Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Предупреждение о содержимом

ИЗНАСИЛОВАНИЕ / СЕКС БЕЗ СОГЛАСИЯ

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ Над ДЕТЬМИ

СОМНИТЕЛЬНОЕ СОГЛАСИЕ

СМЕРТЬ/САМОУБИЙСТВО

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ/ПОХИЩЕНИЕ

ГРАФИЧЕСКИЕ СЦЕНЫ/КРОВЬ

Для всех хороших девочек, которые хотят, чтобы их трахали как плохих девочек.

Для всех хороших девочек, которые хотят, чтобы их трахали как плохих девочек.

Один

Стелла

Я испытываю искушение встать на четвереньки и лизнуть нетронутый мраморный пол, сверкающий под м ...

Я испытываю искушение встать на четвереньки и лизнуть нетронутый мраморный пол, сверкающий под моими изношенными кроссовками, просто чтобы убедиться, настолько ли он чист, насколько кажется. Или протянуть руку и щелкнуть драгоценные камни, дразняще низко свисающие с хрустальной люстры, размером с мою Honda Civic, возвышающейся прямо надо мной. Или размазать своими потными, грязными пальцами вычурные картины, написанным маслом и украшающие суровые белые стены, просто потому, что я такая ожесточенная стерва.

Дом Каса-дель-Соль прекрасен — действительно захватывает дух. Но он также полностью лишен характера или очарования. Он холодный и пустой, зеркальное отражающий женщину, которая здесь жила. Грандиозный особняк со скрипучими коваными железными воротами и безвкусной статуей на кольцевой подъездной дорожке красноречиво говорит о женщине, которая бросила меня у дверей пожарной части, когда мне было всего несколько дней от роду.

Джулия Рива. Моя биологическая мать. Женщина, которую я никогда не встречала и никогда не встречу, потому что эта эгоистичная сука решила умереть от рака, даже не прислав мне открытку перед своим торжественным уходом.

— Вы, должно быть, Стелла! — невысокая пухленькая женщина в униформе горничной подходит ко мне с протянутыми руками, застав меня врасплох чересчур нежным объятием.

Я издаю тот же звук, что издает жевательная игрушка, когда на нее надавливают, и поднимаю руки, чтобы неловко похлопать незнакомку по спине.

Для такой миниатюрной женщины она определенно сильная, потому что я едва успеваю пискнуть «привет», прежде чем она наконец отпускает меня из своей мертвой хватки, и я снова могу дышать.

— Ты именно такая, милая, как тебя описывала мисс Рива, — восклицает она, держа меня на расстоянии вытянутой руки.

Я сдерживаю горький стон и вежливо улыбаюсь сияющей женщине передо мной. В конце концов, это не ее вина, что Джулии не хватило мужества встретиться лицом к лицу со своим ребенком-сиротой и вместо этого она наняла частного детектива, чтобы выслеживать ее.

— Меня зовут Мартина. Пусть тебя не вводит в заблуждение мой наряд. Я хозяйка этого заведения. Надеюсь, Энцо был добр к тебе сегодня.

Я бросаю взгляд на водителя лимузина, который терпеливо стоит рядом со мной, его руки аккуратно сложены под идеально отутюженным костюмом, а лицо сморщено, как будто он только что съел лимон. Как бы мне ни хотелось сказать Мартине, что Энцо ужасно ворчит с тех пор, как забрал меня из квартиры рано утром, я решаю оставить парня в покое.

— Он был хорош. Не уверена, что пережила бы полет, если бы не он.

Он и успокоительное, которое я дала себе перед посадкой в самолет.

Мартина хлопает в ладоши.

— Замечательно. Что ж, давай не будем терять время, ладно? Хочешь экскурсию? Или где-нибудь перекусить? Что я могу тебе предложить?

— Экскурсия была бы кстати, — отвечаю я с фальшивым энтузиазмом.

Что-то саркастичное о галлоне вина и кувалде вертится у меня на кончике языка, но я напоминаю себе, что доброта — это не слабость. Или какую-нибудь вдохновляющую чушь, о которой всегда бубнит моя лучшая подруга Харпер. Жизнь еще не облажала её, поэтому она все еще наивно оптимистична.

— Конечно. Энцо, почему бы тебе не показать Стелле окрестности, а я пока закончу на кухне?

Энцо склоняет голову и жестом приглашает меня следовать за ним по особняку. Я считаю спальни и ванные, но в конце концов у меня заканчиваются пальцы на руках и ногах, и я сдаюсь. Здесь также есть библиотека, крытый бассейн и тренажерный зал, сауна и паровая баня. К сожалению, у меня не будет времени насладиться всем этим, потому что, как только я получу то, что хочу, я первым же рейсом отправлюсь обратно в свою уютную маленькую жизнь в Детройте, показывая на прощание задержавшемуся духу Джулии средний палец.

Мы возвращаемся на кухню, где Мартина отпускает Энцо, и теперь мы остаемся только вдвоем. Я сажусь на один из барных стульев, выстроенных в ряд перед гигантским мраморным островом, и наблюдаю, как Мартина с излишним энтузиазмом чистит морковку. У бедного овоща не было ни единого шанса.

— У тебя завтра встреча с мистером Марчетти. Он предложил пообедать у него в офисе, — щебечет она с другой стороны мраморной плиты.

— О. Зачем? — спрашиваю я, любопытствуя, зачем меня вызвал юрист, ведущий юридические дела Джулии.

— Чтобы согласовать кое-какие детали похорон.

Верно. Из-за этого.

После того, как я ознакомилась с завтрашним маршрутом, Мартина сказала мне, что за домом есть несколько ухоженных тропинок, которые я могу свободно исследовать. Решив, что мне нужно немного побыть одной, чтобы осмыслить последние сорок восемь часов моей испорченной жизни, я выхожу из особняка и спускаюсь по ухоженной тропинке, которая ведет к заросшему лесом участку за территорией. Мелко измельченный гравий хрустит под моими кроссовками, когда я оставляю особняк позади и щурюсь от яркого полуденного солнца. Тонкие бретельки моего топа слабо защищают от резких лучей, но мне все равно. Мне нужно почувствовать жар. Ощутить жар огненного шара, целующего мою кожу.

Тяжесть ситуации застревает у меня в легких, как смола. Я делаю несколько очищающих вдохов теплого калифорнийского воздуха, но это никак не помогает очистить мои легкие от надвигающейся гибели.

Хотя мистер Марчетти так любезно сообщил мне, что Джулия оставила мне все свое состояние, я не хочу ни единого доллара от неё. Все запятнано, каждый пенни осквернен ужасами, которые мне пришлось пережить, в то время как Джулия Рива жила роскошной жизнью, состоящей из благотворительных балов, черной икры и дорогого шампанского. Эта сучка буквально добыла золото и построила свою империю с нуля, пока меня перебрасывали из одного дерьмового дома в другой, пока я, наконец, не вышла из системы приемных родителей, в которой она оставила меня гнить.

Так что нет, я здесь не из-за денег. Я здесь, потому что Джулия наняла частного детектива, чтобы найти меня, и я хотела бы точно знать, сколько раскопок ему пришлось проделать, чтобы выследить меня. Очевидно, что мер предосторожности, которые я предприняла, чтобы оставаться срытой, больше недостаточно, и мне нужно усилить свою тактику.

Звук второй пары шагов вырывает меня из моих мыслей, и костлявые пальцы страха прокладывают себе путь вверх по моему позвоночнику, по одному позвонку за раз, пока не достигают основания шеи и не расползаются по всему телу.

Капелька пота скатывается у меня между лопаток и впитывается в тонкий хлопок майки. Мое сердце подпрыгивает в груди, и я инстинктивно сжимаю пальцы, готовясь защищаться от того, кто прячется за моей спиной. Но когда я оборачиваюсь и взмахиваю рукой, там никого нет.

Два

Стелла

Обед подан в открытый внутренний двор в задней части здания, в котором размещается адвокатское б ...

Обед подан в открытый внутренний двор в задней части здания, в котором размещается адвокатское бюро. Плющ и цветы покрывают большую часть каменных стен, окружающих обеденную зону. Бледно-желтые подушки украшают мебель для отдыха на открытом воздухе сбоку. Интересно, здесь ли мистер Марчетти обедает каждый день, потому что это именно то место, где я хотела бы проводить свои обеденные перерывы. Свернувшись калачиком в удобном кресле, читая книгу и наслаждаясь вкусной едой, которую ставит передо мной привлекательный официант.

Я делаю маленький глоток вина, позволяя алкоголю согреть мою грудь и успокоить нервы.

Адвокат одаривает меня ослепительной белозубой улыбкой.

— Нам нужно уладить кое-какие мелкие детали похорон Джулии. Ничего особо важного для обычного человека, но для Джулии очень много значило то, чтобы ты высказала свое мнение о них.

— Ну, это иронично, — фыркаю я, и это совершенно не по-женски.

Я сдерживаю свое безумие и надеваю вежливый, воспитанный костюм, в котором надрываю задницу с тех пор, как меня забрали из моей квартиры в Детройте и забросили в шикарный мир Джулии Рива. Меняя позу, я пытаюсь снова.

— Я имею в виду… Я не знала ее, так что я не совсем уверена, почему ее волновало, чтобы я в этом участвовала.

Мистер Марчетти прочищает горло и устраивается поудобнее на своем сиденье. Он выглядит крайне смущенным, и я знаю, что он собирается защищать Джулию.

— Несмотря на то, как это выглядит, Стелла, Джулия очень заботилась о тебе.

Цинизм отступает на второй план перед негодованием, которое приводит в движение эмоциональные американские горки, на которых я каталась. Я смотрю на золотой браслет у себя на запястье. Мистер Марчетти подарил его мне всего несколько минут назад, а мне уже кажется, что он врезался в мою плоть. Я провожу пальцем по инициалам Д.Р., выгравированным на брелоке, свисающем с цепочки. По какой-то причине я чувствую себя обязанной носить его, как будто каким-то образом он даст мне ответы, которых я желаю. Но в этот самый момент его нежный край больше похож на колючую проволоку, впивающуюся в мою кожу.

Я вспоминаю кое-что, что сказала мне Харпер перед тем, как я села в самолет, чтобы прилететь сюда. Горечь крадет радость. Она понятия не имеет, насколько права. Потому что прямо сейчас я дуюсь на пресловутой автобусной остановке, в то время как моя горечь уходит в закат вместе с маленьким счастьем, которое, как я думала, я наконец-то обрела.

— Мистер Марчетти, я...

— Пожалуйста, зовите меня Карло.

Смягчаясь, я повторяю:

— Карло, я сильно рисковала, приехав сюда.

Я сглатываю комок в горле и встречаюсь с сочувствующим взглядом Карло. Или, может быть, я вижу даже жалость. В любом случае, для меня это ничего не значит.

— Исполнить последнее желание женщины, которой было наплевать на меня всю мою жизнь.

— Я понимаю, Стелла, тебе трудно это понять, но уверяю тебя, она любила тебя. Она просто... — губы Карло кривятся, когда он тщательно подбирает следующие слова. — Она много раз пыталась достучаться до тебя за эти годы, но боялась оттолкнуть тебя еще больше. По крайней мере, издалека она могла восхищаться тобой. Защищать тебя.

— Защищать меня, — невозмутимо говорю я. — Возможно, если бы она хотела защитить меня, ей не следовало скармливать меня волкам, — мой голос становится хриплым, гнев разрывает мне горло.

Карло откидывается на спинку стула, его голубовато-серые глаза изучают мое лицо. Он пытается решить, стоит ли бить эту дохлую лошадь. Мы обсуждали это уже несколько раз, и всегда все заканчивалось одинаково. Он говорит мне, что Джулия любила меня, и я смеюсь ему в лицо.

Я оставляю выбор за ним и продолжаю.

— Как долго она следила за мной?

Карло снова откашливается. Я думаю, что он собирается солгать мне, но затем он говорит:

— Как только она смогла позволить себе нанять детектива, она это сделала. По-моему, тебе было лет десять.

Лавина эмоций накатывает на меня, поглощая любое чувство безопасности, которое, как я думала, у меня было. Мне десять лет. Мне было десять лет, когда Джулия наняла частного детектива следить за мной. Как много он видел? Что он знает? Был ли он там, когда...

О боже. Мой мир наклоняется со своей оси, когда ужас проникает в мои вены.

— Десять? — я вскрикиваю, затем снова сдерживаюсь. Понижая голос, я повторяю более спокойно: — Десять. Джулия начала наблюдать за мной, когда мне было десять, и никогда не утруждала себя тем, чтобы обратиться ко мне.

Юрист глубоко вдыхает, затем четко говорит «Да», как будто эта информация не имеет большого значения. Для него это возможно. Но для меня...

Наклоняясь вперед, он тянется, чтобы положить свою руку поверх моей на столе, но я быстро отстраняюсь и опускаю руку на колени. Я могу сказать, что это оскорбляет его, но прямо сейчас мне наплевать, что он чувствует.

— Ты очень похожа на свою мать, Стелла, — мягко говорит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Я знаю, это должно быть комплиментом, но Джулия Рива была слабой, эгоистичной женщиной, и я совсем на нее не похожа. Словно слыша мои мысли, он добавляет:

— Она была очень сильной, упрямой леди с сердцем из чистого золота.

Ледяное раздражение сковывает мои внутренности, пока они не начинают саднить. Я смотрю на него и медленно моргаю, не веря своим ушам.

Он ошибается, говоря, что Джулия сильная. Сильные женщины не съеживаются перед лицом вызова. И это именно то, что сделала Джулия. Она съеживалась и убегала, когда становилось трудно.

Так же, как и я. Черт. Может, мы все-таки похожи.

— Позволь мне спросить тебя кое о чем, Стелла. Ты часто чувствуешь, что ты... везучая?

Я отшатываюсь, потому что, черт возьми, к чему он клонит? Качая головой, я заявляю четко и смело:

— Никогда.

Решительная? ДА.

Изобретательная? Безусловно.

Везучая? Ни хрена себе.

Снова откидываясь на спинку стула, Карло, прищурившись, смотрит на меня и наклоняет голову. Я сохраняю правильную позу и встречаюсь с ним взглядом, отказываясь показывать хоть каплю беспокойства о том, почему он задает такой необычный вопрос.

— Тебя приняли в очень респектабельную университетскую программу, несмотря на посредственные оценки и плохую посещаемость в школе.

Паника побеждает беспокойство, и я хотела бы знать, откуда он знает это обо мне. Делая вид, что мне на это наплевать, я спрашиваю:

— Твоя точка зрения?

Отвечая на мой вопрос другим вопросом, он говорит:

— И когда ты закончила учебу, тебе сразу же предложили работу в престижной инвестиционной фирме, занимающейся именно тем, на что ты училась. И частью твоего контракта о найме было то, что твой студенческий заем, который тебе каким-то образом одобрили, несмотря на отсутствие кредитной истории или поручителя, будет выплачен в полном объеме при условии, что ты останешься там работать минимум один год. Это верно?

Неловко ерзая на своем стуле, я холодно отвечаю:

— Это верно.

— И когда ты сломала лодыжку во время пешего похода, когда училась в колледже, и у тебя не было медицинской страховки, покрывающей твое медицинское обслуживание, каким-то чудесным образом больница потеряла твое досье и простила долг. Ты помнишь это?

С трудом сглатывая, я медленно киваю.

Карло наклоняется вперед и смотрит мне прямо в глаза.

— И все же ты все еще не чувствуешь себя счастливицей.

Тишина затягивается, пока я обдумываю пугающую оценку Карло последнего десятилетия моей жизни, в то время как мое бедное маленькое сердечко колотится в своей клетке, отчаянно пытаясь освободиться и пуститься наутек. Я не виню его за это, потому что это именно то, что я тоже собираюсь сделать.

— Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, у тебя был ангел-хранитель, о существовании которого ты не подозревала?

Облизывая губы, я искажаю имя упомянутого ангела.

— Джулия.

Я в миллионный раз оглядываюсь через плечо, но там снова никого нет. Я набираю быстрый темп и несусь по тротуару, уворачиваясь от детей, катающихся на велосипедах там, где ходят люди, молодых матерей с колясками и мужчины, продающих дешевые дизайнерские сумки за складным столиком на обочине улицы.

Несмотря на то, что мне удалось проскользнуть мимо Энцо по пути из юридической конторы, я все еще чувствую, что за мной следят, знакомый страх наступает мне на пятки, как адские псы. Это как когда ты выключаешь свет в подвале, а потом мчишься вверх по лестнице, в ужасе от того, что плотоядный монстр схватит тебя за лодыжки, потащит вниз, в темноту, и разорвет на части.

Да. Именно это я сейчас и чувствую.

Но я чувствовала это с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет. Страх быть преследуемой пронизывал меня на протяжении многих лет, а теперь поселился во мне навсегда, и у меня нет другого выбора, кроме как жить с этим.

Но прямо сейчас мои инстинкты работают на полную катушку, и я точно знаю, что не брожу по этим улицам одна. Схватившись за ремень своей сумки через плечо, я резко останавливаюсь, разворачиваюсь и начинаю идти в том же направлении, откуда пришла. Если кто-то следит за мной, его ждет особый сюрприз, потому что Стелла Кларк отказывается прятаться.

Может быть, это поможет избавиться от них.

Но после того, как я, по ощущениям, несколько часов шла обратно в адвокатскую контору, я понимаю, что мужество, которое я собрала, на самом деле было просто устаревшей глупостью.

Я снова останавливаюсь, как раз в тот момент, когда подавляющее присутствие позади меня отбрасывает зловещую тень, защищая меня от солнечного жара. Мне следовало бы развернуться и встретиться лицом к лицу с любым хищником, притаившимся у меня за спиной, но я застыла на месте, и для меня это впервые.

Внутренние сирены воют, призывая меня бежать, укрыться от надвигающейся за моей спиной бури. Если тот, кто стоит за мной, такой же огромный, как его тень, тогда я не должна рисковать. Я должна бежать, изо всех сил, быстро и далеко. Я игнорирую предупреждение и разворачиваюсь, сталкиваясь лицом к лицу лишь с силуэтом, очерченным слепящим солнцем.

Но затем он делает шаг вперед, и в поле зрения появляется пара пронзительных голубых глаз. Милый Боже, у этого парня напряженный вид. Я с трудом сглатываю, осмеливаясь бросить взгляд на его плотно сжатую челюсть, затененную жесткой темной щетиной, и вниз по загорелой шее, на твердые линии груди и плеч, обтянутых черной футболкой, туго натянутой на его широком плече. Затем я опускаю взгляд ниже, на его мускулистые, покрытые татуировками руки, которые могли бы служить стволами деревьев. А затем... перевожу взгляд... к выпуклости спереди на его джинсах.

Мои глаза снова поднимаются на него, и румянец заливает мои щеки.

Меня поймали с поличным, и теперь этот сукин сын ухмыляется мне.

Оглушительный свист крови в моей голове заглушает гул уличного движения поблизости и противный рев автомобильных клаксонов. Легкий ветерок доносит аромат мужчины, окутывая меня, как одеялом. Сосна и мята. Мужественный и чистый.

Опасный и опьяняющий.

Но потом я вспоминаю правило номер один. Самое важное из всех: не доверяй мужчинам.

Выпячиваю бедро и скрещиваю руки, я сглатываю скопившуюся во рту слюну и выпаливаю:

— Ты за мной следишь?

Этот парень не только огромен, но и является воплощением высокого, темноволосого и сурового красавца. Он ужасающий в самом сексуальном смысле. Все в нем кричит о том, что я держу себя в руках, и мне нравится грубость.

Он складывает свои гигантские татуированные руки перед собой и смотрит на меня сверху вниз.

— Да, — сухо отвечает он.

По крайней мере, он честен.

Как я и подозревала, у него громкий голос, как и весь он сам, и звучит он так, словно он проглотил осколки стекла, потому что он весь сиплый и глубокий, и, боже мой, почему я думаю о голосе этого парня?

Со всей возможной для человека язвительностью я отвечаю:

— Могу я спросить почему?

Он делает шаг вперед, а я отступаю назад, сохраняя дистанцию между нами. Моя грудь сжимается, когда легкие борются за вдыхание кислорода. Его взгляд ненадолго опускается к моему декольте, затем снова поднимается. Самодовольная усмешка растягивает его губы, и я испытываю искушение протянуть руку и смахнуть ее с его глупого, красивого лица.

Он приподнимает темную бровь и наклоняет голову в мою сторону.

— Тебе никто не сказал?

Когда я просто хмуро смотрю на него, он говорит мне:

— Я из твоей службы безопасности. Один из трех, кто будет следить за тобой, пока не будет урегулирован вопрос с поместьем и ты не переедешь сюда на постоянное место жительства.

Знакомое жжение вспыхивает у меня под ребрами. Такой же ожог я испытываю каждый раз, когда меня останавливает полицейский или когда кассирша банка спрашивает у меня удостоверение личности. Я затоптала пламя и изобразила безразличие, отказываясь проявлять какие-либо признаки тревоги.

Вздернув подбородок, я сухо отвечаю:

— А откуда мне знать, что ты не говоришь это просто для того, чтобы проследить за мной до дома и убить, когда останемся одни?

На его лице появляется искорка веселья, затем он лезет в карман, достает черную визитную карточку и протягивает ее мне. Я выхватываю ее у него и подозрительно смотрю на карточку.

Служба безопасности Суитуотера.

— Ты можешь позвонить моему боссу или Мартине, если мне не веришь.

Я снова смотрю на него и прищуриваюсь. Итак, он знает о крошечной террористке, которая пытается задушить меня своими смертельными объятиями.

— Ага. То есть, по сути, ты будешь шпионить за мной. Ты это хочешь сказать, мистер...

— Джоэл, — называет он свое имя, но не фамилию. — Но не волнуйся, принцесса. У меня есть дела поважнее, чем сидеть за ширмой и смотреть, как ты бродишь по своей башне из слоновой кости.

Моей башне из слоновой кости. Больше похоже на мою временную тюрьму.

— О да? Например? Есть маленьких детей на завтрак и крошить гравий зубами?

— Совершенно верно.

Блин. У этого парня характер язвенной болезни.

— И, полагаю, я тоже увижу тебя в особняке?

— Так и будет. Но собственность окружена заборами высотой в десять футов и впечатляющей системой наблюдения. Никто не проникнет внутрь и никто не выйдет. Так что ты не часто будешь нас видеть.

— Что, никаких огнедышащих драконов? Как заурядно.

На этот раз, когда он делает шаг вперед, я не двигаюсь с места. И я снова окутана его опасным запахом.

Наклонившись, Джоэл приближает губы к моему уху и тихо говорит:

— Я намного опаснее любого огнедышащего дракона, Стелла. Было бы разумно с твоей стороны вбить это себе в голову.

Три

Джоэл

Я не уверен, храбра ли эта маленькая соплячка или глупа, но ей удалось проникнуть мне под кожу з ...

Я не уверен, храбра ли эта маленькая соплячка или глупа, но ей удалось проникнуть мне под кожу за считанные секунды. Мне не нужно было встречаться с ней лично, чтобы понять, что она станет для меня проблемой. Я узнал эту маленькую огненную искорку в ту секунду, когда впервые увидел ее ярко-карие глаза пять недель назад, когда Джулия Рива наняла нас, чтобы мы повсюду ходили за ее дочерью, как потерявшиеся щенки. Но вчера, когда маленький "истребитель" развернулся и начал красться обратно в том направлении, откуда пришел, направляясь прямо к опасности, которую, я знаю, она чувствовала, надвигающейся на нее сзади, я не мог не задаться вопросом, что заставило ее совершить такой безрассудный поступок. Среднестатистические гражданские лица обычно избегают угрозы, а не сворачивают на полном ходу в ее сторону.

Но Стелла Кларк далека от среднего уровня.

Возможно, она не знает, что я шел по ее следу больше месяца, пока она жужжала и жила своей простой маленькой жизнью, жизнью, которую она создала из нескольких жалких ниточек, но я могу сказать, что она хорошо поработала над своими инстинктами.

Она умна. Интуитивно понятлива. И невероятно храбра.

До недавнего времени я держался от нее подальше. Как и мои товарищи по команде, Зак Шепард и Дэвис. Но я бы солгал, если бы сказал, что в ней нет ничего такого, что привлекло бы мое внимание.

Естественно, я ворчал и жаловался Маку, главе службы безопасности Суитуотера, на эту работу. Это не то, чем мы занимаемся. Мы не личные няньки или телохранители, которые одеваются в костюмы от Армани и говорят в рукав. Мы наемники, гребаные морские котики, которые действуют вне закона. Мы прячемся в серой зоне между правильным и неправильным. Мы беремся за работу, за которую правительство не может быть привлечено к ответственности. Но когда я напомнил своему боссу об этих незначительных деталях, каково было его оправдание? Что он в долгу перед Джулией с тех пор, как она оказала ему финансовую поддержку в налаживании работы службы безопасности Суитуотера более десяти лет назад.

Оказывается, Джулия была большой сторонницей наших вооруженных сил, и когда Мака с честью уволили вместе с несколькими его товарищами, Джулия посетила вечеринку по случаю его выхода на пенсию, и они поладили, стали друзьями, а затем, в конечном счете, деловыми партнерами. Когда она заболела раком два месяца назад, она попросила об одолжении. И вот мы здесь.

И мое любопытство необычайно возбуждено. Стелла, возможно, и одурачила весь остальной мир, но я вижу прямо сквозь эту холодную, саркастичную оболочку. Она далеко не так невинна, как пытается убедить общество.

Стелла — плохая девочка с имиджем хорошей девочки.

Спрыгнув с беговой дорожки, я достаю телефон из спортивной сумки и включаю прямую трансляцию с камеры, листая каждый экран, пока не нахожу то, что ищу. Стелла свернулась калачиком на одном из огромных кресел в библиотеке, уткнувшись носом в книгу. Я читал ее личное дело, когда мы устроились на работу, но это был лишь взгляд с высоты птичьего полета на то, какой была ее жизнь. Информации достаточно, чтобы мы могли выполнить нашу работу, но недостаточно, чтобы по-настоящему утолить мою жажду подробностей. Например, почему единственные долгосрочные отношения, которые у нее когда-либо были — это с ее лучшей подругой Харпер Хилтон. Или почему у нее семь разных замков на двери ее квартиры, и она пользуется каждым из них, перепроверяя их каждый раз, когда приходит или уходит.

Или почему она притворяется той, кем на самом деле не является.

Убирая телефон, я собираю свои вещи и иду в душ, затем направляюсь в импровизированную комнату наблюдения, которую мы оборудовали в офисе Джулии, где Зак и молча наблюдают, как я расхаживаю по комнате, как животное в клетке.

— Мы будем придерживаться нашего уговора, работать посменно. Я вчера работал, так что в следующий раз это будет кто-то из вас, ублюдки, — я останавливаюсь и указываю пальцем на своих товарищей по команде.

Лиам, гребаный ворчливый пещерный человек, каким бы он и был, просто хрюкает. Но Зак, который всегда делает то, что необходимо для бесперебойного выполнения работы, соглашается подменить меня в следующую смену. Я провожу рукой по волосам и киваю ему в знак благодарности.

— А как же похороны? — спрашивает Зак, затем поворачивается обратно к монитору и начинает прокручивать предыдущие кадры. Он не найдет там ничего интересного, но я не утруждаю себя указанием на очевидное.

— Мы все полетим. Мы уже обговорили детали с Маком и Мартиной. У нас в резерве частный рейс, так что охрана аэропорта не будет проблемой. Слоан возьмет на себя удаленное наблюдение, пока мы путешествуем, — объясняю я.

Ужас проникает прямо в мои вены и прокладывает себе путь по всему телу. После восьми лет действительной службы в качестве морского котика и четырех лет работы на Мака в Суитуотер последнее место, где я когда-либо думал оказаться — это сопровождать отпрыска богатой женщины в Италию на чертовы похороны.

К черту мою жизнь.

Я переворачиваюсь на бок и проверяю время на своем телефоне.

Четыре часа утра.

Прямо сейчас Зак ведет прямое наблюдение, в то время как мы с Лиамом немного расслабляемся. Но я больше ворочаюсь, чем сплю.

Я сбрасываю с себя одеяло, надеваю футболку и спортивные штаны и засовываю пистолет сзади за пояс. Нет смысла терзаться здесь, когда есть отличный тренажерный зал, в котором я могу выместить свое разочарование. Я покидаю комнату для гостей, в которой нахожусь, и иду по коридору к винтовой лестнице, останавливаясь наверху ступенек, чтобы прислушаться к тишине. Малейший звук движения, хотя я не совсем уверен, от чего именно, эхом разносится по коридору. Я бросаю взгляд в конец тускло освещенного коридора на двери из красного дерева, за которыми, как я знаю, находится Стелла.

Когда раздается еще один звук движения, я быстро и бесшумно иду по коридору и останавливаюсь у входа в комнату. Прижимая ладонь к стене рядом с дверью, я склоняю голову и прислушиваюсь, мои барабанные перепонки напрягаются от оглушительной тишины. Проходят секунды. Может быть, минуты. Как только я собираюсь отойти, из комнаты доносится еле слышный всхлип. Я хватаюсь за пистолет одной рукой, а другой за дверную ручку, полностью готовый ворваться внутрь, но замираю, когда слышу еще один всхлип. На этот раз я знаю, что дело не в боли или страхе.

Сначала я думаю, что, возможно, она спит. Так было до тех пор, пока тихий звук не сменился хриплым стоном. По моему лицу расплывается злая ухмылка, и я отступаю от двери.

О, принцесса.

В глухой темноте у основания двери я могу сказать, что свет в ее комнате полностью выключен. Закрыв глаза, я наслаждаюсь сладкими звуками, издаваемыми Стеллой, ублажающей себя. Мой член болезненно твердеет, но для дрочки есть время и место, и сейчас не оно. Вглядываясь в крошечный черный шар на потолке, я прерывисто выдыхаю и испытываю непреодолимое желание выхватить свой член и трахнуть его кулаком.

Искушение просачивается сквозь дверь, проверяя мою сдержанность, когда страстные стоны Стеллы перерастают в соблазнительное крещендо. Я стою там, пока ее оргазм достигает пика, а ее приглушенные крики пронзают мою почерневшую душу.

Сжимая руки в кулаки, я свирепо смотрю на дверь. Мысль о том, что она представляла, кого она представляла, что-то делает с моими внутренностями. Я никогда не был ревнивым мужчиной. Мне пришлось бы удерживать женщину рядом достаточно долго, чтобы развить в себе эти чувства, а это как раз то, чего я не делаю. Стискивая челюсти так сильно, что наверняка треснут коренные зубы, я увеличиваю расстояние, насколько это возможно, между собой и этой чертовой спальней, прежде чем сделаю что-то, о чем наверняка пожалею.

— Доброе утро, Джоэл, — приветствует меня Мартина на следующее утро на кухне, ее тон слишком бодрый для моего отвратительного настроения. — О, доброе утро, дорогая, — взволнованно добавляет она, бросая взгляд на дверь позади меня.

Я стону, точно зная, кто только что почтил нас своим раздражающим присутствием. Цоканье высоких каблуков подтверждает это. Я оборачиваюсь и фиксирую взгляд на Стелле, скромно стоящей на другой стороне кухни, и нас разделяет только большая мраморная плита.

Я не полный варвар — в этом фишка Лиама. Но и джентльменом меня назвать нельзя. Поэтому, без всякой деликатности, я позволил своему взгляду жадно блуждать по телу Стеллы, на мгновение задержавшись на ее загорелых, стройных ногах, подчеркнутых обнаженными каблуками «трахни меня». Ее облегающее черное платье ниспадает чуть выше колен и облегает каждый восхитительный изгиб ее тела. Ее грудь скромно прикрыта, но то, как ткань стягивается на талии, подчеркивает ее пышный бюст. Ее длинные темные волосы ниспадают свободными волнами по спине.

Она должна заниматься сексом на каблуках.

Мой взгляд, наконец, останавливается на паре карих лазерных лучей, прожигающих дыру в моем лице. Без сомнения, если бы взгляды могли убивать, я был бы в шести футах под водой. Она точно знает, о чем я думаю. Возможно, меня наняли защищать ее, но в контракте не было ничего, что запрещало бы мне также наслаждаться видом.

Отрывая от меня свой хмурый взгляд, она закатывает глаза и перекидывает волосы через плечо.

Мартина, должно быть, заметила мою неосторожность, потому что следующим последовал быстрый шорох кухонного полотенца по моей руке.

— Разве твоя мать никогда не учила тебя хорошим манерам, молодой человек? — Мартина отчитывает меня, хмуро глядя на меня снизу вверх.

Я усмехаюсь. Моя мать ничему меня не научила. Она всегда была слишком занята планированием следующего шикарного званого ужина, чтобы заботиться о своем единственном ребенке. Меня вырастил мой отец, и он был не совсем тем, кого называют нежным родителем. Он был резок по натуре, пил слишком много крепких напитков и никогда не мог контролировать свой гнев. Он был порождением армии — и облажался из-за слишком многих неудачных миссий и командировок за границу.

За вычетом проблем с алкоголем, мы с ним одинаковые.

Я ухмыляюсь, глядя сверху вниз на крошечную старушку, у которой на морщинистом мизинце намотаны все три "Морских котика" ВМС США. Вздыхая, я бормочу:

— Прости, Мартина, — затем наклоняюсь и целую ее в щеку, с удивлением наблюдая, как на ее лице появляется румянец.

Мартина смущенно хлопает руками по воздуху, затем снова переводит взгляд на Стеллу. Кризис предотвращен.

Я прислоняюсь к стойке и ухмыляюсь, глядя, как Стелла изо всех сил пытается сохранить самообладание. Осторожные, рассчитанные движения. Глубокие, успокаивающие вдохи. Намеренное избегание зрительного контакта.

Я заставляю ее нервничать.

Что-то в этом вызывает болезненный трепет прямо у моего члена. В мои намерения не входит вызывать у нее беспокойство, но я должен признать, что порочной стороне меня это нравится.

Вмешивается Мартина.

— Ты голодна, дорогая? Я кормлю мальчиков каждое утро, поэтому готовлю много.

Она машет рукой, демонстрируя огромный выбор блюд для завтрака, разбросанных по всему острову. С Мартиной это всегда перебор, но мы мужчины, и она нас кормит, так что вы не поймаете нас на жалобах.

— Я не завтракаю. Но если тебе нужна помощь... — вежливо предлагает Стелла, и я, прищурившись, смотрю на нее.

Опять этот лоск. Вежливый, робкий, чертовски милый. Не обращая внимания на протесты Мартины присесть и расслабиться, Стелла берет венчик и начинает размешивать тесто для блинчиков в миске.

Мартина цокает, затем исчезает в кладовой. Когда Стелла замечает, что я оцениваю ее, она слишком крепко сжимает ручку венчика, и я понимаю, что она на взводе. Я ставлю свой кофе и неторопливо направляюсь к ней, восхищенный тем, как ее мышцы напрягаются с каждым моим шагом, пока я не оказываюсь так близко позади нее, что могу чувствовать жар, исходящий от ее спины. Глубоко вдыхая, я наполняю легкие ее ароматом. Это смесь ванили и чего-то острого, и ей это идеально подходит. Сладкий и пряный аромат.

Она вздрагивает, когда я протягиваю руку, соприкасаясь с ней внутренней стороной, и беру венчик у нее из рук. Она сердито смотрит на меня.

— Я использовала это.

Затем она разворачивается и прижимается спиной к стойке позади себя, отодвигаясь от меня. Это самое близкое место, где мы были, и оно позволяет мне разглядеть легкую россыпь веснушек у нее на носу и яркие изумрудные вкрапления в радужке. Я опускаю венчик в миску, наклоняюсь и прижимаю ладони к столешнице по обе стороны от нее.

Она резко втягивает воздух и задерживает его, в то время как ее глаза вспыхивают от дурного предчувствия. Внутри нее идет война. Как будто она знает, что должна бояться меня, но отказывается проявлять какие-либо признаки слабости.

— Собираешься сегодня в какое-нибудь особенное место, Стелла? — сдержанно спрашиваю я, не уверенный, что у нее на повестке дня, потому что сегодня день Зака, когда он должен таскаться за горячим маленьким ужином.

Она поднимает подбородок и отвечает:

— Обед с Карло.

— Хм, — мычу я.

Два обеда за два дня. Я начинаю задаваться вопросом, есть ли у юриста дальнейшие намерения, кроме помощи с кучей отупляющей бумажной работы. Я подавляю раздражающий укол ревности, терзающий меня изнутри, и опускаю взгляд на нее. Пульс на ее шее подскакивает, и черт возьми, если это не заставляет мой член дергаться.

С полным намерением подчеркнуть свою точку зрения, я говорю тихо и четко, не оставляя места для сомнений.

— Я заходил к тебе в комнату рано утром.

Выражение лица Стеллы становится серьезным, когда она воспринимает то, что я говорю. Я игнорирую ее дискомфорт и продолжаю.

— Ты издаешь такие сладкие звуки, когда кончаешь.

Я смотрю, как вся кровь отливает от ее лица, а сердцебиение учащается. Я представляю, что прямо сейчас миллион тревожных мыслей проносятся в ее голове, когда она вспоминает симфонию стонов и всхлипываний, которую она исполняла, ублажая себя предрассветными часами.

— Ты... — заикается она.

— Совершенно верно, принцесса. В следующий раз потише, ладно? Не хотелось бы, чтобы двое других застукали тебя за этим занятием. Мне бы не хотелось, чтобы вина пала на тебя, когда я вырву их уши и глазные яблоки.

Затем я опускаю палец в миску с тестом и отправляю его в рот, слизывая сладко-соленую смесь. Глаза Стеллы отслеживают мое движение, когда я отступаю назад и засовываю руки в карманы. Только так я могу удержаться от того, чтобы прикоснуться к ней.

Шах и мат, принцесса.

Четыре

Стелла

Я мчусь обратно вверх по тропинке к особняку, мое тело устало от пробежки по тропинкам, но злая ...

Я мчусь обратно вверх по тропинке к особняку, мое тело устало от пробежки по тропинкам, но злая смесь разочарования, смущения и раздражения мешает мне полностью расслабиться. Как смеет этот огромный, задумчивый придурок-телохранитель подслушивать один из моих самых интимных моментов. И как он смеет в упор говорить мне быть потише.

Мудак.

Но затем я замечаю вдалеке строящийся гостевой дом, и мое любопытство пересиливает волнение. Я останавливаюсь и прислушиваюсь к знакомым звукам стука молотков и щелканья пил, но меня встречает только легкий ветерок, шелестящий в кронах деревьев вокруг меня.

Оглядевшись по сторонам, я меняю курс и направляюсь к частично достроенному зданию, несколько раз останавливаясь, чтобы прислушаться к шагам позади меня. Это ужасная привычка от которой я так и не смогла избавиться. Я отбрасываю это чувство в сторону, как научилась делать, и подхожу к тому, что когда-нибудь станет главным входом в здание.

Пока нет ни дверей, ни окон, но они вставлены в рамы, так что я могу сказать, что интерьер будет залит естественным светом. Я осторожно захожу внутрь и осматриваюсь. Тепло окутывает меня, как уютное одеяло в дождливый день. Аромат свежесрубленных дров наполняет мои легкие, напоминая мне о том времени, когда мы с Харпер сняли пыльную старую хижину на берегу озера и чуть не подожгли ее, когда набили слишком много поленьев в дровяную печь.

Улыбаясь этому воспоминанию, я прогуливаюсь по гостевому дому.

— Эй? — окликаю я.

Тишина.

Единственный звук — это стук моих кроссовок по фанерному полу, когда я крадусь из комнаты в комнату. Я пытаюсь представить, что Джулия представляла себе для этого помещения, но это невозможно, учитывая, что я никогда не встречала эту женщину. Понятия не имею, зачем ей понадобился гостевой дом, когда я могла бы разместить весь свой долбаный кондоминиум в ее столовой.

Поэтому вместо этого я дала волю своему воображению. Богатая древесина лиственных пород растянулась бы по всему дому. В гостиной был бы огромный каменный камин с большой деревянной каминной доской, на которой во время праздников висели бы традиционные чулки. Кухня должна быть светлой, просторной и проветриваемой, с большой газовой плитой и холодильником в стиле шеф-повара с морозильной камерой. Когда мы переходим в главную спальню, утреннее солнце проникает через окна от пола до потолка и согревает кровать королевских размеров, заваленную декоративными подушками. Затем идет ванная комната в комнате. Центром внимания станет глубокая ванна на ножках-когтях, достаточно большая для двух человек. Находясь в ванне, вы будете окружены окнами с видом на обширный лес и ухоженные сады.

Мои легкие сжимаются, сжатые кулаками надежд и мечтаний из моего печального, пустого детства, когда я стою посреди гостевого дома, вокруг меня нет ничего, кроме фанеры и частично отделанных стен. Затем на ум приходит кое-что из того, что Карло сказал ранее;

Джулия хотела, чтобы ты начала все сначала. Она хотела, чтобы ты создала жизнь своей мечты из всех кусочков, которые она оставила позади. Это твой чистый лист, Стелла. Смирись с этим.

Одинокая слеза скатывается по моему лицу, когда я нарушаю правило номер два: не плакать. Я смахиваю капельку тыльной стороной ладони, злясь, что позволила себе этот момент слабости, и смотрю в потолок.

— Ты все это время знала, где я, и оставила меня там. Как я должна все это принять? — я шмыгаю носом, закрываю глаза и представляю голос Джулии, голос, которого я никогда не слышала, плывущий по открытому пространству, заверяющий меня, что я поступаю правильно, находясь здесь.

Внезапный оглушительный хлопок пугает меня, яростно отрывая от воображаемого разговора с моей покойной матерью. Мое сердце подскакивает к горлу, перекрывая дыхательные пути, и я бросаюсь к выходу, позволяя себе дышать, только оказавшись в безопасности снаружи.

Я оглядываюсь на гостевой дом, радуясь, что он все еще стоит, а не превращен в кучу опилок, похоронив меня под собой. Я прижимаю ладонь к бешено колотящемуся сердцу и снова заглядываю внутрь здания, замечая бессистемно валяющуюся на полу деревянную плиту. Я не помню, чтобы она была там, когда я вошла. Должно быть, она была прислонена к стене и упала.

То, что начинается как невинное посмеивание над собой из-за того, что я абсолютно нелепа, быстро перерастает в маниакальный смех.

Боже мой. Я явно потеряла свой вечно подозрительный разум. Потому что это то, что нормальный человек сделал бы правильно?! Посмеялся бы над собой после того, как чуть не наложил в штаны, когда призрак их матери решает сыграть с ними злую шутку, опрокидывая тяжелые предметы.

Пошла ты, Джулия. Пошла ты.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, наполняя легкие кислородом, чтобы удержать свое тело на плаву, пока лежу на спине в открытом бассейне. Мое тело опускается чуть ниже стеклянной поверхности, пока мои пальцы лениво скользят взад-вперед по бокам, и миллион животрепещущих вопросов проносятся в моей голове.

Я пробыла здесь, в Каса-дель-Сол, всего несколько коротких дней, и пока единственная информация, которую я получила — это то, что Джулия приставила ко мне частного детектива, поскольку я была неуклюжей, тощей десятилетней девочкой. Но, несмотря на это, я также обнаружила, что она — практически единственная причина, по которой у меня была хоть какая-то надежда на нормальную жизнь после того, как я вышла из системы.

Еще ребенком я знала, что никогда не смогу позволить себе поступить в колледж или снять квартиру, не говоря уже о том, чтобы купить приличное жилье, когда мне исполнится восемнадцать. Я всегда просто предполагала, что закончу жизнь на улице, как и все они. Поэтому я занялась воровством у дерьмовых приемных родителей, которым меня отдали в объятия, в надежде скопить достаточно денег, чтобы прожить несколько месяцев, пока мне не исполнится восемнадцать. И когда меня наконец освободили от изнурительных цепей приемной семьи, я бежала так быстро, как только могла, имея при себе всего несколько долларов и обноски в чемодане.

Затем моя так называемая удача резко отвернулась от меня, по крайней мере, я так думала, и с тех пор все стало проще, и я зажила комфортной маленькой жизнью. Какой наивной я была, полагая, что достигла всего этого самостоятельно.

Но потом все это произошло, и я вернулась к тому, с чего начала: сбитая с толку, дезориентированная и чертовски озлобленная. Мне нужны ответы, но я не совсем уверена, готова ли я к ним.

Бог, должно быть, услышал мой внутренний монолог, потому что глубокий рокот прокатывается по густому влажному воздуху, словно предупреждение. Оглушительная вибрация отдается в моей груди, сотрясая внутренности. Надвигающийся шторм был во всех сегодняшних новостях. Назревает потенциальный ураган. Почему это вызывает у меня трепет — это тема, которую мне, вероятно, следует обсудить со своим терапевтом, но я пропустила свой последний прием. Четыре года назад.

Сверчки, которые, как я слышала, ранее пели свои сладкие колыбельные, все притихли, прячась, пока не пройдет гроза. Мигающие огни самолетов, пролетающих над головой, теперь теряются где-то за плотной пеленой темных облаков. Ровный стук моего сердца отдается в ушах. Это вызывает неприятные воспоминания.

— Куда ты меня везешь? — мой голос срывается, когда машина попадает в выбоину, и я подпрыгиваю на пассажирском сиденье старого ржавого фургона. Каждый раз, когда мы наезжаем на кочку, из-под моих ног доносится громкий скрипящий звук. Это хуже, чем скрежет гвоздей по классной доске.

— Если бы ты не сбежала, возможно, ты бы не задавала этот вопрос, — огрызается на меня Роджер с водительского сиденья.

Костяшки его пальцев побелели от того, что он крепко сжимал руль. Я знаю, он злится на меня за то, что я позвонила Харриет посреди ночи из телефона-автомата и сорвала их свидание. Но он не знает, что я знаю о них. И я никому не скажу. Я не хочу, чтобы у Харриет были проблемы из-за того, что она переспала с коллегой.

Мои глаза наполняются слезами.

— Я больше не могла там оставаться.

Роджер насмехается надо мной злыми змеиными глазами.

— Я начинаю думать, что тебе нравится внимание, — обвиняет он.

Его взгляд скользит по моему телу, затем снова поднимается. Я сказала своей последней приемной матери, что ненавижу носить платья, и именно поэтому.

Я качаю головой, теплая слеза скатывается по моей щеке в рот. Я слизываю соленую жидкость с губ.

— Прости, — хнычу я.

Я знаю, что не должна была убегать, но мальчики в том доме были ужасны.

— Пока нет, тебе не жаль, — бормочет Роджер.

Стрелка на приборной панели мотается из стороны в сторону, когда мы слишком быстро поворачиваем за угол, сворачивая на однополосную грунтовую дорогу со знаком "Тупик". У меня возникает странное ноющее ощущение внизу живота, которое с каждым мгновением становится все труднее игнорировать.

Мы едем не в ту сторону.

Мне четырнадцать — я не дура. Я сотни раз ездила по этому шоссе в этом самом фургоне.

— Куда мы едем? — мой вопрос остается без ответа, и внезапно я чувствую себя очень плохо. — Роджер, куда ты меня везешь? — спрашиваю я снова, громче. Я держусь за края сиденья, пока фургон набирает скорость на ухабистой дороге.

Мы останавливаемся в конце дороги, и я смотрю вперед, на густую линию деревьев, высокие голые лиственные породы, их мертвые листья оранжево-коричневым ковром покрывают лесную подстилку.

— Выходи! — рявкает Роджер, выкатываясь с водительского сиденья. Он крупный мужчина. Выше всех, кого я встречала, и намного круглее.

— Нет, — отказываюсь я, нажимая кнопку блокировки на своей двери, чтобы он не смог ее открыть.

Он обходит машину спереди и дергает за ручку двери.

— Открой. Сейчас же, — его сердитый голос приглушен за стеклом. Я качаю головой. — Думаю, мы делаем это трудным путем.

Он вставляет ключ в замок, и дверь распахивается.

— Я хочу домой.

У меня нет дома, но где угодно было бы лучше, чем здесь.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Мне это не нравится. Что бы он ни хотел мне показать, оно находится в том лесу, и я думаю, что смогла бы жить, так и не увидев этого. Я верчу головой по сторонам в поисках каких-либо признаков жизни, но вокруг нет ничего, кроме деревьев и грязи.

Роджер наклоняется надо мной и расстегивает мой ремень безопасности, затем хватает меня за руку и вытаскивает из фургона, как будто я вообще ничего не вешу. Я борюсь с ним, вырываясь из его хватки, но жестко приземляюсь задницей на гравий.

— Вставай, — рычит он, поднимая меня с земли.

Маленькие зазубренные камешки впиваются мне в колени, когда я, спотыкаясь, иду вперед. Я подтягиваю ноги под себя и пытаюсь бежать, но его хватка слишком крепка. Мое тело наваливается на него, и он прижимает меня к стенке фургона, выбивая из меня дух. Я хватаю ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды.

Затем он оттаскивает меня от фургона глубоко в лес.

Пять

Джоэл

Лиам сейчас ведет наблюдение, так что я решил пойти в бассейн, чтобы сжечь несколько кругов. Но ...

Лиам сейчас ведет наблюдение, так что я решил пойти в бассейн, чтобы сжечь несколько кругов. Но мой план рухнул, когда я понял, что буду не один. Теперь я прячусь в тени, как гребаный гад, наблюдая, как Стелла плывет на спине в маленьком черном бикини, которое демонстрирует все ее мягкие изгибы, а мой член натягивает палатку, такую большую, что бойскауты могли бы разбить под ней лагерь.

Глаза Стеллы закрываются, и каждый мускул в ее теле расслабляется. Ее руки лениво скользят по гладкой поверхности воды, когда она плывет на спине. Но затем она медленно начинает погружаться под поверхность, воздух вырывается из ее губ и, пузырясь, вырывается на поверхность. Я подумываю прыгнуть в воду, но прежде чем я делаю шаг вперед, она выныривает с паническим всплеском и жадно хватает ртом кислород.

Она грезила наяву, и я не могу не задаться вопросом, что могло оказаться настолько важным, чтобы оторвать ее так далеко от реальности, что она чуть не утопилась.

Я до сих пор не могу оторвать от нее глаз, когда она выходит из бассейна и вытирается полотенцем. Она несколько раз оглядывается через плечо, и я знаю, что она чувствует, что кто-то наблюдает за ней. Наконец, я набираюсь смелости выйти из темноты и показать свое лицо.

Она вздрагивает и резко втягивает воздух, затем начинает кричать на меня за то, что я ее напугал.

Я игнорирую каждое ее слово и констатирую очевидное.

— Надвигается шторм. Сейчас не следует быть в бассейне.

Она опускает взгляд на мои плавки и приподнимает бровь.

— Разве ты не поэтому здесь?

Когда я не отвечаю, она снимает полотенце со своего тела и бросает его на ближайший шезлонг. Мои глаза следят за одинокой капелькой воды, которая каскадом стекает по ее стройной шее в каньон между пухлыми сиськами и впитывается в тонкую полоску ее бикини. Есть миллион причин, почему я не должен хотеть ее, но прямо сейчас я не могу придумать ни гребаной одной.

Выражение ее лица оживляется, когда она замечает мой блуждающий взгляд, и она хватает свою рубашку со стула и поспешно натягивает ее через голову. Я улыбаюсь, когда ее бикини промокает насквозь, оставляя на груди два круглых мокрых пятна.

— Холодно? — с намеком спрашиваю я.

Она переводит взгляд на свои соски, и ее глаза округляются от смущения. Ее щеки приобретают румяный оттенок, когда она скрещивает руки на груди, пряча от меня свои вершинки. Затем она закатывает глаза так драматично, как я никогда в жизни не видел, и мне ничего так не хочется, как перекинуть ее через колено и шлепать по голой заднице, пока отпечаток моей руки не останется на ней навсегда.

Но я чувствую себя великодушным, поэтому предлагаю ей немного отвлечься от смущения и вместо этого переключаюсь на ругань.

— Я же просил тебя связаться со мной, прежде чем ты куда-нибудь пойдешь.

Она усмехается.

— Не помню, чтобы я соглашалась на это.

Упрямая маленькая...

— Кроме того, я большая девочка. Я могу сама о себе позаботиться.

— Знаменитые последние слова, — констатирую я, вспоминая, когда в последний раз слышал эту фразу от женщины, которая думала, что может постоять за себя.

Сейчас она находится в реабилитационном центре, прокладывая себе путь к трезвости, избавившись от наркотической зависимости, которую навязали ей торговцы наркотиками. Эти русские ублюдки Петровы все еще разгуливают на свободе, в то время как младшая сестра Лиама, Рэйчел, страдает от последствий того, что более девяти месяцев находилась в плену у одной из крупнейших в мире группировок секс-торговцев. Но с тех пор тела падают на пол, и мы медленно пробираемся к ответственным за это больным ублюдкам.

— Послушай. Это частная собственность. Я в полной безопасности. Кроме того, ты и твои устрашающего вида приспешники следуете за мной на каждом шагу.

Она натягивает джинсовые шорты на ноги, покачивая бедрами, когда джинсовая ткань обтягивает ее изгибы.

— Кстати, в следующий раз, когда ты решишь слоняться по кустам, как ненормальный, может быть, наденешь маленький колокольчик или что-нибудь в этом роде, чтобы я знала, что ты там.

— Мы оба знаем, что мне не нужно этого делать, потому что ты прекрасно понимаешь, когда за тобой наблюдают, не так ли?

Она выпрямляется, как будто удивлена моим наблюдением.

— Полагаю, да.

— И как можно приобрести подобные инстинкты, Стелла? Потому что я знаю, что ты не родилась с ними.

Ее красивые розовые губки приоткрываются, маска сползает достаточно надолго, чтобы я успел заметить беспокойство, омрачающее ее уверенность. Она тяжело сглатывает, затем снова надевает маску, пожимая плечами.

— Просто кое-что прихватила по пути.

Кое-что я уловил. Есть тонкая грань между инстинктами и паранойей. Фотографии в досье Стеллы ярко запечатлели ее внутреннюю борьбу, и прямо сейчас она балансирует на грани.

Сокращая расстояние между нами, я предлагаю:

— Если есть что-то, что тебе нужно мне сказать, то сейчас самое время это сделать.

Она пристально смотрит на меня в ответ, ее карие глаза округляются, а пульс учащенно бьется в горле. Ее взгляд устремляется влево на миллисекунду, прежде чем ее голова мотается из стороны в сторону.

Лгунья.

Я хватаю ее за руку и тащу за собой, поворачивая голову. Я игнорирую ее протесты, притормаживаю и втаскиваю ее в дом, надежно запирая за нами двери во внутренний дворик.

Мурашки покрывают ее обнаженные руки и ноги, а зубы громко стучат, и я уверен, что это не просто от надвигающегося холодного фронта.

— Скажи мне, — рявкаю я на нее, и она вздрагивает.

Запах ванили остается на ней, несмотря на то, что она купается в хлорированном бассейне, и я прижимаюсь к ней, не заботясь о том, что заставляю ее чувствовать себя неловко. Ее комфорт — не моя обязанность, но ее безопасность — это уж точно, черт возьми.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, — отрезает она, и тогда что-то появляется на ее лице. — На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, ты получаешь приказы от меня.

Глубокий рокот вибрирует в моей груди. Прижимая большие пальцы к ее бедрам, я прижимаю ее спиной к дверям патио. На стекле вокруг нее образуется ореол тумана. Она отталкивает мои руки, поэтому я прижимаю ладони к двери по обе стороны от ее головы и опускаю взгляд на нее.

Все в ней — ходячее противоречие. Мягкое, соблазнительное тело, но холодное, спокойное лицо стервы и плохое отношение. Яркие карие глаза, но что-то темное и тревожащее скрывается за ними. Пламенные, уверенные слова, но треснувший фундамент неуверенности.

Это смертельный коктейль, похожий на крепкий виски с мышьяком. Нетрудно заметить, что у нее высокие и крепкие стены, и у меня такое чувство, что она ни перед кем их не опускает.

Ее рот открывается и закрывается, как будто она хочет что-то сказать, но передумывает. Ее суровая внешность рушится, как древние руины, которым больше тысячи лет. Это только вопрос времени, когда все это рассыплется в пепел и пыль, а женщина, прячущаяся за этим, лишится своего ложного чувства безопасности.

Я смягчаю тон, но только потому, что узнаю это выражение на ее лице. Это та самая искусственная храбрость, которую многие женщины носят как броню, когда им причинили боль.

— Наконец-то тебе нечего сказать умного.

Ее горячее дыхание обдувает мою грудь, согревая холодную темную впадину там, где раньше было мое сердце. Но после многих лет пребывания в рабстве из-за сокрушительного горя о жизнях, которые я не смог спасти, это тепло быстро улетучивается, и вместо него у меня остается только глыба льда.

— Завтра утром мы выдвигаемся. Выспись немного.

Я отхожу от нее, мои легкие горят, как будто кто-то только что поднес к ним паяльную лампу.

Она слишком долго изучает мое лицо, затем убегает, а я остаюсь стоять с неистовым стояком и гулкой болью в животе, которая говорит мне, что эта работа вот-вот станет интересной.

— Как, черт возьми, я должна влезть в эту штуку? — Стелла неловко стоит у пассажирской двери моего грузовика, одетая в обтягивающие черные леггинсы и слишком большую футболку с рисунком.

Очевидно, ее гардероб очень эклектичен, потому что с тех пор, как она приехала, она сменила скудный тренировочный костюм на официальное деловое платье с шикарными каблуками и стала выглядеть так, словно сошла с обложки журнала "Роллинг Стоунз".

— Со всеми твоими руками и ногами, я полагаю.

Она хмуро смотрит на меня, затем возвращает свое внимание обратно к моему грузовику, уставившись на него так, словно у него могли вырасти рога и хвост.

Я бросаю ее отвратительный желтый чемодан на заднее сиденье, затем открываю дверцу и неохотно протягиваю ей руку. Она отмахивается от этого, как от надоедливой мухи, а я пожимаю плечами и отступаю назад, жестом предлагая ей идти вперед и бороться самой.

— Жаль, что ты снова не надела одно из тех крошечных платьев, — говорю я, наблюдая, как она неловко забирается на пассажирское сиденье. — Отсюда открывался бы феноменальный вид.

Она засовывает руки и ноги внутрь машины и смотрит на меня вверх.

— Забавно. Но разве ты не слышал? Парни, которые водят грузовики с домкратом, что-то компенсируют.

Я опираюсь татуированным предплечьем на дверной косяк и ухмыляюсь ей.

— Это правда? — она высоко задирает нос и уверенно кивает. — Еще раз возрази, принцесса, и я покажу тебе, как ты ошибаешься.

Она захлопывает рот, и я тянусь к ее ремню безопасности, но останавливаюсь, когда она отстраняется от меня. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как она приводит в порядок свои мысли.

— Просто пристегиваю тебя, — заверяю я, прежде чем натянуть ремень поперек ее тела и застегнуть его на место.

Затем я захлопываю ее дверцу, обхожу грузовик и запрыгиваю на водительское сиденье. Двигатель с ревом оживает, и я вцепляюсь в руль обеими руками, пока костяшки пальцев не побелев. Может, внешне я и прикидываюсь крутым, но черт возьми, если у меня не скрутило все нутро.

Неловкая тишина заполняет кабинку моего грузовика на целых пять минут, прежде чем Стелла начинает задавать вопросы.

— Мартина сказала, что мы обходим систему безопасности аэропорта.

— Ага.

— Сколько времени продлится перелет?

— А это имеет значение?

Она переплетает пальцы в узел и опускает взгляд на свои колени. Она снова нервничает. По моему позвоночнику пробегают мурашки, когда мышцы спины напрягаются. Затем она переводит взгляд на окно и смотрит вдаль, поглощенная своими мыслями.

— Ты всегда так волнуешься? — осторожно спрашиваю я, зная, что она начнет защищаться, если я буду слишком настойчив.

Она колеблется, но в конце концов кивает. Стелла — не совсем открытая книга, но и не совсем закрытая прямо сейчас, так что я собираюсь продолжить, пока у меня есть шанс.

— Это чувство, что за тобой следят, никогда не проходит, не так ли?

Она пожимает плечами и намеренно избегает зрительного контакта. Инстинкты подобны группе мышц. Вам нужно тренировать их, чтобы поддерживать в форме, иначе вы их потеряете.

— Послушай. Я знаю, что спрашивал вчера вечером, но если есть что-то, что, по-твоему, я должен знать...

Ее лицо резко поворачивается в мою сторону, и на ее хорошеньких чертах проступает тень страха. Я снова задеваю за живое.

— Мне нечем поделиться.

Вина в ее тоне более чем очевидна, но она спохватывается и идет на попятную.

— Тебе не кажется, что если бы это было так, я бы уже сказала тебе?

Я смотрю в зеркала. Единственная машина позади нас — таун кар, набитый Мартиной, Лиамом и Заком.

Возвращая свое внимание к дороге передо мной, я отвечаю:

— Нет, я не думаю, что ты стала бы. Я думаю, ты что-то скрываешь.

Она сардонически смеется.

— Единственное, что я скрываю, это желание пихнуть тебя под движущийся автомобиль.

Ее защита скоро выдохнется. Я работаю в элитной охранной компании, где работают лучшие из лучших. Сливки общества морских КОТИКОВ. Если бы широкая общественность знала, какого рода информация может попасть в наши руки, вся система рухнула бы. Нет ничего, что я не смог бы раскопать о Стелле Кларк. И после прочтения ее досье я думаю, что мне, возможно, нужно смахнуть пыль с лопаты и приступить к работе.

— Ты от чего-то убегаешь, — обвиняю я.

Ее оборонительная позиция усиливается, что только подтверждает мою теорию.

— Разве не все мы такие? — она фыркает и скрещивает руки на груди.

— Ты ужасная лгунья, Стелла. Возможно, тебе удалось одурачить всех остальных, но не меня.

Она усмехается.

— О, пожалуйста, мистер охранник, — насмешливо говорит она. — Просвети меня. Что заставляет тебя думать, что я от чего-то убегаю?

Я бы солгал, если бы сказал, что ее упоминание меня как сотрудника службы безопасности меня не раздражает, но я продолжаю.

— Зачем мне тебе говорить? Чтобы ты могла записывать свои раздачи и изменять свое поведение, чтобы делать это лучше?

Она прищуривает глаза и сухо отвечает:

— Именно.

Я ворчу.

— Извини, что разочаровываю тебя, принцесса, но тебе чертовски не повезло.

Я мельком вижу ее периферийным зрением и не могу сдержать ухмылки, растягивающей мои губы. Ее губы плотно сжимаются, когда она концентрирует всю свою энергию на тайном замысле моей смерти.

Реактивный самолет ждет посреди взлетной полосы, двигатель ревет и готов к взлету. Калифорнийское солнце припекает тротуар, волны жары размывают воздух между парковкой и самолетом. Двое служащих аэропорта подбегают к нам, выгружают наш багаж и втаскивают его в салон. Пилот представился как старый друг Мака по военно-морскому флоту, и я знаю, что мы в надежных руках.

Мы садимся в самолет и устраиваемся поудобнее. Стелла выбирает место как можно дальше от меня. Самолет набирает высоту, и как только пилот снова выключает подсветку ремней безопасности, все начинают бродить вокруг.

Мартина плюхается рядом со мной, и половина моего лица краснеет от ее пристального взгляда.

— В чем дело, Мартина? — спрашиваю я, не отрываясь от телефона.

Она забирает устройство у меня из рук и опускает его в подстаканник, привлекая мое внимание к ней.

— Ты не можешь оторвать от нее глаз.

Она поворачивает голову в сторону Стеллы, которая сидит напротив Лиама и смотрит широко раскрытыми глазами, как он небрежно проводит складным ножом по татуированным костяшкам пальцев. Пугать до смерти невинных прохожих — это то, что у Лиама получается лучше всего, и прямо сейчас Стелла выглядит так, словно пытается решить, что хуже — быть зарезанной Лиамом или выпрыгнуть из самолета на высоте тридцати пяти тысяч футов над землей.

Я стираю ухмылку тыльной стороной ладони и возвращаю свое внимание к Мартине.

— Это моя работа — не спускать с нее глаз.

— Ммм.

Вздохнув, я напоминаю Мартине:

— У твоей девушки вон там стены выше, чем попытался бы взобраться любой здравомыслящий мужчина. И, к счастью, мои умственные способности совершенно не повреждены. Так что извини, что нарушаю твой порыв, Мартина, но то, что я наблюдаю за ней, не имеет никакого отношения к тому, что ты думаешь, а имеет только отношение к получению моей зарплаты.

Мягкий смех Стеллы рассекает воздух. Он раздается быстро, тяжело и совершенно неожиданно, как смертельный выстрел. И он поражает меня прямо в грудь. Я обращаю внимание на то, откуда доносился этот божественный звук. У меня внутри все переворачивается, когда я смотрю, как она хихикает над Лиамом и Заком, которые дерутся из-за пакетика арахиса размером с кошелек для монет. Ее взгляд перебегает с идиотов на меня, затем обратно. Это происходит так быстро, что если бы я моргнул, то пропустил бы это. Я впервые слышу, как она смеется. Черт возьми, это первый раз, когда я вижу ее гребаную улыбку.

Внезапно я чувствую потребность стереть своих товарищей по команде с лица планеты.

Мартина хихикает, встает и смотрит на меня сверху вниз со всезнающей ухмылкой, приклеенной к ее обветренному лицу.

Перед уходом она ласково говорит:

— У нее, может, и высокие стены, дорогой, но всегда есть способ их разрушить. Просто постарайся не оставлять беспорядка, когда будешь это делать.

Шесть

Стелла

Кровь проникает в самые мелкие щели, в опавшие листья, которые устилают землю. Запах влажной зем ...

Кровь проникает в самые мелкие щели, в опавшие листья, которые устилают землю. Запах влажной земли, мха и смерти пропитывает воздух вокруг меня, наполняя мои легкие ужасом.

Харриет. Что я скажу Харриет? Она — единственная константа в моей жизни. Она единственный человек, который всегда был рядом со мной, несмотря ни на что. Она выйдет из себя, когда узнает, что я натворил.

Она всегда говорила мне, что я сильная девушка. Сильные девушки могут совершать трудные поступки. Я могу совершать трудные поступки! Может, мне и всего четырнадцать лет, но я умнее остальных приемных детей моего возраста. Я с детства нахожусь в системе. Я была свидетелем ужасов стольких приемных семей, что сбилась со счета. И я убегала от каждой из них. Меня так и называют: бегун. Здесь ничего не изменится, за исключением того, что на этот раз меня не поймают.

Я встаю, натягиваю платье обратно на бедра и смахиваю последние слезы, которые когда-либо пролью на глазах у другого человека. Но потом я понимаю, что доказательства повсюду. Они застряли у меня под ногтями, между ног и впитываются в землю передо мной.

Избавиться от улик. Я должна избавиться от улик.

Мои глаза распахиваются, и я резко сажусь. Паника охватывает меня, когда я осматриваюсь. Я перекидываю ноги через край незнакомой кровати и зарываюсь пальцами ног в плюшевый белый ковер.

Где, черт возьми, мои туфли?

Я облегченно вздыхаю, когда вспоминаю, что я в самолете. Лечу в Италию. На похороны своей биологической матери.

Верно.

Я встаю на нетвердые ноги и смотрю на себя в зеркало, висящее на двери спальни. Если бы у Хранителя Склепа была сестра, она выглядела бы именно так. Темные мешки тяжело нависают под моими налитыми кровью глазами, цвет лица прямо-таки призрачный, и изо рта у меня паршиво… Я облизываю внутреннюю сторону запястья и нюхаю его. Отвратительно.

Я заскакиваю в ванную, нахожу походный тюбик зубной пасты и щетку и быстро чищу зубы. Как раз в тот момент, когда я заканчиваю, раздается тихий стук в дверь спальни. Я забираю зубную пасту, затем карабкаюсь к двери, со свистом распахиваю ее и сталкиваюсь лицом к лицу со стеной чернил и мускулов.

Моя жизнь была бы намного проще, если бы он был весь в фурункулах и вонял, как подмышка. Но вместо этого он долбаный небоскреб, от него разит мужественностью и чем-то еще, от чего у меня текут слюнки, и выглядит он так, словно только что выполз из поллюции.

— Решил зайти проведать тебя, — говорит Джоэл так низко и хрипло, словно тоже только что проснулся.

Я разглаживаю свою слишком большую футболку и собираю самообладание.

— Я в порядке.

На самом деле, я совсем не в порядке. Мои нервы совершенно расшатаны, я измотана, а самолеты вызывают у меня крайнее беспокойство. К тому же я не в настроении вести светскую беседу с человеком, которого с большим удовольствием отравила бы растворителем для краски.

Он протискивается мимо меня и заходит в комнату, останавливаясь, когда его взгляд падает на смятое постельное белье. Откашлявшись, он поворачивается ко мне лицом и спрашивает сквозь стиснутые зубы:

— Хорошо спалось?

— Я прекрасно выспалась. Теперь, если ты не возражаешь? — я жестом показываю ему, чтобы он уходил.

Конечно, он этого не делает.

Вместо этого он сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз своими ледяными голубыми глазами. Я качаюсь вперед, как будто какая-то магнитная сила притягивает меня к нему, но мне удается исправить позу, прежде чем я падаю.

— Мы скоро приземляемся, — говорит он, его теплое мятное дыхание щекочет мне макушку. — Подойди вперед и пристегнись. Приказ пилота. Не мой.

Он поднимает с пола мои кроссовки, затем провожает меня в гостиную, где Мартина, Зак и Лиам обращают на меня свое внимание. Я бреду босиком по устланному ковром проходу, вежливо улыбаясь парням, но обе пары глаз устремляются на задумчивого мужчину позади меня, затем отводят взгляд.

Мой затылок покалывает от раздражения, когда я складываю два и два вместе. Джоэл приказал им держаться от меня подальше — не общаться с — работой.

Контролирующий шаг.

Я сажусь в носовой части самолета. Джоэл плюхается напротив меня, вытягивая свои длинные мускулистые ноги, занимая большую часть пространства между нашими сиденьями.

Когда самолет начинает снижаться, я впиваюсь пальцами в гладкие кожаные подлокотники по обе стороны от себя и закрываю глаза, вдыхая через нос и выдыхая через рот.

— Не любитель приземляться?

Я поднимаю веко и обнаруживаю, что Джоэл смотрит на меня с отсутствующим выражением лица.

— Ни капельки.

— Попробуй заземлиться, — говорит он мне, как будто я имею хоть малейшее представление, что это значит.

Я делаю еще один прерывистый вдох и задерживаю его.

— Мы мчимся к земле в гигантской трубе. Скоро мы приземлимся. Так или иначе. Выдохни.

— У тебя пять чувств, — спокойно объясняет он, но мой мозг в последнюю минуту решил взять отпуск, и я больше не могу мыслить здраво. — Открой глаза, Стелла.

Я сильнее зажмуриваюсь и задерживаю дыхание, когда самолет трясет.

— Это просто небольшая турбулентность. Совершенно нормально.

Затем я слышу какой-то шорох, щелчок ремня безопасности, и внезапно ощущаю тепло тела рядом со мной. Я приоткрываю один глаз и бросаю взгляд на Джоэла.

— Открой глаза, — его голос теперь мягче, более убедителен. Я делаю, как он сказал, делая короткий глоток воздуха, когда моим легким не хватает кислорода. — Посмотри вокруг. Найди пять объектов, которые сможешь увидеть.

Я хочу сказать ему, чтобы он отвалил, что это бессмысленно. Что единственный способ пройти через это — просто смириться. Но я не могу вымолвить ни слова. Я сдаюсь и осматриваюсь по сторонам, нахожу пять случайных объектов и киваю, выполнив первое задание.

— Четыре объекта, которые ты можешь потрогать.

Мои глаза блуждают по каюте, пока он продолжает.

— Три ты можешь услышать. Два ты можешь понюхать. И один ты можешь попробовать на вкус.

Каким-то образом черты Джоэла попадают в каждую из этих категорий. Я вижу, как его предплечья сгибаются рядом со мной. Я могла бы протянуть руку и коснуться его твердой груди. Я слышу его глубокий, рычащий голос. Я чувствую его свежий, древесный аромат. И я почувствовала вкус его...

Боже мой, прекрати!

Я мысленно шлепаю свои кричащие яичники, и мое дыхание возвращается к несколько нормальному ритму. Мои пальцы ослабляют хватку на подлокотниках по бокам от меня, а плечи опускаются от ушей и расслабляются на маслянисто-мягкой коже.

Джоэл наклоняется ко мне, его рука касается моей, и шепчет:

— Ты в порядке?

Я снова закрываю глаза и киваю.

— Где ты этому научился?

Я слышу, как он снова ерзает на своем сиденье, но держу глаза зажмуренными из страха вернуться в то место.

— Военно-морской флот.

Его ответ застает меня врасплох. Украдкой взглянув на него, я говорю:

— Я не знала, что ты служил на флоте.

Он указывает подбородком в сторону Лиама и Зака.

— Мы все трое были — котиками. Были вместе много лет.

Я бросаю взгляд на его коллег. Лиам глубоко задумался и снова теребит свой нож. Он большой и дородный, и у него неровный шрам через бровь, который делает его совершенно неприступным. Но когда никто не смотрит, он кажется… Я не знаю. Возможно, его преследуют призраки. А еще есть Зак. Он вежливый, хорошо воспитанный, но от этого не менее пугающий. За его джентльменской внешностью скрывается что-то темное. На самом деле, во всех этих парнях есть тьма. Просто у каждого из них есть свой уникальный способ скрывать это.

Теперь понятно, что они "Морские котики". Все они намного выше шести футов, Джоэл самый высокий, на дюйм выше всех или около того. И они в безумно хорошей форме. Мне бы больше повезло, если бы я попыталась сдвинуть гору со своего пути, чем кому-либо из них.

— А теперь ты занимаешься частной охраной.

Джоэл качает головой.

— Я бы не назвал это частной охраной. Эта работа... не типичная для нас.

Поворачиваясь на своем сиденье, я спрашиваю:

— Итак, какого рода работой обычно занимается служба безопасности Суитуотера?

— Работа, недоступная военным, — неопределенно отвечает он, и теперь мне становится еще любопытнее.

— И что же это за работа такая?

Мое сердце начинает бешено колотиться, когда Джоэл наклоняется, его губы так близко к моему уху, что я почти могу представить, каково было бы, если бы он прижал их к моей шее.

— Если бы я сказал тебе, мне пришлось бы убить тебя, — шепчет он, вдыхая через нос и снова вдавливаясь в спинку своего сиденья.

Мои глаза расширяются от мрачного оттенка его голоса, и дрожь пробегает по моей спине, но на его лице играет ухмылка, и я знаю, что он издевается надо мной. Но затем завеса безразличия снова закрывает выражение его лица, и у меня остается больше вопросов, чем ответов.

Бросая ему вызов, я спрашиваю:

— Итак, вы, ребята, расправляетесь с суперзлодеями или что-то в этом роде?

Мускул на его челюсти дрогнул, а глаза потемнели. Я думаю, он хочет сказать мне больше, но вместо этого без эмоций заявляет:

— Или что-то в этом роде.

Семь

Стелла

Я приземляюсь в Италии, и мой нос прижат к пассажирскому окну все полчаса езды от аэропорта до о ...

Я приземляюсь в Италии, и мой нос прижат к пассажирскому окну все полчаса езды от аэропорта до отеля. Джоэл все это время хранил гробовое молчание, лавируя на арендованном внедорожнике в пробке и выезжая из нее, быстро и эффективно доставляя нас к месту назначения, а Мартина, Зак и Лиам следовали за нами на другой машине.

Мы подъезжаем к отелю, старому каменному зданию с замысловатым римским дизайном и тщательно ухоженными клумбами по периметру территории. Дорожка достаточно чистая, чтобы поесть. Персонал отеля отточен до совершенства.

Я собираю волосы в высокий хвост и закрепляю резинкой вокруг запястья, затем бросаю взгляд на свой наряд, сожалея, что выбрала комфорт вместо стиля для поездки сюда.

Джоэл выскакивает из машины, хватает тележку и подкатывает ее к задней части внедорожника. Я нахожу свободное место на тротуаре и кручу большими пальцами, пока он разбрасывает огромные сумки с багажом, как будто они вообще ничего не весят. Он замолкает, когда замечает, что я пялюсь на его руки, затем игриво подмигивает, и я задаюсь вопросом, может быть, в нем все-таки есть нечто большее, чем плохое отношение и командирская манера.

Я закатываю глаза и смотрю вдаль на молодую пару, обнимающуюся на скамейке перед прудом, поросшим листьями кувшинок. В левой руке женщины есть камень, который мог бы служить пресс-папье.

Укол ревности пронзает меня прямо в живот, и я заставляю себя отвести взгляд. У меня этого никогда не будет. Не потому, что я этого не хочу, а потому, что мужчины ненадежны, и у меня есть некоторые глубоко укоренившиеся проблемы с доверием, которые выходят далеко за рамки того, с чем мог бы справиться любой психотерапевт, обладающий причудливыми знаниями.

Опрятный мужчина в облегающем костюме бордового цвета встречает нас на улице и предлагает отнести наш багаж в номера. Джоэл сует мужчине изрядные чаевые и благодарит его. Мужчина уходит с нашими вещами, на его лице широкая улыбка, а карманы набиты деньгами Джоэла.

Мы регистрируемся на стойке регистрации, весь процесс проходит идеально гладко, и поднимаемся на древнем лифте на самый верх здания, в номер, слишком большой для одного человека.

Я плюхаюсь на спину на мягкий матрас с подушкой сверху, пока Джоэл осматривает остальную часть номера. Я смотрю на потолок с текстурой попкорна и перекатываю гладкую ткань хлопчатобумажного одеяла между пальцами. Я так устала, что очень скоро мне понадобятся зубочистки, чтобы разлепить веки.

Несколько мгновений спустя врывается Джоэл и бросает мой багаж на кровать рядом со мной. Я украдкой бросаю взгляд на потрепанный канареечно-желтый чемодан. Старая Беатрис. Так я назвала ее однажды вечером, когда мы с Харпер выпили слишком много вина на одном из наших еженедельных девичников. Все ее края поцарапаны, краска с твердой внешней поверхности отслаивается, обнажая тускло-серый панцирь. Наклейка "Покажи мне свои милашки", которую я купила на вечеринке в честь Хэллоуина, начинает облезать. Беа была у меня с тех пор, как я была приемным ребенком. Она была обноском, с которым я никогда не могла расстаться, потому что у большинства детей нет ничего, кроме пластиковых пакетов для переноски своих вещей, и она заставила меня почувствовать себя особенной.

И теперь она — единственная частичка моего прошлого, за которую я цепляюсь.

— Юрист скоро приземлится. Он зайдет, чтобы ознакомить тебя с маршрутом.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Джоэла.

— Где ты остановился?

— Через холл.

Судя по тому, как сжаты его кулаки, я бы сказала, что он не слишком взволнован этим.

— А все остальные?

— Зак живет несколькими домами дальше. Мартина этажом ниже тебя. Лиам живет в комнате напротив нее. Ты никуда не пойдешь без меня. Ты понимаешь?

Я закатываю глаза.

— Да, учитель.

Гигантские шаги Джоэла становятся быстрыми и неожиданными, когда он сокращает расстояние между нами. Паника охватывает меня, когда он хватает меня за плечо своей огромной ручищей и ставит на ноги перед собой. Я вскрикиваю и, теряя равновесие, падаю вперед. Мои ладони ударяются о его твердую грудь, затем начинают сильно потеть, когда целый ворох тошнотворных воспоминаний захлестывает мой организм.

Я вырываюсь из его хватки, но он не отпускает меня.

Наклоняя свое лицо к моему, он рычит:

— Перестань вести себя так, принцесса, или я с радостью заберусь в эту постель рядом с тобой на следующие три ночи. Если ты решишь бросить мне вызов в этом, то будь моим гостем. Но у меня есть работа, которую нужно делать, и хотя она тебе может не нравиться, так оно и будет. Понятно? — он крепко сжимает мою руку, прежде чем оттолкнуть меня.

Я отшатываюсь назад, мои колени ударяются о ножку кровати, когда влажное тепло скапливается в моих трусиках. Глупая, предательская вагина.

Мой рот приоткрывается, затем захлопывается, когда я смотрю на него. Я потираю руку в том месте, где он схватил меня, и хмурюсь. На самом деле он не причинил мне боли, но там, где его грубая рука соприкоснулась с моей кожей, возникает ощущение жжения, и я понятия не имею, почему мне это нравится.

Воздух вокруг нас потрескивает от напряжения. Джоэл обводит взглядом мое тело, пожирая каждый дюйм, облизывая губы. Его горячий взгляд оставляет жгучую дорожку желания с головы до ног. Его угроза переспать со мной в постели больше похожа на угрожающее обещание, чем на что-либо другое, но это было бы напрашиванием на катастрофу. Как играть на железнодорожных путях.

Я отчаянно киваю, соглашаясь играть по его правилам. Бесстрастно.

Он еще раз оглядывает меня, коротко кивает, затем поворачивается, чтобы уйти, задержавшись с рукой на дверной ручке.

— Ужин в семь. Будь готова, — приказывает он, не потрудившись оглянуться на меня, захлопывает за собой дверь.

Как и обещал, Карло заходит в мою комнату и вводит меня в курс дела на следующие пару дней, и в гораздо более вежливой манере, чем Джоэл, велит мне готовиться к ужину.

Я стою перед шкафом, просматривая огромный выбор коктейльных платьев, брючных костюмов и повседневной одежды, которые были заранее куплены для меня. Я провожу пальцем по изумрудно-зеленому атласному платью с глубоким вырезом и высоким разрезом на одном бедре. Это слишком пикантно для официального ужина с группой деловых партнеров Джулии, которые занимаются делами Джулии Ривы теперь, когда ее больше нет, чтобы руководить шоу. И это, без сомнения, привлекло бы излишнее внимание, а это прямо противоположно тому, что я предпочитаю делать.

Я перехожу к простому платью рядом с ним: длина до колен, темно-серое, с высоким вырезом. Гораздо более подходящее.

Но по неизвестным причинам я протягиваю руку и вытаскиваю зеленое платье, просто потому, что чувствую себя напористой. Я наношу больше макияжа, чем обычно, придавая себе темный дымчатый оттенок и крашусь малиново-красной помадой. Я завязываю волосы в низкий романтический пучок на затылке, выпуская несколько распущенных завитков, обрамляющих лицо. Наконец, я завершаю наряд парой черных туфель на каблуках с ремешками и золотым браслетом, который оставила мне Джулия.

Я изучаю себя в зеркале, не узнавая женщину, на которую смотрю в ответ. Я больше не грустная маленькая девочка, пытающаяся выжить день за днем. Я позаботилась о том, чтобы она исчезла, чтобы ее никогда не нашли, чтобы о ней никогда больше не вспоминали. Но если бы она была здесь, со мной, я думаю, она бы гордилась тем, как далеко мы продвинулись.

Я вздергиваю подбородок и провожу руками по бедрам. Хотя та девушка ушла, память о ней продолжает жить. Я никогда не забуду, кем я была и откуда пришла.

Тихий щелчок вырывает меня из моих мыслей. Я поворачиваю голову в сторону двери и с ужасом наблюдаю, как ручка поворачивается и дверь приоткрывается. Мое сердце подскакивает к горлу, и я делаю несколько шагов назад, чуть не подвернув лодыжку на своих высоких каблуках. Моя кровь стынет как лед, и я снова возвращаюсь в то место, в тот ужасный день, когда я обрекла себя на вечные муки ада. Я снова напуганный маленький ребенок, и некому меня защитить.

— Стелла.

Знакомый мужской голос разносится по комнате, когда Зак появляется из-за двери. Он наклоняет голову в мою сторону, на его лице читается беспокойство.

— Извини, если я напугал тебя. Меня прислал Джоэл, — он машет перед собой карточкой-ключом.

Я делаю задержанный вдох, лишь слегка расслабляясь, затем поднимаю ладонь в воздух.

— Подождите. У вас, ребята, есть ключ? — я визжу. — В мою комнату?

Зак засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

— Я думал, ты знаешь.

— Нет. Я этого не знала, — сухо отвечаю я.

Только когда мое сердцебиение приходит в норму, мои глаза блуждают по Заку. Он элегантно одет в черный костюм и черную рубашку, которые идеально сидят на его гигантском теле. Он исключительно хорош собой и в невероятной форме. Но самое главное, он не такой огромный засранец, как Джоэл.

Удивительно, но он меня совсем не привлекает.

Зак смотрит на меня с озадаченным выражением лица.

Наконец, он нарушает молчание.

— Ты готова? — он опускает взгляд на мое платье, затем усмехается. — Это глупый вопрос. Ты выглядишь... — он делает паузу, и я думаю, что он собирается сделать мне комплимент, но заканчивает словами: — как неприятности.

Мои плечи опускаются, и я опускаю взгляд на зеленый атлас, облегающий мое тело. Признаю, это немного чересчур, но когда ты в Риме и все такое дерьмо...

Зак трет затылок рукой, и его брови почти достигают линии роста волос.

— Ты уверена, что это то, что ты хочешь надеть? Я имею в виду...

— Да, я уверена, — огрызаюсь я. — Почему?

Он качает головой.

— Без причины.

Он предлагает мне свою руку, я беру его под руку и позволяю ему вывести меня из комнаты к лифтам. Где-то по пути он бормочет:

— Не могу дождаться, когда увижу реакцию Стоуна.

Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что на его лице такая ухмылка, словно он только что выиграл пари с высокой ставкой.

При упоминании Джоэла я говорю:

— Джоэл сказал, что вы, ребята, Морские котики.

Зак нажимает кнопку вызова лифта и смотрит на меня сверху вниз теплыми карими глазами.

— Он тебе это сказал, да?

Я киваю.

— Интересно.

— Почему это интересно?

Он на мгновение задумывается, и я начинаю задаваться вопросом, не прикрывает ли он Джоэла. Защищает его от чего-то.

— Джоэл не очень-то любит делиться.

— Без шуток, — фыркаю я. — Но ему определенно нравится копаться в делах других людей.

Зак хмурится.

— Это прилагается к работе.

— Что еще прилагается к этой работе? — я допытываюсь.

Зак на мгновение задумывается, и теперь я точно знаю, что он присматривает за своим другом. Он провожает меня в лифт, затем, как только двери закрываются, спрашивает:

— Когда-нибудь слышала о посттравматическом стрессовом синдроме?

Мои плечи опускаются. В груди что-то хрустит. Я не понаслышке знаю, что такое ПТСР и все ужасные побочные эффекты, которые с ним связаны. Ночные кошмары. Паранойя. Галлюцинации. Некоторые из них длятся годами, другие — всю жизнь. Кивая, я с тревогой жду продолжения Зака.

— Мы все через это проходили, но Джоэлу было хуже всего. Я думаю, сейчас он в норме, но он повсюду таскает с собой чувство вины. Не любит говорить об этом, но он изменился. Солдаты часто заходят одним человеком, а выходят другим.

Я задерживаю дыхание и напрягаю спину, не зная, как реагировать на это. Джоэл надежный и всегда держит себя в руках. Когда я слышу, что он боролся с посттравматическим стрессовым расстройством, что он носит чувство вины повсюду, как большую, темную грозовую тучу, это заставляет меня задуматься.

— Он не признается в этом, но боится потерять людей, которые ему дороги.

Я говорю, проглатывая комок в горле.

— Поэтому он вместо этого отталкивает их.

Зак кивает.

— В этом нет ничего необычного. Никто из нас не держит женщин рядом достаточно долго, чтобы влюбиться, а о детях и речи быть не может. Мы слишком много повидали в мире, в котором живем. Трудно представить, как можно привнести в него невинную жизнь.

Хотя я на самом деле не знаю, через что прошел Джоэл, я разделяю некоторые из этих ценностей. Так почему же у меня такое чувство, будто кто-то вонзил нож для разделки мяса мне в сердце?

— Но это не значит, что мы не стремимся к этим вещам, — добавляет он многозначительно, оптимистично, как бы намекая мне читать между строк.

Двери открываются, фактически завершая наш разговор, и нас с Заком встречает игривая хозяйка, которая выглядит так, словно ей следует быть на подиуме, а не рассаживать людей в ресторане. Ее гладкая оливковая кожа сияет в приглушенном свете хрустальных люстр, висящих высоко над нами. Ее волосы цвета черного дерева собраны сзади в гладкий конский хвост, ни одна прядь не выбивается. Ее длинные, стройные ноги длинной в много дней.

Она пялится на Зака, не заботясь о том, что у его руки целая женщина. Ее невежество обычно раздражало бы меня, но у меня нет никакого интереса к Заку, так что в остальном я невозмутима. Она разворачивается на каблуках и ведет нас через ресторан в отдельную столовую, где Мартина хлопочет над расстановкой тарелок и столовых приборов.

— Стелла! — она хлопает в ладоши и поспешно направляется ко мне, отрывая меня от Зака и заключая в свои обычные смертельные объятия. — Ты прекрасна.

— Спасибо, — я оглядываю пустую комнату. — Где все?

— Они скоро придут, — она поворачивается к Заку и похлопывает его по груди. — Вы хорошо прибрались, мистер Шепард.

Зак наклоняется и целует Мартину в щеку.

— Ты выглядишь великолепно, Мартина. Как всегда.

Мартина краснеет и начинает обмахивать лицо.

— Ох уж эти приливы жара, — щебечет она. Искоса взглянув на меня, она шепчет: — Это перемены, дорогая. Просто подожди.

Да, так оно и есть. Мартина давно миновала типичный возраст менопаузы, так что я знаю, что ее перегрев не имеет ничего общего с гормонами, а все из-за красивого МОРСКОГО КОТИКА, который только что сделал ей комплимент и поцеловал в щеку.

Ухмыляясь, Зак выпрямляется во весь рост и отходит от нас. Неожиданная волна жара накрывает меня, когда весь кислород в комнате исчезает. Капелька пота выступает у меня на пояснице, когда взгляд Мартины падает мне через плечо. Каждый мускул в моем теле напрягается, когда кто-то подавляющий приближается сзади, как лев, подкрадывающийся к своей добыче. Это то же самое чувство, которое я испытала, когда Джоэл впервые подошел ко мне сзади на улице.

Я напрягаю спину и поворачиваюсь лицом к хищнику. Мой рот наполняется слюной. Мое сердце выпрыгивает из груди и срывается с места. Я с трудом сглатываю и впиваюсь взглядом в шестифутового морского КОТИКА, уверенно идущего ко мне, официантка следует за ним по пятам. Сшитые на заказ черные слаксы, коричневый кожаный ремень, накрахмаленная белая рубашка с небрежно закатанными рукавами на сильных татуированных предплечьях.

Наши взгляды встречаются, и влажный жар разливается у меня между ног. Эти ледяные голубые глаза становятся ярче с каждым шагом Джоэла ко мне, и я увядаю, как маленький грустный цветок. Его холодный взгляд блуждает по моему телу, и он высовывает язык, облизывая губы. Это такое маленькое движение, но оно кричит тысячу порочных слов. Он останавливается передо мной, и его мужской запах вторгается в мои чувства, лишая меня той малой уверенности, которая у меня еще оставалась, лишая мои легкие последнего кислорода, который мне удалось вдохнуть.

Где-то вдалеке я слышу бормотание Мартины, но все это заглушается шумом крови, пульсирующей в моей голове. Давление в моей груди такое неумолимое, что я чувствую себя зажатой под вагоном поезда. У меня подгибаются колени, и миллион грязных мыслей проносятся в голове с головокружительной скоростью. Но та, которая остается...

Я хочу его, но не могу получить.

Восемь

Джоэл

Я слышу за спиной шаги официантки по полу, ее каблуки ускоряют шаг, чтобы не отстать от меня, но ...

Я слышу за спиной шаги официантки по полу, ее каблуки ускоряют шаг, чтобы не отстать от меня, но я теряю ее где-то на своем пути через ресторан. Все вокруг меня расплывается, как туннельное зрение, в ту секунду, когда я вижу Стеллу, стоящую в столовой. Густые темные волосы, которые я хочу обернуть вокруг запястья. Кроваво-красные губы, в которые я хочу впиться зубами. Плавные, опасные изгибы, обернутые изумрудным атласом того же цвета, что и зеленые вкрапления в ее радужках.

Каждой частичкой своего жалкого существа я удерживаюсь от того, чтобы не затащить ее обратно в свою комнату, не привязать к своей кровати, не разорвать это платье в клочья и не выебать ей мозги.

Я хочу сказать ей, что она прекрасна, что она — самое невероятное, на что я когда-либо смотрел. Но единственные слова, которые я могу выдавить, это:

— Хороший выбор, принцесса. Выбрала это платье для меня?

Ее дерзкие красные губы приоткрываются, и она хрипло отвечает:

— Я даже не вспомнила о тебе с тех пор, как ты покинул мою комнату.

Я хватаю ее за запястье, на этот раз нежно, и притягиваю ближе к себе, ее дыхание сбивается, когда тело наклоняется вперед.

— Такая ужасная лгунья, — рычу я, затем отпускаю ее.

Кто-то прочищает горло, и мое внимание переключается на приближающегося к нам мужчину.

— А, Стелла. Ты великолепна, как всегда.

Это юрист, Карло Маркетти. Он встает передо мной и заключает Стеллу в объятия, целуя в обе щеки. Адвокат поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Мистер Стоун. Так приятно видеть вас снова.

Я принимаю его рукопожатие как раз в тот момент, когда худенькая брюнетка с накладными сиськами останавливается за Карло. Он представляет ее как свою жену Андреа.

Лиам входит несколько мгновений спустя, игнорируя всех и усаживаясь за обеденный стол, как луч гребаного солнца, которым он и является.

Заходят другие гости, и Мартина с адвокатом знакомят их со Стеллой. Все они итальянки и источают богатство, совсем как Джулия. Мы проверили биографию каждого из них, так что я знаю, что все они чистокровные граждане.

После представления я выдвигаю стул для Стеллы. Она смотрит на меня с подозрением, но соглашается, и я сажусь рядом с ней. Она говорит только тогда, когда к ней обращаются, ее ответы кратки, и я вижу, что это размазано по ее лицу — она совершенно не в своей тарелке. Ее поза напряжена, глаза перебегают с одного угла стола на другой, а розоватый оттенок на щеках говорит мне о том, что ее кровеносный насос работает сверхурочно.

Но все, о чем я могу думать, это это гребаное платье и эти красные губы. Я точно знаю, что обычно она не стала бы надевать что-то настолько кричащее. На всех фотографиях в ее досье она одета в разные оттенки серого, никогда не привлекая к себе внимания. Но теперь… Теперь она хочет поиграть в маленькую грязную игру с искушением, и я не оставлю ей другого выбора, кроме как растаять под жаром огня, который она разжигает внутри меня.

Весь стол заполнен чем-то, о чем бубнит юрист, и я пользуюсь возможностью взглянуть на Стеллу сверху вниз. Ее платье задралось на бедра, высокий разрез обнажает загорелую, упругую кожу, которая так и просится, чтобы ее изнасиловали.

Я делаю глоток виски и ставлю стакан на покрытый скатертью столик, затем опускаю руку, проводя ею по ее гладкому, как шелк, бедру. Она напрягается, отталкивает мою руку и одергивает подол своего платья вниз.

Ее реакция вызывает во мне болезненный трепет. Я снова провожу костяшками пальцев по ее ноге, и от моего прикосновения по коже пробегают мурашки.

Протягивая руку выше, я останавливаюсь на вершине разреза. Я наклоняюсь к ней и шепчу:

— Скажи мне остановиться.

Пульс у нее на шее подскакивает, а щеки розовеют. Она хватает свой бокал с вином и делает жадный глоток, затем ставит его обратно, даже не взглянув в мою сторону.

Где-то на заднем плане адвокат отпускает шутку, которая, я уверен, совсем не смешная, и за столом смех взлетает в воздух от всех. Но не от Стеллы. Она напряженно сидит рядом со мной, ее грудь поднимается и опускается в коротких, панических вдохах. Она смотрит прямо перед собой, ее глаза круглые и немигающие. Я беру кубик льда из ведерка рядом со мной и убираю его под стол. Она резко втягивает воздух, когда я прижимаю лед к ее обнаженному бедру.

Когда она не отталкивает мою руку, я провожу линию вверх, отодвигая ее платье в сторону. Струйка воды стекает по изгибу ее бедра, затем стекает на ковер под ним.

Я останавливаюсь, не доходя до линии ее трусиков, затем медленно опускаюсь обратно к ее колену. Она хватается за край сиденья рядом со своими бедрами и раздвигает их. Я приподнимаю бровь, глядя на нее, но она не двигается с места.

Когда я провожу кубиком между ее бедер, я ожидаю обнаружить тонкий слой ткани, отделяющий мою руку от ее киски. Но я этого не делаю. Мои пальцы не натыкаются ни на что, кроме гладкой, горячей плоти.

Плохая девочка.

Я кладу лед между губками ее киски и прижимаю прямо к ее клитору. Дрожь сотрясает ее тело, а нижняя губа дрожит от вторжения холода.

Она сжимает мое запястье, ее ногти впиваются в кожу, но она не убирает мою руку. Я рисую медленные, ритмичные круги по ее клитору, и мой член болезненно давит на молнию моих брюк. Я оглядываю стол, проверяя, нет ли любопытных зрителей, и останавливаюсь как вкопанный, когда натыкаюсь на пару широко раскрытых карих глаз, мечущихся между раскрасневшимся лицом Стеллы и моим.

Андреа.

Жар приливает к ее лицу, когда она смотрит на меня в ответ, и я знаю, что она полностью осознает, что происходит под столом. Я растягиваю губы в циничной улыбке и подмигиваю ей. Она откашливается и неловко теребит столовое серебро, затем возвращает свое внимание к мужу, натягивая фальшивую улыбку, как будто все это время уделяла ему внимание.

Снова сосредотачиваясь на текущей задаче, я изучаю маленькое горячее месиво рядом со мной, пока запихиваю в нее то, что осталось от кубика льда. Она резко втягивает воздух, и ее мышцы сжимаются вокруг моего пальца. Я вынимаю и размазываю ее соки по клитору, массируя ее самое чувствительное местечко, пока из нее сочится холодная вода.

Все ее тело содрогается, и я наклоняюсь к ней и рычу:

— Не смей кончать.

Ее глаза закрываются, и она задерживает дыхание, желая избавиться от нарастающего внутри нее оргазма. Она чертовски красива в таком виде. Отчаявшаяся, нуждающаяся и полностью в моей власти.

— Ты в порядке, дорогая? — Мартина спрашивает с другого конца стола, в ее серых глазах вспыхивает беспокойство.

Я отступаю и с удивлением наблюдаю, как веки Стеллы распахиваются и она лихорадочно обыскивает стол. Сейчас все взгляды устремлены на нее, и она едва держит себя в руках.

Она прочищает горло и ерзает на стуле.

— Да... э-э, извините. Просто немного устала, — она натягивает платье обратно с бедер и сводит колени вместе.

Мартина хмуро смотрит на меня, и я поднимаю свой бокал за нее в знак приветствия.

Я кладу руку Стелле на поясницу и веду ее к лифту, изучая ее лицо в зеркальной стене. Двери закрываются, отрезая нас от остального мира. Она хранила гробовое молчание с тех пор, как Мартина чуть не поймала нас с поличным за обеденным столом, и ее нижняя губа сильно пострадала от того, что она ее прикусила.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я, но она этого не замечает. — Ты можешь сколько угодно игнорировать меня, принцесса, но я никуда не уйду.

Она сердито смотрит на движущийся номер над дверьми.

— Я не игнорирую тебя. И в конце концов, да, ты куда-нибудь уйдешь.

— Тебя это разочаровывает?

Она поворачивается ко мне и прищуривает глаза.

— Вовсе нет. На самом деле, было бы здорово, если бы ты отправился куда-нибудь пораньше, а не позже. Возможно, в ад, — она убирает прядь волос с лица. — Я думаю, ты бы как раз туда подошел.

Я сокращаю расстояние между нами и прижимаю ее к стене. Она зажмуривает глаза и прижимает ладони к моей груди. Заключив ее в клетку, я наклоняю свое лицо к ее лицу, так близко, что кончики наших носов соприкасаются.

— Джоэл, — это самый слабый, надтреснутый шепот, и, черт возьми, мое имя звучит так приятно, срываясь с ее губ.

Я прижимаюсь к ней всем телом и позволяю ее теплу проникнуть в меня. У меня весь вечер стояк, и я хочу, чтобы она почувствовала именно то, что она делает со мной. Ее мягкое, сочное тело идеально сочетается с моим твердым, окаменевшим телом, как будто она была создана специально для меня.

— Открой глаза, Стелла, — её веки распахиваются, в тусклом освещении лифта радужки переливаются золотыми и зелеными искорками. — Хорошая девочка.

Она вздрагивает, когда я наклоняюсь и большим пальцем оттягиваю ее пухлую нижнюю губу между зубами.

— Ты меня боишься?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами лани, ее пламенный дух обдает холодной волной беспокойства.

— Я... я тебе не доверяю, — честно отвечает она.

Это удар под дых. Что-то разворачивается внутри меня. Что-то темное, примитивное и незнакомое.

— Почему? — я спрашиваю, поскольку моя потребность понять Стеллу пускает корни, проникая в щели моей почерневшей души, как дурной сорняк.

Ее глаза снова закрываются, тень длинных ресниц веером падает на щеки. Я осторожно провожу рукой по стройной колонне ее шеи, останавливаясь на ключице. Каждый мускул в ее теле напрягается, и из нее вырывается тихий стон. Температура внутри повышается с каждой секундой, пока я держу ее неподвижно перед собой.

— Почему ты мне не доверяешь? — я повторяю вопрос. Я не терпеливый человек, и я чертовски ненавижу повторяться, но ради Стеллы...

— Потому что... — заявляет она, как будто это что-то объясняет.

Когда дело доходит до физического прикосновения, обычно есть причина, по которой женщина не доверяет, почему она вздрагивает при малейшем контакте. Было бы пустой тратой времени говорить ей, что мы не все одинаковые. Она, вероятно, слышала это тысячу раз в своей жизни. Вместо этого я говорю ей:

— У тебя нет причин бояться меня. Я никогда не причиню тебе вреда.

Она моргает, глядя на меня, и медленно качает головой. Время останавливается, когда электричество заряжает воздух между нами, каждый болезненный толчок — жестокое напоминание о том, что я всего в нескольких дюймах от того, чего хочу, но не могу получить.

Наши губы так близко, что я почти ощущаю знойные танины вина, которое она пила за ужином. Я мог бы задрать ее платье прямо сейчас, обхватить ее стройные ноги вокруг своих бедер и погрузить в нее свой член. Я мог бы прижать ее к стене и трахать до тех пор, пока у нее не засверкают глаза. Пока она напрочь не забудет о том, кто виноват в ее постоянном беспокойстве.

Но я, блядь, не могу. Потому что она говорит "нет".

Я делаю шаг назад и мельком вижу себя в зеркале. Мои волосы растрепаны, рубашка помята, а глаза такие темные, что я едва узнаю себя.

Я никогда в жизни не выглядел таким чертовски несчастным.

Лифт звякает, и двери открываются позади меня. Стелла отталкивается от стены и проносится мимо меня. Я крадусь вплотную за ней, пока она шагает по коридору, ее каблуки бесшумно утопают в плюшевом ковре.

Я выхватываю у нее ключ-карту, прежде чем она успевает открыть дверь, и заставляю себя встать перед ней. Она взвизгивает, когда я хватаю ее за руку и тащу за собой, осматривая каждую комнату в ее номере. Лиам уже сделал это, и Зак установил наблюдение, но я не буду удовлетворен тем, что она одна, пока не увижу это своими глазами.

Когда я заканчиваю осматривать комнату, я отпускаю руку Стеллы, и она пятится от меня, как от рычащей собаки. Но ощущение такое, будто гигантская резинка обмотана вокруг моего торса и тянет меня к ней. Я вырываюсь из оков и проношусь мимо нее, мне нужно убраться отсюда к чертовой матери, пока я не наделал каких-нибудь глупостей. Я тянусь к дверной ручке и воздерживаюсь от того, чтобы оглянуться на нее, потому что думаю, что если увижу выражение ее лица, резинка затянется, и я больше не смогу сопротивляться.

— Ты знаешь правила. Мой номер запрограммирован в твоем телефоне. Если ты решишь выйти из своей комнаты, сначала позвони мне.

Девять

Джоэл

Поскольку ничего лучше не придумаешь, я решаю еще раз просмотреть досье Стеллы. Она загадочная м ...

Поскольку ничего лучше не придумаешь, я решаю еще раз просмотреть досье Стеллы. Она загадочная малышка. И некоторые из ее решений были больше, чем просто немного… сомнительными. На самом деле, ее досье состоит из множества красных флажков.

Кроме того, мне нужно отвлечься, даже если это вращается вокруг той самой женщины, которая ответственна за мое дерганое поведение и гниение кишечника.

Я запираюсь в своей комнате, наливаю себе крепкий напиток и погружаюсь в зашифрованный файл, который Мак прислал каждому из нас на случай, если нам понадобится к нему обратиться.

Нетрадиционно я начинаю с самой последней информации и читаю в обратном порядке, хотя знаю, что с момента моего последнего просмотра ничего не изменилось.

Стелла Кларк работала на трех работах в колледже. После окончания учебы она получила приличную работу в крупной фирме в Детройте и обеспечила себе комфортную жизнь. Прокручивая дальше, я пропускаю некоторые тусклые детали и сосредотачиваюсь на фотографиях частного детектива, которого наняла Джулия.

Изображения в некотором роде отражают историю ее повседневной жизни. Каждая фотография — крошечный фрагмент гораздо более крупной. Яркий коллаж постоянной тревоги, лежащей подобно скале под ее спокойной, хотя и болтливой внешностью. Почти на каждой фотографии она оглядывается через плечо.

Мое внимание привлекает снимок трехлетней давности. Стелла сидит за столиком в ресторане на открытом воздухе, а Харпер сидит напротив нее. Я увеличиваю изображение на экране, прищуривая глаза, чтобы сфокусировать его.

Но я смотрю не на девушек. А на мужчину, сидящего через несколько столиков от неё.

Я сбрасываю это с себя и перехожу к другой фотографии почти десятилетней давности, но останавливаюсь как вкопанный, когда замечаю более молодую версию того же мужчины на другой стороне улицы у журнального киоска. Он в темных очках, так что я не вижу его глаз, но у меня нет никаких сомнений, что это он. Идя по тротуару, Стелла снова оглядывается через плечо.

Это могло быть совпадением, но крайне маловероятно. Я отправляю фотографии Заку и Лиаму на случай, если таинственный мужчина решит появиться снова, и отправляю электронное письмо Слоан, чтобы она опознала парня. Потом я скриплю зубами и набираю номер Maка.

— У нее есть преследователь, — немедленно сообщаю я ему, расхаживая по комнате.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Стоун? — Мак ворчит.

— Я отправил данные Слоан для идентификации, но он на двух разных фотографиях с разницей в семь лет.

— Ты уверен?

— Да. Без сомнения.

— Как, черт возьми, нанятый частный детектив пропустил это? — хрипло спрашивает Мак, забирая слова прямо у меня с языка.

Я хожу взад и вперед, мы обмениваемся идеями, пока, наконец, не приходим к решению. Я хватаю свой ноутбук, хватаю сумку с кровати и вылетаю из своей комнаты.

Стеллу ни за что на свете не оставят одну теперь, когда я знаю, что кто-то наблюдал за ней. Я дважды стучу, достаю из кармана запасной ключ-карту и захожу в ее комнату.

Я бросаю сумки на скамейку у двери и зову ее, но в ответ слышу лишь тишину. Я прохожу через номер, проверяя спальню в последнюю очередь. Я слышу шум работающего душа и бросаю взгляд на приоткрытую дверь ванной комнаты, из-за которой валит пар.

Затем я замечаю открытый бумажник Стеллы, лежащий на столике рядом с ее кроватью, и неторопливо подхожу к нему, доставая ее водительские права.

Стелла А. Кларк.

Ее день рождения указывает на то, что ей двадцать девять — на четыре года моложе меня. Ни у кого нет фотографий в паспорте или водительских правах, но у Стеллы они выглядят хорошо. Она все время раздражающе красива. Я засовываю ее документ обратно в бумажник и беру свой ноутбук. Должно быть, я что-то упускаю. Есть краткое упоминание о ее биологическом отце, но мы уже знаем, что он мертв. Это подтвердилось. И у Джулии не было других детей, так что это не брат.

Я слышу, как выключается душ, и быстро закрываю ее файл и убираю свой ноутбук. Мой взгляд устремляется к двери, когда Стелла выходит, ее тело завернуто в плюшевое белое гостиничное полотенце, едва скрывающее те части ее тела, до которых мне не терпится дотронуться. Она видит, что я сижу на краю ее кровати, и чуть не выпрыгивает из своей кожи.

Прижимая полотенце к груди, она визжит:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Я встаю и подхожу к ней. Без следа косметики она еще более великолепна. Она делает огромный шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию между нами, но я этого не потерплю. Я прижимаю ее к стене, чтобы ей некуда было бежать. Глядя на нее сверху вниз, я позволяю себе вдохнуть полной грудью ее сладкий аромат и нежно перекручиваю прядь ее влажных волос между большим и указательным пальцами, ощущая их шелковистую гладкость кончиками пальцев.

— Похоже, я все-таки останусь здесь, — говорю я ей.

Отталкивая мою руку, она отрицательно качает головой.

— Ни в коем случае.

Мило, что она думает, что у нее есть право голоса.

— К сожалению для тебя, произошло несколько событий и планы изменились.

Часть меня задается вопросом, знает ли она уже, что у нее есть преследователь. Она всегда на взводе и постоянно следит за своей спиной. И в ее досье указано, что она сбежала из Клэптона, когда ей исполнилось восемнадцать. Она сбежала, но от чего?

— Ты, должно быть, шутишь, — она слегка смеется. Ее взгляд метнулся к единственной двуспальной кровати в комнате, затем снова ко мне. — Ты ни за что не будешь здесь спать.

Ухмыляясь, я обещаю:

— Я лягу на диван, принцесса. Не нужно пачкать свои трусики, — ее хмурый взгляд становится только глубже, и между ее нахмуренными бровями образуются две маленькие морщинки. — Не то чтобы на тебе что-то было надето.

Она фыркает и протискивается мимо меня, хватая с кровати сумку с ноутбуком и пихая ее мне в грудь.

— Убирайся.

Я бросаю сумку обратно на кровать и встаю перед ней во весь рост.

— Нет.

Кислая, как маринованный огурец, она признает поражение и уходит обратно в ванную, хлопнув дверью и заперев ее.

Вздохнув, я решаю устроиться поудобнее на диване в ее спальне, а не в гостиной, пока Стелла зализывает раны. Когда она, наконец, появляется, на ней короткие хлопчатобумажные шорты для сна и мешковатая футболка. На ней нет лифчика, и ее соски просвечивают сквозь тонкую ткань рубашки. Я сдерживаю стон и устраиваюсь поудобнее в джинсах, думая о том, как сильно я хочу засосать эти сладкие маленькие вершинки в рот, пока она выгибается подо мной, умоляя позволить ей кончить.

Стелла забирается под одеяло, прикрывая свое тело от моего взгляда, затем протягивает руку и выключает прикроватную лампу, так что комната погружается в полную темноту, и только звуки кондиционера и наше дыхание наполняют пустую тишину.

Большую часть ночи я провожу с открытыми глазами и напряженной работой мозга.

Десять

Стелла

День ощущался как долгая, бесконечная поездка по пустынному шоссе. Это такая поездка, когда ты н ...

День ощущался как долгая, бесконечная поездка по пустынному шоссе. Это такая поездка, когда ты на некоторое время отключаешься, а потом, когда наконец возвращаешься к реальности, ты не уверен, как оказался там, где находишься, и не проскочил ли ты по пути на красный свет.

Официально я на автопилоте, бездумно провожу часы неискренних соболезнований и сожалею о своей потере. А день еще и наполовину не закончился.

Я наблюдаю, как осуждающие взгляды зрителей скользят по мне, молча оценивая, как предмет мебели. Я слышу охи и ахи, когда незнакомец шепчет другому, что я дочь Джулии Рива. Я думаю, Джулия умолчала о том, что бросила своего ребенка при рождении — подобная скандальная тайна, несомненно, попала бы в заголовки газет.

Я отхожу от Карло и Мартины и направляюсь в дамскую комнату, гадая, будет ли кто-нибудь вообще скучать по мне, если я уйду. Я запираю за собой дверь ванной и стою перед раковиной, бесстрастно глядя на женщину в зеркале.

Я знаю, что Зак или Лиам будут слоняться за дверью, как ястребы над трупом на дороге, но в остальном они вели себя сдержанно с тех пор, как мы вошли в похоронное бюро рано утром. Я не видела Джоэла с сегодняшнего утра и не уверена, благодарна ли я за это или нет, потому что до моего сведения дошло, что его властное присутствие каким-то образом превратилось в источник утешения. Неприятный комфорт, но, тем не менее, комфорт.

Я прижимаю тыльные стороны ладоней к глазницам. Я убеждена, что если я в ближайшее время не приду в норму, то упаду со скалы безумия и буду погружена в полный хаос на всю оставшуюся вечность. Кружась и кружась в нескончаемом водовороте...

Соберись, Кларк!

Мне нужно вернуться в Детройт. Вернуться к нормальной, скучной жизни с нормальными, скучными людьми и иметь нормальные, скучные человеческие проблемы, например, что приготовить на ужин или какие туфли подходят к моей сумочке.

Но, по словам Карло, все это практически невозможно. Видите ли, Джулия хотела, чтобы я не ликвидировала ни одно из ее имущества. Да, имущества, множественное число. Джулия добавила в свое завещание забавный маленький пункт, оговаривающий, что я должна оставаться единственным владельцем указанной недвижимости до дня своей смерти, после чего она перейдет к моим детям.

Хa! Шутка в ее сторону. Детей не будет. В моем теле нет материнской жилки. И мне не нужна ее дурацкая собственность или бесполезные пожитки. Я просто откажусь от них. Вот так просто. И если по какой-то дурацкой причине я не смогу... что ж, я придумала план. То, что она требует, чтобы я сохранила за собой недвижимость, не означает, что мне нужно жить в какой-либо из них. Я могла бы сдавать их в аренду. Или просто позволить им быть и гнить, как она бросила меня. В конце концов, карма — сука.

Стук в дверь прерывает ход моих мыслей.

— Минутку, — зову я, когда дергается дверная ручка.

Я быстро мою руки, затем бросаюсь к двери, в то время как человек с другой стороны продолжает проверять ручку. Когда я со свистом распахиваю дверь, мое сердце подскакивает к горлу. С другой стороны стоит хладнокровный Морской котик, выглядящий таким же сварливым, как и всегда. Его взгляд скользит по мне, и я чувствую знакомый толчок внизу живота, который указывает на то, что теперь шоу ведет моя матка.

— Здесь кое-кто хочет тебя видеть, — говорит Джоэл с таким же чувством, как у листа гипсокартона, затем поворачивается, чтобы уйти.

У меня слегка трепещет в груди, когда я выхожу из туалета и иду вплотную за ним, пока он прокладывает себе путь сквозь толпу людей. Это все равно что наблюдать, как Моисей раздвигает гребаное Красное море. А женщины... Дорогой Господь, дамы, возьмите себя в руки. Довольно скоро я смогу плавать в лужах слюны и других жидкостей организма, скапливающихся на полу, поскольку каждая женщина обращает внимание на сексуального, задумчивого мужчину рядом со мной.

Должно быть, он привык к всеобщему вниманию, потому что я не замечаю, чтобы он даже взглянул в сторону другой женщины. Джоэл резко останавливается и кивает в сторону главного входа. Мои глаза следуют за его взглядом и останавливаются на длинноногой блондинке в темно-фиолетовом платье, которое выглядит так, словно было сшито прямо на ее теле.

— Харпер! — я взвизгиваю от возбуждения, бросаюсь к своей лучшей подруге и обнимаю ее. Ее приятный цветочный аромат наполняет мой нос, и меня захлестывает внезапная волна тоски по дому. Боже, я скучала по ней. — Не могу поверить, что ты здесь.

Я борюсь за соблюдение правила номер два, но в наши дни мои эмоции — скользкий путь.

— Конечно, я здесь. Я не могла позволить тебе сделать это одной, — щебечет она, ее огромные голубые глаза наполняются слезами.

Харпер отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки, оценивая, нет ли у меня повреждений. Но затем ее взгляд перемещается через мое плечо, и я точно знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она открывает рот.

— Кто этот красавчик?

Я оглядываюсь через плечо и вижу Джоэла, стоящего рядом с Мартиной, его руки небрежно засунуты в карманы, его горячий взгляд обжигает мне зад.

Вздохнув, я с сожалением отвечаю:

— Охранник.

Харпер мило и невинно улыбается и машет Джоэлу пальцами.

— Он смотрит на тебя так, словно хочет сожрать.

— Это его работа — следить за мной, Харпер.

Она поднимает на меня идеально ухоженную бровь.

— Угу.

Поехали дальше.

— Пойдем. Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Я хватаю ее за руку, тащу сквозь толпу и останавливаюсь перед Мартиной и Карло. Я представляю ее каждому из них и с благоговением наблюдаю, как оба влюбляются в нее в ту же секунду, как она открывает рот.

— А ты... — она поворачивается к Джоэлу и указывает на него накрашенным ногтем. — Тебе лучше как следует позаботиться о моей лучшей подруге.

Харпер вздергивает подбородок и свирепо смотрит на него. Даже на шестидюймовых каблуках она не сравнится с этим мужчиной.

Но Харпер — красивая, дерзкая, длинноногая сучка. Как только она начинает двигаться, ее уже не остановить.

Джоэл улыбается ей, показывая идеальные зубы, и демонстрирует все свое очарование.

— Конечно, — вежливо отвечает он.

Это первый раз, когда я вижу, чтобы он вот так искренне улыбался, и, черт возьми, это смертельно опасно. Я отвожу глаза, потому что, если я продолжу смотреть на него, мне кажется, что мои трусики могут вспыхнуть.

— Хорошо, — щебечет Харпер, затем одна из ее нелепых идей воплощается в жизнь. — Потому что сегодня вечером мы идем куда-нибудь.

Мое внимание снова переключается на Джоэла, и его ослепительная улыбка испаряется у меня на глазах.

— Ни в коем случае, — хрипло возражает он, все его прежнее обаяние полностью исчезло.

Харпер выпячивает бедра, скрещивает руки на груди и поднимает к нему голову с самодовольной ухмылкой, приклеенной к ее хорошенькому личику.

— Это мы еще посмотрим.

Встреча после похорон проходит в шикарном отеле, где подают разнообразные итальянские закуски и напитки. Харпер проводит рядом со мной большую часть дня, но всякий раз, когда я поглощена чем-то, связанным с умершей матерью, она растворяется в толпе богатых, кокетливых итальянских мужчин, которые слетаются к ней, как мотыльки на пламя.

Сосунки.

Я сажусь за стойку бара и заказываю бокал вина. Бармен, привлекательный молодой человек с теплыми карими глазами и темными волнистыми волосами, ставит передо мной стакан.

Он криво улыбается мне.

— Ты очень красивая, — говорит он с сильным, страстным итальянским акцентом.

— Ты очень молод, — отвечаю я, наблюдая, как сгибаются его предплечья, когда он протирает стакан кухонным полотенцем.

— Не слишком молод, — он хмурит брови и ухмыляется.

Я не могу удержаться от смеха, радуясь приятному отвлечению. Он просто ребенок, ему, наверное, едва за двадцать, но это не значит, что я не могу наслаждаться вниманием. Я улыбаюсь поверх своего бокала, затем делаю глоток.

Он прищуривается, наблюдая за мной.

— Вы дочь мисс Ривы.

— Биологическая дочь, — уточняю я, затем иду на попятную. — Я имею в виду... Я только недавно узнала, что она...

Он поднимает ладонь.

— Тебе не нужно ничего объяснять.

Я вращаю бокал на мраморной столешнице бара.

— Как ты узнал? — спрашиваю я.

— Ты вылитая копия, — он кивает в сторону огромной увеличенной фотографии моей покойной матери.

В животе становится кисло, когда негодование разливается по всему организму.

— Я совсем не такая, как Джулия.

Выражение его лица становится серьезным, и он бормочет извинения, затем обращается к другому посетителю. Я поворачиваюсь на своем сиденье и обыскиваю комнату в поисках Харпер, замечая, что она висит на руке какого-то бедолаги, которого она обманом вынудила пригласить ее на выходные к нему на яхту.

Я качаю головой, глядя на театральность моей подруги, затем позволяю своим глазам свободно блуждать, останавливаясь на Джоэле. Наши взгляды встречаются на короткую секунду, прежде чем я разворачиваюсь обратно, освобождаясь от его притягательной силы.

Я прочищаю горло, привлекая внимание бармена.

— Ты работаешь допоздна?

Не оглядывайся назад. Не оглядывайся назад. Не оглядывайся назад.

— Неполный рабочий день. Готовлюсь к поступлению в университет.

Он кладет ладони на стойку бара и наклоняется ко мне.

Я протягиваю руку через разделяющую нас деревянную доску и протягиваю ей.

— Я Стелла.

Он принимает мое рукопожатие, оставляя нежный поцелуй чуть ниже запястья.

— Я Ставрос. Но мои друзья зовут меня Стави.

Прежде чем я успеваю ответить, взгляд Стави падает поверх моего плеча. Его глаза округляются, и он отворачивается, обрывая разговор без каких-либо объяснений. Все крошечные волоски на моем теле встают дыбом, призывая меня бежать. Но что-то заставляет меня остаться. Наверное, глупость. Такое чувство, что в последнее время у меня не было двух мозговых клеток, которые можно было бы потереть друг о друга.

Я поворачиваюсь и пристально смотрю на задумчивого котика, марширующего ко мне. В одно мгновение его широкие шаги сократили пространство между нами, его присутствие подавляло, раздражало и было совершенно ненужным.

— Мы просто разговаривали.

— Ничего подобного, — отвечает он, обвиняюще переводя взгляд на бармена, затем обратно на меня.

Я залпом допиваю остатки вина и морщусь, когда алкоголь обжигает мне горло и стекает в желудок. Я вытираю излишки со рта и слезаю с барного стула, покачиваясь на каблуках. Джоэл обхватывает своей огромной рукой мое запястье и удерживает меня в вертикальном положении. Я не совсем уверена, сколько я сегодня выпила, но точно знаю, что очень мало спала и еще меньше ела. Так что я чувствую кайф.

Я отдергиваюсь, мою кожу покалывает в том месте, где он прикоснулся.

— Я в порядке, — шиплю я.

— Ты не в порядке. Ты ведешь себя безрассудно.

Смех безумца вырывается из моей груди.

— Безрассудно?! Почему? Потому что я вела приятную беседу с дружелюбным барменом?

Губы Джоэла кривятся.

— Не играй со мной в эту игру, принцесса.

— Это не игра. Это моя жизнь. И перестань называть меня принцессой.

— Тогда перестань вести себя как принцесса.

Я разочарованно выдыхаю и выпрямляю спину.

— Мне нужно подышать свежим воздухом.

Я несусь прямо к ближайшему выходу, чуть не подвернув лодыжку по пути наружу.

Я врываюсь через французские двери на балкон с видом на море исторических зданий, хватаюсь за перила и закрываю глаза.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Блин! Это ни хрена не работает!

Одиннадцать

Стелла

Я оглянулась вокруг и заметила большой камень размером с коробку для ланча на краю поляны. Я под ...

Я оглянулась вокруг и заметила большой камень размером с коробку для ланча на краю поляны. Я подбегаю к нему и опускаюсь на колени, просунув под него кончики пальцев и вытаскивая его из отверстия. Шероховатая поверхность обжигает подушечки моих пальцев, пока я пытаюсь поднять его. Во влажной почве под ним извиваются дождевые черви.

— Извините, ребята, — бормочу я и накрываю их разорванной розовой ватой, кладя камень на место.

Я еще раз оглядываюсь по сторонам, замечаю след из сбитых листьев с того места, где мы вошли в лес, и решаю, что лучше всего вернуться к шоссе.

Сквозь шелест листьев доносится звук текущей воды. Я смотрю вниз на свои грязные, окровавленные руки. Сначала я должна привести себя в порядок.

Я обхожу периметр и замечаю вдалеке крошечный ручей, затем бегу к нему. Сначала я смываю кровь с рук, затем снимаю обувь и осторожно ступаю в холодную текущую воду. Холод заглушает боль у меня между ног, когда я ополаскиваю свое дрожащее тело.

Я знаю, Харриет будет винить себя за это. Я знаю, ее сердце будет разбито, когда она узнает, что мужчина, которого она любила, был злым. Мужчина, с которым она работала бок о бок много лет. Мужчина, который должен был помочь мне. А не причинить мне боль.

Поэтому я придумываю историю. Такую, которая защитит не только меня, но и Харриет.

Это должно сработать. Я должна убедиться, что это сработает.

Я вырываюсь из воспоминаний и открываю глаза. Похороны Джулии вскрывают слишком многое. Тревожащие, иногда подавляемые воспоминания выходят из глубокой, темной пещеры, в которую я загоняла их годами, и греются в свете.

Я не уверена, сколько я здесь нахожусь, но этого достаточно, чтобы я успокоилась и обуздала свое безумие.

Вцепившись в металлические перила, я смотрю на вид за балконом. Между старыми каменными зданиями солнце отбрасывает тени на темные переулки. Яркие сады разбросаны по всему пейзажу, добавляя красок серому городскому пейзажу. Теплое, затянутое дымкой небо окрашивается в розово-оранжевые тона по мере того, как солнце садится ближе к вечеру.

Кто-то прочищает горло, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Джоэла, маячащего в дверном проеме, его губы сжаты в твердую линию. Мы стоим там, уставившись друг на друга, призывая другого заговорить первым.

Когда он понимает, что я не собираюсь нарушать тишину, он говорит:

— Пойдем прогуляемся.

— Единственная прогулка, которую я хочу совершить — это уйти от обрыва, с которого я тебя столкну.

Ладно. Возможно, я не полностью обуздала это. Джоэл делает шаг вперед, и я поднимаю ладонь в воздух.

— Нет, Джоэл. Мне действительно нужно немного пространства прямо сейчас.

— Что тебе нужно, так это что-нибудь поесть, — возражает он.

Как по команде, у меня урчит в животе.

— Что мне нужно, так это чтобы ты исчез с лица планеты.

Мускул на его челюсти напрягается.

— Я наслаждаюсь этим так же, как и ты, Стелла.

Он делает еще один шаг вперед.

— Отлично. Так почему бы тебе и твоим приспешникам не собрать вещи и не уехать. Я выживу без тебя.

Еще шаг.

— Извини, но у меня приказ.

Он не собирается принимать простое "нет" в качестве ответа, поэтому я придумываю отговорку.

— Харпер внутри. Я не могу уйти без неё.

— Я думаю, с твоей подругой все в порядке.

Я бросаю взгляд мимо Джоэла и вижу Харпер, которая смеется, запрокинув голову. Затем я замечаю Зака в ближайшем углу, его глаза потемнели, а руки сгибаются, когда он наблюдает за моей подругой.

Возвращая свое внимание к Джоэлу, я спрашиваю:

— Обещаешь, что нас не будет долго?

— Если ты пообещаешь не тыкать мне вилкой в глаз в ресторане.

Я фыркаю.

— Никаких гарантий.

У Джоэла дергается губа, затем он хватает меня за руку и ведет вниз по лестнице сбоку от балкона.

Когда мы ступаем на мощеный тротуар, я спрашиваю:

— Куда мы идем?

— Я знаю одно местечко.

Конечно, знает.

Джоэл прижимает меня к себе и ведет по тротуару, не выпуская моей руки. Мы идем молча, не обменявшись ни единым словом за все десять минут, которые нам требуются, чтобы добраться до симпатичного бистро в центре города, скрытого за каскадом свисающей зелени. Мы сидим в открытом патио в тени выгоревшего на солнце зонтика. Официант приносит свежеиспеченный хлеб и воду со льдом. Я смотрю на кубики льда, плавающие в моем бокале, и чувствую, как жар приливает к моим щекам, когда вспоминаю, на что это было похоже, когда Джоэл использовал кубик льда, чтобы...

— Ты слишком много думаешь, — говорит Джоэл с другого конца стола, его глаза устремлены на меня поверх своего меню.

Я прогоняю это воспоминание вместе с остальными своими грязными мыслями.

— Я не думаю, — отвечаю я, затем иду на попятную, потому что это прозвучало глупо. — Я имею в виду слишком жестко.

Я краснею при слове "жестко".

Боже мой, Стелла. С таким же успехом ты могла бы просто заползти к нему на колени и лизнуть его в лицо, рогатая собачонка!

Джоэл откладывает меню, достает из кармана телефон и хмуро смотрит на него, затем снова убирает. Он оглядывает нас, словно ожидая увидеть кого-то знакомого.

— Что-то не так? — спрашиваю я, беспокойство внезапно пробирает меня до костей.

— Нет, — лаконично отвечает он.

Как мило. Очередная смена настроения.

— Зачем ты привел меня сюда, Джоэл?

Его взгляд встретился с моим.

— Ты выглядела так, будто тебе нужен перерыв.

— Как это тактично с твоей стороны, — говорю я прямо. — Но я не отношу тебя к тому типу парней, которые делают что-то по доброте душевной. Итак, что тебе от этого?

Он наклоняется вперед, ставит локти на стол, затем тихо отвечает:

— Я все еще пытаюсь понять это сам.

Я наклоняю голову и смотрю на него, удивленная таким ответом. Я облизываю губы, и его взгляд устремляется к моему рту. Его взгляд задерживается на нем на несколько секунд дольше, чем нужно, прежде чем он откидывается назад и вытягивает свои длинные ноги под столом, складывая руки на широкой груди. Его нога задевает мою ступню, и я отдергиваю ее.

— Я тут немного почитал, — говорит он ни с того ни с сего.

— Предполагается, что я должна быть впечатлена?

Он ухмыляется, затем задумчиво спрашивает, как бы про себя:

— Что ты скрываешь, Стелла Кларк?

Я расправляю плечи и смотрю ему прямо в лицо. Затем лгу сквозь свои долбаные зубы.

— Ничего. Я открытая книга. Если у тебя есть вопросы, просто задавай. В противном случае, я с радостью прекращу этот разговор. Навсегда.

Его глаза превращаются в щелочки, когда он разбирает меня на части, кусочек за кусочком.

— Где ты выросла?

Я пожимаю плечами.

— Повсюду.

— Ты когда-нибудь встречалась со своим отцом?

Качая головой, я честно отвечаю:

— Нет. Очевидно, ему нравилось избивать Джулию. Когда она забеременела, он начал угрожать ее и моей жизни. Она бежала из Италии, иммигрировала в США, а затем бросила меня на пожарной станции через несколько дней после моего рождения. Мой отец умер в тюрьме несколько лет спустя, когда другой заключенный ударил его ножом в яремную вену. Это все, что я о нем знаю, и все, что меня действительно волнует.

В глазах Джоэла вспыхивает что-то, но это быстро гаснет. Кажется, он удовлетворен таким ответом, поэтому продолжает.

— Ты знала, что Джулия наняла частного детектива?

Я испускаю долгий, протяжный вздох.

— До недавнего времени нет. Но я знаю, что она следила за мной довольно долго.

Губы Джоэла сжимаются в твердую линию. Он наклоняется ко мне, загибает палец. Я наклоняюсь вперед, подстраиваясь под его позу. Что-то вертится у него на кончике языка. Он хочет мне что-то сказать, и на короткую секунду мне кажется, что, возможно, он знает слишком много.

— Имя Уайатт Дэнверс тебе что-нибудь говорит? — тихо спрашивает он.

Отпрянув и совершенно ошеломленная, я честно отвечаю:

— Нет. А должно?

Джоэл снова откидывается назад и изучает меня, очевидно, пытаясь определить, честна я или нет. Так и есть. Это имя мне ничего не говорит. Я вижу, как решение Джоэла отражается на его лице. Он мне верит.

— Ты меня беспокоишь, — мягко говорю я ему.

Его брови сходятся на переносице.

— У тебя есть полное право волноваться. За тобой следят.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Содержимое желудка становится кислым. В ушах начинает звенеть. Такое ощущение, что меня поместили в скороварку на сильный огонь. Я паникую и резко встаю. Мой стакан с водой опрокидывается на стол, а стул с громким стуком падает на камни патио позади меня. Джоэл встает и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю метнуться к выходу.

Поправляя мой стул, он приказывает:

— Сядь, — его тон требовательный, резкий. — У нас с тобой разговор.

Я смотрю на него затуманенным зрением. Мое сердце бьется так сильно, что я чувствую пульс в глазных яблоках.

— Сядь, Стелла, — повторяет он, на этот раз мягче.

Я подчиняюсь, несмотря на то, что каждый нерв в моем теле кричит мне бежать. Джоэл откидывается на спинку стула, когда подходит официант, разносит нам блюда и доливает воду. Когда он исчезает, Джоэл начинает говорить.

— Я просмотрел твое досье, — осторожно говорит он, вероятно, ожидая, что я взбешусь.

Я не злюсь. Я полагала, что он провел бы какое-то расследование, учитывая, что он допытывал меня, чтобы я рассказала ему, от чего я убегаю, что я скрываю, так что для меня это неудивительно. Я также знаю, что он задавал эти вопросы только для того, чтобы оценить, собираюсь ли я быть честной с ним или нет. Он уже знал ответы.

— Детектив, которого наняла Джулия, случайно сделал несколько фотографий человека по имени Уайатт Дэнверс. Он появлялся не в только на одной из них, так что у нас есть основания полагать, что он преследовал тебя.

Качая головой, я отчаянно пытаюсь пораскинуть мозгами, осмыслить то, что Джоэл говорит мне прямо сейчас.

— Я не знаю никакого Уайатта Дэнверса.

Джоэл достает свой телефон и кладет его на стол передо мной. Я смотрю на экран. Это фотография мужчины с песочно-белыми волосами и поразительными зелеными глазами. Что-то знакомое терзает меня изнутри. Я где-то видела его раньше, но не могу вспомнить, где.

— Я... Он кажется знакомым, но я его не знаю.

Джоэл переключается на другую фотографию. Тот же мужчина, но он постарел на несколько лет, сейчас ему под тридцать. И я до сих пор не могу сообразить, где я видел его раньше.

Когда мы убедились, что от меня не будет толку разгадывать эту маленькую тайну, Джоэл уговаривает меня съесть то, что стоит передо мной, но аппетит у меня пропал, и я полностью протрезвела.

Я чувствую, что за мной следят с... того дня. С того ужасного дня, когда я была вынуждена сделать то, чего никогда не должен был делать ни один человек.

А теперь? Я думаю, может быть, мои демоны пришли за мной. И что-то подсказывает мне, что Уайатт Дэнверс — один из них.

Двенадцать

Джоэл

Хорошая новость в том, что Мак согласился связаться с ИП, которого наняла Джулия. Плохая новость ...

Хорошая новость в том, что Мак согласился связаться с ИП, которого наняла Джулия. Плохая новость в том, что Слоун не может найти Дэнверса. Он попал в поле зрения уличной камеры четыре дня назад, но с тех пор пропал из поля зрения. А это значит, что на данный момент я надежно держу Стеллу рядом с собой.

Она почти ничего не съела в ресторане после того, как я сообщил ей, что ее преследуют, и по какой-то долбаной причине это беспокоит меня больше, чем мысль о том, что какой-то подонок преследует ее повсюду. Это почти так же, как если бы мне было наплевать на ее благополучие сверх того, что требуется от меня, когда я играю роль няни.

Схватив Стеллу за руку, я веду ее с патио на улицу. С каждым шагом, который мы делаем по направлению к отелю, у меня встают дыбом волосы, поскольку инстинктивное желание тянуть время переполняет меня. Чтобы сохранить каждое украденное мгновение, которое у меня есть наедине с ней.

В последнюю минуту я принимаю решение остановиться и притягиваю ее к себе, наши тела сталкиваются, когда она поворачивается ко мне. Она вскрикивает, когда весь воздух выбивается из ее легких при ударе. Она все еще инстинктивно вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней, но я также заметил, что за несколько коротких дней она привыкла к моему грубому и резкому физическому контакту. На самом деле, я думаю, ей нравится терять контроль и позволять мне заигрывать. Я никогда не скрывал своих желаний. И я не начну сейчас. Она утверждает, что не доверяет мне, но в глубине души я вижу, что это так, и она просто не хочет в этом признаваться. Потому что признать это означало бы позволить себе быть уязвимой. И это было бы просто худшим поступком во всем чертовом мире для такой женщины, как она.

По ее мнению, уязвимость приравнивается к слабости. И что ж, это просто, блядь, неправда.

Еще одну минуту. Это все, что мне нужно.

Я убираю несколько прядей распущенных волос с ее плеча, провожу костяшками пальцев по ее ключице и выпуклости груди. Ее тело мгновенно реагирует, когда мурашки покрывают ее обнаженные руки. Ее карие глаза вспыхивают, радужки переливаются тем греховным оттенком зеленого, который, как я решил, является моим новым любимым цветом.

Она не ожидала этого. Черт, я тоже. Но я не могу оторваться от нее. Я никогда в жизни так сильно не хотел женщину. Все остальные были быстрыми трахами — вход и выход. Но со Стеллой... это загадка. Она загадка. В ней есть что-то необычное. Что-то, что заставляет эту темную пещеру в моей груди ожить. И будь я проклят, если мне не нравится это чувство.

Но у меня есть вопросы, на которые нужны ответы. А настойчивость — одно из моих лучших качеств.

— Я не хочу отпускать тебя обратно туда, — признаюсь я, проводя подушечкой большого пальца по ее щеке.

Она смотрит на меня из-под длинных темных ресниц.

— Я должна.

— Обещай, что будешь держаться поблизости.

— Почему? Не похоже, чтобы он...

Я обвиваю рукой ее талию и притягиваю к себе, прерывая ее. Утыкаясь носом в ее волосы, я шепчу ей на ухо:

— Просто делай, как тебе говорят, женщина.

Она ахает, когда я нежно прикусываю мочку ее уха, ее тело прижимается к моему. Я провожу носом по чувствительной стороне ее шеи, вдыхая ее сладкий, пряный аромат, к которому я пристрастился.

— Джоэл, — выдыхает она. И, черт возьми, я хочу слышать, как она произносит мое имя, когда мой член погружается глубоко в нее.

Я завожу ее в ближайший переулок и прижимаю к стене. Здесь мы можем притвориться, что внешнего мира не существует. Только она, я и призрачная тьма.

Она всхлипывает, когда я опускаю свои губы на расстояние дюйма от ее губ, останавливаясь как раз перед тем, как они соприкасаются. Она прямо здесь, так близко, что наше дыхание смешивается, когда мы вдыхаем рассеянный воздух друг друга. Я хочу попробовать ее на вкус. Мне нужно. Но я не буду целовать ее первым, по крайней мере, когда знаю, что ей уже причиняли боль раньше.

Ее взгляд перемещается на мой рот, затем обратно. Мяч на ее площадке.

Мы стоим, тяжело дыша, обмениваясь взглядами, которые говорят тысячу слов. Затем она приподнимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим. Это мягко, сладко и так чертовски вкусно. Я издаю глубокое рычание, когда она мурлычет у моего рта, звук распространяется прямо к моему члену.

Я обхватываю ее рукой за талию и притягиваю ее тело к своему, отчаянно желая поглотить ее так же, как она поглощает меня — с ошеломляющей интенсивностью. Наши рты, тела и руки становятся безумными. Я сумасшедший мужчина и просто ничего не могу с собой поделать. Стелла превратила меня в обжору, жадного до большего. Ко всему этому. К ней.

Но этого недостаточно. Со Стеллой этого никогда не будет достаточно. Она прижимается своими бедрами к моим, и я знаю, что она чувствует мой пульсирующий член. Я провожу языком по ее нижней губе, смакуя ее вкус. Глубоко укоренившееся желание обладать ею на всех уровнях вызывает отвращение. Первобытное. Я уже решил, что она моя. Она просто еще не знает этого.

Я крепко сжимаю ее задницу и двигаюсь в ней, вызывая тихое мяуканье глубоко в ее горле. Она одобрительно прижимается ко мне и прикусывает мою нижнюю губу. Сильно.

Я отстраняюсь и смахиваю каплю крови с губы.

— Это тебе дорого обойдется, принцесса, — усмехаюсь я.

Ее карие глаза широко распахиваются. Она качает головой и пытается извиниться, но ее челюсть сжимается в ту же секунду, как я подношу большой палец к ее рту и размазываю кровь по нижней губе.

— Вылижи это дочиста, — резко требую я.

И она так и делает, ее розовый язычок высовывается и слизывает кровь с моего пальца и своих губ, ее глаза не отрываются от моих. Какой милой маленькой вампиршей она была бы. Затем мой рот снова оказывается на ее губах, на этот раз грубый и требовательный. Она раскрывается для меня, как распустившаяся роза, и мне хочется проникнуть в нее и высосать душу прямо из нее. Ее руки скользят по моей груди и плечам, обвиваются вокруг шеи. Когда я отрываю свои губы от ее губ и провожу ими вниз по ее шее, она откидывает голову назад, позволяя мне облегчить доступ.

Она податлива. Покорная. Ее пылкие, острые грани округлились, смягчились от желания.

Я посасываю и покрываю поцелуями ее шею и за ухом, лелея каждую каплю, как свою последнюю.

— Джоэл, — шепчет она, закрыв глаза и приоткрыв рот.

— Не говори этого, — рычу я ей в горло и продолжаю свою эскападу.

Я перекидываю бретельку ее платья через плечо и прикусываю выпуклость недавно обнаженной плоти.

— Ах, — вскрикивает она и впивается пальцами мне в спину.

Я не пустил кровь, но это оставит след. Я оставляю нежный поцелуй на вмятинах от моих зубов, успокаивая боль, затем перекидываю ткань через другое ее плечо и стягиваю ее вниз, чтобы она свободно прилегала к ее грудной клетке. Мой взгляд устремляется на ее черный бюстгальтер без бретелек, ее полные груди вздымаются над ним.

О, что я собираюсь с тобой сделать.

Она зацепляет пальцем мой ремень и притягивает меня ближе. Ее язык скользит по моей нижней губе, слизывая свежую каплю крови, пузырящуюся там, где она прикусила. Она одобрительно хмыкает. Я раздвигаю ее ноги и просовываю колено между ее ног, надавливая вверх, в ее лоно. Подол ее платья задирается, обнажая эти красивые, крепкие бедра.

Я опускаю руку к ее трусикам спереди и провожу средним пальцем по ее щелочке.

Убирая руку, я слизываю ее соки со своего пальца и рычу:

— Гребаная нирвана.

Мои пальцы скользят обратно в ее трусики, я нахожу ее клитор и тереблю его. Она издает тихий стон, когда ее тело выгибается навстречу моему.

— Такая мокрая. Это я сделал это с тобой?

Она кивает и выдыхает:

— Да.

Я размазываю ее соки по всему телу, затем осторожно провожу пальцем внутрь нее. Ее киска сжимается вокруг меня, тугая, горячая и влажная. Ее пальцы находят опору на моих плечах, и она всхлипывает.

— Ты собираешься оставить доказательство своего возбуждения у меня на бедре, детка?

На ее хорошеньком личике расцветает смущение. Ее рот открывается и закрывается, как будто она хочет что-то сказать. Но когда я касаюсь пальцем ее сладкого местечка, она хрипло выдыхает:

— О боже, да.

Я обхватываю свободной рукой ее горло, но не сжимаю. Ее зрачки расширяются от страха, дыхание учащается, но она не сопротивляется.

— Я не причиню тебе вреда, — напоминаю я ей. — Я никогда не причиню тебе вреда, Стелла. Не в том смысле, в каком ты этого не захочешь.

Я чувствую, как она сглатывает под моей ладонью, затем она выпускает струю воздуха и кивает. Она расцветает под давлением, как бриллиант, кристаллизующийся под тяжестью мира, который она несет на своих плечах. Но прямо сейчас она борется с охватившей ее паникой. Ей нужно уйти от всего дерьма, преследующего ее из прошлого. И для того, чтобы она смогла это сделать, ей нужно выйти за пределы своей зоны комфорта.

Или быть вырванной из него.

Двигая пальцем внутрь и наружу, я добавляю второй и содрогаюсь от того, как она растягивается вокруг меня.

Пользуясь возможностью, пока она уязвима и в моей власти, я приближаю губы к ее уху и шепчу:

— Эмма — такое красивое имя.

Ее тело напрягается, сердцебиение достигает крещендо. Ее руки взлетают к моему предплечью, когда она крепко сжимает его в попытке оторвать от себя. Ее реакцию следовало ожидать. Она знала, что я читал ее досье, но понятия не имеет, насколько глубока эта информация.

— Что… Как... — заикается она, не в силах произнести ни слова.

Посмеиваясь над ее очевидным шоком, я говорю ей:

— Я знаю, что ты сменила имя. Но чего я не могу понять, так это почему.

В ее глазах вспыхивает ужас.

— Нет. Как… Я думала...

Слегка сжимая свою хватку вокруг ее горла, я продолжаю.

— Ты ничего не сможешь скрыть от меня, принцесса.

Она яростно трясет головой.

— Нет. Я не могу...

— Нет, можешь.

Я подчеркиваю свое утверждение еще одним движением пальцев. Она хнычет и раскачивается в такт.

— Джоэл. Пожалуйста, не надо...

Звук того, как кто-то прочищает горло, заглушает наш накаленный момент. Я вглядываюсь в конец переулка, на тротуар. Там стоит женщина лет шестидесяти, скрестив руки на груди и размеренно постукивая по булыжнику стоптанной кожаной туфлей.

Я пристально смотрю на старую, чопорную ханжу и вытаскиваю палец из киски Стеллы, подношу его ко рту и высасываю ее соки. Ее острая сладость похожа на крэк, а я гребаный наркоман. Незнакомка усмехается, на ее обветренном лице появляется выражение отвращения, и топает прочь по улице.

Стелла в панике отталкивает меня и поправляет платье.

— Черт, черт, черт.

— Расслабься, — говорю я ей.

— О чем мы думали? Нет. Неважно, — она пренебрежительно машет рукой в воздухе. — Я уже знаю, о чем ты думал. Но о чем, черт возьми, я думала?

Я хватаю ее за локоть и притягиваю к себе.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думал.

Она смотрит на меня и моргает. Ее губы припухли от нашего поцелуя, щеки порозовели от возбуждения, глаза дикие. Она такая красивая, что это причиняет боль.

— Ты можешь думать, что знаешь, принцесса, но ты, черт возьми, понятия не имеешь, что творится у меня в голове. Между нами что-то есть, и я твердо намерен исследовать это дальше. Тебе придется привыкнуть к этому, потому что я не собираюсь останавливаться, пока не получу то, что хочу.

Ее глаза закрываются, пока она восстанавливает дыхание.

— И чего же ты хочешь, Джоэл?

Я изучаю ее лицо слишком долго. Ее глаза снова открываются, и я вижу, что их затуманивает беспокойство. Я только что сбросил на нее огромную бомбу, а она уже мастерски восстанавливает эти стены. Я практически слышу, как кирпичи со звоном встают на место.

Я не утруждаю себя ответом. Потому что она уже знает ответ.

— По-прежнему никаких следов Дэнверса. Но мы вычислили частного детектива, и он сотрудничает, — сообщает мне Мак.

Я расхаживаю по комнате Стеллы, как зверь в клетке, слушая своего босса на другом конце провода, пока Стелла роется в своем чемодане.

Я все еще чувствую вкус ее возбуждения у себя на языке, все еще чувствую, как ее пышные изгибы прижимаются ко мне. Когда она спросила меня, чего я хочу, а я не ответил, она просто уставилась на меня так, словно все происходящее не имеет никакого смысла. Она не ошибается. Но это так... Мы познакомились меньше недели назад. Ну, она познакомилась со мной. Я знаю ее больше шести недель. Но я уже прав и полностью облажался, потому что у меня нет ни малейших сомнений в том, что она — это то, чего я хочу.

Всю ее до последней частички.

Но вместо того, чтобы выложить ей все, я просто отпустил ее, а затем последовал за ней обратно на праздник жизни Джулии, где она импровизированно попрощалась со всеми гостями, а затем направилась прямиком в свою комнату, чтобы спрятаться от реальности.

— Что он знает? — спрашиваю я Мака.

Мак прерывисто выдыхает.

— Он не стал бы разглашать подробности по телефону, но он был свидетелем кое-какого темного дерьма. Когда ты вернешься, мы договоримся о встрече.

— Хорошо. Держи меня в курсе насчет Дэнверса, — я заканчиваю разговор более расстроенный, чем когда отвечал на него.

Стелла, должно быть, чувствует мое волнение, потому что она замолкает и выжидающе смотрит на меня, с тревогой ожидая, когда я объясню.

Я запускаю руку в волосы и бросаю на нее сочувственный взгляд.

— Частный детектив, которого наняла твоя мать, кое-что знает. Он отказался вдаваться в подробности по телефону, так что я предполагаю, что все, что он знает, важно.

У нее затравленное выражение лица, как будто она беспокоится о том, что может знать частный детектив.

Она подходит к мини-бару и достает бутылку чего-то прозрачного, затем вертит в руках крышку. Я беру у нее бутылку и открываю, затем возвращаю ей. Она осушает бутылку одним глотком, затем ставит ее на стойку.

— Мы встретимся с ним, когда вернемся, — говорю я ей.

Должно быть, это что-то запускает, потому что ее поза напрягается.

— Нет, — отвечает она слишком быстро.

Я сокращаю расстояние между нами, протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее пухлой нижней губе, разглаживая морщинки от ее очевидного огорчения.

— Возможно, он смог бы помочь.

Она качает головой и смотрит куда угодно, только не на меня. Шестеренки снова завертелись, и я думаю, она хочет мне что-то сказать. Возможно, ответить на некоторые из моих назревших вопросов о пробелах в ее досье.

— Стелла, — я беру ее за подбородок и наклоняю ее лицо к своему. — Ты можешь убежать от своего прошлого, но не от меня. Я знаю, тебе не нравится, что я вижу тебя насквозь, но в какой-то момент тебе придется с этим столкнуться.

Ее глаза сверкают яростью.

— Я не убегаю.

— Нет? Ты сменила имя, как только тебе исполнилось восемнадцать, а потом сбежала. И теперь ты не хочешь встречаться с человеком, который, возможно, сможет помочь нам выяснить, почему Уайатт Дэнверс следит за тобой.

Она отчаянно трясет головой, и я со вздохом отпускаю ее подбородок. Пусть будет так. Я докопаюсь до сути, с ее помощью или без нее. Я смотрю на свой "Ролекс", отмечая время.

— Харпер скоро будет здесь. Я оставлю тебя наедине, но я не ухожу. Будь готова через час.

— Подожди, — останавливает она меня. — Куда мы идем?

— Вон, — говорю я ей, затем выхожу из спальни и плюхаюсь на диван в гостиной.

Харпер каким-то образом ухитрилась уговорить нас пригласить ее и Стеллу куда-нибудь поразвлечься вечером. Сначала я отказался, но потом вспомнил улыбку Стеллы, сладкий звук ее смеха во время полета сюда, и я смялся, как папиросная бумага.

Кроме того, я оппортунист. Сегодняшний вечер не будет потрачен впустую. Я восхищаюсь решимостью Стеллы сохранить свое прошлое в секрете, но, как и в любой другой работе, которую я выполнял, я добьюсь успеха.

И я твердо намерен сделать это сегодня вечером.

Тринадцать

Стелла

— О мой бог, Стелла! — Харпер игриво шлепает меня по руке. — Ты непослушная девчонка.

Мне следовало держать рот на замке, но я допиваю третью мини-бутылку водки, и это был долгий день. Кот вылез из мешка. И под котом я подразумеваю мои пикантные встречи с Джоэлом.

— Я думала, ты зареклась избегать мужчин, — она обвиняюще скрещивает руки на груди, но ее дерьмовая ухмылка выдает ее. Харпер обожает драмы, а я — ходячий, говорящий костер на помойке.

— ТСС. Он в соседней комнате. Не похоже, что это может перерасти во что-то серьезное. Ты же знаешь, я не... — я пренебрежительно машу рукой в воздухе: — такая.

— Девочка, тебе нужно немного ослабить бдительность. Просто плыви по течению хоть раз и не думай так много ни о чем. Кроме того, этот мужчина — Г-О-Р-Я-Ч.

Она падает в обморок, затем продолжает.

— Если бы такой мужчина смотрел на меня так, как Джоэл смотрит на тебя, я бы сорвала с себя трусики, залезла на него, как на дерево, а потом уселась Тарзаном прямо на его член.

— Какой прекрасный образ. Спасибо за это. И могу я напомнить тебе, что ты предпочитаешь парней в костюмах, которые пьют модные ликеры и изменяют своим женам? Не задумчивые, татуированные альфа-самцы с плохим характером и еще худшими манерами.

Харпер хмурится, затем скулит:

— Я переспала только с одним женатым мужчиной. И я не знала, что он женат, пока его жена не пришла домой пораньше и не застала нас за этим занятием на кухонном столе.

Я приподнимаю бровь.

— Линия загара на его безымянном пальце не выдавала этого?

Она пожимает плечами и отводит взгляд.

— Он сказал мне, что они недавно расстались. Я поверила ему. Это был урок, понимаешь? Я меняю свои привычки.

— Ага. И под этим ты подразумеваешь...

Она рубит воздух, цокает, затем начинает рыться в своем чемодане, разбрасывая во все стороны предметы яркой одежды, пока комната не становится похожей на последствия торнадо в форме Арфы.

— Я вижу, все еще путешествуешь налегке.

— Лучше иметь то, что тебе не нужно, чем нуждаться в том, чего у тебя нет, — она показывает крошечное красное платье. — Что ты думаешь?

Я бросаю взгляд на тонкий лоскуток ткани.

— Я почти уверена, что бирка на моих стрингах сделана из такого материала.

Харпер поворачивается лицом к зеркалу, держа платье перед собой и наклоняя голову.

— На тебе это будет отлично смотреться, — добавляю я.

Я подхожу к шкафу и начинаю просматривать. Почти все вещи черного цвета, именно такие мне и нравятся. Черный — простой, непринужденный и отличный вариант для людей, которые предпочитают держаться подальше от яркого света.

Харпер разворачивается и бросает в меня крошечное красное платье. Я не утруждаю себя тем, чтобы поймать его.

— На тебе это будет надето, — щебечет она.

Поджав губы, я говорю:

— Я так не думаю.

Затем я возвращаюсь к шкафу и выбираю пару темных джинсов и простой черный топ на бретельках из шкафа. Я могла бы сочетать его с черными туфлями на каблуке с ремешками. Или, может быть, с какими-нибудь милыми ботильонами.

Харпер появляется позади меня в мгновение ока, вырывает одежду из моих рук и бросает ее на кровать.

— Одевай свою задницу в это платье, — требует она, ее накрашенный розовым ноготь направлен в пол, когда она топает ногой, как капризный ребенок, закативший истерику.

Сразиться с Харпер — все равно что встретиться лицом к лицу с большой белой акулой. Она величественна и прекрасна и разорвет вас в клочья своими зубами. Мы еще несколько минут спорим о том, почему я не должна носить то, что едва прикрывает мои соски, и Харпер угрожает прорезать дырки во всех моих любимых футболках.

В конце концов я принимаю поражение с долгим драматическим вздохом и натягиваю на себя это дурацкое платье.

Когда мы заканчиваем собираться, Харпер зовет мужчин и запрыгивает на пассажирское сиденье внедорожника. Глаза Джоэла скользят по моему едва прикрытому телу, выражение его лица такое же жесткое, как выпуклость спереди на его джинсах. Я выгибаю бровь в его сторону и демонстрирую всезнающую ухмылку, затем забираюсь на заднее сиденье позади Харпер.

Харпер допрашивает Джоэла, пока тот ведет машину, засыпая вопросами о том, где он вырос, чем занимается для развлечения, предпочитает ли он собак или кошек.

И потому, что это Харпер, если у него есть горячие братья-одиночки. Очевидно, у него их нет. Но у него есть пара сумасшедших, безумно горячих товарищей по команде "Морские котики". Один из которых становился ужасно нервным, когда Харпер флиртовала с некоторыми гостями на праздновании Джулии.

Я замечаю, что Джоэл время от времени поглядывает на меня в зеркало заднего вида, как будто проверяет мою реакцию на его очень расплывчатые ответы. Он не любит говорить о себе, и я уважаю это в нем, но это не значит, что мне не любопытно. Я очень мало знаю о человеке, который неустанно работал, чтобы распутать все, что я старалась держать аккуратно упакованным.

Двадцатиминутная поездка, которая казалась миллионом лет, наконец заканчивается, и Джоэл помогает нам с Харпер выйти из машины и провожает нас к парадным дверям. Крепкий охранник с зачесанными назад волосами и в черном костюме пропускает нас без вопросов. Я смотрю на Джоэла в безмолвном изумлении, чертовски хорошо зная, что сзади за поясом у него заткнут пистолет, который он проносит в ночной клуб без малейших колебаний.

Его огромная рука собственнически ложится на мою поясницу, моя обнаженная кожа горит от его обжигающих прикосновений. Харпер обходит меня с другой стороны, хватая за руку и сжимая ее каждый раз, когда замечает новую симпатичную игрушку — потенциального мальчика, пока мы идем по клубу.

Я оглядываю переполненное пространство, скользя взглядом по скоплению потных, извивающихся тел на танцполе. Итальянцы, несомненно, знают толк в вечеринках, потому что в клубах Детройта и близко нет такой атмосферы, как в этом. Стробоскопы мечутся из угла в угол, отбрасывая полосы неонового света на открытый концептуальный бар. Основа техно-музыки отдается глубоко в моей груди, как второе биение сердца.

Джоэл ведет нас к столику в задней части клуба. Зак и Лиам оба там, одетые в джинсы и футболки, их бугрящиеся мышцы и татуировки выставлены напоказ всем истекающим слюной женщинам. Джоэл знакомит парней с Харпер. Лиам оглядывает ее с ног до головы и хмыкает, как пещерный человек. Зак вежливо, но натянуто улыбается и отводит глаза, как будто она солнце и ослепит его, если он посмотрит прямо на нее.

Харпер, кажется, не беспокоит их реакция. Вместо этого она сообщает нам, что ей нужно выпить, а затем спешит к бару. Зак следует за ней по пятам. Именно тогда я замечаю, что он украдкой поглядывает на ее зад.

Попался.

Лиам бормочет что-то убийственное себе под нос и плетется за Заком, затем мы с Джоэлом тащимся за ними в более медленном темпе.

Харпер заказывает джин-мартини, экстра-дэйти и экстра-оливки. Основываясь только на этой информации, я точно знаю, как пройдет сегодняшний вечер. В последний раз, когда она заказывала такой мартини, я проснулась в своей ванне, полностью одетая, с такой сильной головной болью, что казалось, будто кто-то просверлил мой мозг отбойным молотком. А Харпер лежала без сознания на полу рядом со мной, прижавшись к унитазу.

— Давай потанцуем! — Харпер прижимается ко мне сбоку и важно выходит на танцпол, как будто это место принадлежит ей.

— Ты идешь? — спрашиваю я Джоэла. Он только хмурится, и я пожимаю плечами. — Как хочешь.

Я беру свой напиток у бармена и прокладываю себе путь сквозь толпу людей, не обращая внимания на обжигающий взгляд Джоэла, устремленный на мой зад.

Только оказавшись на танцполе, я понимаю, что это не мужчины танцуют с женщинами. Это мужчины танцуют с мужчинами, а женщины танцуют с женщинами.

Джоэл привел нас в гей-бар.

Один из моих коллег-геев однажды привел меня в гей-бар в городе. У меня было лучшее время в моей долбаной жизни. Но это? Сейчас? С Джоэлом? Математика не сходится.

— Этот мужчина так сильно хочет тебя трахнуть, — кричит Харпер сквозь громкий грохот музыки.

Только не это снова. Я закатываю глаза и разворачиваюсь, прижимаясь задом к Харпер, пока ищу Джоэла в баре. Он прислоняется к стойке с опасно голодным выражением в глазах. Его взгляд такой обжигающий, что, клянусь, я чувствую, как у меня по коже бегут мурашки.

— Как ты думаешь, почему он выбрал этот бар, девочка?

Я поворачиваюсь к Харпер.

— Наверное, ближайший к отелю.

— Милый младенец Иисус, ты слепа как летучая мышь. Между отелем и этим местом было еще четыре клуба. Он привел тебя сюда, потому что не хочет, чтобы другой мужчина совал руку в твою банку с печеньем.

Женщина примерно нашего возраста в брюках с леопардовым принтом и фиолетовом топике одаривает Харпер улыбкой. Харпер улыбается в ответ, но затем делает крайне неуместный жест руками, указывающий на то, что она предпочитает пенисы. Женщина ухмыляется, перекидывает волосы через плечо, затем идет дальше.

Я щелкаю Харпер по руке.

— Ты противная, ты знаешь это?

Она лучезарно улыбается мне, а затем кричит:

— Не такая противная, как ты.

Я отбрасываю обвинения Харпер в сторону и нахожу ритм. Мои глаза закрываются, и я позволяю своему телу раскачиваться, пока напряжение дня покидает мои конечности. Липкий жар окутывает меня, воздух горячий и влажный от всех этих извивающихся тел. Я чувствую, как струйка пота стекает по моей груди и опускается между грудей. Я провожу рукой по волосам, затем вниз по всему телу, ощущая гладкий шелк платья под кончиками пальцев.

Все мои чувства обострены. Я чувствую каждое дуновение воздуха, каждое прикосновение одежды или плоти незнакомца к моей, когда мы сталкиваемся посреди танцпола.

Я склоняю голову набок и представляю, на что это было бы похоже, если бы Джоэл был прямо сейчас позади меня, его твердый член прижимался к моей заднице, когда мы двигались бы в унисон в ритме музыки. Его горячее дыхание щекочет мою шею, когда он рычит в чувствительное местечко под моим ухом, говоря мне все те грязные вещи, которые он хочет со мной сделать.

Я провожу рукой по бедру, мои пальцы теребят подол платья, приподнимая его всего на дюйм, как будто это рука Джоэла, а не моя собственная.

Но затем плотная стена тепла прижимается к моему заду, и большая грубая рука обхватывает мое запястье, нежно отводя его от моего обнаженного бедра и прижимая к моему боку. Знакомый аромат мяты и сосны с примесью чего-то явно мужского пересиливает запах секса и алкоголя.

Мои глаза распахиваются. Харпер танцует в нескольких футах передо мной, самодовольная ухмылка застыла на ее лице, когда она наблюдает, как я хватаю ртом воздух.

— Ты думала о ком-то конкретном, принцесса?

Боже, у него такой низкий и хриплый голос.

Я делаю шаг вперед, желая дистанцироваться от Джоэла, прежде чем неохотно оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.

Мое сердце выпрыгивает из груди, когда его темный взгляд блуждает по моему телу, и он облизывает губы. Я прижимаю руку к своему бьющемуся сердцу и смотрю на него в ответ.

Взгляд Джоэла перемещается взад-вперед между моим ртом и ложбинкой между грудями. Внезапно меня бросает вперед, на него. Мой напиток разлетается, и алкоголь со вкусом лимона выплескивается на мое платье. Джоэл подхватывает меня на руки, ставит вертикально и, прежде чем я успеваю моргнуть, хватает мужчину за воротник и утаскивает с танцпола, как тряпичную куклу. Он бросает обмякшее тело Лиаму, который быстро тащит парня к выходу.

Все это происходит так быстро, так эффективно, что у меня кружится голова.

Джоэл приближается ко мне со сжатыми кулаками и убийственным выражением на лице. Я паникую, потому что узнаю этот взгляд где угодно. Меня сейчас отругают. Поэтому я делаю то, что сделал бы любой разумный человек в моей ситуации, и бросаюсь к входной двери, желая убраться к черту из переполненного бара. Я чувствую, что Джоэл преследует меня по пятам, но не останавливаюсь, пока не врываюсь в стальную дверь на прохладный, бодрящий вечерний воздух.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Джоэл входит в дверь позади меня.

— Какого черта ты делаешь? Ты не можешь вот так просто сбежать.

— Что я делаю? — я поворачиваюсь и кричу на него. — Что ты делаешь? Ты не можешь вот так просто разбрасываться людьми.

Вдох. Выдох.

Я отворачиваюсь от него, обхватывая руками свое дрожащее тело. Очередь из людей, ожидающих входа внутрь, которые, кажется, заинтересованы в том, как может закончиться этот разговор. Я пристально смотрю на каждого из них. Хотите попкорна для шоу, придурки?

Джоэл игнорирует нашу аудиторию.

— Я здесь, чтобы делать работу, Стелла. Никто тебя не тронет.

Я снижаю тон на ступеньку.

— Это был просто пьяный парень, который потерял равновесие. Не тот, кто заслуживал того, чтобы его выбрасывали, как собачье дерьмо, через соседский забор.

Брови Джоэла взлетают до линии роста волос, когда он с удивлением смотрит на меня в ответ. Он опускает руки на бедра и делает шаг вперед. Я подхожу к нему и делаю шаг назад.

— Мне абсолютно наплевать, кто это был. Никто тебя не тронет.

Я сосредотачиваюсь на промежутке между глазами Джоэла, представляя, как приятно было бы вонзить в него отвертку.

— Ты смешон.

Он проводит рукой по волосам, растрепывая их во все стороны.

— А ты огромная заноза в заднице.

Я маниакально смеюсь, не в силах унять хаос в своей голове. Но когда я заговариваю, мой голос срывается от тяжести моего разочарования.

— Я возвращаюсь внутрь, чтобы найти Харпер. Потом я хочу уйти.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться обратно в клуб, но Джоэл хватает меня за запястье и притягивает к себе.

Я спотыкаюсь на каблуках, но Джоэл быстро реагирует, наклоняясь, чтобы подхватить меня и перекинуть через плечо, как десятифунтовый мешок картошки.

— Я еще не закончил с тобой, — бормочет он.

Я колочу кулаками по его заднице и кричу:

— Отпусти меня.

Он кладет одну огромную руку мне на заднюю поверхность бедер, а другой шлепает по заднице, затем уходит через парковку.

Я поднимаю голову и обыскиваю очередь людей у входа в клуб. Некоторые выглядят обеспокоенными, другие — довольными. Когда тощий мужчина, которого Джоэл, без сомнения, раздавил бы, как жука, делает шаг вперед, я закатываю глаза и взмахом запястья отсылаю его. Мужчина колеблется, но отступает в очередь, и я считаю спасение его жизни своим добрым делом на сегодня.

Еще несколько шагов, и мы у внедорожника. Джоэл ставит меня на ноги, и во мне срабатывает инстинкт самосохранения, и я поворачиваюсь, чтобы убежать, но он обхватывает меня рукой за талию и тянет назад, прижимая спиной к своей груди.

Затем он тихо говорит:

— Мы собираемся немного поболтать, принцесса.

Четырнадцать

Стелла

— Я не могу оставить Харпер там одну, — тяжело дышу я, задыхаясь от борьбы.

Это та же самая отговорка, которую я использовала ранее, так что я знаю, что это не сработает.

— Она не одна. Зак и Лиам позаботятся о ней.

Джоэл открывает дверь, заталкивает меня внутрь машины, затем огибает капот и запрыгивает рядом со мной, нажимая кнопку блокировки, так что мы оказываемся запертыми внутри вместе. Внезапно просторный салон внедорожника кажется совсем маленьким, как будто стены смыкаются вокруг нас и весь кислород откачивается пылесосом.

Я скрещиваю руки на груди и пригвождаю его взглядом, который, я надеюсь, заставит его кожу покрыться мурашками.

— Чего ты хочешь от меня, Джоэл?

Он сжимает переносицу и зажмуривает глаза. Когда он снова открывает их и смотрит на меня, я вижу его внутреннюю борьбу.

— Я не могу оторвать от тебя рук.

Я усмехаюсь.

— Ни хрена себе, Шерлок.

Его взгляд скользит по моему телу.

— Ты пытаешься убить меня, не так ли?

Я опускаю взгляд на шелк, который облегает мое тело, и понимаю, что подол немного приподнялся, мои черные кружевные трусики выглядывают между бедер. Я с тревогой одергиваю тонкую ткань обратно, и на меня накатывает приливная волна смущения.

Зеленое платье. Пальцы Джоэла исследуют мое тело под обеденным столом в окружении деловых партнеров Джулии. Кубик льда.

Мускул на его челюсти дрогнул, а глаза потемнели до бурно-синего оттенка.

— Мне нужно знать, что ты скрываешь. Почему ты сменила имя и сбежала. Это могло бы нам помочь.

Понятно, вернемся к этому.

— Я ничего не скрываю, Джоэл. Я росла в приемных семьях, и когда я выросла, мне захотелось начать все сначала и оставить прошлое позади.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но я прерываю его, подняв ладонь в воздух.

— Пожалуйста. Просто перестань давить.

— Ты не выйдешь из машины, пока я не получу ответы.

Он сжимает свои обтянутые джинсами бедра своими огромными руками, воздерживаясь от новых прикосновений ко мне. Затем он с мучением выдавливает мое имя, как будто ему физически больно его произносить.

Я так расстроена, так зла, что чувствую, как из моих ноздрей вырывается пар. Он знает, что я лгу, и я не могу не чувствовать укол стыда за то, что все равно пытаюсь. Поэтому я говорю:

— Тебе не понять.

— Испытай меня, — холодно отвечает он.

Выражение его лица смягчилось, но кончики пальцев побелели. Все это очень заманчиво, но как только я снова открою эту рану, она широко разверзнется на глазах у всего мира. Ее уже не зашьешь. Я буду полностью обнажена, и что-то подсказывает мне, что Джоэлу это понравилось бы.

Джоэл наклоняется и кладет свою руку поверх моей. Это милый жест, совершенно нехарактерный для него, но я все равно вздрагиваю. Его тело напрягается, на лице проступают резкие черты. Даже в темноте он выглядит сурово и пугающе. И он зарывается мне под кожу, поселяясь, как клещ на собаке. Что, если он начнет копать? Что, если он узнает, что я сделала, а у меня не будет шанса объясниться? Как много он уже знает? Он прочитал мое досье, так что я знаю, что ему кое-что известно, но я не видела, что там есть. Честно говоря, я избегала спрашивать по той простой причине, что я в ужасе от того, что он может мне сказать.

Но теперь меня загнали в угол. Поставили ультиматум. Скажи ему и рискни всем. Или промолчи и рискни всем.

В любом случае, я рискую всем.

Может быть, он поймет. Может быть, он скажет мне, что все в порядке, и унесет мой секрет с собой в могилу.

Но, может быть, это для полных надежд идиотов. И я не одна из них.

Отказываясь признавать поражение, я бормочу:

— Я не могу.

— Черт возьми, женщина. Ты должна доверять мне. Мы все совершали поступки, которыми не гордимся.

Как будто вокруг моего торса обмотан ремень, который сжимает мои ребра до тех пор, пока они не выворачиваются внутрь и не протыкают легкие. И вот наворачиваются слезы...

Правило номер два. Правило номер два. Правило номер два!

— У нас впереди вся ночь, Стелла. Ты не уйдешь отсюда, пока не скажешь мне.

Шум крови в ушах такой громкий, что я не слышу собственных мыслей. Я борюсь за кислород, но мои легкие наполняются свинцом. Я делаю короткие, резкие вдохи, не в силах остановить приступ паники, который разрывает мне горло. Кажется, что весь мой мир рушится, и довольно скоро меня засосет в небытие. Испепелена секретами, которые я хранила столько лет.

Я не могу этого сделать. Я — катастрофа, которая вот-вот произойдет, и если я буду продолжать в том же духе, я затащу всех вокруг себя в преисподнюю, где они тоже будут гореть вечно.

— Ах, черт возьми, принцесса.

Джоэл бросается ко мне, и его губы накрывают мои в обжигающем поцелуе. Это не сладко, не нежно и не трепетно. Это грубо. По-звериному. У меня перехватывает дыхание, и мне кажется, что мое сердце перестает биться, когда моя грязная душа покидает мое тело, а поцелуй Джоэла вдыхает в меня новую жизнь.

Одна сильная рука обвивается вокруг меня, увлекая в безопасные объятия. Другой рукой он сжимает мой затылок, сжимая волосы в кулак. Я провожу ладонями вверх по твердым плоскостям его груди и держусь изо всех сил, пока его рот захватывает мой, забирая у меня все, что ему нужно, а затем и немного больше. Перед моими глазами мерцают звезды, и я вырываюсь из реальности и погружаюсь в эйфорическое состояние блаженства.

Это ошеломляюще, пугающе, удивительно и освобождает, и я хочу, чтобы это никогда не прекращалось.

Я проникаю языком в его рот, углубляя поцелуй. Он издает глубокий стон, который отдается вибрацией до самого моего клитора.

Поцелуй Джоэла поглощает меня, как неистовый торнадо поглощает все на своем пути. Он мрачен, силен и опасен, но потом смягчается, и я вспоминаю, что каждая буря рано или поздно заканчивается.

Это не будет исключением. В конце концов, этот хаотичный циклон желаний и эмоций с треском остановится, и я останусь восстанавливаться. Одна.

Джоэл обхватывает мою задницу обеими руками и сжимает. Его грубые объятия резко контрастируют с нежностью его рта, и я издаю тихий стон одобрения.

Здесь, с ним, я чувствую себя в безопасности, как будто он пуленепробиваемая броня, и ничто не может пробить меня, пока я завернута в его кевларовый кокон.

Он сажает меня к себе на колени, разводя мои ноги по обе стороны от своих бедер, так что я оказываюсь верхом на нем. Его твердый член напрягается под джинсами и трется о мой пульсирующий клитор. Я бесконтрольно прижимаюсь к нему бедрами, отчаянно желая большего трения. Отчаянно желая разрядки. Но я знаю, что разрядка никогда не наступит. Я сломанная оболочка человеческого существа, лишенная способности быть такой уязвимой с мужчиной.

Умелые пальцы Джоэла разминают ноющие мышцы моей спины, снимая напряжение, которое всегда остается. Он спускает руки к моей заднице, затем по бедрам, нежно массируя меня. Мое тело расслабляется, когда я превращаюсь в замазку в его руках.

Он прикусывает зубами мою нижнюю губу и нежно покусывает ее, просовывая руку мне под ягодицы, кончики его пальцев касаются кружевного края моих трусиков. Затем он поднимает бедра вверх, даря мне трение, которого я жажду.

— Джоэл, — выдыхаю я.

Это слишком. Это слишком приятно. Слишком правильно.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — горячо шепчет он, затем впивается зубами в чувствительную плоть под моим ухом.

— О боже. Это. Я хочу этого.

— Боль? Ты этого хочешь, детка? Это то, что тебе нужно?

Выгибаясь навстречу ему, я отчаянно киваю.

— Да. Боль.

Медленно качая головой, он издает тихий смешок и говорит мне:

— Сатана проделал хорошую работу, когда создал тебя для меня.

Его ловкие пальцы скользят под мое платье и вверх по телу к моим тяжелым, ноющим грудям. Он проводит большими пальцами по моим твердым соскам, и я издаю стон порнозвезды.

Конечно, это не я издаю эти звуки.

Он скользит руками вниз, медленно, мягко, как будто запоминая каждый бугорок и впадинку на моих ребрах. Затем он сжимает мою задницу и прижимает меня к себе, оказывая нужное трение.

Он прижимается кончиком носа к тонким бретелькам моего платья. Они соскальзывают с моих плеч, и ткань обволакивает талию, обнажая перед ним мою обнаженную грудь. Его глаза темнеют, и он облизывает губы. Затем его рот опускается на мой сосок, посасывая, покусывая и царапая зубами чувствительный бутончик.

У меня начинает кружиться голова, и я кладу руки ему на плечи, чтобы сохранить равновесие, пока он не торопится мучить меня подобным образом, чередуя стороны, пока мои руки не оказываются в его волосах, а тело не начинает раскачиваться синхронно с биением моего сердца.

Ты мог бы подключить меня к сети и запитать всю вселенную тем количеством электричества, которое сейчас проходит через меня.

— Скажи, что хочешь меня, Стелла. Черт возьми, мне нужно услышать это от тебя. Я не возьму то, что хочу, пока этого не сделаешь ты.

Я прижимаюсь к нему, но его руки сжимают мои бедра, большие пальцы впиваются в мою плоть. Он держит меня там, неподвижно и уверенно, его глаза сверлят мои, пока он ждет моего одобрения.

Это останавливает меня как вкопанную. Этот человек... уважительный. Он требует согласия. Это неожиданно, успокаивает и сбивает с толку одновременно.

За все те свидания на одну ночь, на которые я себя уговаривала, ни один мужчина не спрашивал меня, чего я хочу. Я не думала, что для мужского вида физически возможно не наплевать на то, что нужно женщине, на то, с чем ей комфортно.

— Ты, Джоэл. Я хочу тебя.

Это звучит хрипло и отчаянно. И это чистейшая правда. Я так сильно хочу этого мужчину, что это причиняет боль.

По его лицу расплывается злая ухмылка, и у меня возникает ощущение, что он замышляет что-то недоброе. Водя меня взад-вперед, он медленно, намеренно покачивает меня над выпуклостью в своих джинсах.

— Тогда скажи мне, что ты скрываешь.

Я качаю головой. Категорически нет. Затем вожусь с пряжкой его ремня и расстегиваю молнию на брюках. Дрожащими руками я просовываю ладонь в его боксеры и обхватываю ладонью его твердую длину. Кончики моих пальцев не соприкасаются.

О боже мой.

Эта штука ни за что не поместится внутри меня.

Джоэл ухмыляется в ответ на мои очевидные колебания.

— Что-то не так, принцесса?

Я качаю головой, и он хихикает. Этот большой придурок точно знает, о чем я думаю.

Я отпускаю его член, и мои пальцы расстегивают пуговицы его рубашки, распахивая ее, обнажая его скульптурную грудь и живот.

Иисус, Мария и Иосиф. Мускулы. Татуировки. Я провожу руками по его груди и животу и сглатываю скопившуюся во рту слюну. Я никогда не видела ничего более невероятного. Абсолютная мужественность, заключенная в черные чернила. Его кожа теплая и мягкая, все его тело похоже на сталь, обернутую бархатом.

Со стоном он оттягивает мои трусики в сторону и проводит пальцами по моей киске.

— Всегда такая мокрая для меня.

Я прижимаюсь к нему, когда он вводит в меня большой палец, поглаживая то чувствительное местечко глубоко внутри, которое только он знает, как найти. Он прижимает большой палец к моему клитору, и я почти взрываюсь на миллион крошечных кусочков.

— Да, — стону я.

Еще, еще, еще!

Он сжимает в кулаке мои волосы на затылке, наклоняя мою голову и приближая свой рот к моему уху.

— Такая идеальная и тугая. Я чувствую, как твоя жадная киска засасывает меня все глубже. Черт, детка, я не могу дождаться, когда почувствую, как ты вот так будешь сжиматься вокруг моего члена. Я не могу дождаться, когда впервые получу привилегию трахать тебя так сильно, так чертовски грубо, что ты неделю не сможешь нормально сидеть. А когда тебе станет слишком больно, чтобы взять мой член, я воспользуюсь твоим прелестным маленьким ротиком. Но только если ты будешь хорошей девочкой и расскажешь мне то, что я хочу знать.

Он вводит еще один палец, растягивая меня. Я вскрикиваю и впиваюсь пальцами в его плечи. Это больно. Боже, как же сильно. Но когда он снова начинает тереть мой клитор, я расслабляюсь вокруг него, растворяясь в нем, и острая боль притупляется, превращаясь в восхитительную боль, смешанную с удовольствием. Каждый мускул в моем естестве сокращается с каждым медленным, мучительным толчком его пальцев.

Но затем он замирает, его рука совершенно неподвижна у меня между ног.

— Джоэл, пожалуйста. Не останавливайся.

Я сопротивляюсь ему, молясь, чтобы он вернулся к тому, на чем остановился, но он дергает меня за волосы, и моя спина неловко выгибается.

— Хочешь кончить, детка?

— Да.

И я хочу стереть самодовольное выражение с твоего лица и заставить тебя закончить то, что ты начал.

Джоэл снова погружает пальцы внутрь и обводит большим пальцем мой клитор, но только один раз, прежде чем снова отступить.

— Тогда скажи мне то, что я хочу знать.

Ублюдок!

— Я... я не могу.

Существует ли смерть из-за отсутствия оргазма?

Его горячее дыхание овевает мою обнаженную грудь.

— Скажи мне, и я дам тебе все, что ты хочешь.

Он подтверждает свое несправедливое предложение еще одним идеально рассчитанным движением своих умелых пальцев.

Я качаю головой. Если я открою рот, чтобы заговорить, то получу лишь искаженную мешанину гласных, смысла в которых ноль.

Его глаза вспыхивают, как раскаленные угли, а губы изгибаются в оскале, обнажая зубы.

— Скажи мне, пока я буду трахать эту сладкую маленькую пизду своими пальцами, или я подведу тебя прямо к краю, так близко к оргазму, что ты будешь умолять меня об освобождении. Умолять меня сжалиться над твоей нуждающейся, плачущей киской. И как раз в тот момент, когда ты будешь готова переступить черту, я вырву у тебя все это без малейших угрызений совести. Я уничтожу тебя и даже не моргну гребаным глазом. Ты этого хочешь, детка? Быть уничтоженной человеком, которого послали защищать тебя?

Он сжимает пальцы внутри меня, чтобы направить свое острие точно в цель, и я чувствую, как моя предательская киска плачет, именно так, как он и сказал.

— Нет, пожалуйста, — выдыхаю я. Как он смеет держать мой оргазм в заложниках. Как он смеет использовать секс как оружие против меня.

Я проглатываю комок в горле и беру себя в руки. Я не могу сломаться сейчас. Не после того, как столько лет хранила этот секрет. Но это медленно отравляло меня, разрушало изнутри.

— Скажи мне, — рычит он, крепче сжимая мои волосы.

Я вскрикиваю от боли, мою кожу головы покалывает от его хватки, но, боже, это так приятно. Мои соки покрывают внутреннюю поверхность моих бедер и руку Джоэла. Моя киска пульсирует, умоляя об освобождении. Боль в моей сердцевине нарастает до болезненного уровня.

Джоэл впивается зубами в мое плечо, посылая ударные волны боли по моей руке и вверх по шее.

— Ах. Пожалуйста, Джоэл. Не заставляй меня это делать.

Наши тела слились воедино, спаянные лихорадочным потом. Я не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Я поглощена, поглощена целиком чередующимися удовольствием и болью, пока Джоэл работает надо мной. Я поднимаюсь все выше и выше, балансируя на грани экстаза. Крик застревает у меня в горле, когда я парю в миллионе миль от своей долбаной реальности. Потребуется меньше легкого дуновения ветерка, чтобы отправить меня за грань.

— Скажи это. Сейчас.

Мои глаза зажмуриваются, когда я погружаюсь в состояние несомненной уязвимости, подобно комете, которую засасывает в черную дыру. Я уже никогда не буду прежней. Я никогда не оправлюсь от этого. Я разбиваюсь вдребезги, только когда внутри меня лопается спираль.

— Он взял это, — кричу я, когда оргазм разрывает меня на части. — Он взял это.

Рука Джоэла ненадолго замирает, его пальцы все еще погружены в меня. Яростные рыдания сотрясают мое тело, волна за волной, пока я нарушаю правило номер два с изяществом кувалды.

— Взял что?

Каждая унция боли, каждая навязчиво темная мысль давит на меня, пока я не буду раздавлен неумолимым ужасом правды, которую я скрывала.

— Черт возьми, детка. Поговори со мной.

— Он... — я шмыгаю носом. — Он...

Я не могу выговорить ни слова. Всего этого слишком много. Власть, которую Джоэл имеет надо мной, чертовски велика.

— Он что? — рявкает он, и я снова вздрагиваю.

Сильная дрожь пробегает по мне. Слезы текут по моему лицу, когда я разваливаюсь на части в объятиях Джоэла. Лавина дрожи и эмоций захлестывает меня. Стены плотины рушатся, высвобождая все, что я сдерживала.

— Я не могу этого сказать. Я никогда этого не говорила. Я просто жила в этом постоянном состоянии отрицания, убежденная, что если я не буду говорить свою правду, то смогу притвориться, что этого никогда не было. Что я не скована цепями того дня.

Я падаю на грудь Джоэла, и он напрягается подо мной, его дыхание становится неровным. Жар его ярости проникает в меня, воспламеняя внутренности.

— Кто? — его тон смягчается. Он нежно целует меня в висок, затем зарывается лицом в мои волосы. — Мне нужно имя, детка.

Я плачу, кажется, часами, пока Джоэл обнимает меня, гладит по волосам, легко проводит пальцами вверх и вниз по позвоночнику, согревая мои внутренности ласковыми словами ободрения. Мало того, что он только что подарил мне мой первый оргазм с мужчиной, он еще и первый, кто когда-либо так заботился обо мне.

Я выливаю все слезы, которые когда-либо сдерживала. Затем я выхожу из руин, из тюрьмы, которую сама для себя создала, и, наконец, проигрываю.

Но за свободу всегда приходится платить. Я не уверена, что смогу себе это позволить.

Пятнадцать

Джоэл

Я ослеплен яростью, багровая дымка застилает мне зрение.

Я ослеплен яростью, багровая дымка застилает мне зрение.

Он взял это.

Душераздирающие слова Стеллы снова и снова звучат в моей голове. Я знал, что она что-то скрывает. Я, черт возьми, знал это. И теперь я готов выследить ублюдка, который сделал это с ней, и разорвать его на куски голыми руками.

Я хватаю ее за плечи и отталкиваю назад, чтобы заглянуть ей в лицо и повторить в третий раз.

— Имя, принцесса. Сейчас же.

Когда ее глаза наконец встречаются с моими, вот тогда я вижу это — боль. Жестокая, безжалостная, ядовитая боль, которая была похоронена слишком долго. Я смахиваю слезы с ее щек подушечками больших пальцев и обхватываю ладонями ее подбородок.

Она закрывает глаза, на ее длинных темных ресницах блестят слезы, и я борюсь с желанием ударить кулаком по приборной панели.

— Стелла, — ее губа дрожит, и она прикусывает ее зубами.

Она икает, и это самый милый звук. Я нежно целую ее в губы, и она сдается. Ее плечи опускаются, и она смотрит на мою грудь, как будто ответ выгравирован там чернилами.

— Роджер Донован, — хрипло произносит она.

Роджер Донован. Я запомню это имя на потом, когда выслежу его и выпотрошу очень тупым, очень ржавым ножом для разделки филе.

— Когда?

Она прерывисто выдыхает, шепчет мое имя, качает головой, и я совершенно замираю.

— Скажи мне когда, и я больше не буду задавать вопросов.

Пока.

Она поднимает веки и вглядывается в мое лицо, затем говорит:

— Мне было четырнадцать, а он был социальным работником.

В моей голове проносится список вопросов без ответов. Прежде чем я успеваю задать хоть один из них, раздается стук в окно. Стелла вздрагивает. Черт возьми, я ненавижу, когда она так делает. Я прижимаю ее грудь к своей, чтобы скрыть ее обнаженное тело от посторонних глаз, опускаю окно на несколько дюймов и вижу Лиама с другой стороны, его глаза мечутся между мной и Стеллой.

— Что? — я рявкаю на него.

— Звонил Мак. Возможно, ты захочешь... ну, ты знаешь, — он многозначительно кивает, прежде чем развернуться и исчезнуть на темной парковке.

Я снова поднимаю стекло и сжимаю Стеллу в объятиях, когда она пытается оторваться от меня.

— Что ты делаешь? — она шмыгает носом, ее слезы уже высыхают, а страдальческое выражение лица исчезает.

— Когда я обещаю тебе, что никто никогда больше не прикоснется к тебе, я говорю серьезно. Ты понимаешь меня?

Она обхватывает себя руками, пылкость момента давно прошла. Затем она кивает.

— Хорошая девочка.

Я достаю телефон из заднего кармана и звоню Маку, пока Стелла натягивает тонкие бретельки платья на плечи. Я сдерживаю стон, наблюдая, как ее пальцы скользят по гладкой, загорелой коже прямо у меня на глазах. Она — настоящая пытка.

— Говори, — рычу я в трубку, когда Мак отвечает после первого гудка.

— Частный детектив. Какой-то парень нашел его без сознания на скамейке в парке с иглой в руке. Он жив, но в тяжелом состоянии.

У частного детектива проблемы с наркотиками?

— Есть что-нибудь о Дэнверсе? — спрашиваю я, не сводя глаз со Стеллы.

Я знаю, что она слышит Мака по телефону, и, судя по тому, как она постукивает зубами по нижней губе, я знаю, что она нервничает.

— Ничего. Но, э-э, Стоун. Возможно, нам стоит подумать о том, чтобы поместить ее пока в безопасное место.

Я даже не думаю, прежде чем заговорить.

— Она не поедет в безопасное место. Она останется со мной.

Спина Стеллы выпрямляется, и она смотрит на меня с забавным недоумением на лице.

На линии пауза, затем:

— Хорошо. Зайди позже, — Мак заканчивает разговор.

Лицо Стеллы бледнеет.

— Ни в коем случае, — возражает она и поднимается с моих колен на пассажирское сиденье.

— У тебя нет выбора.

— Черта с два.

— Это мой дом или конспиративная квартира. Выбирай.

Я быстро застегиваю рубашку, джинсы и ремень.

Она фыркает и скрещивает руки на груди, очаровательно надув губы на своем хорошеньком личике.

Именно так я и думал.

Я отвожу Стеллу обратно в отель, пока Харпер ловит попутку с Заком и Лиамом. Очевидно, они втроем подружились в клубе, и парни настояли на том, чтобы сопровождать буйную блондинку, пока я позабочусь о Стелле.

Четырнадцать. Она была совсем ребенком.

Я отправляю сообщение Слоан, прося ее навести справки о Роджере Доноване, социальном работнике. Как только я узнаю, что Стелла в безопасности, я нанесу ему визит.

Стелла тихо бродит по гостиничному номеру, ее взгляд перебегает от огромных окон, за которыми виднеется непроглядно черное небо, освещенное миллионами мерцающих звезд, к темным углам комнаты.

— Я вижу, ты все еще чувствуешь себя неловко.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд, затем плюхается на край кровати и сцепляет пальцы на коленях.

— Я не должна была тебе говорить, — ее голос срывается, и это почти разрывает меня на части.

Я сокращаю расстояние между нами и приподнимаю пальцем ее подбородок.

— Я сохраню твой секрет. Моя работа — защищать тебя. Не разрушать свою жизнь.

У меня в кармане жужжит телефон. Я достаю его и отвечаю.

— Что? — рявкаю я в устройство.

— Боже, Стоун. Это всего лишь я.

Слоан.

Я бормочу неискренние извинения, жестом показываю Стелле, что это займет всего минуту, и выхожу на балкон, закрывая за собой дверь во внутренний дворик.

— Что ты нашла? — спросил я.

— Покойный Роджер Донован иммигрировал в США со своими родителями, когда ему было четыре года. Окончил колледж в Калифорнии и устроился социальным работником. Женился, завел пару детей, затем переехал в Мичиган. Его жена Мария погибла в автокатастрофе несколько лет назад. Его дочь Тринити живет в Аризоне со своим мужем и двумя маленькими детьми. Сын Донована, Лукас, ушел...

— Вау. Подожди, — обрываю я Слоан. — Донован мертв?

— Положительно.

Когда я ничего не отвечаю, Слоан прочищает горло и продолжает.

— Роджер Донован был объявлен мертвым пятнадцать лет назад после того, как автостопщик напал на него и девочку-подростка, находившуюся на его попечении. Тело Донована так и не было найдено. Автостопщика так и не опознали и не нашли. Девушка избежала нападения, отделавшись лишь несколькими ушибами. Полиция подобрала ее, когда она шла по шоссе. В отчете говорится, что она была в шоке, когда ее нашли, но в остальном в порядке.

Мой желудок опускается, как камень в озеро.

— Кто была та девушка? — спрашиваю я.

Слоан жует жвачку, затем вздыхает и говорит:

— Я думаю, ты уже знаешь. Эмма Романо.

У меня по коже бегут мурашки, когда я смотрю на Стеллу через двери патио. Она расхаживает взад-вперед, проделав дырку в полу, и грызет ноготь на большом пальце.

Гнев прокатывается по моим венам, как раскаленная лава, по мере того как всплывает все больше и больше информации.

— Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?

Словно почувствовав, что я сверлю ее взглядом, Стелла останавливается в ногах кровати и смотрит на меня, как олень в свете фар.

— Ничего важного. Но если я на что-нибудь наткнусь, ты узнаешь первым.

— Спасибо, Слоан.

Я заканчиваю разговор и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на небо, пытаясь обуздать свой гнев. Роджер Донован мертв. Эмма Романо была с ним, когда на него якобы напал автостопщик, после чего он пропал.

Дверь во внутренний дворик открывается позади меня. Стелла останавливается рядом со мной и смотрит на полуночное небо. Я опускаю взгляд на ее профиль. Черт возьми, она прекрасна. И умна. И умеет манипулировать.

— Так это была Слоан, — говорю я ей, мой тон пронизан обвинением.

Ее лицо резко поворачивается к моему, глаза округляются.

— И?

Поворачиваясь к ней лицом, я облизываю губы и говорю:

— Ты упустила несколько незначительных деталей ранее. Не хочешь уточнить? Или ты хотела бы услышать мою теорию о том, что на самом деле произошло в тот день?

Ее лицо расслабляется, и она поворачивается, чтобы убежать, но я хватаю ее за руки и разворачиваю так, что она оказывается прижатой спиной к перилам. Я хватаюсь за железные перила по обе стороны от ее талии, пока не чувствую, что костяшки моих пальцев вот-вот прорвут кожу.

— Вечно убегаешь, — усмехаюсь я, качая головой, затем приближаю свое лицо к ее на дюйм. — Я обещал, что сохраню твой секрет, Стелла. Это обещание все еще в силе. Но, как я вижу, у тебя есть два варианта. Ты можешь упростить это, заполнить пробелы для меня. Или ты можешь потратить мое время впустую и заставить меня копать снова. Как это будет, принцесса?

Дует порыв ветра. Стрекочут сверчки. Над нами ревет двигатель самолета. Я прижимаюсь к ней всем телом, чтобы она почувствовала жар моей угрозы.

— У тебя есть три секунды, чтобы сказать, или я буду считать, что ты выбрала трудный путь.

Слезы наполняют ее глаза, рот открывается и закрывается. Наконец, она выдыхает:

— Роджер пропал.

— Это хорошее начало, детка, но в этой истории есть что-то еще, и мне нужно это услышать.

Она шмыгает носом и кладет свои руки рядом с моими. Ее мизинец тянется к моему большому пальцу, как будто она ищет утешения в этом контакте. Всего лишь этот крошечный жест заставляет мою кровь закипеть.

Прищурившись, я спрашиваю:

— На тебя напал автостопщик? — ее взгляд перемещается влево, и она кивает. Садист внутри меня рычит, бьет себя в грудь, затем больной ублюдок улыбается. — Лгунья.

Шестнадцать

Джоэл

Стелла издает вопль протеста, когда я разворачиваю ее и, сжимая волосы в кулак, перекидываю чере ...

Стелла издает вопль протеста, когда я разворачиваю ее и, сжимая волосы в кулак, перекидываю через край балкона. Она крепко сжимает перила, ее сердце бешено колотится, а вся кровь отливает от лица. Я зарываюсь носом в ее волосы и глубоко вдыхаю. Я практически чувствую запах ее испуга, и он восхитительно смешивается с ее сладким ароматом ванили.

— О, принцесса. Когда же ты научишься?

— Нет, Джоэл. Пожалуйста, я...

— Заткнись, — рявкаю я. — И послушай меня.

Ее дыхание становится тяжелым и учащенным, когда она смотрит на бетонную площадку более чем в десяти этажах под нами. Распущенные пряди ее длинных темных волос подхватывает прохладный ночной ветерок, лениво развевающийся в вечернем воздухе. Я провожу свободной рукой вниз по ее талии, медленно и намеренно, запоминая каждый чувственный изгиб ее тела. Добравшись до ее обтянутой атласом задницы, я провожу по ней ладонью.

— Ты лжешь мне, Стелла. Я знаю это, и ты это знаешь.

— Нет. Я не лгу. Он исчез...

— Это правда. Роджер пропал, — я задираю платье на ее заднице и смотрю вниз на ее дрожащий зад. — Но ты точно знаешь, где он, не так ли?

Она всхлипывает, ее тело дрожит, по гладкой коже бегут мурашки.

— Н-нет. Я клянусь.

Скользя кончиками пальцев под край ее черных кружевных трусиков, я шепчу:

— Какая ужасная лгунья, — затем отодвигаю кружево на ее заднице. — Держу пари, если бы я сдвинул их в сторону, то обнаружил бы тебя насквозь мокрой.

Ее голова мотается из стороны в сторону.

Ухмыляясь, я проталкиваю палец сквозь тонкую ткань и одним быстрым движением отрываю край ее трусиков. Обрывок кружева соскальзывает по ее ногам и падает лужицей к босым ступням.

Теперь она полностью обнажена. Для меня.

— Если я прав, что я получу?

Она наклоняет голову и смотрит на меня через плечо. Воздух перед ее губами рассеивается крошечными белыми облачками, когда она задыхается от страха.

— Чего ты хочешь? — выдыхает она.

Я провожу ладонью по одной ягодице, ее кожа прохладная на ощупь.

— Я хочу правду.

Она несколько раз моргает, затем спрашивает:

— А если ты ошибаешься?

Я хихикаю.

— Мы оба знаем, что я прав, принцесса.

Наклоняя ее вперед, я просовываю палец ей между ног сзади. Качая головой, я наслаждаюсь этой победой, как высокомерный ублюдок, которым я и являюсь.

— Мокрая.

Когда я провожу рукой по ее передней части, просовываю палец между губками ее киски и обвожу клитор, она издает тихий стон, ее колени подгибаются. Ее хватка на перилах усиливается.

— Джоэл, пожалуйста. Кто-нибудь может увидеть...

— Пусть они смотрят, детка. Потому что, даже если они услышат твои сладкие, страстные звуки, когда я доведу тебя до оргазма... увидят, как ты дрожишь под моими прикосновениями... они никогда не получат тебя. Они никогда не почувствуют тебя. Не попробуют тебя на вкус. Не трахнут тебя.

Она ахает, когда я просовываю один палец в ее тугую киску.

— Я собираюсь уничтожить твою сладкую киску, Стелла.

Она сопротивляется моей руке, ее спина выгнута, а задница прижата к моему твердому члену.

Я вытаскиваю палец, поднимаю ладонь, затем опускаю ее на ее задницу с резким ударом.

— Ах, — вскрикивает она, ее тело дергается вперед.

Я опускаю взгляд на расплывающийся отпечаток руки на ее ягодице, затем стираю боль ладонью.

— Я собираюсь задавать тебе вопросы, и ты будешь отвечать на каждый из них простым "да" или "нет". Если ты солжешь, я тебя отшлепаю. И Стелла... — я приближаю губы к ее уху. — Я всегда знаю, когда ты лжешь.

Она вздрагивает и начинает умолять.

— Джоэл, пожалуйста. Черт возьми, — умоляет она. — Я не могу...

Наклоняя ее голову, я завладеваю ее ртом, глубоко целую, пока ее тело не расслабляется и она не начинает стонать. Она покрывается холодным потом, когда налетает очередной ветерок, ударяя по ее обнаженной коже, влажной от пота.

Прерывая поцелуй, я говорю ей:

— Ты можешь, и ты это сделаешь, — она делает успокаивающий вдох. — Используй свои слова, детка.

— Хорошо. Да, я сделаю это.

— Хорошая девочка. Первый вопрос… был ли попутчик?

Я уже знаю, что никого не было, но какая-то больная часть меня хочет, чтобы она снова солгала, просто чтобы я имел удовольствие понести за нее наказание.

— Да.

— Неправильный ответ, детка.

Шлепок!

Она дергается и взвизгивает, но я провожу ладонью по рубцу, чтобы убрать жжение.

— Давай попробуем еще раз. Там был попутчик?

Она всхлипывает, затем снова напрягается.

— Д-да.

Возбуждение сводит меня с ума. На этот раз я наказываю ее двумя сильными шлепками, один сразу за другим.

— Ах! — вскрикивает она и вздрагивает, ее ноги почти отрываются от земли.

— Соври еще раз, и я не позволю тебе кончить.

Повышая голос, я спрашиваю ее в последний раз.

Она качает головой.

— Нет. Нет. Не было.

— Мм. Хорошая девочка.

Проскальзывая пальцами между ее блестящих складочек, я вознаграждаю ее правду несколькими прикосновениями к ее клитору.

— Ты, блядь, насквозь промокла, детка. Моя милая маленькая лгунья. Тебе это нравится, не так ли?

Она прикусывает нижнюю губу и стонет. Ее веки закрываются, когда я массирую пучок нервов, пока ее бедра не начинают раскачиваться взад-вперед.

— Тебе будет трудно говорить об этом. Но мне нужно, чтобы ты была честна со мной.

— О-о'кей.

— Ты сказала, что это забрал Роджер Донован.

Она зажмуривает глаза, и по щеке скатывается одинокая слеза. Я слизываю капельку с ее щеки, ощущая кончиком языка вкус ее соленой печали. Возвращаясь губами к ее уху, я шепчу так, чтобы только она могла меня услышать.

— Это ты убила Роджера Донована, принцесса?

Все ее тело превращается в гранит, когда она стоит передо мной, дрожа от желания. Ее дыхание ненадолго прерывается, затем она разражается рыданиями.

— Нет, — искажает она, одним диким карим глазом уставившись на меня через плечо.

Мою ладонь покалывает. Каждая клеточка моего тела светится от опасного уровня опьянения. Я выпрыгивал из самолетов в воды, кишащие акулами. Я целыми днями рыскал по джунглям без еды и воды. Я даже взбирался на Эверест. Но ничто из этого не сравнится с тем кайфом, который я получаю от этого.

Со злой ухмылкой я рычу:

— Если ты хотела больше боли, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

Я вытаскиваю палец из ее киски, поднимаю руку и опускаюсь на ее задницу, делая еще пять резких щелчков, все в быстрой последовательности и отделяя каждый удар всего одним словом.

— Прекрати.… лгать... мне.

Она дергается и вскрикивает. Ее голова втягивается в плечи, и я быстро протягиваю руку и даю ей то, что ей нужно, чтобы избавиться от боли.

На этот раз я просовываю два пальца внутрь, и она издает страстный стон и покачивает бедрами, демонстрируя мне сзади свои набухшие половые губки. Черт, она такая тугая и горячая. Такая чертовски идеальная.

Я отпускаю ее волосы и провожу рукой по ее горлу, прижимая большой палец к учащенному пульсу. Она тяжело сглатывает. Ее спина выгибается дугой, грудь прижата к перилам, руки крепко сжимают их.

— Скажи мне правду, Стелла.

— Я... — она тяжело дышит, когда ее киска сжимается вокруг моих пальцев.

Я усиливаю давление большим пальцем, проводя по ее клитору, и сжимаю руку на ее горле.

— Скажи мне, что ты убила Роджера Донована.

Я вижу, как ее эмоции сочатся, как мед, из трещин в ее неустойчивом фундаменте.

— Скажи мне, что этот больной ублюдок дотронулся до тебя своими грязными руками, когда тебе было четырнадцать лет. Что он напал на тебя. Изнасиловал. И ты, блядь, убила его за это.

Новые слезы текут по ее лицу, и я знаю, что она снова близка к тому, чтобы сломаться. Но я буду здесь, чтобы собрать ее по кусочкам и склеить обратно, верит она в это или нет.

Массируя ее клитор и прижимая к ней свой твердый член, я рычу:

— Скажи мне, что ты убила его, Стелла. Я хочу услышать это от тебя.

— Я сделала это. Я убила Роджера Донована.

Удовлетворенно хмыкнув, я разворачиваю ее, прижимаю спиной к перилам и опускаюсь перед ней на колени. Затем я поглощаю ее, посасывая ее клитор и жадно смакуя ее соки. Она запускает руки в мои волосы и царапает кожу головы короткими ногтями, в то время как ее тело сотрясает сильная дрожь, и она разражается полномасштабными рыданиями.

Я просовываю два пальца внутрь нее и сжимаю их, массируя ее сладкое местечко, пока посасываю и покусываю ее клитор. Ее колени подгибаются, и ее киска сжимается вокруг моих пальцев.

Она вскрикивает:

— Ах, черт. Джоэл.

Я поглощаю ее прямо во время оргазма, пока она не прислоняется к перилам и полностью не истощается. Затем я встаю, провожу влажными пальцами по ее губам и целую ее. Ее пальцы находят опору в моей рубашке, и она стонет мне в рот. Но сейчас мой член болезненно тверд, натягивая молнию на джинсах, и я ни за что не собираюсь прямо сейчас пользоваться ее уязвимостью.

Прерывая поцелуй, я стягиваю платье с ее ягодиц и притягиваю ее в свои объятия. Она закрывает лицо руками, утыкается мне в грудь и плачет.

Прижимаясь губами к ее макушке, я закрываю глаза и сдерживаю желание расколоть черепа.

— Шшш. Все в порядке.

— Я… — она икает. — Он…

Снова икота.

Она поднимает веки и смотрит на меня сквозь мокрые ресницы. Я беру ее подбородок в ладони и смотрю в ее большие, водянистые глаза, поглаживая большими пальцами ее щеки.

— Они так и не нашли его тело, — выдавливает она.

— Я знаю, детка, — с гордой ухмылкой я говорю: — Ты, должно быть, чертовски хорошо это скрывала.

Она хмурит брови и качает головой. Ее губы приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не делает этого. Я наклоняюсь и запечатлеваю нежный поцелуй на ее губах.

Я поднимаю с земли ее разорванные трусики и засовываю их в карман, затем заключаю Стеллу в объятия. Я несу ее обратно в отель, закрываю за нами дверь во внутренний дворик и запираю ее, затем ставлю ее на ноги у края кровати, задергиваю занавески и выключаю весь свет, кроме единственной лампы.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, когда я встаю перед ней и щупаю пульс на ее запястье.

— Думаю, — отвечаю я.

— О, — она делает примерно то же самое. Шмыгнув носом, она тихо спрашивает: — Мы все еще встречаемся с частным детективом?

— У него передозировка. Он в медикаментозной коме и останется в таком состоянии, пока врачи не решат иначе.

Мы стоим в тишине, глядя друг на друга, кажется, целую вечность. Черт возьми, у нее уникальные глаза.

Стелла задумчиво кривит губы.

— Я хочу рассказать тебе все.

— Когда ты будешь готова.

Она издает тихий, невеселый смешок.

— Не думаю, что когда-нибудь буду по-настоящему готова. И у меня есть смутное подозрение, что ты не позволишь мне держать это при себе.

— И ты только сейчас это осознаешь?

Она отстраняется и начинает расхаживать по комнате, поэтому я сажусь на край кровати и кладу локти на колени. Когда она открывает рот и начинает говорить, я жалею, что когда-либо выходил за ее пределы.

Каждое слово — как удар под дых, но я впитываю все, что она говорит, запоминаю каждую незначительную деталь. Я сохраняю ее в своей проклятой памяти. Стелла Кларк высекает себя во мне, как древний иероглиф, высеченный на камне. Я замечаю каждый раз, когда меняется ее поза, когда ее дыхание становится прерывистым, как повышается ее голос, когда она пытается не заплакать. Она такая чертовски сильная, и даже не осознает этого.

К концу этого, мое тело трепещет от неистовой потребности перегрызть глотки. Стелла убила Роджера Донована, избавилась от улик его нападения, а затем выдумала фальшивую историю, чтобы Харриет, еще одна социальная работница, которая спала с Роджером, не винила себя. Стелла, в гребаные четырнадцать лет, почувствовала необходимость защитить взрослую женщину от этой боли.

Затем она несколько часов блуждала, заблудившись в лесу, пока не нашла дорогу к шоссе, где еще немного прошлась пешком. К тому времени, когда полицейский подобрал ее, она была в шоке и полностью закрылась. Она указала им направление, где, по ее мнению, находился Роджер, где должен был стоять его фургон, но когда копы прочесали лес, они ничего не нашли. Ни следов крови, ни чего-либо другого.

Он просто... пуф. Исчез.

И теперь я не совсем уверен, то ли она сменила имя и затруднила свои поиски, потому что беспокоилась о том, что копы наткнутся на какие-то улики и придут за ней, то ли она думает, что, возможно, Роджер все еще где-то бродит.

В Стелле гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. В ней так много тьмы и разврата, что я мог бы упасть в ее бездну и провести вечность, пытаясь найти выход.

Но есть еще свет. Ее милый, нервный смех. Ее теплые карие глаза, которые загораются, когда она говорит о чем-то, что любит. Как у Харпер. Или у луны. Или как она хотела бы вернуться и изучать что-то другое, кроме финансов.

К тому времени, как она заканчивает, она опустошена. И я понятия не имею, что, черт возьми, сказать. Я никогда не был эмоциональным мужчиной. Я не силен в романтическом дерьме или в том, чтобы показывать людям, что мне не все равно. Единственное, что сейчас крутится у меня в голове, это как, черт возьми, я могу найти Роджера, живого или мертвого, и дать Стелле то завершение, в котором она нуждается. Покой, которого, я знаю, она добивалась пятнадцать лет.

Пока он не будет найден, я не думаю, что она сможет двигаться дальше.

Семнадцать

Стелла

Я отправила себя в ад на всю вечность в нежном возрасте четырнадцати лет. Единственное свидетель ...

Я отправила себя в ад на всю вечность в нежном возрасте четырнадцати лет. Единственное свидетельство моей испорченности — это гниющий труп, лежащий где-то в лесу недалеко от Детройта. Он пролежал там пятнадцать лет, вероятно, разорванный на части голодными падальщиками, обглоданный стервятниками и начисто отполированный личинками, как и моя почерневшая душа с того самого дня.

Смерть Роджера не была несчастным случаем, и я не испытываю никаких угрызений совести за то, что натворила. Но я бы солгала, если бы сказала, что до того дня я не была в полной заднице. Конечно, это была соломинка, переломившая спину пресловутого верблюда, но кровь на моих руках — всего лишь побочный продукт многолетнего жестокого обращения и пренебрежения. Годы бегства из дерьмовых приемных семей только для того, чтобы снова попасть в руки системы и быть брошенной в новый дом с новой временной семьей.

Неважно, насколько ты силен. Насколько способен, умен или находчив. Это дерьмо сожрет тебя и выплюнет, и у тебя никогда не будет даже проблеска надежды построить для себя нормальную жизнь. Конечно, ты можешь заклеить эти трещины. Можешь залатать дыры шпаклевкой. Но в итоге все, с чем ты останешься — это уродливый, ослабленный сосуд твоего существа.

— Пожалуйста, — умоляю я, мои легкие, наконец, впускают достаточно кислорода, чтобы говорить. — Просто отвези меня к Харриет. Я обещаю, что больше не буду убегать. Я буду хорошей. Я вернусь в дом.

Длинные грязные ногти впиваются в мои обнаженные руки. Я хнычу и протестую, пока он тащит меня все дальше и дальше от машины в лес. Сухие листья хрустят под моими ботинками. Холодный ветер поднимает пыль и сор и бросает волосы мне в лицо.

В конце концов, я перестаю сопротивляться. Я перестаю бороться. И я просто следую за ним. Чем меньше я сопротивляюсь, тем меньше он сжимает.

Мы останавливаемся на поляне в кустарнике, и я начинаю дрожать всем телом.

— Что... что мы делаем?

Роджер игнорирует мой вопрос. Желчь обжигает мой желудок и горло, подступая ко рту. С тех пор как я перестала сопротивляться, хватка Роджера ослабла настолько, что я думаю, что могу вырваться. Он крупнее меня, но я моложе и быстрее.

Я вырываю руку и убегаю, направляясь обратно к фургону. Если я смогу добраться до шоссе, я смогу остановить кого-нибудь. Я двигаю ногами так сильно, как только могу, ветер кричит в ушах, требуя бежать быстрее. Быстрее!

Я оглядываюсь, не сбавляя скорости. Роджер прямо за мной. Я кричу, когда он тянется вперед и хватает меня за волосы. Я отшатываюсь назад и падаю на землю, огромное тело Роджера наваливается на меня сверху, снова выбивая из меня дух.

— Нет! Остановитесь! Помогите! Помогите! — я кричу, брыкаюсь и воплю, пока мой голос не срывается и наружу не выходит только воздух.

— Ах ты, маленькая сучка! — Роджер зажимает мои бедра своими коленями, придавливая ноги своим весом.

Я борюсь с ним, царапаю его грудь и лицо, царапаю все, что попадается мне под руку. Но он хватает мои запястья и закидывает их мне за голову, сжимая их одной из своих огромных рук, когда наваливается на меня всем своим весом, придавливая мои легкие своим животом. Я не могу дышать. Я не могу пошевелиться.

— Я так долго ждал этого. Каждый шанс, который, как я думал, у меня был, всегда кто-то забирал. Эта глупая сучка, которую ты так любишь... Ей нравится разрушать мои планы.

Я вскрикиваю, когда он прижимается ко мне бедрами, и именно тогда я чувствую его эрекцию у своей ноги.

Нет. Пожалуйста, Боже, нет. Я не хочу, чтобы мой первый раз был таким. Так не может быть.

Я отворачиваю от него лицо, его дыхание пахнет кислым коктейлем из выпивки, сигарет и рыбных тако, которые он съел в фургоне после того, как подобрал меня. Оно смешивается с запахом опавших листьев и влажного осеннего воздуха. Я пытаюсь проглотить рвоту, но начинаю давиться ею, отплевываясь, когда Роджер протягивает руку между нами и стягивает платье с моих бедер. Он грубо срывает с моего тела нижнее белье.

Это больно. Все болит. Его руки грубые и колючие. Я вскрикиваю, когда он снова входит в меня, и острый камень впивается мне в позвоночник.

Я зажмуриваю глаза и заставляю себя представить, что нахожусь где-то в другом месте. Все это нереально. Этого не может быть.

Но потом я слышу лязг пряжки ремня и молнии его брюк, и меня яростно возвращают к реальности. Роджер переносит свой вес, еще сильнее упираясь коленями в мои бедра, когда он помещает свои бедра между моими и выравнивает свой пенис с моей девственной дырочкой.

— Нет. Пожалуйста, — умоляю я, но это бессмысленно.

Он наклоняется вперед и проводит языком от уголка моего рта к уху, слизывая слезы с моего лица. Его язык острый, как лезвие бритвы, а слюна обжигает, как кислота.

Он рычит мне на ухо:

— Попроси еще. Мне нравится, когда ты умоляешь.

Я качаю головой и борюсь с ним, сосредоточившись на том, чтобы освободить одну руку.

Но уже слишком поздно. Он забирает у меня то, чего я больше никогда никому не смогу предложить. И я не была к этому готова.

Но затем он ослабляет хватку на моих запястьях достаточно, чтобы я смогла высвободить одну руку. Я бью и царапаю его лицо, проводя ногтями по его щеке, но он прижимается ко мне животом, еще больше придавливая меня своим весом.

Я зарываюсь свободной рукой в грязь рядом со своим боком, сминая в кулак пригоршню земли и опавших листьев. Но затем костяшки моих пальцев натыкаются на что-то холодное и твердое, и я тянусь к этому предмету, обхватываю его рукой и направляю ее вверх, к голове Роджера. Он дергается, его глаза расширяются от шока, когда струйка крови стекает по его лицу, и он изо всех сил пытается удержаться на ногах. Я опускаю руку обратно вниз, затем вверх и снова бью ее по его черепу.

На этот раз он падает на меня. Но я не останавливаюсь. Я бью его снова.

И еще раз.

И еще раз.

Пока на моей руке не окажется столько крови, что камень выскользнет из моей хватки.

Я выхожу из-под него, отползая подальше от его неподвижного тела, лежащего лицом вниз в грязи. Я крепко прижимаю колени к телу и раскачиваюсь взад-вперед, пока вокруг его головы собирается лужа крови, окрашивая землю в темно-красный цвет.

Что-то теплое касается моей руки, и я резко сажусь, грудь вздымается, тело скользкое от пота. Я лихорадочно обыскиваю темную комнату, мои глаза пытаются привыкнуть.

— Стелла. Детка, — успокаивающий баритон Джоэла плывет сквозь оглушительную тишину. — Просто сон. Ты в порядке.

Он притягивает меня к себе — моя спина прижата к его обнаженной груди — и кладет руку мне под голову, обхватывая другой мое тело, крепко прижимая меня. Затем он обхватывает мои ноги одной своей, так что я оказываюсь в коконе его тепла.

Прошло так много времени с тех пор, как мне снился этот кошмар.

— Это нормально, когда они появляются после повторного посещения чего-то травмирующего, — шепчет Джоэл.

Я говорила вслух?

— Хочешь поговорить об этом? — его голос хриплый со сна, и я надеюсь, что не разбудила его.

— Не совсем. Подожди, — я вскакиваю на колени и смотрю на него сверху вниз в кромешной тьме. — Ты должен был спать на диване.

Мне не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что на нем застыла самодовольная ухмылка. Я могу чувствовать это.

— Так и было. Но я проснулся оттого, что ты металась и бормотала что-то о мертвых листьях. Забрался к тебе на тот случай, если ты решишь разозлиться и швырнешь в меня чем-нибудь через всю комнату.

— Ох.

Я плюхаюсь на подушку, затем ощупываю свое тело, чтобы убедиться, что я полностью одета. Так и есть. После того, как я все рассказала Джоэлу, он настоял, чтобы я немного поспала, а затем отправился на диван, даже не пожелав спокойной ночи. Я знала, что он будет думать обо мне по-другому, когда узнает правду. Это действительно полный пиздец, так что я не виню его за то, что он отстраняется.

Джоэл встает с кровати.

— Тогда ладно. Что ж, думаю, я...

Я тянусь к его руке.

— Подожди. … Я имею в виду... ты можешь остаться. Если хочешь. Просто пообещай мне, что ничего не будешь предпринимать.

Наступает неловкая тишина, во время которой мы сидим, уставившись друг на друга в темноте, затем шуршат одеяла, и кровать шевелится. И я снова остаюсь лежать одна.

— Стелла. Земля вызывает Стеллу, — Харпер щелкает пальцами перед моим лицом, и я вырываюсь из своих мыслей. Автопилот в последнее время стал моей настройкой по умолчанию. — Мы приземляемся, — говорит она мне с сочувственной улыбкой.

Она знает, как сильно я ненавижу эту часть полета.

Самолет опускается ниже, и я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, в то время как мой желудок вытворяет ту мерзкую пикирующую штуку, которую он проделывает при посадке. Мне нужно отвлечься. Любое отвлечение. Только не...

Я приоткрываю веки и обнаруживаю, что холодный взгляд Джоэла прикован ко мне, его челюсть крепко сжата, а губы сжаты в твердую линию.

Горячо и холодно. Горячо и холодно. Я не могу угнаться за этим парнем.

Самолет трясет, и я прокручиваю в голове полет в Италию, когда Джоэл обучал меня технике приземления. Но, как и в первый раз, все чувства вращаются вокруг него. Только теперь все, о чем я думаю, больше не гипотетично. Джоэл завладел всеми моими чувствами. Всеми до единого.

Я резко выдыхаю и заставляю себя смотреть в крошечное окошко, поскольку земля приближается. Мы успешно приземляемся, паническая атака предотвращена. Но теперь мои трусики промокли, и мое сердце трепещет. В последнее время это происходит часто, и мне, вероятно, следует обратиться к врачу по этому поводу. Моего сердца... не моих мокрых трусиков. Я уже знаю лекарство от этого... Но, к несчастью для меня, я вынуждена играть в домашние игры с тем самым человеком, который несет ответственность за мою болезнь.

Как только мои ноги твердо стоят на земле, я притягиваю Харпер в объятия. Я ненавижу, что ей приходится уезжать, но ее бабушке миллион лет, и Харпер — все, что у нее есть. Поэтому она возвращается в Мичиган, чтобы заботиться о ней.

— Полегче, Стелл. Прекрати. Ты доведешь меня до слез, сучка, — она убирает волосы с моих плеч и дарит мне тошнотворную дозу жалости. — Увидимся через несколько недель, хорошо?

Я киваю, сдерживая слезы, затем снова обнимаю ее.

Восемнадцать

Джоэл

— Он такой... Вау, — Стелла смотрит на меня, моргает, затем снова смотрит на мой дом. — Ты просто полон сюрпризов.

Я заезжаю в гараж на четыре машины сбоку от моего дома, и дверь за задней дверью закрывается. Я выпрыгиваю и обхожу капот, затем вытаскиваю Стеллу и ставлю ее на ноги. Я хватаю ее багаж, набираю код безопасности на клавиатуре и веду ее в прихожую. Как только мы оказываемся за закрытыми дверьми, я снова включаю систему и слушаю звуковой сигнал.

Никто не входит. Никто не выходит.

Я показываю Стелле дом. Он и близко не такой роскошный, как Каса-дель-Соль, но я неплохо устроился для себя. У меня была обширная военная карьера, я сделал несколько разумных инвестиций, и Суитуотер платит нам столько, сколько мы стоим.

Стелла обходит кухонный островок, лениво проводя пальцем по черной гранитной столешнице, и мой член подергивается в джинсах. Видя ее здесь, в моем доме, босую и чертовски сексуальную, в рваных джинсах и футболке, все, о чем я могу думать, это перекинуть ее через плечо и потащить к себе в постель.

— Ты сам спроектировал это место? — мило спрашивает она.

— В основном.

— Не мог бы ты дать мне несколько советов?

Я вопросительно поворачиваю к ней голову.

— Каких?

Она останавливается передо мной, так близко, что я чувствую запах ее духов. Что-то проходит по ней, и она выпрямляет спину.

— Гостевой дом Джулии, — протягивает она, оглядывая кухню и гостиную открытой планировки, затем снова смотрит на меня. — Я не уверена, почему она решила продолжить строительство, когда знала, что умрет.

Я делаю шаг к ней, сокращая расстояние между нами, когда она прижимается спиной к столешнице и обхватывает пальцами гранитный край.

Прижимая ее ладонями к столешнице, я спрашиваю:

— Ты планируешь переехать в это место?

Она качает головой.

— Нет. Я не могу там жить. Это кажется... странным.

Наклоняясь, я отвечаю:

— Это справедливо. И если я помогу тебе, что я получу взамен?

Она улыбается мне, и весь мой мир встает на свои места.

Но затем мой телефон вибрирует в кармане, и я ворчу. Неохотно вытаскиваю его и читаю сообщение Лиама, чтобы немедленно позвонить ему.

— Здесь конверт для Стеллы. Обратного адреса нет. Мартина подобрала его, когда мы остановились, чтобы забрать почту.

Стелла одними губами спрашивает:

— Что это?

Я указываю пальцем в воздух, прося дать мне минуту.

— Открой его.

Раздается какой-то шорох, затем череда приглушенных ругательств. Сообщения начинают просачиваться на мой телефон, когда я впиваюсь взглядом в экран.

Фотографии. Одно за другим. Фотографии Стеллы в продуктовом магазине, когда она просматривает раздел с продуктами. Ее выходящей из квартиры. На одном она на пляже с Харпер. Я сжимаю челюсть, глядя на увеличенный снимок, на котором она в бикини.

Стелла осторожно подходит и заглядывает в мой телефон.

— О боже мой! — восклицает она, прижимая руку ко рту.

Я пролистываю следующие несколько фотографий, останавливаясь на одной, от которой у меня сводит живот. Стелла сидит во внутреннем дворике с Харпер, запрокинув голову и смеясь. Это тот же внутренний дворик, что и на фотографии Уайетта Дэнверса, сделанной личным помощником Джулии. Адреналин наполняет мой организм, когда все детали встают на свои места.

Единственная разница между фотографией частного детектива и этой в том, что она была сделана со стола, за которым сидел Дэнверс. Это он сделал эти фотографии, и теперь он размахивает ими перед нами, выставляя напоказ свою одержимость и заявляя о себе.

Стелла смотрит на меня снизу вверх, ее лицо напряжено от тревоги.

Я снова поднес телефон к уху.

— Там записка, — говорит Лиам дальше, и мое сердце колотится о грудную клетку, когда я читаю сообщение.

Дорогая Стелла,

Я зашел, чтобы выразить тебе свои соболезнования, но ты исчезла прежде, чем я успел это сделать. Кстати, у тебя неплохо получается... исчезать. В любом случае, я очень сожалею о твоей потере. Смерть родителя никогда не бывает легкой.

Но что я действительно хотел тебе сказать, так это то, что, хотя это было весело, я начинаю уставать от погони. В течение многих лет мне нравилось наблюдать, как ты оглядываешься через плечо. Наблюдая, как кровь отливает от твоего лица каждый раз, когда ночью что-то происходит. Но когда ты исчезла в этот раз, я был уверен, что никогда тебя не найду. Но вот ты здесь, в солнечной Калифорнии. Это действительно иронично. Я родился в Калифорнии. Я провел там первые несколько лет своей жизни, пока мои родители не решили переехать через всю страну и обосноваться в Мичигане. Возможно, так и должно было быть, потому что годы спустя я столкнулся с тобой, и ты изменила всю мою жизнь. Ты сделала меня тем человеком, которым я являюсь сегодня. Или монстром... В зависимости от того, на чьей ты стороне.

Тем не менее, я решил, что твое время подошло к концу. В конце концов, у тебя закончатся места, где можно спрятаться. Так что пока я призываю тебя наслаждаться тем немногим, что тебе осталось. Потому что на этот раз я твердо намерен оставить тебя для себя.

Скоро увидимся, маленький поросенок.

Гнев лижет мои внутренности раздвоенным языком. Этот ублюдок был прямо у нас под носом, прямо здесь, в Калифорнии.

— Проверь все на отпечатки пальцев.

— Уже занимаюсь этим, — отвечает Лиам.

Я слежу за движениями Стеллы, когда она садится за столик и опускает голову на руки.

— Разместите Мартину в отеле с хорошей охраной. Никто не войдет и не выйдет без нашего ведома. Я хочу, чтобы Шепарда отправили присматривать за Харпер, пока со всем этим не разберутся. А ты оставайся в особняке на случай, если этот ублюдок решит заглянуть снова. Кем бы он ни был, я хочу, чтобы его голова была насажена на чертов кол.

Я заканчиваю разговор и набираю Слоан, которая сообщает мне, что до сих пор не нашла Уайатта Дэнверса. Но есть видеозапись, на которой ребенок опускает этот конверт в почтовый ящик, а это значит, что Дэнверс достаточно умен, чтобы нанять его доставить посылку вместо того, чтобы показывать свое лицо. Слоан соглашается разыскать парня и допросить его. Затем я звоню Маку, который сообщает мне, что частный детектив теперь в сознании и может говорить.

Я прижимаю тыльные стороны ладоней к глазницам, чтобы ослабить давление, нарастающее за ними, затем подхожу к Стелле, разворачиваю ее стул и пальцем приподнимаю ее подбородок. Она выглядит чертовски измученной.

— Он становится смелее, оставляя свидетельства своей одержимости.

Я наблюдаю, как в ее голове крутятся шестеренки, но ничего не могу понять, кроме отчаяния в ее глазах.

Опустив взгляд, я говорю ей:

— С тобой ничего не случится. Ты меня слышишь?

Ее нижняя губа дрожит, а в глазах читается сомнение, но моя храбрая девочка все равно кивает.

Чувствуя, что она снова готовится убежать и спрятаться, я провожу рукой по ее затылку, запрокидывая ее голову назад, чтобы она не могла отстраниться.

— Уайатта Дэнверса здесь надолго не останется. Даю тебе слово, что с тобой ничего не случится. Никто не тронет тебя, пока я рядом. Сначала им придется пройти через меня.

Я касаюсь губами ее губ, и ее плечи, наконец, расслабляются.

— Скажи мне, что ты доверяешь мне, Стелла. Скажи мне, что ты веришь мне, когда я говорю, что сожгу этот гребаный мир дотла, если это будет означать твою безопасность.

Ее глаза закрываются, она глубоко вдыхает, затем шепчет:

— Я верю тебе.

Я прижимаюсь губами к ее губам, пью из нее, как измученный жаждой мужчина, который несколько дней бродил по бесплодной пустыне. Она всхлипывает, затем кладет ладони мне на грудь и отталкивает.

Отталкивает. Вечно, блядь, убегает.

— Покажи мне его фотографии еще раз, — хрипло говорит она, ее тон полон решимости.

Ее просьба удивляет меня.

Слова "Ни хрена себе" вертятся у меня на кончике языка. Я хочу отказаться, чтобы она никогда больше не видела его гребаного лица, но по логике вещей, имеет смысл вернуться к фотографиям. За последние несколько дней она многое раскопала, и, возможно, именно этого достаточно, чтобы пробудить какие-то воспоминания, которые приведут нас к Уайатту Дэнверсу.

Я беру свой телефон с островка и вывожу фотографию ее и Харпер во внутреннем дворике. Стелла хмурит брови, изучая экран.

Качая головой, она бормочет:

— Я не могу вспомнить его.

Я перехожу к следующей фотографии, и она снова качает головой. Я показываю ей несколько фотографий, которые откопала Слоан. Но снова ничего.

Засовывая телефон обратно в карман, я говорю ей:

— Мы навестим частного детектива завтра. Посмотрим, что он знает.

-— Мы?

Ухмыляясь, я наклоняю голову и спрашиваю:

— Не думала, что оставлю тебя здесь одну, не так ли?

Она задумчиво напевает.

— Ты отправил Зака погостить у Харпер.

Я скрещиваю руки на груди и принимаю более широкую стойку, готовясь к шторму, который, как я чувствую, назревает.

— Я так и сделал.

— Ей это не понравится.

— Зак вежлив и хорошо воспитан. У него терпение святого.

Гораздо больше, чем у нас с Лиамом.

— С твоей подругой все будет в порядке.

Следующие пару часов проходят в потоке телефонных звонков и электронных писем — всего этого фонового шума работы, которая никому из нас не нравится.

Стелла свернулась калачиком на моем диване и смотрит настоящий криминальный документальный фильм, ее плечи укутаны толстым пушистым одеялом, о существовании которого я даже не подозревал. Должно быть, моя горничная спрятала его где-то в шкафу. Она всегда твердит мне, что моя пещера должна быть более подходящей для леди. Что бы, черт возьми, это ни значило. Я делаю мысленную пометку немедленно повысить ей зарплату.

Я сажусь на диван рядом со Стеллой и смотрю на нее, оцепенело уставившуюся на каменный камин.

— Стелла. Поговори со мной.

Я касаюсь ее бедра, и она вздрагивает.

Черт, я это ненавижу!

Она медленно поворачивает свое лицо ко мне. Темные круги у нее под глазами глубже, чем обычно. Выражение ее лица холодное и пустое, цвет радужек тусклый, мутный, безжизненный. Я протягиваю ей бокал красного вина, и она принимает его дрожащей рукой.

— Что происходит в твоей голове, принцесса?

Уставившись в свой бокал, она бормочет:

— Все.

Придвигаясь ближе к ней, я снова кладу руку ей на ногу. Она напрягается, и это почти приводит меня в ярость, но быстро расслабляется. К черту Роджера Донована и его гниющий труп, где бы он ни был. К черту Уайатта Дэнверса и его болезненную одержимость моей девушкой. К черту Джулию Риву за то, что она вообще поставила Стеллу в такое положение, независимо от того, есть ли в этом ее вина.

— Все будет хорошо. Даю тебе слово.

Я разрываюсь между желанием успокоить ее и выследить каждого человека, который когда-либо причинил ей зло, и демонтировать их тела по одной конечности за раз.

— Я начинаю думать, что этого не будет. Все это полный пиздец, Джоэл. Я думала, что держу свою жизнь под контролем. Я действительно так и думала. У меня была приличная работа, уютная квартира. Я была... нормальной, впервые в жизни. А потом бац! Все рушится, — она невесело смеется про себя, затем к ней возвращается здравомыслие. — Я чувствую, что все, что я думала, что знаю о себе, было неправильным. Как будто я какой-то вымышленный персонаж в одной из дурацких пьес вселенной. Вся моя жизнь была ложью. И теперь это.

Я смахиваю слезу с ее щеки подушечкой большого пальца.

— Расскажи мне еще один секрет.

Она усмехается.

— Тебе не кажется, что я уже достаточно поделилась?

— Нет. Ты поделилась самым важным, но я хочу знать больше.

Мне нужно знать больше.

Она качает головой, но я знаю, что она обдумывает это. Это заняло всего несколько дней, но постепенно ее стены рушатся. Она открывается мне, и я был бы дураком, если бы думал, что это не какой-то особенный гребаный феномен.

Вспоминая кое-что из того дерьма, которое много лет назад наговорил мне мой военный психотерапевт, я говорю ей:

— Я думаю, в глубине души тебе нравится, что я знаю, потому что это означает, что тебе есть с кем нести это бремя. Тебе есть с кем поделиться своими маленькими грязными секретами. В конце концов, секреты любят компанию. Но ты владеешь своей жизнью, Стелла. Ты владеешь своим опытом, своими воспоминаниями, своими травмами. Тебе решать, как с ними справиться, как они повлияют на тебя. Власть в твоих руках. Не у меня. Не у Роджера Донована или Уайатта Дэнверса. Ни у кого, кроме тебя.

Теперь в ее глазах появилась ясность, как будто она наконец-то приняла свою судьбу.

— Я знаю, у тебя припрятано еще много чего, Стелла. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Ее решимость слабеет, пока она размышляет, разумно ли с нашей стороны играть в эту игру. Я уже знаю, что это не так, но мне похуй.

Она открывает рот, затем снова его закрывает.

— Скажи это, детка. Я хочу услышать каждую грязную, больную, ебанутую вещь о тебе. Расскажи мне обо всех твоих недостатках и тьме. Я съем это дерьмо, как конфету.

Она тяжело сглатывает и закрывает глаза. С покрасневшими щеками и глубоким, успокаивающим дыханием она признается:

— У меня никогда не было оргазма с мужчиной... пока… ты знаешь.

Ну, трахни меня сбоку. Мое эго раздувается до размеров Техаса. Я сделал это ради нее. Именно тогда я решаю, что дарить Стелле что-то впервые — это чертовски невероятно, и я хочу делать это чаще. Но я ничего из этого не выражаю, потому что это о ней. Только о ней.

Стелла невинно смотрит на меня, как будто то, что она только что сказала, не должно меня касаться.

— Вот насколько я облажалась. Я не могла… Я думала, Роджер разрушил меня навсегда. Но потом я встретила тебя и...

— И что же, принцесса?

Ее взгляд опускается на мою грудь.

— Я поняла, что на самом деле значит быть разрушенной мужчиной.

Моя грудь сжимается, а кровяное давление подскакивает до небес. Правда может либо освободить тебя, либо разорвать в клочья. Так или иначе, в этом есть и то, и другое.

— Посмотри на меня, — требую я. Она качает головой. — Я сказал, посмотри на меня, черт возьми.

Ее взгляд скользит вверх по моей шее к глазам. Я беру ее лицо в ладони и тщательно обдумываю свои следующие слова. Стелла пугается легко, и я отказываюсь быть причиной, по которой она потеряет достигнутый прогресс.

— Джоэл.

То, как мое имя слетает с ее языка — так чертовски сексуально.

— Я не знаю, что делать, — признается она, и мне чертовски больно смотреть, как она, такая сильная и способная, борется с этим.

— Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас.

Я сажаю ее к себе на колени и обнимаю, давая ей разрешение, которое, по ее мнению, ей нужно, уткнуться лицом мне в грудь и разрыдаться. Это больше, чем просто ее слезы, которые я отчаянно хочу впитать. Я хочу каждую каплю боли, которую она чувствует. Каждый парализующий страх. Каждый ужасный кошмар, который преследует ее. Я бы забрал у нее все, если бы мог.

Я целую ее в макушку, вдыхая аромат ее шампуня, когда она сжимает мою спину, ее ногти впиваются в мою кожу через рубашку. В конце концов, ее рыдания превращаются в всхлипы и икоту.

— За последнюю неделю я плакала больше, чем за пятнадцать лет, — бормочет она мне в рубашку. — Ты, должно быть, думаешь, что я сумасшедшая.

Я хихикаю, но не отвечаю, потому что.... ну. Если ты ходишь, как утка и говоришь, как утка, ты и есть утка…

Она поднимает голову и смотрит на меня сквозь влажные ресницы.

— Здесь ты должен убеждать меня, что я на самом деле не сумасшедшая. Что я просто прохожу через это.

Ухмылка растягивает мои губы.

— Решил, что лучше держать рот на замке, чем лгать тебе.

Я наматываю ее волосы на кулак и откидываю ее голову назад, прикасаясь своими губами к ее губам. Ее губы — сладко-солоноватый коктейль из красного вина, слез и отчетливого вкуса, который присущ исключительно Стелле.

— Ты ходишь по тонкому льду, — предупреждает она. — Но спасибо тебе.

Я прикусываю ее нижнюю губу.

— За что, детка?

— За то, что ломаешь меня.

Я целую ее в лоб, проглатываю неуместный комментарий, который хотел сделать, затем усаживаю ее обратно на диван.

— Подожди здесь.

Она моргает, на ее лице появляется озадаченное выражение, и я исчезаю в конце коридора. Через несколько минут я возвращаюсь в гостиную и нахожу Стеллу, озабоченно присевшую на краешек стула с пустым бокалом вина в руке. Я беру у нее бокал, доливаю в него, затем веду ее по коридору в гостевую ванную комнату. Я бы предпочел, чтобы она спала со мной в моей постели, но я знаю, что она к этому не готова. И после того, как она освободилась от своего прошлого и рассказала мне все до мельчайших подробностей о нападении Роджера, мне с трудом удается побороть свое чувство вины за то, что я когда-либо выталкивал ее из зоны комфорта. Хотя я знаю, что именно это и должно было произойти.

— Ты приготовил мне ванну? — спрашивает она, удивленная моим жестом.

Я ставлю ее бокал на бортик ванны и поворачиваюсь к ней.

— Неужели так трудно поверить, что я хочу, чтобы тебе было комфортно, пока ты остаешься в моем доме?

Она закусывает нижнюю губу, в ее глазах появляется игривый блеск.

— Я просто не думала, что ты парень, которого это сильно волнует.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь ей сверху вниз.

— Это ужасно самонадеянно с твоей стороны.

Она смотрит на поднимающиеся в ванне пузырьки пены, затем снова на меня.

— Ужасно самонадеянно с твоей стороны думать, что я просто собираюсь раздеться перед тобой.

— Я тебя об этом не просил.

Этот игривый блеск растворяется в воздухе.

— О.

Я иду к двери, останавливаясь, прежде чем оставить Стеллу одну, чтобы она расслабилась.

— Можешь отдыхать столько, сколько захочешь. На кухне есть еще вино, если хочешь. Я не держу много еды, потому что нечасто бываю дома, но если ты проголодалась, мы можем сделать заказ. В противном случае чувствуй себя как дома.

Затем я выхожу из ванной, аккуратно закрывая за собой дверь и поправляя свой стояк в штанах.

Господи Иисусе. Я в полной заднице.

Девятнадцать

Стелла

Я снимаю свою одежду, складывая все аккуратно рядом с раковиной и снимаю золотой браслет от Джул ...

Я снимаю свою одежду, складывая все аккуратно рядом с раковиной и снимаю золотой браслет от Джулии и осторожно кладу его на вершине кучи. Затем я опускаюсь в теплую ванну с пеной, которую Джоэл приготовил для меня. Температура идеальная, и мое тело покрыто пенистым слоем пузырьков, пахнущих лавандой.

Меня охватывает укол ревности, и я с подозрением смотрю на женственный флакончик с пеной для ванн. Я отбрасываю эту мысль в сторону и погружаюсь в состояние расслабления, откидывая голову на подушку в ванной и закрывая глаза.

Мгновение спустя раздается тихий стук в дверь, и я оживляюсь, переставляя несколько пузырьков, чтобы стратегически прикрыть свои женские прелести.

— Войди.

В изножье ванны появляется Джоэл с растрепанными волосами и напряженным хмурым выражением лица.

Я приподнимаю бровь и выжидающе смотрю на него.

— Забыл что-нибудь? — спрашиваю я, любопытствуя, почему он вернулся так скоро.

Тут я замечаю пушистое серое полотенце в его руке. Он откашливается, отводит глаза и бросает полотенце на бортик рядом с ванной. Когда он поворачивается, чтобы уйти, я открываю свой большой, толстый, глупый, возбужденный рот.

— Останься.

Он останавливается, стоя ко мне спиной, и бросает взгляд через плечо.

— Стелла.

Разочарование переполняет меня. Почему он всегда произносит мое имя так, будто оно имеет забавный вкус?

— Я не имею в виду... Я просто имела в виду, посиди со мной. Я не хочу оставаться одна.

Он по-прежнему смотрит в мою сторону, и теперь его подбородок опущен на грудь, поскольку он изо всех сил пытается сохранить самообладание. Я думаю, он борется с чем-то внутри себя.

— Можешь выключить свет, если это поможет, — добавляю я.

Он стонет, затем подходит к туалетному столику и начинает рыться под раковиной. Мгновение спустя я слышу щелчок спички, когда он зажигает свечу и ставит ее рядом с моим бокалом вина. Я тоже смотрю на это с подозрением, потому что Джоэла Стоуна ни за что не поймали бы на покупке свечей. Затем он выключает свет, и нас окутывает темнота, нарушаемая лишь мягким сияния единственного танцующего пламени.

Он садится на кафельный бортик ванны у моих ног, упирается локтями в колени и вытягивает шею, чтобы смотреть на меня сверху вниз. При таком освещении я не могу разглядеть цвет его глаз, но я чувствую их на себе, когда жар его взгляда прожигает дыру прямо во мне.

Мы сидим в полной тишине, единственными звуками являются тихое шипение пузырьков, когда они медленно осушаются, ровное журчание воды из крана и время от времени шипение мерцающей свечи.

Я откидываю голову назад и наблюдаю за ним вдоль своего носа. Его тело напряжено, оно становится все более жестким по мере того, как слой белых облаков, скрывающий мое тело, медленно исчезает у него на глазах. Когда на тепловатой поверхности воды не остается ничего, кроме нескольких полупрозрачных пятен, мое сердце начинает бешено колотиться о грудную клетку. Я полностью обнажена, выставленная напоказ Джоэлу, в то время как он сидит полностью одетый у моих ног.

Не сводя с него глаз, я провожу рукой между своих грудей и по животу. Когда его взгляд отслеживает мое движение, он резко встает и делает шаг назад, как будто я обожгла его.

— Ты играешь с огнем, принцесса, — предупреждающе произносит он, вытягивая руки по бокам.

— Мне нравится, когда жарко, — выдыхаю я.

С его стороны комнаты доносится глубокое рычание, когда он наблюдает, как моя дрожащая рука лениво проводит линию от одного бедра к другому.

— Мм, — напевает он, и звук вибрирует до самого моего пульсирующего клитора. — Потрогай себя для меня.

Мое сердце бьется так бешено, что я уверена, оно создает собственные волны, но я делаю, как мне говорят. Широко расставив колени, я просовываю руку между бедер и обвожу клитор, вызывая у него удовлетворяющую реакцию. Его взгляд темнеет, и он переводит взгляд на мою аккуратно сложенную одежду. Он бросается к ней, хватает мои трусики, расстегивает ремень и расстегивает джинсы, затем хлопает одной ладонью по стене, в то время как другой рукой высвобождает свой твердый член из черных боксеров.

Он толстый, длинный и твердый, и мой рот наполняется слюной. Я сглатываю и смотрю, как голова Джоэла опускается, его глаза свободно блуждают по моему телу, когда он оборачивает мои трусики вокруг своего члена и начинает трахать их, крепко обхватив его длину кулаком.

Господи Иисусе, почему смотреть, как он дрочит мне в трусики, так возбуждающе?

— Это то, чего ты хотела? — спрашивает он хриплым от желания голосом.

— Да, — хриплю я, возбуждение обвивается вокруг моего горла и сжимается.

Джоэл облизывает губы, и, о боже, я хочу, чтобы его рот был на мне. Словно услышав мои мысли, он спрашивает:

— Чего еще ты хочешь?

Вместо того, чтобы говорить ему словами, я показываю ему. Выгибая спину, я массирую клитор и свободной рукой сжимаю затвердевший сосок, издавая тихий стон, когда мой оргазм начинает нарастать. Джоэл сжимает кулак сильнее, и его дыхание становится неровным.

— Просунь пару этих прелестных пальчиков внутрь, детка, — инструктирует он, и я подчиняюсь, задыхаясь, когда начинаю трахать себя пальцами, в то время как рука Джоэла набирает темп. — Мм. Такая хорошая девочка. Черт возьми, ты великолепна, Стелла.

Я двигаю пальцами быстрее, оседлав собственную руку и надавливая на клитор тыльной стороной ладони. Напряжение нарастает у меня в животе, и я не отрываю глаз от Джоэла, пока он говорит мне вещи, от которых у меня кружится голова, а киска ноет от желания.

— Ты так хорошо справляешься, детка. Черт возьми, я хочу быть похороненным глубоко внутри тебя прямо сейчас. Боже, Стелла, ты чертовски идеальна. Смотри на меня, когда кончишь, детка.

Я жестко кончаю вокруг своих пальцев, мои конечности пульсируют от энергии, а моя киска содрогается в конвульсиях, пока мое извивающееся тело плещется в уже прохладной воде ванны. Мое имя срывается с губ Джоэла вместе с чередой красочных слов, когда он с хрипом высвобождается в мои трусики и стучит кулаком по стене рядом с собой, его темные глаза не отрываются от моих.

Именно тогда я понимаю, что ничто не сравнится с ощущением рук Джоэла на мне, грубых, требовательных и безопасных. Я не лгала, когда сказала, что он разрушил меня, и у нас даже не было секса. Прошло меньше недели с тех пор, как я встретила этого мужчину, а он уже запечатлелся в моей душе. Я уже никогда не буду прежней. Я погружаюсь в воду, измученная и совершенно неудовлетворенная.

Джоэл встает во весь рост, засовывает мои трусики к себе в карман, а член обратно в джинсы, еще раз окидывает меня взглядом, затем исчезает из ванной, хлопнув дверью по пути.

Яркий утренний свет струится через эркерные окна на другой стороне комнаты. Солнечные лучи согревают двуспальную кровать, на которой я растянулась. Я потягиваюсь, как кошка, под атласными простынями и бросаю взгляд на часы на ночном столике, со стоном понимая, что уже почти полдень.

Я выползаю из кровати и крадусь в ванную, запирая за собой дверь. Мои туалетные принадлежности аккуратно разложены на туалетном столике. Мои банные принадлежности заняли свое место на полках внутри душевой кабины. Во мне нарастает смущение, когда я замечаю свою дорожную сумку с тампонами, примостившуюся на задней стенке унитаза.

Джоэл, должно быть, распаковал для меня вещи, пока я спала. Что немного сбивает с толку, учитывая, что после того, как я вылезла из ванны прошлой ночью и отправилась на его поиски, он заперся в своей спальне, и с тех пор я его не видела.

Когда я заканчиваю проверять, есть ли здесь все, что мне нужно, я одеваюсь, чищу зубы, причесываюсь и наношу легкий слой макияжа. Затем я иду по коридору.

Я нахожу Джоэла сидящим на кухонном островке и хмуро смотрящим в свой телефон.

Я подхожу к нему так же, как к дикому животному — с предельной осторожностью.

— Доброе утро.

Его взгляд встречается с моим, и его хмурый взгляд смягчается, но лишь на долю секунды.

— Доброе утро, — бурчит он. — Хорошо спалось?

— Как мертвая.

Я мягко улыбаюсь ему, надеясь, что мое мрачное чувство юмора поднимет ему настроение. Этого не происходит. Я сажусь в кресло на противоположном от него конце островка на случай, если он решит оторвать мне голову.

— Какие у нас планы на сегодня?

— Больница, — невозмутимо произносит он, снова уставившись в свой мобильный телефон.

— Как ты думаешь, у частного детектива найдется что-нибудь полезное?

— Да. Так или иначе, он нам что-нибудь даст.

Так или иначе. Мое воображение разыгрывается на способах заставить кого-нибудь заговорить.

— Когда мы отправляемся?

— После того, как ты что-нибудь съешь.

Еда — это последнее, о чем я думаю, и обычно я не утруждаю себя завтраком. Кроме того, о чем я действительно думаю, так это о том, смогу ли я каким-то образом раздобыть шейный бандаж в больнице, чтобы справиться со всеми эмоциональными потрясениями, которые Джоэл наносит мне.

— Я не голодна, — вежливо сообщаю я ему.

— Ты будешь есть.

С этим парнем ничего не выиграешь. Он невероятно упрям. Джоэл поднимается со своего места и запекает в тостере два ломтика хлеба. Я закатываю глаза и смотрю, как он намазывает арахисовое масло на тост и наливает мне кофе. Он пододвигает ко мне тарелку и чашку через весь стол, затем прислоняется к стойке и наблюдает, как я ем. Его ледяные голубые глаза вспыхивают, когда я демонстративно смахиваю каплю теплого арахисового масла со своего подбородка и засовываю палец в рот, облизывая его дочиста.

Его взгляд отслеживает движение, и он облизывает губы.

— Продолжай в том же духе, и мы не выйдем из этого дома, — угрожает он.

Его глубокий баритон эхом разносится по кухне и достигает моего пульсирующего клитора. И теперь арахисовое масло — не единственная теплая и липкая штука, которую мне придется убрать.

Я откусываю еще кусочек и бормочу с полным ртом сочной вкуснятины:

— Докажи это.

Искорка веселья мелькает в его глазах, когда он подходит ко мне, разворачивая мой стул так, чтобы я оказалась спиной к острову. Я проглатываю еду во рту и смотрю на него, не зная, что делать со своими руками. Он наклоняется вперед, опираясь всем весом на ладони по обе стороны от меня. Его мужской аромат смешивается с запахом арахисового масла, и все, что я хочу сделать, это намазать его им и вылизать дочиста.

— Твой рот выписывает чеки, которые твое тело не может обналичить, принцесса.

Мой язык высовывается наружу, смахивая крошку с подбородка. Губы Джоэла изгибаются в рычании, обнажая зубы, и теперь я не уверена, о чем, черт возьми, думала.

— О чем вообще ты говоришь? — застенчиво спрашиваю я, моя уверенность тает под пристальным взглядом Джоэла.

Он опускает взгляд на ноющее местечко между моих бедер.

— Думаю, я бы разорвал твою идеальную маленькую киску в клочья.

Мои глаза расширяются. Боже, у этого парня грязный рот. Но он прав. Теперь я не только почувствовала, но и воочию увидела то чудовище, которое он называет членом.

— Ты сейчас мокрая, не так ли?

— Нет.

Я промокла насквозь.

Рука Джоэла скользит по моему горлу, его большой палец прижимается к моей челюсти, чтобы пощупать пульс, как ему нравится делать. Мой позвоночник вытягивается, когда он поднимает мое лицо навстречу своему и прижимается губами к моим. Паника поднимается в моей груди, как это всегда бывает, поток тепла, желания и страха заполняет мои легкие и трусики. У меня не было бы ни единого шанса против него. Все, что ему нужно было бы сделать, это надавить, и он мог бы выбить из меня жизнь, как сильный удар по свече. Почему мысль о передаче власти Джоэлу так привлекает меня, я пока не совсем готова исследовать.

Наши взгляды встречаются, и что-то темнеет в глубине его глаз.

— Дыши, Стелла. Я не собираюсь тебя душить.

Я делаю глубокий вдох, как будто меня только что держали под водой, хотя на самом деле я тонула во что-то гораздо более смертоносное.

Его рука соскальзывает с моего горла, и он исчезает так же быстро, как появился. Я прижимаю ладонь к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Примечание для себя: не тыкай палкой медведя, если не хочешь, чтобы тебя съели живьем.

Двадцать

Стелла

Джоэл говорит приглушенным тоном с охранником, ошивающимся у главного входа в больницу. Охранник ...

Джоэл говорит приглушенным тоном с охранником, ошивающимся у главного входа в больницу. Охранник кивает и послушно пожимает ему руку, затем направляет нас в комнату частного детектива. Джоэл сжимает мою руку в своей и ведет меня по длинному коридору с голыми белыми стенами и грязными серыми полами. Здесь пахнет смертью — стерилизатором и разложением.

Я нажимаю на тормоза в зале ожидания, внезапная паника разрывает мои внутренности. От этой комнаты отходят четыре коридора, все с тяжелыми стальными дверями с облупившейся краской и больными людьми, лежащими на крошечных кроватях за ними.

Джоэл поворачивается ко мне.

— Что случилось?

Я сажусь в одно из синих кожаных кресел и опускаю голову на руки.

— Мне просто нужна минутка.

Джоэл садится передо мной на корточки и обхватывает руками мои бедра. Его прикосновение теплое, тяжелое и безопасное, но оно никак не помогает растопить лед, сковывающий мои артерии прямо сейчас.

— Стелла, — он сжимает мой подбородок двумя пальцами и поднимает мое лицо к своему. — Смотри на меня, детка. Это всего лишь больница.

Я смотрю вперед, на него, но его красивое лицо искажается. У меня начинает кружиться голова, когда комната вокруг меня начинает вращаться, все быстрее и быстрее, пока все не превращается в размытое пятно хаоса. Затем все это прекращается, и я снова смотрю на пару змеиных глаз, застоявшийся больничный воздух теперь пропитан зловонием опавших листьев и влажной земли. Хватая ртом воздух, я изо всех сил пытаюсь взять приступ паники под контроль, поскольку беспокойство впивается зубами в мое горло и блокирует дыхательные пути.

Что-то не так. Я это чувствую.

Джоэл садится рядом со мной и сажает меня к себе на колени, баюкая, как новорожденную. Я слышу, как он говорит мне, что все в порядке, что нужно просто дышать, попытаться заземлиться. Но это кажется невозможным. Наступает конец света, и я ничего не могу сделать, кроме как сидеть здесь и смотреть, как все это взрывается вокруг меня.

— Расскажи мне, что происходит в твоей голове, детка. Опиши это мне.

— Это... это... — я дрожу в его объятиях. — Что-то не так.

Противное хлюпанье кроссовок по кафелю усиливает мою панику. Я бросаю взгляд в один из коридоров и вижу, как медсестра исчезает в палате. Все волоски на моем теле встают дыбом, когда мимо проходит другой сотрудник больницы, исчезающий в той же комнате, как будто это какая-то черная дыра, засасывающая медицинских работников, пока не останется никого, кроме нас с Джоэлом.

Я резко встаю и смотрю в конец коридора. Джоэл следит за моим взглядом как раз в тот момент, когда мимо пробегает третий человек, и я просто знаю.

— Это его комната, — бормочу я, и это ноющее чувство в моем животе теперь превратилось в яростную смесь ужаса и инстинктов.

Мы оба стоим и смотрим, ожидая, что кто-нибудь выйдет из комнаты и продолжит вести себя так, как будто все в порядке. Но этого не происходит.

Джоэл хватает меня за руку и тянет по коридору к черной дыре. Мои ноги отягощают меня на каждом шагу, и меня охватывает дурное предчувствие.

Мы не получим ответов, за которыми пришли сюда.

Мы останавливаемся за дверью, и я зажмуриваю глаза, уже зная, что мы найдем по ту сторону. Я чувствую это нутром. Я чувствую смерть. Я чувствую металлический привкус. То же самое чувство я испытала, когда смотрела на безжизненное тело Роджера.

— Черт! — рявкает Джоэл, притягивая меня к своей груди и обхватывая мой затылок своей большой рукой, прикрывая мои глаза от открывшегося перед нами зрелища.

То, что раньше было постоянным звуковым сигналом из машины, глохнет.

Пииииииииип.

И я всхлипываю, когда женский голос произносит дату и время.

— Пойдем, — Джоэл пытается увести меня, но я сопротивляюсь. — Тебе не обязательно это видеть, — говорит он мне, когда я поворачиваюсь лицом к комнате.

Мое сердце ухает куда-то в живот, и я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить крик, рвущийся из моего горла.

Липкие, багрово-красные лужи на полу рядом с кроватью. Размазаны кровавые следы от того, что персонал больницы проскользнул по ним в спешке, пытаясь спасти чью-то жизнь. Неподвижное тело мужчины распростерто на крошечной койке, его левая рука безвольно свисает с края. Мой взгляд устремляется к большой глубокой ране, которая тянется от запястья до локтя. Его лицо бледно-серое, рот разинут, а глаза безжизненны и остекленели, уставившись в никуда.

Медсестра отключает аппараты и накрывает тело белой простынью. Кажется, что все закончилось. Целая человеческая жизнь... Ушла.

Меня преследуют не безжизненные глаза частного детектива. Это не открытая рана на его руке, из которой он порезался и истек кровью.

Этот запах остается у меня в носу. Острый, медный смрад, который ты инстинктивно узнаешь, что это кровь, еще до того, как увидишь ее.

— У меня есть для тебя адрес, — говорит коллега Джоэла Слоун по Bluetooth в грузовике Джоэла. — Это старый, заброшенный дом. Я думаю, может быть, именно там Дэнверс переночевал, пока был в Калифорнии. Я могу послать Лиама разобраться с этим вместо этого, если ты не хочешь брать...

— Нет, — огрызаюсь я, прежде чем Джоэл успевает ответить. — Я хочу пойти. Пожалуйста. Мне нужно быть частью этого.

Взгляд Джоэла встречается с моим. У него резкие линии и жесткие черты лица. Кажется, на него нисколько не повлияла кровавая сцена в больнице, и мне интересно, со сколькими трупами он повидался. Конечно, это не то, к чему люди могут привыкнуть без многолетнего безжалостного воздействия.

Слоан драматично вздыхает через динамик.

— Стоун. Тебе нужен адрес или нет?

Джоэл снова обращает внимание на дорогу.

— Да, сейчас мы пойдем и проверим.

Слава богу.

Телефон Джоэла звонит, сообщая о входящем местоположении, и он нажимает кнопку вперед, выводя карту на навороченный GPS на приборной панели. Она большая и черная как у военных в автомобилях. Не уверена, почему я ожидала чего-то меньшего.

— Удачи, — говорит Слоун, прежде чем закончить разговор.

— Ты ждешь в грузовике, — процедил Джоэл сквозь стиснутые зубы.

— Но я могла бы помочь. Может быть, нам удастся заманить его...

Джоэл немедленно отметает эту идею.

— Ни за что, черт возьми. Весь смысл в том, чтобы обезопасить тебя. Не бросать тебя в объятия опасности.

— Очевидно, ему нужно что-то, что есть у меня. Так что... используй меня.

— Ни в коем случае.

— Значит, я должна просто сидеть в этом грузовике, пока ты развлекаешься?

— Да. Это именно то, что ты собираешься сделать. Окна пуленепробиваемые.

Опять же... не удивлена.

— Ты будешь здесь в безопасности несколько минут, пока я все осмотрю.

Я скрещиваю руки на груди и надуваю губы. Я знаю, что это по-детски, но в данный момент мне наплевать на то, что Джоэл думает обо мне. Наша единственная надежда на ответы только что оборвала его собственную жизнь, и я устала от того, что мир швыряет в меня подобную чушь.

GPS предупреждает нас, что мы прибыли по адресу, указанному Слоан, и я с тревогой смотрю вперед, пока мы медленно спускаемся по длинной, изрытой выбоинами дороге. Дрожь пробегает по моей спине, когда мы приближаемся к обветшалому дому. Засохшие лозы вьются по серому каменному зданию, защищая более половины его от калифорнийского солнца. Все окна и двери были заколочены. Сады, которые когда-то были прекрасны, теперь неухожены и увяли из-за сорняков.

Это похоже на дом из фильма ужасов — необитаемый и, вероятно, с привидениями. И здесь пахнет смертью.

— Кто мог бы жить в таком месте, как это? — бездумно спрашиваю я.

— Ты была бы удивлена, в каких условиях люди могут выжить.

Я сглатываю. В свое время я жила в довольно убогих домах, но ни один не сравнится с этим. Я предполагаю, что здесь также поселились жуткие твари, некоторые из которых, вероятно, погибли в этих стенах.

Джоэл паркует грузовик за брошенным автофургоном, который целиком зарос высокой травой. Он поворачивается на своем сиденье лицом ко мне, небрежно положив одну руку на руль.

— Я оставлю ключи у тебя в грузовике на случай, если что-то пойдет не так и тебе нужно будет убираться. Не открывай двери никому, кроме меня, и даже не думай выходить из машины, пока я тебе не скажу. Поняла? — я начинаю протестовать, но он обрывает меня. — Держи телефон включенным на случай, если я позвоню.

Я решаю, что нет смысла спорить с ним по этому поводу. Он — долбаная стена и упрям, как пустынный мул. Я киваю в знак согласия, но крошечная часть меня уже решила не подчиняться.

Джоэл бросает ключ мне в руку, его теплые пальцы скользят по моей ледяной ладони. Он тянется за спину и достает пистолет сзади из джинсов. Я знаю, что у него есть оружие, но наблюдать, как он снимает его с предохранителя и дважды проверяет, заряжено ли оно — это совсем другое дело.

— Ты ведь не собираешься его убивать, правда?

Он подмигивает мне, затем выскакивает из грузовика, захлопывает дверцу и жестом показывает мне запереть двери, прежде чем трусцой пересечь лужайку и исчезнуть за зданием.

Двадцать один

Джоэл

Я обхожу заднюю часть дома и ищу другой вход, кроме заколоченной входной двери. С западной сторо ...

Я обхожу заднюю часть дома и ищу другой вход, кроме заколоченной входной двери. С западной стороны здания есть солярий, это покосившаяся конструкция, отходящая от главного здания. Я подкрадываюсь к ней, прижимаясь спиной к стене и осматриваясь по сторонам. Дверь не заколочена, но заперта.

Я выбиваю локтем верхнюю половинку стекла и лезу внутрь, чтобы открыть ручку. Доска из гнилого дерева со скрипом открывается, и неприятная вонь обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

— Господи Иисусе, — бормочу я про себя и задерживаю дыхание, пока делаю осторожный шаг внутрь, поворачивая голову и сосредоточиваясь на глазах и ушах.

В доме чертовски грязно. Здесь не только плохо, но и полно наркоманов. На полу в центре гостиной валяются иголки и грязные ложки. В углу свалены в кучу грязные одеяла. В другом ведре полно человеческих фекалий, и я могу только представить состояние ванных комнат.

Краем глаза я замечаю какое-то движение. Резко поворачиваю голову и целюсь в задницу крысы, исчезающей в дыре в стене.

Я чертовски ненавижу крыс.

Осмотрев первый этаж, я поднимаюсь по лестнице, шаткие деревянные ступени скрипят под моим весом. Я не верю, что они не сломаются под моим весом, но что-то нутром чует, что мне нужно здесь проверить. Я ненадолго останавливаюсь у заколоченного окна на лестничной клетке. Свет просачивается сквозь щель между двумя досками. Я прищуриваюсь и замечаю свой грузовик, все еще припаркованный там, где я его оставил, и очертания силуэта Стеллы на пассажирском сиденье.

Хорошая девочка.

Я поднимаюсь по лестнице и смотрю вдоль длинного, пустого коридора на открытую дверь в самом конце.

Я обхожу все комнаты на своем пути, затем захожу в последнюю комнату и вдыхаю мускусный, влажный воздух, улавливая запах тела, который становится еще более резким, когда я подхожу к изодранному матрасу, лежащему на потертом деревянном полу. Повсюду разбросаны простыни, испачканные потом, кровью и другими жидкостями организма, а рядом с кроватью стоит единственная металлическая рамка для фотографии. Я опускаюсь на корточки, поднимаю с пола потускневшую рамку и рассматриваю фотографию.

Молодая девушка с темными волосами и большими карими глазами сидит на хрупком пластиковом стуле в помещении, похожем на полицейский участок. Ее бледно-голубое платье испачкано, колени ободраны, пальцы сцеплены в узел, а на правой ладони белая марлевая повязка.

Стелла.

Я вытаскиваю фотографию из рамки и засовываю ее в задний карман, когда меня окутывает тяжелое облако ярости.

Чертов Уайатт Дэнверс живет взаймы.

Я хватаю телефон и набираю номер Мака, вводя его в курс дела.

Затем я покидаю спальню, от которой скручивает живот, с новым чувством безумия, наполняющим энергией каждый шаг. Как только я спускаюсь по лестнице, я слышу скрип половиц. Я останавливаюсь и поднимаю пистолет перед собой. Звук доносился из гостиной.

Мое сердце бьется спокойно и размеренно, когда я тихо крадусь в соседнюю комнату. Мой палец на спусковом крючке чешется, и я не могу дождаться, когда доберусь до этого куска дерьма.

Еще один скрип.

Я возвожу курок, щелчок пронзает спертый воздух. Я отхожу от стены и поворачиваюсь лицом к комнате, готовый нажать на спусковой крючок.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда пара диких карих глаз в ужасе смотрит на меня в ответ.

— Что, черт возьми, я тебе говорил? — я рычу и опускаю пистолет. Я сейчас так чертовски зол, что мог бы согнуть сталь.

— Я... мне нужно было увидеть самой, — объясняет Стелла дрожащим от нервозности голосом. — Мне очень жаль.

Лава струится по моим венам, когда я приближаюсь к единственной женщине в мире, которая может привести меня в бешенство так, как эта.

— Господи, Стелла. Я мог бы пристрелить тебя, черт возьми.

— Я… Прости, — повторяет она, делая шаг назад вместе с каждым моим движением вперед.

— Нет, ты не сожалеешь. Но ты будешь.

Волчья ухмылка расползается по моему лицу. Я не буду трахать ее здесь. Запаха достаточно, чтобы заткнуть рот личинке. Но я преподам ей урок.

Мой член твердеет при мысли о том, чтобы отшлепать ее. Она щедро заплатит за это. Я слишком много раз предупреждал ее, но она отказывается слушать.

— Ч-что? — заикаясь, произносит она, медленно пятясь к выходу.

— Тебе лучше бежать, детка. Быстро.

Она разворачивается и бросается к двери, ее темные волосы развеваются за спиной, когда она выбегает из здания. Я даю ей фору в две секунды, прежде чем броситься за ней по пятам. Я делаю глоток свежего воздуха, выгоняя зловоние из ноздрей. Она проворнее, чем я думал, но недостаточно. Я догоняю ее, каждый мой длинный шаг превышает два ее.

Она нажимает кнопку разблокировки на брелоке, фары мигают как раз в тот момент, когда она подходит к грузовику. Но она не успевает.

Я обвиваю рукой ее талию и прижимаю ее тело обратно к своему, воздух выбивает из ее легких при ударе. Она брыкается и кричит, размахивая своими крошечными конечностями, пока я толкаю нас вперед, зажимая ее между своим телом и горячим металлом моего грузовика. Ее ладони ложатся плашмя на пассажирскую дверь, щека прижимается к неумолимой поверхности. Я прижимаюсь к ней бедрами, мой твердый член болезненно натягивается о джинсы.

Я зарываюсь носом в ее волосы и вдыхаю, затем рычу ей на ухо:

— Я не твое прошлое, Стелла. Ты никогда не сможешь убежать от меня. К несчастью для тебя, я сейчас чертовски зол и нуждаюсь в выходе. Ты выбрала неподходящее время, чтобы ослушаться приказа, принцесса.

Она прижимается ко мне своей задницей, дразня мой член своими мягкими изгибами. Ее голос срывается, когда она говорит:

— Ты меня не пугаешь.

Черт, так хорошо.

Я перекидываю ее волосы через плечо, обнажая бархатистую кожу под ухом. Я умирал от желания снова впиться в нее зубами. Облизывая губы, я сжимаю нежную плоть ее шеи, достаточно сильно, чтобы оставить след, но недостаточно сильно, чтобы пустить кровь. Всегда так. Я никогда не причиню ей боли так, как она того не жаждет.

— Ах, — она выгибает спину, ее пальцы сжимаются на металле.

— Ты помнишь, что случается с плохими девочками? — я рычу ей в шею, затем слизываю жжение от укуса.

Она стонет от удовольствия. Это такой сладкий звук, который я мог бы слушать на повторе и никогда не уставать. Я просовываю одну руку под ее свитер и щипаю твердый сосок через тонкую ткань лифчика.

— Я задал тебе вопрос, Стелла. Я предлагаю тебе ответить на него, прежде чем я приму твое молчание за разрешение поступать так, как считаю нужным.

У нее вырывается слабый всхлип, затем она выдыхает:

— Н-нет.

Я просовываю свободную руку вниз по ее леггинсам и в трусики. Мои пальцы скользят по ее гладким, пухлым губкам киски, и я просовываю средний палец между ее скользких складочек, поглаживая ее клитор. Ее колени дрожат, температура тела повышается, и она покрывается холодным потом.

— Они не кончают. И, детка, ты была очень, очень плохой.

Я проталкиваюсь мимо ее тугого входа и сгибаю палец, надавливая на это мясистое, мягкое местечко, которое, я знаю, сводит ее с ума от желания.

Она вырывается из моей руки.

— Нет, пожалуйста. Я буду хорошей, клянусь, — обещает она, но я знаю, что это ложь. Ей нравится эта игра так же сильно, как и мне.

— Попрошайничество — для тех, кому больше нечего предложить. Но тебе, принцесса, есть что мне предложить.

Я потерся своим твердым членом о ее задницу, затем сильнее надавливаю на ее набухший бутон.

— О боже, — восклицает она. — Чего ты хочешь, Джоэл? Пожалуйста, — задыхается она.

Зловещий смешок вибрирует глубоко внутри меня. Она знает, чего я хочу. Проблема с тем, чего я хочу, в том, что как только я это получу, ничто другое уже не будет достаточно хорошим. Ни один человек никогда не будет достаточно хорош.

Я убираю руку и облизываю пальцы, смешивая свою слюну с ее сладким нектаром. Она наблюдает за мной широко раскрытыми глазами и учащенно дышит. Я провожу пальцами по ее нижней губе, размазывая ее соки и свою слюну по ее рту.

— Соси, — приказываю я. Она поджимает губы и качает головой. — Попробуй это, Стелла. Попробуй, какая ты восхитительная. Как нам хорошо вместе. Скажи мне, что это не самый пьянящий гребаный коктейль, который ты когда-либо пробовала.

Она обхватывает губами мой палец и сосет так сильно, что ее щеки впадают. Я вынимаю палец из ее рта с хлопком, затем отступаю от нее на шаг, содрогаясь от потери контакта. Она поворачивается и прислоняется спиной к грузовику, ее дыхание дикое и неровное. Мы стоим там, уставившись друг на друга, как делали тысячу раз, прежде чем я подбираю с земли свои ключи и открываю для нее пассажирскую дверцу.

— Залезай, — приказываю я.

Она сердито смотрит на меня, кислая от оргазма, который я отказался подарить ей.

— Пошел ты, Джоэл, — выплевывает она.

— Может быть, позже, детка. А пока залезай в чертов грузовик.

Черт, мне нужно выпить чего-нибудь покрепче и установить некоторую дистанцию между мной и Стеллой. Чувствовать ее тело, прижатое к моему, смотреть, как загораются ее глаза, как полуденное солнце играет лучами на ее темных волосах и мягкой, загорелой коже... Пробовать ее на вкус. С таким же успехом я мог бы переехать в какую-нибудь дыру в доме к остальным наркоманам, потому что я зависимый.

Если я не буду осторожен, я испорчу всю работу. Я был в миллисекунде от того, чтобы разорвать эти слишком обтягивающие леггинсы на куски и трахнуть ее прямо здесь. Если бы не риск того, что Дэнверс задержится поблизости, я бы это сделал.

Я нетерпеливо наблюдаю, как Стелла забирается на пассажирское сиденье, лишь немного менее неуклюже, чем в первый раз, когда она забралась в мою машину. Я мог бы предложить ей руку помощи, но в данный момент не чувствую себя особенно щедрым. Я обхожу капот своего грузовика, поправляю свой стояк, прежде чем запрыгнуть за руль, и смотрю прямо перед собой, сжимая руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Звонок поступает по Bluetooth как раз в тот момент, когда я завожу грузовик. Я нажимаю кнопку ответа и отрывисто спрашиваю:

— Что?

Это Слоан.

— Всегда такой милый, — она громко хлопает жвачкой.

— Ты позвонила, чтобы разозлить меня? Или у тебя есть для меня что-нибудь полезное?

— Ну... — Слоан растягивает единственный слог. — Раз ты так любезно попросил, думаю, у меня кое-что есть, — еще один раздражающий хлопок. — Уайатт Дэнверс... тридцать один год...

Я уже знаю это.

— Просто переходи к сути, Слоун, черт возьми.

Она вздыхает.

— Уайатта Дэнверса не существовало, пока ему не исполнилось восемнадцать. Появился из воздуха.

Стелла выпрямляет спину и сердито смотрит на меня. Она все еще кипит от злости, но за ее прелестными глазами скрывается неуверенность.

— С тех пор он так и не пустил настоящих корней. Своего рода бродяга. Неудивительно, что он околачивается в Детройте.

Тишина затягивается, пока Слоан стучит по клавиатуре.

— Нашел что-нибудь на этой помойке? — спрашивает она между щелчками жвачки.

Я думаю о маленькой фотографии, которую засунул сзади в карман джинсов, на которой изображена юная Стелла, сидящая в полицейском участке. Где, черт возьми, Уайатт Дэнверс взял эту фотографию? Он был там в тот день? Он украл ее у кого-то другого?

— Прямо сейчас ничего, — отвечаю я, решив не вселять еще больший страх в горячее месиво, сидящее рядом со мной.

— Отлично, пока. Держите нас с боссом в курсе, если что-нибудь всплывет. Я продолжу охотиться на Дэнверса и дам тебе знать, когда найду его.

Я выезжаю на шоссе и мчусь, как летучая мышь из ада. Стелла сидит тихо, слишком тихо, обдумывая новую информацию, которую мы получили об Уайатте Дэнверсе.

Но то, что она говорит дальше, заставляет напрячься каждый мускул в моем теле. Она думает не об Уайатте Дэнверсе. Ее больше всего беспокоит не ее преследователь-психопат. Это Роджер Донован и травма, которую он ей нанес. Она все еще живет своим прошлым, несмотря на то, что сменила имя и начала новую жизнь.

— Я застукала его, когда он причинял боль другой девушке, — признается Стелла, как будто она должна нести хоть каплю вины за то, что сделал этот больной ублюдок.

Я бросаю на нее быстрый взгляд и вижу, что ее глаза снова наполняются слезами.

— Мне было одиннадцать, и я думаю, что она была на год или два младше меня, — тихо объясняет она, глядя на свои пальцы, сцепленные на коленях.

Прямо сейчас она выглядит точно так же, как та маленькая девочка на фотографии. Длинные темные волосы развеваются на ветру, пальцы сцеплены на коленях, на лице — отчаяние.

Когда она переводит взгляд на меня, я не могу сдержать нахлынувшую на меня печаль.

— Он прижал ее к стене. Он... прикасался к ней. Я не знала, что делать, поэтому просто спряталась и наблюдала.

Я кладу руку ей на бедро и нежно сжимаю.

— Это не в твоей власти, Стелла. Ты должна поверить мне, когда я говорю, что ты ни в чем из этого не виновата.

Она шмыгает носом.

— Эта девушка пропала несколько недель спустя.

—Это не...

Она перебивает меня:

— Нет. Это не моя вина, но я должна была рассказать копам, что произошло. Я думаю, что Роджер был ответственен за ее исчезновение, и я могла бы помочь. Я могла бы дать им какую-нибудь зацепку. Но вместо этого я предпочла сбежать и спрятаться, как трусиха. И даже сейчас, став взрослой женщиной, я не могу найти в себе сил рассказать им. Что это говорит обо мне, Джоэл?

— Это говорит о том, что ты была слишком чертовски молода, чтобы знать, что делать. Ты была ребенком и была напугана.

Тянется долгое молчание, прежде чем Стелла спрашивает:

— Могу я позвонить Харпер? Я ничего не слышала о ней с тех пор, как мы приземлились.

— Конечно, детка. Тебе никогда не нужно спрашивать разрешения, чтобы позвонить своей подруге. Может, я иногда и мудак, но я никогда не буду разлучать тебя с людьми, которые тебе небезразличны.

Она слабо улыбается мне, и не прошло и минуты, как она уже разговаривает по телефону с Харпер, а игривая блондинка откусывает ей ухо. Стелла хихикает несколько раз, ее настроение меняется, что также означает, что с Харпер все в порядке. Что означает, что Зак ведет себя прилично.

Приходит сообщение. Кстати, о дьяволе.

Шеп: Забери меня отсюда нахуй, Стоун. Она сводит меня с ума.

Стелла смотрит на сообщение, появившееся на экране приборной панели, и уголок ее рта приподнимается в усмешке.

— Ага. Послушай, Харпер. Мне пора идти, но я позвоню тебе позже, хорошо?

Я слышу протест Харпер как раз в тот момент, когда Стелла заканчивает разговор и поворачивается ко мне.

Одаривая ее тысячеваттной улыбкой, я спрашиваю:

— Проблема, принцесса?

— Твой хороший приятель Зак позвонил Харпер в службу поддержки, а затем запер ее в спальне. Очевидно, он не очень умен, если решил затеять с ней ссору. Она прожует его и выплюнет, как и любого другого мужчину, который посмеет встать у нее на пути.

— Это правда? — я отвечаю с любопытством. Мысль о том, что дерзкая блондинка надерет Заку Шепарду задницу — это больше, чем просто небольшое развлечение. Чего бы я только не отдал, чтобы стать мухой на стене.

— Да, это так. У нее есть... — Стелла хмурит брови. — Специальные инструменты, я думаю. Волшебные инструменты, которые превращают взрослых мужчин в лепечущих младенцев, — капризно говорит она.

— Ну, очевидно, что ее инструменты на Шепе не действуют. Но даже при том, что Зак не лепечущий младенец, я никогда не видел, чтобы женщина трепала его по перьям так, как это делает Харпер. Шеп — джентльмен из нас троих — хладнокровный, спокойный, собранный, который расстилает пальто по лужам и помогает пожилым леди с продуктами.

— Тебе лучше предупредить его, чтобы он спал с одним открытым глазом, — язвительно замечает Стелла, и я не совсем уверен, шутит она или нет.

— Зак может постоять за себя. Он большой мальчик. Скажи Харпер, чтобы она пока вела себя хорошо. Я не буду отстранять Зака от дежурства, пока у нас не будет на руках Дэнверс, так что она вполне может привыкнуть к его присутствию.

Качая головой, она говорит:

— Я ей этого не скажу. Я ценю свою жизнь. Но не стесняйся передать ей это сообщение самостоятельно. Это будут твои похороны.

Разговор становится легче с каждой минутой. Осмелюсь сказать, что обратная дорога ко мне домой приятна. Я никогда не наслаждался обществом женщины больше, чем тем временем, которое требуется, чтобы намочить мой член. Но со Стеллой это... естественно.

Но рано или поздно все рухнет. Она снова воздвигнет эти стены и оттолкнет меня, как делает всегда. И я останусь стоять там, как идиот, со своим членом в руке, ожидая следующей возможности добраться до нее.

Я играю в какую-то нездоровую игру. Один из способов заставить ее ослушаться или заставить ее расколоться, просто чтобы у меня был предлог снова прикоснуться к ней, собрать ее обратно воедино. Но я боюсь, что каждый раз, когда она ломается, нужно собирать все больше и больше осколков. В конце концов, она устанет ломаться и займется тем, что у нее получается лучше всего.

Она сбежит. И в следующий раз, я думаю, она сделает все, чтобы ее не нашли.

Двадцать два

Стелла

Я вырываюсь на свободу, подскакиваю в постели и подношу руку к маленькому синяку на моей шее, на ...

Я вырываюсь на свободу, подскакиваю в постели и подношу руку к маленькому синяку на моей шее, напоминающему о том, как пульсирует моя киска, когда Джоэл погружал в меня зубы. То, как его член прижимался к моему заду, когда он прижимал меня к своему грузовику. Как его умелые пальцы, кажется, каждый раз находят это особое местечко внутри меня. Это нервирует... То, что он, кажется, знает мое тело лучше, чем я сама.

Но я резко вырываюсь из состояния возбуждения, когда слышу легчайший шепот, похожий на шелест ткани. Мое сердце бешено колотится в груди, и вся кровь в моем теле приливает к голове, поскольку я полностью охвачена своим худшим страхом. В панике я нащупываю прикроватный столик и включаю лампу. Мои глаза быстро привыкают, и я в шоке отшатываюсь.

— Господи, Джоэл. Ты напугал меня, — говорю я, задыхаясь, хватаясь за простыню и натягивая ее на голую грудь.

Обычно я сплю в шортах и футболке, но в доме Джоэла есть что-то особенное… Не знаю… Мне кажется, я могу потерять бдительность.

Но сожаление быстро заполняет мой организм, и он не отвечает на мой долбаный вопрос, и теперь я чертовски волнуюсь, а он смотрит на меня немигающим взглядом, и, о боже, я не знаю, что делать.

Я мысленно бью себя за полную иррациональность и сосредотачиваюсь на мужчине, который молча смотрит на меня, пока я борюсь с внутренней панической атакой.

Джоэл даже не моргает. Его единственное движение — это медленный, ритмичный подъем и опускание груди, когда он сидит неподвижно, как статуя, в огромном кресле в самом темном углу комнаты. Прямо сейчас он испытывает необъяснимую тоску, как будто его собственные мысли окутывают его страданием.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Я плотнее комкаю простыню. Что-то не так, и то, как он смотрит на меня...

— Не надо, — предупреждает он глубоким и хриплым голосом, как будто он только что проглотил новую пригоршню камней.

— Чего «не надо»?

Его огромное тело практически вываливается из кресла, длинные ноги в джинсах широко расставлены перед ним. Я мельком вижу его огромные руки, вытянутые на подлокотниках кресла, кончики пальцев побелели от того, что он вцепился в темно-синюю ткань, словно ему требуется каждая унция самообладания, чтобы не наброситься на меня.

— Джоэл, ты заставляешь меня нервничать. Что происходит? — я подтягиваю колени к груди под одеялом и становлюсь как можно меньше.

— Ложись, — без выражения требует он.

Моя голова мотается из стороны в сторону.

— Нет.

— Сейчас! — его голос гремит, пугая меня.

Я бросаю взгляд на дверь и подумываю о том, чтобы сбежать, но мне ни за что не проскочить мимо него. Он слишком большой. Слишком быстрый. Он уже доказал это. Я отменяю этот план и делаю единственное, что могу. Я подчиняюсь.

Кладя голову на подушку, я бросаю взгляд в изножье кровати, где сейчас стоит Джоэл, маячащий, как гигантское призрачное привидение из ночного кошмара.

Затем я чувствую, как гладкая атласная простыня соскальзывает, прохладно касаясь моих сосков, когда Джоэл снимает с меня единственный барьер между ним и моим обнаженным телом. В отчаянной попытке спастись от невообразимого смущения я натягиваю простыню обратно.

— Стелла, — произносит он мое имя как предупреждение. Я не вижу его глаз, но в тусклом свете вижу, как раздраженно двигается его челюсть.

Каждый сигнал тревоги в моей голове начинает завывать, когда тысячи крошечных красных флажков встают по стойке "смирно". Я ослабляю хватку, мое застенчивое сознание поднимает свою уродливую голову, когда я обнажаюсь перед Джоэлом, полностью обнаженная. Я тянусь к лампе, чтобы выключить свет, но вскрикиваю, когда две большие руки обхватывают мои лодыжки и тащат меня по кровати.

— Не прячься от меня. Не сейчас. Никогда, — рычит он.

—Джоэл, я...

— Заткнись, Стелла.

Я проглатываю слова, которые хочу сказать, и с тревогой наблюдаю, как Джоэл обхватывает обе мои икры руками, сгибает мои колени и ставит ступни ровно на кровать, так что пятки касаются моих ягодиц. Его голубые глаза никогда не отрываются от моих.

И, о боже, как же это обжигает, когда его горячий взгляд прокладывает дорожку по всему моему телу и прямо к моему обнаженному центру.

Его губа подергивается, и мне хочется зарыться в матрас и исчезнуть навсегда. Я знаю, что он уже видел эту часть меня, когда я была в ванне, но тогда все было по-другому. Я держала себя в руках … Во всяком случае, я так думаю. Но прямо сейчас в Джоэле есть что-то тревожащее. Опасное.

— Посмотри на мою хорошую девочку, — мурлычет он, но не как милый котенок. Скорее, как мурлычет лев, пожирая только что добытую добычу. — Уже такая мокрая для меня.

Я произношу его имя, но он меня не слышит. Он меня не видит. Я для него больше не человек. Я еда. Что-то в нем изменилось, и как бы сильно меня это ни заводило, я также чертовски напугана.

— Скажи мне остановиться, — его глаза возвращаются к моим, такие полные муки, голода и желания.

Я могла бы утонуть в этой детской грусти, целиком поглощенная всем, что есть в Джоэле, и я не думаю, что даже пыталась бы спастись. Я бы просто позволила своей душе опуститься на дно и мягко опускаться на дно океана, пока смерть в конце концов не придет за мной.

Качая головой, я выдавливаю невнятное:

— Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Его зрачки расширяются, и я точно знаю, что то, что он собирается сказать, изменит мое восприятие реальности.

— Это единственный шанс, который я даю тебе сбежать, Стелла. Как только я окажусь внутри тебя, ты будешь моей. Ты будешь принадлежать мне. Каждая твоя гребаная частичка. Каждый поцелуй. Каждый оргазм. Каждый твой гребаный вздох. Даже твоя боль будет моей, и только моей. И как только ты решишь, что с тебя хватит, я заберу и твое будущее. Твое светлое, прекрасное будущее, и я смешаю его со своим всеми возможными способами. Наша тьма будет настолько переплетена, что ты не сможешь сказать, чьи демоны чьи, — он облизывает губы, затем добавляет еще раз, но на этот раз решительно: — Скажи мне остановиться, Стелла.

Я дрожу от его слов, его обещание доминировать во всех аспектах моей жизни тяжелым грузом лежит у меня на сердце. Его руки все еще на моих икрах, его большие пальцы нежно рисуют круги. Я знаю, что вот-вот встану на путь гарантированного уничтожения. Я собираюсь вслепую броситься к чудовищу, притаившемуся в тени, а затем прыгнуть прямо в его объятия. Но я никогда ничего так не хотела, как раствориться с ним в темноте и позволить ему съесть меня заживо.

Моя нижняя губа дрожит от тяжести ситуации. У меня нет сомнений в этом. … Я хочу этого.

— Используй свои слова, детка.

— Я не боюсь. Я хочу этого. Всего этого.

Джоэл изучает мое лицо в поисках любого намека на ложь, выражение его лица мрачнеет с каждой проходящей наносекундой.

— Я не причиню тебе боли, — обещает он. — Не в том смысле, в каком ты этого не хочешь. Но я сдерживался, и мне потребовалась каждая капля моего самообладания, чтобы не разорвать тебя на куски, просто чтобы я мог собрать тебя обратно так, как я захочу.

Горячие слезы застилают мне глаза. Я не уверена, то ли это от мысли, что я принадлежу Джоэлу так, как, я знаю, он будет владеть мной, то ли потому, что я в ужасе от того, как сильно это будет больно, когда он решит, что с него хватит.

— Я уже сломлена, Джоэл. Делай все, что можешь.

Его большие пальцы замирают, пока он изучает меня. Затем он опускается на колени и прижимается губами к моей ноге, запечатлевая нежный поцелуй в верхней части. Его губы горячие, почти лихорадочные.

Я вцепляюсь в простыни рядом с собой, когда он оставляет еще один поцелуй на несколько дюймов выше, поднимаясь по всей длине моей ноги, а его руки лениво скользят по следу обожания. Это настоящая пытка — находиться с ним так близко и отнимать у него время, когда все, чего я хочу, это чтобы он трахал меня всю следующую неделю. Дрожь пробегает по моей спине, и по коже пробегает шквал мурашек.

Его горячее дыхание щекочет мою киску, но он не прикасается к ней. Вместо этого он проводит языком по моему животу, от одного бедра к другому, точно так же, как я делала со своей рукой в ванне, затем он отступает назад по другой моей ноге, его руки опускаются под мою задницу и сжимают ее, пока он спускается.

Затем он встает и стягивает рубашку через голову, обнажая свои идеально вылепленные живот и грудь и все эти темные татуировки. Температура моего тела подскакивает, а рот наполняется слюной, когда я изучаю его в тусклом свете. Все в Джоэле твердое и напряженное, но под этой гранитной внешностью скрывается мягкость, и я начинаю задаваться вопросом, было ли это всегда и не у меня одной ли были стены.

Джоэл умело снимает ремень, кожа шуршит, проскальзывая сквозь петли. Он бросает его на стул, и меня охватывает новая волна паники.

Паника, потому что я никогда раньше никого так сильно не хотела, и это пугает меня до чертиков. Паника, потому что очевидно, что я — настоящий пожар эмоций и нуждаюсь в серьезной терапии. Паника, потому что Джоэл огромный, красивый и ужасающий, и я на полной скорости несусь к его черной бездне.

— Ты не уверена, — констатирует он, замирая, когда чувствует мое колебание.

Проглатывая комок в горле, я говорю ему:

— У тебя такой взгляд…

Он наклоняет голову, и, клянусь, я вижу искорку веселья на его лице.

— Какой взгляд?

— Как будто я собираюсь стать твоим обедом.

Затем он улыбается опустошительной, порочной ухмылкой и стягивает штаны с ног. Его черные боксеры — единственная преграда между нами сейчас, и они изо всех сил пытаются скрыть гигантскую выпуклость за ними.

— Это заставляет тебя нервничать? — сардонически спрашивает он.

— Нет, — лгу я.

— Хм. Ты выглядишь взволнованной.

Он сбрасывает боксеры на пол, и его твердый как камень член высвобождается у меня на глазах, на кончике блестит капелька спермы, которую я отчаянно хочу попробовать.

Я облизываю губы, затем спрашиваю:

— А должна ли я бояться?

Он обещал, что не сделает ничего такого, чего я от него не хочу, и все же я здесь, буквально дрожу от страха.

— Да, — прямо заявляет он, затем сжимает в кулаке основание своего члена и тянет.

— Почему?

— Потому что я собираюсь поступить с тобой по-своему.

Двадцать три

Стелла

Джоэл опускается вниз и, схватив мои запястья, прижимает их к матрасу по обе стороны от моих бед ...

Джоэл опускается вниз и, схватив мои запястья, прижимает их к матрасу по обе стороны от моих бедер. Его рот в нескольких дюймах от моей мокрой киски. Он глубоко вдыхает, и я задерживаю дыхание, потому что какого хрена.

— Мм, — напевает он. — Я был терпеливым мужчиной, принцесса. Но это...

Его горячее дыхание обдает мой клитор. Мышцы моего естества напрягаются, мой оргазм уже нарастает.

— Этой твоей сладкой гребаной киски достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. И это все мое.

Я приподнимаюсь на кровати, привлекая его внимание к своей груди. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне, трахнул меня. Все мое тело изнывает от желания. Я вздрагиваю, когда он проводит носом по моей щели, как будто проводит кредитной карточкой, затем проводит языком по моему пульсирующему клитору.

— О боже, — стону я.

Его руки сжимаются вокруг моих запястий, когда я сжимаю кулаки по бокам и борюсь с его хваткой. Когда он прикусывает мой клитор и посасывает его губами, я вскрикиваю и брыкаюсь ему в лицо. Это не больно, но грубая уязвимость из-за его зубов в этой части меня...

— Пожалуйста, — умоляю я, отчаянно желая разрядки. Я уже так близко. Я чувствую, как он улыбается напротив моей киски, прежде чем снова впиться в мои соки.

Мое дыхание прерывается, превращаясь в крошечные вздохи, а глаза закатываются. Я потягиваюсь, выгибаюсь и пытаюсь высвободить руки. Мне нужно прикоснуться к нему, запустить руки в его густые волосы, почувствовать его горячую кожу под своими пальцами.

Но затем он отрывает свой рот, и я в отчаянии откидываю голову назад.

— Пока нет, принцесса.

Он забирается на кровать и протискивает свои бедра между моими бедрами, захватывая обе мои руки одной из своих гигантских лап над моей головой. Его член касается моего бедра, оставляя небольшой след теплой спермы.

— Я собираюсь уничтожить тебя к чертовой матери.

— Я тебя не боюсь, — вырываюсь я.

Посмеиваясь, он объясняет:

— Твой пульс учащается, когда ты лжешь.

Затем он касается большим пальцем моего запястья, напоминая мне, что он человек, прошедший проверку на детекторе лжи.

— Скажи мне, что ты боишься. Признай, что ты лгунья.

Когда я не отвечаю, он кусает меня за шею сбоку. Я шиплю от острой боли, но это как раскаленный провод к моей киске. К тому времени, как Джоэл закончит со мной, я превращусь в черно-синий холст. Произведение искусства. Отмеченная им, я буду самой красивой, какой когда-либо была.

— Я тебя не боюсь, — повторяю я, извиваясь под ним.

Без предупреждения он протягивает руку между нами и шлепает меня по клитору.

Он шлепнул меня по долбаному клитору!

— Ах, — выдыхаю я.

Ладно, я боюсь его. Но не в физическом смысле. Я боюсь, что он разорвет мое сердце в клочья, а потом уйдет от окровавленных осколков, оставив меня склеивать то, что осталось, и молиться, чтобы этого было достаточно, чтобы я прошла через эту жизнь.

Ничто настолько хорошее не длится долго.

— Черт, детка. Ты такая мокрая, — его пальцы находят мой клитор, успокаивая боль от шлепка.

Я издаю какой-то странный, сдавленный звук в горле, когда Джоэл снова приближает меня к оргазму, прежде чем нанести еще один шлепок по моей киске. Я дергаюсь и выгибаю бедра. Но потом боль сменяется удовольствием, и я становлюсь чертовски дикой.

На этот раз он слизывает боль, и я таю на матрасе, как масло на горячем асфальте, пока он жадно сосет мою набухшую плоть.

— Скажи мне, что ты боишься, и я позволю тебе кончить.

Моя решимость размягчается до твердости переваренной лапши, и я сдаюсь.

— Хорошо. Да. Ты пугаешь меня. Все в тебе чертовски пугает меня, — признаюсь я, и правда освобождает меня от оков. Метафорически, конечно, потому что он все еще не разжал мои чертовы запястья. — Я… Меня бесит, что я не могу защититься от тебя.

Он вводит в меня один длинный палец, и я стону от удовольствия, когда он растягивает меня. Затем он приближает губы к моему уху.

— Это мне следует бояться, принцесса. Ты, блядь, губишь меня.

Я всхлипываю, его слова глубоко ранят. Он рычит глубоким, животным звуком, затем его губы опускаются на мои в мучительном поцелуе. Его палец входит в меня и выходит из меня, его большой палец воздействует на самую чувствительную часть моего тела.

Его поцелуй собственнический, горячий и отчаянный, когда он прижимается своим твердым телом к моему, придавая мне свой вес. Этот мужчина весит по меньшей мере тысячу фунтов, и мне это чертовски нравится.

Затем он прерывает поцелуй и прокладывает дорожку поцелуев по моей ключице, затем спускается к моей вздымающейся груди. Такое чувство, что каждое прикосновение его губ выжигает слово "мое" на моей плоти, клеймя меня как его.

Когда он втягивает один сосок в рот, я с трудом перевожу дыхание.

— О боже.

Моя голова кружится, как будто я нахожусь в круговороте, весь мой мир сходит со своей оси. Он переходит к другому моему соску и повторяет процесс, мучая меня до тех пор, пока я не чувствую себя одурманенной, готовой потерять сознание от любого эликсира, которым он меня накачал.

Он проводит носом по моему животу, вдыхая аромат моего тела, затем набрасывается на меня так, словно я его последнее блюдо в жизни, наслаждаясь мной, когда я стану не более чем старым, поблекшим воспоминанием.

Когда я почти кончаю, он добавляет еще один палец.

Больше боли. Больше удовольствия. Границы так размыты.

— Пока нет, — рычит он.

Я вишу на краю, одна нога лениво парит над каменистыми водами под смертоносным утесом. Мои ноги трясутся, по телу пробегают электрические разряды, отчего каждый волосок встает дыбом.

Я пытаюсь сдерживаться, но...

Мой оргазм проносится сквозь меня, как вышедший из-под контроля товарный поезд, который совершенно не остановить. Джоэл лижет, сосет и двигает пальцами внутри меня, и каждая частичка напряжения в моем теле концентрируется в одной точке, а затем взрывается во мне разноцветными всплесками, как фейерверк на Четвертое июля. Весь мой мир рушится от рук мужчины у меня между ног. Я бьюсь в конвульсиях и сжимаюсь, когда он замедляет свои движения, чтобы растянуть удовольствие намного дольше, чем может выдержать мое тело, трахая меня пальцем прямо во время оргазма, пока я не становлюсь настолько чувствительной, что начинаю бесконтрольно дергаться под ним.

Джоэл отпускает мои запястья и приближает свой рот к моему, чтобы я могла ощутить солоновато-сладкое возбуждение на его губах. Мои пальцы порхают по его телу, скользя по каждому выступу и твердой плоскости мышц, пока я запоминаю каждый дюйм его тела.

— Черт, — бормочет он мне в рот. — Ты — чертова нирвана, детка.

Я слабая, полностью опустошенная и слишком чувствительная, но я все еще не чувствовала его внутри себя. Я знаю, что это причинит боль во многих отношениях. Но он мог довести меня до любого физического предела, и я все равно приползала обратно за добавкой.

Я хватаю его за упругую задницу, прижимая его тело к своему, пока не чувствую, как кончик его члена упирается в мой вход. Один небольшой толчок, и он был бы внутри меня. Я пленница этого человека. Я была создана для того, чтобы он делал все, что ему заблагорассудится. Это придает сил, знать, что я так влияю на него.

— Приподними бедра, — инструктирует он, затем подсовывает подушку под мои ягодицы.

Он сжимает свой член и просовывает набухшую головку между губками моей киски, покрываясь моими соками, затем останавливается у моего входа.

— У тебя здесь есть власть, Стелла. Если это слишком, просто скажи, и я остановлюсь.

Мое сердце громко колотится, а к щекам приливает румянец.

У меня есть власть.

Я киваю и делаю глубокий вдох, когда он качает бедрами вперед и входит в меня одним медленным и контролируемым толчком, но это не менее разрушительно, чем если бы он врезался в меня со всей силы. Моя голова откидывается назад, и я зажмуриваю глаза, изо всех сил пытаясь приспособиться к его размерам.

— Черт, ты такая тугая, — шипит Джоэл, затем медленно выходит и полностью входит обратно, так, что он оказывается глубоко внутри меня.

Я тихонько всхлипываю, и он замирает, глядя на мое перекошенное лицо. Слеза скатывается по моей щеке, но Джоэл ловит ее губами и забирает поцелуем.

— Такая красивая, — он приподнимается на локте, массируя мой клитор свободной рукой. — Расслабься, детка.

Моя киска сжимается вокруг него, и он выходит из меня, затем снова входит сильнее, чем раньше. Он медленно набирает темп, пока я подстраиваюсь под него, и в конце концов я встречаю его толчки покачиванием бедер, приближая еще один оргазм.

Я подношу руки к его лицу, чувствуя кончиками пальцев его загривок, и целую его.

Он сдерживается. Я чувствую это по дрожанию его рук, вижу отчаяние в его глазах.

— Возьми то, что тебе нужно, — шепчу я ему в губы.

Он качает головой.

— Я не хочу причинять боль...

Успокаивая его, я обещаю:

— Ты не сделаешь мне больно, — его брови хмурятся, когда он изучает мое лицо. — Если это слишком, я скажу тебе. Пожалуйста. Я хочу этого. Я хочу тебя, Джоэл. Всего тебя.

Выражение его лица смягчается, и он прижимается своим лбом к моему, посмеиваясь.

— Что тут смешного?

Ухмыляясь, он говорит:

— Ничего.

Затем утыкается носом в мою шею, его дыхание оставляет влажный жар на моей коже, и начинает трахать меня жестко и быстро. Я впиваюсь ногтями в его спину, когда его яйца ударяются о мою задницу. Его член превращается в сталь внутри меня, и я обхватываю ногами его бедра и цепляюсь за лодыжки, держась изо всех сил. Он такой глубокий, такой толстый, твердый и грубый.

— Моя, — рычит он. Я отчаянно киваю головой, смаргивая выступившие на глазах слезы.

Так и есть.

Его дыхание становится неровным, его сердце колотится рядом с моим. Даже несмотря на то, что он теряет контроль, его большой палец все еще делает идеально рассчитанные круги именно там, где мне это нужно больше всего. Он не колеблется. Не сейчас. Никогда.

Внутри меня нарастает тупая боль.

— Джоэл. Я так близко.

Слова практически выбиваются из меня между его мощными толчками.

— Кончай для меня, детка, — приказывает он. — Я хочу почувствовать, как твоя идеальная киска сжимается вокруг моего члена. Черт, я хочу наполнить тебя самым ужасным способом.

Он толкается еще несколько раз, прежде чем я вскрикиваю, его имя срывается с моих губ, когда мои стены сжимаются вокруг него. Еще несколько толчков, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня, наполняя меня своей теплой спермой. Его голова откидывается назад, и он издает первобытный стон, трахая меня во время оргазма. Только когда он полностью опустошен, он размягчается глубоко внутри меня и прижимается своим лбом к моему. Его глаза закрываются, и он снова наваливается на меня всем своим весом.

Несмотря на то, что я не могу нормально дышать, я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо. Он такой же прочный, как каменные стены, которые я возвела вокруг себя, но еще более непроницаемый. Ничто никогда не достанет меня, пока я здесь, с моим большим, задумчивым гранитным мужчиной.

Мои пальцы лениво скользят по его плечам, вверх и вниз по гладкой, сильной спине. Мы — липкое, потное месиво, и его сперма вытекает из меня.

Мне это нравится.

Но затем реальность дает мне пощечину, и я начинаю паниковать.

— О боже мой! Мы не использовали...

Джоэл прижимает палец к моим губам, прерывая меня. Я никогда в жизни не была такой безрассудной. Я не знаю, с кем он спал. Без сомнения, женщины набрасываются на него. В скольких вагинах побывал его член? Вероятно, по меньшей мере, миллион.

Словно слыша мои скачущие мысли, он говорит:

— Я чист.

О, слава богу.

Он с шипением выскальзывает из меня, и я внезапно чувствую себя опустошенной без него. Он целомудренно целует меня в лоб, исчезает в ванной и через мгновение возвращается с теплой влажной тканью.

Он приказывает мне сесть, ложится на кровать позади меня, прислоняясь спиной к изголовью, затем притягивает меня к своей груди, так что моя голова оказывается у него на плече. Он протягивает салфетку между моих бедер и вытирает меня. Я напрягаюсь в его объятиях, неуверенная, должна ли я чувствовать смущение или это самая сладкая вещь, которую мужчина когда-либо делал для меня.

Я решаю, что так оно и есть.

— Ты опять слишком много думаешь, — тихо говорит он мне на ухо. — Я говорил тебе, что овладею тобой, как только побываю внутри, Стелла. Но это также означает, что я позабочусь о тебе.

— Я... О боже, — выдыхаю я, когда он массирует мой клитор полотенцем.

Я чувствую, как он улыбается мне в шею, когда целует меня и сжимает сосок свободной рукой, перекатывая чувствительный бутончик между пальцами.

— Я принимаю таблетки, — выпаливаю я.

Он не спрашивал о противозачаточных средствах перед тем, как мы занялись сексом, но и не похоже, что я была инициатором разговора. На самом деле, он, казалось, нисколько не обеспокоился, когда я упомянула о том факте, что мы не предохранялись.

Он останавливается позади меня, и я думаю, что он собирается наказать меня за мою вспышку, но вместо этого он бормочет:

— Пока, — а затем продолжает превращать меня в дрожащую лужицу бессмысленных отходов.

Мой оргазм нарастает как снежный ком, нарастая и нарастая, пока я не оказываюсь верхом на его руке, мои бедра двигаются сами по себе. Джоэл бросает полотенце на пол, стягивает нас с кровати, сажает меня к себе на колени, так что я сажусь на него спиной вперед, и ложится на спину.

— Оседлай меня, — требует он, затем приподнимает бедра и полностью вводит свой член внутрь.

Моя спина выгибается дугой, а бедра напрягаются, когда я вынуждена приспосабливаться к его размерам без предупреждения. В этой позе он глубже, чем раньше, и я уверена, что не смогу сидеть нормально еще неделю. Грубые руки хватают меня за бедра и направляют, раскачивая взад-вперед, моя задница прижата к его тазу, мои руки сжимают его бедра для равновесия. Я бросаю на него взгляд через плечо. Сдержанность на его лице очевидна по двум маленьким морщинкам между нахмуренными бровями.

— Я сказал, оседлай его, принцесса.

Двадцать четыре

Джоэл

Мое тело содрогается, когда Стелла двигает бедрами, мой член погружается так глубоко в нее, что ...

Мое тело содрогается, когда Стелла двигает бедрами, мой член погружается так глубоко в нее, что я больше не просто трахаю ее великолепное тело. Я трахаю ее душу. Ее грязную, испорченную маленькую душу, которую я чувствую инстинктивную потребность защищать.

И эта задница... Иисус. У женщины изгибы, которые мог создать только такой больной мужчина, как сатана. Изгибы, предназначенные для того, чтобы намеренно заманивать мужчин в грех. Но я все равно попаду в ад, так что я с радостью буду поклоняться маленькой дьяволице, пока за мной не придет Мрачный Жнец.

Спина Стеллы выгибается, ее круглая попка выставлена напоказ, когда она скачет на моем члене, как хорошая девочка. Я сжимаю ее бедро одной рукой, замедляя ее каждый раз, когда она набирает темп. Я жажду наказания, заставляя ее медленно, соблазнительно раскачиваться, хотя все, чего я хочу — это врезаться в нее. Но я знаю, что если она начнет скакать на мне быстро, я выдохнусь в течение нескольких секунд, и ни за что не позволю себе кончить раньше, чем это сделает она.

Моя принцесса всегда будет на первом месте.

Я провожу свободной рукой по всей длине ее позвоночника, мои пальцы оставляют за собой дорожку из мурашек, вплоть до основания позвоночника, широко проводя рукой по ее пояснице.

— Чертовски красивая, — говорю я ей, когда она покрывается холодным потом.

Когда я чувствую, как сжимается ее киска и она снова достигает пика оргазма, я переворачиваю ее на живот, становлюсь на колени позади нее, приподнимаю ее бедра и надавливаю ладонью между лопаток, вдавливая ее лицо в матрас. Затем я врываюсь в нее сзади, быстро и жестко, ударяя своими яйцами по ее киске.

— О боже, — кричит она, ее голос приглушен кроватью, когда она сжимает простыни сбоку от головы.

Ее задница подпрыгивает, и она начинает отвечать мне толчком за толчком, насаживаясь все глубже на мой член, как жадное маленькое создание, которым она и является.

— Ах, черт, Стелла, — стону я, протягивая руку и размазывая ее соки по клитору.

Она вскрикивает и кончает вокруг моего члена, ее киска сжимается так сильно, что я следую прямо за ней, снова наполняя ее.

Я решаю, что именно такой я хочу ее отныне — отмеченной моими пальцами и зубами и настолько наполненной моей спермой, что она вытекает из нее.

На этот раз я не вырываюсь из нее. Вместо этого я переворачиваю нас на бок, устраиваюсь позади нее и притягиваю ее ближе, так что ее спина оказывается у меня на животе, а мои руки обвиваются вокруг нее. Она не протестует. Просто придвигается ближе и испускает долгий, сдерживаемый вздох.

Несколько минут спустя я уже засыпаю, когда чувствую, что она шевелится. Я крепче обнимаю ее и утыкаюсь носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах. От нее пахнет ванилью, сексом и немного мной.

— Куда это ты собралась?

Она замолкает и смотрит на меня сверху вниз. Прикроватная лампа дает ровно столько света, чтобы я мог разглядеть сонную улыбку на ее лице.

— Мне нужно в туалет, — тихо говорит она.

Я шлепаю ее по заднице и отпускаю, приказывая поторопиться обратно. Она неторопливо уходит в ванную, совершенно голая, а я лежу на спине, заложив руки за голову, и ухмыляюсь, как идиот.

Но мой момент блаженства быстро прерывается реальностью. Частный детектив умер, загадочным образом в тот же день, когда нам понадобилась его помощь. Мы пока не знаем, как долго Дэнверс выслеживал Стеллу, но мы знаем, что прошло по меньшей мере несколько лет, а возможно, и больше. И он становится все напористее с каждым днем, что в точности и делают сталкеры.

Все начинается с невинной встречи, затем превращается в рыскание по Интернету в поисках фотографий, зацикленность на социальных сетях и тому подобном. Затем это превращается в снежный ком, когда они проезжают мимо дома и места работы своей жертвы. Одержимость подпитывает саму себя, набирая скорость и пространство, пока не превращается в неконтролируемое животное, жаждущее внимания. И тогда они срываются, и именно тогда они дают знать о себе своей жертве. Вот тогда это становится действительно чертовски опасным.

Но я не позволю этому зайти так далеко. Уайатт Дэнверс никогда не приблизится к Стелле.

Мрачное предчувствие проникает в мои кости. Стелле казалось, что за ней следили с четырнадцати лет и заставили убить нападавшего, Роджера Донована, тело которого так и не нашли. Он все еще жив? Неужели маленькая Стелла-подросток не совсем довела дело до конца, когда размозжила ему череп камнем? Неужели частный детектив, который выслеживал Стеллу с тех пор, как она была совсем ребенком, случайно стал свидетелем того, что произошло в тот день, и Роджер Донован каким-то образом нашел его и связал этот незакрепленный конец?

Нет. Это не имело бы смысла, потому что Стеллу преследует не Роджер Донован. Это Уайатт Дэнверс, и не может быть, чтобы Дэнверс и Донован — один и тот же парень. Уайатту чуть за тридцать, тогда как Роджеру сейчас было бы по меньшей мере шестьдесят. И Стелла уверена, что Донован был мертв, когда она оставила его там в тот день, с размозженным черепом, окруженным лужей крови.

Итак... где его тело? Почему частный детектив мертв? Кто, черт возьми, такой Уайатт Дэнверс и почему он преследует мою девушку? Она сказала, что он показался ей знакомым, но она не смогла его вспомнить. Видела ли она его поблизости, когда он приставал к ней? Это парень из колледжа, которому она отказала и который не мог принять "нет" в качестве ответа?

Слишком много дыр, которые нужно заполнить. Слишком много недостающих деталей.

Когда Стелла появляется снова, я притягиваю ее ближе, обнимаю рукой за талию и прижимаю к себе, закинув ногу на ее ногу.

Мгновение спустя она запрокидывает голову и смотрит на меня.

— У меня вопрос, — застенчиво говорит она.

— Мм, — напеваю я, усталость медленно овладевает мной.

— Есть ли еще какая-нибудь женщина, о которой мне следует знать?

Если раньше я засыпал, то сейчас я чертовски уверен, что совершенно не сплю. Приподнявшись на локте, я смотрю на Стеллу. На ее щеках появляется румянец, как будто она смущена тем, что задала мне такой глупый вопрос.

Потом до меня доходит, и я не могу сдержать смешок, который вырывается из моей груди. Убирая прядь волос с ее лба, я говорю ей:

— Если учитывать горничную, которая навещает нас еженедельно, то да. Но, кроме нее, ты единственная женщина, которая когда-либо переступала порог моего дома.

Она задумчиво кривит рот, затем продолжает:

— У тебя может быть женщина и не в твоем доме, так что на самом деле это мало что значит.

Ухмыляясь, я соглашаюсь:

— Это правда. Но нет, принцесса. Я даже не взглянул на другую женщину с тех пор, как увидел тебя шесть недель назад.

Это была оплошность, и Стелла ее уловила.

Отшатываясь, ее голос повышается на октаву, она визжит:

— Шесть недель? Ты...

Перекатывая ее на спину и раздвигая ее колени, я устраиваюсь между ее бедер и фиксирую ее запястья над головой. Она не вздрагивает и не сопротивляется, и я ничего не могу поделать с гордостью, которая поднимается в моей груди. Моей девочке становится комфортно со мной. Она теряет бдительность.

— Ты слушаешь, Стелла? — она кивает и прикусывает нижнюю губу. — Хорошо. Потому что я не буду тебе лгать. И если я когда-нибудь что-то от тебя скрою, то только потому, что мне абсолютно необходимо было это сделать.

Она снова медленно кивает.

— Ты уже знаешь, что Джулия наняла нас, но ты не знала, что она заставила нас следить за тобой в течение нескольких недель перед своей смертью. Я был в Детройте, следил за тобой, даже сел вместе с тобой в самолет, когда ты прилетела в Калифорнию. Я наблюдал за тобой, но будь уверена, я ни разу не нарушал никаких этических норм поведения и не вторгался в твою частную жизнь сверх того, чтобы обеспечить твою безопасность и отчитаться перед Джулией. Так что, да, я положил на тебя глаз шесть недель назад, и ты перевернула весь мой гребаный мир с ног на голову. У меня безумная одержимость тобой, детка, гораздо большая, чем когда-либо будет у Уайатта Дэнверса, и я рискну своей жизнью, чтобы защитить тебя, как чертову принцессу, которой ты и являешься. Понятно?

Ее глаза наполняются слезами, пока они не стекают по щекам. Смахивая поцелуями ее слезы, я довожу свою точку зрения до конца, говоря ей:

— Привыкай к тому, что за тобой наблюдают, детка. Потому что теперь, когда ты моя, ты никогда по-настоящему не будешь одинока.

Двадцать пять

Джоэл

Дверь хлопает. Я сажусь и тру глаза, прогоняя сон. Когда, черт возьми, я успел отключиться?

Дверь хлопает. Я сажусь и тру глаза, прогоняя сон. Когда, черт возьми, я успел отключиться?

— Что, черт возьми, это такое?

Стелла стоит в ногах кровати с кислым выражением лица и напряженным телом. Она бросает лист бумаги на матрас и сердито смотрит на меня.

— Где, черт возьми, ты взял эту фотографию, Джоэл? — она скрещивает руки на груди и покачивает бедром. Черт, она выглядит сексуально в моей футболке. — Эй, — огрызается она. — Я с тобой разговариваю.

Я все еще не показал ей фотографию, которую нашел в спальне Уайатта Дэнверса. Она и так была достаточно напугана. Но теперь... теперь я жалею, что не сказал ей, потому что предательство в ее глазах отвратительно, и я знаю, что облажался.

Я стону и выползаю из кровати, не заботясь о том, что я голый и щеголяю утренним стояком. Взгляд Стеллы скользит по моему члену, затем обратно к моему лицу, когда она делает огромный шаг назад.

— Я нашел это вчера в заброшенном доме и решил сохранить при себе, пока...

— До каких пор, собственно? — она визжит. — До тех пор, пока я больше не буду ездить на сумасшедшем поезде? Ну... — она маниакально хихикает. — У меня для тебя новости, приятель. Я провела в этом поезде большую часть своей жизни, и в ближайшее время он не остановится.

Мой рот шевелится прежде, чем мой мозг успевает сообразить.

— Ясно, — невозмутимо произношу я, затем сжимаю челюсть.

Стелла прищуривается, глядя на меня.

— Серьезно, Джоэл. Ты думаешь, это смешно?

— Вовсе нет, — отвечаю я без колебаний, затем решаю, что должен что-то сделать, чтобы разрядить ситуацию. — Послушай. Я нашел фотографию в спальне, которая, как я предполагаю, принадлежит...

— Остановись.

Стелла взмахивает рукой в воздухе. Проходит несколько секунд тишины, единственным звуком в комнате является затрудненное дыхание Стеллы.

— Ты должен был показать мне. Ты хоть представляешь, что означает эта фотография? — она прерывисто дышит, ее глаза блестят от слез. Понизив тон, она говорит: — Эта фотография была сделана той ночью.

— Я знаю, детка.

Выражение ее лица становится трезвым, но лишь на то время, которое требуется, чтобы приступ паники дал о себе знать.

Она качает головой, и вот оно начинается...

— Как я могу быть полноценным человеческим существом, когда весь мой мир был брошен в долбаный блендер? Карло нужно, чтобы я подписала кучу бумаг, в которых я на самом деле не разбираюсь. Харпер из-за всего выходит из себя. Мой мозг настолько перегрелся, что я даже не могу нормально надеть нижнее белье, не говоря уже о том, чтобы справиться с этим.

Я беру ее за подбородок и откидываю ее голову назад. Нежно касаясь своими губами ее губ, я нежно говорю:

— Вернись обратно, детка. Я обещаю, я справлюсь с этим. Просто дыши для меня. Это все, что мне от тебя нужно. Отныне и навсегда... просто дышать.

Она делает несколько судорожных вдохов, не сводя с меня глаз. Когда я провожу большим пальцем по ее нижней губе, она заметно расслабляется.

— Хорошая девочка. Теперь послушай. Слоун уже проверяет каждого человека, который проходил через полицейский участок в тот день. Уверяю тебя, мы не оставим камня на камне. Мы с этим разберемся. Но сейчас мне нужно, чтобы ты приготовила нам завтрак, пока я сделаю несколько быстрых телефонных звонков. Ты можешь сделать это за меня?

Стелла в последний раз смотрит на фотографию, лежащую на кровати позади меня, затем кивает, ее слезы уже высыхают. Затем она исчезает в коридоре, а я хватаю фотографию и впиваюсь в нее взглядом. Каждый нерв в моем теле кричит о том, что эта фотография — важнейшая часть тайны Уайатта Дэнверса.

Схватив телефон с тумбочки, я звоню Слоан, чтобы узнать, как дела. У нее ничего нет. Пока.

Затем я звоню Заку, который сообщает мне, что Харпер не только заноза в заднице, но и что она пыталась сбежать из окна своей спальни, как какая-нибудь современная Рапунцель, и теперь ковыляет с вывихнутой лодыжкой и постоянно хмурым видом.

Наконец, я звоню Лиаму. Кроме его обычного ворчания, ему нечем поделиться.

Итак, я выхожу из спальни и направляюсь на кухню, где нахожу Стеллу, открывающую и закрывающую шкафы в поисках бог знает чего.

Я прислоняюсь к стене и смотрю, как она на цыпочках тянется за чем-то на верхней полке. Моя футболка задирается на ее заднице, позволяя мне мельком взглянуть на восхитительные складки под ее ягодицами. Как обычно, на ней простые черные кружевные трусики.

Я облизываю губы, мой аппетит к ней и близко не удовлетворен. Если уж на то пошло, то то, что она была со мной прошлой ночью, только заставило меня осознать, что я упускал. Теперь... ничто не мешает мне брать то, что я хочу, когда я этого хочу.

Кончики пальцев Стеллы касаются банки с кофе, за которой она тянется, отодвигая ее подальше. Она бормочет ругательство, затем тянется так далеко, как только может. Я тихо крадусь к ней, как лев к газели, невинно пасущейся на пастбище.

Стелла замирает, мышцы ее спины напрягаются с каждым моим шагом. Похоже, моя трапеза чувствует надвигающуюся опасность.

Когда я кладу руки ей на бедра, она подпрыгивает, страх волнами накатывает на нее. Но затем она прижимает ладони к столешнице и смотрит на меня через плечо.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, прикрыв глаза, на лице нет косметики. Черт возьми, она красивая.

Я прижимаюсь к ней бедрами, мой член прижимается к ее пояснице. Откидывая ее волосы в сторону и стягивая футболку с ее плеча, я прикасаюсь губами к ее шее, чтобы попробовать солоноватую, сладкую кожу, которую я жаждал с той секунды, как открыл глаза.

— Мм, — напеваю я, прокладывая поцелуями путь от ее плеча к чувствительному местечку под ухом. — Я умираю с голоду, принцесса. Но не из-за еды.

Она издает тихий стон и снова роняет голову мне на грудь, пока я не спеша наслаждаюсь каждым дюймом ее тела. Я приподнимаю подол ее футболки, и мои руки скользят по ее ребрам, обхватывая ее грудь и проводя большими пальцами по ее затвердевшим соскам.

— Ты чертовски красива в таком виде. Такая теплая. Такая мягкая и сладкая, — я сжимаю оба ее соска, и она выгибает спину. — Такая нуждающаяся.

Когда она отрывает ладони от столешницы, я хватаю ее за запястья и заставляю опустить руки обратно на холодную поверхность перед ней.

— Пошевели хоть мускулом без моего разрешения, и ты будешь наказана. И ты помнишь, что случается с плохими девочками, не так ли, детка?

Она прикусывает нижнюю губу и кивает.

— Говори своими словами, Стелла. Я больше не буду спрашивать.

— Да, я помню, — выдыхает она.

— Вот так, моя хорошая девочка.

Я отпускаю ее запястья и провожу руками вверх по ее рукам, наслаждаясь гусиной кожей, когда она реагирует на мои прикосновения. Я сжимаю ее плечи, массируя, снимая напряжение, затем спускаюсь вниз по ее спине, пока мои пальцы снова не достигают подола моей рубашки. Прижимаясь к ней всем телом, я зацепляю большими пальцами ее трусики и рычу ей на ухо:

— Держу пари, ты уже мокрая для меня, не так ли? — она прижимается задницей к моему члену, не подчиняясь моему приказу не шевелить ни единым мускулом. — Ты заплатишь за это.

Проталкивая большой палец сквозь тонкое кружево, я отрываю одну сторону ее трусиков от тела, и лоскуток материала соскальзывает на пол. У меня есть намерения порвать в клочья все до последней пары трусиков в ее гардеробе, и такими темпами это произойдет скорее раньше, чем позже.

Стелла вскрикивает, когда я грубо хватаю ее за бедра и притягиваю к себе ее задницу.

— Лицом на стойку, — требую я.

— Джоэл, пожалуйста...

Прежде чем она успевает закончить, я задираю футболку на ее теле, оборачиваю ее волосы вокруг своего запястья и прижимаю ее лицо к столешнице между ее ладонями. Она шипит, когда ее обнаженные груди прижимаются вплотную к холодному граниту. Затем я раздвигаю ее ноги, открывая бедра.

Ее глаза расширяются, когда она понимает, что именно я задумал. Качая головой, она умоляет:

— Нет, пожалуйста, не надо. Я слушалась. Я не сделала ничего плохого.

Я откидываюсь назад и мельком вижу ее хорошенькую розовую киску, выглядывающую сзади. Поглаживая ладонью ее ягодицу, я говорю ей:

— Если ты примешь свое наказание как хорошая девочка, я позволю тебе кончить. Если нет, что ж… ты знаешь.

Ее колени начинают дрожать, но я практически уже чувствую запах ее возбуждения.

— Я собираюсь отшлепать тебя десять раз. Ты будешь считать для меня. Готова, детка?

— Н-нет, — заикается она. — Пожалуйста, Джоэл. Я больше не буду этого делать.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я, игнорируя ее пустые обещания.

— Я... я не знаю, — нерешительно признается она.

Моя рука замирает на ее заднице, и хватка в ее волосах усиливается. Я наклоняюсь вперед и нежно целую ее в румяную щеку.

— Как насчет стоп-слова? — спрашиваю я.

Она тихонько всхлипывает.

— Говори, Стелла.

— Ладно. Стоп-слово.

— Ты скажешь мне его, и даю тебе слово, что в ту секунду, когда ты хотя бы прошепчешь это, мы остановимся.

Ее поясница блестит от пота, когда она дышит в коротких штанишках, запотевая на полированном черном граните перед ее лицом.

— П-пиклз.

— Пиклз, — невозмутимо отвечаю я, и в уголках моих губ появляется ухмылка. Эта девушка продолжает меня удивлять.

— Да, маринованные огурцы.

Посмеиваясь, я соглашаюсь:

— Ладно, пусть будут пиклз.

Я еще раз провожу рукой по ее округлой попке, прежде чем ударяю с резким шлепком.

— Ах, черт! — вскрикивает она, и ее тело дергается вперед.

Нежно поглаживая красный отпечаток ладони, я напоминаю ей:

— Считай.

— Один, — хрипло произносит она.

Я поднимаю руку и опускаю ее снова, на этот раз сильнее.

Она сопротивляется и снова вскрикивает.

— Два.

За каждым быстрым шлепком следует хриплый стон, заставляющий мой член пульсировать.

— Три, — еще один шлепок. — Четыре.

С каждым шлепком ее киска блестит все больше и больше, пока, в конце концов, она не становится такой мокрой, что влага покрывает внутреннюю поверхность ее бедер. Нежно поглаживая рукой цветущий рубец, я стону, затем продолжаю.

Когда она досчитывает до семи, я вознаграждаю ее храбрость несколькими движениями по ее клитору.

— Ты получаешь от этого слишком большое удовольствие, принцесса.

Она стонет и извивается в моей руке. Размазывая ее соки, я наклоняюсь над ней, так что ее спина оказывается на одном уровне с моим животом, и касаюсь зубами ее челюсти. Один дикий карий глаз смотрит на меня в ответ.

— Что...что ты собираешься делать?

Порочная ухмылка расплывается на моем лице, когда я толкаю один палец внутрь нее.

— Сначала я собираюсь закончить наказывать тебя. А потом я собираюсь трахнуть тебя.

Все ее тело покрывается мурашками, когда я убираю палец из ее киски и возвращаюсь к ее красной ягодице.

— Еще три, и ты сможешь кончить.

Мою ладонь покалывает, и я знаю, что после этого ей будет больно. Но я никто иной, как человек слова.

— Восемь, — выкрикивает она, но на этот раз не вздрагивает. Слеза скатывается по ее носу и вместе с другими капает на стойку рядом с ее лицом. — Девять.

Еще один всхлип. Затем, наконец:

— Десять.

Как только цифра покидает ее рот, я опускаюсь на колени позади нее, поклоняясь ей, как гребаной богине, которой она и является, и прикасаюсь к ее влажности, вылизывая ее дочиста. Схватив ее за попку обеими руками, я раздвигаю ее ягодицы и посасываю ее клитор, пока она трется о мое лицо, преследуя свой оргазм.

Когда она почти кончает, я разворачиваю ее и сажаю на стойку, так что ее задница оказывается на краю. Положив ее босые ноги себе на плечи, я толкаю ее в грудь, и она откидывается назад, опираясь на локти.

— О боже, — стонет она, ее голова втягивается в плечи, когда я выедаю ее. Ее рука зарывается в мои волосы, и она водит ладонью по моему лицу. — Черт возьми, Джоэл.

Я ввожу в нее один палец, затем другой и загибаю их внутрь, так что попадаю в ее сладкое местечко, накачивая ее каждым кругом своего языка по ее клитору. Она кончает сильнее, чем когда-либо, вскрикивая, когда ее бедра неудержимо раскачиваются, и мочит мое лицо, находя тот тип разрядки, который, как я знал, я в конце концов получу от нее. Ее влага покрывает мою бороду и стекает по шее и обнаженной груди, и я никогда не был так возбужден за всю свою гребаную жизнь.

Но только две трети моего обещания выполнены. Она была наказана, она кончила, и теперь мне нужно ее трахнуть.

Я стою и смотрю на нее сверху вниз. Она смущена реакцией своего тела. Я вижу это по румянцу на ее щеках. Я обвиваю ее ноги вокруг своих бедер, а ее руки — вокруг моей шеи, и наши губы встречаются в столкновении зубов и языков, когда мы отчаянно впиваемся друг в друга. Поднимая ее со столешницы, я веду нас в ванную, мой член болезненно подпрыгивает в моих боксерах. Не опуская ее и не снимая с нас одежду, я включаю душ и встаю под горячую струю.

— Джоэл, — бормочет она мне в губы, прерывая наш поцелуй. — Я… Я не... Я никогда...

Ее мысль вырывается еле слышными запинками, как будто ее мозг работает так быстро, что она не может сформулировать слова.

Осторожно ставя ее на ноги, я бросаю свои боксеры на пол душевой, снимаю ее футболку через голову и сбрасываю ее. Она шипит, когда я прижимаю ее спиной к холодной плитке и прижимаюсь к ней бедрами.

— Просто заткнись и перестань думать. Хоть раз в жизни просто перестань думать.

Она прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня с тревогой, в ее глазах бурлящий омут неуверенности.

Я нежно целую ее в лоб, затем разворачиваю и прижимаю к стене. Сцепив ее запястья за спиной одной рукой, я позволяю другой свободно блуждать по ее изгибам. Она издает тихий стон, когда я провожу пальцами по нежному рубцу на ее заднице. Моя рука блуждает по ее бедру, спускаясь по всей длине к задней поверхности колена. Я поднимаю ее ногу и заставляю поставить ступню на встроенную скамейку рядом с нами. Ее задница выпячена, спина красиво выгнута, а запястья сцеплены за спиной.

Вот так она полностью в моей власти.

Погружая средний палец в ее киску, я шепчу:

— Все еще думаешь, детка?

Она отвечает дрожью и шелковистым стоном, который заставляет мой член подпрыгнуть. Просовывая свой член во всю длину, я рычу череду непонятных слов.

— Нет. Не думаю. Просто... О боже, — вскрикивает она, когда я ввожу в нее два пальца.

— Черт возьми, Стелла. Эта пизда чертовски идеальна. Такая тугая и всегда насквозь мокрая для меня. Кому она принадлежит, принцесса?

— Тебе. Она принадлежит тебе, — выдыхает она.

Вознаграждая ее хорошее поведение поглаживанием большого пальца по ее клитору, я говорю ей:

— Это верно. Мне. Это мое. Никто никогда не будет владеть ею так, как я, не так ли?

— Нет. Никто никогда не будет владеть ею так, как ты. Она твоя, Джоэл. Я твоя. Вся твоя. Пожалуйста, просто...

Я убираю руку и засовываю пальцы ей в рот.

— Попробуй то, что я делаю с тобой, — она подчиняется, обхватывает губами мои пальцы и облизывает их дочиста. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя. Я хочу тебя. Пожалуйста.

— Мм. Мне нравится, когда ты выпрашиваешь мой член.

Просовывая головку своего члена сквозь ее соки, я качаюсь вперед и погружаюсь в ее тугую киску одним пьянящим толчком.

Она вскрикивает, ее плотные стены растягиваются вокруг меня. Сжимая ее запястья в попытке взять себя в руки, я медленно выхожу полностью, мой член блестит от ее возбуждения, затем полностью вхожу обратно, заполняя ее полностью.

— Черт, ты такая приятная.

Я трахаю ее жестко, но медленно, наслаждаясь тем, как ее мышцы сокращаются с каждым толчком, втягивая меня все глубже и глубже.

— Такая жадная киска.

Ее рот открывается и закрывается, но все, что выходит — это затрудненное дыхание и сдавленные стоны. Я щипаю ее за клитор, и ее бедра откидываются назад, с отчаянием встречая каждый мой толчок, по мере того как она поднимается все выше и выше.

— Ты берешь этот член, как хорошая девочка.

Она смотрит на меня через плечо, и одного вида ее такой достаточно, чтобы я кончил.

— Мне нужно, чтобы ты кончила, детка. Докажи мне, что ты принадлежишь мне.

Наша влажная кожа соединяется с шлепком, когда ее захлестывает оргазм, и ее колени подгибаются. Я держу ее вертикально и вонзаюсь в нее еще четыре раза, прежде чем изливаюсь в нее, толчок за удовлетворяющим толчком.

— Черт, — рычу я, кончая так сильно, что, кажется, мой член может отвалиться.

Я отпускаю ее запястья, выскальзываю из нее и подхватываю ее обмякшее тело в свои объятия. Я падаю на скамейку, держу Стеллу на коленях и целую ее. Она прижимается ко мне, наши сердца бешено колотятся друг о друга.

Поглаживая ее влажные волосы, я понимаю, что нет ничего лучше этого. Нет ничего лучше, чем трахнуть Стеллу, а затем заключить ее в свои объятия. Что-то в моей груди трескается, и сквозь нее струится свет, согревая ту часть меня, которая так долго была холодной и безжизненной.

Она прижимается щекой к моей груди и слушает, как колотится мое сердце.

— Ты снова задумалась, — обвиняю я.

— Мне страшно, — бормочет она.

Я провожу пальцами вверх и вниз по ее позвоночнику, успокаивая ее.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она качает головой.

— Дело не в этом. Дело в... других вещах.

Взглянув на нее сверху вниз, я спрашиваю:

— В чем?

Тяжелый вздох срывается с ее губ.

— Я провела годы, отталкивая мужчин. У меня никогда не было ничего, кроме неудовлетворяющих отношений на одну ночь. И когда я говорю неудовлетворяющих, я имею в виду... — ее фраза обрывается.

У меня внутри все сжимается. Мне не нужно напоминать, что другие мужчины прикасались к ней до меня. Я думаю об этом все время, и от этой мысли меня чертовски тошнит. Ревность — уродливая сука, которую я не мог заставить подчиниться с тех пор, как впервые увидел Стеллу.

— Я боюсь того, что ты делаешь со мной. Я никогда... — расстроенная собой, она выпаливает: — Я не знаю, что говорю...

Обхватив ее подбородок руками и поглаживая большими пальцами ее щеки, я успокаиваю ее:

— Я не идеален, детка. Я собираюсь облажаться раз или два, но обещаю, что никогда не причиню тебе вреда.

Она смотрит на меня снизу вверх, ее карие глаза водянистые и яркие.

— Как ты можешь давать подобные обещания, Джоэл? Мы едва знаем друг друга, и я уже переступила черту, за которую, не уверена, что когда-нибудь смогу переступить обратно.

Я сижу с этим минуту, потому что она права. Мы едва знаем друг друга. Но в этом-то все и дело. … Я едва знаю Стеллу, и все же я могу с уверенностью взять на себя обязательство никогда не причинять ей вреда. Защищать ее до тех пор, пока я буду бродить по этой несчастной планете.

— Тогда мы вместе перейдем эту черту. Мы будем в опасности вместе. Потому что ты гребаный шторм, Стелла. Ты появилась в моей жизни, подняла пыль и втянула меня в центр всего этого. Мы не такие уж разные, — говорю я ей, думая обо всех связях, которые у меня были за эти годы, и о том, каким опустошенным я чувствовал себя после этого. — Я не знаю, что в тебе такого, будь то твоя непрекращающаяся потребность быть чертовски раздражающей, или твое желание бороться со мной по каждому пустяку, но я никогда раньше не чувствовал такого притяжения.

Она пропускает мимо ушей мое признание.

— Я не раздражающая. Ты просто не способен иметь дело с женщиной, которая умнее тебя.

Посмеиваясь, я говорю:

— Видишь? Сражаешься со мной по каждому пустяку.

Я не уверен, из-за ее пылкого отношения или из-за того, что она сидит голая, насквозь мокрая, и с нее капает моя сперма, но мой член оживает, прижимаясь к ее заднице.

Она чувствует это, и ее глаза расширяются.

— Ты не можешь быть готов снова.

Я сажаю ее к себе на колени, так что она сидит лицом ко мне, поставив ноги на скамейку по обе стороны от моих бедер, и я медленно погружаюсь в нее. Именно туда, где мое место.

Ее руки сжимают мои плечи, а голова откидывается назад, когда я приподнимаю ее бедра и проскальзываю в нее, наши соки липким, грязным потоком покрывают наши бедра.

— О, черт. Ты так глубоко, — шипит она, ее пальцы находят опору на моих обнаженных плечах.

Изучая ее лицо, я запоминаю каждую мельчайшую деталь. Каждую милую веснушку на ее носике. Густые, темные ресницы, обрамляющие радужки самого необычного оттенка орехового, который я когда-либо видел. Высокие дуги ее бровей. Острый угол ее скул. Эти полные, розовые губы.

Ускоряя темп, я толкаюсь в нее сильнее, подталкивая ее к краю и следуя вплотную сзади. Она вскрикивает. Я встречаю ее там, издавая стон освобождения как раз в тот момент, когда она падает со скалы.

Мы переводим дыхание, и я помогаю ей подняться на ноги, мою ее волосы и тело, уделяя особое внимание рельефному отпечатку ладони на ее заднице. Она наливает немного шампуня себе на руку и, хихикая, протягивает руку и моет мне голову. В ее озорной ухмылке есть что-то такое, что заставляет мою грудную клетку сжиматься вокруг легких и выдавливать весь кислород. Наблюдать, как она искренне наслаждается собой, будучи такой беззаботной — это еще один слой лука, который я собираюсь очистить.

Двадцать шесть

Стелла

Каждая мышца в моем теле протестующе кричит, когда я потягиваюсь под одеялом. Но потом до меня д ...

Каждая мышца в моем теле протестующе кричит, когда я потягиваюсь под одеялом. Но потом до меня доходит. Я лежу в постели в середине дня, дремлю, а рядом со мной мирно посапывает огромный татуированный морской котик.

Меня трахали до полусмерти, за неделю я испытала больше оргазмов, чем за... когда-либо. И я понятия не имею, что я собираюсь делать со своей оставшейся жизнью. Я решила не возвращаться в Детройт, но и не уверена, хочу ли оставаться в Калифорнии.

Я переворачиваюсь на бок и смотрю на Джоэла. Его жесткие черты лица расслаблены, и когда он спит, у него почти мальчишеский вид, как будто вся эта грубоватость и ужасающая задумчивость исчезают, пока он без сознания.

Но затем его голубые глаза приоткрываются и смотрят на меня сверху вниз, и вся та напряженность возвращается.

Я мило улыбаюсь ему.

— Ты намного симпатичнее, когда спишь.

— Мм. Ты намного симпатичнее, когда насажена на мой член, — отвечает он с лукавой усмешкой на красивом лице.

Боже, какой же он дерзкий.

Я отбрасываю смущение в сторону и лениво провожу пальцем по татуировкам на предплечье Джоэла. Единственный черный глаз смотрит на меня в ответ, его чернильная радужка окружена клубами дыма, секундомером и маяком. Я слежу за каждой темной линией, прежде чем перейти к его бицепсу.

Так много мышц. Так много татуировок.

Там есть горный хребет с полной луной, висящей высоко над одной из вершин — звездное небо на унылом фоне. Я пытаюсь сосчитать скопление звезд, но сбиваюсь со счета, когда натыкаюсь на две, которые выглядят свежее остальных.

— Эти новые, — замечаю я. — Почему?

Он смотрит на меня сверху вниз полуприкрытыми глазами, и мускул на его челюсти дергается. Боже, он такой красивый, что мог бы заставить ангелов плакать. Мы провели несколько дней у него дома, пьянствуя — смотрели глупые драмы и документальные фильмы о настоящих преступлениях, ели и спали. Трахались. Я несколько раз изучала его татуировки, пытаясь понять их, но они такие же загадочные, как и сам человек.

— Такими я их и помню, — тихо говорит он.

Я провожу пальцем вверх по его ключице и провожу по другому плечу, затем вниз по бицепсу.

— Помнишь кого?

Я наблюдаю, как подрагивает его кадык, когда он тяжело сглатывает. Затем его следующие слова звучат натянуто.

— Тех, кого мы не смогли спасти.

Горячие слезы застилают мне глаза, и я приподнимаюсь на локте и пытаюсь снова сосчитать звезды сквозь затуманенное зрение. Я досчитываю до тридцати двух, прежде чем Джоэл зажимает мой подбородок большим и указательным пальцами и притягивает меня к себе для долгого, страстного поцелуя. Его хриплый стон отдается вибрацией прямо в моей киске, которая сейчас слишком воспалена и чувствительна ни для чего.

— А как же те, кого ты все же спас?

Он снова наблюдает, как я считаю звезды.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, убедить меня, что мы делаем что-то благородное и отважное. Но важнее всего те, до кого мы не добрались вовремя. Невинные люди. В основном женщины и дети, которые исчезли еще до того, как мы узнали об их существовании.

— Итак, когда ты сказал, что ваша команда выполняет работу, которую военные не могут...

— Мы специализируемся на поимке торговцев людьми, но при необходимости выполняем и другую случайную работу, вроде этой.

Немного больно слышать, что меня называют работой, но я знаю, что это то, кем я являюсь для них. Но затем на смену этой боли приходит замешательство, и я спрашиваю:

— Почему военные сами не могут расправиться с торговцами людьми?

Джоэл берет мою руку в свою и переплетает наши пальцы. Моя рука вдвое меньше его, но каким-то образом они идеально подходят друг другу, как два кусочка головоломки.

— Ты была бы удивлена, узнав, кто управляет этими бандами. Другие правительства, подпольные чиновники, у которых больше денег и власти, чем мозгов. Если они узнают, кто несет ответственность за их уничтожение, это может привести к войне. Итак, мы заходим и тихо обо всем заботимся. Незаметно. Это не идеальная система, но мне нравится думать, что мы на правильной стороне закона. Некоторые из нас изрядно потрепаны службой в армии, но наши моральные устои все еще целы. В основном.

На ум приходит то, что Зак рассказал мне о посттравматическом синдроме Джоэла. В глубине души я знаю, что Джоэл хороший. Я чувствую это всем своим существом. Он может быть резким по краям и иногда переходить границы дозволенного, но его мораль по-прежнему непоколебима. Если быть честным с самим собой, что давайте будем откровенными… это редкость, я доверяю ему, независимо от того, говорю я это или нет. Я знаю без тени сомнения, что он никогда бы намеренно не причинил мне боль.

Потом я думаю о Заке, который такой же страшный, как Джоэл, но более тихий и вежливый. Интеллект накатывает от него волнами, и вы можете сказать, что он чрезвычайно способный — за неимением лучшего слова, умелый оператор. И, без сомнения, дамский угодник. На мгновение мне становится интересно, как они с Харпер справляются.

Но затем мои мысли переключаются на Лиама. Внутри него проявляется что-то темное. Как будто он увидел или сделал что-то, что преследует его. И этот нож, с которым он играет. … Я вздрагиваю.

— Итак, эти две звезды...

— Одно для двадцатитрехлетней женщины по имени Кристал, другое для двенадцатилетней девочки по имени Анна.

В моем горле встает комок. Двенадцать лет. Какие ужасы пережила эта бедная девочка, прежде чем они вырвали у нее жизнь из-под носа? Не думаю, что смогла бы справиться с этим знанием.

— Вы поймали людей, которые их похитили? — спрашиваю я, моля Бога, чтобы они пострадали больше, чем все их жертвы вместе взятые.

Взгляд Джоэла темнеет. Сердце под мускулистой грудью бьется громко и ровно.

— Пока нет. Но мы это сделаем.

— Я знаю, что ты это сделаешь. Я просто не могу представить, что... — я не могу закончить это предложение.

— Мир полон зла, Стелла. То, что дьявол обитает в аду, не означает, что он не пошлет демонов делать за него грязную работу.

— Харриет однажды сказала мне нечто подобное. Мне было лет шестнадцать, может быть, семнадцать. Она сказала мне, что некоторые люди рождаются злыми. Что дьявол запятнал их души еще до того, как они сделали свой первый вдох. У этих людей не было надежды. Они были прокляты с момента своего зачатия.

Длится молчание, прежде чем Джоэл спрашивает:

— Ты тоже в это веришь?

Я вздыхаю, опускаю голову на подушку и смотрю в потолок. Джоэл просовывает руку мне под подушку, другой обнимает за талию и притягивает меня ближе, зарываясь носом в мои волосы.

— Я больше не уверен, во что я верю.

Что-то жужжит рядом с кроватью. Джоэл стонет, затем тянется за своим мобильным телефоном.

— Что? — он щелкает кнопкой на устройстве.

Я слышу слабый звук женского голоса. Это Слоан. Джоэл тихо лежит рядом со мной, прислушиваясь к каждому ее слову.

Затем он резко садится, прислоняясь спиной к изголовью кровати. Свирепо глядя на меня сверху вниз, он рычит в трубку:

— Достань мне все, — затем он заканчивает разговор.

Крепко прижимая простыню к груди, я спрашиваю:

— Что?

Джоэл проводит рукой по своим и без того растрепанным волосам и бросает на меня такой жалкий взгляд, что я отшатываюсь.

— Слоун еще раз заглянула в — ИП. У него никогда не было проблем с наркотиками.

— Но он...

Джоэл кивает и прерывисто выдыхает.

— Кто-то убил его и попытался представить это как случайную передозировку.

Я прикрываю рот рукой.

— Стелла.

Я вскакиваю с кровати и начинаю расхаживать по комнате. Джоэл встречает меня на пороге и удерживает на расстоянии вытянутой руки.

— Есть ли хоть какой-нибудь шанс, что Роджер был еще жив, когда ты бросила его там, в лесу?

— Я... я уже говорила тебе.

— Я знаю, детка. Но его тело так и не нашли.

Мой рот открывается и закрывается, а мозг словно пропустили через мясорубку.

— Он, должно быть, был мертв. Я била его... снова, и снова, и снова… Я так сильно ударила его. О боже... было так много крови, Джоэл.

Сильные рыдания сотрясают мое тело, и я почти падаю на колени. Но прежде чем я падаю на пол, Джоэл подхватывает меня на руки и укачивает у себя на коленях на краю кровати. Я прячу лицо у него на груди и отдаюсь своим эмоциям. Снова.

— Ш-ш-ш. Все в порядке, — Джоэл покачивает меня взад-вперед, приглаживая волосы по спине. — Я верю тебе. Правда, обещаю. Но это имело бы смысл, если бы он каким-то образом выжил и сбежал.

— Нет, — кричу я, качая головой. — Там была... кровь. Кость. Этого было слишком много.

— Ладно. Все в порядке. Мы с этим разберемся. Слоун занимается Харриет.

Я вскидываю голову и в шоке смотрю на него.

— Что? Харриет? Нет, — я шмыгаю носом и качаю головой. — Харриет ни в коем случае не замешана.

Глаза Джоэла мечутся между моими.

— Ты была бы удивлена...

— Нет. Харриет понятия не имела. Она не могла быть замешана в этом.

— Мы все равно собираемся заняться ею, но если ты уверена...

— Я уверен.

Двадцать Семь

Стелла

У меня такое чувство, будто я снимаюсь в каком-то дурацком, нескончаемом фильме ужасов, но вмест ...

У меня такое чувство, будто я снимаюсь в каком-то дурацком, нескончаемом фильме ужасов, но вместо фильма это моя жизнь. Моя система застряла в режиме перегрузки, и довольно скоро я выйду из строя и сгорю.

Джоэл занимал меня, и под "занимал" я подразумеваю, что он принимал все возможные сексуальные позы, пока трахал меня до беспамятства. Но я немного сходила с ума от возбуждения. Мы уже несколько дней не выходили из дома, за исключением одного раза, когда вышли на улицу, чтобы забрать продукты, которые доставил Джоэлу.

Зак все еще у Харпер, несмотря на ее доблестные попытки вышвырнуть его вон. Лиам все еще работает в Каса-дель-Соль, вероятно, бесцельно бродит по коридорам, играя со своим ножом от чистой скуки. А Мартина все еще торчит в каком-то отеле в сопровождении группы охранников, нанятых по контракту.

То, что дьявол обитает в аду, не означает, что он не пошлет демонов делать за него грязную работу.

Слова Джоэла снова и снова прокручиваются у меня в голове. Роджер был демоном, несомненно, заразившимся от самого дьявола, но он никак не мог выжить после тех ударов по голове. Было слишком много крови. Его тело было слишком неподвижным. Я видела его мертвым собственными глазами.

И Харриет в этом не участвовала. Слоун присмотрелась к ней и подтвердила, что она никоим образом не принимала участия в нездоровых играх Роджера. Она также подтвердила, что частный детектив был убит прямо там, в больнице. Но удобно то, что система наблюдения за больницей не работала в течение нескольких недель, очевидно, системе требовалась модернизация, и никто не видел, чтобы кто-то посторонний входил или выходил в тот день. Полиция была уведомлена, но Джоэл сказал, что они, скорее всего, ничего не найдут. Дело будет закрыто, и Уайатту это сойдет с рук.

Так что, пока Слоун не сможет его выследить, мы будем легкой добычей, просто ожидая, когда Уайатт сделает свой следующий шаг или оступится.

Я массирую пульсирующие виски и делаю несколько глубоких вдохов. Я чувствую себя так, словно меня сбил самосвал, и не могу нормально заснуть с тех пор, как обнаружила ту фотографию, выглядывающую из заднего кармана джинсов Джоэла. Я понятия не имею, кто это сделал, и ломаю голову, пытаясь представить себе полицейский участок и ракурс фотографии, но по-прежнему ничего не получается.

Я выхожу на кухню в одном золотом браслете, который оставила мне Джулия, удобных хлопковых трусах и одной из футболок Джоэла, пока Джоэл принимает душ. Я наполняю стакан водой из-под крана и залпом выпиваю его обратно. Это никак не помогает унять жжение в горле. Я снова наполняю его и делаю еще один глоток.

Прислонившись к стойке, я смотрю в конец коридора на дверь спальни Джоэла. Необычное тепло разливается внутри меня.

Я ненавидела себя годами. Я была в бегах, оглядывалась через плечо с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать и я солгала копам о той ночи. Потом мне исполнилось восемнадцать, я пришла в правительственный офис и сменила свое официальное имя с Эммы Романо на Стеллу Кларк. Тогда я узнала, что у меня есть талант манипулировать людьми. Но даже тогда я не чувствовала себя в безопасности.

Снова и снова образы раздутого тела Роджера, наступающего трупного окоченения мелькают перед моими веками. Видения того, как его гнилую плоть обгладывают койоты и стервятники, стали для меня обычным делом.

Его тело так и не нашли.

Вполне вероятно, что его утащили голодные дикие животные и съели, кусок за отвратительным куском, в течение нескольких недель. Я уверена, что копы нашли бы его, если бы меня не развернули там, в лесу. Но тогда возникает вопрос с его пропавшим фургоном. Его также так и не нашли. И теперь я сомневаюсь, выжил ли он, если я недооценила, насколько сильно я его ударила и сколько было крови.

Но все эти чувства страха и неуверенности, все эти навязчивые образы исчезают, когда я с Джоэлом. Он как большое, ворчливое одеяло безопасности, сплошь шероховатые края и оборванные нити. Но бывают моменты, когда его жесткая внешность слетает с меня, и я оказываюсь в его безопасном убежище.

Я ставлю стакан в раковину и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, выходящее на обширную территорию. Сейчас на улице темно, но задний двор хорошо освещен мерцающими гирляндами фонарей. Загорается одна из лампочек датчика движения.

Я делаю осторожный шаг назад, мои ноги внезапно подкашиваются, а сердце беспорядочно бьется в груди. Джоэл сказал мне, что датчики движения настроены на обнаружение всего, что превышает определенный размер, чтобы не включаться каждый раз, когда белка пробегает по двору. Я качаю головой и напоминаю себе, что я надежно заперта в доме Джоэла. Никто не может войти.

За кухонным окном слышится движение, и я подхожу вперед и выглядываю через маленькое окошко над раковиной, от моего дыхания перед моим лицом образуется круг тумана. Я смахиваю это и, прищурившись, смотрю на темную линию деревьев.

Я прижимаю руку к груди и выдыхаю с облегчением, смеясь над собой за то, что веду себя совершенно нелепо. Самка оленя смотрит на меня в ответ, ее огромные глаза лани черны и блестят, ее челюсть двигается снова и снова, пока она жует.

Я на цыпочках подхожу к дверям патио из столовой, которые ведут на задний двор, и внимательно наблюдаю за ней. Я подумываю о том, чтобы схватить телефон и сделать несколько фотографий, но к тому времени, как я достану его, она, вероятно, уйдет.

Монитор рядом с дверями издевательски подмигивает мне. Я уже несколько раз наблюдала, как Джоэл вводит свой код. Я знаю, что это восьмизначный номер, и я почти уверена, что помню его.

Прикусывая язык зубами, я набираю восемь цифр. Раздается раздражающий скребущий звук и мигающий красный огонек, который говорит мне, что он неправильный.

Я пробую еще два раза и чуть не подпрыгиваю от радости, когда индикатор мигает зеленым: на крошечном экране жирным шрифтом написано "система не включена".

Я осторожно открываю дверь во внутренний дворик и ступаю босиком на холодный каменный дворик. Прохладный ночной воздух касается моей кожи, и я потираю руки, чтобы прогнать озноб. И действительно, вдалеке виднеется олениха.

— Привет, красавица, — шепчу я как можно безобиднее, затем издаю какие-то непонятные кудахтающие звуки.

Она делает шаг назад, настороженно глядя на меня, но не убегает.

Я знаю, что она не собирается подходить ближе, поэтому делаю шаг к ней. Она оживляется, ее уши подергиваются и вращаются. Я делаю еще один шаг вперед, и загорается еще один индикатор движения, почти ослепляя меня. Я вздрагиваю, прикрывая глаза рукой, словно заслоняюсь от солнца, когда лань исчезает в темной тени деревьев.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, но как только я тянусь к двери, что-то грубое зажимает мне рот, и меня дергает назад так быстро, что у меня нет шанса среагировать.

— Нет! Джоэл! Помоги!

Но мои крики заглушает то, что закрывает мне рот. Я вдыхаю что-то сладкое, кончиком языка ощущаю вкус влажной ткани, прикрывающей мое лицо.

Пара незнакомых рук обвивается вокруг меня, увлекая меня все дальше и дальше в темноту. Горячее дыхание дракона обжигает мою шею, когда нападающий что-то рычит мне на ухо.

Затем все становится черным.

Двадцать восемь

Стелла

У стучит в голове, когда я просыпаюсь от своего вызванного хлороформом сна. Я не уверена, как до ...

У стучит в голове, когда я просыпаюсь от своего вызванного хлороформом сна. Я не уверена, как долго я была в отключке, но я еще не готова открыть глаза, поэтому просто слушаю.

Слышен равномерный звук капель, как будто крупные капли дождя разбиваются о лобовое стекло прямо перед началом грозы. Кажется, прямо надо мной. Я позволяю успокаивающему ритму увести меня как можно дальше от того места, где я нахожусь.

Я представляю, как уютно устроилась где-нибудь в лесу, в палатке, где нет ничего, кроме тепла костра и огромного тела Джоэла, защищающего меня от прохлады вечернего воздуха. За эти годы я победила свой страх перед лесом, несмотря на то, через что мне пришлось пройти. Даже зная, что Роджер мертв, я не позволила ему победить. И я знаю, что с Джоэлом меня не беспокоило бы затеряться где-нибудь там, среди деревьев, почвы, листьев и лесных животных. На самом деле я бы приветствовала это, потому что знаю, что с ним я была бы в безопасности.

Он похож на парня, который разбил бы лагерь. Наверняка он знает, как выжить в дикой природе. Может быть, я смогу сделать ему предложение, когда увижу его. Я могла бы заключить с ним сделку. Он возьмет меня в поход на выходные, и я не спорю с ним ни о чем в течение полных двадцати четырех часов.

Это выгодная сделка, на самом деле.

Но по мере того, как звук капель стихает, стихают и мои причудливые мысли. Мои веки царапают глазные яблоки, как терки для сыра, когда я приоткрываю их и осматриваюсь вокруг. Я сажусь прямо, постанывая, когда мое ноющее тело приходит в себя, и морщусь от возобновившегося стука в голове. Мои зрачки привыкают к темноте, и паника впивается в меня такими острыми когтями, что я уверена, меня разорвут на куски.

Я лежу на земляном полу. Мои запястья связаны за спиной, привязаны к чему-то твердому. Как будто мой нос улавливает, что я нахожусь в неминуемой опасности, он улавливает зловоние смерти, которое витает вокруг меня, и мой желудок сжимается, как сильный ураган посреди океана. Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, отказываясь добавлять в смесь кусочки рвоты.

Холодок пробегает по моему телу, и я пытаюсь унять дрожь, заставить свои мышцы успокоиться, но не могу. Я ужасно замерзла и заперта в темном, сыром подвале.

Секундой позже квадратное отверстие в потолке расходится, и яркий свет проникает через отверстие, ослепляя меня. Когда мои глаза снова привыкают, новая волна страха накатывает на меня, когда темная фигура маячит в дверном проеме, его присутствие наполняет пространство чем-то гораздо более зловещим, чем кромешная тьма, в которую я была изгнана. Что-то злое и порочное.

Мои зубы громко стучат, и я натягиваю ремни, удерживающие мои запястья за спиной. Я упираюсь пятками в земляной пол и прижимаюсь спиной к холодной, неумолимой конструкции позади меня.

Темная фигура делает шаг вперед, и все кошмары, которые у меня когда-либо были, каждая ужасающая мысль рушатся вокруг меня. Мое сердце колотится в своей клетке, угрожая вырваться на свободу и пуститься наутек.

Этого не может быть. Уайатт Дэнверс не может стоять сейчас передо мной.

— О, милая, милая Эмма. Ты скучала по мне?

Нет, нет, нет!

Подожди… Эмма? Я отрываю взгляд от его поношенных ботинок, поднимаю на его мешковатые, грязные джинсы, заляпанные различными оттенками коричневого и красного, и натыкаюсь на знакомые зеленые глаза. Змеиные глаза.

— К-кто ты? — мои губы дрожат. Я не могу унять дрожь. Почему я не могу унять дрожь?

Он наклоняет голову в мою сторону.

— Ты меня не узнаешь?

Кажется, он оскорблен тем, что я его не узнаю. Я знаю, что это Уайатт Дэнверс, но я не знаю, чего он от меня хочет.

Когда он проводит окровавленной рукой по волосам, вот тогда все встает на свои места. В тот день он был в полицейском участке. Он не крал ту мою фотографию... он сделал ее сам. Я уверена в этом.

Я качаю головой и зажмуриваю глаза, молясь, чтобы, когда я их открою, его уже не было, и все это оказалось бы очередным кошмаром. Но это не кошмар. И он не ушел. Я все еще чувствую его запах. Чувствую его. От него исходит злая аура, и я не думаю, что когда-нибудь смогу избавиться от преследующего чувства, которое я испытываю с того самого дня. Его демоническое присутствие приклеилось ко мне, и я никогда больше не буду свободна.

— Хм, — хмыкает он. — Ты тише, чем обычно.

Он поглаживает свою жесткую бороду тыльной стороной костяшек пальцев.

Я смотрю на него снизу вверх, моргая до жжения в глазах, все еще не совсем уверенная, реально это или нет. Но когда тыльная сторона его ладони бьет по моей щеке и моя голова отклоняется в сторону, я знаю, что это моя реальность.

Я выплевываю волосы изо рта и хнычу, маленькая струйка крови стекает по моим губам. Я облизываю его, позволяя металлическому привкусу напомнить мне, что я все еще жива. Я все еще здесь.

Это еще не конец.

Я поворачиваю к нему лицо, моя шея протестующе скрипит от движения, и смотрю на него снизу вверх. Его грудь вздымается, дыхание неровное. Он чертовски не в себе.

— Скажи что-нибудь, — бросает он вызов, ожидая повода ударить меня снова. Мое молчание раздражает его, поэтому я сжимаю губы в тонкую линию и смотрю прямо сквозь него. — Нет? Ничего? Что ж, я знаю один способ заставить тебя кричать.

Он наклоняется, хватает меня за лодыжки своими липкими, окровавленными руками и тащит по грязному полу. Но мои руки все еще привязаны к чему-то позади меня. Я вскрикиваю от боли, когда мелкий гравий царапает мою голую спину, когда футболка Джоэла задирается. Мой позвоночник вытягивается до невозможной длины, а суставы хрустят, когда острая боль распространяется по всему телу. Затем он отпускает мои ноги, и мои пятки с тошнотворным стуком ударяются о землю.

Я лежала перед ним, распластавшись, и на мне не было ничего, кроме футболки Джоэла и моих трусов, прикрывавших только самые интимные части меня.

— Мм, — мычит он, и у меня сводит живот. Я в ужасе смотрю, как он щелкает зубами, словно дикое животное. Его глаза вспыхивают болезненным желанием, когда он смотрит прямо на мой обтянутый хлопком живот.

Затем он подползает ко мне на четвереньках, его взгляд устремлен на пространство между моими бедрами.

— Нет!

Я кричу и брыкаюсь, моя нога соскальзывает и касается его подбородка. Этого достаточно, чтобы он сделал паузу, и я прижимаюсь спиной к стене, принимая скорченное положение, отчаянно извиваясь, пока футболка не падает обратно на место и не прикрывает мой зад.

Уайатт сжимает челюсть и выпрямляет осанку.

— Ты глупая маленькая сучка!

Затем он делает выпад.

Я вскрикиваю, готовясь к удару. Он раздвигает мои бедра, его грязные ногти впиваются в мою плоть, затем опрокидывает меня на спину, прижимая мои бедра своими коленями.

— Нет! — кричу я, сопротивляясь, извиваясь и брыкаясь так, словно от этого зависит моя жизнь.

Но в тот день я оказалась в той же позе, что и Роджер. То же отвратительное чувство, когда он нависает надо мной, придавливая меня своим весом. И те же зеленые змеиные глаза смотрят на меня сверху вниз с болезненной порочностью.

Я полностью в ловушке. Я крошечный комочек плоти, костей и органов, с которым он может делать все, что ему заблагорассудится, точно так же, как Роджер делал много лет назад.

Его зловонное дыхание скользит по моему лицу, как миллион крошечных насекомых, и меня тошнит от кислого запаха содержимого его желудка, заражающего мой организм.

— Ты заплатишь за то, что ты с ним сделала, — рычит он. — И когда я закончу с тобой, я собираюсь найти твою хорошенькую маленькую блондиночку-подружку и сделать то же самое, черт возьми. Я собираюсь втоптать тебя в грязь, Эмма. Точно так же, как много лет назад поступил мой отец. Тогда я собираюсь избавиться от тебя так же, как ты оставила его — лицом вниз в лесу с размозженным черепом.

Мои глаза расширяются от ужаса, когда все кусочки складываются воедино.

Мой отец. Уайатт Дэнверс — Лукас Донован, сын Роджера. Я слышала, что Лукас пропал, когда был моложе, но никогда не расследовала это из-за страха, что полиция следит за каждым моим шагом, ожидая, что я покажу им какой-нибудь признак того, что я причастна к исчезновению Роджера.

— Л-Лукас?

— Заткнись нахуй! — он орет мне в лицо, и крошечные иголочки слюны обжигают мою кожу, как кислота.

Я хнычу и борюсь под ним, но с каждой секундой всепоглощающее чувство обреченности поднимается в моей груди, поглощая любую надежду на выживание.

— Ты трахалась с ним, — обвиняюще рычит он, как будто я принадлежу ему и меня поймали на измене. — Ты трахалась со своим телохранителем, не так ли, Эмма? Ты грязная маленькая шлюха.

Его хмурый взгляд усиливается, и он протягивает руку между нами, чтобы провести своим грязным костлявым пальцем по моему прикрытому тканью отверстию. Я съеживаюсь, каждая клеточка моего тела отталкивается от его прикосновения.

Отвратительная улыбка делит его лицо пополам, обнажая гнилые зубы, как угрозу, которой он и является. Он мерзкий. Он чертовски злой.

То, что дьявол обитает в аду, не означает, что он не пошлет демонов делать за него грязную работу.

Уайатт достает нож откуда-то из-за спины, стальное лезвие поблескивает в свете, проникающем через квадратное отверстие в потолке.

— Эмма, ты когда-нибудь смотрела, как режут свинью? — спрашивает он, его зеленые глаза широко раскрыты и безумны, когда он держит нож перед лицом, как будто любуясь тем, как он переливается на свету.

Я не отвечаю. Я не могу. Я застыла от страха.

— Звуки, которые они издают... — он вздрагивает, и я чувствую, как между нами твердеет его эрекция. — Визг. Мм. Симфония абсолютного ужаса и боли. Я собираюсь заставить тебя так визжать, Эмма.

Он опускает лезвие, и я чувствую, как холодный острый кончик царапает мои ребра. Я втягиваю воздух и задерживаю его, в ужасе от того, что, если сделаю какое-нибудь резкое движение, он вонзит в меня лезвие.

— Ты будешь моим собственным маленьким поросенком, с которым я смогу играть столько, сколько захочу, прежде чем проткнуть тебя.

Джоэл. О боже, Джоэл. Пожалуйста, найди меня. Пожалуйста, найди меня, пока дьявол не забрал себе еще одну часть меня.

Пожалуйста... просто... найди меня.

Затем передо мной появляется еще одна влажная тряпка, и я снова погружаюсь в темноту, но на этот раз я не уверена, что проснусь.

— Я думаю, она все еще в шоке, — шепчет женщина-полицейский мужчине-полицейскому, который допрашивал меня на месте преступления.

Место преступления.

Так они это называют. Я чувствую себя... преступницей. Но я заставляю себя притворяться, что я невиновна. Если я буду чувствовать себя виноватой, то буду выглядеть виноватой. А если я буду выглядеть виноватой, то они начнут сомневаться в моей истории.

И сердце Харриет будет разбито. А я окажусь в глубокой, глубокой депрессии.

Я встаю со стула и, извинившись, в сотый раз отправляюсь в туалет. Они, должно быть, думают, что у меня проблемы с мочевым пузырем, потому что взгляды, которые я ловлю на себе, когда выхожу из ванной, какие угодно, только не бесцеремонные. По правде говоря, я столько раз мыла руки с тех пор, как меня доставили в полицейский участок, что мои пальцы потрескались и кровоточат. Но сколько бы раз я ни скребла их, очищая от микроскопических частичек плоти и крови Роджера, я все равно чувствую себя грязной.

Но это не единственное доказательство, которое скрывает мое тело. Внутри между моими бедрами его целая куча. Единственный способ избавиться от ощущения, что Роджер находится внутри меня — это погрузиться в кислотную ванну и сжечь каждый дюйм кожи, к которому он прикасался.

Я бросаю взгляд на Харриет, которая вполголоса разговаривает с офицером. Она выглядит на десять лет старше. Ее глаза опухшие и темные. Ее лицо бледное и обветренное. Она измучена беспокойством, и я не могу справиться с уколом вины, ударившим меня прямо в живот.

Я возвращаюсь на свое место в приемной и рассеянно грызу ногти. Я слышу, как стул в другом конце крошечной комнаты скрипит по кафельному полу, и я съеживаюсь, этот звук царапает мои натянутые нервы, как гвозди по классной доске.

Я поднимаю глаза. Напротив меня сидит мальчик примерно моего возраста, может быть, всего на пару лет старше, но намного выше. Его одежда чистая и опрятная. Его волосы аккуратно подстрижены. Он выглядит... мило. Как будто, возможно, его родители хорошо заботятся о нем.

— Привет, — приветствует незнакомый мальчик.

— Привет, — отвечаю я, мой голос все еще хриплый, как раньше.

Он мягко улыбается, но я могу сказать, что это натянуто.

— Я Лукас.

Я улыбаюсь в ответ.

— Эм, Я Эмма.

Он кажется дружелюбным. Нормальным. Мне бы сейчас не помешало чего-нибудь нормального.

Он роется в рюкзаке, стоящем у его ног, затем вытягивает руку перед собой.

— Шоколадный батончик?

У меня урчит в животе. Я ничего не ела с завтрака, а сейчас уже далеко за полночь. Я наклоняюсь вперед, чтобы принять его предложение, благодарно кивая. Я разворачиваю батончик и жадно откусываю, пока крошки падают на перед моего платья.

— Почему ты здесь? — с любопытством спрашивает Лукас.

Я смахиваю с лица крошки и отвечаю:

— Эм, пропал мой друг.

Все, что слетело с моих губ после той поездки в фургоне, было ложью, и я точно знаю, что на этом все не закончится. Роджер никогда не был моим другом, и на нас никогда не нападали, но, по крайней мере, эта недостающая часть правдива.

— Я понимаю, — прямо говорит он.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, меня снедает любопытство.

Он не похож на человека, который попадает в неприятности. Он выглядит хорошим мальчиком. Он бы никогда не выжил в системе. Может быть, он сын полицейского или кого-то, кто здесь работает.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня, из них исчезает вся теплота. Внезапно дружелюбный мальчик перестает быть дружелюбным.

— Не твое дело, — огрызается он.

Я опускаюсь на свое место, неуверенная в том, что сказала такого, что могло его обидеть. Лукас достает из сумки сотовый телефон и начинает печатать. Я смотрю на заднюю панель телефона, гадая, каково это — иметь родителей, которые настолько заботились о тебе, что купили телефон в таком юном возрасте.

Я гоню эту мысль прочь, потому что никогда не узнаю ответа на такой глупый вопрос.

Затем я отвлекаю себя звуками гудящего полицейского участка. Постукивание чьих-то пальцев по клавиатуре. Царапающий звук маленьких раций, которые офицеры прикрепили к своим жилетам. Хлопок двери в соседнем коридоре. Щелчок затвора фотоаппарата.

Лукас больше не говорит мне ни слова. Не поднимает на меня глаз. Не прощается, когда офицер уводит его. Как будто этого разговора никогда и не было.

Я понятия не имею, как я собираюсь пройти через все это. Я продолжаю говорить себе, что мне нужно продержаться всего четыре года, а потом я смогу делать все, что захочу. Перееду, куда я захочу.

Всего еще четыре года.

Двадцать девять

Джоэл

Я выхожу наружу из душа и обвиваю полотенце вокруг своей талии. Единственная причина, по которой ...

Я выхожу наружу из душа и обвиваю полотенце вокруг своей талии. Единственная причина, по которой я не потащил Стеллу сюда с собой, заключалась в том, что я знал, что ей нужен отдых. Без сомнения, у нее все болит. И моей маленькой принцессе нужно время, чтобы прийти в себя.

Я подавляю свою эрекцию, потому что тупой ублюдок явно не понимает, когда с него хватит, и отправляюсь на поиски Стеллы. В последний раз, когда я видел ее, она была без сознания в постели, и ее прелестные розовые губки издавали тихое похрапывание.

Но когда я прихожу в спальню, одежда Стеллы свалена в кучу на полу, а ее телефон лежит на прикроватном столике. Я подхожу к шкафу и натягиваю спортивные штаны, замечая, что пропала моя предыдущая футболка. Это значит, что она бездельничает где-то в моем доме, одетая только в мою рубашку.

Моё. Мою. Моя.

— Стелла?

Я прохожу по дому, проверяя каждую комнату по пути на кухню. Коридоры освещены только мягким светом ночников, которые я повсюду установила.

— Детка?

Я проверяю все три ванные комнаты, все спальни, гостиную, но ее нигде нет. Я возвращаюсь на кухню и бросаю взгляд на пустой стакан в раковине.

На моем периферийном устройстве загорается зеленый огонек. Я бросаю взгляд на клавиатуру у двери во внутренний дворик и, подбегая, обнаруживаю, что она не включена. Я обыскиваю улицу, включая весь свет, но ничего не нахожу.

— Черт!

Я обхожу остров и проверяю гараж на случай, если она выскользнула, чтобы взять что-нибудь из моего грузовика. Но ее маленькая черная сумка через плечо все еще здесь, как и ключи от моего грузовика.

— Стелла? — кричу я, отчаянно ища, беспокойство разливается по моим венам с каждой секундой, которая проходит без Стеллы в поле моего зрения.

Тишина. Оглушительная, пробирающая до костей тишина.

Я хватаю сотовый и набираю номер Мака. Ни он, ни Слоун ничего не слышали о Стелле. Следующим я звоню Лиаму. Он ворчит в трубку, все еще полусонный. Он ничего не знает. Мой последний звонок Заку, и я молюсь про себя, чтобы Харпер услышала от нее. Моя кровь застывает, когда Зак говорит мне последнее, что я хочу услышать.

— Ни звука не слышал, Стоун.

Всепоглощающий муссон ярости обрушивается на меня. Единственное чувство сильнее гнева... страх.

— Она, блядь, пропала, — кричу я в трубку и ударяю кулаком по гранитной стойке, разбивая каменную поверхность костяшками пальцев.

Боль разливается по моей руке и отдает в грудь, но никакая агония не может заглушить пустую боль в груди, которая говорит мне, что я, возможно, только что потерял самую важную вещь в своей жизни.

Я перезваниваю Лиаму и говорю ему, чтобы он поднимал свою задницу и был готов. Уайатт Дэнверс — гребаный покойник. Он связался не с тем парнем и забрал единственное, на что мне не наплевать. Я разнесу весь этот мир на части, пока не найду Стеллу. А потом я пригвожу Дэнверса к развалинам и сожгу все это дотла.

Расхаживая по кухне, я ловлю свое отражение в дверях патио.

Какого черта ты отключила систему, детка? О чем, черт возьми, ты думала?

Глядя на свое отражение в стеклянной двери, я думаю обо всех причинах, по которым Стелле могло понадобиться выйти на улицу. Их нет.

Яростный рев вырывается из моего горла, когда я бью кулаком в стеклянную панель снова и снова, ее пуленепробиваемая плотность едва поддается натиску моей ярости. Затем я переворачиваю весь свой гребаный дом вверх дном в поисках каких-либо зацепок относительно того, куда могла подеваться Стелла.

Я знаю, что Дэнверс не мог взломать систему безопасности. У нас работают лучшие из лучших. Потребовался бы гребаный компьютерный гений, чтобы разобраться в технологиях, но изнутри это так же просто, как ввести восьмизначный код.

Полчаса спустя Лиам врывается в дверь гаража, и я слышу глухой стук спортивной сумки, набитой оружием, о деревянный пол. Это музыка для моих чертовых ушей.

Мой товарищ оглядывает помещение, отмечая разбитые лампы и перевернутую мебель. Но он не говорит об этом ни слова, потому что ему хорошо знакомо это чувство и он знает, что мне нужно.

— Какой у нас план, Стоун? — спрашивает он, пока мы быстро привязываем к себе пятьдесят с лишним фунтов боеприпасов и оружия.

— У нее есть маячок, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Лиам приподнимает бровь со шрамом.

— Ты установил на нее маячок? Как, черт возьми, тебе это удалось?

— Джулия попросила Мака вставить его в браслет, который она оставила Стелле. Я ни хрена не понимаю, почему она почувствовала необходимость поручить выследить ее дочь, но очевидно, что она знала что-то, чего не знали мы. И у меня в глубине души ноющее ощущение, которое подсказывает мне, что это как-то связано с частным детективом и Роджером Донованом.

Звонит мой телефон. Я немедленно отвечаю и включаю громкую связь, чтобы у меня были свободны руки, чтобы закончить одеваться.

Мак сразу переходит к делу.

— У нас есть местоположение.

— Где?

— Отправляю сейчас.

Секундой позже звонит мой телефон.

— Будем надеяться, черт возьми, что она не потеряла этот браслет.

Я скриплю зубами, моя челюсть работает, когда я вспоминаю, что видел браслет у нее на запястье, когда она спала. В моей постели. Гребаный рай. Стелла не снимала этот браслет со дня похорон, разве что для того, чтобы помыться. Иногда я ловлю ее на том, что она возится с ним и что-то бормочет себе под нос, как будто ведет приватную беседу со своей покойной матерью.

Лиам вскакивает на ноги, одетый с ног до головы в свою рабочую форму, а Линда, его любимая снайперская винтовка, пристегнута ремнем к спине, как у маленького ребенка. Я проверяю координаты, которые прислал мне Мак.

— Чертова глушь, — бормочу я, когда понимаю, что браслет Стеллы в последний раз был найден где-то в окаменевшем лесу, примерно в часе езды к северу отсюда. По крайней мере, она все еще рядом.

Лиам загружает наши боеприпасы и оружие в кузов моего грузовика, и мы выезжаем. Зловещее присутствие моего товарища по команде смешивается с моей яростью, и между нами двумя кабина моего грузовика переполнена темной энергией.

Я иду за тобой, детка. Просто держись.

Звонит мой телефон, и я нажимаю кнопку ответа и слушаю Мака, пока взгляд Лиама сверлит мою макушку.

— Ты не поверишь в это.

— Сразу к делу, — огрызаюсь я.

— Мы еще немного проверили детектива, — я крепче сжимаю руль, мое терпение иссякает с каждой секундой. — Это он перевез тело Роджера. Он был свидетелем того, что случилось со Стеллой, и сам позаботился о теле и всех уликах, включая фургон. Всё по просьбе Джулии.

Я хлопаю ладонью по рулю. Я, блядь, знал, что это как-то связано с Роджером Донованом, но мы не могли собрать это воедино. Там было слишком много дырок.

— Полегче, Стоун. Это не самое худшее.

Тревога начинает завывать в моей голове, когда горячая лава течет по моим венам, опаляя остатки моего самообладания, поскольку каждое мое желание оторвать голову Уайатта Дэнверса от его бесполезного тела умножается в тысячу раз.

— Уайатт Дэнверс — Лукас Донован, сын Роджера Донована, — голос Мака затихает, но все, что я слышу — это леденящие кровь крики, когда я разрываю Уайатта на части. — Ты все еще там, Стоун?

— Да, босс, — говорит Лиам от моего имени.

Мак продолжает.

— Лукас унаследовал собственность, когда Роджера Донована официально объявили мертвым. Именно туда ты сейчас направляешься. Лукас родился в Калифорнии, в доме на этой самой земле. Восемь лет спустя Роджер перевез свою жену и детей в Мичиган, где работал социальным работником, и именно тогда Роджер вошел в жизнь Стеллы.

Я прокручиваю в голове временную шкалу.

Эмма Романо была изнасилована Роджером Донованом в возрасте четырнадцати лет. Она убила его в целях самообороны и солгала копам, чтобы защитить Харриет, которая, как верила Эмма, была влюблена в Роджера. Тело и машина Роджера исчезли до того, как копы смогли их найти, их перевез частный детектив Джулии, нанятый присматривать за Эммой. Лукас Донован каким-то образом встречает Эмму, знала ли она, что он сын Роджера, или нет, и именно тогда началась его одержимость. Эмме исполняется восемнадцать, она меняет свою личность на Стеллу Кларк и начинает новую жизнь. Все это время ее преследует Лукас-Уайатт — сын ее насильника, который случайно родился на территории, куда ведет нас ищейка Стеллы.

Зачем Роджеру цепляться за эту собственность, если они переехали аж в Мичиган? Почему бы ее не продать?

Тридцать

Стелла

— Эй, принцесса, — Джоэл произносит мое прозвище, его голос эхом разносится по густому лесу, а ш ...

— Эй, принцесса, — Джоэл произносит мое прозвище, его голос эхом разносится по густому лесу, а шаги с каждым шагом становятся все громче и больше.

Я знаю, что сплю, но все равно визжу и смеюсь, мое сердце бешено колотится в груди, когда я заставляю ноги двигаться быстрее. В безопасное место.

Я замечаю большой куст в нескольких футах слева. Оглядываясь через плечо, я не вижу никаких признаков Джоэла, поэтому ныряю за куст, опускаю руки на колени и пытаюсь отдышаться. Он слишком быстр. Я не могу обогнать его.

— О, принцесса, — снова зовет он, на этот раз ближе. — Ты ведешь себя как очень плохая девочка. И ты знаешь, что случается с плохими девочками.

О боже.

Но если я чему-то и научился, так это тому, что быть плохой гораздо веселее, чем быть хорошей.

Я обыскиваю лес в поисках любого места, где можно было бы спрятаться. Может быть, если я смогу найти достаточно хорошее укрытие, он пройдет мимо, и я смогу побежать обратно в том направлении, откуда пришла, и увеличить некоторое расстояние между нами.

Сделав еще несколько глубоких вдохов, я бросаюсь к другому кусту примерно в сотне футов от меня. Сухие листья и палки хрустят у меня под ногами, когда я толкаюсь сильнее, чем когда-либо, пока не оказываюсь в безопасности за зеленью.

Если я не смогу вырваться, он отшлепает меня снова. И я боюсь, что на этот раз будет хуже, чем в прошлый. Закусив губу, я сжимаю колени вместе, чтобы притупить боль между бедер. Может быть, мне стоит позволить ему поймать меня. Может быть, я смогу убедить его быть помягче со мной.

Звук хрустящей ветки заставляет мое сердце замереть. Я задерживаю дыхание, внимательно прислушиваясь к любым другим звукам. Затем порыв теплого, пахнущего мятой воздуха проносится над моим плечом.

— Попалась, — рычит он.

Я кричу и бросаюсь бежать, но железная рука обвивается вокруг моей талии и притягивает меня обратно к твердому, знакомому телу. Я поднимаю ноги, брыкаюсь и мечусь, но это безнадежно. Как только зверь вонзает зубы в свою жертву, игра окончена.

— Нет. Отпусти меня, — визжу я, царапая его руки.

Глубокий смешок вибрирует у меня за спиной.

— Хм, — напевает он, оттаскивая меня назад, затем бросает на спину на грязную лесную подстилку, его большая рука обхватывает мой затылок, чтобы смягчить удар. Тяжелый вес Джоэла наваливается на меня сверху, вдавливая в сухие листья и холодную почву. — Я думаю, что хочу удержать тебя, — рычит он мне в ухо, затем кусает меня за плечо, вызывая у меня громкий вскрик, когда влажное тепло растекается по моим трусикам.

— Ты не можешь меня удерживать.

Я сдерживаю стон, когда он слизывает жжение от укуса, проводя кончиком языка вверх по моей шее, по челюсти и к уголку рта. Я царапаю его грудь, но он хватает оба моих запястья одной рукой и прижимает их к моей голове.

— Какая плохая девочка, так пытается убежать. Я предупреждал тебя, детка, но ты не послушалась. И что теперь?

— А теперь отпусти меня. Пожалуйста, Джоэл.

Грубые пальцы скользят под моей футболкой, блуждая по каждому из моих ребер, пока я судорожно втягиваю воздух, затем он обхватывает ладонью мою грудь и проводит большим пальцем по моему твердому соску.

— Черт возьми, ты прекрасна.

Рокот его голоса что-то делает с моими внутренностями. Желание в его глазах сильное, темное и неумолимое. Каждый раз, когда он так на меня смотрит, я понимаю, что мне конец.

— И держу пари, ты сейчас промокла насквозь, не так ли, принцесса?

Я закусываю нижнюю губу, чтобы удержаться от стона, когда он перекатывает мой сосок между пальцами, но я не могу остановить движение бедер.

Но затем зловоние чего-то кислого атакует мои чувства. Твердое тело Джоэла превращается во что-то более круглое и массивное. Мои глаза распахиваются, и внезапно я смотрю в пару зеленых змеиных глаз, гнилостное разложение, исходящее из черной дыры на лице, которая преследует меня вечно.

И вот тогда я понимаю, что это вовсе не сон.

Я в аду.

Тридцать один

Джоэл

Я выключаю фары и съезжаю на край асфальта, где дорога пересекается с линией деревьев. Лиам дост ...

Я выключаю фары и съезжаю на край асфальта, где дорога пересекается с линией деревьев. Лиам достает две пары очков ночного видения, и мы покидаем машину. С каждым шагом в темноту вес на моих плечах становится все тяжелее, как будто я несу весь гребаный мир на них.

Но в том-то и дело... Стелла теперь — весь мой мир, и это моя вина, что ее забрали.

Смерть повсюду вокруг нас, лес был сожжен пожаром много лет назад. Все еще стоящие деревья — всего лишь почерневшие останки красоты, которая когда-то существовала. И нигде не видно ни малейших признаков жизни.

Мы пробираемся через мертвый лес, наши глаза и уши настороже. В воздухе все еще витает густой запах костра. Пепел заполняет мои легкие с каждым рассчитанным вдохом, который мы делаем. Кажется, что мы идем несколько дней, маленькая красная точка GPS на моем телефоне — крошечный маяк надежды. Чем ближе мы подходим, тем жарче горят мои внутренности.

Лиам говорит по коммуникатору у меня в ухе.

— Есть кое-что.

Я замечаю его вдалеке, он стоит на краю того, что выглядит как небольшая поляна. Как будто кто-то срубил деревья до того, как пожар высосал жизнь из остального леса. Я подкрадываюсь к нему, ужас поселяется глубоко в моих костях.

Я останавливаюсь рядом с Лиамом и смотрю на открытое пространство. По периметру выложены камни, которые чтобы передвинуть, нужно быть очень приличных размеров человеком. Я осматриваю поляну, насчитывая пятнадцать намеренно расставленных камней.

— Что это, черт возьми, такое? — я бормочу себе под нос.

— Это кладбище, — сухо отвечает Лиам. — Посмотри внимательнее.

Я опускаюсь на корточки перед одним из камней и стряхиваю пепел рукой в перчатке. Прищурившись, я прочел дату, высеченную от руки на поверхности скалы более тридцати лет назад. Уайатт Дэнверс — Лукас Донован — тогда был ребенком, так что он не несет ответственности за то, что это за хрень такая.

Почему-то я просто знаю, что это работа Роджера Донована.

— Господи Иисусе.

Лиам прав — это гребаное кладбище. Я встаю и делаю несколько шагов назад. Темное присутствие окружает нас, зовет нас глубже в лес, приглашает нас в преисподнюю.

— Давай двигаться дальше. Мне нужно найти мою девушку и убираться отсюда к чертовой матери. Быстро.

Клубы горячего воздуха вырываются у меня изо рта, когда мы крадемся пешком через лес. Конденсат от моего дыхания испаряется у меня на глазах, холодный ночной воздух — единственное, что удерживает меня от того, чтобы вспыхнуть и снова сжечь это место дотла.

Небольшое мерцание света вдалеке привлекает мое внимание, и я проверяю свой телефон. Мы всего в нескольких сотнях футов от Стеллы, и красная точка указывает, что она где-то в том направлении.

Я говорю тихо на случай, если здесь кто-то прячется в тени.

— Двенадцать часов, — я предупреждаю Лиама о том, что вижу.

Лиам кивает и исчезает в темноте, в то время как я низко пригибаюсь и осторожно двигаюсь к зданию, держа пистолет на прицеле и палец на спусковом крючке. В поле зрения появляется бревенчатая хижина, недостаточно старая, чтобы пережить пожар, так что я знаю, что кто-то построил ее позже.

— Поблизости нет машин, — сообщает мне Лиам, обогнув здание с другой стороны. — Внутри плохо видно.

Я подкрадываюсь ближе, мое сердце колотится так сильно, что я не слышу собственных мыслей. Единственное, что я знаю, это то, что мне нужно вытащить Стеллу. Мне нужно ее увидеть. Мне нужно почувствовать ее. Попробовать ее на вкус. Одному Богу известно, что этот больной ублюдок уже с ней сделал. Я обхвачу руками его горло и буду сжимать, пока жизнь не покинет его глаза. Пока свет, мерцающий в его зрачках, не погаснет.

— Подожди, — выбегает Лиам.

Я делаю паузу.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— У меня есть Дэнверс.

Я бросаю взгляд на Лиама и понимаю, что он целится Линдой через в боковое окно.

Мои ноги двигаются сами по себе, и я бегу к полуразвалившейся деревянной конструкции. Она там. Я чувствую это.

— Стоун, — рявкает Лиам. — Стоун, — снова рычит он, на этот раз громче и с предупреждением. — Не делай этого, черт возьми, брат. Ты не хочешь туда заходить.

Но я уже подхожу к входной двери и готов выломать ее и разорвать этого ублюдка в клочья.

— Он мой, — рычу я. Теперь меня ничто не остановит. Я гребаная сила. Даже сам Бог не смог бы спуститься на землю и помешать мне добраться до нее.

Дэнверсу лучше начать молиться, потому что я собираюсь содрать с него кожу и кормить его самого, пока он не начнет выплевывать собственную плоть и кровь. Я вырежу все бесполезные органы из его полости и втопчу их в землю у себя под ногами. Я засуну свой пистолет так глубоко ему в задницу, что он будет грызть дерьмовый конец моей винтовки. Тогда я вышибу ему гребаные мозги.

Я резко останавливаюсь, когда замечаю, что что-то висит в одном из окон. Это копна темных волос темно-красного цвета. Каждый мускул в моем теле превращается в камень. Моя грудная клетка раскалывается, и мое почерневшее сердце разлетается на миллион осколков.

— Оставайся там, Стоун. Не входи, — голос Лиама прорывается сквозь крики в моей голове.

Я отшатываюсь назад, прочь от хижины, удерживаясь на ногах, прежде чем упасть задницей на землю.

Я опоздал. Я, блядь, опоздал. Стелла, моя гребаная идеальная принцесса. Мне так жаль. Мне так чертовски жаль.

Темные, спутанные волосы закрывают лицо отрубленной головы, висящей в окне. Густая, липкая кровь медленно, постоянно капает с ее шеи. Пара изуродованных грудей выставлена на всеобщее обозрение на подоконнике под ней.

Весь воздух в моих легких превращается в кислоту, обжигая на выходе. Звон в ушах проникает в мозг, как острый меч. Моя винтовка падает на землю как раз в тот момент, когда кто-то хватает меня и тащит назад, в тень. Темнота... теперь мое место там.

Я падаю на колени и сжимаю в кулаках пепел мертвых деревьев. Запрокинув голову, я плачу до тех пор, пока оставшиеся части меня не разлетаются на куски. Теперь от меня ничего не осталось. Я, блядь, опоздал. Она ушла, и это моя вина.

Я опускаю подбородок на грудь, горячие слезы текут по моим щекам, а изо рта текут струйки слюны.

Затем с моей головы срывают видеорегистратор, погружая меня в чернильную черноту. Я снова поднимаю глаза к свету, и я вижу только ее. Моя прекрасная Стелла, мягкий свет освещает ее голову, как теплый нимб ангела.

Мой гребаный ангел.

Кто-то встает передо мной, загораживая ее от моего взгляда. Они опускаются до уровня моих глаз и начинают несколько раз хлопать меня по щеке. Хотя я этого не чувствую. Я ничего не чувствую. Просто зияющая дыра, которую кто-то вырезал в моей груди.

— Стоун.

Кто-то повторяет мое имя снова и снова.

Я смотрю сквозь него в никуда. Я не успел добраться до нее вовремя. Я не спас ее. Она, блядь, ушла.

— Стоун, — повторяет он, ударяя меня рукояткой пистолета по голове сбоку.

Я понимаю, что это Лиам, но я его не вижу. Я слышу, как он шаркает передо мной, затем что-то блеснуло передо мной. Я смотрю на нож в руке Лиама.

— Мы войдем вместе. Мы выйдем вместе. Давай покончим с этим ублюдком.

Я качаю головой, не в силах пошевелить ни одной конечностью. Все напрасно. Теперь все бессмысленно.

Она ушла.

Голос Лиама звучит хрипло и напряженно, как будто он сдерживает эмоции.

— Не дай этому так закончиться. Тебе нужно закончить эту работу. Он весь твой, брат. Я прикрою твою спину.

Я собираю все свои силы и беру нож из его руки, затем встаю на нетвердые ноги. Мир вращается вокруг меня, но Лиам удерживает меня на ногах.

Я обещал Стелле защищать ее, но больше не могу этого делать. Но я могу быть уверен, что Дэнверс страдает от рук человека, которому она была нужна больше, чем кислород, которым он дышит. Человека, который очень скоро встретит ее на другой стороне. Мужчина, который полюбил ее в ту же секунду, как только увидел.

Она была моим спасением. Она была единственной причиной моего существования. Бог поместил ее на эту землю ради меня. Она была моим светом, а я был ее тьмой. Но тьма не может существовать без света.

Я не могу существовать без нее.

Сморгнув с затуманенного зрения, я возвращаю хижину в фокус. Дэнверс где-то по другую сторону этой двери, и он, черт возьми, заплатит. Я направляюсь к зданию, Лиам следует за мной по пятам. Металлический запах крови смешивается с тяжелым запахом пепла и смерти. Скоро к нему присоединится кровь Дэнверса.

Положив руку на дверную ручку, я закрываю глаза и представляю милую улыбку Стеллы. То, как ее карие глаза приобретали более яркий оттенок зеленого, когда она была взволнована. Ее мягкие розовые губы, которые она прикусывала, когда нервничала. Ее милое хихиканье, которого я никогда не мог наслушаться. Ее учащающийся пульс на шее и запястье, когда она пыталась солгать мне о чем-то. То, как она смотрела на меня, когда я сказал ей, что она моя.

Во веки веков, детка. Даже если это означает, что мне придется вырезать твое имя на моем пустом трупе, прежде чем я умру.

Тридцать два

Джоэл

Вот кое-что, что можно сказать о влюбленном мужчине. По большей части, это гребаные идиоты, у ко ...

Вот кое-что, что можно сказать о влюбленном мужчине. По большей части, это гребаные идиоты, у которых нет ни единого шанса выжить в этой адской жизни. Не то чтобы у кого-то из нас он был. Смерть всегда приходит за нами, за некоторыми раньше, чем за другими.

Но силы, которые требуются мужчине, потерявшему единственного человека, которого он любил больше всего, единственную нить, скрепляющую его существо, чтобы продолжать бороться... Что ж, это уже кое-что.

То, что твое сердце вырвано и разорвано на куски руками сатаны, действительно может испортить твое психическое состояние. Прямо сейчас, бессердечный и полностью разбитый, я не совсем уверен, могу ли я доверять себе в принятии правильных решений.

Но к черту то, что правильно. Правильного не существует. Неправильного тоже нет. Есть только выбор. И Уайатт Дэнверс сделал свой выбор, и я тоже.

Я поворачиваю ручку и, пошатываясь, вхожу в главную комнату коттеджа. Лиам заходит мне за спину с нацеленной винтовкой, а я крепко сжимаю рукоятку ножа, готовый вонзить его в Дэнверса в ту же секунду, как увижу его. Но я не убью его. По крайней мере, пока. Но к тому времени, как я закончу с ним, он будет умолять меня о сладком избавлении от жизни.

Но потом я слышу это. Голос. Ее голос. И я знаю, что либо сошел с ума, либо ее призрак зовет меня. Я врываюсь в комнату, где голова Стеллы висит в окне, как трофей.

Она ушла. Она ушла. Она ушла.

Лиам шепчет мне на ухо:

— Стоун, иди сюда. Сейчас же.

Я все еще застыл, бесстрастно уставившись на ее затылок, на волосы, покрытые липкой, подсыхающей кровью. Лиам появляется передо мной, хватает меня за руку и тащит в другую комнату.

Гребаный Иисус Христос. Если я думал, что ее головы достаточно, я ошибался. Для этого достаточно ее тела. Это последний гвоздь в мой гроб.

Вот она... распростертая на столе, нарезанная ломтиками так глубоко, что ее кишки свисают с края стола. На полу рядом с ней стоят три пластиковых ведра, до краев наполненных алой эссенцией ее жизни.

Я делаю один шаг к ней. Потом другой. И тогда я вижу это.

Черная надпись на внутренней стороне ее руки.

Проблеск надежды вспыхивает в моей пустой полости. У Стеллы нет татуировок. Ее прекрасный холст абсолютно чистый, к нему не прикасались игла и чернила. Лиам толкает меня за руку и указывает на соседнюю комнату. Единственная комната, которую мы не проверили.

С ножом в руке я протискиваюсь плечом в дверной проем и нахожу открытый люк в полу. Откуда-то из-за него доносится шаркающий звук и приглушенные крики.

Ее крики.

Еще один проблеск надежды, на этот раз подпитываемый чем-то более мощным, чем любое горючее. Я, не теряя времени, сбегаю вниз по лестнице, хватаю бесполезный комок плоти сзади за рубашку и оттаскиваю его от того, кто под ним. И тогда я останавливаюсь, этот проблеск надежды теперь превратился в бушующее пламя, раскаленное добела. Огонь, подогретый бензином, разливается по моим венам, его дымные облака затмевают мой здравый смысл.

Я падаю на колени перед женщиной, которую не смог защитить. Женщину, которую несколько минут назад я видел висящей в окне, с искаженным лицом, покрытым спутанными волосами и густой кровью, скрывающей ее прекрасные черты за пеленой смерти.

— Джоэл. О боже. Пожалуйста, будь настоящим, — скулит она, ее нижняя губа пухлая, окровавленная и дрожит.

Я протягиваю руку и смахиваю каплю крови с уголка ее рта. Она вздрагивает, все ее тело дрожит от страха. Снимая перчатку, я делаю это снова, на этот раз ощущая ее холодную, липкую кожу под подушечкой большого пальца.

Она реальна. Она чертовски реальна.

— Детка, — выдыхаю я, мое горло сжимается от эмоций, которые я никогда не могла переварить. — Ты...

Она отчаянно кивает, один налитый кровью карий глаз наполнен слезами и смотрит на меня в ответ. Другой глаз опух и окружен черно-синим выпуклым шаром из разорванных кровеносных сосудов.

Снимая вторую перчатку, я обхватываю ее подбородок руками, просто чтобы убедиться, что это действительно она. Она зажмуривается, когда слезы текут по ее избитому лицу и становятся розовато-коричневыми, смешиваясь с кровью и грязью на ее щеках.

Нежно поцеловав ее в лоб, я издал звук, который мог издать только дикий, страдающий зверь. Когда я уверен, что она настоящая, что она все еще жива, я целую каждый дюйм ее лица, не заботясь о том, что она вся в крови, грязи и какой-то хуйне еще.

— Мне так жаль, Стелла. Боже, мне чертовски жаль, — плачу я.

Затем я поворачиваюсь к ней сбоку и осматриваю ее руки, связанные за спиной, хмурясь, когда замечаю глубокую рану на ее ладони. Но потом этот золотой браслет подмигивает мне, и я мысленно возношу благодарственную молитву Джулии. Я осторожно перерезаю ножом пластиковые стяжки, освобождая Стеллу от пут, и сажаю ее к себе на колени. Мои пальцы летают по ее телу, под моей футболкой, по каждому гребаному дюйму ее тела, проверяя, нет ли еще каких-нибудь травм.

— Я в порядке, — хрипло произносит она, взяв мое лицо в свои крошечные ладошки. — Ты нашел меня.

Я зарываюсь лицом в ее волосы и рыдаю у нее на макушке.

— Мне так жаль, детка.

Она сжимает в кулаке мою куртку и плачет у меня на груди. Поднимая ее разбитое лицо обратно к моему, я нежно целую ее в губы. Она морщится, и мои губы изгибаются в злобном оскале. Этот ублюдок причинил боль моей девочке.

Я расстегиваю куртку и укутываю ее в нее, чтобы она оказалась в коконе моего тепла. Держа ее на коленях, я держу крепче, чем когда-либо за что-либо. Я никогда ее не отпущу. Она моя, и я проведу остаток своего жалкого существования, искупая свою неудачу перед ней.

Стелла поворачивает лицо и смотрит, как Лиам закрепляет больного члена, до которого у меня руки чешутся дотянуться.

— Мне нужно забрать тебя отсюда, детка. Тебе нужно в больницу.

Она поднимает на меня взгляд и качает головой.

— Нет. Я в порядке. Я обещаю. Это просто синяки.

Эта рана у нее на руке глубокая и подвержена заражению, если ее в ближайшее время не обработать и не зашить.

— Я не могу рисковать. Не тогда, когда дело касается тебя.

Я обхватываю одной рукой ее колени, убедившись, что моя футболка прикрывает ее ягодицы, и поднимаю ее.

Стелла смотрит на лежащего без сознания Дэнверса и тихо спрашивает:

— Что... что ты собираешься с ним сделать?

Дрожа от возобновившегося желания отомстить, я честно отвечаю:

— Заставлю его заплатить, медленно и мучительно. Затем убью его.

Стелла дрожит. Она ледяная и вся в шишках и ушибах. Я несу ее вверх по лестнице и осторожно опускаю на деревянный стул в углу, где она не может видеть соседнюю комнату, а сам опускаюсь перед ней на корточки. Она застегивает мою куртку у себя на груди, прячет лицо за воротником и глубоко вдыхает.

Кладя руки на ее обнаженные бедра, я говорю:

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь всего на секунду. Не двигайся.

— Куда ты идешь? — спрашивает она, паника заостряет грани ее тона.

— Никуда, детка. Мне просто нужно помочь Лиаму. Пообещай мне, что не будешь двигаться.

Она кивает, и я возвращаюсь в подвал, чтобы проверить Лиама. Он хватает Дэнверса сзади за воротник и тащит его по полу к лестнице. Этот кусок дерьма в отключке, но Лиам не оставил ему никакой возможности вырваться на свободу. Веревка так туго обмотана вокруг его тела, что он похож на раздутую сосиску, вырывающуюся из оболочки.

Лиам тащит обмякшее тело вверх по лестнице, не заботясь о том, чтобы сделать поездку более комфортной для Дэнверса, мимо Стеллы в комнату с изуродованным телом последней жертвы Дэнверса. Мы быстро привязываем его к стальной опорной балке, которая, вероятно, была установлена именно с этой целью — для удержания и пыток.

Ни минутой позже я возвращаюсь к Стелле.

— Как ты меня нашел? — спрашивает она со своего стула, теперь ее колени подтянуты к груди, а тело полностью укрыто теплом моей куртки.

Я склоняю голову к изящной золотой цепочке на ее ушибленном запястье.

— На твоем браслете есть маячок. Джулия попросила Мака установить его перед смертью.

Ее губы приоткрываются, на лице отражается шок.

Я обещаю рассказать ей об остальном позже, но прямо сейчас мне нужно помочь Лиаму еще с одной вещью. Она соглашается оставаться на месте, и я перехожу в соседнюю комнату и становлюсь плечом к плечу с Лиамом, который мрачно смотрит на голову, висящую в окне. Содержимое моего желудка кислое. Она вылитая Стелла.

Бедная чертова женщина. В аду есть особое место для таких мужчин, как Дэнверс, и я горю желанием отправить его туда как можно скорее.

Лиам бормочет что-то, чего я не могу разобрать, затем снимает голову женщины и возвращает ее на место. Я стою неподвижно и смотрю, как он убирает с ее лица слипшиеся волосы и смотрит на нее сверху вниз, как будто она может открыть глаза и заговорить. Затем он поднимает ее изуродованное тело на руки.

Я стаскиваю старую рваную ткань с кухонного стола и помогаю Лиаму укутать ее, стараясь скрыть каждую частичку ее тела и спрятать все ее обнаженные органы обратно в тело. Лиам исчезает за дверью, не сказав больше ни слова. Я разворачиваюсь, чтобы направиться обратно в другую комнату, но останавливаюсь как вкопанный, когда вижу Стеллу, стоящую в дверном проеме со скорбным выражением лица.

Тридцать три

Стелла

Я стояла там, мои колени ослабли и слезы текли по моему лицу. Я чувствую их вкус — соленую груст ...

Я стояла там, мои колени ослабли и слезы текли по моему лицу. Я чувствую их вкус — соленую грусть, — но я не чувствую их прямо сейчас. Я ничего не чувствую, на самом деле.

Вся боль исчезла в одно мгновение, и все, о чем я могу думать — это последний вздох этой женщины.

Она похожа на меня. Темные волосы, похожий цвет лица. Я не вижу ее глаз, но готова поспорить на несколько долларов, что они орехового оттенка.

Неужели Уайатт похитил ее, приняв за меня? Или его одержимость настолько глубоко укоренилась, что он почувствовал необходимость удовлетворить свои порывы с женщиной, похожей на ту, из которой он хотел вырвать жизнь? Была ли она для него всего лишь временным средством?

О боже. Какую ужасную боль она, должно быть, перенесла, и все это от рук гребаного психопата, который преследовал меня пятнадцать лет. Я должна была догадаться. Я должна была догадаться, что за мной следят, и положить этому конец. Это моя вина, что она мертва, и я не уверен, что смогу жить с этим чувством вины.

Я пытаюсь сдержаться, но у меня вырывается всхлип, и как только Лиам исчезает из комнаты с женщиной, завернутой в скатерть, Джоэл поворачивается, и наши взгляды встречаются.

У меня подкашиваются ноги, но прежде чем я падаю на пол, мое тело приподнимают, и я кричу ему в грудь. Все внутри меня ломается, и я не думаю, что на этот раз меня можно будет исправить.

— ТССС. Я знаю, детка. Я знаю, — воркует он, гладя меня по затылку и унося в другую комнату.

Секунду спустя он сидит на деревянном стуле, на котором заставил меня пообещать сидеть, и укачивает меня, как рыдающего ребенка, в то время как этот огромный, сердитый Морской котик успокаивает каждую каплю моей боли.

Я думаю, он чувствует это — мою боль — потому что в нем появилась скованность, которой раньше не было, как будто моя боль осязаема, и его сердце разрывается под ее давлением.

— Мне так жаль, Стелла, — говорит он мне снова и снова. И я знаю, что ему жаль, но он не должен сожалеть.

Он ни в чем не виноват, и я говорю ему об этом, но в его голосе слышится чувство вины, и я ничего не могу сделать, чтобы исправить это прямо сейчас.

Когда крик в моей голове стихает до приглушенных рыданий и икоты, я поднимаю взгляд на Джоэла сквозь расплывчатое видение.

Боже, если ты меня слышишь, пожалуйста, прости меня за то, что я собираюсь сделать.

— Куда Лиам ее отвез? — хриплю я, мой голос хриплый и едва слышный из-за криков, которые я издавала последние несколько часов.

— В грузовик. Он останется с ней, — мягко говорит он мне, словно заверяя, что с ним она в надежных руках.

— Мы одни? — спрашиваю я следующим.

Джоэл напряженно хмурит брови, и я могу сказать, что он пытается собрать воедино ход моих мыслей.

— Да.

Проглатывая комок в горле, я говорю:

— Я хочу быть частью этого.

Качая головой, Джоэл отвечает:

— Ни в коем случае. Мак и Слоан уже в пути, и как только они будут здесь, ты пойдешь к грузовику и подождешь со Слоан, а я закончу с этим. Ты ни хрена не увидишь, принцесса. Я не позволю тебе нести этот груз.

Разочарование бурлит в моей крови, и я отказываюсь позволить Джоэлу забрать это у меня. Я уже убивала. Я знаю, каково это — украсть чей-то последний вздох, и я знаю, как справиться с чувством вины, но с чем я не знаю, как справиться, так это с тем, что мужчина, которого я люблю, утаивает то, что мне нужно.

— Да, ты сделаешь это, Джоэл. Потому что ты знаешь, что я никогда не смогу отпустить это, если только...

— Если только ты не увидишь это своими глазами, — заканчивает он за меня, и я киваю. Заправляя мои волосы за ухо, Джоэл предупреждает меня: — Это будет не то же самое, Стелла. Это не будет похоже на Роджера, когда исчезает тело. Потому что, когда я с ним закончу, тела не будет.

Такие сладкие обещания.

— Я знаю. Но, пожалуйста, мне нужно это сделать.

В глазах Джоэла вспыхивает беспокойство, и я знаю, что он беспокоится, что это только нанесет мне еще большую травму, но, по правде говоря, я жажду этой мести. Я жажду этого на таком уровне, которого никогда раньше не испытывала.

Поглаживая большим пальцем мою распухшую щеку, Джоэл пристально смотрит мне в глаза в поисках каких-либо признаков неуверенности. Он ничего не найдет, потому что я знаю без тени сомнения, что это то, что исправит меня. Это то, что спасет меня. И у него есть возможность дать это мне.

Прежде чем у него появляется шанс отказать мне, я сползаю с его колен и встаю перед ним с дрожащими руками и адреналином, бурлящим в моем теле. Затхлый воздух оживает, и чувство неотложности находит опору в изодранных остатках моего сердца.

Джоэл вкладывает свою руку в мою, наши пальцы идеально переплетаются так, как они это делают, и он встает во весь рост. Именно тогда я впитываю его в себя.

Его длинные ноги облачены в камуфляжную форму, на толстых бедрах висят кобуры с пистолетами и ножами. Армейская зеленая футболка облегает его мускулистую грудь и плечи, черные чернила стекают с рукавов и стекают по сильным предплечьям. Его правая рука окровавлена, костяшки пальцев разбиты и распухли.

Проводя большим пальцем по его избитой руке, я поднимаю взгляд на его лицо. Жесткие линии, темные тени, щетина, которая щекотала внутреннюю сторону моих бедер, когда он опускался на меня. И эти ледяные голубые глаза, которые заставляют меня дрожать под их горячим взглядом.

— Ты опять слишком много думаешь, детка, — горячо говорит он, и я вспоминаю, как он украл у меня мои мысли в душе несколько дней назад.

— И что ты собираешься с этим делать? — озорно спрашиваю я, проводя пальцем вниз по его твердому торсу, вплоть до пояса брюк.

Я знаю, что у меня полный пиздец с головой из-за этого, но, честно говоря, мне насрать. Мне нужно, чтобы Джоэл заменил ужасы, которые я только что была вынуждена пережить заново, и я хочу, чтобы Уайатт наблюдал, как он это делает. Я знаю, что на самом деле не смогу пытать своего преследователя всеми способами, которыми будет пытать Джоэл, но я знаю один способ, который причинит ему боль больше, чем любой клинок когда-либо мог причинить.

Застонав, Джоэл делает шаг вперед и кладет руку мне на затылок, запрокидывая мою голову назад и приближая свои губы к моим.

— Ты хочешь трахнуть меня, пока он смотрит, детка? Это то, что, по-твоему, тебе нужно?

— Да, — шиплю я. — Потом я хочу убить его.

Грусть в глазах Джоэла темнеет, и болезненный трепет пронзает меня, пробуждая к жизни те части меня, которые не имеют права быть вовлеченными в это. Крепко прижимаясь губами к губам Джоэла, я издаю тихий стон и молюсь Богу, чтобы этого было достаточно, чтобы разжечь внутри него тот огонь, в котором мне отчаянно нужно сгореть.

На земле нет пламени более горячего, чем то, которое этот человек может развести простым касанием пальца.

Прерывая поцелуй, я увожу Джоэла в соседнюю комнату, но он снова притягивает меня в свои объятия.

— Не там. Здесь, — говорит он.

Затем он исчезает в соседней комнате на целых тридцать секунд. Я слышу какое-то шарканье, какие-то болезненные звуки, которые, я знаю, исходят от Уайатта, затем он появляется снова с моим преследователем на буксире, привязывая его к трубе на стене напротив того места, где я стою. Джоэл опускается на корточки, несколько раз бьет Уайатта по лицу, выводя его из оцепенения, затем лучезарно улыбается ему.

Я неловко стою, наблюдая, как человек, спасший мне жизнь, угрожает лишить жизни другого. Но, Господи, как жарко видеть Джоэла в его военной форме, который выглядит слишком опасным, чтобы быть одним из хороших игроков, но знать, что это так.

Как только Уайатт приходит в себя и начинает извиваться в своих оковах, а Джоэл, кажется, доволен его состоянием, я обнаруживаю, что смотрю в глаза мужчине, которого люблю. Его большой палец проводит по моей разбитой нижней губе, затем он наклоняется и нежно целует меня, и я знаю, что он боится причинить мне боль.

Выйдя из магнитного силового поля Джоэла, я подхожу к Уайатту и сердито смотрю на него. Он немного похож на своего отца, но не настолько, чтобы я узнала его. И он намного худее Роджера, так что, кроме глаз, у них очень мало общего.

За исключением зла, которое они оба носят как вторую кожу.

У меня нет для него других слов, кроме:

— Не могу дождаться, когда услышу, как ты визжишь, как свинья.

Схватившись за подол футболки Джоэла, я собираюсь снять ее, но пара знакомых рук останавливает меня, нежно натягивая футболку обратно на мое тело, когда сильный жар, которого я так жажду, прижимается к моей спине.

Теплое дыхание Джоэла щекочет мою шею, когда он наклоняется и рычит мне на ухо:

— Я позволяю тебе делать это, потому что знаю, что тебе это нужно. Но последнее, что этот ублюдок увидит, не будет ни один дюйм твоей обнаженной плоти. Ты моя, Стелла. Никогда не забывай об этом.

Ухмыляясь, я отрываю взгляд от опустошенного лица Уайатта и поворачиваюсь лицом к Джоэлу, кладу ладони ему на грудь, чтобы почувствовать его сильное, ровное сердцебиение.

Затем я веду его обратно к креслу, не обращая внимания на ломоту в моем теле, и разворачиваю его так, чтобы оно сидело боком к Уайатту, и толкаю Джоэла вниз и сажусь на него верхом, так, что мои ступни едва касаются пола под нами. Кладу руки ему на плечи для равновесия, прижимаюсь грудью к его груди и приближаю губы к его уху.

— Я никогда не забуду этого, Джоэл. Но, может быть, он... — я киваю головой в сторону Уайатта: — Нужно показать, как это выглядит, как это звучит, когда ты заявляешь права на меня как на свою собственность.

Мои слова вызывают глубокий рокот в груди Джоэла, и его бедра приподнимаются, так что грубая ткань его комбинезона создает трение там, где я больше всего в этом нуждаюсь. У меня перехватывает дыхание, и Джоэл хватает меня за бедра обеими руками и тянет вниз, к выпуклости между ног.

Я повторяю движения Джоэла и бросаю взгляд на Уайатта. Он едва проснулся, но достаточно бодр, чтобы точно понимать, что происходит. Изгиб его губ говорит мне об этом.

— Ты хотел меня для себя, — говорю я Уайатту, драматично постанывая, в то время как Джоэл продолжает водить моими бедрами по нему, моя киска плачет по нему так, как это всегда происходит. — Но я никогда не буду твоей.

Я издаю еще один стон, когда пальцы Джоэла впиваются в мои бедра.

— Знаешь почему, маленький поросенок?

Уайатт отвечает ворчанием, и тогда я вижу, как его эрекция удлиняется в джинсах. Больной ублюдок.

— Потому что этот мужчина владеет мной так, как никто другой никогда не мог. Он вытравляет отвратительные воспоминания о твоем отце прямо из моей головы. И довольно скоро он вытрясет из меня и эти воспоминания. И ты будешь наблюдать, как ты становишься для меня никем.

— Детка, — скрипит Джоэл, его взгляд горит и зациклен на моем лице. — Ты продолжишь так говорить, и я собираюсь кончить еще до того, как окажусь внутри тебя.

Должно быть, я психически не в себе, потому что это заставляет меня улыбаться.

Протягивая руку между нами, я дрожащими руками расстегиваю ремень Джоэла и залезаю в его боксеры, чтобы освободить его член и обхватить его рукой. Джоэл хватает меня за запястье, его прикосновение нежное, но твердое, и он приподнимает мой подбородок свободными пальцами, так что я смотрю ему в глаза. Что-то пробегает по его лицу, но я не уверена, что именно.

— Мне следовало спросить раньше, — выдавливает он, его голос наполнен болью. Он сглатывает, затем продолжает. — Он прикасался к тебе, Стелла?

Моя голова мотается из стороны в сторону.

— Нет. Он пытался, но нет.

Ресницы Джоэла опускаются, и он глубоко вдыхает через нос, затем прерывисто выдыхает.

— Спасибо, черт возьми, — выпаливает он, испытывая облегчение от того, что я все еще принадлежу ему, и только ему.

Когда его глаза снова встречаются с моими, они полны желания напомнить Уайатту об этом простом факте.

Снова схватив меня за бедра, Джоэл начинает водить мной по всей длине своего члена. Когда я прижимаюсь к нему и мои пальцы зарываются в его волосы, он просовывает руку между моих бедер и оттягивает трусики в сторону.

— О боже, — вскрикиваю я, когда его большой палец находит мой возбужденный клитор и начинает массировать его идеально рассчитанными круговыми движениями.

— Мы собираемся убить человека, принцесса, и вот ты здесь, насквозь мокрая и отчаянно желающая мой член. Как ты думаешь, что это говорит о нас, а?

— Что мы переступили эту черту и вместе идем навстречу опасности, — повторяю я его слова, сказанные мне в душе, когда я призналась, что боюсь того, что со мной происходит. Что я переступила черту и не была уверена, найду ли когда-нибудь дорогу обратно.

Губы Джоэла растягиваются в одной из его потрясающих улыбок, затем он просовывает палец внутрь меня и сжимает его. Моя спина выгибается дугой, а голова откидывается назад, потому что, Господи Иисусе, что этот человек делает со мной.

Вглядываясь в Уайатта, я проверяю его реакцию. Он то приходит в сознание, то теряет его, и хотя весь смысл был в том, чтобы заставить его смотреть, прямо сейчас мне все равно. Мне просто нужен Джоэл. Он весь.

Словно услышав мои мысли, Джоэл сжимает в кулаке основание своего члена, помогает мне приподняться на цыпочки, затем медленно усаживает на себя, пока я не убеждаюсь, что могу ощутить вкус его спермы из-за того, насколько глубоко он находится.

Стон срывается с моих губ, когда я начинаю вот так скакать на нем верхом, его футболка прикрывает мое тело от взгляда Уайатта, а трусики все еще прикрывают большую часть моей задницы.

— Чертовски идеально, — рычит Джоэл, его большой палец ласкает мой клитор, а другая рука сжимает мои выбившиеся пряди и водит мной взад-вперед по всей длине.

Мой оргазм наступает быстрее, чем ожидалось, и через несколько коротких минут я вскрикиваю, моя киска сжимается вокруг члена Джоэла, а мои соки покрывают внутреннюю поверхность моих бедер и переднюю часть его комбинезона и боксеров.

Джоэл встречает меня несколько секунд спустя, его толчки грубые и требовательные, но полностью контролируемые. Его член пульсирует внутри меня, затем я чувствую, как тепло его спермы наполняет меня, когда он ворчит:

— Черт, детка. Мне этого никогда не будет достаточно. Тебе всегда чертовски мало.

Когда наше дыхание приходит в норму, Джоэл выскальзывает из меня, покрывая поцелуями каждый дюйм моего лица, а затем делает что-то, что приводит меня в полный шок и ярость.

Он поднимает меня на руки, в последний раз бросает свирепый взгляд на Уайатта, затем выносит меня, брыкающуюся и кричащую, из комнаты, ненадолго останавливаясь только для того, чтобы надеть очки ночного видения. Снаружи я не вижу ничего, кроме смутных очертаний стального профиля Джоэла и тускнеющего света в хижине, когда она исчезает вдали.

Тридцать четыре

Джоэл

Черный грузовик заносит и останавливается позади моего, фары светят в заднее стекло, ослепляя ме ...

Черный грузовик заносит и останавливается позади моего, фары светят в заднее стекло, ослепляя меня в зеркале заднего вида. Стелла ерзает у меня на коленях, и ее здоровый глаз приоткрывается, подглядывая за мной. Она потеряла сознание по дороге обратно к моему грузовику и спала последние пару часов, пока мы ждали появления Мака и Слоан.

У меня есть план, который требует небольшой помощи. И копы не пойдут на это, потому что закон черно-белый, а мы предпочитаем действовать в рамках серого.

Лиам выпрыгивает из кузова моего грузовика, где он сидел рядом с телом женщины. Я знаю, нам следовало оставить ее там, где мы ее нашли, но я также знаю, что если бы я сказал Лиаму оставить ее, его ответом было бы ворчание пещерного человека, тогда он все равно сделал бы то, что хотел. Я давным-давно научился перестать задаваться вопросом, почему он такой, какой есть, почему он делает определенные вещи, и просто принимать это таким, каково оно есть.

— Привет, детка.

Я смотрю на Стеллу сверху вниз и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она так избита, что ее едва можно узнать, но она жива. Мой маленький огонек продолжает гореть, и это все, что, черт возьми, имеет значение.

— Кто здесь? — спрашивает она, морщась, когда я помогаю ей сесть прямо.

Осторожно усадив ее на сиденье рядом со мной, я говорю ей:

— Мак и Слоан. Слоан отвезет тебя в больницу.

Стелла прижимает руки к моей груди и качает головой, а я смотрю на пропитанный кровью бинт, которым я обмотал ее ладонь, пока она спала.

— Я почистил рану, пока ты спала, но тебе нужно наложить швы.

Она снова качает головой.

— Я не оставлю тебя здесь. Я хочу быть частью этого, Джоэл. После мне наложат швы. Пожалуйста, — умоляет она, и это снова чуть не разбивает мне сердце.

Я дал ей часть того, чего она хотела там, в хижине. Я трахнул ее, и, более того, позволил ей трахнуть меня, пока Уайатт наблюдал. Но будь я проклят, если позволю ей запятнать свою душу смертью этого больного ублюдка. Он не заслуживает истекать кровью под ее прикосновениями. Никто никогда не будет настолько хорош, чтобы умереть от руки Стеллы.

Последние остатки моей силы воли рассыпаются в прах, когда я слышу боль за ее словами.

— Тогда ты останешься здесь со Слоан. А когда я вернусь, мы отправимся прямиком в больницу.

Она прикусывает разбитую нижнюю губу и сердито смотрит на меня. Если бы взгляды могли убивать...

— Хорошо. Но, Джоэл, — она колеблется. — Пожалуйста, поторопись. Я не могу … Я не хочу быть одна.

Обхватив ее лицо руками, я целую ее в лоб.

— Ты не будешь одна. Слоан будет здесь, с тобой. Она одна из нас, и я полностью ей доверяю. Самый большой вред, который она может причинить — это свести тебя с ума своим жеванием жвачки. Вот, — я протягиваю ей свой мобильный телефон. — Он подключен к моему коммуникатору. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Я ненадолго. Максимум на пару часов. Тогда я вернусь сюда, к тебе, и обещаю, что больше никогда не покину тебя.

Она прерывисто вздыхает, затем кивает.

— Хорошая девочка.

Я еще раз целую ее в лоб и выпрыгиваю из грузовика. Я чувствую взгляд Стеллы на своей спине, когда направляюсь к своему боссу и Слоан. Оба выжидающе смотрят на меня, их рты сжаты в твердые линии. Секунду спустя Лиам подсаживается ко мне.

— Оставайся с ней. Не выпускай ее из виду, — отдаю я приказ Слоан. Она кивает один раз, не задавая вопросов, затем идет к водительскому сиденью моего грузовика и исчезает в кабинке вместе со Стеллой.

— Мне это не нравится, Стоун, — говорит мне Мак, и я сжимаю и разжимаю кулаки. — Но мы поддерживаем тебя. Все, что тебе понадобится.

Я провожу рукой по волосам, затем начинаю расхаживать от одного угла задней двери к другому.

— Он серийный убийца. Он должен им быть. Что он сделал с той женщиной… Иисус Христос. Не может быть, чтобы это был его первый раз.

— Кладбище, — хрипло говорит Лиам рядом со мной, и я киваю в знак согласия.

— Какое кладбище? — огрызается Мак.

— По пути сюда мы нашли что-то вроде захоронения. Выглядело как какая-то ебанутая ритуальная херня. Большая круглая поляна с выложенными по периметру камнями, на гранях которых вручную вырезаны даты. Не уверен, дни рождения это или даты смерти, но они слишком старые, чтобы быть работой Уайатта Дэнверса.

— Роджера? — спрашивает Мак, чертовски хорошо понимая, к чему мы клоним.

Я подтверждаю его мысли коротким кивком.

— Значит, он хоронил своих жертв на своей территории, а после смерти оставил это своему сыну?

Лиам ворчит:

— Некоторых из его жертв, но не всех.

Все взгляды устремляются на него.

— Что ты имеешь в виду под некоторыми из них? Ты думаешь, их было больше?

— У меня нет никаких сомнений. Роджер, вероятно, готовил своего сына к тому, чтобы тот возглавил семейный бизнес. Так что жертв от них обоих было больше.

У меня сжимается в груди, когда я вспоминаю, что Стелла рассказала мне о той ночи, когда Роджер напал на нее.

Он вытащил меня на это странное открытое пространство посреди леса. Я спрятала свое изорванное нижнее белье под камнем на краю поляны.

— Черт.

Я проскакиваю мимо Лиама и Мака и направляюсь обратно в сгоревший дотла лес. Я слышу, как мои товарищи по команде наступают мне на пятки, когда мы направляемся к хижине, где привязан Дэнверс.

Выбив ногой дверь, я врываюсь в комнату и сердито смотрю на дегенерата, сгорбившегося у стены. Струйка кровавой слюны свисает из его гнилостного рта и стекает на грудь. Грудь, которую я скоро освобожу от ее бесполезного содержимого.

Подкрадываясь к нему, я бью его несколько раз, будя. Злые зеленые глаза смотрят на меня.

— Ты, блядь...

Я бью его кулаком в челюсть, прежде чем он успевает закончить это предложение. Его голова мотается вбок, и он выплевывает комок слюны и несколько гнилых зубов.

— Сколько их было? — я выдыхаю. Глаза Дэнверса лениво возвращаются к моим, когда он теряет зрение. Терпение к таким больным ублюдкам, как он, никогда не было тем, на что я был способен.

Присев перед ним на корточки, я вытаскиваю нож из набедренной кобуры и провожу пальцем по холодному металлическому лезвию. Глаза Дэнверса широко распахиваются, когда он смотрит, как я играюсь с блестящим острым предметом, который в конечном итоге оборвет его жизнь.

Если я вместо этого не сожгу его заживо. Я еще не решил, что предпочту.

— Ты собираешься сказать мне, сколько их было, как их звали и где ты похоронил каждую из них, черт возьми, — рычу я, проводя кончиком ножа по его дрожащей щеке, болезненный трепет проходит по мне, когда я вижу, как кровь пузырится из линии, которую я провожу от внешнего уголка его глаза, прямо ко рту.

Отвратительные булькающие звуки вырываются из его бессердечной груди, и я просто знаю, что получу удовольствие от этого убийства больше, чем от любого другого.

Оглядываясь через плечо на Лиама и Мака, я язвительно спрашиваю:

— Вы, ребята, готовы немного повеселиться?

Губа Лиама дергается от удовольствия. Чокнутый ублюдок. И Мак переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко из-за того, что должно произойти.

Снова повернувшись к Дэнверсу, я мрачно улыбаюсь и ухмыляюсь:

— Давайте начнем эту вечеринку.

Тридцать пять

Стелла

Я сижу в вертикальном положении на заднем сиденье грузовика Джоэла, моя первоначальная паника об ...

Я сижу в вертикальном положении на заднем сиденье грузовика Джоэла, моя первоначальная паника облегчение, когда я вспоминаю, почему я здесь. Откидываясь на спинку сиденья, я утыкаюсь носом в куртку Джоэла и позволяю его запаху успокоить меня.

Слоан поворачивается на переднем сиденье и мило улыбается мне, затем выдувает огромный розовый пузырь и лопает его.

— Доброе утро, солнышко, — щебечет она.

Я стону, затем неуклюже забираюсь на переднее сиденье рядом с ней. Все мое тело болит, но, если не считать пореза на руке и заплывшего глаза, я в порядке.

— Сколько времени? — я спрашиваю, морщась, когда понимаю, что мое горло так же болит, как и остальная часть меня.

— Слишком рано заниматься этим дерьмом, это уж точно. Но знаешь что?

Беззаботное отношение Слоан сейчас для меня немного чересчур, но она была только милой. Помимо ее первоначального шока от моего нынешнего состояния, она заставила меня почувствовать себя, осмелюсь сказать, нормальной.

— Что? — спрашиваю я, пытаясь открыть еще одну бутылку воды. Слоан осторожно забирает у меня бутылку, откупоривает крышку и возвращает ее мне с сочувствующим видом.

— Я рада, что я здесь, — говорит она мне.

Мои брови взлетают к линии роста волос, и я понимаю, что даже это крошечное движение причиняет боль. Когда весь адреналин и возбуждение, накопившиеся ранее, схлынули, появилась настоящая боль.

— Я могла бы придумать места и получше, — бормочу я.

Она взмахивает рукой в воздухе, словно отгоняет назойливую муху, и цокает.

— Знаешь, через некоторое время к этому привыкаешь. Эти ребята всегда находят новые способы сделать жизнь интересной. Если меня пару раз в месяц не затаскивают в одно из их сумасшедших приключений, я начинаю немного...

Она показывает пальцем на свое ухо и рисует невидимые круги.

Я тихо смеюсь, но это больше похоже на то, что я откашливаю меховой комок.

Повернувшись ко мне лицом, Слоан пронзает меня серьезным взглядом. Женщина подтянутая, красивая и совершенно пугающая в своей камуфляжной форме и с длинными двойными голландскими косами. Она излучает такую уверенность и женскую силу, что я знаю, она мне понравится. Уберем жевание резинки.

— Я знаю, что ты только что пережила серьезную еблю. Поверь мне, если бы я могла быть там с ними прямо сейчас и нанести несколько собственных ударов, я бы так и сделала. Это была горячая минута с тех пор, как я хоть немного проявила себя в игре. Но, по правде говоря, я рада, что у меня появилась возможность поговорить с тобой один на один.

— Почему это? — спрашиваю я поверх бутылки с водой.

Она пожимает одним плечом, затем отвечает:

— Будет приятно, если рядом будет еще одна девушка.

— О.

Я на секунду задумываюсь об этом, проглатывая приступ ревности, подступающий к горлу.

— Ты единственная женщина в команде?

Слоан кивает и снова жует жвачку, затем улыбается.

— Я годами пытаюсь найти девушек для этих неудачников. Но все они слишком упрямы, чтобы остепениться. Работа, ненормированный рабочий день, большая приверженность чему-то, кроме их любимого оружия... бла-бла-бла. Это все просто большая, жирная, глупая отговорка, чтобы не заразиться чувствами, как будто это болезнь или что-то в этом роде.

Разочарование терзает мои разбитые внутренности.

— Работа...

— Ммм. Иногда это бывает опасно, я знаю. Но, эй, они делают потрясающую работу, на которую ни у кого другого не хватит духу. И Стоун, ну... — она тихонько присвистывает. — Этот парень так влюблен в тебя, что мне хочется...

Она засовывает палец себе в горло и притворно давится.

— В любом случае, он надежный. На самом деле, один из лучших парней, которых я знаю. И если ты причинишь ему боль... — ее брови опускаются, но подергивающиеся губы выдают ее юмор.

Внезапно смутившись, я опускаю взгляд на свои пальцы и начинаю теребить повязку на руке. Но затем теплая рука ложится на мою, и я поднимаю глаза и вижу, что Слоан смотрит на меня с сочувствием, но не с жалостью.

— Ты в порядке, малышка? — спрашивает она с неподдельной заботой в голосе.

Я киваю и вздыхаю. Наворачиваются новые слезы, и я делаю все возможное, чтобы обеспечить соблюдение правила номер два.

— Хорошо. Но эй, послушай. Как единственная подруга Джоэла, я должна присматривать за ним. Знаешь, как сделала бы сестра, — она беспечно пожимает плечами. — Может, снаружи он и большой, крутой парень, но, по правде говоря, внутри он ооочень липкий. Все эти парни такие. Ну, кроме Лиама.

Она фыркает.

— У этого парня что-то еще происходит внутри его большого, сексуального тела. И оно не нежное и липкое, это точно.

Короткое молчание наполняет воздух. Я утыкаюсь носом в куртку Джоэла, наполняясь его мужским ароматом. Снова.

— Подожди секунду... ты любишь Стоуна.

Мое лицо резко поворачивается к ней, и я уверена, что выгляжу совершенно ошеломленной. Я еще не говорила этого вслух, но да, мне нравится этот гигантский ворчун.

— Я... я не знаю, кто мы друг другу, — смущенно признаюсь я.

— Девочка, ты влюбленный котенок, к тому же потрясающе красивый. Но если ты не готова это признать, ничего страшного. Только не приползай ко мне на коленях, когда, наконец, поймешь это и понятия не будешь иметь, как с этим справиться. Отношения — не совсем моя сильная сторона. Хотя оружие… если тебе когда-нибудь захочется носить с собой какую-нибудь мелочь в сумочке, дай мне знать. Я тебя подключу.

Я улыбаюсь, но моя толстая губа протестует, и я быстро прерываю разговор.

— Помяните дьявола, — щебечет Слоун, затем выпрыгивает из грузовика.

Я смотрю в пассажирское окно и замечаю трех крупных мужчин, одетых во все черное, приближающихся от линии деревьев. Затем я вижу оранжевый оттенок, поднимающийся над верхушками деревьев. Я бросаю взгляд на часы на приборной панели и точно знаю, что солнце еще не взошло.

Я распахиваю дверцу, практически вываливаясь лицом вперед из грузовика, и бегу к Джоэлу, не заботясь о том, что палки и камни впиваются в мои босые подошвы. Он ловит меня и поднимает на руки, а я утыкаюсь носом в изгиб его шеи и вдыхаю его запах. Он пахнет так же, как и он сам, но в нем тоже есть привкус дыма.

Лиам проходит мимо, такой задумчивый и устрашающий, затем запрыгивает в кузов грузовика Джоэла. Мак останавливается рядом с Джоэлом и вежливо улыбается мне.

— Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Стелла. Твоя мать высоко отзывалась о тебе.

У меня в груди что-то потрескивает.

— Ты говорил с ней?

Мак кивает, затем опускает руку на плечо Джоэла и сжимает его.

— Мы поговорим позже, — говорит он мне. — Думаю, твой мужчина хочет сначала тебя осмотреть.

Твой мужчина.

Я поднимаю взгляд на Джоэла. При таком освещении он весь такой грозный и резкий, оранжевое свечение позади него только подчеркивает голубизну его глаз.

— Не надо, — рычит он, игривая ухмылка тронула его губы. Его настроение улучшилось, и мне интересно, какого черта он сделал с Уайаттом, что заставило его чувствовать себя намного лучше.

Я изображаю невинность и хлопаю ресницами. Э-э, одной парой ресниц.

— Что «не надо»? — застенчиво спрашиваю я.

— Знаешь что, принцесса, — рычит он, затем несет меня обратно к своему грузовику и снова осторожно усаживает на пассажирское сиденье.

Он осторожно пристегивает меня, затем нежно касается своими губами моих. Дрожь пробегает по моей спине, и между бедер возникает ощущение покалывания.

Святые угодники, я так возбуждена из-за этого чувака, что меня тошнит.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю я, не уверенная, что действительно хочу знать ответ, несмотря на мое прежнее желание увидеть это собственными глазами. Я благодарна Джоэлу, что он не допустил этого, потому что теперь, когда мой адреналин метаболизировался, я не уверена, что смогла бы это вынести.

— Именно то, что я обещал сделать.

Он закрывает мою дверцу и забирается на водительское сиденье.

Меня охватывает болезненное чувство облегчения. Лукас Донован-Уайатт Дэнверс — мертв. Хорошо. Он и его отвратительный отец могут гнить в аду вместе.

Я наклоняю голову и выглядываю в заднее стекло.

— А как насчет Лиама?

Джоэл пожимает плечами.

— Это то, что он делает.

— Я не понимаю.

Пара усталых голубых глаз встречается с моими.

— Лиам в некотором роде защитник, — он делает паузу, затем добавляет: — Мертвых. Он не уйдет с работы без тел жертв. Возвращает их домой, к их семьям, чтобы они могли обеспечить надлежащие похороны и немного успокоиться.

На ум приходят слова Слоан. Лиам определенно не слабоумный, но в этом огромном, пугающем человеке есть нечто большее, чем просто тьма. Мне кажется, там есть что-то теплое. Если бы этого не было, он не обращался бы с той мертвой женщиной с такой нежной заботой. С таким уважением.

Я снова оглядываюсь на Лиама. Он сидит, уставившись на свои колени. Его профиль жесткий и невыразительный. Я представляю, как голова женщины покоится у него на коленях. Я могу сказать, что его преследуют, и мое сердце болит за него.

— И куда отправляются выжившие? — спрашиваю я, любопытствуя, что происходит, когда они спасают людей от торговли людьми.

— Зависит от обстоятельств. Большинство отправляются домой. Некоторые оказываются на некоторое время в психиатрической клинике. Но многие в конечном итоге возвращаются на улицы, независимо от ресурсов, которые мы им предлагаем.

— О.

Его ответ почему-то разочаровывает меня, возможно, потому, что я сама была так близка к тому, чтобы оказаться уличным ребенком. Меня могли забрать, продать. Но Джулия, несмотря на множество своих материнских недостатков, если ее вообще можно назвать, матерью позаботилась о том, чтобы этого никогда не случилось.

Джоэл заводит грузовик и ведет машину осторожно. Затягивается жуткая тишина. Невысказанные слова гудят у меня в голове. У меня так много вопросов, но я слишком устала, чтобы спрашивать.

Мы подъезжаем к больнице. Лиам вытаскивает закутанную в ткань женщину из грузовика и топает внутрь через главный вход, не заботясь о том, что люди поблизости наблюдают, как он несет мертвое, изуродованное тело через переполненное отделение неотложной помощи.

Джоэл поднимает меня на руки и плетется за ним.

— Ты же знаешь, я могу ходить.

— Полностью осознаю. Но пока врач не выпишет тебе...

Я вздыхаю и закатываю глаза. Глаз. Боже, надеюсь, я не потеряю зрение.

— Я понимаю. Ты мачо. Ты уверен, что твое эго выдержит этот коридор?

Джоэл что-то ворчит, затем важно проходит мимо поста медсестры в отдельную палату и укладывает меня на кровать.

— Э-э, Джоэл? Я думаю, мы должны были сначала зарегистрироваться.

Он достает телефон и сердито набирает текст, затем засовывает его обратно в карман.

— Вот. Мы зарегистрировались.

Я вопросительно наклоняю голову. Джоэл вздыхает и объясняет:

— У нас здесь есть люди, которым платят зарплату. Нам не нужно беспокоиться о соблюдении больничного этикета.

Я принимаю этот ответ таким, какой оно есть, кладу раскалывающуюся голову на пушистую белую подушку, скрещиваю лодыжки и смотрю на свои голые ноги.

Блин. Я в полном беспорядке.

Крошечная кровать прогибается под весом Джоэла, когда он садится рядом со мной, его огромная теплая рука ложится на мое бедро.

Мгновение спустя входит врач средних лет с блокнотом в руке. Он представляется и оглядывает меня. Затем он вызывает медсестру, которая промывает мне руку и ставит капельницу. Прозрачная жидкость равномерно капает в крошечный шланг, вставленный в мою вену.

Джоэл все время сидит рядом со мной. От меня не ускользнуло, что доктор не потрудился попросить его покинуть палату. Но я не против. Мне нужно, чтобы он был здесь, со мной.

— Ну что ж, мисс Кларк. Если не считать нескольких довольно неприятных шишек и ушибов, еще более неприятной травмы твоей глазницы и этой глубокой раны на руке, я бы сказал, что с тобой все будет в порядке. Тот, кто тебя подлечил, проделал довольно хорошую работу.

Док искоса смотрит на Джоэла, затем снова обращает свое внимание на меня. Прочистив горло, он осторожно, медленно спрашивает:

— Нужно ли мне заполнять протокол об изнасиловании?

— Нет. В этом нет необходимости.

Если бы они составили протокол об изнасиловании, все, что они нашли бы — это многочисленную команду лучших пловцов Джоэла.

Доктор постукивает ручкой по своему блокноту.

— Ну что ж. Как только мы закончим с этим пакетом жидкости и антибиотиков и наложим тебе швы, я думаю, ты можешь спокойно отправляться домой. Но я хочу, чтобы вы вернулись сюда через сорок восемь часов, чтобы зарегистрироваться.

Доктор уходит, и выражение лица Джоэла становится серьезным.

— Ты едешь со мной домой.

Я хихикаю и качаю головой.

— Я знаю.

Мой уступчивый ответ, кажется, удивляет Джоэла.

— Ты не собираешься сопротивляться?

— Может быть, в следующий раз. Сейчас мне просто нужно принять горячий душ и немного поспать.

На следующий день Джоэл рассказывает мне обо всем. Ну, не обо всем, обо всем. Но большую часть этого.

Очевидно, частный детектив был свидетелем того, что Роджер сделал со мной, и был человеком, который перенес тело Роджера до того, как полиция смогла его найти. Как ни странно, именно Джулия проинструктировала его сделать это, чтобы защитить меня. Я все еще пытаюсь разобраться в своих чувствах по этому поводу. Я не совсем уверена, что побудило ее сделать мне браслет с маячком, и, вероятно, я никогда не получу ответа, поскольку ее больше нет, но, тем не менее, я благодарна, что она это сделала. Потому что если нет, то меня, возможно, сегодня здесь не было бы.

И оказалось, что парнем в полицейском участке из моего воспоминания был Лукас Донован. Он сфотографировал меня на свой мобильный телефон, когда понял, что я была девушкой с его отцом, когда тот пропал. С этого момента его одержимость росла.

И вот я здесь, лежу в постели Джоэла, все мое тело покрыто синяками и царапинами, и все, о чем я могу думать, это о том, как сильно мне нужен Джоэл внутри меня прямо сейчас, трахающий меня, говорящий мне, какая я красивая. Любящий меня по-своему, неповторимо.

Проводя пальцами по горным вершинам его татуировки, я смотрю на него снизу вверх. Он не отходил от меня с тех пор, как мы вернулись домой из больницы, за исключением случаев, когда заходил в туалет или когда слышал, как урчит у меня в животе, и убегал за едой для меня.

— Ты собираешься набить еще одну звезду? — спрашиваю я, любопытствуя, увижу ли я новую чернильную точку на его бицепсе, где помнят всех других неспасенных жертв.

Он смотрит на меня сверху вниз из-под полуприкрытых век, затем кивает.

— Можно мне пойти с тобой? — ласково спрашиваю я, молясь, чтобы он позволил мне войти в эту часть его жизни.

Эта женщина умерла ужасающей смертью. Ее пытали, изнасиловали, затем, в конечном счете, изуродовали и обезглавили, и все потому, что она была похожа на меня, и багаж, который приходит с таким чувством вины — это тяжелое дерьмо.

Джоэл берет мою руку в свою и переплетает наши пальцы.

— Если это то, чего ты хочешь, — сонно отвечает он.

Надежда растекается в моей груди. Он впускает меня.

Я придвигаюсь ближе к нему, моя щека прижимается к его груди, когда он обнимает меня одной рукой и нежно проводит пальцами вверх-вниз по моей спине. Его сердце бьется медленно и ровно. Сильное, как и он сам. Как мужчина, которого я знаю, что люблю, но не могу найти слов, чтобы сказать. Потому что слов нет. Нет ничего более великого, безумного и пугающего, чем то, что я чувствую к нему.

Тридцать шесть

Стелла

Наши часы превращаются в дни. Дни превращаются в недели. Девять недель, если быть точной.

Наши часы превращаются в дни. Дни превращаются в недели. Девять недель, если быть точной.

Я сцепляю пальцы на коленях и закусываю губу, уставившись на ведущего новостей на экране телевизора Джоэла.

Четырнадцать тел были обнаружены в густом лесу недалеко от Детройта. Включая могилы, расположенные на окраинах Клэптона и Марленда, общее количество тел достигает тридцати пяти. Детективы утверждают, что это третье место захоронения, на которое обратил их внимание анонимный источник.

Джоэл садится рядом и протягивает мне чашку кофе. После того, как он рассказал мне о кладбище, которое обнаружили они с Лиамом, я не могла уснуть. Я не могла есть. Я не могла думать ни о чем, кроме этих бедных душ. Так много жертв. Так много невинных жизней было ограблено слишком рано.

Я не успокоюсь, пока не узнаю, что все жертвы Роджера и Лукаса найдены. Попросить Джоэла помочь мне сообщить властям было только началом. Я знаю, что их больше, и я собираюсь сделать миссией своей жизни возвращение каждого из них домой, к их семьям.

Лиам плюхается на стул с другой стороны от меня. Бросая на него взгляд, я слегка улыбаюсь. Он кивает, но выражение его лица остается безразличным. За последние несколько недель я полюбила большого ворчуна. Зака тоже. Хотя Зак старается держаться на расстоянии, в основном, чтобы избегать Харпер, я думаю. Они как масло и вода, эти двое. Но я бы не солгала, если бы сказала, что каждый раз, когда они оказываются вместе в одной комнате, сексуальное напряжение настолько велико, что его можно зачерпнуть и подать с пирогом.

— У тебя все в порядке, детка? — мягко спрашивает Джоэл.

Я заставляю себя улыбнуться. У меня не хватает духу сказать ему, что я совсем не в порядке. Я не думаю, что когда-нибудь действительно буду в порядке. Но я могу быть сильной. И решительной. И я могу сохранять надежду.

Но честно? Нет.

Я возвращаюсь к телевизору и смотрю на экран. Ведущий новостей перешел к другому сюжету. Что-то о грузовике с репой на шоссе.

И вот так просто об этих жертвах снова забывают.

Но потом мой желудок переворачивается, а рот наполняется слюной. Я прикрываю рот рукой и несусь в ближайшую ванную, проскальзывая перед унитазом как раз вовремя, прежде чем выплеснуть свой завтрак.

Знакомая рука касается моей спины, успокаивая беспокойство, разрывающее мои внутренности. Я всегда чувствую Джоэла рядом, прежде чем вижу его, прежде чем он прикасается ко мне. И ему никогда не требуется больше мгновения ока, чтобы установить какой-то контакт.

— Ш-ш-ш, — воркует он, поглаживая меня по спине и убирая волосы с лица, пока я опорожняюсь, пока меня не начинает рвать.

Я слышу тяжелые шаги вдалеке, затем хлопает дверь гаража, и я знаю, что Лиам покинул здание. Он может справиться с трупами и психопатами, но не с блюющей женщиной. Какая ирония.

— Фу, — стону я.

Джоэл наклоняется над раковиной, смачивает чистую тряпку и протягивает ее мне. Я вытираю рот и опускаюсь обратно на кафельный пол. Я не уверена, что меня снова не стошнит, поэтому просто посижу здесь, пока это чувство не пройдет.

— Это уже третий раз за две недели, детка.

— Я знаю.

Я опускаю голову на колени и делаю несколько глубоких вдохов. Плечо Джоэла соприкасается с моим, когда он садится рядом со мной, положив руки на колени.

— Я собираюсь вызвать врача, чтобы он осмотрел тебя.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Нет смысла спорить с ним об этом. Я никогда не выигрываю.

— Хорошо.

Джоэл подхватывает меня на руки и относит в постель. Он укладывает меня под одеяло, выключает свет и выходит из комнаты.

Я не слышу, как закрывается дверь, прежде чем проваливаюсь в глубокий сон.

— Ой, — хнычу я, когда медсестра тычет мне в руку иглой.

Джоэл сидит рядом со мной на кровати, его большой палец нежно поглаживает взад-вперед верхнюю часть моей руки. У нас не было секса с тех пор, как мы были в коттедже, и каждое легкое прикосновение заводит меня. Я — один потный комок сдерживаемого сексуального разочарования. Я пристально смотрю на его гигантскую руку, желая, чтобы она переместилась дальше на юг, в место немного более... интересное.

— Все готово, — щебечет медсестра, затем разматывает гигантскую резинку с моей руки и начинает смешивать специальные зелья из всего, что находится прямо передо мной. Обычно я не брезгую кровью, но по какой-то причине от этих флаконов у меня кружится голова.

— Спасибо, Джоани, — вежливо говорит Джоэл, одаривая медсестру улыбкой мощностью в тысячу ватт.

Мой клитор пульсирует. Он и его дурацкая идеальная улыбка, и дурацкое идеальное лицо, и дурацкое идеальное все. Как он смеет отказываться трахать меня целых девять недель?! Кем он себя возомнил?

Он весь такой… Ты все еще восстанавливаешься, детка. Твои синяки все еще не зажили, детка.

Детка. Детка. Детка.

Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати и терпеливо жду, пока медсестра завершит свой маленький научный эксперимент. Макая маленький бумажный образец в пластиковый стаканчик с мочой, она смотрит на меня, и розовый румянец заливает ее щеки.

Мгновение спустя она держит маленькую бумажную штуковину, пропитанную мочой, перед своим лицом, кромсая, харкая и терзая мои самые последние нервы.

Затем медсестра сияет и говорит:

— Поздравляю!

Мы с Джоэлом оба, не мигая, смотрим на нее.

— Что? — спрашиваю я немного резче, чем намеревалась. Она была очень милой и вежливой. Мне почти жаль старую ханжу. Мысленно шлепая себя за то, что я такая стерва, я перефразирую. — Я имею в виду... поздравляете с чем?

Она наклоняет голову в мою сторону, и застенчивая улыбка, расплывающаяся по ее лицу, заставляет мое сердце забиться быстрее.

Прикрывая рот рукой, я недоверчиво качаю головой.

— Неееет, — говорю я, полностью отрицая. — Неа. Я принимаю таблетки. Проверьте это снова. Это невозможно.

— Боюсь, эти тесты очень точны, дорогая.

Она похлопывает меня по ноге, бросает сочувственный взгляд на Джоэла, затем укладывает все свои крошечные медицинские принадлежности в огромную черную спортивную сумку и вразвалку выходит из спальни.

Молчаливое напряжение Джоэла поглощает меня целиком.

— Она… Ты... — он запинается, на его лице застыло окаменевшее выражение.

Я закатываю глаза и драматично вздыхаю.

— Боюсь, что так.

Его реакция застает меня врасплох. Я довольно хорошо научилась читать своего каменного человека. Но прямо сейчас я понятия не имею, что творится у него в голове. Вероятно, что-то вроде бегства.

Джоэл резко встает и выходит из комнаты, даже не пикнув. Я опускаюсь на удобную кровать и закрываю глаза, стараясь сдержать слезы, которые угрожают пролиться. Может быть, это все сон. Может быть, я проснусь и буду волшебным образом исцелена, и все это будет не по-настоящему.

Нет. Не повезло. Потому что, хотя я совершенно измотана, сон не приходит ко мне. Вместо этого я лежала без сна, в голове у меня все кружилось, а сердце болело.

Я беременна от Джоэла, а он только что сбежал.

Но что мучает меня больше всего, так это мысль о том, чтобы отказаться от ребенка, как это сделала Джулия.

Никогда. Ни за что на свете. Прикасаясь рукой к животу, я шепчу маленькому скоплению клеток, поселяющемуся в моей матке:

— Ты уже так любим.

Тридцать семь

Джоэл

Мое сердце колотится о мои ребра, пока я меряю шагами гостиную.

Мое сердце колотится о мои ребра, пока я меряю шагами гостиную.

Стелла беременна. Я стану отцом. Я резко останавливаюсь, мои носки скользят по полированному паркету.

Был ли у нее незащищенный секс с кем-нибудь до меня? Мог ли это быть чей-то другой ребенок?

Нет. Она сказала, что всегда предохранялась и принимала таблетки. И она чертовски перепугалась, когда я кончил в нее в первый раз. И что я сказал ей, когда она сказала, что принимает таблетки? Я сказал: «Пока».

Но она все еще на них, и я чувствую себя немного нервозно.

Направляясь по коридору в свой кабинет, я роюсь в нижнем ящике своего стола.

— Где, черт возьми, это? — я ворчу про себя, паникуя, когда не могу найти то, что ищу. Наконец, мои пальцы соприкасаются. — Попался.

Не раздумывая больше, я иду прямо в свою спальню и широко распахиваю дверь, ручка, без сомнения, оставляет вмятину в стене за ней. Мой взгляд устремляется к пустой кровати, простыни смяты и перепачканы.

Я зову Стеллу, но ответа нет. Знакомое беспокойство скручивается у меня внутри. Лучше бы она снова не убегала, не предупредив меня. Я выслежу ее и буду шлепать по этой идеальной заднице до тех пор, пока она неделю не сможет нормально сидеть.

Звук льющейся воды в ванной прогоняет это беспокойство, но оно быстро сменяется другим чувством.

Нервозность? Беспокойство?

Подкрадываясь к двери ванной, я осторожно стучу, затем медленно открываю ее. Стелла перегибается через стойку, ее ладони лежат по обе стороны раковины. Мои глаза встречаются с ее в зеркале.

Если бы взгляды могли убивать.

— Ты сделал это со мной, — горько говорит она.

Я хихикаю.

— Рад, что ты уверена, что это был я.

Ее хмурый взгляд становится еще мрачнее.

— А ты думал, что это не так?

Мой рот открывается, но потом я передумываю и захлопываю челюсть. Если я чему-то и научился в своей жизни, так это не трахаться с беременной женщиной. Они извергают пламя, более горячее, чем любой дракон.

— Ни на секунду, — лгу я, обходя эту подлую ловушку. Сокращая расстояние между нами, я останавливаюсь позади нее и кладу подбородок ей на макушку. Глядя в ее усталые глаза, я шепчу: — Ты прекрасна.

Она вздыхает и опускает плечи на дюйм.

— А ты полон дерьма.

— Нет, детка. Ты великолепна.

Целуя ее в макушку, я лезу в задний карман и достаю крошечную бархатную коробочку. Ставя ее на стол рядом с рукой Стеллы, я наблюдаю в зеркале, как ее глаза отслеживают движение, затем останавливаются на коробке.

Она прикрывает рот рукой и в шоке смотрит на меня.

Схватив ее за талию, я разворачиваю ее и сажаю на стойку, затем протискиваюсь между ее бедер. Где мне, блядь, самое место. Затем я обхватываю ее подбородок руками и прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Джоэл, — выдыхает она, затем ее челюсть сжата, и она бросает на меня извиняющийся взгляд. Каждый раз, когда ее тошнит, ей приходит в голову глупая мысль, что меня отталкивает ее рот или что-то в этом роде.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, затем целую ее.

— Тебя могло бы стошнить прямо мне в рот, принцесса, и я бы и глазом не моргнул, черт возьми. Насколько я чувствую, твоя блевотина — сплошные радуги и единороги. Я люблю каждую частичку тебя. Даже раздражающие части.

Она морщится и закрывает глаза.

— Посмотри на меня, детка, — мягко приказываю я, и она поднимает веко. Нежно поглаживая ее по щекам, я шепчу ей в губы: — Я люблю тебя, Стелла Кларк слэш Эмма Романо.

Я чувствую, как ее губы прижимаются к моим.

— В ту секунду, когда я увидел тебя, я понял, что мне крышка. Ты пробуждаешь во мне все лучшее, даже когда ты огромная заноза в моей заднице. Если бы я мог взять каждую каплю боли, которую ты когда-либо испытывала, и каким-то образом поглотить ее, заставить ее исчезнуть для тебя, я бы сделал это. Миллион раз.

Ее глаза начинают наполняться слезами, и я знаю, что следующие восемнадцать лет она будет эмоционально подавлена.

Я опускаюсь перед ней на колени. Не на одно колено, а на два. Потому что я полностью готов умолять ее об этом. Она смотрит на меня сверху вниз, ее губы приоткрыты, пульс на горле бьется быстро и сильно. Я сжимаю ее крошечные дрожащие ручки в своих.

— У тебя будет мой ребенок, Стелла. Ты делаешь меня самым счастливым человеком на этой забытой богом земле. Я был бы глупцом, если бы позволил тебе думать, что не хочу подарить тебе весь мир. Итак, ты будешь моей женой. Матерью моих детей. Ты — единственная ниточка, которая держит меня вместе.

Я сглатываю комок в горле.

— Я думал, что потерял тебя девять недель назад, и весь мой мир рассыпался в прах у моих ног. Я отказываюсь продолжать, пока ты не будешь полностью привязана ко мне. Всеми возможными способами. Навсегда, детка. Ты моя навсегда.

Секунды тянутся. Может быть, минуты. Я не уверен. Но с каждым ударом моего сердца чувство полной обреченности нарастает внутри меня. Разочарование тянется следом.

Но потом Стелла улыбается, и все в моем мире встает на свои места.

— Да, — шепчет она, а затем произносит более отчетливо: — Да.

— О, черт возьми, спасибо, — выдыхаю я, затем встаю и беру коробочку, открываю ее и надеваю сделанный на заказ бриллиант в виде слезинки ей на палец.

Руки Стеллы обвиваются вокруг моей шеи, а я обвиваю ее талию, крепко прижимая к себе. Наши рты встречаются в столкновении зубов и языков. Она неряшливая, мокрая и полна любви, которой я не заслуживаю.

Она прерывает поцелуй, и я громко стону. Прошло слишком много времени с тех пор, как я был внутри нее, а она нажимает чертову кнопку паузы.

— При одном условии, — замечает она, указывая пальцем.

— Все, что угодно, — ворчу я, желая поскорее закончить этот разговор и увидеть ее обнаженной подо мной.

— У тебя будут подножки для этого твоего нелепого грузовика. Я ни за что не влезу своей жирной беременной задницей в эту штуку без чьей-либо помощи.

Я хихикаю.

— Однажды принцесса — принцесса навсегда.

Она хлопает меня по груди.

— Я куплю тебе все, что, черт возьми, тебе нужно, детка. Все, что ты захочешь — твое.

Она приподнимает бровь, постукивает пальцем по губам и смотрит вверх, в угол.

— Хм, — напевает она, вероятно, составляя мысленный список.

Я убираю ее руку ото рта и накрываю своими губами ее губы. Черт возьми, она такая милая и нежная.

Она хнычет, и я отстраняюсь, обеспокоенный тем, что веду себя с ней слишком грубо.

— О боже мой, — выдыхает она. — Не будь сейчас таким мягким со мной, Стоун.

Я слегка обижен тем, что она считает меня мягким, но потом понимаю истинный смысл ее обвинения. Я слишком нежен. Слишком внимателен.

— У тебя не было секса со мной больше двух месяцев.

— Потому что ты...

— Да, да, да. Я понимаю. Но я хочу тебя. Тебя всего. Если ты хочешь, чтобы это кольцо осталось у меня на пальце, тогда тебе лучше привести себя в порядок, солдат. Мамочку нужно как следует трахнуть.

— Мм, — рычу я. — Мамочку, да?

— Что ж, это то, кем я скоро стану. Так что... тебе лучше привыкнуть к этому, папочка.

В ее глазах появляется озорной блеск.

Рыча ей в шею, я поднимаю ее и несу в спальню. Осторожно укладывая ее на кровать, но не настолько осторожно, чтобы она снова завелась, я заползаю между ее бедер и опускаю свое лицо к ее лицу. Она извивается подо мной, из нее вырывается игривое хихиканье. Обхватив оба ее запястья одной рукой, я поднимаю их над ее головой и прижимаю к кровати.

— Назови меня так еще раз, — рычу я, затем покусываю мочку ее уха.

Она издает тихий стон, затем шепчет:

— Папочка.

Отпуская ее запястья, я снимаю с нее свитер, затем лифчик. Положив ладонь ей на грудь, я толкаю ее обратно на кровать и приникаю ртом к ее соску. Перекатывая другой между пальцами, я обвожу языком ее затвердевшую вершинку, наслаждаясь тем, как она извивается подо мной.

Затем я меняю сторону и повторяю тот же процесс, пока ее руки не запускаются в мои волосы, а бедра не приподнимаются навстречу моим.

— Джоэл, — выдыхает она, хватая меня за плечи и руки.

Я сажусь обратно на колени, снимаю с нее леггинсы и трусики, переворачиваю ее на живот и приподнимаю ее задницу в воздух. Ее руки сжимаются в кулаки на одеяле, когда она ложится щекой на кровать и смотрит на меня через плечо.

— Ты будешь хорошей девочкой и возьмешь этот член? Или мне нужно будет тебя наказать?

— Я... я буду хорошей. Обещаю, — уверяет она, но в ее глазах мелькает что-то дикое.

— Мм, — напеваю я, облизывая губы, когда провожу ладонью по мягкому изгибу ее задницы. — Эта задница.

Я легонько шлепаю ее по ягодице, заставляя ее тихонько взвизгнуть. Ее бедра раскачиваются из стороны в сторону. Ее зубы задевают нижнюю губу. Я уже заявлял на нее права большим количеством способов, чем я когда-либо считал возможным. Я забрал первый оргазм, который она когда-либо испытывала с мужчиной. Теперь ее левую руку украшает мое кольцо. И это мой ребенок в ее утробе.

Она моя.

Я расстегиваю ремень и сбрасываю джинсы и боксеры ровно настолько, чтобы освободить свой член. Схватившись за основание, я провожу толстым красным кончиком от передней части ее складочек вверх к ее влажной киске, выравнивая его с ее тугой дырочкой.

— Пожалуйста, Джоэл, — ее задница покачивается навстречу моему члену. — Ты нужен мне. Боже, это было так давно.

Схватив ее за бедро одной рукой, я напрявляюсь, шипя, когда погружаю свой член полностью в ее киску. Она сжимается вокруг меня, жадно втягивая меня еще глубже, пока мои яйца не прижимаются к ее набухшим половым губкам.

— Господи, детка. С тобой так хорошо.

Сжимая ее волосы одной рукой, я протягиваю руку и провожу пальцем по ее влажности, размазывая ее скользкие соки, затем обводю ее клитор.

— Ты слишком горячая, принцесса.

Стелла стонет и прижимается ко мне навстречу моим толчкам.

— Внутренняя температура повышается, когда ты беременна.

Что-то в осознании того, что она будет такой горячей и готовой для меня в ближайшие несколько месяцев, пока растет наш ребенок, подталкивает меня ближе к краю. Это полный пиздец, я знаю, но на самом деле мне насрать. Осознание того, что мы навсегда будем связаны не только юридически, но и узами, которые никогда не могут быть нарушены, делает что-то с моими внутренностями.

— Ах, — вскрикивает она и прижимается к моей руке и члену.

— Пока нет, — рычу я, откидывая назад ее волосы, так что ее спина выгибается. Изгиб ее тела позволяет мне проникать намного глубже.

Но я чувствую, как она распадается вокруг меня. Я чувствую, как сжимаются ее стенки, угрожая ее освобождению. Как напоминание о силе, которой я обладаю, я убираю руку от ее киски и опускаюсь с предупреждающим шлепком по ее клитору. Но это только еще больше приближает ее к кульминации.

Прежде чем у меня появляется шанс остановить ее, она жестко кончает, мое имя срывается с ее губ, как густой, сладкий сироп.

Я делаю еще несколько жестких толчков, затем сажусь глубоко в нее и отпускаю все это. Девять гребаных недель сдерживания. Было мучительно трудно сопротивляться желанию засунуть свой член в каждую ее дырочку каждый раз, когда она хотя бы дышала в мою сторону.

Тяжело дыша, я падаю на нее сверху, но быстро отступаю, когда понимаю, что раздавливаю ее и маленький росток внутри нее. Медленно выходя из нее, я перекатываю нас на бок и прижимаю ее спиной к своей груди, прижимая ее своей ногой к ее ноге.

Зарывшись лицом в ее волосы, я говорю ей:

— Я скучал по тебе.

Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы знать, что она улыбается. Я чувствую удовлетворение, исходящее от нее волнами.

— Я тоже по тебе скучала, — она подносит левую руку к лицу и смотрит на кольцо. — Хм, — мычит она с легким любопытством. — Как тебе удалось подобрать нужный размер?

— Ты спишь как убитая, принцесса. Было нетрудно надеть тебе на палец калибровочное кольцо, пока ты храпела и пускала слюни на мою подушку.

— Я не храплю. И не пускаю слюни, — визжит она.

— Как скажешь, детка.

— Итак, вот как все будет отныне? Ты просто собираешься купить мне все, что я захочу, и соглашаться со всем, что я говорю?

Я обхватываю ее рукой за горло и откидываю ее голову назад.

— Я подарю тебе весь мир, Стелла. Но не испытывай судьбу. Ты все еще заноза в заднице.

Она смотрит на меня огромными глазами лани. Я опускаю руку и соскальзываю с кровати, увлекая ее за собой в ванную.

Мы принимаем душ вместе. Я мою нас обоих, пока она стоит под горячими струями воды и наблюдает за мной. Потом я помогаю ей высушить волосы феном, одеваюсь и сажусь в свой грузовик. Я делаю мысленную пометку сделать те обходные ходы, о которых она упомянула, хотя с этого момента она не войдет и не выйдет без моей помощи.

Всю дорогу я слушаю Стеллу, когда она излагает свои планы по проекту, который в конечном итоге вернет всех жертв Дэнверса и Донована домой, к их семьям. Сказать, что она одержима этим делом, было бы мягко сказано. Она практически женская версия Лиама, только без татуировок, обреченности и мрачного отношения, скрытого завесой тревожащей темноты.

Она рассказывает мне о своих намерениях контролировать Riva Jewellers в качестве владельца контрольного пакета акций, но она доверяет людям, которых наняла Джулия, взять бразды правления в свои руки, пока она обдумывает свои следующие шаги. И что она на самом деле не уверена, чем хочет заниматься всю оставшуюся жизнь, но уверена, что это не финансы.

Мы подъезжаем к Каса-дель-Соль. Ворота разъезжаются перед нами, когда Стелла вцепляется в ремень безопасности на груди и кусает нижнюю губу в мучительном молчании. Она не была здесь перед похоронами Джулии. Каждый раз, когда я поднимал этот вопрос, она находила предлог, чтобы не ходить. Но там строится целый гостевой дом, и она пообещала выполнить пожелания Джулии спроектировать его, как только будут возведены стены.

— Зачем мы здесь? — нерешительно спрашивает она меня.

— Ты избегала этого места как чумы, Стелла.

— Да, избегала. Потому что я чувствую себя... странно, находясь здесь.

Я паркую грузовик перед главным домом, вытаскиваю Стеллу с пассажирского сиденья, затем беру ее за руку и веду через сад по дорожке к гостевому дому. Она останавливается у главного входа и смотрит на каменное здание. Каменщики усердно трудились, и снаружи все складывается прекрасно.

Сжимая ее руку, я тащу ее вверх по лестнице и внутрь. Выражение ее лица становится серьезным, когда она осматривается.

— Что… что все это значит?

Она отпускает мою руку и направляется через фойе к главной гостиной, заставленной коробками и папками.

Стоя рядом с ней, я обнимаю ее и целую в макушку.

— В тебе есть страсть, детка. Я уже знаю, что ты поправишь меня, если я ошибусь, но это первый раз в твоей жизни, когда ты действительно почувствовала внутри себя такой огонь. Мне, конечно, помогли, но все эти нераскрытые дела о пропавших людях. В основном женщины и дети. От них отказались. Забыли. Пока кто-нибудь чудесным образом не выступит с новыми доказательствами, никто никогда больше не вспомнит об этих делах.

Смахнув слезу с ее щеки, я говорю ей:

— У нас больше ресурсов, чем ты можешь себе представить. Maк уже предоставил тебе доступ ко всему этому. Подумал, может быть, ты захочешь присоединиться к команде и сосредоточиться на поиске некоторых из этих людей.

Ее губы дрожат, а глаза перебегают от стопки к стопке папок. Некоторым из них более пятидесяти лет, другие были заброшены всего несколько месяцев назад.

Тепло разливается у меня в груди, когда я смотрю, как она бродит по комнате, слегка проводя пальцем по крышкам пыльных картонных коробок. Она останавливается передо мной и смотрит на меня сквозь мокрые ресницы.

— Ты понятия не имеешь, что это значит для меня, — хрипит она.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Прижимаюсь лбом к ее лбу и шепчу:

— Я люблю тебя, Стелла. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я думаю, это то, к чему тебе нужно стремиться.

Она кивает, ее милая нижняя губка дрожит.

— Я не знаю, с чего начать со всем этим.

— Что ж, перво-наперво. Нам нужно обеспечить тебе подходящее рабочее место.

Она оглядывает недостроенную гостиную, ее мысли путаются, а глаза мечутся из угла в угол. Оглядываясь на меня, она говорит:

— Кажется, я знаю идеальное место.

Эпилог

Стелла

Пронзительный визг Харпер, а следующее, что я помню — на меня налетает длинноногая блондинка, од ...

Пронзительный визг Харпер, а следующее, что я помню — на меня налетает длинноногая блондинка, одетая с ног до головы в ярко-розовое.

— Я в команде, девочка, — щебечет она.

Я громко стону.

— Я в команде, вытащи из меня эту штуку.

— Боже, Стелл. Ты такая сварливая, когда беременна.

Я отталкиваю ее от себя и начинаю скулить.

— Здесь жарко, Харпер. У меня отекли ноги. У меня такое чувство, будто я ношу под рубашкой стофунтовый пляжный мяч. А вчера врач описал состояние моей слизистой пробки. Как будто мне нужно было это знать.

Харпер хмурится, и мне хочется стереть это выражение с ее милого личика.

— Тебе еще предстоит пройти небольшой путь, милая. Но когда все закончится, у тебя на руках будет целый человеческий ребенок. Семья.

Семья. Я вздыхаю и неловко опускаюсь на ближайший стул во внутреннем дворике. Харпер кладет подушку на кофейный столик передо мной, и я бросаю на нее свои опухшие глаза.

— Прости. Я просто несчастна. Кто знал, что беременность будет таким отстойным занятием.

Харпер одаривает меня сочувственной улыбкой.

— Хотя выглядишь ты потрясающе. Не думаю, что ты набрала хоть унцию веса где-нибудь, кроме живота и сисек. И судя по тому, как Джоэл продолжает пялиться на тебя...

Я бросаю взгляд на своего жениха. Его пылающий взгляд никак не остужает бушующий внутри меня ад.

— Я думаю, может быть, ты нравишься ему такой. Такая сварливая, несчастная и растишь ребенка.

Я отрываю от него взгляд, его напряженность слишком велика, чтобы я могла справиться с ней прямо сейчас.

— Я думаю, у него фетиш на беременность или что-то в этом роде, — бормочу я Харпер, осторожно, чтобы никто другой не услышал, что у моего жениха, возможно, есть причуда, о которой я узнала только недавно.

Она хихикает, затем игнорирует мое заявление.

— Не-а. Дело не в этом. Все эти парни одинаковые. Альфа, собственник, доминантный придурок. Он просто в восторге от того, что именно его ребенок будет ответственен за разрушение твоей вагины. Но не волнуйся. Я слышала, что в наши дни врачи могут снова все аккуратно зашить, и все выглядит так, будто ничего и не произошло.

— Спасибо за картинку, Харпер.

Она наклоняет голову.

— Хотя, на самом деле. Я думаю, он просто... счастлив. На самом деле, это довольно мерзко.

Я подняла руку в воздух.

— На этом я тебя остановлю. Не могла бы ты, пожалуйста, просто признать, что ты разыгрываешь из себя крутую девчонку, потому что тебя тайно влечет к одному из этих альфа, собственнических, доминирующих придурков и ты не хочешь это признавать?

Закатывание глаз Харпер вызывает у меня желание пырнуть ее ржавой вилкой.

— Меня не привлекает этот мужчина. Он самый раздражающий, назойливый, властный засранец, которого я когда-либо встречала.

— И тебе это чертовски нравится.

Она качает головой.

— Нет. Я предпочитаю хороших парней. Из тех, кто приходит с цветами на первое свидание и не запирает меня в моей спальне, как будто я какая-то сказочная принцесса, которую охраняет огнедышащий морской котик.

Я пожимаю плечами и кладу руку на живот, затем снова бросаю взгляд на своего собственного огнедышащего морского котика.

— Ну, ты многое упускаешь. Это в некотором роде лучшая вещь на свете.

Харпер отпивает полстакана какого-то фруктового коктейля, затем со стуком ставит стакан на стол и поворачивается ко мне лицом.

— Можно? — она переводит взгляд на мой живот и шевелит пальцами, как бы говоря дай мне, дай мне, дай мне.

Я хихикаю и улыбаюсь своей лучшей подруге, тепло разливается в моей груди.

— Конечно. В последнее время она часто перемещается.

Харпер кладет обе ладони на мой животик и начинает ощупывать его, затем хмурится, когда ничего не происходит.

— Не очень-то я ему нравлюсь, да?

— О, прекрати. Малышу понравится его тетя Харпер. Ты научишь ее всему тому, чего не умею я. Например, координации моды и иностранным языкам.

— И как приготовить вкусную маргариту, — добавляет она, не слишком тонко подмигивая.

— С вами, леди, здесь все в порядке? — врывается рычащий голос Джоэла, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он стоит прямо у меня за спиной.

— О боже мой! Она пошевелилась! — Харпер взвизгивает, ощупывая мой живот, словно ориентируется в незнакомом месте в темноте.

— Она делает это, когда слышит голос папы, — говорит Джоэл, затем подходит ко мне.

Он делает большой глоток пива, и вся кровь в моем теле приливает к клитору. Гормоны беременности — это не шутка. Не знаю, как я до сих пор не измотала этого человека, но я твердо намерена попробовать снова позже. Он одаривает Харпер улыбкой.

— Когда ты закончишь лапать мою невесту, я бы хотел украсть ее на минутку.

И вот так момент упущен.

Харпер сердито смотрит на Джоэла, но рук не убирает.

— Я буду лапать ее сколько захочу. Я увидела ее первой.

— Ладно, вы двое. Этого достаточно.

Я указываю пальцем на своего жениха.

— Особенно от тебя.

Джоэл хмурится и открывает рот, чтобы заговорить, но я бросаю на него предупреждающий взгляд. Его рот захлопывается.

— Это мне прийдется выталкивать индейку из ямы размером с мяч для гольфа. Не испытывай меня, — я смотрю на Харпер. — А ты...

Отпрянув, она выпаливает:

— Что, черт возьми, я наделала?

— Тебе нужно разобраться со своим дерьмом и перестать притворяться, что ты не запала на Зака.

Джоэл фыркает, и я приближаю свое лицо к его лицу и бросаю невидимые кинжалы. Он делает движение застежкой-молнией, прижимая пальцы к губам, и выбрасывает невидимый ключ. Я снова обращаю свое внимание на Харпер, которая теперь ссутулилась на своем сиденье, надувшись, как ребенок.

— Я устала от того, что вы двое избегаете друг друга, как будто вы старые школьные враги. Ради всего святого, сексуальное напряжение между вами, ребята, зашкаливает.

Мне почти стыдно за то, что я накричала на Харпер из-за ее ерунды, но, черт возьми, эта девчонка упряма, и ей нужно это услышать.

— Я не запала на Зака, — отрезает она.

Я протягиваю руку в ожидании. Джоэл берет ее и помогает мне практически перекатиться в стоячее положение.

— Как скажешь, Харпер. А теперь, если ты меня извинишь, мне в тысячный раз за сегодня нужно отлить. Очевидно, этот ребенок думает, что мой мочевой пузырь — это батут.

Оставив подругу дуться, я направляюсь в ближайший туалет. Джоэл стоит за дверью ванной и ждет меня, пока я справляю нужду. После того, как я немного поскользнулась в ванне несколько недель назад, он отказался позволять мне делать что-либо одной. Я не спорю, потому что знаю, что безопасность меня и этого ребенка — его главный приоритет.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он, когда я выхожу из туалета. Я громко стону. — Здесь кое-кто хотел бы тебя видеть, — сообщает он мне сразу после этого.

Я тяжело сглатываю, мое сердце падает в матку вместе с моим ребенком. Все, кто важен для нас, уже здесь, осыпают нас с Джоэлом гендерно нейтральными подарками для ребенка. Больше никого не пригласили.

— Кто? — я прижимаю руки к животу и распугиваю бабочек.

— Если это слишком, ты так и скажи, и на этом все закончится.

У меня покалывает кожу головы, как всегда, когда что-то или кто-то из моего прошлого решает нанести мне визит.

Джоэл берет мою руку и подносит ее ко рту, проводя губами по костяшкам моих пальцев.

— Пошли.

Он тащит меня через весь дом. По пути мы проходим мимо Зака и Лиама. Я останавливаюсь, чтобы сообщить Заку, что Харпер снаружи, ну, знаешь, на случай, если он захочет поздороваться. Или утащить ее в одну из свободных спален и выебать ей мозги. Он отвечает хмурым взглядом и ворчанием, затем принимается за стол с закусками.

Джоэл выводит меня через заднюю дверь в маленький внутренний дворик, который он построил для того, чтобы я могла читать, и я внезапно останавливаюсь. Мой желудок странно переворачивается, но на этот раз дело не в ребенке.

Я смотрю на спину пухлой пожилой женщины, обращенную лицом к лесу. Ее седые волосы собраны в аккуратный пучок на макушке. Ее платье в цветочек длиной до колен развевается на ветру. Ее бледные ноги и руки обветрены от возраста.

Джоэл прочищает горло, и женщина оборачивается.

Теплые карие глаза встречаются с моими, и поток воспоминаний захлестывает меня.

— Привет, милая.

Ветер подхватывает ее голос и уносит его прочь, но он раздваивается и врезается в меня.

Я отпускаю руку Джоэла и делаю осторожный шаг к ней.

— Харриет?

Морщинки от улыбки вокруг ее глаз становятся глубже.

— Джоэл нашел меня, — она смотрит через мое плечо, затем снова на меня. — Он сказал мне, что у тебя будет ребенок, и, ну... — она смахивает слезу. — Я просто должна была увидеть это сама.

Горячие слезы застилают мне глаза, а сердце медленно возвращается в грудь и снова начинает биться. Я бросаюсь к ней, и она заключает меня в объятия, прижимая к своей груди, как делала всегда, когда мне нужно было на ком-нибудь выплакаться. Она всегда была для меня безопасным местом. Единственная стабильность, которая была у меня в детстве.

— Прости, — рыдаю я. — Мне так жаль.

Шлюзы открываются, и начинают литься слезы.

— Ни о чем не жалей. Ты сделала то, что должна была сделать. Но я бы солгала, если бы сказала, что мое сердце не было разбито, когда ты исчезла.

— Я не должна была так с тобой поступать, — бормочу я ей в грудь, сжимая ее так крепко, что, кажется, у нее вот-вот оторвется голова.

— Нет, тебе не следовало этого делать. Но нет смысла зацикливаться на этом. Важно то, что ты в безопасности.

Ее голос срывается. Она плачет. Я всегда ненавидела, когда Харриет плакала.

Я отстраняюсь и слизываю соленые слезы со своих губ.

— Я так горжусь тобой, милая. То, что ты делаешь для этих семей...

— Итак, ты видела новости, — мягко говорю я.

Она кивает.

— Да. И Джоэл посвятил меня во все. Нет необходимости объяснять. Я здесь, и я надеюсь, что, может быть, на этот раз ты не убежишь от меня.

Она заставляет себя слегка улыбнуться и вытирает слезы тыльной стороной ладони. Простое золотое обручальное кольцо подмигивает мне. Я надеюсь, что тот, за кого она вышла замуж, сделал ее счастливой. Она заслуживает этого.

Я бросаю взгляд через плечо на своего жениха. Он невероятно красив в розовой футболке и выцветших синих джинсах. Я пыталась убедить его, что розовый — неподходящий цвет для нашего детского праздника, но он твердо решил, что это девочка. Его уверенность непоколебима, и я начинаю думать, что голубое платье, которое на мне надето, совершенно неподходящее.

— Мне надоело убегать.

Во многих отношениях.

Она похлопывает меня по рукам и отступает на шаг, рассматривая меня.

— Ты выглядишь прекрасно. Как влюбленная женщина, — воркует она.

Я прикусываю нижнюю губу и киваю.

— Я никогда не была так счастлива.

Ее взгляд смягчается, как будто мой ответ приносит ей какое-то успокоение.

— Я так рада, — она снова бросает взгляд на Джоэла. — Ну, дорогой. Я бы с удовольствием еще немного поболтала, но я знаю, что ты сегодня занята. Как насчет чашечки чая завтра?

— Останься, — я хватаю ее за руку. — Я имею в виду, я была бы рада, если бы ты могла остаться здесь на некоторое время. Приходи познакомиться с нашими друзьями, съешь с нами кусочек торта.

Я чувствую Джоэла позади себя, вдыхаю его мужской аромат, ощущаю его тепло спиной. Харриет моргает, глядя, как он маячит у меня за спиной.

— Тебя это устроит, Джоэл? — с надеждой спрашивает она.

Сильные, знакомые руки ложатся мне на плечи.

— Для меня было бы честью, если бы ты присоединилась к нам, Харриет.

Харриет принимает приглашение и устраивается на стуле между Харпер и Слоан, которым обеим сразу же понравилась единственная настоящая материнская фигура, которая была у меня в детстве. Что-то в том, что она здесь, заполняет пустоту, о существовании которой я до сих пор не подозревала.

Я оглядываю комнату, и что-то в моей груди встает на место, как ключ, плавно вставляющийся в замок. Меня окружают все, кого я когда-либо любила. Харриет, группа Морских котиков, которые прочно вошли в мою жизнь, Слоан, которая быстро становится моим хорошим другом, Харпер, без которой я не смогла бы выжить. Даже Мартина и мистер Марчетти здесь.

И, конечно же, Джоэл.

Мой каменный человек.

Горячее дыхание щекочет чувствительное местечко у меня за ухом.

— Когда вечеринка закончится, я сорву это дурацкое маленькое платье зубами.

Я ухмыляюсь и ощущаю горячие лужицы в трусиках.

— Отлично. Но ты должен знать… У меня есть еще четыре таких же разных цвета.

— Мм, — напевает Джоэл мне в шею.

Его пальцы скользят по моим рукам, вызывая у меня дрожь. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, как я извиваюсь под его прикосновениями.

Харпер рассказывает Харриет и Слоан об одной из своих недавних поездок в какое-то туристическое место. Мартина щебечет Лиаму о его хороших манерах, в то время как он молча размышляет в углу и сердито смотрит на пятно на окне. Мак до смерти пугает Карло и его жену, бубня о каком-то модном новом ружье, которое кто-то только что изобрел. Зак за столом с закусками наполняет свою тарелку в третий раз. Его взгляд продолжает скользить по Харпер, но он берет себя в руки и что-то бормочет себе под нос.

Глубокий голос Джоэла возвращает меня к реальности.

— Похоже, у меня есть работа по душе.

— Да, — шепчу я, сжимая колени вместе, чтобы притупить растущую боль.

— Сегодня я настроен великодушно, поэтому, когда все уйдут, я дам тебе десятисекундную фору, чтобы тащить свою сладкую задницу в спальню. Но если я поймаю тебя до этого, я трахну тебя на месте.

— Это нечестно. Я беременная, огромная и не могу бегать, — ною я.

— Хмм.

Его губы касаются моей шеи, и моя голова наклоняется в сторону.

— Тогда я даю тебе двадцать секунд.

Улыбаясь, я поворачиваюсь к нему и обнимаю за плечи. Он целует меня нежно, но я чувствую желание, скрывающееся за его нежностью. Не думаю, что когда-нибудь устану от необузданной силы его любви ко мне.

Касаясь своими губами его губ, я говорю:

— Я устала убегать. Навсегда.