Без названия

МЕГАН КУИНН

СУЖЕНЫЙ БОСС

Броманс #3

(разные герои)

Переводчик: Юлия Г.

Редактор: Юлия Г.

Оформление: Юлия Г.

Обложка: ARThouse POISON PRINCESS

Переведено для группы: https://vk.com/yourbooks12

18+

В книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Без названия

Тропы:

Босс / помощница

Дружелюбная героиня

Фиктивная помолвка

Главы от двух персонажей

Слоуберн

Главный герой миллиардер

Броманс

Без названия

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

АННОТАЦИЯ

— Окажешь ли мне величайшую честь и станешь моим суженым? — Спрашивает она с надеждой в глазах...

Как я здесь оказался? Моя помощница, встав на одно колено, держит меня за руку, ожидая ответа.

Э-э... как до этого дошло?

Как я прошел путь от насмешек над ее именем — Чарли Кокс, до найма в качестве помощницы? Как получилось, что она — полная катастрофа — сводит меня с ума и в то же время делает мою жизнь лучше?

Не думал, что буду смотреть в ее ярко-голубые глаза, умоляющие согласиться с нелепым планом предложенным мной.

Да, я предложил. Как последний идиот, подумал, почему бы не начать кошмарить отдел кадров и не попросить мою помощницу сделать мне предложение руки и сердца?

Озадачены?

Не волнуйтесь, я тоже.

Но постарайтесь вникнуть, потому что именно так я из босса превратился в суженого босса.

Пролог

РЭТ

— Рэт Уэстин, мой босс, мой главнокомандующий, мой правитель в Гуччи...

— Я не ношу Гуччи.

— Смирись с этим. — Она подмигивает и прочищает горло. — Мистер Большая Шишка, Прелестница в штанах и раздражитель сп...

— Господи... боже.

Я провожу рукой по лицу.

— Окажешь ли ты мне великую честь... — Она покачивается на согнутом колене и сжимает мою руку, чтобы не упасть. — Ты... — Она плачет, ее голос дрожит. — Прости, я никогда не делала этого раньше.

— Очень надеюсь на это, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Не думала, что буду настолько эмоциональной. — Глубоко вздохнув, она заканчивает: — Окажешь ли ты мне величайшую честь и станешь моим суженым?

Боже, с ней всё не так просто.

— Почему ты так сказала?

— Я что-то сделала не так? — Бормочет она себе под нос. — Я знала, что делаю что-то не так.

— Нет, почему ты сказала «суженый»?

— О, ты будешь моим суженым. Видишь ли, раньше так называли мужчин, которые собирались жениться... суженый. Но потом, в современном мире, суженый превратился в жениха. Но если ты женишься на мне, я с удовольствием сохраню за тобой почетный титул суженого.

— Не называй меня суженым.

— Суженый-ряженый? (прим. пер.: Суженый-ряженый — Тот, кто предназначен в женихи самой судьбой) — спрашивает она с дерзкой ухмылкой.

Как, черт возьми, я оказался в таком положении? С моей изворотливой и иногда раздражающей, но в основном эффективной помощницей, стоящей передо мной на колене... и делающей предложение.

Делает мне предложение.

В обтягивающих брюках с завышенной талией и подтяжках. Волосы, как обычно, стянуты в тугой пучок, она смотрит на меня сквозь очки в красной оправе, ее

ярко-голубые глаза блестят сквозь линзы, умоляя меня согласиться на эту нелепую затею, которую я предложил.

Да, я.

Как чертов идиот, я подумал: а почему бы не начать кошмарить отдел кадров и не попросить помощницу сделать мне предложение?

Озадачены?

Не волнуйтесь, я тоже.

С чего начать? Может, с самого начала?

Вот краткое изложение: моя бывшая, которая работала со мной, ушла от меня ради чего-то большего и лучшего. Мы никогда не говорим о ней, потому что она забрала мое сердце с собой. Вместо этого я полностью погрузился в работу. Я стал отшельником в собственном офисе, увольняя одного помощника за другим, потому что они были недостаточно хороши, или их голос раздражал меня, или они думали, что соль — это сахар и приготовили мне чашку отвратительного кофе, которая положила конец их карьере в «Уэстин Энтерпрайзис», — эта ошибка на их совести.

В свободное время — не то чтобы его было много, но когда оно есть — я слежу за двумя своими друзьями-идиотами, помогая им не испортить свою жизнь. Но теперь, когда они оба состоят в отношениях, основанных на любви и преданности, и один планирует свадьбу с моей сестрой, у меня гораздо больше свободного времени.

Есть вероятность, что они виноваты в моей погибели, в этой нелепой чехарде, в которой я теперь участвую.

Какое это имеет отношение к тому, что моя помощница делает мне предложение?

Видите ли, когда я искал очередного помощника, один из моих лучших друзей, Брэм, предложил прибегнуть к помощи его помощника, Лайнуса, чтобы тот помог мне найти кого-нибудь. Лайнус — дар божий, и я много раз предлагал ему огромную зарплату, чтобы он перешел в мою компанию, но, к сожалению, он верен Брэму... к сожалению.

Итак, Лайнус помог мне найти помощницу, и вот тут-то все и пошло наперекосяк.

Как только я увидел ее, понял, что это плохая идея.

Почему?

Потому что она чертовски красива.

Потому что она слишком дружелюбна.

Потому что каждой своей улыбкой и таблицей дел, которую составляет, она вызывает у меня желание перегнуть ее через стол и сделать своей.

Но, поскольку я явно не знаю, как принимать стоящие решения, я нанял ее в тот же момент, как только увидел.

И это было началом конца.

Хотите знать больше? Ну, на случай, если вы сгораете от нетерпения из-за моего ответа на ее предложение. Я согласился.

Вот история о том, как я стал суженым боссом.

Глава первая

ЧАРЛИ

Моя бабушка однажды сказала, что если я хочу показать кому-то истинную сущность, душу, я должна окружить себя вещами, которые люблю.

Смысл: если я хочу на кого-то произвести впечатление, я должна встретиться с ним в самой комфортной и торжествующей обстановке.

Так что, если мне нравится готовить, я хожу на кулинарные курсы.

Если я хочу читать — а я раз в неделю читаю исторические романы, — пропадаю в библиотеке.

Если выяснится, что мне нравятся камни, то буду помогать в каменоломне. ...или что-то в этом роде.

Вы поняли принцип.

Не то чтобы я пыталась с кем-то познакомиться в данный момент, поскольку, к сожалению, я «праздную» трехлетнюю годовщину того, как меня бросили у алтаря — да, это было весело, — но никогда не знаешь, когда у тебя наступит тот особенный момент с кем-то.

Поэтому я окружаю себя единственной вещью, которая делает меня счастливой.

Которая доставляет мне удовольствие и от которой у меня покалывает пальцы на ногах от волнения: организованностью.

Сцепив руки, я смотрю на баннер, висящий над входом в конференц-центр.

«Вторая ежегодная выставка канцелярских товаров в Нью-Йорке».

Я дома.

Обращаясь к незнакомцу, проходящему мимо, я говорю:

— Простите, сэр, не могли бы Вы сфотографировать меня на фоне этого великолепного знака? Мне нравится фиксировать такие моменты.

Одетый в отлично сшитый костюм, галстук, плотно завязанный на шее, он секунду смотрит на мой телефон, а затем забирает его у меня. Разочарованно выдыхает. Не скрывая раздражения, он отходит назад и занимает позицию.

— Вам не обязательно меня фотографировать, если это доставляет хлопоты, — говорю я, предлагая ему выход, поскольку он явно раздражен.

— Я взял твой телефон, так что просто встань как надо, и я сделаю этот чертов снимок, — огрызается он.

Ёлы-палы.

Очевидно, он находится вне зоны своего комфорта.

Не обращая внимания на его явное раздражение, широко раскидываю руки и, улыбаясь, смотрю на баннер. Считаю до пяти, прежде чем посмотреть на незнакомца.

— Получилось?

— Нет, кто-то прошел перед тобой.

— Оу, ладно. Еще раз.

Я снова поднимаю взгляд к баннеру, улыбаюсь и, досчитав до пяти, снова спрашиваю его:

— Получилось?

— Снова кто-то прошел.

— Беспредел. — Я улыбаюсь, а затем немного регулирую движение. Протягиваю руки в сторону прохожих и говорю: — Пожалуйста, подождите секундочку, я пытаюсь сфотографироваться под этим замечательным баннером. Спасибо.

Как только передо мной перестают мелькать люди, я подаю знак раздражённому мужчине, подмигивая ему и изображая пальцами выстрел.

Повторяю свою позу еще раз.

— Готово, — говорит он, подходит ко мне и протягивает телефон.

Я благодарю людей, которые ждали, чтобы у меня получился снимок, а затем спрашиваю его:

— Хотите, я Вас тоже сфотографирую? На Ваш телефон, конечно. Было бы странно, если бы я фотографировала Вас на свой телефон, если только потом мы не обменяемся фотографиями с наших телефонов. Мы могли бы это сделать. Но если Вы дадите свой телефон, я могу сделать фотографию. Что скажете? — Я шевелю бровями. — Вас сфотографировать?

— Нет.

Он окидывает меня быстрым взглядом, а затем оглядывается по сторонам, застегивая пиджак.

— Вам нужна помощь в поиске? У меня есть карта.

— Конечно, кто бы сомневался, — бормочет он.

— Не обязательно быть таким грубияном, — говорю я, прежде чем успеваю остановить себя. Может, я и милая, но не терплю хамства. — Если Вы не хотели меня фотографировать, то и не надо было. Просто отказались бы и шли дальше, по своим делам.

Его пронзительные голубые глаза впились в меня, тактика запугивания, которая уверена, работает в зале заседаний, но я привыкла к фирменному взгляду босса. Я имела дело с изрядной долей запугивающих бизнесменов, так что для меня его взгляд ничем не отличается.

— Ты побеспокоила меня, а не наоборот. Избавь меня от своего высокомерия.

— Это не я высокомерна, а Вы, — отвечаю, уперев руки в бедра. — Я просто хотела запечатлеть этот момент, а Вы все испортили.

— Ты на чёртовой выставке канцелярских товаров, что тут запечатлевать?

— Все. — Я развожу руки в стороны. — Разве Вы не чувствуете, как в воздухе витает волнение? Это центр всех ручек и бумаг. Такие предметы, как стираемая ручка, впервые были представлены здесь, а замазка... даже не начинайте.

Он моргает.

Пялится на меня.

Моргает.

И наконец, говорит:

— Ты ненормальная.

Оскорбленная, я широко раскрываю глаза, прижимаю руку к груди и забываю про вежливость.

— А ты отвратителен.

Выпрямившись, делаю шаг вперед и тычу пальцем мужчине в грудь.

Тыкаю.

Палец подгибается.

Снова тыкаю.

Срань господня. У него мощная грудная клетка.

Указав на него пальцем, продолжаю:

— То, что у тебя, похоже, недалекий ум и прогнившее сердце, не означает, что ты можешь лишать радости всех остальных. Если все здесь ниже твоего достоинства, зачем вообще приходить? Мы не хотим, чтобы твой негатив портил этот день.

— Значит, ты теперь представитель конференции? — Он скрещивает руки на груди.

— На самом деле — я тоже скрещиваю руки — так и есть. — Я протягиваю руку. — Гвендолин Хейвершир.

Я знаю, что глупо притворяться кем-то другим, тем более руководителем выставки поставщиков канцелярских товаров, но вряд ли этот «костюмчик» знает, кто она такая?

Очевидно, он случайно оказался здесь, поэтому уверена, он не догадывается, что организатор выставки — не кто иной, как прекрасная и высокоорганизованная Гвендолин Хейвершир.

В любом случае, его необходимо поставить на место, и я готова взять эту задачу на себя.

Он смотрит на мою руку, но не пожимает ее. Вместо этого переводит взгляд на моё лицо, нахмурив брови.

— Хочешь сказать, что это ты все организовала?

Я плавно убираю руку и засовываю ее в карман.

— Да. Итак, если не возражаете, мы бы предпочли, чтобы здесь находились только увлеченные люди. — Я указываю на двери позади нас. — Уверена, Вы знаете, где выход.

— Как бы я ни хотел уйти, Гвендолин, но мне нужно посетить очень важную встречу, а ты меня задерживаешь.

— Вы сами задерживаете себя, споря со мной.

— Не надо было просить меня фотографировать тебя.

Я повышаю голос.

— Ну, извините меня за то, что подумала, что в этом мире есть достойные люди, которые готовы потратить секунду своего времени, чтобы помочь незнакомому человеку запечатлеть важный момент. — Мое дыхание затруднено. — Не дай бог, если Вам

когда-нибудь понадобится услуга или помощь. Надеюсь, в тот момент Вам на пути встретится такой же человек как мне сейчас, гигантский... кусок дерьма.

Он не реагирует. Единственная причина, по которой понимаю, что он удивлен, — быстрое моргание его глаз.

— Ты... ты назвала меня куском дерьма? Достойная Гвендолин Хейвершир назвала меня куском дерьма?

— Ну, — я провожу рукой по брюкам, — у всех бывают тяжелые моменты. А теперь, если Вы меня извините, поскольку я глава этой выставки, у меня есть дела поважнее, чем стоять и препираться с пешкой.

— Пешкой?

Уголок его рта дергается, но я не успеваю увидеть остальную часть возможной улыбки, прежде чем ухожу, оставляя его позади.

Самодовольный кусок дерьма.

Пффф. Такие люди, как он, думают, что правят миром, когда на самом деле люди, стоящие за ними, дергают за ниточки.

— Ну, по крайней мере, у меня есть фотография, — говорю я себе, выкладывая ее в Instagram с несколькими очень красочными #хэштегами.

#ВыставкаПамятноеМероприятие

#РучкиЦентрБезумия

#СпокойствиеСущностьМоейОрганизованности

Довольная и пытающаяся пройти мимо мистера Уныние, я держу телефон перед собой на случай, если понадобится сделать еще какие-нибудь снимки, и прохожу через арку в рай канцелярских товаров.

Стенды, демонстрирующие новейшие и самые лучшие принтеры, бумагу, ручки, планинги, стулья, столы — практически все, что можно увидеть в офисе, — расставлено в большом конференц-центр, вызывая у меня непреодолимое чувство восторга.

Открываю карту и просматриваю выделенные участки. Поскольку меня не интересуют принтеры и компьютеры, я избегаю этого павильона и направляюсь прямиком к планингам.

Я обожаю планинги.

Планинги и блокноты.

Планинги со стикерами!

И ручки. Боже, не будем забывать о ручках.

Которыми можно делать заметки.

О боже, мне нужно перевести дух. От одной мысли о том, что сегодня я могу увидеть столько разных видов предметов для заметок, мой пульс учащается до невозможности.

Круги, квадраты, сердца, кошачьи фигуры и, возможно, кактусы, потому что кактусы сейчас в моде.

Ух ты!

Я чувствую головокружение.

Успокойся, сделай глубокий вдох. У тебя впереди целый день на исследование и пустой рюкзак для вещей, которые захочется приобрести.

На последнюю подобную выставку я захватила с собой сумку на колесиках, чтобы перевозить самые ценные вещи, но у меня возникли проблемы, потому что, как выяснилось, в тесном помещении не хотят, чтобы люди спотыкались о сумки на колесиках.

В этот раз я решила не заморачиваться с бесплатными образцами и брать только то, что мне необходимо. Самое необходимое.

А так как я сейчас нахожусь в поисках работы, у меня с собой визитки для потенциальных работодателей, с которыми могу столкнуться, и конверт с наличными, чтобы контролировать траты.

Последняя компания, в которой я работала, была куплена в результате слияния. Я получила очень хорошее выходное пособие, которого хватило на полгода — мой прежний босс обожал меня, — но поскольку деньги стремительно заканчивались — благодаря аренде в Нью-Йорке, — мне нужно быть экономной и поскорее найти работу. Вот почему сегодня я решила взять определенную сумму, которая даст мне некоторую свободу, но не слишком большую, чтобы я потом жалела о своем решении.

Я следую карте вокруг зоны кухонных принадлежностей, которая вызывает у меня интерес, потому что чувствую запах бесплатного кофе, но я наведаюсь к этим стендам позже. Сначала хочу посетить стенд «Daisy and Dot» специализирующийся на планингах для малого бизнеса.

У «Daisy and Dot» лучшие планинги, которыми я когда-либо пользовалась. Эффективные, ориентированные на задачи, со стикерами и удобными зажимами для фиксации важных элементов — это единственный планинг, которым мне нравится пользоваться, и сегодня у них вышел новый прототип.

Боже, это так волнительно.

Я прохожу мимо людей в костюмах, моя цель проста: добраться до планинга, а затем как следует рассмотреть его.

Я вижу их желто-белый логотип в горошек с милым скорописным шрифтом и делаю шаг вперед, устремив взгляд вдаль...

Уффф.

Дзыньк.

Бах...

Я сталкиваюсь с высокой худощавой фигурой, отчего падаю плашмя на задницу.

Моя карта отлетает в сторону, а затем ее пинает прохожий.

Неееет, на ней все упорядоченно по цвету.

На четвереньках ползу, чтобы спасти карту, но как раз в тот момент, когда я дотягиваюсь до неё, её поднимают с пола. Я в панике поднимаю голову и вижу добродушные глаза, смотрящие на меня, а также протянутую руку.

— Прошу прощения. Я Вас не заметила.

Беру мужчину за руку и вежливо улыбаюсь.

Он протягивает мне карту и говорит:

— А я был так увлечен новым планингом «Daisy and Dot», что совершенно забыл о социальной дистанции.

Я смеюсь.

— Я тоже. Хочу посмотреть на их улучшенный календарь со стикерами.

— Их посты в социальных сетях были настоящим мучением.

— Ох, не говорите. Жду не дождусь, когда они уже покажут его нам, — говорю я, изображая раздражение.

Мы оба смеемся, а затем мужчина протягивает руку.

— Меня зовут Лайнус, и я одержим канцелярскими принадлежностями.

Пожав его руку, говорю:

— Чарли, я могу написать диссертацию на тему канцелярских принадлежностей.

— Чарли... — Он поднимает взгляд к потолку, а затем снова на меня. — Откуда я Вас знаю? Ваш голос мне очень знаком.

— Знаете, если подумать, я знаю лишь одного человека по имени Лайнус. — Я постукиваю себя по подбородку. — Вы работаете на Брэма Скотта?

— Да. — Лайнус крепче сжимает мою руку. — Чарли Кокс из офиса Гарольда Дэнверса, верно?

— Да. Боже, как приятно наконец-то встретиться с тобой.

Мы обнимаемся.

Работая на Гарольда Дэнверса, я тесно сотрудничала со многими помощниками, поскольку наши боссы были слишком заняты, чтобы назначать свои встречи. Мы — те, кто стоит за кулисами и делает все за них. У нас есть своего рода тайный телефонный клуб, где мы болтаем, знакомясь друг с другом, прежде чем согласовать расписание боссов, которое мы тщательно спланировали.

Гарольд и Брэм вели много совместных дел, поэтому я довольно часто общалась с Лайнусом. Могу с уверенностью сказать, что Лайнус был в тройке лучших людей, с которыми мне доводилось работать, когда дело касалось расписания. Он всегда был очень работоспособным.

— Рад тебя видеть. — Он хмурится. — Я был очень зол, когда узнал о слиянии, особенно когда понял, что больше не буду с тобой общаться.

— Знаю, но выходное пособие было неплохим.

— Не сомневаюсь. Мистер Дэнверс обожал тебя. — Он смотрит на стенд и говорит: — Хочешь, пойдем и посмотрим его вместе?

— Конечно, если только тебя никто не ждет?

— Неужели ты думаешь, что есть кто-то, кто захочет пойти со мной на такое мероприятие? — спрашивает Лайнус, смеясь.

— У меня тоже самое. — Я улыбаюсь. — Если хочешь, можешь быть моим кавалером и сделать со мной неловкие фотографии на фоне величайших в мире канцелярских принадлежностей?

— Звучит волшебно. — Он подмигивает и берет меня за руку, и мы направляемся к очереди перед стендом. Когда занимаем очередь, он поворачивается ко мне, пока мы ждем. — Итак, чем занимаешься?

— Ничем особенным. У меня вроде как перерыв. Ты же знаешь, что такое быть помощником. Безумные дни, тяжелая работа.

— Да, но преимущества того стоят.

— В том случае, если тебе попадется хороший начальник, — заметила я. — До мистера Дэнверса я работала у одной ведьмы. Она ужасно относилась ко мне, и, по крайней мере, раз в неделю я заставала ее с очередным любовником, который занимался с ней «этим» на ее рабочем столе. В какой-то момент я начала подозревать, что она делала это специально.

— Похоже, она просто сокровище. Пожалуйста, скажи, что ты держалась как можно дальше от ее стола.

— Если мне по какой-то причине нужно было дотронуться до него, у меня при себе всегда имелось дезинфицирующее средство для рук. Если бы ещё существовал дезинфектор для глаз, я бы не получила столько шрамов. Поверь, я больше не смогу смотреть на сэндвич с фрикадельками как раньше.

Он морщится.

— Захочу ли я знать почему?

Я качаю головой.

— Нет.

— Несмотря на то, что я никогда не выдам секретов босса, мне бы очень хотелось, чтобы у меня была какая-нибудь чудаковатая история о мистере Скотте. Но он очень чистоплотен. Ничего такого, о чем можно было бы посплетничать.

— Даже со своей невестой? Не то чтобы я просила подробностей, но это удивительно.

— Если он и шалит, то делает это не в нашем офисе.

— Это расстраивает. Он все еще покупает молочные коктейли, чтобы вознаградить себя?

Лайнус хихикает.

— Ага. Мне пришлось на время прервать эту привычку, потому что всякий раз, когда он заказывал молочный коктейль, я вынужден был пить его вместе с ним, и это уже начинало сказываться на моей фигуре.

Я смеюсь.

— Мистер Дэнверс приносил мне шоколад каждую пятницу. Мне приходилось любезно просить его сделать перерыв, потому что все свободное время я проводила в спортзале, когда лучше бы практиковалась в написании слов.

— Ты все ещё этим занимаешься?

Я киваю.

— Да, я все еще занимаюсь написанием похабных табличек.

Он громко смеется, откинув голову назад.

— Что ты имеешь в виду под словом «похабные»?

— Ну, я начала с вдохновляющих цитат, потому что именно этому учат все книги.

Мне нравится писать на карточках и рассылать их людям. Ну, что-то типа: верь в себя. Но подобные мотиваторы стали надоедать, поэтому я начала писать более непристойные высказывания. Знаешь, сейчас, среди дам, модно вышивать крестиком ругательства? Считай, что я делаю тоже самое, но с помощью ручки и каллиграфическим почерком.

— Это потрясающе. Назови свое любимое.

Мы продвигаемся вперед в очереди, пока я раздумываю над ответом.

— Вчера вечером я сделала табличку для своей ванной, осталось только купить рамку для нее. Там написано: пожалуйста, не употребляйте кокаин в ванной.

Лайнус усмехается.

— Это разумная просьба.

— Я послала брату открытку с надписью: не будь мудаком. В центре я нарисовала крошечное каноэ. Ему очень понравилось. Есть что-то особенное в том, чтобы красивым почерком писать грубые вещи.

— Думаю, придется попросить тебя сделать для меня, что-то в этом духе.

— Я сделала одну для мистера Дэнверса.

— Серьезно? — Лайнус вытаращил глаза. — Что там было написано?

— О, ничего интересного. Что-то о доме, домашнем очаге и любви. Я отчаянно хотела, чтобы он попросил что-нибудь вроде: дом там, где нет штанов. Но думаю, у его жены, случился бы инсульт. Она очень чопорная и правильная.

— Какое упущение. — Мы снова продвигаемся в очереди. Мы совсем близко. — Ты ищешь работу?

Я киваю.

— Как раз сегодня думала, что нужно поскорее найти работу, потому что у меня заканчиваются деньги. И моя бабушка, которая является моим лучшим другом, начинает беспокоиться о моем положении. Мистер Дэнверс дал мне очень хорошие рекомендации, и приложил визитку с его личным номером телефона, чтобы работодатели могли звонить ему напрямую. Знаю, что смогу найти работу, но я хочу найти хорошую работу. Работа с мистером Дэнверсом была похожа на прекрасный сон. Он был очень добр и благодарен. Я хочу получить такой же опыт и, учитывая, насколько весомо его имя в Нью-Йорке, надеюсь, что рано или поздно смогу найти работу.

— Как ты отнесешься к тому, чтобы сделать это в ближайшее время? — спрашивает он.

Заинтересовавшись, я спрашиваю:

— Что ты имеешь в виду?

— Одному из лучших друзей мистера Скотта срочно нужен помощник, и он попросил меня помочь ему найти кого-то на эту должность. Он мне доверяет, а так как его последние помощники были ужасны, он рассчитывает, что я найду идеального сотрудника. — Лайнус качает головой. — Поскольку мне приходится часто работать с ним, и я имею в виду... очень часто, я достаточно долго ищу идеального человека для него, потому что технически его новый помощник будет моим коллегой.

— Неужели все настолько плохо?

— Да. Очень плохо.

Лайнус морщится.

— Он тиран?

— Нет. — Лайнус качает головой. — На самом деле он очень милый. Всегда говорит, что собирается увести меня у мистера Скотта.

— Тогда почему же он не может найти помощника, который бы задержался надолго?

— У него высокие стандарты. Он невероятно умен, много работает и нуждается в человеке, который будет соответствовать ему. Он владеет множеством компаний с различными направлениями, коммерческой недвижимостью в Нью-Йорке, ипотечным брокером и своим детищем — фондом, по поддержке обездоленных детей. Зарплата у него — Лайнус несколько раз моргнул — феноменальная. Бесплатная медицинская страховка, автосервис, квартира рядом с офисом, если захочешь переехать, абонемент в спортзал, очень много бонусов, а пенсионные накопления — просто сказка. Брэм постоянно пытается сравняться с ним, но вместо этого извиняется, предоставляя ключи от своего дома в Хэмптоне на выходные, каждый раз, когда понимает, что не дотягивает.

Я смеюсь.

— Ну, уверена, что это все компенсирует.

— Так и есть. Серьезно, если бы я искал идеальную работу в этом городе, то выбрал бы Брэма Скотта или Рэта Уэстина.

— Мистер Уэстин. О, я назначала с ним несколько встреч для мистера Дэнверса.

Он всегда был мил.

— Вот видишь? — говорит Лайнус, когда мы делаем еще один шаг вперед, на расстоянии одной пары от новых планингов. — Он отличный парень, и я знаю, что ты идеально ему подходишь. Что скажешь? Могу я тебя ему представить?

Новый планинг.

Возможная новая работа.

Похоже, этот день оказался лучше, чем я ожидала.

— Такое чувство, что сегодня я наткнулась на нужного человека.

* * *

Я вытираю глаза и делаю глубокий вдох.

— Мне нужно взять себя в руки.

— Да..., — говорит Лайнус смеясь.

— Извини, но я так нервничала, что не успею посетить стенд, у них не очень много товара. Я не знала, что мы получим новогодний набор бесплатно. Я до сих пор в восторге. Не могу поверить, что они знают тебя.

— Больше чем уверен, мистер Скотт имеет к этому какое-то отношение, — говорит Лайнус. — Потому что они берут деньги у других людей.

Я оглядываюсь назад и вижу, как другие люди передают им свои карточки.

— Серьезно? Думаешь, он позвонил им?

— Не исключаю. Он постоянно делает всякие мелочи, чтобы показать, как ценит меня. Мистер Уэстин сделал бы то же самое для подходящего помощника.

— Ух ты!

Я прижимаю к груди набор: новый планинг, стикеры и ручки. Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Думаю, я слишком долго бездельничала и теперь нахожусь на грани отчаяния.

— Не нужно отчаиваться, я могу... — Дзинь. Лайнус смотрит на свои Apple Watch и улыбается. — Угадай, кто здесь?

Я останавливаюсь и размышляю над его вопросом, мой пульс ускоряется.

— Боже, неужели мистер Эрасбл, талисман всех маркеров для досок?

Лайнус откидывает голову назад и смеется.

— Нет. — Он качает головой. — Тебе нужно больше гулять на свежем воздухе. Мистер Уэстин здесь. У него была встреча, но она уже закончилась. Мистер Скотт сказал ему, что я здесь. Он хочет поздороваться. Я могу представить тебя ему.

Мистер Уэстин здесь? Почему это вдруг заставило меня нервничать?

— Даже не знаю. — Я разглядываю свою повседневную одежду. — Я не одета для встречи с работодателем.

— Да брось, он оценит, что ты здесь и посещаешь такую важную выставку, как канцелярские принадлежности. Это показывает, насколько ты предана нашему делу.

— Не просто предана, а обожаю, — говорю я и переминаюсь с ноги на ногу. — Думаешь, он не будет возражать?

— Вовсе нет. Он в кафе. Я отправил ему сообщение, что мы идем и что ему нужно встретиться с тобой. Пошли. Отказ не принимается.

Боже... но... я не готова.

Лайнус берет меня за руку и ведет сквозь толпу людей к кафе, у меня сводит живот от нервов, от такого быстрого развития событий. Я нахожусь на вершине счастья, окруженная такими вещами, как струйные картриджи и новейшие организационные держатели для чашек Keurig, и хотя я должна быть счастлива, чувствую себя совершенно неподготовленной и странно напуганной.

— Может, это не самая лучшая идея, — говорю Лайнусу, упираясь ногами в пол. — Я имею в виду, что, наверное, мне стоит встретиться с ним в более профессиональной обстановке.

— Мистер Уэстин довольно неформальный, наименее строгий из всех, кого я знаю. Поверь, все будет хорошо.

Возможно, все будет хорошо для Лайнуса, но для меня это похоже на катастрофу.

— О, а вот и он, — говорит Лайнус. — И смотри, он уже захватил для нас напитки и вкусняшки.

— Знаешь, наверное, нам стоит обдумать все еще раз.

Пытаюсь отдернуть руку, но он не отпускает.

— Прекрати. Он тебе понравится. Он самый лучший, и уверен, что он с нетерпением ждет встречи с тобой.

О, да, эти высокопоставленные люди всегда с нетерпением ждут встречи с помощниками. Теперь, когда я думаю об этом, Лайнус возможно, под кайфом в эту самую минуту, и не от посещения выставки канцелярских принадлежностей, как я.

Я пытаюсь выглянуть из-за высокой фигуры Лайнуса, чтобы мельком увидеть мистера Уэстина, но из-за его роста и толпы ничего не могу разглядеть, пока мы не останавливаемся за столиком в углу, подальше от толпы.

Лайнус тянет меня вперед и говорит:

— Мистер Уэстин, очень рад Вас видеть.

Перевожу взгляд на мужчину в костюме, сшитом на заказ, к белой рубашке, несколько верхних пуговиц, которой расстегнуты настолько, что я вижу намек на мускулы. Его широкие плечи натягивают ткань пиджака. Значит, несмотря на занятость, этот человек находит время для посещения спортзала. Мой взгляд перемещается вверх, на его крепкую челюсть, полные губы, точеный нос и пронзительные, сердитые глаза.

Подождите, сердитые...

О боже.

Я знаю этого человека.

Именно с ним я спорила сегодня утром.

Человек, которого я отчиталась сегодня.

Человек, которого я назвала пешкой.

Человек, которого я... о боже... человек, которого я назвала куском дерьма.

Глава вторая

РЭТ

Лайнус: Да, я бы с удовольствием встретился. И знаете что, кажется, со мной Ваша новая сотрудница. Хладнокровна, идеальна. Работала на Гарольда Дэнверса. Очень рекомендую.

Пока ждал появления Лайнуса и моего потенциального помощника, я снова и снова перечитывал его сообщение, радуясь перспективе снова получить помощь. Моё расписание составлял временный сотрудник, и я был в двух секундах от того, чтобы свернуть шею этому идиоту.

Именно поэтому я здесь, на этой ужасной выставке, потому что он решил, что мне будет интересно ознакомиться с новыми поставками прямо перед разговором с Гвендолин Хейвершир. Встреча длилась десять минут, потому что это все, что запланировал этот болван. Я просто пожал ей руку, дал визитку и сказал, чтобы она написала мне напрямую.

Такой бесполезный день, черт возьми.

Не говоря уже о том, что еще до того, как переступил порог выставки, я подвергся словесному нападению со стороны слишком навязчивой фанатки канцелярских товаров.

Мне следовало бы пройти мимо, когда она попросила сфотографировать ее, но поскольку я полнокровный мужчина, увидевший красивую женщину, я остановился.

Только когда она сунула мне телефон, чтобы я сделал снимок, я понял, чего она хочет. Я должен был отвернуться сразу же, как только она начала со мной спорить, но, черт возьми, ее длинные светлые локоны и яркие голубые глаза привлекли мое внимание, и вместо того, чтобы уйти, я стоял у входа на выставку и спорил с ней, пока она сыпала оскорблениями в мой адрес.

Это было забавно. Особенно когда она протянула руку и наивно представилась Гвендолин Хейвершир той самой, с которой у меня была назначена встреча. Она не знала, что Гвендолин не сравнится с белокурой красавицей стоящей передо мной.

А когда она высказалась и ушла, мне открылся прекрасный вид на ее покачивающийся зад, когда она пробиралась сквозь толпу... с картой в руках.

Если бы я не был напуган тем, что она проткнет мне шею ручкой, я мог бы попросить у нее номер телефона. Мог бы — ключевое слово.

Единственная положительная сторона этой бессмысленной вылазки — я встречусь с Лайнусом, единственным компетентным человеком, которого знаю, возможно, с моим новым сотрудником.

По крайней мере, я так думал, пока обозвавшая меня куском дерьма «Гвендолин», не выступила вперед. И, судя по паническому взгляду в ее глазах, могу предположить, что она не ожидала меня увидеть.

Это будет весело.

— Лайнус, — я пожимаю ему руку, — рад тебя видеть. Хорошо проводишь время?

— Да. Мы только что получили лимитированные экземпляры от «Daisy and Dot». Вы же знаете, что я люблю организованность.

— Я в восторге от твоей организованности, — отвечаю я, бросая взгляд на «Гвен», которая делает все возможное, чтобы избежать зрительного контакта со мной. Смотрит на потолок, пол, на замысловатый красный узор скатерти. Я пользуюсь моментом, чтобы как следует рассмотреть ее. Темные джинсы скинни, светлые теннисные туфли, белая футболка, обтягивающая изгиб тела, кожаная куртка, обернутая вокруг талии, красная поношенная бейсболка на голове и очки в красной оправе. Симпатичный наряд, не то, что нужно надевать для встречи с работодателем, но не это меня сейчас поражает. Ее глаза, обрамленные красной оправой. Темные ресницы взлетают вверх, обрамляя сияющую голубизну радужки, и я понимаю, что она слишком красива, чтобы быть моей помощницей. Нанять ее было бы огромной ошибкой, я чувствую это всеми фибрами души. Но это не значит, что я не могу повеселиться. — Присаживайтесь. Я принес тебе и твоей подруге кофе и парочку мини-булочек с корицей.

— Очень заботливо, — говорит Лайнус, присаживаясь, пока его подруга остается стоять.

— Ты чего замерла? Садись. — Лайнус тянет ее за руку, заставляя с грохотом сесть на стул. — Знакомьтесь, — Чарли Кокс.

— Чарли Кокс? — спрашиваю я, наклоняя голову, чтобы понаблюдать за ней. — Мне кажется, тебе больше подходит имя Гвендолин.

Я потираю челюсть.

— Хе-хе.

Она улыбается, но это странная улыбка, необычная, несвойственная для такой красивой девушки, как она. Больше похоже, что её нижние зубы выпирают, а уголки рта опустились вниз.

Нехорошо.

Совсем плохо.

Взяв себя в руки, она складывает руки на столе и говорит:

— Насчет того...

— Подождите, вы знакомы? — спрашивает Лайнус, переводя взгляд с одного на другого.

Не отрывая глаз от Чарли, я постукиваю пальцами по столу и говорю:

— Нет, но сегодня утром у нас была небольшая стычка. Чарли...

— Кокс, — добавляет она. — По звучанию похоже на пенисы во множественном числе. Куча пенисов. Член, во множественном числе. Пенисы. — Ее лицо краснеет, когда она прочищает горло. — Кокс, а не... (прим. пер.: В английском, фамилия героини Cox — Кокс, созвучна с Cocks (множественное число) — члены, пенисы и т. д.).

— Я понял, — говорю я, когда она кивает и медленно вжимается в свой стул, становясь с ним единым целым, пытаясь слиться с деревом и исчезнуть.

— Чарли Кокс попросила меня сфотографировать ее под баннером у входа на выставку. У нас возникла небольшая размолвка, в ходе которой она назвала меня... — Я пару раз постукиваю пальцем по подбородку. — Ах да, пешкой и дерьмом.

— Что? — Спрашивает Лайнус, выглядя испуганным.

Она нервно улыбается, её губы дрожат, когда говорит:

— Ну, видите ли, технически, — она подняла палец вверх, чтобы сделать акцент, — я назвала Вас куском дерьма, а потом пешкой. Это были разные оскорбления.

— Это не улучшает ситуацию, — укоряет Лайнус. — Мистер Уэстин, мне очень жаль.

Я поднимаю руку.

— Меня называли и похуже. Больше всего мне понравилась ее попытка прикинуться Гвендолин Хейвершир и выгнать меня с выставки. Я опоздал на встречу с настоящей миссис Хейвершир, из-за того, что Чарли меня задержала.

Она побледнела.

Разинула рот.

Похоже, у нее может случиться нервный срыв.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает Лайнус.

Мы оба пристально смотрим на нее, и даже в ожидании ответа я задумчиво наблюдаю за ней. Может показаться, что она в панике, но что меня на самом деле интригует — помимо очков в красной оправе и красивых глаз скрытых за ними, — так это то, как она обретает самообладание, выпрямляет спину и плечи, показывая мне, что не собирается ни от кого выслушивать гадости.

Состроив доброе лицо, она спокойно говорит:

— Я подумала, что этот человек был неуважителен к канцелярским принадлежностям, и его нужно было поставить на место, прежде чем он испортит другим день.

— О боже. — Лайнус хлопает себя рукой по лбу и качает головой, вероятно, униженный в этот момент.

Но я не колеблюсь. Продолжаю смотреть на Чарли, наблюдая, вбирая ее в себя, ожидая увидеть, расколется ли она.

Впечатляюще, но она держится.

Она отвечает твердо и уверенно, и тогда я понимаю, что больше не сомневаюсь.

Она та девушка, которая мне нужна.

К сожалению.

Я могу пожалеть об этом, нет, уверен, что пожалею, учитывая тот факт, что мой разум предостерегает меня от того, что я собираюсь сделать, но иногда интуиция побеждает разум, и прямо сейчас это и происходит, моя интуиция побеждает — она та, кто мне нужен.

Встав из-за стола, застегиваю пиджак и говорю:

— Ты принята.

Вряд ли два слова когда-либо в жизни шокировали ее сильнее.

— Что?

У нее отвисает челюсть.

— Что? — спрашивает Лайнус, вскидывая голову.

Не обращая на них внимания, я поправляю воротник рубашки, а затем манжеты рукавов.

— Начальная зарплата — двести пятьдесят. Это немного, но мне еще предстоит увидеть, как ты себя проявишь. Мы предлагаем очень обширный пакет льгот, с которым ты ознакомишься в понедельник. Будь в офисе ровно в восемь. Зайди в отдел кадров, они будут ждать. — Я смотрю на Лайнуса. — Спасибо, Лайнус. Всегда рад тебя видеть.

Не говоря больше ни слова, я ухожу, мне нужно убраться к чертовой матери из этого помещения, подальше от всех канцелярских принадлежностей.

* * *

— Спасибо, что встретились со мной сегодня.

Брэм, мой лучший друг, брат по братству, родственная душа, сцепляет пальцы домиком и садится за круглый кухонный стол в своей квартире... которую он делит с моей сестрой.

В прошлом году Брэм начал встречаться с моей сестрой после того, как, выяснилось, что он преследовал ее в течение многих лет, и когда говорю «многих», я имею в виду десять. Он сох по ней десять долгих лет и наконец, сделал первый шаг.

Начало было нелегким, и когда я узнал... боже, у меня было, что сказать по этому поводу.

Глядя в глаза своей сестре Джулии, я сказал, чтобы она не смела портить отношения с Брэмом, потому что он лучший мужчина из всех, кого я знаю, и я не потерплю, чтобы она разбила ему сердце.

Не этого вы ожидали, верно? Думали, я буду заносчивым братом, который угрожает каждому мужчине, который подойдет ближе, чем на пять метров к моей сестре?

Только не с этим парнем.

Я в команде Брэма. Я не переживу, если ему разобьют сердце, и не только потому, что люблю этого парня и видел его голым множество раз, но и потому, что когда он расстроен... он словно плаксивый ребенок.

Ты не сможешь оторвать этого чувака от себя.

Чертов прилипала, он не способен взять себя в руки, отпустить ситуацию и двигаться дальше. Вместо этого он прилипает к людям, на которых может положиться, а это я и еще один наш лучший друг, Роарк.

— Ты собираешься продолжать? — Спрашивает Роарк, откидываясь на спинку стула со стаканом молока в руке.

Да, молоко.

Роарк МакКул, спортивный агент всех мега-звезд бейсбола, баскетбола и футбола.

Раньше в его жилах вместо крови тек Гиннес, но с тех пор как он встретил свою девушку, Саттон, он изменился.

Очень сильно.

Он все тот же угрюмый ирландец с акцентом, настолько сильным, что иногда невозможно разобрать ни слова, но теперь вместо стакана виски по утрам он, видимо, перешел на молоко.

— Прежде чем мы начнем, могу я принести тебе еще молока? — спрашивает Брэм, указывая на полупустой стакан Роарка.

Он взбалтывает белую жидкость, выпивает остаток, словно алкоголь, и ставит стакан на стол.

— У тебя есть шоколадный сироп?

Брэм указывает пальцем в небо.

— Ты пришёл по адресу. — Повернувшись ко мне, Брэм спрашивает: — Можно я принесу большому мальчику шоколадное молоко?

Боже, во что превратилась наша жизнь?

Всего год назад мы пили пиво, закусывая чипсами, и орали на телевизор, болея за наши любимые команды. Мы можем быть утонченными и богатыми, как черти, бизнесменами, но когда мы собираемся вместе, когда у нас есть время на отдых, мы снова становимся парнями из братства.

Мне это нравится, но с тех пор, как две трети нашей группы начали встречаться и стали бойфрендами, наша динамика изменилась.

Мы по-прежнему собираемся вместе, но вместо того, чтобы делить между собой огромный пакет чипсов и звенеть бутылками пива, мы встречаемся, чтобы подобрать смокинг, соответствующий свадебным цветам, попивая при этом чертово шоколадное молоко.

Сдаваясь, я говорю:

— Да, принеси и мне стаканчик. Почему бы и нет? Не похоже, что мы когда-нибудь вернемся к старым добрым временам. С таким же успехом можно наслаждаться нашей эволюционировавшей дружбой.

— Так держать. — Брэм идет на кухню и начинает разливать молоко по большим стаканам. — Если бы у меня было мороженое, я бы приготовил молочные коктейли. Уфф, — простонал он. — Упущенная возможность. Ну ничего, обойдемся тем, что есть. — Он возится на кухне. — Лайнус сказал, что ты нанял новую помощницу. Она начинает завтра.

— Серьезно? — спрашивает Роарк, выглядя шокированным. — Я думал, ты обречен на то, чтобы тот придурок составлял твое расписание самым худшим образом.

Я потираю лоб от досады.

— Не напоминайте об этом временном сотруднике. Вчера он назначил мне встречу с Гвендолин Хейвершир... в течение десяти минут на гребаной выставке поставщиков канцелярских товаров. Я хотел его убить. Я не мог отменить встречу, поэтому пошел.

— Именно там ты познакомился со своей помощницей, верно? — спрашивает Брэм, добавляя в каждый стакан по капле шоколадного сиропа.

— Да. Она знакомая Лайнуса. Раньше работала на Гарольда Дэнверса.

— О черт, я работал с ней пару раз, — говорит Роарк. — Она меня очень впечатлила. Она только сейчас устраивается на работу?

— Наверное, да. — Я пожимаю плечами. — На самом деле я не задавал ей много вопросов.

— Ты нанял ее по рекомендации Гарольда? — спрашивает Брэм, помешивая каждый стакан и кладя в него бумажную соломинку с красно-белыми полосками.

— Тот факт, что она работала на Гарольда, меня заинтересовал, но нанять её меня заставило то, что она назвала меня куском дерьма.

Роарк смеется, а Брэм протягивает каждому из нас по стакану молока с растерянным выражением на лице.

— Что значит, она назвала тебя куском дерьма? Как она посмела оскорбить моего маленького медвежонка Рэти?

— Не называй меня так, твою мать.

Я потягиваю шоколадное молоко и не хочу признавать, но, черт возьми, его слова попали в точку. Я скрываю свою реакцию, потому что не хочу, чтобы парни узнали, что я тоже размяк.

Я рассказываю им, как «встретил» Чарли, наш небольшой спор у входа на выставку и ее очень взрослое обзывательство.

— Похоже, это девушка моего типа, — говорит Роарк, выпивает молоко быстрее, чем мы с Брэмом.

— Самое приятное было то, что она не отступила. Да, она обзывала меня и лгала о том, что она миссис Хейвершир...

— Это был смелый поступок, — говорит Брэм, — и достойный восхищения, учитывая ее любовь к канцелярским принадлежностям и то, что ты вел себя, как чмо, и испортил ей настроение.

— Точно. Она не струсила, не убежала, держалась стойко и придерживалась своей позиции. Именно такого помощника я хочу. Кого-то, кто не будет терпеть дерьмо, но при этом будет вежливым, отказывая тебе. К тому же она очень организована. Черт, она была взволнована мыслью, что у нее появится новый планинг, да она гребаная Мари Кондо (прим. пер.: Мари Кондо — японская писательница, специалист по наведению порядка в доме, консультант и автор четырёх книг по организации домашнего быта).

— Благодаря Мари я начал по-другому складываю футболки, — задумчиво говорит Брэм. — Так на самом деле появляется больше места в ящиках.

Роарк бросает на Брэма раздраженный взгляд, а затем поворачивается ко мне.

— Она начинает завтра. Это хорошо. — По его лицу расползается самодовольная ухмылка. — Она хорошенькая?

— Почему тебя это интересует? — спрашиваю я. — У тебя есть девушка.

— Я в курсе. Я спрашиваю ради твоего же блага. Хочу убедиться, что ты снова не попадёшь в неприятности.

Я двигаю челюстью из стороны в сторону, начинаю злиться.

Да, я уже трахал свою помощницу. И да, это переросло в отношения, и да, в итоге она разбила мне сердце и оставила меня без компетентного сотрудника. Но я поклялся, что подобного больше никогда не повторится.

Никогда.

Чарли Кокс может быть великолепна, с идеальными бедрами, за которые можно ухватиться во время секса, но она также полностью под запретом. Я стал более зрелым, научился на своих ошибках, и подобную ошибку больше никогда не совершу.

— Она обычная, — говорю я, нагло вру, и оба моих друга, понимая это, запрокидывают головы и смеются.

Засранцы.

Я потягиваю шоколадное молоко, а они продолжают смеяться.

Первым успокаивается Брэм.

— Обычная. Ладно. Это значит, что он хочет трахнуть ее.

— Вполне вероятно, — соглашается Роарк. — Чувак, ты поэтому ее нанял?

— Идите. На. Хуй. Вы знаете, я ни за что не повторю прошлую ошибку. Я нанял ее, потому что у нее отличные рекомендации, она держалась уверенно, когда я бросал ей вызов. Мне это понравилось.

— И тебе больше, чем уверен, нравятся ее сиськи.

— Не будь гребаным идиотом, — говорю я Роарку, хотя, да, у нее классные сиськи, но это ничего не значит.

Запретная. Зона.

— Ты собираешься испытать ее, быть таким же придурком, как со всеми своими помощниками, пока она не проявит себя?

— Это единственный известный мне способ проверки.

— Или, — говорит Брэм, — ты можешь быть милым и дать почувствовать, что их ценят. Именно так я добился преданности Лайнуса.

Я качаю головой.

— Это не для меня, и вы это прекрасно знаете. Если я с первого дня буду с ней милым, все в офисе будут думать, что я ее трахаю.

— Верное замечание. — Роарк постукивает пальцами по столу. — Последовательность — ключ к успеху.

— Значит, эту бедную девушку с завтрашнего дня будут прогонять через горнило? — спрашивает Брэм. Я киваю. — Берегись, Чарли, ты даже не представляешь, на что подписалась.

Даже я не смог бы лучше сказать.

Глава третья

ЧАРЛИ

— Привет, бабушка.

— О, боже. Привет, Чаки. Как поживает моя красавица?

Чаки — прекрасное ласковое имя, которое бабушка решила дать мне в юном возрасте. Моего дедушку звали Чарли, и, конечно, она называла его Чаком, поэтому я — Чаки.

— Я в порядке. Хотела сообщить, что получила приглашение на бранч в честь твоего дня рождения. Хотела бы отметить, что, несмотря на преклонный возраст, у тебя сохранился прекрасный каллиграфический почерк.

Она смеется

— Юная леди, милая, юная леди. И спасибо тебе. Как я справилась с непристойным подтекстом?

Каждые выходные мы встречаемся и вместе занимаемся ручным письмом. Когда я начала показывать ей различные варианты стилизации фраз, она сразу же подсела на них и стала использовать в своей корреспонденции совершенно неуместные слова и фразы, для восьмидесятилетней старушки.

Что мне нравится в бабушке, так это то, что она молода душой и телом, несмотря на свой возраст. Она следует моде, знает все крутые словечки, у нее огромное количество еженедельных мероприятий, и она постоянно чем-то занята. Ей нравится называть себя Седовласой королевой Лонг-Айленда, потому что она практически управляет пациентами в центре для пожилых людей, постоянно водит их на занятия по аэробике — в стиле Джейн Фонды (прим. пер.: Джейн Фонда — актриса. В своём элегантном возрасте выходит на красные дорожки, пропагандирует спорт, занимается своим здоровьем и активно участвует в жизни общества), а также устраивает соревнования по головоломкам. Я участвовала в нескольких из них, и не шучу, когда говорю, что мою руку чуть не отгрызла самая острая пара протезов, которую я когда-либо видела, когда я слишком медлила.

Вспоминая ее открытку с надписью: время позднего завтрака, сучка, я говорю:

— Это был новый для меня опыт, когда моя бабушка называла меня сучкой.

Внутри меня вспыхнуло что-то волнующие.

— Я знала, что тебе понравится. — Она смеется. — Я приложила усилия, вырисовывая слово на букву «С». Когда я обводила его зеленым контуров, ко мне в цент отдыха зашёл Рональд Гэффри и посмеялся. Когда он уходил, я показала ему средний палец.

— Фу, Рональд Гэффри такой неприятный человек.

— Настоящий козёл, — отвечает бабушка. — Итак, ты звонишь мне, чтобы рассказать о мужчине, с которым столкнулась на выставке? Что я тебе говорила о том, чтобы показать себя в лучшем свете? Сработало?

На самом деле я и правда столкнулся с одним человеком, грубым и сварливым, который нанял меня, сердито смотря. Не могу сказать, что лучше чувствую себя от этого...

— Я никого не встретила.

— Проклятье. Я думала, это сработает. Ты же знаешь, я не становлюсь моложе. Мне хотелось бы увидеть, как ты идешь к алтарю, Чаки. Я до сих пор не могу забыть, как Крис чуть не довёл меня до инфаркта.

Не только тебя, бабушка.

Крис едва не довёл нас всех до инфаркта, не явившись к алтарю, вместо этого он запрыгнул в самолет, и отправился в наш медовый месяц.

Без меня.

Когда я, наконец, дозвонилась до него, чтобы узнать, почему он так поступил, ответ был прост. Он не любил меня и не знал, как сказать об этом.

Ага. Стоящий парень.

Я не люблю тебя, но, эй, планируй свадьбу, трать все деньги, а потом в день свадьбы я не приду. Задница. Анальная дырка. Было бы гораздо проще, если бы он расстался со мной, а не делал предложение. И дешевле. И менее унизительно.

Но он чувствовал давление со стороны своих родителей, требующих, чтобы он остепенился, и, хотя я ненавижу его за это, я понимаю его. Я чувствую давление со стороны своей бабушки еженедельно.

— Да, знаю, но кое-что хорошее все-таки произошло на выставке.

— О, боже, ты нашла работу?

Я знала, что она обрадуется. Она постоянно беспокоится обо мне, потому что она была основной причиной, по которой я осталась в городе, когда меня уволили. Она чувствовала себя виноватой. С тех пор она пытается найти мне работу используя свои «связи». Единственное собеседование, на которое я попала, было с сыном ее соседки, проктологом и я... не смогла. Я восхищаюсь теми, кто хочет зарабатывать на жизнь работой с человеческими задницами, но я не из таких людей. Я имею в виду, как общаться с его пациентами, когда они уходят с таким видом, будто им только что что-то засунули в задницу? Надеюсь, когда-нибудь вашей заднице станет лучше.

— Да. И это потрясающе.

— Что ж, какая замечательная новость, Чаки. Расскажи мне все подробнее.

Улыбаясь, я откидываюсь на спинку дивана, ставлю на колено чашку горячего шоколада и говорю:

— Ну, это работа помощника руководителя...

* * *

Какое прекрасное утро.

Запах канализации витает в воздухе, пока я иду к новому месту работы, наслаждаясь пончиком из магазинчика за углом. Новый день, и впереди меня ждет новая глава.

В субботу после разговора с бабушкой, я позвонила родителям и сообщила им новости.

Они были в восторге. Поскольку я родом из северной части штата Нью-Йорк, а точнее из Скенектади, они беспокоились о том, как я буду жить в быстром ритме города, и это беспокойство усилилось после слияния компании, в которой я работала. Я просила их не беспокоиться, но они умоляли меня вернуться в Скенектади, где я могла бы устроиться на работу к их другу-ортопеду на ресепшен.

Нет, спасибо.

Я знала, что делаю, и даже когда средств стало совсем мало, я не ставила их в известность. Но теперь беспокоиться не о чем, потому что моя зарплата О БОЖЕ как хороша. Мистер Дэнверс любил меня, но не настолько. И когда мистер Уэстин сказал, что начальная зарплата маловата, я сдержала смешок.

Да, хорошо, зарплата низкая... конееееечно. Как я вообще буду жить?

В воскресенье вечером мама купила восхитительные стейки, чтобы отпраздновать перед моим первым днем. И... Я купила к нему трюфельное масло. Я намазала эту липкую вкуснятину и насладилась изысканной кухней.

Это все, о чем я только могла мечтать.

Теперь, когда я здесь, готовая к новому дню на новой работе, я очень взволнована.

Интересно, каким будет этот день? В офисе мистера Дэнверса было очень комфортно. На моем столе всегда стояли свежие цветы, у меня было много друзей на разных этажах, а работа на человека, который ценил меня, была вишенкой на торте, покрытом глазурью.

Мне очень нравились неформальные пятницы.

К тому же мистер Дэнверс боготворил меня, и доверял моему мнению.

Надеюсь, я смогу оказать воздействие на «Уэстин Энтерпрайзис» так же, как и на фирму мистера Дэнверса.

Прежде чем войти в здание, которое скоро станет моим новым рабочим домом, слизываю глазурь от пончика с пальцев, а затем быстро вытираю их влажной салфеткой, которую достала из сумочки. Приведя себя в порядок и готовая к работе, достаю телефон из сумочки и останавливаю симпатичную даму, которая, кажется, не торопится, как другие люди вокруг меня.

— Не могли бы Вы меня сфотографировать? — спрашиваю я. — Это мой первый рабочий день, и я бы хотела иметь фотографию на память об этом моменте.

— Конечно, — говорит женщина с доброй улыбкой. — Поздравляю. Прекрасный день для новой работы. Солнце светит ярко и освещает все эти бетонные здания.

— Я тоже так думаю.

Улыбаясь, отступаю назад и, придерживая свою сумочку, принимаю самую лучшую позу, на которую только способна.

— Готово. — Женщина возвращает мне телефон. — Удачи на новой работе. Сразите их наповал.

— Спасибо.

Я машу ей рукой, благодарная за приятную жительницу Нью-Йорка, встретившуюся этим утром.

Направляясь к этажу отдела кадров, быстро размещаю свою фотографию в Instagram, отметив, конечно же, «Уэстин Энтерпрайзис», а затем кладу телефон обратно в сумочку. Отдел кадров находится на шестьдесят первом этаже, а я буду работать на восемьдесят восьмом. Звучит величественно. Из общения с Лайнусом и мистером Дэнверсом я уже знала, что «Уэстин Энтерпрайзис» вкладывает деньги не только в недвижимость, но и в различные виды бизнеса, входящие в состав мощного конгломерата, который Рэт создал в юном возрасте. Последовательно инвестируя свои деньги, он добился того, что у него появились десять различных филиалов «Уэстин Энтерпрайзис», а также процветающий благотворительный фонд, которому Рэт уделяет большую часть своего времени.

Двери раздвигаются, я желаю всем, кто находится в лифте хорошего дня, а затем направляюсь через стеклянные двери в поисках миссис Пепплбам.

Администратор встречает меня с улыбкой, и я говорю:

— Здравствуйте, меня зовут Чарли Кокс, и сегодня мой первый рабочий день. Я должна встретиться с миссис Пепплбам.

— Да, она в конференц-зале, готовится к вашей встрече. Сюда.

Я следую за милой дамой по многочисленным стеклянным коридорам в конференц-зал с тонированными окнами. Дверь со свистом открывается, и о моем появлении сообщают.

— Миссис Пепплбам, мисс Кокс здесь.

Дама лет пятидесяти, с короткими светлыми волосами, поднимает голову и одаривает меня очаровательной улыбкой. Протягивая руку, она обходит стол и пожимает мне руку.

— Очень приятно познакомиться. Пожалуйста, присаживайтесь. Хотите

что-нибудь?

Она указывает на фрукты и кексы на столе.

Я смотрю на порезанный ананас и кладу пару кусочков себе на тарелку.

— Ананас — моя слабость, не могу от него отказаться.

— Я тоже.

Миссис Пепплбам тоже накладывает себе на тарелку пару кусочков, прежде чем сесть рядом со мной.

Перед нами лежат несколько папок, но она не сразу приступает к работе.

— Итак, расскажите немного о себе. Я слышала, Вы работали на Гарольда Дэнверса.

— Да, он был замечательным начальником, а потом произошло слияние, и я потеряла работу. Но я получила хорошее выходное пособие, благодаря которому у меня появилось свободное время. Нужный отпуск.

— Ох, представляю. Где Вы учились?

— В университете Олбани. Вообще-то я из Скенектади. Я выбрала колледж не слишком далеко, чтобы жить с родителями и экономить деньги. После окончания колледжа, получив степень магистра бизнеса, после учёбы я решила остаться здесь.

— Я родом из Адирондака. Там очень красиво осенью, но зимой — нет, спасибо.

Я смеюсь и киваю.

— Да, я благодарна, что у нас в городе не бывает снега, только безумный холодный ветер.

— Именно поэтому были изобретены шарфы... и такси.

Мы смеемся и еще некоторое время разговариваем, наслаждаясь ананасом, прежде чем приступить к работе.

Как только мы отодвигаем тарелки в сторону, миссис Пепплбам говорит:

— Итак, мне нужно заполнить Ваши основные трудовые формуляры, а затем договор аренды квартиры.

— Ох, да, не думаю, что мне понадобится квартира. Я живу в прекрасном месте в Бруклине.

Миссис Пепплбам качает головой.

— К сожалению, этот район не подходит. Вам придется жить как минимум на Манхэттене.

— Ох... ну, думаю, я могу начать искать жилье.

Она смеется.

— В этом нет необходимости. Мистеру Уэстину принадлежит множество многоквартирных домов поблизости. Он недавно отремонтировал одну квартиру и сказал, что она для Вас. — Наклонившись вперед, она говорит: — На Вашем месте я бы выбрала её. Я видела внутреннюю отделку, она потрясающая. Прекрасные виды и выход на крышу.

— О боже. Ладно. — Я прикусываю нижнюю губу. — Мне просто немного неловко принимать её.

— Не надо, это привилегия за работу в качестве помощника мистера Уэстина. За Вами также закреплен водитель. — Она просматривает бумаги. — Джоэл. Он будет в Вашем распоряжении, и, прежде чем Вы откажетесь от его услуг, это обязательное условие — пользоваться им при выполнении поручений по работе.

Я киваю.

— У Мистера Дэнверса было такое же условие.

— Значит, это для Вас привычно. Джоэл — прекрасный человек. Вырос в городе, знает каждую улицу. И у него один из самых сильных нью-йоркских акцентов, которые я когда-либо слышала.

— О, не могу дождаться встречи с ним.

В течение следующего часа мы обсуждаем другие преимущества работы с мистером Уэстином, а также подписываем документы и, конечно, соглашение о неразглашении, с которым я очень хорошо знакома. Нет ничего необычного в том, чтобы подписать его, когда работаешь с кем-то подобного уровня. Хотя иметь такой богатый опыт в возрасте мистера Уэстина — исключительное и удивительное явление.

После того как мы подписали бумаги и я получила копии всех документов в разных папках — организация уже приводит меня в восторг, — миссис Пепплбам, или Ренита, как она просила называть ее, встает и говорит:

— Мы закончили, пришло время посмотреть Ваше рабочее место.

То, чего я так долго ждала.

— Не могу дождаться. — Я беру папки с документами предназначенные мне и следую за Ренитой к лифту, в который не могу войти. Она активирует кабину с помощью ключ-карты. Затем передает мне карточку и говорит: — От этого лифта есть три ключа. У службы безопасности, мистера Уэстина, а теперь у Вас. Это личный лифт, так что не передавайте никому этот ключ.

— Поняла. — У мистера Дэнверса были такие же условия, как и у мистера Уэстина. — Посетителей будет пропускать служба безопасности?

— Тех, кого служба безопасности знает, не станут объявлять, если мистер Уэстин на работе. Он обычно звонит вниз и предупреждает, чтобы его не беспокоили. Однако служба безопасности будет звонить Вам по поводу деловых встреч и тому подобного.

Логично. В конце концов, он же генеральный директор.

— Вы не знаете, есть ли какие-то конкретные задачи, над которыми мистер Уэстин хочет, чтобы я работала?

— Все это обсудите с мистером Уэстином. Он назначил Вам встречу через пятнадцать минут.

— Ох, вау, хорошо. — Я испытываю лёгкий дискомфорт, когда мы поднимаемся на лифте. — Не хочу Вас беспокоить, но наверху есть блокноты?

— На Вашем столе лежит iPad, а также телефон и компьютер.

— Прекрасно.

Я прикусываю губу, гадая, есть ли на моем столе блокноты, потому что iPad — это здорово и все такое, но мне нравится составлять списки с помощью ручки и бумаги. В данный момент не стоит об этом беспокоиться.

Лифт звякает, и двери разъезжаются, открывая пустой верхний этаж. Я оглядываюсь по сторонам: помещение напоминает город-призрак. Тусклый свет едва освещает пространство, жалюзи закрывают все окна, и в поле зрения нет ни одного человека, когда мы проходим мимо конференц-зала и по длинному коридору к столу прямо за парадной дверью.

— О, мы ошиблись этажом?

— Нет, это восемьдесят восьмой этаж, здесь только Вы и мистер Уэстин.

— Подождите, здесь больше никто не работает?

— Нет, мистер Уэстин предпочитает уединение.

Ох, ладно.

Мы направляемся к простому черному столу, на котором лежит новый телефон, совершенно новый компьютер Mac, все еще находящийся в коробке, и вышеупомянутый iPad. Все это необходимо распаковать и настроить.

Нет держателя для ручки.

Никаких блокнотов.

Нет таблички с именем.

Никаких цветов.

Ни одного яркого пятна... нигде.

Стены приглушенного серого цвета. Полы — черные, и жалюзи на окнах — тоже черные. Несколько хромированных штрихов тут и там, но в остальном все ведомственное, без какого-либо индивидуального подхода.

Довольно удручающее зрелище.

Что ж, теперь все изменится.

— Добро пожаловать. В десять тридцать Вы должны встретиться с мистером Уэстином. Просто постучите в его дверь. До этого времени займитесь настройкой компьютера и iPad. Телефон уже готов к работе.

— Специалист информационного отдела поднимется сюда?

Ренита качает головой.

— Мистер Уэстин предоставит Вам инструкции к защищенной сети, в которой он работает. Доступ к ней есть только у него. Он не многим доверяет свою личную информацию, особенно айтишникам.

— Хорошо, но что, если у меня возникнут проблемы с настройкой компьютера?

Ренита кладет руку мне на плечо.

— Чарли, мистер Уэстин — очень умный человек. Он был лучшим в своем классе в Йельском университете. Если у его помощника возникнет проблема с компьютером, он сможет решить ее быстрее, чем кто-то из отдела информационных технологий.

— И... мне просто нужно будет попросить его о помощи?

— Да. — Она улыбается. — Он очень хороший человек.

Я уже слышала об этом.

— Хорошо, что ж, спасибо.

Еще раз похлопав меня по руке, Ренита говорит:

— У Вас все получится. Добро пожаловать в «Уэстин Энтерпрайзис».

Ренита уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. Я сажусь в очень удобное офисное кресло и осматриваю свой стол. Открываю верхний ящик, нахожу один блокнот — желтый, фу — и ручку с логотипом компании. Нижний ящик пуст.

Похоже, после увиденного кошмара мне придётся наведаться в свой любимый канцелярский магазин в Бруклине, потому что это рабочее место совсем не приспособлено для моих нужд и предпочтений.

Я подключаю компьютер и настраиваю его, когда дверь позади меня распахивается и ударяется о стену. От неожиданности я чуть не падаю со стула, в коридоре появляется мистер Уэстина. Он пристально смотрит на меня, а затем на часы.

— Ты опоздала на минуту.

— Что? — Спрашиваю я, с трудом поднимаясь. Смотрю на дисплей своего телефона и вижу, что он прав. Я опаздываю на минуту. — О боже, простите. Я была так поглощена выяснением, какой разъем использовать для устройства, что совершенно...

— Просто зайди в мой кабинет.

Он разворачивается на каблуках и направляется обратно.

Мммм.

Что за?

Ворчун. Но, отдавая ему должное — возможно, у него сегодня тяжелый день, — я смягчаю свое мнение, беру ручку и бумагу и направляюсь в его кабинет.

Достаточно одного взгляда на его кабинет, чтобы понять, что этот человек занимается бизнесом и ничем другим, потому что здесь нет ни одной личной детали на стене или полке. В его кабинете по бокам расположены окна с темными жалюзями. Горит только одна лампа — настольная, отбрасывающая желтоватый отблеск в очень яркое утро.

В огромном помещении очень мало мебели — письменный стол, офисный стул и два кресла перед его среднего размера столом.

И больше ничего. Его кабинет больше, чем моя квартира, и в нем четыре предмета мебели.

Что за чертовщина?

Он сидит в своем рабочем кресле и смотрит на меня снизу вверх, пока я стою в нескольких метрах от него.

Он машинально указывает на стул перед собой.

— Присаживайся.

— Хорошо, я была не уверена, хотите ли Вы, чтобы я устроилась поудобнее или нет. Как Вам удобно, чтобы я вела заметки? Сидя перед Вами? Или стоя у Вашей двери. Меня устроит любой вариант, хотя дверь довольно далеко, и из-за эха в этом огромном помещении мне может быть плохо слышно, но если Вам так удобно, тогда я совершенно...

— Сядь.

Он щелкает пару раз компьютерной мышкой, а затем начинает лихорадочно щелкать по клавиатуре.

Я наблюдаю за ним, его брови нахмурены, челюсть напряжена, пальцы быстро бегают по клавишам, в то время как его решительные глаза следят за всем, что он пишет.

Я и раньше видела людей, погруженных в работу, но никто не сравнится с концентрацией, присущей Рэту Уэстину. Если бы я не была так очарована его полной сосредоточенностью, я могла бы быть немного оскорблена тем, что он рявкнул на меня, чтобы я вошла в его кабинет, и затем начал полностью игнорировать меня.

Спустя несколько минут он откидывается на спинку стула и смотрит на меня крутя ручку в руке.

— Ты подписала все документы?

— Да.

— И соглашение о неразглашении информации.

— Оно было неотъемлемой частью всех подписанных мною документов, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало более забавно и менее язвительно.

Похоже, ему мой тон не кажется забавным. Вместо того, чтобы улыбнуться он подносит ручку к своему виску и очень медленно массирует чувствительную кожу.

— Квартира. Ты получила ключи?

— Да, мне понадобится время, чтобы переехать, но...

— Завтра приедут грузчики. Позаботься, чтобы все твои личные вещи были упакованы.

Он снова выпрямляется в кресле и возвращает внимание к своему компьютеру, несколько секунд, что-то читает, а затем снова набирает ответ. Его пальцы так быстро скользят по клавиатуре, что я втайне представляю его в образе одного из тех котят в плохо сидящей рубашке и быстро строчащих на клавиатуре, и мотают головами взад-вперед во время набора текста.

К счастью, мне удается вовремя скрыть ухмылку, которая так и норовит сорваться с моих губ от этой мысли.

Он снова откинулся в кресле и спросил:

— Твой компьютер настроен?

— Э-э, не совсем. Хотя я подключила его. — Поднимаю два больших пальца вверх. — Похоже, этим утром я пока веду счёт.

Он кривит губы, переводит взгляд на блокнот и ручку в моей руке.

— Где твой iPad?

— Там где я его оставила. На моем столе.

— Почему ты не пользуешься им?

— Я предпочитаю пользоваться ручкой и бумагой. — Я протягиваю блеклые ручку и блокнот. — Но скажу честно, я привыкла к более красочным вещам, и, боже, мои фавориты — ручки и маркеры «Paper Mate». Они бывают разных цветов, и мне нравится сочетать их друг с другом. У Вас есть такие? — Я смотрю на единственную ручку на его столе. Похоже, что нет. — Не волнуйтесь, я куплю несколько и для Вас. За свой счёт. Слышали высказывание: друзья по переписке? Мы можем придать ему совершенно новый смысл. О, знаете, что было бы здорово? Если бы для каждого дня мы использовали разный цвет, и перед каждой встречей мы бы перекрещивали свои ручки, как сабли, в знак начала встречи. Это было бы здорово. — Я делаю заметку. — Сегодня я иду за запасами. Возьму немного, а потом напишу расписание, какой цвет в какой день будем использовать. И даже не думайте, что я позволю Вам использовать только мужские цвета. О нет, мистер Уэстин, Вам придётся использовать розовый, как и всем нам.

Он ничего не говорит, просто смотрит.

— Используй iPad. Он для этого и предназначен.

Думаю, ему не понравилась идея использовать розовый цвет.

— Настрой свой компьютер. Без этого ты бесполезна для меня. Как я смогу просмотреть свое расписание и то, что мне нужно?

Бесполезна, ух ты, это... это великолепно.

Слышите сарказм?

— Ну, знаете, мы всегда можем обсудить Ваше расписание. Я могу делать заметки, а когда закончим, продолжу настраивать компьютер. У меня было мало времени на подготовку.

— Если продолжите работать на меня, мисс Кокс, у Вас не будет времени ни на что. Привыкай.

Ну разве он не милашка? Ренита говорила о том же человеке, который сидит передо мной?

Он очень хороший человек.

О да, он на самом деле, очень хороший.

Ни приветствия.

Никакого: эй, как твои дела?

Никакой корзины с фруктами в первый рабочий день — не то чтобы она мне была нужна, но это добрый жест.

Постукивая ручкой по бумаге, спрашиваю:

— Вы завтракали сегодня? Вы выглядите немного раздражительным. Виновником может быть низкий уровень сахара в крови. Хотите, я попрошу что-нибудь приготовить для Вас? Знаете, лосось и бублик могут помочь. Или... Вы любите сладкое? Смею предположить, вы ценитель пончиков? — спрашиваю я с улыбкой.

— Ты всегда такая болтливая?

— Обычно болтливее. — Я откладываю свою ручку. — Так пончик или лосось с бубликом?

Глава четвертая

РЭТ

Отчаяние может сотворить с человеком смехотворные вещи.

Например, принять спонтанное решение.

Такое как, нанять нового помощника, не проводя с ним собеседования, основываясь только на рекомендации.

Я не полный идиот. Утром я позвонил Гарольду, чтобы убедиться, что она заслуживает доверия. Весельчак бесконечно рассказывал, что Чарли Кокс — прекрасный человек, и я должен быть благодарен за то, что она работает рядом со мной.

Прямо сейчас я сомневаюсь в здравомыслии Гарольда Дэнверса.

Я никогда не встречал такой болтливой девушки, и ее откровенные замечания, без всяких фильтров, мягко говоря, поражают. Она спросила меня о сахаре в крови, называет меня ворчуном — она на самом деле ничего не скрывает. Даже в свой первый рабочий день.

И все же она не настроила свой компьютер, у нее нет iPad, и пока я говорю она рассеянно чиркает на бумаге.

Она вообще осознает, что ее ручка движется?

Судя по отсутствующему взгляду, не думаю.

— Итак... что Вы хотите? — спрашивает она. — В том и в том есть дырки, в которые можно вгрызаться. При условии, что Вам нравятся дырки. — Она указывает ручкой в мою сторону. — О да, Вы любитель дырок.

Иисус.

Христос.

Знаю, она не имеет в виду ничего непристойного, как мне кажется, но все равно задаюсь вопросом, понимает ли она, что говорит?

— Я не голоден.

— Не переживайте. Я закажу и то и другое. За свой счет. В благодарность за то, что наняли меня. Позвольте я быстро напишу подруге. Все доставят в лучшем виде меньше чем через десять минут. — Она быстро набирает текст, затем поднимает очки и снова смотрит на меня. — А теперь я хочу, чтобы Вы ответили на несколько вопросов.

— Зачем?

— Зачем? — Она смеется. — Затем что я здесь, чтобы помочь Вам выполнить работу лучшим образом. — Она качает головой продолжая улыбаться. — Вы такой глупыш. О — ее глаза расширяются — это может быть забавным прозвищем. Я могу называть вас Билли для краткости (прим. пер.: Silly billy (глупыш) — Человек, который действует особым образом и не боится этого делать. Обычно это маленький, милый человек, который очень счастлив и может рассмешить вас, когда захочет. А также кто-то, с кем очень весело проводить время и кто ведет себя самым глупым образом из возможных). Вам нравится?

— Мне нравится мистер Уэстин.

Она постукивает ручкой по подбородку.

— Если задуматься то Билли звучит как-то не очень, я продолжу подыскивать Вам прозвища. Не волнуйтесь, я придумываю самые классные прозвища.

— Мистер Уэстин.

— Да, а я мисс Кокс... знаете, как много...

— Да, я в курсе, не стоит повторять.

Серьезно, что с этой девушкой? И во что я ввязался?

— О, точно, я уже рассказывала Вам на выставке о пенисах во множественном числе. Извините, когда я нервничаю то болтаю без умолку, но давайте вернемся к работе, к трудовым будням. — Она сосредоточенно смотрит на меня, готовая делать пометки. — Какой кофе Вы пьете?

Это и есть ее нелицеприятные вопросы?

— Тебе не обязательно это знать.

— Э-э, Вы спятили? Конечно же, я должна знать. Я не хочу, чтобы Вы срывались на меня. Представьте, я принесу не тот кофе, а Вы развернетесь и плеснете его в мою свежевыглаженную блузку. Я очень серьёзно отношусь к глажке. Как минимум полдня по воскресеньям я провожу за глажкой одежды и просмотром повторов сериала «Новенькая». Вы смотрели этот сериал? Кто Ваш любимый персонаж? Знаете, сначала мне нравился Шмидт, а потом...

— Достаточно.

— Нет, «Достаточно» — не персонаж, если только я не пропустила серию, с уверенностью на девяносто процентов могу сказать, что не пропустила ни одной серии. Но если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что Вы фанат Уинстона, я права?

Я потираю висок.

— Я сказал, достаточно. Достаточно болтовни. Просто иди и настрой свой компьютер.

— О боже, у Вас болит голова? — Она с беспокойством смотрит на меня. — Хотите, я принесу воды? — Она оглядывает мой стол. — Я не вижу ни одной бутылки с водой. Вы пьете воду? Не волнуйтесь, я включу это в свой список дел, и буду напоминать Вам. Если собираетесь управлять миром, нам нужно убедиться, что Вы сыты и не обезвожены. — Наклонившись вперед, она шепчет: — Когда Вы писаете, моча прозрачная?

— Вон, — кричу я, указывая пальцем на дверь. — Вон, сейчас же.

Она испуганно отступает назад, прижимая к груди блокнот.

— П-простите, Вы хотите, чтобы я ушла?

— Да, ради всего святого, именно этого я и хочу. ВОН.

— О, боже. Я что-то, не так сделала? Сказала? Потому что, честно говоря, мне кажется, мы отлично начали. Если бы Вы немного расслабились, мы бы смогли наладить отличные рабочие отношения босса и помощника.

— Клянусь богом, если ты не уйдешь в ближайшие десять секунд, я попрошу

кого-нибудь выпроводить тебя. — Я снова указываю пальцем на дверь. — Забирай свои вещи и уходи.

— Хорошо, конечно, да. — Она встает и бросает на меня прощальный взгляд. — Знаете, Ваша кожа выглядит немного сухой, немного увлажнения могло бы помочь.

— Пять секунд.

Быстро выпалив «ага» она убегает, в очередной раз оставляя меня с ощущением полного фиаско.

Очередное поражение. Именно так.

Интуитивно я предположил, что она будет хорошим дополнением. Очевидно, этим утром она решила переключиться и превратиться в невыносимо громкую болтушку. К сожалению, это не то, что мне нужно, особенно с учетом того, как громко она набросилась на меня сегодня утром.

Обезвожен... Я не обезвожен, черт возьми. Я пью много воды.

Прижав ладонь ко лбу, я шумно выдохнул. Какого черта Гарольд и Лайнус решили порекомендовать Чарли «Пенис в множественном числе»? Она совсем не та помощница, на которую я рассчитывал.

Пять минут спустя сотрудник службы безопасности приносит мне пончик и бублик с маслом. Не задумываясь, я съедаю их. Не потому, что она заказала их для меня, а потому, что я депрессивный ублюдок, который никак не может найти себе достойного помощника.

Гарольд Дэнверс только что лишился моего доверия.

* * *

— Либо ты профукал сделку, либо новая помощница уже сводит тебя с ума, — говорит Роарк, садясь рядом со мной в «High Nine», нашем любимом баре. К счастью, Саттон нет в городе, и я могу свободно общаться со своим лучшим другом.

Уставившись в свой полупустой бокал пива я говорю:

— Она не продержалась и десяти минут.

— Что? — Он смеется. — Но Гарольд Дэнверс...

— Гарольд Дэнверс — лживый кусок дерьма, и я уверен, что он меня подставил.

Роарк заказывает Гиннес, и я бросаю на него взгляд, сомневаясь в его выборе, поскольку в последнее время он предпочитает пить молоко. Он пожимает плечами и говорит:

— Один стакан меня не убьет. — Когда перед ним ставят бокал, он делает крошечный глоток, пена прилипает к его щетине над губой. — Она совсем никудышная?

— Она была надоедливой. Болтала без умолку. Называла меня ворчуном.

— Ну, ты часто бываешь раздражительным, когда находишься на работе.

— Ты бы тоже постоянно злился, если бы работал с идиотами.

Я кручу стакан пива обеими руками на барной стойке.

Он смеется.

— Интересно, что бы подумали твои сотрудники, встретив тебя за пределами офиса. Они бы тебя даже не узнали. Ты совершенно другой.

— Я не смешиваю личную и рабочую жизни. Если бы они знали, что во мне живет парень из братства, они бы перестали меня уважать.

— Уважать или бояться?

— И то, и другое. — Я вздыхаю и машу бармену. Когда он подходит ко мне, я говорю: — Начос с сыром и соусом халапеньо, пожалуйста.

— Конечно.

Он уходит, а Роарк спрашивает:

— Значит, она не переставала болтать, и из-за этого ты ее выпроводил?

— Поверь, ты бы тоже так поступил. Не думаю, что она подходит. Мне следовало сначала провести собеседование с ней.

— Так поступают с новыми сотрудниками обычные бизнесмены, но, опять же, когда это ты был обычным? — Роарк бросает на меня взгляд и спрашивает: — Ты уверен, что это не связано с тем, что ты считаешь ее хорошенькой?

— Ты, блядь, издеваешься?

Он пожимает плечами.

— Просто решил уточнить ещё раз.

— Ты говоришь так, словно я какой-то перевозбужденный мужик, который не может удержать своё хозяйство в штанах. Ванесса была первой и единственной в этом плане, ясно? Больше такого не повторится.

Он вскидывает руки в знак капитуляции.

— Ладно, просто спросил.

Боже. Стоит лишь раз совершить ошибку, и вот какая тебя ждёт слава. Ванесса была ошибкой, причем огромной.

Я нанял ее, основываясь на ее профессионализме, но поздние вечера и ее соблазнительные и наводящие на размышления способности начали изматывать меня, пока одна затянувшаяся ночь не привела к снятию сексуального напряжения между нами.

Я очень быстро погрузился в романтические отношения с ней.

Когда мы расстались, я ясно дал понять своему ближнему кругу, что, несмотря ни на что, мы никогда не будем говорить о ней.

Никогда.

Судя по всему, Роарк не прочь вспомнить мое прошлое.

— Что теперь собираешься делать?

— Начну с нуля. Попрошу Рениту поискать кого-нибудь нового. Возможно, привлеку парочку агентов по найму. Я не могу долго справляться с этим дерьмом в одиночку.

— Понятно. — Роарк вздыхает и откидывается на спинку стула. — Итак... что ты думаешь о выборе смокинга для свадьбы?

Мы обмениваемся понимающим взглядом, прежде чем я говорю:

— Если он выберет коричневый, я буду в бешенстве.

Роарк кивает.

— Согласен. Темно-синий — крутой цвет, коричневый сделает нас похожими на маленькие кучки дерьма, стоящие у алтаря. Не могу поверить, что Джулия одобрила этот цвет.

— Я отправил ей сообщение, спрашивая о цвете смокинга, и она ответила, что предоставила Брэму полный контроль над мужской частью. Нам просто нужно соответствовать цветовой гамме свадебной церемонии.

— Я люблю твою сестру, но это была глупейшая ошибка.

Перед нами ставят начос, и мы оба тянемся к чипсами и зачерпываем ими сыр и халапеньо.

— Брэм может быть очень убедительным, и зная его, он хочет быть полностью вовлечен в процесс. Он не обычный жених, который просто ждёт у алтаря, он ходит с ней на каждую встречу и принимает участие в каждом решении. Он даже ходил с ней за платьем.

— Ты серьезно? Я думал, женихи не должны видеть это дерьмо до свадьбы.

— Он нацепил повязку на глаза и все время говорил, как она прекрасна, хотя и не видел её.

Роарк качает головой в недоумении.

— Почему мы вообще с ним дружим?

— Каждый день задаюсь этим вопросом. — Откусываю еще кусочек начос и спрашиваю: — Ну что, готовишься к очередному раунду фэнтези-футбола?

Он кивает.

— Я тренировался в межсезонье. Я собираюсь уничтожить вас, двух ублюдков.

Да, это мы еще посмотрим. Слава богу, что есть фэнтези-футбол, этот бар и начос.

Сейчас для меня это единственный способ сохранить человеческий облик.

Глава пятая

РЭТ

Сегодня утром я еле тащусь на работу. Гораздо медленнее, чем обычно.

Вот что происходит, когда увольняешь свою помощницу еще до того, как она успевает включить компьютер. Я не ложился спать до двух часов, переделывая свое расписание и отправляя электронные письма с электронной почты «исполнительного помощника», чтобы все выглядело так, будто я все успеваю.

Прошлой ночью я делал, так много поганых вещей, что на их осмысление ушли бы часы, так что давайте просто оставим это, поскольку я нахожусь в состоянии отчаяния.

Зевнув, прислоняюсь к стене личного лифта, чтобы не упасть, и наблюдаю, как кабина поднимается все выше и выше, пока не достигает моего этажа. Отталкиваясь от стены, прижимаю портфель к боку, когда двери раздвигаются, и... мне в лицо сразу же ударило солнце.

Сплошь.

Взрывая сетчатку и превращая ее в ничто, мои глаза поражает солнечный свет, и я отшатываюсь назад, чувствуя себя вампиром, пораженным яркостью дня.

Используя руку словно плащ, закрываю глаза от света и бормочу:

— Какого хрена?

Рядом со мной жизнерадостный голос произносит:

— Доброе утро, мистер Уэстин. Обожаю солнечное сияние. По утрам оно заряжает энергией, верно?

Прищурившись, выхожу из лифта и смотрю в сторону, где стоит Чарли «Пенис во множественном числе» с розово-фиолетовым блокнотом в руках и фиолетовой ручкой, одетую в фиолетово-розовое платье, фиолетовые туфли и... очки в фиолетовой оправе. Ее волосы собраны в пучок с какой-то странной косичкой, обернутой вокруг основания пучка, макияж соответствует ее наряду.

Что, черт возьми, происходит?

И почему она здесь?

И почему складывается ощущение, что мой кабинет перенесли на поверхность солнца?

Неужели я брежу от недостатка сна, из-за того, что прошлой ночью вел себя как мой чертов помощник, отвечая на электронные письма?

— Поскольку вчера Вы так и не ответили мне, какой кофе предпочитаете, я взяла на себя смелость создать кофейный бар прямо здесь, на нашем этаже. Я не профессиональный бариста, но моя подруга Дорин — профессионал в этой области, и два года назад она провела для меня экспресс курс по приготовлению некоторых очень популярных напитков. Прошу сюда. — Она берет меня за руку, которой я не загораживаюсь от солнца, и ведет по коридору, пока мы не останавливаемся у украшенного киоска, уставленного кружками, кофе, напитками и первоклассной

эспрессо-машиной. На передней панели киоска — меню с фотографией улыбающейся Чарли с чашкой кофе. Под ее фотографией написано: пожалуйста, давайте чаевые вашему бариста с улыбкой.

Ага... это страшный сон. По-другому быть не может.

— Как видите, здесь самые разнообразные напитки, которые я умею готовить, ограниченные моими навыками и имеющимися у нас запасами. Если у Вас есть другие пожелания, пожалуйста, поделитесь, и я обязательно пройду обучение у Дорин в ближайший день или около того. И пока Вы не приняли решение, что хотите кофе из любимого заведения, уверяю Вас, кофе приготовленный мною будет не хуже, а то и лучше. Я не поскупилась. К тому же мы сэкономим деньги, время и окружающую среду, если будем готовить сами. Двигаемся дальше.

Она снова берет меня за руку и тащит по коридору. Я лишился дара речи. Растерян.

Я ведь уволил ее вчера, верно?

Именно это и произошло. Я сказал ей уйти...

Так почему же она здесь выглядит как мисс Фриззл ведет себя так, будто мы на инструктаже первокурсников? (прим. пер.: Мисс Валери Фелисити Фриззл — персонаж познавательно-приключенческого мультсериала «Волшебный школьный автобус» — кудрявая рыжеволосая, чудаковатая учительница в фиолетовом платье с планетами, с удивительной способностью впутываться в разные занятные ситуации вместе со своим классом).

Я распахиваю глаза пошире, оглядываясь по сторонам в поисках волшебного школьного автобуса на случай, если мне реально снится какой-то бредовый сон.

Но вместо того, чтобы отвести меня к большому желтому автобусу, она продолжает свою экскурсию, заставляя меня задаваться вопросом: что за хуйня?

— По моей просьбе здесь установили холодильник, кухонный остров с двумя конфорками, микроволновую печь, кухонную посуду я пока принесла из дома, потому что у меня заканчивается лимит на кредитной карте. Пока я могу обойтись тем, что есть у меня дома. Холодильник заполнен, я не знала...

— Подожди, — буркнул я, сжимая пальцами переносицу. — Ты записала все эти траты на свою личную кредитную карту?

— Да, конечно. Я не собиралась тратить деньги компании. Так что, как я уже сказала, я не знала...

— Это же для компании, зачем ты тратишь свои личные деньги?

Почему я вообще спрашиваю? Ее уволили. Ее не должно быть здесь.

— Ну, поскольку я это не согласовывала, то решила, что угощение за мой счет, я просто оплачу всё частями. На самом деле это не так уж и важно. А теперь, пожалуйста, позвольте мне закончить экскурсию. У нас впереди насыщенный день.

Шокированный позволяю Чарли показать мне остальную часть нашего этажа, где она устроила комнату для медитации с двумя ковриками для йоги, журчащим фонтаном и успокаивающей музыкой. По всему помещению расставлены цветы, жалюзи на всех окнах открыты, а ее рабочий стол пестрит ручками, блокнотами, папками с файлами и настенными календарями. Выглядит это так, будто мы находимся на выставке канцелярских принадлежностей. Её стол переставлен, к нему приставлен еще один стол, образуя мега-стол, он выглядит весьма солидно, не просто как дополнение возле моего кабинета.

Когда, черт возьми, она успела все это сделать?

Она вообще спала?

Я в замешательстве.

Она направляется в мой кабинет и распахивает дверь. Свет снова заливает помещение, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы глаза привыкли. Нервничая из-за того, что она сделала с моим кабинетом, я нерешительно вхожу и оглядываюсь по сторонам.

Ничего не изменилось. Все то же самое, за исключением одной вещи...

— Что это?

Я указываю на пятифутовое дерево в горшке рядом с моим столом.

— Это драконово дерево, или сэр Драгомир из Уэстинвиля. Так я его назвала. Он выглядит колючим, как и Вы, но он замечательно дополняет пространство и циркулирует воздух. Пока это все, что я могу себе позволить, но подождите, скоро я приобрету для него сородичей. Растения дарят ощущение покоя в офисе, что необходимо при такой ответственной работе. Я могу помочь Вам разместить его в другом месте, но не беспокойтесь, его высота не превысит трех метров, так что у нас достаточно места под потолком. Разве он не великолепен? Он словно уговаривал меня в питомнике, и я не могла уйти без...

— Сколько ты потратила? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Не знаю, стоит ли спрашивать именно это. Может, достаточно было бы спросить, какого хрена...

Она небрежно машет рукой и начинает суетиться за моим столом, включив для меня компьютер и поставив на стол чашку кофе и черничный кекс.

— Неважно. Важно то, что мы позаботились о том, чтобы Вы были накормлены, напоены кофе и приняли участие в утренних встречах. Я поговорила с Ренитой, и она познакомила меня Вашим расписанием, видимо, она единственный человек, имеющий к нему доступ. Так что она любезно помогла мне. Мы готовы к работе, босс. — Она хлопает в ладоши. — Я отлучусь, позволю Вам освоиться, но вернусь через десять минут, чтобы обсудить все планы на сегодняшний день. Хлопоты, хлопоты, хлопоты.

Улыбнувшись, она уходит и тихо закрывает за собой дверь, оставляя меня в недоумении размышлять о том, что за хрень... с Сэром Драгомиром из Уэстинвиля.

* * *

— Офис мистера Скотта, чем могу помочь?

— Лайнус, это Рэт. Мне нужно поговорить с Брэмом, немедленно. Прямо сейчас, блядь. Он не отвечает на звонки, но я знаю, что он в своем офисе, потому что он прислал мне электронное письмо.

— Он на совещании, мистер Уэстин.

— Лайнус, это высшая степень боевой готовности. Помоги мне.

Он делает паузу, а затем со вздохом говорит:

— Хорошо, но я делаю это только ради Вас. Секундочку.

Я постукиваю по столу ногой, подпрыгивающей вверх-вниз. Десять минут, у меня есть десять минут, чтобы решить, что делать с офисным апокалипсисом, который случился сегодня утром.

— Надеюсь, это что-то важное, — говорит Брэм, подходя к телефону.

— Чем ты на самом деле занимался? У тебя не бывает встреч так рано.

— Джулия здесь...

Я резко выпрямляюсь.

— Только не говори, что занимаешься грязными делишками с моей сестрой в своем офисе.

— Нет, этим мы занимаемся в ее офисе. Сейчас мы обсуждаем свадебные дела.

— Вы не можете заниматься этим дома?

— Ты тратишь время на бессодержательные вопросы. Ты собираешься сказать, почему позвонил мне в панике?

Он прав... к сожалению.

Посмотрев в сторону своей двери, словно она прозрачная, я тихо говорю:

— Она вернулась.

— Что значит, «она вернулась»?

Прошлой ночью я написал Брэму, сообщая, что случилось с Чарли, по его словам, это одна из лучших вещей, которые он когда-либо слышал, он разозлился на меня за то, что я отослал ее. Он сказал, что мне нужен кто-то вроде нее.

— Помощница, она вернулась.

— Подожди... что? — Он смеется. — После того, как ты ее уволил? Она вернулась?

— Она не только вернулась, но и оделась как мисс Фриззл из «Волшебного школьного автобуса».

— Мисс Фриззл всегда меня возбуждала, обожаю эту дерзкую рыжую девчонку.

— Ты можешь не начинать, сейчас? — Я начинаю злиться. — Что, черт возьми, мне делать? Она преобразила весь мой офис.

— Что ты имеешь в виду?

— На меня пялится гребаный фикус.

— Ты имеешь в виду растение?

— Да... технически это какой-то драконий куст, я не уверен. Знаю только, что она назвала его сэр Драгомир из Уэстинвиля, и у меня от страха чуть яйца не отвалились. Я думаю, она сумасшедшая. На меня смотрит гребаный фикус.

— Притормози. Это гребаное растение, чувак.

— Нет. Это не обычное растение.

— Ну же, Уэстин. У меня есть вещи...

— Свет льется из каждого окна, в коридоре стоит какой-то гребаный кофейный киоск, кухня... чертова комната для медитаций. И я молчу про ее рабочее пространство — прошлой ночью радуга устроила оргию с десятью единорогами, и ее потомство разбросано по всему рабочему столу. Она вернется через — Я смотрю на свои часы, — семь минут, чтобы обсудить мой плотный график. Чувак, я не давал ей расписания. Что, если она выделила мне час на обед, чтобы заняться каким-нибудь вудуистским дерьмом?

В трубке тишина, а затем:

— Знаешь, звучит волшебно, может, мне стоит позвонить и записаться к ней на прием?

— Господи, чувак, я серьезно. Что, блядь, мне делать? Она ведет себя как ни в чем не бывало.

— Ладно, что именно произошло? Потому что, если у нее все еще есть ключ-карта и служебный пропуск, то, похоже, ее не уволили. Что ты ей сказал? Ты на самом деле сказал ей, что она уволена?

— Да... имею в виду... — Я думаю об этом. Так ли это? Я сказал это вслух или только подумал? — Думаю, я сказал. — Брэм громко смеется. — Черт. — Я провожу рукой по лицу. — Теперь не могу вспомнить. Я точно сказал ей убираться, и она ушла на целый день.

— Да, готовить помещение для сэра Драгомира. Значит, ты ее не уволил.

— Блядь. — Я откидываюсь на спинку кресла, уставившись на дурацкое колючее дерево. — Что мне делать? Уволить ее сейчас?

— Конечно, если хочешь выглядеть неблагодарным придурком, лишенным здравого смысла. Она явно хочет сделать так, чтобы тебе было комфортно. Почему бы не дать ей шанс?

— Потому что она...

Красивая.

Умная.

Забавная.

Странная.

Надоедливая...

— Потому что она не подходит для этой работы.

— Похоже, она оказалась полезнее, чем ты думал. Дай ей шанс и будь милым. Она явно стремится облегчить тебе жизнь.

— Я не собираюсь быть милым.

— Почему? Потому что боишься, что она увидит, что ты хороший парень?

— Я не настолько самовлюблен. Я не могу быть милым, когда не знаю ее потенциала.

— Дай угадаю, ты собираешься подвергнуть ее испытанию?

— У меня нет выбора, — говорю я, переворачивая один из листочков Драгомира. — Если она хочет работать на меня, то я позабочусь о том, что она знает, что влечет за собой эта работа.

— Боже, — выдохнул Брэм. — Только пообещай мне одну вещь, и я говорю серьезно.

— Что? — Спрашиваю я, снова смотря на часы.

Две минуты.

— Не надо срывать приветственный парад, который она устроила тебе сегодня утром. Она явно все продумала.

Я думаю о том, что офис выглядит совершенно иначе, и хотя это не мой стиль, Брэм прав. Она явно вложила в это много времени и усилий, особенно за такое короткое время. Понятия не имею, как она успела все это сделать в такую рань. И блядь.

Сотрудники службы безопасности позволили кому-то неизвестному доставить киоск с кофе? И фикус? Они ее не знают. Как ей это удалось? И она за все заплатила. Кто эта девушка?

Бизнесмен во мне видит потенциал. У нее есть связи, и это может стать хорошим подспорьем в будущем.

— Хорошо, обещаю.

Глава шестая

ЧАРЛИ

Лайнус: Он звонил сегодня утром, как и ожидалось, искал Брэма.

Чарли: Хорошо, спасибо, что сообщил. И спасибо за помощь вчера. Я была не уверена, что служба безопасности позволит мне подняться сюда. Очевидно, они знают, кто ты такой, Лайнус. В любом случае, это много для меня значит.

Лайнус: Всегда к твоим услугам. Ни за что на свете тебя не уволят в первый же рабочий день. Не мою девочку. Держи меня в курсе дел.

Чарли: Обязательно. Пора идти в логово льва. P.S. Мне кажется, ему нравится Драгомир.

Лайнус: Я все еще смеюсь из-за его имени. Рэт Уэстин понятия не имеет, во что ввязался. Удачи, девочка.

Чарли: Спасибо.

Откладываю телефон в сторону и делаю глубокий вдох.

Я не идиотка. Я точно знала, что вчера сделал Рэт Уэстин. Он не справился со мной и в ходе первого же нашего общения в офисе отправил меня в отставку. Гарольд Дэнверс сделал то же самое, но он не сказал напрямую, что я уволена. Поэтому я вела себя так, будто ничего не произошло.

Да, иногда я бываю чересчур настойчива, но эти влиятельные бизнесмены не понимают, что им нужен такой человек, как я, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии.

Кто-то яркий и сияющий.

Кто-то, кто с уважением откажется от встреч и мероприятий ради них.

Тот, кто знает их графики: приема пищи, встреч и испражнений.

Я — кукловод. Я обеспечиваю функционирование этих людей, принимая сложные решения, и Рэт еще не знает этого, но я собираюсь стать для него незаменимым сотрудником. И когда он это поймет, о боже, как же это будет приятно.

Взяв ручку и блокнот, встаю, поправляю платье и иду в кабинет Рэта, не удосужившись постучать. Мы единственные на этом этаже, он не получал никаких входящих звонков, поэтому я захожу внутрь.

Войдя в кабинет, обнаруживаю, что он склонился над своим столом, запустив руку в волосы, — поза, которую, уверена увижу ещё не раз.

Требуются огромные усилия, чтобы не разразиться хохотом. Как бы мне хотелось оказаться сейчас в его голове и посмотреть, как он пытается разобраться в беспорядке своего утра. Я знаю, что он растерян, расстроен, возможно, даже испытывает некоторое облегчение, что еще больше усиливает растерянность.

Я бы тоже была в замешательстве, если бы уволила кого-то, а на следующий день он появился как ни в чем не бывало. Это был риск, но я готова была пойти на него, потому что, несмотря на то, что мы начали не с лучшей стороны, уверена, что между нами сложатся отличные рабочие отношения. Я чувствую, что мы сработаемся, станем отличной командой и он не сможет без меня обходиться. Только поэтому я не ушла домой поджав хвост. Вместо этого я составила список дел, по максимуму использовала свою кредитную карту и воспользовалась парочкой услуг.

Теперь надеюсь, что все это окупится.

— О-о, похоже, Вы еще не притронулись к кексу. Могу приготовить Вам

что-нибудь еще? Как насчет буррито на завтрак?

Он смотрит на меня, когда я подхожу и сажусь напротив него.

— Я не голоден.

— Вы завтракали?

— Кормить меня не входит в твои обязанности.

— Не совсем, но это подпадает под категорию помощи генеральному директору, так что... Вы уже позавтракали?

— Я не завтракаю.

Я качаю головой.

— Нет, нет, нет. Так не пойдет. — Я беру свой рабочий телефон, в который уже внесла все свои контакты, и набираю сообщение Винсенту, моему многолетнему доставщику еды. — Видите ли, мистер Уэстин, когда говорят, что завтрак — самый важный прием пищи, это не пустые слова. Вашему мозгу нужна пища. Если маффин Вам не по вкусу, тогда мы попробуем что-нибудь другое. Через пятнадцать минут у нас будет несколько вариантов. — Я отправляю сообщение. — Бульдог и Бык оповещены и доставят все в лучшем виде.

— Бульдог и Бык? — Он приподнимает бровь.

— Да, сотрудники службы безопасности. — Я закатила глаза. — Вы еще не знаете их прозвища? Замечательные ребята. Бык и его жена в скором времени ожидают третьего ребенка. Отец троих детей, вау, я даже представить себе не могу, но это не относится к делу. Давайте приступим к работе.

Из кармана платья я достаю фиолетовую ручку и протягиваю ему.

Он не берет её.

— Возьмите, ну же, не бойтесь. Вторник — день фиолетового.

— В этом нет необходимости.

— Мистер Уэстин, уверяю Вас, это крайне необходимо, потому что, как только начнете распределять свои дни по цветам, заметите динамику, когда Вы наиболее продуктивны. Если Вы знаете, какой цвет соответствует какому дню, динамика усилится. Четверги, для меня, самые тяжелые дни. Можно подумать, что самый тяжёлый день — понедельник, но это не так. С четвергами у меня проблемы, вот почему я приберегла зелёный для четверга.

Я вижу любопытство в его глазах, когда он спрашивает:

— Почему зелёный?

— Потому что зелёный — цвет денег, а если мне нужны деньги, то лучше поднапрячься и заработать их.

Уголок его губ подергивается, когда он смотрит на свои руки.

Он уже прячет улыбки. Боже, моя любимая часть в большинстве романов, которые я читаю в обеденный перерыв. Рослый герой, у которого в заднице дубинка, а в плече микрочип, находит героиню забавной, но не подает виду.

Ну, знаете, Рэт Уэстин, я наблюдаю за Вами.

— Возьмите ручку и давайте приступим к работе.

Неохотно, после нескольких секунд пристального разглядывания, он забирает у меня ручку и постукивает ею по бумаге.

— Сегодня у Вас...

— Я знаю свое расписании. Мне не нужно, чтобы ты все перечисляла.

— О, компетентен в чтении собственного расписания, поняла. — Делаю заметку. — Когда Вы идете на встречи, хотите, чтобы я делала пометки о том, к чему они относятся, чтобы не перечислять их Вам?

— Заметки и фотографии людей, с которыми у меня назначены встречи. Я хочу знать, как они выглядят, чтобы при личной встрече не быть застигнутым врасплох.

Я прижимаю ручку к виску.

— Ооо, и вот, друзья, он идёт с опережением событий. Принято к сведению. Вам нужна краткая биография, два-три предложения о личной жизни или последних достижениях?

Он сжимает челюсть.

— Да, это было бы прекрасно.

Это было бы прекрасно, черт возьми. У него просто слюнки текут от этой идеи.

— Не проблема. Если Вы придерживаетесь своего расписания, не хотите сообщить мне, что требуется от меня?

— Да, конечно. — Он пододвигает лист бумаги через стол и говорит: — Мне нужно, чтобы все это было сделано к концу дня.

Я беру лист бумаги и даже не смотрю на него, так как понимаю, что именно он делает. Он бросает мне вызов, чтобы проверить, смогу ли я угнаться за ним и его нелепыми требованиями. И я молчу об использовании бумаги... Мистер «Лучше использовать iPad».

Пожалуйста, Рэт, это не первый раз, когда могущественный альфа пытается доказать свою правоту. Он не смог бы быть более клишированным, даже если бы попытался.

Зловещий список, суровый взгляд, взъерошенные волосы и альфа-характер... та же личность, другой человек.

Печально, что он думает, что сможет отпугнуть меня. Он и не подозревает, что этот список я пощелкаю, как орешки, и он будет исполнен к полудню, а не к концу дня.

Встав, я улыбаюсь ему и говорю:

— Когда доставят завтрак, я сразу же его принесу.

— Но перед этим постучи.

— А Вы что, можете быть голым?

Он прищуривается.

— Это вежливость.

Кто он такой, чтобы строить из себя полицию нравов? Уверена, он даже не поблагодарил меня за преобразование офиса или еду.

Но я держу рот на замке, — выбираю свои сражения (прим. пер.: Выбирать свои сражения/битвы — не тратить свою энергию на бесполезный спор или беседу и приберегать ее для более удобного случая). Я киваю и ухожу к своему столу, оставляя его наедине с сэром Драгомиром... которого трудно сдвинуть с места, так что мне будет интересно посмотреть, попытается ли он хоть как-то изменить локацию.

Вернувшись за свой стол, откладываю блокнот, делаю глубокий вдох и смотрю на составленный им список.

Список, написанный заостренным почерком, не думаю, что кто-то сможет его выполнить... если только этот кто-то не я.

1. Забрать вещи из химчистки.

2. Купить еще пять таких рубашек, которые мне нравятся.

3. Поговорить с Джоном, спросить его о ПГ.

4. Сходить на обед к Максвеллу, извиниться.

5. Личная доставка файлов «Hoosier» к 10 часам утра.

Хм... похоже, кое-что нуждается в расшифровке, сейчас уже восемь тридцать, так что, похоже, мне придется заручиться столь необходимой помощью.

Звенит лифт, Бык и Бульдог входят с завтраком, на их мощных лицах появляются застенчивые улыбки, когда они видят меня.

Два парня, которых мне нужно завербовать.

* * *

— Хорошо, Джоэл, я пристегнулась, поехали.

Вручив Рэту завтрак на подносе, который был оформлен как тележка для обслуживания номеров, с вазочкой для цветов и красивой маргариткой, я сказала ему, что меня не будет в офисе, но если я ему понадоблюсь, ему нужно только позвонить или написать мне.

Он уже прислал сообщение с просьбой купить ковер в его кабинет, чтобы не слышать, как мои каблуки стучат по полу.

Ну разве он не сокровище?

Затем я заручилась помощью Быка и Бульдога, чтобы они помогли мне расшифровать список, что они и сделали — такие замечательные парни, я дала каждому из них по упаковке «Скитлс» в качестве награды, — а затем отправилась к Джоэлу, который ждал меня после того, как я написала ему, что сегодня мы на тропе войны.

Первым делом мы завезли файлы «Hoosier», в девять тридцать. Затем заехали в химчистку. Оттуда поехали выбирать рубашки и, о чудо, нашли те, о которых он говорил, потому что четыре из восьми рубашек, недавно сданных в химчистку, были одинаковыми, и Джоэл вспомнил, как Рэт однажды говорил о них. Он сказал ему, что у Тома Форда лучшие рубашки. Я заказала для него пять рубашек его размера, их доставят в офис, плату списали с его счета.

Готово.

Поговорить с Джоном, спросить его о ПГ. Это немного озадачило, пока Бык не сказал, что в доме Рэта работает человек по имени Джон и он — смотритель парковки в гараже. Итак, мы помчались в квартиру Рэта, поговорили с Джоном, и, к счастью, он понял, что нам нужно, а именно: место Рэта на парковке необходимо перекрасить. Все было сделано в течение часа с помощью взятки в виде подмигивания, заинтересованного взгляда и пачки «Скитлс».

А дальше все пошло как по маслу. Обед с Максвеллом. Речь шла о Гэри Максвелле из «High Nine», любимого бара Рэта. Мы извинились за то, что Рэт ушёл не заплатив. Я сказала, что у него возникли неотложные дела и он очень сожалеет. Гэри был великолепен, он знал, что Рэт все исправит, и когда мы все уладили, я сунула ему пачку «Скитлс». После этого мы отправились в магазин ковров, выбрали велюровый ковер серого цвета с коротким ворсом — идеальный вариант, чтобы стук моих каблуков не был слышен, — и попросили доставить его через час.

— До полудня осталось полчаса, думаешь, мы успеем? — спрашиваю я держа пакеты с едой.

— Мы в трех кварталах отсюда. Успеем. Я высажу Вас в гараже, оттуда можно попасть к его личному лифту. Поднимитесь на нем, и вытрясете из него все дерьмо. — говорит Джоэл, который уже в команде Чарли.

— Это входит в мои планы. — Я улыбаюсь. — Также, я очень ценю твою помощь. Это очень много для меня значит.

— Все, что угодно, для девушки, которая хочет проявить себя. Мне нравится Ваш настрой, мисс Кокс.

— Пожалуйста, зови меня Чарли. Я зачахну, если ты будешь называть меня мисс Кокс.

— Ну, мы же не можем этого допустить, правда?

Я качаю головой.

— Нет, потому что кто же тогда будет раздавать «Скитлс?»

— Уж точно не мистер Уэстин.

Мы смеемся, а затем я наклоняю голову к нему.

— Думаю, мы станем отличными друзьями, Джоэл.

— Я тоже так думаю, мисс Чарли.

Пожалуй, с этим я соглашусь.

* * *

Я еще раз проверяю поднос, затем беру пакет с рубашками, которые только что доставили, и еду.

Мы зашли в местный магазинчик, где продают салаты, купили Рэту стейк-салат с колой без сахара и печенье, потому что я подумала, что он не прочь подкрепиться.

Глубоко вздохнув, стучу в его дверь и, когда он кричит, чтобы я вошла, протискиваюсь внутрь. Поднос на котором был завтрак стоит на полу рядом с дверью, всё съедено. Я с трудом сдерживаю улыбку, и направляюсь к его столу без обуви.

Подхожу беззвучно, и он это замечает.

Он поднимает взгляд от компьютера и смотрит на мои ноги.

— Где твоя обувь?

Я стараюсь скрыть саркастический тон, когда отвечаю, но ничего не могу поделать с тем, что вырывается у меня изо рта.

— Я не хотела, чтобы у Вас пошла кровь из ушей от стука моих каблуков, поэтому разулась перед входом. Новый ковер привезут в течение часа, что будет как нельзя кстати, потому что через полчаса Вы должны быть на встрече с финансовым отделом и освободить свой кабинет.

Он что-то ворчит, а затем возвращается к компьютеру. Уставившись на экран, он спрашивает:

— Почему ты стоишь здесь? У тебя обед с Максвеллом.

— Нет, с ним я уже разобралась. — С улыбкой ставлю поднос на его стол и указываю на список, который он мне дал, с добавленными чеками на покупку ковра и обеда. — Все готово. Вот Ваши любимые рубашки от Тома Форда. Ваше парковочное место перекрашено, вещи из химчистки доставлены в Вашу квартиру, документы «Hoosier» завезла в девять тридцать. Все сделано в лучшем виде. Я также нашла вкусный салат в магазинчике за углом, подумав, что Вы не взяли с собой обед, я права?

Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на список лежащий на подносе.

— Ты разговаривала с Джоном?

— Да, прекрасный человек. Парковочное место перекрашено.

Его челюсть ходит туда-сюда, и знаю, что его задело не только то, что я расшифровал его список, но и сделала все к полудню.

— А теперь, с Вашего позволения, мне нужно ответить на несколько писем и телефонных звонков.

Я направляюсь к двери, когда Рэт говорит:

— На моем подносе печенье. Я не ем печенье.

— Попробуйте, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и отступая назад. — Оно может помочь превратить Вас из ворчуна в кого-то менее... грубого.

Его брови сходятся на переносице, когда он говорит:

— Я не грубый.

— Ну, уж точно и не милашка. — Я машу рукой на прощание. — Наслаждайтесь, босс-ворчун.

Я закрываю за собой его дверь и улыбаюсь.

Очко в пользу Чарли Кокс. #Победа.

Глава седьмая

РЭТ

— Доброе утро, мистер Уэстин. Прекрасное утро, Вы не находите?

Ради всего святого. Я отшатываюсь в сторону, когда Чарли встречает меня лучезарной улыбкой.

Я не был готов к ее приветствию этим утром, не после того испытания, через которое она провела меня вчера.

Список.

Ковёр.

Еда.

Босс-грубиян.

От всего этого у меня до сих пор кругом голова, и я пытаюсь осмыслить то, что произошло с моей жизнью за последние сорок восемь часов.

Я быстро осматриваю Чарли, переводя дыхание. Синий, очевидно, цвет среды, потому что она похожа на чертову чернику.

Это будет происходить каждый день? Цветовая тема?

Я сжимаю переносицу, делая глубокий вдох.

— Завтрак у Вас на столе, только что из кастрюли. Овсянка с финиками, изюмом, яблоком и корицей. Я не стала добавлять коричневый сахар, потому что не стоит налегать на сахар с утра. А вот сытные овсяные хлопья — то, что нужно для циркуляции.

И вот плотину прорвало.

— Циркуляции? — спрашиваю я, направляясь в свой кабинет.

— Ну, знаете, для пищеварения. Кстати, это напомнило мне, что я оборудовала ванную комнату в Вашем кабинете. Я дополнила её ароматической свечей и парочкой журналов для чтения... ну, знаете, когда появляется настроение. Ванная в коридоре — моя. Пожалуйста, не пользуйтесь ею, если только не хотите смотреть в корзину с тампонами, когда будете писать.

Боже.

Милостивый.

Слишком рано для этого дерьма.

— У нас много дел, так что лучше отправиться в Ваш кабинет и приступить к работе. — Она берет меня за руку и ведет в кабинет. — Вы выглядите усталым. Вы хорошо спали? Вам нужно...?

— Что, блядь, здесь произошло? — спрашиваю я, когда мы входим в мой кабинет.

— Ох. — Она беспечность смеется. — Добавила парочку вещей, чтобы сделать его более уютным. Честно говоря, Ваш кабинет был похож на приют для умалишенных, и как Вы умудрялись работать здесь, ума не приложу. И стулья, на которых мне приходится сидеть, когда мы разговариваем, были совершенно неудобными. И я промолчу про отсутствие поддержки поясницы. Не волнуйтесь, я придерживалась Вашей мрачной, драматичной тематики при выборе новых стульев, но также взяла на себя смелость добавить несколько особых штрихов тут и там.

— Несколько штрихов? — Она что, спятила? То, на что я смотрю, — это не несколько штрихов. — Мой кабинет похож на чертовы джунгли.

— О, ну и ну. Мы любим преувеличивать? Отмечу. Но нет, это не джунгли. Я же говорила, что к сэру Драгомиру приедут сородичи. Я купила Вам несколько бонсай, так как они прекрасно подходят для обретения душевного равновесия. Вы можете подстричь их, как пожелаете, и придумать им имена. Они могут стать лучшими друзьями, когда у Вас стресс.

— Я не хочу, чтобы они были здесь.

— Хм, это проблема, потому что им здесь очень нравится. Просто дайте им шанс.

Они завянут прежде чем я даже подумаю посмотреть на них.

Я сажусь за свой стол и смотрю на овсянку, которую она приготовила. Черт, не хочется признавать, но она выглядит очень вкусно и пахнет великолепно, но будь я проклят, если начну есть в ее присутствии.

Я достаю из портфеля список и говорю:

— Выполнить к полудню. Не бездельничай.

Она с ликованием выхватывает у меня список и говорит:

— Я никогда не бездельничаю. О, и когда закончите трапезу, пожалуйста, будьте добры, отнесите поднос на кухню. Я Ваша помощница, а не горничная.

Она уходит закрывая за собой дверь.

Из всех людей, которых мне приходилось нанимать, увольнять, а потом, наверное, снова нанимать (?), она должна была быть из тех, кто живет в стране кексов и единорогов.

Я откидываюсь на спинку кресла и осматриваю свой кабинет. Повсюду расставлены маленькие деревца, у стены стоит столик с табличкой «Инструменты Рэта для обрезки растений». Провожу рукой по лицу, гадая, что подумают все мои деловые партнеры.

Брэму бы здесь понравилось. Роарк рассмеялся бы мне в лицо. Оглядываясь по сторонам, я думаю только об одном: когда, черт возьми, она спит?

Я беру ложку, лежащую рядом с овсянкой, окунаю ее в миску и зачерпываю приличную порцию. Когда овсянка оказывается у меня во рту, закрываю глаза и наслаждаюсь восхитительными, смешивающимися вкусами. Будь она проклятая за то, что дразнит мои вкусовые рецепторы.

* * *

— Вы только посмотрите на себя.

Я выхожу из лифта, все еще не привыкнув к тому, что меня встречает солнечный свет и её жизнерадостность, и сразу же хмурюсь. Будучи интровертом (прим. пер.: Интроверт — человек, который сосредоточен на внутреннем мире, а не на внешнем. Свою жизненную энергию накапливает и направляют внутрь: развивает фантазию и рефлексию, посвящают много времени себе, своим хобби и близким), я выработал устойчивый распорядок дня, и в него не входит болтовня с сотрудниками с чашечкой кофе за рабочим столом. Утро я провожу за рабочим столом в одиночестве по крайней мере час, прежде чем начать общение с кем-то еще. Таким образом, я мысленно готовлюсь к тому, что на меня посыплются вопросы. Теперь же мне кажется, что я должен готовиться по дороге в офис, когда обычно просматриваю спортивные новости, чтобы расслабиться.

Но Чарли все изменила.

Не уверен, что когда-нибудь привыкну к тому, что меня забрасывают вопросами при выходе из лифта.

Удивляясь, почему она улыбается как сумасшедшая, я бросаю взгляд на ее наряд и сразу же понимаю, какую колоссальную ошибку совершил сегодня утром.

Мы оба в зеленом.

Блядь.

Не желая слышать ее весьма вероятное, чрезмерное высказывание о моей одежде, я направляюсь в свой кабинет, но она быстро догоняет меня и пихает локтем в бок.

— Четверг, верно? — Она открывает передо мной дверь и продолжает: — Время зарабатывать деньги. — Я ненавижу себя прямо сейчас. — Давайте не позволим четвергу задерживать нас, потому что завтра пятница, а знаете, что значит пятница?

— Два дня вдали от тебя, — бормочу я, хотя это неправда.

Мы должны работать в эти выходные.

— Шутите, гляньте-ка, как Вы оживились.

Я не шутил.

— Пятница означает, что наступают выходные, и возможности безграничны. Итак, давайте проведем этот день с пользой и сделаем его прекрасным. Что скажете?

Я сажусь за свой стол, на котором стоит зеленый смузи.

— Что это?

— Энергетический напиток. Сегодня четверг, и мы должны заставить наш мозг работать. Согласно диетической форме, которую Вы заполнили для меня, — да, это было чертовски весело, — у Вас нет ни на что аллергии, и Вы не любите капусту. Поэтому я добавила ее в Ваш смузи.

— Если я не люблю капусту, зачем добавлять её в мой смузи?

— Затем что Вы не почувствуете её вкуса, и это очень полезный для Вас овощ. То, что нужно такому мужественному мужчине, как Вы.

Она сгибает руки как бодибилдер, когда говорит это, и мне кажется, что она издевается надо мной.

— Ты закончила печатать проектное предложение вчера?

— Да, оно находится в нашем общем файле, который я создала, потому что все эти документы и таблицы, разбросанные где попало, были просто кошмаром. Поэтому я взяла на себя труд разместить их по соответствующим файлам.

То, что я давно хотел сделать, но не упоминал об этом.

— Что насчет этих выходных, ты забронировала номера в отеле Майами?

— Конечно. Вам забронирован королевский люкс на берегу океана в отеле «Сейнт Реджис Бэл-Харбор Резорт». Полагаю, именно там Вы останавливались во время предыдущих поездок в Майами.

— Один? Один номер? — спрашиваю я.

— Вы планируете пригласить компанию? Миниатюрную подружку? — Она смеется.

Я откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Что, по-твоему, черт возьми, ты делаешь в эти выходные?

— Ох, обедаю с бабушкой. У нее день рождения. Ей исполняется восемьдесят лет.

— Пошлешь ей цветы. Ты летишь в Майами.

Я включаю свой компьютер.

— Хм. Не припомню, чтобы это входило в должностные обязанности или было записано в нашем общем календаре.

Она постукивает зеленой ручкой по бумаге.

— Тогда ты не читала мелкий шрифт. Ты не только работаешь со мной по контракту заключенному на два года, если я тебя не уволю, но и обязана работать сверхурочно в качестве помощника руководителя. Ты летишь в Майами, и я был бы признателен если бы на тебе была подходящая рабочая одежда, ничего слишком, — я указываю рукой вверх и вниз по ее телу, — броского.

Она смотрит на свое зеленое платье, а потом снова на меня.

— Почему Вы считаете моё платье броским? На Вас костюм того же цвета, что и на мне.

— Более утонченного оттенка.

Она скрещивает руки на груди.

— Знаете, это похоже на харассмент (прим. пер.: Харассмент — В английском языке термин «harassment» имеет более широкое значение и подразумевает любые действия, которые ставят человека в неловкое положение, унижают его достоинство и систематически нарушают личные границы).

— На самом деле это не так, и еще раз повторю: прочитай свой контракт. Как помощник руководителя ты обязана придерживаться определенных стандартов. Советую читать все, прежде чем подписывать, мисс Кокс.

— Хорошо. — Она вздергивает подбородок, и по моему позвоночнику пробегает нервная волна. Когда женщина говорит «хорошо», это никогда не бывает хорошо... ни в каком контексте. Слово «хорошо» следует исключить из словарного запаса, потому что все, что оно делает, — вызывает стресс и неприятности. — Я поеду с Вами в эти выходные, но мне нужно будет вернуться домой к девяти утра воскресенья. Уверена, Вы справитесь с этой задачей, поскольку у Вас есть частный самолет, и Вы все равно вернетесь в воскресенье. Таким образом, у моей бедной бабушки не случится инсульт

из-за того, что я пропущу её юбилей. — Она наклоняется вперед, уперев руки в бока, ее голос резок. — Вы этого хотите? Чтобы у моей бабушки случился инсульт?

Я небрежно открываю свой портфель и говорю:

— Ты будешь дома в воскресенье к девяти. — Достаю список, который составил вчера вечером, обнаружив, что мне все труднее и труднее озадачить эту девушку после всего нескольких дней работы, и вручаю его ей. — Ты знаешь правила. К полудню.

— Вам не стоит тратить время на озвучивание своих требований.

Она хватает список и выходит из моего кабинета, на этот раз хлопнув дверью.

Может, четверги все-таки станут моими любимыми днями?

Я смотрю на коктейль, бросаю взгляд на сэра Драгомира, который, клянусь, отчитывается перед Чарли, а затем делаю маленький глоток.

Блядь.

Почему он так хорош?

Овсянка была идеальной, ковер — серо-голубой, мягкий и отлично подходящий для моего офиса — идеальный, Джон, — который может быть раздражительным ослом, полюбил новую милую помощницу и считал ее идеальной... а ее внимание к деталям?

Идеально.

Проклятая Чарли и ее способность быть идеальной во всем.

* * *

— Дооооооооооооброе УТРО! — кричит Чарли во всю мощь своих легких, как только двери лифта открываются, напугав меня до смерти.

Твою ж мать. Я был готов к ее нападению, но не к тому, что она будет громогласно кричать и напугает меня до полусмерти.

Как только я выхожу из лифта она нажимает кнопку на пульте дистанционного управления, который держит в руке, и из динамиков раздается песня «Праздник» группы Kool & the Gang.

Одетая в желтое облегающее платье, очки с леопардовым принтом и туфли в тон, она исполняет передо мной какую-то странную джигу, а затем кружится.

— Ну же, босс. ЮУУУУ-ХУУУ! Сегодня пятница. — Она размахивает руками в воздухе. — О да, это праздник.

Гребаный... ад.

Звучит музыка, она извивается из стороны в сторону, и... это воздушные шары?

Я концентрируюсь и убеждаюсь: да, это воздушные шары. Воздушные шары и праздничные транспаранты заполняющие всё рабочее пространство.

Мой офис превратился в гребаный цирк.

Именно такой и была эта неделя: гребаный цирк, а не место для работы, и все же, вместо того чтобы взять ручку и проткнуть все шарики, а ботинком от Gianni раздавить пульт управления колонок, я прохожу мимо танцующей блондинки с избыточной энергией для восьми утра и направляюсь в свой кабинет, нервничая перед тем, как открыть дверь.

Я так нервничаю, что не решаюсь открыть её, что она, конечно же, замечает.

— Вы ведёте себя так, словно оттуда сейчас что-то выскочит.

Она смеется и открывает передо мной дверь. Я заглядываю внутрь и вижу, что пока все «нормально».

Так продолжается до тех пор, пока я не вхожу, а Бык и Бульдог — так их теперь называют — не выскакивают из-за углов с табличками «Счастливой пятницы».

Вместе с Чарли танцует моя мускулистая служба безопасности, радуясь тому, что сегодня пятница. Они держат таблички, Чарли держит... подождите... ...что это?

Хлопок.

— Господи Иисусе, — вскрикиваю я, отпрянув назад, когда из хлопушек вылетает конфетти.

Пульс зашкаливает, я сжимаю свой портфель, словно спасательный круг, глядя на открывающееся передо мной зрелище, конфетти прилипли к моему лбу.

— Празднуйте хорошие времена, — поет Чарли, покачивая головой взад-вперед, выглядя как персонаж мультфильма «Мелочь пузатая» с двумя гигантскими мужчинами по бокам.

Что.

За.

Хуйня.

Здесь.

Творится.

Музыка наконец стихает, и она дает «пять» Быку и Бульдогу, которые убегают трусцой, похлопывая меня по спине по пути к выходу.

— О, подождите, — окликает их Чарли. Из своего декольте... да, своего гребаного декольте, она достает две пачки «Скитлс» и бросает по одной парням, словно собачье лакомство. — Спасибо, парни, ваша ритмичность была на высоте.

Они прощаются с ней и закрывают за собой дверь, а я наконец-то могу перевести дух.

— Разве Вы не зарядились энергией? Я же говорила, нам просто нужно пережить четверг, и мы это сделали. В этом офисе все фанаты пятницы.

Она машет руками в воздухе, щелкает пальцами и все еще раскачивается из стороны в сторону.

Я...

Черт, да что мне с ней делать?

Явно не в настроении, прохожу мимо нее, мое сердце колотится с бешеной скоростью от того, что меня так сильно напугали и обстреляли конфетти этим утром, что я немедленно занимаю свое место и пытаюсь замедлить пульс глубокими вдохами.

Никто не должен работать в таких нестабильных условиях. Непредсказуемое поведение, неожиданные сюрпризы, неуклюжие охранники, спонтанно набрасывающиеся на меня... это гребаный вихрь ужасающих событий, одно за другим.

Глубоко вздохнув, я смотрю на блинчики, которые улыбаются мне в ответ.

Да... гребаный цирк.

— Это смайлики из протеиновых блинчиков. — Чарли подходит, немного запыхавшись после своего выступления. — В них много белка, необходимого Вам по утрам, и немного очарования. Я добавила туда чернику, в ней содержатся антиоксиданты, и приготовила для Вас еще один смузи из капусты, поскольку вчерашний Вы очень быстро проглотили. Но только половину порции, потому что мы не хотим, чтобы Вас раздуло после завтрака. Нам нужно, чтобы эти брюки сходились на Вас.

Наконец собравшись с силами, я говорю:

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься делать это каждую пятницу.

— Шарики — нет, потому что для них нужно много гелия, но мы будем танцевать каждую пятницу. На следующей неделе Вы сами выберете песню. Не могу дождаться, чтобы услышать, что Вы выберете, и уверяю никакого осуждения, так что смело выбирайте свою джагу-джагу. Вам необходимо определиться с песней к среде, чтобы я могла подготовиться.

Я достал из портфеля список и помахал им перед ней.

— Просто возьми это и уходи. Пожалуйста, просто уходи.

— А, ладно. Я поняла, немного переборщила. Схватываю на лету. Не волнуйтесь, босс, я сбавлю обороты.

Слава Богу. Потому что моя голова сейчас взорвется.

* * *

Тук. Тук.

— Мистер Уэстин. — Чарли просовывает голову в мою дверь. — К Вам пришла прекрасная гостья.

Прекрасная?

Кто, черт возьми...

— Ваша сестра, — визжит она и распахивает мою дверь. Джулия и Чарли рука об руку направляются к моему столу. О боже, это не может быть хорошо. — Со всей серьёзность заявляю, она самая восхитительная девушка, которую я когда-либо встречала? Очаровательная юная леди.

— Могу то же самое сказать о тебе, — говорит Джулия, похлопывая Чарли по руке.

Отлично, как раз то, чего мне не хватало: моя сестра и помощница становятся лучшими друзьями. Осталось только, чтобы Брэм вмешался, и тогда мне конец.

— Оставлю вас наедине, и, Джулия, я пришлю тебе рецепт спагетти с кабачками.

— Спасибо.

Чарли уходит, но перед тем, как закрыть дверь, говорит:

— Заказала чай для вас двоих, и его скоро принесут. Небольшой перекус на полдник.

Когда она закрывает дверь, Джулия садится и лучезарно улыбается мне.

— Я...

— Пожалуйста. — Я прижимаю руку ко лбу. — Не говори этого.

— Обожаю ее, — заканчивает Джулия, оглядываясь на дверь. — Боже, Рэт, она такая веселая, яркая и милая. Она совершенно не похожа на всех, с кем ты работал, и посмотри на свой офис, он полон жизни. Уверена, ты стал более продуктивен.

Не хочу признаваться, но за последнюю неделю я успел сделать больше работы, чем за всю предыдущую. С ней... весело. ...но я все еще не уверен, что смогу справиться с утренними навязчивыми предложениями. В смысле, блядь, как она умудряется приехать раньше меня и все подготовить? Еда, люди, музыка... Когда она спит? Спит ли она? Как, черт возьми, она успевает делать все то, что я перечислил? Я максимально усложняю ей жизнь, чтобы поставить ее в тупик, а она, как чертов отличник продолжает опережать меня, выполняя все пункты списка и добавляя к моему обеду какую-нибудь вкусную до одури сладость.

Это приводит в бешенство. И она, кажется, точно знает, в каких послеобеденных сладостях я нуждаюсь. Это поднимает мне настроение, заставляет думать о посыпке, кексах и ути-путишных котятах — черт, она заставляет меня произносить про себя слово «ути-путишные».

Итак, в связи с этим можно сделать вывод, — она морочит мне голову всевозможными способами. Она полностью разрушила мой план сокрушить ее, выполнив все поручения придуманные мной. И чаще всего я остаюсь в тупике. Она не должна была так поступать со мной. Сумбур, с которым я так долго работал, сменился чем-то более безумным... и все же я очень продуктивен в работе. Я качаю головой. В этом офисе все фанаты пятницы.

Боже.

— Она работоспособна, — говорю я, откидываясь в кресле. — Как дела, сестренка? Все в порядке?

Она кивает.

— Все замечательно. Я хотела поговорить с тобой о свадьбе.

— Что случилось?

— Ну...

Она складывает руки на коленях, и я тут же прихожу в состояние повышенной готовности.

— Что случилось?

— Просто мы перенесли дату, и это выходные в честь твоего дня рождения.

— И?

— Свадьба должна состояться в твой день рождения. Это был единственный день, который мы смогли забронировать, и я чувствую себя ужасно, но мы не хотели терять место проведения.

Я улыбаюсь и говорю:

— Джулия, ты для меня важнее любого дня рождения. Я хочу, чтобы у тебя была самая лучшая свадьба...

— Я... или Брэм? — спросила она, приподняв бровь, с юмором в голосе.

— Вы оба. — Я улыбаюсь. — Ваша свадьба в мой день рождения сделает этот день еще более особенным. Серьезно, даже не думай об этом.

— Брэм сказал, что хочет, чтобы на свадьбе было три торта. Свадебный торт, чизкейк на удачу...

Я громко смеюсь и говорю:

— Однажды он съел чизкейк перед экзаменом, к которому совершенно не готовился, и в итоге сдал его на отлично, так что теперь он считает, что чизкейк приносит удачу. Он ест его только перед самыми важными событиями в своей жизни.

— Странно, что ты знаешь о нем больше, чем я?

— Скоро все изменится, и это испепелит мою душу, но так и должно быть, ведь я отдаю своего лучшего друга в мужья своей сестре.

Она закатывает глаза и говорит:

— Ну, третий торт — тебе на день рождения.

— Ни в коем случае. — Я покачал головой. — Я не собираюсь отнимать у тебя день. Я могу отпраздновать в другой раз или вообще не праздновать, потому что я взрослый мужчина и не нуждаюсь ни в чем особенном.

— Скажи это Брэму. Он обезумел от горя из-за этого. Он послал меня сказать тебе, чтобы смягчить удар. Он сказал, что не может смотреть тебе в глаза.

— Он такая королева драмы. — Дверь в мой кабинет открывается, и Чарли вкатывает внутрь тележку. — Все будет хорошо, — шепчу я, прежде чем Чарли ставит перед нами чайник, чашки и трехъярусную подставку с булочками и вкусностями.

Откуда, черт возьми, это взялось? И почему у меня не было этого каждый день?

Факт: Я питаю слабость к выпечке — помимо кексов — и съем любую выпечку, которая окажется передо мной. Съем все за один присест. Брэм и Роарк знают об этом и постоянно соблазняют меня пончиками, круассанами и датскими пирожными, практически всем, что содержит глютен.

— Чарли, это потрясающе, — говорит Джулия, рассматривая трехъярусную подставку с едой.

Да, ладно... она хорошо поработала над этим. Очень внимательная, хотя мне больно это признавать.

— Спасибо. — Расставив всё, она выпрямляется и говорит: — На нижнем ярусе — булочки, испеченные в пекарне «Дженни» за углом. На втором — торты с разными вкусами, а на верхнем — джем и взбитые сливки для булочек. В дополнение ко всему этому я приготовила прекрасный послеобеденный чай «Английский завтрак». Есть также лимон и мед. Наслаждайтесь.

Она приложила немало усилий, чтобы подготовить всю эту вкусноту, и мне не нравится, что она не сможет этим насладиться. Я уже готов уточнить у неё, не хочет ли она присоединиться к нам, но прежде чем открываю рот, Джулия говорит:

— Почему бы тебе не остаться и не выпить с нами чай?

Чарли смотрит на меня, а затем любезно улыбается моей сестре.

— Это очень мило с твоей стороны, но у меня есть кое-какие дела. Время с семьей очень ценно, а я уверена, что ты не так много времени проводишь с братом, поэтому оставлю вас наслаждаться чаем. Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Она бросает на меня последний взгляд и уходит.

Я смотрю ей вслед, пока Джулия набросилась на вкусняшки. Одним незапланированным чаепитием и доброжелательными — нет, бескорыстными — словами в адрес моей сестры она нашла мое слабое место. Не уверен, что мне это нравится. Всю неделю она не только выполняла поставленные задачи, но и предугадывала, что мне понадобится дальше. У меня еще никогда не было такого эффективного помощника. Но меня беспокоит то, что она делает с моим очень защищенным, очень скрытым сердцем.

Потому что знаю, что ее действия — не просто действия результативного помощника. Это просто Чарли. Она мне нравится. Каким-то образом она разрушает мои защитные стены, а я не могу этого допустить. Но как остановить девушку, которая организует танцы «Счастливая пятница» и чай для моей сестры?

— Не жизнь, а роскошь, — говорит Джулия, откусывая от булочки. — У тебя каждый день такое изобилие? Если да, то я знаю, где буду проводить обеденное время.

— Нет. — Я качаю головой, все еще глядя на дверь. — Все для тебя.

Глава восьмая

ЧАРЛИ

Я застегиваю молнию на чемодане, а затем ставлю его на колесики. К поездке готова.

Я в последний раз взглянула в зеркало на свой дорожный наряд и осталась довольна. Для удобства я выбрала леггинсы, дополнила их джинсовой курткой на пуговицах, коричневыми ботильонами с открытым носком и соломенной фетровой шляпой с черной лентой по низу. В конце концов, мы направляемся в Майами.

Перекидываю коричневый сэтчел через плечо (прим. пер.: Сэтчел – вместительная сумка квадратной или прямоугольной формы с мягкими стенками и плоским дном), еще раз проверяю наличие раствора для контактных линз и запасных очков, а затем беру чемодан и иду к выходу.

Джоэл уже внизу, и я не хочу заставлять его ждать.

Выключаю свет, бросаю последний взгляд на свою огромную квартиру — я должным образом еще не въехала в нее, все еще не привыкла к ее вычурности — и закрываю дверь.

Поездка в лифте проходит без происшествий, я проверяю в зеркале свою

бледно-розовую помаду, а затем выхожу за дверь к черному внедорожнику, ожидающему у обочины.

Джоэл доброжелательно здоровается со мной и протягивает чашку кофе.

— Доброе утро, мисс Чарли.

— О, Джоэл, ты слишком добр ко мне. — Он берет мой багаж и открывает дверь. Я забираюсь внутрь, но тут же отшатываюсь назад: с другой стороны сидит Рэт, поглощенный своим телефоном. — Блин. — Я смеюсь. — Стоило предупредить, что Вы будете здесь.

Он поднимает глаза от своего телефона и медленно оглядывает меня. Он ничего не говорит, но я знаю, что в его глазах — признательность.

Боже, он, должно быть, считает меня абсолютной чудачкой, когда дело доходит до одежды. Честно говоря, на прошлой неделе я пошла на крайние меры, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Меня уже уволили, что ещё он мог сделать? Уволить меня снова?

Моей целью было узнать, как далеко я смогу зайти с этим мужчиной, как далеко смогу вывести его из зоны комфорта. Он может думать, что испытывает меня, бросает мне вызов, но на самом деле я делаю то же самое с ним.

Мне нужно знать его пределы, с чем он может справиться, а что его настолько разозлит, что он полностью погрузиться в работу, и думаю, вчера я это выяснила. Хлопушка сюрприз была его пределом.

Как выяснилось, он не любит, когда его пугают. Ни в малейшей степени. Он легко пугается, что заставило меня хихикать, потому что он представляет себя этаким

альфа-самцом, главой корпорации с рельефной мускулатурой под пиджаком, а на самом деле он пугается, как кот, которому неожиданно прижали хвост.

Просто потому, что я отличный эксперт, я обратила внимание на его удивление, а потом посмеивалась про себя, снова и снова воспроизводя в голове его испуганное лицо.

Классическое уродливо-испуганное лицо.

— Почему ты смеешься? — спрашивает он, пока я пристегиваю ремень безопасности.

— И Вам доброго утра. Да, я хорошо спала, спасибо. Матрас на кровати, на котором Вы настаивали, похож на облако. Вы всегда так хорошо относитесь к своим помощникам?

Он ерзает на своем сиденье и снова пялится в телефон.

— Обычное дело.

— Ну, если эта кровать обычная, пожалуйста, никогда не улучшайте мой матрас, потому что не думаю, что смогу по утрам добираться до работы.

Уверена, что после приветствия устроенного мною вчера утром он был бы не против.

Я снова хихикаю, вспоминая, как он пробормотал «Твою мать» себе под нос после разрыва хлопушки с конфетти.

Отпиваю кофе и откидываю голову на спинку сиденья, меня поглощает кожаные сидения. Сегодня утром у нас был ранний подъем, и я ощущаю это очень отчетливо, ещё и потому что со всеми этими тяжёлыми поручения, которые выполняла, попутно обустраивая офис и стараясь каждое утро приходить на работу раньше него.

— Ты засыпаешь? — спрашивает он, резким голосом.

От него ничего не ускользает.

— Э-э, что Вы подразумеваете под засыпанием?

— У тебя были закрыты глаза.

— Тогда да.

Я надвигаю шляпу на лицо и сползаю с сиденья, но шляпа слетает с моей головы.

— Нам нужно обсудить расписание.

— Думаю, будет разумно обсудить все в самолёте. Знаете, высоко в небе.

Я парю руками, как самолет.

— У меня есть дела поважнее, когда мы будем в воздухе. Обсудим расписание сейчас.

— Хосссподя, дайте девушке сделать несколько глотков кофе, прежде чем рявкать на нее. — Я выпрямляюсь и окидываю его взглядом. — Подождите... Вы завтракали?

— К делу не относится.

— Матерь Божья, — шепчу я. — Черт, очень даже относится. На сытый желудок Вы приятнее в общении. — Бормоча и роясь в своей сумке, я говорю: — Клянусь, это все равно что работать с ребенком. — Я копаюсь еще немного. — Где же он... ага! — Достаю овсяный батончик с начинкой и протягиваю ему.

— Что это?

— Овсяный батончик. Очень вкусный, насыщенный необходимыми питательными веществами и с восхитительным вкусом лимона и мака. Вы поблагодарите меня после первого же укуса.

Он смотрит на него с опаской, но затем открывает и откусывает кусочек. Судя по тому, как его веки на мгновение опускаются на глаза, предполагаю, что он фанат лимонно-макового вкуса.

— Вкусный, правда?

— Да, неплохой. — Он прочистил горло. — Достань ручку и блокнот, чтобы мы могли все обсудить.

— Оу, Вы сказали ручку и блокнот, а не iPad.

— Хочу избавить себя от твоего рассказа о ручках, блокнота, и какие ощущения ты испытываешь, когда перо скользит по бумаге во время заметок.

Умный, очень умный мужчина.

— В эти выходные мы встречаемся с «Hoosier». У нас встреча за обедом, — говорит он, сразу переходя к делу.

Ну вот, кажется, и все.

— Да, в «Ricky's Grill», я уже изучила их меню, там подают замечательные блюда из лосося, которые, уверена, Вам понравятся.

Он поднимает глаза от телефона и бросает на меня недоуменный взгляд.

— Откуда ты знаешь...?

— Диетический опросник. Ну же, не тормозите, босс, несносный человек. Заказывай без каперсов.

Он прочищает горло и говорит:

— О, спасибо.

Так, так, так...

Вы только посмотрите. Я расколола его гораздо быстрее, чем думала.

— После этого у нас будет свободное время, а затем мы отправимся на торжественное мероприятие, и вот тут-то ты мне и нужна. Я знаю большинство участников, которые будут там, но мне нужно убедиться, что никого не упущу.

— Знаете, что мне это напоминает?

Он вздыхает.

— Что?

— «Дьявол носит Prada». Как думаете, я больше похожа на Энди или Эмили?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, но хочу напомнить, ты здесь не для того, чтобы болтать, а для того, чтобы помогать мне по работе.

— Ооо, «Дьявол носит Prada» там босс тиран, ну, женская версия. — Я поджимаю губы. — Очень схожая ситуация.

Он крепко сжимает челюсть, и я чувствую, что он невероятно напряжен, возможно, немного нервничает из-за того, что взял меня с собой, потому что, скажем прямо, в его глазах я, скорее всего, выгляжу неумехой. Он не знает, чего ожидать, и я уверена, что он нервничает из-за того, что я поставлю его в неловкое положение. Но он еще не знает, что несмотря на то, что я довольно непредсказуема, но когда дело доходит до рабочих мероприятий, я очень продуктивна. Я превращаюсь в совершенно другого человека и выполняю работу в лучшем виде, без помех и с минимальным взаимодействием с окружающими.

Я знаю свою роль, и меня это устраивает. Пока Рэт знает свою роль в офисе.

Чтобы успокоить его, я говорю:

— Не волнуйтесь, мистер Уэстин, я не буду Вас смущать.

— Я так и не думал.

— Нет, думали, и это нормально. В офисе я могу быть чудаковатой, но когда дело доходит до переговоров и рабочих мероприятий, я знаю, что делать и как себя вести. Вам не о чем беспокоиться. Я взяла с собой строгое черное платье для мероприятия и очень приятный для глаз черный приталенный костюм для обеда, и мой макияж будет естественным.

— Чарли, — говорит он со вздохом, — тебе не нужно меняться. Я просто прошу тебя воздержаться от исполнения ирландской джиги. Оставь танцы для нашего офиса.

Наш офис.

Боже.

Моему счастью нет предела, когда слышу, как он это говорит, а потом то, как смотрит на меня.

Искренность в его глазах.

Его взгляд проникает глубоко в мою душу... добирается до костного мозга... так неожиданно. Странно.

Тебе не нужно меняться...

Люди часто просили меня измениться, особенно Крис. Я должна была догадаться, когда он просил перестать быть такой странной, не перегибать палку и просто «ради бога» быть нормальной, что на самом деле он не испытывает ко мне глубоких чувств.

Ты не должна пытаться изменить того, кого любишь, Чаки. Ты открываешь свое сердце новым возможностям.

Знаю, что порой бываю слишком многословна, особенно для молчаливого Рэта, но даже несмотря на мои странности, он еще ни разу не попросил меня заткнуться. Он всегда выслушивал меня и проходил мимо.

Есть разница. Огромная разница.

Он позволяет мне быть самой собой. И это говорит мне кое о чем... Рэт принимает меня.

А я в свою очередь приму его.

Он упрямец, у него есть какие-то темные, скрытые тайны, скрывающиеся за его неотразимыми голубыми глазами, и он постоянно находится в напряжении. Любое взаимодействие с персоналом было грубым и... суровым. Бескомпромиссным. Он никогда не был суров, но и не был добродушен. Или предрасположен. Я проработала на него неделю, и единственный раз, когда я увидела, как он расслабляется, был во время визита Джулии. В нем была такая легкость, нескрываемое счастье. Почему он скрывает это ото всех? Именно поэтому я не присоединилась к ним за чаем, потому что не хотела, чтобы ему пришлось скрывать эту сторону себя от сестры. Я мельком взглянула на него, но поняла, что хочу, чтобы он оставался в таком же настроении, чтобы у него была секунда, отдышаться, и ушла. В тот день, когда мы расходились по домам, он помахал мне рукой.

Он сделал это впервые.

Меня это взволновало.

Это воодушевляло меня.

И сегодня утром я вскочила с постели, желая посмотреть, чего еще могу добиться от человека, чье уважение пытаюсь заслужить всеми силами.

И сегодня я поняла... что не должна меняться.

Уверена, что это одна из лучших недель, которые у меня были за долгое время.

* * *

— Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер Уэстин? — спрашивает великолепная стюардесса с роскошными длинными каштановыми волосами.

Рэт поднял руку, не удостоив девушку взглядом.

— Нет, спасибо. — Затем поднимает глаза от своего телефона и спрашивает: — Ты что-нибудь хочешь?

Сдерживая улыбку, качаю головой.

— Я не хочу писать во время полёта.

Он наморщил лоб.

— В самолете отличная ванная комната.

— И у меня ужасная прицельность.

Он хмурится ещё сильнее.

— Ты писаешь стоя?

— А разве так делают не все?

Он откидывается на спинку сидения с таким озадаченным выражением на лице, что я громко смеюсь. Машу рукой перед лицом и говорю:

— Шучу. Я бы с удовольствием выпила «Спрайт» с клюквой. — Бросаю взгляд на бейджик с именем. — Большое спасибо, Лори.

Она добродушно улыбается — вероятно, ее возмутило мое замечание о том, что я писаю стоя, — и уходит в подобное помещение, а Рэт лишь недоверчиво качает головой, возвращаясь к работе.

— Я пробовала несколько раз, знаете ли.

Он поднимает только глаза, держа голову наклоненной к ноутбуку.

— Что пробовала?

— Писать стоя. И должна сказать, что есть что-то такое в том, чтобы стоять во время мочеиспускания, что заставляет Вас чувствовать себя сильным. Неудивительно, что мужчины постоянно ходят с чувством выполненного долга. Но поверьте, для девушки, необходимо множество факторов.

Он прикусывает щеку, и я вижу его нерешительность — ему любопытно узнать, какие факторы способствуют комфортному мочеиспусканию женщины стоя, но в то же время он хочет оставаться настолько профессиональным, насколько это возможно.

Поэтому я решаю за него.

— Пока будешь стараться выполнить эту задачу, можно стереть все зубы в пыль — вот что сказала бы моя бабушка. Накопится очень много мочи, и когда начнешь писать, перед тобой будет стоять задача, чтобы струя не разнесла фарфоровый унитаз или, чтобы моча не стекала по ноге. Также необходима соответствующая одежда. Платья и отсутствие трусиков — идеальный вариант. Комбинезоны — огромный минус, если только ты не готова стоять в кабинке совершенно голой, с намотанной на руки одеждой, и тогда, собственно, о чем ты будешь постоянно думать? О том, чтобы просто сесть на этот чертов унитаз.

Я наблюдаю, как он с трудом сглатывает, а затем говорит:

— Надевать платье без трусиков в Нью-Йорке рискованно.

— Точно, «летящее» платье Мэрилин Монро, ну, знаете, если такое, вдруг случится, просто... нужно принять это. — Я изображаю, что разговариваю с окружающими меня людьми. — Да, это были мои ягодицы, да, они такие же белые, как в день моего рождения, они совершенно не видят солнечного света. — Я машу рукой. — Спасибо. Спасибо.

Он смотрит на меня. Безучастно. Словно не может поверить в то, что я говорю.

Лори возвращается с моим напитком. Я благодарю ее и делаю глоток, а он продолжает на меня смотреть. Я пожимаю плечами и улыбаюсь, а затем открываю Киндл, чтобы продолжить читать исторический роман.

Через несколько секунд я слышу щелканье пальцев, скользящих по клавиатуре, и именно тогда подглядываю за ним и замечаю, как хмурится его лоб. Я улыбаюсь и возвращаюсь к своей книге. Однажды я сломлю его, вот увидите.

* * *

— Ох, Тесса. — Я смеюсь. — Ты хитроумная шалунья. — Я откладываю Киндл и смеюсь, вытирая слезы с глаз.

— Ты в порядке? — спрашивает Рэт, отрывая взгляд от компьютера.

Я хихикаю ещё некоторое время переводя дыхание.

— Да. Вы когда-нибудь читали романы Тессы Дэр?

— Понятия не имею, кто она такая. Нехудожественная литература?

— Богохульство, — говорю я. — В моих глазах она — богиня исторических романов.

— Ты сейчас читаешь исторический роман?

— Позвольте кое-что сказать. — Я дотрагиваюсь до своего Киндл и говорю: — Если Вы видите меня уткнувшейся в это великолепное устройство, это потому, что я читаю исторический роман. Они доставляют мне огромное удовольствие, а Тесса Дэр — мой кумир. Я преклоняюсь перед ней.

Он откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Почему?

— Почему? ПОЧЕМУ? — Я качаю головой. — Потому что Тесса Дэр — причина, по которой я дышу. Понимаете, её герои — мужчины из высшего общества, настоящие стойкие джентльмены с палками в заднице — ничего не напоминает? — Я улыбаюсь, а затем говорю: — Невоспитанные, мягкотелые мужчины, и она ставит их на колени с помощью веселой героини. Она ставит их в странные затруднительные положения, меняет их жизнь ради брака по расчету или потому, что, не дай бог, они коснулись запястья героини, и теперь им придется вступить в брак из-за непристойности. Это здорово. Я взахлёб их читаю.

Он хмурится — это его фирменный хмурый взгляд или растерянность? — а затем возвращается к компьютеру.

— Звучит скучно.

Эххх...

У меня отвисает челюсть, я напряженно моргаю, словно не в силах достаточно быстро проморгаться.

Скучно?

Он думает, что мои книги скучные?

О, нет, черт возьми.

Пульс учащается, я начинаю дышать все тяжелее и тяжелее, а затем говорю:

— Как Вы сме...

— Мистер Уэстин, до посадки осталось десять минут, пожалуйста, приготовьтесь, — говорит пилот, прерывая меня.

— Выыыыы, — говорю я, но, видимо, на сидящего напротив меня мужчину это не действует.

Рэт роботизировано закрывает компьютер и начинает собирать свои вещи, не обращая на меня ни малейшего внимания, поэтому я указываю на него, хотя он и не смотрит, и говорю:

— Это еще не конец. Вы слышите меня, мистер Уэстин? Это не конец.

Никакого признания моего присутствия.

Никакого страха.

Никакой реакции.

Он даже не подозревает, какой ящик Пандоры только что открыл. Помяните мое слово, Рэт Уэстин будет читать романы Тессы Дэр, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Глава девятая

РЭТ

Я бросаю взгляд на часы, а затем снова на ряды лифтов. У нее две минуты.

Я постукиваю ногой, ненавижу ждать других людей. Она должна была быть здесь раньше меня.

Какого черта она там делает? Совершенствуется в навыке писать стоя?

Даже не хочу начинать этот разговор.

Не потому, что это, возможно, одна из самых странных моих фантазий, а это о многом говорит, когда речь идет о Чарли, но я не могу выбросить из головы гребаный образ Чарли в платье без трусиков. Так не должно быть. Эти образы не должны возникать в моем мозгу, но они там, стойкие и яркие.

Ветер задевает край ее платья, позволяя мне увидеть круглую попку, скулы покрываются румянцем от осознания того, что кто-то увидел ее...

Да, у меня в голове полный пиздец.

А потом исторический роман. Я знаю, что в этих книгах. Секс, много секса. Чувственный секс. Возбуждается ли она, читая их? Нравится ли ей, что мужчины в этих книгах доминируют?

Одно знаю точно. Ей нравится, как женщины ставят мужчин на колени, потому что именно так она поступает со мной, ведя один бестактный разговор за другим.

Лифт звенит, и Чарли выходит, одетая в облегающее черное платье, которое едва касается пола, когда она направляется ко мне. Обнаженные красивые плечи, длинная, стройная шея и неглубокая ложбинка между грудей.

Мать.

Перемать.

Ее волосы зачесаны набок в старом голливудском стиле. Нейтральный макияж выделяет ее кристально-голубые глаза, особенно с учетом того, что в эти выходные она сняла очки, и единственный яркий акцент — легкий оттенок красной губной помады.

Она сногсшибательна.

Сегодня на дневную встречу за ланчем она надела простой костюм, что было очень уместно, и поразила меня своей способностью поддерживать разговор, но при этом замолкать, когда нам нужно было поговорить о делах. Она была идеальной спутницей во время обеда, и очень хорошо дополняла меня.

Но сегодня, сегодня она вскружит всем голову.

Знаю, я сказал, что она должна быть моей тенью, но это будет практически невозможно, когда она так одета.

Она быстро подходит ко мне и извиняется.

— Мне очень жаль. Мне было очень трудно надеть утягивающее белье. — Она захватывает ткань на талии и оттягивает ее. — Новая пара, немного тесновато. Но я здесь и готова к работе.

И дерьмо, подобное этому, раздражает, потому что она чертовски реальна. Это сводит меня с ума. Какая женщина будет обсуждать утягивающее белье перед боссом? Не говоря уже о том, чтобы признаться, что из-за него она опоздала?

Только Чарли «Пенис во множественном числе».

— Ты можешь дышать?

— Если потеряю сознание, просто поднимите мое платье и снимите утяжку.

Этого, блядь, не случится. Ей лучше держать себя в руках.

К счастью, мероприятие проводится в банкетном зале отеля, в котором мы остановились, поэтому мы идем бок о бок к эскалаторам, ведущим на мероприятие.

— Мистер Уэстин, смокинг на Вас смотрится хорошо. Брюки довольно обтягивающие, они сшиты на заказ?

Я бросаю взгляд на свои брюки и хмурюсь.

— Они не обтягивающие. Они идеальны.

— О, так вот как их носят крутые парни, да ещё и без носков? — Она наклоняется вперед, на ее цветочные духи реагирует мой член. Боже. — Я вижу Ваши лодыжки. Если бы Вы были женщиной из исторического романа, Вас могли бы счесть шлюхой.

Мы сходим с эскалатора.

— Хорошо, что мы живем в современном мире и у меня есть пенис.

Я сказал это непроизвольно, и как только слова срываются с моих губ, внутренне содрогаюсь, в то время как Чарли откидывает голову назад и смеется.

— О боже, — шепчет она, придвигаясь ближе и понижая голос. — Вы упомянули пенис на рабочем мероприятии. Если бы у Вас был начальник, я бы сообщила ему. Думаю, мне придется рассказать Джулии.

Пожалуйста, Иисус. Не делай этого.

Не обращая на нее внимания, поправляю галстук и направляюсь к выходу.

— Подождите, — говорит она, вставая передо мной и прижимая руку к моей груди.

Это едва заметное прикосновение, но она словно нажала на кнопку, и по моим венам прокатилась волна тепла и забурлила в животе.

Боже, чувак.

Примерно на полметра ниже меня, она поднимает руку и поправляет мой галстук, а затем похлопывает по нему.

— Вот. Вы не можете войти туда с кривым галстуком, это было бы нелепо.

Да, совершенно нелепо, от энергии, которая, кажется, течет по моим венам, когда Чарли оказывается так близко ко мне.

Что, черт возьми, со мной происходит? Прошла неделя. Чертова неделя ее танцев в офисе, превращающих мое мрачное и темное пространство в страну мечтаний. Я должен быть раздражен, смущен, готов послать ее нахрен, но вместо этого в моей груди словно начинает загораться свет, когда она рядом.

И это чертовски страшно, потому что... она — мой помощник.

Соберись, Уэстин.

Глубоко вздохнув, снова перехожу в деловой режим и говорю:

— Оставайся рядом со мной, и если увидишь, что я поправляю запонку, знай, — это мой сигнал о помощи.

— Ух ты, мне это нравится. Тайная связь. Каким должен быть мой сигнал? — Она постукивает себя по подбородку. — Как насчет того, что я буду чесать бок своей груди?

Разумеется, это ее выбор.

— В этом нет необходимости.

Мы входим на мероприятие, и происходит нечто невероятное. Я наблюдаю, как улыбка Чарли из игривой становится деловой. Уголки её губ приподнимаются, а не растягивается по всему лицу, и ее манера поведения меняется с беззаботной на серьезную, но доступную. Это трудно описать, но похоже, как если бы она проскользнула за дверь и надела другую броню, превратившись в профессиональную Чарли.

Не знаю, что сказать по этому поводу, впечатлиться или огорчиться.

— Давай выпьем. Всегда полезно иметь что-то, за что можно ухватиться во время разговора.

— Тотальный захват власти, — шепчет она. — Руководитель без выпивки не излучает уверенности. Это означает, что он не в состоянии контролировать себя. Даже если он притворяется, что водка в его бокале — вода. Мистер Дэнверс всегда брал содовую, но притворялся, что это водка с клубникой. Ему нравилось быть на высоте, но при этом выглядеть так, словно он ничем не отличается от толпы.

— Он умный человек, — говорю я, подходя к бару. — Две содовые с лаймом, без соломинок.

Чарли улыбается.

— Вы спасаете черепах? (прим. пер.: Каждый год от пластика задыхается и страдает более 100 тысяч морских обитателей. Размер и форма трубочек делает их крайне опасными для морских животных и птиц. Так, по оценкам, 71 процент птиц и 30 процентов черепах имеют изделия из пластика в пищеводе, что в половине случаев ведет к летальному исходу).

Я отвожу взгляд в сторону и говорю:

— Да, и не стоит сосать что-то во время разговора с коллегами — это показывает слабость.

— Ааа. — Она кивает, а затем шепчет: — Это говорит о том, что Вы не готовы прихлебывать, это мне абсолютно понятно. И знаете что, люди? Рэт Тревор Уэстин не пресмыкается.

Она ударяет ребром ладони по столешнице бара, но затем откидывается назад и снова натягивает на лицо фальшивую улыбку.

Какого хрена, мне теперь делать с этой девушкой?

А еще... она права. Я ни перед кем не пресмыкаюсь.

И... мое второе имя не Тревор.

* * *

— Знаете, наблюдать за тем, как Вы общаетесь с людьми, — восхитительное зрелище.

Мы сидим за столиком в сторонке и поглощаем закуски, которые Чарли собрала для нас, пока я заканчивал разговор с китайским высокопоставленным лицом. На самом деле закусок очень много.

Она словно официантка оббежала все столы с едой и наполнила для нас огромный поднос. Я благодарен, потому что умираю от голода после многочисленных бесед, которые мне довелось вести. Благотворительная сторона бизнеса — это моя основа, моё детище, то, что меня волнует больше всего: помощь детям. Больным, бедным, недооцененным. Если ребенку нужна помощь, я хочу быть тем, кто окажет её. Именно ради них я хожу на эти мероприятия, чтобы собрать больше денег, пожертвований, людей, которые будут спонсировать мой фонд. Если бы не дети, я бы сидел дома, засунув одну руку в штаны, с пивом в другой — ага, парень из братства.

— Врешь? — спрашиваю я, целиком запихивая в рот тартар из тунца.

— Нет, я бы не стала врать насчет этого. У Вас отлично получается. Очень гладко. Вам ни разу не понадобилась моя помощь. Немного грустно, что я не смогла почесать грудь.

— Да, это ужасно.

Она игриво толкает меня ногой под столом.

— Гляньте-ка, как Вы расслабились. Снимаете броню во время светских мероприятий?

— Просто немного раскрепощаюсь.

Ее глаза загораются, и, черт возьми, я чувствую, что хочу ответить ей взаимностью.

Видя, как она счастлива, радуется моей реакции, у меня тянет в паху, и мне хочется сделать гораздо больше, чтобы продолжать наслаждаться ее реакцией.

— Я знала, что под непроницаемой деловой внешностью скрывается светлая сторона.

— Не ищи во мне свет. Его мало и он запрятан очень глубоко.

— Почему? — спрашивает она, наклоняя голову, и ее волосы рассыпались по обнаженным плечам. — В офисе постоянно говорят, какой Вы хороший, замечательный человек, но я чувствую, что Вы скрываете это от меня. Почему?

— Я ничего не скрываю, просто выполняю работу. Люди, которые работают на меня, в другом качестве, должны знать, что есть кто-то, кто наблюдает за ними. У нас с тобой другие отношения. Ты работаешь непосредственно на меня, поэтому мы работаем, а не играем.

— Что ж... в этом есть смысл. Печально. Время от времени мы можем веселиться.

— Ты можешь, — говорю я, делая глоток своего напитка. — У тебя есть время для танцев и медитации, но я буду работать. Я всегда отдаю предпочтение работе.

— Это меня огорчает. Вам тоже нужно веселиться, мистер Уэстин.

— В свободное от работы время я развлекаюсь, но в офисе, в пример своим сотрудникам, я не отвлекаюсь от дел, потому что многие зависят от меня. Я не могу терять концентрацию. Однажды я это сделал. Больше не буду.

Чарли молчит и берет кокосовую креветку (прим. пер.: Кокосовые креветки — блюдо из креветок, приготовленное с использованием креветок и кокоса в качестве основных ингредиентов), обмакивая ее в тайский сладкий соус чили, прежде чем отправить в рот. Оглядывает комнату и вздыхает. Проглотив, она говорит:

— Интересно, у всех этих людей такой же склад ума, как у Вас? Работа. Работа. Работа. Если да, то это довольно удручающее зрелище — смотреть на всех этих прекрасно одетых людей, осознающих, что если откинуть их дизайнерские платья и смокинги, сшитые на заказ, то внутри у них мрак.

Я тоже оглядываю помещение, вижу людей в другом свете и не могу отделаться от мысли, что Чарли на самом деле права. Уверен, что если бы с этих людей содрали кожу, то вместо бьющегося красного органа было бы сморщенное черное сердце.

По крайней мере, я не бездушный, это всего-навсего ширма. Но это ей знать необязательно.

— Если Вы все время работаете, как же веселитесь?

Я потягиваю свой напиток и подумываю о том, чтобы проигнорировать ее, но она выглядит грустной — словно я подвел ее, — ненавижу ее поникшие плечи и печаль в глазах.

— Мои лучшие друзья. С ними мне весело.

— Мистер Скотт и мистер МакКул?

Я киваю.

— Да, мы вместе учились в Йеле. Роарк был студентом по обмену, а Брэм, ну, он был популярным парнем в кампусе.

— А Вы...

Я вытираю лицо салфеткой и бросаю ее на пустой поднос.

— Умный.

— Ах, умник. В этом есть смысл. Могу поспорить, у Вас, ребята, была куча неприятностей?

Я качаю головой.

— Нет, мы просто веселились. Слишком часто веселились, но никогда не попадали в неприятности. — Я откинулся на стуле и уставился на толпу, не в силах смотреть Чарли в глаза, когда рассказываю о своей личной жизни. Ее реакция настолько бурная, что я впадаю в ступор. — У нас есть лига фэнтези-футбола. Каждый год мы делаем ставку, большую ставку, не денежную, на поступок. В прошлом году Брэм проиграл, и это стало началом его преследования моей сестры. Он говорит, что проиграл специально, но мы ему не совсем верим.

С другой стороны, никто специально не сажает Рассела Уилсона на скамейку запасных.

— Правда? Это очень мило. Итак, на что ставите в этом году?

Я пожимаю плечами.

— Пока не знаю, возможно, придумаем какую-нибудь глупость, о которой потом пожалеем. Так всегда происходит, но мы подписываем контракты, поэтому должны придерживаться условий пари.

— Это, — она смеется, — впечатляет, но, думаю, я и не ожидала ничего другого от вас с мистером Скоттом. Я не знакома с мистером МакКулом, но скажу, что его ирландский акцент приятно слышать по телефону.

— Когда он пьян, все становится еще хуже. Невозможно понять ни слова из того, что он говорит.

— И он встречается с дочерью своего клиента, верно?

Я киваю.

— Ага.

— Значит, Вы одиночка из тройки. Если только... Ох, это было ужасное предположение. Я просто решила, что у Вас нет пары, так как не слышала, чтобы Вы находили время для девушки или еще чего-нибудь. Простите, я не хотела...

— Я одинок, — перебиваю ее, не желая, чтобы она и дальше болтала без умолку. — Так проще.

— Уж мне ли не знать. Одиночество гораздо проще, чем разбитое сердце.

Она нервно смеется и отворачивается, а у меня все внутри переворачивается.

Разбитое сердце?

Кто-то разбил ей сердце? Не могу представить, чтобы кто-то пришел в ее жизнь, заполучил ее сердце и намеренно разорвал его на кусочки. Но, конечно, в мире существуют ужасные люди.

Я изучаю ее, отмечая, что в ее поведении что-то изменилось. Она немного ссутулилась, смотрит на свои руки, а не на меня. Она чего-то недоговаривает. Не то чтобы она обязана мне все рассказывать, поскольку это ее личная жизнь, но, как ни странно, я хочу знать об этом. После недели, когда меня засыпали приветствиями, когда каждый день после обеда мне доказывали, что я ошибаюсь, составляя список дел, когда меня кормили как чертову королеву, я хочу знать, что движет этой женщиной.

— Что...

— Оу, смотрите, а вот и мистер Фландерсон. Вы хотели с ним поговорить, а он, кажется, растерял свою компанию. Нам пора идти.

Она встает, и я наблюдаю, как ее окружает образный щит брони, показывая мне здесь и сейчас, что разговоры о ее личной жизни окончены.

Это нормально, потому что уверен, если она расскажет о своей личной жизни, то начнет задавать вопросы и о моей, а моя личная жизнь — последнее, о чем я хочу говорить.

— Да. — Я прочистил горло. — Зоркий глаз. — Я встаю и застегиваю пиджак. — Пойдем.

И вот так мы вернулись к отношениям босса и помощника. И так оно и останется.

* * *

— Большое Вам спасибо, — говорит Чарли, откусывая от вегетарианского бургера, а затем отправляя в рот кусочек картошки фри. — Мне необходимо было поесть. От этих закусок никакого толка.

Я откусываю от своего бургера и промокаю губы салфеткой, наблюдая за ней. Ее помада поблекла, волосы слегка растрепались, а на лице появился едва заметный румянец, который женщины часто прикрывают пудрой. Я видел многих женщин в таком образе в два часа ночи, но в отличие от них Чарли хорошо выглядит. Она по-прежнему выглядит сияющей. Должно быть, из-за ее характера и манеры держаться.

— Замечательное мероприятие, правда? — спрашивает она. — Думаю, что мы заложили основу для плодотворного сотрудничества. Люди хотят побольше узнать о Вашем фонде, это потрясающе, и мистер Фландерсон, кажется, был очень впечатлен Вами.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я, засовывая в рот жареную картошку. — Он хороший человек, один из немногих.

— Мне очень понравилось разговаривать с его женой. Она замечательная, и я знаю, что Вы хотели, чтобы я молчала, но она задавала мне вопросы, и я подумала, что было бы невежливо не ответить.

— Нет, ты хорошо справилась с ситуацией. Спасибо, что поговорила с ней.

Чарли краснеет.

— Это комплимент, мистер Уэстин?

— Рэт, — говорю я. — Зови меня просто Рэт.

Ее глаза расширяются, а затем она начинает обмахиваться рукой словно веером, оглядывая пустую обеденную зону.

Начинается...

— Спокойно, сердце, неужели я только что заработала привилегию называть Вас по имени? Привилегия называть Вас по имени и комплимент... в моем дневнике будет очень много записей сегодня вечером.

— Ты всегда такая... эпатажная?

— Да, привыкайте. — Она подмигивает. — Боже, какая замечательная поездка, а

я-то думала, что поездка в Майами испортит мне все выходные. Но, похоже, мы сделали все задуманное и все равно будем дома к девяти, верно?

Я киваю.

— Да, так и будет. Нам необходимо проснуться через несколько часов, чтобы это произошло.

— Нам следовало уехать сразу после мероприятия.

— Пилот был недоступен, иначе мы бы так и сделали.

— Вы богаты. Бросаетесь деньгами, чтобы все было, как захочется.

Я качаю головой.

— Я так не делаю. Я уважаю расписание людей. Технически мы должны были пойти играть в гольф с мистером Фландерсоном и коллегами завтра, или, думаю, сегодня, поскольку сейчас два часа ночи, но я со всем уважением отказался, потому что тебе нужно домой.

Я делаю глоток воды.

— Подождите. — Она откладывает еду. — Вы изменили расписание ради меня?

— Я не такой мерзавец, как ты думаешь, Чарли.

— Я никогда не считала Вас мерзавцем, мистер Уэстин. Эм... Рэт. Я просто... Наверное, не знаю, что я думала.

Я бросаю салфетку на еду и встаю со стула. Логично, что она считает меня мерзавцем. Я не облегчил ей первую рабочую неделю. И все же сегодня она была невероятна. Ее способность предугадывать все мои потребности была просто невероятной, как будто мы работали вместе много лет. Хотя я был... Я был собой.

— Неважно. Я не добрый. Все осталось, как было. Сегодня ты была великолепна. Увидимся через несколько часов. Не опаздывай.

Я киваю ей на прощание и направляюсь в свою комнату, все это время разминая шею.

— Блядь, — пробормотал я.

Зачем я ей это сказал? Почему не мог остаться в стороне? Неприступным?

Возможно, потому, что не хочу, чтобы кто-то вроде Чарли считал меня засранцем.

Я хочу, чтобы она считала меня хорошим человеком.

Может быть, потому, что хочу, чтобы ей не было противно приходить на работу.

Потому что тогда она возненавидит меня.

Возможно, потому, что в глубине души я хочу, чтобы она увидела меня настоящего.

Только вот в прошлый раз, когда я сделал это — с Ванессой, — я наблюдал, как у меня забрали сердце, когда она уходит.

Глава десятая

ЧАРЛИ

Единственное, что поддерживает меня сейчас, — ощущение зубной пасты у меня во рту, и подарок, который я сунула в портфель Рэта сегодня утром, пока он не видел.

Если бы не эти две вещи, пилоты и стюардесса прямо сейчас соскребали бы мое смертельно уставшее тело с летного поля одной из этих гигантских лопаток для пиццы.

Прошлой ночью я совершенно не выспалась, и виной тому Рэт Уэстин.

Я собираюсь на секунду стать девчонкой, потому что, как же иначе, но... О, БОЖЕ! Он изменил свое расписание ради меня, чтобы я могла пойти на поздний завтрак в честь дня рождения бабушки. Он отказался от приглашения на гольф, чтобы я могла лично вручить бабушке открытку с надписью: «У тебя обвисшая грудь? Да», написанную самым красивым почерком, который я когда-либо создавала. И он не стал меня за это ругать.

Даже мистер Дэнверс не был таким милым. Он очень извинялся, если расписание не совпадало, но работа всегда была на первом месте, поэтому он позаботился о том, чтобы я была на мероприятии.

Я ворочалась в постели, пытаясь понять, с кем разговаривала прошлой ночью. С человеком, который не верил, что деньги могут изменить расписание пилота. Он считал, что всю неделю вел себя как мудак, и, возможно, так оно и было на самом деле. Он ни разу не сказал «спасибо» и не поблагодарил за те многочисленные достижения, которых я добилась. Ни разу не попросил вежливо, а просто требовал выполнения своих просьб. Засранец? Возможно. Но он сделал маленький жест, который для меня оказался не таким уж и маленьким. Ренита искренне хвалила Рэта во время нашей встречи, и я наконец-то поняла, что она имела в виду. Его друзьям повезло. Джулии повезло. Потому что,

по-моему, они единственные, кто видит, как много в этом человеке на самом деле

доброты. Он хороший парень, но скрывается за суровой внешностью.

Сказать, что его признание потрясло меня, было бы преуменьшением, потому что теперь Рэт Уэстин заполучил частичку моего сердца.

Забрасываю ноги на сиденье, сворачиваюсь калачиком, пристегиваюсь ремнем безопасности и прислоняюсь к спинке кресла, мое тело молит о том, чтобы немного поспать.

— В хвостовой части есть кровать, — говорит Рэт, перехватывая мой взгляд.

— О нет, Вы идите поспите, а я просто даю отдохнуть глазам.

Он поднимает портфель на стол и говорит:

— Я буду работать.

Он копается в портфеле, а затем замирает. Его брови сходятся, и он смотрит на меня. Нашел. Я пытаюсь сдержать улыбку, но это невозможно.

Достав исторический роман, он показывает его мне и спрашивает:

— Что это, черт возьми, такое?

Я хихикаю.

— Это Ваш самый первый роман с эротическим подтекстом. Я сделала для Вас надпись на лицевой стороне.

Он открывает книгу и читает вслух.

— Рэту, задумчивому и уравновешенному герою. Наслаждайтесь этим захватывающим романом о том, как такие мужчины, как Вы, могут быть побеждены такой женщиной, как я. *Подмигиваю*. Ваша помощница, Чарли Кокс, по звучанию похоже на пенисы во множественном числе.

Он смотрит на меня, а затем качает головой. Он швыряет в меня книгой.

— Ни за что.

— Эй, я заплатила за неё шесть долларов и провела немало времени в магазине между обедом и мероприятием, выбирая идеальную книгу. — Я бросаю книгу ему обратно. — Лучше прочтите ее и отчитайтесь о своих любимых моментах.

— Я не буду чита...

— Руководители компаний, очевидно, читают по пятьдесят две книги в год. По крайней мере, успешные из них.

— Я не читаю таких книг, — утверждает он.

— Она могла бы оживить вашу жизнь. Вы сказали, что одиноки. — Я постукиваю по книге. — В ней есть несколько полезных советов, реальных, так сказать.

Он ещё больше хмурится.

— Мне не нужны советы.

— Ох, конечно, нет. — Я закатила глаза. — Позвольте угадаю. В постели Вы волшебник, который может довести девушку до оргазма, лишь взглянув на ее грудь.

— Подобные вещи крайне неуместно обсуждать со своим боссом.

— Фу, сноб. — Я встаю и смотрю ему за спину. — Кровать там?

— Да, со свежими простынями. Не волнуйся, можешь пускать слюни, белье снова поменяют.

— Я не пускаю слюни.

— Ты пускала слюни, когда мы летели сюда, — говорит он, открывая свой ноутбук и даже не глядя на меня.

Угу, изменения на лицо. Мистер Славный Парень ушел, а на его месте снова мужественный босс в штанах на заказ. Все в порядке. Никаких проблем. Я достаточно прочитала романов, чтобы точно знать, как обращаться с такими мужчинами, как он.

Маленькими шажками.

Непринуждённо.

* * *

Рядом со мной зазвенел будильник. Я не хотела выглядеть как нерадивый помощник, поэтому завела будильник и вздремнула часок. И никаких слюней...

Встав с кровати, смотрюсь в зеркало и поправляю одежду, вытираю размазанную тушь под глазами и приглаживаю растрепавшиеся волосы. Проснувшись ни свет ни заря после недолгого сна, я хорошенько поработала над прической и макияжем. И, конечно же, я надела милые белые шорты и голубую блузку с моими любимыми босоножками Esperanza — идеальный наряд для позднего завтрака.

Довольная тем, что утром у меня был не такой уж и убитый вид, открываю дверь в главную каюту и заглядываю в щель на случай, если Рэт заснул. Он выглядел уставшим, и я не хочу его будить.

Но то, что я вижу вместо спящего Рэта чуть не лишает меня моих контактных линз.

От.

Удивления.

Сидя в кресле, скрестив ноги, он читает книгу, которую я ему подарила, и не просто читает, а поглощен ею. Я наблюдаю, как его глаза скачут по странице туда-сюда, впитывая каждое слово, словно от этого зависит его жизнь.

Я такое не читаю, ну-ну.

Зная, что он не любит, когда его пугают, но не заботясь об этом, я считаю до трех, а затем...

— Так и знала, — кричу я, распахивая дверь и указываю на книгу на коленях Рэта, который вцепился в ручки своего кресла, его грудь вздымается и опускается, а испуганное выражение лица слишком комично, чтобы не рассмеяться.

— Что за хуйня, Чарли? — спрашивает он, прислоняясь головой к подголовнику и делая глубокий вдох.

Подойдя к нему с напыщенным видом, склоняюсь над книгой и указываю на нее.

— Вы подвергали сомнению мои увлечения, в то время как читаете пошлости, когда должны были работать. — Я окидываю его взглядом и поднимаю книгу. — Очень смело с Вашей стороны, Вам так не кажется?

— Господи Иисусе! — Он выхватывает книгу у меня из рук и кладет ее на стол. Затем встает и возвышается надо мной несколько секунд, пристально глядя на меня сверху вниз. Наконец, он говорит: — Двигайся.

Я нервно смеюсь.

— Куда это Вы собрались, босс?

— Хочу проверить, не обоссался ли я, благодаря тебе.

Я фыркаю и прикрываю рот, пока он проходит мимо, задевая меня плечом. Когда он уходит, я кричу:

— У меня в сумочке есть биоразлагаемые влажные салфетки, если понадобятся.

Дверь в ванную захлопывается, и я падаю в кресло, упираясь головой в руки и облокотившись на стол, не в силах удержать от смеха.

Это, безусловно, один из моих любимых моментов за все время.

Аааа, эрррррр, писсссссссс, сердечный приступ... Это был уважаемый Рэт Уэстин, дамы и господа.

Я смеюсь до слез.

* * *

Мы подъезжаем к дому престарелых, где живет моя бабушка, и я чувствую себя немного неловко из-за того, что Рэт высаживает меня, словно отец. Ну, технически меня высаживает его водитель. Я сказала, что могла бы взять такси, но Рэт не разрешил.

— Вот мы и прибыли, — пропела я.

Рэт поднимает взгляд от телефона и кивает, затем возвращается к устройству. С тех пор как произошел инцидент с испугом в полете, он почти ничего мне не сказал. Но вот что скажу: он засунул книгу в портфель, а не треснул ею мне между глаз, как я думала.

Чувствуя себя немного неловко, я спрашиваю:

— Не хотите пойти на поздний завтрак? Знаю, что вы ничего не ели и, должно быть, голодный.

Он качает головой.

— Вы отказываетесь от еды или вечеринки?

Он снова качает головой, уткнувшись в телефон.

— Что во имя земли там такого важного...? — Наклоняюсь и смотрю на его телефон. Я вижу, что он читает историческую книгу, которую я ему дала, в приложении Киндл. — Боже, Рэт, Вы снова читаете.

Он блокирует телефон и убирает его в карман.

— Ты собираешься сидеть здесь весь день и укорять меня или пойдешь к бабушке на поздний завтрак?

— Я задала вопрос, но Вы настолько груб, что даже не обратили на меня внимания. Что Вы читали, сексуальную сцену?

— Нет. — Он смотрит в окно, и я, не удержавшись, бросаю взгляд на его промежность, пытаясь определить, нет ли там эрекции. — Что ты делаешь? — спрашивает он, заставляя меня поднять голову.

Неужели я прислонилась к его коленям?

— Э-э, задремала на пару секунд. — Я прочистила горло. — В любом случае, хотите...

Дверь распахивается, и машина наполняется радостными возгласами моей бабушки.

— Чаки, ты добралась. Я беспокоилась, что ты пропустишь безалкогольные коктейли.

— А разве это не обычный апельсиновый сок, бабушка?

— Конечно, но приятнее думать, что ты посасываешь безалкогольный коктейль. — Она склоняет свое маленькое и морщинистое тело над моим и подмигивает Рэту. — Я права?

— Э-э... — говорит он, не зная, что ответить.

— Боже, это твой парень? — спрашивает бабушка, оглядывая Рэта. — Он просто красавчик. Эти глаза, ты всегда была неравнодушна к голубоглазым.

Рэт поднимает бровь и смотрит в мою сторону, мое лицо вспыхивает от смущения.

— Бабушка, это...

— Ох, гляньте, как он так аккуратно закатал рукава своей рубашки. Словно пользовался линейкой. Очень аккуратно. И посмотри, никаких волос на груди, по крайней мере, насколько я могу видеть. У меня нет с собой очков. — Она к ужасу Рэта похлопывает его по ноге и спрашивает: — У тебя есть волосы на груди, сынок?

— Она подстрижена, — отвечает он, его голос звучит невероятно серьезно.

Почему-то от его ответа по моему телу прокатывается волна тепла, а на верхней губе и лбу выступают капельки пота. Рэт подстригает волосы на груди, эту информацию я не хотела знать, потому что теперь буду представлять себе расстегнутые пуговицы его рубашки, и короткие пряди едва пробиваются на накаченной груди.

Да, накаченная грудь. Я женщина, я заметила. У него грудные мышцы, заметно выделяются через рубашку, когда он снимает пиджак. Эти самые мышцы тянут и натягивают ткань рубашки. У него такие мышцы, что женщины так и просят провести по ним ногтями, как это делает сейчас моя бабушка.

Подождите... что?

— Бабушка, прекрати. — Я отшвыриваю ее руку. — Это мой босс, мистер Уэстин.

— О, это объясняет, почему вы сидите так далеко друг от друга. — Она обращается к Рэту и не утруждая себя извинениями, говорит: — Поверь мне, когда говорю, что ты абсолютно во вкусе Чарли, так что представь мой шок от того, что она не висит на тебе. Я понимаю, ты босс.

Что ж, в понедельник я подам заявление об уходе или умру от унижения.

Улыбаясь, как кот, поймавший канарейку, он протягивает руку моей бабушке и говорит:

— С днем рождения.

— Какой джентльмен! — Она берет его за руку, тянет на себя так, что грудь Рэта оказывается прижата к моей спине. О боже, что происходит? — Вылезай, ты пойдешь со мной. — Она тянет его еще, пока мы оба не выходим из машины, но меня она отталкивает в сторону.

— Бабушка, у мистера Уэстина много дел. Он не может... — Мой голос прерывается, когда они счастливо идут рука об руку в общественный центр. — Ну разве это не шикарно? — бормочу я, перекидывая сумочку через плечо и топая в центр в след за ними.

* * *

— Ты просто прелесть.

Моя бабушка смеется, кладя руку на колено Рэта.

Его окружают женщины из дома престарелых, в то время как мужчины ушли смотреть повтор какой-то старой передачи по телевизору. Еда съедена, безалкогольные напитки выпиты, и я стала назначенной уборщицей, на которой лежит ответственность за то, чтобы никто не выкинул протезы вместе с тарелками. В этом заведении предпочитают ходить без зубов, и не любят пользоваться кремом для протезов. Поэтому, во время еды, они их вынимают. Некоторые забывают убрать протезы в контейнеры.

Пока я здесь, ищу зубные протезы, Рэт чертовски весело проводит время, болтая со всеми подряд.

Рада, что ему весело.

Рада, что они видят, как он улыбается, хихикает. Мне не выпадала честь быть свидетелем этому.

Я подумываю о том, чтобы крикнуть им всем в мегафон, что он любит читать пикантные книжки, но лучше выкинуть из головы подобные мысли. Я злюсь, но не хочу, чтобы меня уволили.

Ха, не думаю, что он меня уволит.

Я слишком хороша для увольнения.

Я слишком ценна.

Я — сосок, питающий его нектаром, в котором он нуждается.

— Нужна помощь? — спрашивает он, подходя ко мне.

Раздраженная, поворачиваюсь и тыкаю его в грудь — в его подстриженную грудь.

— Я — Ваш сосок. Вам лучше не забывать об этом.

Застигнутый врасплох, он несколько раз моргает.

— Я что-то пропустил?

— Прошла всего неделя, а Вы уже пристрастились к нектару, признайтесь. Я — Ваш сосок.

Он вытягивает шею и смотрит на дам, которые, кажется, шепчутся и пялятся на нас.

— Чарли, о чем ты, черт возьми, говоришь?

Все больше раздражаясь, я говорю:

— Если Вы не понимаете, о чем я говорю, боюсь, не смогу Вам помочь.

Я разворачиваюсь и заканчиваю уборку, после чего отправляюсь в сад безмятежности.

Делая успокаивающие вдохи, пытаюсь привести мысли в порядок. Почему я так расстроилась?

Возможно, потому, что мне не терпелось провести время с бабушкой, а она все это время фанатела от Рэта.

Ну, это неправда, по крайней мере, не все время. У нас был интересный разговор, когда мы ели булочки с корицей, но все равно, кажется, Рэт ей нравится больше, чем я.

Это глупая мысль. Конечно, это неправда. Он просто новенький и гламурный, а ей нравятся новые и гламурные вещи.

— Ты в порядке? — раздается у меня за спиной голос Рэта.

Я оборачиваюсь и вижу, что он направляется ко мне, и слова моей бабушки сильно задевают меня, когда он идет по посыпанному мелким гравием тротуару.

В моем вкусе.

Она абсолютно права. Но я старалась не замечать его завораживающих голубых глаз, которые при свете напоминают Карибское море, или того, что его лицо нереальное, — оно ошеломляюще красивое, с ноткой загадочности, заставляющей меня задаваться вопросом, что он может скрывать. А еще тело, его тонкая талия, грудные мышцы — я уже упоминала о них — бицепсы и предплечья. В пиджаке и брюках он — сила, что придает новый смысл термину «силовой костюм» (прим. пер.: Силовой костюм — термин указывающий, что человек обладает властью, богатством и влиянием).

Но до сих пор мне удавалось не замечать всего этого, пока бабушка не сорвала пелену с моих глаз и не заставила взглянуть на него по-другому. И, возможно, именно в этом кроется истинная причина моей злости, потому что я не должна так смотреть на своего босса. У меня не должно быть ощущения порхающих бабочек в животе, когда его глаза встречаются с моими, и уж точно не должно быть затрудненного дыхания, когда он спрашивает, все ли со мной в порядке.

— Ага, — отвечаю я, отворачиваясь, потому что, честно говоря, сейчас не могу смотреть ему в глаза.

Я слишком боюсь, что он может увидеть что-то на моем лице, что я могу выдать себя.

Есть ли у меня к нему чувства?

Нет.

Считаю ли я его чрезвычайно привлекательным? Было бы глупо так не думать.

— Ты выглядишь напряженной. И все эти разговоры про соски...

— Это было странно, да? — спрашиваю я, пиная землю.

— Совсем чуть-чуть. — Он подходит ко мне, но держит дистанцию. — Твоя бабушка милая. Она мне нравится.

— Она классная.

Он помолчал несколько секунд, а потом сказал:

— Бабушка, с которой я был близок, умерла несколько лет назад. Твоя бабушка напоминает мне ее, так что — он пожимает плечами — прости, если полностью завладел её вниманием сегодня утром.

И вот так Рэт Уэстин завоевал еще один кусочек моего сердца, пусть небольшой, но все-же.

— Вам не нужно извиняться, — говорю я, избавляясь от напряжения, когда понимаю, что он наслаждался обществом моей бабушки, а не просто был вежлив.

— Ты выглядела расстроенной из-за этого. Я подумал, что должен извиниться.

Он засовывает руки в карманы, и в этот момент в нем нет ничего от напыщенного бизнесмена. Он выглядит как обычный человек, пытающийся справиться с повседневными проблемами. Это разительный контраст с тем, что я привыкла видеть.

Мне это нравится.

Очень сильно.

— Что ж, спасибо, я ценю это, но не стоит извиняться. — Я киваю в сторону центра отдыха. — Уверена, что Вы подарили моей бабушке лучший день рождения. Она молода душой, если Вы не заметили.

— Это очевидно. — Он усмехается. Это тихий смешок, и впервые с тех пор, как узнала его, могу с уверенностью сказать, что этот смех предназначен для меня, а не для кого-то другого. — Она очень энергичная. Теперь я понимаю, откуда у тебя это.

— Думаете, я энергичная?

Он склоняет голову набок.

— Ты, несомненно, самый яркий человек из всех, кого я знаю, а это о чем-то говорит, потому что уверен, Брэм испражняется радугой (прим. пер.: Гадит радугой — Описание суперсчастливого, бодрого, энергичного, раздражающего человека, у которого хватает наглости всегда улыбаться, говорить вдохновляющие слова даже во времена очевидной трагедии. Невероятно счастливый человек).

Я постукиваю себя по подбородку.

— Итак, если он испражняется радугой, что остаётся мне?

Он качает головой.

— Не знаю, и знать не хочу.

— СМИ? (прим. пер.: СМИ — слишком много информации).

— Ага.

Вздохнув, начинаю обходить небольшой сад. Рэт следует за мной, но все еще держится на расстоянии.

— Помню, как они планировали создание этого пруда с парчовыми карпами. Жители были в восторге, пока не поняли, как дорого они стоят.

Рэт смотрит на пруд.

— Здесь нет рыбы?

— Да, именно так. Им просто нравится слушать журчание воды, но рыбы там нет. Обитатели делают вид, что они там есть.

Рэт хмурится, глядя на пруд.

— Видите эти камни? Предполагалось, что это будут каменные стулья, но из-за сокращения бюджета они остались камнями, поэтому не многие жители могут посидеть здесь.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что, — говорю я, огибая пруд и возвращаюсь ко входу в центр отдыха. — Несмотря на все недостатки их идеи, — я указываю на маленького старичка, который сидит в ходунках с огромными солнечными очками на лице, — есть еще люди, которые находят в этом районе красоту. Такие как моя бабушка. Она может быть немного сумасшедшей и прямолинейной, но она во всем находит красоту. Она научила меня этому. Независимо от обстоятельств, где-то должна быть красота. — Я смотрю на Рэта и замечаю, каким озадаченным он выглядит. Это заставляет меня вспомнить тот первый день в его кабинете. Это было неделю назад, но в данный момент кажется, что все было давно. Все было мрачным... однотонным. Не хватало... красоты. — Вы ведь не смотрите на мир так, правда?

Он качает головой.

— Я воспринимаю мир в виде цифр и уравнений. Кто-то всегда что-то вычисляет, чтобы опередить, обмануть другого человека. Вот почему я постоянно работаю, чтобы не стать чьим-то уравнением.

Уравнения? Я знаю, что нужно быть проницательным, чтобы стать миллиардером, как Рэт, но, конечно, в жизни есть нечто большее, чем уравнения и стремление избежать неприятностей... если только... если только в его жизни нет ничего, кроме уравнений и работы.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Кто-то причинил Вам боль, верно?

Он смотрит в сторону, а затем на свои часы. Настало время для избегания, предлог, чтобы сбежать, приближается. Я чувствую это. И, словно по часам, он говорит:

— Я должен идти. Я пришлю Джоэла за тобой, когда закончишь.

Смирившись с его нежеланием открыться, я говорю:

— У него сегодня выходной. Я поеду на пароме. Все в порядке.

Он не возражает. Я понимаю, почему он выбрал такую форму бегства. Один серьезный вопрос, и он хочет убраться отсюда как можно скорее.

— Я попрощаюсь с твоей бабушкой, когда буду уходить. Увидимся завтра.

Он отрывисто кивает и уходит.

— С утра пораньше, — говорю я с улыбкой, но он ничего не отвечает.

Вместо этого он направляется в центр отдыха, а я вздыхаю от досады.

Слишком напористо и слишком рано, Чарли. Кому было под силу причинить ему такую сильную боль?

* * *

— Привет, бабушка. Да, я добралась до дома в целости и сохранности.

— Нет, я звоню не поэтому, — говорит она в трубку, истерично плача, отчего все мое тело переходит в режим тревоги.

Я вскакиваю с дивана и начинаю натягивать обувь, забыв, что на мне даже нет брюк.

— Что случилось? Я уже в пути.

— Куда ты собралась?

— Ты плачешь. Завтра я возьму больничный. Что бы ни произошло, просто скажи мне, что случилось. Что-то с... Эрлом? С его сердцем все в порядке?

Очевидно, я подружилась с некоторыми жителями. Сейчас они мне как родные.

— Нет, Чаки, виной всему пруд с парчовыми карпами. Наконец-то в нем водятся карпы.

— Подожди, что? — Я приостанавливаюсь, один ботинок надет, второй наполовину свисает с ноги. — В пруду есть рыба?

— Да. И это благодаря твоему прекрасному боссу, он подарил их центру для пожилых людей от моего имени, а также три скамейки вокруг пруда, чтобы мы могли наблюдать за нашими новыми друзьями. Сейчас их устанавливают. Он оставил мне открытку со словами: С днем рождения. Спасибо, что позволила провести с тобой твой особенный день. Разве это не самая приятная вещь, которую ты когда-либо слышала? — Я плюхаюсь на диван, и вся кровь из моего тела уходит, пока бабушка продолжает. — Мы тут с ума сходим. Мы уже начали составлять список имен для рыбок. Мы будем очень разборчивы в том, как их называть, но могу сказать прямо сейчас: самого красивого из них будут звать Рэт. В этом я не сомневаюсь.

Рэт купил моей бабушке рыб?

И скамейки?

Сердце сжимается в груди от неожиданной мысли и жеста этого грубого и хладнокровного человека.

Следующие пять минут я слушаю болтовню бабушки, но её слова входят в одно ухо и выходят через другое. Потому что все, на чем я могу сосредоточиться, — это противоречивая душа, с которой мне придется столкнуться завтра. Как мне вести себя так, будто все нормально, будто не он только что расколол меня и разнес тепло и радость по моим венам таким внимательным к другим подарком.

Он заставил мою бабушку плакать, и неважно, от радости или от грусти, это все равно редкость. Она собирается назвать в его честь рыбку. В честь моего босса. И именно поэтому он — человек, от которого мне нужно держаться на эмоциональном расстоянии.

Этот человек, внимательный и заботливый, слишком опасен для моего сердца.

Завтра, когда встречусь с Рэтом, он не должен знать, что имеет надо мной такую власть. Он не должен знать, что если бы я не была такой сильной, то ему, возможно, принадлежали бы три очень маленьких кусочка моего сердца. Если бы я не была сильной.

Но я сильна.

Глава одиннадцатая

РЭТ

Приготовившись к натиску неизвестно чего со стороны «Бригады доброго утра», я напрягаюсь, когда двери лифта открываются, и вздрагиваю, ожидая, что мне в лицо полетят блестки или зазвучит серенада группы мариачи (прим. пер.: Мариачи — жанр мексиканской народной музыки). Но вместо конфетти, грохота музыки или бурного пожелания доброго утра от Чарли, ожидающей на другой стороне, — смертельная тишина. Жалюзи опущены, прыгающей блондинки не видно, и, кажется, нигде кроме стола Чарли, нет ни пятнышка цвета.

Что за чертовщина происходит?

Я прохожу по коридору и вижу, что Чарли тихо печатает за своим столом. На ней черное платье, макияж такой же, как и на выходных: естественный, без ярких бликов.

Кажется, я сказал ей, что в офисе она может одеваться так, как ей хочется.

Сбитый с толка такой резкой переменой, я спрашиваю:

— Что ты делаешь?

Она встает и выглядит так, словно готова отправиться на похороны: руки сложены перед собой, на лице скромное выражение.

— Все в порядке?

— Да, все в порядке, — отвечает она, ее голос ровный и спокойный. Танцующая буйная Чарли поражает, а сдержанная тихая Чарли просто пугает. — Я повременила с завтраком, не зная, хотите ли Вы его. Не хотела навязывать его Вам.

Она подходит к двери моего кабинета и распахивает ее. Жалюзи закрыты, только лампа на столе включена, как было до того, как Чарли устроилась ко мне на работу. Мои джунгли из растений стоят рядом с дверью, а сэр Драгомир по-прежнему возле моего стола, но рядом с ним стоит тележка на колесиках.

Что, черт возьми, происходит?

— С минуты на минуту приедут грузчики, чтобы забрать то, что я не успела перевезти утром. Я пыталась все сделать до Вашего приезда, но, к сожалению, лишь немногих людей можно подкупить «Скитлс» в понедельник утром.

Забрать? Перевезти? Я ломаю голову, что же такого я мог сказать на выходных, что заставило бы ее превратить офис обратно в скучное, безвкусное помещение, каким оно было до... Чарли... но ничего не приходит на ум.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, сильно обеспокоенный переменами.

— Возвращаю все на свои места. — Она протягивает руку. — Я возьму список дел и не буду Вам мешать.

Совершенно сбитый с толку — с этой девушкой никогда не знаешь, чего ожидать, — я вручаю ей список и осторожно прохожу в свой кабинет.

Должно быть, я что-то сказал, чтобы вызвать такую реакцию, превратив ее в замкнутую, тихую помощницу, а не в ту женщину, которую нанял.

Это ведь не потому, что я прервал наш разговор у пруда, верно? Потому что я закончил нашу беседу, прежде чем она успела спросить о Ванессе? Знаю, это было грубо, но это не та тема, которую я готов обсуждать.

По офису ходят слухи, повсюду сплетни. Уверен, что Чарли что-то слышала о девушке, разбившей мне сердце, но это не значит, что я готов разглашать подробности. Но неужели она и вправду замкнется из-за этого?

Нет.

В эти выходные в наших отношениях наметился сдвиг. Не в худшую сторону, скорее положительный сдвиг, который сблизил нас в плане работы, что, на мой взгляд, было ценным шагом в профессиональном русле.

Дьявол, я даже назвал ее самым ярким и энергичным человеком, которого когда-либо встречал. Я сделал ей еще один чертов комплимент, не относящийся к ее работе, то, что не должен был делать, но знаю, что она заслужила. Похоже, она оценила комплимент, по крайней мере, мне так показалось.

Но могла ли она из-за этого измениться? Ее характер? То, как она работает? То, как она освещает мой день своими цветными ручками и зажигательной танцевальной музыкой в полдень? Не то чтобы я признался в этом ей — или кому-то еще, ну, может быть, Брэму, потому что иначе он бы начал дуться, — но я с нетерпением ждал, какого цвета будет понедельник.

Оказавшись в своем кабинете, я кладу портфель на стол, но не сажусь. Вместо этого расхаживаю взад-вперед, пытаясь придумать логическое обоснование ее поведения.

Но с каждым шагом вокруг стола все больше запутываюсь, а в голове — пустота.

Дерьмо.

Трудно сосредоточиться, когда здесь так темно. За каких-то семь дней она испортила весь мой процесс, заставив жаждать света, а не темноты.

Подхожу к окнам и начинаю возиться с жалюзи, не зная, как их открыть.

Оглядываюсь по сторонам, ищу веревку или рычаг, что угодно, лишь бы сюда проникал свет, но ничего не нахожу. Перехожу к следующему окну, потом к следующему, потом к следующему, пока не дохожу до такого состояния раздражения, что выкрикиваю имя Чарли.

— Чарли, иди сюда!

Она врывается в мой кабинет и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, нервно сжимая руки.

— Что случилось?

— Зачем ты закрыла эти чертовы жалюзи?

Я разворачиваюсь и указываю на них рукой.

Она отступает на шаг, в ее глазах шок.

— Потому что думала, Вам так нравится. Полумрак, чтобы Вы могли сосредоточиться.

— Что ж, я не могу сосредоточиться, — говорю я, вышагивая по кабинету. — Я не могу сосредоточиться, когда здесь нет света. Так что открой их и больше не трогай.

— Прошу прощения, мистер Уэстин.

— Я сказал, чтобы ты называла меня Рэтом, — рычу я, теряя контроль над собой.

Я хватаюсь за лоб и делаю глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Господи, за несколько секунд я перешел от нервного ожидания выхода из лифта к чертовски растерянному и яростному мудаку.

И всему виной одна девушка.

Подойдя к моему столу, Чарли щелкает выключателем, и жалюзи открываются.

Дрожащим голосом она говорит:

— Выключатель находится здесь, так что Вы можете управлять им со своего стола.

В комнату проникает свет, освещая ее красивое, но в то же время испуганное лицо, и меня тут же охватывает новая волна вины из-за моего дурацкого характера.

— Вам еще что-нибудь нужно? — спрашивает она, делая шаг назад.

Да, чтобы ты не смотрела на меня этими уязвлёнными, щенячьими глазами.

Чтобы ты снова стала самой собой.

Чтобы ты снова начала раздражать меня своим громким «доброе утро» и болтовней.

Не говоря о том, что крутится у меня в голове, я киваю и указываю на одно из кресел, которые она выбрала для моего кабинета.

— Садись.

Не задумываясь, она садится в кресло, складывая руки на коленях.

— Я не взяла блокнот. Мне сходить за ним?

Я качаю головой.

— Мне нужно поговорить с тобой. Дело не в списке дел или чем-то подобном.

— Ох, ладно.

Все ещё на взводе, я не сажусь, а кладу руки на спинку кресла, крепко сжимая кожу, и пытаюсь говорить контролируя голос.

— Что за перемены? — Мой вопрос прозвучал резче, чем я ожидал. — Если ты выработала рабочую традицию, придерживайся ее. Мне нравится, когда все последовательно. Мне нравится порядок. Если это означает, что ты будешь свистеть, когда я выхожу из лифта утром, тогда свисти, но придерживайся постоянства, что бы ни выбрала.

Мило сморщив носик, она спрашивает:

— Вам... нравятся все изменения, которые я внесла?

— Я имею в виду, — провожу рукой по волосам и тихо говорю, — все было не так уж плохо.

И, как только эти слова срываются с моих губ, к ней возвращается улыбка, ее лицо озаряется радостью.

— Боже, я понятия не имела. — Она взволнованно хлопает в ладоши, и хотя я чувствую, что не переживу этого, признаюсь, мне нравятся ее причудливые манеры, напряжение в моем теле спадает, когда вижу, как на ее прекрасном лице снова появляется улыбка. — Я вернула все на свои места, потому что думала, Вам не нравятся изменения внесённые мной, и я хотела сделать для Вас что-нибудь приятное, потому что Вы сделали... — Ее голос обрывается, а рука опускается на грудь. — Вы сделали что-то такое, такое доброе для моей бабушки.

О чем, черт возьми, она говорит?

— Доброе? Я не... — Оххх. Блядь. Я должен был догадаться. — Тебе звонила бабушка?

Она кивает, ее глаза слезятся.

— Простите, я не хочу причинять Вам неудобства своими слезами и эмоциями, но ничего не могу с собой поделать. Она была так взволнована, мистер Уэстин. Она даже назвала одну из рыбок в Вашу честь.

— Я же просил тебя называть меня Рэт

— Да, да, простите. У меня в голове полный бардак. — Она качает головой и испускает долгий выдох. — Не знаю, как смогу отблагодарить Вас за то, что Вы сделали для нее и для общества. Вы скрасили дни многих людей, не только моей бабушки. И я хочу, чтобы Вы знали: я рассказала Вам о рыбах и скамейках не для того, чтобы Вы их купили.

— Знаю. — Я, наконец, сажусь за свой стол, чувствуя себя неловко от такого благодарственного внимания. Прочистив горло, я небрежно говорю: — Моя бабушка хотела бы, чтобы в ее доме было то же самое. Я подумал, что это меньшее, что могу сделать. Не подумай ничего такого.

Я пытаюсь преподнести все это, как несущественное, но мне следовало бы знать, что Чарли этого не допустит.

— Ну, я много думала об этом. О том, что Вы бескорыстно сделали настолько милый жест, принесший много радости другим. Это было заботливо, доброжелательно и невероятно благородно. Именно поэтому я попыталась вернуть Ваш кабинет к обычному виду, как Вам нравится, — полумрак и тишина. Знаю, что на прошлой неделе надавила на Вас, я не хотела, чтобы Вы чувствовали себя измученным или вам было неловко из-за меня и моего стиля работы. Я могу приспособиться к Вашему распорядку, Рэт.

Две вещи я сейчас чертовски ненавижу: то, как Чарли ходит вокруг меня на цыпочках, и осознание того, что придется признать, что мне нравится, как она обустроила офис. Придется усмирить свою гордость, стиснуть зубы, несмотря на нежелание сдаваться, и сказать ей правду. Странно, но Чарли, кажется, точно знает, что мне нужно в жизни, чтобы работать лучше, а это включает в себя и исторический роман. Прошлой ночью я допоздна засиделся за чтением, потому что мне отчаянно хотелось узнать, предъявит ли лорд Эрик наконец права на свою жену.

Да, предъявил.

На куче сена в качестве «матраса». Грубый трах. Было чертовски сексуально.

Но вернемся к текущему вопросу. Я кладу ручку на стол и готовлюсь к тому, что сейчас вырвется из моих уст. Не в силах смотреть ей в глаза, говорю:

— Изменения, которые ты привнесла в офис, не так уж плохи. Ты можешь продолжать в том же духе.

Господи, могу ли я говорить еще более роботизировано?

И как я и предсказывал, ее глаза начинают сиять от чистой радости, когда она спрашивает:

— Сэр Драгомир тоже может остаться?

Даже не глядя на нее, я слышу улыбку в ее голосе.

Сжимая в руках ручку, отвечаю:

— У нас установилось некоторое взаимопонимание. Ему хорошо там, где он сейчас.

— А остальные?

Я крепче сжимаю зубы и, подняв глаза, вижу, что она просто сияет.

Блядь... она такая красива, когда улыбается.

Отведя взгляд в сторону, тихо говорю:

— Ну, в конце концов, они его сородичи.

— Угу, — понимающе отвечает она. — Ну, кто мы такие, чтобы разбивать семью?

— Именно так. — Я прочищаю горло и достаю из портфеля ноутбук. Желая положить конец этому унизительному разговору, — А теперь, если не возражаешь, я бы съел немного овсянки, которую ты готовила на прошлой неделе.

Потому что она была чертовски вкусная, и я мечтал о ней все выходные.

Усмехнувшись, она кивает.

— Я займусь этим. И в будущем, мне следует обсуждать с Вами свои идеи о том, как украшать офис, или пусть это будет сюрпризом, как и раньше?

Пряча улыбку, я говорю:

— Сюрпризы заставляют меня быть начеку, это хорошая деловая практика.

— Угу, — отвечает она, видя меня насквозь.

В полном восторге она выбегает из моего кабинета, чтобы приготовить божественную овсянку, и, хотя она доказала, что я не прав, чувствую себя невероятно правым в этот момент. Пока не вспоминаю о том, что она сказала... Знаю, что на прошлой неделе надавила на Вас, я не хотела, чтобы Вы чувствовали себя измученным или Вам было неловко.

Ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь. Дерзкая девчонка. Чертова дерзкая девчонка — как сказал бы лорд Эрик.

* * *

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, подходя к столу Чарли, где она читает и вертит в руках банку вишнёвой газировки.

Не удосужив меня взгляда, она поднимает палец вверх как раз в тот момент, когда раздается сигнал таймера. Вздыхая от досады, она откладывает Киндл и бросает на меня злорадный взгляд.

— Я читала, а Вы меня отвлекли.

— Ты должна работать, — говорю я, глядя на ее стол, на котором лежат два блокнота с заданиями. — Эти финансовые документы нужно срочно доставить.

Откинувшись на спинку стула, она складывает руки на груди и говорит:

— Согласно разработанному Вами руководству для сотрудников, у меня есть час на обед в полном одиночестве. В это время я люблю почитать и съесть салат. Вы не имеете права лишать меня этого времени, даже из-за финансовых документов, которые я отправила в отдел финансов, просмотрела, а затем принесла их сюда и положила на Ваш стол, пока Вы были на обеде. — Она щелкает пальцами перед моим лицом. — Это было довольно бестактно с Вашей стороны.

Ненавижу, что она настолько хороша.

Чаще всего я ненавижу это.

— А мой десерт? Ты забрала его?

— На Вашем столе коробка с выпечкой, в ней все, что было указано в списке... Ваше Величество.

Она кланяется и крутит рукой перед собой.

Охренительно дерзкая женщина.

Ее действия вызывают у меня едва заметную улыбку, несмотря на то, что ей хочется надавать мне по яйцам при любой возможности.

— Хорошо, пошли в мой кабинет.

Это звучит очень неприлично, но я не обращаю внимания на волну жара, скользящую по моей спине, когда врываюсь в свой кабинет с пакетом в руке, а она следует за мной. Я ставлю пакет на свой стол и начинаю вынимать продукты.

Игристый сидр, стеклянные фужеры для шампанского, изящные тарелки с цветочным принтом и, конечно же, огромная упаковка «Скитлс».

Открываю игристый сидр и наливаю в два бокала. Протягиваю смущенной Чарли один, когда она садится.

— Подвинься ближе.

Она делает так, как прошу, и тогда я протягиваю ей тарелку и открываю коробку с выпечкой.

— Мое любимое — дениш с лимоном (прим. пер.: Дениш – нежный хрустящий десерт с различными сладкими начинками. Внешне напоминает слойку).

Она поднимает на меня взгляд, и ее ясные голубые глаза прожигают меня вожделением, на которое реагирует мой член. На мгновение между нами повисает многозначительная пауза, мы изучающе смотрим друг на друга, прежде чем она достает из коробки дениш с сыром.

— Я могу продать душу дьяволу за дениш с сыром, — тихо говорит она, словно чувствуя необходимость объяснить свой выбор.

Я беру лимонный, а затем протягиваю ей пакетик «Скитлс».

Она несколько секунд изучает пакетик, прежде чем поднять на меня взгляд, мило склонив голову набок.

— Простите за недоумение с моей стороны, но что происходит?

— Прошло целых две недели, — говорю я, откусывая кусочек дениша. — Две полные недели, и мы не убили друг друга, и не прогуляли ни одного дня. Мы стали более эффективными. — Она сияет. — Так что, мы празднуем. Сидр и дениш — это для празднования, а «Скитлс» — чтобы ты могла и дальше продолжать подкупать людей.

Она смеется, а затем задумчиво произносит:

— Спасибо. Это много значит для меня.

— Для информации: такое случается нечасто, и мы не становимся друзьями или что-то в этом роде.

— Конечно же, нет. Боже упаси, — с сарказмом говорит она.

— Я поступаю, как босс, который ценит своего помощника.

Не знаю, почему так говорю, но чувствую себя странно и в то же время счастливым. После прошедшей недели и нелегкой работы, которую Чарли проделала, не прилагаю особых для этого усилий, я понял, что должен сделать для нее что-то особенное.

И да, это может быть не очень много, но хоть что-то.

— Поняла. — Она усмехается и качает головой, отламывая кусочек от своего дениша. — Не хотелось бы, чтобы возникали ложные надежды.

В ее голосе слышится раздражение, и я обращаю на это ее внимание

— Не расстраивайся.

— Я не расстраиваюсь, Рэт, но знаете, Вы могли бы узнать меня немного получше. Это Вас не убьет. В конце концов, я тот человек, который готовит Вам завтрак и следит за тем, чтобы Ваши трусы забирали из химчистки.

Я бросаю на нее серьезный взгляд.

— Мы оба знаем, что я сам слежу за стиркой своих трусов, как любой нормальный засранец.

— Вы в этом уверены? Могу поспорить, что видела несколько шелковых трусиков в партии, поступившей на прошлой неделе.

— Шелк не позволяет коже дышать. — Я прочищаю горло. — Но мы отклонились от темы.

Она оживляется.

— Подождите, Вы раньше носили шелковые трусики?

— Мы не говорим о... трусиках.

Она закатывает глаза.

— Хорошо, поскольку это моя двухнедельная праздничная вечеринка, почему бы нам не задать друг другу парочку вопросов, чтобы узнать друг друга получше? Ничего слишком личного, потому что, видит Бог, Вы выкинете меня из своего кабинета и отправите обратно за мой стол.

— Ты ведешь себя так, словно я тиран.

— Вы недавно срывались из-за жалюзи или нет?

— Неуместно.

— Совершенно уместно. Вы буквально сошли с ума. Я думала, у Вас вот-вот случится сердечный приступ, прямо здесь, в Вашем кабинете, рядом с сэром Драгомиром. Ему пришлось бы обратиться к психологу по растениям, а я слышала, что садоводческие психологи стоят недёшево.

Гребаная Чарли «Пенис во множественном числе».

— Ты до неприличия смешна, ты это понимаешь?

Я качаю головой, глядя на нее.

— Да, но именно это и делает меня забавной. — Она улыбается. — Итак, Вы согласны? Вопросы?

У меня такое чувство, что она этого так не оставит, и хотя я никогда не признаюсь в этом, но мне любопытно узнать о ней что-то, выходящее за рамки тех общих сведений, которые я уже знаю.

— Хорошо, но ничего слишком личного.

— Да, заметано. — Она берет салфетку с моего стола и вытирает рот. — Я начну первой. Если бы Вы могли получить любую работу в мире, кроме той, которой занимаетесь, кем бы Вы стали?

Хммм... хороший вопрос.

Я откидываюсь на спинку кресла и откусываю кусочек дениша, обдумывая свой ответ, пока терпкость лимона обволакивает мои вкусовые рецепторы.

— Если бы я мог стать кем угодно на данный момент, я бы, наверное, был владельцем пекарни, которая специализируется на выпечке и только на выпечке. Ни кексов, ни тортов, ни печенья, только выпечка вроде эклеров, медвежьих когтей, миндальных круассанов и...

— Я поняла, что Вы имеете в виду. — Она смеется. — Кто бы мог подумать, что Вы такой сладкоежка? Вы умеете готовить выпечку?

Я качаю головой.

— Нет, именно поэтому я и сказал, что у меня была бы своя пекарня.

— Но это обычно подразумевает, что Вы сами занимаетесь выпечкой.

— Если не хочешь, чтобы выпечка была черствой и подгоревшей, не проси меня печь ее.

— Нам придется это исправить, — говорит она и заносит эту информацию в блокнот, что только заставляет меня нервничать. Почему-то я представляю, как прихожу в пятницу к Чарли в белой кондитерской шапочке, кухня безупречно чистая, на мне фартук с надписью «Босс в брюках сшитых на заказ». — Что ж, Ваша очередь, задавать мне вопрос.

Мой вопрос должен быть хорошим, интригующим, ее ответ должен удивить меня.

Но в этот момент мне в голову не приходит ни одного хорошего вопроса. Поэтому я неубедительно говорю:

— Если бы тебе пришлось зарабатывать на жизнь чем-то еще, кроме как быть моим помощником, чем бы ты занималась?

— Ой, да ладно, вы не можете повторять мои вопросы, — возразила она, закатив глаза.

— Могу, потому что я босс, — отвечаю я, скрещивая руки на груди.

— Рановато разыгрывать карту босса. Хорошо, — вздыхает она. — Думаю, если бы мне пришлось быть кем-то еще, кроме лучшего помощника в мире, я бы стала дизайнером планингов.

— Ты имеешь в виду планинг из канцелярских принадлежностей.

— О да. У «Daisy and Dot» самый лучший планинг, но я бы все равно внесла некоторые изменения, небольшие коррективы, особенно для людей подобных мне, планирующих миллион дел одновременно. В моей голове много отличных идей, думаю, я могла бы создать отличный планинг.

Интересно. Я киваю и слушаю ее — а слушать есть что, поскольку она находится в «Стране канцелярских принадлежностей Чарли», — размышляя о новом проекте, который, вероятно, поразит ее воображение, и озарит улыбкой её прекрасное лицо.

* * *

— Чарли, не могла бы ты зайти ко мне в кабинет, пожалуйста? — Спрашиваю я по внутренней связи.

Потребовалось несколько дней, но я сумел собрать все воедино так, чтобы она не узнала, и теперь, когда пришло время рассказать ей, я немного нервничаю и слишком взволнован.

В офисе снова царит обычный организованный и красочный хаос. Именно так мне нравится это называть. Каждое утро меня встречают одинаково, но всегда как-то

по-разному. Иногда Чарли одевается в цвет дня недели, иногда на ней яркий принт, иногда ее образ более сдержанный. Все зависит от дня, но что я заметил и на что полагаюсь как на показатель ее непредсказуемости, так это то, что каждый четверг она надевает зеленое и напоминает мне, что именно по четвергам мы зарабатываем деньги.

Теперь я тоже надеваю зеленое и усердно работаю по четвергам. Как, черт возьми, это произошло? Более того... Как я мог не понимать, насколько непродуктивными были мои четверги раньше?

У нас установился распорядок: она приветствует меня, быстро рассказывает обо всем важном, что предстоит в этот день, я передаю ей список дел, она рассказывает, какой полезный завтрак приготовила для меня утром. Самое нелепое, что я до сих пор пишу список дел, потому что, да, я знаю, как пользоваться электронной почтой, но теперь это стало нашей фишкой. Я часто закатываю глаза, когда пишу этот чертов список, потому что она знает, что в нем написано, еще до того, как я его передам. Она очень хороша. Но ее улыбка... ...когда вручаю ей список, появляется наглая ухмылка, и я вижу подробную улыбку только тогда, когда она получает список дел.

Мы — слаженная команда, гармонично работающая вместе, и это пугает, насколько сейчас я полагаюсь на нее. И не только на ее чрезвычайно строгую трудовую этику, но и на веселые глаза, когда выхожу из лифта. Я полагаюсь на ее цветочный аромат, который наполняет офис по утрам, на ее находчивые, остроумные реплики, которые заставляют меня чувствовать себя цельным.

Всего за несколько недель она стала для меня незаменимой.

— Конечно, — говорит Чарли в трубку, а затем быстро заходит в мой кабинет в зеленом платье, которое плотно облегает ее изгибы, подчеркивает бедра и выглядит слишком хорошо для работы. — Что случилось?

Она садится за стол и прислоняет зеленую ручку к своему блокноту, который ей уже пора заменить, потому что она исписала практически все страницы.

— У меня есть для тебя новое дело, — спокойно говорю я.

— О, как весело. Хорошо. Это как-то связано с новым коктейлем из капусты, который я Вам приготовила? Знаю, что рисковала добавляя семена чиа без Вашего ведома, но они очень полезны.

Да, это был риск, но он оправдался. Мне понравилось новое дополнение.

— Ничего подобного. — Я сцепляю пальцы на своем столе. — Это новая обязанность, на самом деле это большой проект, который ты возглавишь и над которым будешь работать с художественным отделом.

— Правда? — Она ерзает на стуле, оживляясь, держа ручку наготове. — Я заинтригована, что же это такое?

— Как тебе известно, два дня назад у меня состоялась встреча с руководящим составом. На ней мы обсудили общую организацию работы различных отделов и эффективность выполнения повседневных задач. Я объяснил процесс работы на нашем, восемьдесят восьмом этаже, и насколько хорошо ты организована и результативна.

Она взбивает волосы.

— Вам виднее.

Когда она вытворяет такое дерьмо, настолько милое дерьмо, мне хочется делать с ней грязные вещи, чтобы нейтрализовать ее миловидность. И я стал вполне осознавать, чувство, которое старательно подавляю.

Стараясь сохранять спокойствие, говорю:

— Я сказал им, что у тебя есть содержательные идеи, когда дело касается организации, и я хотел бы увидеть эти идеи на бумаге.

— Ладно, так Вы хотите, чтобы я сделала презентацию в PowerPoint или что-то в этом роде?

Я качаю головой.

— Нет, я хочу, чтобы ты разработала планинг для высокопоставленных помощников, чтобы повысить их ежедневную эффективность. Я хочу, чтобы ты поработала с художественным отделом и создала что-то вдохновляющее, уникальное, что-то, что... побудит сотрудников работать усерднее. Не то чтобы у нас были проблемы с производительностью, но у меня такое чувство, что ты не единственный помощник, который предпочитает использовать ручку и блокнот, а не технические средства. Раньше я считал, что это замедляет работу помощника, но это не так. Во всяком случае, не в твоём случае, и мне стало интересно, есть ли помощники подобные тебе. Думаю, художественный отдел рассмотрит физические и онлайн-планинги, которые будут работать в нашей внутренней сети.

Она молчит. Полнейшая тишина. Я моргаю.

— Чарли?

У нее отвисает челюсть. Сначала ее охватывает шок, за которым следует множество эмоций, и ее глаза наполняются слезами.

— Вы ведь шутите, да? Это розыгрыш. — Она оглядывает мой кабинет. — С минуты на минуту появится Эштон Катчер в бейсбольной кепке и рассмеется мне в лицо? (прим. пер.: Подстава — американское телевизионное шоу Эштона Катчера, представляющее собой розыгрыш звёзд с помощью скрытой камеры).

— Это не розыгрыш. Я не шучу по поводу проектов. — Я сохраняю невозмутимый вид. — Это очень серьезно, и надеюсь, ты отнесетесь к этому именно так. Я хочу, разработать для всех отделов общекорпоративный планер, и ты была руководителем разработки продукта.

— О... мой... бог. — Она машет рукой перед лицом и делает глубокий вдох. — Рэт, Вы не представляете насколько это волшебно для меня.

Я перекладываю какие-то бумаги, чувствуя себя неловко из-за ее ошеломленной реакции. Я знаю, что для нее это огромное событие и она признательна, но мне нелегко принимать благодарности.

— Постарайся хорошо поработать, — говорю я, чувствуя себя скованно и неловко.

Возьми себя в руки, чувак.

— Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Я сделаю все, что в моих силах, потому что Вы предоставили мне такую замечательную возможность. И не волнуйтесь, я не позволю этому отвлекать меня от наших повседневных дел.

— Знаю, потому что ты умеешь расставлять приоритеты. Я бы хотел увидеть прототип на следующей неделе.

— Да, конечно. И-и-и! — Она хлопает в ладоши и подпрыгивает на стуле. Я отвожу взгляд от ее подпрыгивающей груди. Господи, когда я успел стать таким извращенцем по отношению к этой женщине? — Я хочу обнять Вас... очень сильно, я люблю обниматься, но знаю, что мы не обнимаемся. — Она сжимает кулаки. — Просто давайте представим, что я обнимаю Вас.

Я могу себе это представить, и в этом вся проблема. Я представляю себе ее упругие сиськи, прижатые к моей твердой груди. Представляю, как ее голова оказывается прямо под моим подбородком, или как моя рука непринужденно скользит по ее спине, пока не оказывается на выпуклости ее задницы.

Я могу представить себе слишком многое, и именно поэтому остаюсь по эту сторону стола и не поддаюсь искушению.

— Да, хорошо. Почему бы тебе не приступить к работе? Я отправлю тебе электронное письмо с контактами двух людей, с которыми ты будешь сотрудничать. Ренита тоже хотела бы присоединиться к участию в проекте. Ей не терпится приступить к работе.

— Ренита очаровательна. Мне было бы приятно с ней поработать. Прежде чем я уйду, Вам нужно что-нибудь еще? Еда, напитки... выпечка?

Я качаю головой.

— Все в порядке.

Она кивает и встает, но прежде чем уйти, прижимает к груди блокнот и говорит:

— Хочу, чтобы Вы знали, как много это для меня значит, Рэт, что Вы даёте мне этот шанс и доверяете настолько важное дело для компании. Это значит для меня очень много.

Ей не обязательно говорить мне, я вижу, это написано у нее на лице, и это заполняет пустоту в моем сердце, когда я вижу, какую радость она получает от того, что я ей даю.

— Не подведи меня, — это все, что я говорю, когда она уходит.

Как только дверь закрывается, я откидываюсь на спинку кресла и глубоко вздыхаю.

А затем улыбаюсь.

Я улыбаюсь, как чертов дурак.

Глава двенадцатая

ЧАРЛИ

— Ааа, Лайнус.

Я вскакиваю со своего места в ресторане и заключаю его в объятия. Мы решили встретиться за ланчем и наверстать упущенное, ведь мы не общались уже несколько недель.

А поскольку мы эффективные работники, он заранее сообщил мне, что хочет на обед, и я уже все заказала, чтобы у нас было больше времени поговорить, а не размышлять о том, что поесть.

— Ты выглядишь великолепно, — говорит он, обнимая меня. — Просто потрясающе.

— Спасибо. — Мы садимся, и я указываю на наши салаты. — Еду только что принесли.

— Мне нравится, как ты работаешь. — Он разворачивает салфетку и кладет ее себе на колени. — Итак, начнем с самого главного: как тебе нравится новая квартира? Она в шикарном месте?

— Прямо за углом отсюда. От неё захватывает дух. Я чувствую себя как-то неправильно живя там, и мне еще предстоит распаковать все вещи, что на меня совсем не похоже. Я не хотела сглазить, понимаешь?

— Особенно после того, как Рэт в первый же день воинственно себя повел. — Он усмехается и двигает вилкой по салату. — До сих пор не могу поверить, что ты вернулась на работу и вела себя так, будто ничего не произошло.

— Это один из способов обеспечить себя работой. — Я смеюсь. — Но возвращаясь к теме моей квартиры, я приглашу тебя, как только разберусь со всеми коробками и прочим.

— Пожалуйста, сделай это, я хочу понять, какую жизнь упускаю, отказываясь от работы у Рэта.

— На твоем месте я бы надрала себе задницу.

— Не травмируй меня, — говорит он, прижимая руку к груди. — Я никогда не смогу бросить Брэма. Он мне как брат. Думаю, он утонет и умрет медленной смертью, если я его брошу. К тому же это отличный рычаг для получения больших денег.

— Это правда, ты для него бесценен. — Я делаю паузу, чтобы выпить, а затем спрашиваю: — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы продвинуться по службе, заниматься чем-то еще, кроме как быть помощником генерального директора?

— Иногда. — Он пожимает плечами. — Но я не знаю, чем бы на самом деле хотел заниматься. Мне нравится моя работа. Возможно, это прозвучит неубедительно и покажется, что у меня нет никаких амбиций, но мне на самом деле нравится моя работа.

Я качаю головой и кладу руку ему на предплечье.

— Нет, я думаю так же. Мне нравится организовывать процесс и помогать кому-то соблюдать расписание. Мне нравится непредсказуемость того, каким будет мой день, и то, что я могу внести свой вклад в улучшение компании, работая бок о бок с генеральным директором.

— Полностью с тобой согласен. Вероятно люди осудят такой образ мышления, но кого это волнует, правда? Главное, что нам нравится.

— Вот именно, — я улыбаюсь так широко, что Лайнус останавливает вилку, направляющуюся к его рту, — на прошлой неделе я получила новый проект.

— Правда? Что за проект?

— Только послушай. — Я оглядываюсь по сторонам, а затем наклоняюсь вперед, как будто это секрет. — Рэт хочет, чтобы я вместе с художественным отделом разработала корпоративный планинг для повышения работоспособности.

Лайнус ахает и роняет вилку, затем берет мою руку в свою.

— Хочешь сказать, что разрабатываешь собственный ежедневник? — Я с энтузиазмом киваю. — Святое... дерьмо.

— Знаю, — визжу я. — Словно боги канцелярских товаров услышали меня и исполнили заветное желание. Честно говоря, я вне себя. Не могу перестать улыбаться, когда нахожусь на работе, и начинаю выглядеть как сумасшедшая. Думаю, Рэт обеспокоен моим психозом.

— Чарли, ты ведь понимаешь, что это значит, верно?

— Что? — спрашиваю я, запихивая в рот огромную порцию салата.

— Это значит, что у тебя есть гарантированная работа. Я давно знаю мистера Уэстина и видел его помощников. Ни разу он не делал ничего подобного, к тому же...

Он прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд.

— Что? Ну же, не тяни.

— Я не должен говорить, но... Ладно, обещай, что ничего не разболтаешь. Ты должна поклясться.

— Клянусь. Тайное собрание, ты и я, все останется за этим столом.

— Хорошо. — Он откладывает вилку и шепчет: — Мистер Уэстин был на днях в нашем офисе, и я подслушал, как он говорил о тебе с Брэмом.

— Обалдеть. Что он сказал?

У меня во рту пересохло от предвкушения.

— Я слышал только отрывки, но он сказал, что ему очень понравились изменения, которые ты внесла в офисе, и что есть какая-то книга, я не расслышал название, которую ты заставила его читать, которая отвлекла его от мыслей и помогла расслабиться.

О боже.

Я запрокидываю голову и смеюсь, привлекая внимание других посетителей.

— Он этого не говорил. Ему на самом деле понравилась книга?

— Да, а что в этом смешного? Какую книгу ты ему подарила?

Все еще смеясь, говорю:

— Исторический роман.

— Подожди. — Он тоже смеется. — И он ее прочитал?

— По всей видимости, он не мог остановиться. — Я постукиваю себя по подбородку. — Услышанное дает мне задание на сегодняшний вечер. Похоже, придется заглянуть в книжный магазин за более расслабляющим чтивом.

— Пожалуйста, скажи, что ты собираешься купить ещё один роман.

— Каким бы я была помощником, если бы не сделала этого?

Лайнус еще немного смеется, а потом спрашивает:

— Как думаешь, я смогу увлечь ими Брэма?

— Он более мягкотелый, чем Рэт. Думаю, ты с лёгкостью мог бы заставить его прочитать их. Особенно если Рэт хвастался ими.

Лайнус смотрит на часы и говорит:

— Как думаешь, мы сможем быстро поесть и зайти в книжный магазин до окончания обеда?

— Вызов принят.

* * *

— Доброе утро, мистер Уэстин.

Он останавливается прямо перед лифтом и приподнимает бровь.

— Рэт.

— Знаю, знаю, но звучит более престижно, когда с утра пораньше я приветствую повелителя офиса мистера Уэстина. Разве это не заставляет кровь бурлить в жилах?

— Нет.

Он направляется к своему кабинету, а я следую за ним по пятам. Непредсказуемо в каком настроении Рэт встретит меня утром. Иногда он веселее, чем обычно, и в знак приветствия одаривает меня едва заметной улыбкой, приподнимающей уголки его губ, а бывает и такое утро, как сегодня, когда он — вечно недовольный засранец, отвечающий односложно.

— Сегодня утром Вы выглядите раздраженным. Есть ли причина для этого? У Вас вчера было неудачное свидание? Если да, то расскажите, я обожаю казусы на свиданиях.

Он останавливается и смотрит на меня.

— Думаешь, у меня есть время на свидания?

— Все возможно, я не знаю, чем Вы занимаетесь, когда уходите из офиса. Вы ни с кем не встречаетесь?

Знаю, что не следует задавать подобные вопросы, но мне искренне любопытно. Что делает Рэт после того, как покидает офис? Занимается спортом, это точно, но что еще?

Есть ли у него картотека девушек, к которым он обращается? Возвращается ли он домой и готовит сытный ужин? Есть шоу, которое он любит смотреть? Или, может быть, он смотрит комедийные сериалы на Netflix — это было бы шокирующе, учитывая деловой настрой присущий ему.

— Нет. А ты? — огрызается он в ответ.

Я практически уверена, что он сам удивляется своему вопросу, потому что прочищает горло и уходит в свой кабинет, прежде чем я успеваю ответить. Мне нравится будоражить его с утра пораньше.

— Нет, — говорю я ему вслед. — Нет. Можете не беспокоиться о том, что в офис наведаются сумасшедшие бойфренды, требующие секса на моем рабочем столе, или бывший жених, если уж на то пошло...

Я резко замолкаю, осознав свою ошибку в тот момент, когда сказала это.

Дерьмо.

Конечно, будучи умным и наблюдательным человеком, он спрашивает:

— Бывший жених?

Он вопросительно приподнимает бровь, сидя за своим столом.

Я нервно натягиваю свою рубашку с баской.

— Знаете... если бы он у меня был.

— А он у тебя есть?

Я неопределённо машу рукой.

— Это неважно.

Избегание. Избегание.

Я сажусь в кресло напротив его стола и смотрю куда угодно, только не на него, потому что все, что чувствую, — это непоколебимый взгляд, сверлящий меня, и вопросы, застывшие на кончике его языка. Он не дурак, он видит меня насквозь. Так было с самого начала, от него невозможно ничего скрыть. И самое ужасное, он так хорошо умеет скрывать эмоции и сохранять каменное лицо большую часть времени, что я едва могу понять, о чем он думает.

Все, что я получаю, — это едва заметные жесты, которые пытаюсь расшифровать.

Щелчок его ручки. Дерганье манжет. Сжимание челюсти. Его настроение непостоянно большую часть времени, поэтому очень трудно предугадать, что он сделает или скажет в следующий момент.

Покраснев от смущения, вжимаюсь в кресло, открываю колпачок ручки и блокнот, мысленно умоляя Рэта забыть о сказанному мною и двигаться дальше.

Я быстро поднимаю на него взгляд, как и думала, он смотрит на меня, но нахмурив брови. И в кои-то веки вижу, что он хочет задать мне вопрос, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается спросить, он хватает ручку нужного цвета и протягивает ее в мою сторону. Мы «чокаемся» ручками, как и каждый будний день, и приступаем к работе.

Несмотря на то, что я делаю заметки и внимаю всему, о чем он говорит, не могу перестать думать, о том факте, что Рэт не задавал вопросов, что он видел, как мне было неудобно, и не стал зацикливаться на этом. Я очень ценю это.

Временами он может молчать, и это сводит меня с ума, но я знаю, что он делает.

Он наблюдает за человеком, с которым общается, читает язык его тела и, основываясь на этом, делает следующий шаг.

На этот раз он оставил все как есть, но, зная Рэта Уэстина, не думаю, что он оставит это надолго.

После того как мы обсудили задачи на день и он вручил мне список дел, он сказал:

— Я также беру выходной

— Оу? Какие-то планы?

— Просто посиделки с друзьями. Остаюсь в городе, если тебе интересно.

— О, значит, ничего экзотического. Никакой поездки в Белиз, где закрутите бурный роман с островитянкой, а в воскресенье вечером улетите и у нее не будет возможности с Вами связаться?

Он качает головой и берет стоящий перед ним коктейль.

— Книги, которые ты читаешь, уже порядком затуманили тебе голову.

— Вы имеете в виду книги, которые мы читаем?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Угу. — Я протягиваю руку к краю его стола и кладу на него подарочный пакет.

— Это для вас.

Он смотрит на него, но не трогает.

— Сегодня не мой день рождения.

— Для особенного подарка от меня не обязательно дожидаться дня рождения. Не забывайте «Скитлс», которые Вы мне подарили за то, что я продержалась на рабочем месте две недели.

— Скорее, это я продержался две недели.

В его голосе лишь малая толика юмора, но это придает мне сил.

— Знаете, когда Вы так шутите, это меня очень заводит. — Его глаза расширились, и я поняла, какой смысл был в моих словах, и постаралась быстро объясниться. — Не сексуально. Прилив возбуждения не в моих женских чреслах, а скорее... в мозгах. Знаете, Вы мысленно стимулируете меня. Мозговой оргазм. — Я качаю головой. — Нет, не оргазм, забудьте, что я сказала «оргазм». Просто мой мозг пускает слюнки. — Я постукиваю себя по подбородку. — Знаете, даже слово «слюнки» заставляет меня содрогаться.

— Весь этот разговор заставляет меня содрогаться.

— Справедливо. Справедливо. — Я прикрываю блокнотом лицо, чтобы остыть. — Ваши щеки тоже горят? — Когда он ничего не говорит, а просто смотрит в пустоту, я говорю: — Только у меня. Хорошо. — Я киваю. — Может, откроем этот чертов подарок и забудем этот разговор, а?

В недоумении он заглядывает в пакет и достает несколько книг, которые я выбрала для него, а затем прищурившись смотрит в мою сторону.

— Что это, черт возьми, такое?

— Для Вашей личной коллекции.

— Я такое не читаю.

— Конечно, хорошо. — Я подмигиваю ему. — Ага, Вы такое не читаете. — Я лезу в пакет и достаю книжную обложку. — Вот, это чтобы Вы могли читать на публике и не смущаться. Это книжная обложка, она прикрывает пикантные изображения, чтобы никто не узнал, что Вы читаете книги, от которых воспламеняется белье. И я оформила ее в космической тематике, чтобы придать мужественности, как будто Вы читаете научную фантастику или что-то в этом роде.

Вздохнув, он кладет книги обратно в пакет и ставит его на пол рядом с собой.

— Спасибо, — говорит он так, словно это самое болезненное, что ему когда-либо приходилось говорить.

— Как думаете, какую книгу прочтете первой? На Вашем месте я бы выбрала «Обманчивые ухаживания шотландца». Нет ничего более интригующего, чем фиктивный брак. Верно?

Он расправляет бумаги на своем столе.

— Нам нужно работать.

— Ничего страшного. Можете строить из себя мачо и делать вид, что не интересуетесь подобными книгами, но я знаю, что Вам они нравятся, и мне не терпится заставить Вас признаться в этом.

— Этого никогда не случится, — говорит он, снова перекладывая бумаги на своем столе.

— О, случится, просто подождите, мистер Уэстин. — Он вздыхает, и я поднимаю руки, прежде чем он успевает меня отчитать. — Рэт, я имею в виду Рэт.

Он указывает на свою дверь.

— Иди.

— Ага, уже ухожу. Не волнуйтесь, я постучу, прежде чем войти, чтобы Вы могли уединиться со своими книгами.

Я подмигиваю ему и ухожу. Моя работа здесь закончена.

* * *

Лайнус: Ему понравились книги?

Чарли: Конечно, он притворился, что нет. Я и не ожидала ничего другого.

Лайнус: Мне следовало записать для тебя на видео реакцию мистера Скотта.

Чарли: Наполни мои легкие воздухом и расскажи все в подробностях. Подари мне жизнь.

Лайнус: Его дословный ответ: Ох, блядь, да, это те самые развратные книги, о которых говорил Рэт.

Чарли: Ржунимагу! Ох, это потрясающе. Я знала, что они ему понравятся.

Лайнус: Мистер Скотт хочет основать книжный клуб вместе с мистером Уэстином.

Чарли: Ха, этого никогда не случится.

Лайнус: Держу пари, что так оно и будет.

Чарли: Ты что, шутишь? Рэт скорее умрет, чем признается, что ему нравятся подобные книги.

Лайнус: И в этом мы с тобой расходимся, потому что Рэт, которого ты знаешь, — это не тот Рэт, которого знаю я. Он милый, веселый парень, который сделает все, что попросит его мистер Скотт. Эти двое практически супружеская пара. Когда Джулия начала встречаться с Брэмом, он больше беспокоился о Брэме, чем о своей сестре. Если Брэму нужен книжный клуб, он его получит.

Чарли: У-у-у, почему мне все время достаётся скупость и деловое общение? Я хочу веселой, захватывающей жизни.

Лайнус: Ага, но не уверен, что он покажет тебе это в офисе. А вот за его пределами — может быть. Что... о боже, у меня есть идея.

Чарли:*Потираю руки* Рассказывай.

Лайнус: Брэм пригласил меня на вечер игр и сказал, что я могу привести кого-нибудь, если хочу.

Чарли: Милые щенята, пожалуйста, скажи, что Рэт собирается прийти.

Лайнус: Вчера я получил его согласие.

Чарли: И ты собираешься пригласить меня?

Лайнус: Я бы хотел, чтобы ты была моей спутницей.

Чарли: Я когда-нибудь говорила, как сильно люблю тебя?

Лайнус: Недостаточно.

Чарли: Что ж, я люблю тебя.

Лайнус: Музыка для моих ушей, но я должен спросить тебя кое о чем, и ты не должна на меня злиться.

Чарли: Я редко злюсь, так что не стоит сдерживаться, когда спрашиваешь.

Лайнус: Ты такая... другая. ЛОЛ. Я хотел спросить, твое предвкушение перед тем, что ты увидишь Рэта без делового костюма, ведущего себя как «нормальный» человек, вызвано тем, что ты, возможно, влюблена в своего босса?

Чарли: Что? Нет. Что заставило тебя так подумать? Конечно, нет. Ни за что. НЕТ. Неа. Вовсе нет. Нет.

Лайнус: Ммм... хорошо.

Чарли: Лайнус! Я не влюблена в него.

Лайнус: Он очень красивый.

Чарли: Да, и он богат, и у него хороший книжный вкус, и он заботливый, и один из самых приятных людей, которых я знаю, но это не значит, что я в него влюблена.

Лайнус: Ага.

Чарли: Лайнус, он мой босс. Я не влюблена в него.

Лайнус: Уверен, что все люди в Нью-Йорке влюблены в него, включая мужчин.

Чарли: Ну, а я нет. Только не я. Не эта девушка. Неа. Никакой влюблённости.

Совсем нет.

* * *

Ненавижу Лайнуса.

Ну, не совсем, но сейчас он мне не нравится. Он вбил мне в голову то, что было неправдой, и теперь это все, о чем я могу думать.

Я что, только что странно посмотрела на Рэта, как будто влюбилась в него?

Я улыбнулась ему, потому что он сказал что-то смешное, или потому что влюблена в него?

Я посмотрела на его губы, потому что мне показалось, что на них остались остатки пад-тай (прим. пер.: Пад-тай — тайская лапша) с нашего совместного ужина, или это потому, что влюблена в него?

Я НЕ влюблена.

Вбей это себе в голову, Чарли.

Рэт бросает ручку на стол в конференц-зале, в котором мы сейчас находимся, и откидывается на спинку кресла.

Он закатал рукава до локтей, снял галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Его волосы взъерошены от того, что он сотни раз проводил по ним руками с тех пор, как мы рассматривали таблицы роста перед нами. А морщинка на его лбу, которая не проходит с тех пор, как мы закончили ужин, формирует его брови в резкие линии, подчеркивая светло-голубые глаза.

Да, он красив. Это неоспоримо.

Но теперь, когда у него такой задумчивый вид, это повышает его сексуальную привлекательность... Подождите, что, черт возьми, я делаю? Нет, я не думаю о его сексуальной привлекательности.

Вовсе нет.

Я не влюблена.

Черт возьми, Лайнус!

— Не думаю, что смогу просмотреть еще хоть одну таблицу. А ты? — спрашивает он, отводя руки назад и обхватывая себя за шею.

Мой взгляд скользит по его бицепсам, которые натягивают ткань рубашки. У него что, камни вместо рук? Он всегда выглядел таким сильным?

Какое это имеет значение, Чарли? Не имеет. Я не хочу знать о его тренировках или утреннем распорядке, или как он выглядит без рубашки. У него есть татуировки?

Хм...

Нет.

При следующей встрече с Лайнусом, я выкручу ему соски.

Пытаясь выглядеть нормально, я растягиваю губы в улыбке, которая больше похожа на то, как будто я прищуриваюсь, плотно сжав губы.

— Да, все цифры сливаются в одну.

Он вздыхает.

— Я хотел закончить с этим до выходных, но, похоже, не получится.

Его предплечья сгибаются, когда он хватается за край стола. Ух, гляньте-ка на эти замечательные сухожилия. Крепкая хватка, интересно, за что еще он так крепко держится...

С трудом сглатывая, тереблю ворот рубашки.

— Я могу принести нам кофе, немного выпечки, чтобы взбодриться, а затем продолжим. Сейчас только девять. У нас еще много работы которую нужно успеть выполнить до выходных.

Он качает головой.

— Я ценю твои усилия, но тебе лучше пойти домой.

— Я не возражаю, Рэт. — Мне нравится вдыхать запах твоего одеколона. — Мне ведь не к кому и не к чему возвращаться домой.

Он почесывает челюсть, изучая меня.

— Тебе нравится новая квартира?

— О да, она очень милая. Спасибо.

— Там все с тобой хорошо обращаются?

— Замечательно. Жить там — просто мечта.

Он кивает.

— Хорошо. — А затем он смотрит на городские огни, и в его глазах появляется легкость. Словно после того, как он мысленно отработал положенное время, он может позволить себе расслабиться. На его скулах густая щетина, а волосы падают на лоб, затемняя его черты, но, как ни странно, делая его менее пугающим. — Есть планы на выходные?

Он барабанит пальцами по столу, а я слегка застигнута врасплох его вопросом. Мы не слишком много говорим о личной жизни, так что меня шокирует его интерес.

У меня есть планы, но не решаюсь рассказать ему об игре, потому что, честно говоря, не хочу, чтобы он менял свои планы, поэтому держу это в секрете.

— В воскресенье я еду к бабушке. У них состоится турнир по головоломкам, и она, конечно же, пригласила меня в свою команду. Она называет меня Острые Глазки, когда мы в режиме турнира. Правда, чтобы заслужить это звание, потребовалось немало времени. Сначала я была недостаточно быстра, но со временем стала лучше.

— Как часто ты ее навещаешь?

— При любой возможности. Она моя лучшая подруга. — Я пожимаю плечами. — У меня не очень много друзей в городе, не было времени, чтобы завести их с моим графиком работы и посещением бабушки, но это нормально, потому что те немногие люди, которые есть в моей жизни, важнее всего для меня.

Он обдумывает мой ответ, а затем говорит:

— Если бы не мои парни, у меня бы тоже никого не было. К счастью, мы понимаем друг друга, и хотя видимся не так часто, особенно сейчас, когда они оба состоят в отношениях, мы все равно находим время, чтобы пообщаться.

— Это очень важно. — Я прикусываю нижнюю губу, желая задать вопрос о его личной жизни, но нервничаю, что мне снова откажут. Не позволяя страху овладеть собой, спрашиваю: — Итак, Роарк и Брэм висят на карнизе, и Вы можете вытащить только одного из них, кого спасете?

Он смотрит в сторону и говорит:

— Брэма.

— Вы вот так просто выбрали Брэма?

Он кивает.

— Я люблю Роарка как брата, но этот ублюдок, наверняка, сделает что-то такое, из-за чего все равно сорвется с края. Пришло его время. Брэм, гораздо более невинен. Его следует спасти.

— Роарк настолько плохой мальчик?

— Раньше так и было. С тех пор как он встретил Саттон, он успокоился. Она успокаивает его.

— Она Вам нравится?

Он кивает.

— Да, она классная. — Он адресует мой вопрос мне. — А что насчет тебя, если бы тебе пришлось вытаскивать Роарка или Брэма, кого бы ты выбрала?

Я смеюсь.

— Но я их даже не знаю.

Он пожимает плечами.

— Просто включи воображение.

Он так беззаботен в этот момент, словно поставил галочку в табеле и может наконец выдохнуть и расслабиться. Мне нравится, когда он такой. Игривый, не хмурится все время.

— Ну, думаю... исключительно по внешности... Роарк. Мне нравятся темноволосые парни.

Он кивает, а затем говорит:

— Не могу дождаться, чтобы сказать ему об этом.

— Ни в коем случае, — говорю я, мой голос становится громче, сердцебиение участилось от того, что это вызовет абсолютную неловкость. — Все, что говорится в этом кабинете, остается в этом кабинете.

— Ох, неужели?

У меня такое чувство, что мои слова вот-вот сыграют со мной злую шутку.

Пытаясь быть серьезной я говорю:

— Конечно. — Я рисую между нами маленький круг. — Это круг доверия. Вы и я, босс.

— Ага, так вот почему Бык и Бульдог спрашивали меня о «голых» книгах, которые я читаю?

Я фыркаю и одновременно прикрываю рот рукой.

Рэт качает головой.

— Да, я так и думал.

Посмеиваясь, я говорю:

— Они на самом деле спросили про «голые» книги?

— Да. Мне пришлось поправить их, и указать, что я не читаю подобную литературу, а еще они подписали соглашение о неразглашении, как и ты. — Я сглотнула. — И если этот договор будет нарушен, я могу забрать у тебя все, вплоть до бабушкиных трусиков. Это ясно, мисс «Пенис во множественном числе»?

Он смотрит на меня, но я не могу сдержаться и громко смеюсь.

— О, боже. Пожалуйста, с этого момента обращайтесь ко мне как к мисс «Пенис во множественном числе». Это воплощение мечты.

Он качает головой.

— Ты охренительно странная.

— Ого. — Я хватаюсь за грудь. — Вы только что ругнулись. Божечки, он не всегда такой безэмоциональный.

— Сейчас нерабочее время. Я не могу отвечать за свои поступки и слова.

Он берет со стола ручку и швыряет ее в меня, попадая прямо в грудь.

— Эй, за что?

— За то, что разболтала всем какие книги я читал.

Я поднимаю ручку и бросаю ее ему обратно. Естественно, он ловит ее налету левой рукой, не моргнув глазом.

Черт, это было очень сексуально.

— Потому что Вы читаете такие книги.

— Нет, не читаю.

— Я застала вас за чтением этой книги в машине по дороге к бабушке из аэропорта.

— Потому что я хотел узнать, есть ли у лорда Эрика волосы. Спойлер: есть. — Рэт был со мной довольно откровенен, и клянусь, что только что уловила блеск в его глазах. — Очевидно, в те времена интимная стрижка у мужчин была не в моде.

Вот дерьмо. Мой босс только что упомянул о мужской интимной стрижке. Значит ли это, что он следует моде в этом вопросе? Боже. Даже это сексуально.

— Что они должны были использовать для стрижки? Мачете?

— Похоже, это единственное, что может пробиться сквозь «гнездо кудрей», — говорит Рэт, используя воздушные кавычки.

— Прекратите. — Я громко смеюсь. — Вы знаете этот термин.

— Я знаю этот термин, потому что, когда прочитал, он врезался мне в мозг, и я поперхнулся собственной слюной.

— Уф. — Я складываю руки на груди. — Конечно, это единственное, на чем Вы смогли сосредоточиться. А как же невинные прикосновения, то, как героиня отстаивает себя, несмотря на то, что она ниже классом, или то, что, несмотря на их запретную любовь, они все равно идут на это?

Он вертит в руках ручку.

— Не мог проигнорировать «гнездо кудрей».

Я вскидываю руки вверх и встаю с кресла.

— Вы невыносим.

Я собираю свои вещи, и он делает то же самое. Мы оставляем бумаги там, где они лежат, чтобы заняться ими в понедельник утром, а затем вместе направляемся к лифту.

Мы одновременно тянемся к кнопке, наши руки соприкасаются.

— Ох, простите. — Я нервно смеюсь. — Похоже, и Вам и мне не терпится поскорее убраться отсюда.

— Да, — говорит он, стоя рядом со мной, засунув одну руку в карман брюк и покачиваясь на каблуках.

Чувствуя себя неловко, я говорю:

— У Вас очень нежная кожа на руке. Каким лосьоном Вы пользуетесь?

Он быстро окидывает меня взглядом, качает головой, а затем, вздохнув, отвечает:

— Aveeno.

Его член пахнет так же, как лосьон этой фирмы?

Э-э-э... То есть... нет.

Запах его члена не должен быть первым вопросом, который приходит мне в голову после того, как я узнаю, каким лосьоном он пользуется... для рук.

Но прежде чем успеваю остановить свое воображение, образ распростертого на столе Рэта предстаёт передо мной, штаны болтаются у щиколоток, член торчит вперед, в руке — лосьон, и я воспламеняюсь, температура моего тела резко возрастает.

Откуда, черт возьми, это взялось?

Лайнус.

Теперь я реально выкручу ему соски.

— Aveeno, да? — говорю, стараясь, чтобы не казалось, что я представляю себе его член... или интересуюсь, как он пахнет. — Из-за Дженнифер Энистон?

Натирается ли он своим лосьоном Aveeno от Дженнифер Энистон? О боже, я так сильно хочу спросить. Так сильно, что мне даже больно сдерживать этот вопрос.

Очень больно, но я держу рот на замке.

— Нет, потому что он отлично справляется с поставленной задачей, — отвечает он.

Двери открываются, и мы заходим внутрь, задевая друг друга плечами.

Поскольку я неуклюжая и пытаюсь избежать столкновения с ним, обхожу его боком, как полузащитник, но терплю неудачу и падаю на него, так что мы оба ударяемся о стену лифта.

— Какого черта?

— Упс. — Я смеюсь. — Можно подумать, что мы дрейфуем на лодке. Просто пыталась шутливо столкнуться с Вами.

Мои руки ложатся ему на грудь, чтобы я могла оттолкнуться, и вместо того, чтобы сразу выпрямиться, на несколько секунд прислоняюсь к нему, прижимая ладони к его грудным мышцам. Что бы он сейчас сделал, если бы я слегка сжала их? Ну, знаете, такое едва уловимое сжатие его грудных мышц. Заметит ли он вообще?

Конечно, заметит. Сейчас он напряжен, как доска. Любые манипуляции руками будут совершенно точно заметны.

Вместо того чтобы слезть с него, я поднимаю глаза и смеюсь.

— Посмотрите на нас, мы представляем собой бизнес сэндвич, а наша одежда — это мясо.

— Ты что, подбухивала, когда я не обращал на тебя внимания?

— Если бы это было так, этот момент был бы менее болезненным.

Я отталкиваясь от него отступаю назад, когда лифт начинает двигаться. Он ловит меня за руку и поддерживает.

— Серьезно, у тебя что, инсульт или что-то в этом роде?

У меня приступ дурноты, если это кому-то интересно.

— Черт бы побрал эти туфли, — говорю я. — К вечеру они всегда слишком неустойчивы. Думаю, они превращаются в резину, как Золушка превращается в тыкву.

— Она не превращается в тыкву. А вот ее карета — да.

— Ну, — хмыкнула я, — кто бы мог подумать, что босс-всезнайка окажется фанатом диснеевских принцесс? — Я поправляю ремешок сумочки на плече. — Похоже, в ближайшее время я не буду соревноваться с Вами в диснеевских викторинах.

Он отпускает меня и осторожно отходит. Я не виню его. Не знаю, что вырвется у меня в следующий момент, и, честно говоря, я в таком же ужасе, как и он.

— Работать после девяти — не очень хорошо для тебя. Отмечено.

— Возможно, так будет лучше, — соглашаюсь я кивая.

Глава тринадцатая

РЭТ

— Я скучал по тебе. — Теплые руки обнимают меня, а затем я чувствую поцелуй на своей щеке. — Боже, ты отлично выглядишь.

Брэм отступает, наблюдая за мной, на моем лице все еще ощущается след от его губ. Я быстро вытираю его и захожу в квартиру.

— Я полностью поддерживаю наш броманс, но, чувак, целоваться?

— Я очень счастлив, — говорит он, с размаху шлепая меня по заднице. — Я давно не видел своего милашку Рэти.

— Не смей, черт возьми, называть меня так.

Он усмехается и говорит:

— Серьезно, чувак. Я очень скучал по тебе.

— Знаю. Прости. В последнее время было чертовски много работы.

— Ты взвалил на себя больше дел?

— Нет. — Я качаю головой. — Просто стажировка и все такое.

Не то чтобы я на самом деле стажировал Чарли... скорее, она меня.

Я использую цветные ручки для соответствующего дня, мою посуду за нас обоих, поливаю растения, как она мне сказала. Господи, я даже насвистываю тематические песни, как она предложила, и уверен, что больше всего сэру Драгомиру нравится песенка «Колеса у автобуса». С тех пор как я начал насвистывать именно эту мелодию, его листья, кажется, стали более блестящими.

— Ах да, новая помощница. Она тебе все еще нравится?

— Да. — Мы идем на кухню и садимся за барную стойку. — Она достойно справляется с работой.

— Рад слышать, учитывая последние неудачи с помощниками. Может, она сможет чаще назначать встречи с моим участием. Я даже не мог поговорить с тобой о свадьбе. — Он морщится. — Ты правда не против, чтобы она состоялась в твой день рождения?

— Да. Чувак, мне все равно. Меня волнует только то, что вы двое поженитесь и проведете лучший день в жизни. — Я указываю на него. — И не надо мне торта.

— Слишком поздно, он уже заказан, и на нем будет изображение твоего пениса.

— Заткнись, блядь. — Я смеюсь. — Откуда у тебя вообще изображение моего члена?

— Второй курс, колледж...

— Ох, блядь. — Я снова смеюсь, вспоминая ту ночь, когда был настолько пьян, что бегал по студенческому общежитию, показывая каждому парню, который еще не вырубился свой «вертолет». Да, до того, как стал Рэтом Уэстином, генеральным директором компании с оборотом в миллиард долларов, я был Рэтом Уэстином, который, когда напьется, показывает всем свой член. — Я, кажется, говорил тебе избавиться от этих фотографий.

— Да, я так и сделал. Я убрал их прямо в банковскую ячейку и надежно спрятал в банке, чтобы использовать, когда они мне понадобятся, для шантажа.

— И ты собираешься использовать эту возможность для шантажа, чтобы подарить мне торт с пенисом на своей свадьбе? Как думаешь, понравится ли Джулии петь «С днем рождения», держа в руках торт с изображением моего члена в день своей свадьбы?

Он почесывает щеку.

— Хм, верное замечание. Миссис это точно не понравится. Похоже, нам придётся приберечь твою наготу для другого раза.

— Не могу дождаться. — Я смеюсь. — Что еще новенького?

— Приглашения разосланы, цветы выбраны, так что все начинает становиться официальным.

— Что значит, все становится официальным? Вы, ребята, уже заплатили за аренду помещения.

— Я говорил тебе, что у нас будет венецианский час? (прим. пер.: Венецианский час — это замечательная и легендарная сицилийская традиция, согласно которой жених и невеста (или хозяева) угощают своих гостей великолепной выпечкой, тортами, мороженным, десертами, свежими фруктами и кофе).

— Правда? Я был только на одной свадьбе с венецианским часом, и это было так чертовски вкусно, что я думал, мне станет дурно от переедания сладостей.

— Мы решили устроить его, благодаря тебе. Мы заказали огромное количество эксклюзивных пирожных, так что считай это подарком на день рождения.

Я усмехаюсь и честно говорю:

— Я собираюсь выставить себя дураком на вашей свадьбе. Люди будут спрашивать, где твой шафер, а я буду сидеть, забившись в угол, с расстегнутыми штанами, с шоколадом, стекающим по лицу, в состоянии пищевой комы.

— Я позабочусь о том, чтобы фотограф сделал несколько снимков, чтобы добавить их в свой ящик для шантажа.

— Жестоко, — говорю я, наливая себе шоколадное молоко. — Хочешь?

— Ты же знаешь, что хочу.

Пока я наливаю каждому из нас по стакану шоколадного молока — не удивительно, что в его холодильнике оно есть, — дверь распахивается, и входит Роарк держа Саттон за талию, и они обнимают друг друга.

Я помню, как Роарк начал говорить о Саттон. Он был настолько увлечен ею, что я сразу понял: он не сможет оставить ее, и как бы ни старался бороться с этим, в конце концов он сдался.

Я никогда не видел его более счастливым.

— Привет, ребята, — окликнул он, помахав рукой. — Налейте мне стаканчик, ладно? — Он поворачивается и спрашивает Саттон: — Хочешь шоколадного молока?

— Нет, спасибо. — Сбитая с толку, она спрашивает: вы, ребята, пьете только молоко?

— Ага, — отвечаю я, протягивая стаканы.

Мы чокаемся и начинаем пить, сладкий шоколадный вкус то, что надо.

Брэм позвонил мне как-то вечером и пригласил на вечер игр. Он сказал, что ему нужно кое-что обсудить со мной, но сначала он хотел бы умаслить меня какими-нибудь закусками и играми. Меня так и подмывает отвести его в сторонку и спросить, о чем именно ему нужно поговорить, но я знаю, что он сделает это, когда будет готов.

Итак, наступил вечер игр, и угадайте, кто оказался не в своей тарелке? Вот этот парень.

— Где Джулия? — Спрашиваю я, думая, что моя сестра уже вышла бы, чтобы обнять меня.

— На конференции. Она презентует созданную ею систему подбора. Это очень важно.

— О, потрясающе. Я удивлен, что она не рассказала мне об этом.

— Это произошло в последнюю минуту, что, конечно же, вывело ее из себя. Ты же знаешь, как она любит готовиться.

Да, она очень ответственная.

— Значит, сегодня только мы? — Спрашиваю я, хлопая в ладоши и переходя в гостиную, где на кофейном столике разложены кусочки пиццы, чипсы, сосиски в тесте, самый маленький в мире поднос для овощей и крендельки, а также карточки с картинками, таймер и маркеры для белой доски.

Раздается стук в дверь, и Брэм говорит:

— Я пригласил Лайнуса, и он придёт с другом. Это, должно быть, они.

Как только Брэм произносит «Лайнус», у меня внутри все сжимается, и я понимаю, кто его друг.

— Лайнус, свет моей жизни, — говорит Брэм, открывая дверь.

Если бы я не был так увлечен мыслями о том кого он привел, меня бы слегка оскорбило, что Брэм назвал другого человека светом своей жизни.

— Спасибо за приглашение. — Он протягивает поднос с молочными коктейлями и говорит: — Принес наши любимые.

— Я готов расцеловать тебя, — говорит Брэм, — но это создаст серьезный кадровый кошмар. — Он оглядывается по сторонам. — Ты привёл кого-то с собой?

— Да, она...

— А вот и я, — говорит очень знакомый голос, появляясь в поле моего зрения.

Блядь.

— Я завязывала шнурки. — Чарли протягивает коробку с пирожными. — Мы решили принести любимые лакомства наших боссов. Выпечка и молочные коктейли для всех.

Блядь. Блядь. Блядь.

Вот и пришёл конец моего расслабляющего вечера.

Я тут же напрягаюсь и хочу врезать Брэму по яйцам. Вот почему не стоит приглашать помощников. Именно по этой причине. Потому что теперь я не смогу быть собой. Мне придется притворяться, чтобы Чарли не увидела меня настоящего. Ведь я очень старался, не выдать себя, когда нахожусь рядом с ней.

— Выпечка от «Поли». О, ты очень хорошо знаешь Рэта.

Брэм берет коробку и пропускает Лайнуса и Чарли внутрь.

Чарли, особо не задумываясь, подскакивает ко мне и протягивает руку, чтобы я дал ей пять.

Я просто пялюсь на нее.

— Ну же, босс в сшитых на заказ брюках, не оставляйте меня в подвешенном состоянии.

— Это ужасно грубо, — говорит Роарк с широченной улыбкой мудака на лице.

Ему даже не нужно говорить со мной, я прекрасно знаю, о чем он думает. Я вижу это, чувствую его взгляд. Он будет наблюдать за мной словно ястреб, чтобы увидеть, как я отреагирую на Чарли. То же самое он делал с Джулией и Брэмом. Он наблюдательный ублюдок, и это одна из тех черт, которые делают его суперпрофессионалом, но и та черта, которая делает его очень раздражающим другом.

Я неохотно бью своей ладонью по ее, и она радостно подпрыгивает в своих зеленых леггинсах и черной футболке с надписью «Вечер игр, сучки». Конечно, у нее есть футболка для вечера игр. Меньшего я и не ожидал.

— Я в восторге, а Вы? — спрашивает она, ткнув меня пальцем в бок.

— Ты под кайфом? — спрашиваю я.

Уровень ее энергии сейчас слишком высок.

— Кайфую от жизни.

Лайнус подходит к нам и говорит:

— В такси было еще хуже, мистер Уэстин. Будьте благодарны, что Вам досталась именно эта версия.

— Никаких мистеров, — говорит Брэм, ставя пирожные и молочные коктейли на кофейный столик. — Быстро представимся. Я — Брэм, Рэт, Роарк, его девушка, Саттон, Лайнус и Чарли, помощница Рэта. Мы обращаемся друг к другу по именам. Понятно? — Он потирает руки. — Теперь мы разобьемся на команды. Две команды по три человека или три команды по два человека?

— Три команды, — вклинивается Роарк, прежде чем я успеваю открыть рот. — И я предлагаю, разделиться следующим образом: я и Саттон, Брэм и Лайнус, поскольку Лайнус — свет в жизни Брэма, и посмотрим, как сложатся отношения нового босса и помощника — Чарли и Рэта.

Вот ублюдок.

Протест вертится у меня на кончике языка...

— Отличная идея, — говорит Брэм, соглашаясь.

Складывается впечатление, что меня подставили.

Стоя рядом со мной и беря меня под руку, Чарли указывает на всех присутствующих и говорит:

— Команда «Кореши по Скитлс» выведет вас всех из игры.

Я качаю головой.

— Наша команда точно не будет называться так.

— Нет? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне и уперев руки в бока. — А как тогда? Лимонные коржики? — Роарк фыркает. — Хорошенькие кондитеры? Исторические романы...

— Рэт и Чарли вполне подойдут.

— Или Рэли. — Она смеется. — В конце концов, Вы мой рабочий муж, так почему бы не иметь парное имя?

Потому что это было бы крайне неуместно.

Потому что мне в некотором роде нравится Рэли, и я не хочу признаваться, что с удовольствием называл бы так нашу команду.

К нам подходит Брэм и говорит:

— Я запишу вас как «Лимонные коржики», потому что, честно говоря, это заставляет меня так сильно смеяться, что мой член начинает трястись.

— Ты можешь не говорить такие вещи? — спрашиваю я, проводя рукой по лицу.

— Почему? Ты сказал мне, что на днях так сильно смеялся, что твой член пару раз подпрыгнул в воздухе.

— Чувак, — говорю я сквозь стиснутые зубы, мое лицо становится ярко-красным.

Чарли не обязательно знать, что мне было очень смешно и мой член подпрыгивал.

И чем больше я смеялся, тем сильнее он подпрыгивал.

Сотрудникам не нужно знать такое о своем начальнике с незрелыми мозгами студента.

И не похоже, что Роарк собирается прийти мне на помощь. Он сидит и смеется.

Саттон, изящная и чтобы разрядить обстановку, говорит:

— Мы бы хотели, чтобы наша команда называлась: Непьющие.

— О, мне нравится, — говорит Брэм, записывая название команд на доске, где мы будем вести счет.

— А я думаю, что мы должны быть Брэйнусами, — говорит Брэм Лайнусу. —

Потому что мы не стыдимся своего имени в рабочих отношениях.

Мне очень не нравится, насколько «комфортно» Брэм чувствует себя с Лайнусом.

Прежде всего, он мой лучший друг... а не Лайнуса.

— Я подумываю набить такую татуировку у себя на заднице, — говорит Лайнус, останавливая Брэма, который пытается записать название.

Подлиза.

Дерьмо, неужели я так думаю о Лайнусе? Черт, я сейчас совсем не в себе.

— Правда? Потому что если это так, то я вполне могу сегодня же отменить все приготовления и сделать тебе предложение. Джулия сексуальна и умна, так что она в мгновения ока найдет себе кого-нибудь другого.

Лайнус усмехается и говорит:

— Ну, если я когда-нибудь захочу, чтобы Вы разошлись с Джулией то знаю, что делать.

Пока Брэм завершает приготовления к игре, Чарли поворачивается ко мне и тычет пальцем в мою руку.

— Вы напряжены. Вы не можете быть напряженным, находясь в команде победителей сегодняшнего вечера — «Лимонные коржики». Расслабьтесь, Рэт.

— Я в порядке.

— Хорошо, конечно. Вы в порядке. — Она снова тычет в меня пальцем. — Что не так? Вы всегда такой напряженный? Прошлым вечером Вы были более расслабленным...

— Что случилось прошлым вечером? — спрашивает Роарк, вклиниваясь в разговор, как и подобает засранцу.

— Мы задержались допоздна. — Чарли закатывает глаза. — Этот парень на мгновение расслабился.

— Всего лишь на мгновение? — спрашивает Брэм, а потом смеется. — Видела бы ты его в колледже.

Именно то, чего я не хотел услышать сегодня вечером из уст Брэма или Роарка.

— Знаешь, предлагаю не говорить об этом дерьме с моим помощником, который должен меня уважать, — предупреждаю я.

— Ох, Вы боитесь, что я не буду Вас уважать? — Она толкает меня плечом. — Этого никогда не случится. Особенно, учитывая подарок в виде пруда с парчовыми карпами. Кстати, на днях мне позвонила бабушка и сказала, что вчера целый час наблюдала за рыбкой Рэт. Она очень счастлива. — Чарли поднимает на меня свои завораживающие глаза и говорит: — Еще раз спасибо.

Засунув руки в карманы джинсов, я небрежно говорю:

— Пустяки. — Все вокруг нас расставляют тарелки с едой и обсуждают количество калорий, которое мы сегодня вечером употребим, давая мне немного побыть наедине с Чарли. — Если бы знал, что ты будешь здесь, я бы не пришел, — честно говорю я.

— Почему? — Восхищение в ее глазах сменяется смущением. — Я думала, у нас все круто, Рэт.

— Так и есть, — шепчу я. — Но... — Я смотрю на своих ребят и на мгновение встречаюсь взглядом с Роарком. — У моих друзей нет фильтров. Они могут сказать какую-нибудь неуместную хрень. Я стараюсь разделять личную и рабочую жизнь.

— Понимаю.

Она прижимает свою ладонь к моей руке, и, клянусь, все мое тело словно воспламеняется от ее легкого прикосновения. Это происходит мгновенно и неконтролируемо, словно влечение, которое я питал к ней, каким-то образом всплыло на поверхность за считанные секунды, что-то глубоко внутри меня высвободило его. И я понятия не имею, почему.

Возможно, дело в легком макияже, который она наносит, или в волнении в её прекрасных чертах, или в том, как она уложила волосы, обнажив изгиб шеи. А может быть, дело в том, что ее футболка облегает грудь, или в том, что я вижу рельеф ее ног из-за леггинсов.

Что бы это ни было, мое тело гудит, разум затуманивается, и я понимаю, что сегодня вечером могу попасть в серьезные неприятности, если не буду осторожен.

— Но знаете что, Рэт? Если у нас будут длительные рабочие отношения, нам придется узнать друг друга, кое-что личное, и это нормально, потому что это только укрепит нашу связь. Улучшит. — Она сжимает мою руку, и у меня возникает всепоглощающее желание притянуть ее к своей груди, прижать к стене и провести языком по ее шее. Ага, я в полной заднице. — Поверьте, на каждую смущающую историю, которую я узнаю о Вас, я отвечу своей.

Она подмигивает, а затем накладывает себе немного еды.

И поскольку я тот еще засранец, смотрю, как она наклоняется, и любуюсь ее идеальной маленькой попкой и отсутствием линии трусиков.

В полной... заднице.

* * *

Когда Чарли сказала, что будет открывать мне секрет о себе каждый раз, когда Роарк или Брэм обнародуют что-то обо мне, она не солгала.

На самом деле она свято держит слово.

За вечер, к моему несчастью, она узнала, что я писаю в мусорные корзины, когда напиваюсь, что однажды я застрял головой в перилах лестницы и пришлось вызвать пожарных, чтобы освободить меня, что однажды я неделю ходил в юбках на занятия и... ко мне в ванную зашли, когда я брил нижнюю часть тела и у меня был впечатляющий стояк. Именно из-за этого случая мне захотелось выброситься из окна высотки Брэма.

Но в ответ, конечно, я узнал, что Чарли застали за тем, как она делала минет своему школьному парню в минивэне родителей, в старших классах из-за похмелья ее стошнило на стол учителя английского, за свою жизнь она помочилась в несколько мусорных корзин — по ее мнению это отличный момент сближения, а по моему нет, и, что самое интересное, она до сих пор не знает, что такое «хорошее лизание» (как она выразилась).

Мало того, что я продолжаю пялиться на ее задницу каждый раз, когда она встает, чтобы рисовать на доске, так теперь у меня в голове возникает образ сексуально неудовлетворенной Чарли, в то время как ее неадекватные партнеры пытаются довести ее до оргазма своими языками.

Какого хрена они там делают, если не могут заставить её кончить? Просто прижимают свои безжизненные языки к ее клитору в надежде на чудо?

Мягко говоря, вечер был настоящей пыткой.

— Боже, сегодняшний вечер очень похож на то словно мы накурились, — говорит Чарли, шепча мне на ухо.

Этого ещё не хватало.

Шепот, прикосновения, дружба, которую, как она думает, мы развиваем, а на самом деле все, что она делает, это превращает меня в озабоченного ублюдка. Она хорошо играет в «Угадайку», очень хорошо... Когда рисуют другие, она отвечает в считанные секунды, шепчет мне на ухо, посылая мурашки вверх и вниз по позвоночнику. Но когда наступает наша очередь, у нас, кажется, возникает недопонимание. И это моя вина, потому что я не могу сосредоточиться на том, что рисую, когда она сидит передо мной, ее голова на уровне моего члена, скользит вверх-вниз и выкрикивает ответы. Как будто если бы я расстегнул штаны, то смог бы заткнуть ей рот своим членом.

И я неоднократно думал об этом.

Каждый раз, когда мне приходится выходить и рисовать.

Эта мысль настолько яркая, что я не могу думать ни о чем другом. Каждый раз, когда встаю, у меня возникает искушение откинуть ее волосы в сторону и прижать ее голову к своей промежности.

И.

Я.

Не.

Думаю.

В.

Этот.

Момент.

О.

Том.

Что.

Она.

Моя.

Помощница.

Здесь, в этой комнате, когда мы проводим вечер игр с моими друзьями, когда она стоит передо мной на коленях, она — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и если быть до конца честным, я хочу овладеть ею.

Блядь.

Поговорим о том, как шокировать окружающих.

Впрочем, не думаю, что Роарк удивится, ведь он настолько внимательно следит за мной, что, наверное, может прочитать каждую непристойную мысль, пришедшую мне в голову.

Но даже несмотря на то, что я отвлекаюсь, проигрываем не мы. Брэм и Лайнус проигрывают, и, скажем так, Брэму это совсем не нравится. Совершенно расстроенный и обезумевший, он смирился с этим, и набивает рот едой, а не пытается угадать чужие рисунки, чтобы набрать очки, когда закончится командное время.

— Твоя очередь, — говорит Брэм, бросая мне маркер.

Чарли тянется сзади и массирует мои плечи, наклоняясь вперед, так что ее дыхание щекочет мне ухо.

— Вы справитесь, босс. Простые рисунки. Я отлично угадываю. Победа за нами.

Блядь, ей нужно перестать так прикасаться ко мне, или, может быть, провести руками по моим плечам и вниз по грудным мышцам к соскам...

Покачав головой, я резко встаю и молюсь богам стояка, чтобы все было под контролем.

— Команда «Лимонные коржики», — говорит Чарли, каждый раз, когда наступает наша очередь, и поднимает кулак в воздух.

Блядь, она восхитительна.

Просто охуительная.

Ее улыбка заразительна, волнение захватывает, а то, как она размахивает руками, когда участвует в соревнованиях, — скажем так, я чувствую отпечатки ее ладоней по всему телу.

Ладно, сосредоточься, Уэстин.

Я беру карточку и говорю:

— Это действие.

Чарли хлопает в ладоши.

— Действие, поняла. Поехали.

Я быстро смотрю на карточку с информацией, и Брэм запускает таймер.

Пушечный выстрел.

Легко. Сосредоточься. У тебя все получится.

Я рисую круг обозначающий колеса, а затем две линии — пушка.

— Пенис, — кричит Чарли, падая передо мной на колени, как и в прошлый раз, и глядя вверх, ее возбужденные глаза пронзают меня насквозь. — Пенис, большой пенис. Маленький пенис.

— Это действие, — говорит Брэм.

— Ах да. — Чарли кивает.

Пытаясь сделать свою пушку менее похожей на пенис, я пририсовываю круг для отверстия, но в итоге она становится больше похожа на головку члена.

Блядь.

— Двигающийся пенис. Двигающийся туда-сюда пенис. Член... возбужденный член. О, это член. Заниматься херней. Это что, заниматься херней?

Боже.

Я рисую еще одну пушку, на этот раз рисую круг и думаю, что это больше похоже на пушечное отверстие, когда Чарли говорит:

— Отверстие в пенисе. Основание пениса. Пенис... О. Обрезание пениса. Обрезание. Это обрезание! — кричит она еще громче. Дергая меня за штаны, она спрашивает: — Это обрезание?

Я качаю головой, стискиваю зубы и выпускаю стрелу из верхней части пушечного отверстия, но, боже, от этого становится только хуже.

— Эякуляция. Эякулятор из стояка. Стояк оргазмирует. Пенис перед оргазмом. О! Кончающий член. Это кончающий член.

Боже, перестань говорить «кончающий». И член! Ради всего святого, перестань говорить «член». Я качаю головой, тяжело сглатывая.

— Пенис... Э-э-э... пенис.

— Десять секунд, — выкрикивает Брэм, и в этот момент Чарли выдаёт все свои догадки, делая меня ярко красным, ее голова покачивается в такт ответам прямо перед моей промежностью.

— Кончил во время сна, преждевременная эякуляция, кончить мне на лицо, кончить на лицо. Кончаешь мне на сиськи. — Она тычет мне в ногу, глядя прямо в глаза. — Это обозначает кончить на сиськи? — Я. Умираю. Медленной. Смерть. — Нет, хорошо. Удар по члену. Пенис... пенис... пенис... пенис...

— Время.

— Мать твою, это сперма?

Я провожу рукой по лицу и бросаю маркер на кофейный столик.

— Пушечный выстрел, — прохрипел я, мое либидо подскочило на сто процентов от такого частого произнесения ею «член» и «кончаешь мне на сиськи».

— Угу. — Она откидывается на пятки и постукивает себя по подбородку. — Да, вижу, где я промахнулась. Видимо, мои мысли были заняты только мужским фаллосом.

У меня нет слов. Ни одного. Почти не дышу. Ничего.

— Не будь строга к себе. Я думал о том же, особенно учитывая, что сравнение рисунка с членом Рэта просто поразительное, — говорит Роарк.

— И сперма... в точку, — добавляет Брэм. — Он всегда считал себя пушкой. Помнишь, как ты...?

— Только посмотрите, — говорю я. — Роарк и Саттон выиграли. Игра окончена.

Я беру воду и иду к балкону квартиры Брэма. Мне отчаянно нужен свежий воздух, чтобы не только охладиться, но и успокоить бешено колотящееся сердце и бушующие гормоны.

* * *

Дверь на балкон открывается и тихо закрывается. Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть, кто это, потому что в этот момент я чувствую ее.

Я прислонился к каменной стене предплечьями, в руках у меня зажат стакан, когда рядом со мной останавливается Чарли.

Она толкает меня бедром и спрашивает:

— Вы в порядке?

— Отлично. Ты?

Она нежно улыбается мне и поворачивается так, что ее спина оказывается прижатой к стене, мы стоим лицом друг к другу.

— Уверена, Вы уже никогда не будете смотреть на меня, как прежде после того парада пенисов, который я только что устроила.

Я не смогу смотреть на тебя по-прежнему по многим причинам, в основном потому, что эти леггинсы творят с моим воображением невообразимые вещи.

— Нет, не переживай, — говорю я, глядя на свой стакан с водой.

— Не похоже. Вы были красным словно свекла. Я думала, Вы взорветесь. Надеюсь, я Вас не смутила.

Я качаю головой.

— Ты нет. А вот мои друзья...

— Они были не так уж плохи. Уверена, что если бы у моей бабушке было бы немного больше времени, она рассказала бы Вам обо мне гораздо худшие вещи. Думаю, Вы довольно легко отделались.

— Я твой босс.

— И Вы любите напоминать мне об этом. — Ветер проносится мимо нас, перебирая ее мягкие светлые волосы и посылая в мою сторону аромат ее шампуня. Чайное дерево и лаванда. — Знаете, нет ничего страшного, если мы узнаем друг друга получше, Рэт.

— Мы должны поддерживать платонические отношения.

— Так и есть. Если только Вы не целовались со мной без моего ведома.

Я крепче сжимаю свой стакан, когда говорю:

— Я имею в виду, что нам нужно сохранять профессионализм.

— Почему? Почему Вы так зациклены на этом? Вы раньше шпилили свою помощницу? — Блядь. Я поморщился, и когда промолчал, понимание нахлынуло на нее. — Ооо, Вы точно раньше шпилили свою помощницу. В этом есть смысл. Кто она?

Я качаю головой.

— Неважно. Главное, чтобы это не повторилось.

— Уверена, Вам будет легко держать себя в руках. Судя по тому, с какой легкостью Вы от меня отмахиваетесь, во мне нет ни капли привлекательности.

Я наклоняю голову, прикусывая язык, желая сказать ей, что она права, но знаю, что это будет откровенной ложью.

— Верно, Рэт... Я Вас не привлекаю?

Я с трудом сглатываю и наклоняю к ней голову.

Ее глаза расширились, и в них промелькнуло осознание.

Теперь она с трудом сглатывает.

Я прочищаю горло и выпрямляюсь.

— Это ерунда.

— Это не ерунда.

Огрызаясь, я говорю:

— Ерунда. — Судя по шокированному выражению ее лица, я тут же жалею о резкости в своем тоне. — Чарли...

— Уже поздно. Мне пора идти.

Она отталкивается от стены и возвращается в квартиру, а я говорю:

— Чарли, мне очень...

Но дверь захлопывается прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Охренительно.

И именно поэтому я хотел избежать встреч с Чарли Кокс в нерабочее время, потому что теперь она знает то, чего не должна знать...

И я говорю не о том, что ссу в мусорные корзины.

Она знает, что я считаю ее привлекательной... и это первый шаг к тому, что я в заднице.

* * *

— Чарли быстро сбежала, — говорит Брэм, усаживаясь на диван, когда мы прибрались и все ушли, кроме меня, так как Брэм хотел поговорить со мной. — Очевидно, ей некомфортно писать в чужих домах. Так мне сказал Лайнус. Звучало как липовая отговорка, чтобы убраться отсюда к черту после приватного разговора с боссом на балконе. Как по-твоему?

Я не отвечаю. Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

— Что ты ей сказал, чувак?

— Дело не в том, что я сказал, а в том, чего не отрицал.

— О... черт. Что случилось?

— Ничего такого, что не поставило бы нас в неловкое положение в понедельник. — Я сдвигаюсь в сторону. — На самом деле, я не в настроении говорить об этом. Просто скажи, что заставило меня задержаться здесь.

— Уверен, что не хочешь поговорить об этом? Мы можем все обсудить.

— Хватит тянуть время, говори.

Он вздыхает и говорит:

— Ладно, помнишь, как Джулии пришлось сказать тебе, что свадьба состоится в твой день рождения, потому что я был не в силах это сделать?

— Да, — скептически отвечаю я.

— Что ж, она должна была тебе кое-что сказать, но решила заняться своей профессией, так что теперь эта миссия возложена на меня.

— Вам нужно обратиться за помощью.

— У нас эффективная связь. Я думал, что это выигрышная позиция, пока не узнал то, что должен тебе рассказать.

— Должно быть, дело дрянь, если Джулия обратилась к тебе. Не тяни, просто скажи.

Он наклоняется вперед и складывает руки перед собой.

— Ты ведь знаешь, мы на днях разослали приглашения на свадьбу?

— Ага.

— Ну, Джулия пригласила кое-кого, кого ты недолюбливаешь.

Кое-кто, кого я недолюбливаю? Я не держу на кого-то зла или...

Вытаращив глаза я смотрю на своего лучшего друга сверху вниз, и на ум приходит только один человек.

— Нет.

Он морщится и кивает.

— Ванессе отправлено приглашение.

— Какого черта Джулия пригласила мою бывшую девушку?

— Потому что они подруги, чувак. Она все еще общается с ней. Иногда они ходят вместе обедать. Было бы странно, если бы она не пригласила её.

— Она разбила мне сердце, — говорю я переходя на крик, напряжение прошедшего вечера навалилось на меня из-за этой дерьмовой информации.

— Ты тоже был не самым лучшим парнем, — заметил Брэм. — Да ладно тебе. Может, она и была инициатором вашего расставания, но именно ты разрушил отношения между вами. Я люблю тебя, но ты знаешь, что это правда.

Я провожу рукой по лицу.

— Это стало уже слишком, нам пришлось немного притормозить.

— И ты знаешь, что она не воспринимала это так. В данный момент не имеет значения, что произошло между вами, потому что важно лишь то, что она двигается дальше. У нее есть жених, и они оба приглашены на свадьбу.

— А как же чертова лояльность? — спрашиваю я, вставая со своего места. — Я шафер и брат невесты. Разве не должно быть какой-то чертовой лояльности по отношению к... — Я замолкаю и поворачиваюсь лицом к Брэму. — Ты сказал, что у нее есть жених?

Брэм кивает.

— Да. Она счастлива. Она двигается дальше.

— Отлично. Как раз то, что я, блядь, и хотел услышать. Рад, что она счастлива. А я жалкий, несчастный ублюдок.

— Потому что ты позволяешь себе быть несчастным, — говорит Брэм. — Я всегда в команде Рэта, ты это знаешь, но твоя жизнь должна перестать вращать вокруг одной девушки, которая разбила тебе сердце. Тебе нужно двигаться дальше.

— С кем? Женщины хотят меня либо из-за моих денег, либо из-за моего члена.

Никому не нужны мои душа и сердце. Ты был в моей шкуре до того, как начал ухаживать за Джулией. Наши отношения отличаются от отношений обычных людей.

Наши имена и лица мелькают во всех новостях и на страницах всех газет и журналов. Мы узнаваемы, и женщины хотят нас по неверным причинам. Как, черт возьми, я должен двигаться дальше при таких обстоятельствах?

— Ты мог бы. Просто решил этого не делать.

— Отвали. — Я направляюсь к его двери, желая поскорее убраться отсюда. Прежде чем открыть дверь, поворачиваюсь к нему и говорю: — Я бы никогда так не поступил ни с тобой, ни с Джулией. Если бы мы поменялись местами, я бы никогда даже не подумал пригласить на свадьбу одну из твоих бывших.

— Рэт, они подруги. Ты хочешь, чтобы Джулия сказала Ванессе, что ее не пригласили, потому что ее брат ее не любит?

— Да мне похуй на нее.

— Не похоже, что это так, судя по тому, как ты сейчас себя ведешь.

— Я веду себя так, потому что чувствую предательство со стороны лучшего друга и сестры.

— Это не так, ты же знаешь. Вы оба причинили друг другу боль. У нее не было друзей, кроме Джулии. Ты не можешь разрушать их дружбу.

Я знаю, что он прав. Джулия и Ванесса были очень близки, особенно когда мы встречались. Я не должен удивляться тому, что она приглашена на свадьбу, но я удивлен и вымещаю свою злость на Брэме.

Весь сегодняшний вечер был одним сплошным дерьмовым шоу. Начиная с того, что я всю ночь пялился на свою помощницу, и заканчивая тем, что я возбудился как никогда, когда она сказала «кончаешь на мои сиськи», а потом не смог отрицать своего влечения к ней... Я облажался столько раз, что и не сосчитать, и ненавижу себя за это.

Ванесса тут ни при чем, все дело в неправильном выборе, который я сделал в своей жизни.

Сначала влюбился в Ванессу и сделал первый шаг.

Затем стал игнорировать ее, пытаясь сбавить темп.

Затем нанял женщину, которая показалась мне привлекательной... снова.

Только для того, чтобы сказать ей: эй, я считаю тебя слишком сексуальной.

Неудачные решения. Неудачные решения повсюду, и могу только представить, что буду продолжать принимать их, потому что, очевидно, нет способа остановить меня.

Глава четырнадцатая

ЧАРЛИ

— Почему я не могу пойти домой? — спрашивает Лайнус, когда я отпираю дверь своей квартиры и заталкиваю его внутрь.

— В этих квартирах ведь нет микрофонов, верно? — Спрашиваю я, осматривая стены и потолок в поисках каких-либо признаков прослушки.

— Ты что, решила поиздеваться надо мной приведя в свою квартиру? — Спрашивает Лайнус, оглядываясь по сторонам. — Ох, я должен был согласиться на эту работу, когда Рэт мне ее предложил. Нужно уговорить Брэма купить мне квартиру.

— Лайнус, — огрызаюсь я. — Думаешь, у Рэта есть возможность прослушки этой квартиры?

— Что? Нет, это было бы абсолютно незаконно. Почему ты беспокоишься, что он прослушивает квартиру? — Лайнус подходит к окнам и хмыкает. — Серьезно, от этих видов просто дух захватывает. И ты не платишь за квартиру? Я работаю не на того парня.

— Можешь перестать зацикливаться на квартире? Ты что, не понимаешь, что у меня тут кризисный момент?

— Ты поэтому так резко ушла? Ты сказала, что хочешь в туалет, и что тебе неудобно писать в чужих домах. Ты солгала?

— Да, это была ложь. — Я вскидываю руку и плюхаюсь на диван. — Однажды я пописала в горшок с растением в коридоре отеля, так что могу писать где угодно.

— Серьезно?

Я бью себя по лбу и потираю его.

— Я была пьяна, не могла найти ключи, но это не важно. Что нам на самом деле нужно обсудить, так это то, что мой босс сказал мне сегодня вечером, что находит меня привлекательной.

— Что? — Лайнус садится рядом со мной. — Он прямо вот так и сказал? Когда вы были на балконе?

— Ну, не в том смысле, он не сказал: ты мне нравишься, но мы разговаривали, и это просто всплыло. Он прямо не сказал, не отрицал, но, черт возьми, подразумевал. Вот почему он не хочет открываться, потому что, думаю, в последний раз, когда он это сделал, он трахнул свою помощницу.

Лайнус задумчиво смотрит в потолок.

— Знаешь, я смутно припоминаю, что-то подобное, но не знаю подробностей. Брэм многим делится со мной, но когда дело касается его друзей, он не особо разговорчив. Но кажется, я помню, что был служебный роман.

— Ты знаешь, с кем?

Он замолкает, а затем качает головой.

— Нет, и это начинает меня раздражать. Я должен был запомнить.

— Ты подводишь меня, Лайнус.

— Я сам себя подвожу.

— Думаю, это не имеет значения. Важно то, что он признался, что считает меня привлекательной.

— Что ж, возможно, он просто был честен, что, на мой взгляд, вполне в духе мистера Уэстина. Ты очень привлекательная женщина, Чарли. Конечно, ты это знаешь.

— Лайнус...

Да, комплимент был приятным, но это не то, что мне сейчас нужно.

— Ладно, он сказал что-то ещё помимо этого, например, что хочет трахнуть тебя на своем столе?

Чувствую, как румянец заливает мои щеки, потому что уже не в первый раз думаю о том, что Рэт сказал это.

Знаю. Мне стыдно, он мой босс, но если серьезно, этот парень — ходячий оргазм.

Сексуальный даже близко не подходит к его описанию. А его голос, когда он чего-то хочет, становится мрачным и глубоким. Боже, очень сексуально.

— Нет. — Я покачала головой. — Ничего подобного. Он злился, что сказал это. Он весь напрягся, и я видела, как думая об этом, он внутренне корил себя.

— А это значит, что в понедельник все будет очень неловко.

— Мягко говоря, — пробормотала я. — Зачем я его только подтолкнула? Я не должна была этого делать, потому что теперь... теперь...

— Подожди. — Лайнус поднимает руку. — Это значит, что ты собираешься наконец признать, что он тебе нравится?

— Да ладно, Лайнус, я была бы идиоткой, если бы сказала, что меня не привлекает этот мужчина. Он, безусловно, хорош собой, но теперь, когда появилась дополнительная информация, у меня внутри все трепещет, а я не должна трепетать из-за своего босса.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего, конечно. Я не собираюсь ничего делать. Я не могу ничего сделать. Мне нравится эта работа, мне нужна эта работа, и я не собираюсь уходить из-за каких-то неловких чувств.

— Значит, ты собираешься игнорировать эти чувства?

— Разве... у меня есть другой выбор?

— Наверное, нет. Но если ты смогла проигнорировать тот факт, что Рэт уволил тебя, уверен, что ты сможешь игнорировать любые чувства, возникающие между вами.

— А знаешь, почему я могу это сделать? — спрашиваю я Лайнуса, выпрямляясь на своем месте и чувствуя прилив мужества. — Потому что я профессионал, потому что заслуживаю эту работу, и не собираюсь уходить из-за непонятного разговора на балконе.

— Или из-за того, что сказала «кончи» в его присутствии.

Я застонала и прикрыла глаза рукой.

— Ты вообще помнишь, что еще сказала? Я чуть в штаны не надул от смеха услышав некоторые из предложенных тобой вариантов. Например, эякуляция, стояк, кончающий член. А потом ты начала рассказывать свои влажные сны, преждевременную эякуляцию, кончаешь мне на лицо...

Я в ужасе.

— Кончаешь мне на сиськи. В этот момент я подумал, что умру от сдерживаемого смеха.

— О боже!

Боже мой. Я сказала эти слова своему боссу. В присутствии его друзей.

А затем он помчался на балкон.

По крайней мере, теперь я знаю, почему. Вероятно, я очень сильно его смутила.

Даже больше, чем его друзей. И он знал, что такое возможно, поэтому и не хотел, чтобы я приходила. Я выглядываю из-за своей руку и спрашиваю:

— Ты понял, что это был пушечный выстрел?

Лайнус качает головой.

— Я думал, он пытался изобразить оргазм на доске. Это было довольно сексуально, его пушка.

— Серьезно? Все, что ему было нужно, — это нарисовать немного травы возле колес, и все было бы понятно.

* * *

— Где же эта туфля?

Я мечусь по своей частично распакованной квартире в поисках второй туфли к той, которую планировала надеть сегодня.

Проблема в том, что я очень люблю, когда все организовано и аккуратно, но по какой-то причине мне еще предстоит навести порядок в собственной комнате. Может быть, потому что я жду, когда все закончится, и моя карета превратится в тыкву, как сказал Рэт. Может быть, все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и вместо того, чтобы чувствовать себя как дома в этой безумно красивой квартире, я решила жить в состоянии готовности, а не обживаться.

Оглядываю квартиру — один ботинок в руке, второй еще не найден — и любуюсь прекрасно выполненной архитектурой: кирпичной стеной, молдингами и обновленными полами. Эта квартира — мечта о Нью-Йорке, а я не наслаждаюсь ею, как следовало бы.

После визита к бабушке я пообещала себе, что начну превращать эту квартиру в дом, а не в место, где я просто... ох, моя туфля.

Все это время она лежала рядом с диваном. Я надеваю обе туфли как раз в тот момент, когда звонит мой телефон. Я смотрю на экран и вижу, что это мама.

— Привет, мам. Как дела?

— Ты сегодня навестишь бабушку?

— Ага, только что нашла свою обувь, сейчас возьму из холодильника чизкейк, который для нее купила, и выхожу. А что?

— Ладно, просто хочу убедиться, что ты навестишь ее сегодня и твой начальник не заставил тебя работать или что-то в этом роде.

— Он бы так не поступил. Он знает, как для меня важны наши встречи с ней. Все в порядке?

— Я... я думаю, что бабушка все объяснит.

Ладно, звучит не очень.

— Что случилось?

— Дорогая, это новости твоей бабушки, а не мои. Пожалуйста, наберись терпения и подожди, пока она сама все расскажет.

— Тебе легко сказать, — бормочу я и беру чизкейк.

— А пока расскажи, как твоя работа? Она тебе нравится? Нравишься ли ты своему начальнику?

— Что? Почему ты спрашиваешь об этом? — Спрашиваю я на повышенных тонах. — Я ему не нравлюсь, ни капельки. Нет, он совсем не находит меня привлекательной.

На секунду воцаряется тишина.

— Я имела в виду как помощник. Ты ему нравишься как помощник?

— Оу. — Я нервно смеюсь, звук получается непристойно уродливым и психопатическим. — Да. Он считает меня незаменимой.

— Чарли... — говорит она.

— Да?

— У вас с начальником что-то происходит?

— С чего ты взяла?

— Ну, прежде всего, твоя реакция. И когда я разговаривала с твоей бабушкой, она упомянула о новой рыбке в ее пруду, и что ты привела своего начальника на праздничный обед и что вы двое не могли отвести друг от друга глаз. Она считает, что в воздухе витает романтика.

Черт, бабушка.

— Она старая, и что-то напутала, — тяжело вздыхаю я. — Который час? Я опоздаю. Поговорим позже. Спасибо за уклончивые намеки. Люблю тебя. Пока.

Я завершаю разговор, прежде чем она успевает сказать что-то еще.

Не могли отвести друг от друга глаз?

То есть, я знаю, что украдкой бросала взгляды, но и Рэт тоже?

Я думаю о балконе, о том, что он не сказал, о том, как рявкнул на меня... Выход на работу в понедельник заставляет меня нервничать все больше и больше.

* * *

— Привет, бабушка, — говорю я, недоумевая, почему она лежит в постели, укутавшись в одеяло, с бигуди в волосах.

Это на нее не похоже, совсем не похоже. Она — восьмидесятилетняя старушка, которая с удовольствием прогуливается мимо всех молодых людей, спрашивая номера их телефонов. Она не из тех, кто валяется в постели до полудня.

— Чаки, ты пришла, — говорит она слабым голосом.

Ладно, что, черт возьми, происходит?

В памяти всплывает наш с мамой странный разговор, и я напрягаюсь.

К счастью, я уже убрала чизкейк в холодильник, поэтому ничто не мешает мне сесть и взять ее хрупкую руку в свою.

— Что случилось? Все в порядке?

— Нет. — Она прочищает горло и садится в кровати, а я помогаю ей. — На днях я была у врача.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я рассматриваю самые худшие варианты развития событий.

— Что он сказал?

Она тихонько сжимает мою руку и говорит:

— Я больна, Чаки.

И в тот же миг все вокруг меня окрасилось в серый цвет. Солнце меркнет, и мир погружается в унылое, депрессивное состояние при мысли, что я потеряю бабушку. Слеза скатывается по моей щеке.

— Что значит, больна?

— Я уже некоторое время неважно себя чувствую. Я всегда старалась устраивать для тебя хорошее представление, но, похоже, больше не могу этого скрывать.

— Я не понимаю. Это достаточно неожиданно. Что случилось? Что ты не можешь больше скрывать?

Она качает головой.

— Нет, я не буду докучать подробностями и отказываюсь давать какие-либо симптомы, чтобы ты проводила все свободное время с доктором Гуглом.

Она слишком хорошо меня знает. Это первое, что я сделаю, когда уйду.

— Итак... что же это значит?

— Это значит, что я буду чаще встречаться со своим врачом, который живет в городе. Вот почему я хотела поговорить с тобой.

— Тебя нужно куда-то отвезти? Я отвезу тебя, сделаю все, что нужно. Сделаю все ради тебя.

Глядя мне в глаза, она говорит:

— Можно, я останусь с тобой ненадолго?

— В моей квартире?

Она кивает.

— Это облегчит посещение врача.

— Конечно, — отвечаю я, даже не задумываясь. — Да, у меня есть свободная спальня, я могу... — Я поморщилась, вспомнив, в каком ужасном состоянии находится моя квартира. — Ну, я еще не полностью распаковалась, но могу подготовить для тебя очень красивую комнату. Все, что захочешь.

— Достаточно просто комнаты, где можно остановиться на время. — Она коснулась моей руки. — Спасибо, Чаки.

— Не за что. — Еще одна слеза скатилась по моей щеке. — Ты... ...с тобой все будет хорошо, бабушка?

Она ложится обратно и говорит:

— Я очень на это надеюсь.

* * *

Никогда в жизни я не испытывала такой паники.

Побывав в гостях у бабушки, помогла ей упаковать несколько вещей, и поспешила домой... с Лонг-Айленда, и начала обустраивать бабушкину комнату. Квартира по большей части меблирована, кроме гостевой комнаты, разумеется, поэтому я быстро приняла решение перенести свои вещи в гостевую комнату — перетащила коробки через всю квартиру, потому что комнаты находятся на противоположных сторонах, навалила все друг на друга, купила себе двухместный надувной матрас и на этом закончила. Я наполнила главную спальню свежими цветами — сиренью, потому что это были бабушкины любимые цветы, — а затем остаток времени убирала коробки с дороги и перетащила их в гостевую спальню, где установила что-то вроде форта, чтобы все это уместить.

Я даже близко не подошла к тому, чтобы распаковать вещи, но создала иллюзию того, что они собраны воедино, и это все, что имеет значение на данный момент.

По дороге домой я позвонила родителям и спросила, что, черт возьми, происходит с бабушкой, но они знали столько же, сколько и я. Она больна и ей нужно переехать в город, чтобы быть ближе к своему врачу. Вот и все, что она сказала всем нам.

Упрямые старики.

Я заставила родителей поклясться, что, когда они станут старше, то не будут такими упрямыми. Они поклялись, но какая-то часть меня им не верит, потому что бабушка однажды сказала, что тоже не собирается быть упрямой.

И вот я здесь, она в скором времени переедет ко мне, а я понятия не имею, что, черт возьми, происходит.

Устроившись на диване, смотрю на свой телефон и пытаюсь понять, как быть с Рэтом. Хотелось бы поговорить об этом с бабушкой, но не хочу нагружать ее своими проблемами, тем более они такие незначительные по сравнению с тем, через что ей приходится проходить.

И снова горло перехватывает, а на глаза наворачиваются слезы при мысли, что я могу потерять бабушку.

Она больна.

Кто знает, насколько она больна, сколько ей осталось жить и существует ли лекарство. Мы ничего не знаем, мы пытались выяснить, но она хранит молчание, призывая нас не волноваться, а помогать ей, когда она в этом нуждается.

Что, если у нее рак, или болезнь Альцгеймера, или опухоль...

Варианты бесконечны, и они мучают мой разум, беспокоят меня до такой степени, что желудок скручивается от нервов и тревоги.

Она мой лучший друг. Мой наперсник. Мое сердце и душа, и все же почему она не говорит мне? Неужели все настолько плохо?

Я закусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать рыдания, которые вырываются наружу, но это бесполезно, я бросаю телефон и опускаю голову на руки, выпуская все наружу, позволяя себе этот момент, в одиночестве, в тишине своей квартиры. Позволяю себе почувствовать горе от потери бабушки, от неопределенности, с которой буду жить дальше, от возможности того, что она переедет ко мне, чтобы провести со мной свои последние дни...

От этой мысли я зарыдала еще сильнее, мое тело билось в конвульсиях от горя.

Мне до сих пор кажется, что это словно обухом по голове. Это было последнее, что я ожидала услышать от нее, когда она пригласила меня в гости. Я думала, она собирается поговорить со мной о рыбе, может, о каком-то специальном корме для рыб... Кто знает?

Но то, что она больна, — нет, этого я никак не ожидала. Не от самой здоровой восьмидесятилетней старушки, которую я когда-либо видела.

Пытаясь сдержать неконтролируемые рыдания, делаю несколько глубоких вдохов, протираю глаза, а затем беру телефон. Завтра я буду помогать бабушке с переездом, а значит, мне нужен выходной.

Я подумываю о том, чтобы позвонить Рэту и все объяснить, но после нашего ужасного общения в субботу вечером, думаю, он был прав, когда сказал, что мы должны разделять деловую и личную жизнь. Поэтому я отправляю ему короткое, простое сообщение.

Чарли: Завтра и, возможно, послезавтра мне нужен личный день. Я дам знать.

Отложив телефон, смотрю в окно и пытаюсь успокоиться, но с каждым вздохом, мне кажется, что мелкие иголки протыкают мои легкие, а не наполняют потребностью жить.

Моя бабушка больна, и сейчас я ничего не могу с этим поделать, только переживать.

* * *

— Эта спальня похожа на хозяйскую, — говорит бабушка, осматривая комнату, в которой я ее устраиваю.

Я соврала, сказав:

— Эта квартира настолько шикарная, что у нее две главные спальни. Думаю, она для богатых студентов колледжа или что-то в этом роде.

Она понимающе кивает.

— Виды на Парк-авеню. Как в сериале «Сплетница».

Я смеюсь.

— Да, как в сериале. — Я ставлю ее сумки на кровать и начинаю их распаковывать. — Ванная комната укомплектована всем необходимым. И кухня тоже. Я не знала, нужно ли у тебе соблюдать диету, поэтому дай знать, и я сразу же принесу все что тебе необходимо.

Она смотрит в окно и говорит:

— Пока ничего не нужно, но я дам знать. — Она поворачивается ко мне. — Я не инвалид. Я могу сама разобрать свои вещи. — Она берет меня за руку и говорит: — Давай выпьем чаю.

Стараясь не поддаваться эмоциям, я киваю, ставлю на плиту чайник и готовлю две кружки.

— Мятный подойдет?

— Отлично.

Я занята на кухне и, когда вода закипает, наливаю нам по чашке и сажусь рядом с ней.

Я слабо улыбаюсь, пытаясь состроить счастливое лицо, но ужасно страдаю от этого, и, поскольку бабушка прекрасно меня знает, она это видит.

— Давай поговорим о том, что вызовет улыбку на твоем лице, — говорит она, дуя на чай, но не отпивая его. — Как дела на работе?

Это, конечно, не вызовет улыбку на моем лице, но нужно притворяться, пока не получится.

— Потрясающе. Я обожаю свою работу. Некоторые люди могут подумать, что быть помощником руководителя — это ужасно, но мне нравится каждый аспект этой работы.

— Это замечательно. И не так уж плохо работать на такого красавца.

Мое лицо пылает, и хотя между нами все немного странно, я не могу сдержать реакцию своего тела на упоминание Рэта и его внешности, ведь он реально красавец.

Такой... волочащий-язык-по-полу, красавец.

Такой... от одного только звука его голоса по телефону у меня на груди расстегиваются несколько верхних пуговиц рубашки.

— Он симпатичный, правда? — Говорю я, и этот комментарий вызывает еще большую улыбку на лице бабушки, что, в свою очередь, делает меня счастливой.

— Он очень красивый. И добрый. Я до сих пор не могу забыть о карпах. Все от них в восторге.

— Могу представить. Это было очень неожиданно. Я понятия не имела, что он это сделает.

Бабушка тычет меня в бок.

— Это потому, что ты ему нравишься, уверена. — Она потягивает чай. — И ты не должна указывать, что это не мое дело, но между вами что-то происходит, верно? Небольшая интрижка? — Она поднимает руку, когда я собираюсь ответить. — Не отвечай, просто дай мне насладиться моментом. — Она вздыхает, и я очень надеюсь, что она не представляет себе, как мы с Рэтом занимаемся шпили-вили. — Знаешь, Чаки, в связи со всеми этими медицинскими делами есть одна вещь, которая постоянно крутится у меня в голове, от которой мне хочется рыдать до скончания ночи.

— Какая? — Спрашиваю я, все больше беспокоясь.

Она придвигается ко мне, пристально глядя на меня.

— Как тебя бросили у алтаря. — Этого я точно не ожидала услышать. Уверена, что мне нужно что-то покрепче, чем чай. — У меня просто сердце разрывается от осознания того, как плохо с тобой обошлись. Я ждала, что ты пойдешь к алтарю, а вместо этого я видела, как ты плачешь в моем свадебном платье. Ни одна бабушка не захочет видеть такое, Чарли. Ни одна.

— Бабушка. — Я подавляю рыдание. — Это невозможно контролировать. У Криса были свои планы, которые мы никак не могли предвидеть.

— Знаю. — Она вытирает одну-единственную слезинку. — Но все равно это был мой единственный шанс.

— Единственный шанс на что?

Она смотрит на меня, ее голубые глаза, такие же, как и у меня, полны слез.

— Мой единственный шанс побывать на твоей свадьбе.

— Что ты такое говоришь? — Спрашиваю я, мои руки начинают трястись, а сердце замирает в горле.

— Просто... будущее так неопределенно, и моя мечта — увидеть, как ты надеваешь мое свадебное платье, выходишь замуж за мужчину своей мечты — она... она не осуществится. Вместо этого у меня будет образ тебя, рыдающей в моем свадебном платье, твое сердце, разбито и расколото, а не наполнено любовью.

— Бабушка...

Мои губы дрожат, глаза наполняются слезами, и, прежде чем успеваю остановиться, падаю в объятия бабушки и снова рыдаю. Потому что, да, мне было больно. Я думала, что нашла мужчину, с которым собиралась провести остаток своей жизни. Но все исчезло после его телефонного звонка, в котором он сказал, что никогда по-настоящему не любил меня.

Однако я знаю, что сейчас мое сердце разрывается не из-за этого. Я пережила тот день благодаря женщине, которая была рядом со мной. Я выжила и встала на ноги благодаря силе ее рук. Я двигалась вперед благодаря ее вере в меня, в то, что я могу и хочу добиться в жизни всего, чего захочу. Но без нее... без нее я ни в чем не уверена. И поэтому рыдаю.

Глава пятнадцатая

РЭТ

Сегодня гребаный четверг.

ЧЕТВЕРГ

Я одет в зеленое, готов зарабатывать деньги, как любит говорить Чарли, а ее снова здесь нет.

Еще один выходной, личный день — вот и все, что говорится в сообщении.

На самом деле, если вам хочется знать, вот что там написано:

Чарли: Личный сказать.

Она даже не потрудилась правильно написать слово «день». Вместо него написано — личный сказать. (прим. пер.: В английском: day — день, say — сказать, говорить).

Сказать, что я раздражен, было бы преуменьшением. Гораздо точнее было бы сказать, что я обеспокоен.

Почему я обеспокоен? Ну, потому что, когда я разговаривал с ней в последний раз, мы не признавали моего влечения к ней, оно подразумевалось, никогда не отрицалось, и поэтому оно существует.

Короче говоря, я поставил ее в неловкое положение, и теперь она пытается понять, как со мной работать. Видимо, ничего не приходит в голову, потому что последние четыре дня я вхожу в ужасно тихий офис, где нет ни ярких приветствий, ни непринуждённой нахальности. Приходилось поливать и насвистывать растениям. И я знаю, что они понимают, что мои старания в лучшем случае невелики.

И я хочу вернуть ее не потому, что она кормит меня и выполняет список дел, как никто другой. Я хочу ее вернуть, потому что она наполняет мой день энергией. Она озаряет офис своей улыбкой. Она снимает напряжение, которое я испытываю каждый день, пытаясь заботиться о сотнях сотрудников работающих на меня. Она облегчает мою работу, слушая, подтрунивая надо мной и напоминая, что нужно дышать.

Я бросаю зеленую ручку на стол и смотрю на экран компьютера. У меня скопились письма без ответов, на которые нет никакого желания даже смотреть. Вместо этого я беру телефон и пишу Роарку:

Рэт: Она не пришла... снова.

К счастью, он сразу же отвечает.

Роарк: О-о-о, неприятности в раю.

Рэт: Это не поможет. Ни капельки.

Роарк: Ну, может быть, если бы ты объяснил, что на самом деле произошло на балконе, вместо того чтобы заставлять меня гадать, я был бы более полезен.

Рэт: Ты знаешь, что произошло.

Роарк: Не знаю. Ты только намекнул. Думаешь, ее отсутствие связано с инцидентом на балконе?

Рэт: Разве это не очевидно? Девушка обожает свою работу, каждое утро приходит в офис раньше меня с улыбкой на лице, а затем однажды вечером она узнает, что я мочусь в корзины, она мне нравится, и ее и след простывает.

Роарк:*чешу подбородок* да, я бы тоже сбежал, если бы узнал, что мой босс ссыт в мусорные корзины.

Рэт: Почему я вообще беспокоюсь?

Роарк: Чего ты от меня ожидаешь? Продуманного подхода? Эту умственную стимуляцию ты получаешь от Брэма, а не от меня.

Рэт: Ты же знаешь, что в данный момент мы не разговариваем.

Роарк: И это меня раздражает, потому что из-за этого я должен разбираться с твоей глупой драмой.

Рэт: Это не глупость.

Роарк: Конечно.

Рэт: Я помню, как ты посылал мне «глупые драматические» сообщения, когда пытался понять, что делать с Саттон и своими чувствами к ней.

Роарк: Это совсем другое.

Рэт: В чём отличие?

Роарк: У тебя проблемы, а не у меня.

Рэт: Почему мы дружим?

Роарк: Загадка, которую я пытаюсь разгадать уже много лет. Но если хочешь услышать что-то мудреное, это не ко мне, ты должен вывести ее на чистую воду.

Рэт: Это ужасный совет.

Роарк: Не в том смысле, чтобы вызвать ее на откровенность, а в более деликатной форме. Сходи к ней домой. Ты знаешь, где она живет. Веди себя так, будто проверяешь ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и когда она откроет дверь, все будет нормально и прочее дерьмо, тогда скажешь ей перестать быть странной и вернуться на работу.

Рэт: Это агрессивно.

Роарк: Хорошо, что ты бескомпромиссный бизнесмен. Не разочаровывай меня, Рэт.

Рэт: Боже упаси.

Вздохнув, я отложил телефон и задумался над его идеей. Я не хожу к помощникам домой. Но, с другой стороны, обычно я не говорю помощникам, что считаю их привлекательными, так что, возможно, в этот раз можно нарушить правила.

Или... Я могу перестать вести себя как зацикленный идиот и заняться работой.

Последнее больше похоже на меня, но с другой стороны, с тех пор как Чарли ворвалась в мою жизнь и проигнорировала свое увольнение, я уже не чувствую себя прежним, скорее это новая версия меня, которая понятия не имеет, что будет происходить изо дня в день.

Если решу навестить Чарли, это не значит, что я буду вести себя иначе. Это значит, что я попытаюсь найти общий язык со своим новым «я», а это гораздо более...

Боже.

Я провожу рукой по лицу. Неужели я пытаюсь оправдать это?

Пресытившись своим внутренним диалогом и неуверенностью в себе, встаю с кресла, снимаю пиджак, достаю телефон и бумажник и направляюсь к лифту.

Нравится ей это или нет... нравится это мне или нет, я собираюсь встретиться с Чарли и разобраться во всем.

* * *

Это отличная идея.

Это отличная идея.

Я повторяю эти слова снова и снова, стоя у двери ее квартиры, засунув руки в карманы брюк и раскачиваясь взад-вперед на ногах, словно нервный засранец.

Нет ничего плохого в том, что начальник наведывается домой к сотруднику.

Просто хочу убедиться, что с моим сотрудником все в порядке. Я бы так поступил с каждым, кто взял четыре выходных подряд.

И если подходить к делу с технической точки зрения и искать причину моего присутствия здесь, то технически я являюсь арендодателем этой квартиры и имею право внезапно наведываться к ней домой, чтобы убедиться, что здесь не употребляют наркотики.

Не то чтобы я когда-либо думал, что Чарли принимает наркотики. Единственное, от чего эта девушка получает кайф, — это жизнь.

И если быть до конца откровенным, на сто процентов откровенным... Я чертовски боюсь, что спугнул лучшего помощника в своей жизни, сказав, что нахожу ее привлекательной. Я боюсь, что она не вернется на работу. Боюсь, что больше не увижу ее лица, не увижу, как она радостно танцует по пятницам, и хлопает в ладоши перед встречей. Я боюсь, что эта красивая, энергичная девушка, к которой я начал испытывать чувства, уйдет из моей жизни еще до того, как я успел ее как следует узнать.

Самое худшее во всем этом то, что мне в любом случае крышка. Мне несдобровать, если она останется. Или уйдет.

Обреченно вздохнув, поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь отпирается и открывается, являя собой бабушку Чарли.

Что она здесь делает? Черт, с Чарли что-то случилось? Должно быть что-то не так, если она здесь, верно? Мой желудок скручивается в узлы, пока пытаюсь выровнять пульс.

— Рэт. — Она улыбается, но ее жизнерадостность ничуть не облегчает боль, пронзающую меня насквозь. — Очень рада тебя видеть. Как ты?

— Хорошо. — Я киваю, сглатывая комок в горле. — Чарли дома?

— Да, да. Конечно. Заходи. Она пошла за салфетками в другую комнату.

Я захожу и быстро осматриваю квартиру в поисках какой-нибудь подсказки, которая помогла бы мне подготовиться, по какой бы причине бабушка Чарли ни приехала сюда и почему. Но в квартире безупречно чисто, если не считать нескольких тарелок у раковины... И зачем Чарли понадобились салфетки?

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает она, направляясь на кухню.

— Нет, спасибо. Я здесь...

— Доставили тайскую лапшу?

Голос Чарли звучит глухо, когда она входит в гостиную. Я поворачиваюсь и вижу ее в коротких шортах и майке с коробкой салфеток в одной руке и платком в другой. Глаза опухшие, словно она плакала несколько часов, нос красный, волосы в беспорядке собраны на макушке, и все же она прекрасна.

— Нет, это твой босс, — говорит ее бабушка как раз в тот момент, когда Чарли встречается со мной взглядом.

Она останавливается, и ее глаза расширяются, когда она прикрывает свою грудь без лифчика.

— Господи, бабушка, надо предупреждать.

Она поворачивается, хватает со спинки дивана плед, накидывает его на спину и прикрывает грудь... и твердые соски.

Это отличная идея.

Это отличная идея.

Она вытирает глаза и расправляет плечи.

— Мистер Уэстин, чем могу помочь?

Боже... блядь. Снова мистер Уэстин.

— Чарли, можно с тобой поговорить? — Я смотрю на ее бабушку и добавляю: — Наедине.

— О, не обращайте на меня внимания, я помою посуду. Вы двое можете поговорить в комнате Чарли.

Она подмигивает и включает кран.

Отлично. Что, блядь, Чарли ей сказала?

— Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Чарли.

— Прекрасно, тогда поговорите здесь, чтобы я могла послушать.

Закатив глаза, Чарли топает ко мне, хватает за руку, ведет в свою комнату и быстро закрывает дверь.

По крайней мере, я думал, что это ее спальня, пока не разглядел комнату как следует. Коробки громоздятся одна на другой, а в дальнем углу лежит унылый, наполовину надутый матрас, который, кажется, находится всего в нескольких сантиметрах от пола. Рядом с ним — лампа, зарядное устройство и... Киндл.

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты здесь спишь?

Она крепче сжимает плед и говорит:

— Не имеет значения. Зачем Вы пришли, Рэт? Вы навещаете всех своих сотрудников?

Не обращая на нее внимания, я подхожу к надувному матрасу и тыкаю в него.

— Почему он сдулся?

— Мне трудно его надуть. Насос плохо работает и слишком громко. Не хочу, чтобы бабушка знала, что я сплю на надувном матрасе.

— А почему ты спишь на надувном матрасе и как долго?

— Неважно. — Она вздернула подбородок. — Почему Вы здесь? — Она рассматривает меня, и черты ее лица смягчаются. — Вы в зеленом.

Я смотрю на свою рубашку, потом на нее.

— Сегодня четверг, — говорю я, пожимая плечами, словно это очевидно, или, по крайней мере, я так думал, пока Чарли не опускается на пол и не начинает рыдать в плед.

Что за чертовщина происходит?

Я тут же приседаю перед ней и приподнимаю ее подбородок. Слезы градом катятся по ее лицу и падают на плед.

— Чарли, что происходит? Ты в порядке?

— Похоже, — она икает, — что со мной все в порядке?

Она тянется за салфетками, но не дотягивается до них, и я быстро выхватываю одну и протягиваю ей.

— Что происходит? Это как-то связано с субботой? Потому что, если да, то мне чертовски жаль, Чарли. Я не должен был ничего говорить. Знаю, что вел себя как придурок, и не хочу быть таким по отношению к тебе, никогда. Ты не сделала ничего плохого. Это моя вина.

Извинения выплеснулись из меня одним быстрым потоком, и я не уверен, что они имеют смысл.

Она поднимает голову, ее глаза налиты кровью.

— Вы просто извинились? Не будем спорить о том, кто прав, а кто виноват?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Ты не сделала ничего плохого, просто была самой собой. Это я вел себя как придурок, и мне жаль. Пожалуйста, не расстраивайся...

Она качает головой, и на глаза снова наворачиваются слезы.

— Это не из-за субботы... Но спасибо за извинения и за... и за то, — она всхлипывает, — что находите меня привлекательной. Но все... намного серьезнее. — И прежде чем я успеваю остановить ее, она бросается в мои объятия и опрокидывает меня на пол, пока я не оказываюсь на спине, а она крепко прижимается ко мне.

Ее грудь прижимается к моей, и сквозь тонкую ткань нашей одежды я чувствую, как ее соски прижимаются к моей коже, заставляя меня прекрасно осознавать, что она лежит на мне, в то время как я одет в деловой костюм, что резко контрастирует с ее домашней одеждой.

Это отличная идея.

Это отличная идея.

Когда твердые соски прижимаются ко мне, мой член думает, что это отличная идея.

Я лежу, напряженный, застывший как доска, а она рыдает, уткнувшись в мою рубашку. Не зная, что делать, неловко и машинально похлопываю ее по плечу, как бы говоря: ну-ну.

Но она не двигается — видимо, мои поглаживания были слишком успокаивающими — и вместо этого она утыкается головой мне в плечо и сжимает мою рубашку. Она вертится, и чем больше она двигается по моей промежности, тем больше я возбуждаюсь.

Словно гребаный подросток.

Смирно, Уэстин.

Ухватившись за ее бока, прижимаю к себе, чтобы не было трения, и делая глубокий вдох, говорю:

— Чарли, поговори со мной. Что происходит?

— Мне — икание — очень жаль. — Она поднимается и смотрит на меня. Глаза опухшие, под носом блестят сопли, а щеки испачканы слезами. От одного взгляда на нее у меня замирает сердце, и чувствую, что хочу решить любую ее проблему, словно собственную и убедиться, что ничто больше не причинит ей боль. — Это была — снова икает — тяжелая неделя.

Мы садимся, и она соскальзывает с моих колен, но остается достаточно близко, чтобы наши плечи соприкасались.

Она сгорбилась и совсем не похожа на ту спонтанную, общительную девушку, которую я знаю. Она замкнутая, грустная, и в ее глазах нет обычной искры, которая зажигает меня изнутри. Протянув руку, приподнимаю ее подбородок и тихо говорю:

— Расскажи, что происходит, и, возможно, я смогу помочь.

Она качает головой.

— Вы ничем не можете помочь. Но я ценю Вашу заботу.

Ее отказ удивляет, ведь она была открытой книгой с тех пор, как я с ней познакомился. Докопаться до сути будет сложнее, чем я думал. Обвожу взглядом комнату и спрашиваю:

— Это связано с тем, что ты спишь на этом жалком надувном матрасе, а твоя бабушка здесь?

Она кивает. Ладно, уже кое-что.

— Твою бабушку выгнали из дома престарелых?

Она качает головой.

— Лучше бы это.

— Ладно... твоя бабушка останется здесь с тобой?

Она кивает, а потом закусывает губу, глядя мне в глаза.

— Рэт, она больна.

И в этот момент мое сердце бешено колотится о грудную клетку и замирает, дыхание застревает в легких, комок в горле, и меня накрывает волна беспокойства. Черт возьми, она больна? Неудивительно, что Чарли сейчас сама не своя.

Она больна, а Чарли страдает, и все, о чем я могу думать, — это утешить ее, сделать так, чтобы ей стало лучше, вытереть ее слезы и стереть всю боль из ее глаз.

Ненавижу видеть ее такой. Ненавижу видеть, что она сражена горем и ей больно.

Это ошеломляет — эта всепоглощающая потребность защитить ее, — и, прежде чем успеваю остановиться, делаю то, чего меньше всего ожидал сегодня... да и вообще когда-либо. Протягиваю руку и сажаю ее к себе на колени. Она не сопротивляется и не пытается освободиться, поэтому я делаю еще один шаг вперед, крепко обнимаю ее и позволяю выплакаться у меня на плече.

Не уверен, сколько времени мы просидели так, прижавшись друг к другу, но уверен, что происходящее невероятно неправильно и переходит все границы, которые я когда-либо устанавливал как начальник. И хотя сложившаяся ситуация кажется неправильной, я чувствую, что именно здесь Чарли суждено было находиться всю оставшуюся жизнь, под защитой моих рук. В глубине души я знаю, что нам обоим это нужно. Ей нужен комфорт и возможность выплеснуть все наружу, в то время как мне нужно чувствовать себя полезным, защитником и тем, на кого она может положиться.

Наконец Чарли поднимается с моего плеча и вытирает глаза, но не слезает с моих коленей. Слава Богу, потому что я хочу, чтобы она осталась. Я хочу, чтобы у нас было побольше таких моментов, когда мы забываем о своих ролях и просто живем.

— Простите, что не рассказала, что происходит, и заставила переживать из-за того, что случилось в субботу. Как видите, я была в полном расстройстве.

Я заправляю выбившуюся прядь ей за ухо, шелковистая прядь скользит по кончику моего пальца, искушая меня взять другую прядь, чтобы я мог воссоздать это ощущение снова.

Прикосновения слишком интимны для отношений босса и помощника, я знаю это, но, когда она сидит у меня на коленях, ее глаза смотрят на меня, ища утешения, я не могу удержаться от прикосновения к ней. Не могу сдерживаться, особенно после всей этой сдерживаемой энергии, которую я испытывал, когда дело касалось Чарли Кокс.

— Не извиняйся. — Суровая внешность, которую я обычно демонстрирую в ее присутствии, испарилась, и я чувствую, как смягчаюсь, слабею, пытаясь дать ей понять, что я здесь ради нее. — Не могу представить, через что тебе приходится проходить. Ты знаешь, что случилось?

Она качает головой.

— Это самое ужасное, потому что она никому не скажет. Все о чем она попросила, это может ли она остаться здесь, чтобы быть поближе к своему врачу. Я согласилась, не задумываясь, но теперь, проанализировав ситуацию, думаю, мне следовало сначала спросить Вас.

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Потому что это Ваша квартира, Рэт. Уверена, Вы не планировали, что здесь появится пожилой жилец. Есть обязательства и...

Я прижимаю пальцы к ее губам, чтобы она прекратила нести эту нелепость.

— Мне плевать, кто здесь живет. Мне важно, чтобы твоя бабушка поправилась, ты не спала на практически сдутом матрасе и на твоем лице снова появилась улыбка.

Она смотрит на свою «кровать».

— Надувной матрас не так уж плох.

— Надувной матрас неприемлем, — говорю я строгим голосом. — Я попрошу кого-нибудь доставить кровать сегодня.

— Нет, — быстро говорит она. — Нет, пожалуйста, не надо. Я сказала бабушке, что моя комната такая же, как у нее, и она будет в ужасе, если узнает, где я спала последние несколько дней.

— Чарли, я в ужасе от того, как ты спала последние несколько дней. Ты через многое прошла, и тебе не следует спать на этом чертовом полу.

— Это наименьшее из моих забот.

— Тебе нужна кровать. Это не подлежит обсуждению.

Она смиренно вздыхает.

— Тогда по крайней мере, сделайте это, когда бабушка будет на приеме у врача. Тогда она не узнает, что происходит.

— Хорошо.

Я сдаюсь и кладу руку ей на ногу. Несколько мгновений мы оба смотрим на это соприкосновение, а затем наши взгляды встречаются. Прямо здесь, в этот момент, что-то происходит между нами. Не могу точно описать, какие чувства это вызывает, но этот момент, этот день меняют все дальнейшее. Мы переступили черту. Я переступил черту и, несмотря на твердое обещание самому себе никогда больше не влюбляться в помощницу, я знаю, что нарушил его. Знаю, что во мне расцветает нечто большее, чем дружеские чувства к Чарли Кокс.

Но еще страшнее то, что я смотрю на Чарли, наши взгляды не отрываются друг от друга, и кажется, что есть небольшая вероятность того, что она испытывает те же чувства. Но прежде чем я успеваю убедиться в этом, она отводит взгляд, разрывая нашу связь.

Отчаянно желая, чтобы она вернулась в офис, но зная, что ей может понадобиться больше времени, я говорю:

— Возьми и завтра выходной. Столько времени, сколько нужно. Я смогу продержаться до твоего возвращения.

Она едва заметно улыбается и говорит:

— Спасибо, Рэт. Я очень ценю это.

Она не знает, что в этот момент я готов на все ради нее.

* * *

В пятницу она не пришла, и мне было одиноко, и я прекрасно понимал, как сильно от нее завишу. Я знал, что она не придет, но все равно мысль о том, что еще один рабочий день пройдет без ее улыбающегося лица, появляющегося в моем кабинете, мешала мне сосредоточиться.

И эта мысль приводит меня в ужас. Когда я стал настолько зависим от этой девушки? В какой момент я превратился из независимого генерального директора в зависимого от нее человека?

Мне не хватает ее танцев.

Мне не хватает ее насмешек.

Я скучаю по поздним послеобеденным беседам, в которых она задает странные вопросы, чтобы дать моему разуму передышку.

Блядь... я скучаю по ней.

Теперь, когда наступила суббота, я испытываю искушение спросить, как у нее дела, узнать, не нужно ли ей что-нибудь, зайти к ней в квартиру и проведать ее.

Нет, это было бы нелепо.

И я точно не собираюсь приходить с цветами.

Я также не собираюсь стучаться к ней в дверь с пакетами китайской еды... потому что не уверен, что ей нравится.

И я точно не собираюсь держать под мышкой кондитерскую коробку, полную лимонного мармелада и сырных денишей.

Неа.

Этого не случится.

Кого я, блядь, обманываю?

Именно это я и делаю. Стою перед ее дверью с полными руками, не зная, как постучать, и чувствую нервную дрожью в животе от того, что снова увижу ее.

Прижав костяшки пальцев к двери и жонглируя всем, что у меня в руках, стучу по дереву достаточно громко, чтобы привлечь внимание, а затем отступаю назад.

Проходит несколько секунд, и Чарли наконец открывает дверь, ее глаза расширяются от удивления, когда она видит меня, а затем быстро смягчаются, улыбка растягивается в уголках ее рта, когда взгляд охватывает все, что находится в моих руках.

Чертовски красива.

— Рэт, что Вы здесь делаете?

— Решил проведать тебя и твою бабушку. Хотел убедиться, что у вас все в порядке.

Ее улыбка становится еще шире, и мое сердце замирает в груди. Я в полной заднице.

— Заходите, заходите, — говорит она, забирая у меня пакеты с едой. — Бабушка дремлет. Она рано пообедала и решила отдохнуть.

— О, ладно, тогда я могу просто занести эти вещи и пойти по своим делам.

Она качает головой.

— Нет, поешьте со мной. Останьтесь, расскажите обо всем, что я пропустила за прошедшую неделю.

Ей не нужно просить меня дважды. Мы молча ставим цветы в воду, наполняем тарелки едой, а затем направляемся в ее комнату, чтобы не создавать лишнего шума.

Вчера, пока Чарли и ее бабушки не было в квартире, я попросил доставить кровать.

Я также попросил помочь с коробками, потому что мне не нравилось, что она частично заселилась, словно не собиралась оставаться здесь надолго.

После разбора коробок и разложения вещей по местам, комната стала намного просторнее, чем раньше. Мне бы хотелось, чтобы её спальня была просторнее, но я одобряю то, что она отдала лучшую комнату бабушке, чтобы ей было комфортнее.

Я сажусь на пол со своей тарелкой и напитком, когда она спрашивает:

— Что Вы делаете?

— Сажусь.

— Не на пол. Садитесь на мою кровать. Она очень удобная.

Она подмигивает и запрыгивает на большую кровать.

— Не хочу, испачкать едой одеяло.

— Именно для этого были изобретены стиральные и сушильные машины. — Она похлопывает по кровати. — Садитесь, Рэт.

О, просто сядь с ней на кровать, это не проблема.

Это огромная проблема. Я не могу доверять себе, находясь в постели с Чарли, когда меня заживо съедает желание. Но, судя по решимости в ее глазах, спорить бесполезно, поэтому я снова сдаюсь.

Я разулся у двери, когда только пришел сюда, поэтому сажусь на край ее кровати, как можно дальше, практически у изножья, ставлю свой напиток на одну из тумбочек.

Сгибаю ногу на мягком матрасе и кладу на нее тарелку.

— Вы можете сесть у изголовья кровати, чтобы было на что опереться. Не стесняйтесь, Рэт.

Застенчивость — не то, что я сейчас чувствую. Лежать рядом с Чарли на кровати — плохая идея, но когда она смотрит на меня своими огромными, полными эмоций глазами, которые сегодня подчеркивают очки в красной оправе, я не могу ей отказать. Я ерзаю на кровати и опираюсь на пышную подушку.

— Генерал Цо — мой самый любимый цыпленок из всех.

Она откусывает кусочек и стонет.

Ладно... звуковые эффекты здесь не нужны.

— Да, у меня тоже. Иногда я заказываю у них курицу с кешью.

— Боже, мой второй фаворит. — Она подталкивает меня плечом. — Мы партнеры по китайской еде, а это значит, что на следующий поздний обед я знаю, что мы закажем.

Следующий поздний обед? Это значит...

— Что ж... — Я сглотнул. — Ты планируешь вернуться на работу?

— Конечно. — Она на секунду кладет руку мне на бедро, и это прикосновение посылает вихрь похоти прямо к моему члену. Блядь, она даже не представляет, что делает со мной, как от ее легкого прикосновения я впадаю в неуместное вожделение. — Я люблю свою работу. Мне просто нужно немного времени.

Глубокий, ровный вдох.

— Я понимаю. Твоя бабушка шокировала тебя, и беря в расчёт то, что она ничего не рассказывает о своем здоровье, могу представить, какой эмоциональный удар это на тебя накладывает.

— Да.

Она раскладывает еду по тарелкам и на мгновение замолкает. Я чувствую, что она хочет в чем-то признаться. Это видно по тому, как она покусывает нижнюю губу, как нервничает, не в силах усидеть на месте. Я задерживаю дыхание, желая и надеясь, что она расскажет мне, что у нее на уме, и я смогу это исправить. Я всегда хочу что-то исправить для нее... как она все исправляет для меня.

Наконец, она поднимает взгляд, еще несколько раз покусывает губу, а затем поворачивается ко мне, ставя тарелку на кровать. Она скрещивает ноги, кладет руки на колени и говорит:

— Помните, я как-то упоминала о бывшем женихе?

— Смутно, — отвечаю я, солгав, потому что помню этот комментарий так, будто она сказала его сегодня утром, где она шутила о том, что ей не придется беспокоиться о сумасшедших парнях или бывших женихах, которые перегибают ее через стол и трахают.

Да, я помню это очень отчетливо.

— Ну, я сказала это, потому что у меня есть бывший жених.

Я тоже поставил тарелку на тумбочку и повернулся к ней лицом.

— Что случилось?

— Наверное, это худший вариант из всех возможных.

— Этот ублюдок изменил тебе?

Во мне тут же вспыхивает гнев.

Она качает головой.

— Нет, он не изменял мне. Он поступил хуже. Он бросил меня у алтаря.

Он бросил ее у алтаря? Кто в здравом уме бросил бы Чарли у алтаря? Ее убитое горем лицо, разорванное белое свадебное платье, глубоко опечаливает меня, напрягаю челюсть до такой степени, что зубы скрежещут друг о друга, и я едва не теряю сознание.

— Что?

Она тихо отвечает:

— Он не пришел, сказал, что не любит меня и не хочет жениться.

— Так зачем, блядь, делать предложение? — спрашиваю я, чувствуя себя так, словно нахожусь вне тела, а кровь лихорадочно бежит по моим венам.

Из всех шибанутых поступков, которые может совершить мужчина, оставление кого-то у алтаря стоит на первом месте в списке «ты — кусок дерьма».

— Вопрос на миллион долларов. — Она пожимает плечами, медленно соединяет пальцы и подтягивает колени к груди, упираясь в них подбородком. — Это был печальный день для меня. Третья годовщина того дня пришлась на субботу, когда проходил съезд поставщиков канцелярских товаров.

Блядь. Я точно помню тот момент, когда столкнулся с Чарли, как подумал, что от нее захватывает дух, как она излучает радость. Я помню, что вел себя с ней как придурок, когда она попросила сфотографировать её. Зная, что она страдала несмотря на внешнюю жизнерадостность мне хочется ударить себя по лицу.

— Где я вел себя как придурком по отношению к тебе, когда фотографировал? — Спрашиваю я, закипая от гнева.

Она нежно улыбается и, должно быть, замечает, как я расстроен, потому что протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь. Это незначительный жест, но он удивительно успокаивает меня.

— Да, но знаете, хоть все началось не очень, Вы помогли открыть новую страницу в моей жизни. Вам удалось превратить печальный день в счастливый, даже не подозревая об этом.

— Лучше бы я не был таким придурком, — признаюсь я. — Я был зол на своего временного помощника за то, что он организовал короткую встречу в нелепое время. Я сорвался на тебе.

— Все уже забыто, — говорит она с полуулыбкой. Она замолкает, чтобы собраться с мыслями, а затем говорит: — Когда я была маленькой, моя бабушка всегда разрешала мне переодеваться в ее свадебное платье. Я говорила ей, что однажды она увидит, как я пойду в нем к алтарю.

— Черт. — Я качаю головой и прислоняюсь к изголовью кровати, не уверенный, что смогу спокойно выслушать эту историю. — На тебе было ее платье, верно?

Она кивает.

— Мы сдали его в химчистку и подшили по моей фигуре. Простое, красивое платье, без лишних изысков. Шелковое платье с низким вырезом не свойственным ее поколению — она всегда нарушала правила — с пуговичками на спине и не длинным шлейфом. Оно потрясающее, и я не могла представить себя ни в чем другом, кроме этого платья. Когда моя бабушка увидела меня в нем, она залилась слезами радости. Я никогда не видела такого выражения на ее лице. Для меня это было важно.

— А ты не смогла пойти в нем к алтарю.

Она кивает.

— Нет. Это было, мягко говоря, опустошительно. Я задвинула этот день на задворки сознания и не обращалась к тем чувствам до этой недели, когда бабушка заговорила о том, что вряд ли теперь увидит, как я пойду к алтарю в ее платье. Слыша печаль в ее голосе, — губы Чарли дрожат, а в глазах стоят слезы, — моё сердце разрывалось на части. — Ее голос дрожал, когда она вытирала слезы. — Простите меня. Я не хотела плакать перед Вами.

— Не извиняйся, — говорю я, желая потянуться к ней, снова обнять, погладить её по спине, но не двигаюсь. Я остаюсь на месте, зная свои границы. — Когда ты говоришь об этом, у меня разрывается сердце, не могу представить, через что ты прошла.

— Это было нелегко. Все равно что разрушить мечты, которые были у нас с тех пор, как я себя помню. Когда она в последний раз видела меня в своем платье... Я безудержно рыдала. И теперь она считает, что это единственное воспоминание, которое останется у нее до конца жизни.

— Черт, мне очень жаль, Чарли.

Она снова вытирает глаза.

— Спасибо. — Она делает глубокий вдох и пытается улыбнуться, но получается в лучшем случае неубедительно. — Поэтому мне было необходимо немного отвлечься, понимаете? И мне очень жаль, что я оставила Вас без помощника, Рэт. Этого больше не повторится. Ее недоговорки насчет болезни, ее комментарии... Мне нужно было время, чтобы пережить эту мысль, которая, возможно, покажется кому-то глупой, но это была мечта, которая, по словам моей бабушки, не сбудется.

В этот момент раздается стук в дверь, и она приоткрывается. Ее бабушка просовывает голову внутрь и, когда видит меня, сидящим на кровати Чарли, ее лицо озаряется.

— Рэт, я не знала, что ты приехал в гости.

— Бабушка, тебе нужно отдохнуть, — говорит Чарли, вставая с кровати и подходя к ней.

Ее бабушка машет рукой.

— Хватит суетиться вокруг меня. У нас гости. — Она улыбается и говорит: — Надеюсь, я вам не помешала.

— Просто едим китайскую еду. Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, тоже вставая.

— О, прекрасно, прекрасно. Почему бы вам не перенести еду на обеденный стол, и мы могли бы перекусить все вместе? Кажется, я видела там и выпечку.

Мы берем свои тарелки и напитки и идем на кухню, где бабушка готовит себе маленькую тарелку.

— Рэт обожает выпечку, — говорит Чарли, которая хорошо мне знакома. — Его любимое — лимонный дениш.

— О, я обожаю лимонный вкус, — говорит бабушка, усаживаясь за стол. — Сейчас это не самый популярный вкус. Я не замечала, чтобы молодые люди любили его.

— Мама привила мне любовь к лимону. — Я пожимаю плечами. — Я ем практически все, что содержит лимон, но больше всего мне нравится дениш.

— Мужчина, который любит сладкое и у которого такая улыбка, как у тебя, смертельно опасен.

Чарли закатывает глаза и толкает бабушку.

— Может, хватит клеиться к Рэту?

— Не проси ее прекращать, — говорю я. — Мне нравятся комплименты.

— Конечно же, нравится.

А затем она улыбается своей прекрасной улыбкой, и простите, что говорю как Брэм, но мое сердце наполняется радостью. Не видеть ее всю неделю, а потом увидеть ее такой грустной... было очень неправильно. Ее улыбка... ни с чем несравнима.

* * *

— Ятзи (прим. пер.: Ятзи (англ. Yahtzee) — азартная игра в кости), — говорю я, вскидывая руки в воздух, когда на кубике выпадает пять.

Чарли стонет, а её бабушка бросает ручку.

— Как это возможно? У тебя четыре «Ятзи», это неслыханно.

Я дую на кончики пальцев и говорю:

— Все дело в мастерстве рук, дамы.

— Вы жульничали. — Чарли указывает на меня пальцем. — И когда я узнаю, как Вам это удалось, Вы пойдете ко дну, Уэстин.

— Да? И что ты собираешься делать? — Спрашиваю я, наслаждаясь неожиданным и интересным днем.

Когда я попытался уйти после того, как мы поели, бабушка Чарли схватила меня за руку и отвела к полке с настольными играм, где велела выбрать несколько. До сих пор мы играли в «Жизнь», в которой я победил, в «Монополию», в которой я также доминировал, и теперь в «Ятзи», в которой оказался тоже лидером.

— Вам ведь известно, кто готовит для Вас смузи? В следующий раз я добавлю побольше капусты, так что Вам придется проглатывать один толстый ломтик капусты.

— Ты этого не сделаешь.

— О, я так и сделаю, — оживленно говорит Чарли. — Я нашинкую в Ваш смузи капусту, а сверху посыплю подсушенной капустой, просто так, для пущего эффекта.

Бабушка смотрит между нами двумя.

— Ого, это довольно много капусты.

— Что ж, мне не о чем беспокоиться, потому что я не жульничаю.

— У Вас игральные кости с каким-то механизмом, что-то вроде магнитного устройства, которое поворачивает кости в нужное время, как в фильме «Одиннадцать друзей Оушена».

— Этот эпизод был в «Одиннадцати друзьях Оушена»? — Спрашивает бабушка. — Или в какой-то другой части?

— Не важно. Важно то, что я выясню... Сынок, — говорит Чарли низким голосом, заставляя меня смеяться.

— Выясняй, сколько хочешь, я не обманываю.

— Знаешь, — бабушка постучала себя по подбородку, — возможно, будет полезно, если он поднимет рубашку и спустит штаны, чтобы мы могли осмотреть его на предмет наличия какого-нибудь магнитного устройства. Раздевайся, Рэт.

— Бабушка, боже, он не...

Я встаю, не собираюсь раздеваться, но выражение лица Чарли бесценно. Я задираю рубашку до пояса джинсов, и Чарли закрывает глаза рукой, а её бабушка хлопает в ладоши и исполняет нестройный техно-бит.

— Сними её. Сними её.

— О боже, бабушка. Прекрати.

— Я тебя умоляю, как будто ты не разглядывала его дингл.

Я замираю, переваривая то, что она только что сказала, и Чарли делает то же самое.

У меня в голове повторяется этот термин, пока я не выдерживаю, падаю на стул и разражаюсь смехом. Лицо Чарли краснеет от смущения.

Сквозь стиснутые зубы Чарли говорит:

— Я даже не заметила, его дингл бабушка.

— Ты не заметила выпуклость у него на брюках? В это трудно поверить.

Чарли вжимается в свое кресло, подавленная.

Я продолжаю смеяться.

Наклонившись вперед, бабушка шепчет:

— Ты обрезан, Рэт? Мой муж не был обрезан, и это было сложностью для меня. Ты, — она делает движение пальцами, изображая ножницы, — обрезан?

— Не отвечайте, — говорит Чарли, качая головой.

Но чтобы удовлетворить любопытство бабушки, я говорю:

— Да.

— О, ты это слышала? — Бабушка подталкивает Чарли локтем. — Легкий доступ, когда делаешь минет.

— И... я умерла.

Чарли сползает под стол, где и остается, пока мы с ее бабушкой продолжаем играть в «Ятзи».

Надеюсь, она не смотрит на мою выпуклость, потому что прямо сейчас мой член упирается в джинсы от одной мысли о том, что Чарли сделает мне минет.

* * *

Чарли провожает меня до двери. Ее бабушка готовится ко сну и уже успела обнять меня. Мы поужинали китайской едой, которую я принёс с собой в огромном количестве, а на десерт съели дениши. Как только Чарли почувствовала, что может вернуться в нашу компанию, мы сыграли еще несколько раундов «Жизни», и на этот раз победили Чарли и её бабушка.

— Я должна извиниться.

Я поднимаю руку, когда выхожу за дверь, в пустой коридор, освещенный лампами.

— Не нужно извиняться. Сегодня был отличный вечер, и мне было очень весело. Вам, ребята, не обязательно было приглашать меня остаться.

Она складывает руки на груди и прислоняется к дверному косяку.

— Вообще-то, бабушка попросила Вас остаться на игры, а не я.

— Да, но ты пригласила меня войти.

— Вы собираетесь отслеживать каждую мелочь?

— Это часть моей работы.

Она качает головой и быстро прижимает палец к моей груди, а затем отводит его.

— Нет, это моя работа.

— Что ж, ты вернешься на работу в понедельник?

— Так сильно скучаете по мне, босс?

Не желая этого скрывать, говорю:

— Да, так и есть. Я очень по тебе скучал.

На ее губах появляется ухмылка.

— Могу поспорить, что в этом заслуга координации цветов, верно?

— Мне трудно смотреть на зеленый цвет без желания начать работать на полную катушку.

Она смеется и прислоняется головой к дверной раме, и в считанные секунды мое изнывающее тело испытывает неконтролируемое желание протянуть руку и заключить ее в объятия. Я хочу снова почувствовать ее тепло, мягкость её тела, прижатого к моему. Я хочу провести рукой вверх и вниз по ее спине, опускаясь так низко, что почти касаюсь выпуклости ее задницы, заставляя соски затвердеть. Я хочу снова почувствовать эти бугорки на своей груди, сжать их большими пальцами, посмотреть, насколько твердыми они станут. И я хочу сжать ее челюсть в своей большой ладони, провести ртом по ее щеке, глазам, носу, а затем остановиться на ее губах, чтобы наконец украсть поцелуй, который я хотел с тех пор, как нанял ее.

Мое тело пульсирует от этой мысли, от желания протянуть руку, сократить расстояние между нами и взять то, что хочу. Это желание такое мощное, что мне приходится мысленно отчитывать себя и приказывать своим ногам сделать шаг назад, прежде чем совершу колоссальную ошибку, например, поцелую лучшую помощницу, которая у меня когда-либо была.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорит она. — За то, что выслушали меня и мои истории.

Восстанавливая дыхание, говорю:

— Не стоит благодарности, но вот что я тебе скажу: если я когда-нибудь встречу твоего бывшего, он очень тесно познакомится с моим кулакам.

— Вы собираетесь избить его из-за меня? — спрашивает она с юмором в голосе.

— Да, блядь, за то, что лишил тебя и твою бабушку особого момента. Этот парень заслуживает гораздо большего, чем разговор с моими кулаками. Гораздо большего.

— Мне нравится Ваша забота... мистер Уэстин. — Она снова прижимает палец к моей груди, и у меня возникает сильное желание схватить ее за этот палец и притянуть к себе еще ближе. — Если серьезно, спасибо, что выслушали. И я надеюсь, — она делает паузу и многозначительно смотрит мне в глаза, — надеюсь, Вы не думаете, что я все еще тоскую по нему.

— Надеюсь, что нет, — говорю я, недоумевая, почему она хочет это подчеркнуть.

Почему она продолжает прикасаться ко мне. Почему язык ее тела притягивает меня, заставляя думать о грязных, непристойных вещах.

— Нет. Моя любовь к нему закончилась в тот день, когда он бросил меня у алтаря.

— Хорошо, иначе мне пришлось бы надрать и тебе задницу.

Она хихикает и постукивает ногой по моей.

— Хотела бы я посмотреть, как Вы попытаетесь.

— Осторожно, «Пенис во множественном числе», я могу тебя завалить.

Ее глаза округляются от удивления.

— Вы назвали меня пенисом во множественном числе.

— Ты сама себя так назвала. — Я улыбаюсь, и ее лицо загорается еще больше. И прежде чем сделаю то, чего никогда не смогу изменить, я говорю: — Увидимся в понедельник... Кокс.

Не давая ей шанса ответить, разворачиваюсь и направляюсь к лифту, чувствуя себя немного бодрее. Время, проведенное с Чарли, пошло на пользу, я зарядился энергией и почувствовал себя так, будто хожу по облакам.

Если бы только я мог отплатить ей тем же.

Улучшить ситуацию.

Подарить ей и ее бабушке прогулку к алтарю, которую они заслужили.

* * *

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я Брэма и Джулию, открывая дверь в свою квартиру, и вижу, что они стоят по другую сторону с коробкой пирожных в руках. В последнее время я все чаще посещаю спортзал благодаря тому, что потребляю много кондитерских изделий.

— Мы можем поговорить с тобой, пожалуйста? — спрашивает Джулия, выглядя очень извиняющейся.

Я шире открываю дверь и прохожу в гостиную устраиваясь на диване. Они следуют за мной и садятся по обе стороны от меня, кладут коробку с пирожными мне на колени и открывают ее.

Никаких денишей.

Но... внутри моё любимое лимонное итальянского печенья в форме капель, посыпанное сахарной пудрой.

Ого, они очень сожалеют, раз привезли мне эти печенья, потому что им пришлось ехать за ними в Бруклин.

— Вы сами их купили или послали кого-то за ними? — спрашиваю я.

Джулия протягивает мне телефон и показывает фотографию, на которой они в маленькой итальянской пекарне, в которой я хотел бы жить, сидеть целый день в углу и запихивать в рот эти великолепные печенья снова и снова, до тех пор пока не впал бы в сахарную кому.

— Хорошо.

Я беру одно печенье и запихиваю его в рот, позволяя лимонному, маслянистому вкусу впитаться в мои вкусовые рецепторы.

Блядь, потрясающе.

Брэм тянется за печеньем, но я отдергиваю руку.

— Какого хрена ты себе позволяешь?

— Поделишься? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нет. Оно мое.

Словно ребенок, обхватываю коробку обеими руками и прижимаю к себе.

— Может, хватит меня мучить? — спрашивает Брэм, снова откидываясь на спинку дивана. — Мы не разговаривали целую неделю, и у меня начинается психическое расстройство. Ты не можешь продолжать на нас злиться.

— Не могу? — спрашиваю я, собираясь разразиться тирадой, когда вмешивается Джулия.

— Нет, не можешь. Ванесса — моя подруга, Рэт. Вы оба виноваты в разрушении отношений и знаете об этом. Нельзя строить из себя жертву, когда вы оба виноваты.

Я знаю, что она права, но не хочу слушать, что правильно в данный момент. Я хочу злиться, хочу выместить на них злость, хочу, чтобы им было так же плохо, как и мне, потому что именно так поступают зрелые мужчины.

— Она бросила меня.

— Ты ее оттолкнул, — возражает Джулия, в то время, как Брэм раскачивается

взад-вперед рядом со мной, сцепив руки, скорее всего, молясь о том, чтобы все это закончилось.

Мне тоже не нравится ссориться с Брэмом. Я не только скучал по Чарли, но в добавок мне не с кем было поговорить об этом, кроме как с Роарком. Роарк — мой дружище, но большую часть времени он язвительный болван, и не особо продуктивен, когда дело доходит до советов.

Мне не хватает моего друга. Не хватает моей сестры.

Черт, как же я соскучился по этому печенью.

— Может, мы уже помиримся? — спрашивает Брэм. — Я не могу вынести неопределенность всего этого. Мне нужно знать, что у меня есть мой лучший друг.

Вздохнув, провожу рукой по лицу и говорю:

— Я не хочу ее видеть.

— Почему? — спрашивает Джулия. — Ты все еще неравнодушен к ней?

— Нет, — быстро говорю я, хотя и сомневаюсь, так ли это. — Никто не хочет видеть свою бывшую, особенно если та помолвлена. У меня даже нет девушки, черт возьми.

— Это не наша вина, — возражает Джулия, демонстрируя свое упрямство. — То, что у тебя нет девушки, не должно быть причиной, по которой я не могу пригласить свою подругу на нашу свадьбу. Ты слышал это, Рэт? — Ее голос становится жестким. — Это наша свадьба. Когда будешь жениться, можешь приглашать кого захочешь.

— Блядь, — пробормотал я. — Ты права. Прости. Я просто был застигнут врасплох, и, черт возьми, я не хочу ее видеть, особенно в свой день рождения.

— О, теперь ты заговорил о дне рождения. — Джулия смеется и заключает меня в объятия. — Это очень много значит для нас, Рэт, особенно если ты сможешь продержаться один день.

Я киваю, потому что, когда доходит до дела, я готов на все ради сестры и Брэма, даже если придётся провести день рождения с бывшей, о которой я не хочу говорить... никогда.

Мои первые серьёзные отношения. Первая помощница, которая не подвела меня. Моя первая любовь. Первое разбитое сердце. Кто хочет, чтобы прошлое мелькало у него перед глазами? Думаю, никто, но когда до этого дойдёт, я внутренне буду страдать ради Брэма.

И Джулии... полагаю.

— Ты должен сделать мне очень хороший подарок на день рождения. Больше, чем просто торт. Я хочу что-то большое и дорогое. — Я указываю на Брэма. — Ты слышишь меня? Чертовски дорогое.

— Нам нужно оплачивать свадьбу, — напомнила мне Джулия.

— Я тебя умоляю, деньги, которые вы потратите на свадьбу, мы снова заработаем в течении часа. Ты даже не заметишь их отсутствия.

— Он прав, детка, — говорит Брэм, наклоняясь ко мне и беря печенье из моей коробки. Я позволяю ему. — Я чертовски богат, тебе не о чем беспокоиться. — Откинувшись назад, он говорит: — Как насчет того, чтобы поехать с нами в свадебное путешествие?

— Вот теперь...

— Нет. — Джулия качает головой. — Я не хочу, чтобы мой брат проводил с нами свадебное путешествие, когда на мне будет только две вещи — комплект нижнего белья.

На лице Брэма появляется выражение шока, и он хлопает меня по спине.

— Извини, чувак. Приглашение отменяется.

Кто бы сомневался.

Глава шестнадцатая

ЧАРЛИ

— Доброе утро, — говорю я Рэту, когда он выходит из лифта, прекрасно выглядя в сшитом на заказ темно-синем костюме с белой рубашкой и туфлями цвета загара. Для него это обычный деловой костюм, над которым, я уверена, он не особо задумывался, но для меня это афродизиак.

Прошедшая неделя была эмоционально насыщенной не только из-за бабушки, которая отказывается сообщать мне какую-либо информацию о своем здоровье, но и из-за человека, стоящего передо мной, с очаровательной улыбкой на лице — улыбки, которую я не воспринимала до этих выходных, когда он растопил все барьеры, которые я пыталась держать вокруг своего сердца.

На прошлой неделе он навестил меня дважды. Он пришел в мою квартиру обеспокоенный, полный сострадания и показал себя с такой стороны, с какой я его никогда раньше не видела.

Он обнимал меня, пока я плакала.

Он выслушал меня, пока я рыдала.

Он заставил меня смеяться, когда я меньше всего этого ожидала.

И конечно же, он очаровал мою бабушку... и меня. Буквально, когда он ушел, она стянула штаны и сказала, что ей нужно закурить просто от того, что он был рядом.

Странно ли говорить, что я чувствовала себя точно так же?

В субботу вечером я легла спать с огромной улыбкой на лице. Сначала я этого не заметила. Я думала, что он робот, человек, который не умеет испытывать ни капли эмоций, но я ошибалась. Ренита сказала, что он хороший парень, но и она ошиблась. Он не просто хороший, он удивительный.

Он заставил меня почувствовать то, чего я не чувствовала уже очень давно, а может, и никогда. Он заставлял меня сомневаться в своём здравомыслии каждый раз, когда смеялся, он заставлял меня падать в обморок, когда улыбался, а когда он уходил, мне казалось, что я не смогу вздохнуть, если он не поцелует меня прямо тогда и там.

Я не могла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему, не прижать палец к его твердой, как камень, груди, не намекнуть ему, что, если он захочет притянуть меня к себе за талию и впиться в мой рот своими губами, я позволю ему.

Но он этого не сделал, и когда он ушел, я глубоко вздохнула и заставила себя дышать. Чтобы избавиться от чувств, нахлынувших на меня с новой силой.

Так было до тех пор, пока он не вышел из лифта.

Рэт быстро осматривает меня, а затем несколько раз внимательно изучает мои глаза.

— Ты плакала сегодня утром. — Не вопрос, а утверждение. — Почему ты здесь?

Всегда наблюдателен, и это качество я нахожу невероятно сексуальным. Никто не видит меня так, как он.

— Потому что я хочу работать. Мне нужно было выбраться из квартиры. — Мы вместе идем к его кабинету. — Бабушка с каждым днем становится слабее, и это пугает, поэтому мне нужно было немного побыть одной.

— Ты можешь уйти в полдень, чтобы побыть с ней.

Он ставит свой портфель на пол рядом со столом, но не садится. Он присаживается на край стола, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

Я почувствовала перемену в наших отношениях, когда он пришел проведать меня, усадил к себе на колени, прижал мою голову к своей груди и погладил по спине. Когда он зашел ко мне в субботу, я по-прежнему ощущала, что мы перешли от деловых отношений к более личным. Я наслаждалась этой переменой, мне нравилось, как он расслаблялся и проявлял неожиданную глубину чувств.

Придя в офис сегодня утром, я нервничала, что все вернется к прежнему состоянию, но, судя по языку его тела, непринужденной позе, озабоченности, могу с гордостью сказать, что все осталось без изменения.

— В этом нет необходимости. Сейчас она все больше спит. Я лучше побуду здесь, помогу Вам. Я знаю, это трудно понять, но я правда люблю эту работу, и отвлечься не помешает. Сегодня утром я застала ее за просмотром свадебного альбома плачущей в носовой платок. — Я и сама на грани слез. — Не могу находиться там, иметь постоянное напоминание о том, что должно было произойти и чего не произойдет.

— Я понимаю. — Он отталкивается от стола и делает шаг вперед. Протянув руку, убирает прядь волос мне за ухо. — Ты плакала сегодня утром из-за альбома?

Прикосновение интимное, любящее, и когда я хочу уткнуться лицом в его руку, он отстраняется, прочищая горло, словно укоряя себя за то, что протянул руку.

Я киваю.

— Да, слишком свежи воспоминания. — Я вздыхаю и легкомысленно говорю: — Черт, сейчас я бы вышла замуж за первого встречного, только бы дать ей то, чего она хочет, прежде чем с ней что-нибудь случится... Понимаете?

Когда я поднимаю на него взгляд, то замечаю, как он хмурится. Неужели идея случайного брака с кем-то не вызывает у него одобрения?

Он смотрит в сторону, погруженный в свои мысли. Хотела бы я оказаться в его голове, узнать все его мысли, а не пытаться угадать, о чем он думает. Повернувшись ко мне, он почесывает затылок и говорит:

— Почему бы тебе не сделать это? Не выйти замуж?

Ух ты, такого я уж точно не ожидала.

— Оу, ладно. — Я смеюсь. — Да, конечно, я выберу парня из сотен, выстроившихся в очередь у моей двери. Не говоря уже о том, что замужество — это серьезно.

— А что, если бы это было несерьезно? — спрашивает он, его глаза бегают из стороны в сторону, словно он нашел разумное решение. — Брак по расчету.

О, Рэт. Я смеюсь и качаю головой.

— Мне кажется, Вы читаете слишком много исторических романов. Вы похоже немного помешались, босс в «романтических штанах».

— Я серьезно, — говорит он, серьезно глядя мне в глаза. — Ты можешь выйти замуж, надеть бабушкино платье, а потом аннулировать брак. По крайней мере, у нее будет счастливое воспоминание.

— Ложное воспоминание, — спорю я и задаюсь вопросом, не сошел ли он с ума. — К тому же, кто согласится участвовать в подобном фарсе? Она никогда не поверит, что я выйду замуж за первого встречного.

— Это не обязательно должен быть первый встречный. — Он замолкает, его грудь поднимается и опускается быстрее, чем раньше. Время словно замирает между нами, когда его глаза впиваются в мои. Кажется, проходит минут десять, прежде чем он, наконец, облизывает губы и говорит: — Выходи за меня замуж.

Все вокруг замирает, и только легкое гудение его компьютера заполняет тишину, пока я пытаюсь осмыслить то, что он сказал.

Выйти за него замуж?

Он не может быть серьезным. Судя по его потрясенному выражению лица, я не единственная, кого ошеломило его предложение.

— Что? — Шепчу я.

Сделав глубокий вдох, он отстраняется и меряет шагами свой кабинет, проводя рукой по волосам. Наконец, наклонив голову, он смотрит на меня и говорит:

— Выходи за меня замуж.

По-моему, он так и сказал, но я до сих пор не могу понять, зачем он это предложил.

Зачем ему понадобилось инсценировать брак со мной. Знаю, ему нравится моя бабушка, но настолько?

И почему у него такой серьезный вид, словно он обдумывал это, как будто это одно из самых мудрых решений, которые он когда-либо принимал?

И почему от этого предложения мой желудок сворачивается в нервные, но возбужденные узлы?

Выйти замуж за Рэта Уэстина. Идея настолько нереальная, невероятная, и все же я знаю человека, который поверил бы в это, человека, который был бы невероятно счастлив от этой перспективы.

— Рэт...

— Мне бы это тоже помогло, — быстро говорит он. — Жена, невеста помогли бы мне в нескольких предстоящих мероприятиях.

— Каких предстоящих мероприятиях? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

— Сбор средств, — быстро отвечает он. — У обеспеченных людей есть жены, они будут более расположены к пожертвованиям, если я буду похож на них. — Он указывает на меня. — Благодаря тебе, наверняка.

На самом деле он прав. Я бывала на таких мероприятиях с мистером Дэнверсом и заметила, как легко он получал пожертвования и заключал сделки благодаря тому, что его жена могла поддержать разговор. А когда мы с Рэтом были в Майами, в том числе в бесед с женщинами-руководителями, наличие рядом с ним человека, способного поддержать и провести деловой разговор, было несомненным бонусом. Не стоит забывать, что некоторые, возможно, хотели бы, чтобы меня не было рядом с ним, учитывая, как близко они пытались подобраться к нему. Неудивительно...

— Значит... это будет что-то вроде деловой сделки?

— Да, брак по расчету. Мы оба получим выгоду от этого. Ты — возможность пойти к алтарю в бабушкином платье, а я — очаровательную жену, которая поможет мне в предстоящем сезоне пожертвований. Праздники не за горами, людям есть на что тратить деньги, и я хочу, чтобы они пожертвовал свои деньги «Уэстин Энтерпрайзис».

— Вы считаете меня очаровательной?

Я неловко взбиваю волосы, чтобы разрядить обстановку, но он по-прежнему серьёзен. Вернее он становится ещё серьезнее.

— Ты знаешь, что я считаю тебя очаровательной.

О боже, этот взгляд. Я знаю, что это за взгляд. Это многообещающие взгляд, от которого слабеют колени. И знаете что, именно это и происходит.

Немного распахнув рубашку, потому что здесь жарко, я говорю:

— А как же, ну, все эти интимные вещи? Нам придется целоваться и прикасаться друг к другу.

— С моей стороны это не будет проблемой, — говорит он с такой уверенностью, что мне становится интересно, думал ли он раньше о том, чтобы прикоснуться ко мне?

Поцеловать меня? Я на самом деле кажусь ему привлекательной, но как далеко он зайдёт с этим влечением в своем воображении?

— А как насчет Ваших сотрудников? — Спрашиваю я, чувствуя, что мне нужно прояснить все детали.

— Что насчёт них?

— Ну, я думала, у Вас уже были отношения с помощницей. Вы не боитесь, что они подумают, будто Вы наняли меня, чтобы жениться?

Не выказывая ни малейшего беспокойства, он говорит:

— Я хорошо им плачу, хорошо с ними обращаюсь, я охренительный работодатель. Мне плевать, что они думают, лишь бы выполняли свою работу.

О-хо-хо. Вот и вся теория.

— Жилищные условия. Если мы поженимся, нам придется жить вместе.

— К чему ты клонишь?

Он приподнимает бровь, словно в этом вообще нет смысла.

— Я настоящее чудовище, — говорю я, пытаясь донести до него истину. — Я не особо любезна, когда просыпаюсь, захламляю столешницу в ванной и всегда забываю наполнить кофейник. Я просыпаюсь и выгляжу, словно мохнатый мамонт, у которого была тяжелая ночка, и я пукаю. Это неизбежно. Такова жизнь.

Уголок его рта приподнимается.

— Так вот в чем проблема? Ты боишься пукнуть у меня на глазах?

— Нет, — говорю я громче, чем хотелось бы. — Проблема в том, что я, Ваша помощница, выходу замуж за Вас, моего босса. У нас... у нас нет романтических отношений.

— Я в курсе. Это незначительная проблема.

Странно, но чем больше мы говорим об этом, тем больше он становится уверенным в своем предложении. По крайней мере, так кажется со стороны. Кто знает, что творится в его великолепной голове?

Что еще более тревожно, чем его убежденность, так это то, что я начинаю думать, что это может быть хорошей идеей. С его непринужденной подачей, как будто в этом нет ничего особенного, просто предложение, которое он выдвигает время от времени по понедельникам.

Честно говоря, это не такая уж и ужасная идея. Пожениться на несколько месяцев, выдать это за грандиозную интрижку, а затем по-дружески расстаться. Он отдает мне свое поместье в Хэмптоне, я отдаю ему свою коробку с цветными ручками — готово.

Могу ли я сделать это? Смогу ли я выйти замуж за Рэта Уэстина?

С ним будет легко, это точно. Он веселый, бабушка обожает его, ему нравятся исторические романы, и, хотя он будет отрицать это до самой смерти, но я знаю, что он разговаривает с растениями, которые я поставила в его кабинете. Они слишком бурно процветают, он не может их игнорировать.

Но выйти за него замуж? Будем ли мы есть пирожные на завтрак за чашкой кофе?

Освободит ли он для меня место в своем шкафу? Будем ли мы спать в одной постели? Будет ли он — сглатываю — заниматься со мной сексом? Сможет ли он хотя бы притвориться, что мы пара?

Это самый главный вопрос. Когда я берусь за что-то, я выкладываю по полной. Я всегда так делаю. Так что, если мы это сделаем, я буду готова на все сто процентов, а это значит, что моя актерская игра будет на высшем уровне. Будут прикосновения, прозвища, поцелуи и держание за руки. Сможет ли он прикоснуться ко мне так, как будто находит меня привлекательной?

Есть только один способ узнать это.

Желая проверить его, делаю несколько шагов вперед, пока между нами не остается около тридцати сантиметров. Он не двигается ни на сантиметр, прислонившись к столу и ухватившись руками за его край.

— Думаешь, сможешь это сделать? Жениться на мне? — Я делаю еще один шаг вперед отбрасывая весь официоз, кладя руку ему на грудь. Твердые, как камень, мускулы соприкасаются с моей ладонью, и я стараюсь не выказать ни капли удивления, проводя пальцами по участку кожи, который виден из-под его расстегнутой рубашки. — Думаешь, тебя устроит, если я буду так близко? — Я сокращаю расстояние между нами до тех пор, пока наши тела слегка не соприкасаются. Он не сводит с меня глаз, его тело не двигается с места. — Как думаешь, ты мог бы пойти на предстоящие мероприятия, взять меня за руку и представить как свою жену?

Мои пальцы играют с аккуратно подстриженными волосками на его груди.

Вместо того чтобы ответить сразу, он поднимает одну руку и медленно проводит ею по моей спине. Его прикосновения легки, как будто он не уверен... пока он не усиливает давление и перемещает руку мне на поясницу, чуть выше изгиба попки.

Я резко вдыхаю, когда его пальцы играют с округлостью моей задницы, но так и не продвигаются полностью вниз.

Низким голосом, более глубоким, чем я слышала раньше, он говорит:

— Для меня это большая честь.

Дерьмо.

Я почти уверена, что лифчик только что расстегнулся на моей вздымающейся груди.

Это большая честь для него. Вот и ответ. Такой ответ обычно заставил бы меня снять штаны и предложить свои услуги, но я пытаюсь уговорить этого мужчину жениться на мне, а не отпугнуть его.

Ну, технически, он пытается заставить меня выйти за него замуж.

Черт, в этот момент границы настолько размыты из-за бушующих мыслей о нем без рубашки, проносящихся в моей голове, и давления его руки на мою поясницу, что я понятия не имею, что происходит.

Вот почему, когда я опускаюсь перед ним так, что его промежность оказывается на уровне глаз, я задаюсь вопросом, собираюсь ли я сделать предложение или сделать минет своему боссу?

Все ради бабушки.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рэт, выглядя обеспокоенным, но в то же время заинтригованным.

Сейчас или никогда. Я либо воспользуюсь его предложением, либо нет. И учитывая, что мысли отягощает болезнь бабушки, я делаю то, о чем никогда не думала. Я встаю на колени перед своим боссом...

— Рэт Уэстин, мой босс, мой главнокомандующий, мой правитель в Гуччи...

— Я не ношу Гуччи.

— Смирись с этим. — Она подмигивает и прочищает горло. — Мистер Большая Шишка, Прелестница в штанах и раздражитель сп...

— Господи... боже. — Он проводит рукой по лицу, и я думаю, что, возможно, он может сорваться, поэтому ускоряюсь, пока не потеряла уверенность в себе и, наконец, не поняла, что то, что я делаю, может оказаться самой глупой вещью, которую я когда-либо совершала.

— Окажешь ли ты мне великую честь... — Я покачиваюсь на согнутом колене и сжимаю его руку, чтобы не упасть. — Ты... — Боже, почему я так расчувствовалась? У меня слезятся глаза. Мне не следовало быть такой чувствительной, но это важный момент в жизни девушки, и, черт возьми... Я делаю предложение. Мне позволено быть эмоциональной. — Прости, я никогда не делала этого раньше.

— Очень надеюсь на это, — бормочет он.

— Не думала, что буду настолько эмоциональной. — Судя по испуганному выражению его лица, думаю, он тоже не ожидал, что я поддамся эмоциям. Но, эй, это была его идея, так что ему придется смириться с моим сумасшествием. — Окажешь ли ты мне величайшую честь и станешь моим суженым?

Он морщит нос.

— Почему ты так сказала?

— Я что-то сделала не так? — Господи, а я-то думала, что отлично справилась. Может, он хотел, чтобы я перед этим попотчевала его поэзией, потому что я могла бы подробно рассказать о том, как он умеет насмехаться над тем, что ему не нравится. — Я знала, что делаю что-то не так.

Он качает головой.

— Нет, почему ты назвала меня суженым?

— О, ты будешь моим суженым. — Он что, не обращал внимания на терминологию в исторических романах, которыми я его снабжала? Суженый — классический термин, обозначающий героя. Ну дела. — Видишь ли, раньше так называли мужчин, которые собирались жениться... суженый. Но потом, в современном мире суженый превратился в жениха. Но если ты женишься на мне, я с удовольствием сохраню за тобой почетный титул суженого.

— Не называй меня суженым.

— Суженый-ряженый? — Я лучезарно улыбаюсь.

Закатив глаза, он поднимает меня на ноги и продолжает держать за руку.

— Тебе не обязательно делать мне предложение, Чарли.

— Ну, кто-то должен сделать кому-то предложение, если мы собираемся пожениться.

— Ты этого хочешь? Хочешь выйти за меня замуж?

Какой сложный вопрос. Хочу ли я выйти за него замуж? До этих выходных я бы подумала, что сошла с ума, делая предложение мужчине, который насмехается надо мной, но я увидела его с другой стороны. Нежный, заботливый, я сразу же пристрастилась к такому образу. Он защищает и помогает, и сейчас он пытается решить мою огромную проблему.

Я всегда думала, что когда выйду замуж, то это произойдет потому что он моя вторая половинка, человек, без которого я не смогу жить. Но, с другой стороны, я думала так о Крисе, а он предпочел медовый месяц мне.

Возможно, брак — это не такая уж грандиозная идея как влюбленность. Возможно, иногда это удобный способ чего-то добиться. Моя внутренняя романтичная натура говорит мне, что это полная чушь, но девушка, которая была свидетелем того, как ее бабушка плакала сегодня утром над свадебным альбомом, согласна с этим.

— Разве не этого ты хочешь?

Все еще держа меня за руку, он нежно касается моей щеки и говорит:

— Я хочу, чтобы ты...

— Ой, простите, не хотел мешать...

Я отшатываюсь от Рэта и вижу мистера МакКула, стоящего на пороге кабинета в черном костюме и черной рубашке. Его зловещий взгляд пронизывает нас обоих насквозь, пока он теребит манжеты своей рубашки.

— Э-э, ч-что ты здесь делаешь? — Спрашивает Рэт, и его голос звучит не так, как обычно, а скорее как у подростка, которого поймал отец.

— Просто зашел проведать своего друга. — Он проходит в кабинет. — Охрана пропустила меня. — Он садится на один из стульев перед столом Рэта. — Хотел поболтать. — Улыбается он. — Хотел узнать, помирился ли ты с Брэмом. — Он осматривает стол Рэта. — Хотел стащить печенье. — Он оглядывает нас обоих, и я знаю, что он видит, как покраснело мое лицо. Указывая между нами двумя пальцем, он спрашивает: — Что здесь происходит?

Язык не слушается, я теряю способность произносить слова. Не могу ничего сказать. Хочу помочь Рэту и дать понять его другу, что между нами ничего не происходит, но слова не слетают с моих губ.

Вместо этого Рэт опускает руку мне на талию, отчего по моим конечностям пробегает волна мурашек. Он сжимает мой бок и стоически произносит:

— Мы собираемся пожениться.

Воу, воу, воу.

Вот так просто он объявил о нашей «помолвке» своему другу, даже не обсудив это со мной? То есть, он даже не ответил согласием на мое предложение, а теперь мы помолвлены?

По лицу Роарка медленно расплывается улыбка и он говорит:

— Брехня.

Прижимая меня крепче, Рэт говорит:

— Да, собираемся. Скажи ему, детка.

Детка? Он так собирается меня называть? Детка? Он не мог придумать чего-нибудь более ласкового, например, лапуля? Ягодка моя? Рафинадик?

Он выбрал скучное — детка?

Рэт подталкивает меня, еще раз сжимая мое бедро, и я машинально отвечаю.

— Да. Он мой суженый. — Я неловко указываю пальцем в сторону Рэта, а затем беру его руку и еще более неловко прижимаюсь к ней лицом. — Просто не могу дождаться, когда смогу заявить о своих правах на эти руки. Такие сильные и... боже, ты все еще пользуешься Aveeno? Великолепный запах.

Роарк не выразительно смотрит на нас, а затем говорит:

— Я бы хотел поговорить с моим другом наедине, если ты не возражаешь, Чарли.

— Все, что ты хочешь сказать, можешь говорить в ее присутствии, — отвечает Рэт, ведя себя как настоящий джентльмен, когда я практически облизываю его руку на глазах у его друга. Серьезно, Дженнифер Энистон знает толк в выборе того, что рекламировать.

Приостановив тисканье его ладони, я говорю:

— Знаешь, мне нужно сбегать купить выпечку. Почему бы мне не сделать это сейчас, а потом мы все вместе съедим по одной? Поднимем тост за помолвку. — Я нервно смеюсь и отхожу. — Всегда рада Вас видеть, мистер МакКул.

— Зови его Роарк, — говорит Рэт, следуя за мной по пятам, пока мы не доходим до его двери. Закрывая меня от любопытных глаз Роарка, он шепчет: — Да.

Безумными глазами я оглядываюсь по сторонам и спрашиваю:

— Что?

Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Да, я женюсь на тебе, Чарли.

Ох.

ОХ.

Ооооохх... дерьмо.

Я нервно смеюсь.

— Как мило. — Если он и дальше будет так смотреть на меня, держа за подбородок, не думаю, что смогу пережить сегодняшний день без того, чтобы снова не начать тереться о его ладонь. Не зная, что делать, я спрашиваю: — Хочешь обручальное кольцо? Я могу выбрать для тебя большой бриллиант, но за твой счёт.

Все еще держа меня за подбородок, он говорит:

— Сегодня днем мы пойдем покупать кольца. А вечером мы обо всем расскажем твоей бабушке.

— О, знаешь, может, нам стоит просто...

Прежде чем я успеваю закончить, Рэт обхватывает рукой мою шею и притягивает к себе, так что наши лбы соприкасаются. Я резко вдыхаю из-за близости, от его одеколона у меня кружится голова, а от того, как он облизывает губы, я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

— Это твой единственный шанс, — шепчет он. — Единственный и неповторимый момент, чтобы сказать «нет». Уйти и забыть, что я предложил эту идею. Это твой выход. Если ты не воспользуешься им, мы пойдем до конца, и никаких отступлений. — Он пристально смотрит на меня, его рот в нескольких сантиметрах от моего, и говорит: — Что будешь делать, Чарли? Ты станешь моей женой?

Жена.

То, как он произносит это, так властно, выворачивает меня наизнанку, заставляя чувствовать себя уязвимой и нуждающейся. Я хочу спросить его, почему? Зачем он это делает? Но в глубине души хочу этот титул. Я хочу стать женой Рэта, хотя и не уверена почему. Я оправдываюсь тем, что хочу сделать счастливой бабушку и ничего больше. Это не для моего собственного счастья. Это ради бабушки, которая больше всего на свете хочет увидеть, как я иду к алтарю и живу долго и счастливо, о чем она всегда мечтала.

— Что скажешь, Чарли?

Сделав глубокий вдох и решившись, говорю:

— Я буду твоей.

И на короткую секунду я вижу, как в глазах Рэта плещется волна облегчения, а затем он наклоняется вперед и прижимается к моей щеке самым нежным поцелуем, который я когда-либо чувствовала. Отстранившись, он продолжает обхватывать ладонью мою щеку и говорит:

— Полдень, ты и я. Понятно?

Я киваю, сердце вот-вот вырвется из груди. Я делаю шаг назад, потом еще один, пока не оказываюсь за своим столом, а он медленно закрывает дверь.

Выдыхая, я провожу рукой по лбу и думаю, на что, черт возьми, я только что согласилась.

Я выхожу замуж за Рэта Уэстина. Неприятно признавать, но в глубине живота расцветает бутон возбуждения. Я стану миссис Рэт Уэстин.

Твою. Мать.

Глава семнадцатая

РЭТ

— Что за хуйня? — Спрашивает Роарк, когда я сажусь за свой стол и отодвигаю смузи в сторону, потому что, хоть я и обожаю смузи от Чарли, в данный момент мне нужна выпечка.

Что за хуйня — очень хороший вопрос, потому что, честно говоря? Я не знаю.

Выйдешь за меня замуж?

С чего, блядь, мне это взбрело в голову?

На самом деле я знаю, с чего бы, но мне слишком стыдно признаться в этом. Это вина Чарли. Во всем виновата Чарли. Не потому, что сегодня утром она выглядела просто потрясающе, несмотря на красные от слез глаза, и не потому, что по какой-то причине её печаль вызывает у меня странные чувства. Я просто отбросил все установленные мною же правила, и позволил себе делать и говорить глупости.

Это не имеет никакого отношения к тому, что я увидел Чарли сегодня утром и захотел заключить ее в объятия и все исправить. Нет, все это плод того дурацкого, забытого богом любовного романа, который я читал вчера вечером и сегодня рано утром по дороге в офис.

Брак по расчету. Эта фраза снова и снова прокручивалась у меня в голове, и к тому времени, как я добрался до офиса, она просто вылетела у меня из головы. И, конечно, когда она спросила, за кого ей выйти замуж, я сразу же начал ревновать и не мог вынести, чтобы Чарли вышла замуж за кого-нибудь, кроме меня. Знаю, что выглядел собственником, но именно так я себя и чувствовал. Поскольку у меня, очевидно, не было фильтра, я попросил ее выйти за меня замуж. Ну, вернее, она сделала мне предложение, и я согласился, но предложил ведь я. В этот момент я лишился разума. То да сё, и теперь мы помолвлены... из-за любовного романа.

И к сведению, в этой книге героиня не называет героя суженым. Я сделал мысленную пометку перепроверить это позже.

И, возможно, то, как я начал относиться к Чарли, могло подтолкнуть меня к тому, чтобы предложить ей пожениться. Я испытывал потребность прикоснуться к ней, обнять ее, взять за руку, поцеловать. Желание стало слишком сильным, и я сломался, словно хлипкий прутик. Идея, и без того нелепая, за считанные секунды стала настолько реальной, настолько яркой в моей голове, что НЕ жениться на Чарли было невозможно. И даже не стоит думать о том, какой нежной была ее кожа под моими пальцами. Как же мне хотелось ощутить вкус ее губ, а не только щеки...

— Ты собираешься отвечать? — Спрашивает Роарк, выглядя чересчур удивленным.

— Что ты имеешь в виду? — Я стараюсь быть непринужденным. — Ты сам так сказал. Я вовсю трахался со своей помощницей.

— Ага, я ни на секунду в это не поверю. Может, я и шутил на этот счет, но я знаю тебя. — Он изучает меня. — Ты помирился с Брэмом?

— Да, — отвечаю я, включая монитор и открываю электронную почту. — Он приехал, мы все обсудили, все в порядке.

— Значит, «женитьба» на Чарли, — говорит он, используя воздушные кавычки, — никак не связана с приездом Ванессы на свадьбу Брэма и Джулии?

— Нет, — твердо говорю я, хотя это возможно, не совсем правда.

Идея брака возникла, чтобы помочь Чарли, дать ей возможность сделать бабушку счастливой. И только когда задумался о том, как это может быть полезно для меня, и в ситуации с Ванессой. Это дополнительный бонус к тому, что мне не придется идти на свадьбу одному. Если Чарли будет рядом со мной, это событие станет намного легче.

— Хочешь сказать, что за какие-то два месяца влюбился в эту женщину и теперь собираешься жениться?

— Ага, — отвечаю я, нажимая на электронное письмо от одного из моих лучших фандрейзиров (прим. пер.: Сбор пожертвований (фандре́йзинг от англ. fundraising, или фандрайзинг — транслитерация английского слова) — привлечение сторонних ресурсов для реализации социально значимых задач, культурных проектов или поддержания существования организации).

— Чувак, — говорит Роарк, глядя мне прямо в глаза. — Да ладно, хватит издеваться, в чем дело на самом деле?

Особенность Роарка в том, что он ничего не упускает, особенно когда дело касается его друзей. Несколько недель назад, когда мы выбирали игроков для нашей лиги фэнтези-футбола, он упорно пытался выяснить, почему я выделяю цветом записи в блокноте — поскольку раньше этого не делал — он не унимался, пока я наконец не сказал ему, что Чарли меня на это подбила. В итоге меня дразнили весь остаток вечера. Я переживаю, что, если расскажу ему правду, он не сможет держать рот на замке.

Впрочем, он не собирается покидать этот кабинет, не докопавшись до сути, так что, похоже, у меня нет особого выбора.

Посмотрев ему за спину, убеждаюсь, что дверь закрыта, а затем откидываюсь в кресле и говорю:

— Ее бабушка больна, чувак.

— О, черт, — говорит Роарк, и понимание отражается на его лице. — Все плохо?

Я пожимаю плечами.

— Никто точно не знает, а ее бабушка ничего не говорит. Это длинная история, но у Чарли есть одно желание — чтобы бабушка увидела, как она идет к алтарю в бабушкином платье.

Роарк кивает в знак понимания.

— Значит, ты исполняешь это желание.

Я беру ручку и начинаю вертеть ее между пальцев.

— Да. Мне это тоже на руку, поскольку благотворительный сезон не за горами, и я могу получить в знак солидарности перед моим семейным положением пожертвования от жен или женщин-руководителей. — Роарк кивает головой в знак понимания. — И не знаю, чувак. — Я потираю затылок. — Она была очень расстроена, а ее бабушка меня обожает. Я решил, что это простое решение, которое пойдет на пользу нам обоим.

— Да, выгода очевидна. — Наклонившись вперед, он говорит: — Но что будет, когда ты не сможешь больше скрывать свои чувства к ней, ты женишься и начнешь влюбляться в нее? Что будет, когда она захочет развестись, а ты будешь по уши в нее влюблен?

— Этого не случится.

Роарк усмехается.

— Когда ты начал бредить, чувак?

— Я не позволю себе влюбиться в нее.

— Да, хорошо. — Роарк закатывает глаза. — Удачи тебе, дай знать, как все обернется. Насколько я вижу, эта девчонка уже обвела тебя вокруг пальца. Вы оба этого не поняли, но когда это произойдет и все усложнится, я займу место в первом ряду с чертовой ухмылкой на лице, готовый сказать тебе: я же говорил.

Раздраженный, я спрашиваю:

— Ты пришел сюда по какой-то другой причине, или для того, чтобы выкручивать мои яйца?

Он качает головой.

— На самом деле, только ради выпечки. — Он оглядывается. — Как думаешь, она скоро вернется?

— Вообще-то у тебя куча денег и людей, которые на тебя работают. Купи себе чертовы пирожные.

— Они не так хороши, как тогда, когда я их забираю у тебя.

Я швыряю в него ручкой.

— Вали отсюда на хрен, тупица.

* * *

— Ты готова? — спрашиваю я Чарли, которая нервно дрыгает ногой в машине.

С момента предложения она была странно молчалива. Она держалась особняком, занималась своими делами и лишь однажды, а не как обычно, три раза за утро, наведывалась ко мне. Я даже попытался завязать с ней разговор, когда пошел мыть посуду после завтрака, но она быстро отмахнулась от меня и подняла телефонную трубку.

Она сомневается. Если она передумает это не будет трагедией. Знаю, я дал ей всего один шанс отказаться, но я хороший парень, и дать ей еще один шанс кажется правильным поступком... хотя за утро я успел оценить понятие «брак по расчету».

Если она откажется, я не смогу соврать и сказать, что не буду разочарован, потому что это не так. Я убедил себя, что это хорошая идея, и в итоге докажу Роарку, что он был неправ и заставлю его отказаться от своих слов.

Она смотрит в окно, на каменную стену с характерной вывеской, намалеванной над дверью. Уверен, что мог бы найти ювелира, и сделать кольцо по индивидуальному заказу, а не вести ее в магазин Тиффани, но у нас мало времени, учитывая что мы планируем рассказать об этом ее бабушке сегодня вечером.

Вздохнув, я говорю:

— Чарли, если ты не...

Она качает головой и говорит:

— Ты дал мне шанс отказаться. Мы пройдем через это.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной.

Наконец, она поворачивается ко мне и нежно улыбается.

— Рэт, это я сделала тебе предложение. Думаю, если на кого и давят, так это на тебя, потому что кто захочет отказать девушке, делающей предложение?

— Да, насчет этого. Мы не будем говорить людям, что ты сделала мне предложение.

Она морщит лоб.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что это я сделал предложение, и так оно и будет.

— Рэт, в наше время женщины могут делать все, что им заблагорассудится. Если мы захотим сделать предложение, мы это сделаем.

С новыми силами она распахивает дверь и устремляется к выходу.

— Подожди, — говорю я, путаясь в ремне безопасности и едва не падая лицом прямо на отвратительный Нью-Йоркский тротуар.

Когда она поворачивается и видит, что я чуть не поцеловал асфальт, хихикает и прикрывает рот рукой.

Выбравшись из машины, я поправляю пиджак.

— Рад, что смог тебя развеселить.

— Было бы смешнее, если бы ты ещё встал в лужу.

Я беру ее за руку и говорю:

— В следующий раз буду стараться усерднее.

Она замолкает, останавливая мое продвижение, и смотрит на наши руки.

— Это что, новый стандарт? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я, не задумываясь, и веду ее в магазин.

Я рассматриваю бесчисленные стеклянные витрины с драгоценностями, стратегически расставленные по внушительному открытому пространству. Стены отделаны панелями из полированного дерева, а мраморные входы подчеркивают эффектные растения в горшках. Это место кричит о деньгах, и я вот-вот их спущу.

— Мистер Уэстин, — приветствует меня мужчина. — Меня зовут Альберт. Спасибо, что пришли. Провести вас в заднюю комнату?

Беру мужчину за руку и сердечно пожимаю ее.

— Это было бы замечательно. Спасибо, Альберт.

— Заднюю комнату? — шепчет Чарли, когда мы следуем за Альбертом.

— Именно там находятся все отвратительно дорогие кольца.

— Мне не нужно отвратительно дорогое кольцо, Рэт. Нам подойдёт обычное кольцо.

Я игнорирую ее и следую за Альбертом, крепко держа ее за руку, пока она по пути пытается показать мне кольца — кольца, которые не стоят моего времени.

Альберт проводит нас в отдельную комнату с черными бархатными стенами и фиолетовой подсветкой. Посередине стоит стол, на бархатной обивке которого разложено не менее десяти различных колец.

Я выдвигаю стул для Чарли, но она качает головой. Наклоняясь ко мне, она шепчет:

— Они очень крупные, Рэт.

— Присаживайся, Чарли, — шепчу я в ответ строгим тоном.

Услышав мой тон, она садится, и я сажусь рядом с ней, все время держа ее за руку.

Альберт начинает рассказывать о кольцах, лежащих перед нами, я отмечаю три, которые подошли бы Чарли. Одно из них с бриллиантом не самого крупного размера, но с самым замысловатым дизайном, и оно мне нравится больше всего. Но это не мое кольцо, а Чарли, поэтому я говорю Альберту:

— Вы не могли бы оставить нас ненадолго наедине?

— Только потому, что Вы уважаемый человек, который, как я знаю, не сделает ничего подозрительного.

Да, потому что кража колец — это последнее, что я хочу сделать, чтобы разрушить свою репутацию.

Я коротко киваю ему.

— Спасибо.

Как только дверь закрывается, я беру три кольца и кладу их перед ней.

— Какое из них тебе нравится?

— Ты, должно быть, шутишь, Рэт. — Все еще шепча, она говорит: — Мы в подсобке. Единственная причина, по которой они создают такие комнаты, — чтобы люди могли просаживать неприлично большие суммы денег.

— Может, хватит зацикливаться на деньгах? Стоимость не имеет для меня значения.

— Для меня имеет.

— Чарли, — говорю я, потирая пальцами лоб. — Ты ведь понимаешь, что у меня есть деньги?

— Да, всем известно, что ты состоятельный.

— Нет, Чарли, не состоятельный. Богатый. Богат настолько, что не смогу потратить имеющиеся у меня деньги за всю свою жизнь. У меня столько денег, что я не знаю, что с ними делать. Так что перестань беспокоиться о деньгах.

— Но тратить деньги на маленькое украшение кажется таким бессмысленным.

Почему бы не пожертвовать эти деньги и вместо дорогущего кольца купить

что-нибудь простое?

— Хорошо, выбирай кольцо из этих трех, и какова бы ни была цена, я соглашусь и внесу пожертвование в благотворительную организацию по твоему выбору.

— Ты потратишь вдвое больше? С ума сошел?

— Чарли, ты начинаешь меня злить.

Она начинает хихикать.

— О-о, не хочу злить своего жениха. Кто знает, что он может натворить?

Я провожу языком по зубам.

— Думаешь, это смешно?

— Да.

Она улыбается.

Боже. Изгиб ее губ завораживает меня, и я тоже улыбаюсь.

Она тычет пальцем меня в грудь.

— Видишь, расслабься, мистер Ворчун.

— Трудно расслабиться, когда всю дорогу сюда ты вела себя так, словно идёшь на верную смерть. Такое ощущение, что я держу пистолет у твоей головы, заставляя выйти за меня замуж. Я не плохой парень, ты же знаешь.

Она вздыхает и наклоняет голову.

— Нет, Рэт, ты не плохой парень, на самом деле, ты очень хороший. Ты настолько хорош, что стараешься сделать эту ситуацию как можно более совершенной с помощью большого кольца, но мне не нужно совершенство, мне просто нужен этот момент.

— И у тебя он будет, обещаю.

Благодарная, она берет меня за руку.

— Тогда давай пообещаем друг другу. С этого момента, если мы собираемся это делать, давай получать от этого удовольствие. А это значит, что нужно расслабиться, — она сжимает мою руку, — и наслаждаться нашей помолвкой.

Я усмехаюсь.

— Ты собираешься устроить из этого шоу, верно?

— Разве ты ожидал от меня чего-то другого?

Я качаю головой.

— На самом деле, нет. — Выдохнув, я смотрю на кольца, а затем встречаюсь с ней взглядом. — Ладно, мы повеселимся, но есть одна вещь, от которой я не отступлюсь, и это кольцо.

— Рэт...

— Послушай. — Я поднимаю руку. — Ты станешь моей женой, а это значит, что мы должны придерживаться определенного образа жизни.

— Ты не слишком модно одеваешься. Довольно зауряден, для генерального директора, так зачем нам устраивать грандиозное шоу?

— Потому что, хотя это не имеет значения ни для меня, ни для тебя, это символ статуса. Символ, на который многие будут обращать внимание. Кольцо должно быть большим, потому что это важно.

— Но если мы выберем скромное кольцо, может, это будет выглядеть так, будто мы скромничаем, довольствуясь малым? И мы лучше потратим наши деньги на голодных детей в Африке, чем будем носить на пальце огромный бриллиант?

Я сжимаю ее руку.

— И это одна из причин, почему ты такая удивительная, Чарли, потому что в твоем мышлении больше благородства, чем эгоизма. К сожалению, люди, которым мы будем демонстрировать кольцо, так не думают. Они будут общаться со мной, с нами, только зная, что мы в равных условиях, а это значит, нам необходимо большое кольцо.

И, если честно, для меня это тоже важно. Я хочу, чтобы у моей жены, было что-то невероятное на пальце. И если кто-то и заслуживает этого, то это Чарли. Из-за того ублюдка, который бросил ее в слезах у алтаря, за то, что она такая яркая и украсила мою жизнь, и за то, что сказала мне «да». Она заслуживает этого и даже большего. Но пока остановимся на экстравагантном кольце.

— Ох, это глупо. — Она откидывается на спинку стула и смотрит на кольца. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Мистер Дэнверс всегда приводил себя в порядок перед крупными мероприятиями, потому что знал, что должен показать себя с лучшей стороны, хотя обожал пятницы, потому что мог ходить на работу в джинсах.

— Видишь? Не только я так мыслю.

— Хорошо. — Она внимательно рассматривает кольца, берет их в руки и тщательно изучает каждую деталь. Закончив, она спрашивает: — У тебя есть любимое? — Я киваю. — И какое же?

— Не скажу. Это твой выбор, а не мой.

— Что, если я выберу что-нибудь уродливое, и тебе не понравится мой выбор?

— Тогда я никогда не посмотрю на твой палец.

Поджав губы, она бросает на них еще один взгляд, а затем говорит:

— Ладно, давай укажем на нашего фаворита на счет «три». И не смей отказываться. Ты должен указать.

— Хорошо.

Она смотрит мне в глаза и считает.

— Один. Два. Три. Указываем.

Мы оба указываем на среднее кольцо, то, что с замысловатыми деталями, и тут же ее лицо озаряется.

— Боже, мы уже самая милая пара на свете. Только глянь, мы указали на одно и то же кольцо. #РодственныеДуши.

Усмехаясь и зная, что с Чарли будет веселее, чем с кем-либо другим, я беру кольцо, отодвигаю стул и опускаюсь на одно колено.

— Именно это будет нашим моментом, о котором мы будем рассказывать всем. Когда они спросят, как я сделал предложение, мы скажем, что я удивил тебя походом в Тиффани, где проводил в заднюю комнату. Мы скажем, что спорили о том, насколько дорогим будет кольцо, но потом я прикоснулся к твоей щеке, — я делаю именно это, тянусь к ее лицу... и ее глаза начинают слезиться, — а потом я сказал: ты этого достойна, Чарли. Ты стоишь каждого пенни. А потом, когда их сердца растают, мы добавим, я опустился на одно колено и сказал: Чарли, ты приносишь в мою жизнь столько света, и я не могу представить ни одного дня, чтобы этот свет не озарял мою жизнь, делая меня самым счастливым человеком на земле. Выйдешь ли ты за меня замуж?

Неуверенно улыбаясь, она говорит:

— А потом мы расскажем им, как я прижала руки к груди, — она именно так и делает, — и утвердительно кивнула, и по моему лицу потекли слезы.

— И они спросят, целовались ли мы.

— И мы скажем, что это был влажный поцелуй, полный слез и радости.

Я надеваю кольцо ей на палец и немного отклоняюсь, заведя руку ей за голову, притягивая ее ближе. Осторожно склоняюсь к ее губам, нервничая, но понимая, что первый поцелуй должен состояться, если мы собираемся осуществить этот план. Поэтому, набравшись смелости, прижимаюсь к ее рту и жду несколько секунд, оставляя ей возможность сократить оставшееся пространство.

Я замираю на месте, ожидая, пока она поймет важность этого момента. Ее глаза ищут мои, у нее перехватывает дыхание. Я слышу отчетливый звук ее глотания. Она неуверенно кладет руку на мое бедро, ее рука дрожит. Я рядом с тобой, детка.

Неуверенный, нервозный, и пока жду, когда она сделает последний шаг, во мне поднимается волна страха: не собирается ли она меня оттолкнуть. К счастью, нервозность прекращается, когда она кладет другую руку мне на шею и прижимается своими губами к моим.

Ее губы осторожно скользят по моим, упругие и мягкие, словно она тратит на их увлажнение не менее четырех часов в день. Поцелуй нежный, короткий, ничего такого, от чего снесло бы крышу... если этот человек не я. Потому что, хоть поцелуй длится всего несколько секунд, именно в эти несколько секунд я впервые ощущаю ее вкус. Именно в этот момент я чувствую ее прикосновение на своем бедре, ее губы, нежно касающиеся моих, ее сердцебиение, совпадающее с моим. Именно сейчас я чувствую, как переступаю через край и влюбляюсь в эту девушку.

У меня было много первых поцелуев. Агрессивные, страстные, всепоглощающие, но ничего подобного. Ничего такого нежного, такого... понимающего. Ничто не заставляло меня отбросить все защитные механизмы и обнажить перед женщиной свое истинное «я». И это пугает.

На самом деле, это ужасно.

Потому что, если такой простой поцелуй может перевернуть мой мир с ног на голову, что же произойдет, когда я почувствую прикосновение ее языка к своему, когда она будет целовать меня дольше, когда почувствую, как ее восхитительное тело прижимается к моему?

Неужели Роарк был прав? Я облажался?

Когда она отстраняется, то улыбается мне и говорит:

— У тебя отличные губы.

— И у тебя, — говорю я, чувствуя себя как в тумане.

— Кто бы мог подумать, что суженый босс окажется хорошим целовальщиком?

Кто бы мог подумать, что Чарли «Пенис во множественном числе» — покорит меня одним простым поцелуем?

Глава восемнадцатая

ЧАРЛИ

Охуеть, дамы.

Я имею в виду... ОХУЕТЬ.

Прошло шесть часов, а я все еще думаю о том поцелуе. Что за... что? Как описать его, чтобы не показаться сумасшедшей? Это было... Боже, поцелуй был требовательным, судя по тому, как он держал мой затылок, но потом он стал чувственным... когда он начал двигать своими губами по моим. И, конечно, он слишком быстро закончился. Если на то пошло... Я могла бы провести еще как минимум полчаса, прильнув к его рту.

К сожалению, нам пришлось вернуться к работе. Да, к работе. Попробуйте сосредоточиться на расходных документах, когда вас ослепляет кольцо и воспоминание о полных губах босса, прижавшихся к вашим. Практически невыполнимая задача. Клянусь, я отключилась как минимум на пять из шести часов работы, после того, как мы вернулись из «Тиффани». Да и сам он был молчаливым, не выходил из своего кабинета, до тех пор, пока не пришло время уходить и забирать заказанный ужин.

Это было мило. Он спросил, что любит моя бабушка, и я ответила, что ее любимое блюдо — поздний завтрак. Поэтому мы набрали кучу блюд для бранча в одном из предложенных Рэтом ресторанов, в которых я никогда не была. Мы заказали вафли, блинчики, бекон, яйца и многое другое, и, конечно, дениши для сладкоежки. Когда мы вернулись в машину и направились в мою квартиру, он сказал, что ему придется встать с рассветом, чтобы сжечь все калории, которые он потребляет. Мой точный ответ был таков:

— Ах ты, бедный мультимиллионер, неужели у тебя теперь не восемь, а шесть кубиков?

Он пробормотал что-то, чего я не расслышала, но, думаю, ему не хватает восьми кубиков.

— Нервничаешь? — спрашивает он в лифте, наши руки полны еды.

— Да. А что, если она нам не поверит?

— Я думаю, что поверит, — говорит он.

— Откуда такая уверенность?

— Все просто, она сказала, что ты говоришь обо мне без умолку и когда я рядом, ты трахаешь меня глазами.

— Что? — Потрясенно спрашиваю я. — Когда она успела тебе это сказать?

Мое лицо пылает от смущения.

— Она так не говорила. — Он смеется. — Но твоя реакция бесценна.

— Рэт Уэстин, — обижено запыхтела я, когда лифт открылся. — Не говори подобного дерьма. Это было бы унизительно.

— Так же унизительно, как признание того, что ты мне нравишься на балконе?

— Формально, — я поднимаю палец вверх, — ты не произносил этих слов.

— Ты уловила суть. Я поставил тебя в неловкое положение, и ты ушла.

Мы идем по коридору в мою квартиру.

— Да, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость.

— Да? Что, например?

Он поворачивается ко мне, когда мы подходим к двери моей квартиры.

— Отличная попытка. Я не попадусь на этот крючок, пока ты напрашиваешься на комплименты. Ты должен заслужить их.

Бормоча, он говорит:

— Я пытался заслужить их с того дня, как мы встретились.

Он собирается открыть дверь, но я его останавливаю. Он смотрит на меня, и я говорю:

— Итак, мы на самом деле это делаем?

— Э-э, я купил тебе кольцо, так что я бы сказал, — да.

— Хорошо, но у меня есть одно условие.

Он прислонился к дверному косяку.

— Условия нужно было обговорить до того, как я надел кольцо.

— Ты надел кольцо на мой палец и стал мистером Весельчаком? Так?

Смягчившись, он говорит:

— Хорошо, какое условие?

— Что бы ни случилось, я сохраню свою работу, мы останемся друзьями, и ты станешь более раскрепощенным. Если мы собираемся пожениться, я бы хотела, чтобы ты был немного веселее.

Его брови взлетают до уровня волос.

— Ты думаешь, что я невеселый?

— Есть моменты, когда с тобой весело, но я уверена, что в тебе есть нечто большее. Ты признался, что был настороже со мной, так, может быть, отбросишь эту осторожность с этого момента.

Его челюсть двигается из стороны в сторону, пока он обдумывает мою просьбу.

— Это бизнес, верно?

Ошарашенная, я говорю:

— Конечно, это бизнес.

— Так почему бы не оформить это как деловую сделку?

— Потому что, Рэт, я не смогу справиться со всем этим, если ты хотя бы немного не расслабишься. Как в прошлые выходные, когда мы играли в игры, это все, о чем я прошу, — будь немного веселее. Не обязательно рассказывать мне о своих демонах, что или кто сделал тебя таким, какой ты есть. Просто расслабься. Если ты не можешь этого сделать, я не смогу пройти через это.

Вздохнув, он бросает на меня загадочный взгляд и говорит:

— Я могу расслабиться.

— Спасибо. — Я закатываю глаза. — Боже, заставить тебя согласиться на что-то — все равно, что заключить многомиллионную сделку.

— Я бы не стал тем, кто есть, если бы не проходил определенный процесс принятия каждого решения.

Протиснувшись мимо него, я говорю:

— Ну, ты довольно легко согласился с моей просьбой.

Я собираюсь открыть дверь, когда его губы приближаются к моему уху, и он говорит:

— Я все равно планировал расслабиться, просто хотел доставить тебе удовольствие.

Я поворачиваю голову так, что мы оказываемся в нескольких сантиметрах друг от друга, наши носы почти соприкасаются.

— Если Вы хотите поиграть в эту игру, мистер Уэстин, я могу легко устроить Вам разнос... по любому поводу.

Он слегка прищуривается.

— Даже не пытайся.

Так, так, так, похоже, это будет веселее, чем я думала. Планирование свадьбы — это и так сплошная суета, так что посмотрим, насколько еще более суетной я смогу сделать его жизнь.

Толкнув дверь, я говорю:

— Бабушка, я дома.

Она выходит из своей комнаты, волосы накручены на бигуди, на ней халат. Увидев Рэта, она взвизгивает и, шаркая, возвращается в комнату.

— Чарли Джорджиана Кокс, ты должна сообщать мне, когда к нам приходят гости.

— Ты отлично выглядишь, — говорит Рэт. — Возвращайся, нам нужно кое-что тебе сказать.

Бабушка просовывает голову в дверной проем.

— Вам?

Я киваю, с трудом сглатывая. Этого момента я боялась больше всего: рассказать бабушке о своей помолвке. Поверит ли она мне? Обрадуется? Разозлится из-за того, что я «влюбилась» в своего босса? Я нервничаю, и Рэт, должно быть, чувствует это, потому что наклоняется и, взяв меня за руку, ободряюще сжимает ее.

— Да, — говорит Рэт, — нам нужно тебе кое-что сказать.

Бабушка смотрит на нас, затем переводит взгляд на наши сцепленные руки.

— О, боже! — Она подносит руки ко рту и выходит в гостиную. — Мои глаза обманывают меня, или вы двое держитесь за руки?

Рэт подносит наши руки к своим губам и нежно целует костяшки моих пальцев. Для фальшивых отношений он невероятно естественен в проявлении привязанности.

— Да, с твоим зрением все отлично.

— Ох, я знала это. Я знала, что между вами есть что-то особенное. Я заметила это сразу, как только увидела вас вместе. Я безумно счастлива.

Она подходит к нам и обнимает. Я перестаю нервничать после ее слов.

Я безумно счастлива.

Это все, чего я хочу, — чтобы моя бабушка была счастлива.

— Мы должны это отпраздновать. — Она хлопает в ладоши. Смотрит на еду, которую мы принесли, а затем снова на нас. — Думаю, нам не нужно ничего заказывать. Пойду, приведу в порядок прическу...

Рэт дергает меня за руку, и я говорю:

— Мы хотим тебе еще кое-что сказать.

— Да?

Она начинает расплетать бигуди, ожидая, пока я закончу.

Почему это так трудно? Может, потому что это ложь, а мне неловко врать бабушке.

Я никогда так не поступала, и все же собираюсь сказать самую большую ложь в своей жизни. Сделав глубокий вдох, напоминаю себе, что эти усилия не для меня, все ради бабушки, чтобы она получила момент абсолютного счастья.

Лучезарно улыбаясь, протягиваю руку, демонстрируя красивое кольцо на пальце, и говорю:

— Мы помолвлены.

Бабушка роняет бигуди на пол и быстро хватает меня за руку, любуясь кольцом с замысловатым дизайном и ореолом из бриллиантов, обрамляющим довольно внушительный камень в центре.

— Батюшки. — Когда она поднимает голову, замечаю в ее глазах слезы, и, прежде чем успеваю что-либо сказать, она обнимает меня. — О, Чаки, это самое прекрасное... — она всхлипывает от счастья. — Это лучшее, что я когда-либо слышала. — Схватив меня за плечи, она отстраняется, чтобы встретиться со мной глазами. — Это здорово. Он хороший человек. — Она говорит так, словно Рэт не стоит рядом со мной. — Он будет добр к тебе. Я знаю это. Он совсем не похож на Криса. Я вижу, как Рэт смотрит на тебя. Это навсегда.

И вот так, внезапно, мое счастье превращается в огромный комок вины. Это не навсегда. Это временно, фарс, просто идея, не для счастья на всю жизнь. И, не зная, ничего о здоровье бабушки, я понятия не имею, как долго мне придется жить в этой лжи.

Она была бы счастлива, если бы узнала правду? Если бы она знала, что я буду несчастна после этого?

Будучи проницательным человеком, Рэт подходит и обнимает мою бабушку.

— Я счастливчик. Впервые увидев ее, я понял, что она не такая, как все. Оставалось только выяснить, почему.

Если вспомнить, то это утверждение довольно правдиво. Наша первая встреча была не очень, мягко говоря. Он был груб, я пыталась выгнать его с конференции, на что не имела права, но потом, когда села выпить кофе с ним и Лайнусом, он скорее наблюдал за мной, чем осуждал. Он наблюдал, и я помню, как чувствовала его оценивающий взгляд.

Что-то в этом общении покорило его, и я задавалась вопросом, что именно.

— Ох, я пойду переоденусь, и после мы сможем отпраздновать. Это самая лучшая новость на свете.

Бабушка насвистывает «Мы направляемся в церковь», направляясь обратно в спальню.

Подавленная, я плюхаюсь в кресло, и Рэт быстро подходит ко мне. В порыве чувств я говорю:

— Она так счастлива, а это все ложь.

— Но разве ты не этого хотела? Чтобы она была счастлива? — спрашивает он, присаживаясь на кофейный столик напротив меня.

— Да, но меня мучает совесть.

— Да. — Он проводит рукой по волосам. — Чувство вины не из приятных, но подумай об улыбке на ее лице.

— Ты тоже чувствуешь себя виноватым?

— Конечно. Я не люблю обманывать людей. Я честный человек. Честный бизнесмен. Один из самых честных в этом городе, и мне это... неприятно. Но я знаю, насколько вы близки с бабушкой, как много — это значит для вас двоих, и думаю, нам нужно сосредоточиться на этом.

— Ты прав. — Я пожала плечами. — Ладно, мы справимся. Ничего особенного, верно? Просто нужно спланировать свадьбу и пожениться.

— Мы пригласим не менее пятисот человек.

— Что? — Спрашиваю я, и у меня отвисает челюсть. — Откуда, черт возьми, ты знаешь пятьсот человек? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Не думаю, что смогу сделать это перед толпой. Я имею в виду, пятьсот человек, ты собираешься арендовать стадион? Как, по-твоему, в церкви может уместиться столько людей? Им придется свисать со стропил в детских колясках взрослого размера, а что будет, если они упадут? Нам придется вызвать скорую помощь, что приведет к еще большему количеству погибших. Ты же несерьезно. Пятьсот человек — это слишком много.

Рэт откидывается назад, опираясь на руки, и его грудные мышцы сотрясаются от смеха.

— Видишь? Я могу быть веселым.

— Что-что?

— Ты просила меня расслабиться, вот я и расслабился. Пятьсот человек — это, конечно, слишком много. У нас будет уединенная церемония, максимум двадцать человек. Но разве это не было забавно?

Я прищуриваюсь, указываю на него.

— Думаешь, это смешно? Ох, подожди, суженый. Твое время придет.

Он игриво шевелит бровями.

— Не могу дождаться.

* * *

— Да, они немного шокированы, но они рады за тебя.

Звонок родителям — это было весело. Бабушка настояла на том, чтобы мы общались с ними по FaceTime, чтобы они увидели, какой Рэт «красавчик», и он сможет покорить их своим интеллектом. Ну, он, конечно, покорил, но они все равно были обеспокоены. После окончания разговора они написали мне, и спросили, уверена ли я в этом — ну, знаете, ведь я знаю своего босса совсем недолго.

Я заверила их, что моя любовь к нему сильна, несмотря на малый срок знакомства.

И, черт возьми, я не думала, что стану дочерью, которая так много врет своей семье. Не могу сказать, что мне нравится этот аспект нашего делового соглашения.

— Могу поспорить, завтра они пришлют поздравительное печенье. — Бабушка зевает и вытягивает руки над головой. — Я устала. Столько впечатлений и вкусной еды. Мне пора спать.

Рэт тоже встает из-за обеденного стола и говорит:

— Я оставлю вас, чтобы вы могли отдохнуть.

— О, нет, нет, нет. — Бабушка качает головой. — Не желаю слышать ничего подобного. Может, я и старая, но не старомодная. Я знаю, что вы двое хотите провести ночь вместе. Оставайся, оставайся.

О, боже.

— Бабушка, — быстро говорю я, захлебываясь слюной от быстрого вдоха, который сделала, когда она предложила эту идею. — У Рэта здесь нет вещей.

— О, я знаю. Именно поэтому тебе следует быстрее собрать сумку. Собери несколько вещей, потому что будь я проклята, если помешаю вам двоим насладиться помолвкой. — Она приподнимает брови, а затем театральным шепотом добавляет: — Захвати нижнее белье. Мужчинам это нравится.

Видите, что-то вон там на полу? Это я плавлюсь от унижения.

— Бабушка.

Она отмахивается от меня.

— Ой, не пытайся одурачить старушку, я знаю, что происходит в его кабинете. — Она подмигивает и похлопывает Рэта по руке. — Я бы тоже не смогла остаться в стороне от этих мускулов. А теперь поторопись и собери вещи на неделю. Я не планирую встречаться с тобой до окончания выходных.

До окончания выходных, то есть семь дней у Рэта. Она что, спятила?

— Бабушка, мы стараемся, э-э... соблюдать... целомудрие до свадьбы.

Предвкушение и все такое.

— Глупости, — насмехается она. — Я не позволю своей внучке выйти замуж, не протестировав матрас. — Став серьезной и очень строгой, она указывает на меня пальцем и говорит: — Собирай чемодан прямо сейчас, ты едешь к нему домой.

Бедняга Рэт просто стоит, переводя взгляд с меня на нее, и, скорее всего, наслаждается моментом. Когда я поднимаю на него взгляд, прося о помощи, он пожимает плечами и говорит:

— Я попрошу водителя подождать

Господи, как же он помогает!

* * *

— Ты собираешься злиться весь вечер?

Мы поднимаемся на лифте в его квартиру. Я прислонилась к металлической стенке, скрестив руки на груди, и глядя куда угодно, только не на него.

— Ты мог бы сказать что-нибудь, ну, например, что в твоей квартире идет ремонт.

— На самом деле она находится в процессе ремонта.

— Так почему же ты не сказал этого? — спрашиваю я, наконец, поворачиваясь к нему.

Он просто пожимает плечами и выводит меня из лифта, когда двери разъезжаются.

Он открывает дверь своей квартиры, единственной квартиры на этаже, и сначала пропускает меня.

Уф, типичная квартира богатея. Красивые высокие потолки, окна от стены до стены, открытая планировка, которая позволяет видеть всю квартиру, за исключением спален и ванных комнат. Отделка однотонная, и, несмотря на то, что здесь все выглядит стерильно и нет ничего лишнего, в квартире чувствуется домашний уют: повсюду его фотографии, его парней и Джулии.

Он бросает ключи на столик рядом с дверью и говорит:

— Чувствуй себя как дома. Судя по всему, ты останешься здесь надолго. Западная часть квартиры находится на стадии ремонта, так что, если не хочешь, чтобы тебе в рот попала гипсокартонная пыль, то старайся держаться подальше оттуда. Мы остановимся в восточной.

Только богатые люди называют части своего дома восточной и западной.

— Когда ты говоришь «мы», что ты под этим подразумеваешь?

— Я имею в виду, что мы оба останемся в восточной части квартиры.

— И мы...

— И мы будем делить кровать и ванную комнату.

Я поднимаю руку.

— Так, помедленнее, мистер. Кровать. Почему мы должны делить кровать, когда у тебя есть диван... — Я сажусь на него и приземляюсь на что-то похожее на твердый камень. — Какого черта, имея столько денег, ты сидишь на валуне и смотришь телевизор? Боже, чувак, это ужасно. — Я пытаюсь подпрыгнуть на нем, но ничего не получается. — Почему так жестко?

— Не успел толком опробовать. Большую часть времени провожу в спальне.

— У тебя полно денег, найми людей, чтобы они опробовали его для тебя.

— Зачем нанимать кого-то, если я могу попросить свою невесту сделать это? Я принесу тебе простыни и одеяла.

— О нет, даже не думай. — Я встаю, хватаю чемодан и направляюсь к его спальне, по крайней мере, к тому, что считаю его спальней. Когда открываю дверь передо мной предстает самая огромная кровать, которую я когда-либо видела. Безупречно заправленная, углы подогнуты и подоткнуты, и идеальное количество декоративных подушек. Я закатываю чемодан внутрь и говорю: — Сойдет. Здесь достаточно места для нас обоих. Тебе лучше бы не храпеть.

— Я собирался сказать то же самое.

— Пффф, я сплю как ангелочек.

Он оглядывает меня с ног до головы.

— Это мы еще посмотрим.

Так как уже поздно, мы сразу начинаем готовиться ко сну. Я переодеваюсь в ванной, пока он переодевается в своей гардеробной, а затем мы вместе чистим зубы. Он — в простой черной футболке и фланелевых штанах, я — в так называемой монастырской пижаме: кроме рук и ног, ничего не видно.

Когда мы выключаем свет в ванной, я уже собираюсь забраться в кровать, как Рэт спрашивает:

— Что ты себе позволяешь?

— Я же сказала, что не буду спать на диване.

— Да, я понимаю, но это моя сторона кровати.

Я смотрю на прикроватную тумбочку и вижу, что его телефон уже заряжается.

— Но мне тоже нравится эта сторона.

— А я люблю спать на ней, так что подвинься, а то будут проблемы.

Я отстраняюсь и говорю:

— Ты ведешь себя не так как подобает муженьку.

— Так я еще не твой муж. — Он садится на край кровати, и я наблюдаю, как он снимает штаны, затем футболку, складывает оба предмета одежды и откладывает их в сторону. Скользнув под одеяло, он поворачивается ко мне спиной и говорит: — Спокойной ночи.

Но я еще не готова пожелать спокойной ночи.

— Какой смысл надевать штаны и футболку, если ты собирался их снять?

Он поворачивается ко мне лицом, и в слабом свете, проникающем в комнату, я вижу мощь его ключиц и плеч, но не более того. Проклятые покрывала.

— Я не хотел пугать тебя и разгуливать в одних боксерах. Я проявил уважение. — На его губах появляется легкая улыбка. — Ты расстроилась, что пропустила шоу?

— О да, угу, да, очень расстроилась. Лью горькие слезы. О, горе, я не увидела своего босса в трусах, — говорю я, не унимаясь. — Как же мне теперь жить?

Резким движением запястья он сдергивает с нас обоих одеяло, и закидывает обе руки себе за голову, распластавшись на кровати.

— Не хочу, чтобы моя невеста расстраивалась. Давай, наслаждайся вволю.

Не думаю, что когда-либо чувствовала, что мои щеки вспыхивали так же быстро, как в ту секунду, когда Рэт отбросил одеяло в сторону.

Пресвятая Матерь… осмелюсь сказать… оох-ууу-еть?

Я знала, что у этого парня есть мышцы — трудно не заметить, когда его костюмы сшиты специально подчеркивая каждый контур его тела, — но я не ожидала, что он настолько накачан.

Ради всего святого, этот человек съедает по пирожному в день. У него должно быть отложение жирка по бокам и выпуклый живот, в который можно игриво тыкать и называть сладкоежкой.

Но нет, у этого мужчины нет ни грамма жира. У него рельефный живот с рельефным прессом, а там, где должен быть жирок, на боках V—образная талия.

Как такое возможно?

Как.

КАК, БОЖЕ, КАК?

Благодаря тому, что я долго находилась рядом с ним, у меня появилось несколько фаворитов в выпечке, и я занимаюсь спортом почти каждый день. Каким же образом Рэту удается сохранять такое потрясающее телосложение?

Это потому, что он богат, наверняка. Богатые люди платят за секретные услуги по высасыванию жира. У них есть тайные знания, которыми они не делятся с нами, простыми людьми. Мало того, что у них больше денег, так теперь они еще и красуются перед нами своими красивыми телами.

— Почему ты ухмыляешься глядя на меня?

— Засранец, — говорю я, поворачиваясь так, чтобы больше ни секунды не видеть его тело.

— Что? — Он смеется. — Почему это я засранец?

Я не отвечаю, еще глубже зарываюсь лицом в подушку.

— Чарли.

Нет, я не буду...

Он хватает меня за плечо и с силой переворачивает на спину, нависая надо мной — не полностью, а чуть сбоку, — а я все еще смотрю на него, любуясь его крепкими грудными мышцами, покрытыми небольшими волосками. Рельефные плечи, мощные бицепсы, жилистые мышцы, которые переплетаются друг с другом... Он великолепный экземпляр, от которого я, кажется, не могу оторвать глаз. Не могу решить, будет ли это худшим наказанием за всю мою ложь или невысказанным, незаслуженным благословением, что мне приходится ежедневно видеть его полуобнаженное тело. Это пытка, и это только первая ночь. Пытка. Но... учитывая, что я девушка, которая смотрит на вещи с лучшей стороны, это бремя я понесу с радостью.

С искренней улыбкой на лице, которую очень редко удается запечатлеть, он говорит:

— И почему я засранец?

— Ну, ты только посмотри на себя, — говорю я, пытаясь скрыть вздох, который так и рвется наружу, когда я смотрю на его торс. — Ты ешь сладости каждый гребаный день. Откуда у тебя пресс?

Он бросает взгляд на свой рельефный живот, а затем снова на меня.

— Быстрый метаболизм.

— Фу, мужчины.

Я снова собираюсь развернуться, но он останавливает меня.

— Ты не можешь злиться на меня за то, что у меня есть пресс. Это смешно, и есть одна вещь, которую мама рассказала мне о браке.

— Ты же знаешь, что мы еще не муж и жена.

— Я знаю, но все же...

— И мы еще не сказали твоим родителям... так что действуют ли ее правила?

Хоть я дразню его, мне интересно, когда мы расскажем его родителям. И как...

— Да, ее правила действуют, потому что это хорошие правила. Ты слушаешь, «Пенис во множественном числе»?

— Ах. Ты всегда будешь меня так называть?

Я закатываю глаза.

— Ну, ты первая придумала это. В любом случае, как говорила моя мама: никогда не ложись спать злым.

— Хорошо, тогда тебе лучше не говорить того, что меня злит. И мы все еще не женаты...

— Мы поженимся, и когда это произойдет, я ожидаю, что ты будешь подчиняться моим правилам.

Его голос звучит игриво.

Я уже собираюсь возразить, как вдруг на его лице появляется улыбка, и он начинает смеяться.

— О, повезло, что ты просто шутишь, потому что в ином случае вас отшлепают, мистер.

Все еще посмеиваясь, он говорит:

— О, я так и понял по тому, как ты вскинула руку, и по гневу в твоих глазах. Ты собиралась нанести удар, верно?

— Не знаю, что должно было произойти, все, что я увидела, это красную пелену перед глазами.

Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо и говорит:

— Не волнуйся, детка, у нас с тобой равноправное партнерство. — Он изучает меня несколько мгновений, его глаза блуждают по моему лицу, и я задаюсь вопросом, собирается ли он поцеловать меня снова, но на этот раз подольше. Будет ли он целовать меня в постели? Это тоже одно из правил его мамы? Всегда целуйся перед сном? Моя жадная маленькая сущность надеется на это. К сожалению, прежде чем я успеваю спросить, он отталкивается от матраса и ложится на свою сторону кровати. — А теперь оставайся на своей стороне кровати и постарайся держать себя в руках. Никаких прикосновений.

Высокомерная задница

— О, и не мечтай.

Да, я не буду его лапать. Я знаю о себе одну важную вещь — я не двигаюсь, когда сплю. Я не путешественник, как некоторые люди. Если я ложусь в одной позе, то в ней и просыпаюсь. Если он хочет, чтобы его случайно полапали, ему придется поискать другое место.

— Спокойной ночи, Чарли.

— Спокойной ночи, суженый босс.

Глава девятнадцатая

РЭТ

Ммм... это приятное ощущение.

Я чувствую себя великолепно.

Я сдвигаюсь, но моя нога во что-то упирается. Что это?

Приоткрываю глаза, но теперь, когда наступила осень, стало темнее, и я ни черта не вижу.

Ощущение, будто кошка или что-то еще трется о мою ногу. Странно, что мне это нравится? И куда делась моя подушка?

Я двигаю рукой, пытаясь нащупать подушку, и в этот момент касаюсь края кровати, голова параллельна ему. Я что, сплю на боку? Снова пытаюсь пошевелить ногой, но на этот раз она плотно прижата к моей икре, так как о нее что-то трется.

Что это?

— Оооооо... даааааааа.

Я резко поднимаю голову от звука чужого голоса в моей постели... И тут вспоминаю, что Чарли осталась здесь прошлой ночью.

Чарли... это Чарли трется о мою ногу?

Повернувшись, чтобы посмотреть через плечо, прищуриваюсь, пытаясь определить, что, черт возьми, происходит, но ничего не вижу из-за плотных штор, которые закрыл перед тем, как мы легли спать. Однако что-то происходит, что-то странное.

Схватив с тумбочки телефон, что не так-то просто, поскольку моя нога все еще зажата в тисках, включаю фонарик и направляю его на Чарли — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она трется о мою икру, словно это фаллоимитатор, запрокидывает голову в порыве страсти и потирает руками прикрытую пижамой грудь.

Чертовка.

— Такой толстый, — говорит она во сне. — О да, большой мальчик.

Что за херня?

Не в силах сдержаться, я громко фыркаю, отчего свет попадает прямо ей на лицо.

Ее руки взлетают к глазам, а тело напрягается.

— Что, во имя Иисуса, происходит? Мама, выключи свет, — кричит она с закрытыми глазами.

Мама. Я снова фыркаю.

— Я не шучу. У меня все было на мази с Дэвидом Хассельхоффом.

И этого достаточно. Я теряю контроль над собой и прямо-таки гогочу, когда она замирает. Ее ноги освобождают мои, и она вскарабкивается на край кровати.

— Кто это? Кто здесь? Я буду кусаться. Держитесь подальше. — Одной рукой она прикрывает глаза, другой размахивает, как нунчаки. — Я не шучу, кто здесь?

— Чарли, — смеясь, говорю я, теперь в состоянии повернуться и сесть. — Это Рэт.

Она поворачивается. Резко выпрямляется. Я, честно говоря, нервничаю, что кто-то тайком засунул ей в задницу штангу. Она несколько раз моргает, и я опускаю телефон, чтобы он не светил прямо на нее.

— Рэт. — Она неловко улыбается и поправляет прическу. — О, привет, вот ты где. Хех, совсем забыла, что ты лежишь по другую сторону кровати. — Она накручивает прядь волос на палец. — Как спалось... Я оседлала твою ногу?

— Ага.

Она прижимает руки ко лбу.

— Что ж, да, именно этого я и боялась. — Не открывая глаз, она коротко машет мне рукой. — Спасибо, что одолжил свою ногу. Знаешь, как люди говорят «протяни руку помощи», так вот, спасибо, что одолжил свою ногу. Наверное, было странно наблюдать, когда я это делала? Да, это странно. Никогда бы не подумала, что стану трахать ногу своего босса, но, думаю, никогда не говори никогда, верно? — Она говорит бессвязно, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Я не кончала на твою ногу, если тебе это интересно. Я имею в виду, я была близка, чувствовала позывы... То есть, нет, я не была близка. Я не возбуждаюсь от ног, это было... — Она тяжело вздохнула и подняла на меня глаза. — Ладно, хорошо. Я очень возбуждаюсь по утрам. Ладно, уверена, тебе не нужно было это знать, но теперь ты знаешь.

Определенно, это не то, что мне нужно было знать, потому что утренний секс — одна из моих любимых вещей на свете. Проснуться от того, что тебя трахают? Ничто не может сравниться с этим.

— Ты возбуждаешься по утрам? — спрашивает она, и я понимаю, что это потому, что она чувствует себя очень неловко и, возможно, хочет умереть от унижения.

Так что, поскольку я хороший парень, я говорю:

— Обычно я просыпаюсь со стояком, так что да, наверное, так и есть.

Возможно, удивленная моей откровенностью, она застенчиво улыбается и говорит:

— Что ж, я рада, что не одна такая.

— Но я не трусь о ноги людей, представляя их в образе Дэвида Хассельхоффа.

— Боже, я сказала это вслух?

— Ты также назвала меня мамой, что немного пугает, учитывая, что ты носишь мое кольцо на пальце.

Она смотрит на свою руку, а потом снова на меня.

— Боже, ты прав. Я ношу твое кольцо. Это правда случилось вчера?

— Да.

Ладно, вот что странно. По сути, это должно быть крайне неловко. Не могу представить, чтобы какая-нибудь другая женщина могла спокойно обратиться к своему боссу, находясь в его спальне, только что оттрахав его ногу... как это делает Чарли. И я не могу не восхищаться ею за это. Она уморительная, освежающая, откровенная и... конечно, если быть до конца откровенным... чертовски сексуальная. Вчера утром я и подумать не мог, что утро вторника будет таким. По крайней мере, все... спокойно.

Она вздыхает и наклоняет голову.

— У тебя сегодня утром стояк? Или не совсем.

— Серединка на половинку. — Я пожимаю плечами. — Он не вялый.

— Правда?

Она пытается заглянуть мне через плечо, но я прикрываюсь одеялом.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь?

Она делает паузу и задумывается, а затем смеется.

— Хм, не знаю. Должно быть странно, что твой стояк разглядывает помощница, да?

— Думаю, да.

— Да. — Она поджимает губы. — Я тоже так думаю.

Затем ни с того ни с сего она хватает подол своей пижамы и стягивает ее через голову, обнажая крошечную майку, прилипшую к ее телу. Я вижу, очень мало, потому что свет едва проникает в комнату, но этого достаточно, чтобы мой вялый пенис превратился в полноценный стояк.

Грудь среднего размера, я бы сказал второй размер, с твердыми сосками, которые выглядят так, будто хотят вырваться наружу через тонкую ткань ее майки. Боже, они идеальны, именно этого я боялся. Мало того, что мне нравится ее личность и улыбка, так теперь еще и ее сиськи.

— Боже, в этой постели словно в печи. Я чувствую, что перегрелась.

Она залезает под одеяло и снимает с себя штаны, что означает только одно: Чарли в моей постели, в нижнем белье.

Господи Иисусе.

Словно не понимая, что делает со мной, она вытягивает руки над головой, обнажая небольшой участок кожи над талией.

— Сколько сейчас времени? Здесь очень темно.

Я бросаю взгляд на телефон, и чуть было не спрыгиваю с кровати, но из-за ситуации со стояком остаюсь на месте.

— Вот черт, уже восемь.

— Что? — Она вскакивает с кровати и начинает бегать по комнате. — Мы опаздываем.

С болью наблюдаю, как ее маленькая упругая попка мечется по комнате в маленьких розовых трусиках, волосы в диком беспорядке, а майка едва прикрывает грудь, когда она наклоняется к своему чемодану.

Я открываю шторы, впуская яркий дневной свет.

Забавно, Чарли, спеша в душ, спотыкается о свой чемодан, разбрасывая повсюду одежду, даже желтые стринги, которые она выбрала на сегодня. Черт, она носит стринги под рабочей одеждой?

Пока она тянется за стрингами, я говорю:

— Ты ведь понимаешь, что я босс, и ничего страшного, если мы опоздаем?

Она замирает, а затем садится. Ее лицо расслабляется, когда она говорит:

— Ты прав, и я невеста босса, а значит, мне многое может сойти с рук.

— Ну, давай не будем увлекаться. Ты по-прежнему должна придерживаться тех же стандартов, что и все остальные. Просто теперь тебе разрешено делать мне минет.

Не знаю, почему так сказал — в свое время так сказал бы я, парень из братства. Определенно не утонченный Рэт Уэстин, но это вылетает из моего рта, прежде чем успеваю остановить себя.

— Ох, правда? — спрашивает она, собирая свои вещи и подходя ко мне. Ее тело соблазнительно покачивается. Остановившись прямо передо мной, она наклоняется вперед и одним наманикюренным пальцем поднимает мой подбородок. — Я и не знала, что теперь это моя привилегия.

Господи. Мне отчаянно хочется спросить, не хочет ли она прямо сейчас потренироваться, но понимаю, что это переходит все границы. Где здесь границы?

Где эти долбаные границы?

Я по уши в дерьме.

— Если ты получишь минет, что получу я?

Твою мать.

— Удовольствие от того, что мой член у тебя во рту.

Проклятье. Что я несу?

Моя грубость, однако, не возымела никакого эффекта. Она откидывается назад и говорит:

— Мужчины так высоко оценивают свои члены, это абсурд. — Разворачивается и несет свои вещи в ванную, оставляет их там, а затем поворачивается ко мне. Улыбаясь, она говорит: — Пенисы не так уж и хороши, знаешь ли. Это просто лапша, болтающаяся между ног. — Отвернувшись, она стягивает с себя майку и бросает ее на пол. Затем прикрывает грудь рукой и снова поворачивается ко мне лицом, и тут мой мозг просто взрывается. — С другой стороны, сиськи — то, чем стоит восхищаться, готова поспорить на что угодно, если я опущу руку, тебе будет очень трудно не дрочить, пока я буду в душе.

Мне будет трудно не дрочить, независимо от того, увижу я их или нет.

— Я быстро. — Она опускает взгляд на мою промежность. — Надеюсь, ты тоже будешь быстрым.

С этими словами она захлопывает дверь, запирает ее и включает душ.

Я подождал несколько минут и, когда убедился, что она определенно в душе, сбросил одеяло, схватил свой до боли твердый член, поглаживая... все это время думая о сиськах моей будущей жены.

Мне конец.

* * *

— Ты голоден? — Спрашивает Чарли, заходя в мой кабинет.

Да, я изголодался по тебе.

Отчаянно хочу попробовать тебя.

Умираю медленной смертью из-за короткой юбки, которая на тебе надета.

Что это за юбка? Я никогда раньше ее не видел, и она едва прикрывает ее попку. Она что, не взглянула на свои наряды, которые взяла с собой, или специально взяла именно этот? В любом случае, я чувствовал себя извращенцем весь чертов день, каждый раз, когда она была рядом, я любовался гладкостью ее ног, изгибом задницы, и каждый раз, когда она наклонялась, задавался вопросом, смогу ли увидеть ее желтые стринги.

Ага, вот и я о том же. Жутковатый старик, подглядывающий за своей помощницей.

Пытаюсь убедить себя, что все в порядке, мы собираемся пожениться, но потом мой мозг включается и напоминает, что это фиктивный брак.

Но почему мы не можем повеселиться во время фиктивного брака?

Потому что она твоя помощница, а ты клялся и божился, что никогда больше не трахнешь ни одну из своих помощниц.

Очевидно, что обещание, данное самому себе, постепенно сходит на нет.

Я откидываюсь на спинку кресла, сжимая в руке ручку.

— Да.

— Я тоже.

Она проходит через мой кабинет и садится.

Серьезно, что это за наряд? Короткая юбка, заправленная белая рубашка на пуговицах, вязаный жилет и черные туфли на высоких каблуках. Она похожа на непослушную школьницу, и мой член аплодирует ее выбору.

Куда подевалась мисс Фриззл с безумной цветовой гаммой и взъерошенными волосами?

Да кого я обманываю, мне и те наряды очень нравились.

— Чтобы ты хотел?

Она закидывает ногу на ногу, и я прикладываю неимоверные усилия, чтобы не отводить взгляд от ее лица и не смотреть туда, где, уверен, ее юбка задралась так высоко, что можно мельком увидеть желтые стринги.

Прочистив горло, почесываю ручкой затылок.

— В данный момент подойдет все что угодно. Думаю, я засижусь допоздна.

Уже почти шесть, а я еще не закончил просматривать электронную почту, потому что мои мысли блуждали где-то в другом месте. Мне еще предстоит рассказать Брэму и Джулии о помолвке. Уверен, что Роарк ничего не сказал, потому что, хотя он иногда и бывает придурком, он не такой уж мудак. А Брэм и Джулия ни за что не стали бы ждать, чтобы надрать мне задницу, если бы узнали.

— Я могу заказать нам немного еды и заняться всем необхо...

— Нет. — Я покачал головой. — Возвращайся к себе. Побудь с бабушкой.

— Тебе прекрасно известно, что она вытолкает меня за дверь и заставит пойти к тебе.

— Прекрасно. — Мне нужно, чтобы ты убралась отсюда, пока я не наделал глупостей. — Проведи с ней время. Проведай ее. Может, начнешь искать цветы или еще какую-нибудь необходимую свадебную хрень.

— О нет, как бы не так, Рэт Уэстин. — Чарли наклоняется вперед, ее блузка распахивается, открывая мне вид на ее полные груди. Сегодня утром, когда она повернулась, прикрывая их только рукой... Господи. — Я не собираюсь планировать свадьбу в одиночку. Если мы собираемся пожениться, то сделаем это вместе. Ты не будешь тем женихом, который просто приходит на церемонию. Ни за что на свете я не позволю тебе выйти сухим из воды. Это наша свадьба, а значит, мы планируем ее вместе. Понял?

Блядь, серьезная Чарли похожа на эротическую фантазию. Ее щеки пылают, она вспыльчива, тело напряжено. Ох, я бы многое отдал, чтобы выебать это напряжение из нее. Слегка приподняв ее юбку и сдвинув стринги в сторону, я бы трахнул ее прямо на этом столе, полизал ее киску, дразнил ее...

— Ты слушаешь меня?

— Ммм?

— Боже, Рэт. — Она встает и топает к моей двери. Повернувшись, говорит: — Если собираешься жениться на мне, то будешь отдавать мне сто процентов себя, понял? Это значит, что, когда я с тобой разговариваю, ты слушаешь. Я закажу на ужин отвратительный, жалкий салат, чтобы ты подумал о своем поведении. А потом уйду, чтобы провести вечер с бабушкой, которая слушает меня.

Один из способов вывести будущую жену из себя... погрузиться в фантазии о том, как трахаешь ее и не обращать внимания на то, что она говорит.

Принято к сведению.

* * *

Когда я вхожу в квартиру в девять, там совершенно темно. Я знаю, что Чарли здесь, только потому, что спросил у портье. Она приехала полчаса назад. Как она и предсказывала, бабушка отправила ее сюда. Как бы я хотел, чтобы она осталась у себя дома, потому что последние двадцать четыре часа были для меня сплошным мучением. А для моей невесты жизнь продолжается так, словно ничего не случилось. А я не в своей тарелке.

Бросаю свои вещи на пол у двери, потому что мне лень соблюдать порядок, запираю дверь, а затем направляюсь в спальню, где начинаю раздеваться. Из-за отсутствия света, проникающего из-под двери, предполагаю, что она уже спит.

Мои предположения неверны, так как из ванной доносятся слабые звуки музыки.

Не желая пугать ее, я кричу.

— Привет, я дома.

— Я здесь, — уныло произносит она.

Расстегнув рубашку и потянувшись к брюкам, я заглядываю в ванную и вижу, что она лежит в ванне, вся в пузырьках, и читает. Одна нога закинута на бортик, и хотя пузырьков много, они едва прикрывают ее грудь.

Твою ж мать.

— Прости, я не знал...

— Все в порядке, — говорит она, не обращая на меня никакого внимания. Должно быть, это хорошая книга. — Делай свои дела. Я закончу чтение этой сексуальной сцены, а потом пойду спать.

— Сексуальная сцена? — Спрашиваю я, и у меня перехватывает горло.

— Ммм... — Она кивает и ерзает в ванне, одна ее рука исчезает под пузырьками.

Какого хрена она делает этой рукой?

И собирается ли она что-то делать этой рукой, пока я чищу зубы?

Как бы то ни было, я не задержусь, чтобы выяснить это. Словно безумец, я чищу зубы, повернувшись к ней спиной, чтобы не видеть никаких движений, а затем ухожу, пока меня не застукали за разглядыванием.

В гардеробной избавляюсь от остальной одежды и подумываю о том, чтобы лечь в постель голым, как обычно, но тут же передумываю. Натягиваю чистые боксеры. Если бы ее не было в ванной, чем бы она там ни занималась, я бы принял душ, чтобы освежиться после долгого мучительного дня. Сегодня я не могу позволить себе такой роскоши, и это напомнило мне, что я должен уволить бригаду строителей, которые переделывают гостевую зону. Они делают это слишком долго. Раньше я не думал, что это будет большой проблемой, пока не обзавелся фальшивой невестой. Теперь жалею, что не заставил их закончить работу.

Чувствуя себя измученным, и без возможности облегчения, направился к своей кровати, но вспомнил о контактных линзах.

Блядь.

Я бросаю взгляд в сторону ванной. Она... закончила?

Если бы у меня были запасные контактные линзы, я бы выбросил те, которые сейчас на мне, и покончил с этим, но у меня их нет, а очки я оставил в офисе.

Раздраженный, я иду в ванную и стучу в дверь.

— Можно войти?

— Да, — откликается она.

Звучит многообещающе.

Так я думал до тех пор, пока не вошел и не увидел ее с полотенцем, обернутым вокруг туловища, и волосами, собранными в пучок на макушке. Полотенце низко сидит на ее груди, почти опасно низко, потому что одним движением пальца я могу смахнуть махровую ткань на пол.

Переключив внимание на контактные линзы, снимаю их, пока Чарли рядом со мной натирает свое тело самым сладким лавандовым лосьоном, который я когда-либо нюхал.

Боже, одуряющий запах.

Она ставит одну ногу на край ванны, высоко задирая полотенце, и наносит лосьон на одну длинную конечность, а затем повторяет процедуру на другой ноге. Я заворожен, совершенно позабыл про контактные линзы.

Когда она выпрямляется, то замечает мой взгляд.

— Что ты делаешь?

— Разглядываю тебя.

Как уже говорил, я честен. И у меня нет других оправданий для нее. Она великолепна.

— Что ж, прекрати. Я все еще злюсь на тебя.

Отложив контейнер с контактными линзами, я спрашиваю:

— Почему ты на меня злишься?

Она подходит ко мне и берет свою зубную щетку, ее обнаженное плечо трется о мое.

— Потому что само предположение, что я должна все планировать в одиночку, оскорбительно.

Она мило вздергивает подбородок и начинает чистить зубы. Я облокачиваюсь бедром о столешницу и наблюдаю за ее лихорадочными движениями, когда она втягивает и вытягивает зубную щетку.

— Я не ожидал, что ты всё спланируешь одна, просто начнешь.

Она сплевывает пасту и прополаскивает рот.

— Я пыталась быть милой и помочь, а ты просто выгнал меня из кабинета, словно я ничего для тебя не значу. Я твоя фиктивная невеста и помощник руководителя. Ты мог бы быть вежливее. Я думала, мы договаривались быть добрее.

— Я не думал, что ты воспримешь мой совет, как проявление злобы.

— Так и было, — говорит она, пытаясь пройти мимо меня, но я хватаю ее за руку, останавливая.

— Прости, — говорю я тихим голосом, мое либидо нарастает и готово вырваться наружу. — Я не хотел тебя обидеть.

Она смотрит на меня, вероятно, шокированная тем, что я извинился.

— Оу... ну, спасибо.

Она снова собирается уйти, но я продолжаю крепко держать ее.

— Я был расстроен.

Мы стоим бок о бок, в разных направлениях, наши взгляды прикованы друг к другу. Соблазн скинуть ее полотенце очень силен.

— Из-за работы?

Я облизываю губы.

— Из-за тебя.

— Ч-что я сделала? — спрашивает она, и ее голос становится хриплым.

Ее грудь поднимается и опускается все быстрее, словно ее переполняет предвкушение.

Я провожу пальцем по ее руке, зачарованный тем, как мурашки появляются на ее коже от моего прикосновения. Не делай этого, Рэт. Не переходи черту.

— Твоя юбка, — говорю я, мой голос хриплый, напряженный. — Ты, блядь, весь день щеголяла ею перед моим лицом.

Ее глаза расширяются. Я тут же понимаю, что она сделала это не специально, потому что если бы это было так, на ее лице была бы хитрая улыбка, а не удивленный взгляд.

— Я не специально.

— Что ж, как уж вышло, — говорю я, руки так и чешутся прижать ее к стене. Усадить ее на стойку и раздвинуть ей ноги, чтобы полотенце упало на пол, и я смог попробовать на вкус ее твердые, восхитительные соски. — Ты сводила меня с ума, весь гребаный день. А когда наступил ужин, я уже не мог этого выносить. Мне нужно было, чтобы ты ушла.

— О, — она прикусывает нижнюю губу, мгновенно сводя меня с ума от желания, особенно когда я наблюдаю, как ее зубы покусывают пухлую губу.

— И в добавок, когда я прихожу, ты в ванне, пузырьки едва прикрывают твои чертовы сиськи, твоя великолепная нога лежит на краю ванны, а рука опущена под пузырьки. — Я подхожу ближе и поворачиваю ее так, чтобы она оказалась лицом ко мне. — Ты трогала себя? — Она не отвечает, только едва поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня. — Ты пытаешься свести меня с ума?

— Это не входит в мои намерения.

— Хочешь сказать, что соблазнить меня в этом скудном полотенце — это не намерение?

В ее глазах что-то вспыхивает, а уголки губ слегка подрагивают, что заставляет меня зарычать от досады... когда я прижимаю ее к стене ванной, мои руки на ее бедрах, потрясенный вздох вырывается из нее, пока я удерживаю ее неподвижно.

— Я, блядь, так и знал. Ты пытаешься меня помучить. Зачем?

Ее дыхание участилось, она смотрит мне в глаза.

— Расплата.

— Расплата за что? — Рычу я.

Ее взгляд скользит по моему торсу и снова возвращается к лицу.

— За это.

— Из-за того, что я без рубашки?

— Да. Думаешь, мне легко, когда ты ходишь без рубашки? Нет.

Мое дыхание становится прерывистым, сердце бьется с бешеной скоростью, а член твердеет с каждым движением ее груди, прикрытой полотенцем. Я убираю руки с ее бедер и обхватываю ими ее запястья. Медленно поднимаю ее руки над головой и прижимаю их к стене.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Напоминаю, что я все еще контролирую ситуацию, несмотря на то, что ты думаешь иначе. Не забывай, что я твой босс, Чарли.

— Ты можешь быть моим боссом в офисе, но не в спальне.

Она отбивается от моих рук, пока я не освобождаю ее. Она отстраняется, выходит из ванной, а затем сбрасывает полотенце, и перед моим взором предстаёт ее спина. Ее задница совершеннее, чем я мог представить. У меня руки чешутся отшлепать ее, чтобы проучить, но чем дальше она заходит в комнату, тем больше растворяется в темноте. Затем она делает то, чего я не ожидал: опускается на кровать, повернувшись ко мне спиной.

Совершенно, блядь, голая, в моей постели... в нашей постели.

Отворачиваясь, я хватаюсь за стойку в ванной и смотрю в зеркало. Мои плечи практически касаются ушей от того, насколько я напряжен. Моя челюсть сжата так сильно, что я боюсь сломать коренные зубы, а мой член, блядь, твердый как камень, прижимается к ткани боксеров. Ебать. Зачем она это делает? Что, черт возьми, она пытается сказать своими действиями? Почему женщин так трудно понять? Она намекает на то, чтобы я сделал первый шаг? Уверен, она знает, насколько соблазнительна. Должна знать. В своём возбужденном состоянии я ведь ничего не придумал? Я слышал ее сегодня утром, но, конечно, это не значит, что она хочет, чтобы я ее трахнул.

— Если собираешься жениться на мне, ты стопроцентно отдашься мне, ты понимаешь?

Неа. Не понимаю. Блядь.

Я быстро убираю контактные линзы, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие самообладания, прежде чем прыгнуть в постель, но чем дольше остаюсь в ванной, тем дольше ожидание того, что заберусь под простыни, убивает меня, доводя до грани безумия. Выключаю свет в ванной, уличный свет освещает комнату. Он очерчивает силуэт ее тела, когда я забираюсь в постель. Я подумываю о том, чтобы снять боксеры, но не хочу пугать ее. И при этом не хочу ничего предполагать.

С трудом сглотнув, спрашиваю:

— Тебе комфортно?

— Ммм... очень.

Ебучий случай, изданный ею звук удовлетворения, заставляющий мой член вздыматься к небу, сводит на нет мою сдержанность.

Мне потянуться к ней?

Прикоснуться к ней?

Провести рукой по ее спине?

Позволить себе поддаться сладкой пытке, которую испытываю, боли, пронизывающей мои кости?

Я лежу на спине, закинув руки за голову, и смотрю в потолок, в голове проносится миллион вопросов, но один самый отчетливый среди них.

Я не буду трахать свою помощницу. Я пообещал себе, что не буду. Это означает...

Я не собираюсь ничего делать. Она голая, и это ее выбор. Я не собираюсь этим пользоваться, как бы больно это ни было.

Этого не случится.

— Спокойной ночи, Рэт.

Я прикусываю щеку и спокойно говорю:

— Спокойной ночи.

Поворачиваюсь на бок, закрываю глаза и пытаюсь немного поспать, несмотря на неистовую эрекцию.

* * *

— Ааа, блядь, — хрюкнул я, кончая в слив душа, моя рука злобно пульсировала.

Я встал раньше будильника, потому что не только не мог заснуть из-за бушующих мыслей, но у меня был самый огромный стояк, о котором нужно было позаботиться.

Я прислоняюсь к плитке, позволяя воде каскадом стекать по телу, пока перевожу дыхание.

Две ночи.

Я выдержал две ночи, не прикасаясь к ней. Я должен получить чертову медаль за свою выдержку.

Я снова ополаскиваюсь, вытираюсь насухо и оборачиваю полотенце вокруг талии.

Когда выхожу из ванной, жалюзи уже подняты, Чарли сидит на краю кровати в моей рубашке, которую я носил вчера.

— Доброе утро, — говорю я хриплым голосом.

Она встает и откидывает волосы из-под рубашки. Повернувшись ко мне, замечаю, что она застегнула только несколько нижних пуговиц, а остальные оставила расстегнутыми, открывая великолепный вид на живот и декольте. Господи, у этой женщины, безусловно, самое сексуальное тело, которое я когда-либо видел, и она знает, как продемонстрировать его, чтобы свести мужчину с ума.

— Доброе утро, суженый босс. — Она неторопливо подходит ко мне и говорит: — Надеюсь, ты не против, что я одолжила твою рубашку. Я подумала, неприлично, входить в ванную голой.

Стиснув зубы, я спрашиваю:

— Но спать голой ты считаешь прилично?

— Ты словно обогреватель. Я не хотела снова изнывать от жары. К тому же, твои простыни потрясающе ощущаются на голой коже.

Она похлопывает меня по груди, но теряет былую уверенность, когда я обхватываю ее запястье и нежно провожу ее рукой по груди, прессу, до самого края полотенца.

Она поднимает на меня глаза, и я молча призываю ее снять полотенце, проверяя, сделает ли она первый шаг.

Она не двигается ни на сантиметр. Вместо этого мы смотрим друг на друга, ожидая, кто из нас совершит ошибку.

Когда никто из нас этого не делает, мы расходимся и продолжаем собираться на работу.

Впереди еще один долгий, мать его, день.

* * *

— Уединенный ужин в Square Top, церемония в The Little Church Around the Corner, а затем мы вернемся в твою квартиру после того, как потанцуем и сделаем все традиционные вещи.

Чарли сидит на краешке моего стола, одетая в облегающее фиолетовое платье с вырезом декольте в форме капли, которое слишком неприлично для работы, потому что я вижу только ее грудь. И подол платья, да, не доходит даже до середины бедра. Эта гребаная вещица — предназначена для клуба.

Так какого хрена она надела его сегодня?

Я знаю, почему.

Я точно знаю, почему. Уже пятый день, блядь, между нами накопилось такое сексуальное напряжение, что мы вот-вот взорвемся. Это должно произойти в какой-то момент. Мне просто интересно, когда. Завтра она вернется к себе домой, чтобы побыть с бабушкой на выходных, что станет для меня столь необходимым глотком свежего воздуха. Я смогу прийти в себя, сосредоточиться на том, чтобы не пытаться трахнуть свою помощницу, наплевав на заключенное между нами брачное соглашение.

Прочистив горло и оторвав взгляд от ее ног, по которым так и хочется провести языком, я спрашиваю:

— Square Top готов составить для нас меню из пяти блюд?

Она кивает.

— По согласованию с нами. Мы можем устроить дегустацию, когда захотим. Они очень рады, что ты хочешь провести церемонию в их частном заведении.

— Они сохранят это в тайне?

— Да. — Она откидывает волосы с плеч, обнажая шею, и наклоняется вперед, ее цветочный парфюм затуманивает мои чувства. — И ты не против церкви? Бабушка сделала это обязательным условием.

— Меня это не волнует. Что угодно, лишь бы она была счастлива.

Чарли замолкает и застенчиво улыбается мне, а затем кладет свою руку поверх моей.

— Это очень много значит для меня, Рэт. Не уверена, что ты понимаешь, как много.

Этот приятный момент помогает мне на мгновение забыть о боли в промежности и явной потребности сорвать с этой женщины одежду.

— Как у нее дела? Есть новости?

Она качает головой.

— Ничего нового, но она сказала, что собирается на терапию.

— Какого рода терапию?

Чарли пожимает плечами.

— Она не говорит. Честно говоря, я не понимаю. Если бы я была больна, то рассказала бы своей семье все до мельчайших подробностей, чтобы они не волновались.

Но она сказала, что не скажет, потому что не хочет, чтобы я ссылалась на доктора Гугла. Во всяком случае, если мы будем знать, то избавим врачей от лишней нагрузки.

— Я понимаю, но ты мало что можешь сделать.

— Знаю. — Она вздыхает и играет с моей рукой, переворачивая ее, чтобы провести кончиками пальцев по ладони. — Она такая упрямая. Я заставила родителей пообещать не быть такими упрямыми. Сомневаюсь, что они сдержат свое обещание.

— Они никогда не делают этого, — говорю я, откидываясь в кресле, но позволяя ей играть с моей рукой.

Мягкие кончики пальцев гладят мою ладонь, кружат, играют с чувствительной кожей, и приятные ощущения волнами поднимаются по руке и спускаются по позвоночнику.

— Я ценю, что ты терпишь все это. Ты замечательный человек, Рэт.

— Что я терплю?

Помимо того, что ты каждый день и ночь выставляешь напоказ свое потрясающее тело, а потом пленяешь меня своим прекрасным сердцем.

— Условие бабушки венчаться в церкви. — Ее пальцы двигаются вверх по моему запястью, а затем снова вниз. — То, что она хочет, чтобы мы разрезали торт. — Она проводит пальцем по моей ладони. — С желанием бабушки, чтобы у нас был хороший фотограф. — Она поднимает на меня глаза и прикусывает нижнюю губу. — Притворяешься, что хочешь отправиться в свадебное путешествие.

— Не знаю, как ты, а я собираюсь в свадебное путешествие. После этого мне просто необходима поездка на Фиджи. Приглашаю тебя присоединиться.

Она замирает. Смотрит в пол, нахмурив свое прекрасное лицо. Черт. Я что-то не так сказал?

Но затем, как я уже видел раньше, когда она чувствовала себя не совсем комфортно, она делает глубокий вдох, словно пытаясь обрести самообладание, а затем смотрит на меня с ухмылкой.

— На самом деле мне нравится ходить в бикини.

Кто бы сомневался.

Она вздыхает и поднимается с моего стола.

— Лучше вернусь к работе. Спасибо, что уделил этому внимание.

Я прикусываю нижнюю губу, когда она направляется к двери моего кабинета, подол ее платья высоко задирается на ягодицах.

— Полагаю, сегодня ты снова задержишься? — спрашивает она оглядываясь через плечо.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, скользя языком по зубам.

— Ладно, увидимся позже.

Она подмигивает и закрывает дверь.

Я испустил долгий сдерживаемый вздох, готовый сорваться нахрен.

Еще одна ночь.

* * *

Как и в остальные вечера на этой неделе, Чарли вернулась домой раньше меня, приняла ванну, а затем голышом забралась в постель. Сегодня у меня была возможность принять душ и подрочить, прежде чем забрался в постель, что само по себе чудо, учитывая, насколько я вымотан.

На этой неделе я практически не спал, стараясь лежать как можно тише, чтобы не столкнуться с Чарли или случайно не прикоснуться к ней. И прямо сейчас я готов рухнуть лицом в подушку. Натягиваю боксеры, радуясь, что уже почистил зубы и позаботился о контактных линзах — среди прочего, черт возьми, спасибо — и выключаю свет в ванной.

Когда вижу Чарли, сидящую на краю кровати спиной ко мне, останавливаюсь. Ее тело обрамлено тусклым светом, и она вытягивает шею из стороны в сторону.

Я смотрю на нее, на стройность ее тела, округлость бедер и задницы. Кстати, о заднице, ее видно как божий день, она ничем не прикрыта. И в этот момент мое изнеможение исчезает, я снова чувствую себя живым. Неужели она делает это в отместку?

Как это может ее не беспокоить? Как?

Я осторожно подхожу к кровати и спрашиваю:

— Больно?

— Да. Напряжена.

Значит, нас двое.

Нажимаю кнопку, чтобы опустить жалюзи, погружая нас в полную темноту.

— Тебе стоит сходить завтра на массаж, — говорю я, ложась на спину.

Стараюсь не смотреть на нее, но к чему притворяюсь? Оглядываюсь, но в кромешной тьме ничего не вижу. Поэтому продолжаю смотреть на нее, пока она ворочается на кровати.

— Да, возможно. Боже, мои плечи так напряжены. — Кровать прогибается, и я чувствую, как она откидывается назад. — Рэт, знаю, что прошу слишком многого, но не мог бы ты, пожалуйста, помассировать мне плечи несколько секунд?

— Прямо сейчас? Когда ты голая?

— Ты ничего не видишь. Здесь темно.

Она права, я ни хрена не вижу, так что нет ничего плохого в том, что я помассирую ее плечи.

— Э-э, конечно.

— Спасибо.

Опускаюсь на колени и придвигаюсь к ней, мое колено слегка касается ее спины.

— Черт, прости, я сделал тебе больно?

— Нет. Все хорошо. Где твои руки?

Мои руки скользят по ее спине к плечам. Она берет их и располагает там, где ей нужно.

— Да, вот здесь, — она вздыхает, звук настолько чертовски чувственный, что я уже начинаю терять самоконтроль. — Спасибо.

— Ага, — откашлявшись стараюсь подавить хриплость в голосе.

— Я намазалась лосьоном, поэтому могу быть немного скользкой, — предупреждает она, ее голос соблазнителен.

Боже.

— Не беспокойся.

Я прижимаю ладони к ее теплой коже и поражаюсь, какая она гладкая.

— О да... здесь, — стонет она, поворачивая голову в сторону.

Мой член вздрагивает и болит от мольбы об удовольствии, срывающейся с ее губ.

— У тебя такие сильные руки. Это прекрасно. Если я смогу отплатить тебе тем же, только скажи.

Ага, обойдусь. Ни за что на свете она не прикоснется ко мне, потому что я не хочу провести еще одну мучительную ночь в постели с бушующим стояком. Если только она захочет помассировать мой член, но это уже совсем другая история.

Следующие несколько минут я массирую ее плечи, слушаю стоны и стараюсь не проводить руками по бокам, чтобы не коснуться груди. Интересно, она возбуждена так же, как я? Если я перемещу руки к груди, ее соски будут твердыми, а звуки, которые она издает сейчас, будут такими же, как если бы я был глубоко в ней, медленно входя и выходя?

— Это было прекрасно. Можешь остановиться. Огромное спасибо.

Я быстро отстраняюсь, словно она горит, и ложусь на бок, чтобы оказаться как можно дальше от нее.

— Пожалуйста, — кашляю я, мой член болит.

Я отстраняюсь, чтобы перевести дух, но лишь на несколько секунд, потому что, скользнув под одеяло, она придвигается ко мне и кладет руку на мою обнаженную грудь.

— Уверен, что тебе не нужно ничего помассировать?

Я подавился слюной.

Да, ты можешь помассировать мой член, ту часть которая пульсировала последние десять минут, умоляя о разрядке... снова.

Каким-то образом обретаю дар речи и говорю:

— Я в порядке.

Ее большой палец скользит по моей груди.

— Уверен? Ты был очень напряжен сегодня на работе.

Потому что я хотел трахнуть тебя. Я хочу трахнуть тебя так сильно, что чувствую это всем своим нутром. Такое ощущение, словно мое тело охвачено огнем, я в аду, и единственный способ сдержать пламя — погрузить член во влажную, тугую киску Чарли.

— Просто переживаю из-за всей этой ситуации, я еще ничего не сказал Брэму и Джулии.

— Ты стыдишься меня? — спрашивает она, ее рука движется вверх на несколько дюймов, а затем вниз, ее большой палец едва касается моего соска, посылая мягкие волны экстаза прямо к увеличивающемуся члену.

— Нет.

Я хочу повернуться к ней, заверить, что все в порядке, дать понять, что говорю серьезно. Но я лежу на спине, не в силах поддаться искушению, потому что, если повернусь, не могу сказать, что сделаю.

— Хорошо, — тихо говорит она, убирая руку. Тихо, почти мрачно, она говорит: — Спокойной ночи, Рэт.

Блядь.

Блядь, блядь, блядь.

Я зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, что делать, потому что знаю, что в ее голосе звучит уныние. Я снова разочаровал ее. Я должен рассказать все подробно. Должен сказать, что не стыжусь ее, мне стыдно за себя, что я постоянно думаю о ней как о более... как о своей. А она не моя. Не совсем. Наверное, она никогда не будет моей. Я думаю о ней двадцать четыре часа в сутки. Я бы отдал все, все, что угодно, лишь бы попробовать ее еще раз. Еще один поцелуй. Но как я могу? Нет, все, что чувствую, — это стыд. Поэтому я молчу, глядя в потолок, пока мое тело зудит от глубоко укоренившегося вожделения.

Глава двадцатая

ЧАРЛИ

Я очень возбуждена, горю изнутри, и думаю, что могу на самом деле воспламениться. Соски затвердели, киска ноет от желания, а живот вибрирует, играя с моими эмоциями, пока пытаюсь ориентироваться с единственным и неповторимым Рэтом Уэстином.

После первой нашей совместной ночи, когда меня настиг сексуальный сон с ним в качестве главного героя — не знаю, откуда взялся Дэвид Хассельхофф, — я не могла себя контролировать. Я не хотела переступать черту, но после того, как увидела его без рубашки и провела с ним ночь, не смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

Поэтому я начала одеваться еще более распутно и ложиться спать голой в надежде, что он наконец сорвется и сделает первый шаг.

Но он был крепким орешком. Я знала, что он хочет меня. Поверьте, я знаю. На этой неделе я видела выпуклость в районе ширинки этого мужчины чаще, чем у любого другого. Я видела ее в брюках, боксерах, и прикрытую полотенцем. Он был словно все время готов, но мне не представилось ни одной возможности. И, черт возьми, этот мужчина так чертовски сексуален, что я вся дрожу. На работе мне удавалось быть работоспособной, невозмутимой помощницей, но это была ложь. Даже когда я проведывала бабушку, выполняла ежедневные списки дел Рэта или проектировала вместе с командой художников планинг компании, мысли о нем не покидали меня. Я понимаю, почему он работает допоздна. Понимаю, почему он каждый вечер говорит мне навестить бабушку, и я благодарна ему за это.

Но он смертельно опасен. Фатально. Я готова переступить черту, даже если в итоге может быть разбито мое сердце.

Честно говоря, думаю, я имею право прикасаться к нему, целовать, трахать, потому что собираюсь стать его женой. Я должна получить от этой ситуации больше, чем просто счастливая бабушка. А как насчет счастливой Чарли? По крайней мере, именно этот аргумент я использовала, принимая решение держаться подальше.

Я думала, что сегодня будет та самая ночь. Я заранее разделась, намазалась лосьоном, а потом предложила массаж, думая, что, может быть, он уложит меня на кровать и захочет помассировать что-нибудь еще.

Эта фантазия быстро развеялась, когда он практически перепрыгнул на другую сторону кровати после того, как я поблагодарила его за массаж. А когда я намеренно промахнулась мимо его соска на несколько сантиметров, думала, что он зарычит, прижмет меня к матрасу и начнет целовать.

Не тут-то было.

Я так близка к тому, чтобы доставить себе удовольствие прямо здесь и сейчас, что всерьез задумалась об этом. Что бы он сделал?

Лежал и смотрел?

Попросит остановиться?

Протянет руку помощи?

Есть только один способ выяснить это.

Но смогу ли я сделать это?

Закусываю нижнюю губу, размышляю об этом.

Облегчение будет просто потрясающим.

Боже, но мастурбировать перед Рэтом, пока мы спим в одной постели? Я не могу.

Мои мысли прервались, когда он переместился на кровати, и впервые за эту неделю я почувствовала, как он повернулся лицом ко мне, а не уставился в потолок или в противоположную сторону.

У меня перехватывает дыхание. Он... он собирается прикоснуться ко мне? Неужели он наконец-то начнет действовать? Я считаю до двадцати, секунды отсчитываются в такт биению моего сердца, и когда он не двигается и не издает ни звука, моя надежда угасает.

Чего он ждет? Чего боится?

Устав от игр, решаю слегка подтолкнуть его. Повернувшись к нему задом, отклоняюсь назад, чтобы оказаться ближе к нему на этой большой кровати.

— Холодно, — бормочу я, а затем, затаив дыхание, жду, когда он обнимет меня, обхватит рукой за талию и прижмет к своей груди.

Но мне снова не повезло.

Никакой реакции с его стороны.

Ни слова. Ни прикосновений. Я даже не слышу его дыхания. Он там умер, что ль?

Боже, как же он бесит.

Просто прикоснись ко мне. Ради всего святого, просто прикоснись ко мне.

Он сдвигается.

Я жду.

Мои щеки горят, пальцы ног покалывает, а между ног пульсирует так сильно, что я готова расплакаться от того, как нуждаюсь в его прикосновениях.

Я снова считаю до двадцати, и если он не прикоснется ко мне в следующие двадцать секунд, прикоснусь сама к себе. Без стыда и сдержанности. Я собираюсь облегчить эту глубокую боль.

Один, два, три...

Ну же, Рэт, пожалуйста, прикоснись ко мне.

Пять, шесть, семь...

Я могу задохнуться от нужды, от бешеной пульсации в теле.

Десять, одиннадцать, двенадцать...

На моих глазах появляются слезы.

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать...

Я опускаю руку как раз в тот момент, когда матрас снова прогибается.

Задерживаю дыхание, сердце колотится где-то в горле, предвкушение настолько пьянящее, что я чувствую его глубоко внутри.

А потом... легчайшее, словно перышко, прикосновение пробегает по моему боку.

Если бы я не следила так остро за каждым его движением, то, возможно, и не почувствовала бы этого, но оно было. Да? Мне не показалось?

Я начинаю сомневаться в себе, когда снова чувствую это. На этот раз он прикасается двумя пальца вдоль моего бока.

Потом я чувствую три пальца.

Четыре...

Его ладонь скользит по моей коже, и мое тело ликует от радости. Он проводит рукой по моему боку и вниз к бедру, затем снова вверх.

Желая подбодрить его, я издаю стон и снова отклоняюсь назад, прижимаясь голой задницей прямо к его твердой эрекции.

— Блядь, — раздраженно бормочет он. — Я... черт, прости, Чарли. Я не должен был прикасаться к тебе, — шепчет он, прижимаясь губами к моему уху. — Но я больше не мог сдерживаться. Мне нужно знать, какова на ощупь твоя кожа.

— Тогда почувствуй, — говорю я, переворачиваясь на спину, чтобы его рука оказалась на моем животе.

Мои глаза уже достаточно адаптировались к темноте, чтобы разглядеть, как горят его глаза. Его большая рука скользит по моему животу, и от этого прикосновения я замираю в предвкушении.

— Чарли, — выдыхает он.

Ничего не говоря, беру его руку в свою и очень медленно опускаю ее к себе на талию, а затем снова поднимаю.

— Почувствуй меня, Рэт. Исследуй меня.

— Блядь, я не должен. Я на самом деле не должен.

— Но ты хочешь.

— Безумно. Я хочу тебя, — рычит он, губами прижимается к моему уху, а рукой скользит к моему боку и обхватывает его. — Я никогда не хотел трахнуть никого сильнее, чем тебя. Я никогда ни о ком не думал так часто, как о тебе. И я никогда не хотел завладеть чьим-то ртом так сильно, как твоим.

— Тогда сделай это, — в отчаянии говорю я, снова пытаясь сдвинуть его руку, но она неподвижна, словно тиски на моем бедре.

— Не могу, — говорит он, и каждый нервный импульс внутри меня мгновенно замирает. — Я поклялся, что не буду.

Не зная, что делать, но уже взвинченная, сдерживаю слезы разочарования и прибегаю к последней тактике в своем арсенале.

Если он не даст мне облегчения, тогда я сама позабочусь о себе.

Я отстраняюсь от него, когда он шепотом произносит мое имя, но не обращаю на это внимания. Раздвигаю ноги и протягиваю руку между ними, не удивляясь своему возбуждению и тому, насколько я влажная. Как только мои пальцы соприкасаются с киской, начинаю тереть свой клитор.

Неважно, что он рядом со мной, слышит, что я делаю, чувствует движение одеяла.

Важно то, что я ищу облегчения, которого заслуживаю. Нуждаюсь.

Я перемещаю другую руку к своей груди, пощипывая сосок, отчего у меня вырывается стон, а мои бедра двигаются навстречу руке.

— Какого хрена ты делаешь?

— О, да, — стону я, наконец-то начиная чувствовать себя хорошо.

— Чарли, ответь.

— На что это... похоже? — Отвечаю я, мой голос становится напряженным.

Он придвигается ко мне и хватает за запястье, не давая продолжить.

— Рэт, отпусти. Если ты слишком труслив, чтобы трахнуть меня, это не значит, что я должна лежать здесь, не получая разрядки.

Придвинувшись вплотную, он прижимается лбом к моему виску и шепчет:

— Не трогай себя, черт возьми, пока лежишь в одной постели со мной.

— Почему?

— Это неуважительно.

Это вызывает у меня смех.

Искренний смех.

— Как будто ты не дрочил, пока я была в душе. Я не идиотка, Рэт. Если ты можешь играть с собой, то и я могу.

Я пытаюсь высвободить руку, но он снова останавливает меня.

— Только не со мной в этой чертовой постели. Ты слышишь меня? Не тогда, когда я рядом.

Его голос поражает, а то, как он отрывает мою руку от тела, шокирует. Но когда он снова проводит рукой по моему животу, надежда вновь вспыхивает, а ноги раздвигаются еще шире, поскольку центр моего тела умоляет о большем.

Он тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается, кончики пальцев медленно скользят вверх по моему животу, а затем снова вниз. Вверх... и мучительно вниз. С каждым движением мой живот втягивается, а бедра приподнимаются, но он не опускается ниже талии и не касается моей груди. Я извиваюсь под его прикосновениями, в нетерпении ожидая большего.

— Прекрати двигаться, или я уберу руку.

— Рэт, я очень возбуждена, а ты делаешь только хуже.

— Именно так. Хочу, чтобы ты почувствовала, как я мучился всю последнюю неделю, когда ты расхаживала голая по моему дому и практически голая в офисе. — Его рука останавливается прямо под моей грудью, где описывает небольшие круговые движения, едва касаясь пальцами нижней части. — Я хочу, чтобы ты знала, через какое напряжение заставила меня пройти, засыпая обнаженной рядом со мной. — Его большой палец скользит вверх и касается моего соска. — И не говори мне, блядь, что ты делала это не специально.

— Ты тоже не облегчил мне задачу, — говорю я, выпячивая грудь, но он лишь ослабляет давление, когда я пытаюсь высвободиться.

— Я соблюдал наше соглашение. А ты — нет, — вырывается у него, его голос напряженный, такой злой, что у меня в животе все переворачивается от нервного напряжения. — Черт, Чарли. Я хочу тебя. — Он снова опускает руку к моему животу, но на этот раз ниже, прямо к лобковой кости. Я бесстыдно извиваюсь. — Но это не может произойти между нами. Что будет потом?

— Мы продолжим трахаться, — говорю я в отчаянии.

— Для тебя это не разовое развлечение? — спрашивает он, перемещая руку обратно вверх, его пальцы кружат вокруг моего соска, словно перышко, ласкающее мою чувствительную кожу.

— По тому, как ты прикасаешься ко мне, я понимаю, что это не на один раз. Я буду хотеть тебя при любом удобном случае.

— А что будет после нашего развода? — спрашивает он, его пальцы медленно приближаются к моей сердцевине.

— После я продолжу работать на тебя и помогать с сайтами знакомств.

Это убьет меня, но я сделаю это.

— Ты собираешься продолжать работать на меня после развода? — спрашивает он, его пальцы в паре сантиметров от того, чтобы дать мне то, что я хочу.

— Я не собираюсь бросать работу из-за нашего развода. — Я приподнимаю таз, и он отстраняется. — Ну... же, — кричу я, прикрывая глаза рукой. — Рэт, я кончу от одного твоего прикосновения.

— Тогда кончай.

Его пальцы играют с моим холмиком, скользя по нему, двигаясь в стороны, но не скользя по центру, сводя меня с ума до такой степени, что я больше не могу этого выносить. Отталкиваюсь от кровати в надежде уложить его на спину, но он слишком сильный, и моя попытка с треском проваливается, когда он прижимает меня к кровати и нависает надо мной.

— Какого хрена ты себе позволяешь?

Тяжело дыша, я смотрю на него снизу вверх. Я вижу, как он наморщил лоб, и желание в его глазах.

— Ты не контролируешь, что происходит в моей постели. Я контролирую. А это значит, что ты будешь терпелива.

Он опускает бедра настолько, что я чувствую, как его эрекция упирается в боксеры.

— Чувствуешь, Чарли?

Он опускает бедра ниже и медленно делает волнообразные движения тазом.

Боже, да.

Мое тело загорается с каждым движением его члена по моему центру. Руки разведены в стороны, прижатая к нему, нахожусь в его власти, и мне не составляет труда отдаться этому властному и возбуждающему мужчине. Несмотря на переполняющий его гнев, я никогда не видела его таким живым. Иногда я видела признаки жизни, но эмоции, проходящие через него, настолько ощутимы, что я чувствую их вкус.

— Я вот-вот кончу, Рэт. Ты этого хочешь? — Спрашиваю я, мое тело уже готово к тому моменту, когда упадет за край. — Ты хочешь, чтобы я кончила без тебя внутри?

— Блядь, — прохрипел он. — Черт бы тебя побрал.

Он отталкивается от меня и отодвигается к краю кровати. Садится, запускает руку в волосы, грубо дергая за короткие пряди. Тянется к тумбочке и нажимает на выключатель жалюзи, освещая комнату тусклым городским светом.

Именно тогда я вижу, как напряжена его спина, насколько он скован. Часть меня сожалеет, что довела его до такого состояния, но большая часть хочет, чтобы он раскрепостился, наконец-то смог освободиться и стать таким страстным мужчиной, каким я его знаю.

Перебравшись на его сторону кровати, провожу руками по его спине. Его тело напрягается от моих прикосновений, а затем медленно расслабляется, когда я целую его шею, позвоночник и плечи.

— Скажи, что ты меня не хочешь, Рэт, и я остановлюсь. Я оденусь, и положу конец этой пытке. Скажи это, скажи мне остановиться.

Он молчит, поэтому я провожу руками по его передней части, оценивая сильные грудные мышцы и упругий живот.

— Последний шанс, Рэт. — Я опускаю руки к его талии, чуть выше того места, где его член умоляет об освобождении. — Скажи мне остановиться.

Ничего.

Тишина.

Затруднённое дыхание.

Поэтому, набравшись смелости, я засовываю руку в боксеры и обхватываю его толстую длину, удивляясь тому, как он тверд, любуясь предэякулятом на кончике. Я сделала это с ним. Провожу большим пальцем по головке, распределяя жидкость по кончику, а затем по ободку, не торопясь, обдуманно прикасаясь.

Он прислоняется ко мне, прижавшись спиной к моей груди.

— Черт, Чарли. — Он берет меня за руку и поворачивается ко мне лицом. Нежно обхватывает мою щеку, и его поведение меняется. — Я не знаю, что делать. Я боюсь позволить этому случиться, ведь я поклялся, что не прикоснусь к тебе. Но я не думаю, что смогу сдержать обещание, когда ты в моей постели, хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

— Тогда возьми то, что ты хочешь.

— Я хочу избежать неразберихи между нами.

Я прислоняюсь своим лбом к его.

— Тогда мы этого не допустим. — Пытаясь перекричать громко бьющееся сердце, я говорю: — Я не могу думать ни о чем другом. Единственное, что я знаю, это то, что если сегодня вечером мы не будем вместе, я взорвусь. — Он молчит, я провожу рукой по его щетине и наслаждаюсь ощущением колкости в ладони. — Пожалуйста, Рэт.

Он огорченно выдыхает и отворачивается, проводя руками по волосам.

И тогда я вижу, как он искренне переживает по этому поводу. А я толкаю его на то, чтобы он вышел за рамки своей сущности и потакал моим фантазиям. Это несправедливо.

Рэт Уэстин — необыкновенный человек. Он держится обещание, которое дал себе, и уважает его. Я делаю паузу. Мое дыхание все еще затруднено, но я прекращаю давить на него.

Если мы хотим, чтобы у нас все получилось, возможно, будет лучше, если мы не перейдем эту последнюю черту.

Как он и сказал.

Опустошенная и возбужденная одновременно, я сползаю с кровати и направляюсь к шкафу, куда положила свой чемодан. Одежда, мне нужна одежда, и я должна спать сегодня на диване, каким бы неуступчивым он ни был. Я не верю, что буду хорошо себя вести, когда мы снова окажемся в одной постели.

Не сегодня.

Не заботясь о бюстгальтере или трусиках, хватаю одну из его рубашек и набрасываю ее на свое тело. Если я не могу иметь его, то могу взять с собой в постель его аромат.

Когда возвращаюсь в спальню, то замечаю, что он не сдвинулся с места. Это именно то, что ему нужно, — побыть в одиночестве. Зная, что на диване лежат одеяла, беру свою подушку и тихо выхожу из его комнаты.

Сказать, что я расстроена, значит преуменьшить, но, расстелив несколько одеял и улегшись на жесткий диван, понимаю, что он прав. Я все усложняю, и мне неприятно, что из-за этого он, возможно, потерял ко мне уважение. Все и так невероятно сложно: больная бабушка, «помолвка» и планировка свадьбы, отношения между боссом и помощником.

Последнее, что нам нужно, — добавить сюда еще и секс. Это может быть больно, но...

— Чарли. — Голос Рэта потряс меня до глубины души, я подняла голову. Стоя в коридоре и опираясь руками на обе стены, он низко опустил голову, но наклонил ее настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Свет, проникающий через большие окна, фокусируется на его обнаженном торсе, подчеркивая каждый мускул и контур. На нем нет ничего кроме боксеров, он говорит: — Иди сюда.

В горле ком, сердце бьется о ребра, вызывая тошноту и волнение одновременно. Я сажусь, затем поднимаюсь с дивана и иду к нему, мой пульс заглушает все звуки вокруг.

Когда дохожу до него, он берет меня за руку и ведет нас в спальню, где останавливает меня перед своей кроватью. Не сводя с меня глаз, он задирает подол рубашки и медленно проводит им по моему телу, пока не поднимает ее над головой.

Бросив ее на пол, он обхватывает ладонями мои щеки, наклоняется к моему рту, и, клянусь, вокруг нас все замедляется. Комната начинает кружиться в моем сознании, и, когда его рот опускается на мой, я теряю всякое представление о том, где нахожусь. Меня захватывает энергия мужчины, который держит меня.

Перед прикосновением его губ я делаю глубокий вдох, и через мгновение он вбирает мой рот своим. Мои руки взлетают к его волосам, где запутываются в коротких шелковистых прядях, а мое тело прижимается к его.

Мои соски трутся о его грудь, волоски на его груди создают столь желанное трение.

Его прикрытая эрекция прижимается к моему животу, твердая и возвышающаяся, чувственно готовая для меня.

Но больше всего меня возбуждает то, как крепко он обхватывает мое лицо, и то, что его рот, кажется, не может насытиться.

В бешеном темпе наши языки сталкиваются, наши рты двигаются туда-сюда, перехватывая дыхание друг у друга. Он отстраняется и смотрит на меня безумными и голодными глазами. Кажется, он вот-вот сорвется... и я готова к этому.

— Я не могу сдерживаться, — говорит он. — Я пытался, но не могу. Ты нужна мне, Чарли. Скажи, что все еще хочешь меня.

— Больше всего на свете, — говорю я, захлебываясь эмоциями от притяжения этого человека.

— Хорошо.

Он опускает меня на кровать, раздвигает мои ноги и нависает надо мной.

Он начинает с моего рта, уделяя мне пристальное внимание, в то время как его руки скользят к моей груди, сжимая каждую из них, а затем переходят к соскам, он играет с ними, пока они не становятся настолько твердыми, что почти причиняют боль.

Восхитительная боль.

Он перекатывает их между пальцами, а затем перемещает рот вниз, проводя языком по моей коже, пока не достигает груди. Не торопясь, он берет одну в рот, заставляя меня извиваться под ним, ища большего, нуждаясь в большем.

Но он не торопится и перемещается к другой груди, уделяя ей столько же внимания. Разминает, сосет, разминает, сосет... щиплет.

— Ааа, — стону я и двигаю бедрами в поисках облегчения, и оно наступает.

Я трусь своим телом о его твердое тело, делая волнообразные движения бедрами, пока он не осознает, что я делаю, и не останавливает мои бедра нажатием руки, его пальцы останавливаются на моей заднице, где замирают впиваясь в мою кожу.

Не говоря ни слова, он снова движется вниз, проводя языком по моему животу, кружа вокруг пупка, а затем спускаясь к центру. Не проронив ни слова, он проводит языком по моей щели, широко раздвигая меня двумя пальцами. Я смотрю вниз и вижу, как его голова двигается с каждым движением, а красивое лицо утопает между моих ног.

Это так эротично, что подстегивает меня еще больше, и не успеваю я досчитать до десяти, как оргазм начинает нарастать.

— Боже, да, Рэт. — Опускаю руку к его голове, играю с его волосами, поощряя.

Раздвигаю ноги еще шире, желая, чтобы ничто не мешало ему, пока он ласкает мой клитор кончиком языка, потом кружит по нему, а затем щелкает, потом снова кружит...

О боже.

Он прищелкивает языком, и я чуть не слетаю с матраса.

— Я кончаю. Рэт, о боже, я сейчас кончу.

Я хватаюсь за подушку с обеих сторон и готовлюсь к тому, что он прекратит манипуляции своим языком, и легонько проведет им по моему клитору, едва заметно надавливая на него, но достаточно, чтобы нарастить и нарастить, пока...

— Ооох... бляяяядь, — кричу я, когда он надавливает сильнее.

Оргазм прорывается сквозь мое тело, опаляя конечности, поднимаясь вверх по животу, а затем обратно вниз, накапливаясь и собираясь, захватывая каждый сантиметр ощущений внутри меня.

Я выкрикиваю его имя.

Сжимаю его волосы.

Закрываю лицо руками, прикрывая глаза, так как больше не могу этого выносить.

— Пожалуйста, — всхлипываю я. — О боже, пожалуйста, остановись. Это слишком.

Но он не останавливается, и наслаждение продолжает бушевать во мне, переполняя, пока он наконец не отпускает меня, давая мгновение на передышку, но это продолжается недолго, потому что не успела я опомниться, как слышу звук разрывающейся обертки. Подняв голову, вижу, его обнажённый торчащий член, он раскатывает по нему презерватив.

Снова приблизившись ко мне, он встает передо мной на колени, раздвигает мои ноги и опускается ниже, а затем упирается кончиком в мой вход.

Поймав мой взгляд, он сдвинул брови, его мышцы напряглись, он ждет разрешения. Словно я могла отказать ему в этот момент. Я наклоняюсь, хватаю его член и ввожу в себя. Он рычит от удовольствия, погружаясь внутри, его обхват растягивает меня самым изысканным образом.

Он раскачивается и раскачивается, пока полностью не погружается в меня, мы одновременно затаиваем дыхание. Он подаётся вперед, а я обхватываю его сзади за шею, притягивая вниз, пока наши губы не соединяются. В отличие от других мужчин, с которыми я была, он не уклоняется от поцелуев, находясь глубоко внутри меня. Он не торопится. Для него это не спринт... это марафон, и, хотя я чувствую, что ему не терпится кончить, он не торопится.

Он нависает надо мной, его руки по обе стороны от моей головы, член глубоко внутри меня, целуется со мной. Это великолепно. Начиная медленно, его рот двигается по-моему, покусывая и посасывая, а затем он просовывает язык внутрь, находя мой. Он останавливается, позволяя мне ощутить каждый сантиметр его тела, каждую унцию страсти, изливающуюся из него, каждую эмоцию.

В этот момент, когда Рэт находится вокруг меня, я мельком вижу мужчину, которого очень долго хотела увидеть. Уязвимость в изгибе его лба, страсть в голодных глазах, страстное желание в напряженных и жадных руках. Это то, чего я хотела — его пылкость, и осознание того, что я, наконец, получаю это, только усиливает мой восторг. Я счастлива. Боже, этот мужчина великолепен.

Я скольжу руками вниз по его спине к упругой заднице, сжимаю и побуждаю его двигаться быстрее. Он стонет в ответ, прерывает поцелуй и приподнимается. У меня прекрасный вид на его рельефный пресс, когда его таз двигается вперед и назад, его кожа соприкасается с моей. Его стоны удовольствия подстегивают меня, а затем я чувствую, как моя киска напрягается и оргазм снова приближается.

— Такая тугая, — говорит он и стонет, снова проталкиваясь внутрь, на этот раз сильнее. — Ты ещё тут?

— Да, — задыхаясь, говорю я, когда оргазм накатывает, и я снова начинаю кончать, на этот раз ощущения более интенсивные, поскольку Рэт заполняет меня с каждым толчком своих бедер.

Все быстрее и быстрее, создавая такое сильное трение, что почти невыносимо, и когда я на грани безумия и не могу больше терпеть, Рэт замирает, хрипит и кончает.

Он кончает жестко. Я чувствую это по силе, исходящей из его тела, по тому, как он падает, и по толчкам, которые, кажется, сотрясают его тело.

Мы лежим на его кровати, все еще соединенные, пытаясь перевести дыхание, наши груди вздымаются в унисон.

Через несколько мгновений Рэт приподнимается и опирается на локти, обхватывая мою голову. Его ладони касаются моего лица, он нежно проводит большими пальцами по щекам. Он тихо говорит:

— Ты очень красивая, Чарли. Кажется, я никогда не говорил тебе этого.

От того, как он говорит о моей красоте, искренне, у меня на глаза наворачиваются слезы. Я качаю головой.

— Не припомню, чтобы ты говорил, что-то подобное.

— Теперь исправляюсь. — Он опускает голову и нежно прижимается губами к моим. — Ты прекрасна. Охуительна.

Все еще находясь внутри, он целует меня. Целует меня до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание, и в этот момент мне кажется, что он совершенный. Он быстро приводит нас в порядок, переворачивает меня и окутывает своим телом так, что мы оба оказываемся на его подушке.

А потом мы засыпаем.

* * *

Первое, что меня разбудило, — раннее утреннее солнце, проникающее сквозь окна от пола до потолка.

Второе, — мужчина, обхвативший меня, и его утренний стояк, прижавшийся к моей спине.

Драматизм и эмоции прошлой ночи сильно задевают меня, когда вспоминаю, как выглядел Рэт, стоя в коридоре, с поражением в глазах и просил меня вернуться в спальню.

Боксеры на бёдрах, тонкие сухожилия, переплетающиеся в его теле, расходящиеся, словно фейерверк, от напряжения, проходящего через него, и капитуляция в глазах, когда он наконец-то отдался своим чувствам. Это привлекло меня прошлой ночью, и мысли об этом сейчас будоражат мои желания и сомнения.

Он перекатывается на бок, одной рукой прикрывая глаза.

Приподнявшись, я позволила одеялу соскользнуть с моего обнаженного тела подставляя его лучам восходящего солнца.

Рэт самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела, в этом нет сомнений. С его темными волосами, еще более темной щетиной, обрамляющей сильную челюсть, прекрасно вылепленным телом и то, как он использует его в требовательной и в то же время нежной манере. Он не похож ни на одного мужчину, с которым я когда-либо была — такой страстный и настойчивый. То, как он боролся с честностью и потребностью, было ошеломляющим. Поучительным. Он достоин уважения, и не только из-за своего высокого интеллекта.

Он честен.

Прикусив нижнюю губу, смотрю вниз, где его эрекция прижимается к простыням.

Боже, я хочу его, даже после изнурительного секса прошлой ночью, это все, о чем могу думать этим утром.

Все, что я чувствую, это как гудит мое тело.

Сдвинув простыни, я обнажила его член и посмотрела на него в утреннем свете.

Толстый, длинный, с лёгким изгибом, который, будет потрясающим, если я оседлаю его, потому что он будет ударять в нужное место.

У меня хватит на это смелости?

Нет ничего лучше утреннего секса.

Черт, он же не собирается меня от себя отталкивать. По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Набравшись смелости, я приподнимаюсь и опускаюсь на его тело так, чтобы оказаться к нему спиной — обратная наездница, — затем направляю его член к своему входу. Я чувствую, что уже очень сильно возбуждена, поэтому провожу пальцем по его кончику, а затем медленно опускаюсь вниз, наслаждаясь каждым сантиметром, пока полностью не усаживаюсь на его таз, протягивая руку и упираясь ими в его бедра.

Я была права насчет изгиба, зажмуриваюсь от того, насколько идеально он ощущается внутри меня. Ничто в моей жизни не ощущалось так идеально, словно он создан для меня, и будто мне было предназначено быть верхом на этом мужчине, и это поразительно. Потому что это всего лишь секс. Не отношения. Но меня ничто не сможет остановить. Меня тянет, я зависима, мне это нужно.

— Черт, детка, — стонет он, его голос хриплый, а руки опустились на мои бедра. — Боже, это лучшее пробуждение.

Он помогает мне двигаться вверх и вниз, задавая темп, в то время, как я вращаю бедрами и двигаюсь, попадая именно в то место, которое мне нужно, быстро начиная сокращаться вокруг него.

— Черт, — пробормотал он, ускоряя темп. — Без презерватива.

— Противозачаточные, — говорю я сдавленным голосом.

Этого ему достаточно. Он делает толчок вверх, задевая мою точку G, и я едва не теряю сознание от удовольствия.

Затаив дыхание, я говорю:

— Еще, сделай так еще раз.

Он делает. Снова и снова, пока мое тело не начинает раскалываться пополам, эйфория охватывает меня так быстро и сильно, что я выкрикиваю его имя и впиваюсь ногтями в его бедра. В то же время он замирает, и я чувствую его сперму внутри себя, когда он содрогается подо мной, его сексуальные стоны смешиваются с моими.

Не понимая, что, черт возьми, только что произошло, я поворачиваюсь и падаю ему на грудь. Он ласково гладит мои волосы и оставляет лёгкие поцелуи на моём виске.

— Доброе утро, красавица.

Я улыбаюсь, прижимаясь к его груди.

— Доброе утро.

Его пальцы скользят вдоль моего позвоночника, посылая мурашки по коже.

Заметив мурашки, он натягивает на нас одеяло. Мы лежим субботним утром, ничего не делая, наслаждаясь обществом друг друга.

Примерно в середине утра я наконец отстраняюсь от него, быстро принимаю душ, собираю вещи и возвращаюсь в свои апартаменты, но только после того, как дарю ему долгий, многозначительный поцелуй на прощание.

Улыбаясь друг другу мы расстаемся. Мы не говорим о будущем, между нами только общее, невысказанное понимание того, что то, что происходит между нами, — нечто особенное, и мы собираемся сохранить это.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Глава двадцать первая

РЭТ

Воскресный вечер.

Мне нечем заняться, кроме как сидеть и пялиться в телевизор... на уме только одно: Чарли.

С тех пор как вчера утром она покинула мою квартиру, чтобы провести время с бабушкой, я не мог думать ни о чем другом. Даже о работе, ну, разве что о том, где могу трахнуть Чарли в офисе. В комнате для «медитации» — точно. На моем столе, около тонированного окна, в офисном кресле, отвернув его от сэра Драгомира, её стол слишком рискован из-за потенциальных посетителей, но это не значит, что я не могу хотя бы поиграть с ее сиськами, если буду сидеть там с ней.

Это продолжалось безостановочно, и начинает сводить меня с ума.

Я предоставил ей немного пространства на случай, если она передумает, и решит, что вечер пятницы был огромной ошибкой, а я надеюсь, что этого не произойдет. Я приложил огромные усилия, вернувшись к обещанию, которое дал себе, — держаться от нее подальше.

Кого я обманываю? У меня не было ни единого шанса после того, как на следующий день после увольнения она вернулась в офис, как ни в чем не бывало. Я должен был догадаться, что эта девушка схватит меня за яйца. Я должен был понять, что она сломит мою оборону, просто согласившись спать в моей квартире и постели. Девушка на которой я вскоре женюсь оказалась гораздо более хладнокровной, чем я думал.

Чертов брак.

Возможно ли, что после пятничного вечера я смогу отпустить Чарли? Я серьезно обдумываю этот вопрос и качаю головой. Нет. Не думаю, но теперь это означает одно: я должен не только убедиться, что она выйдет за меня замуж, но и удостовериться что эта девушка знает, насколько она важна для меня, прежде чем решит, что нашему браку конец.

Но как сделать так, чтобы она не захотела уйти?

Откинувшись на спинку своего жесткого дивана — Чарли была права, мне следует нанять кого-нибудь, чтобы разобраться с этим, — я беру телефон и нахожу ее номер. Я не писал ей все выходные, и до того как встретимся завтра на работе, хочу убедиться, что все в порядке. Что у нее все в порядке. Надеюсь, она не сожалеет о произошедшем между нами, потому что я точно не жалею.

Набираю ей сообщение и отправляю его.

Рэт: Как выходные?

Простое, но хорошее начало. К счастью, она не заставляет меня долго ждать ответа.

Чтобы не пропустить сигнал телефона я отключаю звук телевизора.

Чарли: Провели отличные выходные с бабушкой. Она выглядит немного бодрее, что очень радует, и, конечно, она не перестает говорить о свадьбе. Я назвала ей дату. Надеюсь, это нормально.

Рэт: Конечно. Говори ей все, что хочешь.

Чарли: Ну, я не рассказала ей всего... если ты понимаешь, о чем я.

Рэт: То есть ты не рассказала ей, как разбудила меня самым лучшим из возможных способом — с моим членом глубоко внутри тебя?

Возможно, это чересчур, слишком быстро, но это также отличная проверка, чтобы понять, что у нее на уме. К тому же, просто вспоминая вчерашнее утро, черт, я хочу просыпаться так каждое утро с Чарли верхом на мне. Я все еще чувствую ее тепло, окружающее мой член, ее киска с такой силой сжималась вокруг моей длины, что я, блядь, чуть не отключился. Мой мозг словно коротнуло, и я ни о чем не мог думать, кроме женщины находящейся на мне.

Чарли: Определенно, я не рассказывала ей о твоем пробуждении.

Рэт: Возможно, она бы поседела ещё больше, чем сейчас.

Чарли: Если бы это было возможно — да.

Смотрю на ее сообщение и пытаюсь придумать, что ещё спросить. Спросить ее, все ли с ней в порядке? Все ли у нас в порядке? Спросить, не хочет ли она прийти сегодня вечером? Или завтра? Что произойдет, если я поцелую ее в офисе, она разозлится из-за этого?

Прежде чем успеваю придумать, что ещё спросить, она снова пишет мне.

Чарли: Иду ужинать. Увидимся завтра.

Я изучаю последнее сообщение. Не очень радушное, даже прохладное, я бы сказал.

Обычно она бы написала что-нибудь вроде: до завтра, суженый или какую-нибудь подобную глупость. Это значит, что она сожалеет о произошедшем между нами? Если подумать, она неожиданно быстро ушла в субботу. Да, у нас был адски страстный поцелуй у двери, но на этом все и закончилось. С тех пор она хранит радиомолчание.

Черт.

Я провожу рукой по волосам. Мне кажется, она отдаляется, а я не могу этого допустить, потому что за прошедшие выходные узнал изысканный вкус Чарли. И она стала моей невестой.

Эта девушка — нечто особенное.

А это значит, что мне нужно это показать.

* * *

Пока еду в лифте, отсчитываю этажи. Чем ближе подъезжаю, тем больше нервничаю.

Знаю, она там — она всегда появляется раньше меня, и как только увижу ее, постараюсь показать, как рад ее видеть.

Сегодня утром я заказал доставку цветов, и, надеюсь, они уже на ее столе. Позже доставят специальный обед, и я планирую работать и смотреть на нее весь день.

Лифт звякнул, и я приготовился, поправляя пиджак. Сегодня я полностью в черном, без галстука, несколько верхних пуговиц расстегнуты... я знаю, что ей это нравится. Я часто замечаю, как она смотрит на мою грудь, когда надеваю рубашку без галстука, оголяя верхнюю часть груди. Сегодня утром я постарался быть непринужденным. Немного одеколона, не экономил на ополаскивателе для рта и идеальное количество средства для волос.

Я никогда не нервничаю, но, черт возьми, сегодняшнее утро исключение, я словно готовился к первому свиданию, и это безумие, потому что это Чарли. Она видела меня во всех состояниях. Черт, она знает все обо мне. Я не должен нервничать рядом с ней. Я уже должен был привыкнуть к ней, но произошедшее в пятницу, — это что-то новое, «утро после». Я хочу произвести хорошее впечатление.

Двери разъезжаются, и передо мной, как и каждое утро, стоит Чарли, похожая на ангела в облегающем белом платье чуть выше колен. Ее волосы уложены гладкими волнами, одна сторона заправлена за ухо. Макияж минимален, мягко подчеркивая ее прекрасные черты, на лице вместо улыбки — обеспокоенное выражение.

Подождите... обеспокоенное?

Нервничая, она говорит:

— Доброе утро, мистер Уэстин.

Я прищуриваюсь.

— Что я говорил о дерьме с мистером Уэстином?

Я делаю шаг вперед и обхватываю ее за талию, притягивая ближе к своему телу.

Она издает удивленный звук прямо перед тем, как я прижимаюсь губами к ее, показывая, как сильно скучал по ней в эти выходные.

Я рассчитывал на ласковую женщину, но она застыла в моих объятиях, ее рука прижата к моей груди, и она пытается оттолкнуть меня.

Что за хуйня?

Прерывая поцелуй, я спрашиваю:

— Все...

Кто-то прочищает горло, и я тут же поднимаю голову и вижу Брэма и Джулию, держащихся за руки всего в нескольких метрах от нас.

Боже, как я мог их не заметить?

Высвобождаясь из моих объятий, Чарли прочищает горло и говорит:

— К Вам пришли мистер Скотт и мисс Уэстин.

Черт. Ее лицо ярко-красное, и она выглядит очень смущенной. Не самое лучшее начало.

Брэм протягивает руки и говорит:

— Моя очередь. Я недавно нанес на губы гигиеническую помаду, так что мои губы увлажнена и готовы.

Бросив мрачный взгляд на своего лучшего друга, указываю на него пальцем и рявкаю:

— Идите в мой кабинет и ждите там.

По выражению лица друга вижу, что с его губ вот-вот сорвётся еще одно ехидное замечание, но прежде чем он успевает открыть рот, моя сестра, благослови её боже, тянет его за руку и направляет в мой кабинет, закрывая за собой дверь.

Когда мы остаёмся одни, я поворачиваюсь к Чарли и говорю:

— Я понятия не имел, что они были...

На этот раз она не напряжена.

И не отталкивает меня.

Нет, она прижимает меня к себе.

На этот раз её губы очень требовательны.

На этот раз ее тело чувственно прижимается к моему.

На этот раз она издает самый сладостный, самый сексуальный стон, когда я отстраняюсь.

— Боже, — выдыхаю я с облегчением, прислоняясь лбом к ее лбу. — Я думал, ты злишься на меня.

Она качает головой, ее щеки все еще красные.

— Да, это было немного неловко, поскольку они не знают, что между нами происходит, но с этим должен разбираться ты, а не я.

— Я имел в виду эти выходные, — признаюсь я. — Ты казалась отстраненной, и после нашего первого общения этим утром, я забеспокоился.

Она смотрит в сторону и играет с пуговицей на моем пиджаке.

— Честно говоря, я не была уверена, как ты себя чувствуешь после всего случившегося. Я не хотела, чтобы ты отшивал меня по телефону или через сообщение, поэтому не стала развивать общение. Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь сегодня утром, при личной встрече. — Она улыбается мне. — Очевидно, мы с тобой на одной волне.

— Да? — Я улыбаюсь, притягивая ее к себе за поясницу. — Ты так же отчаянно хотела меня увидеть, как и я тебя сегодня утром?

— Может быть. — Она приподнимается и прижимается к моим губам еще одним поцелуем. — Я рада, что ты так меня приветствовал, хоть это и произошло на глазах у твоего друга и сестры. Это дает мне уверенность в том, что я не отпугнула тебя своей развязностью.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Поверь, я бы хотел, чтобы ты будила меня так развязно каждое утро. — Я приподнимаю ее подбородок и шепчу: — Это было самое сексуальное, что я когда-либо испытывал, ты, верхом на моем утреннем стояке, твое тело передо мной — произведение искусства.

Движением, которого я не ожидал, она кладет голову мне на грудь и крепко обхватывает меня руками, обнимая. Я ставлю свой портфель на пол и отвечаю на объятие.

— Прости, если заставила тебя волноваться. Я волновалась, не зная, собираешься ли ты дать мне отворот-поворот, понимаешь? Пару раз со мной так поступали на свиданиях, и я просто не уверена, что смогла бы принять это от тебя.

Я целую ее в макушку. Очевидно, что парни, с которыми встречалась Чарли, были безумцами. Слепыми.

— Чарли, ты, блядь, перевернула мой мир с ног на голову в эти выходные. Поверь, я не собирался отшивать тебя, я собирался требовать: почему ты сейчас не у меня дома, черт возьми.

Она крепче прижимается ко мне и вздыхает, прежде чем отстраниться. Она высвобождается из моих объятий, разглаживает платье и говорит:

— Хорошо. — Она расправляет плечи. — С этого момента мы профессионалы, нам нужно работать.

Я вопросительно поднимаю бровь.

— Знаешь, тебе не обязательно все время быть профессионалом. Если захочешь задрать юбку и сесть мне на колени в любой момент в течение дня, пожалуйста, не стесняйся.

Она закатывает глаза и направляется к своему столу. Я хватаю свой портфель и догоняю ее.

— Где ты будешь спать сегодня?

Она указывает на чемодан, стоящий рядом с ее столом, и говорит:

— Угадай? Бабушка была недовольна тем, что я провела с ней эти выходные. Она настаивает на том, чтобы я проводила с тобой больше времени, словно я не провожу весь день, глядя на твое прекрасное лицо. — Она улыбается. Я ухмыляюсь. — Как бы то ни было, она хочет, чтобы на этой неделе мы пришли к ней на ужин, чтобы пройти то, что она называет бабушкиным брачным консультированием.

— Что это, черт возьми, такое?

Она пожимает плечами.

— Без понятия, но не могу представить, что это нам понравится. Если ты будешь хорошим мальчиком и согласишься на это, то я, возможно, отсосу тебе после.

Иисус. Христос.

Она наклоняется и скользит пальцем за ворот моей рубашки

— И скажу по секрету: я знаю, технику хорошего минета.

Она целует мою челюсть, и мои брюки автоматически становятся тесными.

— Ты чертова злодейка, знаешь это? — спрашиваю я, поправляя член. — Я должен пойти и поговорить с лучшим другом и сестрой, а у меня нереальный стояк.

— Спрячься за портфелем.

Она подмигивает и садится за свой стол, и начинает печатать как ни в чем не бывало.

Не слишком полезный совет, но других вариантов нет, поэтому я нехотя прижимаю портфель к паху и прохожу в свой кабинет. Джулия и Брэм наблюдают за тем, как я прохожу через большое помещение и сажусь за свой стол. Ставлю портфель на пол, складываю руки перед собой и говорю:

— Что вам нужно?

Брэм указывает пальцем на закрытую дверь.

— Что это было, черт возьми?

Шепотом Джулия добавляет:

— У нее на пальце кольцо, Рэт, огромное кольцо. Она помолвлена.

— Да. — Я киваю. — Со мной.

Они одновременно откидываются на спинки кресел в шоке. Почти комично, насколько одинаковы их выражения.

— Что ты такое говоришь? — спрашивает Джулия. — Она твоя помощница.

— Мне это прекрасно известно. Она также моя невеста.

— Но... — Брэм выглядит так, будто пытается решить теорему Пифагора, — когда ты начал с ней встречаться?

Хм, хороший вопрос. Думаю, мы сейчас вроде как встречаемся.

— Недавно.

— Недавно? — Глаза Джулии выскочили из глазниц. — И вы уже помолвлены? — Она оглядывается, чтобы убедиться, что дверь закрыта. — Это из-за Ванессы?

— Что? Нет. — Я качаю головой и решаю сказать им правду. — Это не выйдет за пределы этой комнаты, вы меня поняли?

Я смотрю прямо на Брэма, у которого язык без костей.

Оскорбленный, он говорит:

— Я умею хранить секреты.

Джулия похлопывает его по руке, чтобы подбодрить, потому что мы оба знаем, что у него это ужасно получается.

— Короче говоря. Бабушка Чарли больна, и Чарли беспокоится, что она умрет прежде, чем увидит, как Чарли пойдет к алтарю. В бабушкином свадебном платье. Поэтому мы решили пожениться.

Джулия прижимает руку к сердцу... как и Брэм.

— Рэт, — все еще шепчет Джулия. — Ты предложил ей пожениться из-за ее бабушки? — Я киваю. — Это так мило, но в то же время очень запутано.

— Согласен. — Брэм становится серьезным. — Мне кажется, что это больше, чем просто услуга. Твое лицо засияло, когда ты увидел Чарли.

Джулия кивает.

— Она тебе нравится... она тебе очень нравится.

Я почесываю подбородок и смотрю в окно.

— Да, это так.

Брэм придвигается на своем стуле поближе ко мне.

— Что произойдет, когда она больше не захочет быть твоей женой и все пойдет прахом?

Набравшись решимости, говорю:

— Я не позволю этому случиться. — Заканчивая разговор, спрашиваю: — Хватит обо мне. Почему вы двое здесь, в такую рань, прерываете мой день?

Они смотрят друг на друга, и я вижу по их глаза, что они хотят продолжить обсуждение, но, к счастью, бросают эту затею и сжимают друг другу руки.

Брэм, лучезарно улыбаясь, говорит:

— Мы беременны.

— Что? — Я вскакиваю с кресла и огибаю свой стол, раскинув руки. Я поднимаю Брэма со стула и заключаю в объятия. — Святое дерьмо, чувак, это потрясающе. Поздравляю.

Мы обнимаемся дольше, чем это, по моему мнению, считается нормальным, и отпускаем друг друга только потому, что Джулия прочищает горло рядом с нами.

Когда мы поворачиваемся к ней, она говорит:

— О, пожалуйста, не отвлекайтесь на меня от вашего броманчика. Конечно, это я ношу ребенка, и я твоя сестра, но это неважно.

Шепотом Брэм говорит:

— В последнее время она стала немного более чувствительной.

Подойдя, я заключаю сестру в объятия и говорю:

— Поздравляю, Джулия, это потрясающая новость.

Она обнимает меня в ответ и благодарит. Когда мы отстраняемся, я спрашиваю:

— На каком ты сроке?

— Девять недель, а это значит, — она поднимает глаза на Брэма, а затем смотрит на меня, — что мы переносим свадьбу.

— О, ничего себе, и когда же свадьба?

— Завтра.

— Завтра? — кричу я. — Что значит завтра? Это очень быстро.

— Говорит парень с фальшивой невестой, — невозмутимо отвечает Брэм.

Это точно. Но все равно, завтрашний день наступит быстрее, чем ожидалось.

Поглаживая свой живот, Джулия говорит:

— У меня очень красивое свадебное платье, и я хочу в него влезть. И, как любит говорить Брэм, у него есть деньги, поэтому мы воспользовались банковской картой и сделали все возможное. Готовься, мы женимся.

Они поднимают переплетенные руки вверх и ликуют, а я думаю, как, черт возьми, они собираются провернуть все к завтрашнему дню.

— Смотри, он нервничает. Я же говорил тебе, что он будет нервничать. — Брэм наклоняется и кладет свою руку на мою. — Не волнуйся, брат, у нас все равно будет праздничный торт для тебя.

— Мне плевать на этот чертов торт. Вы уверены, что все удастся организовать за такой короткий срок? У меня нет смокинга. Я думал, что платье еще не готово. А как насчет еды и места проведения? У нас есть деньги, но они не творят чудеса.

Брэм поворачивается к Джулии и говорит:

— Он начинает паниковать.

— Вижу.

— Я не понимаю, почему вы двое такие спокойные. И почему вы все еще здесь? У вас хоть есть разрешение на брак?

Брэм качает головой и откидывается в кресле.

— Видишь, я же говорил тебе, что это плохая идея. Он не хочет, чтобы мы поженились.

— Подождите, нет, я этого не говорил.

— О, да что ты? — спрашивает Брэм. — Ты все время спрашиваешь, подходит ли она мне.

— Что? Рэт, я твоя сестра. Почему ты об этом спрашиваешь?

Что, черт возьми, происходит?

— Я не имел в виду ничего подобного. Я думаю, вы идеально подходите друг другу. Я просто хочу убедиться, что это та свадьба, которую вы заслуживаете, та, которую вы хотите. Прошу, дай ей хотя бы неделю, или пару недель, это не так много времени. Разве вы не можете подождать? За это время платье ведь не станет тебе мало, правда?

Фыркнув, Брэм поворачивается к Джулии и говорит:

— Видишь, он слишком рассудителен, чтобы его можно было разыграть.

— Брэм, — жалуется Джулия. — Ты все испортил. У нас почти получилось.

— Знаю, — отвечает Брэм. — Но Рэт — мой друг, и я знаю, что не успеешь оглянуться, он начнёт обзванивать все свои контакты, чтобы убедиться, что мы сможем устроить лучшую свадьбу.

— Подождите... что? — Я провожу рукой по волосам. Почему это происходит именно сегодня утром? Еще слишком рано для всей этой драмы. Я еще не выпил кофе и не съел вкусный завтрак, который обычно лежит на моем столе, когда я прихожу. Я дуюсь. На самом деле дуюсь. Я надеялся на кашу... но вижу пакет с кексами. Стоп... — Ты не беременна?

— Нет, беременна. — Брэм указывает большим пальцем в сторону Джулии. — Но этот гениальный человек решил, что будет забавно подшутить над тобой и сказать, что свадьба завтра. — Он наклоняется к Джулии и шепчет: — Я сказал ей, что это не будет весело, и только выведет моего бедного парня из себя.

— Боже, — бормочу я. — Джулия, не шути с таким дерьмом. Я был готов обратиться за помощью.

— Я же говорил, — заявляет Брэм, закидывая одну ногу на другую.

— С ума сойти, ты в последнее время такой обидчивый. — Джулия складывает руки на груди. — Это из-за Чарли и свадьбы? — Забеспокоившись, Джулия говорит: — Рэт, ты уверен, что хочешь это сделать? Все произошло очень быстро, и я не хочу, чтобы ты пострадал.

Я снова обнимаю ее и говорю:

— У меня все под контролем. Доверься мне, хорошо?

— Хорошо, я просто не хочу, чтобы тебе снова разбили сердце. И знаю, ты сказал, что дело не в Ванессе, я не уверена, что она сможет прийти на свадьбу, так что если ты делаешь это из-за...

— Это не так, — говорю я, зная, что мне нужно ее успокоить. — Мы с Чарли договорились пожениться, понимая, что выполняем желание ее бабушки... Чарли пойдет к алтарю в бабушкином свадебном платье. Мы не знаем, какие временные рамки у нас есть, поскольку ее бабушка отказывается обсуждать свое здоровье. Как ты знаешь, Брэм, иметь под рукой умную женщину во время сбора средств — это бонус для бизнеса. Именно в этом Чарли мне и помогает.

— Но если она тебе нравится, и она не отвечает на твои чувства...

— Да, есть шанс, что я могу пострадать. Но у меня серьёзные намерения, сестренка. Я надеюсь, что наш брак не будет деловым соглашением.

Я надеюсь на большее.

— Я тоже, — говорит Джулия, выглядя обеспокоенной всем этим, и когда я смотрю на Брэма, он смотрит не на меня, а на обеспокоенную Джулию.

Я знаю, что все происходит с пугающей скоростью. Блядь, в пятницу вечером я был в невменяемом состоянии, когда размышлял, смогу ли физически двигаться вперед с Чарли. А она была готова уйти из уважения ко мне. Это многое говорит о ней и ее душе.

Вот почему я верю в то, что делаю.

Чарли — невероятная женщина, и я собираюсь сделать ее своей.

* * *

— Можно войти? — спрашивает Чарли с порога.

Я откидываюсь на спинку кресла, от компьютера у меня все в глазах расплывается.

— Ого, ты начала спрашивать?

Она пожимает плечами.

— Я думала, ты позовешь меня после отъезда Брэма и Джулии, но ты так и не позвонил. Судя по их поздравлениям, предполагаю, что ты им рассказал.

Я завожу руки за шею, потягиваюсь и говорю:

— Да. Я им сказал. Они считают, что все слишком быстро, но они в восторге. — Замолчав на пару секунд, чтобы рассмотреть Чарли, я сдерживаю вожделение, заставляющее мой пульс учащаться. — Джулия беременна.

— Что? Боже, это так волнительно. Они планируют перенести дату свадьбы?

Я киваю.

— Будешь моей парой?

Она поджимает губы и упирает руки в бока.

— Рэт Уэстин, ты меня вот так решил спросить?

— Я не собираюсь нанимать оркестр, чтобы спросить, если ты на это намекаешь.

— Нет, но полное предложение не повредило бы.

Вздохнув, я говорю:

— Чарли, ты будешь моей спутницей на свадьбе Брэма и Джулии... пожалуйста?

— Ну, раз уж ты так любезно попросил.

Она садится напротив меня, и я понимаю, что она делает — пытается соблюдать границы офиса, и, несмотря на желание посадить ее к себе на колени, я думаю, это мило.

Вместо того, чтобы заговорить, мы неловко улыбаемся друг другу.

— Почему ты улыбаешься?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Просто улыбаюсь. А ты?

— Улыбаюсь в ответ на твою улыбку.

Ещё несколько секунд мы продолжаем улыбаться друг другу, прежде чем Чарли отводит взгляд и говорит:

— У тебя есть список дел для меня?

— Ага. — Я покачиваюсь на стуле, поднимаю со стола список, над которым работал, и протягиваю ей. — Было бы здорово если бы ты закончила к полудню, но я пойму, если у тебя не получится сделать все. Сегодня много работы.

Она забирает у меня лист.

— Я обожаю выз... — Она приподнимает одну бровь, глядя на меня. — Рэт, это не список дел.

— Конечно, это он.

— Ага. Итак, пункт номер два: сосать член босса, пока он не кончит. Это входит в рабочий договор?

— Папка в разделе «Разное».

— А в какой папке искать пункт: щеголять в лифчике и трусиках, вытирая пыль в кабинете босса?

— Уборка в униформе, разумеется.

Она фыркает.

— И обязательный десерт после обеда, киска Чарли?

— Да, я сегодня проголодался.

Она сминает лист бумаги и бросает его обратно мне.

— Ты заблуждаешься, если думаешь, что я это сделаю.

— Мы одни на своём личном этаже. Никто не узнает.

Она скрещивает руки на груди.

— Когда мы на работе, мы работаем. Сегодня утром мы немного отвлеклись...

— Это не было отвлечением. Это был поцелуй. Если ты хочешь отвлечься, я могу прямо сейчас снять с тебя это белоснежное платье и показать, что такое отвлечение.

— Значит это в порядке вещей? — Она проводит пальцем вверх-вниз по моему телу. — Я знаю таких, как ты. Ваши офисные фантазии на грани эротики, но я заявляю прямо сейчас, Рэт Уэстин, им не суждено сбыться. Я пришла сюда работать, и буду работать. Ты меня слышишь?

Чётко и ясно.

* * *

— Пожалуйста, Рэт, перестань дразнить меня, — стонет Чарли, прижимаясь к одному из окон моего кабинета, совершенно голая и извивающаяся на холодном стекле.

Мои штаны спущены, член трется о ее задницу, а рубашка расстегнута, и я могу чувствовать ее горячую кожу на своей.

— Скажи, что ты этого тоже хочешь, — рычу я ей на ухо, держа ее за подбородок, чтобы она не могла пошевелиться. — Скажи, что лгала сегодня утром, что ты приходишь сюда не просто работать, а чтобы увидеть меня.

— Ты же знаешь, что так и есть, — говорит она, двигая попкой назад.

Рукой, которая не сжимает ее челюсть, дразню киску, едва скользя по щели, сводя ее с ума от потребности.

— Это не то, что ты говорила ранее. Ты сказала, что этот кабинет предназначен для работы, а не для траха.

— Я лгала, — говорит она сквозь стиснутые зубы, я ненадолго проникаю в неё пальцем, но затем вынимаю его. — Рэт, прекрати, — умоляет она. — Ты поступаешь жестоко.

Я замираю и отстраняюсь от неё. Она быстро поворачивается, и я снова прижимаю её к окну, но делаю это нежно, бережно беру ее руки в свои и поднимаю их над ее головой. Прижимаюсь своим лбом к ее и тихо говорю:

— Чарли, я никогда не был груб в спальне. Не говори так.

— Ты не позволяешь мне кончить, — говорит она, закрывая глаза.

— Потому что не хочу, чтобы ты просто кончила. Я хочу, чтобы ты прочувствовала оргазм от кончиков пальцев ног до макушки головы. Когда ты со мной, ты всегда получишь удовольствие. Это касается не только секса. Я говорю о большем, и поэтому я не собираюсь торопиться, а это значит, что я не буду торопиться. Я не жестокий. Я вытягиваю из тебя все до последней капли удовольствия.

Я легонько целую ее в губы и отпускаю одну руку, переплетая наши пальцы другой. Обхватываю ладонью ее щеку и прижимаюсь губами к ее губам, медленно вжимая член в ее центр. Она стонет мне в рот, и ее пальцы снимают мои.

Не в силах больше терпеть, обвиваю ее ногу вокруг своей талии и приставляю свой член к ее входу, и глубоко погружаюсь в нее. Держа за руку, трахаю ее мощными толчками, прижав к окну, и наслаждаюсь ощущениями, которые она дарит мне, и тем, как легко она отдает свое тело под мой контроль.

Это очень сексуально.

То, что мне нужно.

Никогда еще я не испытывал ничего подобного. Никогда не чувствовал, что трах — это возвращение домой, что это то место, где я должен был быть всю свою жизнь. Это пугает и возбуждает одновременно, и с каждым новым толчком хочу все больше и больше.

Наши губы соединяются, тела усиливают наслаждение, а дыхание становится рваным и затрудненным. Оргазм начинает нарастать. Ее киска сжимается вокруг моего члена, я набухаю внутри нее, а по позвоночнику прокатывается волна наслаждения.

— Да, — шепчет она, затаив дыхание. — Боже, да, Рэт. Вот... здесь. — Она напрягается, и ее киска сжимается еще сильнее, делая почти невозможным толчок. — Продолжай. Пожалуйста. Рэт... черт... Я кончаю.

Я тоже вот-вот кончу, двигаю бедрами все быстрее и быстрее, яйца напрягаются, и прежде чем успеваю вытащить член, кончаю в нее. Блядь, как же мне нравится ощущать ее вокруг своего члена. Без барьера. Только мы. Я чертовски рад, что она принимает таблетки.

Я прижимаю ее к окну, пока мы переводим дыхание, мои губы скользят по ее шее, а затем снова вниз. Долгий поцелуй позволяют мне почувствовать вкус ее восхитительной кожи. Сладкая, с нотками соли от наших усилий. Нежная и гладкая, моя щетина портит ее прекрасный цвет лица, обозначая ее как мою. Ее руки обвивают мою талию, и она наклоняет голову в сторону, предоставляя мне лучший доступ к ее шее.

— Ладно... нам на самом деле нужно поработать, — смеясь, говорит она, когда я скольжу губами по ее ключице, направляясь вниз.

— Думаю, я смогу заниматься этим весь день, — пробормотал я, обхватывая ладонью ее грудь.

— Рэт, я серьезно.

Вздохнув, я прекращаю лапать ее и опускаю голову ей на плечо.

— Да, знаю. — Ее рука все еще в моей, и я подношу ее ко рту. — Ты ведь придешь ко мне сегодня вечером?

— Бабушка не позволит, чтобы было иначе.

Я быстро целую ее в нос.

— А ты? Ты хочешь этого?

Она улыбается, и это похоже на застенчивую улыбку.

— Да, Рэт. Я тоже этого хочу.

Я шлепаю ее по заднице и говорю:

— Хорошо. Возвращайся к работе.

Явно обидевшись, она тычет пальцем мне в грудь и говорит:

— Советую тебе больше так не делать.

Усмехаясь, я поднял руки.

— Никаких шлепков по заднице и отправления на работу. Понял.

* * *

Сидя у меня на коленях, одетая только в одну из моих рубашек на пуговицах... расстегнутую... Чарли играет с моей рукой, пока на заднем плане играет музыка, а камин отбрасывает на нее светло-оранжевый отблеск. Сытые и измученные нашим праздником траха, мы расслабляемся в объятиях друг друга, просто наслаждаясь обществом друг друга.

Честно говоря, не припомню случая, когда бы чувствовал себя настолько расслабленным и спокойным. Похоже на то, что Чарли — мой наркотик, и может помочь мне избавиться от всех тревог и стрессов, сидя у меня на коленях.

— Ну же, у тебя должна быть постыдная история, которую ты можешь мне рассказать. — Она теребит волосы на моем затылке. — Ты все время такой собранный, но я вижу, как ты относишься к Брэму и Роарку. Расскажи еще истории о том, как ты учился в колледже, что-нибудь помимо того, как ты мочился в корзины.

Смеясь, я качаю головой.

— Ты не захочешь слушать это дерьмо. Это братское дерьмо, глупое и на самом деле портит мой имидж.

— Что ж, думаю, тебе неплохо бы сбавить обороты, потому что сейчас ты слишком идеален. Это нехорошо.

— Нехорошо? Я бы сказал, что это довольно почетно. Почему я должен хотеть это изменить?

— Потому что. — Я провожу рукой по ее бедру и стараюсь не возбудиться, когда опускаю взгляд и вижу, что одна из ее грудей полностью обнажена. Она продолжает с придыханием: — Если расскажешь постыдную историю, то предстанешь более человечным, что, в свою очередь, хорошо сложится для тебя, потому что тогда сможешь понравиться мне еще больше.

— Не знаю, я не хочу, чтобы ты стала слишком навязчивой. — Она дергает меня за волосы, заставляя вскрикнуть. — Осторожно. Ты же не хочешь лысого жениха?

Она пожимает плечами.

— Еще есть время отменить свадьбу. Если ты не раскроешь свои секреты, как я узнаю, тот ли ты, кто мне нужен? Я не могу допустить, чтобы после наших клятв всплыли порочащие тебя истории.

Я крепко сжимаю ее бедро и говорю:

— Во-первых, отмена свадьбы — это не тема для шуток, ты меня поняла? Ты либо хочешь выйти замуж, либо нет.

Мой голос звучит резко, и я ничего не могу с этим поделать. Я многое поставил на кон, в том числе и свое сердце, и не хочу, чтобы оно подвергалось опасности...

Ее лицо смягчается, и она поднимает руку к моему подбородку, осторожно поглаживая густую щетину.

— Извини.

Я целую ее ладонь, а затем говорю:

— Во-вторых, единственная непристойность, которую ты сможешь раскопать обо мне, находится в спальне.

— Хочешь сказать, что ты извращенец?

Я перемещаю руку на ее живот и поднимаюсь к груди, слегка массирую ее, а затем перекатываю сосок между пальцами. Ее дыхание сбивается, и это единственный признак того, что она чувствует, что я делаю с ней. Я рисую круги вокруг ее сосков, превращая их в маленькие идеальные пики. Мне нравится ощущать, как они упираются в мои пальцы, возбужденные, готовые к моим последующим действиям. Это заставляет меня чувствовать себя чертовски сильным, как бы глупо это ни звучало.

— Я знаю чего хочу, — отвечаю я.

— Да. — Другой рукой она скользит по моей груди. — Но ты не всегда был таким. Расскажи что-нибудь неловкое, что ты делал в спальне.

— Да, хорошо, — насмехаюсь я. — Ни за что на свете.

— Пожалуйста?

Она надулась, заставив меня рассмеяться.

— Ты такая милая, в курсе? Но это не сработает. Прости, детка.

Я продолжаю водить большими пальцами по ее упругим соскам, наслаждаясь простым прикосновением, от которого мы оба немного возбуждаемся.

— Хорошо, я расскажу тебе кое-что о себе, и, возможно, это заставит тебя поделиться.

— Могу гарантировать, что нет.

Боже, ее грудь для меня словно конфеты, лежит в моей ладони, сладкая и манящая.

Чего бы я только не отдал, чтобы прямо сейчас поднести одну из них ко рту и сосать сосок, пока она не начнет извиваться под моими прикосновениями.

— Но то, что я хочу тебе рассказать, очень хорошо. Э-э... отличная история.

— Уверен, так и есть. Ты немного странная.

— Что? — Она широко раскрывает глаза, но потом задумывается и смеется. — Хм, возможно, я немного странная. Но если я странная, это значит, что ты заносчивый.

— Я не заносчивый.

— Да, это так. Ты очень заносчивый.

— Тогда ты явно недостаточно хорошо меня знаешь, потому что я совсем не заносчивый.

Она наклоняется и запечатлевает поцелуй на моей щеке.

— Спасибо, что выслушал мои доводы о том, что мы должны делиться друг с другом.

Черт... она хороша.

Проведя рукой по лицу, я говорю:

— Ладно. Я поделюсь с тобой, но ты первая, чтобы я мог определить уровень смущения до которого мы опустимся.

Возбужденная, она устраивается на моих коленях и кладет обе руки мне на плечи, скользя голой попкой по моим обтянутым боксерами бедрам. Что, черт возьми, она делает? И я надеюсь, что она продолжит это делать...

Она молчит, смотрит вниз, а затем усмехается.

— Серьезно, Рэт, как у тебя может быть стояк после всего, что мы только что сделали?

Глядя ей прямо в глаза, говорю:

— Ты чертовски сексуальна, на тебе нет ничего, кроме моей расстегнутой рубашки, и ты сидишь у меня на коленях. Я очень возбужден.

— Я... Я польщена. — Она улыбается, а затем говорит: — Ладно, ты готов?

— Порази меня.

Положив руки мне на грудь, она говорит:

— Я была пьяна...

— Так начинаются все хорошие неудачные сексуальные истории.

Она смеется.

— Виновна. Так что да, в тот вечер текила подействовала на меня, на танцполе был парень, с которым я вовсю отрывалась. Один из тех парней, которые на танцполе насаживаются своим эрегированным пенисом на любую задницу, которая оказывается на расстоянии сантиметра от его бедер.

— Типичный парень.

Она чмокает меня в нос.

— Видишь? Заносчивый. — Я закатываю глаза. — Итак, мы танцевали, он пихал своим барахлом мне в спину прямо в баре, что затем переросло в довольно публичные поцелуи. Я взобралась на мужчину, как на дерево, и прошептал ему на ухо: туалет.

Я хмурюсь.

— Знаешь, не думаю, что это была хорошая идея... делиться.

— О, забудь на секунду свою ревность, сейчас будет здорово. — Вздохнув, позволяю ей продолжить. — Итак, мы встретились в туалете, но кабинка для инвалидов была занята, поэтому мы зашли в маленькую. Я стояла лицом к унитазу, он — позади меня. Мы использовали презерватив, не волнуйся, но на мне была юбка, и я просто наклонилась, обхватила унитаз и позволила ему сделать это.

— Боже, Чарли.

Она пожимает плечами.

— Мне был двадцать один год. ЖИВЕМ ОДИН РАЗ. В общем, этот парень как раз двигался к цели, и, конечно, будучи пьяной леди, я периодически издавала громкие вопли и размахивала руками.

Я зажмуриваюсь, гадая, к чему это приведет.

— Ну, я не вовремя закричала, и как раз в тот момент, когда Артиллерист качнулся сзади меня, сила удара была слишком велика, я была слишком пьяна, и в итоге полетела вперед, поскользнулась и угодила головой прямо в унитаз. Пытаясь встать на ноги, поскольку старый добрый Артиллерист понятия не имел, что я тону в туалетной воде, я схватилась за ручку, чтобы встать, дернула и... закружилась.

Что...

В смысле...

Постойте... Я не могу.

Я откидываю голову назад и смеюсь так сильно, что у меня болит грудь.

— О, черт.

Слезы текут по моему лицу, когда я представляю это в своем воображении: голова Чарли, полностью пропитанная туалетной водой. О, черт, это отличная история.

Я смеюсь еще сильнее, и у меня начинает болеть живот.

Она хватает меня за плечи и трясет, чтобы я посмотрел на нее. Глаза затуманены, я уделяю ей внимание, которого она так жаждет.

— Хуже всего было, что он кончил, когда я смывала воду. Как ты понял, я не успела получить удовольствия. Вместо этого я совершила позорную прогулку в кампус с вымокшими волосами, потекшим макияжем и с травмой влагалища, которую получила в результате падения. Не самый лучший момент.

Я фыркнул.

И снова засмеялся.

Я пытаюсь сдержаться, но у меня вырывается самый громкий хохот, который вы когда-либо слышали.

— Именно так, выпусти все наружу. Представь это, визуализируй и знай, что, как бы сильно ты ни хотел, я никогда не буду трахаться с тобой в кабинке туалета... никогда.

Это заставляет меня остановиться и выпрямиться.

— Нихуя подобного. Теперь нам придется трахаться в кабинке туалета, чтобы изменить твой опыт.

Она качает головой.

— Нет. Не получится. Извини.

— Это мы еще посмотрим.

— Ладно, — она похлопала меня по груди, — твоя очередь, и лучше, чтобы твоя история соответствовала моей. Я рассказала тебе о своих сексуальных похождениях, так что ты должен рассказать что-нибудь мучительное.

— Черт, у меня в арсенале нет достойной секс истории. — Все еще посмеиваясь, я говорю: — Хотел бы я, чтобы у меня была подобная история.

— Хорошо, тогда расскажи мне что-нибудь еще. Семейную историю или страх. Что-нибудь, — говорит она, умоляюще глядя на меня.

Я вспоминаю обещание, которое дал себе, о том, что заставлю эту девушку остаться рядом, сделаю так, что она не сможет уйти. Я хочу, чтобы она начала влюбляться в меня так же, как и я в нее, поэтому беру ее за руки и делаю глубокий вдох.

— Как насчет страха? — спрашиваю я.

— Это намного больше, чем я ожидала, но да, пожалуйста. Все, что угодно, Рэт.

Боже, она так отчаянно хочет узнать больше, узнать меня. Мысленно пометку, что постараюсь рассказать ей больше.

Я сжимаю ее руки в своих и говорю:

— Неудача — мой страх, который заставляет меня не спать до самого утра. Но меня никогда не мучает неудача в бизнесе.

— Оу, неужели? — спрашивает она. — Какого рода неудачу ты имеешь в виду?

— Подвести человека, который мне интересен. Подвести, не довести дело до конца, не стать тем человеком, которым должен быть. — Я смотрю на наши руки. — Я уже подвел кое-кого, и с тех пор это гложет меня. Я думаю о том, как мог бы все изменить. Я мог бы быть лучше, внимательнее, и по сей день не понимаю, где ошибся. Но я знаю, что потерпел неудачу, и не хочу, чтобы это снова повторилось. — Я поднимаю на нее глаза. — Особенно с тобой.

— Рэт. — Ее грудь вздымается и опускается быстрее, чем раньше. — Почему ты думаешь, что подведешь меня?

— Это всегда где-то в глубине моего сознания. Как ты знаешь, я могу быть осторожным, и иногда забываю сбросить щит и просто чувствовать. — Я крепче прижимаю ее к себе. — Сможешь напомнить?

— Конечно, но, — она прикусывает нижнюю губу и, кажется, нервничает, — между нами есть что-то большее, чем просто... секс? — Она смеется. — И свадьбы?

— Знаю, это не по правилам, но я... — Блядь, я тоже нервничаю. Если она не уверена, что между нами большее, чем просто секс, то я сильно рискую? Если она может посмеяться над этим, то посмеется ли она если я расскажу о своих чувствах? Стоит ли рисковать? Я сглатываю и смотрю в ее прекрасные глаза. — Ты мне нравишься, Чарли, больше, чем хотелось бы признать, но чувства есть, и совру, если скажу, что не расстроюсь, если мы не попробуем. Если ты захочешь, конечно.

— Не фиктивный брак, а настоящие отношения?

Я киваю.

— Да, настоящие отношения.

Улыбаясь, она прижимается ближе и говорит:

— Ну и ну, босс, ты предлагаешь мне встречаться?

— Да. — Я обхватываю ладонью ее щеку и прижимаюсь к ее рту долгим, чувственным поцелуем. Отстраняясь, говорю: — Я нарушаю все правила, которые когда-либо устанавливал для себя, и спрашиваю, хочешь ли ты не только стать моей женой, не только трахать меня, но и встречаться со мной?

— Господи, помоги мне, ты такой романтичный. — Она кивает, становясь серьезной. — Я бы с удовольствием встречалась с Вами, мистер Уэстин.

Облегчение охватывает меня, и я расслабляюсь на диване, не осознавая, с каким напряжением ждал ее ответа. Понимает ли она, насколько счастливым сделал меня ее ответ? Что я для нее нечто большее, чем средство достижения цели? Что я мужчина, который хочет за ней ухаживать?

Гордость захлестывает меня, и я еще крепче прижимаю ее к себе.

— Ммм, мне нравится, когда ты так меня называешь «мистер Уэстин». Называть меня мистером Уэстином в спальне вполне допустимо. — Я отпускаю ее руки, обхватываю ее за бедра под рубашкой и начинаю раскачивать ее вверх-вниз на своем паху. — Хочешь встретиться со мной в туалете?

Она смеется, и этот звук звучит музыкой для моих ушей.

— Нет. Ни за что.

— Постараюсь изменить твое мнение.

Прежде чем она успевает пошевелиться, поднимаю ее с дивана и несу в спальню, а она все это время смеется.

Она не могла быть более совершенной... для меня.

Глава двадцать вторая

ЧАРЛИ

Я расхаживаю по конференц-залу, сцепив руки перед собой, в ожидании, когда ко мне присоединятся мои коллеги.

Опытные образцы красиво разложены в центре стола, словно подготовлены к идеальной фотографии в Инстаграм. Я попросила художественный отдел создать постеры гигантских размеров в виде ежедневников, которые я создавала последние несколько недель. Я сохранила современный и гендерно нейтральный дизайн, несмотря на то, что мне хотелось украсить его красивыми цветами и сердечками. Как и в компании Лайнуса, в «Уэстин Энтерпрайзис» работают помощники мужчины, и уверена, что они оценили бы что-нибудь без прикрас.

Я смотрю на тарелку с фруктами и выпечкой, которую составила сегодня рано утром, очень довольная тем, как удалось организовать ее по цветовой координации, переливающуюся всеми оттенками радуги. Это чудо, на которое приятно смотреть, и оно успокаивает мои нервы.

Этим утром я проснулась оттого, что большая ладонь Рэта лежала у меня на животе, а его голова зарылась в мои волосы. Для такого сильного, стойкого мужчины в постели он просто мягкий медвежонок. Он непоколебим, когда дело доходит до расставания по ночам, и всегда нуждается в моей поддержке. Это означает, что мне приходится спать голой, потому что он — «грелка», в результате чего утром он первым делом раздвигает мои ноги и не позволяет встать с постели, пока мы оба не кончим.

Ну... никаких жалоб, возможно, именно поэтому я сейчас не писаю в штаны от волнения.

— Привет.

Я поднимаю взгляд и вижу Рэта, прислонившегося к дверному косяку

конференц-зала, скрестившего руки на груди, выглядящего еще великолепнее, чем

когда-либо, в темно-сером костюме, темно-синей рубашке и галстуке в тон. Глубокий оттенок подчеркивает океанский цвет его глаз, придавая ему пугающий, но в то же время сексуальный вид.

— Привет. — Я засовываю руки в карманы платья и покачиваюсь на каблуках. Не скрывая своих эмоций, говорю: — Мне страшно.

Его лицо смягчается, и он направляется ко мне. Приближаясь, обхватывает рукой мое бедро.

— Чарли, не нужно нервничать. Мне понравится то, что ты подготовила.

— Тебе понравится, потому что я сплю с тобой и по совместительству, твоя невеста.

Я отвожу взгляд в сторону, но он прижимает два пальца к моему подбородку и заставляет встретиться с его пристальным взглядом.

— Давайте проясним одну вещь. То, что ты моя невеста или, что я с тобой сплю, не означает, что у тебя есть свобода действий в офисе. Я жду, что ты будешь работать так же усердно, как и раньше, будешь производительна и выполнять свою работу должным образом. Я непременно скажу, если ты облажаешься или понадобится что-то изменить, потому что это моя компания. Я всегда буду следить за тем, чтобы мы добивались наилучших результатов, чтобы все вокруг были счастливы, и мы продолжали развиваться. Ты поняла? — Я киваю. — А причина, по которой знаю, что мне понравится созданный тобою планинг, заключается в том, что ты очень ответственно подходишь к делу. Я видел, сколько времени ты вложила в него, как скрупулезно относилась к каждой детали, и ты гордишься тем, что выполнила задачу до конца.

У меня слезятся глаза, и я ненавижу себя за то, что вот-вот расплачусь в офисе. В день знакомства с Рэтом, я не думала, что он окажется человеком, который даст почувствовать, что меня ценят. Я надеялся, что он будет обычным боссом, но, судя по бесцеремонному отношению и решимости увидеть, как я потерплю неудачу в ту первую неделю, я не думала, что он сможет придать мне сил своей поддержкой и уверенностью.

Но вот мы здесь, я таю у его ног, хочу, чтобы он отвел меня обратно в свою квартиру, где я смогу броситься в его объятия, прижавшись щекой к груди, пока он гладит меня по спине.

— Не плачь, — тихо шепчет он и сжимает мое бедро. — Ты справишься, детка.

— Спасибо, — говорю я, прерывисто дыша. Черт, почему я так расклеилась? Пожав плечами, делаю глубокий вдох и улыбаюсь. — Ладно, извини. Я не хотела быть такой эмоциональной.

— Мне нравится, что ты переживаешь по этому поводу. Значит, тебе не все равно.

— Да. — Я улыбаюсь дрожащими губами. — Я обожаю организованность.

Он смеется и обнимает меня, целуя в висок.

— Знаю, «Пенис во множественном числе», знаю.

Я щипаю его за бок, и он вскрикивает, отстраняясь с игривой улыбкой.

— Продолжай в том же духе. И увидишь, за что в отместку я ущипну тебя.

— Пожалуйста, скажи за грудь. — Я сжимаю руки вместе. — Пожалуйста, скажи за грудь.

Его лицо вытягивается.

— Ты только что лишила меня всего удовольствия от угрозы.

Я подхожу к столу для совещаний, поправляю платье и говорю:

— Хочу, чтобы ты знал, ущипнуть меня за сосок — все равно что открыть кран в нижней части тела. Это меня заводит.

Он хмурит брови.

— Хочешь сказать, что у тебя есть кран для киски?

Я ткнула в него пальцем.

— Поосторожнее, мистер Уэстин, Ваш внутренний братский парень проявляет себя.

Он уже собирается ответить, когда раздается звон дверей лифта, свидетельствующий о прибытии остальных гостей. Я напрягаюсь, и Рэт, должно быть, замечает это.

— Эй. — Я смотрю на него, и он подмигивает мне, прежде чем сказать: — Сразишь всех наповал своей презентацией, и я буду поглощать твою киску у себя на столе, как ты хотела в тот раз.

Превращаясь в бизнесмена, каким он и является, словно не он только что вызвал волну жара, пробежавшую по моему телу, подходит к дверям конференц-зала и протягивает руку Лайнусу и Рените, которые приветствуют его улыбкой и рукопожатием.

Глубоко вздохнув, я тоже подхожу к ним и приветствую их.

— Лайнус, я очень рада, что ты смог присоединиться к нам сегодня.

Он ласково улыбается и берет меня за руку. Шепотом говорит:

— Я очень рад за тебя.

Ренита берет меня за руку и одаривает добродушной улыбкой, прежде чем занять место напротив тарелки с фруктами и моего планинга. Я наблюдаю за ней, самокритично настроенная, ожидая увидеть критическую реакцию Рениты и Лайнуса на мои проекты.

Пять других помощников из отделов «Уэстин Энтерпрайзис» прибывают и занимают свои места, улыбаясь мне. Мне еще не приходилось встречаться с ними лично, но мы много раз общались по электронной почте. Все приветствуют Рэта с подобающим ему уважением, и должна признать, что горжусь тем, что стоящий рядом красивый генеральный директор — мой. Когда все рассаживаются, Рэт занимает место в конце зала — словно королевская особа, возвышающаяся над своими слугами, — перекинув одну лодыжку через колено и облокотившись на подлокотник, не сводя с меня пристального взгляда.

За все время, что здесь работаю, я ни разу не видела его на совещаниях, что кажется странным. Для мистера Дэнверса я делала заметки на каждом совещании, но Рэт поручает мне другие задачи. Я просматриваю бюджеты отделов, выполняю ежедневные задания из составленного им списка, которые превратились из мелких поручений в более важные вещи, такие как создание планинга, изучаю организацию компании, расставляю приоритеты в электронной почте и личных встречах, особенно с будущими спонсорами по сбору средств и слежу за их предпочтениями, и, конечно, составляю его расписание. Но когда дело доходит до совещаний в отделе, он полагается на команду, которая делает заметки и отправляет их мне и ему. Поэтому меня немного пугает то, как его глаза сфокусированы на мне. То, как он сидит в своем кресле, непринужденно, но при этом излучает уверенность и интеллект, судя по тому, как он сжимает подбородок указательным и большим пальцами. Это сексуально и заставляет меня нервничать еще больше.

Прочистив горло и изобразив улыбку, я сжимаю руки в кулаки.

— Большое спасибо, что пришли сегодня. Я ценю это. — Жестом указываю на еду. — Пожалуйста, угощайтесь фруктами и выпечкой. Мистер Уэстин, уверена, что у Вас слюнки текут от лимонного дениша.

Его глаза сверкают, когда он протягивает руку, берет дениш и кладет его на салфетку.

— Спасибо.

— Очень красиво, Чарли, — говорит Ренита, угощаясь малиновым денишем и фруктами.

— Они с черникой? — спрашивает Лайнус, рассматривая пончик.

— Да. Я знаю, что ты их любишь.

Он подмигивает мне, а затем накладывает себе на тарелку пончик. Я раздаю напитки, а затем восемь пар глаз внимательно наблюдают за мной. Ладно. Мой выход.

У меня все получится

Я заправляю волосы за ухо и начинаю говорить, и вижу, как глаза Лайнуса сужаются при взгляде на мое кольцо. Шокированное выражение его лица на мгновение выбивает меня из колеи. Черт, я не сказала ему о помолвке. Это будет неловко.

К счастью, он ничего не говорит, только откидывается на спинку кресла, вопросительно вскинув бровь. После презентации не избежать разговора. Его замешательство вполне оправдано, ведь мы часто переписывались в течение недели, и я не сообщила ему эту новость. Боже, как же я скажу ему, что помолвлена с Рэтом?

— Ты в порядке? — спрашивает Рэт.

— Ох, да, — говорю я, тяжело сглатывая и выкидываю из головы мысли о помолвке. Аккуратно протягиваю образцы и говорю: — Позвольте представить вам планинг от «Уэстин Энтерпрайзис» ...

* * *

— Мы можем взять их? — спрашивает Ренита, прижимая к груди планинг на выходе из конференц-зала.

— Да, конечно.

Она сияет от восторга.

— Спасибо. — Затем смотрит мне в глаза. — Я очень горжусь тобой, Чарли. Это блестяще, и мне нравятся дополнительные возможности, которые можно разработать для каждого отдела, специализируясь на каждой секции. Мне не терпится увидеть, какую продуктивность они принесут в офис, когда появятся в продаже. Отличная работа.

Не могу сдержать глупой улыбки, которая расплывается на моем лице.

— Большое спасибо.

Я неловко обнимаю ее, потому что чувствую, что в данный момент это необходимо.

Рэт встает с кресла, застегивает пиджак и отрывисто кивает мне.

— Очень мило, Чарли. Поговорим после того, как ты закончишь здесь.

Едва заметно приподняв губы, он уходит, и это все, что мне нужно. Этот едва заметный изгиб его губ наполняет мои легкие воздухом и жизнью, давая понять, что я хорошо справилась.

Лайнус — единственный, кто все еще сидит за столом переговоров с вопросительным выражением лица. Я тихо закрываю за Рэтом дверь и сажусь рядом с Лайнусом, который быстро берет меня за руку и поднимает ее к уровню глаз.

— Что это за чертовщина?

Я смотрю на сверкающий бриллиант, а потом снова на друга.

— Итак, тебе понравилась презентация и планинг?

Он закатывает глаза.

— Ты же знаешь, мне все понравилось. После того как провел для тебя

бета-тестирование, я влюбился и захотел большего. Я с удовольствием буду пользоваться им, как и все остальные, кто находился в этой комнате. А теперь скажи, какого черта у тебя на пальце это огромное кольцо и от кого оно.

— Значит... планинг хороший. — Я киваю. — Это здорово. — Я похлопываю себя по ногам и встаю. — Ну, если это все...

— Сядь. На. Место. — Он дергает меня за руку и смотрит мне прямо в глаза. — Выкладывай.

Почему рассказать об этом Лайнусу еще сложнее, чем родителям или бабушке?

— Забавно. — Я смотрю в сторону и беру салфетку, которую начинаю складывать. — Вообще-то я помолвлена с... — Я тяжело сглатываю. — Я помолвлена с... Рэтом, — я морщусь и стараюсь не смотреть ему в глаза.

— Подожди. ... что? — спрашивает Лайнус, явно не ожидая услышать подобное.

— Ага, с Рэтом. — Я быстро киваю. — Все произошло довольно быстро. Знаешь, любовь-морковь, все такое, теперь мы помолвлены. Скоро поженимся.

— Перестань морочить мне голову, Чарли. Кто подарил тебе кольцо?

Он толкает меня в плечо, и я, наконец, смотрю ему прямо в глаза.

— Рэт.

Он изучает меня несколько секунд, а затем переводит взгляд туда, где только что скрылся в своем кабинете Рэт. Я вижу, как крутятся шестеренки в его голове, как вопрос вертится на кончике его языка, и у меня внутри все переворачивается, когда думаю, злится Лайнус на меня или нет.

— Как давно вы встречаетесь?

Я испытываю искушение рассказать ему истинную причину, но в то же время нервничаю из-за того, что это станет достоянием общественности. Я люблю Лайнуса, и он отличный друг, но он также источник сплетен, а я не могу допустить, чтобы правда о нашей помолвке стала известна по многим причинам. Поэтому решаю не конкретизировать.

— Ну, недавно.

Он кивает и смотрит на свои руки.

— Что ж, — вздыхает он, — поздравляю. Это... это здорово.

Крепко прижимая к груди свой планинг, он поднимается и проскальзывает мимо меня, когда я тоже встаю.

— Эй, все в порядке? — Спрашиваю я, заметив разительную перемену в его поведении.

— Да, все хорошо. — Он одаривает меня полуулыбкой. — Мне нужно идти, так как мистер Скотт без меня как без рук. Созвонимся.

Махнув рукой, он выходит из конференц-зала и направляется к лифту.

Когда я смотрю, как он уходит, не могу не задаться вопросом, он... осуждает меня?

* * *

— Почему ты не зашла ко мне в кабинет? — Спрашивает Рэт, высовывая голову из своего кабинета, а затем подходит ко мне и садится на край моего стола рядом со мной.

Он протягивает руку и нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

Я подаюсь навстречу его прикосновению, ища утешения от безумного переворота, который пережил мой желудок после ухода Лайнуса.

— Хотела немного поработать, — говорю, но он знает, что я лгу, вероятно, по хмурому выражению лица от которого я никак не могу избавиться.

— Ладно, дай знать, когда будешь готова рассказать мне правду.

Он сидит, терпеливо глядя на меня. Похоже, он не уйдет, пока я не расскажу, что происходит.

Вздохнув, поворачиваюсь в кресле лицом к нему и кладу голову на его колено.

Инстинктивно его рука опускается к моим волосам, и он гладит их.

— Я рассказала Лайнусу о нашей помолвке. Он, похоже, не особо обрадовался.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Но он выглядел расстроенным. — Поднимаю голову и спрашиваю: — Думаешь, он считает, что я валяю дурака, вместо того чтобы выполнять работу, которую он помог мне найти?

Рэт проводит большим пальцем по моей челюсти к губам и осторожно оттягивает их.

— Нет. Судя по великолепной презентации и феноменальному продукту, который ты создала, он не мог так подумать.

Я оживляюсь.

— Феноменальному?

Он поднимает меня и зажимает между своих ног, его руки на моей пояснице, когда он кивает.

— Чертовски феноменальному, Чарли. Ты меня очень впечатлила.

Я не должна быть так взволнована потому что угодила ему — знаете, я женщина, и вы можете слышать, как я кричу, — но я бы солгала, если бы отрицала бабочек, порхающих в моем животе от его одобрения.

— Это очень много для меня значит, Рэт.

Он поднимает мой подбородок.

— Ну, я серьезно. — Он кивает на лифт и говорит: — Почему бы нам не уехать отсюда пораньше? Отпразднуем твое достижение.

Я морщусь.

— Мне нужно закончить кое-какие дела. Может, после обеда?

Он наклоняется и запечатлевает на моих губах легчайший поцелуй.

— Это свидание. — Он собирается уходить, но потом говорит: — Эй, Чарли? — Я поднимаю на него глаза. — Не волнуйся насчет Лайнуса, он придет в себя. Это же Лайнус, и я уверен, что для него это стало неожиданностью. Не стоит беспокоиться. Хорошо?

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

Так и будет. В конце концов, Рэт знает Лайнуса с тех пор, как тот начал работать на Брэма. Все будет хорошо.

Глава двадцать третья

РЭТ

— Спасибо, что присоединились ко мне, — говорит бабушка, стоя перед нами, пока мы с Чарли сидим бок о бок за обеденным столом в ее квартире. Свет горит только в столовой, и он светит на нас так, словно мы находимся в комнате для допросов. — До меня дошли сведения, что вы двое занимались сексом до брака. — Она сжимает в руке деревянную ложку, а затем окидывает нас вопросительным взглядом, наклоняясь над столом и указывая на нас ложкой. — Объяснитесь.

Мы с Чарли смотрим друг на друга, а потом снова поворачиваемся к бабушке. К счастью, Чарли берет инициативу на себя.

— Ты сказала проверить матрас, прежде чем я соглашусь на брак. Я не понимаю, что это могло означать, кроме... совокупления.

— Ааа. — Она кивает и снова начинает ходить вдоль обеденного стола. — Значит, ты очень умная. — Она быстро поворачивается. — И как обстоят дела с двигателем? Поршнем... ... тягой?

Господи, как будто мы собираемся отвечать на этот...

— Быстрее, длиннее и толще, чем ожидалось, — говорит Чарли, даже не задумываясь.

— Чарли, не говори такие вещи своей бабушке.

Я чувствую, как мои щеки заливает румянец. Я имею в виду... длиннее и толще всегда приятно слышать от девушки, с которой встречаешься, но не в присутствии ее пожилых родственников.

Бабушка стучит ложкой по столу, а потом указывает на меня.

— А моя внучка. Она была хорошо смазана и совсем новая? Или... из подержанной партии?

Ёб твою...мать.

Я провожу рукой по лбу.

— Это, блядь, чересчур.

Чарли кладет руку мне на плечо.

— Я отвечу за него. Немного подержанная, но в отличном состоянии.

Несмотря на бурный секс.

— Мне приятно это слышать. Значит, результат был хорош для обеих сторон?

— Да. — И краем глаза я вижу, как Чарли указывает на меня большим пальцем. — А кое-кто оказался немного более мужественным, чем ожидалось. Вопрос, который я задаю себе каждый день, — когда у него нет стояка?

— Ух ты! — Я поднимаю голову и смотрю на нее. — Значит, мы будем обсуждать это с твоей бабушкой? Мы на самом деле обсуждаем это?

— Это семейная консультация. — Бабушка разводит руками. — Время все рассказать.

— Отлично, — говорю я Чарли, прежде чем повернуться лицом к ее бабушке. — Твоя внучка разгуливает по моей квартире голой, не заботясь ни о чем на свете. Вчера вечером я обнаружил ее лежащей на диване, голой, с раздвинутыми ногами, и смотрящей порно.

Чарли наклоняется вперед и говорит:

— Это было не порно, а романтическая короткометражка со сценами секса.

— Это порно, — отвечаю я невозмутимо. — И что по-твоему мне нужно было делать? Не возбуждаться?

Бабушка чешет щеку деревянной ложкой.

— Я понимаю, в каком затруднительном положении находится твой пенис. — А потом она наклоняется над столом и прямо передо мной дает Чарли пять. — Это моя девочка, ты же ущипнула себя за сосок?

— Непринужденно, — отвечает Чарли.

Я вспоминаю, как она на самом деле играла со своим соском.

— Классический прием нашей семьи. Извини, Рэт, но у тебя не было шансов.

Очевидно.

* * *

— Собака или кошка? — Спрашивает бабушка.

— Собака. — Одновременно произносим мы.

— Ветчина или бекон?

— Бекон, — снова в один голос, а затем с улыбкой смотрим друг на друга

Мы стоим лицом друг к другу, держась за руки, и нам приходится отвечать сразу, пока бабушка отбивает ритм деревянной ложкой и забрасывает нас вопросами.

— Кофе или чай?

— Фруктовый коктейль. — Снова вторим мы друг другу, а затем смеемся, прежде чем наклониться и поцеловаться.

Блядь, мы восхитительны.

Бабушке не до веселья.

— Город или пляж?

— Город. — Отвечаем мы.

— Дети, да или нет?

— Да.

Мое сердце подпрыгивает в груди, и она застенчиво улыбается мне. Блядь. Мысль, что у нас с Чарли могут быть дети, укрепляет мою решимость. Это разрушает последний щит, за который я пытаюсь держаться. Маленькие Чарлята бегают вокруг, глядя на меня большими голубыми глазами. Да, я легко могу это представить.

— Бейсбол или футбол?

— Футбол, — легко отвечаю я.

— Бейсбол, — одновременно со мной произносит Чарли.

Мы оба оживляемся после наших ответов.

— Футбол? — Она морщится. — Из-за той футбольной лиги, в которой ты постоянно участвуешь?

Та лига, которой сейчас практически нет, потому что мы все слишком заняты своими девушками. Черт, мы практически не видим Роарка с тех пор, как он встретил Саттон. Заставить его встретиться для игры в фэнтези-футбол практически невозможно.

— Я думаю, что это интересный вид спорта.

Чарли наклоняется и гладит меня по щеке.

— Милый, ты любишь бейсбол. Бейсбол, — говорит она более грозно.

И, как ни странно, это работает.

— Ах да, я имел в виду бейсбол.

Обе женщины удовлетворенно улыбаются мне.

Черт, я в полной заднице.

* * *

Бабушка расхаживает передо мной взад-вперед, в то время как Чарли сидит в сторонке. Ее просто засыпали вопросами о намерениях в отношении меня, на которые она ответила безупречно и честно. Я верю, что она говорила от чистого сердца, отвечая на каждый из них, и, черт возьми, это было приятно слышать. Она хочет этого. Она хочет меня.

Я справился с десятью сложными вопросами, начиная с того, как провожу время на работе в сравнении с тем, как провожу время с ней, и заканчивая тем, какие отношения связывают моих родителей. Мне кажется, я справлялся со всеми вопросами до этого момента.

— Как тебе известно, моя дорогая девочка была брошена у алтаря. — Чарли неловко поерзала в кресле. — Я хочу знать, есть ли у тебя намерение поступить с ней так же.

— Никогда, — говорю я, не задумываясь над ответом. Глядя на Чарли, продолжаю: — Мужчина, который бросил ее у алтаря, оказал мне огромную услугу, подарив возможность наслаждаться обществом этой девушкой. И теперь, когда я с ней, никак не могу найти выход, даже если бы захотел. — Я улыбаюсь. — Она застряла со мной.

— О боже, — говорит бабушка, прижимая ложку к груди. — Это был... ну... это был просто прекрасный ответ. Заставляет сердце пожилой леди биться сильнее в хорошем смысле.

Удовлетворенная — наконец-то — она откладывает ложку и говорит:

— Думаю, моя работа здесь закончена. Вы двое готовы идти к алтарю.

— Ты правда так считаешь, бабушка?

Она кивает.

— Да. Вы совместимы во всех смыслах. В вас столько уважения друг к другу, такого я не видела ни у одной пары, даже у твоих мамы и папы, Чарли. Заставляет задуматься, что превращение коллег в любовников — это путь, который нужно пройти, чтобы встретить человека, с которым суждено быть вместе.

Взяв Чарли за руку, я говорю:

— Что ж, я, безусловно, испытываю к ней огромное уважение

С лукавым видом она говорит:

— Это потому, что я вернулась на работу, несмотря на то, что ты уволил меня после первого часа работы?

Что за...

Я вскочил с кресла быстрее, чем ожидал, и с усмешкой указал на нее.

— Я, черт возьми, так и знал. Я, блядь, знал, что уволил тебя. — Я смеюсь и качаю головой, теребя короткие пряди волос. — Черт, детка, у тебя есть яйца.

— Я предпочитаю, чтобы все знали, что у меня огромные яичники, а не яйца, спасибо.

Бабушка смотрит на нас в замешательстве.

— Ты уволил моего ангелочка в первый же день?

— О, он именно так и сделал. — Чарли выглядит сейчас такой озорной... зловещей и счастливой. — Думаю, я показалась ему слишком резвой, он пожалел о своем решении нанять меня и сказал, чтобы я уходила. Я поняла, что он имел в виду, но на самом деле он не сказал прямо, что я уволена. Можете представить, как это на меня подействовало.

— О, боже! — Бабушка начинает смеяться. — Не увольняй мою девочку в первый рабочий день, это приведет к неизбежным неприятностям. Она влезет в твою жизнь, и ты даже не успеешь понять, что происходит.

— Я заметил. — Уперев руки в бока, я в недоумении склонил голову. — Знаешь, я думал, что схожу с ума?

Чарли громко смеется и кивает.

— Боже, твой растерянный вид говорил сам за себя. Жаль, что я не сняла на видео то утро, когда ты вышел из лифта и столкнулась со мной. Но, эй, все обошлось, верно?

Я подхожу к ней, поднимаю ее подбородок и говорю:

— Если бы я был умнее, то уволил тебя прямо здесь и сейчас за такое непослушание, но у меня нет на это сил.

— Она ослабила тебя. — Бабушка кивает. — Это случается с лучшими из нас.

С очаровательной улыбкой на лице Чарли говорит:

— Я призываю Вас уволить меня.

Я качаю головой и прижимаюсь к ее губам очень легким поцелуем.

— Ни за что.

— Ох, вы так мило смотритесь вместе, — говорит бабушка и усаживается в гостиной.

Мы следуем за ней, и когда Чарли пытается сесть на другой конец дивана, я тяну ее за руку и заставляю сесть рядом со мной. Обнимаю ее за плечи и крепко прижимаю к себе.

Сегодня вечером я понял одну вещь: я очень рад, что нам не пришлось притворяться перед бабушкой Чарли. Ненавижу ложь, любую фальшь, и необходимость притворяться перед этой дамой причинила бы мне боль. Мои родители воспитывали меня не так. Я не такой человек. Теперь, когда я знаю, что ее душевный покой реален, мне нужно попытаться добиться этого для моей девочки. Обращаясь к бабушке, я спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь новости, о которых мы не знаем?

Улыбка на лице бабушки исчезает, когда она отворачивается к окну, сцепив руки на коленях.

Чарли напрягается рядом со мной, и я надеюсь, что не перегнул палку, но, к счастью, она не отстраняется. Она прижимается ко мне еще ближе, не сводя глаз с бабушки.

Наконец, бабушка говорит:

— Ничего нового сообщить не могу. Но, надеюсь, мы скоро во всем разберемся.

Очень уклончиво. Понимаю, как должно быть расстраивает Чарли и ее семью неведение, потому что, честно говоря, меня раздражает незнание.

— Если понадобится какой-нибудь специалист или что-то в этом роде, дай знать. У меня много знакомых в этом городе, и я могу потянуть за ниточки, если понадобится.

Чарли еще теснее прижимается ко мне. Она еще не знает, что я готов потянуть за любую ниточку, лишь бы Чарли была счастлива.

— Очень любезно с твоей стороны, Рэт. Я дам знать, если понадобится.

Желая немного подтолкнуть ее, ради Чарли, я спрашиваю:

— Доктор думает, что это серьезно?

Бабушка наконец смотрит в нашу сторону и, вздохнув, улыбается:

— Может, поговорим о свадебных планах? Это веселее, чем говорить о здоровье старушки.

— Мы просто беспокоимся, — говорит Чарли.

Мы.

Чарли сказала «мы». Термин неожиданный, но заставляет меня чувствовать себя причастным к происходящему, словно я не просто тусуюсь с этими двумя, связанными семейными узами, а на самом деле являюсь частью их семьи.

— Знаю, Чаки, и я сказала, чтобы ты позволила мне самой со всем разобраться. Я не хочу, чтобы вы беспокоились обо мне, особенно, когда у меня все под контролем. А теперь расскажите о своих планах. До свадьбы осталось всего пять недель, верно?

Я киваю, в то время как Чарли немного притихла, скорее всего, она расстроена

из-за того, что не может понять, насколько ухудшается здоровье ее бабушки. На месте Чарли я бы потребовал присутствия на приемах у врачей, чтобы узнать, что именно происходит. Но это я. Чарли кажется немного более сдержанной, когда дело касается ее бабушки. Хотя ей свойственно брать на себя ответственность, особенно когда я нахожусь в офисе, она готова подчиниться бабушкиной недомолвки.

— Думаю, у нас намечается кое-что на следующей неделе, верно, детка? — Спрашиваю я, слегка встряхивая ее за плечо, чтобы помочь ей прийти в себя.

— Что? О да. — Она кивает и пытается оживиться. — На следующей неделе у нас довольно много встреч.

— О? Каких встреч? — Взволновано спрашивает бабушка, и неловкий момент уходит.

— Дегустация тортов, посещение места проведения торжества и дегустация еды. Скоро мы разошлем приглашения, нам нужно выбрать цветы, а потом посетить уроки танцев.

— Уроки танцев? — Спрашиваю я, не помня, что это было в списке.

— Один урок. Требование старой карги, сидящей перед нами, — говорит Чарли с дразнящей интонацией.

— Старая карга? — Бабушка прижимает руку к груди. — Как ты смеешь говорить, что я старая. Карга — да, но старая...

— Тебе восемьдесят, ты старая.

— Но молода душой.

Она подмигивает мне.

Мы проводим остаток вечера, обсуждая свадебный декор и наши идеи. Я наблюдаю, как Чарли медленно возвращается к жизни, а ее бабушка охает и ахает от тщательности и продуманности планов. Женщина рядом со мной — гений организации. Я знал об этом и раньше, особенно из писем, которые получил от тех, кто присутствовал на презентации Чарли ранее.

И она — моя.

Позже, когда мы вернулись в мою квартиру, Чарли прижалась ко мне в кровати, положила голову на мою обнаженную грудь и заснула. Мы оба обнажены, но в наших объятиях нет ничего сексуального. Она прижимается ко мне в поисках поддержки, ищет облегчения от снедающего ее стресса. Я понимаю, что могу получать такую близость каждую ночь. Чарли прижалась ко мне, используя меня как систему поддержки... как опору.

Глава двадцать четвертая

ЧАРЛИ

— Твою... мать, — прохрипел Рэт, в последний раз проникая в меня, после чего рухнул на спину, и теплая вода из душа обрушилась на нас каскадом. — Господи, — пробормотал он, целуя меня в шею. — Ты выжимаешь из меня все соки, Чарли.

Засмеявшись, обхватываю его шею руками и поворачиваю голову в сторону, чтобы поцеловать его. Мы целуемся еще несколько секунд, прежде чем я игриво отталкиваю его и развожу руки в стороны.

— А теперь заканчивай намыливать меня.

Член все еще эрегирован, грудь вздымается, он говорит:

— Ты же несерьезно. Хочешь, чтобы я снова прикоснулся к тебе после всего этого?

— Ну, мне нужно привести себя в порядок, а у тебя умелые руки.

— Как и у тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз.

Я двигаю пальцами туда-сюда и говорю:

— Да, но они устали от движения по твоему пенису и игры с яйцами последние десять минут. Эта девушка устала.

Его взгляд становится пьянящим, мышцы напрягаются. В этот момент он так предсказуем.

Застенчиво улыбаясь, я говорю:

— Вспоминаешь о том, как я засунула свой палец в твой...

— Давай не будем говорить об этом вслух, ладно? — он фыркает, щеки краснеют. — Давай просто примем тот факт, что это случилось, и будем жить дальше.

— Это не просто случилось. — Я сдерживаю улыбку. — Это заставило тебя визжать.

— Я, черт возьми, не визжал.

Он поворачивается, берет мыло и начинает намыливать меня.

— Ты такой милый, когда все отрицаешь. Я до сих пор чувствую, как твои ягодицы сжимаются вокруг моей руки, когда твой член увеличился еще как минимум на пару сантиметров у меня во рту.

Он молча намыливает мой живот рукой.

— Как долго ты собираешься дразнить меня, потому что могу гарантировать, этого больше никогда не случилось?

Смеясь, я говорю:

— Ты наказываешь сам себя.

Он что-то бормочет себе под нос и продолжает тереть мылом мою кожу.

— Что-что? Я не совсем расслышала.

Встретившись со мной взглядом, он говорит:

— Если ты будешь умолять меня засунуть палец тебе в задницу, могу сказать прямо сейчас, что этого не произойдет.

— Эй, нет же. Не наказывай меня, потому что тебе стыдно. Тут нечего стесняться. Это очень чувствительная зона для мужчины, как ты мог заметить. И если все сделать правильно, это может доставить тебе огромное удовольствие, которое ты когда-либо испытывал... как я уверена, ты заметил.

— Да, но я бы посоветовал тебе не забывать, что то, что происходит в спальне, остается в спальне.

— Кому я могу рассказать?

— Э-э, своей бабушке.

Я постукиваю себя по подбородку, размышляя об этом, пока он затаскивает меня под воду и ополаскивает.

— Да, ты прав. Хорошо, я ничего не скажу, если ты позволишь мне сделать это снова.

Он раздраженно фыркает.

— Конечно, я позволю тебе сделать это снова. Господи, я отключился.

Засмеявшись, я обхватываю его за шею и приподнимаюсь на его теле, соединяя наши рты в глубоком, страстном поцелуе. Его все еще эрегированный член трется о мою киску, и, несмотря на то, что мы только что кончили, мне нужно больше, поэтому я двигаю тазом вверх и вниз по его длине. Он останавливает мои бедра и говорит:

— Ты все еще хочешь большего, детка?

Я киваю.

— Да, хочу.

Он рычит мне в ухо, выключает душ и включает лампу обогрева, чтобы повалить меня на стойку в ванной. Он закидывает одну из моих ног на мраморную поверхность, а затем наклоняется ко мне. Двумя пальцами широко раздвигает меня и проводит языком по моему клитору. Боже, как мне нравится, как он осторожно, медленно скользит им вверх, а потом снова и снова возвращается к тем же мучительным движениям.

Я запускаю пальцы в его волосы, запрокидываю голову назад и наслаждаюсь моментом: ощущением между моих ног, тем, как он легко заводит меня, мой оргазм нарастает и нарастает, прежде чем я успеваю перевести дыхание.

— Боже, Рэт, ты... о да, ты великолепен. — Он отстраняется, смотрит на меня с дьявольским обаянием, а затем вводит два пальца в киску, а один сзади. Я едва не падаю со стойки от давления, которое начинает нарастать глубоко внутри меня. — Блядь, ох блядь.

Я подаюсь бедрами навстречу ему, но он останавливает мое рвение, прижимает свободную руку к основанию моего живота, а затем возвращает свой рот к моему клитору, где скорее щелкает, чем поглаживает его.

Короткие быстрые движения в сочетании с тем, что он делает своими пальцами, приводят к тому, что оргазм настигает меня сильнее, чем ожидала. Все, что могу сделать, — это вцепиться в него и в край прилавка, пока мое тело бьется в спазмах напротив его рта.

Мое тело бьется в конвульсиях, ноги сжимаются вокруг него, а раскаленное добела наслаждение вздымается вверх по позвоночнику и вспыхивает звездами в глубине глаз.

Твою. Мать.

Когда он, наконец, замедляется и позволяет мне прийти в себя, притягивает меня в свои объятия и целует в висок, тихо приговаривая:

— Наблюдать, как ты кончаешь на мой язык, лучшее, что я когда-либо видел.

— Это определенно лучшее, что я когда-либо чувствовала... ну, кроме того, что ты во мне.

Он смеется.

— Продолжай говорить подобные вещи, и мы никогда не выйдем из этой квартиры.

— Мы не можем этого допустить. — Мои руки скользят по его спине. — Сегодня нам нужно продегустировать некоторые блюда. Завтра выбрать цветы и посетить уроки танцев. А в пятницу — дегустация тортов.

— Ты такая работоспособная. — Он крепко сжимает меня, а затем помогает слезть с прилавка. — Ты можешь надеть то красное платье, которое мне очень нравится? То, в котором я могу видеть твое декольте?

Я закатываю глаза.

— Ты такой кобелина.

— Это слишком, просить невесту носить то, что я хочу?

— Только если ты наденешь то, что я хочу.

Он смеется и вытирается полотенцем.

— Если позволю это, наверняка на мне окажется какой-нибудь клоунский наряд, только потому, что ты считаешь это забавным.

— Страшно представить, насколько ты прав.

Он качает головой и оборачивает полотенце вокруг талии.

— Я знаю тебя, детка.

Он подмигивает и уходит в спальню, оставляя мое сердце трепетать и желать большего.

* * *

— Ты пробовала крабовые котлеты? — спрашивает Рэт с набитым ртом и тянется к курице терияки. — Обалденно вкусные, а если обмакнуть в этот соус, ах, детка, ты должна попробовать.

Он запихивает в рот немного курицы, а затем берет еще одну крабовую котлету.

Не совсем понимаю, чему я сейчас являюсь свидетелем. Я никогда не видела, чтобы человек так разжимал челюсти, как Рэт. Он запихивает в рот столько еды, сколько возможно, и может внятно говорить во время жевания. Я понимаю, что это часть того, как мы узнаем друг друга, но это совершенно новый Рэт Уэстин. Я еще не видела его с такой безыскусной стороны, и, честно говоря, хоть это и пугает, мне нравится. Очень нравится.

— Я не большой поклонник крабовых котлет, а ты наслаждайся.

Я похлопываю его по бедру.

— Ты уверена? Потому что я никогда не пробовал ничего подобного.

Наклонившись ближе, я говорю:

— Я думала, тебе нравится это место, что ты бывал здесь раньше.

— Да. — Он отправляет в рот кусочек курицы и жует, не переставая говорить. — Хотя крабовые котлеты я никогда не пробовал.

— Мистер Уэстин, — говорит шеф-повар, подходя к нам, — еда вас устраивает?

— О, да. — Кусочек курицы вылетает у него изо рта — того самого талантливого рта, который только сегодня утром ласкал мою киску. — Отлично. Очень вкусно.

Ничего не могу с собой поделать. Я фыркаю в салфетку, не в силах больше сдерживаться. Сидеть рядом с ним просто отвратительно. Мужчина в костюме за три тысячи долларов, соблюдающий этикет, поглощает дегустационное блюдо так, словно это его первая еда после трехлетнего скитания по Сахаре.

Так мерзко. Так не похоже на него. Так смешно.

— Вам тоже нравится, мисс Кокс? — спрашивает шеф-повар, пытаясь оторвать взгляд от Рэта.

— О, было довольно...

Отрыжка.

Рэт прикрывает рот и смеется, а я вздрагиваю и смотрю на своего жениха.

— Вот черт, простите. Простите.

Боже. Уверена, что его губы тряслись, как у Гомера Симпсона, когда он рыгал. Я видел это краем глаза, но почти уверен, что именно это движение уловила периферийным зрением. Серьезно, что случилось с мистером Уэстином? Парень, сидящий сейчас рядом со мной, — парень из братства Рэт с отсутствием манер, который в свободное время подсчитывает деньги на пиво.

Улыбнувшись шеф-повару, я говорю:

— Все было великолепно. Спасибо. Курица была прекрасна с манговым чатни. Я никогда не пробовала ничего подобного.

Он склоняет голову, а затем говорит:

— Судя по тому, как мистер Уэстин ел крабовые котлеты, могу предположить, что они тоже были хороши.

С остатками соуса в уголках рта он берет последнюю крабовую котлету и говорит:

— Это лучшее, что я когда-либо пробовал в своей жизни. Вы меня покорили ими.

* * *

— Ухххххх, — стонет Рэт, звук его голоса вибрирует, отражаясь от фарфоровых стенок унитаза. — Мы не... — Он садится, его рвет, а затем он опускает голову на сиденье унитаза. Сделав глубокий вдох, он продолжает: — Заказываем крабовые котлеты.

Я провожу мокрым полотенцем по его шее и нежно растираю плечи.

— Думаешь, это из-за крабовых котлет?

Он кивает. И поворачивает голову в сторону, чтобы смотреть на меня, но при этом держать рот около отверстия унитаза.

— Должно быть. Тебя не тошнит.

— Начнет, если ты будешь продолжать издавать эти звуки, пока тебя тошнит.

Он хмурит брови.

— Что ты хочешь, чтобы я делал? Пел песню, пока у меня изо рта течет рвота?

— Да. — Я киваю и глажу его по шее. — Если ты не против я бы хотела услышать «Большие надежды», группы Panic! Это было бы замечательно.

— Невероятно, — говорит он, прежде чем повернуть голову обратно к унитазу и начать, кажется, одиннадцатый раунд.

Еще через полчаса, которые он провел в обнимку с «белым другом», я помогаю ему добраться до кровати, где аккуратно укладываю его, ставлю рядом мусорное ведро и оставляю на тумбочке много жидкости. Когда я собираюсь уходить, он слабо спрашивает:

— Куда ты?

— Хочу дать тебе отдохнуть.

Он протягивает руку.

— Ляг рядом со мной, пожалуйста.

Я не могу отказать ему, когда его голос звучит таким слабым и жалким.

Я забираюсь под одеяло и сажусь, прислонившись к изголовью кровати, а он кладет голову мне на колени. Я нежно глажу его по волосам и виску, пока он прижимается ко мне.

За последние несколько недель я очень хорошо узнала этого человека. Не в эмоциональном плане, потому что вытянуть из него личную информацию кажется практически невозможным, но прикосновения... вот что стало невероятно привычно. В этот момент я даже не задумываюсь, просто прикасаюсь к нему. Для меня естественно целовать его, держать за руку или раздеваться догола, когда он этого требует. А наши рабочие отношения? Он нисколько не изменился. Он по-прежнему составляет список дел — добавляя одну пикантную деталь последним пунктом, которая вызывает во мне удовольствие, — мы так же выполняем работу, и без проблем задерживаемся допоздна, чтобы выполнять дела, а не трахаться на его столе. Мы смогли разделить два вида отношений — рабочие и личные, — что сняло с моих плеч огромный груз. Волновалась ли я, что у нас ничего не получится? И да, и нет.

Я знаю, что могу оставаться сосредоточенной и выполнять задачи, когда это необходимо. А Рэт — целеустремленный, умный и невероятно успешный бизнесмен. Его успех — не случайность. Он заслужил его. Но с тех пор, как в наших отношениях появился секс, мы оба стали ненасытными. Он — бог как в постели, так и за ее пределами.

Поэтому отсутствие самоконтроля вызывало беспокойство. Но мы справились.

Когда он предложил идею пожениться ради моей бабушки, я согласилась от отчаяния. Но со временем я все больше осознавала, как много еще хочу узнать о Рэте Уэстине. В тот вечер у бабушки он показал себя с разных сторон, и мне понравилось все, что я увидела. Сегодняшняя рвота... не очень.

— Спасибо, — тихо говорит он, — за заботу обо мне.

Я провожу большим пальцем по его нежной коже.

— Само собой. Я не могу допустить, чтобы моего жениха тошнило в одиночестве.

Он смеется и крепче прижимается ко мне.

— Думаю, будет справедливо сказать, что крабовым котлетам закрыт вход на нашу свадьбу.

— Я позвоню завтра. Может, они сделают нам скидку, потому что у тебя было пищевое отравление.

— Нам не нужна скидка, — пробормотал он.

— Ну да, босс богатей, некоторые из нас преуспевают за счет скидок. Если у тебя есть деньги, это не значит, что ты должен тратить их бездумно. Я добьюсь для нас скидки, мы ее заслужили, и попрошу шеф-повара написать тебе открытку с извинениями.

— В этом нет необходимости.

— Если только ты не думаешь, что нам стоит изменить место проведения торжества? Я имею в виду, мы на самом деле хотим устроить прием в месте, где нас накормили отравленными крабовыми котлетами?

— Уже слишком поздно искать что-то другое. Если только ты не хочешь, чтобы я потратил больше денег, тогда можно это сделать, но это будет противоречить желанию получить скидку от нынешнего места. Решать тебе, детка.

Я хмыкаю.

— Ну, похоже, ты чувствуешь себя лучше.

Он прижимается к моим ногам.

— Нет, просто вдохнул побольше воздуха. Не оставляй меня.

— Подумать только! — Я глажу его голую спину, напряженные мышцы манят меня. Его только что тошнило целый час, Чарли, возьми себя в руки. — Ты из тех парней, которые, когда заболевают не могут ничего делать?

— Виноват, — бормочет он мне в ногу. — Позаботься обо мне.

— О, Рэт, тебя ждет разочарование в нашем браке, если думаешь, что я буду нянчиться с тобой, когда ты болеешь.

— Понянчись со мной сейчас, и клянусь, что искуплю свою вину перед тобой.

Он утыкается носом в мою промежность, а я смеюсь и отталкиваю его.

— Прекрати.

Но он этого не делает.

— Я имею в виду фееричные оргазмы, о которых можно только мечтать. Все грязные вещички, о которых фантазируешь, я воплощу в жизнь.

— Прям все? — спрашиваю я.

Он кивает и грубо говорит:

— Все.

Взволнованная, я глажу его по волосам и говорю:

— Могу я предложить тебе что-нибудь еще, красивый, неотразимый мужчина?

Слегка усмехаясь, он говорит:

— Сними майку и позволь мне лечь на твою грудь. Твои сиськи помогут мне почувствовать себя лучше.

Почему мужчины такие озабоченные идиоты?

* * *

Рэт останавливается посреди прохода. Нас окружают цветы, он засовывает руки в карманы и недоверчиво качает головой.

— Что? — спрашиваю я, глядя на букет лаванды.

Рэт полностью оправился после крабовых котлет, он выглядит еще красивее, чем когда-либо, его щекам вернулся цвет, и, несмотря на предыдущую неудачу, сегодня мы снова занялись планированием свадьбы и выбором цветов.

Знаю, что все это могла бы сделать и сама, но я использую эти возможности, чтобы проводить больше времени с Рэтом, чтобы узнать его получше.

Пока что... ничего не вышло, но я твердо намерена докопаться до истины.

Он подходит ко мне, поднимает мой подбородок и говорит:

— Ты сегодня чертовски красива.

Осторожно наклонившись, он на мгновение прижимает свой рот к моему, а затем отстраняется и берет меня за руку.

— Вы пытаетесь меня обворожить, мистер Уэстин?

— Ты бы не возражала, если бы это было так?

Я качаю головой, когда мы идем по проходу и сворачиваем в следующий.

— Нет, но я бы хотела, чтобы ты покорил меня своей эмоциональной стороной.

— Ты хочешь, чтобы я заплакал? Я думал, что был довольно эмоционален, когда меня тошнило теми вкусными крабовыми котлетами.

— Не плаксиво-эмоциональный. Общайся со мной на более глубоком уровне.

Он останавливается и говорит:

— Мы общаемся на глубоком уровне.

— Правда? Потому что я о тебе практически ничего не знаю, Рэт.

— Что тут знать? — Он пожимает плечами. — Ты знаешь все, что тебе нужно знать. Остальное — мелкие детали, которые не имеют значения.

Я уже собираюсь возразить ему, что для меня важны мелочи, когда нас окликает женщина, которая нам помогала.

— Мистер Уэстин, мисс Кокс, вот вы где.

Мы поворачиваемся и видим, как она подходит к нам с двумя букетами. Оба красивые, и стоят дорого.

— Я быстро составила два букета, учитывая ваши пожелания по цвету и размеру.

Она протягивает их.

— Что думаете?

Оба букета поражают воображение: яркая зелень, свежие цветы слоновой кости.

Один из них ниспадает каскадом по стеблям, придавая им почти зонтичный вид, а другой больше выступает по бокам.

— Они оба прекрасны, — говорю я, беря один из них в руки, а Рэт берет другой.

— Спасибо, и, как только вы выберете понравившийся букет, мы сможем подобрать к нему цветы для приема. Вы сказали, двадцать человек?

— Примерно так. Это будет один длинный стол в отдельном зале. Нам не нужно много цветов, но в зале есть несколько стеклянных ваз и свечей, которые свисают с потолка, примыкающего к старой стене, обшитой деревом. Было бы здорово, если бы некоторые из них были украшены цвета...

Рэт прочищает горло. Я смотрю на него и вижу, как он засовывает палец в ухо и начинает трясти им, открывая и закрывая рот.

— Ты в порядке?

Он издает странный звук, и, клянусь, в считанные секунды я вижу, как потрясающее лицо Рэта с точеными скулами превращается в нечто, чего я никогда раньше не видела.

— О боже, Рэт, у тебя аллергия?

Он передает букет обратно даме и произносит:

— Эвкалипт.

— О боже!

Я швыряю второй букет в женщину, беру Рэта за руку и тащу его через цветочный салон к магазину на углу. Хватаю первую попавшуюся коробку с «Бенадрилом», открываю ее и запихиваю таблетки в рот Рэту, одновременно откупоривая воду и заставляя его пить.

Сзади нас владелец магазинчика спрашивает:

— Вы собираетесь за них платить?

Оборачиваясь, чувствую, как из моей головы словно выпирают дьявольские рога, когда говорю:

— Да, позволь мне сначала убедиться, что мой жених не умрет от аллергической реакции, придурок.

Я поворачиваюсь к Рэту и хватаю его за плечи, в шоке от того, что у него может быть настолько сильная аллергическая реакция.

— Ты можешь дышать? Может, вызвать скорую?

Он сжимает мою руку.

— Я могу дышать. Просто все — он снова прочищает горло — чертовски чешется.

— Ладно, давай немного подождем реакции на лекарство, и если ничего не изменится, отвезем тебя в больницу, хорошо?

Он кивает. Я беру его за руку, прижимаю к себе, пока расплачиваюсь с владельцем, которого, похоже, совершенно не волнует, что у Рэта аллергическая реакция — вот вам и Нью-Йорк, — а затем мы выходим из магазина на свежий воздух.

Я смотрю на часы и говорю:

— У нас урок танцев. Я позвоню и отменю его.

Он качает головой.

— Нет, не отменяй. Это важно для твоей бабушки.

— Да, но Рэт, один глаз начинает опухать, и ты не можешь танцевать в таком состоянии.

— Рискнем здоровьем.

Он пытается улыбнуться, но губы его не слушаются, учитывая, как распухло его лицо.

— Рэт, мы не пойдем на урок танцев.

— Может, ты и не пойдешь, а я собираюсь.

Он направляется к черной машине, которая не принадлежит нам, и я беру его за руку и тяну в другую сторону.

— Это на наша машина.

— Выглядит, как наша, ты уверена?

— Абсолютно. К тому же, судя по тому, как у тебя затекли глаза, думаю, на данный момент ты бы принял полицейскую лошадь за свою машину.

— Нахалка.

— Серьезно, Рэт, поедем в отделение неотложной помощи, ты ужасно выглядишь.

— И это после того, как я назвал тебя красивой. — Он качает головой. — Разве это справедливо?

— Пожалуйста?

Я практически умоляю.

Но он не двигается с места.

— Давай выпьем кофе, и все пройдет.

Не сумев его убедить, мы садимся в машину — благо, сегодня мы пользуемся услугами водителя — и берем кофе. Точнее, я покупаю кофе для нас обоих, и мы пьем его в машине, возле танцевальной студии.

— Отек спадает?

Я качаю головой.

— Нет.

— Спадет.

Глядя ему в лицо, я спрашиваю:

— Это случалось с тобой раньше? Поэтому ты так спокоен?

Он кивает и делает глоток кофе.

— Да. Два раза. Со мной все будет в порядке. Понадобится время, чтобы спал отек.

Моя мама тоже использовала «Бенадрил», когда я был ребенком. Я знаю, что он поможет.

— Почему ты мне не сказал? — Спрашиваю я, начиная расстраиваться. — Если ты знал, что у тебя аллергия на эвкалипт, то должен был сказать.

— Я об этом даже не подумал.

Все больше расстраиваясь, я смотрю в окно.

— Может, мне позвонить твоей маме и узнать, на что еще стоит обратить внимание? — Тишина. Я снова смотрю на Рэта. — Твои родители знают о нас, верно? Знаю, ты сказал, что у тебя не было времени навестить их, но они знают обо... мне... не так ли?

— Пока нет. У меня еще не было возможности позвонить им. Мы сообщим им в ближайшее время.

— Рэт, до свадьбы осталось всего несколько недель. — За время, проведенное с Рэтом, я выучила множество его выражений. То, которое отражается на его лице сейчас, говорит: не дави на меня. Я сделаю это по-своему. Да, я видела подобное выражение несколько раз. — Ты стесняешься меня? Из-за того, что они узнают кто я?

— Нет, Чарли, не говори глупостей. В этом нет ничего особенного.

— Ничего особенного? Я твоя невеста, и ты предложил мне встречаться с тобой. Ты общался по видеосвязи с моими родителями, ужинал с моей бабушкой.

Он пожимает плечами.

— Это не имеет значения, Чар...

— Не имеет значения? Что ты мог умереть от аллергической реакции? Я не могу позвонить твоей маме и попросить рассказать о тебе, потому что она понятия не имеет, кто я такая? Я все еще остаюсь тайной за семью замками... Я уже должна была познакомиться со своей будущей свекровью... Я хочу спросить, не хочет ли она бутоньерку на свадьбу своего сына. Именно об этом я и говорю, Рэт. Мне нужно знать о тебе такие вещи.

— Тебе нужно знать о моей аллергии? — Он усмехается и качает головой. — Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

— Тогда что для тебя важно? — Спрашиваю я, мой голос звучит резко. — Потому что единственное, что тебя, похоже, волнует, — это то, какое на мне белье.

— Эй. — Он хмурит брови. — Ты знаешь, что меня волнуют и другие вещи.

Расстроенная и не имея настроения танцевать, я отстегиваю ремень безопасности и говорю:

— Знаешь, думаю, мне нужна передышка, хорошо? Я собираюсь пойти в свою квартиру.

— Чарли, подожди, что за хрень происходит? Ты злишься на меня, потому что у меня была аллергическая реакция?

— Нет, Рэт, я не злюсь на тебя за это. Я просто раздражена, и мне не хочется обсуждать это прямо сейчас, перед тем, как мы должны танцевать. — Я указываю на его лицо. — И я на самом деле не хочу танцевать с тобой, когда у тебя аллергическая реакция. Тебе следует отдохнуть. Попроси Патрика отвезти тебя обратно в твою квартиру. Я доберусь до своей на метро.

— Ты не поедешь на метро.

Я открываю дверь и говорю:

— До тебя я все время ездила на метро. Со мной все будет в порядке.

Выхожу из машины, и Рэт окликает меня, но я закрываю дверь прежде, чем он успевает меня остановить, и направляюсь к углу улицы, ко входу в метро, с кофе в одной руке и сумочкой в другой.

Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

Как он мог не понимать, что это важно? Он мог легко навредить себе, и все бы закончилось не только опухшим лицом. Он мог задохнуться. Мог перестать дышать. Что тогда?

Качая головой и бормоча что-то себе под нос, я достаю свой неиспользованный проездной на метро, прикладываю его к валидатору и спускаюсь по ступенькам к поездам.

Понятия не имею, на какой линии окажусь, но точно знаю, что хорошая поездка поможет мне проветрить мозги.

* * *

Заметка для себя: не спешите садиться в метро, не подумав, и не имея возможности принять рациональное решение о том, куда направляетесь. В итоге я проехала по линии «Кью» до Кони-Айленда, что в часе пятнадцати минутах езды. Когда я вернулась на метро в Манхэттен, мы простояли на рельсах сорок пять минут из-за неполадок с двигателем.

Еще через час и пятнадцать минут я добралась до дома.

На тот момент это была хорошая идея. Спустя более трех часов я поднимаюсь на лифте к себе домой, голодная и готовая сбросить эти туфли на каблуках.

Честно говоря, я думала, что поездка очистит мой разум, успокоит, но все, что она сделала, — разозлила меня еще больше. До свадьбы осталось всего несколько недель.

Несколько недель до того, как я скажу «да» своему боссу, чтобы моя бабушка могла увидеть, как я иду к алтарю в ее платье, и где-то по пути все это стало таким сложным. Его родители придут на свадьбу? Если они не знают о свадьбе сейчас, то узнают ли вообще? И разве Джулия не должна была рассказать им обо мне, если ее брат этого не сделал? Почему такое радиомолчание?

Он на самом деле планирует жениться на мне?

Мы встречаемся...

Мы — начальник и помощница... и невеста и жених.

Мы сексуальные маньяки — потому что он невероятный любовник. Но что мы знаем друг о друге?

Что я знаю о нем?

Понятия не имею, что я должна чувствовать в этот момент.

Он сказал, что мы не просто трахаемся... но разве все его другие отношения были такими? Честно говоря, понятия не имею, потому что он никогда о них не говорил. Я знаю, что раньше у него были отношения с помощницей, и это практически все. А что насчет колледжа? Там у него были серьезные отношения? Я единственная девушка, которой он делал предложение? Он когда-нибудь был влюблен?

Если бы мы просто заключали фиктивный брак, я бы не задавала таких вопросов, но мы встречаемся. Мы не просто ходим по кругу, мы на самом деле связаны друг с другом, так почему он не хочет говорить?

Когда двери лифта разъезжаются, я топаю к своей квартире, отпираю дверь и распахиваю ее, и вижу бабушку и Рэта, сидящих за стойкой бара и выглядящих обеспокоенными и напряженными.

— Ох, блядь, — говорит Рэт, вставая со стула и подходя ко мне. Он подхватывает меня на руки и крепко прижимает к себе. Его лицо снова стало нормальным, пиджак снят, а рукава рубашки закатаны. —Ты напугала нас.

Я отталкиваю его, и обиженное выражение на его лице не остается незамеченным.

— Я застряла в метро по дороге домой с Кони-Айленд. Я в порядке.

— Ты оставила свой телефон в моей машине. Ты ушла, прежде чем я успел тебе его вернуть.

Проклятье. Я была слишком занята чтением своей электронной книги, чтобы обратить внимание на телефон. А все потому, что не хотела видеть сообщений от Рэта.

Мне нужно было время для себя, и я его получила.

Бабушка подходит к нему сзади и похлопывает по спине.

— Почему ты бросила своего жениха, и поехала на Кони-Айленд?

— Потому что у нас произошла ссора, — говорю я, поднимая подбородок. — И, честно говоря, я не хотела больше смотреть на него. Мне нужно было пространство.

— Так не решают проблемы, и ты это знаешь, — говорит бабушка. — Мы встречаемся с ними лицом к лицу и обсуждаем их.

— Ага, но я хотела побыть одна, и, если позволите, мне необходимо личное пространство.

Я снимаю туфли, оставляю их в прихожей, и направляюсь в свою комнату. Можно не сомневаться, что он последует за мной. Не хочу разговаривать с ним в присутствии бабушки, особенно зная, что сегодня утром она двигалась немного медленнее. Я не хочу ее волновать.

Я оставляю дверь своей спальни открытой и начинаю расстегивать молнию на платье, зная, что он может появиться в любую секунду.

И как раз в тот момент, когда платье соскальзывает с моего тела на пол, Рэт протискивается в дверь и закрывает ее. Его глаза тут же пожирают меня, пока он сокращает расстояние между нами.

Я не успеваю и глазом моргнуть, как его руки оказываются на моих бедрах, а губы прижимаются к моим губам прежде, чем я делаю следующий вдох.

Застигнутая врасплох, я замираю на несколько секунд, позволяя ему завладевать моим ртом так, как он хочет, но, осознав, что должна злиться на этого человека, отталкиваю его.

Повернувшись к комоду, достаю шелковые шорты и подходящий к ним топ. Прямо перед ним я раздеваюсь. Обнажившись, быстро взглянула на него и увидела, насколько темнее и зловещее стали его глаза.

Я поворачиваюсь к нему, предоставляя полный обзор, и надеваю сначала шорты, а затем топ. Его взгляд не отрывается от моего тела, даже когда я подхожу к нему, лезу в карман его брюк и достаю телефон. Я разблокирую его, открываю Грабхаб (прим. пер.: Грабхаб (Grubhub) — американская онлайн—платформа для заказа и доставки готовой еды через мобильные устройства) и заказываю себе пиццу и чесночные хлебные палочки.

Время заполнить себя углеводами и заедать свои чувства.

После оформления заказа, кладу телефон обратно к нему в карман и забираюсь под свое прохладное одеяло. Наши взгляды не отрываются друг от друга, но мы молчим. Не сводя с меня пристального взгляда, он медленно расстегивает рубашку и снимает ее со своих широких плеч. Следующими идут брюки, он расстегивает их и бросает на пол, за ними следуют носки.

Я наблюдаю, как его точеное тело приближается к моей кровати, где он сдвигает меня в сторону и тоже забирается под одеяло. Он прислоняется к изголовью, а затем пытается притянуть меня к себе, но я не позволяю.

— Чарли, — выдыхает он, — ты можешь злиться на меня, но, пожалуйста, просто позволь мне обнять тебя, ладно? Ты до смерти напугала меня, я думал, что с тобой что-то случилось. Просто позволь обнять тебя.

Искренность сквозит в его голосе, он выглядит совершенно подавленным и измученным одновременно, и хотя я расстроена, я понимаю, что он мог волноваться, поэтому сдаюсь и сажусь рядом с ним. Конечно, он не считает, что этого достаточно, и осторожно притягивает меня к себе, крепко прижимая к груди.

— Боже, как же мы перепугались. О чем, черт возьми, ты думала, отправляясь на Кони-Айленд без телефона?

— Послушай, Рэт. Я не нуждаюсь в нотациях.

— Тебя не было больше трех часов, Чарли. Без телефона.

— И что? — Я отталкиваюсь от его груди и снова начинаю защищаться. — Хочешь верь, хочешь нет, но до того, как мы встретились, я справлялась самостоятельно, без того, чтобы ты прилетал и спасал меня, словно рыцарь в сияющих доспехах. Мне не нужно было, чтобы ты приходил и налаживал мою жизнь, предлагал работу, квартиру и способ помочь бабушке.

Он отшатывается назад, словно я дала ему пощечину.

— Я не пытаюсь спасти тебя.

— Но разве ты не этим занимаешься? Относишься ко мне как к благотворительной организации?

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне лицом. — Ты на самом деле так думаешь?

— Может, не с самого начала, но, похоже, так оно и есть. Как будто ты бросаешь деньги стриптизерше. — Я делаю движение рукой, словно отсчитывая банкноты, лежащие передо мной. — Ты раздаешь жилье, водителей, фальшивые предложения, оргазмы и все это ради чего, Рэт?

— Ради тебя, — говорит он мрачным голосом.

— Но почему? Я знаю, что ты считаешь меня привлекательной, и здорово, что ты хочешь со мной встречаться, но что это значит на самом деле, если ты не хочешь открыться, если не хочешь отдать мне частичку себя? Я не поверхностный человек, но ты заставляешь меня чувствовать себя поверхностной.

— Ух ты, — говорит он, откидываясь назад и проводя рукой по волосам. —Просто... ух ты. — Он встает с кровати и начинает одеваться. Просовывает руки в рукава рубашки и застегивает ее, обращаясь ко мне. — Если думаешь, что это поверхностные отношения, то, очевидно, ты была невнимательна.

— Я была само внимание, Рэт. Я заметила, как ты избегаешь любого серьезного разговора, который я пытаюсь с тобой завести.

— Мы ведем глубокие беседы. О чем, блядь, ты говоришь?

— Как насчет предыдущих отношений? Почему ты не говоришь о них?

Он застегивает последнюю пуговицу и говорит:

— Может быть, потому, что не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко, слушая о женщинах, которых я когда-то трахал.

— Видишь? Вот опять. — Я указываю на него пальцем. — Ты сказал «женщины, которых я трахал», а не «женщины, с которыми я встречался». Неужели ты настолько эмоционально недоступен, что у тебя никогда не было настоящих отношений?

Он качает головой и уходит, оставляя мою дверь открытой, и я кричу ему вслед:

— Видишь? Избегание.

Он топает обратно в мою комнату и хватается за дверные проемы с обеих сторон.

— Может, я не хочу говорить об этом дерьме, потому что мне чертовски больно думать об этом. Я не такой, как ты, Чарли. Я не хочу вспоминать о том, что меня бросили у алтаря. Я не хочу говорить о человеке, который причинил мне боль. Я хочу забыть и двигаться дальше, и это то, что я сделал. — Он смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Я двигаюсь дальше.

И прежде чем я успеваю ответить, он снова уходит, но на этот раз через несколько мгновений я слышу, как хлопает дверь.

Гнев и обида переполняют меня, превращая в водоворот эмоций. Я падаю на подушку, закрываю глаза и плачу. Именно поэтому мне не следовало связываться с этим мужчиной. Я должна была с самого начала понять, что из этого ничего не выйдет. Я очень многое поняла о Рэте Уэстин и попыталась исполнять его желания. Что приготовить, как организовать офис, как привнести в его жизнь элементы, которые облегчали бы жизнь. И ни разу он не признался, что ему нравится то, что я делаю. Ни разу он не сказал мне, что думает о том, что я остаюсь с ним. Во многих аспектах наших отношений были зияющие дыры, которые я, возможно, упустила из виду из-за физического влечения. По глупости я подумала, что одно влечет за собой другое. Что, возможно, я окажусь той девушкой, которая произведет впечатление на мужчину. Я подумала, что, может быть, только может быть, он впустит меня. Даст мне шанс. И, несмотря на прекрасную возможность поговорить, открыться, он ушел.

Бабушка была права — мы сталкиваемся с трудностями лицом к лицу. Но интересный факт: Рэт Уэстин этого не делает. Рэт Уэстин двигается дальше.

Если бы я только знала, от чего он уходил.

Глава двадцать пятая

РЭТ

Я прихожу в офис рано утром. Благодаря тому, что Чарли каждое утро пользуется ключом доступа, я знаю, что она приходит сюда в семь тридцать, чтобы подготовиться к рабочему дню, поэтому сегодня я пришёл сюда в семь.

Я не хотел, выйдя из лифта видеть её приветствие. Не хотел, чтобы она готовила мне завтрак или даже пыталась изобразить фальшивую улыбку. Я не хочу ничего из этого дерьма.

Вместо этого я хочу делать свою работу, хочу, чтобы она делала свою работу, а потом покончить с этим.

И именно поэтому я обещал себе не связываться с ней, потому что именно этого я и боялся — такой некомфортной рабочей обстановки.

Я точно не знаю, что произошло вчера. Я наслаждался видом моей великолепной девочки среди распустившихся цветов. В следующий момент я раздулся, словно воздушный шар, на меня накричали, а потом я часами думал о том, куда могла деться Чарли. Если бы с ней что-то случилось в метро, если бы она заблудилась или ее ограбили.

Это было мучительно. Бабушка сидела рядом со мной, гладила меня по спине, уверяла, что с ней все будет хорошо, но я не верил ей. Что-то внутри меня говорило, что с ней не все хорошо... что с нами не все хорошо. И я был прав.

Она вернулась злая и не хотела иметь со мной ничего общего. А затем она обвинила меня, что я считаю наши отношения поверхностными, это была пощечина, которой я не ожидал. Я считаю, что наши отношения не поверхностные. У нас сложные взаимоотношения, непредсказуемые, мы нуждаемся друг в друге, и, несмотря ни на что меня отчаянно тянет к ней, когда я расстроен. Особенно в последние пару недель, пока мы занимались подготовкой к свадьбе.

Я поставил на паузу свою жизнь ради этой свадьбы, чтобы убедиться, что ей комфортно, чтобы убедиться, что все на своих местах, и хотя это была короткая помолвка, у нас должен был быть особенный день, потому что я хочу, чтобы он стал особенным для Чарли и ее бабушки.

Я откладывал рабочие мероприятия, переносил важные встречи, не отвечал на приглашения на определенные мероприятия, потому что хотел уделить свое внимание Чарли, нашим отношениям, построить их и сделать еще крепче.

Да, секс был потрясающим, но моменты после того, как мы кончали, моменты, когда мы просто обнимали друг друга, — это те моменты, которые сделали наши отношения какими угодно, но только не поверхностными. Как она могла этого не заметить?

Расстроенный, я провожу рукой по волосам и начинаю набирать ответ на электронное письмо, мои пальцы быстро скользят по клавишам. Орфографические ошибки не заставляют меня сбавить темп. Я продолжаю печатать, печатать и печатать, пока дверь в мой кабинет со скрипом не открывается и не входит Чарли с лейкой в руках.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда она видит меня, и в шоке останавливается.

— О, боже, — говорит она, переводя дыхание. — Во сколько ты пришел?

Я снова поворачиваюсь к компьютеру и говорю:

— В семь.

— Почему так рано?

— Не мог уснуть, — отвечаю я, снова начинаю печатать, но на этот раз мои мысли заняты другим.

Все внимание сосредоточено на потрясающей женщине передо мной, одетой в простую голубую блузку, заправленную в пояс черных брюк. Ее наряд скучен по сравнению со всем остальным, что она обычно носит, и это говорит мне об одном: она не чувствует себя как обычно.

Вместо ответа она подходит к сэру Драгомиру, поливает его, а потом говорит:

— Ты хочешь на завтрак смузи или овсянку?

— Ни то, ни другое, — отвечаю я. — По дороге я купил себе завтрак.

И тогда я вижу, как она дрогнула, как треснул ее щит.

— О.

Я лезу в портфель и достаю список. Не глядя на нее, говорю:

— Вот твой список. Мне нужно поработать, так что, когда закончишь со списком, можешь уйти. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Беспокоили, — говорит она на выдохе. — Так вот что ты имел в виду, говоря «двигаться дальше»? Теперь ты со мной покончил? Может, мне обзвонить все заведения и отменить свадьбу? — Она отставляет лейку и снимает с пальца обручальное кольцо. Черт. — Ты этого хочешь? — Она с грохотом кладет его на мой стол. — Я отработаю список, но не уйду домой раньше времени, потому что это моя работа. И если ты не хочешь, чтобы тебе мешали, это не значит, что я уйду. Смирись с этим.

С этими словами она выходит из моего кабинета и хлопает дверью.

Я смотрю на кольцо, сверкающее в ответ, и чем больше оно искрится под светом, тем сильнее я злюсь. Сжимаю кольцо в ладони и отталкиваюсь от стола. Через несколько секунд я уже стою у ее стола. Приложив ладонь к поверхности, я наклоняюсь и протягиваю ей кольцо.

Я твердо говорю:

— Что я говорил тебе об этом кольце? Оно не должно использоваться как гребаная угроза, как инструмент в твоих играх. Это символ единения между тобой и мной. Так в чем дело, Чарли? Ты сдаёшься после первого же препятствия?

— Первое препятствие? — сказала она, выглядя испуганной. — Вряд ли это можно назвать простым препятствием. Ты сказал, что собираешься двигаться дальше.

— Не от тебя. Господи Иисусе, Чарли. — Я бросаю кольцо на ее стол и выпрямляюсь. — Ты настолько плохого мнения о себе и обо мне, что я могу считать тебя ненужной в своей жизни? Потому что это совершенно не так. — Я отхожу от ее стола, ненавидя то, что эта женщина занимает все мои мысли каждый день. Она повлияла на меня до такой степени, что я не чувствую себя полноценным, пока не увижу ее улыбку с утра. Как она может этого не понимать? — Ты много значишь для меня, Чарли, и я не собираюсь отказываться от этого только потому, что у нас была размолвка.

— Это была не просто размолвка, — говорит Чарли, тоже вставая. — Ты не хочешь открыться мне, Рэт. Так было с самого начала. Как я могу быть твоей женой, если ты превращаешься в статую всякий раз, когда что-то становится серьезным? Может, ты и не хочешь говорить, но мне нужно услышать.

— Это не так просто, — говорю я, обхватывая свою шею обеими руками, напряжение в плечах нарастает, стремительно увеличиваясь. — Я просто не делюсь. Я уже делал это, и это сыграло со мной злую шутку.

— С кем?

Я отворачиваюсь и делаю глубокий вдох.

— С кем-то, о ком я не говорю... никогда. Даже моим парням не разрешается говорить о ней, ясно?

Я чувствую ее приближение, когда она тихо спрашивает:

— Кто она?

Я качаю головой и бормочу:

— Я не... Я не хочу говорить о ней. — Вздохнув, я поворачиваюсь к ней. — Ты можешь принять меня таким, какой я есть, прямо здесь и сейчас, зная, что теперь я такой, какой есть, Чарли. Но мне понадобится время, чтобы открыться. Или ты можешь вернуть мне кольцо и принять тот факт, что обратно дороги не будет. Ты больше никогда его не получишь. Я не играю в игры. Ты либо выходишь за меня замуж, либо нет, но не надо, блядь, угрожать мне, снимая его.

Я никогда не позволял ни одному деловому партнеру подкупать или давить на меня, и сейчас не собираюсь. Все черно-белое. Она либо хочет меня и этот брак, либо нет.

Желая дать ей время подумать, я возвращаюсь в свой офис.

Я работаю, но жду. Жду, когда она зайдет ко мне в кабинет и скажет, что перестанет валять дурака. Что она наденет кольцо, завершит подготовку к свадьбе, поскольку у нас не осталось времени на серьезные планы, и что мы забудем об этой ссоре.

Но она не заходит в мой кабинет.

Она не остается, как обещала.

Она ушла после того, как выполнила список дел.

Но что меня сбивает с толку, так это не то, что она ушла, хотя и обещала этого не делать, а то, что я нигде не могу найти кольцо.

* * *

— Тебе нужны объятия? Ты выглядишь так, будто тебя нужно обнять.

Брэм подходит ко мне на кухне и раскидывает руки.

Я не в настроении выслушивать его театральные выходки, но, черт возьми, я бы не отказался от объятий. Я делаю шаг в его сторону, и он тут же прижимает меня к себе.

— Вот так, здоровяк, впитай всю искреннюю любовь. Забирай. Все.

Ладно, это странно. Я отталкиваю его, беру со стойки свое открытое пиво и иду в гостиную с миской чипсов. Брэм следует за мной, и мы оба усаживаемся на мой жесткий диван — он до сих пор еще не сломался, несмотря на то, что мы с Чарли трахались на нем множество раз.

— Так вы расстались, отменили свадьбу? — спрашивает Брэм, засовывая в рот чипсы.

— Понятия не имею. — Я провожу рукой по лицу и откидываюсь на спинку кресла. — Блядь, чувак, понятия не имею, что происходит. Она хочет от меня большего, но это трудно. После того как я отдал все Ванессе, а она бросила все и ушла, не могу пройти через это снова. Знаю, что много работал, когда был с Ванессой, что оттеснил ее на второй план, но в тот момент в компании были тяжелые времена. Мне нужна была чертова передышка, и я не мог тратить каждый божий час на то, чтобы делать ее счастливой...

— Таймаут, — говорит Брэм, указывая на меня пивом. — Ты слышал, что только что сказал? Ты не собирался тратить каждый божий час на то, чтобы сделать ее счастливой.

— Да, и что?

— Если говорить о Джулии? Я готов не спать, только бы провести еще несколько часов в день, чтобы убедиться, что вижу улыбку Джулии, знаю, что она довольна, удовлетворена, полна радости. Я ничего не хочу в жизни больше, чем чтобы моя девочка была счастлива, и пойду на все, чтобы добиться этого.

— Хочешь сказать, что я дерьмовый парень? — спрашиваю я, чувствуя себя еще хуже.

Он качает головой.

— Нет, я не это имел в виду. Я пытаюсь сказать, что, хотя ты думал, что любишь Ванессу, она не была твоей второй половинкой. Если бы это было так, ты бы нашел время и не отталкивал ее. Ты мог любить ее, но ты не был влюблен в нее. Есть разница.

Я замираю, пиво на полпути ко рту, а затем выдыхаю.

— Черт, я никогда не думал об этом в таком ключе.

В моей голове словно включается лампочка, и все начинает обретать смысл. Я любил ее. Я любил ее очень сильно. Она была моим другом, любовницей, доверенным лицом, но был ли я влюблен в нее? Если верить тому, что говорит Брэм, то нет. Она была первой, кому я открыл свое сердце, но я не защищал ее, как должен был бы, если бы был влюблен. Я не лез из кожи вон, чтобы удовлетворить ее потребности, и, хотя мы были вместе два года, она никогда не жила со мной. Иногда она оставалась у меня, но я не просил ее переехать ко мне. И все же... не считая первоначального сексуального напряжения, то, что Чарли живет в моей квартире, просто невероятно. Я принял ее с распростертыми объятиями. Легко. Мысль о том, что она уйдет и... никогда не вернется...

Блядь.

— Ты ведь знаешь, что я прав?

Я потягиваю пиво и говорю:

— Может быть.

— Она была не для тебя, чувак. Если бы она была...

— Я бы ни за что не позволил ей уйти.

— Именно. — Он улыбается и откусывает самый кончик чипсины, словно придурок. — Посмотри, у нас сеанс психотерапии. Нам следовало сделать это

давным-давно. Возможно, тогда ты был бы более восприимчив к девушке, которая тебе небезразлична.

— Что ты имеешь в виду?

Став серьезным, Брэм говорит:

— Да ладно, чувак. Мы оба знаем, что происходящее с Чарли — нечто большее, чем просто идея исполнить желание ее бабушки. Я вижу, как ты смотришь на нее, как она заставляет тебя улыбаться. Я не тупой, я точно так же смотрю на Джулию, когда она входит в комнату, и это причина, по которой ты сейчас дуешься. Она тебе нравится.

— Конечно, она мне нравится. Я бы никогда не предложил ей выйти за меня замуж, если бы она мне не нравилась.

— Нет, чувак, она тебе прям нравится-нравится. Ты хочешь от нее детей, вот насколько она тебе нравится.

— Торопишь события.

Но я думал об этом. С тех пор как на бабушкиной консультации впервые прозвучала эта идея, я много думала об этом. Я хочу этого. Я хочу такого будущего с Чарли.

— А если серьезно, скажи мне прямо сейчас, что ты не...

Тук. Тук.

Мы оба поворачиваем головы к двери, а затем снова смотрим друг на друга.

— Ты что-нибудь заказывал? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Неа, Джулия готовит на ужин лосося.

В замешательстве встаю с дивана и направляюсь к прихожей. Когда открываю дверь, с другой стороны стоит Чарли с пакетом в руках. Мой желудок тут же скручивает от волнения и нервозности, когда я вижу ее.

Леггинсы, длинный свитер, на ногах домашние тапочки, волосы заплетены в косу, на лице ни капли косметики.

Она невообразимо прекрасна.

— О, привет, Чарли, — восклицает Брэм, подходя ко мне сзади. — Я как раз собирался уходить. — Он хлопает меня по плечу и смотрит на меня таким взглядом. Знаете, взгляд лучшего друга, который говорит: помни, о чем мы говорили. — Поговорим завтра. — Он поворачивается к Чарли и говорит: — Будь помягче с этим большим парнем. Клянусь, у него есть сердце.

И затем он уходит, оставляя меня наедине с Чарли.

Чувствуя себя неловко, я засовываю руки в карманы и говорю:

— Войдешь?

Она кивает, и я отхожу в сторону, чтобы она могла пройти в квартиру. Вместо того чтобы оставить пакет в прихожей, она идет с ним прямо в спальню и остается там.

Не понимая, что происходит, закрываю дверь, запираю ее на ключ и направляюсь в спальню, где на моей кровати, свернувшись калачиком, лежит Чарли.

Она хочет, чтобы я присоединился к ней? Я очень этого хочу.

Но я не двигаюсь с места, потому что все, что могу, это смотреть на нее. Я смотрю на нее так долго, что она наконец прерывает молчание.

— Не оставляй меня одну, Рэт.

Ей не нужно просить меня дважды.

Не раздеваясь, забираюсь в постель, но держусь на расстоянии, что, кажется, расстраивает ее еще больше. Прежде чем я понимаю, что происходит, она плачет в подушку.

Дерьмо.

Я быстро придвигаюсь к ней сзади и крепко прижимаю спиной к своей груди.

— Что происходит? — Спрашиваю я, весь гнев и напряжение, которые были сегодня, исчезли.

— Я не хочу, чтобы мы ссорились.

— Я тоже не хочу, чтобы мы ссорились, — говорю я, крепко обхватывая ее живот. — Сегодня был отвратительный день. У меня все время сводило живот. — И это правда, хотя я и дал ей возможность уйти, на самом деле я этого не хотел. Я хочу, чтобы она была рядом со мной, чтобы у нее не было возможности даже подумать о том, чтобы уйти. С трудом сглатываю и говорю: — Я не хочу делать поспешных выводов, но то, что ты здесь, в моей постели, означает, что ты снова наденешь кольцо?

Она берет мою руку и проводит ею по своей левой руке, позволяя мне почувствовать рельефный бриллиант. Я выдыхаю и крепче прижимаю ее к себе.

— Прости, что сняла его, — тихо говорит она. — Я была расстроена и отреагировала порывисто. Не знаю, что со мной происходит, не понимаю, почему так переживаю о тебе, о нас, но я не могу иначе. Мне не все равно, Рэт. Мне небезразличен ты, кто ты и кем хочешь стать. Мне важно, что ты думаешь обо мне, наших отношениях и имеют ли они какое-то для тебя значение. Я хочу знать, — это просто соглашение или мы на самом деле встречаемся. Я сомневаюсь, и именно это заставляет меня совершать безумные и глупые поступки... потому что я защищаю свое сердце. Мне и раньше разбивали сердце, и уверена, что если дам тебе шанс, ты его уничтожишь. И это страшнее всего на свете.

— Чарли, — выдыхаю я и прижимаюсь губами к ее щеке. — Ты много значишь для меня. Эти отношения важны. И между нами все началось чертовски странно, и пугает то, как быстро все происходит, и неизвестность тоже пугает. Но когда я сказал, что хочу встречаться с тобой, я, черт возьми, имел это в виду. Для меня это не просто спонтанное соглашение. Я знаю, возможно, так все и начиналось, но переросло во что-то другое. Для меня это стало серьезным событием, и каким бы пугающим это ни казалось, я начинаю испытывать к тебе чувства. Я не хочу ничего портить, но ты должна дать мне время. Несмотря на то, что мои чувства сильны, все происходит слишком быстро, и я хочу убедиться, что мы не торопимся.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Не совсем довольный ее покорностью, я переворачиваю ее так, чтобы она оказалась на спине и смотрела на меня снизу вверх. Я нависаю над ней и подношу руку к ее лицу, поглаживая большим пальцем нежную щеку.

— У нас все хорошо?

Она кивает, и слезы текут из ее глаз.

— У нас все хорошо.

— Тогда почему ты плачешь?

— Потому что я такая. Я плачу, я эмоциональна. Сегодня был тяжелый день, и все сразу навалилось на меня.

Она пытается улыбнуться, но у нее ничего не получается, и от этого мой желудок скручивается еще сильнее.

Теория Брэма начинает обретать смысл.

Я готов не спать, только бы провести еще несколько часов, чтобы убедиться, что вижу улыбку Джулии... полную радости. Я ничего так не хочу в жизни, как того, чтобы моя девочка была счастлива...

Теперь я это понимаю. С каждым вздохом я хочу, чтобы Чарли была счастлива. И, задавая себе этот вопрос, понимаю, что мои чувства к Чарли гораздо сильнее, чем те, что я испытывал к Ванессе. Я никогда бы не спросил ее об этом.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Чарли. Как я могу сделать тебя счастливой?

Она поднимает руку к моему лицу и ласкает губы.

— Займись со мной любовью.

Мне должно быть страшно от того, как она это сказала — заниматься любовью, — но меня это не пугает. Словно она должна была говорить это все время.

Приподнявшись на коленях, я расстегиваю рубашку и отбрасываю ее в сторону, любуясь тем, как Чарли смотрит на меня с благоговением, словно ей никогда не надоест открывающийся перед ней вид. Следующими идут брюки, я снимаю их вместе с боксерами. Оставшись голым, медленно и целенаправленно начинаю раздевать ее. Я начинаю с леггинсов. Затем тянусь к свитеру, и когда снимаю его и обнаруживаю, что на ней нет лифчика, мгновенно становлюсь твердым. Последними снимаю стринги, и после забираюсь на нее и обхватываю ее голову предплечьями.

Я глажу ее по волосам и вытираю ее слезы.

— Чарли, ты должна перестать плакать. Ты меня пугаешь.

— Прости. — Она делает глубокий вдох. — Я просто... напугана.

— Чего ты боишься?

Она отводит взгляд и говорит:

— Не хочу тебя терять, а последние двадцать четыре часа я думала, что теряю тебя.

— Хэй. — Я запечатлеваю поцелуй на ее мокрых от слез щеках. — Я никуда не уйду, Чарли.

Она выдыхает и говорит:

— Когда ты сказал, что двигаешься дальше, это меня сильно задело. Я снова почувствовала себя как с Крисом.

— Черт, детка. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Блядь, я не хотел тебя так напугать. Правда, не хотел. Я был расстроен, напуган и в то же время испытывал облегчение от того, что с тобой все в порядке. Думаю, все это разом навалилось на меня, и я наговорил глупостей, которые теперь, не имеют смысла. Прости меня. Мне чертовски жаль. Я не имел в виду, что собираюсь двигаться дальше без тебя.

Ее руки скользят вверх и вниз по моей спине.

— Я понимаю. И мне жаль, что я вернула тебе кольцо. Я не играла в игры. Просто твои слова причинили мне очень сильную боль, и я поверила, что ты больше не хочешь меня. Но теперь я понимаю, что это не так. Твоему слову... я доверяю. Я знаю, что оно значит для тебя.

— Спасибо. — Я легонько целую ее губы. — Спасибо, что пришла сегодня и облегчила боль в моей груди.

— Я хотела дать тебе пространство, чтобы убедиться, что я — то, чего ты на самом деле хочешь.

— Так и есть, — говорю я, приподнимаясь и обхватывая ладонями ее лицо. — Ты — то, что я хочу, Чарли.

Она кивает, обхватывает руками мою шею и притягивает к своим губам, отчаянно целуя, а затем раздвигает ноги.

Она побуждает меня, но я останавливаю ее и говорю:

— Ты не готова.

Она кивает и наклоняется, прижимая мой член к своему влажному входу.

— Я готова. Пожалуйста, ты нужен мне внутри. Ты нужен мне весь.

Застонав, нуждаясь в ней так же сильно, вхожу в нее до основания члена, а затем прижимаю к своей груди, позволяя почувствовать меня внутри, надеясь показать ей, насколько она важна для меня.

Это все, чего я хочу.

Я и она.

Вместе.

Глава двадцать шестая

ЧАРЛИ

— Ааа, черт возьми, Чарли. — Грудь Рэта вздымается, мышцы напрягаются, и он хватается за спинку кровати над собой. — Черт, детка...

Я сосу сильнее, провожу языком по головке его члена.

Всасываю.

Отстраняюсь.

Всасываю.

Отстраняюсь.

Его бедра двигаются, умоляя о большем, мой палец входит и выходит из его задницы, в то время как рот продолжает двигаться по всей длине. Я вижу, что он на грани, поэтому перестаю сосать и облизываю нижнюю часть его члена, играя с чувствительной жилкой вдоль длины.

Он шипит от удовольствия, его бедра напрягаются, мышцы пресса перекатываются, а сухожилия на руках напрягаются. В этот момент я снова беру его в рот и заставляю его кончить.

— А-а-а, Чарли... Блядь.

Он кончает, сильно, и это самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видела.

То, как оргазм овладевает им, наслаждение в его чертах, неконтролируемая конвульсия тела... так чертовски сексуально.

Я снова поднимаюсь по его телу, прокладывая дорожку из поцелуев, пока не достигаю рта. Его грудь быстро вздымается и опускается, пока он пытается перевести дыхание.

Я целую его в подбородок и говорю:

— С днем рождения.

Он подхватывает меня и укладывает на матрас.

— Блядь, это лучший день рождения за всю мою жизнь. И лучший способ пробуждения.

Он начинает спускаться по моему телу, но я останавливаю его.

— О нет, нет. Сегодня твой день, посмотрим, сколько раз я смогу отсосать тебе за эти сутки.

Он приподнимает брови.

— Детка, не шути так.

— Я серьезно. Минус один, осталось девятнадцать.

Его глаза чуть не вылезают из орбит.

— Ты собираешься отсосать мне сегодня двадцать раз? Чарли, после этого у меня не будет члена.

— Хочешь сказать, что в тебе недостаточно мужественности, чтобы выдержать двадцать минетов за день?

— Я говорю, что не хочу идти к алтарю нетвердой походкой на свадьбе лучшего друга.

— И сестры. Это также свадьба твоей сестры.

— Да, так и есть. Но Брэм — мой мальчик.

Честно говоря, никогда не пойму, что за броманс у этих двоих. Но это мило. Хотела бы я иметь такую же дружбу, как у них. Конечно, у меня есть бабушка, но она пожилая, так что с поздними посиделками у нее не очень получается. Лайнус — мой друг, и у меня пара друзей на севере штата, но ничего похожего на то, что есть у Брэма и Рэта. И странно, что с тех пор, как я сказала Лайнусу, что выхожу замуж за Рэта, он отдалился. Я продолжаю думать, что он не одобряет мой поступок. В любом случае, я в восторге от дружеских отношений Рэта, особенно учитывая его напряженный график и жизнь. Он находит время для всего этого.

— Как насчет, — говорю я. — Если ты захочешь сегодня, — я указываю на свое тело, — полный доступ.

Он усмехается и говорит:

— Чем это отличается от любого другого дня?

— Хочешь сказать, что я блудница? — спрашиваю в притворном шоке.

— Неа, не блудница, просто идеально подходишь мне, вот и все. — Он шевелит бровями, и не думаю, что видела его более милым, чем в этот момент. — А теперь именинник хочет позавтракать. Раздвинь ножки, детка.

Он снова пытается опуститься, но я снова поднимаю его.

— Не сейчас.

Разочарованно выдохнув, он рухнул на бок, запустив руку в волосы.

— Почему ты не позволяешь мне полизать твою киску? — спрашивает он с уморительным отчаянием.

— Ты всерьез ноешь из-за того, что не можешь полизать меня?

— Да. А теперь перестань спорить и садись мне на лицо.

Смеясь, я наклоняюсь и целую его в щеку, прежде чем спрыгнуть с кровати и надеть его сброшенную рубашку, застегнутую на все пуговицы.

— Ты такой милый, когда расстроен.

— А ты сексуальна в моей рубашке, так что иди сюда и позволь мне делать свою работу в качестве твоего жениха.

Я лезу в пакет и достаю завернутый подарок.

— Почему бы тебе не успокоиться и не позволить мне побаловать тебя?

Он рассматривает подарок, а затем смотрит на меня, и в его глазах появляется нежность.

— Чарли, тебе не нужно было ничего мне дарить.

— Но я сделала это, потому что хотела.

Я вручаю ему маленькую коробочку и откидываюсь на пятки, взволнованная.

Он смотрит на меня и качает головой, улыбка появляется на его красивом лице.

— Что это за взгляд? — спрашиваю я, тыча его в бок.

— Ты.

— Что я?

Он откладывает коробку и тянет меня к себе на колени, укрытые одеялом.

Обнимает мои голые бедра и говорит:

— Ты просто, черт... ты делаешь меня счастливым, Чарли.

Я ласкаю его челюсть.

— Ты тоже делаешь меня счастливой, Рэт.

Я наклоняюсь и нежно целую его в губы, и от того, как он отвечает мне взаимностью, мурашки пробегают по коже до самых пальцев ног. Не хочу говорить об этом вслух, мне неприятно даже думать, но за последние несколько недель я поняла, что Рэт занимает особое место в моем сердце, более особое, чем я предполагала. Даже больше, чем Крис.

Когда он сказал, что двигается дальше, я буквально почувствовала, как мое сердце вырывают из груди, и он, уходя, волочил его по полу за собой. Мне потребовалось на мгновение отодвинуть свои желания и нужды в сторону, чтобы понять: как бы тяжело ни было для меня, ему тоже тяжело, и если продолжу настаивать, мы никогда ни к чему не придем. Так что, хотя я и не понимаю, почему он не хочет раскрываться, я собираюсь дать ему время.

Я прерываю поцелуй и говорю:

— Открой мой подарок.

— Хорошо.

Он собирается развязать ленточку, но я останавливаю его.

— Для протокола, я знаю, что ты очень богат и можешь купить себе все, что угодно, поэтому я подумала, что могу сделать что-то другое. Не думай, что это... Apple Watch или что-то в этом роде.

Он громко смеется и качает головой.

— Проклятье, а я так надеялся.

Он заканчивает развязывать ленточку и открывает крышку. Достает подарок, и огромная улыбка появляется на его лице, когда он берет его в руки, а затем смотрит на меня.

— День нашего знакомства.

Я киваю и беру его за руку.

— Бабушка всегда говорила: если хочешь с кем-то познакомиться, делай то, что сделает тебя по-настоящему счастливой, пойди куда-нибудь, где будешь по-настоящему счастлива, чтобы люди могли увидеть тебя с лучшей стороны. Возможно, это прозвучит неубедительно, но та конференция была для меня счастливым местом, и ты запечатлел тот момент, увидев меня в лучшем виде. И именно там я встретила тебя.

И если он упомянет «кусок дерьма», мне, возможно, придется ему врезать. Даже несмотря на то, что сегодня его день рождения.

Он прижимает фотографию к груди и говорит:

— Мне очень нравится, спасибо. Я поставлю ее на свой стол, когда мы вернемся в офис в понедельник.

— Да? — Я провожу руками по его груди и плечам. — Спереди и по центру?

— Ага. — Его рука скользит под мою рубашку и обхватывает за талию, он переворачивает меня на спину и нависает надо мной. — Я хочу тебя.

Он ставит фотографию на тумбочку и прижимается губами к моей груди.

— Тебе нужно подготовиться к свадьбе.

— Поверь, — говорит он, опуская руку к моей киске, где чувствует, насколько я уже возбуждена. — Это не займет много времени.

* * *

Богатые люди устраивают красивые свадьбы.

Я бывала на нескольких свадьбах, но они были посредственными с точки зрения потраченных средств, что совершенно нормально, потому что это всего лишь один день.

Зачем тратить все свои деньги всего на один день, верно?

Ну... я могу понять, почему некоторые люди так поступают, потому что, черт возьми.

Прежде всего, сама церемония была великолепна. Они не переборщили с украшениями. Да и как можно, когда эллинг в Проспект-парке и так прекрасен? Его светло-зеленые арочные потолки с елочной плиткой и выдающиеся белые окна открывают вид на место проведения церемонии и озеро Проспект, которое покрыто мхом, что придает всему помещению неземной вид.

Волшебство.

Джулия прекрасно сочетала светло-персиковые и цвета слоновой кости, чтобы они гармонично сочетались во всем пространстве, а столы были собраны в один длинный стол, который тянется через гигантский сводчатый коридор эллинга. Великолепен во всех отношениях.

С бокалом шампанского в руке я нервно поправляю платье, которое помог выбрать Рэт, и осматриваю помещение в поисках мужчины, с которым пришла. Он хотел, чтобы я почувствовала себя особенной сегодня — что нелепо, ведь это его день рождения и свадьба Брэма и Джулии. На днях он повел меня по магазинам, и мы нашли прекрасное золотое платье в пол от Веры Вонг, в котором, не буду врать, моя задница и открытая спина выглядят потрясающе.

Он также потребовал, чтобы я сделала прическу и макияж. Я чувствую себя очень красивой и как будто вписалась в толпу.

— Чарли, твое платье великолепно, — говорит Саттон, подходя ко мне с бокалом шампанского в руке.

Ее южное обаяние покоряет меня — ее голос, вежливость и красота.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь к ней лицом. — Как и твое. — Я смотрю в сторону церемонии и спрашиваю: — Где ты сидела? Нам следовало сесть вместе, пока парни занимались своими делами. Кстати, Роарк в смокинге — то, что каждая девушка должна увидеть в своей жизни

Она мечтательно вздыхает.

— Не могу не согласиться. Когда он надел его, мне было очень трудно не сорвать его. — Она потягивает шампанское, а затем шепчет: — Честно говоря, думаю, наши парни затмили всех, и, знаю, это звучит ужасно, потому что Джулия была потрясающей, но трое этих парней стояли там вместе, сцепив руки перед собой, с красивой укладкой, было трудно отвести взгляд.

— И не говори, — отвечаю я, чувствуя, как на щеках проступает румянец. — Время от времени я ловила на себе взгляд Рэта, и это заставляло меня лихорадочно краснеть.

— О да, я заметила, что он смотрит на кого-то в толпе. Я предположила, что это ты. Девочка, — с улыбкой говорит Саттон, — ты ему очень нравишься.

— Думаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает чувство радости.

— Да. Он не мог отвести от тебя взгляда.

— А я-то думала, что от девушки передо мной в ярко-красном платье.

Я бы не стала его винить. Она выделяется в толпе, а учитывая, что у меня было не самое удачное место, с точки зрения видимости, не думаю, что он мог меня разглядеть.

Саттон качает головой.

— Нет, это все ты. Рэт Уэстин пялился на свою невесту.

— Ох, ты такая милая. Знаешь, нам стоит...

— Извините, — красивая девушка с длинными каштановыми волосами оборачивается, прерывая нас. Я сразу узнаю в ней девушку в красном платье, сидящую передо мной. — Вы сказали, невеста Рэта Уэстина?

— Да, — говорит Саттон, быстро осматривая девушку. — Это Чарли, невеста Рэта. А я Саттон, девушка Роарка. А Вы? — Ее вопрос не звучит грубо, потому что в голосе Саттон звучит южное обаяние, но по тому, как она напрягает плечи, я чувствую, что она защищает меня.

— Ванесса. — Она протягивает руку. Почему мне знакомо это имя? Где я его раньше слышала? — Очень приятно познакомиться.

Она пожимает нам руки.

— Какое прекрасное имя, — говорит Саттон. — А откуда вы знаете Рэта?

— Я работала на него. — Она отводит взгляд в сторону, а затем говорит: — И мы встречались.

И тут же веселое настроение, в котором я пребывала, улетучивается, и меня охватывает ужас. Это та самая девушка? Та, которая причинила ему боль? Та, что ранила его до такой степени, что он не смог открыться мне?

Он смотрел на нее во время церемонии, когда я думала, что на меня?

Меня тошнит. Конечно, он смотрел на нее. До сих пор чувствую резкость его слов в то утро, когда я бросила ему вызов, умоляя рассказать мне что-нибудь. Но он отмахнулся от меня.

Я просто не делюсь. Я уже делал это, и это сыграло со мной злую шутку... С

кем-то, о ком я не говорю... никогда. Даже моим парням не разрешается говорить о ней...

Он смотрел на нее... потому что, несмотря на признания, что я для него незаменима, что у него серьезные намерения... его сердце все еще принадлежит ей.

Ванессе.

Красивой, поразительной, в красном платье Ванессе. Саттон неловко говорит:

— О, это... мило.

— Извините, — говорит Ванесса, улыбаясь мне своими идеальными зубами. — Я не хотела мешать. Просто я так растерялась, когда узнала, что у него есть невеста. Это потрясающе. Поздравляю. — Она обнимает меня, и у меня возникает слабое искушение потянуть ее за волосы, чтобы проверить, настоящие ли они. Они слишком густые и объемные, чтобы быть настоящими. — Я очень рада за вас. — Она делает глубокий вдох и оглядывается по сторонам. — Мне нужно найти своего мужчину. — Ну что ж, слава Богу за малые благословения, она двигается дальше. — Разве не странно, что мы оба теперь помолвлены?

Сердце бешено колотится в груди, дыхание перехватывает, я мысленно возвращаюсь к тому дню в офисе Рэта, когда он предложил мне пожениться. Расчетливое выражение его лица, вращающиеся колесики... мероприятия, на которые он не брал меня с собой, чтобы помочь ему в продвижении бизнеса. На днях я думала, что это соглашение, похоже, было выгодно только мне. До сих пор.

— Да, конечно, — говорит Саттон, беря меня за руку и замечая, что я не участвую в разговоре. — Было приятно познакомиться, но, думаю, нам пора освежиться.

— Конечно, — говорит Ванесса. — Увидимся на танцполе.

Она уходит, а я пытаюсь перевести дыхание.

Он сказал, что хочет пожениться, чтобы сбылись мечты моей бабушки. Но взгляд у него был как у опытного бизнесмена... поэтому сейчас мне немного трудно поверить в его искренность.

— Эй, ты в порядке? — Спрашивает Саттон, дергая меня за руку.

— Да. — Я улыбаюсь, но понимаю, что улыбка едва достигает моих губ. — Я в порядке. Просто здесь очень жарко. Ты не против, если я выйду на секунду?

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Я качаю головой и похлопываю ее по руке. — Мне нужна секунда.

— Хорошо, — говорит она с беспокойством в глазах. — Но я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Я быстро направляюсь к дверям, которые распахивают передо мной официанты.

Некоторые из гостей свадьбы вышли на улицу, чтобы полюбоваться прекрасным закатом, озаряющим небо и бросающим потрясающий отблеск на озеро. Но даже несмотря на то, что передо мной чистая красота, я не могу наслаждаться ею, особенно когда мой мозг может взорваться от потока мыслей.

Я достаю телефон из клатча и набираю сообщение Лайнусу.

Чарли: Где ты?

Мне не приходится долго ждать.

Лайнус: Был занят, помогая с фотографиями. Мне нравится твое платье. Оставишь для меня танец?

Чарли: У меня есть вопрос.

Лайнус: Какой?

Чарли: Тебе что-нибудь известно о Ванессе?

Лайнус: О нет, она подошла к тебе?

Чарли: Да, и я немного волнуюсь. Это та девушка, которая разбила сердце Рэта?

Появляются маленькие точки, и я с нетерпением жду, когда он ответит, наблюдая, как они появляются и исчезают, потом снова появляются и снова исчезают.

— Вот ты где. — Громкий голос Рэта прорывается сквозь мою панику, он подходит ко мне и скользит рукой по моей обнаженной спине. Целует меня в макушку и говорит: — Я искал тебя.

Я застываю и быстро убираю телефон. Чувствуя себя неловко, говорю:

— Отличная церемония, правда? — Отстраняюсь от него и делаю глоток шампанского.

Странно посмотрев на меня, он говорит:

— Да, а теперь скажи, что случилось.

— Ничего, — говорю я высоким тоном. — Ничего не случилось. Просто... ух, это шипучее шампанское? Чувствую себя немного не в своей тарелке.

Он берет меня за руку и ведет к скамейке.

— Сколько фужеров ты выпила?

— Только один, но, может, дело в платье, ты же знаешь, дорогие платья заставляют меня чувствовать себя... чокнутой.

Он внимательно изучает меня.

— Что случилось, Чарли?

— Ничего. — Я икаю. — Совершенно ничего. Знаешь, просто наслаждаюсь жизнью и этим шампанским.

Он изучает мой фужер, а затем говорит:

— Хочешь, я принесу тебе воды?

— Да, — отчаянно говорю я. — Вода была бы очень кстати. Спасибо.

— Хорошо. — Он встает и смотрит на меня. — Если я уйду, с тобой все будет в порядке?

— Ага, я буду ждать здесь.

Он кивает и направляется в зал, затем к бару, который находится рядом с одним из окон, что дает мне прекрасную возможность следить за тем, где он находится. Несколько секунд я не свожу с него глаз. Он красив и в повседневной жизни, но сегодня, в смокинге, уровень его сексуальности вырос в геометрической прогрессии.

Я возвращаюсь к своему телефону и читаю сообщение Лайнуса.

Лайнус: Я вижу тебя. Никуда не уходи.

Черт, он уже в пути? Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося Лайнуса.

— Я увидел, как Рэт подошел к тебе, поэтому немного задержался. Куда он пошел?

— За стаканом воды. — Я двигаюсь по скамейке, чтобы он мог присесть. — Что тебе известно?

У нас нет времени на любезности. Мне нужны подробности.

— Ванесса здесь. На ней красное платье. Это она подошла к тебе?

— Да. Длинные каштановые волосы. — Он кивает. — Это та девушка, которая разбила сердце Рэта?

Лайнус кивает.

— Я знаю не так много, но мне известно, что ему было нелегко забыть ее. Несколько месяцев назад я подслушал, как Брэм говорил Рэту, что Ванесса помолвлена, и Рэт, похоже, был не в восторге от этой новости.

Я закусываю нижнюю губу и смотрю в сторону бара, где вижу Рэта, ожидающего воду.

— Как думаешь, у него все еще есть к ней чувства?

Лайнус пожимает плечами.

— Честно говоря, не знаю. — Он берет меня за руку и говорит: — Но у него есть ты, и он счастлив.

— Я тоже так думала, пока он не смотрел в мою сторону всю церемонию... а Ванесса сидела передо мной.

Лайнус качает головой.

— Сомневаюсь, что он смотрел на нее.

— Почему?

— Потому что я вижу, как он на тебя смотрит. — Лайнус вздыхает и говорит: — Знаю, что немного странно воспринял новость о вашей помолвке, но только потому, что нервничал по поводу своего авторитета. Я не хотел, чтобы Рэт подумал, что я предложил тебя в качестве помощника, потому что пытался свести свою подругу с богатым парнем. — Что ж, в этом есть смысл. — Но я знаю, что это было глупо. Я просто нервничал, понимаешь?

— О, я понимаю, правда. Не беспокойся. — Я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Рэта, но на этот раз его нет в баре. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что он стоит у двери и разговаривает с ней. — О боже, они разговаривают.

— Где? О... Я вижу их.

— Как думаешь, он все еще заинтересован?

Лайнус качает головой, а Рэт опускает руку ей на спину и смеется, точно так же, как он опускал руку мне на спину. Мой желудок взбунтовался, и, клянусь, мне все становится ясно, как божий день.

Его нежелание открыться мне.

Его стремительное желание брака.

Его требование, чтобы мое кольцо было огромным, символом статуса, на который многие будут обращать внимание.

Ему нужно было, чтобы я выглядела прекрасно сегодня вечером.

Все это вполне логично.

Все эти вещи были важны для него. Но не я.

— Он использует меня, — говорю я на выдохе.

— Что? Нет. — Лайнус качает головой. — Мистер Уэстин не такой.

— Ты разве не видишь? — Я поворачиваюсь к Лайнусу. — Он явно не забыл ее. Посмотри, он не может отвести от нее глаз, держит ее за поясницу, улыбается. — Эта улыбка предназначена не для меня. И когда он предложил пожениться, это произошло словно гром среди ясного неба. Моя бабушка больна, но я не ожидала, что он предложит брак. Сначала я была настроена скептически, но он сказал, что наличие жены поможет ему на мероприятиях и прочее. Мы не были ни на одном мероприятии, кроме этого. Он расстроился из-за того, что она помолвлена. Это все для того, чтобы заставить ее ревновать. Я саркастически смеюсь и скрещиваю руки на груди. — Не могу поверить, что купилась на это. Потрясающая тактика. Мои вещи находятся только в спальне. Мы никогда не общались с его друзьями. Зачем беспокоиться, если у помолвки вполне определенная дата окончания — когда он встретится со своей бывшей? Тот факт, что он до сих пор не познакомил меня со своими родителями... даже сегодня... на свадьбе их дочери. Я чувствую себя такой дурой, Лайнус. Он использовал меня.

— Чарли, уверен, этому есть объяснение.

Я встаю со скамейки и заметно дрожу, поправляю платье, чтобы оно не зацепилось за деревянную скамейку.

— Да, я тебе все объяснила. Знаю, тебе нравится Рэт, Лайнус, и ты очень высокого мнения о нем, но мне кажется, что это неправильно. Я знаю, когда мной пользуются, и не потерплю этого. — Я зажимаю клатч под мышку и говорю: — Если кто-нибудь спросит, я плохо себя чувствовала и не хотела портить вечер Джулии и Брэму.

— Чарли, пожалуйста, не уходи. Возможно, ты надумываешь.

Я смотрю на него, как мне кажется, с грустью. Но внутри мое сердце разорвалось на две части.

— Или это мой самый страшный кошмар. Поговорим позже, Лайнус.

Не прощаясь, я обхожу здание, избегая Рэта, и ловлю такси. Возможно, мне следовало остаться и послушать, может быть, побыть здесь ради Брэма и Джулии, но я держусь из последних сил, и если не уеду немедленно, то устрою сцену.

Поверьте, я делаю всем одолжение.

* * *

Вернувшись в квартиру, я не стала включать свет, а сразу направилась в свою комнату, где быстро разделась и влезла во фланелевые брюки и обычную белую футболку. Расплетаю волосы и снимаю макияж, ненавидя то, что сегодня чувствую себя красивой, на самом деле красивой, и то, что я всего лишь кукла Барби Рэта, которой он хвастается перед друзьями, перед бывшей.

Сделав все дела, проверяю телефон, где вижу несколько сообщений от Рэта. Не удосуживаюсь их прочитать. Какая-то часть меня сожалеет, что я ушла, зная, что Рэт не может покинуть свадьбу, да и не хотел бы. Возможно, он весело проводит время с Ванессой, танцует с ней, смеется, выпивает. Кто знает, может, и Ванесса на самом деле не помолвлена, и они оба пытаются все разрешить с выгодой для себя?

Я совсем не голодна, но мне хочется пить из-за шампанского, и я решаю

что-нибудь выпить, но в этот момент слышу, как в квартиру входит бабушка.

Черт. Не хочу, чтобы она знала, что я дома, потому что будет интересоваться, все ли в порядке с Рэтом, а мне меньше всего нужно, чтобы она волновалась. И вот я уже собираюсь закрыть дверь, как слышу голос:

— Так ты сказала ей, что заболела?

Мне знаком этот голос. Это Ли Энн, бабушкина подруга из дома престарелых.

— Знаю, ты меня осуждаешь, но она застряла на месте. Я видела, как она смотрела на Рэта. Ее нужно было подтолкнуть в правильном направлении.

Подождите... Что?

— Значит, чтобы заставить ее снова ходить на свидания, ты сказала ей, что больна? О, Дженис, это была плохая идея. А что будет, когда она узнает, что ты не больна?

— Я просто скажу ей, что результаты анализов оказались неверными и со мной все в порядке. — В третий раз за сегодня меня начинает тошнить. — Я сделала это по уважительной причине.

Не зная, что на меня нашло, я распахиваю дверь и врываюсь на кухню.

— И что же это за причина, бабушка? — спрашиваю я, и слезы, о которых я даже не подозревала, текут по моему лицу.

Испуганная, она отступает и говорит:

— Чаки, я не знала, что ты дома. Разве ты не должна быть на свадьбе?

— Да, но я ушла, потому что, похоже, всем в моей жизни нравится лгать мне.

— Рэт солгал тебе?

Я качаю головой, злясь с каждой секундой все сильнее.

— Нет, я здесь не для того, чтобы говорить о нем, я здесь, чтобы узнать, почему ты лгала мне. Моя родная бабушка.

— Чаки. Это не то, что ты думаешь.

— Ты больна? — Спрашиваю я, мой голос резок. — Не лги мне.

Облизывая губы, она смотрит на Ли Энн, которая отступает, а затем на меня.

— Да или нет? — Спрашиваю я.

— Дорогая, я... я видела, как ты на него смотрела.

— Так ты думала, что связь с моим боссом — хорошая идея для меня? — Я плачу. — Разве это хорошая идея?

— Я увидела симпатию между вами в свой день рождения. Взгляды, улыбки. Я знала, что между вами что-то есть, что-то большее, чем просто взаимное уважение друг к другу. Это было намного больше чем...

— Ты не имела права, — говорю я, впервые в жизни накричав на бабушку. — Ты не имела права вмешиваться в мою жизнь и пытаться завязать роман с моим боссом. А потом еще и притворяться больной? Ты хоть понимаешь, как я переживала и волновалась из-за тебя? Кто... кто так поступает? — Я развожу руки в стороны. — Черт возьми, кто так делает? Я думала, ты умираешь.

— Чаки...

— Нет, — кричу я. — Просто нет. — Я указываю на дверь. — Ты должна уйти, прямо сейчас.

— Чарли, позволь своей бабушке объяснить.

— Замолчи, Ли Энн, — говорю я, указывая пальцем на пожилую женщину, которая очень похожа на Дороти из «Золотых девочек». — Ты даже не представляешь, что ее ложь сделала со мной. Через что я прошла, через что заставила пройти своего босса.

— Но ты нашла любовь, — говорит бабушка.

— Нет, это не так. Я не нашла свою любовь. Я устроила фиктивную помолвку, чтобы моя бабушка могла увидеть, как я иду к алтарю в ее свадебном платье, прежде чем она умрет. Я обнаружила, что парень, который, как я думала, заботился обо мне, на самом деле использовал меня для собственной выгоды, чтобы сохранить лицо перед своей бывшей. Я поняла, что в этом темном и мрачном мире нет никого, кому была бы небезразлична.

— Ты мне небезразлична.

— Это неправда. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Знаешь, что ты мой лучший друг. — Внезапно из меня вырываются рыдания, и я перевожу дыхание. — Ты единственный человек, которому я доверяла больше всего на свете, а ты взяла и воспользовалась моими чувствами. Это не любовь. Это манипуляция. — Я отступаю и указываю на дверь. — Тебе нужно уйти, прямо сейчас. Я попрошу кого-нибудь принести твои вещи, но уходи. Я не могу даже смотреть на тебя сейчас.

— Чарли, пожалуйста, позволь мне объяснить.

— Уходи, — кричу я, а затем падаю на пол. — Уходи, черт возьми. Немедленно.

Я чувствую нерешительность в ее шагах, но Господь благословит Ли Энн, потому что слышу, как она уговаривает бабушку уйти.

Она притворялась, притворялась во всем... потому что я положила глаз на Рэта?

Как она могла подумать, что это нормально? Может, она и правда больна, больна на всю голову, потому что не могу представить себе сценарий, в котором симулирование болезни и накручивание семьи по этому поводу хоть как-то поможет.

Никогда еще я не испытывал такого ужаса. Никогда не чувствовала себя такой.

Идиоткой.

Злой.

Обиженной.

А главное? Одинокой. Совершенно и абсолютно одинокой.

Глава двадцать седьмая

РЭТ

Обеспокоенный, я постукиваю пальцами по барной стойке и смотрю в окно на Чарли. Она ведет себя странно. Причем не как обычно, а очень странно.

Во время церемонии я не мог оторвать глаз от нее и ее великолепного платья. Я все время думал о том, что скоро мы окажемся в том же положении, что и Брэм с Джулией, и пойдем к алтарю навстречу друг другу, и хотя все началось с фиктивной помолвки, никогда еще она не казалась такой настоящей.

Без сомнения, Чарли — та, кого я хочу. Она та девушка, которую я хочу видеть в своей постели каждую ночь. Она та, кому я хочу отдать свое сердце. С ней я могу жить вечно.

И не потому, что у нас самый лучший секс в моей жизни, — это было бы совсем несерьезно с моей стороны. Это лишь глазурь на вершине восхитительного торта с Чарли.

Почему она мне нравится? Она выводит меня из зоны комфорта. Она заставляет меня думать о том, как стать лучшим мужчиной, и подталкивает меня к этому. Она чертовски умна. Ее улыбка заразительна, и она освещает комнату, когда у меня плохое настроение. И самое главное, что я хотел сказать ей, — она делает меня счастливым.

Чертовски счастливым.

Лайнус подходит к ней, и я вижу, как она приветствует его, слегка обнимая.

Господи, сколько времени нужно бармену, чтобы принести воду?

— Держи, приятель, — говорит бармен.

Только потому, что я не козел, кладу несколько баксов в банку для чаевых, а затем направляюсь к двери. Очень надеюсь, что с Чарли все в порядке, потому что у меня есть на нее планы.

— Именинник, — кричит Брэм с другого конца комнаты, указывая на меня.

Это довольно утомительно. Я уже в том возрасте, когда меня совершенно не волнует мой день рождения. Это просто очередной день — хотя празднование вместе с Чарли — это то, чего я с нетерпением буду ждать каждый год. Мы даже не приблизились к двадцати минетам, как она обещала, только два, но я поимел ее три раза, а это уже настоящий подарок.

Брэм преподнес мне подарок, когда мы встретились у него дома. Это был Киндл, чтобы мне не приходилось читать мои «особые» книги, как он выразился на публике, светя обложкой, которую подарила мне Чарли. А потом он закачал в мою новую электронную книгу моих любимых авторов. И знаете, почему он их знает? Потому что он тоже читает такие книги, и мы сравниваем, кто нам больше нравится.

Это был неплохой подарок. Роарк хлопнул меня по спине, а затем сунул мне в карман несколько билетов, чтобы я мог посмотреть Bobbies в плей-офф. Несколько его клиентов играют за Bobbies, поэтому у него много билетов... которые он получает бесплатно. Когда я указал на это, он сказал, что частный самолет, на котором он меня подвозил, не был бесплатным.

Из всех этих подарков мне по-прежнему больше всего нравится тот, который преподнесла Чарли. Фотография, которая охватывает всю ее душу в одном кадре, и на нее трудно не смотреть. Я все утро смотрел на нее.

— О, точно, сегодня твой день рождения, — говорит знакомый голос, рядом со мной.

Я смотрю в сторону и вижу Ванессу с бокалом шампанского в руке и улыбкой на лице.

Именно этого момента я так боялся — поговорить с ней. Я не видел ее на церемонии, поэтому надеялся, что она не появится, но, очевидно, она здесь. Но я все время был так отвлечен Чарли, что мне было не до бывшей подружки.

— Привет, — любезно говорю я, когда она обнимает меня и притягивает к себе.

Моя рука опускается на ее спину, я не особо хочу ее обнимать, вообще не хочу участвовать в этом разговоре. Я боялся, что она подойдет ко мне, потому что она такая, какая есть, но теперь, когда мы общаемся, что невероятно интересно, я не чувствую абсолютно ничего.

Ничего.

Словно обычный человек, которого я когда-то знал. Не первая и не единственная девушка, которая вырвала мне сердце. Даже думать о ней в таком ключе сейчас смешно, потому что, видимо, тогда я не знал, что такое душевная боль.

Вот если бы Чарли бросила меня, тогда бы возникла проблема. Когда она сняла кольцо и отдала его мне, это была незнакомая боль, которую я никогда раньше не испытывал, словно мое сердце раскололось пополам.

— С днем рождения, Рэт.

— Спасибо, Ванесса, — любезно говорю я. — Как дела?

— Хорошо. Помолвлена, но, думаю, и ты тоже, да?

Черт, откуда она знает? Я не многим говорил об этом, особенно на свадьбе Брэма, потому что, честно говоря, мы не хотели приглашать кучу едва знакомых людей.

— О да, как...?

— Я познакомилась с ней. Чарли, верно? Я случайно услышала, как она говорила о вашей помолвке. Она кажется очень милой. Я рада за тебя.

— Спасибо, — сухо говорю я, что заставляет Ванессу рассмеяться и наклониться ко мне, ее ладонь ложится на мою руку.

— Да ладно, Рэт. Думаю, мы уже прошли этап неловкости. Мы оба совершали ошибки. Мы оба двигаемся дальше. Дела давно минувших дней, верно?

— Думаю, да. — Я наклоняюсь ближе и говорю: — Не ожидал, что разговор пройдет настолько гладко.

Она смеется и говорит:

— Мы отлично провели время, но, оглядываясь на наши отношения, я понимаю, что нам не суждено быть друг с другом.

— Да, у меня была такая же мысль. — Переминаясь с ноги на ногу, я говорю: — Я должен извиниться. Мне следовало лучше относиться к тебе.

— А мне следовало больше общаться с тобой. Но иногда прошлые отношения для того и нужны, чтобы дать необходимые инструменты, чтобы, когда найдешь подходящего человека, ты был готов отдаться ему без остатка, и именно так и произошло. Мы нашли свои вторые половинки и отдались им полностью.

Слова Ванессы звучат правдиво, и я бросаю взгляд на скамейку, где оставил Чарли, но, когда не вижу ее, меня охватывает легкая паника.

Положив руку ей на спину, я говорю:

— Не сочти за грубость, но эта вода для Чарли. Ей немного нездоровится. Не возражаешь, если я пойду отнесу ее ей?

— О, пожалуйста. Не хотела тебя задерживать. Была рад тебя видеть.

— Взаимно.

Мы еще раз обнимаемся, и с моих плеч сваливается груз, когда я выхожу на улицу, спускаюсь по ступенькам и оглядываюсь, но Чарли нигде не видно.

Но я замечаю кое-кого другого. И он удаляется.

— Лайнус, — зову я.

Он останавливается, и я вижу, как напрягаются его плечи, когда он оборачивается.

— Мистер Уэстин. — Он фальшиво улыбается. — Рад Вас видеть.

У меня нет времени ни на любезности, ни на то, чтобы разбираться, почему он ведет себя странно.

— Ты разговаривал с Чарли, куда она ушла?

Он отводит взгляд, и я сразу понимаю, что он собирается соврать.

— Знаете, она...

— Не ври мне, Лайнус, куда она ушла? — сурово говорю я.

Ссутулившись, он трет лоб рукой.

— Для меня это сложное положение, потому что она моя подруга, а Вы — лучший друг моего босса.

— Меня ты дольше знаешь. Выкладывай.

Он тихо ругается и говорит:

— Она плохо себя почувствовала и ушла домой.

— Ты врешь?

— Так она мне сказала.

Я выплескиваю воду рядом с ним и достаю телефон из кармана костюма. Набираю ее номер и подношу телефон к уху. Раздаются гудки. Один, два, три. Когда включается голосовая почта, ее приятный голос доносится до моего уха, и я говорю:

— Привет, детка, просто проверяю, как ты. Лайнус сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Позвони мне, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

Завершаю вызов и отправляю ей сообщение.

Рэт: Детка, ты в порядке? Лайнус сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Пожалуйста, позвони мне, чтобы я мог убедиться, что с тобой все в порядке.

Зажав телефон в ладони, я снова смотрю на испуганного Лайнуса и спрашиваю:

— Это все, что она сказала?

— Мне, э-э, нужно в туалет.

Мои глаза сужаются.

— Лайнус, чего ты мне не договариваешь?

— Я сказал то, что должен был сказать. Я уважаю Вас, мистер Уэстин, но также знаю, что все, что происходит между Вами и Чарли, должно оставаться между вами. Я не собираюсь быть посредником в ваших разборках.

С этими словами он поворачивается и уходит.

Ну, это ни хрена не обнадеживает. Очевидно, между нами что-то происходит, и я понятия не имею, что именно.

Я отправляю ей еще одно сообщение.

Рэт: Из разговора с Лайнусом я понял, что у нас с тобой разборки? Чарли, пожалуйста, поговори со мной.

Я поднимаюсь по лестнице в зал преодолевая две ступени за раз, и осматриваю помещение в поисках Саттон. Я знаю, что ранее они проводили время вместе. Когда замечаю Роарка с бокалом в руке, оглядываюсь по сторонам, замечаю Саттон и направляюсь к ней.

Она разговаривает с каким-то руководителем из офиса Брэма, и я без угрызения совести вмешиваюсь.

— Извините, Саттон, можно тебя на пару слов?

К счастью, руководитель с пониманием относится к тому, что я оттаскиваю Саттон в сторону за руку — конечно, осторожно, но, возможно, недостаточно осторожно, потому что, прежде чем успеваю отпустить ее, Роарк оказывается рядом с ней, убирая мою руку.

— Не смей, блядь, так обращаться с моей девушкой.

Саттон кладет руку ему на грудь, мгновенно успокаивая разгневанного ирландца.

— Он не причинил мне вреда, просто направлял меня. Успокойся.

Рукой он прижимает Саттон к своей груди и пристально смотрит на меня.

— Господи, Роарк, я не собираюсь обижать твою девушку.

— Чертовски верно.

Раздраженный до предела, я поворачиваюсь к Саттон и спрашиваю:

— Ты разговаривала с Чарли?

Она закусывает нижнюю губу и шепчет:

— Ванесса подошла к нам, когда мы разговаривали.

Я провожу рукой по лицу.

— Что она сказала?

— Ну, она была очень любезна. Но упомянула, как забавно, что и она, и ты помолвлены одновременно. Чарли, кажется, не очень хорошо это восприняла. Не знаю. Я не очень хорошо ее знаю, но на мой взгляд, ей в голову пришли не очень хорошие мысли. Она пошла подышать воздухом, и на этом мы расстались. Что случилось? Ты не можешь ее найти?

— Нет, она ушла домой.

— Серьезно? — спрашивает Роарк, осматривая комнату, словно я мог не заметить ее.

— Да. Она попросила Лайнуса передать мне, что плохо себя чувствует, и сейчас не отвечает на мои сообщения и звонки, а когда я потребовал от него информации, он сказал, что, не хочет, чтобы мы вмешивали его в свои разборки. А это значит, что она расстроена, у меня плохое предчувствие. Думаю, это как-то связано с Ванессой.

— Черт, — говорит Роарк, протягивая мне свой напиток. — Хочешь выпить?

Я качаю головой.

— Нет, чувак. Мне нужно... Блядь, я не могу уйти. Это свадьба моей сестры и лучшего друга.

— Да, Брэм расплачется, если ты уйдешь раньше, а ты же не хочешь, чтобы он рыдал в день своей свадьбы, верно?

Я качаю головой.

— И я не хочу, чтобы он думал, что что-то не так.

— А это значит, что тебе нужно сделать счастливое лицо.

Я снова достаю телефон и отправляю еще одно сообщение.

Рэт: Чарли, мне нужно с тобой поговорить, пожалуйста.

Как только я отправляю сообщение, из динамиков раздается громкий голос Брэма.

— Дамы и господа, сегодня не только день нашей свадьбы, но и день рождения первой любви всей моей жизни. Рэт Уэстин, не мог бы ты подняться сюда, чтобы мы могли поздравить тебя с днем рождения?

Роарк фыркает рядом со мной.

— Ах, парень, ты только что попал в ад на земле. Наслаждайся.

Он похлопывает меня по спине и подталкивает вперед, в то время как Брэм начинает скандировать «именинник».

Роарк прав, это сущий ад, потому что меньше всего я хочу, чтобы все внимание было приковано ко мне, особенно когда с каждым вздохом мой желудок от ужаса опускается все ближе и ближе к полу.

Она ушла.

Она не отвечает на мои сообщения.

Она разговаривала с Ванессой.

Но Ванесса радовалась за меня, так что это не может быть из-за нее. Верно?

Боже, как бы я хотел понимать женщин.

* * *

После того, как меня поздравили с днем рождения, я отправляю ей еще одно сообщение.

Рэт: Пожалуйста, хотя бы дай знать, что ты нормально добралась домой.

Во время ужина я отправляю ей сообщение.

Рэт: Детка, ты здесь? Ты добралась до дома? Мы сейчас ужинаем, дай мне еще час или около того.

После ужина я отправляю ей сообщение.

Рэт: Ужин окончен. Брэм хочет, чтобы я с ним потанцевал. Я сейчас умру, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке.

Находясь на танцполе, я отправляю сообщение.

Рэт: Чарли, ты меня пугаешь. Пожалуйста, напиши мне.

Зайдя в туалет, чтобы передохнуть я отправляю ей сообщение.

Рэт: Максимум через полчаса я уйду отсюда.

Еще одна рюмочка с Брэмом. В моем случае вода. Я посылаю ей сообщение

Рэт: Десять минут. Ты у себя дома?

Попрощавшись с молодожёнами и отправив их восвояси, я сажусь в машину и отправляю ей последнее сообщение.

Рэт: В машине. Еду за тобой, детка. Скоро увидимся.

* * *

Я подбегаю к ее двери и резко стучу костяшками пальцев по дереву. Надеюсь, я не разбужу ее бабушку. Знаю, что она рано ложится спать, но сейчас я в отчаянии. Я шаркаю взад-вперед, ожидая, что она ответит, но когда она не отвечает, я начинаю стучать чуть громче, быстрее и непрерывно.

— Чарли, открой эту чертову дверь, — говорю я, когда она по-прежнему не отвечает. — Я знаю, что ты дома. — На самой деле я не знаю этого наверняка, но почему бы не испробовать все? — Я не против того, чтобы сломать эту штуку, поэтому предлагаю...

Дверь распахивается, и я наблюдаю, как Чарли уходит по коридору, оставляя меня в прихожей.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Я вхожу, закрываю дверь и следую за ней в спальню, где она ложится в свою кровать. Мельком вижу ее залитое слезами лицо, прежде чем она отворачивается от меня, и у меня волосы встают дыбом. Все гораздо хуже, чем я себе представлял.

Я подхожу к кровати и присаживаюсь на краешек. Когда кладу руку ей на талию, она быстро отталкивает меня.

— Не прикасайся ко мне, — всхлипывает она.

Боже... такое чувство, что все кости болят. Я в полной растерянности.

— Хорошо, я не буду к тебе прикасаться, — говорю я, осторожно приближаясь. — Но, пожалуйста, мы можем поговорить? Я хочу знать, что происходит?

— Не о чем говорить — Она шмыгает носом. — Твое кольцо на тумбочке. Возьми его и уходи.

Я бросаю взгляд на тумбочку и вижу, что на ней сверкает кольцо, что противоречит моим нынешним чувствам, когда беспокойство сменяется гневом.

— Что я тебе говорил о снятии кольца?

Она садится и вытирает глаза.

— Не снимать его, если я этого не хочу. Не использовать его, как угрозу.

— Именно. Так что надень его обратно.

Она качает головой.

— Это не угроза. Для меня это не игра, Рэт. Я хочу, чтобы ты взял кольцо и ушел.

Стараясь не беситься, я сохраняю спокойствие и говорю:

— Мне нужна причина.

Скрещивая руки на груди она говорит:

— Почему ты предложил мне выйти за тебя замуж?

Проводя рукой по волосам, я говорю:

— Из-за твоей бабушки.

— Бред сивой кобылы, — кричит она. — Это чушь, и ты это знаешь.

— Что ты имеешь в виду?

Она вытирает лицо, по щекам быстро струятся слезы.

— Ты сказал, что выгода заключается в том, чтобы невеста сопровождала тебя на мероприятия, помогала с бизнесом, но это была ложь, верно? — Она склоняет голову набок. — Это было из-за Ванессы. Потому что ты хотел быть с ней на равных, когда увидишь ее снова.

— Чарли, это...

Блядь, да, когда возникла идея, это было именно так и, возможно, изначально было движущей силой, но я честно забыл об этом, когда начал увлекаться Чарли.

Ее глаза наполняются слезами, и она отстраняется от меня.

— Это правда, верно?

Выдыхая, я говорю:

— Это началось на выгодных для нас условиях...

Она тянется к тумбочке, берет кольцо и вкладывает его мне в руку. Затем указывает на дверь.

— Уходи, сейчас же.

— Нам нужно поговорить об этом. Не отталкивай меня из-за недоразумения.

— Это не долбаные недоразумения, Рэт. Это недоверие. Ты просто используешь меня. Ты относишься ко мне как к пешке в своей жизни, а не как к личности. Это было видно по тому, как ты прижимался к Ванессе на свадьбе, как ты пялился на нее во время церемонии. Для чего ты нарядил меня? Чтобы заставить ее ревновать? — Она оглядывает меня с ног до головы. — Ты отвратителен.

Я сжимаю кольцо в руке и спрашиваю:

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Я смотрел не на нее, а на тебя. Я даже не знал, где она сидит.

— Да ладно, — всхлипывает она. — Она сидела прямо передо мной. И я видела, как ты обнимал ее, разговаривал с ней, смеялся, словно меня не существовало. И знаешь что? Ты сохранил лицо перед своей бывшей, так что моя часть сделки выполнена.

— А как же моя часть? — Спрашиваю я, чувствуя, как гнев берет верх над здравым смыслом.

Как она могла подумать, что все это правда? Ванесса во время церемонии сидела перед Чарли? Хрень какая. Все, что я видел, — это, что моя девушка смотрела на меня в ответ.

— Не беспокойся. Очевидно, все в моей жизни решили мне врать.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя бабушка не больна. Об этом я тоже узнала сегодня вечером. Она все спланировала, потому что думала, между нами есть что-то особенное. Похоже, ее инстинкты были такими же ошибочными, как и действия.

Какого хрена?

— Она притворялась?

Почему? Ее внучка мучилась, думая, что у нее осталось мало времени с бабушкой.

— Ага, ее болезнь такая же поддельная, как и наша помолвка. Не волнуйся, Рэт. Ты ничем мне не обязан. Ты не должен жениться на мне, можешь перестать притворяться и двигаться дальше.

— Я, блядь не хочу двигаться дальше. — Тяну ее за руку, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня. — Я хочу тебя, Чарли. Я хочу разобраться с этим, поговорить об этом.

Она смеется.

— О, великолепно. Теперь ты хочешь поговорить? — Она использует воздушные кавычки. — Поздновато, Рэт. Если бы ты хотел поговорить, то должен был сделать это уже давно, но, полагаю, это не входило в твои планы, верно? Ты видел во мне лишь способ отомстить своей бывшей. Ты поддерживал случайные, поверхностные отношения, не погружаясь слишком глубоко, потому что зачем открываться кому-то, с кем не собирался оставаться? Ради всего святого, Рэт. Твои родители были сегодня на свадьбе, и тебе не пришло в голову меня с ними познакомить. Представь, как бы ужасно я себя чувствовала, узнай они от кого-то другого, что их сын помолвлен. Но ты делал все возможное, чтобы мы не встретились. Держал меня в секрете. Вводил в заблуждение, делал меня счастливой до сегодняшнего вечера, использовал меня, и затем получил то, что хотел. — Она медленно хлопает в ладоши. — Отличная работа.

— Все было не так, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Она закатывает глаза и снова опускает голову на подушку.

— Просто уходи, Рэт. Все кончено.

— Так вот оно что, ты просто приняла решение, даже не выслушав меня?

— Именно этим ты и занимался все время, — принимал решения. Пришло время сделать выбор, который улучшит мою жизнь, а это значит уйти от тебя.

Ее слова — чертов кинжал прямо в мое сердце.

Уйти от тебя.

Эти три слова эхом отдаются в моей голове, когда я смотрю на нее. Она практически безжизненна, в ее лице нет красок, в улыбке нет игривости, в глазах нет блеска. Словно кто-то выключил рубильник и сделал ее тусклой.

Больно. Больно видеть ее такой, побежденной, но еще больнее осознавать, — вряд ли я смогу что-то исправить. Она приняла решение, судя по решительности в ее голосе.

Осознание того, что все может закончиться, начинает подкатывать к горлу, и я говорю:

— Чарли, просто выслушай меня.

— Нет, — отвечает она. — Я услышала все, что было нужно. Уходи. Возьми свое кольцо и уходи.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Смирившись с тем, что мне не удастся ее переубедить, я встаю и убираю кольцо в карман. Не отходя от кровати, говорю:

— К твоему сведению, Чарли, ты для меня больше, чем пешка. Ты для меня больше, чем фиктивная невеста. Ты для меня больше, чем друг. Ты... блядь. — Я задыхаюсь, а когда она отворачивается еще дальше, у меня щемит сердце. — Ты моя девочка.

— Нет, это не так, — говорит она, ее рот приглушен подушкой, в которую она вцепилась. — А теперь уходи. Не заставляй меня повторять.

Я хочу рассказать ей больше. Хочу сказать, что все, что она сказала, — неправда, я забочусь о ней, я... люблю ее. Но думаю, что в данный момент все, что я скажу, останется без внимания. Поэтому вместо того, чтобы оставаться там, где могу только разозлить ее еще больше, я делаю то, о чем она просила меня.

Я ухожу.

Глава двадцать восьмая

ЧАРЛИ

Он здесь.

Я смотрю на сообщение от водителя Рэта и готовлюсь к тому, что это будет ужасно неловкий, невероятно эмоциональный день.

Изначально я сказала, что буду выполнять свою работу, даже если все пойдет наперекосяк, потому что люблю свою работу. Мне нравится то, чем я занимаюсь, и не собираюсь отказываться от этого из-за чего-то личного.

Вот почему я стою у лифта и жду, когда появится мой босс.

Мой босс.

Не мой парень.

Не мой жених.

Не тот мужчина, в которого я по уши влюбилась.

Нет, теперь он мой босс и останется им до тех пор, пока не решит это изменить.

Остаток субботнего вечера я проплакала до глубокой ночи, пока наконец не заснула, проснувшись лишь от того, что мне пришло еще около десяти-двадцати сообщений от Рэта с разбитым сердцем. Я выключила телефон и вернулась в постель, пообещав себе, что еще один день, и снова соберу свою жизнь воедино.

Снова.

Несмотря на то, что на мне любимые брюки и блузка, сегодня я не чувствую себя сильной и готовой к борьбе с миром. Мне плохо, как будто меня может стошнить в любую минуту. Мысли крутятся вокруг того, что он может сказать, и боюсь, что при одном его взгляде моя решительность треснет пополам и я снова окажусь беззащитной перед ним.

Но я не собираюсь зацикливаться на произошедшем. Я буду двигаться вперед и делать свою работу как профессионал, потому что таковым я и являюсь.

Лифт звенит, и у меня перехватывает дыхание.

Он здесь.

Я выпрямляюсь, прижимаю блокнот к груди и молюсь, чтобы в его присутствии мне удавалось держать себя в руках, несмотря на эмоции, которые подтачивают мою решимость.

Двери разъезжаются и из лифта выходит взъерошенный Рэт. Его волосы в беспорядке, одежда измята, он выглядит так, будто спал в костюме, а не собирался сегодня утром с присущей ему элегантность.

Он меня не замечает, поэтому я говорю:

— Доброе утро, мистер Уэстин.

Он вскидывает голову, и я впервые вижу его налитые кровью и запавшие глаза. О боже, он выглядит просто ужасно. Неужели я ошиблась в своих догадках в эти выходные?

Нет, он сказал, что его намерения не были чисты. Скорее всего, он просто расстроен, что его поймали.

— Чарли, — говорит он на выдохе. — Ты здесь.

— Конечно, я здесь. В конце концов, это моя работа. — Я протягиваю руку. — Если не возражаете, я сейчас заберу список и позволю Вам заняться утренними делами. Вас ждет овсянка.

— Нахуй список и марш в мой кабинет. Нам нужно поговорить.

Я поднимаю руку.

— Перейдем сразу к делу. Прежде чем все зайдет дальше, Вы должны понять одну вещь. То, что между нами произошло, закончилось, окончательно закончилось, а это значит, что мы возвращаемся к взаимоотношениям босса и помощника. Не будет никаких личных запросов, никаких прикосновений и сексуальных намеков. Я не побрезгую донести на Вас, мистер Уэстин.

— Чарли, — говорит он, поникнув, — ты, блядь, несерьезно.

— О, я сама серьезность. Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу и ничего больше. — Шевелю пальцами и говорю: — Список, пожалуйста.

— У меня его нет.

— Что значит, у Вас его нет? У Вас всегда есть список.

— Да, но это было до того, как я влюбился в свою помощницу и в эти выходные мое сердце было разбито.

Я опускаю блокнот, потрясенная тем, что он попытался выставить себя жертвой этого безобразия.

— Твое сердце было разбито? Ты, издеваешься надо мной? — Я указываю на свою грудь. — В эти выходные было разбито мое сердце. Я была единственной, кто пострадал, кого обманули, кто думал, что она намного больше, чем была на самом деле. — Эмоции застревают у меня в горле, и я проклинаю себя за то, что оказалась недостаточно сильной. Шепотом, я говорю: — Ты заставил меня почувствовать себя особенной, значимой, и спустя мгновение я поняла, что все это было ложью.

— Это не было ложью, Чарли, — говорит он, все больше злясь. — Ты для меня особенная. Ты значишь для меня все. Черт возьми, Чарли... — Он обхватывает себя за шею и смотрит в сторону, прежде чем сделать глубокий вдох и встретиться со мной взглядом. — Я, черт возьми, влю...

— Нет, — говорю я, не желая слышать эти слова, не тогда, когда знаю, что они не могут быть искренними, не тогда, когда так растеряна. Не тогда, когда мое сердце вот-вот разорвется на части. — Это была плохая идея, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться. — Прийти сюда, вести себя так, словно все будет хорошо, после субботы. Это была очень плохая идея.

Я оставляю его около лифта и начинаю собирать вещи на своем столе. Я чувствую, что он внимательно следит за мной.

— Что ты делаешь? Ты... увольняешься? — он произносит слово «увольняешься» с таким напряжением, что я боюсь, как бы он на самом деле не расплакался.

— Нет. — Я качаю головой. — Я собираюсь взять несколько дней отпуска, навестить родителей. Уехать от всего. От этого города, от бабушки... от тебя.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю. — Я смотрю на него и говорю: — Но когда вернусь, я не буду говорить об этом, о нас. Я не могу. И прошу тебя уважать это решение. Это конец, Рэт. Между нами все кончено, и если ты не можешь с этим смириться, то уволь меня. Освободи меня от контракта и отправь восвояси.

— Никогда, — тихо говорит он, качая головой. — Я никогда не смогу отпустить тебя.

Я закидываю ремешок сумочки на плечо и направляюсь к лифту.

— Тогда уважай мои желания и забудь об этом. Между нами все кончено. Нам больше нечего обсуждать.

Я нажимаю кнопку лифта и захожу в него, когда двери открываются. Нажимаю на кнопку вестибюля и радуюсь, что мне не пришлось долго ждать.

Уставившись в пол, я не двигаюсь, и как раз в тот момент, когда двери уже закрываются, рука Рэта останавливает их. Вздрогнув, я поднимаю голову и вижу его измученным и отчаявшимся.

— Останься, — говорит он. — Останься и давай все исправим. Исправим наши отношения. Не сдавайся. Я знаю, тебе и раньше было больно, но не ставь меня в один ряд с парнем, который бросил тебя у алтаря. Ты же знаешь, что я не такой, как он.

— Не такой, — тихо говорю я. — Оглядываясь назад, я понимаю что ожидала такого поступка от Криса, но не от тебя. Именно это причиняет боль. Не думала, что ты способен на такую... жестокость.

— Блядь, Чарли, это не одно и то же. Даже близко не то же самое, потому что, в отличие от него, я хочу тебя. Ты нужна мне, Чарли. Не уходи, черт возьми. Останься здесь, давай исправим это недоразумение вместе.

Глаза наполняются слезами, я делаю шаг вперед, его тело выпрямляется, и я убираю его руку с двери, опуская вниз.

— Прощай, Рэт.

Двери закрываются, и я прислоняюсь к стене лифта. Делаю глубокий вдох, а затем даю волю слезам. Он прав, он совсем не похож на Криса. Он намного важнее.

Рэт был тем человеком, за которого я собиралась выйти замуж, и не из-за глупого соглашения, а потому что любила его, и он был идеальным для меня мужчиной.

И снова интуиция подвела меня.

Глава двадцать девятая

РЭТ

— Блядь! — кричу я, когда добираюсь до своего кабинета, зарываясь руками в пряди своих волос.

Я мечусь по кабинету, пытаясь понять, что делать. Как все исправить? Как заставить ее вернуться? Как заставить понять, что я не хочу иметь ничего общего с Ванессой, что пригласил ее на свадьбу не из-за Ванессы? Я хотел, чтобы Чарли была там.

Хотел, чтобы Чарли была рядом со мной, держала меня за руку, танцевала со мной, готовилась к тому, что нас ждет впереди.

Но каким-то образом это превратилось в такой проклятый бардак. Даже не представляю, как это исправить.

Плюхнувшись в одно из кресел в своем кабинете, я упираюсь локтями в колени и продолжаю теребить волосы.

Разбитый. Вот как я себя чувствую, абсолютно разбитым.

Придя сегодня утром, я подумал, что у меня есть крошечный шанс все выяснить, если она появится на работе. Что смогу убедить ее сесть и выслушать меня. Но что я за бизнесмен, если даже не могу убедить свою девушку выслушать меня?

Так себе.

Я бросаю взгляд на свой стол, и вижу завтрак, который она приготовила и от этого у меня сводит живот, вызывая тошноту. Но, поскольку она приготовила его для меня, я подхожу к своему столу, сажусь и начинаю есть, одновременно осматривая кабинет.

Она очень сильно изменила мою жизнь, так сильно, что теперь это кажется естественным.

Завтрак. Освещение в моем кабинете. Растения, о которых я забочусь. Книги, которые мне теперь нравится читать. Организованность благодаря которой я стал ещё больше преуспевать. Зелёный цвет по четвергам заряжает энергией на весь день. Джинсы и танцы по пятницам, чтобы отпраздновать это событие.

Ее остроумные комментарии.

Ее прямолинейность.

Ее великолепная улыбка.

Ее опьяняющий смех.

Ее нежные прикосновения и румянец, когда мы находимся в интимной близости.

Просто... она.

Я достаю из кармана телефон и быстро набираю текст сообщения для нее. Если она не собирается слушать меня лично, то, может быть, мне удастся заставить ее прочитать несколько моих сообщений.

* * *

Рэт: Возможно, ты и не хочешь со мной разговаривать, но я буду говорить с тобой, потому что хочу, чтобы ты знала: я не откажусь от этого, от нас. Ты очень важна для меня. Ты очень быстро стала неотъемлемой частью моей жизни, которая нужна мне как в офисе, так и за его пределами. Ты нужна мне в моей жизни, Чарли, и я буду напоминать тебе об этом каждый день. Поэтому начну с сегодняшнего дня. Я скучаю по твоей улыбке. Последний раз я видел ее в субботу днем, ты выглядела потрясающе. И это было не из-за платья. Прошло уже больше двадцати четырех часов, а я чувствую, что медленно увядаю внутри без твоей улыбки. Она давала мне жизнь и надежду. Пока не увижу её снова, я буду опираться на фотографию, которую ты подарила мне на день рождения, потому что это та Чарли, в которую я влюбился.

* * *

Рэт: Доброе утро, малышка. Надеюсь, ты добралась до родителей нормально. Знаю, что дороги были скользкими из-за дождя. Я добрался до офиса и начал поливать растения из той розовой лейки, которую ты всегда носишь с собой. Немного поговорил о тебе с сэром Драгомиром. Я рассказал ему, как в первый день после увольнения ты сказала, что будешь моей помощницей, но не служанкой. Это замечание дало мне понять, насколько ты особенная. Может, ты и небольшого роста, но тебя невозможно не заметить, и это одна из многих вещей, которые я в тебе люблю.

* * *

Рэт: Сегодня утром я проснулся в пустой постели. Никто не терся о мою ногу, не тыкал в меня своими холодными пальцами, не прижимался ко мне, и, черт... было больно. Я лежал, глядя в потолок, и думал, как же докатился до такого, что не могу повернуться на бок и заключить тебя в объятия, почувствовать твою теплую кожу на своей. Я облажался, Чарли. Знаю, что облажался. Я не был достаточно настойчивым, чтобы ты осталась, но когда ты вернешься, я буду настойчивым. Знаю, ты сказала, что все кончено, но это далеко не конец, малышка. Мы с тобой... мы только начинаем.

* * *

Рэт: Сегодня четверг. Я надел зеленое. Вчера я пошел и купил костюм

темно-зеленого цвета для четверга, и с этого момента всегда буду носить его по четвергам. Я надел его с белой рубашкой и коричневыми ботинками. Я пришлю тебе фотографию. Я надеялся, что зайдя сегодня утром в офис увижу твое прекрасное лицо за рабочим столом, тоже в зеленом, но когда я увидел, что твое кресло пустует, мое сердце упало. Я скучаю по тебе, Чарли. Я чертовски сильно по тебе скучаю. Пожалуйста, просто дай мне знать, что все будет хорошо, что ты дашь мне второй шанс. Пожалуйста, позволь мне все исправить.

* * *

Рэт: Сегодня я не пошел на работу. У меня не было на это сил. Вместо этого я отдал свой диван в местный приют (жаль, что я отдал им что-то такое жесткое) и купил новый. Я провел несколько часов в магазине, тестируя каждый диван, думая, будет ли он достаточно мягким для тебя. Думаю, я нашел идеальный вариант. Его доставят сегодня вечером. Он невероятно большой, уютный и создан для обнимашек, а это значит, что ты должна вернуться. Нам нужно помириться и посидеть на нем в обнимку. Вернись ко мне, Чарли. Возвращайся домой.

* * *

Рэт: Я не могу спать без тебя. Ничто не имеет вкуса. Моя квартира кажется пустой. Я так чертовски зол, расстроен... опечален. Я понимаю, что винить могу только себя, но мне нужно, чтобы ты знала: последняя неделя была худшей в моей жизни, и все потому, что тебя нет рядом.

* * *

Рядом со мной жужжит телефон, и я вижу, что это портье. Вздохнув, я поднимаю трубку.

— Да?

— Мистер Уэстин. Тут кое-кто хочет навестить Вас, кого нет в Вашем списке. Леди утверждает, что она Ваша бабушка?

— Не его бабушка, придурок, — раздается голос на заднем плане. — Бабушка Чарли.

— Прошу прощения. К Вам приехала бабушка мисс Кокс.

Я выпрямляюсь и смотрю на свои дырявые треники и испачканную рубашку.

Дерьмо.

— Э-э, пропустите её.

Я вешаю трубку и оглядываю свою квартиру. У меня два варианта: навести порядок в квартире или привести себя в порядок. Кофейные кружки на журнальном столике и пустые коробки из-под выпечки нужно убрать, поэтому я решаю навести порядок у себя дома.

Я быстро собираю весь мусор и несу на кухню, где разбираю коробки для утилизации и аккуратно отправляю кружки в посудомоечную машину. Собираю разбросанную одежду, закидываю ее в спальню и иду за подушкой и одеялами с дивана, когда раздается стук в дверь.

Боже, какая она шустрая.

Я иду в прихожую, смотрю на себя в зеркало рядом с дверью и содрогаюсь. Да, я выгляжу так, словно переживаю разрыв. Думаю, она и так это знает.

Глубоко вздохнув, открываю дверь. Бабушка Чарли выглядит такой же потрепанной, как и я, напоминая мне о том, что произошло, что она сделала.

— Рэт, спасибо, что позволил мне подняться.

Я хватаюсь за дверной косяк, но пока не впускаю ее.

— Чем могу помочь?

Руки уперты в бока, в глазах та же искра, что и в глазах Чарли, и это даёт мне немного покоя, какую-то связь с Чарли.

Будучи энергичной восьмидесятилетней старушкой, она протискивается мимо меня и заходит в мою квартиру со словами:

— Ты дерьмово выглядишь.

Я закрываю за собой дверь и отвечаю:

— Могу сказать о тебе то же самое.

Она осматривает квартиру и указывает на диван.

— Ты спишь на диване?

Я киваю.

— Да, не хочется спать в постели без нее.

— Я так и знала. — Она поворачивается и указывает на меня пальцем. — Ты томишься от любви.

— Да, можно и так сказать.

Я почесываю затылок и плюхаюсь на диван.

Она садится в одно из кресел и кладет сумочку на журнальный столик, который только что был заставлен кофейными кружками. Остались круглые отпечатки от кофейных кружек.

— Итак если ты влюблен, почему не хочешь добиться ее?

— Знаешь, я думаю, тебе следует начать разговор с извинений, а не с лекции. Ты мне небезразлична, Дженис, но ты солгала. Этот дерьмовый поступок опечалил меня.

Она аккуратно складывает руки на колени.

— Да, я осознаю, какой вред причинила. Поверь, моя внучка тоже не хочет со мной разговаривать.

— Тогда зачем ты это сделала? Зачем тебе понадобилось так расстраивать людей?

— Потому что. — Она вздергивает подбородок. — Знаю, что могу показаться чокнутой старухой, но кое-что понимаю в жизни. Я понимаю, когда вижу связь между двумя людьми, и также знаю, когда эти двое — искалеченные души. Мой день рождения. Я сразу поняла, что вы двое созданы друг для друга, но чтобы это произошло, нужно было приложить немало усилий. Жалею ли я о своих поступках? Да, но я не жалею о том, что пыталась свести вас, потому что в глубине души знаю, что вы созданы друг для друга.

Выдохнув с досадой, я говорю:

— Ты сказала ей, что больна.

— Хочешь сказать, что ты не лгал ей?

Не поспоришь.

Я решительно скрещиваю руки на груди и говорю:

— В моем случае все было не так плохо, как в твоем.

— Сердце может выдержать, только то, что ему по силам. Ты, возможно, и не так плох, по большому счету, она влюбилась в тебя, тебе принадлежит ее сердце, а ты им манипулировал. Но в данный момент мы не соревнуемся, кто сильнее обидел Чарли. Я здесь, потому что хотела бы извиниться перед тобой за тот стресс, который, возможно, причинила. Ты мне очень нравишься, Рэт, и я искренне надеюсь, что ты сможешь уладить все с Чарли, потому что вы двое, — она замолкает, и ее руки опускаются на грудь, — заслуживаете того, чтобы всегда быть вместе.

— Черт.

Я встаю и обнимаю ее. Ее хрупкое тело прижимается к моему, и она плачет у меня на груди.

— Я хочу, чтобы вы двое были счастливы. Пожалуйста, пообещай, что не откажешься от неё, не оставишь попыток вновь заслужить ее любовь.

Я целую ее седые волосы и крепко прижимаю к себе. Мое сердце болит за Дженис.

Я знаю, что она опустошена. Она потеряла свет в своей жизни.

— Обещаю. Я никогда не сдамся.

— Спасибо.

Глава тридцатая

ЧАРЛИ

Мой телефон издает звуковой сигнал.

Очередное сообщение от Рэта.

Я не стала смотреть, что он написал. Я знаю, к чему это приведет. Его сообщение ослабит меня, заставит грустить обо всем, что я потеряла, и снова заставит плакать.

Это порочный круг, по которому я блуждаю всю неделю. Получаю от него сообщение, читаю их, плачу. Снова и снова, снова и снова.

Дошло до того, что у меня постоянно болит голова от слез, и это никак не проходит. Вот почему я лежу в постели субботним днем, вместо того чтобы что-то делать.

Когда я приехала к родителям, они даже не спросили, что я здесь делаю. Бабушка позвонила и все объяснила. Они помогли мне отнести вещи в мою детскую комнату, а потом предоставили меня самой себе. На следующий день мама принесла мне свои знаменитые черничные кексы. Я откусила небольшой кусочек, но на этом все закончилось. Вечером папа принес мне суп. Я съела несколько ложек.

И так продолжалось всю неделю. Я практически не выходила из своей комнаты, только изредка. Родители приходили поговорить со мной, поиграть в карты, составить мне компанию, но они не давили на меня. Они знают, какую огромную боль я испытываю.

Они знают, что бабушкина ложь причинила мне сильнейшую боль, и, что я опустошена из-за Рэта.

А как иначе?

Я думала, что он любит меня. Я верила, что это так. Я думала, что он заботится обо мне, но это было не так. Он заботился о своих интересах и использовал меня как инструмент для улучшения своих перспектив, чего я никак не ожидала от него.

И самое ужасное, что я на самом деле верила ему. Все, что он говорил, как смотрел мне в глаза, когда был глубоко внутри меня. Это было так реально.

Даже сейчас, когда читаю его сообщения, они кажутся настоящими, как будто я нужна ему, но как я могу ему верить? Он никогда ничем не делился со мной, не позволял узнать его настоящего, его уязвимую сторону. Я что, должна верить всему, что он мне пишет? Хотя я никогда раньше не слышала от него ничего подобного?

Нет. Я не могу.

Вздохнув, поворачиваюсь к двери, и в этот момент раздается стук. Мама приоткрывает дверь и спрашивает:

— Можно войти?

Я кивнула.

Должно быть, она испугалась, когда вошла, потому что это первый раз, когда она заходит в комнату, а я не плачу.

— Ты в порядке, милая?

Я пожимаю плечами.

— Не совсем, просто онемела, но уверена, что это нормально.

Она кладет руку мне на плечо.

— Ты воспринимаешь это тяжелее, чем то, что сделал Крис.

— Да, знаю. Крис не заставлял меня чувствовать и половины того, что я чувствовала к Рэту.

Осторожно, чтобы не спугнуть меня, потому что я заговорила, мама говорит:

— Ты его любишь?

И в этот момент слезы наполняют мои глаза и текут по щекам.

— О, милая, прости. Я не хотела заставлять тебя плакать.

Я вытираю слезы и сажусь на кровати, прижимаясь спиной к спинке.

— Нет, все в порядке. Это должно было случиться снова. Кажется, я не могу это остановить.

— Он писал тебе сегодня?

Я киваю.

— Конечно. Он пишет мне каждый день.

— Что он написал на этот раз?

Забыв о своем намерении бойкотировать сообщение, я открываю его и читаю вслух.

— Помнишь, как мы играли в команде «Лимонный коржики», и ты все время выкрикивала непристойности о пенисах? — Я фыркаю, и у меня выходят пузырьки и сопли от слез. — Я хотел бы переиграть ту ночь заново, но на этот раз не постеснялся бы рассказать тебе, что на самом деле чувствовал в тот момент.

Я отложила телефон и сделала глубокий вдох.

— Пенисы? — спрашивает мама, пытаясь разрядить обстановку.

— Мы играли в «Угадай-ку». Он нарисовал пушку, но она была очень похожа на пенис, который оргазмировал во все стороны.

— О, боже!

Мама прикрывает рот и смеется.

— Я зациклилась на мужских гениталиях, а он думал, что у него получился отличный рисунок пушечного выстрела, ужасное сочетание, но мы от души посмеялись над этим. В тот вечер я узнала, что его тянет ко мне. Он сказал мне об этом на балконе.

— Это было до или после того, как бабушка сказала, что она больна?

— До, — тихо говорю я.

Выдохнув, мама берет мою руку в свою и говорит:

— Знаю, ты страдаешь, дорогая, и все, что случилось на этой неделе, было очень тяжело, но я думаю, тебе нужно на мгновение забыть о фиктивной помолвке и вспомнить все моменты, которые были у вас с ним до этого. Возможно, ты удивишься, узнав, что его намерения заключались не только в том, чтобы покрасоваться на свадьбе, но и в том, чтобы стать ближе к тебе.

— Если бы это было так, как он мог так поступить со мной, если я была ему интересна?

— Мужчины действуют неведомыми путями, милая. Они думают, что поступают правильно, а на самом деле ведут себя как идиоты. — Я снова хихикаю. — Твой отец был идиотом слишком много раз, чтобы это можно было сосчитать. Он обижал меня, а я его, но мы безумно любим друг друга, и я не могу представить свою жизнь без него, поэтому мы решаем наши разногласия. Возможно, сейчас это тяжело, но жить друг без друга было бы гораздо сложнее. — Она заставляет меня посмотреть на нее. — Думаешь, что жить без Рэта будет легко?

Я качаю головой.

— Нет, это уже ошеломляет меня. Я думаю о нем, жажду его прикосновений, объятий.

— Тогда почему бы тебе не ответить на его сообщение?

— Потому что, мам. Я не хочу быть секретом. Женщиной, которая носит мужское кольцо, но не проводит время с его друзьями. Чьи родители даже не знают о моем существовании. Я не хочу возвращаться к человеку, который не может рассказать мне о своем прошлом. Если бы я хоть немного знала о Ванессе и о том, кто она такая, мы бы, наверное, не оказались в таком положении. Но я пыталась. Я много раз пыталась заставить его рассказать мне больше о своем прошлом, но он не захотел. — Я качаю головой. — Может, я и влюблена в него, но не хочу быть с тем, кто отдает мне только часть своего сердца, а не все.

Она торжественно кивает.

— Я понимаю, но также не хочу, чтобы ты упустила что-то такое потрясающее, потому что проецируешь прошлые отношения на новые.

Она встает и похлопывает меня по руке, прежде чем покинуть мою комнату.

Я откидываюсь на спинку кровати и натягиваю одеяло на плечи.

Проецировать прошлое на настоящее?

Не думаю, что это то, что я делаю.

Но если бы Крис рассказал мне о своих чувствах, а не лгал, я бы не оказалась у алтаря. Неужели я выпытывала у Рэта информацию, чтобы снова не пострадать?

Думаю, это не имеет значения, потому что он все равно причинил мне боль.

* * *

Тук. Тук.

— Открыто, — говорю я, попивая кофе из чашки которую принёс папа.

Сегодня мой последний день безделья. Завтра, убеждаю я себя, я вернусь на работу и буду строить из себя сильную женщину. Меня подташнивает при мысли о возвращении, но я знаю, что не могу прятаться вечно. У меня была неделя перерыва, и пора снова обуть туфли на шпильках и вернуться к работе.

Дверь со скрипом открывается, я поворачиваю голову и вижу бабушку входящую в мою комнату.

— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, внутренне ругая родителей за то, что они позволили ей подняться сюда.

— Я пришла, чтобы украсть кое-что из твоей детской одежды. — Она закатывает глаза и устраивается поудобнее на моей кровати. — Как ты думаешь, зачем я здесь? Чтобы извиниться.

— Что ж, извинения не принимаются, так что забирай свои фальшивые болезни и уходи.

— О, так мило, что ты думаешь, будто твоя язвительность заставит меня уйти. Я знаю тебя всю твою жизнь. Это не срабатывало, когда ты была ребенком или подростком, и не сработает сейчас. Я твоя бабушка, и ты меня выслушаешь.

— Именно так, — отвечаю я. — Ты моя бабушка, а значит, должна защищать меня, заботиться, учить всем своим премудростям, а не обманывать меня.

— И именно это я и делала. Я защищала тебя.

— Защищала меня от чего? — Усмехаюсь я.

— От того, что ты совершила огромную ошибку и больше не позволяешь себе любить.

— О ч-чем ты говоришь? — спрашиваю я, чувствуя, как обжигающий взгляд проникает сквозь щит, который я воздвигла между нами.

— Три года, Чаки. Прошло три года с тех пор, как ты смотрела на другого мужчину. И в течение этих трех лет я видела, как ты замыкаешься в себе. Я видела, как ты сторонилась любых романтических отношений, слишком долго оплакивая отношения, которые в итоге оказались не такими, каких ты заслуживаешь. А потом я увидела тебя рядом с Рэтом. — Она качает головой. — Не мое дело было вмешиваться, понимаю, но я также не могла больше этого выносить. И я скажу тебе то же самое, что сказала ему...

— Ты разговаривала с ним?

Она кивает головой.

— Вчера я была у него дома и вот что скажу, Чаки, если бы этот парень играл с тобой и использовал, он бы никогда так не выглядел.

Перекатывая ворсинку на одеяле, я спрашиваю:

— Он плохо выглядел?

— Чаки, уголки его рта и волосы были измазаны глазурью.

О боже... Я пытаюсь сдержать улыбку, но ничего не могу с собой поделать. Я хихикаю и прячу лицо в ладонях, позволяя хихиканью взять верх. Рэт и выпечка в сочетании с тем, как он все время нервно проводит рукой по волосам, — все это должно было когда-нибудь его достать.

— У него в волосах была глазурь?

— Да, видеть его в таком состоянии было, мягко говоря, унизительно.

Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше и придает уверенности.

Завтра мне нужно идти на работу.

— И что ты ему сказала?

— Что в свой день рождения я увидела между вами что-то особенное. Он не только не мог отвести от тебя глаз, даже когда разговаривал со мной, но я видела тоску в твоих глазах, и знала, что ты ничего не сделаешь с этим. Я знала, что, несмотря на чувства, которые испытываешь к нему, ты будешь скрывать их, не позволяя им расцвести, и после трех лет наблюдения за твоей мрачной жизнью я больше не могла этого терпеть. Ты моя лучшая подруга, моя девочка. — Она разрыдалась и схватила меня за руку, я позволила ей. — И я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты была до безумия счастлива. Да, я совершила ошибку, но я знала, что должна сделать что-то радикальное, чтобы заставить тебя двигаться дальше. Сработало ли это? Да. Было ли это неправильно? Невероятно. И я всегда буду сожалеть о том, что расстроила тебя и нанесла такую эмоциональную травму, но сожалею ли я о том, что сделала это? — Она качает головой. — Нет, потому что это сблизило вас двоих, заставило увидеть, что вы могли бы иметь, что вы должны иметь. Это придало тебе смелости снова позволить себе чувствовать, снова любить.

На глаза наворачиваются слезы, и я делаю глубокий вдох, снова ощущая связь со своей бабушкой, и говорю:

— Я люблю его, бабушка. Я очень сильно его люблю.

— Я знаю, милая.

Она заключает меня в объятия, и слезы снова катятся по моим щекам на ее кремовый свитер.

— Я не должна была влюбляться в него. Я должна была начать новую жизнь, а не влюбляться в своего босса.

— Жизнь — сложная штука. Она делает то, что хочет, и мне будет грустно, если ты упустишь эту возможность из-за того, что твое израненное сердце не желает исцелиться.

Я отстраняюсь и вытираю щеки.

— Не знаю, бабушка.

Она сжимает мою руку и говорит:

— Просто подумай об этом. Не отталкивай его сразу, хорошо?

Я киваю и делаю глубокий вдох.

— Ты принесла мне что-нибудь?

— Что ты имеешь в виду?

— Чтобы загладить свою вину. Ты принесла что-нибудь... например, свое знаменитое сахарное печенье?

Посмеиваясь, она встает с моей кровати и идет в прихожую, откуда приносит коробку с печеньем и ставит мне на колени.

— Все для тебя. Значит ли это, что я прощена?

Я качаю головой.

— Пока нет. Прямо сейчас я могу только терпеть тебя. — Я указываю на нее пальцем и говорю: — Клянусь, если ты еще раз выкинешь подобный трюк, увидишь раннюю могилу, и я сама ее выкопаю. Понятно?

Она кивнула.

Я беру печенье и надкусываю его, позволяя сладкой глазури успокоить мою душу.

— Ты не прощена, и мне понадобится время, чтобы снова доверять тебе, но это печенье очень вкусное. Спасибо, что испекла его для меня.

— Не за что, Чаки. Пока будешь давать мне шансы загладить свою вину, я буду это делать. Просто пообещай, что дашь мне шанс.

— Обещаю.

— И обещай, что дашь Рэту шанс.

Я смотрю в сторону, жуя. Проглотив, говорю:

— Посмотрим, бабушка. Любовь хрупка. Когда она разбита, ее очень трудно восстановить.

— Дать ему возможность восстановиться ее — первый шаг.

Но что, если я слишком напугана, чтобы сделать этот первый шаг? Да, мама говорила, что любовь может принести боль, но после того, что случилось с Крисом? Мое доверие хрупко. Не уверена, что у меня хватит сил снова проявить себя, особенно против такого притягательного мужчины. Но права ли бабушка? Неужели я упущу эту возможность, потому что считаю, что на моем сердце слишком много шрамов? Что они не заживут?

Несмотря на то, что много раз, находясь в его объятиях, я думала, что это уже произошло?

Глава тридцать первая

РЭТ

С кондитерской коробкой в руках я ступаю в свой офис и оглядываю пустое пространство. Надежда рушится, когда я не вижу Чарли.

— Блядь, — бормочу себе под нос, желая запустить коробкой в одно из окон.

Она еще не вернулась? Я думал, она возьмет неделю, а потом вернется, но теперь беспокоюсь, что она никогда не вернется на работу... или ко мне.

Подавленный, я направляюсь в свой кабинет, открываю дверь, и вижу Чарли, которая ставит поднос с едой на мой стол. Я замираю на месте, потрясенный ее появлением и счастливый от того, что нахожусь с ней в одной комнате.

— Чарли, — говорю с придыханием. — Ты здесь.

Она скрещивает на груди руки и кивает.

— Да, подумала, что пора вернуться к работе. Уверена, что мой список дел, астрономический.

У нас куча дел, но прямо сейчас я ни за что на свете не собираюсь поручать ей рабочие дела.

— Все не так уж плохо, — говорю я, с трудом сглатывая и делая шаг вперед. Протягиваю коробку с выпечкой и говорю: — Я принес, э-э, несколько сырных штучек, которые тебе нравятся.

Она нежно улыбается и обходит мой стол. На ней черные брюки и обтягивающая фиолетовая блузка, она выглядит потрясающе. Она прекрасно держится, и меня расстраивает, что на ней не однотонная одежда, или что она не бросается ко мне, не тараторит без умолку, или что она не задает мне миллион вопросов о моем утреннем распорядке.

Вместо этого она забирает у меня коробку и идет к двери.

— Спасибо. Я возьму один. Хочешь, я и тебе положу на тарелку?

— Конечно, — тихо говорю я, и она исчезает.

Блядь, так еще хуже.

По крайней мере, в прошлый понедельник она была взбешена, она была готова наброситься на меня и научить тому, как стать хорошим человеком, но теперь такое чувство, что из нее высосали всю жизнь, и она просто делает вид, что все в порядке, вместо того чтобы позволить себе быть настоящей.

Я сажусь за свой стол и смотрю на маленький поднос со смузи и фруктами. Не знаю, чего я ожидал, когда сегодня вошел в офис, но унылой Чарли в списке не было.

Она вернулась, и я не могу ничего поделать с тем, как вожделею ее, как отчаянно хочу взять ее за руку и посадить к себе на колени, где смогу насладиться ее сладким ароматом и провести губами по ее шелковистой, мягкой коже.

Она ставит тарелку на мой стол, а затем садится напротив меня со своей тарелкой.

Откусив кусочек, она жует несколько секунд и любезно говорит:

— Спасибо за выпечку.

Боже.

Это не просто неловко, это угнетает. Словно она решила игнорировать все, что когда-либо происходило между нами. И как я вообще могу затронуть волнующую меня тему: эй, ты ведешь себя странно, не оскорбив ее?

Никак.

— Я подумала, что мы могли бы немного поболтать, если ты не против.

— Да, конечно, — говорю я, не прикасаясь к своей тарелке, лежащей на столе.

Я совершенно не голоден.

— Думаю, нам нужно установить основные правила совместной работы, чтобы не было никаких недоразумений.

Я киваю, хотя мне хочется впечатать кулак в стену. Последнее, что я хочу сейчас делать, — это устанавливать правила. Я хочу извиниться и наладить отношения между нами, а не устанавливать правила, которые отдалят ее от меня.

— Может, мне взять блокнот, и мы вместе запишем их?

Я качаю головой и говорю:

— Может, ты поработаешь над ними, а завтра мы их обсудим?

Это даст мне немного времени, чтобы пренебречь этой идиотской идеей с правилами и придумать план. План, который придется воплотить в жизнь очень быстро.

— О, конечно. Ты занят?

— Очень, — говорю я, желая выпроводить ее из кабинета, чтобы начать думать, как покончить с этим несчастьем.

Сегодня я был уверен, что поговорю с ней, извинюсь, и к полудню мы вернемся ко мне домой и помиримся, но эта уверенность тут же рухнула, как только я увидел, какой апатичной и тихой была Чарли.

Как будто кто-то буквально забрал всю ее энергию и оставил почти без остатка. Я сделал это с ней.

Зашибись.

— Ладно, может, обсудим, что мне нужно сделать?

Черт, у меня и дел-то для нее нет, потому что, опять же, моей целью, придя в офис, была не работа, а возвращение моей девушки.

Я потираю челюсть.

— Почему бы тебе не начать с электронной почты, а позже я составлю для тебя список дел?

Необходимо поручить ей такие дела, которые заставят ее уйти из офиса, чтобы я мог поработать над делами без отвлечений.

— Конечно. У меня, наверное, куча писем. — Когда я думаю, что она собирается уйти, это не так, она поднимает глаза и встречается со мной взглядом, говорит: — Пожалуйста, не думай, что обязан держать меня рядом. Если захочешь меня уволить, никаких обид, хорошо?

Она спятила? Уволить ее? Господи, работа — единственное, что в данный момент удерживает ее рядом со мной, так что я ни за что не отпущу ее. Нет, я буду держаться за нее так долго, как только смогу.

Но я не говорю о том, что у меня на уме, не показывая эмоций говорю:

— Об этом мы поговорим позже. А сейчас давай разберемся с электронной почтой и дождемся завтрашнего дня. Я пришлю тебе список дел в ближайший час.

Ее лицо вытягивается, и я задаюсь вопросом, не сказал ли что-то не так, не надеялась ли она на другой ответ, но прежде чем успеваю задать вопрос, она встает и направляется к своему столу. Оглядывается через плечо и говорит:

— Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать.

Она закрывает за собой дверь.

Да, мне кое-что нужно. Мне нужна ты. Мне нужно, чтобы ты вернулась домой со мной. Мне нужно, чтобы ты стала моей девушкой. Мне нужно, чтобы ты любила меня.

Откинувшись в кресле, я открываю пустую электронную таблицу и начинаю заполнять ее заданиями. Заданиями, которые позволят ей быть как можно дальше от офиса до конца дня.

Мне нужно кое-что спланировать.

* * *

До сегодняшнего дня я не понимал, каким невообразимым засранцем был.

Абсолютным.

Я совершенно не знаю, как показать Чарли, как много она для меня значит. Потому что я могу говорить об этом до посинения, но она не поверит мне, пока я не покажу этого на деле.

Но я не знаю, как показать ей это, у меня нет ни одной идеи. Все, что у меня записано в блокноте, — это купить побольше пирожных. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, боюсь, что дениш ничего не решит.

Я в отчаянии, а когда я в отчаянии, я делаю то, чего не следует делать. Чарли уехала на весь день, я в этом убедился, поэтому открыл список контактов на своем ноутбуке и набрал номер единственного человека, который сможет мне помочь.

На компьютере выбираю контакт по FaceTime и слушаю гудки, пока мне, наконец, не отвечают.

— Лучше бы у тебя была веская причина, — раздраженно отвечает Джулия.

— Кто, черт возьми, звонит нам в медовый месяц? — Спрашивает Брэм на заднем плане.

Телефон брошен на то, что, как я предполагаю, является их кроватью.

— Твой парень.

— Рэт? —Спрашивает Брэм и тянется к телефону. На экране появляется его загорелое лицо, и, как ни странно, я начинаю чувствовать себя немного спокойнее. — Чувак, пожалуйста, скажи, что звонишь, чтобы сообщить, что вы с Чарли снова вместе.

Мне было неприятно рассказывать Брэму о том, что происходит, но в воскресенье утром после свадьбы, во время позднего завтрака, он спросил о моем настроении, и пришлось объяснить ему, что произошло. Он был, мягко говоря, не в себе. Но мы не стали углубляться в эту тему, потому что им нужно было успеть на самолет. Я попросил его не беспокоился обо мне и заверил, что все будет хорошо.

Ну, все нехорошо, и мне нужен его совет.

— К сожалению, нет.

— Серьезно? — Он откидывается на подушку. — Что, черт возьми, происходит?

Я тоже откидываюсь назад.

— Всю прошлую неделю она провела у родителей. Не отвечала на мои сообщение. Я даже не был уверен, что она придет сегодня, но подготовился, на случай если она придет. Я принес выпечку.

— Умно. — кивает Брэм.

— И я так думал, но вместо, веселой, жизнерадостной девушки, которую я полюбил, пришла роботизированная версия. Сев напротив она решила окончательно добить меня и спросила, можем ли мы установить некоторые основные правила.

— Неееет. — Брэм прикрывает глаза. — Только, блядь, не правила.

— Да, старые добрые правила.

— Правила — это смерть любым отношениям.

— И не говори. Я попросил ее записать свои идеи, и мы обсудим их завтра.

— Ловко, избегание, мне нравится. Ну, что дальше?

— Не знаю. — Я качаю головой. — Мне нужно придумать какой-нибудь способ показать ей, как сильно я забочусь о ней. Я надеялся, что ты сможешь мне помочь.

— Ты обратился по адресу. — Его глаза расширяются. — Знаю, наполни офис лепестками роз и свечами. Девушкам это нравится.

— Да? И где я возьму столько лепестков роз?

— У флориста? Не знаю, ты богат, сделай несколько звонков. Да, и купи побольше выпечки. Сделай кондитерскую башню. Девушки любят сладости. И включи

какую-нибудь музыку, что-нибудь из этого... О, черт, знаешь, тебе стоит позвать Джоша Гробана и спеть песню о любви, или Майкла Бубле, он вроде в городе? Я уверен, ты с легкостью мог бы нанять его на час. Ни одна девушка не сможет отказать Майклу. И потом, возьми в руки щенка, когда будешь извиняться.

— Щенка?

— Да, девчонки любят щенков, им невозможно отказать. Поверь, это...

Телефон вырывается из его рук, и в кадре появляется Джулия.

— Это худший совет, который я когда-либо слышала. Тебе лучше никогда не выводить меня из себя, потому что на меня такая тактика не подействует.

— Ты права, — говорит Брэм. — С тобой легко. Я просто трусь членом о твою ногу, и ты становишься словно шёлк в моих руках.

— Да что с тобой не так? Поздравляю, ты только что заслужил ночь без секса в свой медовый месяц.

— Почему? Потому что тебе нравится, когда мой член трётся о твою ногу? Рэт уже знал об этом.

— На самом деле я не знал. — Я свел брови. — И если мы перестанем говорить об этом, будет здорово.

— Если хочешь наладить отношения с Чарли, тебе нужно докопаться до сути проблемы. Осыпать её ненужным дерьмом не решит проблему. Ты хочешь показать ей, что сожалеешь, подумай о ваших отношениях и о том, чего ей не хватало, чего она хотела.

И тут мне в голову приходит идея.

Черт, мне следовало первым делом поговорить со своей сестрой, в конце концов, она профессиональная сваха.

— Джулия, это великолепно.

— Да, и что ты придумал?

— Мой план тоже был гениален, — говорит Брэм, и в его голосе звучит обида.

Не обращая на него внимания, я говорю:

— Она всегда хотела, чтобы я больше открывался, показывал свою истинную сущность, свои страхи и причины, по которым я такой, какой есть.

— Для девушки вполне естественно желание узнать побольше о парне, за которого она собирается выйти замуж.

— Да, это так, но когда дело дошло до дела, я слишком боялся открыться, опасаясь, что она сбежит, так как это сделала Ванесса. Вот почему я был так категоричен в том, чтобы не использовать кольцо в качестве угрозы. Но теперь, когда знаю, что не могу жить без нее, я готов на все, чтобы вернуть ее, и, похоже, что откроюсь с помощью грандиозного жеста.

— Кто-то сказал «грандиозный жест»? — спрашивает Брэм, подходя к Джулии сзади. — Я могу помочь с голубями, скажи, куда их послать.

Впервые за долгое время почувствовав облегчение, я качаю головой.

— Никаких голубей, но у меня появилось много дел, которые необходимо закончить в ближайшее время. Вы, ребята, наслаждайтесь оставшейся частью своего медового месяца, извините, что помешал.

— В любое время, здоровяк, — говорит Брэм. — Дай нам знать, как все сложится.

Джулия посылает мне воздушный поцелуй.

— Мы болеем за тебя.

Я благодарю их и завершаю звонок. Завтрашнее утро не за горами, и если я хочу, чтобы у меня все получилось, мне нужно действовать... незамедлительно.

Глава тридцать вторая

ЧАРЛИ

Смотря старые фильмы, я всегда удивлялась, почему в качестве наказания использовалось хождение по доске (прим. пер.: Хождение по доске одна из изощренных пыток пиратов XVI—XVIII века. Пленника со связанными руками и завязанными глазами ставили на доску, перекинутую с борта в море. Рано или поздно несчастный падал в воду и в зависимости от ситуации его могли вытащить на палубу или утопить). Да, тебя могут съесть акулы или утопить, а может, ты подружишься с морскими млекопитающими и проживешь благополучную жизнь. Но когда я была маленькой, я не понимала страха, связанного с этим наказанием, до сегодняшнего дня.

Когда я еду в лифте со списком основных правил в сумочке, мне кажется, что я иду по этой доске.

Вчера я явилась на работу не зная чего ожидать. Я хотела посмотреть, как поведет себя Рэт, а потом уже действовать. Но когда увидела, как отстраненно он себя ведет, то сразу поняла, что примириться с тем, что у нас было, невозможно. Если бы он был готов к разговору, он бы так и сделал. Но вместо этого, он вытолкал меня за дверь со списком дел за пределами офиса, а потом сказал, что отпустит меня.

Это стало гвоздем в крышку гроба.

Так что, поднимаясь в лифте, я не ожидаю ничего особенного, кроме сильной душевной боли и хладнокровного босса.

Смирившись с новой жизнью, я прислоняюсь к стенке лифта и смотрю на циферблат, пока цифра не доходят до восемьдесят восьмого, после чего кабина замедляет ход и открываются двери. Опустив голову, я вхожу в пустой офис и на что-то натыкаюсь.

— Вот черт, — говорю я и ловя предмет, пока он не упал на пол.

Это мольберт с плакатом. Что это, черт возьми, такое? Поставив мольберт, я бросаю быстрый взгляд на фотографию ребенка, а затем замечаю несколько предложений под ней.

На снимке изображен мальчик в мешковатых джинсах и с короткой стрижкой. У него не хватает нескольких зубов, но он совершенно этого не стесняется, несмотря на многочисленные пробелы в улыбке. Я приглядываюсь, лицо очень знакомое, и тут понимаю, что это Рэт.

Что за чертовщина происходит?

Я смотрю мимо мольберта и дальше, где вижу плакаты, выстроившиеся в ряд до самого его кабинета, на каждом из которых есть фотография и описание.

Дрожащей рукой прикрываю рот от удивления и читаю, что там написано.

Во втором классе меня прозвали «деревенщина Уэстин», потому что у меня были странные и косые зубы. Тогда я считал это просто шуткой друзей, но теперь знаю, что именно поэтому я так помешан на гигиене полости рта.

Я перехожу к следующей фотографии. На ней Рэт в бейсбольной форме, слишком большой для его маленького тела. Его кепка надвинута на лоб, и он снова лучезарно улыбается в камеру.

Я читаю текст.

Я думал, что однажды стану бейсболистом. Профессионалом. У меня в голове все было распланировано, я написал тонны книг о Рэте Уэстине, бейсболисте высшей лиги. Жаль, что у меня ничего не получалось, и я не смог пройти дальше младшей лиги.

Я улыбаюсь и перехожу к следующему снимку.

Плакат за плакатом рассказывают о жизни Рэта. Я узнаю, что он боится плавать, потому что однажды чуть не утонул вместе с Джулией. В пятом классе он потерял одного из своих лучших друзей, потому что отец мальчика напился и сел за руль вместе с ним в машине. Это была первая потеря в его жизни, и он до сих пор не оправился от нее. Когда он понял, что не может стать профессиональным бейсболистом, он хотел поступить в университет штата Джорджия, где можно было бы развлекаться и получать образование, но родители не позволили ему учиться нигде, кроме Йеля, и он рад, что они придерживались высоких стандартов. Потому что благодаря этому он встретился с Брэмом и Роарком.

В колледже он мочился в мусорные корзины — как мне уже было известно, — но я не знала, что он помог своему братству собрать более ста тысяч долларов для благотворительного фонда «Большой брат», и именно там он приобщился к филантропической деятельности.

В колледже он смертельно боялся, что от него забеременеет девушка по имени Сьюзи, и ему придется жениться на ней и ее отвратительном характере. Она была той девушкой, которая пыталась обрюхатить будущего миллиардера. К счастью, этого не произошло, и он держал ее на безопасном расстоянии.

Он всегда защищал Джулию, но особенно в колледже, где парни постоянно пытались воспользоваться ею. Однажды на нее напали в кампусе, но он узнал об этом только, когда Брэм уже разобрался с парнем. Именно тогда он понял, что если Брэм

когда-нибудь влюбится в его сестру, то он будет первым, кто даст согласие на эти отношения.

Однажды он профукал многомиллионную сделку, потому что заснул за столом, так усердно работая над предложением, что забыл его отправить. Я посмеиваюсь над этим, потому что это совсем не тот бдительный Рэт, которого я знаю сейчас. Похоже, он усвоил урок.

Он нанял девушку по имени Ванесса. Есть их совместная фотография. Она была его помощницей, со временем он понял, что она ему нравится. Он поклялся, что не будет с ней связываться, но потом решил попробовать. Их отношения менялись по мере того, как компания развивалась и требовала от Рэта больше времени. Он игнорировал ее, она разозлилась и ушла. Они оба были неправы, и обвиняли в этом друг друга. Внизу мелким шрифтом написано, что они в хороших отношениях, но ни в коем случае больше не интересуются друг другом. Этот корабль уплыл.

На следующем плакате нет фотографии, но написано, что он никогда не был влюблен. Какое-то время он думал, что влюблен в Ванессу, но эта мысль была полностью опровергнута...

Стрелка указывает на его кабинет, и мое сердце стремительно бьется в груди, когда я берусь за ручку. Я открываю дверь, и меня встречает плакат. В центре — моя фотография, которую он сделал, в первую нашу встречу, а под ней надпись:

Я не знал, что такое любовь, до этого момента. Взволнованная, жизнерадостная девушка, восхищающаяся канцелярскими принадлежностями, ворвалась в мою жизнь с невероятным упорством и нахальством, и какая-то часть меня знала, что в этот самый момент произошло нечто необыкновенное, и я запечатлел это на ее телефон. Эта девушка собиралась потрясти мой мир самым лучшим образом.

Обернись.

В замешательстве я оборачиваюсь, за моей спиной стоит Рэт. Он одет небрежно — в джинсы и темную рубашку с рукавами закатанными до локтей. Его волосы взъерошены, и похоже, что прошлой ночью он не сомкнул глаз.

Он протягивает мне один лист бумаги, он сложен, и я беру его, несмотря на свои трясущиеся руки.

— Прежде чем ты откроешь это, — говорит он хриплым голосом, — я должен

кое-что сказать. — Глубоко вздохнув, он засовывает руки в карманы и говорит: — Я нанял тебя не потому, что безоговорочно доверял Лайнусу, и нанял бы карандаша, если бы он посоветовал. Я нанял тебя, потому что, несмотря на мое необузданное поведение, ты смогла постоять за себя, и уверенность в себе делала тебя в моих глазах потрясающей. Я знал, что ты должна была каким-то образом появиться в моей жизни. В то время я не был уверен, что ты будешь кем-то большим, чем просто помощником. Я понятия не имел, что мои чувства к тебе станут такими сильными и глубокими, поэтому избегал их. Я пытался отрицать их, но когда понял, что это не работает, воспользовался первым попавшимся предлогом, чтобы сблизиться с тобой. И вот тут-то мне и пришло в голову предложение. Я говорил себе, убеждал себя, что это будет выгодная сделка, но в глубине души я знал, что делаю. Я скрывал возможность стать ближе к тебе.

Он делает глубокий вдох, покачивается на каблуках, а затем встречается со мной взглядом.

— Я отчаянно хотел быть рядом с тобой, и делал все возможное, чтобы это произошло, даже если это могло причинить тебе боль. Я был эгоистом, поступил неправильно, и вместо того, чтобы доверять своим инстинктам в отношении тебя, каждый раз, когда мы сближались, я отстранялся, боясь, что ты уйдешь. Я скрывал частичку себя, и теперь понимаю, что это только отдаляло тебя еще больше. — Он обхватывает себя за шею и говорит: — Я не говорю, что идеален. Думаю, мы можем согласиться, что это правда, учитывая то, что произошло между нами. Но я с уверенностью могу сказать вот что. Я знаю, когда в моей жизни что-то происходит правильно, и всегда доверял своему чутью. И мое чутье подсказывает, что я совершу величайшую ошибку, если позволю тебе выйти за дверь без кольца на пальце.

Из переднего кармана он достает обручальное кольцо.

— Я отчаянно, безнадежно, безумно влюблен в тебя, Чарли «Пенис во множественном числе». Это невозможно отрицать, и невозможно остановить. Я родился с частичкой твоей души внутри меня, и хочу завладеть ею. Прямо здесь и сейчас. — Он делает шаг вперед и берет мою руку в свою, пока по моему лицу текут горячие слезы. — Я люблю тебя, Чарли. Думаю, я люблю тебя с тех пор, как ты пыталась выгнать меня с выставки канцелярских товаров. Просто тогда я этого не знал. А все потому, что я никогда раньше не влюблялся. Прости за все, через что заставил тебя пройти, но я не буду извиняться за то, что пытался сблизиться с тобой, потому что это было одно из лучших решений, которые я когда-либо принимал, оно принесло мне тебя, всю тебя.

Опустившись на колено, он берет меня за руку и говорит:

— Пожалуйста, скажи, что окажешь мне честь быть моей настоящей невестой, моей вечной невестой, моей единственной девушкой.

Ничего не видя затуманенными слезами глазами, я киваю головой.

— Твою ж мать, — говорит он, резко вставая и заключая меня в объятия. Он не целует меня. Вместо этого вцепляется в меня мертвой хваткой, как будто, если отпустит, я исчезну. — Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает он.

Я киваю ему в грудь и осторожно отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я... Я не могу представить...— Я фыркаю и беру себя в руки. — Я не могу представить, каково это — жить без тебя. Я думала об этом всю прошлую неделю, убеждая себя, что переезд — правильное решение, но каждый раз, когда я думала о том, что мне придется попрощаться с тобой, что я больше никогда не увижу твое красивое лицо, — я качаю головой, — я не могла думать об этом без слез. И это обозначает только одно. Даже если мне больно, ты все равно то лекарство, которое поможет мне исцелиться.

Я провожу рукой по его мощной челюсти, наслаждаясь щетиной под своей ладонью.

— Ты — все, что мне нужно, Рэт, только ты. Ты — любовь всей моей жизни. Я пыталась убедить себя, что это не так, но знала, что все это ложь. Я знала, что больше не смогу отрицать свои чувства. Я люблю тебя, Рэт. Люблю всем сердцем.

Одинокая слезинка скатывается по его щеке, и я быстро ловлю ее пальцем. Он наклоняется, обхватывает мою голову ладонями и нежно целует в губы, пробуя на вкус, прежде чем углубить поцелуй, требуя большего, принимая все, что я ему даю. Наши языки соприкасаются, наши тела прижимаются друг к другу, и наше дыхание смешивается, когда мы ищем друг друга и воздух.

— Не могу передать, как я сейчас чертовски счастлив, — говорит он между поцелуями, а затем отстраняется и берет меня за руку. — Пойдем, у нас выходной.

— Подожди, — останавливаю я его. — Что в записке?

Улыбаясь, он кивает на нее.

— Открой.

Чувствуя странную нервозность, я открываю записку и читаю.

Список дел для Чарли: Прости Рэта и позволь ему любить тебя.

Улыбаясь ему, я роюсь в сумочке, достаю ручку, ставлю галочку в графе рядом с заданием и возвращаю ему.

— Готово, суженый. И что теперь?

Притянув к себе, он снова целует меня и говорит:

— Теперь мы готовимся к свадьбе.

Эпилог

РЭТ

— Это не соревнование, — говорю я, возмущенный Брэмом.

— Знаю, но это отличный способ показать нам свою романтическую и интимную свадьбу. Я не могу перестать думать о свечах и мерцающих огоньках. Я никогда не был в такой сказочной атмосфере.

Сегодня утро после нашей свадьбы, я сижу в обнимку со своей женой, и мы наслаждаемся поздним завтраком с друзьями в нашей квартире.

Поскольку мы не спешили со свадьбой — ну, знаете, потому что бабушка на самом деле не была больна, — мы отложили наши планы на год, чтобы получше узнать друг друга. Вторник быстро сменялся вторником, о котором рассказывают все, благодаря моей исповеди в офисе, которую я записал для Чарли. Итак, каждый вторник вечером мы едим канапе и рассказываем друг другу истории о прошлом. Мы многое узнали друг о друге, кажется, даже слишком много — у Чарли начались первые месячные в доме ее парня, и ей пришлось использовать его нижнее белье в качестве запасного варианта. Но все это того стоило, потому что, увидев, как она вчера вечером шла к алтарю в бабушкином платье, я знал все о женщине, идущей мне навстречу.

Я знал, что ни за что на свете не отпущу ее.

Знал, что, несмотря на ее причуды и любовь к канцелярским принадлежностям, я не смогу без нее жить.

Знал, что благодаря ее невероятному вниманию к деталям и таланту «Уэстин Энтерпрайзис» со дня на день представит обществу собственный планер «Уэстин». С цветовой маркировкой. Со ссылкой на Spotify по пятницам.

Наблюдая за тем, как ею восхищаются мои родители, которые любят ее словно она их дочь, я понял, что она — мое будущее. Я был идиотом, что не познакомил их раньше, и это была одна из причин почему я избегал отношений с ней, но, опять же, Ванесса была единственной девушкой, которую я когда-либо представлял родителям, и между нами все пошло прахом. Это было словно плохое предзнаменование. Я не хотел, чтобы то же самое случилось с Чарли. Но это не помешало мне пройти через душевную боль.

И я знал, что, несмотря на то, что она знает почти все о моем прошлом, она все равно любит меня таким, какой я есть, что делает меня самым счастливым парнем на планете.

Мы сохранили наши первоначальные планы — небольшая свадьба, очень интимная, а еще мы убрали из меню крабовые котлеты — даже не заставляйте меня вспоминать о них. Меня до сих пор тошнит от одной мысли о том дне. И хотя свадьба была простой и немноголюдной, она была идеальной, потому что была такой, какую мы хотели.

— Ваша свадьба была прекрасна, — говорит Чарли. — Жаль, что меня не было рядом.

— А я сожалею, что тебе пришлось увидеть повтор танцев Роарка прошлой ночью, — говорю я.

— Что, черт возьми, не так с моими танцами? — спрашивает он, попивая шоколадное молоко, как и все остальные.

— Ты не можешь выплясывать ирландскую джигу под Lizzo, это выглядит нелепо.

— Я могу танцевать ирландскую джигу под любую мелодию, верно, Саттон?

Она потирает свой растущий живот и говорит:

— О да, ты был великолепен вчера.

Она спокойно качает головой из стороны в сторону. Она должна родить со дня на день, и я знаю, что они с нетерпением ждут встречи со своим малышом.

Кстати говоря...

— Куда подевалась Санни? — спрашиваю я, ища глазами свою племянницу.

Брэм машет рукой.

— Наверное, где-то грызет электрические провода.

Джулия толкает его локтем в живот.

— У неё утренний сон.

— Я пошутил. — Он смеется и целует ее в макушку, а затем поворачивается ко мне. — Когда вы двое собираетесь пополнить семью?

Я смотрю на Чарли и говорю:

— В ближайшее время. Иначе ее бабушка инсценирует смерть только для того, чтобы получить от нас правнука.

Чарли смеется рядом со мной и говорит:

— После прошлого года я бы не стала исключать такую вероятность. — Она сжимает мою руку и говорит: — Надеюсь, скоро.

И когда она поднимает голову, и эти прекрасные глаза смотрят в мои, я могу точно прочитать, что она пытается сказать: надеюсь, в этом месяце.

Мы пытались. Мы оба хотим детей, всего двоих, но мы их хотим, и когда мы пришли к этому осознанию, во вторник, месяц назад, мы сразу же начали пытаться.

У неё задержка уже несколько дней, так что кто знает... все возможно.

Я хочу, чтобы она сделала тест, но позволяю ей принять решение. Для нее очень важно — выносить нашего ребенка, и я не хочу давить на нее.

— Все эти разговоры о беременности напомнили мне кое о чем, — говорит Роарк, роясь в сумке за спиной. Он бросает книгу на стол и говорит: — Эта книга полный отстой.

— Что? — Брэм тянется через стол и прижимает роман к груди. — Как ты можешь такое говорить?

— Девушка так и не забеременела, несмотря на то, что лорд Фредерик пару раз забывал вытащить член и кончал в нее? Да ладно, в то время они были довольно плодовиты. Это нереально, учитывая, что у нее уже было двое детей от другого мужчины. — Роарк качает головой. — Ужасная история.

— Ты злишься, что Кларисса не забеременела? Возможно, у нее не было овуляции? Не думал об этом? — возражает Брэм. — Ты вообще читал эту историю? Страсть между ними, и классовое различие. Это запретная любовь.

— Эта история полное дерьмо. — Он указывает на книгу. — Больше не предлагай подобную чушь. Мне нравится хорошее средневековое порно, в котором есть смысл. А не это дерьмо.

Брэм поворачивается ко мне и спрашивает:

— Тебе ведь понравилось, да?

Я поднимаю руки.

— Обычно мне нравятся твои рекомендации, но это был полный отстой. Извини, чувак.

Чарли фыркает рядом со мной и прикрывает рот рукой.

Пощекотав ее бок, я говорю:

— Что смешного?

— Забавно, что в своем книжном клубе вы используете книжные термины.

— И я думала, мы договорились, что не обсуждаем книги, когда вместе. Приберегите это для своих футбольных воскресений, — говорит Джулия.

Футбольные воскресенья, которые внезапно превратились в воскресенья, посвященные книгам.

— Вы согласились с этим, — говорит Саттон.

— Формально сегодня воскресенье, — говорю я. — А это значит, что вы, дамы, теперь почетные члены клуба. Поздравляю, теперь вы часть «Дамы и Господа приятного чтения».

Да, именно так мы называем наш книжный клуб.

Джулия и Саттон встают и начинают убирать тарелки, явно не желая иметь ничего общего с книжным клубом, но моя девочка остается и наклоняется вперед. Вытянув руки, она говорит:

— Итак, парни, у меня есть для вас интересная история. В ней речь идет о служанке, её светлости и браке по расчету. Как думаете, справитесь? — Она поворачивается ко мне и шепчет: — Что скажешь, суженый?

Улыбаясь, я запечатлеваю поцелуй на ее лбу и говорю:

— Я легко справлюсь с этим.

КОНЕЦ