Информация

Книга является 1 в серии «Ранчо «Хейвен Ривер».

Книги в серии:

#1 Перекресток/Crossroads

#2 Sunlight

Автор: Девни Перри/Devney Perry

Серия: Ранчо «Хейвен Ривер»/Haven River Ranch

Книга: Перекресток/Crossroads

Пара: Уэст и Индия/West&Indya

Глава 1

Индия

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

В динамиках моей машины раздался звуковой сигнал, сопровождавший папин голос.

— Привет, папочка. Просто хотела сообщить тебе, что я добралась. — Ну… почти.

Последние четыре дня я стойко прислушивалась к шуршанию шин по асфальту. Смотря в зеркало заднего вида по дороге из Техаса в Монтану мили казались бесконечными, и оставалось всего двадцать.

Только я еще не была готова.

Мне нужно было еще несколько миль.

— Я люблю тебя, — добавила я, прежде чем закончить разговор.

GPS-навигатор на пульте пискнул, оповещая о приближении поворота с шоссе. В указаниях не было необходимости. Я ввела их только по привычке.

Я не была на этой дороге много лет, но я знала ее. И как только я поверну, связь станет в лучшем случае прерывистой.

Отцу это нравилось в Монтане. В какой-то момент ты был полностью подключен к миру. В следующий это место решало за тебя, что пора убрать устройства. Как будто Монтана знала, что ты не обращаешь внимания на ее красоту, потому что слишком сосредоточен на экране.

А она была прекрасна. Настолько, что захватывало дух.

За моими окнами проносились зеленые поля. Они переходили в предгорья, покрытые высокими деревьями. За ними виднелись горы цвета индиго, покрытые снежными шапками.

Мой желудок подкатил к горлу, когда я въехала на вершину холма и увидела вывеску.

СКОТОВОДЧЕСКИЙ КУРОРТ «КРЕЙЗИ МАУНТИН»

И буквы, и стрелка под ними выцвели, и их почти невозможно было прочитать издалека. Белая краска облупилась из-за слишком жаркого лета и холодной зимы.

Что, если я развернусь? Биг Тимбер (прим. ред.: Биг Тимбер — город в Монтане) находился в сорока пяти минутах езды от ранчо. В маленьком городке было больше баров, чем светофоров, но там был хороший отель. Я могла забронировать номер и остановиться подальше от собственности Хейвенов.

Или я могла продолжить путь. Что, если я буду ехать, ехать и ехать?

Было бы так просто проскочить поворот. Я могла бы остаться на том шоссе и посмотреть, какой город будет дальше. За все годы, что я была в Монтане, я ни разу не проезжала мимо этого знака. Это всегда был конечный пункт назначения.

И в этой поездке не может быть по-другому.

Я с усилием убрала ногу с педали газа и нажала на тормоз.

Мои нервы были на пределе, когда я замедлила ход, чтобы повернуть. В тот момент, когда мои колеса коснулись гравия — желудок сжался.

За те тысячи миль, которые я проехала на этой неделе я много думала о том, что собираюсь сделать. Каждая идея, каждая запланированная речь вылетали у меня из головы и уносились прочь, как пыль, поднимающаяся за мной, уносимая ветром.

Было ли это глупой затеей? Неужели я позволила отцовской любви к этому ранчо затуманить мои суждения? Шансы на то, что Хейвены примут меня в свою жизнь, были ничтожно малы.

Особенно Уэст.

При одной мысли о его имени у меня сжималось сердце. Возненавидит ли он меня за это? Возможно.

Каждые свои каникулы в Монтане я вспоминала, прокручивая в голове заново. Когда мне было восемь лет я разводила костры и делала смор (прим. ред.: смор — традиционный американский десерт, изготавливаемый на костре во дворе или в летних лагерях в США, Мексике и других странах. Он состоит из поджаренного маршмэллоу и кусочка шоколада, сложенных между двумя крекерами). Когда мне было девять я собирала полевые цветы. Когда мне было одиннадцать — бумажные самолетики. Когда мне было двадцать три — разбитое сердце.

Какого черта я здесь делала?

Это была работа для папы, а не для меня. Несмотря на все мои волнения, он бы испытывал их вдвойне. Стоял июнь. Он любил Монтану в июне и всегда говорил, что ее невозможно превзойти. Он сказал, что летом «Крейзи Маунтин» с их гордыми зазубренными вершинами взывают к его душе.

Он должен был быть здесь. Он был подходящим человеком для этой работы. Вместо этого я объезжала выбоины по этой ужасной дороге.

— Боже милостивый, — пробормотала я, стуча зубами, пока ехала будто бы по стиральной доске.

Когда в последний раз дорогу выравнивали? Я снизила скорость своего «Лэнд Ровер Дефендер» до минимума, виляя из стороны в сторону в поисках ровного участка. Такового не было, поэтому я сжала руль и поехала вперед.

В горы.

На ранчо.

Дорога петляла между рощицами деревьев. Она шла по склону, поднимаясь и опускаясь по холмам и ложбинам, пока не достигла реки Хейвен.

Оттуда дорога пошла по руслу чистой, холодной воды. Река была слишком мелкой, чтобы по ней можно было плавать на чем-либо, кроме надувной лодки, но она идеально подходила для ловли нахлыстом.

Я сделала мысленную пометку проверить список развлечений на веб-сайте ранчо. Я не могла припомнить, чтобы в списке была рыбалка — возможно, ее перестали предлагать посетителям.

Арка, нависавшая над дорогой, стала тем местом, где я пересекла землю Хейвенов. Бревна арки выглядели такими же обветшалыми, как и знак. В какой-то момент за последние четыре года коричневый цвет осыпался, и под ним проступила серость.

Эти бревна выглядели такими же уставшими, как и я. Их нужно было подкрасить. Вместе с этим в моем списке дел значился звонок в окружную службу по контролю качества гравия.

По обеим сторонам дороги на полях паслись черные коровы. Ограждения, составлявшие им компанию, были сделаны из прямой и плотной колючей проволоки с зелеными стальными столбами.

Заборы были чистыми — неудивительно. Уэст всегда четко расставлял приоритеты, когда речь заходила о курорте.

Он мог выгнать гостя из постели, если одной из его коров требовалась комната.

«Дефендер» загрохотал, когда я проехала ограждение для скота, знак, отделяющий ранчо от курорта.

Первый бревенчатый домик, мимо которого я проехала, выглядел одиноким. Пустым. Трава вокруг крыльца заросла, и, как и арка над входом, краска нуждалась в обновлении. Второй выглядел почти так же.

В моем списке дел было обновление обоих домиков. Список, который, казалось, рос с каждым поворотом моих шин. Возможно, проблема была только в этих двух домиках. Возможно, все остальное будет в лучшем состоянии.

Мои надежды рухнули, когда я добралась до третьего домика, который, кажется, был хуже остальных. Один из водосточных желобов обвалился и свисал с крыши, как вялая лапша. Цветочные клумбы заросли высоким чертополохом.

Я вздохнула с облегчением, когда проезжала мимо следующего домика. Он был расположен отдельно от первых трех, и никаких видимых проблем не было. На крыльце даже висела корзина с фиолетовыми и розовыми петуниями.

Следующим был самый большой из частных домиков. Кроме беглого взгляда, я не позволила себе изучить его состояние. Пока нет.

Я еще не была готова встретиться лицом к лицу с ним.

Поэтому я не сводила глаз с лоджа (прим. ред.: изначально словом «лодж» (lodgе) британцы называли дома садовников или охотничьи избушки. Со временем понятие расширилось: сейчас это и гостиница, расположенная за городом – на курорте или в национальном заповеднике) и его красной жестяной крыши. Нервы роились у меня в животе, как осы, жаля и жужжа, когда я заезжала на посыпанную гравием стоянку.

Лодж выглядел заброшенным. Снаружи было припарковано всего две машины. Когда я открыла свою дверь, меня не встретило ничего, кроме пения птиц и шелеста листьев. Никакого смеха. Никаких разговоров.

Где все гости?

Я медленно закружилась, впитывая в себя все это. Может быть, все и было запущено. Может быть, было тихо. Но я была той же, а вместе с этим нахлынул поток воспоминаний. Унылые воспоминания, которые лишали меня энергии. Острые воспоминания, которые резали и кромсали.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять боль.

Я не могла этого сделать. Я не могла здесь оставаться. Жить здесь. О чем я только думала?

Временно. Это было временно. Я сделала свой выбор. Я заключила эту сделку.

Пути назад не было.

Поэтому, я направилась к лоджу, мои каблуки увязали в грязи, когда я пересекала парковку. Ветерок трепал мою блузку и брюки. Он приподнял светлый локон, который не удержался в узле, который я завязала этим утром.

Крыльцо лоджа состояло из пяти ступенек. Пока я поднималась, ноги у меня отяжелели. Сколько раз я взбегала по этой лестнице? Сколько раз я врывалась в вестибюль, улыбаясь, смеясь и испытывая восторг от того, что просто… нахожусь здесь.

Мне потребовались все мои силы, чтобы преодолеть верхнюю ступеньку.

В тот момент, когда я войду внутрь, все изменится. Этого уже не исправить.

Но я не могла повернуть назад и поехать домой.

Дома не было.

Поэтому я собралась с духом и направилась к двери, добавляя еще несколько пунктов в свой список.

Крыльцо нужно было подмести и вымыть. Здесь должны быть стулья, чтобы люди могли посидеть и полюбоваться видом. Лучше всего подошли бы кресла-качалки красного цвета, как и крыша. Двойные двери тоже можно было бы покрасить в красный цвет.

Возможно, я бы выбрала этот цвет как фирменный.

Темно-красный, как кровь.

Потому что Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин» прольет мою кровь. Заставит меня попотеть.

Я и так уже пролила слишком много слез.

Над дверью висела табличка с названием курорта, вырезанным на дереве.

СКОТОВОДЧЕСКИЙ КУРОРТ «КРЕЙЗИ МАУНТИН»

О, боже. Это было ужасное название. Как я раньше не додумалась? Это звучало как курорт для крупного рогатого скота. Место, куда можно привести свою корову на выходные, чтобы побаловать ее.

У меня на уме было название получше. Его изменение вызовет массовую ссору. Без сомнения, первую из многих. Скорее всего я разозлю кого-нибудь в течение часа.

Когда я потянула за ручку, дверь заскрипела, ее петли отчаянно нуждались в смазке. Когда я вошла в вестибюль, меня встретил всепоглощающий аромат ванили.

За стойкой администратора никого не было, поэтому я позвонила в серебряный колокольчик. Когда он звякнул, я наклонилась к свече, горевшей рядом со стеллажом с брошюрами, и погасила ее.

С этого момента никаких дешевых свечей.

Вестибюль показался мне меньше, чем я помнила. Он всегда был таким старым? Разве раньше он не был… более блестящим? Более ярким?

Может быть, на самом деле он и был таким скучным. Может быть, это просто из-за моего отношения.

За последние четыре года мой позитивный, жизнерадостный настрой сильно изменился.

Эти три домика были самыми старыми и маленькими на ранчо. Они всегда были немного устаревшими. Но именно они производили первое впечатление, и, если бы я была платежеспособным гостем, я бы подумала об отмене бронирования в срочном порядке.

Так было не всегда, верно? Может быть, меня подводила память? Обычно к этому моменту во время отпуска папа весь дрожал от волнения, что наконец-то оказался здесь. Мы с мамой были в таком же приподнятом настроении.

Затмевало ли наше волнение реальность? Казалось ли все вокруг лучше? Ярче?

Сегодня не было никакого энтузиазма. Страх давил на меня, как сто тысяч кирпичей в животе.

Что ж, по крайней мере, в вестибюле был деревенский шарм. Но здесь требовалось больше света. Деревянные панели были темными, и единственным источником света была люстра из оленьих рогов над головой. Ее лампочки были слишком маленькими и желтыми для такого помещения.

Где администратор? Я снова позвонила в колокольчик.

— Иду! — донесся крик из дальнего коридора. Прошла целая минута, прежде чем появилась молодая женщина. Ее лицо обрамляла короткая черная стрижка каре. — Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

Я улыбнулась ей в ответ, прочитав имя на бейдже, приколотом к ее темно-синему поло.

— Здравствуйте, Деб. Я Индия Келлер.

— Добро пожаловать на Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин».

Скотоводческий. Курорт. Крейзи. Маунтин.

Я съежилась. Название определенно следовало заменить.

Деб рылась в бумагах за прилавком, вероятно, в поисках чего-нибудь с моим именем. У нее был компьютер или Айпад? Или все было написано на бумаге? Когда она ничего не нашла, в ее голубых глазах появилось замешательство.

— Эм… вы бронировали?

— Нет, не бронировала. Я ищу Кёртиса.

— О. — Она расслабилась. — Я только что видела его на кухне. Пойду разыщу его и сообщу, что вы здесь. Мисс…

— Келлер. Индия Келлер.

— Верно. Извините. — Она выразительно нахмурилась. — Я плохо запоминаю имена. Сейчас вернусь.

Я прислонилась к стойке и потерла переносицу, когда она поспешила прочь. Затем посмотрела на часы. 4:30. Еще рано. А настоящие страдания еще даже не начались.

Было 4:39, когда вернулась Деб, с раскрасневшимися щеками и запыхавшаяся.

— Кёртис уже в пути. Извините. Он улизнул, и мне пришлось бежать за ним до амбара.

— Нет проблем. Пока мы ждем, могу я, пожалуйста, снять номер?

— О… э-э… — Она моргнула, затем открыла ящик стола и достала ноутбук. Вот он. — Да, конечно. Здесь, в лодже? Или вы хотели бы отдельный домик?

— В лодже. Пожалуйста. — Позже я забронирую домик. Но сначала нужно было кое-что обсудить.

Деб как раз закончила записывать мою информацию, когда кто-то прочистил горло.

Кёртис вошел в вестибюль в грязных ботинках, поношенных джинсах и выцветшей зеленой рубашке на пуговицах с жемчужными застежками. Его волосы были скорее седыми, чем цвета соли с перцем, а тонкие морщинки на лице превратились в глубокие морщины. Он выглядел худым. Уставшим. Он хромал. Почему он хромал?

Последние четыре года были тяжелыми для Кёртиса. Я могу понять. Возможно, на моем лице это не отразилось так, как на его, но он был не единственным, кто был измотан.

— Привет, Кёртис.

— Индия. — Его взгляд смягчился на долю секунды, как будто он увидел старого друга. Затем он, должно быть, вспомнил, зачем я здесь, и эта мягкость исчезла. Он поджал губы и мотнул подбородком в сторону коридора. — Мы поговорим в кабинете. Деб, приготовь мисс Келлер номер. Комплементарный (прим. ред.: Комплементарные номера — номера, предоставленные для проживания бесплатно).

— Уже работаю. — Она шутливо отдала ему честь и принялась за работу, стуча ногтями по клавиатуре, пока печатала.

Он не должен был отдавать комплементарный номер, даже мне. Но я промолчала и последовала за ним, когда он направился в холл. Прихрамывая.

Прошла целая вечность с тех пор, как я была в этой части лоджа. Я заглядывала в каждую открытую дверь, мимо которой мы проходили. Там были: туалет, который нужно было почистить, крошечный кабинет, который был покрыт пылью, кладовая, в которой царил полный беспорядок.

Список моих задач продолжал расти, а вместе с ним и головная боль.

Кёртис прошел в кабинет в конце коридора — угловой кабинет — и включил свет. Воздух был спертым. В лучах света, проникавшего сквозь стекло, мелькали пылинки. Помещение было небольшим, но окна создавали иллюзию пространства. За окнами виднелись сочные зеленые луга и леса за ними.

— Присаживайся. — Он махнул рукой в сторону стола из орехового дерева. — Мальчики уже в пути. Я принесу еще пару стульев. Принести тебе что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо. — Я одарила его доброй улыбкой.

Он не ответил на мою улыбку, когда вышел.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я подошла к креслу руководителя, которое было аккуратно задвинуто за стол. Кожа была холодной и жесткой, когда я села. Поясница была слишком выпуклой, а подлокотники были сделаны из грубого пластика. Либо это было совершенно новое офисное кресло, либо на нем уже давно никто не сидел.

Учитывая причину, по которой я здесь оказалась, скорее всего, последнее.

Мне казалось неправильным находиться за этим столом. Мне казалось неправильным находиться в этой комнате.

Мне казалось неправильным находиться в Монтане.

Кёртис вернулся в кабинет с тремя складными стульями, зажатыми под мышками. Он раскрыл их и практически швырнул на пол, каждый из них приземлялся с таким грохотом, что я вздрогнула.

Три стула. Для трех Хейвенов.

Не с той стороны стола.

— Я… э-э… — Он провел рукой по волосам, отчего они встали дыбом. Затем вышел из комнаты, не закончив фразу.

Неловкость была ожидаемой. Дальше будет только хуже.

У меня внутри все сжалось, пока я ждала, не отрывая взгляда от пыльного стола. Если бы я осмотрелась, то, вероятно, нашла бы еще пункты для своего списка, а он и так был слишком длинным.

Чтобы делать это здесь должен был быть папа, а не я. Он бы знал, что сказать, чтобы разрядить обстановку. Он бы знал, как смягчить этот удар.

Кёртис вернулся с четырьмя бутылками воды. Он поставил их на стол, взял одну для себя, затем выбрал самый дальний складной стул от двери.

— Спасибо. — Я взяла воду, затем открутила крышку и сделала глоток.

Он не смотрел на меня. Он уставился на свою бутылку. Осмотрел свои поношенные ботинки. Отвернулся к окну, его взгляд был рассеян и устремлен вдаль.

Между нами повисло молчание, такое же неудобное, как и мое сиденье.

— Ребята об этом не знают, — заявление Кёртиса прозвучало не более чем шепотом, но с таким же успехом он мог прокричать его мне в ухо.

— Ч-что?

— Я не знал, как им сказать.

У меня отвисла челюсть.

— Так ты просто… не сделал этого?

Он покачал головой.

О, черт. Серьезно? Как он мог сохранить это в тайне? Было ли это моим наказанием за то, что я пыталась поступить правильно? Мне придется наблюдать, как он сообщает плохие новости? Или он ожидал, что я сама расскажу им?

У меня в висках стучало от каждого вопроса. Эта головная боль перерастет в мигрень еще до конца рабочего дня.

— Ты им скажешь. — Я выпрямила спину и оперлась пальцами о стол.

Мой стол.

Это был мой стол.

Я не была гостем. Я не была зрителем. Я была здесь по делу.

Я была здесь, чтобы делать то, чему научил меня папа.

С этого момента я была главной. И я собиралась заставить Кёртиса рассказать своим детям, что я теперь владелец Скотоводческого Курорта «Крейзи Маунтин».

— Я расскажу им. — Кёртис кивнул.

Когда краска отхлынула от его лица, мое сердце сжалось.

У него было больше месяца, чтобы рассказать им. В любой другой ситуации я бы не почувствовала ни капли жалости. Он сам виноват.

Но это был Кёртис. Это был человек, который помог мне сесть на мою первую лошадь. Человек, который подружился с моим отцом. Человек, который всегда заботился о том, чтобы моей семье было куда сбежать.

Если он не сможет этого сделать, если он не сможет рассказать Уэсту и Джексу, тогда я сделаю это за него.

В коридоре послышались шаги.

Я села прямее, мой пульс участился. Дыши. Вдох и выдох.

Будучи в дороге четыре дня, я готовила себя к этому, но все равно не была готова. Я не была готова встретиться с ним лицом к лицу.

— Папа? — позвал Джекс.

Уф. Воздух вырвался из моих легких. Облегчение будет недолгим, но я воспользуюсь каждой миллисекундой, которую смогу получить.

— Сюда. — Кёртис не отрывал взгляда от окна.

Джекс влетел в кабинет и резко остановился, увидев меня за столом.

— Здравствуйте. Извините. Я думал, папа один.

— Здравствуй. — Я встала и протянула руку. — Индия Келлер.

— Приятно познакомиться, мэм. — Он изучал мое лицо, пожимая в ответ. — Или мы уже встречались?

— Да, встречались. — Я кивнула. — Но это было так давно.

В последний раз, когда я видела Джекса, он был подростком, заканчивал последний год средней школы. Он учился в колледже? Или он был здесь последние четыре года?

Он набрал в весе и утратил юношескую мягкость. Темно-русая борода обрамляла его подбородок. У него была непринужденная улыбка. Очаровательная. Не то, что у его брата.

Нет, улыбки Уэста всегда были очаровательными, но никогда не давались легко.

Джекс сел рядом с отцом, перекинув ногу через колено. Его поза была расслабленной, но глаза сузились, без сомнения, он недоумевал, что я делаю не с той стороны стола.

— В чем дело?

— Мы подождем Уэста, — сказал Кёртис.

Джекс что-то промычал себе под нос и, схватив бутылку с водой, выпил половину за то время, пока в коридоре не раздалось эхо еще одной пары шагов.

Я прижала плечи к ушам, но заставила себя опустить их и напустила на себя бесстрастное выражение лица, которое освоила за последнее время. Выражение, которое Блейн ненавидел. Ирония в том, что именно из-за нашего брака я научилась этому в первую очередь.

Но, несмотря на внешнюю невозмутимость, мое сердце билось все быстрее и быстрее. Затем оно остановилось. В тот момент, когда появился Уэст, все замерло.

Мир превратился в размытое пятно, и я забыла, как дышать.

Боже, он выглядел потрясающе. Такой же суровый и красивый, как в тот день, когда я поклялась никогда больше не посещать это ранчо. Его темные волосы были в беспорядке. Они немного вились на концах, как будто он сегодня несколько часов носил шляпу и расчесывал их пальцами. Его точеный подбородок был покрыт густой темной щетиной.

Его широкая фигура заслонила дверной проем. Две верхние пуговицы на его рубашке шамбре (прим. ред.: шамбре — это хлопковая ткань, которая появилась в 16-веке на севере Франции) были расстегнуты, кожа под ней была загорелой и потной. В заднем кармане его выцветших джинсов «Рэнглер» лежала пара кожаных перчаток.

— Что… — Как только он заметил меня за столом, он резко остановился у двери. — Индия?

Когда-то давно я жила ради этого глубокого, сиплого голоса.

— Привет, Уэст.

Его карие глаза скользили по моему лицу, рассматривая каждую деталь. Затем они опустились на мои руки. К пальцу, на котором когда-то было кольцо с бриллиантом.

— Присаживайся, — сказал Кёртис.

Уэст перевел взгляд на своего отца. То, что он увидел, заставило его замереть, а челюсть сжаться.

— Думаю, я постою.

Конечно, он постоит.

На этой планете не было более упрямого человека, чем Уэст Хейвен.

Кёртис вздохнул, как будто ожидал такой реакции от своего старшего сына. Он кивнул, затем с трудом сглотнул, но ничего не сказал.

Скажет ли он им? Или просто будет сидеть и смотреть на меня?

Стук моего сердца был таким громким, что я была уверена, что мужчины тоже его слышат.

Кёртис не сводил с меня глаз, словно мы играли в какую-то игру. Кто расколется первым? Он не собирался им рассказывать, правда? Трус. Он собирался заставить меня сделать это.

— Папа? — спросил Джекс. — Что такое…

— Я продал ранчо.

Дыхание, которое я сдерживала, вырвалось у меня из легких. Когда заявление Кёртиса повисло в воздухе, температура в комнате резко упала.

— Что за черт? — Джекс вскочил со стула, и его ножки заскользили по полу. — Ты продал ранчо?

По телу Уэста прокатились волны ледяной ярости, но он не сдвинулся с места. Он уставился на меня, пригвоздив к этому ужасному креслу.

Кёртис опустил подбородок и сумел кивнуть. Стыд, казалось, так сильно давил на его плечи, что я боялась, что хлипкий стул под ним рухнет.

— Тебе? — Джекс указал на меня. — Он продал его тебе?

— Да, — ответила я, все еще удерживая взгляд Уэста.

— Что это значит? — спросил Джекс. — Нам нужно переезжать? Мы остались без работы? Что с нашими домами? Что, черт возьми, происходит?

Его вопросы заполнили комнату, а я уставилась на его брата.

Когда я была моложе, пристальный взгляд Уэста заставлял меня нервничать. Но потом я поняла, что это просто его манера.

Уэст пялился, когда не знал, что сказать.

И я уставилась на него в ответ, вглядываясь в его лицо.

Даже злой и растерянный, он был великолепен. И, о, как же я любила его когда-то.

Я любила Уэста Хейвена так сильно, что не могла смотреть правде в глаза. Так сильно, что отдала бы все на свете, чтобы быть рядом с ним.

Какой же глупой маленькой девочкой я была.

— Уэст. — Джекс хлопнул его по руке. — Скажи что-нибудь.

Он не станет. Уэст уйдет, не сказав ни слова. Он будет молчать, чтобы убедиться, что не сказал чего-нибудь не того. Что не сказал чего-нибудь подлого.

И, как я и ожидала, в один момент я смотрела в горящие карие глаза.

А в следующий уже ему в спину. Уэст повернулся и исчез.

— Черт, — отрезал Джекс, выскакивая из кабинета вслед за братом.

Я подождала, пока в коридоре не воцарится тишина.

— Ты должен был сказать им.

— Наверное, я подумал, что так будет лучше. Потому что ты была бы здесь, чтобы убедиться, что я не слишком много рассказал.

Это была угроза?

— Мы заключили сделку, Кёртис. — Сделку, которая требовала, чтобы он держал свой чертов рот на замке.

— Я прекрасно осведомлен о сделке, Индия, — прорычал он. И вскочив на ноги вышел из комнаты.

Тишина воцарилась медленно, словно перышко, опускающееся на землю. Я подождала пока мое сердце перестанет бешено колотиться, и, наконец, осмотрела кабинет.

Здесь не было книжных полок. Ни фотографий. Ни документов, ни ноутбука. Ничего личного, кроме одинокой картины напротив стола.

Акварелью была изображена лошадиная морда. Ее спутанная грива закрывала глаза. Коричневые, золотистые и ржавые тона идеально сочетались.

Я смотрела на лошадь, пока доставала телефон и набирала папу.

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

— Ладно, папочка. Все прошло… прошло. Я расскажу тебе об этом позже. — Я закончила разговор и положила телефон на стол.

Это было неправильно. Все это было неправильно.

Мне не следовало возвращаться в Монтану.

— Какого черта я здесь делаю? — прошептала я.

Но у лошади не было ответа.

Глава 2

Индия

8 лет

— Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин», — прочитала я в брошюре, лежавшей на обеденном столе в домике. — Классное название, правда, папочка?

Он мурлыкал себе под нос, лежа на диване. Его глаза были закрыты, а голова покоилась на двух коричневых подушках.

— Индия, твой папа собирается отдохнуть до ужина. — Мама взяла брошюру у меня из рук и заправила мне за ухо прядь вьющихся волос. — Почему бы тебе не выйти на улицу и не осмотреть окрестности? Я видела качели, установленные возле лоджа.

— Я не хочу выходить на улицу. — Я вздохнула. — Это обязательно?

— Нет. Ты можешь либо выйти на улицу, либо пойти в свою комнату и почитать.

— Мам, — простонала я. — Книги, которые я принесла, скучные.

— Тогда иди на улицу.

Я чуть не закатила глаза. Чуть. Но мама злилась, когда я закатывала глаза.

— Здесь есть другие дети?

— Может быть. — Она пожала плечами. — Есть только один способ выяснить это.

Выйти на улицу.

— Хорошо. — Я поплелась к двери.

— Индия, — позвал папа, и когда я обернулась, он прижимал палец к щеке.

Я подбежала к дивану и поцеловала его.

— Спасибо, тыковка. — Он приоткрыл глаза. — Дай мне немного вздремнуть, а потом мы пойдем ужинать у костра. Взрослые будут делать стейк, а дети — хот-доги. Может быть, ты сможешь сделать один для меня.

— Хорошо. — Я улыбнулась, изучая его лицо.

Он выглядел как обычно. Он по-прежнему был самым высоким отцом в моей школе. По-прежнему был самым сильным человеком, которого я знала. Но в последнее время он сильно уставал. И все время дремал.

Мама всегда отправляла меня в мою комнату, чтобы он мог отдохнуть. И когда они думали, что я не слушаю, я слышала, как они говорили о раке.

Я знала о раке.

Миссис Дэви должна была стать моей учительницей в первом классе, но не стала, так как в тот год у нее диагностировали рак. Иногда наш директор приходил в наш класс и показывал нам ее фотографии. У миссис Дэви больше не было волос.

Папа тоже облысеет?

Мама говорила, что я была ее мини-копией, за исключением волос. Они были такими же, как у папы. Кудрявые, светлые и непослушные. Ну, мои волосы были непослушными. У меня было много волос.

Я надеялась, что папа не облысеет.

— Иди отсюда, милая, — сказала мама.

Я раздраженно поднялась с дивана и направилась к двери.

— Я люблю тебя, — сказал папа.

— Я тоже тебя люблю. — Я помахала маме, затем вышла на улицу и спустилась по ступенькам крыльца коттеджа.

Мы остановились в Шале «Беартус» (прим. ред.: Беартус — это традиционный бревенчатый дом со стеклянным носом, облицованным двухэтажными бревенчатыми стойками. Концепция планировки Беартус обычно включает три спальни, все с выходом в жилую зону на открытом воздухе). Это был самый большой коттедж на курорте. Так сказала хозяйка, когда мы сегодня регистрировались. В доме было четыре спальни и мансарда.

Для ночлега я выбрала мансарду, хотя там была самая маленькая кровать.

У нас была кухня, которой мама запретила нам пользоваться, потому что она ездила в отпуск не для того, чтобы готовить.

Чем привела меня в замешательство, потому что дома она тоже не готовила. Блюда готовил наш шеф-повар. Она вообще умела готовить?

Я бежала вприпрыжку по каменной дорожке, которая вела от нашего домика к лоджу, и кружилась, когда мимо меня пролетала желтая бабочка. Я любила бабочек. У нас дома их было много в саду. Мама попросила садовника посадить цветы для бабочек и божьих коровок.

Были ли бабочки в Монтане такими же, как у нас в Техасе? Может ли бабочка улететь так далеко? Сколько времени это займет?

Я кружилась, наблюдая за бабочкой, когда носок моего ботинка зацепился за камень. Я вскрикнула и упала на четвереньки.

— Ой. — Я вскочила на ноги, затем сначала проверила свои руки. Мои ладони были поцарапаны, но крови не было.

Пока я не посмотрела на свое колено. Из царапины сочилась кровь и свисал крошечный лоскут кожи.

Фу. Фу. Фу. Я резко втянула воздух, ожидая, когда пройдет жжение. Если я зайду в дом, мама обольет меня этой шипучей жидкостью — гидро- чем-то там — от чего будет в десять раз больнее, чем на самом деле.

— Фу. — Я крепко зажмурилась.

— Ты в порядке? — Из лоджа выбежал мальчик.

— Да. — Я кивнула.

— У тебя идет кровь.

— Это не больно. — Не так уж и плохо.

— Нужен лейкопластырь? — спросил он.

Я покачала головой.

— У моей мамы его много. Она говорит, что я неуклюжая.

— О. — Он оглядел меня с ног до головы, прищурившись. — Ты собираешься плакать?

Не тогда, когда он наблюдает за мной. Я вздернула подбородок.

— Нет.

— Девочки плачут. Особенно, когда им больно.

— Только не я. — Иногда я плакала. Но боль уже проходила, и он казался мальчиком, который не стал бы играть со мной, если бы счел меня плаксой.

— Круто. — Он кивнул. — Как тебя зовут?

— Индия.

— Индия? — Он как-то странно посмотрел на меня. — Типа как страна?

— Вроде того. И-н-д-и-я. Как тебя зовут?

— Уэст.

Это было классное имя. Не такое классное, как у меня, но довольно крутое.

— Я никогда раньше не слышала имени Уэст.

— Я никогда раньше не слышал имя Индия. Откуда ты?

— Из Техаса. А ты?

— Я здесь живу.

— Типа на этом ранчо?

— Да. Со своими папой, мамой, младшим братом, дедушкой и бабушкой.

Мне показалось, что здесь весело жить.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

— Мне восемь. Хочешь покататься со мной на качелях?

— Не совсем.

— О. — Мои плечи поникли.

— Хочешь посмотреть на мою лошадь?

— Хорошо. — Я бешено закивала и побежала за Уэстом в конюшню, забыв о царапине на колене.

Его коня звали Чиф. Мы перелезли через забор и вышли к нему в поле. У Уэста в кармане была пригоршня зерна, и он накормил им Чифа с ладони.

Мама разозлилась, когда не смогла найти меня на качелях, и взяла с меня обещание рассказывать ей, прежде чем я снова пойду куда-нибудь с Уэстом. Перед ужином она вылила мне на колено эту шипучку, хотя кровотечение уже остановилось. Из-за лекарств боль стала еще сильнее, чем была вначале.

Папа помог мне приготовить хот-дог на большом костре, который они развели в ту ночь. И часто дремал.

Мама всегда заставляла меня выходить на улицу, и это было нормально. Иногда мне приходилось играть на качелях в одиночестве. Но иногда Уэст был рядом и позволял мне пойти с ним погладить его лошадь.

Монтана была довольно интересным местом для проведения каникул.

Глава 3

Уэст

Этого не происходило. Это было не по-настоящему.

Я зашагал прочь от кабинета, ускоряя шаг, пока не перешел на бег трусцой. Мне нужно было убраться к чертовой матери из этого здания, чтобы я мог подумать. Чтобы я мог дышать. А не чувствовать запаха сладких розовых духов Индии.

— Привет, Уэст. Можно я…

— Позже. — Я поднял руку, прерывая вопрос Деб, и пронесся мимо стойки регистрации.

Она, вероятно, хотела знать, собираюсь ли я предоставить ей две недели отпуска в июле, чтобы она могла поехать со своим парнем на разные родео по всему штату.

Поскольку я был зол на ее парня, в тот момент я не был склонен соглашаться.

Кейси согласился поработать у нас этим летом и водить гостей на рыбалку. Нам не хватало гида уже второе лето подряд, и я не мог выкроить время, чтобы порыбачить. Но вместо того, чтобы выйти на работу, Кейси в последние три выходных сказался больным, чтобы отправиться на групповую рыбалку. Это означало, что мне пришлось прекратить предлагать гостям рыбалку. Опять.

Если отбросить мое раздражение по поводу бойфренда, у Деб не оставалось времени на отпуск. Она уже получила дополнительную неделю. А мы не могли позволить себе отпустить ее на две недели в самый напряженный сезон.

Кто еще мог сидеть за столом? Джекс? Папа? Я? Мы трое и так были на пределе сил.

Бабушка уже работала в утреннюю смену. Но быть весь день на ногах будет вредно для ее бедра. Кроме того, это создавало для меня дополнительную работу. Ей не нравилась компьютерная система, поэтому перед рассветом я приходил в лодж и варил ей кофе. Затем распечатывал всю бронь, чтобы она могла разобраться, когда придут гости.

Она предпочитала, чтобы все было сделано так, как она делала это годами. В те дни, когда они с дедушкой построили этот лодж. Когда они основали Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин».

Знали ли мои бабушка и дедушка, что папа продал их ранчо? Что он забрал то, что они ему подарили, и выбросил это?

Черт возьми. Это был кошмарный сон. Это было нереально.

Он продал ранчо?

Мой желудок скрутило, когда я с такой силой толкнул входную дверь лоджа, что она ударилась о стену, петли заскрипели, отскакивая от нее.

Это было не по-настоящему.

— Уэст, — крикнул Джекс, подбегая, чтобы догнать меня, когда я торопливо спускался по ступенькам крыльца.

— Не сейчас. — Я продолжал идти, проводя рукой по волосам, направляясь к своему грузовику.

Это был прекрасный день. Ясное голубое небо. Свежий, бодрящий воздух. Теплый желтый солнечный свет. Почему худшее в моей жизни всегда приходилось на хорошие дни?

— Уэст, — снова позвал он, положив руку мне на плечо.

— Не сейчас, Джекс. — Я высвободился из его хватки и направился к своему грузовику.

— Ты собираешься просто уйти? Позволить этому случиться?

Я развернулся к нему лицом.

— Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сделал? Я даже не могу… Я даже не понимаю, что сейчас происходит.

— Я тоже. — Он развел руками. — Ты должен остаться. Ты должен это исправить.

Исправить? Я пытался исправить это в течение многих лет.

— Пожалуйста, — взмолился Джекс.

Блять.

— Позже. Я обещаю.

Папа вышел из лоджа, осматривая парковку. Заметив нас, он спустился по ступенькам крыльца, вздрагивая на каждой ступеньке. Хромота не проходила, но упрямый ублюдок отказывался идти к врачу. Он повредил бедро и, возможно, колено, когда две недели назад упал с лошади.

Это был молодой вороной мерин, которому требовалось время и терпение. Ему требовались ежедневные прогулки верхом и уроки того, как стать отличной лошадью. Не хорошей лошадью, а отличной лошадью.

Моей лошадью.

Последней лошадью, которая по-настоящему принадлежала мне, был Чиф. Когда он умер, образовалась пустота. Я не был готов ее заполнить. Поэтому последние десять лет я ездил на любой лошади, которая была доступна. Но поскольку лошади, которых мы использовали для гостей, становились старше и медленнее, пришло время начать тренировать новых лошадей.

И мне пришло время обзавестись собственной.

Я купил пять и выбрал самую высокую для себя. На остальных четырех мы с Джексом усердно катались верхом с гостями по тропинкам и тренировались по ежедневному распорядку.

Но этот мерин не предназначался для верховой езды, и у него не было достаточного количества часов в день. Его тренировкам не уделялось первостепенного внимания.

Очевидно, папе этого было недостаточно, потому что две недели назад я вернулся домой после долгого рабочего дня, когда перегонял скот, а он хромал. Он взял мою лошадь покататься и упал.

Если бы он просто подождал, если бы он просто поговорил со мной…

О лошади.

О ранчо.

Об Индии.

Индия.

Почему? Что она здесь делала? Четыре года и ни слова. А потом это? Черт возьми. Я не мог дышать. У меня кружилась голова. Казалось, мое сердце только что разорвали на куски.

Мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери.

Отец поднял руку, прежде чем я смог вырваться.

— Стой на месте, сынок.

Мне исполнился тридцать один год, а я все еще не спорил с таким тоном.

— Я не в настроении разговаривать, пап.

— Тяжело. — Он остановился рядом с Джексом, уперев руки в бока. — Мне жаль. Я знаю, это было для вас шоком. Мне есть что еще сказать. Я должен был объяснить, но… Я сделал то, что считал нужным.

— Продав ранчо? — Это было не по-настоящему.

Но ведь это было по-настоящему, не так ли?

— Как ты мог?

— У нас проблемы, Уэст.

— Я знаю, что у нас чертовы проблемы, — рявкнул я. — Это не ответ.

— Это ответ. Единственный ответ. Тебе придется доверится мне в этом.

— Довериться. — Он вообще знал значение этого слова? — Пошел ты.

Он вздрогнул.

Джекс тоже.

— Мы не просто тонем. Мы уже утонули.

— Мы?

Это никогда не были мы. Это всегда был он.

Его решение. Его выбор.

Его ранчо.

— Я, — его голос дрогнул. — Мы… я почти на мели.

Почти на мели? Скорее, разорен.

Мы были разорены.

Это должно было быть больнее. Это должно было застать меня врасплох. Но в глубине души мы годами упорно шли по этому пути.

— Что значит, мы почти на мели? — спросил Джекс.

— У нас нет денег. — Глаза отца наполнились слезами. — Мы должны банку больше, чем можем выплатить.

— Так ты просто все продал? — спросил Джекс. — Ты даже не поговорил с нами.

— Послушай, если бы у меня был другой выбор, я бы выбрал его.

— Один, — сказал я. — Ты бы принял это решение один. Как всегда.

Он продал ранчо.

Это было по-настоящему. Это было чертовски по-настоящему.

Нереально.

Он не только оторвал его от нашей семьи, но и сделал это в одиночку. Он поговорил с ней наедине. Он посыпал солью зияющую, кровоточащую рану в моем сердце.

— Как долго? — спросил я. — Как долго ты тайно планировал это?

Отец опустил взгляд в землю.

— Месяц.

— Что? — взорвался Джекс, вскинув обе руки. — Ты продал его месяц назад?

— Нет. Контракт был подписан на прошлой неделе. Но мы… вели переговоры.

Вели переговоры. С Индией Келлер.

Нет, не Келлер. Гамильтон. По мужу ее звали Индия Гамильтон. Правда, сегодня на ее пальце не было того массивного, яркого бриллианта. Почему? Где Блейн?

Он тоже был в этом замешан? Мысль о том, что этот сукин сын владеет землей у меня под ногами, заставляла мою кровь кипеть. Это была земля Хейвенов. Еще до того, как дедушка и бабушка основали курорт, это ранчо принадлежало нашей семье на протяжении нескольких поколений.

— Это наше наследие.

Это было наше наследие.

И теперь оно принадлежало ей.

Как мы сюда попали? Как все это так эпично развалилось? У меня перехватило дыхание. Кто-то выбил воздух из моих легких, и я не мог наполнить их.

— Ты действительно продал его ей? — спросил Джекс.

Папа кивнул.

— Так и есть.

— Но… ты не поговорил с нами, — в словах Джекса сквозил вопросительный оттенок.

Когда-то автократические наклонности отца тоже заставали меня врасплох. Раньше меня озадачивало, что он не советовался со своими детьми по поводу решений, которые влияли на их жизнь.

Но с годами я понял, что папа не спрашивал, потому что не хотел нашего участия.

Джекс не испытал этого в достаточной степени, в основном потому, что был еще молод.

Мой брат провел последние четыре года в колледже в Бозмене. Он был практически отстранен от бизнеса на ранчо и курорте.

Но в прошлом месяце он вернулся домой, гордо размахивая дипломом бакалавра, и заявил, что готов помочь с бизнесом.

У отца не хватило духу рассказать ему правду о бизнесе. У меня тоже.

Я уже много лет знал, что у нас проблемы. Становилось все труднее и труднее производить банковские платежи. Я предложил решение — выставить часть земли на продажу.

Но не всю землю.

Он действительно продал всю землю?

— Это не идеально, — сказал папа. — Но, по крайней мере, мы знаем Индию. Она бывала здесь. Ее семья проводила здесь время. Она знает курорт. А Келлеры — хорошие люди.

Вот только она больше не была Келлер.

— Лучше она, чем какой-нибудь застройщик, который купит его и разобьет на части, — сказал папа.

— Откуда ты знаешь, что она этого не сделает? — спросил я.

— Она дала мне слово. Я верю, что она сдержит его.

Может быть сдержит. А может быть и нет.

— Это есть в контракте?

Папа покачал головой.

— О, черт. — Джекс потер лицо обеими руками. — Мы в заднице. Абсолютно в заднице.

Я хотел возразить. Сказать ему, что мы разберемся с этим. Что у нас все будет хорошо. Но я не давал своему брату обещаний, которые не смогу сдержать.

— Поверь мне. — Папин взгляд встретился с моим. — Пожалуйста.

— Я не могу.

Папа открыл рот, но закрыл его с громким щелчком. Возможно, он хотел еще что-то сказать, но я не собирался слушать. Я услышал достаточно. Поэтому он развернулся на каблуках и направился к конюшне. Надеюсь, он выберет другую лошадь, а не моего мерина, если захочет прокатиться.

— Что нам делать? — спросил Джекс.

— Я не знаю.

Он перевел взгляд на блестящий черный внедорожник с техасскими номерами. Без сомнения, он принадлежал Индии.

— Мы должны довериться ему. И работать на нее? — Джекс усмехнулся. — Я, блять, не буду работать на нее. Она может поцеловать меня в задницу.

— Не надо…

— Что не надо?

Не говори о ней в таком тоне.

— Не реагируй слишком остро. Пока мы не узнаем больше.

Джекс не знал о моей истории с Индией. Папа тоже не знал — по крайней мере, не все.

Никто не знал. Так было проще.

Проще, когда летом она приезжала в Монтану на неделю, а потом возвращалась к своей богатой жизни в Техасе.

Она была здесь. Надолго ли?

Я ненавидел себя за то, что все еще надеялся, что больше недели.

Не говоря больше ни слова, я подошел к своему грузовику и распахнул дверцу, чтобы забраться внутрь. Двигатель взревел, когда я повернул ключ зажигания. Затем я нажал на газ и, вылетев с гравийной площадки в облаке пыли, помчался по дороге.

Что мне было нужно, так это долгая и изнурительная поездка верхом, но папа опередил меня, так что пришлось ограничиться поездкой на грузовике.

Грузовик подпрыгивал и вилял на дороге. В моем списке неотложных дел значилось позвонить в окружную службу по контролю качества гравия, чтобы они приехали и починили дорогу. Дорога была вся в выбоинах и колеях. Но каждый раз, когда я вспоминал об этом, было уже далеко за пять, и их кабинеты были закрыты.

Не доезжая до главной арки и въезда на ранчо, я ударил по тормозам, и меня занесло, когда я сбавил скорость, чтобы свернуть на двухколейную дорогу, которая вилась через пастбище. Я поехал по утоптанной травянистой тропинке, которая вилась через рощу и вела к горам вдалеке.

Еще полмили, и у меня отключится сотовая связь. Если повезет, у меня спустит колесо. На данный момент я предпочел бы остаться здесь без ничего, кроме своего грузовика, чем где-нибудь рядом с лоджем.

Индия планировала остаться? Что, по ее мнению, произойдет теперь, когда дом принадлежит ей? Мы останемся без работы? Без дома?

У меня все еще кружилась голова. Давление в груди было невыносимым. Мой пульс так громко отдавался в ушах, что я не мог думать.

Я ударил кулаком по рулю, одновременно убрав ногу с педали газа, и позволил грузовику резко затормозить. Как только он остановился, я вылетел за дверь, мне захотелось подышать свежим воздухом.

Сделав пять шагов по высокой траве луга, я упал на колени. Затем судорожно вдохнул и задержал дыхание, пока мои легкие не начали гореть.

Это была моя земля. Это был мой дом.

Зачем Индии это понадобилось? Ради мести?

Неужели она действительно так сильно ненавидела меня?

Индия знала, что значило для меня это ранчо. Для моей семьи. Оно было такой же частью моего тела, как и кости.

Орел с криком взмыл над деревьями.

Крик показался мне чертовски хорошей идеей.

Поэтому я закрыл лицо руками.

И проревел:

— Черт!

Я закрыл глаза и дышал, пока звук не стих.

Моя вина. Это была моя вина.

Как бы мне ни хотелось обвинить в этом отца, но, если быть честным с самим собой, наши финансовые проблемы начались с Кортни. А это была моя вина. Я привел ее на это ранчо.

Я опустил руку на землю, пальцами подобрал комок грязи и перевернул ладонь.

Это была земля Хейвенов. Моя земля.

Должен был быть способ отменить эту сделку. Должен был быть способ все исправить.

Я выждал несколько минут, чтобы отдышаться, дать волю своему гневу и потрясению. Затем встал, отряхнул грязь с рук о джинсы и направился к своему грузовику. На обратном пути на ранчо я ехал медленнее, давая себе время подумать.

Сколько денег мне нужно было собрать? Какую цену он назвал Индии?

Неподалеку от Биг Тимбера был соседский дом с таким же участком, который два года назад был продан за десять миллионов долларов.

Слишком много нулей.

Мы разорены.

У меня не было миллионов долларов. Могу ли я их одолжить?

Деньги мы всегда получали в летний сезон. Осенью мы продавали телят этого года. У нас были небольшие расходы. Я уже сократил штат персонала курорта и старался делать все, что было возможно, сам.

Этого было недостаточно.

Зачем Индии вообще понадобилось это место? Что она здесь делала?

Был только один способ выяснить это.

Ее внедорожник все еще стоял на стоянке, когда я подъехал к лоджу. Я припарковался рядом с ним и направился внутрь.

В вестибюле было пусто. Где, черт возьми, Деб? Почему ей было так трудно оставаться за стойкой регистрации? Я не стал звонить в колокольчик, а просто порылся в бумагах, пока не нашел имя Индии.

Номер 208. Я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и обогнул площадку, затем направился в конец коридора. Подняв кулак, чтобы постучать, я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться — это не помогло — и постучал в дверной косяк.

Получилось слишком громко, слишком яростно. Через три двери от нас распахнулась еще одна дверь, и наша старшая экономка, Тара, высунула голову в коридор.

— Все в порядке, Уэст?

— Все прекрасно, — солгал я.

— Хорошо, — протянула она, затем снова скрылась в номере.

Из номера Индии донесся приглушенный вскрик, прежде чем она открыла дверь, потирая локоть.

— Локтем ударилась? — спросил я.

— Да. О свой чемодан.

На мгновение знакомость происходящего вытеснила все остальное дерьмо. Это были мы.

Индия, получившая травму, потому что на земле не было ни одной души, в жилах которой текло бы столько же неуклюжести.

А я всегда опаздывал на несколько секунд и никогда не успевал подхватить ее.

— Привет, Уэст.

— Привет, Инди.

Прядь ее вьющихся светлых волос выбилась из пучка, и она заправила ее за ухо. Но она не хотела оставаться там, куда ее заправили. Ее волосы никогда не оставались на месте, но она все равно боролась с ними. Ее карие глаза стали жестче, чем четыре года назад. Их свет потускнел, и она выглядела… усталой. И все же с каждым разом, когда она приезжала на ранчо, она становилась все красивее.

На ней были черные слаксы. Серая блузка без рукавов с высоким воротником плотно облегала ее фигуру, подчеркивая изгибы груди. В комнате витал аромат роз, а вместе с ним — воспоминания о темных ночах и поцелуях украдкой.

Окно было открыто, и порыв ветра снова подхватил этот локон, и он упал на ее висок.

Когда-то давно я бы вытащил шпильки из ее волос. Я бы запустил руки в эти локоны и запер нас в этом номере на неделю.

Но это было до того, как она украла мое наследство.

— Сколько стоит ранчо? — Я скрестил руки на груди.

Индия вздохнула.

— Оно не продается.

Блять.

— Сколько? — Если бы я только мог заставить ее назвать цену, я бы придумал, как это осуществить. Так или иначе, я бы нашел способ.

— Уэст, — ее голос смягчился. — Я не продаю его. А если бы и продавала…

Я не мог бы его себе позволить.

Если бы она назвала цену, она была бы астрономической. Это было бы больше денег, чем я увижу за всю свою жизнь.

Папа был богат теперь, когда продал ранчо.

Но я не был. Даже близко.

Унижение прожгло меня насквозь, но я был здесь не для того, чтобы спасти свою гордость. Я был здесь для того, чтобы спасти землю моей семьи.

— Я буду работать всю свою жизнь, чтобы отплатить тебе. Ты не можешь отнять это у нас.

— Это не то, что я делаю.

— Именно это, черт возьми, ты и делаешь, — мой голос отразился от стен.

Она подняла руку.

— Я знаю, что сегодня это стало для тебя шоком, но…

— Шок, — невозмутимо ответил я. — Да, это был шок. Я вхожу в кабинет, потому что мне звонит папа и говорит, что нам нужно срочно встретиться, и вот спустя четыре года ты сидишь за моим столом. Ты заняла мое кресло прежде, чем у кого-то хватило порядочности сказать мне, что оно больше не мое.

— Уэст…

— Это мой дом. Это мои средства к существованию. Не смей, черт возьми, отнимать это у меня.

Краска отхлынула от ее лица.

— Все уже сделано.

Нет. Из этого должен был быть выход. Должен был быть способ вернуть все назад.

Возможно, моим единственным выходом было прогнать ее.

Я ненавидел себя за то, что собирался сказать, но это был не первый раз, когда я причинял ей боль. Не в первый раз я говорил себе, что это для ее же блага.

— Тебе здесь не место, Индия.

Она вздрогнула, ее взгляд упал на невидимую точку на полу.

— Я знаю.

— Продай его мне обратно. Пожалуйста. — Я был не прочь просить, но только об этом.

Индия вздернула подбородок. На этом прекрасном лице не было ничего, кроме стальной решимости.

— Завтра утром. В восемь часов. Я жду тебя в своем кабинете. Я ожидаю, что ты, твой отец и твой брат будете там. Тогда мы сможем обсудить, кому именно принадлежит мое ранчо.

Она отступила назад, едва не споткнувшись о собственные босые ноги. Но вовремя спохватилась и схватилась за дверь.

И закрыла ее прямо перед моим лицом.

Она хлопнула дверью с такой силой, что Тара, умная женщина, сообразила, что лучше больше не высовывать голову в коридор.

Глава 4

Индия

9 лет

Папа взял меня за руку, когда мы шли по каменной дорожке от Шале «Беартус» к лоджу.

— Чем займемся на этой неделе? Верховой ездой? Рыбалкой? Пешим туризмом?

Я пожала плечами.

— Мне все это нравится. Как скажешь.

— Тогда мы займемся всем этим, — улыбнулся он мне. — Оторвем твою маму от книги и заставим ее тоже присоединиться.

Я хихикнула.

— Удачи, папочка.

Он усмехнулся, оглядываясь через плечо.

— Подожди. Куда она делась?

— Я не знаю. Можно мне пойти поиграть? — Мы только что приехали, но я хотела посмотреть, нет ли поблизости Уэста. Может быть, мы могли бы еще раз навестить Чифа.

— Индия, не убегай. — Мама вылетела из передней двери лоджа, неся в руках две бутылочки. Спрей от насекомых. И солнцезащитный крем. — Давай не будем повторять то, что было в прошлом году.

Солнечные ожоги и комариные укусы меня не сильно беспокоили, но мама не отпустит меня играть, пока я не буду в безопасности.

— Заткни нос, — сказал папа, жестом приказывая мне сделать это.

Зажмурившись, зажав пальцами нос и затаив дыхание, я стояла на крыльце, пока мама обливала меня с головы до ног.

— Вот. — Она улыбнулась и убрала прядь волос с моего лба. — Сейчас вернусь.

Когда она отнесла бутылочки в домик, я побежала обратно к папе.

— Готово. Фу.

Он засмеялся и сделал глубокий вдох, затем задержал воздух в легких.

— Приятно быть здесь, правда, тыковка?

— Да. — Он сказал, что ему больше всего нравится воздух Монтаны. Я думаю, что и мне он тоже нравился. Мы пробыли здесь всего час, а я уже с ужасом думала о следующей пятнице, когда нам придется уезжать.

Эта поездка была папиной морковкой. Вот как он это называл.

Он нарисовал мне человека, сидящего верхом на осле и держащего перед носом животного удочку с морковкой на леске. Так этот человек заставил осла ходить. Животное хотело морковку, и когда оно доберется до места назначения, это будет его наградой.

Папа часто рисовал мне картинки, когда ему приходилось объяснять сложные вещи.

В этом году он нарисовал мне много картинок, так что я знала, что такое рак.

Эта поездка стала для него своеобразной наградой за то, что он перенес операцию и лечение. Химиотерапию. Предполагалось, что это лекарство, но иногда он называл ее ядом. Я не совсем понимала, почему. Если бы я спросила, папа, вероятно, нарисовал бы другую картинку, но меня уже тошнило от картинок о раке.

— Привет. — Отец Уэста — как там его звали? — вышел из-за угла лоджа, снял ковбойскую шляпу и, сунув ее под мышку, протянул папе руку. — Рад тебя видеть, Грант.

— Рад быть здесь, Кёртис.

О, да. Кёртис.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо. — Папа кивнул. — Это был тяжелый год, но приятно, что он остался позади.

— Я тоже рад, что он остался позади. — Кёртис хлопнул папу по плечу. — Что бы тебе ни понадобилось на этой неделе, просто дай мне знать.

— Калории. — Папа похлопал себя по плоскому животу. — Я пытаюсь набрать вес, который потерял. И свежий воздух.

— Тебе повезло. У нас и того и другого в избытке. По пути на кухню. Сегодняшний ужин пахнет потрясающе. — Кёртис ухмыльнулся, затем посмотрел на меня и наклонил подбородок. — Мисс Келлер. Добро пожаловать.

— Спасибо. Уэст здесь?

— Уверен, что да. Я пойду поищу его. Есть какие-нибудь планы на сегодня? — спросил он папу.

— Нет, мы устроимся сами. Эллен увлеклась книгой и решила немного почитать перед ужином. Я думаю, завтра, может быть, мы покатаемся.

— Я разберусь со своим расписанием. И сам поеду с вами.

— Спасибо, Кёртис.

— Пожалуйста. — Он снова пожал папе руку, а затем подмигнул мне. — Я пойду поищу Уэста.

По пути в лодж, поправляя шляпу на голове, папа обнял меня за плечи.

— Он хороший человек.

Папа всегда говорил мне, когда, по его мнению, кто-то был хорошим человеком. Он не говорил мне, когда кто-то был плохим. Может быть, мы не знали плохих людей?

— Грант! — позвала мама из хижины.

— Да?

Она подняла пузырек и встряхнула его, так что таблетки внутри зазвенели.

— Ты принимал это?

— Черт. — Он вздохнул. — Я забыл. Хочешь пойти поиграть?

— Да. — Я привстала на цыпочки, когда он наклонился, чтобы я поцеловала его в щеку, а затем побежала к лоджу.

— Держись поближе, — крикнул он.

— Хорошо. — Я помахала ему, затем распахнула дверь в лодж, осматривая открытое пространство в поисках Уэста. Звук голосов привлек мое внимание к коридору.

— Тебе нужно пойти поиграть с девочкой, которая живет в «Беартусе».

— Папа, — стон Уэста достиг моих ушей, и я перестала улыбаться. — Я не хочу.

— Нужно, — сказал Кёртис. — Мы все здесь помогаем. Это твоя работа на неделю.

Уэст фыркнул.

— Хорошо.

Работа. Я была работой? Я не совсем понимала, что это значит, но знала, что мне это не нравится.

Я отступила, пока они не поймали меня за подслушиванием. Мама злилась на меня, когда я подслушивала. Затем бесшумно подкралась к двери и выскользнула на улицу, прежде чем сбежать по ступенькам крыльца и пересечь каменную дорожку, ведущую к домику.

Мне было больно. Мне хотелось плакать.

В этом году я много плакала. Обычно, когда маме и папе было грустно. Если я плакала, плакали и они. Поэтому я очень старалась не плакать.

Почему Уэст не захотел играть со мной? Разве нам не было весело в прошлом году? Теперь я стала старше. Мне было девять. Я могла делать больше вещей. Разве мы не были друзьями?

Звук открывающейся и закрывающейся двери за моей спиной заставил меня обернуться, как раз в тот момент, когда Уэст вышел из лоджа.

Если он не хотел играть со мной, то и я не хотела играть с ним. Я проскользнула за лодж, где он не мог меня видеть, и углубилась в высокую траву, которую никто не скосил.

Повсюду были маленькие белые и фиолетовые цветочки. Они были такие красивые, что я начала плести себе небольшой венок. Я могла бы отдать его маме позже.

— Привет. — Уэст подошел ко мне, засунув руки в карманы джинсов.

— Привет, — пробормотала я.

— Хочешь поиграть?

Да.

— Нет. Я собираю цветы для своей мамы.

— Ладно. — Он пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

Я высунула язык его затылку. Затем наклонилась, чтобы сорвать фиолетовый цветок, но он не сорвался. Ну же, глупый цветок. Обхватив стебель кулаком, я потянула изо всех сил. Он оторвался с быстрым щелчком, грязь с корней полетела мне в лицо, и вся сила моего рывка отбросила меня назад, с грохотом отправив в грязь.

— Ой, — пробормотала я и потерла больное место на заднице.

— Ты в порядке? — Уэст схватил меня за локоть и рывком поставил на ноги.

— Да.

— Да ладно тебе. Давай просто поиграем во что-нибудь.

— Не хочу, — солгала я.

— Хочешь посмотреть мою крепость? — спросил он.

Да.

— Все в порядке.

Он закатил глаза.

У меня будут неприятности, потому что я закатила глаза.

Уэст пошел прочь, обернувшись, когда добрался до невысокой травы.

— Ты идешь или нет?

— Ладно. — Я поплелась за ним, стараясь не отставать, пока он вел меня мимо лоджа и амбара к группе деревьев за забором. Чем дальше мы отходили от курорта, тем чаще я оглядывалась через плечо, чтобы понять, далеко ли мы ушли. — Не знаю, стоит ли мне идти сюда.

— Я часто здесь бываю.

— Но ты же здесь живешь.

Он продолжал идти.

Так что я тоже продолжала идти, крепко сжимая в руках собранные цветы.

Уэст пробирался мимо невысоких деревьев, некоторые из которых были ниже меня ростом, и, дойдя до больших деревьев, указал на треугольное строение, крыша которого была покрыта зеленым брезентом.

— Это моя крепость.

— Круто. Сам сделал?

— Да. Но дедушка помогал.

Все, что когда-либо делали мои дедушки, — это играли в гольф.

Уэст нырнул внутрь и сел на деревянную скамейку.

Их было две, поэтому я села на другую. Ножки были немного шаткими, но, если я не двигалась, они не раскачивались.

— Я сделал эти скамейки, — сказал он. — И стол. И я повесил этот светильник.

Над нами, над двумя деревянными панелями, из которых состояли стены и потолок, на проволоке висел фонарь. Он встал на цыпочки и нажал кнопку, чтобы включить его. Затем поднял с пола жестянку и, открыв крышку, обнаружил колоду карт, горку сломанных зубочисток и пачку денег.

— Хочешь сыграть в покер? — спросил он.

— Я не знаю, как это делать.

— Я научу тебя. — Он подтащил квадратный стол, еще более шаткий, чем мой стул, и поставил его между нами. Затем он перетасовал карты, прежде чем раздать по пять штук нам обоим.

К тому времени, как я услышала, что отец зовет меня, я уже знала, как играть в покер.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала я Уэсту и выбежала из крепости.

Папа шел к деревьям с Кёртисом. Он улыбнулся, когда заметил меня.

— Привет, тыковка.

— Привет, папа. — Я бросилась к нему и обняла за талию.

Мама сказала, что я должна обнимать его при любой возможности. Это была хорошая идея.

— Тебе было весело? Кёртис говорит, что у Уэста есть настоящая крепость.

— Да. Она очень классная. Хочешь посмотреть?

— Конечно.

Я взяла его за руку и повела к крепости, отступив в сторону, чтобы он мог пройти первым.

— Здравствуйте. — Уэст опустил подбородок, чему, должно быть, его научил Кёртис, а затем жестом пригласил папу войти.

— Я слышал, ты его сам построил, — сказал папа, сгорбившись, потому что был слишком высок.

— Да, сэр.

— Очень мило. — Папин взгляд переместился на карты и фишки на столе. — Покер?

— Уэст научил меня играть, — сказала я, пока папа вел меня к Кёртису. — Я проиграла двадцать долларов. Можешь одолжить мне их?

Папа усмехнулся и полез в карман джинсов, доставая наличные из зажима для денег, чтобы вручить Уэсту.

— Все в порядке. — Уэст отмахнулся. — Вы не обязаны мне платить. Это было просто ради забавы.

— Я настаиваю. Если она сделала ставку и проиграла, то Индия должна заплатить.

Уэст посмотрел на Кёртиса.

— Все в порядке. — Кёртис кивнул.

— Спасибо. — Уэст просиял, взял двадцатку и сунул ее в карман.

— Мы позволим вам продолжить ваш вечер. — Папа снова пожал руку Кёртису, затем положил ладонь мне на плечо, чтобы увести меня.

— Не забудь свои цветы, Индия. — Уэст указал на маленький сверток, который я засунула в щель между досками моей скамьи.

— Можешь оставить их себе. — В крепости они выглядели очень мило. — Хочешь поиграть завтра снова?

Даже если я была его работой на неделю, я все равно хотела поиграть.

Он пожал плечами.

— Конечно.

Папа поднял руку, чтобы помахать им, и мы направились к домику. В воздухе зазвенел колокольчик, подающий треугольник для ужина от шеф-повара.

— Знаешь что, папочка? — Я взяла его за руку, чтобы мы могли раскачивать их между нами.

— Что?

— Завтра я собираюсь отыграть свои двадцать долларов.

Он издал громкий, раскатистый смех. За последний год я не часто слышала такой смех.

— Это моя девочка.

Глава 5

Глава 5

Индия

8:32. Прошла ровно минута с тех пор, как я в последний раз проверяла свой телефон.

Я сказала, в восемь, а не в половине девятого. Не в 8:32. В восемь. Где, черт возьми, он? Где Кёртис? Или Джекс?

Я постучала ручкой по столу, и стук стал яростным, когда я начала стучать сильнее и быстрее.

— Черт возьми. — Я отбросила ручку в сторону и вскочила на ноги, оттолкнувшись от неудобного офисного кресла Уэста — я заказала ему замену вчера вечером, но кресло, которое я хотела, уже было зарезервировано, да и компания не станет доставлять его в одночасье в Глухомань, штат Монтана, так что оно не приедет почти две недели.

Он не собирался приходить. Этот упрямый ублюдок. Он не собирался облегчать мне задачу, не так ли? Не то чтобы я ожидала, что в этой ситуации все будет просто.

Может, мне не стоило так горячиться, когда он пришел ко мне в номер прошлой ночью. Но когда он сказал мне, что мне здесь не место, мой характер взял надо мной верх, и я сорвалась.

Да, мне здесь было не место. Но я была здесь. И не собиралась уходить.

Пока.

Я глубоко вздохнула и подошла к окну. Луг за лоджем зарос. Они всегда косили это пространство, чтобы гости могли поиграть в подковы (прим. ред.: игра в подковы — это игра на лужайке, в которую играют два человека, используя четыре подковы и две мишени для метания, установленные на лужайке или в песочнице. В игру играют игроки, поочередно бросающие подковы на вбитые в землю колья, которые традиционно располагаются на расстоянии 40 футов друг от друга. В современных играх используется более стилизованный U-образный стержень, примерно в два раза превышающий размер настоящей подковы) или любые другие дворовые игры. Кто был садовником?

Еще один пункт в моем списке. Нужно было нанять еще одного работника — или уволить, если там все-таки был садовник.

Слишком длинная, но симпатичная. Трава блестела от утренней росы. В поле за лужайкой росли полевые цветы. Может быть, сегодня попозже я составлю букет из белых и фиолетовых полевых цветов для своего номера.

В последний раз я собирала полевые цветы, ну… очень давно.

Отвернувшись от окна, я в десятый раз за это утро осмотрела кабинет. Кабинет Уэста.

Я не чувствовала, что он был его. Он был слишком простым. Слишком скучным. Когда я закрывала глаза и думала о Уэсте, я видела насыщенный цвет. Шоколадно-каштановые волосы. Синие потертые джинсы. Золотистые искорки в карих глазах.

В кабинете Уэста должны были быть темно-зеленые стены и кожаные кресла. Вместо этого стены были бежевыми. Я не передвинула складные стулья, которые Кёртис принес вчера.

Ни в ящиках письменного стола, ни в шкафчиках не было ничего, с чем можно было бы работать. В затхлом воздухе не чувствовалось и намека на его пряный аромат. Единственным намеком на то, что Уэст проводил здесь время, была акварельная живопись.

Кроме того, комната была слишком опрятной. Уэст не был неряшливым человеком, но он любил бывать на свежем воздухе. Его ботинки всегда были грязными. Обычно его можно было найти с парой кожаных перчаток или кофейной кружкой. Под слоем пыли на столе не было колец от чашек. В мусорном ведре не было мусора.

Учитывая состояние бизнеса, возможно, меня не должно удивлять, что кабинет был заброшен. Хотя я сомневалась, что Кёртис вообще дал Уэсту шанс помочь. Кёртис всегда был главным. Это было его ранчо. Даже я знала об этом и просто наблюдала за происходящим.

Это сильно отличалось от того, как отец вел свой бизнес. До ухода на пенсию он относился ко мне как к партнеру. Он интересовался моим мнением и давал советы.

По сути, Уэст был работником Кёртиса. Другой человек, вероятно, ушел бы. Но Уэст любил это ранчо, и даже если ему приходилось выполнять приказы и ждать, пока Кёртис уйдет на пенсию, он оставался.

Он оставался, пока его отец разорял их бизнес.

Это больше не было проблемой Кёртиса, не так ли? Теперь это была моя проблема.

И было бы чертовски здорово, если бы Хейвены смогли ответить на несколько вопросов.

Я снова посмотрела на время.

8:37. Очевидно, я была предоставлена самой себе.

За последний месяц я бесчисленное количество раз просматривала последние налоговые декларации ранчо. Вчера вечером я просмотрела их еще раз, засидевшись далеко за полночь, чтобы убедиться, что хорошо разбираюсь в цифрах.

У них была череда убыточных лет с курортом, и этим летом количество бронирований было рекордно низким. В прошлом, когда доходы курорта снижались, ранчо компенсировало разницу.

Вот только, пять лет назад они купили участок земли, чтобы расширить свое животноводческое хозяйство. Для финансирования покупки они взяли кредит в банке. Я не была экспертом по ценам на землю в Монтане или по тому, сколько можно заработать на выращивании крупного рогатого скота на дополнительных площадях, но цена показалась мне высокой.

Это расширение истощило их денежные резервы, что сделало практически невозможным возмещение убытков курорта. И через четыре года у них возникли проблемы с банковскими платежами. Единственное, что спасло их от банкротства, — это продажа.

Цифры рассказали только часть истории. Я все еще не была уверена, что именно произошло, и без Уэста или Кёртиса, которые могли бы объяснить, я могла только строить догадки.

Почему Кёртис не продал какую-нибудь собственность? Цены на землю упали за последние пару лет. Возможно, он надеялся переждать, пока рынок не развернется в другую сторону.

Я видела, как многие инвестиции в недвижимость терпели крах из-за того, что владелец переплачивал, а потом слишком долго откладывал.

К тому времени, когда Кёртис захотел бы привлечь помощь, ну…

Теперь это не имело значения. Сделка была заключена.

У Кёртиса в кармане были миллионы моих долларов.

А у меня было средство, чтобы не рухнуть на землю.

В одиночестве.

8:41.

— Упрямый, очень упрямый человек. — Я кипела от злости.

Меньше всего я хотела, чтобы это ранчо потерпело крах. Мы все стремились к одной цели. Мы сражались на одной стороне. Но Уэст решил, что у меня роль злодея.

Отлично. Я сыграю эту роль. И когда я все здесь переверну, я буду наслаждался его извинениями.

Моим первым делом будет прибраться в этом кабинете, поэтому я прошлась по коридору, открывая каждую дверь, пока не наткнулась на кладовку. Ярость и разочарование подпитывали мою уборку. Всего тридцать минут ушло на то, чтобы прибраться в комнате, смахнуть пыль и заменить застоявшийся запах лимонной полиролью для дерева.

Выполнив эту задачу, я закрыла дверь и принялась за телефонные звонки, начав с маркетингового агентства в Далласе, которым мы уже много лет пользовались в «Келлер Энтерпрайзес».

После тридцатиминутной беседы с их генеральным директором я рассказала ей, почему оказалась в Монтане. Она вызвала к себе в кабинет графического дизайнера. Затем мы провели еще тридцать минут, обдумывая ребрендинг курорта.

— У меня есть несколько идей, — сказал дизайнер. — Позвольте мне разработать несколько новых логотипов, и я отправлю их по электронной почте до конца недели. Просто для подтверждения правильности написания, это Х-е-й-в-е-н.

— Да. Ранчо «Хейвен Ривер».

— Отличное название.

Отличное название.

— Спасибо, что так быстро откликнулись.

— В любое время.

Закончив разговор, я встала, потирая ноющую от этого проклятого кресла поясницу. Я собрала блокнот, который прошлой ночью исписывала списками, затем расправила плечи и вышла из кабинета.

Если Уэст не придет ко мне, я разыщу его. Было не так уж много мест, где он мог спрятаться. Но прежде чем я успела начать поиски, мой телефон зажужжал, и на экране высветилось имя Блейна.

Я скривила губы. Если я не отвечала, он просто продолжал звонить.

— Привет.

— Ты не позвонила вчера вечером.

Потому что мне больше не нужно было сообщать о своем местонахождении.

— Я не знала, что мне нужно отчитываться перед тобой.

— Ты проехала через всю страну и не подумала, что я могу беспокоиться о своей жене, Индия? — У Блейна была совершенно уникальная манера произносить мое имя. Он мог превратить эти пять букв в словесную пощечину, сокрушительное разочарование или язвительное обвинение.

И я по глупости полагала, что наши разговоры прекратятся теперь, когда развод завершен.

— Бывшей жене, — поправила я. — Не стоит беспокоиться. Я в порядке и нахожусь в Монтане.

Он правда беспокоился за меня? Или просто хотел убедиться, что у меня все еще есть пульс? Хотел убедиться, что я жива и смогу подписать его драгоценные бумаги?

— Нам нужно назначить дату, — сказал он.

— Просто выбери какую-нибудь.

— Когда ты прилетаешь обратно?

— Я не собираюсь лететь обратно.

Он усмехнулся.

— Ты действительно собираешься там остаться? Жить там?

— Пока что.

Мне нравился номер 208, но он не был постоянным. В конце концов, мне нужно будет найти жилье. Может быть, дом в Биг Тимбере. Может быть, один из домиков на курорте. Мои планы его больше не касались.

Звук скрежета его зубов заставил меня оторвать телефон от уха.

— Ты действительно это делаешь, — сказал он.

— Почему тебя это волнует?

— Меня и не волнует.

Я закатила глаза.

— Что-нибудь еще?

— Что произойдет, когда ты потерпишь неудачу?

Тогда он найдет способ сказать мне об этом прямо в лицо.

— Хорошего дня, Блейн.

— Инд…

Я повесила трубку прежде, чем он успел произнести мое имя. Еще немного — и мне не придется отвечать на его звонки. Тогда Блейн и его осуждающая чушь смогут катиться ко всем чертям.

Несмотря на то, что Блейн настаивал на том, что я недостаточно квалифицирована и не способна управлять многомиллионным бизнесом, я смогу это сделать. Я сделаю это. Ради папы. Ради себя. И если этого будет недостаточно, я сделаю это просто назло своему бывшему мужу.

Я работала на отца с колледжа, и если Грант Келлер и был кем-то, то только опытным бизнесменом. За свою жизнь он заработал миллионы долларов, а после колледжа стал моим личным наставником.

Знала ли я что-нибудь об управлении скотоводческим ранчо? Нет. Но курорт — это совсем другая история. Конечно, у меня не было опыта работы в индустрии гостиничного дела, но я знала нашу целевую аудиторию. Последние отзывы были ужасающими — вероятно, поэтому количество бронирований сокращалось. Богатым людям нужны были определенные удобства, и пришло время предложить им больше.

Нравилось это Уэсту или нет, но нам придется работать вместе. Так или иначе, я буду управлять курортом. Но мне нужно было, чтобы он управлял ранчо.

Мне нужно было, чтобы он остался.

Стойка регистрации была пуста, когда я вошла в вестибюль. Она была пуста и сегодня утром, когда я спускалась вниз. Где Деб? Это ее работа — быть здесь, верно? Отвечать на телефонные звонки и помогать гостям?

Я нажала на звонок, затем подождала, пока он не затихнет, прежде чем позвонить снова. На третий раз ответа так и не последовало. Поэтому я достала из кармана телефон и набрала номер отеля. Прежде чем она ответила, прошло три гудка.

— Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин», — ее голос был прерывистым, и из-за порыва ветра ее было трудно расслышать.

— Это Индия Келлер. Я на стойке регистрации.

— Простите. Сейчас буду. Через две минуты. — Она повесила трубку.

Ей потребовалось пять минут, чтобы влететь в парадную дверь, ее черные волосы были растрепаны, а щеки раскраснелись.

— Простите. Мой парень уезжает на выходные и зашел попрощаться.

А этот парень не мог зайти попрощаться в лодж? Или сделать это до того, как она придет на работу? Я воздержалась от вопросов. Деб была проблемой, с которой я разберусь позже.

— Пожалуйста, позвоните Кёртису и Уэсту. Скажите им, что они срочно нужны в лодже. — Не было ни малейшего шанса, что они ответят, если я позвоню. У меня было чувство, что даже если этот лодж загорится они позволят мне сгореть вместе со зданием.

Глаза Деб сузились.

— Эм, хорошо.

— Я буду у себя в кабинете.

— Простите. У себя кабинете?

Кёртису потребовался месяц, чтобы рассказать своим сыновьям о том, что я купила этот курорт. Я не собиралась ждать, пока он объявит об этом персоналу.

— У себя в кабинете. Я также хотела бы, чтобы вы организовали собрание персонала сегодня днем. Давайте договоримся на час дня. Все, кто не занят с гостями, должны собраться здесь, в холле.

Деб сглотнула.

— Ч-что?

— В час дня. Тогда мы все и обсудим. — Я отступила в коридор, но все еще была в пределах слышимости, когда услышала, как она разговаривает по телефону.

— Уэст, тебе лучше приехать в лодж. Прямо сейчас.

Я не ждала, затаив дыхание, что он появится, но десять минут спустя услышала сердитый топот ботинок за дверью своего кабинета.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — Он остановился за дверью, но его запах проник внутрь.

Кожа, ветер и мыло. На земле не было запаха лучше, чем запах Уэста Хейвена. Он был суровым и настоящим. Именно так должен пахнуть мужчина.

Этим утром он работал на улице. Верхняя пуговица на его рубашке была расстегнута, и на шее блестели капельки пота. Его волосы были спрятаны под бейсболкой, а более длинные пряди вились на затылке.

На бейсболке был вышит бренд ранчо. СККМ, буквы были сложены вместе. Жаль, что в названии не было буквы «Х». Это больше подходило бы к новому названию.

Тем не менее, возможно, мы могли бы использовать слово «скот» на новом веб-сайте. Где-нибудь есть фотография, которую я могла бы отослать дизайнеру?

— Индия, — рявкнул Уэст.

Я проигнорировала его и, взяв телефон, направила камеру ему в лицо.

— Мне нужна фотография твоей бейсболки.

— Боже, что за хрень? — Он нахмурился, когда я сделала снимок.

— У тебя есть еще такие?

Он скрестил руки на груди и широко расставил ноги. Выражение его лица стало еще более мрачным.

— Не бери в голову. — Я кивнула на один из складных стульев, которые Кёртис оставил вчера. — Ты опоздал. Я сказала, в восемь.

Он приподнял бровь.

— Детка, я не отчитываюсь перед тобой.

Детка. Он использовал это слово как оружие. Раньше оно ставило меня на колени.

Хорошо, что я сидела в его ужасном кресле.

— Вообще-то, отчитываешься. — Я сложила руки на блестящей, без единой пылинки поверхности стола. — Все, о чем я прошу — это уделить мне немного своего времени.

Он сжал челюсти под слоем густой щетины. Если он в ближайшее время не побреется, у него отрастет борода. Я никогда не видела его с бородой.

— Уэст, — мой голос смягчился. — Я тебе не враг.

Эти карие глаза устремились в окно.

— Я не знаю, что мне делать, Инди.

Он был не единственным человеком, который когда-либо называл меня Инди. Но больше всего мне нравилось, как звучит мое прозвище, когда он произносит его.

— Просто дай мне час, — сказала я. — Завтра утром. Пожалуйста. Давай поговорим.

Напряжение в его теле немного ослабло.

— Я подумал, что последний раз, когда ты была здесь, это был последний раз, когда мы разговаривали.

Это воспоминание было самым ярким. Удар кинжалом в сердце. Я с трудом сглотнула, когда это резануло по сердцу.

— Я тоже.

— Хорошо. — Он провел рукой по волосам. — Завтра в восемь утра. Эта встреча должна быть короткой. У меня работа…

Деб пролетела по коридору, резко затормозив, прежде чем врезаться в Уэста.

— Ой. Извини. Я не слышала, как ты вошел.

Он посмотрел на нее, поджав губы и все еще скрестив руки на груди.

— Потому что тебя не было за стойкой.

— Я организовывала собрание персонала.

Уэст моргнул.

— Какое собрание персонала?

Взгляд Деб метнулся ко мне, затем снова к Уэсту. Медленная, злобная усмешка растянулась на ее губах.

— Ее.

Изменит ли она свое отношение, когда узнает, что я ее босс? Сомнительно.

Я проигнорировала ее и встретилась взглядом с Уэстом. Он был смертоносным. Хрупкое перемирие, которое мы заключили всего несколько мгновений назад, погибло быстро и безболезненно.

Дерьмо.

— Я хочу сделать объявление, — мягко сказала я.

— Какое объявление? — спросила Деб.

Уэст не ответил. Он сердито посмотрел на меня, в его карих глазах бушевала буря. Затем он ушел, проскользнув мимо Деб и исчезнув из виду.

Если бы можно было услышать гнев, то это был бы грохот его ботинок по полу.

— Какое объявление? — повторила Деб.

Я подняла руку.

— В час дня.

Она нахмурилась и побежала за Уэстом. Если повезет, она вернется к стойке и останется там делать свою работу.

Я опустила локти на стол и закрыла лицо руками.

— Какого черта я здесь делаю?

Уэст был прав. Мне здесь не место.

А где мне место?

Я опустила руки и потянулась за телефоном, затем набрала папин номер. Голосовая почта. Снова.

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

— Привет, папочка. — У меня не было сил изображать фальшивое веселье. — Просто звоню, чтобы поздороваться и спросить как у тебя дела. Первый день проходит, ну… как первый день. Я расскажу тебе обо всем позже. Я люблю тебя.

Вчерашняя головная боль ослабла, но не исчезла. Пульсация в черепе предупреждала, что она вернется в полную силу, вероятно, перед моим совещанием с персоналом.

Я встала и подошла к окну, делая глубокие вдохи и выдохи и массируя виски. Когда я открыла глаза, за лугом, заросшим травами и полевыми цветами, был человек на черном коне, который галопом мчался к горам.

Уэст.

Казалось, в седле ему было так же удобно, как и на своих двоих. Этот человек на лошади был похож на танец. Красивый. Изящный. Сексуальный.

И уж точно не тот, кто придет на собрание персонала.

Глава 6

Индия

11 лет

Я похлопала маму по плечу, ожидая, пока она оторвется от книги. Затем указала на дверь лоджа, держа футбольный мяч под мышкой.

Она с улыбкой кивнула, а затем подмигнула мне.

Папа спал на диване. Его ноги лежали у мамы на коленях, и он похрапывал. Громко. Он бы нас не услышал, если бы мы шептались, но мы все равно молчали.

— Я люблю тебя, — одними губами произнесла она.

— Я тоже тебя люблю.

Мы с мамой умели читать по губам. У нас была большая практика беззвучно разговаривать, пока папа спал, как дома в Техасе, так и здесь, в Монтане. Она сказала, что он не высыпался, и причина, по которой ей нравились наши каникулы на Скотоводческом Курорте «Крейзи Маунтин», заключалась в том, что он заставлял папу отдыхать.

Он всегда дремал, когда мы были здесь.

Но не я. Я не хотела ничего пропустить в этих поездках.

Я послала ей воздушный поцелуй и на цыпочках вышла на улицу, стараясь, чтобы за мной не хлопнула дверь. Затем я сбежала по ступенькам крыльца, коленом отбив мяч, когда достигла земли. Локон упал мне на лицо, хотя я и собрала волосы в тугой хвост. Видимо недостаточно тугой. Я ненавидела свои волосы.

Я хотела подстричься покороче. Но всякий раз, когда я просила маму, она отказывалась. Говорила, что они слишком красивые, чтобы их стричь. Думаю, она просто не хотела, чтобы я выглядела как мальчик.

Она уже ворчала по поводу моей одежды. Она хотела, чтобы я носила платья и юбки. Я ненавидела платья и юбки. Я надевала их только в церковь по воскресеньям.

Мне не нравились розовые в горошек или фиолетовые оборки. Мне нравились шорты и футболки. И я хотела коротко стричься. Меня тошнило от того, что волосы вечно лезли мне в рот, когда я играла в футбол. Во время одной из моих игр этой весной мне в глаза попал локон, и я пропустила удар.

Я часто пропускаю удары по воротам, с волосами или без них, но в тот раз я точно пропустила один из них из-за своих волос.

Папа сказал мне, что, по его мнению, футбол помогает мне улучшить координацию движений. Я думаю, он сказал это просто из вежливости. Я все еще часто спотыкаюсь.

Бросив мяч на землю, я пнула его по каменной дорожке, ведущей к лоджу. Вчера мы приехали поздно вечером и направились прямиком в Шале «Беартус», так что я еще не нашла Уэста.

Он играл в футбол? Я была худшей в нашей команде, но все равно могла научить его играть, если он не умел.

Дверь лоджа открылась, и на улицу вышла бабушка Уэста с Джексом.

Он стал намного больше и был самым милым ребенком на свете. Он совсем не был похож на Уэста или Кёртиса. У Джекса были светлые волосы и голубые глаза. Сколько ему лет? Когда мы впервые приехали в Монтану, он был совсем малышом. Это был наш третий отпуск здесь, так что ему, наверное, было четыре.

Бабушка держала его за руку, пока они спускались по лестнице. Она улыбнулась мне, ее карие глаза заблестели.

— Здравствуй.

— Здравствуйте. — Как же ее звали? — Привет, Джекс.

— Привет. — Он помахал мне всей рукой, а не только кистью. На голове у него были защитные очки, заправленные в светлые волосы. Его плавки были неоново-оранжевого цвета и подходили к шлепанцам. — Мы идем на урок плавания.

— Звучит забавно. — Я хихикнула, когда он надел защитные очки и одарил меня улыбкой, которая осветила его лицо.

— Нам лучше вернуться в город, — сказала бабушка. — Пока, мисс Келлер.

— До свидания. Увидимся, Джекс.

— Покаааа. — Он подскочил к ее грузовику, затем встал на цыпочки, чтобы дотянуться до дверной ручки, но она была слишком высоко.

Я подняла свой мяч и понесла его вверх по ступенькам крыльца, когда они уехали.

Когда я вошла в вестибюль, на стойке регистрации никого не было. Двери в столовую были открыты. Внутри за столом сидела официантка и заворачивала столовые приборы в белые салфетки. Но Уэста там не было.

За стойкой регистрации был коридор. Вероятно, гостям не полагалось ходить туда, но во время нашей последней поездки Уэст показал мне все вокруг лоджа. Мы играли в его крепости, и у нас закончились закуски, поэтому мы прокрались на кухню за батончиками мюсли от шеф-повара.

Я сделала несколько шагов по коридору, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что я одна. Звук громких голосов заставил меня замереть.

— Я так больше не могу, Кёртис.

— Лили, пожалуйста.

Кёртис и Лили. Родители Уэста. Лили обычно сидела за стойкой регистрации. Она была милой. А еще она была очень хорошенькой, и мне нравились ее шелковистые темные волосы.

— Это слишком сложно. — Лили всхлипнула, как будто плакала.

Каждый раз, когда мама с папой ловили меня на том, что я подслушиваю, у меня возникали неприятности. Но я не двигалась. Я прижалась спиной к стене и, затаив дыхание, слушала.

— Что я должен делать? — спросил Кёртис. — Он мой сын.

О ком они говорили? О Уэсте?

— Я знаю, — прошептала Лили. — Он замечательный. Правда. И я люблю его.

— Но… — Кёртис замолчал.

— Я пыталась. Я пыталась четыре года. Но это не работает, и мне слишком больно. Я так больше не могу.

Последовала долгая пауза, самое подходящее время для того, чтобы уйти. Но я стояла совершенно неподвижно, мое сердце бешено колотилось, пока я сжимала мяч, чтобы не уронить его на пол.

— О чем ты говоришь? — спросил Кёртис.

— Я хочу развестись.

Я ахнула. Развод? Они разводятся?

— Я собираюсь найти работу в городе, — сказала Лили. — Я найду дом.

— А Уэст?

— Я бы хотела, чтобы он переехал ко мне.

— Нет. Ты не можешь забрать его у меня. Это его дом. Это то место, где ему самое место. Место, где вам обоим самое место.

Лили снова всхлипнула, и когда она понизила голос, я не смогла разобрать слов.

Я попятилась, чувствуя, как внутри все переворачивается. Мне не следовало слушать. Это было не мое дело. Я повернулась, готовая выскользнуть на улицу, когда наткнулась на чье-то тело.

Руки Уэста схватили меня за плечи, прежде чем я успела шлепнуться на задницу. Но я ослабила хватку на мяче. Он так громко ударился об пол, что я вздрогнула.

Дверь позади нас распахнулась, и Кёртис вышел наружу, его лицо нахмурилось, когда он увидел нас в холле.

— Извините. — Я украдкой взглянула на него, когда наклонилась, чтобы забрать свой мяч.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на Уэста, и от грусти в его взгляде мне захотелось заплакать.

Уэст тоже хотел заплакать? Если и хотел, его лицо ничего не выражало.

— Выйди на улицу, сынок.

Лили вышла, ее лицо было в пятнах. Когда она увидела Уэста, на глаза навернулись слезы, но она все равно улыбнулась.

— Привет, приятель. Почему бы вам двоим не пойти поиграть? Дай нам закончить разговор.

— Вы разводитесь? — Уэст переводил взгляд с одного родителя на другого. — И ты хочешь, чтобы я переехал?

Лили обняла его за талию.

— Мы поговорим об этом, хорошо? Сегодня мы не будем принимать никаких решений.

— Я никуда не перееду. — Он хмуро посмотрел на них обоих, затем повернулся и стремительно вышел в коридор.

Последовать за ним показалось мне лучшей идеей, так что я поспешила догнать его, споткнувшись о носок своих новых кроссовок, но успела зацепиться за стену, прежде чем смогла упасть. И мяч не уронила.

Уэст стал по-настоящему высоким. Намного выше, чем он был два года назад. Когда мы вышли на улицу, мне пришлось бежать, чтобы догнать его, потому что он шел так быстро.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он продолжал идти.

— Да.

Я знала, каково это — говорить людям, что с тобой все в порядке, когда на самом деле это не так. Когда папа болел, я постоянно врала, хотя врать было нехорошо. Мама тоже.

— Хочешь поиграть в футбол?

— Не-а. — Уэст зашагал быстрее, словно не хотел находиться рядом со мной.

Я замедлила шаг, наблюдая, как он засунул руки в карманы джинсов и зашагал по дороге. Один.

Я пинком отправила мяч в сторону Шале.

Папа все еще спал, а мама читала, когда я вошла в дом, поэтому я пошла в свою комнату поиграть в «Нинтендо». Я взяла ее с собой только в самолет. Видеоигры казались пустой тратой времени на каникулах, когда мы могли бы заняться чем-то другим, но мы собирались покататься только завтра.

Наконец, после часа игры в «Марио Карт», папа постучал в мою дверь.

— Как насчет игры в подковы?

— Хорошо. — Я спрыгнула с кровати и последовала за ним на улицу.

Другие гости тоже были на улице, развалившись на стульях, расставленных вокруг лужайки и кострища позади коттеджа. Пожилая пара играла в корнхол (прим. ред.: корнхол — популярная в Северной Америке игра на лужайке. В ней игроки или команды по очереди бросают тканевые бобовые мешки на приподнятую под углом доску с отверстием в дальнем конце). Группа мужчин с рыболовными снастями зашла в гости и пила пиво из холодильника со льдом.

Пока мы с папой играли в подковы, я продолжала высматривать Уэста. Все ли с ним было в порядке? Если бы мама с папой разводились, я бы тоже не была в порядке.

Уэст не вернулся в лодж. За ужином в столовой не было ни одного Хейвена.

На улице было еще светло, когда один из сотрудников развел вечерний костер и принес припасы. Съев три порции, я пошла в коттедж за бумагой, которую захватила с собой в поездку. Иногда мне нравилось раскрашивать и рисовать. Но сегодня вечером мне захотелось сделать самолетики из бумаги.

Я сидела за пустым столиком для пикника и делала свою первую складку, когда Уэст присел на скамейку напротив меня.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Бумажный самолетик. — Я перевернула страницу и сложила ее во второй раз.

— Ты делаешь его неправильно.

— Нет, правильно.

Мама подарила мне на день рождения книжку о том, как делать бумажные самолетики. Я отрабатывала этот рисунок — «летающий ниндзя» — потому что он был самый лучший.

Уэст схватил лист бумаги и начал складывать.

Его был в виде стрелы. Согласно моей книге, это классика.

— Ты не приезжала прошлым летом.

Если он заметил, значит мы были друзьями, верно?

— Папа был слишком занят на работе. Вместо этого мама взяла меня с собой в Лондон.

— Лондон. Вау.

— Это было весело. — Телефонные будки были симпатичными. Было интересно исследовать дворцы и причудливые здания. Мы с мамой часами ходили по магазинам и даже сходили на мюзикл. — Но мне больше нравятся наши каникулы в Монтане.

Он кивнул и продолжил складывать.

— Ты стал очень высоким.

Уэст пожал плечами.

— Наверное. Мне тринадцать.

— Мне одиннадцать. Сколько лет Джексу?

— Четыре.

— Оу. Ты, наверное, не можешь много играть с ним. Но, по крайней мере, у тебя есть брат. — Иногда скучно быть единственным ребенком в семье.

Мы закончили наши самолетики почти в одно и то же время.

— Держу пари, что мой полетит дальше твоего, — сказал он, поднимаясь со скамейки.

— Ни за что. — Я последовала за ним на газон, затем встала рядом с ним, когда он поднял свой самолет и отправил его в полет.

Самолет Уэста взлетел прямо, прежде чем резко упасть на газон.

— Твоя очередь.

Я ущипнул себя за нижнюю губу, поворачиваясь боком и поднимая руку. Затем плавным движением и легким взмахом запястья — согласно моей книге, это был лучший способ метания, — я подбросила своего «ниндзя» в воздух.

Он пролетел дальше стрелы Уэста.

Его плечи опустились, когда он уставился на них, на два бумажных самолетика на мягкой зеленой траве. Затем, не говоря ни слова, он повернулся и пошел прочь, мимо костра и вокруг лоджа, пока не скрылся из виду.

За всю неделю я больше не видела его. Может быть, он уехал жить к своей маме. Может быть, он просто не хотел больше играть со мной. Это немного задело мои чувства, но я подумала, что, возможно, Уэсту было больно.

В то утро, когда мы уезжали, пока мама с папой собирали вещи, я взяла самый лучший бумажный самолетик, который сделала за всю неделю.

И оставил его в крепости Уэста.

Глава 7

Уэст

Собрание персонала.

Индия вчера организовала чертово собрание персонала.

С нашими сотрудниками.

Со своими сотрудниками.

Любопытство было просто невыносимым. Хорошо ли они отреагировали на ее заявление? Был ли персонал рад, что кто-то другой стал главным? Или они взбунтовались против нее? Кто-нибудь ушел?

На тот момент я не был уверен, за какой исход я болею. За хорошее собрание персонала. Или за плохое.

Пока Индия проводила это собрание, я провел день и вечер в долгой и напряженной поездке. Это должно было прояснить мою голову. Это должно было успокоить мое раздражение.

Вместо этого я провел эти часы, размышляя о своих промахах, анализируя их. Из-за этих промахов я не спал почти всю ночь, пока, наконец, не выполз из постели и не сварил себе кофе.

Над моей кружкой поднимался пар, когда я сидел на ступеньках перед своим домом, любуясь рассветом. Воздух холодил кожу и пах землей и соснами. Трава блестела от росы. Вдалеке мычал скот.

Прошло много времени с тех пор, как я проводил утро просто… сидя. Обычно я работал в бешеном темпе от рассвета до заката. В этом была проблема? Я не уделял достаточно времени размышлениям? Рефлексии?

Я жалел, что не сделал все по-другому. Я жалел, что не надавил на папу посильнее. Не боролся сильнее. Если бы я знал, что наши ошибки будут выстраиваться в ряд, как домино, и мы будем ждать малейшего толчка, чтобы все рухнуло, что ж…

Черт, чего бы я только не отдал, чтобы вернуться назад. Сделать все по-другому. Сделать еще один выбор, который вывел бы нас на другой путь.

Возможно, если бы я никогда не разговаривал с Индией Келлер, она бы не провела собрания персонала.

Как бы я ни старался, было невозможно пожалеть о проведенном с Индией времени.

Она проснулась? Она уже была в кабинете? Будет ли она ждать меня в восемь часов?

Мы оба знали, что я не приду.

Она могла занять этот кабинет. Стол был слишком коротким, и я постоянно ударялся коленями о его край. А кресло, которое Кортни подарила мне на Рождество много лет назад, было чертовски неудобным.

Индия забрала это кресло. Кабинет. Она забрала все.

Отец сыграл свою роль. Мы не разговаривали с того дня, как появилась Индия. Сказать было нечего. Он за моей спиной решил продать ранчо, и в тот момент я не был уверен, что когда-нибудь прощу его за это.

Каковы были стадии горя? Отрицание. Ага. Гнев, определенно. Торг — возможно, мне нужно было вернуться к этому вопросу и начать умолять Индию передумать и продать его обратно. Депрессия — пока нет.

Принятие? Никогда.

Даже если она завладела ранчо и курортом. Даже если она вынудит меня покинуть мой дом. Я никогда не признаю Индию владелицей земли Хейвенов.

Хруст гравия привлек мой взгляд к дороге, когда мамин белый внедорожник поднялся на вершину холма и покатил по подъездной дорожке к моему дому. Я вскочил на ноги и отставил свой кофе в сторону.

Мама помахала мне из-за руля с улыбкой на лице. Вряд ли она улыбалась бы, если бы знала о продаже.

Возможно, мне следовало позвонить ей вчера вечером, но это была проблема отца. Я дал ему пару дней, чтобы он сам ей сказал. Он должен был принять на себя всю тяжесть ее разочарования.

Вот только, он молчал, не так ли? Он спасал себя от еще одного болезненного разговора. Либо потому, что знал, что рано или поздно я это сделаю, либо потому, что полагал, что она узнает об этом через мельницу слухов.

Большинство наших сотрудников жили в Биг Тимбере. Если мама еще не слышала, то это был всего лишь вопрос времени. В нашем маленьком городке сплетни распространялись быстрее, чем падающая звезда.

Трус. Мой отец был проклятым трусом. Как я мог теперь его уважать?

Мама заслуживала услышать правду от папы. Но она услышит ее от меня. Блять.

Я открыл ей дверцу, как только она припарковалась.

— Доброе утро.

— Привет. — Она вылезла из машины и подставила щеку для быстрого поцелуя.

— Хочешь кофе?

— Нет. Я еду домой и ложусь спать. — Мама была одета в бирюзовую форму, ее темные волосы были собраны в тугой узел. Она работала медсестрой в больнице в Биг Тимбера, а год назад начала заступать на ночные смены в отделении неотложной помощи.

Это было не то, чего я хотел для своей матери — сидеть одной глубокой ночью. Но за ночную смену платили больше, и она была полна решимости отложить кое-что для досрочного выхода на пенсию.

— Ты рано встал. — Она прикрыла зевок тыльной стороной ладони, затем наклонилась, чтобы взять из машины пачку писем, перевязанную резинкой. — Я собиралась оставить это. Для твоего отца.

Дом отца был в полумиле от моего. Она могла бы быть там с минуты на минуту. Но я уже не в первый раз доставлял ему почту, потому что она отказывалась приходить к нему домой. В течение многих лет я был посредником между моими родителями.

Если бы я управлял курортом так же хорошо, как скрывал своих родителей друг от друга, возможно, земля под моими ногами по-прежнему принадлежала бы моей семье.

— Я мог бы забрать это в следующий раз, когда буду в городе. — Я взял сверток и сунул его под мышку.

Она пожала плечами.

— Это дало мне повод навестить тебя.

— Рад, что ты это сделала. — Я обнял ее за плечи, притягивая к себе. — Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— Ты женишься и подаришь мне внуков.

— Нет. — Я усмехнулся. — Прости, что разочаровал.

— Дай матери помечтать. — Она обняла меня за спину, когда мы шли к дому. — Что случилось?

Мне потребовалось усилие, чтобы подобрать нужные слова и заставить их сорваться с языка. Признаться ей было все равно что признать поражение. Но я был бы никудышным сыном, если бы позволил ей уйти без объяснений.

— Папа продал ранчо. — Ух. Вот и все.

Повязка сорвана, и рана снова начала кровоточить.

Мамины шаги замедлились.

— Ч-что?

Я отпустил ее и повернулся к ней лицом.

— Папа продал ранчо. Индии Келлер.

Краска отхлынула от ее лица. Ее карие глаза широко раскрылись, а челюсть отвисла.

Возможно, был более мягкий способ сообщить эту новость. Индия, вероятно, произнесла красноречивую речь на вчерашнем собрании персонала. Но я не был красноречивым мужчиной, а эта правда была жестокой.

К счастью, мама была сильной женщиной. Она умела обращаться с жесткостью.

— Он этого не сделал. — Шок в ее взгляде сменился яростью.

— Сделал. — Я кивнул. — Мы разорены.

Она слегка покачнулась, и я снова поддержал ее, пока она не обрела равновесие. Ей не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Затем она отступила на шаг и уперлась кулаками в бока.

— Ты никогда не говорил мне, что у вас финансовые проблемы.

— Я не представлял, насколько все плохо. Ты же знаешь папу.

Это были его проблемы. Это было его дело. Гордость ли сделала его таким скрытным? Или стыд?

— Не представлял насколько плохо, Уэст. — Ее взгляд был убийственным. — Ты должен был знать.

Да, я должен был знать. Она была права, что разозлилась. Она была права, что возложила часть вины на меня.

Без папы, который мог бы взять на себя ее гнев, я получил первую волну. Но у меня было предчувствие, что он получит все остальное. Прошло пять лет с тех пор, как моя мать в последний раз разговаривала с моим отцом. Ради этого она могла бы прервать свое отстранение.

Это может стать последним ударом, который навсегда разорвал бы их отношения. И я только что вручил ей нож.

— Я не могу в это поверить. — Она быстро заморгала, качая головой. Мама любила это ранчо. Возможно, оно больше не было ее домом, и она прожила в городе много лет, но ее сердце всегда будет привязано к земле Хейвенов. — Ты уверен?

— Я уверен. — Это было по-настоящему.

— Уэст, — ее голос дрогнул, и это чувствовалось, как удар под дых. — Он продал его? Почему?

Как бы я ни был зол на своего отца, мне не хотелось вот так подставлять его, не тогда, когда его не было рядом, чтобы защитить себя.

— Я думаю, тебе лучше поговорить с папой.

— Уэст Роберт Хейвен. Я не пойду в тот дом.

В последний раз, когда она ругала меня, называя моим полным именем, я еще учился в старших классах.

— Пожалуйста, мам. Иди поговори с папой.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Нет.

Ее нога не ступала туда с того дня, как она уехала, когда мне было одиннадцать.

Это было настоящее проклятие — любить кого-то так, как мои родители любили друг друга. Возможно, мама так и не смогла простить папе его пьяную интрижку, но она не перестала любить его.

Они развелись. У них были разные жизни. Но она все равно любила его.

Раньше они общались. Но пять лет назад мама и Джекс сильно поссорились. Джекс перестал разговаривать с мамой. Мама перестала разговаривать с папой.

В споре он принял сторону Джекса.

Было невыносимо признавать, что он прав.

И все же мама наказала папу своим молчанием. А папа наказал себя одиночеством.

— Ты собираешься с ним поговорить? — спросил я маму.

Она опустила взгляд в землю.

— Я не знаю. На самом деле это больше не мое дело, не так ли?

Мама никогда не владела ранчо. Когда мои бабушка и дедушка передали его по наследству папе, оно всегда принадлежало ему. Но папа никогда не вел себя так, будто ее мнение не имело значения. Она была единственным человеком, у которого был шанс внести свой вклад. Черт возьми, в последнее время он даже дедушку не слушал.

Но после развода папа отдалился от нас. От всех нас. Я сомневался, что даже мама сможет пробиться сквозь его непробиваемый череп.

— Тебе нужно это исправить, Уэст. Исправь это.

Может, она и не разговаривала с Джексом, но, черт возьми, их голоса были похожи.

— Я бы так и сделал, если бы знал как.

— Разберись с этим. — Мама отступила к своей машине и рывком открыла дверцу. Затем она бросила на меня предупреждающий взгляд.

Исправь это.

Не помахав рукой и не попрощавшись, она развернула машину и направилась вниз по дороге. По дороге, по которой она могла уехать с ранчо, а не к папе.

Я глубоко вздохнул, дождавшись, пока ее машина скроется из виду, а затем поплелся внутрь, все еще держа папину почту под мышкой.

Исправить это. Как, черт возьми, я это исправлю?

Индия. Она была единственным выходом из этой передряги.

А это означало, что пришло время переговоров.

Парковка у лоджа была забита до отказа.

Если бы все машины были с номерами других штатов, я бы обрадовался, увидев столько гостей. Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы в последний раз были заполнены до отказа.

Но все машины были из Монтаны. Каждое число начиналось с сорока, что означало, что все они были из округа Суит-Грасс, и большинство из них принадлежали персоналу.

Еще одно собрание?

Если так, то это было последнее место, где я хотел бы оказаться. Но я захлопнул дверцу своего пикапа и направился внутрь, и когда я открыл дверь, страх в моих внутренностях удвоился.

Пахло… по-другому. Пахло приятно. Пахло чистотой: полиролью для пола и яблоками. И еще здесь было светлее. Лампочки, которые перегорели в люстре, были заменены, и теперь светили белым светом.

Из открытых дверей столовой доносились ароматы сиропа, кофе и бекона. Звяканье столового серебра о тарелки смешивалось с приглушенным разговором.

— Доброе утро, Уэст. — Деб улыбнулась из-за стойки.

— Доброе утро, — протянул я, проверяя время.

Восемь пятнадцать. Она была здесь в начале своей смены. И сидела за стойкой регистрации. Когда я в последний раз заходил в лодж, а она была там, где и должна была быть?

— Что происходит?

— Хм, многое. — Она глубоко вздохнула, ее щеки надулись. Она слишком быстро заморгала, как будто боролась со слезами. Да поможет мне бог, если Индия расстраивала команду, я вышвырну ее задницу с этого ранчо, независимо от того, принадлежит оно ей или нет. — Почему ты не сказал нам, что продал ранчо?

Это не Индия довела ее до слез. А я. Дерьмо.

— Мне жаль. Это, э-э, произошло быстро.

Еще один случай, когда папа должен быть здесь, на моем месте. Когда он должен разбираться с последствиями своего решения.

Не важно. Я сказал маме. Я сам разберусь с персоналом. Но ни за что на свете я не скажу об этом своим бабушке и дедушке. Это ему придется сделать самому.

Из коридора появилась Тара, неся корзину с чистящими средствами. Ее круглые щеки раскраснелись, а каштановые волосы были собраны в узел. Она улыбалась — Тара всегда улыбалась. Но эта улыбка исчезла, как только она заметила меня за столом. Ее губы скривились в усмешке.

Сегодня был день, когда все женщины в моей жизни собирались разозлиться на меня, не так ли?

Я поднял руку.

— Мне жаль.

— Что ты продал ранчо и у тебя не хватило смелости сказать нам об этом? — Она фыркнула. — Тебе и должно быть жаль.

— Я сожалею.

— Ты сказал своей матери?

Я кивнул.

— Сегодня утром.

— Тогда мне лучше позвонить ей. — Тара пронеслась мимо меня, направляясь к лестнице.

Тара была лучшей подругой мамы. Она всегда была скорее тетей, чем сотрудницей. Она начала работать здесь, когда я был маленьким, и, хотя ненавидела папу за то, что он разбил мамино сердце, она оставалась на курорте в качестве старшей экономки даже после того, как мама уехала.

Отчасти я думал, что Тара осталась, чтобы быть мамиными глазами и ушами. Быть рядом со мной и Джексом в те дни, когда мама не могла.

Тара была лучшей сотрудницей, о какой только можно было мечтать. Она неустанно трудилась, чтобы в комнатах было чисто. Она с добротой и справедливостью относилась к экономкам. Но она была одна, потому что мы сильно ограничили ее бюджет. Найти экономок, которые хотели бы приезжать сюда каждый день и работать за меньшую плату, чем они могли бы получить в городском отеле, было практически невозможно.

Когда я был маленьким, мама обычно помогала с уборкой, когда у нас не хватало персонала. Она управляла курортом и работала на стойке регистрации, но, если нужно было что-то сделать, Лили Хейвен первой вызывалась на помощь.

В моем сознании всплыл образ Индии в желтых резиновых перчатках, склонившейся над унитазом и яростно скребущей его.

Я усмехнулся. Она ни за что бы не запачкала руки.

— И что теперь? — спросила Деб. — Вы, ребята, типа, уходите?

— Нет. — Возможно. Я понятия не имел.

— Ладно, хорошо. — Она вздохнула. — Здесь будет так странно без тебя.

Из столовой вышли двое гостей, оба с чашками кофе в руках.

— Доброе утро, — сказал я, опуская подбородок. — Как прошел завтрак?

Мужчина, технический специалист из Сиэтла, который приезжал два года подряд, похлопал себя по животу.

— Вкусно.

— Я рад, что вам понравилось. Какие планы на сегодня? — спросил я.

— Поход, — ответила женщина. — Мы идем по Тропе Раслера.

Это был один из четырех туристических маршрутов, которые мы наметили для гостей.

— Я проезжал той тропой вчера. Там красиво. Желаю приятно провести время.

Они направились к лестнице, ведущей в их номер на втором этаже. Я подождал, пока они уйдут, прежде чем перестать улыбаться.

— Что еще? — спросил я Деб.

Она взяла лист бумаги со списком, написанным сверху донизу незнакомым почерком. Первые два пункта были вычеркнуты.

Вытереть пыль и подмести пол в вестибюле

Поменять лампочки в люстре

— Она дала мне этот список. — Деб презрительно усмехнулась на слове «она». Очевидно, Индия не покорила ее вчера. — И сказала мне, что, если я не иду в туалет или на перерыв, я должна быть она рабочем месте.

Я схватил список и просмотрел задания.

Подмести крыльцо

Привести в порядок рабочее место

Ввести данные о бронировании в систему программного обеспечения

И так далее. Каким-то образом, всего за несколько дней Индия определила все пункты, которые Деб должна была выполнять с самого начала. Обязанности, за которыми я должен был следить. Вместо этого я не обращал внимания на ошибки Деб, потому что у меня не было времени присматривать за ней или проводить дни в лодже.

С администраторами было так же сложно, как и с экономками.

— Неужели я действительно должна ее слушать? — заныла Деб. — Разве ты все еще не мой начальник?

— Да, ты должна ее слушать. — А что касается ее второго вопроса, я не был уверен. — Она здесь?

— В твоем кабинете.

— Спасибо. — Я вернул ей список. — Вестибюль выглядит великолепно. Пахнет тоже приятно.

— Она выбросила мою свечу.

— Мне жаль. — Не жаль. Свечи Деб воняли.

Кивнув, я расправил плечи и вышел из-за стола. Ни за что на свете я не ожидал, что буду чувствовать себя неуютно в этих коридорах, но каждый шаг отдавался болью. Мое тело словно кричало мне, чтобы я развернулся. И убежал.

Но этот разговор был неизбежен, поэтому я продолжил идти.

Индия сидела за столом в наушниках, не отрывая глаз от экрана ноутбука. Ее волосы были в диком беспорядке собраны на макушке. На ней были кремовая футболка и джинсы.

Повседневная одежда шла ей больше, чем слаксы и блузки, в которых она была последние два дня. Джинсы и футболка напомнили мне о девочке, которой она была, сорванце, любившем футбол, неоново-зеленый цвет, бумажные самолетики и розыгрыши.

Ее взгляд был сосредоточенно прищурен. Она прикусила нижнюю губу. Ее лицо было идеально симметричным, в центре его была линия классического носа.

Я потратил больше времени, чем готов был признать, проводя пальцами по изящной линии ее подбородка. Языком.

Боже, она была прекрасна. Сверкающие глаза. Темные, как сажа, ресницы. Нежные розовые губы. Ее красота заставляла меня замирать на месте каждый раз, когда я смотрел.

Я прислонился к дверному косяку, твердо держа ноги за порогом.

Это движение привлекло внимание Индии, и ее карамельные глаза переместились. Ее пальцы по-прежнему лежали на клавиатуре. Она не пошевелилась, чтобы снять наушники.

Мы просто смотрели друг на друга, словно наверстывая упущенное за годы разлуки.

Так было всегда. Не важно, сколько времени прошло, достаточно было просто взглянуть. Годы проносились быстро, укорачиваясь, исчезая, пока мы не возвращались к тому, на чем остановились.

Только не в этот раз.

Слишком многое изменилось.

Она вытащила наушники и положила их рядом с мышкой.

— Привет.

— Звучит так, будто ты управляешь моим персоналом.

— Своим персоналом, — поправила она. — Это мой персонал.

Мне стоило больших усилий держать рот на замке и не спорить. Она не ошибалась.

— Вчера ты пропустил собрание персонала, — сказала она.

— У тебя все было под контролем.

Она махнула рукой в сторону складных стульев напротив стола.

— Не хочешь ли зайти?

Я не двинулся с места.

— Упрямец, — пробормотала она, скрестив руки на груди. — Ты здесь, чтобы поглумиться, или у этого визита есть какой-то смысл? Я занята.

Выполняю работу, которую не смог выполнить ты. Слова остались невысказанными. И снова она была права.

— Продай мне ранчо. — Я с трудом сглотнул. — Пожалуйста.

— Ты что, не слышал меня прошлым вечером? Я не продаю его.

— Давай составим контракт. График платежей.

— Не заинтересована.

Черт возьми.

— С тобой всегда так чертовски сложно?

— Бесценно слышать это от тебя.

— Я пытаюсь все исправить. — Я протянул руку и переступил невидимый барьер в дверном проеме.

— Тут нечего исправлять, Уэст. Дело сделано. Чем скорее ты согласишься, тем скорее мы сможем изменить это место к лучшему. Знаешь, чем я занимаюсь с четырех часов утра? Пытаюсь понять, почему с каждого гостя взимается разная цена. Почему два одинаковых двухместных номера с кроватью размера «квин-сайз» продаются по разным ценам. Не хочешь просветить меня?

— Папа не повышает цены для постоянных клиентов.

Индия моргнула.

— А если они ездят сюда уже десять лет…

— Тогда они платят ту же цену, что и десять лет назад. — Это было не мое решение. Расходы только росли. Но после того, как мама ушла, папа был непреклонен в этом вопросе. А у меня были дела поважнее.

Кроме того, за последние десять лет мы не так уж сильно повышали цены. Кое-где они были незначительными, но разница не была запредельной.

— Когда ты в последний раз сравнивал свои цены с другими курортами? Они в два, почти в три раза ниже.

— Я не знаю, Индия. — Я провел рукой по волосам. — Цены установил папа. Он считал, что они справедливые. Когда я сказал ему, что мы должны их немного увеличить, он ответил, что это не мне решать.

И я не настаивал. У меня не было достаточно веских аргументов, чтобы переубедить его.

Вместо этого я сосредоточился на ранчо. Если бы она захотела узнать о состоянии рынка сбыта скота и текущих эксплуатационных расходах на душу населения, я мог бы назвать ей цифры за несколько дней. Но меня почти не было на курорте, и я оставил все под контролем отца. Именно так, как ему нравилось.

Так, как нравилось мне.

Но если мы действительно были настолько недооценены, то почему у нас не было большого количества гостей? Возможно, потому, что мы разваливались на части.

Мы отметили два домика как недоступные, потому что они нуждались в капитальном ремонте. Напольные покрытия. Крыши. Мебель. Ни у кого из нас не было времени заниматься строительством. И лишних денег у нас тоже не было.

Балансирование в условиях ограниченного бюджета было палкой о двух концах. Да, мы могли бы сдавать в аренду отремонтированные домики. Но потребовались бы годы, чтобы окупить затраты и превратить это в прибыль. Поэтому мы решили просто закрыть их.

Судя по бесстрастному выражению лица Индии, она бы приняла другое решение.

— Не мог бы ты зайти и присесть? Ты создаешь неловкость, стоя в коридоре.

Я остался на месте.

— Хорошо. — Ее ноздри раздулись. — Я беру на себя все операции на курорте. Начиная с сегодняшнего дня, каждое решение должно приниматься мной. Если сотрудник обратится с вопросом к тебе, я буду признательна, если ты передашь его мне.

— Они привыкли обращаться ко мне или к папе. Ты не изменишь привычки за одну ночь.

— Все, о чем я прошу, — это чтобы ты присылал их ко мне.

— Послушай, возможно, мы не все делали идеально, но мы управляем этим заведением десятилетиями. Я не собираюсь…

— Прекрати. — Она взмахнула рукой в воздухе, прерывая меня. Это был другой образ для нее, смелый и ответственный. Это было сексуально. Не то чтобы я признаюсь в этом ей, себе. — Перестань бороться со мной.

— Тогда перестань пытаться управлять моим бизнесом.

Выражение ее лица смягчилось, и, прежде чем она заговорила, я уже знал, что она собирается сказать.

— Он не твой. Больше нет.

Да, он больше не мой, не так ли? Сколько времени потребуется, чтобы осознать реальность происходящего? По-видимому, больше пары дней.

Что происходит? Что мы будем делать?

— А как же наши дома? — А как же дом, в котором бабушка и дедушка планировали провести свои последние годы? А как же дом моего детства?

— Я не забирала их, — сказала она. — Ты ушел до того, как твой отец смог вдаться в подробности, но у вас у всех остаются ваши дома и двадцать акров земли вокруг них.

Спасибо, черт возьми. Облегчение было ошеломляющим.

— По крайней мере, папа хоть что-то сделал правильно.

Она опустила взгляд на стол.

— Я бы хотел, чтобы ты остался и управлял ранчо.

— Остался.

— Я ничего не смыслю в скотоводстве.

Я усмехнулся.

— Ни хрена себе.

— Тебе будут платили зарплату. Все решения по ранчо будут за тобой.

Предложение о работе. Она делала мне предложение о работе. Я открыл рот, собираясь послать ее подальше, когда она подняла руку.

— Не говори мне, что я должна засунуть это предложение куда подальше.

Эта женщина. Она всегда умела читать мои мысли.

— Подумай об этом. Пожалуйста.

— Отлично, — пробормотал я. — А что с курортом? Тоже наймешь менеджера?

— Нет. Я остаюсь. Я справлюсь с ним сама.

Она остается. Я хотел бы, чтобы мне не понравилось, как это звучит.

— А как же твоя жизнь? Разве тебе не нужно вернуться к ней? К своему мужу?

Это было непросто, но, черт возьми, я хотел знать, что случилось с Блейном. Почему на ней не было того чудовищного кольца с бриллиантом.

Индия посмотрела в окно, слегка покачав головой.

— Нет. Мне больше негде быть. А что касается работы, то в обозримом будущем это все. Я здесь не в отпуске. Это не хобби и не переходный период. Я переезжаю сюда. Остальные мои вещи прибудут через два дня.

Переезжает в Монтану. Когда-то давно это было бы мечтой. Теперь я не был в этом так уверен.

— А где именно ты собираешься жить?

Биг Тимбер. Пожалуйста, скажи Биг Тимбер. Было бы намного проще, если бы она спала в тридцати милях отсюда.

— В Шале «Беартус». На оставшуюся часть лета осталось всего две брони. Я договорилась о том, чтобы их переселили, так что Шале мое.

Шале «Беартус». Мои зубы заскрежетали так сильно, что чуть не треснули. Это шутка? Она пыталась меня помучить?

— Это самое красивое место на ранчо, — сказал я ей. — Его должны получить гости.

Индия молчала, ее пристальный взгляд был прикован к моему, как бы бросая мне молчаливый вызов запретить это. Мы оба знали, что это было не мое решение. И она просто разыграла свои карты. Если я хочу управлять ранчо, мне придется держаться подальше от курортных дел.

Конечно, я мог бы уйти. Я мог бы найти другую работу где-нибудь в другом месте.

Мы оба знали, что я никуда не уйду.

Захваченный. Я, черт возьми, был втянут в ту игру, в которую она играла.

Не говоря ни слова, я повернулся и пошел прочь. Я пронесся мимо Деб, чьи пальцы порхали по клавиатуре компьютера на стойке регистрации. Как только я оказался за дверью, то сделал глубокий вдох, чтобы голова не закружилась.

Мой взгляд переместился на Шале «Беартус».

Это был лучший коттедж на ранчо. Я заботился о нем. Если у нас было что-то лишнее, я вкладывал это в это здание. Новая крыша. Обновленная сантехника. Свежая краска. Новые деревянные полы.

Большую часть этой работы я проделал сам зимой, когда на курорте было спокойно.

Для Индии.

Я хотел, чтобы этот домик был красивым на случай, если однажды она вернется.

Мне следовало сэкономить эти деньги.

И пусть «Беартус» сгнил бы заживо.

Глава 8

Индия

— Вегетарианское? — Шеф-повар выпучил глаза. — Это Монтана.

— Я в курсе нашего местоположения. В меню должны быть вегетарианские блюда.

Рид усмехнулся.

— Я не буду готовить вегетарианские блюда.

С этим человеком было чертовски трудно. Должно быть, он брал уроки у Уэста. Риду, наверное, повезло, что я не требовала, чтобы он тоже был вегетарианцем.

Мы спорили об этом каждый день на протяжении прошлой недели. Я попросила его пересмотреть меню, и каждый раз, когда я заходила на кухню, чтобы проверить, как у него идут дела, он говорил мне «нет».

Я перестала спорить.

— Либо вы добавляете вегетарианские блюда, либо не будете готовить вообще. Это не подлежит обсуждению. Если только вы не тянете с приготовлением из-за того, что не можете придумать рецепты без мяса. — Это было голословное заявление.

Он проглотил это, не моргнув глазом.

— Я могу приготовить все, что угодно.

— Отлично. Тогда завтра я ожидаю увидеть обновленное меню. — И, если он не захочет сотрудничать, его заменят. Я понятия не имела, как мне тогда кормить гостей, но так или иначе, я бы с этим разобралась. Если бы мне пришлось умолять личного шеф-повара мамы провести лето в Монтане, так тому и быть.

Рид раздраженно швырнул миску в раковину, и она звякнула о другую посуду.

Я восприняла это как намек на то, что мне пора уходить. Не потрудившись попрощаться, я проскользнула через вращающуюся дверь, ведущую в столовую.

До ужина оставался еще час, но обслуживающий персонал суетился по залу, расставляя блюда и готовясь к приему гостей. Барменша Лиза стояла за стойкой в углу, занимая свое рабочее место.

Заметив меня, она замерла и окинула комнату хмурым взглядом.

У меня не было сил разговаривать с ней сегодня. Она возненавидела меня, потому что… ну, я точно не знала, почему. У нас с Лизой состоялся единственный разговор, в ходе которого я сказала ей, что хотела бы заказать несколько разных вин. Она усмехнулась и сказала, что у них хороший выбор.

Если «хороший» означало «дешевый и горький».

Ее ненависть, вероятно, была не из-за вина. Я была совершенно уверена, что Рид настраивает всех против меня, мятежный предатель, и она встала на сторону своего босса.

Очевидно, для нее не имело значения, что я была боссом ее босса.

Границы лояльности были очерчены задолго до того, как я вернулась в Монтану, и по мою сторону этой границы не было серьезного численного превосходства. Но я продолжала пытаться. Я буду продолжать пытаться.

У меня была работа, которую нужно было выполнять. Папа всегда говорил, что управлять бизнесом — это работа в одиночестве. У тебя не было такой роскоши, как друзья, когда ты был капитаном корабля.

Поэтому я терпела хмурые взгляды и насмешки.

Я переживу все это, пока не закончится этот год.

Я подошла к официанту, который расставлял бокалы с водой.

— Привет, Рон.

— Э-э, здравствуйте, мисс Келлер. — Рон был молод, ему было чуть за двадцать, и, когда я с ним заговаривала, у него всегда был такой вид, будто он олень в свете фар.

— Можешь называть меня Индия, — поправила я.

— Хорошо. — Он кивнул, и копна его светлых волос упала ему на глаза.

— Ты не мог бы принести ужин в Шале «Беартус» сегодня вечером, а не в мой кабинет? — Если я собиралась ужинать в одиночестве, то сделаю это в пижаме.

— Чего бы вы хотели? — он спросил.

— То, что сегодня фирменное, было бы здорово.

Всю прошлую неделю я каждый вечер заказывала фирменное блюдо Рида, чтобы познакомиться с его кухней. Он был хорошим шеф-поваром. Его блюда отличались вкусом и индивидуальностью. Но особого разнообразия не было. На этой неделе все фирменные блюда были из говядины и картофеля. В меню был только один вариант с курицей, ни рыбы, ни вегетарианских блюд.

— Во сколько? — спросил Рон.

— Как только у тебя будет свободная минутка. Не ставь это выше обслуживания гостей.

— Хорошо.

— Спасибо. — Я одарила его улыбкой, которая осталась без ответа, и направилась в вестибюль, успев сделать всего два шага, как из столовой донесся голос Деб.

— Она такая стерва.

Мило. Не было никаких сомнений, что она имела в виду меня.

— Мне жаль, детка, — сказал ее парень.

Как его звали? Разве его имя не начиналось на «К»? Предположительно, он был сотрудником. Но он не появился на собрании персонала и впоследствии не пришел ко мне, чтобы заполнить документы для сотрудников.

Так что на данный момент он не числился в штате. И если он когда-нибудь удосужится обратиться ко мне по поводу своей работы, я не стану делать ему предложение.

За последнюю неделю я наняла всех сотрудников заново, чтобы они работали в моей корпорации. Были люди, с которыми могло что-то получиться, а могло и не получиться, как с Ридом, но я бы никого не отпустила.

Парень Деб был исключением.

И если отношение Деб не изменится, она будет первой, кого я уволю. Шестимесячный испытательный срок, который я ввела для всех сотрудников, должен был стать моим спасением.

Я расправила плечи и вышла из столовой.

У Деб, по крайней мере, хватило порядочности выглядеть виноватой, когда она улыбнулась слишком широко.

— О, привет, Индия.

— Привет. — Я переключила свое внимание на парня, протягивая руку. — Индия Келлер.

Он вздернул подбородок, когда мы пожали друг другу руки.

— Кейси Лоуренс.

— Приятно познакомиться.

Когда я взглянул на Деб, она была заметно бледнее.

— Мы как раз говорили о Таре.

Она была ужасной лгуньей.

— Ааа. —У меня так и вертелось на языке сделать ей выговор за то, что она говорила это за стойкой, где любой гость мог подслушать, но сегодня вечером у меня не было сил. Она знала, что ее поймали, и ей сойдет с рук то, что она назвала меня стервой. На данный момент. — Спокойной ночи.

— Увидимся утром, — голос Деб звучал слишком бодро, особенно учитывая, что я отклонила ее просьбу о двухнедельном отпуске. Возможно, поэтому она назвала меня сукой.

Это или потому, что я заставила ее работать.

Эта девушка не хотела ничего делать. Я всю неделю уговаривала ее закончить список, который дала ей на прошлой неделе. Но, кроме уборки вестибюля, замены нескольких лампочек и обновления системы бронирования, она больше почти ничего не делала. Целую неделю.

В местной газете и в Интернете появились объявления о поиске администраторов, но это произошло только вчера. На данный момент Деб была лучше, чем альтернативный вариант — я. У меня не было времени сидеть за стойкой весь день.

Тяжесть на моих плечах была тяжелее, чем сегодня утром. Тяжелее, чем вчера, или позавчера, или за день до этого. Она была такой тяжелой, что мне было трудно поднимать ноги. Я скорее шаркала ногами, чем шла от лоджа до «Беартуса».

Как только я переступила порог Шале, я сразу же направилась к бутылке вина, которую открыла вчера вечером, и налила себе бокал.

Кофе был бы более разумным выбором. До конца рабочего дня мне предстояло проделать еще кучу работы, а солнце уже клонилось к горному горизонту за окнами коттеджа.

Никогда в жизни я так не уставала. Никогда в жизни я не работала так усердно. Все мое тело болело. В какой-то момент после обеда, прежде чем у меня открылось второе — или, может быть, третье — дыхание, я изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Какой бы темп ни был быстрее, чем безумный, именно на него я и рассчитывала.

Год. Мне просто нужно было выдержать год. Может быть, и меньше, если все пойдет по плану.

Мои адвокаты посоветовали мне держать свои долгосрочные планы в секрете. Для всего мира я решила остаться в Монтане. На неопределенный срок.

Лишь горстка людей знала, что через год я уеду. Куда, я понятия не имела. Но я уеду из Монтаны.

Тем временем я научусь жить с усталостью и тревогой.

Возможно, я бы чувствовала себя лучше, если бы Уэст согласился на предложенную мной работу.

Он должен был остаться. Он не мог уйти. Каким-то образом я должна была убедить его остаться управлять ранчо.

Что было бы проще, если бы он не избегал меня. Я ни разу не видела его на прошлой неделе — не то чтобы я искала.

Я давала ему время привыкнуть к этой новой реальности. А сама тем временем работала не покладая рук.

Всю прошлую неделю я изучала все аспекты работы курорта. От финансов до маркетинга, ведения домашнего хозяйства и обслуживания гостей, я так напичкала свой мозг информацией, что он готов был взорваться.

Я заработала каждую больную мышцу и ломоту в костях.

В понедельник я следила за Деб у стойки регистрации. Вероятно, именно тогда она решила, что я стерва, потому что каждый раз, когда я просила ее подробно объяснить процесс, она начинала раздражаться.

Во вторник мы с Тарой целый день убирали комнаты и стирали белье. Из всех сотрудников она казалась самой отзывчивой, хотя, возможно, я просто принимала желаемое за действительное. Но она, казалось, удивилась, когда я вызвалась помыть туалеты.

В среду я стояла в углу кухни, наблюдая, как шеф-повар и официанты готовят и подают ужин. Этот уголок был самым безопасным местом, вдали от ножей. Когда я сказала шеф-повару, что он должен придумать вегетарианское меню, он сказал мне, что ненавидит меня.

Вчера я отправилась на пешую прогулку с Уайаттом. Он был здесь гидом, когда я была ребенком, — не то чтобы он меня помнил. Но было приятно увидеть знакомое лицо. На данный момент Уайатт был нашим единственным гидом. Обычно Джекс был на смене, но он не брал группу с тех пор, как я приехала в Монтану.

Я задолжала ему телефонный звонок. Я задолжала ему предложение о работе. Но, как и в случае с Уэстом, я давала Джексу время.

На следующей неделе я их разыщу. До этого момента я буду сосредоточена на своем собственном списке дел. Каждый час, когда я не ходила за кем-нибудь из сотрудников, я проводила в кабинете, изучая планы и бюджеты.

Я уже наняла подрядчика из Биг Тимбера для ремонта трех коттеджей. Он сказал мне, что у него плотный график на лето, и мне придется подождать до следующей весны. Тогда я выписала ему чек, заплатив втрое больше, чем обычно.

Он приступил к работе сегодня утром.

Если повезет, мы вернем коттеджи в очередь на бронирование еще до конца месяца. Что было очень важно, учитывая, что я забрала себе «Беартус».

Это было эгоистично — оставаться в самом красивом коттедже. Но это Шале было моим. Если я собиралась остаться на ранчо и превратить курорт в прибыльный бизнес, то это будет мой дом.

Даже если это означает столкнуться лицом к лицу со старыми воспоминаниями.

По крайней мере, это было не совсем то же самое. Другие коттеджи, возможно, пришли в упадок, но кто-то заботился о «Беартусе».

Старый диван в коттедже был заменен на новый. Роскошная коричневая кожа была мягкой и эластичной. Украшенный латунной фурнитурой, он идеально вписывается в деревенский интерьер.

Папе бы не понравился этот новый диван. Он был бы слишком жестким для его дневного сна.

Но ему бы понравились другие изменения. Холодильник из нержавеющей стали был новым. Черные смесители придавали современный вид благодаря четким линиям. А полы из белого дуба в елочку были просто мечтой.

Эти изменения принадлежали Уэсту? Думал ли он когда-нибудь об этом коттедже? Думал ли он когда-нибудь о нас?

Я думала.

Каждый день. Каждый час.

Это была прекрасная пытка. Мучения, которые мне придется терпеть всего год.

Тогда я смогу уехать из Монтаны, на этот раз навсегда.

Я подошла с бокалом вина к окну гостиной, любуясь лугами и горами. Затем достала телефон из кармана джинсов, собираясь позвонить отцу и узнать, как дела, когда раздался стук в дверь.

Ужин. Благослови тебя бог, Рон. Это случилось раньше, чем я ожидала, но я умирала с голоду.

Те немногие продукты, которые я купила во время поездки в город на прошлых выходных, закончились. В списке на завтра значился еще один поход в магазин.

В животе у меня заурчало, когда я бросилась через комнату. Только на крыльце стоял не Рон.

Это был Уэст.

— Привет. — Я заправила прядь волос за ухо. В последний раз я смотрелась в зеркало несколько часов назад и, наверное, выглядела ужасно. То немногое количество косметики, которое я нанесла на рассвете, чтобы не выглядеть как труп, давно стерлось.

— Привет. — Он опустил подбородок, отчего поля его черной ковбойской шляпы съехали набок.

Как ему удавалось, с каждым разом, когда я его видела, выглядеть все лучше и лучше? Кончики его волос были влажными, но не после душа, а от пота. Его серая рубашка с жемчужными пуговицами была измята после целого дня работы, рукава закатаны до локтей. Воротник был расстегнут на пару пуговиц, открывая вид на темные волосы, рассыпавшиеся по его груди. Его лицо блестело от пота, и от него пахло лошадьми, ветром и пряностями мужского пола.

Он работал весь день, не так ли? Конечно, он продолжал работать. Таким человеком он был. Он был из тех, кто делает это ради земли, животных, семейного наследства, независимо от того, платят ему или нет.

Для меня физический труд был новым опытом. Для Уэста это была жизнь.

Было несправедливо, что он так старался. В конце концов, его тяжелая работа не имела значения.

Кёртис все равно продал ранчо.

Я поставила свой бокал с вином на столик у двери и стала ждать. Уэст заговорит, когда будет готов.

Это заняло почти две минуты. Я считала секунды, пока они проходили.

— Я не знаю, смогу ли я работать на тебя. — Его горло дрогнуло, когда он сглотнул и потянулся к заднему карману, затем достал пачку белых листов бумаги. — Но я попробую.

Я взяла бумаги и открыла их, чтобы увидеть «Кодекс этики и служебного поведения сотрудников», который я распечатала для каждого сотрудника.

Внизу была подпись Уэста.

Мое сердце разбилось о красивые полы в елочку. Моя рука дрожала от желания скомкать страницы и выбросить их в мусорную корзину.

Это было неправильно. Это было нечестно. Ему не следовало подписывать этот документ.

Уэст уставился куда-то вдаль, за крыльцо. Вид у него был усталый. Униженный. Он пришел сюда, чтобы доставить эти документы, чтобы ему не пришлось тащить их в лодж.

Бумаги в моих руках казались скользкими. Волна стыда прокатилась по моим плечам. Это было неправильно. Все это было неправильно.

Я была здесь, чтобы поступить правильно.

Вот только все это было неправильно.

Я делала это неправильно.

Папа справился бы с этим лучше. Он бы знал, что сказать.

Зачем я сделала Уэсту предложение о работе? Почему я сформулировала это именно так? У меня не было намерения относиться к Уэсту так, как к другим сотрудникам. Это была его земля, независимо от того, стояло ли мое имя на титуле или нет.

Но мое имя было на титуле.

И я решила напомнить Уэсту об этом факте, не так ли? На прошлой неделе он разозлил меня, и я бросила ему в лицо крах его семьи.

Но он остался. Мне было нужно, чтобы он остался. И он остался.

— Мы обсудим детали позже, хорошо? — Он отступил на шаг.

Я оторвала взгляд от бумаг.

— Подожди.

Он ждал.

— Почему?

Уэст вздохнул, его плечи опустились.

— Потому что тебе нужна помощь.

Да. Да, нужна.

— Это мой дом. Если единственный способ остаться — это пройти через это, — он махнул рукой на страницу в моей руке, — тогда мы сделаем это.

Его голос сочился презрением.

Уэст возненавидит меня еще до конца этого года, не так ли?

Я раздражала Уэста с самого детства. С тех самых пор, как его отец настоял, чтобы он развлекал меня во время наших каникул в Монтане. Став старше, я научилась с удовольствием нажимать на его кнопки. Мне хотелось оставить неизгладимое впечатление, чтобы, когда эти поездки заканчивались, меня не забывали сразу.

Но мысль о том, что он по-настоящему ненавидит меня, заставляла мои внутренности сжиматься.

Мост между нами рушился. Я не могла позволить ему рухнуть.

— Твои сотрудники уважают тебя. Они ценят твой вклад. Они считают тебя лидером здесь.

Он скрестил руки на груди.

— И что?

— У меня не так уж много друзей. — Я пожала плечами. — Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Я почти уверена, что Деб замышляет мое убийство. Рид, скорее всего, отравит мое следующее блюдо. Но я пытаюсь помочь. Я подталкиваю их к некоторым изменениям, а им это не нравится. Это важно, если они будут знать, что ты меня поддерживаешь.

Он приподнял бровь.

— Если ты притворишься, что поддерживаешь меня.

Моргнул. Это было все, что он мне сказал. Упрямый, очень упрямый человек.

— Ты сказал, что хочешь все исправить.

Он кивнул.

— Хочу.

— Уэст, — прошептала я. Боже, он возненавидит это. Это нужно было сказать. И он возненавидит это. Он возненавидит меня за это. — Ты не можешь этого исправить. Но я могу.

Вспышка ярости исказила его лицо. Его карие глаза вспыхнули. Он опустил руки и развернулся, а затем затопал вниз по лестнице.

— Уэст, пожалуйста. — Я погналась за ним, остановившись на последней ступеньке, когда он развернулся. Мы оказались лицом к лицу.

— Что, Индия? Просто отпусти меня.

Никогда. Как бы я ни старалась, я никогда не смогла бы его отпустить.

И, черт возьми, моя жизнь была бы намного проще, если бы я могла просто смотреть, как он уходит.

— Мне есть что сказать, — сказала я. — То, что я слишком долго откладывала.

— Не сегодня. Я согласился на твою работу. Я заполнил твои документы. Я проглотил свою гордость. На сегодня я исчерпал все возможности.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Это был не первый раз, когда я говорила «пожалуйста» на этом самом месте.

Воспоминание словно ударило его по лицу, он вздрогнул.

Но не ушел.

— Я на твоей стороне, хочешь верь, хочешь нет.

— Я — нет. — Он усмехнулся. — Если бы ты была на моей стороне, то пришла бы ко мне, прежде чем выбивать это место у меня из-под ног.

— Ты возлагаешь всю вину на меня? А как же твой отец? Он продал его.

— Я в курсе, что он продал его. — Уэст развел руками. — Я, черт возьми, в курсе. Но ты могла бы прийти ко мне, Индия. После всего, через что мы прошли, ты должна была сначала прийти ко мне.

Нет, я не могла сначала прийти к нему.

Продажа была неизбежна. Даже если бы Уэсту удалось сорвать сделку, если бы он убедил Кёртиса отказаться от сделки, это ничего бы не изменило. Через год у них были бы проблемы с банком. Следующим шагом было бы лишение права выкупа. И они никак не смогли бы отбиться от акул.

— Прости. — За предательство. За боль, которую это причиняло.

Он снял шляпу и провел рукой по волосам.

— Чего ты хочешь от меня?

Всё. Раньше ответ на этот вопрос был «всё».

Теперь я просто хотела, чтобы он не ненавидел меня.

Когда я не ответила, он уставился на меня.

Я уставилась на него в ответ. Я уставилась, потому что знала, как мимолетно было его лицо. Как сильно я скучала по нему, когда он ушел.

Столкновения на перекрестке.

Мы с Уэстом были всего лишь столкновениями на перекрестке.

Рано или поздно наши пути снова разойдутся. Казалось, мы никогда не шли в одном направлении, и этот раз не станет исключение.

Он останется, потому что ему здесь место.

Я уйду, потому что мне здесь места нет.

Уэст отстранился первым, опустив взгляд. Затем он повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел по вымощенной плитняком дорожке вокруг Шале, пока не скрылся из виду.

Я вернулась в дом, взяла бокал с вином и пригубила «Каберне». Затем встала у окна гостиной, наблюдая, как солнце опускается за зубчатый край горы. Когда небо окрасилось в розовые, фиолетовые и золотые тона, я достала телефон и набрала папино имя. И сразу попала на голосовую почту.

— Привет, папочка. — Может быть, это из-за усталости. Может быть, я просто расчувствовалась. Но, почувствовав, как подступают слезы, я обрадовалась, что мне пришлось оставить всего лишь короткое сообщение. И потом я смогу поплакать в подушку. — Ты, наверное, смотришь телевизор. Надеюсь, какое бы шоу ты ни выбрал, оно заставит тебя рассмеяться. Просто хотела сказать, что люблю тебя. Поговорим позже.

Я убрала телефон и допила вино из бокала. Затем я скомкала и выкинула в мусорку «Кодекс этики и служебного поведения сотрудников» Уэста и отправилась спать.

Рон так и не появился с моим ужином.

Глава 9

Уэст

Ты не можешь этого исправить. Но я могу.

Индия знала, как нанести удар. Каждый раз, когда я прокручивал в голове ее вчерашние слова, они задевали за живое.

Возможно, они не причиняли бы такой боли, если бы не были правдой.

Я не мог этого исправить. Но она могла.

С того момента, как она предложила мне работу на прошлой неделе, я потратил бесчисленное количество часов, пытаясь найти выход из положения. Чтобы взвесить свои ограниченные возможности. И лучшим решением, к которому я пришел, было… ничего.

Возможно, я решил эту проблему, позволив Индии взять все под свой контроль. Став ее сотрудником и выполняя ее приказы. Потому что у нас был шанс, и мы потерпели неудачу.

Потерпит ли Индия неудачу?

Нет. Не потерпит.

Упрямая, высокомерная часть меня хотела уйти. Позволить ей справляться со всем самой. Но когда дело касалось Индии Келлер, она всегда была той, кто уходил. Не я.

Я не мог этого исправить.

Но она могла.

Если я хочу, чтобы Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин» преуспел, это произойдет не благодаря моим усилиям. Больше нет. Это было принятие? Мне потребовалась всего неделя, чтобы дойти до последней стадии горя. Должно ли это было занять больше времени? Возможно. Но я слишком устал, чтобы бороться с этим, и было слишком много работы, которую нужно было сделать. Работы, с которой я не собирался справляться в одиночку.

Я поднял кулак и постучал в дверь Джекса. Снова. Я стучал в эту чертову дверь уже пять минут.

— Джекс! — взревел я. Его грузовик был припаркован снаружи, и я был уверен, что он дома.

— Иду! — его голос звучал приглушенно из-за приближающихся шагов. Затем он распахнул дверь одной рукой, а другой застегнул молнию на джинсах. Его торс был обнажен, если не считать царапин от ногтей на грудных мышцах.

— Хороший засос.

— Черт. — Он хлопнул себя по шее, словно хотел стереть его. Затем провел обеими руками по лицу. — Что случилось?

— Ты только что встал с постели? Уже пять часов.

— Да, — его голос был хриплым, и от него несло выпивкой. — Вернулся вчера поздно ночью. Или рано утром.

— Прими душ. Затем тащи свою задницу в лодж и заполни документы для сотрудников. Завтра с первыми лучами солнца состоится прогулка, и ты должен быть гидом.

— Что? — Он покосился на меня.

— Работа, Джекс. Тебе нужно вернуться к работе. Уайатт не справится с этим в одиночку.

— Ты хочешь, чтобы я работал на нее?

— Да. Ради нее.

Он усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Почему?

— А что еще тебе остается делать? Пить и бегать за женщинами?

— Ну… да.

— Черт возьми, Джекс. По крайней мере, ты честен. — Я уже и забыл, каково это — быть двадцатидвухлетним. Забыть о своих обязанностях ради хорошего времяпрепровождения и быстрого перепиха. Но Джекс мог веселиться в свободное время.

— С чего бы мне на нее работать? — спросил он.

— Потому что ей нужна помощь.

— Тогда она может нанять кого-нибудь.

— Так она и сделала. Она наняла меня.

Он моргнул.

— Подожди. Что? Ты работаешь на нее?

— Да. Я собираюсь управлять ранчо.

— Ты, блять, издеваешься надо мной?

— Нет.

У него отвисла челюсть.

— Зачем?

Для Индии. Этот ответ вызвал бы больше вопросов, чем я был готов ответить, поэтому я изложил ему другую версию.

— Я не знаю, о чем, черт возьми, думал папа. Я с ним не разговаривал. Но это наш дом. Это наша земля.

— Технически, это…

— Мне плевать на технические тонкости. Я не собираюсь покидать это ранчо. Я не могу. Ты можешь? Можешь уйти?

Он молчал.

— Можешь ты жить здесь и смотреть, как кто-то другой обрабатывает нашу собственность, управляет нашим скотом, ездит верхом на наших лошадях?

Его челюсть сжалась, пока он обдумывал мои слова.

— Дело не только в ранчо. Подумай о курорте. О сотрудниках. Тара работает здесь, сколько я себя помню. Уайатт тоже. Ты действительно собираешься оставить их заниматься своей работой и нашей в придачу?

Джекс любил Уайатта. И Тару. Они были семьей, и я еще до того, как он ответил, знал, что он скажет. Мы не могли отказаться от своих обязанностей, потому что это бы их по-королевски подставило.

Он глубоко вздохнул.

— Нет.

— Я тоже не могу. И именно поэтому я дам ей шанс. Именно поэтому я буду работать на нее.

— Черт возьми, — простонал Джекс. — Ты читал то, с чем она заставляет всех соглашаться?

— Да.

«Кодекс этики и служебного поведения сотрудников» был… основательным. Подписывая его, я соглашался не заводить романтических отношений с гостями, не брать оборудование для ранчо в личное пользование и не поносить курорт в социальных сетях. Документ явно был составлен юристами и, по моему мнению, был чрезмерным. Но, возможно, нам нужно было немного чрезмерности. Так что я подписал это чертово соглашение и отнес его ей вчера вечером.

— Это отстой, — пробормотал Джекс.

— Так и есть.

— Я слышал, она настоящая стерва.

— Следи за своим гребаным языком, — огрызнулся я, указывая на его нос. — Единственное предупреждение, которое я тебе сделаю. Не смей так о ней говорить.

— Ого. — Он поднял руки, глядя на меня так, словно у меня выросло две головы. — Господи, Уэст. Я просто передавал то, что сказала Деб вчера вечером в баре.

— Мне насрать, что говорит Деб. Ты будешь уважать Индию. Понял?

Он кивнул.

— Отлично. Черт.

— Хорошо. А теперь иди в душ. От тебя воняет.

— Спасибо, брат. — Он отошел от двери и попытался захлопнуть ее у меня перед носом.

Но я уже ушел, удаляясь от маленького домика, в котором жил Джекс. Это был один из двух домиков, которые мои бабушка и дедушка построили много лет назад для работников. Когда мой отец был ребенком, у них было двое работников, которые постоянно жили на ранчо.

С тех пор у нас не было сотрудников, которые захотели бы жить здесь, и о коттеджах почти забыли. Пока Джекс не вернулся домой из колледжа и не решил использовать один из них в качестве своего жилья. Другой все еще был заброшен, но Джекс упорно трудился, чтобы привести в порядок свой дом.

Этой весной я помогал ему устанавливать новую крышу, и он только что закончил ремонт ванной комнаты.

Ему нужны были деньги, чтобы завершить свои проекты. Деньги, которые он мог заработать у Индии.

Потому что кто, черт возьми, знал, что папа собирался делать теперь, когда он стал мультимиллионером.

Мой желудок скрутило, когда я забрался в свой пикап. Меньше всего на свете мне хотелось сегодня ехать домой к отцу, но я и так слишком долго откладывал этот визит.

Опершись локтем на открытое окно, я летел по грунтовой дороге, которая вела к папиному дому. Вечерний ветерок обдувал мое лицо прохладой.

Было на удивление легко объяснить Джексу, почему я собираюсь работать на Индию. Я верил каждому своему слову. Когда мне удастся провести с ней больше пяти минут, может быть, я и ей расскажу.

Боже, вчера вечером она выглядела уставшей. Я никогда не видел у нее таких темных кругов под глазами. И грустной. Она выглядела чертовски грустной.

Мне пришлось покинуть «Беартус», прежде чем я поддался искушению заключить ее в объятия.

Где Блейн? Разве ее муж не должен быть здесь с оружием в руках, когда у нее выдалась тяжелая неделя?

Это не моя проблема. У меня и без того было достаточно забот, так что я отложил их в сторону и поехал дальше по дороге, а потом заехал к папе.

Я ожидал застать его дома, сжимающего в руке бутылку виски и запивающего свои печали, как Джекс. Вместо этого он подстригал газон.

Воздух наполнился шумом двигателя и запахом скошенной травы.

Заметив меня, он притормозил и заглушил мотор. Когда он спрыгнул с сиденья и взял стакан из подстаканника, янтарная жидкость в нем расплескалась.

А, вот и выпивка.

— Вождение в нетрезвом виде запрещено законом, — сказал я, когда он подошел.

— Тогда, я думаю, ты можешь закончить с газоном. — Он допил последнюю порцию, и легкая улыбка на его губах была единственным признаком того, что напиток обжег его, когда он глотал.

— Дерьмово выглядишь, — сказал я.

Волосы у папы были сальные, как будто он не мылся целую неделю. У него были густые бакенбарды, а круги под глазами были такими же темными, как у Индии.

— Я чувствую себя дерьмово. Поэтому посчитал нужным также и выглядеть. — Он поплелся к дому, затем придержал сетчатую дверь, чтобы я мог следовать за ним.

Я поморщился, когда вошел внутрь. Что, черт возьми, здесь умерло? В нос ударил запах гари и гнили.

— Что, черт возьми, произошло?

— Сегодня утром забыл поставить пиццу в духовку, — сказал он, проходя через прихожую.

— Пицца на завтрак. Ладно.

Этот человек настаивал на том, чтобы каждый день недели есть яйца, бекон и тосты. Думаю, теперь, когда он вышел на пенсию, он изменил свой рацион.

Я последовал за ним в гостиную, затем, обойдя диван, подошел к окнам и распахнул их настежь, чтобы свежий ветерок выветрил зловоние.

— Папа…

Меня прервал звук открывающейся крышки бутылки.

Папа сидел в кресле и собирался наполнить свой бокал из бутылки «Джека».

Я выхватил его, прежде чем в стакан упала капля.

— Эй, — запротестовал он.

— Ты уже достаточно выпил, чтобы дуться. Время вышло. Есть работа, которую нужно сделать.

Папа моргнул.

— О чем ты говоришь?

— Завтра я хочу перегнать скот на северный луг. Джекс весь день будет кататься с гостями верхом. Так что ты можешь мне помочь.

— Прости?

— Что тебе неясно?

Он наморщил лоб.

— Ты работаешь на нее? Вы оба?

— Ну, может, тебе и заплатили миллионы, но мне, черт возьми, уверен, что нет. И я не собираюсь позволять моему ранчо и моему скоту страдать из-за твоего решения.

— Это не твое ранчо.

— Так мне говорили, — пробормотал я. — Индия не знает, как управлять ранчо. Несправедливо по отношению к животным, живущим здесь, заставлять ее учиться. Так что, если ты не хочешь видеть, как умирает скот, приходи завтра в семь часов. Будь готов помочь.

Индия не позволила бы скоту умереть. Но я также не собирался отказываться от контроля. Ей придется нанять кого-то другого, чтобы помочь, а мне не хотелось, чтобы кто-то еще ввалился на нашу территорию и все испортил.

— Я не собираюсь помогать. — Он протянул руку. — Верни мне мой виски.

— Ни за что.

Наверное, на кухне была еще одна бутылка и он может оторвать свою задницу от стула и достать ее, когда меня не будет.

Папа вздохнул, опускаясь на стул. Он выглядел таким маленьким, каким я его никогда раньше не видел.

— Хорошо, что ты работаешь. Остаешься. Помогаешь Индии встать на ноги.

Он пьян? Он не говорил невнятно, но, черт возьми, нес какую-то чушь.

— Значит, ты рад, что я помогаю ей. Но ты отказываешься. Я правильно понял?

Он пожал плечами.

— Ты, э-э, разговаривал со своей матерью?

— С прошлой недели — нет. Она принесла пачку почты. — Которая все еще лежала на моем кухонном столе.

— Ты рассказал ей об этом?

— Да.

Он сглотнул.

— Как она это восприняла?

— Не очень хорошо.

С тех пор мама со мной не разговаривала.

— Спасибо, что сказал ей, — сказал папа. — Я бы и сам сделал это, но…

Но она не дала ему шанса.

— Твои бабушка и дедушка отреклись от меня. — Он сухо рассмеялся и перевел взгляд на окна. Это не скрыло блеска слез. — Не могу сказать, что я их виню. В данный момент они со мной не разговаривают. Сделай мне одолжение, заходи время от времени? Убедись, что им ничего не нужно.

— Хорошо. — Я подошел к дивану, затем сел на краешек, упершись локтями в колени. — Какие у тебя планы насчет денег?

Мы были должны банку, но не пятнадцать миллионов долларов.

— Расплатимся с долгами. Позаботимся о твоих бабушке и дедушке, чтобы им было комфортно, когда они состарятся.

— Ну, по крайней мере, у нас есть свои дома и немного земли. Это должно будет сделать их счастливыми. Рад, что тебе удалось договориться об этом с Индией.

Он покачал головой.

— Я об этом не договаривался. Она представила это в своем первоначальном предложении.

— Что? Это была ее идея?

— Да.

Какого черта? Я предположил, что она была папиной. Она позволила мне высказать это предположение. Почему?

Если бы она этого не сделала, стал бы папа настаивать на этом? Я не был уверен, что хочу получить ответ на этот вопрос, поэтому не стал спрашивать.

— Как только все будет оплачено, вы с Джексом получите деньги. Мои поздравления. Вы богаты.

— Я был богат и раньше. — Богат всем, кроме наличных.

Отец закрыл глаза.

— Если бы был другой способ…

— Я знаю. — Я был здесь не для того, чтобы наказывать папу. Он справлялся с этим сам. — Если я смогу убедить Индию продать мне ранчо, хотя бы его часть, мне понадобится часть этих денег.

Он еще глубже вжался в кресло.

— Она не продаст его обратно.

— Продаст.

Он хмыкнул. Хмык, который я слышал всю свою жизнь.

Хмык, означавший, что разговор окончен. Он уже принял решение, и никакие мои слова его не переубедят.

О чем он мне не договаривал? Что произошло во время их переговоров о продаже, что заставило его так сказать? Она упоминала о каких-то конкретных планах?

— Папа…

— Оставь это, Уэст. Дело сделано. Доверься мне. — Он вскочил со стула и исчез из комнаты. Мгновение спустя дверь его спальни захлопнулась.

Доверься мне.

Он сказал то же самое в тот день, когда появилась Индия.

Знал ли он вообще, что значит доверять?

Выходя из дома, я прихватил папино виски, и новая волна гнева захлестнула меня, когда я выбежал на улицу. Так вот в чем дело? Оставить все как есть?

Почему он не хотел, чтобы я выкупил ранчо обратно? Ему никогда не нравилась эта сторона дела. Он всегда предпочитал проводить дни на курорте, катать гостей верхом и болтать с посетителями за ужином и выпивкой.

Возможно, именно поэтому я всегда был сосредоточен на работе на ранчо. В большинстве случаев это была та область, где у меня было некоторое подобие контроля.

Насколько же это было хреново, что у меня, вероятно, было больше самостоятельности в управлении ранчо для Индии, чем для собственного отца?

Забравшись в свой пикап, я слишком сильно захлопнул дверцу, затем завел двигатель и поехал домой. Была суббота. По традиции мы проводили вечер в лодже, развлекая гостей и помогая детям готовить хот-доги на костре. Рейд открывал бургерную, а после наступления темноты мы жарили смор.

Я не хотел ни хот-догов, ни бургеров, ни чего-то еще. Хотя папино виски показалось мне довольно привлекательным.

— Черт бы его побрал. — Я уже собирался пойти в дом и заняться завтрашним похмельем, когда зазвонил мой телефон, и его звон наполнил салон. — Привет, Тара.

— Привет, Уэст. У тебя найдется минутка?

— Конечно.

— Это по поводу Индии.

— Я так и думал. — Я ущипнул себя за переносицу. Таре не хотелось подписывать «Кодекс этики и служебного поведения сотрудников»? — В чем дело?

— Она наняла Джонатана Ли для ремонта коттеджей.

Блядство.

— Ты уверена?

— Да. Я сама видела его, когда уходила сегодня вечером. Он был в одном из коттеджей.

— Черт. — Я вздохнул. — Я разберусь с этим. Спасибо, что предупредила. — Я закончил разговор и сразу же набрал номер Джонатана. Он ответил после второго гудка.

— Уэст.

— Тебе не рады на моей территории. Я ясно дал это понять, когда мы разговаривали в прошлый раз. Не возвращайся.

— Это твоя собственность? По словам Индии Келлер, я ремонтирую ее коттедж.

— Повторяю в последний раз. Тебе здесь не рады. — Прежде чем он успел ответить, я повесил трубку и набрал номер мамы.

— Тара уже звонила мне, — ответила она. — Я знаю о Джонатане.

— Я разберусь с этим. Это не будет проблемой.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Не могу поверить, что она наняла его.

— Откуда ей было знать, мам? — Индия была не из наших краев. У нее не было никакой информации, чтобы понять, кого нанимать, а кого избегать.

— Она могла бы поспрашивать у окружающих. Тара за пять секунд сказала бы ей, чтобы она не нанимала этого мудака.

Да, Индия могла бы поспрашивать. Она, вероятно, спросила бы меня, если бы я потрудился встретиться с ней.

— Просто… выброси это из головы. Я позабочусь об этом.

— Хорошо. У тебя все в порядке?

— Не особо. А у тебя?

— Нет. Все еще переживаю из-за всего этого, понимаешь?

— Да, понимаю. Я позвоню тебе позже.

— Пока.

Закончив разговор, я кладу телефон на приборную панель и прислоняюсь к ней головой.

— Черт.

Пока я звонил маме, Джонатан, вероятно, уже набрал номер Индии. Мне придется объяснять, почему я только что уволил ее подрядчика.

Вот тебе и выпивка.

Я завел грузовик и помчался к лоджу, затем припарковался перед «Беартус» рядом с «Дефендером» Индии.

Из-за лоджа доносился смех гостей, сидевших у костра. Скорее всего, Индия была с гостями, но я сначала зашел в коттедж, не желая быть втянутым в светскую беседу, если мог этого избежать.

Я поднялся по ступенькам и постучал костяшками пальцев в дверь.

Тишина. Я постучал еще раз.

— Индия.

Ничего. Черт. Думаю, сегодня вечером я все-таки доберусь до костра. Я повернулся, собираясь направиться к коттеджу, когда дверь за моей спиной со скрипом распахнулась.

— Уэст? — Индия была одета в ночную сорочку цвета черники. Ее волосы были распущены, локоны каскадом падали на плечи.

Боже, что за волосы. Мне так нравилось пропускать их сквозь пальцы. В этом она спала? Это ее ночнушка? В те несколько раз, когда я спал в ее постели, мы не утруждали себя пижамами. Да и почти не спали.

Было странно открывать в ней ту часть, о которой я не знал. Блейн знал эту часть. Он заполучил Индиану, которая носила сексуальные ночные сорочки, едва прикрывавшие изгибы ее задницы.

— Что не так? — Она открыла дверь шире, и ночной воздух коснулся ее сосков под атласом.

Я с трудом сглотнул, заставляя себя смотреть в невидимую точку над ее головой.

— Джонатан Ли. Ты наняла его.

— Да. — Она выпрямилась, выражение ее лица стало суровым. — Он ремонтирует коттеджи.

— Больше нет. Ему здесь не рады.

— Но…

— У него нездоровая одержимость моей матерью. Она не проявляла к нему интереса, но он был непреклонен. Он так часто звонил и писал смс, что та сменила номер телефона. Он начал появляться в больнице, когда она работала. Он присылал ей дорогие, неподобающие подарки, такие как украшения, одежда и нижнее белье. Это продолжалось около года. Каждый раз она отсылала вещи обратно и просила его прекратить. Он не останавливался. Около четырех месяцев назад он пришел к ней домой пьяным. Пытался силой проникнуть внутрь. Она получила судебный запрет. Но поскольку она здесь не живет…

— Здесь он не действует, — сказала Индия, закончив за меня фразу. — Я позабочусь об этом. Пожалуйста, передай мои извинения своей матери. Я не знала.

— Спасибо.

Она закрыла глаза, ее плечи опустились.

— Мне нужен новый подрядчик. Есть какие-нибудь рекомендации?

— Я сделаю несколько звонков. У пары моих приятелей есть бизнес в этом районе. Возможно, они смогут найти подработку или освободить одного из своих мастеров. Я попрошу их связаться с тобой.

— Спасибо. — Она отошла от двери, собираясь проскользнуть внутрь, но я остановил ее.

— Почему ты не сказала мне, что это была твоя идея насчет двадцати акров и наших домов?

Она пожала плечами.

— Я уверена, твой отец попросил бы об этом. Так что я просто с самого начала сделала это частью сделки.

А папа попросил бы об этом? Я ненавидел себя за то, что у меня были сомнения.

— Спасибо.

— Конечно. — Она грустно улыбнулась мне. — Спокойной ночи, Уэст.

Я без разрешения протянул руку и нежно обнял ее за локоть, прежде чем она успела исчезнуть.

— Инди.

Она медленно подняла глаза.

Были вопросы, которые хотелось задать. Почему она вернулась? Почему купила ранчо? Где Блейн?

— Это то, в чем ты ложишься спать каждый вечер? — этот вопрос показался более важным, чем все остальные.

Моя рука отпустила ее локоть, и мои пальцы заскользили по ее коже, поднимаясь вверх по плечу к тонкой бретельке, которую можно было снять, просто потянув за нее.

— Да. — У нее перехватило дыхание, когда я просунул палец под шелковистую прядь.

Наши взгляды встретились, и когда это произошло, годы, разделявшие нас, казалось, развернулись, закружились вокруг нас, как торнадо, унося нас в прошлое.

К тем дням, когда я был молодым глупцом. А она была ярче солнца и звезд.

Я не был уверен, кто из нас пошевелился первым. Может быть, я. Может быть, Индия.

В одну минуту я потерялся в этих карамельных глазах, а в следующую мои руки оказались в этих растрепанных светлых волосах, и мои губы прижались к ее губам.

Я провел языком по ее нижней губе, и она приоткрыла рот. Наши языки сплелись в знакомом, прекрасном танце. На вкус она была такой же. Сладкой, как летняя клубника на шерстяном одеяле на горном лугу.

Черт возьми, эта женщина. Как же я скучал по ее губам.

Мы погрузились в поцелуй, прижимаясь друг к другу. Ее язык скользнул по моему, когда я прикусил ее нижнюю губу, именно так, как ей нравилось.

Я застонал, и звук вырвался из моей груди, когда мои руки обхватили ее, притягивая к себе.

Целовать Индию было так же естественно, как дышать.

Так и должно быть. Я целовал ее с детства.

Она наклонилась для поцелуя, привстав на цыпочки, а ее руки обвились вокруг моих плеч, чтобы она могла подняться выше. Ее пальцы зарылись в мои волосы, дергая за корни.

Я склонился над ней, жадно впиваясь в ее рот, облизывая, посасывая и опустошая.

Она застонала, когда я прикусил уголок ее верхней губы.

Это было вкусно. Это всегда было так чертовски вкусно. Мы были как растопка. Все, что нам было нужно, это уголек, и мы загорались.

Одна моя рука скользнула ниже, нащупав кружевной подол ее сорочки. Я скользнул под атлас и провел ладонью по гладкому изгибу ее попки.

Она ахнула, оторвавшись от меня, когда я сжал ее.

Наши дыхания были прерывистыми, пока мы смотрели друг на друга, все еще крепко держась.

Затем Индия опустилась на пятки. Ее рука скользнула вниз по моей груди, остановившись над моим бешено колотящимся сердцем. В какой-то момент она позволила ритму впитаться в ее ладонь. Это был момент, когда обычно она хватала меня за рубашку и затаскивала в дом. Когда я нес ее в постель.

Только она не тянула.

Она толкала.

Один толчок, и я покачнулся на каблуках.

В то время как она захлопнула дверь у меня перед носом и щелкнула замком.

Глава 10

Индия

13 лет

Мама в миллионный раз взъерошила мне волосы.

— Стооооой. Было же нормально. — Я оттолкнула ее.

— Прости. — Она подняла руки, отказываясь от борьбы с моими вьющимися волосами. — Прости, я забыла твое средство.

— Все в порядке. Я просто воспользуюсь этим. — Я сняла с запястья резинку для волос и быстро собрала свои локоны в высокий хвост. Поскольку на прошлой неделе я их обрезала, это было все, что я могла сделать. Концы на шее немного доставали меня, но, по крайней мере, они почти не касались моего лица.

Обычно, когда волосы были распущены, это выглядело мило. Мой стилист научил меня, как их поправлять, и дал специальное средство, но мама забыла его, когда мы собирали вещи.

Папа хлопнул в ладоши и вышел из спальни.

— Кто хочет поужинать?

— Я. — Мама улыбнулась, когда он подошел к ней сзади и заключил в объятия. — Я умираю с голоду. Индия тоже. Она проголодалась.

Я наморщила нос.

— Нет, это не так.

— Да, это так, — прошептал папа маме.

— Вы, ребята, такие надоедливые. — В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, мой желудок заурчал так громко, что они оба рассмеялись. — Ладно, я проголодалась. Мы можем идти?

— Ага. — Папа обнял маму за плечи одной рукой, а меня — другой, прижимая нас обеих к себе. Затем мы втроем направились к двери. Вместо того, чтобы отпустить нас, он вцепился в нас еще крепче и развернул, так что нам пришлось выбираться наружу боком.

— Папа. Серьезно? — Я хихикнула, но тоже не отпустила его. Я продолжала прижиматься к нему, пока мы спускались по лестнице и шли по каменной дорожке.

— Левой. — Он выставил левую ногу. — Павой. Левой. Правой.

Мы шли, толкаясь, и улыбались все шире, пока не добрались до лоджа, и только тогда он отпустил нас.

Папа сжал мамину руку и поднес костяшки ее пальцев к своим губам для поцелуя. Они все время целовались.

— Что, если мы бросим нашу работу и переедем в Монтану? — спросил он.

Я ахнула.

— Ч-что? Ты хочешь переехать?

— Грант, — упрекнула его мама. — Будь серьезен.

— Подумай об этом, Эллен. Каждый вечер мы могли бы видеть это. — Он махнул свободной рукой в сторону гор.

Я остановилась. Мое сердце забилось слишком быстро.

— А как же мои друзья? И моя школа? А как же наш дом?

Мама бросила на папу хмурый взгляд и ткнула его локтем в ребра.

— Нет, тыковка. Я просто шучу. Забудь, что я это сказал.

Воздух вырвался из моих легких.

— Ты уверен?

— Не волнуйся. — Папа сжал мое плечо. — Мы никуда не переезжаем.

— Хорошо. — В Монтане было весело проводить отпуск, но я не хотела здесь жить.

— Пошли. Давайте поедим. — Он провел нас внутрь лоджа и через вестибюль в столовую.

Почти за каждым столиком сидели гости. Большинство людей были одеты так же, как и мы, в туристические ботинки и шорты. Некоторые были в джинсах и повседневных рубашках. После того, как мы поднялись на Тропу Раслера, я сменила свое туристическое снаряжение на «Джорданы», шорты для бега и неоново-зеленую футболку свободного покроя.

Мама терпеть не могла мою любовь к неоновой одежде. Единственный вариант, который ей нравился, был розовый, но поскольку я терпеть не могла девчачьи цвета, она предпочитала мои зеленые, желтые, синие и оранжевые футболки. По крайней мере, в Монтане ее никогда не волновало, что на мне надето, лишь бы я пользовалась солнцезащитным кремом.

Она сказала, что ей нравится мой независимый дух, но иногда, обычно на школьных мероприятиях, когда рядом были другие мамы, она придавала моей одежде забавный вид. Я думаю, она хотела, чтобы я была больше похожа на других девочек в моем классе и была менее независимой.

Слишком плохой. Девочки, которым нравились платья и макияж, были грубыми, и все, что они делали, — это говорили о мальчиках. Даже девочки из футбольной команды сейчас были одержимы мальчиками. Это раздражало.

— Добрый вечер, мистер и миссис Келлер, — поприветствовала нас официантка, доставая из стопки три меню. — Пожалуйста, сюда.

Было здорово, что кто-то из сотрудников вспомнил нас, хотя в прошлом году мы не приезжали. У папы было очередное напряженное лето на работе, поэтому мы с мамой отправились в Париж.

Именно тогда она, наконец, согласилась позволить мне подстричься. Мы ходили за покупками в «Шанель», и у одной из сотрудниц были короткие вьющиеся волосы. Мама сказала, что это ее вдохновило.

Мои волосы не были похожи на волосы той милой француженки, но это ничего. Я скучала по возможности собирать их в конский хвост. Каждый раз, когда я жаловалась, папа говорил мне, чтобы я не волновалась, потому что у нас быстро растут волосы.

Я заправила прядь волос за ухо, когда хозяйка проводила нас к нашему столику.

— Приятного аппетита, — сказала она.

Папа отодвинул стул для мамы и мой стул одновременно. И рассевшись, мы просмотрели меню и три варианта сегодняшнего ужина.

— Я возьму стейк, — сказал папа.

— Никакой рыбы. — Мама нахмурилась. — Или курицы. Или вегетарианских блюд. Пожалуй, я возьму спагетти и обойдусь без фрикаделек.

Мама не была вегетарианкой, но в последнее время она стала отказываться от красного мяса. Наш шеф-повар уже сто лет не готовил нам бургеры или стейки. Но говядина была важной частью здешнего меню, и она несколько дней ворчала по этому поводу.

— Я тоже возьму стейк. Можешь взять мои овощи, — сказала я ей.

— Отличная попытка. Вы будете есть свои овощи, юная леди.

— Прекрасно, — проворчала я.

Овощи были отвратительными. Единственное, что мне нравилось, — это кабачки с маслом.

Пока папа и мама обсуждали карту вин, я оглядела зал в поисках Уэста.

Я еще не видел его, а мы здесь уже три дня. Может, он уехал на этой неделе? Вчера я видела, как Джекс играл с другими маленькими детьми. Они все гонялись друг за другом у качелей. Но Уэста не было.

— Я забыла свою книгу, — сказала я. — Можно мне вернуться и взять ее?

— Ты собираешься читать за обеденным столом? — спросил папа, а мама ответила:

— Конечно.

Всякий раз, когда они оба говорили одновременно, я всегда выбирала тот ответ, который мне нравился больше всего.

Поэтому я встала и улыбнулась маме, прежде чем направиться в столовую.

Моя любовь к чтению была единственным общим хобби, которое было у нас с мамой. Она всегда позволяла мне брать с собой в поездки дополнительные книги. В Париже она покупала сумки в скучных дизайнерских магазинах. Я настояла на том, чтобы мы пошли в «Парк де Пренс» (прим. ред.: Парк де Пренс — футбольный стадион в Париже (Франция), вмещающий 47 929 зрителей), где играл футбольный клуб «Пари Сен-Жермен». Но больше всего мы повеселились, когда вместе ходили из книжного магазина в книжный.

Мама и папа могли разговаривать друг с другом, пока я читала. Я почти дочитала эту книгу и не хотела бросать, поскольку осталось всего пятьдесят страниц.

Я сбежала по ступенькам крыльца, собираясь спрыгнуть с последней, когда меня остановил смех.

Девушка, на вид примерно моего возраста, с длинными светло-рыжими волосами, одетая в ярко-розовый сарафан, исчезла за углом лоджа.

Кто это был? Она была еще одной гостьей? Может, она захочет завтра потусоваться или что-то в этом роде. Она любила плавать? Папа обещал, что завтра я смогу поплавать на лодке по реке. Она могла бы пойти со мной.

Я свернула с дороги, чтобы догнать ее и представиться. Но как только выглянула из-за угла здания, я услышала другой голос. Голос мальчика.

Уэст.

Девушка держала его за руку, когда он тянул ее к амбару.

На нем были джинсы и рубашка на пуговицах. Его волосы были длиннее и немного растрепаны на макушке. Он выглядел… старше. Выше. Намного выше.

Сейчас ему было пятнадцать, и он учился в старшей школе.

Девочка продолжала хихикать, пока они шли к амбару. Она отстранилась, улыбаясь так, как девочки в школе улыбались мальчикам.

Он улыбнулся ей и сильно потянул за руку, притягивая к себе. Затем наклонился и поцеловал ее.

Это не было похоже на поцелуи, которые папа дарил маме. Это не был быстрый поцелуй.

Губы Уэста скользнули по губам девушки. Он обнял ее и обеими руками скользнул по ярко-розовому платью к ее ягодицам.

Звук хлопнувшей дверцы машины на парковке оторвал их друг от друга.

Девушка вытерла губы, когда взгляд Уэста метнулся в сторону шума.

Прежде чем они успели заметить меня, я отпрянула назад, прижимаясь всем телом к бревенчатой стене лоджа. Затем я медленно отодвигалась, пока не скрылась из виду.

У меня было странное ощущение в животе, когда я поднялась по ступенькам крыльца и поплелась в столовую. Это была девушка Уэста? Они часто целовались?

Я знала, что такое поцелуи. Вроде у нескольких старших девочек из моей клубной футбольной команды были парни. Я случайно услышала, как они говорили о языках и о том, что их трогали пальцами, — я была слишком взволнована, чтобы погуглить, что это значит, и ни за что не стала бы спрашивать маму.

Уэст и та девушка целовались языками?

— Где твоя книга? — спросил папа, когда я подошла к столу.

— Я передумала. Мне не хочется читать.

Его глаза сузились.

— Ты в порядке?

— Да. — Я с грохотом опустилась на стул, схватив бокал рутбира (прим. ред.: рутбир — сладкий североамериканский безалкогольный напиток), который официант принес вместе с бутылкой вина для моих родителей.

То ли из-за овощей, то ли из-за избытка газировки, но в течение всего ужина в животе у меня было противно. И я не могла перестать думать о Уэсте и той девушке.

Она была симпатичной. Действительно симпатичной. Мне нравились ее прямые волосы. И мне даже понравилось ее розовое платье.

Кто она такая, кстати? Ее не было у костра для гостей после ужина. Может быть, она жила в Монтане и ходила в школу вместе с Уэстом.

— Хочешь еще? — спросил папа, сидя на стульях у камина. Другие гости передавали по кругу пакет с зефиром.

— Не-а. Я правда не голодна.

— Ты в порядке?

— Кажется, я перебрала рутбира. Можно мне зайти в дом?

— Конечно. — Мама положила руку мне на лоб, она всегда так делала, когда я плохо себя чувствовала. — У тебя нет температуры.

— Со мной все будет в порядке. — Я встала, чтобы поцеловать папу в щеку и обнять маму. Затем я пошла в коттедж и взяла из своей комнаты книгу. Но было слишком душно, и даже при открытом окне, проведя десять минут на кровати, я почувствовала, что вспотела. Так что я взяла свою книгу в мягкой обложке и поставила ее на столик для пикника рядом с коттеджем.

Это был тот самый столик, за которым мы с Уэстом делали бумажные самолетики во время нашей последней поездки. Нашел ли он тот самолетик, который я оставила для него в крепости? Играл ли он вообще в этой крепости, раз ему уже пятнадцать?

— Привет, Индия. — Стол покачнулся, когда Уэст сел на скамью напротив.

— Привет. — Я оторвала взгляд от книги и встретилась с его карими глазами.

У него были красивые глаза. Мой желудок снова странно сжался.

— Как дела? — спросил он.

— Хорошо. — Я потянула себя за волосы, которые щекотали мне шею. — А твои?

— Неплохо. Это было хорошее лето.

— Это хорошо. — Я теребила уголок страницы, не зная, что еще сказать.

Почему с ним было так трудно разговаривать? Это же Уэст. Может быть, потому, что я подсмотрела, как он целовался с той девушкой? Почему сейчас он был не с ней? Сказал ли ему его отец, что он должен снова пойти потусоваться со мной?

Уэст пошевелился, чтобы достать что-то из кармана джинсов. Он бросил на стол колоду карт.

— Помнишь, как играть?

— Помню.

Он перетасовал колоду, и карты затрепетали, когда он соединял их вместе. После того, как он раздал каждому из нас по пять карт, он достал небольшой контейнер с зубочистками, которые мы могли использовать в качестве ставок.

— Как думаешь, сможешь меня обыграть?

— Думаю, мы это выясним.

После десяти раздач он так и не выиграл. И странное ощущение в моем животе переползло выше, к сердцу.

— Сегодня вечером удача на твоей стороне. — Он вздохнул, сдавая три карты из своей колоды.

— Или, может быть, ты не силен в покере.

Уголок его рта приподнялся.

— Может быть.

— Мы могли бы сыграть в другую игру. Или заняться чем-нибудь другим.

— Чем, например?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Я, эм, видела тебя с девушкой раньше. Она могла бы поиграть с нами.

— Ей нужно было идти домой.

Он уставился на меня поверх своих карт.

— Я видел тебя раньше.

— Видел? — Мои щеки вспыхнули.

— Очень яркая футболка.

Отлично, он поймал меня на шпионаже. Не было смысла отрицать это.

— Она твоя девушка?

Уэст пожал плечами.

Это было «да» или «нет»? Я не поняла, что означало это пожатие плечами.

— У тебя есть парень? — спросил он.

— Мне всего тринадцать. Папа говорит, что у меня не может быть парня, пока мне не исполнится тридцать. Но у некоторых девушек из моей футбольной команды есть парни. Им по пятнадцать.

— Ванессе пятнадцать. — Ванесса. Ее звали Ванесса, и ей было пятнадцать.

Странное ощущение в животе вернулось.

И я даже пожалела, что мне не пятнадцать.

Глава 11

Индия

— Ждите звонка от моего адвоката, — сказал Джонатан Ли таким громким голосом, что мне пришлось отвести телефон от уха.

— Вы можете дать ему этот номер. До свидания, мистер Ли.

Вешать трубку было бессмысленно. Он уже закончил разговор.

— Черт. — Опершись локтями о стол, я уронила голову на руки и застонала.

Вот тебе и продуктивное, тихое воскресное утро в кабинете, чтобы разобраться с электронной почтой. Я не только отвечала на звонки с шести, но и не могла бы сосредоточиться даже чтобы спасти свою жизнь. Каждые десять секунд мои мысли возвращались к Уэсту.

О чем, черт возьми, я думала, целуясь с ним прошлой ночью? Как будто между нами не было и так сложных отношений. Может, если я притворюсь, что ничего не произошло, он тоже так сделает.

Я списывала свое полное отсутствие здравого смысла на усталость и шок. Уэст разбудил меня от глубокого сна, чтобы сообщить новость о Джонатане. Затем коснулся моей руки, и мы словно перенеслись в прошлое.

Вернулись к тем временам, когда я ничего так сильно не хотела, как прикосновения Уэста. Когда я бы все отдала за еще один поцелуй.

И я позволила ему поцеловать себя. И, боже, это было так приятно. Я уже и забыла, как приятно чувствовать поцелуй мужчины, который умеет пользоваться своим языком.

У Уэста был такой же вкус. Пряный и мужественный, с оттенком зимней грушанки и мяты. Он все еще возит «Альтоиды» (прим. ред.: Альтоиды — это марка мятных леденцов, продаваемых в основном в фирменных металлических банках) в своем грузовике? Я не могла есть «Альтоиды», не думая о Уэсте и старом потрепанном грузовике.

Что было бы, если бы я нас не остановила? Трахнул бы он меня на том новом диване в «Беартусе»?

Возможно. И я, вероятно, позволила бы ему это.

Но мой мозг включился на долю секунды, достаточную для того, чтобы я нажала на тормоза. И поскольку Уэсту явно нельзя было доверять, я захлопнула дверь у него перед носом и заперла ее на засов.

Что со мной было не так? Почему я не смогла устоять перед этим мужчиной? Последнее, что мне было нужно, так это запутанный роман с Уэстом Хейвеном — моя личная жизнь и так была в руинах.

Больше никаких поцелуев. Я приехала сюда, чтобы выполнить работу для отца, а потом уехать. И я бы не вернулась в Техас. Он больше не был моим домом. Может быть, в следующий раз я перееду в Калифорнию. Или в Нью-Йорк. Или в Париж.

Не то чтобы я любила Париж, но, по крайней мере, мама часто навещала бы меня.

И я была уверена, что никогда не увижу Уэста Хейвена.

Но мечтам о побеге во Францию придется подождать. Я была занята. Сегодня уезжало множество гостей, а завтра прибудет еще куча. Обслуживающему персоналу не помешала бы помощь, а у меня было две свободные руки. Поэтому, как только номера начнут освобождаться, я подключусь.

Но сначала я позвоню своему адвокату и оставлю длинное сообщение о Джонатане Ли. Этот идиот не прочитал контракт в деталях. Частью наших общих условий был испытательный срок, точно такой же, какой я ввела для сотрудников.

Джонатану заплатят за его время, но я бы не хотела, чтобы он работал на этом ранчо. Я много лет не видела мать Уэста и не разговаривала с ней, но я бы не потерпела, чтобы Лили чувствовала себя некомфортно в этом месте из-за мужчины.

Я набрала контакт отца, собираясь поделиться с ним своими переживаниями, но чуть не выронила телефон, когда Уэст вошел в дверь моего кабинета.

Это был первый раз, когда он переступил порог. Обычно он просто смотрел на меня из коридора.

— Хорошее кресло.

— Эм, спасибо? — Наконец-то прибыла замена. Моя поясница радовалась.

Он плюхнулся на складной стул и скрестил руки на груди. Затем, в истинно западной манере, он замолчал и уставился на меня.

— Тебе что-то нужно? — Пожалуйста, пожалуйста, не упоминай о поцелуе.

— Я подумал, нам нужно поговорить.

Фух.

— Хорошо.

— Ты наняла Джонатана Ли.

— Эм, да. Мы обсудили эту тему вчера ночью. — До того, как он поцеловал меня. До того, как я поцеловала его в ответ. — Я уже уволила Джонатана Ли.

— После того, как я уволил его.

— Ты считаешь, что можешь уволить кого-то, кто на тебя не работает?

Один уголок этого восхитительного, талантливого рта приподнялся.

Он умел целовать жестко и нежно одновременно. Жестко, но нежно. Это была самая странная головоломка, которую я никогда не разгадывала. Ни один другой мужчина, с которым я целовалась, не мог этого сделать. Только Уэст.

— Индия.

Я моргнула. Дерьмо. Я смотрела на его губы.

— Уэст.

— Джонатан Ли. Он ублюдок.

— Поэтому его уволили, и теперь он угрожает подать на меня в суд. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— Ты не знаешь людей в этом сообществе.

— На самом деле, это я знаю. — Тем не менее, меня задело, что это прозвучало как обвинение. — К чему ты клонишь?

— Дело в том, что я не могу винить тебя за то, что ты наняла Джонатана Ли, когда меня не было рядом, чтобы предоставить справочную информацию.

— Ой. — Совсем не то, что я ожидала от него услышать.

Он глубоко вздохнул и наклонился вперед, чтобы опереться локтями о колени. Сегодня никакой ковбойской шляпы. Только пыльно-зеленая бейсболка с логотипом СККМ и полями, загнутыми книзу в форме буквы U.

Уэст всегда выглядел сексуально в шляпе. В любой шляпе. Но бейсболка мне очень понравилась.

Сегодня он побрился. Щетина, которая царапала мне губы прошлой ночью, исчезла. Прошло много времени с тех пор, как я целовала чисто выбритого Уэста. Я не могла вспомнить ее достаточно хорошо, чтобы решить, какая версия мне нравится больше.

И я бы ни при каких обстоятельствах не позволила себе узнать об этом. С поцелуями покончено. Покончено. Никогда, никогда больше.

Черт возьми, я хотела, чтобы он поцеловал меня. Прямо сейчас. На этом столе. Я хотела, чтобы он вытащил меня из моего нового кресла и поглотил целиком.

Я сосредоточилась на невидимой точке на столе, радуясь, что она находится между нами. Затем скрестила ноги, изо всех сил стараясь заглушить пульсацию, зарождающуюся во мне.

— Я не знаю, что делать дальше. — Он говорил таким тихим голосом, что я затаила дыхание, чтобы не пропустить, что он скажет дальше. — Я никогда не думал, что это случится.

Этого не должно было случиться.

Это заявление вертелось у меня на языке, но я сдержалась.

Уэст ни в чем не виноват. Во время переговоров Кёртис совершенно ясно дал понять, что это его ранчо. Его курорт. Он принимал решения за свою семью.

Он всегда отталкивал Уэста, задолго до того, как бизнес пришел в упадок. Возможно, если бы он прислушался к мнению Уэста, я бы сегодня здесь не сидела.

Проблемы начались после того, как они купили соседнюю собственность. Кёртису следовало быть осторожнее. Одобрил ли это Уэст? Или пытался убедить своего отца в обратном?

— Я вижу, какие вопросы вертятся у тебя в голове, Индия. Давай. Спрашивай.

О, у меня были вопросы. Много-много вопросов, большинство из которых касались логистики, с которой я пыталась разобраться самостоятельно. Уэст, вероятно, смог бы ответить на них менее чем за две минуты.

Сколько гостей может отправиться на экскурсию одновременно?

У вас еще есть гид по рыбалке нахлыстом?

Какие документы нужны гостям, чтобы отправиться на осеннюю охоту?

Вот только спросила я не об этом.

— Зачем вы купили соседнее ранчо?

Лицо Уэста окаменело, он стиснул зубы. Я тут же пожалела о своем вопросе.

— Земля — это единственное, что имеет значение.

— Это не причина.

— Достаточная причина.

Конец дискуссии. Я подняла руки.

— Хорошо.

— Джекс отдал свои документы?

— Да. — Я кивнула. — Я полагаю, благодарить за это нужно тебя.

— Всегда пожалуйста. Он здесь не так давно, но тоже может ответить на твои вопросы. Тара — отличный источник информации. Уайатт тоже. И я помогу, чем смогу.

Сможем ли мы работать вместе? Учитывая всю нашу историю, сможем ли мы пережить это?

— Я была бы признательна, если бы ты высказался по нескольким вопросам, касающимся курорта.

— Отлично.

Прежде чем я смогла начать задавать вопросы, зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя мамы.

— Мы поговорим позже. — Уэст встал и, прежде чем я успела его остановить, вышел из кабинета.

Когда звук его шагов затих, я откинулась на спинку кресла и вздохнула, сбрасывая звонок мамы. Я перезвоню ей позже, когда мое сердце перестанет бешено колотиться.

Что ж, по крайней мере, он не упомянул о поцелуе. Он, вероятно, пожалел о нем. Жалела ли я? Может быть. Нет, не совсем.

Мне было приятно, когда меня целовали.

Я соскучилась по поцелуям.

Я зевнула. При мысли о том, чтобы посидеть здесь еще минутку, даже в моем новом удобном кресле, у меня по коже побежали мурашки. Кофе. Мне нужно было выпить еще кофе. Потом, может быть, я бы просмотрела макет веб-сайта, который прислал мой графический дизайнер сегодня утром.

Мы выбрали фирменный стиль в винтажном стиле, вдохновленный старыми постерами с родео и западным искусством. Это будет невозможно не полюбить.

Я направилась в вестибюль, слишком уставшая, чтобы сегодня общаться с кухонным персоналом. Каждый раз, когда я заходила в «пространство Рида», мне казалось, что я иду на войну. Вместо этого я совершала набеги на кофейники, расставленные для гостей. Иногда навещала Мари, администратора, работающую в выходные и вечерние часы.

На данный момент она казалась моим единственным союзником.

Мари училась в старших классах средней школы и работала здесь летом, пока осенью не пойдет в колледж. Из всех сотрудников Мари была моей любимицей. В основном потому, что искренне улыбалась, когда я заходила в вестибюль.

Я скучала по искренним улыбкам.

Но когда я шла по коридору, до моего слуха донеслись голоса из вестибюля.

— Я увольняюсь.

Я замерла. Кто увольняется? Мари? Нет, не Мари.

— Деб, — сказал Уэст.

О, слава богу. Мари не собиралась увольняться. Подождите. Почему Деб здесь? У нее сегодня выходной.

— Не делай ничего импульсивного, — сказал ей Уэст.

— Она лишила меня обеденного перерыва.

Прошу прощения? Нет, я не лишала ее обеденного перерыва. Я сказала ей, что у нее есть один час, а не два.

— Обсуди это с Индией, — сказал он. — Я не собираюсь вмешиваться в это.

— Неважно, — пробормотала Деб. — Ванесса искала тебя.

Ванесса. Как девушка-подросток Уэста, Ванесса, с которой он целовался в пятнадцать лет?

Волна старых воспоминаний, чувств, которые я была недостаточно взрослой, чтобы понять, нахлынула так быстро, что у меня закружилась голова.

— Ладно. Я пойду поищу ее, — сказал Уэст. — Что ты вообще здесь делаешь?

— У меня дома закончились яйца. Я зашла украсть несколько штук на завтрак.

— Что? — Он фыркнул. — Нет. Сходи в магазин.

— А тебе-то какое дело? Не ты же их покупаешь.

— Мне плевать, кто здесь платит за еду. Если ты не на смене, это не для тебя. Поняла?

— Боже, какой же ты сварливый.

— Иди домой. — Дверь лоджа открылась и мгновение спустя захлопнулась.

— Как ты думаешь, он ее трахает?

Я съежилась. Кто-то из гостей мог услышать вопрос Деб.

— Кого? — спросила Мари.

— Индию. Рон сказал, что, когда он занес ей ужин в пятницу вечером, Уэст был там.

Так вот почему я легла спать голодной? Чтобы Рон мог посплетничать с Деб?

— О, эм… я не знаю, — пробормотала Мари. — Я просто занимаюсь своими делами.

— Тебе так повезло, что ты скоро уволишься, — заныла Деб.

— Знаю. Я вроде как ненавижу эту работу, — сказала Мари.

Ой. Может быть, это не имело ко мне никакого отношения. Но все равно было больно.

— Ладно, я пойду стырю яиц и пойду домой, — сказала Деб.

— Но Уэст сказал…

— Уэста здесь нет, не так ли? И, кроме того, ему на самом деле все равно. Это всего лишь несколько яиц.

Уволена. Я собиралась уволить Деб. Блять. Вот только я еще не была готова ее уволить. У меня не было запасного плана. Если бы я могла потерпеть ее еще пару недель, то смогла бы сделать это.

Она пронеслась через вестибюль в столовую, не обратив внимания на меня в коридоре.

Я дала своему сердцу несколько мгновений прийти в себя, затем расправила плечи и вышла в вестибюль.

— Привет, Мари.

— Здравствуйте, мисс Келлер. — Она улыбнулась. Вот только эта улыбка уже была не такой, как раньше, менее приветливой. Или, может быть, на самом деле она таковой никогда и не была. Может быть, я видела то, что хотела видеть, а не то, что было на самом деле.

Я подошла к кофейному столику, наполнила белую керамическую кружку и взяла ее с собой в столовую. Если у меня будет тяжелый день, я могла бы с таким же успехом справиться со всеми своими головными болями.

Пора на войну.

В тот момент, когда я вошла в кухню через вращающуюся дверь, Деб вышла из холодильника с коробкой яиц.

Я приподняла бровь, потягивая кофе.

— О, я, э-э-э, собиралась…

— Сходить, — закончила я за нее. Прежде, чем сдамся и уволю ее. — В продуктовый магазин. У тебя дома закончились яйца.

Она сглотнула, ее глаза вспыхнули паникой.

Рид, стоявший у раковины в белом поварском халате и зеленой бандане на каштановых волосах, усмехнулся, когда она поставила яйца на стол из нержавеющей стали и поспешила прочь.

— Она думает, что это место принадлежит ей, — сказал он, когда Деб ушла.

— Не ей. Мне. — Я кивнула на листок бумаги, лежащий на стойке рядом с ним. — Это мое новое меню?

Он взял листок и протянул мне.

— Спасибо. — Я взяла его у него, быстро просматривая обновления. Салат из цветной капусты с киноа и карри. Полента из козьего сыра со сливками и Рататуем. Лапша рамен с кунжутом и чесноком. У меня заурчало в животе. — Выглядит аппетитно.

— Если я не хочу готовить вегетарианские блюда, это не значит, что я не умею их делать.

— Я с нетерпением жду возможности попробовать их.

— Я закажу все, что мне нужно, на этой неделе. Новое меню появится на следующей.

— Превосходно. — Я положила меню на стол рядом с омлетом и вышла из кухни, вдыхая ароматы бекона, картофельных оладий и блинчиков, которые подавались в столовой на утреннем «шведском столе».

У меня потекли слюнки, но вместо того, чтобы взять тарелку, я отправилась в свой кабинет за сумочкой и ключами.

Деб была не единственной, кому нужно было сходить в продуктовый магазин.

— Я скоро вернусь, — сказала я Мари, допив свой кофе и поставив чашку в корзину для посудомоечной машины.

— Хорошо. — Она помахала рукой. — До встречи.

Выходя на улицу, я достала из сумочки солнцезащитные очки и, прежде чем подняться по лестнице, взглянула вверх.

По траве, направляясь к амбару, шли бок о бок Уэст и Ванесса.

Дежавю было таким сильным, что я споткнулась на верхней ступеньке. Я протянула руку, чтобы схватиться за перила, прежде чем упасть.

Все повторялось. Все было почти также. Не хватало только моей короткой стрижки и неоново-зеленой футболки.

Волосы Ванессы были того же клубничного оттенка, что и в юности. Они были уложены длинными волнами, ниспадавшими каскадом по спине. Она прижалась плечом к плечу Уэста, глядя на него снизу вверх с улыбкой.

Он улыбался в ответ.

Настоящей улыбкой.

Она сказала что-то, что заставило его рассмеяться. Это был низкий, раскатистый смех, которого я не слышала уже очень-очень давно. Он все еще смеялся, когда обнял ее за плечи и притянул к себе.

Может быть, они были просто друзьями. Или, может быть, они были вместе — в таком случае ему, вероятно, не следовало целовать меня.

Даже если они не были парой, между ними была привязанность. Привязанность, которая могла перерасти в любовь. У меня так резко свело живот, что меня чуть не вырвало кофе.

Что случится, если он влюбится в этом году? В свою возлюбленную детства или в кого-то другого?

Я буду здесь, чтобы наблюдать. Я буду вынуждена наблюдать.

Это разобьёт мне сердце.

Когда Уэст и Ванесса уходили, непринужденно разговаривая, его рука все еще обнимала ее за плечи, реальность наших отношений поразила меня так сильно, что я не могла дышать.

У него была своя жизнь. Это была его жизнь.

И я не была ее частью. Я никогда не была ее частью.

Уэст всегда значил для меня больше, чем я для него. Отношения между нами были… ничем. У нас не было никаких отношений.

В детстве я воображала, что это нечто большее. Но между нами ничего не было.

Ничего.

Какого черта я оказалась в Монтане?

Ради папы. Я была здесь, чтобы выполнить папину работу. Это было единственное, что заставляло меня держаться на ногах. Это была единственная причина остаться.

Я на дрожащих ногах подошла к своей машине, запрыгнула внутрь и уехала с ранчо.

В ту минуту, когда я выехала на шоссе, я впервые за много недель смогла вздохнуть свободно.

Часть меня хотела просто продолжать ехать. Было бы так просто продолжать ехать.

Но я пошла в продуктовый магазин. Я купила еды для своего коттеджа. А когда вернулась на ранчо, Уэста и Ванессы там уже не было.

Возможно, они улизнули, чтобы целоваться в амбаре.

Это не имело значения. Я была здесь, чтобы выполнять работу.

Так что я зашла внутрь и принялась за работу. Чем скорее Ранчо «Хейвен Ривер» заработает в полную силу, тем скорее я смогу уехать отсюда.

И никогда не оглядываться.

Глава 12

Уэст

Опершись руками о деревянный столб, я смотрел на землю, которая стала причиной нашего разорения.

Изумрудные луга простирались до густых лесов у подножия гор. Ручей, пробивавшийся сквозь траву, нес чистую холодную воду. Черные коровы паслись, а телята танцевали у их ног.

Это было захватывающее зрелище. Неудивительно, что папу обманули. Он мечтал об этой земле всю свою жизнь. Это был рай.

Теперь этот рай принадлежит Индии.

Как скоро она попросит организовать ей экскурсию по ранчо? Пока она занята курортом. Сосредоточена работой в кабинете. Но скорее рано, чем поздно, она попросит меня показать ей ранчо, чтобы она могла ознакомиться с собственностью в целом.

Ей бы здесь понравилось. Ей бы понравилось изобилие белых полевых цветов. Может быть, она захотела бы построить здесь дом.

Несмотря на то, что у нас была эта земля, несмотря на финансовый крах, я бы тоже построил здесь дом.

Дом в деревенском стиле с блестящими окнами со всех сторон, из которых открывается прекрасный вид. Конюшня для нескольких лошадей, на которых бы не катались гости. Собака, которая с удовольствием бегала бы по полям. Дети, которые бы ловили рыбу в этом ручье и строили крепости на деревьях.

Мечта.

Почему я вообще оказался здесь? Может быть, в наказание? Чтобы напомнить себе обо всем, что мы потеряли, потому что я не противостоял отцу много лет назад.

Это было его ранчо. Мои бабушка и дедушка передали его ему. Я пытался уважать их решение и его право собственности, зная, что когда-нибудь оно перейдет к нам с Джексом.

Тогда я мог бы делать все, что захочу.

Но мне следовало быть настойчивее.

Нельзя сказать, что у нас с папой не было достаточного количества споров о том, как все должно быть устроено. Мы ссорились бесчисленное количество раз. Я просто научился сам выбирать, что мне делать.

Очевидно, я выбрал не то.

Предоставит ли Индия мне свободу вносить необходимые изменения? Или она будет еще одним микроменеджером?

Наверное, хорошо, что она захлопнула дверь у меня перед носом прошлой ночью. Хорошо, что она прервала тот поцелуй до того, как мы перешли черту.

История нашей жизни— один поцелуй зашедший слишком далеко.

Как бы хорошо это ни было, мне, наверное, не следовало целоваться с начальницей.

Моя начальница.

Я сухо рассмеялся.

Я был наемным работником. Временным работником.

Вряд ли я смогу работать на Индию, работать на своем ранчо наемным работником, всю оставшуюся жизнь. Но мне нужно было время, чтобы понять, что делать дальше. Возможно, со временем она согласится продать мне нашу землю. Мне было все равно, что говорил отец. Он не знал Индию так, как я.

А если она никогда не согласится, что ж… тогда, я подыщу себе другое жилье.

Об этом стоило побеспокоиться в другой раз. Папа был склонен к импульсивным решениям, не я. Так что я останусь ненадолго и буду заботиться о земле и скоте, которые находятся под моей опекой. Не навсегда.

На данный момент.

Пока не придет время двигаться дальше.

Закрыв глаза, я мысленно нарисовал дом, который я бы построил на этом лугу. Обшивку из темного дерева. Веранду с несколькими креслами-качалками. Крышу из красной жести. Я добавил окна и двери. Дымоход и два слуховых окна. Я нарисовал этот дом с характером и жизнью.

Когда рисунок был закончен, я перевернул свой воображаемый карандаш.

И я стер его ластиком.

Я стер мечту.

Стерев ее, я отошел от забора и вернулся к своему грузовику. Затем поехал обратно на курорт, чтобы найти своего брата. Его прогулка скоро должна была закончиться, и мне нужно было извиниться за то, что я обругал его вчера.

И я хотел убедиться, что с ним все в порядке.

Эта сделка застала врасплох нас обоих. Он, вероятно, был зол и смущен. Обижен и разочарован. Папа был в ярости. Мы разделяли эти эмоции. Когда я смирюсь с этим, я смогу положиться на маму. Когда я буду готов, она выслушает мои разглагольствования и ярость. Она будет рядом, как мое доверенное лицо. Она будет рядом, чтобы обнять меня, когда предательство отца причинит мне глубокую боль.

У Джекса не было матери.

И единственное, что меня расстраивало, — это то, что она не сделала ничего, чтобы заполнить эту пустоту.

Я любил маму. Но слишком много ее злости на отца передалось моему брату.

Вчера, вместо того, чтобы дать ему поблажку, я сильно разозлился, когда он назвал Индию стервой. Или, когда он сказал мне, что Деб назвала ее стервой.

Чертова Деб.

Она раздувала драму ради того, чтобы держать ложку в руках.

Когда я ехал, у меня зазвонил телефон, и на дисплее высветилось имя Джекса.

— Привет, — ответил я. — Я как раз собирался тебя найти.

— Я в амбаре. С Заком.

О, черт.

— Что здесь делает Зак?

— Не знаю. Он только что подъехал.

— Буду через пять минут. — Я закончил разговор и нажал на газ, мой грузовик сильно подпрыгивал, пока летел по ухабистой дороге к коттеджу.

Что-то с мамой? Этот засранец Джонатан Ли отомстил мне теперь, когда его уволили? Или что-то случилось с папой? Может, он поехал в город и перепил в баре, после того как я отобрал у него виски.

Грузовик Зака было невозможно не заметить. На каждой стороне была надпись «ШЕРИФ», а световая полоса сверху сияла синим и красным в лучах заходящего солнца.

Я резко затормозил, мое сердце бешено колотилось, когда я заглушил двигатель и выпрыгнул из машины.

— Зак.

— Уэст. — Он пожал мне руку. — У меня есть новости.

— Это мама?

— Нет, это Кортни.

Блять. Воздух вырвался из моих легких. Не то чтобы новости о Кортни были хорошими, но, по крайней мере, с моей матерью все было в порядке.

— И что же с Кортни? — Джекс скрестил руки на груди. Он ненавидел ее за то, что она сделала со мной. Джекс не испытывал ненависти даже к собственной матери за то, что она бросила его, но, Кортни он по-настоящему ненавидел.

— Слышал, что она вернулась в город, — сказал Зак. — Я с ней еще не встречался. Но подумал, что ты захочешь знать.

— И Санни тоже? — спросил я.

Зак покачал головой.

— Я слышал, что только она.

Что ж, это уже кое-что.

— Спасибо что предупредил.

— Пожалуйста. Я знаю, что мог бы позвонить, но сегодня меня не было дома. Подумал, что лучше передать это лично. — Он открыл дверцу своего грузовика. — Придешь на покер на следующей неделе?

— Не знаю. У нас тут столько всего происходит. — Я редко пропускал ежемесячный вечер холдема с Заком и моими школьными приятелями. Обычно для меня это был способ подзаработать на друзьях, чтобы вложить немного денег в Шале «Беартус».

Вот только, сейчас мне не нужны были эти деньги, не так ли?

— Слышал о здешних переменах, — сказал Зак, его взгляд переместился на лодж. — Ты в порядке?

— Это было… интересно.

— Мне жаль.

— Мне тоже. — Я подождал рядом с братом, пока Зак отъедет. Как только его задние фары скрылись из виду, я снял бейсболку и провел рукой по волосам. — Блядство. Мне не нужны проблемы с Кортни вдобавок ко всему остальному дерьму.

— Может быть, она уедет.

За это Джекс получил равнодушный взгляд.

— Выдаю желаемое за действительное, — пробормотал он.

Кортни узнает об Индии. Она сделает что-нибудь, чтобы привлечь к себе внимание, и станет для меня занозой в заднице.

— Я разберусь с ней позже, — сказал я, снова надевая бейсболку. — У тебя все в порядке?

Джекс пожал плечами.

— Провел день на прогулке с богатым парнем из Солт-Лейк-Сити и его сексапильными дочками.

Я приподнял брови.

— Не волнуйся. Это противоречит «Кодексу этики и служебного поведения сотрудников» — дружить с гостями.

Это не остановило бы Джекса. Он был симпатичным парнем и слишком походил на меня в том возрасте, очаровывал женщин и слишком часто сверкал своей очаровательной улыбкой. Хотя единственной гостьей, с которой я когда-либо спал, была Индия.

— Просто… будь осторожен, — сказал я. — Пока мы не выясним, что произойдет. И насчет вчерашнего. Прости, что я был таким придурком.

— Все хорошо. Ты был прав. Ты, э-э, поговорил с папой?

— Заходил вчера, после того как ушел от тебя.

— Он что-нибудь сказал? Объяснил?

Я покачал головой.

— Не совсем. Он сказал, чтобы я доверял ему.

— Доверял ему. И это все?

— Да. Ты же знаешь папу.

Челюсть Джекса дернулась.

— Да. Знаю.

Если бы он не чувствовал себя обязанным нам, мы бы не услышали ничего, кроме того неубедительного объяснения, которым он поделился в тот день, когда Индия приехала на ранчо.

— Я не буду с ним разговаривать, — заявил Джекс. — Пока нет.

— Ничего страшного.

Со временем он навестит нашего отца, но только на своих условиях. Если ему нужно побыть одному, я не собирался настаивать.

— Слышал о ситуации с Джонатаном Ли, — сказал он.

— Откуда?

— От Тары.

Я вздохнул.

— Индия уволила его.

— Ей вообще не следовало его нанимать.

— Она не знала, Джекс.

— Ты снова защищаешь ее.

— Эй. — В чем, черт возьми, была его проблема? — Будь справедливым.

— Справедливым? Значит, это правда. Ты уже трахаешься с ней.

Мой мозг с визгом остановился.

— Повтори.

— Слухи ходят.

Какого черта? И все из-за вчерашнего поцелуя? Черт возьми.

— Не трахаюсь. А если бы и трахался, это, черт возьми, никого не касается. В том числе и тебя. — Я указал на его нос. И, как и вчера, я снова кричал на своего брата. — Не забывай, с кем ты разговариваешь, Джекс. Ты можешь купиться на слухи, а можешь прийти и обсудить свои проблемы со мной, как мужчина с мужчиной.

Не сказав больше ни слова, я протиснулся мимо него и направился к лоджу.

— Уэст, — позвал он. — Черт. Прости, ладно?

Я замедлил шаг, чтобы сказать через плечо:

— Докажи, что сожалеешь. Иди, приберись в амбаре.

— Черт возьми. — Камень полетел с того места, где он его пнул.

Я оставил его дуться, а сам взбежал по лестнице в лодж и во второй раз за день влетел в вестибюль, проходя мимо Мари, помахавшей мне на пути к темному кабинету Индии.

Где она? На этот раз я вернулся к стойке регистрации и остановился.

— Привет, Мари. Индия здесь?

— Она ушла некоторое время назад. Сказала, что вернется, но я ее не видела.

— Хорошо. Спасибо. — Когда я вышел из лоджа, Джекс как раз входил в открытую дверь амбара.

Два дня подряд я обрушивался на него с критикой. Но, черт возьми, он знал, что лучше не слушать курортные сплетни. И знал, что лучше не слушать Деб.

Машины Индии не было возле ее домика, но я все равно направился к шале и постучал в дверь. Никто не ответил.

Нам нужно было поговорить. О слухах. О моем разговоре с Ванессой этим утром. Не желая ехать домой, чтобы потом повернуть обратно, я направился к амбару, где обнаружил Джекса в стойле с лопатой.

— Я справлюсь, — сказал он, когда я схватил свою лопату.

— Вдвоем быстрее.

Несколько минут мы работали в тишине, закончив с первым стойлом и перейдя ко второму.

— Ты ходил к костру прошлой ночью? — спросил он.

— Нет. — После того поцелуя с Индией я пошел домой и принял холодный душ.

— Я тоже.

Субботний вечер у костра за лоджем был традицией. Ее основали мои бабушка и дедушка много лет назад. Два уик-энда подряд он не посещался Хейвенами. Такого не случалось уже несколько десятилетий.

— На следующей неделе, — сказал я. — Мы пойдем туда вместе. Может, собственность и не наша. Но это наши традиции. Никто не может их у нас отнять. Давай держаться за них так долго, как сможем.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Это место должно было быть твоим, Уэст. Это неправильно, что он продал его. Что мы будем делать?

— Я не знаю. Но мы разберемся с этим вместе.

Он кивнул и вернулся к работе.

К тому времени, как мы закончили в амбаре, нам обоим нужно было принять душ и переодеться в свежую одежду. Мне нужно было разыскать Индию.

— Хочешь пива? — спросил я Джекса.

— Определенно.

Итак, мы с братом взяли по паре кружек пива в лодже, а затем отнесли их в амбар, чтобы спокойно выпить.

Он рассказал мне о своих последних приключениях в баре Биг Тимбера. О проектах, которыми он хотел заняться в следующий раз у себя дома. О лошади, которая становилась его любимой.

Мы говорили обо всем, что не имело никакого отношения к продаже ранчо или Индии Келлер. И еще долго после того, как с пивом было покончено, когда на темнеющем синем небе начали появляться звезды, мы вышли из конюшни и отправились домой.

— Спасибо, Уэст.

Я положил руку на плечо Джекса и сжал его.

— Направляешься в город? Или домой?

— Сегодня вечером, думаю, домой.

— Увидимся завтра?

— Да. — Он направился к своему грузовику, а я направился к своему.

Золотистый свет лился из окон комнаты для гостей в лодже.

В Шале «Беартус» царила кромешная тьма. Машины Индии все еще не было.

Где она? У меня внутри все сжалось. Если бы у нее были неприятности, если бы у нее спустило колесо или что-то в этом роде, она бы позвонила мне, верно?

Я достал телефон и набрал ее номер. Номер, по которому я не звонил много лет. Надеюсь, он не изменился.

— Это Индия Келлер. Пожалуйста, оставьте сообщение.

— Это Уэст. Позвони мне. Я, э-э… просто позвони мне. — Я закончил разговор и еще раз взглянул на «Беартус». Пока мы ехали по частной дороге, ведущей к моему дому, у меня внутри все сжалось еще сильнее.

Если ее здесь не было, то где же она была? Почему она не отвечала на звонки?

Черт возьми. Индия могла сама о себе позаботиться. Она была взрослым человеком, прожившим значительно больше дней за пределами Монтаны, чем в ней самой. Но сейчас она была здесь.

И когда она была здесь, мы были связаны. Так было с тех пор, как я был ребенком и папа приказывал мне играть с ней. С тех пор, как я познакомил ее с Чифом, показал ей свою крепость и научил играть в покер.

Когда Индия Келлер была в Монтане, она была моей.

И даже когда ее тут не было.

Почему ее не было дома сегодня вечером? С каждой минутой становилось все темнее. Я завернул за поворот, который вел к моему дому, и в тот момент, когда я заметил машину перед своим домом, воздух вырвался из моих легких. Комок в животе исчез.

— Эта чертова женщина.

Боже, она приводила меня в бешенство. Она заставила меня волноваться.

Прошло много времени с тех пор, как я волновался в последний раз.

Четыре года, если быть точным.

Я припарковался рядом с ее «Дефендером» и выскочил, слишком сильно хлопнув дверцей своего грузовика. Открыв рот, я приготовился выслушать лекцию, но остановил себя, взглянув на ее лицо.

Она сидела на верхней ступеньке моего крыльца. Ее лицо было в пятнах. А глаза покраснели.

Пару раз у меня защемило сердце. Но не было ничего более душераздирающего, чем видеть, как Индия плачет.

Я подошел к лестнице и остановился перед нижней ступенькой.

— Почему ты плачешь, Инди?

Она вздернула подбородок.

— Я не плачу.

— Конечно, нет. — Я выдавил из себя смешок. Эта женщина. Она никогда не признавалась, что плакала. Даже когда мы были детьми. — Ты в порядке?

— Отлично, — солгала она, глядя на выступ крыши. — Мне нравится твой дом.

— Здесь жили мои бабушка и дедушка.

Это был один из первых домов на ранчо. Деревянная обшивка с годами посерела. Зеленая крыша выцвела. Зимой доски на маленьком крыльце скрипели.

Я переехал сюда после колледжа. Домик был маленьким, но мне много и не требовалось. Этого места было более чем достаточно.

Только впервые в моей жизни оно показалось мне слишком старым и крошечным.

Для такой женщины, как Индия, этого было недостаточно.

— Как долго ты здесь находишься? — спросил я.

— Какое-то время. — Она пожала плечами. — Мне нужно с тобой поговорить, и я не хотела делать это в лодже.

Так что до нее, вероятно, тоже уже дошли слухи о нас.

— Хорошо. — Я продолжал стоять на земле, не решаясь подойти ближе.

Она придвинулась к краю лестницы, выпрямилась и чопорно положила руки на колени.

— Я видела тебя с той женщиной раньше.

— Ванесса.

— Да. — кивнула Индия. — Ты поцеловал меня.

— Поцеловал.

— И что?

— И что? — Я подавил ухмылку. Она беспокоилась, что я был с Ванессой. Вот в чем дело.

— Уэст. — Она закатила глаза. — Ты знаешь, чего я добиваюсь.

— Чего?

— Ты такая заноза в заднице. — Она мгновенно встала и направилась вниз по лестнице, ее глаза горели золотом.

Но прежде чем она успела проскочить мимо меня к своей машине, я схватил ее за локоть.

— В старших классах мы с Ванессой встречались всего минуту. Дальше поцелуев в амбаре дело не зашло. После окончания школы она вышла замуж за моего лучшего друга. У них двое детей, которые зовут меня дядя Уэст. А ее муж — твой новый подрядчик. Завтра он приступает к работе.

— Ой. — Напряжение в ее руке растаяло под моей хваткой. — Спасибо.

— Ревнуешь?

Ей потребовалось мгновение, чтобы прошептать:

— Да.

Она могла признаться в ревности, но не в слезах. В этом не должно было быть смысла, но он был.

Так было между нами всегда. Мы принадлежали друг другу.

Даже когда это было не так.

Поцелуй произошел точно так же, как прошлой ночью.

В какой-то момент мы встретились взглядами. В следующее мгновение мы столкнулись.

Мои губы прижались к ее губам, и она мгновенно приоткрылась, чтобы я мог проникнуть внутрь.

Ее руки обвились вокруг моих плеч, когда я оторвал ее от земли. Затем я поцеловал ее со всей страстью, на которую был способен. Языки сплелись. Руки блуждали по телу. Сегодня вечером у нее не будет возможности захлопнуть дверь у меня перед носом.

Когда я нес ее к дому, ее ноги обвились вокруг моей талии. Она прильнула ко мне, а я продолжал крепко сжимать ее гибкое тело.

Я уже давно понял, как быстро она может ускользнуть.

Не сегодня. Не в этот раз.

Сетчатая дверь сорвалась с петель, когда я рывком распахнул ее, и мы были на полпути к спальне, когда она с грохотом захлопнулась.

Ноги Индии сомкнулись вокруг моих бедер, ее губы не отрывались от моих, пока она терлась об меня. Сменив хватку, я обхватил ее попку ладонью, а моя рука скользнула под нее для поддержки. Затем другая моя рука скользнула вверх по ее спине и погрузилась в кудри.

Эти волосы. Я скучал по ее волосам. Я потянул за корни так сильно, что губы Индии оторвались от моих.

Она зашипела, когда ее руки крепче обхватили мои плечи. Она прижалась всем телом к моему возбужденному телу и наклонилась, чтобы прижаться губами к моему пульсу. Ее язык провел длинную влажную линию по моему адамову яблоку, когда я прошел в спальню.

— Черт, — простонал я. Шлепнув ее по заднице, чтобы она разжала ноги и я мог опустить ее на пол.

Ее пальцы тут же принялись расстегивать пуговицы на моей рубашке, а я снова завладел ее губами, исследуя их, пока мой язык не обласкал каждый уголок ее рта.

Она вытащила мою рубашку из джинсов и стала возиться с пряжкой ремня, пока он не расстегнулся.

Но прежде чем она успела расстегнуть молнию на моих джинсах, я взял ее за плечи и развернул лицом к кровати.

— Сними футболку, детка.

Она немедленно повиновалась.

Только в такие моменты, когда наша одежда была разбросана по полу, а дыхание прерывистым, она, казалось, выполняла приказы.

Пока она раздевалась, я завел руку за голову и стянул с себя футболку. Затем щелчком расстегнул застежку ее лифчика, и бретельки упали ей на руки.

Ее волосы каскадом рассыпались по плечам, буйство белокурых завитков было диким и взъерошенным. Она подняла голову и оглянулась через плечо, чтобы встретиться со мной взглядом.

Это было безрассудно. Это не было похоже на перепихон на летних каникулах. Это не было интрижкой со случайной женщиной, которую я подцепил в баре. Но я отбросил эти мысли, наплевав на них.

Индия стояла в изножье моей кровати. Только дурак прогнал бы ее.

Я позволил себе на мгновение утонуть в этих карамельных глазах, заставляя кровь быстрее биться в жилах.

Как же я хотел ее. Как же я всегда хотел ее.

Индия снова взяла меня за руку, касаясь кончиками пальцев моей кожи.

Одно прикосновение, и мое тело засверкало искрами. С головы до ног. Одно прикосновение.

И я был в огне.

Я прижался грудью к ее спине. Мои руки скользнули к ее груди, сдергивая лифчик. Затем я провел пальцами по ее ребрам к грудям. Они заполнили мои руки, словно были созданы для моих ладоней.

Ее голова упала мне на плечо, когда я ущипнул ее за соски, перекатывая их между указательными и большими пальцами, как камешки.

— О, боже.

— Тебе все еще нравится, когда тебя щиплют за соски.

— Да.

Я подался вперед, прижимая возбужденный член под джинсами к ее ягодицам, и услышал стон.

Этот звук. На мгновение он заполнил комнату.

Затем он пропал слишком быстро. Так просто не годится.

Поэтому я снова подался бедрами вперед, удерживая ее идеальную грудь, чтобы она не опрокинулась вперед.

Ее стон стал громче. Дыхание участилось. Стало горячее.

— Звуки, которые ты издаешь. — Отпустив один из ее сосков, я убрал волосы с ее плеча и обхватил ее шею.

Пока я лизал и посасывал, она покачивалась рядом со мной.

— Уэст.

— Я хочу войти в тебя, Инди. — Мой член ныл под молнией, отчаянно пульсируя.

— Трахни меня, — выдохнула она.

Я расстегнул пуговицу на ее джинсах и просунул свободную руку в ее трусики. В тот момент, когда моя рука обхватила ее холмик, она дернулась от моего прикосновения.

— Вот так?

Она покачала головой, поглаживая мои пальцы, пока я скользил по ее влажной сердцевине.

— Нет.

— Ты хочешь мой язык?

— Нет.

— Тогда чего же ты хочешь? — прошептал я.

Она потянулась назад, просунув руку между нами. И когда я просунул палец в ее киску, она провела рукой по моему члену.

— Уэст. Трахни меня. Пожалуйста.

— Ты здесь босс.

Это привлекло ее внимание. Взгляд, который она бросила на меня, мог бы поставить на ноги более слабого мужчину. Я же просто ухмыльнулся и отступил на шаг, чтобы снять ботинки.

Она все еще смотрела на меня, снимая свои джинсы и трусики. Но хмурое выражение на ее прекрасном лице исчезло, когда я стянул с себя джинсы и боксеры, и мой член оказался на свободе.

Я несколько раз сильно погладил себя, а она смотрела на меня широко раскрытыми и немигающими глазами. Не то чтобы она не видела меня раньше, но мне чертовски нравилось это опасение в ее взгляде. Я был большим, но она могла справиться со мной.

Одним шагом я сократил расстояние между нами. Затем взял ее за руку и поднес к своему члену, чтобы она почувствовала, как сильно я хочу ее.

Наши взгляды встретились, когда она крепче сжала мою плоть, ее ладонь была мягкой, и в тоже время твердой. Наше дыхание смешалось. Наши груди вздымались от бешено бьющихся сердец.

Время исчезло.

Годы, разделявшие нас, растаяли. Ошибки и сожаления превратились в пепел.

Целое столетие не смогло бы погасить этот огонь. Только не с Индией.

Я поднял руку к ее виску, убирая выбившуюся прядь с ее лица. Она подалась навстречу прикосновению и, повернувшись, поцеловала внутреннюю сторону моего запястья.

Это был нежный поцелуй.

Он был слишком нежным. И значил слишком много.

Мы не собирались идти по этому пути сегодня вечером. Я не мог, пока не мог. Поэтому я прижался губами к ее губам в страстном поцелуе.

Индия ответила на мою настойчивость тем же, прикусив мою нижнюю губу, когда я повалил нас на кровать.

Я опустился в колыбель ее бедер, расположившись у ее входа, и одним толчком проник глубоко.

— О, боже, — воскликнула она, когда ее тело прижалось к моему.

Я резко втянул воздух, стиснув зубы, когда наслаждение разлилось по моим венам. Я был глубоко. Так глубоко.

— Двигайся. Боже, Уэст. Двигайся.

Долгое мгновение я наслаждался ее тугим, влажным теплом, затем вышел из нее, прежде чем сделать еще один толчок, проникая до самого основания.

— Да. — Индия схватила меня за плечи, удерживая, пока я задавал быстрый темп, входя и выходя длинными, обдуманными толчками.

— Ты чертовски хорошо ощущаешься. — Я завладел ее ртом, целуя ее, пока мы поднимались все выше и выше.

Этого было недостаточно. Я двигался быстрее, жестче, запоминая ощущение ее киски и то, как ее внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена.

Она покачивалась в такт моим движениям, именно так, как мне нравилось. Так, как я ее учил.

Это было идеально. Это было эротично. Это было чертово блаженство.

Этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно.

— Уэст. — Ее дыхание участилось у моего уха, когда ее ногти впились глубже, оставляя полумесяцы на моей коже.

— Давай, Инди.

Она взорвалась криком, извиваясь подо мной. Толчок за толчком, и она разбилась вдребезги.

Жар пронесся по моим венам, мои конечности задрожали. По спине пробежал огонь, становясь все жарче и жарче, пока я не смог сдерживаться.

— Индия, — прорычал я ее имя, изливаясь в нее, пока каждый мой мускул напрягался и дрожал.

Перед глазами у меня замелькали белые пятна. Мое сердцебиение заглушало все остальные звуки. И я позволил себе утонуть в волнах моего освобождения, катаясь и кувыркаясь, пока, наконец, не вынырнул, чтобы глотнуть воздуха.

Черт, это было хорошо. Так чертовски хорошо. Это всегда было хорошо.

Я рухнул на нее сверху, наши тела были скользкими от пота. Мне потребовалось усилие, чтобы отстраниться и перекатиться на спину. Я потянулся к ней, собираясь прижать ее к своей груди и держать так всю ночь.

Но в тот момент, когда ее дыхание пришло в норму, Индия соскочила с кровати и бросилась собирать свою одежду.

Ну вот, черт возьми. Значит, так оно и будет. Это было для нас не в новинку, так почему же это меня так разозлило? Ей действительно нужно было так спешить, чтобы покинуть мою комнату? Она даже не потрудилась одеться.

Не говоря ни слова, она направилась к двери, все еще голая, прижимая рубашку, джинсы и туфли к сердцу.

— Инди. — Я остановил ее, прежде чем она успела исчезнуть. — Почему ты плакала?

Она с трудом сглотнула.

— Я не плакала.

Ну конечно. Цепи, которые она носила на своем сердце, должно быть были такими тяжелыми. Неужели ей не надоело носить их все это чертово время?

Я уставился в потолок, когда из гостиной донесся шорох ее одежды. Когда хлопнула сетчатая дверь. Когда снаружи затих шум ее машины.

Я долго смотрел в потолок после того, как она ушла, прислушиваясь к отголоскам ее стонов.

Но и они тоже исчезли.

Глава 13

Индия

16 лет

— Я скучал по этому месту. Прошло слишком много времени. — Папа пил кофе за обеденным столом в Шале «Беартус». — Приятно снова оказаться здесь, не так ли?

— Да, наверное. — Я присела на корточки, чтобы завязать шнурки на ботинках. Будь это любая другая неделя этим летом я чувствовала себя лучше.

— Я знаю, ты хотела поехать со своими друзьями. Мне жаль.

Я пожала плечами.

На этой неделе вся моя футбольная команда была в лагере. И вместо того, чтобы остаться с ними, я уехала в Монтану, потому что, когда папа позвонил, чтобы забронировать Шале в последнюю минуту, это была единственная свободная неделя.

Мама хотела Шале. Папа хотел Монтану. А я хотела футбол.

Двое против одного.

То, что я была здесь с родителями, делало их счастливыми.

В последнее время нам не хватало счастья, поэтому я пропустила лагерь с друзьями.

— Грант? — позвала мама из ванной. — Ты принял свои таблетки?

— Еще нет. Хотел сначала выпить кофе.

— Я принесу их.

Папа вздохнул.

— Хорошо.

Мама была безжалостным диктатором его графика приема лекарств. Когда она говорила, что ему пора принимать таблетки, так оно и было. Папа знал, что лучше не спорить.

Пока он наполнял стакан водой из кухонного крана, я закончила завязывать шнурки на ботинках и встала, одергивая шорты для бега.

— Я пойду, пока не стало слишком жарко.

— Хочешь компанию? — спросил он.

Прежде чем я успела сказать «да», мама вышла из ванной с горстью таблеток.

— Ни в коем случае, — сказала она. — Тебе нельзя бегать с Индией.

— Доктор сказал, что я должен поддерживать форму.

— Он сказал, что тебе нужно больше заниматься спортом. Это не означает, что ты должен пробежать пять миль со своей шестнадцатилетней дочерью по возвышенностям Монтаны.

Папа нахмурился и взял таблетки из ее рук, затем проглотил их, запив глотком воды.

— Да. Наверное, ты права.

— В любом случае, я, наверное, пробегу сегодня десять миль, — сказала я. — Тренер сказал, что, поскольку я не в лагере, я должна поработать над выносливостью.

— Десять миль. — Папа съежился. — Да, ты сама по себе.

— Будь осторожна, — сказала мама. — Где ты будешь бегать?

— Просто пробегу пять миль по гравийной дороге и обратно.

— Не делай никаких крюков.

— Никаких крюков. Обещаю. — Я подошла и поцеловала маму в щеку, затем обняла папу, прежде чем надеть на уши спортивные наушники.

Засунув телефон в повязку на руке, я вышла из Шале, включила свой плейлист для бега и побежала вниз по лестнице, направляясь прямо к дороге, которая вилась прочь от ранчо.

Мои мышцы затекли от вчерашнего многочасового путешествия, поэтому я стартовала легким шагом, привыкая к ощущению гравия под ногами.

Воздух был прохладным. На первой миле мои руки покрылись гусиной кожей. На второй я почувствовала, что мое тело разогрелось, а на висках выступили капельки пота. На третьей я бежала со скоростью семь минут на милю, изо всех сил преодолевая жжение в легких. После третьей мили стало легче.

Но когда я финишировала на четвертой миле, привкус крови во рту никуда не делся. Огонь в легких, казалось, стал только сильнее. Это из-за высоты? Из-за сухого воздуха?

Или комок застрял у меня в горле потому, что в последнее время мне всегда хотелось плакать?

Папа сказал мне не плакать. Он сказал, что мне будет только тяжелее, если мы будем грустить.

Но мне было грустно. Мне было чертовски грустно.

Слезы навернулись мне на глаза, но я сморгнула их. Не плакать.

Я побежала быстрее.

Я бежала так быстро, что не имело значение, что мне было грустно. Я бежала так быстро, что все, о чем я могла думать, — это жжение в бедрах и огонь в легких.

Я бежала так быстро, что, когда рядом со мной поравнялся грузовик, я вскрикнула и чуть не свалилась в заросшую травой канаву рядом с гравийной дорогой.

Каким-то чудом мне удалось сохранить равновесие, и я резко затормозила, вытащив наушники из ушей, когда облако пыли от шин пронеслось мимо меня по дорожке.

— Ты в порядке? — крикнул Уэст из-за руля.

— Ты напугал меня. — Моя грудь тяжело вздымалась, когда я уперла руки в бока.

— Прости. — Его губы растянулись в улыбке. — Привет, Индия.

— Привет, Уэст.

Ух ты, какой он горячий. Я была рада, что мои щеки уже покраснели от бега, так как он не заметит, как я покраснела.

Он всегда был симпатичным. Но сейчас он был, типа, горячим. По-настоящему горячим. Его темные волосы были растрепаны, как будто он расчесывал их пальцами. Его белая футболка туго обтягивала бицепсы, когда он наклонялся вперед за рулем. И эта улыбка.

Белая, легкая и слегка изогнутая. С левой стороны она приподнималась выше, чем с правой. У меня внутри все перевернулось, когда он улыбнулся шире.

Возможно, эта поездка была не такой уж плохой идеей, в конце концов.

— Давно не виделись, — сказал он, скользнув взглядом по моему обнаженному животу.

На мне был только красный спортивный лифчик и шорты в тон.

— Я все думал, вернешься ли ты.

— Да. Мы здесь на неделю.

— Похоже, тебя это не слишком радует.

Я пожала плечами.

В этом пожатии плечами было многое. Например, какими несчастными были последние несколько лет. Как трудно было сохранять позитивный настрой. Как сильно я хотела заплакать, но не собиралась позволять себе, потому что, если я начну плакать, я не уверена, что остановлюсь.

Мои пожатия плечами говорили обо всем, что я не знала, как выразить.

Я часто пожимала плечами.

— Хочешь продолжить пробежку? — спросил Уэст. — Или прокатиться?

— Типа на лошади?

— Нет, — засмеялся он. — Типа на этом грузовике.

Я оторвала взгляд от его карих глаз и окинула долгим оценивающим взглядом его грузовик. Он был темно-зеленый, с пятнами ржавчины вокруг колесных колодок. Он был пыльный и старый, с одним-единственным сиденьем. На заднем сиденье лежала банка из-под кофе, инструменты и моток колючей проволоки.

— Куда ты направляешься?

— Пересчитать скот.

— Зачем вы его пересчитываете?

— Чтобы знать, что все стадо на месте, прежде чем перегнать его на другое пастбище.

— О, в этом есть смысл. — Неужели он подумал, что я глупая, потому что ничего не смыслю в скотоводстве?

— Так ты едешь со мной или нет?

Дорога займет больше времени, чем я должна была пробежать.

Я забралась в его грузовик.

— Тут нет ремня безопасности.

Уэст только усмехнулся и завел машину, а затем поехал по дороге.

Он тоже не был пристегнут.

Я просто не стану говорить маме.

В кабине пахло пылью, машинным маслом и хозяйственным мылом Уэста. Я втянула воздух, задержав его на мгновение, прежде чем откинуться на спинку сиденья.

Воздух врывался в открытое окно, охлаждая мое разгоряченное лицо и высушивая пот на коже. Мои волосы были туго стянуты в конский хвост, но несколько локонов выбились из прически и упали мне на лоб.

Уэст притормозил, сворачивая на боковую дорогу, которая больше походила на две грунтовые колеи в траве.

— Как жизнь?

Я пожала плечами.

— Все так плохо?

— Рак моего отца вернулся, — мой голос дрогнул.

Это был не первый раз, когда я кому-то рассказывала. Все мои друзья и учителя знали. Но сегодня мне было труднее выдавить из себя эти слова. Как будто Монтана была нашим безопасным местом, особым убежищем для папы, а теперь и она была заражена раком.

— Черт. — Уэст грустно улыбнулся мне. — Мне жаль.

— Мне тоже.

— Я не… э-э… это глупый вопрос. Но что это значит?

— Ему пришлось перенести еще одну операцию. И сейчас он принимает лекарства.

Лекарства, которые продлевали ему жизнь.

Лекарства, которые отсрочивали его смерть.

— Это хорошее лекарство, и врачи постоянно совершенствуют его. Иногда пациенты могут принимать его десятилетиями.

А иногда — меньше.

Мои родители были честны со мной. Они поделились фактами, как хорошими, так и плохими. Я узнала, что рак — это всего лишь статистика. Я ненавидела проценты. Я ненавидела шансы.

Все, что мы могли делать — это ждать.

И надеяться.

Я оперлась руками о стекло, подставляя лицо свежему воздуху. Слезы жгли меня так сильно, что мне пришлось дышать носом.

Не плакать.

Не плакать.

— Помнишь, когда мы были детьми, ты упала и оцарапала коленку? — спросил Уэст, когда мы ехали по полю.

— Да. Ты сказал мне, что девочки плачут.

— Так и есть. Все в порядке. Если тебе хочется поплакать.

— Нет, — солгала я. Мне стало слишком тесно в груди, как будто мой спортивный лифчик стал на три размера меньше.

Уэст потянулся за банкой леденцов «Альтоид» в отделении на приборной панели. Он открыл крышку и закинул в рот мятную конфету.

— Хочешь одну?

— Конечно. — Я сосала ее, пока не пропало желание заплакать.

— Я увидел имя твоего отца в списке участников завтрашней прогулки, — сказал он. — Я вожу людей на прогулку. Ты не идешь?

— Не-а.

— Спорим, я смогу переубедить тебя. — Он одарил меня улыбкой, от которой стало немного легче дышать.

Я не высовывалась из окна, пока мы ехали через пастбище. И когда мы подъехали к стаду, он пересчитал коров со своей стороны грузовика, а я — со своей.

— И что теперь? — спросила я.

— Хочешь, я высажу тебя на дороге, чтобы ты могла продолжить путь?

— Не совсем.

Он припарковал грузовик и заглушил двигатель, перекинув одну руку через спинку сиденья. Потом он просто уставился на меня с улыбкой на губах.

Это выбивало из колеи. Ни один парень никогда так на меня не смотрел. Мое лицо вспыхнуло. Но я не хотела, чтобы он подумал, что я трусиха или что-то в этом роде, поэтому я смотрела на него в ответ, пока, наконец, не сдалась первой.

— Что?

— Ничего. — Он дернул меня за кончик хвостика. — Как дела в школе?

— Хорошо.

— Ты собираешься перейти на второй курс?

— Да. А ты собираешься в колледж?

Он кивнул.

— Штата Монтана.

— Я собираюсь в Университет Бэйлора. Именно там учились мои родители.

— Ты уже знаешь об этом?

— Да. Я хочу играть в их футбольной команде, но не уверена, что достаточно хороша. — Я больше не была худшим игроком в нашей школьной команде. Но и лучшей тоже не была. Я очень, очень старалась не быть самым плохим.

— Ты все еще играешь в футбол? Ты все такая же неуклюжая?

— Прекрати. — Я шлепнула его по руке. — Я не такая уж и неуклюжая.

Он ухмыльнулся.

— Говорит девушка, которая чуть не свалилась в кювет.

— Боже мой. — Я хихикнула. — Ты меня напугал. Любой бы чуть не свалился.

— Насколько громкой была музыка, если ты не слышала, как сзади подъехал грузовик?

— Не сильно громкой. — Я закатила глаза, мои щеки задергались, когда я попыталась сдержать улыбку.

— Что ты слушала?

— Музыку.

— Ни хрена себе. — Уэст рассмеялся, и это был лучший звук на свете. — Какую музыку?

— Я не знаю. Музыку для тренировки. — Она была громкой и какой-то злой, и в ней было много ругательств. Я не хотела, чтобы он это услышал.

— Дай мне послушать. — Он потянулся к моему телефону, который все еще был в повязке.

— Ни за что в жизни. — Я дернулась, пытаясь отодвинуться, но он только рассмеялся и продолжил тянуться ко мне.

— Дай его, Инди. — Он придвинулся ближе, перебираясь через сиденье. Но когда ему не удалось вытащить мой телефон из повязки, он пощекотал меня под ребрами, пока я не начала извиваться, прижатая к двери грузовика.

— Уэст! — Я смеялась так сильно, что стало больно. — Прекрати.

— Ладно. — Он поднял руки, и когда я посмотрела на него, его лицо расплылось в широкой улыбке.

Было очень жарко.

Уэст Хейвен был великолепен.

Его карие глаза заблестели, когда он посмотрел на мои губы.

О, боже мой. Он собирался поцеловать меня? У него был такой вид, будто он вот-вот поцелует меня. Хотела ли я, чтобы он поцеловал меня? Да.

— Тебя когда-нибудь целовали?

Я с трудом сглотнула, выпрямляясь.

— Да.

В прошлом году один из парней из мужской футбольной команды пригласил меня на свидание. Папа все еще не хотел, чтобы у меня был парень, поэтому мне пришлось отказаться. Но однажды после тренировки, когда мы остались на поле вдвоем, он посидел со мной, пока я разминалась. И прежде чем мама пришла за мной — поцеловал меня.

Я немного смутилась и убежала. Через неделю после этого он начал встречаться с другой девушкой из команды.

— Инди. — Уэст наклонился ближе, его рука скользнула в мой конский хвост. — Я хочу поцеловать тебя. Это нормально?

Я кивнула и закрыла глаза.

Сначала его вторая рука коснулась моего лица, его теплая ладонь коснулась моего подбородка. Затем он прижался губами к моим губам, и, боже, его губы были такими мягкими.

В животе у меня все затрепетало. Казалось, что мое сердце совершает сальто.

Тот парень с футбольного поля не вызвал во мне сальто.

Это должен был быть мой первый поцелуй. Мне следовало дождаться Уэста.

Он коснулся губами моих губ, проводя ими от одного уголка к другому. Это было нежно. Захватывающе. Каждый раз, когда я думала, что он остановится, он продолжал. И когда его язык скользнул по моей нижней губе, я почувствовала, как каждая косточка в моем теле превратилась в кашу.

Он улыбнулся мне в губы, затем отстранился.

Я не знала, куда смотреть и что делать, поэтому просто смотрела на него, а он смотрел на меня. У него были самые красивые глаза. Зеленый, золотой и коричневый цвета идеально сочетались друг с другом, и чем дольше я смотрела, тем больше, казалось, менялись цвета, словно закручивалась краска.

— Ты собираешься завтра покататься? — спросил он, накручивая пальцем один из моих локонов.

— Наверное.

Он усмехнулся.

— Я же говорил, что могу тебя переубедить.

— Может быть, я снова передумаю.

Уэст снова поцеловал меня.

На следующий день, когда папа отправился на прогулку, я пошла с ним.

И в ту ночь, пока мои родители сидели у костра в лодже, я улизнула, чтобы встретиться с Уэстом в амбаре.

За неделю он поцеловал меня двенадцать раз.

И когда мы уезжали из Монтаны, меня не так уж сильно волновало, что я пропустила футбольный лагерь.

Глава 14

Индия

У меня подкосились колени, когда я посмотрела на часы. Два часа.

До встречи оставался еще час.

Еще час до того, как я должна буду встретиться лицом к лицу с Уэстом.

Прошло шесть дней с тех пор, как мы занимались сексом. Шесть дней с тех пор, как я выскочила из его постели, как будто в комнате был пожар. Шесть дней, и, если я и преуспела в каких-то двух вещах за это время, так это в том, что избегала Уэста и думала об Уэсте.

Но я не могла игнорировать его вечно. Нужно было обсудить важные вопросы, связанные с курортом и ранчо, и я откладывала эту встречу как можно дольше.

От беспокойства у меня скрутило живот, и мой обед, состоявший из батончика мюсли грозил выйти наружу.

И с каждым днем я нервничала все больше и больше. Я была дерганной и встревоженной. Всякий раз, когда слышала шаги в коридоре за дверью кабинета, я задерживала дыхание, гадая, не Уэст ли это.

Прошлым вечером я сидела на диване и отвечала на электронные письма, когда раздался стук в дверь. Я вскочила с такой силой, что мой телефон упал на пол, и ударилась голенью об угол кофейного столика.

Рид принес в «Беартус» образцы вегетарианских блюд, и я испытала одновременно облегчение и досаду, увидев его, — по крайней мере, еда была вкусной.

Несмотря на все мои усилия избегать Уэста, он тоже старался держаться от меня подальше.

Не сегодня. Еще час — и независимо от того, была ли я готова встретиться с ним лицом к лицу или нет, у меня не было выбора.

Что со мной было не так? Из всех идиотских вариантов, которые я могла сделать, секс с Уэстом занимал первое место. Как будто эта ситуация была недостаточно сложной.

Что я здесь делаю? Все это приключение было обречено с самого начала. Не бизнес — будь я проклята, если позволю этому курорту и ранчо потерпеть крах. Но мое сердце было обречено на разрыв.

Это было неизбежно.

В глубине души я знала это с того момента, как мои шины пересекли границу штата Монтана.

У нас с Уэстом было слишком много общего.

Не важно, сколько лет прошло между нами, не важно, сколько раз я говорила себе, что пора двигаться дальше, забыть было невозможно.

Я любила Уэста Хейвена, казалось, всю свою жизнь.

Хотя я никогда не произносила этих слов вслух. И никогда не давала ему обещаний.

Даже несмотря на то, что я была замужем за другим мужчиной.

Уэст был моим.

Даже если это было не так.

Когда я уеду отсюда с разбитым сердцем, мне придется винить только себя.

Потому что шесть дней назад я была той, кто умолял его трахнуть меня.

— Уф, — простонала я и закрыла лицо руками. Боже, я была идиоткой. — Больше никогда.

Опустив руки, я закрыла ноутбук. Я ни за что не смогу усидеть на месте еще час. Было достаточно трудно пережить это утро, постоянно поглядывая на часы, а время шло.

Этим утром я отправила Уэсту сообщение и спросила, могут ли они с Джексом встретиться со мной в три. Он прислал эмодзи поднятого большого пальца. Я не знала, что означает поднятие большого пальца. Возможно, он был слишком занят, чтобы напечатать ответ. Может быть, ему нравились эмодзи.

Я впервые написала Уэсту смс. Я не знала его привычек в переписке.

Выйдя из-за стола, я направилась в вестибюль и натянуто улыбнулась Деб, проходя мимо ее стойки.

На этой неделе она не обмолвилась со мной ни словом, после инцидента с яйцами в прошлое воскресенье. Не важно. Мне не нужно было нравится Деб как начальник. В данный момент мне просто нужно было теплое тело за столом, пока я не буду готова к выполнению своего запасного плана.

Тара.

Тара была моим запасным вариантом на случай непредвиденных обстоятельств. Она была трудолюбивой. Она была доброй и, несмотря на сдержанность, уважительной. В понедельник мы говорили о ее команде по ведению домашнего хозяйства и о том, как трудно найти сотрудников при существующем бюджете.

Поэтому я увеличила ее бюджет и повысила ей зарплату. Решение было простым.

Ей пришлось присесть, когда я протянула ей листок бумаги с обновленной зарплатой.

Дни плохих отзывов гостей и слишком напряженного персонала прошли. Больше не нужно экономить, чтобы сократить расходы. В течение месяца я ожидала, что в штате появится много новых лиц.

Если Тара захочет продолжать уборку в номерах, она продолжит. Но если она захочет перемен, я уступлю ей место за стойкой администратора, если — когда — Деб уйдет.

— Добрый день. — Я улыбнулась гостье, покачивающейся в одном из наших новых кресел на веранде. — Хорошо провели день?

— Потрясающе, — сказала женщина, кладя книгу, которую читала, себе на колени. — Мой муж ушел в поход, а я наслаждаюсь днем, проведенным наедине с собой.

— О, я прочитала эту книгу несколько недель назад. Она потрясающая.

— Мне она очень нравится.

— Приятного чтения. — Я помахала рукой, затем сбежала вниз по лестнице и пересекла парковку.

Солнце пробивалось сквозь белые облака, усеявшие голубое небо. В воздухе витал аромат скошенной травы.

Этим утром кто-то подстриг лужайку вокруг лоджа. Я проснулась от звука газонокосилки, но к тому времени, как приняла душ и оделась, тот, кто это сделал, уже ушел. Несколько дней назад в раковине дамской комнаты на первом этаже лоджа перестала капать вода.

Я подозревала, что моим таинственным садовником и сантехником был Уэст.

Я бы спросила, но всю неделю избегала его, была занята и сосредоточена на деталях ремонта домиков.

Когда я шла к самому дальнему домику, моя черная футболка пропиталась солнечным теплом. Когда я подошла ближе, из открытой двери донесся стук молотков и жужжание электроинструментов.

— Тук-тук, — позвала я, прежде чем войти внутрь.

Мой подрядчик высунул голову из спальни.

— Привет, Индия.

— Привет, Майк. Это выглядит… невероятно.

— Спасибо. — Он просиял от похвалы и присоединился ко мне на кухне. — У меня отличная команда.

— Согласна. Это замечательно. Я не могу поверить, как много вы успели сделать всего за неделю.

Свет струился сквозь новые окна с черными стеклами. Старые полы были разобраны, и на них начали настилать паркет из белого дуба в елочку. Я черпала вдохновение в «Беартусе» и попросила Майка установить в каждом домике такие же деревянные панели.

Старые светильники будут заменены на встроенные. В обеденной зоне мы повесим изящную, стильную люстру в западном стиле.

Я вдохнула запах свежей краски, доносившийся из спален. Белый оригами — того же цвета, что и руки Майка, и брюки «Кархартт».

Майк пришел в понедельник, чтобы обсудить проект реконструкции. Он сделал несколько звонков, чтобы узнать о состоянии материалов, заказанных Джонатаном Ли, — после того как я уволила его, Джонатан отменил эти заказы.

Поэтому Майк сел в свой грузовик и поехал в Бозмен, чтобы самому закупить нужное. Нам пришлось довольствоваться тем, что было в наличии в крупных магазинах, но все, что он выбрал, было именно тем, что я бы выбрала сама.

В нем не было ничего необычного, но он был свежим и аутентичным. Исчезли грубые края и устаревшая отделка. Эти домики будут чистыми и полезными для здоровья, но при этом привлекательными для гостей, которые ожидали определенного уровня гостеприимства.

— Хочешь осмотреть ванную комнату? Мы как раз заканчиваем укладывать плитку.

— С удовольствием. — Я последовала за ним через весь домик.

Трое его людей укладывали полы в спальнях, и я помахала каждому из них, когда мы проходили мимо. Снаружи в мусорном контейнере лежали рулоны старого ковра.

Неудивительно, что плитка в ванной была великолепной. Еще один мужчина был внутри, работал в душе. Задняя панель туалетного столика была выложена кремовым мрамором с замысловатым рисунком.

— Я не знаю, что сказать, — сказала я Майку. — Это слишком красиво, чтобы быть правдой.

Всего за несколько дней он добился большего, чем я ожидала за месяцы.

— Знаешь, прошло много времени с тех пор, как я много работал сам. В последнее время я в основном езжу по городу и проверяю работу своих бригад. Слишком много времени провожу в офисе, занимаясь бумажной работой.

Компания Майка строила дома на заказ для богатых людей, которые хотели сбежать в Монтану. Этим летом он сдал в эксплуатацию три дома, самый маленький из которых площадью семь тысяч квадратных футов.

— Вчера вечером мы с Ванессой разговаривали. Я сказал ей, что даже не представлял, как сильно соскучился по молотку, — сказал он. — Это весело.

— Не могу выразить, как я тебе благодарна.

— Всегда пожалуйста, — сказал он. — Уэст не просит помощи. На самом деле, никогда и не просил. Я рад, что смог сделать это для него.

Майк был здесь не из-за денег, которые я ему платила. Он освободил место в своем расписании для Уэста.

— Мы должны закончить с этим домиком к концу следующей недели. Затем перейдем к остальным. Возможно, в июле я буду здесь не так часто, но мои ребята позаботятся о тебе. Мы закончим отделку этих коттеджей, а затем перейдем на лодж.

Ремонт в лодже будет не таким масштабным, но в столовых и комнатах для гостей нужно будет внести некоторые косметические изменения.

— Я позволю тебе вернуться к работе. — Я пожала ему руку. — Еще раз спасибо, Майк. Отличных выходных.

Он опустил подбородок.

— И тебе тоже.

Когда я вернулась в лодж, мои нервы взвинтились с удвоенной силой. Небольшое замешательство, вызванное ремонтом домика, продлилось недолго. Все будет в порядке. Эта встреча будет замечательной.

Я выпью диетической колы, быстро позвоню отцу, а затем встречусь с Уэстом. В этом не будет ничего личного. Это будет деловая встреча. За свою жизнь я провела сотню таких встреч. Эта не станет исключением.

Моя мысленная речь была пустой тратой мозгов. Когда я заметила, что грузовик Уэста заезжает на парковку, я споткнулась о камешек и едва удержала равновесие.

— Черт. — Мое лицо вспыхнуло, когда я огляделась, надеясь, что меня никто не заметил.

Джекс первым выпрыгнул из грузовика, отряхивая грязь с джинсов.

Уэст вылез следующим, поправляя поля своей ковбойской шляпы. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Из заднего кармана его брюк «Рэнглер» торчала пара кожаных перчаток. Его ботинки были в пыли.

Неудивительно, что на прошлой неделе я завалилась к нему в постель. Он выглядел потным и усталым, от него захватывало дух.

Он был похож на того парня, который поцеловал меня в своем грузовике, когда мне было шестнадцать.

Мое сердце сжалось, но я взяла себя в руки и направилась к его грузовику.

Как только Уэст заметил меня, выражение его лица изменилось. Он смотрел сквозь меня, а не на меня.

Было больно. Но я заставила себя слегка улыбнуться.

Этот пустой взгляд был моей виной. Я выбежала из его спальни. Я всегда держала его на расстоянии вытянутой руки.

— Привет, — сказала я ему, затем помахала его брату. — Привет, Джекс.

— Привет.

— Как прошел перегон коров сегодня?

Джекс пожал плечами.

— Хорошо. Мы справились.

Сегодня нам пришлось отстранить Джекса от экскурсий по тропе, потому что Уэсту понадобилась помощь его брата, чтобы перегнать коров. Не то чтобы Уэст рассказывал мне что-то из этого. Во вторник Джекс ворвался в офис, чтобы сказать мне, что сегодня не сможет проводить экскурсии для гостей и попросил поручить Уайатту заняться этим.

— Так что тебе нужно? — спросил Джекс, притопывая ногой. Казалось, он так же, как и я, хотел покончить с этим.

— Давайте поговорим в моем кабинете, — предложила я, рискнув взглянуть на Уэста.

Он смотрел на дорогу так, словно хотел уехать и никогда не оглядываться. Но когда я подошла к лоджу, он поравнялся с Джексом, который шел позади меня.

— Привет, ребята. — Деб одарила Хейвенов лучезарной улыбкой. Но нахмурилась в мою сторону.

Я просто прошла в свой кабинет и села за стол.

Джекс первым вошел внутрь и опустился на складной стул — мне действительно нужны были стулья получше.

Уэст не переступил порог. Он снова стоял в коридоре, готовый в любой момент сбежать.

— Пожалуйста. — Я кивнула на стул рядом с Джексом.

Он скрестил руки на груди, но ноги не двигались.

— Ладно. — Я открыла свой ноутбук и открыла браузер. Мой дизайнер закончил ребрендинг вчера поздно вечером и запустил обновления сегодня утром. — Это новый веб-сайт курорта.

Джекс наклонился ближе, когда я повернула экран к нему лицом. Он моргнул, потом его глаза выпучились.

Мое сердце подскочило к горлу, так как я знала, что он читает. Я уставилась вперед, на картину с лошадью, и приготовилась к его реакции.

И Уэста.

— Ты. Переименовала. Наше. Ранчо. — Джекс выделял каждое слово.

— Да.

Уэст опустил руки по швам, сжав кулаки.

— Что?

— Она переименовала наше гребаное ранчо. — Джекс вскочил со стула. — Наше семейное ранчо. Она вообще может это сделать?

Может ли она вообще это сделать? Да, она может это сделать.

— Как? — голос Уэста был тихим. Темным.

Я задержала дыхание.

— Ранчо Хейвен Ривер.

Уэст молчал.

Джекс стоял неподвижно, как статуя, ожидая реакции брата.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я дала Уэсту несколько мгновений, чтобы это название дошло до него, а затем посмотрела на дверь. Когда я встретилась с ним взглядом, напряжение в его карих глазах было таким сильным, что я не смогла его сдержать.

— Встреча окончена? — спросил Джекс.

— Еще не совсем. — Я встала и указала на зал. — Я бы хотела познакомить вас с несколькими людьми на улице.

Джекс не двинулся с места. Пока Уэст не кивнул ему.

Затем, плечом к плечу, они вышли на улицу.

Я отошла на несколько шагов назад, набирая в легкие побольше воздуха, а мой пульс участился.

Понравилось ли ему мое новое название? Или не понравилось? Он ненавидел меня?

Этим все и должно было закончиться, не так ли? Что бы я ни делала, его ненависть была неизбежна. Я была дурой, думая иначе.

Но я продолжала идти, переставляя ноги, пока мы не оказались на улице.

Там меня ждали трое восемнадцатилетних парней.

— Привет, Лука. — Джекс пожал руку одному из парней и дернул подбородком в сторону двух других. — Ники. Ганнер. Что вы, ребята, здесь делаете?

— Явились на работу, — сказал Лука. — Здравствуйте, мисс Келлер.

— Привет. Добро пожаловать. Мне нужно представить вас? Или вы все друг друга знаете?

— Знаем, — сказал Ники.

— Отлично. — Я посмотрела Джексу в глаза, потому что, несмотря на его дерьмовое отношение, он все еще был братом Уэста. — Лука, Ники и Ганнер будут работать у нас этим летом. Проводить экскурсии. Общая помощь по курорту и ранчо. Ганнер возглавит рыбалку, поэтому мы можем предлагать ее гостям несколько дней в неделю. Джекс, ты не мог бы потратить сегодня пару часов на то, чтобы быстро сориентировать их? Когда вы, ребята, закончите, загляните в лодж, и я дам вам остальные документы для сотрудников.

— Да, мэм, — ответил Лука.

Джекс долго смотрел на меня, сдвинув брови. Затем он стряхнул с себя это чувство и дернул подбородком, приглашая парней следовать за ним в амбар.

Я подождала, пока они уйдут, прежде чем повернуться лицом к Уэсту.

— Ты наняла всех троих? — спросил он.

— На лето.

Каждый из этих парней только что окончил среднюю школу. Лука дружил с Мари, и когда я спросила, не знает ли она кого-нибудь с опытом работы на ранчо, кто хотел бы получить работу, она дала мне его телефон. Когда я вчера позвонила Луке и пригласила его на собеседование, я сказала ему, чтобы он приводил с собой любого друга, который тоже ищет работу.

Он привел Ники и Ганнера.

Все трое были молоды. Они будут совершать ошибки. Но если это хоть немного облегчит работу Уэста, значит, их присутствие будет того стоить.

— Может быть, ты попросишь их стричь газон, чтобы тебе не нужно было делать это до рассвета, — предложила я.

Он провел рукой по подбородку, по щетине, отросшей у него за последние шесть дней, затем повернулся к своему грузовику.

— Уэст, — позвала я.

Он повернулся.

— Да?

— Тебе нравится название? — Пожалуйста, скажи «да».

Это название было для него.

Все это было для него.

— Да, Инди. Мне нравится это название.

Облегчение было сокрушительным. Прежде чем он увидел слезы, наполняющие мои глаза, прежде чем он смог повернуться ко мне спиной, я ушла первой.

Глава 15

Индия

18 лет

— Ты уверена, что не хочешь пойти в поход? — спросил папа.

— Уверена на сто процентов. — Я кивнула. — Веселитесь, ребята.

Позади него, стоя у двери с сумкой на плече, мама одними губами прошептала:

— Спаси меня.

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться.

Походы были в самом конце маминого списка дел на отпуск. Но папа хотел пойти в поход, и она согласилась, потому что это делало папу счастливым.

Мы оба были готовы на все, чтобы сделать папу счастливым.

Например, поехать в эту поездку. Она стала моей поездкой в честь выпускного. Он спросил меня, куда бы я хотела поехать отпраздновать, и я выбрала Монтану.

Ради папы.

Он был очень занят на работе, и если это был его летний отпуск, то я хотела, чтобы он ему понравился.

Не то чтобы я не хотела быть здесь. Эта поездка была победой для всех. Ну, кроме мамы, которой придется отправиться в поход.

— Пожелай нам удачи, — сказал папа.

— Удачи. — Я хихикнула, когда мама поморщилась.

— О, Эллен. — Он усмехнулся. — Будет весело. Это настоящее приключение.

— Если меня съест медведь, клянусь Богом, Грант, я буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь.

— У меня есть спрей от медведей. — Он поцеловал ее в лоб. — А если он не поможет, я смогу пережить несколько лет преследований.

Моя улыбка угасла.

Несколько лет.

Он говорил так же, как и мама. Они оставляли эти незаметные напоминания о том, что он не будет рядом вечно. Думали ли они, что станет легче, когда его не станет?

Легче от этого не станет. Ничто не могло облегчить это.

Кроме того, он не был на пороге смерти. Лекарство действовало, и врачи были полны надежд. Новых опухолей не было. Рак не распространился на другие органы. Почему он был так уверен, что его время почти истекло?

У него было больше, чем несколько лет. Я чувствовала это всем своим существом.

— Спокойной ночи, тыковка. — Папа открыл маме дверь. — Запри ее.

— Сейчас.

— Люблю тебя, — сказала мама.

— Я тоже тебя люблю. — Я вышла вслед за ними на крыльцо и помахала, когда они направились к домику.

Этот поход был новым занятием на курорте. Они брали палатки на стойке регистрации, а затем отправлялись в одно из мест, уже подготовленных для ночлега.

Маме и папе придется самим устанавливать палатку и разводить костер. Но там уже были заготовлены дрова и спички. И они не заберутся так далеко в горы, что у них не будет телефонной связи.

Я вошла в Шале, закрыла дверь и щелкнула замком. Затем плюхнулась на диван и взяла телефон, чтобы просмотреть серию пропущенных сообщений от моих друзей.

Концерт был потрясающим!

Мы так по тебе скучали!

Лучшая. Ночь. В мире! Как там Монтана?

Мои пальцы порхали по экрану, когда я отправляла свой ответ.

Фу. Жаль, что я не могу быть там! Монтана хорошо.

Вчера вечером четверо моих друзей получили VIP-билеты на концерт «Флориды Джорджии Лэйн» (прим. ред.: Флорида Джорджия Лэйн — американская кантри-группа. Основана в 2010 году во Флориде). Я ненавидела пропускать время с ними, особенно потому, что мы все будем учиться в разных колледжах. Мы, конечно, останемся друзьями, но будет странно не видеть их каждый день в школе.

Казалось, что все меняется.

Вы видели Илая?

Я подождала, ожидая быстрого ответа на свое сообщение. Но десять минут спустя никто в нашем групповом чате так и не ответил. Это означало, что они видели Илая. И он, вероятно, был с другой девушкой.

Это была Мия? Он уже спал с ней? Мы расстались неделю назад, но Мия ему всегда нравилась. Они собирались вместе в «Техасский университет А&М».

С каждой минутой, когда мой телефон молчал, а мои друзья, вероятно, переписывались на стороне, мое сердце сжималось.

Мы с Илаем встречались год. Мои родители дружили с его родителями, и прошлым летом мы все вместе отправились в Мексику на двухнедельные каникулы. Именно поэтому мы не приехали в Монтану. После той поездки мы начали встречаться.

Но никто из нас не хотел заводить отношения на расстоянии. Наши колледжи находились всего в паре часов езды друг от друга, но он будет играть в футбольной команде «A&M», а я буду занята учебой.

Разрыв был идеей Илая, но мы оба знали, что проще расстаться сейчас, чем тянуть с этим. Или же он просто использовал это как предлог, чтобы встречаться с Мией все лето.

Слава богу, у нас с ним не было секса. Пару раз мы были близки, но я всегда останавливалась, прежде чем довести дело до конца.

— Неважно. — Я положила телефон на диван и вышла из коттеджа. Может быть, прогулка до наступления темноты поможет мне почувствовать себя лучше.

Я прошла мимо лоджа, улыбнувшись паре, которой, должно быть, пришла в голову та же мысль. Они рука об руку шли по дороге на вечернюю прогулку.

Черт возьми. Либо мне придется оббежать их, чтобы идти впереди, что было бы странно, либо я буду следовать за ними сзади, что тоже будет странно.

Мой взгляд скользнул к роще, где Уэст построил свою крепость. Она все еще там? Был ли он здесь этим летом, вернулся ли домой после колледжа и работал ли на ранчо? Я его еще не видела, но мы пробыли здесь всего один день.

Он, наверное, рассердился бы на меня за то, что я сую нос не в свое дело, но я все равно сменила маршрут и прошла мимо амбара. Но прежде чем я свернула к деревьям, меня остановили громкие голоса.

— Нет ничего плохого в том, где я поставил эти ворота, папа.

Уэст. У меня екнуло сердце. Он был здесь.

— Они не там, где я просил тебя их поставить, — рявкнул Кёртис.

— Имеет смысл поставить их в тот угол.

— Когда ты станешь владельцем этого ранчо, ты сможешь ставить ворота там, где захочешь. Но оно тебе не принадлежит. Оно мое, и я не говорил тебе ставить ворота там. Так что завтра ты пойдешь и уберешь их.

— Не уберу, черт возьми, — заорал Уэст. — Убери их сам. Если хочешь, чтобы все было по-твоему, тогда делай это сам.

— Ты исправишь это. Или можешь забыть о зарплате этим летом.

Уэст молчал.

Его молчание, должно быть, разозлило отца, потому что Кёртис фыркнул и выбежал из амбара.

Я прижалась спиной к стене и прокралась за угол, пока он не сел в свой грузовик и не уехал. Затем я выдохнула и вышла из укрытия, подойдя к открытой двери амбара.

Уэст седлал лошадь в стойле, его движения были сердитыми и торопливыми.

— Привет.

Его взгляд метнулся в мою сторону, но в тот момент, когда он понял, что это я, его великолепное лицо смягчилось.

— Привет.

Его плечи казались шире. Он был крепче сложен. Линия подбородка была более четкой и покрытой темной щетиной. Ему было двадцать. Он был больше похож на мужчину, чем тот парень, который поцеловал меня в своем грузовике два года назад.

Я уже и забыла, как сильно трепетал мой живот, когда он был рядом. Определенно, сильнее, чем когда-либо с Илаем.

— И что из этого ты слышала? — спросил он, возвращаясь в седло.

— Достаточно.

Он глубоко вздохнул и опустил подбородок. Затем повернулся и уставился на меня. Он смотрел так долго, что мне стоило больших усилий не переминаться с ноги на ногу.

— Что? — прошептала я, когда больше не смогла этого выносить.

— Ничего. — Он покачал головой. — Я собираюсь прокатиться.

— Хорошо.

— Хочешь со мной?

— Да.

Он провел лошадь через амбар и вывел в широкий дверной проем с другой стороны. Я последовала за ним, держась позади, пока он описывал несколько кругов, прежде чем остановиться, чтобы подтянуть подпругу седла.

Когда Уэст был готов, он дернул подбородком, подзывая меня. Затем подставил стремя, чтобы я могла взобраться на спину лошади.

Я подалась в седле как можно дальше вперед, но мне показалось, что места позади меня недостаточно. А сможет ли эта лошадь нести нас обоих?

— Как мне…

— Ты поедешь верхом. Я пойду пешком.

— О. — Я не хотела забирать его лошадь. — Мне не нужно…

— Просто держись, Инди.

— Хорошо. — Я кивнула. Затем он провел нас через ворота в поле.

Уэст не проронил ни слова, пока мы шли. Единственными звуками были дыхание лошади и цоканье копыт по грязи.

Я подстроилась под ритм движения лошади, каждые несколько минут украдкой поглядывая на Уэста.

Он подстриг волосы. Кончики его волос на затылке уже не касались воротника рубашки, как два года назад. Но он по-прежнему закатывал рукава своей рубашки на пуговицах. На нем были все те же выцветшие кроссовки и ковбойские сапоги.

— Как дела в колледже? — спросила я, нарушая молчание.

— Хорошо. Мне там нравится.

— Я начинаю в августе.

— «Бэйлор»?

— Да.

— Ты попала в футбольную команду?

— Нет, я даже не пыталась.

Он взглянул на меня.

— Почему нет?

— Это уже не кажется таким важным, как раньше. — Я хотела ходить в университет и веселиться. Я хотела, чтобы у меня были свободные выходные, чтобы общаться с друзьями или съездить домой навестить маму и папу. — Это, и я недостаточно хороша.

— Откуда ты знаешь?

— Мой тренер сказал мне.

— Какого черта? — Его красивое лицо нахмурилось, и я рассмеялась.

— Это правда. Не волнуйся, это не задело моих чувств. Это было своего рода облегчением.

Хмурое выражение не сходило с его лица.

— Уэст?

— Да?

— Мне жаль по поводу твоего отца.

Он провел рукой по волосам.

— Он заноза в моей заднице. Хочет, чтобы все делалось по его, и ему нравится постоянно напоминать мне, что это его ранчо, а не мое. У меня нет права голоса.

— Тогда зачем ты вернулся? — Неужели он не мог найти работу где-нибудь в другом месте на лето?

Он указал рукой на луг перед нами. На горы, деревья и стада вдалеке.

Это было все, что мне было нужно для объяснения.

Солнце садилось, опускаясь все ближе и ближе к горам. Небо было окрашено в желтый, оранжевый и голубой цвета. Позади нас в окнах коттеджа отражался золотистый свет.

Я не могла представить, что Уэст живет где-то еще. Это был его дом.

Вот почему он вернулся.

Мы шли еще какое-то время, пока, наконец, он не повел нас по кругу, направляясь к курорту.

— Папа не всегда плохой, — сказал он. — Мы просто иногда сталкиваемся лбами.

— Мы с мамой часто так делаем.

— Твои родители сильно разозлятся, что тебя сегодня не будет дома?

— Они отправились в поход.

— Ааа. — Уголки его губ приподнялись. — Это была моя идея.

— В самом деле? Забавно. Не то чтобы я хотела разбить лагерь, но папе эта идея понравилась.

— Да. Когда-нибудь я хочу обзавестись палатками получше и побольше. Чтобы люди ходили в глэмпинг.

— Глэмпинг?

— Гламурный кемпинг.

Я рассмеялась.

— Запиши меня туда. Если только мне не придется спать на земле.

— Это не так уж плохо, — улыбнулся он мне.

Возможно, если бы Уэст взял меня с собой в поход, я бы не так сильно возражала.

Мы добрались до амбара раньше, чем я была готова, но уже стемнело, и над головой засверкали звезды.

Он разобрался с лошадью и седлом и, когда все было убрано, указал в сторону лоджа.

— Я провожу тебя обратно.

— Спасибо. — Мои щеки вспыхнули, когда его рука легла мне на поясницу. По спине побежали мурашки.

С каждым шагом мое дыхание учащалось. Поцелует ли он меня снова? Сейчас я целовалась лучше, чем два года назад. Я очень хотела, чтобы он снова поцеловал меня.

Я прикусила нижнюю губу, когда мы подошли к хижине, но, сделав первые два шага, поняла, что руки Уэста исчезли.

Он стоял на земле, засунув руки в карманы джинсов.

— Что? — Я отступила на шаг, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

— Спокойной ночи, Инди. — У него перехватило горло, когда он сглотнул. Он повернулся, но я протянула руку, схватив его за локоть.

— Подожди.

Он не мог уйти, пока нет. Я не была уверена, когда снова окажусь в Монтане. Что, если я больше его не увижу?

Эта мысль никогда раньше не приходила мне в голову. Ни разу. Потому что мы всегда возвращались в Монтану. Всегда. Может, на это уходил год или два, но мы всегда возвращались.

Только папа продолжал говорить так, словно одной ногой стоял в могиле. Что, если это была последняя поездка?

Я не была готова попрощаться, пока нет.

— Ты бы поцеловала меня еще раз?

— Индия, — его голос звучал хрипло. А глаза искали мои.

— Пожалуйста? — Мое сердце билось где-то в горле, пока я ждала и надеялась. — Пожалуйста, Уэст.

Не уходи. Поцелуй меня.

Возможно, он услышал мою безмолвную мольбу. А может, это я сама сократила разрыв. Только что мы смотрели друг на друга. А в следующее мгновение его губы оказались на моих, а язык скользнул мимо моих зубов.

Мои пальцы зарылись в его волосы. Он улыбнулся мне в губы. Затем я позволила ему отнести себя внутрь.

И запереть дверь.

Уэст был моим первым. Он сделал эту ночь лучшей в моей жизни.

Мы проснулись на рассвете, чтобы он мог уйти до того, как мои родители вернутся из похода. Он поцеловал меня, прежде чем выскользнуть из коттеджа.

И, глядя ему вслед, я улыбнулась, понимая, что именно здесь я и должна была быть.

С Уэстом в Монтане.

Глава 16

Уэст

Я вошел в амбар и замер.

Он выглядел… по-другому.

— Привет, Уэст. — Ганнер вышел из кладовой и вздернул подбородок. Он нес стопку пустых пятигалонных ведер.

— Привет. — Я упер руки в бока, когда он поставил ведра на полку вдоль стены.

Пустую полку. Вчера на этой полке лежала проволока для сращивания, а петли с шипами висели на стене.

Седла были смазаны маслом и аккуратно разложены на своих стойках. Поводья и уздечки висели на крючках. Газонокосилка, которую я оставил в углу, исчезла.

Я все еще оценивал изменения, когда чья-то рука хлопнула меня по плечу.

— Привет. — Джекс прошел мимо меня, Лука и Никки следовали за ним по пятам. Он остановился посреди амбара, затем медленно повернулся кругом. — Выглядит неплохо, ребята. Спасибо за помощь.

— Без проблем, — сказал Лука. — Что дальше?

Джекс взглянул на часы.

— Ребята, вы не могли бы принести немного дров из штабеля за амбаром в каминную яму для гостей? А потом можете идти. Уже почти пять.

— Принято. — Никки кивнул, и они втроем направились в амбар.

— Как у тебя дела с обвязкой? — спросил Джекс.

Обвязка? Я не хотел говорить об обвязке. Я хотел поговорить об амбаре и о том, почему он выглядит… чистым.

— Что здесь происходит?

— Что ты имеешь в виду?

Я обвел пальцем воздух.

— Ты все это сделал?

— Нет. Я весь день катался с гостями. Лука пошел со мной потренироваться, пока Ганнер и Ники занимались этим. Я отдал им список, который ты держал на рабочем столе.

Рабочий стол, на котором царил не такой хаос, как вчера, когда я зашел забрать свои плоскогубцы.

— Хм. — Я потер рукой челюсть. — Они убрались в амбаре?

— Думаю, да.

Амбар уже несколько месяцев был в плачевном состоянии. Он превратился в свалку грабель, лопат и другого садового инвентаря. Место, где мы обычно ставили газонокосилку, было забито, поэтому я оставил ее внутри.

Я собирался в нем убраться, но не было времени.

— Это… — Черт.

— Здорово, правда? — Джекс ухмыльнулся.

— Да. — Это было чертовски потрясающе.

— Звонила бабушка, ей нужна помощь, чтобы починить протекающую крышу в ее курятнике сегодня вечером.

— Нужна помощь? — Обычно эту работу выполнял папа, но, поскольку она явно больше не разговаривала с ним, она позвонила Джексу.

— Не-а. Это должно быть несложно. Я сейчас пойду к ней. Она обещала накормить меня ужином, а я умираю с голоду. Ты будешь дома позже? Я мог бы заскочить выпить пива.

— Звучит заманчиво. — У меня было пиво? В моем доме, конечно, было не так много еды. Вчера вечером я приготовил сэндвич с арахисовым маслом и желе на сомнительном хлебе.

Возможно, сегодня вечером я отправлюсь в город. Походы в продуктовый магазин обычно были поспешными и лихорадочными. Но все, что было в моем личном списке дел, могло подождать до завтра. На этот раз с этим списком можно было справиться.

Последние две недели были самыми продуктивными в моей жизни. Меня не звали ни на курорт, ни на пешие прогулки, и я смог сосредоточиться на ранчо. На прошлой неделе я заменил участок старого забора из колючей проволоки, которым слишком долго пренебрегали. Затем я перевез скот с одного пастбища на другое. А на этой неделе, учитывая жаркую июльскую погоду и обилие травы, я начал косить траву на сено.

Шесть лугов были расчерчены валками. Если повезет, погода продержится и в ближайшие несколько дней все высохнет. Тогда я начну собирать урожай в тюки.

Сенокос был одним из самых трудоемких ежегодных проектов на ранчо. Обычно это означало мало сна и долгие часы работы, потому что мне приходилось все время прерываться и помогать с гостями.

Но в течение двух недель я смог сосредоточиться, не отвлекаясь.

Потому что Индия управляла курортом и наняла троих детей, которые умели ездить верхом и работать.

Это было великолепно.

Я пожалел, что не сделал этого сам. Хотя папа никогда бы не нанял троих детей.

Нам не пришлось бы много платить мальчикам. К тому же он всегда возражал против того, чтобы на курорте работали подростки, если только они не его собственные.

Они наделают слишком много ошибок.

У меня нет времени присматривать за детьми.

Рискованно позволять маленьким мальчикам находиться рядом с нашими гостями, ведь они могут сказать что-нибудь не то или быть слишком дружелюбными с их дочерьми.

Папа был прав. Все это были веские причины держать персонал в основном из взрослых.

Но взрослые тоже нуждаются в присмотре. Взрослые совершают ошибки. И Индия установила четкие границы. Все, кому она платила, знали, что отношения с гостями — это черта, которую нельзя переступать. Вероятно, она ясно дала это понять этим мальчикам.

Тяжесть свалилась с моих плеч, когда я еще раз огляделся по сторонам. Тяжесть, о существовании которой я даже не подозревал.

Список лежащий на рабочем столе больше не будет преследовать меня каждый раз, когда я буду заходить в амбар. Мне не нужно будет беспокоиться о том, чтобы подстричь газон или сложить дрова. Глубокой ночью не будет писем, на которые нужно будет отвечать, и я с радостью передал управление почтовым ящиком курорта Индии.

— Вот дерьмо. — Я должен признать, что она помогала, не так ли?

Было почти пять часов, и, если бы я захотел, я мог бы просто пойти домой. Хватит работать.

Было тревожно, что у меня появилось свободное время.

Но я не собирался просто идти домой. Сначала мне нужно было увидеть женщину.

Я не видел Индию с тех пор, как она позвала нас к себе, чтобы встретиться с ребятами и рассказать о новом названии курорта. Последние две недели я старался избегать лоджа любой ценой — за исключением субботних костров, которые Индия пропускала. Наши пути не пересекались.

Мне нужно было время подумать. Время поработать. Время перевести дух.

Пусть мы и не разговаривали две недели, но она не давала мне покоя. Всякий раз, когда она приходила мне на ум — чаще, чем я хотел бы признаться, — я открывал веб-сайт курорта.

Я запоминал почти каждое слово на каждой странице.

Ранчо «Хейвен Ривер».

Она могла бы назвать его своим именем. Ранчо «Келлер Ривер». Курорт «Келлер Маунтин». Что-то в этом роде.

Но нигде на этом сайте, даже в разделе «О нас», не упоминалось ее имя. Вместо этого она оставила историю, которую бабушка написала тридцать лет назад о том, как Хейвены поселились на этой земле. Она оставила фотографии десятилетней давности, чтобы рассказать историю моей семьи, а не своей.

Возможно, все это было стратегическим решением. Наша история во многом способствовала развитию скотоводства. Это привлекало людей, которые тратили тысячи долларов за неделю в Монтане.

Но мое нутро подсказывало, что было что-то еще. Что-то, о чем Индия мне не говорила.

Почему она купила это ранчо?

Шок, гнев и опустошение так сильно омрачали последний месяц, что я не задавался этим вопросом. Я слишком беспокоился о себе.

Но две недели, проведенные в одиночестве, дали мне достаточно времени для размышлений.

Почему Индия была здесь? Из-за денег?

Нет. Это было непростое вложение средств, особенно в то время, когда она каждый день надрывалась в лодже. Это было ради Гранта? Или из-за Блейна? Это был кризис после развода? Она не говорила мне, что разведена, но я знал Индию достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не залезла бы ко мне в постель, если бы была привязана к другому мужчине.

Почему? Я был готов к ответам. И было только одно место, где их можно было получить.

Я только вышел из амбара, как хлопнула дверца грузовика, и этот звук привлек мое внимание к парковке.

Папа стоял, уперев руки в бока, и смотрел на лодж.

На крыльце стояли кресла-качалки. В вазонах с цветами было полно петуний. У подножия ступенек крыльца была деревянная табличка ручной работы с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА РАНЧО «ХЕЙВЕН РИВЕР».

Все это было делом рук Индии.

Месяц назад я бы возненавидел это. Месяц назад я бы уставился на эти цветы так же, как папа уставился на вывеску.

Месяц назад я все еще тонул в обиде и горе.

Принятие было не таким уж плохим.

Мы с папой не разговаривали с тех пор, как я был у него дома несколько недель назад. Он не появлялся, чтобы помочь с ранчо, и, насколько я знал, стал затворником. Я даже не был уверен, выходил ли он из дома за едой. Хорошо, что в его морозилке всегда было полно продуктов.

Должно быть, он также потерял бритву и забыл, где находится прачечная.

Выглядел он дерьмово. Бело-серая щетина на его лице напоминала бороду. Его джинсы были грязными на коленях, а рубашка — мятой.

У меня защемило в груди, я почувствовал укол беспокойства. Несмотря ни на что, он все еще был моим отцом. Даже если я не был уверен, как его простить.

Думаю, у нас с мамой это было общее. Мы любили его, даже когда терпеть его не могли.

Папа презрительно усмехнулся, глядя на лодж, затем выковырял из нижней губы комок «Копенгагена» (прим. ред.: Копенгаген — марка табака для макания, производимого американской компанией по производству бездымного табака) и бросил его на землю. Когда он заметил меня, то выпрямился и вытер рот.

— О, привет.

— Папа. — Я остановился у решетки радиатора его грузовика.

— Слышал о здешних изменениях. Пришел посмотреть сам. — Его челюсть напряглась. — Ранчо «Хейвен Ривер». Несколько поколений работали на Скотоводческом Курорте «Крейзи Маунтин», а она только что переименовала его.

Он ведь уже несколько недель мучился по этому поводу, не так ли?

— Бьюсь об заклад, твои бабушка и дедушка волнуются из-за этого. Они, вероятно, переедут в город.

Я усмехнулся.

— Нет, не переедут.

Дедушка ездил в Биг Тимбер только тогда, когда бабушке нужно было съездить в магазин. После того, как он вышел на пенсию и передал ранчо отцу, он сам стал немного замкнутым. Он не возражал против людей, особенно когда они приходили навестить его в его доме. Но он уже не был таким общительным, как раньше. Любое движение на дороге вызывало у него стресс. Толпа делала его раздражительным. А его любимым занятием были воспоминания о более простых временах.

Мой дедушка ни за что не стал бы добровольно жить в городе.

Даже если бы он был недоволен переменами на ранчо. Даже если бы он переживал из-за нового названия. Каков отец, таков и сын.

Может быть, я немного перегнул палку.

— Они восприняли новость о названии спокойно, — сказал я папе. — Я сам сообщил об этом. Это было неожиданно, но не так шокирующе, как другие объявления за последнее время, тебе не кажется?

Отец опустил взгляд в землю. Он не мог возложить все это на Индию, когда сам это все и заварил.

— Мне нравится это название, — сказал я ему. — Очень нравится.

— Она могла бы подождать чертов год, — пробормотал он. — Проявить некоторое уважение.

— Ну, это ее собственность, не так ли? — Я не стал скрывать обвинения в своем тоне. Если он хотел, чтобы название осталось прежним, ему не следовало продавать нашу гребаную собственность. — Она может делать все, что захочет, черт возьми. И лично я думаю, что она проявила большое уважение, учитывая, что дала ему нашу фамилию, а не свою собственную.

Папа ударил ногой по камню.

— Не было никакой необходимости менять название.

— Она поступила так, как считала нужным. Это то, что она делала. И, возможно, все эти перемены были необходимы этому месту. Я достаточно мужественный, чтобы признать это. А ты?

— Ты защищаешь ее?

— Да, наверное, так и есть.

Папины губы скривились, прежде чем он направился к своему грузовику, распахнул дверцу и запрыгнул внутрь.

— Упрямый осел. — Я был уже почти у лоджа, когда его двигатель взревел, а шины выехали со стоянки.

Он не мог злиться на меня за то, что я защищал Индию. Не мог, и точка. Это была его гребаная вина.

То, что она здесь делала, было правильно. Месяц назад она сказала мне, что не враг. Послушал ли я? Нет.

Пришло время поднять белый флаг. Перестать избегать ее. Перестать злиться на нее за то, что она выбежала из моей спальни несколько недель назад, не оглянувшись.

Когда я вошел в вестибюль, из столовой донесся приглушенный гул голосов и смех.

— Привет, Уэст. — Тара сидела за стойкой регистрации.

Была среда. Деб работала в среду.

— Привет, Тара. Что происходит? Где Деб?

— Ее уволили два часа назад.

Моя челюсть ударилась о грязный носок ботинка.

— Что?

— Ага. Ты все пропустил. Индия вызвала Деб в свой кабинет, уволила ее и выпроводила за пределы лоджа. — В глазах Тары вспыхнул огонек.

Тара считала Деб ленивой и коварной сплетницей. Она не ошибалась.

— Черт. — Не могу сказать, что это меня расстроило. Деб была настоящей занозой в заднице, просто у меня не было времени ее заменить.

— Мне нравится Индия, — заявила Тара.

Мне тоже.

И в этом была проблема.

— Она у себя в кабинете? — спросил я.

— Нет. После того, как все уладилось с Деб, она ушла домой. Я сказала ей, что подменю ее, чтобы она могла отдохнуть.

— Подожди. Ты подменишь Индию? Что случилось с Мари?

Тара рассмеялась.

— Ты в пещере что ли живешь, Уэст.

— Я был занят.

— Мари уволилась на прошлой неделе.

— Что? Почему?

— Между Мари и новой девушкой Ганнера, Ханной, произошла какая-то подростковая драма. Ганнер сказал мне, что Ханна искала работу, поэтому она пришла и прошла собеседование на должность экономки. Я наняла ее, а потом узнала, что Мари ненавидит Ханну. Мари пошла к Индии, чтобы уволить Ханну, и Индия сказала ей «нет». Вот тогда-то Мари и уволилась.

— Ха, — пробормотал я, потирая рукой челюсть.

Итак, Индия сказала Мари «нет», зная, что это означало бы потерю вечернего администратора и что ей придется быть им самой.

И все это ради того, чтобы у Тары была экономка. Ганнер мог косить траву, наводить порядок в амбаре, помогать с лошадьми и делать все, что мне было нужно для работы на ранчо. А бабушка наконец-то наслаждалась тем, что вышла на пенсию и ее не вызывали работать на стойке.

Как, черт возьми, я все это пропустил?

Потому что я жил в пещере, блаженно косил сено, в то время как Индия разбиралась со всей этой курортной ерундой, которую я терпеть не мог.

Еще одна вещь, которую я должен был признать.

Она управляла этим заведением лучше, чем я когда-либо смогу.

В основном потому, что у нее было время. Но еще и потому, что курорт никогда не был для меня приоритетом. Я не любил его настолько, чтобы ставить на первое место.

— Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот взорвется голова, — поддразнила Тара.

— Возможно.

— Многое меняется.

Я кивнул.

— Так и есть.

— Не все перемены плохи.

Да, это так.

— Спасибо, Тара. Спокойной ночи.

— Тебе тоже.

Каждый раз, когда я приходил в лодж в эти дни, мне казалось, что я ухожу оттуда с разбитым сердцем. То же самое было, когда я ходил в «Беартус». Часть меня хотела пойти домой и расслабиться. Принять горячий душ и выпить пива с Джексом, когда он придет.

Но я не пошел к своему грузовику. Я прошел по тропинке к коттеджу Индии, затем поднялся по ступенькам крыльца, перепрыгивая через две ступеньки, и постучал в ее дверь.

Она открыла, одетая в мешковатую футболку и обтягивающие шорты, которые едва прикрывали ее задницу. Дикая копна кудрей была уложена у нее на макушке. Телефон она прижимала плечом к уху. В одной руке она держала бокал красного вина, в котором на дне оставалось не более глотка.

— Я поговорю с тобой позже. Я тоже люблю тебя, мам. — Она закончила разговор и отняла трубку от уха. Затем допила остатки вина и отодвинулась, чтобы я мог зайти внутрь.

В тот момент, когда я переступил порог, я осознал свою ошибку.

Аромат сладких роз наполнил мой нос. Этот аромат был связан с бесчисленными воспоминаниями. Поцелуй в моем старом грузовике. Вечер, когда я вел лошадь по лугу, прежде чем лишить Индию девственности. Ночь в моей постели две недели назад, которую я не мог перестать прокручивать в голове.

— Вина? — Индия подняла свой пустой бокал.

Я покачал головой.

— Нет, спасибо.

— Ты вообще любишь вино?

— Иногда. Я предпочитаю виски.

— Мы никогда не пили вместе, — пробормотала она, направляясь на кухню.

Нет, мы никогда не пили вместе. Она не знала, что моим любимым виски был «Пендлтон». Я не знал, она пьет только красное вино или предпочитает и белое. Я не знал, каким она предпочитает утренний кофе, и любит ли она вообще кофе.

Незнание мучило. Оно мучило с той ночи, когда она открыла дверь в той голубой сорочке.

Я открыл рот, собираясь спросить о вине и кофе и о любой другой детали, которая придет на ум, когда она, привстав на цыпочки, потянулась к шкафчику за новой бутылкой вина.

Подол ее футболки задрался, открывая еще больше этих шорт, которые сидели словно вторая кожа.

Блять. К черту вопросы. Мне нужно было выбраться из этого коттеджа.

— Полагаю, ты слышал, что я уволила Деб сегодня. — Индия откупорила бутылку и снова наполнила свой бокал. Жидкость забулькала и, когда она выплеснулась через край, с плеском упала на стойку.

— Да. Тара рассказала мне.

— Я не собираюсь нанимать ее обратно.

— Я не просил тебя нанимать ее обратно.

Она открутила пробку, пытаясь затолкать ее обратно в бутылку.

— Ты пьяна?

— Немного.

Я никогда не видел ее пьяной от чего-либо, кроме меня.

Круги под ее глазами казались темнее, чем были несколько недель назад. Она вообще спала?

— Ты в порядке?

Она пожала плечами.

Всю свою чертову жизнь я получал эти пожатия плечами. Они означали «нет, с ней не все в порядке».

Индия отнесла бокал с вином к обеденному столу, на котором было разложено семь аккуратных колонок карточек.

Пасьянс. Самая одинокая игра в мире.

Она провела здесь месяц, одна в этом коттедже. Ее семья и друзья были на другом конце страны. Но она решила остаться.

Почему?

В последний раз, когда Индия покидала Монтану, я был уверен, что вижу ее прекрасное лицо в последний раз. Той ночью, пока она спала, я запоминал каждую черточку. Я провел пальцем по каждому изгибу.

И все же она была здесь.

Почему? Зачем она вернулась?

Я присоединился к ней за столом, и ножки моего стула скользнули по полу, когда я сел. Только угол стола и эти карты разделяли нас.

— У меня сегодня нет сил на ссору, Уэст. — Она отставила свой бокал и положила двойку пик под тройку червей.

— Я здесь не для того, чтобы ссорится.

Ее золотистый взгляд метнулся к моему, прежде чем вернуться к картам.

Я откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Потом начал наблюдать, как она раскладывает пасьянс, и прикусывал язык, когда она пропускала ход.

— Где твой муж?

— Ну уж не в Монтане это точно. Отчасти это привлекательно. — Она сделала глоток вина, затем поставила бокал на стол, чтобы передвинуть стопку из четырех карт. — И он мой бывший муж.

Спасибо, черт возьми. Она заслуживала лучшего, чем Блейн.

— Что случилось?

Пожатие плечами. Я ненавидел эти чертовы пожатия плечами.

— Почему ты здесь, Инди? Ты могла бы нанять кого-нибудь для управления курортом. Вместо этого ты делаешь это сама. Почему?

Ее руки перестали двигаться, и она не отрывала взгляда от карт, разложенных между нами.

— Ради папы.

Она работала администратором по вечерам. Она следила за ремонтом домиков. Она увольняла никудышных сотрудников.

Ради Гранта.

Я хотел сказать ей, чтобы она жила своей собственной жизнью. Перестала все делать, думая об отце. Но сколько лет я делал то же самое?

Она была готова на все ради Гранта Келлера.

Я не мог винить ее за это.

Взмахом руки я собрал ее карты в стопку и уничтожил пасьянс.

— Уэст. — Она нахмурилась. — Что ты имеешь против?

— Все еще помнишь, как играть в покер?

— Да, но сегодня вечером я в покер не играю.

— Боишься проиграть?

Она закатила глаза.

— Может быть, я просто не хочу играть.

Я усмехнулся, взял карты и бросил их на стол, чтобы собрать стопку.

— У нас нет зубочисток, чтобы делать ставки, — сказала она.

— И что? Мы разыграем одну партию. Пять карт. Одна ничья. Лучшая партия получает правду.

— Правду?

— Правду. — Я кивнул. — Если я выиграю, ты должна будешь рассказать мне, что случилось с Блейном.

Она отпила глоток вина, изучая меня поверх бокала.

— А, если выиграю я, ты должен будешь рассказать мне, зачем ты купил ту землю и расширил ранчо.

Черт бы побрал эту женщину. Она точно знала, куда вонзить свои ножи.

— Хорошо. — Я перетасовал колоду, дал ей снять карты, а затем раздал по пять карт каждому.

Она взяла три.

Я поменял две карты местами.

— Одна пара. — Я с ухмылкой выложил свои тузы.

Она глубоко вздохнула и бросила свои карты на стол рубашкой вверх.

Пара дам.

И пара четверок.

— Черт.

— Ты проиграл. — Она хихикнула. — Я буду жду свою правду, пожалуйста.

— Ты получишь ее. Но не сегодня. — Только не тогда, когда я не готов объяснить.

Между ее бровями образовалась очаровательная складочка. Ее розовые губы изогнулись в хмурой улыбке.

Она выглядела намного красивее, когда улыбалась.

Поэтому я перегнулся через стол, разбросав карты.

И поцеловал ее, чтобы она не хмурилась.

Глава 17

Индия

Целовать Уэста — значит просто напрашиваться на неприятности. Учитывая все, что происходит на курорте, разумным решением было бы прекратить это. Отстраниться и указать ему на дверь. Но когда его губы завладели моими, все чувства исчезли.

В тот момент, когда я приоткрыла губы, его язык проник внутрь. Медленно. Намеренно. Восхитительно.

Мое тело охватило пламя. Футболка, которую я надела, была слишком плотной и горячей. А шорты были слишком тесными. Я не хотела ничего, кроме того, чтобы Уэст прижимался обнаженной кожей к моей собственной.

Мы одновременно поднялись со стульев. И, словно его мысли были зеркальным отражением моих собственных, он потянулся к подолу моей футболки, отрывая наши губы друг от друга, но только для того, чтобы сорвать ткань у меня с головы.

Его карие глаза потемнели, когда он увидел мой обнаженный торс — я сняла лифчик, когда вернулась домой после тяжелого дня. Уэст обхватил ладонями мои груди, и грубые мозоли на его ладонях словно подлили масла в огонь, бушующий в моих венах. Пока одна его рука крутила сосок, другая нырнула в мои волосы, отыскала резинку и сняла ее.

Я выгнулась навстречу его прикосновениям, пропуская густые пряди его волос между пальцами, когда он наклонился, чтобы прижаться ртом к моему соску.

— Да.

Он что-то промурлыкал, и вибрация ударила прямо в мой центр.

Мой пульс сотрясал все до мозга костей, а пульсация внутри была такой сильной, что у меня подкашивались колени.

— Инди, — прошептал Уэст мне в грудь, когда перешел к другому соску, подвергая его такой же пытке. Пососал. Полизал. Прикусил зубами.

— О, боже. — Я отпустила его волосы и, протянув руку между нами, расстегнула пуговицу на его рубашке. — Сними. Сними ее. Сейчас же.

Он снова что-то промурлыкал и проигнорировал меня.

Поэтому я сжала рубашку в кулаке и рванула изо всех сил.

Пуговица со звоном упала на стол, оторвавшись от ниток.

Уэст разинул рот, отпустил меня и выпрямился. Затем приподнял одну из своих темных бровей, прежде чем опустить взгляд на свою рубашку.

Эта высокомерная, негодующая ухмылка не должна была быть привлекательной. Но, черт возьми, была. Очень, очень сексуальной.

— Мне нравилась эта рубашка, — сказал он.

— На моем полу она будет смотреться лучше. — Я расстегнула пуговицу, потом еще и еще. Мои пальцы двигались быстро, пока я не дошла до конца, и мне пришлось выдернуть подол из его джинсов.

Под ней была простая белая футболка. Черт возьми. Еще один слой?

— Когда ты начал носить так много одежды?

Его низкий смешок наполнил тишину, когда он оттолкнул мои руки и снял рубашку. Затем он завел руку за голову и быстрым движением стянул свою футболку, и она упала на пол рядом с моей.

Мы столкнулись в безумном месиве губ и конечностей. Я приподнялась на носочки, обхватив его за плечи, и он прижал меня к своей груди. Жесткие волоски на его груди терлись о мою гладкую кожу, слегка царапая ее.

Уэст прошелся своим языком по моему, прежде чем изменить угол наклона наших губ, чтобы прикоснуться к нему. Его руки легли на мою попку, обхватив мои изгибы, и он поднял меня с пола.

Я обхватила его ногами за талию, крепко прижимая к себе, пытаясь придвинуться ближе. Но мешали его джинсы и пряжка ремня.

Я протянула руку, жестом приглашая его сесть на диван.

Вместо этого он направился на кухню, затем усадил меня на кухонную стойку и оторвался от моих губ. Его палец зацепился за пояс моих шорт, потянув за резинку и оттягивая ее назад.

— Прочь.

Я выскользнула из шорт, продолжая сидеть на стойке, пока он расстегивал застежку на поясе. Мои шорты слетели с ног в тот момент, когда он освободился от джинсов, его член был твердым и толстым.

У меня пересохло во рту, а голова закружилась. Дело было не в вине, а в Уэсте. Я была пьяна от его прикосновений, его поцелуев, его мужского, пряного запаха.

— Пожалуйста.

Он расположил свои бедра между моих ног, заставляя мои колени раздвинуться. А затем, без всяких колебаний, оказался у моего входа и наполнил меня одним толчком.

— Уэст, — выкрикнула я, закрывая глаза. Это было слишком сильно и в то же время совершенно правильно.

Мое тело вытянулось и прижалось к нему, когда наше дыхание смешалось. Моя хватка на его плечах оставляла синяки, кончики пальцев впивались в твердые, как камень, мышцы.

— Черт, у тебя там приятно, — пробормотал он. Его руки легли на мою задницу, и, быстро приподняв меня, он изменил угол, посылая свой член невероятно глубоко.

Я ахнула, мое тело растаяло.

Он вышел и снова вошел в меня, застонав, когда я захныкала. Затем он ускорил темп, удерживая меня именно там, где хотел, и сводя нас вместе, снова и снова.

Моя кожа блестела от пота, волосы разметались вокруг нас, их кончики щекотали мои ребра и позвоночник.

Было так много всего, что я не могла сосредоточиться ни на чем отдельном. Его руки на моих изгибах. Его рот на моей шее. Основание его члена, прижатое к моему клитору.

Уэст поглотил меня целиком, внутри и снаружи. Его язык прошелся по линии моего подбородка, прежде чем он снова поцеловал меня, подстраивая ритм движения своего языка под движения бедер.

Пальцы на ногах подогнулись. Ноги задрожали. Еще немного и…

Уэст оторвался от моих губ с раздраженным рычанием.

— Что? — Мои глаза распахнулись, и я тут же поймала солнечный луч, проникший внутрь.

За его плечом и на другом конце комнаты окна казались невидимыми в вечернем свете. За хижиной не было ничего, кроме захватывающего дух вида. И любой прохожий увидел бы, как мы трахаемся на этой кухне.

Уэст снова вошел, от чего у меня перехватило дыхание, а затем заключил меня в объятия и стащил со стойки.

Мои ноги обвились вокруг его талии, мои лодыжки оказались над его задницей и широким поясом его джинсов. Сегодня вечером он был без нижнего белья.

Как часто он так ходил? А если он носил нижнее белье, то всегда ли это были боксеры? Мне хотелось знать об этом человеке все. Я хотела задать вопросы, на которые у нас не было времени в прошлом.

Позже. Они подождут. Сегодня вечером все, что имело значение, — это чувствовать его внутри себя. Я вцепилась в его напряженное горло, проводя языком вверх и вниз по его коже, пока он нес нас в спальню.

Это была не та спальня, в которой я жила ребенком. Не та спальня, где он стал моим первым. Это была другая спальня. Та, в которой я никогда раньше не спала. Та, в которой и мои родители тоже никогда не останавливались.

Либо Уэст знал, что в другие комнаты вход воспрещен, либо он не хотел, чтобы призраки прошлого были нашими ночными партнерами.

Он разнял нас, когда мы добрались до матраса.

С моих губ сорвался стон, когда я поняла, что теряю его, когда он поставил меня на ноги.

— Повернись. — Руки Уэста легли мне на плечи, затем он развернул меня к себе. Потом, положив одну руку мне на спину, он опустил меня на кровать.

Он развел мои ноги в стороны, прежде чем его тело накрыло мое, его грудь прижалась к моей спине, и он пододвинул свой член к моей щели.

Когда его кончик потерся о мой клитор, все мое тело содрогнулось.

— Мне нужно больше.

— Я знаю, что тебе нужно, — его голос был греховным и сексуальным, полным обещания, когда его губы шептали, касаясь моих лопаток.

Он дразнил меня, пока я не прижалась к нему, отчаянно желая почувствовать его внутри.

— Уэст. Пожалуйста.

— Боже, Инди. — Его язык оставил влажный след у меня на спине. — Вкусно. Так чертовски вкусно.

С каждым разом все лучше. Как это было возможно?

Я почувствовала, что намокла еще сильнее. После того, как он встал у моего входа, он скользнул внутрь одним плавным движением.

— Ты такая мокрая, детка. — Его пальцы скользили по моей коже.

Это было то благоговейное прикосновение, которое я помнила с давних пор.

Он слегка повернул нас в сторону, чтобы наши тела были соединены. Затем закинул одну мою ногу на свою, меняя угол наклона моих бедер, чтобы трахать меня медленными, размеренными движениями.

Эта поза была необычной. Это было то, чего мы раньше не пробовали.

Его вес прижимал меня к кровати, а его рука на моей ноге двигалась вверх и вниз, не давая мне опуститься.

И этот огонь между нами разгорался все сильнее и сильнее, пока я не задрожала, двигаясь в такт толчкам его бедер, пока я стремилась к своему оргазму.

Он потянулся к моему бедру, нащупывая пальцем нервный узелок.

— Уэст, — выдохнула я, когда он начал кружить вокруг него.

— Давай, Инди, — его голос звучал хрипло у меня над ухом. Он терял контроль над собой.

Из-за меня. Мне нравилось, что он терял контроль из-за меня.

Поэтому я потеряла контроль из-за него и разбилась вдребезги.

Мои внутренние стенки крепко сжались вокруг него, пульсируя и сжимаясь. Звезды завладели моим зрением, разделяя разум и тело. Каждая мышца сжалась, полностью отдаваясь наслаждению.

Уэст с ревом кончил, изливаясь в меня. Его руки крепко держали меня, прижимая к своему телу, пока он продлевал наши оргазмы, удар за ударом. Пока, наконец, мы не рухнули в кучу переплетенных конечностей.

Мое сердце бешено колотилось. Во рту у меня была прядь волос. Но я лежала на кровати без сил, наслаждаясь тяжестью его тела, прижимавшего меня к себе.

Когда я была девочкой, все, чего я хотела, — это чтобы Уэст был моим.

В те дни у меня не было иллюзий, что он захочет, чтобы я осталась. Но, может быть, на этот раз меня не забудут так быстро.

Ко мне медленно возвращалась сосредоточенность, как к листку, летящему по ветру, пока он, в конце концов, не достиг земли. Мое дыхание нормализовалось. Сердце перестало выпрыгивать из груди. Толчки стихли, и сердце перестало пульсировать.

Кровать пришла в движение, когда Уэст сел. Холодный воздух пробежал по моей коже, когда тепло его тела исчезло.

Я подождала, когда он выйдет из комнаты. Чтобы сделать именно то, что я сделала с ним.

Но он не бросился собирать свою одежду. Он откинул одеяло, ожидая, пока я заберусь под него. Затем тоже рухнул на кровать, лежа на животе и прижимая подушку к груди. Его высокая фигура вытянулась, пальцы ног свисали с края. Но ему, казалось, было все равно. Он просто глубоко вздохнул, закрыл глаза и отключился.

Мы никогда не проводили целую ночь вместе. Ни разу.

Мое сердце пустилось вскачь. Я застыла, боясь пошевелиться и прогнать его. Он действительно собирался просто… остаться?

Хотела ли я, чтобы он остался? Да.

Это переходило все границы, разрушало иллюзию существования границ. Но я хотела, чтобы он остался. Я хотела просыпаться утром и не чувствовать себя одинокой. Я хотела узнать, как он пьет свой кофе.

Поэтому я наклонилась и коснулась губами его губ.

Поцеловав Уэста, я просто напрашивалась на неприятности.

Но я все равно это сделала, прежде чем уткнуться в свою подушку и крепко заснуть.

За окнами моей спальни ухнула сова, разбудив меня легким вздрагиванием. В голове у меня пульсировала боль — всему виной вино. Все тело болело — всему виной Уэст.

Уэст.

Я приподнялась на локте и откинула волосы с лица, уставившись на другую сторону кровати.

Пусто.

Слишком для того, чтобы спать вместе.

Когда он успел улизнуть? Зачем он вообще остался?

Почему-то мне было больнее, чем если бы он просто ушел после секса.

Я повернулась спиной к его половине кровати и прижала подушку к груди. За хижиной в ночи ухнула сова. Уху.

— Заткнись.

Уху.

— Фу. Чертова глупая птица. — Это была третья ночь подряд, когда она будила меня.

Уху. Уху.

— Хорошо. — Я сбросила с себя одеяло и встала, затем пошла в ванную принять душ.

Пока вода нагревалась, я смотрела на себя в зеркало, любуясь своими растрепанными волосами и припухшими губами. Круги под глазами стали такими темными, что их было трудно скрыть тональным кремом.

Возможно, если бы Уэст остался, я бы снова легла спать.

Но он ушел.

И я осталась одна. Снова.

Я отошла от зеркала, встала под струю душа и смыла с себя свидетельство моего полного отсутствия самоконтроля.

Все что я хотела сказать: «Больше никогда».

Мы не использовали презерватив. У него дома тоже. Я принимала противозачаточные, но… нам, наверное, нужно было поговорить о безопасном сексе. Точнее я хотела сказать, что это был последний раз, и он действительно должен был стать последним, черт возьми.

— Что со мной не так?

Могла ли я винить вино? Нет. С того момента, как Уэст переступил порог коттеджа, было ясно, что моя сила воли рухнет.

По крайней мере, я обыграла его в покер. Возможно, когда-нибудь мы сыграем в покер, где нужно будет чуть больше мастерства, чем в пятикарточном розыгрыше. Но пока я была просто рада, что госпожа Удача улыбнулась мне.

Хотя он и не выполнил свою часть уговора. Он все еще должен мне правду.

Вместо этого он отвлек меня оргазмом. И я позволила ему. О, как же я позволила ему.

— Фу. — Почему я была такой слабой, когда дело касалось Уэста Хейвена?

Замотав голову полотенцем, я натянула спортивные штаны и футболку. Сняла постельное белье и отнесла его в прачечную. Чем скорее запах Уэста исчезнет из моей комнаты, тем скорее я смогу выбросить из головы очередную ошибку.

Пока я варила кофе, на улице было тихо. Сова выполнила свою миссию, разбудить меня, и улетела мучить кого-то еще.

— Надеюсь, Уэста, — пробормотала я, наполняя свою кружку.

Карты, которыми мы играли прошлой ночью, все еще были разбросаны по столу. Некоторые из них упали на пол. Я положила их обратно в коробку и убрала колоду. Затем я схватила свой ноутбук и телефон, чтобы погрузиться в работу, которую пропустила, пока вчера увольняла Деб.

Возможно, я могла бы не обращать внимания на ее дерьмовое отношение. Игнорировать ехидные комментарии, направленные мне в спину. Но когда вчера днем я обнаружила ее дремлющей в комнате для гостей, с меня было достаточно.

Она пообещала подать в суд. Пригрозила, что мне позвонит ее адвокат. Все они могут встать в очередь. Мои адвокаты были наготове.

Я быстро отправила им электронное письмо, сообщив об увольнении Деб и отправив документацию, которую собирала о ее поведении и результатах работы с самого первого дня. Когда я открыла почтовый ящик курорта, и он сразу же забрал все мое внимание. Поскольку я хотела лучше разобраться в вопросах, которые гости и потенциальные постояльцы присылают через наш веб-сайт, я взяла на себя управление учетной записью электронной почты. Ответив на три электронных письма о ценах и наличии свободных номеров, я налила себе кофе и уже собиралась заняться еще несколькими электронными письмами, когда зазвонил мой телефон.

Блейн

Я застонала. Мой кофе еще не успел подействовать, чтобы я начала этот разговор. Но я ответила, надеясь, что он не услышит усталости в моем голосе.

— Привет, Блейн.

— Индия, доброе утро.

Было ли это утро добрым? Нет. Нет, не было. Я так и не узнала, как Уэст пьет свой кофе, потому что этот ублюдок улизнул, как трус.

— В чем дело? — Я начала печатать ответ на другое электронное письмо.

Оно было от гостя, который однажды останавливался на курорте семь лет назад. Он хотел знать, изменились ли с тех пор цены.

Эм, да. За исключением тех гостей, которым уже была озвучена цена, политика Кёртиса по сохранению цен прошлых лет осталась в прошлом.

— Индия, — рявкнул Блейн.

Я моргнула.

— Хм?

— Ты меня слушаешь?

— Не совсем.

Блейн всегда был предельно откровенен. С тех пор как наш брак распался, я не видела причин потакать его настроению или самолюбию. Так же я могла быть предельно честной.

— Мило, — пробормотал он. — Я отправил тебе электронное письмо. Ты получила его?

— Да.

— И что?

— И что? Ты отправил его вчера в пять часов. Я была занята. Увидела, что оно пришло, но не успела ответить.

Не то чтобы я планировала отвечать.

— Что с тобой сегодня?

— Сейчас 3:32 утра, Блейн, и ты пристаешь ко мне из-за электронного письма. Угадай.

На заднем плане послышалось постукивание. А затем тишина. Он бросил трубку.

— Придурок.

Зачем я вышла за него замуж? Почему? Это из-за того, что он очаровал моих друзей? Моего отца? Или и то, и другое.

Меня он тоже очаровал. И я попалась на крючок, леску и грузило.

Точно так же, как вчера вечером я попалась на крючок Уэста. Он поэтому пришел ко мне? Чтобы по-быстрому перепихнуться? Я предположила, что он зашел из-за Деб. Но теперь не была так уверена. И не похоже, что он был здесь, чтобы я могла спросить.

— Больше никакого секса с Уэстом, — поклялась я пустой комнате, пока мои пальцы порхали по клавиатуре.

Больше никакого секса.

Я слишком долго давала это обещание. Возможно, пришло время перестать его нарушать.

Работа была моим желанным развлечением в течение следующего часа. И когда за окном начало всходить солнце, пробиваясь сквозь окна гостиной, я взяла телефон, чтобы позвонить папе.

Раннее утро было его любимым временем суток. По крайней мере, так было до выхода на пенсию, когда он научился спать подольше. В старших классах, когда я просыпалась пораньше, чтобы отправиться на пробежку, я заставала его за обеденным столом, потягивающего кофе за своим ноутбуком.

Я провела кончиком пальца по экрану компьютера. Во время разговора я не могла печатать. Ему бы не понравилось, что я работаю так рано. Что моя личная жизнь развалилась настолько, что все, что у меня есть, — это работа.

Выбрав список последних звонков, я набрала его имя. И улетела на голосовую почту.

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

Даже в этом сообщении звук его голоса скрасил мой день.

— Доброе утро, папочка. Просто хотела сказать, что люблю тебя.

Я закончила разговор и отложила телефон в сторону. Затем налила себе еще кофе и провела следующие два часа, не отрываясь от своего ноутбука.

И пока я отвечала на электронные письма, я делала все, что в моих силах, чтобы не думать о Уэсте Хейвене.

Или как сильно мне нравилось, что его запах все еще витал в воздухе.

Глава 18

Индия

19 лет

Окна грузовика Уэста были запотевшими. Я прижалась губами к его губам, когда оседлала его бедра, а его член глубоко проник в мое тело.

— Вот так, детка.

Мне нравилось, когда он называл меня деткой. Как будто я была чем-то большим, чем просто женщиной, которая трахалась с ним в его старом пикапе.

Его руки обхватили мою задницу, его бицепсы напряглись, когда он помогал мне двигаться вверх и вниз.

У меня дрожали ноги. Сердце бешено колотилось. Каждый раз, когда я опускалась к нему на колени, он задевал ту точку внутри, от которой у меня перехватывало дыхание.

Я закрыла глаза и позволила ощущению заслонить все остальное. В прошлом году все было не так. Наша ночь вместе была сладкой и нежнейшей. Это?

Мы трахались.

И мне это нравилось.

— Уэст. — Кончики моих пальцев впились в его плечи. Контроль, который я имела над своим телом, пропал, и я двигалась инстинктивно, прижимаясь к нему сильнее. Быстрее. Я была близка к разрядке. Так близка.

— О, черт, да. Седлай меня, Инди. Вот так. — Он просунул руку между нами, найдя пальцем мой клитор.

В тот момент, когда он начал кружить, я сорвалась на крик. Мурашки. Электричество. Огонь. Они текли по моим венам, смешиваясь и сливаясь воедино, ощущение было настолько ошеломляющим, что из моего горла вырвался ряд бессвязных звуков. Волны наслаждения накатывали на меня снова и снова. Кровь застучала у меня в ушах так громко, что я едва расслышала стон Уэста, когда он сам кончил.

Вау. Это было… вау.

Когда размытые очертания начали исчезать, когда реальность вернулась ко мне, я оказалась прижатой к телу Уэста.

Его голова откинулась на спинку сиденья, глаза были закрыты, он тяжело дышал. Его кадык дернулся, и это движение было таким сексуальным, что я поцеловала его в шею.

Уголки его рта приподнялись, когда он запустил руку в мои волосы.

— Ты уверена, что тебе обязательно уезжать завтра?

Я вздохнула.

— К сожалению.

Его член дернулся во мне, и мои внутренние стенки сжались в ответ. Уэст зашипел и выпрямился. После быстрого поцелуя он поднял меня со своих колен, затем развернул, чтобы я села, прежде чем открыть дверь и выскочить наружу, чтобы разобраться с презервативом.

Я подняла с пола свои трусики, натянула их и поправила юбку сарафана. Оказалось, что платья не так уж и плохи. Затем я расслабилась на сиденье грузовика, наблюдая, как он застегивает ремень.

— Это новая пряжка.

Вчера на нем была такая же, но с изображением брыкающейся лошади. На этой было серебряное и золотое тиснение с логотипом ранчо СККМ. Металл блестел в лучах послеполуденного солнца.

— Ее доставили только вчера вечером. Я заказал ее несколько месяцев назад.

— Она такая блестящая. Может, мне тоже стоит купить пряжку для ремня.

Уэст усмехнулся.

— Потому что ты такая ковбойша.

— Я могла бы стать ковбойшей.

Он приподнял бровь и указал на мои шлепанцы.

Я хихикнула.

— Ладно, никакой пряжки.

— Между прочим, мне нравится, что ты не ковбойша.

— Тебе не нравятся ковбойши?

— Не совсем. Мне нравишься ты.

Румянец залил мои щеки, когда мы уставились друг на друга.

Он выглядел великолепно, стоя посреди зеленого луга, трава была примята его ботинками. На многие мили вокруг не было ни души. Сегодня Уэст увез меня далеко в горы, подальше от любопытных глаз.

Здесь, наверху, было легко позволить себе забыть, что это наш последний день. Притвориться, что завтра я не уезжаю в Техас с родителями. Притворится, что завтра Уэст не продолжит свою жизнь без меня.

Завтра меня уже не будет.

Он всю свою жизнь будет ездить на этом старом пыльном грузовике по гравийной дороге.

А я на своем «Мерседесе» буду мчаться по своему собственному шоссе.

Несправедливо, что наши дороги пересекаются только раз в год.

— Я бы хотела… — я остановилась, не дав себе закончить фразу.

— Чего бы ты хотела? — Уэст подошел, положил руки на сиденье и наклонился, чтобы коснуться губами моей щеки.

— Ничего. — Я поцеловала его в нижнюю часть подбородка. — Нам лучше вернуться. Пока мои родители не закончили свою прогулку.

— Да. — Он прижался своим лбом к моему, но больше не двигался.

Что, если это был не конец? Что, если один из нас изменит свой путь?

Ему оставался один год до окончания колледжа. Чем он собирался заниматься после окончания? Хотел ли он когда-нибудь уехать из Монтаны?

У меня оставалось еще три года, но мне не обязательно было оставаться в «Бэйлоре». Что, если я тоже поступлю в Университет штата Монтана?

Что, если.

Не было никаких «что, если».

Уэст не собирался уезжать из Монтаны. Он не собирался уезжать слишком далеко от этого ранчо.

Точно так же, как я не собиралась уезжать из Техаса. Я бы не стала разделять себя и своих родителей тысячами миль.

У папы все было хорошо. Лекарство помогало, и жизнь была почти нормальной. Но рак никуда не делся. Над нашими головами постоянно висело серое облако, и, как бы сильно я ни хотела быть с Уэстом, я хотела быть как можно ближе к отцу.

Поэтому я обхватила лицо Уэста ладонями и поцеловала его в последний раз.

Затем позволила ему увезти меня с горы.

Каким-то образом нам удавалось ускользать хотя бы раз в день, чтобы побыть вместе. Семь дней Уэста.

Это были лучшие каникулы в моей жизни.

— Мне было весело на этой неделе, — сказала я ему.

— Мне тоже. — Он взял меня за руку и переплел наши пальцы.

— Не забывай обо мне.

— Никогда.

Может, он и не стал бы, но я не была настолько наивна, чтобы думать, что он оставался один, тоскуя по моему возвращению каждое лето.

Но от одной мысли о том, что я его оставлю, потеряю, у меня внутри все переворачивалось.

Он мог и не дожидаться меня. Но я ждала его.

Никто, кроме нас, не знал, что в прошлом году у нас был секс. Я не рассказывала об этом никому из своих друзей. Уэст просто был моим.

И, возможно, это было из-за того, что я прижимала его к себе так близко, что ни для кого другого не оставалось места. Никто из мальчиков в школе не мог сравниться с Уэстом.

Так что весь прошлый год я сосредоточилась на учебе и закончила оба семестра с отличными оценками. Иногда по выходным я отправлялась на вечеринку, но в основном возвращалась домой на машине. Выходные я проводила с родителями.

Я сомневалась, что в этом году все будет по-другому.

Возможно, это было жалко. На самом деле мне было все равно. Все девчонки в моем общежитии были зациклены на парнях, а я просто… не была.

Потому что с каждым годом, казалось, все больше и больше моего сердца оставалось в Монтане, даже после того, как заканчивались наши каникулы.

Когда показался лодж, я боролась с желанием заплакать.

— У нас было мало времени, — прошептала я.

Уэст поднес костяшки моих пальцев к губам для поцелуя, затем отпустил меня, пока нас никто не увидел. Он припарковался возле лоджа, затем повернулся ко мне лицом.

— Пока, Инди.

— Пока, Уэст. — Я мысленно представила, как он стоит, прислонившись к рулю, и добавила снимок к коллекции, которую собрала на этой неделе.

Уэст внимательно смотрящий на меня, когда я вошла в амбар в наш первый день здесь. Уэст ждущий меня той ночью под окном моей спальни с охапкой полевых цветов. Улыбка на его лице, когда я пришла на прогулку, которую он возглавлял. То, как он выглядел на лугу ранее.

Боже, я буду скучать по нему. Это было глупо? Мы виделись максимум раз в год. Он не знал, что мой любимый цвет — желтый. Я не знала, с чем он ест картошку фри: с кетчупом, с соусом ранч или вообще без всего.

Но он был моим Уэстом. Может, он и не жил в Техасе, но все равно был там со мной.

Он жил в моем сердце.

Комок в горле начал душить меня, поэтому я распахнула дверцу и выбралась наружу, прежде чем он успел заметить слезы в моих глазах. Затем, помахав рукой, я выскочила из грузовика и направилась к лоджу.

Носок моего шлепанца зацепился за камень, и я споткнулась, удержавшись в последнюю секунду.

Когда я оглянулась на грузовик, Уэст, смеясь, качал головой.

Я тоже засмеялась.

Я смеялась, пока не зашла в коттедж.

Потом я заплакала.

Глава 19

Уэст

Когда я вышел из своего грузовика, меня встретили смеющиеся дети. Парковка была забита людьми. Давненько я не видел столько машин у лоджа.

Без сомнения, это заслуга Индии. Свободных мест, которые были у нас в этом сезоне, больше не было. Всего за месяц она заполнила нас до отказа.

У большинства машин были номера Монтаны, Бозмена, Миссулы и Биллингса. Раньше мы никогда не ориентировались на жителей штата — нашим рынком всегда были состоятельные путешественники из других штатов. Но она обратилась к местным жителям. Она заполнила пустые номера людьми, которые хотели сбежать.

Это было великолепно.

Я пожалел, что не додумался до этого сам. Но у меня никогда не было времени подумать о том, как мы могли бы все сделать по-другому. Папе нравились традиции, согласно которым все всегда и делалось, и отчасти мне тоже. Это было проще, чем рискнуть. Чем потерпеть неудачу.

Кроме того, последние несколько лет мы работали с ограниченным персоналом. Для всех было лучше, если количество гостей было небольшим, даже если это означало, что мы жертвовали денежными потоками.

У нас больше не было нехватки персонала. Индия удвоила количество сотрудников. Всего за один месяц так много изменилось, что в это трудно было поверить.

И возмущаться тоже было трудно.

По пути в лодж я зашел в один из домиков, чтобы поздороваться с Майком. Он заканчивал работу, убирая остатки строительного мусора в первом домике. Его команда уже перешла к следующему.

Работа, которую он проделал за такое короткое время, была потрясающей. Коттедж преобразился. В нем было чисто. Он был ярким. Воздушным.

Полы были отделаны белым дубом в елочку, который я выложил в «Беартусе». Тот же самый пол, по которому я прошлепал босиком в полночь, когда, как последний трус, выскользнул из постели Индии.

Она приводила меня в ужас.

Индия Келлер просто ужасала меня.

Часть меня хотела спрятаться у себя дома и избегать ее как можно дольше. Но вчера вечером у нее были счастливые карты, и я пообещал ей все объяснить.

Кроме того, я пытался избегать ее. Ничего не вышло. Это просто заставило меня… скучать по ней.

Мне казалось, что я скучал по Индии всю свою жизнь.

Следуя за звуками смеха, я направился к лоджу как раз в тот момент, когда с заднего двора выбежала пара ребятишек, гоняя по лужайке футбольный мяч. Я ухмыльнулся, собираясь направиться внутрь, когда следом появилась копна светлых кудрей.

Улыбка на лице Индии растопила мое сердце.

Она погналась за мячом, отобрала его у одного из детей и передала другому. Затем этот ребенок пнул мяч мимо того, что, должно быть, было их невидимой стойкой ворот, потому что Индия радостно вскинула руки в воздух.

Она выглядела… счастливой.

Она была похожа на женщину, которую я знал много-много лет назад. За последний месяц я так редко видел ее улыбку.

По крайней мере, отчасти это моя заслуга.

Я изменил маршрут и направился по траве к группе.

Мяч был у Индии, она вела его на ходу, но, заметив меня, передала его какому-то парню и оставила их играть в свою игру.

Свет в ее глазах померк.

Это моя заслуга. Не отчасти.

— Как может женщина, которая спотыкается обо все, что попадается на глаза, так бить по мячу и оставаться на ногах?

Она рассмеялась.

— Одна из величайших тайн жизни.

За последний месяц этот смех я тоже нечасто слышал.

— У тебя найдется минутка?

— Конечно. — Индия заправила прядь волос за ухо.

— Как насчет прогулки?

— Хорошо. — Она кивнула и пошла рядом со мной.

Мы отошли от лоджа и прошли мимо амбара, подальше от гостей, которые могли нас подслушать. Затем я провел ее через ворота, которые вели на пастбище, где мы обычно выгуливали лошадей.

Это было то же самое пастбище, по которому я провожал ее много лет назад, когда она ехала на моей лошади, а я вел ее под уздцы.

— Кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как мы были здесь вместе, — сказал я.

— Это была другая жизнь.

— Думаю, да. — Подростки, которым отчаянно хотелось побыть наедине с друг с другом, ушли в прошлое.

— Приятный вечер, — сказала она.

— Да. — В последнее время дни были жаркими, лето вступило в свои права в начале июля. Но по вечерам становилось прохладнее, и здесь, на лугу, пахло домом. Травой, землей и розовыми духами.

Индия была в простой черной майке и облегающих джинсах. На ней были высокие кроссовки «Эйр Джордан». Это должно было показаться смешным — женщина, владеющая ранчо, носит дорогие кроссовки «Найк». Но в Индии не было ни черта смешного.

Она выглядела прекрасно. Сексуально.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

Я оглянулся на лодж.

— Мы нуждались в тебе.

— О. — Она опустила подбородок, но я успел заметить легкую улыбку на ее розовых губах.

— Вчера вечером ты выиграла партию в покер.

— Выиграла.

— Тогда я должен тебе ответ. — Я сделал еще несколько шагов, мысленно возвращаясь к началу. — Помнишь, когда мы были детьми, ты застукала моих родителей за ссорой в лодже?

— Помню.

— После этого мама ушла от папы. Она переехала в город. Они развелись.

— Мне жаль.

— Это было правильное решение. Они были несчастны. Он изменял ей. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Нет. — Она приоткрыла рот. — Я понятия не имела.

— Это было всего один раз. Он поехал с друзьями на Национальный финал родео в Вегас. Однажды вечером напился и занялся сексом с женщиной, которую встретил в баре.

Лицо Индии помрачнело.

— Ой.

— Да. Он облажался. Вернувшись домой, он признал это. Он признался во всем маме и умолял дать ему второй шанс. Она любила его, поэтому осталась рядом. Пыталась забыть об этом. И я думаю, что, возможно, у них бы все получилось, но год спустя на ранчо появилась женщина из Вегаса. С Джексом.

Я никогда не забуду тот день. Когда автобус высадил меня на остановке, и ждала меня не мама, как обычно. А бабушка. Она отвезла меня домой, и когда я вошел в дверь, меня встретил детский плач.

Папа ходил с Джексом по гостиной.

Мама заперлась в их спальне, но я слышал, как она плакала.

— Мать Джекса оставила его здесь. Насколько я знаю, она никогда больше не возвращалась и не пыталась связаться с папой.

— Боже мой. — Глаза Индии расширились. — Я понятия не имела. Так Джекс твой…

— Брат. Нет никакого другого слова. Но у нас разные матери.

Джекс не был похож на Хейвенов. У него были голубые глаза, а не карие. Светлые волосы вместо каштановых. Я никогда не встречал ту женщину, но мог только догадываться, что Джекс похож на свою мать. Женщину, которая разрушила мою семью.

И разбила сердце моей матери.

— Сделай мне одолжение? Пусть это останется между нами.

— Конечно, — сказала Индия.

Были люди, которые понятия не имели, что мама не была матерью Джекса. Мне так больше нравилось. Я никогда не хотел, чтобы к Джексу относились по-другому только потому, что он не был плотью и кровью Лили Хейвен. И это была одна из тех грязных историй, о которых мы старались умолчать. Насколько это было возможно в нашем маленьком городке.

Сплетни были неизбежны. В основном с ними сталкивалась мама. Но жизнь на ранчо помогла ей. Она могла оставаться в уединении, особенно в начале, когда мельница слухов работала на полную мощность.

— Мама вмешалась, — сказал я Индии. — Она не бросила папу. Она заботилась о Джексе. Кормила его. Меняла подгузники. Укачивала его посреди ночи. Учила его завязывать шнурки на ботинках. Она вела себя как его мать. Единственное, что она никогда не позволяла ему делать, это называть ее мамой.

— Почему?

— Понятия не имею. Всякий раз, когда я спрашивал, она меняла тему. Все, что я знаю, это то, что она с самого начала объяснила ему, что ее зовут Лили. Если он называл ее мамой, она поправляла его.

Индия молчала, вероятно, потому, что сказать было особо нечего. В детстве это было странно для меня. Слышать, как она поправляет Джекса. Только я один мог называть ее мамой.

Но этот ее выбор стал трещиной, которая продолжала расширяться и разлучала моих родителей.

— Мама и папа постоянно ссорились. Я просыпался посреди ночи и слышал, как они ссорятся. Она просто не могла смириться с тем фактом, что он изменил ей. Она хотела еще детей, но после моего рождения возникли некоторые осложнения. Отец, сделавший ребенка другой женщине, сломал что-то внутри нее. Становилось все хуже и хуже, пока однажды мама не сказала, что все кончено.

— В тот день, когда я подслушала их разговор.

— Да. — В тот день я тоже подслушал их разговор. — Развод был быстрым. Но это дорого обошлось папе. Мама несколько десятилетий проработала на этом ранчо, но не захотела оставаться. Это был ее дом, и они не могли продать его и поделить деньги. Отец был должен ей за то, что она здесь сделала, поэтому заплатил за счет их соглашения. Она купила квартиру в городе и начала работать медсестрой.

— И ты остался на ранчо?

— Я мотался туда-сюда. Во время футбольного сезона я оставался с ней в городе, чтобы не садиться за руль. Летом жил с отцом, потому что работал здесь. Они никогда не навязывали мне опекунство, они позволяли мне выбирать.

— А Джекс?

— Он остался с папой. Мама приезжала навестить его, особенно в те ранние годы. Но со временем они стали видеться все реже и реже. Перед тем, как Джекс уехал в колледж, они сильно поссорились.

— Все кончено?

— Ему приходится называть ее Лили.

— Ага. — Индия кивнула.

Я любил свою мать. Но, сделав этот выбор так давно, когда ее чувства были разбиты вдребезги, она причинила боль и Джексу.

— Полный бардак. — Я вздохнул. — Так было на протяжении десятилетий. Развод обошелся папе очень дорого. Вдобавок ко всему, ему пришлось нанять управляющих для курорта. До этого всем заправляла мама. Никто никогда не работал так усердно, как она. Никто никогда не заботился о нем так, как она. Он был ее. Пока она не ушла, и тогда это была просто чья-то работа. Отцу приходилось все больше и больше вмешиваться, чтобы компенсировать это.

Оглядываясь назад, я вижу, что ситуация постепенно ухудшалась. Я видел, что решения, которые принимал отец, я бы не принял. Но большую часть тех лет, что прошли после ухода мамы, я был ребенком. Я не осознавал финансового баланса между курортом и ранчо.

И даже когда я закончил колледж и вернулся на работу, я последовал совету отца. Я следовал его указаниям.

Он был моим отцом. Он управлял этим местом много лет.

Почему он не знал, что делает?

Каждый раз, когда я бросал ему вызов, он бросал мне вызов в ответ. Он убедился, что я знаю свое место. Если бы это был любой другой человек, любой другой работодатель, я бы уволился. Но он был моим отцом. Я слишком долго верил в его правоту.

— Мы выплатили маме все до последнего цента. Я никогда не огорчусь из-за этого. Она пролила свою кровь, пот и слезы на это место. Но это была первая брешь в броне. Еще одна трещина, которая со временем выросла.

Индия хмыкнула.

— Потом покупка земли.

— Эта чертова земля, — проворчал я.

— Мелвины. Это были ваши соседа, верно?

— Верно. — Неудивительно, что Индия провела свое исследование и узнала имя предыдущего владельца. — Они жили здесь почти столько же, сколько мои бабушка и дедушка. Я ходил в школу с Санни Мелвином.

— С ними что-то случилось? Поэтому они его и продали?

— Родители Санни, как и мои, были в разводе. Это было семейное ранчо его матери. Она не хотела жить здесь, терпеть суровые зимы, поэтому переехала после того, как он окончил школу. Кажется, во Флориду. И передала все Санни.

Этому высокомерному дерьму.

— Мы с ним почти не общались. Время от времени его скот или наш убегал через забор. Но в остальном мы с Санни никогда не были друзьями. Он был не из тех людей, которых мы пригласили бы в покер-клуб или куда-нибудь выпить.

— Почему?

— Он лжец и мошенник. — Он был таким еще в старшей школе и так и не смог из этого вырасти. — Но на самом деле проблема была не в Санни. А в Кортни.

Плечи Индии напряглись, пока мы шли. Она знала это имя.

— Кортни работала здесь менеджером. Она взяла на себя все обязанности, которые раньше выполняла мама. Ей нравился курорт. Она любила гостей. И чем дольше она была здесь, тем больше мы позволяли ей командовать.

Я перестал задавать вопросы. Перестал заниматься курортным бизнесом. Я позволял папе и Кортни проводить утренние встречи за чашечкой кофе. И пока они вдвоем обсуждали то, о чем обычно говорили, я работал на улице.

— Она предложила папе купить землю. Сказала, что слышала в городе, что Санни подумывает о продаже. Папа всегда мечтал о земле Мелвинов. Он всегда говорил о том, что она прекрасно дополнит ранчо Хейвенов. Что мы могли бы использовать ее для строительства дополнительных домиков для гостей. Что у них лучшая почва для сенокоса, так что мы можем получать больше, чем по одному скосу в год.

— Кортни знала, что ему нужна эта земля?

— Безусловно.

— И она закинула удочку.

— И он клюнул на нее. Без колебаний. Он никогда не говорил мне, что собирается купить землю, пока не пошел в банк и не взял ссуду.

— Кёртис. — Индия съежилась.

— Кортни тоже никогда не упоминала об этом. Они оба знали, что я буду задавать вопросы, поэтому держали меня в неведении.

У Индии отвисла челюсть.

— Серьезно?

— Серьезно. — Боль от предательства Кортни со временем прошла. Но будь я проклят, если моя гордость не была уязвлена даже спустя годы. — Она спала с Санни. После того как сделка была оформлена, они вместе покинули Монтану.

— Что? — У Индии отвисла челюсть. — Вот почему она хотела, чтобы земля была продана. Чтобы у них были деньги.

— Да.

Она снова съежилась.

— Мне жаль.

Я пожал плечами.

— Все кончено.

Вот только Кортни вернулась. Без Санни. Почему?

Я не стал расспрашивать окружающих с тех пор, как Зак сказал мне, что она вернулась. Если повезет, она исчезнет до того, как лето сменится осенью.

— Эта покупка земли сильно нас напрягла, — сказал я. — Ты это уже знаешь. Папа не стал договариваться о цене, потому что боялся упустить сделку. У нас сейчас спад на рынке скота. Когда Кортни ушла, папа тяжело это воспринял. Он разозлился и отказался нанимать другого управляющего. Какое-то время все шло хорошо. Пока курорт не начал терять деньги. Пока ранчо не стало не в состоянии покрывать убытки. Пока не пошел этот снежный ком. Пока…

— Пока… — прошептала она.

Пока мы не разорились.

Пока не появилась Индия.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала она.

— Пожалуйста.

— Прости меня, Уэст. За все.

— Больше никаких извинений. — Я коснулся ее руки своей. — Ты ни в чем не виновата.

Это было на совести папы.

И на моей.

Я мог надавить. Мне следовало бороться усерднее.

Мы шли молча еще несколько минут, пока не двинулись в тандеме, поворачивая обратно к лоджу.

— Меня беспокоит, что я не знал, что ты носишь ночные сорочки. Меня беспокоит, что я не знаю, какое вино ты любишь — красное или белое. Вафли или блинчики. Лето или зиму.

Если сегодняшний вечер был вечером признаний, я мог с таким же успехом выложить все начистоту.

Я знал ее сердце. Я знал, как она смеется. Я знал, о том, что означает пожатие плечами и как она выглядит каждый раз, когда борется со слезами. Но этого было недостаточно. Больше нет.

— Меня беспокоит, что я не знаю тебя, Инди. А я не знаю.

Она остановилась, ожидая, пока я повернусь к ней лицом. Беззащитный взгляд этих карамельных глаз, их уязвимость чуть не заставили меня упасть на колени.

— Красное вино. Блинчики. Зиму. Обычно я ложусь спать в безразмерной футболке. Мама подарила мне эту сорочку на день рождения, и я ее примеряла. Мне не нравится, как двигаются бретельки, когда я сплю, поэтому я больше ее не надевала.

Воздух вырвался из моих легких.

Инди взяла меня за руку, затем вложила свои пальцы в мои.

— Меня это тоже беспокоит.

Черт, эта женщина. Она понятия не имела, что со мной делала, не так ли?

— Тогда мы все исправим.

— Хорошо. — Улыбка тронула ее губы. — Мы все исправим.

Я держал ее за руку, пока мы продолжали идти. К тому времени, как мы добрались до лоджа, день уже уступал место ночи. Небо было окрашено в розовые тона, придавая миру розовый оттенок.

Мы шли к «Беартусу», и прежде чем я успел отпустить ее руку, она обхватила меня за запястье и потянула вперед.

Вверх по ступенькам. Через дверь. В свою комнату.

И на этот раз, вместо того чтобы улизнуть, я оставался голым в постели Индии до рассвета.

Задавал ей вопросы и давал ответы всю ночь напролет.

Глава 20

Индия

21 год

Мы с Уэстом лежали на клетчатом шерстяном одеяле посреди горного луга. Между нами стояла пустая миска, испачканная клубникой, которую он нарвал для меня в саду своей бабушки. Над нами по голубому небу плыли облака.

Он уже приводил меня на этот луг раньше, два года назад. Именно сюда мы приезжали в последний день того семейного отпуска.

Сегодня был еще один последний день.

Камень впивался мне в спину. Одеяло царапало обнаженную кожу моих рук и ног. Но я отказывалась двигаться. До самой последней секунды.

Когда мы с родителями приехали в Монтану в начале этой недели, Уэста здесь не было. Его друг женился на Гавайях, и он, как шафер, отправился на празднование.

Он вернулся на ранчо только вчера вечером.

Я уезжала завтра на рассвете.

Так что, пока мама с папой ездили на день в Биг Тимбер на парад и «Свит Грасс Фест»», я осталась на курорте.

На один день с Уэстом.

Сегодня вечером он должен был пойти на родео. Могла бы я убедить его остаться со мной вместо этого?

Заниматься сексом на этом одеяле было не совсем удобно. Не то чтобы я жаловалась. Уэст уже довел меня до двух оргазмов, до одного — своим языком, а до другого — членом.

Я хотела большего. Я хотела, чтобы он был в моей постели.

Уэст проверил время на своем телефоне.

Я не получу то, чего хочу, не так ли?

— Где ты была прошлым летом? — в его голосе звучало почти бешенство.

Мне понравилось, что он был в бешенстве. Я тоже была в бешенстве.

— У меня была стажировка в рекламной компании. Они нанимают только двух стажеров в год со всей страны и не дают отпусков. Так что мама и папа приезжали сюда без меня.

— Я помню. Твой отец обыграл меня в подковы.

Папа обыграл Уэста? Сомнительно. Папа играл в подковы ровно раз в год. В Монтане. Уэст, вероятно, постоянно играл с гостями.

— Ты позволил ему выиграть?

— Да.

— Спасибо. — Я улыбнулась, оторвав взгляд от неба, чтобы посмотреть ему в лицо.

Карие глаза Уэста смотрели выжидающе.

— Я рад тебя видеть, Инди.

— Я тоже рада тебя видеть.

После того, как мы занялись сексом, мы оба переоделись. Мое платье помялось от того, что я валялась на траве.

На нем были выцветшие джинсы «Рэнглер» и ремень с пряжкой СККМ, который я видела два года назад и запомнила. Его темно-синяя футболка обтягивала бицепсы.

Уэст всегда был мускулистым и подтянутым, но за последние два года его фигура изменилась. Он стал шире в плечах. Сильнее.

Исчез парень, который познакомил меня со своей лошадью. Сейчас ему было двадцать три. И за всю свою жизнь я ни разу не видела мужчину красивее, чем Уэст Хейвен.

Несмотря на то, что он немного изменился, на его точеной челюсти появилось больше щетины, мне все равно казалось, что только вчера мы были вместе в его старом грузовике. Время всегда было странным, когда дело касалось Уэста и меня.

Оно существовало. И в то же время — нет.

В какой-то момент он купил новый пикап. Его элегантный серый «Шевроле Сильверадо» был припаркован рядом с нами, краска блестела в лучах послеполуденного солнца. Нигде не было видно ни пятнышка ржавчины.

Я скучала по его старому, пыльному зеленому пикапу.

— Как дела на работе? — спросила я.

Это был вопрос, который я задала бы на свидании. Только вот это было не свидание. Это была интрижка. Мой мозг понимал разницу. Мое сердце боролось с ней.

Это было не свидание.

Но я хотела, чтобы это было свидание.

Он снова посмотрел на небо.

— Работа хорошо.

— Просто хорошо?

— Просто хорошо.

Я перевернулась на бок, приподнявшись на локте.

— Если бы ты мог сделать что угодно в этом мире, что бы ты сделал?

— Это.

— Занялся со мной сексом на колючем шерстяном одеяле?

Он рассмеялся, и это преобразило его лицо. Уэст, задумчивый, серьезный ковбой, был великолепен. Но от этого Уэста, беззаботного и улыбчивого, захватывало дух.

Я провела пальцем по линии его носа, затем опустилась к его губам, запечатлевая эту улыбку своим прикосновением.

Он мгновенно схватил меня за запястье, прижимая мою руку к своим губам. Затем он прикусил подушечку моего пальца, прежде чем отпустить меня.

— Да, я бы занимался с тобой сексом на этом колючем шерстяном одеяле каждый день, если бы мог. Но в остальном я хочу работать на этом ранчо. Это то, что я знаю. Это то, где я хочу быть.

— Даже если это просто хорошо?

— Да. Дело не в управлении ранчо. Дело в отце. На него нелегко работать. У него свои идеи, а у меня свои. Если они не совпадают, мы сталкиваемся лбами. Так было всю мою жизнь. Мама говорит, это потому, что мы оба упрямые.

— Мне жаль.

— Эх. Не жалей. Он мой отец. Я люблю его. И мы почти всегда ладим. Ты застала меня в неподходящий момент. Мы поссорились перед моим отъездом на Гавайи.

— Из-за чего?

— Из-за хлама. У него его целая куча на ранчо. Старое, вышедшее из строя оборудование, которое представляет собой не что иное, как металлолом. Я сказал ему, что мы должны от него избавиться. Прибраться. Он вел себя так, словно я просил его отрезать руку.

Я хихикнула.

Уголки губ Уэста поползли вверх.

— Если он хочет оставить это дерьмо при себе, прекрасно. Не стоит из-за этого ссориться. Однажды он сделает шаг назад и уйдет на пенсию. Если мне придется ждать до тех пор, чтобы внести какие-то изменения, то так тому и быть.

— Что изменится, кроме кучи мусора?

— Я не знаю. — Он подвинулся, повторяя мою позу, и повернулся ко мне лицом. — Мы могли бы разводить больше скота. Я бы хотел уделять больше времени ранчо и меньше — курорту.

— Тебе не нравится курорт? — Я нахмурила брови.

Уэст прижал палец к складке, разглаживая ее.

— Мне нравится этот курорт. Но ты спросила, чем я хочу заниматься в этом мире. Управлением этим ранчо. Я бы нанял кого-нибудь другого для управления курортом.

— Ты хочешь больше коров и меньше неприятностей с гостями. Поняла. Что еще?

— Может, и земли побольше. Возможно, когда-нибудь я переименую это место.

— В самом деле? Как бы ты его назвал?

— Ранчо «Хейвен». «Хейвен Ривер». Я не знаю. Что-нибудь в этом роде.

Что-нибудь с фамилией его семьи. Это подходит. Скотоводческий Курорт «Крейзи Маунтин» — отличное место, но его следовало бы назвать в честь Хейвенов.

— Мне нравится.

— Папа закатит истерику, — Уэст закатил глаза. — Так что я сомневаюсь, что это когда-нибудь случится. Но… если мы говорим о мечтах.

Мне нравилось говорить о мечтах Уэста.

— А как насчет тебя? — Он провел большим пальцем по моему подбородку. — У тебя впереди еще один год учебы в колледже. Что дальше?

— Работа. — Я вздохнула. — Рекламная компания предложила мне работу после окончания учебы, но я думаю, что вместо этого могла бы пойти работать в компанию отца.

— Недвижимость, верно?

— Да.

— И как тебе работа с недвижимостью?

— Хорошо.

— Просто хорошо?

Я кивнула.

— Просто хорошо.

Папе это нравилось. И ему нравилась идея, что я буду работать в качестве его протеже. На данный момент мне этого было достаточно. У нас, вероятно, тоже возникнут разногласия, но в основном я буду рада работать с ним каждый день.

Он слишком усердствовал. Почти всегда был уставшим. Когда, между занятиями, я звонила, чтобы проверить, как его дела, в его голосе слышалось напряжение, от которого у меня внутри все переворачивалось. Оживленным я видела его только на этой неделе. Этим утром он сказал мне, что почувствовал себя отдохнувшим из-за воздуха Монтаны.

Но мы жили не в Монтане. Так что завтра мы вернемся в Техас. Я закончу колледж, а затем пойду работать в «Келлер Энтерпрайзес». Может быть, я смогу облегчить папино бремя до тех пор, пока он не будет готов уйти на пенсию.

На одеяле между нами зазвонил телефон Уэста. Он поднял его и выключил, прежде чем я успела увидеть имя на экране. Затем он отбросил его за спину, прежде чем перевернуть меня на спину.

— Жаль, что у нас не было больше времени.

— Мне тоже. — Я убрала прядь темных волос с его лба. — Насколько важно это родео?

Он наклонился и коснулся губами моих губ, а его рука скользнула под подол моего платья.

— Не так уж и важно.

Глава 21

Глава 21

Индия

Мой взгляд переместился с ноутбука на картину, висевшую на стене кабинета.

Акварельная лошадь смотрела прямо на меня.

Я предположила, что она принадлежит Уэсту. Это было похоже на то, что он выбрал бы для кабинета.

Но, возможно, Кортни использовала это пространство, когда работала здесь. Был ли это ее кабинет? Проводила ли она часы за этим столом? Нравилось ли ей то кресло, которое я выбросила несколько недель назад?

Возможно, причина, по которой Уэст редко заходил в эту дверь, была не во мне.

А в Кортни.

Ее имя теперь ассоциировалось в моем сознании с этим кабинетом. С этим ранчо. С его крахом.

Мне было кого винить в нем. Кортни.

И Кёртиса.

Уэст много лет боролся со своим отцом, но я всегда думала, что их споры происходили из-за мелких разногласий, таких как расположение ворот в заборе. Или из-за кучи ненужного оборудования.

Как мог Кёртис за спиной Уэста совершить покупку земли? Знал ли он, что это глупо? Предполагал ли он, что Уэст не согласится?

Какими бы ни были доводы Кёртиса, они были ошибочными. Точно так же, как с его стороны было неправильно продать это ранчо мне, не привлекая Уэста.

Я предполагала, что Уэст знал. Что пока я пыталась провернуть эту сделку, Кёртис держал Уэста в курсе. Те несколько бесед, которые у меня были с Кёртисом во время переговоров, были краткими.

Но на самом деле он просто полностью отверг Уэста. Неужели отец Кёртиса также с ним обращался? Это было в стиле Хейвенов?

Это было такое предательство. Почему Уэст так спокойно отнесся к этому? Прошло больше месяца, и каждый раз, когда я думала об этом, я злилась.

И все же Уэст казался таким спокойным во время нашей вчерашней прогулки. Или, может быть, он просто оцепенел.

Что ж, у меня было достаточно ярости на нас обоих. А Кёртис даже не был моим отцом.

Папа всегда говорил о Кёртисе такие замечательные вещи. Он называл его «хорошим человеком».

Не слишком ли я доверяла мнению своего отца? Повлияло ли его высокое мнение на мои собственные суждения?

Папа ошибся в Кёртисе. Он ошибся и в Блейне.

От одной мысли об имени Блейн у меня скривились губы. Его последнее электронное письмо было вверху моего почтового ящика с пометкой «не прочитано». Мне не нужно было открывать сообщение, чтобы узнать, что внутри.

Требование.

Блейн всегда выдвигал требования. Но мы больше не были женаты. Я ничего ему не должна. Так что он мог принять мое молчание за ответ.

Нет.

Тот же ответ, что я отправила ему по электронной почте после его утреннего звонка.

Быстрым нажатием кнопки «Удалить» его электронное письмо было отправлено в цифровую корзину. Я открыла Гугл, собираясь просмотреть наши последние отзывы, когда в дверь постучали.

— Здравствуйте, Индия, — сказала Тара, входя внутрь. — У вас найдется свободная минутка?

— Конечно.

Она хмуро посмотрела на складной стул, прежде чем сесть.

— Я знаю, что мне нужны стулья получше. Просто они пока не в приоритете. — И у меня здесь было не так много посетителей. Персонал, даже новые сотрудники, казалось, избегали моего кабинета. Всегда, когда у меня было собеседование, я проводила его в столовой, где было светло и просторно.

— Я… — Она замолчала, прищурившись, глядя мне в лицо. — У вас измученный вид.

— Я очень устала. — Я даже не обиделась на этот комментарий. Это была чистая правда. — Я плохо спала. За дверью коттеджа живет сова, которая сделала своей личной миссией в жизни следить за тем, чтобы я спала не более четырех часов в сутки.

Хотя прошлой ночью сова заметно отсутствовала. Или я просто не слышала ее, когда Уэст лежал в моей постели.

— Сова. Знаете, один из мальчиков мог бы решить эту проблему для вас.

Я зевнула, прикрыв рот рукой.

— Мальчиков?

— Уэст или Джекс. Я никогда не перестану думать о них как о мальчиках. Лили — моя самая лучшая подруга на свете, а они — самые близкие люди, которые у меня есть, они мне как сыновья.

— Ааа. — Это мило. — Я уверена, что сова скоро улетит.

— Я удивлена, что Уэст не прогнал ее. — В глазах Тары появился блеск.

Черт возьми. Если Тара знала, что Уэст был в моей постели, то это был только вопрос времени, когда остальные обитатели курорта тоже узнают. Если уже не узнали.

Я не видела его с тех пор, как он выскользнул из «Беартуса» на рассвете. Но, очевидно, кто-то обратил на это внимание.

Мы не могли продолжать в том же духе, не так ли? Мы не могли продолжать притворяться, что мы те же люди, что и раньше. Это не было недельным свиданием. Я была здесь не в отпуске.

Впервые в жизни я могла провести с Уэстом больше семи дней. Правда, мы все еще прятались друг от друга, как подростки. Не было никаких обещаний. Никаких обязательств.

И я уеду. Может быть, не через неделю, но я уеду.

Мне снова придется расстаться с ним, не так ли?

На этот раз навсегда.

Боль в груди была такой сильной, что мне стало трудно дышать. Я потянулась за бутылкой с водой и сделала большой глоток, чтобы прогнать комок в горле. Затем я заставила себя улыбнуться Таре.

— Что случилось? — спросила я, отказываясь даже принимать во внимание ее замечание о Уэсте.

— Грейдер (прим. ред.: Грейдер — прицепная или самоходная машина для планировки и профилирования площадей и откосов, разравнивания и перемещения грунта, снега или сыпучих строительных материалов) здесь, чтобы помочь с дорогой.

— Наконец-то. — Я вздохнула. — Мне потребовалось всего одиннадцать телефонных звонков. И каждый из них стоил моего времени и настойчивости, если дорога, похожая на стиральную доску и выбоины останутся в прошлом.

— Стоит иногда побыть скрипучим колесом (прим. ред.: идиома, которая обозначает: вы не получите помощи, если будете молча терпеть неудобства, об услугах нужно попросить).

— Я не боюсь быть скрипучим колесом.

— Хорошо. — Она рассмеялась. — Нам нужно еще немного покопаться в этом месте. Что подводит меня к следующей теме.

— Лааадно, — протянула я.

— Думаю, нам нужно нанять помощника. Кого-то, кто мог бы присмотреть за стойкой или помочь с уборкой, в зависимости от занятости.

— Хорошая идея. Я внесу вакансию в список.

Она моргнула.

— Правда? У меня была заготовлена целая речь, чтобы убедить вас.

— Ты бы хотела произнести ее?

— Не совсем. — Она рассмеялась. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Я уже составила финансовые прогнозы с привлечением дополнительных сотрудников. Мои электронные таблицы составляли мне компанию ранним утрами, после того как мистер Сова будил меня от глубокого сна.

Расходы на еще одного сотрудника существенно не повлияли бы на наши доходы, если мы будем обеспечивать 70% заполняемость лоджа в летний сезон. Осенью и весной нам потребуется заполнить только 30% лоджа. Я была консервативна в своих оценках и планировала на зиму 0%.

Теперь, когда у курорта не было долгов и я обеспечила ему значительный приток капитала, это будет прибыльный бизнес. Если дела пойдут хорошо, к следующему году часть денежных средств можно будет направить на улучшение ситуации.

До конца летнего сезона мы будем заняты на 94%. В отдельные дни несколько номеров останутся свободными, но в остальном мы будем забиты до отказа. Я попросила свою маркетинговую компанию предоставить мне специалиста по рекламе, и кампания, которую мы запустили в Фейсбуке и Инстаграме, ориентированная на жителей Монтаны, сработала.

— Как гости? — спросила я Тару. — Все довольны?

— Никаких претензий. Выбор вин пользуется огромным успехом. А о новом меню Рида говорит весь город. Нам звонят люди и спрашивают, открыт ли ресторан для посетителей.

— Правда? — Хм. — Будь я проклята.

Заставив Рида добавить в меню вегетарианские блюда, он вдохновил его на творческий подход к нашим блюдам. Две недели назад он предложил мне новое меню, и, когда я дала ему добро, он немедленно заказал все необходимое.

Все, о чем я просила, — это чтобы мы сохранили традиционное субботнее приготовление пищи у костра и чтобы он сочетал блюда на ужин с нашим новым выбором вин.

Личный сомелье мамы прислал мне свои последние рекомендации. Два огромных холодильника для вина, которые я купила для кухни, теперь были полностью заполнены. Именно благодаря этим холодильникам Лиза, наша барменша, теперь улыбалась, когда мы пересекались.

На это у меня ушли недели, но в конце концов я привела финансовые дела в порядок.

С ранчо было проще всего. На прошлой неделе Уэст неохотно прислал мне свои таблицы. Возможно, Кёртис и не допустил его к покупке земли, но в остальном Уэст управлял животноводством четко и эффективно.

Он вел подробные записи о доходах и расходах. У него были электронные таблицы по смене пастбищ и меткам коров. Он использовал хеджирование, чтобы компенсировать рыночные риски, и, хотя некоторые годы были лучше, чем другие, ранчо приносило хорошие деньги.

По сравнению с данными, полученными с ранчо, бухгалтерия курорта представляла собой сущую неразбериху.

Кёртис объединил все отделы, и получить точное представление о том, какие из них приносят доход, и их рентабельность было невозможно.

Больше нет.

Бронирование коттеджей принесло наибольшую прибыль или будет приносить ее после завершения ремонта. Номера в лодже были на втором месте. Экскурсии также были довольно прибыльными, хотя общая сумма дохода была небольшой, потому что мы могли взять немного людей, так как их нужно было сажать на лошадь. Тем не менее, это тоже был плюс.

Питание и алкоголь? Я считаю, что повышение цен на наши пакеты «все включено» помогло бы, но, если бы мы могли привлекать местных жителей для проведения вечеринок или особых торжеств, это могло бы компенсировать и убытки.

— Мы должны открыть ресторан для посетителей. Я поговорю с Ридом о том, что это повлечет за собой. Нам понадобится система бронирования и решить, сколько дополнительных посетителей мы сможем разместить помимо приглашенных. Вероятно, нам понадобится специальная страница на веб-сайте. Может быть, объявление в местной газете.

— Ваш мозг работает со скоростью мили в минуту, не так ли? — спросила Тара.

Я улыбнулась.

— Почти каждый день.

Другого выхода не было. Если я собиралась превратить этот курорт в успешный бизнес менее чем за год, у меня не было времени откладывать изменения в долгий ящик. До того, как я уеду из Монтаны, ранчо «Хейвен Ривер» должно будет работать как хорошо смазанный механизм.

— Я не буду мешать вам работать. — Тара встала. — Мне все равно лучше вернуться к стойке. Закончу кое-что, прежде чем отправлюсь домой.

— Спасибо. За все.

— Это вам спасибо. Сомневаюсь, что Кёртис когда-нибудь признает это, но вы делаете здесь невероятные вещи, Индия. Вы были нам нужны.

К моему горлу снова подступил комок, он стал вдвое больше, но я сумела выдавить из себя невнятное:

— Спасибо.

Она в точности повторила слова Уэста.

Ты была нам нужна.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз чувствовала себя нужной. Желанной. Я скучала по тому, чтобы быть желанной. Возможно, потому, что мужчиной, с которым я всегда чувствовала себя желанной, был Уэст, и мы провели слишком много лет в разлуке.

Но, может быть, этот год в Монтане все-таки не будет таким тяжелым. Может быть, мы с Уэстом могли бы стать своего рода друзьями. Вернуться к тому, с чего начали.

Узнать друг друга получше, как это было прошлой ночью.

Мы часами говорили ни о чем. Обо всем на свете. Мы задавали друг другу бесконечные вопросы, пока лежали, свернувшись калачиком, в моей постели.

Его любимым блюдом были чизбургеры. Он не мог вспомнить, какую физическую книгу читал в последний раз, но он слушал аудиокниги — он любил триллеры. Если бы он оказался на необитаемом острове и мог взять с собой только три вещи, он бы выбрал топор, зажигалку и меня.

Он бы выбрал меня для своего острова.

Каждый раз, когда я думала об этом, я улыбалась.

Мой телефон на столе завибрировал, и имя на экране не только стерло мою улыбку, но и вызвало у меня дерганье глаза. Блейн. Похоже, он почувствовал, что я в хорошем настроении. Или это, или то, что я удалила его электронное письмо. Если я отправлю его на голосовую почту, он просто будет звонить снова, и снова, и снова.

— Привет, — ответила я.

— Ты меня игнорируешь.

Я ущипнула себя за переносицу.

— Я ответила на твой звонок, не так ли?

— А на мое электронное письмо?

Этот человек мог разрушить чудесный день быстрее, чем молния может расколоть дерево.

— Ответ отрицательный. Он останется отрицательным, сколько бы раз ты ни задавал один и тот же вопрос.

— Индия.

— Блейн. — Я передразнила его предостерегающий тон. — Отправь документы. У меня нет причин приезжать в Техас, чтобы подписать их. Я занята работой. Так что, если есть что-то еще, пожалуйста, услышь меня.

Это было все, о чем я когда-либо просила Блейна. Не просто слушать. Но и слышать. Я не была уверена, что он вообще на это способен. Я потратила время, крича в пустоту о нашем браке.

Блейн молчал на другом конце провода. Молчание, которое я слышала слишком часто.

Это означало, что он не закончил спорить. Это означало, что он будет продолжать давить, давить и давить, пока я не сдамся.

Не в этот раз. Я не собиралась уступать. Он уже получил все, что хотел. Я должна была сохранить эту последнюю уступку, эту дистанцию.

Я повесила трубку, не заботясь о том, что это только разозлит моего бывшего мужа. Это был не первый раз, когда я бросала трубку. И не последний.

Лошадь на картине пристально смотрела на меня, когда я взглянула через стол. Она хмурилась? Мне показалось, что она хмурится.

Вероятно, это была лошадь Кортни. Сварливая лошадь.

Мне не хотелось терпеть ее хмурый вид до конца дня, поэтому я закрыла ноутбук, положила его в сумку и вышла из кабинета на кухню.

Рид был одет в свою обычную поварскую куртку и мешковатые брюки. На нем была оранжевая бандана. Вместо теннисных туфель на нем были красные кроксы и желтые носки.

— Здравствуй, — поздоровался он от кухонного стола, где готовил салат с пастой орзо.

У меня потекли слюнки при виде хрустящих огурцов и сочных помидоров.

— Проголодались? — спросил он.

— Умираю с голоду. Я ничего не ела с самого завтрака.

Рид ухмыльнулся и пошел за тарелкой. И после того, как я съела немного салата с пастой, мы почти два часа говорили об открытии ресторана для посетителей.

У него были свои опасения. Я узнала, что первой реакцией Рида на новые идеи было автоматическое «нет». Но чем дольше мы разговаривали и чем больше времени я давала ему на размышление, тем больше он рассматривал такую возможность. К тому времени, как официанты приготовились к обеду, Рид уже набрасывал дополнения к своему бюджету.

Бюджет, из-за которого он скулил и ныл, когда я представила его ему несколько недель назад.

Бюджет, с которым он быстро смирился и теперь правил железной рукой. Очевидно, ему не нравилось быть последним в гонке за прибылью.

— Я хочу, чтобы это заведение было доступно только по предварительному заказу, — сказал он. — Люди должны думать заранее, чтобы поесть здесь.

Это не был эксклюзивный ресторан в Нью-Йорке. Если это сработает, мы не собирались отказывать клиентам. Вероятно, он и сам придет к такому выводу. В конце концов. Если нет, я сама установлю параметры.

— Давай оба немного поразмыслим, — сказала я. — И поговорим о деталях через несколько дней.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Я позволю тебе вернуться к работе. Спасибо, что уделили мне время.

— Хотите поужинать?

Да. Я умирала с голоду, а салата с макаронами было недостаточно.

— Ты не возражаешь?

— Что бы вы хотели? Сегодня у нас фирменное блюдо — бургер-барбекю.

— Звучит заманчиво. Не мог бы ты приготовить два?

— Нет проблем. Дайте мне несколько минут. Мы сделаем их и подадим.

— Спасибо. — Я помахала ему рукой и ушла, оставив его работать, а сама побродила по столовой, чтобы пообщаться с гостями, пока ждала.

Я только что закончила разговор с молодоженами из Юты, когда одна из официанток появилась с пластиковым пакетом «на вынос», в котором лежали два контейнера.

— Вот, пожалуйста, мисс Келлер.

— Спасибо. — С едой в руке я вышла из столовой.

За стойкой сидела новая сотрудница Тары. Она была одной из школьных подруг Ханны и, несмотря на невероятную застенчивость, была милой. Я улыбнулась ей, затем поспешила из лоджа к своей машине, припаркованной возле «Беартуса».

Пока я добиралась до дома Уэста, мои нервы были на пределе. Это ведь было нормально, правда? То, что я пришла с ужином? Он же не сочтет это навязчивым или просьбой о помощи, не так ли?

Прошло много времени с тех пор, как я волновалась по этому поводу. Последним парнем, с которым я встречалась, был Блейн. И даже тогда я не могла припомнить, чтобы так волновалась или радовалась, просто… увидев его.

Уэст всегда вызывал у меня трепет.

Мое сердце бешено колотилось, когда я припарковалась у его дома. В тот момент, когда я вышла на улицу и захлопнула дверцу машины, он вышел из своей двери.

Его походка была легкой. Уверенной. Своего рода развязной, но не принужденной и не дерзкой. Она была уверенной. Это был Уэст. Он стоял на верхней ступеньке крыльца с кривой усмешкой на губах.

— Привет.

— Привет. — Когда-нибудь я перестану походить на запыхавшегося подростка, когда вижу его. Не сегодня, но когда-нибудь.

Он был одет в джинсы и выцветшую темно-синюю футболку с эмблемой Университета штата Монтана, которая обтягивала его бицепсы и широкую грудь. Волосы у него были влажные, ноги босые. Вероятно, он весь день проработал на улице и вернулся домой, чтобы принять душ.

— Что у нас в пакете? — спросил он.

— Ужин.

— Ужин. Это новая концепция для нас.

— Что ты имеешь в виду? Мы уже ужинали вместе раньше. Как насчет тех хот-догов, которые мы готовили на костре?

— Женщина. — Он потер рукой подбородок, пряча улыбку. — Иногда я задаюсь вопросом, не была ли ты рождена, чтобы спорить со мной.

— Мне нравится спорить с тобой.

— Мне тоже это нравится.

Боже, флиртовать с Уэстом было весело. Мы флиртовали недостаточно.

— Ужин — это взятка.

— О, тогда это должно быть вкусно. — В его ярких карих глазах плясали веселые искорки. — Каковы условия взятки, мисс Келлер?

— За дверью коттеджа сидит сова. Он постоянно будит меня.

— Сова? — Уэст приподнял бровь.

— Я ничего не выдумываю. Прошлой ночью ее там не было. Но она прилетает, ухает, и это будит меня. Поэтому я угощаю тебя ужином. Бургеры и салат с пастой в обмен на восемь часов спокойного сна.

Он спустился по лестнице, обдуманно делая каждый шаг. Его движения совпадали с ударами моего сердца. И хотя он был босиком, он ступил на гравий, сокращая расстояние между нами, пока его грудь не коснулась моей.

Пристальный взгляд Уэста блуждал по моему лицу, вероятно, видя усталость, о которой Тара так откровенно говорила ранее. Он накрутил прядь моих волос на указательный палец.

— Ты знаешь, я не могу обещать восемь часов спокойного сна.

Я рассчитывала на это.

— Семь.

Его глаза сузились.

— Шесть.

— Договорились. — Я приподнялась на цыпочки, ища его губы, когда звук подъезжающей машины заставил меня остановиться.

Взгляд Уэста устремился поверх моей головы на дорогу. Он весь напрягся.

— Что? —Я обернулась и увидела блестящую красную «Хонду».

— Черт, — отрезал он.

Машина развернулась, затем припарковалась под другим углом, чем я припарковала «Дефендер». Параллельно дому, а не перпендикулярно, как будто водитель ожидал, что его вышвырнут с территории.

— Кто…

Прежде чем я успела закончить свой вопрос, дверь открылась, и из нее вышла женщина. Она огляделась по сторонам, прежде чем поправить солнцезащитные очки на своих гладких темных волосах.

Ее карие глаза остановились на Уэсте, и она выпрямилась, захлопнула дверцу машины и обогнула капот. Она двигалась грациозно, практически паря над крупным гравием подъездной дорожки.

Всю свою жизнь я завидовала женщинам, которые не спотыкались о собственные ноги.

Она улыбнулась, и это было потрясающе. Без сомнения, она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела.

У меня была та же мысль, когда я встретила ее много лет назад.

— Привет, Уэст.

Он долго смотрел на нее, затем напряжение, казалось, спало с его лица.

— Привет, Кортни.

Глава 22

Глава 22

Индия

23 года

— Почему ты нервничаешь? — спросил папа.

— Я не нервничаю.

— Индия. — Он хмурился всякий раз, когда я лгала.

— Что происходит? — спросила мама с заднего сиденья.

— Ничего, — ответила я, затем сунула руки под бедра, чтобы не ерзать, когда мы въезжали на территорию курорта.

Он выглядел так же, как и два года назад. Ну, не совсем так, как раньше. Амбар выглядел потрепанным, деревянная обшивка была больше серой, чем коричневой, которую я помнила по прошлым посещениям. Рядом с лестницей в лодж раньше стояли два вазона из-под виски, но их не было, и вместо них на столбиках крыльца висели четыре корзины с цветами. Но в остальном лодж и домики практически не изменились.

Все выглядело так же.

Но ощущения были другими.

В этой поездке все было по-другому.

И я чертовски нервничала.

Я оглядела территорию в поисках темноволосого ковбоя. Уэста нигде не было видно. И когда мы припарковались, никто не вышел из лоджа, чтобы поприветствовать нас в Монтане. Не то чтобы мы нуждались в приветствиях. Мы знали дорогу.

Вот только я не могла припомнить ни одной поездки, когда Кёртис или администратор не встретили бы нас на парковке и не помогли донести наши сумки до Шале «Беартус».

Папа, должно быть, тоже заметил их отсутствие, потому что, выходя из машины, он наморщил лоб.

— Я пойду зарегистрирую нас.

Мы с мамой присоединились к нему на гравийной дорожке. Она подождала, пока он зайдет внутрь, и только потом улыбнулась.

— Он неважно себя чувствует. Может, нам стоило пропустить эту поездку.

— Но ему здесь нравится.

Она с трудом сглотнула и несколько раз моргнула, чтобы прогнать слезы. В присутствии папы мама не улыбалась слишком ярко, но в присутствии меня — прятала слезы.

Мы надевали маски для моего отца. Она скрывала печаль, а я — беспокойство.

По крайней мере, рядом со мной она могла быть настоящей.

Я сохраняла видимость для них обоих.

— Это пойдет ему на пользу, — сказала я. — У нас будет приятная, расслабляющая неделя. На этот раз никаких походов.

— Ни в коем случае. — Мама рассмеялась, следуя за мной к заднему сиденью, чтобы открыть люк «Эскалейда», который мы взяли напрокат в аэропорту Бозмена. В прошлом наш пилот доставлял нас в аэропорт Биг Тимбера, но там проводились ремонтные работы на взлетно-посадочной полосе, поэтому нам пришлось добираться из Бозмена.

Так вот почему Кёртиса здесь не было? Может быть, раньше ему звонили из службы трансфера на аэродроме, когда мы прилетали.

Папа вышел из лоджа как раз в тот момент, когда я доставала из машины наш последний чемодан.

Кёртиса по-прежнему не было.

Или Уэста.

Я старалась не показывать своего разочарования. Уэст все равно не мог подбежать и заключить меня в объятия. Никто, особенно мои родители, не знали о наших отношениях. Но я ждала два долгих года, чтобы увидеть его лицо.

Боже, я так по нему скучала. Больше чем разумно.

Нельзя сказать, что за последние два года я ни с кем не встречалась. У меня было несколько парней, но никто не вызывал во мне желания… большего.

Ни один из этих мужчин не заставил меня изменить свою жизнь. Но ради Уэста, возможно, пришло время попробовать. Внести несколько серьезных изменений.

Что, если я перееду в Монтану? Что, если у нас с Уэстом будет больше времени, чем неделя?

От одной только мысли о том, чтобы спросить, рассказать о себе, у меня внутри все переворачивалось. Но как бы я ни нервничала, как бы трудно мне ни было выставить свои чувства напоказ, это была та поездка, когда я, наконец, спрошу.

А что, если я останусь?

— Я разберусь с багажом, — сказала я родителям. — Вы, ребята, идите в дом и отдохните. Я вздремнула в самолете. Вы оба не спали.

— Мы можем помочь, — сказал папа.

— Кыш. — Я отмахнулась от него.

На самом деле он ушел только из-за мамы. Она взяла его под руку, преувеличенно зевнула и почти втащила его внутрь.

Я в последний раз оглядела курорт, обратив особое внимание на амбар и загоны для скота. Не было ни блестящего серого грузовика. Ни старого ржавого зеленого грузовика. Уэста тоже не было.

Перекинув сумку от «Шанель» через плечо, я взяла оба маминых чемодана и затащила их внутрь. Затем вернулась и забрала свой и папин, чтобы мы могли распаковать вещи.

Когда моя одежда была сложена и убрана в тот же комод в гостевой спальне, которым я пользовалась целую вечность, я обнаружила папу в гостиной.

Он стоял у окна, выходившего на поле за коттеджем.

Я заняла место рядом с ним.

— Ты в порядке?

— А ты?

— Просто день был долгий. — Долгий год.

Через неделю после того, как я окончила Бэйлор, я начала работать в папиной компании. Сказать, что последние двенадцать месяцев были интенсивным курсом по управлению крупной недвижимостью, было бы преуменьшением.

Это было похоже на то, как если бы папа пытался очистить свой мозг от знаний и внедрить их в мой.

У меня в голове не хватало места. У меня постоянно болел череп. У меня болело сердце.

Хотела ли я работать в сфере недвижимости?

Нет. Ни капельки. Но я бы сделала это ради папы.

— Это из-за Гарри Митчелла? — спросил он. — Я слышал, как вы с ним говорили.

— Пытались говорить, — пробормотала я.

Папа вздохнул.

— Я знаю, он был строг к тебе. Но если ты сможешь пережить такого клиента, то сможешь пережить любого.

— Со мной все будет в порядке. — Дело было не в том, чтобы выжить после Гарри Митчелла. Дело было в том, чтобы не дать этой свинье пощечину.

То, что он был нефтяным магнатом-миллиардером, не давало ему права относиться ко мне как к некомпетентному сотруднику. Это также не давало ему права пялиться на мою грудь или щипать меня за задницу.

Папа не знал, что Гарри не раз переходил черту дозволенного. Я держала это при себе. Но я жаловалась, что Гарри обращался со мной как с ребенком, своим снисходительным тоном. Он также называл меня маленькой девочкой.

Я чертовски ненавидела Гарри Митчелла.

Но скоро он перестанет быть моей проблемой. Коммерческая разработка, которой мы занимались при его посредничестве, была почти завершена. Тогда он станет далеким, неприятным воспоминанием.

— Я рад, что мы отправились в это путешествие, — сказал папа.

— Я тоже. — Я положила голову ему на плечо. Плечо, которое казалось более твердым и костлявым, чем обычно.

Этой зимой он слишком сильно похудел. Если в Техас приходил вирус простуды или гриппа, он его подхватывал. Болезнь за болезнью не давали ему работать. Его иммунная система была недостаточно сильной. Поэтому я решила сделать все, что в моих силах, чтобы помочь.

Я снова жила дома, и, хотя мне было жалко возвращаться в спальню своего детства в двадцать три года, папе было легче. Я ходила в офис и встречалась с его клиентами. Мы использовали как можно больше технологий, но в некоторые дни он был не в состоянии проводить видеоконференции. Поэтому я приносила работу домой и по вечерам, пока он сидел, откинувшись на спинку стула, передавала все ему. Затем каждое утро приступала к работе, выполняя его указания.

Я даже не пыталась скрыть усталость. Я была морально и эмоционально на пределе. И все, чего я хотела — это уволиться.

Могла бы я уволиться? Год назад такой вариант даже не пришел бы мне в голову. Но сейчас? Может быть.

Может быть, нам всем нужно было уволится.

Я так и хотела сказать об этом папе. Спросить его, не могли бы мы просто… остановиться.

Мог ли он остановиться.

Но я сдержалась. Прежде чем заговорить с отцом, мне нужно было повидаться с Уэстом.

Если он все еще хочет меня видеть, возможно, это будет не единственная моя поездка в Монтану в этом году. Может быть, будет легче убедить папу уйти на пенсию.

Если Уэст не захочет попробовать наладить со мной отношения, что ж… я буду опустошена. Но я все равно поговорю с папой — только это будет другой разговор.

— Нам нужна была эта поездка. — Папа подвинулся, обнял меня за плечи и притянул к себе. — Мы слишком много работали.

— Согласна. Особенно ты.

— Нет. Я в порядке. Все еще жив.

Все еще жив.

Мне никогда не переставало казаться странным, что мы так часто говорим о его смерти.

— Грант? — позвала из их спальни мама, где, вероятно, распаковывала его одежду. — Ты принял свои таблетки?

— Да, дорогая.

— Просто проверяю.

Я хихикнула.

— Сколько раз за сегодня?

— Двенадцать, — прошептал он. — Держу пари, что она дотянет до двадцати.

— Точно.

Он начал подсчитывать, как часто она спрашивала о его таблетках. Рекордным было тридцать один раз.

Мы вместе шутили по этому поводу, но он никогда не доставлял маме хлопот. Он просто говорил «Да, дорогая» по десять, двадцать или тридцать один раз в день.

Все еще жив. Лекарства плохо действовали на его организм, но он все еще был жив. И рак был четвертым членом нашей семьи.

Мама и папа, казалось, смирились с этим, но, насколько я знала, все хотели, чтобы рак свалил к черту.

— Что дальше? — Папа поцеловал меня в волосы, затем отпустил, хлопнув в ладоши. — Может, прогуляемся перед ужином? Исследуем?

— Исследуем место, где мы были бессчетное количество раз? — спросила мама, выходя из спальни со своим «Киндлом» в руках. — А мы не можем просто расслабиться и почитать до ужина?

— Я как раз хотел начать читать детектив, который ты мне купила. — Папа сел рядом с ней на диван, позволив ей прижаться к нему. — Куда ты его положила?

— В твой рюкзак.

— Где мой рюкзак?

— О, черт. — Я преувеличенно нахмурилась. — Я не взяла его с заднего сиденья.

— Я принесу. — Папа сделал движение, чтобы встать, но я отмахнулась от него.

— Нет, я сама. — Это дало бы мне еще один шанс найти Уэста.

Я схватила ключи со стола, собираясь выйти на улицу, когда раздался стук в дверь.

У меня екнуло сердце. Уэст?

Пришлось приложить усилия, чтобы вместо того, чтобы подбежать, подойти нормальным шагом и открыть дверь. Когда я повернула ручку, то увидела, что на крыльце стоит не Уэст.

Это была женщина с черными волосами, которые гладкими прядями падали на плечи. На вид она была примерно моего возраста. Ее улыбка была такой же яркой, как и свет, мерцающий в ее больших карих глазах.

— Здравствуйте. Добро пожаловать. — Она подняла корзину с подарками, висевшую у нее на предплечье. — Я хотела, чтобы это ждало вас, когда вы приедете, но сегодня я немного выбилась из графика.

— Спасибо. — Я взяла корзинку и взглянула на ее содержимое. Сухофрукты. Джем из черники. Бутылка красного вина.

— Все сделано в Монтане.

— Это восхитительно.

— Вы в первый раз у нас останавливаетесь?

— Эм, нет. Мы с родителями бывали здесь раньше. — Довольно часто.

— О боже. — Ее глаза расширились, когда она прижала руку ко лбу. — Мы встречались раньше, а я забыла?

— Нет.

Ее лицо я бы никогда не забыла. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела.

У меня засосало под ложечкой. Это чувство не покидало меня весь день.

Эта поездка отличалась от всех предыдущих, не так ли? Не в очень хорошем смысле.

— Уф. — Она опустила руку. — Слишком много имен и лиц в последнее время. Откуда вы?

— Из Техаса.

— Ааа. Когда вы были здесь в последний раз?

— Два года назад. — У меня закружилась голова, а желудок опускался все ниже и ниже. — Мы приезжаем сюда с тех пор, как я была ребенком.

— О, это круто. Я выросла в Биг Тимбере и всегда знала об этом курорте, но по-настоящему стала бывать здесь, когда мы с Уэстом встретились. — Она подняла левую руку и сверкнула бриллиантовым кольцом-солитером. — Я стала менеджером примерно в то же время, когда мы обручились.

Пол исчез у меня из-под ног.

И я начала падать вниз. Вниз. Вниз.

— Я Кортни. — Она протянула руку.

Мне стоило больших усилий держать улыбку и голову высоко поднятой. Но я справилась.

За это я должна благодарить Гарри Митчелла. Страдая от его присутствия в течение нескольких месяцев, я научилась контролировать свои эмоции. Притворяться. Если бы не Гарри, я бы упала на колени, пожимая руку Кортни.

— Приятно познакомиться, Кортни. — Я вложила свою руку в ее. — Я Индия Келлер.

Глава 23

Глава 23

Уэст

— Мне нужно идти. — Индия шагнула к своему «Дефендеру», но я поймал ее за локоть, прежде чем она успела убежать.

— Иди внутрь. Я скоро буду.

— Но…

— Нам нужно обсудить сову. И я хочу есть.

— Я не…

— Иди в дом, Индия.

Она нахмурилась и что-то проворчала себе под нос. Прозвучало как «упрямая задница». Но когда она прошла мимо меня, то направилась к дому, а не к своей машине.

Я повернулся, чтобы посмотреть, как она исчезает внутри, захлопывая за собой сетчатую дверь, затем повернулся к Кортни и приподнял бровь.

— Корт.

— Уэст. — Ее улыбка дрогнула, выдавая ее нервозность. — Итак… я вернулась.

— Наслышан. — Я скрестил руки на груди.

— Как, э-э, у тебя дела?

— Я не заинтересован в светской беседе. Чего ты хочешь?

Она сморщила нос, и за время, проведенное вместе, я понял, что она теряет терпение. Потом начинались крики. За ними следовали слезы.

Когда Кортни не добивалась своего, она устраивала истерику.

Спорить с ней никогда не было смысла. Она не умела спорить или вступать в дебаты. Это была просто… драма.

Вечная гребаная драма.

Что ж, пусть Санни сам справляется с ее драмой. Я хотел пойти в дом и поужинать с Индией, а потом убедиться, что она высыпается. Мне надоело видеть мешки у нее под глазами.

Кортни посмотрела мимо меня на дом и снова сморщила нос.

Она должна была знать, что Индия купила ранчо. И, зная Кортни и то, как она любит посплетничать, она, вероятно, слышала, что Индия была самой красивой женщиной на этом ранчо за последние десятилетия. И что я проводил много времени рядом с ней.

Отсюда и визит.

Я никогда по-настоящему не думал о том, что снова увижу Кортни. О том, каково это будет. Возможно, это должно было меня обеспокоить. Возможно, я должен был разозлиться или обидеться. Все это и было, но в тот день, когда она уехала из дома.

Но, размышляя об этом сейчас, я понимаю, что та короткая боль была вызвана скорее изменой и предательством отца, а не ее. Была задета моя гордость, а не сердце.

Я убедил себя, что это была любовь.

А это было не так.

Обида прошла. Как и боль от предательства, вызванного ее романом с Санни.

Теперь я был просто раздосадован. Я стоял босиком и уделял внимание не той женщине.

Кортни всегда была не той женщиной.

В глубине души, я думаю, она тоже это знала.

Я никогда никому не рассказывал об Индии. Я держал ее при себе все эти годы. Но Кортни не была глупой. Она умела манипулировать людьми, но была умна. Она знала, что мое сердце принадлежит не только ей.

Не поэтому ли она изменила мне? Волновало ли это меня вообще?

Нет. Ни капельки. Этот ее визит и так затянулся.

— Кортни, — рявкнул я. — Что?

Ее глаза метнулись к моим, сузившись и сверкнув.

— Ты уже трахаешься с новой хозяйкой. Я слышала, она настоящая с…

— Не заканчивай это предложение.

Она была достаточно умна, чтобы заткнуть свой рот.

Кортни будет очень обидно, если она узнает, что я трахался с Индией время от времени в течение многих лет. Но это, черт возьми, не ее дело.

— Если ты здесь не по какой-то причине, я ухожу.

— Я просто хотела проведать тебя. — Подбородок Кортни задрожал. — Узнать, все ли с тобой в порядке.

— Я в порядке. — На удивление это правда, учитывая все, что произошло за последний месяц.

Кортни шмыгнула носом и скрестила руки на груди.

— Мы так и не договорили.

— Мы договорили. В тот день, когда ты ушла.

— Мне…

Жаль. Слово, которое она так и не смогла заставить себя произнести, было «жаль».

— Я не остаюсь, — сказала она, расправляя плечи. — На случай, если ты беспокоишься.

— Я не беспокоилась.

— Я переезжаю.

— Поздравляю.

— Ты не собираешься спрашивать, куда я переезжаю?

— Нет.

— Мы с Санни расстались.

Вот и она. Причина этого визита. Внимание. Может быть, она думала, что я провел годы, тоскуя по ней. Что ж, она может получить внимание от кого угодно кроме меня.

Это была пустая трата моего времени.

Я слишком много лет угождал другим людям. Папе. Кортни. Даже маме, так как был посредником для папы.

Я сам выбирал, в каких битвах мне сражаться. Я прикусил язык.

Больше такого не будет.

Пришло время делать то, что я хочу. И прямо сейчас я хочу поужинать с Индией, а затем уложить ее в постель.

Не сказав больше ни слова, я повернулся и зашагал прочь.

Кортни раздраженно фыркнула, когда я подошел к крыльцу, но я не стал оборачиваться, когда вошел в дверь.

Индия была на кухне и смотрела в окно над раковиной на поле за домом.

Пакет с ужином лежал на столе, ручки все еще были завязаны. Я развязал узел, и пластик зашуршал, когда я начал выуживать наши контейнеры. Затем я отнес их на стол в кухне.

— Что ты будешь пить?

— Воду, — пробормотала она, не двигаясь с места.

Я достал из шкафчика два стакана и встал позади нее, крепко прижавшись грудью к ее спине и удерживая ее на месте. Затем я потянулся мимо нее, чтобы открыть кран и пустить холодную воду, прежде чем наполнить стаканы чистой горной водой.

Фильтр не требовался.

— Я могла бы уйти, — сказала она. — Дать вам поговорить.

— Мне не нужно разговаривать с Кортни. Все уже сказано. — Я держал стаканы обеими руками, но сжал их крепче, обнимая и оттаскивая ее от раковины.

Она застыла, не желая шевелить ногами.

— Давай, Келлер. Шагай.

Индия расслабилась и позволила мне оттащить ее. Но даже когда мы отошли от стойки, я не отпустил ее.

— Уэст.

— Продолжай шагать.

— Ты сейчас прольешь воду.

— Нет, если ты продолжишь шагать своими чертовыми ногами.

Она засмеялась и заерзала, прижавшись ко мне, пока мы шли к столу. Только когда мы подошли к ее стулу, я позволил ей сесть.

Я поставил наши стаканы, взял салфетки и вилки, а затем присоединился к ней и сел на стул напротив, чтобы видеть ее во время разговора.

Мы оба открыли крышки на наших контейнерах, и от аромата еды у меня заурчало в животе. И без промедления мы набросились на наши бургеры, поедая их, пока они были еще теплыми. Пока Индия не нарушила молчание.

— Мой кабинет. Он раньше был ее?

Я проглотил то, что было у меня во рту, и покачал головой.

— Он был мой. Она взяла тот, которым мама пользовалась много лет назад. А после ухода Кортни Тара забрала его.

Индия поковыряла вилкой в своем салате с пастой орзо.

— Ааа.

— То кресло, которое ты выбросила? Кортни подарила его мне на Рождество.

Ее глаза расширились.

— Я ненавидел это гребаное кресло. — Я усмехнулся. — Но мне нравится картина с лошадью. Не выбрасывай ее.

— Твоя хмурая лошадь.

— Он не хмурый. — Я усмехнулся. — Ты просто не узнаешь его. Это Чиф. Я познакомил тебя с ним, когда мы были детьми.

Ее осенило, и улыбка тронула ее губы.

— Чиф.

— Мама попросила местного художника нарисовать его для меня после его смерти.

— Мне жаль.

— Все в порядке. Только не выбрасывай мою картину.

— Она должна быть у тебя. Я принесу ее.

— Нет. Оставь в офисе. Мне нравится, что ты составляешь компанию Чифу каждый день. — И что он может быть рядом и с ней.

Я вернулся к своему бургеру, и увидел, что она откусила от своего всего два раза. Либо ей не нравилась еда Рида — сомнительно, потому что она была вкусной, — либо визит Кортни отбил у нее аппетит.

В ее великолепной голове роились вопросы. Они были написаны на ее завораживающем лице. Поэтому я ел, зная, что она спросит, когда будет готова.

И мы сможем продолжить разговор, который должен был произойти много лет назад.

— Почему ты продолжаешь работать на меня? — спросила она. — Ты мог бы уволиться, как твой отец.

Это не та тема, которую я ожидал услышать, но это справедливый вопрос.

— Неважно, кому принадлежит это ранчо, оно все равно мое. Это все, что я знаю. Это все, чего я когда-либо хотел. Я не мог просто уйти. Я не знаю, как папа мог так поступить. До сих пор не понимаю. Я просто… не мог оставить все как есть.

Ранчо.

Может быть, Индию тоже.

— Ты когда-нибудь задумывался… — Она прервала себя, покачав головой. Затем откусила от бургера такой большой кусок, что у нее надулись щеки. Как будто, если ее рот был полон еды, этот вопрос останется внутри.

Я когда-нибудь задумывался, какими мы могли бы быть?

Да. Задумывался. Столько раз, что сбился со счета.

Она проглотила, а затем запила еду большим глотком воды.

— Ты когда-нибудь искал меня в Инстаграме или Фейсбуке? Раньше?

— Нет.

В перерывах между семейными каникулами Келлеров я не позволял себе искать Индию. Никаких социальных сетей. Никаких звонков или смс. Индия всегда была моей, но только пока была в Монтане.

— Почему нет?

Она боялась, что я не хочу ее, не так ли?

— Инстинкт самосохранения. — В лучшем его проявлении.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не позволял себе надеяться, что ты вернешься. — Или что останешься.

До сих пор.

Может быть, я наконец-то обрел надежду.

— Ты когда-нибудь искала меня? — спросил я.

— Нет. — Она покачала головой.

— Почему нет?

Она грустно улыбнулась мне.

— Думаю, я боялась того, что найду.

Других женщин. Другую любовь.

Невесту.

— Мы с Кортни вместе ходили в школу, — сказал я, доев последний кусочек и вытирая руки салфеткой. — С детского сада.

Индия напряглась.

— Мы не обязаны говорить о ней, если ты не хочешь. Ты не обязан мне ничего объяснять.

— Может, и нет. Но я все равно объясню.

Мы никогда не давали обещаний. Мы всегда знали, что у нас есть всего неделя, а иногда и меньше. Это не означало, что то, что у нас было, не имело значения.

— Помнишь ту поездку, когда у нас был всего день? После того, как я вернулся с Гавайев?

— Да. Я помню все поездки.

— Я тоже. — Я грустно улыбнулся ей, затем откинулся на спинку стула. — Я чуть не спросил, не хочешь ли ты попробовать. Попробовать отношения на расстоянии. Но каждый раз, когда я прокручивал в голове план действий, я видел, что все заканчивается крахом.

— Я тоже. — В этих карамельных глазах была печаль. — Но, если бы ты попросил, я бы все равно это сделала.

Черт. Она никогда не намекала на то, что хочет попробовать. Никогда не упоминала о том, чтобы остаться вместе.

Это ничего не меняло, хотя я знал, что она тоже этого хотела. Но это было еще одно сожаление.

— Тот день был похож на прощание, — сказал я. — Что-то в нем было не так. Ты уехала, и я был уверен, что больше никогда тебя не увижу. Я думал, что ты закончишь учебу, устроишься на работу в компанию своего отца и продолжишь жить своей жизнью. На самом деле это меня немного разозлило.

— То, что я заканчивала колледж?

— Да. Как ты смела? — поддразнил я.

Она слегка улыбнулась. Если мы сможем закончить этот вечер с такой же легкой улыбкой, я бы назвал это победой.

— Той зимой я был в баре в городе. Было холодно и снежно. Мне было скучно, и я напился, поэтому не поехал домой. Кортни была там, и она позволила мне переночевать у нее на диване в ту ночь. После этого мы начали время от времени встречаться. Это было несерьезно. Той весной я был занят на работе и совсем перестал с ней встречаться. Наступило лето. А ты не приехала. Когда Кортни позвонила в следующий раз и пригласила меня на ужин, я согласился.

В то время мы серьезно встречались. Она всегда была рядом. Какое-то время Кортни посвятила мне целый мир, и было легко погрузиться в это чувство.

Она переехала на ранчо. Начала работать в лодже. Это напомнило мне о моих родителях, и ностальгия по ним была сильнее, чем я думал в то время. Я увлекся этим.

Когда Кортни начала намекать на то, чтобы женится, я воспользовался этим и купил ей кольцо.

Она даже не дала мне шанса сделать предложение. Я спрятал это кольцо в ящике своего комода. Она порылась и нашла его. Надела его и начала рассказывать всему миру, что мы помолвлены.

Мы бы все равно обручились, так что я согласился. Потом папа дал ей работу менеджера курорта.

Я загорелся идеей разделить это ранчо с женщиной, которой оно нравилось.

Женщиной, которая жила не в Техасе.

Индия опустила глаза к своим коленям.

— Мы вернулись.

Она вернулась.

— Я знаю.

Когда я узнал, что Келлеры вернулись на каникулы, весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Кортни вернулась домой после работы. Мы обменивались историями о наших днях. И она без умолку болтала о гостях. Она любила посплетничать о них, обычно, чтобы принизить их, потому что ревновала.

Она рассказала мне, что встретила женщину со светлыми вьющимися волосами из Техаса.

Я сидел на диване. Если бы это было не так, эта новость сбила бы меня с ног.

Кортни без умолку твердила о том, что Шале «Беартус» притягивает богатых девушек-снобов.

В Индии Келлер не было ни капли снобизма. Не то чтобы я сказал это Кортни. Я просто сидел там, ошеломленный, а когда наконец набрался смелости заговорить, то поступил как трус.

Я уехал на неделю, разбив лагерь в горах в одиночестве.

Пока Индия не уехала.

Все было бы по-другому, если бы я смог встретиться с ней в том году? Расторг бы я отношения с Кортни до того, как она начала спать с Санни? Купил бы папа землю Мелвинов?

— Где ты был на той неделе? — спросила она.

— В походе.

— Избегал меня.

Я встретился с ней взглядом.

— Да.

— Я провела в коттедже большую часть недели, симулируя мигрень. — Она невесело усмехнулась. — В ту поездку у меня были такие планы. Я была полна решимости уговорить отца уйти на пенсию и сбавить обороты. Я собиралась спросить, хочешь ли ты встречаться или… Я не знаю. Перестать прятаться от всех. Я даже подумывала о переезде в Монтану.

Мое сердце остановилось.

Блять.

Хорошо, что я отправился в поход. Может, я и не был по уши влюблен в Кортни, но я заботился о ней. Особенно тогда. Мы жили в одном доме. Строили свою жизнь. Я планировал сделать ее своей женой.

Теперь мне было легче сказать, что я бы порвал с Кортни. После того, как она предала меня, изменила мне.

Но что было бы тогда? Я не знаю, что бы я сделал, если бы Индия сообщила о своем желании переехать в Монтану. Возможно, это было бы разбитое сердце.

Ее. Мое.

Мне было почти жаль Кортни. У нее ведь не было ни единого шанса, не так ли? Не против Инди.

Может быть, именно поэтому я всегда злился на папу еще больше. Когда Кортни ушла, я просто продолжал жить своей жизнью. Я не скучал по ней. Да, моя гордость пострадала из-за измены, но это быстро прошло.

— Ты все еще любишь ее? — ее голос был не громче шепота. — Кортни.

— Нет.

Она долго смотрела на меня.

Я уставился на нее в ответ.

— Я бы хотела… — ее голос дрогнул, прежде чем она встала, а затем поспешно смела остатки нашей трапезы и выбросила мусор в мусорное ведро.

Блять. Я провел рукой по волосам, желая начать этот вечер сначала. Пригласить ее в дом в ту минуту, когда она упомянула эту чертову сову, чтобы мы были на полпути к моей спальне до того, как появилась Кортни. Желая избежать всего этого тяжелого разговора.

Но это было то, чего мы не могли избежать.

И это еще не все.

Я оперся локтями о колени, ожидая, пока она перестанет двигаться.

Индия снова стояла у раковины, уставившись в окно.

— Что мы делаем, Инди?

Она пожала плечами.

Это чертово пожатие плечами.

— Это не ответ.

— У меня нет ответа. Что мы делаем, Уэст?

— Я понятия не имею, черт возьми. — Я встал, пересек комнату и заключил ее в объятия. Я зарылся носом в ее волосы, чтобы вдохнуть розовый аромат ее духов.

Ее руки легли на мои предплечья, крепко сжав, когда она положила голову мне на плечо. Она едва держалась на ногах. Чем дольше мы так стояли, тем сильнее ее тело прижималось ко мне. После того, как она зевнула во второй раз, я подхватил ее на руки и понес по дому.

Когда мы добрались до моей спальни, я поставил ее на ноги и подошел к шкафу за простой белой футболкой. Затем сменил ее футболку на свою.

Подол доходил ей до середины бедра. Она сбросила джинсы и расстегнула лифчик, затем вытащила его из рукава и бросила на пол. Ее волосы были в беспорядке, к концу дня его всегда было больше, чем в начале.

Никогда в жизни ни одна женщина не вызывала у меня такого благоговейного трепета, как Индия. Что-то сжалось у меня в груди, и стало трудно дышать. Может быть, из-за того, что я увидел ее в своей футболке. Может быть, из-за того, что она была здесь.

Моя. Она была моей.

Я обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в лоб. Затем положил руки ей на плечи и подвел к кровати, где откинул одеяло.

— Спи.

Она открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но я прижал палец к ее губам, прежде чем она успела заговорить.

— Залезай.

— Хорошо, — пробормотала она, почти падая на матрас.

Пока она устраивалась поудобнее на подушке, я сходил в гостиную и на кухню, чтобы выключить свет. Затем вернулся в спальню, разделся до трусов и забрался в постель.

Как только мой вес коснулся матраса, она легла мне на грудь, уткнувшись носом в мое сердце.

Мои руки зарылись в ее волосы, накручивая по локону на каждый палец. Затем я переплел свои ноги с ее ногами и крепко прижал к себе.

— Что мы делаем, Уэст? — прошептала она, касаясь моей кожи.

Мы продолжаем с того места, на котором остановились? Или это было долгое прощание? Я не был уверен, что переживу еще одно прощание с Индией.

— Начинаем сначала. Тебя это устраивает?

Все ее тело расслабилось.

— Да. Устраивает.

— Слава богу, — выдохнул я.

Она прижалась ко мне еще теснее, словно пыталась заползти в меня и остаться там на некоторое время.

— Если бы.

На этот раз это было все предложение. Не было ни одного слова, которое она не оставила бы невысказанным.

Если бы.

— Я тоже думаю «если бы», детка. — Я вдыхал ее сладкий аромат, крепко обнимая, пока ее дыхание не выровнялось, а тело не обмякло во сне.

Если бы.

Я жалел, что не оставил ее у себя. Я жалел, что мы не выбрали подходящий момент много лет назад. Я жалел, что не подождал.

Я жалел, что она тоже не подождала.

Глава 24

Индия

24 года

— Это все?

Если Блейн еще раз задаст мне этот вопрос, я начну рвать на себе волосы.

— Да. — Я расстегнула молнию на своем теперь уже пустом чемодане. Моя одежда была разложена по ящикам комода. Мои ботинки были в шкафу. А терпение на пределе. — Все.

Он сжал губы в тонкую линию и что-то промурлыкал.

— Прекрати. — Я ущипнула себя за переносицу. — Просто. Прекрати.

— Что прекратить, Индия? Я задал простой вопрос.

Щелк. Эта изношенная нить оборвалась.

— Послушай, я знаю, что ты не хочешь быть здесь. — Блейн предпочитал роскошные курорты на тропических пляжах. Приключения в суровой Монтане были не в его стиле. — Я знаю, что это не твой тип отдыха. Но мы здесь, потому что это делает папу счастливым. Так что ты можешь перестать быть снобом и успокоиться?

Выражение его лица стало жестче, а губы скривились.

— Я успокоюсь, когда успокоится моя жена.

— Почему ты всегда так делаешь? Говоришь таким образом?

— Каким? — рявкнул он.

— Моя жена. — Я пустила в ход кавычки. Если бы я знала, что он произнесет эти слова с таким презрением, я бы, возможно, не приняла этот титул.

Блейн упер руки в бока.

— У тебя месячные?

У меня отвисла челюсть, и я покраснела.

— Ты в своем уме?

Не говоря больше ни слова, я бросилась к двери спальни, затем распахнула ее и, выходя, захлопнула за собой.

Гостиная и кухня в Шале «Беартус» были пусты. Слава богу, мама с папой ушли погулять. Им не нужно было слышать, как мы ссоримся.

Мама сказала, что первый год совместной жизни — это время привыкания.

Это был только первый месяц. Разве мы не должны были быть на стадии счастливых молодоженов? Сколько еще изменений нам с Блейном нужно было внести, чтобы не ссориться каждый день?

До свадьбы все было по-другому. Мы были… счастливы. Заняты, но счастливы.

Блейн взял на себя большую часть управления «Келлер Энтерпрайзес» после того, как прошлой зимой отец ушел на пенсию. И хотя я тоже продолжала работать, я была поглощена планированием свадьбы.

За последний год у нас было несколько ссор, но ни одна из них не привела к серьезным последствиям. До моего первого дня в качестве миссис Гамильтон. С тех пор мы ссорились снова и снова.

Во время нашего медового месяца мы сильно поссорились из-за посыльного. Бедный парень потерял один из чемоданов Блейна. Вместо того, чтобы проявить терпение и позволить отелю найти его, Блейн потребовал разговора с менеджером и приказал уволить парня.

Я сошла с ума и отказывалась разговаривать с ним в течение пяти дней. Только после того, как он извинился и заверил меня, что у парня все еще есть работа, я, наконец, прекратила свое молчание.

На следующий день после того, как мы помирились после этой ссоры, мы улетели домой. А потом начали ссориться из-за всего остального.

Я хотела пойти куда-нибудь выпить с другом с работы. Блейн разозлился, потому что этот друг был холостяком из отдела кадров.

Однажды вечером я приготовила для нас романтический ужин. Он так и не удосужился позвонить и предупредить, что вернется домой с опозданием на три часа.

Я хотела поехать в тихую летнюю поездку с родителями, потому что папа в последнее время неважно себя чувствовал. Блейну была ненавистна мысль о Монтане.

Ссора за ссорой. Я так чертовски устала от ссор. Большую часть времени мне хотелось кричать.

Чаще всего вместо этого я плакала.

Комок в горле застрял у меня надолго, но я проглотила его, когда вылетела из коттеджа, мне нужно было подышать свежим воздухом.

Блейн уже несколько недель жаловался на эту поездку. Мне не следовало брать его с собой.

Мне и так было тяжело находиться здесь. Было достаточно тяжело осознавать, что в конце концов мне придется встретиться лицом к лицу с Уэстом. Было достаточно тяжело думать, что это может быть последняя поездка папы в Монтану.

Было ли это слишком — просить моего мужа дать этой поездке шанс?

Не важно. Он может сориться со мной за закрытыми дверями. До тех пор, пока отец не заметит такого отношения, я буду разбираться с Блейном сама.

Не то чтобы он когда-либо хотел обидеть моего отца.

Мои родители обожали Блейна.

Папа нанял Блейна год назад, после нашей последней поездки в Монтану, и именно из-за Блейна папа почувствовал, что может уйти на пенсию.

Блейн был молод, всего на пять лет старше меня, но начинал в «Келлер Энтерпрайзес» с опытом и амбициями.

Он обладал обаянием и острым умом. Он был безупречен. У него были деньги — не такие большие, как у меня, но все же деньги. У него был изысканный вкус, и это проявлялось в его дизайнерской одежде и часах.

После нашей последней поездки в Монтану в моем сердце образовалась пустота. Блейн заполнил ее.

Когда он пригласил меня на ужин через несколько недель после того, как начал работать в «Келлер», это обрело смысл. У нас был смысл.

Жизнь Блейна была отражением моей собственной. Между нами никогда не было препятствий. Все шло естественным путем. Мы встречались шесть месяцев. Стали жить вместе через неделю после того, как он сделал мне предложение. Поженились на прекрасной весенней церемонии в загородном клубе моей семьи.

Когда мы перестали понимать друг друга? Может быть, мы просто слишком много времени проводили вместе в последнее время. Может быть, когда мы вернемся домой, а он вернется к работе, мы оба расслабимся.

Блейн все время работал — единственное, из-за чего мы, казалось, не ссорились. В основном потому, что его упорный труд означал успех «Келлер Энтерпрайзес». Успех «Келлер Энтерпрайзес» означал, что отцу не нужно беспокоиться.

О моем будущем. О мамином.

Вчера он сказал мне, что может спокойно умереть, зная, что Блейн рядом, чтобы позаботиться о его девочках.

Черт возьми. Слезы хлынули потоком. Слишком быстро, чтобы их сморгнуть. Поэтому вместо этого я вытерла их, яростно ловя в уголках глаз, прежде чем они успели оставить следы на моих щеках.

Неужели я так многого просила, просто чтобы мы перестали говорить о смерти отца? С ним все было в порядке. Он был жив. Врачи не говорили ему, что его жизнь близка к концу. Так почему бы нам просто не прекратить это?

Я шла так быстро, что это было похоже на пробежку, но мои тонкие сандалии не позволяли мне бежать. Поэтому я шла и шла. Пока слезы не исчезли. Пока не утихло жжение в носу. Пока я не свернула с обочины гравийной дороги, привлеченная зарослями мелких белых и фиолетовых полевых цветов.

Я остановилась, чтобы сорвать один из цветков, и коснулась лепестка кончиком пальца.

Это были те же цветы, которые я собирала здесь девочкой. Боже, казалось, это было целую вечность назад.

Что я здесь делала?

Как бы мне ни хотелось обвинить Блейна в сегодняшней ссоре, возможно, это была я. Возможно, он был прав, и нам следовало остаться дома.

Возможно, он почувствовал мое беспокойство по поводу поездки в Монтану.

Желание увидеть Уэста.

Не то чтобы Блейн имел представление об Уэсте. Никто не имел.

Я не видел его, когда мы заселялись. Кортни я тоже не видела. Они все еще жили на ранчо? Были ли они женаты сейчас? Она уже была беременна?

Они тоже постоянно ссорились?

Я сорвала еще один цветок, потом еще. Я как раз собирала себе маленький букетик, когда послышался рев двигателя, заставивший меня выпрямиться и обернуться.

Старый зеленый грузовик, покрытый пятнами ржавчины — грузовик, которого я не видела целую вечность, — покатился по гравийной дороге.

Мое сердце подпрыгнуло, сжалось и заныло одновременно. Это была самая странная смесь надежды, радости, отчаяния и грусти, которую я когда-либо испытывала в своей жизни.

Я скучала по этому грузовику.

Я скучала по человеку за рулем.

Уэст подвел свой пикап к обочине и остановился.

Ощущение дежавю было настолько сильным, что я застыла на месте, когда он вылез из машины и обогнул капот.

Ковбойская шляпа скрывала его лицо. Рукава его рубашки на пуговицах были закатаны до локтей. Его выцветшие джинсы были заправлены в ботинки, такие же пыльные, как и его грузовик. Солнце отражалось от пряжки его ремня.

Он был само совершенство.

И он больше не был моим.

— Привет, Индия.

Я набрала в легкие побольше воздуха.

— Привет, Уэст.

Уголки его губ приподнялись, когда он присоединился ко мне в траве.

— Слышал, ты здесь на неделю.

— Да.

Это его жена сказала ему об этом? Мой взгляд переместился на его левую руку. На его пальце не было кольца, но это ничего не значило. Уэст был не из тех, кто любит украшения.

— Как дела у твоего папы?

Я кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Не плачь.

Не плачь.

Снова хлынули слезы. Черт возьми. Я чуть не расплакалась. И все потому, что Уэст спросил о папе.

Он не спросил, все ли у меня в порядке. Пока нет. Он спросил все ли в порядке с папой. Потому что он знал, что если с папой все в порядке, то и со мной тоже.

Я наклонилась, чтобы сорвать цветок, и использовала это движение, чтобы смахнуть слезы с глаз и спрятать взгляд.

— С ним все в порядке. Как обычно, я очень рада быть здесь.

— Хорошо. А ты?

Я пожала плечами и сорвала еще один цветок, на этот раз фиолетовый.

— Слышал, ты вышла замуж.

— Да. Около месяца назад. — Кольцо на моем пальце никогда еще не было таким тяжелым. То же самое можно сказать и о тяжести на моем сердце.

Уэст позволил мне собирать букет до тех пор, пока он не увеличился вдвое.

— Почему ты плачешь, Инди?

Черт бы его побрал. Черт бы его побрал за то, что он слишком хорошо меня знает.

Я выпрямилась, вздернув подбородок. Он задрожал.

— Я не плачу.

— Инди. — Его красивые карие глаза смягчились. Он поднял руки, словно собираясь обнять меня.

Но я сомневалась, что его жена оценит это.

Как и мой муж.

Я отступила на шаг.

Он опустил руки.

— Как Кортни?

На его лице появилось хмурое выражение.

— Это, э-э, не сработало.

Второй год подряд земля ушла у меня из-под ног.

Он не был женат.

Он так и не женился.

О, боже. Было больно. Черт, как же больно. Мне снова захотелось закричать.

Эта поездка была такой большой ошибкой.

— Я… — Сказать было нечего, поэтому я закрыла рот. Затем уставилась на Уэста, а он на меня. Тысячи слов повисли в воздухе между нами, слов, которые мы никогда не произносили. Слов, которые мы должны были сказать много лет назад.

— Индия.

Мое имя прорезало воздух, заставив меня отвести взгляд от Уэста.

В нашу сторону шел Блейн. Его походка была легкой. Он не выглядел так, будто спешил, но эти широкие шаги выдавали его.

Его джинсы были темными и жесткими. Его ботинки сияли и были новыми. Его рубашка была накрахмалена. Он выглядел совершенно неуместно на гравийной дороге.

Уэст наклонился, и это движение отвлекло мое внимание. Он сорвал белый цветок и протянул его мне, вставая.

— Рад тебя видеть, Инди.

— И я тебя тоже, Уэст. — Я взяла цветок и добавила его к своему букету.

Позже той же ночью я ускользнула из «Беартуса» и оставила этот букет в крепости детства Уэста.

Глава 25

Уэст

В лодже меня встретило хихиканье.

Две женщины — девушки лет двадцати с небольшим — стояли под люстрой, разговаривая с Джексом.

В руке он держал свою ковбойскую шляпу. Его джинсы были в пыли, но он все еще был в своих чапах (прим. ред.: чапы — кожаные ноговицы (гетры, гамаши), рабочая одежда ковбоя, которые надеваются поверх обычных штанов, чтобы защитить ноги всадника во время езды по зарослям чапараля, от укусов лошади, от ушибов при падении и т.д.). Вероятно, он только что закончил на сегодня работу гидом.

Когда он одарил их улыбкой, хихиканье стало громче.

Позади них, за стойкой регистрации, Тара закатила глаза.

Я прочистил горло, подошел к брату и хлопнул его по плечу.

— Джекс. Дамы.

Одна из девушек покраснела так, что ее щеки стали такого же ярко-розового цвета, как ее майка.

— Есть минутка? — спросил я Джекса, кивнув подбородком в сторону противоположного конца вестибюля.

— Конечно. — Он помахал девушкам. — Увидимся.

Когда они помчались вверх по лестнице, перешептываясь друг с другом, я шлепнул брата по руке.

— Эй. — Он потер ушибленное место. — Что это было?

— Джекс. — Я бросил на него равнодушный взгляд.

— Мы просто разговаривали, — сказал он, изображая невинность.

Тара усмехнулась.

— А я семь футов ростом (прим. ред.: примерно 213 см.).

— Просто флиртовал с гостями, — сказал я.

— Делай то, что говоришь, а не то, что делаешь?

— Хм?

Взгляд Джекса переместился на открытые двери столовой, где Индия стояла у стойки бара с парой гостей, улыбаясь и разговаривая с ними.

Столы были накрыты, но пусты. Ужин должен был начаться только через час, а сегодня вечером будет разведен костер, так что большинство людей ели на свежем воздухе. Но бар был открыт, чтобы подавать напитки, и Рид накрыл маленький столик с закусками.

— Индия не гостья, — сказал я.

— Но она была. И ты нарушил все правила.

Да. Я нарушил правила. Без угрызений совести.

Прошла неделя с тех пор, как Индия приходила ко мне с ужином. Неделя, как она спала в моей постели.

Неделя, когда мы начали все сначала.

На самом деле это было не все сначала. Нашу историю нельзя было забыть. И даже если бы это было возможно, я бы не хотел стирать наше прошлое.

Но нельзя было отрицать, что в этот раз все было по-другому.

Индия была здесь.

И я не собирался отпускать ее.

Она улыбалась гостям, пока они разговаривали. Она откинула локон с лица. Что бы она им ни говорила, они ловили каждое ее слово.

Индия была полностью в своей стихии, как будто была рождена для этого. Мое сердце слишком сильно забилось в груди.

Я любил ее.

Я чертовски любил эту женщину.

Я любил ее всю свою чертову жизнь.

— Черт возьми, она хорошенькая. — Заявление Джекса отвлекло мое внимание. — Думаешь, она выбрала бы парня помоложе?

Я снова хлопнул его по руке.

— Шучу. — Он усмехнулся. — Ты пробовал что-нибудь из новых блюд?

— Индия как-то вечером принесла кое-что из нового меню. Было вкусно.

— Действительно вкусно. И Рид теперь готовит меню для персонала. Мы можем перекусывать на ходу.

Индия упомянула об этом вчера вечером. Она не хотела, чтобы персонал беспокоился о еде во время работы. Это была ее идея, а не Рида, хотя Рид определенно поставил бы это себе в заслугу. Не то чтобы Индия была из тех, кто нуждается в похвале.

— Слышал, Кортни приезжала как-то вечером, — сказал Джекс, понизив голос.

— Да, — пробормотал я.

— Чего она хотела?

Я пожал плечами.

— Внимания. Окончания. Я не знаю.

— Думаешь, она вернется? — спросил Джекс.

— Нет.

Кортни нечего было делать на ранчо. Теперь она должна была это понять.

— Мне лучше вернуться домой и принять душ, — сказал Джекс, поднимая руку, чтобы понюхать себя. — Я собираюсь в город позже. Хочешь поехать со мной?

— Нет. — В мои планы на вечер входила красотка, находящаяся в столовой.

— Понял. — Джекс ухмыльнулся. — Увидимся.

— Не пей и не садись за руль.

— Я, наверное, останусь в городе на ночь. — Либо в доме друга, либо в постели какой-нибудь женщины.

— Пока. — Я поднял руку, чтобы помахать, но продолжал смотреть на Индию, пока она заканчивала свой разговор.

Пока гости, взяв коктейли, шли к столику с закусками, она прогуливалась по залу, проводя кончиками пальцев по скатертям.

Когда она заметила меня, ее лицо озарила улыбка.

Улыбка, которая напомнила мне о белых полевых цветах и зеленых полях. О моем старом зеленом грузовике на горном лугу. О летних неделях с Индией Келлер.

— Привет. — Она остановилась в трех футах от меня, на почтительном расстоянии.

Не было ничего почтительного в том, что я сделаю с ней позже.

— Иди сюда. — Я поманил ее пальцем.

Она сделала полшага.

— Индия.

Она кивнула в сторону Тары.

— Ааа. — Если она думала, что мы держим наши отношения в секрете, то она просто фантазировала.

Быстрым движением я перекинул ее через плечо.

— Уэст! — взвизгнула она. — Поставь меня на землю.

— Пока, Тара, — крикнул я. — Мы скоро вернемся к костру.

— Пока, Уэст. Пока, Индия.

— Боже мой, — голос Индии звучал приглушенно, как будто она закрыла лицо руками.

Я ухмыльнулся и потащил ее к двери.

— Ты высказал свою точку зрения. — Она заерзала, когда мы спускались по ступенькам крыльца. — Ты собираешься меня опустить?

— Нет. — Я шлепнул ее по заднице, крепче сжимая ее ноги, и направился к «Беартусу».

— Я умею ходить.

— Мы оба знаем, что это преувеличение.

— Уэст Хейвен, ты меня унизил.

За это она получила еще один шлепок по заднице.

— Ты такой пещерный человек. Все будут говорить об этом.

— Именно. — Я замедлился, поставил ее на ноги, но продолжал держать за локоть, пока она не восстановила равновесие. — Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Работники. Гости. Любой, кто ступит на это ранчо. Мы слишком долго были тайной, детка. Я больше не собираюсь скрываться.

Ослепительная улыбка преобразила ее лицо. Красивая. Она украла мое сердце. Я был так занят, запоминая эту улыбку, что покачнулся на каблуках, когда она бросилась ко мне в объятия.

В тот момент, когда ее ноги обвились вокруг моей талии, ее рот оказался на моем, а язык скользнул по моим губам. Стон, вырвавшийся из ее тела, был отчасти страстным, отчасти облегченным. Этот звук отдался в моем члене.

Я внес ее в «Беартус», затем захлопнул дверь ногой. Когда она захлопнулась, я развернул нас и прижал ее к твердой деревянной поверхности.

— Уэст. — Ее ноги соскользнули с моей талии и обхватили мое бедро. — Ты нужен мне внутри.

Мой рот прижался к ее горлу.

— Тебе нужны мои пальцы, мой рот или мой член?

— Все перечисленное, — выдохнула она, прижимаясь ко мне, ища от этого трения облегчения. — Я хочу всего.

— Это моя девочка. — Я прикусил мочку ее уха, затем расстегнул пуговицу на ее джинсах.

Она захныкала, когда я убрал ногу, чтобы развернуть ее.

Я обнял ее за плечи, прижимая ее спину к своей груди. Затем прижал свой возбужденный член к ее идеальной попке.

— Раздвинь ноги шире.

Она мгновенно подчинилась, освободив место, чтобы я мог скользнуть рукой по ее животу, под пояс джинсов. Когда кончики моих пальцев скользнули под ее кружевные трусики, ее голова упала мне на плечо.

— Ты влажная для меня?

— Ммм-хм. — Ее стон был пьянящим от желания.

Мой палец скользнул в ее лоно. Она была влажной. Чертовски влажной. Мой член пульсировал под молнией.

— О боже. — Она снова начала покачивать бедрами, на этот раз прижимаясь к моей руке. — Я передумала. Ты нужен мне внутри. Сейчас же.

— Терпение.

Она покачала головой.

— Трахни меня, Уэст. Пожалуйста. Мне нужно почувствовать тебя.

— Не сейчас. — Я просунул палец внутрь.

— Уэст, пожалуйста. — У нее перехватило дыхание.

— Не сейчас, детка. — Я прижал ладонь к ее клитору. — Сначала это. А потом я тебя трахну.

Она издала разочарованный рык, но ее бедра задвигались быстрее под моей рукой, ее конечности начали дрожать, когда она добилась своего освобождения.

— Еще.

Я провел губами по ее шее, оставляя дорожку поцелуев вдоль линии подбородка. Мой член жаждал ее. А сердце бешено колотилось, когда ее стоны наполнили коттедж.

— Ты такая приятная, Инди.

Она продолжала двигать бедрами, трахая себя моими пальцами.

— Еще.

Я поднес палец к ее клитору, рисуя круги по нервному узелку. Этого было достаточно, чтобы она свалилась с обрыва.

— Да. — Она взорвалась, ее тело задрожало, и она закричала.

Мое имя на ее губах звучало волшебно.

Это было мое будущее. Я хотел этого каждую ночь. Эту женщина в моих объятиях. Ее наслаждение под моими пальцами.

Когда она отошла от оргазма, обмякнув на мне и пытаясь восстановить дыхание, я поднял ее на руки и отнес в спальню.

Мы раздели друг друга, оставив одежду валяться на полу ее спальни. Затем я накрыл ее тело своим и погрузился в это плотное, влажное тепло.

— Уэст. — Она обвила ногами мою спину, упираясь пятками в основание позвоночника, чтобы притянуть меня еще глубже.

— Черт, детка. — Я откинул волосы с ее лица и утонул в ее карамельных глазах.

Мы начали медленно, наслаждаясь каждой секундой, пока ее ноги и руки снова не начали дрожать. Затем я начал двигаться быстрее и сильнее, ее груди подпрыгивали с каждым движением.

Я наклонился и взял в рот сосок, сильно посасывая сначала один, потом другой.

— Ты идеальна, Инди. Чертовски идеальна.

— Жестче, Уэст. Пожалуйста. — Она вцепилась мне в плечи и начала двигаться подо мной.

— Вот так, детка. — Я задвигался быстрее. — Кончи для меня.

Ее спина выгнулась, как только мое имя слетело с ее губ, и она задрожала. Пульс за пульсом, и она кончила.

Сжатие ее киски стало моей погибелью. Я стиснул зубы, борясь с дрожью в конечностях. Но по мере того, как она сжималась все сильнее, ее оргазм затягивался все дольше и дольше, это вызвало мой собственный.

Я с ревом кончил, изливаясь в нее. Я растворился в теле Индии, пока мы не выдохлись, и я рухнул без сил, заключив ее в объятия. Мои пальцы зарылись в ее волосы. Я использовал любой предлог, чтобы прикоснуться к ним.

Она прильнула ко мне, наши сердца бешено колотились, кожа была скользкой от пота. Затем она уткнулась лицом мне в шею и захихикала.

Это было почти так же сладко, как то, как она произнесла мое имя.

— Что? — Я приподнялся на локте, убирая волосы с ее лба.

Она ответила мне тем же жестом, запустив пальцы в волосы у меня на виске.

— Время от времени меня поражает, что у нас есть время. Что нам не нужно торопиться проводить вместе каждую минуту. Это нереально. Я просто… счастлива.

— Я тоже.

Все остальное не имело значения. Ничего, кроме Инди.

— Я голоден. — Я отодвинул наши тела друг от друга и поцеловал ее в уголок рта. Затем выбрался из постели, взяв ее за руку, чтобы помочь ей подняться.

Она натянула трусики и достала из ящика пару обрезанных джинсовых шорт. Достала телефон из джинсов, в которых была до этого. Натянула лифчик и мою рубашку, затем застегнула ее прямо на груди. Рукава свисали до кончиков пальцев, поэтому она закатала их и неторопливо вышла из спальни.

Я натянул джинсы и футболку, которые она украла ранее на этой неделе и которые лежали сложенными на комоде. Затем я нашел ее на кухне, стоящей у открытого холодильника.

— Ты не хочешь пойти к костру?

Она пожала плечами.

— Мне нравится, что здесь только мы.

— Мне тоже. — Я обнял ее и поцеловал в висок, пока мы оба смотрели на пустые полки холодильника.

Только мы. Это была роскошь, которой не суждено было продлиться долго.

Что бы сказал папа, когда узнал, что мы с Инди были вместе? Нам с ним предстояло пройти долгий путь, чтобы восстановить наши отношения, если это вообще было возможно. Если у него возникнут проблемы с Индией, это может разрушить нас навсегда.

Мама захотела бы встретиться с ней как можно скорее. Тара, вероятно, многим поделилась с ней, и вскоре я ожидал еще одного визита моей матери, чтобы узнать о женщине, которая покорила мое сердце.

Затем были вопросы организации работы и ранчо. Я все еще не был уверен, как воспринимать будущее и на что оно похоже. Но все это не имело значения, не сегодня.

Сегодняшний вечер был только для нас.

— Мне нужно в магазин, — сказала она. — Здесь не так много всего. Но я могла бы приготовить завтрак на ужин.

— Звучит заманчиво. Чем я могу помочь?

— Налей мне бокал вина. — Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку, а затем начала выкладывать ингредиенты на стол. Она как раз разбивала яйцо в миску, когда раздался стук в дверь.

— Кого-нибудь ждешь? — спросил я.

— Нет. Наверное, это кто-то из лоджа. Не мог бы ты открыть? — Она взглянула на свои пальцы, покрытые яичным белком и держащие разбитую скорлупу.

— Конечно, детка. — Я застегнул последнюю пуговицу на джинсах, пересекая комнату, затем открыл дверь.

На крыльце стоял не сотрудник.

Это был бывший муж Индии.

Чертов Блейн.

Глава 26

Глава 26

Индия

Именно светлые волосы Блейна заставили меня насторожиться, когда я перевела взгляд с раковины на дверь.

Фигура Уэста закрывала большую часть порога, но, когда он скрестил руки на груди, его тело сдвинулось и я увидела волосы Блейна.

Я бы узнала эти волосы где угодно.

Блейн носил короткие и безупречно уложенные волосы. Всякий раз, когда я растрепывала их кончиками пальцев, он немедленно приводил их в порядок, следя за тем, чтобы каждая прядь была на своем месте. Они всегда были расчесаны и смазаны гелем, даже по выходным, когда мы были дома вдвоем. Не имело значения, что никто в мире не видел его растрепанным, он должен был выглядеть безупречно. Его утренний ритуал включал в себя полчаса перед зеркалом в ванной, когда он приводил в порядок свои чертовы волосы.

Они резко контрастировали с темными прядями Уэста, особенно сегодня вечером. Волосы Уэста торчали под разными углами из-за того, что я взъерошила их пальцами в спальне.

О, боже. Какого черта Блейн здесь делал? Если он пришел, чтобы отказаться от нашей сделки…

Нет. Он не откажется. Не сейчас. Мы зашли слишком далеко. Кроме того, Блейн ненавидел Монтану.

Я не могла позволить ему испортить мне все это. Отказаться. Поэтому я вымыла руки, расправила плечи и пересекла комнату босиком, стараясь не шуметь.

— Где Индия? — в вопросе Блейна звучала злоба.

— Прямо здесь, — сказала я, останавливаясь рядом с Уэстом.

Блейн оглядел меня с ног до головы, задержавшись на рубашке Уэста, которая была мне велика. Я заправила ее спереди в шорты, но подол все равно свисал так низко, что доставал до подола шорт, и были видны только их обтрепанные края.

Он не сводил с меня пристального взгляда, пока разговаривал с Уэстом.

— Я бы хотел минутку наедине со своей женой.

— Бывшей женой, — поправила я.

Выражение лица Блейна стало убийственным.

— Индия, ради этого ты заставила меня проделать весь этот путь до Монтаны.

— Я тебя ни к чему не принуждала.

— Разве? — Он приподнял бровь. — У тебя был выбор.

Если бы я знала, что он приедет сюда, возможно, я бы все-таки поехала в Техас. Но прошло слишком много времени, я изменилась, и не собиралась больше удовлетворять просьбы Блейна. Я достаточно наподчинилась его воле. Его требованиям.

Возможно, мне стоило уступить еще раз.

Тогда все было бы кончено.

Ему не нужно было объяснять, зачем он здесь. Я знала, зачем.

— К тебе в кабинет, Индия. Пошли.

Пошел ты, Блейн. Мне потребовались все мои силы, чтобы сдержать эти слова.

Я уже собиралась сделать шаг, подавить свою гордость, чтобы все это поскорее закончилось, когда рука Уэста легла мне на поясницу.

Он схватил меня за рубашку, не сильно, но достаточно, чтобы я ни за что не ушла из этого дома. Затем он протянул свободную руку Блейну.

— Уэст Хейвен.

— Блейн Гамильтон. — Блейн выглядел так, словно предпочел бы прикоснуться к гремучей змее, но он пожал Уэсту руку. И поморщился.

Уэст сжал ее так сильно, что у Блейна хрустнули костяшки пальцев.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку. Для меня эти руки означали удовольствие и поклонение. Что же до Блейна, ну… может, теперь он будет дважды думать, прежде чем выкрикивать приказы мне в лицо.

— Я не верю, что мы действительно знакомы, — сказал Уэст, отпуская Блейна.

Нет, они не были знакомы. В тот единственный раз, когда я привезла Блейна в Монтану, я даже не пыталась их познакомить. Не то чтобы Уэст часто бывал рядом в ту поездку.

Единственный раз был в тот день, когда он нашел меня на лугу у дороги, где я собирала цветы.

В тот день, когда он сказал мне, что его помолвка расторглась.

В тот день я плакала в душе, пока не потекла холодная вода, опустошенная тем, что он не женился.

Но я все-таки вышла замуж.

На этот раз мы были так близки. Окончательно. После стольких лет, возможно, у нас все получится.

Если только Блейн не облажался.

— Уэст. — Я умоляюще посмотрела на него. — Оставь нас на минутку?

Меня нисколько не удивило, когда Уэст покачал головой. Возможно, если бы Блейн был повежливее, Уэст оставил бы нас. Но Блейн был таким, какой он есть. Так что, что бы он ни сказал, Уэст это тоже услышит.

Мое сердце упало. Я не хотела, чтобы он узнал правду таким образом.

Я просто надеялась, что, когда все закончится, он поймет. Поэтому я вздохнула и отступила назад, жестом приглашая Блейна войти.

— Заходи.

— В твой кабинет. — Он указал на лодж.

— Сегодня он здесь. — Уэст сжал челюсти, и только дурак стал бы спорить с его тоном.

Блейн был придурком. Но дураком он не был.

— Хорошо.

Он наклонился, чтобы поднять портфель, стоявший у его ног, затем прошел мимо Уэста. Его взгляд был прикован ко мне, пока я вела его к обеденному столу. Сев, он вытащил из кармана телефон и пробежался пальцами по экрану.

— Мой ассистент в лодже. Ждет, чтобы присоединиться к нам в твоем кабинете.

Я опустилась на стул напротив него, присутствие Блейна лишило меня прежней энергии.

Уэст подошел и встал позади меня, положив руки на спинку моего стула.

— Зачем ты взял с собой своего ассистента? — спросила я.

— Он нотариус. — Он открыл свой кейс и достал папку из плотной бумаги.

Документы.

Он был здесь, чтобы проследить за нашей сделкой.

— Что случилось с понедельником?

— Адвокаты завершили подготовку контракта сегодня утром, — сказал он. — Я хочу, чтобы все было закончено, и не вижу причин ждать.

Поэтому он прилетел в Монтану в субботу, прихватив с собой своего бедного ассистента, хотя мог бы и подождать. Все равно все это нельзя завершить до понедельника. Зачем приезжать сюда в выходные?

Блейн был занозой в заднице, но он не был импульсивным. Он придерживался стратегии во всем, что делал. Если только…

Если только он не был напуган.

Он встретился со мной взглядом и на долю секунды позволил мне увидеть намек на неуверенность. Страх. Слабость, в которой он никогда бы не признался.

Его будущее было в моих руках.

Пока я не подписала его бумаги.

— Ты думаешь, я передумаю, — сказала я.

— Да. И не собираюсь так рисковать. — Он развернул бумаги ко мне лицом и подвинул их через стол.

Его отчаяние было очевидным.

Я чуть не рассмеялась. Возможно, я бы так и сделала, если бы это не было так грустно.

Не поэтому ли он был так настойчив в электронных письмах? Не в этом ли причина звонков? Если бы он знал меня, то понял бы, что беспокоиться не о чем.

Я бы не изменила своего решения. Ни в малейшей степени. Я дала ему слово. Я не нарушаю обещаний.

Но Блейн не знал меня. Ни капельки. Как могло случиться, что я была замужем за этим человеком много лет и мы были практически незнакомы?

Мы с Уэстом были вместе всего несколько недель. Мимолетные летние каникулы. И все же он знал меня. Может быть, не мелкие детали, но мы это исправляли. Вместе.

Может быть, если бы Блейн потрудился приложить хоть малую толику усилий, которые Уэст проявил ко мне, может быть, если бы он перестал быть настороже, когда мы поженились, мы бы расстались друзьями.

Это все равно закончилось бы. Это было неизбежно.

Блейн никогда не был влюблен в меня. Я никогда не была влюблена в Блейна.

Но мы могли бы, по крайней мере, расстаться по-хорошему.

Не ради друг друга. Но ради папы.

Мой отец любил Блейна. И я думаю, что Блейн тоже по-своему заботился о папе.

Раздался стук в дверь.

Я попыталась встать, но Уэст первым пересек комнату и открыл дверь чернокожему мужчине, одетому так же, как и Блейн, в накрахмаленные джинсы и плотную рубашку-поло.

Должно быть, он новенький в штате Блейна, потому что я его не узнала.

Ассистент принес свой портфель. Он поставил его на стол, прежде чем сесть на стул рядом с Блейном. Затем молча открыл кейс, чтобы достать ручку и нотариальные документы.

Я переводила взгляд с одного на другого, ожидая, что нас представят друг другу, но этого так и не произошло.

— Меня зовут Индия. — Я протянула руку через стол. — Приятно познакомиться.

Ассистент замер, только его взгляд переместился на Блейна.

— Сэм, — представил его Блейн.

— Вообще-то, Сэмюэл. Меня зовут Сэмюэл. — Он взял меня за руку, одарив доброй улыбкой. — Очень приятно, мисс Келлер.

— Добро пожаловать на Ранчо «Хейвен Ривер», Сэмюэл. Можете называть меня Индия. Это Уэст.

Он снова встал позади меня, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Его взгляд был прикован к бумагам, которые Блейн подтолкнул в мою сторону.

Бумаги, о которых мне придется рассказать. Позже.

— Я договорилась с нотариусом на понедельник, — сказала я Блейну. — У тебя не было причин приезжать сюда.

— Что ж, я здесь. Это не займет много времени. А потом можешь отправляться гулять со своим ковбоем.

Уэст был моим ковбоем.

Он всегда был моим ковбоем. Возможно, Блейн и видел Уэста всего один раз, но я не сомневалась, что он знал, что Уэст — мой.

И это было задолго до того, как Блейн появился в моей жизни.

— Ну что, приступим? — Я придвинула бумаги поближе и начала листать контракт.

Это был тот же вариант, который я уже читала. Мои адвокаты также подробно ознакомились с ним и прислали мне свое одобрение. Но я быстро проверила основные моменты, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Могу я одолжить твою ручку, Сэмюэл? — спросила я.

— Конечно. — Он протянул ее мне.

Возможно, моя рука должна была дрожать. Возможно, мне следовало передумать, чего Блейн так боялся, что вылетел сегодня в Монтану. Но я была тверда и непоколебима, когда ставила свои инициалы на каждой странице и свое имя на последней.

Сэмюэлю нужны были мои водительские права, поэтому я встала и достала их из сумочки, пока Блейн собственноручно подписывал контракты.

Один экземпляр для него. Другой для меня.

Как только они были заверены нотариусом, он и Сэмюэл собрали свои портфели.

— Спасибо, мисс Келлер. — Сэмюэл одарил меня доброй улыбкой.

— Возвращайтесь и поживите у нас как-нибудь, — сказала я.

— Возможно, я так и сделаю.

Блейн нахмурился.

Сэмюэл проигнорировал это.

Сэмюэл мне уже нравился. Держу пари, что через несколько месяцев он найдет себе босса получше.

Он ушел первым, кивнув Уэсту, когда проходил мимо.

Блейн встал, и на мгновение я подумала, что он исчезнет, не сказав ни слова.

Мне следовало догадаться. Последнее слово всегда оставалось за Блейном. После развода он сказал мне, что мы прожили дольше, чем он ожидал.

— Это было так трудно? — Он ухмыльнулся.

— Трудно? Нет. Необязательно? Да. Я бы отправила его тебе в понедельник.

— Индия, ты не отправляешь контракт на семьдесят пять миллионов долларов через ФедЭкс (прим. ред.: ФедЭкс — американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру).

Он назвал сумму специально, словно давая пощечину. Не мне.

Уэсту.

— Убирайся, Блейн. — Взгляд, которым я его наградила, был убийственным.

Его ухмылка стала еще шире, когда он вышел, хлопнув за собой дверью. Сегодня вечером он улетит обратно в Техас, вероятно, самолетом «Келлер Энтерпрайзес».

Будет ли эта компания все еще «Келлер Энтерпрайзес» к утру? Зная Блейна, он уже заказал и подготовил новую вывеску.

Компания, папина компания, исчезла.

Что-то оборвалось у меня в груди.

Не сердце.

Моя надежда.

Была причина, по которой мы с Блейном оставались женаты. Не из-за каких-либо усилий с его стороны. Не из-за любви или привязанности. А из-за моей железной воли заставить нас работать с мужчиной, которого обожал мой отец.

Папа любил Блейна. Так что я держала Блейна рядом с собой.

— Что это было? — спросил Уэст.

Комок у меня в горле был такой большой, что мне было трудно говорить.

— Я… я продала ему папину компанию.

Теперь это было реальностью. Это было сделано.

Так все и должно было закончиться. Я готовилась к этому несколько месяцев.

Но от этого боль не стала меньше.

Слезы навернулись мне на глаза, и как бы быстро я ни моргала, я не могла их прогнать. Контракт на столе был слишком белым. Слишком громким. Поэтому я встала и отошла подальше от этих бумаг.

У меня кружилась голова. Мои конечности были вялыми, и я покачнулась на ступеньке.

— Ого! — Уэст поймал меня за руку, прежде чем я успела упасть. — Инди.

— Я в порядке. Мне нужна всего минута. — Я набрала в легкие побольше воздуха, высвободилась и направилась к двери. Когда я вышла на крыльцо, жаркий летний воздух, казалось, только усилил боль.

Мое сердце колотилось так громко, что я больше ничего не слышала. Горло горело. Нос тоже. И эти чертовы слезы никак не могли остановиться.

Одна слеза скатилась по моей щеке, когда я опустилась на первую ступеньку.

На этот раз, когда у меня подогнулись колени, я удержалась, схватившись за перила и с глухим стуком опустилась на верхнюю ступеньку лестницы.

Его больше не было. «Келлер Энтерпрайзес» больше не существовало.

Отец потратил всю свою жизнь на создание этого бизнеса. Он подарил его мне.

А теперь все это исчезло.

Из моего горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Я с трудом сглотнула и потянулась, чтобы достать телефон из кармана шорт. Моя рука дрожала, когда я набирала папино имя.

Это была единственная вещь на свете, которую я не хотела ему говорить, но он заслуживал того, чтобы знать. Он заслуживал того, чтобы услышать это от меня.

Он бы понял. Папа всегда понимал. Он бы сказал мне, что все в порядке. Что я поступила правильно. Что я сделала тот же выбор, что и он.

Только он бы не позволил этому зайти так далеко. Он бы сделал правильный выбор. Меньше ошибок.

Папа должен был быть здесь и принимать эти решения, а не я.

Я набрала его имя, затем, затаив дыхание, прижала трубку к уху.

— Мы приносим свои извинения. Вы позвонили по номеру, который был отключен или больше не обслуживался. Пожалуйста, проверьте набранный номер и повторите попытку.

Подождите. Что? Я убрала телефон и посмотрела на экран. Это был контактный телефон отца. Это был его номер.

Я набрала его снова.

— Мы приносим свои извинения…

— Нет. — Я вздрогнула всем телом. — Нет, нет, нет.

Мои пальцы пробежались по экрану, и на этот раз ответил тот, кому я звонила.

— Привет. Ты вовремя. Я как раз думала о тебе.

— Мама, — мой голос был хриплым. — Я только что звонила папе, и мне сказали, что его номер отключен.

На линии повисла тишина.

— Мама, почему его телефон отключен?

Твердое тело прижалось ко мне. Сильная рука Уэста обняла меня за плечи.

Если бы я посмотрела на него, то сломалась бы. Поэтому я смотрела прямо перед собой, прижимая телефон к уху, пока ждала маму.

— Моя новая помощница купила мне новый телефон. — Ее бывшая помощница вышла на пенсию, и мама недавно наняла женщину лет двадцати с небольшим, чтобы та помогала по дому и с техникой. — Она сменила провайдера, чтобы у меня было лучшее обслуживание. Она спросила, не должна ли я отключить его номер и…

— Подключи обратно.

— Прошли годы, милая, — прошептала мама.

Нет. Мне нужна была эта телефонная линия. Мне нужна была эта голосовая почта. Почему-то за все эти годы я так и не заполнила его почтовый ящик. Либо потому, что кто-то время от времени удалял их — возможно, бывшая мамина помощница, которая какое-то время работала с папой, — либо случался сбой, либо вселенная знала, что мне нужен папин голос.

— Верни это.

— Индия.

— Верни это, мам, — закричала я. — Пожалуйста. Ты должна была посоветоваться со мной. Это все, что у меня осталось. Мне нужно это вернуть.

— Мне жаль, — голос мамы дрогнул. — Мне так жаль.

Слезы потекли по моему лицу, когда я уронила телефон. Он с грохотом ударился о деревянную ступеньку, перелетел через перила и с глухим стуком упал на землю.

Я с трудом поднялась на ноги, затем умудрилась спуститься по лестнице, не упав, и пересекла лужайку.

Из домика доносились какие-то звуки. В воздухе витал запах дыма от костра. Этим летом было достаточно дождей, чтобы мы могли устроить субботний костер. Что происходит, когда становится слишком сухо? Слишком опасно?

Я никогда не была в Монтане в августе. Папа всегда предпочитал июнь, когда там было пышно и зелено. Когда трава каждое утро покрывалась росой и по вечерам нужно было надевать толстовку, чтобы защититься от вечернего холода.

Он любил Монтану в июне.

Он любил Монтану.

Слезы продолжали литься, пока я шла. Шаг за шагом я шла по единственной тропинке, по которой не ходила с тех пор, как переехала сюда.

Через поле позади коттеджа и по проторенной тропинке, которая огибала рощу осиновых деревьев. За деревьями был склон, который привел меня вверх, на небольшой холм и вывел на тихий луг в горной долине.

Место, где разбивали лагерь мама и папа.

Это было, пожалуй, самое красивое место на ранчо. Горы обрамляли пейзаж на заднем плане. Деревья, окружавшие это место, стояли высокие и гордые, их верхушки колыхались на ветру.

Я остановилась.

И рухнула на колени.

Уэст опустился на колени позади меня и заключил в объятия.

— Отпусти это, Инди.

— Больно. — Я всхлипнула.

— Я знаю, детка. — Он обнял меня крепче. — Отпусти это.

Я так и сделала.

Впервые в своей жизни я позволила Уэсту увидеть, как я плачу.

Глава 27

Индия

25 лет

Ветер разносил пепел. Он разлетался по полю серым облаком, которое постепенно стало белым, а затем… ничего. Все кончено.

Мама прерывисто вздохнула и опустила подбородок.

Я крепче сжала ее руку.

Не плачь.

Не плачь.

Сегодня я не могла плакать. Я должна была быть сильной ради своей матери, чтобы она, наконец, перестала сдерживаться из-за моего отца.

Я так сильно прикусила щеку изнутри, что на языке появился металлический привкус крови, но глаза остались сухими.

— Он будет счастлив здесь. — Мама всхлипнула. — Он всегда любил Монтану. И я думаю, в прошлом году он понял, что это будет его последняя поездка. Мы приехали сюда вместе, и он сказал мне, что хочет остаться здесь.

Мама заплакала, тихие всхлипывания были не громче шепота ветра.

Я закрыла уши. Сегодня, если я прислушаюсь, я заплачу.

Я не могла плакать.

Если бы я заплакала, я бы закричала. Если бы я закричала, я бы разозлилась. Я бы наполнила этот луг такой болью, что трава бы завяла. Цветы бы сгнили. Деревья бы сломались.

Я бы разрушила место упокоения отца.

Поэтому я отключила звук разбитого сердца моей матери и тупо уставилась вдаль.

Должно ли это быть так больно? Мы годами готовились к смерти отца. Годами, он напоминал нам, что он все еще жив, просто ненадолго.

Я бы все отдала, чтобы снова услышать, как он произносит эти три слова.

Все еще жив.

Пошел ты, рак. Иди нахуй.

Слезы наполнили мои глаза. Мама все еще плакала. Я затаила дыхание и считала удары своего сердца. Один. Два. Три. К двадцати боль стала терпимой.

Мама вытерла слезы и прижалась виском к моему плечу.

— Я рада, что сегодня были только мы.

— Я тоже. — Я сжала ее руку.

Мы стояли рядом в тишине. Я не была уверена, как долго, но в тишине было легче. Я все еще слышала папин голос. Если бы я закрыла глаза, то смогла бы представить, что он рядом со мной, запрокинул лицо к голубому небу Монтаны, чтобы солнце согревало его кожу.

Что, если бы я осталась здесь навсегда? Что, если бы я просто стояла здесь, пока от меня тоже не осталось бы ничего, кроме пепла на ветру?

Мама первая нарушила молчание. Она наклонилась, чтобы поднять коробку, которую мы принесли сюда, и сунула ее под мышку, затем повернулась и пошла прочь.

А что, если я останусь?

— Индия?

Я прочистила горло от эмоций.

— Иду.

В тот момент, когда я повернулась спиной к полю — повернулась спиной к своему отцу — горе и утрата пронзили мое сердце с такой силой, что я остановилась, прижимая руку к груди, пока боль не утихла и я снова не смогла двигаться.

Каждый следующий шаг давался мне тяжелее предыдущего, но я заставляла себя идти, ускоряя шаг, пока не оказалась рядом с мамой. Затем мы вдвоем вернулись в лодж.

— Думаю, я немного отдохну, — сказала она, когда мы вошли в вестибюль.

— Хочешь, встретимся за ужином?

— Я не очень голодна. Иди без меня.

— Хорошо. — Я последовала за ней наверх, на второй этаж, подождала, пока она не окажется в своем номере, прежде чем отправиться в свой, расположенный тремя этажами ниже.

Шале «Беартус» было забронировано на этой неделе. Мама подумала, что это счастье. Она не была уверена, что смогла бы остаться в коттедже без папы.

Но когда я закрыла дверь в свой номер, мне показалось, что это… неправильно.

Сегодня вечером мы должны были быть в коттедже. Мы должны были сидеть на диване и вспоминать, как часто папа дремал именно на этом месте.

Я не могла здесь оставаться. Я не могла сидеть на кровати в этом маленьком номере. Поэтому я выбежала в коридор, а затем на улицу, где было легче дышать.

Ноги сами понесли меня прочь из лоджа, мимо амбара, к огороженным загонам, где когда-то Уэст познакомил меня со своей лошадью.

Как звали ту лошадь? Клайд? Чанс? Почему я не могу вспомнить?

Мой телефон завибрировал в кармане, и я вытащила его, чтобы прочитать сообщение от Блейна.

Ты в порядке?

Всего три слова. Это правда все, что Блейн смог для меня сегодня найти? Именно это он, блять, написал своей жене в день, когда она развеяла прах своего отца, так как тот этого сильно просил?

Вероятно.

Я удалила уведомление, не утруждая себя ответом.

Блейн был на работе. Именно по этой причине он не приехал. Не то чтобы я его приглашала.

В прошлые выходные на поминальной службе он вел себя как послушный муж, пожимая руки и принимая соболезнования. Он не пропустил публичное собрание.

Но он упустил момент, который действительно имел значение.

Мама была права. Так было лучше, только мы вдвоем.

А теперь — только я.

Я оперлась руками о верхнюю перекладину загона и перевела дыхание. Я часами стояла в одиночестве, просто глядя вдаль.

Солнце уже начало садиться, когда я почувствовала его присутствие.

Я не обернулась, когда Уэст занял место рядом со мной, опершись локтями о перила.

Он стоял рядом со мной, и мы оба молча наблюдали за закатом. Каждые несколько минут я смаргивала подступающие слезы. Я прикусила нижнюю губу, почувствовав, как задрожал мой подбородок.

Я боролась, боролась и боролась, сдерживая свое горе.

— Ты можешь поплакать, Инди.

— Нет, не могу. — Я покачала головой. — Только не здесь. Я чувствую, что могла бы заполнить каждое пустое место своей болью. Она слишком большая. Я чувствую, что она слишком большая.

— Хорошо. — Он взял меня за руку и оторвал от забора. Затем он вывел меня из загона, мимо амбара, в лодж.

Он молча потащил меня на второй этаж, по коридору, в мой номер. Уэст протянул руку за ключом.

Я достала его из кармана, не совсем понимая, что ему понадобилось в моем номере, но все равно доверяя ему.

Он знал, что я замужем. Он чувствовал кольцо на моей руке. Дело было не в сексе.

Когда дверь щелкнула, он провел меня внутрь.

— Сними туфли.

Я повиновалась и сняла их, когда он проделал то же самое со своими ботинками.

Его шляпа была брошена на комод, затем он потянул меня на кровать.

И заключил в свои объятия.

Он держал меня так крепко, что мой нос был прижат к его шее. Мои волосы запутались в его руке.

Он отвел меня в пространство, которое было не таким уж большим.

Чтобы я могла заплакать.

Это был мой шанс отпустить. Избавиться от терзающих тело, разрывающих душу, меняющих жизнь криков.

Но я ни разу не позволила Уэсту увидеть, как я плачу.

Я не собиралась начинать сегодня.

Поэтому я еще глубже прижалась к его груди, впитывая его силу, пока он обнимал меня часами. Пока звезды не засверкали в полуночном небе за окном моего номера.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы удержать это в себе, но ни одна слезинка не намочила его рубашку. И хотя на это ушли часы, в конце концов, я заснула обессиленным сном.

Я притворилась спящей, когда Уэст на цыпочках вышел из моего номера. Я проснулась, когда он поднялся с кровати в первых лучах рассвета.

Только когда он ушел и дверь закрылась, я открыла глаза.

Затем я протянула руку к его стороне кровати, все еще теплой в том месте, где он спал прошлой ночью. Я прижала его подушку к своему лицу, вдыхая его запах. Кожа, мыло и ветер.

Я буду скучать по этому запаху. Всю оставшуюся жизнь.

Сделав последний вдох, я заставила себя встать с постели, затем поправила вчерашнюю мятую одежду и подошла к окну.

Уэст пересек парковку уверенным, легким шагом хорошего человека.

Не считая моего отца, Уэст Хейвен был лучшим человеком, которого я когда-либо знала.

Он подошел к серебристому грузовичку и открыл дверцу, но, прежде чем забраться внутрь, обернулся и увидел меня у окна.

Мы уставились друг на друга. Запоминали друг друга.

Это был последний раз, когда я видела Уэста, не так ли? Наконец-то мы попрощались.

Я прижала руку к стеклу.

Опустив подбородок, он сел в тот грузовик, который я не узнавала, и уехал.

Когда его задние фары скрылись за гравийной дорожкой, я достала из кармана телефон и открыла список последних звонков.

От Блейна ничего. Одно сообщение от мамы.

А одиннадцать дней назад звонил папа.

Одиннадцать дней. Мы говорили о погоде. Он спросил меня, что мы с Блейном ели на ужин в тот вечер.

Прошло всего одиннадцать дней, но с таким же успехом это могла быть целая жизнь.

Я нажала на его имя. Звонок был сразу же переадресован на голосовую почту.

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

Его голос.

Боже, я скучала по его голосу.

Я скучала по его объятиям, смеху и улыбке.

Я скучала по нему так сильно, что не могла дышать. Но я сделала короткий вдох и заставила себя заговорить.

— Привет, папочка. Звоню, чтобы просто поздороваться. Я скучаю по… — У меня вырвалось всхлипывание. Я крепко зажмурилась. — Я скучаю по тебе. Я тебя люблю. Я позвоню тебе завтра, хорошо? Я буду звонить тебе каждый день.

Час спустя, когда мой чемодан был собран и погружен на заднее сиденье нашей арендованной машины, мы с мамой уехали со Скотоводческого Курорта «Крейзи Маунтин».

— Я не думаю, что вернусь сюда, — пробормотала она.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, в последний раз взглянув на коттедж. Затем перевела взгляд на дорогу, отказываясь оборачиваться.

— Я тоже.

Глава 28

Глава 28

Индия

— Темнеет, — прошептал Уэст, уткнувшись мне в висок. — Нам пора возвращаться.

Мы все еще сидели на лугу, где я развеяла прах отца. Земля была твердой. Комья грязи впивались мне в зад, а трава колола голые ноги.

Нам нужно было возвращаться. Нам нужно было двигаться.

Но я не могла собраться с силами, чтобы встать.

Нужно было кое-что сказать. Уэст заслуживал объяснений после визита Блейна. Вместо этого я проплакала, как мне показалось, несколько часов.

Как долго мы здесь пробыли? Воздух становился все холоднее, вечерняя температура падала по мере того, как солнце опускалось все ниже и ниже в небе.

— Давай. — Уэст пошевелился первым, его руки разжались.

Когда он помогал мне подняться на ноги, мой взгляд упал на его футболку. Его плечо было мокрым от моих слез. В другой день, в другое время, я бы смутилась. Но в тот момент я была слишком ошеломлена, чтобы обращать на это внимание.

— Прости, — мой голос был прерывистым от рыданий.

— Никаких извинений. — Он убрал прядь волос с моего лица. Затем взял меня за руку и повел по тропинке к «Беартусу». К дому.

К временному пристанищу.

Оно всегда было временным.

И пришло время объяснить почему.

К тому времени, как мы добрались до лоджа, уже почти стемнело. Костер ярко горел, его угли поднимались в ночное небо. Люди разговаривали и смеялись. Кто-то играл на гитаре.

Это была веселая мелодия. Знакомая.

— Подожди. — Я остановилась и потянула Уэста за руку, пока он тоже не остановился. — Что это за песня?

Он на мгновение прислушался.

— Звучит как «Здесь восходит солнце».

Он был прав. Вот и все.

— Папа любил «Битлз». — Мои глаза наполнились слезами. У меня не должно было остаться слез. Только не после того, как сильно я плакала. Но эта музыка подняла их из колодца, вызвав новую волну горя.

Я вытерла щеки насухо.

— Я должна перестать плакать.

Уэст подошел ближе и взял меня за подбородок.

— Почему?

Да. Почему?

Я сдерживала их, когда папа был рядом. Ради мамы я делала вид, что их не существует. Я ни разу не расплакалась в присутствии Блейна, потому что он бы стал раздражительным.

Его не было рядом, чтобы поддержать меня в самый худший день.

Но Уэст был. Он всегда был рядом.

Но даже тогда я не могла заплакать.

— Девочки плачут. Так ты мне однажды сказал. Я не хотела плакать, когда мы были детьми, потому что хотела понравиться тебе. А когда я стала старше, слезы пугали меня. Я всегда боялась, что, начав плакать, не смогу остановиться.

Они были бесконечными. Или, может быть, они просто казались бесконечными, потому что я слишком долго их копила.

Но я перестала. Сегодня вечером я перестала. И я почувствовала себя… лучше.

— Ты все еще будешь хотеть меня, если я стану плаксивой девочкой? — всхлипнула я.

Уэст провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Моя девочка может плакать, когда, черт возьми, захочет.

Я рассмеялась. Или, может быть, это было рыдание. Каким бы ни был звук, он был приглушен, когда Уэст прижал меня к своей груди.

Мои руки обвились вокруг его талии, крепко прижимая к себе. Я прижалась ухом к его сердцу, слушая, как оно бьется, когда музыкант у костра сменил мелодию.

«Металлика». Так лучше.

— Нам нужно зайти внутрь и поговорить, — сказала я, но даже не пошевелилась. И не отпустила его.

Мне нравилось здесь, под восходящими звездами.

Уэсту, должно быть, это тоже нравилось, потому что он положил подбородок мне на макушку.

— Итак… компания твоего отца.

— Теперь это компания Блейна. — У меня на языке появился кислый привкус. Мне придется научиться с этим жить. Пути назад не было.

Блейн, скорее всего, был на полпути в Техас, и я сомневалась, что когда-нибудь услышу о нем снова. Мама сообщала мне о любых изменениях, которые она замечала. Если Блейн и правда поменяет название компании, она узнает об этом и передаст новости. Но в остальном все было кончено.

— Я думаю, нам стоит присесть, — сказала я. Столик для пикника возле лоджа был пуст. Это было достаточно далеко от гостей, чтобы нас никто не мог подслушать, но из лоджа исходило достаточно света, чтобы я могла разглядеть лицо Уэста.

А он смог бы увидеть мое.

Мы подошли к столу; он сел с одной стороны, а я — с другой. Сиденье скамьи было грубым, дерево кололо мои бедра. Доски самого стола растрескались по швам, ими можно было понаделать крошечных занозы.

Этот стол нужно было разрубить на дрова, но я не могла заставить себя его уничтожить.

Потому что это был стол для игры в покер на зубочистки и за которым мы делали бумажные самолетики.

Мы просто купим новый стол. Может быть, я придвину этот столик поближе к «Беартусу», и он просто станет моим личным столиком для пикника.

— Как ты знаешь, Блейн приезжал сюда всего один раз. За год до того, как папа… умер. — Прошло четыре года, а я все еще не могла этого сказать.

— Я помню, — сказал Уэст.

— Он ненавидел это место. — Мне следовало развестись с ним только из-за этого. — Не то чтобы он признался в этом. Это был не тот тип отдыха, который любил Блейн. Но он несколько раз упомянул, как сильно ему понравился этот отель. Если бы я была повнимательнее, то, вероятно, заметила бы в его глазах знаки доллара.

Уэст, сидевший напротив, напрягся.

— Он познакомился с твоим отцом в той поездке. И Блейн, должно быть, поступил так, как поступает Блейн. Он очаровывает людей, у которых есть то, что ему нужно. Он очаровал твоего отца.

Часть меня хотела обвинить Кёртиса. Назвать его дураком за то, что он поверил в притворство Блейна.

Но я не сильно отличалась от него. Папа тоже.

— Он очень хорошо умеет располагать к себе людей, — сказала я.

На какое-то время я поддалась обаянию Блейна. Мой отец умер, искренне обожая своего зятя. И Кёртис тоже стал жертвой.

Уэст сидел совершенно неподвижно, ожидая, когда я продолжу.

— Я не знала об этом до недавнего времени, но Блейн поддерживал связь с твоим отцом. По-видимому, они общались каждые несколько месяцев. Зная Блейна, можно предположить, что все началось с того, что он попросил совета у твоего отца. Он мог притвориться, что планирует поездку или хочет узнать о скотоводстве в Монтане. Я понятия не имею. Но это точно была тема, которая заставила Кёртиса почувствовать свою значимость.

В конце концов, именно это Блейн сделал с моим отцом. Они сблизились благодаря интересным сделкам с недвижимостью и любви ко мне.

Вот только Блейн меня не любил. И все же он был чертовски уверен, что мой отец считает нас родственными душами. Со стороны это выглядело так, будто Блейн боготворил землю у меня под ногами.

Уэст сжал челюсти.

— Папа часто упоминал Блейна. Я знал, что они время от времени общаются.

— Ты знал?

Он кивнул.

— Это случалось нечасто, но несколько лет назад папа высказал замечание о том, что хочет поделиться с Блейном своей идеей. Это было похоже на удар хлыстом. Папа вел себя так, словно Блейн был его другом. Тем, к кому можно обратиться за советом.

Еще один довод против Кёртиса. Он обратился к Блейну, когда должен был поговорить с Уэстом.

— В начале этого года твой отец сказал Блейну, что у него проблемы и что с финансами туго, — сказала я.

Уэст скривил губы.

— Черт возьми. Это же слишком, чтобы держать такое в секрете. О чем, черт возьми, думал папа?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Возможно, он надеялся получить информацию. К чему бы ни привела эта дискуссия, она закончилась тем, что Блейн предложил стать молчаливым партнером. Купить ранчо и передать ему немного денег в качестве капиталовложения.

— Черт. — Уэст стукнул кулаком по столу, затем провел рукой по волосам. — Черт бы его побрал.

Блейна? Или Кёртиса? Я не спрашивала.

— Твой отец отказался.

— Ты уверена?

— Да. Он сказал Блейну «нет».

Напряжение немного спало с плеч Уэста.

— Ну, это… уже кое-что.

— Речь никогда не шла о том, чтобы заполучить бизнес твоего отца. — Я грустно улыбнулась Уэсту. — Речь шла о том, чтобы заполучить мой.

Конечной целью Блейна всегда был «Келлер Энтерпрайзес».

— Мой отец дал Блейну возможность работать. Мы расстались около года назад. Я подала на развод. Он оспорил его. Ему нужна была папина компания, и я сказала ему, что он может идти к черту.

Но Блейн был умен. Слишком умен. Он играл со всеми нами, особенно со мной, возможно, с самого начала.

Мы с Блейном ссорились почти все время, пока были женаты. Легче от этого не становилось. Были времена, когда мы ладили, обычно, когда он подолгу работал и редко бывал дома, но я не могла припомнить, чтобы мы когда-нибудь были счастливы.

Пока мы встречались, во время нашей помолвки, мы были счастливы. Вначале мы были счастливы.

Пока я не стала его женой.

И ему больше не нужно было очаровывать меня. Он уже победил.

— У нас был неудачный брак, — сказала я Уэсту. — Мы использовали друг друга. Он хотел заполучить папину компанию по продаже недвижимости.

— А ты? Чего хотела ты?

— Перестать скучать по тебе.

— Инди. — Уэст с трудом сглотнул. Его глаза, темные, как небо, были полны боли и сожаления.

— Я хотела, — прошептала я.

Уэст протянул руку через стол и накрыл мою.

После поездки, в которой я встретила Кортни, когда я думала, что Уэст помолвлен, я бы сделала все, что угодно, чтобы забыть эту боль. Чтобы перестать думать о нем. Скучать по нему.

Любить его.

Блейн был прекрасным отвлекающим фактором.

Но на этом все закончилось. Отвлекающий фактор. Знал ли Блейн, что я просто использую его, чтобы забыть?

Да. Может быть, не сразу, но определенно после нашего отпуска. Каким-то образом, после его единственной поездки в Монтану, он узнал, что мне нравилось это ранчо. И, возможно, он понял, как я отношусь к Уэсту.

Не тогда ли он понял, что может использовать и то, и другое против меня? Не потому ли наш брак был таким напряженным?

У Блейна никогда не было шанса завоевать мое сердце. Оно всегда принадлежало Уэсту. С того дня, как мы познакомились, когда мне было восемь лет.

И Блейн использовал это знание, чтобы получить именно то, что хотел.

— Это ранчо было разменной монетой Блейна. Он пришел ко мне и сказал, что курорт терпит крах. Кёртис признал, что покупка этой земли была ошибкой, и с банковскими платежами становилось все труднее.

Ноздри Уэста раздувались, когда он слушал. Кёртису не следовало делиться этим, особенно с Блейном, но все уже было сделано, и в некотором смысле я была благодарна.

Это вернуло меня в Монтану, хотя я поклялась никогда сюда не возвращаться.

— Блейн — акула. Он много лет плавал в воде, выжидая своего часа. Он сказал мне, что собирается предложить Кёртису тридцать миллионов долларов за это ранчо.

У Уэста отвисла челюсть.

— Какого хрена?

Тридцать миллионов долларов. Хейвенам хватит денег, чтобы купить ранчо в два раза больше этого.

— Это намного больше, чем оно стоит. — Уэст наморщил лоб. — Зачем ему это делать?

— Он хотел сделать предложение, от которого твой отец не смог бы отказаться.

— Что, если бы папа сказал «нет»?

— Блейн бы переждал, надеясь, что банк лишит его права выкупа, и он сможет просто украсть его.

Уэст покачал головой.

— Я не понимаю. Как ты в этом замешана?

— Блейн никогда не делал такого предложения твоему отцу. Очевидно. Вместо этого оно было угрозой для меня. Он сказал мне, что собирается завладеть вашей собственностью, безжалостно и любыми необходимыми средствами. И у меня была власть остановить это. Все, что мне нужно было сделать, это продать ему «Келлер Энтерпрайзес» за семьдесят пять миллионов долларов.

— Хорошо, — протянул Уэст, растягивая слова. — Все еще не понимаю, какую роль в этом играет ранчо.

— «Келлер» стоил сто двадцать пять миллионов. Блейн знал, что не сможет получить финансирование на такую сумму, поэтому мы заключили сделку. У него было достаточно средств, чтобы оплатить половину покупки. Я продала ему эту половину и передала контроль в качестве генерального директора. Вот только он узнал, что ранчо не продается. Тогда я позвонила твоему отцу. Ранчо и курорт были уязвимы, и я ясно дала ему это понять. Если не Блейн будет ждать, пока банк лишит его права выкупа, это сделает кто-то другой.

Уэст опустил подбородок, уставившись в стол.

— Значит, ты сделала отцу предложение, от которого он не смог отказаться.

— Да.

— А что насчет сегодняшних бумаг?

— Последняя половина «Келлера».

— Ты могла бы оставить ее себе. После того, как ты купила ранчо, ты могла бы оставить и вторую половину «Келлера».

— Я не хотел этого. — Это было признание, которое я сдерживала так же долго, как и те слезы. — Это была мечта отца — его путь, а не мой. И, несмотря на наши проблемы как мужа и жены, Блейн всегда был предан «Келлеру». Он поступит правильно в бизнесе отца.

Он был подходящим человеком для того, чтобы руководить.

Точно так же, как Уэст был подходящим человеком для управления этим ранчо.

С финансовой точки зрения все это было катастрофой. Я отказалась от миллионов. Возможно, у меня был другой способ добиться этого. Но я принимала решения, которые казались мне правильными.

Я следовала зову сердца.

— Блейн или кто-то вроде него взял бы это место и разнес его на куски, — сказала я Уэсту. — Он бы нанял застройщика и сравнял курорт с землей. Он бы продал скот и выделил участки по сто акров, чтобы продать их своим богатым друзьям, которые хотели говорить всем, что у них есть ранчо в Монтане. Блейн уничтожил бы все, что любил отец.

— Значит, ты купила его, чтобы он не разнес его и не разрушил место отдыха твоего отца.

Так он думал?

— Нет.

— Тогда зачем ты это сделала? — Уэст встретился со мной взглядом. — Ты могла бы оставить «Келлер», продать его по полной цене и позволить покупателю занять это место. Тебе это стоило миллионов. Это больше денег, чем я увижу за всю свою жизнь. Почему?

Почему? Разве это не было очевидно?

— Я купила его для тебя. Я приехала ради тебя. Я любила тебя с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. — Я собралась с духом, проглотив комок в горле. — У нас с твоим отцом есть соглашение. Я приехала сюда ровно на один год. По моим расчетам, именно столько времени мне понадобится, чтобы перестроить курорт. В конце этого года я перепродам ему ранчо за пять миллионов долларов при условии, что он немедленно перепишет его на тебя. Все, о чем я просила, это чтобы это оставалось между нами, пока я здесь.

Кёртис мог расплатиться со своими долгами и заработать миллионы.

Все, что ему нужно было делать, — это выполнять мои приказы в течение года.

И Уэст…

Уэст мог бы получить свое ранчо. Бесплатно. Он мог бы осуществить свою мечту.

Да, я могла бы просто купить это место и сразу же передать его Уэсту. Но сначала я хотела все исправить. Ради папы. Ради Уэста.

Ради себя.

Я не хотела работать в сфере недвижимости. В этом я никогда не признавалась отцу. По правде говоря, я не была уверена, чем именно хочу заниматься в своей жизни.

Но год, проведенный в Монтане, показался мне хорошим началом.

И хотел Уэст признавать это или нет, но его руки всегда были связаны семейными обстоятельствами.

Возможно, он и хотел переименовать ранчо, но пошел бы он на это? Потратил бы он деньги, необходимые для усовершенствования, чтобы удовлетворить потребности состоятельного путешественника? Он знал о клиентах, которых мы привлекали сюда. Его клиентами мыли такие как я.

Кроме того, я боялась, что он не согласится. Что не позволит мне продать его обратно. Гордость Уэста, вероятно, помешала бы ему заключить сделку.

Я не хотела рисковать тем, что он уйдет.

И теперь, когда мы были вместе, какая-то часть меня хотела знать, что он делает это ради меня, а не потому что я отдала ему это ранчо.

Вот такую сделку я заключила. Таковы были мои условия.

Один год в Монтане.

Тогда это ранчо будет принадлежать Уэсту.

Выражение его лица стало каменным, когда он уставился на меня через стол. Его руки сжались в кулаки. Рычание вырвалось из его горла, когда он проговорил сквозь стиснутые зубы.

— Как ты могла это сделать?

Я думала, он будет рад. По крайней мере, почувствует облегчение. Но я никогда не видела его таким холодным, словно в этих карих глазах не было ни единой эмоции.

— Мне… — я остановила себя, прежде чем успела сказать «жаль». Я не сожалела. Ни капельки.

Я любила его. Я любила его настолько, что пожертвовала годом и пятьюдесятью миллионами долларов.

Он уставился на меня, и слезы, еще больше чертовых слез, хлынули снова.

Боже, я так устала плакать.

Обдирая ноги о грубую скамью, я в смятении выбиралась наружу. Затем я направилась в «Беартус».

Там стояла бутылка вина с моим именем на крышке.

В конце концов, сегодня вечером я должна отпраздновать это событие, верно? Может, я и не продала бизнес отца по рыночной цене, но я была очень богатой женщиной. Миллионы долларов должны были присоединиться к другим моим миллионам долларов.

И все это было бессмысленно. Незначительно.

Я бы отдала все до последнего цента за то, чтобы провести еще один день с папой.

Я бы отдала все ради Уэста.

Носок моей сандалии зацепился за край каменной плиты. Я наклонилась вперед, готовая рухнуть на колени, когда две сильные руки обхватили меня, удерживая на ногах.

— Никогда больше. Я не хочу, чтобы ты снова уходила от меня.

Я обмякла в его объятиях.

— Ты сумасшедший.

— Да, я чертовски зол. Ты должна была сказать мне с самого начала. Папа тоже.

— Мне жаль. — Я извинялась за то, что смолчала.

— Это уже слишком, детка. — Он вздохнул. — Я не могу этого вынести.

— Ты должен. Именно поэтому я и сделала это в первую очередь. Я знала, что ты скажешь «нет». Что ты будешь слишком горд, чтобы принять его от меня. И я хотела… Я хотела попробовать. Сделать здесь что-то, что изменило бы ситуацию. Я хотела остаться. На этот раз я просто хотела остаться.

Уэст зарылся лицом в мои волосы.

— Ты остаешься. Навсегда. Я не собираюсь смотреть, как ты снова покидаешь это ранчо.

Я заерзала в его руках, чтобы увидеть его лицо.

Он обхватил мое лицо ладонями.

— Я любил тебя с десяти лет. С тех пор, как ты оставила бумажный самолетик и цветы в моей крепости. Я тебя люблю. Я всегда любил тебя.

— Скажи это еще раз.

Он прижался губами к моим, и его слова прозвучали шепотом:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Его губы прижались к моим, его руки оторвали меня от земли.

Я прижалась к нему, и улыбка растянулась на моих губах. О, боже. Из моей груди вырвался смешок. Это было на самом деле?

Уэст отстранился, прижавшись своим лбом к моему.

— Это по-настоящему?

— Мы всегда были настоящими, Инди. — Он откинулся назад, взяв мое лицо в ладони. — Я докажу тебе это сегодня вечером. И буду доказывать каждую ночь, до конца твоей жизни.

— А что насчет ранчо?

— Я не знаю. Это слишком много для того, чтобы в это поверить.

— Что, если мы сделаем это вместе? — Скажи «да». Пожалуйста, скажи «да».

— Вместе. — Он произнес это слово так, словно примерял его. Должно быть, оно ему подошло, потому что на его губах появилась улыбка. — Ладно, вместе. Мы сделаем это вместе. Все, что тебе нужно сделать, это остаться.

Это прозвучало как хорошая идея.

И я оставалась в Монтане.

На всю оставшуюся жизнь.

Эпилог

Уэст

Семь лет спустя…

— Кейд! Коэн! — мой голос эхом разнесся по коридорам. Я затаил дыхание, ожидая услышать их хихиканье или шепот, но в доме было тихо.

Куда они убежали на этот раз?

— Мальчики! Если вы прячетесь, у вас есть три секунды, чтобы спуститься сюда. Пора идти к костру.

Ничего.

Они должны были быть снаружи. Мои ботинки стучали по деревянному полу в елочку, когда я проходил через прихожую и выходил через парадную дверь. Я проверил обе стороны крыльца, высматривая своих сыновей. Но, куда бы они ни убежали, их не было рядом с домом.

Я застегнул молнию на своем пальто «Кархартт» и сбежал по ступенькам крыльца, осматривая снег в поисках следов.

Две пары следов отходили от дома и вели в рощу позади нашего дома.

Крепость.

Я был идиотом, что сначала не проверил там.

Приложив пальцы к губам, я издал пронзительный свист, который разлетелся во все стороны. На этот раз ответом на мой зов был смех.

Кейд появился из-за деревьев первым, за ним по пятам следовал Коэн. Их щеки были румяными. Их улыбки сияли. Когда мои пятилетние сыновья бежали по заснеженному полю между нами, их светлые кудрявые волосы подпрыгивали и развевались.

— Папа! — Коэн задвигал ногами быстрее, обгоняя своего брата-близнеца, и снег захрустел под их ботинками.

Я наклонился, когда они побежали прямо на меня, а затем подхватил их обоих на руки.

— Угадай, что мы нашли? — спросил Коэн.

— Птицу! — ответил за него Кейд. — У нее было повреждено крыло, и мы спасли ее.

— Вы спасли птичку. — Что ж, по крайней мере, это был не детеныш скунса, как тот, которого они «спасли» этим летом.

Пока они рассказывали мне все о птице и их самодельной клетке, я отнес их к грузовику, а затем усадил обоих на заднее сиденье, пока они продолжали разговаривать.

Затем я сел за руль, сделав мысленную пометку позже пойти и выпустить птицу на волю, если она еще не улетела.

— Папа, как ты думаешь, мы сможем посмотреть на самолеты сегодня вечером? — спросил Коэн, когда мы направились по дороге к лоджу.

— Не думаю, что сегодня вечером прилетят какие-нибудь самолеты, приятель.

— А что насчет завтра? — спросил Кейд.

— Может быть. Тебе нужно спросить у мамы.

— Если они будут, можно нам их посмотреть?

— Я думал, ты хочешь завтра покататься верхом.

— О. — Он постучал пальцем по подбородку, затем наклонился к сиденью Коэна, чтобы посоветоваться со своим братом.

Я усмехнулся, когда они зашептались, наконец, придя к единому мнению.

— Кататься верхом. И наблюдать за самолетами. — У Коэна была самодовольная улыбка, когда он делал их объявление.

— Ладно. Ты можешь спросить маму, прилетают ли завтра какие-нибудь самолеты. Мы понаблюдаем за ними и покатаемся верхом. — В прошлом году мы построили на ранчо взлетно-посадочную полосу для частных самолетов. Мальчикам нравилось наблюдать за их полетами.

— Я надеюсь. — Коэн скрестил пальцы на обеих руках. — Я люблю самолеты.

— Я тоже, — сказали мы с Кейдом в унисон.

Было невозможно не улыбнуться в присутствии этих детей. И всего через несколько недель у нас будет еще один.

Индия была на восьмом месяце беременности, мы ждем девочку, которую собирались назвать Грейс. В честь моей бабушки.

Мои бабушка и дедушка влюбились в Индию, когда она переехала сюда семь лет назад, но бабушка ее просто обожала. Они вместе еженедельно ходили на педикюр в спа-салон отеля. Мама иногда приезжала, чтобы присоединиться к ним.

А буквально на прошлой неделе бабушка устроила бэби-шауэр Индии.

Вся наша семья была в восторге от появления малыша, но особенно мальчики. Сегодня утром мы нашли их спящими на полу в детской в своих спальных мешках. Прошлой ночью они пробрались туда на ночлег.

Здорово, что на этот раз у нас есть детская. Когда мальчики были новорожденными, их люльки были втиснуты в нашу спальню. Мы все еще жили в моем старом доме, ожидая, пока Майк закончит строительство нашего дома.

Мы переехали сюда четыре года назад, и я был уверен, что это будет моим домом до конца моих дней. Это был дом, где мы создадим нашу семью. Дом, где у нас останутся воспоминания. Дом, где мы с Индией состаримся и поседеем вместе.

Дом не был броским. Он не был массивным. Но это было наше убежище. Это был дом нашей мечты, построенный на прекрасном лугу, в месте, которое мы с Инди выбрали вместе.

Мы были достаточно далеко от курорта, чтобы быть в уединении, но путь от нашей парадной двери до лоджа занимал пять минут.

— Папочка, я проголодался. Можно мне перекусить? — спросил Кейд.

— Я тоже. — Коэн схватился за живот, как будто если он немедленно что-нибудь не съест, то умрет с голоду.

— Да, вы можете перекусить, — сказал я им, подъезжая к лоджу и паркуясь рядом с внедорожником Индии на стоянке, которую мы оборудовали для сотрудников.

Курорт постоянно менялся на протяжении последних семи лет. Были времена, когда я не мог вспомнить, каким он был до Индии.

Сам отель был реконструирован и расширен. Индия хотела предлагать гостям апартаменты, а не просто одноместные номера в гостиничном стиле. Она почти утроила площадь здания, расширив его до того места, где раньше был старый амбар.

Хотя, технически, он все еще был там. Архитектор включил его в проект, и теперь это помещение превратилось в бальный зал, где мы проводили свадьбы и другие мероприятия.

Рядом с лоджем и коттеджами были построены новые конюшни. И там же был магазин оборудования для ранчо. Все строения, включая домики, были обшиты таким же деревянным сайдингом и крыты красной жестью.

У нас было еще пять домиков, а также спа-салон. Взлетно-посадочная полоса и ангар были построены совсем недавно. Индия в настоящее время планировала построить небольшой комплекс апартаментов для сезонного персонала, который приезжал работать на курорт каждое лето.

Было удивительно, что могут сделать миллионы.

Но еще более удивительным было то, чего смогла достичь моя жена.

У нее было видение. У нее были свои цели.

В течение семи лет я был счастливчиком, который первым слышал о них.

Счастливчиком, который мог назвать ее своей женой.

Мы поженились осенью, после того как Инди переехала в Монтану. Она не хотела пышной церемонии или приема без Гранта, который мог бы отпраздновать это событие и повести ее к алтарю. Поэтому, мы поженились на лугу, где развеяли его прах, в окружении наших самых близких друзей и семьи.

Индия споткнулась о кочку в траве, когда шла по короткому проходу.

Я подхватил ее.

Мальчики побежали к крыльцу, их ботинки стучали по ступенькам, а я старался не отставать.

Папа был в холле и разговаривал с гостем. Как только мальчики заметили его, они бросились бежать.

— Дедушка! — Близнецы захихикали, прижимаясь к его ногам.

— А вот и мои мальчики. — Он наклонился, чтобы обнять их обоих, и помахал гостю на прощание. — Что вы, ребята, делаете?

Кейд приступил к рассказу о спасении птицы, а Коэн сказал, чем бы они хотели перекусить. Крекеры. Сыр косичка. Печенье.

— Ну, хорошо. — Папа кивнул. — У вас был напряженный день. Неудивительно, что вы жаждете…

— Крекеры. Сыр косичка. И печенье, — повторил Коэн.

— Это целый список. Может, пойдем посмотрим, есть ли у Рида на кухне что-нибудь особенное?

— Да! — Каждый из них схватил его за руку и потащил в столовую.

— Я приведу их в кабинет, когда мы закончим, — сказал он мне.

— Спасибо.

Папа слегка улыбнулся мне, когда они уходили.

Я слегка улыбнулась ему в ответ.

У нас с отцом все было… хорошо. Не очень хорошо. Не плохо. Просто хорошо.

Он был замечательным дедушкой для моих детей. Он был добр и милосерден к моей жене. Но я затаил много обид на папу. Прошло семь лет, а мне все еще было трудно пережить его предательство.

Эта рана так и не зажила.

Так что у нас все было хорошо. Мы разговаривали. Раз или два в месяц мы приглашали его на ужин. Но между нами всегда было напряжение.

Так же было и между Джексом и папой. Я надеялся, что когда-нибудь все наладится. Для всех нас.

Я кивнул администратору и направился к кабинету Индии. Как и все остальное здание, он тоже претерпел немалые изменения.

Она сидела за своим столом, прижимая к уху телефон. Сама комната стала в три раза больше, чем когда-то.

Перед рядом книжных полок от пола до потолка была устроена зона отдыха, где она могла общаться с сотрудниками или гостями. Вдоль стены стоял шкаф, в котором был спрятан телевизор, чтобы мальчики могли смотреть его всякий раз, когда будут здесь.

За ее креслом, через стену из окон, был виден большой внутренний дворик. Место для костра, которое она оставила на прежнем месте, теперь было заставлено множеством скамеек, столов и стульев. В это время года персонал каждый день включал пропановые обогреватели для гостей, которые хотели посидеть на свежем воздухе с коктейлем перед ужином.

— Я обещаю, мама, — сказала Индия, и ее глаза заблестели, когда я вошел в офис. — У меня не было никаких признаков схваток или родовой деятельности. Ты ничего не пропустишь.

Эллен планировала присутствовать при рождении близнецов, но роды у Инди начались на две недели раньше срока. На этот раз Эллен собиралась приехать на месяц раньше срока, просто на всякий случай.

Этот месяц она проведет в «Беартусе».

— Увидимся в понедельник. Люблю тебя. — Она вздохнула и положила трубку. — Привет.

— Привет. — Я присел на край ее стола и низко наклонился для поцелуя. — Ты в порядке?

— Ну и денек выдался.

— Как насчет того, чтобы провести несколько спокойных часов в кабинете, чтобы наверстать упущенное перед барбекю?

Традиция устраивать субботние посиделки у костра была одной из немногих неизменных. Сегодня вечером ребята жарили хот-доги на костре. Рид устроил в лодже место для бургеров. Когда стемнеет, мы вынесем все, что нужно, чтобы приготовить смор.

И моя семья проводила вечер с гостями, которые приезжали погостить в наш дом.

Индия настояла на том, чтобы это было наше место. Вместе, на равных. Она изменила всю структуру, чтобы у каждого из нас были равные доли. И также выделила значительную часть для Джекса.

— Мой план разобраться с почтовым ящиком сорвался. — Она обмякла на стуле.

— Что случилось?

Индия взглянула на портрет Чифа, висевший на стене напротив ее стола.

— Я почти уверена, что Саша собирается уволиться.

— Что? Почему?

Саша была настоящей находкой этой осенью. Она была нашим новым менеджером курорта и относилась к этому месту как к своему собственному. Она была молодой, но умной и трудолюбивой. Гости обожали ее. Персонал уважал ее. Благодаря Саше Индия смогла проводить больше времени дома в течение последних трех месяцев, в то время как я сосредоточится на работе на ранчо.

Саше ни в коем случае нельзя было увольняться.

— Она ненавидит Монтану, — сказала Индия. — Она ненавидит зиму. Она ненавидит природу. И она ненавидит Джекса.

— Джекса? Почему она ненавидит Джекса?

— Не знаю. Но я попросила ее координировать с ним экскурсии для гостей, и ты бы видел выражение ее лица. Это было так, словно я попросила ее о встрече с сатаной. Я почти уверена, что единственное, что удерживает ее здесь, — это зарплата.

— Ладно. Не идеально. Но зарплата неплохая. Может быть, когда растает снег, она будет ненавидеть это место чуть меньше.

Индия потерла виски.

— Я не хочу, чтобы она уходила.

— Я тоже. — По крайней мере, нам нужно было, чтобы она продержалась весну и лето.

— Что, если она уйдет? Как я буду управлять этим заведением с ребенком? Мы уже пытались это сделать однажды, помнишь?

Я помнил. Инди практически загнала себя в угол.

— Эй. — Я положил руку ей на живот. — Мы что-нибудь придумаем. Если Саша уволится, мы примем предложение мамы.

Мама подумывала о том, чтобы уволиться из больницы Биг Тимбера, но пока не была готова бросить работу. Всякий раз, когда Таре требовалась дополнительная помощь или не хватало персонала, мама помогала. Проводить здесь больше времени — быть ближе к Индии, мне и мальчикам — должно быть, вызывало у нее ностальгию.

Она предложила свою помощь во время декретного отпуска Индии.

Единственной причиной, по которой мы не ухватились за это предложение, был папа. Ну, и Джекс. Они все еще были в ссоре, хотя Джекс клялся, что все в порядке.

К тому же мама все еще не разговаривала с папой. Не сказала ему ни слова, насколько мне известно, за последние десять лет. Если она станет работать здесь на полную ставку, то больше не сможет игнорировать его.

Папа приходил в лодж каждый день, в основном, чтобы выпить кофе и поболтать с гостями. Но также и потому, что он пытался загладить свою вину.

Перед Индией.

Перед Джексом.

Передо мной.

Если мама будет работать здесь, он либо вообще начнет избегать лодж — что было бы чертовски неудобно, если она не будет обращать на него внимания, — либо их противостояние закончится, и мы все попадем под перекрестный огонь.

— Я разберусь с этим. — Индия вздернула подбородок. — Она не может уйти.

— Хорошо.

Саша, вероятно, не понимала, что работает на самую решительную женщину на земле.

Смех в коридоре заставил меня повернуться к двери, когда Джекс вошел внутрь, держа Кейда под одну руку, а Коэна — под другую.

— Воры на кухне. — Он подвел мальчиков к дивану в гостиной и с грохотом опустил их на него. — Как мы должны их наказать?

— Мы не воры, дядя Джекс. — Кейд запрыгнул на диван и ткнул Джекса в грудь.

— Да. — Коэн подскочил к брату. — Папа разрешил нам перекусить.

Джекс прищурился и наклонился, чтобы они были на одном уровне.

— Что перекусить?

— Печенье.

— Ты стащил одно для меня?

Коэн оглянулся через плечо, украдкой пытаясь скрыть его, и сунул что-то похожее на шоколадное печенье из кармана в руку Джекса.

— Где мое? — Индия протянула руку. — Мамочка проголодалась.

Кейд перепрыгнул через спинку дивана и достал из кармана два печенья для матери.

— Спасибо, малыш. — Она улыбнулась и поцеловала его в щеку, прежде чем откусить кусочек. — Джекс, мне нужно с тобой поговорить.

— О чем? — спросил он, продолжая жевать, и присоединился ко мне у ее стола.

Индия указала на его лицо, и ее ноздри раздулись.

— Ты должен быть милым с Сашей.

— Что? Я хорошо отношусь к Саше.

— Тогда почему она тебя ненавидит?

— Она использовала слово «ненавижу»?

— Нет. Но она не самая большая твоя поклонница. — Индия всплеснула руками. — Я умоляю тебя. Будь милым. Мне нужно, чтобы она осталась до окончания моего декретного отпуска.

— Я милый.

— Тогда будь еще милее, — сказал я.

Он поджал губы, но кивнул.

— Отлично. Тебе обязательно было нанимать кого-то такого… чопорного?

Из дверного проема донеслось тихое рычание.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как прямые каштановые волосы Саши развеваются у нее за спиной, когда она стремглав неслась к своему кабинету через холл.

Рука Индии метнулась, как змея, и она ударила Джекса в живот.

— Ты. Убиваешь. Меня.

— Ну, она встревожена, — шепотом прокричал он.

— Джекс. — Я потер рот, пряча смешок.

Саша была напряжена.

А Джекс почти ничего не воспринимал всерьез.

— Мамочка, можно мы посмотрим на самолеты? — Мальчики запрыгнули на стулья рядом со мной.

— Не думаю, что в эти выходные к нам прилетят самолеты.

Кейд и Коэн застонали в один голос.

— Но бабушка прилетает в понедельник. На реактивном самолете.

— Да. — Коэн взмахнул кулаком. — Я люблю самолеты.

— Я тоже. — Кейд кивнул. — Можно мне теперь мой хот-дог?

— Ты только что съел печенье, — сказал я.

— Но я оооочень голоден.

Индия рассмеялась, протягивая руку, чтобы я помог ей подняться на ноги. Затем она положила руки на живот, потирая бока, которые болели всю неделю.

— Я тоже оооочень голодна.

— Тогда давай возьмем тебе что-нибудь поесть. — Только не хот-дог. Она не ела их, пока была беременна. Но поскольку Рид полностью доверял Индии как своему боссу, он всегда старался приготовить для нее что-нибудь особенное по субботним вечерам.

Мы надели пальто, шапки и перчатки и провели вечер во внутреннем дворике. Мальчики гонялись друг за другом, пока не устали, а когда оба начали зевать каждую минуту, я погрузил свою семью в грузовик, оставив машину Индии до завтра.

— Я люблю тебя, — сказала Индия, когда мы ехали домой.

Я поднес ее руку к своим костяшкам для поцелуя.

— Я люблю тебя.

— Как ты думаешь, папе бы это понравилось? — спросила Индия, не сводя глаз с лоджа. Он сиял золотом в ночи, снег лежал у его ног идеальным покрывалом. — Может быть, я слишком сильно изменила здесь все.

— Нет, детка. Ему бы понравилось. Он бы гордился.

Грант бы хотел, чтобы она жила своей собственной жизнью.

Она уставилась на «Беартус». Как и в лодже, в нем ярко горели огни. Внутри, в этом маленьком Шале, новая семья создавала свои воспоминания. Затем она взглянула на мальчиков на заднем сиденье.

— Мои желания сбылись, — прошептала она.

— И мои тоже.

Мы вместе жили мечтой.

На Ранчо «Хейвен Ривер».

Конец

Перевод выполнен: https://t.me/devneyperry1