Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

«Бесстрашный» Тиа Луис

Название: Тиа Луис, «Бесстрашный»

Серия: Страсти Гамильтауна #1

(разные герои)

Переводчик: Надежда К.

Редактор: Дмитрий С.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Екатерина Б.

Переведено для групп: https://vk.com/bookhours & https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

«Ибо они сеют ветер, и пожнут вихрь». —Осия 8:7

«Бог дал нам розы, чтобы в декабре у нас были воспоминания».

—Вариация на тему Дж. М. Барри

Пролог

Блейк

— Возвращайся на вечеринку. — Голос мужчины звучит тихо и угрожающе, черные глаза сверкают в отражении зеленой лампы, как у адвокатов. — Не заставляй меня напоминать тебе, что бывает, когда ты встаешь у меня на пути.

Крошечный серебристый шрам покалывает над левой бровью, а сердце бешено колотится и пытается выпрыгнуть из груди. Мне не по пути с Виктором Петровым, но я никогда не пасую перед хулиганами.

Хотя мне конечно привычнее противостоять скучающим задирам-злопыхателям. Знаете, таким, у которых слишком много денег и нет воображения. Этот парень находится на другом уровне. Он — бухгалтер-растратчик, который спит с моей матерью, обижает мою сестру и, по слухам, связан с мафией.

Но я единственная, кто будет противостоять ему.

В последний раз, когда попыталась противостоять ему, я оказалась в отделении скорой помощи, и, признаюсь, моя уверенность в себе пошатнулась.

Расправив плечи, я бросаю ему вызов.

— Это не вечеринка, а поминки, и имущество моего отца — это точно мое дело, особенно с учетом того, что моя мать... такая, какая она есть.

Виктор кривит тонкие губы, обнажая крупные зубы, спрятанные за ухоженными усами.

— Как поживает твоя мать, Блейк?

«Именно так, как ты хочешь, чтобы она была слепа к твоему дерьму». Но я не говорю этого вслух.

— Она не здорова, с тех пор как умер мой отец. Я самая старшая, так что если она не способна вести дела...

— Она наняла меня, чтобы я вел дела твоего отца. Тебе всего шестнадцать. А теперь перестань быть маленькой дрянью и убирайся. Не волнуйся, я не трону твое еженедельное пособие.

— Так же, как ты не трогаешь мою сестру?

Его взгляд вспыхивает, и мой пульс подскакивает. Но Виктор тут же контролирует выражение своего лица, откидываясь назад с гнусной ухмылкой.

— Ревнуешь?

Желчь обжигает мое горло.

— Хане всего тринадцать. Если я узнаю, что ее слова — правда... и тебе же будет хуже, если я смогу это доказать.

Виктор перекладывает коричневую папку и резко встает, слишком быстро огибая стол моего отца.

— Хана — наркоманка, и все это знают. Если ты будешь бросаться обвинениями, ты только окажешься не на той стороне того, что здесь происходит.

— Моя сестра любит повеселиться, но она не лгунья. И жаль тебя расстраивать, но педофилия вышла из моды вместе с семидесятыми.

Он сжимает мясистый кулак, и по моему телу пробегает дрожь.

— Ты закроешь свой глупый рот, или я закрою его за тебя.

Я держу глаза открытыми, осанка прямая, тон ровный.

— Надеюсь, ты будешь настолько глуп, что ударишь меня еще раз. Это будет последним доказательством, которое мне нужно, чтобы навсегда вычеркнуть тебя из нашей жизни.

Виктор останавливается совсем рядом с тем местом, где я стою, разжимает кулак, чтобы схватить меня за руку и дернуть достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

— Если ты знаешь, что хорошо для твоей матери, для твоей сестры и для тебя, ты больше никогда не будешь мне угрожать.

Мои ноги проскальзывают по персидскому ковру, пока он тащит меня к двери и вышвыривает из комнаты. Столик в прихожей с громким скрежетом предотвращает мое падение, еще один синяк, и тяжелая деревянная дверь захлопывается. Металлический звук поворачивающегося в замке ключа завершает дело.

— Черт, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

После того как две недели назад моего отца нашли мертвым в кресле в клубе, моя мать отдала этой крысе — Виктору Петрову — ключи от королевства. Врачи сказали, что это был сердечный приступ, хотя у Чарльза ван Гамильтона не было никаких сердечно-сосудистых заболеваний.

Бедная мама отложила свою ежегодную поездку на лыжах в Сент-Мориц на неделю, чтобы сыграть роль убитой горем вдовы, и с тех пор сидит в своей комнате, глотая таблетки и фальшиво плача, распивая бутылки шампанского со своими друзьями-идиотами.

Это не утешает ее двух дочерей, да и не утешило бы никогда. Да и таким дорогим и любимым старина папа тоже никогда не был. Он любил говорить, что для поддержания нашего привилегированного образа жизни требуется работать больше, чем сорок часов в неделю, но это была полная чушь.

У ван Гамильтонов денег больше, чем у Бога, а у нас с Ханой есть трастовые фонды, которые обеспечат нам достаток до пенсии, когда каждой из нас исполнится двадцать один год, если мы решим работать. Отец заботился лишь о том, чтобы мы хорошо выглядели на людях и не позорили его.

Сказано-сделано. Но за закрытыми дверями...

Настала моя очередь сжать кулак, и я бью им по столешнице из темно-зеленого мрамора. Виктор погубит нас, а у меня нет союзников в Нью-Йорке — по крайней мере, тех, кто мог бы помочь мне с таким человеком, как он. Я потираю пальцами лоб, запуская их в свои волосы цвета воронова крыла, пытаясь придумать что-нибудь, что угодно, чтобы вычеркнуть его из нашей жизни.

— Блейк, это ты? — Глубокий голос пугает меня, и я поворачиваюсь так быстро, что со стола падает миниатюрный рыцарь в настоящей кольчуге на миниатюрной лошади.

Мужчина быстро шагает вперед и ловит фигурку, оказываясь в непосредственной близости от меня, наполняя мой нос насыщенным ароматом шалфея и цитрусовых. Это заполняет мой мозг воспоминаниями, и по мере того, как он выпрямляется, у меня сжимается горло.

Хатченс Уинстон — это взрыв из забытого прошлого моего отца, лицо, которое я не видела много лет. Теперь это лицо взрослого мужчины, возвышающегося надо мной, с темными волосами, вьющимися у висков. Он одет в подходящий для поминок костюм, и его широкие плечи и мускулистые руки напрягаются под дорогой тканью. У меня даже колени слабеют.

Я видела много мужчин, и на меня нелегко произвести впечатление. Тем не менее, Хатченс всегда производил на меня такое впечатление, с тех пор как мы были детьми. На мгновение я почти забываю, что у меня есть реальная проблема.

Ключевое слово: почти.

Прочистив горло, я опускаю руки вниз, расправляя черные вставки на коротком платье из шелка цвета слоновой кости.

— Хатч. — Я протягиваю руку для пожатия. — Что ты здесь делаешь? Я думала, что Уинстоны вычеркнуты из списка друзей моего отца много лет назад.

По правде говоря, у Уинстонов и ван Гамильтонов непростая история, уходящая корнями во времена основания Гамильтауна, нашего одноименного городка у побережья Южной Каролины.

Это длинная история для другого дня.

Хатч хмурит темные брови над его потрясающими бледно-зелеными глазами, которые выглядят еще более выразительными благодаря его загорелой оливковой коже. Короткая щетина покрывает его щеки, подчеркивая полные губы, и он кривит свой идеальный нос, глядя на меня.

— Я здесь не ради тебя или твоего отца.

Вот тот раздраженный тон, который я помню.

— Я навещал отца, когда был в отпуске, и твой дядя попросил меня проведать тебя. Я заверил его, что с тобой все в порядке, но он настоял, чтобы я приехал сюда лично.

— И вот ты здесь, — скрестив руки, я изо всех сил стараюсь сделать вид, что мне все равно. — Знаешь, я никогда не понимала твоих отношений с моим двоюродным дядей.

— Это меня не удивляет. У тебя когда-нибудь в жизни была настоящая дружба?

Это уязвляет, и я быстро моргаю, чтобы остановить жжение в глазах. Ублюдок.

— Это указывает на то, будто ты знаешь, — отбросив назад длинные волосы, я принудительно улыбаюсь. — Полагаю, ты думаешь, что служба в армии делает тебя кем-то вроде героя?

— Я офицер морской пехоты. Не знаю, как насчет героя, но это достойная профессия.

Хатч говорит это, словно бросая очередной вызов, как бы спрашивая, что я делаю в своей жизни такого значительного, и это наводит меня на мысль.

Шагнув вперед, я кладу руку на его твердое предплечье и понижаю голос.

— Прости. Я была груба. Это была трудная неделя.

Уголок его левого глаза подергивается. Хатч знает меня слишком давно, чтобы поддаться на слащавые уловки, но если я собираюсь заручиться его помощью, возможно, то смогу использовать невысказанное напряжение между нами в своих интересах.

Мое прикосновение не успокаивает Хатча, но его голос становится мягче.

— Я уверен, что это было трудное время. Твой дядя беспокоится, что тебе может понадобиться помощь... каким-то образом.

— Ты так добр.

— Я не добрый. Мне не хочется здесь находиться, и уверен, что у тебя есть наставники.

— Ты всегда все знаешь. — Я изо всех сил стараюсь кокетничать, проводя пальцами по его костюму от Армани. — Ты делаешь вид, что я — сноб, но думаю, что ты гораздо более сноб, чем я.

— Я не играю в игры, Блейк. — Хатч ловит мою руку, поднимающуюся к его плечу, и мускулы на его челюсти напрягаются. — Я выполнил свое обязательство. По-моему, ты выглядишь прекрасно.

— По-моему, ты тоже выглядишь очень хорошо. — Взяв его за руку, я отвожу ее за спину, так что мое тело прижимается к его, а моя маленькая подростковая грудь прижимается к его твердой груди. Его глаза вспыхивают, и я приподнимаюсь на носочках, чтобы сказать ему на ухо, позволяя своим губам коснуться его кожи. — Немного южного гостеприимства было бы неплохо.

Я готова поцеловать его, если это поможет, но когда снова встречаюсь с Хатчем взглядом, в его глазах горит огонь. Не могу понять, возбужден он или взбешен, или и то, и другое. Мужчина выдергивает свою руку из моей и обхватывает меня за плечи, отодвигая мое тело от своего.

— Ты пьяна, если думаешь, что я так испорчу свою репутацию.

— Так ты думаешь об этом? — Мой голос полон страсти, и я не могу понять. Он об этом думает?

— Ты под кайфом.

Дверь за спиной Хатча распахивается, и мы оба поднимаем глаза, чтобы увидеть Виктора, который таращится на нас. Его губы растягиваются в гнусную ухмылку, а глаза скользят от моих раскрасневшихся щек вниз, к моей груди, едва скрытой под тонкой тканью.

— Не думал, что ты еще здесь. Ты ждала эскорт в свою спальню?

У меня буквально мурашки бегут по коже от этого намека, а Хатч, похоже, готов взорваться.

— Я позабочусь о ней, — рычит он, хватает меня за руку и тащит по коридору, подальше от крысы.

Мы оказываемся на другой стороне дома, прежде чем Хатч замедляет шаг, оглядывая коридор.

— Твоя комната вообще находится на этом этаже?

— Ты делаешь мне больно. — Моя жалоба вызывает короткий толчок.

— Тогда перестань вести себя как ребенок. — Его челюсть крепко сжата, и я злюсь, что он такой чертовски горячий.

Хатч Уинстон активировал мое сексуальное влечение три года назад. Мне было тринадцать, а ему восемнадцать. Папа привез нас с Ханой в гости к дяде Хью в Гамильтаун на празднование Четвертого июля. Хатч стоял на пирсе в плавках, гора аппетитных мышц, и у меня впервые начались месячные. Похоже, с возрастом он стал лучше.

Отпуская мою руку, Хатч все еще кипит.

— Иди в свою комнату.

— Ты мне не отец.

В мгновение ока Хатч снова хватает меня за руку, гнев исходит от него горячими волнами. Непрошеная мысль проносится в моем мозгу: «интересно, каково это, когда его сдержанность ослабевает...»

— Ты вышла из-под контроля. Я поговорю с твоей матерью, а потом уйду. — Хатч на мгновение замолкает, опускает свой квадратный подбородок и выдыхает. — Сожалею о твоей утрате.

Он резко уходит, и я опираюсь на дверь. Хатч Уинстон — сила природы, с которой нужно считаться, но я все испортила. Так хотелось обратиться к нему за помощью, хотя я никогда не закладывала основу для того, чтобы попросить его об этом.

Потирая пальцами лоб, я ищу решение. Мне следовало просто броситься в его объятия и расплакаться или сделать что-нибудь в духе «девушки, попавшей в беду». Я должна была рассказать ему о своих страхах по поводу Виктора.

Как будто от этого стало бы лучше.

Хатч купился бы на мои слезы не больше, чем на мое подростковое обольщение. Тем не менее, он мог бы выслушать мою историю. Я опускаю плечи и открываю дверь в свою огромную спальню. Слишком поздно для откровений. Если хочу отогнать Виктора от матери и защитить Хану, я должна сделать это сама.

Я уже готовлюсь ко сну, когда звонит мой телефон. Опускаю глаза и вижу, что это моя мама звонит мне по FaceTime. Принимаю звонок, и по ее глазам видно, что она хорошо навеселе.

Поправка, она пьяна.

— Блейк ван Гамильтон, немедленно собирай свои вещи. — Ее веки трепещут, когда она драматично взмахивает рукой. — Я только что получила для тебя место у епископа Святого Семейства. Ты уезжаешь десятичасовым поездом.

У меня отвисает челюсть, и вся моя комната сдвигается в сторону.

— Что за черт? О чем ты говоришь?

— Тебе лучше придержать свой язык, юная леди. Это католическая школа-интернат, только девочки. Как раз то, что тебе нужно, чтобы улучшить твое поведение.

В моем мозгу происходит маленький взрыв. Достаточно ли я взрослая, чтобы получить инсульт? Это не слова моей матери. Моя мать не думает обо мне настолько, чтобы говорить мне такие слова.

— Нет! — выпаливаю я, съеживаясь от того, как по-детски это звучит. — А как же мои школьные задания? Хана? Я не могу уехать.

— Сестры заверили меня, что смогут составить твое расписание. Роман приедет за твоими вещами через два часа. Конец разговора.

Я чувствую себя так, словно тону в чане с патокой, пытаясь сориентироваться в густом осадке. Как это могло произойти? Что, черт возьми, могло пробудить маму от оцепенения, вызванного шампанским, настолько, что она вообще придумала такой план? Должна ли я бежать? Спрятаться у Дебби, пока она не уедет в Сент-Мориц?

Я пытаюсь принять решение, когда мой взгляд падает на его глаза, притаившегося на заднем плане, каменный зеленый цвет которых смотрит на меня через экран компьютера моей матери.

«Ублюдок».

Это сделал Хатч.

Проходит всего мгновение, прежде чем мой экран гаснет, и я начинаю кричать. Этот назойливый, высокомерный, всезнающий ублюдок. Он играет им на руку.

Меня отправляют в тюрьму-интернат, где я никому не смогу помочь. Хатч все разрушает, а я в свои шестнадцать лет бессильна что-либо изменить.

Зажав в кулак волосы, я зажмуриваю глаза и внутренне теряю самообладание. Это единственное место, куда мне когда-либо было позволено попасть. Хватаю подушку с кровати и швыряю ее через всю комнату, затем бросаюсь за ней и пинаю ее до самой кровати.

Стиснув челюсти, я подхожу к окну и смотрю, как он уезжает на своей машине. Мужчина нанес свой ущерб. Хатч Уинстон еще пожалеет об этом.

Мне не всегда будет шестнадцать, и я никогда не прощу его за то, что он сделал.

Глава 1

Хатч

Наши дни

— Я не могу их похитить, Хью. Ты должен озвучить мне причину, чтобы привезти их сюда. — Я обливаюсь потом в роскошной оранжерее Хью ван Гамильтона, расположенной в его обширном поместье площадью шесть тысяч квадратных футов.

Это один из старейших домов в Гамильтауне (да, именно в Гамильтауне), расположенный в конце подъездной дорожки длиной в четверть мили, вдоль которой возвышаются дубы.

Ван Гамильтоны основали этот район на рубеже прошлого века, и их огромное родовое поместье и стареющий в нем человек — это все, что осталось от их пышного наследия.

Почти.

Две его избалованные племянницы, дочери его умершего племянника, живы и здоровы, живут в Нью-Йорке, и, насколько я слышал, ни одна из этих принцесс с Парк-авеню не желает возвращаться в свой родной город в болотистой местности у побережья Южной Каролины.

В свои восемьдесят лет Хью имеет рост метр пятьдесят и вес сто двадцать килограммов. Его седые волосы аккуратно убраны от лица, он одет в костюм, рубашку цвета хаки на пуговицах со светло-голубым галстуком-бабочкой. Его бежевая фетровая шляпа «Stetson» аккуратно лежит рядом с очками на соседнем столике.

Он — пережиток тех времен, когда мужчины серьезно относились к повседневной одежде, когда внешний вид был важнее всего. Когда проступки скрывали от посторонних глаз, а семейные тайны замалчивались, засовывались в шкаф или игнорировались.

Я не из тех времен.

Моя семья, Уинстон, тоже была сооснователем города, но мы не боролись за престиж. Мой отец был одержим Уолл-стрит, и, когда я был маленьким, он переехал в квартиру в Верхнем Ист-Сайде Нью-Йорка, где живет почти круглый год до сих пор.

Моя мама была «гамильчанкой». Она вырастила меня и двух моих младших братьев и сестер здесь, в этом «благополучном» городке, в хорошем доме, которым я сейчас владею, и до самой смерти учила нас ценить тяжелый труд и честность.

У нас столько же денег и «культуры», сколько у ван Гамильтонов, но я никогда не был частью избалованной элиты, которая пользуется серебряными ложками. Однажды, когда я навестил своего отца в большом городе, он не произвел на меня никакого впечатления — ни его кокетливая помощница, ни дети моего возраста и младше. Они показались мне отчаянно скучающими, заполняющими пустоту бессмысленным сексом и бездумными вечеринками или отрывающими крылья бабочкам.

Они были либо полностью испорчены, либо бездумно жестоки.

Они мне не нравились, кроме нее. Она была другой. Тем не менее, я не могу представить, чтобы Блейк хотела быть здесь.

— Извини за жару. — Хью поплотнее натягивает вязаный плед на руки, поверх своего сшитого на заказ костюма-тройки. — С тех пор как я прошел последний курс химиотерапии, мне трудно поддерживать тепло тела.

Он так сильно истощал, и мне больно видеть его таким. За эти годы этот человек заменил мне отца. Хью не идеален, но кто в наше время идеален? Я помогаю ему, чем могу, и он дал мне совет в те два раза, когда я его попросил.

Поэтому я стараюсь разрядить обстановку.

— В следующий раз я надену шорты и возьму с собой газированный напиток «Yeti».

— Небеса, — хихикает Хью, качая головой, и любовь согревает мое сердце. — Не надо меня обижать.

— Судя по этой просьбе, я пытаюсь понять, за какого крысолова ты меня принимаешь.

— Блейк вернется домой, потому что я ее об этом попросил. — Он качает головой и тихо добавляет: — Хана сделает все, что скажет ей сестра.

В последний раз, когда я видел Блейк, она была поразительной шестнадцатилетней девушкой с длинными темными волосами и яростными серебристо-голубыми глазами. Она не морила себя голодом, чтобы соответствовать каким-то стереотипам WASPY, в отличие от своей бледной младшей сестры Ханы. Блейк была независимой, красивой, жесткой, и когда я увидел, как на нее смотрит бухгалтер ее матери, мужчина, старше ее минимум на двадцать лет, мои глаза заволокло красной пеленой.

Затем поговорил с ее матерью, которая немедленно отправила ее в католическую школу-интернат, которую я ей рекомендовал. Это был лучший шаг, чтобы обезопасить ее, но знаю, что Блейк возненавидела меня за это. Я видел ее глаза перед тем, как ее мать закончила разговор. Она бы убила меня, если бы была в комнате.

— Она не будет рада меня видеть. — Мой голос мрачен.

Хью выгибает бровь, глядя на меня.

— Я не думал, что тебя волнует, рады ли люди тебя видеть.

— Нет, но я также не ищу неприятностей.

— Иногда приходится преодолевать небольшие трудности, чтобы получить то, что тебе нужно.

— Она из тех трудностей, которые мне не нужны. Если ты не назовешь мне причину, Блейк захлопнет дверь у меня перед носом.

— Будет лучше, если я не скажу тебе о причинах, но поверь мне. Им нужно уехать из города, хотя бы на время. Незнание — это защита.

От его слов волосы на моей шее встают дыбом. Хью знает меня, с тех пор как я был подростком. Еще до того, как уволился из морской пехоты и стал частным детективом. И в последний раз, когда он не назвал мне причину, я смотрел на мертвое тело в багажнике машины его шофера.

Как частный детектив, я не обязан сообщать о своих клиентах в правоохранительные органы, но делаю все возможное, чтобы не брать на себя больше, чем могу осилить.

— Закон видит это не так.

— Это видят те, кому это важно. — Хью подходит к барной тележке из красного дерева, стоящей у стеклянной стены. — Могу я предложить тебе выпить? Мне больше нельзя пить, но я могу посмотреть, как ты наслаждаешься.

— Я не большой любитель выпить днем, спасибо.

— По правилам. Хороший человек, — кивает он, отворачиваясь от тележки. — Должен сказать, я не был уверен насчет бороды, но она тебе идет. Она добавляет индивидуальности.

Машинально почесываю щетину на щеке, не зная, делает ли он мне комплимент или подкалывает. Я не неряха. Но и не любитель костюмов. И мои черные джинсы и ботинки, темно-синий хенли и куртка Carhart вполне подходят для моей работы.

— Мы с Блейк не разговаривали семь лет. Считает ли она вообще это место своим домом? Она никогда здесь не жила.

— Я отправил ей письмо. Вполне возможно, что тебе вообще ничего не придется делать, но если пройдет неделя... Не надо давать ей неделю. Если Блейк не приедет сюда через несколько дней, я хочу, чтобы ты проследил за ней. Моя внучка — умная девочка, но она думает, что может управлять своим миром, а это не так.

Я знаю истину этого заявления.

Подхожу к дереву в горшке и поднимаю огромный темно-зеленый лист. Он кажется ненастоящим, таким блестящим, и когда я наклоняюсь поближе, чтобы рассмотреть его получше, по волосам у меня стекает струйка пота. Я достаю из заднего кармана носовой платок и вытираю пот, возвращаясь к тому месту, где Хью стоит у стола.

Он использует крошечные ножницы, чтобы подстричь что-то похожее на миниатюрный дуб, и поднимает взгляд, чтобы увидеть, как я потею сквозь рубашку.

— Норрис может принести тебе ледяную воду, если хочешь.

— Я бы предпочел получить прямой ответ. В последний раз, когда ты утаил информацию, я обнаружил труп в твоем багажнике. Ты так и не объяснил, что это было.

— Я сказал тебе, что это была самооборона. С этим справился мой охранник.

— Да, именно так ты мне и сказал.

Единственная проблема заключалась в том, что погибший мужчина, судя по всему, был выходцем из Восточной Европы, и у него не было документов, удостоверяющих личность. Когда я проверил его отпечатки пальцев, ничего не обнаружилось, что, как бывшего морского пехотинца, наводит меня на мысль, что это был разведчик или иностранный шпион. С тех пор я жду, когда упадет другой ботинок.

Хью кладет на стол маленькие секаторы.

— Я доверяю тебе, Хатч. Ты честный человек и знаешь, когда не стоит лезть на рожон. — Хью хмурит кустистые седые брови так, что они сливаются в одно целое. — Ты нужен мне, чтобы защитить моих племянниц. Ты — закон. Ты можешь это сделать.

— Я не закон, — выдыхаю с усмешкой. — Я всего лишь детектив, а твои племянницы — взрослые женщины. Это не полицейское государство.

Он отвергает мои доводы.

— Люди прислушиваются к тебе, Хатч. Ты прирожденный лидер, и они доверяют твоим суждениям.

Все следы смеха исчезают из моего голоса.

— Я не уверен, что заслуживаю этого.

— Что заставляет меня доверять тебе еще больше. — Хью кладет руку мне на плечо, и мы направляемся к двери. — Все совершают ошибки, но я знаю, что ты прожил достойную жизнь. Видел это воочию. Если тебе придется пойти к ним, скажи Блейк, что я попросил тебя об этом. Скажи ей, что это мое последнее желание. Хана последует за ней.

Я нахмурил брови.

— Твое последнее желание?

Его голос сразу же смягчается.

— То есть последнее, о чем я их попрошу. Не будь занудой, друг мой.

— Я бы сказал тебе то же самое, но вот, что вместо этого скажу тебе. Я не могу на это решиться. Сейчас у меня есть Пеппер. И я не знаю, какого черта там делаю. Так что у меня нет времени беспокоиться еще и о других женщинах.

— Пеппер... это ребенок твоей сестры? Сколько ей, одиннадцать? — Он подмигивает мне и похлопывает себя по носу. — С ней все будет в порядке, просто позволь ей быть ребенком.

Я киваю, не в силах спорить. Дочь Джуди очень похожа на нее, хотя это меня не слишком утешает. Моя сестра всегда была безрассудной. Она была адреналиновой наркоманкой, и я не знаю, будет ли Пеппер похожа на нее или на меня. Я ничего не боюсь, но знаю свои границы.

Старик, кажется, читает мои мысли.

— То, что случилось с твоей сестрой, трагедия. Иногда лучшие из нас погибают не по своей вине.

— Может быть. — Я никогда не поверю, что Джуди заслужила то, что с ней случилось, а терять сестру чертовски больно.

— Ты поможешь мне, Хатч? — Серые глаза с мольбой смотрят на меня. — Защити моих племянниц. Они — все, что у меня осталось в этом мире.

Я проглатываю рычание, застрявшее в моем горле, и с тяжелым выдохом киваю.

— Я позабочусь о том, чтобы они добрались сюда, и буду оберегать их, пока они здесь. Это все, что я могу сделать.

Хью протягивает руку и сжимает мое плечо.

— Спасибо тебе. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал.

Я сжимаю губы.

— Когда-нибудь мы сядем и разберемся в том, что произошло.

— Когда-нибудь, — кивает Хью, мрачно поджимая тонкие губы. — А сейчас тебе лучше уйти. Я отправил Блейк письмо несколько дней назад. Надеюсь, этого будет достаточно.

— Она любит тебя. Если ты попросил ее приехать сюда, я уверен, что она приедет.

Боже, надеюсь, я прав. Если мне придется ехать в Нью-Йорк и пытаться привезти ее сюда, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Просто пообещай мне, что ты убедишься, что она приедет.

Настойчивость в его голосе озадачивает меня. Он опять что-то скрывает, и мне это не нравится.

— Дай мне знать, если тебе понадобится моя помощь. В чем угодно.

— Разве я не всегда так поступаю?

К сожалению, ответ — нет.

Глава 2

Блейк

— Что за черт? — Я застываю на месте возле маленького черного лимузина, подвезшего нас с сестрой Ханой к нашему многоквартирному дому на Манхэттене.

Еще нет двух часов ночи, но сегодня мне было не до веселья. От анонимной записки о том, что Хана снимается в каком-то порнофильме, оставленной на моем столике в Vogue, у меня свело желудок, и после этого мне хотелось только одного — разыскать ее и вернуться домой.

Выполнено.

Вторичная задача — затащить ее внутрь и запереть двери, пока Хана не протрезвеет, и мы не разберемся, что она натворила и как это исправить. Только сцена, разворачивающаяся на ступеньках нашего подъезда, все меняет.

Мрачный дождь покрывает мои руки и волосы, делая радужный росчерк полицейских огней и машин скорой помощи еще более ярким. Как будто мы все еще в клубе.

Хана натыкается на меня сзади, когда вылезает из машины, и хихикает.

— Упс! Извини, Блейк.

Она даже не обращает внимания на пеструю картину, разворачивающуюся прямо перед нами. Небольшая толпа только начинает образовываться. Это означает, что бы это ни было, это произошло только что.

Два офицера полиции поднимают руки вверх, так как быстро появляются представители СМИ, выпрыгивая из фургонов или подскакивая на ходу, чтобы сделать снимки или выхватить фотоаппараты. Другой офицер натягивает желтую ленту, чтобы отгородиться место происшествия.

И тут мой взгляд падает на трех здоровенных полицейских в черной униформе, окруживших темный комок на мокром бетоне. Толстая светло-рыжая коса освещается, и у меня замирает сердце. Это молодая женщина, руки и ноги раскинуты и согнуты под странными углами, но я вижу то, что не хочу узнавать, — то, что мешает мне дышать.

Сотрудники скорой помощи делают все возможное, чтобы закрыть все вокруг, но я узнаю яркий золотисто-черный халат от Версаче. И узнала бы его где угодно, потому что она купила его прошлым летом, когда мы были вместе в Майами. Она сказала, что это в память о великом дизайнере, застреленном раньше времени на ступеньках своего прекрасного особняка.

— Дебби? — У меня срывается голос, когда я узнаю свою подругу.

Ее тело переломано. Она лежит на холодном мокром асфальте, лицом вниз, повернутая к водосточной канаве, возле ступенек нашего прекрасного здания.

— Какого черта? — Трип выбирается из машины и проносится мимо меня, останавливаясь у жёлтой ленты, где офицер перехватывает его и отталкивает назад.

Холод пробирает меня до костей, пока я смотрю, как женщина в форме продолжает накрывать брезентом тело моей подруги.

Мне кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Я не понимаю... Что происходит? — Голос Ханы возвращает меня в реальность, и я поворачиваюсь, чтобы отвлечь ее от ужасающей сцены перед нами.

Ей не нужно это видеть. Черт возьми, мне не нужно это видеть. Я не хочу вспоминать Дебби такой — мертвой на холодном бетоне в своем черно-золотистом атласном халате, с темно-красной жидкостью, вытекающей изо рта и носа.

— О! — Я чуть не подворачиваю лодыжку на шпильках, но крепче хватаю сестру за руки, чтобы удержаться на ногах. — Что это было?

Оглянувшись назад, я узнаю пушистую белую туфельку Лабутен с ее инициалами, вышитыми черным курсивом по ремешку. Желчь поднимается к горлу, но я сдерживаю рвотный позыв. Не оглядываюсь назад. И не представляю, как она слетела с ее ноги, когда Дебби падала навзничь.

Что произошло? Почему? Это не имеет никакого смысла.

— Что это? — Голос моей младшей сестры срывается, и она хватает меня за руки, когда я веду ее кругом к входной двери, пытаясь отвлечь ее внимание. — Это туфелька Дебби?

Боковая сторона испачкана грязной водой.

— Просто оставь это. Теперь это часть места преступления.

— Что ты имеешь в виду? — Хана переводит взгляд с меня на растущую толпу зрителей.

Прибывают еще полицейские машины и скорая помощь, хотя по поникшим плечам Трипа я могу сказать, что им нужен только судмедэксперт.

В ночи сверкают вспышки — это папарацци, или то, что от них осталось в наши дни. Даже фургончик с новостями подъезжает к месту события. Наверное, кто-то еще смотрит телевизор. Может быть, старики, живущие в нашем доме, те самые, которые выйдут из себя из-за того, что какая-то избалованная дебютантка привлекает к себе столько внимания своей смертью.

— Я не понимаю. Почему это место преступления? — Моя сестра переводит взгляд с меня на Трипа, пока он медленно приближается, следуя за нами в здание.

— В Манхэттене запрещено убивать себя. — Голос Трипа безрадостен, почти саркастически, и я решаю, что мне нужно быть наверху, в нашей квартире, с напитком в руке. Немедленно.

****

Трудно уснуть, когда умирает любимый человек.

Я брожу уже целые сутки, ни разу не сомкнув глаз.

Хана лежит на диване с золотыми полосками на лице под покрасневшими глазами.

— Я не верю. Это должен быть несчастный случай. Она только что купила целый шкаф дизайнерских платьев на неделе моды. Мы говорили о вечеринках, на которых будем присутствовать в Каннах.

— Дебби умерла? — Трип берет газету из тележки с завтраком. — Серьезно?

Он разворачивает черно-белый лист и поворачивает его так, что я могу прочитать заголовок, напечатанный над тремя колонками и нелестной фотографией нашей мертвой подруги в баре, выглядящей очень неприглядно.

Мудаки. Это так чертовски несправедливо.

— Наверное, в наши дни это считается разумным. Мы не имеем права жаловаться на то, как к нам относятся в СМИ, верно?

Наша привилегированная жизнь — это разрешение осуждать все, что происходит за закрытыми дверями, особенно нас, девушек. На нас всегда вешают ярлыки неуправляемых, избалованных, сумасшедших или истеричек.

Дебби была моей самой близкой подругой. Она была единственной подругой, которая поддерживала со мной связь все те два года, что я провела в тюрьме Епископа Святого Семейства. Она была моей соседкой по комнате в Колумбийском университете и помогала мне найти работу моделью, чтобы мне не пришлось просить денег у матери до того, как смогу пользоваться своим трастовым фондом.

Теперь она мертва.

Желудок сводит судорогой, и я, пропустив омлет, колбасу, хлеб и фрукты, которые ждали нас вместе с кофе и соком, направляюсь к бару. Достаю из маленького холодильника водку «Мамонт» и аккуратно наливаю на два пальца.

— Налей мне тоже, пожалуйста, Блейк, — протягивает руку Хана, и я прищуриваю глаза.

— Мне тоже, — поднимает подбородок Трип, и я сжимаю зубы, чтобы не выдать язвительный ответ, крутящийся на кончике языка.

Я не барменша Трипа. И считаю, что моя сестра не должна пить с утра. Тем не менее, мы все пережили шок. Мы все страдаем, а я — самая старшая. Затем наливаю каждому по маленькой рюмке водки и пытаюсь понять, что же нам теперь делать.

Давление сжимает мои виски, а между лопаток пробивается боль. С уходом Дебби у меня в этом городе не осталось никого, кроме сестры, как будто о Хане можно думать, как о полноценном взрослом человеке. Я знаю, что у нее есть свои причины, но мы должны что-то изменить.

Я плыву по течению в море бездушных людей, и это причиняет боль глубоко в основании моей грудной клетки, отдаваясь в животе. Не уверена, что на этот раз смогу притвориться достаточно сильной. Задумчиво скребу ногтями по дну рюмки.

— Кто-нибудь сказал ее матери? — Я передаю им их напитки и возвращаюсь к бару, чтобы забрать свой.

— Кто-нибудь знает, где ее мать? — фыркает Трип, и я изгибаю бровь. — В любом случае, я уверен, что власти найдут ее. Мы можем просто позволить этому случиться. У меня сейчас нет настроения возиться с Белиндой Десайда-Райс.

— С тех пор как ты с ней переспал? — Хана тыкает его в бок темно-красным наманикюренным пальцем ноги, и он отталкивает ее.

— Это было год назад.

Его присутствие раздражает меня.

— Разве ты не должен проверить свою собственную мать?

— Боже, нет. Меньше всего Шерил нужно, чтобы я сунулся в разгар ее последнего секса втроем.

Трип живет на нашем диване последние несколько месяцев, с тех пор как его выгнали из его квартиры в Верхнем Ист-Сайде. Он не лучшим образом влияет на Хану, увлекаясь наркотиками и азартными играми. Я могу не обращать на него внимания, и моя сестра всегда оказывается втянутой в его интриги. Мне с трудом удаётся не замечать этого.

Я уже готова приказать ему убираться к чёртовой матери, когда в дверь врывается второй незваный гость.

— Ну и ну, Блейк! Неужели она выбросилась с балкона в одних Лабутенах? — врывается внутрь Наташа, в своем темно-синем пуховике Yeezy, накинутом на плечи наподобие накидки.

— Нет. — Я не позволю этому слуху укорениться. — На ней был халат от Версаче.

— Дебби всегда была такой королевой драмы, — действует мне на нервы Рейни, несовершеннолетняя фаворитка Наташи.

— Я пойду в свою комнату. — Хана встает с водкой в руке и морщит нос при виде двух женщин. — Здесь душно.

— Может быть, тебе стоит попробовать пить кофе на завтрак, — язвит Наташа и переводит взгляд на меня. — Как ты держишься, Би?

Усталость разливается по моим костям, и я просто хочу оказаться подальше от города, подальше от этих прилипал. Они прикрепились к моей сестре, когда я была в Коннектикуте, и я так и не смогла от них избавиться.

— Мне не очень хорошо. Все это не имеет смысла. Мне трудно в это поверить.

— Ты думаешь, что слухи верны? Ты думаешь?..

— Нет, — я качаю головой, вспомнив жалобный крик сестры. Кому могло понадобиться убивать Дебби? — Я знаю Дебби. Она не была замешана ни в чем сомнительном.

— Но насколько хорошо мы знаем кого-либо на самом деле?

Мне не нравится так думать. Мы с Дебби дружили с давних пор, и, хотя была тусовщицей, она всегда держала себя в руках.

Кстати говоря…

— Где Грег?

Трип был игрушкой Дебби, а Грег — ее настоящим парнем, по крайней мере, так они всем говорили. Он до сих пор не появился.

Наташа машет рукой, беря клубнику с тележки с завтраком.

— О, ты же знаешь Грега. Он не любитель больших семейных сборищ.

— Это не семейные посиделки. Это поминки. — В голове мелькает горькое воспоминание о похожей, страшной ночи.

Конечно, Грега здесь нет. Как и Трип, парень не ведет себя как все нормальные люди. И это потому, что он занимается теневыми сделками, всегда слишком гладко, всегда платит наличными.

Дебби беспокоилась последние несколько дней. Она постоянно оглядывалась через плечо. «Если я скажу что-нибудь о пробках в Милане или о пробках, где бы то ни было, это сигнал, что мне нужна помощь». Она слишком много выпила в тот вечер, когда сказала мне это, и я отмахнулась от этого, как от чепухи, обняв ее и заверив, что всегда буду рядом, чтобы помочь ей.

Вчера вечером я ей не помогла.

«Боже, она ведь не была замешана ни в чем сомнительном?»

Я вспоминаю анонимную записку, оставленную на моем столике в баре. Это был QR-код для доступа к файловому серверу. Я не стала смотреть, но там утверждалось, что это порнофильм с участием Ханы, и некто по имени Папи-О хотел получить двадцать тысяч долларов за то, чтобы не выкладывать его в Интернет.

Могут ли эти два события быть как-то связаны? Качая головой, я протираю пальцами глаза. Мой лишенный сна мозг не может связать воедино все факты, и, вероятно, у меня просто паранойя.

— У них вообще будут похороны? — Трип допивает водку и откидывается на спинку дивана, как будто собирается вздремнуть. — Их семейная традиция — кремация.

— Это традиция? — Рейни фыркает от смеха.

— Если и будет, то в семейном склепе. Сколько человек вообще может поместиться в этом помещении? — Наташа все еще таскает с тележки завтрак.

Их голоса раздражают, как звуки мела по грифельной доске. Их бессердечные замечания слишком жестоки, слишком бесчувственны. Дыхание становится поверхностным, и я не могу вдохнуть глубоко. У меня паническая атака? Я качаю головой, не могу поддаться панике. Мне нужно держать себя в руках.

Хана была права. Здесь душно от дешевого парфюма и горячего воздуха, исходящего из поганых ртов людей. С меня хватит их неискренней заботы — или полного отсутствия заботы. Мне нужен свежий воздух. Нужно выбраться из этой квартиры.

Пересекая комнату, я останавливаюсь у маленького столика в фойе. Стопка писем ждет, когда ее просмотрят, и прямо сверху на ней — знакомый мне вензель. Это инициалы человека, который мне так же дорог, как и отец, которого я потеряла семь лет назад.

Взяв из стопки конверт из манильской бумаги, я провожу пальцем по сгибу. Он никогда не звонит. Не давит на меня. Только предлагает. Нежно.

Дорогая Блейк,

По случаю моего восьмидесятилетия самым большим подарком для меня было бы пригласить тебя и Хану в гости в наше семейное поместье в Гамильтауне. Я подготовлю для вас комнаты. Вам нужно только приехать. В стоимость входят два билета на поезд и проезд от станции до дома.

С любовью,

Хью

Я изучаю элегантный шрифт на хрустящем листе сложенной бумаги. Внутри конверта, как в старом фильме, лежат бумажные билеты.

Подняв подбородок, я осматриваю комнату, в которой собрались модные вампиры, у которых слишком много денег, слишком много времени и ни одной души.

— Почему бы вам всем не пойти домой?

Трип вскидывает бровь.

— Ты что, изображаешь Бетт Дэвис?

Наташа делает надутое лицо.

— Я уверена, что ты устала, Би. — Она пихает Трипа в ребра. — Мы проведем эту вечеринку в коридоре. Примите душ и присоединяйтесь к нам, когда вы с Ханой будете готовы.

Я наклоняю голову, чтобы кивнуть, но не киваю. Мы ни к кому из них не присоединимся.

Трип оставляет свой пустой стакан на столе и, проходя мимо, целует меня в щеку.

— Ты дашь мне знать, если тебе что-нибудь понадобится?

Он раздражен, но мне на это наплевать.

Он меня раздражает.

— Мне ничего не нужно.

Мой тон пренебрежительный, и Трип поворачивается, обхватывая руками талии Наташи и Рейни.

— Идемте, девочки. Пора устраивать ирландские поминки.

Дверь закрывается, и я несу письмо по длинному коридору, отделанному красным деревом, к двери моей сестры. То, что я сказала Трипу, — неправда. Мне действительно кое-что очень нужно. Нужно быть подальше от этого места. Нужно что-то настоящее, свежий воздух, покой.

С тихим стуком вхожу в белоснежную спальню Ханы. Она лежит на кровати, и я подхожу к ней, сажусь рядом и откидываю с лица длинные кудрявые локоны. Глаза ее закрыты, пустая рюмка стоит на тумбочке.

— Зачем она это сделала? — тоненький голосок Ханы срывается, и я моргаю от слез, которые щиплют глаза.

Я не знаю ответа на ее вопрос. Не могу это исправить и не хочу, чтобы у нее возникли какие-то идеи.

Прочистив горло, я тихо произношу.

— Дядя Хью пригласил нас посетить родовое поместье в Гамильтауне. Ему исполняется восемьдесят лет, и я думаю, что это было бы идеальным спасением от того, что здесь происходит, не так ли?

Я держу письмо так, чтобы Хана могла его видеть, и она нахмуривает бровь. Сестра щурится и отворачивается, даже не читая.

— Как скажешь, Би.

Как всегда.

— Я разбужу тебя через несколько часов. К обеду мы должны быть в поезде.

Она не реагирует, но решение принято.

Мы сваливаем отсюда.

Глава 3

Хатч

«Это моя вина».

В особняке ван Гамильтонов устрашающе тихо. Ни один портрет не опрокинут, ни один уголок ковра не вывернут. Я иду за дворецким по паркетным полам в маленькую оранжерею, где я в последний раз видел Хью. Маленькое деревце бонсай стоит там, где он его оставил, на столике рядом с ним лежат маленькие секаторы.

Я поднимаю инструмент, но он слишком мал, чтобы причинить реальный вред.

— Последний раз вы видели его, когда он ложился спать прошлой ночью?

Норрис вздрагивает, как седовласый, перегревшийся пингвин в своей униформе.

— Он должен принимать свои таблетки. Ему нужны лекарства. Как я могу дать ему лекарство, если его здесь нет?

Поджимаю губы, осматривая окрестности и вспоминая наш разговор. Он почти предупредил меня, а я не принял его всерьез или принял его неуклюжее прикрытие, хотя прекрасно знаю, что Хью ван Гамильтон не говорит ничего, что не имеет в виду.

Он сказал, что возвращение домой — это последнее, о чем он попросит Блейк и Хану.

«Обеспечить им безопасность» — последнее, о чем он просил меня.

Сжимаю кулак. Черт возьми, как я мог допустить такое?

— О, мистер Уинстон, мы должны найти его. — Норрис вызывает у меня раздражение, поэтому я отмахиваюсь от него и направляюсь к черному входу.

В гараже на четыре машины тоже тихо, чисто, никаких следов борьбы или взлома. Седан «Audi» припаркован рядом с черным «Lincoln Town Car». Рядом с ним стоит неиспользуемый «Bentley», а на четвертом месте — часто используемый гольф-кар.

Мой напарник Оскар выпрямляется во весь свой рост на том месте, где он сидел на корточках за лимузином. Его кожа покрыта чернилами от шеи до талии и на обоих руках до запястий. Татуировки перекрывают несколько страшных шрамов от ожогов.

— Есть хорошие новости?

Бледно-голубые волчьи глаза встречаются с моими, и он качает темной головой.

— Ничего.

Оскар не очень-то разговорчив, но мне нужно нечто большее.

Низкое рычание вырывается из моего горла.

— Черт возьми, Скар. Должно же быть что-то. Никто не исчезает, не оставив после себя никаких следов.

— Похоже, Хью так и сделал. — Он не такой самоуверенный.

Скару Лоурду не нравятся дела «без зацепок». Он лучший следопыт в мире и гордится тем, что может найти кого угодно и что угодно. Когда мы впервые встретились за границей, он работал по контракту в морской пехоте. Мы находили шпионов, бомбы, угонщиков, скрытые бункеры, террористов-смертников... Мужик не раз спасал мою задницу, а в поиске улик он практически экстрасенс.

Когда пять лет назад он приехал в Гамильтаун с визитом, я почти умолял его присоединиться к моей только открывшейся частной сыскной фирме. Сам недавно ушел со службы, и мы только начинали работать. Я был лидером, мускулами, а мой брат — мозгами. Скар был именно тем, кто нам был нужен. И теперь я не могу представить себе нашу работу без него.

— Мы должны продолжать искать. — Я помню свой последний разговор с Хью. — Это не какой-то случайный незнакомец.

— Ты бы также упорно искал случайного незнакомца. — Глубокий голос Скара звучит спокойно, и я уступаю.

— Я буду усерднее искать Хью.

— Нет следов ни борьбы, ни взлома. Его машина не выезжала из гаража...

— Значит, это похищение?

— Или он заблудился.

Наши глаза на мгновение встречаются, и я качаю головой.

— Он болен, но у него нет слабоумия.

— И его не похищали. — Мой младший брат Дирк подходит к тому месту, где мы стоим.

Мой отец всегда называл его Дюком за его способность органично вписываться в оба мира. Ему одинаково удобно потягивать коктейли с шампанским «Оnо» в Верхнем Ист-Сайде и есть сэндвичи с докторской колбасой в ресторане «Slim Harold's» в Гамильтауне.

Но он прежде всего компьютерный гений, черт возьми, парень гребаный гений и точка. Мне везет, если я могу вытащить его из постели до полудня, но это потому, что он не спит всю ночь, выслеживая плохих парней в даркнете.

— Если бы это было похищение, то была бы записка о выкупе или, по крайней мере, кто-то взял бы на себя ответственность. Я проверил все окна внизу, прилегающую дорогу, газоны и нашел одну вещь... точнее, две.

— Что? — Оскар выпрямляется, и я напрягаю плечи.

— Я нашел их. Они вышли из машины пять минут назад.

Дирк делает шаг в сторону, как будто он ведущий игрового шоу, показывая двух женщин с растерянным выражением лиц, держащих чемоданы.

На самом деле это две очень красивые женщины, и одну из них хорошо помню, только в последний раз, когда я ее видел, она была шестнадцатилетней смутьянкой, вспыльчивой, слишком привлекательной для своего возраста, и особенно для нашей пятилетней разницы в возрасте.

— Что здесь происходит? — Голос Блейк стал немного ниже, с тех пор как я слышал его в последний раз, но она по-прежнему элегантна в своем сшитом на заказ коричневом блейзере поверх рубашки цвета слоновой кости и темных джинсах.

Ее шелковистые темные волнистые волосы собраны в хвост и перекинуты на одно плечо, и когда ее поразительные серебристые глаза встречаются с моими, она прищуривает их. Мой желудок сжимается, а челюсть скрежещет.

У меня нет времени на эту непроизвольную реакцию.

— Сюрприз! — издает тихий смешок бледная блондинка рядом с ней, затем быстро закрывает рот и смотрит в пол, словно смущаясь того, что мы все на нее смотрим.

Хана совсем не изменилась. У нее высокий голос. Ее темно-синие глаза кажутся слишком большими для ее лица, а завитые белокурые локоны свободно свисают по спине, покачиваясь, когда она двигается на шпильках. Облегающее платье с цветочным узором почти не прикрывает ее слишком худое тело.

— Почему вы здесь? — резкий голос Блейк требует нашего внимания, а я не в настроении.

Слишком многое сегодня идет не так, и я устал от того, что провел весь день, обыскивая этот дом. Солнце уже садится, а у нас так ничего и нет.

— Норрис позвонил нам. Твоего дяди не оказалось в постели сегодня утром, и он не вернулся к полудню. Он не в лучшем состоянии, поэтому мы немедленно приехали, чтобы разобраться в ситуации.

— А какое вам дело, если моего дяди нет в постели? — вскидывает бровь Блейк, и я вижу, что с годами она стала только сильнее.

Прочистив горло, я успокаиваюсь, не желая ссориться.

— Я частный детектив. И как уже сказал, мне позвонил Норрис, но даже если бы он этого не сделал, ваш дядя — мой близкий друг. Я бы приехал независимо от этого.

— Частный детектив, — сжимает полные губы Блейк, и достает из кармана конверт. — Тогда, полагаю, тебе стоит взглянуть на это. Он пришел по почте несколько дней назад.

Я беру его, быстро разворачиваю плотную бумагу и просматриваю слова. Он сказал, что отправил ей письмо. «Защити моих племянниц», — сказал он мне.

— Не понимаю, почему он просто не позвонит или не напишет, как нормальный человек, — ворчит Блейк, пока я размышляю. — В любом случае, он попросил нас приехать домой на его день рождения. Зачем ему это делать, если он собирался уезжать?

Я киваю, возвращая ей записку.

— У меня нет ответа на этот вопрос, по крайней мере, пока.

— Ну, разве эта записка не доказывает, что он планировал быть здесь?

— Похоже на то. — Я сжимаю челюсть и не совсем уверен, что планировал ее дядя — или что он подозревал.

Я знаю, что Хью был достаточно обеспокоен, чтобы доставить их сюда, и достаточно обеспокоен, чтобы привлечь меня к их защите.

Позади меня кто-то прочищает горло, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как мой брат наклоняет голову в сторону двери. и я знаю, что это значит. В доме слишком много людей, и мы рискуем испортить или даже повредить улики.

— Давай я возьму это. Вы поедите ко мне, — шагнув вперед, я кладу свою руку поверх руки Блейк на ручку ее чемодана.

Она тут же отшатывается.

— Что, прости? Мы никуда с тобой не поедем. Это наш семейный дом. Мы останемся здесь.

В ее глазах сверкает вызов, и напряжение, которое всегда существовало между нами, вспыхивает в моем мозгу. Я всегда знал, насколько она умна — и это ее самая большая слабость. Блейк считает себя самым умным человеком в комнате, и это делает ее уязвимой. Она недостаточно сильна для этого.

— Особняк — это место преступления. Мы не знаем, что случилось с вашим дядей и кто может следить за этим местом. Возможно, тот, кто это сделал, знал, что вы приедете.

— Никто не знал, что мы приедем. Я решила только сегодня утром.

Я киваю, делая мысленную пометку.

— Все равно здесь небезопасно. Мы не знаем достаточно, а в моем доме много места. Моя племянница живет со мной. У меня есть экономка. Там вам будет совершенно безопасно и комфортно.

Хана приподнимает край своего платья и делает небольшой неуверенный поворот, прежде чем Скар быстро шагает вперед и осторожно ловит ее за руку, забирая чемодан.

— Спасибо. — Ее голос похож на папиросную бумагу, высокий, чуть громче шепота. Она кладет тонкую бледную руку на его мускулистое, покрытое чернилами предплечье и смотрит в его темноту. Это все равно, что наблюдать за байкером с котенком, но у меня нет времени отвлекаться.

— Я не останусь с тобой, — расправляет плечи Блейк, и я знал, что так и будет. — Мы найдем гостиницу или ночлег.

— Здесь ты ничего такого не найдешь, — усмехается Дирк. — Гамильтаун — не совсем процветающий мегаполис.

— Именно. — Я беру у нее из рук чемодан. — Это не обсуждается. Ты остановишься у меня. У меня есть целый этаж наверху, где вы двое можете устроиться без проблем. Тебе не придется ни с кем сталкиваться, если ты не захочешь.

Она распахивает глаза, и можно было подумать, что я преподношу ей золотистую какашку на серебряном блюде.

— Я лучше вернусь в Нью-Йорк, чем останусь в твоем доме.

— Но ты не вернешься. — Я направляюсь к своему черному «Сильверадо», и Скар следует за мной. — Я буду присматривать за вами, пока мы не поймем, с чем имеем дело.

— Я не просила об этом, — слышу ее шаги за спиной и останавливаюсь, поворачиваясь к ней лицом.

Глубоко вдыхая, я расправляю плечи, мне надоело спорить.

— Нет, ты не просила, но твой дядя просил. А теперь пойдем.

На ее лбу появляется морщинка от замешательства, но с меня хватит. Бросив ее чемодан в кузов моего грузовика, Скар делает то же самое с чемоданом Ханы, после чего берет ее за руку и помогает той забраться на заднее сиденье.

Я слышу, как мой брат утешает Блейк позади нас.

— Я бы предложил тебе пожить у меня, но у меня только одна большая комната.

Оскар не говорит ни слова, но его глаза не отрываются от Ханы. Он смотрит на нее, как на что-то невиданное, как викинг, очарованный русалкой.

У меня нет времени на дальнейшие разговоры, и я чертовски голоден.

— Пойдем.

Подбородок Блейк выдается вперед, когда она стискивает зубы, и это не должно быть таким привлекательным. Она делает непринужденный шаг мимо меня, и я подхватываю ее за талию, чтобы помочь ей забраться в кузов моего грузовика.

Это заставляет ее замешкаться, и Блейк бросает на меня жесткий взгляд.

— Скажи, Хатч Уинстон, ты всегда обращаешься с людьми, как с дрессированными обезьянами?

— Да. — Мой голос ровный. — И мне это сходит с рук.

— Разве тебе не везет?

— Нет. Я чертовски устал и голоден.

— Тогда нам лучше вернуться в Нью-Йорк. Мы сюда не просились.

— И я не просил тебя приезжать сюда, так что не делай мою жизнь более напряженной.

— Меня не интересует твоя жизнь, мистер Уинстон.

— А меня не интересует твоя, мисс ван Гамильтон, но я дал обещание твоему дяде и намерен его сдержать. Вы двое останетесь со мной. По какой-то причине преступники любят возвращаться на место преступления.

Ее серые глаза расширяются.

— Ты действительно думаешь, что кто-то придет сюда?

— Я действительно не собираюсь рисковать и уж точно не оставлю двух сидячих уток в качестве приманки. А теперь пошли.

Вся ее борьба исчезает, что должно заставить меня задуматься.

— Я сделаю это ради Ханы.

Ее ахиллесова пята. Блейк сделает все для своей сестры. Я не уверен, что это хорошо, но в данный момент не слишком внимательно слежу за своими чувствами. Главное — найти Хью и заставить заплатить того, кто это сделал.

Глава 4

Блейк

Хатч слишком большой.

Он слишком большой и слишком привлекательный, и давайте не будем забывать, как Хатч разрушил мою жизнь, разрушил жизнь Ханы, отправив меня в гребаную школу-интернат для девочек, где я не могла помешать Виктору содрать тысячи долларов с имущества моего отца.

А еще я его ненавижу.

Сейчас я живу на втором этаже его огромного дома в фермерском стиле, расположенного на одной из старых улиц Гамильтауна, но мне не хочется возвращаться в Нью-Йорк. Я хочу остаться и выяснить, что случилось с моим дядей, не говоря уже о том, что мне нужно решить, что делать с этой ситуацией с шантажом.

Я приоткрываю рот и подумываю спросить Хану, что она помнит о «Лизании леди Либерти» — возможно, самом идиотском названии для порнофильма. Спрашивать бессмысленно, она никогда ничего не помнит на следующий день.

Тяжело вздохнув, сажусь на мягкую двуспальную кровать напротив той, на которой лежит чемодан Ханы, пока она его распаковывает. Я уже распаковала вещи и переоделась в черные брюки-палаццо и топ. Моя сестра все в том же платье в цветочек, а снизу доносится аромат готовящейся еды.

Негромкий стук в дверь сопровождает голос Лерлин Джонс, экономки Хатча. Она напоминает мне золотую курочку, невысокую и круглую, и мать, которой у нас никогда не было. Женщина привела нас сюда и велела чувствовать себя как дома и дали ей знать, если нам что-нибудь понадобится.

— Ужин готов, если вы хотите спуститься. — Ее улыбка теплая. — Ростбиф и картофельное пюре со свежей сладкой кукурузой. Очень вкусно, если честно.

Хана с любопытством смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

— Мы сейчас спустимся.

— Мы спустимся? — смотрит на меня сестра, как на незнакомого человека. — Я думала, мы останемся здесь в знак протеста.

— Так и есть, но нам необязательно голодать.

Не то чтобы я была уверена, что смогу есть, когда у меня желудок скручен в узел.

— Я не против остаться здесь, если это то, чего ты хочешь.

Я также знаю, что она будет ужинать из бутылки, если я ей позволю. Может быть, эта поездка проходит не так, как я ее себе представляла, но я все равно увезу ее из города, подальше от ее привычной толпы. Может быть, я смогу использовать это время, чтобы приблизить ее к здоровой жизни.

— Мы идем. Давай. — Она выходит за дверь и идет по короткому коридору к лестнице.

Дом Хатча оформлен в истинно винтажном стиле с мебелью из полированного дуба и светлыми оштукатуренными стенами. Портреты висят на проволоках, подвешенных к потолку, а люстры закреплены замысловатыми потолочными медальонами в центре каждой комнаты.

Наши шаги заглушают старинные персидские ковры, покрывающие полы из темного дерева. Это именно то, что вы представляете себе, думая о южной архитектуре девятнадцатого века.

Снаружи дом окружен широким белым крыльцом со стрельчатыми арками и огромными окнами, выходящими на массивные живые дубы в переднем дворе.

Деревья успокаивают меня своими стволами шириной с автомобиль и черными ветвями, низко свисающими к земле. Они напоминают мне о том, когда я была маленькой девочкой и вместе с отцом приезжала к дяде Хью. Гамильтаун возник на рубеже двадцатого века, а эти деревья — на заре времен. Они напоминают мне о том, что можно пережить все.

Войдя в ярко-желтую столовую, я останавливаюсь, увидев нашего хозяина, стоящего во главе стола, а маленькая девочка смотрит на него снизу-вверх. Ее голова достаёт чуть выше его талии, а светло-каштановые волосы заплетены в две косы по бокам головы.

На ней белые брюки длиной до колен с резинкой на ногах, собранные над полосатыми белыми спортивными носками, и ярко-красная майка с надписью «Stinky's Snow Cones», вышитой белыми буквами над гигантской цифрой восемь.

Я почти уверена, что это форма для игры в софтбол, и она хмуро смотрит на Хатча.

— Но тренер Перкинс специально попросил, чтобы ты бросил начальную подачу в нашей первой игре. Он хочет тебя.

— У меня сейчас много дел, Пеп. В городе есть много других людей, которых он может попросить. — Хатч кладет руку ей на плечо, отчего она становится еще меньше, и девочка скрещивает руки, яростно надуваясь.

— Дядя Дирк сказал, что ты откажешься. Он сказал, что у меня больше шансов заставить дьявола съесть Вонючкино мороженое, чем заставить тебя сделать это. (прим. тут небольшая игра слов, название команды «Stinky's Snow Cones» переводится как Вонючкино мороженое.)

Хатч хмурит темные брови.

— Это Дирк тебе сказал?

— Ты же не собираешься допустить, чтобы он оказался прав, дядя Хатч?

— Нет, но я обязательно поговорю с ним.

— Значит, я запишу тебя на открытие! Ух! — Она победно вскидывает над головой маленькие кулачки и протягивает руку. — Дай мне свой телефон.

Он хмурится и достает телефон из внутреннего кармана куртки. Девочка берет его и протягивает ему.

— Пароль, пожалуйста.

На его губах появляется намек на ухмылку, и от этого у меня внутри все тает. Его нежность с этой девочкой, то, как он позволяет ей командовать собой, так неожиданно.

Она начинает набирать по его телефону, и Хатч подхватывает ее за талию, заглядывая через плечо.

— Что ты сейчас делаешь?

— Поставь меня на место, грубиян! — Ее ноги в полосатых спортивных носках покачиваются, когда он раскачивает ее из стороны в сторону.

— Я не грубиян, а твой дядя. Что ты делаешь с моим телефоном?

— Я установила ряд напоминаний, чтобы ты не забыл. — Еще несколько нажатий, и она возвращает ему телефон.

Он все еще улыбается, когда стул рядом со мной с резким треском падает вперед на стол, заставляя нас всех подпрыгнуть.

— О, простите. Я не хотела... — Хана бросается вперед, чтобы поймать его.

Хатч и девушка поворачиваются к нам лицом, и его улыбка быстро тает, превращаясь в нейтральное выражение. Моя — тоже.

«Подождите, я что, только что улыбалась?»

— Блейк, Хана, — Хатч жестом показывает на девочку, которая смотрит на нас большими карими глазами. — Это моя племянница Пеппер. Она была ребенком моей сестры Джуди. Или есть.

— Джуди была моей мамой. — Пеппер подходит к тому месту, где мы стоим, и протягивает руку. — В прошлом году она сильно заболела, и Богу понадобилось, чтобы она стала ангелом. Теперь мама наблюдает за мной с небес.

Я приподнимаю бровь от ее будничного тона, и Хана присаживается перед ней на корточки.

— Мне нравится твое имя. Мой отец умер, когда мне было примерно столько же, сколько тебе... кажется. Мне было тринадцать.

— А мне одиннадцать, — кивает Пеппер. — Но я понимаю твою потерю. Все говорят, что я зрелая для своего возраста.

— Тебе повезло. Я никогда не была зрелой для своего возраста.

Я прикусываю губу, искренне впечатленная способностью этого ребенка одновременно командовать Хатчем Уинстоном и заставлять мою замкнутую сестру проявлять такое самосознание, а затем говорить это вслух.

— Давайте займем свои места. — Хатч показывает на стол. — Лорелин запланировала сегодня большой ужин. Думаю, она рассчитывала на гостей.

Хана смотрит на меня, осторожно выдвигая стул по другую сторону от Пеппер, подальше от Хатча во главе стола. Пеппер забирается на свой стул, а я остаюсь смотреть на пустое место справа от Хатча.

Расправив плечи, я обхожу длинный стол и сажусь на стул рядом с ним.

Он колеблется, прежде чем сесть.

— Лорелин также приготовила чай со льдом, но у меня есть красное вино, если вы предпочитаете.

— Чай — это хорошо, — быстро отвечаю я, не желая давать Хане вступить.

Он поднимает белый кувшин и наливает четыре стакана, затем садится на свое место. Мне интересно, почему Хатч не выпьет чего-нибудь покрепче.

Подняв крышку с большого белого блюда, я вижу темно-коричневое, нарезанное ломтиками жаркое в подливе, окруженное готовой морковью и луком. Пеппер берет другую тарелку, в которой находится красно-оранжевое пюре из сладкого картофеля, а отварная кукуруза идет последней. Булочки лежат в плетеной корзинке, завернутые в красно-белую клетчатую салфетку.

В течение нескольких минут, пока мы все обслуживаем себя, слышен только стук посуды о фарфор. Когда мы заканчиваем, и посуда возвращается в центр стола, Пеппер первой принимается за еду.

Я пробую небольшую порцию картофельного пюре, и как только оно касается моего языка, рот заполняется взрывом маслянистой, соленой вкуснятины. Я смущаюсь, когда у меня урчит в животе, и быстро откусываю еще кусочек, побольше, замечая, что моя сестра делает то же самое.

— Я уже не помню, когда мы в последний раз садились за настоящий семейный ужин. — Хана никогда не умела молчать.

— Правда? — Пеппер хмурится, разговаривая с набитым ртом. — И чем же ты занимаешься?

Хана кладет в рот еще одну ложку сладкого картофеля со сливками и пожимает плечами.

— Обычно я заказываю еду на вынос или беру фалафель из фургона. Это очень вкусно.

— А как же твоя мама? Разве она не ужинает с тобой?

— Пеппер. — В низком голосе Хатча слышится нежная нотка упрека, и она неуверенно смотрит на него.

— Все в порядке, — взмахивает рукой Хана, отхлебывает чай со льдом и быстро прикрывает рот рукой. — Ммм… как сладко!

— Мисс Лорелин делает лучший сладкий чай. — Пеппер подпрыгивает на своем месте, хватает свой стакан и делает большой глоток. — Я ей помогаю. Она использует две чашки сахара на кувшин заваренного чая.

— Я запомню это, — кивает Хана. — Моя мама пьет шампанское на ужин.

Пеппер замолкает в замешательстве.

— Как это работает?

— Никак, — быстро вклиниваюсь я, бросая на Хану строгий взгляд.

Моя сестра быстро опускает вилку с мясом и складывает руки на коленях, глядя вниз.

Пеппер вскакивает на колени и тянется к розовому кексу в центре стола.

— Все в порядке. У меня тоже всегда бывают неприятности, когда я болтаю. Кекс?

Она протягивает его Хане, которая слегка улыбается и берет его.

— Спасибо.

Пеппер берет еще один, и пока они делят кексы, я обращаюсь к Хатчу.

— Это Лорелин все приготовила?

Он кивает, прожевывая кусочек жаркого.

— Мне жаль, что ей приходится больше работать из-за нас здесь. Завтра я могу попытаться найти нам место для ночлега...

— Нет! Она рада, что вы здесь! — отвечает Пеппер, прежде чем Хатч успевает сделать вдох. — Она сказала, что дяде Хатчу давно пора иметь в доме женщину, и продолжала улыбаться и добавлять что-то в список продуктов.

Мои глаза расширяются, а голос Хатча становится все громче.

— Блейк и Хана живут у нас по делу. Это строго бизнес. Ничего больше.

Брови Пеппер поднимаются, и она доедает последний кусочек пирога, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону.

— Я не знаю, откуда Лорелин берет информацию, но это звучит не так...

— Пеппер, хватит. — Голос Хатча свирепый, и он бросает на меня взгляд, которого я никогда раньше не видела на этом задумчивом лице. Он извиняется? — Пора спать. Отнеси свою тарелку на кухню.

Значит, у него есть слабость. Хана уже сидит тихо, а я съела все, что могла, полностью доев свой сочный сладкий картофель.

Положив салфетку рядом с тарелкой, я встаю.

— Спасибо за вкусный ужин и за прекрасные апартаменты.

— Это меньшее, что я могу сделать. — Тон Хатча снова становится деловым, когда он встает. — Я скажу Лорелин, что вам понравился ужин, и улажу все недоразумения по поводу того, почему вы здесь.

Я колеблюсь, пытаясь решить, стоит ли говорить ему, что это не так уж важно. В конце концов, я вижу, что Хана ждет, и киваю ему.

— Спокойной ночи.

— Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

«Нам ничего не понадобится», — молча решаю я.

***

Мы возвращаемся в комнату, Хана лежит на двуспальной кровати напротив моей. Французские двери, ведущие на балкон, распахнуты, из них доносится оглушительный стрекот сверчков. Влажный ветерок доносит затхлый запах сырых деревьев, и все это смешивается, возвращая меня в то далекое время, когда я была совсем юной, до того, как начались неприятности.

Сегодня за ужином Хатч был другим. Его щит был опущен, и он казался почти человеком. Я не забыла, каким высокомерным задирой Хатч может быть, и не забыла о своей клятве заставить его заплатить за то, что он разрушил мою жизнь, за то, что он способствовал разрушениям, которые произошли после того, как меня отправили в школу-интернат.

В то же время, увидев его сегодня вечером с Пеппер, я растрогалась. Он раскрыл мне ту сторону, о существовании которой я и не подозревала.

— Пеппер милая. — Хана держит атласную подушку, и я смотрю на нее, лежащую на спине и проводящую пальцем по швам. — Когда-то я хотела иметь младшую сестренку.

— У нее сильный характер. — Я приподнимаю одеяло на своей кровати, хмурясь от того, насколько оно тонкое в прохладном ночном воздухе, витающем вокруг нас. — Тебе холодно?

— Не очень. Ты могла бы закрыть двери.

Мне нравится, когда они открыты, звуки, запахи...

— Я найду нам одеяла потолще. Сейчас вернусь.

Я уже умылась, переоделась в серые шорты и черную майку. Мои длинные волосы собраны в хвост на макушке, а босые ноги ступают по холодному деревянному полу и еще более мягким коврам.

Я проверяю шкаф за шкафом на нашем этаже, но безуспешно. Внизу свет выключен, поэтому решаю проскользнуть вниз и попытаться найти одеяло в гостиной. Я уверена, что видела его на диване цвета слоновой кости.

Тихонько прокравшись по гостиной, я с разочарованием обнаруживаю, что ничего нет. Это просто смешно. Где-то в этом доме у него должны быть еще одеяла. Осмотрев свой наряд, я решаю, что выгляжу вполне прилично, и Хатч сказал, чтобы я дала ему знать, если мне что-нибудь понадобится.

— Хатч? — тихонько зову я, постучав в тяжелую деревянную дверь.

Пеппер завтра в школу, поэтому я не хочу беспокоить весь дом. Не получив ответа, кладу руку на дверную ручку, и дверь мягко приоткрывается. Выглядывая из-за барьера, я вижу, что его обшитая деревянными панелями комната залита желтым светом прикроватной лампы.

Мой взгляд останавливается на небольшой статуэтке рыцаря в настоящей кольчуге на коне. Она напоминает мне похожую статуэтку, которая когда-то принадлежала моему отцу, и я прогоняю эту мысль прочь.

На двуспальной кровати лежит плед цвета морской волны, но одеял нет. Наверняка у него где-то спрятаны одеяла. Нужно только, чтобы он показал мне, где.

— Хатч? — снова зову я, на цыпочках пробираясь дальше в комнату.

Я уже дошла до конца комнаты, когда до моих ушей донесся звук льющейся воды. Мои губы приоткрываются, когда я понимаю, что он в душе, и мое сердце бьется быстрее, когда я вижу, что дверь ванной открыта.

Я должна вернуться в свою комнату или подождать в гостиной. Да, это было бы правильно. Я уже решаю сделать именно это, когда низкий стон заставляет меня застыть на месте.

— Блядь, да... — еще один стон, и у меня отвисает челюсть.

Я крадусь вперед, не в силах остановиться. Неужели с ним в душе женщина? И если да, то почему меня это беспричинно бесит? Хатч Уинстон мне не принадлежит.

Еще один, более глубокий стон подталкивает меня ближе, и я касаюсь рукой двери ванной. Она приоткрывается еще немного, и я вижу Хатча в душе, полностью обнаженного и одного.

Его голова склонена, темные волосы спадают на виски, бицепсы напряжены, кулак энергично работает между ног. Он наклоняется вперед, опираясь рукой о кафель, и его спина представляет собой сплошную стену напряженных мышц.

Мои губы приоткрываются, пока я наблюдаю, влага наполняет мое лоно, и учащенно дышу. Глубокие красные и черные татуировки, о которых я и не подозревала, расползаются по его спине и рукам. Он начинает двигаться быстрее, твердые мышцы напрягаются, вода прослеживает каждую линию его совершенного тела вплоть до упругой, рельефной задницы.

Я загипнотизирована этим зрелищем, и мне становится жарко.

— Блядь, — снова стонет он, и его бедра начинают раскачиваться.

«О, Боже, я не могу дышать».

Я представляю, как эти бедра раскачиваются у меня за спиной, проникая в меня.

Его кулак движется быстрее, и каждый мускул его тела красиво напрягается, когда он взрывается, соблазнительно постанывая, доя свой член.

Хатч приподнимает подбородок, зажмуривая глаза, и с удовлетворенным стоном он выдыхает слово, от которого у меня замирает сердце.

— Блейк...

Он произнес мое имя.

Я задыхаюсь сквозь приоткрытые губы, а Хатч поворачивает голову. Его глаза встречаются с моими, и я превращаюсь в оленя в свете фар. Не могу пошевелиться, когда он выпрямляется и поворачивается ко мне лицом, вода стекает по линиям мышц его торса, его член длинный и толстый между ног.

Моргая, выходя из оцепенения, я поворачиваюсь на цыпочках и быстро иду к двери. Я как раз добираюсь до нее, как его ладонь ударяется о дерево, захлопывая дверь, и я оказываюсь в клетке, спиной к двери, лицом к нему.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос низкий и хриплый.

Я опускаю взгляд, замечая полотенце, свободно обернутое вокруг его талии, линии его живота исчезают в нем, скрывая выпуклость в центре. Вода капает с его волос на мои щеки, и он берет меня за подбородок, заставляя встретиться взглядом с его неистовыми зелеными глазами.

— Мне жаль... — У меня перехватывает дыхание.

Мы оба учащенно дышим, и без предупреждения его рот врезается в мой, мягкие губы раздвигают мои, и свежая слюна наполняет мой рот, когда наши языки переплетаются.

Я всхлипываю, целуя его в ответ, обхватывая его широкие плечи, а его рука скользит по моему обнаженному бедру, поднимая мою ногу к его талии. Прижимая его бедра к себе, я чувствую твердость его эрекции через полотенце, через мои тонкие хлопковые шорты, и у меня подкашиваются колени. Я хочу его...

Подождите, что я делаю?

Хатч поднимает голову, разрывая поцелуй влажным вздохом, и я отшатываюсь назад, открываю дверь и выбегаю в нее, пробегая в темноте до своей спальни.

Глава 5

Хатч

Когда Блейк вышла из столовой после ужина, я не мог перестать думать о ней, о нас и нашей истории.

Она слишком красива.

Она избалована и имеет право.

Блейк красивая и довольно дикая, и не забывайте, что она на пять лет моложе меня. Тусовщица, что меня не привлекает.

Только это ложь, я нахожу ее привлекательной.

Блейк слишком много о себе возомнила, а теперь она еще и в моем доме, что меня очень раздражает.

Я не мог перестать думать о том, как она раздевается в комнате надо мной. Не мог перестать представлять, как она спускает эти брюки по своим аппетитным бедрам — на ней были стринги? Вообще ничего? Сняв рубашку и лифчик, я увидел бы, что ее соски твердые?

Мне нужно было снова сосредоточиться на поисках потерянного друга. Вместо этого я стою в своей спальне со стояком. С каких это пор я стал таким парнем?

Потирая рукой затылок, я знал ответ. Я был этим парнем, с тех пор как мы были подростками, и увидел ее в том бикини на озере, она смотрела на меня так, словно никогда раньше не видела мужчину.

В восемнадцать лет я был не прочь получить женское внимание. Я знал, какое влияние я оказываю на женщин, но это никогда не было для меня проблемой. Я был сосредоточен на своих целях: поступить в колледж, стать морским пехотинцем, получить лицензию частного детектива.

В тот день по какой-то причине ее широко раскрытые глаза, полные голода и вожделения, пробудили во мне что-то первобытное. Я быстро отвернулся, удивленный и сильно потрясенный. Как могла девушка ее возраста вызвать во мне желание? Раньше такого не случалось.

Я прыгнул в озеро и поплыл прочь.

Черт, я держался подальше, пока не прояснилось в голове, пока она не ушла.

Прошло три года, а Блейк стала только привлекательнее. Шестнадцать лет — это еще слишком мало, а она была чертовски соблазнительна. Она вцепилась в меня голодными глазами в том тускло освещенном коридоре.

От желания ее щеки окрасились в розовый цвет, а соски заострились под тонкой материей черно-белого платья.

Когда ее пухлые губы приоткрылись, мой член напрягся, и я представил себе, как она стоит на коленях... Это привело меня в ярость... Это могло все испортить.

Я делал все возможное, чтобы избегать ее, но ее отец умер. Хью снова попросил меня об одолжении, и мне стало любопытно. Я хотел узнать, сохранилась ли у нее та странная власть надо мной. Если коротко, то да, и когда этот придурок Виктор открыл дверь и посмотрел на нее, как акула на жертву, ему повезло, что я не схватил его за шею.

Я знал, что должен держаться от Блейк подальше, но я не собирался оставлять ее там, чтобы к ней прикоснулся какой-нибудь урод. Я был ублюдком, но я сделал то, что сделал. Я заставил ее мать отправить ее к монахиням.

Теперь Блейк в моем доме, и все это осталось здесь. Мое чувство собственничества примитивно и требовательно.

«Почему Хью так поступил со мной? И где он, черт возьми, находится?»

Раздевшись, мне нужно было принять душ, чтобы снять с кожи эту напряженность, а с члена — возбуждение. Стоя под теплой водой, я закрываю глаза и снова вижу, как Блейк смотрит на меня серебристыми глазами, с любопытством, но сдержанно. Скольжу рукой вниз, чтобы обхватить член, и я вспоминаю ее груди, прижатые к моей груди.

Я никогда не пробовал на вкус ее полные розовые губы. Я хотел бы попробовать ее всю, развернуть ее и глубоко вогнать свой член в ее горячее, сочное тело.

Я представляю, как ее темная голова прижимается к моему плечу, а мои руки исследуют ее всю, жар между ее бедер, ее влажность, мягкую выпуклость ее полных грудей, ее затвердевшие соски. Как она будет звучать, когда я заставлю ее кончить?

Двигаю рукой быстрее, скользя по члену, и оргазм бежит по моим внутренним бедрам, поднимаясь выше, к яйцам, напрягая мышцы. Энергия бурлит в моих венах, отключая разум, я откидываю голову назад и взрываюсь, выдохнув ее имя со стоном.

Я скольжу рукой от основания до кончика, пока теплые струи смывали в канализацию следы моего вожделения, пока мой оргазм утихал. Я получил свою разрядку, но это было не то же самое.

Никогда не будет того же, что было бы, когда я погрузился бы в ее тугую, влажную киску, когда она бы была у меня на коленях или, когда я бы брал ее сзади. Да и возможно ли это вообще?

Моргая, я открываю глаза, краем глаза замечаю темную фигуру и поворачиваю голову. Блейк стоит в моей ванной в крошечных шортах, демонстрирующих ее стройные ноги, в черной майке, едва прикрывающей ее округлую грудь, и с волосами, собранными в хвост.

Ее щеки покрыты румянцем, и она учащенно дышит. Как в тот давний день, когда мы впервые посмотрели друг на друга. Запретный плод.

— Мне жаль! — говорит громко Блейк, и разворачивается, быстро уходя прочь.

Не знаю, что мной овладевает, но я не могу ее отпустить. Хватаю полотенце, обвязываю его вокруг талии и останавливаю ее, прежде чем она выбежит из моей комнаты.

— Что ты здесь делаешь? — Даже я слышу в своем голосе грубую жажду.

Она не смотрит мне в глаза, но краснеет, грудь быстро поднимается и опускается. Ее мягкие губы приоткрываются, и я совершаю самый несвойственный мне поступок. Я отпускаю.

Наклонившись, я накрываю ее рот своим, заставляя ее губы открыться еще больше, и проникаю языком внутрь, чтобы найти ее. Из ее горла вырывается хныканье, и я мгновенно становлюсь снова твердым. Блейк сжимает мои плечи, целует меня в ответ, переплетая свой язык с моим, и я наклоняюсь, чтобы приподнять ее мягкое бедро, обхватывая им свое бедро. Я хочу погрузить свой член в нее. Позволит ли она мне?

Отстранившись, я встречаю ее горящий взгляд. Блейк великолепна, ее губы припухшие и розовые от моих поцелуев, ее груди прижаты к моей груди. Выражение ее лица голодное, но вместо того, чтобы потянуться за добавкой, Блейк отстраняется от меня.

Я тут же отпускаю ее, и Блейк поспешно выходит за дверь, оставляя меня в мокром полотенце и наблюдая за тем, как она босиком поднимается по лестнице, не оглядываясь.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней головой, возбужденный, расстроенный и злой на себя. Что я наделал? Я должен был защищать ее, а не пытаться трахнуть.

Я должен все исправить.

***

Через несколько минут, одетый в серые треники и темно-зеленый Хенли, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Если свет будет выключен, я оставлю это до завтра. Если нет, я извинюсь и спрошу, почему она была в моей спальне. Ей, наверное, что-то понадобилось, и я уверен, что это не из-за представления, что я ей устроил.

Под дверью загорается желтый свет, и я тихонько постукиваю, колеблясь. Возможно, для одной ночи я уже достаточно натворил. Никто не отвечает, и я почти с облегчением поворачиваюсь, чтобы спуститься вниз.

Я делаю один шаг, когда дверь открывается, и ее мягкий голос останавливает меня.

— Что тебе нужно?

«Кое-что, к чему мне не следует прикасаться», — думаю я про себя, прежде чем повернуться к ней лицом.

На ней толстый халат поверх майки и коротких шорт, а ее высокий конский хвост теперь опущен. Не имеет значения, сколько она показывает или скрывает. Блейк взрослая женщина, и для меня она неотразима.

Прочистив горло, я возвращаюсь туда, где она стоит за дверью, держа ее прикрытой.

— Я пришел извиниться. Я сейчас был сам не свой.

Ее серебристые глаза сужаются.

— Это очень плохо. Только что ты был более человечен, чем когда-либо за все время, что я тебя знаю.

Я не уверен, дразнит ли она меня или говорит серьезно. Блейк не улыбается, поэтому я продолжаю.

— В любом случае, я надеюсь, что ты меня простишь. Тебе что-то было нужно?

— Одеяла. Нам с Ханой было холодно, а тонкие одеяла на этих кроватях не подходят.

Кивнув, я приглашаю ее следовать за мной в конец коридора, где находится узкий шкаф.

— Думаю, здесь все есть.

Когда я открываю дверцу, мне на голову падает синельное одеяло.

— Пеппер, — ворчу я, беря одеяло, складываю его как следует и кладу на полку, где ему самое место.

Фырканье позади меня говорит о том, что она смеется, и мои плечи расслабляются.

— Моя племянница — настоящая одиннадцатилетка, всегда наполовину делающая всякую ерунду.

— Она очаровательна, — Блейк подходит к тому месту, где я стою перед шкафом. — Как давно она у тебя?

— Джуди умерла... почти восемнадцать месяцев назад.

Забавно, что стеснение в моей груди никогда не становится мягче, когда я вспоминаю свою сестру.

— Рак яичников. У нас было время подготовиться, но...

— Мне очень жаль, — она кладет свою руку мне на плечо, и я почти забываю, что она — измученная нью-йоркская тусовщица.

Стоять с ней в холле моего старого семейного дома в таком виде — это дурман для моей головы. Я серьезен, сосредоточен на своей работе, а ее присутствие здесь слишком отвлекает.

Опуская руку, я отодвигаюсь.

— Если это все, что вам нужно, я пойду вниз и дам вам отдохнуть.

— Вообще-то... — Блейк делает шаг вперед и возвращает одеяла в шкаф. — Хана спит, а у меня есть вопросы. Мы можем поговорить сейчас или ты устал?

— Сейчас только десять. Мы рано все ложимся, потому что у Пеппер школа, но обычно я еще несколько часов бодрствую.

— Мы можем куда-нибудь пойти?

Я веду ее вниз по лестнице и выхожу через одну из дверей большой гостиной на крыльцо. Ночь прохладная, но не настолько, чтобы накинуть пальто.

Я бросаю взгляд на ее толстый халат и приподнимаю бровь.

— Тебе нужна куртка?

— Я в порядке, — рука Блейк лежит на вороте халата, и она придерживает его, глядя в темную ночь.

Пурпурная глициния цветет, гроздья лепестков, как виноградины, падают с карниза в виде занавеса. Ландшафтные дизайнеры установили фонари, чтобы ночью освещать массивные живые дубы. Все это придает месту почти мистический вид.

— Я так хорошо это помню, — вздыхает она.

Подойдя к перилам крыльца, я сажусь спиной к колонне.

— Что у тебя на уме?

Серо-голубые глаза встречаются с моими, и Блейк несколько раз моргает, словно подбирая слова.

— Ты не знаешь, что случилось с моим дядей? Есть какие-нибудь зацепки? Когда ты в последний раз с ним разговаривал?

От беспокойства у меня сжимается желудок.

— Я видел его вчера. У него было что-то на уме, но он не сказал мне, что именно. — Мне не нравится сообщать клиентам плохие новости, но я решаю быть с Блейк откровенным. — Я не имею ни малейшего понятия. Он попросил меня убедиться, что вы с Ханой приедете сюда. Он хотел, чтобы вы уехали из города, и попросил меня защитить вас.

Ее тонкие брови хмурятся.

— Он не сказал, почему?

— Нет. Я знаю только, что он беспокоился о вашей безопасности.

— Не так уж и много, — она кладет руки на перила рядом с тем местом, где я стою.

— Я просмотрел его последние контакты.

Я колеблюсь, размышляя, окажет ли она мне ответную услугу и будет ли откровенна со мной.

— Как много ты знаешь о Викторе Петрове?

Она делает шаг назад, ее глаза вспыхивают, а затем Блейк улыбается.

— Что он тебе рассказал?

— Не так много, как ты только что.

Ее улыбка напряжена от гнева.

— Я думала, ты не любишь играть в игры.

— Не люблю. Все это слишком реально, и ты должна доверять мне, если я собираюсь выполнить просьбу твоего дяди. Мне нужна вся история.

— Может быть, мне не нужна твоя защита.

— Может быть, это не тебе решать.

Она направляется к двери, но я встаю между ней и бегством. Блейк сжимает челюсть, и в ее глазах горит вызов. В моем животе вспыхивает жар.

— Я не собираюсь целовать тебя, мистер Уинстон. Ты мне даже не особо нравишься.

Опустив подбородок, я смеюсь.

— Вот как? Почему я тебе не нравлюсь?

— Ты — властный придурок, который пытается управлять жизнью других людей.

— Это из-за твоей маленькой поездки в интернат? Ты запуталась, Блейк. Любой, кому не все равно, мог бы это заметить.

— Ты вмешался в ситуацию, которая тебя не касалась.

Я хочу сказать, что она — мое дело, но не могу.

— Я помог тебе.

— Ты пытаешься притвориться, что тебе не все равно? Тот, кому не все равно, спросил бы меня, что я переживаю, каково это, когда мой отец умирает, а моя семья уходит в свои личные пороки. Ты просто приказал моей матери отослать меня, и она была готова избавиться от меня.

— Твоя мама пьет свой обед из бутылки и была готова станцевать со мной приватный танец.

— Какое это имеет отношение ко мне? — она стоит прямо передо мной, в ее глазах пылает боль и гнев, и, черт возьми, я хочу поцеловать ее снова.

Теперь, когда я попробовал ее на вкус, я не могу насытиться. Я хочу обнять ее и сказать, что позабочусь о ней, что она может опереться на меня. Вместо этого я снова погружаюсь в работу.

Я делаю паузу и вдыхаю, выдыхаю.

Изучая ее сердитое лицо, морщины на лбу, я замечаю тонкий белый шрам над левой бровью.

— Что случилось?

— Виктор Петров случился. Благодаря тебе наследство моего отца потеряло тысячи долларов, прежде чем его разоблачили, не говоря уже об издевательствах, которым он подверг мою сестру.

— Он присваивал деньги из состояния вашей семьи? — отойдя в сторону, я провожу рукой по подбородку. Это многое объясняет в поведении Хью в последнее время.

— Когда я пригрозила разоблачить его, он швырнул меня через всю комнату в камин. Я пришла в себя и обнаружила, что он давно ушел, а моя мать даже не побеспокоилась.

— Он сделал это с тобой? — ярость затуманила мой взор. — Где он сейчас?

— Никто не знает. Он получил от нас то, что хотел, и исчез обратно в норе, из которой выполз.

— Я найду его и позабочусь о том, чтобы он получил по заслугам.

«Если я не убью его первым».

Блейк выгибает бровь.

— Теперь ты герой? В квартире моей матери ты отказался от этого звания.

— Я понял, что в жизни больше нюансов, чем я думал раньше.

— Нюансов? Как детектив по расследованию убийств учитывает нюансы в поисках справедливости? Это похоже на то, чтобы отпускать людей с предупреждением.

— Нюансы и справедливость — не противоположности. Я частный детектив, специализирующийся на убийствах, и в этом есть разница. У меня есть жертва, и я должен найти преступника и предать его правосудию.

— Так ты — Темный рыцарь? В конце концов, он оказался не таким уж и героическим, не так ли?

— Я не знаю о вымышленных персонажах. Я живу в реальном мире, и тебе пора сделать то же самое.

Блейк плотнее запахивает халат и пытается пройти мимо меня.

— Почему ты мне не помог?

Протянув руку, я останавливаю ее за плечи.

— Я помог тебе единственным способом, который мог сделать в разгар службы. Я вытащил тебя из плохой ситуации.

— Ты оставил Хану одну и беззащитной, — она вырывается из моей хватки и поворачивается ко мне спиной. — Как морской пехотинец, ты должен знать, что нельзя бросать человека.

— Мой выбор был в том, чтобы помочь тебе.

— Я не просила тебя о помощи.

— Разве нет? — Та ночь ярко запечатлелась в моей памяти. — Я помню, как ты подошла близко.

Блейк качает головой.

— Ты был оскорблен. Или испытывал отвращение.

— Мне был двадцать один год, а тебе шестнадцать. Я был умен.

— А какой ты сейчас? — приподнимает подбородок Блейк, и смотрит на меня снизу вверх.

Я скольжу взглядом от ее полных губ вниз по шее к налитой груди. Прекрасная девушка стала великолепной женщиной, и я так сильно хочу ее. Только вот между нами слишком много злости. Мне это не нравится, и я даю ей свободу.

— Теперь я устал. Нам нужно немного поспать. Завтра у нас много работы.

Глава 6

Блейк

— Помнишь, как мы с нее скатывались? — Хана стоит у подножия парадной лестницы в поместье дяди Хью, нашем семейном доме, и проводит рукой по широким перилам.

— Ты была единственной, кто был достаточно мал, чтобы соскользнуть по перилам. Мне было больно.

Дирк разрешил нам приехать сегодня и поискать улики. После беспокойной ночи, когда я не спала, борясь со всеми своими извращенными эмоциями, я, наконец, задремала на рассвете. Хана всегда спит до полудня, но для меня это было впервые. Дирк был в доме, когда я спустилась вниз в поисках кофе, и он заверил меня, что все здесь уже прочесано их командой.

На самом деле Дирк посоветовал мне прийти сюда и посмотреть, не найду ли я чего-нибудь необычного, пропавшего или нового — чего-нибудь, что я не узнаю. Норрис привел меня в этот кабинет.

— Если я могу вам что-нибудь предложить, мисс Блейк, или если у вас есть какие-то вопросы, пожалуйста, спрашивайте. — Старый дворецкий был так растерян. — Мы должны помочь вернуть вашего дядю.

— Согласна с вами, — я улыбнулась, сжала его руку, и он оставил нас наедине.

Теперь я в нерешительности стою у двери, пока моя сестра подносит к глазу свою старомодную камеру «Canon EOS» и делает снимок парадного входа.

— Ты планируешь задокументировать дом?

— Для начала. — Тишину заполняют быстрые щелчки. — Это потрясающе.

Я смотрю на высокий потолок, окруженный большим прямоугольным балконом второго этажа. Дом дяди Хью больше похож на замок с темными панелями из полированного дерева и витиеватыми латунными светильниками. Дом напоминает мне что-то из классического голливудского фильма, где женщины целый день ходят в расшитых бисером платьях, а мужчины — в костюмах и фетровых шляпах.

— Это котенок? — Хана уходит в дальний коридор, а я со вздохом вхожу в нетронутый кабинет дяди.

Все, что произошло между мной и Хатчем прошлой ночью, не выходит у меня из головы. Я так долго ненавидела его за то, что он сделал, за то, что он вмешивался в то, что его не касалось, и только теперь узнала, что мотив был личным.

Все, что я видела, — это угрозу со стороны Виктора для моей семьи.

А он видел угрозу от Виктора в мой адрес.

Хатч сделал то, что сделал, чтобы обезопасить меня. Он никогда не думал о том, что я никогда не предпочту свою безопасность безопасности Ханы. А может быть, если и думал, то ему было все равно, и я не знаю, что с этим делать. Я никогда не верила, что Хатч испытывает ко мне нечто большее, чем раздражение.

Кстати, о новой раздражающей информации: сегодня утром на мой телефон пришло сообщение с заблокированного номера. Судя по всему, анонимка была просто постановкой. Этот придурок знает мои контактные данные, и он стал смелее.

«Если ты уедешь из города, это только запустит таймер. Пятьдесят тысяч, одна неделя, или видео станет вирусным. — Папи-О».

Цена растет.

Я долго смотрела на экран, пытаясь решить, что делать. Если я собираюсь сотрудничать и держать это дерьмо в секрете, мне придется ответить. В то же время я не смотрела этот предполагаемый порнофильм. Возможно, это обман. Анонимные записки, заблокированные номера и нелепые имена не внушают особого доверия.

Хатч утверждает, что он здесь, чтобы защитить нас, но если я покажу ему это, это подтвердит все то плохое, что он думает о моей сестре. Нет, я лучше обращусь к нему в крайнем случае, если не смогу разобраться с этим сама.

Пятьдесят тысяч — это больше, чем мое ежемесячное пособие, но если я сделаю частичный платеж, то, возможно, смогу утихомирить этого парня.

Я морщу лоб, когда беру книгу со стола своего дяди. Это бухгалтерская книга с именами и суммами, похожая на список платежей за услуги, но в ней нет никакого смысла. Сидоров, Алексеев, Иванов... Почему мой дядя имел дело с восточно-европейцами?

— Эй, девочка, хорошие новости? — Дирк прерывает мои мысли, и я поднимаю взгляд и вижу, что он стоит в дверях, а за его спиной стоит огромный, страшный, татуированный парень.

— Ничего особенного, — я протягиваю ему книгу. — Ты это видел?

Он берет ее, быстро сканирует имена и цифры.

— Похоже на основную бухгалтерскую книгу. Можешь сказать о ней больше?

— Я уже ни о чем не знаю, но странно, что все имена иностранные. Может быть, в Гамильтауне есть восточноевропейская община?

Здоровяк делает шаг вперед, и его брови хмурятся, когда он смотрит на страницу. Но он молчит.

— Я спрошу Хатча, может быть, он что-нибудь знает об этом. — Дирк прищуривает на меня один глаз. — Если ты не возражаешь?

Пожав плечами, я протягиваю руки.

— Дерзай. Я не видела дядю несколько лет, так что уверена, что Хатч знает о его делах больше, чем я.

Хана врывается в другую дверь, гонясь за прыгучей оранжевой кошкой в полоску. Щеки у нее розовые, а светлые локоны слегка растрепались.

Она выглядит лучше, чем когда-либо за последнее время.

— Ничего, если я сбегаю в конюшню? Я хочу сфотографировать лошадей.

Я перевожу взгляд с нее на наших охранников — я уверена, что Хатч велел им присматривать за нами.

— Я обещал защищать вас.

Большой и татуированный прочищает горло, и Дирк кивает ему.

— Скар может спуститься с ней. Просто чтобы убедиться, что все в порядке.

— Кажется, мы не знакомы, — пересекая комнату, я протягиваю руку. Я ценю предложение Дирка, но я все еще присматриваю за Ханой. — Я Блейк ван Гамильтон. Хана — моя младшая сестра.

— О, простите, — Дирк отходит в сторону. — Блейк, это Оскар Лурд. Он наш следопыт, охотник за головами, грозный парень. Никто не пройдет мимо него.

Я перевожу взгляд с Дирка на высокого мускулистого мужчину, покрытого чернилами. Его длинные волосы собраны в самурайский пучок, а растрепанная борода покрывает щеки. Он наблюдает за Ханой, нахмурив брови, с волчьим взглядом... и еще чем-то, что мне не очень нравится.

— Он немой? — я склоняю голову набок, пытаясь привлечь его внимание.

Оскар переводит свой пристальный взгляд на меня, и это пробирает меня до костей. Мне хочется верить, что Хатч не будет работать с кем-то опасным, но я не чувствую себя в полной безопасности рядом с этим парнем.

— Я могу говорить. — Голос Оскара глубокий и хриплый. — Когда есть что сказать.

— Тогда, хорошо, — прикусив губу, я смотрю на улыбающегося Дирка. — Моя сестра — фотограф. А еще она немного... Как бы это сказать?

— Особенная. — Тяжелые ботинки Оскара шаркают по полу. — Я присмотрю за ней.

С этими словами он оставляет нас одних в кабинете моего дяди. Как только они исчезают из виду, я смотрю на младшего брата Уинстона.

— Она в безопасности, да?

Дирк поджимает губы, качая своей темноволосой головой.

— Ни в коем случае, Скар — отморозок с серьезным багажом. Он чертовски страшный, но он не причинит вреда твоей сестре.

Тяжело выдыхая, я подхожу к дядиному креслу и опускаюсь в него.

— Что здесь происходит, Дирк?

— Понятия не имею, но мы собираемся это выяснить. Я начну с имен в этой книге. Я довольно хорошо умею находить что-то в темной паутине. Если твой дядя был замешан в чем-то сомнительном, я это найду. Всегда есть какой-нибудь след.

— Так ты все еще компьютерный гений?

Дирк всегда был красив, не такой высокий и громоздкий, как его брат, но стройный и мускулистый. Умный и сексуальный — если это ваш тип. Очевидно, мой типаж — это высокомерные, властные идиоты, которые прижимают тебя к двери и целуют в губы. Я ерзаю в своем кресле, только подумав об этом.

— Ага, и теперь я пытаюсь использовать свои навыки во благо, — подмигивает Дирк, одаривая меня той улыбкой с ямочками на щеках, от которой все девушки падают в обморок. — Что у тебя новенького? Все еще работаешь моделью?

— Боже, нет, я занимаюсь этим только для того, чтобы оплачивать счета, — я встаю и прохожу по кабинету моего дяди, разглядывая книжные полки. — Я недостаточно высока, и у меня неподходящий тип телосложения для работы моделью. Я слишком фигуристая.

Оглядываясь через плечо, я думаю, не появился ли у меня еще один тайный поклонник.

— Я удивлена, что ты вообще знаешь, чем я занимаюсь.

— Я бы не знал, но однажды днем я увидел коллекцию фотографий у моего брата в поисках компьютерного руководства.

Жар приливает к моему лицу, и я отворачиваюсь, прежде чем разрушу свой образ крутой девчонки.

— Неважно.

— Итак, какова твоя история? Давненько вы не приезжали Гамильтаун. Расскажи мне.

Дирк старше меня всего на два года, и когда мы были моложе, мы были друзьями.

— Ну, я закончила Колумбийский университет, получила степень по психологии.

— Что? — притворяется удивленным Дирк. — Почему психология? Я думал, ты займешься модным мерчендайзингом или чем-то подобным.

— Не знаю. Это меня заинтересовало. Наверное, я подумала, что это поможет мне лучше понимать людей.

Мои мысли возвращаются ко всем людям, которых я не понимаю в своей жизни, от моей матери до Ханы и Дебби…

— И что, получилось?

— Нет.

Мы обмениваемся легким смехом.

— А как насчет тебя? Ты вернулся сюда, чтобы работать со своим братом, придурком? Я думала, ты последуешь за своим отцом на Уолл-стрит. У тебя всегда хватало на это мозгов.

— У меня есть мозги, но у меня есть и душа, — пожимает плечами Дирк. — Мне не нравятся проститутки и минет. Кроме того, Хатч не так уж плох. Он упрямый и ненавидит признавать, что может ошибаться. Но он это сделает, и это интересная работа.

— Интересная? — Теперь моя очередь выказывать недоверие. — Что вообще происходит в Гамильтауне?

— Ты будешь удивлена. На прошлой неделе мы поймали парня, который приставал к старушкам.

— Нет! — восклицаю я, прижимая руку к груди. — Только не в благополучном Гамильтауне!

— Как выяснилось, он был аутистом, — он делает задумчивое лицо. — Но ему все равно приходится держать свой член в штанах.

Фыркнув от смеха, я качаю головой.

— Почему копы не разбираются с такими вещами?

— Ты же знаешь, как это бывает. Все звонят Хатчу. Он — их человек. Они получают то, что им нужно, и никто не попадает на учет или в тюрьму. Он — настоящий соседский коп.

— Но он не коп, — я поднимаю палец. — Он частный детектив.

— Попробуй продать здесь эту чушь, — подмигивает мне Дирк. — Как твоя мама?

— Как всегда, делает все возможное, чтобы потратить все свои деньги. Шопинг в Милане и Париже, катается на лыжах в Санкт-Морице. Когда она чувствует себя виноватой, она работает над весенним благотворительным гала-концертом.

— Напоминает мне папу. Он всегда заботился только о своем дерьме. Иногда я думаю, зачем он вообще завел детей. Потом я вспоминаю свою маму.

— Твоему отцу следовало бы переспать с моей мамой.

— А кто сказал, что он этого не сделал?

Я чувствую, что нам следует открыть бутылку бурбона и провести вечер за воспоминаниями и поделиться впечатлениями, но я вспоминаю причину, по которой мы здесь.

— Так что же мы будем делать с дядей Хью? — я тихо выдыхаю, моя грудь наливается тяжестью. — Где он, Дирк? Как ты думаешь, он пострадал?

— Я так не думаю. Я предполагаю, что он может где-то прятаться.

— Но он просил нас вернуться домой. Зачем ему это делать, если он убегает?

Дирк кивает.

— Вот тут-то моя теория и рушится. Я не знаю, но могу сказать, что Хатч не будет спать, пока не найдет его. Этот человек ему как отец.

Меня успокаивают его слова, и я верю, что они правдивы.

— Что здесь происходит?

От низкого голоса мое сердце подпрыгивает, и я быстро оборачиваюсь, чтобы увидеть самого дьявола, стоящего в дверях в свободных джинсах и черной футболке, туго обтягивающей его мускулы.

Сегодня Хатч кажется мне другим, и когда его зеленые глаза медленно поднимаются от моей талии по груди к глазам, это похоже на ласку, которая разжигает огонь, тлеющий у меня в животе.

— У меня есть кое-что для тебя, — протягивает книгу Дирк.

Хатч открывает ее и быстро просматривает страницы. Его темные брови опускаются, и он бросает короткий взгляд на меня, после чего передает книгу обратно брату.

— Посмотри, не относится ли что-нибудь из этого к компании прямых инвестиций «РФПИ-Казань».

— «РФПИ-Казань», — Дирк кивает и выходит за дверь, оставляя меня наедине с этим грубияном.

Скрестив руки, я изучаю его.

— Ты знаешь, о чем идет речь?

— Вчера вечером ты рассказала мне, что Виктор Петров присвоил имущество твоего отца, и это, наконец, начало обретать смысл. Я думаю, что ваш дядя следил за этим инвестиционным фондом, отслеживал деньги, чтобы понять, не ведут ли они к Виктору.

Мои руки опускаются вместе с челюстью.

— Ты думаешь, он пытался вернуть то, что у нас украли?

— Возможно. Это совпадает с цифрами, с кражей. Твой дядя любил все делать сам. Он говорил: «Незнание — это безопасность».

— Ты думаешь... — комок сжимает мое горло, и я делаю вдох. — Ты думаешь, они его убили?

— Я не знаю. Надеюсь, что нет.

Рыдание вырывается у меня из груди, и Хатч сокращает расстояние между нами, сжимая меня в своих объятиях. Я сжимаю его руку, окруженная ароматом шалфея, цитрусовых и теплом его тела.

— Я не могу потерять еще одного человека, которого люблю. — Мой голос тих, и боль, как нож, пронзает мой живот.

Я чувствую давление на макушку, и слышу, как Хатч глубоко вдыхает, прежде чем ответить.

— Я не остановлюсь, пока не найду его, и никому не позволю причинить ему боль. Это мое обещание тебе.

Закрыв глаза, я киваю, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Прочищая горло, я отступаю назад и вытираю глаза кончиками пальцев.

— Я помогу тебе. Наверное, именно поэтому он хотел, чтобы мы были здесь.

— Я знаю, почему он хотел, чтобы вы были здесь.

Я оглядываю кабинет, не уверенная в том, что мы что-то знаем.

— Почему?

— Я же говорил тебе. Он хотел, чтобы я обеспечил твою безопасность, а большинство этих парней находятся в Нью-Йорке. Это было самое худшее место, где вы с Ханой могли оказаться, если бы что-то пошло не так. Они могли бы использовать вас в качестве рычага давления.

— И что теперь?

— Теперь наша очередь идти за деньгами, и хорошая новость заключается в том, что мы — крутые ублюдки.

Мои губы растягиваются в неуверенной улыбке

— Это уже кое-что.

Хатч проводит рукой по моей руке.

— Это нечто большее. А теперь давай найдем твоего дядю.

Глава 7

Хатч

— Ты был прав, — Дирк поворачивает экран своего ноутбука так, чтобы я мог его видеть, и проводит пальцем по каждому имени в бухгалтерской книге. — Все они — партнеры инвестиционной группы.

— Отследи их. Я хочу знать, где все они были в ночь исчезновения Хью.

— Ты думаешь, эти парни сами делают грязную работу?

— Скорее всего, нет, но мы начнем с самого верха и будем продвигаться вниз.

После ужина Хана и Пеппер сидят в гостиной и играют в манкалу. Шум стеклянных бусин, стучащих по дереву, смешивается с их тихим визгом и смехом.

Оскар стоит спиной к арке и наблюдает за ними, а Блейк, пожелав спокойной ночи, наверху принимает душ. Я изо всех сил стараюсь не представлять себе эту сцену, с тех пор как она ушла от нас, ее обнаженное тело под струями воды.

— Чувствуется настоящий прорыв, — качает головой Дирк. — Но я не могу поверить, что это может быть так просто.

— Один из нас должен поехать в Нью-Йорк, — я перевожу взгляд с брата на нашего молчаливого партнера в дверном проеме.

Проходит несколько секунд, и Дирк посмеивается.

— Наверное, ты имеешь в виду меня, поскольку я единственный, кто здесь не совсем возбужден.

— Все совсем не так. Хью попросил меня присмотреть за его племянницами.

— Что мы со Шрамом вполне можем сделать.

Выпрямившись во весь рост, я смотрю вниз на своего младшего брата

— У меня есть еще одно обязательство. Кажется, ты сказал Пеппер, что у нее чертовски мало шансов уговорить меня сделать первую подачу в ее игре в софтбол?

Дирк поднимает обе руки.

— Подожди, я не так сказал.

— Это довольно близко.

— Отлично, — он качает головой. — Я поеду в Нью-Йорк. Визит к дорогому старому папочке мог бы стать идеальным предлогом для того, чтобы покопаться в сомнительной российской инвестиционной группе.

— Черт, да он, наверное, ведет с ними дела.

— Мило, — Дирк убирает свой ноутбук в тонкий кейс и ударяет Шрама по плечу. — Ты готов?

Здоровяк зажимает кольцо в губе между зубами и кивает, еще раз оглядываясь на девушек, сидящих на полу. Хана одета в белые спортивные штаны и красную укороченную футболку, которая выглядит так, словно ее слишком много раз стирали.

Увидев, что мы уходим, она вскакивает, и футболка приподнимается, демонстрируя маленькое золотое колечко, пронзающий пупок. Я никогда не видел, чтобы у волка текли слюнки... до этого момента.

— Пеппер, пора спать, — я делаю шаг к двери, отдавая негромкий приказ.

Пеппер бежит ко мне, и я ловлю ее в прыжке. Хана на мгновение задерживается, наблюдая, как мы, как обычно, громко хмыкаем, обнимая друг друга на прощание.

— Спокойной ночи, дядя Дюк! — Пеппер кричит через мое плечо, и Дирк дает ей пять.

Затем он снова бьет Шрама по плечу.

— Давай, братан. Похоже, мне придется работать всю ночь.

— Спокойной ночи, Хана. — Голос Шрама ровный, почти цивилизованный, и на щеках Ханы появляется призрак улыбки.

— Не забудь подумать о тех фотографиях, — она медленно идет к тому месту, где он стоит. Хана такая хрупкая рядом с ним. — Это будет весело. Не так больно, как все эти татуировки.

Оскар смотрит вниз.

— Я не занимаюсь фотографией.

Ее голос мягкий, но неожиданно сильный.

— Попробуй что-нибудь новенькое.

Он выпрямляется и, не сказав больше ни слова, следует за моим братом к двери. Хана смотрит ему вслед, прежде чем медленно направиться к лестнице, не оглядываясь.

Я не знаю, радоваться мне или раздражаться такому развитию событий. Насколько я знаю, Хана — наркоманка и неуравновешенная особа, и меньше всего мне нужно, чтобы мой лучший следопыт отвлекался на всякие гадости, преследующие ее. Мне нужна его голова в игре.

Тем не менее, если он не спускает с нее глаз, значит, у меня на одного человека меньше забот.

Глубоко выдыхая, я смотрю на лестницу. И я гребаный лицемер, если говорю о том, что меня не отвлекают. Блейк вскружила мне голову, но, по крайней мере, она хотя бы сотрудничает со мной. По-своему.

Повернувшись, я направляюсь в свою спальню, обдумывая наши дальнейшие действия. Мой разум не отключался с того дня, как исчез Хью. Черт, да он работает как компьютер в фоновом режиме с той ночи, когда я обнаружил труп в его багажнике.

Я как никогда уверен, что это дерьмо как-то связано. Вопрос только в том, как.

Раздевшись, я иду в душ. Сегодня вечером я не так напряжен, думая о ней, и я надеюсь, что некоторые из этих кусочков сложатся воедино под горячими струями.

***

Волосы еще влажные, а я стою возле стола в своей спальне в одних серых трениках. Как я и ожидал, пока я принимал душ у меня возникла идея, и мне нужно было ее набросать. На чистом листе бумаги рисую треугольник. Петрова, РФПИ и поместье ван Гамильтона помещаю в каждой точке, а Хью — в центре. Я ставлю на отмывание денег, а Хью строил дело.

Взяв телефон, я пишу Дирку то, что думаю, и то, что знаю из разговора с Блейк вчера вечером. Он соглашается, что дело, похоже, связано с Виктором и присвоенными средствами.

«Возможно ли, что Хью отправился в Нью-Йорк, чтобы самому встретиться с ними?»

Вопрос Дирка заставляет меня остановиться.

«Нет. У него было слишком слабое здоровье для этого».

Тем не менее, мы не нашли его мобильный телефон ни в Интернете, ни в доме, и это наводит меня на мысль, что он не хотел, чтобы его выслеживали.

«Это было бы моим последним предположением. Но смотри в оба».

Я кладу телефон, чувствуя себя хорошо, как будто у нас есть прогресс, когда слышу легкое постукивание в дверь.

— Хатч? — Мягкий голос Блейк колышет в моем животе что-то, создавая теплое варево.

Я пересекаю комнату и открываю дверь, чтобы увидеть, что она снова стоит в этих серых коротких шортах. Она в черной майке, волосы уложены на голове, и ее взгляд быстро перебегает с моей обнаженной груди на выпуклость в моих трениках и быстро поднимается к моим глазам.

Она взволнована и чертовски великолепна.

— Что случилось? — я слегка улыбаюсь ей, и она отводит глаза в сторону.

— Извини, я не хотела прерывать... что бы ты тут ни делал.

Я представляю, что Блейк думает о том, чем я занимался прошлой ночью, и теперь я тоже.

— Я просто переписывался с Дирком. Возможно, у нас произошел прорыв. Он отправляется в Нью-Йорк, чтобы проследить за этим.

Полные надежды глаза снова смотрят на меня.

— Это хорошие новости, да?

— Это надежная зацепка, — отступая назад, я скрещиваю руки на обнаженной груди. — Чем я могу тебе помочь?

Ее полные губы сжимаются, а глаза обводят мои руки, прежде чем отвести взгляд.

— Я хотела поблагодарить тебя за сегодняшний день в доме. Я не хотела так срываться на тебе.

Опуская руки, я смягчаю свой тон.

— Многое произошло. Это естественно — чувствовать себя подавленной.

— И все же, прости, если я доставила тебе неудобства.

Эта девушка, всегда такая сильная, всегда отталкивающая меня. Я хочу снова прижать ее к себе, вдохнуть ее сладкий аромат.

— Ты никогда не ставишь меня в неудобное положение.

Она прочищает горло и качает головой.

— Ну, вот и все. Спасибо, и больше такого не повторится.

Блейк отступает назад, собираясь уходить, но я протягиваю руку, чтобы поймать ее за руку.

— Подожди.

Она приостанавливается, глядя на место, где мы соединяемся, и я отпускаю ее.

— Я знаю, что ты злишься из-за того, что случилось в прошлом, но ты не можешь ненавидеть меня вечно.

— Я могу попытаться.

Наши глаза встречаются, и она так чертовски сексуальна, изо всех сил стараясь не сойти с ума, с торчащими сосками и раскрасневшимися щеками на босых ногах с этими милыми красными ноготками.

— Ты все еще городской болван, который проехал тысячу миль, чтобы разрушить мою жизнь.

— Полегче. — У меня сжимается грудь. — Все было не так. Я не мог закончить свою поездку, не зная, что ты в безопасности и уехала из этого гребаного места.

— Тогда ты не можешь осуждать мою сестру за то, какая она сейчас. Меня не было рядом, чтобы защитить ее.

Я не знаю, права ли она. Этот чертов серебряный шрам на ее голове — доказательство того, что она недостаточно сильна для того крысиного гнезда, которое мы раскрыли. Сейчас я знаю только одно.

— Я не собираюсь возвращаться к старому, Блейк. Я сделал то, что сделал для тебя. Возможно, это было не идеально, и я признаю это. Но я хочу все исправить.

Она поджимает губы и подходит ближе.

— Ты все еще думаешь, что можешь прийти и решить все проблемы, как рыцарь в сияющих доспехах, которого никто не звал?

— Я перестал так думать давным-давно.

— Значит, упрямый хулиган изменил свои взгляды?

— Я не хулиган. Я также не какой-нибудь придурок из Верхнего Ист-Сайда, с которым можно поиграть.

— Ты совсем меня не знаешь, если это то, что ты думаешь.

Я хмурю брови. Мы не кричим. Мы даже не повышаем голоса, но Блейк стоит передо мной, учащенно дыша. Моя воля к борьбе начинает угасать.

Она проводит пальцем по татуировке на моем плече. Это красно-черный щит с надписью «Veritas». Истина.

Серебристо-голубые глаза встречаются с моими.

— Ты не рыцарь, но у тебя есть щит?

— Это моя работа — докапываться до истины, следить за тем, чтобы правосудие восторжествовало.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты простофиля. — Ее глаза скользят по моей обнаженной груди, к талии и ниже, и ее брови приподнимаются. — У тебя было повторение прошлой ночи в душе?

Я прохожу мимо нее, чтобы закрыть дверь, затем кладу руки ей на плечи и наклоняюсь, чтобы провести носом по верхушке ее уха, по волосам.

Блейк пахнет благоухающими розами, растущими вдоль забора на заднем дворе, и, глядя, как она тает от моих прикосновений, мой член становится железным стержнем в моих серых трениках.

— Нет. — Мой голос глубок. — Сегодня я хочу по-настоящему.

— Дай мне свою руку.

Я делаю, как она говорит, и Блейк берет ее, поднося к своим губам.

— Такая большая... Как ты весь.

Затем она кладет руку на свою грудь. Я чувствую, как ее тугой сосок прижимается к моей ладони — аппетитная пригоршня.

— Покажи мне, чего ты хочешь.

Наши глаза встречаются за мгновение до того, как наши рты соприкасаются. Тепло сливается воедино, вулкан в моей груди на грани извержения. Я прижимаю ее спиной к двери, когда наши губы приоткрываются, а языки переплетаются. Этого давно следовало ожидать, и у меня нет причин противиться ей.

Я поднимаю ее ноги, обхватывая ими свою талию, а ее руки обвивают мою шею. Наши губы притягиваются друг к другу, когда я прижимаюсь бедрами к ее сердцевине. Ее бедра сжимаются, и она скачет на мне, при каждом подъеме из ее горла вырываются тихие звуки.

Мой мозг горит, но мне удается прервать поцелуй и перевести дыхание, прежде чем полностью поглотить ее. Я смотрю вниз, и мои первобытные инстинкты оживают при виде ее розовых губ и темных, голодных глаз. Но я должен быть уверен.

— Мы сделаем это? — Я говорю, как животное.

— Разве мы не к этому шли? — Блейк смотрит на меня, и я получаю ответ.

Мы всегда собирались быть здесь, будь то сегодня вечером или в какой-нибудь другой вечер.

Я провожу рукой под ее попкой, переплетая пальцы и запоминая ощущение этого в своей руке. Хью прислал мне копию ее журнального разворота два года назад, заявив, что он так гордится ею, что покупает по экземпляру для всех. Я почти уверен, что это было неправдой.

Не то чтобы я жаловался. Блейк была чертовски сексуальна, фотомодель с аппетитными изгибами. Ее волосы и купальник были мокрыми, а верхняя часть бикини едва прикрывала ее округлую грудь. Нижняя часть бикини, обтягивающая ее попку, возбуждала меня, и я мечтал прикоснуться к ней, провести языком по каждому сантиметру ее тела. Теперь это случилось.

Освободив ее ноги, я опускаю Блейк, и ее руки ложатся мне на талию. Ее пальцы хватаются за пояс моих серых спортивных штанов, и я наклоняюсь, чтобы стянуть их с бедер. Отойдя от нее, я отбрасываю их в сторону, и моя эрекция указывает прямо на нее.

Блейк прикусывает нижнюю губу, и тянется вниз, чтобы обхватить мой член, скользя рукой вверх и вниз по его твердости. Я вздрагиваю, сдерживая стон. На кончике появляется капелька смазки, и это сглаживает ее движения. Я готов сорвать с нее одежду и жестко трахнуть, но это наш первый раз.

Она уже взрослая женщина. Ее тело принадлежит мне, и я хочу, чтобы эта ночь стала незабываемой для нас обоих.

Глава 8

Блейк

Какой Хатч огромный. Везде.

Приподнявшись, я целую его, переплетая наши языки, пока продолжаю медленно поглаживать его твердый член рукой. Его мышцы напряжены, и от его едва сдерживаемой силы я становлюсь мокрой.

Оторвавшись с тихим стоном, Хатч снимает мою майку через голову и накрывает большими ладонями мои торчащие соски.

— Я так давно хотел прикоснуться к тебе. — Его горячее дыхание овевает мою кожу, и я приподнимаюсь на носочках, закрывая глаза. — Я хочу попробовать на вкус каждую твою частичку и жестко трахнуть тебя.

— Да... — выдыхаю я.

Он поворачивает меня спиной к своей груди, обоими руками приподнимает мои груди и зажимает соски между пальцами. Ощущения наполняют мой низ живота таким сильным вожделением, что спина выгибается дугой.

— О, Боже, я сейчас кончу. — Я начинаю трепетать от оргазма, и он останавливается.

— Не так быстро, — нагло ухмыляясь, шепчет мне в ухо Хатч, и я поворачиваю голову, чтобы укусить его за челюсть.

— Засранец, — дразню я, и его рука скользит по моему животу.

— Ты поблагодаришь меня, когда я заставлю тебя увидеть звезды.

Без сомнения, когда я стояла в дверях, я чуть не упала в обморок при виде Хатча без рубашки, с перекатывающимися мышцами в этих серых спортивных штанах, которые никак не скрывали его гребаный ослиный член.

Мне нужно было оттолкнуть его и эту чертовски довольную улыбку. Я не могу быть такой доступной, но моя борьба только еще больше заводит его, что еще больше заводит меня, что приводит нас к этому месту.

С тех пор как я увидела его в душе, и Хатч поцеловал меня прошлой ночью, у меня в голове не укладывалось, что я нахожусь на той же волне. Теперь я прижата к его телу, и его большая рука скользит по моему голому животу.

— Ты готова ко мне? — Хатч спускает пальцы ниже, раздвигая мою киску и находят мой клитор.

— О, да, — выдыхаю я, когда он обхватывает его, а затем хнычу, когда его толстые пальцы опускаются ниже, проникая глубоко в мое влажное лоно.

— Такая охренительно мокрая. — Его щетина царапает мою шею, и он втягивает мою кожу между зубами.

Я так близка к тому, чтобы кончить, что аж дрожат колени, и вдруг пол исчезает. Он подхватывает меня на руки и несет к кровати, укладывает на спину и одновременно снимает с меня шорты и стринги.

Дуновение прохладного воздуха на мгновение касается меня, прежде чем его лицо оказывается между моих ног, большие руки раздвигают мои бедра, и он медленно проводит языком по складкам моей киски, щетина поглаживает мою сверхчувствительную кожу.

Я со стоном опускаюсь на кровать, и Хатч замирает, приподнимается и накрывает мой рот своим. Мой вкус ощущается на его языке, и он целует меня долго и небрежно, а затем поднимает за подбородок, чтобы встретиться с моими глазами.

— Тише, а то разбудишь Пеппер. — Его зеленые глаза излучают веселье, и я хватаю его за лицо, чтобы снова поцеловать.

Наши рты скользят друг по другу, и это похоже на самый невероятный запретный плод. Как долго эта фантазия росла в глубине моего сознания? Как бы мне ни хотелось возненавидеть его за высокомерие, я никогда не могла отказать своему телу в его потребности.

Его узкая талия находится между моими бедрами, а когда наши ноги переплетаются вместе, его твердый член прижимается к моему животу. Я так хочу, чтобы он был внутри меня, что мне становится больно.

— Трахни меня, Хатч, — у меня срывается голос, и его глаза темнеют.

Наклонившись в сторону, я слышу, как он роется в ящике тумбочки и достает презерватив. Квадратная упаковка лежит рядом со мной на кровати, и Хатч поднимается на колени, глядя на меня сверху вниз.

— Ты можешь быть тихой?

Это строгое требование, как будто он может отшлепать меня, если я этого не сделаю, и от этого у меня по пальцам пробегает дрожь.

— А если я скажу «нет»?

Хатч медленно моргает, и мускулы на его челюсти двигаются.

— Вот, — он кладет мне в руку подушку и подносит ее к лицу. — Используй это.

Я собираюсь ответить ему еще одной дерзкой репликой, но его рот снова оказывается на моей киске, и я прижимаю подушку к лицу, когда в животе закипает огненно-горячая сладость. Он проводит языком по моему клитору, быстро двигая им по кругу, голодный и неутомимый.

***

Хатч обхватывает меня сильными руками за талию, и прижимает меня спиной к своей груди, кожа к коже. Я провожу пальцем по линиям мышц на его предплечье. Это приятно, но я поворачиваюсь лицом к нему на кровати.

Некоторое время мы то засыпали, то просыпались, а теперь уже за полночь. Полная луна так ярко светит в окно, что это похоже на туманный черно-белый день.

Подперев голову рукой, я изучаю его идеальное лицо, квадратную челюсть, полные губы, окрашенные в серебристый цвет в лунном свете. В доме так тихо.

Хатч поднимает прядь моих темных волос, накручивая их на палец, и я вынуждена спросить.

— О чем ты думаешь?

Он медленно моргает, уголок его рта приподнимается.

— О том, что ты в моей постели.

— Ты сожалеешь?

— Нет.

Я провожу пальцем по краю черно-красной татуировки на его плече.

— Я думала, ты меня ненавидишь. Ты всегда был таким злым... до прошлой ночи.

— Я никогда тебя не ненавидел.

Наши глаза встречаются, и его взгляд темнеет.

— Ты была искушением, которого я должен был избегать. Гребаная малолетка.

От его признания разливается тепло в животе.

— Я не намного моложе тебя.

— Достаточно, чтобы это имело значение, — Хатч скользит рукой по моей талии, и по ней пробегает тепло. — Я долго ждал этого.

Я косо смотрю на него.

— Дирк сказал, что у тебя есть журнал с моими фото.

Мышцы на его челюсти привлекательно двигаются.

— У Дирка большой рот.

Перекатываясь на спину, я провожу рукой по лбу.

— Это было неловко. Я не гожусь в модели. — Мое лицо пылает, когда я вспоминаю, как это было. — Фотограф сказал, что никогда раньше не снимал девушку моего размера.

Хатч приподнимается на локте, убирая мою руку.

— Здоровую, красивую девушку с сексуальными изгибами?

— Я уверена, что он имел в виду, что я толстая.

— Да пошел он. Ты хорошо выглядела. Действительно хорошо.

Старое смущение тает в тепле, поднимающемся в моей груди.

— По-моему, ты всегда выглядела очень хорошо.

Наклонившись, Хатч нежно прижимается своими губами к моим, наши языки скользят друг по другу, и я чувствую, как внутри все горит. Его пряный, свежий аромат окружает меня. На моем языке ощущается соль, и я запускаю пальцы в его мягкие волосы. Его грубая рука скользит вниз, по моему бедру, затем между ног.

Его губы касаются моих волос.

— Тебе больно?

— Нет, — я тяну его за плечо, так что он оказывается надо мной, опираясь всем весом на локти. Я поднимаю колени и обхватываю ими его талию.

— Наполни меня.

Быстрый поцелуй, и он берет с тумбочки свежий презерватив, надевает его и возвращается в свое положение. Наши рты встречаются, языки переплетаются, и в моем животе растет пузырь предвкушения. Один длинный толчок, и мой подбородок приподнимается со стоном.

Его тело прижимает меня к себе своим восхитительным весом, и я закрываю глаза, катаясь на волнах удовольствия, поднимающих меня все выше. Когда оргазм проникает в мой таз, я смакую эту разрядку. Я позволяю ему поглотить меня, отбросив все страхи и сомнения.

Пузырь лопается, наполняя меня мерцающим удовольствием, и Хатч с глубоким стоном кончает в меня.

Это любопытное блаженство — эта великолепная гора мужчины желает меня, восхваляет меня, наполняет меня. Это привлекательный побег от дерьмового шоу, от которого я прячусь дома, — предположение, что в этом месте, которого я всегда избегала, меня может ждать что-то другое.

Но мне еще столько всего нужно решить, и я не хочу думать об этом сейчас.

Завтрашний день наступит довольно скоро.

Глава 9

Блейк

«Слишком рано».

Эта мысль проносится у меня в голове, когда рассвет медленно освещает спальню Хатча.

Я открываю глаза и оглядываю мужскую спальню. Здесь все из темного дерева, ткани цвета морской волны и прямые углы. Я укутана в теплый кокон на одной стороне его огромной кровати и слышу шелест его дыхания с другой стороны.

Тихонько выскользнув из постели, я на цыпочках иду к тому месту, где прямо за дверью лежат мои серые шорты для сна и черная майка. Прошлая ночь кажется мне другим миром. Я потрясена и дезориентирована, как будто это действительно произошло?

Я украдкой бросаю взгляд на Хатча, великолепного, с одеялом, низко наброшенным на талию. Одна рука закинута за голову, и он похож на Микеланджело, лежащего в состоянии покоя, а желтый свет рассвета подчеркивает его скульптурное телосложение.

Прикусив губу, я проскальзываю за дверь, не разбудив его.

На втором этаже тихо и темно, но когда я вхожу в нашу комнату, то с удивлением вижу, что сестра уже встала и полностью одета в джинсы и сапоги для верховой езды. Поверх серой футболки расстегнута красно-кремовая клетчатая фланелевая рубашка, а волосы собраны в хвост.

Хана бросает на меня взгляд и продолжает собирать свои вещи.

— Куда ты идешь? — мягко спрашиваю я.

— Я иду к дяде Хью, чтобы сделать несколько фотографий. Рассвет очень красивый на конюшне.

Поколебавшись, я смотрю на свою кровать, затем снова на нее.

— Я пойду с тобой.

— Поторопись. Времени мало.

Мы выходим за дверь меньше чем через пять минут, и направились к гольф-кару, который стоял в гараже моего дяди, чтобы поехать к поместью туманным утром.

— Откуда у тебя этот гольф-кар?

Хана пожимает плечами.

— Шрам пообещал, вчера вечером, что пригонит его для меня.

Я заглядываю за сиденье и вижу, что ее холщовая сумка уже собрана. Похоже, она готова к трудовому дню.

— Неужели я заснула на сто лет?

Хана засовывает за ухо накрученный локон и бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.

— Я думаю, что приехать сюда был хорошим решением. Город такой токсичный. Разве тебе не нравится воздух? Я не помню, чтобы он был таким, когда мы приезжали сюда раньше.

Я хочу сказать, что это, наверное, потому, что она всегда была под кайфом, или потому, что, похоже, у нее завязывается небольшой роман с молчаливым и пугающим партнером Хатча.

Но вместо этого я просто соглашаюсь.

— Здесь мило.

У меня в голове и так достаточно всего, что произошло со мной за последние двадцать четыре часа.

Хана замедляет ход гольф-кара и останавливается у парадной двери.

— Выходи. Если только ты не хочешь пойти со мной в конюшню?

— Нет, я останусь здесь, — я смотрю на парадный вход. — Я приготовлю нам кофе и завтрак, если что-нибудь найду. Я уверена, что Норрис мне поможет. Возвращайся, когда закончишь.

В ее глазах появляется отстраненное выражение, и Хана кивает.

— Я вернусь через полчаса.

Я смотрю, как она молча уезжает, и в моей груди бурлит смесь облегчения и тревоги. Сохранится ли ее новый интерес к жизни, если мы вернемся в город? Должна ли Хана остаться здесь? Потирая лоб, я кладу руку на дверь, прежде чем понимаю, что у меня нет ключа. У меня есть телефон, но я стучу, ожидая, что Норрис ответит.

Он открывает дверь в бордовом шелковом дамасском халате.

— Мисс Блейк! Я не ожидал увидеть Вас в такой час. Боже мой, я даже не одет. Вы одна? Я могу Вам предложить кофе? Чай?

Этот старик живет с моим дядей с самого детства, и мне неприятно видеть его таким напряженным и озабоченным. Положив руку на его предплечье, я сжимаю его.

— Кофе было бы здорово, но не волнуйтесь. Я сама приготовлю, если вы покажите мне кухню. Хана фотографирует в конюшне, так что она будет через несколько минут. Я могу что-нибудь приготовить на завтрак?

— Конечно, мисс. У меня есть яйца, тесто для блинов, вафель, булочек...

— Яйца были бы идеальны. А тосты? Бекон?

Он кивает, и я кладу свою руку на его плечо.

— Проводите меня на кухню, и я займусь приготовлением.

Норрис откланивается, и я наливаю чашку кофе. Я говорю ему, чтобы он не торопился, а сама иду по дому, благодарная за то, что могу побыть одна и разобраться в своих мыслях.

Опустившись на мягкий бархатный диван в гостиной, я вспоминаю последние двенадцать часов. Я переспала с Хатчем несколько раз, и это было очень, очень хорошо. В животе разливается заряд, и я закрываю лицо руками. Что я делаю?

Я не могу с ним что-то начинать. У нас нет ничего общего. Все, что у нас есть, — это смехотворно горячая химия. Он прочно обосновался здесь, в Гамильтауне, а моя жизнь полностью сосредоточена в Нью-Йорке...

«Жизнь, которую я ненавижу».

«Тем не менее, там мои друзья...»

«Или нет?»

Помимо Ханы, Дебби была моей единственной настоящей подругой в городе, и тяжесть болезненно давит мне на грудь, когда я думаю о том, что с ней случилось. Приехав сюда и обнаружив, что дядя Хью пропал, я понимаю, что даже не искала последние новости о ее деле.

Достав телефон, я задаю быстрый поиск в Google, который сообщает мне... Полиция не разглашает никаких подробностей. Вздохнув, я решаю написать Трипу. Сама мысль об этом заставляет меня напрячься. Я не хочу с ним разговаривать.

Я могу попросить Хатча помочь мне — и дать ему еще больше поводов осуждать мою сестру, мой образ жизни и моих так называемых друзей.

Мы с Хатчем Уинстоном очень разные люди. У нас разное мировоззрение.

Или нет?

Находясь в этом месте, видя здесь Хану, я чувствую, что моя жизнь в Нью-Йорке не отражает того, кто я есть на самом деле и чего я хочу, по крайней мере, уже не отражает. Я хочу мира — вот почему я так быстро откликнулась на приглашение моего дяди приехать сюда.

Встав с дивана, я несу свою кружку с кофе на кухню. Нет смысла тратить на это столько времени и эмоциональной энергии, когда я даже не знаю, что чувствует Хатч. Если у него несерьезные намерения, то вся эта умственная гимнастика может оказаться пустой тратой времени.

Я чувствую себя довольно глупо и по-детски, когда замечаю Норриса, спешащего к входной двери. Я нахмуриваю брови и не помню, чтобы слышала звонок в дверь или чей-то стук.

Когда он открывает дверь, у меня сводит желудок. Двое мужчин, которых я не хотела бы видеть, заходят в дом с таким видом, будто они здесь хозяева.

— Как дела, парень? — Трип хлопает Норриса по плечу, словно они старые приятели, хотя никогда не встречались. — Мы ищем Блейк и Хану.

— Трип? — хмурюсь я, сокращая расстояние между нами. — Какого черта?

— Блейк! И тебе добрый привет, — выгибает бровь Трип, глядя на меня, и я поджимаю губы.

— Извини, ты застал меня врасплох, — я протягиваю руку, и он берет ее, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в щеку. — Как дела? Что ты делаешь в Гамильтауне?

— Приехал к тебе, конечно, — Трип ставит свой чемодан «Hartman» на лестничную площадку, и Норрис отодвигает его в сторону. — В Нью-Йорке скучно без тебя, без Дебби.

— Нью-Йорк сейчас как заноза в заднице.

Я не видела Грега Питерса уже месяц. Он целует меня в щеку, осматривая вход в дом моего дяди.

— Подумал, что мы должны осмотреть это твое родовое поместье. Оно лучше, чем я ожидал.

— А чего ты ожидал? — я изгибаю бровь, стараясь выглядеть сильной, как всегда.

— Не этого. Где чучела?

— Закончились, но вы можете поохотиться на фазанов в залах, — язвительно замечаю я.

— Я чувствую запах кофе? Если да, то я бы не отказался от чашечки, — Грег кидает свою сумку от «Gucci» на мраморный пол, и я вздрагиваю от его небрежного обращения с Норрисом.

Пожилой мужчина, кажется, даже не замечает этого, поднимая тяжелый чемодан Трипа и сумку Грега.

— Я отнесу их в спальни.

Я скольжу взглядом от сумок к дворецкому, и вздыхаю.

— Они могут остаться в восточном крыле, Норрис. Я перенесу вещи Ханы и свои в западные спальни.

— Да, мэм, — Норрис послушно берет две сумки.

— Мы же не выставляем тебя вон, правда, милая? — В тоне Трипа нет беспокойства, и я вспоминаю, почему мне не хотелось с ним связываться.

— Пойдемте со мной, — я веду их через гостиную, мимо кабинета дяди Хью, на кухню. — Полагаю, моя сестра сказала вам, что мы здесь?

Трип одаривает меня самодовольной ухмылкой.

— Мы не отстаем друг от друга.

Это не прямой ответ, но Грег отвлекает меня, сканируя стены и заглядывая в кабинет моего дяди. Сочетание светлых волос и карих глаз, таких темных, что не видно зрачков, придает ему хитрый вид. Я никогда не доверяла Грегу Питерсу, а его интерес к поместью моего дяди вызывает у меня желание закрыть дверь и запереть ее.

В отличие от монохроматического Трипа, который напоминает мне лабрадудля с проблемами с алкоголем. Я часто задавалась вопросом, воспринимает ли он что-либо всерьез.

— Удивительно, что у тебя тут никогда не было вечеринок, — жалуется Трип. — Как тебе не стыдно прятать особняк, конюшни... Что еще есть в этой дыре? Джакузи?

Мы оказываемся на кухне, и я достаю еще две кружки.

— Это постоянное место жительства моего дяди, так что не думаю, что закатывать здесь вечеринки будет уместно.

— А где сейчас твой дядя? — Руки Грега засунуты в карманы коричневых брюк, и он следит за выражением моего лица.

Я улыбаюсь и лгу сквозь зубы.

— Дядя Хью на несколько дней уехал к друзьям.

— Очень жаль, но мы уедем до его возвращения, — Трип достает фляжку из внутреннего кармана пиджака и добавляет в кофе что-то похожее на виски. — Мы приехали забрать тебя на гала-концерт в Бельмонте. Твоя мать будет в ярости, если тебя и Ханы там не будет. Ирландского?

Он протягивает мне фляжку с виски, и я качаю головой.

— Нет, спасибо, — я поднимаю свою кружку и делаю глоток неразбавленного кофе. — В этом году я не пойду на гала-концерт.

— Какого хрена? Почему?

— От мамы нет вестей уже несколько недель, и мне кажется, что благотворительность для ипподрома — это не то место, где я должна быть, учитывая неразрешенную ситуацию с Дебби.

— А где еще ты можешь быть? Здесь? — возражает Трип, но Грег молчит, наблюдая за мной. — Мы не можем хандрить до бесконечности, ожидая, пока копы расскажут нам то, что мы уже знаем.

— А что мы знаем? — огрызаюсь я, немедленно ненавидя себя за то, что показала свои эмоции.

Теперь они знают, как сильно я переживаю, а это всегда опасно рядом с гребаным Грегом Питерсом. Да, какая-то группа друзей. Почему я снова хочу вернуться в Нью-Йорк?

Трип обнимает меня за плечи.

— Самоубийство — это мука. Так много вины. Так много вопросов без ответов. Она даже не оставила записки.

— Это бессмысленно, — говорю я тихо, и моргаю, чтобы избавиться от внезапного жара в глазах.

Размеренный голос Грега завершает разговор.

— То, что мы вместе, поможет нам всем пережить случившееся. Пойдем с нами на гала-концерт.

Он совершенно лишен эмоций, и это выводит меня из себя, и я бы не была застигнута врасплох на гребаном гала-концерте в Бельмонте с тем, что я чувствую.

Тем не менее, спорить бессмысленно.

— Если вы не хотите завтракать, Норрис может проводить вас в ваши комнаты. Хана сейчас на конюшне, фотографирует. Я дам ей знать, что у нас гости.

Мой телефон жужжит в кармане, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение, от которого у меня перехватывает горло.

«У тебя мало времени. 500 тысяч долларов, шесть дней. — P»

— Все в порядке? — Трип смотрит на меня, и я быстро меняю выражение лица.

— Конечно. Так вы останетесь на одну ночь? На две? Мне нужно съездить в город, чтобы убедиться, что у нас достаточно еды для всех нас.

— А разве у твоего дяди не должно быть достаточно продуктов, если ты останешься у него? — Грег наблюдает за мной, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Мой дискомфорт усиливается, когда открывается задняя дверь, ведущая на кухню, и в комнату вваливаются два здоровенных парня.

— Что здесь происходит? — Хатч возвышается надо мной, а страшный Шрам стоит прямо за ним.

Он зол, и я молча молюсь, чтобы Хатч ничего не сказал о том, что дом моего дяди закрыт для посетителей.

Чрезмерная забота — это сексуальный образ Хатча. Я хочу быть рада видеть его после нашей ночи страсти, но сообщение на моем телефоне прожигает дыру в моей руке, а Грег Питерс держит меня в напряжении.

— Грег, Трип, познакомьтесь с Хатчем Уинстоном и Оскаром Лурдом.

— Интересно, — Трип переводит взгляд с меня на Хатча и обратно, и скрещивает руки на груди, как будто что-то знает. — Что именно ты здесь делаешь, Би?

Грег не произносит ни слова, и у меня в горле скручивается комок.

Зеленые глаза Хатча впиваются в мои, и я едва могу дышать

— Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Глава 10

Хатч

Солнечный свет ярко светит в окна, пробуждая меня.

Я провожу рукой по холодным простыням и обнаруживаю, что Блейк нет, и я чертовски зол. Мой стояк только подливает масла в огонь. Затем я смотрю на часы.

— Твою мать.

Уже начало десятого, и я должен быть в офисе.

Не могу поверить, что я проспал. Лорелин — мой запасной вариант, чтобы отвезти Пеппер в школу, но я чувствую себя полным придурком из-за того, что не встал, чтобы попрощаться с ней. Прошлая ночь явно была умопомрачительной, если я забыл поставить будильник.

Двигаясь быстро, я принимаю душ, переодеваюсь и выхожу за дверь с чашкой кофе в руке меньше чем за двадцать минут.

Шрам сидит за своим столом, когда я вхожу в небольшое помещение, которое мы используем под офис. Все довольно просто: стеклянные двойные двери с ручной надписью «Winston & Lourde» по центру. Внутри у каждого из нас свой стол и башня из картотечных шкафов у задней стены, где хранятся немногочисленные бумажные документы.

Дирка окружает массивный компьютерный сервер и брандмауэр, который является «мозгом» офиса. Дирк говорит, что он мозг офиса, и хотя он наш постоянный компьютерный гений, он полон дерьма. Мы все привносим в группу разные сильные стороны.

Я более старой закалки. У меня четыре года военного опыта, смартфон и пистолет. Я могу жать лежа 400 раз, и мое слово — мой залог. Я также являюсь лидером, основав эту фирму пять лет назад.

Шрам поднимает взгляд от ноутбука, и его волчьи глаза сужаются.

— Ты выглядишь очень расслабленным сегодня, — он откидывается на спинку стула, одаривая меня редкой ухмылкой. — Черт, я не думаю, что когда-либо видел тебя более расслабленным. Это как-то связано с твоим опозданием?

— Отвали.

Не могу поверить, что этот мудак пристает ко мне за опоздание впервые за... всю жизнь.

— Что-нибудь случилось за ночь?

Кроме того, что мой мир перевернулся.

В дополнение к работе Дирка над бухгалтерской книгой я попросил местный департамент шерифа сообщить нам о машинах, въезжавших и выезжавших из Гамильтауна в ночь, когда пропал Хью.

— Вообще-то, у меня есть кое-что, что ты захочешь увидеть, — Шрам поднимается во весь свой рост — шесть футов четыре дюйма, что на два дюйма выше меня, и я хмурюсь.

— Что-то по наводке?

— Нет, — он достает льняной конверт. — Подсунули под дверь.

Мой желудок сжимается. Я бы узнал эту канцелярию где угодно. Выхватив конверт у него из рук, я вдыхаю сквозь стеснение в груди. Наверное, мне следует подумать, что это значит, что Хью ван Гамильтон волнует меня больше, чем мой собственный чертов отец.

Открыв его, я вижу коричневые чернила на кремовой бумаге, написанные безошибочно четким почерком Хью:

«Ты на правильном пути.

Продолжай в том же духе,

Хью»

— Что за хрень? — я смотрю на своего напарника.

— Переверни лист.

Я делаю, как он говорит, и читаю мелкий шрифт в нижнем углу:

«Скажи Норрису, что у меня есть мои таблетки».

Я сужаю глаза, и я не знаю, то ли я в беспричинной ярости, то ли в полном недоверии.

— Ты проверил?

— Я ждал тебя.

— Поехали.

Мы торопимся к моей машине, и я везу нас за рекордно короткое время к дому Хью. На кольцевой подъездной дорожке припаркован незнакомый мне белый «Мерседес»; в остальном он выглядит так же, как всегда.

Выйдя из машины, я обращаюсь к Шраму.

— Не стоит беспокоить Норриса. У меня есть ключ от задней двери.

Он кивает, и мы идем к входу на кухню. Я останавливаюсь как вкопанный, удивленный и раздраженный открывшимся передо мной зрелищем. Блейк внутри и подает кофе двум хорошо одетым придуркам, которых я смутно узнаю из ее нью-йоркской компании.

Глаза Блейк расширяются, когда она видит меня, и я быстро оцениваю ее внешний вид.

Она чертовски сексуальна в потертых джинсах, обтягивающих ее изгибы, и тонком сером свитере. У него глубокий V-образный вырез, открывающий кружевной черный топ, и мой гребаный член реагирует на это зрелище. Прядь длинных темных волос свисает на ее полную грудь, и мне хочется провести по ней руками. Черт, я хочу, чтобы мои руки были по всему ее сексуальному телу.

Открывая стеклянную дверь, я встречаюсь с ней взглядом. Ее улыбка осторожна, и стеснение в моей груди усиливается.

— Что здесь происходит?

Я чуть было не сказал: «Кто эти мудаки, мать их», но подумал, что это может слишком быстро обострить ситуацию.

— Хатч, — быстро представляет она всех нас, и я запоминаю имена.

С этими нежданными гостями я разберусь позже. Сейчас все мое внимание сосредоточено на Блейк и на том, чтобы сообщить ей о Хью.

— Нам нужно поговорить. Сейчас.

Каштановолосый парень отпускает колкость, но я не слушаю. Прошлая ночь изменила мои чувства к Блейк. Она больше, чем избалованная тусовщица из Верхнего Ист-Сайда. Блейк глубже, у нее есть сердце, и я хочу спасти ее от этого старого мира — если она мне позволит.

— Хорошо, — отвечает Блейк, и следует за мной из кухни по короткому коридору в главную столовую.

— Мы можем осмотреть ванную комнату твоего дяди?

— Странная просьба, — она морщит нос и оглядывает дом. — Я понятия не имею...

Черт, я чувствую себя придурком. Конечно, Блейк не знает, где это. На моей памяти, это всего лишь третий раз в ее жизни, когда она посещает это место.

Я ловлю ее за руку, останавливая ее движение.

— Где Норрис?

Ее рука движется в моей, поворачиваясь так, что наши ладони скользят друг по другу, и это приятно — прежде чем Блейк быстро убирает ее.

— Я попросила его разместить ребят в восточном крыле дома. Возможно, он все еще там.

Эту информацию мы обсудим через минуту.

— Пошли к нему.

Норрис ведет нас в хозяйскую спальню, а я спешу в ванную, достаю из шкафчика пузырьки с таблетками Хью и быстро просматриваю даты и количество в каждом.

Высыпав содержимое в руку, я быстро подсчитываю и бросаю взгляд на Шрама.

— Четырнадцать дней.

Он кивает, и мы поворачиваемся к Блейк, которая, нахмурившись, наблюдает за нами. Ее взгляд перебегает с меня на Шрам. Норрис стоит рядом с ней в таком же замешательстве.

— Что происходит? — спрашивает Блейк, и я подхожу ближе.

— В офисе была оставлена записка. Она довольно краткая, но, похоже, с твоим дядей все в порядке. Он жив, и, черт возьми, я даже не думаю, что его похитили.

Я протягиваю ей бумагу, и ее глаза расширяются. Блейк быстро просматривает ее, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Ты думаешь, это действительно он?

— Это его почерк, — я осторожно переворачиваю страницу на обратную сторону. — И вот это.

Она читает постскриптум вслух.

— Скажи Норрису, что у меня есть мои таблетки.

— О, слава богу!

Мы все трое смотрим на старого дворецкого, и я понимаю, что Норрису больше всего грозит обморок. К счастью, Шрам будет рядом с ним, если он упадет.

Старик прижимает ладонь к груди.

— Какое облегчение. У него есть таблетки.

Блейк подходит ко мне.

— Я не понимаю, он что, планировал уехать на четырнадцать дней?

— Или он взял то, что посчитал нужным, а пузырек оставил.

— Зачем ему это делать?

Медленно выдыхая, я даю единственный подходящий ответ.

— Чтобы ничего не показалось нарушенным.

— То есть... Он знал, что кто-то будет его искать? — В глазах Блейк плещется страх, и мне хочется притянуть ее к себе.

Я хочу заключить ее в объятия и сказать, что убью любого, кто попытается причинить ей вред. Но мы не одни, поэтому я остаюсь профессионалом.

— Трудно сказать, о чем Хью думал, но, по крайней мере, мы можем вздохнуть с облегчением, зная, что он жив и здоров.

И каким-то образом Хью знает обо всем, что мы делаем. Я оглядываю дом, гадая, где он установил камеры. Интуиция подсказывает, что в его кабинете.

— Где Хана? — Голос Шрама был резкий, и Блейк подпрыгивает.

— Думаю, она в амбаре, фотографирует. Она говорила что-то о рассвете... я не знаю, но прошло много времени.

Шрам уходит, не сказав ни слова, а Норрис слегка кланяется.

— Я так рад, мистер Уинстон. Спасибо вам за информацию. Я пойду закончу готовить комнату для джентльменов. Она будет готова для них в ближайшие несколько минут, и мисс Блейк, я прослежу, чтобы комнаты западного крыла были укомплектованы.

— Спасибо, Норрис, — она провожает его и, когда дверь закрывается, прижимается к ней лбом. — Наверное, он прав. Это хорошая новость.

Шагнув вперед, я делаю то, что хотел сделать все утро. Я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Блейк поворачивается в моих объятиях и прижимается щекой к моей груди. Наклонив голову, я вдыхаю нежный аромат розы в ее волосах.

Голос у меня тихий, и я нежно провожу ладонью по ее спине.

— Я не знаю, что, черт возьми, он делает, но, похоже, у твоего дяди есть план.

Блейк отстраняется и смотрит на меня.

— А от того, что я буду знать, что у него есть план, станет лучше?

— Это лучше, чем когда я открыл глаза сегодня утром. Многое стало лучше.

Она прикусывает губу, и отходит, скрещивая руки на груди.

— Лучше ли? Мне все кажется еще более сложным.

Мне не нравится, как это звучит.

— Эй, посмотри на меня, — я касаюсь ее щеки, и ее красивые глаза встречаются с моими. — Ты жалеешь о прошлой ночи?

— Нет. Конечно, нет, — ее плечи расслабляются, и она взмахивает рукой. — Я просто не хотела делать никаких предположений, а с учетом того, как обстоят дела... вот и все.

Я чувствую, что это далеко не все, но мы можем начать с этого.

— Я бы хотел увидеть тебя снова — если тебе интересно.

— Мне интересно.

Мне нравится, как быстро Блейк это произносит, и я уверен, что в моих глазах отражается веселье.

— А теперь, что это за мудаки на кухне?

Выдыхая смешок, Блейк закатывает глаза.

— Не самый лучший вариант гостей, поверь мне.

— Что им нужно?

— По словам Трипа, моя мать послала их проверить меня. Или, если ты спросишь Грега, Нью-Йорк сейчас просто кошмар. Кто знает, что из этого правда?

— Как долго они планируют оставаться?

— Несколько дней? Они собираются вернуться на гала-концерт в Бельмонте.

— Его все еще проводят?

— На самом деле, моя мама принимает самое активное участие в этом ежегодном мероприятии. Ей будет приятно узнать, что ты так заинтересован, — дразнится Блейк, и я позволяю своим глазам блуждать по ее красивому лицу. Мне нравится видеть ее улыбку.

— Наверное, я не из тех, кто ходит на торжества.

— Честно говоря, в этом году мне и самой не очень хочется, — вздыхает она. — Я как раз направлялась к тебе домой, чтобы забрать наши вещи. Мы с Ханой останемся здесь, пока ребята будут в городе.

— Мне это не нравится. — Я не знаю, то ли я проявляю собственничество, то ли чрезмерную заботу, а может и то, и другое. — Мы все еще не знаем, что здесь происходит и почему Хью ушел таким образом.

— Я не могу оставить Трипа и Грега здесь одних, и я не собираюсь рассказывать им, что происходит на самом деле, — слегка улыбается Блейк. — Не волнуйся, мы будем в безопасности.

— Обеспечивать вашу безопасность — это моя работа, — я просовываю большие пальцы в петли ее пояса и притягиваю ее к своей груди. — Я не хочу, чтобы ты пропадала из моего поля зрения.

Серо-голубые глаза встречаются с моими, и Блейк скользит руками по моим плечам.

— Это всего лишь на несколько дней. Я не могу их выставить.

— Уверена?

Привстав на цыпочки, Блейк прижимается губами к моему уху.

— Ты ведь не ревнуешь?

Ее слова устремляется прямо к моему члену, и я прижимаю ее спиной к двери.

— Я не ревную. Я получаю то, что хочу.

Наклонившись, я накрываю ее рот своим. Ее губы раскрываются, и я чувствую вкус сахара и кофе, когда ее язык переплетается с моим. Я убираю руки с ее талии, обвожу большими пальцами ее острые соски, и Блейк издает тихий стон.

Я твердый как камень, провожу губами по ее бровям и волосам.

— Я не смогу трахнуть тебя, если ты будешь здесь.

— Что тебя останавливает?

Я уже готов рывком стянуть джинсы с ее бедер и прижать ее к стене, когда слышу голоса за дверью. Выдохнув ругательство, я отступаю назад, проводя рукой по стояку в штанах.

— Приходите сегодня к нам на ужин и приведи своих гостей, — я говорю деловым тоном, а она убивает меня, прислонившись к двери, с жаром в глазах, учащенно дыша. — Лорелин купила кучу продуктов и планирует большой ужин для всех нас.

Ее разочарованная улыбка очень приятна. Мне нравится знать, что Блейк хочет большего, потому что я планирую дать ей это.

— Мы придём, — она со вздохом поворачивается и открывает дверь. — Тогда я и заберу наши вещи.

Я хватаю Блейк за руку, не желая оставлять ее обиженной. Наклонившись, я снова прижимаюсь к ее губам, и Блейк растворяется в нашем поцелуе.

Поднимаю руку к ее щеке, и прижимаю большой палец к ее подбородку. Блейк медленно моргает своими красивыми глазами, и я отпускаю ее.

— Сегодня вечером.

Глава 11

Блейк

— Двое мужчин из Нью-Йорка? —мечется по кухне Лорелин, как будто дом горит. — Я не знаю, достаточно ли это изысканно. Мне нужна посуда получше.

— Не парься, бутылки водки будет достаточно, — я лишь слегка поддразниваю, надеясь успокоить ее неуверенность. — Поверь мне, Грег и Трип не привередливы. Они выпьют больше, чем съедят.

Лорелин оглядывается на меня, открывая небольшой шкафчик над частично заполненным винным стеллажом.

— У нас есть бутылка скотча и вот этот виски, — она достает маленькую фляжку. — Хатч мало пьет, когда здесь Пеппер.

Эта информация неожиданно радует, и я смотрю, как Лорелин снимает крышку со сковороды с шипящими свиными отбивными. Кухня наполняется ароматом чеснока и трав, и мой желудок громко урчит.

— Черт, Лорелин, что ты готовишь?

Она отмахивается от меня.

— Просто свиные отбивные с подливкой. Положи картошку в кухонный комбайн. К ним нужно сделать пюре.

Я переношу миску с нарезанным на четвертинки вареным картофелем с прилавка рядом со мной к миксеру из нержавеющей стали и высыпаю в чашу. Лорелин занята мясом, а я беру желтую коробку со смесью для торта и быстро просматриваю инструкцию на боку.

— Вообще-то я неплохо управляюсь с тестом. Хочешь, я приготовлю кексы?

— Да, — Лорелин даже не колеблется, отталкивая меня бедром с дороги и щелкая выключателем, чтобы включить массивную взбивалку. — Позови сюда Пеппер, она тебе поможет.

Наклонившись в сторону, я вижу, как Пеппер и Хана в гостиной играют в «Уно». Пеппер выходит против моей сестры с дикой картой «закажи цвет и возьми 4 карты», вскакивает и исполняет победный танец в своей софтбольной форме. Хана бросает свои карты на стол, и Шрам на самом деле посмеивается над ее громкими жалобами.

— Я и сама могу это сделать.

Я позволяю двери закрыться, возвращаясь к острову в центре оживленной комнаты. Здесь чертовски тепло и по-домашнему уютно. Хана играет в «Уно» и пьет лимонад вместо того, чтобы играть в азартные игры и курить травку.

Я бросаю взгляд на Лорелин, которая быстро перемешивает ингредиенты.

— Я никогда не видела, чтобы Пеппер играла на своем телефоне.

— Хатч борется с этим, — качает головой Лорелин, неся картофельное пюре. — Но, как по мне, он ведет проигрышную борьбу. Все эти дети сидят в «ТикТок» и «Снэпчатах». Скоро она будет просить свой собственный телефон.

Я думаю о том, как Хана играла в игры с этой маленькой девочкой, получая опыт, которого у нас никогда не было.

— Я не могу вспомнить, чтобы у меня не было телефона.

Черт, я даже не могу вспомнить, как играла в карты вне казино.

— Я все время говорю Хатчу, что мир меняется, — суетится Лорелин. — Он упрям как мул, но ей удается его обойти.

— Это правда, — говорю я мягко, и смотрю на нее, улыбаясь, когда засовываю кексы в духовку. — Надеюсь, Хатч сможет продержаться еще немного.

Тепло разливается по моей груди, когда я думаю о том, что Хатч делает все возможное, чтобы обеспечить своей маленькой племяннице традиционную жизнь. За то короткое время, что я провела в Бишопе, у меня было что-то вроде нормальной жизни, поскольку монахини не разрешали пользоваться телефонами. Я могла пользоваться компьютером, чтобы отправлять электронные письма, но у меня не было социальных сетей.

Я думаю о Дебби, и боль щемит мое сердце. С исчезновением моего дяди тяжесть исчезла, ее потеря и это чертово сообщение с шантажом отошли на второй план в моем сознании.

Я хочу доверить Хатчу эти вещи. Идя к двери, я изучаю людей в гостиной, ожидающие ужин. Трип и Грег еще не пришли, что меня не беспокоит. Наш хозяин спокойно разбирает почту у двери.

Его волосы влажные после душа, что вызывает жар внизу моего живота при воспоминании о прошлой ночи. Хатч одет в джинсы и черную футболку, и я скольжу взглядом от его квадратной челюсти вниз по широким плечам к идеальной заднице.

Хатч чертовски привлекателен, но он так неодобрительно относится ко всему, что связано с моей жизнью в Нью-Йорке. Я не могу его винить, но могу ли я ему доверять? Дядя Хью явно доверяет.

Звенит таймер духовки, и я решаю, что в следующий раз, когда мы останемся наедине, я испытаю его чем-нибудь простым. Поделюсь с ним своими опасениями по поводу Дебби, и если он не отреагирует слишком бурно, то я рискну, что он поможет мне в ситуации с шантажом.

Доставая маленькую кастрюльку с глазурью, я думаю об Оскаре, который следит за Ханой, как какой-то зловещий сторожевой пес. Он бы точно решил все ее проблемы, только, возможно, при этом спалил бы весь город. Разве это так плохо? Я вскидываю бровь, облизывая нож.

***

Мы заняли свои обычные места за столом. Наконец-то пришли Грег и Трип, и они заняли места по другую сторону от меня, справа от Хатча. Шрам — рядом с Ханой, а Дирк написал, что опаздывает, чтобы не ждали, так как у Пеппер школа.

Лорелин разрешила мне помочь разложить свиные отбивные на блюде, которое мы поставили в центр стола. Хрустящая стручковая фасоль лежит в белой миске рядом с картофельным пюре в другом сервировочном блюде. Розовые кексы — под стеклом, и выглядят они чертовски аппетитно, если не сказать больше.

Мы передаем друг другу еду, и тут Трип с присущим ему высокомерием произносит.

— Должен сказать, Блейк, что твой одноименный город — это какая-то дребедень. Если бы мы снимали документальный фильм, это было бы одно, но что здесь вообще делают для развлечения?

Я бросаю взгляд на Хатча, который с напряженной челюстью наполняет свою тарелку.

— У меня не было возможности исследовать Гамильтаун, с тех пор как мы вернулись. Я была... занята. Но у нас есть лошади, на которых можно покататься, и я испекла эти кексы.

— Причудливые, — Трип осматривает розовые кексы и делает еще один глоток водки. — Значит, Хатч, ты вроде городского детектива? И как это?

Хатч устремляет свои зеленые глаза на моего друга, и бетонная глыба давит мне на горло. Почему я вообще решила, что пригласить Трипа и Грега на ужин — хорошая идея? Они высокомерные придурки, а Хатч не терпит чуши.

— Это интересно, — Хатч откусывает кусочек мяса, и Трип вскидывает бровь.

— Ты шутишь. Скажи, какое самое страшное преступление ты раскрыл в Гамильтауне?

Хатч откладывает вилку и откидывается на спинку стула.

— Я не имею права обсуждать конкретные дела, но у нас случаются инциденты. В основном моя работа заключается в поддержании мира.

— В этом ты явно мастер. Я никогда не был в таком спокойном месте. А ты, Гриш? Эти сверчки оглушительные, что ли?

Хана ерзает на стуле, выдыхая неловкий смешок. Она была на взводе с момента их приезда, и я напряженно следила за ней, ожидая любого признака рецидива. Присутствие Шрама — мое единственное облегчение.

Грег переводит взгляд с моей сестры на Трипа, и его брови приподнимаются в ответ.

— Природный белый шум.

— Новая игра на вечеринке, — Трип указывает вилкой на Грега и Хатча, наклоняясь ко мне. — За каждый односложный ответ, который они дадут, наливай по рюмке.

Я давлюсь своим куском свинины, уверенная, что не смогу доесть до конца, когда в комнату входит Дирк.

— Извините за опоздание, но у меня есть новости для... вас... — Дирк замолкает, когда Хатч встает и смотрит на него. Младший Уинстон улыбается, быстро занимая место по другую сторону от Шрама, напротив Грега. — Здравствуйте, я не знал, что у нас гости на ужине.

— Это друзья Блейк и Ханы, приехавшие в город с визитом, — отвечает Хатч, возвращаясь на свое место.

— Не думаю, что мы знакомы.

Быстрое знакомство, и за столом воцаряется неловкая тишина. Единственный звук — щелканье металлической посуды о фарфор, и я не знаю, почему Пеппер не болтает с Ханой — или, по крайней мере с Хатчем.

Ее маленькие глазки опущены, и я думаю, что она много тренировалась.

Я уже почти закончила, поэтому обращаюсь к ней.

— У тебя завтра вечером первая игра, Пеп?

Девочка забирается на колени в кресле и поднимает крышку с кексов.

— Да, первая игра в сезоне. Дядя Хатч будет подавать первую подачу.

— Я слышала об этом, — я улыбаюсь ему, и он поднимает подбородок.

Пеппер берет один кекс для себя и один для моей сестры, а затем садится обратно на свой стул. Их дружба мила, но Хана снова уходит в себя.

— На какой позиции ты играешь? — я беру кекс для себя.

— Шорт-стоп, — кивает Пеппер, и розовая глазурь попадает ей на нос. — Это одна из лучших позиций в команде.

— Не могу дождаться, когда увижу, как ты играешь. Может быть, мы все пойдем завтра, — я перевожу взгляд с нее на Хатча, который смотрит на своего брата с нейтральным выражением лица. — Разве это не было бы весело?

Хатч смотрит на меня, и я вижу, что он не слушал.

Трип, однако, все слышал.

— Юниор-софтбол? Звучит восхитительно. Где и когда? — его сарказм очевиден.

— Это не «Юниор». Это Маленькая Лига. — свирепо смотрит на него Пеппер, и Трип поднимает обе руки.

— Извини, мелкая. Я еще только учусь.

Грег кладет салфетку рядом со своей тарелкой и резко встает.

— Спасибо за ужин. Если вы не возражаете, у нас был долгий день.

— Конечно, — говорю я, делая то же самое. — Я поеду с вами обратно. Хана может взять гольф-кар.

Хатч идет за нами к двери и ловит меня за руку, когда мы выходим на площадку.

— Я все еще думаю, что для тебя будет лучше остаться здесь.

— Похоже, у тебя есть свой личный сторожевой пес, Би, — останавливается у двери Трип.

— Особенность сторожевых псов в том, что они кусаются. — Темные брови Хатча опускаются. — Не объясняя причину.

— Это угроза? —негромко смеется Трип, и я понимаю, что он на взводе.

— Я не угрожаю.

Мой друг пожимает плечами и уходит к машине, а я смотрю на Хатча.

— Они безобидны. Можешь не волноваться за меня.

— Я не волнуюсь. — Он смотрит на машину, сжимая челюсть, и я думаю, что он мог бы. — Тем не менее, я зайду проверить тебя позже.

— Я оставлю дверь незапертой.

— Запри все двери. У меня есть ключ.

Признаюсь, его свирепое выражение лица действует на меня.

— Даже лучше. Я буду ждать тебя.

Глава 12

Хатч

— Ты уверен, что бухгалтерская книга принадлежала не Хью?

Мы возвращаемся в офис, и Дирк рассказывает нам о том, что он нашел.

— Я не обнаружил этого, пока не оказался в городе, — он открывает тонкую книгу, указывая на заднюю обложку, где в верхнем углу чернилами написано VP-K. — Я смог связать каждый из этих переводов со счетами Виктора Петрова. Единственный вопрос, на который я не могу ответить, — как Хью получил ее и зачем?

Я думаю о том, что рассказала мне Блейк, и вспоминаю ту ночь месяц назад и мертвого нарушителя порядка восточноевропейского происхождения. Мне кажется, я знаю ответы на оба этих вопроса.

— Сколько уже дней нет Хью?

— Почти неделю, а что?

Я достаю записку и протягиваю ее брату.

— Прочти обе стороны.

Он быстро прочитывает ее и смотрит на меня.

— Ты проверил?

— Мы отсчитали четырнадцать дней из бутылочки с таблетками. Это может быть точный подсчет, или он мог взять с собой лишнее, чтобы подстраховаться. В любом случае, мы находимся в режиме ожидания, пока он не решит снова появиться и заполнить пробелы.

— Необязательно. У всех людей из этой книги есть связи в городе. Они хорошо заметают следы, но я проверил имена и адреса. В основном это игорные заведения и стриптиз-клубы.

— Отмывают деньги старым добрым способом, — говорю мрачным тоном, а Шрам спокойно наблюдает.

Я уже собираюсь спросить его мнение, как вдруг загорается телефонная линия, и скрипучий старушечий голос оставляет сообщение.

— Хатч? Эти подростки опять в лесу за Уиллоу-Ран. Похоже на пивную вечеринку, но слишком шумно для вечера среды. Они должны быть в церкви или в постели. Я не хочу звонить в полицию, но сегодня школьный вечер. Твои ребята справятся с этим?

Связь обрывается, и Шрам смотрит на меня. Я думаю о Блейк, которая ждет меня в особняке. Я думаю о том, как заползаю между ее роскошных бедер, но Дирк только что вернулся в город. Теперь моя очередь отвечать на звонок.

— Не хочешь прокатиться? — я смотрю на Шрама, и он убирает ноги со стола и встает.

— Конечно.

Мы проезжаем два квартала и небольшой отрезок проселочной дороги, прежде чем оранжевый свет костра освещает деревья за новым жилым районом за пределами границы Гамильтауна.

— Держу пари, у них нет разрешения на этот костер, — Шрам паркует свой грузовик на стоянке и открывает дверь.

Лес медленно превращается в заброшенный парк с небольшим крытым сараем в стороне. Нам уже доводилось нарушать здесь подростковые посиделки, но в данном случае музыка была негромкой. На поляне горит костер, вокруг него стоят несколько подростков, пьют и смеются.

— Она звонила, чтобы пожаловаться на это? — я бросаю взгляд на своего напарника. — Вряд ли это стоит затраченных усилий.

— Старики забывают, каково это — быть молодым.

Вместе мы медленно пересекаем темную лужайку. Я не вижу признаков бочонка, но когда мы подходим ближе, то, что я вижу, останавливает меня на полпути. В глубине крытого сарая у стены сидит Хана с недопитым пивом в руках, а рядом с ней этот придурок Трип, выглядящий серьезнее, чем за весь день.

Мой напарник издает негромкий звук, и я кладу руку ему на плечо.

— Пойдем со мной назад.

Вместо того, чтобы врываться к детям, мы идем по тропинке среди деревьев, где в темноте можем проскользнуть за маленький павильон.

— Вы приехали сюда, потому что вас пригласил дядя? — Это звучит как допрос, и мой кулак сжимается. — Ни с того ни с сего? Без предупреждения?

— Блейк сказала, что мы поедем, и вот мы здесь, — говорит свысока Хана, и я чувствую, как волны напряжения исходят от моего партнера.

— Кого это волнует?

— Ты знаешь, кого это волнует. Ты оставила много дерьма неразрешенным.

Ханы откидывает голову назад, и закрывает глаза.

— Ну и что.

— Много всего. — Его голос становится жестче. — Что Грег хочет от тебя?

— Я его не знаю. Он общается только с Блейк.

— Наверное, это к лучшему, — Трип отходит, затем быстро поворачивается к ней. — Когда ты в последний раз видела Дебби, что она сказала?

— Я не помню. Я хочу домой.

— Хватит нести чушь, Хана, — Трип кладет ладони ей на плечи и встряхивает. — Тебе лучше начать вспоминать. Грег приехал сюда не просто так...

— Что это за причина, красавчик? — выходит на свет Шрам.

Трип резко поворачивает голову, и когда он видит моего напарника, опускает руки.

— Что ты здесь делаешь?

— Одна из причуд Гамильтауна — люди звонят мне, когда дети плохо себя ведут в лесу. Если я с этим не разберусь, они вызовут полицию.

Трип сжимает челюсть, когда смотрит на подростков у костра, но так же быстро выражение его лица превращается в его чертову отстраненную улыбку.

— Похоже, сегодня мой счастливый день. Было слишком рано ложиться спать, и мы с Ханой решили прокатиться. Пойдем, Хан. Я отвезу тебя домой.

Трип протягивает ей руку, но Хана отшатывается от него.

— Нет, спасибо. Я не хочу ехать с тобой. — С ее губ срывается безумный смех, сдувающий прядь волос с ее глаза. — Бла-бла-бла, столько вопросов. С тобой больше не весело.

Шрам бросается вперед и подхватывает ее, держа за плечи. Хана немного пошатывается и трясет головой, словно пытаясь прояснить зрение. Он берет ее за подбородок и сильно хмурится, глядя ей в глаза.

— Это ты. — Ее голос становится нежным, и Хана улыбается, мило моргая. — Я не знала, что ты придешь на вечеринку. Ты симпатичный.

— Ты обдолбана в хлам, — рычит он в ответ.

Волчьи глаза Шрама устремляются на Трипа, который тут же поднимает обе руки.

— Я этого не делал. Хана — взрослая девушка. Она сама покупает себе наркотики.

Выражение лица моего напарника мрачнеет, и он смотрит на меня.

— Я забираю ее домой.

С этими словами он берет Хану под руку и ведет ее прочь из сарая. Проходя мимо группы детей, он окликает их, приказывая разойтись по домам.

Один взгляд на него, и они тут же разбегаются, оставляя меня наедине с Трипом.

— Ты подбросишь меня до особняка.

Он раздраженно и драматично взмахивает рукой.

— С удовольствием.

Пока мы едем к особняку Хью, я изучаю своего водителя.

— Ты сказал, что вы приехали сюда по какой-то причине? Что это может быть?

— Конечно, чтобы узнать, что случилось с девочками. Я жил у них последний месяц, пока моя мать была... в перерыве между помолвками.

Я уверен, что ни на один вопрос не получу от этого парня прямого ответа, но одно я знаю точно.

— Если ты умный, в чем я не уверен, то будешь держаться подальше от Ханы. Мой напарник проявляет к ней интерес, а он не всегда соблюдает границы дозволенного.

— Понял, — категорично говорит Трип, и добавляет себе под нос. — У него и так дел по горло.

— Что это значит? — я скашиваю на него глаза.

— Насколько хорошо ты ее знаешь?

— Если тебе есть что сказать, лучше скажи.

Его глаза скользят по мне, и он качает головой.

— Слушай, я не люблю говорить плохо о ком-либо, особенно о подруге, но Хана — потребитель. Если твой страшный напарник умен, он будет иметь это в виду, или она будет использовать его так же, как использует всех нас.

— Как она это делает?

— В моем случае это деньги. Хана получит доступ в ее траст только через несколько месяцев, а она должна мне много денег. Она многим людям должна немало денег.

— Насколько я понимаю, ей это пойдет на пользу.

— Может быть. — Его тон задумчив. — Хана любит играть в азартные игры и пить, а еще она любит забывать. Спроси ее завтра, что произошло сегодня вечером, и ты поймешь, что я имею в виду. Это опасное сочетание. Даже Блейк не может прикрыть ее, как бы она ни старалась.

От его слов у меня сжимается горло. Мне не нравится, что он говорит о Блейк или о мысли о том, что она покрывает дерьмо ради своей сестры.

Мы подъезжаем к дому, и Трип ставит машину на стоянку, опрокидывая невидимую крышку, прежде чем вылезти из машины.

— Вот и все, Детектив. Приятного вечера.

— Подожди, — я вылезаю и ловлю его за худую руку, прежде чем он исчезает в доме. — Не давай Хане наркотики. Блейк хочет, чтобы ее сестра была чиста.

— Полегче с руками, — Трип вырывается из моей хватки. — Я же говорил тебе, никто не контролирует Хану, ни я, ни Блейк, ни даже твой страшный друг. Она делает то, что хочет — и наркотики в том числе.

Он уходит в восточную часть дома, а я поворачиваюсь лицом в противоположную сторону. У Шрама есть Хана, и я уверен, что он способен позаботиться о ней, даже после всего, что мне рассказал Трип. Шрам не раз проходил через ад и выходил с другой стороны.

Сегодня с ней все будет в порядке, а я буду в раю.

***

Поднявшись по лестнице, я пробираюсь по широкому коридору западного крыла. Свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора, подсказывает мне, какая комната принадлежит ей.

Постучав в дверь, я колеблюсь. Мы с Блейк знаем друг друга довольно давно, но, возможно, мы действуем слишком быстро. Моя нерешительность исчезает, когда дверь распахивается, и она смотрит на меня широко раскрытыми яркими глазами.

На ней белая кружевная ночная рубашка, волосы распущены по спине. Она улыбается, и я окидываю взглядом ее сексуальное тело, ее пышную грудь и округлые бедра.

— Черт возьми, девочка. Ты выглядишь так хорошо, что хочется съесть.

Блейк издает тихий смешок, приподнимается на цыпочки и обнимает меня за шею. Ее подбородок приподнимается, и ее губы касаются моих.

— Хорошо, что я есть в меню. Почему ты так долго?

— Кое-что произошло. (прим. тут небольшая игра слов, также это можно перевести как «поднялось/выросло»)

— Я чувствую это у себя на животе, — Блейк скользит рукой вниз, поглаживая растущую выпуклость у меня в штанах, и я обхватываю ее щеки ладонями.

— Ты почувствуешь это в своей маленькой сладкой киске. — Мои губы касаются ее губ, прежде чем сомкнуться над ними и раздвинуть их.

Из ее горла вырывается стон, и я наклоняю ее лицо в сторону, чтобы углубить поцелуй. Впиваюсь пальцами в кожу ее щек, и поворачиваю ее тело так, что она оказывается спиной ко мне. Скользя руками по ночной рубашке, я приподнимаю ее груди, разминаю их пальцами и пощипывая кончики.

Ее рот отрывается от моего, и Блейк с тихим шипением опускает голову на мое плечо.

— Продолжай так делать.

— Ты очень чувствительна. — Мои губы оказываются у нее за ухом, и она вздрагивает.

— Я могу кончить прямо сейчас.

Опускаю правую руку, и поднимаю подол ее ночной рубашки, проводя пальцами по внутренней стороне ее бедра до голой попки. Я зажмуриваю глаза, и мой член железным стержнем упирается в джинсы.

— На тебе нет белья, — стону я, и ее пальцы путаются в моих волосах.

Ее лицо оказывается у моей шеи, и она целует и покусывает мою кожу.

— Я ждала, когда ты прикоснешься ко мне.

Скользя пальцами по ее ногам, я чувствую влагу на внутренней стороне ее бедер. Я погружаю два пальца внутрь, и она такая чертовски влажная.

— Твою мать, — шиплю я.

Блейк прижимается спиной к моей груди, и ее губы касаются моей челюсти.

— Я мечтала о твоем члене и играла со своей киской, пока ждала.

Я быстро достаю презерватив, расстегиваю молнию и вылезаю из джинсов. Она подается вперед, берет меня за руку и ведет к кровати.

— Садись, — Блейк поворачивает меня так, чтобы я сидел на краю, и усаживается ко мне на колени. — Я хочу оседлать тебя, как жеребца.

Обычно в спальне командую я, но, блядь, Блейк сейчас просто сносит мне крышу своими дерзкими приказами и мокрой киской. Я думал, что жарче уже быть не может, но, нависая над моей эрекцией, она тянет за узкую ленточку на передней части своей ночнушки, и она распахивается.

Я перемещаю руки с ее задницы к великолепным сиськам, выставленным перед моим лицом, и я поднимаю их, сжимая и массируя, прежде чем накрыть ртом твердый сосок. Я сильно всасываю его, и Блейк с громким стоном опускается, принимая мой член на всю длину.

— Блейк... — отрываю рот от ее тела, когда наслаждение охватывает меня.

— Еще, — выдыхает она, поднимая свои груди к моему лицу.

Я снова начинаю покусывать и пощипывать ее затвердевшие соски, а ее бедра неистово извиваются на моем члене. Перед глазами у меня появляются звезды, и я теряю контроль. Я уже готов взорваться в этом гребаном презервативе, когда чувствую, как ее настигает оргазм.

— О, Боже... да... — Ее тело вздрагивает, и я отпускаю ее, откидываясь назад, чтобы еще глубже войти в нее, когда она падает вперед на мою грудь.

Подняв подбородок, я издаю громкий стон и долго и сильно кончаю в эту великолепную девушку. Она лучше, чем я мог себе представить, и мы только начинаем.

Глава 13

Блейк

— Вот так, — задыхаюсь я, хватаясь за спинку кресла. — Не останавливайся...

Я стою на коленях в эдвардианском кресле из шелка цвета слоновой кости, а Хатч вонзает в меня свой массивный член сзади.

Его рука лежит у меня между ног, обхватывая мой клитор, и он наклоняется ближе, задевая бородой мое плечо, а губами проводит по коже за моим ухом. От его прикосновения у меня в животе вспыхивают волны оргазма, и я выдыхаю дрожащий стон.

Проводя зубами по моей сверхчувствительной коже, Хатч произносит низким горячим голосом.

— Хорошая девочка.

Каждая морщинка щекочет мое естество, когда он толкается быстрее, кажется, становясь больше, и мои бедра дрожат, когда его пальцы набирают скорость на чувствительном бутоне между ними, доводя меня до исступления.

— Быстрее, детка. — Его губы горячо касаются моей шеи.

Я теряюсь во всех ощущениях вокруг меня. Зажмуриваю глаза, и поднимаюсь выше, по мере того как оргазм становится все сильнее, сжимая мой живот. Быстрым движением его ладонь накрывает мою грудь, сжимая и оттягивая сосок, и я падаю за край.

Мой оргазм наэлектризовывает мой мозг. Я сгибаю локти, но его рука лежит на моей груди, прижимая меня к его груди. Еще один толчок, и Хатч со стоном напрягается. Он глубоко пульсирует, и я обмякаю в его объятиях, тяжело дыша и дрожа от интенсивности нашего соединения.

Я сильнее прижимаюсь к его груди, а Хатч быстро избавляется от презерватива и, просунув вторую руку под мои колени, переносит меня на кровать. Моя голова безвольно лежит у него на плече, и я обнимаю его за шею, глубоко вдыхая запах шалфея, цитрусовых и чистого мужского пота.

Соль на моем языке от поцелуев и покусываний его кожи, и я чувствую себя такой восхитительно использованной и насытившейся. Меня никогда так не трахали. Я никогда так не жаждала большего.

Мы скользим на шелковистые мягкие простыни, и Хатч крепко прижимает мою спину к своей твердой груди. Округлый бицепс у меня под головой, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его профиль.

— Я так понимаю, ты останешься на ночь? — поддразниваю я, и улыбка приподнимает его щеку.

От осознания того, что этот массивный мужчина, этот задумчивый лидер — мой, чтобы дразнить его, у меня внутри все сжимается. Сейчас больше двух часов ночи, и я испытала четыре оргазма, начиная с первого, умопомрачительного, когда он пришел. Я напряглась, ожидая его появления. Я не ожидала, что уже почти полночь.

— Мне будет легче, от того что ты в безопасности, если я буду здесь. — От его дразнящего тона у меня в животе снова разливается тепло.

Слабый намек на беспокойство терзает мой разум. Если я не буду осторожна, я привяжусь к нему, и это будет проблематично. Сейчас я не хочу волноваться.

Подавшись вперед, я поворачиваюсь лицом к нему на кровати.

— Я же говорила тебе, что мы в полной безопасности, когда здесь Трип и Грег.

— Мне не нравятся эти парни. Почему они здесь так неожиданно?

— Они сказали, что это для моей матери, напомнить о гала-концерте. — Его глаза сужаются, и я плотно сжимаю губы. — Ты превратишь меня в параноика, если не перестанешь быть таким подозрительным.

Я должна быть честной и сказать ему, что я тоже была удивлена их появлением, и хотя я не думаю, что Трип что-то замышляет, я не доверяю Грегу настолько, чтобы оставить его.

Я также должна рассказать Хатчу о шантаже и о том, что происходит с Ханой, но все это слишком много для сегодняшнего вечера, для того, что я хочу с ним сделать. Это может подождать.

Он нежно проводит большим пальцем по моему подбородку, снова возвращая мой взгляд к себе.

— Это была долгая пауза. О чем ты думаешь?

Его голос такой теплый, что мне хочется снова его поцеловать. Я хочу притвориться, что мы начинаем что-то простое, роман в маленьком городке, который может привести к чему-то чудесному. При свете дня я буду знать лучше, но сегодня...

Морща нос, я придвигаюсь ближе.

— О том, что ты завтра будешь подавать первую подачу на игре Пеппер.

— Пеппер, — простонал Хатч, перекатываясь на спину. — Она у нас любительница пошалить. Она уже знает, как получить все, что ей нужно.

— Ей придется потрудиться, если она будет единственной девушкой среди всех вас, мужчин.

— Все мы, мужчины? — В его голосе слышится поддразнивание, и Хатч наклоняется, переворачивая меня на спину, так что я оказываюсь в клетке под его соблазнительным весом. — Я бы сказал, что она держит нас, мужчин, там, где хочет.

Я не могу с этим поспорить, как не могу поспорить и с глубоким удовлетворением, поднимающимся в моей груди от его ласк. То, как он прижимает меня к себе, восхитительно, крепко, кожа к коже. Опустив лицо, Хатч целует меня в шею, и это так приятно.

— Тебе завтра на работу?

— Я присматриваю за делами. Я подумал, что мог бы показать тебе Гамильтаун, поскольку ты была слишком занята, чтобы познакомиться с этим местом.

Запустив палец в мягкие волосы за его ухом, я киваю.

— Звучит как идеальный день.

Зеленые глаза встречаются с моими, и Хатч колеблется, прежде чем поцеловать меня в нос.

— Нам нужно отдохнуть.

Он перемещается так, что я снова оказываюсь рядом с ним, и я задаюсь вопросом, что изменилось. Неужели он борется с тем же сложным осознанием, что и я? Мы оба знаем, с чем сталкиваемся — расстояние, работа, сложности, шантаж... Но он об этом не знает.

Отбросив мрачные мысли о сегодняшнем вечере, я сворачиваюсь калачиком в его надежных объятиях. У меня осталось несколько дней, чтобы разобраться с Папи-О, кем бы он ни был, и на худой конец, у меня есть план.

Глава 14

Хатч

— Что придает ему такой вкус? — Блейк подносит кружку с кофе к носу и нюхает. — Он такой согревает и вызывает привыкание.

Она сидит напротив меня в «Steamy Beans», кофейне на Мэйн-стрит, недалеко от нашего офиса. У каждого из нас по чашке их фирменной смеси, а между нами стоит тарелка с булочками и джемом.

— Ты узнаешь, как только я тебе скажу.

— Подожди! У меня почти получилось, — она поднимает руку, закрывает глаза и делает еще один глоток. — Кажется, я знаю...

Мне нравится наблюдать за ней. Блейк так очаровательна, каждое ее движение. Я не узнаю того человека, которым становлюсь, и это одновременно радует и тревожит.

Сегодня утром, когда я открыл глаза, она лежала в моих объятиях, тихо сопела во сне. Я притянул ее к себе и медленно поцеловал за ухом, проводя губами выше, вдыхая ее стойкий аромат розы.

Она проснулась с тихим стоном, прижавшись ко мне, как сексуальный котенок. Я скользнул руками к ее полным грудям, сжимая и удерживая их, пока погружался глубоко в ее лоно, и она потянулась в ответ, покачивая телом, когда мы двигались вместе, как волны на море. Блейк потрясающая, ее тело словно создано для меня, и мне нужно взять себя в руки, пока я не привязался к ней.

Как будто у меня есть выбор.

Когда два года назад ее дядя прислал мне журнал с ее участием в фотосессии, я запомнил каждую линию ее тела. Я ничего не мог с собой поделать. Присутствие Блейк в моей жизни казалось мне невозможным. Мы живем на одной планете, но в совершенно разных мирах.

Тем не менее, каждый раз, когда мы вместе, наша химия неоспорима. Если бы только химия решала проблемы. По моему опыту, она только создает новые.

Ее серые глаза встречаются с моими, и она сдается.

— Расскажи мне.

— Корица.

— Черт возьми, корица! — она поднимает руку, и я смеюсь. — Я даже знаю людей, которые добавляют корицу в кофе, когда хотят немного чего-то особенного.

— Это безусловно особенное, — скользя рукой по столу, я хочу прикоснуться к ней. — Это заставляет клиентов возвращаться за добавкой.

Блейк не отстраняется, и наши пальцы переплетаются. Между нами наступает тишина, пока мы привыкаем друг к другу.

Мягкие серые глаза встречаются с моими.

— Что у тебя на повестке дня, для того чтобы познакомить меня с городом моей семьи?

— Я до сих пор не могу поверить, что ты была здесь всего три раза в жизни.

— Мама ненавидела его, а папа приезжал только навестить Хью.

Опустив взгляд, я провожу большим пальцем по ее мягким костяшкам.

— Хью обожал эти визиты. После первого он всегда рассказывал мне, когда ты приедешь в город.

— Тот, когда мне было тринадцать? — она поворачивает лицо к окну, и на ее щеках появляется розовый румянец. — Это был единственный раз, когда я видела тебя здесь. Наверное, ты уезжал из города каждый раз, когда мы приезжали.

Я не хотел быть таким точным, и я ерзаю на своем месте.

— Я поступил в колледж, а потом сразу пошел на службу.

Я не собираюсь говорить Блейк, что намеренно держался в стороне, когда она приезжала сюда.

— Так или иначе, — пожимает плечами Блейк. — Мы пробыли здесь всего день или два, и все это время находились в поместье. Я была с Ханой или каталась верхом по территории. Мы летели самолетом, так что машины у меня не было.

Встав, я поднимаю ее на ноги.

— Хватит оправдываться. Пришло время узнать свое наследие.

— Мое наследие, — качает головой Блейк. — Ты вообще можешь это так назвать?

— А разве можно назвать это как-то иначе? Твои прабабушка и прадедушка основали это место и назвали его в твою честь.

— А разве твои прабабушки и прадедушки тоже не были основателями?

— Мои присутствовали, но название полностью ваше.

Мы выходим из кофейни и идем по главной улице, которая занимает четыре квартала.

— Это городская площадь.

— «Пятицентовик Говарда», (прим. магазин, торгующий дешёвыми товарами за 5 и 10 центов) — она читает расписанные вручную старинные вывески. — «Аптека Стинки»? Погоди, это тот самый Вонючка (прим. Stinky на сленге Вонючка), у которого есть снежные конусы? Команда Пеппер по софтболу?

— Очевидно, он начинающий магнат.

— Да еще какой. Аптека, снежные конусы и спонсорство спортивной команды? Лучше приглядывать за этим парнем. Не успеете оглянуться, как он будет баллотироваться на пост мэра.

— И даст себе большие налоговые льготы.

Она разражается искренним смехом, и я обнимаю ее за талию и наклоняюсь, чтобы поцеловать в щеку.

— Мне было интересно, как это звучит, когда ты по-настоящему смеешься.

Быстро моргая, она изучает мое лицо.

— Не помню, чтобы я чувствовала себя так раньше — расслабленно и хорошо. Я не должна так себя чувствовать.

— Почему нет? Ты заслуживаешь счастья, и я рад быть тем, кто его подарит, — произнося эти слова, я понимаю, как много в них смысла.

— Я не знаю. После того, что случилось с Дебби, и после того, как дядя Хью ушел, мне кажется, что я должна быть более грустной.

Мы снова начинаем идти, держась за руки.

— Это нормально — отдохнуть от печали, и мы уверены, что твой дядя вернется к концу недели.

Она кивает, но темное облако все еще омрачает ее черты.

Подняв ее руку, я целую костяшки пальцев.

— Что-нибудь еще на уме?

Хмуро глядя на витрину магазина, Блейк выдыхает.

— Я чувствую себя неудачницей.

У меня сжимается грудь, и я притягиваю ее к себе, обнимаю за плечи, пока мы продолжаем идти.

— Тебе двадцать три. У тебя едва ли было время потерпеть неудачу.

Ее подбородок опускается, и мы делаем еще несколько шагов, прежде чем она снова поднимает на меня взгляд. Один вздох, и я думаю, что она собирается впустить меня, рассказать, что у нее на уме.

Но вместо этого Блейк одаривает меня ослепительной, фальшивой улыбкой и тянет за руку в сторону небольшого бутика.

— Что за «Раритеты Рут»?

— Тебе понравится это.

Звенит колокольчик над стеклянной дверью, когда мы входим в маленький магазинчик, забитый товарами, и из-за прилавка в центре помещения появляется молодая девушка.

— Хатч? Это ты? — Ее карие глаза расширяются, когда она видит Блейк. — Ты, должно быть, одна из тех нью-йоркских девушек. Племянниц мистера Хью.

— Кармен Монтгомери, это Блейк ван Гамильтон. Блейк, Кармен — дочь Рут.

— Приятно познакомиться. — Блейк дружелюбна, но сдержана.

— Ты такая красивая. — В голосе Кармен звучит удивление. — Ты надолго здесь? Ты, должно быть, сходишь с ума в этом маленьком городке после Нью-Йорка.

— На самом деле, это приятная смена обстановки, — улыбается Блейк, оглядывая магазин. — Мне нравится это место. Эти свечи ручная работа?

— Да, и свечи, и украшения, и предметы искусства сделаны здесь. Такие причудливые вещи, как книга о пенисе и магниты с голым президентом, мы покупаем на рынке.

— Книга о пенисе? — Блейк фыркает и прикрывает нос.

— Иди посмотри. Это уморительно, — Кармен хватает ее за руку, и они вдвоем бегут через весь магазин, где я слышу, как Блейк читает вслух «Пенис Поки».

— О, нет! — восклицает она. — Это пенис.

Подняв взгляд, я вижу, что они держат в руках что-то похожее на настольную книгу с большой дырой посередине. Она скашивает на меня глаза, и я качаю головой. Приятно видеть, что она ладит с Кармен.

— А тот горячий парень, который был вчера в городе, тоже с тобой? — Кармен и Блейк идут через весь магазин к витрине с украшениями. — Господи, он выглядел как из каталога. Здесь никто никогда не носит костюмы.

— Наверное, — Блейк кажется равнодушной, но мне любопытно.

Кто из этих двух придурков рыскал по Гамильтауну и зачем? Я не могу сказать наверняка, но не думаю, что они здесь только для того, чтобы проверить мою девочку.

Я также делаю мысленную пометку, пока Блейк любуется ожерельем с изображением пальмового дерева и полумесяца.

— Это интересно. Это напоминает мне кое-что, что я видела в Дубае.

Глаза Кармен так расширяются, что я боюсь, что они выпадут.

— Ты самый крутой человек, которого я когда-либо встречала. Я даже никогда не выезжала за пределы штата.

Блейк смеется, и ее щеки вспыхивают.

— Это было не так уж и важно.

Звенит колокольчик на двери, и громко болтая, входит группа дам, которых я не узнаю.

— Туристы, — Кармен наклоняется и говорит низким голосом. — Вы будете сегодня на матче по софтболу? Мы можем посидеть вместе, если хотите.

— Звучит заманчиво, — соглашается Блейк, и Кармен бежит через весь зал к своему месту у кассы.

Помахав на прощание, мы снова выходим на тротуар.

— Она очень милая, — Блейк улыбается мне. — Она тоже уроженка Гамильтауна?

— Рут переехала сюда вместе с Кармен после развода. Думаю, они родом из Нового Орлеана.

— Стинки лучше не спускать с тебя глаз. Ты больше похож на мэра. — Ее глаза блестят, когда она дразнит меня. — Ты всех знаешь.

— Я просто давно здесь живу.

— И ты близок с моим дядей. Он всегда говорил о тебе, как о своем сыне.

Я не знаю, что на это ответить, но знаю, что чувствую.

— Я буду рад увидеть его снова.

Мы дошли до конца тротуара, и я уже собираюсь предложить вернуться в дом, когда Блейк поворачивается ко мне.

— У нас еще есть время, чтобы погулять, прежде чем ты продемонстрируешь свое мастерство подачи.

— Это софтбол для маленьких девочек. Я просто подброшу его.

— Вот же разочарование, — пожимает плечами Блейк. — В любом случае, у нас есть еще время. Какое твое любимое место в Гамильтауне? Покажи его мне — если оно у тебя есть? Я уверена, что есть.

— Вообще-то... — я снова ловлю ее за руку. — У меня их несколько, но я отведу тебя в ближайшее.

Мы спускаемся с холма примерно в полумиле от главной дороги к массивному деревянному строению, спрятавшемуся среди деревьев.

— Амбар? — прищурившись, смотрит на меня Блейк.

— Это не просто Амбар, — распахнув широкие деревянные двери, я веду ее в огромное открытое пространство. — Здесь проходят все городские мероприятия: фестиваль вареного арахиса, конкурс фрогморское рагу, весенние танцы.

Она поднимает обе руки, качает головой и быстро моргает.

— Что, черт возьми, такое фрогморское рагу? В нем есть лягушки? (прим. в оригинале название рагу «Frogmore stew», лягушка «frogs».) И весенний танец? А клоггинг здесь не танцуют? (прим: Валлийский клоггинг (Clocsio, Clog Dancing, Clogging), появившийся в XV веке (а, быть может, и ранее), — это танец ярмарок и таверн, представляющий собой соревнование танцоров в ловкости и умелом исполнении трюков, данс-баттл отдыхающего простонародья.)

— Это Южная Каролина, а не Аппалачи. Они здесь танцуют Шэг, — я опускаю взгляд, и притягиваю ее к своей груди. (прим: «Шэг Каролины» партнерский танец, исполняемый под пляжную музыку, возник на берегу Атлантического океана в Черри-Гроув-Бич, Южная Каролина, в 1940-х годах)

— Это типа трахаются? — обхватывает меня за талию Блейк. (прим. слово Шэг (shag англ.) также употребляется в значении «трахаться», поэтому героиня не поняла)

— Некоторые и так. — Мне нравится это руководство по Гамильтауну. — Во фрогморском рагу нет лягушек. Оно названо в честь города. Это больше похоже на раковый отвар, только с крабовыми клешнями и креветками.

— Звучит вкусно.

— Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас. — Это настойчивое тепло возвращается, и я не могу игнорировать свои чувства к ней.

Улыбка изгибает ее губы, и она приподнимается на цыпочки, задирая подбородок.

— Чего ты ждешь?

Наши рты соприкасаются, и что-то меняется. Страсть, разгорающаяся между нами, принимает другую форму, словно раскаленное добела пламя, перерастающее в постоянно горящий костер. Меня начинают посещать мысли о том, что ее место здесь. Это ее родной город, и я сделаю все возможное, чтобы удержать Блейк здесь.

Это опасные мысли. Мы в эпицентре дерьмовой бури, и проявление чувств только усложнит ситуацию для нас обоих. Я не могу отказаться от своего обещания ее дяде, но я могу защитить себя от ожогов третьей степени.

Глава 15

Блейк

— Заморозьте их, «Snow Cones»! Заморозьте их! — рядом со мной хлопает в ладоши Кармен в ярко-красной майке «Stinky's Snow Cones» взрослого размера.

Признаюсь, я безумно завидую ее фанатской экипировке «Snow Cones.

Мы сидим на трибунах в компании красных болельщиков «Snow Cones» и королевско-синих фанатов «Hot Shot», и Хатч только что был объявлен специальным приглашенным питчером на первую игру сезона.

— Нам нужен питчер, а не тот у кого зудит! — кричит Кармен, закрывая ладонями рот, а Хана фыркает от смеха с другой стороны от меня.

Сестра прижимается ко мне и шепчет.

— Я не знаю, кто это, но отныне она приглашена на каждую вечеринку.

Хатч бросает на нас раздраженный взгляд, который кажется слишком сексуальным для детской игры в софтбол, и я слышу, как несколько женщин вокруг меня вздыхают от восторга... или вожделения. Он восхитителен в темных джинсах, обтягивающих его задницу, и почетной майке «Snow Cones».

Пеппер машет нам со своего места рядом с горкой питчера так яростно, что я боюсь, как бы ее маленькая ручка не отлетела.

— Вперед, Пеп! — кричит Хана так громко, что меня это удивляет.

Я никогда не слышала, чтобы моя сестра говорила, не надувая губки, как Мэрилин Монро, но в Гамильтауне, кажется, она стала другим человеком. Это заставляет меня задуматься о возвращении в город – по многим причинам, помимо простого решения проблем.

Я замечаю, как ее темный сторожевой пес в конце трибуны поглядывает на нас каждые несколько минут. С тех пор как мы приехали, Шрам стал ее самозваным опекуном, но моя сестра не находит это странным и даже не замечает.

Она подносит фотоаппарат к глазам и делает снимки Пеппер, Хатча, игроков на поле.

— Я собираюсь спуститься. Тренер Перкинс разрешил мне постоять в сторонке, если я дам им копии снимков.

— Сделай это девочка.

Я наблюдаю, как она спускается с трибун и направляется к сетчатому ограждению. Тренер «Hot Shot» жестом приглашает ее выйти на поле, и, конечно же, Шрам подходит и опирается предплечьями на ограждение, чтобы наблюдать.

— Я никогда не видела, чтобы этот мужчина проявлял интерес к кому-то в этом городе, — Кармен наклоняется к моему уху, заставляя меня подпрыгнуть. — Он очень измученная душа, но никто, никто, никогда не сближался с ним. Кроме Хатча, конечно.

Прикусив губу, я изучаю высокого мужчину с татуировками, покрывающими его шрамы.

— Он опасен?

— Думаю, да, — Кармен приподнимает брови. — Только посмотри на все эти чернила. Он как Билл, мать его, Скарсгард.

— Кто это?

— Он другой Скарсгард, младший брат Александра из «Настоящей крови» и «Большой маленькой лжи»?

Я киваю, и она продолжает.

— Можно подумать, он был бы сногсшибательно великолепен с таким горячим братом, как вампир Эрик, и иногда так оно и есть, но в основном он чертовски жуткий.

— Не думаю, что я знаю, как он выглядит.

— Жуткий клоун в новой версии романа Стивена Кинга «Оно».

— О, Боже! — я отшатываюсь, когда меня осеняет осознание. — Я видела его однажды и надеюсь, что больше никогда не увижу. Это брат Александра Скарсгарда?

— Это просто доказывает, что с братьями и сестрами никогда не знаешь что ожидать. С этим что-то пошло не так.

Я ерзаю на своем месте, внезапно почувствовав себя неуютно.

— Да.

Прочищаю горло, когда вижу, как Хатч поднимается на трибуны и направляется в нашу сторону. Как и было предсказано, мы наблюдали, как он очень медленно, исподтишка подавал маленькому «Hot Shot», который пробил по правому краю поля, повергнув маленьких игроков в хаос.

Гордость растет в моей груди, когда я наблюдаю, как Хатч пожимает руки и разговаривает почти со всеми, прежде чем сесть рядом со мной и переплести наши пальцы. Мне нравится, что он держит меня за руку, как будто мы подростки.

— Очень ценю поддержку, Кармен, — он наклоняется вперед и бросает на нее взгляд.

— Отличная подача, предатель. У них был бы       хоум-ран, если бы не твоя племянница, — Кармен хлопает в ответ, и я зажимаю нос, чтобы не рассмеяться.

Зеленые глаза смотрят на меня, и мой живот восхитительно сжимается.

— На чьей ты стороне?

— На стороне Пеппер! — быстро отвечаю я, и его хмурый взгляд превращается в ухмылку.

Все здесь такое чужое и такое веселое. Мы смотрим, как Пеппер работает, останавливая каждый короткий удар, и выводит из игры трех девочек за один прием, завершая раунд.

— Она действительно хороша, — констатирую я, пока Хатч покупает три хот-дога для Кармен, себя и меня. — Я не видела такой прыти за пределами стадиона «Янки».

Хатч бросает на меня взгляд, откусывая половину хот-дога.

— Ты видела хоть одну игру за пределами стадиона «Янки»?

Откусив более разумный кусок от своего хот-дога, я не могу спорить.

— Ты меня поймал, но она действительно хороша. Она унаследовала это от тебя?

— В свое время я немного поиграл в бейсбол.

— В свое время! — я смеюсь, задевая его плечом своим. — Тебе даже нет тридцати.

Хатч наклоняется и запечатлевает теплый поцелуй на моих губах, обжигающий мой живот, пах, вплоть до пальцев ног. Он задерживает поцелуй на мгновение, без языка, но теребя мою нижнюю губу своей. Это самый лучший поцелуй в моей жизни.

Откинувшись назад, он встречается со мной взглядом.

— Прости, я не смог устоять. Ты была слишком милой сегодня весь день.

— Не извиняйся. — Мой голос тихий. — Мне это действительно понравилось. Я бы хотела большего.

— У меня есть планы на большее.

Я уже готова вспыхнуть, когда Кармен издает стон рядом со мной.

— Боже мой! Вы двое такие чертовски милые, что я не могу съесть свой хот-дог. Вкус такой, будто в нем сахар.

Выпрямившись на своем сиденье, я борюсь со смехом, отстраняясь от него.

— Мы должны посмотреть игру.

Хатч возбужденно выгибает бровь, и я прочищаю горло, поворачиваясь лицом к полю и хлопая в ладоши.

— Вперед, Пеппер! Надери им задницы!

Это не самое лучшая кричалка в софтболе, но за это я получаю восторженный взмах руки от самого трудолюбивого шорт-стопа (прим. игрок между второй и третьей базами) в Малой лиге. Хана стоит рядом и фотографирует.

«Snow Cones» выигрывают у «Hot Shot» со счетом 7:2, и Хатч угощает команду кексами в городской пекарне «У Ширли». Это в десяти минутах ходьбы от поля, и девочки подпрыгивают и визжат, радуясь своей победе всю дорогу.

— Они сегодня не уснут, — замечаю я, беря Хатча за руку. — Такие игры надо проводить по пятницам.

— Не смогут. Школьный футбол. — Он наклоняется ближе к моему уху. — Это была больше моя игра, чем бейсбол.

Скривив губы, я представляю его в белых футбольных штанах.

— Я бы хотела на это посмотреть.

— Придется найти тебе форму болельщицы.

— У нас в Бишопе не было чирлидерш.

— И все же я хотел бы увидеть тебя в одной из этих маленьких юбочек.

Голод в его тоне помогает мне не обращать внимания на то, что именно из-за него меня отправили в монастырскую школу. Он отправляет мое сознание в кроличью нору коротких юбок, футбольных штанов и жаркого перепихона за трибунами.

После того как у двенадцать счастливых маленьких девочек праздник был окончен, Пеппер лежит в своей постели в доме Хатча, а он везет меня обратно в мое семейное поместье. «Pony» группы Genuine тихо играет по радио в его большом черном грузовике, и я облизываю нижнюю губу, переплетая свои пальцы с его пальцами на консоли.

Без предупреждения Хатч сворачивает с шоссе на узкую дорогу, ведущую в сосновый лес.

— Куда мы едем? — я смотрю на его профиль, освещенный светом приборной панели.

— В ту часть города, о которой ты узнаешь, только если выросла бы здесь.

Хатч останавливает грузовик на холме, с которого открывается вид на небольшую долину. Там полузакрытая местность, и других машин поблизости нет.

— Мы выходим? — я наблюдаю, как он ставит грузовик на стоянку и глушит двигатель.

— Снимай эту одежду, — озорная улыбка появляется на его щеках, и он поднимает подлокотник, грубо притягивая меня к себе.

Я выдыхаю смешок, который переходит во вздох, когда Хатч зарывается лицом в мои волосы. Электрический разряд пробегает по моим плечам, покалывая все внутри от прикосновения его губ к моей коже, и я выглядываю в окно, чтобы убедиться, что мы одни.

— Что это за место? — задыхаюсь я, когда он задирает мой свитер, находит бюстгальтер и задирает его повыше, так что мои груди вываливаются в его ждущие руки.

— «Место для поцелуев». — Его горячий язык обводит мой твердый сосок, и я издаю звук удовольствия. — Раньше, когда я был ребенком, это было более популярно. Не знаю, что случилось. Дети стали меньше ездить. Или родители стали более снисходительными.

Каждое предложение он завершает поцелуем моей чувствительной кожи, а его руки опускаются к моей талии, дергая за пуговицу на джинсах. Это горячо и агрессивно, и я пододвигаюсь, чтобы высвободиться из тесной ткани.

— Сегодняшний вечер был бы подходящим для этой юбки чирлидерши, — бормочу я, с трудом стаскивая штаны с лодыжек.

— Дразнилка, — ухмыляется Хатч, стаскивая рубашку через голову.

Опустившись на колени в одних только черных трусиках-стрингах, я провожу рукой по внушительной выпуклости на его джинсах.

— Твоя очередь.

Презерватив зажат у него в зубах, а джинсы в рекордно короткие сроки сползают с бедер, позволяя его эрекции подняться, покачиваясь на животе. Наклонившись вперед, я не могу удержаться и провожу языком по всей длине его ствола, обводя его вокруг грибовидного кончика, прежде чем втянуть его в рот.

— Блядь, да, — шипит Хатч, запуская пальцы в мои волосы.

Соленый предэякулят касается моего языка, и мои внутренности сжимаются, становясь влажнее с каждым глотком. Он слишком большой, чтобы полностью поместиться у меня во рту, поэтому я сжимаю его член, двигаюсь, облизывая его, и беру его как можно глубже в горло. Его бедра приподнимаются, мягко толкаясь, а моя голова покачивается вверх-вниз на его коленях.

— Хорошая девочка, — хрипло шепчет Хатч, при этом крепко сжимает мои волосы. — Ты так хорошо у меня сосешь.

От его грязных слов моя киска сжимается, и когда он наклоняется вперед, вонзая в меня свои толстые пальцы, я со стоном отстраняюсь от него. Это словно подливает масла в огонь. Хатч обхватывает мое лицо обеими руками, притягивая мои губы к своим в страстном поцелуе.

Его язык захватывает мой, требовательно и властно, и я хватаю его за шею в ответ, едва замечая, когда он пересаживает меня к себе на колени. Я жадно целую его, потираясь своими покалывающими сосками о жесткие волосы на его груди.

— Сейчас я буду трахать тебя, котенок. — Его глубокий голос звучит у меня над ухом, и восхитительная боль пронзает мои ноги, когда он срывает с меня трусики.

— О, Боже, да, — успеваю ответить я, прежде чем он входит в меня по самые яйца с низким, животным стоном.

Я сверху, в моей голове звучат отголоски той песни, и я качаю бедрами, оседлав его член, пока он обхватывает мою задницу. Он грубо двигает меня, массируя мой клитор о свой таз, отчего перед моими закрытыми глазами вспыхивают звезды.

Я выгибаю спину, и скольжу руками вверх по телу, поднимая груди пока прыгаю на нем.

— Мне нравятся твои сиськи. — Его голодный тон возбуждает меня. — Ты такая сексуальная.

Я чувствую себя сексуальной. Я чувствую себя сильной, и по мере того, как оргазм все жарче расцветает в моем животе, я двигаюсь быстрее, преследуя удовольствие, переполняющее мои чувства. Пот струйками стекает по моим волосам, между грудей, и я запрокидываю голову, когда волна начинает захлестывать меня.

Большие руки сжимают мою задницу, притягивая меня ближе, и когда его рот с силой сжимает мой сосок, я кричу, жестко кончая на его член.

— Это моя девочка, — он делает толчок вверх, дразня мои спазмы, растягивая их снова и снова, прежде чем остановиться, глубоко застонав, когда кончает.

— Блейк... — Это тот же стон, что он издал в душе, и дрожь пробегает по моим пальцам.

Падая вперед, я снова хватаю его за щеки, крепко целуя его, проводя своими губами по его губам и переплетая наши языки.

Он такой хороший.

Он словно мой.

И когда он так выкрикивает мое имя, я верю, что это может сработать.

* * *

Когда мы едем обратно в поместье, наши пальцы переплетены, и я ощущаю приятное послевкусие.

— Мне понравилось «Место для поцелуев». Возможно, это мое самое любимое место в Гамильтауне.

Хатч усмехается, а я смотрю на темные деревья, проплывающие за окном. Мои мысли возвращаются к моей сестре, которая была так искренне счастлива сегодня вечером. Она скакала вокруг, позируя юным игрокам в их софтбольной экипировке рядом с супердевичьими башнями из кексов и огромных маргариток.

Маленькие грязные игроки с косичками и широкими улыбками — у некоторых отсутствовали зубы — создавали милое сочетание, и хотя она фотографирует совсем недавно, у моей сестры есть художественный глаз. Мне не терпится увидеть, что Хана запечатлела.

— Прошло много времени, с тех пор как я видела Хану такой увлеченной чем-то, — я поднимаю взгляд и замечаю, как двигается мускул на челюсти Хатча. Его брови опущены, и он выглядит рассерженным. — Что?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Ничего.

Темно, но я могу сказать, что это не пустяк. Шипучее сияние в моей груди остывает.

— Скажи это.

Поерзав на сиденье, он отпускает мою руку, кладя свою на руль.

— Мне не очень нравится, когда Пеппер и Хана сближаются.

Защитный гнев сжимает мое горло, и я откидываюсь назад, скрещивая руки.

— Что плохого в том, что Хана и Пеппер дружат? Я видела только хорошее в том, что они проводят время вместе.

— Пока что.

— И что это значит?

Хатч громко выдыхает, глядя в окно.

— Да ладно, Блейк. Не заставляй меня говорить то, что ты не хочешь слышать.

— Думаю, тебе лучше это сделать, поскольку я не умею читать мысли.

— Хана — распущенная личность. Пеппер — маленькая девочка. — Он поджимает верхнюю губу, и даже если он выглядит восхитительно, гнев, сжимающий мою грудь, убивает это.

— Ты хочешь сказать, что она оказывает плохое влияние? Я не согласна. Хана знает, что Пеппер всего одиннадцать. Она не стала бы делать ничего безответственного рядом с ней.

— Прошлой ночью это ее не остановило.

Это как плеск ледяной воды мне в лицо.

— Что случилось прошлой ночью?

Хатч снова сжимает челюсть, и бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Мы получили анонимную наводку в офисе, и когда мы пошли проверить, она была там с Трипом, под кайфом.

— И ты только сейчас мне об этом рассказываешь? — В моей груди бушуют отчаяние и безысходность.

Не знаю, что меня больше беспокоит — то, что Хатч не сказал мне, или то, что мне стыдно, что я доверяла Хане, защищала ее, а она вернулась к своим старым саморазрушительным привычкам.

Нет, я не позволю ему пытаться отстоять свою моральную позицию.

— Если у Ханы проблемы, ты виноват в них не меньше, чем кто-либо другой.

Хатч сжимает кулак на руле, и издает рычание.

— С чего ты взяла?

— Я была единственным человеком, защищающая ее от Виктора, и когда ты отправил меня в Бишоп, это был конец. У нее никого не было.

— Я думал, ты сказала, что он уже... — Его голос понижается. — Насиловал ее, пока вы не уехали.

— До меня доходили слухи, но у меня не было никаких доказательств. Как только ты убрал меня из поля зрения, у него развязались руки.

Подбородок Хатча опускается, и он выглядит раскаявшимся.

— Мне жаль, что с ней такое случилось. Если бы я мог вернуться и помочь ей, я бы это сделал. — Так же быстро он поднимает подбородок и смотрит на меня зелеными глазами. — Это не меняет того, где мы сейчас находимся. Она плохо влияет на мою племянницу, и я не допущу, чтобы она плохо себя вела в моем городе.

— Значит, теперь это твой город? — Я не могу понять, шокирована я или разозлена. — Я думала, ты презираешь все формы притворства, владения городом.

— Это не притворство. Это правда.

Мы подъезжаем к дому дяди Хью, и я хватаюсь за ручку, прежде чем грузовик полностью останавливается.

— Можешь не беспокоиться о том, что моя сестра вмешивается в дела твоей семьи или порочит твое доброе имя в твоем городе. Спокойной ночи, мистер Уинстон.

Выскочив из грузовика, я захлопываю дверь кабины и несусь к входной двери.

Я мимолетно слышу звук его голоса, но мне это не интересно. Я оказываюсь в доме, запираю дверь и свое сердце, прежде чем он выезжает с подъездной дорожки.

Глава 16

Хатч

Захлопывая дверь в свою спальню, я вздрагиваю, вспоминая, что сегодня вечер четверга и я не один в доме. Я снова открываю дверь и прислушиваюсь к звукам Пеппер. После нескольких секунд тишины я снова тихо закрываю ее.

Моя челюсть напряжена. Черт, да у меня все тело напряжено. Не знаю, как мы так быстро попали из этого гребаного рая в преисподнюю.

Это ложь. Я знаю, как. Я с самого начала знал, что это плохая идея. Блейк застряла в реальности, где ее сестра — жертва, не имеющая права голоса. Она видит Хану маленькой девочкой, запертой в комнате насилия, из которой она не может выбраться.

Это неправда, и это позволяет продолжать Хане делать то, что она, по-видимому, всегда делала, то есть делать все, что ей вздумается, а Блейк убирать за ней. Это чертовски раздражает, но мне было бы плевать, если бы я не начал так сильно переживать за Блейк.

Она забралась мне под кожу, черт возьми. Она была под моей кожей, с тех пор как я увидел тот гребаный журнал с ее мокрой и едва прикрытой грудью, приоткрытыми губами и серебристо-голубыми глазами, говорящими: «Трахни меня» через страницы.

Я отвечал на этот призыв слишком много раз. Теперь я тот, кого имеют.

Запустив руки в волосы, я опускаю лицо и чувствую запах роз на своей рубашке.

— Черт побери, — рычу я, срывая одежду через голову и швыряя ее через всю комнату.

Хью сделал это со мной. Он годами играл со мной в эти игры, посылал меня проведать ее, присылал ее фотографии. Теперь он поставил меня в такое положение, когда я должен оставаться рядом с ней, чтобы обеспечить ее безопасность. Я влез в его план.

Я был бы в ярости, если бы не эта чертова бухгалтерская книга, если бы не то, что Блейк рассказала мне о том, как Виктор украл имущество ее отца, если бы не это мертвое тело. Они — единственное, что делает это реальным, а не просто гребаный заговор о сватовстве, организованный ее дядей.

Чего Хью не знает, так это того, что я завязал с играми. Я выясню, что случилось с наследством его племянницы, с имуществом его племянника, и тогда я уйду. Уйду. Больше ничего.

Блейк ван Гамильтон может жить своей жизнью в Нью-Йорке, где она постоянно начеку и притворяется счастливой. Она может помогать своей зависимой младшей сестре сколько угодно. Я больше не пытаюсь ее спасти.

Я напряжен и зол, когда откидываю одеяла и забираюсь в постель. Долгое время я ворочаюсь на простынях — которые, черт возьми, тоже слегка пахнут розами, — прежде чем, наконец, где-то после двух часов ночи, я не погружаюсь в беспокойный сон.

* * *

«У кого-то есть что-то на Хану.»

Сообщение Дирка — первое, что я вижу, когда открываю глаза навстречу пылающему рассвету.

— Скажи мне что-нибудь, что меня не удивит, — бормочу я, медленно садясь и потирая лицо. Я чувствую похмелье, затем смотрю на часы. — Черт.

Откинув одеяло, я отправляюсь в душ. Уже девять, а я опять забыл завести свой чертов будильник. Я снова не успел проводить Пеппер в школу, теперь мне придется столкнуться с осуждающей ухмылкой Шрама в офисе. Опять.

С тех пор как в моей жизни появилась Блейк, я превратился в образцового бездельника.

Злость, которую я принес с собой в постель, возвращается в полную силу, и на этот раз я выхожу за дверь меньше чем через десять минут.

— Не такой уж и расслабленный сегодня, — Шрам смотрит на меня искоса. — Все еще выглядишь так, будто не выспался.

— Если не хочешь неприятностей, ты это оставишь.

— Это угроза? — Его выражение лица находится где-то между весельем и готовностью надрать мне задницу.

— Я говорю, что не хочу об этом говорить.

Мы со Шрамом на равных, но с тем уровнем раздражения, который я сейчас испытываю, я почти уверен, что смог бы одолеть его.

Тем не менее, драться с моим лучшим напарником — худшая форма непрофессионализма, в том числе и трахать женщину, которую меня наняли защищать.

— Что ты знаешь об этом сообщении от Дирка? — Если кто и докопается до сути этого дерьма, так это Шрам.

— Я не получал смс от Дирка.

— Он отправил его около четырех утра. Наверное, хотел дать тебе поспать, — передав ему свой телефон, я бросаю взгляд на пустой стол брата.

Мне нужно знать, что он обнаружил, но если я знаю Дирка, то он просто закрыл глаза.

— Пойдем, — Шрам поднимается на ноги, и я понял, что так и будет. Не оглядываясь, он хватает ключи, и мы направляемся к двери.

Дом моего брата находится на окраине города, в лесу. Он купил старую швейную фабрику, и, хотя первый этаж представляет собой заброшенные руины, он отремонтировал второй этаж, превратив его в лофт-квартиру площадью три тысячи квадратных футов. Он говорит, что когда-нибудь доделает все остальное.

Мы входим через деревянные двойные двери, раздвигаем их и оставляем открытыми, проходя мимо стены с мутными окнами к деревянной лестнице у задней стены.

— У тебя есть ключ? — Шрам оглядывается на меня, пока поднимается по деревянной лестнице на второй уровень.

— Почти уверен, что он ее не запирает. — Мои ботинки шаркают по старым ступеням, когда я следую за ним.

Я прав. Тяжелая деревянная дверь легко открывается, когда Шрам поворачивает ручку.

— Дирк? — зову я, но свет везде выключен.

Мы входим в переднюю часть студии, которая спроектирована как гостиная. В центре — кухня и столовая, а в дальнем углу, отгороженном занавеской, мой брат лежит лицом вниз на кровати королевских размеров.

Он не храпит, но громко дышит, когда Шрам отдергивает тяжелые шторы, закрывающие массивные окна. Солнечный свет заливает все пространство, и Дирк издает слабый стон, прежде чем перевернуться на спину.

— Я собираюсь надрать тебе задницу.

— Вампир, — рычит Шрам. — В один прекрасный день кто-нибудь придет сюда и проткнет тебя колом.

— Только не в этом Гамильтауне, — он трет глаза, зевая.

Волосы на его затылке спутались в маленькое гнездо, и на секунду я вспоминаю, как мы были детьми, как я всегда чувствовал себя защитником по отношению к нему. В груди все сжалось, и я отбросил эту чертову ностальгию. Я не позволю ей изменить мои чувства к Блейк. Она ошибается.

Хане нужно повзрослеть и получить помощь, и она не сможет этого сделать, если ее сестра будет постоянно выручать ее задницу.

— Что это за дерьмо насчет Ханы? — Голос Шрама свиреп, и я бросаю на него взгляд, задаваясь вопросом, как он планирует справиться с проблемой.

Дирк прочищает горло, встает и почесывает задницу через трусы-боксеры, направляясь на кухню.

— В последний раз я отправлял смс твоей заднице посреди ночи.

— Я не знал, что это личное, — я следую за ним к раковине.

— Это не личное, но и не горит. Ты мог бы дать мне поспать несколько часов.

Он включает воду, наполняет чайник и ставит его на плиту. Мы ждем, скрестив руки, пока он достает свой iPad pro.

— Я следил за этим парнем, Ивановым.

— Это один из парней в бухгалтерские книге?

— Родственник, я думаю. Он увлекается лошадьми и стриптизершами. И порно.

Руки Шрама опускаются, и он сжимает кулаки.

— Продолжай.

— Он довольно небрежно относится к защите своих данных. Я нашел разговоры между ним и другим парнем, Сидоровым, о том, как накинуть петлю на горшок с медом. Вместо имен — Милашка и Блэк. Я почти уверен, что Милашка — это Хана, — Дирк проводит пальцем по экрану, показывая нам тексты. — Они думают, что смогут заставить Блэка заплатить им за уничтожение mp4, помеченного инициалами 3L.

Защитная ярость поднимается в моей груди.

— Ты думаешь, Блэк — это Блейк?

— Сходится, верно? — Дирк подмигивает мне. — Две богатые светские львицы, одна из которых немного не в себе, с кучей игорных долгов.

— Ты думаешь, это порнофильм?

— «Лизание леди Либерти»? — выгибает бровь Дирк. — Я не знаю, что еще это может быть. Я пытался получить доступ к этому файлу, но тот, кто его зашифровал, знает, что делает.

— И это все? — Злость сжимает мое горло, и я готов выследить этого мудака Иванова.

— Похоже, он связался с Блэк, но она не сотрудничает. Я не знаю, чем они угрожают, но готов поспорить, что они настроены жестко. Они надеются получить от нее полмиллиона.

— Должно быть, это довольно извращенное порно.

— Или что-то, чего они не хотят, чтобы об этом писали все СМИ.

— Ублюдки, мать их, — горячо выдыхает Шрам. — Я хочу знать, кто эти мудаки и где они живут.

Дирк серьезно смотрит на меня.

— Блейк говорила тебе что-нибудь об этом?

— Нет. — Меня бесит, что кто-то угрожает Блейк, и еще больше бесит, что она не сказала мне.

Вдобавок ко всему, меня бесит, что первой моей мыслью было «никто не связывается с моей девушкой», особенно после моего решения прошлой ночью.

— Это все, что у меня есть, — Дирк заливает кипятком кофейную гущу. — Я планирую потратить сегодняшний день на поиск дополнительной информации о том, кем может быть этот Иванов.

— Давайте начнем, — выдвигает стул Шрам. — Я помогу тебе с поиском.

— Я собираюсь начать с дома Хью, — взяв его ключи, я направляюсь к двери. — Возможно, там я найду ответ.

Даже если это не так, Блейк расскажет мне, что, черт возьми, она скрывает.

Глава 17

Блейк

— Где ты его взяла, Хана? — Голубые глаза сестры медленно открываются, и она хмуро смотрит на меня.

— Который час? — отталкивая подушку, она достает свой телефон.

— Пора вставать и начинать говорить мне правду. Не могу поверить, что я думала, что ты изменилась.

Ворвавшись в дом прошлой ночью, я сразу же отправилась в пустую комнату сестры и начала обыск. Я выдвинула каждый ящик в ее комоде с бельем, обыскала пространство между ящиками, а также содержимое. Ничего.

Я открыла и осмотрела каждую емкость в ее косметичке и футляре для туалетных принадлежностей. Открыла все книги, встряхнула их так, что закладки и засушенные цветы высыпались на стол. Я не нашла ни наркотиков, ни атрибутики, поэтому сидела на ее кровати, кипя от злости, ожидая ее появления.

Наконец, когда после полуночи ее все еще не было дома, я сдалась и пошла в свою комнату, где несколько раз ударила кулаком по подушке, представляя, что это он. Затем я прижала ее к груди и обняла, когда злые слезы потекли по моим щекам.

Как он смеет быть прав? Как она смеет заставлять его быть правым? Я выгляжу как чертова дура. Спустя долгое время сон отвлек меня от боли и разочарования.

Теперь я чувствую себя разбитой и неуверенной. Я устала нести это бремя в одиночку. Меня бесит, что Хатч осуждает мою сестру, и раздражает, что он может быть прав.

В любом случае, я не позволю ей сделать это снова. Я все еще пытаюсь потушить ее последний пожар.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — Хана откидывается на спинку кровати. — Уходи и дай мне поспать.

— Хатч сказал, что два дня назад ты гуляла с Трипом. Он сказал, что ты была под кайфом. Это правда?

Хана хмурит темные брови, и подносит большой палец ко рту, покусывая кутикулу.

— Я видела Хатча две ночи назад?

Потянувшись, я хватаю ее за руку и опускаю к ней на колени.

— Мы ужинаем у него дома каждый вечер, с тех пор как приехали сюда.

Хана надувает розовые губки, и отводит глаза к окну.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Кто дал тебе наркотики? Это был Трип?

— Я не помню, — она отодвигается от меня, натягивая одеяла на плечи.

Я совсем не в настроении для этого. Взяв ее за плечо, я притягиваю ее к себе лицом.

— Ты не можешь продолжать в том же духе, Хана. Ты должна взять на себя ответственность за свою жизнь и начать вести себя как взрослая.

— Что это значит? Строишь из себя взрослую, — повышается голос Хана. — Кому какое дело до того, что я делаю?

— Мне не все равно. Я хочу, чтобы в твоей жизни был смысл. У тебя есть таланты. Найди способ использовать их, чтобы внести свой вклад или хотя бы обрести счастье.

— Именно это я и пытаюсь сделать. Что ты делаешь?

У меня болит голова. Сердце болит, и я так устала.

— Ты понятия не имеешь, что я делаю.

— Ты понятие не имеешь чем я занимаюсь, — она снова отворачивается, и я больше не тяну ее назад и не пытаюсь вступить в бой.

Мне нет смысла защищать ее.

Выйдя из комнаты, я иду по коридору в главный дом. Я так устала, и мне не на кого опереться. Я потеряла единственного человека, к которому могла бы обратиться за помощью. Теперь я стою перед крайним сроком шантажа и вполне реальной возможностью того, что моей сестре никогда не станет лучше.

Я не готова сдаваться, но эта боль в моей груди такая сильная.

Потирая рукой лоб, я уже подумываю вернуться в постель, когда вижу, что в кабинете дяди Хью горит свет. Я морщу лоб, и до меня доносятся низкие мужские голоса. Надежда сжимает мою грудь, и я перехожу на короткую рысь.

Возможно ли это — он вернулся? О Боже, это именно та помощь, которая мне нужна. Я заворачиваю за угол и резко останавливаюсь, лед заменяет надежду в моих венах.

— Здесь только юридические книги и классика в кожаном переплете, — Трип прислоняется к столу, держа в руках экземпляр «Больших надежд». — Ты зря тратишь время. Привет, Би.

— Трип, — я задыхаюсь от пробежки. — Что ты здесь делаешь? Где Норрис?

— Мы сами вошли, — Грег смотрит на меня так, что мое сердце начинает биться быстрее.

— Зачем? — я перевожу взгляд с него на Трипа, который расплывается в своей обычной улыбке.

— Просто ищу книгу. Какая у тебя любимая книга у Диккенса? — выгибает бровь Трип. — Мне нравится та, что про Пипа. Он узнает, что его благодетель — заключенный.

— У меня нет любимой. — Вечеринка жалости, поглощающая мой разум, исчезла, и я снова стала плохой сукой, которая защищает свою семью. — Вам нельзя здесь находиться. Это личный кабинет моего дяди.

Грег встает между нами, и его тон становится резким.

— Скажи мне, Блейк, еще раз, где твой дядя?

— Я же сказала, он навещает друзей.

— И все же он пригласил вас с Ханой сюда в гости. Зачем ему это делать, если он планировал уехать?

— Возможно, мы перепутали наши даты.

— Я так не думаю. — Грег подходит ближе, и его черные глаза впиваются в мои.

Я не знаю, что он ищет, но шрам над бровью напоминает мне, что хулиганы меня не пугают.

— Мне все равно, что ты думаешь.

Трип встает, но Грег не двигается с места. Его глаза переходят с моего лица на неопрятный стол моего дяди и снова на меня, прежде чем он моргает.

— У твоего дяди есть кое-что, что принадлежит мне.

Вздернув подбородок, я пытаюсь думать.

— Мой дядя вообще тебя знает?

— Хороший вопрос, — он выжидающе смотрит на меня, и кожа на моей шее напрягается.

— Ты думаешь, я понимаю, о чем ты говоришь?

— Понимаешь?

Рассмеявшись, я качаю головой.

— Это чушь собачья. Скажи мне, что ты ищешь, и, возможно, Норрис поможет нам это найти.

— Я не буду разговаривать с Норрисом.

Трип прерывает его со своей обычной беззаботностью.

— Вот загадка, которую я хочу разгадать. Что у тебя с этим здоровяком? Как давно это происходит?

Я моргаю, отводя взгляд от настойчивого взгляда Грега.

— С Хатчем ничего не происходит. Он друг моего дяди. Мы знаем друг друга с детства.

— Не лги мне, дружище, — оттолкнувшись от стола, он обнимает меня за плечи, направляя к двери. — Городской детектив уже отвел тебя за сарай?

Мои щеки вспыхивают, и я высвобождаюсь из его объятий.

— Я иду на кухню выпить кофе. Не составишь мне компанию?

— Нет, спасибо. — Плечи Грега расслабляются, но взгляд по-прежнему холодный.

Направляясь к двери, он в нерешительности останавливается рядом с Трипом.

— Мы возвращаемся в Нью-Йорк. Сейчас.

— Ах, да. Праздничный вечер, — Трип засовывает руки в карманы и поворачивается, чтобы последовать за своим другом. — Полагаю, это «au revoir», Би. Тебя и Ханы будет не хватать. (прим. «au revoir» в переводе с французского языка «До свидания»)

Грег Питерс так легко не отделается. Он что-то замышляет, и я намерена выяснить, что именно и какое отношение это имеет к моему дяде.

Расправив плечи, я выхожу за ними в коридор.

— Я решила пойти на гала-концерт. Мне нужно только собрать сумку.

— Поторопись, — Грег не оборачивается. — Мы выезжаем через двадцать минут.

— Я буду готова через десять.

Глава 18

Хатч

Хана на кухне, когда я открываю дверь своим ключом. Наши глаза встречаются, и она осторожно улыбается мне.

— Как будто ты здесь живешь или что-то вроде того. — У нее мягкий голос, и она потягивает из кружки то, что, как я полагаю, является кофе. Это может быть что угодно.

— Твой дядя дал мне ключ.

Я сосредоточиваюсь на поисках Блейк и быстро осматриваю комнату, обнаружив, что мы одни.

— Это просто безумие, что он так исчез. Есть идеи, куда он отправился?

— Никаких. — У меня нет времени на болтовню.

Я направляюсь к двери, когда она ставит свою кружку, выпрямляясь.

— У меня есть несколько милых снимков тебя и Пеппер с прошлого вечера. Я покажу их тебе дома, когда она вернется из школы.

Мой разговор с ее сестрой не выходит у меня из головы. Должно быть, она прочитала это по моему лицу, потому что быстро добавляет.

— Или за ужином. Если мы все еще занимаемся этим, я имею в виду.

— Конечно. Лорелин ждет тебя.

Хана кивает, смотрит вниз, а потом тихо добавляет.

— Она очень хороший ребенок.

— Думаю, да. Спасибо.

— Моя жизнь пошла кувырком после смерти отца, — понижается голос Хана. — Ей повезло, что у нее есть ты.

Я не очень хорошо знаю Хану. Я еще не решил, как отношусь к этой девушке, которая в одну минуту нормальная, а в другую — под кайфом или замешана в игорно-порно-шантажном бизнесе. Я знаю, что она важна для Блейк, и, хотя я не согласен с ее доводами, это заставляет меня попытаться.

— Мне очень жаль, — прочистив горло, я делаю шаг назад к тому месту, где она стоит. — Уверен, тебе было тяжело.

— Наше прошлое делает нас теми, кто мы есть сегодня, верно?

— И выбор, который мы делаем.

Хана не отвечает, поэтому я говорю.

— Я не хочу, чтобы Пеппер была рядом с вещами, которые могут причинить ей боль.

Она не встречается со мной взглядом, но кивает.

— Блейк такая же.

— Ты и сама могла бы быть немного более такой.

— Я не хочу никому причинять боль, — она нахмуривает брови и смотрит на меня. — Я хочу получить опыт. Я художник.

— Искусство — это не игорные долги и порнофильмы.

Цвет исчезает с ее лица.

— Что ты об этом знаешь?

Этого достаточно, чтобы я приблизился. Впервые она, возможно, захочет вспомнить.

— Что ты знаешь о человеке по фамилии Иванов?

Ее тело напряжено, а взгляд устремлен вдаль. Кажется, она замыкается в себе.

— Ничего. Я его не знаю.

— Но ты знаешь, что это он?

Хана опускает подбородок, и начинает грызть большой палец. Я уже видел, как она закрывалась таким образом раньше. Это чертовски раздражает, и у меня нет на это времени.

— Где Блейк?

— Ее здесь нет.

— Она уехала в город? Мне нужно с ней поговорить.

— Она уехала с Трипом и его другом. Они вернулись в Нью-Йорк.

— Нью-Йорк? — Холод пробегает по моим венам. — Блейк сказала, зачем?

— Трип сказал, что они собираются на гала-концерт, но Блейк сказала, что я должна остаться здесь, — Хана отворачивается и идет к окну. — Мы всегда ходим на гала-концерт вместе.

Зная то, что я знаю сейчас, я уверен, что Блейк поехала в город не из-за гала-концерта.

— Послушай меня, — я хватаю Хану за руку и поворачиваю ее лицом к себе. — Мне нужно, чтобы ты подумала. С кем бы Блейк могла встретиться в Нью-Йорке?

Она хмурит брови и качает головой.

— Я не знаю.

На этот раз, возможно, она говорит правду.

— Когда гала-концерт?

— Сегодня в девять. Ты идешь? — Хана изучает мое лицо. — Можно мне пойти с тобой?

— Думаю, твоя сестра права. Тебе лучше остаться здесь. Я попрошу Шрама и Дирка присмотреть за тобой. Переночуй у меня, если не хочешь оставаться здесь одна.

Она вырывает свою руку из моей хватки и уходит, но у меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

Глава 19

Блейк

Вспышки фотоаппаратов освещают наши лица, когда я выхожу из маленького лимузина на королевскую голубую ковровую дорожку, ведущую в конференц-центр. На долю секунды я погружаюсь в тот момент, когда в последний раз выходила из лимузина в радугу мигающих огней.

«Дебби».

Сердце замирает, но Трип хватает меня за руку, помогая выйти из машины. Я медленно выдыхаю, держась за край своего красного платья от «Версаче». Я выбрала его в память о ней. Ежегодный гала-концерт в Бельмонте был одним из любимых мероприятий Дебби в году, и, по словам Ханы, она уже выбрала платье от «Версаче», которое хотела надеть.

Я его так и не увидела.

Горе переполняет мою грудь, но я сдерживаю его. Я здесь, чтобы разобраться во всем этом дерьме. По дороге в город с Грегом и Трипом я получила последнее сообщение от Папи-О.

«Добро пожаловать домой. Время вышло.»

Я не ответила ни на одну из угроз, но мои подозрения подтвердились. Они отслеживают мои перемещения. Только три человека знали, что я приеду сюда, и после встречи с Грегом я уверена, что он как-то в этом замешан.

Он не знает, что мне известно о бухгалтерской книге моего дяди. Я также знаю, что Дирк приехал в город, чтобы изучить имена в этой книге. И что еще важнее, дядя хотел, чтобы мы убрались отсюда, а это говорит об одном: возвращение в город — единственный способ заставить крыс выйти и поиграть.

Я — сыр.

У меня есть деньги, но я знаю, что, заплатив шантажисту, он никогда не прекратит шантаж. Это только подстегивает его или ее. Я должна выяснить, кто это.

Трип берет меня за руку, пока я осматриваю комнату со знакомыми и незнакомыми лицами.

— Ты очень похожа на Джей Ло в этом платье, Би. Благодаря тебе я выгляжу хорошо.

Подняв взгляд, я натянуто улыбаюсь ему.

— Не за что. Уверена, что ты мог бы найти сколько угодно привлекательных девушек, которые держали бы тебя за руку. Наташа или Рейни, например.

— Наташа такая скучная, а Рейни — ребенок.

— Насколько я помню, ей восемнадцать.

Он берет с подноса два фужера с шампанским, передает один мне, а свой выпивает одним глотком, после чего берет другой.

— И все же я выбрал тебя.

— Ты должен пригубить его, а не залпом выпить.

Торжественный зал, как и каждый год, поражает воображение. Полы из черного и бежевого мрамора отполированы до блеска, а по центру высокого потолка в ряд горят массивные люстры, украшенные драгоценными камнями. Окна доходят до крыши, закрытые длинными шторами, а в центре огромного пространства — танцпол, на котором играет джаз-бэнд в сопровождении Кенни Джи на тенор-саксофоне. (прим. Кенни Джи (Kenny G) – саксофонист, которого музыкальные критики называют «самым джазовым из поп-исполнителей и самым популярным из джазовых».)

Это вечер по дресс-коду, и представители породистого класса любят использовать эту возможность, чтобы продемонстрировать свои находки с Недели моды. Боль в груди подпитывает мое желание получить ответы.

— Я не удивлен, что ты передумала приехать сюда. Как можно выдержать столько банальной скукотищи Гамильтауна. Бедная Хана. Уверен, она лезет на стены.

Я сужаю глаза, изучая его лицо.

— У нее все было хорошо, пока не появился ты. Я слышала, что в свою первую ночь в городе ты вывел ее на улицу и накачал.

— Тебя дезинформировали. Я ничего подобного не делал.

— Ты хочешь сказать, что Хатч не застал мою сестру под кайфом с тобой две ночи назад?

— О, он нашел ее под кайфом, — Трип уже пьет третий бокал шампанского, а я сделала только два глотка. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Зачем ты ее позвал? — я наблюдаю за ним, отпивая из своего бокала.

— Как я уже сказал, в Гамильтауне скучно, как в жизни. Даже эта попытка фривольности оказалась неудачной.

— Ты меня шантажируешь?

Я ловлю его на середине глотка, и он чуть не выплевывает.

— Ты под кайфом? Какого хрена я должен тебя шантажировать?

— А Грег?

Покачав головой, Трип допивает свой напиток.

— У Грега денег больше, чем у Бога, причем наличными.

— Зачем он копался в кабинете моего дяди?

Трип поджимает губы и обводит взглядом комнату.

— У него есть свои причины.

— Которые тебе известны?

— Может быть.

Мы проходим дальше в толпу, ближе к танцполу, когда я останавливаюсь и тяну его за руку, заставляя повернуться ко мне лицом.

— Я была великодушна с тобой. Теперь твоя очередь. Что ты знаешь?

Трип сжимает челюсть, и смотрит на меня.

— Я знаю, что ты — мишень, потому что ты не проиграешь. Хана на самом дне и все еще зарывается дальше, но мед льется из одного горшка.

— Ты знаешь, кто за этим стоит?

— Я не знаю наверняка, но могу предположить. Спроси себя, кому нужны деньги, и ты найдешь его.

— Так это он?

Трип пожимает плечами, отвечая мне своей раздражающей ухмылкой.

— Что нужно Грегу Питерсу?

Все признаки веселья исчезают, и он оглядывается через плечо, прежде чем наклониться ближе.

— Ответы, и он полон решимости их найти. Тебе лучше держать свою сестру на виду, если ты заботишься о ее безопасности.

У меня сжимается горло, и я делаю глоток шампанского, изо всех сил стараясь изобразить безразличие.

— Какое ему дело до Ханы? Они едва знакомы.

— Его дядя пропал без вести, предположительно мертв, и Грег считает, что либо Хана сделала это, либо она знает, кто это сделал.

— Хана не способна на убийство.

— Ты видела ее под кайфом?

Закусив губу, мне не хочется об этом думать.

— Даже если это возможно, у тебя должен быть мотив. Я никогда не видела, чтобы Хана на кого-то злилась.

— Если ты не видела, это не значит, что этого не существует. Ты ведь не можешь видеть ветер, верно? Но он дует в твою сторону.

Качая головой, я пытаюсь придать этому смысл.

— Кто, черт возьми, дядя Грега?

— Старый бухгалтер твоей матери.

«Виктор».

Теперь меня тошнит, но я сохраняю спокойное выражение лица, пока Трип продолжает.

— По словам Дебби, у Ханы был мотив. По словам Грега, Дебби сказала, что Хана отомстила. Он собирался противостоять ей, но этот татуированный урод всегда ошивался поблизости, защищая ее. Он даже блокировал мои попытки.

«Дебби рассказала Грегу? Может ли это быть правдой?»

Внутри у меня все холодеет, но я заставляю себя смеяться, закатывая глаза, словно он сошел с ума. Правда в том, что я до смерти напугана.

— Что бы Грег ни думал, что сказала Дебби, это не будет иметь значения. Хана никогда ничего не помнит.

— Что она забыла о Викторе Петрове?

Большая рука скользит по моей пояснице, и я с легким взвизгом прыгаю вперед. Трип ловит мой напиток, и когда я поворачиваюсь, широко распахивают глаза.

— Хатч... Что ты здесь делаешь?

— И почему я не удивлен? — тяжело выдыхает Трип.

— Я собирался спросить тебя о том же, — Хатч опускает брови над своими зелеными глазами. Его темные волосы идеально уложены, и он великолепен в обязательном черном галстуке и смокинге. — Если позволишь, Трип.

— Забирай ее. У меня есть свои дела, — Трип отмахивается от меня движением запястья, и я знаю, что он подключает свои связи в игорном бизнесе. — Спокойной ночи, Блейк.

Хатч берет меня за руку и крепко прижимает к себе. Оркестр играет песню Джорджа Гершвина «Кто-то присмотрит за мной», — и я даже не задумываюсь о том, что это совпадение.

Мы оказываемся на танцполе, и Хатч поворачивается ко мне лицом, все еще не улыбаясь. Он прижимает ладонь к моей пояснице, и мы сцепляем руки, сливаясь с другими танцорами. Я обнимаю его за плечи, опускаю лицо к его широкой груди, когда шалфей, цитрусовые и сексуальный мужской аромат наполняют мои чувства.

Я расстроена и все еще злюсь на него, но испытываю облегчение, видя его, и я злюсь, что испытываю такое облегчение.

— Ты уехала из города, не сказав мне, — говорит строгим голосом мне на ухо Хатч, и я поднимаю подбородок, встречая его высокомерие лицом к лицу.

— Я не знала, что должна посоветоваться с тобой, прежде чем что-то делать.

— Я обещал твоему дяде, что буду обеспечивать твою безопасность. Как я смогу это сделать, если ты уезжаешь, не предупредив меня?

— Возможно, мне пора оплатить твой счет. Мне не нравится быть пленницей.

— Ты не пленница, и ты не мой клиент. — Его теплое дыхание щекочет мое обнаженное плечо. — Твой дядя нанял меня, чтобы защитить тебя, и я никогда не беру с него плату за свои услуги.

Я сжимаю губы. Он так чертовски раздражает. Наши глаза встречаются, и в его взгляде читается легкое веселье. Выдохнув, я решаю извлечь максимум пользы из его присутствия. После того, что я узнала от Трипа, мне нужна любая помощь, которую я могу получить.

— Как много мой дядя рассказал тебе о том, почему он хотел, чтобы мы уехали из Нью-Йорка?

— Не много. Он сказал, что это ради твоей безопасности, и взял с меня обещание приехать и забрать тебя, если его письмо не поможет.

Это заставляет меня смеяться.

— Он думал, что я поеду с тобой?

— Я сказал ему, что ты не пойдешь, но он настоял, чтобы я убедил тебя.

— Зачем ему это нужно? — я осматриваю комнату.

— Он доверял мне, Блейк. Тебе не кажется, что тебе пора сделать то же самое?

Сжимаю пальцами дорогую ткань его костюма от Армани. Я впервые в городе после смерти Дебби и чувствую себя так, будто цепляюсь за единственную спасательную шлюпку в море акул.

Хатч обнимает меня, и его сила просачивается в меня вместе со словами песни. Поднимая свое лицо, чтобы встретиться с ним взглядом, я медленно киваю.

Мягкие, как крылья бабочки, его губы касаются серебристого шрама над моей бровью, и он бормочет:

— Хорошая девочка.

Эти слова, сорвавшиеся с его губ, раскаляют мою кровь, но их заглушает пронзительный голос, зовущий меня по имени.

— Блейк! — Моя мама покачивается рядом с нами под руку с мужчиной, которого я не узнаю. — Я не думала, что ты придешь. Где ты была?

— Я навещала дядю Хью в Гамильтауне, — я держусь уверенно, пока она целует меня в щеку.

— С какой стати ты поехала в эту странную деревушку? Я никогда не понимала, чем Хью так очарован.

— Это наше семейное место. Это часть того, кто мы есть.

— Дорогая, у меня есть семья на холмах Западной Вирджинии, но ты не видишь, чтобы я туда убегала.

Я проглатываю свое раздражение, и Хатч вмешивается.

— Не знаю, как в Западной Вирджинии, но большинство людей находят Гамильтаун расслабляющим. Он определенно более реальный, чем Нью-Йорк.

Мама прищуривают глаза, глядя на Хатча.

— Сын Хойта, — она протягивает руку. — Я вижу, ты как всегда высокомерен. Ты здесь, чтобы снова указывать нам, что делать?

— Я просто высказываю свое мнение, — Хатч коротко пожимает ей руку.

Мама переводит взгляд с него на меня и обратно.

— Ты всегда так интересовались моей дочерью. Вы вместе?

— Мы просто столкнулись, — быстро отвечаю я.

Она переводит взгляд на меня.

— А где твоя сестра? Она тоже в Гамильтауне? Ее день рождения не за горами, и я...

— Думаю, мы проведем ее день рождения у дяди Хью. У нее там все хорошо, занимается фотографией, воздерживается от употребления наркотиков. Там для нее лучшие условия.

— Ну, я просто не знаю, что с этим делать, — мама прикладывает руку к груди, словно удивляясь. — Вы, девочки, всегда ненавидели деревню. Вы говорили, что от звука сверчков у вас начинается зуд.

Опустив глаза, я выдыхаю смешок.

— Наверное, с тех пор я повзрослела.

Хатч прочищает горло, и мама приподнимает бровь.

— Что ж, я понимаю взрослые чувства. Поступай как знаешь, дорогая. Я уезжаю в Канны через несколько дней. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— Приятно было вас видеть, миссис ван Гамильтон.

— Боже правый, называй меня Индией. Тебе уже больше двадцати одного.

Шквал воздушных поцелуев, и она уносится прочь, оставляя меня в таком одиночестве, в каком я никогда не была. На протяжении многих лет равнодушие моей матери беспокоило меня. Я жаждала ее одобрения, но получала лишь критику и отрешение за свои усилия. Мама никогда не помогала мне и не была примером для подражания для Ханы. Это изматывает.

Хатч крепко берет меня за руку, и я поднимаю взгляд на своего назначенного защитника.

— Нам нужно кое-что обсудить.

Я медленно киваю, позволяя ему увести меня подальше от толпы. Может быть, я все еще злюсь на него, и, может быть, мы не сходимся во взглядах, но, похоже, доверять Хатчу — мой единственный выбор, если я хочу спасти нас.

Глава 20

Хатч

— Где ты его оставила?

Мы на балконе рядом с большим бальным залом, и я слушаю, как Блейк дополняет недостающие детали истории о шантаже.

Она великолепна в прозрачном красном платье в цветочек, ее темные волосы свободно ниспадают по спине. Две узкие полоски ткани едва прикрывают ее полную грудь, а спина полностью обнажена до талии. Длинная юбка с высоким разрезом демонстрирует ее стройные ноги, и ее красота опьяняет.

Скрестив руки, Блейк стоит лицом к воде, а я прислоняюсь рядом с ней к перилам. Я хочу разозлиться на Блейк за то, что она уехала из города, но история, которую она рассказывает, и то, что я знаю от моего брата, отбрасывают все мои чувства в сторону.

— Я не отвечала на его сообщения. Номер заблокирован, но он следит за мной. Он знает, что я здесь сегодня вечером.

— Ты знаешь, кто этот мужчина?

— Трип, похоже, думает, что знает кто этот мужчина. Он говорит, что это из-за игорных долгов Ханы. Он сказал, что они охотятся за мной, потому что все наши деньги поступают из одного и того же «горшочка с медом».

Блейк делает такое лицо, будто цитирует его, и я навостряю уши. Это тот же самый язык, который Дирк нашел в перехваченных сообщениях.

От злости у меня сводит челюсти, и я готов надрать понтовую задницу Трипу на следующей неделе.

— Он знает, кто это?

— Не совсем, — Блейк опускает руки, выдыхая. — Он сказал, что может только догадаться, кому нужны деньги. Зная мою сестру, это может быть любой человек.

— Тебе придется заплатить. Сколько у тебя есть?

— Я могу отправить двадцать пять тысяч.

Кивнув, я проверяю свой телефон.

— Дирк сможет отследить, как только ты сделаешь перевод, и он считает, что этот парень достаточно неосмотрительный, чтобы вывести нас прямо на него.

— Я не хочу давать им денег. Я не верю, что Хана стала бы сниматься в порнофильмах. Моя сестра занимается многими вещами, но на такое она бы не пошла.

Ее глаза вспыхивают, защищаясь, и я опускаю взгляд. Я не буду говорить, что я думаю, поскольку это приведет только к еще большей ссоре. Я не знаю, что может или не может сделать ее сестра, и я не хочу ничего ставить ей в вину, особенно после всего, что я видел.

— Это лучший шанс найти парня. Мы сможем вернуть твои деньги.

— Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое на несколько дней.

Это выводит меня из себя.

— Оставил тебя в покое? Мы как раз собираемся арестовать этого парня.

— Есть кое-что похуже шантажа, но я не смогу выяснить, что именно, если ты будешь постоянно крутиться вокруг меня.

— Неконтролируемые игорные долги и порнофильмы — это недостаточно плохо?

Серебристо-голубые глаза встречаются с моими, и она полна решимости.

— Я отправлю платеж сегодня вечером. Так ты получишь то, что тебе нужно. Мне нужно, чтобы ты дал мне то, что мне нужно. Ты сделаешь это для меня?

Моя челюсть сжимается, и я готов сражаться.

— Пространство?

— Пожалуйста.

Встав прямо, я выпрямляюсь во весь рост.

— Мне это не нравится. Ты недостаточно сильна, чтобы справиться с этими парнями.

— А ты не всегда прав.

Мое тело напряжено.

— Я не уеду из города.

— Пока ты держишь дистанцию, — взглянув в сторону бального зала, Блейк кивает. — Если я права и они следят за мной, мне нужно послать сильный сигнал, что мы расстались. Навсегда.

Все во мне говорит, что это плохая идея. Я напряжен, готов спорить, но Блейк снова умоляюще смотрит на меня.

Я опускаю плечи, и замираю.

— Как ты собираешься сделать так, чтобы это выглядело, будто мы не вместе?

— Мне надоело, что ты ходишь за мной по пятам! — начинает кричать Блейк. — Мне плевать, что сказал мой дядя. Если ты не оставишь меня в покое, я заявлю на тебя в полицию!

Похоже, у меня есть ответ.

Это чертовски убедительная демонстрация гнева, и как бы мне это ни было ненавистно, я следую ее примеру.

— Ты будешь делать то, что я скажу, или...

Шлепок! Она обрывает мой ответ хлесткой пощечиной по лицу.

Я ошеломлен силой ее удара, и ярость взрывается в моей груди. Схватив Блейк за плечи, я встряхиваю ее.

— Никогда больше не бей меня.

Наши взгляды встречаются, и, хотя ее рот вызывающе поджат, в глазах светится уверенность. Я отпускаю ее, слегка подталкивая, затем подхожу ближе, бормоча себе под нос.

— Не делай глупостей.

Блейк отвечает так же тихо.

— Не верь всему, что видишь.

Перекинув волосы через плечо, она разворачивается на каблуках и стремительно уходит, оставляя меня на балконе. Блейк не успевает дойти до огромных французских дверей, как оттуда выбегают две девушки, прижимаясь к ее плечу.

— Блейк! Что случилось? Ты в порядке? — Та, что потемнее, держится за грудь, обеспокоенный взгляд перебегает с нее на меня. — Разве он не частный детектив?

— Наташа, это ерунда, — Блейк берет ее за руку, снова повышая голос. — Некоторые люди не знают, когда в их услугах больше нет необходимости.

Малышка рядом с ними в панике придерживает свое платье.

— Я могу вызвать охрану, если хочешь?

Это мой сигнал, и я его принимаю. Решительно направляюсь к ним и останавливаюсь, прежде чем пройти мимо.

— Это последний раз, когда я за тебя беспокоюсь.

— Отлично! — выпаливает в ответ Блейк, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы продолжать идти.

Это кажется ошибкой, но я дам ей то, что ей нужно — на сорок восемь часов.

* * *

— В этих группах на каждые пять-шесть человек приходится один разумный, — мой брат говорит рассеянно, пока шум его пальцев, стучащих по клавишам, заполняет фон. — Вот почему преступников всегда ловят. Этот парень не лидер — он одно из слабых звеньев.

— Нам нужно найти лидера.

У меня сжимается в груди, когда я жду, пока мой брат начнет действовать. Дирк подтвердил, что Блейк сделала платеж вчера поздно вечером. Теперь он ждет передвижения денег.

Я чувствую, что нарушил свое обещание Хью. Блейк где-то там делает черт знает что, и я это позволяю.

— Присматривай за ней, Дирк. Не выпускай ее из виду.

— Из того, что ты мне рассказал, похоже, что Трип может быть ключом ко всему этому. Почему бы тебе не попытаться выяснить, что ему известно, пока ты ждешь?

— По крайней мере, мне будет чем заняться. Я поговорю с ним вечером. А пока я хочу узнать, что известно папе.

Смотрю на часы — уже за полдень.

— С ним всегда легче разговаривать после ланча с двумя бокалами мартини.

— Держи меня в курсе.

* * *

Из кабинета моего отца открывается вид на статую Свободы. Когда я был моложе, думал, что у него, должно быть, самая лучшая работа на свете, раз у него такой вид. Когда я стал старше, узнал больше о том, чем он занимался как дневной трейдер, о лжи, женщинах, алкоголе и наркотиках, и мое мнение изменилось.

— Все эти NFT, — я смотрю, как Хойт Уинстон проводит пальцем по экрану своего компьютера. — Я не могу решить, стали ли инвесторы глупее или у них просто так много денег, что им все равно, что с ними делать. (прим. Non-fungible token (NFT) — невзаимозаменяемый токен. Это токены, которые используются для обозначения прав собственности на уникальные объекты.)

— Разве это не большая часть твоей клиентской базы? — скрестив руки, я смотрю в окно на паром в нескольких милях внизу, направляющийся на Стейтен-Айленд.

— Конкуренция сейчас на высоте, — ворчит отец, как будто не любит свою работу. — Снова как восьмидесятые. Алчность — это хорошо.

Я думаю о Блейк, и мне не терпится покончить с этим и связаться со своим братом, убедиться, что с ней все в порядке.

— Что ты знаешь о Викторе Петрове?

Повернувшись к нему лицом, я вижу, что отец хмурит лоб, как будто пытается вспомнить.

— Черт, давненько я не слышал этого имени. Он был обычным Берни Мэдоффом. Насколько я слышал, он получил по заслугам.

— Ты думаешь, он мертв?

— Он так долго не появлялся, что, думаю, мы все пришли к одному и тому же выводу. Он обманул не того человека, и его за это прищучили, — откинувшись в кресле, отец изучает меня взглядом. — А почему ты спрашиваешь?

— Выполняю кое-какую работу для клиента. Он присвоил деньги из их состояния.

Отец кивает, изучая меня. Он ничего не говорит, скорее смотрит в свой компьютер, выдыхая смешок.

— Никогда не думал, что у меня будет такой сын, как ты.

Он стройный и справедливый, больше похожий на Дирка, чем на меня, и я не уверен, как воспринимать его суждения.

— Думаю, мы не всегда получаем то, что хотим.

— А ты получаешь то, что хочешь? — он смотрит на меня, и я встречаюсь с его карими глазами.

— Я на правильном пути. А ты?

— Я не знаю, — он поднимается со стула, огибает свой стол и облокачивается на край. — Наверное, все еще ищу ту волшебную таблетку. Господь свидетель, я заработал достаточно денег, чтобы купить ее.

— Удачи с этим.

Я не пожимаю ему руку. Я даже не уверен, зачем сюда пришел. Я мог бы проверить статус Виктора и без его помощи.

— Увидимся позже, папа.

Спускаясь в лифте, я вспоминаю слова Хью: «Счастье за деньги не купишь. Это только раскрывает ваш истинный характер».

Я бы добавил, что способ, которым человек зарабатывает свои деньги, является еще одним показателем — если кто-то обращает на это внимание.

Я обращаю внимание и быстро отправляю смс брату.

«Отправляюсь на поиски Трипа. Ты его засек?»

Серые точки плывут, и появляется его ответ.

«Засек. Сбрасываю координаты»

Я открываю приложение «Карты», прежде чем задать следующий вопрос.

«С Блейк все в порядке?»

Опять точки, только на этот раз мне не нравится то, что я вижу.

«Она в движении»

В животе словно куча бетона, и я решаю, что Трип может подождать. Я должен выполнить свое обещание.

«Пришли мне и ее координаты»

Меньше чем через секунду у меня есть обе метки, и я знаю, куда направляюсь дальше.

Глава 21

Блейк

Моя квартира больше не кажется надежной.

Город не кажется мне безопасным.

После того, что рассказал мне Трип, и явных признаков того, что за мной следят, я хочу, как можно скорее закончить это дело и вернуться в Гамильтаун, к Хане. Расхаживая по своей пустой квартире, я сжимаю руки, изо всех сил напоминая себе, что Шрам там. Дирк рядом. Они присмотрят за ней, и у них больше мускулов, чем у меня.

Вчера вечером, после нашей маленькой драмы на балконе, Наташа и Рейни проводили меня домой. Они больше друзья Ханы, появились в гуще событий, когда я была в Коннектикуте с монахинями, и я никогда не чувствовала себя с ними в полной мере комфортно.

Тем не менее, пока что мне приходится играть роль. Я терпела, пока Наташа гладила меня по волосам и сочувствовала, что мужчины могут быть такими бесчувственными. Она спросила, как я себя чувствую после происшествия с Дебби. Все это звучало заботливо, но я чувствовала скрытый подвох.

Рейни просто молода и невежественна. Ей восемнадцать, она достаточно взрослая, чтобы быть в тусовке, посещать бары, принадлежащие парням или находящиеся под их влиянием, но она не очень искушенная. Она ходит за Наташей по пятам, как щенок, пытаясь извлечь свою выгоду.

Я притворялась грустной. Притворялась, что расстроена выходками Ханы. Когда часы пробили два, я притворилась уставшей, и они наконец-то разошлись по домам.

Оставшись одна, я перевела деньги на гребаный счет этого идиота Папи-О. У меня в груди горело от необходимости отправить эти деньги. Разговор с Трипом заставил меня осознать, что я — метка, а эти придурки уверены, что могут угрожать мне чем угодно, если это убережет мою сестру от таблоидов.

Единственное, что меня утешает, — это обещание Хатча, что Дирк сможет вернуть деньги. Я на это рассчитываю.

Сегодня я отсчитывала минуты до встречи с Грегом. Наташа и Рейни — мое связующее звено, так как, похоже, этот засранец уже встречается с Наташей. Дебби еще даже не остыла в земле — или в пепле в мавзолее ее семьи, — а он уже двинулся дальше.

Я мечусь по комнате, когда на моем телефоне загорается сообщение от Наташи.

«Вечером зависаем в «Гибсоне». Увидимся около семи?»

Мое сердце бьется быстрее, и я быстро отвечаю.

«Кто будет?»

«Не знаю. Я встречаюсь с Грегом. Ты со мной?»

Это все, что мне нужно было знать, и я быстро набираю:

«Да.»

Я сильно рискую, встречаясь с ним, но я никогда не была той, кто съеживается от страха. Он наехал не на ту ван Гамильтон.

* * *

«Гибсон» — олдскульный сигарный бар, что в наши дни о многом говорит. Курение запрещено во всех барах и ресторанах Нью-Йорка, но в «Гибсоне», с его кожаной мебелью винного цвета, ковровыми покрытиями и тяжелыми бархатными шторами воздух насыщен сигарным дымом. Прилавки уставлены виски, бурбоном и различными крепкими напитками, а атмосфера напоминает об ушедшей эпохе.

Из динамиков тихо звучит «Летний ветер» Фрэнка Синатры, и низкий гул голосов доносится от групп мужчин всех возрастов, одетых в костюмы и собравшихся вдоль деревянной стойки, обитой латунью, или сидящих в круглых кожаных кабинках

Женщины в модных, облегающих коктейльных платьях проносятся по залу с бокалами шампанского. У них идеальные прически, макияж безупречен, и они явно нанятые в эскорте.

— Это как вернуться назад во времени, — хихикает Наташа, держа меня за руку, пока мы спускаемся по лестнице в бар на цокольном этаже.

Бархатный канат ограждает вход со стороны улицы, но народу здесь немного. В «Гибсон» вход только по приглашениям. Вы можете прождать всю ночь на холодном зимнем воздухе, но вас не пустят, если у вас нет знакомых.

Я знаю Грега и хочу найти его. Я планирую сказать ему, чтобы он отстал от Ханы, а потом отправиться домой. Я не ищу конфликта. Я лишь хочу, чтобы Грег оставил нас в покое.

Я вернусь в свою квартиру, смою с волос сигарный дым, соберу вещи и покину этот город. После всего, что произошло, Нью-Йорк больше не кажется мне домом.

Швейцар даже не задает нам вопросов, когда мы входим в задымленный, открытый бар. Он знает, что мы друзья Грега.

Из-за столика в дальнем правом углу раздается смех. Я не могу разглядеть, кто там сидит, но вижу лысого парня в костюме, курящего сигару, и симпатичную брюнетку, которая свешивается через его плечо. Невозможно понять, вместе они или она ищет папика.

— Хочешь мартини? Я закажу нам мартини, — Наташа берет меня за руку и тащит за собой к бару.

Она одета в изумрудно-зеленое бюстье поверх черно-белого платья в широкую полоску с длинными рукавами. Я в простом черном шелковом платье-футляре на тонких бретельках. Мы сбросили наши искусственные меха на входе, и отлично вписываемся в это винтажное заведение и его посетителей.

Прислонившись к барной стойке, я всматриваюсь в толпу, состоящую в основном из белых мужчин, в поисках лица Грега. Все они сливаются воедино, титулованные люди с привилегиями, демонстрирующие свою способность пренебрегать правилами в среде, где может случиться все, что угодно.

Наташа вкладывает мне в руку тонкий бокал для коктейля и присвистывает: «Вот он!», словно только что заметила Элвиса. Или самого Старину Голубоглазого. (прим. Фрэнк Синатра)

Грег спускается по лестнице в строгом бордовом костюме, черной рубашке и галстуке, которые подчеркивают его бледные черты лица и черные глаза. Я допиваю свой мартини, готовая покончить с этим, когда Наташа переплетает наши пальцы и тащит меня туда, где он занимает место в одной из кабинок.

— Привет, красавчик, — Наташа прижимается к нему, и он поднимает руку, позволяя ей приблизиться.

Я сажусь, выпрямив спину, как солдат, у внешней границы, проводя пальцами по ножке моего теперь уже пустого бокала для мартини. Я начинаю чувствовать эффект от выпитого мартини.

— Ты хорошо провела время на гала-концерте, Блейк? — Его ленивый голос доносится до меня из недр кожаного кресла винного цвета.

Моргнув, я встречаюсь с его темным взглядом.

— Я видела свою маму.

Грег изгибает бровь, и ухмыляется Наташе.

— Всегда плюс, я полагаю.

Наташа фыркает в свой бокал, а я прочищаю горло.

— Могу я поговорить с тобой? Наедине?

Не теряя ни секунды, Грег скользит к краю круглой кабинки.

— Я ждал, что ты спросишь.

«Не сомневаюсь», — эта мысль проносится у меня в голове, но я молча следую за ним, пока мы идем к задней части бара, проходим через деревянные двойные двери и попадаем в небольшую черную комнату со скамейками у каждой стены. Похоже, это комната для пип-шоу, если, конечно, в «Гибсоне» есть пип-шоу, о которых я никогда раньше не слышала.

— О чем ты хочешь поговорить? — Грег садится на черную бархатную скамью, широко раскинув руки, словно я собираюсь станцевать ему приватный танец.

— Я слышала, ты ищешь мою сестру.

Вздернув подбородок, он выдыхает смешок.

— Я уже нашел твою сестру.

— Я слышала, что ты разыскиваешь Хану за преступление, которое, по твоему мнению, она совершила.

— Мой дядя пропал. Я просмотрел все его записи, и все они ведут к вашей семье, в частности к твоей сестре. — Я никогда не замечала акцента в голосе Грега, но сейчас я его слышу — восточноевропейский.

— Твой дядя обокрал нас. Он причинил ей боль. Но это не значит, что Хана имеет отношение к тому, что с ним случилось.

Грег наклоняется вперед, опираясь предплечьями на ноги.

— А я думаю, что имеет. И ты пришла ко мне, прекрасно зная, что я ищу.

— Потому что Трип сказал мне.

Снова откидываясь назад, он выдыхает смешок, обнажая слишком много зубов.

— У вас, американцев, болтливые языки и никакой лояльности. Я придерживаюсь старых методов. Мой народ не позволяет нашим братьям погибнуть неотомщенными. Никто не встанет на нашем пути, ни мужчина... ни женщина.

Его черные глаза сверкают, и лед пробегает по моим венам. Старые методы? Его народ? Какого черта? Внезапно я понимаю, что мне нужно убираться отсюда. Немедленно.

— Ты один из них. — Мой голос едва слышен. — Что это? Русская мафия?

— Русской мафии не существует, — он смотрит на меня самыми холодными глазами, и у меня внутри все переворачивается.

Он говорит это, но я не настолько глупа, чтобы в это поверить.

Дрожь пробегает по мне, и я отступаю к двери. Поднимаясь на ноги, он смотрит на меня убийственным взглядом, сокращая расстояние между нами. Грег поднимает руки, и я думаю, что он схватит меня, когда раздвигаются двойные двери, и глубокий голос нарушает момент.

— Я здесь, чтобы забрать своего клиента, — Хатч хватает меня за плечо, притягивая к своей груди. — Извините за беспокойство.

Он крепко держит меня, когда выводит на улицу, накидывая свое толстое шерстяное пальто на мои обнаженные плечи, чтобы скрыть мою дрожь. Температура внутри «Гибсона» — восемьдесят градусов. Я дрожу не от холода.

Мое пальто забыто, когда Хатч целеустремленно движется, увлекая меня из задней комнаты через главный бар и вверх по лестнице к молчаливому, ожидающему черному внедорожнику.

— Прости, что не дал тебе больше времени. — Его глубокий голос тих, но я не беспокоюсь о его вмешательстве.

Мысли в голове крутятся, и сколько я ни ищу выход, не могу его найти.

Это больше, чем игорные долги. Это больше, чем шантаж, и я могу думать только об одном, чем все это закончится.

Глава 22

Хатч

Взгляд Блейк прикован к сверкающему ночному пейзажу, пролетающему мимо ее окна в моем черном внедорожнике. Блейк молчит, и я думаю, что она, наконец, осознает опасность своего положения.

Мой водитель останавливается у входа в ее многоквартирный дом, и я жду, не зная, следовать ли мне за ней или оставить ее у двери.

— Тебе стоит подняться, — тихо говорит она.

Я выхожу из машины, останавливаясь только для того, чтобы сказать водителю, что позвоню, если он мне понадобится.

Мы молча входим в холл. Это бежевая круглая комната со столом и швейцаром, который приподнимает шляпу.

Лифты расположены вдоль одной стены, а в маленькой комнате справа находятся почтовые ящики. Блейк идет прямо к лифтам, и невысокий седовласый мужчина в зеленой униформе открывает двери.

— Мисс Блейк, — приветствует он ее, и мы заходим внутрь.

В маленькой кабинке царит тишина, а ее глаза опущены. Несмотря на то, что ее уверенность пошатнулась, я вижу, что она делает все возможное, чтобы собраться с силами, и я не могу не восхищаться ее стойкостью, даже если я считаю, что это ошибочно.

Я знаю по опыту, что с мужчинами вроде Грега Питерса можно справиться только одним способом — грубой силой. Такие, как он, реагируют только на самый большой член в округе, который, как он скоро узнает, мой.

Звенит звонок на ее этаже, и она делает шаг вперед, чтобы дотронуться до руки лифтера.

— Отвези нас на крышу, Расти.

Пожилой джентльмен кивает, и двери снова закрываются. Он поворачивает ключ, и мы поднимаемся выше, останавливаясь внутри металлической клетки с козырьком. Двери открываются, и Расти выходит, раздвигая шаткие металлические ворота.

— Просто позвоните, когда будете готовы спуститься, — говорит Расти, и она кивает, одаривая его слабой улыбкой.

Двери закрываются, и мы остаемся одни. Блейк протягивает руку и берет меня за руку, ведя по бетонной плите шириной со здание внизу.

— Ты показал мне свою любимую часть Гамильтауна, — говорит тихим голосом Блейк. — Я покажу тебе свою любимую часть Нью-Йорка.

Я расслабляю плечи, и позволяю ей вести меня.

— Я с удовольствием посмотрю.

Я хочу, чтобы Блейк рассказала мне о том, что Питерс сказал сегодня вечером, но еще больше я хочу, чтобы между нами все было как прежде, до ссоры.

Крыша выложена бежевой глиняной черепицей высотой до плеч. Она подходит к плантации, где стоит горшок с виноградными листьями, выпирающими из верхней части, и опирается предплечьями о барьер, глядя на улицу.

Оглянувшись на меня, Блейк жестом приглашает меня присоединиться к ней, и я подхожу туда, где она стоит в своем сексуальном черном платье, подчеркивающем все ее великолепные изгибы. Ее руки скрещены, и я не могу сказать, холодно ли ей. Ветер развевает ее длинные темные волны по плечам, и когда я смотрю на улицу, вид на горизонт захватывает дух.

Городские улицы остались далеко внизу, а прямо перед нами, словно волшебный ковер из сверкающего белого и неонового света, расстилаются огни Нью-Йорка. Небоскреб за небоскребом освещены мозаикой позолоченных желтых квадратов. В одну сторону открывается вид на Гудзон, в другую — на Ист-Ривер. Это панорамный вид на город, который никогда не спит.

— Раньше я думала, что являюсь его частью. — В голосе Блейк звучит смирение. — Раньше я думала, что это мой город. Я была Кэрри Брэдшоу или Сплетницей. Я была дурочкой. Этот город принадлежит тем, у кого есть деньги и ненависть, чтобы управлять им. Я была всего в одном неверном шаге от того, чтобы стать жертвой.

Я хмурю брови, и, как бы мне ни не нравилась коррупция, я не уверен, что ее слова полностью правдивы. Блейк чувствует себя подавленной, и я здесь как раз для этого.

— Что я могу сделать?

Она поднимает свои красивые глаза на меня.

— Что, если я скажу, что убила человека?

Вздернув подбородок, я выгибаю бровь.

— Мне будет трудно в это поверить. Ты контролируешь себя, и ты очень сильная. Ты сделаешь все возможное, чтобы обезопасить свою семью, но ты не убийца.

— Что делает человека убийцей?

— Решительность, непоколебимость... Неконтролируемая ярость. Страсть, вера в высшее благо. Миллион разных вещей.

— Ты убивал кого-нибудь?

— Да, в армии. Я не знал их имен и лиц. И все равно это отняло у меня часть души.

Она молчит, не поднимая глаз, все еще придерживая двери частично закрытыми.

— Я могу нести тебя так далеко, Блейк. В какой-то момент тебе придется рассказать мне все.

Блейк медленно переводит взгляд на меня, и несколько раз моргает.

— Они охотятся за Ханой не только из-за порно. Они думают, что она убила человека... Или каким-то образом участвовала в его убийстве.

Отступив назад, я прикрываю рот рукой. Это новость, и отчасти в ней есть смысл, учитывая то, что я знаю о Хане. Но я бы скорее поверил, что Хана убийца, чем Блейк.

— У них есть доказательства?

— Не знаю. Не думаю, — опускает взгляд к земле Блейк. — Но они знают, что с ней случилось, что сделал Виктор.

— Откуда они это знают? Она им рассказала?

— Трип предположил, что Дебби рассказала им, но я в это не верю. — Злость сжимает ее челюсти. — Возможно, он хвастался этим. Она красивая девушка. Я уверена, что наличие Ханы было для него повышением самооценки, свидетельством его мужественности... или жестокости.

— Мне кажется, что ты злишься на меня.

— Я злюсь на то, что он сделал, и на то, что они пытаются сделать сейчас, оправдывая это каким-то кодексом чести. Это кодекс, который превращает молодую девушку в жертву, а потом делает ее виноватой, если она делает что-то, чтобы защитить себя.

Протягивая руку, я медленно подхожу.

— Ты хочешь сказать, что считаешь ее виновной?

Качая своей темноволосой головой, Блейк обхватывает себя руками за талию и дрожит.

— Я не хочу в это верить. Не верю, что у нее хватило бы сил на такое, но я никогда не подвергалась такому насилию. Я не знаю, на что она способна.

— Мы можем ей помочь. Я знаю места, куда она может пойти, места для таких, как она...

— Таких, как она? — сверкает на меня глазами Блейк. — Я не собираюсь отправлять ее куда-то, чтобы с ней обращались как с преступницей. Я знаю, что ты ее не одобряешь, но не у всех было такое привилегированное воспитание, как у тебя.

Медленно выдыхая, я смягчаю свой тон.

— У тебя были такие же привилегии, как и у меня, когда я рос.

— Это не одно и то же. У тебя была власть контролировать свой мир. У нас ее не было.

— Может быть, — киваю я. — И все же нельзя оправдывать Хану за то, что она сделала — если она сделала это. Быть жертвой можно только до поры до времени. Ты не можешь защитить Хану от последствий ее поступков.

— Да, могу! — Ее голос повышается, но срывается, когда Блейк продолжает. — Я защищу ее. Я единственная, кто сможет.

Ее плечи опускаются, и я успеваю подхватить ее.

— Я помогу тебе.

— Нет. — Она извивается в моих объятиях, и я ослабляю хватку. — Тебе наплевать на нее. Ты такой же, как они, пытаешься контролировать нас, пытаешься заставить нас делать то, что, по твоему мнению, мы должны делать, вести себя так, как ты хочешь, чтобы мы вели себя.

— Я ни на кого не похож, — обхватив ее лицо ладонями, я убираю шелковистые волосы с ее щек. — Мне не все равно, и мы сделаем что-то лучше. Вместе.

Блейк колеблется, моргая, глядя на меня. Ее полные губы приоткрываются, и она учащенно дышит, ее красивые груди быстро поднимаются и опускаются напротив моей груди.

Луч прожектора скользит по небу, освещая туман, блестящий в ее глазах, и я наклоняюсь вперед, накрывая ее губы своими, скрепляя свое обещание на языке, на котором мы говорим лучше всего.

— Хатч... — тихий стон вырывается из ее горла, когда она поворачивает лицо, и я провожу руками по задней поверхности ее бедер, задирая юбку.

Блейк обвивает ноги вокруг меня, и я прижимаю ее спиной к стене, опуская лицо, чтобы впиться в ее рот. Ее руки обхватывают мою шею, и наши поцелуи поднимаются и опускаются, наклоняются и ныряют, языки преследуют друг друга и переплетаются.

Это небрежно и чувственно. Я посасываю кончик ее подбородка, а затем провожу зубами по линии ее челюсти. Ее бедра покачиваются под моей растущей эрекцией, и она стонет, стаскивая пиджак с моих плеч.

— Ты мокрая для меня? — Она быстро кивает, и я опускаю ее на ноги. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

Опустившись на колени, я закидываю ее ногу себе на плечо, прежде чем зарыться лицом в ее обнаженную киску, медленно проводя языком по линии клитора.

— О, Боже! — шипит Блейк, и ее колено подгибается.

Я прижимаю ее к стене ладонями, раздвигая ее, целуя изгиб ее бедра. Двигаясь выше, я провожу поцелуями по нижней части ее живота, ощущая слабый аромат розы на ее коже.

Тонкие пальцы зарываются в мои волосы, когда я снова опускаюсь ниже, стягивая ее кружевные стринги до лодыжек. Мой язык снова и снова касается ее клитора. Блейк хнычет, когда я поглощаю ее нежный океанский вкус, слегка касаясь ее зубами, прежде чем отпустить ее ногу и опробовать пальцами ее сердцевину.

Она приподнимается на цыпочки, прижимаясь бедрами к моему лицу, покрывая мою руку своими соками.

— Я кончаю... — ахает Блейк, и я отстраняюсь, поднимаясь на ноги и расстегивая джинсы.

— Я хочу, чтобы ты кончила на мой член.

Схватив ее за задницу, я снова поднимаю Блейк, прижимая к стене, прежде чем полностью войти в ее скользкие глубины.

Она громко охает, и я стону, на мгновение задерживаясь, чтобы обрести равновесие, пока ее горячее тело обхватывает меня.

Я вхожу в нее, медленно набирая скорость.

— Ты такая мокрая... Такая тугая.

Ее сладкая киска массирует меня, а ноги обхватывают мою талию. Блейк откидывает голову назад, все ее тело напрягается, и она разражается громкими стонами и оргазмическими спазмами.

— Это моя девочка, — провожу ладонью по ее лбу, прижимая ее голову к стене, и глубоко целую ее.

Она — мой любимый наркотик, и я никогда не смогу насытиться ею. Мы не такие, как все. Блейк моя, и я заявляю на нее права этой ночью своим сердцем, своей душой и своим членом.

Еще два толчка, и я кончаю, глубоко пульсируя, наполняя ее так, что сперма разливается по моим ногам. Ее мягкие губы касаются моей щеки, виска, брови. Ее пальцы запутываются в моих волосах, и я поднимаю подбородок, чтобы еще раз попробовать вкус ее губ.

Наше дыхание успокаивается. Блейк в моих объятиях, и звезды освещают ее красивые глаза.

Она так прекрасна. Я не могу насмотреться на нее. Ее тело создано для меня, и я возбуждаюсь всякий раз, когда она находится в моем присутствии. Черт, при одной мысли о ней.

Опираясь локтем на мое плечо, Блейк проводит пальцем по моим волосам и слегка улыбается.

— Почему у тебя нет девушки? Или жены? Ты определенно достаточно взрослый.

Это неожиданно, и это заставляет меня усмехнуться. Я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать ее губы.

— Ты меня оскорбляешь?

— Просто ты кажешься таким традиционным...

— Может быть, у меня не было времени на традиции.

— Может быть?

— Может, у меня были другие заботы.

— Я тебе не верю. — Ее глаза поднимаются к моим, темные и соблазнительные. — Ты трахаешь меня так, словно не можешь насытиться.

В моем животе разливается жар, и я отчетливо ощущаю, как ее тело прижимается к моему.

— Ты — то, чего я так долго ждал.

— Мне нравится думать о том, что ты ждешь меня. Дрочишь для меня, — Блейк наклоняется ближе, понижая голос, когда ее губы касаются моей кожи. — Ты был первым мужчиной, который сделал мою киску влажной.

Мой член оживает.

— Сейчас нам нужно спуститься в твою квартиру. Я хочу трахнуть тебя как следует в постели.

Мягкие ладони обхватывают мои щеки, и Блейк смотрит мне в глаза.

— Отвези меня домой, Хатч.

Я нахмуриваю брови и не уверен, что понимаю.

— Где находится дом?

Глядя через мое плечо, Блейк выдыхает.

— Я больше не знаю, — она снова смотрит на меня. — Ты отвезешь меня обратно в Гамильтаун?

Удовлетворение наполняет мой желудок, и я целую ее в нежную щеку.

— Да, конечно отвезу.

Глава 23

Блейк

Солнечный свет согревает мое лицо, и я открываю глаза навстречу рассвету, струящемуся через окно Хатча. Бросив взгляд в сторону, вижу, что я одна в его огромной кровати, но это не страшно. Я закидываю руки за голову, глубже зарываясь в одеяла, когда в голову лезут недавние воспоминания.

Прошлой ночью мы вылетели из Нью-Йорка, сели на частный самолет и приземлились в Чарльстоне менее чем через четыре часа. Короткая поездка на машине, фары прорисовывали его квадратную челюсть и идеально прямой нос, мои пальцы переплелись с его пальцами на консоли его грузовика, и мы были здесь.

Было уже два часа, и Хатч отнес меня прямо в свою кровать, где я свернулась калачиком в его объятиях. Он нежно поцеловал меня в макушку, снял с меня всю одежду, и мы занялись любовью сладко, нежно, уверенно.

Он прав, мы не похожи ни на кого. То, что происходит между нами, меняет все. Наши семьи так долго были рядом. Они построили город, враждовали, медленно шли к примирению, а в нас они объединились.

Возможно, я всегда принадлежала ему. Вероятно, обстоятельства нашей жизни вели нас к этому с самого начала, даже когда мы были далеки друг от друга, даже когда я злилась на него за то, что он вмешивался в мою жизнь. Теперь я не могу представить себя без него.

Остается одно — мне нужно, чтобы дядя вернулся. Мне нужно, чтобы он рассказал мне, откуда у него эта книга и что он знает об исчезновении Виктора Петрова. Мне нужно, чтобы он помог мне очистить имя Ханы или защитить ее.

Я морщу лоб и сажусь на кровати, пытаясь придумать, как это сделать, когда открывается большая деревянная дверь. Моя хмурость превращается в улыбку, когда я вижу Хатча, стоящего в джинсах и сером хенли с кружкой кофе в руках.

— Надеюсь, я тебя не потревожил? — Его низкий голос успокаивает мои внутренности, и я поправляю подушки, чтобы можно было откинуться на них.

— Ты принес мне кофе в постель? Я чувствую себя принцессой.

Сексуальная ухмылка обнажает ровные белые зубы, и Хатч садится рядом со мной, протягивая кружку.

— Я смотрел, как ты готовила его в «Steamy Beans».

— Ммм... — нюхаю теплое варево. — В нем есть корица?

— Никакой корицы. — Его голос нежный, и его большая рука накрывает мою босую ногу, когда я делаю глоток. — Ты любишь кататься на лыжах?

Я склоняю голову набок.

— Я каталась только на лыжах по снегу.

— Сегодня прекрасный весенний день. Мы идем на озеро. Одевайся, и я отвезу тебя к твоему дяде, чтобы взять купальник и Хану. Поехали.

Улыбка расплывается по моим щекам, и, несмотря ни на что, это кажется идеальным.

— Хорошо!

Отставляя кружку в сторону, я откидываю одеяло и выпрыгиваю из кровати.

***

— Солнце так приятно греет мою кожу, — Хана откидывается назад, опираясь локтями на полотенце, закрыв глаза за темными огромными очками.

Мы стоим на длинном деревянном пирсе и наблюдаем за тем, как Пеппер тащат за сверкающим катером Хатча из полированного дерева. Это великолепное судно рассекает темные воды, почти не подпрыгивая. Дирк сидит за рулем рядом со своим братом, который следит за их маленькой подопечной. Шрам стоит позади нас, наблюдая за происходящим с площадки для пикника, расположенной дальше по берегу.

— Это всегда так приятно после долгой зимы, — я обдумываю метафору нашей жизни, когда заканчиваю наносить солнцезащитный крем на грудь. Мои руки прикрыты, поэтому я наклоняюсь, чтобы нанести излишки на ее бледную кожу. — Ты сгоришь, если не намажешься снова.

Хана быстро садится, заслоняясь от меня рукой и смеясь.

— Ладно, курица-наседка, я сама.

Я передаю ей бутылку, а сам откидываюсь в шезлонге, который поставила рядом с ней. На ней крошечное бикини из белого кружева, которое всего на несколько оттенков темнее ее бледной кожи.

В отличие от нее, моя оливковая кожа уже приобрела бронзовый оттенок. Тем не менее, на мне широкополая шляпа, и я с ног до головы покрыта солнцезащитным кремом в своем черном купальнике с высокой талией.

— Посмотри на меня, Хана! — кричит Пеппер, размахивая рукой так сильно, что чуть не теряет равновесие. Моя сестра разражается хохотом, когда маленькая девочка поднимает одну из гигантских водных лыж, крича:

— Одна рука и одна нога!

Хана роняет солнцезащитный крем и хватает с полотенца фотоаппарат, делая снимки.

— Сделай это снова! — кричит она, и я ухмыляюсь, наблюдая за ними.

Хатч согласился отказаться от своего суждения о том, что моя сестра оказывает «дурное влияние», при условии, что я пообещаю приглядывать за проведением свободного времени Ханы. Пока все хорошо.

— Она потрясающая. Чистый восторг, — Хана смотрит в свою камеру, просматривая снимки. — Я никогда не встречала ребенка, который был бы настолько спортивным. Как будто она может все.

— Мне нравится, как вы близки.

Я молчу, наблюдая за тем, как Хана поднимает аппарат и делает новые снимки мужчин в лодке и маленькой девочки, погружающейся в воду, когда они замедляют ход.

—Она действительно смотрит на тебя с уважением.

— Я не знаю, правда ли это. — Темно-синие глаза смотрят на меня, а затем возвращаются к камере. — У нас много общего. Мы обе потеряли родителей, когда были маленькими. Мы обе из супербогатых семей...

— Это еще далеко не все. Пеппер ходит в государственную школу, она пачкается, и никогда не была в Нью-Йорке.

— Она также очень внимательная и чувствительная. Только потому, что она игривая, люди не понимают, что ее тоже можно обидеть.

Ее голос тих, и у меня щемит в груди. Я знаю, что Хана чувствительна. Я вижу это в ее творчестве, и знаю, что именно это провоцирует ее саморазрушительное поведение.

— В ее возрасте тебе было очень больно, — говорю это тихо, словно подхожу к раненому животному, ожидая, вступит ли она в разговор или замкнется, как обычно.

К моему удивлению, Хана отвечает.

— Я была немного старше ее.

— Ненамного, — я колеблюсь, надеясь, что не слишком давлю. — Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы остановить его.

— Никто не мог остановить его. Он был сильнее всех, — Хана откидывается назад, опуская камеру.

Ее слова вызывают в памяти образ маленького ребенка, маленькой девочки, которой темный монстр говорит, что она никогда от него не убежит, и никто не сможет ее спасти.

— Кто-то был сильнее его. Теперь его нет, — я изучаю ее глаза, закрытые за темными очками, и она не вздрагивает.

Она спокойна, как озеро перед тем, как мы спустили лодку на воду и потревожили воды.

— Хана? — Ее темные глаза медленно открываются и поворачиваются ко мне, слишком широкие, слишком круглые.

Но она ничем не выдает себя.

— Одним хищником меньше.

Лодка подплывает, а я все еще наблюдаю за Ханой в поисках любой эмоции — страха, нерешительности, удовлетворения. Но ничего не вижу.

— Кто готов съесть бургер? — зовет Дирк, направляя их ближе к пирсу, пока Хатч тянется к столбу, чтобы накинуть веревку.

— Я, я, яяяяяя! — громко произносит Пеппер, и Хана отворачивается.

— Ты всегда голодная! — на лице моей сестры появляется широкая улыбка, и она вскакивает, чтобы схватить Пеппер за руку, когда та перепрыгивает на деревянные доски.

Я медленно выдыхаю, разочарованная тем, что мы были так близко. Затем мой взгляд скользит по изгибам мышц Хатча, когда он привязывает лодку. Он в плавках и футболке, и я представляю, как мы плаваем в озере, наши тела скользят друг по другу в прохладной воде, плавки сползают ниже, купальник исчезает...

Хатч поднимает глаза на меня, и злая ухмылка кривит его губы. Он запрыгивает на пирс и направляется прямо к тому месту, где я сижу, кладет обе руки на подлокотники моего кресла и наклоняется ближе.

— Тебе лучше перестать так на меня смотреть, иначе мне придется отвести тебя в укромное местечко.

— Я готова, когда ты будешь готов.

Хатч наклоняется ближе, прижимается своими губами к моим и давая мне почувствовать вкус его языка. Он соленый и пахнет кокосом от солнцезащитного крема, и я тянусь вверх, чтобы провести рукой по его обросшим щекам.

— Так, народ, держите себя в руках. — поддразнивает нас Дирк, проходя мимо нас по пирсу.

Рассмеявшись, Хатч тянется к моим рукам, выпрямляясь. Я позволяю ему подтянуть себя, хватаю со стула белую хлопковую накидку и иду за ним туда, где Шрам уже жарит гамбургеры на одном из открытых грилей возле зоны для пикников.

— Тихий, но смертоносный, — поддразниваю я, держа Хатча за руку, пока мы приближаемся к группе.

— Все это правда, но я бы доверил ему свою жизнь.

— Я пытаюсь решить, доверю ли я ему свою сестру.

Хана отходит в сторону, держа Пеппер за руку, а Шрам протягивает им две бумажные тарелки с толстыми котлетами для гамбургеров на булочках. Хана смотрит на еду, и у меня сжимается горло, вспоминая ее беспорядочное питание.

— Я приготовил это для тебя. — Низкий голос Шрама привлекает внимание Ханы, и ее губы напрягаются, прежде чем расплыться в осторожной улыбке.

— Спасибо, — она смотрит на возвышающегося над ней мужчину-зверя.

Он легонько касается ее предплечья.

— Я присоединюсь к тебе через минуту.

— Выглядит ВЕЛИКОЛЕПНО! — кричит Пеппер, направляясь туда, где Дирк расставляет приправы на деревянном столе.

Он протягивает ей безалкогольный напиток, прежде чем открутить крышку с бутылки «Abita Amber» и сделать большой глоток. (прим. Abita - янтарное светлое пиво)

— Это может быть идеальный день.

Шрам смотрит на нас, и от его волчьих глаз у меня замирает сердце. Он действительно пугающий. Он на несколько дюймов выше Хатча, но стройнее. Его тело длинное, худое, с покрытыми чернилами мышцами.

— Бургер или хот-дог? — Хатч бросает взгляд на столы для пикника и обращается к Дирку. — Коул слоу?

— А то! — Его брат поднимает пластиковый контейнер.

— Дай нам пару сосисок, — подмигивает мне Хатч. — Я сделаю тебе хот-дог в южном стиле.

— Это не по-южному, если в нем нет чили! — я слегка пихаю его руку, и он поднимает брови.

— Послушать тебя, так ты много знаешь.

— Ты ведешь себя так, будто я никогда здесь не была. Я знаю, как приготовить хот-дог из Южной Каролины.

Подняв обе руки, Хатч одаривает меня белоснежной улыбкой.

— Что будет леди?

На этот раз я подмигиваю ему.

— Нам, пожалуйста, пару хот-догов. Только не называй их «по-южному».

— Да, мэм, — Хатч негромко хихикает, и от этого у меня сжимается живот.

У меня еще не было возможности увидеть его игривую сторону. Это сексуально, и желанная передышка от напряжения последних нескольких недель.

Шрам кладет две красные сосиски на булочки и протягивает их. Хатч колеблется, и здоровяк усмехается, прежде чем положить один хот-дог на его тарелку.

— На минуту я подумал, что ты пытаешься посадить меня на диету.

— Твои штаны все еще впору, — язвит Шрам.

— А если бы не сидели, что бы было? — Хатч встает в полный рост.

— Ты был бы слишком велик для своих штанишек. — Голос у Шрама низкий и хриплый, с легким акцентом.

Хатч хихикает.

— Засранец.

Наблюдая за тем, как они общаются, словно братья, у меня возникает множество вопросов, особенно когда я поворачиваюсь и вижу, что моя сестра смотрит на нас, откусывая от своего огромного гамбургера.

Наши хот-доги приготовлены с капустным салатом и луком, а Пеппер стоит на коленях у стола.

— Гадость! — Горчица попадает ей на нос, когда она громко возражает. — Ненавижу капустный салат!

— У тебя будет изменится вкус, когда ты подрастешь, — Дирк дергает ее за мокрую косичку, и она отталкивает его руку.

— Старики любят всякую гадость.

— Я не могу понять, обижаюсь ли я потому, что меня пристыдили за еду, или потому, что она считает нас старыми, — Я беру хот-дог и осторожно откусываю большой кусок, делая все возможное, чтобы капустный салат не попал мне на колени.

— Для Пеппер все, кому больше тринадцати, старые, — Хатч расправляется со своим хот-догом за два укуса и уже берет второй.

— Помедленнее, — прислоняюсь к его плечу. — У тебя будет несварение желудка.

Он капает горчицей мне на нос.

— У меня железный желудок.

— Ты этого не сделал! — смеясь, я беру салфетку, чтобы вытереть желтое пятно с носа.

Хана сидит напротив меня, и я впервые за долгое время вижу, как она смеется. Я бы даже сказала, что она счастлива, и мне так хочется, чтобы это продолжалось.

— Я получил еще одно письмо с просьбой преподавать в колледже, — Дирк садится на скамейку лицом к Пеппер, уплетая два хот-дога и приступая к бургеру. — На этот раз я думаю о том, чтобы согласиться.

Хатч кивает, доедая последнюю порцию.

— Информатика? Анализ данных?

— Криминальная психология.

Я навостряю уши от его ответа. У меня степень бакалавра по психологии, и я не знала, что у Дирка есть опыт в этой области.

— Сделай это, — Хатч кивает, перекидывает ногу через скамейку и притягивает меня ближе к своей груди.

Его подбородок касается моего плеча, и по моим венам пробегает дрожь. Я смотрю на него, и когда наши взгляды встречаются, вижу в нем что–то другое — спокойную решимость, чувство собственности. Это согревает меня до самых кончиков пальцев.

Без колебаний Хатч наклоняется вперед, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на моих губах.

— Я помогу прибраться. Не торопись.

Хатч встает и собирает наши тарелки, и я не могу отвести от него глаз. Он великолепен, свиреп, добр и чертовски сексуален. Его широкие плечи растягивают серую футболку, а задницу обтягивает нейлоновые плавки, раздувая жар, поднимающийся в моей груди.

— Пеппер, принеси мне свой мусор, — приказывает Хатч, и когда я оборачиваюсь, то замечаю, что Хана наблюдает за мной.

Прочистив горло, я пытаюсь сохранять спокойствие.

— Хочешь прогуляться к воде?

— Конечно.

Мы встаем, и я накидываю на себя покрывало, чувствуя себя обнаженной и прозрачной, как стекло. Доходим до конца пирса, и наши ноги мягко шаркают по гладким доскам.

— Я никогда не видела тебя такой с парнем, — смотрит на меня Хана.

Усмехнувшись, моя условная реакция — занять оборонительную позицию, сказать Хане, что она все выдумывает. Я не глупею из-за мужчин. Я серьезная, сосредоточенная, независимая.

— Возможно, я влюбляюсь в него. — Дрожь страха пронзает мой желудок, и я поворачиваюсь лицом к Хане. — Это ужасно.

Я быстро моргаю, и ее глаза сияют.

— Я не думаю, что тебе нужно бояться — не из-за того, что я видела.

— Я ничего не могу с собой поделать. Я никогда не думала, что встречу кого-то, к кому смогу испытывать такие чувства. Никогда.

— Я не уверена, что вы могли бы это сделать в нашей прежней жизни. Но здесь все по-другому.

— Все идет по плану. — Громкий, скрипучий старческий голос окликает нас с плоского берега.

Мое сердце подскакивает к горлу, и тихий вскрик срывается с моих губ, когда я вижу его.

На краю пирса, одетый в полосатый костюм цвета хаки, опираясь на трость, в сдвинутой набок шляпе «Stetson» с короткими полями, стоит человек, ради которого я сюда приехала.

Я срываюсь на бег, мои ноги глухо стучат по деревянным доскам подо мной. Его низкий смешок приветствует меня еще до того, как я добираюсь до травы, и он протягивает руку для объятия.

Я мчусь прямо к нему, обхватываю руками его узкую талию и прижимаюсь щекой к его костлявой груди.

— Дядя Хью.

Глава 24

Хатч

— Виктор Петров умер от сердечного приступа. — Руки Хью сцеплены за спиной, и он меряет шагами небольшое пространство между письменным столом и книжной полкой в своем кабинете. — Он был найден в своей постели в квартире на Манхэттене, холодный как камень. Никаких признаков насильственной смерти.

Блейк хмурит брови, и выражение ее лица отражает мой ответ.

— В его возрасте у него мог случиться сердечный приступ. Просто это выглядит так...

— Неправильно? — спрашивает ее дядя.

— Я хотел сказать «разочаровывающе», но можно и так.

— Я в это не верю. Насильственная смерть определенно имела место. Мой человек в Казани копает глубже, следит за деньгами. Похоже, наш жуликоватый бухгалтер наделал кучу долгов — в основном не тем людям.

— Это объясняет растрату, — размышляю я.

— Но это не объясняет, как ты получил его книгу. — Блейк сразу переходит к делу.

Хью выдыхает свое признание.

— Я организовал, чтобы ее украли и принесли мне. Я хотел посмотреть, смогу ли я выяснить, что он сделал с твоим наследством.

— Украдена... — настаивает она.

— Никто из ваших знакомых, — выражение лица Хью мрачное. — Никто не знает... и не узнает.

— Это было тело. — Мой голос тих, и он коротко кивает.

Я поджимаю губы, и еще один кусочек головоломки встает на место.

— Стоп! — Блейк поднимается на ноги. — Слишком много всего произошло, я жонглировала слишком большим количеством мусора, чтобы кто-то мог хранить секреты. Какое тело?

Старик обходит стол и кладет обе руки ей на плечи.

— Успокойся. Это никто из твоих друзей или знакомых...

— Не говори мне, что незнание — это безопасность. За последние несколько недель я снова и снова убеждалась, что знание — это безопасность, и я должна знать все.

Опустив руки, старик возвращается в свое кресло.

— Он был второстепенным игроком. Его звали Андре. В общем, он достал мне книгу, но, когда доставил ее, пожадничал. Решил, что может на этом заработать. Андре сказал, что я должен заплатить определенную сумму сверх той, о которой мы договорились, прежде чем он мне ее отдаст. Я сказал ему «нет», и он рассвирепел.

— Он угрожал тебе? — гнев сжимает мою грудь. — Вот почему ты должен передавать подобное дерьмо только через меня. Мы готовы с этим разобраться.

— Ну, мой телохранитель справился с ним — немного слишком решительно, но теперь все кончено.

Блейк смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты знал об этом?

— Я знал кое-что из этого. Но не все.

Она встает, скрестив руки на груди, но ее дядя протягивает руку.

— Блейк, пожалуйста, — он начинает хихикать. — Я так старался, чтобы свести вас двоих. Ты не можешь срываться из-за того, чего не знала.

— Так старался, — Блейк качает головой, и я это знаю.

— Ты сделал все это для того, чтобы мы были… в одном месте? — Я не могу сказать «вместе». Это так конкретно и слишком рано.

Старик задумчиво наклоняет голову.

— Я сделал все это, потому что зашел с этими ребятами так далеко, как только мог. Я слишком стар и болен, чтобы сражаться с бандитами, поэтому передаю это вам двоим. Думаю, вы отличная команда — во многих отношениях.

— Значит, ты пригласил нас с Ханой сюда, а потом исчез, не сказав ни слова, чтобы я была вынуждена остаться с Хатчем? — Блейк повышает голос.

— Как еще я мог заставить тебя увидеть то, что я видел годами? Я не был уверен, что для этого понадобится, но рад, что небольшая вынужденная близость сработала.

Она издает разочарованный рык.

— Ты напугал нас до смерти.

— Ужас — сильный афродизиак, да? — ее дядя подмигивает, и я не могу с ним согласиться.

С тихим выдохом я начинаю:

— Ты, старый...

— Не говори этого! — смеется Хью, перебивая меня.

— Куда ты пошел? — настаивает Блейк.

— У меня есть друг, у которого есть дом недалеко от Билтмора. Он предлагал мне его уже несколько лет, и я решил, что сейчас самое подходящее время последовать к нему.

— Билтмор, — Блейк снова опускается в кресло. — Ты бросил нас, чтобы поехать в Билтмор?

— Я оставил вас в очень надежных руках, — старик поднимает подбородок и ласково мне улыбается. — Я бы доверил Хатчу свою жизнь, и даже больше — двух своих прекрасных племянниц.

В частности, одна прекрасная племянница, из-за которой он дразнил меня годами.

— Я рад, что ты благополучно вернулся. — В моем голосе звучит спокойствие. — Но все же было неправильно так нас пугать. Из-за тебя у Норриса чуть не случился сердечный приступ.

— Прости, мой мальчик. Я пытался как можно скорее передать тебе сообщение о том, что со мной все в порядке, не привлекая ненужного внимания.

— Но я не понимаю, — Блейк хмурится. — Как ты узнал, что мы приедем?

— Это было проще всего. Как только вы зарегистрировались по купленному мной билету, я понял, что вы уже в пути, и мне пришлось убраться с дороги, чтобы вы могли встретиться.

— Хитрый старик, — ворчит Блейк, обнимая его. — Тебе повезло, что я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Твое счастье — мой главный приоритет, — Хью тепло улыбается ей, а затем поворачивается ко мне. — На чем мы остановились?

Переключившись в профессиональный режим, я рассказываю последние новости. Мы вводим Хью во второстепенный план шантажа.

— Дирк следит за платежом, который Блейк перевела шантажисту. Возможно, они знают, что мы следим, потому что деньги не двигались. Счет фиктивный — зарегистрирован на адрес Джейн Доу (прим. условное наименование лица женского пола, чьё имя неизвестно или по тем или иным причинам не оглашается) на Багамах. Мы установили оповещение о любых выводах средств, и у меня есть твердое подозрение относительно их представителя в штатах.

— Хорошая работа, — Хью кивает, но Блейк смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты мне этого не говорил. Как думаешь, кто это?

— Шрам догадался об этом после нашего последнего совместного ужина. Гриша — это русское уменьшительное от Грега.

У Блейк отвисает челюсть, и она вскакивает на ноги.

— Грег — шантажист? Но Трип сказал...

— Не думаю, что Грег на самом деле шантажист, но я думаю, что он курирует отмывание денег для этой фальшивой российской инвестиционной группы. Шантажистом может быть любой из его подчиненных.

В глазах Блейк горит огонь, и я знаю, что это значит. Пересекая комнату, я беру ее за руку и крепко сжимаю.

— Я знаю, что ты злишься, но ты должна позволить мне разобраться с этим. — Блейк не отвечает, ее челюсть не расслабляется, и я чувствую, как она дрожит от адреналина. — Ты доверишься мне, Блейк?

Ее грудь поднимается и опускается с двумя глубокими вдохами, и я знаю, что это большая просьба. Знаю, что Блейк всю жизнь защищала свою сестру. От этой привычки нелегко отказаться.

Моргнув несколько раз, Блейк опускает подбородок. Ее челюсть расслабляется, и она медленно кивает.

— Да. — Это всего лишь шепот, но он запечатлевает ее место в моем сердце.

Тихий смешок из-за стола привлекает наше внимание.

Я поднимаю глаза и вижу Хью, откинувшегося на спинку кресла с самодовольной ухмылкой.

— Все идет по плану.

Эксцентричный старый хрыч. Он нас погубит.

* * *

Спустя несколько часов Блейк стоит на крыльце моего дома и смотрит на дубы.

— Я не могу выйти на улицу после всего, что произошло.

Стоит теплая весенняя ночь, и на ней голубое платье с высоким воротом, оставляющее руки обнаженными. Ее темные волосы собраны в волнистый конский хвост, перекинутый через плечо, а плечи обернуты шалью цвета слоновой кости.

— Мы не можем сидеть сложа руки и просто ждать, — подойдя ближе, я кладу руку ей на талию. Она так прекрасна в       фиолетово-голубых сумерках. — Я бы хотел произвести впечатление.

Блейк поджимает полные губы, и румянец становится ярче на щеках.

— Думаю, мне стоит получше узнать ночную жизнь Гамильтауна. Хана может прийти? Я бы хотела посмотреть, как она развлекается здоровым способом.

— Конечно. Я сообщу Шраму, чтобы он тащил свою задницу из дома.

«Slim Harold's» — это имитация под клуб любителей танцев Шэг в Миртл-Бич. Это ресторан с танцполом в центре. Пол покрыт тонким слоем опилок, делающих его скользким для танцоров. В основном это пожилые пары, которые все еще могут танцевать под «пляжную музыку» шестидесятилетней давности, как они ее называют. Из старого музыкального автомата в углу, проигрывающего оригинальные виниловые пластинки, доносится «Rave On» Бадди Холли.

— Это потрясающе, — Блейк опирается на мою руку, когда мы входим в полупустое помещение. — Это как будто они делают твист, но с небольшими поворотами.

— Я надеялся, что тебе понравится, — наклонившись, целую ее в макушку. — Я принесу нам что-нибудь выпить. Что бы ты хотела?

Блейк морщит нос, и она такая милая.

— «Маргариту»?

— Сейчас вернусь.

Я уже направляюсь к бару, когда вижу, как Хана подбегает к сестре.

— Почему я не взяла с собой фотоаппарат?

Она одета в белое кружевное платье, которое напоминает мне бикини, в котором она была сегодня. Держа сестру за руку на краю танцпола, она кажется такой юной и невинной. Приходится напоминать себе, что внешность бывает обманчива.

Шрам присоединяется ко мне по пути к бару, и я поднимаю подбородок.

— Похоже, ты знаешь, что делаешь.

Он заказывает «Yuengling» и колу, затем поворачивается ко мне с нейтральным выражением лица.

— Я делаю то, что ты сказал, — слежу за тем, чтобы она была в безопасности.

— И больше ничего?

— Ей нет двадцати одного.

— Еще несколько месяцев. — Я вздергиваю бровь и не уверен, что верю в это. — Ей больше восемнадцати.

Он медленно кивает.

— Во многих отношениях она старше.

В взгляде Шрама чувствуется голод, пока он наблюдает за девушками, пока я жду «Маргариту» Блейк. Они стоят на краю танцпола и наблюдают за седовласыми парами, которые кружатся и дрыгают ногами под классическую рок-н-рольную музыку.

Мы со Шрамом мало говорим о нашей личной жизни, но в прошлом до меня доходили слухи, что он занимался темными делишками за закрытыми дверями.

— Хана через многое прошла, — осекаюсь я, чтобы предупредить его, чтобы он был осторожен с ней.

Возможно, Шрам увлекается более темными вещами, но я никогда не слышал никаких жалоб. На самом деле, у него было несколько прошлых связей, которые не хотели его отпускать.

— Сейчас я бы хотел видеть ее здоровой.

Бармен протягивает мне «Маргариту», и я беру свое пиво. Стукнув своей бутылкой о его, произношу короткий тост.

— За более счастливые времена.

Короткий кивок — мой единственный ответ, и я следую за ним туда, где ждут дамы.

Глава 25

Блейк

— Эй, девочка, привееет! — знакомый голос Кармен раздается рядом со мной. — Я не видела тебя с игры.

— Привет! — я быстро обнимаю ее, наблюдая, как пожилые люди танцуют в «Slim Harold's». — Как я не знала об этом месте? Оно потрясающее.

— Ты так думаешь? — морщит нос Кармен. — Наверное, я привыкла к этому. И все же это лучшее место для сэндвичей с толстой болонской колбасой и жареной кукурузой в початках.

Мои глаза расширяются, и я почти смеюсь.

— Я даже никогда не слышала о таких вещах.

— И ты называешь себя основателем города.

— На самом деле это не так. Мы приезжали всего несколько раз, когда я была маленькой, и никогда не были в городе. Мои родители были слишком снобистскими.

Хатч присоединяется к нам, протягивает мне мою «Маргариту» и скользит своей теплой рукой по моей талии. Это собственнически и идеально, и у меня внутри становится тепло и уютно.

Кармен выгибает бровь, глядя на меня.

— Мне нужна клубничная «Маргарита» с сахаром на ободке.

Закатывая глаза, я делаю глоток своего бодрящего напитка.

— Увидимся через минуту.

Шрам протягивает моей сестре то, что похоже на колу, и я бросаю взгляд на Хатча.

— Похоже, она старается.

Он смотрит на своего партнера.

— Пеппер говорит о ней без умолку. Хана учит ее проявлять фотографии по старинке, в темной комнате.

— Она такая забавная девочка. Что случилось с ее отцом?

Сделав паузу, Хатч делает глоток пива, и я изучаю сексуальную линию его квадратной челюсти.

— Джуди вернулась домой беременной и больше не уходила. Она не назвала нам его имени, и никто никогда не искал ее.

— Мне очень жаль. Я решила, что он умер. Я не знала.

— Не стоит извиняться, — Хатч натянуто улыбается мне. — Мы делаем все возможное, чтобы это исправить.

Положив свою руку ему на плечо, я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

— Ты проделываешь потрясающую работу. Для начала, это первый раз, когда я вижу, что ты пьешь, с тех пор как мы здесь.

— Сегодня вечер пятницы. — Музыка меняется, и Хатч берет меня за руку, ведя на танцпол. — Нам нужно выпустить пар.

Музыкальный автомат включает хит Backstreet Boys, и мои брови поднимаются.

— Группа с широким кругозором.

Танцоры постарше не пропускают ни одного бита, крутя и скользя ногами в ритм «I Want It That Way». Я держу его за плечо, наблюдая за их движением.

— Это хорошая песня, — Хатч притягивает меня ближе, напевая мне на ухо. — Скажи мне, почему...

Тепло ласкает низ живота, и я думаю, что он определенно мое единственное желание.

Я обвожу взглядом деревенское заведение. Здесь много молодых и пожилых посетителей, парочек всех мастей. Пол устлан опилками, а меню состоит из бургеров и сосисок. Это настолько далеко от шикарного гала-концерта в Нью-Йорке, насколько это возможно, и мне это даже нравится.

— Жаль, что я не умею танцевать этот необычный танец.

Пожилая пара рядом с нами по очереди кружится в объятиях друг друга.

— Может быть, когда-нибудь я научу тебя ему.

— С удовольствием. — Наши взгляды встречаются, и еще один заряд согревает мой желудок.

— Это довольно просто. Как и большинство вещей здесь, — Хатч наблюдает за мной, и я не могу оторвать от него глаз. — Как думаешь, тебе это могло бы понравиться?

Моргнув, я возвращаюсь к обстановке и задумываюсь над его честным вопросом. Хана стоит возле высокого стола с Кармен, которая напевает слова песни, а Шрам сидит на табурете, наблюдая, как она фотографирует толпу на свой телефон.

В обширном поместье дяди Хью есть лошади и земли, на которых я выросла, но даже здесь, в этой маленькой деревне, люди дружелюбны и гостеприимны.

— Я не знаю. — Мысль о переезде кажется пугающей, но с каждым днем становится все более возможной. — А ты бы здесь был?

— Конечно.

Прикусываю нижнюю губу, и киваю.

— В таком случае, думаю, что могло бы понравиться.

Хатч проводит большим пальцем по моему подбородку, освобождая мою губу. Его зеленые глаза темнеют от голода, который я чувствую до глубины души.

— Однажды ты спросила меня, люблю ли я твоего дядю.

— Ты ответил «да». Я хорошо это помню.

— Я начинаю любить еще одного члена твоей семьи.

Привстав на цыпочки, я наклоняюсь к его уху.

— Не мог бы ты отвести меня в укромное местечко и поцеловать?

***

— Боже, да!

Ночной воздух стал теплее с приближением весны, но он не сравнится с огнем в моем животе, когда Хатч вгоняет в меня сзади свой массивный член.

С каждым толчком я приподнимаюсь на цыпочки. Я стою возле его грузовика в лесу в окрестностях Макоут-Пойнт.

Мы не доехали до поляны. Я была слишком возбуждена и перелезла через консоль, чтобы покусать его за ухо, одновременно скользя рукой вверх и вниз по растущему члену в его штанах.

Громко выругавшись, Хатч свернул к деревьям, припарковал грузовик и вытащил меня через дверь со стороны водителя. Я не могла сдержать смех, пока он не развернул меня и не перегнул через сиденье, задирая юбку и срывая трусики.

В этот момент я была вся в огне, вожделении и потребности, пока он не заполнил меня до отказа. Теперь Хатч позади меня, быстро двигается, отправляя меня на небеса.

— Хорошая девочка. — Его губы касаются моего уха, а руки поднимают и разминают мою грудь, теребя и дразня мои соски, посылая огненные искры удовольствия, пробегающие по моему телу.

Крепко зажмуриваюсь, и откидываю голову ему на плечо, вращая бедрами вокруг его члена. Его рот смыкается на моей шее, покусывая и посасывая, и в моей киске вспыхивает волна спазмов. Я так близка к оргазму, что хнычу и дрожу от каждого скольжения его члена по моей влажности.

Скользя рукой по животу, я массирую свой клитор, и мой оргазм вырывается наружу. В голове становится пусто, и я вижу звезды перед закрытыми глазами. Его горячее дыхание переходит в низкие стоны, когда Хатч приближает свой оргазм, сопровождая каждый толчок звуком удовольствия, пока он тоже не кончает.

Большие руки сжимают мои бедра, и Хатч удерживает меня неподвижно, пока его член пульсирует, заполняя мое трепещущее лоно.

Мы оба тяжело дышим, когда он наклоняется ко мне, откидывая мои длинные волосы, чтобы поцеловать шею. Его борода, задевающая мою кожу, вызывает еще один приступ спазма внутри меня, и Хатч стонет, пульсируя еще раз.

Мы — огонь, энергия и завершение, и я знаю, что больше никогда не буду ни с кем другим. Это невозможно.

Поднимая мое обмякшее тело с сиденья, Хатч обхватывает меня сильными руками за талию, прижимая к своей груди.

— Маленькая лисичка. Из-за тебя мы чуть не врезались.

— Я просто нуждалась в тебе, — повернув лицо, я целую его в щеку, зарываюсь носом в его волосы, ища знакомый мужской запах, который я обожаю. — Я не могла больше ждать.

Теплые губы прижимаются к моей шее.

— Я никогда не заставлю тебя ждать. Давай вернемся в дом.

Спустя несколько часов и несколько оргазмов я уютно устроилась в большой кровати Хатча, прижавшись к его теплому телу. Я открываю глаза, но в комнате тихо. У меня нет причин просыпаться. Сейчас 4 часа утра, глухая ночь, и я делаю то, что, как знаю, никогда не следует делать, когда не можешь заснуть ночью. Я беру в руки телефон.

Впервые за несколько дней проверяю свои социальные сети: Наташа отметила меня на фотографиях с гала-вечера. Изучая лица на заднем плане, я замечаю Трипа рядом с Грегом.

Пальцами увеличиваю масштаб, чтобы приблизить их лица. Они о чем-то разговаривают, и выражение лица Грега безжалостное. Неизменной улыбки Трипа нет, и я бы все отдала, чтобы узнать, что они обсуждают.

Если Хатч прав, и Грег стоит за схемой шантажа, то все, что Трип мне говорил, — ложь. Гнев обжигает горло, когда думаю о том, какой щедрой я была с ним, предоставив ему кров, когда его мама вела себя неадекватно. Мне хочется ударить его по лицу.

Хана может попадать в неприятные ситуации, но Трип нам как брат. Он должен защищать ее, а не использовать в своих интересах.

Мое сердце бьется слишком быстро, и я знаю, что больше не засну. Хатч такой безмятежный, что я не хочу его будить. Выскальзывая из кровати, тихо надеваю платье, беру с пола туфли и на цыпочках выхожу из комнаты.

Глава 26

Хатч

— Бабло сдвинулось, — Дирк шлепает пальцами по клавиатуре, а я меряю шагами кабинет.

Звонок моего брата разбудил меня перед рассветом, и, оглядевшись, увидел, что лежу один в постели, что взволновало меня еще больше. Сейчас мы в офисе в городе, и я жду, пока он расскажет мне о том, что произошло за ночь.

— Перевод был произведен примерно в 10 утра по Гринвичу, в пять часов по нашему времени, на новый номер счета, которого нет ни в одном из списков.

— Должно быть, поэтому он так долго пролежал, — сжимаю челюсть. — Они знали, что мы следим за ним.

— Как они могли узнать? Неужели Блейк сболтнула?

Мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда мы в последний раз были в Нью-Йорке и я вытаскивал Блейк из бара с Грегом.

— Это могла быть моя вина. Сколько времени потребуется, чтобы установить владельца счета?

— Я сейчас работаю над этим, но если они приложили столько усилий, есть шанс, что это ни к чему хорошему не приведет.

— Дай мне знать, если что-нибудь узнаешь. Я буду на телефоне.

Направляясь к двери, я расстроен таким поворотом событий и озадачен отсутствием Блейк, когда проснулся сегодня утром. Почему она выскользнула, не сказав ни слова? Что-то случилось?

Я сижу в своем грузовике и пытаюсь решить, стоит ли мне поехать к Хью и проведать Блейк, или же дать ей возможность прийти ко мне. Вчера вечером все было очень напряженно. Я почти сказал, что влюбляюсь в нее. Возможно, это было чересчур.

Потирая пальцами глаза, думаю обо всем этом при свете дня. Блейк ван Гамильтон, королева нью-йоркского общества, здесь, со мной, в Гамильтауне. Возможно ли это вообще? Неужели она всерьез захочет бросить свою жизнь в городе и переехать сюда, или это все из-за «Маргариты»?

Серьезные разговоры не следует вести за выпивкой. Тем не менее, когда мы засыпали, Блейк улыбалась. Ни разу за весь вечер она не казалась расстроенной, испытывающей дискомфорт или давление.

Я говорю, как в подростковом ситкоме. Бросив телефон на пассажирское сиденье, решаю пока оставить Блейк в покое. Сейчас у меня есть более важные заботы. Единственная проблема в том, что эти заботы приведут меня к дому Хью, где она сейчас живет.

К черту. Что есть, то есть.

***

— Ты должен поехать в Нью-Йорк, если собираешься положить этому конец. — Голос Хью серьезен, и он сидит за своим столом, слушая, как я рассказываю ему о том, что произошло сегодня.

— Я даже не знаю, с чем мы имеем дело.

По правде говоря, после последней поездки в город и встречи с отцом я решил, что с меня хватит Нью-Йорка и всех его игроков.

— Гангстеры. — Голос Хью звучит ровно. — Они высокотехнологичны, со всеми гаджетами, но под всем этим они старомодные гангстеры.

— У них высокие технологии. Все их дерьмо в сети, а значит, мы можем завалить их отсюда так же легко, как и оттуда.

— Я не согласен. Единственное, на что реагируют такие люди, — это сильная рука. Тебе придется посмотреть этим парням в лицо и разобраться с ними.

Хью смотрит на меня бледно-серыми глазами, и я вспоминаю, что он из другой эпохи, когда насилие было единственным ответом на насилие.

Покачав головой, я опускаю взгляд на свои колени.

— Я не мститель, Хью. Если они нарушают закон, я могу их арестовать. Если нет...

— Если нет, то монстры, подобные Петрову продолжают бродить по городу, отбирая одну жертву за другой. Эти парни — их протеже. Их нужно остановить. Скажи мне, что у тебя хватит смелости сделать то, что нужно.

— Я не боюсь нажать на курок, если до этого дойдет. Я морской пехотинец, ради Бога. — У меня скручивает желудок от разочарования. — Ты просишь, чтобы я был судьей, присяжным и палачом. Я так не работаю.

— Может, так и должно быть. Я не могу представить себе более справедливого и честного человека, чем ты. Ты не вспыльчивый. Я бы в любой время позволил тебе навести порядок на улицах моего города.

— Если я опущусь до их уровня, то стану таким же бандитом, как и они.

— Ты не испытывал таких чувств, защищая свою страну.

— Это совсем другое.

— Правда?

Я уже готов поспорить с ним, когда мое внимание привлекает красивая женщина, стоящая в дверях.

Блейк одета в джинсы и легкий свитер, ее шелковистые каштановые волосы собраны на затылке в свободный пучок. Ее взгляд прикован ко мне, и, несмотря на мое разочарование, я не могу больше сердиться. Она самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

— Хатч, — Блейк заходит в кабинет, как будто она здесь хозяйка. — Я слышала, что ты собираешься в Нью-Йорк? Мне нужно поехать с тобой.

— Хорошо, — Хью откидывается на спинку кресла. — Тогда все решено. Вы можете взять мой частный самолет.

— Нет... — качаю головой, переводя взгляд с Блейк на Хью. — Это еще не решено. Зачем тебе нужно лететь в Нью-Йорк?

Более того, я хочу спросить, куда она отправилась сегодня утром, но не в присутствии Хью.

— Ну, для начала, вся моя одежда в Нью-Йорке... и одежда Ханы, — Блейк отворачивается в сторону, глядя на свои сцепленные руки. — Мы приехали сюда, думая, что это будет недельный визит, а он превращается в нечто более длительное. Я думаю?

Блейк вздергивает подбородок, и когда смотрит на меня, в ее глазах читается вопрос. Неужели ей нужно, чтобы я подтвердил то, что сказал вчера вечером?

Забавно, я все утро думал, что Блейк сбежала, потому что я был слишком напорист. Мне и в голову не пришло, что она может беспокоиться, что я говорил в порыве чувств и не имел в виду то, что сказал. Мысль о том, что я мог бы сделать все наоборот, расслабляет кулак, сжимающий мой желудок.

— Это определенно превращается в нечто гораздо более долгое, — говорю низким голосом, и беру Блейк за руку. — Я рад, что мы едем вместе, и помогу перенести твои вещи.

Блейк моргает, на ее губах появляется легкая улыбка, щеки покрываются румянцем. Мне хочется взять ее лицо в руки и поцеловать. Но вместо этого я думаю о логистике и нежелание совершать повторные поездки.

— Хана не хочет присоединиться к нам? Я могу позвать с нами Шрама или Дирка.

— Я не думала об этом, но да. Хана должна поехать, чтобы она могла решить, что ей здесь нужно.

— Как скоро ты хочешь уехать?

— Чем скорее, тем лучше. — Ее серебристые глаза встречаются с моими, и все решено.

Хью тихонько хихикает, словно напоминая нам о своем присутствии.

— Я сейчас же организую перелет. Мой пилот будет готов к вашему приезду.

Блейк выходит из комнаты, а старик одаривает меня самодовольной ухмылкой.

— Я знал, что из вас получится отличная команда.

— Ты достаточно долго добивался этого.

Все веселье исчезает с его лица, и Хью становится серьезным.

— И что ты будешь делать, когда они придут за ней?

Беспричинный гнев бьет меня в живот, словно удар, и я понимаю, что он прав. Эти засранцы подбираются все ближе, от кражи до шантажа, и теперь мы направляемся обратно в город.

Может, я и не бандит, и не мститель, но мысль о том, что кто-то может навредить Блейк, превращает меня в человека, которого я не узнаю. Однажды Блейк назвала меня Темным рыцарем, но, судя по моей внутренней реакции, я скорее похож на Халка.

Хью замечает перемену в выражении моего лица и кивает, как будто удовлетворен.

— Это все, что мне нужно было знать.

***

— Но ты пропустишь мою игру, — обнимает меня за шею и надувает губки Пеппер. — Ты уже дважды на этой неделе не провожал меня в школу. Как будто я тебя больше не знаю.

— Это чересчур даже для тебя, — приподнимаю бровь и слегка обнимаю ее за талию. — Твоя игра только в четверг. Я буду дома самое позднее в среду.

— Хана едет с тобой? Что я буду делать, пока вас всех не будет?

Я хочу отметить, что Хана живет в Гамильтауне всего несколько недель, но не решаюсь.

— Дядя Дирк обещал ужинать с тобой каждый вечер. Он отвезет тебя за кексами, и мы вернемся, прежде чем ты успеешь соскучиться.

Она соскальзывает с моего колена, встает между моими ногами и кладет обе руки мне на плечи.

— Я знаю! Я поеду с тобой в Нью—Йорк. — Ее глаза вспыхивают. — Это будет познавательно, как экскурсия. Я могу посетить Музей современного искусства и Статую Свободы. И могилу Александра Гамильтона!

Мои руки лежат на ее маленькой талии, и я думаю, что именно так и ощущается родительское чувство вины.

— Это не такая поездка, Пеп. Я работаю над делом. У меня не будет времени водить тебя по таким местам.

Ее губы подрагивают, когда она с силой выдыхает через них воздух.

— Такого раньше никогда не было. Мне кажется, Блейк нравится тебе больше, чем я.

Это поражает меня сразу — я не готов к тому, что она станет старше.

— С Блейк все по-другому. Мистер Хью нанял меня, чтобы я обеспечивал ее безопасность, и одна из причин, по которой я должен уйти, в том, что некоторые плохие люди пытаются... сделать некоторые плохие вещи.

Глаза Пеппер округляются.

— Они хотят убить ее? — Так же быстро ее нижняя губа дрожит, а голос становится хриплым. — Они хотят убить тебя? Если это случится, буду ли я жить с дядей Дирком?

— Нет! — Господи! Медленно выдыхая, притягиваю Пеппер к своей груди и обнимаю. — Никто никого не пытается убить. Это больше похоже на воровство в особом, взрослом стиле. Это называется растрата. Никого не убьют, ясно? Я не хочу, чтобы ты даже думала об этом. Я вернусь в среду, схожу на твою игру, и это все, о чем тебе нужно беспокоиться, хорошо?

— Хана тоже? — Ее тихий голосок приглушенно звучит у меня на шее, и я провожу рукой вверх и вниз по ее спине.

— Хана тоже, и Блейк. Они едут со мной только для того, чтобы собрать свои вещи и переехать сюда жить к мистеру Хью.

Пеппер шмыгает носом еще несколько раз, и я слегка подталкиваю ее локтем, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Все будет хорошо, слышишь? А теперь не плачь. Улыбнешься мне?

Пеппер слегка поджимает губы, но усиленно моргает и кивает, заставляя себя улыбнуться.

— Вот это моя девочка. Самая трудолюбивая шорт-стоп в софтболе, — притягиваю ее к себе еще раз и прижимаю к себе, пока не чувствую, что она расслабляется. — Мне нужны крепкие объятия на ночь, чтобы продержаться следующие несколько дней, хорошо?

Пеппер крепче обхватывает мою шею, и я чувствую облегчение и грусть, когда она слегка хрюкает. Я делаю то же самое, обнимаю ее и притворяюсь, что напрягаюсь.

Подняв голову, она шепчет мне на ухо.

— Я люблю тебя, дядя Хатч.

Это бьет меня прямо в сердце, но я должен идти.

— Я тоже тебя люблю, орешек, — оттаскиваю ее назад и шлепаю по маленькой попке. — А теперь иди на кухню. Лорелин приготовила тебе ужин, а дядя Дирк уже в пути.

Она кивает и убегает через весь дом. Потирая рукой лоб, я думаю о своем обещании, о серии вопросов Хью.

Никто не погибнет.

Мы вернемся через три дня, все это дерьмо будет улажено, и мы все пойдем на игру в софтбол. Вместе.

Выходя за дверь, я кладу свою «Беретту» в сумку. (прим. «Беретта» это семейство самозарядных пистолетов разработанный итальянскими мастерами.)

Глава 27

Блейк

Хана стоит рядом с кроватью и смотрит на чемодан.

— Странно думать о возвращении туда. В последний раз, когда мы были в Нью-Йорке вместе, Дебби умерла.

У меня сводит живот, и я ненавижу то, что мы до сих пор не знаем, что на самом деле случилось с нашей подругой. Я никогда не куплюсь на официальную версию, что она спрыгнула с балкона после ночной пирушки и таблеток. Дебби бы так не поступила.

Но в отсутствие других доказательств я ничего не могу сделать, чтобы очистить ее имя. Это чертовски расстраивает. Мы всегда заботились друг о друге — Дебби и я, и Хана, насколько это было в ее силах.

— Тебе не нужно брать с собой ничего, кроме туалетных принадлежностей. Может, даже и этого не надо. Мы заберем все, что захотим, из квартиры и на время привезем сюда.

Ее голубые глаза встречаются с моими, и Хана торжественно кивает.

— Нью-Йорк больше не кажется домом, правда?

— Нет.

«Давно уже нет», — думаю я про себя.

— Хана?

Она смотрит на меня, аккуратно укладывая вещи в сумку. Увидев мое серьезное выражение лица, Хана останавливается.

— Что случилось?

— Мне просто интересно, когда ты встречалась с Трипом, в те вечера, когда меня там не было, кто был с тобой? Наташа, Дебби, кто-то еще из парней?

— Я не помню.

Гнев закипает у меня в горле от ее ответного выпада, но сарказм замирает на моих губах, когда я вижу ее лицо.

Она хмурится и смотрит на расшитый блестками топ, который держит в руках, как будто искренне пытается что-то вспомнить.

— Все в порядке, — мягко говорю я, подхожу и беру ее за руку. — Попробуй расслабиться. Посмотрим, может так ты что-то вспомнишь.

Хана несколько раз моргает, прежде чем закрыть глаза.

— Иногда с нами был Грег, и еще один парень, Иван... — Хана сжимает губы, и качает головой, снова открывая глаза. — Иван — это все, что я могу вспомнить.

— Все в порядке! а самом деле, это хорошо, — сажусь на кровать и улыбаюсь ей. — Мы назовем его Иван Икс.

На ее лице появляется легкая улыбка.

— Наверное, ему бы это понравилось. Он всегда старался быть большой шишкой, как Грег. Но он им не был.

Последнюю фразу Хана произносит тихо, и у меня сжимается сердце. Мы с ней никогда раньше не заходили так далеко, но я стараюсь сдерживать свое волнение. Не хочу давить на нее и заставлять снова замыкаться в себе.

— Ты помнишь, что делал Иван? Я имею в виду, кем работает.

Хана морщит маленький носик, и смотрит на окно.

— Он говорил, что изучает кино? Или снимал фильм. Я не помню, — она быстро качает головой. — Это было что-то про кино. Мы с Дебби разделили чуточку мескалина, так что все как в тумане. (прим. Мескалин — галлюциногенное вещество, которое содержится в некоторых видах кактусов.)

Медленно вдыхая, я сдерживаюсь.

— Ничего страшного. Ты можешь вспомнить что-нибудь из того, что он сказал?

— Не совсем, — опускает глаза Хана. — Я никогда не была достаточно умна, чтобы следить за их разговорами. Они всегда говорили о вещах, которых я не понимала.

Нахмурившись, пытаюсь представить, что это может быть, были ли какие-то деловые сделки, о которых слышала Хана, которые я могла бы собрать воедино.

— Ты не помнишь ни одного слова, которое они говорили? Может быть, я смогу это понять.

Хана начинает говорить «нет», но затем быстро втягивает воздух.

— Я помню одну вещь! Он был гермофобом... кажется. (прим. Мизофобия, или гермофобия — это навязчивый страх загрязнения или заражения. Человек с таким расстройством панически боится попадания на кожу микробов — и, конечно, последующего инфицирования.)

Опускаю подбородок, и не знаю, насколько это полезно — и реально ли это вообще, учитывая, что Хана была под грибами.

— Почему ты так думаешь?

— Он всегда говорил о том, что все должно быть чистым или убирать за собой, — Хана морщит лоб и постукивает себя по лбу. — Может, он сказал, что это нужно почистить.

Мне требуется вся моя сила, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.

— Это хорошо, Хана, — сжимаю ее руки. — Последний вопрос. Он трудный. Хорошо?

Хана смотрит на меня в ожидании, и я осторожно продолжаю.

— Они когда-нибудь упоминали Виктора? Вы с Дебби когда-нибудь видели Виктора или слышали о том, что он был с ним?

Лицо Ханы бледнеет, и она отводит в сторону круглые глаза. Вынимая свою руку из моей, она подносит большой палец ко рту, но останавливается.

Слегка опустив его, она переводит взгляд со своего большого пальца на меня и слегка улыбается.

— Я вспомнила.

У меня перехватывает дыхание.

— Что ты вспомнила?

— Не грызть большой палец.

— Хана! — выдыхаю с шипением. — О Викторе — что ты о нем помнишь?

— Ничего, — Хана стискивает передние зубы, и на ее лице появляется гримаса гнева. — Я не хочу вспоминать о нем до конца своих дней.

— Хорошо, — медленно выдыхаю, встаю и обнимаю ее. — Ты не обязана. Ты очень хорошо справилась. Я займусь этим дальше.

***

Наша Нью-Йоркская квартира такая же, какой я ее оставила после торжества, — чистая, отделанная блестящим деревом, немного знакомая и совершенно неуютная.

Я рада, что Хатч и Шрам с нами, даже если ребята заняты поисками Трипа и нашего нового таинственного человека, Ивана Икс.

Я рассказала Хатчу обо всем, что поведала мне сестра во время короткого перелета из Чарльстона, и он передал информацию Дирку, который ведет поиск по этому новому имени из своего дома в Гамильтауне.

— Ты собираешься повидаться с Трипом или встретиться с ним где-нибудь? — наблюдаю, как Хатч использует приложение для отслеживания на своем телефоне, чтобы найти нашего друга. — Он живет несколькими этажами ниже, так что, скорее всего, он сейчас там.

— Ага, просто проверяю, работает ли эта штука. — Даже в простых джинсах и черной футболке, поверх которой надета черная куртка, Хатч выглядит как модель.

Он такой высокий и широкоплечий, и мускулы на его квадратной челюсти двигаются, когда он думает. Несмотря на то, что время выбрано неудачно, я не могу удержаться от желания провести по ней языком. Он такой желанный.

— Пока он не знает о нашем присутствии, я буду следить за тем, куда он пойдет, и надеяться, что это приведет к чему-то компрометирующему.

— У вас есть что-то конкретное на примете?

Хатч немного колеблется, прежде чем ответить на мой вопрос.

— В Бруклине есть банкомат, который обрабатывает криптовалюту. Дирк отследил несколько транзакций по счетам, которые мы отслеживаем, до этого банкомата. Я надеюсь, что он — тот, кто их совершает, или один из них.

— Все это так запутано. Что ты будешь делать, когда найдешь людей, стоящих за всем этим?

— Не то, что хочет от меня твой дядя, — ворчит Хатч. — Мы получим ордера на их арест и будем надеяться, что нам удастся завести дело.

У меня в животе появляется неприятное ощущение, и мне почти не хочется спрашивать.

— Есть ли шанс вернуть наши деньги? Или деньги, которые я отправила шантажисту?

Пристальный взгляд зеленых глаз прикован к моим глазам.

— Безусловно. Если нам удастся доказать, что они их взяли, мы вернем их из всех активов, которые у них есть. Я сказал, что верну ваши деньги, и я это сделаю.

Улыбаясь, я подхожу к нему, кладу ладонь ему на плечо и целую в щеку.

— Я не волнуюсь, пока ты здесь.

Хатч проводит большим пальцем по моему подбородку, заглядывая глубоко в глаза.

— Ты подумала о том, что я сказал прошлой ночью?

У меня сжимается грудь, и я киваю. Стоя здесь, совершенно трезвая, при свете дня, я вспоминаю, как Хатч сказал, что влюбляется в другого члена семьи моего дяди.

— Я думала об этом практически без остановки.

— Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты это запомнила. Хорошо?

В моей груди зарождается страх, но я киваю, когда он продолжает.

— Я буду защищать тебя. Хана — часть этой сделки. Я никому не позволю причинить вам вред.

Я обвиваю руками шею Хатча, и от его слов страх в моих жилах сменяется спокойным удовлетворением. Когда он поворачивает мое лицо и накрывает мои губы своими, мое удовлетворение превращается в вожделение.

Возможно, Хатч влюбляется в меня, но я знаю, что влюбляюсь в него.

Глава 28

Хатч

Настроение меняется в тот момент, когда мы приземляемся в Нью-Йорке. Это проявляется в напряжении моих мышц, в ожесточении выражения лица Блейк, словно она готовится к битве. Даже Хана стала более беспокойной и нервной. Лишь Шрам сохраняет спокойствие, но выражение его лица всегда одинаковое.

Я рад, что он с нами. Тяжесть и опасность окружают со всех сторон, и я готов двигаться, как только Дирк даст мне зацепку.

Я рассказал Шраму о том, что Блейк узнала от Ханы перед нашим отъездом. Иван Икс может быть кем угодно. Черт, как только Блейк сказала мне, что ее сестра употребляет грибы, я понял, что его могут звать и не Иван. Так или иначе, мы начнем с того, что знаем.

— Ты уже встречался с этим парнем, — сижу напротив Шрама и рассказываю ему инфу о Трипе, которую мой брат прислал нам во время перелета.

Он закончил школу «Iona Prep», бросил Колумбийский университет после двух лет обучения. Он увлекается лошадьми, азартными играми и флиртом, но криминального поведения за ним не числится. Ему и не нужно быть преступником. Он скучающий, имеющий право на существование мудак из трастового фонда, который общается с чертовски сомнительными личностями.

С тихим вздохом понимаю, что то же самое можно сказать о Блейк и Хане, с той лишь разницей, что они пытаются выбраться. Трип, похоже, счастлив оставаться в самом центре событий.

— Достаточно ли он умен, чтобы быть лидером? — Низкий голос Шрама звучит задумчиво.

В голове проносится теория моего брата об иерархии мафиози.

— Он умен, но я не думаю, что Трип — главный вампир.

Волчьи глаза Шрама встречаются с моими.

— Проблема с меньшими вампирами в том, что они все равно чертовски смертоносны.

Проблема в том, что я не думаю, что Трип тоже смертельно опасен. Он что-то среднее.

— Он — ключ.

***

Блейк заказывает азиатскую еду на вынос, и ее доставляют. Говядина с брокколи для нее, мисо-суп для Ханы, суши для Шрама и свинина в кисло-сладком соусе для меня.

— Это экуменизм, — смеется она, доставая белые бумажные коробки из коричневого пакета. — Здесь рады всем азиатам.

Мне нравится, что Блейк извлекает максимум пользы из напряженной ситуации, учитывая, под каким давлением мы находимся. Я знаю, что она беспокоится о сестре, о подруге и о деньгах.

Я хочу подхватить ее на руки и унести подальше от этой неразберихи, но прежде чем смогу это сделать, мы должны уладить все вопросы. Я обещал вернуть ей деньги. Обещал ее дяде посадить этих парней за решетку. Я намерен выполнить оба обещания.

— Как прошла упаковка? — Мой голос перекрывает шум коробок и пластиковых столовых приборов.

— Я закончила. — Хана поднимает взгляд, потягивая куриный бульон с несколькими кусочками тофу и морскими водорослями.

— А я почти закончила, — Блейк откусывает головку от приготовленного на пару стебля брокколи, покрытого темно-коричневым соусом. — Осталось упаковать несколько вещей, в основном книги и вещи, которые я не хочу оставлять здесь без присмотра.

— Подождем денек, и, если ничего не случится, я пойду к Трипу и начну действовать.

— Наташа написала мне, что хочет встретиться, — Блейк смотрит на Хану, которая делает такое лицо, будто ее тошнит. — Не знаю, будем ли мы продолжать общаться, но мне не нравится не отвечать. Возможно, мы видим ее в последний раз за долгое время.

— Я не думала, что Наташа тебе нравится, — тихонько бормочет Хана, словно она не хочет говорить при нас со Шрамом. — Ты сказала, что она мерзкая и беспринципная девчонка.

— Она определенно фальшивая, — Блейк доедает тонкий ломтик говядины. — Но после Дебби она стала очень милой. Думаю, она пытается быть другом, насколько это в ее силах.

Ужин закончен, и уборка заключается в том, чтобы вынести мусор в мусорное ведро на кухне. Я уже готов предложить Блейк подняться со мной на крышу, пока я жду вестей от брата, но, как и положено хорошему обломщику секса, Шрам хватает меня за руку.

— Похоже, наш человек отправляется в путь. Ты готов?

— Мы дадим ему минуту и последуем за ним, — оставляю «Беретту» в сумке, а «Глок» пристегиваю к лодыжке.

Я не думаю, что он мне понадобится, но всегда полезно быть готовым. Поколебавшись, прежде чем мы растворимся в ночи, иду к Блейк, стоящей на кухне с бокалом вина.

— Я не знаю, как долго нас не будет. Хочу проследить за этим парнем, куда бы он ни пошел.

Она кивает, ставя бокал на остров.

— По воскресеньям обычно не устраивают вечеринок. Надеюсь, вы найдете то, что вам нужно.

— Если нет, я встречусь с ним. Я не задержу нас здесь дольше, чем это необходимо.

— Я буду рада, когда все закончится.

— Если решишь куда-нибудь пойти, просто дай мне знать, где ты.

Легкая улыбка появляется на ее губах, и Блейк кивает. Я беру ее за подбородок, приподнимаю ее лицо, чтобы запечатлеть на нем легкий поцелуй.

— Будь осторожна.

***

«THE VOGUE» — типичное заведение с живой музыкой. В дальнем углу находится сцена, а вдоль стен стоят деревянные столы и стулья. В задней части находится VIP-зона, отделенная от остальной части клуба бархатными канатами.

Естественно, Трип направляется именно туда. Я обращаю на него внимание, когда вижу, что он встречается с парнем, которого я не узнаю ни по одной из наших предыдущих встреч.

Новый парень одет в джинсы и джинсовую куртку. Его шляпа с плоскими полями сдвинута набекрень, и он похож на дешевого гангстера-подражателя. Это напоминает мне о том, что Блейк рассказывала мне о воспоминаниях Ханы. Иван Икс всегда старался быть крутым парнем, как Грег.

Этот парень совсем не похож на Грега, но он определенно пытается выглядеть крутым. Трип выглядит незаметным. Он одет в свои обычные брюки и блейзер, (но на этот раз он ржаво-коричневый и шелковый) поверх белой рубашки. Трип садится за маленький столик и подзывает официанта.

— Мы не услышим, о чем они говорят, — ворчу я, поворачиваясь лицом к бару. — Не уверен, насколько это будет полезно.

Шрам скрыт от глаз Трипа толстой колонной, а слабое освещение и полупустое помещение заставляют меня надеяться, что он меня не узнает. Не то чтобы я прям беспокоился о том, что меня заметят. Это просто ускорит время.

Мой телефон жужжит, и я опускаю взгляд. Это сообщение от Блейк.

«Решила встретиться с Наташей и Рейни. Не задержусь».

Я быстро отвечаю благодарностью, и мое внимание возвращается к Трипу, потягивающему из стакана прозрачную жидкость, которая, как я полагаю, является водкой. Новичок достает свой телефон и, похоже, скучает, несколько раз постукивая по экрану.

Трип привстает, достает из нагрудного кармана телефон, смотрит на экран и кивает. Парень залпом выпивает напиток, который держал в руке, встает и резко уходит. Трип остается сидеть, неторопливо допивая свой напиток с довольной ухмылкой на лице.

Я перевожу взгляд на Шрама, и он поднимает подбородок. Я не совсем понимаю, что это значит и что мне делать, пока мой телефон не жужжит от очередного сообщения. Это Дирк.

«25 тысяч долларов только что переведены с нового счета на счет Трипа».

Это все, что мне нужно было знать. Я поворачиваю телефон к Шраму, и он опускает брови. Выражение его лица мрачнеет, и я оглядываюсь на Трипа, который только что допил остатки своего напитка и стоит, поправляя блейзер.

Мы вскакиваем на ноги и выходим за ним во влажную ночь. Мой друг дышит, как бык на красную тряпку, и когда Трип резко сворачивает в узкий переулок, Шрам движется так быстро, что все становится как в тумане.

С резким хлопком Трип оказывается прижатым к стене за шею.

Кулак Шрама смыкается на его горле, и дорогие мокасины Трипа болтаются, ударяясь о стену, пока он борется за свою жизнь.

— Ты тот мудак, который шантажировал Хану?

Шрам наклоняет голову в сторону, словно собирается вцепиться в него зубами.

Трип вцепляется когтями в кулак Шрама, сжимающий его шею, его лицо краснеет и кривится.

— Прекрати — хрипит он.

Постепенно я приближаюсь к тому месту, где мой напарник душит этот кусок дерьма. Как я уже говорил Хью, я не одобряю насилие. Я не считаю себя мстителем и, конечно, не стал бы убивать кого-либо без причины.

Меня спровоцировали.

— Отпусти... — Трип ворчит, пытаясь оттолкнуть Шрама ногой.

Мой напарник не двигается с места.

— Ты был ее другом. Ты использовал ее, напал на нее...

— НЕТ... — У Трипа течет из носа, и его дикие глаза встречаются с моими. — Я пытался помочь.

Как бы мне ни хотелось позволить Шраму продолжать, медленно выдыхаю и кладу руку ему на плечо.

— Пусть скажет.

Приказ дается с трудом, но мой напарник отпускает его, с рычанием отступая назад. Трип падает задницей на мокрый асфальт, приваливаясь спиной к кирпичной стене переулка. Согнув колено, он держится за шею, хватая ртом воздух.

— Выбирай слова с умом, — предупреждает Шрам.

Я не собираюсь удерживать его, если этот кусок дерьма не скажет то, что нам нужно услышать. С меня хватит его лжи, когда он притворялся другом Блейк.

— Я пытаюсь им помочь, — наконец выдавливает он из себя.

Шрам делает движение, словно хочет схватить его за шею, но я протягиваю руку, удерживая его за грудь, хотя никогда не смогу остановить его в ярости.

— Как ты помогаешь? — В моем тоне звучит недоверие.

— Блейк сказала мне, что ее шантажируют, — вздергивает подбородок Трип, собираясь с силами. — Когда она сказала, что это порно, я понял, кто это.

— И кто это?

— Иван — единственный, кто снимает фильмы.

Я встречаюсь взглядом со Шрамом, и мы колеблемся.

— Продолжай.

— Я хотел вернуть ей деньги, — сердито смотрит на меня Трип, как будто это и так должно быть очевидно.

Я на это не куплюсь.

— Ты думаешь, я тебе поверю?

— Мне плевать, во что ты веришь. Это правда, — он проводит рукой по глазам. — Блейк была добра ко мне. Я в долгу перед ней.

— Ты чертовски прав, — хватаю его за рубашку, притягивая ближе. — Мне не нравятся твои друзья, и мне не нравится, как ты выглядишь. Если я узнаю, что ты мне лжешь, я с тебя спущу шкуру.

Трип закрывает глаза, и качает своей бесчувственной головой. Отпустив его рубашку, отпихиваю его к стене, вставая во весь рост.

Шрам все еще смотрит на меня так, словно ему все равно, говорит ли этот парень правду. Он сделает все, чтобы защитить Хану. Я это понимаю.

Трип качает головой, все еще продолжая играть роль.

— Ты позволяешь этому парню вытворять такие вещи? — Его голос хриплый от того, что его чуть не задушили.

— У него своя заинтересованность. Я позволяю ему.

— Заинтересованность?

— Ты связался с его девушкой.

Трип морщит лоб.

— Но я думал, что вы с Блейк...

— Хана. Он защищает Хану.

Горький смешок вырывается из поврежденного горла Трипа.

— Тогда удачи.

Это не первый раз, когда я получаю такую реакцию на помощь сестре Блейк, но я знаю, как Хана важна для нее. Значит, Хана важна и для меня.

— У тебя есть двадцать четыре часа, а потом я приду за тобой, — я подаю сигнал Шраму, и он колеблется, прежде чем сделать шаг.

Трип медленно поднимается на ноги, прислоняется к стене и прищуривается.

— Эй, что ты скажешь если мы разделим на троих? Я мог бы отстегнуть тебе прямо сверху, и ты все равно остался бы героем.

Гнев закипает в моей груди, и я хватаю его за ворот шелковой рубашки.

— Тебе недостаточно того, что ты получил, или ты просишь еще?

Он слегка щелкает пальцем.

— Это была проверка. Просто хотел убедиться, что ты в глубине души не плохой парень.

— Тебе знакома фраза «Серая Мораль»? (прим. Серая мораль — это особая концепция, которая выводит за рамки стандартного деления на положительных и отрицательных персонажей. В книгах с серой моралью герои не всегда классические «ангелы» или «демоны», они скорее похожи на реальных людей со своими слабостями, противоречиями и сомнениями.)

— Да, и это не ты. Этот парень, — он кивает в сторону Шрама, — на сто процентов. Но ты? Жестоко нравственный.

Притянув Трипа ближе, смотрю ему прямо в лицо.

— Блейк теперь принадлежит мне. Будешь вмешиваться в ее дела — будешь вмешиваться в мои, — отпихиваю его. — Верни ей деньги. Все. Или ты увидишь, каким жестоким я могу быть.

Мы начинаем уходить, но его голос останавливает нас.

— Одного я не понимаю.

Замерев, я поворачиваюсь, чтобы услышать, что он скажет.

— Вы, детективы, большие шишки, никогда не спрашивали «почему».

Я заглатываю его наживку.

— Почему?

— Виктор Петров украл миллионы у Чарльза ван Гамильтона. Гриша руководит целой операцией по отмыванию денег. Какой-то ничтожный приспешник охотится за племянницей Хью, а тебя вызывают, как будто это война мафии. Почему?

Шрама сжимает кулаки и готов снова схватить Трипа, но я удерживаю его.

— Ты пытаешься сказать, что тебе что-то известно?

— Нет, — покачав головой, Трип опускает взгляд и усмехается. — Но я бы спросил, почему все это происходит. Что за вражда? Это то, что я хотел бы знать.

— Я — не ты.

Мы оставляем его сидеть на мокрой улице, но его слова не выходят у меня из головы. Как только мы вернемся, я спрошу Хью о том, что говорит Трип, и о том, есть ли в этом что-то большее, чем я думал. А пока что уже больше двух, и мне нужно нанести еще один визит.

Глава 29

Блейк

— Посмотри на это — это твой первый круиз на Virgin! — смеется Хана. — Ты была девственницей на Virgin! (прим. тут игра слов: «virgin» обозначает название, и так же переводится как «девственница».)

— Заткнись. Мне было всего тринадцать.

— Кто разрешил мне носить эти очки? — она поворачивает телефон так, чтобы я могла видеть ее фиолетовую оправу «кошачий глаз» на ее десятилетней голове. — Я похожа на эльфа.

— Ты выглядишь очаровательно.

Мы сидим на краю моей кровати и листаем старые фотографии, когда на моем телефоне появляется сообщение от Наташи.

«Ты вернулась, милашка! Давай отпразднуем. Встретимся в «Гибсоне» через двадцать минут».

Смотрю на сестру, и Хана закатывает глаза, прежде чем упасть обратно на кровать.

— Нееет!

— Ну же. Я не хочу оставлять тебя здесь одну.

— Наташа чертовски раздражает. Она такая подлиза, что мне кажется, будто она высасывает мою душу всякий раз, когда я рядом с ней.

— Не обращай на нее внимания. Выпьем немного, и я попрощаюсь с ними.

— Я не понимаю, почему я не могу просто остаться здесь. Я могла бы собрать вещи.

— Ты сказала, что закончила собираться. Теперь надевай платье и пойдем со мной.

Тридцать минут спустя мы выходим из машины перед подпольным сигарным баром. Хана одета в платье-футляр цвета слоновой кости с переливающимися вставками, имитирующими бахрому по всему телу. На мне консервативное бежевое боди с длинными рукавами и широкие черные брюки.

— Блейк! — пронзительный голос Наташи прорезается сквозь гул голосов стариков и пение «Рэт Пэк». — Ты выглядишь потрясающе. Очень похоже на DKNY девяностых. (прим. Крысиная стая (англ. Rat Pack) - это команда деятелей американского шоу-бизнеса 1950-х и 1960-х годов, группировавшаяся вокруг супругов Харри Комфарта и Лорен Беколл. В конце 1940-х годов с легкой руки Лорен Беколл "крысиной стаей" называли постоянных посетителей ее с Богартом квартиры в Нью-Йорке. Это были: Эрол Флинн, Джуди Гарленд, Нэт Кинг Коулл, Микки Руни, Джуди Гарленд, Френк Синатра и Кэри Грант.)

Несколько голов поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, а я пробираюсь к тому месту, где она стоит на коленях в кабинке.

— Уже такая чертовски несносная, — Хана тяжело выдыхает мне в плечо. — Сколько нам еще этим заниматься?

— Тридцать минут, — решительно заявляю я. — Если и дальше будет хреново, мы можем уйти через тридцать минут.

— Я ставлю таймер.

Наташа крепко обнимает меня.

— Я так рада тебя видеть! Ты знаешь, что оставила свое пальто, когда мы были здесь в прошлый раз. Я знаю, что ты хочешь его вернуть. Это же «Givenchy»!

— Я даже не заметила этого. — Мои мысли возвращаются к той ночи, к встрече с Грегом и к тому, как Хатч спас меня.

— И все же, — Наташа берет меня под руку. — Это красивое пальто. Оно у меня.

— Может, нам принесут сюда что-нибудь выпить? — Хана машет официантке в старомодном платье до бедер с глубоким вырезом. Она пробирается через прокуренный зал к тому месту, где мы стоим. — Всем мартини.

Осторожно проскальзывая в круглую, обитую кожей кабинку, я оглядываю зал, гадая, здесь ли Грег, и что может произойти, если он все-таки появится.

— Я услышала самый нелепый слух после того, как ты ушла в прошлый раз, — Нат кладет руку мне на плечо, широко раскрыв глаза. — Ты снова с тем здоровяком с гала-вечера, на которого ты кричала? Это правда?

Снова появляется официантка и ставит на стол три бокала мартини. Хана берет свой и быстро выпивает, обращаясь к молодой женщине.

— Еще три, пожалуйста!

Приподнимая бровь, беру свой бокал и медленно потягиваю напиток.

— Мой дядя нанял его, чтобы он защищал нас.

— Ммм, повезло тебе! — Наташа берет свой мартини, помешивая оливку в бокале. — Он такой аппетитный! А его штучка такая же большая, как он сам?

Хана берет мой бокал и пьет его быстрее меня, осматривая комнату. Она хмурится, и это напоминает мне о том, как Хана была в своей спальне у дяди Хью, как держала свою рубашку, как будто что-то пыталась вспомнить.

— Мне не нравится это место, — настойчиво говорит Хана. — Нам нужно убираться отсюда.

Мое сердце бьется быстрее.

— Почему? Что случилось?

Официантка возвращается с еще тремя бокалами мартини. Я еще не допила свой первый бокал, но Хана уже выпила половину. Она переключается на свежую порцию и замолкает.

Наташа занята столиком справа от нас, а я сосредоточена на том, чтобы выяснить, что известно моей сестре. Хана пьет слишком быстро, и я забираю у нее мартини, допивая его, чтобы она не смогла.

— Это место — не то, чем кажется. — Ее темно-синие глаза расширяются и встречаются с моими, а от ее тона лед пробирается по моим венам.

— Расскажи мне, что ты помнишь.

Она хмурится, глядя в свой пустой бокал.

— Это была ночь, странная ночь, почти год назад? Я была здесь, но не здесь, — она указывает жестом на комнату, где мы сидим. — Есть еще одна комната. Она меньше и полностью черная, с маленькой щелью, похожей на окно.

Мой желудок скручивает. В последний раз, когда я была здесь, я была в той комнате с Грегом.

— Что случилось?

Приложив пальцы к глазам, Хана осторожно потирает их.

— Это мог быть сон. Как будто я смотрела художественный фильм со стариками, сидящими на скамейках. А может, я была в фильме?

Она напряженно моргает, глядя в ту сторону, где, как я знаю, находится задняя комната.

— Я держала факел, как статуя, а один из стариков стоял на коленях между моих ног... — Хана зажмуривается, и, пошатываясь, поднимается на ноги. — Мне нужно убираться отсюда.

Я вскакиваю и ловлю ее за руку.

— Я понимаю. Пойдем.

Мы уже подходим к двери, когда появляется Грег. Он спускается по лестнице перед нами, и когда наши взгляды встречаются, ужас сжимает мне горло. В его ухмылке сверкает зло, словно он поймал нас. Он начинает двигаться в нашу сторону, но группа девушек протискивается между нами и начинает подниматься по лестнице к двери.

Я крепко держу Хану за руку и веду ее в толпу, спеша подняться вместе с девушками по лестнице. Я должна увести ее подальше от этого места. Когда мы поднимаемся наверх, я смотрю вниз. Грег все еще смотрит вверх, но улыбка исчезла с его лица. Когда я осматриваю комнату, то вижу, что Наташа тоже наблюдает за нами. Выражение ее лица изменилось. Глаза холодны, и она смотрит так, будто что-то знает.

Страх леденит мой желудок, и я веду нас под дождь. Я не знаю, что происходит, но не собираюсь задерживаться здесь, чтобы выяснить это. Я знаю только одного человека, который может защитить мою сестру, а может, и двух, но их здесь нет, а значит, все зависит от меня.

***

Вернувшись в квартиру, Хана сразу же идет в ванную и включает воду. Меня немного шатает от того, что я выпила половину своего мартини, а потом допила ее, но мне нужно знать продолжение истории.

— Хана? — легонько стучу в дверь. — Ты в порядке?

Она склонилась над умывальником, набирает пригоршни воды и подносит их к лицу. Я подхожу к ней и закрываю кран, а затем передаю ей полотенце.

Без макияжа Хана выглядит моложе, но в ее глазах все еще отражаются какие-то воспоминания, которые мы вызвали. Она молча идет за мной в комнату, которую мы делим, и я жду, пока Хана скинет свое платье на пол. Бюстгальтера на ней нет, поэтому она натягивает футболку и забирается под простыни.

Сев рядом с ней, я осторожно убираю с ее глаз завитый локон. Я уже поняла, что это была ночь съемок порнофильма, и она явно не понимала, что происходит. Я готова убить их всех, но мне нужно знать.

— Хана? — говорю тихим и мягким голосом. — Мне нужно спросить тебя еще кое-что о той ночи.

Она приподнимает плечи и прижимается щекой к подушке.

— Я больше ничего не помню.

— Я знаю, милая, но только еще один вопрос. — У меня в животе все горит и сжимается.

Она качает головой, протирая глаза.

— Ничего не было. Это был сон.

— Там был Виктор?

— Виктор мертв.

У меня перехватывает горло. Я точно знаю, что Ханы не было в комнате, когда мой дядя сказал нам, что Виктор умер от сердечного приступа, но каким-то образом она знает, что он мертв?

— Почему ты так думаешь?

— Я видела его на полу.

Хана отворачивается и тихо добавляет:

— Мужчина сказал, что он мертв.

— Какой мужчина?

— Я не помню.

Я оставляю все как есть, но от ее рассказа у меня внутри все переворачивается. Я не знаю, что делать без Хатча. Две вещи ясны: Хана присутствовала при смерти Виктора, а секс-видео, которое Иван Икс использовал для шантажа, было снято в той задней комнате в «Гибсоне».

Уже за полночь, и я изучаю свой телефон. От Хатча ничего не слышно, с тех пор как он уехал, поэтому я отправляю ему короткое сообщение.

«Мы вернулись в квартиру. Надеюсь, у тебя есть успехи».

Ханна спит, а я сижу на кровати в своей черной майке и пытаюсь понять, что делать. Алкоголь медленно покидает мой организм, и мне нужно, чтобы Хатч обнял меня. Мне так страшно, и я знаю, что его объятия помогут мне хотя бы уснуть.

В последний раз достаю телефон и отправляю сообщение.

«Хотела бы я поцеловать тебя на ночь. Может, пожелать доброго утра?»

В квартире так тихо, и я бросаю взгляд на часы. Уже пол второго. Хана тяжело дышит с другой стороны кровати, а небольшое жужжание означает, что мне пришло сообщение. Мой желудок расслабляется, и я уверена, что это Хатч.

Набрав код, я уже готова увидеть его ответ, как вдруг мое сердце останавливается. Спазмы скручивают мой желудок, и я резко сажусь, не веря своим глазам.

Это сообщение от Дебби, и я пролистываю его так быстро, что чуть не роняю телефон. Я задыхаюсь, читая слова.

«В Милане ужасные пробки. Все плохое. Гриша здесь, не выходит».

Это сообщение было отправлено в ночь ее смерти, но я вижу его только сейчас. Качая головой, пытаюсь понять. Почему я только сейчас это получила? Оно как-то было отложено?

Шрам над моей левой бровью горит, а страх в груди превращается в гнев. Я никогда не отступала перед хулиганами, а после того, что я узнала о Хане, теперь еще и это? Грег чертов лжец. Он дьявол и убийца, и если он думает, что ему все сойдет с рук, то он ошибается.

Слезы застилают мне глаза, и я вскакиваю с постели так быстро, что даже не задумываюсь о последствиях. Я выхватываю джинсы из кучи своей одежды и, не останавливаясь, натягиваю их на бедра. Я бегу по дому, когда вижу на столе спортивную сумку, которую принес Хатч.

Она расстегнута, и мой взгляд падает на серо-стальную рукоятку его пистолета, спрятанного в боковом кармане. Схватив со спинки стула свое пальто, достаю из сумки тяжелый пистолет и засовываю его во внутренний карман. Затем обуваюсь и выхожу в ночь.

***

Я была в лофте Грега в Сохо всего один раз, с Дебби. Квартира находится на третьем этаже, на Принс-стрит, и дождь прекращается, когда я выхожу из такси перед двенадцатиэтажным зданием.

В нерешительности стоя на мокром бетоне, я засовываю руку в карман пальто и нащупываю рукоятку «Беретты». Сомнения пытались закрасться во время короткой поездки, но справедливость укрепила мою решимость. Сегодня все закончится.

Вздернув подбородок, я подхожу к входной двери и нажимаю на кнопку звонка. Грег даже не спрашивает. Он просто нажимает на кнопку, открывая мне доступ в здание.

Взбегая по лестнице, иду по узкому коридору к его двери, которая даже не заперта. Когда я вхожу, Грег стоит на кухне спиной ко входу и наливает в стакан водку.

— Я гадал, как долго мне придется ждать, прежде чем ты придешь сюда, — медленно повернувшись, Грег жестом показывает мне бутылку. — Могу я предложить тебе выпить?

— Нет, спасибо. — ой голос звучит ровно, и он приподнимает бровь.

— Забавно, но, насколько я помню, ты была поклонницей «Мамонта». (прим. «Мамонт» — премиальная водка, производимая на Иткульском спиртзаводе в Алтайском крае.)

— Я здесь не для того, чтобы развлекаться. — Звук моих шагов заглушается тонким персидским ковром, покрывающим темно-коричневый деревянный пол.

Его лофт представляет собой одну длинную комнату, разделенную на три части кирпичными перегородками. В передней части находится кухня-столовая, и я наблюдаю, как Грег проходит в среднюю, гостиную. Я не хочу подходить слишком близко, поэтому стою прямо у кирпичной стены.

— Почему ты здесь? Ты пришла признаться в том, что я уже знаю, или это что-то другое?

— Ты убил ее.

— Боюсь, тебе придется уточнить. — Его тонкие светлые волосы зачесаны назад, открывая бледное лицо, а в черных глазах нет никаких эмоций.

Проглотив комок в горле, я делаю все возможное, чтобы мой голос звучал ровно.

— Дебби прислала мне сообщение в ночь своей смерти. Ты был там.

Грег делает еще один медленный глоток алкоголя.

— Я уже говорил, что в ночь ее смерти меня не было в городе.

— Ты был там. Ты сбросил ее с балкона, и я хочу знать, почему.

Мое сердце бьется быстрее, когда его взгляд становится убийственным, и он делает шаг вперед.

— Будь осторожна с обвинениями, Блейк. Ты можешь зайти слишком далеко.

— Она была моей лучшей подругой, и предполагалось, что ты ее любишь.

— А я любил? — Его взгляд такой бесстрастный, такой лишенный эмоций, такой пугающий.

Грег делает еще один шаг ближе, и я отхожу в сторону, ставя стул между нами.

Отставив в сторону свой теперь уже пустой стакан, он наблюдает за мной.

— Во Вселенной есть своя жестокость. Никто не ожидает, что косатка, выбрасывающая окровавленного детеныша тюленя в волны, будет беспокоиться о его боли. Или кошка, играющая с мышкой.

— То есть ты хочешь сказать, что она тебя никогда не волновала? Ты только играл с ней?

— Дебби слишком много знала. Она задавала слишком много вопросов. Мне не нравятся люди, которые задают слишком много вопросов.

Мы медленно кружим по его узкой квартире, с каждым шагом становясь все ближе.

— Ты психопат. — Дрожь проходит по моей груди, но я не выказываю никаких признаков страха. Я не буду утолять его голод.

— Я ни то, ни другое. Дебби встала у меня на пути, — растягивает губы в зловещей зубастой улыбке Грег. — Не стой у меня на пути, Блейк.

Засовывая руку в карман пальто, я понимаю, что должна сделать. Сжимаю пальцы на пистолете, и голос становится тверже.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

— У меня есть для тебя предупреждение, — вытащив пистолет, я держу его крепко. Грег уже достаточно близко, чтобы я направила пистолет ему в сердце. — Держись подальше от моей семьи.

Он делает шаг назад, темные глаза переходят с пистолета на меня.

— Или что? Ты застрелишь меня? Я не боюсь тебя, малышка.

— Тебе лучше бояться. — При звуке глубокого голоса Хатча я чуть не падаю в обморок, но удерживаюсь.

Мои глаза по-прежнему сосредоточены на моей цели, когда в комнату входит Трип, а за ним мой пылкий рыцарь.

— Какого черта ты притащил его сюда? — шипит Грег.

— Я не приводил. Он проследил за мной, — Трип небрежно идет на кухню. — Да, я выпью. Спасибо, что предложил. Что это я слышу, что ты убил Дебби?

— Идиот. Я же сказал, что был в «Гибсоне» с Ивановым. — Черные глаза Грега перебегают с Хатча на Трипа и обратно на меня, и я впервые вижу, как он вздрагивает.

Это придает мне сил.

— Ты теряешь нить повествования. Ты сказал, что в ту ночь тебя не было в городе.

— Возможно, он уехал из города после того, как побывал в «Гибсоне». — Ровный голос Хатча становится резким, и моя уверенность крепнет.

— Сторожевой пес Блейк. Всегда на несколько шагов позади. — Грег медленно отступает к стене, и я замечаю углубление в книжном шкафу — идеальное место для оружия. — Пожалуйста, знай, что я говорю это с глубочайшим уважением. Я тебя не боюсь.

Я не отрываю взгляда от его мертвых, как у акулы, глаз и сокращаю расстояние между нами, готовая прикончить его, если он достанет пистолет.

Хатч сохраняет спокойствие, даже ухмыляется.

— Знаешь, Гриш, когда у меня есть лицензия на убийство, мне не нужна причина, чтобы тебя убрать. Все, что мне нужно, — это достаточные основания.

— Так много угроз и так мало мозгов, — Грег кладет руку на книги. — Я тебя уберу.

— Не так быстро. — Мой палец ложится на спусковой крючок, но Грег бросается на меня.

— Отойди, сучка.

Он дает мне такую сильную пощечину, что я валюсь с ног. Моя рука, сжимающая пистолет, отлетает в сторону и с громким хлопком выстреливает! Перед глазами вспыхивает свет, когда я ударяюсь головой о центральную колонну и оказываюсь на полу.

- Лежи, — приказывает Хатч.

Я смутно слышу крики и шарканье тел. Лежа на полу, я вижу, как Грег дрыгает ногами, а Хатч удерживает его на земле, нанося несколько ударов по лицу. Трип привалился к стене, уткнувшись подбородком в грудь. Его белая рубашка спереди залита кровью.

«О, Боже... Неужели я застрелила Трипа?»

Над моей головой раздается глухой стук, и я пытаюсь сориентироваться. Я пытаюсь поднять голову, чтобы посмотреть, что происходит, помочь, но у меня так кружится голова.

Я пытаюсь понять, что происходит, пока Хатч прячет пистолет, из которого я стрелял, в карман моего пальто, прежде чем легко поднять меня на руки.

— Ты все еще со мной?

Встревоженные зеленые глаза встречаются с моими, и я делаю все возможное, чтобы справиться с болью в виске.

— Я в порядке. Теперь все будет хорошо.

«Теперь, когда ты здесь», — думаю я.

— Да, будет.

Хатч замолкает, и я оглядываю комнату, чтобы увидеть Грега, прижавшегося к стене рядом с Трипом, который, кажется, тоже что-то бормочет.

— Мы все здесь закончили. — Голос Хатча звучит ровно, и он выносит меня из квартиры, спускается по лестнице и выходит под дождь.

Уткнувшись лицом ему в шею, я сжимаю его плечо, пока Хатч держит меня на руках и несет через улицу к ожидающему внедорожнику.

Глава 30

Хатч

Я насквозь промок, сижу на заднем сиденье черного внедорожника, а голова Блейк покоится у меня на плече. Она получила довольно сильный удар, но ее зрачки не расширены, и ее не рвет. Не думаю, что это сотрясение мозга.

Вытащив телефон, я набираю номер бруклинского полицейского управления.

— Эй, Луис? Хатч.

— Привет, чувак. Давно не виделись.

Луис Джексон — полицейский детектив, который провел шестинедельный курс обучения, который понадобился мне после увольнения из армии, чтобы получить лицензию частного детектива. С тех пор мы поддерживаем связь.

— Если ты звонишь мне в такой час, это не к добру.

— Я работаю над делом на Манхэттене. Как обстоят дела с той светской львицей, которая оказалась на тротуаре у отеля «Andover» в начале месяца?

Я слышу низкий гул в офисе за его спиной и постукивание по клавишам компьютера.

— Дело закрыто. Самоубийство.

— Лучше откройте его снова и отправляйтесь на Принс-стрит в Сохо. У меня есть пара теплых тел для вас. Один из них — убийца.

— Я сейчас же отправлю туда отряд. Какой номер?

Пока я рассказываю ему подробности, мы подъезжаем к дому Блейк. Она поднимает голову и медленно открывает дверь.

— Тот, что с пулевым отверстием, подтвердит его устное признание. Дай мне знать, как все пройдет. Завтра я могу сделать заявление.

— Я буду на связи.

Мы разъединяемся, и я расплачиваюсь с водителем, прежде чем выйти из машины и обнять Блейк за талию.

— Как голова?

— А как это выглядит? — она останавливается в дверях, и я осторожно приподнимаю ее подбородок, поворачивая ее лицо к свету.

Ее волосы мокрые от дождя, а красивые глаза уставшие, с черными крапинками в уголках. На виске у нее уже появилась шишка, но Блейк все равно красивее всех, кого я видел.

— Он едва коснулся тебя.

Улыбка расслабляет ее лицо, и Блейк прижимается к моей груди.

— Ты бы видел другого парня.

Усмехнувшись, я обнимаю ее.

— Поверь мне, я видел. Ты здорово его отделала.

— Скорее, ты. Я устала.

— Давай приложим лед и отправим тебя в постель.

Подняв подбородок, Блейк медленно качает головой.

— Отнеси меня в постель или потеряешь меня навсегда.

— Музыка для ушей этого бойца.

***

Блейк спит, свернувшись калачиком рядом со мной, когда я открываю глаза на следующее утро и смотрю на часы. Уже почти полдень, но мы легли спать только в три. Она показала мне сообщение, которое получила от своей подруги, и я прикусил язык, чтобы не ругать ее за то, что она пошла в квартиру этого засранца одна.

Ее могли убить, но не убили. Думаю, это значит, что я меняюсь, раз позволил этому случиться.

Слегка приподняв ее подбородок, вижу, что наш импровизированный пакет со льдом подействовал на шишку у виска. Сегодня она стала намного меньше, и, что еще важнее, ее лицо расслаблено. Она выглядит умиротворенной.

Я с радостью заберу ее домой, как только Блейк будет готова. Мы, в сущности, соединили все концы с концами.

Дирк не предупредил меня о том, что Трип совершил сделку, но я готов дать ему несколько лишних часов, учитывая, что прошлой ночью он получил пулю.

Единственное, что осталось сделать, — это найти убийцу Виктора, но меня не волнует, добьюсь ли я справедливости для этого куска человеческого мусора. Я просто не хочу, чтобы его племянник создавал новые проблемы для моей девочки.

Выскользнув из кровати, я натягиваю джинсы и футболку, а затем иду на кухню, чтобы сварить кофе. Шрам лежит на диване в гостиной, держа в руках книгу в мягкой обложке, а Хана, свернувшись калачиком, спит рядом с ним.

Шрам такой большой и долговязый, что рядом с ним Хана кажется маленьким белым котенком, и он лениво накручивает на палец один из ее завитков, пока читает.

— Есть успехи прошлой ночью? — спрашиваю я, наполняя графин фильтрованной водой.

Он опускает книгу, качая головой.

— Он ускользнул от меня в клубе, и Дирк его не выследил.

Мы со Шрамом расстались вскоре после полуночи, когда я заметил, что Трип снова в пути и не возвращается в свой дом. Шрам хотел продолжить поиски Ивана Икс, и я позволил ему это сделать.

Он должен разобраться с этой ситуацией, иначе это не даст ему покоя. Не могу сказать, что я его виню. Шантажисты, снимающие секс-видео на видео, — самая низшая форма преступности в моей книге, лишь немногим превосходящая педофилов в нижней части рейтинга отморозков.

Мне не нравится темный путь, по которому Шрам может пойти, но я должен позволить ему идти по нему. Он, похоже, единственный спаситель, которому Хана может позволить помочь ей.

— Куда делся этот засранец? — Глубокий голос Шрама будит Хану, и она начинает потягиваться.

— Ничего удивительного, он отправился прямиком к Питерсу.

Хотя я был удивлен, обнаружив там Блейк.

— Есть идеи, почему?

Войдя в гостиную, я киваю Хане, пока она идет в ванную и закрывает дверь.

— Грег убил свою девушку.

— Ту, что прыгнула с балкона?

Подняв подбородок, я поправляю его.

— Ее сбросили.

Я уже готов рассказать ему все остальное, когда на кухонной стойке раздается звонок моего телефона. Возвращаясь за ним, я не уверен, кто это: мой брат по поводу денег или Луис по поводу арестов.

Это Луис, и я морщу лоб, когда читаю эти слова.

— Что? — Шрам садится на диван, изучая мое лицо. — Что случилось?

— Грег Питерс мертв, — провожу пальцами по лбу. — Луис сказал, что у него был сердечный приступ.

Шрам выпрямляется, а я нажимаю кнопку вызова на телефоне. Луис отвечает на первом же звонке.

— Эй, чувак, ты получил мое сообщение?

— Да, поэтому я и звоню. Грегу Питерс был сколько? Тридцать?

— Меньше. Когда полицейские добрались до квартиры, он был уже мертв, а тот, кто залил все вокруг кровью, исчез. Что там произошло прошлой ночью?

— Когда я уходил, спор вышел из-под контроля. Мертвый парень признался в убийстве своей девушки, и я вытащил оттуда своего клиента. Потом я позвонил вам.

— Ну, думаю, дело снова закрыто. Убийца мертв.

— Но кто убил убийцу?

«И где Трип?»

— Похоже на естественные причины, но я могу запросить токсикологический отчет, если хочешь.

— Спасибо, Лу. Я возвращаюсь в Гамильтаун сегодня или завтра. Дай мне знать, если тебе что-то понадобится до моего отъезда, или свяжись со мной там.

Мгновение после того, как я отключаюсь, мы сидим в тишине, и я не знаю, что и думать.

— Это могло быть врожденным, если Виктор приходился ему дядей. — В голосе Шрама звучит такое же сомнение, как и у меня.

Я собираюсь написать брату, но дьявол меня опережает. Мой экран загорается раньше, чем я успеваю его разблокировать.

«25 тысяч долларов только что переведены обратно на счет Блейк. Дело закрыто?»

Качая головой, я выдыхаю сквозь зубы. Я не знаю, что ему ответить. Похоже, все концы с концами связаны, но у меня только прибавилось вопросов.

***

— Итак, все улажено, и мои племянницы дома, — Хью с довольным видом откидывается на спинку кресла. — Ты действительно лучший в своем деле, Хатч.

— Не знаю. У нас все еще есть несколько нерешенных вопросов.

— Правда? — Хью перечисляет список, загибая по пальцам. — Мы уладили ситуацию с шантажом. Дело о смерти Виктора закрыто, и в качестве бонуса мы выяснили, кто убил подругу девушек. И он теперь тоже мертв.

— При весьма сомнительных обстоятельствах, — возражаю я.

Хью наклоняется вперед в своем кресле, поднимая со стола пресс-папье.

— Разве это имеет значение? Эти люди были преступниками, действовавшими в крайне нестабильной ситуации. Они пожинали последствия своих действий.

— Посеешь ветер — пожнешь бурю. — Низкий голос Шрама придает его словам серьезность.

— Именно так, — Хью указывает на моего партнера. — Не на все вопросы есть ответы.

Мне это не нравится. По моему опыту, вопросы без ответов обычно приводят к новым проблемам.

Хью медленно поднимается и сокращает расстояние между нами.

— Самое главное, что Блейк и Хана здесь, — с улыбкой сжимает мое плечо Хью. — Если понадобится, мы сможем позаботиться друг о друге так же, как и все остальные в этом мире. Жизнь полна опасностей.

Мои руки все еще скрещены на груди, и я думаю о том, что сказал Трип.

— Почему это произошло?

Хью хмурится.

— Я не уверен, что понимаю, о чем ты.

— Почему Виктор охотился за деньгами Чарльза? Что заставило его нацелиться на поместье ван Гамильтонов?

— Ты спрашиваешь меня, что заставляет преступников выбирать жертв? — издает смешок старик. — В данном случае это кажется довольно очевидным. Три богатые женщины остались одни — овдовевшая мать и две прекрасные дочери. Появляется беспринципный монстр, и дальше ты знаешь...

— Может быть. — Я не уверен, что все так просто.

Кроме того, у меня большой опыт общения с этим стариком и его секретами. Трип передавал сообщение.

— Хатч, мой мальчик, ты настоящий детектив, — Хью направляется к двери. — Послушай моего совета и наслаждайся успешным разрешением этого дела. Следующая проблема возникнет довольно скоро.

Он делает паузу, прежде чем покинуть нас.

— Если ты ищешь, чем заняться, я знаю одну молодую леди, которая с удовольствием проведет с тобой ночь в городе.

Хью уходит, а я качаю головой, оглядываясь на своего напарника.

— Что ты обо всем этом думаешь?

Тяжелый черный ботинок Шрама стоит на краю богато украшенного стола Хью. Его темные волосы собраны сзади в маленький самурайский пучок, и он водит туда-сюда серебряным перочинным ножом под ногтем большого пальца.

— Думаю, твоя дама вне опасности, — Шрам закрывает нож, и вздохнув, встает во весь рост. — Ты должен быть благодарен за это. Мне еще нужно выследить одного засранца.

— Хорошо, — следую за ним к двери и выхожу в коридор. —Делай то, что тебе нужно, и дай мне знать, чем я могу помочь.

— Обязательно, если мне понадобится твоя помощь, — Шрам убирает нож в карман. — Ты должен поступить так, как сказал старик, и жить своей жизнью. Пришло время.

—Это не совсем то, что он сказал.

—Очень близко. Увидимся на игре.

Глава 31

Блейк

— Он такой красивый, — провожу рукой по насыщенно-коричневой шкуре Тренировочного Дэя, любимого породистого скакуна моего дяди.

— Держи эту позу. — В тишине сарая раздается щелчок объектива фотоаппарата моей сестры.

Я впервые посещаю конюшню, с тех пор как мы вернулись в Гамильтаун, и знакомые запахи кожи, сена и слабо пахнущего навоза напоминают мне о том, что я была здесь девочкой.

— Помнишь, как мы каждый раз катались на лошадях от рассвета до заката?

— Да, — говорит тихим голосом Хана.

Когда я прижимаюсь лицом к мягкой шее могучего, ласкового коня, боль, которая вновь появилась после сообщения Дебби, ослабевает.

Дирк сказал, что не может понять, почему это сообщение появилось на моем телефоне спустя несколько недель после ее смерти. Он сказал, что, возможно, телефон Дебби был выключен перед отправкой сообщения, а потом по какой-то причине снова включился, и текст прошел. Это заставило меня задуматься, не выдал ли Грег себя, оставив у себя ее вещи, и не он ли отправил сообщение, чтобы выцепить меня.

— Почему она сказала, что находится в Милане? — спросил Дирк, и я рассказала ему о той ночи, когда мы были на вечеринке, и Дебби сказала мне, что если она когда-нибудь напишет что-нибудь о пробках в Милане или еще где-нибудь, то ей грозит опасность.

Мне до сих пор стыдно, что я подумала, что она глупа или пьяна. Я должна была спросить, почему у нее могут быть неприятности. Я была такой наивной, а теперь ее нет.

Вчера вечером, когда я сказала, что принимаю душ, я легла на пол в ванной и долго плакала. Дебби любила его, а он убил ее. Грег был чудовищем, и мне не жаль, что он мертв.

— Нам никогда не разрешалось прикасаться к этому парню. — Хана проводит рукой по бархатному носу Трейни. — Ваши цвета прекрасно сочетаются. Снова прижмись щекой к его щеке.

Я делаю так, как она говорит, и смотрю вниз, проводя рукой под его шеей. Хана делает несколько снимков под разными углами, прежде чем остается довольна.

— Это будет действительно здорово. Я могу сделать разные эффекты в фотолаборатории и увеличить их. Уверена, Хатч захочет себе такую же.

Ее голос звучит мягко, и она смотрит на меня.

— Может быть, — это все, что я могу сказать на это. — Как ты себя чувствуешь, когда мы вернулись?

Она пожимает плечами.

— Шрам сказал, чтобы я не боялась. Он все уладит.

Я впервые слышу о его участии. Деньги за шантаж вернули на мой счет, как и обещал Хатч, но, насколько я знаю, видео все еще где-то есть. Иван Икс залег в подполье, и я подумала, что это безнадежное дело.

Но Шрам — страшный и пугающий. Если он говорит, что берется за дело, я уверена, что он доберется до сути, особенно если ему помогает Дирк. Я наблюдала за этим парнем с Ханой, и у него есть мотивация помочь ей.

— Он тебе нравится?

Мы выходим из стойла лошади и идем по проходу к сбруйному сараю.

— Мне нравится знать, что он заботится обо мне, — хлопает глазами Хана, с легкой улыбкой. — Он очень сильный, как внутри, так и снаружи.

— Что с ним случилось? Со всеми этими шрамами, я имею в виду.

— Я не знаю, — Хана прислоняется к дверному косяку, пока я снимаю уздечку и перекидываю ее через плечо.

— Об этом никогда не упоминалось в разговоре?

— Он расскажет мне, когда будет готов.

Я снимаю мягкое одеяло и седло с ближайших ко́злов.

— Только будь осторожна. Мне кажется, он не совсем надежным.

— Я так не думаю, но он никогда не причинит мне вреда.

Мы возвращаемся на дорожку, и она продолжает идти в направлении главного дома, глядя в объектив своей камеры.

Наблюдая за ней, я не перестаю задаваться вопросом, встретила ли она достойную пару, кого-то, кто так же ранен, как и она, но все еще желающего найти способ выжить, сразиться с демонами.

Когда Хатч появляется в дверях, радостный трепет сменяет напряжение в моей груди. Кепка низко надвинута на его голову, подчеркивая квадратную челюсть, и когда он улыбается, трепет превращается в тепло, разливающееся по моему животу.

— Я искал тебя, — Хатч сокращает расстояние между нами.

— Мне показалось, что сегодня удачный день, чтобы отправиться на прогулку с Дансером. — Я продолжаю идти к стойлу, где из-за двери выглядывает золотистая голова лошади.

— Давай я помогу тебе с этим, — Хатч забирает седло прямо у меня из рук, не обращая внимания на мои протесты. — Тебе не следует поднимать тяжести. У тебя только что была травма головы.

— Это была всего лишь царапина! — я не могу удержаться от смеха.

— У тебя на голове была шишка приличного размера, — Хатч вешает седло на дверцу поворачивает кепку, отчего выглядит еще сексуальнее.

Я открываю узкое стойло, захожу внутрь и провожу руками по золотистой шерсти Дансера.

— Почему бы тебе не поехать со мной? Уверена, дядя Хью не будет против, если ты поедешь на Тренировочном Дэе.

— Твой дядя свернет мне шею, если я трону его жеребца. Ты знаешь, что он получает за него пятьдесят тысяч?

— Ух ты, — делаю я удрученное лицо. — Это почти столько же, сколько получал Шэдоу.

Шэдоу Мун был скаковой лошадью моего отца, и после победы в Белмонт Стейкс он мог приносить до ста тысяч долларов за племенную дозу, а иногда и больше — пока не провалил тест на наркотики и не был лишен титулов.

— Честь Ридженси не должен доставить тебе неприятностей. Оседлай его и дай мне закончить с Дансером.

Хатч приподнимает мой подбородок и, прищурившись, смотрит мне в глаза, словно проверяя, нет ли у меня сотрясения мозга.

— Если ты думаешь, что справишься с этим.

— Я в порядке, — закатив глаза, я вздрагиваю, когда его губы накрывают мои в теплом поцелуе.

— Я не хочу, чтобы ты усердствовала. — Его нос касается моего, и у меня подкашиваются колени, прежде чем Хатч поворачивается и оставляет меня в обморочном состоянии в стойле.

Десять минут спустя мы скачем бок о бок, направляясь в глушь к владениям моего дяди. Дансер — капля меда на зеленой траве, а теплый весенний ветерок развевает мои волосы по плечам.

Ридженси — часть фризской породы. Он черный как ночь, с великолепной длинной гривой и хвостом, блестящей шерстью и большими копытами, как у ломовой лошади.

Мы останавливаем лошадей, когда добираемся до узкого ручья, отделяющего пастбище от начала более густых деревьев. Я соскальзываю с Дансера, давая ему возможность попить воды, и смотрю на своего спутника.

Хатч сидит прямо на спине лошади, осматривая наш путь. Он держит поводья в своих больших руках, его рубашка обтягивает бицепсы, а мускулы на квадратной челюсти напряжены. Его темные волосы развеваются на ветру, и я не могу отделаться от мысли, что на этой лошади он похож на принца или рыцаря.

Мой желудок сжимается от глупого предчувствия, и я опускаю подбородок, чтобы волосы прикрыли горящие щеки.

— Сегодня жарко? — Его зеленые глаза встречаются с моими, и его темные брови привлекательно нахмуриваются. — У тебя болит голова?

— Нет, все хорошо. Мне просто интересно, — отвожу Дансера подальше от воды и снова забираюсь ему на спину.

Мы идем медленнее, ведя лошадей через воду к деревьям.

— Что сказал мой дядя, когда ты рассказал ему о деле?

— Он сказал, что все улажено и нам следует покончить с этим.

— Похоже, ты не в восторге от этого решения.

Хатч не улыбается, но по-прежнему так красив, управляя великолепной лошадью.

— Возможно, он прав. Нам удалось вывести вашу семью из этого преступного сообщества, и некоторые из самых опасных игроков теперь мертвы.

— Но? — морщу нос, глядя на него.

— Другие все еще на свободе. Я не люблю нерешенных проблем.

Я думаю обо всем, что случилось с нами в Нью-Йорке.

— Это действительно приняло неожиданный оборот. Что ты теперь будешь делать?

Мы проезжаем еще немного в тишине, и единственным звуком является глухой стук лошадиных копыт.

— Твой дядя говорит, что я должен взять перерыв и насладиться своим успехом.

— Ты точно заслужил перерыв, — слегка подмигиваю ему. — У тебя есть что-нибудь на примете?

— Ну, для начала, мне нужно быть сегодня на игре Пеппер. Не хочешь пойти со мной?

Это вызывает у меня улыбку.

— Типа свидание?

— Конечно, если ты хочешь это так назвать.

Видя, что моя улыбка угасает, Хатч быстро добавляет:

— Я бы предпочел оставить термин «свидание» на завтра, когда приглашу тебя на ужин, что я бы тоже хотел сделать. Если тебе интересно.

Моя улыбка возвращается и становится еще шире.

— С удовольствием. О! — вскрикиваю, когда Ридженси переходит на неожиданную рысь, и брызги грязи взлетают и попадают мне на руку.

Дансер вздрагивает от моего крика, и через несколько шагов мои ноги оказываются покрыты липкой коричневой грязью, как и джинсы Хатча.

— Тпру, парень, — натягивает поводья Хатч, останавливая лошадь. — Так можно напугать лошадей.

— Я не виновата! — Теперь, когда я вся в грязи, я не могу удержаться от смеха.

Поворачивая своего гигантского коня, чтобы подъехать поближе, Хатч протягивает руку и с ухмылкой смахивает комок грязи с моей щеки.

— Приятно видеть, как ты хоть раз испачкалась.

Потянувшись вниз, я зачерпываю ком грязи со своего бедра и вытираю о его щеку.

— В ответ ты получишь то же самое.

Зеленые глаза вспыхивают, и он делает выпад, словно хочет схватить меня, но я слишком быстра. Я быстро поворачиваю Дансера, сжимая лошадь бедрами, и мы несемся галопом в направлении амбара.

— Тебе лучше бежать! — кричит Хатч, не слишком отставая от меня, и из моей груди вырывается возбужденный смех.

— Давай, Дансер! — легонько пихаю лошадь.

Ридженси, возможно, и похож на ломовую лошадь, но он проворный и быстрый. Мы лишь немного опережаем их, когда, смеясь и тяжело дыша, врываемся на широкую аллею перед амбаром.

Дансер переходит на рысь, а затем направляется прямо к двери своего стойла, словно ему уже все надоело. Мои ноги подкашиваются от напряжения, и я соскальзываю с лошади, открывая дверь, чтобы Дансер смог войти внутрь. Придется разыскать конюха дяди Хью и попросить его смыть грязь с лошадей.

Хатч оказывается прямо за мной, обхватывает меня за талию и отрывает от земли.

— Тебе повезло, что он быстрый. Я был готов побороться.

Мысль о том, чтобы сразиться с ним в грязи, пронзает меня насквозь, и я вырываюсь из его объятий, поворачиваясь и обнимаю за шею.

— Если бы знала, что у тебя на уме, я бы, возможно, не бежала так быстро.

Хатч прижимает меня спиной к столбу и наклоняется, чтобы накрыть мои губы своими.

Губы раскрываются, и наши языки сливаются в поцелуе, от которого все мое тело загорается огнем. Медленно и нежно, он притягивает мои губы к своим и окутывает меня своим сексуальным мужским запахом. Подняв подбородок, он смотрит на меня сверху вниз, и мне хочется вскарабкаться на него, как на дерево.

— Как бы мне ни хотелось продолжать, мне нужно позаботиться о лошадях, и принять душ, если я пойду с тобой на игру.

— Мы могли бы принять душ вместе. — От его страстного голоса у меня внутри все замирает.

— Нет, — качаю головой. — У меня для тебя сюрприз.

Хатч хмурится, и я приподнимаюсь, чтобы снова поцеловать его губы.

— Может, после игры ты отвезешь меня в Макоут-Пойнт?

Он наклоняет голову, проводя носом по моим волосам, и по моим рукам пробегают мурашки.

— Давай сделаем это обязательно после игры.

Глава 32

Хатч

— Бей, Пеппер, у тебя получится! — кричу я с трибун, когда наш любимый шорт-стоп выходит на домашнюю базу отбивающего.

Блейк сжимает мою руку, прежде чем отпустить ее, чтобы похлопать. Она одета в красную майку «Snow Cones» взрослого размера с белой плиссированной мини-юбкой, а ее волосы собраны в два боковых хвостика с красной и белой лентами.

— Выкури их, «Snow Cones!» — кричит она, и я наклоняюсь ближе.

— Где ты взяла этот наряд?

— Кармен помогла мне. Я чирлидерша. — Блейк опускает подбородок и сексуально надувает губки. — Тебе нравится моя юбка?

Черт. Мой член дергается в джинсах.

— Мне все нравится. Ты достаточно горячая, чтобы растопить снежный конус.

Это заставляет ее засмеяться, и мне приходится сосредоточиться на игре, а не на том, что я планирую сделать с этой непослушной чирлидершей в Макоут-Пойнт позже.

Кармен скандирует с другой стороны.

— Нам нужен кэтчер, а не тот, кто скребет!

— Нам нужен питчер, а не тот, у кого зудит! — Блейк присоединяется, и я качаю головой.

— Я не могу решить, хорошо или плохо влияет на тебя Кармен.

— Мы болеем за нашу команду! — очаровательно возражает она.

Пеппер, как обычно, носится по всему полю, периодически останавливаясь, чтобы помахать рукой или немного потанцевать, когда она делает тройную игру (прим. игра, в которой было три положения вне игры или трижды из игры были выведены игроки). Хана делает фотографии за воротами, и после тех, что она показала мне на прошлой неделе, та может стать официальным фотографом команды. Она действительно чертовски хороша.

Это быстрая игра, и «Snow Cones» вырывают победу у «Sea Turtles» со счетом 6:5. Игроки выстраиваются в ряд, чтобы пожать друг другу руки, и мы отправляемся в нашу любимую пекарню за праздничными пончиками и шоколадным молоком.

Хана, как обычно, скачет в группе, фотографируя игроков с косичками, которые держат перед глазами огромные пончики с посыпкой и принимают глупые позы.

Шрам улетел после победы, сказав, что его не будет несколько дней. Дирк помогает ему найти Ивана Икс, предполагая, что он может быть тем самым Ивановым из книги Хью.

Насколько я знаю, они не установили точной связи, но это логичное начало. Они оба настаивают, чтобы я не вмешивался и взял паузу, что я с радостью и делаю — на некоторое время.

Я хочу провести время с Блейк и посмотреть, может ли между нами быть что-то большее, чем «наемный защитник» или даже «ненависть подростка, чью жизнь разрушили». Последнее заставляет меня содрогаться, но я бы сделал это снова в одно мгновение. Она не была в безопасности в том доме, и это был единственный способ обрести хоть какое-то душевное спокойствие.

Но когда я смотрю, как она сидит с Пеппер и делится пончиками с посыпкой, до меня доходит, что наша ситуация может оказаться сложнее, чем я предполагал.

До сих пор я всегда думал о своей ситуации с ребенком сестры как о совместной работе между Лорелин, Дирком и мной. Мы все разделяем обязанности и подстраховываем друг друга по мере необходимости. Правда в том, что Пеппер по закону принадлежит мне.

Блейк всего двадцать четыре года. Она светская девушка и, вероятно, планирует сделать карьеру. Какие у меня есть причины думать, что она захочет стать частью семьи, особенно такой, в которой одиннадцатилетнему ребенку стукнет тридцать?

Она смотрит на меня и улыбается. Сидя в майке «Snow Cones» с накрашенными губами и темными волосами, перевязанными красно-белыми лентами, я гадаю, что бы она сказала по поводу такой резкой перемены в своем образе жизни.

— Что тебя так беспокоит, здоровяк? — придвигается ко мне Кармен, и я быстро выпрямляюсь.

— Никакого беспокойства. Похоже, в этом году девочки могут отправиться на чемпионат штата.

— Пеппер — заводила. Она будет вести эту команду до конца, — делает глоток из своей кружки Кармен. — Но я вижу, что у тебя на уме не это.

— Я только что закончил довольно сложное дело, Кармен. — Мой голос пренебрежительный, призванный пресечь эту линию вопросов.

— Не-а, — Кармен смотрит на стол, где Пеппер и Блейк обмениваются половинками пончиков. — Тебя беспокоит вот это.

Я готов сказать городской сплетнице, чтобы она не совала нос в мои дела, но вместо этого выбираю дипломатию.

— Это школьный вечер. Я беспокоюсь только о том, чтобы вовремя доставить Пеппер домой и хорошенько выспаться до первого звонка.

Я начинаю отходить, когда она хватает меня за руку.

— Послушай меня, — смотрит на меня своими карими глазами Кармен. — Ни одна женщина не проводит столько времени с ребенком, если ей это не нравится. Тебе не о чем беспокоиться с Блейк. Она твоя. А теперь надень на нее кольцо, пока не поздно.

С этими словами она проходит мимо меня к Хане, которая фотографирует аутфилдеров, притворяющихся, что они ловят пончики с помощью своих товарищей по команде.

— Ни с места! — командует Хана. — Чуть выше. Я все еще вижу твои пальцы. Передвинь их еще немного назад.

Мои мысли путаются из-за всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, но слова Кармен кажутся правильными. Когда я смотрю снова, Пеппер наклоняется вперед, чтобы обнять Блейк за шею, а Блейк обнимает маленькую девочку, растягивая губы в счастливой улыбке.

Черт возьми, пусть городские сплетники видят, что у меня на лице.

Девушки болтают всю дорогу до дома. Хана держит фотоаппарат, и сидя на заднем сиденье с Пеппер, показывает ей сделанные снимки. Пеппер визжит и подпрыгивает на сиденье, и я уверен, что она съела слишком много сахара — даже если она сожгла миллион калорий на поле. Она скоро отрубится. Блейк поворачивается на переднем сиденье, как будто не хочет ничего пропустить.

— И когда ты присела на корточки, чтобы остановить передачу на линию. — Хана направляет камеру на мою племянницу. — Вот черт. Как ты называешь эту позу?

Пеппер широко раскрывает глаза.

— Не знаю. Я просто знала, что должна остановить этот мяч, иначе игра закончится.

— Это была потрясающая игра, — говорит Блейк, и мой взгляд падает на ее шелковистые бедра, обнаженные в бледном свете машины.

Блейк в этой юбке чирлидерши просто охренительна. Я весь вечер был на взводе.

— Что ты думаешь, дядя Хатч? — Пеппер встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида, и я вспоминаю время, когда только Пеп и я ехали домой после игр. Тогда она только начинала, еще не была такой суперзвездой, как сейчас.

— Я думаю, ты крутая, Пеп. Я горжусь тобой.

Пеппер откидывается назад с тихой улыбкой на губах. Хана кивает, глядя в окно, а Блейк разворачивается на пассажирском сиденье, одаривая меня таким взглядом, будто я только что нашел лекарство от рака.

Мы подъезжаем к моему дому, и я ставлю внедорожник на стоянку.

— Пойдем, Пеп, я провожу тебя.

Пеппер отстегивает ремень безопасности и придвигается к Хане, чтобы крепко обнять ее. Затем она бросается вперед и обнимает Блейк за шею, вызывая удивленный смех. Блейк обнимает ее в ответ с фальшивым ворчанием, как мы с Пеппер всегда делаем перед сном, и мои тревоги немного рассеиваются.

Я веду племянницу в дом, обнимаю и прижимаю к себе, как мы делаем это перед сном, а затем передаю ее Лорелин. Последняя остановка перед Макоут-Пойнт — отвезти Хану к Хью.

Мало что может быть менее волнующим, чем избавиться от всех детей, чтобы заняться сексом, но каждый раз, когда я бросаю взгляд на Блейк, сидящую на пассажирском сиденье, на ее фигуру в форме песочных часов, на сиськи, обтянутые красной майкой, на крошечную белую юбку, задирающуюся выше на бедрах, мой член напоминает мне, что это стоит того, чтобы подождать.

— Увидимся утром, — поддразнивает Хана, выбираясь с заднего сиденья. — Или нет.

Дверь закрывается, и Блейк перегибается через консоль, обнимая меня за шею и касаясь губами моего уха.

— Наконец-то, — горячо выдыхает она, и у меня в штанах словно появляется стальной стержень. — Не думала, что мы когда-нибудь останемся наедине.

Макоут-Пойнт находится всего в двух десятых мили от подъездной дорожки Хью, и я заезжаю туда, торможу на краю поляны и ставлю машину на стоянку. Я только успеваю полностью откинуть спинку сиденья, когда Блейк перепрыгивает через консоль, усаживается мне на колени и накрывает мой рот своим.

Обхватив ее бедра руками, я скольжу ими выше, под ее короткую юбку, чтобы обнаружить…

— О, черт.

На ней нет нижнего белья.

Ее голая задница мягкая и сочная, и я готов стащить штаны.

— Я весь вечер ждала, когда ты прикоснешься к моей голой заднице, — поддразнивает Блейк, откидываясь назад, чтобы встретиться с моими глазами. — Я люблю наши семьи, но они прекрасные блокираторы члена.

Потянувшись, я обхватываю ладонями ее щеки, притягиваю ее губы к своим и медленно целую.

— Блейк, — мой голос звучит глухо, хотя член ноет, — все улажено. Ты можешь вернуться к своей жизни в Нью-Йорке.

Она замедляется, обхватывает мои щеки ладонями, повторяя мои движения.

— Ты этого хочешь?

«Нет, конечно», — кричит мой разум, но я взрослый мужчина. Даже когда у меня на коленях сидит эта великолепная женщина с сиськами и задницей, которыми я не могу насытиться, не могу настроить себя на такой уровень боли. Потому что знаю, как устроен мир.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что сделает тебя счастливой.

Блейк легонько скользит большими пальцами по моим щекам, и наклоняется ближе, становясь сексуальной кошечкой, какой она всегда была, сколько я ее знаю.

— Я как раз собираюсь это сделать, — Блейк прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем наши губы соприкасаются.

Наши губы расходятся, и мы небрежно, облизываясь, целуемся. Блейк тянется к моей рубашке, и я наклоняюсь вперед, чтобы быстро стянуть ее через голову.

Серебристые глаза темнеют, и она скользит руками по моей груди, царапая ногтями кожу. Блейк обводит контур моих татуировок, в то время как я провожу руками по ее заднице, наслаждаясь ощущением ее тела в своих объятиях, на своей коже.

— Твоя очередь, — берусь за низ футболки и задираю ее до талии.

Блейк поднимает руки, и я издаю стон. Бюстгальтер, который на ней надет, прикрывает только нижнюю половину ее груди, и она проводит пальцами по чашечкам, опуская их так, что ее заостренные соски выглядывают над ними. Это все, что мне нужно.

Опускаю рот к ее сиськам, целую и втягиваю соски в рот, дразня зубами. Блейк выгибает спину и, постанывая, скользит голой попкой взад-вперед по выпуклости в моих джинсах.

— Снимай штаны, — шипит она. — Я хочу оседлать твой член.

— У меня есть на примете кое-что получше, — потянувшись к ручке, я открываю дверь, поворачиваюсь в сторону и опускаю ее на ноги.

Она стоит передо мной в этой короткой юбке с растрепанными хвостиками, кружевной лифчик спущен ниже ее сексуальных сисек, соски направлены прямо на меня.

— Черт возьми, девочка, ты так хороша, — выскальзываю из машины и разворачиваю Блейк, наклоняя вперед в салон, так что ее голая задница выглядывает из-под юбки.

Провожу пальцами вверх по ее ногам, задирая белую ткань над ее поясницей, чтобы я мог полностью рассмотреть ее голую киску между бедер. От этого вида я стону, опускаюсь на колени и опускаю лицо между ее ног, проводя по складочкам языком.

Ее стон настолько громкий, что эхом отдается в салоне, но я не собираюсь останавливаться. Я собираюсь показать ей, какой счастливой она может быть прямо здесь, а потом мы поговорим о том, что делать дальше.

Глава 33

Блейк

Вцепившись в края сиденья, закрываю глаза и кончаю так сильно, что подгибаются колени. Я почти уверена, что покидаю свое тело. Порыв прохладного воздуха обдувает мою задницу, когда губы Хатча прижимаются к моей обнаженной коже, двигаясь выше, чтобы поцеловать поясницу, прежде чем он выпрямляется и засовывает свой толстый член так глубоко, что я приподнимаюсь на цыпочки.

Спазмы охватывают мое лоно, и он тихо стонет.

— Это моя девочка.

Хатч обхватывает меня за плечи, и прижимает мою спину к своей груди, двигаясь сильно и быстро, покрывая поцелуями мою шею, прокладывая дорожку за ухом и в волосах.

— Я хотел трахать тебя всю ночь, — говорит невероятно страстным голосом Хатч, и от его сексуальных слов я снова кончаю. — Ты чертовски великолепна.

Он близко, и я закрываю глаза, когда Хатч скользит рукой по моему животу, между бедер. Я такая чувствительная, что подпрыгиваю, когда он касается моего клитора, издавая громкое хныканье, и тот резко останавливается, постанывая мне в ухо.

— Так хорошо, — стонет он, крепко держа меня и продолжая пульсировать снова и снова.

Хатч тяжело выдыхает, опуская лицо мне на плечо, когда кончает, и я поворачиваю голову, чтобы поцеловать его в висок, в щеку, в любое место, где могу коснуться его кожи.

Прикосновение моих губ заставляет его поднять голову и крепко поцеловать меня, скользя своим языком по моему и впиваясь в мои губы своим.

Он выскальзывает и разворачивает меня, усаживая на сиденье и крепко обнимая, пока его губы скользят по моей шее и к уху.

— Я никогда не был таким. Ты сводишь меня с ума.

От его слов у меня щекочет в животе, и я обхватываю его руками, крепко прижимая к себе. Хатч прав. Вместе мы особенные. Так было с самого начала, и дело не только в опасности. Дело не в моем гневе и даже не в его сдерживаемых потребностях.

Только теперь приходится делать реальный выбор. Мы по другую сторону бури, в Гамильтауне, и нам нужно думать не только о себе.

Как он отнесется к тому, что будет со мной, зная, что у меня всегда будет сестра, которую нужно защищать? Я знаю, он считает, что от нее одни неприятности. Знаю, что Хатч думает, что она испорчена и делает неправильный выбор. Он терпит ее рядом с Пеппер только потому, что я попросила его об этом, а Пеппер так важна для него.

Его дыхание замедляется, и он скользит большими ладонями вверх и вниз по моим бокам. Он такой теплый, сильный, удивительный и красивый. Хатч — произведение искусства, и я не хочу думать о препятствиях, когда мы вместе. Хочу только раствориться в его сексуальном взгляде. Хочу купаться в его восхищении, позволяя ему захлестывать и придавать мне силы.

— Возможно, мне придется купить тебе целый гардероб таких юбок, — хихикает Хатч, целуя кончик моего носа. — И, возможно, я больше никогда не буду трахать тебя в постели.

— Ты же знаешь, я люблю это место, — провожу пальцами по мягким темным прядям у него за ушами. — Это наше счастливое место.

Он поднимает подбородок, оглядывая темный участок леса.

— Я проведу небольшое исследование. Может, смогу купить землю и сделать ее частной собственностью.

Я морщу нос и наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в полные губы.

— Мы не можем допустить, чтобы нам мешали озабоченные подростки.

— Мы единственные, кому разрешено здесь заниматься сексом.

— Это может быть написано на табличке. Напишем: «Не допускаются озабоченные люди, кроме нас».

Хатч смеется по-настоящему, и я прикусываю нижнюю губу. Мне нравится звук его смеха. Это такая редкость, по крайней мере, за то время, что мы вместе. Может быть, я смогу это изменить.

Может, я слишком много предполагаю.

Только мне кажется, что это не так.

— Я бы хотел, чтобы ты провела эту ночь со мной, — наклоняется он, чтобы поцеловать меня в щеку. — Но у Пеппер завтра школа, а когда ты в моей постели, я забываю встать и проводить ее. Она меня за это ругает.

— О, нет, — прикрываю свой смех рукой. — Она знает, что мы спим вместе?

— Не думаю. Она знает только, что было много работы. В прошлый раз, когда я проснулся, тебя даже не было в моей постели.

Хатч опускает бровь, словно злится, и я поднимаю руку, чтобы провести пальцами по линии его лба.

— Я уверена, что пыталась помочь тебе разгадать тайну.

— Осталась только одна загадка: куда мы пойдем сегодня ужинать? Есть любимые места?

— На самом деле, есть! Я хочу вернуться в «Slim Harold's» и научиться танцевать этот танец.

Он протягивает руку и забирает нашу одежду с пассажирского сиденья.

— В таком случае мне лучше отправить тебя в постель. Тебе нужен отдых, если ты собираешься танцевать всю ночь.

Всю обратную дорогу мы держимся за руки, и я сижу боком на своем сиденье, наблюдая, как фары освещают линию его идеального носа, квадратный подбородок и бороду. Когда мы подъезжаем к дому дяди Хью, отстегиваю ремень безопасности и наклоняюсь, чтобы поцеловать его еще раз, прежде чем пожелать спокойной ночи.

Положив руку ему на щеку, смотрю в его глаза. Такие напряженные, сосредоточенные, красивые глаза, от которых у меня перехватывает дыхание.

И все же мне удается сказать то, что я хотела сказать столько дней:

— Спасибо.

Мой голос срывается, и я пытаюсь быстро отстраниться. Не хочу плакать, но он слишком быстр. Хатч хватает меня за руки, притягивает к себе и заставляет встретиться с ним взглядом еще раз.

И снова он слишком напряженный, слишком сосредоточенный и красивый. Хатч опускает брови, и держа меня за подбородок, говорит:

— Ты никогда не должна благодарить меня за то, что я защищаю тебя. Мне хочется быть таким для тебя. Твой дядя нанял меня, но я никогда бы не принял денег. Даже если бы ты послала меня, я бы позаботился о твоей безопасности. Я.... я надеюсь, ты в это веришь.

Бабочки трепещут у меня в животе, и я киваю, боясь заговорить. Он нежно целует меня в губы, прежде чем отпустить. И я опускаю подбородок, быстро выбираясь из его грузовика. Мне нужно поспать. Нужно собраться с мыслями и проветрить голову. И мне нужно поговорить с Ханой. И с моим дядей.

* * *

— О чем именно ты беспокоишься, Блейк? — Дядя Хью сидит напротив меня в своем кабинете, пока мы пьем утренний кофе.

Он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел — как заботливый родитель, который на самом деле интересуется моими проблемами и помогает мне их решить. Господи, нам следовало переехать сюда много лет назад.

У меня дрожат ноги, и я почти не спала прошлой ночью из-за того, что прокручивала все в голове.

— Я тут подумала: во-первых, ты так добр, что позволил нам с Ханой остаться здесь с тобой. Могу подыскать для нас постоянное место в городе, если мы будем мешаться у тебя под ногами...

— Ты этого не сделаешь, — прерывает дядя Хью, и впервые в жизни он кажется расстроенным. — Это дом вашей семьи. Он принадлежал моему отцу, вашему прадеду, и вы имеете такое же право находиться здесь, как и я.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — ерзаю на своем месте. — Просто беспокоилась, что ты так долго жил один, может, ты привык к определенному порядку вещей, а мы можем его нарушить.

— Мне нравится, когда в доме моя семья. Это одна из причин, по которой я послал Хатча в Нью-Йорк за тобой. Надеялся, что ты подумаешь о том, чтобы остаться здесь и сделать его своим постоянным домом.

— Это как бы подводит меня к другой теме, о которой я хотела с тобой поговорить. — Глядя в свою чашку, я хочу сказать это так, чтобы не прозвучало неправильно. — Я бы с удовольствием осталась здесь. Только вот что бы я делала в Гамильтауне? Это прекрасное место, но я не могу просто сидеть и не приносить пользу. Я сойду с ума.

Дядя Хью перестает хмурится, встает, огибает стол и садится напротив меня в кресло с мягкой спинкой.

— Расскажи мне, что тебя интересует. У нас так много вариантов, ты удивишься. Я подумываю о том, чтобы написать мемуары о своей жизни и истории нашей семьи. Мне бы не помешал ассистент-исследователь, если ты интересуешься подобными вещами.

Поджав губы, я пытаюсь придумать самый приятный способ в мире сказать, что меня не очень интересуют исследования.

Дядя Хью сразу же понимает выражение моего лица.

— Или, если ты предпочитаешь розничную торговлю, я уверен, что Кармен будет рада твоей помощи в магазине. Она несколько раз в год ездит за покупками в Атланту, и я уверен, что у тебя отличный вкус.

И снова он замечает отсутствие энтузиазма в моем нежелании встретиться с ним взглядом. Никто никогда не поверит, что я ненавижу ходить по магазинам.

— Ах, подожди минутку! — поднимает палец дядя Хью. — Какая у тебя была специальность в колледже? Психология?

Закусив губу, киваю.

— Но у меня нет никакого клинического опыта. Я получила только степень бакалавра, так что не знаю, что могу с ней делать.

— Дирк очень интересуется криминальной психологией. Этой осенью он будет преподавать курс в колледже. Конечно, это всего лишь муниципальный колледж, но многие ребята начинают обучение в нем на пути к профессиональному образованию или более крупным университетам.

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

— Не думаю, что я подхожу для преподавания.

— Скорее всего, нет, но Дирк мог бы сделать тебя своим помощником или даже связать тебя с кем-то, кто мог бы найти для тебя место, — наклонившись вперед, дядя берет меня за руку. — Мы не остановимся, пока не найдем то, что тебе понравится. Если ты хочешь остаться здесь, ты останешься.

— Я хочу остаться... — Мои мысли возвращаются к Хатчу, и на языке вертятся слова, что я хочу остаться с ним. — Но меньше всего я хочу быть обузой или сидеть без дела, словно ожидая, что кто-то будет меня развлекать или...

Женится на мне. Слова проносятся у меня в голове, и также быстро я их прогоняю. Слишком рано и слишком самонадеянно. Я должна идти своим путем, и если что-то еще произойдет, то так тому и быть.

Мой дядя поднимается на ноги, протягивает руку и провожает меня на кухню.

— Расслабься. Я позабочусь о том, чтобы ты получила то, что хочешь, обещаю. Я ведь завел тебя так далеко, не так ли? — Хью озорно подмигивает мне, и я задаюсь вопросом, может ли он читать мои мысли. — Теперь мне нужно сделать несколько звонков.

Он уходит, а мои плечи опускаются. Взглянув на часы, понимаю, что у меня есть еще немного времени, прежде чем я смогу начать готовиться к нашему свиданию с Хатчем.

Когда я заношу кружку, Норрис уже на кухне, суетится и готовится к очередному походу за продуктами. Спустившись по ступенькам в подвал, замечаю, что в проявочной Ханы горит красный свет.

Было так странно обнаружить проявочную в подвале, когда мы приехали. Не помню, чтобы в детстве у нас была такая комната, но, возможно, мне просто было неинтересно, и я не обратила внимания.

Приподняв бровь, смотрю вверх и задаюсь вопросом, может быть, наш дядя сделал ее специально для Ханы. Еще один стимул удержать нас здесь. Покачав головой, испускаю смешок. Хитрый старик.

Слегка постучав в дверь, я жду, пока Хана разрешит мне войти. Как только я вхожу внутрь, у меня перехватывает дыхание от вида огромных копий, развешанных по всему пространству.

— Хана! — подхожу ближе, поражаясь красоте ее работ. Проходя вдоль ряда, я не могу поверить своим глазам. Все они под разными углами и уникальной насыщенности — я никогда не видела ничего подобного. — Это невероятно.

Я останавливаюсь перед черно-белой фотографией в портретном формате, на которой три маленьких аутфилдера в перчатках делают вид, что ловят огромные пончики, посыпанные сахарной пудрой. На их лицах восторг, а в их форме и с косичками ей было бы так легко это передать.

Рядом висит серия изображений меня и Тренировочного Дэя. Первая — черно-белая, но белый цвет очень яркий. Следующее — больше похоже на ореол вокруг моего лица, щека к щеке с лошадью. Мы как будто общаемся, что, как мне кажется, в некотором роде так и было.

Эмоции, которые она запечатлела, осязаемы. В тот день на сердце у меня было так тяжело, и единственное, что меня успокаивало, — это спокойное животное, пока не появился Хатч.

— Эти снимки можно было бы выставить в галерее, — смотрю на ее волосы, собранные в пучок и завязанные красным платком. — Почему ты никому их не показывала?

На ней джинсовый комбинезон, белая майка и желтые резиновые перчатки до локтей.

— Я показала некоторые из них Хатчу.

— Правда?

— Угу, — говорит тихим голосом Хана, пока перекладывает лист фотобумаги в лотке, и наклоняет голову, как будто удивлена, что я не знала.

Я удивлена.

— Что он сказал?

— Он сказал, что у меня уникальный талант и хороший глазомер.

— Это преуменьшение века, — подхожу и смотрю, как копия, которую она проявляет, постепенно становится все более отчетливой.

Появляется изображение больших черных глаз Тренировочного Дэя и моих более светлых глаз, смотрящих с белого поля. Это поразительно, захватывающе и как-то мистически.

— Как ты это сделала? — говорю я шепотом.

Хана кривит губы, когда поднимает копию, с которой капает вода, и мгновение рассматривает ее, прежде чем отнести на веревку.

— Это просто разные методы обработки. Это несложно, но нужно знать, что делаешь.

— Очевидно, ты знаешь, что делаешь.

— Все готово, — включает свет Хана. — Я дам им высохнуть, и мы сможем упаковать те, на которых изображены игроки, и отдать их тренеру Миллеру.

— Тебе стоит оставить несколько для показа, если ты захочешь устроить выставку.

Кивнув, Хана направляется к двери.

— Так и сделаю, но я всегда отдаю команде их фотографии. Я получу релизы (прим. официальное разрешение на использование и обнародование фотографий модели), если решу сделать с ними что-то еще.

Я поднимаюсь за ней по лестнице и прохожу на кухню, где она берет с подноса кусок тоста и выходит на боковую веранду. Дует легкий ветерок, и с каждым днем становится теплее.

Хана садится в одно из кресел-качалок, смотрит на меня и, как всегда, кажется, знает, о чем я думаю, еще до того, как я произнесу хоть слово.

— Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк, — говорит Хана, прежде чем откусить кусочек тоста. — По крайней мере, не для того, чтобы жить. Я могла бы ездить туда в гости, показывать свои работы или что-то в этом роде, но жить я там больше не хочу.

Кивнув, я прислоняюсь к перилам напротив нее.

— Я поговорила с дядей Хью, и он хочет, чтобы мы остались здесь с ним.

— И надолго?

— Навсегда, если ты его спросишь, — усмехаюсь я. — Он из кожи вон лезет, чтобы найти что-то, что сделает меня счастливой. Я вижу, ты явно следуешь за своей музой.

— Я думала, он уже нашел то, что сделает тебя счастливой, — медленно покачивается Хана, ее темно-синие глаза изучают мое лицо.

Опускаю подбородок, и внезапно начинаю смущаться.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Не понимаешь?

Когда я снова поднимаю на нее взгляд, мои щеки заливает румянец.

— Хью стар, и, как большинство пожилых людей, ему нравится играть роль свахи. Но это не значит, что Хью прав или что люди, которых тот пытается свести, будут следовать его желаниям или чувствовать то, что он хочет, чтобы они чувствовали, — говорю я слишком много и слишком быстро. — Откуда он вообще может знать, чего кто-то хочет?

Моя сестра встает и кладет руку мне на плечо.

— Ты всегда была умной и сильной, а я — лузером. Поверь этому лузеру. Он знает.

Хана оставляет меня на крыльце, а у меня внутри все сжимается. Мне хочется закричать: «Я знаю! Я хочу, чтобы он был прав!» Но я этого не делаю.

Оттолкнувшись от перил, решаю, что веду себя совсем не похоже на себя. Я — сдержанная, сильная женщина, а не глупая девчонка, одержимая влюбленностью. Я собираюсь следовать плану дяди Хью, посмотреть, чем можно заняться в этом маленьком городке, и жить своей жизнью.

И мне нужно начать готовиться прямо сейчас, потому что если я хочу выглядеть так хорошо, как хочу выглядеть сегодня вечером, то мне нужно трижды побрить ноги и завить волосы, и у меня есть три разных платья, которые мне нравятся — может, я попрошу Хану сделать фотографии, и мы сможем проголосовать за то, в каком я выгляжу сексуальнее всего.

В любом случае, у меня много дел и всего... четыре часа на их выполнение.

Глава 34

Хатч

— Мне не нравится, что у тебя появилась дурная привычка будить меня в такое время, — копошится брат на кухне, недовольный тем, что уже полдень.

Я качаю головой.

— Я так понимаю, у тебя снова была бессонная ночь. Что нового об Иване Икс? — Он выпрямляется, держа в руках банку растворимого кофе, и я отшатываюсь. — Ты же не будешь пить это дерьмо, правда? Одевайся. Я отвезу тебя в «Паровые бобы».

Дирк отставляет банку кофе и проводит пальцами по своим всклокоченным каштановым волосам, прежде чем надеть кепку.

— Где моя рубашка?

Час пик в городской кофейне закончился, и мы с братом и еще одним посетителем за столиком пьем кофе с корицей и булочками.

— Он хитрый ублюдок. — Дирк откусывает большой кусок булочки с малиной. — И заметает следы гораздо лучше, чем в той схеме шантажа, которую тот провернул с Блейк. Либо он поумнел, либо пытался попасться.

— Зачем ему пытаться попасться?

— Ты прав. Он идиот, но он учится.

Дирк откидывается на спинку стула, наблюдая за мной.

— Кстати, об обучении: я узнал, что дядя Хью ищет для Блейк занятие в Гамильтауне. Похоже, она хочет остаться, но у нее должна быть причина.

У меня сжимается грудь, и я сажусь немного прямее.

— Что за причина?

— О, я не знаю, что-то такое, чтобы не казалось, что она ждет, пока парень, которого мы все знаем, задаст этот гребаный вопрос. Какого черта ты ждешь, чувак? Вы двое просто созданы друг для друга.

— Мы вместе уже две... три недели? Я не могу сделать предложение...

— Ты знал Блейк всю свою жизнь. Ты отправил ее к монахиням, когда решил, что она слишком много веселится в старших классах.

— Я не поэтому это сделал...

— Не забывай, ты три года дрочил на ее фотки в журнале.

В моей груди вспыхивает гнев, и Дирк поднимает руки.

— Я не говорю, что я дрочил на нее, но это была горячая фотография, — поднимает свою кружку Дирк. — Что она вообще продавала? Я видел только одну вещь, — делает глоток кофе и сжимает пальцы. — Прости, две вещи.

— Сейчас я надеру тебе задницу.

— Видишь? — Дирк указывает на меня пальцем и подмигивает. — Вот оно. Она твоя женщина. Ты бы не хотел оторвать мне голову прямо сейчас, если бы это было не так, — качает он головой, откусывая еще один кусочек булочки. — Я просто высказываю свое мнение, братан, черт. Дыши.

Я делаю вдох, затем медленно выдыхаю.

— По правде говоря, я думал об этом.

— Так что же тебя останавливает?

— Пеппер.

Наши взгляды встречаются, и Дирк хмурится.

— Ты думаешь, ей не нравится Пеп?

— Нет, она ей нравится. Я знаю, что Пеппер ей нравится, но есть большая разница между симпатией к ребенку и желанием быть... — Ерзая на стуле, я не могу придумать, как по-другому это выразить. — Ее мамой.

— Во-первых, она никогда не будет мамой Пеппер. Джуди мама Пеппер.

Я бросаю на него взгляд типа «Ни хрена себе, Шерлок», и Дирк продолжает.

— Понимаю. Но я имею в виду, я помогаю тебе с Пеп. Не то чтобы это было полностью на тебе.

— Ты хороший дядя. Я ценю это, — киваю. — Но когда дерьмо попадает в вентилятор, Пеппер — моя ответственность. Мы — единое целое, и просить кого-то, особенно такую, как Блейк, — это слишком. Она особенная.

— Так спроси ее, блядь. Как еще ты узнаешь?

Он прав, но у меня есть и другая причина ждать.

— Если она не заинтересована, наши отношения изменятся. Я бы хотел провести с ней еще немного времени, прежде чем прогнать ее.

— Ты ее не прогонишь, — наклоняется Дирк вперед. — Я, конечно, не специалист по женщинам, но, судя по тому, что видел, Блейк никуда не денется. Я бы поставил на это свой мотоцикл. А теперь поднимай свою задницу и подари этой девчонке кольцо.

Откинувшись на спинку стула, думаю о том, что Кармен сказала почти то же самое. Как бы то ни было, есть только один способ узнать. Я просто не уверен, что готов к отрицательному ответу.

— Я подумываю о том, чтобы подарить кольцо ее мамы. Ты не против?

Дирк кивает, доедая булочку.

— Мне это нравится. Хью всегда был нам как семья. Блейк — его племянница. Как будто она была создана для этого.

— Спасибо, старина.

Я встаю, чтобы расплатиться наличными.

— У меня тут кое-какие дела, подвезти тебя домой?

— Нет, я еду в офис.

Я направляюсь обратно в дом, к маленькой несгораемой коробке, которую храню в глубине шкафа. Достав ее, откладываю в сторону документы: свидетельство о рождении Пеппер, мой паспорт и маленький бархатный мешочек.

Внутри — единственная вещь, оставшаяся у меня от мамы, — кольцо, которое она сняла после нашего возвращения сюда и отдала мне. Мама сказала, чтобы я отдал его только тому, кому буду верен, кем буду дорожить так же глубоко, как своей собственной душой.

Это была именно та любовь, о которой мама мечтала, и я понял, что она имела в виду. Подумав об этом некоторое время, кладу маленький мешочек в свой бумажник.

* * *

Сидя в своем грузовике на круглой подъездной дорожке Хью, никогда не чувствовал себя так неловко. На мне джинсы и оксфордская рубашка, и за двадцать лет я ни разу не колебался, прежде чем подойти к этой двери. Дом Хью всегда был для меня вторым домом.

Я быстро перебираю в памяти все, что произошло за последний месяц, черт возьми, все, что случилось за последние несколько лет. Этот старик похож на того парня из «Волшебника страны Оз», который прячется за занавесом, поворачивает ручки и дергает за рычаги.

Хью подстроил все, что произошло, начиная с того, что послал меня проведать ее, и заканчивая тем, что заставил меня пообещать обеспечить ее безопасность, а затем убрался восвояси. Опустив подбородок, усмехаюсь. Черт его дери. Он будет очень злорадствовать, когда узнает, что я планирую сделать сегодня вечером.

Я берусь за дверную ручку, готовый выйти и начать действовать, как вдруг входная дверь открывается, и у меня перехватывает дыхание. Блейк выходит на крыльцо, выглядя как нечто из моего самого горячего эротического сна.

Ее темные блестящие волосы струятся по плечам, на Блейк красное платье, которое облегает ее фигуру так, словно было сшито на нее специально. Губы накрашены бледно-розовой помадой, глаза широко распахнуты. Блейк быстро моргает, словно нервничает так же, как и я, и так же сыта по горло всем этим дерьмом.

Схватив бразды правления, выхожу из машины и иду к Блейк, обхватываю ее за талию и крепко прижимаю к себе, как будто она принадлежит мне, потому что, черт возьми, так оно и есть.

Я наклоняюсь и целую ее в уголок губ, чтобы не испортить ее красивую помаду. Видно, что она потратила немало времени на свой сегодняшний образ, и он ей очень идет.

— Ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.

Блейк расслабляется в моих объятиях, и я чувствую полную уверенность.

— Ты уверена, что хочешь пойти в «Slim Harold’s»? Мне следует отвести тебя в более приятное место. В этом платье ты просто невероятна.

— Тебе нравится? — опускает глаза Блейк, затем снова поднимает, встречаясь со мной взглядом, в котором сверкают искорки. — Я хотела короткую юбку, но не слишком короткую, когда ты будешь учить меня Шэгу.

Черт, от ее дерзкого голоса мой член оживает, особенно когда я вспоминаю ее милую маленькую попку прошлой ночью в юбке болельщицы.

— На тебе есть нижнее белье?

Блейк наклоняет голову и подходит ближе.

— На мне стринги. Я не хотела рисковать, если упаду.

— Я не дам тебе упасть, детка, — снова притягиваю Блейк к себе и целую в щеку, на этот раз чуть ближе к губам. — Просто держись за меня.

* * *

В пятницу вечером в «Slim Harold’s» многолюдно, и на танцполе в основном старожилы, исполняющие классические танцы под каждую песню, которая звучит из музыкального автомата.

Блейк сидит за высоким столиком напротив меня. У нее фирменное блюдо — сэндвичи с толстой болонской нарезкой и жареной кукурузой в початках. Я буквально не могу поверить, что Блейк это ест, учитывая кухню, на которой, уверен, она выросла.

Я ем бургер с картошкой фри, жалея, что мы не в каком-нибудь более изысканном месте, но это то, что она хотела.

Блейк повернулась на своем стуле, завороженно наблюдая за ними.

— Это похоже на твист, но с примесью джиттербага и чарльстона. (прим. Джиттербаг — популярный в 1930-1950-е годы танец, характеризующийся быстрыми, резкими движениями, похожий на буги-вуги и рок-н-ролл. Чарльстон — американский бальный танец 1920-30-х годов в характере регтайма. Музыкальный размер – 4/4. Темп быстрый. Базовый шаг состоит из восьми счетов и танцуется вдвоём с партнёром или в одиночку. Для танца характерны острые синкопированные шаги и свивлы на подушечках ступней. Чарльстон считается одним из предшественников бального танца квикстеп)

— Я думаю, они это придумали.

— Конечно, придумали! Это и делает его особенным, — смеется Блейк, глядя на меня в ответ, и в ее глазах пляшут искорки.

Мне нравится, что ей здесь весело. Мы находимся в этом переполненном гриль-баре в родном городе и наслаждаемся моментом. Я протягиваю руку через стол, и она вкладывает свою.

— Эй... — Я не уверен, как изящно начать. — Я думал о нас и о том, что мы сейчас делаем. Думаю, нам есть о чем поговорить.

Блейк кивает, поворачиваясь всем телом ко мне. Ее глаза серьезны, как будто она тоже думала об этом.

— Хорошо, — это все, что она говорит.

Прочищая горло, я, черт возьми, просто говорю это.

— Я бы хотел, чтобы между нами было что-то большее, но нам нужно кое-что обсудить.

Блейк кивает, и я продолжаю:

— Пеппер — часть моей жизни, постоянная часть, и мне нужно знать, как ты относишься к тому, что я несу за нее ответственность. Я ей как отец.

Она быстро моргает, опуская взгляд, словно я сказал что-то, чего она не ожидала. У меня внутри все переворачивается. И я чувствую, что, возможно, мы все неправильно поняли. Это не первый раз, когда я оказываюсь с ней в безвыходном положении. Острие боли пронзает мой желудок, но, черт возьми, я пока не хочу расставаться с ней, не сейчас.

Прежде чем я успеваю начать отступать, ее красивые глаза снова встречаются с моими.

— Хана — настоящая часть моей жизни, постоянная. Как ты к этому относишься? Я не ее мама, но у нас никогда не было хороших родителей.

У меня приоткрывается рот, и, черт, не ожидал, что она это скажет. Конечно, я знал, что Хана играет большую роль в ее жизни, но мне и в голову не приходило, что Блейк может так же беспокоиться о своей сестре, как я о Пеппер.

Проведя большим пальцем по ее ладони, я подношу ее руки к своим губам и целую костяшки. Мгновение я изучаю ее тонкие пальчики, а затем, на хрен, просто говорю это.

— Я люблю тебя, Блейк.

Подняв взгляд, я с удивлением замечаю, что она быстро моргает, как будто вот-вот заплачет.

«Какого хрена?»

— Все нормально?

Начинаю извиняться, если сказал слишком много, но она кивает прежде, чем я заканчиваю предложение.

Соскользнув со своего места, я подхожу к ней, сидящей на высоком стуле, и обнимаю ее за талию. Она наклоняется ближе, кладет подбородок мне на плечо, и это кажется идеальным. Играет громкая музыка, толпа веселится, танцуя и наслаждаясь ночью. Но в объятиях друг друга мы только вдвоем.

— Твой дядя сказал мне кое-что на днях, и теперь я понимаю.

Блейк поднимает голову, чтобы встретиться с моими глазами.

— Он сказал, что мы все заботимся друг о друге. Так поступают семьи. В жизни всегда есть опасности, всегда все идет наперекосяк, но у тебя есть я, а у меня есть ты... и у нас есть Дирк, и Хью, и Лорелин, и Кармен, и черт, у нас даже есть Хана, Шрам и Пеппер.

Блейк издает смешок, опуская подбородок.

— Это большая компания.

Протянув руку, беру Блейк за подбородок и поднимаю ее лицо к себе.

— Прошлой ночью ты поблагодарила меня за помощь, но я всегда хотел быть твоим героем, Блейк. Даже когда ты ненавидела меня, мне хотелось быть рядом с тобой, — колеблюсь я, нахмуриваясь. — Ты моя леди.

Блейк быстро моргает, ее прекрасное лицо смягчается улыбкой, и она проводит рукой по моей щеке, наклоняясь ближе, чтобы прошептать мне на ухо.

— Я люблю тебя, Хатч Уинстон.

Проклятье, если в моей груди не происходит небольшое землетрясение.

— Иди сюда.

Я поднимаю ее с табурета, так что она становится передо мной, ее милая головка едва достает мне до середины груди.

Опустившись на одно колено, я смотрю на ее милое личико, наблюдая, как расширяются ее глаза.

— Остановите музыку! — разносится по толпе голос Кармен. — Сейчас что-то произойдет!

Музыкальный автомат затихает — видимо, кто-то выдернул его из розетки, — и замечаю, что настроение толпы изменилось. Люди оборачиваются, чтобы посмотреть, что происходит.

Это не совсем мероприятие знаменитостей, но большинство из этих людей знают меня довольно хорошо. Они звонят в любое время суток и доносят друг на друга. Это одна из тех ситуаций, когда завтра все будут говорить о нас.

Сунув руку в карман, достаю маленький мешочек, возясь с завязками, удерживающими его закрытым. Кольцо представляет собой скромный камень грушевидной формы весом в два карата, обрамленный маленькими желтыми бриллиантами в виде звездочки.

Держа Блейк за руку, решаю, что больше всего на свете хочу поцеловать ее, и делаю это. Прижимаюсь губами к костяшкам ее пальцев, и прежде чем я успеваю закончить, Блейк опускается передо мной на колени, проводит рукой по моим волосам и прижимается губами к моей щеке.

— Мы действительно делаем это? — спрашивает она, встречаясь со мной взглядом, словно верит, что я всегда знаю правильный ответ.

«Боже, надеюсь, я никогда ее не подведу».

— Да, детка, — показываю ей кольцо. — Мама сказала подарить это кольцо женщине, которой я всегда буду верен, без которой не смогу жить, которую буду любить всей душой. Эта женщина — ты, Блейк. Станешь ли ты моей женой?

Блейк кивает еще до того, как я заканчиваю фразу, и я надеваю кольцо на ее палец.

— Я так тебя люблю. Я с удовольствием стану твоей женой.

Я целую ее в губы, но более того, притягиваю ее к себе, заключаю в объятия, и зал взрывается аплодисментами, и весь этот чертов город ведет себя так, словно сегодня Четвертое июля.

Блейк обвивает руки вокруг моей шеи, и я чувствую, как учащается ее дыхание. Чувствую, как ее тело дрожит, словно она плачет, и мне просто хочется обнять ее. Я хочу отвезти ее домой и держать в своих объятиях всю ночь, целовать ее губы, гладить ее волосы и чувствовать прикосновение ее кожи к своей.

— Давай потанцуем! — кричит она вместо этого, вскакивая на ноги и так сильно дергая меня за руки, что я не могу удержаться от смеха.

Вот тебе и сентиментальное дерьмо, но у нас еще много времени для этого.

— Хочешь научиться Шэгу? — Я уже готов начать наш первый урок, когда Кармен вклинивается между нами.

— Я так и знала! Я знала это в пончиковой! Это самая большая новость в этом городе, с тех пор как... — Кармен оглядывается по сторонам, размышляя. — Да когда-либо вообще!

Она обнимает мою невесту, а я откидываюсь назад, скрестив руки на груди, и очень горжусь собой. Хью был прав — это хороший план.

Кто-то снова включает музыкальный автомат, и сначала звучит старая песня Кристины, та, что о джинне в бутылке (прим. имеется в виду Кристина Агилера и ее первый сингл «Genie in a Bottle»), и моя прекрасная сексуальная кошечка выпрыгивает на танцпол, протягивая ко мне пальчики, словно хочет, чтобы я присоединился к ней.

Старожилы собираются вокруг нее парами, танцуя в любом ритме, какой только могут найти, но Блейк не обращает на них внимания. Ее глаза горят, и она слегка покачивает бедрами, когда я подхожу к ней. Потом Блейк поворачивается, прижимаясь своей сексуальной маленькой попкой к моему члену. Как будто мне нужна причина, чтобы желать ее еще сильнее.

Я оказываюсь позади нее, двигая бедрами вместе с ее, и Блейк прислоняется спиной к моей груди, прижимаясь губами к моей шее. Я разворачиваю ее, и когда наши глаза встречаются, это чистый огонь.

Блейк улыбается, поднимаясь на цыпочки.

— Я не могу дождаться, когда стану твоей женой.

Она такая сексуальная, что я готов перекинуть ее через плечо.

— Пойдем домой. Завтра я научу тебя этому старому танцу.

Мы переплетаем пальцы, и я вынимаю свою кредитную карту, оставляя ее на столе. Мы разберемся со счетом завтра. У нас ушло так много времени, что я не хочу терять ни минуты.

Блейк касается губами моего уха, целует мою шею и шепчет жаркие слова всю дорогу до дома. Мы проскальзываем через черный ход, и я радуюсь, что Пеппер проводит ночь с подругой, потому что скоро мы начнем шуметь.

Я привожу ее туда, где все началось, — в свою спальню. Она в моих объятиях, в моей постели, и я провожу губами по каждому сантиметру кожи, до которого могу дотянуться, вознося наши тела к вершинам экстаза.

Мы созданы друг для друга, и, когда я обнимаю ее, засыпая, знаю, что всегда буду ее рыцарем. Мне не удалось стать сияющим рыцарем в белых доспехах, как в сказках. Я несовершенен и не идеален, как бы мне этого ни хотелось.

Но я мужчина, который любит ее, который готов пожертвовать своей жизнью ради нее. И сделаю все возможное, чтобы Блейк была в безопасности, и самое безумное, что она хочет сделать то же самое для меня.

Прижимая ее милое лицо к своей груди, глажу ее мягкие волосы и прижимаюсь губами к ее лбу. Мы встретились лицом к лицу со своими демонами и вышли победителями.

Мы всегда были бесстрашными, но раньше мы были двумя половинками совершенного целого. Теперь мы — титан, создающий нечто новое и неудержимое. Так будет всегда — мы вдвоем и наша семья, все они, навсегда.

Эпилог

Блейк

— О, Боже, зацени! — Кармен лежит на полу в моей спальне и просматривает свадебные платья на моем огромном iPad Pro. — Это то самое, на нем даже есть симпатичная юбочка в стиле чирлидерши. Когда вы, ребята, исчезнете с приема, все будут знать, почему.

— Дай-ка я посмотрю. — Я временно оставляю свои приготовления, чтобы посмотреть, что она нашла. — Оно сексуально. Но будет ли уместно, если жених будет щеголять стояком перед всеми нашими друзьями и семьей?

— Кто бы мог подумать, что мистер Высокий, Темный и Упрямый так любит чирлидерш?

— Ты когда-нибудь встречала парня, которому не нравились бы болельщицы? — листаю еще немного, останавливаясь на коротком белом платье с глубоким V-образным вырезом и широкими рукавами. — О, мне нравится это. Возможно, это то самое.

— Да! С волосами, собранными в пучок с завитыми локонами, и длинной белой фатой, — откидывается Кармен назад, держась за грудь. — Это будет потрясающе. Мы должны сделать это на пляже, босиком. Дует ветерок, волны разбиваются...

— У нас полно времени, чтобы все спланировать. До свадьбы есть еще шесть месяцев. А день рождения Ханы в эти выходные. Не могла бы ты сосредоточиться?

— Хорошо.

Кармен садится, кладет iPad на мою кровать и тут же берет книгу, которую я забыла убрать.

— Только не говори мне, что ты резвилась?

Она поджимает губы и вот-вот разразится смехом. Это настольная книга с огромной дырой в центре и надписью «Пенис Поки» на ярко-красном баннере сверху.

У меня вспыхивает лицо, и я выхватываю книжку из ее рук.

— Что она делает на кровати? Пеппер может ее найти.

— О, нет, так просто ты не отделаешься. Ты развлекалась? Мне нужны все подробности.

Я окидываю холл быстрым взглядом, прежде чем закрыть дверь и, фыркнув, отвернуться.

— Легко не отделался никто. Это было ужасно. Он слишком велик для этой дыры!

Ее глаза комично расширяются, и она визжит, указывая на книгу.

— Больше, чем это? Ни хрена себе!

— То есть сначала нет, но как только мы начали... — закрывая лицо руками, взвизгиваю. — Он застрял, и мы не могли его вытащить. Это же чертова настольная книга.

— И что вы сделали? — вскакивает на колени Кармен.

Откидываясь назад, я одариваю ее самодовольной улыбкой.

— Я имею в виду, я не могла оставить его в таком состоянии. Мне пришлось помочь ему кончить своим ртом.

— Фу! — Кармен бросает в меня книгу, и я быстро ловлю ее, смеясь еще громче.

— Она не грязная. Я проглотила!

— Клянусь Богом, ты слишком хороша для него, — качает Кармен головой, направляясь к письменному столу, где у меня на ноутбуке записаны мои планы на вечеринку Ханы. — Хатч Уинстон был самым зажатым, контролируемым, никогда не улыбающимся... жестким засранцем. Ты определенно встряхнула его.

Убирая книгу в ящик стола, вспоминаю ту первую ночь, когда, войдя в дом, обнаружила его в душе, стонущим мое имя.

— Он и меня хорошенько потряс. Хатч — все, чего я когда-либо хотела.

— Теперь ты просто злорадствуешь, — отмахивается Кармен от меня. — Давай вернемся ко дню рождения Ханы, прежде чем я пойду домой и устрою вечеринку жалости.

— Мы найдем тебе мужчину, не волнуйся, — похлопываю ее по спине. — Может, он будет танцевать Шэг на вечеринке.

— Может, я трахнусь с ним на вечеринке, — приподнимает бровь Кармен, и я отмахиваюсь от нее.

— Только после того, как мы разрежем торт. Итак, что ты думаешь об этом дизайне?

Я показываю ей торт-цилиндр с бенгальскими огнями сверху и крошечными бутылочками шампанского по бокам.

— Они такие милые. — Она наклоняется ближе. — Я никогда не видела таких сверкающих бутылок шампанского.

* * *

— Эта служба приедет и украсит главный дом переливающимися занавесками с бусинами и черной подсветкой. Они даже используют эти радужные воздушные шары, так что все будет похоже на пузырьки и праздник. Я хочу, чтобы ее имя и поздравления с днем рождения были написаны розовыми розами. Они ее любимые, и я обожаю такие сувениры для фотосессий. Прочитай бирки.

Кармен поднимает розовую карточку, прикрепленную к камере.

«Помоги мне запомнить сегодняшний вечер. Мне это нравится. Об этом будет говорить весь Гамильтаун. Все и их сестры будут повторять то, что ты здесь сделала».

— Надеюсь, ей понравится, — откинувшись назад, я беру телефон. — В жизни Ханы было достаточно печали, и не знаю, помнит ли она хотя бы половину своих дней рождения. Я хочу, чтобы этот был незабываемым — самым лучшим образом.

— Что ты ей подаришь?

У меня сжимается грудь, и я хватаю Кармен за руки, притягивая ее к кровати, чтобы усадить напротив себя.

— Это большой сюрприз. Ты умеешь хранить секреты?

— Нет, — качает головой Кармен, хмурясь. — Но скажи мне, и я буду избегать Хану как чуму до ее дня рождения.

Это заставляет меня фыркнуть, но я тоже не умею хранить секреты.

— У меня есть подруга, Эрин, она куратор галереи Milo в Нью-Йорке. Я послала ей несколько фотографий Ханы и она собирается организовать для нее выставку там, где пожелает Хана. Эрин считает, что это может вызвать большой ажиотаж, особенно учитывая наши семейные связи и все такое.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и чувствую, как краснеют мои щеки. Глаза Кармен широко раскрыты, и она прикусывает губу.

— Это ведь хорошо, правда?

— Да! — восклицаю я. — Это замечательно. Это ее знакомство с миром искусства.

— Извини! — Кармен прикрывает глаза. — Я ничего не знаю о мире искусства. И не знаю, как это работает.

— Это действительно здорово. Обычно художникам требуется много времени, чтобы попасть на выставку, а потом они должны создать какой-то ажиотаж или знать кого-то...

— Похоже, Хана знает идеального человека, — гладит Кармен меня по руке. — Ее потрясающая старшая сестра!

— Прекрати, — легонько подталкиваю ее плечом. — Что ты ей подаришь?

— Я нашла очаровательную маленькую сумочку для фотоаппарата. Знаю, что она ей не нужна, но я знаю только одну вещь, которую она действительно хочет. Кроме твоего подарка, конечно.

Я морщу лоб и чувствую, что что-то пропустила.

— Что?

— Серьезно? Ты не знаешь, чего хочет твоя сестра на свой день рождения?

Качая головой, я теряюсь, пока Кармен не поднимает на меня свои темно-карие глаза.

— Я тебе подскажу. Он ростом шесть футов четыре дюйма, с крепкими мускулами, охрененно страшный, и такой чертовски горячий, что это пугает.

— О, — выдыхаю я с нервным смешком. — Хатч сказал, что расскажет Шраму о вечеринке. Потом он сказал, что Шрам не очень любит вечеринки. Не знаю, значит ли это, что он не придет или что придет, но будет все время хмуриться.

— Нифига себе, — невозмутимо отвечает Кармен. — Но я уверена, что он будет там. Твоя младшая сестра обвела этого зверя вокруг пальца.

— Думаю, все в порядке. Просто он — ровесник Хатча, а Хатч старше меня на пять лет.

— Теперь она совершеннолетняя, подруга. Птичка собирается взлететь.

— Поверь мне, я знаю, — взяв телефон, набираю номер службы праздников. — Она уже давно летает.

* * *

Передняя площадка между главным домом и гостевым домиком украшена множеством радужных лент, воздушных шаров, черных гирлянд и бенгальских огней, а снаружи доносится музыка. Дядя Хью находится внутри с Кармен, ее матерью и всей командой по софтболу.

Здесь собрались несколько девушек из города, которые позировали Хане, а я стою на улице, ожидая, когда моя сестра спустится из главного здания, когда сзади меня раздается теплый голос Хатча.

— Мне кажется, ты становишься все сексуальнее с каждым разом, когда я тебя вижу. — Теплые руки обхватывают меня за талию, и я поворачиваюсь, чувствуя, как в животе порхают бабочки.

— Привет, красавчик, как прошел день? — Обвивая руками его шею, я встречаюсь с его губами своими, коротко целую его, прежде чем поднять взгляд на его великолепное лицо.

— Ш-ш-ш… я пойду в дом. — Пеппер проскакивает через дверь в конце аллеи, проходит через арку из бледно-розовых роз и мимо стены из таких же бледно-розовых роз с надписью «С днем рождения, Хана».

Я морщу нос и поворачиваюсь, чтобы еще раз поцеловать своего жениха.

— Возможно, я немного переборщила с розами.

— Это и правда немного похоже на Роуз Боул, — смеется Хатч, целуя меня в ответ. — Но это ее любимый цветок.

— Верно, — скользя ладонями по его рукам, переплетаю наши пальцы. — Может, она сможет использовать их в своей работе. Она безостановочно фотографирует, с тех пор как я вручила ей свой подарок. Думаю, это могло ее немного напугать.

— У меня есть идея. Она могла бы сфотографировать тебя в белой юбке болельщицы, без ничего, с этими розами. — Хатч прищуривает один глаз и поджимает губы так, что у меня все внутри сжимается. — Горячо.

Приподнявшись на носочки, я снова целую его.

— Нам не нужна Хана, чтобы устроить эту сцену. Я могу украсть что-нибудь из этого сегодня вечером.

— Как долго, говоришь, мы должны оставаться на этой вечеринке?

Я морщу нос и смеюсь.

— Я сказала Кармен, что она должна оставаться до тех пор, пока не будет разрезан торт.

— Давай начнем резать.

Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он остановился, когда нас прерывает тяжелый стук ботинок по деревянному полу.

— Там внутри куча маленьких девочек.

Повернувшись, я делаю шаг в сторону, прижимаясь спиной к груди Хатча.

— Шрам, привет, эм, да, девочки из софтбола хотели прийти. Они все очень сблизились из-за того, что Хана фотографировала их на играх и все такое. Они не останутся надолго.

— Я ненадолго, — смотрит Шрам на меня ледяными волчьими глазами. — Где Хана?

— Меня кто-то ищет? — раздается высокий и чистый голос моей сестры.

Хана подбегает к нам в шортах Chanel цвета слоновой кости. Шорты доходят до середины ее стройных бедер, а сверху кардиган того же цвета, надетый поверх подходящего топа. Ее длинные завитые локоны спадают за плечи, а щеки розовые и полные. Она выглядит очень красивой и здоровой, и я вижу огонек в глазах Шрама, когда он смотрит на нее сверху вниз.

За прошедшие месяцы, проведенные в Гамильтауне, она стала только сильнее.

— Я думала, ты все еще в Нью-Йорке. — Хана подходит прямо к нему, протягивая руку.

Он обхватывает ее обеими своими большими ладонями, а затем наклоняется и целует ее в щеку.

— С днем рождения, малышка.

У меня сжимается желудок, и я обнимаю Хатча за плечи. Он продолжает уверять меня, что Шрам не причинит ей вреда, и я могу доверять только ему.

Что касается Ханы, то ее совершенно не беспокоят его размеры и внешний вид.

— Думаю, ты не слышал. Мне уже двадцать один. Я уже не ребенок.

Брови Шрама разглаживаются, и он почти улыбается.

— Тебе еще многое предстоит сделать в жизни.

Она кладет обе ладони на сгиб его локтя, и в ее голосе слышится нотка грусти.

— Я уже многое прожила.

Грусть исчезает так же быстро, как и появилась, и Хана улыбается, восклицая:

— Отведи меня на вечеринку, я хочу бокал шампанского. Наконец-то я могу законно выпить!

— Наконец-то, — смеюсь я, беря ее за руку и притягивая к себе для короткого поцелуя. — С днем рождения, сестренка. Я так горжусь тобой.

Хана отпускает здоровяка и обнимает меня за плечи, прижимаясь к моей голове.

— Это так прекрасно. Спасибо тебе за все.

Внутри маленькие игроки бегают вокруг, едят кексы и запускают друг в друга воздушные шары. Музыка представляет собой смесь танцевальной музыки и выступлений ди-джеев, и через десять минут Хана бежит обратно в дом за своей камерой.

Мы все пьем шампанское, смотрим, как играют дети, а Хана фотографирует гостей в самых разных позах — с цветами, с тортом, с воздушными шарами, снаружи и внутри. Хатч берет меня за руку, когда звучит песня Бадди Холли, и руководит моими начальными движениями Шэга.

— У тебя получается! — восклицает Кармен, и я, смеясь, обнимаю ее. — Никогда бы не подумала, что ты на такое способен, — смеется она, глядя на Хатча, который только пожимает плечами.

— Моя мама любила этот танец. Она ждала, что мы с Дирком будем танцевать с ней субботними вечерами на кухне.

Мысль об этом согревает мое сердце, и я представляю, как буду танцевать с ним на кухне.

— Где Дирк?

Я оглядываюсь, и Шрам отвечает.

— Он попросил меня поздравить Хану с днем рождения. Ему жаль, что он не смог прийти. Он идет по следу, и я на самом деле возвращаюсь, чтобы помочь ему.

Сестра морщит лоб, и подходит к нему.

— Ты уезжаешь?

Он касается большим пальцем ее подбородка.

— Ты сегодня очень красивая.

— А ты не можешь остаться еще ненадолго? — мягко произносит она, и Шрам качает головой.

— Я должен выполнить данное тебе обещание. Скоро увидимся, — Шрам скользит взглядом по ее губам, и облизывает нижнюю губу.

Еще мгновение колебаний, и он поворачивается, оставляя нас всех снова дышать.

— Фух, с днем рождения тебя, — бормочет Кармен, беря Хану за руку. — Давай возьмем еще шампанского. Я уже вся напряжена.

* * *

Еще час, и мы разрезаем торт. Маленьким девочкам пора домой, но вечеринка только начинается. Хатч и я используем Пеппер как предлог, чтобы сбежать, и я беру несколько букетов бледно-розовых роз, засовывая их в свою сумку по пути к выходу.

Когда Пеппер укладывается в свою кровать, а мы с Хатчем спускаемся по лестнице и оказываемся на другой стороне дома, я быстро переодеваюсь из бежевого вечернего платья, которое было на мне, в белую юбку болельщицы, которая теперь хранится у него дома.

Пока Хатч чистит зубы, расставляю розы. Я полностью обнажена по пояс, когда он выходит из ванной в серых штанах, которые я так люблю и которые не оставляют простора для воображения. Например, я сразу вижу, как ему нравится то, что он видит.

— Замри.

Он достает свой телефон и делает снимок, на котором я лежу на животе, выгнув спину, чтобы показать ложбинку между грудями, болтая ногами.

— Как насчет этого?

Я переворачиваюсь на спину, поднимаю две розы и прижимаю их к груди так, чтобы они только прикрывали ареолы.

— Черт.

Хатч подходит ближе, делая еще один снимок, и я снова переворачиваюсь на живот и поднимаю подол юбки повыше, демонстрируя отсутствие нижнего белья.

— Твоя любимая.

— Да, черт возьми, — Хатч отбрасывает телефон в сторону, хватает меня за икры и тянет вниз, к краю кровати.

Мой крик переходит в стон, когда он зарывается лицом между моих ног, проводя языком от моего клитора ко входу. Также быстро Хатч переворачивает меня и раздвигает мои бедра, медленно пробегая взглядом от моей киски до груди, затем к глазам, где он слегка улыбается мне и качает головой.

— Я собираюсь доставить тебе массу удовольствия.

В моем животе лопается пузырь, заставляя меня смеяться, и я извиваюсь в предвкушении.

— Я знаю, что так и будет.

Хатч накрывает меня ртом, и я выгибаю спину, закрывая глаза с громким стоном. Мы только начинаем, и это так хорошо. Он берет меня спереди и сзади, прижимая к стене и над раковиной в ванной перед зеркалом, которое, кстати, чертовски возбуждает. Мне нравится смотреть, как напрягаются его мышцы, как переливаются татуировки, как струится пот по его лицу, и когда он кончает, то уносит меня на луну.

Лежа в его огромной кровати, когда его мускулистая рука обнимает меня за талию, а губы касаются моего виска, я думаю о будущем и о том прекрасном, что ждет нас впереди.

Хатч любит напоминать мне, что я больше не одна. Вместе мы образуем большую новую семью, где все заботятся друг о друге.

Мой дядя сказал, что Хатч всегда был ему как сын, а теперь он стал его племянником. Наши семьи действительно объединились.

Это новый опыт — быть окруженной такой любовью. Это новый опыт — не бояться и не оглядываться через плечо. Первую часть своей жизни я провела, испытывая страх, потому что была одна. Теперь у меня есть кто-то, и он такой замечательный.

Я все еще сильна, но с моим великолепным рыцарем на моей стороне и моей новой семьей чувствую себя достаточно сильной, чтобы преодолеть любые препятствия. Нам еще предстоит найти плохих парней и ответить на вопросы, но я уверена, что в конце концов мы победим.

Бонус

СВАДЕБНЫЙ СЮРПРИЗ

Блейк

Цельное молоко, сахарная пудра, сливочное масло, чайная ложка чистого ванильного экстракта...

Я кружусь по кухне, быстро двигаюсь, регулируя скорость миксера Лорелин. Времени в обрез, а я хочу, чтобы все было идеально, когда Хатч вернется с работы через несколько часов.

У Лорелин сегодня выходной, Пеппер останется с Ханой у дяди Хью, а дом в полном моем распоряжении для моего особого предсвадебного сюрприза.

Через два дня я стану миссис Хатченс ван Гамильтон-Уинстон, и у меня всю неделю сводило живот от подготовки, примерки фаты, одобрения соусов, фирменных коктейлей, музыки, букетов...

Будь наша воля, мы с Хатчем устроили бы небольшую, простую церемонию либо в зимнем саду, либо под одним из гигантских дубов в поместье его семьи.

Дядю Хью чуть не хватил удар от одной этой мысли, и теперь наша свадьба — это грандиозное мероприятие в каретнике, на котором будут присутствовать самые разные люди, которых я не знаю. (прим. Каре́тник — постройка для карет, лошадей, сопутствующих приспособлений и нужд. Как правило, деревянное, реже каменное, отдельно стоящее одноэтажное здание.)

Конечно, там будет и наша семья. Хана всю неделю ходила за мной с фотоаппаратом, сводя меня с ума своими безостановочными щелчками. Она настояла на том, чтобы быть официальным свадебным фотографом, и с большой неохотой позволила мне нанять запасного на церемонию, когда я сказала, что она должна быть главной подружкой невесты.

Кармен — подружка невесты, а Пеппер потребовала, чтобы вся команда по софтболу была и шаферами, и цветочницами, и подносителями колец. Хатчу пришлось помочь мне сократить список до трех человек.

Все это мило, но меня это чертовски напрягает.

Сегодня я надеюсь на небольшой перерыв. Последние несколько месяцев я совершенствую свои навыки в выпечке и скачала рецепт, утверждающий, что это лучший свадебный торт на свете. Я купила кружевной свадебный пеньюар и туфли на шпильках Лабутен. Я буду его фантастической невестой в стиле пинап с его личным тортом, и мы будем есть его или кормить друг друга, или размазывать по местам, которые нам хотелось бы облизать…

От этой мысли я сжимаю губы, а киска становится горячей. У меня столько грязных планов на сегодняшний вечер в отношении моего великолепного жениха.

Звенит таймер, и я достаю торт из духовки и кладу его на решетку для охлаждения. Глазурь готова, и к тому времени, как я надену наряд, торт должен достаточно остыть. Бросив быстрый взгляд на часы, я понимаю, что у меня остался час.

Взвизгнув, я несусь вверх по лестнице, где все спрятала. Тонкое кружевное боди с крошечными чашечками едва прикрывает мою грудь. Оно с вырезом, а сверху у меня прозрачная плиссированная юбка с высокой посадкой, подчеркивающая изгибы моей задницы. Поверх всего этого я надеваю еще одну кружевную накидку. Белые чулки до бедер и белые переливающиеся шпильки Лабутен завершают образ.

Мои волосы распущены крупными локонами по плечам, а сердце учащенно бьется, когда я стою перед зеркалом, оценивая результат. Если это не заставит член Хатча выскочить из штанов, то ничто не заставит. Радостный смех вырывается из моей груди, и я делаю шаг вперед, чтобы накрасить губы розовым блеском.

Торопливо спускаясь по лестнице, хватаюсь за перила, чтобы не поскользнуться на своих высоких каблуках. Черт, я совсем разучилась ходить на них. Помню времена, когда могла бегать по тротуарам Манхэттена на высоких каблуках, не вспотев.

На кухне я ставлю белый торт на кружевную белую керамическую подставку и огромным ножом быстро покрываю первый слой густой маслянистой глазурью, разравнивая ее по всей поверхности, прежде чем наносить второй, меньший по размеру слой. Я не могу перестать улыбаться, когда помещаю огромную бледно-розовую маргаритку прямо на верхушку, а затем посыпаю ее съедобными блестками и звездами.

Шампанское в серебряном ведерке, рядом с ним два бокала, и я готова. Отступив назад, я восхищенно вздыхаю и еще раз проверяю свой макияж, как раз, когда Хатч врывается в заднюю дверь.

— Блейк? — Его низкий голос согревает мое сердце.

— На кухне!

У меня дрожат руки. Не знаю, почему я нервничаю, но у меня есть идея. Взяв с прилавка керамическую подставку для тортов, держу ее перед собой обеими руками, как букет. Когда Хатч выходит из-за угла в своих темных джинсах и темно-зеленом хенли, он так чертовски горяч, что у меня в животе лопается пузырь счастья.

Он застывает на месте, и его зеленые глаза расширяются. Уголки его рта приподнимаются в сексуальной улыбке, а его ровный голос источает сексуальность.

— Что здесь происходит?

— Сюрприз! — делая шаг вперед, я делаю все, что в моих силах, сексуально покачиваясь, только моя нога двигается неправильно.

Каблук цепляется за ковер, и желудок подкатывает к горлу, когда я чувствую, что меня бросает вперед. Я вскрикиваю: Ого... огооооо... — и выражение ужаса на лице Хатча меняется, когда я подлетаю и с криком швыряю в него тортом.

— Черт! — С ловкостью спортсмена он уворачивается от торта и успевает обхватить меня за талию, прежде чем я падаю на пол.

На мгновение мы учащенно дышим, затем я опускаю глаза, и жар заливает мне щеки.

Мой прекрасный торт лежит на полу в беспорядочной куче сломанных ярусов, рассыпанных блесток и смятых цветов.

— О, нет! — громко стону я, опускаясь на колени, и крупные слезы текут по моим щекам.

Протягивая руку, я, шмыгая носом, поправляю белую подставку для торта, которая чудом не разбилась о каменный пол, затем беру кусочек помятого бисквита и кладу на него сверху.

— Твой торт... — Мой голос прерывается всхлипываниями, и также быстро Хатч оказывается на коленях рядом со мной.

— Подожди-ка.

Хатч берет с пола большой кусок бисквита и откусывает его.

— Ух ты! Это очень вкусно. Знаешь, я увидел его всего долю секунды, и торт был очень красив.

— О! — Я поднимаю на него широко раскрытые, слезящиеся глаза, и вижу, что у него на губе глазурь.

Он нахмуривает брови, а затем берет меня за талию, затаскивает к себе на колени и усаживается на полу. Протянув руку, Хатч берет еще один кусок с верхушки обломков и кладет его в рот.

— Возможно, это лучший торт, который я когда-либо ел. Попробуй.

Хатч подносит маленький кусочек к моим губам, и я невольно надуваю губки.

— Я уронила его.

На мгновение наши взгляды встречаются, и я поджимаю губы. В его глазах вспыхивает огонек, и мы смеемся, а мои глаза наполняются слезами. Уткнувшись лбом в его плечо, я издаю стон сквозь смех, но он слегка сжимает меня.

— Вот, попробуй. Это очень вкусно!

Подняв голову, я нюхаю и откусываю маленький кусочек. Насыщенный вкус ванили и сладкого масла наполняет мой рот.

— Ммм, — киваю я. — В рецепте указано, что это лучший свадебный торт.

— Думаю, это правда. — Хатч усаживается поудобнее, пересаживая меня к себе на колени.

— Но я испортила тебе сюрприз.

— О нет, я был очень удивлен. Не думаю, что я мог бы быть более удивлен, чем сейчас.

У меня снова вырывается смешок, и я удивляюсь, как можно любить его сильнее, чем я уже любила.

Мы сидим на полу посреди кухни, я в своем сексуальном наряде, вся перемазанная глазурью, и едим торт с пола.

— Знаешь, Лорелин каждый день здесь моет, — кивает Хатч, поедая еще кусочек торта. — Раньше думал, что она чокнутая, но теперь я рад.

— Мы не можем есть ту часть, которая касается пола, — останавливаю его и, держась за стойку, медленно поднимаюсь на ноги. — Похоже, мои дни на шпильках закончились.

— Посмотри на себя. — Хатч встает, берет меня за обе руки и отводит назад. — Что это на тебе надето?

Опустив взгляд, замечаю, что на моих бедрах и на моей прозрачной накидке размазана глазурь.

— Я пыталась выглядеть сексуально для тебя.

— Миссия выполнена. Черт, ты великолепна.

Отступив на шаг, Хатч скрещивает руки на груди, а его взгляд скользит по моему телу. От его взгляда по телу разливается жар, и когда наши глаза снова встречаются, он подходит ближе и притягивает меня к себе.

— Мне нравится, когда ты полуобнаженная и измазана тортом. Так и хочется слизать его с тебя.

Внутри у меня все трепещет, и тепло сжигает печаль, которую я только что испытывала.

— Может, это не было полной катастрофой?

— Совсем не катастрофа. — Наклонившись, Хатч подхватывает меня под колени, отрывая от пола. — Возьми бутылку шампанского и давай приведем себя в порядок.

Я хватаю бутылку, и он несет меня в нашу большую ванную. Остановившись перед огромной ванной, Хатч снова ставит меня на пол.

Наклонившись вперед, он быстро поворачивает ручки.

— Иди сюда, пока она наполняется.

Взяв меня за руку, Хатч подводит меня к зеркалу в полный рост, расположенному рядом с его массивной гардеробной.

— Посмотри на себя. — Его голос низкий и голодный.

Я прижимаюсь спиной к его теплой груди и наклоняю голову набок, наблюдая, как его большие руки опускаются на мои плечи, стягивая накидку на пол. Его глаза темнеют, когда он осматривает мое тело, едва прикрытое кружевным боди.

— Ты такая красивая, — отступив назад, Хатч опускает взгляд на мою задницу, прежде чем провести ладонью по моей обнаженной коже, а затем обхватить ее пальцами. — Ты знаешь, что я люблю это тело.

Моя грудь вздымается и опускается, я учащенно дышу, жар разливается по моему телу с каждым прикосновением.

— Теперь оно принадлежит тебе.

Мой голос звучит тихо, с придыханием, и Хатч хватается за край своей футболки, стаскивая ее через голову, а затем быстро сбрасывает джинсы. Его эрекция в черных боксерах кажется толстой и длинной, и я прикусываю нижнюю губу.

Мое тело принадлежит ему... а его — мне. Вот что значит брак, и это вызывает во мне такое сильное желание.

Скользя рукой по его бедру, я провожу пальцами по твердому члену, едва прикрытому темной тканью, и Хатч стонет. Теплые губы прижимаются к моему плечу, поднимаясь выше, к волосам, и я закрываю глаза.

Я запускаю пальцы в его волосы, когда его большие ладони проникают под тонкую ткань, обхватывают и сжимают мою грудь.

— Проклятье, я люблю тебя.

Хатч проводит большим пальцем по твердеющим соскам, втягивая зубами чувствительную кожу на моей шее, и влага наполняет мое лоно. Из моего горла вырывается болезненный стон, и я беру его за руку, направляя ее ниже, к промежности под юбкой.

— Твою мать… — Хатч отрывается от меня со вздохом и, положив обе руки мне на талию, прижимает меня к стене. — Мне нужно быть в тебе.

Трусы-боксеры исчезают, я поджимаю пальцы ног в туфлях, когда он скользит своим затвердевшим членом между моих ног, вверх-вниз, а затем погружает его глубоко в мою сжимающуюся, скользкую киску.

— О, черт, да... — запрокидываю голову, когда в животе все начинает порхать.

Мне все еще нужна минута, чтобы привыкнуть к его огромным размерам, но это так приятно. Я так наполнена, и когда Хатч проникает глубже, все исчезает. Между нашими телами разливается жар, оргазм бурлит в моих венах, и он скользит пальцами между моих ног, массируя мой клитор.

— О, блядь, — выдыхаю я, и он двигается быстрее.

Сильные бедра ударяются о мою задницу, а его член входит и выходит, заставляя кровь в моих жилах гореть. Мои пальцы на ногах поджимаются, а губы приоткрываются, когда оргазм поднимается по моим ногам, обвиваясь вокруг внутренней поверхности бедер, как виноградная лоза.

Я громко стону, и Хатч шепчет мне на ухо.

— Правильно, котенок. Кончи на мой член.

— Черт... черт, — выдыхаю я, когда мою киску сотрясают спазмы, а перед закрытыми глазами вспыхивают звезды.

Хатч не прекращает двигаться, издавая низкие стоны удовольствия, от которых я схожу с ума и приподнимаюсь на цыпочки с каждым движением. Я болтаюсь на краю, и еще одним сильным толчком он отправляет меня в полет.

Я цепляюсь пальцами за стену передо мной, а Хатч обхватывает рукой меня за подбородок, поворачивая мое лицо так, чтобы он мог впиться в мой рот. Сахар смешивается с соленым потом на моем языке, и я чувствую, как он кончает.

— Охренеть, — отрывает губы Хатч от моих с тихим стоном.

Он пульсирует, наполняя меня, когда сжимает пальцами мой клитор. Другой рукой он обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему всем телом, содрогаясь от каждой волны оргазма.

Хатч прижимается губами к моему уху, к шее, и я медленно открываю глаза, пока мы опускаемся вниз, возвращаясь после нашего невероятного кайфа.

Мы только начали, и я слегка вздыхаю.

— Так хорошо.

Хатч выскальзывает, и я поворачиваюсь в его объятиях, подношу ладони к его щекам, а затем поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. И тут я понимаю, что вода все еще течет.

— Ох, дерьмо! — отскакиваю в сторону, чтобы перекрыть воду, так как предохранительный слив едва удерживает от переполнения.

Нагибаюсь, чтобы вытащить пробку, он оказывается у меня за спиной, лаская мою задницу.

— Ты так хороша в этом наряде, что я мог бы трахнуть тебя снова прямо сейчас.

Бабочки кружатся у меня в животе, и я выпрямляю руки, бросая на него нахальный взгляд через плечо.

— Что тебя останавливает?

Спустя еще один оргазм, мы оказываемся в воде. Мои волосы собраны на макушке, а спина прислонена к его груди. Сильные руки обхватывают меня в бурлящей воде, и мои щеки болят от улыбки, я так счастлива.

— У меня есть кое-что для тебя.

Хатч наклоняется вперед, поворачивая меня лицом к себе, и поднимает с пола возле ванны свои джинсы.

— Я собирался завернуть его и подарить тебе на свадьбе, но после всего случившегося, кажется, сейчас самое подходящее время.

Закусив губу, я наблюдаю, как Хатч развязывает нитки на маленьком мешочке из черного бархата. Затем он передает его мне. Приподняв брови, открываю мешочек и достаю скользкую золотую цепочку с изящным золотым брелоком, на котором изображена луна и пальма.

— О! — ахаю я, откладывая мешочек в сторону и быстро застегивая ее на шее.

— Ничего особенного, но я видел, как ты любовалась им в магазине Кармен. Теперь ты настоящая южанка.

— Мне он очень нравится! — скользнув вперед в теплой воде, я обнимаю его, прежде чем наклониться и поцеловать в губы. — Я никогда его не сниму.

Хатч усмехается и снова разворачивает меня к себе, притягивая спиной к своей груди. Я касаюсь красивого ожерелья, и он целует меня в висок.

— Никогда не плачь, потому что думаешь, что подвела меня. — От его голоса у меня сжимается грудь. — Ты — все, чего я хочу, Блейк. Каждый день с тобой, каждая минута — это все, чего я хочу.

С каждым ударом сердца любовь разгорается в моих венах, и я быстро моргаю, чтобы рассеять туман в глазах.

— Я не знала, что могу быть такой с кем-то. Даже не искала этого. Я не верила, что это возможно, — повернув голову, встречаюсь с ним взглядом. — Я так сильно тебя люблю. Я не могу дождаться, когда стану твоей женой.

Наклонившись вперед, Хатч накрывает мои губы своими, раздвигает их и находит мой язык. Все напряжение покидает мое тело, и я растворяюсь в нем, зная с уверенностью, которой у меня никогда не было, что нахожусь там, где должна быть. Мне нечего бояться.

* * *

Два дня спустя я стою на краю дорожки между поместьем дяди Хью и каретником. Стеклянные двери широко распахнуты, и теплый ветерок развевает плиссированную мини-юбку моего свадебного платья цвета слоновой кости с длинными рукавами.

У него глубокий V-образный вырез, а бюстгальтер, который я надела, приподнимает мою грудь, что, конечно, сексуально, но не слишком чересчур для семейного мероприятия. Тем не менее, этого должно быть достаточно, чтобы у моего будущего мужа потекли слюнки.

Кармен и Хана уже стоят внизу и ждут. Они одеты в нежно-бежевые платья той же длины, как у меня, но с бретельками и без рукавов.

Пеппер и девочки захотели надеть костюмы пастельных тонов, и это оказалось слишком очаровательно. Они разбросали повсюду лепестки, и Пеппер тоже стоит внизу со своим дядей, держа подушку с нашими кольцами.

Весь дом украшен белыми и бледно-розовыми розами — их так много, что я понятия не имею, что мы будем со всеми ними делать. Ладно, у меня есть одна идея, основанная на наших действиях после празднования дня рождения Ханы...

Музыка сменяется свадебными аккордами, и у меня перехватывает дыхание. В дверях появляется дядя Хью с теплой улыбкой.

— Готова?

Я кладу руку на сгиб его локтя и делаю шаг вперед, на мгновение опуская голову ему на плечо.

— Спасибо тебе за это.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — усмехается он. — Я ничего не сделал.

— Ты сделал очень много, — приподнимаю подбородок и целую его в щеку. — Больше, чем ты думаешь.

— Я ушел с дороги.

Прищурившись, опускаю на лицо короткую вуаль, и мы идем по проходу. Все поднимаются на ноги, и в этой интимной обстановке я окружена и не могу ничего разглядеть за головами и плечами, стоящими вдоль прохода. Меня утешает тот факт, что это все знакомые моего дяди, горожане и маленькая семья.

Мы подходим ближе, и я наконец замечаю Хатча. Если думала, что у него потекут слюнки, то не представляла, как он на меня повлияет, стоя в идеально сидящем темном костюме и с зачесанными назад темными волосами. Его темные брови опускаются, а в зеленых глазах тлеет огонь.

Рядом с ним стоят Шрам и Дирк, тоже одетые в костюмы, но я смотрю только на Хатча. Меня тянет к нему, как луну над океаном, и чем ближе подхожу, тем легче мне становится.

Наконец его большая рука накрывает мою.

Священник спрашивает, кто отдает меня ему, и дядя Хью отвечает, что с радостью отдает, что вызывает смешки в толпе, о которой я уже забыла.

Священник произносит клятву, и я думаю о том, как далеко мы продвинулись с того первого дня, когда я была еще совсем девочкой и впервые увидела мужчину, который должен был стать моим мужем.

Теперь мы здесь, мои мечты сбываются, и я не могу поверить, насколько счастливой, защищенной и цельной я себя чувствую. Когда преподобный спрашивает меня, возьму ли я этого мужчину в мужья, я прерываю его последнее слово своим «да», и по толпе прокатывается еще одна волна смеха.

Хатч лишь притягивает меня к себе, полностью сосредоточившись на мне, пока мы получаем разрешение поцеловать друг друга. Он целует меня раз, другой и еще раз, чуть дольше. Это целомудренно и уместно, и обещание, которое содержит поцелуй, сжимает мое сердце.

Вокруг нас раздаются аплодисменты, и я сжимаю его руку, когда мы поворачиваемся лицом к толпе, и нас официально объявляют мистером и миссис Хатченс ван Гамильтон-Уинстон. Хана подбегает ко мне сбоку, а Пеппер обнимает нас за ноги.

Подняв взгляд, вижу, как Дирк хлопает брата по плечу, и даже Шрам одаривает нас подобием улыбки.

Я думаю о словах моего дяди о том, что мы — семья. Теперь мы по-настоящему едины, заботимся друг о друге, оберегаем друг друга. Тереблю ожерелье на шее, и думаю об особом подарке, который я преподнесу ему сегодня вечером...

Дядя Хью помог мне приобрести пастбище на холме, известное под частным названием «Макоут-Пойнт», и я планирую установить знаки «Посторонним вход воспрещен» и с пользой использовать эту собственность в последующие годы.

Радость разливается по моим венам, опасность давно забыта и находится далеко. Мы здесь, в Гамильтауне, вместе.

Хатч целует меня в висок, и я пожимаю руку матери Кармен, когда мое внимание привлекает темная фигура, направляющаяся к задней двери. Моргаю, и мою грудь пронзает ледяной холод, и сжимаю пальцами руку Хатча, когда Трип останавливается, чтобы оглянуться на меня от выхода.

Я хочу протолкаться сквозь толпу, но в этом маленьком пространстве слишком тесно. Поэтому беспомощно стою на месте и наблюдаю, как он уходит так же бесшумно, как и появился. Был ли он приглашен? Даже если нет, Норрис не стал бы оспаривать его присутствие — Трип был представлен ему как мой гость, мой друг.

В панике я не знаю, что делать, но Трип не упускает ни секунды. Он уже стоит одной ногой за дверью, когда поднимает руку и слегка отдает мне честь со своей обычной беззаботной улыбкой.

Затем он одними губами произносит «Поздравляю» и в мгновение ока исчезает.

Спасибо, что прочитали бонусный эпилог Хатча и Блейк!