могу только представить, насколько феноменальный вкус у других частей твоего тела.

Мои бедра сжимаются от его слов. Я бы сделала все, чтобы он попробовал меня везде, где бы он ни пожелал. — Если твой язык так хорош в моем рту, я могу только представить, насколько он хорош в других вещах.

Я чувствую его рычание на своих губах, когда он снова захватывает мой рот своим. Его ладони падают с моего лица, вместо этого медленно касаясь голой кожи моих бедер. Я ненавижу то, что тратила время на поцелуи с кем-то еще. Никто из них не умел целоваться так, как он. Он делает это с поспешностью, но с таким мастерством, что я могла бы заблудиться в этом навсегда.

Его пальцы играют с краем опасно маленького мини-платья. Он просовывает их под ткань, дотрагиваясь до моей задницы. Ткань теперь жмется на моей талии. Если бы молния не застряла, мы бы легко смогли ее расстегнуть, и я чувствовала бы, как его рот прижимается к другим частям моего тела.

— Фиалка, — говорит он, прерывая поцелуй, его пальцы все еще массируют мою задницу.

— Хм? — Я отвечаю, мое тело в трансе от его поцелуя. Позже я остановлюсь на прозвище, зациклившись на том факте, что он дал мне его в первую очередь. Я никогда не любила прозвище так сильно, как то, которое он для меня описал. Кроме того, смысл, стоящий за этим, застрянет у меня в голове на несколько недель вперед.

— Нет ни единого шанса, что ты когда-нибудь наденешь это на публике. — У меня по коже пробегают мурашки от тепла его взгляда, пробегающего по моему телу.

Я открываю рот, чтобы ответить, когда стук из-за двери заставляет нас обоих подпрыгивать.

— Я вернулась с несколькими предметами для вашего тестирования. Мне нужно подняться на другой этаж, чтобы найти более простые варианты, — говорит Куинси, совершенно не подозревая, в каком состоянии она застала Бека и меня.

Бек ухмыляется, наклоняясь и целуя меня в шею. Он лижет, а затем нежно кусает, а я делаю все, что в моих силах, чтобы не застонать.

— Хорошо, — отвечаю я непривычно хриплым тоном.

— Куда делся мистер Синклер? — Тишину заполняет звук вешалок, скребущих по стержню.

Мне приходится прикусить губу, когда Бек дразнит меня, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне моего бедра. Я смотрю на него, умоляя остановиться, пока Куинси не застукал нас вот так.

Моя паника, кажется, только подпитывает его еще больше. Я не ожидала увидеть в нем эту властную, но игривую сторону, когда он качает головой, не скрывая своей лукавой ухмылки.

— Он.. — стону я, когда его губы целуют мою грудь. Шелковый корсет мини-платья прижимает мою грудь почти к подбородку, нежная плоть почти вздымается поверх ткани. — Ему ришлось выйти и ответить на звонок, — вру я. От скрежета его зубов по нежной коже у меня между ног разливается жар. Стринги, оставленные здесь, должно быть, промокли от неожиданной встречи с ним.

Куинси цокает языком. — Странно. Я не видела его там.

Светлая бровь изгибается, когда Бек обвиняет меня во лжи. Я не знаю, чего еще он ждет от меня. Куинси не нужно знать, что я вся горячая и надоедливая в дорогом платье, которое она выбрала для меня.

— Да, странно, — отвечаю я. Бек издевается надо мной, повторяя мои слова в ответ, наклоняясь, чтобы поцеловать меня еще раз.

— Я вернусь через несколько минут. — отвечает Куинси, должно быть она, наконец, развесила все новые предметы, которые принесла.

— Звучит неплохо, — щебечу я, вздыхая с облегчением через несколько мгновений, когда за дверью становится тихо.

Бек делает шаг назад, его голубые глаза все еще полны тепла. — Может быть, пора нам придумать, как снять с тебя это платье.

Все, что я могу сделать, это повернуться и пошевелить волосами, чтобы снова дать ему доступ.

Когда я снова встречаюсь с его глазами в зеркале, это кажется намного более другим и сложным.

Я еще даже не стала его помощником, а мы уже нарушили условия, которые я изложила.

18

Бек

Эзра бросает на меня непроницаемый взгляд, заканчивая загружать последние вещи Марго в багажник нашей городской машины. Все сумки почти не поместились, их бы не было, если бы некоторые из товаров, купленных сегодня, были на самом деле в наличии, а не были доставлены позже.

Мы с Марго переходили из одного магазина в другой, составляя для нее совершенно новый гардероб. Она стоит рядом со мной, беспокойно теребя рукав своей толстовки, которую настояла надеть вне магазина, несмотря на то, что я только что купил ей новую одежду на десятки тысяч долларов.

— Я никогда не смогу отплатить тебе за это, — мягко говорит она, с сожалением глядя на груду сумок и коробок сзади.

Я поворачиваю свое тело к ней, мои пальцы дергаются по бокам, чтобы протянуть руку и коснуться ее. На самом деле, с тех пор, как я попробовал и прикоснулся к ней в той раздевалке, я не мог думать ни о чем другом. Что очень жаль, потому что я не могу быть с ней близок на публике. Еще нет. У Эзры, без сомнения, есть вопросы по поводу внезапного появления Марго в моей жизни, но было бы нежелательно, даже если бы он увидел, что мы притворяемся кем угодно, только не начальником и помощницей еще какое-то время. Чтобы мы продолжали эту шараду, люди должны сначала поверить, что у нас были какие-то профессиональные отношения, прежде чем объявить всем, что все стало серьезно.

— Я бы пришел в ярость, если бы ты когда-нибудь попыталась отплатить мне за это, — отвечаю я. Она кусает нижнюю губу, явно не получая облегчение от моих слов.

— Просто странно, что ты купил мне все это. Некоторые из этих вещей были очень дорогими.

Я качаю головой. — Цена не имеет значения. У меня достаточно денег, поверь мне.

Она засовывает руки в большой карман спереди своей толстовки. — Ну, я пыталась выбирать менее дорогие вещи, но это сложно, когда на большинство предметов даже не указана их цена. Какой в этом смысл?

Я смотрю, как Эзра закрывает багажник. Он кивает мне, давая понять, что мы можем идти. Он обходит нас и открывает заднюю пассажирскую дверь, хотя ни один из нас не пытается сесть внутрь. — Большинство людей, делающих покупки там, не обязательно заботятся о цене, — говорю я. Странно выходит из моего рта. У нее есть смысл.

Я поворачиваюсь, чтобы сесть на заднее сиденье машины, но она останавливает меня, хватая за рукав. Я поворачиваю голову, наблюдая за ней с любопытством, гадая, что она хочет добавить. Глубоко вздохнув, она смотрит, как Эзра садится в машину, прежде чем снова сосредоточиться на мне. — Я просто хотела сказать спасибо. Действительно, “правда”, — подчеркивает она. — Никто никогда не делал для меня так много, и я знаю, это потому, что тебя должны видеть со мной на работе и ты не хочешь смущаться из-за моей одежды, но это все равно очень много значит. Я была бы в порядке, просто купив одежду в секонд хенде или где-то еще.

Моя губа дергается от удовольствия. — Да, но разве в раздевалках секонд хендов так… “весело”?

Ее глаза расширяются. Легкий холодок в воздухе не является причиной того, что румянец растекается по ее щекам.

Я ухожу от нее с улыбкой, надеясь, что она прокручивает в голове наш поцелуй, как я делал все утро. Мое тело скользит по кожаному сиденью, когда я забираюсь на заднее сиденье городской машины. Проходит несколько мгновений, прежде чем Марго следует ее примеру, на ее лице все еще ошеломленное выражение.

Она молчит всю дорогу. Во всяком случае, у меня не было времени много с ней разговаривать. Мой телефон звонил от постоянных звонков, люди постоянно нуждались во мне.

Марго смотрит на меня в замешательстве, когда Эзра подъезжает к большому зданию, верхняя часть которого, кажется, целует облака снизу вверх.

— Где мы? — спрашивает она, глядя в окно.

Я постукиваю по ее бедру костяшками пальцев через мгновение после того, как Эзра открывает дверь. — Мы смотрим на твой новый офис, Фиалка. Подвинься. Я проведу тебе экскурсию.

Ее глаза расширяются от ужаса, когда она смотрит на свое тело. — Ты не сказал мне, что мы идем на работу! — шипит она, натягивая свою мешковатую толстовку. — Я бы надела один из бесчисленных новых нарядов, если бы знала, что кто-то меня увидит.

Паника в ее голосе совершенно очевидна и совершенно очаровательна. Я еще раз толкаю ее ногой. — Идём, Марго, все в порядке.

Она яростно качает головой, глядя на Эзру извиняющимся взглядом. — Я не войду туда в таком виде, — требует она. Ее тело глубже упирается в сиденье. Истерика делает её похожей на малыша, но она делает это намного милее.

— Марго, — предупреждаю я, скользя в ее пространство и заставляя ее тело сдвинуться на дюйм, просто прижимая свое бедро к ее бедру. — Ты можешь выйти из машины, или я тебя заставлю. Я не могу выйти на своей стороне, не рискуя, чтобы сумасшедший нью-йоркский водитель врезался в меня, поэтому я не могу выйти, пока ты не сделаешь это. Поэтому, подвинься.

Ее ногти пытаются впиться в кожу, чтобы удержаться на месте.

— Я не могу допустить, чтобы все мои коллеги впервые увидели меня в старой толстовке Нью-Йоркского университета.

Эзра и я разделяем взгляд юмора. Я пожимаю плечами. — Почему? Ты боишься, что они примут тебя за туриста?

Она усмехается. — Я купила это в кампусе, когда училась там, большое спасибо.

Я прижимаюсь к ней бедрами сильнее, заставляя ее тело двигаться еще на несколько дюймов, пока она практически не свисает с сиденья. Проходящие мимо люди бросают на нас любопытные взгляды, но никто из них не останавливается, чтобы что-то сказать. Тот факт, что некоторые люди даже заметили нас, достаточно шокирует в таком оживленном городе.

— Никто тебя не увидит, — успокаиваю я ее.

— Ты этого не знаешь, — возражает она.

Я наклоняю голову вперед и назад, сжимая губы в тонкую линию. — Вообще-то да. Я сделал негласной политикой компании, что никто не должен приходить на работу по воскресеньям или праздникам. Баланс между работой и личной жизнью и все такое.

Мои слова, кажется, застали ее врасплох. Ее голова в шоке качается в мою сторону. — Правда? — Это недоверие в ее голосе должно меня оскорбить.

Я киваю, подталкивая ее, пока она, наконец, не подчиняется и не вылезает из машины. В последнюю минуту она чуть не спотыкается о бордюр. Мы с Эзрой одновременно тянемся, чтобы поймать ее.

Как только она встает на ноги, я заканчиваю вылезать из машины, Эзра закрывает за мной дверь. — Обычно единственный человек, который бывает там по выходным, — это я. Я серьезно.

Ее зубы впиваются в губу, как будто она хочет что-то еще сказать, но, по крайней мере, пока она держит это при себе.

Больше не сопротивляясь, она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на возвышающееся над нами здание. — Ты владеешь всем этим?

Я усмехаюсь, кладя руку ей на середину спины, чтобы направить ее ко входу. — Нет, мы арендуем верхние семь этажей.

Мы оставляем Эзру у машины, а сами идем к входу в здание с вращающейся дверью. Войдя внутрь, я дружелюбно улыбаюсь Тому, пока он сидит за своим столом, надеясь, что сможет провести здесь спокойное воскресенье. В будний день этот этаж был бы полон людей, приходящих и уходящих. Мы делим здание с некоторыми очень известными компаниями и юридическими фирмами. Этот этаж обычно полон людей, занимающихся своими делами в рабочее и нерабочее время. С годами я понял, что воскресенье — самый безопасный день для выхода на работу, если я хочу быть с наименьшим количеством людей. Я по-прежнему делю лифт со случайным человеком или небольшой группой, но это совсем не то, что в обычные рабочие дни, когда на то, чтобы попасть на лифт, уходит десять минут.

В любой другой день я прошел бы мимо Тома, сканируя свой бейдж, проходя через металлоискатель, но сегодня я и Марго останавливаемся перед ним.

— Добрый день, Том. — Мы разделяем знакомую улыбку. Трудно не ответить на его улыбку. У нас сложилась маловероятная дружба, хотя он достаточно взрослый, чтобы быть моим отцом. Вы никогда не узнаете его возраст, потому что его шутки и дерзость больше напоминают мне восемнадцатилетнего парня из братства. Кроме того, то, что я не веду себя с ним как с некоторыми другими людьми, которые каждое утро проходят через эти двери, дает мне некоторые VIP-привилегии. Например, иногда он жестом показывает мне, чтобы я поднялся по лестнице для сотрудников, чтобы я мог подняться на второй или третий этаж и попасть на лифт таким образом, вместо того, чтобы стоять в очереди в вестибюле.

Том понимающе улыбается мне, прежде чем всем сердцем сосредоточить свое внимание на Марго. Я не виню его. Даже в старой студенческой толстовке ее красота привлекает всеобщее внимание.

— Доброе утро, мистер Синклер. — Голос у него хриплый. Я предполагаю, что он любит возвращаться домой с работы и курить сигару. Я подарил ему несколько редких сигар за эти годы, благодарный за его знакомую улыбку, даже когда я прихожу на работу задумчивым придурком, потому что какой-то новый инвестор разозлил меня или кто-то думает, что может воспользоваться мной.

Он подмигивает Марго. — А кто эта милая юная леди, которую ты привел сегодня утром?

Марго улыбается ему, без сомнения, заставляя больное сердце Тома биться быстрее, чем должно. — Я Марго, — отвечает она, протягивая руку через стол, чтобы пожать ему руку. — Марго Моретти, — заканчивает она.

Том выглядит немного потрясенным тем, что она протягивает ему руку, уделяя ему все свое внимание. Он привык к придуркам и чопорным женщинам, которые здесь работают. Никто из них не жалеет на него второго взгляда, не говоря уже о том, чтобы пожать ему руку.

Он берет его, его мозолистая рука обнимает ее. — Я Том. Том Бэнкс. — Она смотрит на него с удивлением. Если бы это был кто-то, кроме Тома, я бы немного завидовал широкой улыбке Марго, направленной в его сторону. Я точно знаю, что Том женат уже тридцать лет, и единственное, что он любит больше, чем эту работу, это его жена, дети и стадо внуков.

Марго смеется. Звук немного оттаивает мое черное замерзшее сердце. Мне не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к звуку. — Том Бэнкс? Как Том Хэнкс [Прим.: То́мас Дже́ффри Хэнкс — американский актёр, продюсер, режиссёр, сценарист и писатель], но на четверку.

Он торжествующе улыбается ей, пожирая тот факт, что она находит его забавным. — Точно. За исключением того, что я намного красивее.

— Ну, так и есть, — отвечает она, упираясь локтями в стойку его стола.

Я прочищаю горло, приближаясь к ней на дюйм. — Мисс Моретти — моя новая помощница. Не мог бы ты добавить ее в систему для меня и дать ей значок? В большинстве случаев по утрам она должна приходить на работу со мной, но иногда она будет приходить одна, и ей понадобится разрешение, чтобы ей не нужно было получать пропуск посетителя.

— Конечно. — Он быстро распечатывает лист бумаги, вставляет его в буфер обмена и передает Марго. — Если бы ты могла просто заполнить всю эту информацию для меня. Есть ли у тебя водительские права?

— Да, есть, — отвечает она, доставая свои права и передавая ему. Марго занята заполнением формы, пока Том сканирует ее лицензию. У большинства людей здесь нет лицензии. Я постоянно обновляю свой, когда путешествую, но я редко езжу за рулем. Большую часть времени Эзра водит машину, или я иду пешком, если это достаточно близко.

Том заканчивает и кладет перед ней лицензию. Он бросает на меня вопросительный взгляд. — Не возражаешь, если я спрошу, что случилось с Полли, мистер Синклер?

— Ты задаешься вопросом, не будешь ли ты больше получать свой домашний хлеб каждое утро понедельника? — Я дразню.

Том выглядит немного смущенным и качает головой. — Она всегда была добра ко мне. Я просто хотел проверить ее.

Хотя я уверен, что ему нравится домашний хлеб от Полли, я знаю, что его намерения кажутся чистыми, когда он спрашивает ее статус.

Марго возвращает ему блокнот, а я делаю вдох перед тем, как заговорить. — Полли по-прежнему мой исполнительный помощник, но с возрастом я не хочу, чтобы она путешествовала со мной, как раньше. Она будет заниматься моими делами здесь, а Марго будет путешествовать со мной и помогать мне другими способами. Например, получить мой кофе.

Она прищурилась, глядя на меня, пытаясь понять, серьезно я или нет. Я все еще решаю, какие задачи я собираюсь поручить ей, когда мы не путешествуем.

— Рад это слышать, — бормочет Том и сосредотачивается на экране своего компьютера, пока вводит информацию о Марго в компьютер.

— Посмотрим, поверит ли мистер Синклер, что я принесу ему кофе, или нет.

Я поднимаю брови. — А почему?

Она пожимает плечами, на ее губах появляется насмешливая улыбка. — Известно, что я немного неуклюжая и рассеяная. Мне бы очень не хотелось испортить или даже пролить твой модный заказ на кофе.

— Горячий американо, без сливок и с двумя кусочками сахара, — невозмутимо говорю я.

— Я думалс, что ты любишь овсяное молоко в кофе, — дразнит она.

Мой язык щелкает. — Говорит девушка, которая предала Нью-Йорк и переехала на Западное побережье. Скажи мне, Марго, какой заказ ты предпочитаешь? — Я держу палец в воздухе, мешая ей ответить мне. — Нет, подожди, дай угадаю. Латте с овсяным молоком и лавандой со льдом.

Она прикусывает губу, и на ее идеальных губах появляется небольшая хмурость.

Я ухмыляюсь, хватая значок, который Том только что сделал для Марго, и держу его в воздухе между нами. — Я прав?

Закатив глаза, она выхватывает карточку из моей руки. — Это обычный заказ кофе, — ворчит она.

Марго быстро прощается с Томом, прежде чем отойти, явно раздраженная тем, как я правильно предугадал ее кофе. У меня звездная память. Это раздражающе идеально. Я не в состоянии забыть почти ничего. Поэтому я помню ее заказ из поездки в Хэмптон, когда она встретилась с моей семьей.

Том сияет, глядя, как Марго останавливается посреди вестибюля. Она вытаскивает свой телефон, чтобы хоть как-то отвлечься. — Похоже, она заставит тебя попотеть, мистер Синклер, — отмечает он.

Я отвожу взгляд от Марго и смотрю на него. Я киваю. — Наверное, ты прав, Том.

Он свистит. — Она мне уже нравится.

Я тоже. Проблема в том, что это может быть слишком много.

19

Марго

— Я не могу поверить, что это вид, который ты видишь из своего офиса. — Я восхищаюсь городом под нами. — Ты все видишь. Это потрясающе.

Мой нос прижимается к холодному стеклу, так как я не могу насытиться захватывающим дух видом внизу. Я всегда была влюблена в Нью-Йорк. Мое сердце принадлежало этому месту в тот момент, когда я впервые приехала на экскурсию по колледжу. Один из самых печальных дней в моей жизни был, когда я собрала вещи и переехала в Лос-Анджелес. Но на тот момент я думала, что сделала правильный выбор.

— Вид отсюда потрясающий, — соглашается он, его голос доносится из-за моей спины. Я слышу, как он делает шаг в мою сторону, но не поворачиваюсь к нему лицом. Я слишком занята, глядя на единственное место, которое я когда-либо хотела бы назвать домом.

Забавно, как все получилось. Я никогда не могла себе представить, что причина, по которой я вернусь в Нью-Йорк, будет связана с Бекхэмом Синклером.

Я чувствую его присутствие рядом со мной, даже не оглядываясь. Даже с того времени, как мы встретились в Хэмптоне, я всегда странным образом знала о нем. Как будто мы знали или, по крайней мере, понимали друг друга — и почти не разговаривали. Я вспоминаю ту ночь, когда он застал меня за рисованием на пляже, используя только лунный свет, чтобы подпитывать мои наброски.

В тот вечер мы даже не обменялись парой слов. Я чувствовала запах алкоголя в его дыхании, когда он склонился над моим плечом, рассматривая то, что я рисовала. Каким-то образом в свете луны и его запахе, который поглотил меня, я не смутилась из-за того, что он нашел — “кого” он нашел.

Его плечо касается моего. — О чем ты думаешь?

Я с тоской смотрю на город еще несколько мгновений. Я сделаю все, чтобы остаться здесь, чтобы найти способ заставить Винни и Эмму вернуться сюда и снова сделать это нашим домом. Лос-Анджелес был чем-то не постоянным. И теперь, когда я вернулась, я сделаю все возможное, чтобы остаться здесь. Быть одной из многих, кто называет Нью-Йорк своим домом. Часть меня жаждет узнать истории людей внизу. Когда я училась в колледже и у меня были дни, когда я была не занята, я любила сидеть в оживленных кофейнях и кафе на открытом воздухе и просто рисовать людей вокруг меня. Иногда я создавала для них целую жизнь в своей голове. Вместо того, чтобы рисовать их, потягивающих кофе в кабинке, я рисовала их где-то в экзотическом, где-то обыденном, в разных сценариях для разных людей в зависимости от истории, которая, как мне казалось, им подходила.

— Марго? — Костяшки пальцев Бека касаются моей щеки.

Когда мои глаза находят его, я не могу скрыть в них печаль. — Я больше никогда не хочу уезжать отсюда, — признаюсь я. Странно, как город, в котором ты не вырос, в котором ты прожил всего несколько лет, может казаться тебе домом.

Его брови хмурятся. — Тогда не надо, — хрипло предлагает он, слегка касаясь костяшками пальцев моей нижней губы, прежде чем сунуть руку в карман.

Разорвав зрительный контакт, я оглядываю его гигантский личный кабинет. Мне интересно посмотреть, как он здесь работает, занимается своим делом. Он проводит здесь много времени или больше занимается делами? Проводит ли он большую часть времени на совещаниях в роскошном конференц-зале, мимо которого мы проходили по пути? У меня так много вопросов. Так много вещей, которые я хочу узнать.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая его запах. — Это не так просто. Что, если что-то пойдет не так? Что, если я не смогу найти здесь работу после нашей… сделки? Боже, было бы стыдно возвращаться в Калифорнию после возвращения.

— Почему?

— Потому что возвращение — это просто напоминание о том, насколько я сюда не принадлежу.

— Ты не обязана возвращаться, если не хочешь. Даже после того, как все это будет сделано, ты заслуживаешь быть там, где ты счастлива.

Я изучаю его несколько мгновений. До сих пор нереально, что все это происходит. Сейчас я не только работаю на Бекхэма Синклера, но и скоро стану его невестой. Все, кроме нас двоих, будут думать, что он влюбился в меня, а я в него. Было бы не так уж и плохо притворяться, что с ним вечно, но всегда была бы надежда, что это может быть больше.

Вот почему я больше никогда не смогу его поцеловать. По крайней мере, не так, как в прошлый раз. Шоу для других приемлемо, но когда это только мы вдвоем, я не могу целовать его и осознавать, что все это фальшивка. Одна большая ложь.

— Вот в чем дело, — начинаю я, не сводя с него глаз. — Я хочу сделать все возможное, чтобы остаться. Я хочу это интервью с Камденом. Я хочу показать ему свое искусство и проявить себя. Я хочу этого больше всего на свете. Вот почему я не хочу ставить под угрозу нашу сделку, снова поцеловав тебя.

Он медленно кивает, не давая мне ни малейшего представления о своих чувствах по этому поводу. — Какое отношение поцелуи ко мне имеют к Камдену? — Если бы я не знала ничего лучше, я бы сказала, что в его тоне был намек на ревность.

— Просто, когда ты поцеловал меня сегодня, у меня в голове размылись линии. Это не было фальшивкой. Мне не казалось, что это было для показухи, чтобы очистить твой имидж и получить работу, которую я всегда хотела. Это казалось реальным, даже когда я знала, что это не так, и мне это не нужно прямо сейчас.

Бек откашливается, будто собирается что-то сказать, но я опережаю его. — Послушай, неловко в этом признаваться, но твой брат действительно облажался со мной. Я просто не знаю, смогу ли я справиться со знанием того, когда это нужно, а когда нет.

Его рука сжимается в боку, вены на макушке становятся более четкими. — Мы с тобой оба были там сегодня утром, Марго. Это было не для галочки, и я обижен, если ты так подумала.

Бек возвышается надо мной, вставая лицом к лицу со мной. Его радужки цвета индиго темнеют от гнева, в них зарождается буря. Я не знаю, как ему ответить, или что вообще означает его ответ. Это он признает, что это реально? Он уже столько мне голову заебал, а мой первый официальный рабочий день только завтра.

Взгляд в его глазах заставляет меня задуматься, не запутались ли мы оба друг другу в головах. Возможно, поддельный концерт не сработает так хорошо, как мы когда-то думали.

— Скажи мне больше не целовать тебя, и я не буду. Но не делай тот момент меньше, чем он был. Я думал об этом весь проклятый день. Это было не гребаное шоу, и ты это чертовски хорошо знаешь.

Он оставляет меня одну в своем кабинете, но далеко не уходит. Включив свет в конференц-зале, он садится и следующий час тратит на телефонный разговор.

Может быть, то что он игнорирует меня, пока я занимаю это офисное помещение, наказание. Или, может быть, он знает, что я могла бы смотреть в окно его офиса весь день, если бы могла, зрелище должно быть одним из лучших в городе.

В любом случае, ни один из нас не разговаривает на протяжении всего нашего времени вне дома. На самом деле, мы даже не разговариваем, когда возвращаемся в пентхаус.

20

Бек

Я, наверное, мог бы лучше вести наш разговор в офисе. Проблема была в том, что я был оскорблен тем, что она так легко отказалась от поцелуя. Что она так плохо обо мне думала. Как она могла подумать, что я буду целовать ее наедине ради кого-то еще? Конечно, если бы люди думали, что мы помолвлены, и мы были на мероприятии или что-то в этом роде, я целомудренно поцеловал бы ее, чтобы сделать эту договоренность более правдоподобной.

Но этим утром, в той раздевалке, единственным человеком, ради которого я ее поцеловал, был я сам. Я думал о том, чтобы поцеловать ее в постели ранним утром накануне вечером, и я думал об этом все утро, делая покупки, прежде чем это произошло.

Я поцеловал ее, потому что мысль о том, что я не поцелую ее, опустошала меня внутри.

Я должен был знать лучше. Она не была готова. Она так и сказала, когда излагала свои условия, соглашаясь стать моей помощницей, а затем и невестой. Я просто был слишком ослеплен своей первобытной потребностью в ней, и, судя по тому, как она позволила поцеловать её, я не мог остановиться.

К тому времени, когда я действительно захотел извиниться перед ней за свое поведение, было уже слишком поздно. Я мог сказать, что она была расстроена из-за меня. Я достаточно умен, чтобы понимать, когда женщина не хочет иметь со мной ничего общего, и именно такие вибрации я ощущал всю дорогу домой.

Она улыбнулась и заискивала перед Эзрой, когда он помогал ей поднимать сумки и коробки с одеждой, но каждый раз, когда я пытался помочь, это приводило к грозному взгляду.

Эзра кажется всё ясно понял, что между мной и Марго что-то происходит.

Это было четыре часа назад, когда мы отвезли новые вещи Марго в ее комнату, и она едва не захлопнула дверь перед моим носом.

Я провел два из этих часов в частном тренажерном зале и сауне, пытаясь избавиться от накопившегося разочарования. Я до сих пор не верю, что она пыталась превратить наш поцелуй в ничто. Меня еще больше разозлило то, что ее проблемы с доверием связаны с мужчиной, чье фото появляется на моем телефоне.

Сердито схватив телефон с кухонной стойки, я провожу пальцем, чтобы ответить. — Что ты хочешь? — Мой тон не дружелюбен, хотя, когда дело доходит до него, никогда таковым не бывает.

Он смеется, но в этом нет настоящего юмора. — Привет, большой братан? — Громкая музыка заглушает его голос. Где бы он ни был, что бы он ни делал, там не тихо.

— Почему ты звонишь мне? — Я встреваю, морщась от того, что он использует слова “Привет” и “братан”.

— Сегодня я получил забавную порцию информации, — насмехается он. Я знаю, что он хочет, чтобы я спросил, что именно, но я не спрашиваю. Я не собираюсь попасть в ловушку, которую он пытается расставить.

— И почему мне должно быть не насрать на это?

За моей спиной пищит таймер духовки. Я подхожу к нему, открываю и смотрю на лосося терияки, который у меня есть.

Картер хихикает на другой линии. — Потому что, Бекхэм, это связано с тобой и одной моей бывшей девушкой.

“Блядь.”

Я знал, что он узнает, что Марго работает на меня и в конце концов когда станет моей невестой, но, должен признаться, я не думал, что это произойдет так скоро.

— Я повторюсь. Почему мне должно быть не насрать на это?

— Я думаю, что это мне должно быть не насрать. Почему ты гуляешь с Марго? Ты же знаешь, что я все еще люблю ее.

Я усмехаюсь, хватая лопатку и переворачивая готовящуюся на сковороде стручковую фасоль. — Разве ты не изменял ей на протяжении всех ваших отношений?

— Я был незрелым, — возражает он, слегка невнятно говоря. Это меня не шокирует. Картер всегда был тем, кто любит слишком сильно ударить по бутылке. — Я был глуп из-за того, что сделал с ней, но я хочу, чтобы она вернулась.

“Блядь”, хочу сказать вслух, но прикусываю язык. Картер не может знать о нашем маленьком соглашении с Марго. Ни сейчас, ни когда-либо. Даже если бы Марго не ненавидела его, я все равно ни за что не позволил бы моему брату снова причинить ей боль. Он глуп и жалок, слишком занят мыслями со своим членом все время, чтобы понять, что у него есть хорошая вещь, когда она у него есть.

Я не позволю ему снова совершить ту же ошибку. Нет, если я имею право голоса в этом вопросе.

— Она работает у меня ассистенткой. — Я меняю тему, разглашая лишь немного информации.

— Она снова будет моей, Бекхэм. Просто хотел напомнить тебе об этом.

Я останавливаюсь, поднося телефон к уху и обдумывая его слова. Последнее, что мне нужно сделать, это устроить ссору из-за Марго с моим братом. Я должен тщательно подбирать слова, не желая, чтобы он знал, как сильно мысль о том, что Марго когда-нибудь вернется к его жалкой задницей, заставляет мою кровь кипеть. Даже то, что я увидел ее с ним в нашем семейном доме в Хэмптоне, зная, что он ей неверен, расстроило меня больше, чем следовало бы. Теперь я вложил в нее еще больше, больше, чем я хочу, чтобы он или кто-либо еще знал, и только мой мертвый труп когда-нибудь вернет ее моему брату.

— Бек?

— Не знаю, почему ты думаешь, что меня это волнует, но она работает только на меня, Картер. С кем ты встречаешься или хочешь встречаться, для меня ничего не значит. Делай что хочешь. — Я нажимаю конец телефонного звонка, ненавидя то, как эта фраза исходит из моих уст. Я должен действовать осторожно, когда дело доходит до него. Последнее, чего я хочу, это чтобы мой брат пришел и попытался убедить Марго вернуться к нему. Она казалась непреклонной в том, что никогда не вернется к нему, но она также была честна в том, что он действительно причинил ей боль. Когда у людей есть власть причинить вам боль, они держат вас так, что вы делаете необъяснимые вещи. Вещи, которые вы никогда не хотели себе сделать.

Глубоко вздохнув, я зажимаю переносицу между пальцами. Я не ожидал, что Картер будет так откровенно хотеть вернуть Марго, но опять же, Картер всегда хотел того, чего не мог получить. Как только он, наконец, получает то, что хочет, ему это надоедает. Не знаю, как вообще можно было устать от Марго, но он устал.

Я сказал маме, что думаю, что в детстве он был слишком избалованным. Теперь ясно как божий день, как он хочет вернуть Марго в свою жизнь при одном упоминании о том, что она работает на меня. Мои родители были добры ко мне. Меня любили и поощряли, но они все еще были намного суровее со мной, чем с Картером. Я ценю разницу между нами. Мне приходилось работать ради вещей, которые я хотел. Картеру все передавали на блюдечке. Чего ему не дадут, так это шанса снова заполучить Марго — я в этом чертовски уверен.

Запах горелого чеснока наполняет кухню. — Дерьмо, — ругаюсь я, поворачиваясь, чтобы передвинуть горящие овощи на сковороде. Я думаю, что успею до того, как зеленая фасоль будет полностью уничтожена. Я заливаю их еще немного маслом, прежде чем встряхнуть сковороду, чтобы рассеять жидкость. Убавив температуру на газовой плите, я иду к одной из печей, встроенных в стену. Открыв его, я смотрю на лосося и нахожу его идеально подрумяненным. Я прикрываю руку прихваткой и вытаскиваю лосося. Теперь, когда огонь для овощей убавлен, я делаю то, что должен был сделать некоторое время назад — ищу Марго.

Я поднимаюсь по лестнице по две за раз и останавливаюсь в конце коридора перед ее дверью. Она закрыла его, музыка звучит с другой стороны. Теперь, когда я стою перед ним, я задаюсь вопросом, не такая ли уж это замечательная идея. Скорее всего, она все еще злится на меня, и в глубине души я все еще злюсь на нее. Когда я демонстрирую эмоции, у меня мурашки по коже, и, похоже, я уже достаточно ослабил свою бдительность с ней на один день.

Прежде чем я успеваю одуматься, я трижды стучу костяшками пальцев в ее дверь. Ничего не произошло. Я переминаюсь на носки и стучу еще три раза, но на этот раз громче. Я собираюсь постучать в третий раз, раздраженный тем, что она игнорирует меня, когда дверь распахивается, а на другом конце стоит только что вымытая Марго.

Она не показывает своего настроения, когда прикалывает меня своими зелеными глазами. — Привет, — говорит она ровным тоном.

Я чешу шею. — Я… э-э. — Слова, кажется, подводят меня, когда мои глаза блуждают по ее телу. На ней пижамные штаны с кулиской, прямо под пупком аккуратно завязан бантик. Штаны выглядят хорошо, но из-за того, что она носит как топ, мой пульс учащается. Она носит что-то среднее между майкой и лифчиком. Он останавливается прямо над ее пупком, тонкая ткань облегает ее тело. Бретельки тоньше, чем мой мизинец, держат топ, и очевидно, что под ним нет лифчика, судя по очертаниям ее сосков, торчащих из ткани.

— Ты… — ее губы дергаются, когда она борется с улыбкой. Ее руки скрещивают ее тело, давая мне время собраться с мыслями теперь, когда я не смотрю на очертания ее сосков и не представляю, как они будут ощущаться у меня во рту.

— Я пришел с перемирием, — предлагаю я, засовывая руки в карманы брюк.

— И что это?

— Я приготовил ужин.

— Это код для тебя, что его сделал шеф-повар, или ты сам всё приготовил?

— Что я тебе сказал? Я люблю готовить, и чтобы это было надлежащее перемирие, я сделал это сам. Работал на кухне и все, чтобы сказать, что я извиняюсь за то, что раньше был мудаком.

Она смотрит на меня, вероятно решая, хочет она принять мои извинения или нет. Я не оставлю ей другого выхода. Я не вернусь вниз, если только она не пойдет туда со мной. Раньше мы оба вели себя по-детски, и я не хочу, чтобы завтра в ее первый день в офисе она была расстроена из-за меня.

— Раньше ты был каким-то мудаком, — наконец предлагает она, проигрывая битву, борясь с улыбкой.

— Ну да, это часть моего обаяния.

Ее глаза сузились. — Извинения приняты. Она ведет себя так, будто собирается выйти в коридор, прежде чем изменить курс в последнюю минуту. Дверь начинает закрываться прямо перед моим носом. Прежде чем она успевает полностью закрыть его, я ударяю ладонью по дереву, обхватывая пальцами край, чтобы она не могла его закрыть.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — Моя хватка крепчает, когда она пытается закрыть его. Она на самом деле закрыла бы его на моих пальцах, если бы я позволил ей это сделать.

— Я могу принять твои извинения, но не хочу есть с тобой. — В ее глазах нет и намека на страх. На самом деле, я думаю, что это наоборот. Она выглядит взволнованной, пытаясь полностью закрыть дверь.

Если это игра, в которую она хочет играть, то это игра, которую она получит.

— Я вношу поправки в наши условия этого соглашения.

— Учитывая, что мы уже нарушили наши условия, я не знаю, какая от этого польза, — отвечает она.

— Не важно. Начиная с этого момента часть работы — предложения — состоит в том, что, если мы оба дома, мы поужинаем вместе.

Марго качает головой. — Это не было частью соглашения, и ты не можешь просто добавлять вещи, чтобы лучше соответствовать тому, что ты хочешь.

Я улыбаюсь, заставая ее врасплох и открывая дверь. — Я твой босс, помни. Я могу делать все, что захочу. — Я делаю шаг ближе, пока не заполню ее пространство. — А сейчас я хочу, чтобы твоя задница сидела внизу за обеденным столом.

— Я не на смене. Прямо сейчас ты просто Бек. Ты не мистер Синклер до завтра. Я не обязана тебя слушать. — Она хочет сказать: «Мистер Синклер», но это имеет противоположный эффект. Ее сладкий тон только подпитывает мою растущую эрекцию.

— Я уже приготовил тебе один ужин, на который ты не спустилась поесть. Это больше не повторится.

— Ты не можешь меня заставить.

В голову лезет идея. Ухмыляясь от уха до уха, я прикалываю ее широкой улыбкой. — О, Фиалка, да, я могу.

21

Марго

Земля уходит из-под моих ног, полностью застигая меня врасплох.

— Бекхэм! — Я кричу, изо всех сил хлопая его по спине. — Опусти меня прямо сейчас.

Его шаги не сбиваются с ритма. Он продолжает идти по коридору, не обращая внимания на мои удары и попытки вывернуться из его хватки.

— Шлепни меня по заднице еще раз, Марго, и я согну тебя на колени и верну тебе должок.

— Даже не мечтай — бурчу я, пиная ногами взад-вперед. Движения только заставляют его сжимать меня еще крепче, когда он ведет нас вниз по лестнице.

Его смех зловещий. — Вот тут ты сильно ошибаешься. Ничто не сделало бы меня счастливее, чем мечтать о том, чтобы сделать твою тугую маленькую задницу красной, кроме того, что я действительно сделал бы это, конечно.

Если бы я не злилась на него сегодня утром, а затем за то, что он затащил меня сюда против моей воли, меня бы полностью возбудил этот комментарий. Давайте будем честными, мой клитор пульсирует при мысли о отпечатке его руки на моей заднице. Я бы с радостью приняла укус его ладони о мою чувствительную кожу, если бы это означало, что он будет играть и с другими частями меня.

“Что? Нет.” Я сжимаю бедра вместе, пытаясь перевести свой клитор и мысли на ту же страницу, на которой мы сейчас злимся на Бека.

— Ух ты. Я действительно заставил тебя заткнуться из-за того, что сказал грязные слова? Придется пробовать чаще.

Его действия полностью контрастируют с его словами, когда он осторожно усаживает меня на один из стульев, приставленных к кухонному островку. Он ухмыляется мне, кладя руки на подлокотники по обе стороны от меня. Что бы на него ни нашло, это сместило баланс между нами. Я не ожидала, что он будет таким дерзким, будет говорить со мной так грязно. Во всяком случае, я думала, что напоминание ему об условиях, которые мы установили в отношении этой фальшивой сделки, отпугнет его от меня.

То, как он наклоняется, пока его губы едва касаются моих, показывает, что это полная противоположность.

— Скажи мне, Марго, твоя киска мокрая от мысли, что я тебя шлепаю? Черт, сначала будет больно, но я обещаю, что после этого я заставлю тебя чувствовать себя хорошо.

Я ошеломлена. У меня совершенно нет слов. Я ожидала, что наш разговор после того поцелуя и разговор в офисе сделают ситуацию неловкой. У Бека были другие планы, например, разоблачить все причины, по которым наша связь — ужасная идея, и воззвать к той части меня, которая хочет его так яростно, что я бы сказала «к черту условия», если бы это означало, что он сдержал свое слово и сделал все, что он угрожает.

Он щелкает языком, вытягивая мою нижнюю губу из-под зубов. Я не осознавала, что делаю это, но все это было для того, чтобы подавить стон, когда он сказал «киска» и «шлепать» в одном предложении. Они звучали грязно, но чертовски жарко из его рта.

— Не волнуйся, меня так же, а может быть, и больше возбуждает мысль о том, какая ты мокрая под своими пижамными штанами. Если мои слова могут сделать тебя такой мокрой, тебе лучше всего выяснить, что определенные части моего тела могут сделать с тобой.

Моя сексуальная история состоит из одной ванильной встречи за другой. Я уже знаю только по грязному рту Бека, что секс с ним был бы чем угодно, только не сексом.

Мои ладони тянутся к мягкой ткани его футболки. В последнюю секунду я должна решить, хочу ли я притянуть его к себе, расцеловать до чертиков и заставить его выполнить каждое из своих обещаний, или я хочу оттолкнуть его и получить пространство, которое мне отчаянно нужно от него, чтобы собраться с мыслями.

Я выбираю последнее, толкая его изо всех сил. — Прекрати, — умоляю я совершенно неубедительно. Единственная причина, по которой я могу его оттолкнуть, это то, что он позволяет мне раздвинуть наши тела.

Он встает, его накачанные руки больше не сковывают меня. Когда он идет к другой стороне прилавка, хватая тарелки из шкафа, я могу сделать глубокий вдох впервые с того момента, как он появился у двери моей спальни.

— Ты ударился головой или что-то в этом роде, пока мы были в офисе?

Он стоит ко мне спиной, пока кладет на тарелки все, что приготовил. Что бы это ни было, оно вкусно пахнет. Мой желудок урчит, жадно желая еды, которую он приготовил. — Не то, чтобы я припоминаю, — невозмутимо отвечает он. — Почему?

Я ерзаю на стуле, пытаясь найти удобную позу, в которой я немного меньше чувствую пульсирующий клитор. Даже малейшее прикосновение ткани к опухшей части заставляет меня почти задыхаться от желания. Его слова произвели на меня такое впечатление. Он прав, если я смогу кончить только от его грязного рта, я знаю, что другие его части могут заставить меня видеть звезды.

— Потому что ты, кажется, забыл наш предыдущий разговор. Тот, где я сказала, что нам, наверное, не следует целоваться и все такое, потому что мы притворяемся, что нравимся друг другу и все такое.

Он смотрит через плечо. — Я думал, что ясно дал понять сегодня днем, что я не притворялся.

Мой рот захлопывается. Я больше не понимаю, что происходит. Я перешла от того, что задавалась вопросом, нравится ли мне Бек, к тому, что он полностью признал, что я ему нравлюсь.

Звенит столовое серебро, когда он тянется к ящику слева. Он молчит, ставя передо мной тарелку. Блюдо выглядит так, будто его привезли из модного ресторана, а не он приготовил в комфорте собственного дома. Есть то, что выглядит как идеально приготовленный лосось с какой-то глазурью, сбрызнутой сверху, в сочетании с зеленой фасолью, которая выглядит идеально обугленной и приправленной. Я чувствую запах чеснока, мой желудок урчит в предвкушении.

Бек ставит еще одну тарелку рядом со мной, правильно ставя столовое серебро рядом с обеими нашими тарелками. Я должна поблагодарить его, но я слишком занята проработкой внезапных изменений между нами в моей голове.

Он не садится рядом со мной. Вместо этого он выходит из кухни и исчезает на несколько мгновений. Когда он возвращается, в одной руке у него бутылка белого вина, а в другой два бокала.

Не говоря ни слова, он ставит стаканы перед собой. Он работает со знанием дела, чтобы открыть бутылку вина, его мышцы предплечья все время напрягаются. Он не спрашивает, хочу ли я, наливая два здоровенных стакана и толкая их через прилавок так, чтобы один стоял перед моей тарелкой, а другой — перед его.

— Возможно, мне не следует пить столько вина перед первым днем, — признаюсь я, пытаясь снять напряжение в комнате. Это мало помогает. У меня все еще пульсирует между ног, и, похоже, не в его характере сдаваться в том крестовом походе, который он начал.

Бек протыкает лосося вилкой, получая идеальный слоистый кусок. Он кладет его в рот, жует и глотает, прежде чем заговорить. — Я знаю босса. — Он пожимает плечами. — Что-то мне подсказывает, что ему все равно, если ты начнешь день с головной боли от вина. — Он откусывает большой кусок зеленой фасоли. — Кроме того, у этого босса есть новый помощник, который принесет ему кофе, чтобы начать день. Ничто так не лечит головную боль от вина, как чашка обычного кофе.

То, как он подчеркивает «нормальный», — это явный удар по моему заказу на кофе. Смотря на него глазами, я держу вилку в воздухе и направляю ее на него. — Не сбивай мой заказ, пока не попробуешь.

— Я буду придерживаться своего обычного. Он откусывает еще один кусок, почти наполовину съев кусок лосося, а я еще даже не откусилв первый.

Я натыкаю на вилку немного лосося, смазывая кусок соусом, который у него сверху, прежде чем отправить его в рот. Из моего горла тут же вырывается стон, глаза закатываются от того, насколько это вкусно.

— Я никогда не думал, что первый раз, когда заставлю тебя стонать, будет когда я даже не прикоснулся к тебе.

— Это вкусно. — Я запихиваю большой кусок в рот, широко раскрывая его, чтобы одновременно вместить лосося и стручковую фасоль.

— Мой жареный цыпленок тоже был вкусным, но ты, кажется, не хотела иметь с ним ничего общего прошлой ночью.

Мне нужно время, чтобы закончить жевать, прежде чем проглотить. Я запиваю еду вином, его сладость восхитительно сочетается с блюдом. Часть меня хочет спросить Бека, сколько стоит бутылка вина, но я отказываюсь. Наверное будет лучше, если я не буду знать. Это слишком вкусно, и я не хочу разрушать свои мечты, зная, что этот бокал вина стоит копейки.

— Во-первых, я не знала, что ты готовишь еду. И во-вторых, мне просто нужно было немного пространства от тебя. В этом виноваты только ты сам.

Он поднимает брови, его бокал с вином стоит перед его губами. — Скажи мне, почему я должен винить себя за то, что ты не можешь насладиться моей жареной курицей?

— Потому что ты тот, кто был повсюду. Ты приходишь ко мне в офис по делу, предлагая нанять меня в качестве помощницы, а затем просишь меня быть твоей фальшивой невестой.

— Я отчетливо помню, как ты покраснела, когда мы решили, что ты никогда больше не будешь бормотать имя Картера, — перебивает он.

Тот же румянец заливает мои щеки, когда я вспоминаю, какими резкими были его слова в конференц-зале. — Хорошо, может быть, не все дело. Но вот прошлой ночью, прямо там, — я указываю на холодильник, — мне показалось, что ты хочешь меня поцеловать. Но потом ты заставил меня почувствовать… — Я вздыхаю, не зная, какое слово подобрать. — Не знаю, глупой, наверное? Когда ты сказал мне, что я мешаю, я почувствовала себя глупо. Это заставило меня почувствовать, что я неправильно истолковала ситуацию или что-то в этом роде. Так что да, я не хотела твоего жареного цыпленка.

— Ты правильно поняла ситуацию. Я остановился, потому что вспомнил, как ты сказалв мне, что мы не можем целоваться.

— Какой джентльмен, — усмехаюсь я. — Разве это чувство не продлилось до сегодняшнего дня?

Его смех низкий и рокочущий, отчего у меня по спине пробегают мурашки. — О, Марго, я не джентльмен. Я поцеловал тебя сегодня, потому что ты фактически умоляла меня об этом. У меня не так много сдержанности. Возможно, ты когда-то сказала мне, что не хочешь, чтобы мы целовались, но ты спросила меня в той раздевалке. Кто я такой, чтобы говорить «нет»?»

Мы оба сосредоточены на очистке своих тарелок. Я в шоке от того, насколько вкусная еда. Когда Бек сказал мне, что готовит, я не думал, что это будет так хорошо. Есть ли что-то, что этот человек не может сделать?

Теперь, когда моя тарелка чиста, я обхватываю пальцами ножку бокала и делаю большой глоток. Я делаю глубокий вдох, зная, что мне нужно стиснуть зубы и начать разговор, которого я боялась весь день.

22

Бек

Ей не нужно говорить ни слова, чтобы я точно знал, о чем она хочет поговорить. Я ожидал, что она захочет больше рассказать о нашем разговоре в офисе. На самом деле, мне не терпелось обсудить ужасные условия, которые она поставила себе и этому соглашению.

Я всегда был тем, кто получает то, что хочет. И я хочу Марго Моретти.

Одного ее вкуса было недостаточно. Мой аппетит к ней только усиливается, даже близко не насытившись короткой встречей в раздевалке. Я так много хочу сделать с ней — с ней — и все начинается с того, что она принимает наше взаимное влечение.

— Говори все, что хочешь сказать, Марго, — перебиваю я. Скрещивая руки на коленях, я жду, когда она снова разозлит меня и преуменьшит химию между нами.

Марго ерзает на стуле, нервно скрещивая и раздвигая ноги. Она была бы ужасна в зале заседаний, потому что на ее лице можно было увидеть все эмоции. Ее глаза смотрят на горизонт города позади меня, как будто это может дать ей какой-то волшебный ответ.

— Я буду честна, я не ожидала, что между нами все так накалится. Особенно так быстро. Чтобы было так много… напряжения.

Мой палец скользит вверх и вниз по ножке бокала, пока я обдумываю ее слова. Покачивая головой, я анализирую каждую эмоцию на ее лице. — А ты не знала? — Мой тон звучит немного недоверчиво, когда я вспоминаю ту ночь на пляже. Не может быть, чтобы она не ожидала напряжения.

Легкое прищуривание ее глаз говорит мне, что ее разум воспроизводит то же самое воспоминание, что и мое. Она раздраженно вздыхает. — Нет, не знала, Бек. Ты это ты, а я это я. Да, я собиралась быть твоей помощницей, и да, мы собирались притвориться помолвленными, но я ожидала, что на этом все и закончится.

— Никто не виноват в этом, кроме тебя. Я думал, что довольно ясно выразил свое влечение к тебе, когда изложил свое предложение.

Она выпивает половину своего бокала вина, а я налил ей довольно много. — Ты буквально известен как распутный миллиардер-плейбой, я думала, что ты просто так разговариваешь с женщинами.

— Я обнаружил, что часто с женщинами, о которых ты говоришь, нет особой необходимости в разговоре.

Небольшое количество белого вина падает с ее губ, приземляясь на ее тонкую майку и оставляя небольшое мокрое пятно. — Ты всегда говоришь только то, что приходит тебе в голову? — Она вытирает каплю вина, все еще оставшуюся на ее подбородке.

Я пожимаю плечами, прежде чем сделать глоток. — Изредка. Как правило, мысли, крутящиеся в моей голове, намного хуже.

— Я даже не хочу знать.

— Возвращаясь к твоему предыдущему заявлению, да, я никогда не ходил вокруг да около с женщинами. Мне не приходилось. Я пришел к тебе с предложением, которое выгодно нам обоим. Дополнительным бонусом является то, что между нами явно существует взаимное влечение. Я не вижу смысла бороться или отрицать это.

— Легко тебе говорить. Ты известен своей холодностью и расчетливостью, некоторые люди также предполагают, есть ли у тебя вообще сердце.

— Ты читала статьи обо мне, Марго?

Ее глаза закатываются. — Это просто наблюдение. Люди думают, что ты не формируешь привязанностей за пределами твоей компании.

— Ну, люди меня совсем не знают. Я предпочитаю держать это таким образом. Я могу очень хорошо формировать привязанности, я просто разборчив в этом. Особо ничего плохого в этом не вижу. Разве мы не должны быть такими?

— Хорошо отметил. Во всяком случае, я не могу сказать то же самое о себе. Я знаю себя. После того, как меня обидел Ка… мой последний бойфренд — я не хочу спутать вожделение с чем-то другим. Мне нравится чувствовать себя желанной, я хочу чувствовать себя желанной, и я польщена, что кто-то вроде тебя может хотеть меня. Однако я также знаю, как легко мне было бы неправильно истолковать отношения.

Я должен тщательно обдумать, что сказать. Большая часть меня хочет указать, что не все мужчины такие же куски дерьма, как мой брат, но, с другой стороны, большое количество мужчин точно такие же, как мой брат. Определенно есть ряд женщин, которые могли бы сказать обо мне резкие вещи, если бы захотели. Не потому, что я изменял, у меня никогда не было постоянных отношений, чтобы это произошло, но многие обвиняли меня в том, что я взял от них то, что хочу, и бросил их. Я всегда был впереди. Я никогда не буду заботиться о них так, как они того хотят. Но, в конце концов, если я не давал им то, что они хотели — отношения, — то я был плохим парнем. Неважно, сколько предупреждений я мог дать.

— Ты собираешься просто сидеть и размышлять, а не рассказывать мне, о чем ты думаешь?

— Знаешь, я обнаруживаю, что я более откровенен с тобой, чем с кем-либо другим, — указываю я, имея в виду каждое слово.

— Я тебе не верю.

Я удерживаю ее взгляд, проводя большим пальцем по губе. — Тогда я думаю, мне нужно лучше доказать это тебе, не так ли?

Она выглядит ошеломленной, явно не ожидая такого ответа. Я использую ее молчание в своих интересах. Наклоняясь вперед, я хватаю одну из ножек ее барного стула и подтягиваю ближе к себе. Ее руки находят подлокотники, чтобы помочь себе устоять. Я притягиваю ее ближе, пока наши колени не соприкасаются друг с другом. — Вот в чем дело, Марго. Меня тянет к тебе. Я планировал продолжить нашу сделку в любом случае, но я буду честен, когда скажу, что тот факт, что между нами явно есть химия, является дополнительным бонусом. У нас обоих есть потребности, и, хотя мы договорились, что другие люди не будут заботиться об этих потребностях, вполне логично, что мы можем вместо этого использовать друг друга. Но я бы никогда не навязывал себя тебе, и я не собираюсь умолять тебя признать то, что я знаю, что между нами происходит. Так что, если ты скажешь, что не хочешь снова меня целовать или делать гораздо более забавные вещи, то это твое решение. — Я дергаю ее в последний раз, притягивая ее тело так, чтобы оно оказалось между моими коленями. Внутренняя часть моих бедер прижимается к внешней стороне ее бедер, ее колени в опасной близости от моего члена.

— Но как только ты поймешь, что бороться с напряжением между нами бесполезно, я разложу тебя по всем чертовым поверхностям этого пентхауса. Я докажу тебе, насколько ты заслуживаешь поклонения. Ты очень быстро поймешь, как было бы прекрасно, если бы не все в этом соглашении было фальшивкой.

Ее язык высовывается, чтобы жадно облизать губы, явный признак того, как мои слова действуют на нее. Она хочет того же, что и я. На самом деле, я готов поспорить, что ее киска промокла прямо сейчас, когда она представляет себя мокрой и нуждающейся во мне в разных местах этого дома. Блядь, мне сложно это представить. Я бы хотел, чтобы она склонилась над этим кухонным островом, чтобы она кричала от удовольствия, пока я доказываю ей, насколько трагедией было бы для нас отрицать притяжение между нами.

Я тянусь через небольшое пространство между нами, проводя большим пальцем по пятну, которое она только что намазала на своей губе. В данный момент я ничего больше не хочу, кроме как наклониться и снова попробовать ее на вкус. Я хочу попробовать, испытать, дразнить ее, узнать, сколько времени потребуется, чтобы она застонала в экстазе, прижимаясь к моим губам.

У меня так много планов на нее. Я так много хочу сделать, но ничего не сделаю, пока она не перестанет жить в отрицании.

— Я буду играть по твоим правилам. Я не собираюсь целовать тебя снова. Я не собираюсь ничего делать, пока ты не будешь на коленях умолять об этом, и даже тогда я могу отказать тебе так же, как ты отказываешь себе прямо сейчас. Но знай, что однажды ты больше не сможешь этого отрицать. Твоя киска будет настолько опухшей и мокрой от меня, что ты будешь отчаянно нуждаться в том, чтобы я поклонялся твоей маленькой киске так, как она этого заслуживает. Я мог бы сдаться в данный момент, но я не должен. Я должен заставить тебя ждать так же, как ты заставила меня ждать, только потому, что тебе хочется преуменьшить химию между нами вместо того, чтобы признать ее такой, какая она есть. Что бы ни случилось, когда я, наконец, засуну свой член в тебя, что, как мы оба знаем, произойдет, я вымещаю на тебе свое разочарование, и ты будешь жадно — жадно — поглощать каждое мгновение этого.

Если бы я надавил достаточно сильно, я думаю, что мог бы все изменить и сделать этот момент прямо сейчас благодаря голодному взгляду ее глаз. Ее дыхание быстрое, соски твердеют под тканью. Она возбуждена, полностью возбуждена моими словами.

— Если только, — говорю я себе под нос, глядя на ее губы.

— Если только что?

— Если только здесь и сейчас ты не скажешь мне, что хочешь этого. Если ты скажешь мне, чтобы я наплевал на условия прямо сейчас, я сделаю все, что я упомянул, и даже больше. Я заставлю тебя чувствовать себя так хорошо, что ты не вспомнишь любого другого жалкого мужчину, с которым ты была раньше, который думал, что знает, как удовлетворить женщину. Я заставлю тебя кончать снова и снова, пока ты не устанешь к своему первому завтрашнему дню. Я даю тебе эту единственную возможность, когда я забуду, как ты чертовски разозлила меня, сказав, что это подделка. Скажи это, и ты кончишь через две минуты, попомни мои слова. Оставь это, и тебе придется умолять, когда ты наконец признаешься себе, как сильно ты этого хочешь.

— Я не могу.

Я цокаю языком, разочарованно качая головой. — Какой позор. Я был так чертовски готов зарыться лицом в твою сладкую киску.

Я встаю, хватаю обе наши тарелки и ставлю их в раковину, чтобы уборщики позаботились об этом завтра.

Мой член дерется с моими трусами, желая сделать все, что я только что сказал Марго. Я игнорирую это, как бы мне ни было больно. Я злюсь, что она борется с этим, но для меня это ничего не меняет. Каждое мое слово правда.

У меня будет Марго, но не раньше, чем она станет хорошей маленькой девочкой, умоляющей меня на коленях.

23

Марго

Рука играет с поясом моих пижамных штанов. Я наклоняюсь к нему, пытаясь повернуть свое тело, чтобы дать руке больше доступа, когда я просыпаюсь от глубокого сна.

— Боже, ты такая мокрая для меня, — говорит узнаваемый голос позади меня. Я прижимаюсь бедрами к очевидной эрекции Бека.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я, пытаясь выровнять свое ядро его пальцами. — Бесполезно, — дразнит он меня, мягко проводя пальцами по чувствительной плоти прямо над тем местом, где я хочу его больше всего. Мои бедра качаются взад-вперед, пока я отчаянно ищу необходимое трение.

— Тебе придется умолять об этом, — говорит мне в ухо глубокий хриплый голос Бека. Он кусает место за моим ухом, посылая мурашки по всему моему телу.

— Бек, — стону я, раскачиваясь взад и вперед так сильно, расстроенная, что не чувствую его пальцев на пульсирующей точке между моих бедер. — Бек, пожалуйста.

Холодный воздух обволакивает все мое тело, заставляя глаза распахнуться. Я оглядываюсь вокруг, понимая, что сплю — и человек в моем поллюции смотрит на меня с торжествующим выражением лица.

Этим утром Бек выглядит восхитительно, стоя передо мной в черном смокинге, идеально сидящем на его фигуре. Под ним черная рубашка, и он сочетает ее с черным галстуком. Все черное соответствует темноте в его глазах.

Его улыбка чертовски опасна, когда он сжимает в руках одеяло, полностью стягивая его с кровати. — Влажный сон обо мне?

Я с ужасом смотрю на подушку между ног. Я думаю, что вращалась против него, думая, что это Бек, а не неодушевленный предмет. “Что, черт возьми, на самом деле оказалось правдой.”

— Нет, — рявкаю я, пытаясь схватить простыню у ног и натянуть ее на свое тело. Бек слишком быстр для меня, хватая его и дергая. — Не будь таким самодовольным. Глядя вниз, я обнаруживаю, что мой спальный бокс сдвинут в сторону, а моя грудь вот-вот вывалится из лифчика. Я пытаюсь незаметно исправить это, пока он смотрит на меня сверху вниз с бурей желания в глазах.

— Ммм, — говорит он. — Бек, — имитирует он, его обычный низкий тон на несколько октав выше обычного, — Бек, пожалуйста. — Его стоны драматичны и далеки от того, как я звучу, но, боже, я так чертовски напряжена, что даже его насмешки заводят меня.

Я закрываю лицо руками, умирая от смущения. Мне нужно запереть дверь, если он будет продолжать появляться здесь без предупреждения и заставать меня в унизительных ситуациях. — Я никогда ничего этого не говорила, — лгу я, желая вернуть время на десять минут назад и чтобы он никогда не видел, как мне снится поллюция о нем.

По крайней мере, я думаю, что это мокрые снв У меня их никогда не было ни о ком. Я чертовски уверена, что если бы он не разбудил меня, все зашло бы намного дальше.

— Что ты вообще здесь делаешь? — обвиняю я, глядя на него через кровать. Он стоит у ее подножия, в его руках и мои простыни, и одеяла, пока его глаза не торопятся осматривать меня повсюду.

— Бужу ассистента. Мы уже опаздываем. У меня встреча через двадцать минут.

Вскрикивая, я смотрю на свой телефон. Я бы поставила будильник. На самом деле, я поставила семь будильников, чтобы быть уверенной, что сегодня встану до восхода солнца и подготовлюсь к своему первому рабочему дню. Я смотрю на экран, пытаясь коснуться его, пока он не загорится. Что бы я ни делала, он не загорается.

Дерьмо. Должно быть, я забыла зарядить свой телефон прошлой ночью, когда прибежала сюда после очередного странного и опьяняющего момента с Беком.

Очевидно, я была слишком возбуждена, чтобы думать трезво, в результате чего забыла зарядить телефон.

— Черт возьми, черт возьми! — бормочу я, вылетая из кровати к массивной гардеробной, — она огромная для хозяйской спальни, не говоря уже о гостевой, — я не жалуюсь, особенно после того, как Бек подарил мне новенький гардероб.

Вешалки и одежда разлетаются во все стороны, пока я пытаюсь найти, что надеть. Обычно я готовлю любой наряд, который хочу надеть накануне вечером. Это единственный раз, когда я этого не сделала, потому что вернулась в свою комнату с такой кашей в голове.

Наконец я нахожу блейзер, который идеально сочетается с брюками с высокой талией, которые Куинси выбрала специально для меня. Оба они кричат о бизнесе, и если я хочу, чтобы люди в офисе воспринимали меня всерьез с самого начала, это идеальный способ начать.

Помимо того факта, что я могу заставить и себя, и босса опоздать на день.

— Такого раньше не слышал.

— Почему ты не разбудил меня раньше? — кричу я, стягивая с себя майку и бросая ее на пол. Я навела беспорядок в шкафу за ту минуту, что была здесь, но у меня нет времени прибраться. Я сделаю это сегодня вечером, когда мы вернемся домой.

— Я пытался. — На этот раз голос Бека ближе. Я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что он заполняет вход в шкаф.

— Можешь немного дать мне уединения здесь? — Я визжу, прикрывая грудь руками.

Бек вздыхает, поворачиваясь и покидая пространство, которое он только что заполнил. — Я стучал бесчисленное количество раз. Ты не просыпалась, поэтому мне пришлось вмешаться.

Странно. Обычно я так крепко не сплю.

Я снимаю пижамные штаны, вставляю каждую ногу в штанины и поднимаю их до бедер, застегивая пуговицу над бедрами. Я ищу блузку, чтобы надеть ее под блейзер, когда Бек возвращается. Он зажмуривает глаза, между нами свисает кружевной лифчик с его указательного пальца. — Надень это, — требует он. — Никто в офисе не увидит эти идеальные розовые соски, кроме меня.

— Так ты видел! — Я вырываю лифчик из его рук. Мне не нужно много времени, чтобы зацепить его за спину и поправить на теле.

Один глаз слегка приоткрывается, проверяя, одета я или нет. Очевидно, он считает, что я достаточно хорошо одета, хотя на мне только лифчик и брюки. Он раскрывает обе руки и одаривает меня своей знакомой ухмылкой. — Я не специально. Ты должна была сказать мне, что ты здесь голая.

— Конечно, ты не специально.

— У меня нет причин лгать об этом, Марго. В любом случае, ни один мужчина не видит тех, кто находится в офисе. Я работаю с кучей похотливых мужчин, и последнее, что я смогу сделать, это работать, если буду представлять, как все мои коллеги трахают мою невесту.

Я натягиваю белую блузку через голову, держа левую руку между нами. — Будущую невесту, — поправляю я, указывая на свой голый безымянный палец. — У меня нет кольца.

Он прикусывает губу, когда я просовываю обе руки в рукава блейзера. Мне нужно собраться быстрее, чем я предполагала, в первый день, но, по крайней мере, новый гардероб дал мне множество замечательных вариантов, из которых можно было быстро выбрать.

“Итак, какое орудие пыток в виде туфель я хочу носить в течение дня?”

Мои глаза скользят по обувной полке, замечая многочисленные пары туфель с красными подошвами, которые, по всей видимости, теперь у меня есть.

Даже у Винни, с ее чертовски богатыми родителями, есть только одна пара туфель Лабутен. И это был подарок на двадцать первый день рождения.

— Тогда нам придется решить проблему с кольцом, не так ли? — Он стреляет в ответ. Если он попытается уравнять меня на блефе, это не сработает.

— Это все на тебе, Бек. Ты делаешь предложение. Я хочу большой, толстый бриллиант на этой руке. Меньшего люди и не ожидали.

Он проводит рукой по своим идеально уложенным светлым волосам. Я помню, как это выглядело прошлой ночью, кончики все еще были влажными после того, как он принял душ и не удосужился смазать их гелем после того, что делал большую часть дня. Мне нравился этот Бек, но и этот чисто выбритый вид босса тоже мне подходит.

— Ты та, кто продолжает указывать, что это фальшивка. Нужно ли предложение, если оно просто для галочки? — То, как он говорит просто для вида, заставляет меня задаться вопросом, насколько сильно я ранила его самолюбие, настаивая на том, чтобы отношения между нами оставались платоническими. Ну, настолько платонически, насколько могут быть два человека, которые хотят выпрыгнуть к чертям из костей друг друга.

Я снимаю с полки пару телесных коричневых туфель на каблуках, вставляя в каждую ногу. Обувь дает мне несколько дополнительных дюймов, позволяя смотреть Беку в глаза немного лучше, чем раньше. Моя рука скользит по его черному галстуку, разглаживая его, хотя в этом не было необходимости. Я играю с серебряной клипсой на нем. — Настроение, стоящее за предложением, может быть фальшивым, — начинаю я, рискуя взглянуть на него, — но мы все равно можем притворяться.

Напряжение, сохраняющееся между нами, такое сильное. Часть меня хочет узнать, были ли его слова правдой. Если бы я захотела поцеловать его, позволил бы он мне? Или мне придется умолять об этом, как он угрожал? Это было бы так легко узнать. Было бы так хорошо, но я думаю об этом лучше.

Неважно, как сильно я хочу переспать с Бекхэмом Синклером — что уже далеко от плохого и граничит с отчаянием — я знаю лучше. Он старший брат человека, который разбил мне сердце. Намного лучше, горячее и богаче версия Картера. Я знаю, как легко я отдала бы свое сердце Беку, и я не хочу этого делать.

Трахнув его, я, наверное, изменила бы свою жизнь. В конце концов я приняла страсть за любовь, и я была в ужасном цикле разбитого сердца, которого я пыталась избежать после Картера.

Я пытаюсь обойти Бека, но он хватает меня за локоть, прижимая к себе. — Эзра подбросит меня до офиса на встречу, а потом вернется за тобой. Приготовься. — Он смотрит на меня сверху вниз. Я выгляжу собранной ниже шеи, но мне определенно нужно накрасить лицо и сделать прическу, прежде чем кто-либо в этом месте сможет меня увидеть. — Произведи впечатление, когда появишься, Марго. В конце концов, ты будущая миссис Синклер.

Бекхэм Синклер играет чертовски грязно. Он наклоняется, хватает меня за обе щеки и смотрит на меня взглядом, который не кажется таким простым, как похоть. Нисколько.

“И это твоя проблема, Марго”, говорю я себе. “Ты примешь желание за что-то гораздо более глубокое, когда это не так. Это опасный недостаток, когда твоё сердце не так цело, как раньше.”

Он нежно целует меня в лоб, прежде чем отступить и выйти из гардероба.

Я наблюдаю за ним, недоумевая, почему я просто хочу позволить себе уже спать с ним.

Я боюсь, что он прав. В конце концов это произойдет, и темный блеск в его глазах говорит мне, что он заставит меня умолять об этом. Бекхэму Синклеру не нравится, когда его эго задето, и я сделала это, отказав ему. Лучшая часть всего этого — или, может быть, худшая — это то, что меня очень возбуждает мысль о том, что он заставляет меня умолять.

24

Марго

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Только что добрался до офиса. Я собираюсь идти на встречу. Когда я приду, я ожидаю, что кофе будет ждать меня. Абсолютно никакого намека на лаванду или что-то еще, что делают на западном побережье.

Не опаздывай.

Бек

Я бросаю горячую плойку на поверхность раковины и еще три раза перечитываю его электронную почту, чтобы убедиться, что прочитала ее правильно. Это действительно моя работа сейчас? Я наряжаюсь, чтобы принести ему кофе? Вздохнув, я начинаю печатать ответ, чувствуя себя храброй когда он не прямо передо мной.

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Итак, я перешла от разработки ручек для пениса к приготовлению кофе? Не уверена, изменилось что-то или нет.

Твой прославленный бегун за кофе,

Марго

Довольная собой, я улыбаюсь, кладу телефон на прилавок и снова беру плойку. Я уже закончила наносить небольшое количество макияжа. Я, наверное, слишком повеселилась со всеми новыми продуктами, которые купила вчера. Это сделало нанесение макияжа намного более интересным, чем я обычно нахожу. С некоторыми продуктами я понятия не имела, что с ними делать и в каком порядке их использовать. Использую ли я кремовые румяна после тональной основы, но перед бронзатором [Прим.: Бронзер (бронзатор) – это косметическое средство, с которым ваше лицо и тело приобретет легкий равномерный загар]? Гель для бровей предшествует карандашу? Эти вопросы мне придется задать Эмме и Винни в следующий раз, когда мы поговорим. К счастью, мои темные, густые брови не нуждаются в каком-либо продукте, поэтому я нанесла на них немного геля и назвала его хорошим. Я уверена, что мои друзья воспользуются возможностью показать мне, как использовать новые продукты, поскольку оба они гораздо больше связаны с макияжем, чем я когда-либо.

Я заканчиваю завивать длинные пряди своих темных волос, когда звонит мой телефон. Я выключила плойку, кладу его на горячую подушечку для инструментов для волос и проверяю новое оповещение. Я сдерживаю улыбку, читая ответ Бека.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Ты бы предпочла сделать что угодно, только бы снова не создавать эти отвратительные ручки. Ты знаешь это. Я знаю это. Давай не будем притворяться, что это было хоть в малейшей степени приятно.

Этим утром я бы выпил кофе со своей помощницей, но она была слишком занята тем, что видела мокрые сны обо мне. Скажи мне, я лизал твою маленькую киску или трахал ее?

Объект твоих влажных мечтаний,

Бек

Румяна даже не нужны для цвета, который я чувствую, нагревая щеки. Я представляю, как он сидит в комнате, полной членов совета директоров или инвесторов, на каком бы необычном собрании он ни собирался сегодня, и печатает такие грязные мысли. Мне не должно быть так жарко, но это так. Бек, возможно, верен своему обещанию, не делая никаких физических усилий по отношению ко мне, но он, похоже, не смягчается в своих словах. Что может быть проблемой, потому что грязные слова, слетающие с его языка, ощущаются так же хорошо, как его язык рядом с моим.

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Я не буду отвечать на твой вопрос, потому что сон вообще не касался тебя. Ты должен работать.

Твоя помощница, которая никогда не мечтала о своем боссе,

Марго

P.S. Можешь ли ты сказать что-то подобное в корпоративной электронной почте? Похоже на потенциальную проблему с персоналом.

Мои глаза путешествуют по еще неоткрытым коробкам с косметикой, которые у меня остались после вчерашней поездки. Я ищу идеальную помаду, хочу что-то, что будет выделяться на губах, но не покажется слишком ярким для первого дня. Красный может кричать, что я “слишком сильно хочу трахнуть босса.”

Я остановилась на оттенке, который представляет собой идеальное сочетание розового и нюдового. Он легко скользит по моим губам, увлажняя их до совершенства. Последнее, что я делаю перед тем, как выйти из ванной, — распыляю несколько капель своих новых духов Baccarat 540 и считаю, что это хорошо. Взяв свою новую сумочку Прада со стола в своей комнате для гостей, я считаю, что готова отправиться на работу.

Спускаясь по лестнице на главную гостиную, я думаю, придется ли мне связываться с Эзрой или как мне добраться до офиса. Если станет хуже, я могу взять такси до работы. Я смутно помню перекрестки здания.

Я недолго думаю о том, что делать дальше. Я нахожу Эзру сидящим за огромным обеденным столом с журналом в одной руке и одноразовой кофейной чашкой в другой.

— Доброе утро, мисс Моретти, — весело говорит он, отрываясь от журнала.

Я дарю ему теплую улыбку. — Ты на самом деле можешь звать меня Марго. Я не скажу боссу.

Это заставляет его смеяться. — Если вы настаиваете. — Он хватает журнал и прячет его под мышкой. Когда он тянется за кофе, я мельком замечаю переднюю обложку.

— Это Бек?

Мы с Эзрой внимательно смотрим на журнал, который он держит в руках. Я нахожу хмурого Бека, смотрящего прямо в камеру. Большой заголовок с названием журнала — Corporation Insider.

— Он спорил о том, чтобы сделать это, — отмечает Эзра, и я читаю заголовок. Очевидно, он был отмечен как один из самых молодых, кто продал компанию по той цене, по которой продал, сохраняя при этом видное место в совете директоров и сохраняя большую часть контроля.

— Меня это ничуть не шокирует. — Эзра протягивает мне журнал, позволяя мне лучше рассмотреть его. Открыв его, я пролистываю страницы, пока не нахожу разворот на всю страницу о нем и его бизнесе. Он выглядит сердитым на всех фотографиях. Но, по крайней мере, эта статья опубликована с его разрешения, в отличие от той, которая привела нас к нашей нынешней ситуации.

— Я не знала всего этого о нем, — бормочу я, вглядываясь в каждое слово на страницах. Я любила Картера много лет, но он не скрывал своих прав. Иногда меня это отталкивало, но по большей части я знала, что он имеет право встречаться с ним, поэтому для меня это не было нарушением условий сделки. Проблема заключалась в том, что он трахнул половину моего выпускного класса в колледже. Я как бы предполагала, что Бек был таким же, что его богатая семейная история привела к тому, что он основал свою собственную компанию, а взамен продал ее за несусветную сумму денег.

Эзра насвистывает, тихо и себе под нос. — Мистер Синклер не из тех, кто делится.

Если статья верна, а я предполагаю, что это так, поскольку он сделал это добровольно, Бек не использовал деньги своей семьи для финансирования своего стартапа. На самом деле, он говорит о том, что подрабатывал случайными заработками в кампусе только для того, чтобы заработать деньги для компании. В конце концов он уговорил некоторых друзей из братства инвестировать в его видение, прежде чем строить компанию с нуля. Знание этой информации меня почему-то нервирует. Я представила себе, что у Бека такие же права и серебряная ложка, что и у его брата. Картер никогда не работал на работе, за которую ему не платили бы выше шестизначной суммы. Приятная скромная заработная плата была ниже его достоинства. Его слова, не мои.

В статье не содержится никаких подробностей о том, почему Бек просто не инвестировал в компанию своего отца. Я встречалась с его отцом, и он показался мне хорошим мужчиной, особенно для такого богатого человека. Он относился ко мне ласково и не разговаривал со мной свысока; даже когда он выискивал вопросы о том, кто моя семья и откуда я. Мне никогда не казалось, что он думал обо мне меньше со своей линией вопросов, просто казалось, что он искренне хотел узнать меня получше.

— Интересно. — Я возвращаю ему журнал, запоминая название статьи, чтобы вечером поискать ее в Интернете. Теперь мне интересно, что еще я не знаю о Беке.

Я отбрасываю все свои вопросы о том, кто он такой, на задний план. Натягивая улыбку, я наклоняю голову в сторону гостиной, как назвал бы ее Бек. — Я готова ехать.

Эзра ничего не говорит. Как и Бек, он, кажется, немногословен. Я иду за ним в лифт, мои мысли переполняются вопросами о Беке. Я всегда представляла, что его отец был важной причиной, по которой у него была компания, но я поняла, что это не так. Должно быть так много всего, чего я не знаю о нем, но я умираю от желания узнать.

Я размышляла всю дорогу до здания. Даже многократный звонок телефона в моей сумочке не отвлек меня от мыслей. Единственное, что наконец вырывает меня на раздумий, это то, что Эзра ставит машину на стоянку и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Бек сказал, что сначала тебе нужно остановиться здесь. — Я смотрю в окно и нахожу кофейню с темно-синим навесом.

Я качаю головой, хватая сумочку с соседнего сиденья. — Пойду-ка я принесу ему кофеин, чтобы он не был более сварливым, чем типичный сварливый Бек.

Это заставляет Эзру расхохотаться. Он хлопает ладонью по рулю, прежде чем открыть дверь и обойти машину. Моя дверь открывается, на его лице все еще широкая улыбка. — Я думаю, что ты ему поможешь, Марго, — прямо заявляет он.

Я выхожу, стараясь не подвернуть лодыжку из-за высоты каблуков. — Ты говоришь это только потому, что я получаю его кофеин в течение дня.

Возвращающийся взгляд Эзры — это тот, который я не могу толком прочитать, но у меня и нет на это времени. Он закрывает дверь и направляется обратно к водительскому сиденью, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Увидимся позже! — кричит он, запрыгивая в машину.

Я присоединяюсь к очереди нью-йоркцев, ожидающих кофе. Как приятно снова оказаться в городской суете. В Лос-Анджелесе люди ведут себя так, будто им плевать на тебя, но смотрят на тебя и осуждают. В Нью-Йорке люди ведут себя так, будто им на тебя насрать, потому что на самом деле это не так. Все в очереди настолько заняты своей жизнью, что у них нет времени судить мою.

Женщина передо мной выглядит так, будто покидает занятия по велоспорту, или, может быть, я бы скорее добавила ее к любителям горячей йоги. Что бы это ни было, она высоко держит голову, стоя в толпе людей, одетых в деловую одежду.

Мой телефон снова вибрирует. Зная, что у меня есть несколько минут до того, как придет моя очередь делать заказ, я достаю его. Волнение пробегает по моим венам, когда я вижу, что уведомление — это еще одно электронное письмо от Бека. Мне нравится задаваться вопросом, что он отвечает в ответ, слишком много для того, кто оттолкнул его вчера, когда он так явно хотел большего. Также, как я прижимаюсь к нему, пока он делает каждую грязную вещь, которую обещал сделать со мной.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Моя встреча окончена, но у меня нет ни помощника, ни кофе.

Это обе проблемы.

Бек

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Когда я сказал тебе одеваться, чтобы произвести впечатление, я все же имел в виду, что тебе нужно прийти на работу.

Мое терпение на исходе.

Бек

Второе письмо приходит меньше чем через минуту после первого.

Я начинаю печатать ему ответ, но понимаю, что, наверное, лучше заставить его подождать. Он может еще немного посидеть в своем конференц-зале, гадая, где его помощница и его кофе. Я полна решимости хорошо выполнять свою работу в качестве его помощницы, желая заработать большую зарплату, которую я теперь буду получать, но я не могу не поиграть с ним немного. Он делает это слишком легко. Это слишком весело, чтобы заставлять его на самом деле показывать эмоции.

Подойдя к стойке, я заказываю кофе и Беку, и себе. Я сдерживаю улыбку, когда добавляю немного больше к его. Не много, а всего лишь кое-что дополнительное, чтобы оживить его скучный заказ кофе.

Бариста быстрый. Скоро я выпью кофе и буду готова к работе. Я аккуратно балансирую подносом для напитков между руками, пока иду по улице. Бек не ошибся, когда упомянул, как близко кофейня находится к офису. Наверное, поэтому так много людей в деловых костюмах стояли в очереди. Бьюсь об заклад, многие из них работают в том же офисе, что и я, или в одном из высоких зданий рядом с ним.

Том широко улыбается мне, когда я прохожу мимо его стола по пути к лифтам. Я подхожу к стойке его стола и осторожно ставлю кофе на край, стараясь ничего не пролить. Залезая в сумочку, я достаю оттуда небольшой кондитерский мешок. Я ставлю его на высокую стойку перед собой и пододвигаю к нему.

— Я думала, что ты, наверное, проголодался, — объясняю я, а глаза Тома светятся от волнения. — Это не домашний хлеб или что-то в этом роде.

— Идеально, мисс Моретти. — Он с энтузиазмом открывает мешок, вытаскивает булочку и восхищается ею.

— Как ты узнала, что чеддер с беконом [Прим.: Чеддер Кинг Бекон - это сочный бифштекс, свежий салат, маринованные огурчики, хрустящий и карамелизированный лучок под сырным-сырным соусом на булочке с запеченной сырной кляксой и, конечно же, сыр Чеддер] был моим любимым?

Я пожимаю плечами. — Это была дикая догадка.

— Ты уже была на моей стороне, но я ценю, что ты подумала обо мне этим утром, мисс Моретти.

Моя рука пренебрежительно машет рукой, прежде чем снова взять кофе. — Увидимся позже? — спрашиваю я, делая несколько шагов назад.

— Не позволяй мистеру Синклеру быть с тобой слишком строгим, — отвечает он.

— Конечно не позволю. — Я поворачиваюсь и иду к лифтам, ожидая с довольно большой группой людей, чтобы подняться.

Мой телефон оповещает о другом сообщении из моей сумки, но я не рискую высвободить одну руку, чтобы дотянуться и схватить его. Последнее, что я хочу сделать, это рассыпать кофе человека, для которого они предназначены.

Люди вываливаются из лифта, пока мы поднимаемся все выше и выше, часто останавливаясь, чтобы выпустить людей. В конце концов, мы добираемся до нужного мне этажа.

Мой желудок немного переворачивается от нервов, когда я выхожу из лифта. Что делать, если Бек в данный момент находится на совещании? Я просто буду неловко стоять? Подожду в его кабинете? На самом деле он не объяснил мне, что делать, когда я приеду, кроме как дать ему его кофе, конечно.

Я занята тем, что думаю о том, что делать, когда вижу, как он поднимает руку в воздух со стула в одном из конференц-залов. Кристально чистое стекло позволяет мне видеть, как он отодвигает свой большой стул на колесиках от стола и жестом приглашает меня войти.

Я смущенно улыбаюсь, не ожидая возможности появиться перед столом, который должен состоять как минимум из десяти мужчин и одной женщины.

— Вот ты где. — Бекхэм поспешно встает со стула, открывает передо мной стеклянную дверь и впускает меня внутрь. Он наклоняется рядом с моим ухом. — Самое, блядь, время, — рычит он достаточно тихо, чтобы никто больше не услышал. Он берет свой кофе с подноса, держа его в руке, и смотрит на группу людей, внимательно наблюдающих за нами.

— Итак, я хочу, чтобы вы познакомились с моей новой помощницей, Марго Моретти. — Он смотрит на меня, его глаза прожигают горячую дорожку по моему телу. Жар покалывает мне спину, когда я вспоминаю, как он смотрел, как я одеваюсь этим утром, о напряжении в маленьком шкафу. Его губы слегка приподнимаются в благодарной манере. Надеюсь, это означает, что ему нравится то, что он видит.

Я изображаю свою лучшую улыбку. — Приятно познакомиться со всеми вами. — Я молюсь, чтобы Бек не просматривал каждого из людей, сидящих за столами, и не представлял. Я ни за что не запомню их имен, если мне говорят так много сразу.

— Это некоторые члены совета директоров и инвесторы. Мы сделаем введение в другой раз. Позволь мне показать твой офис.

Он подходит к своему месту за столом, берет со стола блокнот и чашку кофе, идентичную той, которую я ему только что дала.

Я машу им рукой на прощание, пока он ведет меня обратно через дверь, через которую мы вошли.

— Я вижу, ты пьешь кофе, — говорю я сквозь сжатую улыбку.

Хотя в его глазах есть юмор, он не достигает рта. Он весь в делах в этом зале заседаний, эта его дерзкая ухмылка, которую я видела все больше и больше в течение нашего первого совместного уик-энда, не появлялась.

Он подносит его к своим идеально полным губам, которые я чувствовала сильными и уверенными по сравнению с моими собственными. Его горло вздрагивает, когда он делает большой глоток. — Ах, — говорит он, допивая напиток и выбрасывая его в мусорное ведро рядом с собой. — Моя помощница опоздала. Я не мог пойти на собрание без ничего, поэтому мы с Эзрой остановились раньше.

Я задыхаюсь, следуя за ним через ряды людей, работающих за столами. — Этот предатель. — Теперь я понимаю извиняющееся выражение лица Эзры, когда он подвозил меня до кофейни. Я должна была догадаться, что они уже были там утром, просто по чашке кофе, из которой он пил.

Мы пробираемся сквозь людей, Бек время от времени останавливается и знакомит меня с разными коллегами, прежде чем двигаться дальше. В отличие от моей предыдущей работы, здесь нет кабинок. Это гораздо более открыто, позволяя людям общаться и не чувствовать себя изолированными.

Я ожидаю, что мое рабочее место будет в толпе людей, но он ведет нас в самый конец ряда личных кабинетов, где вчера показывал мне свой кабинет.

Он останавливается перед своим кабинетом, небрежно ухмыляясь мне.

Я делаю глоток кофе, прищурившись, глядя на него. — Почему ты так смотришь на меня?

Он ничего не говорит, просто открывает дверь и указывает мне дорогу внутрь. — Это больше не мой кабинет, — заявляет он, когда я прохожу мимо него. — Теперь он твой.

25

Бек

Марго смотрит на меня растерянным взглядом. Ее взгляд перескакивает с кабинета на меня. — Мы были здесь вчера, и ты сказал, что это твой кабинет.

Я осторожно подталкиваю ее в кабинет, закрывая за собой дверь. — Это был мой кабинет, но теперь он твой.

— Почему такая внезапная перемена?

— Просто. У этого самый лучший вид. Я не ценю это так, как ты. — Я мог бы вчера весь день смотреть, как она смотрит на город внизу, если бы она позволила мне. Наверное, я бы так и сделал, если бы мы не поругались. Когда я разозлился и разбил лагерь в конференц-зале, пока она оставалась здесь и смотрела в окно, я связался с персоналом здания и попросил их сделать кое-какую перестановку. Из углового кабинета открывается лучший вид на город. Если стоять вдоль стеклянных окон в дальнем углу, создается впечатление, что вы парите в небе.

— Бек, — шепчет она, глядя на меня слишком взволнованно. Это заставляет мою грудь чувствовать себя тяжелой и тесной. Он сжимается с тоской, когда ее глаза затуманиваются. — Тебе не нужно было.

Я делаю осторожный шаг к ней, проверяя пространство между нами. Мы оба держим свой кофе, напиток словно барьер в наших руках, чтобы я не приблизился к ней. — Я знаю, что не должен был. Это не меняет того факта, что я хотел.

Ее губы раскрываются, когда ее глаза ищут мое лицо. На этот раз я не знаю, что она находит в моих чертах. Я всегда умел надевать маску безразличия. На самом деле это была не маска. Это моя личность. Я просто обычно не забочусь о других — до нее. Я бы не смог сохранить этот кабинет, зная, что она могла бы ценить его гораздо больше.

— А ты? — Лед трясется в ее чашке, когда ее рука падает в сторону.

Я пожимаю плечами и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на дверь, соединяющую офисы. — Я недалеко, только через эту дверь. Мой новый кабинет — это то, что должно было стать твоим.

— Я думала, что будет кабинка или, может быть, письменный стол рядом с твоим кабинетом, — шутит она, ставя свой стакан.

— У нас здесь нет кабинок. Я верю в более совместное рабочее пространство.

— Я заметила. Зачем мне тогда личный кабинет?

— Потому что единственный человек, с которым тебе нужно сотрудничать — это я. Я иду к двери, которая соединяет два наших кабинета. Моя новая раньше принадлежала Полли, но я перевел ее на другой этаж, чтобы она курировала один из наших новых проектов, за которые мы только что взялись. У нее самая большая комната на этом этаже, немного улучшенная по сравнению с той, которая предназначалась для Марго до вчерашнего изменения плана.

Я открываю ее, указывая на свой новый кабинет. Он лишь немного меньше, чем этот, но у него нет углового вида, который открывал вид на Манхэттен, в который она влюбилась.

— Смотри, теперь мы можем легко сотрудничать.

Марго закатывает глаза, поворачиваясь, чтобы осмотреть свое новое место. — Не могу поверить, что это мое. Так ли уж нужна помощница? Если для тебя я просто девушка которая будет приносить кофе, то мне неприятно говорить тебе об этом, Бек, но я не думаю, что мне нужен какой-то кабинет, как бы мне ни нравилось то, что я здесь вижу.

— Ты будешь отвечать за гораздо большее, чем просто приносить мне кофе, — говорю я ей. А потом я сажусь напротив нее за ее стол, и мы обсуждаем ее задачи, пока мы здесь, в Sintech [Пер.: Безопасность].

26

Марго

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Перестань так на меня смотреть. Это была мучительная неделя после раздевалки, и с тех пор я думаю только о твоих губах. Укуси их еще раз, когда посмотришь на меня своими оленьими глазами, и я забуду, что заставлял тебя просить.

Разве правила не существуют, чтобы их нарушать?

Бек

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Тебе нужно перестать смотреть на меня так. Я стараюсь делать свою работу и делать заметки. Не обращай внимание.

Ты платишь мне за работу. Позволь мне делать свою работу.

Твоя помощница,

Марго

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Трудно не обращать внимания, когда один из моих самых доверенных советников украдкой посматривает на тебя. Если он снова посмотрит на тебя, я устрою сцену и покажу ему, что если ты и собираешься быть чьей-то, ты будешь моей.

Осторожно, Фиалка. Я очень ревнивый человек.

Бек

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Эзра заедет за тобой сегодня без меня. У меня встреча. Я все еще буду дома к ужину.

Ты должна ждать меня, когда я вернусь домой.

Бек

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Ты выглядела слишком мирно спящей, когда я зашел разбудить тебя. Эзра заберет тебя, когда ты будешь готова к работе. По пути возьми себе (и мне) кофе.

Хотел бы я, чтобы мы не ложились спать поздно прошлой ночью по другим причинам, кроме работы.

Бек

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Прилагаю документы, которые ты просил. Я также оставила несколько комментариев об изменениях, которые, по моему мнению, могут работать лучше.

Марго

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Если бы я не знал, насколько ты талантливая художница, я бы умолял тебя остаться в Sintech навсегда. Я принял твои комментарии и отправил их в отдел маркетинга.

Ты продолжаешь меня удивлять.

Бек

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Винни, Эмма и я делаем одинаковые костюмы для Хэллоуина в эти выходные. Хочешь присоединиться?

Я думаю, ты будешь хорошо смотреться в коже.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Я не могу придумать ничего, что я предпочел бы сделать меньше, чем координирующий костюм.

Не могу дождаться, когда увижу тебя в коже.

Бек

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Я подозреваю, что внедрим случайные пятницы по твоему запросу. Меня никогда не возбуждали джинсы. Я не могу думать прямо с тобой в джинсах. Прошел почти месяц с тех пор, как ты мне отказала.

Ты уже готова просить?

Бек

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Если убрать случайные пятницы, я уйду. Моральный дух, кажется, намного выше, так как по пятницам люди одеваются удобно.

Добро пожаловать на предложение.

Марго

P.s. … ты купил джинсы. Я рада, что ты их любишь.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Не ошибись в моих словах. Я бы хотел сорвать джинсы с твоего тела. Я на самом деле презираю джинсы. Они напоминают мне, как сильно я чертовски хочу тебя.

Почему ты еще не моя?

Бек

Я подпрыгиваю, когда громкий звон отрывает меня от путешествия по моим любимым электронным письмам в папке «Входящие». Это началось невинно. Сначала я узнала об этой функции и добавила в избранное электронное письмо, которое Бек прислал мне, чтобы я не забыла выполнить задание. Но затем он продолжал присылать мне электронные письма, которые заставляли мой пульс биться быстрее, и через несколько недель у меня была хорошая небольшая коллекция электронных писем между нами двумя, которые заставляли меня задаваться вопросом, почему я просто не поддаюсь ему до сих пор.

Сопротивляться Беку становится все труднее и труднее. Мы живем вместе, работаем вместе и вообще все делаем вместе. Я не жалуюсь на это. На самом деле я люблю его больше, чем, наверное, следовало бы. Но из-за всего времени, проведенного вместе, я узнаю Бека таким, какой он есть.

И он совсем не похож на своего младшего брата. Они не могли бы быть более противоположными, даже если бы попытались.

Что делает мои оправдания того, почему мы с Беком не можем поддаться сексуальному напряжению ради нас, все слабее и слабее.

Я привязываюсь к нему, несмотря ни на что, даже если мы больше не целовались после того дня в раздевалке больше месяца назад. У нас тоже не все было совсем невинно. Взгляды задерживались дома и здесь, на работе. Мы оба придумывали предлоги, чтобы проводить все больше и больше времени вместе. Единственное время, которое мы проводим порознь, это когда у него встречи, на которых я не нужна, или когда мы оба ложимся спать по ночам.

Мне интересно, сколько еще я смогу продержаться. Его успехи продолжаются. Бек не стесняется давать понять, чего он хочет — меня. По крайней мере, на следующий год. И у меня заканчиваются причины отказывать ему.

Мигающее уведомление в верхнем углу моего настольного компьютера вырвало меня из моих представлений обо всем веселье, которое мы с Беком могли бы получить, если бы я не была такой упрямой.

Я открываю письмо и замечаю, что оно от Бека. Мои глаза метнулись к стеклянному окну передо мной. Из него я могу ясно видеть конференц-зал, где он сидит во время презентации одного из своих руководителей по развитию. Кроме того, когда я смотрю на него, он не смотрит презентацию на экране. Он смотрит прямо на меня.

Я мгновенно отворачиваюсь, как будто меня поймали, когда я лезу в банку с печеньем. Метафорически, я думаю, вы могли бы назвать это тем, что я лезу в банку с печеньем, когда я знаю, что не должна этого делать. Баночка с печеньем в данном случае — это просто грязные дразнящие электронные письма Бека.

Мои глаза скользят по его электронной почте, пытаясь не показывать слишком сильной реакции, зная, что он все еще может наблюдать за мной.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Должен ли я ревновать? Ты смотришь в монитор своего компьютера с улыбкой на лице уже тридцать минут. Теперь ты скрестила ноги. На что ты смотришь, Фиалка?

Сосредоточься на мне.

Бек

Мои щеки подергиваются, когда я борюсь с улыбкой. В голову лезет идея. Тот, которому нечего там делать, но перед которым я не могу устоять. Мое внимание остается на клавиатуре передо мной, пока я печатаю ответ.

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Заставь меня.

Я занята чувством гордости за себя, пристрастилась к острым ощущениям игры в кошки-мышки, которую мы с Беком продолжаем, когда дверь моего офиса громко хлопает. Подняв голову, я вижу Бека с сердитыми глазами, смотрящего на меня.

— Мисс Моретти. — Он держит свой голос ровным, несмотря на глубокий, хриплый тон.

— Да, мистер Синклер?

Бек оглядывается через плечо, через стеклянные окна, в которые все могут заглянуть. Нетрудно не заметить любопытные глаза, которые притворяются, что не наблюдают за нами обоими. Это как в аквариуме. С опасным блеском в глазах Бека прямо сейчас, я не уверена, что благодарна за то, что все мои коллеги могут видеть прямо сейчас, или я ненавижу то, что они могут.

— Ты думаешь, это мило — отправлять электронные письма, от которых у меня чертовски кипит кровь, зная, что я не могу действовать в соответствии с этим.

Я откидываюсь на спинку стула, закинув одну ногу на другую, и смотрю вверх и вниз на его возвышающуюся фигуру. На его плечах лежит сердитый груз. Его челюсти сжаты так сильно, что мне интересно, скрипит ли он при этом зубами. — Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я провожу кончиком карандаша по губе, точно зная, куда привлеку его внимание этим движением.

— Может быть, мне стоит склонить тебя над этим столом прямо сейчас и наказать за то, что ты наказала меня.

Я засовываю карандаш между зубами, улыбаясь ему. — На глазах у всех твоих сотрудников? — Мой язык щелкает. — Что-то мне подсказывает, что совет директоров сочтет это очень плохой идеей.

Его ноздри раздуваются, когда он внимательно смотрит на меня. Он не торопится, отвечая мне. Как будто он может читать мои мысли, зная, что его молчания — в сочетании с его угрожающим взглядом — достаточно, чтобы заставить меня поежиться.

Мой желудок сжимается, когда он проводит большим пальцем по нижней губе, прежде чем она расплывается в зловещей улыбке. — Боже, будет так хорошо, когда я наконец поставлю тебя на колени. Может быть, я накажу тебя так же сильно, как ты наказываешь меня.

Прежде чем я успеваю ответить, он выпрямляет спину. Он делает шаг ближе, его глаза скользят по экрану моего компьютера. Я торопливо пытаюсь закрыть вкладки, показывающие, что я перечитываю все наши старые сообщения. Улыбка, от которой мою кожу покалывало сильное желание, исчезла, его маска, которую он использует для работы, вернулась на место.

— Скажи мне, как ты относишься к Колорадо [Прим.: Колорадо, западный штат США, – это разнообразный ландшафт бесплодной пустыни, речных каньонов и Скалистых гор, покрытых снегом]?

Мои брови на лбу сдвинуты в замешательстве. — Прошу прощения?

Он проводит пальцем по краю моего стола. Его прикосновение в опасной близости к моему обнаженному колену.

— Нам предстоит командировка. На завтра.

— Завтра?

Его костяшки пальцев стучат по моему столу. “— Завтра”, — подтверждает он.

А потом он оставляет меня одну в моем кабинете, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я выживу, путешествуя с ним, и не сдамся окончательно.

27

Бек

— Бек, я думаю, нам следует остановиться у следующего выхода.

Я ворчу, мои глаза сосредоточены на дороге перед нами. Дворники двигаются в быстрой последовательности, но даже с их безудержной скоростью они все равно не очень помогают. Из-за того, что с неба падают густые снежные бури, трудно что-либо разглядеть на дороге.

— Скоро снега не будет, — отвечаю я, пытаясь успокоить ее нервы. Кажется, она чертовски нервничает, сидя рядом со мной. Оглядываясь назад, я, возможно, должен был принять приглашение остаться в резиденции человека, который только что согласился вложить достаточно средств в компанию, чтобы упорядочить разработку, над которой работали уже два года.

Я был слишком горд, чтобы принять это. Я ненавидел то, как его сын смотрел на Марго. Он смотрел на нее так, как будто хотел ее. Последнее, что я собирался делать, это оставаться в этом доме со всеми, чтобы переждать снежную бурю. Не зная, как плохо его надоедливый сын, играющий роль золотистого ретривера, смотрел на Марго так, будто только и ждал, чтобы вонзить в нее свои когти. Я хорошо знаю выражение желания, когда дело доходит до нее. Это потому, что я уже давно ношу один и тот же образ.

Я вообще не должен был приводить Марго. Конечно, она думает, что ее наняли отчасти из-за того, что она путешествовала со мной. Но в тот момент, когда я увидел, как загорелись глаза сына, когда Марго вышла из-за меня в начале встречи, я пожалел, что вообще привел ее.

— Если этот радар верен, снег должен идти как минимум следующие двенадцать часов. И это все, что он позволяет мне видеть.

— Эти вещи никогда не бывают правильными.

— О, так ты теперь метеоролог?

— И вы? — Я обвиняю, бросая ее оскорбление обратно на нее. Я не грёбаный метеоролог, хотя это кажется хорошей штукой, потому что они ошибаются в половине случаев и при этом сохраняют свою работу.

— Все, что я хочу сказать, это то, что я не пытаюсь умереть в снежную бурю. Так что, если ты хочешь продолжать ехать, чтобы попытаться добраться до твоего маленького аэропорта, пожалуйста, будь моим гостем. Я думаю, что это глупо, учитывая, что они не могут летать в этом, но ты можешь попробовать. Я, с другой стороны, хотела бы, чтобы ты высадил меня у следующего выхода, чтобы я могла переждать снежную бурю в тепле и не опасаться за свою жизнь.

— Я не оставлю тебя одну в незнакомом месте.

— А безрассудная езда посреди метели — лучший вариант?

Если бы я не побелел костяшками пальцев на руле, я бы посмотрел на нее и бросил на нее грозный взгляд. У нее может быть правильная точка зрения, но у меня все еще сложилось впечатление, что рано или поздно нам придется пройти через самый сильный снегопад. Это произошло довольно внезапно, небольшие шквалы были легко видны поначалу, прежде чем начался сбрасывание снега.

— Бек. — Она повышает на меня голос. Я чувствую ее горячий взгляд на своих щеках.

— Что?

— Я думаю, недалеко есть город под названием Саттон Маунтин [Прим.: В высоту 4700 футов, горы Саттон возвышаются над окружающим ландшафтом]. Остановись на следующем выезде. Нам нужно где-то остановиться.

— Нет. Мы почти на месте.

Она стонет, ее руки взлетают вверх в отчаянии. — Мы почти не вышли из этого. Я хочу выйти из машины и остаться где-нибудь! Мы должны пройти мимо выхода в любую минуту. Мы должны свернуть.

— Последний раз, когда я проверял, я за рулем.

Мне приходится щуриться, чтобы видеть сквозь снег. Может быть, она права. Я думал, что снег посветлеет, если мы будем ехать дальше, но видимость становится все хуже и хуже. Даже с полным приводом внедорожника я чувствую, как шины время от времени проскальзывают на скользких участках.

— Ой, смотри, — саркастически говорит Марго. Краем глаза я вижу, как она подносит телефон к лицу и что-то читает. — Очевидно, они перекрыли межштатную автомагистраль в трех милях впереди из-за шторма. “Странно.” Как будто мы попали в настоящую чертовски опасную снежную бурю!

— Следи за своим тоном, — предупреждаю я, ненавидя свою ошибку в этом сценарии.

— “Следи за своим тоном”, — усмехается она. — Боже, ты такой упрямый и разочаровывающий. Можешь ли ты просто признать, что был неправ, и сдаться?

— “Я” упрямый? — Я маниакально смеюсь, наклоняясь вперед на сиденье, чтобы попытаться лучше видеть сквозь порывы ветра, разметающего снег по всей дороге. — Ты разочаровалс меня с того момента, как я встретил тебя. Так что, прежде чем называть меня упрямым, посмотри на себя, сладкая.

— “Сладкая?” — говорит она с отвращением. — Не говори со мной свысока, придурок.

Я делаю глубокий вдох, ища любые признаки выхода, который, по ее мнению, близок. — Я не говорю с тобой свысока.

Саркастический смех заполняет напряженное пространство между нами. — То, что ты злишься из-за того, что ты неправ, а я права, не означает, что у тебя есть оправдание быть придурком.

Мои зубы скрежещут друг о друга, пока я держу рот закрытым. Есть так много вещей, которые я хотел бы донести до нее, например, тот факт, что она была той, кто была упрямой с того момента, как я поцеловал ее. Она может быть расстроена из-за меня на данный момент, но я расстроен уже больше месяца. Я не говорю ничего из этого, зная, что мы не сходимся во взглядах прямо сейчас с самого начала.

— Ты уверена, что межштатная автомагистраль впереди закрыта?

— Хочешь проверить себя? — Она кипит. Я смело смотрю на нее краем глаза. Она трясет передо мной своим телефоном, появилось какое-то приложение, в котором, кажется, есть обновления трафика.

— Дай мне, — приказываю я, снимая одну руку с руля, чтобы держать его перед ней.

— Ни за что! — кричит она. — Положи обе руки на руль. Ты “с ума сошел”?

Мои пальцы шевелятся, когда изо рта вырывается раздраженный вздох. — Дай мне этот чертов телефон, чтобы я мог проверить, где мне нужно выйти.

— Я же сказала тебе, это следующий выход.

— Ты где-нибудь видишь выход? — указываю я, с каждой секундой все больше разочаровываясь в ней.

— Положи обе руки на руль, и я посмотрю еще раз, — требует она.

Я рычу, торопливо пытаясь вырвать телефон из ее рук. Это не работает. Она кричит, звук заставляет меня подпрыгнуть. Она тут же тянется через пространство между нами, хватая руль.

— Руки прочь, — ругаюсь я, пытаясь оттолкнуть ее руки, чтобы я мог выполнить свою работу и безопасно доставить ее куда-нибудь.

— О, так “теперь” ты беспокоишься о безопасности?

Я пытаюсь оторвать ее руку от руля, но ее маленькие пальцы сжимают ее так сильно, что это оказывается труднее, чем я ожидал.

Пытаясь вырвать ее из-под руля, я пропускаю знак выхода. Все происходит в одном большом пятне. Я пытаюсь повернуть руль в сторону съезда, который появляется перед нами. К сожалению, Марго видит это одновременно. Она дергается за руль, пытаясь указать на это. Смесь наших движений вместе приводит к тому, что колесо уходит слишком далеко вправо. В замедленной съемке шины скользят по неиспользуемому съезду, мокрый снег покрывает поверхность. В один момент мы идеально выстроились на дороге, а в следующий момент внезапные движения руля заставляют нас скользить по обочине и спускаться по небольшой насыпи.

Моя рука немедленно тянется к Марго, скрещивая ее грудь, пытаясь защитить ее от любого удара. Ее крик рикошетом отскакивает от стен внедорожника, заставляя мое сердце содрогнуться от чистой паники из-за того, что она ранена.

Каким-то образом нам везет, и машина почти сразу же останавливается, шины застревают в густой смеси грязи и снега на обочине дороги.

Удар настолько мягкий, что даже подушки безопасности не срабатывают.

Я немедленно смотрю на нее, изучая ее лицо и тело в поисках любых признаков того, что ей причинили боль. — Ты в порядке? — Я тороплюсь, провожу пальцами по ее щеке, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Не трогай меня, — сердито отвечает она, отталкивая мою руку. — Я в порядке.

Я был бы расстроен тем тоном, который она использует со мной, если бы я не чувствовал такого чертовски облегчения, что я не виноват в том, что она пострадала.

— Что ж, это один из способов убедиться, что мы остановимся, — говорю я, зная, что говорю как придурок, в котором она меня обвиняет.

— “Действительно?” Это то, что ты сейчас говоришь?

— Я что-то еще должен был сказать? — Я достаю телефон, чтобы попытаться позвать на помощь. Эзра ждет нас в частном аэропорту. Он мог бы что-то сделать. Или я могу хотя бы попытаться вызвать эвакуатор.

— Да, как насчет того, чтобы извиниться за то, что чуть не убил меня?

Я стреляю в нее взглядом. — Ты та, кто схватилась за руль! У тебя есть желание умереть?

Она раздраженно вздыхает. — Единственная причина, по которой я схватилась за руль, это то, что ты убрал с него руку! Я просто пыталась обезопасить нас.

Я закатываю глаза. — Я не думаю, что для пассажира безопасно схватиться за руль. Ты посещала курсы обучения вождению?

— Ты сейчас ведешь себя как мудак.

— Ой, прости. Должен ли я быть благодарен за твою помощь в том, чтобы мы застряли в чертовой глуши? — Я машу телефоном между нами. — Без гребаной связи.

Ее губы складываются в маленькую букву О, когда мои слова доходят до нее. Она смотрит на свой телефон, чтобы подтвердить мое заявление для себя.

У нас нет связи.

Я тянусь, зажимая переносицу большим и указательным пальцами, и мои глаза закрываются. Я делаю успокаивающий вдох, пытаясь обдумать наши варианты.

По сути, нам пиздец. У нас нет связи. Снаружи темнеет. Снег падает густыми мокрыми скоплениями, из-за чего ничего не видно. Добавьте к этому ветер и лютый холод, и на улице будет гребаный кошмар.

Кроме того, есть забавный факт, что единственным признаком цивилизации является небольшой намек на свет на расстоянии.

— Может быть, мы могли бы подождать, пока кто-нибудь не проедет мимо? — предлагает Марго.

Я держу глаза закрытыми, прикусывая язык, прежде чем сказать ответ, о котором могу пожалеть.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь проверить, не помогает ли нажатие на педаль газа. Может быть, если я нажму достаточно сильно, мы сможем вырваться. Мои усилия оказываются тщетными. Мы не сдвинемся ни на дюйм.

— Оставайся в тепле, — приказываю я. Я сердито дергаю дверную ручку, толкая дверь. Я сразу же получаю удар в лицо от обжигающего холода. Даже дергать за воротник пальто, пытаясь прикрыть лицо, недостаточно, чтобы бороться с озлобленным ветром.

Фары внедорожника мигают, освещая ночь. Наклонившись перед машиной, я смотрю на оба передних колеса.

— Черт, — бормочу я, заметив, что оба колеса на четверть пути вкопались в грязь. Я не думаю, что есть какой-либо способ выбраться без буксира.

“Прекрасно.”

Я топаю обратно к машине, наслаждаясь теплом, когда сажусь на место водителя и закрываю дверь.

— Насколько ты уверена, что поблизости есть город?

Она ковыряет свои кутикулы [Прим.: Кутикула (от лат. сuticula — «кожица») — это кожная пленка в районе ногтевой лунки, состоящая из отмерших и живых клеток], я заметил, что она делает это, когда нервничает. Если бы я не был так зол на себя за то, что поставил нас в такое положение, я бы протянул руку и попытался успокоить ее нервы. Я не знаю, что делать в этой ситуации, поэтому я собираюсь остаться на своей стороне внедорожника и вариться в своем гневе.

— Я имею в виду, что это был выход, где, по-моему, говорилось что-то о городе под названием Саттон Маунтин или что-то в этом роде. Наверняка есть предприятия? Я думаю…

— Ты думаешь?

— Да, Бек, я думаю. Создавалось впечатление, что он есть, но я не хочу сказать, что полностью уверена в этом.

С гневным вздохом я соображаю, что делать. Я поворачиваюсь к ней лицом. — Ты остаешься в машине. Держи его запертым и держи его включенным. Я вернусь.

Ее рот распахивается, в глазах страх. — Ты собираешься выйти в этом? — Ее глаза смотрят в лобовое стекло, где видимость еще больше ухудшилась — я не знал, что такое возможно.

— У меня нет особого выбора. Мне нужно найти нам помощь.

Несколько секунд она кусает губу. — Я пойду с тобой. Может, найдем, где переночевать.

— Ты не выйдешь на улицу в таких условиях. — Мой тон резок, но я не хочу его смягчать. Я мог бы сойти с ума, если бы мне пришлось смотреть, как она бредет по лютому холоду и снегу, потому что я был слишком ревнив, чтобы остаться в милом, теплом месте, которое нам предложили ранее.

— Оставаться в машине в ожидании серийного убийцы — тоже не лучший вариант, — выплевывает она. Ее руки скрещены на груди в обороне. Взгляд, который она бросает на меня, вероятно, должен меня напугать. Это не так.

— Что-то мне подсказывает, что в такую погоду даже серийные убийцы не выходят на улицу.

Ее брови поднимаются к линии роста волос, когда она слегка наклоняется ко мне. — О, так теперь ты признаешь, насколько ужасны условия?

Мои глаза закатываются. — Условия там хреновые. Ты не пойдешь туда.

Она вызывающе смотрит на меня, застегивая свое тонкое пальто до самого подбородка. — Если ты идешь туда, то и я тоже.

— Ни хрена.

— Ты не мой босс.

Несмотря на то, как я зол, мои губы дергаются от юмора. — Вообще-то да. Так что решено. Ты останешься здесь.

Я снова открываю дверь, надеясь, что мое резкое окончание разговора удержит ее от глупой идеи последовать за мной в, как я надеюсь, город.

Машина выключается. Я поворачиваюсь, чтобы понять, что, черт возьми, она задумала, когда ее пассажирская дверь открывается. Она выходит, прижимая руки к телу, пытаясь согреться. Она болтает ключами в воздухе, ее волосы развеваются от ветра.

— Мы должны запереть его, так как нас не будет.

— Вернись в машину, Марго! — Я кричу на свистящий ветер.

Она чертовски игнорирует меня. Огни мигают дважды, указывая на то, что она заперла машину, прежде чем начать идти по обочине дороги в направлении огней.

Мои туфли скользят по снегу, когда я бросаюсь к ней. — Марго, — шиплю я, догоняя ее.

Она игнорирует меня, ее глаза прикованы к огням впереди нее.

— Перестань меня игнорировать, — требую я.

Снег бьет нас обоих по лицу. С таким же успехом мы могли бы замёрзнуть в эту бурю. И совершенно незачем ей замерзать прямо вместе со мной. Она должна была остаться в машине.

— Тогда перестань указывать мне, что делать, — кричит она против ветра.

— Сейчас не время быть чертовски упрямой, — бурчу я. Ее плечи уже начали трястись от холода. Судя по тому, как ветер дует на нас обоих, должно пройти всего несколько минут, прежде чем ее губы посинеют.

Она продолжает свой путь по дороге. Я не думаю, что пара ворсистых сапог на ее ногах намного лучше обуви для снега, чем мои туфли. Я бы сообщил ей об этом факте, если бы она не была так одержима игнорированием меня.

С громким стоном гнева — на себя и на нее — я срываю с себя пальто и догоняю расстояние между нами. Без предупреждения я натягиваю пальто ей на плечи, пытаясь натянуть его вверх и вокруг ушей, чтобы ей было хотя бы немного теплее.

— Что ты делаешь?

Без пальто ветер прорезает пиджак и тонкую пуговицу. Я пытаюсь скрыть, как чертовски холодно. Это не имеет значения. Я бы разделся догола в такую бурю, если бы ей было хоть чуточку теплее.

— Если ты не собираешься слушать, то я, по крайней мере, попытаюсь уберечь тебя от замерзания.

— А ты?

— Надо было подумать об этом, прежде чем ты настояла на том, чтобы следовать за мной. Засовывая руки в карманы, пытаясь согреть их, я иду по дороге, зная, что она будет следовать за мной.

По мере того, как огни становятся все ближе и ближе, я не могу не злиться на себя за решения, которые я принял сегодня.

28

Марго

Угги на моих ногах насквозь промокли, когда мы входим в двери маленькой гостиницы. Я чувствую себя мокрой собакой, каждый дюйм моей одежды холодный и липкий к моему телу, пока мы идем к человеку, ожидающему нас на стойке регистрации.

Пожилая женщина, сидящая за прилавком, тепло улыбается нам и кладет книгу, которую читала, на колени. Она снимает пару ярко-розовых ридеров [Прим.: Ридер — цифровое устройство для отображения текста в электронном виде]. — О боже, — говорит она с обеспокоенным выражением лица, глядя на нас обоих взлохмаченными. — Вы попали в шторм?

Мы смотрим друг на друга, нам двоим все еще жарко после нашей ссоры. Губы Бека сжимаются в тонкую линию, когда он оглядывается на нее. — Можно и так сказать, — говорит он низким голосом.

— В ноябре много снега, — размышляет женщина, которую ничуть не смущает рычащий тон голоса Бека.

Бек хмыкает, постукивая пальцами по стойке. Он коротко смотрит на меня краем глаза. Я сдерживаю язвительный комментарий по поводу многочисленных предупреждений, которые я давала ему о метели. Я предупредила его, что они перекроют дороги и эстакады, если станет совсем плохо. Я не виновата, что мы в такой ситуации.

— Вам нужна комната на ночь? — Она поправляет очки на носу, в ее глазах тепло, несмотря на продолжающуюся сварливость Бека.

— Нам нужно две комнаты. Два самых дорогих, которые у вас есть.

Женщина цокает языком. — Извините, сэр, из-за снега у нас есть только одна комната… — Она смотрит между нами, беспокойство наконец начинает просачиваться на ее черты.

— Ладно, — отрезает он. Я хочу отчитать его за тон его голоса с ней. Она не виновата, что он решил, что он эксперт по погоде. Глупый, упрямый человек.

Он бросает грозный взгляд в мою сторону. На долю секунды я задаюсь вопросом, может ли он читать мои мысли. Он отворачивается от меня, устремив свой сердитый взгляд на милую женщину. — Если в нем две кровати, мы возьмем все, что у вас есть.

Она оборачивается, снимая связку ключей с гвоздя позади нее. — У нас остался номер для новобрачных. Люди, которые забронировали его для своего медового месяца, отменили. — Она звенит ключами перед собой. — К счастью для вас, — добавляет она снова бодрым тоном.

Ужас поселился в моем животе. Бек, должно быть, приходит к тому же пониманию, что и я. Люкс для новобрачных не кажется мне комнатой с двумя кроватями.

Он прочищает горло, забирая ключи из ее рук. — В люксе для новобрачных две кровати?

Она качает головой. — Нет, дорогой, только один. Хотя он довольно большой, если вы ждете свадьбы или знаете, — она неловко смотрит между нами, — вам нужно немного пространства между тобой и твоей девушкой.

Я кашляю, давясь слюной от смущения. Это может быть легким оттенком веселья, потому что, боже мой, Бекхэм Синклер краснеет?

— Есть ли какие-нибудь другие гостиницы или отели поблизости, где есть что-то с двумя комнатами? Ничего против этого места, но здесь моя помощница, и мне нужны две кровати.

— Боюсь, что нет. В центре Саттена их несколько, но я не думаю, что там есть какой-нибудь транспорт, который мог бы доставить вас туда.

Я кладу руку на его бицепс, вглядываясь в холодную ткань его пуговиц. Накрахмаленная, ледяная холодная ткань кажется почти примерзшей к его телу. — Все в порядке. — Я стараюсь говорить спокойно. — Мы с этим разберемся.

Его ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я бы все отдала, чтобы узнать, что творится у него в голове. Он был так зол на меня раньше, мы вдвоем ссорились больше, чем пожилая супружеская пара. Теперь он не выглядит таким злым, но есть еще одна эмоция, которую я никак не могу понять. Он запихивает ключи в карман и достает бумажник. Он издает покорный вздох. — Мы возьмем эту комнату.

Я сдерживаю желание сказать ему, что он не должен так расстраиваться при мысли о том, чтобы делить со мной постель. Он много раз рассказывал мне обо всех способах, которыми он хочет меня трахнуть, так что очевидно, что я не вызываю у него отвращения. Я бы с радостью разделила с ним постель, если бы это означало, что мои пальцы на ногах оттаивают и я могу вылезти из этой ледяной одежды.

Говоря об этом, я перегибаюсь через стойку и мягко улыбаюсь ей. — Есть ли шанс, что у вас здесь есть сувенирный магазин или что-нибудь, где мы можем купить новую одежду? Я отчаянно нуждаюсь в чем-то теплом и не полностью пропитанном ледяной водой.

Она заканчивает что-то писать в своем маленьком журнальчике, проверяет кредитную карту Бека и возвращает ее ему. — Конечно, милая. Позволь мне отвести тебя к нему. Этой гостиницей руководим мой муж и я. Он следит за тем, чтобы из-за снега мы не потеряли энергию, поэтому я могу позаботиться о тебе и в магазине.

Женщина медленно идет к небольшому отверстию с деревянной табличкой над ним, указывающей, что это их остановка для подарков. Как только мы заходим внутрь, вся полка покрыта вырезанными из дерева животными. Она ловит мой взгляд, когда я смотрю на них. — Мой муж вырезает их, — гордо говорит она, беря резного лося размером с мой палец и вертя его в руке.

— Они потрясающие, — говорю я ей. Я не могу себе представить, какая твердость требуется руке, чтобы настолько идеально проработать детали с помощью ножа. Я более чем впечатлена мастерством.

Она мычит в ответ, проводя нас вглубь магазина, который не больше моей комнаты в доме Бека. Ее рука протягивается, указывая на две стойки с одеждой. — Боюсь, это единственные варианты, которые у нас есть. — Она смотрит на Бека, начиная с его головы и спускаясь к его ногам. — Хотя я не уверена, подойдут ли они тебе, — извиняющимся тоном говорит она.

Он делает шаг вперед, начиная рыться в стойке. — Я уверен, что смогу найти что-нибудь. — Он снимает толстовку с вешалки, всматриваясь, на бирку. Судя по тому, как он передает его мне, толстовка подходит его стандартам. — Возьми это.

— Я оставлю вас двоих. Когда закончите, подходите к стойке впереди, и я всё устрою.

Я вежливо улыбаюсь, когда она оборачивается. — Спасибо.

Бек трясет толстовку, жестом приглашая меня взять ее.

— Бек, эта штука мне велика на три размера.

Он продолжает просматривать одежду, не утруждая себя взглядом на меня. — Это самая теплая ткань, которая у них есть. Твои губы синие от того, что ты такая холодная, так что прости меня, если мне плевать, насколько он велик на тебе, пока он согревает тебя.

Мой рот закрывается, когда его ответ застает меня врасплох. Одни только его слова согревают мое тело. Мое молчание заставляет его на короткое время оглядываться через плечо. — Никаких аргументов от тебя? Я в шоке. Кажется, сегодня твоя миссия — спорить обо всем на свете.

Я усмехаюсь, прижимая толстовку к груди. Я засовываю руки внутрь ткани, наслаждаясь мягкостью и теплом флиса внутри моих холодных рук. — Я бы не назвала это спором, если бы указывала на тот факт, что нам не следовало выходить на дорогу из-за надвигающейся снежной бури и всего такого.

Он достает из вешалки комплект клетчатой пижамы, проверяя размер на бирке. Ворчание покидает его грудь. Я борюсь с ухмылкой, которая хочет появиться, когда причудливый Бек надевает пару красно-черной клетчатой пижамы, гигантский медведь на кармане на груди с надписью «Я чертовски устал». Это то, что должно быть на детской пижаме, а не на взрослом мужчине.

— На мой размер нет ничего другого, — стонет он.

Я поднимаю толстовку. — Не может быть, чтобы это тебе не подошло. — Делая шаг к одной из полок, я пытаюсь найти один из дрянных пижамных комплектов моего размера. Они не выглядят такими теплыми, как худи в моей руке, но все же намного лучше, чем ледяная одежда, которую я сейчас ношу.

Бек внезапно поворачивается ко мне, догоняя все расстояние между нами, пока наше смешанное дыхание не согревает друг друга. — Ты не слушаешь? Я не беру самое теплое для себя, потому что оно тебе нужно. А теперь найди пару штанов, которые тебе подойдут, и давай найдем другие вещи, которые нам понадобятся на ночь.

Он оставляет меня стоять и смотреть на его удаляющуюся фигуру, моя челюсть почти свисает до пола. Неважно, как сильно он меня сегодня разозлил, эта первобытная, заботливая сторона Бека, свидетелем которой я только что стала, вызывает у меня ряд смешанных эмоций.

Следуя его указаниям, я просматриваю варианты, но многого не нахожу. В конце концов, я нахожу пару кальсон [Прим.: Кальсо́ны — мужское нательное бельё, поясная одежда, покрывающая нижнюю часть туловища и ноги до ступней, каждую в отдельности], которые, я почти уверена, должны носить как нижнее белье, когда вы идете кататься на лыжах, но это лучшее, что я могу найти, учитывая обстоятельства.

Когда я нахожу Бека, он складывает в руках различные туалетные принадлежности. Коробка с зубными щетками почти падает на пол, когда он сталкивает в кучу два зарядных устройства для телефонов.

— Нужна помощь? — предлагаю я, делая шаг ближе к нему. Мой голос звучит странно, мой разум — и божьи коровки — все еще содрогается от властного, но мягкого тона его голоса несколько минут назад.

— Я справлюсь, — рычит он.

— Хорошо, — бормочу я себе под нос. Я оставляю его наедине, решив поискать какую-нибудь еду, чтобы перекусить. Казалось, прошло много лет с тех пор, как мы ели. Может быть, настроение Бека улучшится, если он поест, его гнев может быть из-за того, что он голоден. По крайней мере, я надеюсь, что это так. Ночь с ним, когда он такой вспыльчивый, не похожа на мой идеальный способ переждать снежную бурю.

Я стою перед скудным выбором блюд, которые у них есть. Варианты могли бы быть лучше, но я думаю, что могло быть и хуже. У них есть красная лакрица, которая является моей слабостью, так что это моя победа. У меня в руках начинает собираться куча, похожая на ту, что была у Бека, только вместо туалетных принадлежностей у меня еда. Я добавляю несколько разных пакетов вяленой говядины, очевидно, сделанных кем-то из местных, а также несколько пакетов картофельных чипсов. Я прохожу мимо небольшого холодильника, беру несколько бутылок с водой для комнаты.

Мой выбор еды вряд ли соответствует стандартам Бека, со всеми изысканными блюдами, которые он приготовил или приготовил его шеф-повар, но это лучшее, что я могу найти, учитывая наши обстоятельства.

Мы вдвоем снова встречаемся перед владельцем гостиницы. Я бросаю все предметы на прилавок и смотрю на нее. — Извините, кажется, я пропустила ваше имя ранее. Я была слишком холодна, чтобы мыслить трезво.

Это требует еще одного рычания Бека. Я игнорирую его, ожидая ответа.

Она вводит код для каждого элемента в регистр. — Меня зовут Кармен, а моего мужа зовут Лерой, если вы вообще с ним встретитесь.

— Спасибо, что помогли устроиться нам. Я не знаю, что бы мы сделали, если бы вы были закрыты. Мы вылетели на дорогу, и нам понадобится буксир, чтобы добраться куда-нибудь еще.

— Мне жаль это слышать, — сочувствует она. — Лерой может помочь вам завтра, если позволит погода и дороги.

Кармен переходит от регистра к еде и переходит к вещам, которые Бек красиво разложил на прилавке. Честно говоря, половину вещей, которые он схватил, я бы точно забыла схватить, если бы не он. Как бы я ни злилась на его упрямую задницу, я могу оценить его личность типа “А”, думающую о вещах, которых я бы не стал иметь.

Наконец она добралась до одежды, несколько пар носков, которые я не взяла, положили в бумажный пакет последними. Еще одна вещь, о которой подумал Бек, которую я ценю. Моим пальцам на ногах никогда в жизни не было так холодно.

Кармен заканчивает выписывать нас и предлагает проводить нас до нашей комнаты. Я соглашаюсь на это, в то же время Бек говорит, что найдет комнату сам. Кармен игнорирует его ответ, предпочитая вести нас вверх по лестнице и вниз по нескольким коридорам, прежде чем мы остановились перед большой деревянной дверью. Люкс для молодоженов выгравирован на дереве, под ним также навсегда вырезаны два целующихся медведя.

Она застенчиво улыбается, наблюдая за тем, как мы оба это воспринимаем. — Уборщица подготовила его для молодоженов, так что не обращайте внимания на дополнительные дополнения в номере, они входят в комплект, так что наслаждайтесь ими. — Кармен подмигивает нам и оставляет нас обоих стоять перед ним.

С сердитым стоном Бек лезет в карман и сует ключ в дырку. Он едва успевает заглянуть внутрь, когда, клянусь, слышу, как он бормочет: — Мне пиздец.

29

Бек

— Ну, это мило, — говорит Марго у меня за спиной.

Я игнорирую ее, сдерживая оскорбление в адрес комнаты. Это нехорошо. Это будет чистая пытка. Уважение к желаниям Марго стало проверкой каждого дюйма сдержанности, который у меня когда-либо был. Теперь гнев, вспыхивающий между нами, и знание того, что ее теплое тело будет спать в нескольких дюймах от моего, спутали мои мысли с похотью. Ситуации не спасает и большая кровать, усыпанная лепестками роз.

Больше всего я злюсь на себя за то, что не послушал ее в первый раз, когда она предупредила меня о метели. Я хотел добраться до нашего конечного пункта назначения, сосредоточиться на работе и быть пронизанным встречами, где я не тонул в ее присутствии.

Мужчина может только сдерживаться, и я понял, что постоянно держать Марго рядом со мной было не лучшей идеей. Так могло быть, пока она не установила между нами дурацкое правило, что мы не можем целоваться, прикасаться или делать что-либо за кулисами, потому что мой придурок брат не обращался с ней так, как она того заслуживает.

Я сдерживал себя рядом с ней, потому что я тоже хороший человек. Если бы она дала мне какое-нибудь другое оправдание, кроме того, которое она дала, я бы уже нашел способ преодолеть ее защиту. Стены, которые она воздвигла между нами, были бы разрушены, и мы бы уже поддались явному влечению между нами двумя.

Марго что-то говорит, но я не понимаю слов. Я наполовину надеялся, что здесь найдется кушетка или что-то еще, на чем я мог бы спать. Мне не предоставлена такая роскошь.

— Я действительно не понимаю, почему ты ведешь себя как взбесившийся, — выпаливает она, наконец привлекая мое внимание. — Если кто и должен злиться, так это я. Ты был мудаком со мной, когда я с самого начала предупредила тебя о снеге.

Я бросаю пакеты из сувенирного магазина на стол. Я не даю ей никакого ответа, зная, что будет лучше, если я буду держать рот на замке. Вместо того чтобы сказать что-то, о чем потом пожалею, я сердито шагаю в ванную. Я немедленно тянусь к душу, включаю самую горячую воду. Быстро нагревается, несмотря на холодную погоду на улице. В помещении начинает быстро образовываться пар.

— Бек! — Марго останавливается у входа в ванную, в ее глазах снова горит огонь. Я понимаю, почему она злится на меня. Я был мудаком с ней, но я все еще слишком раздражен, чтобы извиняться.

Вид ее все еще подкрашенных синих губ, промокшие, мокрые пряди ее волос, которые сразу замерзли, заставляют меня ненавидеть себя с чувством вины. Если бы я просто послушал ее о снеге, мы бы не оказались в этой ситуации. Нам было бы тепло в роскошном отеле, препираясь о чем-то совершенно мирском.

— Садись, — требую я, поворачивая голову в сторону душа.

Ее рот открывается. — Ты игнорируешь меня, а потом думаешь, что можешь просто командовать мной? — Она разочарованно качает головой и исчезает в комнате. — Этого не произойдет, Бек. Ты не контролируешь меня.

Я следую за ней по пятам. — В последний раз, когда я проверял, я твой босс.

Обостренный звук вырывается из глубины ее груди. — Я не на смене.

Я хватаю ее за локоть, поворачиваю лицом ко мне, прежде чем она садится на большую королевскую кровать.

Мои зубы скрежещут друг о друга, угрожая сломаться под давлением. — Прими. Душ.

Ее глаза метнулись туда, где я ее держу. Она дрожит под моей хваткой, просто еще один гвоздь в гроб моих сожалений о прошедшем дне.

— Нет.

— Да.

Она пытается вырвать руку, но я останавливаю ее, усиливая давление.

— Какого черта ты вообще хочешь, чтобы я была в душе? Это твой способ раздеть меня?

Я закатываю глаза от ее нелепых рассуждений. — Если бы это была попытка раздеть тебя, Фиалка, ты бы уже была голой и жадно брала мой член на той кровати позади тебя.

Это останавливает любое остроумное замечание, которое она собиралась высказать мне в ответ. Ее рот захлопывается. Даже несмотря на ее молчание, ее гнев ощутим по дерзкому положению плеч и взгляду в глазах.

— Какая разница, приму я душ или нет?

Мои пальцы дергаются на ее мокром рукаве. — Потому что твои зубы стучат, а тело дрожит от холода, и если мне придется еще минуту смотреть, как ты страдаешь из-за принятых мною решений, я могу потерять рассудок.

На долю секунды мне показалось, что она меня слушает. Мои слова, кажется, настолько застают ее врасплох, что она действительно может сделать то, что ей говорят. Это была хорошая мысль, пока она длилась. Несколько мгновений спустя в ее глазах вспыхивает неповиновение, она скрестила руки на груди. — Я в порядке.

Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. Не может быть, чтобы она была в порядке. Я чертовски замерзаю, и моя одежда была толще, чем у нее. Мое пальто на ней дает ей немного больше слоя, но этого все же недостаточно. Ей должно быть холодно, и ее отказ сделать что-то, чтобы согреться, просто назло мне, — это ребячество. Я не в гребаном настроении разбираться с этим.

— Просто помни, что я пытался сделать это по-хорошему, — рычу я.

Между ее бровями появляются линии. — Что ты…

Ее слова обрываются в тот момент, когда я перекидываю ее через плечо. Вся вода на ней делает ее тяжелее, чем обычно, но она все еще легкая по сравнению с другими людьми.

Она пинает ногами вверх и вниз, когда я вхожу в ванную. — Какого хрена, Бек! — кричит она, неоднократно ударяя меня по спине. — Ты не можешь просто взять меня, как гребаный пещерный человек, пока не добьешься своего.

Все еще неся ее, я вхожу в душ и позволяю горячей воде стекать по нашим одетым телам. Ее тело скользит по моему животу, когда я опускаю ее, и когда она смотрит на меня, на ее лице появляется сердитое выражение.

Вода стекает по нашим лицам, пар клубится вокруг наших тел. — Ты не можешь просто замёрзнуть до смерти, пытаясь мне что-то доказать, — отвечаю я.

Протянув руку между нами, я дергаю молнию пальто, которое ей одолжил. Он падает на землю, совершенно забытый, когда я делаю то же самое с тонким пальто, которое она упаковала для себя.

Ее рука шлепает мою. — Ты не снимешь с меня одежду.

— Ты снимаешь их, или я снимаю, но замерзшая одежда не согревает тебя.

Она делает шаг к двери душа, пытаясь отступить. Я обхватываю рукой ее талию, сильно прижимая ее к своему телу. — Ради бога, Марго, перестань драться.

Ее тело напрягается рядом с моим. Слои одежды отделяют наши тела от соприкосновения, но я клянусь, что чувствую тепло ее кожи кончиками пальцев. Я прижимаю ее к себе, пока, наконец, не чувствую, как ее тело расслабляется.

Она отходит от меня на шаг, поворачивается и убирает мокрые волосы с лица.

— Отлично. Ты победил. Но только потому, что мне холодно.

Я вздохнул с облегчением, ожидая, когда ее губы вернутся к своему естественному красному цвету, который сводит меня с ума. Она смотрит в пол, снимая один слой за другим, пока не остаётся в комплекте нижнего белья, который слишком чертовски сексуален, чтобы надевать его в командировку.

— Что это за хрень? — Я ворчу, мой взгляд сосредоточен на ее твердых сосках, борющихся с черными кружевными аппликациями лифчика.

Она шагает глубже в поток воды, испуская тихий стон, когда ее охватывает жар.

На самом деле это может быть худшей чертовой идеей, которая у меня когда-либо была. Я думал только о том, чтобы вернуть тепло ее телу, но я и представить себе не мог, каково это будет быть с ней в душе, особенно после того, как я нашел то, что она прятала под всеми этими чертовыми слоями.

— Марго, — рычу я.

Ее глаза распахиваются, она смотрит на свое тело. Она должна знать, как чертовски сексуально она выглядит прямо сейчас. — Это, — начинает она, проводя руками по волосам, пока вода стекает по длинным прядям, — это маленькая вещь, которую ты мне купил.

Я зажимаю переносицу, поворачиваясь к ней спиной. Теперь, когда она не дрожит, мой разум проясняется. Первобытная потребность в ней возвращается. Я больше не думаю о прежнем холоде, а вместо этого думаю обо всех восхитительных способах согреть ее.

Мои пальцы сердито возятся с пуговицами пиджака. Изготовленный на заказ костюм стоил тысячи долларов и, вероятно, был испорчен снегом и грязью, которыми он теперь покрыт. Это не имеет значения. Сейчас важно убраться к черту от нее и крошечных лоскутков одежды, прикрывающих ее части, о которых я слишком долго мечтал.

Дверь душа громко ударяется о стену, когда я распахиваю ее. Мне повезло, что он не сломался. Это не мешает мне в отчаянии захлопнуть его за собой. Я выбегаю из ванной так быстро, как только могут мои ноги, мне нужно пространство от нее.

“К черту эту командировку.

К черту снежную бурю.”

И черт возьми, как сильно я хочу погрузиться в нее и выбить из нее весь гнев.

Я срываю галстук с тела, бросая его на ноги. Я сердито стягиваю штаны вниз по бедрам, когда слышу ее голос прямо позади себя.

Должно быть, она чертов ниндзя, потому что я не слышал, как она выключила душ или вышла из ванной. Я, должно быть, был слишком занят гневом из-за того, что застрял в этой ситуации, чтобы вообще ее слышать.

— Почему ты так злишься на меня? — спрашивает она у меня за спиной.

Я расстегиваю пуговицы на рубашке, не смея смотреть ей в глаза. Я не знаю, прикрыла она свое тело больше или нет, но моя сдержанность сейчас тонка как бумага. Если я снова увижу ее в этом нижнем белье, я могу просто потерять контроль и вырвать его из ее идеального гребаного тела.

— Я закончил говорить. — Мои слова кратки, не оставляя ничего, что можно было бы прервать. Я действительно не хочу говорить прямо сейчас. Я бы предпочел лучше использовать наши рты, но я не могу сказать это вслух. Или мог бы, но это ничего бы не дало, кроме как доказало бы мне, что в глубине души она хочет меня, но она не позволит этому случиться.

— Ну, а я нет, — рявкает она, оборачиваясь вокруг меня и вставая передо мной. По крайней мере, она обернула свое тело белым полотенцем, скрывая от меня свое безупречное тело.

Я ловлю ее взгляды на меня с ног до головы. Я собирался быть полностью одетым в ужасную пижаму, которую нашел в сувенирном магазине, к тому времени, когда она выйдет из душа, но опять же, она не могла просто слушать меня.

Моя рубашка распахнута, открывая ей вид на мышцы, над поддержанием которых я упорно работаю. Ее взгляд останавливается на моих темно-синих боксерах, еще больше подпитывая и без того сильное напряжение, которое я испытал, увидев ее в нижнем белье.

— Ты когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят? — Я вздыхаю, кладя руки на бедра.

Она прижимает ткань своего полотенца ближе к себе. — Иногда. Скажи мне, почему ты злишься на меня, и я, может быть, действительно послушаю тебя.

— Ты не хочешь знать, почему я злюсь.

— Ты не можешь говорить мне, что я хочу или не хочу.

— Если ты спросишь меня еще раз, я скажу тебе, и я обещаю, что ты на самом деле не захочешь знать.

— Скажи мне, почему ты злишься.

В ее глазах нет и намека на оговорку, только чистое неповиновение. Я бы сделал с ней так много вещей, чтобы стереть самодовольный вид с ее лица.

Я вытаскиваю руки из рукавов рубашки и бросаю рубашку на кровать рядом с нами. — Я в ярости, потому что я застрял с тобой в этом чертовом гостиничном номере, и единственное, что у меня на уме, это то, как сильно я хочу тебя. Я чертовски отчаянно хочу поцеловать тебя, попробовать тебя, трахнуть тебя. Я хочу провести всю ночь в поисках новых способов согреть твое идеальное тело. Хочешь знать, почему я злюсь? Потому что я знаю, что в глубине души ты тоже хочешь всего этого, ты просто слишком упрямая — слишком чертовски напугана — чтобы позволить этому случиться. И впервые в моей чертовой жизни я хочу чего-то — мне нужно что-то — чего я, блядь, не могу иметь. Итак, теперь ты знаешь. Я в ярости, потому что хочу, блядь, сделать тебя своей, а ты не позволишь мне, потому что мой брат был для тебя мудаком, а ты не свыклась с этим.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, моргая снова и снова. Моя грудь вздымается и опускается. Мое горло хрипит от того, что я выкрикиваю ей эти слова, нуждаясь в том, чтобы сбросить их с груди. Теперь нет пути назад. Она знает, что я чувствую. Я сказал ей, как сильно я чертовски нуждаюсь в ней, и теперь мне нужно подготовиться к любому оправданию, которое она собирается привести, почему мы не можем просто сдаться.

Только она этого не делает. На самом деле, это не то, что она говорит… это то, что она делает.

Полотенце падает на землю.

Нижнего белья давно нет.

Марго голая передо мной. Ее пальцы играют с сосками, когда она смотрит мне в глаза. — Это тот момент, когда я умоляю?

30

Марго

Мне полностью и окончательно пиздец. Метафорически.

Физически? Я надеюсь быть к концу всего этого.

Язык Бека высовывается, чтобы облизать губы, и я аплодирую себе за то, как долго я боролась с неоспоримой химией между нами.

Я дала отрицая ему хорошую попытку. Я придерживалась своего оружия дольше, чем ожидала. Но, в конце концов, я устала от мокрых снов о моем боссе. Мой будущий фальшивый жених. Старший брат моего бывшего. Я готова к тому, чтобы он выполнил каждую грязную угрозу, которую он когда-либо делал.

Я готова к тому, что Бекхэм Синклер трахнет меня. Я хочу знать, каково ему зарываться в меня. Я отчаянно хочу чувствовать его всего, не знать ничего, кроме того, что он наполняет меня так глубоко, как я могу его принять.

Его большой палец пробегает по месту, которое он только что лизнул. Я наполовину ожидала, что он полетит через комнату и согнет меня, как только увидит меня голой. По крайней мере, я ожидала, что он меня поцелует.

Растущая эрекция в его боксерах — доказательство того, как сильно он хочет меня, просто он пока не делает этого.

Низкое рычание вырывается из глубины его груди. — Я имел в виду каждое чертово слово, когда сказал тебе, что тебе придется умолять меня трахнуть тебя.

— Скажи мне, как просить, и я сделаю это, — сразу же отвечаю я.

Он одобрительно ухмыляется, проводя ладонью по члену.

— О, я скажу, не беспокойся об этом. — Он делает шаг ближе ко мне.

По привычке прикрываю руками интимные места. Дело не в том, что я этого не хочу. У меня было время подумать об этом в душе. Там я разделась со своей одеждой и ушла, полностью зная, чего хочу. Это то, чего я хотела от его первой угрозы в моем старом офисе.

Его теплая рука касается нежной кожи на моей спине, когда он притягивает мое тело к своему. — Не прикрывайся передо мной, — требует он. — Я слишком долго ждал, чтобы увидеть каждый твой голый дюйм, чтобы ты скрыла его от меня.

Я сглатываю, выгибая спину, чтобы посмотреть на него. — Я хочу тебя, Бек, — признаюсь я, весь гнев на него рассеивается похотью в его глазах. — Ты прав, я хотела тебя с самого начала этого соглашения. Я просто боюсь, что с тобой все будет по-другому.

Его кончики пальцев мучительно вонзаются в кожу на моих бедрах. — Лучше, блядь, так и будет, — рычит он, притягивая мое тело к себе и впиваясь губами в мои.

Боже, я забыла, как хорошо он целовался. Даже прикосновение его языка к моему возбуждает мое тело от желания. Вы бы никогда не узнали, что час назад мы двое были на грани переохлаждения. Тепло теперь окутывает пространство вокруг нас. Его костяшки касаются моей грудной клетки, когда его рука скользит вверх по моему телу.

Как только он обводит более темную кожу моего соска, он убирает руки. Его улыбка дерзкая, когда он кусает губу.

— Ложись на кровать.

Я замираю, сбитая с толку требованием. — Что случилось со мной, попрошайничеством?

Он поднимает меня за бедра, снова неся меня, как будто я ничего не вешу. Он бросает меня на кровать, мое тело подпрыгивает на мягком матрасе, наполненном лепестками роз.

Бек помещается между моими ногами, глядя на меня, как голодный человек. Может быть, я морила его голодом. Было весело — и чертовски жарко — дразнить его так долго. Это болезненно с моей стороны признавать, но мне нравилась игра в кошки-мышки, в которую мы играли.

Что-то мне подсказывает, что все, что он собирается сделать со мной, будет гораздо веселее.

Он сам заползает на кровать, его тело нависает над моим. Он целует мой сосок, облизывая и посасывая нежную кожу вокруг остроконечного бутона, но не прикасаясь ртом к той части моей груди, которая хочет его больше всего.

Дразня меня и наслаждаясь озорством в глазах, он повторяет те же движения на другой моей груди. Моя спина выгибается, когда он начинает целовать меня в живот, кончики его пальцев легкие, когда они также проводят по моему телу.

Его горячие ладони коснулись внутренней стороны моих бедер, раздвинув их, чтобы он мог получить идеальный вид на влажность между моими ногами.

— Поверь мне, Фиалка, я всегда держу свои обещания. Я заставлю тебя так сильно умолять меня трахнуть тебя. Но во первых…

Его пальцы касаются моего набухшего клитора. — Во первых? — Я стону.

— Во-первых, будь хорошей девочкой и раздвинь для меня ноги. Мне нужен твой гребаный вкус.

Он прижимается ко мне ртом, и я каким-то образом узнаю, что он даже лучше лижет мою киску, чем целует меня.

Мои пальцы сжимают одеяло, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, когда он насилует меня. Он доказывает, что голодал. Я лишила его того, чего он хотел, меня, и он заставит меня пожалеть, что заставила его ждать.

Я ненавижу себя за то, что всегда отказывала себе в ощущении его языка, работающего против меня.

— Эта твоя хорошенькая киска мокрая от потребности во мне. — Он использует палец, затем другой. Он раздвигает их, растягивая меня самым восхитительным образом.

— Ты такая напряженная. — Он скручивает пальцы, пытаясь растянуть меня.

— Подойдет? — Я стону, когда его большой палец касается моего клитора.

Его дыхание обжигает внутреннюю часть моего бедра. — Не волнуйся, малышка, я позабочусь о том, чтобы ты был готова принять меня целиком.

Его язык, работающий в идеальном ритме с пальцами, — это все, что мне нужно. Это слишком хорошо, меня не волнует, насколько больно будет ощущать его внутри себя. Я отчаянно нуждаюсь в этом, хочу чувствовать, как он заполняет каждый последний дюйм меня.

Я протягиваю руку, чтобы поиграть со своим соском, усиливая ощущения, пробегающие по моему телу, когда его действия сочетаются с моими. В моем теле начинается оргазм. — Бек, — стону я, — Я так близко.

Мои слова не подталкивают его к усердной работе, а наоборот. Он отстраняется, ухмыляясь мне. Эта ухмылка становится еще горячее, видя, как доказательство моего возбуждения покрывает его идеальные губы.

— Ты еще не можешь кончить, малышка, — говорит он с оттенком извинения в голосе. — Ты заставила меня так долго ждать этого, и я имел в виду это, когда тебе придется сначала просить милостыню.

Я стону, так чертовски близко к оргазму, но недостаточно близко.

Я должна была знать, что он не отпустит меня так легко. Я мучила его больше месяца, я должна была ожидать, что он заставит меня работать на это.

Разочарованная, я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него между ног. — Я дала тебе шанс заставить меня умолять.

Он пожимает плечами, встает, засовывает руку в боксеры и освобождает член. Мой рот открывается при виде этого. Он огромен. Он проводит большим пальцем по капле предэякулята, двигаясь по всей длине.

— Я же сказал тебе, что сначала должен был попробовать тебя на вкус.

— А теперь, что у тебя есть?

— Теперь пришло время просить тебе, Фиалка.

31

Бек

Она соскальзывает с кровати. Я борюсь с желанием схватить ее и послать к черту попрошайничество. Я хочу испытать ее оргазм на своих губах, почувствовать ее пульсацию на моем языке еще до того, как я войду в нее своим членом.

Проблема в том, что я гордый человек. Когда я сказал ей, что ей придется просить об этом, я имел в виду именно это. Я не из тех, кто отказывается от своих слов, поэтому вместо того, чтобы лизать ее, я сажусь на край кровати. Я бросаю взгляд на открытое пространство между телевизионной консолью и кроватью.

— Иди туда и встань на колени.

Она осторожно смотрит на открытое пространство, ее пальцы рассеянно скользят по ее киске и пробегают по созданной мной влажности.

Я цокаю языком, проводя рукой по стволу. — Не так быстро. Тебе нельзя трогать себя прямо сейчас.

Я ожидаю, что она будет спорить. На этот раз нет. Как хорошая девочка, она подходит к пространству передо мной, нежно опускаясь на колени. Ее глаза широко раскрыты, она внимательно смотрит на меня.

— Так действительно больше похоже — хвалю я, поглаживая себя. Каждая моя фантазия о женщине, стоящей передо мной, терпит крах по сравнению с ее видением в этот момент.

Марго откидывается на спинку кресла, ставя свою идеальную голую попку на пятки. — Что ты хочешь, чтобы я сделала дальше?

Я откидываюсь назад, одна рука опирается на одеяло, чтобы удержать мой вес, в то время как другая продолжает гладить вверх и вниз по моему твердому члену. Я никогда не был терпеливым человеком, но я мог бы практиковать все терпение в мире, если бы передо мной был такой вид.

Ее рука скользит по обнаженной коже, пальцы скользят по розовому затвердевшему соску.

— Руки на бедра, — требую я. Раздраженный стон, сорвавшийся с ее губ, только подогревает мое желание оттянуть это еще немного, заставить ее по-настоящему заплатить за то, что она так долго отказывала мне.

— Я хочу, чтобы ты извинилась, — начинаю я.

— За что мне извиняться? — Она шевелится, пытаясь получить какое-то трение.

— За то, что заставила нас ждать так долго, когда мы оба знали, что это рано или поздно произойдет.

— Что в конце концов произойдет?

— Мы трахнемся, Марго. Я дал тебе шанс, когда ты впервые переехала со мной в Нью-Йорк. Я был готов исполнить любую твою фантазию, каждое твоё желание, а ты мне отказала.

Поднявшись, я иду к ней. Я не могу долго оторвать от нее руки. Теперь, когда она дала мне возможность прикоснуться к ней, доказать ей, кому она принадлежит, я не могу остановиться. Я кружу вокруг нее, одна рука все еще гладит мой член вверх и вниз, как будто я делал это все время в мире.

— Я привык получать все, что хочу и когда хочу. Вместо того, чтобы позволить мне заставить твою киску плакать обо мне, ты заставила меня ждать. Ты отказала мне. Хуже того, ты обвинила во всем моего гребаного младшего брата, который никогда тебя не заслуживал. Я был в ярости. Извинись. Скажи мне, как ты сожалеешь о том, что отказала нам обоим, и тогда, может быть, ты заслужишь мой член.

Я убираю прядь волос с ее лица, заправляя ей за ухо. Она опирается на мою ладонь, касаясь щекой моей кожи.

— Извини.

Я провожу пальцем по ее нижней губе, оттягивая ее вниз. — За что?

— Прости, что заставила тебя ждать. — Ее тело дрожит, когда я прижимаю большой палец к ее рту. Она обхватывает губами мой палец, позволяя мне глубоко проникнуть в ее горло. Я одобрительно вздыхаю, вытягивая большой палец и проводя им по ее подбородку. — Это было тяжело, — добавляет она.

— Ты не просто заставила меня ждать, малышка. Ты заставила нас ждать. Это было мучительно. Чистая пытка.

Она такая чертовски красивая, что это причиняет боль. Видеть, как она стоит на коленях, охотно делая то, о чем я ее прошу, мучительно сексуально. Самая горячая вещь, которую я когда-либо видел. Я уже простил ее за то, что заставила меня ждать. Вида ее желания просить достаточно, чтобы стереть все с лица земли. Но ей и не нужно этого знать. Пока что я буду наслаждаться шоу, зная, что очень скоро я вставлю в нее свой член и никогда уйду.

Мои пальцы касаются ее щеки. — Я знаю, это было тяжело, малышка. Твоя милая маленькая киска хотела меня, даже когда ты настаивала на том, чтобы лишить меня ее, ты не могла полностью меня поколебать. Я преследовал тебя даже в твоих снах.

— Нет, ты этого не делал.

Мои пальцы сильно вдавливаются в ее челюсть, дергая ее голову, чтобы она посмотрела на меня. — Ты хочешь это повторить?

Она улыбается. “Чертова Марго Моретти.” Даже когда она на коленях умоляет меня трахнуть ее, она находит способ быть непокорной.

— Ты этого не делал. — Она смотрит на меня, в ее зеленых глазах нет и намека на раскаяние.

— Ты пожалеешь, что сказала это. — Отпустив ее челюсть, я отступаю на несколько шагов, занимая свое место на краю кровати.

Марго поджимает губы, пытаясь скрыть удовлетворенную улыбку. Я хочу стереть нахальную улыбку с ее лица, засунув свой член ей в губы.

Так оно и будет. Мой член твердеет. Мне нравится видеть ее на коленях, но когда она немного отталкивается, это чертовски горячо. Я заставлю заплатить ее за больше, чем это.

— Раздвинь ноги.

На ее лбу образуется небольшая складка.

— Раздвинь колени, — приказываю я. — Покажи мне эту пухлую киску.

Она делает именно так, как я говорю. Открывая бедра, чтобы я снова увидел ее мокрую и нуждающуюся киску. Я облизываю губы, все еще ощущая ее вкус на губах. Теперь, когда я попробовал ее один раз, этого никогда не будет достаточно. Я хочу пробовать ее на вкус каждый божий день, чувствовать, как она кончает на моем языке, корчась от удовольствия, каждое утро, прежде чем встать с постели.

— Что теперь? — тихо спрашивает она. Ее голос уже не такой уверенный, как несколько мгновений назад. Может быть, теперь, когда она раскрылась передо мной, она потеряла часть своей дерзости. Или, может быть, она устала от того, что я заставляю ее ждать. Она должна была подумать об этом, прежде чем позволить мне поцеловать себя и сказать, что я больше не могу этого делать.

— Играй сама с собой.

— Ты только что сказал мне, что я не могу.

Моя рука останавливается. — Я передумал. А теперь делай, что тебе говорят, и играй сама с собой.

Ее щеки краснеют, нежная кожа уже слегка порозовела от сильного ветра.

Я поднимаю брови, глядя на нее, на мгновение засовывая свой член обратно в боксеры. Я наклоняюсь вперед, ожидающе наблюдая за ней.

Несколько мгновений никто из нас не двигается, пока она смотрит на меня, совершенно неуверенно. Наконец, ее рука змеится вверх по бедру и скользит по мокрому телу. Мои мысли возвращаются в то утро, когда я вошел в ее комнату и увидел, как она стонет во сне мое имя. Неважно, сколько раз она хочет отрицать это, я знаю, что она мечтает обо мне. Она корчилась на одной из своих подушек так, что мой член приподнялся по стойке смирно.

Ее указательный палец трется вверх и вниз по ее щели.

— Я хочу, чтобы ты перестала думать обо мне. На этот раз у тебя не будет выбора, кроме как признать, что твоя киска такая мокрая и нуждающаяся во мне. Ты солгала, когда сказала, что не фантазировала обо мне в своих снах, теперь я не собираюсь давать тебе другого выбора, кроме как развалиться передо мной, и мое имя сорвется с твоих губ в чистом удовольствии.

Она кружит вокруг своего клитора. Каждый нерв в моем теле хочет спрыгнуть с кровати и прикоснуться к ней, но я сопротивляюсь искушению. Мне нужно увидеть, как она это делает, признать, что я довожу ее до бешенства, даже когда не прикасаюсь к ней. Это то же самое, что она сделала со мной. Ее маленькая ручка никогда не касалась моего члена, и я слишком много фантазировал о ней, чтобы она была здоровой.

— Почему бы тебе не прийти сюда и не сделать это? — Она насмехается надо мной, покачиваясь взад и вперед на своей руке, ее палец скользит внутри нее.

Я улыбаюсь, наклоняясь вперед. — Это ты умоляешь?

— Пожалуйста, трахни меня, Бек, — выдыхает она, ее палец убыстряет темп внутри нее. Другая ее рука начинает действовать, потирая один из сосков между большим и указательным пальцами. — Прости, что заставила тебя ждать.

— Хорошая девочка, — говорю я. — Это хорошее начало.

Ее глаза прикрыты, пока она смотрит на меня. — Я близка, — признается она, раскачиваясь взад-вперед еще быстрее. Она трется о собственную руку, пытаясь получить желаемое трение, но этого должно быть недостаточно.

Я внимательно смотрю на нее, мои пальцы дергаются, чтобы найти ее место. Ее волосы падают на плечи, касаясь идеальных остроконечных сосков, а бедра качаются в идеальном ритме.

Я не могу дождаться, чтобы трахнуть ее. Я собираюсь испортить идеальную оливковую кожу ее тела, оставляя свой след укусами. Я собираюсь врезаться в нее так сильно, что она будет чувствовать меня несколько дней. Я заставлю ее колени ослабнуть, если она будет брать меня снова и снова.

Мои бедра отрываются от кровати ровно настолько, чтобы я могла спустить боксеры вниз по бедрам. Я позволяю им упасть на землю, мой член нетерпеливо вздымается.

Ее дыхание учащается, стон срывается с ее губ. Она вот-вот кончит. Но я еще не готов к тому, чтобы она кончила.

— А теперь попроси меня позволить тебе кончить.

Ее пальцы не останавливаются, и она не дает никаких признаков того, что собирается делать то, что ей говорят. Она качается взад-вперед на своей руке, так близко к оргазму, что отказывается смягчиться.

— Марго, — предупреждаю я. — Прекрати, или ты ничего не получишь от меня сегодня вечером. Лучше бы этот твой мизинец чертовски хорошо отвлек тебя на ночь, если ты, блядь, не послушаешь меня прямо сейчас. Потому что это все, что ты получишь, если не будешь делать то, что тебе говорят.

Она со стоном откидывает голову назад, но ее палец перестает проникать внутрь нее. Она вытаскивает его, вытирая влагу о внутреннюю сторону бедра.

— Я хочу, чтобы ты умоляла меня позволить тебе кончить, — повторяю я.

— Даже если это сделаю я?

— Да.

— Это не кажется справедливым.

— Что несправедливо, так это то, как долго ты притворялась, что это не было неизбежным.

— Мне нужно кончить, — выдыхает она, ее пальцы приближаются к тому месту, где она хочет меня больше всего. — Я сказала тебе, что прошу прощения за то, что заставила тебя ждать. Я не знаю, о чем я думала. А теперь, пожалуйста, Бек, мне нужно заставить себя кончить, иначе мне нужно, чтобы ты это сделал.

— Дай мне посмотреть, как ты разваливаешься на части, малышка. Пока ты, блядь, стонешь мое имя, делая это.

На этот раз она уговаривает два пальца проникнуть внутрь себя, со стоном толкая их так глубоко, как только может.

— Представь, что это я трахаю тебя, Марго.

Ее глаза закрываются, когда моя рука снова находит мой член. Если бы я не был так полон решимости трахать ее всю ночь, пока завтра она не сможет ходить, я бы закончил, просто наблюдая, как она кончает. — Я глажу свой член, представляя, каково это — чувствовать, как твоя киска жадно берет меня.

— О боже, — стонет она, ее тело содрогается от удовольствия.

Я качаю головой. — Нет, я сказал тебе, что хочу, чтобы ты стонала мое имя, когда кончаешь. Бог не тот, кто делает тебя мокрой на всю руку.

— Бек… — Рука, сжимающая ее грудь, дрожит, когда она массирует нежную кожу.

— Я думал обо всех различных способах, которыми я буду скользить в тебя.

— Скажи мне, как, — выдыхает она. Она прижимает пальцы к своему клитору, потирая кругами, пока ее бедра двигаются из стороны в сторону.

Я ухмыляюсь, подстраиваясь под ее темп и двигая свой член в более быстром темпе. — Каждый раз, когда мы ели вместе за этой кухонной стойкой или за обеденным столом, я представлял, как ставлю тебя на стол и вместо этого готовлю тебе еду. Я думал обо всех местах, которые я облизал бы и попробовал на вкус, прежде чем тянуть тебя к краю и врезаться в тебя.

— Бек, — выдыхает она. Ее стоны вызывают мурашки по моему позвоночнику. Почему она должна быть такой чертовски сексуальной, даже не пытаясь?

— В кабинете я представлял, как сгибаю тебя над своим столом и зарываюсь в тебя сзади. Я представлял, как отмечаю твою идеальную задницу своей рукой каждый раз, когда ты противостоишь мне перед моими сотрудниками. Я в мельчайших подробностях представил, как будет выглядеть красный отпечаток, когда я буду толкать тебя сзади, заставляя тебя платить за допрос перед людьми, которых я нанимаю.

Ее голова откидывается назад с громким стоном. Я должен замедлить свою собственную руку, прежде чем кончу только при виде ее.

— Я близко, — выдыхает она, подпрыгивая на земле. Ее пальцы работают над нажатием на клитор. Ее свободная рука тянет сосок. Я могу сказать, что момент, когда она перешла через край, когда ее рот приоткрывается, и громкий стон срывается с ее губ. — Бек, — выдыхает она.

— Вот оно, — хвалю я, — произнеси мое имя, когда кончишь, малышка. Помни, кто заставляет тебя чувствовать себя так. Помнишь, кто сказал тебе, что ты можешь кончить, как хорошая девочка, после того, как так долго мучила меня?

Я с трепетом наблюдаю, как она возвращается после оргазма. Черт, я не могу дождаться, когда почувствую, как она скользит по волнам спермы на моем члене, моем рту, моих пальцах. Я возьму любую чёртову часть её тела.

Наконец, ее глаза распахиваются. Она наблюдает, как я тру мой член, ее язык высовывается, когда она жадно смотрит на него.

— Ты смотришь на мой член так, будто тебе не терпится попробовать его, Фиалка.

Она драматично облизывает губу, точно зная, что делает со мной, пока я тру себя сверху вниз. — Не могу дождаться, — отвечает она.

— Ты хочешь, чтобы я засунул свой член тебе в глотку? Наказать этот твой рот за то, что он сказал, что между нами этого никогда не будет?

Она с энтузиазмом кивает, жадно глядя на меня.

— Используй свои слова. Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Бек. Я хочу быть той, кто сводит тебя с ума, чувствовать, как ты твердеешь у меня во рту. Я хочу проверить, как далеко я могу завести тебя, хотя я не знаю, как далеко это будет с… — Ее глаза расширяются, когда она смотрит вверх и вниз по моей длине.

— Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Подползай ко мне и, черт возьми, умоляй об этом.

32

Марго

Если бы я не увидела серьезного выражения его лица, я бы подумала, что он шутит. Никогда в жизни мне не приходилось так умолять кого-нибудь трахнуть меня, и особенно мне не приходилось ползти к ним, чтобы доказать, как сильно они мне нужны.

Но Бек не такой, как все. Он это знает и хочет убедиться, что я это знаю. Это мое наказание даже за попытку отрицать связь между нами.

Наверное, мне следует разобраться, почему это так меня заводит. Если бы какой-нибудь другой мужчина сказал мне ползти к ним, я бы послала их к черту и потребовала, чтобы они ползли ко мне.

Любой мужчина, кроме Бека.

Ради Бека я наклоняюсь вперед, мои ладони касаются колючего ворсистого ковра. Мои колени уже натерты до крови, когда я вставала на них, чтобы просить милостыню. Или, может быть, это было из-за того, как они скользили по ковру, пока я гналась за своим освобождением. В любом случае, я бы с удовольствием поползла к нему через комнату, если бы знала, какова конечная цель.

Его рука двигается вверх и вниз по его толстой длине, его большой палец пробегает по кончику, прежде чем он повторяет этот момент снова и снова. Я никогда не была той, кому действительно нравилось делать минет, но я с нетерпением жду при мысли о том, чтобы провести по нему своим ртом, хотя я в ужасе, как я вообще смогу взять его таким толстым и длинным.

— Ползи ко мне, Марго.

Я делаю, как он говорит, медленно сокращая расстояние между нами.

— Ты такая чертовски сексуальная, — бормочет он, глядя на меня так, словно я самое сексуальное существо, которое он когда-либо видел.

Мне было бы неловко делать это с кем-то другим, но с ним все по-другому. Даже когда я ползу к нему на коленях, я чувствую себя сексуальнее, чем когда-либо прежде. Я останавливаюсь между его раздвинутыми ногами. Мои руки осторожно тянутся вверх и скользят по его твердым бедрам. Там так много мускулов, что я могла бы потратить время на изучение каждого из них, запоминая их, чтобы я могла вернуться и нарисовать их с безупречной точностью.

— Только ты мог заставить меня сделать это, — говорю я ему, не спеша проводя руками по его ногам. Твердый пол впивается мне в колени, но я почти не чувствую дискомфорта. Хотя я только что кончила, я готова сделать это снова. На этот раз он прикоснется ко мне. Для меня даже не имеет значения, какая часть его прикоснётся, пока он прикасается на этот раз.

Он хватает меня за волосы, дергая за них, чтобы притянуть к себе. Мои колени парят над землей на мгновение, когда он притягивает мое лицо к своему. — Ты поняла это чертовски правильно. — Его пальцы неуверенно гладят больные места на моих волосах. — И не смей никогда об этом забывать.

От его слов у меня между ног болит от желания, но от его взгляда мой клитор пульсирует. В его взгляде столько владения, будто он сжег бы мир дотла, если бы я даже подумала о том, чтобы встать на колени перед любым другим мужчиной. Прямо здесь, прямо сейчас я и не мечтаю делать что-либо с любым другим мужчиной, кроме того, кто сидит передо мной.

Я смотрю ему в глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, здесь происходит. Я ожидала, что мы сердито трахнемся друг с другом и вытащим это из наших систем, но огонь в его глазах, желание, которое, я уверена, он видит в моих, дают понять, что это не будет разовым событием. Моя киска сжимается при мысли о возможностях.

Я так много хотела сделать с Бекхэмом Синклером. Прямо сейчас я хочу заставить его распутаться моим ртом на его длине. Я смотрю на него, проводя языком по губе.

— Если ты продолжишь так смотреть на мой член, мне придется засунуть его тебе в глотку и посмотреть, как глубоко ты сможешь его принять.

Мои губы приоткрываются, когда я наклоняюсь, чтобы подойти ближе. — Испытай меня, — шепчу я.

— Ты думаешь, что заслуживаешь моего члена после того, как заставила меня так долго ждать тебя?

— Я сделаю это для тебя.

Он сглатывает, его четко очерченный кадык подпрыгивает вверх и вниз. Его пальцы мягко скользят по моему лицу. Нормальный резкий взгляд на его чертах смягчается, желание все еще ярко сияет в них. — Просто скажи мне, если это слишком, Фиалка.

Его слова — это все, что мне нужно, они подпитывают мое желание заставить его расстегнуться у меня во рту. Я отвожу взгляд от его взгляда, сосредотачиваясь на его массивной эрекции. Верхушка блестит, из кончика вытекает предэякулят.

— Ты собираешься просто смотреть? — спрашивает он хриплым голосом.

Я тянусь, обвивая его пальцами. Он толстый, мои кончики пальцев даже близко не соприкасаются, когда я один раз провожу движениями вверх и вниз по его длине. Его член дергается в моей руке, его голова откидывается назад от удовольствия.

— Блядь, — рычит он. Я завороженно наблюдаю за ним, наблюдая за тем, что произойдет, если я сожму немного крепче и двигаю рукой немного быстрее.

Его зубы сжимаются, пока я не тороплюсь, чувствуя его тяжелый член в своей хватке. Мои пальцы скользят по толстым венам, спускающимся вниз по стволу. Я наклоняюсь, мой рот нависает над его кончиком. Я вздыхаю, решив вместить в свой рот как можно больше его частей.

Широко раскрываясь, я прижимаю язык к зубам и начинаю брать его. Мои губы растягиваются вокруг него, когда я толкаю его в рот так сильно, как только могу. Воздух шипит сквозь его зубы, когда я толкаюсь немного дальше, кончик его члена касается задней части моего горла.

Пальцы Бека снова запутались в моих волосах, пока он мягко задавал ритм. Я пытаюсь открыть горло, позволяя ему войти в себя еще больше. Несмотря на то, что я беру столько, сколько могу, мои глаза затуманиваются от давления, которое я чувствую в задней части горла, все еще остается так много от него, что я не могу принять. Я поглаживаю его основание вверх и вниз, мои пальцы работают синхронно с моим ртом.

— Черт возьми. — Бек стонет, сильнее надавливая на мой скальп, и еще глубже вонзается мне в горло. Меня чуть не стошнит, но я борюсь с этим, пытаясь взять от него столько, сколько физически возможно. От звуков, которые он издает, от того, как напрягаются его мышцы живота каждый раз, когда я беру его как можно глубже, у меня по спине пробегают мурашки. Все в этом чертовски горячо.

— Вот так, малышка, — выдыхает он. — Открой мне эту глотку. Черт, ты так хорошо справляешься. — Его пальцы сжимаются в моих волосах. — Теперь я пойду быстрее, Марго. Просто скажи мне, если этого станет слишком много.

Его бедра на мгновение отрываются от кровати, когда он ускоряет темп. Я позволяю ему делать все, что он хочет, все, что ему нужно, и зачарованно наблюдаю за каждой его реакцией. Он трахает мой рот, и я наслаждаюсь каждой грязной секундой этого. От осознания того, что это я заставляю Бека терять контроль, у меня между ног пульсирует еще сильнее. Я тру бедра друг о друга, продолжая поглощать его как можно больше дюймов. Я чувствую, как влага от моего возбуждения покрывает мои бедра, когда я пытаюсь найти собственное трение.

С каждым толчком его толстого члена в мой рот, когда его кончик касается задней части моего горла, на моих веках собирается все больше слез. В конце концов, я больше не могу с ними бороться, слезы от давления текут по моим щекам, я не делаю никаких движений, чтобы остановиться. Мне нравится смотреть, как он слишком сильно распутывается, чтобы что-то делать, но пусть он продолжает брать от меня то, что ему нужно.

Моя челюсть и губы болят от напряжения, чтобы соответствовать ему, но я не остановлюсь. Продолжаю работать ртом и рукой в унисон. Низкий стон срывается с его губ, подстрекая меня.

Я хочу, чтобы Бекхэм Синклер кончил. Я думаю, что близка к тому, чтобы добиться своего, когда он высвобождает свой член из моего рта. Мои глаза находят его. Я готова жаловаться, пока не увижу отчаяние в его глазах.

— Как бы я чертовски ни любил трахать твой умный рот, мне нужно внутри тебя.

Моя нижняя губа выпирает. Как бы я ни была возбуждена для него, отчаянно пытаясь почувствовать, как он зарывается в меня, я хотела заставить его развалиться, просто используя свой рот и руку.

Придется подождать. Прежде чем я успеваю сказать ему, что еще не закончила, он поднимает меня с земли и притягивает к себе.

Его руки грубо хватают меня за лицо, притягивая ближе, пока мы не оказываемся нос к носу. На данный момент не то, что я обнажена, заставляет меня чувствовать себя незащищенной и уязвимой. То, как Бек, кажется, смотрит глубоко в мою душу, видя вещи, которые я не уверена, что хочу, чтобы он видел, делает этот момент тяжелым. Тяжесть не кажется плохой, на самом деле она кажется противоположной, но это осознание ужасает.

— Что, черт возьми, мне с тобой делать? — спрашивает он хриплым голосом. Его глаза блуждают по моему лицу, его пальцы нежно гладят мои скулы. Этот жест сладок, учитывая, что несколько мгновений назад он загонял свой член мне в горло, пока слезы не потекли по моему лицу.

— Трахни меня, — отвечаю я, и слова звучат больше как мольба. Подняв ноги, я взбираюсь на его колени, пока не оседлаю его. Его член касается моей задницы, вызывая мурашки по спине.

Его хватка на моих щеках не ослабевает. Если уж на то пошло, оно становится еще теснее, когда он проводит носом по моему уху. — О, не волнуйся, малышка. Я планирую трахать тебя снова и снова, пока твое тело больше не сможет меня терпеть. А потом я планирую сделать это снова, потому что ты слишком долго полностью лишила меня тебя. Я спрашивал, что я собираюсь делать “после”.

— После? — Мои бедра начинают работать против него. Я такая мокрая, что легко скольжу по нему. Если бы я идеально выровняла нас, мне потребовалось бы всего одно движение бедер, чтобы соскользнуть на него.

Он целует меня в шею. Его язык массирует места, которые покусывают зубы. Похоже, так и будет с Беком. Он твердый, а затем мягкий, наказывая, прежде чем получить удовольствие. У меня кружится голова от счастья. Как будто я под кайфом, даже не прикасаясь к наркотику.

Его дыхание обжигает мою шею, когда он слегка отстраняется. — Да, после. После сегодняшнего вечера. После того, как мы покинем этот гостиничный номер. Это не может быть только сегодня вечером. Я сойду с ума, если не смогу, блядь, сделать дом из твоей киски — из тебя — каждый чертов день с этого момента и до вечности.

Мои внутренности сжимаются от его слов. Боже, они такие красивые. Я не знаю, как его слова могут быть такими грязными, но в то же время такими поэтическими.

— Бек, — стону я. Я отчаянно нуждаюсь в нем. Его член прижимается к моему входу, ровно настолько, чтобы мне захотелось большего. Я хочу его ужасно. Он мне отчаянно нужен.

Он берет один из моих сосков в рот, потирая кончиком себя мою влагу. Чувство против моего чувствительного клитора заставляет меня стонать в экстазе. Когда он отстраняется, холодный воздух встречается с влажным пятном, оставленным его ртом. — Марго, — говорит он предупреждающим тоном.

— Хм? — Я качаю бедрами против него. Каждый раз, когда я думаю, что смогу скользить по нему, скользить его в себе, он отодвигает свои бедра от меня и мешает мне взять именно то, что я хочу.

— Поклянись мне, что больше меня не оставишь. Скажи мне, что твоя сладкая маленькая киска так же отчаянно нуждается во мне, как и я. Поклянись мне, что после того, как мы покинем эту адскую дыру, она по-прежнему будет моей. Обещай мне, что завтра ты будешь моей.

Я сажусь глубже, прижимая головку его члена к своему клитору. Поворачивая бедрами, я хватаю его за лицо и заставляю посмотреть на меня. — Только если ты будешь умолять об этом, — дразню я, вспоминая, как он заставил меня умолять. На самом деле я не заставлю его умолять, но притворяться весело.

Его глаза вспыхивают желанием. Он широко улыбается. — Ты можешь поставить меня на колени в любое время, Марго. На самом деле, я думаю, что был на них с того момента, как мы встретились.

— Не в тот момент, когда мы встретились, — напоминаю я ему. Очевидно, он потерял память о том времени, когда мы встретились в загородном доме его семьи, когда я, к сожалению, была под руку с Картером, а не с ним.

Он тянет нас вниз, наши тела сталкиваются с мягким одеялом. — С самого первого гребаного момента.

33

Бек

Я не даю ей времени задать вопросы. Слова вылетели из моего рта прежде, чем я успел о них подумать.

Когда она на мне, я хватаю ее за бедра, больше не позволяя ей брать инициативу в свои руки. Ей было весело, когда она терла свою влажность вверх и вниз по моему напрягающемуся члену. Мне потребовалось все, чтобы не протолкнуться внутрь и не врезаться в нее. Я никогда не хотел потеряться в ком-то еще так сильно, как хочу потерять себя в ней.

Ее киска сжала мой палец, когда я лизал ее. Она сжалась вокруг меня, показывая, насколько она напряжена. Я чувствовал, какая она мокрая на кончике моего члена, но я хочу убедиться, что она готова ко мне. Когда я скользну в нее, я не смогу сдержаться. Когда я наконец войду в нее, мне нужно знать, что киска готова для меня как никогда.

Я хватаю ее за бедра, притягивая все ее тело к себе.

Ее руки падают на мою грудь. — Что ты делаешь?

— Я хочу сделать тебя красивой и подготовленной для моего члена.

Она извивается, проводя своим возбуждением вверх и вниз по мне. Мне нравится, как сильно слова, которые я использую, влияют на нее. Это чертовски горячо, мне даже не нужно прикасаться к ней, а она горячая и нуждается во мне. — Я готова. Ты мне нужен, Бек.

Я рычу. Я не знаю, как, черт возьми, я должен делать что-то еще, кроме как запоминать каждый чертов идеальный дюйм ее тела. Я мог бы провести вечность внутри нее, не забывая напоминать ей, что, хотя она, возможно, и была с мужчинами до меня, нет ни хрена шансов, что после меня будет другой мужчина.

— Ты мне тоже нужна. Больше, чем я когда-либо нуждался в чем-либо. Но я хочу, чтобы ты была готова, чтобы ты могла принять меня целиком.

Ее бедра вздрагивают в тот же момент, когда она громко стонет. — Я могу взять это. “Пожалуйста”, Бек.

— Черт, Марго, я люблю, когда ты умоляешь.

— Тогда трахни меня.

Толкание и притяжение между нами почти так же жарко, как стоны, сорвавшиеся с ее губ. Наша словесная перепалка такая же прелюдия, как мой язык против ее клитора или мой член, засунутый в ее рот.

— У меня есть все намерения трахнуть тебя, малышка. Ты можешь рассчитывать на это. Но сначала ты будешь трахать мое лицо, пока я не смогу дышать ничем, кроме тебя.

Мои слова заставляют ее остановиться, ее бедра больше не качаются взад-вперед. Ее губы открываются. — Что?

Мои руки ложатся на ее талию, поднимая и притягивая ее одновременно. — Я хочу, чтобы ты села мне на лицо, — медленно говорю я.

Она качает головой, ее глаза широко раскрыты. — Я не могу. Я имею в виду, что я никогда…

Я облизываю губы, глядя вниз на ее киску, которая приближается к тому месту, где я хочу. — Еще одна причина, чтобы принести его мне. Я докажу тебе, насколько это чертовски мое.

Она нерешительно смотрит на меня. — Ты уверен?

— Это ужасный вопрос. Конечно, я чертовски уверен.

Я дергаю ее вверх по моему телу, накрывая рот ее набухшей влажной киской. Мой язык пробегает по нижней губе. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я в последний раз пробовал ее, но я все еще чувствую себя чертовски голодным.

Она хватается за спинку кровати, чтобы было за что держаться. Ее киска парит прямо над моим языком, я пытаюсь притянуть ее полностью вниз, прежде чем обвести языком ее клитор, но она крепко держится за кровать, не позволяя своему телу больше опускаться.

— Трахни мое лицо, малышка, — требую я, снова притягивая ее. Я провожу языком по ней, надеясь, что это убедит ее устроиться поудобнее.

Она стонет, но не позволяет своему телу полностью расслабиться. Я обхватываю руками верх ее бедер, притягивая ее вниз.

— Бек, — стонет она, когда я ввожу в нее язык. — Я собираюсь задушить тебя.

Я раздвигаю ее бедра еще шире для себя, открывая еще больше ее для наслаждения. — В этом-то и дело. Я хочу задохнуться в твоей мокрой киске, зная, что это я сделал это таким образом. Когда ты кончишь, я хочу почувствовать это против себя, Фиалка. Я хочу ощущать каждую корчу, спазм и все остальное между ними. И как только я это сделаю, я узнаю, что твоя сладкая маленькая киска готова занять каждый мой дюйм.

Наконец, ее тело обмякает, мое лицо утопает в ее влаге. — Такая хорошая девочка.

Я облизываю и лизаю ее, мои пальцы бегают вверх и вниз по шву ее задницы. Ее стоны становятся громкими, ее бедра вздрагивают вверх и вниз. Мой язык безжалостно касается самых чувствительных мест на ней, пока я не уверен, что она должна быть рядом. Мне нравится, что она больше не сдерживается. Весь ее вес ложится на мое лицо, и я наслаждаюсь каждой секундой этого.

Громкий стон вырывается из ее груди, когда она делает именно то, о чем я ее просил — она красиво трахает мое лицо — ее бедра двигаются в хаотичном движении, когда она выбирает темп, который кажется ему наиболее подходящим.

— О, Бек, я иду, — кричит она. Ее пальцы цепляются за спинку кровати, пока она скользит по моему лицу.

Я не перестаю лизать, пока она не отодвигает от меня бедра. Она уползает, скользя вниз по моему телу, пока я снова не сталкиваюсь с ней лицом к лицу.

— Я не знала, что это может быть так…

Я быстро вылезаю из-под нее и разворачиваю наши тела. Теперь, когда она лежит подо мной, я воспользуюсь моментом, чтобы оценить женщину, которая поставила меня на колени. Она выглядит восхитительно с раскинутыми во все стороны волосами, некоторые пряди обрамляют ее щеки, полные желания. Марго выглядит так, словно ее как следует трахнули, а мой член еще даже не был внутри нее.

Не могу дождаться, когда увижу, как она будет выглядеть, когда закончу с ней. Я уже могу сказать, что это навсегда останется в моей памяти. Изображение того, как она с любопытством наблюдает за мной, задаваясь вопросом, что я буду делать дальше. Я помню такое же выражение лица в тот вечер у моих родителей. В тот раз мы не были голыми, наши тела едва соприкасались, но тогда я хотел ее так же отчаянно, как и сейчас.

Ее глаза блуждают по моему лицу. Она тянется вверх, проводя пальцем по моей губе. — Я вся в твоем лице.

Она не выглядит смущенной этим или вообще неуверенной в этом. На самом деле, она прижимается бедрами к моему напрягающемуся члену, жадно глядя на мои губы.

— Тебя возбуждает, когда ты видишь свою влагу на моем лице?

Ее глаза закатываются, ее тело дрожит от моих слов.

Я наклоняюсь ближе, касаясь губами ее губ. — Если тебя возбуждает, когда ты видишь себя на моих губах, интересно, насколько это сведет тебя с ума, если ты попробуешь себя на моем языке? — Я засовываю свой язык ей в рот, облизывая складку ее губ, как человек, который умер от голода.

Она качается на мне, почти идеально совмещая мою эрекцию со своим входом. Если бы я просто надавил, я бы растянул ее для себя.

Я смотрю на ее киску. — Боже, Марго, ты мокрая от меня, малышка.

Ее спина выгибается над кроватью. — Бек, если ты меня уже не трахнешь, я сойду с ума.

Я ухмыляюсь, пропуская головку члена сквозь ее пухлые губы. Черт, она так готова ко мне. Это самое большое терпение, которое я когда-либо проявлял в своей жизни. Я боролся с желанием погрузиться в нее с того момента, как увидел ее нижнее белье в душе. Но каким-то чудом я не торопился.

Но время наконец пришло.

Я собираюсь трахнуть Марго Моретти. Женщина, которая преследовала так много моих снов. Женщина, которая была во всех моих гребаных фантазиях за последний год.

Я щелкаю языком, вонзая в нее только кончик. Я всего в дюйме, но она стонет так громко, что я умираю от желания узнать, какие звуки я могу извлечь из нее, когда полностью войду в нее. — Я не заставлю тебя больше ждать меня.

— Слава богу, — отвечает она с полным экстазом в чертах лица, покачивая бедрами, пытаясь погрузить меня глубже.

Я вытягиваюсь из нее, обводя головой ее клитор. — Помни, Марго, это не Бог заставляет тебя так себя чувствовать. Если ты назовешь любое другое имя, кроме моего, мне придется найти способ напомнить тебе, кто заставляет тебя так себя чувствовать. И я обещаю тебе, что если это потребуется, ты не сможешь ходить несколько дней.

Она стонет от разочарования — или, может быть, от удовольствия. Правда, я не знаю с ней. Мы, кажется, находимся в постоянном потоке обоих, когда дело доходит до нас. Я не хотел бы этого по-другому. — Это действительно угроза? — она стреляет в ответ.

Эта девушка. Она будет моей погибелью. Моим разрушением. И я буду наслаждаться каждой чертовой секундой.

34

Марго

Бек цокает языком. — Черт, малышка. Нельзя говорить такие вещи.

Слышать, как он называет меня малышкой, может быть, моя самая любимая вещь в мире. Выяснение того, почему он дал мне прозвище Фиалка, сделало со мной забавные вещи, но по какой-то причине, с “малышкой”, я чувствую слишком много сразу.

Я выгибаю бедра к нему. — Я просто говорю тебе, что это не звучит как большая угроза. На самом деле, это звучит как обещание, которое ты мне дал уже давно…

Бек нависает надо мной, его глаза прослеживают каждый дюйм моей нежной кожи. Я двигаю бедрами, страстно желая покончить со всей этой прелюдией. Было восхитительно, когда его рот поглощал меня так, как он это делал, но теперь я готова чувствовать его внутри себя. Я хочу чувствовать, как растягиваюсь вокруг него, идеально подстраиваюсь под него и только под него. Я хочу, чтобы он довел меня до предела, полностью доверившись ему, чтобы сделать это так, что это погубит меня для всех, кроме него.

— Угроза или обещание, мне пора сдержать свое слово, не так ли? — Только по его взгляду я знаю, что он сдержит это невысказанное обещание. Он сказал это раньше. Он еще даже не толкнулся в меня, и я боюсь, что он прав — я его. Хотя бы в том смысле, что больше ни с кем такого не будет. Как это могло произойти? Никто еще никогда не смотрел на меня с такой чистой потребностью, с которой он смотрит на меня сейчас. Я не думаю, что кто-то, кроме него, когда-нибудь снова это сделает.

Я с энтузиазмом киваю головой вверх и вниз. Он собирается толкнуться, когда его бедра останавливаются. — Мне нужен презерватив.

— Я на таблетках. Пожалуйста, не надо. — Мои слова звучат более умоляюще, чем я ожидала. — Я просто имею в виду, что хочу чувствовать всего тебя. Ничего промежуточного.

Его глаза темнеют, а челюсть сжимается. — Марго… — Мое имя вырывается из его уст, звуча как предупреждение.

— Я имею в виду, нам не нужно, — поспешно вылезаю я.

Он скользит кончиком по моей киске. — У меня всегда было правило никогда.

Он смотрит вверх из-под моих ног, в его глазах уязвимое выражение. Я открываю рот, чтобы попросить его взять презерватив. Он говорит, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Я тоже не хочу ничего чувствовать между нами.

Слова больше не нужны. С пониманием между нами, он толкается в меня. Я стону, наполовину от удовольствия от осознания того, что мы, наконец, собираемся соединить наши тела, наполовину от боли от растяжки, достаточной для того, чтобы взять его.

— Я подготовил тебя, как только мог, малышка, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Теперь пришло время тебе быть хорошей девочкой и взять меня всего.

Он заключает себя в меня, полностью наполняя меня собой. Я чувствую себя наполненной, боль — всего лишь тупая пульсация по сравнению с эйфорией от ощущения, когда головка его члена ударяется о то место, где она чувствует себя лучше всего.

— Я чувствую, как ты растягиваешься вокруг меня, идеально прижимаясь к моему члену.

— Еще, — умоляю я, нащупывая руками мышцы его спины. Я царапаю его, пытаясь еще глубже погрузить его в себя.

Он медленно входит и выходит, наклоняясь, чтобы легонько поцеловать меня в подбородок. Его рука извивается вверх, его пальцы сжимают один из моих сосков, прежде чем он прижимается к моему лицу. — Я хочу идти медленно для тебя, — говорит он, его губы прикасаются к моему рту. — Но, черт возьми, малышка, мне нужно быстрее. Мне нужно посильнее. Я не могу помочь тебе.

Мои бедра вздрагивают, мое тело отчаянно нуждается в том же, чего хочет он.

— Вот чего я хочу, — бормочу я. — Я могу взять это.

Громкий рык вырывается из его груди, когда он толкает меня бедрами, заставляя меня принять его целиком. Мои пальцы впиваются в напряженные мышцы его спины, когда он врезается в меня. Кровать трясется под его силой. Тыльные стороны моих бедер ударились о его торс, шлепающий звук наполнил комнату.

Его бедра наказывают, но его язык в моем рту сладок. Идеальная комбинация для снижения давления в желудке. Я открываю глаза, нуждаясь в подтверждении того, что происходящее прямо сейчас затрагивает его так же, как и меня. Я никогда не чувствовала такой отчаянной потребности в ком-то, как сейчас. Я хочу вцепиться ему в спину, пометить свою территорию, взять его и идеально подстроиться под него, чтобы я не подходила ни к кому другому.

Моя рука скользит по его спине, мои пальцы запутались в грязных светлых локонах его волос. Идеально уложенные прямые кончики стали взлохмаченными несколько часов назад, когда мы впервые попали в снежную бурю, но моя миссия состоит в том, чтобы испортить их еще больше. Я хочу сломать все идеальное самообладание Бека, разрушить фасад, который он надевает для остального мира, и увидеть, что скрывается за ним.

Я дергаю его за волосы, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы держаться, пока он постоянно толкает меня так глубоко, что я чувствую, что вот-вот сломаюсь. Он замедляется, вытягиваясь, пока не остается только головка его члена. Как будто он знал, что я вот-вот кончу, и хотел еще дольше продлить чувство почти падения.

Одним легким движением он берет руку, играющую с его волосами, и засовывает их в подушку над моей головой. Он повторяет то же самое с другой моей рукой, толкая обе над моей головой, пока не держит оба моих запястья одной рукой. Он пихает их в подушку, беря на себя все управление.

Все, что мне осталось сделать, это позволить ему идти своим путем, наслаждаясь каждым движением его бедер.

— Посмотри на себя, — размышляет он. — Принимаешь каждый дюйм меня, как хорошая девочка.

Я стону, моя спина отрывается от одеяла. Его слова, смешанные с карающим толчком бедер, вызывают чистый экстаз. Я никогда не хочу останавливаться. Я бы с радостью умоляла снова и снова, если бы это означало, что я буду чувствовать себя так.

— Тебе нравится давать мне возможность трахать тебя, как я хочу, Марго?

Все, что я могу сделать, это кивнуть. Не хватает слов мне. Я так близка к тому, чтобы кончить, что не могу ничего сделать, кроме как сосредоточиться на наращивании между моими ногами.

Я пытаюсь высвободить свои запястья из его хватки, мне нужно как-то коснуться его, удержаться за что-то, прежде чем оргазм пронзит меня. Его пальцы сжимаются вокруг меня, не позволяя мне ничего сделать, кроме как передать ему весь контроль.

— Только представь, сколько раз ты могла бы почувствовать, как твоя сладкая киска жадно берет меня, если бы ты так долго не боролась с этим влечением между нами.

Я стону. Я ненавижу каждую секунду, когда лгала себе и делала вид, что этого не произойдет. Если бы я знала, что мое тело может воспламениться в любую секунду от его прикосновения, я бы, наверное, смирилась с неизбежным еще месяц назад.

— Я мог бы сделать так, чтобы тебе было так хорошо так долго, — говорит он низким голосом.

Наклонившись, он дует воздухом на мой сосок, заставляя мою чувствительную плоть сжиматься. Его язык ласкает кожу вокруг остроконечной плоти. Он как бы везде одновременно. Внезапно этого становится слишком много, и я больше не могу сдерживаться. Стон вырывается из моей груди, когда все мое тело взрывается фейерверком.

Бек продолжает толкаться в меня, вытягивая из меня каждую секунду оргазма. Я чувствую, как мои мускулы сжимаются вокруг него, крепко обвивая его, пока он преследует собственное освобождение.

— Ты чертовски сексуальна, когда кончаешь на мой член, — рычит он, его губы все еще рядом с моим соском. Он кусает мясистую часть моей груди. — Я собираюсь стать чертовски одержимым чувством, что твоя хорошенькая киска крепко держит меня.

Мое тело должно быть израсходовано. Он уже получил от меня три оргазма, а я всего один раз благодаря особому маленькому фиолетовому другу. Я уже чувствую тупую боль между ног, но не хочу останавливаться.

Выражение лица Бека доказывает мне, что он тоже не закончил. Он ухмыляется, вид его, парящего между моими грудями, когда он медленно входит и выходит из меня, что-то, что я запомню навсегда.

— Я только начал выполнять свои обещания.

35

Бек

Я знал, что, наконец, чертова Марго изменит для меня все, но я не думал, что это будет так катастрофично. То, как она обвивается вокруг меня, совершенно обманывает мой мозг, заставляя думать, что она создана для меня. Что мы идеальны вместе. Жаль, что она обещала мне только год. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы наш фарс — если это вообще можно так назвать — продолжался как можно дольше. Я вполне уверен, что провел бы с ней вечное сражение, чтобы потом просто трахнуть ее, если бы она мне позволила.

Как только я чувствую, как ее тело расслабляется под моим, я переворачиваю ее, пока ее грудь не упирается в одеяло. Подняв ее бедра, я снова выстраиваюсь в линию с ее промокшей киской. На задней стороне ее бедер есть маленькие красные следы от того места, где мои бедра ударили ее. Мне нравится идея физических напоминаний о том, что происходит между нами. Я это чувствую, ей, блядь, лучше это чувствовать, но нет ничего плохого в том, чтобы оставлять на ней безобидные следы. Чтобы оставить это как доказательство тому, кто посмеет взглянуть на нее, что она моя.

— Ты была чертовски сексуальна, когда ползла на коленях ко мне. Еще сексуальнее на коленях, когда ты принимала мой член. — Моя ладонь трется о изгиб ее задницы. — Но, черт возьми, малышка, ты стоишь на коленях с поднятой задницей, твоя киска стекает в предвкушении, чтобы взять меня снова, может быть, это мой любимый вид тебя на коленях.

Даже когда ее лицо упирается в подушки, ее стон рикошетит от стен. Мне чертовски нравится, как сильно мои слова заводят ее.

Мой палец пробегает по шву между ее ягодицами. Она вздрагивает, заставляя меня задуматься, не нашел ли я место, к которому она никогда не прикасалась. Не желая быть вне ее ни на мгновение, я снова погружаюсь в нее, наслаждаясь громким вздохом, покидающим ее тело.

Она так реагирует на мои слова, на мои прикосновения, на мой член; Я зависим от этого. Я прижимаю одну руку к ее спине, толкая ее на матрас, и трахаю ее сзади. Ее стоны становятся все громче и громче, приближая меня к собственному освобождению.

Одна рука извивается под ней, притягивая ее тело к моему. Новая поза каким-то образом помещает меня еще глубже внутрь нее. Марго обхватывает руками мою шею сзади, ее сиськи подпрыгивают, пока я продолжаю погружаться в нее и выходить из нее. Кровать скрипит под нами, скрипит угроза того, что кровать может сломаться в любой момент из-за установленного мной жесткого ритма.

Ее колени перекрывают мои, когда я беру ее сзади, спиной к себе спереди. Я тянусь вокруг нее, мой палец находит ее клитор. Я чувствую, как вхожу и выхожу из нее, потирая чувствительную почку. Нуждаясь в ней как можно больше, моя свободная рука тянется, чтобы ущипнуть ее идеальные розовые соски. В этот момент я так чертовски близок, и по сжимающимся вокруг меня мышцам и стонам срывающимся с ее губ, я знаю, что она гонится за еще одним оргазмом.

Я хочу, чтобы это было ее лучшее еще. Я хочу услышать, как она выкрикивает мое имя, пока моя сперма покрывает ее обнаженную кожу. Мой долг стимулировать каждый дюйм ее тела, чтобы доказать ей, насколько мы идеальны вместе.

Мои губы целуют ее шею, а ее голова падает на мою грудь.

— Назови еще раз мое имя, — говорю я ее нежной коже. — Кричи так, чтобы каждый проклятый человек в этом месте знал, кому ты принадлежишь.

— Нет.

Мои зубы царапают ее шею в неодобрении ее ответа. Я ускоряю темп, прижимая ее тело к моему, чтобы удержать ее в вертикальном положении. Звук ударов кожи о кожу наполняет комнату. Когда ее позвоночник выгибается, ее киска еще крепче обвивается вокруг моего члена. Чувство ее цепляния за меня так совершенно заставляет меня достичь грани моего освобождения. Мой позвоночник покалывает, когда я накачиваюсь на нее все быстрее и быстрее, отчаянно желая оказаться на краю пропасти.

— Еще один, малышка. — рычу я рядом с ее ухом. — Еще один, чтобы доказать, насколько ты чертовски подходишь для меня, как и я для тебя.

— Бек! — кричит она. Ее ногти впиваются мне в шею сзади, когда она кончает на мой член. На этот раз я чувствую, как доказательство ее возбуждения стекает по моему члену. Это чувство в сочетании с тем, что она выкрикивает мое имя, — вот что меня сводит с ума.

Теперь, зная, что она снова кончила, я отстраняюсь от нее. Она падает в одеяло, стоны все еще вырываются из ее груди, когда она кончает от оргазма. Схватив ее за лодыжку, я переворачиваю ее тело, пока не вижу ее идеальное лицо.

Моя рука падает на член, двигаясь вверх и вниз, пока из него не выливается горячая жидкость. Я смотрю, как он покрывает ее тело, ее широко раскрытые и похотливые глаза смотрят на доказательство моего отчаяния по отношению к ней. Я продолжаю работать со своим стволом, возвращаясь вниз. Все это время Марго смотрит на меня с похотью в глазах.

Я смотрю вниз на мою сперму на ней. — Ты хорошо выглядишь, отмеченная признаками того, как ты сводишь меня с ума. — Я провожу кончиком пальца по каплям спермы между ее бедрами. Я провожу мокрым пальцем вверх по внутренней стороне ее бедра, останавливаясь, когда мягко обвожу ее набухший клитор.

Марго дергается. — Бек, я едва могу двигаться, — ноет она. — Как бы умопомрачительно это ни было, мне нужно около двух секунд, чтобы прийти в себя.

Я ухмыляюсь, стягивая ее тело с одеяла и обнимая ее руками. Она вскрикивает от внезапного движения. — Я собираюсь испачкать тебя, — говорит она мне в грудь.

Мои пальцы убирают ее спутанные волосы с ее лица. Я провожу большим пальцем по ее раскрасневшейся щеке. — Мне на это наплевать, — бормочу я, вглядываясь в ее невероятную красоту. Я всегда думал, что она потрясающе красива, но я и представить себе не мог, насколько у меня перехватит дыхание после того, как ее хорошенько оттрахают.

Я теряюсь в своих мыслях, думая, что к этому виду я могу слишком привыкнуть, когда она отстраняется от меня. Ее колени располагаются по обе стороны от моих бедер, когда она оседлала меня. Мой все еще стоячий член упирается в ее влагу, но я знаю, что ей нужен перерыв, поэтому ничего не нажимаю.

Это не мешает мне все еще наклоняться и прижимать ее губы к своим. Поцелуй медленный и затяжной, мы оба устали от напряжения между нами. Ее язык касается моего, ее пальцы находят затылок на моей шее.

Почему-то поцелуй теперь кажется более интимным, чем все, что мы только что сделали. Я никогда не целовал женщину после секса. Большую часть времени я предпочитал даже не смотреть на женщину после того, как мы переспали вместе. Не считал это нужным. После этого меня не интересовали светские беседы. Я не хотел, чтобы они восприняли мои слова или взгляды на них как интерес к тому, чтобы когда-нибудь сделать это снова. Женщины моего круга отлично умели неверно истолковывать вещи. Они крутили и искажали реальность, превращая ее в собственную искаженную правду.

Я думал, что поступил правильно, никогда не переспав с одной и той же женщиной дважды. Я думал, что это джентльменский поступок, чтобы казалось, что я никогда не даю им ложных обещаний, но это был тот факт, что меня видели с множеством разных женщин, с некоторыми из которых я никогда не спал. Это в первую очередь привело меня к ситуации с Марго. Не то чтобы я буду жаловаться на это. На самом деле, я мог бы послать автору статьи, которая должна была разоблачить меня как какого-то ужасного плейбоя-миллиардера, цветы в качестве благодарности.

Статья — это то, что привело ко мне Марго, или, если мы говорим о семантике, то, что привело меня к Марго. В любом случае, я не могу расстраиваться из-за того, что привело меня к ней.

Мы целуемся, как будто у нас есть все время в мире. В этой гостинице посреди гребаного Колорадо это почти то же самое, что и мы. В конце концов, она отстраняется, мягко улыбаясь и прижимаясь лбом к моим губам. Я нежно целую ее там, казалось бы, мне нужно постоянно прикасаться губами к разным частям ее тела.

— Не могу поверить, что мы это сделали, — мягко говорит она.

— Сделали что?

— Занялись сексом. Боже мой, я только что занималась сексом со своим боссом. Черт, я только что переспала с братом Картера и…

Я отрываю свое лицо от ее лица, сердито глядя на нее сверху вниз. — Ты действительно собираешься произнести его имя, пока моя сперма сохнет на твоей коже?

Ее полные губы образуют маленькую букву “О”. Сожаление в ее глазах — единственное, что удерживает меня от того, чтобы снова рухнуть на нее, просто чтобы доказать нам обоим, что единственный брат Синклер, который имеет значение, — это я. Она тянется вверх, ее пальцы обхватывают мое лицо. — Прежде чем ты прервал меня, придурок, я собиралась рассказать, как занималась сексом с братом моего бывшего парня, и мне нравилась каждая секунда этого.

Ревность, вспыхивающая в моей груди, слегка притупляется. Она проводит большим пальцем по моей нижней губе. Я кусаю его, вызывая у нее улыбку и немного ослабляя напряжение между нами. — Я просто чертовски ненавижу, что у него когда-либо был шанс заполучить тебя в таком виде.

Ее глаза смягчаются, когда она смотрит мне в глаза. — Возможно, мне не следует этого признавать, но на самом деле мы не… ну знаешь, — на мгновение она выглядит смущенной, — много сделали. Может быть, когда мы только начали встречаться, но я могу точно определить момент, когда он находил удовольствие в других людях. Он стал меньше интересоваться мной.

Я хватаю ее за бедра. Я хочу быть с ней нежным, но я знаю, как кончики моих пальцев прикасаются к ее нежной коже, что нежность не является прилагательным, чтобы описать то, как я прижимаю ее тело к своему. — Его чертова потеря, — шепчу я ей в губы.

Не в силах удержаться, я снова целую ее, не желая долго оставаться без ее вкуса. Я отстраняюсь достаточно далеко, чтобы сказать, что еще у меня на уме. — Неважно, как сильно я ненавижу его за то, что он когда-либо был с тобой, я чертовски взволнован тем, что он был достаточно глуп, чтобы оставить тебя.

— Почему?

— Потому что теперь у меня есть ты.

— Мы есть друг у друга. По крайней мере, на год

Я отмахиваюсь от ее комментария. Если бы это зависело от меня, она была бы у меня дольше. Мне просто нужно найти способ, чтобы это произошло. Я поднимаю ее с кровати, обвивая ее ноги вокруг себя. Она визжит, но совсем не протестует, пока я провожу нас в ванную. Ставя ее на край большой ванны на ножках, я поворачиваю ручки, чтобы начать наполнять ванну. Горячая вода льется каскадом из кранов, покрывая красные розы, которыми сотрудники отеля украсили ванну.

Марго внимательно наблюдает за мной, сжав губы, когда вокруг нас снова начинает клубиться пар. Как только вода заполняет дно, я молча жестом приглашаю ее войти. Она нерешительно опускает один палец ноги, проверяя температуру, прежде чем войти полностью. Я следую за ней. Мы находим удобное положение, когда я прижимаюсь спиной к краю ванны, а она ко мне спиной.

Она находит бутылку с пузырьками на краю ванны и выливает почти половину ее объема, пока вода вокруг нас поднимается. Наши тела полностью погружаются в воду, пока пузыри не угрожают выплеснуться через борта.

Марго играет с пузырьками, пропуская их сквозь пальцы. — Ты молчишь. О чем ты думаешь?

— Просто наш предыдущий разговор.

— О Картере?

— Я думаю, ты произносишь его имя, потому что хочешь, чтобы тебя наказали за это…

Она пожимает плечами. — Может быть.

— Я это запомню.

Марго все глубже погружается в меня. — Хорошо, но действительно, скажи мне, о чем ты думал. Ты всегда такой в своей голове. Я хочу заглянуть внутрь, узнать, что происходит в твоем блестящем уме.

Я сдерживаю свой язык. Сомневаюсь, что она хочет знать, насколько мой «блестящий ум» был затуманен мыслями о ней в последнее время. Намного больше, чем приемлемо для того, кто должен в конечном итоге только притворяться помолвленным.

Я прослеживаю изящный наклон ее плеча. Ее кожа такая загорелая по сравнению с моей. — Ты действительно хочешь знать?

Она кивает.

— Я просто думал о том, как меня никогда не волновало, что ты не моя. Мне было все равно, что ты принадлежала моему брату. Это не помешало мне хотеть тебя. И в глубине души я всегда знал, что в конце концов не остановлюсь ни перед чем, чтобы заполучить тебя.

36

Марго

Мое тело неподвижно против его. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Я ожидаю найти его обычную ухмылку на его губах. Тот, который сказал бы мне, что он шутит, но я его не нахожу. Он смотрит прямо на меня, его брови слегка приподняты, как будто он хочет, чтобы я окликнула его.

— Ты серьезно? — выдыхаю я.

— Ты говоришь мне, что я лгу? — он бросает вызов.

Я качаю головой. — Я просто…

Бек убирает мокрую прядь волос с моего лица. — В глубине души, я думаю, ты знала, что между нами что-то было тогда. Я просто думаю, что ты не хотела признаться в этом себе.

Мой разум уходит к воспоминанию, которое я упорно пыталась забыть. К тому, что никогда не исчезнет, как бы я ни старалась.

“Я ворочусь в постели, издавая раздраженный вздох, что не могу заснуть. Я провела целый день на солнце, сон должен легко прийти ко мне. И все же это не так.

Картер храпит у меня за спиной. Я закатываю глаза, раздраженная, что он так быстро заснул. Или, может быть, дело в том, что он пришел с обещаниями заняться со мной сексом. Сначала я спорила, говоря ему, что мы не можем спать вместе в одном доме с остальной семьей. Он был прав, когда сказал, что пляжный домик довольно большой. Они бы не смогли нас услышать. После его настойчивости я согласилась. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы были близки, и я скучала по своему парню.

Жаль, что он провел несколько минут, перебирая меня пальцами, и в тот момент, когда я потянулась, чтобы вернуть услугу, он остановился и пожаловался на головную боль из-за того, что целый день пил. У меня не было оргазма, и я совсем не чувствовала себя комфортно, когда он храпел рядом со мной.

Неспособность заснуть, смешанная со стеснением в желудке от того, что я доведена до грани освобождения и не могу его получить, заставляет меня сбросить с ног мягкую простыню и встать.

Картер не шевелится ни на дюйм, слишком глубоко во сне, чтобы заметить, как его девушка встает с кровати. Я ищу свои вещи в темноте, натягивая шлепанцы и хватая со стула в углу свою сумку с художественными принадлежностями.

Подойдя к двери, я бросаю последний взгляд на Картера. В глубине души я думаю, что надеюсь, что он проснется и попросит меня вернуться в постель. Я хочу вернуть парня, который заботился обо мне. Теперь он, кажется, не заинтересован во мне, как будто я больше доставляю неудобства, чем кто-то, кого он любит. Каждый раз, когда я говорю об этом, он винит в этом стресс, связанный с тем, что он начал свою первую настоящую работу после окончания колледжа. Он продолжает обещать, что, как только он устроится там, все изменится.

Я не буду задерживать дыхание. Мы работаем на расстоянии, но я переезжаю в Калифорнию, чтобы быть ближе к нему. Может быть, это изменит ситуацию. В глубине души я беспокоюсь, что это не имеет значения. То, что он больше не хочет иметь со мной почти ничего общего, когда мы на самом деле вместе, не очень многообещающе. Я все еще питаю надежду. Он единственный настоящий парень, которого я когда-либо знала, единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Я хочу цепляться за то, чем мы были раньше — кем мы могли бы стать снова — как можно дольше.

Я смотрю на его спящую фигуру еще несколько секунд, прежде чем выскользнуть за дверь спальни. К счастью, за те несколько дней, что мы жили с семьей Картера, мне удалось запомнить план дома. Их загородный дом намного лучше, чем настоящий дом, в котором я выросла. Еще одно напоминание о том, насколько отличается мир, в котором я выросла, от мира Картера.

За несколько дней пребывания здесь я узнала, какие половицы скрипят, а какие нет. Я тщательно перемещаюсь по ним, хотя не уверена, что это необходимо. С точки зрения Картера ранее, я не думаю, что кто-либо в доме мог услышать меня.

Когда я, наконец, добралась до задней двери кухни, я выдохнула, затаив дыхание. Я не уверена, что кого-то в семье Синклеров действительно волнует, что я брожу по их дому посреди ночи, но я и не пытаюсь в этом разобраться.

Я крепко сжимаю ремешок своей сумки для творчества, когда бегу к разбивающимся волнам океана. Как человека, который вырос без чего-либо достаточно живописного, на что можно было бы смотреть, океан полностью очаровал меня на протяжении всей этой поездки. Хотя это был не первый раз, когда я видела океан, это был мой первый раз на пляже. С того момента, как мои пальцы ног коснулись песка, я мечтала о том, чтобы сесть в него и потеряться в своем альбоме для рисования.

Я не совсем представляла себе, как буду делать это, пока не оправилась от очередного отказа от моего парня, но это не имело значения. Несколько мирных часов я не хочу ни о чем думать, включая Картера.

Я стаскиваю с плеча полотенце, которое сорвала с одного из стульев у бассейна, и кладу его на песок. Сев на стул, я открываю сумку и аккуратно раскладываю вокруг себя припасы. Перед поездкой я побаловала себя новым набором карандашей для рисования, и мне не терпелось им воспользоваться. Сегодня я пыталась рисовать у бассейна, но Картер продолжал беспокоить меня, его мокрое тело грозило залить весь мой любимый альбом для рисования.

Как только все аккуратно разложено, я кладу альбом на колени. Я начала рисовать раньше, в те тридцать минут покоя, которые у меня были, когда Картер заснул на одном из шезлонгов у бассейна. С того момента, как мне пришлось прекратить рисовать, чтобы приготовиться к изысканному ужину с семьей Синклеров, я умираю от желания вернуться к нему.

Назовите меня вдохновленной. Я нашла музу, и теперь, имея в качестве свидетеля только луну, я могу делать наброски, и никто меня не прерывет.

Я переворачиваю страницы в своей книге, восхищаясь прошлыми работами, которые я там храню. Есть поспешные, грубые наброски и один, над которым я не торопилась, все работы, которыми я до сих пор горжусь в глубине души. Однажды я отдала бы все, чтобы увидеть свои собственные рисунки, выставленные в галерее, а до тех пор мне достаточно ценить то, над чем я работала.

Остановившись на том, над которым я работала ранее, я провожу пальцем по карандашным штрихам, которые уже нарисовала. Мои щеки слегка краснеют от того, что меня вдохновило — или от кого, если уж на то пошло. Детали мышц - это то, что я хотела бы показать кому-нибудь еще. Я впечатлена своим вниманием к деталям.

Я беру один из своих карандашей, продолжая заштриховывать идеальные выступы пресса, над которыми работала. Со звуком разбивающихся волн, окружающих меня, я теряюсь в рисовании. Не знаю, сколько времени прошло, когда мне вдруг стало жарко.

Моя голова взлетает вверх, мои глаза встречаются с тем самым человеком, которого я чертовски долго рисовала в мельчайших деталях.

— Бек? — недоверчиво спрашиваю я, захлопывая книгу, прежде чем он успевает взглянуть на то, над чем я работаю. Моя шея покалывает от жара, когда я молюсь про себя, чтобы он не увидел, что я рисую.

Неуловимый старший брат Картера смотрит на меня сверху вниз, на его лице нет ни намека на эмоции. Его губы сжаты в хмуром взгляде, который я узнала за очень короткий промежуток времени, который он часто носит. Руки он держит в карманах хорошо отутюженных шорт.

— Тебе не следует оставаться здесь одной. — Голос у него грубый, в этом предложении чуть ли не больше слов, чем он сказал мне за все эти выходные со своей семьей.

Я смотрю вверх и вниз по пляжу, поднимая бровь в его сторону. — Я не вижу здесь никаких угроз.

Он хмыкает, заставая меня врасплох, когда садится рядом со мной. Он осторожно убирает с дороги несколько моих припасов, его огромное тело слишком близко ко мне, когда мы делим полотенце, которое я схватила.

— Что ты делаешь? — шиплю я. Мои руки изо всех сил прижимают альбом к груди. Ненавижу признаваться в этом себе, но есть большая вероятность, что он уже видел, над чем я работаю. Я собираюсь жить в отрицании, пока он не покажет, что видел, что внутри.

Бек подтягивает колени к груди, обхватывает руками свои ноги и выглядит слишком легкомысленным для этого образа, который я придумала для него в своей голове. — Я не оставлю тебя здесь одну, — заявляет он. Резкий тон его голоса дает понять, что ему неинтересны мои споры.

Я делаю это в любом случае.

— Мы на частном пляже. Я в порядке. Я пришла сюда, чтобы побыть одна, а ты все портишь.

Он без усилий протягивает руку и выхватывает альбом из моих рук. Я визжу, протягивая руку через полотенце, чтобы попытаться украсть свою собственность.

— Отдай это прямо сейчас! — кричу я, пытаясь вырвать книгу из его хватки.

Он держит книгу с противоположной стороны от себя, пригвоздив меня взглядом, который побуждает меня попытаться получить ее от него. Я знаю, что это, вероятно, бесполезно, но я растворюсь в луже смущения, если он посмотрит на то, что я рисую. Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы получить от него это.

Мои руки падают на колени, когда я притворяюсь, что пока не заинтересована в том, чтобы вернуть его. — Тебе когда-нибудь говорили, что красть чужие вещи неприлично?

Единственным ответом, который я получаю от него, является веселый смешок себе под нос.

Почему малейшее подергивание его губ, движение, даже не образующее улыбки, омывает все мое тело жаром? Я могла бы обвинить в этом смущение за то, что он может найти, но я знаю, что это не так.

Бекхэм Синклер смотрит на меня. Такое ощущение, что он оставляет так много недосказанным, когда его глаза неторопливо пробегают по моим чертам лица.

Мои глаза скользят по блокноту в его руках.

— Если бы я хотела показать тебе, что рисую, я бы это сделала. Ты не имеешь права красть его у меня.

— Правда? — Его вызывающий взгляд говорит все, что нужно. Мудак точно видел.

— Во-первых, ты используешь первый шанс побыть наедине, который у меня был в эти выходные, а затем у тебя хватает наглости украсть то, что должно быть личным. Ты всегда такой, Бекхэм?

— Бек.

Я закатываю глаза. — О, прости меня, Бекхэм. — Я нарочно использую это имя, чтобы позлить его. — Я начну называть тебя так, когда ты перестанешь быть ослом и вернешь мне мои рисунки.

Мой желудок сжимается, когда он поднимает картонную обложку книги. По крайней мере, есть небольшая польза в том, что он не перелистывает автоматически на самую новую страницу. Он начинает с первой страницы, просматривая каждый карандашный штрих, который я нарисовала.

Он молчит, не торопясь просматривая каждый рисунок, прежде чем перейти к следующему. В конце концов, он поднимает взгляд на рисунок, на котором я нарисовала мужчину, которого я видела едящим в одиночестве в кафе. На одном паже он сидел за столом точно так же, как я видела его тем ранним утром. Следующая страница была жизнью, которую я придумала для него в своей голове. Он шел по району Браунстоун в Нью-Йорке, взяв за руку женщину. В моей голове это была жизнь, которой он жил до того, как случилось то, что он ел в одиночестве в то утро. Я нарисовала его счастливо влюбленным в женщину рядом с ним, они вдвоем на утренней прогулке со своей крошечной тявкающей собачкой.

Бек долго останавливается на картинке, переворачивая ее на предыдущую страницу с мужчиной, прежде чем снова сфокусироваться на моем воображении. Его глаза смотрят на мои. В них уже нет юмора. Они серьезны, и мне хотелось бы узнать его получше, чтобы узнать, какие секреты скрываются за его проницательным взглядом цвета индиго. — От них захватывает дух.

Я пытаюсь скрыть вздох от его комплимента. В моей жизни было много людей, которые говорили мне, что я талантлива, но по какой-то причине ни одно из их мнений не повлияло на меня так, как его только что.

Его взгляда слишком много. Это слишком интенсивно. Я вынуждена отвести взгляд, опасаясь, что выражение моего лица может показать слишком большую уязвимость перед человеком, которого я едва знаю. — Спасибо, — бормочу я, стряхивая песок с полотенца, чтобы хоть чем-нибудь себя занять.

Я позволяю ему пролистать последующие рисунки, зная, что до того, что я нарисовала, осталось еще много.

Как только я убеждаюсь, что он слишком сосредоточен на том, что смотрит в альбом, чтобы обращать внимание на меня, я делаю свой ход. Спрыгнув с полотенца, я бросаюсь к альбому, пытаясь вырвать ее из его ничего не ожидающих рук.

Если бы это застало его врасплох, вы бы никогда не узнали. Он легко вырывает альбом у меня из рук. Я отказываюсь отпускать, в результате чего он тянет меня за собой. Один его сильный рывок вырывает альбом из моих рук, но не за счет того, что мое тело дергается ему на колени в процессе.

Мои руки находят его тело, пробегая по твердому, как камень, животу, пока я пытаюсь удержаться и не дать своему телу рухнуть на него. Внезапное движение заставляет одно из моих бедер перекинуться через его, заставляя меня оседлать его в компрометирующей позе.

Я должна двигаться.

Если бы кто-нибудь увидел меня и Бека прямо сейчас, эта позиция автоматически заставила бы людей думать о худшем.

Проблема в том, что я не могу. Я застряла, глядя на него, поражаясь тому, как его тело ощущается под моим.

Он позволяет альбому выпасть из его рук. Он приземляется рядом с ним с тихим стуком. Поскольку она больше не в его руках, я должна чувствовать себя в безопасности. Он больше не сосредоточен на разборе моих рисунков, по крайней мере, на данный момент.

Он сосредоточился на чем-то гораздо худшем — на мне.

Одна из его больших рук ложится на мою поясницу. Он просто парит там, больше похоже на прикосновение, чем на реальное прикосновение. Тем не менее, это зажигает фейерверк внизу моего живота.

Я осознаю, что чувствую острую потребность поцеловать брата моего парня.

Может быть, это все еще похоть из прошлого, которая течет по моим венам. Картер так близко подвел меня к оргазму, прежде чем оставил меня наедине с собой. Я могу винить в этом чувства, проходящие через мое тело. Но я знаю, что на самом деле это не так. Мое тело похоже на туго натянутую резинку, готовую лопнуть от напряжения в любой момент. Это не имеет никакого отношения к моему парню. Это все связано с его братом.

В компании лунного света и грохота волн я могу признаться себе, что хочу Бекхэма Синклера. Полностью, отчаянно, так яростно, что мне все равно, что я в отношениях с его братом.

Его взгляд настолько напряжен, что я задаюсь вопросом, хочет ли он того же…

Мой взгляд скользит по его губам. Они такие идеальные, я хочу знать, какие они на вкус. Является ли его поцелуй таким же требовательным, как и его личность, или он мягче, когда его губы прижимаются к чужим?

— Осторожнее, Фиалка, — предупреждает он. Его рука движется от моей поясницы, обхватывая мой бицепс. Его хватка крепка, кончики пальцев впиваются в мою нежную кожу. Он как бы пытается сдержать себя. Я могла бы обмануть себя, думая, что он тоже свернутая резинка, которая вот-вот лопнет.

Мой язык высовывается, чтобы облизать губы. Внезапно они кажутся сухими под его пристальным взглядом. — Как осторожно? — Он использовал неправильное имя, но это не имеет значения. Из его уст это звучит феноменально. Даже если он ошибся в моем имени, нет никакой неверной интерпретации того, кого он хочет в данный момент. Я чувствую, как он напрягается подо мной. Понятно, чего он хочет. Меня.

Я не осознаю, что делаю это, пока он не цепляется за мои бедра, заставляя их прекратить раскачивание, которое я начала. — Потому что я далеко не настолько хороший мужчина, чтобы отказать девушке моего младшего брата, когда ее бедра вот так двигаются против меня.

Стон, сорвавшийся с моих губ, застал нас обоих врасплох.

Нет, Марго. Нет.

Срываюсь с его колен и с раздраженным вздохом падаю на полотенце.

Что, черт возьми, только что произошло?

Моя грудь вздымается, похоть течет по моим венам. Мое тело протестует против разрыва связи с Беком, а голова ругает меня за то, что я позволила этому случиться.

Что означали его слова?

Я закрываю глаза руками, издавая стон. Я не знаю, сколько времени проходит, пока я лежу, удивляясь, почему я не чувствую такого сожаления, как должна. Вместо того, чтобы испытывать угрызения совести из-за желания поцеловать брата Картера, я чувствую раздражение из-за того, что остановилась.

Только звук того, как Бек прочистил горло, мог вывести меня из внутреннего конфликта.

— Твое внимание к деталям на высшем уровне, Фиалка.

Мои глаза расширяются, когда я быстро встаю с полотенца. — Нет, — умоляю я, только сейчас вспомнив, что заставило меня сесть верхом на колени Бека.

Мой скетчбук.

Слишком поздно. Я замечаю Бека, уставившегося на рисунок, который я нарисовала в первый день его приезда.

Этот гораздо более невинен, чем тот, которого он найдет следующим.

Я не чувствовала себя такой уж странной, когда рисовалс его, сидя в уголке для завтрака в доме Синклеров. Картер ушел на полпути, как только я начала, сказав, что ему нужно бежать в город. Я не задумывалась слишком глубоко о том, почему он оставил меня одну, когда он умолял меня навестить его с самого начала. Это не имело значения. Мой мозг сосредоточился на Беке, который сидел за стойкой со своим ноутбуком, прижав телефон к уху, и обсуждал дела с кем-то на другой линии.

Было так много вещей, на которых я могла сосредоточиться, пока он сидел за стойкой, но я не могла оторвать взгляда от его рук. Он определил вены на верхней части их. Те, которые рябили с каждым его движением.

Я сказал себе, что это совершенно невинно, когда начала рисовать того, чьи пальцы обхватили ручку кофейной кружки. Руки есть руки. Я не задавалась вопросом, на что похожи эти сильные пальцы на моих интимных частях. Или каково было бы, если бы его пальцы обхватили мое горло так же, как кружку.

Я не думала ни о чем из этого. Или, может быть и думала. В любом случае, я потратила час, рисуя дурацкую рожу «Привет из Хэмптона».

— Это моя любимая кружка, — шутит он, прикалывая меня знойной ухмылкой.

— Странное совпадение, я видела кого-то еще с точно таким же, — вру я.

Он смотрит на меня понимающим взглядом. Он знает, что я лгу сквозь зубы. Но он позволяет мне лгать. По крайней мере, на данный момент. Когда он перевернет страницу, больше не будет притворяться.

Он оттягивает неизбежное, позволяя мне задержаться в предвкушении того, что он найдет более интимный набросок, который я нарисовала. Я жду, затаив дыхание, пока он, наконец, не перевернет страницу, его губы нахмурятся, когда он увидит фотографию, которую я нарисовала.

Он лежал у бассейна, впервые за эти выходные не работая. Твердые плоскости мускулов застали меня врасплох, когда он ушел днем. Его плавки сидели на нем идеально, демонстрируя идеальную задницу. Я никогда в жизни не была так благодарна за пару огромных солнцезащитных очков. Они позволили мне проверить его так, чтобы никто не видел.

Возможно, это была бейсбольная кепка, накинутая назад на его светлые волосы, которая выбила меня из колеи.

Я никогда не хотела рисовать человека больше, чем в тот момент.

Дело в том, что я не хотела создавать для него какой-то другой сценарий, чтобы я могла его нарисовать. Я хотела нарисовать его именно таким, каким он был, небрежно отдыхающим у бассейна. Момент и так был идеальным. Он был достаточно совершенен. Мне не пришлось придумывать ему какую-то альтернативную жизнь, потому что я не могла представить его иначе, чем таким, каким он был в тот момент.

Это все еще начиналось довольно невинно, когда у меня было время нарисовать его. Я началв с пряди волос, которая выглядывала из-под его кепки. На его глазах были солнцезащитные очки путника, которые я нарисовала. Я не торопилась, делая наброски его жесткой челюсти, его идеально прямого носа и изгиба четко выраженного кадыка.

Потом все стало немного… не невинно.

Я смотрела на его четко очерченные грудные мышцы, гадая, какие они будут на ощупь. Я заканчивала наклоны и плоскости его пресса, когда сегодня вечером Бек наткнулся на меня.

Он застает меня врасплох, положив альбом обратно мне на колени. Я ожидала, что он проведет больше времени, глядя на картину, которую я нарисовала, или, по крайней мере, что он набросится на меня по этому поводу. Он не делает ни того, ни другого.

Я не могу пошевелиться, пока он смотрит на меня. Интересно, как часто он использует такой же взгляд в зале заседаний. Это командует. Одним взглядом он может прижать вас к месту.

Его пальцы находят воротник рубашки. Одним плавным движением он стягивает рубашку. Он комкает ткань и бросает ее рядом с собой.

— Что ты делаешь? — шепчу я. Мой голос выдает меня. Я не могу больше ничего сказать, слишком поглощенная взглядом на кожу, которую он только что обнажил передо мной.

Он откидывается назад, опираясь на локти. Я всего несколько секунд смотрю ему в глаза, пока не могу не смотреть на его идеально вылепленные мускулы.

— Бек? — Мой голос звучит как писк. Я ненавижу, что он не многословен. Мне остается только гадать, о чем он думает. Я хотела, чтобы он говорил все, что у него на уме, чтобы мне не пришлось заполнять пробелы.

— Заканчивай, — отрезает он.

Я отвожу взгляд от прядей волос над поясом его шорт. — Что?

Он рычит, его глаза направляются к фотографии у меня на коленях. — Тебе не нужно изучать меня издалека. Я здесь, Фиалка. Закончи это для меня.

Я здесь, Фиалка. Слова никогда не были так горячи, и он даже не назвал мое имя правильно.

Я прикусываю язык, не желая поправлять его. Я не знаю, откуда у него сложилось впечатление, что это было мое имя, но я не ненавижу это из его уст. Если сказать ему, что он выбрал не того человека, это разрушит все, что сейчас между нами происходит. Последнее, что я хочу сделать, это сломать то, что происходит между нами, как бы неправильно это ни было.

Он переворачивается на полотенце. Странно чувствовать, что ему позволяют свободно смотреть на то, как его мускулы напрягаются при каждом движении.

Я неуверенно смотрю на него. Это кажется куда менее невинным, чем сегодня, когда он лежал передо мной, добровольный участник. — Я… — я не знаю, что сказать. Это было последнее, чего я ожидала.

Уверенное выражение его лица заставило меня взяться за карандаш. Он кажется таким уверенным, будто благодаря его твердой решимости у меня нет выбора, кроме как делать то, что он хочет.

Это должно быть странно. Он должен чувствовать себя не в своей тарелке. Ни то, ни другое не так, как это чувствуется. Это захватывающе. Это правильно. Как будто мне больше нечего делать под луной, кроме как зарисовывать каждый идеальный дюйм Бекхэма Синклера.

Мои пальцы изо всех сил сжимают карандаш. Мне приходится что-то стирать почти сразу же после того, как я поднимаю резервную копию, мои нервы берут верх надо мной.

Я чувствую его горячий взгляд на себе, когда изучаю его. Я уже нарисовала его лицо, поэтому мне не нужно смотреть ему в глаза. Но это не мешает мне чувствовать, как он смотрит на меня. Я хочу спросить его, что он думает. Или как он знал, что я была здесь с самого начала, но я молчу.

Сейчас кажется, что все должно быть тихо. Что единственными звуками вокруг нас должны быть царапины моего карандаша по бумаге, смешанные со звуком волн. Это невероятно мирно.

Я работаю над грубым наброском мышц его бедер. Они огромные. Я не знаю, что он делает, чтобы они были такими определенными, но что бы это ни было, оно работает. Когда я оживляю мышцы, раскрашивая их разными цветами, я не могу не думать о том, куда ведут мышцы. Они окунаются в его шорты, ведущие к чему-то запретному.

В тишине момента я хочу знать, как Бек выглядит под ним. Я не должна, но я ничего не могу с собой поделать. Эти грязные светлые волосы полностью распущены? Есть ли мышцы, скрывающиеся под его шортами, на которые мне нужно обратить внимание?

Бек отрывает меня от моих грязных мыслей. Он поправляет пояс своих шорт, слегка стягивая его вниз, чтобы показать еще больше своей кожи. Когда его штаны были спущены на дюйм, я вижу, что только что открытая кожа на тон светлее, чем остальная часть его тела. Он не такой розовый от палящего солнца.

Никто из нас не говорит минуты, а может быть, и часы. Я не знаю точно, сколько времени мы там проводим. К тому времени, как я закончила его рисовать, солнце едва начало всходить. Он красивый, розово-оранжевый, переходящий в темно-синий цвет ночного неба.

Глубокий цвет океана напоминает мне цвет индиго его глаз.

Я наклоняюсь, сдувая карандашную стружку с листа бумаги. — Готово, — тихо говорю я ему, стесняясь снова и снова находиться в его присутствии. Скоро он поймет, что я начала все сначала. Я не могла ничего с собой поделать. Я хотела запечатлеть выражение его лица в этот момент, мы вдвоем наедине под лунным светом, чтобы сохранить его и запомнить навсегда.

Он садится. Часть меня надеется, что он немедленно наденет свою рубашку, чтобы я могла перестать фантазировать о мышцах, которые рисовала часами. Он не дает мне пощады. Его рубашка остается расстёгнутой. Хуже того, он приближается ко мне своим телом, чтобы посмотреть на альбом для рисования у меня на коленях.

Его дыхание щекочет мою шею, когда он осматривает ее. Несколько мучительных секунд тишины, пока он наблюдает за тем, над чем я так долго работала. Я начинаю паниковать, что он ненавидит это, что я сделала что-то не так, когда он издает долгий вздох.

— Твой талант невероятен. Ты невероятна.

Я борюсь с желанием сказать ему, что это было несложно, когда речь шла о таком идеальном человеке, как он. Все, что я могу сделать, это небольшое спасибо.

Я смотрю вниз, гордясь тем, что я создала. Это, наверное, моя лучшая работа, детали идеальны.

Пальцы Бека хватают меня за подбородок, поднимая мое лицо, чтобы посмотреть на него.

На кратчайший момент я задаюсь вопросом, мелькает ли что-то вроде желания в его глазах. Я говорю себе, что выдумываю. Это Бекхэм Синклер, старший брат Картера. Я, наверное, последний человек, который мог вызвать у него восторженный взгляд.

Но…

То, как он смотрит на меня, его холодный взгляд смягчился, заставив меня задуматься. Его губы сжимаются в тонкую линию, челюсть сжимается. Как будто он изо всех сил старается держать рот на замке, чтобы не сказать то, что у него на уме.

Он проводит по моей губе подушечкой большого пальца, наклоняясь на долю дюйма.

Он наклоняется ближе. Я наклоняюсь ближе. Наши дыхания смешиваются.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня.

Я резко возвращаюсь к реальности при этой мысли.

Я убегаю от него, оставляя между нами как можно больше места. Я небрежно бросаю свои художественные принадлежности в сумку, мне нужно вернуться домой.

Чтобы вернуться к моему парню.

Я пытаюсь засунуть коробку с карандашами в сумку, но она открывается, и карандаши падают на полотенце. Я тянусь, чтобы схватить их, когда он опережает меня.

— Посмотри на меня, — требует он. Я не делаю ничего подобного.

Я не могу. Слезы наворачиваются на глаза, когда я думаю о том, что чуть не сделала. Что я хотела сделать.

Что я еще хочу сделать.

Когда я качаю головой, он молчит, хотя я чувствую, как его взгляд вонзается в мой. Если бы я посмотрела вверх, держу пари, я бы нашла его обычное, сердитое выражение на его лице.

Я сглатываю, чувствуя себя невероятно виноватой. Я смотрю на свой открытый альбом для рисования на полотенце. Одним громким рывком я рву то, что только что нарисовал, и втыкаю его в обнаженную грудь Бека.

— Это твое, — выдавливаю я. Я не жду никакого ответа. Я запихиваю книгу в сумку и вскакиваю на ноги.

Я бросаюсь обратно к дому, когда он хватает меня за локоть, поворачивая лицом к себе.

Я была права. Он выглядит сердитым. Мышцы его челюсти напрягаются, когда он сжимает зубы. Я смотрю туда, где он держит меня. Его рука теплая и твердая на моей коже. Он берет бумагу, которую я ему бросил, и возвращает мне. Он толкает его мне в грудь, держа свою руку над моей, чтобы убедиться, что я держу его там.

— Сохрани себе на память.

— Напоминание о чем?

— О незавершенных делах. Напоминание о той ночи, когда ты поняла, что с моим братом все может быть не так идеально, как кажется.

Он оставляет меня стоять там одну, держа в руках законченный его рисунок. Я смотрю на его удаляющуюся спину, пытаясь понять скрытый смысл каждого его слова.”

37

Бек

Я позволяю ей думать о моих словах столько, сколько ей нужно. Это факт, на котором я сижу уже больше года. У меня было все время в мире, чтобы это осознать. У нее нет. Ее далекий взгляд говорит мне все, что мне нужно знать. Она вспоминает ту летнюю ночь.

Хорошо. Мне нравится, что она это вспоминает. Это все, о чем я думал уже больше года.

— Что ты имеешь в виду, это не остановило то, что ты хотел меня?

Мои руки обвивают ее, притягивая к себе. Так много изменилось с того момента, как мы вошли в эту гостиницу. Мы появились здесь и вцепились друг другу в глотки, ничего не делая, кроме как споря. Обстоятельства изменились. Мы, наконец, сдались друг другу, и, черт возьми, это было хорошо. Держа ее в своих объятиях, делая что-то простое, например, принимая ванну, чувствую себя даже лучше.

— Марго, — говорю я почти предупреждающим тоном. — Я думаю, ты точно знаешь, что это значит.

Она крутится в ванне, вода и пузырьки выплескиваются через края при движении. Ее колени остаются между моими ногами, когда она садится на них, ее глаза прикованы ко мне. — Ты хотел меня тогда?

Я усмехаюсь. — Не делай вид, будто ты этого не знала.

Ее глаза ищут мои. Я не знаю, находит ли она то, что ищет, когда я смотрю на нее в ответ. Несмотря ни на что, я не отступаю. Я хотел поговорить о той ночи с того момента, как она случилась. Я готов выложить все это на столе прямо сейчас, чтобы сказать ей, как я чертовски ненавижу тот факт, что она заползла обратно в постель моего брата той ночью. Он провел выходные, ускользая от нее, когда мог, и трахал персонал в домике у бассейна, когда Марго была занята.

Я хотел ударить своего брата, когда случайно увидел, как он врезается в одну из домработниц. Я покраснел, когда понял, что он изменяет ей. У меня никогда не было серьезных моногамных отношений, но я и не притворялся. Он, с другой стороны, был с ней в течение многих лет. Она заслужила его преданность, его верность, а этот кусок дерьма не мог дать ей даже этого.

— Мне всегда было интересно…

— Интересно, что?

— Хотел бы ты поцеловать меня на том пляже.

Я наклоняюсь ближе к ней, нуждаясь в том, чтобы почувствовать, как ее лоб прижимается к моему. — Хочу — ужасное слово для этого. Я не просто хотел тебя той ночью. Я нуждался в тебе. Отчаянно. Я возжелал девушку своего брата, и мне было наплевать, что ты его. Я больше ничего не хотел делать, кроме как доказать тебе, насколько ужасным был твой припадок.

Я чувствую, как ее неустойчивый пульс бьется о кончики пальцев, сжимающих ее шею. — Почему же ты тогда этого не сделал?

— Потому что ты сбежала. Ты вернулась в его кровать, и я чертовски ненавидел эту мысль. Это уже было достаточно ужасно, что я услышал твои тихие стоны, доносящиеся из-за двери, когда я шел той ночью, не в силах заснуть. Хуже было знать, что ты снова заползла к нему в постель. Что он может делать с тобой все, что захочет, потому что ты его.

— Ты слышал нас той ночью? — Она выглядит потрясенной осознанием.

Я морщусь, вспоминая, как я был в ярости той ночью. Это был первый раз, когда женщина привлекла мое внимание — мою привязанность — и это оказалась девушка, которую мой брат привел домой, чтобы познакомиться с семьей. — Да, — выплюнул я. — Моя комната была рядом с твоей, ее было хорошо слышно.

— Картер сказал мне, что никто слышет.

— Он врет. Наверное, он хотел, чтобы я услышал. Я уверен, он видел, как я смотрел на тебя.

Я могу сказать, что она хочет задать больше вопросов, она просто не знает, с чего начать. Я отвечу на все, что она хочет. Я уже во многом признался, так что могу сказать прямо все, что она хочет знать.

Вода брызгает, когда она наклоняется ближе ко мне. Я удерживаю весь ее вес, обвивая руками ее талию. Она кладет подбородок мне на грудь, глядя на меня своими большими зелеными глазами. — Той ночью он никогда, — она делает паузу, осматривая комнату, собираясь с мыслями. — Я имею в виду, что я никогда не узнаю…

— Нет, я не знаю.

— Он не заставил меня… кончить.

Я чувствую одновременно облегчением и гнев. Я почувствовал облегчение, потому что, лежа в постели и слушая исходящие от нее звуки… мне захотелось просто исчезнуть. Я не мог вынести ни секунды пребывания в этой комнате рядом с ними, представляя, как он трахает ее, поэтому я вышел из дома. Я был потрясен, увидев ее сидящей на пляже — в полном одиночестве. Тем не менее, я злюсь на то, насколько эгоистичным мудаком был мой брат.

— Я не хочу об этом думать, — признаюсь я. Даже если она не сделала этого один раз, я все равно злюсь от того, что она была у моего брата. Что она была его еще до того, как стала моей. В глубине души я в ярости от того, что даже не знаю, будет ли она по-настоящему моей. Все будут думать, что она с фальшивой помолвкой, но это не главное. Важно то, что я хочу, чтобы она чувствовала себя моей.

И я не знаю, что делать с этим гребаным чувством.

Как будто она полностью на одной волне со мной, точно зная, как укротить бурю, назревающую в моей груди. Она целомудренно целует меня в губы. Когда она отстраняется, я вижу в ее глазах подтверждение того, что ни один из нас не хочет говорить вслух. Возможно, когда-то она была с ним, но сейчас она здесь, со мной.

Повернувшись, она снова усаживается в ванну, прижимаясь своим телом к моему, как будто мы почти склеиваемся. Я крепко обнимаю ее, не зная, смогу ли я сделать это снова, когда мы покинем гостиницу.

— Я заползла обратно к нему в постель, — начинает она. Ее пальцы гладят верхнюю часть моей руки, ее кончик пальца прослеживает вены, которые проходят вверх по ней.

Я вздрагиваю, на мгновение ослабляя хватку. — Марго я…

— Дай мне закончить, — рявкает она. — Но это было после того, как я пробралась в душ и прикоснулась к себе, думая о…

— Думая о чем?

— Не “о чем”, а “о ком”.

Моя грудь сжимается. Я ненавижу это знание того, что эта женщина оказывает на меня большее влияние, чем кто-либо прежде. И больше одного, чем кто-либо когда-либо сможет иметь снова. — Я держусь здесь на тонкой ниточке. Перестань быть расплывчатой. Ты трогала себя, думая о ком? — Я позволяю кончику пальца коснуться чувствительной плоти между ее ног.

Она стонет. — Ты, Бек. Ни Картер, ни кто другой. Это был всего лишь ты.

Ее тело сливается с моим от удовольствия, когда я ввожу в нее палец в награду за правду. — Это мог быть я, Фиалка, если бы ты не вернулась к нему.

— Я никогда никому этого не говорила, — признается она, извиваясь против меня, когда я напоминаю ей, кто именно заставляет ее вот так терять контроль. — Я никогда не признавалась в этом даже себе, — продолжает она.

— О, но ты мне сказала. И теперь я никогда не позволю тебе забыть об этом.

— Бек, — стонет она, когда я ввожу в нее два пальца.

— Это я должен был позаботиться о тебе той ночью. Не мой эгоистичный брат, который не смог выполнить эту чертову работу. И не ты тоже. Это должен был быть я. Ты отвергла себя и меня, уйдя.

Мой большой палец упирается в ее клитор. — Я не могла…

Я киваю, мой подбородок касается ее плеча. — Я знаю малышка. Вот почему я не винил тебя за это. Но я не мог больше оставаться там, зная, что ты у него.

— Вот почему ты ушел… — Что бы она ни собиралась сказать, она теряется в блаженстве своего оргазма. Ее стоны громкие, эхом отдающиеся в маленьком пространстве ванной.

Я тру ее, пока ее пальцы не обхватывают мое запястье, останавливая меня. Я целую ее в затылок, нуждаясь в контакте. — Да, именно поэтому я неожиданно ушел в то утро. Я винил во всем встречу, но на самом деле я не хотел видеть тебя с ним. Это было в прошлом, что я не хотел видеть тебя с ним, это было больше, что я не мог без чувства тошноты.

Она снова оборачивается, беря мое лицо в свои руки. Этот жест кажется гораздо более значимым, чем все, что было между нами раньше. Это не похоже на подделку или похоть. Это кажется реальным, и эта мысль обезоруживает меня.

— Никогда больше, — обещает она.

Я ухмыляюсь, имитируя то, как она держит мое лицо, кладя обе руки на ее щеки. — Ну, эта часть чертовски очевидна.

Она хихикает, качая головой. Я наклоняюсь, игриво покусывая кончик ее носа. Она извивается на мне сверху, от этого движения еще один поток пузырей и воды переливается через край ванны. Затем я подчеркиваю свои слова, целуя женщину, которая нашла место в моем сердце, гадая в глубине души, как долго я смогу ее удерживать.

38

Марго

Бек стоит с телефоном в гостиничном номере с полотенцем, ненадежно обернутым вокруг его талии. Одним легким рывком я вижу каждый идеальный дюйм его тела. Я улыбаюсь при этой мысли, зная, как легко было бы полностью раздеть его и позволить ему снова и снова поступать со мной по-своему.

— Перестань так на меня пялиться, — предупреждает он, прижимая телефон к уху.

Я кусаю губу, качая головой. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он хмыкает, указывая на кровать посреди комнаты. — Ты смотришь на меня. Если ты не будешь осторожна, я закончу этот разговор прямо сейчас и трахну тебя поверх простыней, которые пытаюсь заменить.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он поднимает палец. — О, здравствуйте, — начинает он, прочищая горло. — Ах, да, нам нужны новые простыни.

Мои глаза вылезают из орбит, когда я понимаю, что кто бы ни был с ним на другой линии, он определенно услышал угрозу, которую он только что дал мне. Я знаю, что должна быть смущена, но вместо этого я нахожу это забавным, что Бек явно неудобно разговаривать с тем, кто ответил. Его бледные щеки заливаются румянцем, чего я раньше не видела.

Мне приходится сдерживать смешок, когда он кладет телефон обратно на станцию. Когда он смотрит на меня с угрожающей ухмылкой, я понимаю, что у меня проблемы.

— ты находишь это забавным? — насмехается он, делая шаг ко мне. Я делаю шаг назад, пытаясь избежать гнева в его глазах. Плюшевый гостиничный халат слишком длинный для меня, из-за чего я чуть не спотыкаюсь о ноги при движении назад.

Я качаю головой, ненавидя, что мои губы выдают меня, расплывшись в улыбке. — Нет, — отвечаю я, нажимая букву «Т» для драматизма.

Он поднимает брови, поправляя полотенце на талии. — Ты лжешь, — протягивает он.

Мои икры ударились о спинку шезлонга, и мне больше некуда было деваться. Он знает, что я загнана в угол из-за ухмылки Чеширского кота на его лице. — Ты находишь забавным, что бедная старушка только что услышала, как я угрожаю трахнуть тебя?

— Я имею в виду, она, вероятно, все равно бы знала это, когда ты попросил новые простыни.

Он мычит, сокращая расстояние между нами и притягивая меня к себе за лацканы моего халата. — Ты права, мисс Моретти.

Вставая на цыпочки, я обхватываю его шею руками. Он вкусно пахнет. Мыло с ванилью и шалфеем, предоставленное отелем, — это аромат, которым я стала одержимой. — Скоро стану миссис Синклер, — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их осознать. В тот момент, когда они выходят, я думаю, не слишком ли много я сказала. Знаешь, из-за нашего согласия и все такое. Я не знаю, пришло ли время для этого, — добавляю я в последнюю минуту, внутренне жалея, что не промолчала.

Теперь, когда мы переспали вместе, я не знаю, что это значит для нашей договоренности. Я бы предположила, что всё, всё еще в силе, но сейчас все кажется более… сложным.

— Я тот, кто упомянул об этом для начала. Скажи мне, когда и где, и мы сделаем это официально.

Мое сердце трепещет в груди, чего оно не должно делать. Хотя сейчас у нас может быть близость, это не меняет того факта, что наша помолвка будет ложью. Когда он говорит: «Сделаем это официально», это не в романтическом ключе. В конце концов, для него это деловое соглашение, и мне нужно постоянно напоминать сердцу об этом факте.

Я провожу пальцами по твердым плоскостям его мускулов. Пока что все это мое. Мы тоже пришли к такому соглашению. Мы были бы друг у друга и никого другого в течение года, пока мы притворялись влюбленными. В конце, несомненно, будет больно, когда мы перестанем притворяться, но это не значит, что я не могу наслаждаться им до тех пор, пока он у меня есть.

Мне должно быть достаточно любого количества времени, когда Бек смотрит на меня так, как смотрит сейчас. Женщины готовы убить за одну ночь с ним. Я получаю целый год.

— Ты сказал, что люди поверят нам после месяца моей работы на тебя…

Его руки скользят под моей одеждой, пробегая по моей заднице. — Ты хочешь сказать, что будешь моей невестой?

— Я говорю, что в любой момент, когда ты решишь спросить, я скажу «да». Не забывай, я хочу кольцо с большой задницей, мистер Синклер. Конечно, это должно быть правдоподобно.

Он целует кончик моего носа. Этот жест согревает меня во всем теле. Он такой властный и пугающий на работе, что когда он делает что-то мягкое, например, целует кончик моего носа или проводит большим пальцем по моей руке, я почти убеждаю себя, что это не просто показуха. Что у нас возникли чувства во время работы друг с другом, и что все это не притворство. Что все между нами сырое и настоящее.

— Будет сделано. — Тон его голоса заставляет меня задуматься, не хочет ли он еще что-то сказать, но я не настаиваю. Я уже испытала свою удачу, упомянув о предстоящей фальшивой помолвке.

Раздается стук в дверь, прерывая наш разговор. Я скучаю по теплу его тела, когда он отстраняется. Делая большие шаги к двери, он выглядывает в глазок, стоит там и наблюдает за тем, что он может увидеть по ту сторону. Он ждет там несколько минут, прежде чем открыть ее.

Он берет с земли бумажный пакет, идентичный тем, что мы нашли в сувенирном магазине. Ухмыляясь, он закрывает дверь. — Похоже, пришли наши новые простыни.

— Я не знаю, смогу ли я завтра утром снова посмотреть в лицо этой милой женщине. — Она казалась такой милой, как моя бабушка. Тот факт, что она знает, что мы с Бек явно использовали номер для новобрачных с пользой — даже после того, как признали, что работаем вместе — меня огорчает. Я совершенно уверена, что моя бабушка до сих пор думает, что я никогда никого не целовала. Она, наверное, упала бы в обморок, если бы узнала обо всех грязных вещах, которые мой босс только что сделал со мной здесь.

Бек ставит сумку на кровать. Подойдя к нашим вещам, он достает одежду, которую мы купили в сувенирном магазине, и бросает ее мне. — Надень их, пока я не снял с тебя одежду и снова не погрузился в тебя.

— Это звучит не так уж ужасно.

Его возвращающийся взгляд с подогревом. — Как бы мне этого ни хотелось, тебе нужен отдых. Тебе нужно поесть. Так что надень чертову одежду, чтобы я мог трезво мыслить.

Дразня его, я вытаскиваю руки из рукавов халата. Он настолько велик, что соскальзывает на землю теперь, когда мои руки и плечи больше не удерживают его на теле.

Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к тому, как Бек смотрит на мое обнаженное тело. Никогда еще никто не смотрел на каждую часть меня с такой первобытной потребностью. Когда он смотрит на меня, я не думаю о моих недостатках, которые он мог бы заметить. Нет. Под его взглядом я чувствую себя самой красивой женщиной в мире.

Он облизывает губы, позволяя полотенцу упасть на землю. — В эту игру могут играть двое, малышка.

Он тверд как камень, его член стоит по стойке смирно. Я знаю, что если бы я сократила расстояние между нами и прикоснулась к нему, он бы забыл о своей настойчивости дать мне передышку. По крайней мере, я думаю, что он забыл бы. Я сопротивляюсь желанию проверить свою теорию, потому что он прав. Я голодна, и мои мышцы уже болят, несмотря на теплую ванну.

Однако это не значит, что я не могу немного повеселиться с ним. Я оборачиваюсь, открывая ему прекрасный вид на свою задницу, и наклоняюсь к земле, чтобы подобрать одежду, которую он бросил в меня ранее. Я остаюсь согнутой немного дольше, чем необходимо, выгибая спину в надежде свести его с ума.

— Однажды я оставлю идеальный отпечаток руки на этой заднице.

— Зачем? — Я засовываю одну ногу, а затем другую в штанины купленных им брюк.

— За все те времена, когда ты была моей занозой в заднице.

— Я? — Я издеваюсь. — Никогда.

Он издает глубокий, рокочущий смех. — Быть занозой в моей заднице для тебя как черта характера, Марго.

Я просовываю руки в рукава огромной толстовки, которую он выбрал для меня в магазине. Здесь тепло, я могла бы выбрать что-нибудь другое, чтобы он мог надеть толстовку. Но я ничего не говорю. Когда я оборачиваюсь, я предпочитаю видеть его в пижамных штанах и вообще без рубашки.

— Назови хоть раз, когда я была твоей занозой в заднице. — Теперь мы оба одеты. Ну, я полностью, а он частично. Он начинает сдирать простыни с кровати, бросая их в пустой угол комнаты.

— Я мог бы назвать гораздо больше, чем один.

— Тогда сделай это, — бросаю я вызов, подходя к противоположной от него стороне кровати. Когда он бросает натянутую простыню на кровать, я изо всех сил раскладываю ее и поддеваю один из уголков матраса.

Мы работаем в унисон, надевая простыню, а затем остальные простыни. Они пахнут приятно и свежо. Часть меня надеется, что сегодня вечером мы снова их испачкаем.

— Ну, для начала, ты была занозой в заднице с того момента, как я тебя встретил. У меня был важный деловой звонок, когда я вошёл в дверь пляжного домика и увидел, что ты стоишь на кухне в одном лишь бикини на завязках.

Мои глаза широко распахиваются от шока, я вспоминаю точный момент. — Это не считается, я даже ничего не делала, — возражаю я.

— Не имеет значения. Ты была занозой в моей заднице, потому что у тебя хватило наглости быть такой чертовски сексуальной, а еще встречаться с моим братом.

— Назови другой раз, — возражаю я.

— Когда ты не ответила на свой чертов телефон, когда я пытался договориться о соглашении.

— Опять же, не моя вина. Я думала, ты звонишь по поводу Картера.

— Тот факт, что ты думала, что я позвоню тебе, чтобы попытаться убедить тебя вернуться к нему, только подтверждает мою точку зрения, что ты заноза в моей заднице.

Мои глаза сужаются. Как бы я ни старалась, я не думаю, что выиграю этот спор с ним. Я понимаю, как он получает все, что хочет на работе. Он безжалостен. Эксперт по перекручиванию вещей до тех пор, пока не окажется прав.

— Назови что-нибудь еще.

С его губ слетает раздраженное рычание. — А как насчет того времени, когда мне пришлось умолять тебя откусить от моего домашнего цыпленка альфредо [Прим.: Фетучини Альфредо или паста аль бурро — итальянское блюдо из пасты фетучини, смешанной со сливочным маслом и молодым сыром пармезан]?

Мой нос морщится. — Послушай. Ни один альфредо не мог сравниться с тем, что я ела на кухне моей бабушки. Я просто пыталась сделать тебе одолжение.

Его губы дергаются, когда он борется с улыбкой. — Если я правильно помню, ты сказала, что это не так уж и плохо.

Я усмехаюсь. — Потому что ты не добавил сливок. Люди здесь не знают настоящего Альфредо. Это никогда не сравниться, с Альфредо моей бабушки, которая родилась и выросла в Италии.

— Моя точка зрения остается в силе. Тебе потребовалось тридцать минут убеждения только для того, чтобы попробовать одну лапшу.

— Мы должны согласиться, чтобы не согласиться, — выдавливаю я.

Он мягко стучит рукой по кровати. — Садись сюда.

— Почему?

— У тебя всегда ко всему есть вопросы?

Доказывая, что он ошибается, я сажусь, сжимая губы. Я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в мягкие подушки у изголовья. Я сжимаю губы, борясь с желанием снова спросить его, почему.

Он подходит и хватает пакет с закусками, которые я выбрала. Думаю, это ответ на мой вопрос. Переворачивая сумку, он высыпает всю еду, его глаза пробегаются по моим решениям. Он берет пакет Twizzlers [Прим.: Жевательные мармеладные конфеты от американской компании Hershey’s и их дочерней компании], и держит их с растерянным выражением лица. — Из всех конфет, которые ты могла выбрать, ты выбрала эти?

Я задыхаюсь. Перегнувшись через кровать, я выхватываю конфету из его рук и прижимаю ее к груди. — Это превосходные конфеты, большое спасибо.

Его нос морщится от отвращения. — Они чертовски искусственны на вкус.

Я разрываю пакет, засовываю один конец леденцов между зубами и откусываю. — Мне все равно, что ты говоришь. Они мои любимые, и то, что ты ненавидишь Twizzler, не изменит моего мнения.

Он качает головой, открывает пакет с вяленой говядиной и откусывает. Мы устраиваемся в приятной беседе до конца ночи. Когда он выключает свет и забирается в кровать рядом со мной, я думаю, что делать дальше.

Должны ли мы обниматься?

Мне засунуть между нами подушку и сказать ему оставаться на своей стороне?

Прежде чем я успеваю слишком сильно беспокоиться о том, что такое этикет для того, чтобы делить постель в этой ситуации, он принимает решение за меня. Перегнувшись через кровать, он обхватывает меня рукой за талию и притягивает к своей груди. Бек кладет подбородок между моей шеей и плечом, наши тела соединяются с этой точки вплоть до наших ног.

Мне не требуется времени, чтобы заснуть, чувствуя себя в его объятиях спокойнее, чем когда-либо прежде.

39

Бек

— Никогда не думала, что скажу это, но я никогда в жизни не была так рада увидеть Эзру, — с энтузиазмом говорит Марго, подпрыгивая вверх и вниз, чтобы согреться. Я смотрю на нее сбоку, из моего горла вырывается низкое рычание. — Осторожно говорить так взволнованно, когда речь идет о моем водителе. Он работал на меня много лет, но я слишком ревную, когда дело доходит до него, и он может просто потерять работу.

То, как она закатывает мне глаза, говорит мне, что она ни в малейшей степени мне не верит. Она практически бежит через парковку к Эзре, прыгая в его объятия и крепко обнимая.

Если бы он не занес руки над безопасным местом на ее спине, его бы уже уволили, к черту нашу дружбу. Я останавливаюсь перед ними, поднимая брови, когда Эзра смотрит на меня с веселой улыбкой. Марго выходит из его объятий, глядя на ожидающую позади него машину. — Я думала, мы застряли здесь навсегда.

— Неужели это было такое ужасное время? — спрашиваю я, бросая на нее понимающий взгляд. Хотя то, что произошло прошлой ночью, было далеко не запланировано, это был не самый худший поворот событий, который я мог себе представить. На самом деле, на мой личный взгляд, получилось более чем идеально.

Румянец заливает ее щеки. Она переводит взгляд с меня на Эзру и обратно. Вокруг нас поднимается холодный ветерок, кусающий его, когда он бьет нам всем в лицо. Марго поправляет волосы, развевающиеся на ветру, и ее глаза блестят, когда она смотрит то на меня, то на Эзру. — Ужасно. Худшая ночь. — Она изо всех сил пытается подавить улыбку, но, в конце концов, больше не может. Она подмигивает, когда захватывающая дух улыбка озаряет ее лицо.

— Почему бы тебе не рассказать своему новому лучшему другу Эзре, как мы провели время? — Я бросаю вызов.

Ее брови поднимаются к линии роста волос, а красные щеки становятся еще темнее. У Марго всегда такой умный рот и никаких фильтров. Мне нравится, когда я могу нажать на нее достаточно, чтобы она покраснела. Особенно в присутствии других.

Эзра насвистывает, прежде чем прыгнуть вперед и выхватить бумажные пакеты из моей руки. — Теперь, когда ты упомянул об этом, я думаю, мне лучше не знать подробностей.

— Грязные подробности, — поправляю я, все еще глядя на Марго. Я был зол, когда наша машина застряла в снегу. Я был в ярости, когда думал, что буду мучиться, проспав рядом с ней всю ночь, не имея возможности иметь ее. Теперь я благодарен за снежную бурю, за то, как многое изменилось между мной и Марго со вчерашнего дня до сегодняшнего дня.

— Бек! — Марго вопит, ударяя меня по руке.

Эзра загружает наши небольшие пожитки в багажник машины, качая головой и изо всех сил стараясь не обращать на нас внимания.

— Спасибо, что разобрался с ситуацией с машиной, — говорю я ему. Похоже, что он не только потратил свое утро на то, чтобы отбуксировать для нас машину, но даже нашел время, чтобы помыть арендованную машину. Просматривая багажник, оказалось, что весь наш багаж остался в целости, несмотря на то, что машину оставили на обочине.

— Просто делаю свою работу, — отвечает он, закрывая багажник.

Марго занята тем, что печатает что-то на своем телефоне. Если бы мне пришлось угадывать, это как-то связано с теми ее друзьями, с которыми она всегда непреклонна в разговоре. Подойдя к ней, я обнял ее за плечо и притянул к себе. Я целую ее в макушку. Сначала она выглядит шокированной. Она бросает нерешительный взгляд на Эзру, который уже сел в машину и не обращает внимания. Даже если бы он обращал внимание, это не имело бы значения.

Что-то изменилось между мной и Марго прошлой ночью. Я не делаю ни шагу назад. Теперь, когда она у меня есть, я не отпущу ее. Мне все равно, кто смотрит, если я хочу прикоснуться к ней, поцеловать ее или еще что-нибудь, я это сделаю.

— Готова вернуться в Нью-Йорк? — спрашиваю я, позволяя ей проскользнуть на заднее сиденье.

— Я готова вернуться домой.

Я киваю, мое горло сдавливает. “Дом.” Это было простое предложение, но для меня оно имело гораздо больше смысла. Она не осознает веса своих слов, того эффекта, который они произвели на меня.

Она назвала Нью-Йорк своим домом. Она назвала место, где мы живем вместе, своим домом. Ни дом, ни какое-то место, где она останется на год, пока выполняет свою часть соглашения.

Нет, в ее представлении это ее дом, и я никогда так не любил пентхаус, в котором живу.

Потому что, если она считает его своим домом, возможно, она никогда не захочет его покидать.

Может быть, она никогда не захочет покинуть меня.

*

Мои пальцы мягко касаются ее щеки. Жаль, что мне приходится ее будить, но мы прибыли в частный аэропорт. Нам пора садиться в самолет и лететь обратно в город. Марго заснула через пять минут после начала поездки. Это не было слишком шокирующим, учитывая, сколько часов ночью я не давал ей спать.

Я собирался уснуть, но не смог устоять перед ней. Я не мог насытиться ею прошлой ночью. Каждый раз, когда мы засыпали, вскоре мы снова просыпались и терялись друг в друге. Это была первая ночь за не знаю сколько времени, когда я не просыпался, чтобы несколько раз проверить свой телефон. На самом деле, единственной причиной, по которой я проснулся этим утром, был звук моего вибрирующего телефона на тумбочке.

У меня никогда не было такого крепкого сна, даже несмотря на все ночные перерывы. Кажется, Марго, возможно, нужно немного больше сна, чем я привык, между прочим, даже когда я провожу пальцами по ее лицу, она не двигает ни одним мускулом.

Она прижимается еще глубже к моему боку, не подавая признаков пробуждения.

Эзра открывает дверь, возвращаясь после разговора с пилотом и экипажем. Я послал его проверить команду, желая дать Марго как можно больше времени, чтобы выспаться.

— Они почти готовы взлететь, — шепчет он, глядя на Марго. Если ему интересно, что произошло между мной и Марго с тех пор, как он видел нас в последний раз вчера, он не спрашивает.

Я киваю, прежде чем тихо открыть дверь. Эзра хватает его и открывает для меня. Мои руки скользят под бедра Марго, когда я прижимаю ее к своей груди. Ее тело обмякло, движение не вырвало ее из сна. Я прижимаю ее к себе, когда выскальзываю из машины, произнося слова благодарности Эзре, пока иду по асфальту.

Я жду, что Марго проснется. Между холодным воздухом, бьющим в нас, несмотря на мои попытки защитить ее от горького воздуха своим телом, и палящим на нас солнцем, ярко сияющим на снегу, я не знаю, как она до сих пор так мирно спит рядом со мной. Очевидно, вчерашняя ночь отняла у нее больше энергии, чем я даже ожидал.

Стюардесса улыбается мне снизу лестницы, ведущей к самолету. Я киваю, прежде чем идти за ней, бормоча доброе утро экипажу, который ждет нас внутри. Никому больше ничего не сказав, я иду прямо в хвост самолета, где за маленькой дверью ждет отдельная комната. Я стараюсь аккуратно положить Марго на одеяло, стараясь быть как можно мягче. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я стаскиваю с нее сапоги и ставлю их на землю у своих ног. Как только я чувствую, что ей должно быть достаточно комфортно спать, я натягиваю на нее одеяло, чтобы она согрелась.

Несколько мгновений я смотрю, как она спит. Я не могу бороться с желанием наклониться и прижаться губами к ее лбу. Она испускает довольный сонный вздох, от этого звука мое сердце сжимается в груди. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы оставить ее спать одну в комнате и поговорить с командой, которая отвезет нас в Нью-Йорк.

Есть доля секунды, когда я думаю о том, чтобы сказать «к черту все» и просто залезть к ней в постель. Я планирую вернуться через некоторое время, чтобы проведать ее, но мне нужно поговорить с Эзрой и ответить на несколько рабочих звонков.

Бросив на нее последний взгляд, я тихонько закрываю дверь и оставляю ее спокойно спать.

Ранее она сказала, что Нью-Йорк — ее дом. Мне нравился звук, исходящий из ее губ. Именно в этот момент я понял, что Манхэттен больше не место, которое я называю домом. Я бы поехал куда угодно домой, если бы это означало, что я с ней, потому что мой дом больше не является физическим местом. Мой дом это она.

Я сделал дом из Марго, даже рискуя знать, что она никогда не найдет дома во мне.

40

Марго

Ощущение теплых губ, прижимающихся к внутренней стороне моего запястья, вырывает меня из глубокого сна. Мои ноги вытягиваются под мягким, тяжелым одеялом, а глаза распахиваются. Я чувствую нежное прикосновение губ к своей ладони и в тот же момент замечаю фигуру Бека, стоящую на коленях у края кровати.

Я улыбаюсь, чувствуя жар от напряженного взгляда в его глазах. — Привет, — бормочу я, все еще пытаясь полностью проснуться.

Его глаза смягчаются в тот же момент, когда его пальцы мягко пробегают по моему лбу. — Привет, малышка. — Имена домашних животных всегда казались заезженными и клише, пока я не услышала, как слово «малышка» сорвалось с его губ. Теперь я охотно никогда больше не услышу своего собственного имени, если это будет означать, что он будет продолжать называть меня так. Я думала, что это может быть что-то, что он сказал в муках страсти, но то, как он это использует сейчас, говорит о другом.

Он держит мою руку, нежно целуя ее. Этот жест так сильно влияет на мое хрупкое сердце, заставляя его надеяться на то, чего нам не суждено.

— Как долго я спала? — Я поворачиваюсь к нему лицом, его хватка крепко сжимает мое запястье. Мои глаза скользят по его телу, понимая, что он переоделся в индивидуальный костюм. Очевидно, я проспала достаточно долго, чтобы он успел привести себя в порядок. Было забавно видеть его в одежде из гостиницы, но обезоруживало снова увидеть его в костюме, сшитом на заказ для его тела.

Только когда он целует костяшку моего безымянного пальца, я замечаю что-то новое. Задыхаясь, я сажусь на кровати, вырываю руку из его хватки и держу ее перед лицом.

Я сосредотачиваюсь на огромном овальном бриллиантовом кольце на пальце. Это самый большой бриллиант, который я когда-либо видела, и он сидит на моем безымянном пальце.

— Бек, — осторожно говорю я. — Что это? — Я не могу перестать смотреть на красоту простого золотого браслета с потрясающим безупречным бриллиантом, который сидит на нем.

Он тянется к моей руке, снова прижимая ее к своим губам. — Это обручальное кольцо, Фиалка. Тот, который я выбрал для тебя.

Я смотрю на кольцо. Оно классическое, но современное. Определенно безвкусно, но это я сказалаему, что хочу массивное кольцо. Он справился с этим, даже если я только наполовину пошутила, когда сказала это.

— Я никогда не видела ничего более потрясающего, — удивляюсь я, не зная, смотреть ли мне на него или на кольцо.

— А я видел. — Глубокий тон его голоса и напряженный взгляд в его глазах заставили меня сжаться. Никто, кроме него, не превращал меня в лужу одним лишь взглядом. Он может сказать так много, даже не произнеся ни слова, но все же заставляет меня думать о том, что скрывается за его пылким взглядом цвета индиго.

Мой большой палец пробегает по металлу, ощущение чего-то постороннего на пальце. — Это предложение?

Он поднимает мой подбородок, заставляя меня отвести взгляд от бриллианта и посмотреть на него. — Я встану на одно колено прямо здесь и сделаю предложение, если ты этого хочешь, Марго. У меня есть множество сложных и экстравагантных идей, как я могу попросить тебя выйти за меня замуж. Я думал о том, как я буду спрашивать тебя бесчисленное количество раз, пока носил это кольцо в кармане, всегда задаваясь вопросом, когда будет подходящее время, чтобы спросить тебя. Но ничто из этого не будет таким особенным, как ты того заслуживаешь. По правде говоря, я чертовски ненавижу говорить это, но я не хочу лишать тебя особого чувства, когда кто-то опускается на колено и просит тебя по-настоящему. Ты согласилась быть моей невестой на год, но только на год. Если бы я сделал тебе предложение так, как ты этого заслуживаешь, как я хочу, я бы, черт возьми, позаботился о том, чтобы ни один мужчина не смог соперничать с этим. Так что я ждал всего этого типичного предложения, только чтобы быть справедливым по отношению к следующему парню.

Я сглатываю, пытаясь скрыть слезы, которые вот-вот прольются из моих глаз. — Наверное, ты прав, — хриплю я, эмоции переполняют мое горло. Как бы ни было тяжело слышать его слова, я понимаю его точку зрения. Я не могу представить, что когда-нибудь захочу сказать «да» другому мужчине после того, как Бек недавно непреднамеренно завладел моим телом и сердцем. Я стараюсь не думать о сроке действия нашего соглашения, о том дне, когда он не будет смотреть на меня таким же горячим взглядом, как сейчас.

Его рот приоткрывается, как будто он хочет что-то сказать. На мгновение я позволила себе надеяться на то, что, как я знаю, не произойдет. Взгляд в его глазах вызывает у меня краткий миг страстного желания, что он начинает чувствовать то же, что и я. Что моменты, которые мы разделили прошлой ночью, значили для него что-то такое же, как и для меня.

Бек проводит пальцем по моей брови. — Хотел бы я знать, что творится в твоей голове, — бормочет он хриплым голосом.

— Я могла бы спросить тебя о том же.

— Спроси меня о чем угодно, и я скажу тебе.

У меня на кончике языка вертится вопрос, изменилось ли для него что-то. Если он что-то чувствует ко мне, хоть в малейшей степени. Я почти спрашиваю, но умудряюсь держать свои вопросы при себе. Правда в том, что я не хочу знать правду. В конце концов, я питаю ложную надежду, что смогу изменить Бека. Вся причина, по которой я соглашаюсь быть его фальшивой невестой, заключается в его любви к тому, чтобы не остепениться и не связываться с одной женщиной. Я не настолько наивна, чтобы думать, что одна жаркая ночь между нами что-то изменит. Я бы даже не подумала, что это возможно, если бы не непроницаемый взгляд его глаз. Взгляд, который говорит так много и ничего одновременно.

— Хочешь поцеловать меня?

— Я хочу сделать с тобой гораздо больше. Но это хорошее начало.

Он сокращает расстояние между нами, сливая свои губы с моими так, как я никогда не устану. Я провожу пальцами по аккуратно уложенным завиткам его волос, используя их как рычаг, чтобы притянуть его ближе к себе. Я оставляю все свои вопросы незаданными, решив вместо этого погрузиться в ощущение его губ, прижатых к моим.

Бек поднимается с колен, заползает на кровать и прижимается ко мне своим телом. Мне нравится ощущать его вес на себе, скользить руками под его пиджак и чувствовать, как его мышцы напрягаются под моими прикосновениями.

Он ошеломляет меня своим поцелуем, заставляя меня отчаянно нуждаться во всем, что он готов мне дать. Поцелуй заставляет меня забыть о команде, полной людей, ожидающих по ту сторону тонкой двери. Я не проснулась, когда мы сели в самолет, но если это та же команда, что и тогда, когда мы летели в командировку, то с другой стороны нас ждет много людей.

Рука Бека находит мою левую руку, толкая ее вверх по кровати, продолжая целовать меня. Он переплетает свои пальцы с моими, проводя большим пальцем по бриллианту. — Значит, это да?

Его губы перемещаются от моего рта к моей шее. Он сосет нежную кожу, заставляя все мое тело покрыться мурашками. — Ты уже знаешь ответ, — говорю я ему, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, пока он задирает толстовку и обнаруживает меня в том же белье, что и вчера.

— Я собираюсь купить тебе еще много таких.

— Ты уже много мне купил. — Я стону, когда его язык скользит по моему соску через ткань лифчика.

Он смотрит на меня, его лицо между моих грудей, с устрашающей улыбкой. — Я хочу видеть тебя во всех возможных цветах. “В каждой” ткани. “В каждом” стиле. Тогда я смогу узнать, как хорошо они смотрятся на полу.

Моя спина выгибается над кроватью, когда его теплый рот целует кожу моей грудной клетки. Я уже мокрая, мое тело точно предчувствует, куда направляется его язык. — Есть еще много мест, куда они могут отправиться. — Хотя я знаю, что рядом с нами толпа людей, когда он просовывает пальцы за пояс моих брюк, я ловлю себя на том, что приподнимаю бедра, чтобы позволить ему снять их с меня.

— Мне не терпится увидеть каждого из них до последнего.

Я не удосужилась надеть нижнее белье, когда одевалась этим утром. В штанах, которые я выбрала, и толстовке большого размера не было необходимости. Вместо этого я спрятала свои трусики на дно одной из сумок и пошла без них.

— Боже, малышка, я еще даже не прикоснулся к тебе, а ты уже такая мокрая и опухшая для меня.

— Бек, — стону я, когда он целует меня ниже пупка. — А если они нас услышат?

Я чувствую дыхание от его смеха на своей коже. — Тогда они узнают, как хорошо я забочусь о своей девушке.

Я внутренне схожу с ума от того, как он говорит «моя девушка», когда он проводит пальцем по моей мокроте. — Или, лучше сказать, моя невеста.

Я никогда ничего не делала, если бы знала, что другие люди могут меня услышать. Наверное, я никогда не хотела кого-то настолько сильно, чтобы не дождаться, пока мы останемся одни. Но сейчас я рядом с Беком. Мне все равно, услышат ли они. После того, как все будет сказано и сделано, может быть, мне будет стыдно смотреть в глаза Эзре или стюардессам, но сейчас я слишком отчаялась, чтобы снова почувствовать его губы на себе, чтобы меня это волновало.

Прежде чем он поместит свой рот именно туда, куда я хочу, он поднимается вверх по моему телу и нежно целует меня в губы. Я хочу спросить его, почему он остановился, когда его пальцы обхватили низ толстовки. Он поднимается, натягивает ткань через мою голову и бросает ее на матрас рядом с нами.

Я осталась в одном лифчике, а он все еще полностью одет в свой костюм. — Как бы мне это ни нравилось, — его пальцы скользят под ленту лифчика, — это должно уйти. — Ему не требуется много времени, чтобы дотянуться до меня и отстегнуть его от моего тела. Ткань выбрасывается вместе с остальной одеждой рядом с нами.

Теперь действительно несправедливо. Я совершенно голая, а он парит надо мной в костюме-тройке. Может быть, это неправильно, что мне нравится это ощущение, что на мне нет ни намека на ткань, в то время как его присутствие кричит о деле с официальной одеждой.

— Ты знаешь, какая ты красивая? — произносит он, глядя на меня с таким восхищением.

— Бек, — шепчу я, его слова не просто возбуждают меня. Я мокрая и готова к нему, но мое сердце тоже присоединилось к веселью, подпрыгивая, когда он назвал меня красивой.

— Каждый чертов дюйм твоего тела потрясающий. В тебе нет ни гребаного изъяна.

Я вскрикиваю, когда его пальцы сжимают мою лодыжку, и он тянет меня вниз по матрасу, пока мои ноги почти не свисают с кровати. Он опускается на колени, усаживаясь между моих ног.

— Я знаю, что заставлял тебя умолять меня, но я бы становился на колени и умолял бы тебя каждый чертов день. — Он раздвигает мои бедра, его руки впиваются в мою кожу, чтобы держать их открытыми. — Для этого. — Его язык лижет меня сверху донизу. Я извиваюсь, наслаждаясь тем, как нежность его языка облегчает жжение между моих ног, которое все еще осталось со вчерашней ночи. — Я буду умолять и умолять, готовый сделать все, что потребуется.

Если бы кто-нибудь открыл дверь позади него, он бы увидел меня, широко распахнутую перед Беком. Его руки остаются прижатыми к мышцам моих бедер, удерживая меня именно такой, какой он хочет меня, когда он целует меня так же искусно, как он целует меня в губы.

В конце концов, одна из его рук больше не держит мои бедра открытыми. Это не нужно. Я держала ноги в любом положении, в котором он хотел, чтобы его язык работал с моим клитором с такой точностью. Он медленно вводит два пальца внутрь меня, слегка сцепляя их так, что я схожу с ума.

Не может быть, чтобы люди меня не слышали. Я ничего не могу с собой поделать, ощущение, сеющее хаос в моем теле, слишком велико для меня, чтобы я могла оставаться спокойной, а я еще даже не кончила. Хотя, учитывая скорость, с которой его пальцы работают внутри меня, и ощущение его языка, кружащего вокруг моего клитора, скоро все в этом самолете точно узнают, чем мы с Бек занимаемся.

Я хватаю Бека за волосы, мои бедра двигаются у его рта в чистом небе. Я не скрываю раздраженных стонов, когда он отдергивает свой рот, продолжая работать пальцами внутри и снаружи меня. Он улыбается, вокруг его рта влажно от меня. — Когда ты кончишь, я хочу, чтобы каждый проклятый человек в этом самолете услышал это. Ты поняла, малышка?

Моя голова падает на подушку, глаза зажмуриваются от возбуждения. Мне не должно быть так горячо, что он хочет, чтобы все меня услышали. На самом деле, собственничество и его желание, чтобы все знали, что мы занимаемся сексом, должны его отталкивать. Это не так. Я хочу доставить ему удовольствие. Я хочу, чтобы все знали, как он доставляет мне удовольствие, как я схожу с ума от его прикосновений.

Он высвобождает из меня пальцы. — Это нормально, если ты не хочешь, чтобы люди слышали. Мы можем попробовать что-нибудь еще. Но если это так, то я хочу, потому что, пока я буду поедать твою сладкую маленькую киску, мой член будет так далеко в твоем горле, что ты не сможешь издать ни звука.

Его кончик пальца скользит от моего клитора к другой части меня, к которой ни один мужчина никогда не прикасался. Место, которое я даже не исследовала каждый раз, когда я заставляла себя кончить. — Выбирай, или я выберу за тебя.

— Я хочу, чтобы они услышали, — тяжело дышу я.

— Хорошая девочка, — говорит он, снова касаясь меня губами. — Я хочу, чтобы они все, блядь, тоже услышали. Мое кольцо на твоем пальце, а мой рот на твоей киске. Ты моя.

Затем Бек подтверждает свою точку зрения, заставляя меня кричать его имя не один, а три раза.

41

Бек

Когда мы поднимаемся на лифте в пентхаус, голова Марго падает мне на плечо. Мы прислоняемся к задней стене, мы оба устали за последние двадцать четыре часа. — Я так счастлива быть дома, — говорит она, нарушая тишину.

Мне приходится проглотить растущий ком эмоций в горле. — Я тоже, — выдавливаю я, не вдаваясь в подробности, что в постели с ней в той гостинице я чувствовал себя более комфортно, чем здесь, в одиночестве. По правде говоря, я счастлив вернуться в наше личное пространство, в обыденность, которую мы создали за последний месяц. Ничто по-настоящему не чувствовало себя как дома до нее, но я взволнован мыслью о том, что этот пентхаус постепенно становится таковым из-за нее.

Ее живот громко урчит, заставляя ее хихикать, когда она прикрывает его рукой с застенчивым выражением лица. — Очевидно, я голодна. — Она снова смеется, пожимая плечами.

Звонит лифт, двери в пентхаус распахиваются. Обычный запах чистящего раствора, который обычно используют службы уборки, ударяет мне в ноздри. Когда я закатываю чемоданы, мы оба останавливаемся в гостиной, в ноздри ударяет другой запах.

Марго смотрит на меня, в ее глазах светится возбуждение. — Я чувствую запах китайской еды?

Я не могу не ухмыльнуться ее волнению, когда она мчится на кухню, не удосужившись снять туфли. — Боже мой, я никогда в жизни не была так взволнована, чтобы увидеть еду на вынос!

На звук ее голоса я обнаруживаю, что она уже рвет белый пластиковый пакет для еды на вынос, стоящий на краю кухонного островка. Она вытаскивает два контейнера с супом, маленькую коробку с яичными рулетиками и две большие коробки с нашими закусками.

Она, не теряя времени, разрывает пачку палочек для еды, открывает одну из больших коробок и кладет в рот кусок курицы. Она громко стонет, закатывая глаза. — Твою мать. Я забыла, как сильно скучала по нью-йоркской еде.

Я вытаскиваю телефон из кармана и отправляю сообщение управляющей дома, чтобы поблагодарить их за доставку еды. Я смотрю, как она запихивает в рот большой кусок чоу мейн [Прим.: Чоу мейн — китайская стир-фрай лапша, название — романизация «chāu-mèing» тайшаньского диалекта. Блюдо популярно у хуацяо и присутствует в меню большинства китайских ресторанов. Она особенно популярна в Индии, Непале, Великобритании и США], болтая лапшой у подбородка, прежде чем заговорить. —Мы ели его две недели назад, после того, как ты умоляла меня об этом.

Она улыбается мне с набитым ртом. Если бы это сделал кто-то другой, я бы нашел это отвратительным, но с ней это мило. Каждый маленький нюанс ее. Она проглатывает пищу ртом. — Точно. Это было слишком давно.

Я закатываю глаза от ее драматизма, вытаскиваю руки из рукавов куртки и бросаю ее за дальний край кухонного острова. — Мне жаль, что домашняя еда, за счет которой ты жила, была такой ужасной.

Она отхлебывает лапшу в рот. — Я никогда не говорила, что они ужасны. Но ты разговариваешь с девушкой, которая разорилась в колледже и делила одну кастрюлю и одну сковороду с двумя другими соседками по комнате. Мы никогда не готовили для себя, а китайских остатков нам хватило бы на несколько дней. Ты готовишь почти так же хорошо, как трахаешься, Бек, но это не значит, что я время от времени не скучаю по какой-нибудь чрезмерно ГМО-курице с кунжутом.

Когда она произнесла слово «трахаться», мои мысли возвращаются к полету на самолете, к тому, каково было погрузиться в нее, пока мои сотрудники ждали нас. Я не собирался трахать ее в самолете. Я действительно хотел надеть кольцо ей на палец и знать, что мир считает ее моей невестой, но я увлекся. Кажется, я часто так делаю, когда дело доходит до нее. Не то, чтобы я действительно против этого.

Ей удается засунуть еще несколько кусочков в рот, прежде чем я указываю на стулья на кухонном острове. — Может быть, ты действительно хотела бы сесть и съесть свою еду?

Ее глаза расширяются, как будто ей только что пришло в голову, что мы можем сидеть и есть, как цивилизованные люди. Она ела в самолете, но, видимо, все еще голодала. Марго держит коробку с курицей с кунжутом рядом с собой, двигая ее по столешнице, пока она не оказывается перед одним из стульев.

Как только ее задница оказывается на стуле, она снова начинает направлять еду себе в рот. Присаживаясь рядом с ней, я начинаю откусывать свой ужин. Китайская еда, наверное, последняя в моем списке того, что мне нравится, но ей не обязательно об этом знать. Когда она спросила, нравится ли мне это в первый раз, когда она призналась, что жаждет этого, я солгал ей, сказав, что это мое виноватое удовольствие. Я испытываю чувство вины в форме кусочка пиццы или мороженого в бруклинском стиле с малоизвестного рынка, а не китайской еды.

Свет падает прямо на бриллиант на ее пальце, привлекая к нему мое внимание. — Мне нравится, как выглядит это кольцо у тебя на пальце, — говорю я ей, вставая, чтобы принести нам обоим воды.

Она кладет палочки для еды на угол коробки, поднимая руку, чтобы полюбоваться кольцом. Заходящее вечернее солнце освещает его ровно настолько, чтобы на стене и прилавке появились блестки. — Заставить меня выкрикивать твое имя, пока вся твоя команда слушает, недостаточно, чтобы люди знали, что я твоя?

— Даже не близко.

— Но это помогает? — Она показывает кольцо в мою сторону.

— Ты чертовски права. С этим на твоем пальце ни один мужчина не осмелится взглянуть на тебя дважды.

— С каких это пор кольцо на женском пальце мешает мужчине идти к тому, чего он хочет?

Ревность дико горит в моей груди. Во-первых, при мысли о чужом кольце на ее пальце, и во-вторых, при мысли о том, что любой мужчина хотя бы раз взглянет на нее во второй раз. — Я бы хотел, чтобы кто-нибудь попробовал.

— Звучит пугающе, — шутит она, откусывая маленький кусочек от еды.

— Ты чертовски права.

Мы оба замолкаем, пока едим нашу еду. Дело не в том, что я не хочу поговорить с ней за ужином. На самом деле, одним из моих любимых занятий с тех пор, как она переехала, было время, которое мы проводили пока я готовил ужин, и разговор продолжался даже после того, как она убрала наши тарелки и вымыла посуду. Но тема о том, что она носит обручальное кольцо, которое я ей подарил, зная, что она не собирается вечно носить его на пальце, вызывает у меня горький привкус во рту. Мысль о ней с любым другим мужчиной заставляет меня гореть от ярости.

— Говоря о помолвке, когда мы собираемся рассказать людям? Мои друзья убьют меня, если узнают, что я скрывала это от них так долго. Даже если это не…

— Не говори так, — шиплю я, прежде чем передумать. Я устал от того, что она называет это фальшивкой, хотя это именно так. Я массирую пальцами висок, пытаясь подавить появившуюся из ниоткуда головную боль. — Извини, кажется, я просто устал. Вообще-то я подумал, что мы можем рассказать моей семье завтра вечером. Мой папа звонил, когда ты спала в самолете. Они собираются быть в городе по делам и хотят пообедать, чтобы отпраздновать ранний День Благодарения. Если ты не против, я подумал, что мы могли бы просто сказать им тогда. И всем, кому ты захочешь рассказать потом.

Она какое-то время обдумывает мои слова, вертя лапшу палочками. — Да, это звучит хорошо. Тогда я тоже расскажу своим друзьям. — Ее голос звучит беспокойно, высота тона меняется от начала предложения к концу.

Я отодвигаю от себя коробку с едой и убираю ее волосы с лица. — Ты в порядке? — Я спрашиваю. Надеюсь, она не сомневается в нашей договоренности. На мой взгляд, у меня есть год с ней. Я пока не готов от нее отказаться. Я никогда не буду готов, но я точно не готов сейчас.

Она повторяет мои движения, передвигая еду перед собой. Ее пальцы сжимают хрустальный стакан, который я поставил перед ней. Мое сердце бешено бьется, когда она делает большой глоток воды, а в голове проносится то, что она собирается сказать.

Я готовлюсь к худшему — к тому, что она больше не хочет говорить людям, что мы помолвлены. Я уже думаю о том, что я буду делать, если она снимет это кольцо с пальца, даже не надев его двенадцать часов, когда она смотрит на меня, ее зеленые глаза блуждают по моему лицу. — Я в порядке. Я просто немного нервничаю из-за того, что твои мама и папа подумают обо мне, зная, что я с тобой после отношений с твоим братом.

— Они не будут думать о тебе плохо, Марго. Они знают, как сильно Картер облажался. Честно говоря, я думаю, что они будут рады снова вас увидеть.

— Картер будет там?

— Вряд ли. — Он не преминул сказать мне, что все еще хочет вернуть Марго. Я предпочитаю держать его подальше от нее. Не то чтобы я думал, что она когда-нибудь это сделает. Но я бы предпочел даже не тестировать его. Я настолько облажался, что действительно хотел бы, чтобы он увидел ее сейчас со мной. Чтобы он знал, что у него нет шансов вернуться к ней. Она моя точно так же, как я ее.

Я внимательно наблюдаю за ее лицом, пытаясь прочитать выражение ее лица и язык тела, чтобы понять, как она относится к ситуации. Даже если Картера не будет на ужине, мама и папа, скорее всего, сразу же скажут ему о помолвке. Если она сожалеет обо всем плане, она не дает никаких указаний.

— Я также подумал, что мы могли бы устроить вечеринку по случаю помолвки. Ты давно не видела своих друзей, так что мы могли бы привезти их сюда. Твою семью тоже. На самом деле, кого хочешь. Так мы могли объявить остальному нью-йоркскому обществу о своем намерении пожениться.

Ее глаза загораются. — Действительно? Мне бы понравилось это. Модное мероприятие на Манхэттене, посвященное мне? Запиши меня.

Я смеюсь. Эта женщина. Мне нравится, что она не боится прямо говорить то, что у нее на уме. — Я просмотрю свой календарь, чтобы выбрать дату.

Когда она смотрит на меня, ее большие глаза полны возбуждения, я почти обманываю себя, думая, что она действительно хочет выйти за меня замуж. Почти. Ее улыбка широкая, яркая и такая чертовски красивая, что мое сердце стучит в груди. — Я буду там.

42

Марго

— Думаю, я пойду спать, — объявляю я, борясь с зевотой и сталкивая вязаное одеяло с колен. Мы с Беком устроились посмотреть телевизор и расслабиться после напряженного дня возвращения на Манхэттен. Ну, я расслабилась, отвлекшись, делая наброски в своем блокноте, пока телевизор играл на заднем плане. Однако Бек все время работал на своем ноутбуке и телефоне. Я пыталась сказать ему, что он может пойти работать в свой кабинет, но он настоял на том, чтобы остаться со мной в гостиной. Не то чтобы после этого я сильно спорила.

Большой палец Бека касается внутренней стороны моей лодыжки, а его глаза продолжают сканировать все, что находится на его ноутбуке. Во время одного из своих деловых звонков он схватил меня за ноги, которые упирались ему в бедро, и начал их тереть, в то время как его телефон был на громкой связи, и он разговаривал о делах с одним из своих инвесторов.

Я не думаю, что он даже понял, насколько нежным был этот момент, как много он значил для меня.

— Мне было интересно, собираешься ли ты задремать на мне, — отвечает Бек, глядя на меня поверх экрана своего ноутбука. Я осторожно кладу альбом между нами. В течение последних тридцати минут я ничего не рисовала, потому что ощущения его сильных больших пальцев, упирающихся в подошвы моих ног, было достаточно, чтобы почти усыпить меня.

— Я определенно была близка.

— Я, наверное, тоже скоро пойду спать. — Его ноутбук захлопывается, когда он встает и вытягивает руки над головой, а из-за пояса его джоггеров выглядывает небольшой участок кожи, давая мне возможность увидеть его затвердевшие косые мышцы, которые меня так чертовски возбуждают.

Я встаю, аккуратно складывая одеяло, которым пользовалась, хотя знаю, что завтра уборщики переделают его. — Спасибо, что знаешь, увидимся, — неловко выдавливаю я.

“Увидимся?” Что, черт возьми, не так со мной? Бек не из тех мужчин, которые когда-либо употребляют слово «увидимся».

Я еще больше огорчена своими словами, когда он вообще не отвечает. Застенчиво, проклиная себя за свой юношеский выбор слов, я хватаю альбом с кухни и мчусь к лестнице. — Спокойной ночи! — кричу я, не удосужившись обернуться. Все, что я хочу сделать, это лечь спать и притвориться, что я не благодарила мужчину за то, что он проводил со мной время, как будто мы делаем браслеты дружбы или сплетничаем, как компания девочек-подростков.

Мои ноги едва коснулись первой ступеньки, как сильная рука обвилась вокруг моей талии. Бек притягивает меня к своему твердому телу, его губы прямо рядом с моим ухом. Раздается громкий шлепающий звук, когда мой альбом для рисования падает на землю.

— И куда, по-твоему, ты идешь? — Он сердито кусает меня за шею.

Мой рот открывается и закрывается, когда я пытаюсь подобрать слова. Я до сих пор не оправилась от смущения, вызванного моим выбором слов ранее, и теперь он застал меня врасплох, заключив в объятия.

— И-иду спать, — запинаюсь я.

— Твоя кровать больше не наверху.

— Что?

Большие руки Бека хватают меня за талию, когда он поворачивает меня лицом к себе. — Ты моя невеста, — рычит он. — Единственная кровать, на которой ты будешь спать, — это та, что в моей комнате.

Я ошеломлена, не в силах придумать ответ ему. Я ненавидела мысль о том, чтобы подняться наверх в пустую постель после того, как прошлой ночью я имела роскошь чувствовать его теплое тело рядом со своим. Но это не помешало мне признать, что так оно и будет. По крайней мере, я так думала, но сердитый взгляд Бека говорит мне, что я ошибаюсь.

— Собери все, что тебе нужно прямо сейчас, а потом встретимся здесь. Я почувствовал вкус того, что ты спишь рядом со мной. Пока ты под этой крышей, пути назад нет. Я хочу иметь возможность дотянуться до матраса и провести пальцами по твоим волосам. Я хочу проснуться и быть окруженным твоим запахом. Я хочу разбудить тебя своим ртом на твоей киске, чтобы увидеть, насколько я близок к тому, чтобы заставить тебя кончить на мой язык еще до того, как ты откроешь глаза. Я так много хочу сделать, чтобы спать рядом с тобой каждую ночь, но это начинается с того, что ты выбрасываешь из головы глупую идею, что твое место в любой другой постели, кроме моей.

Я никогда не встречала человека, который мог бы сказать самые милые, но самые грязные вещи в одной речи. Это талант, как он может превратить меня в лужу у его ног своими похотливыми словами.

— У тебя есть две секунды, чтобы развернуться и взять то, что тебе, черт возьми, нужно, прежде чем я скажу «к черту» и перекину тебя через плечо. Я злюсь на тебя за то, что ты даже подумала, что не присоединишься ко мне сегодня в постели. Если ты не будешь двигаться быстро, малышка, я затащу тебя обратно в свою комнату и заставлю заплатить за это.

Я вскрикиваю, оборачиваюсь и бегу вверх по лестнице так быстро, как только могут мои ноги. Мой клитор пульсирует от его слов. Его угрозы никогда не ощущались как угроза. Они всегда казались обещанием. И по какой-то запутанной причине я не могу дождаться, чтобы провести здесь время. Чтобы заставить его ждать. Я хочу посмотреть, как долго он будет искать меня, насколько твердо его терпение.

— Я на минутку! — кричу я, бегу по коридору в свою комнату. Я буду дольше минуты. Ему не обязательно знать, как мне не терпится забраться к нему в постель и всю ночь ощущать на себе его сильные руки, но сначала я хочу его немного подразнить.

Как только я оказываюсь в своей комнате, я хлопаю дверью и поворачиваю замок. Я не знаю, поднимется ли он наверх и будет искать меня, но было бы забавно посмотреть на его реакцию — на его угрозы — если бы он поднялся наверх и обнаружил, что дверь заперта.

Я роюсь в ящике с бельем, когда слышу, как вибрирует телефон в кармане. Вытащив его, я вижу входящий видеозвонок от Винни. Ранее я пыталась позвонить ей и Эмме, чтобы сообщить новости о помолвке, но ни одна из них не ответил.

Я прокручиваю, чтобы немедленно ответить на звонок. В тот момент, когда я вижу, как головы моих лучших друзей сдвинуты вместе, чтобы поместиться в поле зрения камеры, мое сердце переполняется. Я не могу дождаться нашей помолвки, если это означает, что я увижу их.

— Где, черт возьми, ты была? — ругается Эмма, выхватывая у Винни телефон и держа его так, чтобы она была единственной, кто был в поле зрения.

Я улыбаюсь. Боже, я скучала по ней.

— Ну, мы с Беком застряли в глуши Колорадо в метель после деловой встречи. Там не было связи.

Эмма одаривает меня сияющей улыбкой. — Боже мой, вам, ребята, приходилось мерзнуть, чтобы согреться?

Я кусаю губу, не зная, как начать рассказывать им, как сильно все изменилось. По крайней мере, они воспримут это как много изменений. Они не знают, что это был план с самого начала.

— Твою мать. ВЫ ТРАХАЛИСЬ! — кричит Эмма, экран становится размытым, она подпрыгивает от волнения.

Я борюсь с желанием вырваться из-за укачивания тем, как сильно швыряет телефон, когда лицо Винни снова появляется в поле зрения. Она и Эмма спорят по телефону, и они оба наконец появляются в поле зрения, когда телефон успокаивается.

— Эмма ведет себя как типичная драматическая личность или ты действительно переспала с Бекхэмом Синклером?

— Ну… — начинаю я, ставя телефон на полку в шкафу. Глубоко вздохнув, я поднимаю руку и шевелю пальцами перед камерой.

— ЧТО ЗА ХУЙНЯ! — Эмма кричит, а Винни громко вздыхает.

— Это то, что я думаю? – спрашивает Эмма, – ее голос сорвался, когда она наклонилась так близко к камере, что я могу видеть только ее глазное яблоко.

— Мар, ты помолвлена? — спрашивает Винни, ее голос полон недоверия.

Я убираю руку от камеры, улыбаясь им обоим. — Да, — самодовольно отвечаю я. — На оба ваших вопроса.

Они кричат в унисон, оба по очереди хватают телефон, чтобы поговорить со мной. — Я собираюсь поклониться тебе, королева, — начинает Эмма. — Когда один брат разбивает тебе сердце, трахни другого и обручись с ним в качестве расплаты. Ты чертова икона.

Я качаю головой. — Это не так, Эм. Все началось с того, что мы работали вместе, а потом стало… больше. — Ничто из того, что я сказала, не является ложью. Мы с Беком начали работать вместе, но теперь это кажется чем-то большим. Я просто не знаю, видит ли он это так же.

— Значит, это не имеет ничего общего с Картером? — Вопрос Эммы невинен, но он застает меня врасплох. Впервые я понимаю, что могла бы воспользоваться этой возможностью, чтобы отомстить Картеру за все, что он сделал со мной, но ни разу с тех пор, как я переехала к Беку, я не думала об этом таким образом. Это всегда было о Беке. Это никогда не было о Картере.

— Ничего, — отвечаю я с примесью условности в голосе.

— Все наследницы Манхэттена будут в бешенстве, — бормочет Винни с хитрой улыбкой на лице. — Я думаю, что половина светских львиц Манхэттена всю свою взрослую жизнь думала, что они будут теми, с кем он, наконец, остепенится.

“Они все еще могут”, с грустью думаю я, зная, что придет день, когда я больше не буду его.

Эмма обнимает Винни за плечи, притягивая ее к себе. — Ну, они все могут отступить, потому что, конечно же, это наша девушка уговорила миллиардера-плейбоя остепенится.

Я смеюсь, желая, чтобы так было всегда. — Кстати, у нас с Беком скоро будет помолвка, и вы оба должны быть там.

— Естественно! — восклицает Винни, закатывая глаза. — Скажи нам, когда и где, и мы будем там в мгновение ока.

— Мы с Беком все еще прорабатываем детали, но, думаю, это будет довольно скоро.

— Хорошо! Не могу дождаться, когда увижу этот камень на твоем пальце воочию. — с гордостью говорит Эмма.

Я провожу еще пять минут, разговаривая с ними, придумывая более приемлемую историю о том, как мы с Беком обручились. В конце концов, я говорю им, что мне пора идти, хотя мне бы хотелось сидеть и разговаривать с ними всю ночь, как мы это делали, когда жили вместе. Несмотря на то, что я разговаривала со своими лучшими подругами, я не забыла причину, по которой я пришла сюда в первую очередь.

Я не забыла, кого я оставила ждать меня, несомненно, злясь с каждой секундой, что заставляю его ждать.

Попрощавшись с лучшими подругами и пообещав им, что скажу им, когда будет вечеринка, я вешаю трубку и начинаю готовиться ко сну.

Даже если мы ложимся спать, это не значит, что я не могу хорошо выглядеть, делая это. Если он собирается выполнить свою угрозу, почему бы не нажать на его кнопки еще сильнее?

Я вытаскиваю короткое бледно-лиловый пеньюар. Это не оставляет абсолютно ничего для воображения, но именно так я предпочитаю. Он уже все это видел, но это делает свое дело и наверняка будет его дразнить. Я улыбаюсь, натягивая его. Цвет лаванды хорошо смотрится на моем оливковом оттенке кожи. Повернувшись перед зеркалом в полный рост, я ухмыляюсь в предвкушении реакции Бека на это.

Иду в ванную, нахожу резинку и собираю волосы в пучок на макушке. Бек, кажется, всегда целует и смотрит на мою шею, теперь с моими волосами, это привлекает внимание к маленьким любовным укусам, которые он оставил на моей коже.

Я беру свою зубную щетку, зарядное устройство для телефона и несколько других необходимых вещей, прежде чем бросить их в небольшую сумку. Мой желудок нетерпеливо подпрыгивает, когда я подтверждаю, что у меня есть все необходимое, чтобы поменяться комнатами на ночь. Если он всерьез хочет, чтобы я была с ним каждую ночь с этого момента, мне придется переместить еще кое-что в его комнату, но пока этого достаточно.

Я теряюсь в волнении, что увижу его внизу, но когда открываю дверь, мое лицо сталкивается с твердой грудью. Я поднимаю голову и вижу хмурого Бека, ждущего меня, как хищник, выжидающего свою добычу. Он хватается за верхнюю часть моего дверного косяка, в его глазах назревает буря, и он смотрит на меня кинжалом.

— Это было намного больше, чем пять минут. — Его голос грубый, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Они также могут быть связаны с тем, как он не торопится разглядывать мое тело, тоска в его глазах не может скрыться даже за гневом, когда он смотрит на то, что я ношу.

Я тяну прозрачную ткань высоко на бедрах. — Я должна была подготовиться, — объясняю я, изображая невинность.

Его хватка крепче сжимает раму над моей головой, дерево под его хваткой, похожей на тиски, сжимается. — Если это то, что ты надеваешь перед сном каждую ночь, то ты только усугубляешь тот факт, что нет ни единого шанса, что ты когда-либо будешь спать где-либо, кроме моей кровати.

Я делаю шаг ближе к нему, проводя руками по мягкой ткани его футболки. Даже через хлопок я чувствую, как он напряжен, как тверды его мышцы под моими пальцами. — Это то, что я буду носить с этого момента, — тихо говорю я. — Для тебя.

Рычание, которое вырывается из его груди, является висцеральным, когда он отрывает свое тело от дверного косяка и притягивает меня к себе. Его губы были прижаты к моим только на секунду, когда он приподнял меня за зад, давая мне лучшее положение для поцелуя.

Он ведет нас в мою комнату, даже не удосужившись отвести нас в свою, прежде чем бросить меня на кровать, и вскоре после этого его тело последовало его примеру. Одним легким движением он срывает с себя рубашку и бросает ее на землю.

Его взгляд скользит по моему телу, когда он оценивает одежду, которую купил мне. Тот, который я надела только для него.

— Я планировал просто дать тебе поспать сегодня ночью, — начинает он, снимая мою ногу с матраса и целуя внутреннюю часть моей икры. Его рот так далеко от точки, которая пульсирует между моими ногами, но все же мне кажется, что он лижет меня прямо там, как я чувствую его везде, пока его влажный рот скользит вверх по моей ноге. — Но тогда у тебя хватило наглости вести себя так, будто мы не будем просыпаться каждое утро со сцепленными конечностями, это меня просто не устраивает.

— Я не думала, что это тебя так расстроит. — Я вращаю бедрами, пытаясь создать какое-то трение, когда он целует меня во внутреннюю часть колена.

В его глазах вспыхивает огонь, когда он смотрит на меня из-под моих ног. — Конечно, это чертовски расстроило бы меня. Думаешь, я проведу с тобой одну ночь, и этого будет достаточно?

Я надеюсь, что ему никогда меня не будет достаточно, но я не говорю об этом вслух. Вместо этого я немного больше питаюсь его гневом, мне нравится, как он вымещает свое разочарование на мне. — Может быть. Я думала, ты устаёшь от женщин после одного раза.

Через мгновение он уже на мне, его лицо в нескольких дюймах от моего. Его пальцы путаются в моих волосах, притягивая меня к себе так, что наши губы почти соприкасаются. — Я никогда не хочу, чтобы ты снова сравнивала себя с другими женщинами. Ты не такая, как другие женщины.

Я наклоняюсь вперед, захватывая его нижнюю губу зубами и дергая ее. — Докажи это.

43

Марго

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Фиалка,

Я бы расстроился из-за сладкого вкуса моего утреннего кофе, но я не знаю, то ли это из-за того, что ты добавила в него немного западного побережья, то ли потому, что вкус твоей сладкой киски все еще ощущается на моем языке с утра. В любом случае, я не ненавижу это.

Искренне,

Человек, который умирает от желания склонить тебя над своим столом и снова взять тебя после того, как увидел, как ты ходишь в этой юбке весь чертов день.

Я смотрю на экран своего компьютера, перечитывая его сообщение еще три раза, прижимая бедра друг к другу, пытаясь подавить волну возбуждения от чтения его электронной почты. Мои пальцы стучат по клавишам клавиатуры, пока я думаю о хорошем ответе. Я смотрю в открытую дверь своего кабинета. Со своего места я вижу Бека, сидящего во главе стола для совещаний, каким-то образом умудряющегося отправить грязное электронное письмо, в то время как совет директоров, сидящие за столом, кажутся вовлеченными в жаркий разговор. И не такой же горячий я чувствую. Они выглядят сердитыми, мне становится жарко от похоти и потребности.

Я не нахожу это таким уж горячим, но вот я здесь, пропитанная его чертовым электронным письмом.

Кому: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

От: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

Бек,

Как жаль, что ты на собрании. Я все еще готова на свой вкус.

С сожалением,

Женщина, которая отчаянно пыталась вернуть услугу, прежде чем ей отказали :(

Я наблюдаю за ним со своего стола. Ему требуется минута или две, чтобы прочитать письмо, но я могу сказать, когда он это делает, когда его спина выпрямляется. Я смотрю на его профиль, оценивая вид. Это было сюрреалистично — впервые заниматься с ним обычной утренней рутиной. Я видела, как он сбрил светлую щетину, выросшую за ночь. Когда он вышел из гардеробной, он поднял два галстука и сказал мне выбрать один для него.

Это казалось таким нормальным, но в то же время идеальным. Я уже знаю, что могу слишком привыкнуть просыпаться и готовиться с ним только для того, чтобы мы все еще опоздали на встречу с Эзрой в гостиной, потому что Бек настаивает на том, чтобы я начинала утро с оргазма.

С моего рабочего стола передо мной приходит электронное письмо.

Кому: MargoMoretti@SintechCyberSecurity.com

От: BeckhamSinclair@SintechCyberSecurity.com

Я не знаю, о чем я думал. Я закончу эту встречу через пять минут. Твоему горлу лучше быть готовым ко мне, малышка.

Мои глаза распахиваются, когда я понимаю слова, которые он написал. Когда я оглядываюсь на него, я вижу, что он наклонился вперед, его ноутбук уже закрыт. Он даже не стал тратить время на заключительное заявление в электронном письме.

Дерьмо.

Я не думаю, что он шутит. Моя задница вылетает из офисного кресла, когда я бегу через дверь, соединяющую два наших офиса. Я закрываю ее за собой. Теперь, когда мы поменялись офисами, у него есть более уединенный, тогда как мой больше похож на аквариум с окнами. С закрытой дверью, которая соединяет наши офисы, мы будем относительно изолированы от посторонних глаз наших коллег.

Наверное, это ужасная идея — перепихнуться на работе, но сейчас я не совсем ясно соображаю. У нас двоих, вероятно, есть длинный список вещей, от которых совет директоров сошли бы с ума, если бы узнали, что еще добавить к этому?

Присаживаясь на угол его стола, я начинаю расстегивать свитер. Как только расстегнута последняя пуговица, моя рубашка расстегнута, а лифчик выставлен на всеобщее обозрение. Через две минуты Бек врывается в дверь, его шаги тяжелы, когда он захлопывает за собой дверь. Я вскрикиваю от звука, зная, что многие в офисе, вероятно, тоже его слышали.

Скорее всего, они просто решат, что он чем-то рассержен. Известно, что он холодный и вспыльчивый, это не слишком надуманное оправдание. Кроме того, мы ждали, пока сегодня вечером не скажем его семье, чтобы объявить, что мы помолвлены. Как только мир узнает, что мы помолвлены, нам придется немного изменить мою позицию, работая на него, поскольку технически он меня превосходит. Это все куча серьезных вещей, которые я не совсем понимаю, и мне на самом деле все равно.

Он справится с этим, и я последую за ним, слишком поглощенная тем, что происходит между нами за закрытыми дверями, чтобы по-настоящему заботиться о своей должности. В конце концов, я до сих пор переживаю за ту встречу с Камденом.

Теперь, когда он наедине со мной в этом офисе, шаги Бека замедляются, а затем полностью останавливаются, когда он останавливается посреди комнаты. — Ты заставила меня действовать очень непрофессионально, уйдя с этой встречи.

Я облизываю губы, вероятно, портя свеженакрашенную помаду. — Хочешь, чтобы я извинилась? — возражаю я, слегка расставив ноги на его столе.

Его взгляд остановился на моих трусиках под юбкой. Это моя вторая пара за день. Первый промок до того, как довел меня до оргазма над нашим утренним йогуртовым парфе.

Вены на его руке пульсируют, когда он протягивает руку и ослабляет галстук, который я для него выбрала. — Нет. Я хочу, чтобы ты сделала, как тебе говорят, и отсосала этот член, как и обещала. Ты хотела моего внимания? У тебя получилось, Марго. Я только что ушел с очень важной встречи с твердым, как камень, членом. Пришло время что-то с этим сделать.

Он обходит стол и садится в свое огромное кожаное офисное кресло. Я смотрю на него через плечо, невероятно возбужденная дерзостью его слов. Я соскальзываю с его стола, сбрасываю свитер с плеч и бросаю его на стул, зарезервированный для его встреч один на один.

— Мне не пришлось бы испортить твою встречу, если бы ты просто позволил мне попробовать себя сегодня утром, — указываю я, не спеша направляясь к нему.

Он выглядит сексуально, как грех, его силуэт обрамлен горизонтом Нью-Йорка позади него. — У нас было время только для тебя, малышка. Мне нужно было попасть на эту важную встречу.

Я пожимаю плечами и останавливаюсь перед ним. — Видимо, это не имело большого значения, учитывая, что ты рано ушел.

Его губы дергаются, когда он борется с улыбкой. — Я сказал им, что у меня очень важный телефонный звонок.

Даже сквозь черные брюки я вижу, что он не лгал. Толстые очертания его члена очевидны. Мне не терпится ощутить его вес на своем языке. Проследить языком его толстую вену, почувствовать, как он распадается на части из-за меня.

Схватив его за галстук, я встаю между его ног. Я дергаю его, оттягивая его плечи от спинки стула так, чтобы его губы оказались рядом с моими. — Очень, очень важный звонок. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, скучая по ощущению его полных губ на моих с тех пор, как я в последний раз чувствовала их перед тем, как мы вышли из машины этим утром.

Удовлетворившись вкусом его губ, я перехожу к его шее, целуя те же места, что он целует меня, что сводит меня с ума. Мои красные губы случайно коснулись воротника его ярко-белой рубашки. — Ой. — Я смеюсь, пытаясь стереть красное пятно. — Я не хотела.

Он неодобрительно мычит. — Конечно, нет, Фиалка. Тебе нравится идея увидеть его там, что ты отметила свою территорию.

Я падаю на колени, глядя на него сквозь ресницы. Мне не нужно много времени, чтобы расстегнуть ширинку на его молнии и высвободить его член из боксеров. Я наклоняюсь, забирая его целиком себе в горло, прежде чем отстраниться. Я перевожу взгляд с него на его член, фокусируясь на пятне красной помады, стекающем по его члену. — Теперь я пометила свою территорию, — с гордостью отвечаю я.

С диким желанием в глазах он откидывает голову на спинку стула. — Черт, Марго. Это твое. Я твой, малышка. А теперь возьми меня в рот, как хорошая девочка, и напомни мне, почему я отказываюсь от каждой гребаной важной встречи, которая у меня когда-либо была ради тебя.

Ему не нужно просить меня дважды. Я провожу языком по его длине, прежде чем взять его в рот. Открывая заднюю стенку горла, я вдвигаю его так далеко, как только могу. Мне нужно все, чтобы не заткнуться. Он растягивает мой рот, мое горло, но я наслаждаюсь этим ощущением. О том, как ему должно быть хорошо.

Его пальцы путаются в моих волосах, когда он прижимает меня еще немного. — Ты чертовски хорошо сосешь мой член, малышка, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Вот и все. — Он громко сглатывает, когда его голова падает на спинку стула. — Заткни мне рот, малышка.

Я стону, звук громкий, когда я счастливо пытаюсь взять каждый дюйм его тела. Я провожу языком по его голове, когда раздается громкий стук в его дверь.

Я подпрыгиваю в тот же момент, когда он ругается. — Я занят! — рявкает он, сдавливая мой скальп, так что я не могу никуда уйти.

— Как будто мне не насрать, — говорит знакомый голос с другой стороны.

Я смотрю на Бека широко распахнутыми глазами, когда мы оба понимаем, кто стоит по ту сторону двери его офиса. В этот момент Картер должен знать, что я работаю на Бека, но моя рубашка находится на полпути через комнату, и я не уверена, что успею схватить ее до того, как он толкнет дверь. У меня нет времени скрывать доказательства того, чем мы занимались.

Отползая назад, я забираюсь под стол Бека. Бек улавливает мой план, медленно продвигая свой стул вперед, пока не сядет настолько близко к столу, насколько это позволяет мое тело, засунутое под него. Я успеваю спрятаться как раз вовремя, чтобы дверь распахнулась.

— Картер, я же говорил тебе, что занят, — рычит Бек. Гнев в его голосе ясен как божий день. Во многом это, вероятно, связано с тем, что его член все еще влажный от моей слюны, все еще твердый как камень, потому что у меня еще не было времени заставить его кончить.

— Ты никогда не будешь слишком занят для семьи, — отвечает Картер, его голос становится немного ближе.

Бек мычит в ответ, его член дергается от движения. Его рука тянется под столом, ладонью для некоторого облегчения.

— Поговорим позже, — почти рявкает Бек. — У меня важный звонок.

— Не похоже, — парирует Картер.

Зная Картера, он не уйдет, пока не получит то, ради чего пришел сюда. Бек, должно быть, пришел к тому же выводу, что и я, потому что он покорно вздыхает. — Какого хрена ты хочешь?

Когда Бек снова проводит рукой по своему члену, у меня появляется идея. Дикая идея, которая образует жидкость между моими ногами.

Наклонившись вперед, стараясь оставаться под столом, я обхватываю рукой его основание. Его бедра дергаются под столом, когда он кладет свою руку поверх моей.

— Я надеялся поймать Марго, — объясняет Картер, его голос все еще находится где-то на расстоянии.

— Она тоже занята, — шутит Бек, в то время как моя рука начинает двигаться вверх и вниз по его стволу. Он держит свою руку на моей, не мешая мне прикасаться к нему, в то время как его брат — мой бывший парень — стоит с другой стороны своего кабинета.

Технически Бек не лжет. Я занята. Мне дали задание чрезвычайной важности. Просто не так, как Картер мог ожидать.

Я медленно наклоняюсь вперед, пока мой рот не оказывается в нескольких дюймах от кончика члена Бека. Он все еще влажный после того, как несколько минут назад был у меня во рту, и на его кончике появилось красное пятно. Я облизываю губы, готовая снова принять его целиком, независимо от того, кто еще здесь есть.

— Когда она вернется? — Картер давит.

Я запихиваю Бека себе в глотку. Когда он слегка наклоняется вперед, заталкивая больше себя в мой рот, мне приходится бороться с желанием заткнуться. Слезы наворачиваются на глаза, когда я борюсь с желанием издать какой-нибудь звук. Это опьяняет, зная, насколько табуирована ситуация.

— Для тебя это не должно иметь значения, — отвечает низкий голос Бека. Я должна отдать ему должное; он управляет своим самообладанием лучше, чем я смогла бы, если бы роли поменялись местами.

Часть меня хочет раздвинуть границы, заставить его сломать свою решимость с Картером здесь, с нами. Как далеко он позволит мне зайти, пока у нас есть публика? Никогда в жизни я не представляла, что буду сосать член Бека, пока его брат находится в комнате. Но это может быть одним из самых горячих событий в моей жизни, а Бек даже не прикасается ко мне.

Я отталкиваю его руку, удостоверяясь, что сейчас все контролирую я, а не он. Он позволяет мне, вытаскивая руку из-под стола и делая ею что-то, чего я не вижу.

— Знаешь, она была моей девушкой еще до того, как стала твоей сотрудницой. Тебе лучше запомнить это.

Я улыбаюсь, обхватывая пальцами его основание, и жадно беру каждый его дюйм, на который способна. Возможно, когда-то я была девушкой Картера, но хочу напомнить Беку, что это уже не так. Это он, которого я хочу, он, в котором я так отчаянно нуждаюсь, я бы сделала что-то столь же рискованное, как это, любя каждую грязную секунду этого.

— Она тебе не принадлежит. Тебе лучше запомнить это, — упрекает Бек. Я подтверждаю его точку зрения, медленно покачиваясь вверх и вниз по его длине.

Он прав. Я не принадлежу Картеру. Я принадлежу ему. Хочет он меня или нет.

44

Бек

Мой брат внимательно наблюдает за мной прищуренными глазами. Мне требуется вся сдержанность, чтобы не стиснуть зубы и показать реакцию на то, как Марго мастерски берет меня в рот. Она отсасывает мне с таким энтузиазмом, это чертово чудо, что я сохраняю хладнокровие, когда мой брат стоит в нескольких футах от меня. Я в шоке, что она не издает давящих звуков от того, как глубоко она заводит меня в глотку.

— Ты скажешь ей, что я заходил? — уверенно спрашивает он, глядя на город позади меня.

— Я не вижу в этом причины. Судя по тому, как она говорила, вы двое расстались, Картер. Не похоже, что она хочет говорить с тобой.

Как будто Марго кивает в знак согласия, она вертит языком вокруг моей головы, пока ее маленькая рука работает вверх и вниз по моей длине. Она как будто подначивает меня, подтверждая мои слова, ничего не говоря.

— Ты лжешь, — кипит он. Он проводит рукой по щетине на подбородке. Я борюсь с желанием сказать ему, какой ужасный новый вид. Его темные волосы неумолимы, пятна очевидны на щеках, где он не может отрастить бороду. Даже если бы я был достаточно любезен, чтобы сказать ему, он бы мне не поверил. Он слишком занят собой.

Мои зубы впиваются в губу, когда Марго ускоряет темп под столом. В тот момент, когда мой брат уйдет, я подниму ее и трахну до потери сознания. Для нее невероятно рискованно так хорошо брать мой член, пока я разговариваю с братом, и я чертовски люблю ее за это. Она всегда меня удивляет, и рвение, с которым она запихивает меня целиком себе в глотку, заставляет меня жадно вонзиться в нее.

— Мы закончили? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, мои яйца напрягаются.

Я сглатываю, не желая кончать. Еще нет. Не с Картером здесь, не раньше, чем я трахну ее у окон этого офиса, позволяя ей смотреть на город, который она так любит.

Картер проводит пальцем по листу дерева, за которым Полли так усердно ухаживает. — Да. Скажи Марго, что я заходил.

Он начинает идти обратно к двери, слава богу.

Я собираюсь схватить Марго за волосы и зарыться в нее, когда он снова поворачивается ко мне лицом. — А еще лучше, может быть, я немного погуляю. Она обязательно появится в конце концов, не так ли?

— До свидания, Картер, — отрезаю я, ненавидя тот факт, что он здесь с самого начала. Он ненавидит Манхэттен. Говорит, что на его вкус слишком грязно и занято.

Картер открывает дверь, в последний раз осматривая комнату, прежде чем выйти. Он почти осмотрел всю комнату, когда его взгляд остановился на брошенном свитере Марго.

Блядь.

Он останавливается на нем, переводя взгляд со свитера на меня и обратно.

Марго продолжает отлично сосать меня, пока я вижу, как шестеренки в голове моего брата крутятся. — Помни, что мы говорили Бекхэм, — предупреждает он, закрывая за собой дверь. — Помни, у кого она была первой.

О, я помню. Мне просто плевать.

Марго никогда не принадлежала ему по-настоящему. Она всегда должна была быть моей.

В тот момент, когда я слышу, как закрывается дверь, я отодвигаю свой стул и вытаскиваю свой член из ее теплого рта. Это зрелище — видеть ее, забившуюся под мой стол, с размазанной губной помадой вокруг рта. Боже, она чертовски горяча. Мой брат совершил ошибку всей своей жизни, отпустив ее. Я не собираюсь делать так же.

Я протягиваю руку, вытаскивая ее из-под стола. Ее колени покраснели от трения об пол, глаза слезятся от того, как хорошо она меня приняла. — Это было неожиданно, — говорит она, улыбаясь мне.

— Он чертовски надоедливый.

Мы оба встаем, ее спина упирается в угол стола. — Ну, он не слишком беспокоился, — размышляет она. — Хотя я как бы надеялась, что заставлю тебя кончить.

— О, я кончу, — уверяю я ее, раздвигая ее бедра, чтобы встать между ними. — Это произойдет после того, как я почувствую, как ты кончаешь на мой член раз или два

Ее нижняя губа выпячена. — Это должна была быть моя очередь заставить кончить тебя. Глотать…

Я перебиваю ее следующие слова, нуждаясь в том, чтобы чувствовать ее губы на своих. Потребность попробовать ее на вкус и почувствовать, как она рассыпается под моим прикосновением. Поцелуй не нежный и не любящий, он наполнен дикой потребностью и тоской. Я никогда в жизни не хотел вернуться домой, туда, где я мог бы брать ее так долго и так громко, как захочу.

Увидев Картера, увидев выражение его глаз, которое убедило меня, что он думает, что еще не закончил с Марго, мне нужно почувствовать ее близость. Мне нужно подтверждение того, что она моя так же, как я ее.

Марго не сдерживается, целуя меня в ответ. Она вкладывает в это все, более чем заверяя меня, что ей больше не нужен Картер. Я не могу бороться с ревностью, которая все еще бушует в моей груди, несмотря на благоговение, с которым она целует меня.

Я беру ее за бедра и подвожу к окну от пола до потолка офисного помещения. Это не то же самое, что я предложил ей, но оно все еще работает. — Плохо ли, что мне было бы все равно, если бы мой брат увидел тебя там внизу? — Мои бедра прижимают ее к стеклу, ее ноги обвиваются вокруг моей талии, чтобы закрепить ее положение.

Она стонет, засовывая руки мне под куртку. Ее руки сжимают рубашку, которую я ношу под ней, пока она пытается ее расстегнуть. — Нет. — Она откидывает голову назад, когда я целую ее в горло. — Мне тоже было бы все равно.

Я смеюсь над ее чувствительной кожей, восхищаясь мурашками по коже. — Я знаю, что тебе было бы все равно. Ты так жадно брала мой член в рот, что я едва мог ясно мыслить. Я был так близок к тому, чтобы позволить моему брату смотреть, как ты затыкаешь мне рот, просто чтобы доказать ему, как мало ты хочешь с ним разговаривать.

Я вынимаю ее грудь из чашечки ее лифчика, всасывая ее сосок в рот. — Ты бы сделала это?

Я поднимаю ее юбку, пока она не стягивается вокруг ее талии. В то время как трусики, которые она надела сегодня утром после того, как я поел ее на завтрак, чертовски сексуальны, я разорвал каждую тонкую сторону и засунул их в карман. Они мешают, и я не хочу терять с ней связь ни на секунду, чтобы она их как следует сняла.

— Мне понравились те.

— Мне тоже. — Ее бедра сжимаются вокруг меня, а каблуки впиваются мне в спину. Она пытается выровняться с моей эрекцией, но она просто вне досягаемости, чтобы сделать это.

— Ты не ответила на мой вопрос, — продолжаю я, протягивая руку между нами, чтобы почувствовать, как она полностью промокла. Ее дыхание сбивается, когда мои пальцы скользят по ней.

— Напомни мне, что это было.

Я ввожу свой палец внутрь нее, насколько могу. Ее глаза закатываются от удовольствия. — Ты бы продолжала жадно брать мой член, если бы твой бывший парень смотрел на это? Была бы ты так же полна решимости впихнуть каждый мой дюйм в свою глотку, если бы знала, что мой брат наблюдает за тем, как ты это делаешь?

Ее голова с энтузиазмом кивает вверх и вниз. — Да, — хнычет она, прижимаясь ко мне.

— Хороший ответ. — Сделав шаг назад, я позволил ее ногам упасть на землю. Мгновенно я разворачиваю ее тело, прижимаясь щекой к холодному стеклу. Я позволяю себе момент, чтобы насладиться видом. Ее темные волосы ниспадают на слегка изогнутую спину. Ее юбка собрана вокруг талии, позволяя мне прекрасно видеть ее круглую попку.

Я ставлю ногу между ее ног, заставляя ее шире раздвинуть ноги для меня. Если стекло слишком холодно для ее кожи, она ничего не говорит об этом. На самом деле, она давит еще глубже, когда я провожу кончиком пальца по ее позвоночнику. — Ты так хорошо сосала мой член, малышка, — хвалю я. — Но я не могу удержаться от возможности трахнуть тебя прямо здесь, в этом кабинете. Я провожу головой по шву ее ягодиц, наслаждаясь тем, как громко она стонет от этого движения.

— Я хочу трахнуть тебя, пока ты смотришь на город, который так любишь. — Я вхожу в нее сзади. — Теперь ты не сможешь смотреть на оживленную улицу внизу, не думая о том времени, когда я так хорошо трахал тебя, пока все внизу занимались своими делами.

Я задал карающую скорость для нас обоих, хлопая бедрами по ее заднице. Ее стоны становятся громче и быстрее. Обойдя ее, я прикрываю ее рот рукой. — Как бы мне ни нравилось слышать, как ты кричишь, малышка, на этот раз мне нужно, чтобы ты молчала. Скоро все в этом офисе узнают, что мы вместе, но не сейчас.

Ее тело ослабевает, растворяясь в стекле, когда я вхожу и выхожу из нее. Она чувствует себя чертовски хорошо в этом положении. Она уже усердно работала над тем, чтобы я был близок к тому, чтобы кончить во время отсоса, теперь, когда ее киска сжимается вокруг меня, я знаю, что скоро ее усилия окупятся.

Я вдавливаюсь в нее быстро и сильно в темпе, который, как я понял, сводит ее с ума. Стоны, вибрирующие в моей руке, являются четким показателем того, что ей так же хорошо, как и мне. Она удивляет меня тем, что ведет себя тихо, по крайней мере достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал. Возможно, это потому, что мои пальцы толкают ее в рот, затыкая ей рот, чтобы заставить ее замолчать, в то время как я сохраняю карательный темп между нами.

Хотя я наслаждаюсь мыслью о том, что каждый мужчина в этом офисе знает, что она запрещена, мне, вероятно, следует сначала поговорить с советом директоров. Им, вероятно, не понравится узнавать о нас, услышав, как мы трахаемся в моем кабинете, особенно если они узнают, что я ради этого ушел с важной встречи.

Ее глаза смотрят на город под ней. Мы находимся так высоко, что никто на земле не может нас увидеть, но это не значит, что кто-то в соседнем здании не смотрит прямо сейчас в окно своего офиса и не видит гораздо больше, чем ожидал.

— Тебя не заводит мысль, что кто-то может прямо сейчас пялиться на нас через окно? Что они увидят, как подпрыгивают твои сиськи, когда я зарываюсь в тебя? Чтобы они могли видеть, как ты жадно поглощаешь каждый мой дюйм? Что они сочтут тебя моей грязной маленькой шлюхой?

Она что-то бормочет мне в пальцы, но невнятно и неразборчиво. Мои пальцы проникают глубже в ее рот, ее губы смыкаются вокруг них так же, как вокруг моего члена. Ее язык против них, когда я вдавливаюсь глубже в нее, заставляя ее чувствовать меня повсюду. Даже с полным ртом она громко стонет, ее глаза то открываются, то закрываются от удовольствия.

— Ты так наполнена мной прямо сейчас. — Я сильнее вхожу в нее. Будет время и место, где я смогу мягко входить и выходить из нее, не торопясь вырывать у нее оргазм. Это время не сейчас. Это торопливо, сыро и полно ненасытной страсти. — Тебе нравится сосать мои пальцы так же, как мой член? Зная, что ты чувствуешь меня повсюду?

Она сжимается вокруг меня, ее спина выгибается, когда стон рикошетит от моих пальцев. Я снова прикрываю ее рот, зная, что вот-вот упаду вместе с ней. Еще несколько толчков, и я падаю на нее, когда из меня выливается сперма.

Мы остаемся прижатыми друг к другу, ее тело прижимается к окну, а мое тело прижимается к ней несколько мгновений. Наши груди вздымаются в идеальном унисоне. Моя рука выскальзывает из ее рта, падая на бедра, когда я наклоняюсь и целую ее в затылок.

Она вздыхает, опуская голову мне на плечо. Она наклоняет голову ко мне с довольной улыбкой на губах. — Это был самый прекрасный вид на Нью-Йорк.

Я смеюсь, медленно освобождая свой член от нее. На его основании все еще остались красные пятна от ее губной помады, теперь полностью покрытые нашей спермой.

Когда я смотрю между ее бедер, я вижу, как моя сперма стекает между ними. Я удовлетворенно улыбаюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в кончик носа, прежде чем найду что-нибудь, что поможет нам обоим привести себя в порядок.

Вернувшись с салфетками, я помогаю ей протереть между бедрами и расправить юбку. Прежде чем она успевает оторваться от окна и забрать рубашку, я еще раз прижимаю ее к холодному стеклу.

Мои пальцы скользят по голой коже внутренней стороны ее бедра. Я провожу носом по ее подбородку, наклоняясь ближе, пока мои губы не прижимаются к ее уху. Мои пальцы впиваются в ее гладкую кожу с моими следующими словами. — Когда мой брат найдет тебя и попытается вернуть, помни, что из тебя вытекает моя сперма.

45

Марго

— Возможно, это не лучшая идея, — торопливо говорю я, мои слова вырываются беспорядочно.

Бек останавливается посреди тротуара. Его рука сжимает мою, когда он тянет меня через толпу людей, останавливая нас в безопасном уголке между двумя магазинами. Его брови нахмурены. — Почему ты это говоришь?

Я делаю глубокий вдох, задаваясь вопросом, была ли выбранная мною одежда хорошей идеей. Я выбрала джемпер, который получила во время похода по магазинам с Беком. Это клетчатый узор с черными и изумрудно-зелеными деталями. Под ним я ношу прозрачное черное боди с высоким вырезом и сочетаю его с длинным плащом верблюжьего цвета, чтобы согреться в свежем ночном воздухе. Чтобы прикрыть ноги, я выбрала пару прозрачных черных чулок и туфли на каблуке. Я обожаю все в этом наряде, как и Эмма и Винни, когда я поговорил с ними по FaceTime и спросила, достоин ли этот наряд встречи с родителями. Просто сейчас, когда я в нескольких шагах от того, чтобы встретиться лицом к лицу с родителями моего бывшего, только чтобы сказать им, что теперь я помолвлена с их другим сыном, это кажется странным. Как, черт возьми, одеваться для такого случая?

— Я просто беспокоюсь, что наряд кричит о католической школьнице, а не о жене миллиардера, — объясняю я, проводя руками по груди.

Бек буквально громко смеется, видимо, находя мою внутреннюю суматоху забавной.

— Бек, — хнычу я, поправляя повязку на волосах. — Это не смешно. Я просто хочу хорошо выглядеть при встрече с родителями моего жениха, чтобы объявить им, что мы помолвлены.

Его глаза смягчаются, а лицо снова становится серьезным. Он обхватывает меня руками, прижимая к своему теплому телу. Конечно, у него никогда не было проблемы выглядеть слишком наивно или глупо в одежде. Что бы он ни надел, он выглядит как модель прямо из каталога. Сегодняшний вечер ничем не отличается в костюме, который не такой формальный, как тот, что он носит на работу, но в любом случае он выглядит восхитительно.

— Технически, ты встречаешься с ними не в первый раз. Так что тебе не нужно беспокоиться о первом впечатлении. Даже если бы ты это сделала, ты бы убила его, потому что сегодня вечером ты выглядишь потрясающе красивой, Фиалка. Разве я недостаточно рассказал тебе об этом?

Я вздыхаю, играя с молнией его пальто. Он говорил мне, что я прекрасно выгляжу бесчисленное количество раз с того момента, как я надела этот наряд, и до момента, когда мы вышли из машины. Я просто так переполнена нервами, что все думаю, не говорит ли он это, чтобы мне стало лучше.

Мой нос морщится. — Я думаю, что комментарий о первом впечатлении заставляет меня чувствовать себя еще хуже. — Я поднимаю шею, чтобы посмотреть на него. Он такой красивый, что у меня болит грудь. Каждая его черта идеальна, все то, чем я была одержима зарисовкой в последнее время.

— Поверь мне. Это не будет странно. Они будут в восторге. Наша история кажется естественной. Ты работалч на меня, мы много были вместе, а потом влюбились. Они знают мой характер. Я всегда иду ва-банк, когда чего-то хочу. Не покажется слишком уж далеким то, что мы быстро обручились.

Его пальцы нежно касаются моего виска. Когда он делает такие простые вещи, мое сердце тоскует по тому, чего не должно. Такие вещи, как я бы хотела, чтобы это было на самом деле, чтобы он не был известен такой закрытостью, и чтобы мы не просто притворялись.

Ну, по крайней мере, он не притворялся, я часто задаюсь вопросом, достигла ли я того момента, когда мне больше не нужно притворяться.

Кажется, я почувствовала чувства к Бекхэму Синклеру. Страшные, массивные, сильные чувства. Такие, которые завладели каждой моей мыслью, каждым чувством, всем моим существом. Боюсь, я сделала единственную вещь, которую, как я сказала ему, я не могла сделать, позволила себе размыть грань. Мне нужно править собой в некоторых вещах, чтобы проверить реальность. Однако сегодня не будет ночи, потому что мне нужно сыграть влюбленную невесту Бека, чтобы сделать это правдоподобным. Это будет не так сложно, учитывая, что на самом деле это не притворство, когда кажется таким невероятно реальным.

Его глаза цвета индиго исследуют мое лицо. Он кажется обеспокоенным. Не о том, чтобы увидеть его родителей, но, может быть, из-за осторожности в моих глазах он выглядит более напуганным, чем обычно.

— Тебе не стыдно говорить им, что ты помолвлен со мной? Я слышала, ты мог бы выбрать наследницу нефти или драгоценностей, а не девочку, рожденную от воспитателя дошкольного учреждения и электрика.

Он обхватывает мое лицо руками, кожа его перчаток мягко касается моих щек. — Я никогда не был так горд.

Мое глупое, жалкое сердце колотится от его слов. Он явно понятия не имеет, что его слова не означают того, на что мы надеемся. Они не могли…

Но что, если они это сделали?

Его взгляд такой пристальный, его взгляд такой глубокий, что уже не в первый раз я думаю, не падает ли Бек каким-то образом так же, как падаю я. Изменились ли для него вещи, как и для меня? Девушка может мечтать.

— Бек, — начинаю я, чувствуя необходимость сказать ему, что думаю, что, возможно, влюбляюсь в него.

Он наклоняется, прижимаясь губами к моему лбу. Он делает это так часто, что я уже привыкла. Я так привыкла к этому; мне больно думать о том дне, когда я не почувствую прикосновения его полных губ над своей бровью. — Ш-ш-ш, — говорит он мне в кожу. — Я знаю, Фиалка.

— Знаешь что? — Я хочу спросить.

Я уже собираюсь это сделать, когда он вытаскивает из кармана телефон и смотрит на имя на экране. Я тоже смотрю и вижу имя его отца, светящееся спереди. Одна рука остается на моей щеке, его большой палец рассеянно проводит по моей скуле, когда он отвечает на звонок.

— Привет, пап.

Несколько секунд молчания, пока он слушает, что говорит его отец по другой линии. — Да, мы будем там через несколько минут. Мы всего в квартале.

Он вешает трубку, сунув ее обратно в карман, и широко улыбается мне.

— Я нервничаю, — признаюсь я, слова вылетают у меня изо рта.

Бек снова переплетает наши пальцы, продолжая наш путь. Мы получаем так много взглядов, в основном от женщин. Они смотрят на нас с любопытной завистью, будто пытаясь понять, как мне удалось заставить такого человека, как он, идти со мной по оживленному тротуару рука об руку.

— У тебя нет причин нервничать. Он останавливается, останавливаясь за толпой людей, пока мы ждем, когда светофор скажет нам, что мы можем переходить улицу.

— У меня есть на это все основания, Бек. Я не была воспитана, чтобы выйти замуж за богача, как любая другая женщина, которую ты привел в свою семью. И я определенно не думаю, что эти девушки также познакомились с твоей семьей, когда встречались с твоим братом.

— Вот в чем дело. Я никогда не приводил женщину, чтобы познакомиться с моими родителями.

Я чуть не спотыкаюсь, когда группа людей переходит пешеходный переход. Единственное, что не дает мне упасть, — это крепкая хватка Бека на моей руке. Как только мы благополучно возвращаемся на тротуар, мое лицо, к счастью, не касается бетона, я смотрю на него с ошеломленным выражением лица. — Никогда?

Мы останавливаемся перед рестораном. Он поворачивается ко мне лицом, заслоняя мой взгляд от остального мира. Все, что я вижу, это он. — Никогда. До тебя. До настоящего времени.

— Правда? — с надеждой спрашиваю я.

Он уверенно кивает головой. Он смотрит на меня так, словно ждет, когда я задам бесчисленное количество вопросов, роящихся в моей голове. Я сдерживаю их, зная, что у нас нет времени.

Но позже я, возможно, почувствую себя достаточно уверенно, чтобы спросить его — в надежде, — что, возможно, это вылилось во что-то большее.

— Я дам тебе кое-что получше, — хрипло говорит он. — Я рад рассказать им о нас, Марго. Так что в следующий раз, когда ты обнаружишь, что сравниваешь себя с другими женщинами, не делай этого. Никогда не было никого другой. Только ты.

Он не дает мне места для дальнейших расспросов. Он втягивает меня в ресторан, ободряюще сжимает мою руку и ведет нас к стойке хозяина.

— Мы здесь из-за резервации Синклера, — плавно объявляет он. Хозяйка смотрит на него сверху вниз с признательностью. Я понимаю. Он горячий. Но она могла засунуть язык обратно в рот, прежде чем пустить слюни на все меню. Это было бы вежливо.

— Я провожу вас туда.

Бек вежливо благодарит ее, держа меня за руку, пока нас провожают в заднюю часть ресторана.

Я замечаю родителей Бека раньше, чем они замечают нас. Есть только одна незначительная проблема. За столом не только мама и папа Бека. Мы не будем объявлять о нашей помолвке лицом к лицу только с его родителями.

Мы также объявим об этом Картеру — моему бывшему парню и брату Бека.

Вот дерьмо.

46

Бек

Даже учитывая его случайное появление сегодня утром в офисе, я не ожидал, что Картер появится сегодня на ужине. Семейные ужины не для Картера. Думаю, они тоже не мои, но еще меньше его.

Картер смотрит прямо мимо меня, его глаза сосредоточены на Марго позади меня, на наших сцепленных руках.

Он вскакивает со своего места, стул летит на землю позади него. — Какого хрена?

Глаза моей мамы расширяются от шока или, может быть, от смущения. Она оглядывает ресторан, одаривая невинных прохожих извиняющейся улыбкой.

Папа бросает на меня непроницаемый взгляд, прежде чем протянуть руку и схватить Картера за плечо. Он тянет на его. — Садись, сынок.

Глаза Картера горят яростью, когда он поднимает с пола стул и следует за отцом.

— Мама, папа. — Я мягко улыбаюсь своим родителям. Я чувствую себя немного виноватым, что втягиваю их в драму, которая вот-вот развернется с Картером. Я действительно не ожидал, что он появится сегодня вечером. Предполагалось, что это будет приятный ужин перед Днем Благодарения с моими родителями, когда я представлю Марго как свою невесту.

Теперь это будет наполнено драмой. Картер ужасно нянчился. Он не привык к тому, что у него что-то забирают. Добавьте к этому тот факт, что он был чрезвычайно конкурентоспособен с того момента, как я основал свою собственную компанию, и это никак не может закончиться хорошо. Он хотел обыграть меня во всем с того момента, как однажды папа небрежно спросил его за ужином, когда Картер собирался сделать что-то со своей жизнью, как это сделал я. Не думаю, что папа имел в виду оскорбление. Но Картер воспринял это так. С тех пор он пытался выиграть у меня, когда я никогда не интересовался даже игрой. Когда он узнает, что мы с Марго помолвлены, он обязательно сойдет с ума. Я надеялся, что это будет по телефону, а не в месте, которое всегда переполнено и требуется шесть месяцев, чтобы забронировать столик, если только у вас нет связи с кем-то.

— Полагаю, ты помнишь Марго? — предлагаю я, поворачиваясь так, чтобы она больше не могла прятаться за мной. Она ущипнула меня за руку, явно недовольная тем, что привлекла к ней всеобщее внимание.

Я сжимаю ее руку, изо всех сил пытаясь ее успокоить. Никто из нас не ожидал, что Картер появится, но, возможно, это было наивно с нашей стороны. Ей удавалось прятаться от него весь день на работе. Предоставьте Картеру никогда не работать усердно ни для чего до сих пор — пока дело не дошло до ее возвращения.

Моя мама встает с теплой улыбкой на лице. Она обходит стол и заключает Марго в объятия, даже не поздоровавшись со мной.

— Марго, — ласково говорит она, гладя Марго по затылку. — Давно не виделись, милая.

Марго обнимает ее в ответ. Только потому, что я пристально всматриваюсь в каждое ее движение, я замечаю, как напряжена ее спина, а руки сжаты. — Да, давно не виделись, — смущенно отвечает Марго.

Как только моя мама отстраняется, мой папа готов обнять Марго. У него всегда была слабость к ней. Даже после того, как Марго отменила отношения с Картером, мой отец не переставал спрашивать, как у нее дела.

Пока они с Марго снова знакомятся, моя мама останавливается передо мной с широкой улыбкой на лице. — Мой мальчик, — говорит она, ее голос наполнен любовью. Наклоняясь, я обнимаю маму, чувствуя утешение от запаха тех же духов, которыми она пользовалась всю мою жизнь.

— Я скучал по тебе, — говорю я ей в волосы.

Мой папа протягивает руку, чтобы пожать мне руку, и затем мы все смотрим друг на друга, атмосфера в воздухе немного неудобна после вспышки Картера. Папа снимает напряжение, указывая на стол. — Давайте присядем и пообщаемся. — Взгляд, который он метит в мою сторону, говорит мне, что он полон вопросов.

Я чувствую на себе горячий взгляд Картера, когда выдвигаю стул Марго из-за стола. Ее улыбка кажется более комфортной, чем она может показаться, когда она бормочет небольшое спасибо и садится. Я сажусь рядом с ней, улыбаюсь брату, давая ему понять, что меня совершенно не беспокоит его бурлящий взгляд, направленный на меня.

Картер делает глоток своего бурбона. — Я не знал, что мы приводим помощников на семейный ужин.

— Я не знал, что тебя пригласили.

— Мальчики, — шипит моя мама, слово получается более умоляющим, чем она, вероятно, намеревалась.

Я смотрю на нее, мое выражение смягчается. — Прости мама. Я просто немного озадачен, почему Картер решил хоть раз удостоить нас своим присутствием. — Мои глаза мелькают на Марго рядом со мной. Я отдать ей должное; Вы никогда не узнаете, как она нервничала всего несколько минут назад. Она высоко держит голову, на ее лице ни капли нервов. — Интересно, это как-то связано с моей помощницей? — Наверное, жестоко с моей стороны вытягивать известие о нашей помолвке, но я ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, что Картер чувствует себя неловко напротив нас, что он ломает голову, пытаясь понять, что происходит между мной и Марго.

Темные волосы Картера блестят под мягким желтым светом. Он внимательно наблюдает за мной. Если он ищет ответы на моем лице, он их не найдет. Он откидывается на спинку стула, рискуя бросить взгляд на Марго, прежде чем обернуться ко мне. — Разве мне нельзя присоединиться к моей семье за ужином?

—:Знаешь что? — Я беру винную карту и делаю вид, что просматриваю ее, хотя знаю, что заказать. — Ты прав. Мы так рады, что ты присоединился к нам сегодня вечером. Скажи мне, как твоя девушка? Как ее звали?

Картер смотрит на меня, прежде чем посмотреть на Марго. —;Мы расстались, — объясняет он, глядя на Марго с желанием в глазах.

Марго широко улыбается ему. Я не понимаю, как я стал ревновать, увидев, как они смотрят друг на друга, пока она не сунула руку под стол и не положила руку мне на бедро. — Для меня не имеет значения, есть у тебя девушка или нет. Я бы хотела встретиться с ней.

Блядь. Почему я с облегчением слышу, как она говорит эти слова?

— Она была не тобой, — парирует Картер.

О черт возьми, нет.

Я пренебрежительно отмахиваюсь от официанта, когда он останавливается у нашего столика. Он убегает, ревность, окружающая меня, вероятно, достаточно ощутима, чтобы заставить его бежать, спасая свою жизнь.

— На самом деле у меня есть отличные новости, — объявляю я, ревность берет верх надо мной. Под столом я кладу свою руку поверх руки Марго, переплетая наши пальцы.

У мамы горят глаза. Она обменивается взглядами с моим отцом, который выглядит несколько облегченным из-за смены разговора. Это лицо может быть стерто моими следующими словами.

Я смотрю на Марго, и мои глаза смягчаются, когда я вглядываюсь в ее красоту. Она сжимает мою руку, побуждая меня продолжать. Оглядываясь на своих родителей, я делаю глубокий вдох. — Марго и я влюбились друг в друга.

Он откидывается назад, его глаза расширяются. — Невеста?

— Да, невеста. Извинись, что так с ней разговаривал.

— Нет, — агрессивно отвечает он.

— Картер, — умоляет наша мама. Не так я представлял себе новость о нашей помолвке, но опять же, я не ожидал, что Картер будет здесь.

Картер отводит взгляд от меня, чтобы посмотреть на Марго. — Просто прыгаешь с члена одного брата на другой, не так ли?

Я вскакиваю со стула, мгновенно обогнув стол. Тарелки падают на землю, когда я засовываю его лицо в скатерть. Моя мать визжит. Марго что-то говорит, но я не слышу, когда утыкаюсь щекой Картера в белоснежную скатерть. Злость течет по моим венам, когда я наклоняюсь вперед, крепче сжимая его затылок.

Мольбы моей семьи и размышления других посетителей остаются совершенно незамеченными. Все, на чем я могу сосредоточиться, это мой брат. Этот кусок дерьма не заслуживает находиться в присутствии Марго, не говоря уже о том, чтобы называть ее своей. Мои пальцы впиваются в его шею, когда я наклоняюсь ближе к его уху.

Мои зубы скрежещут, угрожая срезаться из-за давления яростно стиснутых челюстей. — Тебе повезло, что мы на публике, брат. Если бы мы были наедине, твое лицо уже было бы черным и синим.

— Ты бы не стал, — выплевывает он.

Мои пальцы перебирают его волосы, дергая его голову вверх, я поворачиваю его голову, чтобы посмотреть на Марго. Он пытается оттолкнуть меня от себя, но его жалкие попытки бесполезны. Мои глаза скользят по людям вокруг нас, все они таращатся на зрелище, которое мы устраиваем. Я ненавижу внимание, но еще больше я презираю слова, которые он использовал против Марго.

Когда он пытается повернуть голову, я свободной рукой сжимаю его челюсть, заставляя его смотреть на Марго. — Извинись перед моей невестой, Картер.

Он пытается вырваться из моей хватки, но безуспешно. Я слишком зол, слишком полон ярости, чтобы отпустить его. Он собирается извиниться перед ней. Я сделаю все, что потребуется.

— Нет, черт возьми. — Он взвизгивает, как ребенок, когда моя хватка крепче сжимает его челюсть.

— Попробуй еще раз, — требую я, за несколько мгновений до того, как он стукнется головой о стол.

— Прости, — бормочет Картер, глядя ей на колени.

— Будь блядь мужиком и извинись перед ней.

— Мне жаль! — он кричит. — Ой, — стонет он, когда мои пальцы так сильно впиваются в его шею, что его лицо начинает синеть.

— Пока ты это делаешь, скажи ей, как ты сожалеешь о том, что изменил ей. За то, что был глупым и жалким и отказался от ваших отношений.

Большая рука приземляется на мой бицепс. Я оглядываюсь назад и вижу, что мой отец смотрит на меня с предостережением. Я игнорирую это. Ему придется ободрать меня у Картера, если он хочет, чтобы я остановился до того, как Картер выполнит мою просьбу.

— Какого хрена. — Картеру удается выбраться через одышку.

Марго — единственная, кто может вытащить меня из моей ярости. Ее голос прорывается сквозь гнев, вытаскивая меня из него. — Бек, — бормочет она, — это не имеет значения. Мне все равно, что он думает обо мне. Это не имеет значения.

Я смотрю на нее, мои пальцы немного меньше нажимают на то место, где он может сделать глубокий вдох.

— Он не имеет значения, — повторяет она, неуверенно улыбаясь мне. — Все, что имеет значение, это ты.

Облегчение наполняет меня, когда я отпускаю его. Внезапное движение заставило его рвануться вперед. Он стонет, потирая отпечаток руки, который я оставил у него на шее.

Подойдя к маме, я целую ее в макушку. — Я люблю тебя, мама. Мы встретимся, когда его не будет рядом. Извините, что испортил нам ужин.

Мы с отцом обмениваемся понимающими взглядами. Он не спорит со мной и не пытается убедить меня остаться. Слова не нужны, чтобы прийти к пониманию. Мы поговорим позже. Но я не могу находиться в присутствии Картера ни секунды и сдерживать свой гнев.

Прежде чем уйти, я останавливаюсь перед ним и смотрю на него сверху вниз. — Не смей больше разговаривать с моей будущей женой. На самом деле, даже не дыши в ее чертову сторону, если только не извиняешься.

47

Марго

— Было приятно снова вас увидеть. — Мои слова произносятся так быстро, что кажутся беспорядочными, когда я встаю со своего места. Я дарю им обоим извиняющуюся улыбку. Мне очень хотелось их догнать, но я в нескольких секундах от того, чтобы потерять бегущую форму Бека в толпе обедающих.

— Поговорим с тобой позже, дорогая, — говорит мама Бека, мягко улыбаясь мне. Я даже не смотрю на Картера. Уму непостижимо, как я отдала годы своей жизни этому человеку. Теперь, когда я узнала Бека, он не идет ни в какое сравнение. Для меня дико, что я провела недели, плача из-за кого-то, кто явно меня не заслуживал. Черт, я не знаю, достойна ли его какая-нибудь женщина. Он такой же жалкий, как и они.

Я машу им в последний раз, прежде чем броситься к выходу. Бек исчез за те несколько секунд, которые понадобились мне, чтобы попрощаться с его родителями. Когда я вылетаю из парадных дверей здания, я разочаровываюсь, когда нигде не вижу Бека. Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю во все стороны, пытаясь найти, куда он пошел.

Борясь с паникой по поводу того, куда он пошел, беспокоясь о том, насколько он зол и что он один, я выбираю направление и ищу его тело в толпе людей. Его нигде не видно. Я останавливаюсь перед узким переулком, достаю телефон из сумочки в надежде, что смогу связаться с ним.

Я собираюсь нажать на его имя в своих контактах, когда рука обвивается вокруг моей талии и тянет меня глубже в переулок. Я издала громкий крик, хватая ртом воздух, готовясь позвать на помощь. Тело охватывает мою спину, прижимая к знакомой груди. Я узнала бы его где угодно по его запаху, запаху, к которому я слишком привязалась.

— Бек. — Я вздохнула с облегчением, только сейчас поняв, как я беспокоилась за него.

Он поворачивает меня лицом к себе, поддерживая меня, пока я не упираюсь плечами в кирпич здания. Я сразу же обнимаю его за талию, забираясь под его пиджак, чтобы чувствовать тепло его тела, и изо всех сил стараюсь его утешить.

Его рука поднимается, чтобы убаюкать мой затылок, прижимая его к своей груди. — Я так взбешен, что он так с тобой говорил, Марго, — признается он хриплым голосом. — Я не могу начать достаточно извиняться от его имени.

Я сжимаю его крепче, радуясь, что нашла его. Его сердце бьется у моего уха в диком и неукротимом ритме. — Тебе не за что извиняться за него.

— Ему не следовало так с тобой разговаривать. Черт, я мог бы убить его за это.

Отстраняясь, я обхватываю его щеки руками. Он сильнее прижимается левой щекой к моей ладони, лихорадочно изучая мое лицо глазами. — Забудь об этом. Это не имеет значения.

— Конечно, черт возьми, это важно.

Я качаю головой. Боже, напряженность в его глазах повергла меня в транс. Меня привлекает чистый гнев, исходящий от него. Я чувствую что-то глубоко внутри, что его гнев защищает меня. — Это не так. Ни капельки. Мы главное, Бек. Не он.

Мышца сердито дергается на его челюсти, словно видимый обратный отсчет до того, как он потеряет контроль над собой. Он прислоняется своим лбом к моему, делая глубокий вдох. Долгое время мы дышим воздухом друг друга. Я надеюсь, что мое ровное дыхание поможет успокоить его неустойчивое дыхание.

— Никто не может так с тобой разговаривать. Мне все равно, любишь ли ты его или у тебя есть история. Меня это не устраивает.

— Любила.

— Вроде прошедшего времени?

Я могла бы умереть от уязвимости в его глазах. Звуки города эхом отдаются вдалеке, но я теряюсь в его темных глазах, синих такого же цвета, как океан в нашу первую ночь вместе. Я сосредоточиваю свое внимание на нем и только на нем. — Да, прошедшее время. Если бы ты мог вообще когда-нибудь назвать это так, с самого начала.

Дрожащее дыхание срывается с его губ, щекоча мое лицо. — Блядь, ты не представляешь, как мне нужно было это услышать, — признается он.

Мои руки сжимаются на его лице, мой пульс нервно учащается. — Могу я сказать тебе еще кое-что?

— Конечно.

— Боюсь, другой брат Синклер украдет мое сердце.

— Марго. Не говори того, чего не думаешь.

Мои руки дрожат на его щеках. Я так нервничаю, чтобы признаться, но я не могу сдержаться. В процессе работы с ним или притворяясь, я не могла помочь себе. Я уловила чувства к нему. — Нет, — уверенно отвечаю я. — Бек, — мой голос дрожит, когда я смотрю в его глубокие синие глаза цвета индиго. — Я думаю, несмотря на все притворства, я начала желать, чтобы все это было правдой. У меня есть к тебе чувства. Чувства, которые, боюсь, не исчезнут. Такие, которые, как я боюсь, скоро затвердеют так глубоко в моей душе, что я не знаю, вспомню ли я когда-нибудь, каково это было, когда мое сердце отчаянно не желало тебя.

Он испускает долгий вздох облегчения, все его тело явно показывает напряжение, покидающее его тело. — Я чертовски долго ждал, когда ты это скажешь. — Его пальцы путаются в моих волосах, когда он приближает мое лицо к моему, целуя меня с таким благоговением, что я не могу не думать, что, возможно, он тоже чувствует то же самое.

Нас разлучает громкий свист в нескольких футах от нас. Мы отходим, глядя туда, откуда доносился звук. Мы находим Эзру подъехавшим к бордюру с опущенным окном со стороны пассажира и ухмылкой на губах. — Не могли бы вы двое вернуться, чтобы снять комнату? — мягко спрашивает он, дразня в голосе.

Я смеюсь, прижимаясь лицом к груди Бека. Такое ощущение, что я плыву на седьмом небе от счастья. Я не могла представить себе лучшего места, чтобы сказать ему, как внезапно все изменилось для меня. Это не кажется подделкой. Это кажется невероятно реальным. Я влюбляюсь в него. Быстро и жестко, без сомнения, причинив несколько ударов и синяков в моем сердце, когда все это будет сказано и сделано. Нет другого места, где я хотела бы признаться ему в этом, кроме шумного города позади нас. Идеальный фон для монументального момента.

Бек обнимает меня за плечи, прижимая к своей чистой классической рубашке. — Ты не мог подождать еще несколько минут? — кричит он своему другу.

— Извини, мистер Синклер, — отвечает Эзра. — Ты сказал мне поторопиться, когда позвонил, весь в бешенстве. Я только следовал твоему направлению.

Бек усмехается, целуя меня в голову, прежде чем отстраниться. Когда мы идем к машине, он обхватывает мою большую руку своей. Я могу привыкнуть к этому. Привыкнуть к этому с ним, просто мы вдвоем держимся за руки по городу.

Прежде чем мы садимся в машину, Бек тянет меня за руку, притягивая к своему твердому телу. — Эй, Марго?

— Да?

— Технически я знаю, что ты моя невеста, но будешь ли ты моей девушкой?

Я смеюсь, поражаясь тому, как пять минут назад он был так зол, что я боялась, что он собирается вернуться в ресторан и набить морду Картеру. Теперь в его глазах сияет чистое счастье, образуя маленькие морщинки рядом с его глазами.

— Бек, я уже твоя невеста. Я думаю прошло время девушки. Чтобы доказать свою точку зрения, я кладу руку ему на грудь, бриллиант приковывает наше внимание.

— Просто скажи «да», Фиалка.

— Я чувствую, что всегда говорю тебе «да».

Он наклоняется, его дыхание щекочет мою щеку. Он мягко заправляет мне за ухо развевающиеся на ветру волосы. — Этот чувствуется намного лучше.

— Почему?

Его улыбка становится такой широкой, что у меня перехватывает дыхание. Насколько он реален? Насколько он мой? Как сохранить его навсегда?

— Потому что это реально.

— По настоящему, — повторяю я, затаив дыхание, мое сердце колотится.

— Это не для кого-то другого, кроме нас.

Я киваю, борясь со счастливыми слезами. Влюбиться в него, возможно, было легкомысленно. Когда я проскальзываю в машину, с широкой улыбкой на лице, я думаю, не упала ли я уже за нью-йоркскую минуту.

48

Марго

— Вы уверены, что это выглядит как свадебное? — Я кружусь перед зеркалом, ловя взгляды моих лучших подруг в зеркале. Мои руки скользят по шелковому платью, восхищаясь тем, как оно идеально облегает мои изгибы, но все же оставляет немного места для воображения.

— Ты выглядишь чертовски сексуально, — чирикает Эмма у меня за спиной. Она берет мои красные штаны и, подняв брови, осматривает каблук.

— Я думаю, ты выглядишь потрясающе, — соглашается Винни.

— Достаточно ли это шикарно? Достаточно официально? Я не знала, что когда Бек предложит помолвку, она будет такой… сложной.

Эмма мычит. — Продолжай твердить себе это, Мар. Ты выходишь замуж за богача; каждый повод — повод устроить вечеринку.

Я достаю украшенную жемчугом повязку из шкафа в дальнем гардеробной. Я не спала в своей постели с той ночи, когда мы с Беком вернулись из командировки, но я настояла на том, чтобы оставить свой гардероб здесь, а не переносить все свои вещи к Беку. Приятно иметь пространство, которое кажется мне моим собственным, временами иметь немного пространства вдали от Бека. Такое ощущение, что мы каждую секунду бодрствования проводим вместе. Мы живем вместе, работаем вместе, все делаем вместе. У меня не было бы другого пути, мне нравится, что Бек всегда осыпает меня своим вниманием, даже когда это совсем незначительно. Просто я думаю, что люблю его слишком сильно. Чувства, которые я испытываю к нему, становятся сильнее с каждым днем, и хотя он настойчиво показывает мне, что заботится обо мне, я не могу не сомневаться.

Все в нас было построено на подделке. Хотя для меня все стало реальным, я не могу не задаться вопросом, где его голова. Он все еще ожидает, что мы закончим через год? Хочет ли он увидеть, к чему это приведет? Я не могу сойти с ума, когда дело доходит до него. Я так увлеклась его постоянным вниманием и привязанностью, что у меня не было времени, чтобы понять, находимся ли мы на одной волне. Это путает мою голову.

Как сейчас. Если я позволю себе, это будет похоже на настоящую помолвку для нас с Беком. Я мог позволить себе представить, как обсуждаю с людьми планы свадьбы и рассказываю им о настоящей свадьбе, которую я представляю себе в один прекрасный день.

Все это кажется слишком реальным. Бек и я были заняты планированием экстравагантной помолвки за неделю, и мы даже не остановились, чтобы поговорить о том, что произошло за ужином с его родителями на прошлой неделе. Мы были в тумане работы, планирования и объединения наших тел в любую свободную минуту, которую мы можем найти. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанным. Как будто мы не можем оторваться друг от друга. Я не могу жаловаться на это, но я также чувствую, что как только эта вечеринка закончится, нам нужно серьезно поговорить о чувствах, которые происходят.

Мне нужно знать, что он так же вовлечен, как и я.

Рука шлепает меня по заднице. — Перестань пялиться на себя. — Эмма улыбается позади меня, обвивая руками мою талию и кладя подбородок мне на плечо. Винни подходит к другой стороне, мы все трое сцеплены в объятиях и смотрим на свое отражение в зеркале.

— Я всегда думала, что Винни выйдет замуж первой. — Эмма смотрит на Винни и подмигивает.

— Почему? Потому что ты думала, что мой отец выдаст меня замуж за одного из детишек из трастового фонда, с которым я выросла?

Эмма пожимает плечами. — Ну да. Жаль, что твое сердце — ну, по крайней мере, твоя киска — сейчас занято.

У меня отвисает челюсть. — Простите, что? — Я смотрю на Винни через зеркало.

Винни бросает на Эмму грозный взгляд. — Эмма не понимает, о чем говорит, — шипит она. — В любом случае, сегодняшняя ночь не обо мне. Речь идет о вас. — Она сжимает меня сильнее. — Мы собираемся отпраздновать твою помолвку!

Я делаю мысленную пометку спросить ее поподробнее о том, о чем говорила Эмма, позже. Немного больно осознавать, что Эмма знает что-то, чего не знаю я. Я привыкла, что мы втроем делимся всем друг с другом. Я никогда не оставалась в стороне, когда дело доходит до них. И хотя я скрывала от них секреты, когда дело доходит до Бека, мне не нравится знать, что у них есть секрет, в который я не посвящена.

Винни отстраняется, оглядывая меня с головы до ног. — Возвращаясь к вашему первоначальному вопросу, я думаю, что это выглядит невероятно свадебным и шикарным. Бек сойдет с ума, когда увидит тебя.

— Бек всегда сходит с ума, когда видит ее, — встревает Эмма.

Я смотрю на шелковое платье с вырезом на шее. Я перемерила более двадцати платьев, и ни одно из них не подошло мне, когда я, наконец, остановилась на этом. Он даже не нуждался в каких-либо изменениях; он мне так идеально подходит. Ранее Бек удивил меня, наняв команду профессиональных парикмахеров и визажистов, чтобы они помогли нам выглядеть гламурно. Я была расстроена, что моя семья не смогла приехать на помолвку. Мой папа заболел в последнюю минуту, и пока он не чувствует себя хорошо, ему посоветовали не путешествовать.

Этим утром у нас был почти спа-день, пока Бек позаботился о последних приготовлениях к вечеринке. Это заставило меня почувствовать себя лучше, хотя я и клялась, что позже позвоню маме по видеосвязи, чтобы показать ей вечеринку. Она злится, что должна что-то упустить, она веселее меня. Никогда не пропустит вечеринку.

Раздается стук в дверь моей спальни. Эмма мчится к нему. — Я открою!

Я подхожу к краю гардероба и открываю органайзер для украшений. Мои глаза путешествуют по различным роскошным украшениям, которые купил мне Бек. Я остановилась на паре бриллиантовых серег в форме слезы с ореолом из сапфиров. Когда Бек сказал мне выбрать все, что я хочу для этого случая, я сразу поняла, когда я увидела их, что они мне нужны. Глубокий синий цвет драгоценного камня напомнил мне цвет его глаз.

— Что-то голубое, — заметил он, глядя на меня непроницаемым взглядом. Я покраснела, представив себе сережки не только на нашей фальшивой помолвке, но и на нашей настоящей свадьбе.

— Ладно, а если серьезно, — комментирует Эмма, возвращаясь в гардеробную. — Где мне найти такого человека, как Бек? Наверняка у него есть друзья-миллиардеры, которые будут баловать меня подарками и оргазмами.

Я сосредотачиваюсь на красиво завернутой коробке в ее руках. Он завернут в матовую черную бумагу с аккуратно завязанным вокруг него белым бантом. Эмма начинает натягивать одну нить банта, прежде чем я выдергиваю его из ее рук. — Руки прочь, — ругаю я, прижимая его к груди. — Это мой подарок.

Она игриво показывает мне язык, поворачиваясь, чтобы пройти в мою комнату. — Ну, давай сядем и откроем его, чтобы я могла невероятно тебе завидовать.

Винни хвастается своими идеально ровными и белыми зубами в широкой улыбке. — Ты не должна открывать его перед нами, если не хочешь. Хотя я хочу видеть…

— Говори за себя! — Эмма кричит из комнаты. — Я умираю от желания узнать, что он ей подарил. Поторопитесь, дамы.

Я смеюсь, кивая головой в сторону комнаты. — Мы не можем заставлять ее ждать, иначе она вернется сюда.

Винни и я садимся на кровать с Эммой, все мы смотрим на аккуратно завернутую коробку у меня на коленях. Часть меня хочет открыть его в одиночестве, ценить момент, зная, что подарок должен быть от Бека. Я знаю, что Эмма ни за что не позволила бы мне уйти от этого, и другая часть меня хочет хихикать, как девочка в старшей школе, сильно влюбленная в моих друзей по поводу подарка от мальчика, который мне нравится. Бек не мальчик, но чувства, текущие по моим венам прямо сейчас, заставляют меня чувствовать себя влюбленной школьницей.

Я вытаскиваю из-под ленты черный конверт. Спереди знакомым почерком Бека написано мое имя. Я провожу рукой по буквам, мне нравится, как петли и линии красноречиво складываются вместе, образуя мое имя.

Переворачивая конверт, я отрываю наклейку с монограммой, которой он заклеил конверт. Внутри белая фирменная карта. Я вытаскиваю его, подношу к лицу и смотрю на своих друзей поверх него, скрывая улыбку.

— Прочитай, — подбадривает Винни, наклоняясь вперед от волнения.

Я держу его ближе к телу. — Записка для меня и только для меня. Так что отвали, — поддразниваю я, откидываясь на кровать. Зная Бека, на дорогой нестандартной карте должно быть написано что-то грязное. Я хочу прочитать его до того, как кто-либо из них сможет это сделать.

Вытащив открытку, я аккуратно положила конверт рядом с собой. Я хочу сохранить его красивым и безопасным, сохранить все красивое и нетронутое из этого подарка, чтобы я могла смотреть на все это позже. Я открываю письмо, краснея, когда мои глаза блуждают по словам, которые он аккуратно нацарапал.

“Приготовься надеть только это для меня.

С любовью, твой жених”

Румянец сползает с моих щек на грудь. Я встречаюсь глазами со своими подругами, не в силах подобрать слова, когда пересказываю простое предложение, которое он написал. Как всего лишь шесть слов заставили меня желать, чтобы наша вечеринка уже закончилась, а он выполнил свое обещание.

— Это романтично? — причудливо спрашивает Винни.

Мои губы застенчиво соприкасаются. — Ты могла сказать это.

Одним плавным движением Эмма наклоняется вперед и выхватывает записку из моих рук. Она быстро перечитывает записку и с громким стоном бросает ее мне на колени. — Я получаю от тебя смс, а ты получаешь такое дерьмо? Нечестно, — ноет она.

Винни берет записку с моих коленей, делая это намного мягче, чем только что сделала наша подруга. Ее щеки мгновенно краснеют, когда она возвращает его, ее глаза широко раскрыты.

— Это было не для вашего прочтения, — бормочу я, кладя подарок себе на колени.

— Я рада, что сделала это. В следующий раз, когда мужчина пришлет мне фото члена в качестве прелюдии, я знаю, что я упускаю.

Я игнорирую разговор между ними двумя и дергаю ленточку на подарке. Он завернут настолько идеально, что мне неприятно рвать бумагу. Это не мешает мне продвигаться вперед, чтобы увидеть, что у него внутри.

Найти, что я надену для него сегодня вечером.

Срывая бумагу, я нахожу тканевый мешочек от Джимми Чу, в который помещается то, что должно быть обувной коробкой.

— Мне кажется, я могла бы тебя ненавидеть, — встревает Эмма, когда я открываю сумку на шнурке. Я вытаскиваю коробку из-под обуви, проводя рукой по крышке.

— Очень хочешь? — Винни дразнит.

— Очевидно, я завидую! Я хочу один. Где мне его найти?

Я сопротивляюсь желанию сказать ей, что нас с Беком свела не удача и не судьба. Это ему нужен был кто-то, чтобы думали, что он остепенился, а мне нужно было сделать все, чтобы вернуться в город, который навсегда стал моим домом. Плюс, шанс получить работу моей мечты, когда все будет сделано.

Мои пальцы осторожно приподнимают крышку коробки из-под обуви. Все мы задыхаемся в унисон, когда смотрим на пару туфель, спрятанных внутри. Не знаю, можно ли их вообще назвать туфлями, они больше похожи на искусство.

— Вот и все. Я тоже завидую, — заявляет Винни.

— Отвали. Ты тоже можешь купить себе. — Эмма игриво толкает Винни в плечо.

— Это не будет то же самое, — отвечает Винни себе под нос.

Я молчу, глядя на красивые туфли на каблуках внутри тонкой белой папиросной бумаги. Я вытаскиваю одну из них, обращаясь с ней бережно. Это красивый оттенок белого, идеально сочетающийся с тканью, которая идеально облегает мое тело. Тонкий кусок материала предназначен для того, чтобы застегнуть мою лодыжку. Самая потрясающая часть — замысловатые бантики из тюля на туфлях. У той, что у меня в руке, сзади большой бант из тюля. У туфель которые в коробке, тоже есть бантики, но спереди.

— Ты будешь чертовски горяча, когда будешь в них голой, — объявляет Эмма из ниоткуда.

Ее случайный комментарий заставляет меня громко смеяться. Я так счастлива, что они оба прилетели сюда, чтобы помочь мне отпраздновать. Хотя мне нравилось застревать в пузыре с Беком, я благодарна за то, что у меня было больше времени с ними. Это единственное, чего здесь не хватает, проводить время с моими лучшими подругами. На самом деле я провожу время только с Беком и изредка гуляю с Эзрой.

— Будет неправильно, если я не буду носить это? Что, если я сломаю каблук или что-то в этом роде? — Я беспокоюсь.

Винни и Эмма смеются. Я прищуриваюсь, когда они оба смотрят на меня без сожаления. — У тебя есть миссия. — Винни хихикает. — Ты не самая изящная в мире, Марджи.

— Я ношу каблуки каждый день с тех пор, как начала работать на Бека, большое спасибо.

Брови Эммы поднимаются к линии роста волос. — Вот почему мысль о тебе только на каблуках так возбуждает его?

“Вероятно.”

Я закатываю глаза. — Я не стану отвечать на этот вопрос.

Эмма шлепает меня по бедру, прежде чем попытаться столкнуть меня со спинки кровати.

— Эмма! — кричу я.

— Надевай туфли. Прямо сейчас.

Я соскальзываю с кровати, стараясь движениями не оставить на платье новых складок. Эмма протягивает мне одну из туфель, изящная пряжка уже расстегнута для меня. Одна моя рука хватается за спинку стула, когда я вставляю ногу в туфли. Я оборачиваю полоску вокруг лодыжки, застегивая ее. Я повторяю со следующим, поражаясь тому, как они идеально подходят мне.

— Боже, ты выглядишь чертовски горячей, — отмечает Эмма.

— Я согласен. — Мы все трое смотрим на открытую дверь моей спальни и обнаруживаем Бека, прислонившегося к ней с ухмылкой на лице.

Эмма катается по кровати, подперев подбородок руками. — Эй, Бек, скажи мне. Есть ли у тебя друзья?

Его глаза не оставляют меня. Как будто он снова и снова смотрел на меня в первый раз, моя кожа чувствовала каждое движение его взгляда. — У меня есть несколько. Почему?

— Они одиноки?

— Да.

— Мне нужен один из них. Марго не может получать все удовольствие.

— Что-то мне подсказывает, что ты не пропускаешь веселья, — отвечает Бек, делая шаг в комнату. Он не смотрит ни на Эмму, ни на Винни, останавливаясь передо мной. Он оценивающе смотрит на меня с ног до головы.

— Не могу, блядь, дождаться, когда все в этом городе узнают, что ты моя.

49

Марго

— Я уже говорил тебе, как потрясающе ты выглядишь сегодня вечером? — Бек наклоняется ближе, целуя прямо под моим ухом.

— Много раз. — Его губы скользят по ложбинке моего горла, заставляя меня выгибаться в нем от удовольствия.

— Хорошо. Ты заслуживаешь знать, как всю чертову ночь я буду думать о том, какая ты сексуальная. — Его рука скользит вверх по моему бедру, дергая за шелковую ткань моего платья. Сначала, когда он сказал мне, что мы поедем на частном лимузине без моих друзей, я расстроилась. Я хотела проводить с ними как можно больше времени. Однако долго я не сопротивлялась. Все, что потребовалось, это то Бек сказал мне, что он должен разделить меня на большую часть ночи, он просто хотел уединиться между нами, прежде чем мы проведем остаток ночи с людьми. Я понимала его чувства. Я не привыкла делить его с таким количеством людей. Как будто иногда я забываю, насколько на самом деле насыщена его светская жизнь, как много людей жаждут его внимания.

Эмма и Винни, казалось, прекрасно ехали с Эзрой на мероприятие, так что я согласилась. Я очень благодарна за это, когда чувствую, как губы Бека прижимаются к нежной коже моей ключицы. Наконец, убрав тяжелую ткань с дороги, Бек просовывает руку под платье, проводя кончиком пальца вдоль моего колена.

— Бек, — стону я, зная, к чему это может привести.

— Да, малышка?

Я смотрю на открытую перегородку лимузина. Словно почувствовав мое беспокойство, он отстраняется от меня, хлопая ладонью по кнопке, чтобы поднять ее. Он закрывает загородку, водитель, к счастью, не поднимает глаз, не сводя глаз с дороги, пока мы исчезаем за загородкой.

— Лучше? — спрашивает он, задирая мое платье до самой ноги. Кончики его пальцев касаются внутренней стороны моего бедра. Моя голова падает назад. Я должна остановить его. Последнее, что мне нужно сделать, это испортить прическу или макияж, прежде чем он представит меня элитному обществу Нью-Йорка, которое он называет друзьями и семьей. Тем не менее, я не останавливаю его, когда он стягивает ткань вокруг моей талии, без сомнения, мнёт ткань, над которой я так усердно работала, чтобы не было складок.

— Разве мы не скоро будем на вечеринке?

Бек хватает меня за подбородок, направляя мое лицо к себе. — Мы будем там минут через десять. У меня полно времени, чтобы успокоить твои нервы.

Я втягиваю воздух, когда его палец скользит под белое белье, которое я выбрала для такого случая. — Ты заметил?

— Я все в тебе замечаю, Марго. Ты нервно сжимаешь мою руку с того момента, как мы вышли из дома. Ты также беспокойно закусываешь губу. Если ты собираешься испортить свою помаду, мы могли бы найти гораздо более захватывающий способ сделать это.

Он ныряет, клеймя мое сердце интенсивностью своего поцелуя. Поцелуи должны становиться скучнее, чем больше ты кого-то целуешь, но не с Беком. Каждый поцелуй как первый. Он умело двигает своим языком по моему, следя за тем, чтобы я везде чувствовала прикосновение его губ. Интенсивность, с которой мы целуемся, без сомнения портит мои тщательно очерченные губы. В настоящее время меня, похоже, не волнует, появлюсь ли я на собственной помолвке с неравномерно очерченными губами или с размазанной помадой. Ни одна женщина там, наверное, не стала бы винить меня. Если бы у них был Бек на побегушках, готовый отнять у них нервы таким образом, который обязательно закончится блаженством, они бы рискнули и испорченной помадой.

Бек отстраняется, его губы окрашены в тот же цвет, что и мои. Он смотрит мне между ног. — Поздно вечером я собираюсь трахнуть тебя, малышка. Я собираюсь не торопиться, трахая тебя так сильно, пока ты не оденешь ничего, кроме этих каблуков, которые я выбрал для тебя. У меня сейчас нет на это времени. — Его пальцы цепляются за мои трусики, стягивая их вниз по моим ногам. — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. Отнять у тебя эти нервы и заставить тебя видеть звезды. Мой рот на твоей милой маленькой киске и кольцо на твоем пальце означают, что я претендую на то, что принадлежит мне — на тебя.

Я должна остановить его, но я слишком сильно хочу, чтобы он протестовал. С ним не хочешь остановки. Это чистая потребность во все времена. Поэтому, когда он засовывает мои трусики в карман своего костюма и смотрит на мою влажность, как голодный мужчина, я раздвигаю перед ним бедра еще шире.

— Моя девочка. — Он опускает свое тело на пол, усаживаясь между моих ног. — Теперь расслабься для меня. Позволь мне помочь тебе чувствовать себя хорошо.

Мои пальцы хватают его уложенные волосы, а его язык прижимается к моему клитору. Когда через несколько минут лимузин останавливается, у меня было два оргазма, и мои нервы рассеялись.

Бек остается на коленях передо мной. Его рот был покрыт и моей помадой, и мной. Залезая в карман, он вытаскивает из кармана мои трусики. — Как бы мне ни нравилась мысль о том, что ты ходишь голая, ты все еще мокрая от того, что кончила мне на лицо, я не смог бы ясно мыслить, если бы знал, как легко будет задрать твое платье до талии и проскальзывать внутри тебя всю ночь. — Он поднимает одну ногу, затем другую, натягивая ткань обратно на мои ноги. Я поднимаю бедра, позволяя ему аккуратно вернуть их на место.

Он поправляет мое платье так, что ткань падает на пол лимузина. Я впечатлена тем, что он относительно без морщин.

Его руки лежат по обе стороны от моей головы, когда он прижимает меня к сиденью своим телом. Я протягиваю руку, провожу большим пальцем под его губой, чтобы стереть помаду. — У тебя тут что-то есть, — шучу я.

Он позволяет мне вытереть ее, и в его глазах тепло, когда он смотрит на меня. — Ты выглядишь менее нервной сейчас.

Я смеюсь. — Намного меньше нервничаю.

Его губы на мгновение прижимаются к моему носу, прежде чем он отстраняется. — Тогда идем встречать наших гостей.

50

Бек

Когда мы поднимаемся по лестнице на мероприятие, я чувствую огромную гордость, когда Марго держит меня под руку. Она, несомненно, самая красивая женщина здесь, и я буду представлять ее всем как свою невесту. Ничего не будет лучше, чем это. Ничто не могло разрушить кайф, который я чувствую.

Планирование помолвки менее чем за неделю было не идеальным решением, но я не хотел ждать. Я был готов к тому, что о нас узнают все. Я был на седьмом небе от счастья, когда она сказала мне, что будет моей девушкой. Это значило для меня больше, чем я хотел бы себе признать. С того момента, как я поговорил с ней в том ужасном конференц-зале в Лос-Анджелесе, я приказал себе быть осторожным в ближайшие месяцы. Мы установили все, что мы были, на чем-то, что не было реальным. По крайней мере, так она думала.

Марго поскальзывается на одной из лестниц, ее пальцы впиваются в мой черный костюм, пока она пытается оставаться вертикально. Я обхватываю ее рукой, следя за тем, чтобы она не упала на глазах у всех, наблюдающих за нами.

— Мне кажется, я чуть не упала лицом перед всем Манхэттеном, — бормочет она себе под нос.

Я вежливо киваю тем, кто смотрит на нас, крепко держась за нее. — Я думаю, что весь Манхэттен немного натянут. — Я кладу свою руку на ее. Если она упадет, мы оба упадем, потому что я ни за что ее не отпущу. — У меня есть ты, — добавляю я.

Мы приближаемся к толпе людей, ожидающих наверху лестницы. Я чувствую, как Марго напрягается подо мной от беспокойства. — Я очень много работал, чтобы избавиться от этих нервов, — поддразниваю я.

Она снова чуть не спотыкается, мои слова застали ее врасплох. — Ты не можешь говорить об этом, когда на нас смотрит так много глаз.

Мой ответ теряется, когда мы достигаем верхней ступеньки. Некоторые из нашей компании наслаждаются коктейлями, ожидая нашего прибытия. Мгновенно люди бомбардируют нас, все они предлагают свои поздравления. Мы вежливо благодарим каждого из них, некоторые из них являются теми же членами совета директоров, которые не так давно побуждали меня остепениться.

Мы заканчиваем разговор с моим техническим директором, когда я замечаю своих родителей, выходящих из больших дверей. — Не могли бы вы нас извинить, — говорю я, кладя руку на талию Марго и направляя ее к ним. Не только моя потребность в том, чтобы мир знал о том, что мы вместе, вызвала такой быстрый поворот в отношении помолвки, но и тот факт, что мои родители собирались отправиться в месячную поездку за границу. Я хотел, чтобы они были здесь, чтобы отпраздновать, особенно после того, что произошло за ужином с ними больше недели назад, поэтому ускорение процесса планирования казалось идеальным вариантом.

— Я готова выпить, — бормочет Марго, когда мы приближаемся к моим родителям.

Я смеюсь, кивая головой. — То же самое.

— Ты выглядишь сияющей, — говорит мама Марго, заключая ее в объятия.

Марго обнимает ее в ответ, кажется, она меньше нервничает, разговаривая со знакомым лицом. — Это не слишком?

Моя мама отстраняется, ее руки все еще на руках Марго, и она качает головой. — Никогда, милая. Это твоя ночь. Ты можешь носить все, что захочешь.

Они двое начинают разговор, когда мой отец хлопает меня по плечу. — Я должен отдать тебе должное, Бекхэм. Я никогда не видел тебя таким счастливым.

Мы вчетвером пробираемся вглубь вечеринки, мои глаза бегают по переполненному пространству в поисках выпивки для нас с Марго. — Да? —Я спрашиваю. Я легко счастливее, чем когда-либо, и все из-за женщины рядом со мной.

— Это все, что я хотел для тебя — и для твоего брата тоже. Чтобы ты был счастлив. Я рад, что ты нашел это с ней. — Мама настояла на том, чтобы мы все равно пригласили Картера на сегодняшнюю вечеринку, и от него зависит, придет ли он поддержать Марго и меня. Я бы предпочел, чтобы он не появлялся. Ни одна часть меня не желает его поддержки. Мне плевать, что он думает. Я просто не хочу, чтобы он оскорблял мою будущую жену.

Перед нами останавливается официант, улыбаясь Марго и мне. — Шампанское для счастливой пары? — спрашивает он, предлагая нам хрустальные бокалы для шампанского.

— Абсолютно, — взволнованно отвечает Марго, торопливо выхватывая шампанское из его рук и залпом выпивая.

Я изгибаю бровь.

Она пожимает плечами. — Наверное, я все-таки немного нервничаю. — Она берет второй стакан у официанта и делает маленький глоток из того, что должно было быть моим стаканом.

Следующий час проносится незаметно. Нас тянут от одной группы людей к другой, отвечая на вопрос за вопросом о том, когда будет свадьба, когда мы планируем завести детей, где планируем провести медовый месяц и обо всем, что между ними. Марго с изяществом отвечает на каждый вопрос. Я внимательно выслушиваю каждый ее ответ, делаю мысленные заметки о том, что она представляет себе на свадьбе, определяю, хочет ли она детей, и даже узнаю, что медовый месяц в тропиках — это не медовый месяц ее мечты. Это долгое путешествие по Европе.

В конце концов, ее друзья оттащили ее от меня. Мы целуемся на прощание, и я говорю ей, что скоро найду ее. Это дает мне время, чтобы поговорить с моими друзьями, с которыми я давно не общался.

Я пробираюсь сквозь группу людей в поисках Марго, когда передо мной останавливается знакомое лицо.

— Какая вечеринка. — Руби Робинсон останавливается передо мной. Я должен был знать, что пресса будет здесь. Но я не ожидал, что человек, являющияся репортером самого популярного сайта сплетен, приедет. Может быть, это было невежеством с моей стороны, что я не ждал ее здесь. Она была той, кто запустил статью обо мне со многими женщинами, которых я брал на свидания в городе.

— Руби, — размышляю я, засовывая руки в карманы. Я должен действовать осторожно, когда разговариваю с ней. Если разозлить ее, к тому времени, как я проснусь завтра утром, она расскажет обо мне обо мне по всему интернету. — Я не ждал тебя здесь.

Она наклоняет голову. — Это было глупо с твоей стороны. Я бы не пропустила вечеринку по случаю помолвки реформированного плейбоя-миллиардера Манхэттена.

У меня в животе поселилась тревога, когда она насмешливо улыбнулась мне. Она убирает с лица прядь своих светлых волос до плеч и смотрит на меня, ожидая ответа.

— Твоё приглашение, должно быть, затерялось по почте, — лгу я, надеясь ослабить нарастающее между нами напряжение.

Она внимательно наблюдает за мной. Хотел бы я знать, что творится в ее коварном уме. Она что-то замышляет? Скорее всего да. Мне просто нужно убедиться, что все, что она замышляет, сработает в мою пользу.

— Знаешь, ты задел мои чувства.

Живая группа прекращает играть более медленную песню и выбирает более ритмичную. Танцпол заполняется новыми телами, пока Руби и я смотрим друг на друга в битве умов.

Моя рука скользит по моему рту в дискомфорте. — И как это?

— Я думала, что мы были близки. Я полагала, что ты дашь мне шанс первой сообщить новость о твоей помолвке.

— Это произошло быстро.

— А сейчас?

Тон ее голоса заставляет меня нервно сглотнуть. — Ага. Непредвидел.

Она мычит. — Если ты так говоришь. — Она берет напиток у проходившего мимо официанта, делает большой глоток и смотрит на меня из-за края. — Поговорим позже, Бекхэм. Будь осторожен, чтобы не рассердить меня. Что-то подсказывает мне, что я знаю о тебе кое-какие подробности, о которых тебе не хотелось бы, чтобы твоя милая маленькая невеста узнала об этом. А еще лучше, ты бы не хотел, чтобы весь мир узнал это.

Моя челюсть сжимается, когда в моей груди бушует ярость. — Ты бы не стала.

Она начинает пятиться, уже растворяясь в группе людей. — Ты понятия не имеешь, что бы я сделала или не сделала бы.

Прежде чем я успеваю преследовать ее и угрожать ей, она исчезает. По моим венам текут тревога и гнев, а в голове крутится то, что означают ее слова. Хотелось бы думать — надеяться, — что ее угрозы пусты, но с ней никогда не угадаешь. В этом суть этих убогих авторов сплетен. У них нет настоящего морального компаса. Они делают только то, что лучше для них, то, что приносит им больше всего просмотров. И я боюсь, что у нее есть на меня что-то такое, что наверняка привлечет внимание многих.

Рука прижимается к моей груди, заставляя меня вздрогнуть.

— Эй, ты в порядке? — мягко спрашивает Марго.

Я опускаю глаза и вижу, что моя невеста внимательно смотрит на меня, ее глаза полны беспокойства. Я пытаюсь сделать успокаивающий вдох, чтобы не встревожить ее больше, чем уже успел, с изменением настроения.

Моя рука сжимает ее, прижимая к бьющемуся сердцу. — Я в порядке, — лгу я. Я далеко не в порядке. Мое тело сжимается от напряжения после разговора с Руби. У нее есть информация обо мне, которая может разрушить то, что мы с Марго начали. Я бы сделал все, чтобы заставить ее замолчать.

Глаза Марго ищут мое лицо. Она наклоняется, запуская пальцы в мои волосы. — С кем ты разговаривал?

— Просто старый друг. — Я никогда не считал Руби другом, и я никогда не был настолько невежественным, чтобы считать ее другом.

— Ой. — Марго переминается с ноги на ногу, глядя на группу, за которой исчезла Руби. — Просто это выглядело немного жарко.

Я заключаю ее в объятия, слишком крепко прижимаясь к ней. Я ни за что не позволю информации, которую Руби держит над моей головой, выйти наружу. Я не могу потерять Марго. Не сейчас. Не с тем, как я к ней отношусь.

— У тебя так быстро бьется сердце, — настаивает Марго. Я могу сказать по тому, как она смотрит на меня, что она знает, что что-то не так, она просто не настаивает, спрашивая, почему.

Нежный поцелуй — единственный ответ, который я даю на ее заявление. У меня нет достаточно веского предлога, чтобы сказать ей, поэтому вместо этого я предпочитаю молчать.

Марго отстраняется от меня, глядя на что-то у меня за плечом. Ее губы слегка поджаты. Я оборачиваюсь, следя за ее взглядом, чтобы понять, на что она смотрит.

Мой желудок опускается.

В углу я нахожу Руби в глубоком разговоре… с моим братом.

Чертов ад.

— Теперь это имеет смысл, — бормочет Марго.

Моя голова кружится, чтобы посмотреть на нее с тревогой. — Что имеет смысл?

— Ты нервничаешь, потому что Картер здесь и привел твоего старого друга в качестве пары.

— Они пришли вместе? — напряжённо спрашиваю я. Мое зрение начинает немного расплываться от беспокойства. Мне нужно выйти, чтобы обрести самообладание, прежде чем я потеряю дерьмо посреди собственной вечеринки по случаю помолвки.

Марго пожимает плечами, не замечая, как сильно я внутренне схожу с ума. — Я почти уверена, что видела, как они вошли вместе, но я была занята разговором с Эммой и Винни. Я не могу быть уверенной.

— Ой. — Галстук на моей шее вдруг стал слишком тугим. Я тяну его, слегка ослабляя.

— Ты выглядишь немного бледным. Холодная рука Марго пробегает по моему лбу. На ее лбу образовалась складка от беспокойства.

— Думаю, я мог бы пойти подышать воздухом. Я просто не ожидал, что Картер появится.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Я притворяюсь спокойным, стараясь не беспокоить ее больше, чем уже успел.

Все должно быть в порядке. Даже если Картер придет с Руби, она ничего ему не скажет. Она подошла ко мне, прежде чем вылить на меня любую информацию, которая у нее есть. Она хотела бы обменять и получить что-то от меня, прежде чем идти вперед.

— Нет, я в порядке. Тебе нравится проводить время, малышка. — Я снова притягиваю ее к себе, вдыхая ее знакомый запах. Я целую ее в губы. — Я скоро вернусь.

Я ухожу, а она наблюдает за мной с небольшим хмурым лицом. Чувство вины давит на меня, когда я оставляю ее стоять там одну. Потратив несколько минут на себя, чтобы собраться с мыслями, я вернусь лучше, чем когда-либо. Мне нужно всего пять минут, чтобы понять, что происходит.

Мне нужно несколько минут, чтобы придумать, как рассказать Марго о моей лжи… до того, как Руби или Картер доберутся до нее первой.

51

Марго

Я уворачиваюсь от нескольких поздравляющих людей, пока ищу Бека. Когда он сначала убежал, я не слишком волновалась. Я подумала, что он был сбит с толку появлением Картера. Теперь я не так уверена.

Мои шаги быстры, когда я иду по периметру вечеринки, улыбаясь людям, которых я никогда раньше не встречала, когда они говорят мне, как они счастливы за Бека и меня. Большинство из этих людей были приглашены Беком. Некоторых я узнаю по работе, но по большей части это новые лица, которые останавливают меня, чтобы быстро поболтать, пока я ищу своего жениха.

Не найдя Бека нигде в большом бальном зале, я обыскиваю маленькие комнаты, которые соединяются с главной комнатой. Я пришла с пустыми руками, понятия не имея, где он оказался. Моя последняя попытка — обыскать внешнюю террасу после того, как я не найду его на лестнице.

Я выхожу на террасу. Устрашающе тихо. Мои руки обхватывают меня за живот, пытаясь согреться в холодном воздухе. Я должна была взять свое пальто из гардеробной, но я не ожидала, что пробуду в воздухе достаточно долго, чтобы оно мне понадобилось.

Я сворачиваю за угол, разочарованная тем, что нигде его не вижу. Обернувшись, я решаю вернуться на вечеринку и дождаться, пока он меня найдет. Вероятно, ему пришлось ответить на рабочий звонок или что-то в этом роде. Должна быть причина, по которой он оставил меня одну на вечеринке гораздо дольше, чем те пять минут, которые он изначально сказал мне.

Пара холодных ладоней хватают меня за руки, когда я иду прямо к теплому сундуку.

— Вау. Осторожнее, Марго, — говорит Картер, крепко сжимая мои бицепсы.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но она слишком тугая. Решив не устраивать сцен и не раздражать его, я позволяю его рукам оставаться на месте, как бы неудобно они мне не доставляли.

— Привет, Картер. — Я спокойно приветствую его, пытаясь говорить ровным голосом, несмотря на то, что в его глазах читается растерянность, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я чувствую запах алкоголя в его дыхании. Он витает вокруг нас. Я смотрю через его плечо, ища любого другого человека на террасе. Я никого не вижу, совершенно одна со своим вроде бы пьяным и злым бывшим парнем.

— Что ты здесь делаешь одна? — В его словах есть легкая нечленораздельность, но меньше, чем я ожидала из-за окружающего нас запаха. Может быть, он не так много выпил, как я сначала думала.

Я пытаюсь отойти от него на шаг, пытаясь увеличить дистанцию между нашими телами, но он не позволяет. На каждый шаг, который я делаю назад, он делает шаг вперед, крепко сжимая меня.

— Я просто искала Бека. — Мне удается отдернуть от него одну руку, его пальцы остаются сцепленными на другом моем бицепсе. Подняв руку, я убираю волосы с лица, чтобы лучше видеть его.

Его глаза вспыхивают, когда он сосредотачивается на моей руке. Прежде чем я успеваю заметить внезапную ярость в его взгляде, он хватает меня за руку и притягивает к своему лицу.

— Нет, не говори, — выплевывает он. Он осматривает кольцо на моем пальце, проводя большим пальцем по большому бриллианту.

Я пытаюсь вырвать свою руку, но его ледяные руки не позволяют мне. Они как тиски держат мои пальцы. — Ты уже знал, что мы помолвлены, Картер. Я не думала, что тебя это волнует. Ты изменял мне годами, помнишь?

Картер смеется. Холодно и пугающе, от страха у меня мурашки по коже. Это звук, которого я никогда не слышала от него. — Это кольцо нашей бабушки. Он тебе это сказал?

Мои губы открываются. Он вообще мне этого не говорил. Я думала, что это он придумал сам. Не думала что это семейная реликвия.

— Нет, — отмечает он, отвечая на собственный вопрос. Он цокает языком, грубо опуская мои руки.

Я отбегаю назад, радуясь, что он больше не прикасается ко мне.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я хриплым от нервов голосом.

— Мой дедушка постоянно показывал его нам. Он рассказал нам всем о том, как влюбился в нашу бабушку. Он был опустошен, когда она скончалась, когда я учился в средней школе. С этого момента он сказал нам, что первая женщина, которая украдет одно из наших сердец, будет иметь честь носить кольцо.

Я борюсь с желанием поиграть с кольцом, взглянуть на него новыми глазами. Зачем Беку давать мне что-то такое значимое, если помолвка все время должна была быть фальшивой?

Я не знаю, что сказать в ответ. Бек никогда не говорил мне, что кольцо было сентиментальным. Я даже никогда не спрашивала — мысль никогда не приходила мне в голову, что это может быть. Непонятно, почему он дал мне что-то особенное вместо чего-то, что должно было быть подделкой. Я не говорю ничего из этого вслух. Несмотря на то, что у меня кружится голова, я достаточно спокойна, чтобы понять, что я не должна ни в чем признаваться Картеру и подвергать опасности все разваливающееся.

— Кажется, он многое тебе не сказал, Марго.

Он расстегивает первые несколько пуговиц на своей мятой классической рубашке. Это привлекает внимание к тому, как растрепанный он выглядит.

— Ты в порядке, Картер? — Неважно, как сильно он причинил мне боль в прошлом, я все еще забочусь о нем. Видеть его таким больно. За все годы, что мы встречались, я никогда не видела его таким… измученным.

Он снова смеется, на этот раз громче, звук отражается от внешней каменной стены. Это зловеще. Мое сердце бешено бьется от страха.

— Ты задаешь неправильный гребаный вопрос. Спроси меня, чего он тебе не сказал. Он зловеще улыбается. — Да брось. Я знаю, ты хочешь узнать.

Я качаю головой, пытаясь сохранять спокойствие. Если бы я попыталась обойти его, позволил бы он мне? В любое другое время я была бы уверена, что он не причинит мне вреда. Но в его глазах есть беспокойство, которого я никогда раньше не видела. Это заставляет меня колебаться, чтобы сделать что-нибудь внезапное.

Почему никто не может прийти сюда и найти нас?

У меня по коже побежали мурашки из-за холода в воздухе и льда в глазах Картера. — Ты ничего не понимаешь, Картер.

— Он лгал тебе.

— Почему бы нам не пойти внутрь и не поговорить об этом? — Я храбро пытаюсь обойти его, давая ему широкое место. Он быстро протягивает руку и снова хватает меня, прижимая мое тело к своему.

Кончики его пальцев так глубоко вдавливаются в мое предплечье, что это причиняет боль. — Ты делаешь мне больно, — кричу я.

— Мы войдем внутрь, когда я скажу то, что хотел сказать, — шипит он.

Я киваю, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Я поклялась, что больше никогда не пролью слезу из-за Картера Синклера, но это не должно считаться. Слезы от страха, от беспокойства от растерянного взгляда на его лице.

— Скажи мне, — умоляю я дрожащим голосом. Я готова сделать все, что потребуется, если это означает, что он отпустит меня. Или, лучше, чтобы он позволил нам вернуться внутрь, где мы не будем одни.

Где Бек?

— Как вы вообще начали отношения?

— Я была — или являюсь — его помощницей. После долгих часов и ночей совместной работы это просто…

— Ложь! — кричит он, тряся меня своим телом. — Ты знаешь, что это ложь, не так ли?

Слеза течет по моей щеке, когда я смотрю на человека, которого любила много лет. Несмотря на все то, как он меня предал, мы все равно прекрасно провели время вместе. Поздние ночные занятия в библиотеке, где он кормил меня закусками, потому что мои руки были грязными из-за затенения моих рисунков. Ночами мы танцевали всю ночь напролет с нашей компанией друзей, мы вдвоем мчались, чтобы увидеть, кто быстрее вызовет такси домой. Даже после того, как я узнала, как глубоко ранили его предательства, он по-прежнему занимал центральное место в некоторых из моих любимых воспоминаний.

Сейчас в его глазах нет ни намека на те счастливые времена. Они черные, глубокая пустота, когда его губы сжимаются в тонкую линию, когда он холодно смотрит на меня. Тот Картер, которого я, как мне казалось, знала, почти ушел.

— Я не понимаю, — отвечаю я, стараясь говорить как можно ровнее, несмотря на то, что страх овладевает моим телом. Мои ноги трясутся, и еще один рывок его руки заставит мой пульс участиться. — Я не лгу, Картер. — Я лгу, но он никак не мог этого знать. Кроме того, это только полуложь. По правде говоря, у меня возникли чувства к Бекхэму из-за поздних ночей, которые мы проводили вместе, из-за постоянных рабочих встреч и времени, проведенного в его пентхаусе. Все это привело к тому, что я влюбилась в него. На самом деле это вовсе не ложь.

— Ты помнишь, когда мы впервые встретились?

Я киваю, пытаясь поддержать наш разговор. Он переходит от одной темы к другой, из-за чего чрезвычайно трудно следить за ходом его мыслей. — Конечно, знаю, — отвечаю я. — Почему ты это спрашиваешь?

Он вытирает лицо тыльной стороной предплечья, издавая низкий смех. — Потому что мой брат первым увидел тебя в ту ночь.

Моя голова качается из стороны в сторону, пока я в замешательстве смотрю на него. — Что? — Я пытаюсь вспомнить ту ночь, тот бар, но не помню, чтобы Бек вообще был там в ту ночь. — Твои слова не имеют никакого смысла.

— Бекхэм предложил мне и моим друзьям присоединиться к нему и его друзьям той ночью в баре. Я сказал, какого черта. Мы с ним не были близки, но мы знали, что наши родители будут счастливы узнать, что мы гуляем вместе.

Я молча жду, пытаясь собрать кусочки его истории воедино. Не может быть, чтобы Бекхэм был там той ночью. Я бы его там запомнила. Не так ли?

— Там был всего лишь ты, — наконец выдавливаю я.

Его пальцы сердито сжимаются вокруг меня. — Нет, не был. Я просто заставил тебя так думать.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю в темную бездну его глаз. От запаха водки, исходящего изо рта, меня тошнит, многочисленные бокалы шампанского и небольшие закуски, которыми я перекусывала, плохо оседают в желудке.

— Я даже не замечал тебя той ночью, пока не заметил, что он наблюдает за тобой. Ты пила пивом со своими тупыми друзьями. У меня был спор с моим приятелем об уроке, который мы оба посещали, когда я заметил, что Бекхэм смотрит на что-то. Я никогда не видел, чтобы что-то привлекло его внимание. Когда я проследил за его взглядом, он смотрел на тебя.

Это невозможно. В первый раз, когда мы встретились, когда он впервые увидел меня, должно быть, это было, когда Картер отвез меня домой в Хэмптонс.

— Картер. — Мой голос дрожит, его имя вырывается дрожащим и неуверенным голосом.

Он протягивает руку и убирает волосы с моего лица. От ощущения его кончиков пальцев на моей коже меня тошнит. Я ненавижу это. Я хочу выбраться отсюда, уйти подальше от этого человека, который ведет себя не так, как мужчина, которого я когда-то любила.

— В тот момент я понял, что он хочет тебя. И я ненавидел своего брата. Я ненавидел его успех. Как гордился им мой отец. Я никогда не смогу равняться на него. Так что я добрался до тебя первым. Было видно, насколько он заинтересован в тебе. Я хотел взять что-то от него. У меня никогда не было бы собственной компании, но я мог бы иметь тебя.

Мне не хватает слов. Он кажется пьяным. Он может все это выдумывать, но это не так. Не с насмешкой в его тоне, не с тем, как он смотрит на меня с болезненным удовлетворением, рассказывая мне эту информацию.

Я пытаюсь осмыслить то, что он говорит, что означают его слова. Он говорит правду? — Ты не знаешь, что он хотел меня, — обвиняю я, цепляясь в этот момент за соломинку. Я не знаю, почему это вообще имеет значение для начала. Он просто хочет иметь возможность сказать, что украл женщину, которую первым заметил его брат? Это кажется крайне мелочным и неуместным, потому что, в конце концов, Бекхэм все же добрался до меня.

— О, да. Я мог сказать. Он до боли хотел тебя. Я хотел причинить ему еще большую боль.

— Почему все это имеет значение сейчас?

— Это важно, потому что ты должна знать, что Бекхэм солгал тебе.

— Как?

— Ты видела женщину, с которой я пришел сегодня вечером? Горячую блондинку в голубом платье?

Мне кажется, я слышу звук шагов позади него, но перед нами никто не появляется. Разочарование поселилось глубоко в моих костях. На краткий миг у меня появилась надежда, что эта конфронтация закончится.

— Видела? — Картер повышает голос, заставляя меня вздрогнуть.

— Да, — кричу я.

— Ты знаешь, кто она?

Я качаю головой, мой язык отяжелел от нервов.

— Она лучший репортер сайта сплетен. Она знает все обо все.

— Хорошо для нее, — отвечаю я в поражении. На данный момент я понятия не имею, к чему все это идет, чего он пытается добиться с помощью бумеранга вопросов.

— Она рассказала мне кое-что о твоем женихе, что, я думаю, тебе было бы интересно узнать.

Может быть, он знает, почему мы с Беком вообще обручились. Я не знаю, как он или она могли узнать о соглашении, но я предполагаю, что это возможно. Однако я держу рот на замке, на случай, если он не этого хочет.

— Прости, Картер, — извиняюсь я, ступая на яичную скорлупу из-за его бурного настроения прямо сейчас. — Я не знаю, куда ты клонишь со всем этим.

— Возможно, ты знаешь ее по статье, которую она опубликовала о нем. Тот, что со всеми женщинами. Я уверен, что ты это видела.

— Я слышала об этом.

— Знала ли иы, что Бекхэм заплатил Руби за то, чтобы она управляла им?

Мое тело замирает от шока. Я не могла его правильно расслышать. Это не имеет смысла. Эта статья была единственной причиной, по которой совет директоров заставил Бека очистить свой имидж. Не может быть, чтобы он был тем, кто будет управлять им в первую очередь.

Мои зубы впиваются в губу, когда я пытаюсь придумать ответ. Я не верю бреду Картера, но и он, похоже, не в стабильном психическом состоянии. Вероятно, было бы не лучшей идеей сказать ему, что он не прав.

— Зачем ему это делать?

Картер неодобрительно цокает языком. Он хлопает меня по лбу. — Ты умнее этого, Марго. Думай. Что произошло после того, как эта статья была опубликована о Беке?

Я сдерживаю свой язык. Я точно знаю, что произошло. После того, как эта статья была опубликована, совет директоров сказал Беку, что ему нужно очистить свой имидж, иначе они рискуют потерять инвесторов. Я знала все это. Это единственная причина, по которой Бек обратился ко мне. Но почему Бек вообще хотел, чтобы это сработало?

Он хватает меня за плечи, приближая свое лицо к моему. — Ты можешь сократить выступление. Я знаю, что Бек сказал тебе, что ему нужна фальшивая невеста после того, как эта статья была опубликована, чтобы снять с него обвинения. Он обманул тебя, Марго. Единственная причина, по которой совет директоров преследовало его, была из-за него. Он нашел способ наконец завладеть тобой и воспользовался им.

— Нет, — шепчу я, внезапно почувствовав головокружение. Я не знаю, от страха ли это, от шока или от алкоголя, но мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.

— Он замышлял заполучить тебя. Он ненавидел знать, что ты у меня когда-либо была, с того момента, как он впервые увидел тебя в баре. Все это время он пытался отомстить мне. Он был одержим этим с момента нашей встречи. Ему плевать на тебя. Он всегда ревновал меня к тебе, что я был первым. Он так и не простил мне этого.

Мое сердце колотится в груди, и я чувствую, что меня может стошнить. Слишком много всего происходит одновременно. Я не хочу верить ни единому его слову, но теперь я не могу не сомневаться во всем.

— Можешь спросить Руби, если хочешь, — добавляет Картер, притягивая меня к себе.

Его дыхание касается моего лица. Мы слишком близко. Он слишком много в моем личном пространстве.

— Мне нужна минутка, — умоляю я, прижимаясь к его груди. Во всяком случае, это имеет неприятные последствия. Он воспринимает это как знак того, что я хочу, чтобы он был ближе.

Он хватает меня за лицо, наши тела прижимаются друг к другу. — Верни меня, Марго. Трахни его. Для него это никогда не было о тебе. Он не будет любить тебя так, как люблю тебя я. Он на это не способен.

Слезы текут по моему лицу, когда я качаю головой. — Картер, нет.

Меня тошнит от того, как одна рука держит меня так крепко, что это причиняет боль, а другая деликатно поглаживает волосы на моем лице. — Я больше никогда не причиню тебе боль. Я тебя люблю. Эти должны быть мы.

Я пытаюсь повернуть голову, чтобы отвести от него взгляд. Он заблуждается. Я не знаю, что правда, когда дело доходит до того, в чем он обвиняет Бека, но даже если все, что он говорит, и я надеюсь, что это ложь, на самом деле правда, я все равно не могу быть с ним. У меня нет желания.

Я больше не люблю его.

— Я не могу. — Мой голос срывается. Я ненавижу это. Он больше никогда не должен был иметь власть надо мной. Я уже достаточно наплакалась из-за него, но вот я разваливаюсь в его объятиях.

Он грубо хватает меня за челюсть, заставляя снова посмотреть на него. — Ты будешь, — бурчит он, его глаза скользят по моим губам.

Нет, нет, нет.

Я пытаюсь оттолкнуть его еще раз, но это бесполезно. Он намного сильнее меня. Его губы сердито прижимаются к моим, его язык агрессивно проводит по моим губам. Меня чуть не вырвало, мои руки бьют его в грудь, чтобы он от меня оторвался.

Это не работает. Это подпитывает его, когда он атакует мой рот своим. Не зная, что делать, я кусаю его за губу, делая все, чтобы он от меня отстал.

— Ты сука! — шипит он, отстраняясь и хватаясь за кровоточащую губу.

Я бегу. Не оглядываясь на него, я, спотыкаясь на каблуках, бегу к дверям. Он кричит мне вдогонку, но я не останавливаюсь, пока не натыкаюсь прямо на Бека.

— Марго? — с тревогой спрашивает он.

Я прижимаюсь к нему лицом, издавая громкие рыдания, когда его руки притягивают меня к себе.

— Что такое, малышка? Ты меня беспокоишь.

Я икаю, покачивая лицом взад-вперед. — Картер, он…

Все тело Бека напрягается, когда он нежно обхватывает мое лицо. Испуганный взгляд пересекает его лицо. — Где он?

Мне не нужно ему отвечать, потому что что-то за моим плечом привлекает его внимание. Не что-то. Кто-то.

— Если бы ты, блядь, прикоснулся к ней, — бурчит Бек, прижимая меня к своей груди и закрывая Картера от моего взгляда.

— Она, черт возьми, укусила меня.

Из горла Бека вырывается громкий рык. — То, что я сделаю с тобой, будет намного хуже.

— Нет, — умоляю я, просто желая уйти. Чтобы не устроить сцену на глазах у всех присутствующих из-за помолвки. — Я просто хочу уйти.

Бек, кажется, меня не слышит. Он занят, глядя поверх моей головы на своего брата.

— Бек, — умоляю я, хватая его за лацканы костюма, чтобы он посмотрел на меня. — Я хочу, чтобы ты отвез меня домой. Сейчас.

Его плечи поднимаются и опускаются на глубоком выдохе. Кончики его пальцев дергаются на моей шее, когда он открывает рот, чтобы заговорить. — Мы еще не закончили, — угрожает он. — Тебе повезло, что мой кулак еще не засунут тебе в глотку.

Я плачу, качая головой. Я заглядываю ему под руку и обнаруживаю, что все наши гости пристально наблюдают за нами — слишком пристально. Притворяясь фальшивой улыбкой, я пытаюсь собраться с мыслями.

Я не разобьюсь здесь. Я делаю успокаивающий вдох, отстраняясь от Бека. Он не отпускает меня далеко. Его рука крепко лежит на моей спине, пока я встречаюсь глазами с теми, кто внимательно за нами наблюдает. — Мне вдруг стало плохо, — говорю я прохожим. Если бы здесь стояла только я, они бы действительно поверили мне, судя по всей крови, отхлынувшей от моего лица, но с окровавленной губой Картера и сердитым взглядом Бека нет никаких сомнений, что здесь происходит что-то еще.

Эмма продирается сквозь толпу людей, ее глаза прикованы ко мне. Она не смотрит ни на одну душу, когда бежит ко мне, решительно вскидывая плечи. — Мар, — мягко говорит она. — Ты в порядке?

Я смотрю на Бека, не в силах понять, были ли слова Картера ложью или нет. — Я отвезу ее домой, — объявляет он толпе.

— Ты согласна с этим? — осторожно спрашивает Эмма. Винни останавливается рядом с ней, тревожно наблюдая за мной.

Я киваю вверх и вниз, слегка наклоняясь к Беку. Мне нужно знать, что Картер солгал обо всем. То, что мы ввязались в фальшивую помолвку, не было частью его какого-то хитроумного плана отомстить брату.

Мой желудок снова сжимается от мысли, что все, что касается нас, окажется еще более фальшивым, чем я себе представляла.

Мы прощаемся с теми, с кем нужно. Бек все время говорит за меня, пока я снова пытаюсь выровнять дыхание.

Когда мы садимся в машину, чтобы поехать домой, я мгновенно растворяюсь в объятиях Бека. У меня так много вопросов к нему. Но на несколько минут я хочу утешиться в его объятиях. Я хочу притвориться, что ничего этого только что не было, и что Картер не выдвигал обвинения, которые могут все изменить.

52

Бек

Если бы не отчаянная мольба Марго покинуть нашу вечеринку, я бы, наверное, сидел в тюрьме за нападение на собственного брата. Я не знаю, что произошло между ним и Марго, боюсь спросить, рискуя сойти с ума от ярости. Что бы ни случилось, она испортилась.

В машине она мне ни слова не говорит. Эзра даже пытается пошутить, когда открывает ее дверь перед нашим зданием, а она даже не улыбается ему.

Я ерзаю всю поездку на лифте, пытаясь понять, как хотя бы приблизиться к тому, что произошло на той террасе. Если бы я не был так чертовски охвачен страхом при виде Руби на вечеринке, я бы никогда не оставил Марго одну. Ничего бы этого не случилось, что бы ни случилось. Я ненавижу себя за то, что оставил ее одну — не меньше, чем на нашей помолвке.

Когда мы заходим в пентхаус, я теряю терпение, мне нужно знать, что случилось с Картером. — Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной, малышка, — умоляю я. — Я не хочу, чтобы ты говорила об этом, но я провел всю поездку в машине, представляя все худшие сценарии того, что могло бы произойти. Мне просто нужно знать…

Она останавливается на кухне, ее руки хватаются за край кухонного острова. Несколько мучительных мгновений она просто смотрит на меня. Ее глаза полны поражения. Это убивает меня, я не знаю, причину этого.

— Кто была та женщина, с которой ты разговаривал сегодня вечером?

— Что?

— Женщина в голубом платье. Блондинка. Ты знал ее?

Моя челюсть открывается и закрывается, когда я пытаюсь собрать воедино то, что она имеет в виду. Мой вопрос не имел ничего общего с Руби. Не знаю, почему она ответила собственным вопросом, особенно таким.

— Бек, — настаивает она. — Ты знал, кто это был?

— Да, — отвечаю я. — Я говорил тебе. Она была просто старой подругой.

— Ты знаешь, чем она зарабатывает на жизнь?

Куда, черт возьми, это идет? В моем животе образовалась дыра, когда я понял, что Картер появился с Руби. Может, мне стоит побеспокоиться о том, чем он мог поделиться с Марго. Ее линия вопросов заставила меня задуматься, знает ли Картер больше, чем я думал.

— Нет, — лгу я, делая шаг ближе на кухню. — Я не знаю, чем она занимается.

— Ты лжешь, — обвиняет она.

— Почему ты спрашиваешь? — Нервы сменяют мой гнев, когда мои пальцы возятся с узлом на шее. Одним быстрым движением я полностью ослабляю галстук, стягивая его с шеи и бросая на кухонный остров.

— Ты точно знаешь, кто она. Она репортер. Ее глаза расширяются в понимании. — Но ты это уже знаешь.

Я вздыхаю в поражении. — Хорошо. Да, я знаю, кто она. Я не понимаю, с чем это связано. Что произошло между тобой и Картером?

— Как ты думаешь, ты с ней много разговариваешь?

— Точно нет.

— Ты заплатил ей за то, чтобы она опубликовала эту статью о тебе?

У меня отвисает челюсть. Вот оно. Она знает.

Трахните меня.

— Нет. — Мой ответ нерешителен, он не обманет ни одного из нас.

Глаза Марго мгновенно наполняются слезами. Она крепко скручивает их вместе, как будто пытается скрыть, что они запотели.

Я сокращаю между нами несколько простых шагов. Когда я пытаюсь втянуть ее в себя, она останавливает меня. — Нет! — кричит она. — Ты лжешь мне, и я хочу знать, почему!

— Марго, — шепчу я. Я никогда не думал, что до этого дойдет. Я планировал однажды сказать ей правду, но не так. Не таким образом.

Тушь стекает по ее щекам, когда она смотрит на меня. Я чертовски ненавижу себя за то, что стал причиной слез, за то, что врал ей. Такого никогда не должно было случиться.

— Да, — подтверждает она, кусая дрожащую губу. — Ты тот, кто сделал это. Ты знал, что совет директоров увидит статью и поставит тебе ультиматум. Зачем ты это сделал, Бек?

Мое молчание только злит ее. Не то чтобы я не хочу ей отвечать, я не знаю, как. Я даже не знаю, как начать давать ей ответы, которые она пытается выбить из меня.

— Ты так многого не знаешь, — с сожалением отвечаю я.

— Я все знаю, — бурчит она. — Картер рассказал мне все. Как ты увидел меня первым, хотел меня первым, и ты ненавидел его, потому что он тот, кто меня заполучил.

— Это гребаная ложь, — выплюнул я. Я хочу схватить ее и заставить ее слушать меня, но ее тело только что перестало дрожать от того, что, черт возьми, произошло с моим братом. Я не хочу делать что-либо, чтобы напугать ее, даже если все мое тело должно чувствовать ее кожу на моей. Чтобы знать, что она все еще здесь, со мной.

Она грустно смеется. — Боже, я даже не могу поверить тебе, когда ты говоришь, что это потому, что ты лгал мне все это время. Ты просто не мог смириться с тем, что у него было то, что ты хотел, не так ли, Бек? Ты когда-нибудь действительно хотел меня или ты знал, что это его разозлит, когда он увидит меня с тобой?

— Конечно, черт возьми, я хотел тебя! — сердито кричу я. — Я хотел тебя с того момента, как ты вошла в этот грязный гребаный бар! На тебе была та ужасная толстовка Нью-Йоркского университета, та, что с фотографии, которая была у тебя в комнате. Ты была наименее одетой девушкой, и я не мог перестать смотреть на тебя.

Ее грудь вздымается. — А что потом? Твой брат заговорил со мной первым, и ты не мог смириться с тем, что я его?

— Ты никогда не была его, — шиплю я. — Ты всегда должна была быть моей.

— Я не гребаная собственность! — кричит она, проталкиваясь мимо меня.

Я следую за ней в столовую, не позволяя этому разговору закончиться, пока не кончу полностью.

— Нет. Ты не собственность. Это не меняет того факта, что ты должна была стать моей с того момента, как ты вошла в тот бар. Я, черт возьми, был твоим с того самого момента.

Она крутится на каблуках, тыча пальцем мне в грудь. — Тогда ты должен был что-то с этим сделать.

Я хватаю ее за запястье. — Я сделал.

Она качает головой. — Нет, ты солгал. Ты замышлял. Я до сих пор даже не знаю, чему верить. Картер говорит, что ты ненавидишь его за то, что он встречается со мной. Что ты хотел втянуть меня в свой тщательно продуманный план, чтобы отомстить ему.

Я смеюсь, мои пальцы отпускают ее руку. — И ты поверишь ему?

— Итак, ты говоришь мне, что он ошибался, когда сказал, что ты давал репортеру зеленый свет на публикацию этой статьи?

— Он не ошибся в этом. Но он ошибается во всем остальном.

— Мне не следовало тебе доверять, — отрезает она, поднимаясь по лестнице в свою старую комнату. Я ее тень вверх по лестнице, не выпуская ее из виду.

— У тебя неправда. Если бы ты, черт возьми, позволила мне объяснить, я бы сказал тебе, как ты ошибаешься.

— Мне уже все равно, Бек. — Она топает в свою комнату, наполовину пытаясь закрыть дверь перед моим носом. Это не работает. Я толкаю ее и иду за ней в ее комнату.

Она идет прямо к своей гардеробной, вытаскивая свой чемодан из темного угла.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Она бросает на меня грозный взгляд. — Пакуюсь. Я ухожу. И ты позволишь мне. Я не могу оставаться здесь, зная, что я была какой-то бредовой местью твоему брату.

Мои руки сердито цепляются за волосы. — Это никогда не было о Картере! —Я рычу. В этот момент я совершенно не в себе, но я не могу смириться с мыслью о ее уходе. Я только что получил ее. Я не могу позволить ей уйти сейчас. Я бы не смог это пережить. Не после того, как узнал, каково это иметь ее.

— Жаль, что я не могу тебе поверить, потому что все о нас было ложью. Боже, я влюбилась в тебя, а ты все время лгал.

У меня перехватывает горло от эмоций. — Ты любишь меня? — хрипло спрашиваю я.

— Я так и думала, — тихо отвечает она, проходя мимо меня и бросая чемодан на кровать. — Я думала, что люблю тебя больше, чем кого-либо другого. Теперь я не знаю, что я чувствую. Трудно любить кого-то, когда все ложь.

Я отчаянно тянусь к ней, мне нужно цепляться за нее, чтобы знать, что мы можем спасти это. — Это не было ложью, — умоляю я. — Все лучшее в нас было правдой. Все между нами было правдой, Марго. — Я прижимаю ладонь к ее бьющемуся сердцу. — В глубине души ты знаешь, что все было правдой. То, что мы чувствуем друг к другу, никогда не может быть фальшивым. Никогда не может быть ложью. — Я хватаю ее за запястье, прижимая ее ладонь к своему бешеному сердцебиению, чтобы попытаться доказать свою точку зрения.

Она грустно смотрит на меня. Я никогда не прощу себе, что причинил ей боль. Я не переживу этого. Мне просто нужно знать, что мы можем вернуться из этого. Что она выслушает мое объяснение и поймет, почему я сделал то, что сделал.

Я делаю глубокий вдох, мои пальцы прижимают ее к груди еще сильнее, когда я цепляюсь за нее изо всех сил. — Я все тебе расскажу, — обещаю я. — Мне просто нужно, чтобы ты позволила мне.

Единственный ее ответ — кивок. Меня не волнует, что она молчит. Мне этого достаточно.

Судорожно вздохнув, я пытаюсь собраться с мыслями, пытаясь придумать лучший способ объяснить настоящую причину того, как Марго и я стали такими.

— Картер был прав в одном. Как я только что сказал тебе, я заметил тебя раньше, чем он. Ни один человек никогда не привлекал мое внимание так, как ты в ту ночь.

— Ты ничего не сделал.

— Ты выглядела такой молодой. Такой беззаботной. Как кто-то, кто только что поступил в колледж и развлекался. У меня не хватило наглости заговорить с тобой, зная, что наши жизни сильно отличаются.

— Значит, ты просто разозлился из-за того, что Картер добрался до меня?

— Я был чертовски в ярости, когда узнал о вас двоих. Не думаю, что я когда-либо был так расстроен, как когда он позвонил мне, чтобы сообщить, что вы спали вместе. Что ты была его девушкой.

— Ну, поздравляю, ты отомстил. Ты надел мне кольцо на палец. — Она печально смотрит на кольцо. Она стирает мое ноющее сердце, когда снимает кольцо с пальца. Ее глаза наполняются слезами, когда она осматривает кольцо, которое держит. — Ты победил его. Ты победил.

Я качаю головой, смыкая ее пальцы на кольце, прежде чем ей приходит в голову мысль попытаться вернуть его мне. Наши сцепленные руки дрожат. Я не знаю, ее это или моя дрожь. Может быть, это наши оба. — Мне плевать на победу. Дело было не в этом. Никогда об этом не было. Когда он привел тебя домой в Хэмптон, когда мы наконец заговорили в первый раз, я знал, что сделаю все, чтобы ты была рядом. Меня никогда не волновало, что есть у моего брата, но в тот момент я хотел всего, что у него было. Я хотел тебя. Когда я обнаружил, что ты рисуешь меня, когда ты чуть не поцеловала меня на том пляже, я понял, что всю свою жизнь говорил, что никогда не влюблюсь, только для того, чтобы в одно мгновение влюбиться в женщину, которая не была моей.

— Ты этого не сделал, — выдыхает она, ее дыхание сбивается.

— Я сделал. С тех пор я влюблен в тебя. Черт, Марго, я мог влюбиться в тебя с того момента, как ты вошла в тот бар. Я просто не знал, что это такое.

— Я не понимаю.

— Я знал, что Картер изменял тебе в те выходные. Я хотел сказать тебе, но я не хотел причинять тебе боль. Поэтому я держал рот на замке.

— Бек…

— Но в те выходные я знал, что в конце концов ты будешь моей. Что ты никогда не должна была быть его, и если бы я ждал достаточно долго, мы бы это сделали.

— Итак, ты понял, что ты мой новый босс, и подумал, какого черта, я должен сказать ей, что мне нужна фальшивая невеста?

— Нет. Я сказал тебе, что купил компанию, чтобы иметь предлог поговорить с тобой. Я не лгал об этом.

Ее рот открывается. Она внимательно наблюдает за мной, пытаясь сложить в уме кусочки головоломки.

— Я пытался заполучить тебя старомодным способом. Я связывался с тобой несколько месяцев, и ты никогда не отвечала, поэтому я придумал другой способ привлечь твоё внимание. Это началось с Руби. Я знал, что если бы что-то указывало на то, что я какой-то бабник, а не внимание было на меня и на то, как я управляю своей компанией, то это звучало бы логично, что мой совет директоров угрожал мне

— Значит, и это было ложью?

Я киваю. — Совет директоров это увидело. Они сказали мне быть осторожным, но никогда не угрожали мне инвесторами или чем-то в этом роде. Они просто сказали мне остерегаться слишком большого количества негативного внимания. Я использовал это в свою пользу, что, я знаю, было неправильно, но я был вынужден сделать что-то драматичное, чтобы заставить тебя хотя бы поговорить со мной. Если бы я пришел к тебе с просьбой о помощи, я поставил бы на это свои деньги, я думал, что ты не откажешь.

— Значит, ты манипулировал мной?

— Да, — печально отвечаю я. — Думаю, ты могла бы сказать, что я это сделал. В то время я не думал об этом таким образом. Я был так одержим тем, чтобы ты появилась в моей жизни, что не считал это манипуляцией. Каждое чувство, каждый момент между нами были настоящими. Так было для меня, и я чертовски уверен, что все это было реально и для тебя. Я не видел вреда в том, что то, как мы объединились, было ложью, если это означало, что все остальное было правдой.

— Значит, статья, история на журнале, все это было просто какой-то масштабной схемой, придуманной тобой, чтобы ты мог загнать меня в угол, чтобы я стала твоей невестой? Чтобы я даже не могла оставить тебя прямо сейчас. Не после всего Нью-Йорка, пришедшего на нашу помолвку. Ты пытался заманить меня в ловушку, Бек.

— Нет. Никогда. Я просто пытался быть с тобой. Это все, что когда-либо должно было быть.

— Это не так. Это кажется неправильным и испорченным.

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы ты мне поверила. Я люблю тебя, Марго. Я люблю тебя так сильно, что разрушил бы все, что когда-либо создал, лишь бы назвать тебя своей. Я так чертовски влюблен в тебя.

Она рыдает. Тушь размазывает ее лицо, портя макияж, тщательно нанесенный на ее кожу. Я чувствую, что не могу, блядь, дышать, когда она вырывает свою руку из моей. Одним нежным движением она разжимает мои пальцы и кладет мне на ладонь бабушкино кольцо.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я хриплым голосом. — Пожалуйста, не делай этого.

Она смыкает мои пальцы вокруг кольца. — Это не любовь, Бек. Любовь не должна быть такой. Оно не должно быть основано на лжи.

— Не отказывайся от меня. — Мои пальцы сжимают кольцо в моей хватке. — Позволь мне исправить это, малышка. Пожалуйста.

Ее глаза красные от того, что она так сильно плакала. — Мне не следовало соглашаться быть твоей невестой. Я не должна была иметь с тобой ничего общего после того, что случилось с Картером.

— Не втягивай его в это.

Она усмехается, стаскивая повязку с волос и бросая ее на землю. — Ты знаешь, что ты такой же, как он. Я знала, что нельзя доверять одному брату Синклеру, я просто не ожидала, что не смогу доверять другому.

Ее слова настолько застают меня врасплох, что я от шока и боли отступаю на несколько шагов назад.

— Я хочу, чтобы ты ушел, Бек. — Она словно сыпет соль на уже зияющую рану. Я ничего не могу сделать, кроме как исполнить ее желание.

С разбитым сердцем в груди я смотрю на нее налитыми кровью глазами. — Я любил только тебя, Марго. Я ничего не мог поделать. Я всегда любил тебя безудержно. Может быть, слишком много, но все, что я делал, всегда было из любви.

53

Марго

Это не то же самое, что спать в одиночестве. Я ворочусь всю ночь, не в силах отключить свой разум от парящих в нем вопросов. Ночь не должна была закончиться так, как она закончилась. Мы должны были вернуться домой счастливыми. Я хотела закончить то, что мы начали в лимузине. Чтобы выполнить обещание, что я буду носить для него только каблуки.

Я переворачиваюсь в постели, чтобы схватить телефон с тумбочки. Я смотрю на все пропущенные уведомления. Похоже, гораздо больше людей, чем я ожидала, увидели, как я расстроилась после встречи с Картером. Многие люди обращались, чтобы понять что случилось. Единственные люди, которым я отвечаю, это Винни и Эмма в нашем групповом чате.

ВИННИ: Как ты себя чувствуешь сегодня утром, Марджи?

ЭММА: Я чувствую похмелье. Я думала, что модное шампанское не должно заставлять чувствовать себя дерьмом?

ВИННИ: Я спрашивала не тебя. ;)

ЭММА: Я пыталась сделать так, чтобы Марго не чувствовала себя неловко из-за ухода. Спасибо, что разоблачила меня, Винни Бу-Бу.

Я смеюсь над прозвищем Винни. Она ненавидит, когда мы ее так называем, но никто из нас не может ничего с собой поделать. Она делает это слишком легко. Мое сердце сжимается от разочарования, что прошлой ночью я не провела с ними столько времени, сколько хотела. Я ужасная подруга за то, что пригласила их сюда, а потом выбросила.

МАРГО: Я в порядке! Я просто позволила Картеру добраться до меня больше, чем он должен был. Что вы двое задумали?

ЭММА: Он придурок. Кажется, что папа Синклер набросился на него. Они ушли, и отношения между ними выглядели очень напряжёнными.

Мои брови приподнялись от этой информации. Мне всегда нравился мистер Синклер. Он всегда был добр ко мне. Казалось, его мальчики любили его, даже если казалось, что они не любят друг друга. Интересно, что он знает о Картере? Если он знает, как ненормально он вел себя прошлой ночью.

ЭММА: Бьюсь об заклад, Бек напомнил тебе, почему прошлой ночью он был лучшим братом. ;)

ВИННИ: В настоящее время мы едим завтрак в номере. Хорошо я ем. Эмма жалуется, что от запаха блинов ее вырвет.

Трудно не грустить, читая текст Эммы. Это невинное заявление. Мы должны были отлично провести время прошлой ночью. Вместо этого я заперлась в своей старой комнате и отказывалась выходить. Мне нужно немного времени от Бека, чтобы обдумать все, что мне сказал каждый из братьев, и решить, кому я верю. Мне нужно выяснить правду, проблема в том, что она так глубоко зарыта между их ложью, что я даже не знаю, что такое настоящая правда.

МАРГО: Хотите где-нибудь пообедать?

ВИННИ: Нам бы это понравилось!

ЭММА: Понятно, сучки. В который час?

Как только мы планируем собраться через несколько часов, я чувствую себя лучше. Часть меня хочет рассказать своим друзьям обо всем, что произошло, получить их совет по этому поводу. Но я знаю, что подписала соглашение о неразглашении. Я не хочу попасть в беду. Более того, я не хочу, чтобы они плохо думали о Беке. Я все еще защищаю его, потому что в глубине души я хочу верить каждому слову, которое он сказал мне прошлой ночью. Я хочу знать, что заставить меня согласиться стать его фальшивой невестой не было какой-то его дурацкой схемой отомстить Картеру. Я предпочитаю причину, которую он назвал для всего этого. Что он просто хочет меня и сделает все, чтобы заполучить меня.

Мое сердце хочет верить, что он любит меня, потому что я без тени сомнения знаю, что влюбилась в него.

Глубоко вздохнув, я встаю с кровати. Я устала, мои конечности не хотят двигаться, пока я иду в ванную. Здесь неудобно заниматься утренней рутиной. Слишком тихо. Я слишком привыкла слушать, как Бек отвечает на звонки по работе, пока я готовлюсь, или слушать какой-нибудь скучный подкаст, пока я пытаюсь отвлечь его в душе.

Все это как-то не так, и я ненавижу, как я к нему привязалась. Все произошло так быстро, несмотря на то, что я поклялась, что не позволю мужчине снова стать моей жизнью, как это было с Картером.

С Беком все было не так уж плохо, потому что он был так же одержим тем, чтобы проводить со мной время, как и я им. Казалось здоровым. Это казалось идеальным. Оглядываясь назад, может быть, это было слишком идеально, и, возможно, я должна была знать это с самого начала.

Мой желудок урчит, доказывая, что я не могу оставаться здесь долго. К счастью, поскольку сейчас воскресенье, мне не нужно идти на работу с Беком. Но мы живем вместе. Мне придется встретиться с ним лицом к лицу, если я хочу есть.

У меня может быть тайник Twizzlers в одной из моих сумок в моем шкафу. Может быть, я могла бы жить за счет этого для пропитания.

Кряхтя, я знаю, что мне нужно собраться. Мне придется встретиться с ним лицом к лицу, даже если мое сердце будет разбито предательством прошлой ночи.

Я рывком открываю дверь, думая о том, какой неверный поворот сложился прошлой ночью, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с Беком.

Его запах немедленно атакует мои чувства, окутывая меня знакомым наступлением. Я никогда не хочу снова пахнуть бергамотом и жасмином. Или, может быть, дело в том, что я больше никогда не перестану вдыхать его фирменный аромат, слишком пристрастившись ко всему, что есть он.

— Доброе утро, — хрипло говорит он, сканируя мое лицо глазами.

Почему он должен выглядеть так хорошо, даже если он выглядит таким грубым? Я смотрю на его простую пару джинсов и свитер. Он может быть хорошо одет, но его глаза налиты кровью, а волосы так взлохмачены, что кажется, что он постоянно перебирал их пальцами. Я никогда не видела его таким измученным.

Я перевожу взгляд с него на пустой коридор. — Что ты здесь делаешь?

В одной руке он держит кофейную чашку из нашей любимой кофейни, а в другой бумажный пакет. — Я принес тебе завтрак. И кофе.

Он улыбается мне извиняющейся улыбкой, и я почти забываю все, что рассказал мне Картер. Это легко в присутствии Бека, с раскаянием, стекающим с его тела. Если бы не боль в груди, все, возможно, было бы уже забыто.

Бек протягивает мне кофе. — Я принес тебе твой любимый.

Я прижимаю соломинку к губам, делая большой глоток. Это точно. Я ненавижу то, как он это запомнил, несмотря на то, что кофе всегда приносила я. Тот факт, что он до сих пор помнит мой заказ, не ускользнул от меня.

— Спасибо, — отвечаю я, стараясь, чтобы мои слова не звучали слишком резко. Я так зла на него за то, что он солгал мне, за то, что хранит так много секретов. Но он также стал моим лучшим другом, моим безопасным местом, и я скучаю по нему. Я скучаю по разговорам с ним, по объятиям с ним, по самым обыденным вещам с ним, и я ненавижу его за то, что он лгал, чтобы довести нас до этого момента.

— В сумке также есть несколько разных пирожных. У меня есть все твои любимые. И если ничего из этого не звучит хорошо, я могу попросить Эзру остановиться и принести тебе что-нибудь еще, прежде чем отвезти меня в аэропорт.

Я делаю паузу, открывая сумку, и в замешательстве смотрю на него. — Ты уезжаешь?

Он чешет подбородок, пригвоздив меня взглядом цвета индиго. — Ага. В последнюю минуту всплыла одна вещь. Мне нужно лететь в Сан-Хосе [Прим.: Сан-Хосе – это крупный город в штате Калифорния] на три дня. Я не думал, что ты захочешь отправиться в путешествие.

— Я твоя помощница. Ты платишь мне за то, чтобы я ходила с тобой на эти мероприятия. — Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату, но он хватает меня, поворачивая лицом к себе.

Ему все еще удается сохранять расстояние между нами, когда он неуверенно смотрит на меня сверху вниз. — Сейчас я не разговариваю со своей помощницей, — начинает он.

— Я твоя помощница, — поправляю я, глядя на то место, где он меня трогает.

Он ждет, пока я не посмотрю на него, чтобы заговорить. — Тогда ты уволена. Потому что сейчас я разговариваю с женщиной, которую люблю, а не с той, которая работает на меня.

Мое сердце резко стучит в груди. Почему мне кажется, что он всегда говорит правильные вещи, чтобы я растаяла в луже у его ног? Как будто он точно знает, что сказать, чтобы напомнить мне, что я люблю его. Я просто не знаю, является ли это частью его поступка или это правда. У меня после вчерашнего вечера в голове что-то закружилось. Я не знаю, кому или чему верить. И с тех пор это заставляет меня шататься.

— Марго, — умоляет он, нежно проводя кончиком пальца по моей щеке. — Пожалуйста, выслушай меня минутку, ладно?

Я киваю, пытаясь сдержать эмоции. Внезапно я чувствую слезы, наворачивающиеся на глаза, и ком в горле. Это тон его голоса. Оно совпадает с моим — наполнено грустью и раскаянием. У меня есть несколько секунд, чтобы сказать ему, что я ему верю, или, по крайней мере, мне все равно, было ли это фальшивкой с самого начала. Пока это реально сейчас, это все, что мне нужно. Я сдерживаюсь от того, чтобы сказать что-либо из этого, потому что правда в том, что мне нужно быть уверенной, что это реально сейчас, прежде чем я что-то ему пообещаю. А меня пока просто нет. Вот почему я не могла продолжать носить кольцо его бабушки. Мне кажется неправильным носить что-то с таким чувством, когда между нами что-то пошло не так.

— Я собираюсь отправиться в это путешествие. Один. Я знаю, что тебе нужно время, чтобы обдумать все, что я сказал тебе прошлой ночью, и я хочу дать тебе его.

— Это твой дом, Бек, — вставляю я. — Я могу пойти куда-нибудь еще. Тебе не нужно уходить из-за меня.

— Надеюсь, ты думаешь об этом как о нашем доме, потому что он для меня именно такой. Честно говоря, я думаю о тебе как о своем доме. Я имел в виду каждое слово, которое сказал тебе прошлой ночью, Марго. Если ты хорошенько подумаешь обо всем этом, я думаю, ты поймёшь, что прошлой ночью я не произнес ни одной лжи. Но мне нужно отправиться в это путешествие. Я надеюсь — черт возьми, молюсь, — что ты будешь ждать меня, когда я вернусь. И что ты будешь готова надеть это кольцо на палец, где ему и место до конца наших жизней.

— Я пока никуда не пойду, — тихо говорю я. Мой голос звучит слабо, но мне все равно. Даже если все, что он сказал мне, было ложью с самого начала, выражение его глаз сейчас не то, что я считаю фальшивым. Боль и тоска — это не то, что кто-то может притворяться. — Мне просто нужно обдумать все, что ты сказал. Я просто не понимаю…

— Не торопись, малышка. Я даю тебе три дня. Но, пожалуйста, когда я вернусь, снова будь моей. Будь уверена в том, как я к тебе отношусь — в том, что мы создали. — Он обхватывает меня руками, прижимая к своей груди. Я вдыхаю его запах, в то время как он делает то же самое, прижавшись лицом к моим волосам. Наверняка его слова верны. Это кажется слишком правильным, чтобы все это основывалось на какой-то личной вендетте, которую он имеет против своего брата. — Я знаю, что солгал тебе, и никогда себе этого не прощу. Но это все равно нас сближало. Я себе этого не прощу, но и сожалеть не могу. Я никогда не пожалею ни о чем, что привело тебя ко мне.

Слезы снова текут по моим щекам. Я обхватываю его руками, неловко пытаясь приблизить его, все еще держа в руках кофе и еду. — Просто есть над чем подумать. Все о нас — ложь.

Он отрывается от меня, и наши лбы соприкасаются. — Ничто о нас не является ложью, — требует он с властным тоном в голосе. Он прижимает ладонь к моему сердцу. — Глубоко здесь ты знаешь, что ничто из того, что мы чувствуем, не является ложью. — Затем он постукивает по моему виску. — Нам просто нужно понять это, чтобы понять и это.

Я печально смотрю на землю. Если я еще посмотрю ему в глаза, я буду умолять его остаться. Как бы я ни хотела, чтобы это произошло, он прав. Нам нужно немного места. Я не хочу торопиться ни с чем. Мне нужно быть уверенным в версии истории Бека, а не Картера, прежде чем произойдет что-то еще.

— Хорошо, — говорю я ему в грудь. Я опускаю руки по бокам, разрывая контакт, мне нужно было создать пространство между нами, прежде чем я прильну к нему и никогда не отпущу.

Бек и я стоим в коридоре, глядя друг на друга, совершенно молча. Это неловко. Я не знаю, что еще ему сказать. Я не могу выбросить слова Картера из головы.

Взгляд Бека скользит по коридору. Он смотрит на него с сожалением, отходит от меня на шаг и делает глубокий вдох. — Мне чертовски жаль, Марго. Мне нужно, чтобы ты хотя бы поверила мне в этом.

Я даже не пытаюсь скрыть от него слезы, заливающие мои щеки. Моя грудь содрогается, когда я делаю вдох, пытаясь сохранить последние частички себя вместе. — Я знаю, — дрожащим голосом отвечаю я. — Я верю тебе.

Он грустно смотрит на меня. — Обещаешь?

Я киваю, вытирая слезы со щек. — Обещаю, Бек. Мы поговорим, когда ты вернешься.

Его рот открывается и закрывается. Если он собирался что-то сказать, это не слетает с его губ. С громким выдохом он поворачивается и уходит в коридор. Я смотрю, как он уходит, уже безумно скучая по нему.

54

Марго

Оказывается, я ужасно одинока. Я никогда не была одинока с тех пор, как поступила в колледж. Я всегда была либо с друзьями, либо с Картером. Когда я переехала в Лос-Анджелес, я всегда была с Винни и Эммой. Если одной не было дома, то была другая. Нечасто кто-то из нас оставался один.

А потом я переехала сюда с Беком. Казалось, мы каждую секунду проводили вместе. Я любила это. Это было правильно.

Может быть, поэтому я иду по оживленной улице Нью-Йорка посреди дня в понедельник. Обычно я была бы на работе, но с уходом Бека мне особо нечего делать. Утром я собралась, как будто собиралась на работу. Когда я спустился вниз, Эзра сказал мне, что Бек уже дал мне выходной на неделю.

Мне не нужна была неделя, но я не могла спорить. Я уже проиграла спор накануне, когда пыталась поймать такси, чтобы встретиться с Винни и Эммой за ланчем, и Эзра выскочил, весь рассерженный на меня. Я действительно предполагала, что он поедет с Беком, но он сказал, что он не будет с Беком. После того, как Эзра высадил Бека в аэропорту, ему сказали вернуться в наше здание, чтобы посмотреть, что мне нужно.

После того, как Эзра сказал мне, что я не пойду сегодня в офис, я сказала ему, что хочу осмотреть город. Я заставила его высадить меня куда-нибудь наугад, чтобы он не понял, что я планировала.

Так вот что я делала в течение часа, когда остановилась перед зданием, в которое у меня никогда не хватило наглости ступить ногой.

Художественная галерея Камдена Хантера. Я не могу не смотреть на здание с благоговением. Переливающееся стекло сразу бросается в глаза. Как будто само здание является произведением искусства. Мои ноги трясутся, когда я смотрю на здание, задаваясь вопросом, действительно ли я собираюсь это сделать.

Я подумала об этой идее прошлой ночью в одиночестве. Бек сказал мне, что возьмет интервью у своего друга, и я знаю, что он останется верным своему слову. Но я упрямая. Мне не нужна его помощь. Если Камден Хантер хотя бы взглянет на мои рисунки, я почувствую, что сделала это. Мои мечты осуществились бы, если бы они попали в его галерею, но я не буду задерживать дыхание.

В любом случае, я хочу сделать это на своих условиях. Не потому, что Бек просит об услуге. Как бы мне ни хотелось верить, что Камден не окажет солидную услугу своему лучшему другу, разместив мои работы в его галерее, я ничего не могу гарантировать.

Итак, я беру дело в свои руки. Вот почему я надела большую вязаную шапку, закрывающую половину лица, и обернула вокруг шеи гигантский шарф. Надеюсь, я не слишком узнаваема. У меня не было возможности встретиться с Камденом на нашей помолвке. Он опаздывал, и к тому времени, когда он появился, я была слишком занята драмой Картера. Но я не была бы шокирована, если бы он все же узнал меня. Сейчас я надеюсь быть неузнаваемой.

Плечо врезается в мое. Я оборачиваюсь, чтобы извиниться, но теряю нормальный ход мыслей, когда смотрю в глаза мужчине, к которому пришла.

Камден Хантер так же прекрасен, как и искусство, которое он демонстрирует. Он выглядит так, словно сошёл со страниц каталога. С двумя родителями-художниками кажется, что они не могли создать ничего, что было бы не чем иным, как произведением искусства, включая их сына.

— На что мы смотрим? — спрашивает он резким голосом, несмотря на сердечные слова. Твердая челюсть играет роль в безжалостной картине, которую Бек нарисовал о своем друге. Камден выглядит грубым и изолированным от мира. Как будто участие в разговоре — это рутинная работа. Я думаю, это то, что я должна ожидать от кого-то, кто любит проводить время между шедеврами, а не в группах людей.

— На здание, — честно отвечаю я. Мое сердце замирает в груди от нервов. Я думала, что у меня есть время подумать о том, как я хочу представить ему свое искусство, но сейчас у меня нет времени думать об этом.

Камден качает головой, закидывая сумку через плечо. — Что со зданием?

Мне приходится отводить от него взгляд, чтобы не потерять сознание от нервов. Это Камден Хантер. Все в мире искусства знают его имя, имена его родителей. Он знаменитость в этом мире, и вот он небрежно стоит рядом со мной и рассказывает о своем здании.

— Я думала, что это само по себе выглядит как произведение искусства.

Он молчит рядом со мной. Настолько тихо, что если бы я физически не чувствовала его присутствия рядом со мной, то переживала бы, что он меня бросил.

— Мне нравится эта часть. Что, несмотря на то, что внутри него находится искусство, он хочет затмить всех своей гладкой архитектурой, — продолжаю я.

— Что ты заметила в архитектуре?

— Это смесь разных стилей. Он современный со стеклом, но все же очень классический и традиционный с линиями здания. — Я застенчиво улыбаюсь, а он молчит рядом со мной. — Наверное, я ничего не понимаю. Я просто имела в виду, что мне нравится тот факт, что вы не можете отнести здание к одной категории. Он выделяется среди всего остального здесь, на Манхэттене. Мне нравится это.

Когда я набираюсь смелости посмотреть на Камдена, я вижу, что он наблюдает за мной, изогнув бровь. — Ты первый человек, который действительно понял мое видение этого. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на здание перед ним. То, как он гордо смотрит на это, согревает мое сердце. Однажды я надеюсь посмотреть на свое искусство в галерее так же, как он смотрит на галерею, в которой собрано все искусство.

— Ну, первый, кто понял это без моего предварительного объяснения, — добавляет он.

Я поворачиваюсь к нему лицом, делая глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. — Я горжусь. Но я думаю, что это круто, что люди могут получить от этого и другие вибрации. В этом вся суть искусства, верно? Это субъективно. Искусство в глазах смотрящего и все такое…

Его глаза метнулись к сумке на моей руке. Или, точнее, рулоны моих собственных работ, которые выглядывают из него. — Дай угадаю, ты художница.

Я пожимаю плечами. По крайней мере, похоже, он не понял, что я невеста его лучшего друга. А если и уловил, то не упустил. — Это шапочка выдает это, не так ли?

Он издает самый маленький смех. Тихо, но уверенно. — Определенно шапочка.

— Твоё искусство отстой?

Я ошеломлена резкостью его слов. Какое-то время я возилась со словами, прежде чем выдала что-то связное. — Я хотела бы думать, что нет.

Он щурится на меня. — Что с тобой?

— Я э…

Он говорит поверх меня, явно не желая получить ответ на свой вопрос. — Я никогда не останавливаюсь и ни с кем не разговариваю. Светская беседа вызывает у меня крапивницу. Но что-то в том, как ты смотрела на здание, заставило меня остановиться.

Его голова наклоняется в сторону, когда он смотрит через мое плечо на транспортировочную трубу, в которой находится одна из моих фигур. — У тебя с собой работа?

— Да, — выскакиваю я, может быть, слишком нетерпеливо.

Камден делает шаг к зданию. — Через час у меня встреча с частным клиентом. Ты можешь показать мне свою работу. Если это отстой, я скажу тебе, так что, если ты не выносишь критики, поворачивайся прямо сейчас.

Я только киваю.

И вот так я понимаю. Я почти проваливаюсь, потому что мне требуется несколько долгих секунд, чтобы придумать ответ.

Это действительно происходит?

Наконец, я с энтузиазмом киваю, чуть не спотыкаясь при этом о ноги. — Я бы с удовольствием, — торопливо говорю я.

— Никогда никому об этом не говори, — рявкает он, направляясь к зданию. — Последнее, чего я хочу, — чтобы люди появлялись и беспокоили меня.

Он не дает мне возможности ответить. Благодаря своим длинным ногам он уже значительно опережает меня. Я спешу за ним, не желая упустить свой шанс.

Камден Хантер собирается посмотреть на мою работу.

Святое. Дерьмо.

55

Бек

Я выхожу из арендованной машины, прижимаю телефон к уху и смотрю на здание передо мной. — Как она?

Эзра вздыхает на другой линии. — Не очень, мистер Синклер. Она сейчас на прогулке, но она не в себе.

— Она гуляет одна?

— Думаешь, я позволю ей бродить одной? — спрашивает он обиженным тоном. — Нет, я следил за ней. Она просто этого не знает.

Я одобрительно замычал. — Спасибо, Эзра. Я ценю это.

— Хочешь поговорить о том, что произошло?

Я усмехаюсь, прикрывая глаза от калифорнийского солнца. — Точно нет.

— Понятно, — отрезает он. — Есть ли причина, по которой мисс Моретти разговаривает с твоим другом Камденом?

Я улыбаюсь, несмотря на то, что чувствую себя опустошенным внутри. Это моя девочка. Меня не шокирует, что она использовала это время вдали от меня, чтобы следовать своим мечтам. Я ничего не хочу для нее больше, чем это. Я просто надеюсь, что ее мечты все еще ведут ко мне. — Потому что она чертовски упрямая, — честно отвечаю я.

Даже если Камден дал ей шанс поговорить с ним в качестве одолжения, это было бы его одолжением. Ее работа должна была говорить, чтобы поддерживать его интерес. Похоже, она избавилась от посредника — меня — и сама нашла способ привлечь внимание Камдена.

— Понятно. Я прослежу, чтобы она благополучно добралась до вашего дома, мистер Синклер.

— Спасибо, Эзра. Я позвоню позже.

Я завершаю разговор и прячу телефон во внутренний карман костюма. Мои глаза фокусируются на кирпичном здании передо мной. Мои шаги быстро сокращают расстояние от моего места для парковки до входа.

Брюнетка сидит за большим столом. Она благодарно мне улыбается. — Добро пожаловать в Booth and Associates. Могу я чем-нибудь помочь?

Я дарю ей свою самую очаровательную улыбку. — На самом деле я здесь для встречи. Я опаздываю на несколько минут, так что ты не будешь возражать, если я поспешу туда, а?

Сначала она выглядит беспокойной, ее глаза скользят по монитору компьютера. — Если бы я только могла знать, с кем вы встречаетесь, я могла бы позвонить им и сообщить, что вы прибыли…

— Я был бы очень признателен, если бы вы просто позволили мне вернуться.

Она кивает, перебрасывая волосы через плечо. — Хорошо, — с тревогой отвечает она. — Если они уже знают, что вы придете.

Я не хочу, чтобы она передумала. Люди внимательно наблюдают за мной, пока я ищу знакомое лицо. Я не солгал, когда сказал, что у меня есть дела здесь, в Сан-Хосе. У меня есть встреча для Sintech. Просто не раньше полудня.

Что еще более важно, пришло время нанести визит моему младшему брату.

Я не забыл, почему дерьмо так попало в вентилятор. У него есть некоторые грехи, пора ему их искупить.

Я слышу его раньше, чем вижу. Он смеется с группой мужчин. Его смех слишком фальшивый — как будто он слишком старается. Слишком стараться — это действительно история его жизни.

Он перестает смеяться в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне. Я зловеще улыбаюсь ему.

“Это будет весело.”

— Привет, брат, — плавно говорю я, останавливаясь перед его группой. Я засовываю руки в карманы, небрежно улыбаясь ему. — Скучал по мне?

Картер настороженно смотрит на окружающих его мужчин. Хорошо. Лучше всего, если он беспокоится о том, насколько расстроенным я могу стать. Одна простая оговорка из моих уст, и я могу испортить репутацию, которую он создал.

— Бекхэм, — говорит он сквозь сжатую улыбку. — Что привело тебя в Калифорнию?

Я понимающе улыбаюсь мужчинам. — Бизнес. — Как будто кто-то из них имеет хоть малейшее представление о том, что нужно для ведения бизнеса. Этот офис заполнен мужчинами с богатыми папочками, чьи фамилии обеспечили им должности. Это определенно не было их рабочей этикой.

— Давай поговорим, — говорю я Картеру, кивая в сторону небольшого кабинета с его именем на двери. — Нам есть, что наверстать.

Его пальцы сжимаются по бокам. Если он попытается дать мне какой-нибудь остроумный ответ, чтобы произвести впечатление на его друзей, я заставлю его пожалеть об этом.

Он выбирает с умом. Он смотрит на своих друзей: — Мы закончим это позже.

Я иду за ним, пока он ведет меня в свой кабинет. В тот момент, когда за мной закрывается дверь, я толкаю его к стене, хватая за воротник его рубашки.

— Нам, блядь, пора поговорить, Картер, — рычу я, толкая его в шею.

Он издает удивленный стон, его глаза-бусинки вспыхивают от страха. — Какого хрена, — рычит он, пытаясь оттолкнуть меня.

Его попытки жалки. У него нет мускулов как у меня. Я могу держать его прижатым к стене столько, сколько захочу.

— Ты думал, что тебе не придется платить за все неприятности, которые ты натворил? — Я рычу, глядя на него сверху вниз.

Его рот открывается и закрывается, как гребаная рыба. Как, черт возьми, мы связаны?

Я отдергиваю кулак, мои костяшки пальцев соприкасаются с его челюстью с громким шлепком.

Он визжит, как ребенок. Так же быстро, как это произошло, я отпустил его и сделал несколько шагов назад, разминая пальцы по бокам. — Это за то, что ты напугал, Марго, — бурчу я. — И за то, что ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне.

Я смотрю на его стол. — Садись.

Картер маниакально смотрит на меня. — Ты только что напал на меня, — визжит он.

Я закатываю глаза, расстегиваю пиджак и сажусь в его офисное кресло. Он смотрит на меня, когда садится на маленький стул по другую сторону стола.

— Этот удар был ничем по сравнению с тем, что я хочу сделать с тобой.

Он драматично потирает челюсть. — Скажи, что ты хотел сказать.

Я улыбаюсь. — Ты знаешь меня так хорошо.

Он осторожно смотрит на меня. Я не виню его. У меня было время, чтобы мой гнев замариновался. Для него было бы намного лучше, если бы я просто выместил на нем свой гнев на вечеринке по случаю помолвки. Это намного хуже. У меня было время, чтобы спланировать, что я буду делать, чтобы держать моего брата подальше от женщины, которую я люблю. Кроме того, он должен заплатить и за остальные свои действия.

— Продолжай, — настаивает он, откидываясь на спинку стула.

Мои глаза блуждают по его крошечному кабинету. Это неухожено и, откровенно говоря, отвратительно. Там есть коробка на вынос, которой должно быть несколько дней, а также обертки от жевательной резинки. Он взрослый мужик. Ему следует больше заботиться о своем пространстве. А если бы к нему пришел клиент?

— Я собираюсь сразу перейти к делу, — начинаю я. — Я не хочу проводить здесь больше времени, чем необходимо.

Единственная его реакция — мычание.

— Для начала, если ты когда-нибудь еще раз подумаешь о том, чтобы прикоснуться к моей будущей жене, этот удар будет ничем по сравнению с тем, что я сделаю с тобой.

— Она заслужила узнать о твоей лжи, — выплевывает он.

Мои пальцы сплетаются под подбородком. — Ты прав. Но это тебя не касается. В будущем ничто о Марго не должно тебя больше беспокоить.

— Похоже, это зависит от нее, а не от тебя.

— Одну вещь я могу гарантировать, это то, что Марго больше никогда не захочет тебя видеть.

— И как ты меня остановишь, если я решу, что еще не закончил с ней?

Это заставляет меня улыбаться. Залезая в карман, я вытаскиваю телефон и просматриваю, пока не нахожу то, что мне нужно. Я кладу свой телефон на стол между нами, привлекая его внимание к нему. — Потому что, если ты даже подумаешь о том, чтобы поговорить с ней снова, у меня не будет выбора, кроме как раскрыть весь твой долг.

Глаза Картера расширяются от страха. Он хватает со стола телефон и просматривает все имеющиеся у меня доказательства его огромных игровых долгов. — Как ты узнал? — говорит он обвиняюще.

— Угрожай тому, что принадлежит мне, и я раскрою все твои грязные секреты. Никогда не забывай об этом.

Он продолжает просматривать то, что у меня есть на него. Должен признаться, когда я понял, насколько он был в долгу, я сам был потрясен. Если и было что-то, что мой отец ненавидел, так это мужчин, которые проигрывали свои деньги. Будучи подростками, мы получали от папы лекции о том, что нельзя рисковать потерять деньги. «Зачем играть в азартные игры, если можно инвестировать с умом?» сказал бы он. Предупреждения застряли у меня, но, видимо, не у Картера.

Я не ожидал, что у Картера появится неприятная маленькая привычка делать это. Особенно я не ожидал, что он проиграет почти каждый доллар на свое имя, включая щедрое наследство от нашего отца. Мой до сих пор лежит в банке, совершенно нетронутый. Картер почти исчерпал себя, и у него было гораздо меньше времени, чем у меня.

Перегнувшись через стол, я выхватываю телефон из его рук и прячу обратно в карман. — Я не хочу снова видеть твое чертово лицо, если только это не будет на семейном торжестве. И даже тогда я позволяю твоему жалкому присутствию только для наших родителей и только для наших родителей. Не разговаривай со мной. Особенно не разговаривай с Марго. Или мне придется сообщить папе о том, насколько разорён его младший сын. Это было бы действительно трагично, учитывая, насколько сильно ты его разочаровал.

Любое неприятное замечание, которое он хочет сказать мне, остается невысказанным. Ярость все еще бушует в его глазах. По крайней мере, он не настолько глуп, чтобы высказать любую мысль, которая крутится в его голове.

Я хлопаю в ладоши, встаю и нависаю над ним. — Мы закончили. Я сказал то, что должен был сказать.

Я стою перед дверью, когда Картер наконец заговорил. — Подожди, — зовет он, поворачиваясь ко мне лицом. — Если я сделаю, как ты говоришь. Если я исчезну, ты ему не скажешь?

Я коротко киваю. — Я милостив к тебе, брат. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что я сделал. Тебе лучше запомнить это.

Открыв дверь, я выхожу из его кабинета.

Теперь, когда с этим разобрались, я могу только надеяться, что только Картер исчез из жизни Марго. Я не знаю, смогу ли я справиться, если я также исчезну из ее жизни.

56

Марго

Я шатаюсь от волнения, когда возвращаюсь в пентхаус. Я была в нескольких секундах от того, чтобы сообщить хорошие новости Эзре в машине, когда передумала.

Как бы я ни была расстроена или разочарована Беком, он все равно был первым человеком, которому я хотел позвонить, когда Камден Хантер согласился показать одну из моих работ.

Моя работа идет в галерею Камдена. Я все еще слишком ошеломлена, чтобы поверить в это. У меня на руке красная отметина от того места, где я щипала себя всю дорогу домой, чтобы убедиться, что я не была в каком-то сложном сне.

Это чудо, что он вообще смог увидеть мою работу после того, как я так долго возилась, пытаясь разложить бумагу. В конце концов он избавил меня от страданий и приложил пресс-папье [Прим.: Принадлежность письменного прибора в виде округлого бруска с натянутой на нём промокательной бумагой] по углам, чтобы он мог видеть кусок.

Когда он спросил подробности о статье, я заикалась и путала слова, но моя точка зрения была понятна.

Он был шокирующе впечатлен этой концепцией.

Я показала ему один, который создала почти год назад, когда была в Нью-Йорке с Эммой и Винни. Мы гуляли и сплетничали об одной из девушек, живших в нашем общежитии, которая собиралась участвовать в каком-то реалити-шоу. Я слушала, как Эмма болтает о том, как она может дать старт реалити-шоу о свиданиях, когда заметил этого мужчину, читающего газету на скамейке.

Он был пожилым, его руки были морщинистыми и почти багровыми. На нем была газетная шляпа и пальто с фалдами. У него даже во рту была трубка. Рядом с ним лежал свежий букет цветов, аккуратно завернутый в коричневую мясную бумагу. Я задавалась вопросом, почему он был один, и я не могла перестать думать о нем. Я была так одержима им, что в конце концов вернулась на скамейку, задаваясь вопросом, найду ли я его там снова. Мне хотелось расспросить его обо всем, что касается его жизни, понять, почему он сидит там один с цветами.

Когда я вернулась, я была разочарована, что его там не было. Я чувствовала себя грустной и побежденной. Я хотела знать о нем все. Почему он всегда был один? Кому предназначались цветы? Я стала одержима созданием новой жизни для него в своей голове. Тот, где он не сидел один. Один, где рядом с ним сидела его партнерша с цветами в руках.

В порыве печали я чуть не пропустил табличку, которая была на спинке скамейки. Я наклонилась и читала имя и посвящение снова и снова. Это было для кого-то, кто скончался — скамья памяти. Я прочитала в Интернете все, что только можно было узнать о женщине, чье имя навсегда высечено в камне.

Выяснилось, что мужчина, сидящий там, был ее мужем. Они были женаты пятнадцать лет до того, как женщина погибла в автокатастрофе. Позже он узнал, что она была беременна их первым совместным ребенком после того, как они бессчетное количество лет пытались завести ребенка. Он был миллиардером, наследником одной из ведущих коммуникационных компаний мира и после аварии продал часть своей доли в компании своему брату. Он все еще частично владел им, но ему не нужен был тот контроль, который был у него раньше. Мужчина так и не женился повторно. Судя по всему, каждую субботу он садился на скамейку и покупал ей цветы, утверждая, что суббота всегда была ее любимым днем недели, и она не прожила бы недели без свежих цветов по всему дому.

Я оплакивала потерю жены вместе с ним, хотя мы были совершенно незнакомы.

Я не разговаривала ни с Эммой, ни с Винни целую неделю, когда рисовала рисунок. С одной стороны мужчина на скамейке с нарисованными карандашом цветами. Другую сторону я закончила, покрасив ее, оживив цветом.

Это была жизнь, которую я представляла для этого человека — для его жены и их будущего ребенка — если бы только реальность не была такой суровой.

Скамья была продолжена от черно-белого эскиза до раскрашенной части. Черно-белую газету он читал в одиночестве, а в цвете рядом с ним сидела его жена с букетом цветов в руках. Они оба смотрели на своих внуков, играющих у их ног.

Камден сказал, что ему понравилось. Он задавал так много вопросов об этом человеке, о том, как я переосмысливаю жизнь для человека, который был мне незнаком. Это вызвало разговор о большей части моей работы. Как я беру кого-то, кого я вижу, кого-то совершенно незнакомого, и представляю, какова их жизнь вне того момента времени, когда я их видела.

Он сказал, что хочет в конце концов обсудить возможность сделать целое шоу, основанное на моей концепции.

Я до сих пор не могу в это поверить.

Я так погружена в предвкушение дня, что почти зову Бека, чтобы сообщить ему хорошие новости. Я останавливаю себя, понимая, что я одна в большом пространстве. Кажется устрашающе тихо. Мои ноги сами по себе идут к комнате, которую мы с Беком делили. Я просто хочу провести там несколько минут. Чтобы увидеть, пахнет ли он все еще, несмотря на то, что уборщики уже пришли на день и убрали.

Я уже собираюсь войти в комнату, когда замечаю дверь в нескольких футах от спальни, слегка приоткрытую. Я никогда не заходила в комнату. Бек сказал, что это был офис, которым он никогда не пользовался, так что меня это никогда не интересовало. Но теперь, когда его нет, мне любопытно, что находится в пространстве и почему он не использует его часто. Что бы это ни было, уборщики дома, должно быть, убирались там и забыли закрыть дверь до конца.

Я не могу помочь себе. Мое любопытство берет верх надо мной, когда мои пальцы толкают деревянную дверь, открывая ее. Я делаю осторожный шаг внутрь.

Я ошарашена тем, что вижу.

Эта комната не офис. По крайней мере, не стереотипным образом. Это студия.

Художественная студия.

— Боже мой, — шепчу я с благоговением, делая шаги вглубь комнаты. Мои глаза не знают, на что приземлиться в первую очередь. Я восхищаюсь сценой передо мной, задаваясь вопросом, как долго это была студия мечты для художника. И почему у Бека современная студия, если он ни в малейшей степени не художник.

Освещения здесь достаточно, чтобы перехватить дыхание. Открытые окна, занимающие половину дальней стены, — мечта. Стол чертежника находится прямо перед ним, идеальное место, чтобы получить дневной свет и солнце на вашем лице, а также остаться внутри.

— Что это? — бормочу я, оглядываясь по сторонам, чтобы оценить красоту этого места. Я понятия не имела, что это было здесь, и я не знаю, как долго это было так. У Бека всегда была спрятана художественная студия? Почему он никогда не упоминал об этом?

Там есть полка выше меня, заполненная художественными принадлежностями. Некоторые из моих любимых брендов стоят на полке, даже снабженные брендами, которые я никогда не использовала, потому что они были слишком дорогими, но которые я мечтала когда-нибудь создать с помощью искусства.

Это мечта. И я понятия не имею, почему он у него здесь, или почему он никогда не говорил мне об этом.

Я собираюсь прерваться и позвать его, когда что-то привлекает мое внимание.

На одной из стен я замечаю картину в аккуратной рамке. Это единственная вещь, висящая на стене, выглядящая почти неуместной из-за того, насколько она маленькая по сравнению с пустым пространством вокруг нее.

Спешу рассмотреть поближе, задыхаясь, когда сталкиваюсь лицом к лицу с тем, что висит на стене.

Это фотография Бека. Картина Бека. Тот, который я нарисовала на пляже два лета назад.

Я была в отчаянии, когда не смогла найти его в то утро, когда мы уезжали из Хэмптона, но я не могла сказать об этом Картеру. Я не знала, как объяснить ему, что не могу найти нарисованный мною портрет его брата, поэтому мне пришлось забыть об этом.

Но я никогда не забывала.

Все это время она была у Бека. Он не только украл его, но и повесил у себя дома.

Когда я перевожу взгляд с картины на комнату, кусочки начинают складываться воедино. Я понимаю, что Бек, возможно, солгал мне с самого начала, но в глубине души я знаю, что верю каждому слову, которое он сказал мне в ночь нашей помолвки.

Он бы не сделал всего этого, если бы пытался отомстить Картеру.

В глубине души я знаю, что Бек любит меня. Это осознание пронизывает все мое тело, мое сердце, все мое существо. Я сожалею, что когда-либо сомневалась в нем или в нас. Наша любовь слишком прекрасна, чтобы когда-либо быть тем, в чем ее обвинял Картер. Я должна был доверять Беку. Он солгал мне, и я могу злиться на него за это, но он по-прежнему никогда не колебался, показывая, как далеко готов пойти на любовь. Для меня.

Я смотрю на его рисунок, который я нарисовала, на мой оживший рисунок, который смотрит на меня. Я смотрю на это свежим взглядом. Бек смотрит на меня. Мои мысли возвращаются к той ночи, когда я прокручиваю его рассказы о том, что он чувствовал той ночью.

Все это имеет смысл.

Я возвращаюсь к его пылающему взгляду. Его затяжное прикосновение. Он подавал мне сигналы той ночью, просто я не вникала в них глубоко.

Бек нашел очень нестандартный способ свести нас вместе, но каждая его ложь и интрига приводили к тому, что мы влюблялись друг в друга. Мои глаза перемещаются от картины, висящей на стене, обратно к письменному столу в углу. Подойдя ближе, я провожу пальцами по знакомой кофейной чашке с принадлежностями для рисования.

Я улыбаюсь, обводя зацикленный шрифт слов «Привет из Хэмптона». У меня в квартире в ящике стола до сих пор хранится эскиз этой самой кружки. Не могу поверить, что Бек хранил эти вещи все это время.

Не могу поверить, что он любил меня все это время.

Он любил меня намного дольше, чем я любила его, но это не меняет того факта, что теперь мое сердце навсегда принадлежит ему. Я не могу представить, чтобы он когда-либо принадлежал кому-то другому. Я не хочу этого. Всю оставшуюся жизнь я хочу его и только его. Меня не волнует, как мы начали, меня волнует только то, как мы закончим. Или как мы никогда не закончим.

Теперь мне просто нужно подождать, пока он вернется, чтобы сказать ему.

И я точно знаю, как я хочу это сделать.

Он пошел на все, чтобы заполучить меня. Сейчас моя очередь.

57

Бек

Я был в залах заседаний с одними из самых пугающих людей в мире, и я никогда не чувствовал такого давления, как сейчас. Когда я вошел в пентхаус, зная, что Марго где-то здесь, готовая либо разбить мое сердце, либо помочь исцелить его, меня пронизывала тревога.

Я готов рискнуть ради нее всем, но могу признаться себе, что боюсь, что всего этого будет недостаточно. Что, если она не сможет преодолеть ложь, которую я ей сказал, чтобы привести ее сюда? Я думал, что говорю маленькую ложь во благо, которая ничего не изменит, но ложь во спасение накопилась. Что, если это не то, что она преодолеет?

— Марго? — Я кричу в безмолвное пространство. Нигде нет ее следов. Место сохранилось безукоризненно. Я не могу справиться со страхом, который кипит в моей груди, гадая, осталась ли она. Эзра сказал мне, что она была здесь в мое отсутствие, но что, если она прокралась мимо него, чтобы уйти.

У меня зудит горло, когда я поднимаюсь в ее комнату по две ступеньки за раз. Я не должен был вернуться до завтра, но я не мог терять ни секунды. Когда она написала мне, что нам нужно поговорить, как только я вернусь, я не мог оставаться в Сан-Хосе еще ни секунды.

Кроме того, у меня были корпоративные дела, которые нужно было посетить, и личные дела. Оба были сделаны. Я заключил сделку и позаботился о том, чтобы Картер никогда больше не беспокоил Марго или меня.

Теперь мне просто нужно удостовериться, что Марго хочет остаться со мной, или хочет ли она сказать: «Да пошел ты на хуй» мне и всей нашей семье и уйти навсегда.

Я беспокоюсь, что именно это она и сделала, когда я обнаружил, что ее комната пуста. Я вбегаю в ее гардеробную, некоторое напряжение покидает мое тело, когда я нахожу ее вещи, все еще аккуратно сложенные внутри.

Обыскав оставшуюся часть наверху, я спускаюсь вниз. Я не заглянул в спальню, которую мы делили, потому что решил, что она там не спит. Но, возможно, в мое отсутствие она решила, что ей так больше нравится.

Если это так, и она в конечном итоге бросит меня, я надеюсь, что простыни все еще пахнут ею. Что я могу притвориться, что ее теплое тело прижалось к моему, когда я оплакиваю то, чем могли бы быть она и я, если бы я не солгал ей.

Я уже собираюсь идти в спальню, когда слышу музыку, доносящуюся из моего бывшего кабинета. Я останавливаюсь, гадая, не здесь ли она пряталась. Мое сердце ускоряет темп при этой мысли. Потому что если Марго там, значит, она нашла последний секрет, который я от нее скрывал.

Это не всегда должно было оставаться тайной. Я хотел, чтобы однажды это стало сюрпризом, но не раньше, чем я узнаю, что она моя. Не на фейке, а на самом деле.

Если меня чему-то и научили за последние несколько дней, так это тому, что даже самые тщательно продуманные планы могут иметь неприятные последствия. Я нерешительно открываю дверь, и мои подозрения подтверждаются, когда мой взгляд останавливается на Марго, сосредоточенно работающей над чем-то за столом перед окном.

Даже когда я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь, она не поднимает глаз. Музыка слишком громкая. Она слишком увлечена тем, над чем работает, чтобы меня замечать. Я бы все отдал, чтобы сократить расстояние между нашими телами и заключить ее в свои объятия. Я хочу знать, над чем она работает, что ее так вдохновило, что она не ответила ни на один из моих телефонных звонков.

Я использую ее отвлечение в свою пользу. Я прислоняюсь к одной из колонн, с трепетом наблюдая за ней, усердно работающей над стоящей перед ней задачей. Она затеняет и стирает на проекте перед ней. Холст, на котором она работает, огромен, намного больше, чем альбом, в котором я обычно вижу ее работы.

К тому времени, когда она поднимает глаза, должно пройти уже более десяти минут, несколько песен, которые пропустили, говоря мне, что я наблюдал за ней какое-то время. Она подпрыгивает, чуть не падая со стула, когда замечает меня.

Она берет пульт от акустической системы, выключая музыку в комнате. В тишине ее шепот «Бек» звучит громко и отчетливо.

Я обезоружен тем, как красиво она выглядит. Марго носит одну из моих классических рубашек, ткань ниспадает ей до середины бедра. Ее волосы собраны на макушке в небрежный пучок, из которого торчат пряди волос. Она повязала шарф вокруг макушки, пытаясь удержать улетающих в страхе. Это не совсем работает так, как она ожидала. Ее волосы все еще в беспорядке, но она никогда не выглядела более красивой.

— Я думала, ты завтра вернешься домой. Карандаш, который она держала в руках, падает на стол. Когда я делаю несколько шагов ближе к ней, она встает, закрывая мне вид от того, над чем она работала.

Мое сердце колотится в груди, грозя выскочить прямо из меня от нервов. Я надеюсь. Может быть, слишком много при виде того, что она все еще здесь. Глядя, как она носит мою одежду, я не могу не надеяться, что это она на самом деле осталась. Может быть, это она прощает меня.

В этом мире я ничего не хочу больше, чем ее прощения, чем заслужить ее любовь.

Но я хочу этого так сильно, что если ее желания не совпадают с моими, она меня раздавит. Я отчаялся в ней больше года. Из-за этой сильной потребности в ней я всегда надеялся, что однажды мы будем вместе. Эта надежда будет потеряна, если она оставит меня сегодня.

Я не знаю, как я буду продолжать после этого. Это не та мысль, которую я даже хочу развлекать.

— Я получил твоё сообщение, — начинаю я, — и договорился немедленно вылететь обратно. Мне не терпелось услышать, что ты скажешь. Предвкушение того, бросишь ли ты меня… если я не смогу это исправить, оно съедает меня изнутри.

Она не избавляет меня от стресса. Во всяком случае, она усугубляет ситуацию, нерешительно оглядывая мой старый офис, который я превратил в студию в надежде, что она действительно станет моей навсегда.

— Я не хочу просто предполагать что-то, Бек, но ты сделал это для меня?

— Конечно, — сразу же отвечаю я.

Она убирает прядь волос с лица. Она не дает мне никаких указаний на то, куда все это пойдет, заставляя меня еще больше беспокоиться о том, что произойдет дальше. — Когда?

— После Колорадо. После того, как мне пришло в голову, что однажды ты действительно почувствуешь ко мне то же, что и я к тебе. — Я вспоминаю поездку домой на самолете, когда эта идея впервые пришла мне в голову. Я был полон решимости сделать это место более похожим на ее дом. Я знал, что она заслуживает место, где она могла бы творить искусство. Она такая чертовски талантлива, я просто хотел дать ей место, достойное ее творческого выхода. Ее крошечный маленький письменный стол в ее квартире в Лос-Анджелесе был ужасен. Я хотел сделать для нее лучше. — Работа была сделана, пока мы были в офисе. Я просто хотел, чтобы у тебя было место, которое ты могла бы назвать своим здесь. Место, где ты могла бы работать над своим искусством. Я справился?

Ее глаза блестят, когда она внимательно смотрит на меня. Я борюсь с желанием сократить дистанцию и прижаться губами к ее губам. Она настолько чертовски идеальна, что у меня перехватывает дыхание. Я сглатываю, пытаясь втянуть воздух, и, затаив дыхание, жду ее ответа.

Она отводит взгляд от меня, ее узкие плечи вздымаются и опускаются при глубоком вдохе и выдохе. — Это абсолютно идеально. Не могу поверить, что ты все это сделал. — Ее глаза сканируют комнату, останавливаясь на одной из моих самых ценных вещей.

Набросок, который она нарисовала со мной той ночью, который не давал мне спать много ночей, когда я вспоминал каждое мгновение. Долгое время я держал фотографию в ящике стола, вытаскивая ее, когда оставался один, чтобы посмотреть, как она видела меня своими глазами.

Я был одержим рисованием. Я проследил каждый ее штрих карандашом, задаваясь вопросом, заметила ли она, как я смотрел на нее той ночью. Пока мои глаза запоминали каждую линию и штрих, которые она делала ночь за ночью в одиночестве, мне было интересно, что она чувствовала, когда делала набросок.

Наверняка она чувствовала то же, что и я. Я почувствовал к ней так сильно, так быстро, что не мог представить, чтобы она ничего не чувствовала.

Это было ужасно, когда она оставила меня одного на том пляже. Мне пришлось украсть фотографию как доказательство того, что это произошло. Чтобы напомнить себе, что пока она оседлала меня, ее голые колени в песке по обе стороны от меня, у нас был момент. Это было больше, чем мгновение — это было понимание всего, чем мы могли бы быть. Все, чем мы должны быть.

Надеюсь, сегодня это начало, а не конец.

Она подходит к картине и останавливается перед ней. Нежный взгляд, которым она смотрит на него, только питает надежду, зарождающуюся в моей груди. Если она собиралась бросить меня вместо того, чтобы любить меня, я не понимаю, почему она смотрела на то, что впервые свело нас вместе, с таким обожанием. — У тебя это было все это время.

— Я пробрался в твою комнату и забрал ее в то утро, когда ушел. Я не мог уйти без него. Мне нужно было что-то, чтобы запомнить момент на пляже, на случай, если это будет единственный момент, который мы с тобой когда-либо разделим.

— Бек…

— Я смотрел на эту фотографию бессчетное количество часов. Интересно, как ты видела меня той ночью, зацикленной на всех вещах, которые я мог бы сделать по-другому. Если бы ты позволила мне поцеловать тебя, ты бы забралась обратно в постель Картера? Если бы я сказал тебе, что он не достоин тебя, что он не верен, ты бы поверила мне? Столько всего пронеслось у меня в голове, когда я смотрел на твои карандашные штрихи на этой бумаге. Но одна мысль всегда была самой настоящей. Желание смотреть, как ты рисуешь всю оставшуюся жизнь. Это было так интенсивно, что в тот момент, когда я подумал, что, может быть, после той ночи в той дурацкой гостинице все изменилось, я понял, что должен создать для тебя пространство, чтобы ты могла это сделать.

Марго отводит взгляд от картины. В ее глазах все еще есть боль, когда они смотрят на меня. Я ненавижу себя за то, что был причиной этой боли, за то, что не признался ей раньше. Я потрачу каждый доллар на свое имя, использую каждую секунду своей оставшейся жизни, чтобы попытаться вернуть ее, если это потребуется.

Ее губы дрожат, когда она пытается сдержать слезы. Мои пальцы дергаются в карманах, когда я делаю все, что в моих силах, чтобы утешить ее.

Проблема в том, что человек, от которого ей нужно утешение, — это я.

— Что произойдет, если я не смогу простить тебя? — шепчет она, возвращаясь к рисунку.

Ее вопрос похож на удар ножом в сердце. Медленный удар с поворотом ножа, чтобы действительно зафиксировать боль. Я даже не хочу идти по этому пути. Это то, о чем я старался не думать с того момента, как она узнала о вещах, которые я сделал, чтобы сделать ее своей.

Я останавливаюсь рядом с ней, мы оба смотрим на фотографию перед собой. — Тогда я больше никогда не ступлю в эту комнату. Черт, если ты оставишь меня, Марго, думаю, мне придется продать это место и найти новый город для жизни. Я не могу смотреть на Нью-Йорк, не думая о тебе. Мое сердце не может жить здесь, если оно не живет здесь с тобой.

— Ты был здесь первым, — заявляет она.

Я отрицательно качаю головой. — Это не имеет значения. Это ты любишь этот город. Я просто люблю тебя. Я не могу оставаться здесь, если тебя здесь нет. Это никогда не будет прежним. Я никогда не буду прежним.

Она поворачивается ко мне лицом. Когда ее рука тянется взять мою, мое сердце испускает малейший проблеск надежды.

— Хочешь посмотреть, над чем я работаю?

— Да. Всегда.

Марго тянет меня к столу в углу комнаты. Внезапно она поворачивается ко мне лицом, кладя свои маленькие ручки мне на грудь. — Подожди.

— Что?

— Закрой глаза.

Я смотрю на нее в замешательстве, пытаясь контролировать смесь чувств, бегущих по моим венам. Я чертовски нервничаю, но я также полон надежд. Может быть, я еще не потерял ее. Может быть, я найду способ сохранить мою девочку и город, который она любит, навсегда. Я убираю прядь волос с ее лица, наслаждаясь тем, каково это снова прикасаться к ней, даже если это всего лишь самая легкая ласка. — Почему я должен закрыть глаза?

Ее нижняя часть немного выступает. — Пожалуйста. Просто сделай это. Мне нужно сделать кое-что в первую очередь. Я не хочу, чтобы ты видел.

Я вздыхаю, делая то, что она просит. Мои глаза закрыты, хотя все, чего я хочу, это наблюдать за каждым ее движением. Я бы открыл их, если бы не боялся, что она передумает, если застанет меня за подглядыванием. Когда я слышу, как ее маленькие шаги удаляются от меня, я почти рискую выглянуть, просто чтобы посмотреть, что она делает.

— Не смотри, пока я не скажу! — кричит она издалека, словно читая мои мысли.

Я стону. — Не вижу в этом смысла.

— Просто доверься мне, хорошо?

Я всегда буду доверять ей. Слепо и без всякой причины. Мне просто нужно довести нас до точки, где она будет доверять мне.

Раздается громкий шорох и еще несколько звуков, которые я не могу определить, пока не чувствую, что она остановилась передо мной. Ее руки находят мои. Ее холодные пальцы сжимают мои, пока она говорит. — Хорошо, открой глаза.

Я сразу же открываю их и облегченно вздыхаю, когда вижу, что она улыбается мне. Конечно, если бы она собиралась уничтожить мое сердце, она бы не улыбалась мне. Это было бы немного жестоко. Верно?

— Я работала над этим произведением с того момента, как нашла эту комнату. — Ее щеки чуть розовее, чем были до того, как она заставила меня закрыть глаза. Кожа вокруг уголков ее глаз слегка морщится, когда она смотрит на меня с волнением и, возможно, даже с нервозностью. — Я делала это для тебя.

Когда ее зубы с тревогой впиваются в губу, я думаю, проживу ли я когда-нибудь жизнь без нее. Если все пойдет не так, если она в конечном итоге скажет мне, что больше не может меня любить, я не думаю, что даже покинуть этот город, который она любит, будет достаточно, чтобы вылечить мое разбитое сердце.

— Для меня? — хрипло спрашиваю я.

Марго дотрагивается до моей щеки. Я немедленно наклоняюсь к ней, наслаждаясь тем, как она прикасается ко мне. Мое сердце сжимается от нежного взгляда ее глаз. — Да, — говорит она. — Для тебя.

Она дергает меня за руки, пятясь к столу. Она опустила его, так что теперь он сидит ровно. На нем лежит большой холст, на один больше, чем столешница. Сначала я не вижу, над чем она работала, вижу только белый холст, свисающий сбоку.

Мои шаги останавливаются, когда в поле зрения появляется то, что она нарисовала. Это самая красивая работа, которую я когда-либо видел. Моя рука прижимается к груди, у меня перехватывает дыхание от чистого таланта произведения искусства передо мной.

Ее ответ на вопрос, простит ли она меня когда-нибудь, любит ли она меня, написан повсюду.

На одной стороне фотографии — идеально набросанная фотография, на которой мы с ней в Лос-Анджелесе, в том жутком грязном конференц-зале. Жизнь почти достигла совершенства, я сижу на краю стола и разговариваю с ней. Я даже держу в руке уродливую, черт возьми, ручку. Ее внимание к деталям ошеломляет. Я знал, что она талантлива, но это чертовски реально.

Какой бы захватывающей ни была эта сторона фотографии, именно то, что находится на другой стороне, вытянуло воздух из моих легких. На картине Марго нарисовала себя в белом платье — свадебном платье. Как будто я стаскиваю ее со стула на танцпол. На моей руке, протянутой к ней, обручальное кольцо. Картина прорисована настолько детально, цвета отчетливы, что кажется настоящей. Я мог представить себе точный сценарий происходящего.

Это больше похоже на фотографию, чем на эскиз.

Я отрываю взгляд от картины, чтобы посмотреть на нее.

Она улыбается. — Возможно, я немного солгала. Я нарисовала для тебя картинку, но надеюсь, ты не возражаешь, если она будет где-нибудь выставлена.

— Что?

— Это будет центральным элементом выставки, которую я устраиваю в галерее Камдена.

— Ты…

Она кивает вверх и вниз, слезы застилают её глаза. — Я говорила с ним. Я надеюсь, ты не злишься на меня, но мне нужно было поговорить с ним и знать, что он разговаривал со мной, а не потому что я твоя невеста. Я надела глупую маскировку и показала ему свою работу. Ему это понравилось, и он был шокирован, когда я рассказала, кто я такая. На самом деле, я думаю, он сначала расстроился, что я не сказала ему, кто я такая. Но это не имеет значения. Я попала, Бек! Начнем с одной фотографии. Но как только мне хватило на целую витрину, он сказал, что подгонит меня и на одну. И я хочу, чтобы это было фокусом всего этого.

— Я чертовски горжусь тобой, — отвечаю я. Протянув руку, я хватаю воротник рубашки на ее теле и втягиваю ее в себя. — Я знал, что ты получишь это, Марго. Ты чертовски талантлива. Я знала, что он это увидит.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — шепчет она между нами.

— То, что ты нарисовала… свадьбу… это значит?

Она уверенно кивает мне, слезы катятся по ее щекам. — Я люблю тебя, Бек. Ничто не остановит меня от этого. Не могу поверить, что ты все это время скрывал свои чувства. Я жалею что раньше не видела этого. Что ты не тот, с кем я разговаривала в том баре, но я хочу потратить вечность, чтобы загладить это перед тобой. Это должен был быть только ты, Бекхэм Синклер.

Я не теряю времени, притягивая ее губы к своим. Когда наши губы соприкасаются, я не знаю, соль, которую я чувствую, это ее слезы или мои. Все, что я знаю, это то, что я больше никогда не рискну потерять ее.

58

Марго

— Я чертовски долго ждал, когда ты это скажешь. — Бек отстраняется ровно настолько, чтобы произнести слова. Они произносятся в мои губы, когда его глубокие глаза цвета индиго смотрят на меня с такой любовью, что я не понимаю, как я никогда не замечал этого раньше. Это то, что я никогда больше не пропущу и не воспользуюсь.

— Итак, тебе нравится произведение? — Я обхватываю его шею руками, пытаясь притянуть его ближе к своему телу. Мы были в разлуке всего несколько дней, но они жалко накачивают наркотики, а я не могу прикасаться к нему вот так. Если бы я не отвлекалась на работу с Камденом и не нашла эту студию, я не знаю, как бы я провела эти жалкие минуты без него.

“Больше никогда.” Я обещаю себе. Я знаю, что бывают времена, когда мы обязаны быть врозь. У него есть самолет по какой-то причине. Ему приходится много путешествовать, но я позабочусь о том, чтобы он позвонил мне при любой возможности. Или, по крайней мере, что я все еще буду получать грязные электронные письма с электронной почты его компании, пока он отсутствует.

Я просто знаю, что никогда не хочу проводить дни, не разговаривая с ним снова. Это дало мне ясность, в которой я нуждалась, чтобы понять, насколько глубоко я влюблена в него, но мне больше никогда не понадобится это пространство.

Бек продолжает осыпать поцелуями мою челюсть, шею, горло. Он стаскивает с моего плеча свою рабочую рубашку, кусая нежную плоть моего плеча. Я смеюсь, мои пальцы сжимают ткань рубашки, которую он носит. — Бек, — ругаюсь я. — Ты не ответил мне, что тебе это понравилось.

Его пальцы быстро расстегивают рубашку, которую я ношу. — Я люблю тебя, малышка, но вопрос немного лишний.

Я хмурюсь, моя спина выгибается сама по себе, когда его руки нажимают кнопку вверх и скользят по голой коже моего бока. — Как же так?

Он делает шаг назад, оставляя меня стоять перед столом в одиночестве. Без его прикосновения холодно. — Потому что, конечно, я чертовски люблю это. На самом деле, если бы я так чертовски не гордился тобой за то, что ты попала в лучшую галерею Нью-Йорка, я бы сказал: «К черту Камдена» и эгоистично оставил бы искусство себе.

Мои глаза сужаются, когда он ухмыляется мне в ответ. — Что? — спрашивает он, изображая невинность. — Я эгоист, Фиалка. Ты знаешь это.

— Это будет показано. — Я делаю шаг назад, упираясь бедром в стол.

Он делает шаг ко мне. А затем еще один, все время сохраняя эту дерзкую ухмылку, в которую я так чертовски влюблена, на его идеальных губах. — Да, конечно. И я буду первым в очереди, кто увидит это.

Бек сокращает дистанцию между нами. Он тянется вверх, чтобы расстегнуть пуговицу, обнажая мою обнаженную грудь.

— Если я узнаю, что Эзра видел тебя в этом, я, черт возьми, убью его, — отмечает он. Он легчайшим прикосновением проводит костяшками пальцев вверх по моей грудной клетке, заставляя мою кожу покалывать от желания.

— Я не видела ни одного человека за день, — честно отвечаю я. — Я даже не знаю, который час. Я заперлась здесь и выходила только для того, чтобы позаботиться о своих основных потребностях.

Его горячее дыхание обжигает мою шею, когда его руки находят мои бедра. Он легко поднимает меня, сажая на угол стола. Он берет холст и осторожно откладывает его в сторону, не сводя с меня полных страсти глаз.

Бек раздвигает мои бедра, сосредотачиваясь на моем центре. Он проводит кончиком пальца по ткани моих трусиков. — Кстати, о потребностях. — Его голос похож на гравий, он перемешан со страстью. — Ты позаботилась о себе, малышка? Или я тебе нужен?

Мои бедра вздрагивают, пытаясь получить трение от его легкого прикосновения. — Я этого не сделала. Я не хотела, зная, что между нами ничего не улажено. Я просто хотела тебя.

Он жадно смотрит на меня. Его язык высовывается, чтобы облизать губы. — Похоже, мне нужно кое-что исправить.

Я с энтузиазмом киваю. — Истина. Тебе есть за что извиняться…

Бек смотрит мне в глаза. Медленно он опускается на одно колено, затем на другое. Когда я на столе, а он на земле, он теперь идеально выровнен с той частью меня, которая болит за него. — Я знаю, как извиниться, малышка. Я стою на коленях перед тобой. Готов извиниться наилучшим способом, который я знаю.

— Может быть, мне стоит заставить тебя умолять об этом. — Моя голова откидывается назад, когда он прижимает большой палец к моему клитору. Даже со слоем ткани между нами это потрясающе. Он точно знает, где прикоснуться ко мне, чтобы мои глаза закрылись от удовольствия.

— Можно, пожалуйста, полизать твою сладкую маленькую киску, малышка?

Я стону — громко. Кончики его пальцев цепляются за края моих трусиков. Он тянет их вниз по моим ногам мучительно медленно. К тому времени, когда он отбрасывает их в сторону, я уже мокрая и задыхаюсь от потребности в нем.

Я собираю последние остатки ума, слишком сильно любя, когда он ползает на коленях, чтобы остановиться.

— Блядь, ты так возбуждена, что я чую твой запах, — отмечает он. Кончики его пальцев прижимаются к внутренней части моих бедер, пока он держит мои ноги широко открытыми для него.

— Могу ли я заставить тебя чувствовать себя хорошо сейчас? Скажи мне да. Скажи мне, что я могу извиниться, заставив тебя кончить мне на лицо. Я чертовски изголодался по тебе.

Моя решимость ломается. Моя голова нетерпеливо кивает вверх и вниз, когда я еще шире раздвигаю ноги. При этом мое колено врезается в полусъеденную упаковку Twizzlers, и упаковка с громким шлепком падает на землю.

К моему ужасу, его внимание переключается с моих ног на пачку Twizzlers на земле. Я иррационально злюсь на упаковку конфет, злюсь на то, что она отвлекла его внимание от меня.

— Когда ты сказала, что заботилась о своих потребностях, пожалуйста, скажи мне, что ты имела в виду пищу с реальной питательной ценностью, а не эти ужасные вещи. — Он берет одну из красных закрученных конфет, кусок безвольно висит в его руке, когда он трясет ее в воздухе.

Я сжимаю губы, пытаясь скрыть улыбку на лице. — Кажется, один раз я съела бутерброд.

С его губ слетает раздраженное рычание. Он садится на корточки, пригвоздив меня неодобрительным взглядом. — Марго, ты не можешь жить на Twizzlers. Кроме того, они отвратительны. Я не знаю, как ты любишь эти вещи.

Пожав плечами, я провожу рукой по внутренней стороне бедра, чтобы вернуть его внимание к тому, что он начал. Мне отчаянно нужно чувствовать его. Я близка к тому, чтобы пообещать ему, что никогда больше не буду есть конфеты, если он просто прижмет рот к моему клитору и убедится, что я вижу звезды.

— Они вкусные, — возражаю я. — Может быть, тебе стоит их попробовать.

Он качает головой, глядя на конфету в руке. — Не… Его слова обрываются наугад. Медленно на его губах расплывается ухмылка. — Ну, может быть, я знаю, как сделать их более приятными.

Мои брови сошлись на лбу, когда я пытаюсь понять, что, черт возьми, он говорит.

— Можем ли мы перестать болтать и ненавидеть мою любимую конфету и вернуться к тому, что мы начали?

Его отсутствие ответа заставляет меня открыть рот, чтобы продолжить говорить. — Меньше болтовни, больше лизания, — требую я.

— Как скажешь, — протягивает он. Слава богу, он снова поднимается, его горячее дыхание обжигает внутреннюю часть моего бедра.

Мои глаза трепетно закрываются в нетерпеливом предвкушении того, что я наконец почувствую его губы на себе.

От малейшего давления вокруг колена мои глаза расширяются. Я открываю их и вижу, что его рот идеально прилегает ко мне, пока он проводит чертовым Twizzlers по моей чувствительной плоти.

— Что ты делаешь? — Я спрашиваю.

Он сосредотачивается на том, чтобы наблюдать за дорожкой, которую он прокладывает с конфетой. — Ты сказала мне, что я должен попробовать. Так что я собираюсь попробовать.

Прежде чем я успеваю спросить его, что означают его слова, он обводит мой набухший клитор концом конфеты.

— Я не имела в виду… — Мои слова обрываются, когда он протирает ими мою влагу, обволакивая ее во мне. Я наблюдаю за ним, возбуждённым гораздо больше, чем следовало бы, когда он засовывает в рот Twizzlers. Его зубы вонзаются в нее, отрывая кусок виноградной лозы — ту часть, которую он только что покрыл во мне, — и начинает жевать.

— Ты права. Это вкусно. — Он отбрасывает конфету в сторону, по-видимому, покончив с ней. — Но все равно не так вкусно, как моя девочка.

Наконец, его язык лижет меня вверх и вниз. Он прижимает меня ко рту, несмотря на то, что я извиваюсь. А затем Бек не торопится извиняться передо мной, вырывая из меня два оргазма, прежде чем выйти глотнуть воздуха.

— Бек, — выдыхаю я, двигая бедрами по столу. Мое тело уже чувствует себя истощенным, но мне все равно. Мне нужно чувствовать его внутри себя. — Ты мне нужен. Сейчас.

Я закончила с его извинениями. Теперь я хочу, чтобы он был груб со мной и компенсировал это, занимаясь со мной любовью.

Он отстраняется, нежно целуя внутреннюю часть моего бедра, прежде чем встать. Его руки быстро стягивают различные слои одежды, которые защищают от меня его идеальное тело.

Пуговицы летят на землю, когда он слишком грубо расстегивает рубашку. Они делают маленькие тины, когда все падают на пол. — Я так по тебе скучал, — признается он, вытаскивая руки из рукавов и отбрасывая их.

Я не стесняюсь смотреть на его подтянутые идеальные мышцы. Все в нем мое. Я до сих пор не могу в это поверить.

— Я тоже по тебе скучала, — говорю я ему, когда он становится между моих ног, его тело полностью обнажено. Моя рука змеится между нами, не теряя времени, дразня его, и сразу же обхватывает его массивную длину.

Он лишь позволяет моей руке качать его тело вверх и вниз несколько раз, прежде чем оттолкнуть мои руки. Прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется к моему уху и кусает мою нежную кожу. — Как бы я ни хотел это вытянуть, я, черт возьми, не могу. Мне нужно быть внутри тебя — немедленно.

Я киваю ему, дергая бедрами, пытаясь выровнять его член со мной. Его рубашка сползает с моих плеч. Если бы я хотела терять время, я бы вытащила руки из дыр и полностью сбросила рубашку, но я не хочу терять ни секунды без того, чтобы он не был внутри меня. — У нас есть остаток жизни, чтобы не торопиться, Бек. Трахни меня, — умоляю я. — Напомни мне, что я твоя, а ты мой.

— С удовольствием, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Без предупреждения он толкается внутрь меня, болезненный вздох срывается с его губ, когда он вкладывает в меня столько себя, сколько может вместить.

Дорогие материалы для рисования звенят, когда его бедра двигаются быстрее. Я стону, мои ногти впиваются в его кожу.

Бек хватает меня за горло, его пальцы обхватывают мой подбородок, когда он напоминает мне, что я никогда не смогу быть чьей-то еще. Его губы врезаются в мои. Мой язык жадно встречается с его языком, потому что мы не можем насытиться друг другом.

Мои руки царапают и царапают его, пытаясь притянуть ближе к себе, хотя это невозможно. Мы настолько близки, насколько это возможно. Он собственнически сжимает мое горло, пока его губы нежно касаются моих. Оргазм не требует времени, чтобы восстановиться снова. Его хватка на мне немного ослабевает, моя голова в экстазе откидывается назад, когда давление начинает расти еще больше.

Рядом с нами раздается громкий стук. Я бегло оглядываюсь и замечаю опрокинутую бутылку с краской, содержимое которой выплеснулось на стол. — Бек, мои припасы… — говорю я, прежде чем стон сотрясает мое тело.

Как будто он знает, насколько я близка. Он проникает в меня еще глубже, зная, как сильно я люблю, когда он проникает так глубоко, что это причиняет мне боль. — Мне плевать, — говорит он. — Я куплю блядь новые. Кричи мое имя для меня, малышка.

Я делаю именно так, как мне говорят. Когда мы оба заканчиваем, его имя эхом отдается на стенах. Он замедляет свои бедра, качаясь в меня и из меня, пока не перестанет двигаться. Моя голова падает ему на плечо, когда я отдышаюсь.

Мне нравится, как Бек может трахать меня и заниматься со мной любовью одновременно. Мои ноги дрожат от оргазма, пока я переживаю его повторный толчок.

Рука Бека поднимается, чтобы откинуть волосы, упавшие мне на лицо. Он смотрит на меня с такой любовью и обожанием. Его глаза говорят так много, не говоря ни слова вообще.

Я не могу дождаться, когда проведу остаток своей жизни, когда на меня будут смотреть так же, как Бекхэм смотрит на меня.

Его большой палец касается моей щеки. — Я когда-нибудь говорил тебе, что люблю тебя?

Я улыбаюсь, прижимаясь своим лбом к его. — Может быть. Но ты мог бы сказать это еще раз.

— Я люблю тебя, Марго Моретти. Я люблю тебя так чертовски сильно, что ты сводишь меня с ума.

— У меня не было бы другого пути, — признаюсь я.

— Хорошо. Потому что я не собираюсь останавливаться.

Мои глаза скользят по холсту сбоку от нас. — Бек?

— Да?

— Я так сильно люблю тебя, что все мое будущее похоже на тебя.

Его вздох облегчения немного ранит мое сердце. Я ненавижу, что он так долго размышлял, полюблю ли я его когда-нибудь и почувствую ли я когда-нибудь что-нибудь к нему. Я собираюсь провести каждый день до конца своей жизни, доказывая свою любовь к нему. Это то, чего он заслуживает, и я не могу дождаться, чтобы сделать это.

— Значит ли это, что однажды ты все равно станешь миссис Синклер?

Я улыбаюсь, прижимаясь поцелуем к его губам. Я готова снова надеть его кольцо на палец, чтобы мир знал, что мое сердце никогда не будет принадлежать никому другому. — Конечно я буду, черт возьми.

*

*

*

ЭПИЛОГ

Бек

Три месяца спустя

Я смотрю на толпу людей, ждущих снаружи в благоговении. У здания очередь, и двери не открываются еще час.

Я прижимаю букет цветов к груди и иду к черному входу в галерею. Прошли часы с тех пор, как я видел Марго — дольше, чем мне хотелось бы. Она была занята подготовкой к сегодняшнему событию, и я позволил ей воспользоваться моментом. Но как только это шоу закончится и она больше не будет чем-то занята, я буду держать ее запертой в нашей спальне на несколько дней, чтобы наверстать упущенное.

Охранник машет мне рукой, мое лицо знакомо ему по тому, сколько раз я заходил сюда с тех пор, как Марго и Камден пришли к соглашению о демонстрации ее работ.

Сначала все началось с одного произведения искусства. Прошло совсем немного времени, прежде чем Камден начал принимать заказы, когда появится больше работ этого нового для сцены художника. Он позвонил другу, умоляя меня спросить Марго, не закончит ли она работы раньше, чтобы они могли получить целую витрину альбомов.

Сначала она не очень хорошо это восприняла. Наверное, потому что я ее уволил.

Я улыбаюсь людям на первом этаже галереи, все они устраивают приветственную зону для вечеринки сегодня вечером. Мероприятие должно было быть эксклюзивным для VIP-членов, но Марго продолжала настаивать на том, чтобы Камден каким-то образом сделал его доступным для публики.

В конце концов он согласился. Моя девушка такая настойчивая. VIP-члены смогут смотреть в течение часа, прежде чем волны людей из очереди снаружи будут пропущены. Марго уже несколько дней нервничает, боясь, что никто не захочет покупать ее искусство.

Она не знает, что у нее уже есть первый покупатель — я.

Когда я добираюсь до второго этажа, я останавливаюсь как вкопанный, когда замечаю ее.

Марго Моретти.

Женщина, которая была объектом моего желания в течение многих лет.

Она еще не заметила меня, что дает мне прекрасную возможность наблюдать за женщиной, в которую я навязчиво влюблен. Я знал, что в тот момент, когда она вернулась в мою жизнь в доме Хэмптона, я сделаю все возможное, чтобы она стала моей. Хотя мои методы были довольно нетрадиционными, я не могу сожалеть ни об одном из своих решений. Кто знал, что случилось бы, если бы она действительно отвечала на мои телефонные звонки. Если бы мне не пришлось прибегать к утечке информации о моей истории свиданий и принуждению себя к ее жизни в качестве ее босса, я не знаю, были бы мы там, где мы сейчас. И я более чем чертовски взволнован тем, как все обернулось.

Темные волосы Марго зачесаны назад. Ее обычных кудрей нигде не видно, вместо этого она уложила волосы идеально прямо. Я нечасто вижу, как она делает такую прическу, но для меня не имеет значения, что она с ней делает. Она потрясающе красива, несмотря ни на что.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я опускаю глаза и вижу, как на экране появляется имя Руби. Я вздыхаю, пятясь на лестничную клетку, прежде чем Марго замечает меня.

Я пролистываю, чтобы ответить. — Готово? — В моем голосе нет ни намека на эмоции. Я не хочу, чтобы они проявлялись. Не с ней.

— Эту историю убили, — отвечает Руби. — Хотя я думала, что название «Черные узы и Белая ложь» было чертовски эпическим для такого названия.

Я ворчу. Я бы не возненавидел заголовок, если бы статья, которая будет размещена завтра в центре веб-сайта, изначально не планировалась для того, чтобы рассказать обо всем, что произошло между мной и Марго. Вся ложь включена. Меня бы устроило, если бы весь мир узнал о той лжи, которую я сказал, чтобы заполучить ее, но я не хочу, чтобы имя Марго было даже близко к этому. Особенно с учетом того, насколько важен для нее сегодняшний вечер. Я не хочу, чтобы что-то омрачало это завтра.

— Ты должен признать, — говорит Руби, не обращая внимания на то, что я не ответил ей. — Это было довольно цепляюще.

— Ты придумаешь что-нибудь получше для статьи, за написание которой я тебе заплатил.

— Новый тоже не так уж плох, — неохотно говорит она.

Я улыбаюсь. Я выписал Руби большой чек, чтобы она изменила курс на завтрашнюю статью. Он больше не фокусируется на прошлом между мной и Марго. Вместо этого я дал Руби VIP-билет на сегодняшнее мероприятие и взял с нее обещание написать о новом многообещающем артисте на манхэттенской сцене. — Пришли его мне сначала прочитать, — требую я.

Несмотря на то, что она репортер, она не так ужасна, как я думал сначала. Она просто за себя, я не могу винить ее в этом. Она работала со мной, чтобы изменить курс статьи. Я всегда буду ценить ее за это.

— Твой брат продолжает звонить. — Ее тон звучит раздраженно. Я чувствую ее настроение. Меня бы тоже раздражало, если бы он все еще беспокоил нас с Марго. Моя маленькая поездка в Сан-Хосе несколько месяцев назад прекратила все угрозы и звонки от него.

Это было приятно.

— Отстой для тебя, — отвечаю я. — Послушай, Руби. Я должен идти. Увидимся через некоторое время.

— До свидания, мистер Синклер. Приятно работать с тобой. Увидимся.

Когда я возвращаюсь на свое прежнее место, я вижу, что Марго смотрит прямо на меня. Она ярко улыбается, бежит через чистое белое пространство, чтобы заключить меня в объятия. — Ты здесь, — с энтузиазмом говорит она.

Я целую ее в макушку, притягивая к себе. Я мгновенно расслабляюсь после того, как смог прикоснуться к ней. Я был на работе весь день, а она была здесь с раннего утра. Я рад, что она снова в моих объятиях. Я уже с нетерпением жду всего, что нас ждет после этого события.

— Я больше нигде не хочу быть.

— Ладно, не злись, но Камден сказал мне, что центральный элемент… тот в котором мы с тобой… он уже продан.

Я изображаю удивление. Мои брови поднимаются. — Правда?

Она тревожно прикусывает губу, покачиваясь взад-вперед на тех же каблуках, что были на нашей помолвке несколько месяцев назад. Те, в которых я полностью ожидаю увидеть ее сегодня вечером — без одежды. — Мне жаль. Я сказала Камдену, что нам не нужно выставлять его на продажу, но он сказал мне, что уже слишком поздно. Он уже был куплен. Я всегда могу сделать еще…

Я прервал ее, поцеловав в губы. — Я думаю, что это станет отличным украшением спальни. Не так ли?

Она смотрит на меня в замешательстве. Ее пухлые губы, покрытые восхитительной красной линией, которую я так сильно хочу испортить, хмурятся. — Может быть? Я не знаю. Ты меня не слышишь? Кто-то другой купил. Я не знаю, куда они ее положат, но она продана, я слышала, за большие деньги, но она не будет нашей.

Я целую ее в висок, прежде чем наклониться и схватить ее за руку. Я провожу ее через различные произведения искусства, над которыми она усердно работала день и ночь в течение последних трех месяцев. Все они следуют одним и тем же концепциям.

Ее витрина называется «Что, если». В центре внимания ее концепция: брать людей или сценарии, которые она видела, и переосмысливать их жизнь или какой она могла бы быть.

Я останавливаю нас перед самым глубоким в галерее. Мой личный фаворит — тот, который укрепил наше прошлое, настоящее и будущее.

Один из нас в конференц-зале присоединился к нам в воображаемый день свадьбы.

— Ты с ума сошел? Почему мы должны были прийти к этому? – спрашивает Марго, скептически глядя на меня.

— Потому что это я купил его, Фиалка. Не было никакого гребаного способа, чтобы кто-то еще владел им, кроме меня. Или нас.

Ее рот висит открытым. Она переводит взгляд с холста на меня и обратно. — Нет, ты этого не сделал.

— Да, я сделал.

Она закатывает глаза. — Не думаю, что я так злилась на тебя с тех пор, как ты меня уволил.

Я ухмыляюсь, мои глаза блуждают по каждому предмету, в который она вложила свое сердце и душу для этой демонстрации.

Блядь. Я чертовски горжусь ею. Так в восторге от ее кропотливого таланта — ее красоты. Собственно просто ею.

— Ты можешь злиться, малышка. Мне нравится, как ты вымещаешь на мне свое разочарование. — Румянец заливает ее шею, когда она, без сомнения, вспоминает умопомрачительный секс, который у нас был в ту ночь, когда я ее уволил. Это были выходные после моего возвращения из Сан-Хосе. Она жаловалась, что несколько дней у нее болит голова.

— Бек, — говорит Камден, обогнув холст и останавливаясь рядом с Марго и мной. — Я знал, что ты прокрадешься пораньше.

Я насмехаюсь над ним, пожимая руку одному из моих ближайших друзей. — Ты ожидал чего-то другого? Пришлось повидать мою девушку, пока она всю ночь отгоняла покупателей.

Камден присвистывает, засовывая руки в карманы своего костюма. — У меня уже так много их в заднице, спрашивая, могут ли они увидеть кусочки раньше времени. — Он смотрит на мою будущую жену рядом со мной, одаривая ее натянутой улыбкой. — Я мог бы попросить твою девушку пожить здесь на одном из этажей.

Ее глаза широко распахиваются от шока. — Нет, — недоверчиво говорит она.

Я смеюсь. — Черт возьми, Хантер, — упрекаю я.

Прежде чем мы успеваем продолжить разговор, подходит один из сотрудников Камдена и уводит их обоих прочь от меня.

Я почти не разговариваю с Марго на протяжении всего шоу. Я не против. Наблюдать за тем, как она делает то, что любит, и говорить о своем искусстве, для меня это идеальный способ провести время. Кроме того, это дает мне возможность поговорить с ее друзьями и семьей, которые прилетели по этому случаю.

Каждое ее произведение продается за большие деньги для малоизвестного художника.

Уже за полночь мы, наконец, выходим из галереи, взявшись за руки. Я устал, и я знаю, что она, вероятно, тоже, но я надеюсь, что она позволит мне сделать одну остановку, прежде чем мы поедем домой.

Марго смотрит вверх и вниз по тротуару, ее брови сведены вместе. — Где Эзра?

Я поворачиваюсь к ней, хватая нас за руки. — Мне интересно, можем ли мы сделать еще одну остановку?

Она подозрительно наклоняет голову. — Куда?

Я улыбаюсь, проводя большими пальцами по ее руке. — Ну, малышка, это сюрприз. Так что это разрушит цель, если я скажу тебе, где…

Ее зубы впиваются в губу, когда она жадно улыбается мне. Ее глаза блестят от волнения. — Я люблю сюрпризы.

Я обхватываю ее рукой, поворачивая ее тело в направлении нашего следующего пункта назначения. — Идеально. Пойдем.

Это короткая прогулка, что-то, что я сделал нарочно. Мы идем, пока я не останавливаюсь перед рядом коричневых камней. С одной стороны — особняки, с другой — вход в Центральный парк.

— Что мы делаем? — нерешительно спрашивает Марго.

— Что ты думаешь об этом? — спрашиваю я, поворачивая ее к большим каменным зданиям перед нами. Ряд домов перед нами — одни из самых дорогих в городе. Их близость ко всему на Манхэттене — то, чего жаждут многие.

— Я думаю, что они прекрасны, но почему?

Я пользуюсь ее вниманием к домам передо мной. Позади нее я опускаюсь на одно колено и лезу в карман костюма, мои пальцы касаются бархатной коробочки.

— Бек? — Она оборачивается, из ее рта вырывается вздох, когда она обнаруживает, что я стою на одном колене позади нее.

— Потому что я хочу купить один для нас. Я знаю, ты любишь быть высоко над городом, но однажды я хотел бы поселиться с тобой в чем-то подобном, Марго Моретти. Я хочу растить детей здесь с тобой. Черт, я хочу заниматься с тобой обычными делами в таком доме.

— Мне бы это понравилось, — выдавливает она, в шоке нащупывая руками щеки. — Но почему ты на одном…

Я вытаскиваю коробку с кольцами, держу ее между нами и открываю.

— Не так давно я сказал тебе, что не хочу делать тебе предложение так, как ты того заслуживаешь, потому что не хотел портить тебе момент. Я ненавидел мысль о том, что любой другой мужчина когда-либо будет стоять перед тобой на коленях, как я сейчас, но я не хотел делать тебе предложение, если между нами все еще должно было быть фальшиво. Итак, я ждал. Но все это время я знал, что в один прекрасный день я хотел бы встать на одно гребаное колено для тебя. Просить вечность с тобой.

— Боже мой. — Слезы наворачиваются на ее глаза, угрожая пролиться из ее глаз, когда она смотрит на содержимое коробки.

— Я предлагаю тебе то, что я хочу сделать твоим обручальным кольцом, потому что, хотя ты могла носить свое обручальное кольцо, думая, что оно подделка, для меня оно никогда не было подделкой. Я всегда хотел тебя по-настоящему, а не притворялся. Я купил это кольцо для тебя в надежде, что однажды оно станет настоящим. Я полюбил тебя с того момента, как встретил тебя, Марго Моретти. Когда я надел тебе на палец обручальное кольцо — кольцо моей бабушки, — я не сказал тебе, как много ты для меня тогда значила. Я не хотел отпугнуть тебя тем, насколько искренними и настоящими были мои чувства. Все уже разложено на столе. Ты точно знаешь, что я чувствую. Так что, если ты скажешь «да», когда я надену этот браслет тебе на палец рядом с кольцом моей бабушки, я хочу, чтобы ты знала, что это потому, что я планирую жениться на тебе и сделать тебя моей навсегда. И если ты хочешь другое кольцо, мы его купим. Я куплю тебе миллион колец, пока ты не найдешь идеальное, если это означает, что ты будешь моей вечной любовью.

Мне приходится оторвать ее руку от ее рта. Обе наши руки трясутся, когда я провожу пальцем по кольцу, которое когда-то принадлежало одной из женщин, которых я любил больше всего на свете. Невероятно сентиментально видеть это сейчас, опираясь на палец женщины, которая украла мое сердце с того момента, как я увидел ее.

Мое сердце колотится в груди. Взгляд любви в ее глазах сказал мне все, что мне нужно знать. С того момента, как я вернулся из Калифорнии, она доказывала мне, что любит меня, что хочет этого. Но я так нервничаю из-за того, что могу сделать это предложение всем, о чем она когда-либо мечтала, и, надеюсь, даже больше. — Итак, Марго Моретти. Ты выйдешь за меня? На этот раз по-настоящему? Навсегда?

Ее нижняя губа дрожит, когда она теряет контроль над своими эмоциями, ее тело охватывает радость. — Да, — хрипит она. — Абсолютно. Снова и снова я всегда буду говорить «да». — Она влетает в меня, обхватывает меня руками и прижимает мою голову к своей груди.

Я не знаю, как долго мы остаемся в таком положении, но в конце концов она отстраняется. Я снова поднимаю коробку, предлагая ей. Мои пальцы все еще дрожат от нервов, когда я вытаскиваю ремешок из коробки. Он легко скользит по ее пальцу, образуя бриллиантовую корону вокруг верхней части кольца. Это делает классическое кольцо более современным. Это не обычная группа — вот почему я думал, что она ей понравится. Стиль представляет собой смесь винтажного и современного стилей.

— Это красиво, — восхищается Марго, глядя на комбинацию кольца и ремешка.

— Тебе это нравится?

— Мне это нравится, — подтверждает она. Она смотрит на меня с заплаканными щеками. — Я тебя люблю. Не могу дождаться, когда стану твоей женой, Бек.

Я встаю, чтобы поцеловать ее, смыкая наши губы вместе. Наш первый поцелуй казался обещанием возможности большего. Этот поцелуй - обещание вечности.

Мои руки скользят под ее пальто, мне нужно чувствовать себя еще ближе к ней. — Как насчет завтрашней свадьбы?

Она качает головой, глядя на меня с озорным блеском в глазах. — Абсолютно нет, Бекхэм Синклер. Я хочу грандиозную свадьбу со всеми этими дрянными штучками.

— Ты просто хочешь потратить мои деньги, — дразню я.

Ее губы соприкасаются, прежде чем расплыться в широкой улыбке. — Нет, — невинно отвечает она. — Я просто хочу, чтобы все увидели, что тебя нет на рынке. Что ты мой.

— Я думаю, любой мог бы увидеть, как я смотрю на тебя, и понять, что я безнадежно, безумно, отчаянно люблю тебя.

— Большое шоу было бы не так уж плохо.

— Все, что хочешь, малышка. Это твоё. Мы пригласим весь Нью-Йорк, если ты того пожелаешь.

Она наклоняет свое тело, чтобы посмотреть на дома позади нее. Я никогда не представлял себе, что захочу переехать из своего высотного пентхауса. Но я не вижу причин, чтобы мы оставались там навсегда. В конце концов, я хотел бы переехать сюда. Иметь настоящий дом, где мы сможем вырастить баскетбольную команду детей, которых я хочу иметь с ней.

— Какой из них продается?

Я указываю на угловой — самый большой, откуда открывается лучший вид.

— Вон тот.

Ее пальцы находят мои, ее холодная рука скользит в мою. Воздух не такой холодный, как обычно в феврале, но неприятный запах все же есть. Обе наши щеки, несомненно, будут натерты холодным и горьким воздухом к тому времени, когда Эзра заберет нас.

— Я должна был догадаться. Это самый большой

— Ты так хорошо меня знаешь, — шучу я.

— Это своего рода позор. Мне понравился секс над городом.

— Ты можешь навестить меня в моем офисе в любое время, и мы можем это сделать.

— Обещаешь?

— Черт возьми, конечно, Фиалка.

Я достаю телефон и говорю Эзре, что он может идти в нашу сторону. Я оглядываюсь на нее и вижу, что она наблюдает за мной. — Кроме того, нам пока не нужно переезжать. Я просто хотел планировать будущее.

Ее нос морщится от улыбки. — Мне нравится планировать будущее с тобой, Бекхэм Синклер.

— Давай сделаем это до конца наших дней, Марго Моретти.

Мы идем рука об руку по тихому тротуару Верхнего Вест-Сайда [Прим.: Вест-Сайд — крупный район в западной части острова Манхэттен], обсуждая будущее. Она хочет приступить к планированию свадьбы прямо сейчас, пока делает перерыв в создании новых вещей из Камдена. Я позволяю ей болтать столько, сколько она хочет. Даже когда мы садимся в машину, Эзра ведет нас через город обратно к тому месту, которое мы сейчас называем домом, она не умолкает.

Я позволю ей говорить о нашем будущем всю ночь, если она захочет. Волнение похоже на ласку в моем сердце, потому что было время, когда я задавался вопросом, будет ли у меня когда-нибудь настоящее с ней. Я старался не слишком надеяться на будущее.

Но сейчас это именно то, что мы имеем.

Я проведу остаток своей жизни, любя Марго Моретти.

Я не могу ждать.

*

*

*

Хотите больше Саттон Маунтин?

Теперь вы можете оформить предзаказ «Переписать нашу историю» — Кэт Синглтон. Этот: маленький городок, брат лучшего друга, роман второго шанса выйдет 11 мая 2023 года. Это будет первый отдельный роман, действие которого происходит в вымышленном маленьком городке Саттон Маунтин, месте, которое вы уже посетили в «Черные узы и Белая ложь»!

ПРЕДЗАКАЗ ЗДЕСЬ: https://amzn.to/3HAz1Hf

*

*

*

БЛАГОДАРНОСТИ

Есть так много людей, которые поддерживали меня и подбадривали меня во время написания этой книги. Я чувствую, что никогда не смогу выразить словами, насколько я ценю всех замечательных людей, которые были в моей жизни, которые были рядом со мной на каждом этапе написания этой книги.

Хочу начать с благодарности тебе, читатель. Любовь, которую эти персонажи получили до того, как они были выпущены, поразила меня. Я не должна выбирать фаворитов, и я буду отрицать это, если вы когда-нибудь спросите меня об этом, но Бек и Марго — мои любимые персонажи, которых я писала. Есть что-то в их истории любви, что очаровало меня с самого начала, и я надеюсь, что вы можете сказать то же самое. Я бы никогда не смогла заниматься всем этим авторским делом, если бы не такие замечательные читатели, как вы. Я надеюсь, что вы продолжите следовать за мной в этом путешествии. У меня запланировано так много удивительных вещей.

Моему мужу А-А-Рону, который всегда усердно работает за кулисами над всем, что касается Кэт Синглтон. Я бы не смогла делать то, что делаю, если бы не ты. Спасибо за бесчисленные поздние ночи, которые ты провел, помогая мне, когда было так много других вещей, которые ты мог бы делать, и это было бы намного веселее. Я самая счастливая девушка в мире, что могу назвать тебя своим. А теперь перестань быть таким идеальным, чтобы люди перестали гуглить «Муж Кэт Синглтон». Я тебя люблю.

Эшли, спасибо, что терпела меня на протяжении всего процесса проектирования. Ты была терпелива со мной, несмотря на тысячу изменений, которые я хотела внести в обложки и эстетику, чтобы сделать их абсолютно идеальными. За то, что ты сказала, что никогда не будешь делать иллюстрированную обложку, ты наверняка сделала альтернативную обложку для «ЧУ&БЛ». Я бесконечно благодарна за то, что встретила тебя и называю тебя своей лучшей подругой. Я тебя люблю.

Моим сестрам во Христе. Без вас я бы не смогла написать эту книгу. От утренних спринтерских сессий до поздних ночных игр и всего, что между ними — я бы не смогла закончить эту книгу, если бы не вы. Я никогда не чувствовала себя более благодарной за то, что была так близка с коллегами-авторами в этой отрасли. Спасибо, что делаете тяжелые дни терпимыми. Также спасибо, что помогли мне назвать эту книгу. Люблю вас, сучки, всем сердцем.

Эрике и Аманде спасибо за то, что сделали Бека и Марго такими, какие они есть. Спасибо, что проговорили со мной всю книгу и помогли мне довести «Черные связи» и «Ложь во спасение» до конечного продукта, которым сейчас она является. Эта книга не была бы такой, какая она есть сейчас, если бы не вы двое. Я люблю вас, и вы застряли со мной навсегда.

Моим бетам спасибо за то, что вы рискнули с Беком и Марго и помогли сделать их историю любви идеальной. Ваши отзывы очень важны для меня, и мне так повезло, что я работаю с вами, замечательные дамы. Я очень ценю вас и всегда благодарен за вашу готовность сделать историю «ЧУ&БЛ» такой, какая она есть сейчас.

Создателям контента и людям в сообществе, которые делятся моими книгами. Я так бесконечно благодарна вам. С тех пор, как я начала это авторское приключение, я познакомилась со многими замечательными людьми. Я ценю тот факт, что вы нашли время, чтобы рассказать о моих историях на своей платформе. Я замечаю каждый ваш пост, видео, фото и т. д. Для меня очень важно, что вы рассказываете о моих персонажах и историях. Вы — источник жизненной силы этого сообщества. Спасибо за все, что вы делаете.

Всем дамам Greys Promo [Прим.:

Независимо от того, являетесь ли вы автором или блоггером, Grey’s Promotions стремится проводить инновационные, аутентичные и высококачественные рекламные мероприятия для выпуска книг]! Спасибо, что помогли сделать этот выпуск гладким и удивительным. Я ценю все, что вы сделали для распространения этой книги в мире.

У меня есть привилегия иметь растущую группу людей, к которым я могу обратиться на Facebook по любому поводу — «Возлюбленные Кэт Синглтон». Участники там всегда рядом со мной, и мне так повезло, что они в моем углу. Я всем им очень благодарна за то, что они были рядом в трудные и хорошие дни. Дорогие, вы все мои люди.

*

*

*

ОБ АВТОРЕ

Кэт Синглтон — писательница, которая в юном возрасте увлеклась чтением и письмом. При написании рассказов она стремится написать подлинную сырую историю любви для своих персонажей. Она считает, что ни одна книга не обходится без некоторого беспокойства и эмоционального потрясения, прежде чем персонажи смогут жить долго и счастливо. Она живет в Канзасе со своим мужем, двумя детьми и двумя каракулями. В свободное время вы можете обнаружить, что она выживает за счет кофе со льдом и тайком читает несколько страниц своего текущего чтения. Если вы поклонник тревожных, эмоциональных современных романов, вам понравятся книги Кэт Синглтон.

*

*

*

ПЕРЕВОД: NiKi Books