Клэр Кент

«Принцесса»

Серия: Пламя Апокалипсиса (книга 2)

Автор: Клэр Кент

Название: Принцесса

Серия: Пламя Апокалипсиса_2

Перевод: Rosland

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Rosland

Оформление: Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Пять лет назад

Последний день моей прежней жизни — пятница, и большую его часть я провожу в ссоре с Мелани Брубейкер.

Мы с Мелани обе учимся в Академии Фэйрфилд с пятого класса, и мы всегда были классическими друзьями-врагами. В течение первой половины нашего выпускного года мы оставались подругами, поскольку я помогла ей подготовиться к экзаменам и попросила моего отца написать ей рекомендацию в Браун. Но теперь она решила, что я заигрываю с ее парнем, которого я знаю с детского сада и который мне больше как брат, чем романтический интерес. Таким образом, большую часть дня мы обе настраивали друг против друга своих знакомых, заручившись как можно большей поддержкой для себя.

Это не что-то новое. Такое считается нормой, в Фэйрфилде, одной из самых эксклюзивных школ-интернатов в стране. Мне это кажется лишь легким стрессом, но сегодня это заняло большую часть моего времени.

Поэтому, когда я возвращаюсь в свою комнату после занятий, чтобы переодеться для тренировки по плаванию, я рассеянна, но на самом деле не в плохом настроении.

Я только успеваю снять зеленый пиджак своей школьной униформы, надетый поверх клетчатой юбки и белого топа, когда звонит мой телефон.

На экране появляется «Папа», и меня охватывает холодный озноб.

Мой отец — миллиардер, основатель технологической компании, и его мир вращается вокруг работы. Его дни расписаны с точностью до минуты, и в течение многих лет он звонил мне три раза в неделю в одно и то же точное время.

Любое отклонение от этого распорядка означает плохие новости. В последний раз это случилось четыре года назад, когда моя мать погибла в результате несчастного случая на лодке.

Я держу телефон обеими руками, опускаюсь в свое кресло перед столом и смотрю на слово «Папа».

Если я не отвечу, он будет продолжать звонить. Затем он свяжется с главным офисом и попросит кого-нибудь прийти и найти меня. Я не могу уклониться от того, что он хочет мне сказать… не более чем на несколько минут.

Итак, я, наконец, принимаю вызов.

— Привет, пап. Что происходит?

— Привет, Огурчик, — он всегда так меня называл. Когда мне исполнилось тринадцать, я несколько месяцев пыталась заставить его перестать и использовать мое настоящее имя, Оливия. Он пытался, но не смог с этим справиться и продолжал переживать из-за своих неудач, так что в конце концов я просто смирилась с тем, что всю свою жизнь буду для него Огурчиком. — У нас тут кризис.

Мой отец любит меня. Я ни разу не усомнилась в этом факте. Но его манеры часто бывают резкими и деловыми, так что отсутствие светской беседы не является чем-то необычным.

— Я так и поняла. Что происходит?

— Тебе нужно уехать из Фэйрфилда прямо сейчас. Никаких вопросов не задавай.

— Что? Покинуть школу? На следующей неделе у меня промежуточные экзамены…

— Я знаю. Но сейчас все это не имеет значения. Я все объясню, когда ты приедешь сюда.

Впервые я слышу что-то еще, помимо будничного тембра его голоса. Он напуган.

«Напуган».

Именно это понимание превыше всего остального удерживает меня от возражений. Мне тоже внезапно становится страшно.

— Хорошо, — мой голос слегка дрожит. — Где ты? Ты пришлешь за мной машину?

— У меня есть кое-кто, кто сопроводит тебя. Он даст тебе инструкции. Просто делай, что он говорит. Пожалуйста.

Мне приходится с трудом сглотнуть, прежде чем ответить. Моя рука слегка дрожит.

— Хорошо. Так и сделаю. Где я могу с ним встретиться?

— Он прямо сейчас у твоей двери.

Ахнув, я вскакиваю на ноги и распахиваю дверь своей комнаты. И действительно, там, в коридоре, стоит мужчина. Он крупный, темноволосый и неулыбчивый. Хотя он аккуратно одет в сшитые на заказ брюки и белую оксфордскую рубашку, он все равно выглядит несколько грубовато. Опасно.

У него пистолет в наплечной кобуре.

— Что за… — я таращусь на этого мужчину, разинув рот. Он мне незнаком.

— Пожалуйста, не трать время на расспросы. Он скажет тебе, что делать. Он приведет тебя ко мне.

— Но что я скажу в школе? Они не позволят мне просто…

— Я уже разобрался с этим. Ни с кем не разговаривай. Просто уходи с Грантом так быстро, как только сможешь. Он никому не позволит остановить тебя.

Это нереально. Все это было бы нелепо, не будь это так невероятно страшно. Я киваю, а потом понимаю, что мой отец никак не мог увидеть этот жест.

— Ладно. Я так и сделаю.

— Я люблю тебя, Оливия. Я все объясню, когда ты приедешь сюда.

Он использовал мое настоящее имя. Это ощущается как звон похоронного колокола.

— Я тоже тебя люблю, — удается мне сказать, прежде чем я сбрасываю вызов. Затем стою, как статуя, в дверях своей комнаты, уставившись на свой телефон.

— Нам нужно пошевеливаться, — говорит мужчина низким, грубоватым голосом.

Я знаю, что это правда, но это легче сказать, чем сделать. Я понятия не имею, что здесь происходит, и мне кажется, что даже если я попытаюсь сдвинуться с места, мои ноги не подчинятся.

— Хорошо, — я прочищаю горло. — Я Оливия Винсент.

— Я знаю, — он делает шаг ко мне, и я каким-то образом понимаю, что если я не пойду сама, он заставит меня.

— А ты Грант, я полагаю. Это твое имя или фамилия?

У него очень голубые глаза. Я не уверена, почему обращаю внимание на эту деталь.

— Второй вариант. А теперь пошевеливайся, девочка, пока я сам не вынес тебя отсюда.

Мой рост 177 см, я сложена как пловчиха, так что я не привыкла чувствовать себя маленькой. Но именно так я чувствую себя рядом с этим человеком. Он на несколько дюймов выше меня, с широкими плечами и впечатляющей мускулатурой, которую я вижу даже сквозь его рубашку с длинными рукавами.

— Ладно. Могу я собрать свои вещи?

Он разворачивает холщовую сумку и протягивает ее мне.

— Ты можешь взять все, что влезет в эту сумку. Не утруждай себя одеждой или туалетными принадлежностями. Возьми личные вещи, которые нельзя заменить.

Я смотрю на сумку. Потом на мою маленькую отдельную комнату. Я понятия не имею, что положить в сумку, потому что я даже не знаю, куда мы едем и на сколько времени.

— Представь, что сейчас начался пожар, — бормочет Грант. — Что бы ты взяла в первую очередь?

Этот совет помогает. Как и адреналин, бурлящий в моем теле. Я беру в руки фотоальбом, который собрала после смерти моей мамы. Мой айпад. Плюшевый слон, который был со мной с трехлетнего возраста. Любимый красный палантин моей мамы. Библию моей бабушки и ее старый экземпляр «Маленьких женщин», что были ее самыми ценными вещами. Мягкое, как бархат, покрывало, которое я повсюду беру с собой. Это заполняет все пространство в сумке.

— Мои школьные учебники? — спрашиваю я, оборачиваясь к Гранту, который молча наблюдал за мной в течение нескольких минут, потребовавшихся, чтобы собрать все это.

— Они тебе не понадобятся, — он забирает сумку из моих рук и застегивает ее на молнию. — Пошли.

Я задыхаюсь, сбитая с толку тем, как быстро все это происходит. Я действительно оставляю все свои остальные вещи? Своих друзей? Я хватаю свою любимую кожаную куртку со спинки рабочего стула и быстро натягиваю ее, пока Грант не успел меня вытащить. Затем я хватаю вязаную сумочку, которую использую в качестве кошелька, поскольку мне наверняка понадобятся удостоверение личности и блеск для губ.

— На этом все, — выдавливает Грант. — Пора уходить.

Он действительно довольно несносный командир.

— Дай мне минутку подумать…

— У тебя нет ни минутки. Все, что тебе нужно, будет предоставлено, и у тебя уже есть личное дерьмо.

Я задыхаюсь от возмущения, услышав, как мои любимые сокровища называют дерьмом. По любым оценкам, меня избаловали и изолировали от сурового мира. Наличие родителей с таким количеством денег, естественно, приводит к подобному. Но я не слабачка. Я привыкла стоять на своем. И я просто не привыкла к тому, чтобы об меня вот так вытирали ноги.

— У меня есть и другое личное дерьмо, — огрызаюсь я. — Я не хочу что-нибудь забыть.

— Если ты еще не вспомнила о какой-то вещи, значит, для тебя она не так уж важна. Так что тащи свою задницу за дверь, принцесса, или я сам тебя выволоку.

В случае с большинством людей это было бы пустой угрозой, но не с этим человеком. Я знаю это наверняка. Я хмуро смотрю на него, но все же перестаю тянуть время. Я действительно не хочу, чтобы он перекинул меня через плечо и вынес из здания, как мешок с зерном.

Он обхватывает меня за руку, ведет за дверь и дальше по коридору. У меня длинные, стройные ноги, но мне все равно приходится почти бежать, чтобы не отставать от него.

Когда мы выходим на улицу, группа моих одноклассников собралась вместе перед тренировкой по футболу, и они смотрят, как Грант тащит меня к черному джипу, незаконно припаркованному на кольцевой дороге перед школой.

Это не обычный джип. Он похож на армейскую машину. Если бы пистолет, который носит Грант, еще не убедил меня в опасности, то это стало бы последним аргументом.

Не благоразумие удерживает меня от разговора, пока я пристегиваюсь, а он садится за руль и отъезжает от школы. Дело скорее в том, что я застыла. Поймана в ловушку страха и замешательства. Это похоже на кино или напряженный, мрачный сон. Но не на мою обычную жизнь.

Я предполагала, что большая часть моей сегодняшней умственной энергии будет потрачена на эту глупую ссору с Мелани.

А потом случилось вот это.

Максимум, на что я способна — это завязать свои длинные волнистые светлые волосы в конский хвост, чтобы убрать их с лица, и написать отцу, что я уже в пути. Проходит восемь минут, прежде чем он отвечает «Хорошо».

— Куда мы направляемся? — наконец спрашиваю я в тишине машины.

— Аэропорт.

Я закатываю глаза от такого бесполезного ответа, но не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы настаивать на большем.

Не то чтобы я думаю, что этот мужчина навредит мне. Мой отец никого не пускает на нашу орбиту, предварительно не проверив их с ног до головы. Скорее, дело в том, что Грант не подал мне никаких признаков того, что он открыт для вопросов или бесед.

Я не застенчивый человек. Мои ранние годы прошли в общении в основном со взрослыми, и я всегда была от природы общительной. Я могу подойти к кому угодно и завести разговор, и к тому же я привыкла, что люди тянутся ко мне из-за богатства и положения моего отца.

Большинство людей, с которыми я общаюсь, хотят разговаривать со мной, но этот свирепый, молчаливый мужчина, очевидно, не горит таким желанием. Кажется, он даже не замечает меня.

Мне удается незаметно поизучать его. Его возраст трудно угадать — где-то лет двадцать-тридцать с небольшим. Вероятно, он побрился сегодня утром, но на его квадратном подбородке уже появился намек на щетину. У него густые темные брови. Его бедра мощные и крепкие, обтянутые тканью брюк. Его глаза не перестают двигаться, сканируя дорогу перед нами, но также глядя назад и по сторонам, как будто он ожидает, что за нами будут следить.

Или нападут.

В его большом, напряженном теле чувствуется какая-то плотская сила. Я никогда не испытывала ничего подобного. В другой ситуации я, возможно, сочла бы это захватывающим, но сейчас у меня не хватает эмоционального диапазона для такого рода реакции.

Академия Фэйрфилд расположена за пределами округа Колумбия, и требуется около двадцати минут, чтобы добраться до небольшого местного аэропорта, используемого в основном для доставки грузов, где ждет частный самолет моего отца. Грант ничуть не более разговорчив, когда мы садимся в самолет и взлетаем. Как только мы оказываемся в воздухе, я направляюсь к кабине пилота, но за штурвалом не Рик, обычный пилот моего отца. Этот мужчина не более общителен, чем Грант, поэтому я сдаюсь и плюхаюсь на свое место, сердито глядя в сторону Гранта.

Он, кажется, не замечает этого, так что гримаса вскоре теряет свой смысл.

— Куда мы сейчас направляемся? — спрашиваю я через некоторое время.

Он поднимает глаза от своего телефона и просто смотрит на меня.

— Ты даже не можешь сказать мне, в какой штат? Регион? Страну?

— Кентукки, — произносит он наконец.

Я моргаю.

У моего отца есть собственность по всему миру, но я никогда не знала ни о каких владениях в Кентукки.

— Что там? — спросил я.

— Ничего. В этом-то и смысл.

Я почти предпочла бы не получить ответа, чем слышать эти запутанные загадки, а затем не получить никаких объяснений или возможности задать уточняющие вопросы.

Мне действительно не нравится этот человек. Надеюсь, после того, как он доставит меня к месту назначения, мне больше никогда не придется его видеть.

Решив не доставлять ему удовольствия от осознания моего разочарования, я достаю свой любимый плед и заворачиваюсь в него, поджимая ноги и откидываясь на спинку сиденья.

Я не устала, но есть что-то успокаивающее в том, что я до подбородка укрыта мягкой тканью. И прямо сейчас нет другого доступного утешения.

***

Мы около двух часов в воздухе, и к тому времени, как мы приземляемся, я нахожусь в странном напряженном состоянии. Я выхожу вслед за Грантом из самолета и сажусь в ожидающий меня автомобиль — он тоже выглядит как военный — и не утруждаю себя произнесением хоть одного слова.

Мы едем около часа. Он не шутил, когда сказал, что здесь ничего нет. Очевидно, что это сельский регион, где лишь изредка в стороне от шоссе встречаются небольшие городки. Много сельскохозяйственных угодий и пастбищ, а в остальном просто пологие, поросшие лесом холмы.

Когда машина замедляет ход, я выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам. Перед нами открываются механизированные ворота, и мы въезжаем на участок земли, окруженный высоким электрическим забором. Дорога посыпана гравием и несколько минут тянется через густой лес, после чего мы подъезжаем к странному зданию.

Оно цилиндрическое и очень большое, с плоской крышей и без окон. Там есть одна огромная дверь типа гаражной, и она открывается, позволяя нам въехать внутрь.

— Что за чертовщина? — выдыхаю я, оглядываясь по сторонам.

Внутри припарковано много автомобилей. Плюс пара пропеллерных самолетов и что-то, похожее на военный танк.

Я все еще смотрю, пытаясь понять, что происходит, но тут Грант открывает мою дверцу и вытаскивает меня наружу, заставляя встать на ноги. Он кладет руку мне на спину и ведет к центральному сооружению в центре гаража.

Ведет — слишком мягкое слово. Он буквально толкает меня, если уж на то пошло.

Мои ноги подстраиваются под его темп. Мы подходим к двум вооруженным охранникам, которые не задают нам вопросов. Они, очевидно, знают Гранта и расступаются, чтобы он мог протолкнуть меня в нечто, что оказывается большим лифтом.

Я прочитала достаточно книг и посмотрела достаточно фильмов, чтобы теперь понимать, где мы находимся.

— Это что-то вроде подземного бункера? Убежище от радиоактивных осадков или что-то в этом роде?

Он бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы разобраться в тонкостях выражения его лица.

— Бывшая ракетная шахта. Она была переделана.

— Что происходит? Неужели вот-вот начнется Третья мировая война? — я понятия не имею, как мне удается говорить спокойно. Мое сердце болезненно колотится где-то в горле, и я едва чувствую свои руки.

— Не это. Но все могло быть так же плохо. Твой папа объяснит. Он велел мне ничего не говорить.

Что ж, это делает его молчание немного менее раздражающим. Если у него есть инструкции от моего отца, то он вряд ли проигнорирует их.

Все в мире (за исключением иногда меня) делают то, что им говорит мой папа.

Лифт выглядит как что-то из «Звездного пути», и мы спускаемся на несколько этажей, пока двери не открываются. Я ожидаю, что бункер будет серым, унылым и стерильным, но комната, в которую мы входим, совсем не похожа на такое.

Она выглядит как роскошная квартира. Отполированные полы. Картины на стенах. Элегантная мебель в стиле минимализма.

Мой отец ждет меня, сидя в кожаном кресле. Он встает и спешит ко мне, чтобы заключить в объятия.

Я обнимаю его в ответ. Естественно, я обнимаю его. Все мое тело начинает трястись.

— Мне так жаль, что я так напугал тебя, Огурчик. У нас просто было мало времени, и мы не могли рисковать, что ты кому-нибудь расскажешь.

— Что происходит? Это же не ядерная война?

Грант отступил в угол рядом со входом в лифт, но его еще не отпустили, так что он явно не может уйти. В данный момент я едва замечаю его. Все мое внимание сосредоточено на моем отце и той катастрофе, которая ожидает на пороге.

Мой отец, благослови его Господь, никогда не теряет времени даром и не валяет дурака.

— Ты слышала об астероиде, который приближается к Земле?

Я моргаю. Хмурюсь. Копаюсь в своем сознании.

— Я… Я не помню. Может быть, — я редко обращаю внимание на новости или текущие события.

— К нам приближается большой астероид. Ученые думали, что он едва-едва промахнется, но они ошибались. Теперь они почти уверены, что он ударит по нам.

— Где? Здесь?

— В Европе. У нас нет технологий, чтобы остановить астероид такого размера. Они попытаются, но ничего не смогут сделать. Он ударит по Европе. Они предсказывают, что это уничтожит большую часть континента и окажет разрушительное воздействие на весь мир, даже здесь, в США.

— Астероид?

— Да. Он нанесет невероятный ущерб, возможно, на долгие годы. Это произойдет не раньше чем через месяц или два, но новость станет достоянием общественности сегодня чуть позднее, и, вероятно, возникнет массовая паника. Гражданские беспорядки. Все виды насилия. Так что сейчас самое подходящее время затаиться. Здесь, где безопасно.

Это не та новость, которую можно переварить быстро или четко. Это сидит у меня в голове нетронутым, поскольку сначала я задаю самые несущественные вопросы.

— Ты заранее знал, что это произойдет? Вот почему ты построил этот бункер?

Он качает головой. Он худощавый лысеющий мужчина лет пятидесяти. Я знаю, что другие люди находят его привлекательным, но он никогда не был для меня никем, кроме моего отца.

— Я его не строил. Я купил его около пятнадцати лет назад вместе с десятками других семей, просто на случай, если случится что-то подобное. Нас здесь около двухсот человек. Мы будем не одни, мы запаслись всем необходимым и подготовились. Это будет сообщество. Мы ждем еще нескольких отставших, но потом нас запрут. Здесь мы будем в безопасности. Я обещаю.

Я сглатываю. Переплетаю свои руки вместе.

— А все остальные? Все мои друзья?

— Мне жаль, — отвечает он, качая головой. — Мне действительно жаль. Но мы не можем спасти всех.

Мои губы приоткрываются. Я смотрю на него. Я просто не могу вникнуть во все это.

— Как… как долго?

— Мы понятия не имеем. Это может занять много времени, если после столкновения с астероидом все станет по-настоящему плохо. У нас хватит припасов как минимум на пять лет.

— Пять… — по какой-то причине я оглядываюсь на Гранта, как будто он может дать какие-то ответы. — Но у меня промежуточные экзамены. И большая встреча в следующие выходные.

Может, кажется глупым упоминать о таких вещах, учитывая ситуацию, но следующий год моей жизни уже распланирован. Через несколько месяцев я заканчиваю школу с хорошими оценками и отличными результатами по внеклассным занятиям. Потом, в июле, мне исполнится восемнадцать. А осенью я поступлю в Йель. Ни у кого из нас никогда не было сомнений по этому поводу.

— Возможно, это займет не пять лет. Мы сможем следить за условиями на поверхности, так что, если будет безопасно или если все пройдет не так катастрофично, как мы опасаемся, тогда мы откроем двери и вернемся, и ты сможешь закончить школу, как планировала. Но это реально. Это именно та катастрофа, для которой построен этот бункер, и она происходит прямо сейчас. Моя самая важная работа — обеспечивать твою безопасность, и именно этим я занимаюсь.

Мои глаза горят, но я не плачу. Я ничего не делаю, только дрожащими руками хватаюсь за ремешок своей вязаной сумки.

— Я понимаю, насколько это расстраивает, и мы можем поговорить об этом подробнее. Я обещаю. У нас будет достаточно времени, чтобы все обдумать. Но прямо сейчас я должен кое о чем позаботиться, и у нас не так много времени, пока нас не закроют. Поэтому Грант покажет тебе все вокруг и убедится, что ты устроилась в своей комнате

— Кто он вообще такой? — спрашиваю я, оглядываясь на стоического мужчину позади нас.

— Он один из здешних охранников. Его приставили к нам сегодня. Так что, пожалуйста, просто позволь ему показать тебе все вокруг. Мы еще поговорим позже.

Я облизываю губы и киваю отцу, который воспринимает этот короткий жест как согласие. Он подходит ближе, чтобы поцеловать меня в щеку, а затем исчезает в лифте, оставляя меня наедине с Грантом.

— Это ваша с отцом квартира, — говорит он. Его голос звучит мягче, чем до того, как мы пришли сюда, так что, возможно, он не всегда такой грубый и напористый. — На этом этаже есть еще три квартиры. Они самые большие в заведении. На других уровнях их от шести до десяти.

— Сколько здесь уровней?

— Восемнадцать. Поскольку это была старая ракетная шахта, по сути, это подземный цилиндр. В дополнение к жилым помещениям, здесь есть общественные зоны. Классная комната для детей. Клиника. Библиотека. Кинотеатр. Дорожка для боулинга. Тренажерный зал. Плавательный бассейн.

— Бассейн?

Он кивает.

— Все построено таким образом, чтобы быть полностью автономным и отключенным от сети с резервными солнечными генераторами на случай, если что-нибудь случится с нашей основной энергосистемой. У нас есть собственные системы фильтрации воды и воздуха. А также гидропонный сад и резервуары для выращивания тилапии, так что мы сможем питаться, даже если наши запасы кончатся. Я могу показать тебе все, но не хочешь ли ты сначала посмотреть свою комнату?

Я киваю. Мне не приходит в голову иного ответа.

Моя комната большая и роскошная, как в пятизвездочном отеле, и в ней полно одежды и личных вещей. Есть даже окна, в которых отображается проецируемая ландшафтная сцена, из-за чего меньше ощущается, что мы находимся под землей.

— Тут мило, — говорю я, поскольку чувствую, что Грант ждет от меня какой-то реакции.

— Да. Так и есть.

— Где твоя квартира? — спрашиваю я. Мне нет особой необходимости знать это, но все равно любопытно.

— Персонал размещен на двадцатом уровне. У меня есть приличная комната. И никаких жалоб.

Он не купил себе доступ в этот бункер, как это сделали мой отец и другие жители. Ему придется работать для этого. Но все же… он будет в гораздо большей безопасности, чем большинство людей в остальном мире, если дела пойдут так плохо, как думает мой отец.

— Как ты вообще получил эту работу? — спрашиваю я его. — Я думала, что за место в этом бункере большая конкуренция.

— Меня рекомендовал мой бывший командир. Я понятия не имел, что это такое, пока не попал сюда. По понятным причинам это держалось в секрете.

— О, — я кладу свою сумку на маленький письменный стол. Я понятия не имею, что мне теперь делать.

— Ты хочешь экскурсию прямо сейчас? Или тебе нужна минута-другая, чтобы взять себя в руки?

Я слегка хмурюсь на него, так как мне не нравится намек на то, что я еще не собралась с силами. Само собой, я справилась с этим не хуже и не лучше любого другого.

— Я в порядке. И на то, чтобы все это переварить, уйдет больше минуты или двух.

— Не сомневаюсь.

— Сколько времени было у тебя?

— Я работаю на этой работе чуть больше года, но в основном это было обучение и подготовка к будущему событию, которое, возможно, даже не произойдет. О том, что мы закрываемся, я узнал сегодня с утра.

У него было немного больше времени, чем у меня, чтобы приспособиться. Но не так уж много.

— Ясно, — я бросаю взгляд на свой телефон, который выскользнул из моей сумки. Он напоминает мне обо всех моих друзьях. Все еще учащихся в школе. Понятия не имеющих, что будет происходить. Прерывисто дыша, я шепчу: — Так мы действительно оставим всех остальных умирать?

Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем ответить.

— Они не все умрут. Поскольку астероид упадет на другой конец света, у людей здесь будет шанс спастись, и я думаю, что все в Европе быстро уберутся оттуда. Здесь, внизу, у нас будет большое преимущество, но это преимущество не продлится вечно. Если все пойдет так, как я думаю, то в конечном счете выживание будет зависеть не от того, у кого больше денег. Речь пойдет о том, кто достаточно вынослив, чтобы выжить в новом мире.

Я действительно не могу поверить, что веду этот разговор. Этим утром я была так зла на Мелани Брубейкер за то, что она обращалась со мной как с сучкой, крадущей парня.

— В новом мире? — повторяю я. — Значит, ты думаешь, что старый мир не сохранится? Что, если все не так плохо, как они думают?

Я никогда не забуду выражение его глаз и тембр его голоса, когда он говорит мне об этом.

— Я думаю, что астероид определенно упадет, и к сегодняшнему вечеру все на планете узнают об этом. А это значит, что мир, каким ты его знаешь, уже исчез.

Глава 2

Два года назад

В очередную пятницу я просыпаюсь в полшестого без будильника, точно так же, как делала почти каждый день в течение трех лет, прожитых в бункере.

Большую часть своей жизни я просыпалась рано для утренних тренировок по плаванию, и это лучшее время, чтобы посещать бассейн без перерывов и отвлечений. Этим утром я чувствую тяжесть, будто мое тело не хочет двигаться, поэтому я сажусь на край кровати, потираю лицо и смотрю на искусственное окно на стене. Ранее в этом месяце я изменила проецируемую сцену на пляж, чтобы она показывала утренний восход солнца с волнами, мягко набегающими на песок.

Это подделка, так что сцена обеспечивает лишь небольшую степень утешения. Я тридцать шесть месяцев не видела настоящего солнца и неба, но проекция лучше, чем ничего. Это лучше, чем глухая стена.

Я стараюсь не тратить слишком много времени на жалость к себе. В конце концов, если бы меня не было в этом бункере, я бы либо умерла, либо влачила жалкое существование. В течение нескольких месяцев после начала карантина у нас здесь была связь, так что мы знаем, что произошло с миром до и после столкновения с астероидом.

Невообразимая смерть и разрушения. От первоначального удара. От того, как массовое бегство из Европы ввергло мировую политику и экономику в хаос. От разрушительных последствий для климата. От нехватки продовольствия. От одного стихийного бедствия за другим.

Тот, кто выжил там, наверху, находится в гораздо худшем состоянии, чем мы, так что я не собираюсь ворчать в относительной безопасности здесь, внизу, даже если это заставляет меня тосковать по теплу солнца. Ветру на моей коже. Запаху соли в воздухе на пляже.

Я позволяю себе всего несколько минут посидеть, сгорбившись и задумавшись. Затем заставляю себя подняться на ноги, иду в ванную, заплетаю волосы в одну тугую косу и надеваю одежду. Я хватаю полотенце, сумку для плавания и бутылку из холодильника — продезинфицированную и наполненную фильтрованной водой — прежде чем выйти в коридор и направиться к ближайшему лифту.

Я больше не живу в огромной квартире, которую мой отец изначально купил для нас.

В это время по утрам здесь всегда тихо. Большинство смен начинаются не раньше семи. Я спускаюсь на уровень бассейна, больше ни на кого не натыкаясь, и первый человек, которого я вообще вижу сегодня — Грант, который заканчивает свои утренние круги, когда я бросаю полотенце и сумку и наклоняюсь, чтобы достать очки. Я износила все свои плавательные шапочки несколько месяцев назад, и заменить их было нечем.

Когда я погружаюсь в прохладную воду, Грант останавливается на другой стороне бассейна, вежливо кивает мне и говорит:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отвечаю я.

Вот и весь наш разговор почти каждый день. Он, должно быть, приходит сюда около пяти, потому что он всегда заканчивает до того, как я сделаю свою разминку. Потом он идет в соседний спортзал поднимать тяжести, но я не утруждаю себя этим. Плавание — достаточная нагрузка для меня.

Иногда я подумываю о том, чтобы задать Гранту вопрос. Поделиться дружеским анекдотом. Сделать комплимент по поводу его фристайла. Все, что угодно, лишь бы начать разговор. Я ни с кем не сблизилась в бункере, но, похоже, я нравлюсь большинству людей. По крайней мере, они готовы улыбаться и болтать, когда я сталкиваюсь с ними. Даже люди, от которых у меня мурашки по коже и которых я стараюсь избегать, говорят мне больше, чем Грант.

С того дня, как он познакомил меня с этим местом, самым долгим разговором, который у нас когда-либо состоялся, был тот, когда он спросил, не хочу ли я переехать из квартиры моего отца.

Мой отец умер во сне чуть больше года назад. Однажды вечером я пожелала ему спокойной ночи, а на следующее утро он был мертв. Доктор не знал точно, что произошло. Вероятно, сердечный приступ. Они не были готовы использовать свои ограниченные медицинские ресурсы для изучения естественной смерти, какой бы внезапной она ни была.

Причина не имела для меня значения ни тогда, ни сейчас. Все, что важно — это то, что я потеряла своего отца.

Через несколько недель после его смерти Грант зашел ко мне, чтобы спросить, что я думаю об идее переехать в жилье поменьше. В конце концов, теперь я оказалась всего лишь одним человеком с самым большим жильем во всем комплексе. Грант был на удивление нежен, когда спрашивал. Он объяснил, что недовольные всегда были, и переезд станет великодушным жестом, который предотвратит обиду на меня со стороны людей, у которых было меньше. Он объяснил, что если я не захочу покидать квартиру моего отца, они сделают все возможное, чтобы удержать ее для меня, но он подумал, что было бы разумно поменяться местами с большой семьей, которая ютится в маленькой квартире.

Конечно, я переехала. У меня не было никакого желания жить в таком огромном, пустом пространстве — все оно было наполнено воспоминаниями о моем отце. Моя новая квартира маленькая, с одной спальней. Здесь очень мило, и мне всегда приятно видеть, насколько счастливы Джонсоны — родители, пятеро детей, две пары бабушек и дедушек — в этой большой квартире.

Грант кивнул после того, как я согласилась переехать. Пробормотал:

— Спасибо. Твой отец был хорошим человеком. Я скучаю по нему.

Это был самый долгий разговор, который у меня состоялся с этим мужчиной за последние три года.

Как всегда, я решаю не навязывать разговор мужчине, который явно в этом не заинтересован, и позволяю ему уйти, не сказав ни слова. Я плаваю до четверти восьмого, а потом возвращаюсь в свою квартиру, чтобы принять душ и одеться.

Оттуда я направляюсь на общественный уровень, чтобы забрать свой пакет с завтраком из главной кухни. Сегодня это маленький круглый омлет с помидорами и цукини, приготовленный из яичного порошка и подаваемый с кусочком тоста.

Все хорошо. У нас возникли некоторые проблемы с нашими аквариумами с тилапией, но наши сады по-прежнему процветают. Нам повезло, что у нас так много свежих овощей.

Я ем свой завтрак, пока спускаюсь в главные административные помещения. Большинству людей не разрешается просто заходить без предварительной записи, но мой отец всегда так делал, и никто не возражает, если я делаю то же самое.

Дэйв Кенни — разработчик и менеджер проекта бункера. Он дружелюбный, непринужденный мужчина лет пятидесяти. Такого я всегда мысленно называю «добрый старина».

Когда я вхожу в административный корпус, он слоняется по гостиной, разговаривая с несколькими другими людьми. Марта, его помощница. Грант, который закончил свою утреннюю тренировку и переоделся в серые брюки и черную футболку. И доктор Уиллоуби, который в своей прошлой жизни был климатологом и отвечает за мониторинг условий на поверхности, чтобы определить, когда безопасно будет выходить из карантина.

Я слышу обрывок разговора, когда открываю дверь и вхожу внутрь. Они говорят о качестве воздуха снаружи. Астероид выбросил огромное количество пыли и обломков, на некоторое время закрыв солнце и наполнив воздух загрязнениями. Просто дышать этим воздухом было бы опасно. Не настолько, чтобы убить кого-то мгновенно, но, безусловно, достаточно опасно, чтобы разрушить легкие и в конечном итоге привести к смерти всех, кроме самых сильных и удачливых. Осознание этого заглушило большинство протестов местных жителей по поводу выхода из карантина.

— Становится настолько лучше? — спрашиваю я, подслушав достаточно из разговора. — Какой там воздух снаружи?

Доктор Уиллоуби без колебаний делится со мной этой информацией.

— Намного лучше. Все еще загрязнено, но есть прогресс. Если ситуация продолжит улучшаться такими темпами, то менее чем через год воздух, вероятно, станет безопасным для дыхания без проблем со здоровьем.

— Вау, — я перевожу взгляд на Дэйва. — Тогда мы выйдем?

— Я не знаю. На поверхности все еще небезопасно. Насколько мы можем судить, стихийные бедствия начали утихать, и с воздухом проблем не будет. Но мы почти уверены, что здесь не осталось никакой узнаваемой цивилизации. Правительства свергнуты. Там все как на Диком Западе. Может быть, даже хуже. Даже если планета не убьет нас, это могут сделать другие люди, особенно если узнают, какими ресурсами мы располагаем здесь, внизу. Выход из карантина будет долгим и сложным обсуждением.

Я киваю, понимая все это. Я бы с удовольствием снова подышала свежим воздухом. Посмотрела на солнце и небо. Но если здесь, внизу, безопасно, а наверху — нет, то глупо будет выходить до того, как мы будем вынуждены.

После смерти отца я была эмоционально подавлена, и мне было трудно выйти из этого состояния. Мои дни, кажется, тянутся передо мной, как унылая, серая, бесконечная дорога, без поводов отвлечься или остановок для отдыха, но мне все равно кажется, что это лучше, чем быть мертвым.

Взглянув на Гранта, я задаюсь вопросом, что он думает обо всем этом. Он смотрел на меня. Я могу сказать это, даже несмотря на то, что он отводит взгляд, как только я поворачиваюсь в его сторону. Иногда я задаюсь вопросом, о чем он думает. Его так трудно понять.

И меня раздражает, что я, кажется, даже не нравлюсь ему.

Я еще несколько минут болтаю с Дэйвом и доктором Уиллоуби, а затем мне пора идти по коридору в кафе-бар на утреннюю смену.

У нас действительно есть кофе в бункере. Это один из предметов первой необходимости, который был припасен заранее. Но у нас ограниченный запас, поэтому кофе не может быть бесплатным для всех, когда люди выпивают по три-четыре чашки (или больше) в день. Каждому из нас выдается по одной чашке в день, и единственное место, где ее можно выпить — это кафе-бар.

Я работаю там посменно с девяти до полудня каждый день.

В течение первого года после карантина здесь все оставалось в значительной степени статус-кво. Жители пользовались привилегиями, порожденными их инвестициями, а персонал выполнял всю работу. Но на второй год в бункер попал вирус. Никто точно не знал, что это было и откуда взялось. Предполагалось, что системы фильтрации воздуха и вентиляции предотвращали воздушно-капельные заболевания. Что бы это ни было, оно менее чем за две недели убило тридцать девять из двухсот человек, находившихся в учреждении. Это стало огромным ударом по нашему чувству защищенности. Мы потеряли много сотрудников, а те, что остались, не смогли выполнять все задания. Поэтому мой отец и еще пара человек потрудились с Дэйвом над разработкой предложения по разделению задач, необходимых для поддержания работы всех наших систем. Это сняло большую нагрузку с персонала, и нас хватает, чтобы разделить необходимые обязанности на смены по полдня.

Некоторые из наиболее эгоистичных и высокомерных жителей жаловались, но Дэйв довольно твердо управляет сообществом. Люди, которые отказывались работать, не могли пользоваться местами отдыха, так что в конце концов даже самые плаксивые из нас сдались.

Я работаю поздним утром в кафе-баре и забочусь о чистоте бассейна и поддержанию нормального уровня воды в нем. И то, и другое — легкая работа. Я могла бы делать гораздо больше. Но каждый раз, когда я упоминаю об этом, мне говорят, что больше ничего не нужно.

Я завариваю новый кофейник, чтобы подготовиться к утренней суете. Многие люди заходят сюда выпить чашечку кофе с небольшим утренним перекусом. Затем я сажусь на табурет и обслуживаю тех, кто проходит мимо, болтая несколько минут со всеми, за исключением нескольких мужчин, от которых у меня мурашки по коже.

Все рады пообщаться со мной.

Никто не задерживается надолго.

Кафе-бар находится в углу главного общего этажа рядом с зоной отдыха и дальше по коридору от кинотеатра, библиотеки и игровой комнаты. Здесь всегда есть люди, которые просто проводят время вместе, наслаждаются отдыхом или ищут общения. Я наблюдаю за группами. Семьями. Парами.

И удивляюсь, почему это у меня никого нет.

Мой отец умер. С этим ничего нельзя поделать. И в отличие почти от всех остальных, у меня здесь не было никакой другой семьи. Но за последние три года я снова и снова наблюдала, как люди знакомятся — иногда случайно, а иногда в рамках долгосрочных партнерских отношений. Я видела, как супружеские пары распадались, а затем соединялись с новыми людьми. Когда мы закрылись, тут было всего шесть других подростков примерно моего возраста. Двое умерли от вируса, трое — девочки, и одного парня моего возраста зовут Бен. Он мне вроде как нравился. Я не была от него без ума или что-то в этом роде, но он был достаточно милым. Какое-то время я думала, что он может заинтересоваться мной. Я бы определенно не отказала ему. Но в прошлом году он сошелся с одной из других девушек.

Сейчас мне двадцать. Я могла бы сойтись с мужчиной постарше, если бы захотела. Однако свободных мужчин очень мало, и еще меньше — в подходящем для меня возрасте.

Единственный мужчина здесь, внизу, которого я нахожу по-настоящему привлекательным — это Грант, и он ясно дал понять, что я ему даже не нравлюсь.

И это нормально. Он мне тоже не очень нравится. Но трудно не заметить, какой он горячий, когда я так долго была одна, и у меня больше нет ни малейшей надежды найти парня.

Раньше мне нравилось читать любовные романы, но больше я этого не делаю. Они заставляли меня хотеть того, чего я не могу иметь, и это делало меня слишком несчастной. Сейчас я в основном читаю лайтовые детективы.

За эти годы у нас было несколько самоубийств. Не так много, чтобы это стало эпидемией, но определенно больше, чем было обычно в нашей прежней жизни.

Люди делают все возможное, чтобы устроить свою жизнь здесь, внизу. Я сама делаю все, что в моих силах. Но всегда кажется, будто мы находимся в подвешенном состоянии, ожидая, когда мир станет лучше. Нам не место здесь, внизу, где нет ничего, кроме искусственной обстановки. Мы созданы для того, чтобы чувствовать траву, ветер и солнце, обжигающие нашу кожу. Мы должны слушать пение птиц, сажать сады и чесать собак за ушами. Мы созданы для того, чтобы не оказываться запертыми в подземной тюрьме, даже если это единственное, что обеспечивает нам безопасность.

Некоторые люди не могут этого вынести. Я понимаю этот порыв, хотя никогда не задумывалась о таком шаге даже сразу после смерти моего отца. Я не уверена, почему. Просто я хочу жить.

Я хочу выжить достаточно долго, чтобы прожить жизнь лучше этой.

Когда мы приближаемся к полудню, кафе-бар пустеет, потому что большинство людей сосредоточено на обеде. Бен, единственный парень моего возраста, заходит незадолго до окончания моей смены.

Днем он работает в гидропонном саду, а сегодня утром болтался в игровой комнате. Он улыбается и машет рукой, когда видит меня, и делает крюк, чтобы поздороваться.

Он спрашивает о моем утреннем плавании и о том, что, по моему мнению, будет сегодня на обед. Я спрашиваю его о его девушке Таре, и он говорит мне, что все идет хорошо.

— Тебе тоже стоит обзавестись, — поддразнивает он со своей теплой улыбкой.

Я издаю сухой смешок.

— Подружкой? Может быть. Но, честно говоря, мне всегда нравились парни.

— Тогда найди себе парня.

— Я бы с удовольствием, но где именно я могу его найти?

Выражение лица Бена меняется.

— Ах. Да, это своего рода проблема. Но у тебя будет выбор, как только мы выберемся отсюда.

— Да, — я говорю это из вежливости. Не потому, что я в это верю.

— Ты расстроена из-за этого? Тебе бывает одиноко? — его карие глаза распахиваются в явном удивлении. — Кажется, ты всегда прекрасно справляешься сама по себе.

— Я в порядке. Но я не собираюсь лгать. Было бы здорово иметь кого-нибудь рядом.

— Да, наверное. И я уверен, что ты найдешь кого-нибудь. Ты такая красивая и такой замечательный человек. Сказать по правде, я мог бы подкатить к тебе, если бы не было ясно, что я не должен этого делать.

Пока он говорит, я замечаю, как Грант выходит из кабинета по коридору и направляется к главной кухне. Обычно он заходит в это время, чтобы забрать упакованный ланч. Ужин — единственное, что он ест за общими столами.

Сейчас в его внешности нет ничего примечательного, хотя я вижу, как он мельком бросает на меня взгляд. Обычно он кивает, и я слегка машу ему в знак приветствия. На самом деле ничего особенного. Просто отмечаю существование другого человека. Когда он видит, что я разговариваю с Беном, он отворачивает голову, кивая, как будто думает, что этот жест может прервать мой разговор. Так что у меня даже нет возможности помахать ему рукой.

Все взаимодействие длится менее пяти секунд, но это настолько отвлекает меня от слов Бена, что мне требуется минута, чтобы осмыслить то, что он сказал. Он уже меняет тему, снова упоминая, как он сегодня голоден и с нетерпением ждет обеда, когда я вспоминаю об этом.

— Что?

Бен хмурится.

— Что «что»?

— Что ты сказал? Что-то о том, что ты не должен был подкатывать ко мне?

— Да. У меня всегда было такое понимание.

— От кого?

— Ну не знаю, — он делает такое выражение лица, которое ничем не лучше пожатия плечами. — Просто в целом. Кажется, все это знают.

Мое сердцебиение ускорилось. Мои щеки горят. Я учащенно дышу, глядя на его невинно-растерянное лицо.

Как будто он не может поверить, что я еще не знала этого очевидного факта.

— Все знают, что они не должны ко мне подкатывать?

— Д-да. Так было уже некоторое время. Ты расстроена или что-то в этом роде?

Я смотрю на него, внезапно испугавшись, что вот-вот взорвусь.

Взорвусь от чего-то.

Я не была по-настоящему зла почти год. Я не уверена, почему. Просто такое чувство, что у меня не осталось достаточно энергии или эмоционального импульса для гнева. Я регулярно чувствовала раздражение, но не была по-настоящему зла.

Но прямо сейчас я зла.

В последнее время это чувство настолько чуждо моему существованию, что я почти не узнаю его, когда оно набухает, поднимается, наполняет меня.

— Я думал, ты знаешь, — продолжает Бен с озабоченным видом. — Я думал, ты вроде как хотела, чтобы об этом узнали все, и к тебе не приставали бесконечно. И что когда ты решишь, кто тебе интересен, ты просто попросишь.

Он такой милый и такой невежественный, что мне почти хочется рассмеяться, но я слишком отвлечена на горячее возмущение, пульсирующее внутри меня.

— Я не знала, — говорю я, понимая, что ему нужен ответ, иначе он продолжит проверять, все ли со мной в порядке. — Я думала, что никто не заинтересован во мне, — когда я вижу, что он собирается возразить на это заявление, я продолжаю: — Все в порядке. Ничего страшного. В любом случае, здесь не так уж много вариантов.

— Это точно, — он пожимает плечами и улыбается, когда видит приближающуюся Тару, свою девушку. — Но, похоже, наши сердца приспосабливаются к обстоятельствам, и в конечном итоге мы влюбляемся в окружающих нас людей, кем бы они ни были.

Это удивительно проницательный комментарий, но у меня нет возможности ответить, потому что он прощается и идет навстречу Таре. Это даже к лучшему. Мне сейчас слишком о многом нужно подумать, и все это никак не связано с Беном.

Кто-то предупредил, что ко мне нельзя приставать или ухаживать за мной. Может, это был мой отец, пытавшийся защитить меня, но на самом деле это на него не похоже. Он никогда не пытался помешать мне встречаться. После смерти моей мамы он всегда говорил мне, как бы неловко это ни было, что я могу поговорить с ним о сексе, мальчиках или отношениях. Эта коварная стратегия не похожа на его обычное поведение.

К тому же это явно продолжалось и через год после его смерти.

И кто остается?

Есть только один логичный вариант. Это должен быть Дэйв и остальные руководители в бункере. Ни у кого другого нет полномочий обеспечивать соблюдение такого рода запрета.

В целом они позволяют жителям делать со своей личной жизнью все, что те захотят, лишь бы никто не пострадал, это не расходовало ресурсы и не являлось растлением несовершеннолетних. Но сейчас мне двадцать. Взрослая по любым меркам. И все же каким-то образом я оказалась под запретом.

Гнев растет по мере того, как я перевариваю это новое знание. Эмоция нарастает еще сильнее, и вот я уже уверена, что злость вот-вот вырвется прямо из меня.

Я лишь наполовину осознаю, что Минди Грин подходит, чтобы занять мое место за кафе-баром. Моя смена закончилась, и это к лучшему. Я не уверена, что в данный момент смогла бы сосредоточиться на том, чтобы наливать кофе. Мне удается поддержать короткую, отвлеченную беседу с Минди, прежде чем мне разрешают уйти.

Это ощущается как судьба.

Первый, кого я вижу — Грант, выходящий из кухни и держащий свой пакет с ланчем. Наши пути пересекаются в коридоре.

Его взгляд скользит в мою сторону, автоматически оценивая окружение, но я вижу, как меняется его лицо, когда он замечает мой вид.

— Что не так? — спрашивает он хриплым голосом, резко останавливаясь.

Я чуть не задыхаюсь. Этот вид гнева настолько непривычен мне в последнее время, что я с трудом вспоминаю, что мне с ним делать.

— Как ты смеешь? — выдавливаю я.

— Что? — он явно сбит с толку моей атакой. Будучи неизменно практичным, он оглядывает коридор. Тут появляется все больше людей, которые приходят и уходят на кухню пообедать. Грант обхватывает пальцами мое предплечье и мягко тянет меня в пустую библиотеку, которая является ближайшей комнатой к тому месту, где мы стоим. Он закрывает за нами дверь. — В чем дело? — его ярко-голубые глаза настойчиво изучают мое лицо, тело напрягается, словно готовясь к кризису.

— В чем дело? В чем дело? — мне приходится прочистить горло, так как меня переполняют эмоции. — Как смеете ты, Дэйв и все остальные так поступать со мной? — я хочу наброситься на него физически. Встряхнуть его. Колотить его по груди. Сделать что-то активное, чтобы выразить ярость. Конечно, я этого не делаю. Я не склонный к насилию человек. — Я не ребенок, и я не принцесса в башне. Ты не можешь относиться ко мне так.

Я вижу, как на лице Гранта проступает осознание. Оно затмевает спешку, заменяя ее чем-то вроде осторожности.

— Что случилось? — спрашивает он почти нежным тоном.

Эта нежность ощущается как пощечина.

— Случилось то, что я узнала, как Дэйв сказал всем, что никто не должен приближаться ко мне. Как он мог это сделать? Как ты мог ему позволить?

Грант не имеет никакой власти над Дэйвом. Похоже, он пользуется его доверием, но он определенно не главный. Я не знаю, почему предполагаю, что Грант мог бы что-то сделать, чтобы остановить это, но, тем не менее, это ощущается как предательство.

Грант медленно вздыхает. Я вижу, как поднимаются и опускаются его плечи.

— Дэйв ничего не делал.

— Нет, делал. Никто другой не смог бы этого сделать. Я знаю, что это был Дэйв, и это абсолютно бессердечно.

— Он этого не делал. Это сделал я, — его челюсти плотно сжаты. Поза напряженная. Он как будто готовится к нападению.

И неудивительно. Я смотрю на него, тяжело дыша и почти ослепленная бурными эмоциями, затуманивающими мое зрение. Наконец мне удается выдавить:

— Ч-что?

— Я сделал это. Это была моя идея. Не Дэйва.

Такого я не ожидала, и поэтому мои чувства медленно приходят в норму.

— Но… но… зачем?… как ты мог?..

Черт возьми, на глаза наворачиваются слезы. Всегда так бывает, когда я слишком злюсь.

Я никогда не была близка с Грантом. Мы даже не дружим. Я не уверена, почему мой инстинкт всегда подсказывает мне, что он на моей стороне.

— Мне жаль, если это причинило тебе боль, но я не сожалею о том, что сделал это. Мы несем ответственность за твою защиту, и это был лучший способ, который пришел мне в голову.

— Я не нуждаюсь в такой защите! — впервые за все время я повышаю голос. — Почему я, а не кто-то другой?

— Потому что теперь ты совсем одна, — такое чувство, будто он тоже начинает злиться, но не так дико и пылко, как я. Его голос низкий, хриплый и оскорбленный. — У тебя больше нет отца. У тебя нет никакой другой семьи. У тебя нет партнера. Ты молода, красива, уязвима и одинока. Я не могу охранять тебя двадцать четыре часа в сутки, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Меня очень ненадолго отвлекает то, как он назвал меня красивой, но этого недостаточно, чтобы погасить мое возмущение.

— Меня не нужно охранять. Я взрослый человек, и мы живем не во времена пещерных людей.

Грант снова протягивает руку, чтобы взять меня за плечо. Он не сжимает. Это прикосновение не болезненно. Похоже, этот жест в основном предназначен для того, чтобы привлечь мое внимание.

— Ты, кажется, еще не понимаешь этого, но мы живем не в том мире, который знали раньше. Дэйв и я стараемся сдерживать деградацию, насколько это возможно, но чем более шаткими становятся наши обстоятельства, тем менее цивилизованно люди будут действовать. Так что да, в прошлом году, после смерти твоего отца, я принял лучшее решение, какое только мог, чтобы обезопасить тебя. Пусть лучше мужчины думают, что ты под запретом, а не что ты доступна для всех.

В его словах есть определенный смысл. Я очень хорошо знаю, что мир здесь, внизу — это не тот мир, из которого мы пришли, но он не кажется таким опасным. Люди по-прежнему в основном ведут себя как люди. Не животные. Но логика его слов приглушает мою ярость. Я представляю себе глаза тех мужчин, которые всегда наводили на меня ужас. Я делаю шаг назад, заставляя Гранта ослабить хватку на моей руке.

— Все ведь не так… все не так уж плохо, правда?

— Пока нет. Но становится все хуже. Мы тушим много пожаров, о которых не сообщаем широкой публике. Старые правила, которые скрепляли наше общество, теперь настолько ослабли, что их с легкостью нарушают. Так что да, я действовал жестко, что было не совсем справедливо по отношению к тебе. И я бы хотел, чтобы мне не приходилось этого делать. Но мы живем не в том мире, где незащищенная женщина может жить сама по себе и быть в безопасности. Даже здесь, внизу. Ты была бы слишком большим искушением, и не для всех было бы важно твое согласие. Все меняется, и не в лучшую сторону.

Его слова, тон и выражение лица напряженные, почти свирепые, и это остужает остатки моего гнева, как волна.

Все, что у меня остается — это бесформенная тревога, которая заставляет меня дрожать. Я прижимаю руки к груди.

Я так сильно хочу вернуть своего папу, что у меня трясутся плечи.

— Черт, пожалуйста, не плачь, — Грант протягивает руку, как будто его первым побуждением было утешить меня, но он опускает ее, не коснувшись меня.

— Я не плачу, — отвечаю я ему, говоря в основном правду. Я прочищаю горло и делаю хриплый вдох. — Ладно. Думаю, я отчасти понимаю это. Я по-прежнему чувствовала себя здесь в безопасности, но, возможно, это было скорее невежеством, чем безопасностью. Но ты позаботился о том, чтобы я всегда оставалась одинокой. Как я могу найти партнера и быть менее уязвимой, если ты позаботился о том, чтобы никто никогда не осмелился приблизиться ко мне?

Грант моргает. Это одна из немногих неосторожных реакций, которые я видела у него.

— Есть кто-то, кто тебя интересует? Если есть, дай мне знать, и я позабочусь, чтобы он знал, что все хорошо.

Здесь нет никого, кто бы меня интересовал. Даже Бен уже не привлекает. Здесь речь идет скорее о принципе, чем о практических аспектах.

Но, может быть, я хватаюсь за мелочи, когда на кону на самом деле стоит жизнь и смерть. Может, я действительно глупая, избалованная принцесса, которой я так старалась не быть.

— Мне все это не нравится, — шепчу я. Это похоже на признание. На риск.

— Я знаю, — бормочет он, и в его мягком голосе слышится больше резкости. — Я тоже не в восторге.

Мне требуется минута, чтобы взять себя в руки. Я глубоко дышу. Скрещиваю руки на груди. Закрываю глаза и пытаюсь вернуться к мрачному, спокойному оцепенению, в котором жила последний год. Оно не было хорошим, но по сути являлось безопасным.

Оно больше не возвращается.

Оно не вернется, даже когда я мысленно потянусь к нему.

Грант ранее сказал, что я совершенно уязвима, и именно так я чувствую себя прямо сейчас. Как будто я сижу на выступе, и со всех сторон мне грозит сокрушительное падение. Я не могу так жить. Я должна что-то сделать, чтобы дать отпор.

— Могу я попросить об одолжении? — я кое о чем подумала, и мне нужно сказать это, пока я не струсила.

Грант спокойно ждал, пока я возьму себя в руки. Он выпрямляется, услышав мой вопрос.

— Конечно. Что тебе нужно?

— Ты можешь научить меня самообороне?

Он внимательно изучает меня, не отвечая сразу.

— Пожалуйста? Мне не нравится чувствовать себя так. Я не хочу быть такой уязвимой. Но я не знаю, как стрелять из пистолета, или ударить кого-то кулаком, или вырваться, если кто-то схватит меня. Ты можешь научить меня? Пожалуйста?

Я не знаю, почему он колеблется. Похоже, он хотел бы, чтобы я этому научилась. Если я буду сильнее, это, безусловно, облегчит его работу. Я испытываю облегчение, когда он, наконец, медленно кивает.

— Да. Я научу тебя.

— Хорошо, — я слегка хмурюсь, глядя на него и чувствуя себя самой собой, чего не случалось уже целую вечность. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как разрушил все мои перспективы отношений.

***

Я встречаюсь с Грантом в семь тридцать того же вечера на стрельбище. У него уже есть маленький пистолет, который он выбрал для меня, и он показывает мне основы использования и ухода за ним. На нашем первом уроке я не очень далеко продвигаюсь, но мне все же удается нажать на спусковой крючок и выстрелить в непосредственной близости к мишени.

Затем мы идем в отдельную комнату, которую охранники используют для тренировок. Грант расстилает коврик и начинает учить меня приемам самообороны.

Я хочу перейти к некоторым реальным приемам, но он считает, что лучше начать с прочного фундамента бойцовских навыков. Итак, мы тратим сорок пять минут на отработку основных ударов руками, блоков и пинков.

Я в отличной форме после плавания, но это так однообразно и утомительно, и мне кажется, будто я ничего не добиваюсь. Когда я упоминаю об этом, Грант коротко спрашивает меня, не думала ли я, что смогу освоить совершенно новый навык за один присест.

Конечно, он прав.

Но это займет целую вечность. И все это время, пока я учусь, мне придется находиться в тесном контакте с Грантом.

По большей части он вежлив и деловит. В его поведении нет ничего дружелюбного или мягкого. Но у меня самая странная реакция на пребывание так близко к нему.

Я не могу думать ни о чем, кроме его тела. На нем старые спортивные штаны и белая футболка, и чем больше мы работаем, тем сильнее он потеет. Меня это не смущает. Я тоже вспотела. И блеск пота, кажется, подчеркивает чувственность его физической формы.

У него мощные руки. Толстые бедра и восхитительно упругая попка. У него темные волоски на предплечьях и щетина на подбородке, а его каштановые волосы становятся все более и более растрепанными, так как он любит запускать в них пальцы, когда испытывает нетерпение.

Большая часть его нетерпения направлена в мой адрес. Я знаю это, хотя он никогда ничего не говорит, чтобы выразить недовольство.

Моя озабоченность его физическим телом становится все сильнее по мере продолжения практики. Пока, наконец, Грант не заходит мне за спину, чтобы показать, как лучше расположить руки для удара. Он прижимается своей грудью к моей спине и обхватывает мое тело обеими руками, чтобы двигать моими так, как ему хочется. Такое чувство, что он обнимает меня. Его твердое, горячее тело плотно прижимается к моему.

Моя кровь пульсирует. У меня в горле. В моих ушах. В кончиках моих пальцев. И в возбуждении, пульсирующем у меня между ног.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала что-либо похожее на возбуждение, и это происходит так быстро, что почти причиняет боль.

Это пугает меня. Я делаю быстрый шаг вперед. Моя спина сразу же холодеет из-за отсутствия его тела.

Холодная и пустая.

— Извини, — бормочет Грант, очевидно, прочитав мою реакцию. — Прости. Я не хотел давить на тебя.

Я слишком смущена, чтобы смотреть ему в глаза. Он, очевидно, понял, что мне нужно было уйти от него, но, видимо, не знает почему. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он не поймет, что я сейчас возбуждена.

— Я думаю, мы все равно сделали достаточно на сегодня, — говорит Грант, снова становясь резким и деловитым, в то время как меня все еще омывают горячие волны возбуждения и унижения. — Мы можем продолжить завтра. При условии, что ты все еще хочешь, чтобы я тебя учил?

— Хочу, — это важно. Слишком важно, чтобы сдаваться. А значит, мне нужно убедиться, что я больше не почувствую ничего подобного. — В то же время?

— В то же время.

— Ладно. Тогда увидимся.

Я хватаю полотенце, чтобы вытереть пот с лица и рук, делаю глоток воды из бутылки, которую принесла с собой, и затем направляюсь к двери.

Мне нужно убраться отсюда, но я планирую вернуться.

Случайная физическая реакция не помешает мне сделать все необходимое, чтобы я больше не чувствовала себя такой уязвимой.

Глава 3

Шесть месяцев назад

— Значит, мы действительно выходим из карантина? — я задаю этот вопрос, затаив дыхание, но не из-за остроты темы. Мы с Грантом тренируемся уже тридцать пять минут, и я вспотела и тяжело дышу от натуги.

Автоматически я подмечаю стойку Гранта — ноги расставлены, колени слегка согнуты, руки подняты в защитной позиции. Вот уже полтора года он учит меня драться и защищаться. Я знаю, что делаю, и он говорит, что я смогу постоять за себя против большинства оппонентов. Но я все еще не могу взять верх над ним.

Его глаза не перестают двигаться, улавливая малейшие движения моих рук и ног, малейшее подергивание выражения моего лица, но ему не составляет труда ответить на мой вопрос.

— Да, довольно скоро. Не уверен в точном дне, но мы не можем долго удерживать так много людей, которые хотят выйти на улицу.

За последний год атмосфера в бункере становилась все более напряженной, и все больше и больше людей хотели выбраться отсюда и попытать счастья во внешнем мире. Согласно последним показаниям, качество воздуха не совсем вернулось к тому, каким оно было до столкновения с астероидом, но оно больше не представляет серьезной опасности для здоровья. Таким образом, основные опасности, с которыми мы столкнемся, будут исходить от других людей. Я бы тоже с удовольствием вышла, но я доверяю Дэйву, доктору Уиллоуби, Гранту и всем остальным, кто лучше меня знает о вероятных рисках, когда мы откроем дверь. Поэтому каждый раз, когда мы голосовали по этому вопросу в прошлом году, я вставала на их сторону.

— Но эти люди по-прежнему в меньшинстве, — говорю я.

— Конечно, но сейчас мы почти пришли к ничьей. И когда набирается столько людей, желающих уйти, они так или иначе выберутся. Мы не хотим, чтобы они пытались обойти нас и подвергали всех опасности. Если мы возьмем руководство на себя, то, по крайней мере, сможем контролировать, как это происходит, и убедимся, что все останутся в максимальной безопасности.

— Как бы ты это сделал? — я жду, пока не покажется, что он собирается ответить, а затем быстро наношу удар в левую часть его челюсти, надеясь, что он достаточно отвлечен, чтобы я смогла нанести удар.

Конечно, это не так. Грант никогда не теряет сосредоточенности. Он блокирует мой удар и использует инерцию, чтобы обхватить меня за талию. Мне едва удается выскользнуть из его хватки, прежде чем он опускает меня на землю. В потасовке мне все-таки удается сбить его с ног быстрым ударом по лодыжке. Это не причинит ему вреда, но он вынужден отступить, чтобы восстановить равновесие.

— Хорошая попытка, — бормочет Грант, что из его уст является большим комплиментом. — Мы разобьем лагерь на поверхности с легким доступом к бункеру. У нас есть оборудование, чтобы установить электрифицированный забор по периметру, и с выставленной охраной мы, вероятно, будем в достаточной безопасности. Нам нужно послать разведчиков, чтобы проверить этот регион. Мы думаем, что большая часть населения уехала отсюда, но нам нужно знать, кто там находится и насколько большую угрозу они могут представлять. Возможно, наши запасы на исходе, но у нас все равно есть много ресурсов, за которые отчаявшиеся люди с радостью убьют нас.

Мы кружим по коврику на полу частного зала, который все еще используем для тренировок, и оба внимательно изучаем друг друга, ища шанс выбить преимущество. Мы занимаемся этим почти каждый вечер, а также тренируемся на стрельбище пару раз в неделю. Сейчас я хорошо владею различными видами оружия, хотя они мне по-прежнему не нравятся, и я гораздо лучше способна защитить себя, чем восемнадцать месяцев назад. Из-за наших ежедневных тренировок я провожу с Грантом больше времени, чем кто-либо другой в бункере, но я все еще не уверена, считает ли он меня другом. Я знаю его лучше, но во многих отношениях он по-прежнему совершенно непроницаемый.

— Что ж, это звучит как хороший план. Конечно, за таким периметром мы будем в безопасности.

— Мы будем в безопасности от пеших людей. Мы не будем в безопасности от танков или грузовиков.

Это пугает меня настолько сильно, что отвлекает, и, как всегда, Грант не дает мне никакой поблажки. Он пинает меня по коленям сзади, используя одну ногу в качестве рычага давления. Я падаю назад, но тут же откатываюсь в сторону, умудряясь ускользнуть из его рук и вскочить на ноги прежде, чем он сумеет воспользоваться своим преимуществом.

— Очень неплохо, — бормочет он, коротко кивая мне. — Твоей ошибкой было то, что ты слишком увлеклась разговором.

— Я знаю это, — отвечаю я с рычанием. — Но что ты имел в виду, говоря о танках или грузовиках? Ты думаешь, на нас нападет армия или что-то в этом роде?

— Это маловероятно. Производство топлива, должно быть, остановилось после падения астероида, и я сомневаюсь, что вокруг все еще достаточно бензина для заправки баков и грузовиков. Но дело в том, что мы не знаем. У нас все еще работает всего несколько камер на поверхности, поэтому мы видим только то, что они снимают. Раньше по этому району передвигались огромные армии опасных людей. Они смогли бы стереть нас с лица земли за считанные часы. В последнее время мы их не видели, но не знаем наверняка, живы ли они до сих пор. Если это так, я не уверен, что мы можем сделать, чтобы защитить себя, разве что вернуться в бункер как можно скорее.

— Мы должны провести экстренные учения, просто чтобы попрактиковаться в нашем реагировании на случай, если произойдет что-то подобное.

— Это есть в планах. Мы сделаем все, что в наших силах, хотя это будет огромный риск. Но в конце концов нам придется это сделать, поскольку наших запасов не хватит навсегда. И последнее, что нам нужно — это восстание здесь, внизу.

В прошлом году было много ожесточенных дебатов, но никто не пытался предпринять физические действия, чтобы получить желаемое. В этом смысле нам повезло. Я могу представить себе всевозможные кошмарные сценарии, вызванные отчаянием и недовольством, с которыми нам не пришлось сталкиваться.

Грант и я снова кружим друг вокруг друга.

— Так как скоро, по-твоему, мы откроемся?

— Если бы мне нужно было угадать, я бы сказал, в течение следующего месяца.

— Вау.

— Да.

— Я не знаю, стоит ли мне радоваться или пугаться.

— И то, и другое, вероятно, оправданно.

Прежде чем я успеваю ответить, из коридора за дверью комнаты доносятся приглушенные голоса. Вероятно, просто пара человек проходит мимо, но Грант поворачивает голову, чтобы посмотреть, очевидно, думая, что они могут войти в комнату.

Он хорошо меня натренировал. Я знаю, как воспользоваться минутным отвлечением внимания. Пока его голова смотрит в другую сторону, я бегу к нему, убежденная, что наконец-то смогу сбить его с ног.

Я ошибаюсь. Всегда неправильно недооценивать Гранта. Он протягивает одну руку еще до того, как успевает повернуть голову в мою сторону, и хватает меня за талию, используя инерцию моего бега, чтобы опрокинуть меня на спину на пол.

Он намеренно смягчает приземление, чтобы удар о коврик не был болезненным, но я ненадолго лишаюсь возможности дышать и не могу откатиться в сторону, хотя мой мозг кричит, что я должна это сделать.

Так что у Гранта есть шанс придавить меня весом своего тела. Я толкаю его в плечи так сильно, как только могу, пытаясь высвободиться, чтобы нанести удар или пинок ногой.

Это не работает. Он слишком большой. Слишком тяжелый. Слишком на мне. Ему удается схватить меня за одно запястье, затем за другое, и он прижимает мои руки к земле, раскинув их в стороны, оставляя меня совершенно беспомощной.

Я зла и раздражена тем, что он взял надо мной верх — зла на себя и раздражена им — но это не единственная причина, по которой мне вдруг стало жарко.

Его твердое тело прижимается ко мне по всей длине. Я чувствую каждый дюйм его тела. Его крепкие бедра вдавливаются в мои. Его грудь прижимается к моей груди. Его дыхание обдает мою влажную кожу. Его сильные пальцы сжимают мои запястья.

И его член прижат к моему животу. Он твердый. Полностью эрегированный. На нем старые спортивные штаны, так что ткань ничего не скрывает.

Это не первый раз, когда Грант возбуждается рядом со мной. Это происходит регулярно, и он всегда ведет себя так, словно это ничего не значит, как будто он едва замечает, так что я привыкла считать, что это бессмысленная физическая реакция, которая его не беспокоит. В конце концов, если бы он хотел трахнуть меня, у него были все возможности для этого, и он этого не пытался.

Сначала, заметив это, я почувствовала себя неловко, но больше так не происходит. Если это не беспокоит его, то и меня это не должно беспокоить.

Но сейчас совсем другое дело. Его эрекция упирается мне в низ живота. Я чувствую его очертания очень близко к своему паху. И это заставляет меня трепетать от жара. Болезненного возбуждения. Глубинной нужды.

Я чувствую его тело. Я хочу его тело — так, как никогда ничего раньше не хотела. Это все, что я могу сделать, чтобы не обхватить его руками и не притянуть ближе к себе. Не обвить ногами его талию, чтобы почувствовать его член именно там, где я хочу этого больше всего.

Я не делаю ни того, ни другого. Я не могу заигрывать с мужчиной, который никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса в таком плане.

Может, Грант и не настоящий друг, но сейчас он — самое близкое подобие друга, что есть у меня. Эмоционально я чувствую себя намного лучше, чем через год после смерти моего отца, но если бы у меня не было этих тренировок, моя жизнь была бы гораздо более пустой.

— Вставай, — бормочу я, и мой голос хриплый от чего-то похожего на отчаяние. — Грант, вставай. Сейчас. Сейчас же.

Он начал двигаться по первому моему слову, и проходит всего пара секунд, прежде чем он оказывается на ногах в паре метров от меня. Он раскраснелся и вспотел, но его лицо такое же стоическое и непроницаемое, как всегда. Он пристально смотрит на меня.

Это должно быть облегчением — освободиться от его веса, но это не так. Это ужасное чувство. Пустое, холодное и ноющее. Если я еще немного останусь в этой комнате, то наброшусь на него. Я знаю это наверняка. Такое чувство, будто я едва контролирую собственное тело.

Я поворачиваюсь к нему спиной и делаю несколько шагов к двери.

— Оливия.

Одно его слово останавливает меня, но я не оборачиваюсь. Я стою, уставившись на дверную ручку, тяжело дыша.

— Я сожалею об этом. Я не хотел вызвать у тебя дискомфорт, — он, очевидно, знает, что спровоцировало мою реакцию. Он всегда был таким прямолинейным и честным со мной.

— Я знаю, — удается ответить мне. — Все в порядке.

— Не в порядке, если прямо сейчас ты убегаешь. Я пытаюсь контролировать это, но не всегда могу. Это физическая реакция.

— Я знаю. В этом нет ничего особенного, — я все еще не обернулась. Я не могу.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я не собираюсь приставать к тебе.

Я очень медленно моргаю, пытаясь переварить то, что только что сказал Грант. И не могу.

— Что?

— Я не собираюсь приставать к тебе, — повторяет Грант. Он приблизился ко мне на пару шагов. Я все еще не смотрю в его сторону, но слышу, что его голос звучит ближе. — Так что не начинай сторониться меня

Он это говорит. Он действительно это говорит. Нечто настолько нелепое, что с этим едва ли можно мириться.

Я резко оборачиваюсь.

— Ты думаешь, это меня пугает? Что я вся трепещу при мысли о сексе, как какая-нибудь наивная маленькая девочка?

Его голубые глаза распахиваются шире.

— Я не считаю тебя маленькой девочкой. Это должно быть очевидно.

— Но ты думаешь, я ухожу сейчас, потому что расстроена?

— А разве нет? — он хмурится. Все еще всматривается в мое лицо.

— Нет. Как ты можешь не знать, что я сейчас чувствую?

Еще через несколько секунд его взгляд внезапно становится горячим. Теперь он знает. Я это вижу. Он держится совершенно неподвижно.

— Мне двадцать один год. И я четыре с половиной года была заперта в этом бункере, не имея ни малейшего шанса сблизиться с мужчиной, потому что ты настаивал на том, чтобы обращаться со мной как с какой-то принцессой на пьедестале, — я не знаю, почему я вдруг говорю это. Совершенно бесстыдно. — Я не принцесса, Грант. Правда. И иногда мне хотелось бы, чтобы ко мне прикасались.

Его руки сжимаются в кулаки, и я почти вздрагиваю. Ни один из нас ничего не говорит, пока мы смотрим друг на друга через пару метров расстояния между нами.

Затем он, наконец, бормочет:

— Мы выходим из карантина в ближайшие несколько недель. Тогда все будет по-другому.

— Я знаю.

— Мы жили здесь в странном подвешенном состоянии. То, чего ты хочешь сейчас, совсем не будет тем, чего ты захочешь, когда вернешься в реальный мир, — его голос полон резкости, но в нем нет ни властности, ни снисходительности, ни обиды, ни разочарования. В основном просто констатация факта.

— Это я тоже знаю, — я говорю ему правду. Я не сомневаюсь ни в одном слове из того, что он говорит. Возбуждение все еще пульсирует во мне, но я знаю, что Грант прав. С моей стороны было бы глупо действовать опрометчиво прямо сейчас, подчиняясь лишь случайным, мимолетным импульсам, и принимать потенциально судьбоносное решение, когда весь наш мир вот-вот изменится.

Я кое-что делала руками со своими бойфрендами в школе, но у меня никогда раньше не было полового акта. И заниматься сексом в первый раз с мужчиной, который меня не любит — с тем, кто до сих пор иногда кажется мне чужим — это то, о чем я, скорее всего, потом пожалею.

Я больше не живу в том мире, где готова была рисковать, поэтому я этого не делаю.

— Увидимся завтра, — с этими словами я просто ухожу.

***

Вернувшись в свою комнату, я принимаю душ и остаюсь под струями до тех пор, пока горячая вода автоматически не отключается через десять минут (что является одним из встроенных методов экономии энергии и ресурсов заведения).

Затем я вытираюсь, расчесываю мокрые волосы и натягиваю майку и черные хлопковые пижамные штаны. Я долго смотрю на себя в зеркало. Моя кожа чистая и бледная, так как я уже много лет не загорала. Мой губы немного великоваты для моего лица. Мне нравится длинный изгиб моей шеи и плеч. Мое тело высокое и стройное, с развитой мышечной массой благодаря плаванию и тренировкам с Грантом. Моя грудь не слишком впечатляет, но у нее приятная форма, и я вижу очертания своих тугих сосков под майкой, так как на мне нет лифчика. Я выгляжу почти сексуально, несмотря на поношенную одежду и мокрые волосы.

Я никогда раньше не замечала, что выгляжу сексуально.

Я все еще пульсирую от похоти. От простой, инстинктивной похоти. Мое тело не получило того, чего хотело. Оно не подчиняется здравому смыслу и логике, как мой разум.

Качая головой своему отражению, я чищу зубы и затем забираюсь в постель. Еще немного рановато, но ничто из того, что я могла бы сделать, не привлекает моего внимания прямо сейчас.

Я лежу в темноте пятнадцать минут, уговаривая себя расслабиться и отпустить все это. Я приняла правильное решение. Мудрое, зрелое. Такое, которого ожидал от меня Грант.

Возможно, он находит меня сексуальной, но я не уверена, что он так уж сильно заботится обо мне. Он никогда не был мягок со мной. Никогда, даже в малейшей степени, не терял бдительности. Это не тот парень, с которым ты просто случайно решаешь переспать однажды вечером, если только ты не напрашиваешься на то, чтобы тебе причинили боль.

Не имеет значения, насколько сильно я все равно хочу этого.

Все изменится, когда мы выйдем из карантина. Ничто не будет ощущаться так, как сейчас. Эта мрачная, одинокая недожизнь в бункере наконец-то закончится.

Именно эта мысль — больше, чем что-либо другое — заставляет меня вскочить с постели и подняться на ноги. Я надеваю шлепанцы и выхожу из квартиры, так как моя пижама, вероятно, может сойти за обычную одежду. Я спускаюсь на лифте на уровень персонала и осматриваю пустой, тускло освещенный коридор.

Я знаю, где находится квартира Гранта. Я никогда не бывала там раньше, но пару лет назад обратила внимание на ее расположение. Просто случайная деталь, которую не было причин запоминать, но я все равно запомнила. Так что я могу подойти прямо к его двери и постучать в нее.

Я даже больше не думаю. Просто существую в горячем, нуждающемся тумане.

Грант открывает дверь после моего стука и удивленно моргает. Он, очевидно, тоже принял душ, потому что его волосы влажные, и на нем нет ничего, кроме пары черных боксеров-брифов и белой футболки. Он автоматически отступает назад, чтобы впустить меня.

Закрыв за собой дверь, я поворачиваюсь к нему лицом, открывая рот, потому что сейчас самое время что-то сказать. Объяснить, зачем я здесь. Сказать, чего я хочу.

Не выходит ни звука. Только странный, прерывистый вздох.

Дыхание Гранта тоже участилось, а в его глазах появился тот яростный огонь, который я мельком видела в тренировочном зале. Ярко-голубые глаза, кажется, темнеют, пока он смотрит на меня, а его зрачки как будто становятся больше.

Он тоже ничего не говорит.

Я не уверена, как долго мы так стоим. Вероятно, не больше минуты. Затем все внутри подталкивает меня к действию. Я хватаюсь за низ своей майки и стягиваю ее через голову. Это движение заставляет мою обнаженную грудь покачнуться.

Взгляд Гранта скользит по моему телу, и он уже хватает свою футболку сзади одним кулаком и сдергивает ее так же, как это сделала я со своей майкой.

Я и раньше видела его обнаженную грудь, когда он плавал, но сейчас все выглядит по-другому. Как-то более обнаженным. Крепкие мускулы, плотная плоть и покров темных волосков. Я наблюдаю, как он бросает свою футболку на пол, а затем снимает и нижнее белье.

Он снова полностью возбужден. Его член слегка подергивает при каждом движении. Я не могу отвести взгляд, даже пока вместо со шлепанцами сбрасываю свои пижамные штаны и трусики в беспорядочную кучу на полу.

Когда мы оба обнажены, я сокращаю расстояние между нами, поднимая руку, чтобы погладить грубую текстуру его груди. Опускаюсь вниз, пока не обхватываю пальцами его член.

У Гранта перехватывает дыхание. Небольшая реакция, но я ее слышу. Это посылает острую вспышку удовольствия между моих бедер.

Сейчас я не на шутку заведена. Грубая пульсация возбуждения, кажется, достигает моих пальцев на руках и ногах.

Без предупреждения Грант протягивает руку и сбивает меня с ног, как он делает на тренировках, когда пытается повалить меня на пол. Но на этот раз он укладывает меня на кровать. Это происходит так быстро, что я смотрю на него, разинув рот, запыхавшаяся и дезориентированная. Я лежу боком, мои ноги свисают с края, но он поднимает мои ноги и поворачивает мое тело в нужную сторону, забираясь на кровать поверх меня.

А потом он наваливается на меня всем телом, как это было на коврике ранее этим вечером. Но на этот раз мы оба голые. Его твердый член зажат между нашими телами, и он держится на выпрямленных руках. Он смотрит на мои груди сверху.

Я не уверена, что Грант собирается делать дальше, но он не целует меня. Он наклоняется, опускает голову и с силой лижет один из моих сосков, что заставляет меня издать бессловесное восклицание.

Затем он берет в рот другую мою грудь и сильно сосет ее.

Я извиваюсь и издаю глупые хныкающие звуки, потому что каждое прикосновение к моей груди как будто натягивает шнур, который ведет прямиком к разгоряченной боли между ног. Я протягиваю руку и впиваюсь ногтями в его плечи сзади, потому что мне отчаянно нужно держаться.

Грант все еще трудится над моей грудью, затем переносит свой вес только на одну руку, а другой раздвигает мои бедра и гладит мою киску.

— Черт, ты мокрая, — бормочет он, поднимая голову, чтобы посмотреть, как я мотаю головой взад-вперед и двигаю бедрами, пока один из его пальцев скользит внутри меня.

Сейчас все ощущается так хорошо. Это почти чересчур для меня, невозможно все осознать. Мое лицо кривится, пока я пытаюсь удержаться и не издавать слишком много постыдных звуков.

Грант добавляет второй палец и вводит их оба внутрь меня, поглаживая мои внутренние стеночки так, что я готова слететь с катушек. Я издаю странный всхлипывающий звук и вскидываю руки, цепляясь за одеяло под собой.

— Не сопротивляйся этому, принцесса, — он активнее двигает пальцами, и это порождает влажные, чавкающие звуки. — Ты почти у цели. Сделай пару глубоких вдохов.

Я без колебаний делаю то, что он говорит, и на втором выдохе удовольствие взрывается сильными спазмами. Мои интимные мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и он продолжает двигать пальцами вопреки сокращениям. Это так приятно, что я слышу, как издаю беспомощный, задыхающийся звук при каждой пульсации ощущений.

— Вот так, — говорит он, пока я переживаю свой оргазм. — Хорошая девочка. Именно это тебе было нужно.

Именно это мне было нужно. Когда удовольствие начинает спадать, каждая мышца в моем теле расслабляется, и я чувствую себя мягкой, теплой, вялой и насытившейся. Грант поглаживает меня еще несколько раз, после чего убирает руку.

Я крепко зажмурила глаза, когда начала кончать, и только сейчас открываю их. Он все еще нависает надо мной. Все еще смотрит на меня сверху вниз своими горячими голубыми глазами.

— Тебе это понравилось? — спрашивает он грубым голосом.

— Да. Да, мне это так понравилось.

— Хорошо. Думаю, следующая часть тебе тоже понравится.

Я не знаю, что на это сказать. Я одновременно смущена и взволнована тем, как я среагировала. Я никогда не знала, что могу быть такой, чувствовать себя так.

Грант меняет позу, приподнимаясь надо мной на колени. Он все еще возбужден, его член подпрыгивает при каждом движении. Я нетерпеливо протягиваю руку и беру его в свои ладони, желая снова ощутить его самым интимным образом.

Я хочу, чтобы он задыхался и извивался, когда я прикасаюсь к нему, так же, как я задыхалась и извивалась, когда он прикасался ко мне.

Его дыхание снова срывается, когда я глажу его, но Грант держится очень спокойно. Хотя ему это нравится. Я вижу это по его напряженному лицу. Через минуту он резко мотает головой в сторону.

Грант наклоняется и нежно убирает мои руки, но я не возражаю, потому что предвкушаю то, что сейчас произойдет. Он несколько раз сильно сжимает свою эрекцию одной ладонью, затем говорит:

— Раздвинь для меня ноги.

Я сгибаю колени и раздвигаю бедра, ощущая, как холодный воздух касается моей теплой, влажной плоти. Он снова нависает надо мной, устраиваясь между моих ног. Он приподнимает мою попку и придвигает меня немного ближе к себе. Затем снова приподнимается надо мной на одной руке, раздвигая мои бедра еще шире.

— Я никогда не делала этого раньше, — говорю я ему.

— Я так и понял, — рука на моем бедре смягчается.

— Не смей обращаться со мной так, будто я вот-вот сломаюсь.

Грант на мгновение замолкает. Затем бормочет:

— Слушаюсь, — он берет свою эрекцию в одну руку и приставляет к моему входу, медленно направляя ее внутрь меня.

Я контролирую свое дыхание, когда проникновение становится глубже. Все так полно, туго и томительно. Ноющая боль, но не острая. Я задыхаюсь, когда он толкается глубже, потому что это так приятно и в то же время так сильно натягивает меня.

— Слишком? — голос Гранта немного запыхавшийся. Рука, на которую он опирается, слегка дрожит.

Я прикусываю нижнюю губу и качаю головой.

— Нет. Это приятно

— Скажи мне, если…

— Я же сказала, это приятно, — мое зрение затуманивается. Я закрываю глаза и мотаю головой из стороны в сторону, пока мое тело расслабляется от проникновения. — Мне это нравится. Мне нравится чувствовать себя так.

— Ладно. Просто скажи мне, если тебе что-нибудь не понравится, и я перестану.

Грант говорит это, чтобы я чувствовала себя в безопасности, и я знаю, что им двигают благие мотивы. Но на самом деле я не хочу чувствовать себя в безопасности прямо сейчас.

Я хочу чувствовать себя вот так.

По мере того как давление ослабевает, другие ощущения усиливаются. Это не острое, быстрое, взрывающееся удовольствие, как когда он действовал своей рукой. Это другое. Глубже. Медленнее. Больше. Я медленно двигаю бедрами навстречу ему. Издаю низкий горловой стон, потому что мне очень нравится это ощущение.

— Правильно, — бормочет Грант, чуть отводя таз назад, а затем снова подаваясь вперед, чтобы подстроиться под мои толчки. — Сделай именно так.

Я слышу, как издаю довольный, мурлыкающий звук в ответ на его поощрение. Я раскачиваю бедрами более намеренно, и он начинает толкаться по-настоящему.

Он двигается медленно и уверенно, и это помогает мне понять, что делать. Мое тело начинает двигаться само по себе, подстраиваясь под его ритм и гонясь за интенсивными ощущениями, которые возникают из-за трения между нами.

Я издаю охающие звуки, когда мы двигаемся вместе. Это одновременно и от усилия, и от удовольствия. Когда я слышу себя, то пытаюсь остановить их, но никак не могу это контролировать. Эти звуки продолжают нарастать. Плотские. Примитивные. Совершенно бесстыдные.

Я так увлекаюсь этим, что ускоряюсь, выпадая из ритма и пытаясь насадиться на него снизу. Я хочу большего. Я хочу снова кончить. Я хочу почувствовать все. Все это. Прямо сейчас.

— Притормози немного, — хрипит Грант. Он сам издает немало звуков, пока трахает меня. Более грубые и животные звуки. — Не хочу, чтобы это закончилось слишком быстро.

Он меняет свое положение так, чтобы обхватить мою попку одной рукой и тем самым управлять моей скоростью.

Когда тебя вот так замедляют, это раздражает. Это причиняет боль, но в какой-то дразнящей степени. Я начинаю скулить и позволяю ему двигать моим телом в его ритме.

— Вот так. Именно так.

Сейчас я хнычу из-за задержки оргазма, но мне так приятно делать это таким образом, следовать его примеру. Я царапала его спину, но теперь мои руки опускаются ниже, мои пальцы стискивают тугие мышцы его задницы.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, выгибая шею и крепко зажмуривая глаза. — Пожалуйста. Мне это так нужно.

— Я знаю. Ты почти готова, — он еще не ускоряется. Его толчки размеренные, сильные и направлены под правильным углом.

Из моих глаз катятся слезы, удовольствие нарастает и нарастает, но не достигает пика.

— О, бл*дь. О, пожалуйста. Мне нужно…

Я кончаю прежде, чем успеваю произнести еще хоть слово, выплескиваю свое удовольствие безудержными всхлипами, пока мое тело сотрясают спазмы.

Грант начинает что-то говорить, но мои интимные мышцы яростно сжимаются вокруг его члена, и это, очевидно, лишает его самообладания.

Он издает протяжный горловой звук, и его бедра набирают темп. Он внезапно начинает трахать меня быстро и жестко. Гораздо жестче, чем раньше.

И это ощущается еще лучше, еще грубее. Я хнычу и тяжело дышу, когда отголоски моего оргазма начинают перерастать во что-то новое.

Трахая меня, Грант передвигает мои ноги одну за другой так, чтобы они плотно обхватили его спину. Я хотела бы молчать, но не могу. Вместе мы заставляем кровать биться о стену и издаем примитивные шлепающие звуки, когда наша плоть соединяется.

В этом положении ноющая боль сильнее, чем раньше, но даже боль ощущается приятно. Мне это нужно. Я хочу этого.

Что-то невысказанное — непризнанное — внутри меня отчаянно нуждается в том, чтобы меня брали именно так.

Я кончаю снова прямо перед оргазмом Гранта, и мой всхлип удовольствия прерывается, когда он резко выходит из меня и небрежными брызгами кончает мне на живот.

Все заканчивается так же быстро, как и началось. Я измучена, взмокла от пота и полностью насытилась, и я безвольно лежу на его кровати, пока мое тело продолжает подергиваться от отголосков спазмов

Грант ласкает себя в последний момент оргазма, пару раз постанывает, переводя дыхание и глядя вниз на свою сперму на моем животе. На мгновение его лицо становится довольным. Почти мягким.

Затем он снова становится прежним. К его чертам возвращается типичное стоическое самообладание. Он встает и хватает полотенце, вытирает мне живот и между ног. Мне удается сесть, впервые испытывая неловкость. Пока мы занимались сексом, он ощущался по-другому, но теперь он снова Грант.

И я просто заявилась в его комнату без приглашения, чтобы трахнуть его.

— Я не причинил тебе боли, нет? — спрашивает он наконец, присаживаясь на край кровати рядом со мной.

Было немного больно, но я хотела этого.

— Мне понравилось.

— Ладно. Хорошо, — Грант делает паузу, затем признается. — Мне тоже.

Еще минуту мы сидим и тяжело дышим.

Кто-то должен закончить это, и я понятия не имею, как это сделать.

— Наверное, нам не стоит делать это снова, — говорит наконец Грант.

— Я знаю, — я с самого начала знала, что это случится только один раз. Я встаю и говорю ему то, что тоже является правдой. — Но если все изменится, когда мы выйдем из карантина, я хотела получить то, чего хочу здесь, внизу. Хотя бы раз.

Глава 4

Вчера

Единственной константой в моей жизни всегда было плавание. Независимо от того, где я нахожусь и что происходит в моем мире, я могу встать пораньше, надеть костюм и защитные очки и нырнуть в прохладную хлорированную воду. Мое тело знает, что делать, не задумываясь. Работать ногами. Грести руками. Синхронизировать дыхание. И заставить себя двигаться. Быстро. Плавно. Мощно.

В такие моменты я контролирую все, даже когда остальной мир разваливается на части.

Через пять месяцев после выхода из карантина все изменилось, но я по-прежнему плаваю каждое утро. В конце концов у нас закончатся химикаты или энергия, необходимая для поддержания бассейна в рабочем состоянии (или и то, и другое), но этого пока не произошло. Так что в пятницу утром я встаю в шесть часов в квартире в бункере, которая все еще принадлежит мне, и спускаюсь на уровень бассейна.

Там пусто, как и всегда сейчас. У Гранта ранняя утренняя смена, он охраняет периметр лагеря на поверхности, так что он больше никогда не плавает, когда это делаю я.

Я плаваю всего час, потому что моя рабочая смена начинается раньше, чем обычно. Я спешу обратно в душ и переодеваюсь в джинсы, облегающую футболку с V-образным вырезом и туристические ботинки, которые мой отец включил в мой гардероб в бункере, но я их вообще не носила, пока мы не вышли из карантина. Я заплетаю свои мокрые волосы в одну длинную косу, поскольку у меня нет времени что-либо с ними делать, а затем поднимаюсь на лифте на поверхность, где большая часть нашего сообщества занята своими утренними делами.

Нас осталось всего шестьдесят шесть человек. Из двухсот человек, которые были помещены в карантин пять лет назад.

Как только мы открылись, несколько семей уехали, чтобы заниматься своими делами, больше не находясь под каблуком у руководства бункера. Я знала и любила многих из тех, кто уехал, и я не имею ни малейшего понятия, что с ними случилось.

Если это хоть немного похоже на то, что произошло с нами за последние пять месяцев, то большинства из них уже нет в живых.

В первые пару месяцев, прежде чем мы узнали достаточно, чтобы принять строгие меры предосторожности, на нас напали несколько разведывательных и охотничьих отрядов, угнали транспортные средства и убили наших людей. Может показаться, что вокруг осталось очень мало людей, но если мы по какой-либо причине оказываемся в неподходящих местах, то становимся мишенями бродячих банд, единственной целью которых, кажется, является причинение вреда невинным. Теперь мы лучше знаем, как избегать наиболее опасных районов, так что прошло уже больше месяца с тех пор, как кто-либо из наших людей подвергался нападению.

Но у нас были и другие проблемы. Два месяца назад в наш бункер попала болезнь. Доктор Уиллоуби считает, что это вирус, который наверняка развился, пока мы были под землей, и поэтому мы не контактировали с ним ранее и не развили иммунитет. Он убил тридцать восемь из нас.

Я ужасно сильно заболела, но оказалась одним из тех счастливчиков, которые поправились.

Так что в целом наша численность сократилась с тех пор, как мы вышли из карантина. Некоторые люди думают, что это было ошибкой, но в конце концов у нас бы закончились припасы, так что вряд ли мы смогли бы долго оставаться там — вечно прятаться от того, во что превратился наш мир.

Моя жизнь больше не безопасна и не скучна, как раньше, но я менее одинока, чем раньше. Люди ведут себя по-другому, как будто смирились с тем, что мы вышли из заточения в бункере. Что отныне жизнь будет именно такой. Я чувствую, что теперь у меня есть друзья, которых раньше не было, и мне действительно нравится выполнять работу, которая заключается не только в раздаче кофе.

Мы обменяли весь наш запас оставшегося кофе на несколько куриц с соседней фермы — это первые дружелюбные люди, которых мы встретили на поверхности. Так что теперь, по крайней мере, у нас есть яйца.

Но больше никакого кофе.

Моя утренняя смена проходит в столовой, одном из новых зданий, которые мы построили в нашем лагере. Каждое утро я работаю с женой Дэйва, Мэри, над составлением дневного рациона и распределением его по пайкам. В дополнение к продуктовым пайкам мы также стараемся приготовить большую кастрюлю супа или тушеного рагу из любого доступного свежего мяса, поэтому каждый человек получает продуктовый паек и миску супа на день. Сегодня Тара готовит что-то вроде рыбного рагу неподалеку от того места, где работаем мы с Мэри.

Мэри — дружелюбная женщина лет пятидесяти с ямочками на щеках. Она любит смеяться и сплетничать, и теперь она одна из моих любимых людей. Мы готовим дневной рацион, состоящий из свежего хлеба, испеченного сегодня утром из муки, которую купили на ферме, овощей с наших огородов (гидропонных и новых поверхностных), протеинового батончика из наших старых запасов и немного вяленой свинины. Она болтает со мной обо всем, что произошло вчера с нашими людьми (она все это знает), и поддразнивает меня, говоря, что мне надо распустить волосы из косы, чтобы выглядеть особенно красивой для любых симпатичных парней, которые зайдут забрать свои пайки.

Она убеждена, что каждый холостой мужчина, которого мы знаем, интересуется мной, хотя это, очевидно, неправда. Я просто смеюсь и поддразниваю ее в ответ (лишь наполовину искренне) по поводу того, что мне придется отправиться в глубинку, чтобы найти себе мужчину.

— О, я думаю, у тебя здесь есть по крайней мере один, который с радостью согласился бы стать твоим парнем, — разговаривая, Мэри ловко заворачивает пачку.

Я останавливаюсь и поднимаю на нее взгляд. Затем перевожу взгляд в ту сторону, куда она кивает.

Без всякой на то причины я ожидаю увидеть Гранта, но этого не происходит. Это глупый порыв. Иррациональная вспышка чувства. Я вижу Гранта почти каждый день, но больше почти не разговариваю с ним.

Мы закончили наши ежедневные тренировки, как только вышли из карантина.

Вместо него я вижу Ноя, самого молодого из мужчин, первоначально нанятых в качестве охранников. Он, наверное, всего на шесть или семь лет старше меня. Он не особенно красив, но достаточно мил и привлекателен, с теплыми карими глазами и кривой улыбкой.

Он приходит каждый день, чтобы забрать свой паек, и задерживается, чтобы поболтать. Сначала я подумала, что это из-за Мэри, так как он в основном разговаривал с ней. Но она настаивает, что он так долго околачивается рядом из-за меня, и я начинаю думать, что, возможно, она права.

Сегодня он берет паек, которую я ему предлагаю, и переминается с ноги на ногу.

— Как ты сегодня, Оливия?

— Довольно хорошо, — я улыбаюсь ему в ответ, потому что он мне нравится, а также потому, что это новое и странное чувство — когда мужчина проявляет ко мне интерес.

В семнадцать лет я начала привыкать к этому, но в бункере я не получала ничего, кроме нескольких жутких взглядов от случайных мужчин и одной неожиданной ночи секса с Грантом.

— Ты плавала сегодня утром?

Он всегда спрашивает об этом, когда обращается непосредственно ко мне.

— Ага. Плавала. Примерно час.

— Ты сегодня действительно прекрасно выглядишь, — он улыбается и слегка наклоняется ко мне.

Это самый прямолинейный разговор, который он когда-либо вел со мной, и от этого мои щеки вспыхивают жаром. Я смотрю на себя, искренне удивленная. Мэри только что говорила мне, что мне нужно распустить волосы, но, возможно, прическа не имеет значения. Взгляд Ноя продолжает опускаться к моей груди, хотя он явно пытается удержать глаза прикованными к моему лицу.

— Спасибо, — я смотрю на Мэри в поисках помощи, но она притворяется, что не слышит.

— Какие у тебя планы на день? — спрашивает он.

Мое сердцебиение участилось, но это скорее реакция паники, чем возбуждения. Двадцатидвухлетняя девушка не должна быть столь неопытной и бояться простых свиданий, но я такая.

Я определенно такая и есть.

— Я толком и не знаю, — выдавливаю я так естественно, как только могу. — Я работаю здесь все утро. Потом обычно помогаю в саду или осматриваюсь в поисках чего-нибудь еще, что нужно сделать.

— Ну, у меня дежурство в карауле до пяти, но сегодня вечером, если у тебя будет свободное время, найди меня, и мы сможем прогуляться или еще что-нибудь.

Мои щеки становятся еще краснее, если это вообще возможно.

— О. Да. Может быть. Я так и сделаю, если у меня будет время.

Вот. Это было не так уж плохо. Не грубо и не пренебрежительно. Но я также не беру на себя обязательства, поскольку понятия не имею, хочу ли я это делать.

Ной, кажется, совершенно доволен моим ответом, и неторопливо уходит, здороваясь и улыбаясь каждому, мимо кого проходит.

— Почему ты не поощрила его? — спрашивает Мэри, как только он оказывается вне пределов слышимости.

— Я не знала, смогу ли я прийти.

— Он просто милашка. Я думала, ты будешь в восторге, — Мэри бросает на меня резкий взгляд. — Есть ли кто-то еще, за кого ты держишься?

— Нет! Нет, конечно, нет. Мне очень нравится Ной. Я просто… не делала ничего подобного раньше.

— О. Да. Я думаю, тебе было всего семнадцать, когда мы переехали в бункер, так что ты упустила много нормального жизненного опыта. Но нет никаких причин, по которым ты не можешь получить некоторые из этих впечатлений прямо сейчас. Разве тебе не нужен мужчина?

Я пожимаю плечами, понятия не имея, как на это ответить.

— Я… думаю, да. Если все сложится. Но я не хочу просто любого мужчину, если так можно сказать. Я хочу, чтобы он был подходящим.

— В этом действительно есть смысл. Но, к сожалению, мы больше не можем быть слишком разборчивыми. У нас есть лишь ограниченное количество парней на выбор, и кто знает, встретим ли мы кого-нибудь еще. Если тебе кто-то нужен, стоит выбрать лучшее из того, что есть в наличии, чем ждать неизвестно чего.

Конечно, она права. Абсолютно права. С моей стороны глупо сомневаться в том, стоит ли начинать отношения с хорошим парнем, когда у меня, возможно, никогда не будет другой возможности.

Может, все дело в той ночь, которую я провела с Грантом. В ней не было ничего романтичного или обнадеживающего на будущее, но эти воспоминания все еще сидят у меня в голове, как груз. Это каким-то образом исказило мои естественные инстинкты сексуального влечения и романтической привязанности.

Каким бы странным и извилистым ни был этот путь, он явно ведет в никуда. А с Ноем передо мной открывается хорошая, легкая дорога.

Я киваю Мэри.

— Ты права. Мне действительно нравится Ной. Я обязательно найду его сегодня вечером, и мы сможем прогуляться и просто… посмотрим.

— Очень хорошо. Я думаю, это прекрасная идея. Ты всегда такая серьезная, вдумчивая и трудолюбивая. Это хорошо, но тебе всего двадцать два. Тебе нужно время от времени немного развлекаться. Я думаю, тебе не помешал бы бойфренд.

Бойфренд.

Может, это было бы неплохо.

Я долгое время жила с мыслью, что у меня не было реального шанса на отношения. Наверное, тот факт, что Ной почти пригласил меня на свидание, означает, что Грант снял со меня запрет на отношения.

Теперь все по-другому, и думаю, это означает, что я тоже должна быть другой.

***

Когда моя утренняя смена заканчивается, я беру миску тушеной рыбы и сажусь есть ее за стол с Дэйвом, Мэри, доктором Уиллоуби и еще несколькими людьми. Затем я беру свой паек с едой и планирую отнести его к себе домой, прежде чем вернусь помогать в саду.

Несмотря на новые здания, которые они построили на поверхности, мы все по-прежнему спим в квартирах в бункере. Я захожу в укрепленный гараж, в котором находится лифт, когда его поднимают на поверхность. Либо прочность конструкции, либо наше удаленное местоположение сработали так, как было задумано, потому что за те пять лет, что мы были заперты, никто не разрушил гараж и не украл ни одной машины.

Некоторых из них сейчас нет, их угнали, когда на наши отряды напали, или же их забрали люди, покинувшие нашу группу. Но у нас все еще есть несколько пикапов, пара джипов, два мотоцикла и небольшой пропеллерный самолет, а также приличный запас топлива.

Когда это закончится, наши автомобили станут бесполезными, потому что, похоже, больше негде будет достать бензин.

Поскольку мы так бережно относимся к экономии топлива, я удивляюсь, когда, входя в гараж, слышу, как заводится двигатель. Из любопытства я стремлюсь узнать, что происходит.

Это Грант. Очевидно, он только что завел один из джипов — похоже, тот самый, на котором он так давно привез меня сюда с частного самолета моего отца — и теперь перегибается через заднее сиденье, чтобы переставить то, что у него там лежит.

— Куда ты направляешься? — спрашиваю я, подходя ближе. Охотничьи отряды выдвигаются ранним утром, и в последнее время мы не проводили никакой разведки, так как теперь довольно хорошо знаем местность в ближайшем регионе.

Он заметно дергается, его голова все еще склонена над задней частью автомобиля. Он медленно выпрямляется.

— В «Новую Гавань». Это та ферма примерно в часе езды отсюда.

— О. Мы снова обмениваемся припасами?

Голубые глаза Гранта быстро пробегаются вверх-вниз по моему телу, затем возвращаются к моему лицу.

— Да. Нам нужно больше куриц и больше муки. И у нас есть много того, чего нет у них, так что мы можем торговать.

Я подхожу к нему поближе, чтобы заглянуть в кузов джипа. Внутри тщательно упакованного отделения находятся сумки с одеждой, коробки с механическими деталями и несколько винтовок.

— Что за детали в этих коробках?

— Это небольшой солнечный генератор. У нас есть несколько, и прямо сейчас нам ни один из них не нужен. И вся эта одежда принадлежит людям, которые умерли.

— О, ничего себе. Мы должны купить много муки и куриц взамен всего этого барахла.

— Надеюсь на это.

Это самый долгий разговор, который состоялся у меня с Грантом за последние месяцы. Он кивает и здоровается всякий раз, когда мы видим друг друга, и он ответит на вопрос, если я его о чем-то спрошу, но он не болтает.

Не то чтобы это что-то значило. Он никогда не был болтуном. Единственная причина, по которой мы раньше проводили время вместе, заключалась в том, что он учил меня обороняться. Ему больше не нужно этого делать.

Когда пару месяцев назад у меня была лихорадка, а иногда и бред из-за этого вируса, я смутно припоминаю, как он торчал рядом. Возможно, тогда он и говорил со мной, но те дни слишком туманны, чтобы я могла их припомнить.

От того, что я сейчас с ним, мое нутро странным образом совершает кульбит. Это неприятное чувство. Вот почему это не имеет абсолютно никакого смысла, когда я слышу свой голос, спрашивающий:

— Можно мне поехать?

— Что?

— Ты меня слышал. Я спросила, могу ли я поехать с тобой.

— Там небезопасно. Ты это знаешь. Нужно ли мне перечислять всех, кто умер, когда они находились за нашим забором?

— Нет. Тебе не нужно их перечислять. Но ты едешь один, так что, я полагаю, ты знаешь маршрут, который позволит избежать опасных участков. К тому же я могу сама о себе позаботиться. Ты об этом позаботился.

Грант отвечает не сразу. Просто внимательно смотрит на меня.

— У тебя на переднем сиденье ничего нет, так что для меня место найдется. И дополнительный пистолет, несомненно, сделает это безопаснее, чем поездка в одиночку, — я похлопываю по пистолету, который теперь всегда ношу в кобуре на бедре.

В бункере мне он был не нужен, но, похоже, все согласны с тем, что на поверхности нам нужно оставаться вооруженными.

Грант все еще не ответил. Его челюсти слегка напрягаются. Я знаю, потому что вижу, как на его лице подрагивают несколько маленьких мускулов.

Он придумывает способ возразить, что по какой-то причине заставляет меня сказать:

— Я никогда никуда не выхожу. У меня почти никогда не бывает возможности даже выйти за ограду. Мне больше не семнадцать, и я не беспомощна, но меня все еще защищают, как будто я ребенок. Я такой же компетентный член этого сообщества, как и все остальные. Так что либо назови мне вескую причину, по которой я не должна ехать, либо убирайся с моей дороги.

Грант коротко выдыхает, а затем коротко кивает в сторону пассажирского сиденья.

— Когда мы будем там, ты будешь делать то, что я скажу. Никаких споров.

— Я не собираюсь тебя задерживать, — я хмуро смотрю на него, но втайне пребываю в восторге. Мое дыхание участилось, а сердцебиение ускорилось. Мне разрешают выехать. Сделать что-нибудь. Узнать больше о мире за пределами нашего лагеря.

— Я не об этом беспокоюсь, — бормочет Грант, садясь за руль.

Я хочу показать ему язык, но мне удается подавить этот глупый порыв.

Вместо этого я машу и улыбаюсь нескольким людям, которых мы минуем, пока он подъезжает к воротам и ждет, пока охранники откроют их для нас.

Я все еще улыбаюсь, когда Грант везет нас по полуразрушенным проселочным дорогам, ведущим на запад. Он ничего не говорит, но я и не жду от него этого. Я наслаждаюсь дуновением ветра в лицо из открытого окна и новыми видами.

Много пыльного голубого неба. И солнце, палящее прямо над нами. Заросшие леса, кустарники, луга с высокой, неухоженной травой. Случайные разрушенные здания и сломанные дорожные знаки — отголоски мира, который существовал раньше.

Это не похоже на тот же самый мир. Я не видела плавных перемен. Одно дело, когда я входила в бункер, и совсем другое сейчас, когда я вышла. Интересно, каково было бы находиться здесь все это время? Увидеть, как старый мир сровняли с землей и превратили в этот незнакомый. Может, тогда в этом было бы больше смысла. Может, тогда не казалось бы, будто мы находимся на совершенно другой планете, как мне часто кажется сейчас.

Примерно через двадцать минут Грант сбавляет скорость, поскольку дорога ведет через руины того, что когда-то было маленьким городком. Я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, и смотрю на него.

— Что? — требую я, глядя на него.

— Ты не этого ожидала?

— Честно говоря, я точно не знаю, чего я ожидала. Хорошо ненадолго уехать из лагеря, и леса и пастбища именно такие, как я думала. Но это… — я машу рукой, показывая на разрушенный город. — Мне просто немного грустно от этого. Посмотри. Раньше это был «Макдональдс».

Намек на выцветшие желтые арки под обломками почему-то вызывает у меня боль в груди. Мои глаза горят. Я понятия не имею почему.

— Да, — тихо бормочет Грант.

Я с трудом сглатываю.

— Я думаю, у нас никогда по-настоящему не было времени все это обдумать. Что происходило с миром на поверхности. Ну то есть, мы знали это в теории, но видеть это вот так — совсем другое дело. Все, что было раньше… просто исчезло.

— Да, — повторяет он снова.

Я смотрю на его лицо, но оно не выглядит нетерпеливым или снисходительным. Грант никогда не бывает мягким, но я готова поклясться, что он понимает, о чем я говорю.

— Что могло сотворить такое с городом?

— Отчасти это связано со временем и запущением, но потребовалось бы нечто большее, чтобы весь город сравнялся с землей подобным образом. Те большие армии жестоких людей, о которых мы привыкли говорить, — очевидно, их называли стадами — они проходили через города, подобные этому, и уничтожали их. Собирали все, что могли собрать, убивали или похищали всех, кого могли поймать, и разрушали здания без всякой причины, кроме самого разрушения. Я бы предположил, что именно это здесь и произошло.

Я кладу руку на живот, пытаясь представить, на что это было похоже. Такого рода бессмысленное насилие. Меня тошнит даже от одной мысли об этом.

— Эти стада все еще здесь?

— Я так не думаю. По крайней мере, все, с кем я разговаривал, говорят, что они развалились, как только большая часть ресурсов была израсходована. То, что в этом регионе, распалось на банды, которые все еще ошиваются поблизости. Волчьи Стаи.

— Волчьи Стаи?

— Так их называют люди в «Новой Гавани». Жестокие банды. Они тоже опасны, но, по крайней мере, они меньше.

— Неудивительно, что вокруг осталось так мало людей.

— Да. Из-за насилия, нехватки еды и проблем с легкими из-за пыли в воздухе население сократилось примерно до четверти от прежнего уровня, если оценки людей, с которыми я разговаривал здесь, точны. И многие из тех, кто выжил, уехали отсюда, в центр страны.

— Зачем они это делают?

— Поначалу там было безопаснее. Меньше стихийных бедствий. Так что теперь там больше цивилизации. Крупные города вновь организовали и отстроили инфраструктуру. У них есть электричество, вода, школы и больницы. По крайней мере, так гласят слухи.

— Вау, — я задумываюсь об этом на минуту. — Может, нам стоит переехать туда?

— Я не знаю. Об этом ходят кое-какие разговоры. Но путешествовать опасно, и у нас нет никаких подтвержденных отчетов о том, каково там. Я предполагаю, что сообщества в центре, возможно, и безопаснее, но они наверняка контролируются военными. У нас по-прежнему есть бункер с электричеством и водой. И здесь у нас есть наша свобода. Самоопределение.

Я киваю, слегка расслабляясь, так как мне не нравится идея покидать бункер.

— Откуда ты родом?

Его глаза расширяются, как будто он удивляется.

— Северная Каролина.

— У тебя было много родственников?

— Нет, только моя мама. Она растила меня одна и умерла за пару лет до того, как мы закрылись.

— Значит, здесь не осталось никого, кого ты хотел бы попытаться найти?

Грант качает головой, уставившись на дорогу перед нами. Мы проехали через город, так что он может прибавить скорость.

— У меня было несколько друзей, но… то была другая жизнь. А это та жизнь, которая у меня есть сейчас.

— Я чувствую то же самое теперь, когда мой отец умер. Люди в бункере — мои люди, так что я останусь с ними.

***

Еще через полчаса мы добираемся до фермы «Новая Гавань», которая представляет собой обширное поместье, окруженное укрепленной импровизированной стеной.

Оно хорошо охраняется, что в наши дни является единственным способом выжить в этом мире, и люди, которые встречают нас, кажутся эффективными и компетентными, но в то же время дружелюбными.

Приятно видеть новые лица. Грант знакомит меня с кем-то по имени Фэйт, которая выглядит примерно моего возраста, но, кажется, главная здесь. Она уже знакома с Грантом и, похоже, рада знакомству со мной. Она проводит нас вокруг главного дома и во двор позади него, который ведет к сараю, представляя нас разным людям, мимо которых мы проходим.

Их слишком много, и прошло слишком много времени с тех пор, как я знакомилась с новыми людьми. Я не могу запомнить ни единого имени.

— Мы уже упаковали для вас этих куриц, — говорит она, указывая на штабеля ящиков с домашней птицей, громко выражающей недовольство. Там много хлопанья крыльев, кудахтанья и перьев, так что я не могу точно сказать, сколько куриц мы получаем.

Но, похоже, очень много. Они нам пригодятся. Нам нужно иметь достаточно яиц для размножения, а также для производства достаточного количества яиц для нашего сообщества.

Грант стоически смотрит на них. У него всегда такой вид, будто он знает, что делает, так что я всегда предполагала, что он правда знает.

— Это хорошо. Но если мы дарим вам генератор, мы ожидаем большего, чем просто это.

— Ага, — она жестом приглашает нас следовать за ней. Фэйт — одна из тех сверхкомпетентных людей, к которым относится и Грант. Она очень хорошенькая, с волосами цвета клубничный блонд, а также грудями и бедрами, которым я не могу не завидовать. Но у нее энергичная манера действовать, как будто она привыкла доводить дело до конца и не тратит время впустую.

Я уважаю это. Жаль, что я не могу излучать такую же ауру врожденной властности. Может, тогда бы ко мне не относились до сих пор как к принцессе.

Грант и я следуем за Фэйт в другую пристройку, где находим мешки с мукой и сушеными бобами, а также коробки с консервированными фруктами, вареньем и помидорами. При виде некоторых из них у меня слюнки текут.

Я вижу, как Грант оценивает количество. Сделка кажется мне более чем справедливой, поскольку ни одна из вещей, которые мы отдаем, не понадобится нам в ближайшее время.

Наконец он кивает.

— Выглядит неплохо. Спасибо.

Я чувствую облегчение. Я готова поспорить, что Фэйт — жесткий переговорщик, и мы определенно не хотим никаких разладов с этими людьми.

Поскольку с делами покончено, Фэйт улыбается.

— Вы не хотите перекусить, прежде чем отправитесь в путь? Для вас время еще достаточно раннее, чтобы вернуться засветло.

Услышав это, я оживляюсь, но бросаю взгляд на Гранта, прежде чем ответить. Он встречается со мной взглядом и слегка кивает.

— Спасибо, — отвечаю я. — Это было бы здорово. Я бы также хотела поближе познакомиться с фермой, если ты не возражаешь показать мне ее. Или я могу просто побродить вокруг, если ты занята.

— Я рада провести для вас экскурсию, — говорит она, бросая взгляд на Гранта. — Если тебя не затруднит, не мог бы ты убедиться, что Джексон знает, как собрать этот генератор? Он неплохо разбирается в механике, но на всякий случай…

— Конечно. Никаких проблем, — Грант направляется к паре парней, которые вытаскивают детали генератора из нашего джипа.

Фэйт и я остаемся одни. Я все еще улыбаюсь ей. Прошли годы с тех пор, как я встречала кого-то нового, особенно кого-то примерно моего возраста.

Я хорошо провожу время, пока она показывает мне дом и ферму. У них впечатляющие удобства, включая колодезную воду и водопровод с ручной перекачкой. Здесь уютно и продуктивно, и все выглядят занятыми и довольными.

Надеюсь, мы сможем превратить лагерь и бункер во что-то подобное этому. Нет никаких причин, по которым мы не могли бы этого сделать.

Мы закончили экскурсию и сидим на крыльце, едим хлеб с джемом и терпкие сочные яблоки, когда я спрашиваю Фэйт:

— Так у тебя есть парень?

Она улыбается, и ее лицо выглядит еще мягче, чем раньше.

— Да. Джексон, с которым Грант разговаривает вон там.

Я оглядываюсь и вижу мужчину, на которого она указала. На вид ему под тридцать. У него темные волнистые волосы и сильная, грубоватая внешность, в котором, безусловно, есть своя привлекательность. Я понимаю, почему она запала на него.

Мой взгляд автоматически перемещается к Гранту. Он немного выше и излучает другую, более холодную силу.

Джексон привлекателен, но он мне незнаком, и поэтому воспринимается как чужак. Грант — другое дело.

Он ощущается моим.

Смешно даже думать об этом. Чувствовать. Даже допускать проблеск такого в моем сознании. Я немедленно отмахиваюсь от этого, как и от всех других неуместных посторонних мыслей.

Когда я снова поворачиваюсь к Фэйт, она наблюдает за мной.

— А как насчет тебя?

Мои глаза расширяются в замешательстве, я на мгновение дезориентирована тем, о чем она спрашивает.

— Как долго вы вместе? — она наклоняет голову в сторону Гранта, чтобы пояснить смысл своих слов.

К моим щекам приливает жар.

— О… нет… нет, все совсем не так. Мы не вместе. Не в таком плане, — если я и могу звучать еще глупее, то я не знаю, как.

Она хихикает.

— Ты уверена?

— Да. Конечно. Мы не… парочка или что-нибудь в этом роде.

— Понятно, — она замолкает. Затем бросает на меня дразнящий взгляд, настолько похожий на тот, каким смотрели бы на меня мои школьные друзья, и это вызывает волну болезненной ностальгии. — Ты трахаешься с ним?

Это необычная тема для разговора между двумя людьми, которые только что познакомились, но сейчас в мире все по-другому, и мне это не кажется навязчивым. Я стесняюсь, но не потому, что она спрашивает.

— Н-нет.

— Нет?

— Ну, однажды мы это сделали. Но это было не так… Я имею в виду, это было давно, и это ничего не значило. Сейчас мы не вместе.

— Почему нет?

Я пожимаю плечами. Я понятия не имею, как ей ответить.

— Он знает, что ты все еще заинтересована в нем?

— Я не… Я не думаю, что я заинтересована.

Она закатывает мне глаза, чтобы показать, как мало она в это верит.

— Я серьезно. Я бы не прочь снова заняться с ним сексом. Я признаю это. Но я хочу отношений. Хороших. Романтических. С моногамией. Полный комплект. А он таким не занимается… Ну, может быть, у него были бы такие отношения в прежнем мире. Но теперь… — я качаю головой, обдумывая это. — Все, в чем он заинтересован — это делать дело и заботиться о наших людях. Он не тот парень, который может дать мне то, что я хочу. Этот мир и так достаточно суров. Мне не нужно напрашиваться на еще большую боль, желая чего-то от парня, которого я никогда не смогу получить.

Она кивает и протягивает руку, на мгновение кладя ее мне на предплечье. Это добрый жест. Одно из проявлений понимания, сопереживания.

— Я могу это понять. Я спросила только потому, что мне показалось, будто я уловила какую-то химию, хотя я определенно могла ошибиться на этот счет. Но я скажу вот что. Раньше я трахалась с Джексоном. Вот и все, что мы сделали. Просто секс. Ничего романтичного. И это не должно было ничего значить… пока не начало кое-что значить. И вот однажды я открыла глаза и поняла, что мы любим друг друга, и я понятия не имела, как это произошло. И теперь у нас есть все это, хотя год назад я бы расхохоталась до упаду при одной лишь мысли об этом. Иногда то, что якобы ничего не значит, на самом деле имеет очень даже большое значение.

— Может быть, — я ценю то, чем она поделилась со мной, поэтому не хочу слишком много спорить. Но какой бы ни была ее ситуация с Джексоном, это не моя ситуация с Грантом.

У нас с Грантом нет сексуальных отношений. У нас даже нет дружеского общения. Что бы у нас ни было, это, вероятно, только в моем воображении — результат одиночества, нужды, беспомощной отчаянной потребности в той человеческой близости, которой у меня больше нет.

Если бы он хотел того же от меня, он бы давным-давно попросил об этом.

— В любом случае, если ты хочешь это выяснить, может, тебе стоит просто подкатить к нему, — продолжает Фэйт более тихим голосом, поскольку мужчины уже направляются к крыльцу, где мы сидим. — Просто прыгни на него. Посмотри, что произойдет. Раньше я просто появлялась в комнате Джексона. Это неплохая стратегия, если ты не можешь добиться результата иными способами.

Я не могу удержаться от смеха, потому что она, очевидно, такой реакции и добивается.

— Я подумаю об этом. Спасибо за совет.

Должно быть, мой голос был недостаточно тихим. Грант хмурится, когда подходит ближе.

— Какой совет?

— Просто девчачий треп, — быстро отвечает Фэйт, прежде чем я успеваю порыться в памяти в поисках чего-нибудь подходящего, что можно было бы озвучить. — Вы разобрались с генератором?

Джексон наклоняется, чтобы быстро поцеловать ее, а затем протискивается вперед, чтобы примоститься на одном сиденье с ней. Разговор переходит на другие темы.

Несмотря на дружескую, непринужденную беседу, мне кажется, что Грант все еще наблюдает за мной, как будто пытается понять, о чем я думаю.

И я очень не хочу, чтобы он узнал.

***

Мы проводим на ферме еще час, и я, честно говоря, не могу вспомнить, когда я проводила время лучше, но потом Грант говорит, что нам нужно возвращаться. Последнее, чего мы хотим — это оказаться вне нашего забора после наступления темноты, так что я не возражаю. Я спешу в туалет, пока он проверяет, надежно ли уложены все наши новые припасы (и курицы) на заднем сиденье джипа.

Снова выходя из дома, я ожидаю, что Грант будет сидеть за рулем и нетерпеливо ждать, когда я займу свое место, но нет. Он стоит, прислонившись к машине, и разговаривает с симпатичной девушкой, которую я раньше не встречала.

Девушка молода — может быть, даже моложе меня — и она вовсю флиртует с ним. Я вижу это сразу же, сделав буквально два шага за дверь.

Должно быть, она одна из жительниц фермы. У нее темные вьющиеся волосы и майка, которая максимально подчеркивает ее соблазнительную фигуру. Широкая и обаятельная улыбка и густые ресницы, которыми она умеет добиться хорошего эффекта. Она, наверное, очень приятный человек, но застав ее в таком виде с Грантом, меня захлестывает волна гнева.

Это нелепая реакция.

Постыдная.

Я осознаю это, даже когда мне хочется клацнуть зубами и показать когти. Грант не мой. У меня вообще никого нет. И Грант почти улыбается — что с ним редко случается — так что он явно не возражает быть объектом внимания этой девушки.

Этот факт расстраивает меня еще больше.

Я подхожу к джипу и забираюсь на пассажирское сиденье, ничего не говоря и не признавая их существования. Если он продолжит болтать с этой девушкой, пока я сижу здесь и жду, я серьезно начну сигналить.

К счастью, я спасена от этого конкретного унижения, потому что Грант говорит девушке, что ему нужно идти, а затем забирается на свое место.

Он бросает на меня быстрый вопросительный взгляд, затем включает зажигание. Я старательно избегаю его взгляда.

Он подвозит нас к воротам, а затем мы выезжаем на небольшую дорогу, которая ведет прочь от фермы. Через несколько минут Грант поворачивает голову.

— Что происходит?

— Где?

— С тобой.

— Ничего не происходит, — я все еще стараюсь не встречаться с ним взглядом. Не спрашивайте меня, почему. Просто мне кажется, что так будет лучше.

— Почему ты лжешь мне? С тобой что-то не так, и я хочу знать, что именно.

— Со мной все в порядке. Ты ведешь себя нелепо.

— Кто-нибудь беспокоил тебя там, на ферме? — его голос становится раскатистым, как это бывает периодически.

— Нет. Конечно нет. Они все очень дружелюбны.

— Кто-то к тебе приставал?

— Нет! — меня начинает раздражать этот допрос, так как довольно скоро он точно выяснит, что вызвало мое настроение, а я правда не хочу, чтобы он знал. Если у меня хватит ума, я сменю тему на что-нибудь безопасное. Мне нужно перенаправить этот разговор, чтобы я больше ничего не раскрыла. Но, очевидно, ум — это не всегда про меня. Потому что, к своему стыду, я слышу, как продолжаю. — Ко мне никто не приставал.

Он хмурится еще сильнее.

— Ты говоришь о Хизер?

— Я не знаю, кто такая Хизер.

— Хизер — это та, с кем я разговаривал у джипа, когда ты вышла.

«О. Ее зовут Хизер».

— Я говорю не о ней и не о ком-то еще. Я сказала, что никто ко мне не приставал.

— Ты не совсем так это сказала. Хизер просто проявляла дружелюбие.

— О, я тебя умоляю, — сейчас уже нет смысла притворяться. Он, очевидно, понял все. И я до сих пор киплю от негодования без всякой видимой причины. — Это было не просто дружелюбие. Она явно была в тебе заинтересована. Она практически лапала тебя. Извини, если я вам помешала.

Это один из редких случаев, когда я вижу искренние чувства на лице Гранта. Он выглядит удивленным. Нетерпеливым. Довольно сильно сбитым с толку.

— Ты это серьезно? — спрашивает он еще более грубым голосом.

— Насчет чего? Я просто говорю. Если бы меня здесь не было, ты мог бы принять ее предложение.

— И что? Мы бы быстро потрахались за сараем?

— В этом нет ничего плохого, если тебе хотелось.

Грант не отвечает. Он смотрит на меня несколько секунд, тяжело дыша.

— Следи за дорогой, — говорю я ему, указывая на разбитый участок дорожного полотна. Если мы проедем по нему, это может повредить ходовую часть.

Грант съезжает с дороги и едет по траве, пока мы не объезжаем опасный участок. Затем он поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня.

Я знаю, о чем он безмолвно спрашивает, и у меня нет для него ответа. Я не знаю, что на меня нашло. Мне следует просто заткнуться. Я делаю это постоянно. Молчу, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Но по какой-то причине прямо сейчас я не могу.

— Это просто секс, — говорю я ему. — У людей это бывает постоянно, по самым разным причинам.

— Я понимаю, — медленно произносит Грант.

— Так что, если ты хотел по-быстрому поваляться в сене с этой девушкой, то я определенно помешала.

— Зная меня так долго, ты действительно веришь, что у меня вошло в привычку позволять своему члену принимать решения за меня?

Я удивлена этим вопросом. И еще меня удивляет его почти обиженный тон.

— Н-нет. Конечно, я так не думаю.

— Конечно, мне нравится секс, но сейчас не обычные времена, и другие вещи намного важнее. Я пытался сохранить людям жизнь.

— Я знаю, что это так. Ты проделал потрясающую работу, заботясь обо всех нас. Серьезно. Я правда не пыталась оскорбить тебя. Но ты можешь защищать людей и все равно заниматься сексом. Эти два понятия не являются взаимоисключающими.

Грант снова встречается со мной взглядом, и на этот раз маска дает трещину. Он сухо усмехается.

Я тоже не могу удержаться от легкого смешка.

— Это прозвучало немного странно, но я просто имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду. И ты права. Но это не значит, что я могу пойти в бар и подцепить кого-нибудь. Мои возможности ограничены.

Я не думала об этом раньше. Просто казалось, что в бункере было много женщин, и любая из них была бы счастлива трахнуть Гранта. Но на самом деле не так уж много женщин в возрасте от двадцати до тридцати лет, у которых еще нет партнеров. Он мог бы, конечно, переспать с женщиной постарше или, вероятно, отвоевать женщину у ее бойфренда или мужа. Но он, похоже, не сделал ни того, ни другого.

— Что ж, — говорю я наконец, — твои возможности больше не ограничены. В конце концов, Хизер будет там, в «Новой Гавани», и она явно надеется, что ты приедешь повидаться с ней снова.

Грант кривит губы в легкой усмешке, как будто я его раздражаю.

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что в твоем голосе звучит ревность.

— Я не ревную!

Конечно, я ревную, и он явно понял это. Я раскраснелась, дышу слишком часто и не могу перестать теребить свои руки.

Несколько минут он ничего не говорит. Мы едем в тишине, и я искренне желаю, чтобы земля немедленно поглотила меня целиком.

Затем Грант, наконец, бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем его глаза возвращаются к дороге.

— Я думал, что вы с Ноем пара.

— Что? — я не могу скрыть удивления в своем голосе.

— Ты и Ной. Разве вы не вместе?

— Нет. А что?… Что… Почему ты так подумал?

— Он спросил меня об этом. Он хороший парень.

— Он спросил тебя?.. — я умолкаю на полуслове, пытаясь точно осознать, что это значит. Мне невыносима мысль о том, что Грант может быть вовлечен в какой-либо подобный разговор, касающийся меня. Я отчаянно ищу в своем сознании какой-нибудь способ выпутаться из этого эмоционального бардака дискуссии, но ничего не могу придумать. — Мы можем, пожалуйста, перестать говорить об этом?

— Конечно.

После этого мы ни о чем не говорим, но тишина лучше, чем раньше. Оставшуюся часть дороги домой я провожу, пытаясь точно понять, что происходит, но к концу поездки мне ничего не становится яснее.

Фэйт сказала, что мне стоит просто наброситься на него. Заявиться в его комнату. Посмотреть, что произойдет.

Я сделала это однажды, и это привело к ночи, которую я до сих пор не могу забыть. Может, мне стоит сделать это снова.

Возможно, в конечном итоге я унижу себя, но, по крайней мере, у меня будут какие-то ответы. Все что угодно будет лучше, чем этот странный, неспокойный, сбивающий с толку, тошнотворный клубок вопросов в моей голове.

Фэйт умна и опытна. Кажется, она знает, о чем говорит. Я явно вообще ничего не знаю.

Фэйт сказала, что я должна наброситься на него.

Может быть, я так и сделаю.

Глава 5

Сегодня

Моя мать всегда говорила мне доверять своим инстинктам. Если все внутри меня кричит, для этого всегда есть причина. Если что-то кажется опасным, то, скорее всего, так оно и есть. Если это кажется неправильным, тогда не надо это делать. И если мое внутреннее «я» хочет совершить определенный шаг, то я должна его совершить. Она объяснила, что часто глубоко внутри мы знаем, что правильно, но это знание может быть затуманено хаосом в наших головах.

Так что сначала убери этот беспорядок. Потом прислушайся к себе.

Всю ночь я пытаюсь навести порядок в своей голове, чтобы решить, что делать. Какой-то части меня хочется появиться в комнате Гранта, как я это сделала полгода назад. В тот раз мне не пришлось говорить или объяснять, чего я хочу. Я просто постучала в его дверь, и он все понял.

Я почти уверена, что на этот раз он тоже будет знать.

Я хочу это сделать. Я мысленно репетирую эту сцену снова и снова. Вылезаю из постели. Надеваю свои тапочки. Отправляюсь в его квартиру. Стучу в его дверь. И затем…

Но вопросы, страхи и неуверенность продолжают затуманивать для меня эту дилемму. Действительно ли это самое разумное, что можно сделать? Конечно, он, вероятно, трахнет меня, если я попрошу, но хочу ли я мужчину, который недостаточно заинтересован, чтобы стремиться к отношениям со мной? Фэйт сказала, что уловила какую-то химию между нами, но, возможно, вся эта химия исходила от меня. В конце концов, однажды я сделала первый шаг. Теперь его очередь.

Не так ли?

Грант сказал, что нам больше не следует заниматься сексом. Почему я не должна предполагать, что он говорил всерьез?

Поэтому вместо того, чтобы следовать своему плану, я не сплю большую часть ночи, ворочаюсь с боку на бок, размышляю над выбором и даже дважды встаю и начинаю выходить из своей комнаты, но потом передумываю.

Утром я чувствую слабость и изнеможение, а в животе ощущается болезненная тяжесть, которая подсказывает мне, что я совершила ошибку. Я не последовала за своими инстинктами. Я потерпела неудачу.

Оставаться в постели и хандрить для меня уже не вариант, поэтому я встаю, чтобы поплавать, как обычно, и после этого чувствую себя немного лучше. И физическая нагрузка, и осознанное дыхание, необходимые для плавания, всегда помогают мне привести мысли в порядок.

Мне нужно перестать задаваться вопросами о Гранте. Даже если он отвергнет меня или ранит мои чувства, это не станет концом света. Мне нужен ответ на вопрос, иначе я не смогу двигаться дальше, поэтому сегодня вечером я просто собираюсь сделать это.

Будет страшно, но я все равно это сделаю.

Решив так, мне удается присоединиться к Мэри для выполнения своих утренних обязанностей, не испытывая при этом страха. Несмотря на то, что я устаю, пока мы собираем ежедневные пайки, я могу настроиться на общение, улыбаться и болтать со всеми, кто заходит.

Мне просто нужно пережить сегодняшний день. А там посмотрим.

Ной заходит и принимает мое объяснение о том, почему я не пошла искать его накануне. Он расспрашивает меня о поездке с Грантом и, кажется, искренне интересуется моими описаниями фермы «Новая Гавань».

Он говорит мне, что приглашение остается в силе, и что я могу найти его в любое время, когда захочу провести время вместе. Я благодарю его и говорю, что посмотрим.

Это отвержение, но не грубое и не окончательное. В конце концов, если я когда-нибудь смогу забыть эту ситуацию с Грантом, тогда, возможно, я смогу влюбиться в Ноа по-настоящему.

Но не прямо сейчас. В данный момент во мне нет места ни для кого другого. Хотя бы это предельно очевидно.

После обеда я возвращаюсь в бункер, планируя отдохнуть часок или около того, поскольку недосып начинает сказываться на мне. Но я останавливаюсь, не доходя до лифта, когда слышу знакомый звук заводящегося двигателя.

Я подхожу к тому месту, где мы оставили джип накануне. Конечно же, Грант сидит за рулем. Дверца все еще открыта, но он может закрыть ее в любую секунду.

— Куда ты сегодня собираешься? — спрашиваю я его, спеша подойти, так как, похоже, он вот-вот тронется с места.

— Я оставляю сообщение, — коротко объясняет он, как будто эти слова могут что-то значить для меня.

— Что, прости?

— Я собираюсь оставить сообщение.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но поскольку он кажется немного нетерпеливым, я не продолжаю.

— Как далеко это отсюда?

— Меньше часа. В том же направлении, что и «Новая Гавань».

— О. Ладно, — на этот раз, когда инстинкт начинает говорить, я не подвергаю его сомнению и не позволяю неуверенности заглушить его. Я подхожу к пассажирскому сиденью и открываю дверь. — Тогда я поеду с тобой.

Губы Гранта слегка приоткрываются, пока он смотрит на меня. Я явно удивила его.

— Тебе непременно нужно сделать это в одиночку? — спрашиваю я, приподнимая брови и радуясь тому тем, как высокопарно это звучит.

— Нет, но мне не нужна компания. Наверняка у тебя есть занятие поинтереснее.

Я уже устраиваюсь на сиденье и пристегиваю ремень безопасности. Если он хочет, чтобы я вышла из этой машины, ему придется самому подойти и вытащить меня.

— Нет. Ничего особенного. Только что закончила свою работу на сегодня.

Всегда есть над чем поработать, но я выполнила свои необходимые обязанности. Все остальное, что я делаю во второй половине дня, происходит потому, что я хочу занять время или быть полезной.

Грант прищуривает глаза и слегка качает головой, но не спорит.

Я одновременно рада и удивлена его легким согласием.

— Так что за сообщение ты оставляешь?

Он объясняет мне, что Джексон рассказал ему вчера о какой-то дистанционной сети помощи, которую люди создали в регионе. Есть места для отправки сообщений, а также безопасные дома. Нуждающиеся люди могут обратиться за помощью, а те, у кого есть ресурсы, могут предложить помощь.

— Значит, кто-то приходит проверить точки для отправки сообщений? — спрашиваю я, завороженная этим новым поворотом событий.

— Именно так он и сказал. Кто-то получит сообщение и затем установит контакт, чтобы направить ресурсы к тем, кто в них нуждается, — сегодня Грант более разговорчив. Вчерашний день, проведенный со мной, должно быть, расслабил его.

— Это по-своему круто. Значит, наше сообщение является просьбой о помощи?

— Нет. Сейчас у нас нет никаких срочных потребностей. Это предложение помощи.

— О, — я улыбаюсь, пока перевариваю это. — О, это здорово. Я думаю, у нас есть много вещей, которых нет у других людей в округе.

— Вчера я разговаривал с Дэйвом и некоторыми другими, и они не хотят отдавать слишком много нашего скота. Но что у нас действительно есть, так это множество свободных комнат в очень безопасном бункере. Если люди ищут безопасное место для жизни, мы можем помочь им в этом. К тому же это помогло бы нам, так как мы могли бы использовать новых людей в нашем сообществе. Чем больше у нас будет людей, тем больше мы сможем сделать и тем в большей безопасности мы будем.

— Фэйт вчера показывала мне новый жилой дом, который они построили на ферме. Там появилось около сорока новых коек, и они уже почти заполнили их.

— Вот именно. Нет никаких причин, по которым мы не можем сделать то же, что сделали они.

Я действительно взволнована тем, что делаю что-то хорошее, и прошло много времени с тех пор, как я чувствовала себя подобным образом.

— Если сеть действительно большая, мы можем быть завалены людьми, хлынувшими в бункер.

— Да, мы думали об этом. На самом деле я не знаю, произойдет ли это, но я не думаю, что безопасно посылать общее сообщение о том, где мы находимся и что у нас есть. Опасные типы тоже могут в конечном итоге услышать об этом и попытаться взять желаемое силой. Поэтому я написал сообщение, в котором говорилось, что мы будем принимать людей, индивидуально рассматривая каждый случай, встречаясь с ними в условленном месте, а затем сами отвезем их в бункер, если они нас устроят.

Мы уже миновали посыпанную гравием дорожку, которая ведет через лес от бункера, и теперь Грант направляет джип на первую асфальтированную дорогу.

— Похоже, это хорошая идея. Думаешь, плохие люди могут напасть на нас?

— Я точно знаю, что они бы так и сделали. Единственная причина, по которой этого еще не случилось, заключается в том, что они не знают, что у нас есть и где мы находимся. Но Джексон сказал, что слухи о бункере начинают распространяться. Люди будут искать нас.

— Уф, — от этой мысли у меня скручивает желудок, но я стараюсь не зацикливаться на этом. У нас выставлена охрана. Мы проводили учения с тех самых пор, как вышли из карантина. Если кто-то нападет, мы получим предупреждение от охраны и все побежим в бункер как можно быстрее. Запертая дверь бункера практически непроницаема. Плохо будет снова оказаться там в ловушке, но мы справимся. По крайней мере, какое-то время.

— Я не хотел тебя напугать, — говорит Грант более мягким тоном. Он искоса смотрит на меня. — Просто имеет смысл перестраховаться и быть готовым.

— Конечно, это так. Я не испугалась.

— Ага.

Я корчу гримасу в ответ на его сухой тон и не отвечаю.

***

Дорога до точки оставления сообщений занимает около пятидесяти минут; оно находится в руинах старой заправочной станции. Я помогаю Гранту поднять опрокинутый холодильник для напитков, чтобы он мог засунуть под него свою записку, и тогда наша миссия выполнена.

— Ну, это было достаточно просто, — я тыльной стороной ладони вытираю легкий слой пота со лба. Сегодня на улице теплее.

— Я же говорил тебе, что это работа для одного человека.

— Может, я просто хотела выехать. Ты думаешь, мне нравится быть запертой в одном месте на всю оставшуюся жизнь?

— Нет. Я уверен, тебе это не нравится, — его тон и выражение лица спокойны. — Но так безопаснее.

— Мы должны найти баланс между безопасностью и качеством жизни. Я была бы в большей безопасности, если бы никогда не покидала свою квартиру в бункере, но ты же не думаешь, что так можно жить?

— Никто не ожидает такого от тебя.

— Я просто говорю. Должен быть баланс. И, возможно, для тебя тоже не так уж безопасно брать и уезжать, когда захочешь, без какой-либо поддержки или защиты.

— Я всегда езжу на этом джипе. Он бронированный. Пуленепробиваемый. Иначе я бы не выезжал один.

Я хмуро смотрю на него, главным образом потому, что меня раздражает, что у него всегда есть разумные ответы на мои законные упреки.

Грант почти, почти улыбается.

— Придурок, — бормочу я.

— Что на тебя сегодня нашло? — он не выглядит сердитым или раздраженным. На его лице читается вопрос и легкое удивление. Это более мягкое чувство, чем я обычно вижу в нем, и мне это не может не нравиться.

Мы возвращались к джипу, и теперь Грант наклоняется, чтобы достать с заднего сиденья две бутылки воды. Он бросает мне одну, и я с благодарностью ловлю ее.

Сделав большой глоток, я отвечаю на его вопрос.

— В смысле, что на меня нашло?

— Я не знаю. Ты просто кажешься… — он пожимает плечами. — Обычно ты не такая агрессивная.

— Агрессивная? — я не уверена, почему воспринимаю это как оскорбление, но ощущается именно так.

— Дерзкая?

— Это еще хуже! Котята очень дерзкие. Но не я. В любом случае, на самом деле я не веду себя как-то иначе. Это обычная я. Может, я просто начинаю терять терпение.

Грант прислонился к джипу, периодически отхлебывая из своей бутылки с водой. Он вспотел еще сильнее, чем я. На его серой футболке есть пара пятен пота. Его поношенные джинсы низко сидят на бедрах, а в голубых глазах поблескивает что-то. Что-то, что мне кажется во многом похожим на вызов.

— Из-за чего ты теряешь терпение?

И вот это становится последней каплей. Этот вопрос. Этот взгляд.

— Из-за тебя, — я преодолеваю расстояние между нами, протягиваю руку, чтобы притянуть его голову вниз, и крепко целую.

Грант замирает на несколько мгновений, явно застигнутый врасплох… но вскоре он отвечает. Он напрягается, обнимает меня одной рукой, а другой обхватывает мой затылок, чтобы удержать на месте. Он углубляет поцелуй почти яростно, и от этого у меня перехватывает дыхание, а в голове все гудит от чувств.

Затем внезапно он отпускает меня, отступает на шаг и пристально смотрит на меня. Он дышит так же шумно, как и я.

Мгновение никто из нас ничего не говорит.

— Ты действительно этого хочешь? — спрашивает наконец Грант, мягко и грубо. Его тело настолько напряжено, что я вижу, как слабо подрагивают мускулы на его челюсти и руках.

Вместо того чтобы ответить словами, я стягиваю через голову свою маленькую белую футболку. Под ней на мне поношенный лифчик, но он почти не скрывает форму моей груди и бледность кожи.

Грант пожирает мое тело горячим взглядом, прежде чем снова сфокусироваться на моем лице.

— Только не на открытой местности. Я буду слишком отвлечен, чтобы следить за опасностью, — он кивает в сторону машины. — Придется обойтись пассажирским сиденьем.

Он обходит машину, чтобы открыть дверь со стороны пассажира, явно ожидая, что я последую за ним. Затем хватает свою футболку сзади и стягивает ее через голову. У меня не так много времени, чтобы полюбоваться этим зрелищем, потому что он расстегивает кобуру с пистолетом и расстегивает джинсы.

— Снимай остальную одежду, принцесса.

Не знаю почему, но грубоватая властность в его тоне действительно заводит меня. Возбуждение так быстро нарастает у меня между ног, что это почти причиняет боль.

— Извини, — добавляет Грант, когда я не начинаю действовать немедленно. — Но если ты хочешь, чтобы все было медленно и нежно, нам придется подождать, пока у нас не будет доступа к кровати.

— Я не хочу, чтобы это было медленно и нежно, — я расстегиваю лифчик и стягиваю его с груди, а затем снимаю обувь и стягиваю джинсы. Странно делать это снаружи, на свежем воздухе, но в то же время это до смешного возбуждает.

Грант уже разделся до нижнего белья и садится внутрь, на сиденье. Когда я раздеваюсь, он протягивает ко мне руку.

— Забирайся на меня сверху. Я должен закрыть эту дверь.

Я подчиняюсь, позволяя ему затащить меня на пассажирское сиденье джипа, а потом он закрывает дверь и запирает ее на замок.

Внутри душно, потому что окна закрыты, но сейчас это не имеет значения. Мне требуется минутка, чтобы устроиться на нем сверху, обхватив ногами его бедра.

— Вот так, — бормочет Грант. Его большие руки обхватывают мою попку, направляя меня в нужное положение. — Именно так.

Я подумываю о том, чтобы поцеловать его снова, так как его лицо очень близко к моему, но он приподнимает верхнюю часть моего тела ровно настолько, чтобы взять мою грудь в рот.

Я задыхаюсь, когда он сжимает сосок губами. Затем выгибаю спину, когда он обводит его своим языком. Он продолжает дразнить его с грубоватым мастерством, и стимуляция посылает волны острого удовольствия прямо в мою киску, а потом Грант двигается и делает то же самое со второй грудью.

Вскоре я издаю постыдно беспомощные звуки и ерзаю у него на коленях, пытаясь добиться трения там, где мне это нужно.

— Пожалуйста, — умоляю я, когда возбуждение становится слишком сильным. — Пожалуйста, Грант. Пожалуйста.

Он выпускает мою грудь изо рта и смотрит на меня жадным, собственническим взглядом, который приводит меня в трепет.

— Черт. Ты самая горячая штучка, которую я когда-либо знал.

Это не самый изящный или романтичный комплимент, но на меня он все равно действует. Я раскраснелась от удовольствия и жара… румянец заливает меня до самой груди.

Грант продолжает держать меня за задницу одной рукой, но другой трогает меня между ног. Он раскрывает меня и вводит один палец до упора внутрь, заставляя меня снова выгнуться назад и издать протяжный стон.

— Ты такая мокрая. Такая горячая, влажная и тугая.

— Да, — шиплю я, откидывая голову назад и бесстыдно пытаясь оседлать его палец.

— Посмотри на себя. Вот-вот уже кончишь.

— Да, — я издаю глупый всхлипывающий звук, когда Грант более целенаправленно двигает пальцем, надавливая на мою точку G. — Да!

Прежде чем я осознаю, что этого следует ожидать — прежде чем я даже осознаю, что это возможно — я кончаю волной удовольствия и серией содрогающихся спазмов.

— Хорошая девочка, — бормочет Грант, все еще двигая пальцем сквозь мои сокращения и крепче сжимая руку на моей ягодице. — Ты так сильно этого хочешь, не так ли?

Я пытаюсь ответить хныкающим «Угу, угу-угу», покачиваясь над ним, переживая кульминацию, а затем падаю вперед, когда мое тело восхитительно смягчается. Он освобождает одну руку, чтобы обхватить меня ею, пока я не отдышусь и не выпрямлюсь.

Он выглядит очень довольным собой, когда я смотрю в его лицо.

— Не будь мудаком, — говорю я ему.

— Я не сказал ни слова, — Грант не совсем улыбается, но с таким же успехом мог бы улыбаться, когда добавляет: — Но я действительно заставил тебя кончить довольно сильно и очень быстро.

— Я тут наверху и выполняю здесь большую часть работы. Так что можешь держать свое самодовольство при себе. Ты хочешь сделать все остальное или нет? — я уже протягиваю руку вниз между нашими телами, чтобы обхватить руками его член.

На нем все еще надето нижнее белье, так что мне приходится стянуть трусы вниз и вытащить его эрекцию. Он тверд. Полностью. Он ощущается таким теплым, твердым и большим под моими пальцами.

— Мы определенно собираемся закончить начатое, — бормочет Грант, возвращая руки к моей заднице, чтобы помочь мне принять правильное положение.

На таком пассажирском сиденье не очень-то просторно, и воздух в салоне становится все жарче и жарче. Но мне наплевать на все это. Все, что имеет значение, — это его большое, сильное тело подо мной и ощущение его члена в моей руке. Вместе нам удается направить его внутрь меня, и я опускаю бедра на всю его длину.

Снова туго. Очень туго. Я снова и снова ахаю от интенсивности проникновения.

— Да, — выдыхает Грант, закрывая глаза и выгибая шею. — Так хорошо. Черт, в тебе так приятно, — затем он замолкает, когда я издаю тихий, протяжный звук. — Хорошо?

— Да. Да.

— Если это неудобно, мы можем…

— Все хорошо, — я, наконец, начинаю расслабляться на нем, мое тело растягивается, подстраиваясь под его. — Я хочу, чтобы все было так. Именно так.

Кажется, Грант принимает этот ответ, но не сразу приступает к основному действу. Он наклоняется вперед и оставляет несколько поцелуев на моей шее. Затем опускается ниже, дразня точку пульса у меня на горле.

Прикосновения приятные. Отвлекают меня. Тихий стон срывается с моих губ.

Его поцелуи становятся крепче, Грант начинает сильно сосать мой пульс и покусывать зубами нежное местечко на моем плече. Теперь я снова так возбуждена, что начинаю раскачиваться над ним, даже не осознавая, что делаю.

— Вот так, — он откидывает голову назад, чтобы полюбоваться мной. — Оседлай меня.

Я делаю это, потому что мне так хорошо, и потому что мне нужно ответить на растущую боль в глубине души. Грант приподнимается навстречу моим движениям, и мы вместе создаем быстрый, устойчивый ритм. Мое тело сотрясает дрожь. Выбившиеся из моей косы пряди волос разлетаются в разные стороны. Мои груди покачиваются. Я чувствую, как они подпрыгивают, и по какой-то причине мне нравится, насколько это дико и грязно.

Это я. Оливия Винсент. Голая в джипе с очень сексуальным мужчиной. Нетерпеливо подпрыгивающая у него на коленях.

Он громко охает, когда наше траханье ускоряется, и эти звуки кажутся первобытными, животными. И на деле я тоже вроде как охаю, издавая тихие, бессловесные звуки каждый раз, когда наши тела издают шлепки, соединяясь до упора. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Звуки просто вырываются наружу.

Мои пальцы сжимаются на его плечах. Напряжение внутри меня нарастает до предела. Я выбиваюсь из ритма, всхлипывая.

— Помедленнее, принцесса, — хрипит Грант, крепче сжимая мою ягодицу и сильнее направляя мои движения. — Ты справишься. Не форсируй это. Ты почти готова. Просто позволь этому случиться.

Я снова всхлипываю и выгибаю спину, но не сопротивляюсь его указаниям. Его толчки снизу все еще размеренные, но более жесткие. Сейчас мы буквально раскачиваем джип, и это одновременно возбуждает и смущает.

— Пожалуйста, — выдыхаю я как раз перед тем, как достичь кульминации.

Оргазм глубокий, интенсивный, неконтролируемый и ошеломляющий. Я дико дрожу, пока спазмы удовольствия проносятся по мне. Это длится так долго и ощущается так хорошо, что когда волны начинают спадать, я уже охрипла, и все тело ноет. Мои внутренние стеночки сомкнулись вокруг него, и теперь Грант тоже выбивается из ритма.

Он издает рев, когда его тело напрягается, как кулак. Затем он неуклюже приподнимает меня так, что его член выскальзывает наружу. Он берет его в одну руку и сжимает, кончая мне на живот несколькими сильными струями.

После этого я падаю вперед, обмякшая и измученная. Грант обнимает меня всего на минуту, прежде чем душная жара в машине и дискомфорт от нашего стесненного положения, наконец, заставляют меня пошевелиться.

Потом становится немного неловко. Отстраняем наши тела друг от друга. Выбираемся наружу. Надеваем обратно одежду.

Такое чувство, что Грант наблюдает за мной, но каждый раз, когда я кошусь, он смотрит на что-то другое.

— Ну что ж, — говорю я наконец, поскольку кому-то нужно что-то сказать.

Он приглаживает свои влажные, растрепанные волосы одной рукой.

— Да.

Сейчас я нервничаю, поэтому не могу думать. В конце концов я выкладываю все как есть.

— Если ты скажешь мне, что мы не должны делать этого снова, мне понадобится объяснение получше, чем «это сложно».

Его голубые глаза пронизывают и наблюдают, несмотря на глубокое удовлетворение, которое я до сих пор вижу на его лице.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да. И я думаю, что это довольно очевидно. Нам хорошо вместе.

— Да. Это так, — он снова потирает кожу головы — нехарактерно беспокойный для него жест. — Тогда ладно. В любое время, когда ты захочешь подкатить ко мне, я никогда не отвечу отказом.

Это не совсем то, что я хотела услышать. Я хочу более ясного понимания того, что на самом деле чувствует Грант. Но он никогда не показывает мне этого. Он никогда никому этого не показывает. И, по крайней мере, это лучше, чем ничего.

Это облегчит задачу. Так безопаснее. Секс и ничего больше.

Я уверена, что смогу с этим справиться. Почему нет? Не то чтобы у меня в жизни полно других дел. Если у меня есть добровольный сексуальный партнер, почему бы не использовать его, когда я захочу?

— Ладно. Хорошо. Тогда все улажено.

Поскольку мы, казалось, пришли к взаимопониманию — по крайней мере, на данный момент — мы возвращаемся в джип и направляемся домой.

По дороге мы иногда болтаем — об изменившемся ландшафте, о дикой природе в этом районе, о том, сколько людей, по нашему мнению, примут предложение переехать к нам. Мы чувствуем себя так комфортно, как никогда раньше, почти так, как это было, когда мы каждый вечер отрабатывали боевые навыки, и я в целом довольна своими сегодняшними решениями. Так что я в хорошем настроении, когда мы сворачиваем на гравийную дорожку, ведущую к бункеру.

Но на полпути Грант нажимает на тормоза. Его тело заметно напрягается.

— Что не так? — спрашиваю я.

Он поднимает голову в сторону высоких деревьев, окаймляющих тропинку.

— Там. Это сторожевой пост. Ной должен быть там прямо сейчас.

Мне приходится вглядываться повнимательнее, иначе я никогда не смогла бы заметить насест, где должен находиться один из наших охранников. Сейчас там никого нет. Никого не видно.

— Что это значит? Где он?

— Что-то случилось, — бормочет Грант.

Я пытаюсь осмыслить это, представляю себе ужасающие сценарии, но тут Грант внезапно начинает действовать. Он делает разворот на три точки, меняя положение джипа так, чтобы он был направлен в сторону от бункера. Затем он достает винтовку с заднего сиденья и вылезает наружу.

— Давай, — говорит он. — Нам нужно будет держаться вне поля зрения, чтобы проверить обстановку.

Я выхожу без колебаний и споров. Мое сердце болезненно колотится, и насытившаяся леность, которую я испытывала после секса, исчезает в нарастающей панике.

— Мы просто оставим джип здесь?

— Ага. Не хочу рисковать и привлекать внимание шумом двигателя. Мы вернемся за ним, если сможем.

«Если сможем…»

Эти слова пугают меня больше, чем что-либо другое.

Грант обхватывает рукой мое предплечье, чтобы оттащить меня с тропинки в окружающий лес. Я не вырываюсь из его хватки, потому что прикосновение странно успокаивает, но в конце концов он опускает руку.

Я следую за ним, не говоря ни слова, каждый мой нерв на пределе, и я остро ощущаю каждый посторонний звук. Мы идем через лес к поляне вокруг бункера.

Чем ближе мы подходим, тем больше я убеждаюсь, что Грант прав.

Что-то определенно случилось.

Глава 6

В какой-то момент, после того как Грант отпускает мою руку, я тянусь к пистолету в кобуре на бедре и вытаскиваю его. Моя рука влажная от внезапного волнения, но, по крайней мере, она не дрожит.

В течение полутора лет я тренировалась с Грантом почти каждый вечер. Чтобы воспользоваться этим пистолетом. Чтобы защитить себя. Сражаться, если придется.

Я никогда прежде не применяла ни один из этих навыков по-настоящему.

Мы все еще в лесу, приближаемся к нашему лагерю, так что я не вижу ничего, кроме деревьев и спины Гранта. Его темные волосы слегка растрепаны на затылке, а на рубашке под лопатками влажное пятно. Однако я начинаю кое-что слышать. Рев двигателей. Грубые, приглушенные крики. Затем раздается звук выстрела, который заставляет меня подпрыгнуть.

Грант закидывает винтовку на плечо, целясь перед собой, и делает шаг вперед.

Я стараюсь двигаться так же бесшумно, как и он, но у меня в этом нет никакой практики. Иногда я шуршу листьями или наступаю на веточку.

Мы уже подходим к опушке леса. Я вижу свет за деревьями. Сейчас поздний вечер того, что должно было стать обычным днем. Чуть больше часа назад у меня был секс, а теперь я пребываю в холодной, странно спокойной панике.

Не говоря ни слова, Грант делает знак рукой позади себя, явно показывая, что мне следует остановиться. Я делаю, как он велит, а он сам делает несколько шагов вперед.

Он пытается увидеть, что там происходит.

Что-то в языке его тела меняется, пока он смотрит на наш лагерь. Когда Грант возвращается ко мне, меня тошнит еще до того, как он шепчет:

— Ворота опущены.

«Ворота опущены».

Кто-то напал на наш лагерь и прорвался.

Я понятия не имею, что нам теперь делать. К такой ситуации я не была готова.

Ворота опущены. Может, все, кого я знаю, уже мертвы.

Грант наклоняет голову, давая знак следовать за ним, что я и делаю — совершаю шаг за шагом будто в застывшем трансе. Когда он снова останавливается, мы все еще скрыты деревьями, но находимся на тыльной стороне лагеря.

Он поворачивается ко мне лицом, открывая рот, чтобы заговорить, но тут, кажется, замечает что-то на моем лице. Он обрывает то, что собирался сказать, и коротко качает головой.

— Ты мертвецки бледная. Возможно, все не так уж плохо. Если бы на лагерь напали, то наши люди заперлись бы в бункере.

Его будничные слова подобны приятному, теплому ветерку. Я делаю прерывистый вдох и медленно выдыхаю.

— Ты думаешь, с ними все в порядке?

— Может быть, не со всеми из них, но мы проводим учения уже несколько месяцев. Большинство из них должно было попасть в бункер до того, как опустились эти ворота. Но мне нужно больше подробностей о ситуации, чтобы я мог понять, что делать.

Это звучит логично и выполнимо. Гораздо более осуществимо, чем если бы мы с ним в одиночку атаковали неизвестное количество злоумышленников, что было единственным вариантом, который пришел мне в голову.

Я уже собираюсь ответить, когда слева от нас среди деревьев раздается громкий шорох. Я автоматически поднимаю пистолет в направлении звука. Снова подняв винтовку, Грант идет на звук.

Он, наверное, хочет, чтобы я оставалась на месте, но я этого не делаю. Во-первых, я не собираюсь оставаться сейчас одна. Во-вторых, я не собираюсь позволять ему блуждать и быть убитым. Поэтому я следую за ним, держась на несколько шагов позади.

Я чуть не визжу, когда слышу звук еще одного выстрела. Затем из-за деревьев внезапно появляется чья-то фигура. Мужчина неуклюже бежит и чуть не врезается в Гранта.

Первым делом я узнаю рубашку, которая на нем надета.

— Это Ной! — выдыхаю я немного громче, чем следовало бы, потому что не хочу, чтобы Грант застрелил его.

Грант уже опустил винтовку. Он протягивает одну руку и ловит Ноя прежде, чем тот падает на землю.

У него кровь на лице. И по всей его рубашке на спине.

— Они… — голос Ноя слабый и хриплый, но он явно узнает нас. — Они проникли внутрь.

— Сколько их?

Он неловко качает головой.

— Не… знаю. Дюжины. Я пытался… но они напали на меня.

— Ты смог подать предупреждение? — лаконично спрашивает его Грант. Это звучит почти сердито, но я знаю, что это не так. — Остальные сумели заблокироваться?

— Д-да. Большинство. Некоторые из нас… убиты, — черты его лица искажаются от видимой боли, от которой мне хочется захныкать.

— Ему нужна помощь, Грант, — я говорю тихо, хотя почти уверена, что мы слишком далеко от лагеря, чтобы можно было расслышать обычные голоса. — Мы можем задать ему больше вопросов позже.

Грант выглядит так, словно собирается огрызнуться в ответ, но потом, очевидно, передумывает. Он смотрит на Ноя. Потом на меня. Затем коротко кивает.

— Ладно. Давайте переберемся в безопасное место.

Я удивлена, но испытываю облегчение от этого решения, и подхожу, чтобы помочь Гранту поддержать Ноя, пока мы возвращаемся к джипу. Это не легкое и не приятное путешествие, но удача на нашей стороне, потому что мы больше никого не встречаем, и наш автомобиль все еще стоит нетронутым там, где мы его оставили.

Грант бесцеремонно запихивает Ноя на заднее сиденье, прежде чем мы с ним забираемся на свои места.

— Куда мы поедем? — спрашиваю я его.

— Я знаю пристанище неподалеку. Комфортно не будет, но зато безопасно.

По-моему, звучит заманчиво. Сейчас мне не нужна роскошь. Мне нужно пространство, где не будет ощущения, что на нас вот-вот нападут со всех сторон. И нам нужно позаботиться о травмах Ноя, насколько это.

Грант молчит, пока везет нас обратно по гравийной дороге, а затем примерно милю по грунтовой дорожке, ширины которой едва хватает, чтобы проехать джипу. Он все равно проталкивается. Некоторое время дорога идет в гору, а затем огибает крутой скалистый край. Автомобиль резко останавливается на этом месте. Я понятия не имею почему. Я не вижу ничего, что могло бы послужить убежищем.

Однако я не подвергаю сомнению слова Гранта. Очевидно, он знает, что делает, уж точно лучше, чем я. Я вылезаю и подхожу, чтобы помочь поддержать Ноя, пока мы вытаскиваем его с заднего сиденья.

Он все еще в сознании. Болезненно-бледный и покрытый потом и кровью.

Грант ведет нас к тому, что выглядит как сплошная каменная стена, но потом я понимаю, что там есть проход. Неглубокая пещера, почти незаметная с грунтовой тропинки.

— Как ты нашел это место? — спрашиваю я, когда мы опускаем Ноя на утрамбованную грунтовую землю.

Это неуместный вопрос. Праздный. Но Грант все равно отвечает мне.

— Чистая удача. Я искал где-нибудь поблизости место, чтобы сложить кое-какие припасы на случай непредвиденных обстоятельств, и мне удалось найти это.

Я ахаю, когда вижу пару ящиков у задней стены. Там будут вещи, которые мы сможем использовать. Грант спрятал их тут, вероятно, несколько месяцев назад, готовясь именно к подобной чрезвычайной ситуации.

Он действительно хорош в такого рода вещах.

— Ух ты, — бормочу я.

Он отмахивается от того, что, очевидно, является комплиментом, и сосредотачивается на уходе за Ноем. Он открывает один из ящиков и достает оттуда кое-какие принадлежности для оказания первой помощи. Он смывает с него кровь, находит и перевязывает пулевое ранение в спине и дает ему немного обезболивающего.

Я помогаю, чем могу, даже несмотря на то, что кровь и боль Ноя заставляют мое нутро опасно скручиваться.

Когда мы заканчиваем, Грант протягивает мне бутылку воды.

— Попей немного.

— Я не…

— Попей.

Я корчу ему гримасу, но все же делаю несколько глотков. Маленьких, потому что меня все еще немного подташнивает.

Через минуту я чувствую себя лучше. Я медленно выдыхаю. Очевидно, именно этого ждал Грант. Он оттаскивает меня на несколько метро от Ноя, к выходу из пещеры, и говорит:

— Ты останешься здесь с ним. Я собираюсь разведать лагерь и выяснить, с чем мы столкнулись.

Мой позвоночник резко напрягается.

— Ты не можешь уйти! Они увидят тебя. Ной может просто сказать тебе… — я обрываю слова, оглядываясь назад. Ной выглядит лучше, чем раньше, но он уже не в сознании.

— Прямо сейчас он ничего не может мне сказать, и я должен узнать как можно больше.

— Тогда я поеду с…

— Кто-то должен остаться с Ноем.

— Но что, если ему понадобится помощь? Я недостаточно разбираюсь в оказании первой помощи, чтобы…

— Оливия, — хрипло произносит Грант, протягивая руку и касаясь моей прохладной, влажной щеки. — Он скоро умрет. Ты все равно ничего не сможешь для него сделать.

— Что? Нет! Мы…

— Мы позаботились, чтобы ему было как можно комфортнее, но у него пуля в спине. Я не хирург. Я не могу ее вытащить. И все равно он потерял слишком много крови. Чтобы спасти его, нам пришлось бы доставить его обратно в клинику в бункере, и даже тогда мы, возможно, не справились бы. Он не выживет, принцесса, но я не хочу, чтобы он умер в одиночестве.

Мои глаза горят. Губы дрожат. В горле встает болезненный ком.

— Мне жаль, — добавляет Грант нежным голосом. — Я знаю, что он тебе действительно нравится.

— Да, — я с трудом сглатываю. Заставляю себя сосредоточиться на самом насущном. — Но ты не можешь уйти один. Они найдут тебя и убьют! Ты не можешь, Грант.

— Я не допущу, чтобы меня убили. Я буду держаться подальше от посторонних глаз, — он выдерживает мой взгляд со странной трезвостью. Искренностью, которая совсем на него не похожа. — Я не совершу какую-нибудь глупость и не оставлю тебя здесь одну. Я обещаю.

Я киваю. Я верю ему. И я также знаю, что он прав — нам нужно больше информации, прежде чем мы сможем решить, что делать.

Может, все не так плохо, как кажется. Может, наши люди смогут дать отпор и отвоевать лагерь. Может, нам даже удастся вовремя затащить Ноя в бункер и спасти его.

Нет никаких причин ожидать худшего.

— Хорошо, — говорю я. — Я ловлю тебя на слове. Возвращайся так быстро, как только сможешь. Я не справлюсь без тебя.

Грант открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем снова закрывает его. Он так часто это делает. Как будто он всегда мешает себе сказать то, что хочет выразить, и это никогда не расстраивало меня сильнее, чем сейчас.

Вместо того чтобы заговорить, Грант наклоняется вперед и коротко, крепко целует меня. А потом уходит прежде, чем я успеваю осознать, что произошло.

Мне ничего не остается, как вернуться к Ною.

Он все еще почти не в себе, но беспокойно ворочается. Он выглядит еще бледнее, чем раньше. Ему нужна операция. Переливание крови. И мы никак не можем ему этого дать.

Я протягиваю руку, чтобы схватить остатки окровавленной рубашки, которую мы сорвали с него. Я нахожу самый чистый лоскуток ткани и отрываю его. Затем смачиваю его водой и вытираю пот с его лица.

Это не приведет ни к чему стоящему, но мне нужно чем-то заняться.

Через несколько минут — а может, и больше, поскольку я слишком ошеломлена, чтобы следить за временем — его глаза распахиваются.

— Оливия, — хрипло бормочет он.

Я улыбаюсь.

— Да.

— Ты в порядке?

— Я в порядке. Это в тебя стреляли.

— Я пытался… посмотреть, смогу ли я кого-нибудь спасти. Но все они были в… бункере… или мертвы.

У меня снова сжимается горло. Сейчас он выглядит таким слабым и бледным. Я вытираю его лицо влажной тряпкой.

— Ты отлично справился. Ты забил тревогу. Ты спас большинство из них. Ты действительно хорошо справился.

— Да?

— Да.

— Рад, что с тобой все в порядке, — он делает такой хриплый вдох, что это пугает меня. Похоже, его легкие полны жидкости.

Он не выживет. Возможно, не проживет даже минуту.

— Ты всегда была… — Ной кашляет, и я хнычу, когда вижу, что он кашляет кровью.

Я стараюсь стереть ее, насколько возможно.

— Все в порядке, — шепчу я. — Все будет хорошо, — не будет. По крайней мере, для него. Теперь я знаю это наверняка.

Его тело внезапно смягчается, но не хорошем смысле. Он как будто обмякает. Не может пошевелиться. Его глаза все еще сфокусированы на моем лице, и на лице почти, почти появляется его милая улыбка.

— Ты всегда была самой красивой девушкой, которую я когда-либо знал.

Слезы текут по моим щекам, пока я продолжаю вытирать его щеки и рот. Впрочем, это не имеет значения. Его глаза закрываются.

Он больше их не открывает. Он не шевелится. Еще через пару минут его грудь перестает хрипло подниматься и опускаться.

Он скончался.

Я сижу рядом с ним на коленях и остаюсь там надолго. Так долго, что мои ноги затекают, и начинается покалывание. Мои плечи продолжают сутулиться, а комок в горле продолжает расти, и затем без предупреждения я сгибаюсь, падая вперед с рыданиями, которые причиняют настоящую боль, разрывая мое горло.

Я рыдаю не так уж долго, когда до меня доносится слабый звук приближающегося двигателя. Затем шаги позади меня.

Это Грант. Я знаю, что это он. Я пытаюсь выпрямиться и перестать плакать, но не могу.

— Черт, — Грант опускается на колени рядом со мной и приподнимает мою голову и верхнюю часть туловища, чтобы видеть мое лицо. Он быстро осматривает меня, а затем протягивает руку, чтобы пощупать пульс Ноя.

Он быстро оценивает то, что я уже знаю. Ной мертв.

— Мне жаль, — он снова смотрит на меня. Все еще обнимает меня одной рукой, обхватившей мой затылок. — Ты ничего не могла для него сделать.

— Я… знаю, — мне приходится выдавливать из себя слова. Я все еще беспомощно всхлипываю, и мне это не нравится, потому что обычно я такой не бываю.

Грант притягивает меня к себе, пока я не зарываюсь лицом в его рубашку, и крепко обнимает меня одной рукой.

Я так не плакала с тех пор, как умер мой отец. Я не уверена, почему сейчас не могу остановиться. Но мне лучше, когда Грант обнимает меня вот так. Его сильная и крепкая ладонь покоится на моем затылке, а другая его рука почти до синяков обхватывает меня за талию. Это именно то, что мне нужно чувствовать прямо сейчас.

Через пару минут рыдания начинают стихать — больше от усталости, чем от чего-либо еще. Я остаюсь безвольно прижатой к нему. Я не хочу шевелиться, и, честно говоря, не уверена, что способна на это.

От Гранта сильно пахнет. Потом, грязью и слегка пепельным воздухом снаружи. Это не очень приятный аромат, но мне он все равно нравится. Он кажется безопасным, сильным и знакомым.

Это его запах.

— Ты в порядке? — спрашивает Грант тем хриплым голосом, который выдает, что он что-то чувствует.

— Да, — я вздыхаю и заставляю себя выпрямиться. — Я в порядке.

Наконец он разжимает объятия. Его голубые глаза изучают мое лицо.

— Я похороню его так хорошо, как только смогу. Затем нам нужно найти место для ночлега побезопаснее этого.

— Куда мы пойдем? — спросил я.

— Полагаю, в «Новую Гавань», — он потирает лицо и заднюю часть шеи. — Если для нас не будет кровати, мы можем переночевать в сарае. По крайней мере, там будет безопасно, пока мы решаем, что делать

— Что ты выяснил? — спрашиваю я, понимая, что есть важные вещи, которые совершенно вылетели у меня из головы. — Наши люди в безопасности в бункере?

— Похоже, что так оно и есть. Я думаю, что большинство из них добралось туда. Я видел около двадцати тел.

Я взвизгиваю от такой цифры.

— Не все из них были нашими людьми, — быстро продолжает он. — Наши охранники обезвредили многих нападавших. Это было похоже на Волчью Стаю, но это слишком много для одной стаи. Возможно, несколько стай собрались вместе, потому что это была такая заманчивая цель. Я не знаю. Но я бы сказал, что мы, вероятно, потеряли Ноя и еще пятерых или шестерых человек.

Часть меня хочет спросить, кого он узнал среди тел, но остальная часть меня не хочет знать. Не сейчас. Не в довершение всего остального. Потерять Ноа и так тяжело.

Грант, кажется, понимает это, потому что продолжает:

— Они разбили там лагерь. Прямо над бункером. Но у них нет возможности проникнуть в него, так что я думаю, что остальные наши люди пока в безопасности. Поэтому давай доберемся до «Новой Гавани» сегодня вечером, а потом решим, что делать дальше.

Я киваю, облизывая пересохшие губы и оглядываясь на тело Ноя.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы похоронить его сейчас, — бормочет Грант. — А когда мы будем в безопасности, я вернусь и похороню его получше.

— Спасибо, — я не уверена, почему говорю это. Просто в его устах это прозвучало так, будто он делал это для меня.

***

Солнце опускается к горизонту к тому времени, когда мы выдвигаемся обратно в «Новую Гавань», и небо уже совсем темнеет, когда мы добираемся туда.

Нам повезло, что их охранники не стреляют в нас, когда мы приближаемся, но один из них узнает нас. Они заставляют нас ждать, пока Джексон не выйдет из дома и не разрешит нам войти.

Я слишком устала и опустошена, чтобы обращать особое внимание на то, что происходит потом. Нас приглашают в дом поужинать, мы объясняем, что произошло. Фэйт и Джексон говорят, что мы можем оставаться столько, сколько нам нужно. Еще немного разговоров, пока Грант и Джексон размышляют о возможности объединения Волчьих Стай и о том, что это значит для безопасности в регионе.

Затем, наконец, Фэйт говорит:

— Мы можем подробнее обсудить это завтра. Уже поздно, и у вас у всех был действительно тяжелый день. Поспите немного, — она слегка улыбается мне. — Я рада, что у вас двоих все в порядке.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Грант кладет руку мне на спину, пока Фэйт показывает нам пристройку, где, по ее словам, есть свободная комната для нас. Я не уверена, почему он держит свою руку там — прямо посередине, под моими лопатками — но мне нравится это ощущение.

Такое чувство, что мне это нужно.

Комната очень маленькая, и в ней есть только одна кровать и маленький столик с умывальником и парой колышков для развешивания одежды. Фэйт бросает на нас быстрый взгляд.

— Вам здесь будет нормально?

— Нормально, — говорю я ей.

— Нормально, — говорит Грант одновременно со мной.

Она весело фыркает и желает нам спокойной ночи, затем уходит.

— Я могу поспать на полу, если хочешь, — бормочет Грант.

— Не говори глупостей, — я уже снимаю обувь, носки и джинсы. Затем я снимаю лифчик, чтобы спать в трусиках и майке. Не так давно я пописала в уличном туалете, поэтому просто ополаскиваю водой лицо и заваливаюсь в постель.

Она и близко не такая комфортная, как кровати в бункере, но сейчас мне действительно все равно.

Я смутно осознаю, что Грант тоже готовится ко сну. Он уходит на несколько минут — я предполагаю, что в ванную — а когда возвращается, раздевается до нижнего белья и забирается в кровать рядом со мной.

Тут действительно не так много места. Единственный удобный способ заснуть — это прижаться вплотную к его телу. Поскольку я все равно хочу этого, я без колебаний подвигаюсь ближе. Грант обнимает меня обеими руками.

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он, потираясь подбородком о мои растрепанные волосы.

— Да. Очень устал.

— Что ж, поспи. Со всем остальным мы разберемся завтра.

— Хорошо, — мое тело уже смягчается, прильнув к нему. Сейчас я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние несколько часов. Как будто, может, мир и не разваливается на части.

Как будто, может, Грант сумеет помочь мне собрать все это воедино.

— Все хорошо, — у него такой же усталый голос, какой я себя чувствую. Теперь он говорит успокаивающим шепотом. — Все будет хорошо. Просто поспи немного. Я рядом.

Это так. Он рядом.

С этой мыслью я засыпаю.

***

Проходит несколько часов, прежде чем я просыпаюсь, и я понятия не имею, где нахожусь и который сейчас час. В комнате кромешная тьма. Здесь слегка пахнет амбаром и очень сильно Грантом.

Я все еще прижимаюсь к нему, но во сне каким-то образом сползла вниз, так что моя голова покоится у него на животе.

Я чувствую, как его пресс поднимается и опускается. Я сжимаю его бок и немного сдвигаюсь.

Я наконец осознаю, что мы в «Новой Гавани». Лагерь был захвачен. Наши люди заперты в бункере. А Ной мертв.

Грант не спит. Его рука запуталась в моих волосах, и он слегка шевелит ею, пытаясь высвободить свои пальцы.

Я шмыгаю носом и поднимаю голову, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да. Мне нужно пописать, — мне удается сесть, не ткнув его локтем в живот. — Я очень не хочу идти туда одна в темноте.

В «Новой Гавани» безопасно. Мы находимся за стенами, которые тщательно охраняются, и Фэйт с Джексоном никого сюда не впускают, если им нельзя доверять.

Но все же…

— Я пойду с тобой, — он слегка постанывает, поднимаясь.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, внезапно забеспокоившись о нем. Звук был такой, будто ему больно.

— Ага.

— Ты ведь не ранен, нет?

— Нет. Конечно, нет, — он шуршит в сумке, которую принес с собой, и тут бледный свет фонарика внезапно наполняет комнату. — Просто тело немного ноет.

— Ноет от чего?

Он смотрит на меня, щурясь в слабом освещении.

— От жизни. Я не так молод, как ты, знаешь ли.

Я удивляю себя, хихикая.

— Сколько тебе вообще лет? Я знаю, непросто бывает, когда тебе уже под сорок.

Он резко втягивает воздух.

— Мне тридцать четыре.

Я снова хихикаю, но пытаюсь подавить смех, когда мы выходим на улицу, чтобы я могла воспользоваться туалетом.

Я чувствую себя лучше, когда мы возвращаемся в нашу крошечную комнату и забираемся обратно в нашу крошечную кровать. Сейчас все еще предрассветные часы — слишком рано, чтобы думать о том, чтобы вставать. Я могу еще немного поспать.

И, может быть, завтра утром все покажется не таким уж плохим.

— Ты думаешь, с ними все в порядке в бункере? — спрашиваю я в темноту после того, как мы снова устраиваемся в постели.

— Да. Я думаю, с ними все в порядке. Сейчас им лучше, чем нам.

— Но у них нет провизии, чтобы находиться там долгое время. Нам нужно избавиться от этой Волчьей Стаи.

— Значит, избавимся. Мы придумаем, что делать, пока у них не закончилась еда. У них по-прежнему есть гидропонный сад и остальные наши запасы. У них полно времени.

— Ладно. Хорошо.

— Я буду оберегать тебя, пока мы не сможем вернуться к ним.

— Я знаю, что ты это сделаешь, — я придвигаюсь к нему. Грант ощущается еще сексуальнее и теплее, чем раньше. Мне нравится прикосновение его обнаженной кожи к моей. Волоски на его груди задевают мою щеку. Я целую его рядом с левым соском.

Его рука гладила мои волосы, но теперь она опускается к моей спине. Он медленно водит кругами по моей майке, затем опускается еще ниже, чтобы обхватить мягкую плоть между ягодицами и задней поверхностью бедра.

Я провожу рукой вниз, чтобы нащупать переднюю часть его трусов. Он начинает возбуждаться. Быстро, прерывисто вздыхает, когда я глажу его.

Я пытаюсь придумать, что бы такое сказать, чтобы происходящее казалось нормальным, естественным, но ничего не приходит на ум. Я понятия не имею, почему я хочу сделать это прямо сейчас. Я даже не чувствую себя такой уж сексуальной.

Просто нуждающейся.

Такой нуждающейся.

И что-то в нем может удовлетворить эту потребность.

Я вытягиваюсь, чтобы уткнуться носом в изгиб его шеи. Его густая щетина царапает мою кожу. Его рука становится все более самонадеянной. Он водит пальцами по краю моих трусиков.

— Грант, пожалуйста, — выдыхаю я, когда он просто дразнит. Я извиваюсь. Кажется, ничего не могу с собой поделать.

— Ты уверена?

— Да. Пожалуйста, — последнее слово звучит как протяжное шипение.

Грант издает горловой звук и переворачивает меня на спину. Он задирает мою майку, чтобы прижаться ртом к одной из моих грудей. Я задыхаюсь, когда он теребит губами сосок.

Здесь абсолютная тишина и очень темно. Я не вижу его над собой, но, похоже, это не имеет значения. Он уделяет моей груди немного грубого внимания и полностью стягивает с меня трусики.

Затем он просовывает в меня два пальца и трахает меня ими, снова опуская свой рот к моей груди. Удвоенные ощущения тянут за один и тот же шнур глубоко внутри меня. Я хнычу, задыхаюсь и пытаюсь насаживаться на его руку, пока оргазм быстро нарастает.

Разрядка накрывает раньше, чем я к этому готова, и я издаю громкий всхлипывающий звук, который прорезает тишину.

Грант продолжает двигать пальцами во мне, пока мои внутренние мышцы сокращаются вокруг его пальцев. Он трется своим лицом о мое, бормоча:

— Хорошая девочка. Такая хорошая. Кончи для меня, именно так.

Он жарко дышит мне в шею и плечо, пока мое тело медленно расслабляется. Его пальцы все еще сгибаются внутри меня.

Когда я полностью замираю и мое дыхание выравнивается, он целует меня в плечо. Затем в подбородок сбоку. Затем в уголок моего рта.

— Ты хочешь еще, принцесса?

— Да, — я странно смущена этим признанием. У меня был ужасный день. Я не должна хотеть такого секса прямо сейчас. Но моя киска сжимается вокруг его пальцев, пока я говорю, и я знаю, что он сможет это почувствовать.

— Скажи мне еще раз.

— Я хочу большего, — и снова моя киска от возбуждения сжимается вокруг его пальцев, когда я признаю правду.

Грант меняет позу, и его пальцы выскальзывают наружу.

Я хнычу.

— Пожалуйста.

— Раздвинь ноги еще шире для меня. И придержи свои колени.

Эти слова — скорее будничные указания, чем сексуальное заигрывание, и в другом контексте меня бы раздражала его властность. Но я подчиняюсь, чувствуя сильную пульсацию возбуждения. Я не знаю, почему мне нравится, как он указывает мне, что делать в постели, и я не знаю, почему я инстинктивно подчиняюсь. Но я делаю это.

Должно быть, Грант видит в темноте немного лучше меня, потому что знает, когда я располагаю ноги так, чтобы колени были подтянуты к плечам. Я не уверена, что мне нравится эта позиция. Она оставляет меня незащищенной. Бесстыжей. Беспомощной.

Я гадаю, не хочу ли сменить позу, но тут он смещается, нависая надо мной. Я скорее чувствую его, чем вижу. Затем он вводит пальцы внутрь меня. На этот раз их, должно быть, три. Это ощущается теснее. Более наполнено. Я издаю безвольный протяжный стон, когда он проникает в меня.

— Как тебе это? — спрашивает он мягко и грубовато.

— П-приятно.

— Скажи мне правду.

— Мне это нравится! — я сильно выгибаю шею, мои глаза закрываются, а рот приоткрывается в очередном долгом, бесстыдном стоне. Моя поза довольно неудобна. Я понятия не имею, почему мне от этого так горячо.

— Хорошо. Держи себя именно так. На этот раз не пытайся форсировать события.

Я бессвязно скулю и запрокидываю голову, когда он снова начинает трахать меня рукой. На этот раз крепче. Жестче. Грубее. Это порождает влажные шлепающие звуки. Это так приятно, что даже больно.

Поскольку Грант не ласкает мою грудь одновременно с этим, оргазм дольше не наступает. Мой клитор и соски пульсируют. Мои руки дрожат, стискивая голени. Одной рукой он держит меня за ягодицы, почти приподнимая над кроватью, а пальцы другой сильно и быстро двигаются во мне.

Если бы я могла шевельнуть бедрами или потереть клитор, я могла бы достигнуть разрядки раньше, но я не могу сделать ни того, ни другого. Я охаю, мотаю головой и впиваюсь ногтями в собственную кожу, пытаясь принять то, что он мне дает. Через некоторое время мое оханье переходит в рыдания. Они становятся все громче и громче по мере того, как я приближаюсь к кульминации.

Без предупреждения рука Гранта останавливается.

— Я делаю тебе больно?

— Нет! Нет, пожалуйста. Не останавливайся. Мне это нужно, — мои щеки пылают, и несколько слезинок скатываются из моих глаз. — Я хочу чувствовать это все.

Я говорю ему чистую правду, и Грант, должно быть, верит. Он снова трахает меня рукой, сильно надавливая на мою точку G, пока, наконец, не вспыхивает оргазм.

Я дрожу, кричу и задыхаюсь от спазмов удовольствия, и они продолжаются дольше, чем я ожидала. Наконец спазмы замедляются, а затем и вовсе прекращаются. Я хрипло дышу, время от времени негромко постанывая. Я вся мокрая от пота, и между ног у меня еще влажнее. Я чувствую влагу на простыне под собой.

Грант несколько раз нежно гладит меня, затем убирает руку и падает на кровать рядом со мной. Он притягивает меня к себе, снова крепко обнимая. Он дышит так же тяжело, как и я.

— Ты так хорошо справилась, — бормочет он мне в волосы.

— Поверить не могу, как сильно я кончила, — я все еще шмыгаю носом, из глаз текут слезы. — Спасибо.

— Я не сделал тебе больно?

— Нет. Я же говорила тебе. Мне было нужно именно так.

— Хорошо.

Мое тело восхитительно расслаблено, но его все еще напряжено. Я опускаю руку к его боксерам-брифам и чувствую, какой он твердый. Полностью эрегированный. Я сжимаю его через ткань, и он стонет.

— Если тебе не хочется больше, — начинает он. — Я могу просто…

— Не говори глупостей. Конечно, мне хочется большего. И я не собираюсь оставлять тебя в таком состоянии. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Как ты этого хочешь?

И снова мне почти стыдно за это признание, но я все равно говорю ему.

— Жестко. Как раньше. Мне это очень нужно.

Его тело ощутимо напрягается, и член дергается под моей рукой. Он явно хочет этого так же, как и я.

— Перевернись на живот и подними задницу.

Я беспрекословно делаю, как он говорит, и возбуждение снова начинает пульсировать во мне, как только я поднимаю свой зад в воздух. Грант встает на колени позади меня, раздвигает мои ягодицы и вводит свой член в мою слегка ноющую киску.

Я утыкаюсь лицом в матрас, стону протяжно и громко.

— Я делаю тебе больно? — спрашивает он, погружаясь в меня.

Немного, но не сильно. И боль очень, очень приятная.

— Мне хочется именно так. Пожалуйста.

Грант начинает покачивать бедрами, медленно и ритмично, в течение минуты, но долго поддерживать такой темп не может. Вскоре он возбуждается, как животное, вбиваясь в меня так сильно, что я едва могу удерживать свое тело в такой позе. Он громко охает при каждом толчке, и я приглушаю свои беспомощные крики матрасом.

Такое чувство, будто Грант может кончить в любой момент. Он не сможет так долго продержаться. Я еще не совсем дошла до пика, но я даже не возражаю. Мне нравится, что он вот-вот потеряет контроль.

От меня. От того, что трахает меня. Такой сильный, сдержанный мужчина вот-вот полностью потеряет контроль из-за меня.

Грант издает долгий, протяжный стон и отпускает мою ягодицу, которую сжимал до синяков. Затем он ударяет ладонью по моей заднице, издавая резкий шлепающий звук.

Неожиданное ощущение от шлепка немедленно доводит меня до оргазма. Я кончаю от сильного прилива возбуждения как раз перед тем, как Грант вытаскивает свой член. Он проливается сильными струями мне на спину и ягодицы, издавая грубые, срывающиеся звуки, которые не совсем складываются в слова.

Мы оба падаем обратно на постель, мокрые, грязные, ослабевшие и измученные. Через несколько минут Грант достаточно приходит в себя, чтобы снова заключить меня в крепкие объятия.

— Ты в порядке? — хрипит он так же, как спрашивал меня раньше.

— Да. Теперь лучше. Мне это было нужно.

Он делает паузу, прежде чем признается:

— Мне тоже.

Я прижимаюсь к нему, наконец-то чувствуя себя удовлетворенной, как будто моя жажда была утолена.

На самом деле нет смысла хотеть такого секса прямо сейчас. Мне следовало бы хотеть нежности. Мягкости. Утешения. А не грубого секса в темноте, без романтических слов или нежных ласк.

С мужчиной, который ни разу не признался, что я ему хоть немного небезразлична.

Но сегодня вечером он дал мне то, в чем я нуждалась. Он всегда был рядом, когда я в нем нуждалась.

Может, не имеет значения, любит он меня или нет. Может, мы живем уже не в таком мире и, может, уже наивно хотеть или ожидать этого.

Может, все давным-давно утратило прежнее значение.

Я действительно осознаю одну вещь, пока лежу рядом с теплым, расслабленным телом Гранта и прислушиваюсь к его тяжелому дыханию.

Завтра все может измениться. Или послезавтра. Или через неделю.

Но в данный момент все, что у меня осталось в мире — это он.

Глава 7

Когда я просыпаюсь позже тем утром, мир кажется мне странным и почти болезненно ярким.

Я не дезориентирована. Я точно знаю, где нахожусь, и я помню все, что произошло вчера. Но что-то не так. Неправильно. Дискомфортно.

С трудом открыв глаза, я понимаю, что, должно быть, разбудило меня. Грант только что вошел в крошечную комнату, которую мы делим. Он полностью одет в ту же одежду, что и вчера, и от него пахнет грязью, травой и солнцем.

Солнце.

Вот почему мир сейчас кажется таким странным. Сейчас позднее утро, а я обычно встаю на рассвете.

— Который сейчас час? — спрашиваю я хриплым голосом. Как будто мои голосовые связки разучились работать.

— Думаю, половина девятого или девять.

В последний раз я просыпалась так поздно на каникулах в старших классах.

— Почему ты меня не разбудил?

— Зачем мне было это делать?

— Потому что уже поздно! Как долго ты уже не спишь?

Он коротко пожимает плечами.

— Несколько часов. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нет, — я хмурюсь и сажусь на край кровати, пытаясь собрать свои разрозненные мысли воедино. — Я проспала, а я никогда так не делаю. Тебе следовало разбудить меня, когда ты встал.

— Черта с два, — Грант хмурится в ответ, садясь на кровать рядом со мной. — Тебе нужно было выспаться, и ты не пропустила ничего важного. Я просто помогал кое с чем по дому.

— Я тоже могла бы помочь, — я делаю из мухи слона. Я это понимаю. Но я чувствую себя настолько не в своей тарелке, что, кажется, не могу остановиться. — Мне не нужно было валяться в постели все утро, как ленивому подростку.

Грант слегка закатывает глаза, но его голос звучит немного мягче, когда он говорит:

— Вчера у тебя был тяжелый день и долгая ночь. Тебе нужно было выспаться.

— Тебе это тоже было нужно.

— Я мало сплю. Теперь уже всегда так.

Может, дело в том, как он произносит эти слова. Как что-то само собой разумеющееся. Как неоспоримое утверждение об его реальности. Или, может, это кульминация всего, что я узнала о нем за последние пять лет. Но я внезапно кое-что осознаю в одной из тех вспышек озарения, которые иногда приходят без предупреждения.

Все, что я считала холодным или бесчувственным в Гранте, на самом деле совсем не такое. Это он отчаянно сжимает в своей хватке мир, который постоянно выходит из-под контроля. Он всегда борется за то, чтобы держать себя в руках — так сильно, что даже не позволяет себе поспать.

Это откровение ранит меня в грудь. Несколько секунд я едва могу дышать из-за тяжести там, где должно быть мое сердце.

Наконец я говорю единственное, на что способна.

— Ты нуждаешься во сне не менее сильно, чем я.

Должно быть, Грант что-то услышал в хриплом шепоте моих слов. Он делает быстрый, глубокий вдох.

Я тянусь, чтобы взять его руку, которую он сжимает в кулак, лежащий на кровати между нами. Я осторожно разжимаю каждый палец и массирую ладонь большими пальцами.

Несколько минут никто из нас не произносит ни слова. Единственный звук в комнате — это его слегка прерывистое дыхание. Я хочу сказать что-нибудь, что выразило бы мои чувства прямо сейчас. Дать ему понять, что он может мне доверять. Что он может расслабиться в моем присутствии. Что ему не обязательно всегда существовать в этом жестком, бесконечном подавлении.

Но я не знаю, как все это сказать, и, возможно, Грант не захочет услышать это от меня.

Поэтому я ничего не говорю. Я просто массирую его ладонь.

Наконец он слегка ерзает на кровати и убирает руку.

Это причиняет такую же боль, как и все остальное, но момент — каким бы он ни был — явно закончился.

— Итак, какие у нас планы на сегодня? — спрашиваю я, довольная и удивленная тем, что мой голос звучит почти естественно.

— Да, мы с Джексоном как раз говорили об этом. Мы думаем, что стоит подождать несколько дней, чтобы посмотреть, не уйдут ли Волчьи Стаи сами по себе. Большая часть наших припасов находится в бункере, до которого они не могут добраться, так что они довольно быстро расправятся с вещами на поверхности. Может, потом они двинутся дальше.

Мне не нравится, что Грант обсуждал это и строил планы с Джексоном. Он должен был делать это со мной. Я та, кто на самом деле вовлечена в это дело. Но я говорю лишь:

— Думаю, в этом есть смысл. Значит, мы просто останемся здесь на несколько дней, а потом пойдем посмотрим, что происходит?

— Да. Таков наш план.

— А если они не двинутся дальше?

— Тогда нам придется что-то предпринять.

— Тебе и мне?

— Не только. Дело не сводится исключительно к нашим людям. Речь идет о безопасности всего региона. Мы не можем позволить этим Волчьим Стаям получить больше власти, чем у них уже есть, и если они все объединятся, то так и будет. Бункер не является единственной их целью. Они приедут сюда, в «Новую Гавань». И есть укрепленные города, на которые они, возможно, решат напасть. Вокруг разбросаны отдельные хозяйства. Люди, которые пытаются наладить здесь жизнь, не могут просто позволить бандам объединиться в новую организацию, которая поглотит все. Так что, если они все еще стоят лагерем там и наращивают свои силы, то не только мы с тобой будем пытаться их уничтожить.

Я медленно киваю, обдумывая все это. В этом есть смысл. И обнадеживает тот факт, что мы не будем одиноки. Но также ясно, что, если это произойдет, Грант не будет полагаться на мою помощь.

Я ему даже не понадоблюсь.

Может, я никому не нужна.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Грант уже другим тоном. Он убирает назад прядь волос, упавшую на мой лоб.

— Да, — я облизываю губы и улыбаюсь ему. — Отлично. Я не возражаю остаться здесь на несколько дней. И, конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о наших людях и не подвергать себя опасности здесь.

Я серьезно. Я не собираюсь быть эгоисткой. Или по-детски мелочной.

Но было бы неплохо быть нужной. Чтобы на меня смотрели не как на принцессу в убежище. Несколькими минутами ранее казалось, что это может произойти, но теперь этот момент упущен.

***

Следующие дни пролетают быстро и проходят лучше, чем я могла ожидать.

Грант и я оба усердно работаем. Он участвует в охране периметра и помогает со строительными проектами, а я выпалываю сорняки в саду и учусь печь хлеб. Здесь больше людей моего возраста, чем я встречала с тех пор, как заперлась в бункере, и я начинаю заводить друзей. И мне нравится чувство общности. Совместные приемы. И сборы вечером, чтобы почитать вслух что-нибудь из книг.

Днем я провожу с Грантом не так много времени, но каждый вечер мы занимаемся сексом, как только ложимся в постель, а иногда и еще раз, если просыпаемся посреди ночи. Это всегда горячо, грубо и спешно. Плотское удовлетворение потребностей, о которых ни один из нас не может сказать вслух.

Время от времени я беспокоюсь о наших людях, запертых в бункере, но у них достаточно припасов на несколько дней, и вполне логично дать Волчьим Стаям шанс самостоятельно разделиться или уехать. В целом, я не чувствую себя несчастной, и только утром четвертого дня я осознаю, что прошло так много времени.

Я скучаю по плаванию каждое утро, хотя никогда в этом не признаюсь, потому что это кажется таким эгоистичным. Вместо этого я просыпаюсь рано, чтобы поработать в большом фермерском саду, пока солнце не становится слишком жарким.

Этим утром я работаю с веснушчатым долговязым парнем, которого все зовут Хэм. Он мне очень нравится. Его улыбка напоминает мне о Ное, и он всегда смешит меня. Сегодня он рассказывал мне о девушке, которая ему нравится, и я пыталась дать ему совет. Не то чтобы я эксперт, но, по крайней мере, у меня есть опыт быть девушкой.

— Твой парень хочет тебя, — говорит Хэм через некоторое время, прерывая мои предложения о том, как показать девушке, что она ему нравится.

Я резко выпрямляюсь и поворачиваюсь, глядя в направлении, в котором он указывает. Конечно же, Грант стоит возле задней двери главного дома. Он делает короткий призывный жест рукой.

— Он не мой парень, — говорю я без особой на то причины. Это правда. Бойфренд — совсем неподходящее слово для Гранта. Я не уверена, кем именно он мне приходится.

Хэм фыркает.

— Ладно. Называй как хочешь. Он всегда выглядит раздраженным, когда ты проводишь время со мной, и прямо сейчас он становится нетерпеливым и винит меня. Так что иди поговори со своим мужчиной, пока он не решил врезать мне чисто на всякий случай.

Я невольно смеюсь над его ироничными словами, хотя они также заставляют меня покраснеть. Я поднимаюсь на ноги, вытираю немного грязи с джинсов, а затем направляюсь туда, где ждет Грант.

Он хмурится, когда я подхожу.

— Что случилось? — спрашиваю я, внезапно забеспокоившись. Обычно он не приходит ко мне, когда мы работаем днем.

— Ничего. Только то, что мы уезжаем. Прошло уже больше трех дней, так что мы собираемся съездить в бункер и разведать, что происходит.

— О, ладно, — я опускаю взгляд на свою грязную одежду и жалею, что у меня нет чего-нибудь чистого, во что можно переодеться. — Просто дай мне быстренько умыться, и я буду готова.

— Я еду с Джексоном. Ты можешь остаться здесь, — слова звучат отрывисто, но не жестко. Больше похоже на простую передачу информации.

Но все равно для меня это как удар. Я натурально отшатываюсь назад.

— Что? О чем ты говоришь? Естественно, я поеду с тобой.

— В этом нет необходимости. Это просто разведывательная вылазка. Мы вернемся сюда, чтобы обдумать наши дальнейшие шаги.

— Но это мои люди в бункере. Не Джексона. У меня больше причин поехать, чем у него. Я не собираюсь оставаться в стороне.

— Тебя никто не отстраняет, Оливия, — Грант произносит так мое имя только тогда, когда я его раздражаю, но он пытается сохранять хладнокровие. — Нам придется ехать час. Выйдем из машины и осмотримся. И вернемся. Тебе нечего делать в этой поездке.

— Значит, ты вернешься через три часа?

— Может быть, — его лицо слегка напрягается. — Возможно, нам придется задержаться подольше, если мы не сможем сразу разобраться в происходящем. Но мы будем отсутствовать максимум одну ночь.

— Одну ночь! — я ахаю. Теперь я так расстроена, что меня почти трясет. — Я определенно поеду с тобой. Для чего, бл*дь, ты меня тренировал, если никогда не позволишь мне воспользоваться этими навыками?

— Я учил тебя, чтобы ты могла защититься, когда понадобится, — выдавливает он. — Сейчас не та ситуация. Если ты поедешь с нами, мне придется беспокоиться о тебе

— Мне не нужно, чтобы ты беспокоился обо мне. Я вполне способна сделать то, что должно быть сделано. Почему, черт возьми, ты никогда мне этого не позволяешь?

Его челюсти сжимаются. На мгновение мне кажется, что Грант действительно может выйти из себя, но этого не происходит. Вместо этого он холодно спрашивает:

— И какой толк от тебя будет в этой поездке? Мне не нужно, чтобы ты путалась у меня под ногами.

Несколько секунд я слепо смотрю на него, и мое тело пульсирует, словно от физической боли. Вот как сильно ранят эти слова. У меня сдавливает горло, а глаза горят.

Было бы неплохо что-то сказать в ответ на то, как Грант только что ранил меня, но я не могу произнести ни единого слова. Иначе разрыдаюсь.

И я не собираюсь показывать это ему.

Поэтому я вообще не отвечаю. Я разворачиваюсь и ухожу от него.

***

Они с Джексоном не возвращаются в ту ночь. Я жду весь вечер после того, как заканчиваю работу по дому, и пока мы ужинаем, и потом на вечернем собрании. Я сижу, наблюдая за всем этим, и продолжаю прислушиваться к звукам их возвращения.

Этого не случается. Так что мне приходится ложиться спать одной.

Это ужасная ночь. Я ворочаюсь с боку на бок и мысленно представляю все, что я должна была сказать ему во время нашей ссоры, а затем представляю все ужасные вещи, которые могли с ним произойти. Прямо сейчас. В этот самый момент.

Грант может умереть. Я могу потерять его навсегда. Я даже не знаю, как свыкнуться с этой мыслью.

На следующее утро меня тошнит, я измучена и изо всех сил пытаюсь не развалиться на части. Я работаю в саду несколько часов, а потом брожу по окрестностям в поисках другого занятия. Я должна продолжать работать, иначе у меня случится эмоциональный срыв.

Фэйт на кухне моет посуду, поэтому я иду помочь ей.

Она бросает на меня быстрый взгляд и, очевидно, видит мое душевное состояние по выражению лица.

— С ними все будет в порядке. Они вот-вот вернутся.

— Я надеюсь на это.

— Они знают, что делают, и не будут совершать никаких глупостей. Джексон знает, что с ним станет, что-то отчудит.

Ледяное предупреждение в ее голосе заставляет меня разозлиться.

— У меня нет такой веры в Гранта. Он, скорее всего, сделает что-нибудь глупое. Ему все равно, если в результате я останусь совсем одна, — мой голос слегка дрожит на последнем слове.

Фэйт делает паузу, чтобы ополоснуть тарелку, которую держит в руках. Выражение ее лица слегка смягчается.

— Ему не все равно. Он не бросит тебя одну.

— Надеюсь, — я смотрю на тряпку, которой вытираю насухо посуду, которую она передает мне.

— Они скоро вернутся.

Мы с минуту молчим, пока работаем. Затем Фэйт говорит непринужденным тоном:

— Я действительно не знаю, как тебе удается справляться с Грантом. Раньше я думала, что Джексон жесткий, но по сравнению с Грантом он просто большой плюшевый мишка. Неужели этот мужчина никогда не расслабляется?

Когда я опять фыркаю, в моем голосе звучит настоящее, хотя и сдержанное веселье.

— Да не особо. Он всегда такой взвинченный. Почти непроницаемый. Я не знаю, как… — я замолкаю, осознавая, что говорю, и гадая, имею ли я вообще право высказывать это вслух.

Может, это не моя работа — быть рядом с Грантом в таком плане, хотя я хочу этого.

— Я не думаю, что кто-то действительно знает, как. Все просто чувствуют и делают всё, что в их силах, — Фэйт поворачивает голову, чтобы слегка улыбнуться мне. — Теперь я часто это вижу. Люди, которые в старом мире, возможно, были сильными и молчаливыми, но все равно вели себя мягко со своими близкими, теперь уже толком не знают, как это делать. Быть мягче. Открыться. Потому что мир так похож на зону боевых действий, где всегда нужно быть начеку. Джексон был таким раньше. И, честно говоря, я была такой даже сильнее, чем он. Я так боялась расслабиться — даже немного, даже с ним. Это заняло время, но мы справились с этим. Я думаю, вы с Грантом тоже сможете.

От этих слов я чувствую себя лучше. В глубине души. Но прилив смущения согревает мою кожу. Я снова смотрю на тряпку для посуды.

— Я даже не знаю… хочет ли он… Я имею в виду, мы даже не… это.

Черт, я даже сказать это не могу.

Фэйт тихо смеется. Криво усмехнувшись.

— О, пожалуйста. Вы двое определенно это.

Я не уверена, что сказала бы так после случившегося. Может, я бы, наконец, призналась в нескольких вещах — даже самой себе. Но как раз в этот момент кто-то широкими шагами входит в комнату. Он направляется прямо к Фэйт.

Она едва успевает обернуться, когда Джексон заключает ее в крепкие объятия и кружит в теплом приветствии.

Она смеется и обнимает его в ответ.

Мое сердце подпрыгивает. Потому что, если Джексон вернулся, это значит, что Грант, должно быть, тоже вернулся.

— Грант…?

— С ним все в порядке, — говорит Джексон, к счастью, понимая мое беспокойство, несмотря на его занятость с Фэйт. — Он все еще снаружи, возле джипа.

Первое, что сделал Джексон — это прибежал сюда, чтобы найти Фэйт. Ему явно не нравилось быть в разлуке с ней даже меньше чем двадцать четыре часа.

Гранту, очевидно, наплевать на то, что он в разлуке со мной.

Он не последовал за мной, когда я уходила после нашей вчерашней ссоры. Он не пытался что-то исправить или попрощаться.

Он просто бросил меня. А теперь ему, очевидно, все равно настолько, что он не приходит навестить меня и сообщить, что он все еще жив.

Глупо так расстраиваться из-за этого. Вряд ли это самое важное, что здесь происходит. Жизни людей в опасности, и это гораздо важнее, чем состояние моего сердца. Но мне все равно хочется плакать. И одновременно хорошенько тряхнуть его.

Я выхожу на крыльцо и вижу джип, припаркованный прямо перед домом. Еще пара человек подошли поговорить с Грантом, очевидно, заинтересованные в получении отчета о поездке.

И он непринужденно разговаривает с ними. Спокойно.

Даже не оглянувшись в поисках меня.

По крайней мере, он жив. Все еще одет в поношенные, грязные джинсы и футболку. Его каштановые волосы на солнце кажутся почти каштановыми.

Он стоит ко мне спиной. Он не знает, что я здесь. И ему все равно.

Несмотря на все, что только что рассказала мне Фэйт, несмотря на проблески надежды, которые она мне подарила, реальность с силой ударяет по мне.

Если мужчина даже не утруждается найти меня после того, как он уехал при таких обстоятельствах, тогда сколько же чувств он на самом деле может испытывать, каким бы скрытным он ни был?

Слезы застилают мне глаза, и мое горло мучительно сжимается. Я не направляюсь к Гранту. Я иду налево. Хэм где-то там, делает уборку в одной из хозяйственных построек. С таким же успехом я могу пойти и помочь ему.

По крайней мере, Хэму нравится, когда я рядом.

Я дошла до него, успела поздороваться и взять грабли, чтобы помочь ему убрать сено, но тут вдруг чувствую сильную хватку на своем левом плече. Хэм ухмыляется и пожимает плечами, когда я оборачиваюсь и вижу неулыбчивого Гранта, стоящего в нескольких дюймах от меня.

Мое сердце подпрыгивает. Оно реально подпрыгивает при виде его знакомого лица, крупного тела и глубоких голубых глаз.

— Итак, ты вернулся, — я не уверена, откуда в моем голосе берется такая незаинтересованная ирония. Это вовсе не отражает то, как все внутри меня прямо сейчас силится выпрыгнуть из кожи вон.

Его глаза слегка прищуриваются. Напряжение в выражении его лица почти свирепое. Не говоря ни слова, Грант тащит меня вперед, положив руку мне на плечо, выводя из сарая и пересекая двор.

— Какого черта? — ворчу я, хотя и не пытаюсь высвободиться из его хватки. Я охотно иду с ним, вскоре понимая, что он ведет меня в нашу комнату в жилом доме. — Ты все еще злишься из-за вчерашнего? Потому что я не сожалею об этом. Ты вел себя дерьмово по отношению ко мне, и я не заслуживаю, чтобы со мной так обращались, даже если ты пытался защитить меня в своей возмутительной манере.

Мы добрались до нашей комнаты. Грант ведет меня внутрь, а затем закрывает дверь, разворачивая нас обоих так, чтобы я оказалась спиной к стене, а он стоял прямо передо мной.

Я хмуро смотрю на него.

— И мне не нравится, когда со мной грубо обращаются. Если ты чего-то хочешь, просто попроси об этом, как нормальный человек.

Самое смешное, что я до сих пор понятия не имею, что сейчас произойдет. Я чувствую исходящую от него напряженность. Я вижу это первобытное выражение в его глазах. Мое сердцебиение инстинктивно ускоряется в ожидании того, что будет дальше.

Но я все еще думаю, что это будет ссора.

Поэтому я ошеломлена, когда Грант обхватывает мое лицо обеими руками и крепко целует. Я просто стою там с минуту, мои руки зажаты между нашими телами, пока его губы грубо двигаются на моих, его язык полностью проникает в мой рот. Он прижимается ко мне с поцелуем, пока моя спина не оказывается вдавленной в стену.

Это причиняет боль моим лопаткам. И пробуждает все остальное внутри меня.

Когда мой разум, наконец, осмысливает происходящее, мое тело и сердце уже реагируют. Я обвивает Гранта обеими руками за шею и пытаюсь притянуть ближе, открывая рот шире для него и издавая низкий, горловой стон.

Он очень спешит. Как будто отчаянно нуждается. Одна его рука обхватывает мой затылок, другая скользит вниз, чтобы потрогать меня всю. Все заканчивается тем, что он сжимает мою задницу поверх джинсов. Он надавливает, вплотную прижимая нас друг к другу, пока я не чувствую выпуклость его эрекции в штанах.

Возбуждение пульсирует между моих бедер. Я поднимаю одну ногу, бесстыдно пытаясь обхватить его. Сейчас он потирается об меня, и я отчаянно хочу почувствовать это еще сильнее.

Грант все еще целует меня. Кажется, он не может остановиться. Он опускает другую руку, чтобы приподнять меня на несколько дюймов, удерживая между своим сильным телом и стеной, пока я обвиваю его обеими ногами за талию. В таком положении я чувствую давление его эрекции прямо на мою киску. Я льну к нему, даже не заботясь о том, насколько позорно нетерпеливо я себя веду.

Мы оба все еще одеты, но все равно такое чувство, будто мы занимаемся сексом. Я ахаю, не разрывая поцелуя, когда Грант снова и снова двигает бедрами. Возможно, я смогла бы кончить только от этого.

Но он отрывается от меня, перенося на кровать. Он снимает с меня джинсы, трусики и футболку, прежде чем забраться на меня сверху. Я вожусь с его штанами, пытаясь высвободить его член, а он снова целует меня.

Я теряюсь в этом поцелуе. Я перестаю бороться с его молнией. Такое чувство, что я таю и в то же время вот-вот взорвусь, и я не знаю, как мой разум может вместить все эти чувства одновременно.

У меня перехватывает дыхание, и я так возбуждена, что не могу усидеть на месте, когда Грант, наконец, отрывает свой рот от моего. Он встает на колени и расстегивает штаны, глядя на меня сверху вниз с той же напряженной свирепостью.

— Сними лифчик, принцесса, — хрипло произносит он. — Я хочу видеть тебя всю.

Я протягиваю руку, чтобы расстегнуть лифчик и отбросить его на край кровати. Мои груди подпрыгивают от этого движения, и Грант издает низкий горловой звук. Почти рычание.

Никак нельзя выразить, что я испытываю от этого звука. От того, что вид меня обнаженной вызывает у него такую реакцию. Это не просто физическое. Это удовольствие проникает в самую суть меня. Я лежу обнаженная на кровати, судорожно дышу, широко раскинув ноги. Я хнычу, когда он достает свой член из штанов и нижнего белья.

— Ты скучала по мне? — спрашивает Грант грубым шепотом. Он встает на колени и протягивает руку, чтобы схватить меня за бедра, приподнимая нижнюю часть моего тела так, чтобы мой пах оказался на одном уровне с его.

Несмотря на мое активное возбуждение, небольшая часть меня до сих пор хочет поссориться.

Грант давит головкой члена на мою влажную киску, заставляя меня скулить.

— Ты скучала по мне?

— Я уже ответила, — я так отчаянно жажду ощутить его внутри, что выгибаю спину и пытаюсь двигать бедрами. Однако он полностью контролирует положение моего тела, так что я могу лишь хвататься за простыни. — И ты вел себя как мудак.

Грант входит на пару сантиметров, а потом отстраняется, не дав мне толком ощутить его. Его руки слегка дрожат, но это от эмоционального напряжения, а не потому, что он не может справиться с моим весом.

Я не маленькая женщина, но он всегда заставляет меня чувствовать себя миниатюрной. Он такой большой. И сильный. И вообще.

— Ты скучала по мне? — снова выдавливает Грант.

Может, в другой день я и смогла бы продержаться дольше, чем он, но сегодня я действительно не хочу этого делать. Я хочу лишь его, и я почти, почти заполучила его.

— Да, — выдыхаю я, настолько нуждаясь в этом, что поднимаю руки и мну свои груди. — Да, я скучала по тебе.

Он проталкивает свой член внутрь меня, и это медленно, полно и туго.

Я стону от проникновения и тру свои соски по кругу. Все так приятно. И в то же время томительно. Я мотаю головой из стороны в сторону. Выбившиеся пряди волос падают мне на лицо.

— Я так сильно скучала по тебе.

Когда Грант погружается в меня, мы застываем в полной неподвижности. Его руки сжимаются у меня на ягодицах. Его глаза скользят вверх и вниз по моему обнаженному телу, от моего разгоряченного лица к тому месту, где мы соединяемся.

Это изысканная пытка. Чувствовать его так глубоко внутри себя, но не иметь возможности пошевелиться. Я могла бы извиваться. Попробовать двигать бедрами. Добиться своего. Но вместо этого я расслабляюсь и чувствую это. Чувствую Гранта. Его медленную, глубокую, бессловесную силу.

Когда он наконец начинает двигаться, то делает это жестко и быстро, и это именно то, что мне нужно. Он трахает меня так хорошо, что мое тело и кровать сотрясаются от силы его толчков, и я издаю громкие, срывающиеся звуки беспомощного удовольствия, которые становятся все пронзительнее

Я сжимаю его предплечья, проваливаясь в оргазм, и мои ногти впиваются в его кожу, пока мое тело сжимается и расслабляется в серии диких спазмов. Грант тоже теряет ритм. Он рычит, как животное, продолжая вбиваться в меня. Он близко. Я это вижу. Мне нравится наблюдать, как он теряет контроль. Только в такой ситуации я вижу, как он расслабляется.

Грант вскидывает голову. Его пальцы сильно сжимаются. Я ожидаю, что он выйдет из меня, как обычно.

Но он этого не делает.

Он кончает резкими толчками, проливаясь в меня несколькими струями. Он издает долгий, протяжный звук нескрываемого удовлетворения, а затем его хватка на мне, наконец, ослабевает.

Мы оба шумно дышим, все еще вздрагивая от случайных отголосков. Грант осторожно опускает меня обратно на кровать, отчего его член выскальзывает из меня.

— Черт, — бормочет он. — Я собирался выйти.

— Наверное, ничего страшного, — говорю я хрипло, опустошенная и немного сбитая с толку всем, что только что произошло. — Неподходящее время цикла, чтобы забеременеть.

Мой живот ощущается как-то странно. Мои руки влажные и дрожат. Мои щеки пылают, но все остальное начинает холодеть.

— Ты в порядке? — спрашивает Грант, повалившись на кровать рядом со мной так, словно его тело внезапно лишилось всех костей.

— Да. Я… думаю, да, — в смотрю на его лицо. Мне отчаянно нужно знать, что он сейчас чувствует, но его всегда так трудно понять.

Его тело обмякшее. Уставшее, как и мое. Он протягивает руку и притягивает меня к себе, заключая в крепкие объятия.

Я вздыхаю и устраиваюсь рядом. Мне становится лучше, когда Грант обнимает меня. Такое чувство, что я нужна ему.

Так же сильно, как он нужен мне.

Грант даже не рассказал мне, как прошла поездка. Что они с Джексоном узнали о лагере у нашего бункера. Он просто пришел, затащил меня в нашу комнату и трахнул, даже не в силах дождаться вечера. Он на мгновение настолько потерял контроль над собой, что забыл выйти.

Он спросил, скучаю ли я по нему. Как будто это важно для него.

Теперь он утыкается носом в мою шею. В мои растрепанные волосы. Он глубоко вдыхает, как будто втягивает мой запах. Одна из его рук скользит вниз, чтобы снова обхватить мою попку. На этот раз нежно. Собственнически. Что-то напряженное и нуждающееся смягчается внутри меня, потому что я уверена, что не выдумываю это.

Затем Грант шепчет мне в волосы:

— Я тоже скучал по тебе.

Глава 8

Волчьи Стаи все еще держат лагерь над бункером, используя здания, которые мы построили, и все ресурсы, которые мы оставили на поверхности. Там, должно быть, собралось по меньшей мере четыре или пять различных жестоких банд, объединивших свои силы в одну. Они пытаются проникнуть в сам бункер, поскольку, очевидно, знают, что он в себе содержит, но пока им это не удается.

Вот что Грант сказал мне после своей вылазки на разведку с Джексоном.

Работая сообща, Стаи слишком опасны для региона, чтобы позволить им остаться, даже если бы мы были готовы оставить наших людей запертыми в бункере. Подобная группа будет продолжать собирать отставших, хулиганов и всех остальных, кто предпочел бы с помощью насилия получить желаемое. Поэтому в день возвращения Гранта и Джексона Фэйт и Джексон рассылают кучу сообщений, пытаясь собрать силы, чтобы вытеснить Волчьи Стаи и отвоевать бункер обратно.

Мы ждем три дня, но никто не приходит.

Фэйт не выглядит обеспокоенной. Она объясняет, что для распространения новостей без телефонов и интернета требуется время, но с каждым днем я становлюсь все более и более встревоженной.

Здесь, в «Новой Гавани», довольно много компетентных бойцов, но Фэйт и Джексон не отправят их всех одновременно. Если это не сработает, охранять ферму будет некому. Самое большее, чем они готовы рискнуть — это восемью или девятью людьми.

Такого количества, плюс я и Грант, далеко недостаточно, чтобы отвоевать наш лагерь обратно.

Что, если больше никто не придет? Что, если все затаятся, пытаясь защитить себя? Это естественный порыв. Я бы не стала никого винить за это. Катастрофа часто так влияет на людей.

Но это не то, что мы способны сделать в одиночку.

На четвертое утро я просыпаюсь одна в нашей постели. Должно быть, еще не рассвело, но Грант почти не спит, так что он, должно быть, уже встал.

Я сажусь и свешиваю ноги с кровати. Мое сердце уже бешено колотится от той постоянной тревоги, с которой я сейчас живу.

Это нехорошо для меня. Мне нужно поплавать — подвигаться, очистить разум, контролировать дыхание. Но у меня больше нет своего бассейна.

И, возможно, у меня никогда больше его не будет.

По какой-то причине осознание этого пронзает мою грудь. Это так больно, что я сгибаюсь, подобрав колени и закрывая лицо руками. Я сотрясаюсь в сдавленных рыданиях без слез.

— Бл*дь, — хриплый голос доносится с порога. — Что случилось, принцесса? В чем дело? — Грант входит и садится рядом со мной, приподнимая мой торс, чтобы видеть мое лицо.

Мои ладони все еще прикрывают его. Я сдерживаю эмоции до тех пор, пока мои плечи не успокаиваются. Только тогда я опускаю руки.

— Ничего. Ничего не произошло.

— Не лги мне. Ты плакала. Ты все еще пытаешься не заплакать прямо сейчас. Скажи мне, что, черт возьми, происходит! — он не кричит. Он почти никогда не кричит. Но его голос охрип от того, что, как я теперь понимаю, является искренними чувствами. Выражение его лица свирепое и требовательное.

— Я плачу не из-за чего-то важного. Это… это глупо. Глупо и эгоистично.

Некоторая напряженность исчезает с его лица.

— Мне все равно, если это глупо. Я все равно хочу знать, в чем дело.

Я колеблюсь, потому что знаю, как мелочно это звучит, но мне кажется, что прямо сейчас Грант заботится обо мне, и мне это так нужно. Поэтому я выдавливаю из себя:

— Я просто… Я просто скучаю по бассейну, — одна нелепая слезинка вытекает наружу.

Грант очень осторожно смахивает ее большим пальцем. Затем выдыхает:

— Черт.

— Я же говорила, что это глупо. Я знаю, что глупо расстраиваться из-за этого. Ну то есть, на кону реально жизнь и смерть, а у меня небольшой срыв из-за… из-за этого. Но это единственная вещь во всей моей жизни, которая всегда была рядом. Это… это давало мне почву под ногами. Даже когда мир разваливался на части, я все равно могла плавать каждое утро. Это всегда определяло меня. А теперь… — я так стараюсь не заплакать, что у меня перехватывает дыхание. — А что, если у меня больше никогда не будет бассейна?

Грант обнимает меня одной рукой и притягивает к себе. Я утыкаюсь в него, ища утешения. Нахожу его. Проходит целая минута, прежде чем он, наконец, бормочет:

— Тогда я найду тебе хорошее озеро, и ты сможешь в нем поплавать.

Эти слова настолько удивляют меня, что я слегка отстраняюсь, ровно настолько, чтобы, моргнув, посмотреть ему в лицо.

— Озеро тебе подойдет, не так ли?

Я издаю самый абсурдный звук. Нечто среднее между хихиканьем и рыданием, и я снова прижимаюсь к нему.

— Да. Да, озеро подошло бы просто идеально.

— Тогда ладно. Так что с нами все будет в порядке, даже если что-нибудь случится с твоим бассейном. Но я говорю тебе прямо сейчас, мы вернем бункер, даже если мне придется сделать это в одиночку.

— Тебе не придется делать это в одиночку, — я выпрямляюсь, чувствуя себя уже намного лучше. — Тебе никогда не придется делать это в одиночку, потому что я буду с тобой.

Его взгляд чуть смягчается.

— Да?

— Конечно, да. А ты как думал? Неужели ты хоть на секунду вообразил, что я брошу тебя? — я слышу эти слова. Слышу, как они звучат. И внезапно прихожу в ужас от того, что открыла слишком много своего сердца мужчине, который никогда не делал того же со мной. Поэтому я спешу добавить: — Это и мои люди тоже. В бункере. Я не собираюсь их бросать.

Разъяснение делает то, чего я добивалась. Оно защищает меня. Но это также меняет чувства между нами. Грант лениво поглаживал меня по спине, но теперь убирает руку.

— Я знаю, что ты так не поступишь.

— Ты действительно думаешь, что кто-нибудь придет нам на помощь?

— Я не знаю. Я должен предположить, что они так и сделают, поскольку Фэйт и Джексон кажутся такими уверенными.

— Как ты думаешь, сколько людей нам понадобится?

— Ну, чем больше, тем лучше, но я не представляю, как мы справимся с этим, не имея хотя бы двадцати человек. Даже если мы разработаем самую продуманную стратегию, их просто слишком много. Так что меньше двадцати было бы довольно рискованной ставкой.

— Да, — я вздыхаю. Двадцать — это много. Нам понадобится по меньшей мере на десять человек больше, чем у нас есть сейчас. — Я знаю лишь то, что если так много людей придут помочь, нам придется быть намного щедрее с тем, что у нас будет потом. Нам и так повезло намного больше, чем большинству людей. Мы не можем позволить им помочь нам, а потом эгоистично зажать все ресурсы себе.

Грант кивает.

— Я знаю. Я уже думал об этом. Многие из нас все равно хотели бы двигаться в этом направлении, но нам придется значительно ускориться. Мы можем, по крайней мере, открыть бункер для людей, которые нуждаются в убежище. И поделимся нашими припасами.

Обыденный характер его слов приносит мне облегчение. Я ловлю себя на том, что тянусь к его руке — просто чтобы подержать ее — но вовремя останавливаю себя.

— Может быть, мы сможем стать похожими на «Новую Гавань». Заботиться о себе, а также оказывать помощь другим людям, которые нуждаются в этом.

— Да. Такова и будет наша цель.

С минуту мы сидим в тишине. Когда я бросаю быстрый взгляд в его сторону, то замечаю, что Грант пристально смотрит на меня, думая, что я не вижу.

В его глазах есть что-то такое, что застает меня врасплох.

С того самого дня, как они с Джексоном вернулись из поездки, и Грант признался, что скучал по мне, между нами все немного изменилось. Он никогда не будет мягким, ранимым или эмоциональным, но иногда бывают моменты, когда кажется, что он ослабляет бдительность. Совсем чуть-чуть. Когда он обнимает меня после секса. Когда я только просыпаюсь утром. Вчера, когда у меня возникли проблемы с выдергиванием упрямого сорняка в саду, и он подошел, чтобы помочь мне с этим.

Грант никогда ничего не говорит, но я уверена, что мне это не почудилось. Такое чувство, что мы вместе… и сейчас уже ближе, чем прежде

Но выражение его глаз, его лица прямо сейчас шокирует и приводит меня в трепет. Оно глубокое, благоговейное и почти нежное. Как будто что-то в его сердце выплескивается наружу.

Я замираю. Задерживаю дыхание. Кошусь еще раз, чтобы убедиться, не почудилось ли мне это.

На этот раз Грант замечает, что я наблюдаю за ним, и выпрямляет спину. Выражение его лица меняется так быстро, что я начинаю сомневаться, не выдумала ли я все это.

— Грант?

— Да?

— Ты… Я имею в виду, права ли я, думая, что ты… — я замолкаю, пытаясь придумать, как сформулировать этот беспомощный вопрос так, чтобы он не оставил меня совершенно беззащитной.

— Ты права, думая, что я что, принцесса? — его голос чуть хрипловат.

Я делаю глубокий вдох. Интересно, хватит ли у меня смелости сделать это?

Прежде чем я нахожу ответ, меня полностью отвлекают крики снаружи. Я наклоняю голову, пытаясь прислушаться.

Грант уже на ногах.

— Это не похоже на сигнал тревоги.

— Нет. Похоже, люди чем-то взволнованы, — на мне по-прежнему ничего нет, кроме трусиков и майки, в которых я спала, поэтому я натягиваю джинсы, футболку и обувь так быстро, как только могу.

Затем мы выходим на улицу, чтобы посмотреть, что происходит.

Кто-то прибывает на ферму, и кто бы это ни был, они, должно быть, ехали всю ночь, чтобы добраться сюда так рано утром. Ворота уже открываются, когда мы с Грантом спускаемся по подъездной дорожке к группе, собравшейся в ожидании новоприбывших.

Первое, что я вижу, — это въезжающий джип. Не навороченный, не бронированный, как тот, что водит Грант, а старый потрепанный Вранглер без дверей. За рулем — белый мужчина с выражением жесткой компетентности на лице, длинноватыми светло-каштановыми волосами и в рубашке с оторванными рукавами.

Мое сердце подпрыгивает от волнения при виде него. Он выглядит так, словно знает, как драться. Само собой, именно поэтому он сейчас здесь.

Я едва успеваю осмыслить его внешность, как следом за ним появляется еще один мужчина. Это еще более неожиданно. Крупный чернокожий мужчин едет верхом на лошади. И еще четыре лошади рысью въезжают в ворота позади него.

Лошади.

Лошади.

Я не видела ни одного из них больше пяти лет.

— Какого черта, Мак? — выкрикивает Фэйт. Она выбежала вместе с остальными поприветствовать новоприбывших, и я еще никогда не видела у нее такой широкой улыбки. — Мы попросили подкрепления, а ты привел нам кучу лошадей?

Мужчина соскальзывает на землю. Лошадь, на которой он ехал, была единственной, на которой имелось седло.

— Эй, я также привел вам Трэвиса. Он должен быть на что-то годен… даже без Лейн.

Другой мужчина припарковал джип и вышел из него. Он пожимает Хэму руку и хлопает его по спине, как будто хорошо его знает и рад его видеть.

— Лейн осталась дома, — говорит он, предугадывая следующий вопрос Фэйт и отвечая на него. — Ребенок должен появиться на свет совсем скоро. Мы стараемся быть осторожными.

— Конечно, — говорит Фэйт. — Я была бы рада ее видеть, но я счастлива, что она осталась дома, где безопасно, — затем она снова поворачивается к мужчине, которого, должно быть, зовут Мак. — А теперь расскажи мне об этих лошадях.

— Я продолжал натыкаться на них, — объясняет он. — Они бегали на свободе примерно в пятидесяти милях к востоку, и каждый раз, когда я проезжал через этот район, я замечал парочку из них. Я понятия не имею, как им удавалось так долго выживать в одиночку, но они выглядели такими худыми, что я подумал, что им не помешала бы помощь, — он похлопывает по морде ту, на которой ехал верхом. — Должно быть, их оставили на заброшенной конеферме. Сразу подошли ко мне, когда я предложил им яблоки и морковь. Ни капельки не возражали против седла. Я не знал, как привлечь остальных, но все они просто последовали за этим, без колебаний.

— О Боже мой, — Фэйт подошла и осторожно приблизилась к одной из других лошадей. Та обнюхивает ее протянутую руку, явно надеясь перекусить. — Они не ухоженные, но выглядят как действительно хороший скот. Ни одна из наших лошадей не выжила в течение первого года после столкновения.

— Так ты думаешь, у тебя найдется для них место? — у Мака волосы сбриты почти под ноль, и крупная, крепкая фигура. Несмотря на то, что он приехал верхом на лошади, он больше похож на солдата, чем на ковбоя, в своей серой футболке и брюках, напоминающих армейскую униформу. — Я знаю, что лошадей нельзя назвать неприхотливыми в уходе, но однажды бензина больше не останется, и тогда будет неплохо иметь под рукой лошадей.

Фэйт смотрит вверх, на посты охраны, и я понимаю почему, когда замечаю там Джексона. Он ловит ее взгляд и кивает, что явно является молчаливым ответом на ее бессловесный вопрос. Затем она отвечает:

— Да. Мы определенно можем взять их к себе. Это хорошая мысль. Спасибо.

— Не за что, — Мак ухмыляется. Я знаю его всего несколько минут, но подозреваю, что это его самое естественное выражение лица. — Это моя работа. Бродить по сельской местности и находить ношу, которую можно навязать ничего не подозревающим людям.

Кажется, он впервые замечает меня и Гранта, стоящих рядом с остальными. Он приближается к нам с протянутой рукой.

— Я Мак. Вы те люди из бункера?

Грант коротко кивает и пожимает руку мужчине.

— Грант. А это Оливия.

Я улыбаюсь Маку в ответ, когда он в свою очередь пожимает мне руку.

— Приятно познакомиться. Значит, вы с Трэвисом собираетесь нам помочь?

— Ага. Таков наш план. И завтра должен появиться еще кое-кто, — он поворачивается к Фэйт. — Я попросил Кэла и Рэйчел проехаться и забрать добровольцев из некоторых городов, в которых мы обосновались. Я думаю, мы соберем достаточно, чтобы справиться с тем, что у вас здесь случилось.

— Есть ли шанс, что Мария и ее команда подключатся? — вопрос задает Джексон, который все еще находится на посту охранника, но, очевидно, внимательно прислушивается к разговору. — Когда ты в следующий раз увидишь Анну?

— Не раньше чем через пару месяцев, — говорит Мак. — Значит, на этот раз они не смогут нам помочь. Но Кэл и Рэйчел согласятся, если у вас будет чем им заплатить.

— Да, — говорит Грант прежде, чем я успеваю сказать то же самое. — Если вы считаете, что они стоят того, чтобы быть с нами, мы дадим им то, чего они захотят. И все остальные из вас тоже. Вместе с нашей благодарностью.

— Кэл и Рэйчел хороши настолько, насколько это возможно. И нам с Трэвисом ничего не нужно. Мы занимаемся подобными вещами, потому что хотим этого. Хотя некоторые волонтеры, возможно, были бы признательны за какое-нибудь пожертвование, — несмотря на его теплое, расслабленное поведение, карие глаза Мака, кажется, ничего не упускают, когда они пробегаются сначала по Гранту, а затем по мне. — Ваша одежда в довольно хорошем состоянии. Я знаю, что многим людям этого не хватает

— У нас полно запасной одежды, — вклиниваюсь я. — И многого другого. Просто все внизу, в бункере, вместе с остальными нашими людьми.

— Тогда мы их вытащим. Завтра, когда мы увидим, с чем нам предстоит работать, мы сможем составить план.

Я улыбаюсь ему, впервые за много дней чувствуя волнение и надежду. Я поднимаю взгляд на Гранта, чувствуя инстинктивную потребность поделиться с ним своими чувствами, но он не смотрит на меня. Его брови сведены вместе, и я не знаю, почему.

Мне казалось, что всего десять минут назад мы были так близки друг к другу. Так близки, что я почти призналась в своих чувствах. Но теперь по какой-то причине все кажется иным. Как будто он снова отдаляется от меня.

***

В ту ночь я ложусь спать одна, потому что Грант вызвался провести позднюю проверку периметра и убедиться, что все охранники на месте, и за стенами не происходит ничего подозрительного.

Я уже час лежу в постели без него, и я так же устала, как всегда после захода солнца. Но я не засыпаю. Я лежу и жду его.

Обычно мы занимаемся сексом перед сном, и я хочу повторить это сегодня вечером. Не только потому, что мое тело привыкло к такому, хотя это определенно так. Но потому что я хочу чувствовать себя ближе к Гранту, как это было сегодня утром. Я почти не видела его за весь день. Там было много народу, но все же…

Я не собираюсь засыпать, пока он не придет в постель.

Звук открывающейся двери — первый сигнал о его прибытии. Затем я ощущаю дуновение воздуха. Потом чувствую, как Грант входит в комнату.

Почти стемнело, но он включает маленький фонарик, который был у него в дорожной сумке. Фонарик работает от батарейки, которая, как предполагается, должна работать вечно, и освещает комнату достаточно, чтобы я могла видеть, как Грант стоит в изножье кровати и смотрит на меня сверху вниз.

— Эй, — говорю я. — Все в порядке?

— Да. Почему ты не спишь?

— Не знаю. Не могу уснуть. Почему ты просто стоишь там вот так?

Он качает головой.

— Без причины.

— Тогда иди в постель.

Грант колеблется еще несколько мгновений. Я гадаю, не откажется ли он в самом деле. Затем он стряхивает с себя свой транс и подходит, чтобы налить в таз воды и помыться.

Он снимает свою футболку. Умывает водой лицо. Затем берет наше мыло и взбивает достаточное количество пены, чтобы вымыть руки, шею и подмышки, и ополаскивается.

Это не душ, но все же лучше, чем ничего. Грант вытирает кожу тонким полотенцем, затем снимает обувь и расстегивает пояс с кобурами для пистолета и ножа. Он снимает джинсы, затем забирается ко мне в постель.

От него все еще пахнет так, словно у него был долгий день, хотя сейчас запах не такой сильный и смешивается с ароматом мыла. В этом нет ничего неприятного. Это пахнет Грантом. Безопасно и знакомо.

На этой кровати очень мало места, так что я всегда зажата между стеной и его большим телом. На самом деле я не возражаю. В этом есть какая-то безопасность. В такой постели, как эта, любому, кто захочет добраться до меня, придется сначала пройти через Гранта.

— Что с тобой происходит? — тихо спрашиваю я, когда он ложится на спину и не притягивает меня к себе для секса, как обычно.

— Ничего.

— Что-то происходит. Я что-то не то сделала?

— Конечно, нет! — он переворачивается на бок, так что оказывается лицом ко мне. — Почему ты вообще так подумала?

— Не знаю. Просто я чувствую, что что-то не так, и я не знаю, в чем дело. Тебя что-то тревожит?

— Ты спрашиваешь, тревожит ли меня что-то? — в его голосе слышится легкое изумление.

— Да. Так тревожит?

— Естественно, тревожит, — его голос тихий, слегка грубоватый. — Наши люди заперты в этом бункере этими гребаными придурками, и я должен вытащить их оттуда.

— Мы, — шепчу я. — Мы должны вытащить их оттуда.

Грант не спорит, но и не похоже, что он согласен.

— Ты не можешь взвалить все на себя, Грант. Все эти люди здесь, чтобы помочь нам. Нам не придется делать это в одиночку.

— Я знаю это. И это еще один повод для беспокойства. Они незнакомцы — пришли сюда для того, чтобы выполнять работу, которая должна быть моей. Что, если с ними что-то случится? Что, если кого-то из них убьют? Это тоже будет на моей совести.

— Нет, неправда! — мой голос срывается. Он никогда раньше так со мной не разговаривал. Я хотела этого, но в тоже время, это чересчур. Это приводит меня в ужас. Держать на себе тяжесть всех чувств, которые он никогда раньше не выражал словами. — Каждый принимает свои собственные решения. Так что, если ты не убьешь лично их или намеренно не отвернешься, когда им понадобится помощь, в том, что с ними случится, не будет твоей вины.

Грант тяжело дышит. Смотрит мне в глаза в почти темной комнате. Но он ничего не говорит.

— Не будет. Не может быть. Ни за что на свете это не будет твоя вина. Или ты думаешь, что это и моя вина тоже?

Он хмурится.

— Нет, это не твоя вина!

— Почему нет? Я тоже часть бункера. Я ездила с тобой на ту вылазку. Я трахала тебя в джипе, когда на лагерь напали, так почему это не моя вина?

— В твои обязанности не входило обеспечивать их безопасность. Это моя работа.

— И ты все эти годы делал все возможное, и сейчас ты тоже делаешь все, что кто-либо мог бы сделать. Ты не какой-то там супергерой. Ты такой же мужчина, как и все остальные. Ты не можешь сделать абсолютно все, — я протягиваю руку, чтобы провести ладонью по его подбородку, чувствуя, как его щетина царапает мою кожу.

Грант снова не отвечает. Его дыхание все еще громкое и прерывистое.

— Никто не может сжать свою хватку настолько сильно, чтобы удержать весь мир под контролем, — мой голос хриплый от эмоций. Я чуть не плачу. — Никто на такое не способен.

Грант не отвечает ничем, кроме судорожного вдоха, но он почти прижимается лицом к моей руке.

Я понятия не имею, что еще сказать, поэтому поворачиваюсь так, чтобы обхватить его обеими руками, крепко прижимая к себе. Он обнимает меня в ответ, так что мы держимся друг за друга, и я чувствую, как его тело очень постепенно расслабляется, смягчается, и все тяжелое напряжение, которое так долго сдерживало его, медленно уходит.

Это приятнее всего, что я могу вспомнить — ощущение того, что он расслабляется, пусть даже ненадолго. Тяжесть нежности в моей груди распространяется вниз по животу, пока не возникает ощущение, что все мои дамские части тела крепко сжались.

Все во мне пытается удержать его.

Спустя долгое время Грант утыкается носом в мою шею. Потом начинает целовать меня там. Я хочу всего, что он может мне дать, когда он переворачивает меня на спину и целует так крепко и глубоко.

Я льну к нему руками, губами. Я обхватываю его ногами, сцепляя лодыжки, чтобы не потерять хватку. Он переполняет мои чувства. Его вес. Его запах. Звуки его тяжелого дыхания.

Он ощущается как мой — со всей его крепко сдерживаемой тревогой, его виной, его почти непроницаемыми стенами.

Его член затвердел между нашими телами, и очертания его, прижимающегося ко мне, подпитывают мое собственное возбуждение. Поэтому, когда Грант, наконец, прерывает поцелуй и вытаскивает свою эрекцию из нижнего белья, я готова для него. Он кажется более настойчивым, чем обычно, почти неуклюжим, пока стаскивает с меня трусики, раздвигает мои бедра и проникает в меня.

Я издаю мяукающий звук при проникновении. Снова обхватываю его ногами, сцепляю лодыжки и пытаюсь поднять их повыше на его спине.

Обычно Грант немного разговаривает со мной в постели. Меняет позиции. Заставляет меня кончить хотя бы раз, прежде чем потеряет контроль. Но сегодня вечером он, кажется, неспособен на такое. Он сразу берет меня жестко и быстро, двигая бедрами и бессвязно постанывая.

Я крепко сжимаю его ногами и внутренними мышцами. Трение глубокое и интенсивное — болезненное в такой манере, которая, кажется, взывает к моей самой сокровенной потребности. Оргазм начинает нарастать в моей сердцевине, но он медленный, и мне кажется, что это произойдет недостаточно скоро.

Мне даже все равно. Никогда еще мне не было так хорошо, как сейчас с Грантом. С ним, открывшимся полностью.

Его лицо искажается от натуги, пока он трахает меня.

— Ты можешь кончить?

— Нет. Не сейчас. Но я и не хочу. Я хочу, чтобы ты кончил.

— Я могу…

— Нет, я хочу, чтобы ты кончил, — я сжимаюсь вокруг него еще сильнее, и он с беспомощным гортанным звуком мотает головой в сторону. — Кончай. Кончай сейчас же. Отпусти себя, Грант. Пожалуйста.

— Ох, бл*дь! — он выбивается из ритма. Опускает голову и активно двигает бедрами. Он вот-вот кончит. Я знаю это наверняка. А значит, он должен выйти, как обычно.

Но Грант этого не делает. Он входит в меня с бездыханным чувственным звуком, продолжая вбиваться в меня, пока не угасают последние отголоски его оргазма.

Несколько мгновений после этого его вес полностью опускается на меня, чего он никогда себе не позволяет. Я продолжаю крепко обнимать его. Глажу его по спине. Мне нравится, как его тело смягчилось и расслабилось настолько, что оно почти безвольно лежит на мне.

Затем Грант, наконец, выпрямляет руки и приподнимается.

— Черт возьми, — бормочет он.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Я не вышел. Во второй раз. Что, черт возьми, со мной не так? — он ложится на спину рядом со мной, поворачивая голову в мою сторону.

— Ты просто забыл. Должно быть, трудно вспомнить, когда ты поглощен тем, что делаешь. Это не так уж важно.

— Это важно, если только ты не хочешь, чтобы я сделал тебя беременной, — в словах не звучит вопросительных интонаций, но на его лице читается едва заметный вопрос.

Я качаю головой.

— Да, я бы не выбрала такой вариант. Я имею в виду, не прямо сейчас. Но даже когда ты выходишь, и даже если мы не занимаемся этим, когда я наиболее фертильна, это не совсем безопасно. То есть, я все равно могу забеременеть. И сейчас, очевидно, не идеальное время для этого, но это не стало бы концом света.

Грант замолкает на минуту. Затем тихо спрашивает:

— Да?

— По правде говоря, это, наверное, даже хорошо для человеческой расы. Поскольку почти никто больше не рожает детей.

Он усмехается. Затем протягивает руку и притягивает меня ближе к себе, под сгиб своей руки.

— Ты определенно могла бы найти лучшего кандидата в отцы, чем я.

— Что? — все мое тело напрягается при этом, пока я не заставляю себя расслабиться. — Ни за что. Ты был бы отличным отцом. Возможно, тебе просто нужно больше поработать над тем, чтобы улыбаться.

На этот раз он смеется по-настоящему и крепче обнимает меня.

— Наверное. Я бы сделал все, что в моих силах. Я бы позаботился о тебе. О вас обоих. Я бы никогда не бросил тебя в затруднительном положении.

— Я знаю, что ты бы так не поступил, — я бы предпочла, чтобы он остался рядом, потому что он любит меня, но мне бы и в голову не пришло усомниться в его преданности и ответственности по отношению к ребенку. И матери его ребенка.

За все это время, вот уже более пяти лет с того дня, как он появился в моей школе, у меня никогда не возникало ни малейшего сомнения в том, что Грант хочет и может позаботиться обо мне.

Просто я тоже хочу заботиться о нем, а он до сих пор не знает, как мне это позволить.

— В остальном с тобой все в порядке? — спрашивает Грант уже другим тоном. — Я кончил слишком рано. Ты хочешь, чтобы я о тебе позаботился?

— Нет. Я в порядке. Немного устала, если хочешь знать правду.

— Да. Мы должны попытаться составить план на завтра. Ждать осталось недолго. Постарайся немного поспать, — он все еще прижимает меня к себе, но уже не так крепко. Здесь тепло, тесно и уютно, и я прижимаюсь к нему.

Я стараюсь не засыпать, потому что хочу увидеть, как он заснет. Я хочу видеть и чувствовать, как он спит.

Это не работает. Это был долгий день, долгая неделя, долгий год в мире после глобальной катастрофы.

Я засыпаю всего через несколько минут, так что в конце концов мне не удается увидеть спящего Гранта.

Глава 9

На следующий день прибывает еще одно подкрепление.

Кэл и Рэйчел, о которых остальные говорили вчера, появляются с грузовиком, полным добровольцев, которых они собрали по пути. Кэл — именно то, что я ожидала увидеть. Его возраст может быть где угодно между тридцатью и пятьюдесятью, и от него исходят грубые, недружелюбные флюиды наемника.

Рэйчел, однако, молода, невысокого роста, темноволосая и абсолютно красивая. Я предполагаю, что она его дочь, поскольку он относится к ней с пренебрежительной уверенностью, и она часто выглядит раздраженной из-за него. Она не такая теплая и дружелюбная, как Мак, и не такая уверенная в себе, как Фэйт, но все равно она мне немножко нравится. Она интересная. Глубокая. Как будто многое происходит под ее поверхностью.

В этом она напоминает мне Гранта.

Ближе к вечеру Джексон распределяет добровольцев из «Новой Гавани», которые присоединятся к нам в освобождении бункера, и мы все собираемся в одном из подсобных помещений, чтобы сформулировать план.

Почти сразу становится ясно, что Грант и Джексон уже разработали детали плана, и эта встреча в первую очередь предназначена для его рассмотрения и распределения ролей.

В этом есть смысл. Нас двадцать один человек. Это слишком много людей для продуктивного мозгового штурма, не говоря уже о реальном принятии решений. Но все же… Если Грант все это время знал, чем мы будем заниматься, то было бы неплохо, если бы он сказал мне.

Я не раз спрашивала его, как мы собираемся справиться с таким трудным заданием, и он всегда отмахивался, говоря, что надо подождать, пока все соберутся здесь, и уже тогда принимать решение.

Осознание того, что он знал все это время и просто не говорил мне, причиняет боль. Может, это и мелочно, но что есть, то есть. Я стояла рядом с ним, когда мы только собрались, но он вышел вперед вместе с Джексоном, а я постепенно отодвигаюсь назад.

Рэйчел стоит одна, молча наблюдает и, вероятно, думает о самых разных вещах, скрывающихся за ее пассивной наружностью. Я должна сделать то же самое. Я тут не главная. Я не имею ни малейшего представления о том, как сформулировать стратегию. Это не то, в чем я хороша, и это нормально. Здесь много других людей, у которых это хорошо получается. Я счастлива просто делать ту работу, которую они мне говорят делать.

Даже решив так, я все равно не в восторге, что Грант так явно держит меня в стороне от всего.

— Похоже, это может сработать, — шепчет мне Рэйчел после того, как были изложены детали плана. — Это умно.

Я тоже так думаю, хотя и не способна эффективно оценить стратегию. Рэйчел выглядит так, будто ей всего семнадцать лет, и, похоже, она все равно знает обо всем этом больше, чем я.

— Да, — только и говорю я.

— Значит, он твой мужчина? — Рэйчел кивает в сторону Гранта, который как ни в чем не бывало отвечает на чей-то вопрос об оружии.

Мои щеки слегка краснеют. Хотелось бы мне, чтобы этот совершенно естественный вопрос не вызывал во мне такое неизменное смущение.

— Я… э-э, я… Это немного… сложно.

Бл*дь. Могла ли я показаться еще более инфантильной и никчемной?

Рэйчел издает сухой смешок, который заставляет меня немедленно повысить свою оценку ее возраста. Она кажется такой саркастичной. Почти суровой. Как будто у нее было гораздо больше опыта общения с миром, чем у меня.

— Возможно, тебе стоит разобраться с этим как можно быстрее. Потому что этот мужчина слетит с катушек, если кто-нибудь спросит, кем ты ему приходишься.

Я моргаю, пытаясь понять, что именно она имеет в виду. Что бы это ни было, это заставляет меня краснеть еще сильнее.

Я действительно не знаю, почему я так смущаюсь Буквально вчера вечером мы с Грантом говорили о моей беременности, о том, как он может стать отцом. Само собой, это означает, что все понимают, что мы вместе.

Но даже после такого обсуждения не возникло ощущения, что все улажено. Это лишь дало мне еще больше поводов для беспокойства.

Пока я размышляла о несущественных проблемах в отношениях, разговоры вокруг продолжаются, поэтому я заставляю себя обратить внимание. В конце концов, люди здесь добровольно соглашаются на определенные роли, и я хочу знать, какую работу мне предстоит выполнить.

Мне требуется минута, чтобы наверстать упущенное. Когда я это делаю, Мак говорит:

— Мне нужны двое со мной. Гейл, ты в деле?

Гейл из «Новой Гавани». Она приятная, компетентная и не очень разговорчивая. В качестве ответа она поднимает большой палец вверх.

Мак, прислонившись к тюку сена, наблюдает за группой. Его пристальный взгляд останавливается на мне и задерживается.

— А как насчет тебя, Оливия? Ты тоже идешь на это задание, не так ли?

— Да, — немедленно отвечаю я, довольная тем, что он выбрал меня как хорошую кандидатуру в свою команду.

В то же самое время Грант хрипло объявляет:

— Нет.

Я дергаюсь и делаю шаг вперед.

— Я с вами. Ты ожидаешь, что я останусь здесь и ничего не буду делать?

Грант спокойно смотрит мне в глаза, очевидно, его не беспокоит тот факт, что все остальные слышат этот разговор.

— Нам нужно двадцать человек, чтобы это сработало. Ты двадцать первая.

— Причем тут это вообще? Я тоже участвую, и я вполне компетентна.

Мак выглядит смущенным. Он явно из тех, кому не нравятся конфликты между людьми, которые должны быть на одной стороне. Я всегда была точно такой же, поэтому инстинктивно узнаю выражение его лица.

Джексон, с другой стороны, похоже, совсем не возражает против этого.

— Чем больше людей, тем лучше, но только если они хорошие бойцы. Если ты не можешь постоять за себя, лучше останься тут.

— Я способна постоять за себя, — я не могу поверить, что мне приходится оправдывать себя в этом вопросе. Я не могу поверить, что Грант допустил такое. — Он тренировал меня в течение многих лет. Я не какой-нибудь беспомощный ребенок.

К моему облегчению, Джексон, похоже, не ставит под сомнение это утверждение.

— В таком случае, нет причин не добавлять…

— Она не поедет, — выдавливает Грант.

Я так зла, что меня практически трясет.

— Не тебе принимать это решение. Я сильная, и я знаю, как…

Я обрываю свою тираду, потому что чья-то рука внезапно хватает меня сзади. Это совершенно застает врасплох в месте, которое я считала безопасным, и я так напугана нападением, что реагирую инстинктивно.

В этой ситуации я действую именно так, как научил меня Грант. Я делаю шаг назад на того, кто стоит позади меня, и использую опору и всю свою силу верхней части тела, чтобы перекинуть мужчину прямо через свою голову, так что он с глухим стуком приземляется на сено и мягкую грязь передо мной.

По собравшейся толпе пробегает волна реакции, и я в изумлении смотрю вниз.

Это Кэл. Кэл. Большой, мускулистый, недружелюбный и пугающий. И я просто швырнула его, даже не задумываясь.

Я столько раз практиковала это движение с Грантом, но до сих пор не могу поверить, что действительно сделала это.

— Она идет, — объявляет Кэл с земли, протягивая руку Рэйчел, чтобы та помогла ему подняться на ноги. — Больше никаких споров.

— Это было превосходно, — говорит Мак, улыбаясь мне и явно испытывая облегчение от того, что конфликт исчерпан. — Значит, ты со мной и Гейл?

— Да. Звучит отлично, — на самом деле я не совсем уверена, какой должна быть роль Мака, поскольку я упустила некоторые детали, но я рада сделать все, что угодно, если это означает быть с ним.

Я всегда предполагала, что буду с Грантом, но сейчас я даже смотреть на него не хочу.

Он холодно сверлит меня взглядом. Я это чувствую. Но я не встречаюсь с ним глазами, и он больше ничего не говорит.

Он недоволен, но и я тоже.

И прямо сейчас мне наплевать на то, что он думает.

Мы остаемся еще на час, прорабатывая последние детали. Мы отправимся первым делом с утра.

Я почти ожидаю, что Грант догонит меня позже и попытается убедить остаться. Я готова к спору, но он исчезает.

Вместо этого я иду в ногу с Маком, пока мы возвращаемся к главному зданию.

— Не волнуйся об этом, — говорит он, явно читая мои мысли.

— А я и не волнуюсь.

— Нет, волнуешься. Но он смирится с этим.

— Я даже не знаю, в чем его проблема. Ну типа, какого черта? Он думал, я просто отсижусь в стороне? Это мои люди в бункере.

— Конечно. Но ты — его человек, и он боится, что ты пострадаешь, — Мак качает головой. — Это нечестно по отношению к тебе, и это глупо. Но парни совершают много глупостей, когда дело касается людей, которых они любят.

Я начинаю возражать против слова «любят», но потом решаю промолчать. Слишком сложно объяснить мои запутанные отношения с Грантом, к тому же я все равно не так хорошо знаю Мака. Вместо этого я намеренно меняю тему, небрежно говоря:

— Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.

— Я всегда знаю, о чем говорю, — обычно он хорошо умеет смотреть в глаза, но сейчас этого не происходит. — Ты довольно быстро увидишь эту мою черту.

Его легкая неуверенность вызывает у меня любопытство.

— У тебя кто-нибудь есть?

Он отвечает не сразу, и я начинаю думать, что он вообще промолчит. Затем он, наконец, встречается со мной взглядом.

— Конечно, у меня есть женщина. Она просто еще не осознала этого.

***

Сегодня вечером я снова ложусь спать одна.

На этот раз не потому, что Грант проводит вечернюю проверку периметра. Я понятия не имею, где он сейчас. Мы избегаем друг друга с самого полудня.

Если бы я могла сказать что-то, что, по моему мнению, изменило бы ситуацию, я бы набралась смелости пойти, найти его и заставить поговорить со мной. Но этот мужчина тверд, как гранит. Непоколебимый, как только он примет решение.

И давным-давно он решил, что я хрупкая, сделанная из хрусталя — и поэтому не гожусь ни для чего, что требует мужества и силы. Он позаботится обо мне. Защитит меня и убедится, что я получу все, что мне нужно. Он даже трахает меня теперь, когда преодолел то, что так долго сдерживало его.

Но он никогда не будет доверять мне как равной. Не в такой манере, которая реально имеет значение.

Теперь я это понимаю. А это значит, что все надежды, усилия, чувства и желания, которые я вложила в эти отношения, были напрасны. Брошены в черную дыру.

Из-за этого я весь вечер пребывала в болезненно-пустом оцепенении и сворачиваюсь калачиком в постели лицом к стене. В полном одиночестве.

Какое-то время я гадаю, не будет ли Грант отсутствовать всю ночь, но он приходит всего через полчаса. Он молча входит и начинает мыться. Хотя я чувствую на себе его взгляд, я не поворачиваюсь и даже не шевелюсь.

Такое чувство, что что-то должно произойти. Я так напряжена в ожидании этого, что начинаю дрожать.

Через несколько минут я перестаю слышать шорох его движений. Должно быть, он умылся и разделся перед сном. Теперь я не уверена. Такое чувство, что он просто стоит там и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты все еще злишься на меня? — спрашивает наконец Грант, и в его голосе много резкости.

Этот вопрос так сильно удивляет меня, что я переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его. Я была права. Он нависает над кроватью, не сводя с меня глаз.

— Да, я все еще злюсь! Неужели ты думал, что это что-то незначительное, и я просто забуду?

Я даю ему шанс ответить на это, но он ничего не говорит. Не двигается.

Поэтому я продолжаю.

— Ты унизил меня, опозорил и обращался со мной как с ребенком… и ты сделал это на глазах у всех. В каком месте ты думал, что меня такое устроит?

— Нет, я не думал, что тебя такое устроит, — он впервые отводит взгляд.

По какой-то причине этот маленький, беспомощный жест вселяет в меня надежду. Я сажусь на постели.

— Тогда зачем ты это сделал? Зачем ты так поступил со мной, Грант? — несмотря на все мои усилия, мой голос слегка срывается, когда я произношу его имя.

— Я бы так не поступил, если бы был готов заранее, — говорит он, садясь на кровать, чтобы быть ближе ко мне. На нем нет ничего, кроме нижнего белья. — Я бы сначала поговорил с тобой об этом. Но я подумал, что ты понадобишься нам до набора нужной численности группы, и потому у нас не будет выбора. Потом, когда людей стало достаточно, я подумал, что смогу как-нибудь с этим справиться. Я знал, что ты захочешь пойти, и думал, что смогу стиснуть зубы и вынести это. Но я не могу. Я стоял там, представляя, как это произойдет, и я не мог этого сделать. Я просто… не могу. Я не могу этого допустить. Вот почему я сделал это на глазах у всех.

Часть меня понимает, что сейчас Грант открывается мне сильнее, чем когда-либо, но я слишком расстроена, чтобы радоваться этому.

— Дело не в тебе. То, что я делаю или не делаю — это мой выбор, а не твой. Я понимаю, тебе не нравится мысль о том, что я ввяжусь в драку, но не тебе принимать это решение.

— Я знаю, — бормочет он. — Право выбора забрали из моих рук.

— Начнем с того, что оно никогда не было в твоих руках! Похоже, ты этого не понимаешь. Я знаю, когда мы впервые встретились, мне было всего семнадцать, и я была избалованной и вроде как беспомощной. Но я больше не такая. Ты трахаешь меня, словно я взрослая женщина. Ты не имеешь права в остальном обращаться со мной как с ребенком.

— Я никогда не обращался с тобой как с ребенком, — теперь он зол. Не просто обороняется, но и злится в своей мягкой, грубоватой манере. — Когда бы то ни было. Дело не в этом, и ты это знаешь.

Я неохотно киваю в знак согласия, потому что знаю, что это правда. Даже в первый день нашей встречи он не обращался со мной как с ребенком.

— Ладно, хорошо. Не как с ребенком. Но и не как со способным человеком, который наравне с остальными. Я не оберегаемая принцесса и не фарфоровая кукла, Грант. Я не такая. Меня не волнует, что мой отец был миллиардером. Он сделал все, что мог, чтобы помочь нам пережить Падение, и все равно в итоге умер. Все его деньги и ресурсы не смогли его спасти. Мы все делаем всё, что в наших силах, чтобы выжить и устроить свою жизнь здесь. В этом мире не существует таких вещей, как принцессы. Ты должен перестать относиться ко мне как к одной из них.

Грант все еще зол. Его дыхание шумное и тяжелое. Но сейчас на его лице отражается нечто большее. Что-то глубокое, напряженное и тревожное. На это уходит много времени, но в конце концов он выдавливает:

— Ты моя принцесса. Ты не должна удивляться, что я делаю что угодно — абсолютно что угодно — чтобы обезопасить тебя.

Мое глупое мягкое сердце. От его слов оно раскалывается прямо надвое. У меня перехватывает горло, а глаза щиплет. Мне так нравится звучание этих слов, что я почти падаю в его объятия, но сейчас на карту поставлено нечто более важное, чем чувства. Мне удается сдержать слезы. Поскольку я не могу вымолвить ни слова, я качаю головой.

Грант издает разочарованный звук.

— Черт возьми, Оливия, я никогда не позволю этому случиться. Я никогда не позволю тебе пострадать, если я могу как-то избежать этого. Почему ты вообще сомневаешься в этом сейчас? Так было всегда. В первый день, когда я встретил тебя, я пообещал твоему отцу, что если что-нибудь доберется до тебя, это значит, что я уже мертв. С тех самых пор это было правдой. Защищать тебя всегда было моей работой.

— Мне тогда было семнадцать! Я ничего не могла сделать, чтобы обезопасить себя. Но теперь могу. Ты знаешь, потому что именно ты научил меня. Это больше не твоя работа. Это не твоя ответственность, не твой долг, не твое бремя и не твоя гребаная работа! — мой голос становится все громче, и что-то похожее на отчаяние сдавливает мою грудь.

— Ладно, тогда нахер ответственность и долг, — его челюсти сжаты, а мощные мышцы бедер заметно напряжены. — Нахер все это. Это ничего не меняет. Потому что я все равно собираюсь сделать все, чтобы ты была в безопасности. Как ты думаешь, что, черт возьми, останется для меня в этом мире, если с тобой что-нибудь случится?

Я раскраснелась, напряжена и дрожу, и ничего так не хочу, как вбить здравый смысл в его упрямую голову, но этот хриплый вопрос все равно трогает меня. Моя грудь болит так сильно, что мне приходится прикрывать ее одной рукой.

— У меня ничего не останется, — рука Гранта крепко сжимает покрывало, как будто он использует сжатый кулак, чтобы выразить все, что он чувствует. — Ничего. Без тебя.

— И тебе никогда не приходило в голову, что я чувствую то же самое? От меня ожидается, что я позволю тебе снова и снова мчаться навстречу опасности на максимальной скорости, даже если это означает, что тебя убьют. Как, черт возьми, ты думаешь, что я при этом чувствую?

И снова он несколько долгих секунд дышит громко и хрипло, пока наконец не произносит слова.

— Это не одно и то же.

— Почему нет, бл*дь? Потому что ты какой-то непобедимый? Нерушимый? Неубиваемый? Это не так. Не так! Ты можешь умереть завтра так же легко, как и я, и с чем я тогда останусь?

На минуту все будто замирает. Воцаряется что-то важное. Я чувствую, как воздух между нами дрожит, пока мы оба сидим на кровати, тяжело дыша и свирепо глядя друг на друга.

Затем момент сдвигается. Воздух сдвигается. Сама планета сдвигается. Грант отводит от меня взгляд и бормочет:

— Я принял меры на случай, если это произойдет.

— Что? — мой голос срывается.

— Я принял меры. О тебе позаботятся. Ты не останешься без защиты.

Ничто из того, что он сказал или сделал за последние пять лет, не причиняло такой боли, как это. Мой гнев был полностью поглощен чем-то, что больше похоже на разбитое сердце.

— Вот о чем я, по-твоему, беспокоюсь? — переспрашиваю я хриплым шепотом. — О защите?

Грант как-то странно пожимает плечами. Он до сих пор не смотрит мне в глаза.

— И если тебе нужно нечто большее, то очередь из мужчин, желающих трахнуть тебя, протянется больше чем на милю.

И это становится для меня самой последней каплей. Я так сильно сдерживаю рыдание, что оно вырывается сдавленным скулежом. Я опускаюсь обратно на кровать и сворачиваюсь калачиком, отворачиваясь от него. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

— Принцесса, — хрипло бормочет Грант. Он кладет свою большую руку мне на плечо.

Я отмахиваюсь от его прикосновения и не поворачиваюсь к нему лицом, хотя знаю, что он этого хочет.

— Нет. Просто нет.

Грант долго молчит. Затем я чувствую, как он забирается под одеяло рядом со мной и вытягивается. Он больше ко мне не прикасается. Но выключив фонарь, он говорит:

— Мне жаль. Мне действительно жаль.

Я верю ему. Но извинение не повлияет на то, что он только что мне ясно дал понять. Что между нами никогда не будет того, что мне нужно.

Поэтому я замыкаюсь в себе и стараюсь не плакать, пока, наконец, не проваливаюсь в беспокойный сон.

***

Я плохо сплю и просыпаюсь всего через несколько часов. Я понятия не имею, который час, но в нашей маленькой комнате царит кромешная тьма.

Завтра — или позже этим утром, в зависимости от времени — мы с Грантом встанем до рассвета и отправимся в путешествие, чтобы отвоевать бункер обратно. Я не буду с ним. Не в одной машине и даже не на одной стороне лагеря.

Он может умереть через считанные часы, и меня даже не будет рядом, чтобы увидеть, как это произойдет. Я тоже могу умереть, но это почему-то имеет для меня меньшее значение.

Я все еще испытываю боль, измучена и почти оцепенела от разговора, который мы вели в постели, но даже это не имеет такого значения, как мысль о том, что Грант сегодня может умереть.

Во многих отношениях он определял форму моей жизни на протяжении последних пяти лет. Даже если он никогда не полюбит меня так, как мне нужно, я не могу смириться с мыслью о том, что его больше не будет на свете.

Я поворачиваюсь в постели, чувствуя его большое, теплое тело рядом. Я слышу, как он дышит. Медленно и уверенно. Ритмично. Я протягиваю руку, кладу ему на грудь. Он скинул одеяло до пояса, так что я могу чувствовать его обнаженную кожу. Я нахожу биение его сердца. Чувствую его, такое медленное и размеренное под моей ладонью.

Грант спит.

Я осторожно сажусь, чтобы не разбудить его, и всматриваюсь в темноту, пока мои глаза не начинают привыкать. Я все еще не могу ясно разглядеть его, но этого достаточно. Моя рука все еще покоится у него на груди, я чувствую биение его сердца.

Его тело расслабленное. Теплое. Человеческое. Почти, почти уязвимое.

Грант просыпается с резким вдохом. Его тело напрягается, и он немедленно тянется вниз, туда, где рядом с кроватью лежит его пистолет.

— Это всего лишь я, — бормочу я, поглаживая его грудь. Его сердцебиение участилось. Он больше не спит. — Это я.

— В чем дело, принцесса? — спрашивает он, и в его голосе все еще слышатся сонные нотки. — Ты в порядке?

— Да.

— Поспи еще немного. Слишком рано вставать.

— Я знаю, — я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь, чтобы уткнуться носом в его шею, в его колючий подбородок. Моя рука все еще накрывает его сердце.

У него перехватывает дыхание. Одна из его рук скользит вниз по моей спине и обхватывает мою ягодицу.

— Я думал, ты злишься на меня.

— Так и есть, — я целую его в уголок рта. В скулу. Прямо под ухом. Теперь я растянулась на нем сверху.

— Тогда к чему это все?

Я целую его в губы. Затем поднимаю голову ровно настолько, чтобы сказать:

— Ты можешь умереть сегодня. И я тоже могу умереть. Вот к чему это все.

Грант издает хриплый звук и снова завладевает моим ртом, запуская пальцы свободной руки в мои растрепанные волосы. Мы долго целуемся. Его член твердеет у моего бедра. Он двигает бедрами подо мной, и я трусь своими грудями о его грудь.

Я действительно понятия не имею, сколько времени прошло, но я начинаю чувствовать, как он тянет мои трусики, стягивая их с моей попки и вниз по ногам. Я двигаю коленями, чтобы помочь ему, и начинаю шарить, пока не вытаскиваю его эрекцию из нижнего белья.

— Оседлай мои бедра, — говорит Грант, задыхаясь.

Я издаю хныкающий звук, потому что его приказы вызывают у меня острое удовольствие. Я приподнимаюсь, чтобы мы могли приставить его член к нужному месту, а затем опускаю бедра вниз, и он проникает в меня.

Я стону долго и протяжно, когда он наполняет меня. Откидываю голову назад.

— Да. Черт, да, в тебе всегда так приятно, — он беспокойно ерзает подо мной, выгибает спину и шею. — А теперь скачи на мне, принцесса.

Я делаю, как он говорит, упираясь руками в его плечи и покачивая бедрами. Я начинаю медленно и размеренно, но этот ритм длится недолго. Я слишком много чувствую. Нуждаюсь слишком во многом. Я стремлюсь к этому всем телом, бесстыдно подпрыгиваю на нем, и волосы спадают мне на лицо.

Грант издает беспомощные, голодные звуки, когда я двигаюсь на нем. Его руки сжимают мои ягодицы так сильно, что на них действительно могут остаться синяки. Однако его хватка помогает удерживать меня в нужном положении, так что его член не выскальзывает из-за наших энергичных движений.

— Да, — бормочет он. Я все еще не могу ясно видеть его, но понимаю, что он мотает головой, как будто не может лежать спокойно. — Да. Хорошая девочка. Такая хорошая. Трахни меня жестко. Именно так. Бери все, что хочешь. Дай мне все это.

Его эротическое поощрение распаляет меня еще сильнее, пока я практически не начинаю рыдать, достигая кульминации. Он вбивается в меня, когда моя киска сжимается, и издает сдавленный рев.

Я думаю, что Грант тоже кончит, но этого не случается. Он держит себя в руках достаточно, чтобы все еще оставаться твердым, когда я наконец замедляюсь, тяжело дыша и пульсируя от удовольствия.

Грант находит в темноте мой клитор и трет его, пока я не выгибаюсь назад и не кончаю снова, а он бормочет о том, какая я хорошая, какая я горячая, как сильно я кончаю, как никто другой не может кончить для него так, как я. То ли от его прикосновений, то ли от его слов оргазмы продолжают накатывать, и я, наконец, больше не могу этого выносить. Я отталкиваю его руку и падаю вперед, ему на грудь.

Грант заключает меня в свои объятия. Целует меня снова. Я теперь такая мокрая, что его член выскальзывает из-за моего изменившегося положения, поэтому он приподнимает мою задницу и засовывает свой ствол обратно.

Затем мы раскачиваемся вместе, целуясь, и его язык задает ритм, которому следуют наши тела. Он постанывает мне в рот, все еще мнет мои ягодицы, направляя мои движения и замедляя меня.

В конце концов, я больше не могу сосредоточиться на поцелуе, поэтому отрываюсь от его губ. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга, когда мы оба приближаемся к кульминации быстрого, плотского совокупления.

— Да, — выдавливает из себя Грант с последним срывающимся вздохом. — Да. Ты… все… для… меня.

Я кончаю снова — и от слов, и от всего остального. И на этот раз Грант сразу следует за мной, все его тело сотрясается в конвульсиях, когда он несколько раз напоследок вбивается в меня снизу, приподнимая мое тело толчками.

Он прижимает меня к себе еще крепче, когда я чувствую всплески его разрядки внутри себя. Моя киска все еще сокращается вокруг него, и я чувствую пульсацию ощущений в сосках и кончиках пальцев.

Это отняло у меня так много сил, что я несколько минут не могу пошевелиться. Я лежу, растянувшись на нем, прижавшись щекой к его плечу, и влажно хватаю ртом воздух.

Грант слишком тяжело дышит — разгоряченный, запыхавшийся и обмякший. Его руки нежно гладят мои спутанные волосы.

Я хочу что-то сказать, но мне ничего не приходит в голову. Ничего, что воплощало бы в себе как нашу ссору прошлой ночью, так и наши занятия любовью только что.

Я хочу, чтобы он тоже что-нибудь сказал, но и он этого не делает.

Мы просто лежим вместе, обнимая друг друга, пока не приходит время вставать.

***

Наш план по отвоевыванию бункера слишком детализирован и сложен, чтобы я могла полностью его осмыслить, но основные штрихи сводятся к следующему. Организовать отвлекающие маневры с двух сторон лагеря, чтобы привлечь их внимание и сбить с толку. Затем уничтожить их одного за другим в серии атак небольшими командами.

Если бы Грант определял мою роль, я, вероятно, была бы ответственна за один из отвлекающих факторов, поскольку это самые безопасные позиции. Но вместо этого я с Маком, так что я часть одной из нападающих групп.

Пять лет назад, в то утро, которое я провела за социальной войной с Мелани Брубейкер, мысль о том, что я участвую в настоящем нападении, заставила бы меня хохотать до упаду.

Мир изменился. Все изменилось.

И я изменилась вместе со всеми остальными.

Я нервная, дерганая и стараюсь не думать о Гранте по дороге к бункеру. Мак сидит за рулем пикапа. Я занимаю пассажирское сиденье, а Гейл сзади с пистолетом наготове, просто на случай, если мы с кем-нибудь столкнемся.

— Ты боишься? — спрашивает Мак после продолжительного молчания.

— Да. Я никогда раньше не делала ничего подобного.

— У тебя все получится. Может, ты и выглядишь как кинозвезда, но я вижу, ты знаешь, что делаешь.

Я улыбаюсь ему, искренне удивленная его словами.

— Я не похожа на кинозвезду.

— Еще как похожа. Как ты думаешь, почему все пялятся на тебя, когда ты входишь в комнату?

— Люди не пялятся на меня, — теперь я хмурюсь, сосредоточившись на какой-то невидимой точке перед собой, пока думаю о том, что он сказал. — Они относятся ко мне не иначе, чем к остальным.

Он смеется, низко, тепло и расслабленно.

— Как скажешь.

— О чем ты говоришь? Я не… не… — я умолкаю, в основном потому, что мне слишком стыдно, чтобы произнести что-то более связное.

— Я лишь хочу сказать, что какой бы великолепной ты ни была, я не завидую Гранту. Ибо каково давление. Неудивительно, что бедняга из кожи вон лезет, пытаясь уберечь тебя.

Уголки моих губ все еще опущены, но это в основном потому, что мой разум лихорадочно пытается нагнать ход его мысли.

— В бункере он сообщил, что я под запретом. Для свиданий и всего подобного. Тогда мы не были вместе или что-то в этом роде. Он просто хотел держать всех подальше от меня.

— Уверен, что для тебя это было отстойно, но это неплохая идея. Как бы ты себя чувствовала, если бы к тебе приставал один мужчина за другим, куда бы ты ни пошла? Тем более что есть много парней, которые не принимают «нет» в качестве ответа.

— Он так и сказал.

— Ты разозлилась на него из-за этого?

— Конечно, я разозлилась. Кто хочет жить в каком-то вынужденном пузыре?

— Никто. Но это была неестественная ситуация. Не уверен, что в той ситуации была какая-то хорошая альтернатива.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку сиденья.

— Да. Наверное. Но все же… — я не заканчиваю мысль.

Мак с любопытством оглядывается на меня. У него темные глаза, которые излучают теплоту и интеллект. Он просто не может не нравиться.

— Ты все еще обижаешься на него за это?

— Нет. На самом деле я уже давно не думала об этом. Но я потратила годы, не имея ни малейшего представления, что он вообще думает, и недавно он рассказал мне немного больше. Так что я просто пытаюсь сложить все кусочки воедино.

— Понятно. Просто не будь к нему слишком строга.

Мои плечи напрягаются.

— Я не слишком строга к нему! Но он должен доверять мне. Действительно доверять мне. А иначе как мы сможем… — эту мысль я тоже не заканчиваю. Она раскрывает слишком многое.

С Маком легко разговаривать, но на самом деле я не так уж хорошо его знаю.

— Дай ему время. Он придет к этому.

— Фэйт тоже так сказала.

— Фэйт знает, о чем говорит.

— Да. Я не сомневаюсь, — я качаю головой и решаю, что хочу сменить тему. В конце концов, мы доберемся до места назначения менее чем за тридцать минут, и тогда неизвестно, что будет дальше. — А Мак — это сокращение от чего? Маккензи?

Затем, когда я задаю этот случайный вопрос, мне приходит в голову, что я даже не знаю имени Гранта. В тот день, когда мы встретились, он сказал мне, что его фамилия Грант. Так как же его зовут? Почему он мне не сказал? Почему я раньше не спрашивала?

Я отбрасываю эту мысль, чтобы сосредоточиться на разговоре с Маком.

— Неа, — на его губах почти играет улыбка, пока он смотрит вперед, на разбитую дорогу, по которой мы ехали.

— Мак. Мак. Мак, — у меня в голове становится пусто, пока я пытаюсь придумать варианты. — Ничего другого в голову не приходит. Скажи мне!

— Малахия.

— Серьезно? Я никогда раньше не встречала никого с таким именем.

— Ну, теперь встречала, — он поворачивается и улыбается мне.

— Мне это нравится. И я очень рад познакомиться с тобой, Малахия, — я говорю искренне. Я не уверена, что кому-то еще удалось бы отвлечь меня во время этой поездки и при этом заставить чувствовать себя лучше.

— Я тоже рад с тобой познакомиться. Но не кричи об этом на каждом углу и не говори всем остальным мое настоящее имя. Меня никогда не оставят в покое.

Глава 10

Всякий раз, когда я представляю себе битву, я вижу один из тех эпических фэнтези-фильмов, где тысячи людей или монстров выстраиваются в строй на противоположных сторонах поля. Лидер произносит зажигательную речь, нагнетая эмоциональную атмосферу, а потом армии бросаются друг на друга, крича о кровавой смерти.

Вот это для меня похоже на битву.

А не вот это все.

Наша машина выехала из «Новой Гавани» одной из последних, поэтому когда Мак паркует грузовик на обочине небольшой проселочной дороги, нам остается подождать всего несколько минут. Мак смотрит на свои часы — это старомодные часы, которые надо заводить вручную каждый день — и мы сидим в тишине в течение трех минут.

Затем он говорит:

— Хорошо. Пошли.

Мы втроем вылезаем из грузовика и пробираемся через лес, окружающий бункерный лагерь. Я двигаюсь вместе с остальными. Делаю именно то, что от меня нужно. Но я нахожусь в странном эмоциональном ступоре и даже не могу осознать, что сейчас произойдет. Мои ноги делают один шаг за другим. Взгляд скользит по деревьям. Моя рука замирает рядом с пистолетом в кобуре на поясе. Я дышу машинально. И я не до конца осознаю все это.

Вскоре мы приближаемся к опушке леса.

Согласно разведданным Гранта и Джексона, электрифицированный забор, который мы построили вокруг нашего лагеря, был разрушен Волчьими Стаями в трех разных местах во время первой атаки. Один из проломов находится на противоположной стороне периметра от главных ворот, и сейчас он прямо перед нами.

Мы делаем паузу, чтобы Мак мог подтвердить наше местоположение. Затем он жестом показывает мне, чтобы я расположилась за большим камнем, там, где кончаются деревья и начинается поляна для лагеря. Он молча указывает на одного из двух охранников, стоящих у пролома в заборе.

Я киваю и занимаю позицию, максимально используя валун как прикрытие, пока выстраиваю траекторию выстрела.

Мак жестом показывает Гейл прицелиться во второго охранника, а затем прячется за деревом в нескольких метрах от меня.

Мы пока не будем ничего предпринимать, пока не сработают отвлекающие факторы. Поскольку Мак находится в поле моего зрения, я наблюдаю за ним, пока он следит за временем на своих часах. Я бы сказала, что проходит еще минут пять, затем он поднимает глаза, встречается со мной взглядом и подает молчаливый сигнал рукой.

Время выбрано идеально. Потому что как раз в этот момент я слышу громкий взрыв неподалеку и еще один по всему лагерю, сопровождаемый громкими криками удивления и тревоги.

Внезапно в лагере возникает большое движение и активность, и выставленные охранники начинают искать источник нападения. Я проверяю прицел и нажимаю на спусковой крючок. Мой охранник падает почти в тот же момент, что и охранник Гейл.

Помогает то, что Волчьи Стаи — не самые одаренные ребята на свете. Они проводят много времени за выпивкой и кутежами, и большинство из них все еще дрыхнут этим ранним утром. Проходит несколько минут, прежде чем они приходят в себя, но в конце концов несколько из них выбегают через пролом в заборе, устремляясь в направлении взрыва рядом с нами. Некоторые из них стреляют без разбора во все стороны.

Когда Мак делает жест рукой, мы все трое стреляем по ним. Сейчас мои руки не так тверды, как при первом выстреле, но мне все равно удается попасть в парня, в которого я целюсь. Пуля вонзается в бедро, и потому выстрел не смертельный, но раненый все равно падает и не встает.

Сейчас стрельбы становится намного больше. Некоторые парни стреляют в нас в ответ. Я делаю все, что в моих силах, но я абсолютно понятия не имею, удастся ли мне подстрелить кого-нибудь еще или нет.

Это не имеет значения. Они все на открытой местности, а мы нет, поэтому мы быстро их уничтожаем.

Когда становится тихо, Мак подает нам сигнал выйти из-за линии деревьев. Нам нужно проникнуть в лагерь через этот пролом в заборе. Мое сердце колотится так бешено, что, кажется, поглощает все мое сознание, но мое тело все равно следует указаниям. Я следую за Маком и Гейл, держа пистолет наготове. Это тот же самый пистолет, который Грант дал мне, когда впервые начал меня тренировать. Я использую его вместо более крупного оружия, потому что мне с ним гораздо удобнее. Я потеряла точный счет тому, сколько раз я выстрелила, но у меня все равно должно остаться много патронов, прежде чем мне понадобится перезарядить оружие.

Мы почти добрались до забора, когда раздается внезапный хлопок. Воздух у моего правого уха свистит.

Я разворачиваюсь к мужчинам, которых мы уже уложили. Один из них поднял голову и руку и целится в меня. Он собирается выстрелить снова, и на этот раз пуля попадет в цель. Я знаю это наверняка. Я не смогу выстрелить в него раньше, чем он выстрелит в меня.

Все это проносится у меня в голове за несколько застывших секунд. Затем раздается еще один выстрел, который заставляет меня подпрыгнуть, но я не чувствую боли, которая должна последовать за этим.

Я не ранена.

Я в порядке.

Я оглядываюсь назад, в ту сторону, откуда раздался второй выстрел.

Кэл и Рэйчел приближаются к нашей позиции. Штурмовая винтовка Кэла направлена на того парня, лежащего на земле.

Я холодна как лед и немного дрожу, но мои глаза встречаются с глазами Кэла, когда он приближается. Он коротко кивает мне — краткое, неулыбчивое признание в том, что он только что спас мне жизнь — и проходит мимо меня.

Я иду в ногу с Рэйчел, когда мы минуем пролом в заборе.

Теперь происходит гораздо больше событий. Крики, стрельба и возня во всех направлениях. Другие наши команды проникают в лагерь через две другие дыры в заборе и, надеюсь, добиваются такого же успеха, как и мы.

Лучшая оборонительная позиция с этой стороны — столовая, которую мы построили, поэтому мы входим в здание через заднюю дверь.

Оно должно пустовать, но это не так. Один парень все еще сидит за столом, запихивая еду в рот. Он держит наготове пистолет, но это не имеет значения. Рэйчел разбирается с ним прежде, чем он успевает проглотить то, что было во рту.

Мак указывает Гейл на одно окно, а мне — на другое. Я опускаю стекло — поскольку оно из хорошего стеклопластика и нет причин разрушать его без необходимости — и высовываюсь достаточно, чтобы посмотреть, какой мне открывается обзор.

Первое, что я вижу — это мужчина, бегущий к мотоциклу в поле моего зрения. Я стреляю в него прежде, чем он добирается туда. Моя рука так дрожит, что я едва попадаю, поэтому он разворачивается и открывает ответный огонь. Я на мгновение прячусь за стеной, а затем пытаюсь снова. Я укладываю его вторым выстрелом.

В поле моего зрения больше никого нет. Из этого окна я вижу один небольшой уголок лагеря, и кажется, что большая часть боевых действий происходит на другой стороне. Мак и другие стреляют больше, чем я, так что у них, должно быть, более широкий диапазон обзора.

Я не против. Я так сильно дрожу, что едва могу держать пистолет. Я трачу минуту на то, чтобы медленно вздохнуть и вытереть пот с ладоней. Затем снова выглядываю из своего окна. В поле моего зрения по-прежнему никого нет.

Я собираюсь спросить Мака, не следует ли мне перейти к другому окну, но тут мое внимание привлекает движение снаружи.

Грант.

Это Грант.

На моих глазах он бежит к мотоциклу, наклоняется и спускает одну из шин.

Его работа — вывести из строя все их транспортные средства, чтобы никто не смог сбежать.

Когда я впервые услышала, что он будет этим заниматься, я удивилась, потому что думала, что он выберет работу, более связанную с активными действиями. Но теперь я понимаю, почему он вызвался добровольцем на это дело. Это, наверное, самая опасная роль во всем нашем плане. Должно быть, он проник в лагерь раньше всех остальных и передвигается от машины к машине, большую часть времени будучи совершенно незащищенным.

Я едва успеваю осознать эту реальность, когда вижу кого-то другого. Большой уродливый мужчина выходит из-за компостной кучи лагеря и целится из пистолета в Гранта, который все еще сосредоточен на мотоцикле.

Я действую инстинктивно, стреляя в мужчину прежде, чем он успеет убить Гранта.

Грант дергается и разворачивается, целясь сначала в меня, а затем в мужчину, который теперь упал на землю.

Когда он снова смотрит на меня, наши глаза встречаются. Может, это затягивается всего на несколько секунд, а может, и гораздо дольше. Но я чувствую его пристальный взгляд, проникающий прямо в мое сердце.

Он знает, что я спасла ему жизнь.

Он еще раз осматривается по сторонам, а затем бежит к двери столовой, присоединяясь к нам в здании.

— Эта часть лагеря под контролем, — говорит Кэл, стоя у входной двери. — Ты позаботился о машинах?

— Да. Ни один из них не уйдет, — Грант подходит ко мне и заключает меня в короткое объятие одной рукой. — На северной стороне им приходится труднее. Нам нужно направиться туда.

Ни у кого нет возражений против этого плана, поэтому мы гуськом выходим из столовой и движемся на север, укрываясь за любым строением или транспортным средством, которое нам встречается.

Грант убивает пару парней, а Мак и Гейл оба стреляют в другого, но я не так быстра, как они, так что от меня мало толку в этой части.

Впереди нас ждет гораздо более оживленная стрельба. Должно быть, на той стороне было еще больше членов Волчьих Стай. Я почувствовала странное чувство спокойствия, охватившее меня с тех пор, как Грант присоединился к нам, но теперь снова поднимается эта ледяная паника.

Мы еще не миновали самое худшее.

Грант не отходит от меня ни на шаг. Он отводит меня за укрытие потрепанного пикапа и указывает на другую его сторону.

Я понимаю.

Вот где находятся наши цели.

Я выглядываю наружу, стараясь оставаться вне досягаемости пуль и в то же время видеть, что там происходит.

Мне требуется несколько минут, но я, наконец, понимаю, откуда доносится часть выстрелов, поэтому целюсь в том направлении. Я понятия не имею, попала я во что-нибудь или нет, но, наверное, именно так и проходят подобного рода бои.

«Стреляй, продолжай стрелять и надейся на лучшее».

Когда мне кажется, что наступает небольшое затишье, я перезаряжаю свой пистолет, а затем нахожу время еще раз осмотреться. На этот раз я вижу Трэвиса, присевшего на корточки за металлической бочкой примерно в двадцати метрах от нас.

У него есть винтовка, и он, очевидно, знает, что делает. На моих глазах он убивает двух человек в зоне моей досягаемости. Одного за другим.

Но, очевидно, я не единственная, кто это видит. Внезапно он становится мишенью массированного обстрела. У Волчьих Стай, должно быть, есть какое-то автоматическое оружие, потому что на него льется град пуль. Эта бочка обеспечивает очень слабую защиту, так что он полностью в ловушке. Не в состоянии открыть ответный огонь. Не в состоянии перебежать в другое место.

Ужас за него пронзает мою грудь.

— Грант! — кричу я, чтобы он услышал меня сквозь рев окружающего нас шума. Грант расположился по другую сторону пикапа от меня, стреляет и ныряет в укрытие, как и я.

Когда он оглядывается, я указываю на Трэвиса за бочкой.

— Он там в ловушке. Ты можешь ему помочь?

Грант подходит ближе и выглядывает наружу, чтобы своими глазами увидеть ситуацию. Он быстро оценивает обстановку и начинает двигаться. Затем он медлит и снова смотрит на меня.

Я точно знаю, о чем он думает. Он не хочет оставлять меня без защиты — даже для того, чтобы спасти кого-то другого.

— Ни за что, — выдавливаю я из себя. — Я в порядке. А он нет. У него дома беременная жена, так что вытащи его оттуда, или я сделаю это сама.

Я вижу, как меняется выражение его напряженного лица, когда он осознает эти слова. Затем он кивает и кладет ружье на плечо.

— Прикрой меня, насколько сможешь.

Я встаю и начинаю стрелять, когда Грант выходит из-под защиты пикапа. Как и раньше, я вообще не знаю, попадаю ли я во что-нибудь, но любые выстрелы в правильном направлении должны помочь.

И помогают. Вдвоем с Грантом мы обеспечиваем Трэвису достаточное прикрытие, чтобы он мог выбраться из-за бочки. Он бежит и бросается за пикап рядом со мной.

Грант тоже возвращается, но тут на него нападает здоровенный тип. У мужчины, должно быть, закончились патроны, потому что он не пытается стрелять. Он появляется из ниоткуда с бешеной скоростью, и на мгновение кажется, что он собьет Гранта с ног.

Но Грант поворачивается как раз вовремя, замахивается и ударяет мужчину рукой прямо в живот. Затем он совершает такое быстрое движение, что я не успеваю его отследить, и нападающий оказывается неподвижно лежащим на земле.

Я выдыхаю. Грант справился со всем этим одной рукой, так как другой он все еще держит свое оружие.

Его глаза снова встречаются с моими, когда он направляется обратно к нам, и я готова поклясться, что на его лице почти играет улыбка.

Вот тогда-то в него и стреляют.

Я понятия не имею, кто это сделал и откуда прилетела пуля. Но я слышу хлопок. Вижу, как тело Гранта тошнотворно дергается. Затем он резко падает вперед, на землю.

Я пытаюсь закричать, но не издаю ни звука. У меня полностью сдавило горло.

Я никак не могу заставить свой разум работать в достаточной степени, чтобы оценить, что лучше всего сделать прямо сейчас. Все мои инстинкты требуют добраться до него, так что мне ничего не остается, как следовать им. Я выскакиваю из-за пикапа, игнорируя Трэвиса, который кричит:

— Оливия, нет!

Я подбегаю к тому месту, где Грант лежит на земле, которая уже залита кровью, и опускаюсь рядом с ним на колени.

Одна часть моего сознания осознает, что стрельба вокруг меня усилилась. Трэвис и остальные, должно быть, прикрывают меня и Гранта, потому что в меня не попадает никаких пуль.

Я использую всю свою силу, чтобы перевернуть Гранта на спину, и почти рыдаю, когда вижу пулевое ранение в бедро.

В бедро. Он не был ранен в грудь.

— Уйди, — хрипит он, и в его голосе одновременно слышатся боль и гнев. — Какого хрена ты творишь?

— Я не могу оставить тебя здесь. Ты можешь двигаться?

— Убирайся нахрен за грузовик! — его лицо все вспотело и мертвецки бледное. Несмотря на мое облегчение от того, где находится его рана, его внешний вид пугает меня.

— Я не оставлю тебя, так что можешь просто заткнуться. Ты в состоянии встать?

Грант стонет — скорее от раздражения на меня, нежели от боли — но больше не спорит. С явным огромным усилием воли он заставляет себя принять сидячее положение, и его взгляд перемещается мне за спину. Сейчас стрельба ослабевает. Трэвис, Мак и остальные, должно быть, прикончили кого-то из стрелков.

— Возьми это, — бормочет он, протягивая мне свою винтовку. — Я буду двигаться медленно.

Мне все равно, насколько он медлителен, главное, чтобы он двигался. С моей помощью ему удается подняться на ноги, и я начинаю стрелять куда-то в сторону неприятелей, пока Грант прислоняется к другому моему боку. Мы медленно тащимся обратно за пикапом.

— Это было нечто, девочка, — говорит Трэвис, когда мы наконец добираемся до него. Он запыхался и вспотел, но в то же время почти улыбается мне.

Грант тяжелый. Он не в лучшем состоянии. Он падает обратно на землю, как только мы оказываемся за укрытием, и тяжело дышит влажными, хриплыми вздохами.

— Это было глупо.

— Ой, заткнись, — я нахожу дырку в его ноге и зажимаю рану. Это единственное, что я умею делать.

— Думаю, мы почти уложили их, — говорит Трэвис, фыркая как будто с сухим весельем. — Я подстрелил последнего из тех, кто был здесь в поле зрения, и, похоже, возле ворот довольно тихо.

— О Боже мой, — бормочу я, давя на бедро Гранта и оглядывая лагерь. Это тот же самый лагерь, который я знала в течение шести месяцев, но сейчас он выглядит чужим. Как тлеющие угли после пожара. — Мы действительно это сделали?

— Похоже на то. Кстати, спасибо за вашу помощь там, сзади, — Трэвис окидывает взглядом и меня, и Гранта.

— Спасибо тебе. Я почти уверена, что ты тоже спас нам жизни.

Мы ждем еще минуту, пока стрельба полностью не прекращается. Затем раздаются крики, но не испуганные или сердитые. Они больше похожи на победные.

— Мы сделали это, — шепчу я Гранту.

В его глазах все еще виднеется боль, и теперь они немного затуманиваются. Это пугает меня, но уголки его губ чуть приподнимаются.

— Ты молодец.

Я издаю тихий всхлипывающий звук. Он выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание.

Затем я слышу голос Джексона, доносящийся откуда-то поблизости.

— Проверьте здания. Убедитесь, что никто все еще не прячется. Я думаю, мы расправились со всеми.

— Принцесса, — хрипит Грант.

— Я здесь.

— На стене караульного помещения есть двусторонняя рация. Пусть кто-нибудь заберет ее, когда это будет безопасно. Так мы сможем… мы сможем сказать нашим людям, что выходить безопасно.

— Ладно. Хорошо, я так и сделаю, — я все еще отчаянно давлю на его рану. Он теряет так много крови. Она на моих руках, предплечьях, джинсах.

— Не знаю… — его голова сваливается набок. Глаза закрываются. — Не знаю, смогу ли я… сделать это сам.

***

Два часа спустя я сижу в кресле в клинике бункера и смотрю на Гранта, лежащего на кровати.

Если бы мы не смогли попасть в бункер, он, возможно, не выжил бы, потеряв так много крови. Но у нас все еще есть запасы крови и оборудование для переливания, и врач сказал мне, что с ним все будет в порядке.

Они накачали его лекарствами, пока вынимали пулю, так что теперь я просто жду, когда он проснется.

Мое тело ощущается так, будто на меня взвалили невидимый груз, но, по крайней мере, оно снова чистое. Я приняла душ в своей квартире и переоделась в чистую одежду — белая майка без рукавов и мягкие серые трикотажные домашние штаны. Я больше не заплетала свои длинные волосы в косу после душа, поэтому они свободно свисают на плечи и спину.

Это мешает, но на самом деле мне все равно. В ближайшее время я не планирую ничего делать, кроме как сидеть прямо здесь, рядом с кроватью Гранта.

Мэри заходила несколько минут назад, чтобы проведать его и дать мне свежую бутылку воды. Она пыталась заставить меня что-нибудь съесть, но меня все еще подташнивает.

Теперь мы с Грантом одни в маленькой стерильной комнате. Это большое облегчение. Мне это нравится.

В конце концов он начинает слегка ерзать в постели. Издает горловой звук. Он еще даже не открыл глаза, а уже хрипло бормочет:

— Принцесса.

— Я здесь, — я наклоняюсь вперед и кладу ладонь на его левую руку.

Грант прочищает горло и открывает слегка затуманенные глаза. Пару раз моргает. Затем выражение его лица смягчается.

— Привет.

Улыбка, которой я одариваю его, вероятно, выглядит глупо.

— Привет.

— Ты в порядке?

— Я в порядке. Не меня же подстрелили. А тебя.

Он беспокойно шевелится, морщится, когда двигает поврежденной правой ногой.

— Проклятье.

— Доктор сказал, что с тобой все будет в порядке. Он вытащил пулю и сказал, что она причинила минимальный ущерб. Из-за кровопотери твое состояние какое-то время было рискованным. Но он сказал, что теперь с тобой все будет хорошо. Ты должен беречь больную ногу.

— Посмотрим, — бормочет Грант, поглядывая на дверь, как будто уже планирует свой побег.

— Ничего не посмотрим. Ты будешь беречь ногу столько, сколько понадобится. Теперь кризис миновал. Тебя подстрелили, а это значит, что тебе нужна передышка на восстановление, хочешь ты этого или нет.

Он кривит губы, глядя на меня, но я понимаю, что на самом деле он не раздражен. В основном он выглядит измученным.

Я могу вам посочувствовать.

— Как дела у наших? — спрашивает Грант другим тоном. — Какие-нибудь проблемы в бункере?

— Нет. Они оставались здесь, внизу, в безопасности. Конечно, они рады, что выбрались. В ходе нападения было получено несколько травм, но ничего серьезного, кроме тебя. Никто не погиб.

Грант закрывает глаза, и я вижу по его лицу реакцию на эту новость, хотя он не произносит ни слова.

Через минуту я продолжаю:

— Ребята из «Новой Гавани» прямо сейчас помогают нам восстановить забор.

— Черт. Я должен быть там, наверху, помогать им.

— Они не нуждаются в твоей помощи. Они прекрасно справляются и без твоего командирства.

Его губы снова смягчаются.

— Но ты здесь, внизу. Полагаю, это означает, что ты хочешь, чтобы я немного покомандовал.

Я не могу удержаться от хихиканья.

— Я могу вынести это твое командирство лучше остальных.

Моя рука все еще лежит на его предплечье, и Грант протягивает другую руку, чтобы накрыть мою ладонь, слегка сжимая ее.

— Значит, все еще здесь?

— Кэл и Рэйчел уехали.

— Нам нужно было заплатить им.

— Дэйв позаботился об этом. Он собрал для них кучу вещей, а Рэйчел взяла один из мотоциклов Волчьей Стаи. Она сказала, что ее байк держался на последнем издыхании, поэтому она была рада получить другой.

— Это хорошая идея. Любой из добровольцев должен взять любое из дополнительных транспортных средств, которое захочет. Они нам не нужны, так что посмотри, не пригодятся ли они Маку, Трэвису или кому-нибудь еще.

— Я так и сделаю. Но Трэвис тоже уже уехал. Торопился вернуться к своей жене. Но он сказал, что, возможно, привезет ее обратно сюда, поскольку у нас такие хорошие медицинские учреждения. Они могли бы остаться здесь, пока она не родит. Это было бы намного безопаснее, чем пытаться сделать это самостоятельно дома.

— Да. Хороший план. Рад, что мы можем предложить некоторую помощь, поскольку они так много сделали для нас.

— Я тоже так подумала. Наших лекарств не хватит надолго, но, по крайней мере, у нас есть оборудование и некоторый опыт. Так что какое-то время мы можем выступать в качестве своего рода больницы для местных жителей.

Грант кивает, явно соглашаясь, но в то же время, похоже, мысленно переключается на что-то другое.

— Довольно скоро нам понадобится что-нибудь покрепче забора. Может, что-то сродни стене, которую они построили в «Новой Гавани». Мне нужно…

— Тебе нужно подождать. Это не обязательно делать сегодня. Сейчас они восстанавливают забор, и мы поработаем над всем остальным, как только сможем. Что я тебе только что говорила о твоем командирстве?

Грант откидывается на спинку кровати и хмуро смотрит на меня без всякого раздражения.

— Я должен кем-то командовать.

— Тогда можешь командовать мной.

— Хорошо, — он делает глубокий вдох, и я почти уверена, что он целенаправленно расслабляется и приводит мысли в порядок. Это дается ему нелегко, так что ему приходится приложить усилия. Затем он переводит взгляд на меня. — Иди сюда, принцесса.

— Что?

— Иди сюда.

Я встаю и подхожу к кровати.

— Зачем? Тебе просто позарез нужно было немного покомандовать?

Он усмехается и протягивает левую руку.

— Нет. Иди и ляг со мной. Ты там слишком далеко.

— Но твоя больная нога…

— Моя больная нога полностью находится на совершенно противоположной стороне моего тела. Ты можешь лечь здесь и совсем не потревожишь рану.

Я немного нервничаю, ибо правда не хочу причинять ему боль, но мне также отчаянно нужно быть рядом с ним. Поэтому я забираюсь в кровать и устраиваюсь с левой стороны от Гранта. Он обнимает меня одной рукой и притягивает еще ближе, так что я вплотную льну к нему.

— Просто на случай, если идея командовать мной вызвала у тебя определенные чувства, — говорю я, прижимаясь к нему и вдыхая его знакомый теплый запах, — я сейчас не в настроении для секса.

Его тело сотрясается от беззвучного смеха.

— Я тоже, — Грант замолкает. Когда он снова заговаривает, его тон серьезнеет. — Я знаю, что между нами все не в порядке. Мы поссорились, и ты была так зла на меня, и нужно со многим разобраться. Но можем ли мы на некоторое время поставить все это на паузу? Мне нужно обнять тебя прямо сейчас.

Мое сердце трепещет от волнения при этих словах. Я прижимаюсь к нему.

— Да. Пока что все поставлено на паузу.

— Ты пахнешь чистотой, — бормочет он, уткнувшись носом в мои волосы.

— Я приняла душ.

— Ты запачкаешься от меня и будешь вонять.

— Меня это не волнует.

Не волнует. Ни в коем случае. Я трусь о каждую его частичку, к которой прикасаюсь, мне нужно почувствовать его тепло, его силу, его жизнь.

Несколько минут мы лежим рядом в тишине. Я глажу его плоский живот, а Грант гладит мои распущенные волосы.

Затем он тихо говорит:

— Я не могу поверить, что ты вот так сразу выбежала под обстрел, — в его голосе нет ни злости, ни неодобрения, ни раздражения. Его голос звучит почти ласково.

— Ну, если ты не хотел, чтобы я это делала, тогда нечего было ловить пулю.

— Тебе следовало оставаться в укрытии.

— Тогда ты бы погиб, а я не собиралась этого допускать. Я спасла тебе жизнь, — мой разум едва может вернуться к перестрелке. Будет проще, если я просто выкину ее из головы.

— Я знаю. Ты дважды спасла мне жизнь, — он запечатлевает поцелуй на моих волосах. Я не могу этого видеть, но чувствую.

— Потому что тебе непременно надо делать все самые опасные вещи. Кто-то же должен прикрывать твою спину.

Я жду, ожидая обычных возражений о том, что мне нужно держаться подальше от опасности, о том, что его работа — защищать меня. Но этого не случается. Вместо этого Грант бормочет таким тихим голосом, что я едва его слышу:

— Спасибо.

Я поднимаю голову, чтобы видеть выражение его лица.

— Никаких лекций?

— Никаких лекций, — он испускает долгий, густой выдох. — Ты была потрясающей. Все это время ты была потрясающей. Я чувствую себя довольно глупо из-за того, что пытаюсь остановить тебя.

Я думала, что от этих слов мне станет легче. Я думала, что именно это я хотела услышать. Но по какой-то причине эти слова заставляют мое сердце болеть, а горло сжиматься. Я прячу лицо у него на груди и бормочу:

— У меня получилось не так уж хорошо.

— Нет, ты молодец.

Я колеблюсь, потому что не хочу признаваться в этом после того, как сама настояла на том, чтобы быть частью нападающей группы. Но мне нужно поделиться этим с кем-то, и Грант — именно тот человек для меня.

— Я была… Я была в ужасе. Все это время. Я будто застыла в ужасе. Мне каким-то образом удавалось пошевелиться, но я делала это в каком-то странном оцепенении — как будто на самом деле это делала не я. Я не знаю, как мне удалось хоть что-то сделать. Я промахивалась больше раз, чем попадала. Я… справилась не лучшим образом.

Грант запускает пальцы в мои волосы и гладит кожу моей головы.

— Именно так все чувствуют себя в такой ситуации. И это не имеет никакого отношения к тому, насколько хорошо ты справилась.

Теперь я начинаю дрожать. Я думала, что я в порядке. Спокойна. В приличном эмоциональном состоянии. Но теперь все, что я сдерживала, вырывается наружу.

— Я не хотела… не хотела никого убивать. Я не могу поверить, что я это сделала. Мне пришлось полностью отключиться, чтобы сделать это.

Он издает горловой звук и продолжает гладить мою голову и спину.

— Ты сделала то, что должна была сделать. Я тоже никогда не хотел никого убивать. Я тоже будто впадаю в транс.

— Правда? — я поднимаю голову, так как хочу убедиться, что он говорит мне правду.

Так и есть. Я вижу это по искренности выражения его лица. Грант откровенен со мной. Совершенно уязвим. У него очень мягкие глаза.

— Да. Перестань сомневаться в себе, принцесса. Ты была права, а я ошибался. Ты так хорошо справилась, — его дыхание становится странно прерывистым. — Я горжусь тобой.

По какой-то причине именно это становится последней каплей. Все, что я удерживала внутри, разламывается прямо надвое. Мои плечи трясутся. Я утыкаюсь лицом в его футболку. И я просто рыдаю.

Грант крепче обнимает меня левой рукой и подвигает правую, чтобы тоже обнять меня, полностью заключая в свои объятия. Я долго плачу, и он не пытается остановить меня или вразумить. Время от времени он бормочет «Все в порядке» или «Я с тобой».

Наконец я выплакалась. Меня перестает трясти, и я все еще в его объятиях. Я шмыгаю носом и говорю:

— Я в порядке.

— Я знаю.

— Извини, что я намочила твою футболку.

— Похер мне на футболку.

По какой-то причине это пробуждает мое чувство юмора. Я издаю прерывистый смешок.

— Это было смешно? — спрашивает Грант с улыбкой в голосе.

— Да. Почему-то смешно, — я наконец-то могу поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Подвинься ближе, — хрипло произносит он. — Я хочу тебя поцеловать.

Я пододвигаюсь так, чтобы наши губы оказались на одном уровне, и Грант поднимает голову, чтобы поцеловать меня. Поцелуй нежный. Мягкий. Кажется, он снова собирает мое сердце воедино.

Я почти уверена, что он бы продолжал, но я не собираюсь рисковать сексуальными моментами. Я не буду нести ответственность за то, что хоть немного задержу заживление его ноги. Поэтому я отстраняюсь и устраиваюсь поудобнее рядом с ним. Грант продолжает обнимать меня одной рукой, но держит более свободно.

И вскоре действительно засыпаю.

Я не знаю, как долго я дремлю, но я не просыпаюсь, пока не слышу голос Мака в комнате.

— Привет, — говорит он, пока я пытаюсь открыть глаза. — Просто проверяю, как у вас дела.

— Я в порядке, — это Грант. Я чувствую, как его мягкий голос слегка отдается эхом в его теле. — Но она спит. Не буди ее.

— Я не сплю, — объявляю я довольно сонно. Кажется, я все еще не могу открыть глаза.

Мак смеется.

— Да, ты выглядишь очень бодрой. Извините, что прерываю.

Наконец-то мне удалось приоткрыть глаза. Я не утруждаю себя попытками сесть.

— Я рада, что ты заглянул. Ты ведь не собираешься уезжать прямо сейчас, нет?

— Нет. Ребята из «Новой Гавани» уезжают примерно через час, но я думаю, что задержусь здесь на день или два, если вы не возражаете. У меня нет ничего срочного, а этот бассейн и кинотеатр слишком заманчивы.

— Пожалуйста, оставайся столько, сколько захочешь, — говорю я ему. — Ты можешь жить здесь, если хочешь.

— Большую часть времени я путешествую, но обязательно загляну, когда смогу, — он уже направляется обратно к двери комнаты. — А теперь я оставлю вас в покое, поскольку у вас явно что-то происходит.

Я начинаю возражать, но Грант говорит:

— Спасибо, что заглянул.

Мак поворачивается, несколько секунд смотрит на нас, лежащих вместе в постели, а потом уходит. Я слышу, как он говорит, может быть, нам, а может быть, самому себе:

— В следующий раз надо поработать над тем, чтобы меня подстрелили. Видимо, это верный способ заполучить девушку.

Глава 11

Неделю спустя я несу миску с тушеным мясом в комнату Гранта, потому что ему все еще нельзя ходить.

В целом, это была хорошая неделя. Мы восстанавливали лагерь после нападения Волчьей Стаи и приводили в порядок наш сад, так как он сильно пострадал. К счастью, мы держали всех наших цыплят в бункере, пока не построим для них нормальный курятник снаружи, так что они не были убиты или ранены во время захвата. Местность снова кажется безопасной, и настроение в нашем лагере лучше, чем когда-либо.

Я должна быть счастливой. Более уверенной. И я была бы такой, если бы меня так не отвлекали мои отношения с Грантом.

Врач сказал, что еще через неделю Грант может начать хромать, но пока он прикован к своей квартире. К моему удивлению, он не жаловался. Не пытался игнорировать указания врача. Не ворчал по поводу вынужденного бездействия.

И он не сделал ни единой попытки подкатить ко мне.

В тот день, когда Гранта подстрелили, я чувствовала близость с ним. Ближе, чем когда-либо прежде. Я убедила себя, что он чувствует то же самое и что так будет продолжаться и впредь. Но вот уже несколько дней он ведет себя по-другому. Он тихий. Всегда вежливый. Почти деликатный со мной.

Это сбивает с толку. И тревожит. Я понятия не имею, что это значит, но мне кажется, что это на самом деле не он.

Я продолжаю уговаривать себя быть терпеливой. Грант по натуре сдержанный человек, и он провел годы, обремененный ответственностью за то, чтобы вывести нас из бесконечного кризиса. Чтобы сделать это, он закрылся от чувств и уязвимости. Ожидать, что он изменится за одну ночь — даже если он этого захочет — было бы неразумно. Незрело.

Но все же…

Я не жду предложения руки и сердца или искреннего признания в чувствах, но он мог бы хотя бы иногда прикасаться ко мне. Как он делал раньше.

Это не поднимает мне настроение.

На самом деле, это делает меня весьма сварливой.

Поэтому вместо моей обычной жизнерадостности, когда я вхожу в его комнату — вместо того чтобы болтать о том, что происходит с остальными нашими сотрудниками, и убедиться, что у него есть все необходимое — сегодня я такая же тихая, как и он.

Я не хочу срываться на него без уважительной причины — просто потому, что я не получаю того секса, которого хочу — так что, наверное, сейчас мне лучше держать рот на замке.

Грант лежит на своей кровати, так как это единственное место в его квартире, где он может держать ногу вытянутой прямо. Я подкладываю подушки под его спину, чтобы он мог сесть, а затем ставлю поднос с едой ему на колени. Его глаза не отрываются от меня, пока я усаживаю его, а затем прохожусь по комнате, наводя порядок и меняя проецируемый пейзаж в его окне на симпатичный маленький домик на берегу озера.

Через некоторое время я начинаю смущаться, поэтому перестаю ерзать и проверяю его миску.

— Тебе это не нравится?

— Нормально.

— Ну, тогда ешь. У нас сейчас слишком много кабачков и тыкв, так что какое-то время мы будем добавлять их во все блюда.

— Мне они нравятся, — он съедает еще ложку своего рагу, состоящего в основном из овощей, и продолжает наблюдать за мной, пока я придвигаю стул поближе к кровати и сажусь.

Может, если я сяду, то не буду чувствовать себя такой неловкой и раздражительной.

Это не работает. Я жду, но Грант не съедает больше ни ложки. Он слишком занят, притворяясь, что не смотрит на меня.

— Если тебе не нравится, ты не обязан это есть, — ворчу я. — Но это как-то глупо — выбрасывать еду подобным образом.

Его глаза сужаются. На несколько секунд мне кажется, что он вот-вот разозлится, но он этого не делает. Он просто продолжает жадно и быстро поедать свое рагу.

Как бы нелепо это ни звучало, это умудряется раздражать меня еще сильнее. Слегка фыркнув, я встаю, беру его теперь уже пустую миску и несу к раковине, чтобы вымыть.

Я вытираю посуду и размышляю про себя о том, почему я сделала такую глупость, как завязала отношения с мужчиной столь замкнутым, как Грант, и тут он хрипло спрашивает:

— Что происходит, Оливия?

Я резко оборачиваюсь и чуть не огрызаюсь на него только потому, что он назвал меня по имени. Я останавливаю себя как раз вовремя.

Он ждет ответа несколько секунд, но так его и не получает.

— Ради всего святого, скажи мне, что происходит прямо сейчас, — нетерпеливое требование звучит почти как рычание.

— Ничего не происходит. Я просто не в очень хорошем настроении.

— Почему? — теперь выражение его лица изменилось. Грант быстро бросает взгляд в сторону двери, а затем выпрямляется на кровати. — Что-то случилось? Кто-то причинил тебе боль?

— Нет! — я серьезно сейчас сорвусь. Из моего глаза стекает слезинка, приводящая в бешенство, и мне приходится быстро смахнуть ее. Но мне не грустно. Я просто сыта по горло. — Знаешь, иногда мне позволено быть в плохом настроении.

— Конечно, позволено, но ты никогда этого не делаешь. Не без причины. Я застрял здесь, в этой гребаной постели, на целую вечность и не могу сам видеть, что происходит. Так что, если ты прямо сейчас не скажешь мне, что тебя расстроило, я…

— Ты сделаешь что? — перебиваю я, и в моем взгляде читается вызов, который я до конца не понимаю. — Что именно ты сделаешь? Прикоснешься ко мне? Потому что ты уже неделю не делал ничего подобного.

Я чувствую себя дурой после того, как эти слова вырвались наружу. Все мое лицо вспыхивает.

И становится еще хуже, когда Грант явно ошеломлен этой вспышкой гнева. Его глаза распахиваются шире. Губы слегка приоткрываются.

— Извини, — бормочу я, отворачиваясь от него. — Забудь об этом, — я потираю лицо и осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, что я могла бы сделать и отвлечься.

Чего я действительно хочу, так это провалиться прямо под землю.

— Иди сюда, принцесса, — хрипло бормочет Грант со спокойной властностью, от которой у меня по спине пробегают мурашки. — Немедленно.

Я замираю. Не двигаюсь с места сразу же. Я в ужасе от того, что могу увидеть на его лице.

— Прямо сейчас, бл*дь.

Когда я оборачиваюсь, он уже пошевелился. Он сидит на краю кровати и собирается встать.

— Нет, ты повредишь ногу! — я подбегаю, чтобы помочь ему вернуться в более безопасное положение.

Грант протягивает руку, чтобы остановить меня, а затем притягивает ближе к себе, положив свои большие руки мне на бедра, пока я не оказываюсь между его ног.

— С моей ногой все в порядке. Но с тобой не все в порядке, и это для меня гораздо важнее, — выражение его лица серьезное. Странно напряженное. — Ты правда думаешь, что я не хочу прикасаться к тебе?

Я все еще горю от смущения, но теперь причина этого меняется. Мое сердце колотится от чего-то другого, помимо раздражения, когда Грант притягивает меня еще ближе, так что наши тела разделяет всего несколько дюймов. Он держит свою больную ногу вытянутой, так что, наверное, что в таком положении она у него не слишком болит.

— Ну, я не знаю, — признаюсь я. — Я думала… Я имею в виду, я надеялась… Но ты даже не пытался.

Просто блестяще. Выразилась со свойственным мне красноречием.

Что-то сейчас пробегает по нему дрожью, вибрирует в воздухе между нами. Пронизывающее до костей чувство, которое он не облек в слова.

Боясь, что я запорола всю ситуацию, я продолжаю в спешке.

— И я знаю, что ты мало что можешь сделать с этой ногой. Ну то есть, ты не можешь по-настоящему трахнуть меня или… но ты мог бы, по крайней мере… вести себя так, как будто хочешь… будто ты хочешь… — я сглатываю.

— Ты действительно не знаешь, как сильно я тебя хочу?

Теперь я начинаю чувствовать себя еще глупее, как будто у меня не было веских причин чувствовать себя неуверенно. И эта инстинктивная реакция сводит меня с ума.

— Я знаю только то, что ты мне говоришь, а ты мне почти ничего не рассказываешь! Я ничего не выдумываю. Всю неделю ты вел себя так, словно ты совершенно другой человек. Как будто тебя никогда ничего не беспокоит. Как будто ты не властный, не требовательный, не чрезмерно заботливый и не чувствуешь себя ответственным за всех в мире. Как будто ты никогда даже не мечтал о сексе со мной.

— Конечно, я хочу заняться с тобой сексом. Но, во-первых, я не собираюсь шутить с травмой, которая может повлиять на мою способность ходить до конца моей жизни.

— Я знаю это! Я не хочу, чтобы ты рисковал или делал что-то такое, что может усугубить ситуацию. Но ты ведешь себя так, словно… как будто это легко. Эта неделя была для меня тяжелой. Ну то есть, наверное, я просто… Я просто привыкла трахать тебя. И мне не нравится обходиться без этого. И, как ты думаешь, что я чувствую, раз это так тяжело для меня, но не для тебя?

Грант смотрит на меня несколько секунд, как будто ему нужно время, чтобы переварить то, что я сказала. Затем он тихо фыркает, и это почти напоминает смех.

— О, принцесса, ты, кажется, не понимаешь, что у меня были годы — годы и годы — практики сдерживать себя. Притворяться, будто не хочу того, чего хочу.

— Ч-что?

Он не флиртует, не пытается соблазнить меня и не дразнит из-за моего плохого настроения. Он выглядит смертельно серьезным, так что я должна верить, что он говорит искренне.

— Я потратил годы, желая тебя, но зная, что никогда не смогу обладать тобой. Неделя — ничто по сравнению с этим. Несмотря на это, я был несчастен. Я ворочаюсь полночи, умирая от желания быть с тобой рядом, прикасаться к тебе любым доступным мне способом. Но дело не только в моей ноге. Мы поставили наши отношения на паузу. Возникли реальные проблемы, которые так и не были решены. Я не собирался ничего предполагать, пока ты не будешь готова поговорить со мной. Поэтому я сказал себе подождать и позволить тебе прийти ко мне. Я снова вернулся в подвешенное, сдержанное состояние, чтобы не оказывать на тебя никакого давления. Я пытался… быть хорошим, — он сглатывает и на мгновение отводит взгляд. — Мне жаль, если я сделал это неправильно. Я думал, ты знаешь, как сильно я всегда хотел тебя. Я имею в виду, как ты могла этого не знать?

Я с трудом сглатываю, и мое унижение превращается во что-то другое. Такое же горячее, но далеко не такое болезненное.

— О.

Грант слегка улыбается мне.

— Я все время хочу секса с тобой. Каждую минуту каждого дня. Тебе никогда не придется беспокоиться или сомневаться по этому поводу.

— Хорошо, — я чувствую себя лучше. Настолько лучше, что я хочу растаять совершенно в ином смысле. — Но когда в следующий раз захочешь секса, может, просто скажи что-нибудь. Я чувствую себя странно, всегда делая первые шаги, ибо у тебя тоже есть рот, и он не для красоты, знаешь ли.

Его взгляд вспыхивает.

— Я могу придумать и другое полезное применение своему рту.

Моя кровь начинает пульсировать в венах. Просто смешно, как быстро он может меня завести. Для меня это никогда не имело никакого смысла.

— Не увлекайся, думая о том, что ты можешь сделать своим ртом. Ты не можешь принять подходящую позу для секса. Даже лежа на спине, ты, вероятно, слишком увлечешься этим и в конечном итоге потревожишь рану. Я не собираюсь рисковать.

Грант выглядит немного раздраженным, что на самом деле дарит облегчение, поскольку он уже больше недели не бросал на меня такого нетерпеливого взгляда.

— Я серьезно, — говорю я, и мой голос слегка срывается, когда я продолжаю. — В тебя стреляли. Ты едва не погиб. Мне достаточно знать, что ты все еще хочешь меня. Я не собираюсь делать ничего, что могло бы помешать твоему выздоровлению.

Его губы смягчаются. Грант протягивает руку, чтобы взять мою ладонь. Держит ее в обеих своих.

— Достаточно справедливо. Но руки у меня тоже не для красоты. Ты сомневаешься в моей способности позаботиться о тебе одними руками?

Я снова сглатываю. Теперь у меня все тело пульсирует.

— Ну, может быть. Если ты думаешь, что сможешь сделать это, не причинив себе вреда. Но тебе придется вернуться на кровать, чтобы вытянуть ногу. Я серьезно насчет осторожности. Мне будет совсем не весело, если ты пострадаешь, так что, что бы ты ни задумал сделать, в процессе тебе придется лежать неподвижно.

— Хорошо. Я вернусь в постель и буду лежать неподвижно. А ты снимай свою одежду.

Я дергаюсь от возбуждения.

— Что?

— Снимай свою одежду.

Я так возбуждена, что какое-то мгновение не могу пошевелиться. Вместо этого я наблюдаю, как Грант забирается на кровать к изголовью, поворачивается всем телом и осторожно вытягивает больную ногу. Когда он выразительно прочищает горло, я, наконец, хватаюсь за низ своей майки с V-образным вырезом и стягиваю ее через голову.

Зная, что он наблюдает, я снимаю обувь, расстегиваю лифчик, а затем стягиваю джинсы. Раздеваясь подобным образом, я чувствую себя уязвимой, но не в плохом смысле. Это до смешного возбуждающе — чувствовать себя такой беззащитной, пока Грант все еще одет и лежит в постели, откинувшись на подушки.

— Все снимай, — бормочет он, когда я остаюсь в одних трусиках. Он все еще не устраивает шоу с доминированием. Он не преувеличивает командные нотки в своем голосе в попытках звучать сексуальнее. Он просто как ни в чем не бывало говорит мне, что делать.

Вот что делает его таким горячим.

Я снимаю трусики и встаю рядом с кроватью совершенно голая.

— Как именно мы собираемся подойти к проблеме? Мне стоит… мне стоит лечь с тобой на кровать?

— Пока нет.

— Хорошо, — я жду, мои щеки и киска пылают, как огонь, а в остальном я слегка продрогла от прохладного воздуха. Это дезориентирующее сочетание. Я дышу частыми неглубокими вдохами.

— Бл*дь, — выдыхает Грант. Его взгляд скользит вверх и вниз от моих растрепанных волос до пальцев ног. Голодный. Почти дикий. — Это тело не давало мне покоя много лет.

Я сглатываю.

В основном мы занимались сексом в темноте, так что прошло много времени с тех пор, как он так ясно видел мое обнаженное тело. Я смутно удивляюсь, как, черт возьми, я вообще поверила, что он во мне не заинтересован. Прямо сейчас он выглядит так, словно готов проглотить меня целиком.

— Сейчас? — спрашиваю я, когда мне кажется, что ему хватило времени, чтобы полюбоваться.

Грант качает головой.

— Поскольку я немного недееспособен, ты можешь выполнить часть работы, — прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он проясняет ситуацию. — Потрогай себя.

У меня перехватывает дыхание.

— Что?

— Потрогай себя.

Это совсем не то, чего я ожидала, и это совсем не то, о чем я когда-либо фантазировала. Но прямо сейчас я это делаю. Просто потому, что Грант мне так сказал.

Я медленно опускаю руку себе между ног.

Он останавливает меня.

— Не там.

Моя рука замирает.

— Тогда где?

— В любом другом месте.

Я прищуриваю глаза, так как он явно планирует немного помучить меня. Но я подчиняюсь, всего на мгновение бегло скользнув по животу, затем поднимаю руку к правой груди. Накрываю ладонью. Щипаю сосок. Затем проделываю то же самое с другой грудью.

— Хорошо. Продолжай. Раз уж ты так беспокоишься о моей чертовой ноге, можешь завести себя, — Грант наполовину дразнит, и я знаю, что он не расстроится, если я буду возражать. Но он хочет, чтобы я это сделала. А это значит, что я тоже этого хочу.

Я уже возбуждена и распаляюсь лишь сильнее, когда ласкаю свое тело. Я глажу себя везде, уделяя больше всего времени своей груди. Гранту определенно это нравится. Я очень ясно вижу это по тому, как темнеют его глаза, краснеют щеки, его тело становится все более напряженным. По прошествии нескольких минут его возбуждение заводит меня даже сильнее, чем мое собственное.

В конце концов, мои колени начинают дрожать, и все тело пульсирует от желания. Я ласкаю оба соска одновременно и выдыхаю:

— Грант, пожалуйста!

Он издает гортанный звук.

— Иди сюда, принцесса.

Всхлипывая от облегчения, я подхожу к кровати.

Грант притягивает меня к себе и целует крепко и глубоко. Затем отстраняется и встречается со мной взглядом.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Сейчас я так взволнована, что едва могу перевести дыхание.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.

Он чуть заметно улыбается.

— Именно так я и думал, — затем он укладывает меня себе на колени, лицом вниз, так что я весьма недостойным образом растягиваюсь поперек кровати.

Вместо того чтобы сразу приступить к делу, как я хочу, Грант медленно проводит рукой по моей спине и опускается к ягодицам. Он сжимает и поглаживает меня. Слегка приподнимает мои бедра повыше.

Теперь я открыто хнычу. Не думаю, что когда-либо в своей жизни я была так отчаянно возбуждена безо всякого облегчения.

— Пожалуйста. Мне это так нужно.

Наконец Грант раздвигает мои бедра, поглаживает мою киску, массирует клитор всего несколько секунд, а затем проникает в меня двумя пальцами.

Я издаю громкий, протяжный звук, когда он погружается в меня.

— Ты такая мокрая, — бормочет он хрипло и с явным удовольствием. — Тебе действительно это нравится, не так ли?

— Да. Да, нравится, — я бормочу слова, уткнувшись в одеяло. — Пожалуйста, заставь меня кончить.

К моему облегчению, Грант больше не дразнит меня. Он начинает двигать рукой, потирая мои внутренние стеночки и надавливая на точку G. Я тяжело дышу, скулю и издаю глупое мычание, когда он задает быстрый ритм. Я так нетерпелива, что покачиваю бедрами, пытаясь оседлать его пальцы, но он останавливает меня, свободной рукой сжимая мою ягодицу. Поэтому мне приходится позволить ему дать это мне, делая ощущения медленнее, глубже, мучительно лучше.

Я настолько завелась, что не проходит много времени, как я оказываюсь на пороге разрядки. Мои всхлипы переходят в рыдания, и мое тело содрогается, готовясь к оргазму.

Грант поднимает свободную руку, а затем снова опускает ее, слегка шлепнув меня по заднице. Острая боль немедленно толкает меня за край. Я жестко кончаю на его пальцах.

— Хорошая девочка, — мягко произносит он. — Я чувствую, как сильно тебе это нужно. Тебе следовало попросить меня об этом раньше.

Я пытаюсь ответить, сказать ему, как это приятно, как сильно я в этом нуждаюсь, но все, что вырывается — это громкие, беспорядочные стоны удовольствия, и спазмы освобождения не прекращаются, пока он продолжает двигать рукой.

Когда я думаю, что все наконец закончилось, и мои мышцы начинают расслабляться, Грант снова шлепает меня, резко ударяя по заднице. Моя киска в ответ сжимается вокруг его пальцев.

— Ты хочешь еще, принцесса?

— Да. Пожалуйста, — я вцепляюсь в одеяло и приподнимаю свою задницу навстречу его руке. — Мне нужно гораздо больше.

Грант снова начинает трахать меня своей рукой. На этот раз все жестче, грубее. Это именно то, чего я хочу. Он дарит мне желаемое, время от времени сопровождая это маленькими жесткими шлепками, пока я не начинаю почти орать в одеяло.

Я кончаю снова и снова, потому что он не останавливается. Я так сильно рыдаю, что однажды Грант останавливается, чтобы убедиться, не причиняет ли он мне боль, и мне приходится умолять его продолжать, потому что мне все еще недостаточно.

Я действительно не знаю, как у меня это получается. Но ничто никогда так не сводило меня с ума такими чисто животными ощущениями.

Наконец-то у меня пересохло в горле от всех криков, которые я издавала, и моя киска болит от того, что меня поимели так грубо, и та глубинная потребность в моем нутре, которая мучила меня всю неделю, наконец-то удовлетворена.

— Ладно, — выдавливаю я. Одеяло под моим лицом насквозь промокло от слез и слюны. — Мне хватит.

Грант немедленно прекращает двигать рукой. Другой ладонью он нежно поглаживает мою ноющую ягодицу.

— Ты уверена, что с тебя хватит?

— Да. Я уверена, — я шмыгаю носом и поднимаю голову, чтобы снова посмотреть на него. И чтобы он мог видеть мое лицо.

— Хорошо, — Грант все еще ласкает меня, на этот раз сдвигая руку вверх по моей спине и проводя ею по волосам. — Ты так хорошо справилась. Я сбился со счета, сколько раз ты кончала.

— Я тоже, — признаюсь я, наконец-то поднимаясь с того места, где я так долго лежала у него на коленях. Мне немного неловко от того, насколько я мокрая. Влага повсюду — и на мне, и на нем, и на кровати.

Глядя на мокрое пятно, которое я оставила, я понимаю кое-что еще. Грант полностью возбужден под своими свободными спортивными штанами. Он позаботился о том, чтобы я была полностью удовлетворена, даже не пытаясь унять свои собственные потребности. Но я хочу, чтобы ему было так же хорошо, как и мне, поэтому я осторожно стягиваю с него пояс, прикрывающий его твердый член.

Я на мгновение задумываюсь, а затем наклоняюсь, чтобы взять в рот его член, столько, сколько смогу вместить. Я усердно сосу, и Грант издает беспомощный стон и кончает.

Немедленно.

Буквально от одного сосущего движения.

Я поднимаю голову, позволяя ему выскользнуть из моего рта, и продолжаю сжимать его ствол, пока он кончает на мою обнаженную грудь. Ничто и никогда не вызывало у меня такой сильный восторг, как то, что Грант столь быстро потерял самообладание. Из-за меня.

Я улыбаюсь, когда его тело перестает содрогаться. Расслабляясь, он издает еще один протяжный стон, на этот раз мягче и приглушеннее.

— Не говори ничего, — предупреждающим тоном говорит мне Грант, хотя в его глазах живет такая же улыбка.

Я хихикаю и наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

— Что ж, у тебя была ужасно долгая прелюдия, так что я уверена, это не вызывает никаких сомнений в твоей выносливости.

— Просто подожди, пока я снова смогу пользоваться своей ногой, — он осторожно вытирает сперму с моей груди салфеткой, которую я принесла ему вместе с тушеным мясом, а затем притягивает меня к себе и заключает в объятия. — Тогда я тебе продемонстрирую свою выносливость во всей красе.

— Мне уже не терпится, — когда Грант устраивает меня рядом с собой, я вздыхаю и вытягиваюсь поудобнее, прижимаясь к его очень теплому телу. У меня все еще очень болит в тех местах, о которых я никогда не думала, что там может болеть, но я также впервые за долгие недели так расслабилась. Даже дольше, чем за последние недели.

Может, даже годы.

Грант ерзает, приспосабливаясь так, чтобы одеяло вытащить из-под наших и вместо этого накрыть нас им. Он целует мои волосы и издает долгий, довольный вздох.

— Тебе лучше?

— Да. А тебе?

— Я тоже чувствую себя лучше. Может, теперь я сумею заснуть.

— Хорошо. Я тоже, — я уже начинаю задремывать. Мое тело полностью измотано, и глаза закрываются. — Большое тебе спасибо.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я наслаждался каждой минутой этого. Я знаю, что между нами, наверное, до сих пор все сложно, но я всегда хочу быть тем, кто даст тебе необходимое.

Я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Ладно. И я тоже.

— Да?

— Да, — я уже почти сплю и не слежу за своими словами. — Я тоже всегда хочу давать тебе то, в чем ты нуждаешься.

Мне кажется, Грант снова целует мои волосы, но я уже слишком отключилась, чтобы знать наверняка.

— Значит, мы снимаемся с паузы? Теперь между нами все хорошо? — спрашивает он очень тихо.

— Да. Мы снимаемся с паузы. Дела идут хорошо.

— Я тот мужчина, которого ты хочешь?

В моем нынешнем состоянии я ни за что не смогу сказать ему ничего, кроме правды.

— Ты единственный мужчина, которого я хочу.

***

Дела правда идут хорошо. Всю следующую неделю. Гранту до сих пор не положено вставать и опираться на свою ногу, но такое чувство, что мы действительно вместе. Пара.

Я счастлива. Счастливее, чем я могла припомнить со времен карантина в бункере. Теперь, когда мы позаботились о стольких Волчьих Стаях одновременно, в регионе все успокоилось. Каким-то образом новость о бункере просочилась наружу, и к нам уже переехало несколько новых семей, чтобы поселиться у нас. Вокруг становится больше людей, и воздух наполняется радостью. Хорошим настроением. Я действительно забыла, что жизнь может быть такой.

У меня нет никаких забот, жалоб или опасений до тех пор, пока не истекают две недели принудительного постельного режима Гранта. Поначалу все хорошо. Мы снова можем заниматься сексом другими способами. И мы это делаем. Много.

Но потом Грант начинает исчезать целыми днями, и я понятия не имею, куда он девается. Первым делом с утра он уезжает на одном из квадроциклов и возвращается только в сумерках. Я спрашиваю его об этом, и все, что он говорит — это что он работает над проектом, но больше не дает мне никакой информации. И это продолжает происходить. День за днем. Грант явно поглощен тем, над чем работает, и я вижу его только по ночам, когда он приходит в мою постель и трахает меня. Секс — это хорошо. Мы оба так нуждаемся друг в друге. Он уже не такой активный, как раньше, но это потому, что его нога все еще не вернулась в полную форму.

Я не жалуюсь на секс, и мне всегда нравится, как Грант разговаривает со мной, когда мы в спальне, но меня все равно беспокоит, что в другое время я вообще его не вижу.

Снова и снова я даю себе хороший совет. Я читаю себе нотации, что надо просто поговорить с ним о своих проблемах, как и подобает зрелому, здравомыслящему человеку. Но проблема в том, что днем его никогда нет рядом, а ночью он сразу приступает к траханью.

Как только он начинает прикасаться ко мне, я уже больше ничего не хочу

Однажды ранним утром, когда Грант как обычно уехал, Трэвис возвращается в бункер со своей женой, которую зовут Лейн. Я так давно не видела никого беременным, что удивляюсь, какой у нее большой живот, особенно для такой маленькой женщины. Она мне сразу понравилась. Она хорошенькая и милая и, кажется, рада быть здесь, хотя поездка, должно быть, была для нее невероятно неудобной.

Поскольку мне больше нечего делать, я показываю им свободную квартиру и объясняю планировку и процедуры в бункере. С ними собака, что является приятным сюрпризом. Усадив Лейн на маленький диванчик, Трэвис возвращается на улицу, чтобы выгулять их собаку и забрать остальные вещи из джипа.

Лейн просит меня остаться и поболтать с ней, что я с радостью делаю.

— Ты даже не представляешь, как мы благодарны вам за то, что вы позволили нам приехать сюда и воспользоваться вашими медицинскими услугами, — говорит она. У нее хорошенькое сердцевидное личико и две длинные каштановые косы. — Мы знали, во что ввязываемся, — она поглаживает свой округлившийся живот. — Но это все равно немного пугает.

— Я могу только догадываться. Я была бы такой же.

— Само собой, люди тысячелетиями рожали детей без больниц, но также верно и то, что многие женщины и младенцы умирали при родах. По мере приближения срока нам становилось все более страшно, — она смеется. — В конце концов мне пришлось отправить Трэвиса с Маком помочь отвоевать бункер, главным образом для того, чтобы дать ему какое-то занятие и помешать ему сводить меня с ума своей опекой.

— Ну, он напуган. Я понимаю это.

— Я знаю. Мне тоже страшно. Поэтому, когда он вернулся и объяснил, что у вас есть врач, медсестры, клиника, лекарства и оборудование, для нас это было сродни чуду. Думаю, теперь Трэвис, возможно, действительно сможет дышать, — она вытягивается на дополнительных подушках, которые мы укладываем позади нее. — И я, возможно, тоже.

— Я надеюсь на это. Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Пока ты не будешь готова снова отправиться в путь или даже дольше, если захотите пожить здесь подольше.

— Скорее всего, нет. Мы любим наш маленький домик. И Герцог, наш пес, никогда нам не простит, если мы не увезем его обратно домой. Он прожил там даже дольше, чем мы. Но сейчас пребывание здесь для нас как дар небес.

В разговоре наступает небольшое затишье, но она, похоже, не готова к тому, чтобы я уходила, поэтому я говорю:

— Расскажи мне немного о себе. Как вы с Трэвисом познакомились?

Лейн смеется.

— Это долгая история.

— У меня есть время.

Итак, она рассказывает мне все о том, как они были из одного города, но никогда по-настоящему не знали друг друга. Затем они встретились, когда оба ехали в Форт-Нокс после того, как их город мигрировал. Он оберегал ее в дороге, и они полюбили друг друга.

— Видела бы ты меня в конце поездки, — говорит Лейн, снова смеясь, когда заканчивает свой рассказ. Она смеется больше всех, кого я когда-либо встречала. — Я была эмоционально подавлена, не зная, что он чувствует ко мне. Он был совершенно без ума от меня и убежден, что это очевидно для всех, а я вообще понятия не имела. Мне не к кому было обратиться за советом по поводу отношений. Я была совсем одна, мне едва исполнился двадцать один год, и всю свою жизнь я больше ни с кем не была и пыталась разобраться во всем сама. Я скручивала себя узлами из-за того, как сильно любила его, и думала, что он не отвечает мне взаимностью, и я на самом деле убеждала себя, что он собирается вернуться к своей бывшей!

И вот. Именно сейчас. Это ударяет меня как кулаком под дых.

Мои плечи вздрагивают, лицо искажается, и я начинаю плакать.

— О Боже мой, — ахает Лейн. — О Боже мой.

— Прости, — выдавливаю я, пытаясь вытереть слезы со своего лица и одновременно улыбнуться ей. Я ужасно смущена этим срывом, но, похоже, ничего не могу с собой поделать. — Мне так жаль. Я понятия не имею, что со мной не так.

— Если бы тебя добила моя болтовня о Трэвисе, я бы предположила, что дело, вероятно, в проблемах с мужчиной.

Я киваю. Конечно, так и есть. Ее описание своих тревог так похоже на то, что я чувствую сама. Только у меня нет полностью преданного Трэвиса, который открыто обожал бы меня. Просто молчаливый мудак, который совершенно счастлив бросать меня одну на весь день.

— У тебя есть с кем все это обсудить?

Я качаю головой. Я знаю, что я не совсем одинока. У меня есть несколько женщин, которым я могла бы доверять. Например, Мэри. Но по какой-то причине я никогда не могла заговорить с ней об этом.

Она хотела, чтобы я встречалась с бедным Ноем. Может, она знала, какими тяжелыми будут отношения с таким мужчиной, как Грант.

— Тогда поговори со мной, — продолжает Лейн. — Я знаю, что я чужая, но иногда легче рассказать об этом незнакомцу. Я не могу обещать, что дам тебе отличный совет, но, возможно, ты почувствуешь себя лучше, просто высказав все вслух.

Я шмыгаю носом, прочищаю горло, вытираю лицо и выпрямляюсь.

— Это абсолютный бардак.

— Это всегда бардак. Я мало что знаю, но, по крайней мере, это я знаю точно. Твой мужчина — это тот большой голубоглазый парень, который за всех отвечает, верно?

— На самом деле он не главный… — я обрываю возражение прежде, чем успеваю его произнести. Каково бы ни было его официальное положение, Грант всегда инстинктивно будет пользоваться авторитетом. — Да, это он. Когда ты его видела?

— Он как раз уезжал, когда мы с Трэвисом приехали ранее. Трэвис указал на него. Он действительно хорош собой.

— Да, — печально соглашаюсь я. — Так и есть.

— Так в чем проблема?

— Мы вместе. Я имею в виду, что, по любым параметрам, я думаю, мы вместе. Как пара.

— Ты любишь его?

Я не уверена, что когда-либо прежде полностью признавалась в этом самой себе, но я признаю это перед Лейн. Ответ так прост. Так очевиден.

— Да. Я по уши влюблена в него. Но я понятия не имею, что он чувствует ко мне.

К моему облегчению, Лейн воспринимает меня всерьез. Она хмурится и на минуту задумывается.

— Он тебе не говорил?

— Нет. Он никогда не говорил, что любит меня, или даже что я ему нравлюсь. Я счастлива быть с ним. Правда счастлива. И я не жду какой-то глупой сказки. Но незнание того, что он чувствует, продолжает вызывать у меня… неуверенность. Я не могу просто смириться с этим. Я всегда во всем сомневаюсь.

— Ну, это совершенно нормально. Ты должна иметь возможность чувствовать себя в безопасности в ваших отношениях, и это не глупо — хотеть подобного. Некоторые парни не хотят просто выпаливать свои чувства, даже если те очень сильны. Трэвис не хотел этого делать. Потребовалось, чтобы его подстрелили, и только потом он смог это произнести.

Я тихо и сухо смеюсь над этим.

— Гранта уже подстрелили. И он по-прежнему ничего не сказал.

— Ну, а что он все же сказал тебе? Насчет того, что он чувствует. Может, это даст нам ключ к разгадке.

Я густо краснею. Я могу вспомнить все, что Грант когда-либо говорил мне и что хотя бы намекало на чувства. Слово в слово. Но произносить это вслух — это совсем не то же самое, что переживать их снова и снова в уме.

Но я заставляю себя начать.

— Ну, он уточнил, что между нами все хорошо. Он спросил, хорошо ли, и я сказала, что да. Это было всего пару недель назад.

— Ладно. Это звучит как хороший знак — что он заботится о состоянии ваших отношений. Что еще?

— Он сказал, что я для него все.

— О боже! Он прямо так и сказал. «Ты для меня все»?

— Да. Именно эти слова. Но это было во время…

— Ааа.

— Так что, возможно, это не считается.

— Не знаю, — она замолкает на несколько мгновений, чтобы подумать. — Трэвис говорит абсолютно всерьез все, что произносит в постели, но, наверное, некоторые мужчины не такие. Вероятно, это зависит от мужчины.

— Да. И он сказал кучу других сексуальных вещей, но это может считаться, а может и не считаться, — я делаю пару медленных вдохов. — Он сказал, что всегда хочет быть тем, кто даст мне все необходимое.

— Неплохо, — глаза Лейни большие и широко распахнутые. — Что еще?

— Он сказал, что у него ничего не осталось бы в этом мире, если бы со мной что-то случилось.

— Так, серьезно? Это звучит как признание в любви. Ты действительно не думаешь, что у него есть к тебе чувства?

— Я думаю, у него есть чувства. Типа, говоря все это, я начинаю задумываться, не зря ли я беспокоюсь. В постели я всегда чувствую себя так, словно он… это всегда кажется правильным. Но в последнее время он ведет себя как-то отстраненно. Я вижу его только по ночам.

Она прикусывает нижнюю губу, размышляя.

— И ты не хочешь просто сказать ему, что любишь его, и подождать, что он скажет в ответ?

Я слегка содрогаюсь при этой мысли.

— Хорошо, — говорит она с очередным хихиканьем. — Я, наверное, тоже не смогла бы этого сделать. Это совет, который дают все, но большинство из нас на самом деле не может ему следовать. Держу пари, он наверняка любит тебя, но, возможно, не думает, что ты чувствуешь то же самое. Так что мы должны придумать, что делать.

— С чем? — мужской голос удивляет нас обоих. Трэвис вернулся в квартиру с их багажом и собакой.

Лейн бросает на меня косой взгляд.

— Мы можем ему сказать? Он, вероятно, сможет дать тебе лучший совет, чем я. Он знает все о том, как быть немногословным мужчиной.

Я колеблюсь. Трэвис молча переводит взгляд с Лейн на меня, а затем снова обратно. Затем, наконец, я киваю.

— Окей, супер. Трэвис, ты должен помочь нам. Оливия не уверена, любит ли ее мужчина, которого она любит, в ответ, и мы пытаемся понять, что сделать, чтобы выйти из тупика.

— Ладно, — медленно произносит он, подтягивая второй стул в комнате и опуская на него свое длинное тело. — Ты не хочешь просто спросить его?

— Она нервничает, — отвечает Лейн, прежде чем мне приходится придумывать оправдание. — А ты не можешь придумать чего-нибудь такого, что могло бы подтолкнуть его к этому? Он ведет себя так, будто она ему нравится, но ничего не говорит. Так что она не уверена, действительно ли Грант любит…

— Подожди! — перебивает он, напрягаясь и быстро переводя взгляд на меня. — Подожди минутку. Ты говоришь о Гранте?

— Конечно, я говорю о нем. О ком еще я могла бы говорить? — я предполагала, что Трэвис видел нас достаточно, чтобы понять, что мы с Грантом пара.

— Не знаю. Подумал, может, у тебя какой-нибудь другой парень на стороне, и я чувствовал себя дерьмово из-за Гранта. Не думал, что ты гадаешь, что он к тебе чувствует.

— Почему нет? — спрашивает Лейн.

Он слегка качает головой.

— Я думал, это довольно очевидно. Этот мужчина без ума от нее.

Лейн взволнованно хлопает в ладоши.

— Так ты думаешь, он действительно любит ее?

— Эм, ну да.

— Тогда почему он ничего не говорит? — спрашиваю я, скрещивая руки на животе и слегка обхватывая себя руками. Я чувствую себя лучше. И к тому же стесняюсь. А также нервничаю, радуюсь и совершенно теряясь.

— Понятия не имею. Наверное, до смерти боится, что ты не отвечаешь ему взаимностью, — Трэвис поворачивает голову и нежно улыбается Лейни. — Точно так же, как боялся я.

Лейн протягивает руку, чтобы взять его ладонь, но ее глаза сосредоточены на мне.

— Что ж, это обнадеживает. Может, тебе не стоит так сильно беспокоиться.

— Может, — я испытываю больше надежды, чем раньше, но это не помогает определить следующий шаг. — Но я все равно не знаю, что делать.

— Напугай его, — без колебаний говорит Трэвис.

— Что?

— Если ты не хочешь подойти и спросить его, тогда напугай его. Сделай что-нибудь, что заставит его думать, будто он может потерять тебя. Это заставит его что-нибудь предпринять.

Это не тот совет, которого я ожидала, но он все равно меня интригует.

Напугать его.

Интересно, как я могу этого добиться?

***

Я провожу день, обдумывая, что бы я могла сделать, чтобы подтолкнуть Гранта в правильном направлении, но у меня нет никакого вдохновения. Любые возможности, которые приходят мне в голову — например, попросить вернуть ключ от моей квартиры, чтобы он не мог прийти и переспать со мной ночью, или притвориться, что я интересуюсь кем-то другим, — кажутся слишком фальшивыми и мелодраматичными. Это слишком похоже на ложь.

Я не хочу играть с ним в какие-то игры. Я просто хочу быть уверенной в том, что он чувствует ко мне.

После ужина у меня не появляется идей получше, и я бесцельно брожу по лагерю, желая размять ноги и подышать свежим воздухом, прежде чем снова спускаться в бункер.

Возможно, очевидный совет здесь на самом деле самый лучший. Может, мне стоит просто смириться с этим и поговорить с ним.

Если он когда-нибудь вернется домой.

— Оливия! — это мужской голос, но не Гранта. Это Бен, единственный парень моего возраста из бункера. Он всегда был дружелюбен ко мне. В последнее время он стал еще приветливее. Очевидно, он расстался с Тарой, когда их заперли несколько недель назад, так что ему, вероятно, немного одиноко.

Я останавливаюсь, чтобы подождать, пока он поравняется со мной.

— Привет. Как дела?

— Неплохо. Ты занята?

— Нет. Просто немного гуляю. Еще не готова заходить внутрь.

— Я тоже, — он улыбается мне. — Может, мы могли бы прогуляться вместе.

Я соглашаюсь, так как рада компании. Мы прогуливаемся по лагерю, непринужденно болтая обо всем, что приходит нам в голову.

Мы уже близко к воротам, когда я вижу, что они открываются. Солнце начинает садиться, так что я почти уверена, кем будет новоприбывший, и мое сердце учащенно бьется в предвкушении.

Это. Грант. Он заезжает внутрь и паркует квадроцикл.

По какой-то причине это снова раздражает меня. Что его не было весь день. Снова. И он отказывается говорить мне, что делает.

Что за работа, черт возьми, могла так надолго оторвать его от лагеря и бункера?

Поскольку я раздражена, я поворачиваюсь спиной, сосредотачиваясь на Бене и не глядя туда, где, как я знаю, Грант спешивается и хватает рюкзак, который он брал с собой.

Мне не нужно бежать туда и приветствовать его так, словно я весь день, затаив дыхание, ждала его возвращения. Он может сам притащить свою задницу сюда, если хочет поговорить со мной.

— Твой парень вернулся, — говорит Бен, заглядывая мне через плечо.

— Я знаю, — я не оборачиваюсь.

— Вы, ребята, поссорились?

— Не совсем.

— Ты выглядишь немного разозленной. Надеюсь, не на меня.

— Не на тебя. Дело в нем. Я просто… — я абсолютно не представляю, как это объяснить. Затем я внезапно вспоминаю совет Трэвиса, и на меня наконец-то снисходит та искра вдохновения, в которой я так нуждалась. — Эй, не мог бы ты оказать мне услугу?

— Конечно, — отвечает Бен. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я собираюсь кое-что сделать прямо сейчас, и я не хочу, чтобы ты воспринимал это всерьез или думал, что я к тебе подкатываю.

Он на мгновение хмурится в замешательстве, но он всегда был умным. Проходит совсем немного времени, и он начинает улыбаться.

— Ты пытаешься заставить его немного приревновать?

— Что-то в этом роде. Ты не возражаешь?

— Конечно, нет. Что ты задумала?

Я не собираюсь целовать Бена. Это было бы неправильно по целому ряду причин. Но я кладу руку ему на плечо и наклоняюсь к нему, улыбаясь прямо в лицо.

— О черт, — выдыхает Бен. — Он будет так зол на меня. Ты ведь не дашь ему избить меня, правда?

Я хихикаю, покраснев и чувствуя себя абсурдно могущественной.

— Конечно, не дам. Но я не думаю, что он это сделает. Он просто…

Я больше ничего не успеваю сказать, потому что Грант внезапно нависает над нами. Нависает. Я никогда не видела, чтобы его взгляд был таким ледяным, как тот, которым он сверлит Бена.

Вполне понятно, что Бен отступает от меня на шаг.

Не сводя глаз с Бена, Грант произносит почти шепотом:

— Иди… прочь… сейчас же.

Бен слегка машет мне рукой и уходит. Быстро.

Я смотрю ему вслед, потому что мне вдруг становится страшно смотреть на Гранта.

Он кладет руки мне на плечи и разворачивает меня лицом к себе. В его глазах по-прежнему холодная злость. Но в то же время свирепый. Притяжательный.

— Какого черта, принцесса? — он выдавливает это сквозь заметно стиснутые зубы.

Что ж, я хотела добиться от него реакции.

Теперь я ее определенно добилась.

Глава 12

Несколько секунд я понятия не имею, что сказать.

Грант смотрит на меня с тихим яростным негодованием, но вскоре я вижу под этим фасадом беспомощное недоумение, которое чуть не разбивает мне сердце.

Не в первый раз мое собственное мягкое сердце встает на пути того, что я хочу сделать. Я чуть не выпалила, что сожалею, что он для меня все, что он единственный мужчина, которого я когда-либо любила.

Потом я вспоминаю, что он уходил от меня на весь день, каждый день в течение почти недели, без каких-либо объяснений своего отсутствия.

Я помню, что он никогда не признавался в своих чувствах ко мне.

Поэтому вместо того, чтобы растаять в луже эмоций, я отвечаю на его пристальный взгляд выражением смущенной невинности.

— А что? Что-то не так?

— Что-то…? — в его голосе слышится рокот. Он не договаривает мой вопрос до конца.

Теперь уже я тяжело дышу. Мои щеки горят. С огромным усилием мне удается сохранить свой голос ровным.

— Что-то не так?

Грант отвечает не сразу, но я вижу, как внутри него бурлят эмоции. Глубокие. Мощные. Так сильно, что это все просто обязано выплеснуться наружу — такого я за ним раньше никогда не видела.

Я задерживаю дыхание, ожидая этого.

Грант отпустил мои плечи, и теперь его руки сжаты по бокам. У него темная щетина на подбородке и на горле, проступившая за день. Лоб и нос влажные от блестящего пота. Он выдавливает из себя следующие слова так, будто они сопротивляются произнесению.

— Ты… ты больше не хочешь, чтобы я был твоим мужчиной?

Мой рот открывается, но не выходит ни звука. Я никогда не была сильна в играх, и я абсолютно никак не могу ответить на этот вопрос ничем, кроме правды.

Его голова слегка подергивается, и он хмуро оглядывается через правое плечо.

— Что ж, печально. У тебя не может быть другого мужчины! Я твой мужчина, пока ты не скажешь мне прямо, что я тебе больше не нужен.

Что-то маленькое и неуверенное внутри меня трепещет от его грубого негодования. Я все еще не могу сформулировать ответ словами.

Грант продолжает:

— Ты сказала, что я твой мужчина. Ты сказала, что между нами все хорошо.

Этого последнего заявления достаточно, чтобы вызвать у меня реакцию.

— Это было до того, как ты решил уходить каждый день на неделю, чтобы делать бог знает что, не говоря мне ровным счетом ничего! Это было до того, как ты начал вести себя так, будто я всего лишь тело, которое ты можешь трахать по ночам. Ты по-прежнему ожидал, что после такого обращения я буду думать, что все хорошо?

Грант дышит еще громче, чем я. Каждый вдох отдается хрипом в его горле. Но теперь он пару раз моргает, делая небольшой шаг назад.

— Ч-что?

— Ты меня слышал. Как, по-твоему, я должна себя чувствовать? Может, ты никогда не будешь любить меня так, как я люблю тебя, и, может, в конце концов я смирюсь с этим. Но я все еще думала, что мы действительно вместе! И даже в твои самые невыносимые, замкнутые годы ты все равно всегда относился ко мне так, как будто я… как будто я что-то значу. Но теперь…

Черт возьми, я начинаю рыдать.

— О, мой гребаный Бог, — бормочет Грант, протягивая руку и притягивая меня к своей груди, чтобы я могла всхлипнуть в его рубашку. — Что за нелепый бардак.

— Бардак? — я вырываюсь. — Бардак здесь не из-за меня. Я делаю все, что в моих силах, а ты мне вообще ничего не говоришь!

Теперь его выражение лица меняется. Это душераздирающее недоумение исчезло, а его глаза и рот сделались очень мягкими.

— Я знаю, что это не ты виновата. Я тот, кто все испортил, — он оглядывается по сторонам, как будто что-то ищет или, может, просто решает, что делать. — Пошли, принцесса. Я покажу тебе, чем я занимался на этой неделе.

— Правда? — моя спина напрягается, и в груди вспыхивает надежда. Я шмыгаю носом и вытираю лицо тыльной стороной ладони.

— Да. Нам придется поехать туда на машине.

— Но примерно через час стемнеет. Это безопасно?

— Хмм, — он хмурится, размышляя. — Мы возьмем джип. Это не так уж далеко.

Итак, прежде чем я успеваю осознать, что происходит и что это значит, Грант сажает меня в джип, идет сказать несколько слов Дэйву, а затем снова вывозит нас из лагеря.

— Если ты мог мне рассказать, почему ты просто не сделал этого раньше? — спрашиваю я после нескольких минут попыток снова взять себя в руки.

Он бросает на меня быстрый косой взгляд.

— Это должно было стать сюрпризом.

— Что?

— Это сюрприз. Сюрприз для тебя.

— Для меня? — мой голос срывается.

Грант усмехается, и его лицо все еще смягчается от чего-то, похожего на нежность.

— Да. Для тебя. Как только ты сказала мне, что у нас все хорошо, и ты определенно хочешь, чтобы я был твоим мужчиной, я начал искать. Но найти это оказалось труднее, чем я ожидал, и я только сегодня нашел то, что искал. Я хотел немного подправить это для… — он замолкает на полуслове, печально качая головой. — Но в любом случае, мне лучше показать тебе это сейчас, чтобы ты не убеждала себя в какой-нибудь нелепой лжи о том, что я тебя не люблю.

Боль в груди, которая давила на меня всю неделю, полностью прошла. На ее месте зарождается неистовый трепет.

Мы едем около получаса, и Грант не дает мне ни малейшего намека о том, куда мы едем или какой сюрприз у него для меня приготовлен. Мы движемся в направлении, в котором я никогда раньше не была. Это не в сторону Новой Гавани, но ландшафт по-прежнему занят в основном лесистыми холмами и редкими руинами бывших небольших городков.

В конце концов Грант останавливает машину прямо перед гравийной дорожкой, которая петляет через другие леса.

— Мы на месте? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Я не вижу ничего, кроме дороги, деревьев и посыпанной гравием дорожки.

— Да, — Грант делает слегка прерывистый вдох. — Послушай меня минутку. Прости, что я тебе ничего не говорил. Я изначально не самый открытый человек, и вот уже пять лет живу в режиме постоянного кризиса. Это… мне трудно отпустить себя настолько, чтобы даже произнести хоть слово. Но я, честно говоря, думал, что ты знаешь.

Мои брови сходятся на переносице.

— Ты думал, я знаю?

— Я думал, ты знаешь, что я чувствую. Я думал, это очевидно.

Я приготовилась молчать и просто слушать, так как поняла, что наконец-то услышу многое из того, что отчаянно хотела услышать в течение очень долгого времени. Но тут я уже не могу терпеть.

— Очевидно? Ты думал, что было очевидно, что ты чувствуешь? Ты себя в зеркало видел? Это все равно что пытаться расшифровать кирпичную стену!

Грант издает сухой смешок и потирает голову кончиками пальцев в нехарактерно нервном жесте.

— Да, наверное. Но все же… — он качает головой и смотрит куда-то вдаль. — Отчасти проблема в том, что я так долго пытался не испытывать к тебе этих чувств. Ты всегда была под запретом. Сначала потому, что ты была так молода. Как ты думаешь, почему я всегда так сторонился тебя в те первые годы в бункере? Я знал, что ты была… Я знал, что для меня было бы небезопасно подходить к тебе слишком близко. Поэтому я не позволял себе… чувствовать к тебе что-либо.

— Я думала, я тебе не нравлюсь, — шепчу я.

— Ты чрезвычайно заблуждаешься. Но потом ты пришла ко мне и потребовала, чтобы я научил тебя драться, и… это было сродни подарку. Законный повод для меня быть рядом с тобой. Но даже тогда я знал, что это опасно, поэтому старался сохранять эмоциональную дистанцию, насколько возможно.

— Я… Я ничего этого не знала.

Он бросает на меня кривой взгляд.

— А что, черт возьми, ты думала, когда мы начали тренироваться, и я возбуждался рядом с тобой чуть ли не каждую минуту?

Хихиканье застает меня врасплох.

— Я думала, это была просто… это была просто физическая реакция, которая ничего не значила.

Грант протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Считалось, что ты все еще недоступна для меня. Ты находилась в изоляции, была уязвимой и вынужденно оказалась в ситуации, когда у тебя не было возможности получить нормальный опыт общения с мужчинами. Мне казалось неправильным использовать свое преимущество только потому, что я был единственным, кто находился рядом.

— Так что же изменилось?

— Ты. Ты продолжала делать первые шаги в отношении меня, и только так я мог убедить себя, что это разрешено. Итак, я продолжал на каждом этапе ждать, когда ты сделаешь следующий шаг. Только тогда я мог взять то, что хотел. Только тогда я мог позволить себе это. Но все равно казалось, что… Я делал что-то не так. Прикасаясь к тебе. Трахая тебя. Будучи с тобой. Это все, чего я хотел, и все, чего я не мог иметь. Поэтому я продолжал сдерживаться, даже когда казалось, что ты… ты тоже хотела меня. Пока я не влюбился в тебя настолько по уши, что никогда не смог бы остаться в стороне, даже если бы следовало.

Я смотрю на него снизу вверх, мои губы приоткрыты, щеки все еще пылают.

— То есть, ты… ты любишь меня? По-настоящему?

— Конечно, я люблю тебя, принцесса. Я едва могу вспомнить, как ощущалось существование в этом мире, когда я тебя не любил.

Мои глаза горят, наполняясь слезами. Но на этот раз они не стекают по щекам.

— Я тоже тебя люблю.

Грант долго смотрит на меня с серьезным выражением лица, слегка покачивая головой.

— Что? — шепчу я, внезапно застеснявшись произносить эти слова, хотя это наконец-то можно сказать, не боясь.

— Ничего. Просто я много лет мечтал услышать это от тебя. Но я никогда по-настоящему не верил, что ты это скажешь.

— Ну, если ты хочешь знать правду, то все звучит так, будто ты придумал много нелепой чепухи, которая удерживала меня в запретной категории, когда меня там не должно было быть. Я полностью автономное человеческое существо, которое может решать, с кем я хочу быть и кого я хочу любить. Я тебе не принцесса в башне.

— Я наконец-то понял, что тебе не следует находиться в башне, но нам придется разойтись во мнениях по поводу того, являешься ты для меня принцессой или нет.

Я не могу удержаться от хихиканья при виде легкого негодования на его лице.

— Ладно. Лишь бы ты больше не думал, что я под запретом.

Грант наклоняется и прижимается своими губами к моим.

— Я думаю, что, возможно, наконец-то справился с этим. Господи, ты чуть не довела меня до сердечного приступа, флиртуя с Беном вот так. Я только начал обретать надежду, а потом ты взяла и отняла ее у меня.

— Я не…

Он прищуривает глаза, сверкая ими.

— Ладно. Но это было сделано исключительно от отчаяния, так что тут тоже ты виноват.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Поцелуй очень нежный. Но потом он бормочет:

— Знаешь, ты могла бы просто спросить меня.

Я резко напрягаюсь, отстраняясь от него.

— Я знаю. Но я сделала все остальные первые шаги между нами, и я начинаю уставать от этого. Я не создана для этого. Это делает меня очень неуверенной в себе. Так что теперь твоя очередь. Ты несешь ответственность за все первые шаги в обозримом будущем.

Уголки его рта приподнимаются.

— Хорошо. Звучит справедливо. Я возьму на себя все первые шаги. Я сделаю их так много, что ты, без сомнения, сочтешь меня высокомерным и несносным. Но просто помни, что ты сама напросилась на это.

Я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, но проигрываю эту битву. Я заливаюсь смехом, и Грант заключает меня в объятия.

Минуту мы просто сидим в джипе и обнимаем друг друга, пока мои внутренности не превращаются в кашу.

Чтобы скрыть это, я, наконец, отстраняюсь и спрашиваю:

— Итак, каков мой сюрприз?

— А. Да, — он направляет джип на подъездную дорожку и сворачивает на гравий. — Тут еще ничего не отремонтировано. Так что тебе придется представить, каким это место могло бы быть, а не то, что есть на самом деле.

— Что, ради всего святого, ты нашел? — спрашиваю я, вглядываясь вперед, но ничего не могу разглядеть, потому что дорога слишком круто поворачивает.

— Увидишь.

Грант завозит нас за поворот, и лес обрывается. Только тогда я замечаю маленькую хижину в конце гравийной дорожки. А за хижиной раскинулось озеро.

Прелестное маленькое озеро.

Я ахаю и поднимаю руку, прикрыв рот.

— Хижина пустует, — говорит Грант слегка неуверенно. — Она заброшена давным-давно. Внутри беспорядок, крышу нужно починить, окна выбиты, но в конце концов я обо всем этом позабочусь. Озеро хорошее. Глубокое. И вода здесь нормальная. Ты сможешь в нем плавать.

Я едва могу пошевелиться. Едва дышу.

— Это… это для меня?

— Да, — он прочищает горло и отводит взгляд. — Если ты этого хочешь. Через пару лет у нас закончатся химикаты для бассейна, и я не уверен, что мы найдем чем их заменить. К тому же я не знаю, как долго сам бункер будет жизнеспособен. Хватит одной сломанной детали в лифте, которую мы не сможем починить. Необходимость подниматься по лестнице в восемнадцатиэтажном здании сделает проживание там практически невозможным. Сейчас в этом районе безопаснее, чем было раньше, потому что мы позаботились об этих Волчьих Стаях. И мы будем продолжать делать эту местность еще безопаснее. В конце концов, мы сможем жить где-нибудь в другом месте. Я хотел, чтобы ты имела возможность плавать. Я хотел, чтобы у тебя был дом на тот случай, если он нам понадобится. Если ты хочешь… Если ты этого хочешь. Если ты хочешь жить со мной.

Я давлюсь рыданиями. Мое лицо искажается.

— Не то чтобы отношения со мной были какой-то платой за дом и озеро. Это место твое, и неважно хочешь ты жить здесь со мной или нет.

Мои плечи трясутся. Я едва могу видеть сквозь пелену в глазах.

— И ничего страшного, если тебе это не нравится, — быстро продолжает Грант, вглядываясь в мое лицо и явно беспокоясь о моей реакции. — Довольно скоро мы начнем строительство по расширению лагеря. Если ты хочешь жить с другими людьми, я построю нам там дом вместо этого. Или мы могли бы сделать и то, и другое. Все, что ты захочешь. Я просто не хочу, чтобы ты когда-нибудь думала, что остаток твоей жизни определяется этим бункером. Мы можем обосноваться получше здесь. У нас может быть… настоящий дом. Все, что ты захочешь, принцесса. Просто скажи мне, и я сделаю все необходимое, чтобы воплотить это в жизнь ради тебя.

— Ты потратил всю неделю на поиски этого места для меня? — я задыхаюсь, мое тело сотрясают беззвучные рыдания без слез.

Грант все еще выглядит немного нервничающим. Он берет мою руку обеими своими ладонями.

— Ну, не только на это. Было бы безбожно эгоистично расходовать столько бензина только ради нас. Я наносил на карту весь район, окружающий лагерь, чтобы мы точно знали, что к чему и кто где находится, и есть ли какие-либо враги, о которых мы не подозревали. Итак, теперь у нас есть подробная карта, которая нам нужна. Но по пути я искал это для тебя.

Я так сильно плачу, что не могу ответить сразу.

— Тебя это устраивает, принцесса? — спрашивает наконец Грант. — Как я уже сказал, ничего страшного, если тебе не нравится…

— Мне это нравится! — я бросаюсь в его объятия. — Я уже обожаю это место. Когда бы ни пришло время, когда бы мы ни были готовы, я хочу, чтобы у нас с тобой был дом здесь.

***

Мы тратим совсем немного времени на осмотр хижины и озера, потому что скоро закат, и путешествовать ночью гораздо опаснее. Хижина погрузилась в хаос после стольких лет забвения, но я вижу потенциал. В доме есть две маленькие спальни, подвал и веранда с видом на озеро.

Я могу представить себе, как это могло бы быть. Дом для меня и Гранта и, возможно, даже для детей, которые у нас могут родиться.

Я и представить себе не могла, что у меня может быть надежда на такое — с того самого дня, когда Грант пришел забрать меня из школы и отвез к долгим годам взаперти. Надежда многое меняет для меня.

Она меняет все.

Все, на что я когда-либо рассчитывала — это строго охраняемая жизнь в бункере, и моей единственной мечтой было провести эту жизнь с Грантом. Возможность иметь больше — иметь это все — потрясает.

К тому времени, когда мы возвращаемся в лагерь, уже стемнело, и пуленепробиваемый автомобиль — единственное, что удерживает меня от паники. Но по дороге мы не сталкиваемся ни с одним человеком, хотя нам приходится тормозить из-за молодого оленя, который слишком сильно отстал от своего стада.

Я совершенно вымотана, когда мы наконец возвращаемся в мою квартиру.

Вымотана, но так счастлива, что я едва могу сдержать это внутри себя.

— Я собираюсь быстренько принять душ, — говорю я, когда Грант просто стоит в гостиной с таким видом, словно не уверен, куда деть свои руки. — Если у тебя достаточно сил, ты мог бы с таким же успехом вернуться к себе и начать собирать вещи.

Его брови приподнимаются, и легкая улыбка подрагивает в уголках его рта.

— Поскольку ты переезжаешь сюда, ко мне, — добавляю я в качестве (ненужного) объяснения.

— Ладно. Я думаю, что это отличный план, и я даже не буду упоминать, что с этого момента я должен делать первые шаги.

Я замираю, совершенно забыв об этом маленьком факте.

Грант смеется. Так долго я даже не подозревала, что он знает, как это делается.

— Я сегодня умоюсь, переоденусь и возьму с собой смену одежды. А потом заберу остальное завтра.

Я киваю, довольная, и уже направляюсь в свою ванную.

Я принимаю душ, чищу зубы, натягиваю небольшую сорочку и забираюсь под одеяло до возвращения Гранта. Я выключаю свет в спальне, но оставляю открытой дверь в освещенную гостиную, чтобы видеть, как он вернется. Он привозит с собой тележку, заваленную одеждой и личными вещами, и просто оставляет ее возле двери, а сам присоединяется ко мне в постели.

Он снимает чистую футболку и спортивные штаны, которые надел после душа, и забирается под одеяло в одном нижнем белье.

От него пахнет мылом и зубной пастой. Он притягивает меня в свои объятия, поворачивая на бок, так что наши тела плотно прижимаются друг к другу.

— Ты все еще любишь меня? — шепчет Грант мне на ухо.

Мое тело сотрясается от беззвучного смеха.

— Да, я не изменила своего мнения за те полчаса, что тебя не было.

— И ты хочешь прожить со мной жизнь? Обзавестись домом? Может быть, семьей?

— Да. Я хочу, чтобы все это было с тобой.

— Хорошо. Просто хотел убедиться, что у меня не галлюцинации, — он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня в изгиб шеи. — Я так сильно люблю тебя, принцесса. Я так долго думал, что мне никогда не будет дозволено признаться тебе.

— Ну, ты можешь это сделать, — я переворачиваюсь на спину, когда его поцелуи становятся более настойчивыми. Он следует за мной, наваливаясь всем своим весом так, что я не могу не наслаждаться. — Ты можешь говорить мне это так часто, как захочешь. Я очень долго ждала, чтобы услышать это.

— Я люблю тебя, — бормочет он, потираясь своим шершавым подбородком о мою щеку, а затем прокладывая дорожку поцелуев вниз по моей шее. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — я выгибаюсь, когда он касается губами одной из моих грудей через ткань сорочки.

— Зачем ты утруждалась с этой штукой? — ворчит Грант, хватая мою сорочку и стаскивая ее через голову. — Ты должна быть готова к действию так же, как и я.

Хихикая, я провожу кончиками пальцев вверх и вниз по его спине от плеч до задницы.

— Я чувствую себя глупо, лежа в постели совершенно голой.

— Почему глупо? Подходящее слово для этого — практично, — теперь, отбросив мою сорочку на середину комнаты, Грант приподнимается достаточно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и его глаза сосредоточены на моей груди. Он оставил дверь спальни открытой, чтобы ему все было хорошо видно, благодаря проникающему свету. — Мне никогда не надоест видеть тебя такой.

Это очень приятно слышать. Это посылает теплую волну удовольствия по всему моему телу. Грант смотрит на меня сверху вниз так долго, что я двигаю бедрами. Просто то, как он смотрит на меня, заводит меня.

Он улыбается, как будто понимает это.

— У тебя слишком самодовольный вид. Ты не врал насчет того, что станешь несносным, — говорю я ему.

Его тело трясется от смеха. Он опускает голову, чтобы подразнить мои соски губами и языком. Такое чувство, что он, возможно, все еще немного смеется, пока прокладывает дорожку поцелуев сверху вниз по моему телу, наконец, прижимаясь носом к моей киске, и я уверена, что он все еще улыбается, когда закидывает мои ноги себе на плечи и пальцами и ртом заставляет меня кончить.

Я все еще тяжело дышу и пульсирую от этого оргазма, когда Грант меняет позу, садясь на колени. Он приподнимает мои бедра и входит в меня, а я хватаюсь одной рукой за спинку кровати, когда он начинает трахать меня; мое тело беспомощно и полностью открыто его взгляду. Я тру свой клитор другой рукой, пока не кончаю снова.

Затем он переворачивает меня на четвереньки и берет сзади. Эта поза всегда срабатывает для меня, поэтому мне приходится приглушать свои громкие крики подушкой. Наконец он переворачивает меня на спину и помогает мне обхватить ногами его спину.

Я взмокла от пота, покраснела до самой груди и тяжело дышу, как будто пробежала марафон, но я улыбаюсь при виде глубинной, напряженной нежности на его лице.

— Ты сегодня немного амбициозен, не так ли?

— Не амбициозен, — хрипло бормочет Грант. Он явно так же измотан, как и я, и почти на грани того, чтобы утратить контроль. Его член погружен во меня, но он пока не двигается. — Влюблен. Так влюблен в тебя. И я хочу, чтобы ты знала, насколько сильно.

— Я знаю. Теперь я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Скажи это еще раз, — эти слова наполовину мольба, наполовину требование, когда он начинает двигать бедрами.

— Я люблю тебя, — я задыхаюсь и выгибаюсь дугой от того, как глубоко он сейчас проникает в меня. — Я тоже тебя люблю.

— Продолжай повторять это, — теперь Грант опустил голову и жестко трахает меня, его лицо искажено от натуги. Он на грани того, чтобы полностью потерять самообладание. — Никогда не останавливайся.

— Я люблю тебя, — я не думаю, что смогу кончить снова, но все так приятно, что я не могу удержаться и царапаю ногтями линии на его спине.

Грант издает горловой звук, который уже невозможно описать словами.

Я продолжаю повторять, что люблю его, пока он не издает разнузданный рев и не выходит из меня как раз вовремя. Его тело содрогается в момент кульминации, пока он кончает мне на бедро.

После этого он падает рядом со мной, улыбаясь и глядя на меня.

Я улыбаюсь в ответ.

И мы продолжаем улыбаться, переводя дыхание, пока мне наконец не удается скатиться с кровати, чтобы пописать и привести себя в порядок.

Когда я потом возвращаюсь в спальню, Грант уже спит.

***

Месяц спустя я плаваю, и мои гребки рассекают холодную пресную воду. Я чувствую солнце на своей спине, и сквозь свои защитные очки и прозрачную воду я могу видеть до самого дна озера.

Это идеальное озеро для купания. Достаточно глубокое, но не пугающее — без темных углублений, в которых могли бы прятаться неизвестные монстры. Его питает большой горный ручей, поэтому вода не застаивается. Я привыкла плавать по четко прочерченным дорожкам и быть в окружении запаха хлорки, так что потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к плаванию здесь.

Но это потрясающе. Я до сих пор не могу поверить, что Гранту удалось его найти.

Сегодня утром я целый час плавала в нашем бассейне-бункере, так что сейчас мне не нужно делать полноценную тренировку. Я пару раз проплываю взад-вперед ради развлечения, а затем снова забираюсь на причал, который Грант построил на прошлой неделе из переработанных досок, выдвинув его достаточно далеко в воду, чтобы мне было безопасно нырять.

В хижине по-прежнему беспорядок, и, вероятно, так будет продолжаться еще довольно долго. Мы начали строить дома вокруг лагеря для тех в нашем сообществе, кто устал жить под землей. Мы с Грантом договорились, что, за исключением дока, который он построил, мы пока оставим хижину как есть, чтобы помочь с общественными строительными проектами.

Я не против. Я по-прежнему счастлива в бункере и планирую пользоваться бассейном так долго, как смогу. Хижина — это наш дом на будущее, но она не обязательно должна становиться нашим жилищем прямо сейчас.

Я стряхиваю немного воды и отжимаю свою длинную мокрую косу, улыбаясь Маку. Он отдыхал на причале, когда я нырнула, и с тех пор, казалось, не двигался.

Но сейчас у него на руках младенец, и он воркует над ней.

— Значит, тебя вызвали для работы няней? — спрашиваю я, хватая полотенце, чтобы более тщательно вытереться, прежде чем сесть рядом с ним.

— Ага. Лейн и Трэвис пошли прогуляться. Так они сказали, — Мак протягивает малышке свой палец, чтобы она за него ухватилась. — Но я подозреваю, что в основном они хотят какое-то время побыть одни.

Лейн почти две недели назад родила здоровую девочку, которую они назвали Эбигейл. Они решили остаться с нами на пару месяцев. Отчасти из-за наших медицинских ресурсов. Но еще и потому, что вокруг так много нянь-добровольцев.

Никто из нас не видел младенцев уже пять лет.

— Прошло всего пару недель с тех пор, как Лейн родила, — говорю я, наклоняясь, чтобы улыбнуться Эбигейл. — Я не думаю, что они собираются затевать что-то слишком волнительное.

Мак усмехается.

— Я не это имел в виду. Подозреваю, что они хотят побыть одни, чтобы подольше вздремнуть.

Я тоже смеюсь и оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, чем заняты все остальные. Сегодня не по сезону теплый осенний день, и мы спонтанно решили отправиться на пикник к озеру.

Это первое чисто развлекательное мероприятие, которым мы устраиваем на улице с момента выхода из бункера. Это похоже на чудо.

Какие-то люди плавают в воде. Другие загорают. А некоторые собрались в тени и перекусывают овощами и маринованными яйцами.

Единственный, кого я не вижу — это Грант, но я уже знаю, что он делает.

— А ты хорошо с ней справляешься, — говорю я, поворачиваясь обратно к Маку.

— Ты так думаешь? Мне всегда нравились дети.

— Тебе стоит завести своих.

— Я хочу, но сначала мне нужно найти женщину, — он все еще улыбается и расслаблен. Если его романтическая ситуация и беспокоит его, то, похоже, не делает его несчастным.

Из-за этого я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы сказать:

— Я думала, некоторое время назад ты сказал мне, что у тебя уже есть женщина, но ты еще не убедил ее.

Мак поднимает взгляд.

— Это правда. Все еще работаю над этим.

— Где она?

Он смотрит на свои часы, что удивляет меня, но потом я понимаю, что он смотрит на дату. Я больше никогда не мыслю календарными датами. Я едва слежу за днями недели.

— Прямо сейчас, я думаю, она, вероятно, возвращается с побережья.

— Что? Побережье! Я не думала, что туда больше кто-нибудь ходит. Разве оно не все затоплено? Я думала, все так говорят.

— Так и есть. Это правда. На Восточное побережье обрушивался один ураган за другим, и в течение многих лет оно было совершенно непригодным для жизни. Но пошли слухи, что часть наводнений сейчас отступает, поэтому Мария и ее команда отправились туда, чтобы все проверить. Чтобы посмотреть, как местность выглядит сейчас, есть ли там кто-нибудь, и остались ли там какие-либо ресурсы, которые мы могли бы использовать.

— Мария — твоя девушка?

— Нет, Мария возглавляет группу женщин. Они путешествуют повсюду. Делают много хорошего. Моя девушка с ней.

— О. Хорошо. Так когда же они вернутся этим путем?

Мак снова смотрит на часы.

— Две недели. Три дня. Шесть или семь часов?

Я смеюсь и протягиваю руку, чтобы сжать его ладонь.

— Ты действительно хороший парень. Я надеюсь, она это осознает.

— Спасибо.

— Кажется, здесь происходит подозрительное сближение.

Голос Гранта раздается позади нас, и это так застает меня врасплох, что я дергаюсь и поворачиваюсь к нему.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, такой мокрый от пота, что его футболка и шорты прилипли к коже.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь, поднимаясь на ноги.

— Ну, ты настоял, что будешь работать вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, как все остальные, так что не можешь винить меня, если я решила подцепить другого парня.

— Эй, не впутывай меня в это, — растягивает слова Мак, все еще баюкая маленькую Эбигейл.

Грант в течение последних двух часов работал над уборкой кое-какого хлама из хижины. Он настаивал на том, чтобы все закончить, раз уж мы пошли в эту сторону, но я дала ему всего два часа.

Я рада, что мне не пришлось идти и вытаскивать его самой. Он всегда будет работать слишком усердно.

Он одаривает меня хищной улыбкой и протягивает ко мне руку.

Я бросаюсь прочь.

— Ты сейчас весь вспотевший, так что тебе придется держать свои руки при себе.

— Ты сама заговорила о том, чтобы подцепить другого мужчину, так что теперь получишь потное объятие.

У нас небольшая потасовка на причале, и это приводит к предсказуемым результатам.

Наконец Гранту удается схватить меня и развернуть, и сила моего сопротивления отправляет нас обоих в воду.

Мы смеемся и брызгаемся, пробираясь к более мелкой воде. Как только Гранту удается опустить ноги на дно, он снова хватает меня и заключает в крепкие объятия.

— Вот, — говорит он, уткнувшись носом в мои мокрые волосы. Я все еще в купальнике, но он полностью одет. Похоже, он совсем не возражает. — Теперь я наконец-то могу тебя обнять.

Я обвиваю его обеими руками.

— Ну, теперь вода смыла твой пот, так что это не так неприятно.

— Неприятно? — он целует меня и проводит руками вниз по моему телу, пока не обхватывает мою попку под водой.

— Ну, не совсем неприятно. Думаю, я смогу тебя потерпеть.

— Хорошо. Потому что тебе придется меня терпеть. Всю оставшуюся жизнь.

Грант улыбается мне сверху вниз, и по какой-то причине у меня перехватывает дыхание. Он тот же самый мужчина, которого я всегда знала, но каким-то образом он нечто большее. Как будто я мельком увидела человека, которым он мог бы быть в другом мире.

— Ты выглядишь счастливым, — бормочу я.

— Я счастлив. Я с трудом узнаю себя, потому что никогда раньше не был так счастлив. Даже до карантина в бункере я не чувствовал себя так, — его голос тихий, искренний. Мы не так уж далеко от Мака и остальных, но с таким же успехом мы могли бы сейчас быть одни. — У меня было хорошее детство. Меня воспитывала одна мама, но она сделала так, чтобы мне было хорошо. Потом я пошел в армию и делал то, что приходилось. Но потом я лишился цели. Моя мама умерла, и у меня не осталось никого, с кем я действительно чувствовал бы связь. Никаких корней. Никакого сообщества. Я устроился на эту работу в бункер в основном потому, что там хорошо платили, но только после карантина для меня все изменилось.

Я слушаю, широко распахнув глаза. Мои губы слегка приоткрыты. Грант был более откровенен со мной с тех пор, как мы все прояснили меж собой, но он лишь изредка бывает таким словоохотливым.

— Думаю, даже поначалу, во время кризиса, я был счастливее, чем раньше. Потому что, по крайней мере, у меня были люди. У меня была цель. Я должен был обезопасить всех. Может, это звучит эгоистично, но для меня это лучше, чем то, что было раньше. Я не чувствовал себя таким… лишенной корней. И я имел возможность, по крайней мере, наблюдать за тобой на расстоянии.

Я качаю головой.

— Какой же ты все-таки упрямый.

— Ну, я пытался поступить с тобой правильно и не пользоваться ситуацией. Я не знал, что ты тоже хочешь меня.

Я притягиваю его голову вниз, чтобы поцеловать.

— Я знаю. И я действительно думаю, что, наверное, было лучше, что ты подождал. Но я действительно хочу тебя, и это никогда не изменится.

— Вот и хорошо.

Мы целуемся какое-то время, но дальше этого дело не заходит, так как нас окружают другие люди.

Я снова улыбаюсь и наконец отстраняюсь.

— Раз уж ты в настроении поделиться, может, ответишь мне еще на один вопрос.

— Все, что угодно, — мне потребовалось много времени, чтобы понять его правильно, но теперь я вижу, что Грант действительно это имеет в виду.

Поэтому я спрашиваю:

— Как тебя зовут?

Эпилог

Восемь месяцев спустя

Я планировала дождаться Гранта, но к половине девятого я так вымоталась, что в итоге забираюсь в постель с книгой. Последние четыре дня он провел в разведывательной вылазке с Маком, и я предвкушаю его возвращение домой. Теперь там гораздо безопаснее, чем было раньше. Уничтожение Волчьих Стай убрало большинство врагов из нашего ближайшего окружения, но я всегда буду беспокоиться, когда Грант не дома, и сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится.

Раньше я проводила с ним большую часть времени, но мы согласились, что сейчас это не самая лучшая идея. Несколько месяцев назад пуля задела мою руку, когда мы защищали караван с гуманитарной помощью. Травма была несерьезная, но мы не хотим сейчас рисковать, поэтому я осталась дома вместо того, чтобы присоединиться к Гранту в этой поездке.

Несмотря на мои намерения почитать, пока он не появится, я засыпаю.

Позже вечером я чувствую слабость и дезориентацию, когда чувствую, что матрас прогибается. Вдыхаю его знакомый, землистый запах. Чувствую дуновение воздуха, когда он забирается ко мне под одеяло.

— Я не сплю, — бормочу я, осознавая, что Грант беззвучно смеется. — Я жду тебя.

Его смех вырывается наружу, его теплая усмешка наполняет комнату.

— Конечно. Ты прям абсолютно бодра, — он наклоняется, чтобы поцеловать меня серией легких, быстрых прикосновений губ.

— Тебе потребовалась вечность, чтобы вернуться, — я обхватываю его руками и сжимаю. Затем обращаю внимание, что на нем все еще надета его обычная одежда. — Почему ты все еще одет? Ты не ложишься спать? Знаешь, я не слишком сонная для секса.

— Я очень рад это слышать, но сначала у меня есть для тебя подарок, — Грант все еще улыбается, когда снова целует меня в губы. Потом в подбородок. Затем в точку пульса на моем горле. Затем опускается к моему животу и запечатлевает поцелуй там.

Я тоже улыбаюсь, проводя пальцами по его густым волосам.

— Что за подарок?

— Тебе нужно встать и пойти посмотреть на него.

— Что? Сейчас мне очень удобно в постели. Я не хочу вставать.

— Это может подождать до завтра.

— Но я хочу получить свой подарок сейчас. Ты не можешь принести его мне?

Грант все еще смеется, трется щекой о мой живот, а затем снова поднимается вверх по моему телу, чтобы поцеловать меня снова.

— Он слишком большой.

— В самом деле? Что это? — сейчас мое любопытство побеждает сонливость. Я отталкиваю его назад настолько, чтобы смочь сесть.

— Тебе придется пойти и посмотреть.

Я корчу гримасу, но выражение его лица такое нежное и забавляющееся, что невозможно испытывать раздражение. Я перекидываю ноги через край кровати и приподнимаюсь. На мне мягкие серые пижамные штаны и майка. На моем животе между низом рубашки и верхом штанов видна полоска кожи.

— Мне нужно надеть еще что-нибудь из одежды?

— Нет. Наверное, все в порядке. Если кто-нибудь окажется поблизости и захочет поглазеть на твое великолепное тело, я заслоню тебя от них.

Беспомощно хихикая, я надеваю шлепанцы и следую за Грантом по коридору к лифту.

Он нажимает кнопку уровня бассейна и тренажерного зала, что сбивает с толку.

— Зачем мы туда идем?

— Увидишь.

Он собирается заупрямиться, поэтому я подавляю инстинктивное желание засыпать его вопросами. Ему это может понравиться, и нет никаких причин потакать его самодовольству.

Несмотря на мою попытку изобразить холодную отстраненность, Грант улыбается такой улыбкой, которую я вижу у него очень редко, так что когда лифт достигает нужного уровня, я тоже нервничаю и предвкушаю.

— Ну что за подарок? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Грант просто смеется и кладет руку мне на спину, направляя меня к бассейну.

— Что-то в бассейне? — я даже представить себе не могу, каким может быть этот таинственный подарок.

— Войди и посмотри.

Итак, я вхожу в дверь и оказываюсь на террасе у бассейна. В одном углу стоит большой ящик.

— Что, ради всего святого? — я вопросительно оглядываюсь на Гранта.

— Он не заперт. Пойди и посмотри.

Может, это должно быть очевидно. Может, сонливость все еще затуманивает мой мозг. Но я по-прежнему понятия не имею, что увижу, когда подойду и загляну в ящик.

Он забит нераспечатанными коробками и пакетами. Я сразу же узнаю их. Стандартные химические принадлежности для бассейна. Их так много.

Я резко втягиваю воздух, поднимая руку, чтобы прикрыть рот.

— Мы с Маком нашли заброшенный отель, — объясняет Грант. — Всю еду и большую часть припасов уже растащили, но мы нашли все это. Здесь достаточно материала, чтобы поддерживать бассейн в рабочем состоянии еще как минимум пару лет.

Наши запасы заканчивались. Я уже начинала смиряться с тем, что к концу этого года перестану пользоваться бассейном.

Я начинаю рыдать.

Все еще тихо смеясь, Грант притягивает меня к себе и держит, пока я всхлипываю.

Это занимает некоторое время, но в конце концов я в состоянии выпрямиться и вытереть лицо.

— Это беременные гормоны. От природы я не такой плаксивая, — я поглаживаю свой живот. Беременность уже заметна, но живот пока не огромный. Прошло всего пять месяцев.

Несмотря на то, как мы были взволнованы, когда впервые узнали, что я беременна, нам также потребовалось некоторое время, чтобы осознать реальность. Рождение ребенка в этом новом мире — совсем другое дело. Более рискованное во многих отношениях. Но с тех пор, как у Лейн и Трэвиса родилась Эбигейл, было еще несколько удачных родов. Кейт и Мигель из Новой Гавани, а также несколько других пар с соседних ферм, все они приехали в бункер, чтобы воспользоваться нашими медицинскими услугами. В одном из городов даже открылась школа, и горстка детей школьного возраста из нашей общины посещают ее. К тому времени, когда наш ребенок достигнет нужного возраста, вокруг должно быть много других детей.

Нет никаких гарантий. Такого никогда не было — даже в том мире, который был раньше — но сейчас мы больше надеемся, чем боимся.

— Я знаю, что обычно ты не такая плаксивая, — его голубые глаза изучают мое лицо с нежностью собственника, которая всегда проникала прямо в мое сердце. — Но ты можешь плакать сколько угодно, главное, чтобы это было от счастья.

— Я не могу поверить, что ты нашел это! И вы с Маком притащили их обратно для меня.

— У нас было место в грузовике. И другим людям тоже нравится пользоваться бассейном, так что это не только для тебя.

— Я знаю. Но все равно. Я знаю, что по крайней мере ты думал главным образом обо мне. Так что спасибо тебе.

Грант вытирает остатки моих слез большими пальцами. Затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, медленно и нежно. Он находит мою левую руку и поднимает ее, запечатлевая легкий поцелуй на моем обручальном кольце. Мы поженились в прошлом месяце в нашем домике. Церемонию проводил проповедник из соседнего города. Мы пускали красивые свечи по воде озера, и Бен подыгрывал музыке на своей гитаре.

Грант бормочет:

— Я бы сделал гораздо больше, чем это, чтобы ты была счастлива, принцесса.

— Я знаю. Ты уже сделал меня счастливой. Но знаешь, что для меня самое лучшее? — я улыбаюсь ему, и мое сердце так переполнено, что почти болит в груди. — Что ты, наконец, позволил мне сделать счастливым тебя.

Продолжение следует…