Тиффани Райз

«Священник»

Серия: Грешники (книга 9)

Автор: Тиффани Райз

Название на русском: Священник

Серия: Грешники

Перевод: Skalapendra

Переводчик-сверщик : Amelie_Holman

Редактор : Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Аннотация

Серия бестселлеров USA Today «Грешники» Тиффани Райз возвращается с долгожданным продолжением восьмой книги «Королева».

Когда приходского священника в Новом Орлеане находят мертвым в результате очевидного самоубийства, полиция не видит причин для расследования. Однако частный детектив Сайрус Тремон умеет распознавать замятые дела. Как бывший полицейский, он все это видел… или так он думал поначалу.

Подсказки указывают ему на Нору Сатерлин, писательницу эротических романов, которая подрабатывает госпожой. Между ними образуется невероятная связь, основанная на их общей потребности в справедливости. По мере того, как Сайрус все глубже погружается в преисподнюю удовольствия и боли Норы, какие границы он пересечет, чтобы узнать правду о священнике? И что они с Норой будут делать с обнаруженной правдой?

«Священник» — это начало новой эры для серии «Грешники» Райз и идеальная отправная точка для новых читателей.

Священник — девятая полноценная книга в продолжающейся серии Грешники. Для тех, кто читает в хронологическом порядке, эта история происходит в Новом Орлеане через четыре месяца после окончания «Королевы».

Вот этот мир. Будет происходить прекрасное и ужасное. Не бойся.

ФРЕДЕРИК БЮХНЕР

Мы не можем прожить вечер жизни по той же программе, что и утро, потому что то, что утром было много, вечером будет мало, а то, что было истинным утром, будет ложным.

КАРЛ ЮНГ

Глава 1

Священник был мертв. Это все, что Сайрусу Тремону рассказали во время тридцатисекундного телефонного звонка, когда его вызвали в дом на углу Роуз стрит и Эннутсиейшн стрит.

Когда он приехал в желтый дом, его впустил офицер в полицейской форме, охранявший тело, лежавшее лицом вниз на маленьком красном коврике. При втором взгляде Сайрус увидел, что это не ковер.

- Господи Боже. - Он прижал ладонь ко рту и шагнул назад. Однажды он научится не отвечать на звонки полиции.

Сайрус смотрел на мертвого человека, на то, что осталось от него. Белый мужчина, высокий, худой, но не болезненно худой. Лицо нельзя рассмотреть, поэтому он смотрел на руки. Возраст между пятидесятью и шестидесятью. На левом запястье были большие красные часы Casio. Он уже видел эти часы.

- Иисусе, это отец Айк.

Коп кивнул.

- Самоубийство. Вы знали его?

- Немного. Он работал с моей невестой, - ответил Сайрус. Он снова посмотрел на тело, кровь окислилась из красной в кориченевую. Кровь была жива, даже когда тело мертво, кровь стала коричневой, когда кислород покинул клетки. Она пережила своего хозяина. Она не столько сохла, сколько умирала.

- Что он использовал? - Сайрус нигде не увидел оружия.

- Охотничье ружье Винчестер калибра А.243. Оно обрабатывается, — сказал офицер немного дрогнувшим голосом. Сайрус взглянул на него. Парень выглядел не старше двадцати двух-двадцати трех лет. Возможно, это его первое самоубийство.

- Разумно, - ответил Сайрус. - Он любил охотиться на оленей.

Он услышал шум автомобиля на гравийной дороге. Коп обогнул край и вышел вперед, поменявшись местами с вновь прибывшей детективом Кэтрин Нейлор. То же самое время. Это она втянула его в этот кошмар.

- Кэтрин, - сказал он, кивая. Она была в аккуратном чером костюме, белой блузе, с деловым выражением лица.

- Сайрус. Я слышала, уместны поздравления. Паулина наконец-то сделает из тебя честного человека.

Она, наверное, ждала шутки, но он не пошутил про Паулину. Сохраняя нейтральное лицо и тон, он кратко ответил:

- Спасибо.

- Прости, что вытянула тебя из кровати так рано.

- Я уже встал, - ответил он. Она изогнула бровь. - Работал над делом.

- Поделишься?

- Серьезно? Ты знаешь, что это не моя область. - Сайрус больше не был полицейским детективом, а стал частным детективом. Он помогал женщинам с изменяющими мужьями и детям с непутевыми отцами. Женщины и дети прежде всего. Только женщины и дети. Это был его девиз. За время службы в полиции он повидал достаточно смертей, которых хватило бы на дюжину жизней.

- Ты знал его?

- Да, но я не работаю с суицидниками. Погоди, это было самоубийство, верно?

- Это определенно самоубийство, — сказала Кэтрин. - Приблизительное время смерти — 11:30 вчера вечером. Дом был заперт изнутри. Никаких следов взлома. Никаких признаков борьбы. Никаких наркотиков или алкоголя, за исключением нескольких бутылок вина под раковиной — все неоткрытые. Недавно выстрелил из винтовки. Кроме того, вчера вечером в 11:25 он оставил голосовое сообщение сестре Маргарет, поэтому, я думаю, время смерти 11:30. Хотя это может измениться.

- Что он сказал в сообщении?

- Я не слышала, но, по словам сестры, он сказал… - Кэтрин вытащила из кармана куртки небольшой блокнот и перелистнула страницу. - "Я сожалею о том, что собираюсь сделать, но мне было бы еще больше жаль, если бы я этого не сделал. Я больше не могу этого делать. Простите. Помолись за меня, Маргарет." Она пропустила звонок, услышала сообщение только в пять утра и запаниковала, когда не нашла его в приходском доме. Она знала, что он часто сюда приезжает, поэтому попросила полицию проверить дом. Офицер провел дежурный осмотр и в 6 утра увидел тело через окно.

- Что это за место?

Принадлежит приходу Святого Валентина. Это гостевой дом для приезжих священников или сестер, иногда временный приют. Сестра Маргарет говорит, что отец Мюрран все время приходил сюда за тишиной и покоем, когда там никого не было. По ее словам, ему нравился этот район.

- Я все еще жду объяснений почему вы позвонили мне. - Боже, как он объяснит это Паулине? Они были на барбекю с этим человеком на их вечеринке в честь помолвки четыре месяца назад.

Кэтри выглянула из-за жалюзей.

- Здесь коронеры. Пошли на улицу.

Задний двор представлял собой ничто иное, как пятачок размером с почтовую марку, окруженную деревянным забором, который требовал перекраски. Пожилая пара сидела в качалках на крыльце через дорогу и с интересом наблюдала за происходящим. Мимо двора медленно шла симпатичная смуглая девочка лет одиннадцати-двенадцати, явно стараясь не задерживаться, но тоже интересуясь суетой. Игрушечные крылья феи на ее спине блестели в свете раннего утра.

Он и Кэтрин молча ждали когда девочка пройдет мимо. Это не место для игр. Не сейчас, может никогда. Как только она повернула за угол, Сайрус заговорил.

- Рассказывай.

Кэтрин сделала глубокий вдох и облокотилась о забор. Он стоял напротив нее, между их ногами было небольшое пепелище от костра.

- Спасибо, что принял звонок, - сказала она.

- Да, звонок. Дело? Пока еще нет.

- Послушай, я понимаю. Ты не хочешь работать с нами, и я не осуждаю тебя. Но выслушай, пожалуйста.

Нет, Сайрус не хотел работать с полицией. Два года назад его подстрелил на работе коллега-офицер, у которого было досье, переполненное жалобами на злоупотребление полномочиями. К счастью, у Сайруса был хороший адвокат, который добился от города очень выгодной компенсации. Достаточно мило, что ему не пришлось браться ни за какое дело, за которое он не хотел.

- Меня это не устраивает, - сказал он. - Работать с тобой? На тебя? Расследуете кого-то, кого я знал лично? Айк и Паулина раньше вместе работали в Святых Дарах. Вы когда-нибудь слышали фразу «конфликт интересов»?»

Он так не хотел браться за это дело. Кэтрин умела действовать ему на нервы: она была белой и вела себя так, будто это делало ее здесь особенной.

А так же она была последней женщиной, с которой он спал, до встречи с Паулиной.

Его жизнь была Д.П. и П.П. — «До Паулины» и «После Паулины». Все что было Д.П. значило для него так же много, как пепел в костре у его ног. Но он старался не выкладывать это против Кэтрин. Не ее вина, что они встретились не на той стороне своего спасения.

- Знаешь, как мне было тяжело просить тебя о помощи? Ты вел себя со мной как подонок, и ты это знаешь», — сказала она. Сайрус отвернулся, не признавал этого, но и не отрицал. - Разве это не говорит тебе, насколько я серьезна? Что-то здесь не так. Ты единственный сыщик в этом городе, которому я хотя бы наполовину доверяю.

- Благодарю покорно.

- Ты хорош, и мы оба это знаем. Вот. Доволен?

- Потрясен. А теперь, пожалуйста, скажи мне, что, черт возьми, здесь происходит. Даже если я не возьмусь за это дело, что бы вы ни обнаружили, вы знаете, я никому не расскажу.

Она сухо рассмеялась.

- Еще нет и семи, а архиепископ Данн уже звонит по телефону. Он говорит, все знали, что Исаак Мюрран страдает депрессией. Вот и все. Откройте, закройте и заприте. Мне сказали, что нам не разрешено расследовать. И когда кто-то говорит мне не проводить расследование…

- Католическая церковь пытается скрыть что-то постыдное? Это мое шокированное лицо.

- Верно, - ответила она. - Поэтому я позвонила тебе. Мне нужно чтобы ты копнул.

- Копнул что? Что ты мне не говоришь?

- Прежде всего, сестра Маргарет клянется, что Исаак Мюрран не был в депрессии. Ни сейчас, ни когда-либо, насколько она могла судить. У нее диплом психолога, и она наливает ему чай уже пятнадцать лет. Она знает симптомы депрессии и знает его. Знала его.

Сайрус сунул руки в карманы костюма. Он устал. Всю прошлую ночь он следил за появлением и уходом человека, который шел туда, куда ему не следует идти, и шел с людьми, с которыми ему не нужно было идти.

- Послушай, мне очень жаль, — сказала Кэтрин. - Хотела бы я знать, кому еще позвонить. Я пробыла здесь десять минут, прежде чем капитан Латур приказал мне бросить это дело. Я даже не должна сейчас возвращаться сюда. За это мне устроят ад

Кэтрин уже много лет вела войну за сферы влияния с католической церковью. Ее послали расследовать ограбление в церкви, и вместо этого священник потребовал офицера-мужчину. Он сказал, что работа в полиции слишком опасна для женщин, особенно для женщины, которая так «вызывающе» одевается.

- Иногда люди убивают себя и мы никогда не узнаем почему, - ответил Сайрус.

- Я могу узнать почему.

Он поднял бровь. Теперь она заинтересовала его.

Кэтрин полезла в блузку и вытащила что-то из лифчика. Она протянула это ему, и он неохотно взял. Визитная карточка в пластиковом пакете для вещественных доказательств.

- Ты не получал этого от меня, - сказал Кэтрин. - Ты ни от кого этого не получал. Этой визитки не существует. Пока я не решу, что она должна существовать.

- Откуда она у тебя?

- Из кармана жертвы.

- Ты загрязняешь место преступления и мешаешь полицейскому расследованию, Кэтрин.

— Нет, если не будет расследования, в которое можно вмешаться. Посмотри на нее.

Он шумно вздохнул и посмотрел на визитку.

- Красная визитка, черные чернила, — сказал Сайрус, переворачивая ее. - Только номер телефона. Без имени. Это необычно. Код города 212. Нью-Йорк?

- Манхэттен, - ответила она. - Сейчас этот номер принадлежит китайцам, но раньше он был зарегистрирован на женщину по имени Элеонор Шрайбер. Она пишет грязные романы под псевдонимом Нора Сатерлин

- Вы обеспокоены тем, что отцу Айку нравилась эротика? Он шестидесятилетний священник, соблюдающий целибат. Дайте человеку передохнуть.

- Если бы это было все, меня бы здесь не было, и тебя тоже. Я видела его телефон. Он звонил по этому номеру вчера вечером, прежде чем застрелился. Он позвонил сестре Маргарет, затем набрал этот номер. Мы знаем, почему он позвонил сестре Маргарет. Нам нужно знать, почему он позвонил Норе Сатерлин.

- Может, ему нравятся ее книги? Может, он подумал, что это номер поддержки?

- Может, он следовал приказам?

- Приказам? Это что еще значит?

- Я имею в виду подработку Норы Сатерлин. Я дам тебе одну попытку.

Он шумно вздохнул.

- Чтобы ты знала, когда в следующий раз будешь звонить по делу, - сказал он, - я не отвечу.

Глава 2

Сайрус должен быть быть у Паулины в 8:00, но приехал в 8:10. Хотя он знал, что она простит его за опоздание, он все равно бежал от машины к дому, чтобы сократить эти секунды его времени. Он нашел ее в светлой с белым кафелем кухне, наливавшей кофе в две желтые чашки.

- Вовремя, - сказала она, изображая ворчливость. Он подошел к ней сзади, положил руки на бедра и поцеловал в щеку. Она добавила сливки в свой кофе, а его оставила черным.

- Долгая ночь. Плохое утро. Прости, - сказал он.

- Все хорошо. Присаживайся. Расскажи обо всем.

Сайрус занял свое место и смотрел, как Паулина заканчивает завтрак. Видеть, как она суетится на кухне в красном летнем платье и сандалиях с ремешками на красивых лодыжках, было бальзамом для его души. Она работала консультантом в местной католической средней школе. С понедельника по пятницу она носила блузки до шеи, юбки до щиколотки или костюмные брюки. Она приберегла свои красивые платья для выходных, для него.

- Ты прекрасна, - сказал он.

- Ты уходишь от ответа. Все так плохо?

- Детка, подойди сюда. Пожалуйста.

Она слишком хорошо его знала, чтобы повестись на это. Она повернулась к нему лицом, оперлась бедром о столешницу, скрестила руки на груди.

- Что случилось?

- У меня плохие новости. Отец Айк мертв.

Паулина ахнула.

- Что?

- Поэтому я опоздал. Позвонил детектив и попросил приехать на место преступления. После пришлось принять душ.

- Место? Место преступления? Его убили? Иисусе. - Паулина перекрестилась и сложила ладони в молитве.

Он покачал головой.

- Самоубийство.

- Нет, - Паулина прижала ладонь к серду. - Отец Айк? Почему?

- Они хотят, чтобы я это выяснил.

- Он оставил записку?

- Никакой записки, - ответил Сайрус. - Но он звонил другу, сестре и оставил голосовое сообщение, в котором очевидно планироввал убить себя.

- Думаешь, он был болен? Рак или что-то в этом роде?

- Они хотят, чтобы я выяснил. - Он потер виски пальцами.

- Сайрус? Что такое? Что ты мне не рассказываешь?

Он не хотел говорить Паулине. Обычно, он и не говорил. Он ввел правило никогда не посвящать ее в дела, ради ее блага и блага женщин, которым он помогал. Но она и Айк были друзьями. Другая ситуация.

- Они нашли визитку в его кармане.

- Я хочу знать?

- От работника секс-индустрии. - Он не сказал, что та была доминатрикс. Он сам еще не переварил эту часть.

Паулина отвернулась и положила руки на стойку. Она опустила голову, закрыла глаза. Молилась, зная ее. Ее длинные темные ресницы затрепетали на щеках, и он почувствовал волну нежности к ней. Большую часть времени она распускала вьющиеся каштановые волосы вокруг лица — этот образ она в шутку называла Ширли Темпл Блэк. Сегодня она стянула их красной лентой в тон платью.

- Думаешь, что знаешь кого-то и... - Она подняла голову и посмотрела в темноту окна.

- Ты же понимаешь, что нельзя знать кого-то полностью. Если бы это было так, у меня бы не было работы.

- Это не должно ощущаться предательством, но это так, — сказала Паулина. - Если понимаешь, о чем я. Это не должно быть нашим делом, но это все равно важно. Это как если бы у тебя были женатые друзья, и ты думаешь, что их брак крепок, и ты восхищаешься ими, потому что их брак крепок, и тебе хочется чего-то такого же крепкого. Потом ты узнаешь, что он ее бьет или она изменяет. Ты знаешь, что их брак является личным делом, но что-то внутри ранит, когда осознаешь, что все это время смотрел только шоу. Отец Айк был женат на Боге.

- Не знаю, женится кто-нибудь или становится священником, планируя нарушить свои обеты.

- Нет, уверенна. До сих пор.

- Мы могли поторопиться с выводами, — мягко сказал Сайрус. - Он мог давать ей советы, пытаясь помочь ей выбраться из этой жизни.

- Думаешь? - спросила она. Он слышал надежду в ее голосе.

- Вероятно. - Это было вероятно, правда. Но не очень.

- Об этом станет известно?

- Мы попытаемся не раздувать шумиху, - ответил Сайрус. - Пока не узнаем наверняка.

- Он взрослый человек, и подозреваю, что она была взрослой женщиной, если дала ему визитку. Это не должно быть сенсацией для прессы. Это касается человека и Бога, а теперь он в Божьих руках.

- Я бы хотел, чтобы это так работало. Послушай, если ты не хочешь, чтобы я расследовал дело, я не возьму его. Но если ты думаешь, что я должен...

Паулина повернулась к нему.

- Если он встречался с кем-то, и кто-то знал, и сказал ему, что они знали…

- Ты говоришь о шантаже? - Спросил Сайрус.

Она пожала плечами.

- Может быть. А может и нет. Но если есть вероятность, что происходило что-то еще, кто-то заставил его это сделать, я надеюсь, что кто-то проведет расследование, вот и все. - Паулина чрезвычайно сосредоточенно проверила духовку. Он знал, что навернутся слезы, но не сейчас. Она все еще была в шоке.

- Сколько до завтрака? - спросил он.

- Около десяти минут? Булочкам надо остыть.

- Не против, если я выйду на минуту?

- Обдумать свои мысли?

- Обдумать свои мысли.

Она грустно улыбнулась ему, и он поцеловал ее в лоб. Она закрыла глаза и прижалась к нему. Он обернул руки вокруг нее и обнял в ответ. Он позволит ей прижиматься к нему вечность, если она того захочет.

- Десять минут, - мягко сказала она. Сайрус поцеловал ее снова и направился к выходу. Стоя у порога он видел, как она собирает горе, а предательство сохраняет на потом, когда наедине сможет поговорить с Богом.

Он вышел на задний двор и сел на деревянную скамейку между ярко-оранжевыми цинниями Паулины и розовыми и желтыми кустами бегонии.

Сайрусу всегда было легче медитировать, когда он был на улице и один, рядом с деревьями, рядом с водой. Утренний солнечный свет просачивался сквозь деревья и траву, словно рябь на поверхности живой реки.

Он закрыл глаза и пошел к своей реке.

Вначале, когда он впервые научился медитировать, Сайрусу пришлось ждать почти час, чтобы получить хотя бы отдаленный проблеск этой космической реки в самой глубокой, древнейшей и мудрейшей части своего разума. Теперь он мог найти ее за считанные секунды. Он закрывал глаза и открывал свои внутренние глаза, и вот был сосновый лес, извилистая грунтовая тропа, а прямо за холмом текла река.

Он слышал шум реки.

Сайрус сосредоточился на прохладе мягкой грязи под ногами, пока шел, и больше ни на чем, кроме прохладной мягкой грязи. Путь был коротким, и река быстро показалась в поле зрения. Сегодня она текла медленно и солнце над ней ласково светило. На противоположном берегу стоял и ждал мужчина. Если бы им пришлось встретиться, они встретились бы у реки.

И если им суждено встретиться в реке, Сайрусу пришлось первым перейти вброд.

Он добрался до илистого берега и не остановился, чтобы закатать штаны. Незачем. Эта река была рекой правды, мечтаний и смысла. Она проносилась только в его голове. Без страха, на это тоже потребовались месяцы, Сайрус вошел в воду и нашел ее теплой и гостеприимной. Дно было песчаным, но прочным и неглубоким, хотя некоторые участки реки проходили над его головой. Иногда правда была такой.

Мужчина на противоположном берегу увидел его и улыбнулся. Он тоже вошел в реку. И на полпути между берегами они встретились.

Отец Айк Мюрран.

Он был не в своем обычном клерикальном облачении. На нем был светло-серый костюм, немного свободный, словно он сбросил вес, который не нужно было сбрасывать, и белая рубашка. Без галстука. Его каштаново-седые волосы были уккуратно уложены. Сайрус видел призрак привлекательного отца Айка двадцати-тридцатилетнего образца. Даже в шестьдесят он выглядел достойным мужчиной.

Однако он никогда не был слишком чопорным для улыбки.

- Сайрус Тремон, - сказал Отец Айк, широко улыбаясь. - Ты разбил мне сердце.

Сайрус рассмеялся, не смог сдержаться. Отец Айк был десятым человеком, который сказал ему это сегодня.

Сегодня? Что было сегодня?

- Я не стану извиняться, - ответил Сайрус.

- Напомни, когда свадьба? - спросил Отец Айк.

- Недостаточно скоро.

- По тому, как ты смотришь на нее, я бы сказал, что завтра вполне уместно.

- Чертовски верно, - ответил Сайрус. Отец Айк держал в руке бутылку пива, Miller Lite. В июне они устроили вечеринку по случаю помолвки. Вот оно... вот, где они были. Река принесла их на помолвку Сайруса и Паулины, которая проходила на заднем дворе.

Тогда-то Сайрус и видел Отца Айка живым.

- Знаю, ты слышал это ото всех в городе, - продлжил отец Айк, - но ты счастливчик. Она одна из лучших.

- Всё так, друг. Послушайте, можете отказать, - сказал Сайрус, - но мы будем проводить полноценное венчание. Вы сможете помочь? Паулина любит вас, вы это знаете.

Ничего необычного в том, чтобы иметь еще одного священнмика на венчании. - 7 ноября, - продолжил Сайрус.

Айк поморщился, и «гусиные лапки» вокруг его глаз стали глубже.

- Не думаю, что буду рядом, — сказал он. - Думаю, меня переведут. Новая школа. Не в Ноле. Мне не хотелось бы говорить «да», а потом отказывать. Но если я буду рядом, я приду гостем.

- Все хорошо, - ответил Сайрус, потому что так и было.

- Но я буду молиться за тебя и Паулину. Каждый день.

- Я ценю это, святой отец.

- Вы тоже будете за меня молиться? - Спросил Айк, улыбка исчезла с его лица.

Сайрус нечасто молился. Это было занятие Паулины, не его. Но он был слишком вежливым, что сказать это священнику.

- Да, конечно. Вернусь к своей леди.

- Поцелуй ее за меня. Даже два раза. - Айк подмигнул ей. Сайрус похлопал отца Айка по плечу и побрел обратно к берегу реки, оставив воспоминания позади.

Когда он обернулся, отец Айк был посреди реки. В руке он держал уже не пиво, а винтовку.

- Айк!

Сайрус вздрогнул, открыв глаза реальному миру. Он вобрал все — бегонии, аккуратно скошенную траву, стол для пикника во внутреннем дворике. Он написал Кэтрин.

«Отец Айк сказал мне, что его переводят. Спроси секретаря архиепископа, о чем речь», — писал Сайрус. «Не спрашивай архиепископа Данна — спроси секретаря. Позвони ей домой, прямо сейчас, пока Данн не добрался до нее».

Сайрус мало что знал об архиепископе Томасе Данне, но знал, что епископы любят хранить молчание.

Кэтрин ответила почти сразу.

«Понятно. Ты по делу?»

«Еще не знаю».

«Скоро узнаешь», - ответила Кэтрин. Сайрус закатил глаза и сунул телефон обратно в карман куртки. Он встал и вернулся в дом, обратно на кухню.

Паулина улыбнулась ему и принесла на стол две тарелки.

- Готов есть?

- Да, мэм. - Он сел за свою тарелку. Сегодняшний пир состоял из яичницы, бекона, печенья и йогурта с разнообразными начинками (малина, грецкие орехи, шоколадная стружка). Женщина каждый день была помешана на здоровье, но не в субботу утром, да благословит ее Бог.

- Помолимся, - сказала она.

- Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем. Через Христа, нашего Господа. Аминь.

- Аминь, - сказала Паулина, перекрестившись.

Он потянулся за вилкой, но ощутил вибрацию телефона в кармане. Вытащил его, чтобы отключить.

Он фыркнул глядя на номер. Снова Кэтрин.

- Можешь ответить, - сказала Паулина.

- Может подождать. - Всё могло подождать, когда он с ней.

- Умер священник, священник, которого я любила. На один день столовый этикет можно отложить.

- Я люблю тебя.

Она подмигнула ему, когда он встал из-за стола. Он вышел на тротуар и перезвонил Кэтрин. Он не собирался разговаривать с женщиной, с которой спал, стоя в доме своей невесты.

- Секретарь клянется, что отца Мюррана никогда никуда не переводили, — сказала Кэтрин без предисловий.

- Иначе она бы знала, - сказал он.

- Она заведует всей бумажной работой. Ты слышал другое?

- В июне он был на вечеринке в честь помолвки, - ответил он. - Когда я попросил его помочь провести венчание, он сказал, что его не будет рядом, потому что его переводят.

- Не переводят.

- Да.

- Он солгал.

- Да.

- Может, он уже планировал самоубийство?

- Может, - ответил Сайрус. - Он также просил помолиться за него.

- Сказал почему?

- Нет.

- Ты молился за него?

- Забыл, - признался он.

- Возьми дело, Тремон, - сказал Кэтрин. - Пожалуйста? У тебя уже есть ниточка.

Сайрус вспомнил реку, сковывающее ощущение, когда увидел Айка с винтовкой в руках. Он бы остановил его, если бы был там. Но там его не было, сейчас он здесь.

- Я покопаю. На случай, если там есть что-то еще.

Кэтрин выдохнула так громко, что телефон захрипел в ухо Сайруса.

- Спасибо, - сказала она с очевидным облегчением. - Сегодня я буду спать лучше, зная, что кто-то работает над ним. В этом городе у церкви слишком много власти.

Сайрус согласился, но не произнес это вслух. Не с невестой-каталичкой в доме, ожидающей его за завтраком.

- Что насчет тех цифр на красной карточке? - Спросил Сайрус. Он достал из кармана журналистский блокнот.

- Предыдущий адрес, связанный с номером, — это просто почтовый ящик, уже не Сатерлин. Но у нашей подруги-доминатрикс есть досье. Большое.

- Судимости?

- Ничего в Ноле. Все в Нью Йорке, в основном Манхэттен. К тому же закрытое дело по малолетству.

- Что в досье? - Спросил Сайрус, цепляясь за все, что она рассказала ему.

- Арест. Много арестов. Сейчас, последний арест был много лет назад, но в период с 2004 по 2008 было больше десяти.

- Проституция?

- Два ареста - да. Но в большинстве - оскорбления, - ответила Кэтрин. - Но эй, это то, чем доминатрикс занимаются профессионально, верно? Откуда копам знать, что ты ударила простого американца по его прогсьбе?

Сайрус представил, как разыгрывается эта сцена: любопытный сосед вызывает полицию из-за подозрительных звуков из соседнего дома. Когда служил в полиции, он видел и более странные вещи.

- Время в заключении?

- Женщина неуязвима. Я отправлю тебе основные сведения, но никаких обвинительных приговоров. Ничто не дошло до суда. Ни единой жалобы. Каждый раз все останавливалось.

- Что насчет шантажа? Аресты есть? - Сайрус легко мог представить, как секс-работница шантажирует клиента-священника. Он знал довольно много священников с деньгами, которые разъезжали по городу в больших черных каддилаках, спешащих закончить утреннюю мессу, чтобы успеть сыграть свою десятичасовую игру на поле для гольфа.

- Нет, но у нее есть известный сообщник, против которого ведется расследование по подозрению в шантаже. И он тоже местный. Я не смогла найти ее адреса, но нашла его.

- Имя?

- Кингсли Буасоньё.

- Никогда не слышал о нем.

- Он же Кингсли Эжд. Владелец клуба «Маркиз». Предположительно джаз-клуба.

Сайрус вздрогнул.

- Я слышал о нем. - Муж, за которым он следил в прошлом году, потратил много денег в клубе «Маркиз», много денег, которые должны были пойти его бывшей жене и ребенку.

- Какой адрес у Эджа?

Кэтрин продиктовала адрес в округе Гарден.

- Думаешь Сатерлин там? - спросил он.

- Если ее там нет, они знают где она. Поторопись. Она может уехать из города, когда узнает о смерти Мюррана. К тому же, ты знаешь, что хочешь встретиться с ней.

- Веришь или нет, я не стремлюсь получить пощечину от большой дамочки с кнутом. Не мой типаж.

Кэтрин рассмеялась.

- Ты забываешь, что я знаю тебя, Сайрус. Любая женщина твой типаж.

Он посмотрел на дом, небольшой кирпичный коттедж, выкрашенный в белый цвет. Его сердце было в этом доме.

- Больше нет.

Глава 3

Нора Сатерлин положила кисточку в поддон и отошла. Она стояла в центре детской, из которой вынесли всю мебель. Все лежало на складе, ожидая, пока будущая мама выберет цвет краски, а будущая тетя покрасит стены.

- Хорошо, не торопись. Но не затягивай. Ты скоро родишь, - сказал Нора. - Зеленый "Звуки природы". Розовый - "Сахарная вата". Желтый - "Зачарованный". Какой тебе нравится больше?

Джульетта Туссен, находящаяся на тридцать пятой неделе беременности от скандального Кингсли Эджа, прищурилась, глядя на стену, где Нора нарисовала три большие секции в детских тонах. Положив правую руку на выпирающий беременный живот, а левой поигрывая ниткой жемчуга на длинной изящной шее, Джульетта внимательно рассматривала каждый образец, прежде чем, наконец, повернуться к Норе.

- Без голубого? - спросила Джульетта.

Нора опустила голову и сосчитала до трех.

- Ты сказала без голубого, - ответила Нора.

- Нет, он сказал без голубого, - напомнила ей Джульетта.

- Он платит. Поэтому без голубого.

Джульетта лишь вздохнула.

- Если есть на планете белая женщина, которой не следует иметь учетную запись Pinterest, то это я, — сказала Нора. - Но я открыла учетную запись Pinterest, чтобы подобрать для вас идеальный цвет стен в детской, потому что ваш ребенок заслуживает самого лучшего. Эти три лучшие. Это цвета, о которых мечтает Марта Стюарт. Если бы у Девы Марии был бюджет детской комнаты в десять тысяч долларов, младенец Иисус покрасил бы стены одним из этих цветов. Любой из этих цветов в детской вызовет у самой несгибаемой бездетной гуляки — у меня, например, — боль в яичниках, потому что она хочет иметь ребенка только по той единственной причине, что у нее в доме может быть комната одного из этих цветов.

- Мне нравится голубой - сказала Джульетта.

- Что такое яичники? - Спросила Селеста.

Нора оглянулась через плечо на трехлетнюю дочь Джульетты и Кингсли Селесту, которая сейчас наклеивала наклейки с золотыми звездами на спину большой черной немецкой овчарки.

- Ничего, кроме проблем, дочка. Ничего, кроме проблем.

Джульетта посмотрела на нее. Нора рассмеялась.

- Хочешь голубой, будет голубой, — сказала Нора. - Сделаю полоски, квадратики, горошек голубого цвета. Но… ты должна пообещать, что Кингсли не убьет меня. Я только что вышла из его дерьмового списка. Пожалуйста, не возвращай меня туда.

- Ты сказала плохое слово, Tata Элли.

- Я их много говорю, - ответила Нора. - Особенно когда дело касается твоего Papa. И что ты делаешь с моей собакой?

- Делаю его красивым.

- Гморк, у тебя преображение? - спросила Нора пса. Гморк издал счастливое рычание и лизнул лицо Селесты, затем снова сел.

- Думаю, я хочу голубой, - сказала Джульетта. - Ему придется смириться с этим.

- А почему он против голубого? - Спросила Нора.

- Он не хочет мальчика.

- Этот жребий брошен. И я думаю, что это первый раз, когда я сравниваю сперму с игральными костями.

- Что такое сперма? - Спросила Селеста.

Нора закатила глаза.

- У детей уши словно у летучих мышей, почему мы учим ее английскому?

- Объясню позже, принцесса, - ответила Джульетта дочке. Селеста, кажется, была довольна этим ответом, хотя зная Джульетту, " позже" означало через двадцать лет.

- Что не так с мальчиками? Кроме случаев писанья в лицо.

- Он говорит, что мы должны клонировать ее. - Джульетта посмотрела на Селесту. Тут Нора не могла осуждать Кингсли. Селеста была легким и милым ребенком, о котором только можно мечтать, даже если она находилась в непрерывной фазе непрекращающихся вопросов.

- Ты думаешь это мальчик, не так ли? - Спросила Нора.

- Эта, - сказала она указывая на Селесту, - была ягненком. Этот. - Она похлопала по животу. - Этот лев. Она ощущалась частью меня. Этот словно планирует совершить побег из тюрьмы. Она - я. Этот - полностью он.

- Малышка, а ты как думаешь кто там? - Нора обратилась к Селесте. - Мальчик или девочка.

- Мне все равно, - ответила Селеста. - Я хочу котенка.

— Поговори об этом со своим дядей Сореном, — сказала Нора. - Он кошатник в семье.

— Кстати, — сказала Джульетта и понизила голос. - Есть новости?

Нора подняла руки, обе пустые.

- На прошлой неделе я получила открытку из Айдахо, — сказала она. - Айдахо.

- Есть идеи когда он вернется? - спросила Джульетта с надеждой в голосе.

Желудок Норы сжался. Ее сердце тоже. Она покачала головой.

- Он только уехал, — сказала она, в основном про себя. - Не сказав ни слова. Я до сих пор не могу поверить, что он это сделал.

- Ты не можешь жаловаться, — сказала Джульетта своим самым материнским упрекающим тоном. - Ты все время убегаешь, не сообщая нам, где ты. Несколько раз ты даже открытку не отправляла.

- Я не жаловалась. Я просто волнуюсь за него. Не говори ему, что я так сказала.

Она знала, что ей не следует волноваться. Сорен был взрослым. У него большой запас семейных денег и мозгов. У нее не было абсолютно никаких причин для беспокойства. Но она все равно беспокоилась.

- Тот, кого ждут, уже присутствует, уже является господином, потому что его ждут, — сказала Джульетта, цитируя знаменитую строку из любимого романа Кингсли «История О».

- Ладно. Он может быть господином. Как только доберется домой и трахнет меня. Я месяцы ни с кем не спала, моя киска покрылась паутиной.

Джульетта хотела было рассмеяться, но потом остановилась, вытащила из блузки белый кружевной платок и прижала его ко рту и носу.

— Пары краски? — спросила Нора. Джульетта кивнула за носовым платком. - Выйди на улицу и подыши свежим воздухом. Я разберусь с краской.

Джульетта пренебрежительно махнула рукой. Она ненавидела, когда вокруг нее суетились только потому, что она беременна. Поскольку Кингсли не мог перестать бегать вокруг нее, его выгоняли из дома с десяти утра до пяти часов вечера. Джульетта сказала, что изгнание спасло их разум, и, вполне возможно, его жизнь.

- Я открою окно. - Джульетта подошла к большому окну детской, которое выходило на улицу, и раздвинула шторы. - О, bonjour, monsieur.

- Что там? - Спросила Нора, подойдя к ней.

- У нас компания. Очень симпатичная компания.

- Об этом буду судить я. Ты так накачана гормонами, что вчера флиртовала с доставщиком. Это моя работа.

Нора выглянула в окно и увидела на тротуаре мужчину, который смотрел на свой телефон в тени магнолии — подтянутый чернокожий мужчина с густыми волосами. На нем был сшитый на заказ коричневый костюм и солнцезащитные очки-авиаторы. Нора оценила его примерно на тридцать-тридцать пять лет. Он снял солнцезащитные очки, и ей пришлось признать, что он совсем не плох. Высокий, но не слишком высокий. Крепкого телосложения, как у бывшего защитника футбольной команды, который оставался в боевой форме. Что-то в его строгой осанке, его уверенной осанке напомнило ей мужчину, с которым она имела дело раньше.

- Симпатичный, да. Плохие новости - определенно.

Джульетта украдкой посмотрела на нее.

- Полиция? - Прошептала Джульетта, чтобы не напугать Селесту. Женщина, прожившая с Кингсли Эджем десять лет, хорошо научилась различать в толпе детектива в штатском.

- Я точно что-то такое от него чувствую, — пробормотала Нора в ответ. — Но я не вижу на нем значка. Мужчина сунул руку в карман, но там ничего не оказалось — ни значка, ни пистолета. - Я лучше поговорю с ним. Он либо здесь из-за Кинга, либо из-за меня.

- Почему ему быть здесь из-за тебя?

- А почему бы и нет? - Ответила Нора.

- Верно, - сказала Джульетта и погладила Нору по спине. - Ты так добра с нами, что иногда я забываю насколько ты плохая.

Глава 4

Сайрус старался никогда не входить в новую ситуацию вслепую — привычка, которая не раз спасала его задницу. В тени под магнолией он нашел время, чтобы найти Нору Сатерлин. По словам Кэтрин, она якобы была профессиональной доминатрикс, но единственными хитами были ее грязные книги.

Он нажал на ту, у которой больше всего отзывов на Amazon. "Красный: Эротическая фантазия" На обложке была полуобнаженная дама, против чего он нисколько не возражал. Он купил ее одним щелчком мыши, улыбаясь при мысли о том, что она будет делить место на его цифровой книжной полке с Карлом Юнгом и Уолтером Мосли. Он сомневался, что кто-то из джентльменов будет возражать.

В оглавлении нашел раздел ОБ АВТОРЕ. Нора Сатерлин живет в Новой Англии. Ее можно найти на сайте www.norasutherlin.com.

И все? Всего одна строка? Хорошо. Он зашел на ее сайт. Там не намного больше. Ее биография была обновлена и теперь гласит: Нора Сатерлин живет в Новом Орлеане.

Здорово. Значит даме нравилось уединение.Это он уважал. Сколько мужей-изменщиков он поймал из-за того, что они небрежно вели свои страницы в социальных сетях, оставляли включенными гео-метки и утверждали, что находятся в командировке, в то время как их телефон болтал о них? Просто из любопытства он вернулся к ее книге, наугад выбрал главу и начал читать.

"Убери руки за голову, - сказал он. - Сцепи пальцы и держи локти открытыми. Как крылья бабочки.

Она сделала, как ей было сказано. Это движение заставило ее выгнуть спину и выставить вперед грудь. Малкольм стоял перед ней, изучая ее.

- Ноги шире, - сказал он. Он коснулся пола кончиком хлыста в двух местах - здесь и там, показывая ей, куда ставить ноги. Она раздвинула ноги шире, на полтора фута, и замерла, дрожа всем телом.

- Очень хорошо. - Малкольм поднял стек и похлопал им по левому соску. Затем по правому. Он погладил нижнюю сторону каждой груди треугольником кожи на конце стека. Стержнем стека он провел по бокам ее тела от локтя к лодыжке и обратно.

Ей было щекотно, и она вздрогнула. Она отдала бы все на свете, чтобы почувствовать тело Малкольма рядом с собой прямо сейчас. Она жаждала этого, и с каждой секундой жаждала все сильнее. Несомненно, в этом и была задумка.

Он снова подошел ближе. Это была пытка - быть так близко, не касаясь друг друга. Он расположил стек между ними и прижался к плоской стороне губами. Затем прижал противоположную сторону к ее губам.

- Думай об этом как о поцелуе, - сказал он, когда кожа коснулась ее губ. - Вот что это такое. Просто поцелуй тебе от меня.

- Большинство поцелуев не оставляют рубцов, - ответила она. - Я предпочитаю французские поцелуи.

- Ну, я англичанин. Это английский поцелуй."

- Черт, - выдохнул Сайрус. Он обернулся, чтобы проверить не слышал ли его кто-нибудь, или того хуже, не видел его телефон. Он пролистал несколько страниц вперед.

"Открой глаза, - сказал он, и когда она открыла, то увидела, как он держит у ее подбородка головку члена. Ему не нужно было говорить взять его в рот. Он положил руку ей под затылок и приподнял ее со всей нежностью медсестры, поднимающей голову больного, чтобы выпить воды. Она сделала это охотно, обхватила головку губами и сосала. Небольшая порция предъэякулята попала ей в рот, и она жадно проглотила ее. Это был просто вкус того, что грядет..."

Сайрус уже собирался искать фотографию сумасшедшей женщины, которая придумала все это — он закончит книгу позже, а потом пойдет на исповедь, — когда увидел, как открывается входная дверь большого белого дома. Женщина полушла, полуподпрыгивала вниз по каменной лестнице к дорожке, ведущей к главным воротам. Она не была похожа на женщину, которая выйдет из такой величественной двери в таком величественном доме. Она была белая, бледная и невысокого роста. Ее черные волосы были собраны в небрежный хвост. Ее обрезанные джинсовые шорты были потрепанными, а черная футболка - еще более потрепанной. Крошечные пятна краски усеиваи ее с головы до ног.

Она подошла к воротам, но не открыла. Женщина оставила их закрытыми, улыбнулась ему через шестидюймовое пространство между решетками.

- Я могу вам помочь, сэр? - Спросила она.

- Я ищу женщину по имени Нора Сатерлин. Мне сказали, что она знает владельцев этого дома.

- Вы офицер полиции?

Когда он увидел, как она почти перепрыгивала ступеньки, он предположил, что ей около двадцати четырех-двадцати пяти лет. Когда она подняла солнцезащитные очки на голову, обнажая хитрые зеленые глаза, иронически смотрящие на него, он немного пересмотрел свою оценку. Около тридцати, однозначно. Слишком уверена в себе для двадцати лет. Слишком цинична, слишком подозрительна.

- Частный детектив. Сайрус Тремон. - Он протянул свою визитку и показал удостоверение личности.

- Это была моя следующая догадка. На кого вы работаете?

- Разве мы все в конечном итоге не работаем на себя? Я берусь за дела, которые откликаются мне.

- Датите мне пару секунд?

- Для чего?

Она не ответила, но достала телефон из заднего кармана и что-то напечатала. Он ждал, пока она скролила ленту. Наконец, одобрительно кивнула.

- Мистер Тремон, у вас хорошие отзывы на Yelp. Бетти П пишет: "Он поймал этого ублюдка с поличным за двадцать четыре часа. Никогда больше не выйду замуж, но если я это сделаю, то назначу на эту работу Сайруса Тремона. Пять звезд. Молодец".

Он улыбнулся.

- Вы загуглили меня.

- Удстоверение может быть поддельным.

- Как и отзывы.

- Touché, - ответила она и продолжила смотреть в телефон. - На вашем сайте говорится, что вы берете только женские и детские дела. Почему?

- Они нуждаются в помощи. Взрослые мужчины - нет.

- Итак, странствующий рыцарь.

- Можно и так сказать.

- Ну, раз вы тот, за кого себя выдаете, чем могу быть полезна?

- Можете подсказать где найти мисс Нору Сатерлин. Мне достаточно адреса, номера телефона...

- Я Нора Сатерлин. Рада познакомиться. - Она протянула руку сквозь решетку. Она была в пятнах пастельной краски цвета сахарной ваты. Кем бы ни была эта женщина, она его не запугала. Он был совершенно уверен, что доминатрикс его запугает или, по крайней мере, попытается это сделать.

- Да, нет, не думаю. Но хорошая попытка, - ответил он, игнорируя ее руку. Эта миниатюрная леди не писала о том, как женщин порют по кискам хлыстом. В свободное время она определенно не порола.

- Клянусь, это я, - ответила с улыбкой женщина.

Если бы между ними не было ворот, он, возможно, рассмеялся бы ей в лицо.

- Мэм, Нора Сатерлин — доминатрикс, — сказал он. — И писательница порно.

- Знаю. Я и есть она, помните? Хотя формально это эротика, а не порно. Не то чтобы в порно было что-то плохое.

- Верно. Ладно. Я дам вам свою визитку. Если увидте ее, передайте, чтобы позвонила мне.

- Я могу позвонить вам прямо сейчас, но мы уже разговариваем. Просто представьте меня в корсете, а не в пятнах краски.

Чтобы подшутить над женщиной, он начал вытаскивать телефон из куртки, когда из входной двери выбежала маленькая темнокожая девочка в розовой балетной пачке с розовыми ленточками в косичках, которые взлетали при каждом шаге, а за ней по пятам следовала большая собака.

- Tata, я научила Гморка новому трюку! - Закричала девочка. Она побежала к женщине в краске.

- Покажи мне, малышка, - ответила женщина.

Девочка посмотрела на огромную черную собаку и указала на нее пальцем.

- Couche!

Собака легла на землю.

Женщина аплодировала.

- Очень хорошо, — сказала она. — Но он уже умеет лежать.

- Знаю, - ответила девочка. - Но теперь он знает как это сделать на французском.

- Ты учишь мою немецкую овчарку французскому? У него будет кризис идентичности.

Сайрус смотрел на шоу с улыбкой на лице. Через три-четыре года у них с Паулиной, возможно, будет своя маленькая девочка, бегающая в розовой пачке, маленькая девочка, похожая на эту. И уж, конечно, эта дама не была доминатрикс. Она была няней или тётей.

- Принцесса? - Женский голос позвал довочку. - Ты знаешь, что нельзя прерывать разговор взрослых. Возвращайся в дом.

- Прости, Maman. - Маленькая девочка подбежала к женщине, стоящей наверху ступеньки, и обняла ее за ногу.

Если бы на нем была шляпа, он бы снял ее просто из уважения к запредельной красоте женщины. Ее элегантная темная кожа сияла в лучах утреннего солнца, а черные волосы были заплетены в корону — стиль, подходящий для такой статной и царственной женщины. Ее белое платье растянулось на очень беременном животе. Она светилась так, словно проглотила луну и унесла ее в себя.

Беременная богиня сказала что-то женщине, с которой он разговаривал, женщине, о существовании которой Сайрус на короткое время забыл. Она ответила по-французски. Это вызвало ухмылку богини, которая забрала свою маленькую девочку обратно в дом.

- Мистер Тремон? - женщна, которая не была Норой Сатерлин, обратилась. - Вы уронили кое-что.

- Да?

- Да. Вашу челюсть.

Он поджал губы и посмотрел на нее.

- Не парьтесь, — сказала женщина. - Джульетта — причина, по которой было придумано словосочетание "отвисла челюсть"…

- Это жена Эджа?

Женщина кивнула.

- Мое уважение к этому человеку возросло на ступень или две.

- Не волнуйтесь. Оно опустится в любую минуту.

- Вам не нравится мистер Эдж?

- Я люблю его. А еще знаю его. Не хотите войти и продолжить беседу? На улице жарко.

- Этот пес выглядит не очень дружелюбно. - Собака, о которой шла речь, стояла и смотрела прямо на него, линии его тела были напряжены, как у солдата, находящегося по стойке смирно.

- Ему не очень нравятся мужчины, но он хорошо надрессирован, - ответила женщина. - Ко мне. Гморк. - Она щелкнула пальцами и пес обратил внимание. - Gib laut.

Пес рявкнул один раз.

- Гморк. Sitz.

Пес сел.

- Гморк, verehre mich.

Пес опустил голову и лизнул ногу женщины.

- Что это за команда? - Спросил Сайрус.

Женщина улыбнулась. На секунду — всего на секунду — что-то в этой улыбке заставило его подумать, что он, возможно, находится в присутствии другой богини. Но это не та богиня, которую возводят на пьедестал и которой восхищаются. Нет, она была из тех богинь, которым приносили в жертву голубей, скот и девственниц в тщетной надежде не вызвать ее гнев.

- Поклоняться мне, - ответила она.

- Простите?

- Команда, которую я дала своему псу, была: «Поклоняйся мне». Это называется поклонение ногам. - Она щелкнула пальцами, и пес перестал лизать. Он лежал у ее ног, глядя на нее обожающими темными собачьими глазами.

- Хорошо. Возможно, вы Нора Сатерлин.

Глава 5

Кингсли Эдж еще мог оправдать свою репутацию — корыстного, извращенного и опасного, — но Сайрус не мог винить его за вкус к женщинам или вкус к домашнему декору. Если Джульетта была богиней, ее дом был достойным храмом.

Нора Сатерлин, если это действительно была Нора Сатерлин, провела его наверх сквозь большой арочную дверь, ее огромный пес следовал за ним. Холодный воздух ударил ему прямо в лицо, и он насладился им. Хотя всего лишь десять утра, город уже начал покрываться паром.

- Очень мило, - сказал Сайрус. - У мистера Эджа очень красивый дом.

Она провела его по коридору в гостиную, полную мебели, подобной которой он никогда не видел за пределами антикварного магазина на Шартр-стрит.

- Королю нужен свой замок. Вы не против если я переоденусь перед тем как мы начнем нашу беседу? - Спросила она, - Я не должна ничего запачакать краской. Кинг сдерет с меня кожу.

- Буквально?

Она улыбнулась.

- Значит вы слышали о нем.

- Его репутация опережает его.

Ее улыбка стала еще шире.

- Чувствуйте себя как дома. Бар с напитками там, если хотите пить Я скоро вернусь.

Она исчезла со своей собакой, а Сайрус взял из мини-холодильника бутылку воды. Он бродил по комнате, рассматривая все. Роскошные диваны — бархатные, с открытыми деревянными подлокотниками, резными деревянными ножками. Вещи в стиле Версаля, из очень старого мира. В гостиной были какие-то старомодные обои в викторианском стиле — красные с цветочным узором цвета слоновой кости. Паулине бы это понравилось. На его вкус, слишком вычурно. Опять же, это был Район Гарден. «Показной» считался стандартным стилем в большинстве этих домов.

Единственным личным штрихом в комнате были фотографии в рамках на мраморной каминной полке.

В каждом из них появлялся один и тот же человек. Кингсли Эдж. Сайрус не был лучшим судьей в том, красив мужчина или нет, но даже его глаза говорили ему, что Эдж был головокружительно красив. Конечно, с такой женщиной, как Джульетта, в его доме и постели, ему придется быть таким.

У мистера Эджа были волнистые темные волосы, которые следовало подстричь. пронзительно темные глаза. Если бы Сайрус не знал обратного, он мог бы предположить, что Эдж имеет луизианское креольское происхождение, как и Паулина, — немного испанка, немного француженка, немного афро-карибка, немного черт знает что…

Согласно его данным, Эджу было пятьдесят. На фотографиях (которые появились недавно, судя по возрасту его дочери на одной из них) он выглядел ни на день старше сорока. Деньги, Джульетта, и внешность. Удачливый ублюдок.

Фотография Эджа и его девушки была сделана зимой. Его дочь была одета в белое пальто и розовые варежки, а Эдж — в смокинг. Они оба широко улыбались в камеру, а маленькая девочка обнимала отца за шею.

На другой фотографии Эдж и Джульетта медленно танцевали, глядя друг на друга так, будто в мире больше никого не существовало. На Эдже был тот же смокинг и узорчатый килт. Шотландская свадьба?

Последняя фотография на полке была сделана на той же свадьбе. Эдж и светлый блондин занимались армрестлингом за столом, заставленным винными бутылками. Их глаза были прикованы друг к другу смертельным взглядом, хотя было ясно, что оба мужчины изо всех сил старались не рассмеяться. Блондин был почти таким же головокружительным, как и Эдж. Возможно. Мужчины не были его специальностью.

Сайрус еще раз просмотрел фотографии. Это были фотографии человека, который любил свою семью. Он мог бы не поверить, не видя этого, зная то, что он знал об Эдже. Но так было лучше, не так ли? Лучше иметь плохую репутацию, скрывающую тайную хорошую сторону, чем иметь хорошую репутацию с тайной плохой стороной?

За свою карьеру отец Айк неустанно работал церковным пастором, школьным капелланом и тюремным капелланом. Паулина сказала, что студенты обожали отца Айка. Ей определенно нравился этот человек, и она ему доверяла. И все это время у этого хорошего человека была тайная темная сторона.

Или нет. Может, это было недоразумение.

Верно. А Сайрус был следующей Мисс Америка.

- Простите, что заставляю вас ждать.

Он повернулся и увидел Нору Сатерлин в дверях комнаты, а ее собаку рядом с ней, как тень. Она сменила шорты и забрызганную краской футболку на черное платье с бретельками, которые завязываются на шее, высоким разрезом на бедрах и красные туфли на высоких каблуках, которые добавляли ей роста. Она вытащила волосы из хвоста, и теперь они падали ей на плечи живыми черными волнами. Вот теперь ближе. Теперь он поверил, что это женщина, которой мужчины платят деньги за время.

- Вас не было три минуты. Я ждал, что будет тридцать, - ответил он.

- Я не особо требовательна к себе по субботам, — сказала она. - Вот доказательство того, что я та, за кого себя выдаю.

Она протянула ему визитку, черную с серебрянным тиснением "ГОСПОЖА НОРА" и номером телефона. Он набрал номер.

ЕЕ телефон зазвонил. Она подняла трубку, показывая, что это он ей звонит.

- Хорошо. Теперь я поверил. - Он закончил звонок.

- Спасибо. Не хотите присесть?

- Я постою.

- Тогда и я. Чем я могу помочь?

- Вы живете здесь? - спросил он.

- У меня есть свой дом, но я тут часто. Я на дневной смене.

- Дневной смене?

Она подошла к мини-бару и налила себе стакан ледяной воды.

- Джульетта на тридцать пятой неделе. У нее могут начаться схватки в любой момент. Папá с ней ночью. Ей нужен кто-то рядом с ней в течение дня. По крайней мере, Папá так думает, — сказала она и улыбнулась. - Папá Кингсли.

- Откуда вы знаете мистера Эджа?

- Мы... семья. В некотором смысле. Я живу через улицу отсюда.

- Родственники?

- Вроде, - ответила она, качая головой из стороны в сторону. - Селеста называет меня тетя Элли. А Кингсли мне как брат. Как и отец, в своем роде.

- Приемный?

Казалось, она хорошо и серьезно об этом подумала.

- Скорее, как крестный отец. - Она улыбнулась, прикрываясь стаканом.

- Понимаю. - Сайрус все записал. Он заметил как он вытерла пятно краски с руки большим пальцем. - Вы перекрашиваете дом?

- Только детскую, - ответила она.

- Без обид, и я уверен, что вы хороший маляр, но я думаю, что человек с деньгами мистера Эджа мог бы нанять целую команду профессиональных маляров.

- Мог. Но в последнее время он чувствует себя особенно опекающим Джульетту. Ему некомфортно, когда в доме мужчины не из его мира, даже для покраски. Я предложила покрасить самой.

- Я считаюсь не из его мира? - спросил Сайрус. Он наблюдал за ней сквозь бутылку, пока делал глоток.

- Не знаю, - ответила она, пожимая плечами. - А вы не от мира сего?

- Больше, чем кажется. Но не мне об этом судить.

- Не от мира сего, но не опасный. Вы даже не носите пистолет.

- Люди думают, что угроза применения силы — это хороший способ докопаться до истины, - сказал он. - Но это не так. Люди лгут больше, когда они напуганы, а не меньше.

- Я не напугана, - ответила она - Я буду с вами честна, если вы будете со мной.

- Честная сделка, - ответил он. - Я могу начать?

- Пожалуйста. Уверена вы тут не для того, чтобы нанять меня за мои навыки маляра.

- Я тут из-за смерти священника.

Такой реакции от нее он не ожидал. Она поставила стакан с грохотом, от которого вода потекла через край. Затем она села, почти упав, на диван, ее губы приоткрылись, глаза расширились от шока и ужаса.

- Что? - прошептала она.

- Отец Айзек Мюрран. Вы знаете это имя?

Она судорожно вдохнула и наклонилась вперед, положив голову на колени.

- Мэм? Мисс Сатерлин?

- Я в порядке, - ответила она и подняла руку. - Дайте мне минутку.

- Конечно. Не торопитесь.

Пес подбежал к своей хозяйке и положил голову ей на колени. Она села и выдохнула через губы.

- Я в порядке, парень, - сказала она псу.

- Предполагаю, вы знакомы с отцом Айком? - Спросил Сайрус.

Женщина покачала головой.

- Никогда не слышала о нем.

- Сильная реакция на смерть незнакомца.

- Я знаю несколько священников. Я думала... думала это один из них.

- Откуда вы знаете священников?

- Я католичка.

Сайрус фыркнул.

- Что? - спросила она, в ее глазах кипела злость. Сейчас, в приглушенном свете они выглядели черными, а не зелеными.

- Вы католичка?

- Конечно, я католичка. Это Новый Орлеан, верно? Здесь все католики. - Она откинулась на диване и вытянула одну ногу, растянувшись на мгновение, как женщина, которая ожидала смертного приговора от своего врача и вместо этого услышала слово «доброкачественная». Она чуть пьяно рассмеялась.

- Мистер Тремон, не пугайте меня так.

- Простите. - Он сел на противоположный от нее конец дивана и смотрел, как она потерла лоб между глаз. Он увидел, что она носит серебряный медальон с изображением святого, покоившийся в ложбинке ее пышной груди. Ему приходилось задаваться вопросом, представлял ли себе когда-нибудь этот конкретный святой, что его наградой за жизнь в благочестии будет вечность, окруженная красивым декольте.

- Вы не виноваты. Вы делаете свою работу, - сказала она.

- Какой святой у вас? - Спросил Сайрус, когда она выпрямилась и поправила подвеску.

- Святой Игнатий.

- Интересный выбор для медальона, - сказал он. - Покровитель солдат и Иезуитов. У вас кто-то служит? Или есть иезуит?

- Вы знаете святых, - ответила она, что не ответило на его вопрос. Он ждал. - Этот медальон принадлежит моего любовнику. Сейчас он в долгом путешествии. Я хотела, чтобы что-то его было возле моего сердца.

- Вашему любовнику? Так вы его называете?

- Я бы назвала его "хозяин", но, скорее всего, вам будет некомфортно.

- Да, немного. Что не так с названием "парень"?

- Ему пятьдесят один. В этом мужчине нет ничего от парня. Хотя я встречаюсь и с двадцатисемилетним.

- И он ваш парень?

- Нет. Он мой другой любовник.

- Вы играете со мной.

- Я всегда играю с симпатичными мужчинами. Это моя работа.

Она погладила пса по голове и встала, пошла прямо к бару и налила себе выпить. На этот раз не воды, а, судя по всему, виски. Она выпила порцию одним глотком.

- Теперь я верю, что вы католичка, - сказал он.

- Кстати, обычно я не пью бурбон до обеда. Вы меня шокировали.

- Иногда приходится шокировать, чтобы получить чье-то внимание.

Похоже, она подумывала налить еще порцию виски. Вместо этого она закрыла бутылку крышкой и села напротив него на диванчик поменьше.

- Почему я? - спросила она. - Почему вы допрашиваете меня о смерти священника? Предполагаю он был убит?

- Суицид, - ответил Сайрус.

- Как я причастна к суициду священника? Мое имя было в его записке?

- Это было в его кармане, когда его нашли. - Сайрус достал красную визитку. - Она ваша, верно?

Нора протянула руку и взяла визитку, кивнула и вернула обратно.

- Моя. Хоть и старая. Это больше не мой номер. Не мой с тех пор, как мы переехали сюда.

- Когда это было?

- Дайте подумать, - сказала она, отсчитывая назад. - Два года и восемь месяцев.

Сайрус все это записал.

- И имя Айзек Мюрран ничего вам не говорит? Все называли его Отец Айк.

- Ничего.

- Как насчет его? Никогда не видели его? - Сайрус протянул ей фотографию Мюррана, которую взял у Паулины.

- Никогда прежде не видела его, - ответила она.

- Вы уверены?

- Я никогда не видела этого мужчину. Он мог знать меня, но я его не знаю.

- Вам придется простить меня за скептицизм. Большую часть времени я слежу за тем, как мужья изменяют своим женам или выбрасывают деньги, которые должны пойти их детям. Один парень потратил большую часть средств на обучение своего ребенка в клубе вашего друга Эджа.

- Почему Кинг в этом виноват? Он управляет клубами для взрослых, а не детским садом.

- Я к тому, что моя работа... заставляет быть немного скептичным со всеми.

- Большую часть времени я порю мужей, которые боятся сказать своим женам, что они мазохисты или сабмиссивы. С обеих сторон отсутствует доверие.

- Вас не волнует, что все эти мужчины изменяют?

Она снова пожала плечами.

- Это между нимим и их близкими. Я всего лишь немный работник.

- Вы больше, чем экономка.

- Не больше. Никаких поцелуев. Никакого секса. Только боль и доминирование.

Он изогнул бровь.

- Вы дважды были арестованы за проституцию в Нью Йорке. В 2006 и 2007.

- Я не была осуждена. Обвинения сняты.

- Обвинения снимают по многим причинами.

- Я не буду лгать и говорить, что у меня никогда не было секса с клиентом. Но я скажу, что никогда не обменивала секс на деньги — не то чтобы, как говорят дети, в этом что-то плохое. Один детектив пытался заставить меня предоставить ему личную информацию о клиенте. Когда я этого не сделала, он в отместку арестовал меня за проституцию. Еще один арест произошел в результате ошибочной идентификации. Жена подумала, что муж за ее спиной встречается с проституткой. Он не встречался. Он виделся со мной.

- Вы никогда не шантажировали клиента? - Спросил он.

- Если бы шантажировала, у меня не было бы столько клиентов.

- Значит нет?

Она сделала глубокй вдох. Он раздражал ее. Хорошо. Чувства были взаимны.

- Есть ли у вас клиенты из духовенства? – спросил он.

- В Нью Йорке один из клиентов был раввином. Еще был баптистский молодежный пастор, но не говорите его маме.

- Вы говорите, что никогда не были в сексуальных отношениях с католическим свяещнником?

- Я говорю, что никогда не видела, не знакомилась или имела каких-либо отношений, сексуальных или других с этим священиком. - Она вернула фотографию Сайрусу.

- Но у него ваша визитка.

- У многих моя визитка. У вас моя визитка.

- Верно. Но я не звонил по этому номеру до своей смерти.

Он снова ее шокировал.

- Эту часть вы мне не рассказали. - Едва произнесла она. Он расстроил ее.

- За пять минут до самоубийства он сделал два звонка. Первый другу, которому сказал, что сожалеет о том, что собирается сделать. Последний звонок, который он сделал, был вам. Можете сказать мне, почему он звонил вам?

- Да, если бы знала.

- Вы знаете?

- Может, да, - ответила она. – Может, нет. Но я правда не знаю.

- Как насчет этого? Как насчет сказать мне как у него оказалась ваша визитка?

Она глубоко вздохнула, надув щеки на выдохе.

- Ну… это мой старый номер в Нью-Йорке. Может быть, он отправился туда в поисках извращенцев.

- Мистер Эдж раздавал ваши визитки?

- Да.

- Тогда мне нужно поговорить с ним.

- Удачи.

Он проигнорировал это.

— Вы говорите, что отец Айк мог поехать в Нью-Йорк в поисках извращенцев. Я не очень хорошо знаком с тем, что делают доминатрикс. Можете рассказать мне об этом?

- Вы действительно думаете, что он хотел сессию перед смертью?

- Я не знаю чего он хотел перед смертью. Но мне нужно узнать.

Она отвела взгляд, скрестила ноги и кивнула.

- Что вы хотите узнать?

- Отцу Айзеку Мюррану было шестьдесят. У вас много клиентов старше шестидесяти?

- Несколько.

- Правда?

- Многие шестидесятилетние мужчины все еще имеют сильное либидо и сексуальные влечения. Мужчине, которого я люблю, через девять лет исполнится шестьдесят, и я намерена заняться с ним хорошим сексом через девять лет. Я имею в виду, и раньше, но и через девять лет тоже.

Она снова с ним играла.

- Можете рассказать что происходит между вами и клиентами? Основное?

Она наклонилась вперед и обратила на него все свое внимание.

- Базовая сессия начинается так. Клиент приходит в мое подземелье...

- И где ваше подземелье?

- Вы правда хотите знать?

- Мне правда надо знать. Я не полицейский, хорошо?

- Ладно, 828 Пиети стрит. Старая кирпичная фабрика.

- Ваше подземелье на Пиети стрит?

- Я не виновата, что половина улиц в этом городе носит религиозные названия.

- Ладно, - сказал Сайрус. - Продолжайте. Кто в основном ваши клиенты?

- Мы начнем с обычной демографии. Большинство моих клиентов — белые гетеросексуальные мужчины в возрасте от двадцати пяти до семидесяти пяти лет, принадлежащие к среднему классу или выше. Мужчины-профессионалы — «белые воротнички». Несколько военных, но в основном врачи, юристы, банкиры и тому подобное. Большинство моих клиентов находятся в возрасте от сорока до пятидесяти лет, в период кризиса среднего возраста. Стадия «сейчас или никогда».

- Клиент приезжает в ваше подземелье и что дальше?

- Я встречаю их у вери и они входят. Затем я заставлю их раздеться.

- Но не для секса?

- Ради защиты. Мне нужно видеть, что они не прячут оружие.

- Понял. Продолжайте.

- Мы говорим несколько минут о том, чего он хочет. Как я уже сказала, в большинстве случаев это некоторая боль и доминирование. Может быть, какое-то поклонение ногам. Может быть, он хочет, чтобы его называли определенным словом, например, «шлюха», «сука» или «малыш». Это часть его фантазий. Я оставлю его в покое на минуту или две, чтобы он погрузился в нужное состояние. Он, вероятно, встанет на колени на пол и закроет глаза. Я вернусь, и сцена начнется.

- Сцена?

- Мы так называем. Сцена. Постановка. Ролевая игра. Сцена с мамой. Сцена унижения. За что бы он ни заплатил. В любом случае, скажем, это сцена боли. Я привяжу его к Андреевскому кресту и буду бить разными инструментами — плетками, кнутами, паддлами, тростями. Я видела много мазохистов в своем подземелье. Большинство из них могут испытывать оргазм от боли или очень легко достигают оргазма после порки.

- Мужчины так могут? - Сайрус прочистил горло.

- Им разрешено трогать себя. Я не дрочу им или что-то в этом роде.

- Это разве… не гигиенично?

- Гермафобы обычно не становятся доминатрикс. Я заставляю их убираться после себя.

- Что они используют? Чтобы прибраться? Лизол?

- Вроде того. Их собственный язык, если у меня особенное садистское настроение. А после лизол. И отбеливатель. В моем подземелье очень чисто.

Сайрус уставился на нее и долго смотрел.

- Да? - Спросила она с улыбкой.

- Простите. На секунду голова отключилась, - ответил он.

- БДСМ не для всех.

Сайрус вытер каплю пота со лба. Холодный дом больше не казался таким прохладным.

- Хорошо. Сцена заканчивается после его оргама и уборки. Затем он платит вам?

- Ах, забыла про эту часть. Мне платят вперед.

- Могу я узнать сколько?

- На самом деле зависит от того, чего он хочет. Базовый двухчасовой сеанс боли обойдется примерно в пятьсот долларов, и обычно мне дают еще сотню чаевых. Это здесь, в Ноле. В Нью-Йорке я беру гораздо больше.

- Нола идет по скидке?

- В Ноле гораздо дешевле жить, чем на Манхеттене.

Сайру усмехнулся.

- В это я верю.

- Для более серьезных сцен — игр с ковопусканием, с огнем, и за полную ночь — стоимость может достигать нескольких тысяч долларов.

- Много денег. Должно быть вы богаты.

- У меня все в порядке. Сейчас я в основном встречаюсь с клиентами ради развлечения. Летят старые завсегдатаи из Нью-Йорка. И у меня есть несколько новых местных жителей, которых я обожаю. Я могу принимать только пять-десять клиентов в неделю.

- Получается, обычная двухчасовая сцена, самая элементарная, обойдется мужчине минимум в шестьсот долларов?

- Верно.

- Это большая сумма.

- Я того стою.

Сайрус кивнул, откинулся на спинку дивана и выдохнул.

- Еще один вопрос... вы делаете все, за что они вам платят?

- В пределах разумного, — сказала она. - У всех нас есть свои пределы. Но если мне это не нравится, я могу направить клиента к тому, кто это сделает. Я знаю специалиста почти по каждой фантазии, каждому фетишу.

- Что вы не делаете? - спросил он и не знал почему спросил. Просто любопытно, если быть честным.

- Вы будете удивлены, увидев парней, которые хотят, чтобы я нарядилась «секси нацисткой» и командовала ими на немецком. Для меня это твердое «нет», — сказала она. - Нацисты не сексуальны.

- Мерзкая фантазия.

- Многие из моих знакомых мужчин с такими фетишами приходят в ужас от них так же, как и вы. Мозг странный. Если у мужчины есть стандартный набор связей, он найдет сексуальной женщину, или другого мужчину, или и то, и другое. Ничего особенного. Если у вас немного другой набор проводов, вас заводит лопание шаров, одеваться как ребенок, порка от нацистов, и у вас очень мало права голоса в этом вопросе.

- Погодите. Шары? Вы серьезно?

- Их называют психами, — сказала она. Сайрус ошеломленно посмотрел на нее. - Не осуждайте. Они ничего не могут с этим поделать. Даже у ванильных людей бывают нежелательные фантазии — изнасилование, грубость, инцест. Тот факт, что кто-то во время секса называет своего возлюбленного «папочкой», не означает, что он хочет трахнуть собственного отца.

Сайрус с удивлением смотрел на нее.

- Да? - Спросила она.

- Ничего.

- Ваши глаза широко раскрылись, когда я произнесла слово «папочка». Вы поняли? - Тон ее голоса был не кокетливым, а любопытным. Она говорила как психотерапевт, пытающийся поставить диагноз пациенту. Ему лучше уйти отсюда побыстрее, иначе она будет брать у него интервью, а не наоборот.

- Я не знал, что это считается извращением, вот и все, — сказал Сайрус. - Девушки постоянно говорят это в шутку.

Она опустила голову. Он видел как она пыталась не улыбаться, не ухмыляться.

- Вам нравится быть секс-работником?

- Я бы не стала этим заниматься, если бы меня это не удовлетворяло более чем на одном уровне. Уверяю, есть более простые способы заработать деньги.

- Тогда почему не займетесь? - спросил он.

- Я садистка.

Сайрус усмехнулся.

- Вы мне не верите?

- Из всего безумного дерьма, которое вы мне только что рассказали, это самое безумное. Вы садистка?

- Я садистка.

- Раньше я был полицейским. Я встречал садистов. Вы не садистка.

- Вы путаете садистов с психопатами. Возможно, этот ответ будет иметь для вас больше смысла, — продолжила она. - Мне нравится иметь власть над людьми.

- Власть?

- Власть. Вы когда-нибудь ощущали ее? Власть над кем-то?

Сложный вопрос. Простой ответ.

- Да.

- Вам понравилось?

Он ответил честно, прежде чем смог остановить себя.

- Слишком.

- Вот вам и ответ.

- Вам нравится иметь достаточно власти, чтобы приказать кому-то покончить с собой? — спросил он как можно небрежнее.

Либо она была лучшей актрисой в мире, либо его вопрос застал ее врасплох.

- Я бы никогда не сделала этого, - ответила она. - Никогда.

Он поверил ей. Может, ему не стоило, но он поверил.

- Должен был спросить.

- Верно. Конечно. - Она встала. - Теперь, когда мы здесь закончили, наверху есть маленькая девочка и очень беременная женщина, которые ждут, что я отведу их за вафлями с шоколадной крошкой в одиннадцать, и мне не хотелось бы их разочаровывать. И себя. Поскольку мы честны друг с другом, вафли предназначены в основном для меня.

Сайрус встал. Он понимал, когда его выпроваживают. Он последовал за ней из комнаты до входной двери дома и до ворот. Ее пальцы пробежали по клавиатуре слишком быстро, чтобы он мог увидеть код. Ворота распахнулись.

- Мне жаль, что я не смогла вам помочь, мистер Тремон. Правда. Мне не нравится знать, что священник позвонил мне перед тем, как застрелиться. Возможно, если бы он позвонил мне, я бы смогла ему помочь.

Сайрус шагнул на тротуар и повернулся к ней лицом.

- Можете ответить на еще один вопрос?

- Конечно.

- Это все домыслы, но можете ли вы представить себе сценарий, когда мужчина позвонит вам прямо перед тем, как покончить с собой? Любой?

Она выдохнула через нос. Нахмурила брови.

- Однажды мне позвонил клиент сразу после совершенного преступления. Попал в ДТП и уехал. Он выпил. Он думал, что убил другого водителя.

- Что вы сказали ему?

- Я попросила его сказать мне, где он. Таким образом, если бы он повесил трубку, я могла бы позвонить в службу 911 и сказать им, где его искать. После этого я пыталась уговорить его немедленно сдаться полиции, что пара лет тюрьмы лучше, чем вечность в могиле. Слава Богу, он прислушался.

- Вы можете назвать причину почему Отец Мюрран мог звонить вам?

- Может быть, - ответила она.

- Какая?

- Не могу сказать.

- Может, дадите подсказку?

- Нет.

Она нажала на кнопку на панели. Железные ворота начали закрываться.

Она развернулась и пошла к дому.

- Мисс Сатерлин? Нора? Нора?

- Я говорила вам, что я садистка, мистер Тремон. Вы верите мне сейчас? - ответила, не оглядываясь. Затем она оказалась в доме, и дверь за ней закрылась. Королева вернулась в замок, а странствующий рыцарь оказался по другую сторону разводного моста.

Он поверил ей.

Глава 6

Нора вела мысленный список мужчин, которым каким-то образом после пятидесяти лет удалось стать еще красивее, чем раньше. Джордж Клуни был в этом списке. Кристофер Пламмер, конечно же, ее личный фаворит. Двое мужчин из ее списка, с которыми она имела удовольствие переспать. Увы, капитан фон Трапп не был одним из этих двоих.

Стоя в дверях красивой розовой спальни Селесты, оформленной в балетном стиле, Нора наблюдала, как один из мужчин из ее списка читал сказку на ночь своей трехлетней дочери. Сцена из сказки: красивый папа с растрепанными темными волосами, только начинающими седеть, и маленькая девочка, восхищенная рассказом или, что гораздо вероятнее, отцом и его нежным голосом.

Девочка была маленькой, как и ее комната. Но это было произведение искусства в миниатюре: обои в розово-белую полоску, белые стенные панели, белая кровать принцессы, танцевальный станок и зеркало на одной стене, потому что папа не мог сказать своей маленькой балерине «нет». На тумбочке горела лампа из молочного стекла с кружевным абажуром, заливая комнату нежнейшим изящнейшим светом, а рядом с ней стояла фотография в рамке знаменитой балерины Мисти Коупленд, прыгающей, как газель, в белой пачке, воплощение грации и силы. Кумир Селесты сразу после ее папы.

- Maître Corbeau, sur un arbre perché, Tenait en son bec un fromage… - Вслух читал Кингсли.

Ворона и лисица. Древняя история, предупреждающая об опасности верить собственным порывам. Последствия могут быть ужасными. Можно было потерять сыр, а у Норы было достаточно немецких корней, чтобы счесть это не басней, а страшилкой.

Что угодно кроме сыра.

Это было бы великолепно – красивый папа, обожаемая маленькая девочка, идеальная спальня – если бы не одно обстоятельство. Нора попала в беду. Снова.

Папа́ закрыл книжку. Нора вошла в комнату и остановилась возле его плеча.

- Кинг? - мягко обратилась она.

- Селеста, - сказал Кингсли, - можешь передать тете Элли, что я не разговариваю с ней?

- Папа́ не разговаривает с тобой, тетя Элли.

Нора поморщилась, но пыталась изобразить улыбку.

- Да, малышка, я заметила. Можешь передать папа́, что он ведет себя как ребенок?

- Папа́, правда. Ты правда ребенок. - Селеста, почти четырех лет, уже овладела искусством французского пожимания плечами, и еще более французским закатыванием глаз.

- Знаю, - ответил он с улыбкой. - мне это нравится.

- Селеста, - сказала Нора. - ты знаешь как я люблю твоего Папа́, правда?

- Знаю.

- И знаешь, что я никогда не причиню ему вреда, да? - Спросила Нора.

- Да.

- Хорошо. А теперь поцелуй его на ночь, пока я не вытащила его за волосы из команты.

Селеста встала, обхватила ручками Папа́ Кингсли за лицо и поцеловала в обе щеки, дважды.

- Спокойной ночи, Папа́. Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю, моя ангельская принцесса, дорогая капустница.

- Очень мило. А теперь, прости Селеста. Спокойной ночи.

Нора схватила Кинга за волосы на затылке и сдернула его с маленькой табуретки.

- Ай, - сказал он.

- Пойдем, Большой Папа́. Нужно поговорить.

- Помоги мне, крошка, - обратился он к Селесте, которая лишь покачала головой..

- Ты сам по себе, папа́, - ответила она, затем драматично накрылась одеялом.

- Сам? Ты проводишь слишком много времени со своей тетушкой, — сказал ей Кингсли, когда Нора потащила его в коридор.

- Нет такого понятия как "слишком много времени" со мной. - Нора отпустила его волосы как только они оказались за порогом комнаты Селесты.

- Позволю себе не согласиться.

- Ты будешь задыхаться, если не будешь вести себя хорошо. Пойдем со мной. - Она хлопнула себя по бедру так же, как когда давала знак Гморку следовать за ней. К счастью, этот маневр действовал и на французов.

Она вошла в комнату для гостей, которую обычно занимала, когда ночевала в доме, — красную с позолотой комнату, похожую на то место, где французские короли из династии Бурбонов насиловали своих куртизанок. Типичная эстетика Кингсли.

- Сидеть, - сказала она, указывая на кресло в стиле рококко с резными подлокотниками. - Голос.

В коридоре гавкнул Гморк.

- Не ты, Гморк.

- Глупейшее имя для пса, - с отвращением сказал Кингсли.

- Оно из «Бесконечной истории», классики немецкой детской литературы. Прояви немного уважения.

- Le bête noire, - пробормотал он. Черный зверь, причудливое французское выражение «Гморк», был проклятием существования Кингсли.

- Мой пес не bête noire.

Он указал на нее.

- Это я про тебя.

- Что я сделала на этот раз? - спросила она.

Он сел в кресло, вытянул ноги и скрестил их в лодыжках. Она оседлала его икры и встала, подбоченившись. Если он попытается сбежать, ему придется сначала пройти через нее.

- Ты или не ты впустила сегодня чужака в дом? - Спросил он, прищурившись.

- Он не был чужаком. Определенно менее чужим, чем мужчина, который живет в этом доме.

- Джульетта на тридцать пятой неделе беременности. Мы не подпускаем к ней чужаков. Я бы и женщинам запретил приходить, но нам нужна няня.

- Джульетта сказала, что я должна пустить его.

- Ты не додлжна слушать ее.

- Это ключ к счастью в ваших отношениях? Она говорит что-то спокойное и разумное, а не параноидальное, а ты игнорируешь это? — спросила Нора.

- Пока работает, - ответил он.

- Клянусь Богом, я бы дала тебе пощечину, если бы не знала наверняка, что тебе это понравится.

- Ты могла бы позвонить. Я бы сразу приехал домой.

- Сайрус Тремон - частный детектив помогает женщинам поймать неверных мужей, а родителям - найти пропавших детей. И на Йелпе у него хорошие отзывы. Он не серийный убийца. Я прогуглила его.

- Мы не проверяем посетителей этого дома с помощью Гугла.

- Я проверяю.

- И мы не помогаем частным детективам уничтожать жизни наших клиентов.

- Это мои клиенты, а не твои, - напомнила она. - Я больше на тебя не работаю. И он даже не спрашивал про клиента.

- Тогда какого черта он здесь делал?

- Потому что какой-то священник убил себя вчера.

Кингсли резко поднял голову и начал вставать. Нора вытянула руку и прижала его к креслу.

- Не он, - ответила Нора, закатывая глаза, будто она могла бы стоять вертикально и дышать, если с ним что-нибудь случится. - Священник по имени Айзек Мюрран. Видимо, он пытался позвонить на мой старый номер за несколько минут до того, как застрелился. Моя визитка была у него в кармане. Тремон хотел знать, почему. Конец.

- Что ты ему сказала?

- Правду - я не знаю кто такой Айзек Мюрран, никогда не встречалась с ним, и он не мой клиент.

- Ты сказала ему...

- Кинг, я знаю что делаю. И ты не можешь все время охранять Джульетту. Она взрослая женщина.

- Сейчас она уязвима.

- Очевидно, не она одна.

Без предупреждения Кингсли подался вперед и уткнулся головой ей в живот.

- Помоги мне.

Вздохнув, она положила руки ему на затылок и погладила волосы.

- Сделай штуку, - сказал он.

- Штуку? Ах, да, штуку. - Нора убрала мягкие волнистые волосы с его затылка и нашла две точки у основания черепа, которые при правильном массаже помогали Кингсли расслабиться больше, чем бутылка вина.

Эти две точки, известные в мире акупрессуры как «небесные столбы», находились примерно на дюйм ниже линии роста волос и на расстоянии дюйма друг от друга. По какой-то причине никто, кроме Норы, не смог их найти на Кингсли. Джульетта попробовала, плюс два врача, массажист… даже Сорен. Только она могла «сделать штуку», и, поскольку штука была необходима, она её сделала.

Потирая его небесные столпы, она почувствовала напряжение в его шее и спине, а затем почувствовала, как оно медленно уходит. Не до конца, но немного — достаточно, чтобы его широкие плечи слегка опустились, достаточно, чтобы он выдохнул.

- Merci, - прошептал он. - Но не останавливайся

- Кинг, поговори со мной. Что случилось?

Его спина шевельнулась от долгого и глубокого вздоха. Нора опустилась ниже и расстегнула рубашку до середины груди. Он не пытался остановить ее, когда она стянула ее с рук, обнажая плечи и спину. Она массировала его руки, лопатки, провела ногтями вверх и вниз по его позвоночнику так, как она знала, лучше всего его расслабляло. С ним было легко быть в таком состоянии. Они давно были страстными любовниками. И они ненавидели друг друга давным-давно. Обе страсти угасли. Лишь самые мягкие чувства пережили пламя — привязанность, дружба, нежность.

- Прошлой ночью я спал в кресле. Все болит, - сказал он.

- В доме шесть спален. Почему ты спал в кресле?

- В хозяйской спальне только одна кровать. В ней спала Джульетта.

- Эта кровать огромна. Там найдется место и для нее, и для ребенка, и для тебя, и для половины Национальной гвардии.

Он покачал головой.

- Прошлой ночью у меня были кошмары. Я проснулся запутанный в одеялах. И Джульетту разбудил.

- Ах... - Она нежно гладила его. - Они вернулись? Плохие сны?

- Уже месяц как.

- Что тебе снится?

- Они ужасны.

- Ужасное я перенесу.

Кингсли вздрогнул.

- Мне снится, что Селеста потерялась в доме, и я слышу, как она зовет меня, но… куда бы я ни посмотрел, я не могу ее найти. Мне снится, что мужчины с оружием пришли за Джульеттой и забрали ее у меня, пока она выкрикивала мое имя. Мне снится, что кто-то пытается выстрелить в Нико, и я вижу, как ты бежишь, чтобы остановить пулю. Иногда она попадает в тебя. Иногда Нико становится целью, и я вижу, как он падает… и ты держишь его, пока он истекает кровью.

Нико. Сын Кинга. Второй любовник Норы.

Ее руки прижались к ее сердцу.

- Боже, Кингсли.

- Прошлой ночью был самый худший.

- Что произошло?

Кингсли не сразу ответил. Нора подготовилась и когда Кингсли наконец заговорил, то шепотом, как будто он боялся услышать собственные слова.

- Джульетта потеряла ребенка.

Нора смахнул слезы с глаз. Она опустила голову и поцеловал его в шею.

- Просто плохой сон, - сказала она. - У тебя скоро появится третий ребенок, с этим не просто справиться. Конечно, тебе снятся тревожные сны. Вот и все.

Он посмотрел на нее. Его глаза были яркими, почти пылающими. Что-то в его глазах напугало ее. Что-то в его глазах она не хотела видеть.

- Ты знаешь свое прошлое. Я знаю свое. Мы имеем право быть настолько счастливыми?

- Я не знаю имеем ли право, - ответила она. - Не знаю имеет ли кто-либо право быть счастливым как мы.

- Ты никогда не думала, что нам воздастся?

- За что? - спросила она, нахмурившись.

- За наши грехи? Сорену воздалось за его. Мы следующие, не так ли?

Ей хотелось рассмеяться, прогнать смехом его страхи. Он был иррациональным. Суеверная чушь. Она знала это. И все же его слова охладили ее.

- Сейчас ты говоришь как католик, - сказала она.

- Скажи мне, что это недостаток сна.

- Это просто недостаток сна, - ответила она и помолилась, вот и все. — Прошлой ночью ты спал в кресле.

- Я спал в кресле, потому что не мог оставить Джульетту одну беззащитную в комнате, но боялся спать рядом с ней, иначе мне снова приснится сон, и я начну метаться. Что, если я причиню ей боль во сне? Я бы никогда не простил себе, если бы причинил боль ей или ребенку.

— Ты хочешь, чтобы я спала с ней сегодня в твоей постели? Она не будет одна, и ты сможешь спать в другой комнате? — спросила Нора.

- Я не могу просить тебя об этом. Ты уже уделила нам слишком много своего времени. У тебя есть своя жизнь.

- Одна ночь не убьет меня. Она стоит того, если ты сможешь поспать.

- Правда?

- Если Джульетта согласится. Знаешь, я люблю спать с красивыми женщинами.

Кингсли сел, но Нора не переставала массировать ему шею. Она осторожно потянула его за мочки ушей, и он выдохнул с облегчением.

- Это отличная сделка, — сказал он. - Вы хотите чего-то всю свою жизнь и знаете, что не будете по-настоящему счастливы, пока не получите это. И тогда оно у вас есть, и вы не можете быть по-настоящему счастливы, потому что теперь боитесь это потерять. Этого достаточно, чтобы свести человека с ума. Я не могу потерять Джульетту. Не могу. Я не могу потерять своих детей. Я не могу потерять тебя, Нико или…

- Сорена?

Кингсли взглянул на нее, прежде чем снова опустить голову. Ах. Так вот в чем была проблема. Когда Сорен отправился в импровизированное путешествие, Кингсли быстро сошел с ума.

Нора снова провела пальцами по его волосам, успокаивая его своими прикосновениями, как могла. В такие моменты она чувствовала себя крайне неполноценной. У нее могли быть волшебные пальцы, но у нее не было волшебных слов.

- Я уверена, ему просто нужно время для себя. Он вернется.

- Если только его не собьет грузовик и он не умрет прямо сейчас в канаве.

- Кингсли. Теперь ты просто жалок.

- Что если он присоединился к Ангелам Ада? - Спросил Кингсли. - Они не хорошие люди.

- Наш претенциозный священник-пацифист не присоединился к Ангелам Ада, — сказала Нора. - Он ездит на Дукати, а не на Харлее.

- Они могли вынудить продать его. Он может вернуться домой, покрытый татуировками и умирающим от гепатита.

- Все. Я ухожу. - Нора пыталась отстраниться. Кингсли схватил ее за руку и остановил.

- Не уходи, - сказал Кингсли. - Сделай еще раз штуку.

Он наклонился вперед и снова уперся лбом в ее живот. Нора сделала штуку.

Когда Кингсли наконец успокоился, Нора пошла к Джульетте и рассказала ей о кошмарах Кингсли. Джульетта вежливо отклонила предложение Норы переночевать с ней — если она не сможет спать с Кингсли, она будет спать одна, — но любезно согласилась спать с радионяней в комнате, чтобы Кингсли мог слышать ее прямо по соседству. Кингсли согласился на компромисс. Нора поцеловала их обоих на прощание и направилась к выходу. Он остановил ее у входной двери.

- Он не причинит себе вреда, нет? - спросил Кингсли. Она была рада, что он опустил голову, когда задавал этот вопрос, чтобы не увидеть выражение ужаса, промелькнувшее на лице Норы.

- Нет, - ответила она. - Он слишком любит себя.

- Я не шучу, - сказал Кингсли. - Я переживаю за него. Я не привык переживать за него. Он переживает за меня. Так это работает.

- Он все еще священник, - парировала Нора. - Просто отстраненный священник. Когда годичное отстранение закончится, он вернется к иезуитам, и все вернется в нормальное русло. В любом случае, в нашу версию "нормального".

- Ты хочешь, чтобы все вернулось? Я - нет, - ответил он.

- Не важно чего я хочу. Если он захочет вренуться, он вернется.

- Чего ты хочешь?

- Хочу, чтобы он вернулся домой.

Он кивнул.

- Moi, aussi.

- Спокойной ночи. Кинг. Я иду спать. И ты тоже.

- Пока нет. - Он поднял палец и указал на ее лицо. - Твой детектив.

- Он не мой детектив. Он просто детектив. И что насчет него? - спросила она.

- Он закончил с нами?

Нора покачала головой.

- Он прийдет к тебе. Хочет узнать как у этого мертвого священника появилась моя визитка.

- Не знаю.

- Тогда так и скажешь ему. Ничего страшного.

Киннсли изогнул бровь. Она опустила ее.

- Спокойной ночи, - снова сказала она.

Она начала уходить. Кингсли окликнул и Нора вернулась.

- Если услышишь что-то от него, - тихо сказал Кингсли. – скажи, что я купил ему подарок. Ему нужно приехать домой, чтобы я вручил его.

- Ты купил Сорену подарок? - повторила она.

- Небольшой, - ответил Кингсли. - Мелочь.

- Мелочь?

- Просто безделушка.

Нора изогнула бровь. А теперь Кингсли опустил ее.

- Просто скажи ему, - сказал Кингсли.

- Скажу.

- И запомни, - продолжил Кингсли, - никаких чужаков в доме. Варвары остаются за воротами. Поэтому у меня есть чертовы ворота. - Он указал на железный забор, окружающий дом.

- Кинг, ты кое-что забываешь. - Она похлопала его по щеке. - Это мы варвары.

Глава 7

Нора свистнула Гморку, который следовал за ней из дома, прилежно избежал вытянутой руки Кинсли на пути к задней двери. Бедный Кинг. Он обожал собак, но Гморк не питал к нему теплых чувств или к Сорену, или к любому другому мужчине.

Нора покинула дом Кингсли и пошла домой.

Но она пошла не домой. Она направилась в церковь.

Сорену дали ключ от церкви Святой Марии, расположенной в нескольких кварталах от ее дома, поскольку он время от времени служил там мессу, когда один из их обычных священников болел или уезжал из города. Она взяла с собой в церковь Святой Марии ключ Сорена, отперла боковую дверь и проскользнула в затемненное святилище.

Сегодня вечером город быстро остыл после наступления темноты. Когда прибыла в церковь Святой Марии около одиннадцати, она почувствовала в воздухе тонкий запах осени. Это было все, чего не хватало Норе, жившей в Новой Англии, — осень и ничего больше. Не пробок. Не платных дорог. Не бешеного темпа жизни.

Только осень, которая пришла в Новый Орлеан, но медленно и поздно, в конце сезона. Зимы тоже не было, если не считать Сорена, который нес с собой зиму, куда бы он ни шел. Зима в аромате его кожи, как иней на спящих ветвях деревьев и мороз свежевыпавшего снега под звездным небом. Зима в его глазах, когда он пристально смотрел взглядом, который мог бы понизить температуру в любой комнате, если бы вы оказались не по ту сторону этого ледяного серого взгляда. Зима в его прикосновениях… когда она горела ради него, только его прикосновение могло охладить огонь. Но только после того, как раздули пламя.

Боже, она скучала по нему.

Нора села на третью скамью спереди. Гморк свернулся калачиком на полу у ее ног. Арочные окна отбрасывали длинные тени в темноту часовни. Из сумочки она достала бархатный мешочек, в котором лежал набор потускневших серебряных четок, принадлежавших ее покойной матери.

Она не молилась по четкам. Нора даже не могла вспомнить, когда в последний раз молилась по четкам. Но Сорен часто молился, его пальцы перебирали четки, как шестерни, вращающиеся на велосипеде.

Однажды Нора спросила Сорена: «Для тебя они что-нибудь значат? Четки? Или ты делаешь это просто потому, что ты священник, и они ожидают, что ты это будешь делать?"

Его ответ удивил ее.

- Во всем мире тысячи католиков прямо сейчас молятся по четкам. Мне нравится думать о них, о том, что мы все вместе обращаемся к Богу. Если бы достаточное количество людей во всем мире пели одну и ту же песню одновременно, весь мир мог бы ее услышать. Мне нравится петь в Божьем хоре.

- Ты хороший священник, - сказала она и поцеловала его. Но он больше не был священником.

Нет. Неправда. Сорен все еще был священником. В конце концов, это было таинство, священство. «Однажды священник — навсегда священник», — как говорят. Даже если священник оставит священство, даже вообще уйдет из Церкви, он все равно будет носить на своей душе клеймо с надписью «СВЯЩЕННИК», витиеватыми заглавными буквами.

Кем он больше не был — технически — так это иезуитом. Шесть недель назад, после самого последнего дня летних курсов, которые он преподавал в Лойоле, он отправился к своему начальству-иезуиту с фотографией. Он показал им фотографию трехлетнего блондина в пиджаке и коротких штанах. «Это Фионн», — сказал он. "Это мой сын."

Наступившая тишина, как сказал ей Сорен, заглушила шум всего города.

Но благодаря острой нехватке священников в Церкви он был избавлен от худшего сценария — его не секуляризировали и не отлучали от церкви. Наказание по-прежнему было суровым: за преступление, связанное с зачатием ребенка от замужней женщины, он должен был быть отстранен от ордена иезуитов на срок не менее одного года.

Одна в темной, душной часовне она плакала. Она плакала, потому что Сорен исчез, не сказав ни слова ни ей, ни Кингсли, а это означало, что ему было так больно, что он хотел защитить их от этого зрелища.

Она плакала, потому что боялась, что он останется там один, и только его мысли составят ему компанию. И хотя она не знала его мыслей, она знала, что они представляют собой опасную компанию.

- Сохрани его, Боже, — молилась она вслух. - Не позволяй ему забыть, как он любим. Я люблю его, и Кингсли любит его. Защити его и верни домой.

Молитва была простой, десткой, но это все, что Нора могла сказать.

Обычно она молилась и шла домой. Но сегодня вечером ее молитв было недостаточно. Ей нужно было нечто большее. На самом деле, не ради Бога, а ради собственного спокойствия. Она оставила Гморка слегка дремать на полу возле ее скамейки и прошла через неф к притвору, где нашла на железной подставке горку обетных свечей и спичек.

Она сунула двадцатку в коробку для пожертвований. Доллар за свечу. Девятнадцать долларов в качестве жертвы за всю собачью шерсть, оставленную Гморком.

Натренированным щелчком спички Нора зажгла обетную свечу и прошептала свою короткую молитву, коснувшись кончиком пламени фитиля.

- Боже, верни Сорена домой.

Нора оставила свою маленькую молитву гореть и выскользнула через боковую дверь, Гморк следовал за ней по пятам. Возвращаясь к своему дому, она почти никого не видела снаружи, Гморк был рядом с ней, защищая ее от всех призраков, гоблинов и опасных пьяниц Нового Орлеана. В то время как Кингсли жил в итальянском особняке площадью шесть тысяч квадратных футов, она жила в гораздо меньшем доме, выкрашенном в красный цвет и почти скрытом кованым забором и огромным дубом. И забор, и дерево были украшены бусами Марди Гра.

Бусы были тут, еще когда она купила это место, и она оставила их там, потому что они были яркими и красивыми. Она предполагала, что в какой-то момент они изнашиваются и опадают, но загадочным образом их стало больше. Она никогда не видела, чтобы кто-нибудь добавлял бусы, но сейчас, несомненно, их было больше, чем когда она переехала. Красные, синие, пурпурные, золотые, черные и белые. Но в основном серебрянные.

На днях она собиралась поймать кого-нибудь за украшением бусами ее дома и спросить, почему именно она и никто другой на улице.

И почему серебрянные?

Пока не везло. Но она могла бы жить с небольшой загадкой в своей жизни. Чтобы вещи не наскучили. Однажды Сорен снял с ее дерева несколько ниток бус и связал ее ими. Той ночью в ее постели был Марди Гра.

- Сорен, — сказала себе Нора, открывая заднюю дверь. - Поторопись и возвращайся домой, пожалуйста. Я скучаю по тебе. Моя киска скучает по тебе…

Это была не молитва.

Это был крик о помощи.

Нора вошла через заднюю дверь на кухню и включила свет. У нее была почта — несколько листовок с ненужной рекламой. Счет за электричество в ее темнице. Напоминание о визите к ветеринару. Книга, которую она заказала («Сила и слава»)… и чек от издателя. Большой чек. После оплаты счетов у нее останется достаточно денег, чтобы купить тот Harley-Davidson SuperLow в цвете Iced Pearl, на который она так засматривалась. На шаг ближе к тому, чтобы стать Ангелом Ада, чем Сорен.

Открытка выскользнула из-под спама, когда она отправила его на переработку. Она наклонилась поднять ее с пола.

Уже несколько недель она получала открытки от своего возлюбленного. Это были единственные сообщения, которые она или Кингсли получали от него во время его поездки. Ни звонков, ни СМС, ни электронных писем, ни бумажных писем. Нора просто проснулась однажды утром месяц назад и обнаружила, что ее кровать пуста. Два дня спустя она получила открытку из Техаса, на обороте которой ничего не было написано, кроме ее имени и адреса, написанных рукой Сорена.

Нора понятия не имела, что именно заставило Сорена отправиться в путешествие через всю страну, даже не поцеловав ее на прощание, но она планировала спросить его — громко. После того, как он ее трахнет, конечно.

Почему у Сорена не может быть нормального кризиса среднего возраста, как у любого другого мужчины, которого она знала? Она бы предпочла, чтобы он купил спортивную машину и завел двадцатидвухлетнюю девушку, чем просто исчез. Он мог бы хоть что-нибудь написать на открытках. Что-то вроде: я люблю тебя. Я скучаю по тебе. Я бы хотел, чтобы твоя вагина была здесь.

В течение месяца она пробиралась по ночам в церковь Святой Марии, чтобы помолиться о возвращении Сорена. И в течение месяца Сорен удалялся от нее все дальше, а не ближе. Теперь у нее было более дюжины открыток — Хьюстон, Остин, Оклахома-Сити, Феникс, Денвер, Вайоминг, Южная Дакота, Монтана, Солт-Лейк-Сити. Последней была фотография каньона Хеллс в Айдахо. Неделю назад. Она предполагала, что следующая открытка будет из Орегона или Вашингтона, а может быть, даже из Канады.

Вместо этого открытка была не из другого места, а из отеля во Французском квартале прямо здесь, в Новом Орлеане.

Когда она перевернула ее, то увидела сообщение.

Номер 301. Ключ на ресепшене на твое имя.

Почерк Сорена. Ни марки ни штампа.

Нора сделала глубокий вдох. Ее голова откинулась назад, и она закрыла глаза.

- Чертовски вовремя.

Затем она отправила Кингсли короткое сообщение.

Сорен вернулся.

Кингсли ответил в стиле типичного Кингсли.

Спасибо, блять, - написал он, и это было самое близкое к молитве от Кинсгли Эджа.

Глава 8

Приоритетом номер два было выяснить, почему отец Айк покончил с собой. Первым приоритетом было отвлечь Паулину от отца Айка до тех пор, пока это не сможет сделать Сайрус. И он знал, что делать. Он заказал еду на вынос — гондурасскую еду из Лос-Катрачос — налил коктейли, включил «PLAY» на своем любимом джазовом альбоме и усадил Паулину на диванчик. Хотя труба Кристиана Скотта ¹не была лекарством от печали, она была весьма эффективным средством лечения. А если и это не сработает, то поцелуй, два или десять тысяч. Столько, сколько Сайрусу могло сойти с рук.

Он скользнул ладонью по животу Паулины, мягкому и дрожащему под тонким льном ее блузки, и сжал ее бедро. Она повернула лицо, чтобы встретиться с ним глазами. В мире не было женщины с такими глазами, как у Паулины. Они напоминали ему фотографии в стиле сепии, светло-коричневые, из другого времени и места, с ресницами, почти такими длинными, что щекотали ему щеки. Но более того, это были честные глаза, которые ничего, совсем ничего не скрывали от него и просили его ничего, совсем ничего не скрывать от нее. Так что он ничего от нее не скрывал. Он позволил ей увидеть, как сильно он ее любит, обожает, дорожит ею, хочет ее, а затем поцеловал ее в мягкие полные губы, чтобы убедиться, что она поняла послание.

Поцелуй, который она подарила ему в ответ, был поцелуем, которого он хотел – сначала скромным, постепенно становившимся все смелее, и к тому времени, когда одна песня сменила другую, они оба дышали дыханием друг друга. Он осторожно толкнул ее на спину на шикарный диван и обвил ее ноги вокруг своей талии. Он не просил многого в этом мире… но если бы он прямо в эту секунду не почувствовал ее пятки на своей пояснице, его сердце разбилось бы прямо надвое. Когда он сказал это Паулине, она засмеялась, и он почувствовал, как ее груди прижались к его груди.

- Ну, мне не хотелось бы разбивать тебе сердце, — сказала она. - Особенно, когда так легко сохранить его в целости и сохранности. - Она позволила своим пяткам опереться о его спину. Этого было достаточно, чтобы заставить взрослого мужчину заплакать. - Лучше?

- Гораздо лучше.

Ее язык был сладким на вкус, как черничное вино, которое она выпила после ужина. Сладким и пикантным, и он не мог насытиться им. Он знал, что брак не будет таким все время. Он был бы дураком, если бы думал, что все это был приглушенный свет, джаз и обжимания на диване, словно подростки. Но тем не менее, он бы женился на ней в той же комнате в ту же секунду, если бы мог уговорить ее на это. Тем более, что он знал, что в любую минуту… в любую секунду… она скажет…

— Достаточно, веди себя прилично, Сайрус. - Она сказала это сразу, когда он засунул руку ей под блухку и начал медленно двигаться выше и выше.

- Я и веду, - ответил он.

- Ведешь себя плохо.

- Вести себя плохо это все равно вести. - Он прикусил мочку уха. Она рассмеялась, но положила руки ему на грудь.

- Достаточно, - сказала Паулина. Сайрус зарычал и сел.

- Уже?

- Уже. - Паулина медленно поднялась, поправила одежду и волосы. Ему было приятно видеть, что она хотя бы тяжело дышит. Возможно, он мог бы тешить себя мыслью, что она остановилась, потому что собиралась потерять контроль, а не он.

- Ты выйдешь за меня? - Спросил он,

- Да. Я сказала "да" полгода назад. И скажу "да" сегодня.

- Нет, сейчас. Прямой сейчас.

Он взял свой бурбон сауэр и допил его до дна. У него было искушение взять лед в руку и положить его в штаны.

- Я выйду за тебя 7 ноября, как мы и планировали, и ни днем раньше.

- Я могу умереть до 7 ноября.

- Тогда я устрою тебе самые роскошные похороны, которые видел этот город.

- Вторая линия²?

- Вторая линия, Тромбон Шорти ³во главе процессии.

- Не често, что я пропущу собственные похороны.

- Тогда не умирай, - ответила она.

- Тогда не умру.

Она хотела было встать, но он схватил ее за талию и посадил к себе на колени. Она была раем в его объятиях: все ее формы, теплая кожа и аромат полевых цветов.

— Ты сегодня неугомонный, — сказала она, зажимая ему нос. — Что на тебя нашло?

Он откинулся на диване, положив голову на спинку.

- День был странным.

- Знаю. Ты поговорил с той леди?

- Леди? Да, я поговорил с леди.

- Какой она была?

- Другой, - ответил он. - Не то, что я ожидал. Я думаю, кто-то с ее работой не дежурит 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Судя по всему, даже доминанты берут выходные по субботам.

- Она помогла тебе?

- Она клянется, что не знает отца Айка. Но я не знаю. Я просто не знаю…

- Думаешь, он лжет? - Спросила Паулина.

- Не об этом. Но она что-то скрывает. Она даже сказала мне, что что-то скрывает, прежде чем закрыть дверь перед моим носом.

- Вот это бесстыдство.

- Еще какое.

- Она красивая? - Спросила Паулина. Он знал, что она спрашивает из любопытства, а не из ревности. У Паулины было слишком много самоуважения для чего-то подобного.

- Она не в моем вкусе, но она неплохая. Я заметил привлекательность. Ее привлекательность, а не привлекательность того, что она делает. Быть выпоротым. Это не весело. Но она может зарабатывать пару тысяч долларов в день, просто избивая мужчин. И именно они за это платят. Безумие.

-По-моему, это хорошее занятие. Снимаю перед ней шляпу, — сказала Паулина, приподнимая воображаемую шляпу.

- И кто сейчас неугомонный?

- Эй-эй, - сказала она, потянувшись за пультом на кофейном столике. - Архиепископ Данн в новостях.

Она включила звук телевизора. На экране был архиепископ Томас Данн. Это был высокий белый мужчина лет под шестьдесят, с широким улыбающимся румяным лицом и густыми седыми волосами с вдовьей макушкой.

Паулина наклонилась вперед и положила локти на колени. Сайрус откинулся на спинку стула, ожидая, что его это не впечатлит.

Молодая симпатичная репортерша поймала мужчину возле собора Святого Людовика.

- Ваше Превосходительство, можете ли вы подтвердить, что священник был найден мертвым на территории церкви?

- К сожалению, я могу это подтвердить. Из уважения к семье мы не даем дальнейших комментариев, хотя просим верующих Нового Орлеана помолиться в этот трудный час. И, пожалуйста, молитесь за своих пасторов. Даже призванное Богом, это занятие может оказаться напряженным и неблагодарным. Депрессия, выгорание — они могут сказаться на всех нас.

- Точная причина смерти полицией не названа, однако на месте происшествия было обнаружено огнестрельное оружие. Не могли бы вы…

- Спасибо, это все. - Архиепископ уже уходил обратно в собор.

- Бесполезно, - заметил Сайрус. Он взял пульт и выключил телевизор. Приятнул ее к себе. - Как ты себя чувствуешь, детка?

Она положила голову ему на грудь.

- Я просто продолжаю пытаться сосредоточиться на всем хорошем, что сделал отец Айк. Я ничего не могу сделать, кроме как молиться за него. И молиться за тебя.

Его телефон завибрировал на столе. Он проигнорировал первый звонок, но знал, что не может игнорировать второй. Паулина тоже знала. Она передала ему его телефон.

504 номер.

Он ответил.

- Тремон.

- Мистер Тремон, это сестра Маргарет из Пресвятого Валентина.

Он сел прямо.

- Спасибо, что перезвонили мне, сестра. Думаю, детектив Нейлор сказала вам, что я позвоню по поводу отца Айка.

- Да, сэр, сказала.

- Мне очень жаль отца Айка. Я знаю, что вы были старыми друзьями.

- Тридцать лет, - ответила она, он заметил в ее голосе дрожь. - Я надеялась, что вы приедете сегодня.

- Сегодня? - Уже было позже десяти. Паулина убрала их бокалы со стола.

- Да, я сделала кое-что, что не должна была, - сказала сестра Маргарет. - Я пошла в квартиру Айка, в доме для священников. В вашингтоне у него сестра, я хотела поговорить с ней. Много лет назад я видела ее, и подумала... думаю, вы понимаете.

- Вы что-то увидели в его квартире? - Сердце Сайруса начало стучать, сильно, словно каблуки Паулины стучали по паркету.

- Да, мистер Тремон. Я не знаю что это, и думаю вы должны приехать взглянуть.

- Сестра, я приеду. Сейчас же буду.

Сайрус поцеловал Паулину на ночь, и его сердце обрадовалось тому, что, когда он отошел от ее дома, она все еще стояла на крыльце, глядя, как он уходит, и махала ему рукой. Единственной женщиной, которая когда-либо видела, как уезжает его машина, была его мать. Он воспринял это как хороший знак того, что нашел женщину, которая могла бы любить его так сильно и не боялась это показать.

Он удерживал это видение в свете крыльца, она обняла себя руками, пока не поднесла пальцы к губам, чтобы послать ему прощальный поцелуй. Он держался за него всю дорогу до дня пресвятого Валентина.

Сама церковь была красивой — красивое кирпичное строение лет двухсот, — но на дом духовенства смотреть особо было не на что. По его мнению, построенный в конце 60-х или 70-х годов. Квадратное и приземистое. Его особо не отличить, если не считать двух передних окон по обе стороны крыльца. Это были витражи, но цвета были блеклыми и мутными.

Сайрус тихо постучал во входную дверь. Он ждал, готов был постучать еще раз, громче, когда услышал звон ключей и замков, и дверь открылась, и перед ней появилась маленькая пухлая женщина в сером одеянии и с усталой улыбкой на лице.

- Спасибо, что приехали, мистер Тремон, - сказала она. Когда он протянул руку, она обхватила ее обеими ладонями и на мгновение задержалась. Казалось, она была на грани срыва.

- Конечно, сестра, — сказал Сайрус, и она провела его в дом. Лестница в холле была устлана красным ковром и украшена перилами из темного дерева. – Вы с отцом Айком были хорошими друзьями?

- Я руковожу домом, — сказала она. - Он живет здесь с тех пор, как приехал в город, почти пятнадцать лет. Он был очень добр ко мне. Никогда не воспринимал меня как нечто само собой разумеющееся. - Она понизила голос. - Я не могу сказать того же о некоторых других, кто украсил эти залы своей святой и помазанной душой.- Саркастичная сестра. Ему это понравилось.

- Был ли он близок с другими священниками в доме?

- Нет. Сейчас здесь живут только двое мужчин, оба недавно прибывшие. Отец Адаму прибыл из Кении всего три недели назад. Другой, Данило Лукас, двадцатилетний семинарист из Бразилии. Он учится в первом семестре в Нотр-Даме, в школе с рассвета до заката. Я не верю, что он вообще когда-либо встречался с Айзеком.

- У Отца Айка были близкие друзья?

Она посмотрела вверх, едва не закатив глаза.

- Архиепископ.

- Черт. Простите. - Вот и вся линия допроса. Ни в коем случае он не пойдет к архиепископу. Кэтрин потеряет работу через минуту.

- Я понимаю. - Она мягко улыбнулась. - Они старые друзья по семинарии. Каждый ноябрь ездили на охоту. Честно говоря, я не знаю никого, кто знал бы его лучше меня.

- В это я верю.

— Вы видели его сегодня вечером по телевизору? - она спросила. Сайрус кивнул. - Он хочет, чтобы все думали, что Айзек был в депрессии. Айзек не был в депрессии. Он любил свою работу, свою жизнь. По крайней мере, я так думала.

- Вы нашли что-то? - аккуратно напомнил он.

- Да. Сюда.

Сайрус последовал за ней вверх по ступенькам. У нее была походка монахини: низко склоненная голова, прижималась к стене, чтобы люди могли легко пройти мимо нее, спускающейся по лестнице. Смиренная походка для смиренного слуги.

Когда они подошли к двери в конце коридора, сестра Маргарет вытащила ключи из кармана своей объемной юбки, которую он не заметил, пока ее рука не оказалась глубоко внутри него. Это вернуло его в католическую школу — к сестрам с их привычками и всеми их скрытыми сокровищами. Скрытые четки, скрытые ключи. Скрытая конфета для студентов, которые произвели на них впечатление. Спрятанные яблоки и пакеты с крекерами для учеников, пришедших в школу голодными.

- Это его квартира?

- Да. Была его, — сказала она, поправляя себя. Она остановилась у двери и ненадолго прижалась лбом к раме в моменте тихого горя.

Она снова встала и открыла дверь. Внутри Сайрус нашел аккуратную маленькую гостиную, ненамного больше той, которую он видел в номере обычного трехзвездочного отеля. Зеленый двухместный диванчик, зелено-коричневый ковер, журнальный столик, приставной столик, несколько книг на деревянном шкафу с бутылкой виски и рюмкой наверху. Либо новенькая бутылка, либо отец Айк не особо любил пить.

- Спальня за этой дверью.

Она провела его в другую комнату, в которой почти ничего не было, кроме большой кровати, покрытой красно-белым одеялом, шкафа, торшера, креста на стене и тумбочки.

- Я нашла это на тумбочке, когда искала записную книжку, телефонные номера. Думаю, ни у кого больше таких нет.

— Никогда не знаешь, — сказал Сайрус. Он вытащил из кармана пару латексных перчаток и надел. Сестра Маргарет вошла в гостиную и закрыла дверь. Он понятия не имел, что ищет, понятия не имел, что найдет, но что бы это ни было, сестра Маргарет явно не хотела видеть это снова.

Собравшись с силами, Сайрус выдвинул верхний ящик тумбочки и увидел нечто, что встревожило бы любого, религиозного или нет. Он был металлический с круглым сечением, соединенным с своего рода изогнутой трубкой длиной всего в пару дюймов, которую удерживал небольшой висячий замок. Осторожно Сайрус вынул его из ящика и обнаружил, что он на удивление тяжелый. Он поворачивал его туда-сюда, рассматривая при свете лампы. Если бы его заставили догадаться, он бы сказал, что это, возможно, какой-то металлический гульфик, но кто, черт возьми, носил гульфики в этом столетии? И даже если бы кто-то носил гульфик, у него, вероятно, не было бы маленьких металлических шипов внутри.

Металлических шипов. Сайрус вздрогнул, глядя на это изделие. Конечно, в этом было нечто большее, чем он понимал. Он оглянулся и увидел пустую корзину для мусора со свежим полиэтиленовым пакетом внутри. Он достал пакет и аккуратно завернул в него металлический предмет.

Когда он вернулся в гостиную, сестра Маргарет сидела на диване, голова склонена в молитве.

- Ну? - спосила она, когда подняла голову.

- Я тоже не знаю что это. И не думаю, что хочу угадывать.

- Что бы это ни было, думаю это... нехорошо.

- Думаю, вы правы. Я заберу и спрошу у того, кто может знать.

- Кто?

Он посмотрел на сестру в ее одеянии, в монашеской вуали, с четками, зажатыми в маленькой бледной руке.

- Поверьте, - сказал он. – Вы этого человека не знаете.

Глава 9

Нора отвезла Гморка обратно к Кингсли, где поместила его в собачий вольер на открытом воздухе с едой и водой. Она погладила его по голове и сказала, что увидится с ним завтра. Он начал скулить, когда она уходила.

— Прости, приятель, — прошептала она. - Маме нужно потрахаться.

Прежде чем выйти из дома, Нора побежала наверх в свою спальню, распахнула дверь чулана и сняла с верхней полки коробку из розового дерева. Из нее она достала свой белый кожаный ошейник, завернутый в бархат, и сунула его в сумку.

Она поехала во Французский квартал и припарковалась в переулке возле отеля «Ришелье». Разумеется, Сорен предоставил им номер в отеле, названном в честь самого скандального кардинала за всю католическую историю.

Сорен оставил ей ключ на стойке регистрации. Когда она добралась до номера, ее волнение достигло апогея. Однажды она увидела на подоконнике кошку, дрожащую от волнения при виде порхающего мотылька по другую сторону стекла. Это была она.

Ее рука дрожала так сильно, что она едва могла вставить ключ в замок. Но потом он был внутри, ручка повернулась, и она оказалась в затемненной комнате.

Она заперла за собой дверь, уронила ключ на пол. Она найдет его позже, когда ключи снова станут иметь значение. Может быть, завтра утром. Может быть, никогда.

Ее глаза быстро привыкли. Комната не была абсолютно черной — это был Французский квартал. Свет снаружи так и не погас. Она сняла красные туфли на каблуках и шагнула глубже в комнату. Никаких признаков Сорена.

Она подошла босиком к слуховому окну, выходившему на Шартр-стрит. Мимо проходили пешеходы, кто трезвые, кто нет. Кто-то смеялся, кто-то нет. Двое влюбленных целовались при свете уличного фонаря, а затем направились в более темные углы для более глубоких поцелуев.

Позади нее скрипнул пол под ковром. Нора улыбнулась.

Хотя ей отчаянно хотелось повернуться к нему, посмотреть на него, впитать его, она продолжала смотреть вперед и вниз. Она достала ошейник из сумки и бросила сумку на пол. Она держала ошейник в ладони.

Молча он взял его и застегнул на ее шее.

Когда он поднял ее волосы и поцеловал в шею, Нора напряглась. Инстинкт подсказал ей запаниковать, задернуть шторы и отступить в темноту, где никто не сможет увидеть их вместе. Привычки умирают с трудом, особенно привычка скрывать, что она была любовницей католического священника.

Но сейчас... Нора расслабилась.

Сорен поднес руки к ее голове и завязал ей глаза повязкой. Два прохладных пальца скользнули под лямки ее черного платья. Он медленно спустил шлейки вниз по ее рукам, по телу, по ногам, на пол. Следующими были черные трусики. Через несколько секунд она была обнажена, если не считать повязки на глазах. Она почувствовала царапание мягкой ткани на своей голой спине. Он все еще был одет.

Она ощутила руку между их телами, на пояснице и на талии, и краткое прикосновение холодного метала. Пряжка ремня. Потом кожа скользнула по голой коже, когда он вытащил ремень из петель. Он задел ее кожу, пока обвивал им ее.

Ей не нужно было видеть, чтобы понять, он обеими руками держал перед ней концы кожаного ремня. Сначала он туго прижал его к ее бедрам, прижимая ее спиной к себе, чтобы она не могла убежать или выскользнуть, если бы захотела, и нет, нет, нет, она не хотела, особенно когда он поцеловал ее обнаженное плечо. Поцелуй был другим. Каким-то другим… как будто это был не он. Она напряглась от страха и растерянности. Неужели кто-то обманом заставил ее прийти сюда?

— Ш-ш-ш… — прошептал он ей на ухо, лаская двумя пальцами ее щеку. Она повернула голову к нему, к его руке, к его ладони, и это было словно вдохнуть порыв зимнего ветра. О да, это был он.

Она расслабилась и начала говорить что-то вроде:

- Ты меня напугал, монстр, - когда он провел пальцами по ее губам, заставляя ее замолчать. Ей не нужны были его слова, чтобы сказать ей, что ничего нельзя. Пока он не дал ей разрешения говорить.

Он снова поцеловал ее плечо. Холод, столь же восхитительный, как прохладный ветерок в душную новоорлеанскую ночь, прошел сквозь нее до самых пяток. Двадцать три года вместе, а он все еще мог заставить ее пальцы поджаться, вызвать у нее мурашки и напугать ее до мозга костей. Особенно когда он поднял ремень к ее шее и снова притянул ее к себе. Давление на ее горло не было болезненным — ошейник защищал ее голосовые связки, — но изменил ее дыхание. Ее дыхание и его.

Сорен держал ремень ровно, сохраняя постоянное давление, и она почувствовала, как его грудь тяжело вздымается, и услышала, как его дыхание стало таким же быстрым, как и ее собственное. Быть любимой таким садистом, как Сорен, было священным делом. Священная, как жертва, как девственница, принесенная богу. В любом случае, кто такой бог, как не тот, кто держит в своих руках власть над жизнью и смертью? По этим меркам Сорен, несомненно, подходил, хотя бы тогда, когда они занимались любовью.

Прошла долгая минута – может, две или три – прежде чем он снял ремень с ее горла. Сегодня вечером ничего не произойдет быстро. Она это поняла и приняла. Другие мужчины, проведшие месяц без секса, поспешили бы к делу быстро, без промедления. Другие мужчины уже уложили бы ее в постель. Ах, но Сорен не был другим мужчиной. Он не был другим мужчиной, и именно поэтому спустя двадцать три года она была так же жива для его прикосновений, как и в семнадцать. Она попыталась прикоснуться к нему руками, но он схватил ее за запястья своей железной хваткой. Она ахнула, звук был достаточно громким, чтобы эхом отразиться от потолка и упасть на пол.

— Ш-ш-ш… — сказал он снова, не для того, чтобы замолчать, а для того, чтобы успокоить ее. Он опустил ее руки по бокам, а затем завел их за спину, устрашающая хватка не ослабевала, пока он держал, ее спина выгнулась. Они все еще стояли у окна. Хотя у нее были завязаны глаза, был шанс, что любой проходящий мимо мог их увидеть. Он знал это так же хорошо, как и она. Было только одно объяснение тому, почему он не отодвинул ее от окна: Сорен хотел, чтобы их увидели.

Он сильнее потянул ее за запястья, и ее спина выгнулась еще сильнее. Он прижался к ней всем телом, но не поцеловал. Прошло десять минут или больше с тех пор, как она вошла в комнату… но он ни разу не поцеловал ее в губы.

Самым жестоким, в чем он мог ей отказать, был он сам.

В темноте за повязкой на глазах она потеряла счет того, что он сделал со своим ремнем. Но теперь она почувствовала это, когда он придвинулся к ней еще ближе. Он перекинул его через плечо, и холодная металлическая пряжка щекотала ей спину. То, что он все еще был с ним и не упал на пол, означало, что он еще не закончил.

Сорен отпустил ее запястья, но лишь на время, достаточное для того, чтобы обернуть их ремнем. Используя ремень как поводок, он потащил ее назад в комнату, медленно, очень медленно, шаг за шагом, туда, куда она не знала. Вероятно, на кровать. Ей было интересно, видел ли кто-нибудь на улице обнаженную женщину с завязанными глазами и статного блондина позади нее? Пусть весь мир смотрит, если хочет. Чего им теперь стыдиться?

Он подвел ее к кровати. Тяжелая ткань одеяла касалась задней части ее бедер. Он снял ремень с ее запястий, и кровь хлынула обратно в ее благодарные пальцы. Он снова взял ее запястье в руку, на этот раз осторожно, хотя его цели были не менее гнусными, чем раньше. Он поднес ее руку к своему паху и прижал ее ладонь к эрекции. Она чувствовала его твердость, толщину и длину, несмотря на плотные джинсы, которые он почти всегда носил, когда ездил на своем «Дукати».

Прижав ее ладонь к нему, он расстегнул штаны, и она взяла его в руки, почти застонав от чистого удовольствия от его кожи на ее коже. Он толкнулся бедрами в ее хватку, и она гладила его от основания до головки, от головки до основания, обратно снова и снова. С разницей в месяц, когда он душил ее ремнем… это было чудо, что он еще не был внутри нее, чудо, что она об этом тоже не просила.

Его руки легли ей на плечи, и он заставил ее опуститься на ковер. Она стояла на коленях, зажатая между ним и кроватью. Когда он прикоснулся головкой своего члена к ее губам, она широко открыла рот, чтобы принять его в свое горло. В небольшом пространстве между его бедрами и кроватью она едва могла повернуть голову хотя бы на дюйм. Это не имело значения. Ей не нужно было этого делать. Он запустил руки в ее волосы и держал ее, пока входил и выходил из ее рта.

Нора застонала от удовольствия. Она скучала по этому… его вкусу, его запаху, его чистой силе. Посасывая его, она скользнула руками вверх по его бедрам и животу, где ласкала его под рубашкой. Ласкала, а потом царапала его ногтями, впиваясь, не боясь сделать ему больно. Позволить себе такую вольность было риском, и она обязательно понесет наказание. Но наказание оказалось еще слаще преступления. Он снова схватил ее за запястья и сцепил их за головой. Это был жестокий трах в рот. Он даже поднял колено и положил его на матрас возле ее головы, заключив ее в крошечном пространстве между ним и кроватью.

Сорен был человеком необычных желаний. Ничто не возбуждало его больше, чем причинение боли добровольной жертве. Хронология обычно была линейной: сначала боль, потом возбуждение, а в финале – секс. Но в своих более садистских настроениях ему удавалось объединить все три в одно. Если секс был достаточно грубым, чтобы причинить ей боль, это усиляло его возбуждение. Она могла оказаться в ловушке, пока он всю ночь трахал ее в рот.

Нора услышала, как он резко вздохнул, и хотя это был тихий звук, для нее он было более эротичным, чем громкий стон другого мужчины, и она бы улыбнулась, если бы ее рот не был занят другим делом. Не было ничего лучше триумфа, когда такой человек, как Сорен, терял контроль, хотя бы на время одного вздоха, одного стона.

Он вытащил член так быстро, что она чуть не упала на пол. Она взяла себя в руки и сидела, послушно ожидая, волосы падали ей на лицо. Он встал рядом с ней и снова запустил одну руку в ее волосы, нежно приподняв ее за длинные локоны и прижав щекой к своему бедру.

Это было счастье. Она снова была его, его рабыней, его служанкой и его шлюхой. Губы у нее уже опухли, горло воспалилось, колени болели.

Его хватка на ее волосах усилилась. Он потянул – не сильно, но твердо – и она знала, что он хочет, чтобы она встала. Она снова встала на колени, подобрав пальцы ног и поднявшись прямо с пола — навык, которому она научилась у его колен, когда была моложе, и никогда не забывала.

Когда она поднялась на ноги, он повернул ее к кровати. Кончиками пальцев он подтолкнул ее вперед, пока лицом она не уткнулась в одеяло. Она положила руки на кровать у головы, а он босыми ногами раздвинул ей ноги в стороны.

Щелчок. Она вздрогнула. Он ударил не ремнем. Пока нет, пока он просто использовал его для привлечения внимания.

И у него получилось.

- Тридцать четыре, — сказал он, и это все, что он сказал. Тридцать четыре… именно столько ночей его не было. А так же сколько раз он ударит ремнем. Она порола ремнем достаточное количество своих клиентов, чтобы знать, что он свернет его вдвое, чтобы сократить длину и облегчить контроль. И нанеся первый удар прямо в верхнюю часть правого бедра, она поняла, что была права. Когда дело доходило до продолжительной порки, точность была гораздо важнее силы.

Второй удар оказался гораздо сильнее первого, и она прижалась ртом к кровати, чтобы заглушить крики боли. Они находились посреди шумного района, в отеле, в номерах вокруг и под ними находились десятки гостей. Крики не поощрялись… но не запрещались. Это был Французский квартал. Это здесь было нормой.

Удары нарастали и нарастали по ее заднице и бедрам. Она дышала сильнее, стонала тише. На двадцатом она потеряла счет. Удар уже почти не ощущался, только огонь, только горение. Кожа на плоти создает трение. Трение создает тепло. Когда она пришла, в комнате было холодно. Теперь казалось, что тут сто градусов.

Нора вздрогнула, когда что-то приземлилось рядом с ней на кровать. Она ждала, но ничего не произошло. Закончилась. Порка заокнчилась, ремень брошен. Когда ее глаза были спрятаны за повязкой, ее слух обострялся. Она услышала звуки, которые хотела услышать — шелест ткани, когда Сорен снимал одежду. Когда он вернулся к ней, она почувствовала его обнаженные бедра на своих. Он коснулся рубцов, которые оставил на ее теле, слегка ощупал их пальцами, провел по припухшим краям, ощутив их тепло на ладони. Восхищаясь своей работой, конечно.

Нора обмякла, пока Сорен тянул и поворачивал ее туда и сюда, пока она не легла на кровать спиной, прижавшись бедрами к краю матраса. Он широко раздвинул ее бедра, переместился между ними и вошел в нее пальцами. Он погладил верх, потер переднюю стенку, где она была такой мокрой, нежной и изнывающей. Он смачивал пальцы внутри нее и втирал влагу по ее пульсирующему клитору. Плечи Норы почти оторвались от кровати, когда он коснулся каждой части ее тела, к которой нужно было прикоснуться.

Она услышала его низкий насмешливый хмык и поборола желание «случайно» пнуть его. Это его вина, что она была в таком отчаянии. Целый месяц? Мужчина пытался ее убить? Он прижал головку члена ко входу в ее тело и вошел медленно, глубоко и сильно, и она застонала от облегчения.

Нора выгнулась, когда он наполнил ее, растягивая и раскрывая. Месяц без него внутри нее, и он стал достаточно большим, чтобы причинить ей боль, но это не причиняло ей боли, потому что она так сильно его хотела. Она была мокрой и готовой к нему с той самой секунды, как он засунул член ей в горло, и теперь она стала еще мокрее, когда он навис над ней. Он взял ее запястья в свои руки и крепко прижал их к кровати. Было больно, и она застонала от удовольствия и от боли.

Сорен так и не поцеловал ее в губы. Она бы умоляла об этом, если бы ей разрешили говорить. Он не дал ей разрешения, поэтому она молча страдала, пока он в нее вколачивался. Абсолютная пытка, что она не могла сказать ему, как приятно было чувствовать его большой толстый член в ее киске, как сильно она скучала по нему, как она фантазировала об этом моменте, когда они снова будут вместе.

Поскольку она не могла говорить словами, она позволила своему телу рассказать ему все, что ему нужно было знать. Нора подняла бедра, прижимаясь ими к нему, захватывая каждый дюйм его тела, пока не смогла больше выносить. Это было все, что она могла сделать, беспомощно лежа на кровати, удерживая его невероятно сильные руки на ее запястьях. Но она не была совершенно беспомощной…

Она сжала влагалище вокруг его члена так сильно, как только могла. Он ахнул, а она торжествующе ухмыльнулась. Недолгий триумф. Он отпустил ее запястья, зарылся руками в ее волосы и удерживал ее неподвижно под ними. Его толчки были жестокими, пронзающими и широко раскрывали ее. Она почувствовала его горячее дыхание на своем плече.

— Я скучал по твоей киске, — выдохнул он ей на ухо. Нора снова ахнула. Месяц от него не было ни слова, и это первое, что он ей сказал?

Ужасный мужчина. Она обожала каждый дюйм его испорченного тела.

Он прижимал ее и трахал. Возможно, они займутся любовью позже. Возможно, это будет нежно и сладко – настолько нежно и сладко, насколько любой садист мог заниматься любовью, – но сначала ее нужно было трахнуть, а ему нужно было трахнуть ее. Нора быстрее подняла бедра, покачивая ими, упираясь пятками в кровать, пока почти не сошла с ума от потребности. Сорен протянул руку между их телами, нашел ее клитор и погладил его влажными пальцами. Она напряглась, выгнула спину, прижалась грудью к его груди и кончила с почти беззвучным ворчанием в глубине горла.

Она кончила вокруг него тысячей резких сокращений. Потерянная в собственном удовольствии, она едва заметила, как он впился пальцами в ее шею, прижал ее голову к своей груди и кончил в нее. Только когда он осторожно отпустил ее и покинул ее тело, она почувствовала, как горячая сперма с ее бедер льется на кровать.

Сорен лежал рядом, запрокинув ногу на ее бедро и тесно прижимаясь к ней каждым дюймом своего длиного тела.

- Сейчас я сниму твою повязку, - сказал он, - но ты должна пообщеать что не будешь смеяться.

- Над чем? - Спросила она, и он ответил, сняв повязку.

Она подняла руку к лицу Сорена и погладила никогда прежде не виденную светлую с проседью бороду. Она не смеялась, но улыбнулась.

- Мне нравится.

Глава 10

Во второй раз за день Нора обнаружила, что делает красивому мужчине массаж шеи. Она оседлала поясницу Сорена и глубоко погрузила руки в мышцы его шеи и плеч. Он издал негромкий стон удовольствия.

- Кажется, ты больше скучал по моей киске, - сказал она.

Он улыбнулся и мягко усмехнулся:

- Да, - ответил он. - Особенно по ней.

- Хочу ли я знать, чем ты занимался последний месяц? - Она провела пальцами по его волосам. Их нужно было подстричь, но они еще не вышли из-под контроля. Она решила, что он похож на ухоженного викинга с бородой и длинными волосами.

- Катался. Думал. Пытался не думать.

- Ты играл с кем-нибудь?

- Это между мной и Вегасом.

Он засмеялся и перекатился. Она позволила ему. Вместо того, чтобы оседлать его бедра, она оседлала его живот. Яркие уличные фонари Французского квартала освещали комнату. Она могла видеть его лицо, его глаза, его улыбку. Она наклонилась и поцеловала его, затем потерлась щекой о его щеку.

- М-м-м... она царапается, - сказала она. - Я могу привыкнуть.

Он обнял ее и притянул к своей груди. Она была настроена долго лежать... пока не вспомнила как была зла на него.

Нора села прямо на его животе и указала на себя пальцем.

- Почему ты уехал? - Спросила она. - Кингсли был раздавлен. Я была раздавлена. Даже Джульетта волновалась.

- Я отправлял открытки.

- Да. Пустые.

- Я не знал что написать. - Он почти извинялся. Почти. – Знай, что каждая открытка означала "Я люблю тебя, я скучаю. Тут ты можешь меня найти".

- Найти тебя? По открытке? Ты даже телефон с собой не взял. Что если бы ты попал в аварию? Что если бы «Ангелы ада» решили избить тебя и заставили набить татуировки и заразиться гепатитом?

Он нахмурился.

- Элеанор, о чем ты говоришь?

- Кингсли боялся, что «Ангелы ада» заставят тебя вступить в их мотоклуб и совершать вместе с ними преступления. А потом он сказал что-то о татуировках и гепатите. У него небольшое психическое расстройство. Снова.

- Я не вступил в «Ангелы Ада», но мог сделать татуировку.

- Ты её не сделал.

- Сделал. - Он улыбнулся ей.

- Я умоляла сделать татуировку с Бармаглотом на моей спине в течение десяти лет, и ты каждый раз говорил мне «нет». Почему тебе можно сделать татуировку, а мне нельзя?

- Во-первых, моя очень маленькая. Во-вторых, ты не видишь свою спину. Я вижу. Я не хочу, чтобы меня заставили неловко смотреть в глаза существу из безумной детской книжки, пока я пытаюсь тебя сломать.

Нора думала об этом.

- Хорошо, справедливо, - ответила она. - А теперь покажи мне свою. Что ты набил? деву Марию на серфе на бицепс? Флаг Дании на задницу?

Он повернул руку и она увидела, что на бицепсе ничего нет.

- Ноги? - Спросила она. - Маленькая девичья татуировка на щиколотке с моим именем в окружении сердечек и звездочек? Подожди, бабочку на пояснице?

- Имя, но не твое, - ответил он. Сорен вытянул левую руку запястьем вверх. Нора взяла его и повернула к свету. На его запястье, прямо под большим пальцем, мелким, но женственным почерком было написано одно слово.

- Фионн, - Нора прочитала вслух и улыбнулась. Она должна была догадаться. - Ты набил имя сына на запястье.

- Да.

- Почему запястье? - Спросила она .

- Прикоснись, - сказал он. Она подняла бровь, но подчинилась.

Нора положила один палец на татуировку и сразу же почувствовала пульс Сорена под его кожей.

Его сын. Его сердце. Его сын и его сердце, связаны и переплетены.

Нора моргнула. Две слезинки покатились по ее лицу. Она поднесла запястье к губам и поцеловала имя, которое было именем его сердца.

- Это твой почерк, - сказал Сорен.

- Мне показался он знакомым. Красиво.

- Вы с Кингсли знаете, что я люблю вас. Ты видишь меня все время. Я есть в твоей жизни. Фионн живет за океаном. Он не знает, что я существую. Если придет время и мы встретимся снова, и мне придется объясниться с ним… — Сорен вздохнул. - Я хочу, чтобы он знал, что я всегда любил его, вот и все.

- Он будет знать, - сказала она, едва слышно произнеся слова. Ее слова смешались с выдохом.

- Я и для себя ее хотел, - добавил он. Он прижал запястье к груди, к своему сердцу, своему прекрасному сердцу.

- Я люблю тебя, - сказала Нора.

- До сих пор? - Спросил он.

Она кивнула.

- До сих пор. - Она взяла его руки в свои, прижала их к сердцу, поцеловала и отпустила. Она положила ладони ему на грудь, чтобы успокоиться, и посмотрела на его лицо.

- Почему ты уехал? - Спросила она, больше не шутя. - Это было так внезапно. Я проснулась, а ты просто... уехал.

Он отвел взгляд, глядя в окно возле кровати.

- Сорен?

- Не знаю как насчет тебя, - ответил он, - а я бы выпил.

- Выпил? - Спросила Нора. - Где же нам взять алкогольный напиток в час ночи во Французском квартале Нового Орлеана? Хм…

- У меня есть безумная идея, - ответил Сорен.

Они оба постучали по носу, указали друг на друга и хором произнесли:

- Бурбон-стрит.

Десять минут спустя они оделись и пошли по улице Французского квартала. Они нашли бар — не могли пропустить ни одного, если бы попытались — и Нора заказала себе Джек с колой, а Сорену — Дабл-Бок «Трёгс». Она позаботилась о том, чтобы бармен знал, что она не туристка. Не разбавлял коктейль.

Выпив, они ушли и пошли по Бурбон-стрит в сторону Тулузы. Нора поймала себя на том, что не может перестать оглядываться по сторонам и проверять, наблюдает ли за ними кто-нибудь.

- Так странно гулять с тобой ночью на публике.

Он обнял ее за талию и даже дважды собственнически похлопал ее по бедру. Ей это нравилось и пугало. Нравилось, потому что, возможно, это был первый раз, когда они с Сореном гуляли как нормальная пара в своем городе. Раньше им приходилось бежать в другие страны, чтобы играть в мужа и жену. Пугало ее, потому что ей это очень нравилось, и она знала, что не следует этого делать.

- Ты знаешь, что все еще священник, верно? Даже если они заставили тебя взять отпуск, ты все еще должен подчиняться.

- Зачем начинать сейчас? - Он притянул ее ближе и поцеловал. Парень, одетый как пират Жан Лафит, одобрительно ухнул. Сорен поднял свой напиток в знак приветствия.

Нора продолжала поглядывать на него краем глаза. Это был Сорен, которого она не знала. И дело не только в бороде. Хотя борода определенно интриговала.

- О чем ты думаешь? - Он поднял подбородок, и она похлопала его по щеке.

- Очень сексуально. Очень утонченно. Кризис среднего возраста тебе к лицу.

- Кризис, - сказал он. - С греческого ‘krisis’ или ‘krinein’ означает "решение" или "решать".

- Значит, кризис среднего возраста — это время принятия решений в середине жизни?

- Именно, - ответил он.

- Тебе предстоит принять важное решение.

- На самом деле несколько.

- Что это значит?

- Я покажу тебе.

Он взял ее за руку и повел от Бурбон-стрит вверх по улице Сент-Питер.

- Куда мы идем? - Спросила она.

- Увидишь.

Они прошли около двух кварталов, пока Сорен внезапно не остановился перед верблюжьим домом ⁴— изысканным голубым домом с белыми ставнями на четырех передних окнах.

На входной двери висел замок риэлтора⁵.

Нора медленно кивнула, когда сложила два плюс два. Она прижала ладонь ко лбу.

- Кингсли... - прорычала она.

- В точности мои чувства.

- Он сказал что купил тебе "небольшой" подарок, безделушку. Это не безделушка. Это дом.

- Войдем? - Спросил он.

- Веди, - ответила она.

Сорен ввел код на замке, который хранил ключ от дома.

- Он не знает, что ты знаешь, не так ли? - Спросила Нора. - Он просил передать тебе, что у него для тебя подарок.

- Он не знает, что я знаю, - ответил Сорен.

- Как ты узнал?

- За два дня до моего отъезда я был с ним. Он спал, когда его телефон зазвонил. Я боялся, что это может быть Джульетта, поэтому взглянул на него. Сообщение от риэлтора с кодом от сейфа. Там был номер MLS и очень приятное сообщение от агента: «Думаю, твоему другу-священнику на пенсии он понравится. А если нет, я его покупаю».

- Друг-священник на пенсии?

- Да, очевидно я на пенсии. В пятьдесят один. Или Кингсли врал ей или выдавал желаемое задействительное.

Желаемое за действительное. У Норы не было сомнений.

Сорен вставил ключ в замок и открыл дверь. Он вошел внутрь и включил свет. Нора вошла следом.

- Вау, - сказала она и вошла в холл. С каждой стороны зала был арочный дверной проем. Слева от нее пустая гостиная, пустая, если не считать элегантного диванчика и старинного деревянного пюпитра.

- Музыкальная комната? - Спросила она.

- Думаю, здесь должен стать мой рояль, - ответил он.

Справа была большая гостиная, оформленная бледно-голубой краской, оттененная ярко-белой лепниной и белым камином. На стенах висели зимние пейзажи в позолоченных рамах. Шезлонг из коричневой кожи. Круглый стол с искусно вырезанной подставкой и стульями в тон. Хрустальная люстра.

- Он никогда ничего не делает на половину, не так ли? - Спросил он.

- Если бы эта комната была мужчиной, я бы прыгала на его члене пока тот не отвалится.

Сорен вздернул подбородок и посмотрел на нее.

- Я хочу сказать, что здесь очень красиво, - ответила она. - Мне нравится.

- О, здесь еще... - Сорен провел ее по коридору. - Гостевая спальня.

Гостевая комната ей сразу понравилась. Кровать королевского размера с балдахином и прозрачными белыми занавесками свисала с железной рамы. Белый камин, каминная полка усыпана незажженными свечами. Кожаное кресло у камина. В ногах кровати сундук, полный секретов.

- Просто. Элегантно. Отличная кровать для бондажа, - сказала она. - Беру.

Они пошли в следующую дверь.

- Официальная столовая, — сказал Сорен и щелкнул выключателем, чтобы показать обеденный стол на шестерых — Сорена, Кингсли, Джульетту, Селесту и ее, а также еще одного гостя. Кремовые дамасские обои с изображением геральдической лилии. Старинный китайский шкаф, настолько большой, что его верхняя часть почти задевала восьмифутовый потолок.

- Это нелепо, - сказала Нора.

- Мы еще даже не закончили, — сказал Сорен. Опять по коридору, сосденяя дверь. - Столовая для завтрака.

- У тебя отдельная комната для завтрака?

- Видимо, кухня уже недостаточно хороша для кофе и тостов.

Нора заглянула в комнату. Уменьшенная версия столовой со столом на две персоны. Серо-серебристые обои и небольшой буфет.

- Кто будет готовить? Ты или Кинг? - спросила она.

- У него хорошо получаются crêpes. - Сорен повел ее на сверкающую ярко-белую кухню. Белые шкафы. Полы из белой плитки. Приборы из нержавеющей стали.

- Неплохо, - сказала Нора. - Хотя это все равно не вызывает у меня желания научиться готовить. Какой там задний двор?

Она указала на французские двери, ведущие из кухни на задний двор.

- Закрытый двор, — сказал он и повел ее к двери. Он нажал на выключатель, и Нора увидела в темноте небольшой подземный бассейн, прежде чем Сорен снова выключил свет.

- Черт. Я побаиваюсь спрашивать о ванной. Полагаю, там огромная ванна на ножках, позолоченные зеркала и годовой запас смазки?

- Да, не в гостевой ванной, а в хозяйской. Позволь показать хозяйскую спальню. Она нелепа.

- Кингсли поместил "хозяина" в хозяйкую спальню?

- Я понятия не имею, где в Новом Орлеане можно купить Андреевские кресты, но он, должно быть, нашел поставщика. Да, и на наручниках есть гравировка.

- Какая?

- Фраза ‘la douleur exquise.’

La douleur exquise буквально означало «изысканная боль» — французская фраза с довольно туманным смыслом. Кингсли сказал ей, что она может означать боль от любви к тому, кого ты никогда не сможешь иметь по-настоящему, или боль, причиненная тем, кого ты любишь. Хороший девиз для тех, кто влюблен в католического священника, который к тому же оказался садистом.

Сорен начал открывать дверь напротив гостиной, и Нора вошла с ним под руку.

- Хочешь увидеть ее? - спросил он. - На это зрелище стоит посмотреть.

- Увена, так и есть, - сказала она. - Но это твоя комната с Киннгсли. Он бы предпочел, чтобы я осталась вне ее.

Сорен убрал руку с дверной ручки. Он прислонился спиной к закрытой двери, а Нора прислонилась спиной к противоположной стене. Дом был старый, коридор узкий. Пальцы ее ног коснулись пальцев Сорена.

- Ты одобряешь? - Спросил Сорен.

Как она могла не одобрять? Бледно-голубые стены с белой отделкой, заснеженные пейзажи, хрустальные люстры… В этом знойном южном городе, где всегда было лето, Кингсли создал для Сорена зимний оазис.

- Она идеальна, - сказала Нора. - Кингсли может обставить мой дом. Он очевидно любит тебя больше, чем я.

Сорен печально рассмеялся, глядя на потолок, устремив взгляд на латунный светильник, вероятно, с момента постройки дома.

- Ты же не скажешь ему "нет"? - Спросила Нора, более чем немного напуганная. - Он будет раздавлен, если ты не примешь дом. И это не такой уж большой дом. Вероятно, меньше миллиона.

- Меньше миллиона. - Его голос был сухим, как мелкая наждачка.

- Проблема в этом? Слишком экстравагантно?

Он сначала не ответил. Нора искала в его лице намек на то, о чем он думает, чувствует, но глаза его были серыми, как гроза, и облака скрывали от нее его мысли.

- У меня две докторских по философии. Я говорю на семнадцати языках. У меня более тридцати лет опыта работы — преподавания, пасторства и руководства церковной общиной, — сказал Сорен. - Я не нуждаюсь в заботе. Тот факт, что я нахожусь в вынужденном отпуске на год, не означает, что мне нужен Кингсли, чтобы поддержать меня эмоционально, духовно или финансово.

- Ах, - сказала Нора. - Значит это твоя мужская гордость. Не хочешь, чтобы Кингсли играл роль папика, пока ты без работы.

- Я отстранен только на год. Я могу вернуться через десять месяцев и две недели.

- И чем ты будешь заниматься следующие десять месяцев и две недели? Жить со мной? Мы пробовали, помнишь? Ты съехал из дома Иезуитов и приехал ко мне, через неделю ты исчез. Я храплю? Дело в этом?

- Элеанор.

- Чем ты будешь заниматься? Серьезно? Ты думал об этом?

Это были важные вопросы, и она предпочла бы заняться с ним сексом, чем задавать их.

- Я найду работу. Могу преподавать уроки игры на фортепиано. Могу работать переводчиком. Госпитали нуждаются в опытных переводчиках. Я могу...

- Ты можешь принять подарок, который преподнес тебе Кингсли, и по-настоящему насладиться годовым отпуском? Проводи время со мной, с ним, Джульеттой, Селестой и новорожденным ребенком. Восстанови сон и займись чтением. Запишись на занятия по пилатесу.

Он прищурился.

- Ладно, пилатес можешь пропустить, - сказала она. - Я буду заниматься. Знаешь, кажется здесь ты забываешь кое-что очень важное.

- Просвети меня, - сказал он.

- Ты унаследовал огромный трастовый фонд, когда тебе было восемнадцать, и отдал каждый цент Кингсли. Ты не можешь позволить ему сделать для тебя одну приятную экстравагантную вещь взамен?

- Он создал трастовый фонд для Фионна. Этого более чем достаточно.

- Боже, ты упрям, - ответила она.

Он снова отвел взгляд и Нора заметила в его глазах вспышку чего-то, выражение которое она редко, если вообще не видела на его лице.

- Чего ты боишься? - Спросила она.

- Я хочу его.

- Хочешь дом?

Он кивнул.

- Нормально хотеть вещи, - сказала она. - Я сделала на этом карьеру.

- Обет бедности с восемнадцати лет. И если ты думаешь, что обет целомудрия трудно соблюдать… — Он помолчал, отвернулся, а затем спросил: — А что, если я не смогу вернуться? Что, если я буду слишком счастлив здесь?

- Хорошая проблема быть слишком счастливым.

- Не уверен, что я должен становиться слишком счастливым.

- Ты отец ребенка замужней женщины, и я и ее муж разрешили быть с ней. Она хотела ребенка. Ты дал ей его. Ты никого не изнасиловал, никого не убил. Ты даже не украл. И тебя отстранили всего на один год. Даже иезуиты не думают, что это так уж важно.

- В моем наказании больше, чем я рассказал тебе.

- А, дай угадаю. Терапия.

- Да.

Боже помоги этому несчастному психологу.

- Духовное консультирование? - Спросила она.

- Да.

- Сорок плетей?

- Мечтай, - ответил он. - Я должен посещать мессу при каждом возможном случае.

- И все?

Не все. Сорен мгновение молчал, и Нора собралась с силами.

- Я также должен представить нотариально заверенное письмо от Грейс и Закари, в котором говорится, что они хотят, чтобы у меня не было ни официальных, ни неофициальных отношений с Фионном.

Нора уставилась на него круглыми глазами.

- Ты серьезно?

- В прежние времена для Церкви было нормальным хранить в тайне ребенка священника, скрывать все это дело. Все меняется, как и должно быть. Если у католического священника рождается ребенок, ожидается, что он оставит священство, чтобы стать частью жизни своего ребенка. Если мне разрешат вернуться в ряды иезуитов, Грейс и Закари должны ясно дать понять – и иметь обязательную юридическую силу, – что они не хотят и не нуждаются во мне в жизни Фионна.

- Они напишут письмо, если ты этого захочешь, — сказала она. - Это просто слова на бумаге. Знаешь, они никогда не помешают тебе навестить его.

- Знаю, - ответил он. - Я думаю. Но может прийти время, когда он узнает. Что он почувствует, когда узнает, что я предпочел ему Церковь? Что я попросил исключить меня из его жизни?

- Это лишь клочок бумаги, - сказала она. - Если ты вернешься к Иезуитам, они сделают все, что должны, даже если не имели этого ввиду.

- Если, - парировал он. - Даже ты не уверена, что я вернусь.

Она наступила на носок его туфли.

- Как у нас дела? - Спросил он, глядя ей в глаза.

Серьезный вопрос, и она на мгновение замолчала перед ответом. Он заслуживал серьезного размышления и серьезного ответа.

- У нас хорошо, - ответила она.

- Прочно?

- Как камень.

- Ты уверена?

Нора улыбнулась.

- Ты так не думаешь?

- Я продолжаю ждать, - сказал он, - когда ты наконец разозлишься на меня.

- Я все время злюсь на тебя. Я была очень обеспокоена сегодня, когда ты был возбужден и не мог ничего с этим поделать.

- Разозлишься из-за Фионна.

Она знала, что он имел ввиду.

- Мы говорили об этом сотни раз. Сложные разговоры. Серьезные разговоры.

- Да, говорили. Никогда не ссорились.

- Я люблю Фионна так же сильно, как и ты. Если ты ждешь, что я разозлюсь из-за того, что ты хотел ребенка, а я нет, и ты нашел способ завести ребенка, не пытаясь превратить меня в того, кем я не являюсь? Тебе придется долго ждать.

- Тем не менее, - ответил он, - что-то подсказывает мне, что она грядет. Грозовые тучи собираются. Я вижу их. Ты не видишь?

- Перестань параноить. Ты такой же как и Кингсли.

Она снова пнула его ботинок.

- Следующие десять месяцев будут трудными, - сказал он. - Если я собираюсь пережить это, ты мне понадобишься.

- Я есть у тебя, - сказала она. - И Кингсли. Если только ты не скажешь ему, что не примешь дом. Тогда он убьет тебя, а я помогу закопать тело.

- Как я могу принять настолько расточительный подарок? Я буду ему должен.

- Позволь мне объяснить тебе мышление сабмиссива, Господин Сорен, потому что ты явно ничего о нем не знаешь.

- Просвятите меня, Госпожа Нора. - Он взмахнул рукой, давая ей слово.

- Я знаю, ты думаешь, что Кинг подарил тебе этот дом, потому что он пытается нянчиться с тобой или что-то в этом роде, пока ты переживаешь тяжелые времена. Ты обеспокоен тем, что принятие дома нарушит баланс сил. Но это не так. У меня были клиенты-мужчины, которые дарили мне десятки тысяч долларов на драгоценности, отпуск, автомобили… Астон Мартин… – Она перекрестилась, произнося это священное имя. - Это то, что делают сабмиссивы. Они осыпают своих хозяев и любовниц данью – дарами поклонения, обожания и благодарности – как и должно быть.

- Неужели?

- Да. Этот дом – не подарок человека, который, увидев плачущего ребенка, покупает ему мороженое, чтобы подбодрить малыша. Это дар преданного сабмиссива, пытающегося показать – любым возможным способом – что он поклоняется самой земле, по которой ты ходишь. Если ты откажешься от дара этого дома, ты бросишь ему в лицо любовь, преданность и подчинение Кингсли.

Сорен молчал. Затем улыбнулся.

- Ну, когда ты объясняешь так.

- Ты справишься с этим следующим образом: он дарит тебе дом, ты смотришь на него, киваешь и говоришь: «Думаю, он подойдет». Затем ты гладишь его по голове, трахаешь его до слепоты и ни разу не упоминаешь, что он подарил тебе дом. Он будет тайно надеяться на праздник благодарности. А ты тем временем будешь раздавать сущие крохи. И он съест эти крошки с кончиков твоих пальцев.

Сорен протянул руку и похлопал ее по макушке.

Нора рассмеялась, смех разнесся по коридору. Она схватила его руку и крепко сжала.

- Теперь мне осталось придумать для тебя подарок на новоселье, — сказала она.

Они заперли дом и пошли обратно в отель. Когда они вместе легли в постель, Сорен обнял ее и прижал к своей груди.

- Малышка, я все еще твой священник, не так ли? - Спросил он.

Она поцеловала его в грудь, над сердцем. Она знала, что если бы ей удалось разрезать его грудь и посмотреть на его сердце, она бы увидела свое имя, вытатуированное на нем, рядом с именами Кингсли, Фионна и Бога.

- Ты всегда будешь моим священником.

Глава 11

В воскресенье утром, когда всем Божьим детям положено быть в церкви, Сайрус пытался выследить госпожу.

Он снова остановился у дома/дворца Эджа в Гарден-Дистрикт, и хотя черная немецкая овчарка Норы Сатерлин подошла к воротам и пристально посмотрела на него, его хозяйки с ним не было. Когда он позвонил в домофон, никто не ответил.

Сайрус считал любое время после 8:30 утра безопасным для телефонных звонков. В 8:31 он позвонил Норе по номеру мобильного телефона, указанному на визитке, которую она ему дала. Звонок перешел прямо на голосовую почту. Он попросил ее перезвонить ему, но, прождав более двух часов, решил попробовать еще раз.

На этот раз она ответила. Было 10:30.

- А, мисс Сатерлин, - начал он. - Это Сайрус Тремон.

- Доброе утро, - ответила она. - Не так ли? Я думаю оно доброе. - Затем рассмеялась.

- Смотря для кого, - сказал он,

- Чем могу помочь? - Спросила она.

- У меня странная просьба.

- Звучит интересно. Спрашивайте.

- Если я принесу вам кое-что, вы скажете что это?

- Что это?

- Если бы я знал что это, я бы не принес это вам, не так ли?

- Верно. Но можете намекнуть? Животное? Овощ? Преступник?

- Нет, мэм.

- Пришлите фотографию? - Сказала она.

- Я бы предпочел не хранить это.

- Тогда приезжайте. Я во Французском квартале. Отель Ле Решилье. Номер 301.

- Скоро буду.

- Если ухоженный викинг откроет дверь, не пугайтесь. Он со мной.

Она прервала разговор раньше, чем Сайрус спросил о викинге. У него было чувство, что она пытается напугать его.

У нее получалось.

Оказалось она не шутила о викинге. Когда Сайрус постучал в дверь номера 301, высокий, широкоплечий блондин с аккуратно постриженой бородой, открыл дверь. Он выглядел так словно ограбил деревню.

- Мистер Тремон, полагаю?

- Викинг, полагаю?

Викинг улыбнулся, и Сайрус понял, что видел этого человека где-то раньше… До него дошло — это был парень, который занимался армрестлингом с Кингсли Эджем на фотографии на каминной полке Эджа. Хотя на фото у него не было бороды.

Блондин протянул руку для пожатия. Сайрус принял ее с некоторой опаской, опасаясь, что это тот здоровяк, которому придется доказывать, насколько он крут, ломая пальцы. Но нет. Несмотря на твердость и уверенность, рукопожатие не причинило боли.

Сайрус вошел в комнату. Он понял, что викинг объясняет хорошее настроение Норы. В другой комнате он увидел незаправленную кровать, одежду на полу, его и ее. Сайрус почувствовал укол ревности. «Еще два месяца», — сказал он себе. Ему просто нужно переждать еще два месяца до свадьбы.

- Это Сайрус7 - Раздался голос Норы из-за прикрытой двери в ванную.

- Думаю да, - сказала Викинг, повысив голос, чтобы она слышала его сквозь дверь.

- Нора? - Обратился Сайрус. - Мне просто надо очень быстро вам это показать. И я оставлю вас двоих.

- Покажите викингу. Если он не знает что это, то и я тоже.

Сайрус слышал плеск воды в ванной. Нехотя он снял с плеча спортивную сумку и расстегнул ее.

- Ну? - Снова сказала Нора из ванной. - Что там?

— Устройство для сохранения мужского целомудрия, — сказал викинг достаточно громко, чтобы Нора услышала его в ванной.

- Вот вам и ответ, Сайрус. Пожалуйста.

Сайрус прочистил горло.

- Вы не можете просто ответить мне...это... и ожидать, что у меня не будет вопросов.

- Какой это девайс? - Спросила Нора из ванной. - A PA-5000? A CB-6000? Под заказ?

- Этого я не знаю, - ответил Викинг. - Это твоя область знаний, не моя. Я бы предпочел не трогать его.

- Сайрус, вы можете принести мне его? - Попросила Нора.

- Вы одеты?

- Нет, но я в ванне с пеной. Вы ничего не увидите.

Сайрус посмотрел на дверь ванной и снова на Викинга, на дверь, на Викинга. Викинг лишь указал чашкой кофе на дверь, как будто для мужчины было самым естественным на свете позволить другому мужчине тусоваться в ванной со своей девушкой.

Сайрус обычно старался избегать обобщений о группах людей, но у него начало возникать ощущение, что люди из мира БДСМ немного эксцентричны.

- Я могу просто войти? - Спросил Сайрус у Викинга.

- Вас пригласили, - сказал Викинг.

- Ладно. Вхожу. Я возьму с собой сумку с сатанинской игрушкой.

Викинг улыбнулся за чашкой кофе. Сайрус подошел к двери ванной и наклонился, слегка постукивая костяшкой пальца по раме.

- Нора?

- Входите. Покажите что у вас.

Она не шутила. Ванна была полна пены, которая покрывала ее до самой шеи.

- Простите, что прерываю вашу... ванну?

- Не переживайте, - ответила она. – Мы с Сореном только что закончили завтракать. Мы не делали ничего, что можно было прервать.

- Подождите. Как его зовут? Сир?

- Близко, - ответила она с улыбкой. - Сорен. Датское имя. С, зачеркнутая О, Р, Е, Н. Похоже на Сар-ен, но датчане произносят как Сор-ен. Рифмуется с "покорен". - Она захихикала по какой-то причине. - Можете записать. Не забудьте зачеркнутую О. Он ненавидит, когда забывают зачеркнуть.

- Понял, - сказал он, представляя, как, черт возьми, должна была выглядеть перечеркнутая буква «О». - Он на самом деле не викинг, не так ли?

- Неа. - Она высунула ногу из воды и поставила ее на край ванны. - Я дразню его только потому, что он отрастил бороду, пока месяц путешествовал по стране. Я никогда раньше не видела его с бородой. Мне она нравится. Скандинавы были одними из первых лесорубов в Америке. Мы можем поблагодарить их за вырубку лесов на большей части Тихоокеанского Северо-Запада. Спасибо, придурки! - В этой последней части она повысила голос.

- Judge not lest ye be judged, Kraut, - ответил Викинг.

- Охх... это больно, - ответила она и поморщилась. - Он сразу переходит к Гитлеру. Так не честно. Гитлер был австрийцем.

- Вы женаты? - Спросил Сайрус. Вопрос заставил ее смеяться.

- Нет, почему вы спрашиваете?

- Просто. Послушайте, не хочу отнимать у вас время, - сказал Сайрус. - Только взгляните на это.

Нора понялась в воде и посмотрела в сумку Сайруса, обнажая перед его взором свою мокрую спину.

- Интересно, - сказала она. - Передайте полотенце?

Сайрус огляделся, нашел стопку белых полотенец и передал одно ей. Она обернула его вокруг пальцев и вынула нечто из сумки.

- Вы уже видели такое? - Спросил Сайрус.

- Не именно такое, - ответила Нора изучая нечто. - Похожее, но выглядит сделанным на заказ. Знаете ли вы что-нибудь о мужском целомудрии?

- Только то, что это не то, чем кажется.

Она взглянула на него и улыбнулась. Без макияжа ее обнаженное лицо выглядело молодым и уязвимым. Но ее глаза были чем-то совершенно другим. Эта дама повидала многое.

- Некоторым доминантам нравится контролировать доступ мужчины к его собственному телу. Наказание за неразрешенную эрекцию и тому подобное, — сказала она. - Целью не обязательно является долгосрочное целомудрие. Может быть, всего несколько часов или ночь. В любом случае, это хорошая сбруя. Очень хорошая работа.

Она опустилась в ванну, вода расплескалась и снова разошлась достаточно, чтобы Сайрус увидел вершины ее полных грудей.

- Я выйду и поговорю с Викингом, - сказал он.

Она лишь улыбнулась ему.

- Выпейте кофе. Я скоро выйду.

Сайрус вернулся в номер. Он увидел неубранную, очень смятую кровать, но не викинга. Он налил себе кофе. Когда он потягивал его, то заметил дверь на террасу. Викинг сидел на открытом воздухе за черным железным столом и читал воскресную газету.

Нора вышла из ванной в отельном белом халате с золотой вышивкой Ле Ришелье на нагрудном кармане.

- Выйдем, - сказала она, и взяла стул чтобы поставить на террасу. - Придержите дверь?

Сайрус остановился.

- Позвольте мне понести.

- О, вау, - сказала она. - Ну разве вы не рыцарь?

- Просто вежливость, - Сайрус ответил.

- Знаете, это было начало, — сказала Нора, открывая перед Сайрусом стеклянную дверь. Он наблюдал, как Сорен, викинг, положил газету на стол и аккуратно сложил ее. Один из тех типов. Немного анала. Немного слишком пристойный. Есть тайная дикая сторона. Сайрус знал этот тип. Раньше был таким типом.

- Начало чего? - спросила Нора.

- Рыцарство. Субкультура мужского подчинения, — сказала Нора, сидя в открытом кресле, держа чашку кофе обеими руками. Сайрус поставил стул и сел.

Нора продолжила:

- Все началось при дворах средневековой Европы. Предположительно. Рыцари выбирали даму (почти всегда замужнюю, потому что так было правильнее), и он посвящал себя целомудренному служению ей. Стихи, героические поступки, подарки… Это было началом идеи о Верховной женщине и Подчиненном мужчине — не распространенной концепции, которую вы встретите в большинстве культур, за исключением нескольких матриархальных обществ.

- Хотите сказать, что БДСМ произошло от Короля Артура, - сказал Сайрус. - Безумие.

- У меня до сих пор есть мужчины-сабы, которые приносят мне подарки, пишут стихи, предлагают сделать для меня всякое. Один предложил его убить. - Она кивнула викингу.

- Ты мне никогда не рассказывала, - сказал викинг, глядя на нее. Сайрус так же бы посмотрел на Паулину, если бы один из ее бывших предложил убить его.

- Хочу быть открытой возможностям, - ответила она и подмигнула Сайрусу.

Викинг взял кофе и отпил, пристально глядя ей в глаза.

- Я не ожидал, что у меня будут такие разговоры, когда согласился выяснить причину самоубийства отца Айка, — сказал Сайрус.

- Есть новости по делу? - спросил викинг Сорен.

- Он позвонил Норе, прежде чем застрелиться, и эта штука лежала у него в прикроватной тумбочке, — сказал Сайрус. - Это все, что у меня есть на данный момент.

- Ты выяснила что это было? - Спросил Викинг Нору.

- Какой-то кастомный девайс, - ответила она. - Сбруя на член из нержавеющей стали. С этой штукой он ни за что не сможет достичь эрекции без агонии. Все равно, что зажать член в тиски с шипами. Мне нужен такой.

Викинг нахмурился. Сайрус скрестил ноги.

- И мужчины правда это делают?

- О, да, - ответила она. Ее зеленые глаза округлились. - Я могу вам рассказать, Сайрус Тремон.

- Ничего мне не рассказывайте, - ответил Сайрус. - Никаких историй. - Викинг поперхнулся.

- Жаль, что больше ничем не могу помочь, - ответила Нора.

- Вы могли бы помочь мне найти мистера Эджа. Я лучше спрошу его, помнит ли он, что давал вашу визитку кому-нибудь здесь.

- Можете спросить у него, - ответила Нора, - Но я спрашивала у него вчера, и он ответил, что не давал.

- Я все равно хотел бы его увидеть, — сказал Сайрус. - Правильный вопрос может оживить память. Я надеялся, что вы согласитесь пойти со мной в квартиру Айка. На случай, если там есть что-то еще странное, и я не знаю, что это такое.

Нора посмотрела на Викинга, словно просила разрешения.

- Могу я сперва задать несколько вопросов? - Сказал Сорен.

Сайрус напрягся.

- Да, конечно.

- Элеанор сказала...

- Кстати, это я, - добавила Нора.

- Я понял. Продолжайте. - Сайрус кивнул Викингу.

- Элеонор сказала, что вы не скажете ей, кто нанял вас для расследования самоубийства отца Мюррана. Вы кажетесь очень порядочным человеком, — сказал Сорен. - Но мне нужно знать это, прежде чем я позволю ей вмешаться. Я уверен, вы понимаете.

Сайрус понимал. Он уважал мужчину за желание защитить свою девушку.

- На самом деле меня никто не нанимал, — сказал Сайрус. - Я делаю это в качестве одолжения моему другу из полиции. Ей сказали прекратить любое расследование его смерти, просто признать это самоубийством, привести все в порядок и двигаться дальше. И без каких-либо доказательств нечестной игры она не может оправдать затрачивание на работу каких-либо человеко-часов. Она попросила меня немного покопаться, убедиться, что больше ничего не происходит.

- Серьезная просьба, - сказала Сорен.

- Отец Айк и моя невеста были друзьями. Пару лет назад они вместе работали в средней школе Святой Агнессы. Ради нее и любопытства с моей стороны я изучаю это дело.

Нора посмотрела на любовника в ожидании вердикта.

- Я позволю Элеонор пойти с вами сегодня, — сказал Викинг, наконец вынося свой вердикт. — Если вы пообещаете уберечь ее от опасности.

- Это я могу обещать, - ответил Сайрус.

Нора наклонилась и поцеловала Викинга в бородатую щеку.

- Хочу, чтобы ты вернулась домой не позднее пяти, - сказал он. - Мы пойдем на службу с Джульеттой и Селестой.

- Вы тоже католик, - отметил Сайрус.

- Это Новый Орлеан, - сказал Викинг с ухмылкой. - Разве не все здесь католики?

Глава 12

Сайрус сел на красный диван в лобби и позвонил Паулине. Она ответила на третьем гудке.

- Привет, детка, - сказал он. - Как утро?

- Хорошая служба, - ответила она. - Тебя не хватало.

- Работал. Сегодня пострараюсь успеть на вечерню.

- Я пойду с тобой, если хочешь. Когда никто не будет смотреть, я разрешу тебе положить руку мне на колено.

- Ты знаешь что этому я не могу отказать.

- Ты уже возвращаешься? Я разогрею обед.

Обед с Паулиной звучал почти так же приятно, как его рука на ее колене.

- Мне нужно проверить пару вещей, — сказал он. - Я просто хотел, чтобы ты знала, что сегодня я буду с женщиной.

- Это так? - голос Паулины звучал удивленно. Лучше удивленно, чем зло.

Сайрус понизил тон.

- Я рассказывал тебе о женщине, которой отец Айк пытался позвонить перед… она сегодня мне немного поможет.

- Эта секс-работница?

- Я только что пил кофе с ней и ее парнем. Судя по его словам, я не в ее вкусе.

- Какой у нее тип?

- Она назвала его "ухоженным Викингом". И это было точно.

- О боже... Я бы хотела увидеть ухоженного викинга.

- Эй, - сказал Сайрус.

Паулина рассмеялась своим самым сладким смехом.

- Ты знаешь, я люблю тебя и доверяю тебе. Если тебе нужна помощь этой женщины, это нормально. Выяснить, что случилось с отцом Айком, главный приоритет.

- Ты права, - ответил Сайрус. - Ты всегда права.

- Я знаю, - ответила она.

Большая пауза. Сайрус напрягся.

- Ты о чем-то переживаешь?

- Когда я этого не делал?

- Из-за этой леди?

- Она не плохая, - ответил Сайрус. - Но она не ты.

Паулина настояла на консультации, как только они официально решили стать «парой». Первое, что консультант сказал Сайрусу, было: "Рассказывай ей все, даже то, что ты не хочешь ей говорить. Особенно то, что ты не хочешь ей рассказывать."

- Сайрус, однажды тебе придется снова привыкнуть к женщинам, — сказала она. - Женщины, которые не я. Доктор Рурк сказал, тебе следует даже попытаться подружиться с женщиной.

- Хочешь чтобы я подружился с доминатрикс?

- Никогда не знаешь что Бог приготовил для тебя в этой жизни. Создатель иногда очень креативный.

- Это уж точно.

- Подумай, - сказала она. - Может, поговори об этом с этой дамой.

Сайрус поднял взгляд, когда Нора вошла в вестибюль в том же черном платье и красных туфлях на каблуках, что и вчера. Была ли она красивой женщиной? Определенно. Но то, что он чувствовал к ней, на самом деле не было влечением, скорее любопытством. Он никогда не встречал такую женщину… какое слово он искал? Странную?

- Посмотрим, - ответил Сайрус. - Мне пора, детка. Люблю тебя.

- Тоже люблю тебя, папочка. Увидимся вечером.

Сайрус закончил звонок и встал.

- Детка, - сказала Нора улыбаясь улыбкой женщины, которая застигла мужчину за одобряемым ей актом. - Мило.

Это он проигнорировал.

- Хотите поехать со мной или я с вами?

Она подняла бровь.

- На чем вы ездите?

- Черная Хонда CR-V. Вы?

- Красный Мустанг кабриолет.

Сайрус так и подумал.

- Вы поведете.

Сайрус сел рядом с водителем и совсем не возражал, когда Нора опустила верх. Воздух еще не прогрелся, но мог в любой момент, так что они смогут насладиться утром.

Она надела черные солнцезащитные очки в форме кошачьего глаза и выехала из Французского квартала.

- Сперва к Кингсли, полагаю? - Спросила она.

— Пожалуй, да, покончим с этим, — сказал Сайрус.

- Не волнуйтесь из-за Кинга. Он хороший. В последнее время напряжен из-за Джульетты и ребенка.

- Это нормально. Уверен, я буду таким же, когда придет наша с Паулиной очередь.

- Паулина - красивое имя. Сколько вы вдвоем?

- Познакомились два года назад, встречаемся около полутора лет. Помолвлены с мая, — сказал он. - А как насчет вас и вашего викинга? Сорен или как там его зовут?

- То вместе, то порознь с двадцати лет, - ответила она.

- И вы не женаты?

Она усмехнулась, поворачивая налево у знака остановки.

- Мы не для брака.

- Что насчет Эджа и его миссис?

- Я думаю, Кинг женился бы на Джульетте хотя бы для того, чтобы облегчить жизнь своим детям. Но Джульетта категорически против этого. Плохой прошлый опыт.

- А, понимаю, - ответил Сайрус. - Я чуть ли не единственный парень в городе, который занимается бытовухой. Чего я только не видел, черт возьми. Брак может быстро стать ужасным.

- Бытовухой?

Они набрали скорость, поэтому Норе пришлось повысить голос. Ветер развевал ее черные волосы вокруг лица, но, похоже, ее это не беспокоило. Она выглядела хорошо, немного дико.

- Да, именно так мы это называем. Бытовые случаи — мужья-изменщики, мужья-игроки, отцы-неудачники, которые покупают новенькие Ford F-150, в то время как их дети носят одежду из Сент-Винсента.

- Как вы попали в эту сферу? – спросила она.

— Ммм… — Сайрус хотел было рассказать ей всю историю, но остановил себя. Не нужно переходить на личности. - Я работал полицейским десять лет. На работе подстрелили и решил не возвращаться. Я чувствую, что таким образом могу помочь большему количеству людей. Я имею в виду женщин и детей. Это все, ради чего я когда-либо работал. Мужья меня не нанимают. В основном жены или девушки.

— Так вы действительно странствующий рыцарь? — спросила она, взглянув на него и улыбнувшись.

- И похуже называли.

Она подъехала к особняку Эджа на 6-й улице и набрала код безопасности от железных ворот. Когда они припарковались внутри, ее собака подбежала к ней, тяжело дыша и виляя хвостом. Она сдвинула солнцезащитные очки на голову и потянулась к псу.

- Прости, что бросила тебя прошлой ночью, мальчик, — сказала она, опускаясь на колени и почесывая огромные черные уши овчарки. - У мамы было свидание.

- Он красивый мальчик, — сказал Сайрус. - Жаль, что он ест мужчин.

Нора встала, просунула пальцы за ошейник собаки и прижала его к своему бедру.

- Еще не ел мужчин, — сказала она. - Но каждый раз, когда Сорен проходит мимо, у него текут слюни. Но и у меня тоже. - Нора подмигнула ему.

Сайрус слышал смех и голоса, пока они шли вокруг дома. На заднем дворе они нашли Эджа, стоящего на мелководье бассейна и ожидающего, чтобы поймать свою дочь, которая сидела на краю бассейна в розовом купальнике, розовых надувных наручах и розовой шапочке для плавания поверх кудрявых волос.

Эдж сказал что-то по-французски, и маленькая девочка засмеялась, а затем бросилась в объятия отца.

- Вы говорите на французском? - Спросила Нора Сайруса.

- Три года "французского в действии" в старшей школе. Не помню ни черта.

- Он сказал " Не прыгай на меня. Испортишь прическу", - перевела Нора. - Конечно же, она прыгнула.

- Дети, - ответил Сайрус.

Ее худые ножки-палочки обхватывали отца за талию, Эдж с дочерью на руках подошел к краю бассейна. На нем были черные солнцезащитные очки, сдвинутые на лоб.

- Привет, тата Элли, - сказала маленькая девочка и помахала.

- Привет, моя рыбка, - сказала Нора. - Сегодня играешь с Папа в бассейне?

- Мама как всегда долго спит, — сказала маленькая девочка. Эдж рассмеялся.

- Селеста, ты помнишь мистера Тремона? - Спросила Нора.

- Привет, мисс Селеста, - сказал Сайрус.

- Bonjour, Monsieur Tremont, - ответила она. Даже Эдж улыбнулся и поцеловал дочку в лоб.

- Дорогая, сделаешь мне одолжение? - Спросила Нора. - Можешь побежать в дом с Гморком и поменять его черный ошейник на розовый? Он сказал, что сегодня хочет носить розовый.

- Мы можем сперва обсушиться? - Спросил Эдж дочь. - S’il ti plait?

- Я помогу. - Нора протянула руки, и Эдж передал ей дочь. Большим розовым полотенцем Нора вытерла девочку и отправила ее бежать в дом, игриво шлепнув по крошечной розовой попке, а большая собака шла прямо за ней.

Эдж положил руки на край бассейна и поднялся из воды. Сайрус вздохнул с облегчением. Он думал, что все европейцы носят обтягивающие плавки, но Эдж был в черных шортах.

- Мистер Эдж… — начал Сайрус, но Эдж поднял руку. Он сказал Норе что-то по-французски. Нора ответила тоже по-французски. Эдж кивнул. Нора сказала что-то еще, улыбнулась, затем засмеялась. Эдж ответил на том, что, по мнению Сайруса, было универсальным языком — языком среднего пальца. Нора не выглядела ни шокированной, ни оскорбленной.

- Простите, - обратилась Нора к Сайрусу. - Кинг, Сайрус Тремон. Сайрус, Кингсли Эдж. - Нора провела рукой между ними. - У Сайруса несколько вопросов, а потом мы сразу уйдем. Обещаю.

- Покончим с этим, — сказал Эдж, все еще мокрый. Он взял из стопки полотенце и провел им по волосам. Сначала Нора в ванне. Теперь Эдж в бассейне. Эти люди когда-нибудь бывают сухими?

- Я знаю, что Нора рассказала вам о смерти Айзека Мюррана, - начал Сайрус. - И что он звонил ей за десять минут до самоубийства. Она не помнит как давала кому-то из Нового Орлеана свою визитку. Может, вам случилось дать одну из ее красных визиток кому-то отсюда?

- Какой номер? - Спросил Эдж.

- Мой номер 3969, - ответила Нора.

- Этот был после того, как ты уволилась, - сказал Эдж.

— Верно, — сказала Нора, кивнув. - Когда я работала в «Эдж Энтерпрайз», у меня был другой номер. - Сайрус записал это в свой черный репортерский блокнот. - Но я уволилась и стала работать соло: перестала встречаться почти со всеми своими клиентами, за исключением нескольких фаворитов. Это продолжалось около двух лет, а потом мы переехали сюда.

- Когда именно это было? - Спросил Сайрус, хотя уже знал ответ Норы. Просто хотел убедиться...

- Мы купили этот дом... - сказал Эдж, остановившись подумать. - ...в ноябре, три года назад. Элли купила свой в декабре, в том же году. Да?

- Верно, - подтвердила Нора.

- Предполагаю, вы приезжали сюда для поисков дома, - сказал Сайрус.

- Конечно, - ответил Эдж.

- Есть ли шанс, что вы дали кому-то визитку Норы во время этих поездок?

- Не знаю, зачем мне это делать. Поверьте, в этом городе достаточно грехов, и мне не нужно их импортировать, — сказал Эдж.

- Но вы их привезли, верно?

Эдж пожал плечами.

- Большую часть своих грехов я оставил в Нью-Йорке. Но я не мог оставить все.

- А вы? - Сайрус повернулся к Норе. - Вы помните, как давали кому-нибудь визитку, когда приехали сюда на поиски дома?

Она тяжело выдохнула.

- Это было короткое путешествие три года назад. Я была здесь меньше недели. - Она потерла лоб, словно пытаясь высвободить воспоминания. - Это возможно, да. Но я не искала клиентов. Я пытаюсь вспомнить, встречала ли я кого-нибудь из темы и обменялась ли информацией.

- Ты не ходила в клубы или куда-то еще? - Спросил Эдж.

- Нет, - ответила Нора. - Не то, чтобы я помнила. Хотя это Новый Орлеан. Возможно, однажды вечером я слишком много выпила и раздавала свой номер всем на Бурбон-стрит. Но я этого не делала. Наверное.

- Вы пили, пока были в городе? – спросил ее Сайрус. Она посмотрела на него, поджав губы.

- А вы как думаете?

- Может, ты напилась и раздавала свои визитки всем на Бурбон-стрит. Это сужает поле.

- Никто мне не звонил после той поездки, - ответила она. - В этом я уверена. И если я даю кому-то свою визитку... они перезванивают.

- Как мертвый священник, - сказал Сайрус.

- Мертвый священник, которого я никогда в жизни не встречала, — сказала Нора.

— Итак… либо вы напились, — сказал он, указывая на Нору карандашом, — и, возможно, дали свою визитку всем на Бурбоне. Или отец Айк поехал в Нью-Йорк и смог найти вашу визитку у...

- У буквально любого тематика в городе, — сказала Нора.

- Отлично. Фантастика, — сухо сказал Сайрус. - Я спрошу сестру Маргарет, ездил ли он в Нью-Йорк. Вы готовы?

Затем из дома выбежала Селеста с большим псом Норы, который теперь носил на шее ярко-розовый ошейник.

- Намного лучше, - сказала Нора.

- Пойдем со мной плавать, — сказала она собаке, потянув его за ошейник к бассейну.

- Никаких собак в бассейне, - сказал Эдж за две секунды до того, как Селеста и собака вошли на мелководье по ступенькам бассейна.

- Фу, Гморк, - сказала Нора. Пес подчинился, вышел из бассейна и отряхнулся на Эджа, который воспринял это с впечатляющим стоицизмом.

- Никогда не думал, что буду ненавидеть собаку, - сказал Эдж. - Но ненавижу.

- Пока, Кинг, - сказала Нора. - Пока, принцесса!

Селеста помахала им на прощание.

- Спасибо, мистер Эдж. - Сайрус протянул руку, и Эдж колебался лишь секунду, прежде чем пожать ее. Когда Сайрус и Нора выходили с заднего двора, он увидел, как Эдж прыгнул обратно в воду, подхватил Селесту на руки и подбросил ее, визжащую и смеющуюся, в воздух.

— Я собираюсь кое-что сказать, — сказал Сайрус Норе. - И вы забудете, что я сказал это после того, как скажу.

- Говорите.

- Он невероятно красивый мужчина.

- И богатый.

- Мне нужно знать откуда состояние?

- У него трастовый фонд, - сказала она. - Вроде того. Он использовал его для покупки зданий на Манхэттене в 90-х годах. Продал их двадцать лет спустя в десять раз дороже. Ох, а еще у него огромный как у коня.

- Мы на сто процентов закончили этот разговор.

- Разговор о чем? - Спросила Нора.

- Спасибо.

Нора отправила Гморка обратно в его собачью будку, которая была лишь немногим меньше первой квартиры Сайруса.

- Значит сейчас едем в квартиру отца Айка? - спросила Нора.

Сайрус остановился.

- Как только вы расскажете что говорили обо мне на французском.

- Верите или нет, - сказала она, - мы говорили не о вас. Кингсли спросил как поживал Викинг. Я сказала, что он в порядке. Затем спросила как Кингу спалось прошлой ночью. Сказал, что очень хорошо. И я ответила, что не выспалась. Он показал мне палец.

- Эту часть я понял. Он зол, потому что вы получили свое, а он нет?

- Я не осуждаю его, - ответила она. - И поверьте, если бы Кинг сказал что-то о вас, он бы сказал на английском.

Они вернулись в машинцу.

- Куда? - Спросила она.

- К Святому Валентину, - ответила Сайрус и указал направление.

- Знаете, возможно, мы никогда не выясним, как он получил мою визитку. Мы напечатали таких сотни.

- Мы? - Спросила Сайрус. - Теперь вы расследуете это дело?

- Разве вам не было бы немного любопытно, если бы кто-то, кого вы не знали, позвонил вам за две минуты до того, как выстрелил себе в голову?

- Вероятно. Но это моя работа, а не ваша.

- Если отец Айк был тематиком, он был одним из нас, - сказала она, указывая на себя. - Каким-то образом мы его подвели, если он думал, что единственный выход — самоубийство.

- Не вините себя, - сказал Сайрус. - Люди сами принимают решения.

- Верно. Но я хочу помочь.

- Вы дружелюбны для доминатрикс, - сказал Сайрус. - Где же кнуты и цепи?

- Хотите взглянуть на них? - Она посмотрела поверх очков.

Он указал на нее пальцем.

- Вы опасны.

- Да, простите. - Она вернула очки на место и повернула голову, глядя на дорогу. - Старые привычки живут долго.

- Наслышан, - ответил он и поморщился.

- Ах... тут есть история. - Рассмеялась она. - Рассказывайте.

- Не расскажу.

- Я расскажу свои, вы мне свои.

- Вы уже рассказли о своих, - ответил он.

- Не все.

Сайрус рассмеялся. Она ему нравилась. Это факт. Должна ли она ему нравиться... этого он не знал.

- Я расскажу вам кое-что, - сказал Сайрус. – По рекомендации врача.

- Теперь я заинтригована, - сказала она. - Расскажите все, что хотите.

- У меня были... проблемы в прошлом. С женщинами.

- Проблемы?

- Проблемы с честностью, — сказал он. – Я хожу к специалисту, это помогает. Одна из вещей, над которыми мне следует работать, — это быть честным с женщинами в моей жизни. Никаких ложных претензий, никакой лжи. Даже невинной лжи. Так что, не спрашивайте меня ни о чем, если не хотите честного ответа.

- Вы о чем-то врете мне?

- Нет, нет. Просто... у меня должен появиться друг-женщина. Женщина в моей жизни, с которой я не связан, которой я могу довериться и дружить. Паулина сказала сегодня, что вы можете быть хорошим кандидатом на эту роль.

- Я? Почему я?

- Подумал чем черт не шутит?

- И я черт?

- Вы определенно не ангел.

Они уткнулись в пробку из-за дорожных работ и замедлили ход. Солнце стояло высоко и жарило, поэтому Нора нажала кнопку, чтобы поднять складной верх. Зафиксировав его, она включила кондиционер. Внезапно в машине стало прохладнее, темнее и гораздо интимнее.

- Это говорит психолог, верно? — спросила Нора. - Похоже на него. Как они это называют? Экспозиционная терапия. Пауки вас пугают, поэтому они заставляют вас подружиться с пауком. Женщины вас бесят, поэтому они заставляют вас подружиться с женщиной?

- Вроде того, - сказал он. - Терапия была идеей Паулины. И когда я говорю "идея", я подразумеваю "приказ".

Нора снова ухмыльнулась.

- Значит, раньше вы много гуляли, потом встретили девушку своей мечты и теперь ведете себя прилично?

- Я не гулял, - ответил он. - На игр времени не было. Девушки стали моей второй работой.

- Хорошая работа, если у вас получается. Думаю, у вас получалось.

- Получалось, - сказал он. Сайрус ничего не ответил, как и Нора. Кажется, она ждала, что он продолжит. - Тогда я не был хорошим парнем.

- Не осуждаю. Я тоже была плохим парнем, — сказала она. - И поверьте мне, у вас нет ничего на Кинга. Даже после того, как он встретил Джульетту, ему потребовалось много времени, чтобы остепениться. Селеста наконец добилась своего. Этому человеку повезло, что он остался жив. В период его расцвета это была другая девушка – или парень – почти каждый день. - Не похоже, чтобы она шутила.

- Это почти лучше, чем то, что я делал, — сказал Сайрус. - Каждый день новая девушка, и никто особо не страдает, потому что никто ничего не ожидает. Я? Я играл c девушками, играл с их умами, их сердцами, сводил их с ума, заставлял их думать, что у нас есть что-то настоящее. Потом мне становилось скучно, я выбирал новую девушку и начинал все сначала. Просмотрите мой список… — сказал он, изображая воображаемый список женских имен. - Доберитесь до конца. Начните снова сверху. Извинения. Цветы. Мольбы о прощении. Снова завоевать их.

- Упоение своей властью.

- Вы понимаете. Писхолог думает (и я тоже), что это потому, что мой отец умер от сердечного приступа, когда мне было пятнадцать. Тяжелое время, чтобы потерять отца. Я начал искать любой способ почувствовать себя лучше, почувствовать контроль. Я выбрал девушек.

- Что изменилось? Сейчас вы не кажетесь игроком.

- Меня подстрелили, - ответил Сайрус. - Я был не на службе, въехал в кучу патрульных машин возле заправочной станции. Хозяина застрелили во время ограбления. Они взяли ситуацию под контроль, поэтому я пошел домой. Проезжал мимо этого переулка и увидел бегущего подростка — описание соответствовало его желтым теннисным кроссовкам Adidas. Я знал, что это должен быть наш парень. Я вышел, побежал по переулку… вышел с другой стороны и БАМ – попал прямо в плечо. Другой полицейский подумал, что я был подозреваемым.

- Иисусе, - сказала Нора. - Вас подстрелил другой коп? Он не узнал вас?

- Все, что он видел, это "бегущего черного парня". Хорошо, что он дерьмовый стрелок, иначе я был бы мертв.

- Черт.

Она не задавала глупых вопросов. Сайрус это оценил. «Черт» было правильным ответом. По крайней мере, она не спросила было ли больно как это сделали многие люди. Да, было больно. Конечно, это было больно.

- Две недели пролежал в больнице. Никто, кроме семьи, не приходил ко мне. У меня был телефон. Я сообщил каждой девочке из моего списка, что их бедный малыш Сай получил пулю при исполнении служебных обязанностей. Я ждал своей медали, ждал сочувствия.

- Хотя бы быть вытертым губкой, верно?

- Ни одна из них не приехала.

- Ни одна?

- Они меня раскусили. - Сказав это, он вспомнил, что в больницу пришел один человек, чтобы проведать его, одна из девушек из его списка. Детектив Кэтрин Нэйлор. Она совершила ошибку, придя, когда его мама была там. Он притворился, будто они всего лишь коллеги, и это была последняя капля для Кэтрин.

- Даже Паулина?

- Мы еще не были знакомы, — сказал он. - Это произошло через пару недель после того, как я выписался. Пока выздоравливал, я оставался с мамой. Ее правило — оставайся в ее доме и каждое воскресенье ходи с ней на мессу.

- Похоже, ваша мама и моя мама ходили в одну и ту же школу для мам.

- Мама познакомила меня с Паулиной в церкви. Любовь с первого взгляда. Для меня. Она посмотрела на меня так, словно читала историю моих поисков в Интернете.

Нора рассмеялась. Она действительно хохотала. Тот смех, который заставил мужчину выпрямиться на своем месте.

- Потребовалось много времени, чтобы убедить ее дать мне шанс. Она услышала достаточно ужасных историй от мамы в их молитвенной группе, чтобы обратить на меня внимание. Целых три месяца я мог видеть Паулину только на мессе. К счастью для меня, она ходила каждый день.

- И вы начали ходить каждый день?

- Каждый божий день, - сказал он.

- Объясняет, почему на вашем сайте написано, что вы помогаете только женщинам и детям. Вы совершаете покаяние.

- Может быть, - сказал он. – Может, это оно и есть.

- Думаю, вы больший католик, чем я.

- Я плохой католик. Паулина была близка к тому, чтобы присоединиться к урсулинкам. Он поднял руку и провел ею по волосам. - Я украл ее прямо из-под носа у Бога. За это, возможно, попаду в ад.

Нора ответила.

- Это нормально. Прокатимся вместе.

Он засмеялся, ничего не мог с собой поделать. Дама была веселой. Достаточно веселой, чтобы стать настоящим другом? Время покажет.

- Нора, вы мне нравитесь.

Она улыбнулась.

- Воздержись пока от суждений, приятель. - Нора нажала на газ.

Глава 13

Они подъехали к церкви Св. Валентина, и Сайрус велел ей припарковаться на улице, недалеко от приходского дома.

Когда Нора заглушила двигатель машины, Сайрус понял, что не совсем знает, как представить ее сестре Маргарет.

- Готовы? - спросила Нора.

- Подождите. Пытаюсь понять как солгать монахине, - ответил он.

- О, это моя сфера, - ответила она. - О чем врать?

- О вас. Если я позволю вам ходить по комнате отца Айка, мне лучше рассказать сестре Маргарет кое-что о вас.

- Хммм... может, скажете ей, что я частный сыщик, проходящий обучение?

Сайрус уставился на нее.

- Хорошо, глупость, - ответила она. - Скажите что я медиум, которого вы нанняли, чтобы считать вибрации в комнате?

- Это я могу сказать любому в городе, но не монахине.

- Согласна. Католики не очень доверяют экстрасенсам. Вы могли бы сказать ей, что я терапевт, который много знает о психологических проблемах, с которыми сталкиваются католические священники.

- Вы справитесь?

- Думаю, да.

Сайрус проводил Нору до входной двери приходского дома. Сестра Маргарет уже ждала их. Она пару раз осмотрела Нору с ног до головы, но не возражала против того, чтобы впустить его и Нору в комнату отца Айка.

- Я могу чем-то помочь? - Спросила сестра Маргарет у двери.

- У отца Айка был ноутбук? - Спросил Сайрус.

- Не то, чтобы я знала об этом. У нас в доме есть общий компьютерный зал, — сказала она и понизила голос. - Я уже проверила историю браузера.

- Ничего?

- Ничего. Хотя и чувствую себя ужасно из-за этой проверки. - Она покачала головой.

- Не стоит, сестра, - сказал он. - Мы все хотим знать что происходит.

- Вы узнали, что это за штука, которую мы нашли? — спросила она, понизив голос.

- Пока в процессе, - ответил Сайрус.

Сестра Маргарет кивнула. Затем она оставила их одних в комнате отца Айка, не сказав больше ни слова. Нора стояла у панорамного окна в гостиной и смотрела на двор внизу. Он стоял рядом с ней и видел то же, что и она: двух пожилых женщин в серых одеждах, сидящих в тени дуба.

- Она выглядела очень расстроенной. - Нора встретилась с ним взглядом.

- Ей тяжело, — сказал Сайрус Норе. - Она знала его много лет. Думала, что знала.

- Можно когда-нибудь по-настоящему узнать кого-нибудь? Полностью, я имею в виду? Как облупленного?

- Сколько вы вместе с Викингом?

— Знаю его двадцать три года, — сказала она, вскинув вверх два пальца, затем три. - Кингсли знает его еще дольше. Кинг однажды назвал Сорена «бесконечной луковицей». Независимо от того, сколько слоев мы снимаем, ему всегда кажется, что есть что-то большее…

- Бесконечная луковица?

- Мы тогда накурились, — призналась она. — Но это подходящее описание.

- Вы не знаете его? - Сайрус не мог себе представить, что за двадцать три года он не знал бы всего, что можно знать о Паулине.

- Я знаю его сердце, - ответила она. - Но иногда он шокирует меня, до сих пор.

- Где вы познакомились? - Спросил Сарус.

- Однажды зашла в Starbucks, — сказала Нора. - Заказала высокий блонди с изюминкой. Они принесли мне Сорена.

Сайрус пристально посмотрел на нее. Она подмигнула ему, но не дала настоящего ответа. Интересно. Он принял ее за открытую книгу. Казалось, несколько страниц этой книги были скреплены скобками.

— Думаю, нам пора начинать, — сказал он, оглядывая комнату. - Но у меня с собой только одна пара перчаток, так что мне лучше заняться раскопками. Вы можете сказать мне, если я…

- Поняла. - Нора порылась в своей сумочке. Она вытащила пару одноразовых латексных перчаток без талька. - У меня есть свои.

- Хочу ли я...

- Нет, вам не нужно знать.

- Тогда все в порядке. Какую комнату вы хотите? Гостиная или спальня?

- Спальня, - ответила она.

- Слава Богу, - ответил Сайрус.

Он думал, что Нора улыбнется или засмеется. Она этого не сделала.

Сайрус начал работу в гостиной, а Нора молча работала в спальне. На диване он не нашел ничего, кроме мелочи и кусачек для ногтей. С гардеробом ему повезло больше. На верхней полке стояла коробка из-под обуви, полная старых счетов по кредитным картам.

Он просмотрел некоторые из них. Чеки выглядели безобидными. Газ, рестораны, Амазон. Но Сайрус знал лучше — он видел это в реке своего разума. У отца Айка был секрет, а хранение секретов стоит денег.

Он отнес коробку из-под обуви в спальню. Нора сидела на полу, спиной к кровати, с Библией в руках.

- Нора?

Она посмотрела на него со слезами на лице.

— Извините, — сказала она, поспешно вытирая их.

Хотя на нем был костюм, Сайрус сел на пыльный пол напротив нее.

- В чем дело?

Она закрыла глаза, затем вздохнула, прежде чем посмотреть на него.

- Меня просто поразило то, что мы делаем. Умер священник, и это все его личные вещи. Мы копаемся в них, словно... можем. Потому что у него здесь нет семьи.

- Такая работа.

- Отец Айк хранит личные записи в своей Библии. - Она открыла Библию, та была заполнена клочками бумаги. — Сорен тоже. Вот почему я взяла Библию отца Айка, когда увидела. Потому что я нашла в Библии Сорена массу секретов.

Сайрус ждал. Он знал, что ей есть что сказать. В своей жизни он был с достаточным количеством женщин, чтобы заметить это в ее глазах. Он ждал.

- Я должна сказать кое-что о Сорене, - начала она. - Если вам можно доверять. Можно?

- Я хочу, чтобы вы доверяли, — сказал он. - Но я не могу заставить вас. Все, что я могу сказать, это то, что хранить секреты — это часть моей работы. В этом городе очень многое происходит, и я единственный человек, который это знает или когда-нибудь узнает.

- Вы не расскажете Паулине?

- Она понимает, что я должен хранить секреты по долгу службы.

- Как священник, - сказала Нора.

- Верно. Как священник.

Он ждал. Она ждала. Он смотрел на нее. Она отвела взгляд. Наконец, она снова посмотрела на него.

- Сорен... он священник.

Сайрус молчал.

- Вы знаете, что безумно? Я не удивлен.

- Нет?

- Иезуит?

Она кивнула.

- Я ходил в иезуитскую школу, - сказал он. - Они пугающие ублюдки, эти иезуиты.

Пугающе умные. Пугающе пугающие.

- Они не пугают меня.

— Думаю, нет, — сказал Сайрус, потирая подбородок. — Вы не хотели рассказывать мне, как вы познакомились. Теперь я знаю, почему.

- МЫ познакомились в церкви.

- Двадцать три года, - сказал он. - Как вас не поймали?

Она ухмыльнулась.

- Локация, локация, локация. Маленький приход в маленьком городке. А из-за нехватки священников Сорену не пришлось делить приходской дом с другими священниками. И это хорошо. Это место было крошечным. Но оно было далеко от церкви, повсюду деревья, и чтобы добраться до него, нужно было въехать с боковой улицы. Очень уединенное. Это помогло. Еще мы много трахались в доме Кингсли.

- Вы, должно быть, были молоды, когда встретили его.

- Да, - сказала она. - Я не люблю говорить об этом. Люди думают о нас неправду. Когда мы встретились, до моего шестнадцатого дня рождения оставалось две недели. Но мы начали спать вместе только тогда, когда я училась на первом курсе колледжа. Двадцать лет. Я не говорю, что это делает нас ангелами или кем-то в этом роде, но… ну, знаете.

- Он не педофил,

- Именно.

Сайрус сделал пару глубоких вдохов. Это было тяжело, но у него были и более серьезные секреты.

- Да, я определенно не скажу этого Паулине, — сказал Сайрус. Она звонила ему несколько раз.

Нора тихо рассмеялась.

- Слишком поздно. Его уже отстранили. Принудительный отпуск на срок не менее одного года.

- Из-за вас? - Спросил Сайрус.

Нора снова осторожно провела пальцами по переплету старой Библии Айка.

- У Сорена есть сын, Фионн. Сейчас ему три.

- У него есть сын? Но не от вас?

- Это было бы гораздо проще объяснить, если бы вы тоже был фриком. Уверены, что вы не такой?

Он рассмеялся.

- Насколько знаю.

- Я дам вам короткую сладкую ванильную версию. Во-первых, это не было изменой, — сказала она. - У нас открытые отношения. Всегда были. У него не было секса с другими людьми, но он занимался с ними БДСМ, который может быть гораздо более интенсивным и интимным, чем секс. Между тем… у меня действительно был секс с другими людьми.

- И это милая версия.

Она глубоко вздохнула.

- Кое-что… плохое произошло. Меня чуть не убили. Его тоже. Мы оба смотрели смерти в лицо. Я не преувеличиваю. К нашим головам были приставлены пистолеты.

- Черт, - сказал Сайрус. - Как это произошло?

- У таких людей, как Кингсли, есть прошлое. Его, в частности, наполняют очень опасные люди. Один из них настиг его. Хотел уничтожить нас — Кинга, Сорена. Меня. Слава Богу, мы выбрались живыми.

- Иисусе. - Сайрус покачал головой.

- В вас стреляли, — сказала Нора. - Вы знаете, что с вами делает опыт близкой смерти. Вы видите вещи, которых никогда раньше не видели. Вы чувствуете, что вам лучше наладить свою жизнь, пока она у вас еще есть.

- Я понимаю. Если бы в меня не выстрелили… даже не хочу об этом думать.

Если бы его не подстрелили, в его жизни не было бы Паулины. Забавно, что худшее, что случилось с человеком, иногда может оказаться лучшим.

- В Сорене всегда была какая-то тайная часть, которая хотела иметь ребенка, — сказала Нора. - И это никогда не произойдет со мной. Я даже не могу больше иметь детей — по собственному выбору, клянусь. Итак… когда ему представился шанс, он им воспользовался. Я не виню его. Я воспользовалась своей изрядной долей шансов. В свободных отношениях всегда больше риска. Как чья-то беременность, которая... случается.

Он чувствовал, что в этом есть какая-то история, даже больше, чем она ему рассказывала.

- В любом случае, — продолжила она, — все в порядке. Я люблю Фионна. Он был сюрпризом, но хорошим.

Она достала из сумки что-то похожее на бумажник для паспорта. Она открыла его и показала ему фотографию маленького белокурого мальчика лет двух.

- Он милый, - сказал Сайрус.

Она осторожно сунула фотографию обратно, но только после того, как взглянула на нее еще раз и улыбнулась.

- Это «испытание», — сказала она, заключая слово «испытание» в кавычки, — изменило для нас все. В то время я встречалась с другим. Мы с Сореном то сходились, то разбегались в течение многих лет. Но после этого мы сошлись и остались. И между нами с Кингом были какие-то разногласия. Наконец-то мы выпустили дурную кровь. Это было также правильно, когда Кинг перестал трахаться со всеми на планете. После рождения Селесты Кинг решил начать новую жизнь. Вот почему мы все переехали сюда. Мы хотели оставить наше прошлое в Нью-Йорке.

- Думаю, ваше прошлое последовало за вами сюда.

- Кажется, да, - ответила она.

- Что-то еще скрываете?

- Ну... я сказала, что в моей жизни два мужчины. Мой другой любовник, двадцатисемилетний... сын Кингсли.

- Боже. Черт.

- О, будет еще хуже.

- Я умываю руки.

Она улыбнулась, едва не захохотала.

- Пришло время рассказать мне об этом, — сказал Сайрус. — Знаете, это имеет значение для дела. Если бы отец Айк знал о вас и вашем викинге…

- Я обещаю, Сорен не знал отца Айка. Если бы знал, он бы мне сказал. А Сорен не отдал бы отцу Айку мою визитку. А если бы он это сделал, по какой-либо причине, он бы рассказал нам обоим. Клянусь на Библии. - Нора положила правую руку на Библию отца Айка и подняла левую. Сайрусу пришлось признать, что это были убедительные показания.

— Но ведь это мотив, верно? Чтобы священник позвонил вам? Допустим, он узнал, что дама в городе спала со священником. Может, у него тоже есть девушка, он чувствует себя чертовски виноватым из-за этого и хочет поговорить с кем-то, кто его поймет.

- У него в тумбочке был пояс верности. Вы правда думаете, что он звонил мне просто поболтать?

- Ладно, хорошая мысль. - Если бы они не нашли девайс, Сайрус, возможно, смог бы убедить себя, что отец Айк в свои последние часы искал какого-то понимания со стороны любовницы священника. Но они его нашли, и нельзя притворяться, что его не существует.

- Вы не кажется очень удивленным, - сказал Нора.

- Больше священников, чем мы хотим признать, имеют побочные связи. У меня было два случая измены со священнослужителями — одна жена, секретарь церкви. Второй - муж, садовник.

- Оба католические священники?

- Оба, - сказал он. - Это происходит.

- Да, происходит.

Они смотрели друг на друга.

- Вы злитесь на меня? - Спросила она.

- Почему? Я украл Паулину у урсулинок.

- Она еще не вступила в орден. Сорен долгое время был рукоположенным священником.

Сайрус пожал плечами.

- Слишком много сделал за свои дни, чтобы судить о том, как вы проводите ночи.

Она улыбнулась.

- Вы мне нравитесь.

- Мы станем друзьями? - Спросил Сайрус.

- Навеки вечные.

- Это обрадует нашего психотерапевта. Отметим «подругу» в свадебном списке приглашенных.

- Я могу прийти на вашу свадьбу? - Спросила Нора, широко раскрыв глаза.

- Черта с два.

- Справедливо. - Она снова рассмеялась. Приятно слышать ее смех. Он давно пообещал себе, что перестанет быть причиной того, что хорошие женщины плачут в этом городе.

- Вернемся к работе, - сказал он.

Сайрус встал, задница быстро затекала на полу. Он протянул руку и помог Норе подняться на ноги.

- Вы в порядке?

- Лучше. Все еще волнуюсь из-за копания в вещах мертвого священника. Трудно не думать о том, что кто-то сделал бы то же самое с Сореном, если бы с ним что-то случилось. Копаюсь в его вещах, выясняю его секреты. - Она оглядела комнату и слегка вздрогнула.

- Просто помните, это делается ради благого дела. Никто не заслуживает смерти, потому что он, понимаете...

- Такой же фрик как я?

- Верно, - сказал он. - Давайте вернемся к работе. Вы что-нибудь нашли в Библии?

- Ничего особенного, — сказала она. - Несколько благодарственных писем от бывших прихожан. Поздравительная открытка от какого-то архиепископа. Фотография его и его сестры в детстве. Одно стихотворение. Вот и все.

- Стихотворение?

- Руми, - ответила она. - Слышали о нем?

Сайрус покачал головой.

- Легендарный персидский суфийский мистик и поэт тринадцатого века.

- Ах, он. Вы так просто узнаете его?

- Мой парень наполовину перс. Я о втором.

- Он фанат этого Руми, или вам просто нравится все время вспоминать, что у вас два парня?

- Шесть одних, полдюжины других.

- Просто расскажите о стихе.

- Ну, Руми в основном писал религиозные и любовные стихи. Я ожидала увидеть в Библии религиозное стихотворение, но не это.

Она открыла Библию и достала сложенный лист бумаги. Стихотворение было написано рукой отца Айка на листе льняной бумаги, которую люди использовали, когда слишком старались, чтобы их резюме выглядело красиво.

- Поэма бабочек, - вслух прочитал Сайрус. Продолжил он же:

Мы все в этом мире подобны трём бабочкам перед пламенем свечи.

Первая приблизилась к свече,

"Остерегайтесь! - сказала она. - Я поняла, что означает любовь".

Вторая пролетела около пламени,

"Остерегайтесь! - сказала она. - Я обожглась, коснувшись жара любви".

Третья бросилась в самое сердце огня и он поглотил её.

Лишь она знает, что такое любовь.

Сайрус сложил листок и положил в Библию.

- Думаете это что-то значит? - Спросил Сайрус.

- Может, — сказала она. – Может, романтичное. Может, эротичное. Может, это мазохистская мысль о том, что любовь — это сожжение и уничтожение.

- Возможно, речь идет о Божьей любви. Знаете, возможно, речь идет о его самоубийстве.

- Может, - ответила Нора. - Просто попалось на глаза. А вы? Нашли что-нибудь?

— Счета по кредитной карте, — сказал Сайрус. — Возможно, что-то есть. - Он взял коробку из-под обуви и придвинул стул к кровати, чтобы разложить чеки. — Нашли что-нибудь еще?

- Что я не нашла, вот это интересно, - ответила она.

- Что же?

- Эта сбруя для члена, которую вы обнаружили… как я уже сказала, нужен замок и ключ. Вот как вы держите эту вещь при себе — на висячем замке. Ключа я не нашла. Это означает, что он, вероятно, есть у кого-то другого.

- О чем это говорит? - Спросил Сайрус.

- Это говорит о том, что у Отца Айка скорее всего был партнер. Сексуальный? БДСМ? Наверное, доминант? Кто-то надевал эту штуку на него и снимал. Он делал это с собой.

- Это большой скачок, — сказал Сайрус. — Возможно, он выбросил ключ.

- Тогда зачем хранить сбрую?

- Хороший вопрос, - признался Сайрус. - Может, у него есть ключ, но не здесь…

- В доме, в котором он умер?

- Копы уже обыскали его в поисках записки. - Он оглядел комнату в поисках тайных укрытий. Ему ничего не бросалось в глаза. Он нахмурил бровь, глядя на Нору. — Где вы храните все свое снаряжение?

- В доме. В моем подземелье, - ответила она. - В машине есть большая сумка с оборудованием. У Отца Айка была машина?

Сайрус подумал об этом.

- Дайте мне проверить.

Глава 14

Нора слушала, как Сайрус мило беседовал и уговаривал своего знакомого детектива из полиции составить ориентировку или как там, черт возьми, их называли, на машину отца Айка. Столько работы без оплаты. Он был либо очень хорошим парнем, либо сумасшедшим. Она дала ему равные шансы.

- Ну? — спросила Нора, когда Сайрус наконец закончил разговор.

- Они будут следить, неофициально, — сказал Сайрус. - А пока я собираюсь прогуляться, посмотреть, смогу ли я найти ее сам.

- Вы собираетесь просто гулять по Новому Орлеану и надеяться, что найдете его машину?

От сестры Маргарет они узнали, что у отца Айка есть собственная машина — Sentra 2005 года выпуска в базовом сером цвете. По крайней мере, в городе десять тысяч серых Sentra.

- По району, не по всему городу. Хотите присоединиться?

- В этих туфлях? - Она подняла ногу в красных босоножках на высоком каблуке.

- Может, нет. Можете оставить меня здесь, - ответил Сайрус. - Я позвоню Паулине чтобы забрала меня.

- Вы уверены? Не хочется оставлять вас в середине дела.

- Моего дела, - поправил он. - Не вашего.

- Ладно. Вашего дела. Могу я чем-нибудь помочь?

- Узнайте как Айк получил вашу визитку, - ответил Сайрус. - Чем раньше, тем лучше.

- Точно. Визитка. Работаю. Уезжаю.

Она направилась к машине, но остановилась у двери.

— Вы позвоните мне, если и когда найдете его машину? - Спросила она.

- Вы хотите?

- Возможно, вам понадобится перевод. Я говорю на фрик-ванильном языке.

- Я заметил, - ответил он. - Я позвоню вам. Не стану открывать багажник, пока вы не приедете. На всякий случай.

- Спасибо.

- Не благодарите. Если в багажнике есть еще одно из этих демонических колец для члена, на этот раз я заставлю вас его взять в руки.

- Я возьму перчатки, - ответила она.

- Возьмите много перчаток, - сказал он. - И защитный костюм.

Она оставила Сайруса с коробкой счетов по кредитным картам, нашла свою машину и поехала прямо домой. Она пообещала Сорену, что вернется к пяти, и было лишь чуть больше двух, когда она вошла в заднюю дверь.

Гморк радостно подбежал к ней. В его шерсти застрял желтый стикер.

"Одень мне намордник" было написано.

- Сорен, - простонала она. Гморк застонал, когда она застонала. - Не волнуйся, парень. Я не буду одевать намордник. Но одену намордник на Блонди. - Она поднялась наверх и увидела, что дверь в спальню закрыта. Она не помнила как закрывала ее вчера перед уходом. Тихо, на случай если Сорен спал, она открыла дверь.

Нет, не спал. Он лежал на ее кровати, положив голову на ее подушки, и читал. Какое зрелище — мучительно красивый блондин в джинсах и футболке в ее спальне, эротические рисунки пером и тушью в рамке на красных стенах.

- Элеанор? - Обратился он из-за книги.

- Дай секунду. Я представляю тебя прикованным наручниками к изголовью.

Он посмотрел поверх книги, приподняв бровь. Взгляд не был дружелюбным.

- Тебе запрещено это делать.

- Девочка может помечтать.

Он положил книгу на живот. Нора стояла в дверях чуточку дольше, только чтобы насладиться видом Сорена на кровати.

- Закончили расследование?

- Закончили на сегодня, - ответила она. - Мы ничего не нашли, но Сайрус занялся поисками машины отца Айка. Может быть, там что-то есть.

- Или нет.

- Или нет, — сказала она. Ей не хотелось говорить об отце Айке с Сореном. Пока нет. Слишком неприятно говорить со священником о том, чтобы копаться в частной жизни другого священника. Она знала, что Сорен, вероятно, предпочел бы, чтобы она держалась подальше от этого дела. Но она не могла.

- Что читаешь? - Спросила она.

- "Безмолвие и медовые лепешки" Роуэна Уильямса., - ответил он. - Книга проповедей бывшего архиепископа Кентерберийского.

- У меня есть порно. Тоже хорошее чтиво. БДСМ. Эротичное. Хорошо-написанное. Я знаю. Я сама написала его.

- Это англиканское порно, - ответил он.

Нора захлопнула дверь, оставив Гморка в коридоре.

- Англиканское порно... думаешь сменить орден? - Спросила она, забираясь на кровать и положив подбородок ему на грудь. – Последнее, что я слышала, что англиканским священникам можно трахаться.

- Даже англиканским священникам не разрешается иметь любовниц. Им категорически нельзя иметь любовниц и детей от замужних женщин.

- Можно подумать, что англиканская церковь, основанная королем Генрихом Прелюбодеем/Женоубийцей/Пожирателем лебедей, будет более понимающей.

- Думаю, поедание лебедей было наименьшей его проблемой.

- Мы могли бы, знаешь ли... сделать кое-что, если хочешь.

- Кое-что? Можешь конкретизировать?

- Рифмуется с "мраком".

Сорен рассмеялся.

- Думаю, могли бы. Если бы мы поженились, это бы, как говорится, покрыло множество грехов. То, что делают муж и жена за закрытыми дверями, никого не касается, даже если муж — англиканский священник.

- Или муж и его бывший зять... - Добавила Нора, но пожалела об этом. - Думаю, англиканская церковь тоже не хотела бы, чтобы вы с Кингом занимались вашим кое-чем.

- Нет. А даже если бы и были, священник или жена пастора живут в аквариуме. Это во многих отношениях более стрессово, чем состоять в духовенстве. Превратить тебя в жену пастора было бы садизмом, — сказал он, поглаживая ее волосы. - И это не то, что нравится нам обоим. Нет, становление англиканцем вызовет столько же проблем, сколько и решит. И я не могу представить себя никем, кроме иезуита.

- Как и я, - Согласилась Нора. - Или Иезуит или ничего.

Иезуиты. Пугающе-умные священники. Пугающе-пугающие священники, как назвал их Сайрус. Иезуиты были армией католических интеллектуалов и были настолько либеральны, что их часто обвиняли в ереси.

Сорен положил руку на грудь. Улыбка исчезла.

- Мне было всего одиннадцать, — сказал он, — когда меня высадили на пороге церкви Святого Игнатия. У меня было с собой письмо, написанное моим отцом, которое я должен был передать отцу Генри, директору школы. Я знал, что там написано. Мне сказали то, что там говорилось: что я жестокий преступник и извращенец, и отец Генри и другие священники-иезуиты и учителя могут свободно избивать меня ежедневно, поскольку это было единственное наказание, которое я понимал.

Нора закрыла глаза, но хотела бы закрыть уши.

Сорен продолжил.

- Отец Генри взял письмо, прочитал его, и я понял, что следующие семь лет своей жизни мне предстоит провести в аду. Вместо этого он отвел меня на кухню, усадил и дал горячего шоколада. Он сказал: «Я думаю, что твой отец полон дерьма, но не говори ему, что я это сказал». Затем он подмигнул мне и положил ложку взбитых сливок поверх шоколада. «В этой школе мы не бьём мальчиков», — сказал он. — Но не за шахматами. Потом мы два часа играли в шахматы.

- Ты тоже давал мне шоколад, - сказала она. - Когда я была расстоена.

- Сорок лет назад, а я до сих пор помню, каким сладким был горячий шоколад и каким вкусным. У меня никогда не было этого раньше. Моя мачеха всегда говорила, что сладости предназначены для «бедных людей», а не для «наших». Долгая пауза. - Я вижу его каждый раз, когда смотрюсь в зеркало.

- Отца Генри? - Спросила Нора, предполагая, что Сорен имел в виду, когда он носил колоратку и церковную одежду.

- Моего отца.

Ах. Это объясняло появление бороды. Нора наклонилась и поцеловала тыльную сторону руки Сорена. Потом она взяла его, подержала и ничего не сказала. В течение многих лет Сорен скрывал свое травмирующее детство за пеленой молчания и стыда. Но с тех пор, как Сорен стал отцом, прошлое его ускользало то в одну, то в другую темную сторону. Да, Кинг тоже слышал несколько историй и спросил Нору, считает ли она, что им стоит беспокоиться об этом. Она сказала «нет», хотя и волновалась.

С тех пор, как появился Фионн, стены Сорена рушились. Но были ли они теми стенами, которые удерживали Сорена? Или стенами, которые держали Сорена? Она не знала, но знала одно… она ничего не могла для него сделать, кроме как слушать, как бы больно ни было слышать о страданиях в его прошлом. Если что-то в этом мире действительно было грехом, так это позволить собственному легкому дискомфорту мешать исцелению другого человека.

- Я католик не просто так, — сказал Сорен, его глаза снова сосредоточились на ней. Прошлое было побеждено, по крайней мере временно. - Англиканская церковь — это хорошо, но она не для меня. Мне нужны все семь моих таинств. Король Генрих выкинул ребенка вместе с крещенской водой.

Нора знала это. Они говорили об этом раньше, один или два раза, когда у них был серьезный вопрос: «Что произойдет, если/когда нас поймают?» разговоры. Однако тогда эти разговоры оставались в сфере теоретических, «может быть», «когда-нибудь», «а что, если».

А сейчас это происходило.

- Говоря о королях... скоро встречаешься с Кингсли?

- Сегодня, в новом доме, о котором я еще не знаю.

- Не забудь вести себя удивленно и в то же время совершенно не впечатленным.

- Не забуду.

- Он сразу же поймет.

- Без сомнения.

Она взяла его книгу и прочитала вслух то, что он читал.

"Отшельник сказал: Не суди прелюбодея, если ты целомудрен, иначе ты нарушишь закон Божий так же, как и он. Ибо тот, кто сказал: «Не прелюбодействуй», сказал также: «Не суди».

Нора положила книгу обратно ему на живот.

- Мило. Теология лазеек — моя любимая теология.

- Не лазеек. Ты пыталась прожить хотя бы один день, не осуждая кого-то? - спросил он.

- Звучит невозможно.

- Именно.

— Я молилась за тебя, — сказала она тихо.

- Правда?

- Много. Почти каждую ночь, когда тебя не было, я молилась за тебя. Ходила в церковь, сидела на скамье, молилась и молилась… Вчера вечером я даже зажгла молитвенную свечу. Вуаля. Ты здесь.

- Я вернулся к тому времени как ты зажгла свечку. Очень мощная молитва, если она может путешествовать во времени.

Она посмотрела на него.

- Я настолько хороша.

Он снова поцеловал ее. На этот раз не в макушку, а в губы. Когда он начал перекатываться на нее, чтобы углубить поцелуй, книга на животе остановила его.

Нора рассмеялась, Сорен взял книгу проповедей и швырнул ее через спальню, где она благочестивой кучей упала на ковер. Он навис над ней и подмял под себя. Блаженство, снова ощущать на себе его полный вес, длину и ширину.

- Ты не можешь трахнуть меня, - сказала она, пока он кусал ее шею.

- Не помню, чтобы спрашивал твоего разрешения.

- Сегодня ты трахаешь Кингсли. Тебе нужно сохранить силы.

Под силой она имела, конечно же, его сперму.

Его бровь взлетела вверх.

— Ты хочешь сказать, что я не смогу заполучить тебя и Кингсли за одну ночь?

- Ну... - Она пожала плечами. - Ты уже не так молод.

- Ты вынуждаешь наказать тебя.

- Получается?

Он кивнул.

- У меня проблемы?

Он снова кивнул.

- Насколько большие у меня проблемы?

- Огромные.

Пока Сорена не было, в ее темнице в конце коридора стало одиноко. Для Норы нет ничего печальнее, чем вид пылящегося Андреевского креста.

Сорен изящно соскользнул с кровати и поднялся на ноги. Он поманил ее пальцем. Она улыбнулась и последовала за ним к двери своей спальни. Он открыл дверь и увидел в коридоре Гморка, рычащего глубоко и низко. Черная немецкая овчарка весом восемьдесят фунтов в темном коридоре была почти такой же устрашающей, как и Сорен, если ее привести в правильное настроение.

- Мы можем и здесь поиграть, - сказал он.

- Гморк, вон. - Она щелкнула пальцами, указала в сторону, и Гморк повиновался, спустившись по лестнице, как будто он только что не угрожал жестокой смертью Сорену.

- А мне так можно сделать? - спросил Сорен.

- Попробуй.

Он щелкнул пальцами и указал на дверь в ее темницу.

Нора зарычала на Сорена. Но подчинилась.

Глава 15

Нет ничего приятнее, решила Нора, чем сидеть на своей скамье во время мессы, выглядя ангельски и набожно и в то же время вспоминая в ярких подробностях те эротические поступки, которые весь день делал с ней мужчина, сидящий через два места от нее…

Конечно, все началось с порки. Хорошей, глубокой, от которой у нее так болело, что она вздрагивала каждый раз, когда ее спина касалась скамьи. А поскольку в ту ночь Сорену пришлось беречь свои «силы» для Кингсли, секса не было. Но Сорен не оставил ее в подвешенном состоянии. Он пытал ее почти тридцать минут вибратором, который использовал на ней, пять раз доводя ее почти до оргазма, прежде чем, наконец, позволил ей кончить.

И она кончила, и так сильно, что все еще видела белые пятна, танцующие в воздухе перед ее глазами. После этого они вместе приняли душ, что было прекрасно, но и необходимо. Как говорила ее мама: «Всегда надевай чистое белье на причастие.»

Переехав в Новый Орлеан, Джульетта настояла на том, чтобы «семья» вместе ходила на мессу. Поначалу Норе показалось странным сидеть с Сореном на скамье воскресными вечерами, но она к этому привыкла. Поскольку утро в эти дни было для Джульетты очень тяжелым, это означало воскресную вечернюю службу, и они сидели на предпоследней скамье, так как никогда не могли рассчитывать на концентрацию внимания Селесты.

Сорен занял крайнее левое место, Селеста рядом с ним, но обычно сидела у него на коленях, когда у Джульетты не было места на коленях, Джульетта рядом с Селестой, а Нора рядом с Джульеттой.

Кингсли, конечно же, остался дома.

В тот вечер они посетили мессу в католическом центре Тулейна. Большинство прихожан были студентами колледжа. Сорену здесь понравилось, так как там училось несколько его бывших учеников. Один подошел к нему, пожал ему руку и сказал, что они не могут дождаться, когда он вернется в Лойолу. Сорен представил их всем своему ученику; Селеста была его племянницей (достаточно близко), в то время как Джульетта была представлена как «мать Селесты», а Нора, конечно же, была «тетей Селесты».

- А это моя сестренка, - сказал Селеста, погладив маму по животу.

- Или братик, - быстро добавила Джульетта.

Ученик Сорена и глазом не моргнул, глядя на «семью» своего бывшего учителя. Было приятно чувствовать себя членом семьи Сорена. Слишком приятно. Норе пришлось задаться вопросом, каково было бы стать его женой. Вероятно, это будет во многом похоже на бондаж… поначалу сексуально и возбуждающе, но через несколько часов ей станет скучно и больно.

Когда Нора вышла вперед, чтобы причаститься, она почувствовала, как в кармане джинсов вибрирует телефон.

Она вылетела из очереди и вошла в вестибюль. Сорен с любопытством посмотрел на нее, когда она вышла.

- Сайрус, - беззвучно сказала она. Сорен закатил глаза. Лишь чуть-чуть.

В лобби Нора прослушала голосовое сообщение Сайруса.

- Привет, Нор. Это Сай.

О, так теперь они говорили на односложном языке. Ей это понравилось.

- Нашел машину отца Айка через две улицы от дома, в котором он покончил с собой. Но ключи никто не может найти, так что примерно через час ко мне придет слесарь, чтобы открыть багажник. Если хочешь приехать, машина стоит…

Нора не стала дослушивать остальную часть сообщения. Она немедленно перезвонила Сайрусу.

- Сай, это я, - сказала она. - Отмени слесаря. Я приеду и сама вскрою замок.

- Ты вскроешь замок? - Спросил он со смехом.

- Ты хочешь ждать час или хочешь, чтобы я сейчас взломала замок?

- Ты слесарь и не сказала мне?

- Я разбираюсь в замках. Это моя работа.

Если в этом багажнике и было что-то достойное внимания, она не хотела, чтобы это увидел слесарь.

- Скоро увидимся.

Нора пробралась через задний выход и поехала на Констанс-стрит, где нашла Сайруса, ожидающего на капоте серебристого «Ниссана Сентра».

— Ты уверен, что это его? — спросила она, когда Сайрус встал с капота и подошел к ней.

- Да. Мы дважды проверили номера. Но я не хочу, чтобы меня арестовали за угон.

- Знакомо, - ответила Нора. – Тоже прыгать на те же грабли не хочу.

- Ты угоняла машины? - Сайрус наблюдал за ней, когда она открывала багажник своего «Мустанга».

- Мой отец владел мастерской, где разбирали ворованные машины. Я помогала. Потом меня арестовали, а папу избили люди, которым он был должен денег.

- Думаю, ты выкрутилась, - сказал он. - Учитывая прошлое.

- Это самый двусмысленный комплимент, который мне когда-либо делали.

Нора нашла комплект отмычек, который хранила в машине на случай чрезвычайных ситуаций, и вытащила длинный тонкий провод, который представлял собой ничто иное, как причудливую версию вешалки из гнутой проволоки. Но это сделало свое дело.

Через пару секунд водительская дверь открылась.

- Впечатлен? - Спросила она.

- Не совсем. Я тоже умею взламывать замки.

— Тогда какого черта это делаю я? – спросила она.

- Во-первых, мой комплект находится в моей «Хонде» в Квартале. Кроме того, я не знаю этот район, и этот район не знает меня. Я не хочу, чтобы меня застрелил какой-то смелый новичок из-за того, что какая-то старушка из Ирландского канала вызвала полицию из-за черного парня, который взламывает машину, которая стояла здесь два дня.

- Но мне ты позволил это сделать?

- В тебя не выстрелят. Из красивых белых женщин получаются очень хорошие живые щиты.

- Как приятно быть нужной. Готов? - Спросила она и потянулась к рычагу багажника у руля.

- Я сам, - сказал Сайрус. - А ты открой багажник.

- А что если там монстр? - Спросила она.

- Ты страшнее меня, - ответил Сайрус.

- Скорее всего. Открывай.

Нора ждала у багажника, пока Сайрус тянул за рычаг. Замок щелкнул и багажник открылся.

- Никаких монстров, - сказала Нора. - Кажется.

- Ой-ой. - Сайрус подошел к багажнику, немного поморщившись, и встал рядом с ней. - Что значит «кажется»? Одеяло.

- Да, это одеяло. И что-то под одеялом.

Под этим одеялом определенно что-то было. Нора долго и пристально смотрела на выпуклость, которая могла быть чем угодно: от комплекта спущенных шин до мертвого животного в мешке для мусора.

- Я не чувствую запаха.

- Хороший знак, - ответил Сайрус. - Я сам. Отойди.

Она отошла и ждала. Сайрус стянул одеяло.

- Ничего хорошего, - сказала Нора.

- Подозрительно выглядящая сумка.

Она указала на сумку в багажднике.

- Не достаточно большая для тела, - ответил Сайрус.

- Не для всего тела.

- Не надо так со мной. - Сайрус покачал головой.

- Моя очередь, - ответила Нора. - Отойди. Я открою ее.

Боже храни Сайруса Тремона, этот мужчина на самом деле отступил, вместо того чтобы изображать мачо. Она достала из сумочки латексные перчатки, надела их и расстегнула молнию на спортивной сумке.

- Хьюстон, у нас извращенец, - сказала она.

- Что там? - Сайрус подошел ближе.

— Давай посмотрим… — Нора начала вытаскивать вещи из сумки. - У нас есть наручники. У нас есть ограничители для лодыжек. У нас есть веревка, бондажная лента, повязки на глаза и три разных кляпа.

Она вытаскивала наручники, веревку, ленту и кляпы в багажник, чтобы Сайрус видел их.

- Либо он был извращенцем, либо отец Айк собирался кого-то похитить.

- Он определенно делал запасы в 15-м проходе в Home Depot. - Она взяла два отрезка веревки.

- Это можно купить там? Я дедал покупки не в том проходе.

- Не совсем, — сказала она. - Это называется любовная верёвка. Она намного мягче настоящей веревки. Используется для бондажа. Я имею в виду, что ей можно тебя связать, и ты не сможешь выбраться, но она не поранит кожу, как пеньковая веревка.

Она указала на рулон чего-то. - И это бондажная лента, а не изолента. Прилипает к себе, но не к коже. Тот же принцип. Связывает, но не оставляет следов. Тебе придется либо пойти в магазин извращенцев (а их не так много в этом городе), либо заказать ее через Интернет. Похитители обычно не заботятся о том, чтобы не оставить синяков.

- Значит он или тематик или самый милый в мире похититель, - сказал Сайрус. - Я предпочитаю тематика.

- Я тоже, приятель.

Сайрус начал было отвечать, когда из входной двери светло-розового дома вышла белая женщина пожилого возраста.

- Ваша машина? - Спросила женщина.

— Господи, — пробормотал Сайрус, прежде чем повернуться и улыбнуться женщине. - Нет, мэм. Я детектив, пытаюсь найти кое-кого, кто мог пропасть. Это его машина.

- Кто вы? - Женщина обратилась к Норе. Кажется ей было мало ответа Сайруса.

- Я хуесарь, - ответила Нора.

- Кто?

- Слесарь, - ответил Сайрус, наградив Нору взглядом, который она заслужила. - Вы случайно не видели кто парковал эту машину несколько ночей назад?

- Нет, но она стоит здесь уже три дня. Я собиралась вызвать эвакуатор.

- Мы уберем ее, - сказала Нора.

- Вам разрешено?

- Это ваша машина? - Спросила Нора.

- Что? Нет, не моя. - Женщина еще больше разозлилась.

- Тогда не беспокойтесь об этом. Мы разберемся. - Нора подняла руку и сделала жест «пошла вон». Похоже, женщина собиралась что-то сказать, поэтому Нора снова отмахнулась. С отвращением покачав головой, женщина вернулась в дом.

- Я должен когда-нибудь попробовать такой способ, — сказал он. — Ты просто… - Он сделал жест «пошла вон». - И любопытные старушки уходят.

- Я не уверена, что с тобой это сработает. И она, вероятно, все равно сейчас вызовет на нас полицию.

Сарус рассмеялася и указал на машину.

- Что скажешь? Скрутить провода?

- Скрутить провода, - ответила она. - Мне нужно еще покопаться в сумке, лучше не делать этого здесь, если она следит за нами. Где ты живешь?

- В другом районе. В двадцати минутах.

- Я всего в паре миль отсюда. Мы отвезем его ко мне домой.

- Припаркуй его на улице. Завтра я попрошу кого-нибудь подобрать его и отбуксировать.

— Ты можешь проследовать за мной на моей машине? — спросила она. — После я могу отвезти тебя обратно к твоей машине.

- Да, я поведу твою машину. Но тебе повезет, если получишь ее целой. - Сайрус взял ключи от ее «Мустанга».

Норе потребовалось три секунды, чтобы завести машину.

Она выехала на улицу. Сайрус последовал за ней. В какой-то момент она подумала, что потеряла его по дороге к своему дому, но минуту спустя он оказался позади нее. Этот человек умел садиться на хвост.

Они подъехали к ее дому, и она припарковала «Сентру» перед ним. Когда Сайрус вышел из ее «Мустанга», он снова разговаривал по телефону.

- Полчаса, - отвечал Сайрус. - Буду дома к восьми. - Пауза. - Да, знаю. Знаю. Тоже люблю тебя, детка. - Смех. Улыбка. - Никогда снова, клянусь. - Он повесил трубку.

- Что никогда снова? — спросила Нора. Сайрус поджал губы. - Я стою прямо здесь. Конечно, я тебя услышала.

- Никогда больше я не буду оказывать одолжение полицейскому управлению. - Сайрус спрятал телефон в карман. - Готова?

Нора снова открыла багажник «Сентры» и подошла к нему. Сайрус пялился на ее дом. или на что-то на нем.

- Что такое? - Спросила она.

- Чертовски много бус, - сказал он, подняв руку к кучке красных и серебряных бус на низко висящей ветке. - Возможно, вы любите Марди Гра, леди.

- Клянусь, это не я их развесила.

- А кто?

Она пожала плечами.

- Без понятия. Их не было на дереве, когда я впервые увидела дом. К тому времени, когда я переехала через месяц, их уже было несколько. Каждые несколько дней появляются новые.

- Такты никого не словила?

- Сорен думает, что у меня есть «поклонник». Может, какой-нибудь мальчик-подросток, который живет на улице и пытается быть милым. Я думаю, что Гморк зарычал бы, если бы посреди ночи какой-то мальчик увешивал бисером мое дерево.

- Значит женщина?

- Кто знает? - Ответила Нора. - Они красивые. И кажется не вредят дереву.

- Я бы испугался, если бы кто-то по ночам украшал мои деревья бисером. Или деревья Паулины. Я бы стоял на страже.

- У Нико такое же мнение. Он приехал в гости на пару дней и поклялся, что чувствовал, будто за ним наблюдают, пока он был в моем доме. Вот почему он подарил мне Гморка. - Она взглянула на свое дерево. Нора редко задумывалась об этом, но вопросы Сайруса снова заставили ее задуматься.

- Он подарил тебе пса, потому что он может загрызть человека, и если ты скажешь где он его купил, я куплю такого же для Паулины.

- Я скажу где мы его взяли, если пригласишь меня на свадьбу.

- Просто проверь сумку Сатаны.

- Тут всего лишь наручники, веревка и повязки на глаза.

Сайрус снова наградил ее этим взглядом.

- Это БДСМ, - сказала Нора. - Это игрушки. - Она указала на сумку. - Ты хочешь сказать, что никогда не привязывал девушку к кровати, не завязывал ей глаза или что-то в этом роде?

- Леди, вам я ничего не скажу.

Нора снова надела латексные перчатки. Это казалось излишним, «но лучше перестраховаться, чем случайно заразиться вирусом гепатита С», как говорят ее коллеги-доминатрикс. Она порылась в сумке, не найдя ничего, чего бы она не находила раньше.

- Может, это глупый вопрос, но если бы у Айка была…ты, разве его дама не хранила бы все эти вещи у себя? - Сайрус махнул рукой на сумку с игрушками в багажнике.

- Не обязательно. - Нора пожала плечами. - Некоторые люди гермафобы и держат свой собственный набор снаряжения. Возможно, он фетишизировал эти вещи и хотел сохранить их при себе. Возможно, он был свитчем, как и я.

- Свитчем?

- Я бью, и меня тоже бьют. Конечно, разные люди. Я бью клиентов, но они не бьют меня — это делает только Сорен.

- Ты когда-нибудь менялась ролями с Викингом и привязывала его? Погоди. Не отвечай. Я не хочу знать.

- Никогда, - ответила она. - Он доминант. К сожалению. Ему бы так пошли наручники.

- Стоп.

Нора улыбнулась, продолжая копаться, выворачивая карманы, проверяя подкладку.

— Есть успехи?

- Ни одного. Но вот это интересно. - Она держала нераспечатанную коробку со смазкой K-Y.

- Ладно, у Айка кто-то был.

- Или у кого-то был Отец Айк.

- Верно. Да. Возможно. Не буду об этом думать. - Сайрус повернулся к ней спиной, начал ходить по подъездной дорожке. Он добрался до конца улицы, развернулся на пятках и пошел обратно.

- Кто еще мог знать об Айке? - Спросил Сайрус.

- Что?

- В этом городе есть около десяти парней, которые могут помочь тебе, если ты захочешь продавать наркотики. Еще десять парней для оружия. Еще десять парней для девушек. Должен быть парень, к которому ты идешь, если хочешь… тебя, и ты не знаешь, с чего начать.

- Кингсли, - ответила Нора. - И мы уже говорили с ним. У него не было никаких контактов с Отцом Айком.

- Но Эдж еще новичок в этом городе. Ты должна помнить, что это Новый Орлеан. У нас в этом городе есть бары старше самой страны. Кто-то был здесь до Эджа.

Нора думала, пока Сайрус нарезал еще один круг. Каких старожил она знала тут? Кто-то глубоко в сообществе. Кто-то кто знал всех.

- Я знаю парня, - сказала Нора. - Он устраивает много мероприятий в городе. Обычно я не хожу на них, но он приглашает меня на каждое.

- Кто он?

- Профессор искусств на пенсии. Уверена, он поговорит с тобой, если я буду рядом. Я свяжусь с тобой. Хотя сомневаюсь, что он знал, с кем встречается Отец Айк. Мужчины-сабмиссивы, как правило, не общаются друг с другом.

- Может, да. Может, нет. Стоит спросить.

- Честно предупреждаю, он немного странный.

- Страннее тебя? - Спросил Сай. Нора кивнула. - Черт. Теперь мне не по себе.

Глава 16

- Я знаю этот взгляд, — сказал Джон Бро, лучший портной в Новом Орлеане, помогая Сайрусу надеть смокинг.

— Вы ни черта не знаете. - Сайрус застегнул смокинг. Его поймали на ухмылке, но он не пытался ее скрыть.

- Сколько до большого дня? - спросил Бро.

- Около двух месяцев.

Портной поднял брови.

- Пятьдесят три дня, - ответил Сайрус.

- Намного лучше.

Сайрус встал перед зеркалом и оценивающе посмотрел на свое отражение.

- Что скажете? Синий хорошо смотрится? - Спросил Сайрус.

- Не спрашивайте меня. Это не я выхожу за вас.

- Дорогой, а вы эксперт.

- Я знаю, что мне нравится. Я не на вашей свадьбе. Где ваши парни?

- Сегодня никаких парней, — сказал Сайрус. - Мне нравится делать это самостоятельно. - Паулина взяла с собой целую команду женщин, когда пошла на примерку платья. Ее мать, ее сестра, ее лучшая подруга и три сестры из ее женского общества. По меньшей мере. И это только на примерку.

Но девочки Паулины отнеслись к этому серьезно. Его друзья, как бы Сайрус их ни любил, будут только и делать, что отпускать сальные шутки, устроив ему ад из-за свадьбы, вспоминая его дикое прошлое, как они всегда это делали. Он не хотел этого сегодня. Он не хотел шуток. Он не хотел своего прошлого. Он просто хотел найти смокинг, который заставил бы Паулину, которая ни разу в жизни не сказала ругательного слова, посмотреть на него и сказать: «Черт возьми».

Портной только похлопал его по спине и ушел заниматься работой, пока Сайрус смотрел на свое отражение. Белая рубашка под смокинг, черный галстук, темно-синий смокинг с черными лацканами. Он выглядел хорошо. Чертовски хорошо. По крайней мере, он надеялся, что выглядит чертовски хорошо. Но правда ли это? Для себя он выглядел чертовски хорошо, но для Паулины - дураком?

Возможно, ему следовало привести парней. Вот только никто из них не был женат, так что что, черт возьми, они об этом знали?

Сайрус нашел свой пиджак и вытащил телефон. Прежде чем он одумался, он сфотографировал себя в зеркале и отправил фото Норе.

«Что думаешь о синем?» - написал он.

Затем он понял что сделал.

Сайрус спросил мнение белой доминатрикс о его смокинге.

На его свадьбу.

На Паулине.

Что дальше? Позвонить Леди Гага и пропросить быть диджеем на банкете?

Сайрус начал писать «Забудь», желая повернуть всё так, будто ошибся номером, когда Нора ответила.

«Вау.»

Сайрус улыбнулся.

«Хорошее Вау?»

«Адски хорошее вау, ответила она. Синий выглядит отлично. Черт.»

«Я ждал реакции "Черт возьми"!»

«Могу я показать Джульетте?» - ответила она.

«Пожалуйста.»

Сайрус молчал, напрягся в ожидании вердикта.

«Ну?»

«Она замурлыкала. Лучше некуда.»

Он заставил Джульетту мурлыкать. Сайрус не просто арендует смокинг. Он купит его.

«Джей говорит, что Кингу тоже нужен такой смокинг.»

Ах, ну, если этот смокинг был достаточно хорош для Богини Джульетты, то он был достаточно хорош и для него.

«Джульетта спрашивает насколько Паулина любит традиции. Возможно, черный цвет ей понравится больше.»

«Она говорит, что ей все равно, если мне нравится и она не увидит его до свадьбы.»

«Настоящая хранительница очага», — написала Нора. «Мы с Джульеттой решили: выбирай синий цвет. Селеста соглашается. Она дает ему два больших пальца вверх.»

«Спасибо, дамы», - ответил он, намереваясь закончить, но маленькие всплывающие точки предупредили его, что Норе есть что сказать.

«Парень, о котором я тебе рассказывала, сказал, что встретится с тобой. Можешь приехать ко мне сегодня в шесть?»

«К тебе домой?»

«В мое подземелье.» И она отправила адрес.

«Не нормально иметь поздеселье», - ответил он. «Ты знаешь об этом, верно?»

«Кто хочет быть нормальным?»

«Хорошо».

Сайрус просил об этой встрече. Может показаться грубым отменять ее.

«Разговор окончен», - ответил он. Затем он смахнул по экрану и удалил всю переписку.

- Ну? - Спросил портной, выглядывая из-за зеркала.

- Снимите с меня мерки, - сказал Сайрус. - Я беру синий.

Глава 17

После примерки Сайрус снова переоделся в коричневый костюм и галстук, остановился на ранний ужин с креветками и кукурузной кашей и направился на улицу Пиети, в подземелье Норы.

Он не был уверен насчет поздемелья.

Когда Сайрус приехал, здание ему показалось довольно безопасным, довольно скучным. Кирпичное здание, словно небольшой склад. Он припарковался и вошел в стеклянные двери. В лобби он увидел старомодную доску с именами и номерами офисов. Слишком много имен.

Она единственная располагалась на третьем этаже. "Г. Сатерлин" прочитал он вслух. "Только по записи".

Г? Не Н?

А, он понял. Госпожа.

По данным указателя первый этаж занимала компания НОПГ. Второй этаж значился только как СКЛАД.

Сайрус прошел через вестибюль к двери офиса НОПГ. Он заглянул за стекло. Несколько человек сидели за столами в кабинках, работали за компьютерами и отвечали на телефонные звонки.

Он обошел лифт и воспользовался лестницей. На втором этаже он просто из любопытства решил осмотреть этот «склад». Рядом с фойе было несколько незапертых двойных дверей. Он заглянул внутрь.

Гробы. Ничего, кроме гробов в длинной темной комнате. Черные гробы, белые гробы и деревянные гробы. Единственный золотой гроб. Затем ряды деревянных ящиков, вероятно, полных еще большего количества гробов.

НОПГ. Новоорлеанский поставщик гробов.

Неудивительно, что Нора получила выгодное предложение на свой лофт.

Достигнув третьего этажа, он обнаружил, что дверь Норы заперта. Умная девушка. Она серьезно относилась к своей безопасности. Он нажал кнопку звонка рядом с дверью, и та тут же распахнулась для него.

Медленно, он толкнул металлическую дверь.

Внутри он услышал смех.

Смех Норы определенно. Низкий, гортанный, узнаваемый. Затем громкий мужской смех. Сайрус последовал за звуками через короткий коридор к открытой двери. Он заглянул внутрь и увидел то, что показалось ему вестибюлем отеля начала века, фасадом для борделя.

Прозрачная ткань цвета красного вина от потолка до пола. На золотых шнурах висело причудливое золотое зеркало. Выцветший красно-золотой турецкий ковер покрывал испачканный цементный пол. Пожилой мужчина, белый, лет шестидесяти пяти, как он предполагал, сидел в темно-красном кресле, а Нора развалилась на золотой софе и выглядела как… ну, она выглядела как нечто.

Сайрус мог только смотреть на Нору, одетую для «работы»: черные сапоги до колен с красными шнурками. Ажурные чулки. Короткая черная кожаная юбка. Черно-красный корсет поверх прозрачного черного топа. Волосы распущены и разделены пробором посередине, черные волны повсюду. Бесконечное декольте… и самые красные губы, которые он когда-либо видел в своей жизни.

Неудивительно, что старый белый чувак рядом с ней выглядел так, словно попал в рай. Он был в десяти секундах от сердечного приступа и билета в один конец к вратам на небеса.

- Черт, Нора, - сказал Сайрус. - Предупреждай.

- А что доминатрикс должны носить на работу? Балахон?

— В балахоне вы бы выглядели изысканно, Ваше Величество, — сказал старый белый чувак в костюме.

- Док, ведите себя прилично. У нас есть компания. Док, это Сайрус Тремон. Сайрус, доктор Филип Дантон к вашим услугам.

- К вашим услугам, Ваше Величество, — сказал человек по имени Док. Он потянулся к руке Норы, взял ее и поцеловал тыльную сторону. У Сайруса возникло ощущение, что это был один из длинной череды поцелуев, которые Норе пришлось терпеть от этого мужчины. Она восприняла это гораздо лучше, чем Сайрус.

- Мистер Тремон, — сказал Док, держа Нору за руку и глядя на него снизу-вверх. - Я в долгу перед вами. Я уже много лет пытаюсь поговорить с Королевой один на один. И вчера откуда ни возьмись, она звонит мне. Могу я пожать вам руку?

- Можете пожать, - ответил Сайрус, протягивая руку. - Но не целуйте.

Док усмехнулся сумасшедшим стариковским смешком. Сайрус пожал ему руку и обнаружил, что его хватка крепкая и вменяемая. Он даст старику шанс. Может быть.

— Сайрус, присаживайся. - Нора лежала на софе, но затем села, скрестила ноги и похлопала по сиденью рядом с собой. Сайрус не был в этом слишком уверен.

- Я постою, - ответил Сайрус. - Так почему Док?

- Когда я не занимаюсь искусством, — сказал Док, — я немного карточная акула. Знаете старую цитату Нельсона Олгрена, его три правила жизни. «Никогда не играй в карты с человеком по имени Док. Никогда не ешь в заведении под названием «У мамы».

- "Никогда не спи с женщиной, чьи проблемы хуже, чем твои собственные», — сказала Нора, заканчивая цитату. – Я слышала, ты не хочешь играть в карты с Доком. Он может блефовать, как мать.

- Буду иметь в виду.

- Я бы никогда не обманул вас, Ваше Величество, — сказал Док, снова целуя ее руку. Сайрус снова испытал отвращение. - Мое сердце наготове. Не стесняйтесь взять его и проткнуть вашим каблуком.

- Док, вам действительно нужно угомониться, — сказала Нора. Она ударила его по колену, что, судя по выражению лица Дока, вызвало у старика оргазм, или еще один сердечный приступ, или и то, и другое.

- Ради Королевы что угодно. - Док взял чашку с блюдцем и отпил чая. Сайрус не упустил блеск в глазах мужчины, когда он посмотрел на Нору поверх чашки. Сайрус не мог вспомнить имя чувака, но Док был немного похож на плохого парня из «Голодных игр». Президент с бородой и безумными глазами.

- Чаю? - Спросила Нора.

Сайрус взял чай и булочку, что было странно делать в подземелье. А может и нет. Это же его первый раз.

- Что насчет «королевы»?» — спросил он, садясь рядом с Норой.

- Молодой человек, - сказал Док, указывая на Нору, - эта женщина, наливающая вам чай, и есть Королева.

- Королева чего? - Сайрус откусил булочку. Вкусная. Сладкая. Он задавался вопросом, сможет ли Паулина сделать ему что-нибудь похожее.

- Это просто мое прозвище в Нью-Йорке, — сказала Нора, допивая свою чашку чая. - Кинг был Королем. Я была его Королевой. Что касается прозвищ, они не очень креативны.

- Вздор. - Док махнул рукой. - С Эджем не имеет ничего общего. Вы были и остаетесь Королевой, потому что вы самая красивая, самая искусная, самая порочная… о, я мог бы продолжать вечно. Мистер Тремон, эта женщина — легенда.

- Легенда? - Сайрус игриво толкнул Нору локтем.

- Не слишком возбуждайся. Как сказал Док, я была самой порочной. Самая порочная может требовать большую сумму. Я делала то, чего не сделали бы другие доминанты. Знаешь, потому что они не хотели попасть в тюрьму. К красоте это не имело никакого отношения. Есть домины, которые по внешности меня обыграли десять раз.

Сайрус не знал об этом.

- Про порочность правда, — сказал Док. - Боже, благослови ее темное сердце, я слышал такие истории.

- Вы тоже этим знимаетесь? - Спросил его Сайрус. – Любите, когда из вас выбивают дерьмо?

- В ее руках? Кому бы не понравилось? - Док снова усмехнулся, и Нора лишь закатила глаза. Но она улыбалась так, когда женщина слышит хороший комплимент.

- Говорите вы слышали истории? Вы были знакомы с Королевой, до ее приезда в Нолу?

- Не имел удовольствия, - сказал он. - Но легенды быстро распространяются.

- У вас была когда-нибудь красная визитка Норы?

- Если бы и была, я носил бы ее на сзолотой цепочке на шее. Почему вы спрашиваете?

- Вы можете держать язык за зубами? - усомнился Сайрус.

- Позволь мне, - вмешалась Нора. - Док, об этом ты будешь держать язык за зубами, иначе ни одна доминатрикс в этом или в любом другом городе, никогда не разденет тебя, не выпорет и не сделает тебя своей сучкой. Никогда.

- Да, Госпожа, - ответил Док.

Сайрус вытер руки льняной салфеткой и вытащил фотографию Отца Айка из нагрудного кармана.

- Можете сказать знаете ли вы этого человека?

Док осторожно взял фотографию у Сайруса и внимательно посмотрел. Сайрус старался не слишком волноваться, но по опыту знал, что если кто-то кого-то не знает, то сразу это понимает. Если бы собеседник кого-то узнал, могло потребоваться много времени, чтобы вспомнить, как, где и когда он его встретил.

- Возможно, - наконец ответил Док. - Но если бы мы были на суде и мне пришлось поклясться видел я его или нет, я бы не смог.

- Мы не в суде, - ответил Сарус. – Может, скажете где видели его? Откуда можете его знать?

- После выхода на пенсию я начал проводить занятия по различным темам извращений и фетишей, — сказал Док. Он все еще пристально смотрел на фотографию. - Думаю, этот человек приходил на одно из моих занятий.

- Где проводились занятия? - Спросил Сайрус.

- В книжном магазине для взрослых в Метайри есть подвал, которым мы пользуемся. Я два года пытался уговорить Королеву провести урок, — сказал Док.

- То слишком занята, то слишком ленива, - ответила Нора.

- Когда проходил урок?

- Прошлым летом. В июле. - Уверенно ответил Док без вопросительной интонации. Он был уверен, а не предполагал.

- И урок, который вы проводили, - продолжил Сайрус, - о чем был?

- Повторяю, не могу поклясться, что именно там я видел его, - ответил Док, - но своему старому мозгу я могу доверять, это был урок о медицинских фетишах.

Он вернул фотографию Сайрусу.

- Ладно, значит медицинские фетиши? - Для Сайруса это было в новинку. Но опять же, все было новое.

- О, вы знаете, - продолжил Док легким, обыденным тоном. - Латексные перчатки, развратные медсетры, кушетки для очень интимных осмотров. Зеркала. Щипцы. Наложение швов. Королева в этом специалист.

- Забавно, я никогда не умела пришивать пуговицы, — сказала Нора, — но дайте мне парня с медфетишем, иглу и нитку, и вдруг я буду вышивать у него на лице.

Сайрус повернул голову и смотрел на Нору.

- Он думает вы шутите, Ваше Величество, - сказал Док.

- Пусть так и думает, - ответила Нора и подмигнула.

- Не думаю, что ты шутишь. Думаю, ты пугаешь. - Сайрус говорил очень серьезно.

- Ах, теперь он начинет понимать, - прошептал Док Норе. - Почему вы Королева, а ни кто-то другой.

- Пфф, - ответила Нора, отмахиваясь от коментария рукой. - Каждая домина знает как накладывать швы.

- Да, но вы единственная оставляете их, - ответил Док.

- Верно.

Сайрус отодвинулся на пару дюймов от Норы.

- Мудрый мужчина, - отметил Док.

- Итак... ладно. Вы думаете, что, возможно, мужчина на фотографии был на занятиях по медицинскому фетишу. Однако то, что мы нашли, не было похоже на щипцы и иглы.

- Нет. - Нора поджала губы. - Верно. Обычные штуки для бондажа.

- Вы расскажете мне о ком мы говорим? - Спросил Док.

- Нет, - быстро ответила Нора. Док принял этот ответ.

- А этот человек, возможно, задавал какие-нибудь вопросы в классе? Подходил к вам после? - Сайрус не собирался позволять этому допросу сбиться с пути, тем более, что, казалось, они наконец-то что-то нашли.

- Нет. - Он остановился, брови нахмурены. - Он мог написать мне письмо.

- Что? - Глаза Сайруса округлились. - Вы уверены?

- Ни на йоту. Но после этого занятия я получил электронное письмо от какого-то анонимного аккаунта. Адрес был бессмысленным, просто цифры и буквы. Бесплатная учетная запись Yahoo или что-то в этом роде. Я только думаю, что это мог быть он, поскольку он упомянул, что учился в моем классе, а в классе было всего три мужчины. Один, которого я знал. Тот, кто разговаривал со мной после занятий. И он.

- Ты сохранил письмо? - Спросила Нора.

- Сомневаюсь. - Док говорил неуверенно. - Даже если и сохранил, я не чувствую себя настолько комфотно, чтобы делиться им.

- Если это он, - Сайрус похлопал по нагрудному карману. - Он мертв.

- Что если это не он? - Спросил Док.

— Тогда ты знаешь, что никто из нас никому не скажет об этом ни слова, — сказала Нора. Сайрус кивнул.

- Я посмотрю, смогу ли я найти его в своем мусоре, — сказал Док. - Но я склонен удалять все, что могу, настолько навсегда, насколько это возможно. В этой работе нужно быть осторожным.

- О чем говорилось в письме? - Продолжил Сайрус. Ему действительно следовало записать все это в блокнот, но он сделает это после того, как Док уйдет. Если он вытащит свой блокнот сейчас, Док мог замолчать.

- Короткое письмо, из обычных. Писал, что он мужчина, ищет профессионала с медицинским опытом для работы с мужскими гениталиями, деньги не вопрос.

- ПЧЯ?- Спросила Нора.

- Что это? - Спросил Сайрус.

- Пытка члена и яичек, - ответила Нора.

- Иногда я ненавижу эту работу, - пробормотал Сайрус. - Продолжайте, Док.

- Не думаю, что он спрашивал именнт про СВТ. Очень короткое письмо. Я ответил, что не знаю подобных профессионалов, у кого есть медицинское образование или кусы, кроме тех, кто играет во врача в поздемелье. Они называют меня "Док", но это лишь прозвище. Профессор искусств на пенсии. Я ответил в письме, что мне жаль, что не могу ни чем помочь, и упомянул несколько контактов в других городах, Сан-Фран, Нью -Йорк, Л.А., там могут знать профи. И это все.

Нора ничего не сказала. Как и Сайрус. Что-то сказанное Доком ранее ударило его словно странная мысль.

- Деньги не вопрос, - повторил Сайрус. - Вы сказали, что в письме было "деньги не вопрос", да?

- Правда, - ответил Док. - Я помню автор именно так и написал. Он написал это заглавными буквами. А что?

- Человек, которого мы расследуем, не был известен тем, что у него много денег, — сказал Сайрус. - Вот и все.

- У него могли быть сбережения. Бывает. Или семейные деньги, - вмешалась Нора. - Я знаю достаточно мужчин в его положении, у кого есть доступ к семейному капиталу.

- Мы проверим. - Да, Сайрус мог поверить, что Сорен "причесаный викинг" вырос с деньгами. Даже то, как он говорил звучало как деньги.

- Что-то еще? - Спросил Док. - Пожалуйста, что угодно, моя королева. Прикажите мне что-нибудь, я весь ваш.

- Вам пора прекратить эту ерунду с Королевой, — сказал Сайрус, стараясь не рассмеяться. - Королева — это либо Арета Франклин, либо старая белая леди в большом доме в Англии.

- О, но в нашем королевстве Госпожа Нора и есть Королева.

Сайрус не мог в это поверить. Этот мужчина снова поцеловал ее чертову руку. Он был готов сам зашить старику губы, если тот не перестанет возиться с Норой. У женщины был мужчина. Двое мужчин.

- Сайрус, это все, что у тебя есть для Дока? - Рука Норы все еще была в крепкой лапе Дока. - Другие вопросы?

- Есть один, - ответил Сайрус. - Что привлекательного?

- В чем? В теме? - Спросила Нора. - У тебя свободен вечер?

- Мужчине. В подчинении женщине. - Он кивнула на Дока.

- Думаю, это очевидно, - ответил Док.

- Не для меня, - ответил Сайрус. - То есть, я понимаю когда женщина подчиняетя мужчине. Это имеет смысл.

- Сексист? - Спросила Нора.

- Ты понимаешь о чем я, - ответил Сайрус, внезапно вспотев.

- Нет, о чем ты? - Она улыбнулась и похлопала ресницами. Сайрус напрягся. Он был на грани жестокой смерти от рук миниатюрной белой женщины в кожаных ботфортах и с помадой проститутки на стоянке грузовиков.

Жестоко. Насмерть.

- Ты же знаешь? - Обратился Сайрус к Доку. Его голос поднялся на пару нот выше. - Да? Вы понимаете меня?

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — начал Док, — но я думаю, что вы говорите, молодой человек, что вы понимаете, почему женщины желают — иногда, не всегда и уж точно не все женщины — подчиняться влиятельному мужчине, ведь так трудно быть женщиной в мире, столь враждебном к женщинам. Фантазия о мощном защитнике является сильной, когда кажется, что постоянно и отовсюду исходят угрозы от других мужчин. И, конечно же, в идеальном мире первая мужская любовь женщины — это ее отец, который был нежным, обожающим и в то же время авторитетным человеком. Почему женщина не желает, чтобы мужчина был – как ее отец – ее защитником, в первую очередь, но также и источником безусловной привязанности, а также авторитетной фигурой и сторонником дисциплины? Следовательно, ваше заявление о том, что более понятно желание женщин подчиняться мужчинам, было просто признанием сексистской социализации, которую женщины испытывают в патриархальных культурах.

- Ага. Именно это я и говорю. Прям с языка сняли, Док.

- Боже храни Дока, - добавила Нора. - Но можете ли вы так лаконично объяснить мужское подчинение женщинам?

- Мистер Тремон, была ли у вас когда-нибудь красивая девушка в короткой клетчатой юбке и белых хлопковых трусиках, стоящая у вас над головой и мочившаяся через них вам на лицо?

Глаза Сайрус стали очень большими. Он не мог подобрать слов, чтобы ответить на это.

- Даже не фантазировали об этом? – голос Дока звучал удивленно.

- Черт, нет.

Док вскинул руки вверх в знак поражения.

— Ну, вы не можете сказать, что я не пытался, Ваше Величество.

- Другие вопросы, Сай? - Спросила Нора.

- Ни единого, - ответил Сайрус. - То есть, спасибо, Док. Вы помогли.

— Я пойду, Ваше Величество, но всего один приказ? Пожалуйста? Прежде чем я уйду? Целовать ваши ботинки? Лизать пол? Получить пулю прямо в это старое сердце?

Он похлопал по груди.

- Мой приказ такой, — начала Нора. - Иди и делай все, что угодно самое извращенное, безумное, развратное, помешанное, что пожелает твое старое сердце. Только не причиняй никому вреда в процессе. Забудь последнее. Только не облажайся при этом.

- Ах, если это никому не вредит, делай, что хочешь. Вы читаете Завет Ведьмы, Ваше Величество, — сказал Док, очевидно, более очарованный Норой, чем когда-либо. - Я должен был знать, что у вас в рукаве есть волшебство. Вы определенно околдовали меня.

Сайрус ждал, пока Нора скажет что-нибудь Доку, отругает его или отправит собирать вещи. Но она этого не сделала. Ее глаза сузились, она отвела взгляд в сторону.

- Нора? - Спросил Сайрус.

Казалось, она внезапно вернулась в настоящее.

— Спасибо, Док, — сказала Нора. - А теперь убирайся отсюда, пока я не передумала отправить тебя в скорую.

- Однажды, Госпожа, я буду вашим рабом.

Сайрус снова пожал руку Доку, и старик оставил их одних. Сайрус тут же пересел с софы Норы в пустое красное кресло Дока.

- Этот человек безумнее Безумного Шляпника, — сказал Сайрус. — Ты выглядишь почти нормально, и, черт возьми, это о чем-то говорит, не так ли?

- Я кое-что вспомнила.

Она говорила так серьезно, что Сайрус выпрямился. Его сердце сильно колотилось в груди, как всегда, когда он собирался раскрыть дело.

- Я вспомнила кому дала свою визитку здесь, - продолжила она. - В ту неделю я искала дом. Док напомнил мне.

- Черт, кто это был?

Нора усмехнулась.

- Ведьма.

Глава 18

Сайрус смотрел на нее, словно у нее выросла вторая голова. Затем он встряхнулся.

- Новый Орлеан, - ответил он. - Должен был догадаться.

- Не могу поверить, что я забыла. - Теперь Нора все вспомнила. - Это был день, когда мой агент по недвижимости вел переговоры о моем доме. Я не знала, получу ли я его, так как сделала низкую ставку. Я уже сходила с ума, ожидая звонка телефона, поэтому пошла прогуляться. Остановилась в каких-то магазинчиках, чтобы сделать покупки. Один из них был каким-то колдовским магазином.

- Помнишь название?

- Нет, - ответила она. - Могу узнать, если увижу.

- Продолжай.

- В магазине была женщина, работница. Она спросила пришла ли я погадать. Я ответила, что не планировала, но у меня есть свободное время. Девушка сказала, что ведьма, которая гадает...

- Она назвала ее "ведьмой"? Не экстрасенсом?

- Определенно ведьмой, как будто это была ее работа. «Наша ведьма сегодня здесь, и она отлично гадает, если хотите». Очевидно, пытаясь мне что-то продать, но я согласилась. Почему бы и нет, правда? Думала, это не даст мне проверять телефон каждые десять секунд, чтобы узнать, есть у меня дом или нет. Я дала девушке за стойкой свою визитку. Она сказала, что позвонит мне, когда придет моя очередь. Я ушла погулять еще немного. Мне позвонили. Я вернулась за гаданием. Экстрасенс, точнее ведьма, у нее на столике лежала моя визитка. Я спросила ее, получу ли я дом. Она сказала, что да. И я его получила.

Конечно, дело было не только в этом. Нора получила получасовой сеанс гадания на Таро. Темы варьировались от ее писательской карьеры – «продолжающегося успеха» – до ее личной жизни, которая «вот-вот станет очень сложной». Оба оказались правдой, хотя Нора знала, что эти утверждения были намеренно расплывчатыми, чтобы их можно было применить практически к любой ситуации.

Когда она рассказала ведьме о переезде в Новый Орлеан, все стало странно. Женщина спросила ее: «Ты уверена, что хочешь это сделать? Они называют этот город «Большой Кайф», но тебе придется нелегко.

Нора помнила это предупреждение, поскольку это была единственная часть гадания, которая оказалась ложной. Если не считать жары, она и Большой Кайф приветствовали друг друга, как старые друзья. Ей нравилась история, люди, бенье, музыка, подход невмешательства. Ничего, что можно не любить.

Сайрус поднял телефон, чтобы показать ее красные точки на картах Google.

- Что это был за магазин?

Она прочитала названия.

Аллея Вуду.

Гри-Гри⁶.

Магазин «Черная кошка» на углу.

Дом Вуду.

- Ни один из них ничего не говорит мне, но это не значит, что это был не он.

Нора вернула телефон Сайрусу. Этот день был почти три года назад. Магазин мог закрыться.

- И ты уверена, что дала ведьме визитку? - Спросил Сайрус.

- Я на сто процентов уверена, что моя визитка у нее была. Я до сих пор вижу, как она держит ее. - Нора сложила ладони вместе в молитвенном жесте, изображая, как ведьма держала ее красную визитку.

- И она ее не вернула? - Спросил Сайрус.

- Нет. Не помню, чтобы она отдавала ее мне. Я оставила на чай двадцать долларов. Помню двадцатку на картах. - Нора представила себе: маленькую комнату, не больше чулана, маленький круглый стол со скатертью в стиле пейсли⁷, карты Таро, разложенные веером перед ними. А ведьма… да, Нора помнила ведьму. Она была очень красивой. Странные серьезные глаза, как будто она действительно верила в то, что делает, как будто для нее это было реальностью, даже если она знала, что тупой турист напротив нее за столом не верил ни единому слову.

Ведьма почти заставила Нору поверить.

Сайрус встал.

- Ладно, пойдем. - Он махнул ей, приглашая следовать за ним.

- Куда мы идем?

- На охоту на ведьму.

- Наверное мне стоит сперва переодеться.

- Для Французского Квартала? - Спросил он.

- Хорошее замечание. - После наступления темноты она идеально впишется во Французский Квартал. Но опять же, именно эти сапоги не было созданы для прогулок.

Нора оставила Сайруса в вестибюле своего подземелья и переоделась в ванной, сменив сапоги на черные туфли, а чулки и юбку - на джинсы. Она сохранила топ-бюстье.

- Нет другой блузки? - Спросил Сайрус, глядя на нее поверх телефона. Нет, не глядя. Глядя на холмики ее декольте.

- Послушай, ты хочешь ответов от незнакомцев, мои сиськи добудут нам ответы.

- Верно, - ответил он. - Я поведу.

- Я не против сесть за руль.

- Сиськи не мешают обзору?

Нора посмотрела на почти-убегающее декольте.

- Ладно, - ответила Нора. - Ты за рулем.

Нора ехала на переднем пассажирском месте в «Хонде» Сайруса. Было уже поздно, и если бы они были в любом другом городе, она могла бы волноваться, что к их приезду магазины уже закроются. Но не в Новом Орлеане. Квартал просыпался около полудня и не ложился спать до рассвета. Поскольку бары на Бурбон-стрит открыты всю ночь, большинство магазинов в этом районе остаются открытыми допоздна. И действительно, когда Сайрус припарковался на Бараке, улицы были полны сотен людей, впитывающих вечерний бриз и уже жаждущих хороших моментов и больших неприятностей.

- Куда? - Спросила Нора, когда они дошли до пересечения Бараков и Шартра.

- Ты скажи. Куда бы ты пошла?

- Хорошо, давай начнем с Бурбон. Во-первых, я знаю, что в тот день я определенно гуляла по Бурбону. А во-вторых, давай выпьем. Я плачу.

- Да, конечно.

Сайрус взял скучное обычное пиво, а Нора загрузилась двойным ромом с колой. Они дошли до Аллеи Вуду, но ничего в этом месте не показалось им знакомым. Они свернули за угол и обнаружили, что «Черная Кошка» закрывается на ночь. Нора помнила, как заходила туда, но мужчина, работавший в магазине, сказал, что они никогда не предлагали экстрасенсорные сеансы — нет места. Мужчина дал им список всех других магазинов колдовства и вуду в округе. Google не перечислил все, и у пары из них сменились имена, когда сменились владельцы.

Они прошли по другой стороне Бурбон-стрит, когда Нора подняла глаза и увидела ее.

- Что? - Спросил Сайрус.

- Это она. - Она указала на лицо женщины, нарисованной на витрине магазина.

Сайрус стоял рядом с ней и смотрел вверх.

- Мари Лаво, - сказал Сайрус. - Ты уверена?

- Определенно.

- Хочешь сказать, что Мари Лаво, Королева Вуду из Нового Орлеана, которая мертва уже сто пятьдесят лет, погадала тебе на таро.

- Я не говорю, что это была настоящая Мари Лаво. Я не верю в призраков, понятно? По крайней мере, не встречала их. Но она выглядела именно так и одета была так же. - Она указала на женщину на витрине. - Но моложе. Может около тридцати.

- Итак, около тридцати лет, светлая мулатка в старомодном платье и платке. Ты помнишь еще что-нибудь о ней? Имя или что-нибудь еще?

- Сказала, что ее зовут Мари. Но если она проводит исторические туры, то как она еще могла бы называть себя?

- Верно. - Сайрус кивнул. – Может, еще что-то помнишь о ней?

Нора смотрела на витрину.

- Потрясающие глаза, - ответила Нора.

- Что?

- Помню, что у женщины были потрясающие глаза. Смотришь в них и чувствуешь как тебя трясет.

- Страшная ведьма?

- Не совсем страшная, - ответила Нора. - Я не знаю. Могущественная, может быть. Она заставила меня нервничать.

— Черт, если она заставила тебя нервничать… — сказал Сайрус, затем присвистнул. - Давай продолжим поиски. Если сотрудники магазина вуду ее не знают, возможно, другие гиды знают. Пойдем.

- Куда сейчас идем?

- Опросить вампира. - Сайрус отправился к толпе.

Нора не сразу последовала за ним.

— Ты знаешь вампиров? — крикнула Нора. Сайрус только поднял руку и помахал, показывая, что ей нужно поторопиться и следовать за ним. Нора побежала, чтобы догнать его.

- Если ты знаком с вампирами, и ты это скрывал от меня, — сказала она, — я больше не буду с тобой дружить.

- Вампирские туры, — сказал Сайрус. - Ведьминские туры. Туры о призраках. Это должен быть тур вуду, верно? Есть один вампир-гид, который занимается этим вечность. Он узнает твою ведьму, если она хоть раз проводила здесь экскурсию по вуду.

Сайрус двинулся вперед, но Нору от него отделила толпа пьяных парней, выходящих из бара. Один из них врезался в Нору, и ее нога выскользнула из туфли.

Когда она споткнулась, парень со стеклянными глазами схватил ее за талию, не для того, чтобы удержать, как хороший парень, а просто для того, чтобы схватить ее.

— Привет, — сказал он, ухмыляясь. От него пахло переоцененным Hurricane (напитком, а не бурей). — Куда спешишь, детка?

- Мне тридцать восемь, — сказала Нора. - Я не детка, детка. Отпусти меня. - Она хотела было уйти, но тупой пьянчуга, не понимавший, во что ввязывается, обнял ее за талию и притянул к себе спиной.

- Не уходи, - сказал он. - Мы только что познакомились.

- Блин, пожалуйста, не заставляй меня убивать тебя сегодня, — сказала Нора. - Я занята.

К сожалению, парень оказался сильным. И в нем было много жидкой храбрости. Он снова притянул ее к себе, и Нора решила, что готова нарушить закон или два, особенно когда двое «мальчиков» заметили, что происходит, и начали его подбадривать.

- Отличный улов, братан, - сказал один.

- Чел, не попади под арест, - сказал более трезвый.

Арест был наименьшей из их неприятностей. Нора подняла ногу, намереваясь опустить высокий каблук на палец парня.

И сломала его.

На много кусочков.

Она надеялась, что он играл в футбол или в бейсбол, что он вундеркинд, на самом деле… просто чтобы она могла разрушить его будущее.

Один из студентов полетел.

Действительно, серьезно, полетел. В одну секунду он стоял. В следующую секунду он пролетел по воздуху на большой скорости и приземлился на дорогу в добрых десяти футах от нее. Бурбон-стрит. Это означало, что он вот-вот заразится очень неприятной бактериальной инфекцией, просто прикоснувшись к бетону.

Студент отпустил Нору так быстро, что она снова споткнулась, на этот раз о Сайруса, который обнял ее, защитив.

- Она упала, чел, - сказал студент. - Я просто помогал ей.

- Нора?

- Он схватил меня и не отпускал, после того как я сказала ему дважды, - ответила Нора.

Сайрус потянулся к мальчишке, который пытался увернуться, но был слишком пьян. Сайрус держал его под руки.

— Откуда ты, осел? — потребовал Сайрус. Он слегка встряхнул мальчика.

- Отвали. Она упала.

- Нора, ты падала?

- Он столкнулся со мной, схватил намеренно.

Сайру еще раз встряхнул парня.

- Откуда. Ты. Мудак. - Сайрус говорил пугающе спокойным и обдуманным тоном. Даже Нора немного нервничала из-за того, что он делал. Ей хотелось попкорна. Это было хорошее шоу. Посмотреть на это собралась небольшая толпа. К счастью, они оказались на стороне ее и Сайруса.

- Из Калифорнии. Пасадена. Отвали от меня!

- Пасадена в городе! - Сказал Сайрус. - Позволь кое-что узнать, Пасадена. Ты когда-нибудь видел, чтобы я в Калифорнии трахался с твоими калифорнийскими девушками?

- Что? - Кажется вопрос не добрался до мозгов парня.

- Видел? Ты. Когда-нибудь меня в Калифорнии? Трахающим девушек в Калифорнии?

- Я не видел тебя, - ответил парень.

- Верно. Потому что я не езжу в другие города и не трахаюсь с местными дамами. Так что не приезжай в мой город и не трахайся с нашими дамами. Ты приезжаешь в мой город и трахаешься с нашими дамами, мы трахаем тебя. Мы трахнем тебя в стиле Нового Орлеана. Мы трахаем тебя до тех пор, пока у тебя трахалка не отвалится. Понял?

- Отвали, бро.

Нора ударила парня по потной розовой щеке.

- Для тебя «Отвалите, сэр», - сказала она. Сайрус усмехнулся.

— Я отпущу тебя, — сказал Сайрус. - Но, если я увижу, что ты трахаешься с еще одной дамой из Нового Орлеана, я тебя точно убью. Убью искусно. Тебя найдут в Миссисипи, и когда копы спросят меня, почему я это сделал, я скажу им, что ты грубо обошелся с одной из наших дам. А потом копы скажут: «Извините за беспокойство». Вот как мы здесь поступаем. Ты понял, сынок? Ты понял?

- Понял, понял.

Сайрус отпустил парня.

Нора, однако, этого не сделала. Прежде чем он успел сделать хотя бы один пьяный шаг, она надавила каблуком на его ногу.

А этот осел был в биркенштоках. На Бурбон-стрит. Где публичное мочеиспускание было почти таким же обычным явлением, как и опьянение в общественных местах. Малыш это предвидел.

Мальчик завизжал, и у Норы не было сомнений, что она выбила всё чертово дерьмо из его пальца на ноге.

Сайрус посмотрел на нее широко раскрытыми, как два блюдца, глазами.

- Я лишь хотел напугать его, - сказал Сайрус.

- Да, хорошо, я пыталась сломать ему палец, чтобы он больше никогда не ходил ровно.

- Чертова сука, — простонал мальчик в восхитительной агонии. Его лицо было кроваво-красным, и он корчился от боли. — Что с тобой, псих?

- Ты не занят ночью? — Спросила его Нора. - Пять баксов за то, что он в следующий раз назовет меня пиздой, — сказала Нора. - Жди.

Она выиграла.

Сайрус о-о-очень милостиво позволил двум пьяным друзьям Пасадены подобрать его и увезти.

- Пока, парни, - крикнула вслед Нора.

Сайрус не мог с собой совладать. Он хотел попробовать это со вчерашнего дня. Когда мальчики утащили своего хромающего товарища, он сделал фирменный жест Кинга "пошли вон".

- Это работает, - сказал он, кивая на руку.

Когда они ушли, никого не было на их пути.

Глава 19

Бармен сказал им, что вампир, о котором идет речь, сейчас находится на экскурсии, но вернется через пятнадцать или двадцать минут. Тем временем Сайрус взял им второй раунд. Он выпил еще пива, а Нора — еще рома и колы, но без колы.

Сайрус сделал большой глоток пива.

- Можно я кое-что скажу? - Он поставил бутылку на барную стойку.

- Валяй, - ответила она.

- Ты безумная сука.

Нора рассмеялась низко и громко. Она восприняла его заявление именно так, как и предполагалось, — как комплимент.

- Тебе не было страшно? - Спросил он.

- В моменте ты больше зол, чем напуган. Это все адреналин.

- А сейчас ты напугана?

- Я рада, что они ушли, я так скажу. За свою жизнь со мной много раз грубо обращались. К этому никогда не привыкнешь. И это никогда не бывает весело.

Он снова поднял бутылку.

- Что не так с детьми в наше время.

— Ты был очень хорош. - Нора положила голову на кулак, поставив локоть на перекладину. - Вас этому учат в полицейской школе? Как напугать до чертиков пьяных мальчишек из студенческого общества?

- Знаем пару трюков. Не твоих. То был впечатляющий трюк.

- Выбор был между его ногой и яйцами. Что бы ты предпочел уничтожить?

— А что, если он действительно ранен? По-настоящему. Это тебя беспокоит?

- Он мог меня ранить. Думаешь я должна испытывать вину?

- Черт, нет.

- А вот поэтому мы дружим, - сказала она.

Они чокнулись бокалами.

И в этот момент появился вампир.

Ни одного недостатка в этом мужчине. Его рост составлял почти семь футов, в кожаных ботинках на платформе и цилиндре. На нем была размазанная черная подводки для глаз, и когда он жадно ухмыльнулся ей, она увидела, что он обнажил свои клыки. Кожаная куртка, конечно. Конечно же, длинные черные волосы. Черные ногти, конечно же, остро подпилены, такие же острые, как и его зубы. Он был таким же страшным, как вампир из детского мультфильма.

Норе он сразу понравился.

Сайрус сделал большой глоток пива, поставил бутылку на стойку и сказал: «Сейчас вернусь».

Экскурсовод-вампир стоял возле двери темного бара, скрестив руки на груди.

Сайрус повернулся и указал на Нору. Вампир улыбнулся. Затем он похлопал Сайруса по плечу и подошел к ней.

- Привет, малышка, - обратился вампир. В его глазах было озорство, а в голосе — хрипотца. - Рад тебя съесть.

- Привет, здоровяк, - ответила она. - Как тебя зовут?

- Лорд Чаз. Кого я имею удовольствие вкушать? Слушать... конечно, же.

- Нора, - сказала она. - Госпожа Нора.

Лорд Чаз изогнул одну черную бровь.

- Та самая Госпожа Нора? - Спросил он.

- Ты слышал обо мне?

- Только что.

- Иисусе, - сказал Сайрус. Нора села поудобнее.

- Ты можешь помочь найти того, кого мы ищем? - Спросила она.

- Зависит от контекста, - сказал он. - Кто вы и что собираетесь сделать с ним, когда найдете?

- Убить и съесть сердца, - ответила Нора.

Это вызвало смех у готического гиганта.

- Ты уверена, что не была моей бывшей женой в прошлой жизни? — Спросил он ее.

- Нет, но могу быть твоей бывшей в этой жизни.

- Простите, - вмешался Сайрус. - Дракула. Эльвира. Давайте сосредоточимся?

- Прости. - Он опустила свой напиток. Они работали. Вроде бы.

— Я помогу, если расскажете, в чем дело, — сказал вампир.

Сайрус дал ему краткое изложение, в основном ложь, но правдоподобную. Сайрус был частным детективом. Студентка колледжа сбежала, а визитную карточку Норы нашли в ее комнате в общежитии. Нора отдала свою визитку только одному человеку в Новом Орлеане.

- Ведьме, - добавила Нора.

- Какой ведьме? - Спросил вампир.

- Я не помню ее имя, - ответила Нора. - Помню только, что она была одета как Мари Лаво и работала в ведьминском магазине на районе. Думаю, он уже закрылся. Ни один из тех, что я видела на картах Google, ничего не напомнил. Я знаю, что магазин находился в Квартале, но не на Бурбон-стрит. Там они проводили гадания. Дверь была фиолетовой. Вот и все.

- Заколдованный город, - сказал вампир.

- Заколдованный город. - С облегчением выдохнула Нора. - Так он и назывался.

- Маленькое местечко в Ибервилле. Владельцем была ведьма из Балтимора, — продолжил вампир. - Пожилая леди. Закрыла магазин в прошлом году и переехала домой, чтобы помогать внукам.

- Эта ведьма была не очень старой, — сказала Нора. - Тридцать-тридцать пять. Очень красивая.

- Хорошее было гадание? Или бестолковая тирада?

- Да как тут поймешь? - спросила Нора.

Он улыбнулся словно кот Сатаны.

- Она сказала тебе только то, что ты хотела услышать?

Нора покачала головой.

- Мерседес, - ответил вампир. - Ее имя, не ее машина.

Сайрус достал блокнот.

- Мерседес. Произносится как название машины?

Вампир кивнул.

- Имя происходит от старой креольской семьи, жившей в городе. Один из ее предков был богатым ирландским банкиром, который финансировал половину города. Женился на креолке и родил тринадцать детей.

Глаза Норы округлились.

- Тринадцать?

- Мерседес тринадцатая в родословной. Вот история, которую она рассказывает, и я ей верю. У нее теперь новый магазин, весь ее. «Добрая ведьма» на Чупитуласе и Альфонсе.

- Ирландский канал. - сказал Сайрус.

Нора взглянула на него. Они только вчера были там из-за брошенной машины отца Айка.

- Мерседес в «Доброй ведьме», — сказала Нора. Она сунула мужчине полтинник к явному огорчению Сайруса. - Большое спасибо.

Вампир держал купюру между двумя острыми, как иглы, ногтями.

- Она высшего разряда, — сказал он. — Надеюсь, ты не солгала мне.

- Ты боишься ее? - Спросила Нора.

- Нет, но тебе, малышка, стоит.

- Укуси меня, - сказала Нора.

- Нора, - вмешался Сайрус.

- Я буквально. - Она наклонила голову набок, обнажая яремную вену. Вампир наклонился вперед, обнажив зубы, словно хотел укусить ее. Сайрус вскинул руку между ней и мужчиной.

- Давайте не будем этого делать, — сказал Сайрус. Вампир только злобно усмехнулся, положил купюру в карман и пошел собирать следующую туристическую группу.

- Если это был мой единственный шанс стать вампиром, а ты продул его, я никогда тебя не прощу, Сайрус Тремон.

Сайрус был явно не в настроении. Он снова вытащил телефон.

- Сейчас закрыто, — сказал он.

- «Добрая ведьма»?

- Да. Откроется завтра в одиннадцать. Увидимся там?

- Увидимся там, - согласилась она. - А до тех пор что будем делать?

- Встретимся с моей невестой.

- Отлично. С нетерпением жду встречи с ней. - Нора шлепнула деньгами по столу.

Сайрус уставился на нее.

- А, то есть один.

- Пойдем, - ответил он. - Отвезем тебя и меня домой.

Они вернулись к машине Сайруса без происшествий. Хотя по пути к его Хонде ей пришлось спросить: - Откуда ты знаешь вампира?

Он усмехнулся.

— Э-э… хотелось бы, чтобы у меня была хорошая история. Мой двоюродный брат время от времени приезжает из Атланты. Он любит вампиров, привидений и всю эту вуду-ерунду. В прошлый раз мы посетили экскурсию лорда Чаза. Я помню, как он говорил, что занимается этим двадцать или больше лет. И все в Квартале, казалось, знали, кто он такой. Он хороший парень. - Сайрус сделал паузу. – Однако, не нужно было давать ему чаевые, чтобы ответить на один вопрос. Помнишь, это дело на общественных началах.

- Я назвала ему свое настоящее имя. И тебе лучше поверить, что он собирается рассказать кому-нибудь обо мне. Когда он будет говорить обо мне, он будет говорить с большой любовью.

- Думаю, он сделает это в любом случае. Вы вроде как понравились друг другу.

- Я нравлюсь чудакам.

- Я заметил. После Дока и Темного лорда Бурбон-стрит, мне хватит на сегодня. На всю неделю.

- Ой, прекрати. - Она игриво пнула его в плечо. - У нас был хороший день. Столько подсказок. Я чувствую себя Скуби-Ду. Никогда раньше не разгадывала загадки. Дай мне печеньку Скуби.

- Мы еще не закончили.

- Ведьма дала Отцу Айку мою визитку. Завтра она расскажет нам, почему. Тогда мы узнаем, чего он от меня хотел, и это решит дело.

- Надеюсь, - Сказал Сайрус. Он не был уверен и мало разговаривал по дороге к ее дому. Он остановился у тротуара. Нора видела, что машину отца Айка отбуксировали, пока ее не было.

- Все равно, спасибо за поездку, - сказала она.

- Ты действительно живешь здесь одна, - сказал Сайрус. - Большой дом для одного. Или он просто выглядит большим?

- Три спальни, две ванные, — сказала она. - Звучит много для одного, но одна комната — моя спальня, одна — моя темница, а третья — моя гостевая.

- Погоди. У тебя два подземелья?

- Одна - бизнес. Вторая - личная.

Нора потянулась к ручке.

- Ты будешь в порядке? - Спросил он.

- Да? - Вопрос застиг ее врасплох. - О, ты из-за парня? Я в порядке. Немного трясет, но я проходила и через худшее. Обычная реакция.

- Бурбон может быть непредсказуемым.

- Нет, я говорю о том, что это обычная реакция, если ты женщина.

Сайрус поджал губы и медленно кивнул.

- Да, понимаю.

- Но ты знаешь каково это. У тебя собственные проблемы.

- И это тоже очень верно подмечено.

- Я очень ценю твою помощь сегодня. Я думаю, что могла бы уйти от него самостоятельно, но, возможно, нет. Именно об этом «может быть и нет» я буду думать, когда проснусь в три часа ночи. Рада, что ты был там. Сорен тоже.

- Рад, что я у него в расположении. Хотел бы тут осесть.

- С тобой все нормально. Он клевый.

- Правда? - Спросил Сайрус. - Мы много времени проводим вместе. Ему приходится делиться мной.

Нора почти сказала, что ей тоже приходится с кем-то делить Сорена, но прикусила язык. То, что происходило между Кингсли и Сореном, никого больше не касалось.

- Обещаю, он не ревнует, - сказала она.

- Думаю, если он не доверяет тебе сейчас, то никогда и не сможет.

- Сорен? Доверяет мне? - Она выпалила одно саркастичное "Ха!"

- Что? Он не доверяет тебе?

- Если под «доверием» ты подразумеваешь, что Сорен полностью доверяет мне и может спать по ночам, зная, что я не сделаю ничего глупого или опасного, то нет, он мне не доверяет. Он был бы безумцем, если бы доверял мне.

- И тебя это устраивает?

- Он не доверяет мне, но принимает меня. И я предпочитаю это неоправданному доверию.

- Паулина доверяет мне, - сказал Сайрус. Он сказал это просто, но сознательно, и эти три слова сказали то, чего не сказали бы и тысячи слов.

- Я не буду пытаться соблазнить тебя, - сказала она. - Даже если ты милый.

- Черт, я не милый.

- Я храню эту фотографию в смокинге в своей ментальной секси папке.

- Валяй, Королева.

- Спокойной ночи, Сай.

Нора оценила, что Сайрус не уехал, пока она не оказалась в безопасности в своем доме.

Паулине повезло.

Нора переоделась из своего безумного бюстье, увеличивающего грудь, в удобный черный бюстгальтер и майку. Джинсы скинни она сменила на красные брюки для отдыха. Она пересекла улицу в тапочках, чтобы забрать Гморка на заднем дворе. Он последовал за ней домой, виляя своим пушистым черным хвостом. Она накормила его, дала свежей воды и нашла собачью щетку, чтобы расчесать его шерсть. Она уложила его перед собой на большое полотенце на полу в гостиной.

— Хороший мальчик, — сказала она, пока он лежал неподвижно и позволял ей проводить щеткой по жесткой шерсти. - Я бы хотела, чтобы все мальчики вели себя так же хорошо, как ты. Опять же, мы отрезали тебе яйца. Возможно, в этом секрет того, как заставить мужчин вести себя хорошо. Как думаешь?

Гморк стучал хвостом об пол, и она рассмеялась.

Он молчал, пока она его расчесывала — это было его любимое занятие. Однако, как только она начала атаковать его с правой стороны, Гморк напрягся. Он так быстро вскочил на ноги, что Норе пришлось отступить назад, чтобы уступить ему дорогу.

Он не рычал.

Что он действительно сделал, так это подбежал к входной двери, сел и завилял хвостом. Он делал это только тогда, когда Джульетта приходила с Селестой.

Что они будут делать здесь в одиннадцать вечера в понедельник? Нора вскочила на ноги, когда прозвенел звонок. Она поспешила к двери и открыла ее.

На ступеньке крыльца дома, в маленьком луче уличного фонаря, пробившегося сквозь дуб Норы, стояла женщина.

Ее волосы были завязаны красным шарфом, губы пухлые и сочные, а глаза… ее глаза были темными. Нора слегка вздрогнула, когда увидела их. Потрясающие глаза.

Женщина говорила теплым и ровным голосом.

— Я слышала, ты меня искала.

Глава 20

Сайрус нашел Паулину за кухонным столом с раскрытым учебником и капучино в руке. На ней все еще была рабочая одежда — серая юбка, белая блузка. И это после одиннадцати.

- О, как не хорошо, - сказал он, остановившись на пороге кухни.

- Кто бы говорил. - Она оторвалась от книги и устало улыбнулась ему. Он подошел к ней, и она прижалась головой к его животу, обняв его за талию. Сайрус покосился на мелкий шрифт в ее книге.

- "Теория социального когнитивного развития мозга подростка в условиях стресса…" Детка, тебе не нужен кофе. Чтобы пережить это, тебе нужен кокаин.

Полина шлепнула его по заднице, на что Сайрус ни капельки не возражал. Она ногой отодвинула ему стул, чтобы он сел рядом с ней.

- Она интересная, - сказала она. - Вроде как.

- У тебя экзамен? - спросил он.

- Работа должна быть сдана в пятницу. Она почти закончена. А потом еще всего пять модулей второй магистерской степени номер два. - Она подняла руки и помахала ими в знак хвалы Господу.

- Две магистерских степени, - сказал Сайрус. - Я женюсь на гении.

- Ты это знаешь, папочка. - Она потянулась и поцеловала его в щеку. - Я подумываю сделать прическу, как у Эйнштейна. Покраситься в белый и серый цвет и взъерошить, как будто меня дернуло током из розетки. Что скажешь?

- Почти октябрь, - сказал он. - Ты можешь быть невестой Франкенштейна с такими волосами.

- А ты будешь моим Франкенштейном?

- Я никуда с тобой в таком виде не пойду.

Она снова шлепнула его, в этот раз по руке, затем со смехом села в свое кресло. Когда она потянулась за кофе на столике, Сайрус взял ее чашку и отодвинул подальше. Но она все равно дотянулась.

- Не-а. Не надо. Уже время спать.

- Дай... пожалуйста... мне… - умоляла она, просила, скулила. Жалостливо.

— Нет, мэм. - Он поставил чашку с кофе позади себя на стол так, чтобы она не могла до нее добраться.

- Какой злой. - Она рухнула на кресло словно недовольная десятилетка, которую собираются отправить в постель без ужина.

- Ты сказала, что почти закончила. Красивым девочкам пора спать.

- Ладно-ладно. Но сначала расскажи мне о своей ночи. От тебя пахнет так, будто ты хорошо провел время. - Она снова села, чопорная и правильная, взяла его за руку, встретилась с ним взглядом.

- Я был на Бурбон-стрит. Напомни мне больше так не делать.

- Больше так не делай. - Она ткнула его в нос.

- Спасибо.

- Что произошло на Бурбон-стрит?

- Проблема, - ответил он. - Не по моей вине. Не я ее начал. Но разрешил ее.

Ее глаза стали большими. Она моргнула.

- Теперь я проснулась. Рассказывай.

Он рассказал ей, начиная с Дока, который не мог оторвать губ от рук Норы. Потом о мистере Пасадена, который, вероятно, находился в ту самую минуту в отделении скорой помощи, ему накладывают гипс на ногу. И наконец, о вампире и ведьме.

- Значит, - сказала кивая Паулина, - типичная ночь?

- Я бы хотел, чтобы ты был там, детка. Это была самая сумасшедшая вещь, которую я когда-либо видел. Эта крошечная белая девушка сломала стопу тому пацану. Просто НАСТУПИЛА и бум, ребенок хромает на всю жизнь.

- Не могу сказать, что мне жаль его.

- Ага. Если так он ведет себя с женщиной на публике? Даже не хочу думать, что он будет делать наедине.

Это было то, чего Сайрус никогда не делал и никогда не должен был делать. Он никогда в жизни не принуждал женщину. Даже в худшие моменты у него были границы, которые он не переступал.

— Ты проследил, чтобы твоя новая подруга вернулась домой? – спросила Полина.

- Нора? Да, она сейчас дома в безопасности. Она все время спрашивает, может ли она прийти на нашу свадьбу. - Он фыркнул. - Ни за что.

Паулина притворно надулась.

- Ты хочешь безумную белую даму на нашей свадьбе? - Спросил он.

- Жена твоего кузена Мартина тоже будет на свадьбе, помнишь.

- Хочешь двух безумных белых женщин на нашей свадьбе?

Полина так смеялась, что ей пришлось на минуту положить голову на стол, чтобы прийти в себя.

- Ты отвратителен, - сказала она.

- У меня ничего нет на Нору. Эта женщина... Иисусе.

Паулина подняла взгляд.

- Она тебе нравится.

- Она занимательная. Но опять же, как и играть в «Мортал Комбат».

Она толкнула его в плечо.

- Она тебе нравится.

- С ней весело попадать в неприятности, это точно. Я бы позволил ей устроить мой мальчишник, но к утру мы все были бы мертвы или оказались бы в тюрьме.

- Вот так ты и понимаешь, что это хорошая вечеринка, — сказала Полина. - Может, я позволю ей устроить мой девичник.

- Нет. Нет. Нет. - Сайрус топал ногой с каждый "нет".

- Мило, что ты так защищаешь меня.

- Рад, что ты считаешь это милым, потому что в ближайшее время это не прекратится. За исключением тех случаев, когда ты разбогатеешь с помощью своего большого мозга и мы сможем нанять телохранителей. Тогда я свободен от работы.

- Я не думаю, что смогу сделать нас богатыми, будучи директором средней школы.

- Это только начало, - сказал Сайрус. - У меня планы на тебя. Через пятнадцать лет ты будешь в особняке губернатора.

- Как кто? Как прислуга?

Сайрус издал звук отвращения, сопровождающий его отвращение на лице.

- Губернатор. Какой бы умной ты ни была, у тебя две степени магистра, работаешь консультантом, а затем директором. Если что-то и может подготовить кого-то к политике, так это работа с учениками средних школ.

- Вероятно, это правда.

- Из меня выйдет прекрасный первый муж.

- В это я верю, - сказала она, сопровождая громким зевком.

- Все, - сказал он. - Тебе пора спать.

- Иду. Иду. - Она драматично хлопнула руками по столу и поднялась. Сайрус ничуть не возражал, когда она обняла его за плечи и поцеловала в макушку.

- Ты сделала это только для того, чтобы снова выпить кофе, не так ли? - он спросил. Он слышал, как она пьет.

- Это капучино. - ответила она. - Технически.

Сайрус протянул руку и вытащил чашку из ее ладони. Без предупреждения он поднял Паулину на руки и отнес в спальню.

- О, очень мило, - сказала она, ерзая в его руках. - почти так же хорошо, как кофе.

- Мы уже женаты?

- Нет еще, - ответила она. - Почти.

- Недостаточно хорошо. - Он швырнул ее на кровать, и она подпрыгнула. Половина кровати была покрыта подушками. Большое пушистое белое одеяло, сверху кружевное белое одеяло, а потом подушки, подушки, подушки. Какого черта там было с женщинами и подушками?

- Спи, - сказал он.

- Вы знаешь, что подготовка ко сну — это процесс из десяти шагов. А если ты еще этого не знаешь, то узнаешь в первую ночь нашей свадьбы.

- Что? Десять шагов? Что ты делаешь ночью? Красишь дом?

Полина вскарабкалась на изголовье кровати и откинулась на гору подушек. Она подняла обе руки и начала отсчитывать шаги на пальцах.

- Шаг первый - пижама. Шаг второй - умыть лицо. Шаг третий - отшелушивание.

- Что произойдет, если пропустишь третий шаг?

- Ты не хочешь знать. Я не хочу знать. Шаг четвертый – увлажнение. Шаг пятый – чистка зубов. Шаг шестой — распустить волосы. Шаг седьмой- собрать волосы.

- Кажется, я понял, где можно пропустить шаг.

- Шаг восьмой - убрать беспорядок, который создала в ванной.

- Еще один шаг, который я бы пропустил.

- Шаг девятый - пописать.

- Этот нужен. Сам делаю этот шаг.

- Шаг десятый - помолиться. Затем спать.

- Ты забыла одиннадцатый шаг.

- Какой? - Спросила она.

- Поцеловать жениха на ночь.

Паулина повернула голову, посмотрела на него, хлопая ресницами. Сайрус нырнул на кровать, и, прежде чем она успела вывернуться, он подмял Паулину под себя. Он целовал ее лоб, целовал ее щеки, целовал ее шею и уши.

- Ты промахиваешься, - сказала она.

- От меня пахнет пивом.

- Я не буду возражать против твоего пивного дыхания, если ты не возражаешь против моего кофейного дыхания.

Сайрус вообще не возражал. Он поцеловал ее в губы, долго и глубоко. Он нежно прижал язык к ее рту, и она позволила ему это сделать. Она не только позволила ему, но и коснулась его языка своим и обняла его за плечи, притягивая ближе и углубляя поцелуй.

Ему потребовалось больше силы воли, чем той ночью, чтобы удержаться от того, чтобы лечь на нее. Он знал, что это ошибка, потому что как только она почувствует, насколько он тверд, она отправит его собирать вещи. Но надежды на это не было. Он оперся на нее всем своим весом, и она издала радостное мурчание.

- Разве ты не должна выставить меня? - Спросил он между поцелуями.

- Дай мне минуту. - Она снова поцеловала его, и Сайрус позволил ей это сделать. Прошла еще минута или две глубоких поцелуев. Они целовались достаточно долго и сильно, Сайрус начала думать, что она забыла свою работу.

- Сейчас? - Спросил он.

- Знаю, что должна, - ответила она. Но мне слишком весело. - Она обернула ноги вокруг его талии и улыбнулась.

- Мне не нужно уходить, - сказал он. - Я могу остаться.

- Я знаю, что можешь.

- Ты знаешь, что не стану.

- Знаю, что не станешь, - ответила она. - Но я знаю, что ты хочешь. И ты знаешь, что я хочу этого.

- Правда?

- Думаешь, ты единственный возбужден в этой комнате?

- Ты хочешь этого? - Спросил он. - На самом деле?

Она медленно кивнула, ее темные глаза были прикрыты густыми черными ресницами. Никогда еще она не казалась ему более сексуальной. В паху всё напряглось. Сайрус с радостью провел бы всю ночь, прижавшись к Паулине, целуя ее и запуская пальцы в ее вьющиеся мягкие волосы, ощущая вкус кофе при каждом прикосновении своего языка к ее языку.

Но.

Он положил обе руки ей на плечи и приподнялся.

Полина, однако, не отпускала. Она игриво прошептала, но крепко обвила ногами его спину.

- Кхм.

- Я должна? - Спросила она.

- Не должна. Но, вероятно, тебе стоит. Тебе нужно произнести молитвы. Мне нужно произнести свои.

Обиженно вздохнув, Полина – с явной неохотой – сняла ноги с его спины и положила их на кровать.

- Так и знала, что свадьбу надо делать в июне, - сказала она.

Сайрус рассмеялся и поднялся с кровати с очевидным нежеланием.

- Один месяц, - сказал он. - И половина.

- Пятьдесят три дня, - добавила она. - Я переживу.

— Мне лучше уйти, прежде чем я передумаю.

- Лучше да, папочка.

Сайрус знал, что ему следует это сделать, но он еще не мог уйти. Он сел рядом с ней на кровать, провел рукой по ее волосам, погладил ее щеку одним локоном.

- Ты скажешь мне, делала ли ты это когда-нибудь раньше? – спросил ее Сайрус.

- Нет, не скажу.

- Я не любопытный, — сказал он. — Я просто не хочу причинить тебе боль.

- Мы были вместе больше года, Сайрус Тремон. Ты действительно думаешь, что женщина может прожить год без секса, и ей не будет больно, когда он снова у нее появится? Делала ли я это раньше или нет, не имеет значения, и ты это знаешь.

- Я лишь хочу, чтобы тебе понравилось. Я просто... хочу сделать все правильно.

- Ты будешь там?

- Планирую.

- Тогда мне понравится.

- Детка, я люблю тебя.

- Еще бы, - ответила она.

Он снова поцеловал ее, быстро в щеку.

И хотя ему было больно, он встал и подошел к двери. Прежде чем уйти, он обернулся и еще раз посмотрел на нее. Она лежала на кровати на боку и выглядела прекрасной, как Рождество, в своей серой юбке и белой кружевной блузке.

- Помолись за меня, - сказал он.

- Молюсь, каждую ночь.

- О чем ты молишься для меня?

Она положила подушку под голову.

- Ох, об обычных вещах. Что ты будешь в безопасности, что ты будешь хорошо работать, что ты поможешь людям, которые нуждаются в помощи. Я всегда молюсь, чтобы ты помнил, что Бог любит тебя. И я всегда молюсь, чтобы ты помнил, что я люблю тебя.

- Ты когда-нибудь молилась, чтобы я прилично вел себя?

Она пожала плечами.

- Я стараюсь этого не делать, — сказала она, — но иногда я поскальзываюсь, и одна молитва слетает с губ. Я не хочу, чтобы в глубине души ты думал, что я тебе не доверяю. Я бы не вышла за тебя, если бы не доверяла. Однако иногда я не доверяю всем остальным.

- Я не хочу, чтобы ты волновалась. Если общение с Норой мне что-то и дало, так это то, что я покончил с этой частью своей жизни.

- Она сексуальная?

Сайрус рассмеялся.

- Детка, она — секс на двух ногах, и обе эти ноги — сексуальные. Она — секс в коробке, завернутой в бантик с надписью «секс» на банте. Если бы она была песней, она была бы «Маленьким красным корветом».

- Это очень сексуально, - сказала Паулина.

- Но, когда я с ней... ничего.

- Ничего?

Он покачал головой, почти извиняясь.

- Ничего. Общаться с ней все равно, что общаться с одним из парней. Вот только с ней иногда легче поговорить. Это имеет какой-то смысл?

- Может она... друг?

- Я бы не стал заходить так далеко. В женщине десять видов безумия.

Смеясь, она сказала:

- Может, так оно и есть. Надо быть сумасшедшим, чтобы помочь человеку, которого ты едва знаешь, раскрыть дело бесплатно, когда у нее есть дела поважнее, которыми она могла бы заняться.

- Значит я тоже безумен.

- Может, тебе стоит помолиться за нее, - предложила Паулина. - Это поможет вам обоим.

- Помолиться за что? Что из-за нее нас обоих не убьют?

Паулина поджала губы и покачала головой. В такие моменты, он вспоминал что он женится на почти монахине.

- Молись для нее о том, о чем я молюсь для тебя. Что она в безопасности, что она счастлива, что она знает, что Бог любит ее.

- Это я могу, - ответил он. - Если кто и нуждается в молитве, так это она. Я не удивлюсь, если она сейчас пьет чай с дьяволом.

- Продает ему свою душу?

- Неа. Если уж на то пошло, то он выкупает у нее что-то.

Глава 21

Мерседес вошла в парадную дверь Норы и тут же сняла обувь. Грациозным движением ноги она поставила обувь — простые веревочные сандалии — рядом с дверью рядом с медной подставкой для зонтов. На ее плече висела большая объемистая сумка, связанная крючком.

Она отошла от двери и подождала, пока Нора закроет за ней дверь.

- Думаю, некий вампир сказал тебе, что кто-то тебя ищет, — сказала Нора.

Мерседес кивнула.

- Не бойся.

- Я не босюсь, - ответила Нора. - Немного удивлена. Очень растеряна. Как ты узнала где я живу?

- Если я скажу, что это магия, ты поверишь мне?

- Вероятно, нет, - ответила Нора.

Мерседес низко протянула руку с раскрытой ладонью. Гморк поднял голову и прижался к ее ладони. Она погладила его уши, сначала неуверенно, но когда Гморк радостно заурчал, она присела на корточки до его уровня и приблизила свое лицо к его морде. Она позволила ему лизнуть свою щеку, а сама почесала и погладила Гморка по ушам и голове.

- У нее есть имя? - спросила Мерседес.

- У него, - ответила Нора. - Гморк. Это из «Бесконечной истории».

- Он милый.

- Он должен быть обученным защитником. Оказалось, он просто сердцеед.

- Любит дам?

- И ненавидит мужчин.

Мерседес усмехнулась.

- Я нравлюсь тебе. Гморк. - Она погладила Гморка еще раз по голове и выпрямилась.

Гморк подбежал обратно к Норе, прижавшись своим теплым телом к ее ногам. Это ее утешило. Нико купил ей собаку для защиты, которая, как она думала, ей никогда не понадобится. Теперь она была благодарна.

- Извиняюсь за стол ранний визит, - сказала она. - Думаю, это важно, поскольку ты сама искала меня.

- Мы с другом собирались завтра наведаться в твой магазин.

- Твой друг, мужчина, с которым ты была вчера?

- Да, частный детектив.

- Я бы предпочла поговорить с тобой наедине, чем с мужчиной. Если это тебя устроит. Я видела, что у тебя на крыльце горел свет, но я с радостью уйду, если хочешь. Что скажешь?

Ее голос был низким и успокаивающим. Норе было слишком интересно, чтобы отказать женщине, но она была начеку.

- Нет, можешь остаться. Все в порядке. Пройдем в мой кабинет.

Нора превратила официальную столовую дома в свой кабинет. Она повела Мерседес туда через кухню. Нора включила медный торшер. Вдоль стен стояли шесть дубовых книжных шкафов. Большой письменный стол Норы стоял посреди комнаты, лицом к французским дверям, выходившим на джунгли ее внутреннего сада.

- Могу я предложить что-нибудь? - Спросила Нора. - Воды? Вина? Виски?

- Вино подойдет.

Нора пошла на кухню и налила шираз в два неглубоких стакана. Находясь одна на кухне, она подумала о том, чтобы схватить телефон и отправить Сайрусу быстрое сообщение. Но у нее было предчувствие, что Сайрус немедленно придет, а Мерседес может не ответить на вопросы Норы в присутствии мужчины.

Когда Нора вернулась в свой офис, она обнаружила Мерседес у книжных полок, с интересом разглядывающую названия.

- Твое вино, - сказала Нора. Мерседес взяла бокал и кивком поблагодарила.

- У тебя очень обширная библиотека о католицизме, - сказала Мерседес. - Католический катехизис. История католической церкви. Дневник души папы Иоанна. Томас Мертон. Г.К. Честертон. Святой Августин. Святой Томас Аквинский... Ты их все прочитала?

- Мне нравится искать лазейки, - пошутила Нора. Мерседес не улыбнулась.

- О чем ты?

- О, ни о чем, - ответила Нора. - Я просто плохая католичка.

- Возможно, ты не плохая католичка, - ответила она. - Возможно, ты просто очень хорошая язычница.

- Колыбель католика.

- Ты достаточно взрослая, чтобы покинуть колыбель, - сказала Мерседес. - Не так ли?

- В моей жизни есть человек, который будет очень расстроен, если я это сделаю.

- Если в твоей жизни кто-то пытается контролировать твою веру, то именно тебя следует выгнать, госпожа Нора.

Нора напряглась. Нечасто другая женщина заставляла ее защищаться.

- Можешь называть меня Нора. Госпожа я для тех, кто служит.

- Это титул уважения, да?

- Ну, да.

- Я уважаю твою работу, Госпожа. Но я буду рада обращаться к тебе как ты пожелаешь. Значит Нора.

- Мерседес, - сказала Нора. - Необычное имя для американки.

Она пожала плечами. - Я впечатлена, что ты произносишь его правильно. Никто никогда не говорит его правильно, даже после того, как я им скажу.

- Французское имя, - сказала Нора. - Без акцента. Не как марка машины.

Мер-сЭд-эсс, а не мЕр-седес.

- Ты знаешь французкий? - Спросила женщина.

- Немного. Мой парень француз. Один из моих парней, если быть точной.

Мерседес подняла бровь, но ничего не сказала. Никаких комментариев не требуется.

— Прости, — сказала Нора. - Я говорю это все время. Забываю, что это доставляет некоторым дискомфорт.

- Я ведьма. Это доставляет тебе дискомфорт? - Спросила Мерседес.

- Знаешь, я всегда думала, что если среди ночи в моем доме появится ведьма, то это скажет мне, что существует такая вещь, как тессеракт⁸. Это из...

- Излома времени. Знаю. И тессеракт существует.

- Правда?

Она кивнула.

- Тессеракт, - повторила Мерседес, - это куб в кубе. Гиперкуб.

- Я впечатлена, - ответила Нора. - Не знала, что ведьмы знают сложную геометрию.

- Она также известна как «сакральная геометрия». Некоторые верят, что геометрия — это родной язык Бога и что, изучая сакральную геометрию, можно получить доступ к разуму Бога.

- Ты в это веришь?

- Я не признаю твоего бога, - ответила Мерседес. - Я служу богине.

- Я думала в этом городе все католики.

Мерседес улыбнулась.

- Не все.

Она указала на свой живот. На ней была длинная красная юбка, расширяющаяся книзу, и белый топ, обрезанный на несколько дюймов выше талии, чтобы Нора могла видеть татуировки внизу живота. Полоска луны с одной стороны, полоска луны с другой, полная луна окружала ее пупок.

Нора уже видела этот символ раньше, но не могла сказать, что это такое.

- О чем твоя татуировка?

- Это символ Богини Тройной Луны, — сказала Мерседес. - Каждый в моем клане отмечен Ее символом. Но не обязательно на животе. Я просто сделала ее, чтобы скрыть растяжки. Я заставила свою дочь заплатить за нее.

Она улыбнулась и Нора поняла, что та шутит.

- Симпатично.

- Спасибо. - Мерседес кивнула в сторону кресел перед столом Норы. — Давай поговорим о том, почему ты пришла ко мне?

- Конечно. Давай.

Мерседес села в одно кресло. Нора заняла другое. Гморк сидел у ее ног, на ее стопах.

- Я очень стараюсь не требовать, чтобы ты рассказала мне, откуда ты знаешь, где я живу, — сказала Нора. - Я не уверена, как долго я смогу себя сдерживать.

- Зиллоу, - ответила Мерседес.

- Что?

Она положила сумку на колени, прикрывая голые дюймы живота, и скрестила ноги в лодыжках.

- Зиллоу. Сайт с недвижимостью.

- Да, я знаю что это. Ты с его помощью нашла меня?

- Когда ты пришла ко мне на гадание, ты сказала, что ждешь новостей о доме, который хочешь купить. Это было в Гарден-Дистрикт, в красном доме, и твое предложение было ниже рынка. Через неделю я проверила сайт. Контракт на красный дом в Гарден-Дистрикт теперь заключен на двадцать тысяч дешевле первоначально запрашиваемой цены. Чтобы сложить два и два, не потребовалась сакральная геометрия.

- Ты сказала, что я получу дом. Ты проверяла, чтобы убедиться, что была права?

- Я знала, что была права.

- Тогда почему...

- Моя очередь, - сказала Мерседес и Нора выпрямилась. Нечасто другая женщина перебивала ее. Или кто-либо другой.

- Хорошо, продолжай, - сказала Нора.

— Лорд Чаз сказал, что вы ищете пропавшую девушку. Я не думаю, что это правда, не так ли?

Хороший вопрос, но не простой ответ.

- Нет. Но я не могу рассказать всю историю.

- Расскажи что можешь.

- Недавно был обнаружен мертвый мужчина. Он застрелился.

- Случайность? Или самоубийство?

- Самоубийство. И я не знаю этого человека, но по какой-то причине я была последней, кому он пытался позвонить, прежде чем нажать на курок. Мужчину нашли с моей визитной карточкой в кармане, так что мы знаем, что это был не просто неверный номер — он по какой-то причине пытался со мной связаться. К сожалению, это уже не мой номер. Это была старая визитка, когда я работала в Нью-Йорке. Он так и не дозвонился до меня. Несколько дней я билась головой о стену, пытаясь вспомнить, кому я могла отдать одну из своих визиток, пока была здесь. Ранее этим вечером кто-то упомянул ведьм. Я наконец вспомнила… тебя. Я дала тебе визитку.

- Только мне?

- Только тебе. Насколько я помню. Есть шанс, что ты дала ее кому-то еще?

- Нет.

- Уверена? Знаю, что сказала тебе чем зарабатываю.

- Писательница. Доминатрикс. Я бы не забыла, даже если бы хотела.

- Твой друг, клиент, незнакомец… кто-нибудь упоминал, что они пытались найти доминатрикс?

- Нет.

- Мог ли кто-нибудь из твоих коллег в магазине… возможно, они ее взяли?

- Нет.

- Может, выбросила в мусор?

- Нет.

- В переработку?

- Нет.

— Да ладно, — раздраженно сказала Нора. - Должно быть, в какой-то момент она оказалось в мусоре, верно? Если ты вообще что-нибудь знаешь, пожалуйста, скажи мне. Меня сводит с ума осознание того, что ко мне обратился мужчина, чего-то хотел от меня, а когда не смог связаться со мной, он покончил с собой. Ты хотела бы знать, почему, верно?

- Думаю, да, - ответила она. - Но тут, боюсь, я не могу помочь. Понимаешь...

Мерседес остановилась, открыла сумку и достала большую книгу — черную, в кожаном переплете, с тиснением двух черепов на обложке. Мерседес положила ее себе на колени и осторожно открыла. Осторожно, потому что книга была полна всякой всячины — обрывков бумаги, карточек с рецептами, фотографий, засушенных цветов и листьев. Сами страницы были из плотного мягкого хлопка, исписанные черными, красными, синими и зелеными чернилами. На некоторых страницах были тщательно продуманные изображения треугольников внутри кругов, кругов внутри квадратов, животных, деревьев, лун и звезд.

На других страницах были только надписи, почти столь же витиеватые, как и каллиграфия. Назад, назад, назад, Мерседес перевернула книгу, и Нора увидела несколько дат вверху страниц. Записи в дневнике. Она отлистала назад год, затем прошлый год, прежде чем достичь ноября, когда она была в Новом Орлеане в поисках дома. Два года и десять месяцев назад.

Наконец Мерседес остановилась и достала из книги небольшой, слегка помятый конверт. Обычный конверт. Она просунула пальцы под клапан и вытащила изнутри красный прямоугольник размером не больше ладони.

Она протянула его Норе, которая взяла его с легкой дрожью в животе.

- Это моя визитка, - выдохнула Нора. - Ты сохранила ее.

- Да.

- Но... почему?

- Я использовала ее, - ответила она. - Чтобы наложить защитное заклинание.

- Защитное? Мне не нужна защита. - Сорен, Нико, Кингсли, Гморк... последнее, что ей нужно, это больше людей, пытающихся защитить ее.

- Госпожа Нора, ты неправильно меня поняла. Я не пыталась защитить тебя. Заклятье нужно было, чтобы защититься от тебя.

Глава 22

Сомнения Норы в отношении этой женщины превратились в страх. Она крепче сжала в руке бокал с вином, прижимая его к груди так, чтобы Мерседес не видела, как он дрожит.

- О чем ты говоришь? - Спросила Нора.

Мерседес сложила руки вместе и положила их на колени на страницы открытой книги.

- У нас есть правило, — сказала Мерседес. — Если это никому не причинит вреда, делай, что хочешь. Это наша единственная заповедь. Она сопровождается предупреждением: какой бы вред мы ни причинили, нам будет нанесен тройной ущерб. Поэтому у меня нет желания причинять тебе вред, госпожа.

- Хорошо. Это касается нас обоих.

Мерседес скромно улыбнулась.

- Если бы я думала, что ты поверишь моему слову, — продолжила Мерседес, — я бы объяснила, что я имею в виду. Но ты католичка. Для вас наши старые обычаи — это игры для вечеринок и шарлатанство. Ты пришла ко мне на гадание, потому что туристы в Квартале так делают, когда пить еще рано, а ты уже съел все бенье, которые смог съесть за день.

- Я стараюсь сохранять непредвзятость.

- Тебе стоит. Но будешь ли, если я скажу тебе мою правду? Или назовешь это ложью, фальшивкой или шарлатанством?

- Ты осудишь меня, если я так и сделаю?

- Ты бы осудила меня, если бы я назвала твою веру обманом? Если бы я назвала католицизм притворством? Если бы я сказала, что вы способствуете патриархальному угнетению женщин каждый раз, когда проходите через двери католической церкви? Ты бы обвинила меня, если бы я напомнила, что только мужчинам разрешено становиться священниками вашей веры, потому что они не считают женщин достойными занимать священный сан?

Нора на мгновение задумалась.

- Нет, - ответила Нора. - Мне может не понравиться настроение, но я не стала бы осуждать.

- Тогда мы можем продолжить этот разговор. Как женщина с женщиной. Не враги. Не соперники. Если не друзья, то союзники.

- Можем, - ответила Нора. - Думаю мы на одной стороне. У тебя свои заповеди, у меня свои. Больно, но не причинять вреда.

- Хорошее правило. - ответила она, кивая. - Если ты выслушаешь меня, я расскажу.

Нора не могла вспомнить ни одного случая, когда она находилась в присутствии женщины, присутствие которой могло ее запугать. Но когда Мерседес сидела в кресле, положив руки на книги и глядя в глаза Норы, она почувствовала, как по ней пробежал холодок, мало чем отличающийся от прикосновения к проводу под напряжением, как от прикосновения к чистой энергии.

Мерседес снова взяла свой бокал с вином и допила его одним глотком. Она отложила его и снова сосредоточила свое внимание на книге.

- Девятое ноября, — прочитала Мерседес вслух. - Трудно гадать сегодня. Ко мне пришла женщина на получасовое гадание. Мне следовало придумать предлог, чтобы сказать «нет». Как только я увидела ее, я поняла, что она опасна. Столько мужской энергии, столько насилия в ее крови. Я все равно это сделала. Всегда была слаба к красивым женщинам.

Нора уставилась на Мерседес, глаза прищурены. Мерседес, однако, не смотрела ей в глаза. Она продолжила:

- Она сказала мне, что переезжает в Новый Орлеан, чтобы купить дом. Я использовала колоду Old Path, которую использую редко. Я не была уверена почему, пока не перевернула карту Верховного Жреца для настоящего и ее зеленые глаза не расширились, как две нефритовые луны. В других колодах его называют Иерофантом. Карта была для настоящего, в перевернутом виде. Прямое положение означает соответствие статусу-кво. Перевернутое положение означает отход от статуса-кво, традиций и инсинуаций, с которыми она была связана в своей жизни. И следующей картой была Тройка Жезлов. Впереди путешествие.

Мерседес положила руку на страницу над написанным абзацем. Нора хотела было спросить ее, что еще она написала, когда Мерседес перевернула страницу и снова начала читать вслух.

- Я рассказала ей о безопасных вещах, которые увидела. Что она получит свой дом. Что она добьется успеха в обеих карьерах. О других вещах, о которых я ей не сказала. Приближается смерть, которую невозможно предотвратить. Думаю, ближайшие родственники. И новый любовник. Рыцарь Кубков — тихий и нежный любовник, несущий в руке с мечом чашу вина. Хотя были противники. Я подытожила и то, и другое, сказав, что впереди ждут испытания, неизбежные, одно хорошее, другое болезненное. Затем я увидел огонь. Горящую Башню. Я знала, что это город. Я знала, что эта женщина устроила пожар. Если она сделает правильный выбор, огонь станет очищающим. Если она сделает неправильный выбор, невиновный сгорит. Я сказала ей, что впереди ее ждет трудный выбор. Она спросила меня, что это такое.

Я не смогла ответить. Это слишком далеков будущем. Это как пытаться прочитать слова, написанные дымом. Не думаю, что она мне поверила. Знание – сила, говорили древние философы. Они были не правы. Знание – это ответственность. Мне придется присматривать за этой женщиной и применять защитные заклинания. Гематит для защиты. Четки для переплета: фиолетовые для мудрости, серебряные для женской силы.

Мерседес закрыла книгу, подняла глаза и молча ждала.

- Я все пытаюсь понять, как ты пытаешься меня обмануть, — сказала Нора.

Мерседес подняла руки ладонями вверх, пустые.

- Ты видишь как я прошу о деньгах? Я ничего не пытаюсь продать тебе.

- Через месяц после этого гадания, я встретила своего парня. Француза, который ведет себя как рыцарь-защитник. Он спокойный и нежный, и производит вино. Моя мать умерла от прогрессирующего рака легких через три месяца после этого гадания. Не притворяйся, что ты знала все это за несколько месяцев до того, как это произошло.

- Я не знала. Карты знали.

- Если ты на самом деле знала, что моя мама умирала, почему не сказала?

- Ты бы не поверила мне, - ответила она - И твоя мать так или начае бы умерла, и в добавок к твоему горю, тебя бы обременяла вина за то, что ты проигнорировала то, что я тебе сказала.

- Я могла поверить тебе.

- Ты и сейчас мне не веришь. Почему тогда бы поверила?

- Ладно, забудь, - ответила Нора. - Что насчет огня? Сжигании невинных людей? Что это должно значить?

- Чем ближе события, тем прощей их увидеть. Чем дальше, тем сложнее. Я вижу названия книг на полке возле меня. Я не вижу названия на полках на другой стороне комнаты. С будущим так же. Но думаю, оно приближается.

- Не могла бы ты выразиться более расплывчато?

- Ты не знаешь. Почему я должна? Это твой выбор, не мой.

- Я бы никогда не причинила боли невинным.

- Не думаю, что ты можешь... не намеренно. Но даже непреднамеренная боль, все равно болит, не так ли?

У Норы не нашлось ответа. Это правда. Не могла спорить с правдой.

Мерседес сунула книгу в сумку и встала.

- Ты уходишь? - Спросила Нора.

- Мне нужно быть в магазине в десять, принять доставки. Спасибо за вино.

Мерседес поднялась на ноги, и Норе ничего не оставалось, как проводить ее до двери, как обычного гостя.

Нора открыла дверь, Мерседес посмотрела на нее и не ушла. Судя по всему, Мерседес еще было что ей сказать.

- Это между женщинами, - сказала Мерседес. - О женщинах. Для женщин. Мужчины только делают сложнее, чем есть на самом деле. Мужчины сделают только хуже.

- Мужчинам в своей жизни я доверяю.

- Тебе нужно научиться доверять и женщинам. Ты должна. Даже молчание женщины мудрее слов мужчины.

- Тогда давай будем мудрыми, договорились?

При этих словах обе элегантные брови Мерседес поползли вверх. Но она игриво провела пальцами по губам, изображая застегивание молнии. Она кивнула, и Нора снова открыла дверь.

Мерседес обулась и повернулась, чтобы уйти. Она вышла на крыльцо, но прежде чем Нора закрыла дверь, ей пришлось задать еще один вопрос.

- Я видела, что ты прикрыла один абзац, когда читала. Что там было?

- Ты спрашиваешь меня об этом так, будто веришь, что это реально.

- Пари Паскаля, — сказала Нора. - Слышала когда-нибудь о нем?

Мерседес кивнула.

- Мы ставим на кон наши души, когда решаем верить или не верить в Бога. Умные души верят в Бога, потому что, если Бог существует, Бог наградит их вечным счастьем. Если Бога нет, человек ничего не потерял. Но если Бог существует, а человек не верит, он потерял вечность.

- Значит могу поверить, - сказала Нора. - На всякий случай.

- То есть ты ничего не потеряешь, спросив меня? Но и можешь что-то преобрести?

- Разумная ставка. - Нора остановилась. - Знаешь? Ты что-то видела обо мне?

- Иерофант, - сказала она. - Верховный жрец. Он был в настоящем, но не в будущем.

- Что это значит? Знакомый мне священник умрет?

Священник умер.

- Нет, - ответила Мерседес. - Далее шла Тройка Жезлов. Я увидела твое путешествие. Это путешествие уведет тебя от Верховного Жреца.

- Я была в этом путешествии. Я вернулась.

Мерседес покачала головой.

- Нет. Из этого путешествия ты не вернешься. Ты уходишь и продолжаешь идти.

Нора выпрямилась. Она стиснула челюсти.

- Поэтому мы не говорим людям то, чего они не хотят слышать. - Мерседес с извинением улыбнулась.

- Теперь я знаю, что ты мошенница, - сказала Нора.

- Что он для тебя? Верховный Жрец?

- Не твоего ума дело.

- Что бы то ни было, он не хорош для тебя.

Нора почувствовала толчок при этих словах. Ее гнев, сдерживаемый любопытством, наконец прорвался. С нее хватит.

- Почему бы тебе просто не пойти и не произнести заклинание, чтобы убедиться, что я делаю то, что ты хочешь? – спросила Нора насмешливым тоном.

- Ты предлагаешь мне пойти ночью в священный храм, зажечь свечу и произнести магические слова?

- Должно сработать.

- Как ты ходишь в церковь Святой Марии по ночам, ставишь свечу и молишься?

Нора сузила глаза.

- Ты меня преследовала.

- Я каждую ночь гуляю в Районе Гарден, как и ты. Я видела тебя только с собакой, позже чем обычно. Было интересно.

- Прекрати следить за мной.

Мерседес одарила ее улыбкой Моны Лизы.

- Да, Госпожа.

Нора закрыла дверь за Мерседес, заперла ее и прислонилась лбом к прохладной поверхности. Она вдохнула, вдохнула еще раз.

Глупо. Чертовски глупо. Она не верила в эту фигню. Все это было обманом, мошенничеством, шарлатанством. Жульничеством. И Нора с этим покончила. Она открыла замок. Она собиралась сказать Мерседес, что если она когда-нибудь снова ступит на ее территорию, ее будет ждать запретительный судебный приказ с ее именем.

Нора распахнула дверь. Мерседес давно уже не было, но на дверной ручке ее висела нитка серебряных бус Марди Гра.

Глава 23

Сайрус вернулся в свою квартиру через несколько минут после полуночи. Он не смотрел ни на что и ни на кого, кроме своей кровати. Рубашка на нем была расстегнута наполовину, когда он почувствовал, что в штанах вибрирует телефон.

Сообщение от Норы. Как только прочитал его, он набрал ее.

- Сайрус, - выдохнула она. – Рада, что ты еще не спишь.

- Только что пришел домой. Она была у тебя?

- Да. Она просто постучала в дверь.

- И ты открыла?

- Гморк не гавкал. Он гавкает на мужчин, не на женщин. Я просто увидела женщину и открыла дверь.

Сейчас она звучала более испуганно, чем тогда, когда Пасадена напал на нее на Бурбон-стрит.

- Что она сказала?

- Много чего. Она сказала, что наблюдает за мной уже три года. Не знаю почему, но это она вешает бусы на мое дерево.

- Черт, черт, черт. - Поморщился Сайрус. - Не стоило тебя втягивать в это.

- Сай, это не твоя вина.

- Хочешь, чтобы я приехал? - Спросил он. Откуда это? Это старый Сайрус говорил или новый? - Я могу спать на диване. Паулина не будет против.

- Я должна быть честна, мне хочется сказать «да». Но я не хочу быть трусихой.

- Женщина пришла к твоей двери посреди ночи и сказала, что наблюдала за тобой три года. Что она вешала на твои деревья бусы. Я думаю, тебе можно бояться до чертиков. Черт, мне самому страшно.

Это не было преувеличением. Сердце Сайруса стучало как барабан.

- Не хочу, чтобы ты была одна, - сказал он. - Можешь остаться в доме Эджа?

Эдж казался тем типом мужчин, который может справиться с такой угрозой.

- Кинг скорее всего еще не дома. И я уверена, Джульетта уже спит. Я не собираюсь будить беременную женщину и пугать ее до усрачки.

Сайрус не мог осудить ее.

- Отель? Дом Сорена?

- Ага, нет. Когда он узнает, что произошло, я откажусь от этого дела. Я просто пойду спать в своем поздемелье, — сказала она. - Здание находится под охраной и наблюдением.

— Хорошо, но я тебя отвезу, — сказал Сайрус. - Возможно, она все еще наблюдает за твоей входной дверью, так что я остановлюсь у дома Эджа. Ты можешь выйти через заднюю дверь, через переулок, в его закрытый двор. Я подъеду к его дому и заберу тебя. Тогда мы посидим в твоем… — и Сайрус не мог поверить, что он говорит это, — …подземелье до утра.

- Ты не обязан.

- Я все равно это сделаю. Я втянул тебя. Я переоденусь и скоро буду. Не выходи из дома, пока я не напишу тебе, что я у дома Эджа, хорошо?

- Поняла. Увидимся. - Она остановилась. Потом сказала: - Сайрус?

- Да?

- Спасибо.

- Нет проблем.

Сайрус переоделся в джинсы и черную футболку. Он не хотел будить или пугать Паулину сообщением или звонком. Она всегда держала телефон включенным и рядом с кроватью на случай чрезвычайной ситуации. Вместо этого он отправил ей короткое электронное письмо, в котором рассказал основную информацию: что Норе угрожал возможный свидетель, и что он собирается присмотреть за ней сегодня вечером.

В столь позднее время Сайрус не столкнулся с пробками. Он остановился перед домом Эджа через десять минут после того, как покинул свой. Он написал Норе сообщение, и через минуту она подошла к воротам со своей собакой. Она тоже переоделась. Джинсы, белая рубашка, кожаная куртка и ботинки.

Сайрус следил за улицей, пока ворота открывались, а затем закрылись за ней. Он отпер двери машины. Нора позволила собаке запрыгнуть на заднее сиденье, а затем скользнула на переднее пассажирское сиденье рядом с Сайрусом.

- Привет, - сказала она.

- Готова?

- Определенно.

Он отъехал от обочины и направился в сторону дома Норы на улице Пайети. Несколько минут они ехали молча, пока Сайрус не почувствовал себя достаточно спокойным, чтобы поговорить.

- Ты в порядке? - Спросил он.

- Я не могу сказать, реагирую я слишком остро или недостаточно. Или в шоке.

- Тоже самое. - Сайрус помотрел на нее. - В городе такого размера много чудаков. Большинство из них безвредны. Я бы сказал, что девяносто восемь процентов безвредны. Вопрос в том… она входит в эти девяносто восемь?

- Или в два? - добавила Нора и вздохнула.

- Давай. Расскажи, что он сказала тебе.

Сайрус выслушал ее историю, затем сказал:

- Она думает ты опасна.

Нора подняла руки, тоже озадаченная.

- Признаюсь, я не ангел. Я нарушала законы и разбивала сердца.

- И ломала ноги.

- Сломанные ноги. Носы. Нет, только один нос. Ребра. Два ребра, если я правильно помню. Избила изрядную долю яичек. По обоюдному согласию и нет. Хотя он об этом просил. И он тоже. И он тоже.

- Я понял. - Достаточно разговоров о битье по яичкам.

- Но опасная? И это не просто "Ты пугающая, ты мне не нравишься". Она была точна. Сказала, что я причиню боль невинным. Детям, наверное.

- Я видел тебя с маленькой девочкой Эджа. Ты не опасна для детей. Эта женщина кажется сумасшедшей. - Сайрус снова покачал головой. — А не могла бы она быть немного более конкретной? Мол, помоги нам здесь, Гвенда.

- Гвенда?

- Разве это не ведьма из "Волшебника страны Оз"?

- Глинда.

- Кто тогда Гвенда?

- Бывшая? - Спросила Нора.

Он пожал плечами.

- Хорошее предположение.

Нора рассмеялась. Приятно слышать ее смех. Это была тяжелая ночь для леди.

- Я могу спросить кое-что странное? - Спросила Нора.

- Валяй.

- Ты не веришь в это, не так ли? В колдовство, предсказания и прочее?

Сайрусу пришлось подумать об этом, по-настоящему подумать.

- Я не хочу в это верить, но меня это пугает. Почему это меня напугает, если я в это немного не верю?

- Хорошо подмечено.

- К тому же, э... - начал он.

- Что?

- Не смейся, но я медитирую. - Сайрус взглянул на нее, чтобы увидеть, какое у нее лицо. Но ее лицо ничего не выражало. - Терапевт, к которому меня послала Паулина, предложила это и заставила пообещать попробовать. Я так и сделал, и меня удивило, насколько это сработало. Это занесло меня в самые глубокие места моей головы, — сказал он, постукивая по виску. - Когда я там внизу, я иногда вижу разные вещи. Я во всем разбираюсь. Это трудно объяснить.

- Продолжай, - сказала она. - Что ты видишь?

- Реку, — сказал он. - И в реке есть что-то. Ответы на вопросы. Воспоминания. Истины. Я прихожу туда, когда мне нужно во всем разобраться, а иногда я это делаю, и это жутко. Почти жутко. Раскрыл множество дел в этом месте, по колено в воде. Муж, пропавший три месяца назад, я понял, где его найти. Пропал ребенок? Ее я тоже нашел, пока был в воде.

- Иногда наше подсознание намного умнее, чем мы сами.

- Я понимаю, но дело не только в этом. Вот тут-то и становится странно. Река кажется мне реальной. Как будто она действительно где-то здесь, и любой, кто ее найдет, может окунуть в нее руки, сунуть ноги и достать что-нибудь из воды. Мой терапевт говорит, что я юнгианец. Что река — это коллективное бессознательное. Ты слышала об этом?

- Да, - ответила она. - Многие писатели верят в это.

- А ты?

Она пожала плечами.

- Никогда не думала об этом, правда. Но я скажу, иногда, когда я пишу историю, такое ощущение, что она существует независимо от меня, а не я ее создаю. Скорее, я нахожу ее.

- Вот, - сказал он. - именно так.

Она повернула голову и улыбнулась ему.

- Юнгианский частный детектив. Мне нравится.

- Теперь я не могу бродить по воображаемым рекам, раскрывая дела, а потом осуждать, когда женщина говорит, что может читать заклинания и видеть будущее. Это было бы немного лицемерно, правда?

- Правда. - Нора кивнула и скрестила руки на груди.

- Ты? - Спросил он. - Ты веришь? В ведьм? Колдовство?

Нора повернула голову и посмотрела в пассажирское окно.

- Когда она уходила, я сказала ей, что если она думает, что я действительно опасна, ей следует просто пойти и произнести заклинание, чтобы заставить меня делать то, чего она от меня хочет. Она сказала что-то о том, как могла бы в полночь пойти к алтарю, зажечь свечу, сказать какие-то волшебные слова. Для тебя это похоже на заклинание?

- Вроде как.

- Она говорила обо мне. Я ходила в церковь Святой Марии ночью, молилась о возвращении Сорена. Алтарь в полночь. Зажечь свечу. Я произнесла магические слова.

- Это не заклинание. Это молитва.

- Такая уж большая разница? Я никогда не думала, что это одно и то же.

- Это разное.

- Почему?

Сайрусу тоже пришлось об этом подумать. Об этом ему придется помедитировать.

— Я не знаю, — сказал он наконец. - Просто ощущения другие.

- Вы ведь не думаете, что католики — единственные люди, которые имеют доступ к духовным силам Вселенной?

- Нет.

- Евреи, мусульмане, баптисты, методисты, сикхи, индуисты и буддисты тоже так делают, верно?

- Думаю да. Не то, чтобы я рекламировал это при бабушке.

Нора улыбнулась.

— Тогда почему не ведьмы? Если мы думаем, что наши молитвы работают, почему бы нам не думать, что и их молитвы тоже работают, просто потому, что они называют их «заклинаниями»?

- Ты задаешь хороший вопро, - сказал он. - Ты боишься ее?

- Не ее. Просто... то, что она сказала.

- Что-то еще?

Нора медленно кивнула. Затем медленно к нему поверулась.

- Она сказала кое-что о Сорене.

- Что она сказала?

- Что я уйду от него.

Сайрус закатил глаза.

- Правда или нет, у тебя есть свое мнение, - сказал он. - Не хочешь уходить от него... ты не уйдешь от него. Все зависит от тебя. Никто не может заставить тебя, если ты не хочешь.

- Верно, - ответила она. - Надеюсь.

Они прибыли в подземелье Норы. Сайрус заставил ее остаться в машине, пока он обходил здание. Затем он кивнул ей, чтобы она вышла из машины. Она и Гморк — что за чертова кличка для собаки? — быстро подошли к двери. Нора ввела код безопасности, и они вошли внутрь. Нора переустановила дверную сигнализацию.

- Думаю, теперь мы в безопасноти, - сказала она.

- Самые знаменитые слова.

Она уставилась на него.

- Просто говорю, - ответил он. - Дай ключи. Я войду первым. Не входи, пока не напишу тебе.

- Очень благородно.

- Я веду себя чертовски глупо, — сказал он, подходя к двери на лестницу.

- Можешь поехать на лифте, - сказала она.

- Я видел слишком много ужастиков.

- В фильмах людей убивают и на лестницах.

Сайрус одарил ее самым грязным взглядом, который только мог изобразить.

- Это была расплата, - сказала она, - за "самую известную фразу".

- Просто стой здесь со своей собакой.

Он поднялся по лестнице, его пульс участился. Никто не ждет за поворотом. Слава Богу. Он добрался до третьего этажа и отпер дверь. После глубокого вдоха и выдоха он слегка толкнул ее. Свет внутри был выключен, но он ничего не слышал, ничего не чувствовал. Он закрыл дверь. Он бы продолжил обыск, но ему не хотелось оставлять ее одну внизу слишком надолго. Он написал ей, что все чисто.

Нора присоединилась к нему в холле третьего этажа и отцепила поводок Гморка. Она дала команду сторожить. Уши собаки встрепенулись. Его поведение в одно мгновение изменилось с домашнего животного на защитника. Он подошел прямо к закрытой двери и сел, заскулив. Нора впустила его внутрь.

- Что он делает? - Спросил Сайрус, изгибая шею, чтобы заглянуть внутрь.

- Обнюхивает. На всякий случай.

- Он натренирован на это?

- Обучен всему. Если кто-то прятался, он его тоже вынюхает. Я думаю. Во всяком случае, мне так сказали. У него не так уж много шансов попрактиковаться в своих необычных трюках. Хочешь верь, хочешь нет, но за мной не так уж много чудаков.

- Ты доминатрикс, встречающаяся со священником и французским фермером. У тебя есть собака, которая поклоняется тебе по команде. Тебя преследует ведьма. У тебя есть собственное подземелье на третьем этаже здания банка. Леди, мне неприятно вам это говорить... но вы одна из чудачек..

- Было бы больно, - сказала Нора и сняла черную кожаную куртку, - но это правда.

Гморк вернулся к ней, и она вошла внутрь и включила свет. Она придержала дверь перед Сайрусом.

- Вот черт, - сказал он.

- Добро пожаловать в подземелье, - с улыбкой сказала Нора. - Нравится?

Глава 24

Сайрус моргнул, моргнул еще раз и медленно сделал круг. Стены комнаты были кроваво-красными. На тысяче крючков висели всевозможные орудия пыток, о которых он когда-либо слышал, и некоторые, которые он теперь хотел бы никогда не видеть.

Плети и кнуты, веревки и трости. Но также множество странных на вид металлических предметов и расставленных в разных местах на полу, как демонические тренажеры, большая металлическая клетка, медицинский стол со свисающими с него кожаными ремнями и какой-то сумасшедший деревянный трон со стальными крючками внутри него.

- Когда ты говорила, что это подземелье... ты не шутила.

Нора рассмеялась, складывая чайные принадлежности с их разговора с Доком в раковину у дальней стены. Раковина? Ага. Раковина. Прямо возле унитаза. Не туалет. Просто унитаз.

- Не хочу знать, - сказал он, указывая на унитаз.

- Игра в песика, - ответила Нора. - Собаки пьют из унитазов. Я заставляю моих песиков пить из унитаза. Ни кто не использует его как унитаз.

- Песики?

- Люди-песики. Мужчины, которые любят, когда их считают псом. - Нора открыла шкафчик под раковиной и достала небольшую бутылку моющего.

- А раковина?

- Для мытья оборудования, — сказала она. - Все это оборудование касается человеческих тел. Ты же не хочешь распространять инфекции или что-то в этом роде. Раньше эта комната была комнатой отдыха компании. Раковина, стойка, кофеварка, ванная. Мне пришлось вынести все, кроме раковины и унитаза.

- Я даже не знаю что сказать, - сказал Сайрус.

- Ты не должен ничего говорить. Клянусь. Чувствуй себя как дома. Хотя осторожнее с тем, что трогаешь. Некоторое оборудование опасное.

- Ну еще бы.

Пока Нора мыла посуду, Сайрус бродил по комнате, стараясь быть как можно меньше, чтобы не задеть то, чего ему не хотелось задевать.

Столько кнутов. Столько флоггеров. Достаточно веревки, чтобы построить мост отсюда до его квартиры. Он остановился перед красным занавесом, старомодным, вроде тех, что вешают перед киноэкранами. У него даже были золотые кисточки, вроде тех, которые дергаешь, чтобы поднять занавеску.

- Я хочу знать что за этим занавесом? - спросил Сайрус.

- Моя кровать, - ответила она.

- Просто кровать? Обычная кровать?

- Обычная кровать. Все знают, что я люблю вздремнуть между сессиями.

- А, - ответил Сайрус. - Имеет смысл.

- А еще она для Шеридан.

- Кто это?

- Моя маленькая девочка-саба. Она не любит подземелья. Предпочитает, чтобы ее били и трахали на кроватях. Избалованная маленькая задира.

Сайрус взглянул на Нору, думая, что она дергает его за цепь. Нет. Не дергала за цепь. На самом деле она сушила посуду.

- Я также храню там пугающие вещи под замком, — сказала она.

- Пугающие? - Он еще раз оглядел комнату, клетки и кнуты. - Хочешь сказать, что это не самое страшное? Сколько тебе стоит это дерьмо?

Нора повернулась к нему спиной, приподняла низ футболки на несколько дюймов. Сайрус мог видеть только кончик красного рубца внизу ее грудной клетки.

- Черт.

- Ремень, — сказала она. - Обычная черная кожа, пятьдесят долларов. Все, что он использовал против меня. Его собственный ремень в гостиничном номере. Никакого подземелья не требуется.

- И тебе правда, клянясь богом, это нравится? Если нет, возможно, мне придется уладить с ним дела.

- Мне правда, клянусь богом, это нравится. Не бей моего доминанта, пожалуйста. Но если да, то я была бы признательна, если бы ты не трогал его красивое лицо.

Сай изучал стену с тростями, но не трогал. Это не были какие-то пушистые наручники и шелковые повязки на глаза. Все было серьезно.

- Скажи мне кое-что, - сказал он, осматривая все большими глазами, - как ты ввязалась в это? Это... существенно.

- Каждый находит свой путь, идя по своему пути. Я знаю доминатрикс, которые научились этому ремеслу у своих матерей. Я знаю сабмиссивов-мужчин, которым однажды стало любопытно, они погуглили БДСМ-клубы и упали в кроличью нору.

- А ты?

Она улыбнулась.

- У меня довольно распространенная история. Влюбляешься в кого-то уже извращенного — в моем случае в Сорена — и обнаруживаешь, что тебе это нравится так же, как и ему. БДСМ часто передается половым путем.

- Он просто появился и сказал: "Эй, я знаю, что я твой священник, но я еще и БДСМщик. Хочешь поиграть?"

- На самом деле он долгое время держал это в секрете от меня. Он… он немного более извращенный, чем обычный извращенный парень. Боль — его фетиш. Если нет боли, нет секса. Трудно сказать девушке, в которую ты влюблен.

- Ты о 24/7/365? - Спросил он. - И он всегда командует?

Она кивнула.

- Всегда. Без выходных.

- Но ты тоже любишь командовать. - Он протянул руку и погладил хвосты одного из флоггеров на стене. Они были поразительно мягкими, вероятно, замшевыми. - Разве это не надоедает? Он все время главный?

- Что есть, то есть. Если ты влюбишься в фут-фетишиста, тебе придется всю жизнь жить на высоких каблуках и с еженедельном педикюром.

— Значит, надоедает? - Он знал, когда свидетель не говорил ему всей правды и ничего, кроме правды. Она села на большой черный трон, своего рода хитрую штуковину, трон с ввинченными в него D-образными кольцами. Нора скрестила ноги и откинулась назад, выглядя почти как настоящая королева.

- Я признаю, что время от времени у меня возникают фантазии о том, чтобы доминировать над ним. Но это примерно то же самое, что мечтать о том, что вы сделаете с лотерейными деньгами, которые никогда не выиграете. Я получаю все, что могу, из своей системы здесь. И там, — сказала она, указывая на занавешенную спальню. — И во Франции.

- Да, да, со вторым "другим" любовником.

- Теперь ты догоняешь. - Она устало улыбнулась. Он только смотрел на нее. Ничто не заставит подозреваемого говорить быстрее, чем молчание. - Быть с ним не надоедает. Никогда не надоест. Власть – сильнейший афродизиак. Сорен — самый могущественный человек, которого я знаю. Следовательно, Сорен является величайшим афродизиаком. Но… хотя бы раз было бы неплохо. Вот. Ты заставил меня признаться. Теперь твой черед.

- Нет.

- Ты вел себя очень странно в тот день, когда мы встретились, когда я упомянула слово «Папочка». Почему?

- Нет, - ответил он. - Ни за что. Я не буду с тобой об этом говорить.

- Ты сейчас в моем поздемелье. Мое подземелье. Мои правила. Мы ведем этот разговор. Ты сам начал.

Он смотрел на нее.

- Кто называл тебя "Папочка"? Бывшая девушка? Бывшая жена? Первая любовь? Скажи. Госпожа слушает... - Она приложила ладонь к уху и наклонилась.

Он выдохнул, шумно и глубоко, но все равно ответил.

- Паулина.

Брови Норы приподнялись на пол-дюйма.

- Правда?

Сайрус кивнул.

- Тебе нравится?

Сайрус снова кивнул.

- Мило, - ответила Нора.

- Думаешь она тематик? - Спросил он.

- Потому что она называет тебя "Папочкой"? Может быть. Может, это просто домашнее прозвище. А если она назовет тебя «папой»… это определенно странно.

- Что произошло с тобой в детстве?

- Ничего, - ответила Нора и пожала плечами. - Совершенно нормальное детство. Я имею в виду, не считая ареста за кражу автомобиля, католического священника, влюбившегося в меня, когда мне было пятнадцать, и моего отца, которого избила мафия. Почему ты спрашиваешь?

Сайрус застонал и потер лоб. В том, что только что сказала Нора, было многое, что нужно распаковать. Он решил оставить это упакованным.

- Думаешь она тематик? - Спросила Нора, внезапно – и устрашающе – как терапевт Сайруса.

Он искал место, где можно присесть. Ничего, кроме медицинской койки. Ах, черт. Почему нет?

- Ее отец — кадровый офицер военно-морского флота, — сказал он, садясь на край кушетки и свесив ноги. Он снова почувствовал себя ребенком, которому собираются сделать прививку от столбняка. - Он управляет домом, как капитан корабля. Все по графику. Все на своем месте. Каждый ведет себя и выполняет свою работу. Никаких возражений. Без слез. Паулина никогда не называла его «папа» или «папочка». Она всегда называла его «сэр». До сих пор так и делает. Она говорит, что с возрастом он стал более нежным, но для нее он все еще больше «сэр», чем «папа».

- Должно быть очень жестоко.

- Она любит своего отца. Уважает его до чертиков. Но да, не так много объятий, поцелуев, смеха и безделья вместе. Она говорит, что называет меня «папочкой», потому что я заставляю ее чувствовать себя в безопасности и любимой, и, знаешь, мы вместе дурачимся. Всегда смеемся. Не знаю, слышал ли я когда-нибудь смех ее отца. Я думаю, что это все. Просто для нее это слово означает «мужчина, который любит меня, заботится обо мне, и мы играем вместе».

- Она называет тебя Папочкой в постели?

Сайрус разралился смехом. Он не хотел. Просто сорвалось.

- Что? - Спросила Нора. - Странная реакция.

- Ничего.

- Что-то, - продолжила она. - Давай. Рассказывай. Если поможет... я раньше называла Сорена Папочкой во время секса.

Ему следовало сказать: «Мне не нужно это слышать, Нора». Он сказал: - Правда?

- Одна из тех фантазий, которые ты думаешь, что хочешь воплотить в жизнь, а потом ты это делаешь, и это настолько интенсивно и неловко, что ты едва можешь с этим справиться.

- Ты не справилась?

- Я плакала, - ответила она. - Это было... - она остановилась и выдохнула. - Интенсивно. Ярко и унижающе. И сексуально. Тут БДСМ и становится сложным. Ты ненавидишь это и любишь одновременно.

- Звучит насыщенно, - ответил Сайрус. – Может, слишком для меня.

- Все нормально. У Паулины может не быть фетиша на папочку. Вот почему я спросила, делает ли она это в постели. «Трахни меня сильнее, папочка» — это немного другой сценарий, чем «Передай кетчуп, папочка».

Сайрусу потребовалось несколько секунд, чтобы переварить это. Наконец он ответил:

- Я не знаю.

- Знаешь что?

- Мы... - Он потратил еще несколько секунд, пытаясь понять, сможет ли он сказать то, что хотел сказать. Если бы он сказал то, что хотел сказать. Потом он просто сказал это. - У нас никогда не было секса.

Глаза Норы едва не вывалились из орбит.

- Ты серьезно?

- Мы ждем брачной ночи.

- Святая... Я знала, что она католичка, но это... это слишком по-католически.

Сайрус опустила голову и покачал ею.

- Это ты мне говоришь, Госпожа.

- О Боже, бедняжка.

- Нет, нет. - Он поднял голову и выдохнул. - Это я предложил.

- Ты был под кайфом?

- Любовь, - ответил он. - Чертова глупая любовь.

- Это был второй вариант.

- Я хотел, чтобы она знала, что я занимаюсь этим ради нее, а не использую ее для секса. Знаешь, как и с любой другой женщиной в моей жизни с шестнадцати лет.

- Значит, предложение подождать, пока вы поженитесь, было романтическим жестом?

- Верно.

- Сколько вы с Паулиной встречаетесь?

- Два года.

- Значит, у тебя не было секса...

- Больше двух лет.

Нора прижала пальцы обеих рук к вискам, как будто ее голова вот-вот взорвется, и ей нужно было сдержать взрыв.

- Никогда в жизни мне не хотелось так сильно ударить человека. Я имею в виду человека, который не был Сореном.

Сайрус наклонил голову набок, подставив ей щеку.

- Давай, - сказал он. - Я заслужил.

Нора поднялась с трона и подошла к нему. Был чертовски хороший шанс, что женщина действительно собиралась дать ему пощечину. Она подняла руку и похлопала его по плечу.

- Мои соболезнования, друг. - Она похлопала его по плечу еще раз. – Я была там.

- Спасибо. Мне это было нужно.

Нора покачала головой.

- Даже оральный?

- Нет.

- Иисусе, - сказала Нора.

Сайрус засмеялся настолько сильно, что упал на кушетку. Потом вспомнил, что это медицинская кушетка в подземелье, и одному Богу известно, что там происходило. Он очень быстро сел.

Нора вернулась к своему трону. Она выглядела как женщина, которая хотела улыбнуться, но очень старалась скрыть улыбку.

- Думаешь я неудачник, правда? - Спросил он.

- Ты очень хороший человек, и Паулине очень повезло с тобой.

- Мне приятно.

- Но тебе, наверное, все равно стоит опробовать ее киску.

- Нора, хватит.

- Я серьезно. Ты хочешь, да?

- Это настоящий вопрос? На самом деле? Настоящий вопрос? Ты спрашиваешь меня об этом так, как будто это реальный вопрос, на который ты не знаешь ответа?

- Так ответь.

- Мы согласились подождать.

- Ты устанавливаешь правила. Ты можешь их нарушить. Или нагнуть их.

- Мы ничего не нагибаем.

- Едь к ней домой, возьми ее на руки, отнеси в постель, уложи и скажи: «Я буду лизать тебе, пока ты не кончишь на меня, и тебе это понравится». В таком порядке.

- Она не согласится.

- Хм... хорошее замечание. Мы не знаем насколько развратна она. Лучше сперва вежливо спроси. "Пожалуйста, можно мне полизать твою киску?" Попробуй. Я вызываю тебя.

- Вызываешь? Мы в седьмом классе?

Кто была эта женщина и, лучше вопрос, почему ему так нравилось проводить с ней время? Плохое суждение. Он оставил его при себе.

- Двойной вызов.

- Почему я отвечаю тебе?

- Уверена, ты в этом хорош.

- Чертовки хорош.

- Потому что если нет, можешь обратиться к Сорену за советом. Для священника, он на удивление хорош в отлизывании киски.

- Надеюсь, эта ведьма прокляла тебя.

- Иди к ней и скажи, что хочешь сделать ей так же приятно, как она делает тебе притяно... ни за что в жизни она не скажет "нет". А если скажет, я дам тебе сотню долларов. Наличкой. Сегодня.

- Я ухожу туда. - Он указал на дверь ее холла. - А ты будешь здесь. И я больше на заговорю с тобой.

- Это значит, что я не попаду на свадьбу?

Сайрус спрыгнул с кушетки на пол. Он протянул руку, указав пальцем на лицо Норы.

- Да? - спросила она.

- Ты десять уровней безумия.

Она прищурилась.

- Всего лишь десять?

Нора протянула руку и схватила его палец.

- Спасибо, что составил мне компанию, — сказала она. - Теперь я чувствую себя гораздо менее напуганной.

- Повезло тебе.

Смеясь, она отпустила его палец.

- Спокойной ночи, Госпожа. Пожалуйста, позови сюда свою демоническую собаку. Я не буду спать...

Сайрус услышал звук органа, играющего ужасающе жуткую музыку.

- Какого черта? - Сайрус осмотрел помещение в поисках Призрака Подземелья.

- Токката и фуга ре минор Баха, — сказала она. — Сорен звонит.

- Ты ответишь?

Странная, но до боли знакомая музыка продолжала играть.

- Я думаю ответить, - сказала она.

- Нора.

- Ладно.

Органная музыка смолкла, телефон зажужжал.

- СМС, — сказала она. - Дерьмо. Он говорит, что заходил ко мне домой узнать, почему меня нет дома.

- Ты должна ему сказать.

- Разве? То есть... должна? - Ее голос поднялся на октаву выше на «должна».

Он пристально посмотрел на нее.

- Не ставь меня на сторону плохих для Сорена. Если он пристегивает свою девушку, неизвестно, что он со мной сделает.

- Это хороший момент, — сказала она. — И все же я ему все еще не звоню. - Она уставилась на свой телефон так, будто не знала, что это такое и откуда оно взялось.

Сайрус многозначительно прочистил горло. Она поняла.

- Ладно. Я позвоню ему. - Она набрала номер. - Привет, Сэр.

Он ждал, ведь было достаточно любопытно, чтобы подслушать.

— Ах… длинная история, — сказала Нора. - Я сейчас в своем подземелье. Сегодня вечером у меня произошло кое-что странное. Мне не хотелось оставаться дома. - Пауза. - Нет, на этот раз Кингсли не участвовал. - Снова пауза. - Пожалуйста. Сайрус, вероятно, это оценит. - Пауза. - Да, он здесь. Составляет мне компанию. Хотя я думаю, что он жалеет об этом.

Сайрус кивнул, заставляя ее улыбнуться. Он был рад видеть, что это сработало.

- Хорошо, тоже люблю тебя, Сэр. Скоро увидимся.

Нора завершила звонок.

- Ты вне подозрения, - сказала Нора. - Он приедет.

- О, это хорошо. Я останусь до его приезда.

- Я ценю это, - ответила она и улыбнулась. - Но скорее всего, он скажет, чтобы я перестала работать с тобой над этим делом.

- Все в порядке. Мне будет не хватать твоей помощи, но я справлюсь. Когда узнаю что-то, дам тебе знать.

- Погуляли и хватит. Было приятно с вами работать, мистер Тремон. - Она пронула руку, и он пожал ее.

- Да, взаимно, госпожа Нора.

Он оставил ее одну в подземелье и сел в кресле, ожидая прибытия Викинга. Он закрыл глаза, думая о том, чтобы задремать. Хотя его тело устало до костей, разум не давал покоя.

Вместо того, чтобы спать, он пошел к реке. Он не хотел этого делать, но разум по своей воле привел его туда. С тех пор, как он увидел отца Айка с этим пистолетом, он оставался в стороне, боясь того, что увидит, если вернется. Но теперь он не мог остановить мысли, ища путь к своей душе, и, поднимаясь вверх по склону, он обнаружил ночную реку, текущую легко и безмятежно. Светлячки скользили по поверхности, мигая двойными огнями — одним настоящим, другим отражением. Полная белая луна поднялась над верхушками деревьев, и он увидел что-то движущееся под водой, что-то живое. Он следил за этим глазами, ожидая, пока оно всплывет на поверхность. Оно нырнул глубоко, и вода успокоилась.

С противоположной стороны он увидел, как кто-то плывет к тому месту, где он стоял, на плоском камне над берегом реки.

Пловец поднялся на мелководье у берега.

- Нора? Что ты делаешь?

Она была полностью одета в ту одежду, в которой была сегодня вечером – корсет и джинсы – но насквозь мокрая.

- Сегодня хорошая вода, - сказала она. - Хочешь поплавать?

- Лучше выйди. В воде что-то есть.

- Только рыба, - ответила она. - Я не боюсь...

Что-то выскочило из воды, схватило ее за талию и потащило под воду. Быстро, слишком быстро, чтобы Сайрус мог это остановить. Но не слишком быстро, чтобы увидеть, кто схватил ее.

Отец Айк.

Сайрус прыгнул в реку, но как только его ноги коснулись воды, что-то вывело его из медитативного состояния.

Его телефон дико вибрировал в кармане джинсов. Он достал его, тяжело дыша, прижал телефон к груди и колотящемуся сердцу.

Сообщение от Паулины.

Получила твое письмо. Что просиходит? Все целы?

Сайрус уставился на сообщение, его глаза были сосредоточены, но мысли все еще были в реке. Он сделал несколько глубоких вдохов и медленно пришел в себя. Он точно знал, что видит в своей медитации: что это дело подвергает Нору опасности. Он своими глазами видел, как пьяный засранец держал ее против ее воли. Он услышал страх в ее голосе, когда она позвонила и сообщила ему, что один из свидетелей появился у ее входной двери. Вот только почему он видел, как именно отец Айк схватил Нору? Почему он, а не пьяный парень? Почему он, а не ведьма?

На выяснение этого у него не было времени. Паулина ждала.

Почему ты не спишь? - ответил он.

Проснулась, пошла в ванную, проверила телефон. Насколько сильно мне переживать?

Это была сумасшедшая ночь, но мы в порядке. Завтра скажу.

Позвони, если хочешь. Можем поговорить. Я уже проснулась.

Сайрус задумался. Увидев то, что он увидел в реке, он так сильно захотел услышать ее голос, что это причинило ему боль. Тем не менее, было почти два часа ночи. Паулине нужно поспать. Ему тоже.

Он собирался сказать ей «нет», что все в порядке, завтра он расскажет ей об этом больше. Но он этого не сделал. Лифт загудел. Викинг прибыл.

Он ответил: "Не против если я приеду?"

Сайрус мог видеть сонную улыбку на ее лице, когда она ответила.

Не имею возражений, Папочка.

Глава 25

Нора была потрясена собственным облегчением, увидев, как Сорен вошел в подземелье. Он не сказал ни слова, только обнял ее и держал.

- Я думала, ты будешь с Кингсли, — сказала она. Как только оказалась в его сильных руках, она позволила себе расслабиться. Усталость, наконец, настигла ее.

- Ты знаешь, что он не может оставаться в стороне от Джульетты всю ночь. Он ушел домой час назад. Я хотел проведать тебя, и когда тебя не оказалось дома…

- Ты думал, что я в тюрьме, не так ли?

- Была такая мысль.

Нора рассмеялась ему в грудь. Он прижал ее еще крепче, и она вдохнула его аромат — инея на замерзших соснах и чистый запах мыла после недавнего душа.

- Что случилось? - спросил он.

- Длинная история. Может подождать до утра?

- Нет.

- Хорошо. - Она рассказала сжатую версию - пьяный мудак, Сайрус опрашивает вампира, ведьма, которую они искали, нашла их первой. Она покачала головой и вздохнула.

Сорен, казалось, на мгновение задумался над этим.

- Ты планировала мне это рассказать?

- Была такая мысль, - ответила Нора. Полуправда, но все же правда.

Сорен пристально смотрел на нее.

- Ты должен был быть в постели с Кингом, - напомнила она ему. - Я не хотела прерывать.

- Сегодня мы ужинали. Вчера вечером я мог не ответить ни на один звонок. - Он улыбнулся, но она знала, что это не настоящая улыбка. - Я рад, что Сайрус привел тебя сюда. Хотя мне не нравится, что ты помогаешь ему в этом деле. Это не дает мне спать по ночам по неправильным причинам.

- Да, - ответила она. - У меня то же самое. Но и останавливаться не хочу. Мы сближаемся.

Он поцеловал ее в лоб.

- Завтра обсудим.

Поскольку было уже далеко за два, они решили переночевать здесь, в подземелье. У Норы была кровать. Можно было бы и использовать.

Сорен спустился вниз, чтобы включить сигнализацию. Нора вошла в свою спальню в подземелье и включила свет. Кровать представляла собой марокканскую кушетку с балдахином. Она протянула светодиодные фонари из медной проволоки по всем рейкам навеса, создавая низкое и нежное сияние в маленькой комнате.

Нора разделась до трусов и футболки и забралась в кровать. Сорен вернулся, разделся и сел рядом с ней.

- Очень мило, - сказал он, глядя на ее освещение.

- Идеальный свет, чтобы творить злые дела с телом Шеридан, — сказала она. — Кстати о… тебе с Кингом было весело вечером?

- Всем было весело.

- Как сработали манжеты с гравировкой?

- Так же как и без гравировки.

- И что думает Кинг о бороде?

- Он справится.

- Думаю, ты решил оставить дом?

- Пока да, - ответил он. - Кажется, досадно будет упустить его. О, новоселье в воскресенье. Это не моя идея, но я не могу это остановить.

Нора улыбнулась и свернулась калачиком у него на груди, положив голову в твердый центр под его ключицей. Он обнял ее и прижал близко и крепко. Его сильные руки всегда были ее любимым видом связывания.

- Я никогда не уйду от тебя, - сказала она.

Сорен обхватил ее подбородок рукой и наклонил к себе лицо.

- Откуда это?

- Просто хотела сказать.

Сорен толкнул ее на спину и лег на бок, опершись на локоть и глядя на нее сверху вниз.

- Ты боишься, что уйдешь, Малышка?

Нора не собиралась рассказывать Сорену о Мерседес и своем безумном предсказании. Нет причин его расстраивать.

- Иногда мне кажется, что сказать тебе, что я люблю тебя, недостаточно. Я была влюблена в тебя, когда оставила тебя. И я любила тебя все время, пока мы были в разлуке. Сказать, что я никогда тебя не оставлю, значит нечто большее, чем просто «Я люблю тебя». Кроме того, — сказала она, слегка проводя по его нижней губе, — ты уже знаешь и веришь, что я люблю тебя. Но я не уверена, что ты веришь, что я никогда больше тебя не оставлю.

Сорен погладил ее по щеке, провел пальцами по ее волосам.

- Элеонор, тебе уже пора усвоить, — сказал он. - Никогда не флиртуй с садистом в хорошо укомплектованном подземелье.

Глава 26

Сайрус вернулся к Паулине и обнаружил, что она открыла для него дверь.

Он вошел внутрь, в темный дом, и запер за собой дверь. Он выскользнул из обуви и пошел по коридору к свету, исходившему из ее спальни.

Паулина включила лампу на прикроватном столике, и лежала на боку, прижимая подушку к груди, словно плюшевого медведя.

- Я услышала тебя, - сказала она, моргая.

- Ты почти спишь, - сказал он, присаживаясь рядом. - надо было дать тебе поспать.

- Нет, нет.. - Она покачала головой. - Поговори со мной. Я знаю, когда тебе нужно поговорить.

Он рассказал все — снова — так быстро, как только мог. Все время, пока говорил, он гладил ее по спине. Сейчас она была в пижаме, милой розовой футболке и шортах. Казалось, она нисколько не возражала против растирания спины, даже когда он засунул руку ей под футболку, чтобы потереть теплую обнаженную кожу ее спины.

- Сайрус... - Сказала Паулина со вздохом. - Все становится немного безумным.

- Ты уже говорила. Но у меня уже были безумные дела.

- Это точно. Как Нора? - Спросила Паулина. - Она в порядке?

- Когда я уходил она была в порядке со своим мужчиной.

- Он злится, потому что она позвонила тебе, а не ему?

- Мне так не показалось. Он поблагодарил меня, пожал руку. Он хороший парень, думаю. Достаточно хороший.

- Достаточно хороший?

- Достаточно хороший для нее.

Паулина перекатилась на спину.

- Достаточно хорош для нее? - Спросила она.

Он пожал плечами.

- Она, ты знаешь… другая. Я думаю, ей было бы скучно с нормальным чуваком. И какой бы умной она ни была, ей нужен кто-то умный. Видишь ли, ее парень действительно умный. Она настолько же спокойная, насколько и сумасшедшая. Он мне нравится.

Паулина покачала головой, смеясь про себя.

- Что? - спросил он.

- Я люблю тебя.

- Правда? Откуда это?

— Послушай, ты говоришь, как ее старший брат. - Паулина понизила голос на октаву, высмеивая его более низкий голос. - Полагаю, он достаточно хорош для нее. Ей нужен такой мужчина. Полагаю, я одобряю эту пару.

Паулина снова рассмеялась, глупо засмеялась. Сайрус схватил подушку и бросил ее ей на смеющееся лицо.

Она продолжила смеяться из-под подушки.

Он убрал подушку.

- Ты такой милый, - сказала она. - Мне нравится это в тебе. Не уверена видела ли в тебе это раньше.

- Видела что?

- Сайрус Тремон - старший брат, - сказала она. - Это мило. Даже сексуально.

- Да?

- О, да. - Она взяла его лицо в свои руки и притянула для поцелуя.

Если она хотела лишь небольшого поцелуя, он удивил ее большим поцелуем. Долгим поцелуем, долгим и глубоким. Его язык прижался к ее рту, и она с готовностью открылась для поцелуя. Его чуть не убило желание преравать его, но ему пришлось. Ему было что ей сказать.

- Ты самая красивая женщина в мире, — сказал он. — Ты это знаешь?

- Самая? - спросила она. - Я слышала о десятке самых, но не знала, что заняла первое.

- Я не шучу, - сказал он. - Для меня ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни. Я лучше посмотрю на тебя, чем на кого-либо еще.

Она улыбнулась ему.

- Ты сегодня в настроении, не так ли?

- И я только начал. - Он скользнул рукой под верх ее пижамы и провел по ее животу. - Твоя кожа — все для меня. Иногда я прикасаюсь к ней и боюсь, что не смогу остановиться. Ты такая мягкая и теплая, как шелк. И ты все время пахнешь розами. Днем и ночью. Даже после пробежки. Я не знаю, как ты это делаешь. Ты, должно быть, наполовину роза.

Он мог видеть румянец, цветущий на ее щеках под кожей. Он коснулся ее лица и обнаружил, что она горит.

- Сайрус Тремон, что на тебя нашло?

- Ты, — сказал он. - Ты нашла меня. Ты все время в моей голове. И ты в моей крови. И я не стану счастливым человеком, пока ты тоже не окажешься в моей постели, а я не буду внутри тебя.

- Сайрус, Иисусе.

- Я хочу, чтобы ты кончила, — сказал он.

Ее глаза стали круглыми как монета. Он шокировал ее раньше, раз или два, но мог сказать, что никогда не шокировал ее так сильно.

- Я серьезно, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты кончила. Сейчас. Сегодня. Ты позволишь?

Он услышал голос Норы где-то в глубине своей головы: «Поскольку мы еще не знаем, тематик ли она… лучше просто вежливо спроси».

- Позволю ли я? - Спросила она. - Разве мы не приняли это решение?

- Мы решили подождать свадьбы, потому что я хотел доказать тебе, что я не гонюсь за тобой ради секса. И ты хотела, чтобы мы узнали друг друга, по-настоящему узнали друг друга. Что ж, думаю, я доказал свою точку зрения. А если мы еще не знаем друг друга… — Он поймал ее руку в свою и прижал ее к груди, к сердцу. - Ты меня знаешь, не так ли? Я знаю, что знаю тебя. Я знаю, что делаю, потому что люблю тебя. Любой, кто тебя знает, любит тебя.

Паулина судорожно вдохнула.

- Ты действительно тронул меня, - сказала она.

- Не хочу хвастаться, но у меня есть кое-какие навыки в этой области. Я могу не снимать всю свою одежду и при этом заставлю тебя кончать так сильно, что тебе придется завтра взять больничный от работы, чтобы восстановиться.

- Правда? - Спросила она.

Сайрус ласкал ее ухо, шею. Поймал локон ее волос и слегка потянул за него. Он ни капельки не нервничал. На самом деле он чувствовал себя спокойным, уравновешенным, как будто надел свою самую удобную одежду. Он чувствовал себя хорошо. И это казалось правильным.

- Ты даже не представляешь, как приятно ты мне делаешь каждый день, — сказал он мягко. - Я хочу, чтобы тебе было так же приятно. Ты позволишь мне? Пожалуйста?

Его почти не волновало, скажет она «да» или «нет». Все это стоило того, просто чтобы увидеть, как она краснеет, дрожит и делает поверхностные вдохи.

Никогда раньше Паулина не казалась ему такой красивой – ни в сарафанах, ни в церковных одеждах, ни даже в том черном бикини, которое заставило его поблагодарить Иисуса за то, что он позволил человечеству изобрести раздельный купильник. Только она, здесь, на подушке, с приоткрытыми губами, тяжело дышащая, краснеющая, горящая, и вся ради него. А он еще даже не прикоснулся к ней. Это его слова так влияли на нее. И если она думала, что у него хорошо подвешен язык... она еще ничего не знала.

- Что ты сделаешь со мной, Папочка? - Спросила она

- Ничего, что тебе не понравится. Это "Да"?

Медленно, неуверенно, выглядя испуганной, как ребенок перед своими первыми американскими горками, и смелой, как женщина, которая хотела показать мужчине, которого она любит, как сильно она его любит… Паулина кивнула.

- Да, Папочка.

Глава 27

Нора смотрела, как Сорен открывает ящики ее антикварного шкафа в поисках чего-то, что, только он знал, он ищет.

- Если скажешь что, - сказала она, - Я смогу тебе помочь.

- Я еще не решил что я ищу. Но не это. - Сорен вытащил из ящика огромный двенадцатидюймовый дилдо и показал ей. - Элеанор, серьезно?

- Это не мой, клянусь, - ответила она. - Я использу его только с Шеридан.

Сорен поднял брови.

- Она миниатюрная.

- Она больше внутри, чем снаружи. Это шутка из «Доктора Кто».

- В детстве я ходил в школу в Англии. Я полностью понял смысл, — сказал он, вернув гигантский фаллоимитатор обратно в ящик. - Боже мой, у тебя достаточно анальных пробок, чтобы открыть магазин анальных пробок.

- Анальных пробок много не бывает. Если ищешь скальпели и ножи, они в нижнем ящике слева.

- Я не... или думал, что не буду.

- Мне нравится, что у тебя появляется эрекция, просто услышав слово «скальпель». Это как собака Павлова, только эрекция Павлова.

- Не говори о собаках, если хочешь чтобы я остался.

Нора сонно усмехнулась.

- Если хочешь, можешь меня порезать. Я не против. Ты будешь твердым до завтрака.

- Игры с кровью? На белых простынях?

- Хм... хорошее замечание. Если бы они были дешевыми, я бы сказала дерзай. Но это египетский хлопок Millesimo. Шеридан подарила.

- Тогда мы избежим пятен крови, — сказал он. Он достал из ящика стола длинный тонкий стержень из углеродного волокна — палочку страданий — и положил его на тумбочку возле лампы. Очевидно, Сорен был настроен причинить боль.

- Разве ты не порол и не трахал сегодня Кинга?

- Нет. После прошлой ночи ему понадобится больше суток, чтобы прийти в себя, — сказал Сорен с легкой зловещей ноткой игривости в голосе.

- Здорово, - ответила Нора. - Теперь у меня эрекция.

Сорен опустил голову.

- Что? - спросила она.

Он поднял голову.

- Ничего. Вот только я рад, что ты решила, что никогда не оставишь меня. Потому что даже если бы я мог жить без тебя, я бы этого не хотел.

- После таких слов ты должен поцеловать меня.

- Поцелую, - ответил он. - Но сперва я буду тебя пытать. Раздвижная распорка?

- Насколько короткая?

- Двенадцать и четырнадцать дюймов.

- На стене у медицинской кушетки есть одна.

- Манжеты на лодыжки?

- В шкафчике над раковиной.

Сорен — великолепно обнаженный — вышел из маленькой спальни в ее подземелье. Как будто она пошла бы куда угодно с таким видом… Он быстро вернулся со всеми своими маленькими зловещими приспособлениями — распоркой и манжетами для лодыжек.

И одной кожаной полоской длиной около фута и шириной в пару дюймов. Должно быть, он отрезал ее с флоггера с толстыми хвостами.

- Это для чего? - спросила она, когда Сорен передал ей полоску.

- Возможно, тебе придется что-нибудь прикусить, — сказал он. - Перевернись.

Вот так… все пьяные полусонные шутки прекратились. Они прекратились, как будто кто-то щелкнул выключателем, выключил свет и включил боль. Сорен мог сделать это одним взглядом и едва заметной сменой тона, что сопровождалось стандартным предупреждением: «Я больше не играю».

Она перевернулась, как было приказано, и прижалась щекой к прохладным белым простыням. Сорен взял обе лодыжки в руки, обернул и застегнул манжеты. Маленькими крючками он прикрепил манжеты к распорке.

Затем он взял в руки палочку страдания.

Он схватил металлическую распорку посередине и притянул Нору на место, как будто она ничего не весила.

Сорен поднял штангу, заставив ее согнуть колени. Ее ноги теперь располагались у его живота с обеих сторон. Нора начала тяжело дышать.

— На твоем месте я бы сейчас закусил ремень, — сказал Сорен.

- Ты собираешься бить меня по подошвам ног, не так ли?

- Да.

- Черт. - Нора схватила кожаный ремешок и зажала его зубами.

Она ненавидела пытки ног. Ненавидела. Нехорошей ненавистью. Не игривой ненавистью. Не «О нет, не это, сэр, что-то кроме этого, сэр». Она предпочла бы получить сотню порезов скальпелем, часовой сеанс с однохвостым кнутом или даже игру с раскаленным воском, которая оставила бы ее с ожогами первой степени. Пытка ног была одним из ее пределов. Но она не была жестким ограничением, а это означало, что Нора не сможет выбраться из игры, даже если Сорен попытается это сделать.

Нет, она не скажет стоп-слово. Но она не собиралась получать от этого удовольствие.

Она даже не могла наслаждаться большими пальцами Сорена на ее стопах, нежно ласкающими их. Она была слишком напряжена, слишком напугана, ее уже покрывал холодный пот.

- Сегодня ты сломала кому-то ногу, — сказал он. Нора не говорила, что пацан этого заслужил. Сорен знал. - Никто в мире не уважает твои садистские порывы больше, чем я, но я был бы очень разочарован, если бы тебя арестовали или привлекли к ответственности. Когда-нибудь, Элеонор, тебе действительно придется научиться контролировать свой характер.

Он ласкал ее лодыжки, все эти нежные косточки. Ей хотелось плакать. Вместо этого она схватила подушку и засунула ее себе под грудь. Было полезно иметь что-то, за что можно зацепиться во время…

- Только пять, я обещаю. - Он нежно провел кончиками пальцев по ее ступням.

Пять.

Пять она могла принять. Это она могла пережить.

- На каждую ногу.

Он взял палочку страданий.

Нора знала по опыту, что смысл палочек страданий заключался в том, что они выглядели обманчиво маленькими игрушками. Они не выглядели так, будто могли сильно навредить. Ничего, кроме очень длинных и тонких металлических стержней. Вот и все.

За исключением тех случаев, когда вы отводили кончик стержня назад и отпускали его, ударяя им по обнаженной коже, это больнее, чем если бы вас разрезали ножом, который лежал в раскаленном огне.

И она собиралась принять по пять ударов по каждой ноге.

Металлическая распорка лежала на животе Сорена. Она могла вздрогнуть и крутитья, но не отодвинуться от него.

— Сначала левую ногу или правую? - спросил он. Нора пожала плечами. - Я не тебя спрашивал. Разговариваю сам с собой. Сгибай ступни. Не сгибай пальцы ног, иначе я нанесу десять ударов.

Норе пришлось бороться со всеми инстинктами своего тела, чтобы сгибать ступни. Горячая слеза покатилась из ее глаз на простыни из египетского хлопка Millesimo.

Все ее тело было напряжено, как струна скрипки. И Сорен ударил по ней.

Один.

Он щелкнул палочкой страдания один раз, и удар пришелся по задней части левой пятки.

Нора вздрогнула. Она ничего не могла с этим поделать. Вздрогнула и захныкала, когда ее зубы глубоко впились в кожаный ремешок во рту.

Два.

Он снова щелкнул, на полдюйма вниз по пятке, приближаясь все ближе и ближе к чувствительному подъему.

Три.

Следующим был подъем. Она знала это. Она собралась с силами и не удивилась, когда следующее, что она почувствовала, была чуть ли не худшая физическая агония в ее жизни.

Она закричала в подушку.

- Мне не должно так нравиться, когда тебе так больно, — признался он. - Но мне нравится.

Четыре.

Он ударил ее еще раз, еще выше, ближе к пальцам ног.

Голова Норы кружилась. Она думала, что может потерять сознание.

- Двигай, Элеанор. Двигай.

Она не могла. Ей было так больно, что она не могла заставить мышцы ступни двигаться.

- Ладно, - сказал он. - Я сам.

Он взял ее пальцы ног в свои руки и толкнул, заставляя ногу согнуться.

- А теперь держи их так, - приказал он.

Она подчинилась.

Пять.

Он ударил ее по подушечке ноги.

- Пять, - сказал он. - Не так уже и больно, не так ли?

Он снова взял палочку, и Нора вздрогнула. Она вздрогнула от того, что он начал растирать ей ногу, нежно поглаживая все горящие места.

— Я знаю, ты ненавидишь это, — сказал он тихо. - И в глубине души небольшая часть меня ненавидит себя за то, насколько мне это нравится. Иногда мне хочется, чтобы все было не так. Понимаешь?

С кожаным ремешком, все еще зажатым между зубами, Нора могла только кивнуть, что она и сделала.

- Но, - сказал Сорен, - как есть. И у нас еще осталось пять.

Он снова взял в руки палочку страдания.

Последние пять принесли столько же боли, как и первые пять, но она перенесла их лучше, главным образом потому, что почти сошла с ума от боли. На пятом она обмякла, как тряпичная кукла или труп. Она едва почувствовала, когда Сорен проник между ее ног и ввел в нее пальцы.

- И именно поэтому я никогда не позволю тебе покинуть меня, — сказал он, потирая ноющую впадину ее точки G кончиками двух пальцев. - Ты ненавидела это всеми фибрами своего существа… и все же ты мокрая. - Он вытащил пальцы и отцепил распорку. Она едва заметила, как он вытащил кожаный ремешок из ее рта.

- Ты чуть не проглотила его, — сказал он. Похоже, он был впечатлен. Нора перекатилась в позу эмбриона, пальцы ног сжались, ступни болели. Он притянул ее к себе и прижал спиной к своей груди.

- Можешь поплакать, если нужно. - Он тихо говорил ей на ухо, проводя пальцами по ее влажным от пота волосам.

- Я так ненавижу это, - сказала она, всхлип сорвался с ее губ.

— Я знаю, Малышка. Я знаю, что ненавидишь. - Он лег на нее сверху. Сорен был настолько возбужден, что она почувствовала головку его эрекции на своем животе, пульсирующую, как будто он хотел проникнуть в нее любым доступным способом. Он раздвинул коленом ее бедра, и она была слишком слаба, чтобы остановить его, даже если бы захотела.

Сорен прижался к ней, и сквозь слезящиеся глаза она увидела, как он облизал кончики двух пальцев и прижал их к ее вульве. Он протиснулся сквозь ее складки и во влагалище. Она легко поддалась ему, ее тело не оказало сопротивления. Он дал ей разрешение плакать, и она приняла это, горячие слезы не могли перестать катиться по ее щекам.

Она все еще плакала, когда он вошел в нее, разделив ее. Его толстый член вошел глубоко с первого же толчка. Она снова вскрикнула, на этот раз от удовольствия, а не от боли.

Иногда она ненавидела себя. Но не сильно.

Сорен нашел ее рот и поцеловал, его член все глубже погружался в нее, пока они целовались. Поскольку ее ноги сильно болели каждый раз, когда они касались простыни, она обвила ногами его поясницу, когда он вошел в нее. Они трахались в безумии, и потребность была такая же, как у нее, как и у него. Его руки впились в нежную плоть ее груди, когда он держал их, сжимая их, пока вколачивался в нее.

Недостаточно было позволить ему заполучить ее. Она должна получить его взамен. Нора вцепилась в его плечи и, обхватив его ногами, снова и снова поднимала бедра, принимая его член так же страстно, как и он погружался в нее. Боль была не в этом. Ее не возбуждало то, что незнакомец в толпе наступил ей на пальцы ног, так же, как ее не возбуждал удар металлического стержня по стопам. Это был он, Сорен, и в кого он превратился, когда позволил отпустить себя. Мастер. Монстр. Прекрасный садист. В этом и был секрет, который она никогда никому, даже самой себе, не рассказывала: она любила его больше за жестокость, чем за милосердие. Он был добр ко всем, кого встречал. Он был жесток только со своими возлюбленными.

Поскольку он не связал ей запястья, она могла позволить себе немного жестокости. Она скользнула руками по его длинной спине, и каждый раз, когда его член вызывал спазм ее влагалища, она впилась ногтями в его кожу. Он позволил ей сделать это, но только дважды.

Затем он покинул ее тело и перевернул ее на четвереньки. Он поставил ее ноги шире, так широко, что ее живот коснулся кровати. Он вошел в нее с резким толчком, проникнув настолько резко, что она вскрикнула. Но кончики его пальцев нашли ее клитор и погладили его, пока он использовал ее, гладил ее, пока она почти не ослепла от потребности кончить.

Сорен схватил ее за плечи, положив большие пальцы на затылок, приковывая ее к кровати.

Его толчки казались бесконечными, как и ее желание их. С ее губ срывались протяжные стоны, которые она пыталась задушить простыней. Пальцы Сорена слишком хорошо знали ее тело. Он поймал ее в ловушку на грани оргазма. Он держал ее там своим прикосновением, своим органом, который входил и выходил из ее гладкой дырочки. Он мог бы наказать ее, если бы она перешла черту, если бы кончила без разрешения.

Она все равно кончила. Она не могла сдержатьтся или остановиться. Она была слишком влажной, и пальцы, гладившие ее, были слишком влажными, и все внутри нее дрожало и напрягалось, и ее телу было невозможно сказать «нет», когда оно было готово кричать «да».

Когда кончила, она прижалась ртом к кровати, чтобы закричать, и только последний слог прозвучал в воздухе, когда он прижал ее спиной к себе. Она опустилась на его член, пока он держал ее на четвереньках. Его рука обхватила ее горло. Его рот был у ее уха, чтобы она могла слышать его прерывистое дыхание. Он трахался с ней до самого оргазма. Он вдыхал и выдыхал, его дыхание сбилось, а затем он вошел до упора, наполняя ее собой.

Только закончив, он ослабил железную хватку на ее горле. Он отпустил ее, и она рухнула на кровать. Сорен лег на спину рядом с ней, провел рукой по влажным от пота волосам, а затем использовал руку как подушку.

- Тебе придется извиниться перед Шеридан за простыни, - сказал он.

- Что? Все в порядке. Сперма отстирывается.

- А кровь может не отстираться.

- Кровь?

Сорен перекатился на бок, подальше от нее. На спине, прямо под лопатками, у него было восемь кровоточащих следов от когтей.

- Черт, - сказала она и рассмеялась. - Упс?

Сорен только рассмеялся и снова перекатился на раненую спину. Она прижалась к его груди, слушая его бешеное сердцебиение.

- Сломала человеку ногу. Расцарапала мне спину. Ты кровожадная, Элеанор. Не удивительно, что ты влюбилась в меня.

Она издала тихий звук «хм», и Сорен спросил:

- Что это было?

- Ничего. Просто... сегодня ты второй человек, который говорит, что я жестокая.

То, что ответил Сорен, сказало все.

- Только второй?

Она провела кончиками пальцев по его ключице. Она почти уснула, когда Сорен заговорил.

- Когда ты начала смотреть «Доктора Кто»? - Спросил он.

- О, не совсем я, — сказала Нора. – Это любимое шоу Зака, когда он был ребенком. Он показывал Фионну старые серии. Я смотрел с ними пару раз. Только те, что с парнем в длинном шарфе. Новые слишком страшны.

- Фионну понравилось?

- Он обожает его. В последний визит, я игра Сару Джейн Смит⁹, а Зак была Далеком. Фионн всегда Доктор. - Она подняла голову и посмотрела на него. - Почему ты спрашиваешь?

- Мне никогда не приходило в голову, что ему понравится «Доктор Кто». Ему всего три. - Опять тишина, а затем, - Зак хороший отец.

- Так и есть.

- Ненавижу его.

Нора рассмеялась. Сорен тоже издал тихий самоуничижительный смешок, перешедший в тихий стон. Он потер лоб.

- Быть отдельно от него труднее, чем я представлял. Почему я сделал это с собой? С тобой? С нами?

Она протянула руку через него, где на тумбочке лежали ее ключи. Она схватила их и протянула ключ.

- Вот, - сказала она. - Это ключи от моего Тардиса. Бери. Зайди внутрь. Вернись во времени и останови себя во время зачатия Фионна. Ты бы смог, если бы была возможность?

Он глубоко вздохнул и протянул руку не для того, чтобы взять ключи, а что погладить ее щеку.

- Так и думала.

Глава 28

Сайрус лег рядом с Паулиной и притянул ее к себе. Он поцеловал ее. Это все. Ничего, кроме поцелуев и еще поцелуев, пока он мог это терпеть и пока она могла это терпеть. Ее маленькие нежные руки скользнули по его плечам и спине, под футболку, нащупывая обнаженную кожу, к которой можно прикоснуться. Когда он целовал ее, она издавала тихие звуки удовольствия, красивые звуки, которые он хотел записать и поставить на свой телефон, чтобы воспроизвести завтра, на следующий день и каждый день до их брачной ночи.

Они оба переплелись с простынями, и его убивало то, что он не чувствовал ее кожи на своей. Он нащупал простыню и отдернул ее в сторону, нашел ее длинные голые ноги и погладил ее бедро. Она была бегуном, как и он, и у нее были длинные сильные бедра, и каждый раз, когда он вел рукой вверх по бедру, он чувствовал, как напрягаются ее мышцы, и каждый раз, когда опускался вниз, к ее колену, она расслаблялась.

Ему больше нравилось напряжение. Сайрус медленно скользнул рукой вверх по ее ноге, от колена к бедру. Он щекотал край ее шелковистых трусиков и еще более шелковистую кожу, которую его пальцы находили везде, где он прикасался. Он скользнул пальцем под ее трусики, чтобы коснуться плавного изгиба ее бедра. Паулина снова напряглась, даже быстро вздохнула, но не сказала ему остановиться.

- Нервничаешь? - Спросил он.

- Да.

- Все хорошо. Как только ты захочешь остановиться, мы остановимся. И сегодня мы не зайдем далеко.

- Мы зайдем куда угодно, - ответила она, - пока ты со мной.

Он не услышал в ее голосе ничего, кроме любви, любви и доверия, которые для него звучали примерно одинаково.

- Ты скажешь, если тебе станет страшно?

- Мне не станет страшно.

— Я знаю. - Конечно, она бы не испугалась. Независимо от того, делала ли она это раньше или нет, Паулина не из тех женщин, которые боятся того, чего хотят, а боятся только того, что не получат этого. Так что у нее не было причин чего-либо бояться, потому что не было ничего на свете, чего бы он не дал ей, если бы она об этом попросила.

Он просунул всю руку под ткань ее трусиков и начал стягивать их. Паулина замерла в его объятиях, как будто она глубоко вздохнула, но еще не была готова его выпустить. Глаза ее были закрыты, на щеках лежали густые темные ресницы. В мягком свете прикроватной лампы ее лицо казалось покрытым золотом. Без макияжа. В полусне. Никогда еще она не казалась ему такой сексуальной.

Сайрус был настолько тверд, что это причиняло боль, и становилось еще больнее, когда его ладонь обхватила ее мягкую круглую задницу, когда он стянул с нее трусики. Раньше он гладил ее по краю одежды, по юбкам, джинсам и даже плавкам от бикини, но не было ничего лучше его голой руки на ее голой заднице.

- Давай сбежим завтра, - сказал он.

- Зачем ждать?

Он тихо рассмеялся. Хотя они были одни в доме, оба говорили тихо, как будто то, что они делали, было секретом. А может, так оно и было, хотя от кого они скрывали секрет, никто не знал и его не волновало. Было просто весело иметь секрет, который нужно хранить вместе.

Хотя его почти убило желание оторваться от ее теплого, мягкого тела, ему пришлось это сделать. Он встал на колени, чтобы снять с нее трусики, и швырнул их через комнату в коридор.

— Cумасшедший, — сказала она, ухмыляясь. Несмотря на улыбку, он мог сказать, что она нервничала, по крайней мере, немного. Она крепко сжала ноги вместе. Он не мог поместить даже кредитную карту между этими коленями, не говоря уже о своем теле. Но они поработают над этим.

- Ты сводишь меня с ума - Он снова провел руками вверх и вниз по ее бедрам, сверху, по бокам, по спине, пытаясь успокоить ее, расслабить. Ее ночная рубашка была достаточно длинной, чтобы прикрыть ее. И хотя ему очень хотелось увидеть ее, всю ее, он не собирался торопиться. Они ждали почти два года, чтобы быть вместе вот так. Им придется подождать еще пять минут.

Может быть.

- Ты самый сексуальный мужчина на свете, — сказала Паулина, глядя на него.

- Черт.

- Это правда.

- Я не возражал.

Она хихикнула и покачала головой.

- Не верится, что мы делаем это.

Сайрус снял футболку и бросил ее так, что та приземлилась рядом с трусиками.

Она снова посмотрела на него.

- А теперь верю.

- Ты раздуешь мое эго, - сказал он.

- Твое? Я выхожу замуж за самого сексуального мужчину на свете. Мое эго велико, как этот дом, и с каждым разом становится больше.

- Я не знаю, чем я заслужил тебя, детка, — сказал он, — но я рад, что заслужил.

Больше никакого смеха. Паулина даже не улыбалась. Она была очень серьезной, когда встретилась с ним взглядом и сказала: Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю. И ты позволишь мне показать тебе как сильно, да?

Она медленно вдохнула и выдохнула еще медленнее. Он знал, что для нее это сложно. Делала ли она это когда-либо раньше, не имело к этому никакого отношения. Она никогда не делала этого с ним. Он снова скользнул руками вверх и вниз по ее бедрам, а когда достиг ее коленей, раздвинул их.

Паулина не оказала никакого сопротивления. Если бы она это сделала, хотя бы на секунду, он мог положить всему этому конец. Но она этого не сделала. Он толкнул, и она раздвинула ноги, как будто хотела сделать это так же сильно, как и он.

Тогда это было сделано. Он посмотрел на ее прекрасное тело, раскрытое для него в свете лампы. Мягкие темные кудри, складочки, которые только начинают раскрываться, сквозь них проступает немного розового и красного.

- Скажи что-нибудь, - сказала Паулина.

- У меня нет слов.

- Подойдет.

Сайрус снова навис над ней, грудью к ее груди, руки вокруг ее спины, целуя ее губы губами, языком, любовью, потребностью и дважды всем снова и снова. То, как она целовала его сейчас… он понял, что она сдерживалась с ним. Раньше ее поцелуи были сладкими и нежными, иногда глубокими. Но никогда такими. Никогда не отчаянными.

Паулина подняла бедра и потерлась о него. Даже сквозь джинсы он чувствовал ее жар. Этого было недостаточно. Ему пришлось прикоснуться к ней. Он медленно провел рукой вниз и вверх по ее руке, по ее груди и вниз по животу. Наконец, он зажал руки между ее бедрами, прижимая ладонь.

Она уткнулась головой в изгиб его шеи и плеча, пока он держал ее там, впитывая влажное тепло его кожи. Но она не сдвинула ноги. Фактически, она открылась для него немного шире и приподнялась к его ладони. Ему нужно прикоснуться к ней, и она хотела этих прикосновений. Всего лишь одним пальцем он начал поглаживать ее по складочками. Она была мокрой и опухшей. Он почти забыл, как приятно заставлять женщину чувствовать себя подобным образом.

Почти.

Гладя ее, расправляя складки, он почувствовал, как ногти Паулины слегка впились в его плечи, когда она прижалась к нему, тяжело дыша.

- Все хорошо, детка, - сказал он. - Я держу тебя.

Она кивнула у его груди. Это повторилось снова, то чувство полного и абсолютного спокойствия, которое он чувствовал раньше. У него была одна работа, и эта работа заключалась в том, чтобы заботиться о Паулине. Это он мог делать и будет делать всю оставшуюся жизнь.

Сайрус гладил ее немного сильнее, нажимая еще немного, пока не почувствовал мокрый шелк под кончиками пальцев. Он посмотрел на нее и на свою руку, касающуюся ее. Он никогда не видел ничего, что возбуждало бы его так сильно, как ее красивые бедра, широко раскрытые для него, и кончики его пальцев на ней. Ему хотелось проникать глубже и глубже, но он также хотел оставить это на потом. И он не хотел слишком сильно давить на Паулину. В конце концов, они только начали. Всю свою жизнь они будут заниматься любовью так, как им захочется.

Он поднял голову и увидел, что Паулина тоже смотрит шоу, наблюдая, как его рука касается ее. Ее глаза были широко раскрыты и полны удивления. Он знал, что она чувствует. Эта женщина, ее любовь к нему… какое чудо.

Сайрус еще раз поцеловал ее в лоб, и она повернулась губами к его губам для еще одного поцелуя. Он дал ей его. А когда поцелуй прервался, он спустился вниз.

Он начал с нижней части ее живота, желая облегчить ее положение. Не то чтобы было трудной задачей целовать ее живот, эту гладкую темную кожу и дрожащие под ней мышцы. Здесь она пахла мятой, чисто и восхитительно, и он задавался вопросом, было ли это от ее мыла, от ее лосьона или просто от естественного запаха ее кожи. Что бы это ни было, он не мог перестать вдыхать ее глубоко в легкие.

Медленно он поцеловал ее левое бедро и задержался там на некоторое время, целуя изгиб бедренной кости там, где она встречалась с верхней частью ее бедра. Все это время Паулина держала руки ему на плечах, не для того, чтобы остановить его или оттолкнуть, а просто для того, чтобы прикоснуться к нему, это он мог сказать. Просто чтобы поддерживать между ними контакт.

Он наклонил голову и поцеловал ее внутреннюю часть бедра. Здесь новые ощущения… еще более шелковистые, еще более теплые, с ароматами более восхитительными, чем Рождество. Она была возбужденная и мокрая, и он чувствовал ее запах, почти вкус. И ему почти не хватало его.

Сайрус повернул голову и лизнул. Быстрый щелчок языком, но этого было достаточно, чтобы Паулина ахнула.

Она усмехнулась собственному аху.

- Прости, - выдохнула она.

- Ни за что не извиняйся, - сказал он. - Ни когда и ни за что.

Он действительно не понимал, о чем говорит, потому что был более или менее не в своем уме. Невозможно думать прямо, лежа между двумя самыми красивыми бедрами во всем творении Божием. Он взял эти бедра в руки и раздвинул их достаточно широко, чтобы приступить к работе. Поднявшись на локти, он снова погладил мягкие складки ее влагалища, раскрывая ее так, как он мечтал об этом каждый день с того дня, как она впервые позволила ему поцеловать себя.

Самоконтроль Сайруса начал давать трещину. Ему не хотелось идти ва-банк, пока Паулина тряслась как лист, но была большая вероятность, что она тряслась от нужды, а не от страха. У нее было много опыта, говоря ему, чтобы он остановился или замедлился, но теперь она ничего не говорила, только коротко и тяжело дышала. Он сказал себе, что как только она скажет «отойди», он отступит… но, поскольку она ничего не говорила, он вошел.

Осторожно, как только мог, он отодвинул нежную плоть вокруг клитора. Вот он, как ему и снился, налитый и красный. Он слегка прижал к нему язык, но, судя по тому, как вздрогнула Паулина, это с тем же успехом могло быть ударом молнии.

— Прости, — сказала она еще раз и схватилась за простыню у бедра.

Сайрус только рассмеялся и снова лизнул ее. Она вздрогнула, но на этот раз не так сильно. А когда он лизнул ее в третий раз, она даже не вздрогнула. Вкус у нее был безупречный, как и должен быть у женщины, и ее клитор ощущался так же хорошо, как и все, что когда-либо было под его языком. Он начал действовать кончиком, насколько мог осторожно, и вскоре это начало оказывать на Паулину желаемый эффект.

Как бы ему ни хотелось увидеть, как она наслаждается этим, Сайрус заставил себя сосредоточиться. Ее удовольствие имело большее значение, чем его. Во время их медового месяца у него будет много возможностей наблюдать, как она кончает снова и снова. Теперь ему просто нужно доставить ее туда и приложить все усилия.

Он провел языком по ее чувствительной плоти и был вознагражден всевозможными грязными и страстными звуками, исходящими из губ Паулины. Маленькие стоны, маленькие рычания, крошечные вздохи и ворчание, когда он лизал и сосал ее, время от времени опуская голову, чтобы погладить открытые складки языком, прежде чем снова сосредоточиться на клиторе.

Вся нервозность, его и ее, испарилась в этой комнате. Сайрус знал, что он собирается доставить ее туда, и, судя по звуку, доставить ее туда быстро. Если бы в ее теле прокачивалось столько же адреналина, как и в его сейчас, она бы кончила так сильно, что ему пришлось бы после этого соскребать ее с потолка. Он никогда раньше не ждал так долго, чтобы вступить в близость с женщиной. Самое близкое, что он когда-либо чувствовал, это его первый раз в пятнадцать лет. Но даже то не могло сравниться с этим. Тогда не было ни сладости, ни привязанности, только предвкушение, безумие, кульминация и пустота после победы в игре, но без трофея.

Но это было хорошо и это было правильно. Все, что заставляло Паулину чувствовать себя любимой, желанной и почитаемой, должно было быть правильным.

— Сайрус, — сказала она. Только это. Только его имя. Она ничего не просила. Он сомневался, что она вообще осознала, что произнесла его. Он никогда не слышал ничего слаще, чем свое имя на ее губах, пока его губы были на ее теле.

Она была так близко. Он знал это. Он чувствовал это, чувствовал напряжение в ее теле до предела. Ему теперь нечего делать, кроме как остановиться, не нарушить ритм. Он снова и снова водил языком по клитору, массируя и дразня его, поглаживая и лаская. Паулина совсем разошлась. Она раскачивала бедрами и уперлась пятками в простыни, в его спину, а затем снова в простыни. Он осмелился один раз поднять взгляд и увидел ее запрокинутую голову и обнаженное длинное красивое горло. Ее груди поднимались и опускались под розовой ночной рубашкой, а соски были твердыми и прижимались к ткани.

Он заставил себя отвернуться, прежде чем залезть на нее сверху, раздеть ее донага и заниматься с ней любовью до наступления следующего года.

Голос Паулины повысился, и ее маленькие стоны и маленькие рычания превратились в крики, эротические женские крики удовольствия. Он сосредоточил все свое внимание на клиторе, на этом пульсирующем узелке между губами и языком, работая до тех пор, пока она не смогла больше это терпеть. Ее спина выгнулась, и она снова вскрикнула, и она кончила ему в рот, достаточно сильно, чтобы он почувствовал сокращение мышц и почувствовал вкус жидкости, вытекающей из нее. Он уткнулся в нее ртом, выпил все это, пил ее, как вино, пил до тех пор, пока не опьянел от нее и не смог выпить ни капли.

Она замерла на кровати, а он пополз по ее телу. Он притянул ее обмякшее тело к себе и прижал к себе в объятия. Хотя ей, казалось, потребовалось необычайное усилие, чтобы открыть глаза, ее ресницы затрепетали, и она посмотрела на него.

- Детка. ты дрожишь, - сказал он. - Ты в порядке?

Она кивнула, но ничего не сказала. У него было ощущение, что она не может говорить. Он мысленно похлопал себя за это по спине.

Сайрус притянул ее еще ближе и натянул на нее простыню и одеяло. Она начала дрожать. Это, конечно, случалось, он помнил. Жгучая секунда — оргазм — крушение — холод.

— Хочешь, чтобы я ушел, чтобы ты могла немного поспать? - он спросил.

Она покачала головой.

- Останься, - ответила она. - На всю ночь. Просто поспи со мной. Останешься?

Он снова поцеловал ее в лоб и понял, что она уснет через десять секунд, если не быстрее. Сегодня больше ничего не произойдет. Он даже ничего не хотел. Он просто хотел обнимать ее, пока она спит.

- Думал ты никогда не попросишь.

Глава 29

Нора проснулась одна на своей кровати в подземелье. Однако Сорен не оставил ее. Она перевернулась, обернула себя простыней, чтобы согреться, и обнаружила, что он сидит в ее приемной, полностью одетый, с чашкой чая в руке.

- Вовремя проснулась, - сказал он. - Уже десять.

- Ты монстр.

- Да?

Она пошлепала к нему по полу, стараясь не морщиться. Она повернулась и согнула колено, чтобы он мог видеть ступни ее ног.

- Синяки, - сказала она. - На ступнях. На моих ступнях... синяки.

- Такое происходит, когда чьи-то ступни подвержены пыткам.

- Я уже говорила о синяках на ступнях?

- Они быстро заживут. Плоть стопы восстанавливается быстрее, чем любая другая часть тела. Так говорит татуировщик, который сделал мою татуировку, — сказал он.

- Ты спрашивал о татуировках на ступнях?

- Нет, я спросил у нее какие части тела быстрее всего заживают. Подумал, что такая информация будет сподручной. - Он дьявольски улыбнулся. - Или сподножной...

- Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что сказал сподножно.

Он поставил чашку чая на столик, протянул ей руку и притянул на свои колени.

- И мне нравится заставлять тебя ненавидеть меня. - Он поцеловал ее, и она позволила ему. Неохотно. Но вскоре она просто позволила себе насладиться поцелуем и его объятиями. Она устроилась рядом с ним, и он закинул ее ноги на подлокотники кресла и держал ее у себя на коленях.

- Нам нужно обсудить мистера Тремона, — сказал Сорен. — И это «дело». Мне не нравится, что ты играешь детектива.

— Ты собираешься приказать мне прекратить ему помогать? - Ее сердце упало при этой мысли. Ей очень нравилось проводить время с Сайрусом, и она не была уверена, что когда-нибудь обретет покой, пока не узнает, почему отец Айк пытался ей позвонить.

- Я не хочу, но прикажу, если придется. Я бы хотел поговорить с твоим новым другом как мужчина с мужчиной.

- Типа... кофе выпить? - Ее голос стал очень высоким в конце предложения.

- Вроде того. Ты пригласишь его?

Нора встала и пошла в подземелье за телефоном.

Чтобы позлить Сорена, она говорила «ой» при каждом своем шаге. Ой. Ой. Ой. Ой. К тому времени, как она вернулась с телефоном, всего было около пятидесяти ой. Она снова устроилась у него на коленях и отправила Сайрусу сообщение.

Не спишь?

Ответ пришле быстро.

Бодр и весел.

- Подозрительно, - прошептала Нора и набрала его номер.

- Доброе утро, - сказала Нора, когда он поднял трубку.

- Действительно, - ответил Сайрус. Его голос звучал так весело, что у нее заболели уши.

- Успокойся, - приказала она. - У меня похмелье.

- Похмелье? Когда ты выпила?

- Сексхмелье, - поправила НОра. - Это похмелье после секса. Все болит.

- И ты решила позвонить мне первому? Сама виновата.

- Сорен заставил. Он снова хочет поговорить с тобой. О, он только что сказал мне, что у тебя проблемы.

- Хорошие новости. Дай ему трубку.

Нора протянула телефон Сорену.

- Мистер Тремон? - Обратился Сорен. - Есть ли вероятность, что вы бегаете?

Глаза Норы округлились. Она пыталась вырвать телефон.

- Сайрус, скажи "нет"! Это ловушка!

Сорен отмухнулся от нее.

- Хорошо, - сказал он. - Завтра утром? Скажем в семь?

- Не делай этого! — закричала Нора, когда Сорен назвал парк, где они могли встретиться.

- Увидимся там, - сказал Сорен и завершил звонок.

- Ты достаточно пытал меня, - сказала она. - Но Сайрус? Он не заслужил этого. И у него даже нет стоп-слова.

- Мы побегаем и поговорим. После этого я скажу тебе, сможешь ли ты продолжить работу с ним по этому делу. А пока ты установишь систему безопасности в своем доме.

- Говоря о... где Гморк?

Сорен свистнул. За дверью Нора услышала лай.

- Ты запер его? Не удивительно, что он ненавидит тебя.

— Я выгулял его, когда ты еще спала. Тогда и запер его. С водой и одеялом.

Она вскочила на ноги, но когда попыталась подойти к двери, чтобы впустить Гморка обратно, Сорен сдернул с нее простыню. Она повернулась, обнаженная, и пристально посмотрела на него.

- Это было обязательно, сэр?

- Ты можешь либо впустить его, — сказал Сорен, — либо мы можем вернуться в твое подземелье, поиграть и позаниматься любовью до обеда.

Сорен хладнокровно сидел в своем большом красном кресле в джинсах и белой футболке, с проседью в бороде, зализанными назад волосами, с выражением небрежного превосходства на лице.

Он так хорошо носил непринужденное превосходство.

Его серо-стальные глаза сверкнули зловещим намерением, а на губах заиграла самодовольная улыбка.

Гморк? Или Сорен?

- Он пес, - сказала она. - С ним все будет в порядке.

Глава 30

Сайрус имел удовольствие проснуться в постели рядом с Паулиной, удовольствие, которого, как он думал, ему придется подождать до ноября. Более того, между ними не было никакой утренней неловкости. Это было облегчением.

И тем не менее она выгнала его из дома.

- Я должен уйти? - спросил оон сонно. Быть чуть за шесть. Они провели несколько минут после пробуждения, наслаждаясь близостью.

- Сию же секунду, - сказала она. - Я должна собираться на работу, и если ты скажешь хоть слово, я позвоню им и никогда не прощу себя.

- Но...

Было столько возмущений, сколько она ему позволила. Она указала на дверь своей спальни, и он понял, что она была серьезна.

Сайрус оторвался от ее теплой мягкой кровати и ее теплого мягкого тела и натянул джинсы. Он нашел свою рубашку в коридоре, а под ней ее розовые трусики. Он принес их ей, а когда она попыталась вырвать их из его рук, он вытащил их и сунул в карман.

- Сайрус!

- Поймай меня, если сможешь, — сказал он, выбегая за дверь, размахивая ее украденным бельем, как флагом.

К тому времени, как Нора позвонила ему, он не спал уже четыре часа. Хорошо, что ее викинг был там, а то Сайрус мог проговориться, что провел очень хорошую ночь после того, как покинул ее. Паулина, возможно, не оценит, что он разглашает их дела по всему городу.

Но мужчина имел право улыбаться. Сайрус обнаружил, что ухмылялся как дурак, даже когда ехал обратно в свою квартиру, ухмылялся как дурак, когда поднимался по лестнице, ухмылялся как дурак в душе. Он все еще ухмылялся, как дурак, когда Викинг Норы позвонил ему и предложил ему пробежаться на следующее утро.

Сайрус пробегал около трех миль по утрам пять раз в неделю. А ему было тридцать пять. Викингу Норы был пятьдесят один год. Однако высокий, с более длинным шагом, чем у Сайруса… но пятьдесят один. Он услышал на заднем плане голос Норы, кричавшей: «Это ловушка!»

Сайрус мог справиться с бегуном пятидесяти одного года. Он мог быть викингом, но Усэйном Болтом он не был.

Похоже, Нора сегодня не занималась делом, как минимум. И это было прекрасно. Сайрус был счастлив провести день в одиночестве, работая над делом, между воспоминаниями о прошлой ночи с Паулиной. Он позаботился об очень настойчивой эрекции в душе, но каждый раз, когда он думал о том, как она выглядела, и как она пахла, и какой у нее вкус, и тот звук, который она издавала, когда касалась его языка, ну, это точно будет день с двумя душами.

Тем временем он заставил себя сосредоточиться на деле.

У него была целая коробка из-под обуви, полная квитанций по кредитным картам отца Айка и банковских выписок, которые он откладывал с воскресенья. Ничего для этого не остается, кроме как заварить кофе, достать желтый маркер и ноутбук, сесть за кухонный стол и приступить к копанию.

Первое, что он обнаружил: у отца Айка действительно были деньги. Он не был миллиардером, но умер с десятью тысячами на счету и восемьюдесятью восемью тысячами сбережений. Не говоря уже о чуть более полумиллионе долларов на пенсионном счете. Конечно, если бы он не умер, этих полмиллиона ему бы хватило на всю пенсию. Сегодня, когда люди живут дольше, это могло бы занять двадцать лет или больше. Вот только вместо того, чтобы уйти на пенсию и жить в картире на Бока¹⁰, отец Айк выпустил в себя пулю. Лично Сайрус выбрал бы Бока.

Очень быстро Сайрус понял, откуда у человека, получающего зарплату священника, столько денег. Расходы на жизнь священника были довольно низкими. У него была собственная машина, но за нее заплатили. Страховка? Восемьдесят баксов в месяц. В счетах по его кредитной карте были указаны расходы на бензин, несколько ужинов в некоторых ресторанах средней ценовой категории, билеты на игру «Хорнетс»… ничего сумасшедшего, ничего дикого, ничего неуместного. На карте Сайруса были почти такие же расходы.

Был только один крупный чек.

В августе, $4200 от кого-то под названием “HAFH.com.”И рядом был десятизначный номер.

Сайрус открыл свой ноутбук и ввел в поиск «HAFH» в Google. Он ни в коем случае не пойдет прямо на какой-нибудь жуткий извращенный сайт, не проверив его предварительно.

Слава Богу. HAFH расшифровывался как «Дом вдали от дома». Сайт по аренде домов, вроде Airbnb.

Он перешёл на сайт, тот специализировался на долгосрочной аренде. Не для отдыхающих, а для людей, которые снимали вторичное жилье на несколько месяцев. Дома для отдыха для людей, которые могут позволить себе длительный отпуск.

Сайрус ввел в поле поиска номер из выписки по карте. Он привел его в коттедж с одной спальней на Гранд-Айл, штат Луизиана. Сайрус пролистал фотографии дома. Неплохо. Они с Паулиной могли бы снять такое место на свой медовый месяц. Маленький желтый пляжный коттедж на сваях с белой верандой, белой входной дверью, небольшой камбузной кухней и огромной спальней с большой двуспальной кроватью, выходящей на воду.

Сайрус отметил, что каркас кровати был металлическим, с вертикальными решетками в изголовье и изножье. Нора называла это «кроватью для бондажа».

Хорошо. Итак, отец Айк снял романтический загородный дом с одной спальней на романтическом Гранд-Айле. Но когда?

Согласно сайту, дом был забронирован с двадцать первого сентября до конца года. Учитывая, что арендная плата составляет 5000 долларов в месяц в межсезонье, эти 4200 долларов должны были быть залогом, который отец Айк платил за длительное пребывание.

Сайрус откинулся на спинку кухонного стула и потягивал кофе. Пока он работал, кофе остыл. Но сейчас это самая отдаленная из его забот.

Допустим, отец Айк собирался провести несколько месяцев в красивом пляжном домике. Он бы рассказал нескольким людям, не так ли? Почему бы не похвастаться немного тем, что переспал в раю? Но именно это и сделал бы Сайрус. Видит Бог, именно это сделала бы Нора. Но разве так поступил бы отец Айк?

Священники должны быть смиренными. Это не так. Сайрус знал это наверняка. Однако отец Айк никогда не казался ему хвастуном или показушником. На самом деле он казался тихим и ответственным человеком. Может, тихий и ответственный человек не стал бы хвастаться, но попросил бы отпуск. По крайней мере, предупредил сестру Маргарет, что планирует отсутствовать столь долгое время.

Сайрус позвонил сестре Маргарет. Она ответила на третьем гудке.

- Есть новости? - Это было ее привет. Бедняжка, он не знал что ответить ей.

- Все еще ищу, сестра.

- Ну… я понимаю, что это может занять некоторое время. Сегодня вечером приезжает сестра Айзека. Я заберу ее в аэропорту. Вы будете на похоронах?

- Когда они?

- В субботу в церкви святого Валентина.

- Я постараюсь. Слушайте, это довольно странный вопрос, но отец Айк говорил вам что-нибудь о длительной поездке на Гранд-Айл?

- Гранд-Айл? Ах, да, он был там пару недель в июне. Как только закончился учебный год.

- А как насчет ближайшего времени? Типа, до конца года?

- Он бы не уехал осенью. У него работа. А что?

- Он внес залог за дом на Гранд-Айле. Но я не знаю, когда была сделана его бронь.

- Может, хозяин дома скажет вам, если вы сообщите ему, что это чрезвычайная ситуация.

- Хорошая идея. Спасибо сестра. - Прежде чем повесить трубку, Сайрус решил задать еще один вопрос. — Отец Айк ездил на Гранд-Айл один на каникулы?

- Насколько знаю. Он говорил о том, как ему понравилось место и тамошняя тишина.

- Вы знаете где он остановился?

- У меня где-то есть адрес. Для экстренного случая. Я попробую найти и передам вам.

- Я ценю это. Спасибо, сестра. Я позвоню еще раз, когда что-нибудь узнаю.

- Мистер Тремон, вы сказали Айк внес депозит за дом на Гранд-Айле?

- Да, сестра. За большой.

- Место, где он останавливался раньше, принадлежит члену прихода. Айк заплатил за это место чеком.

- Вы уверены?

- Уверена. Это место принадлежит очень набожной семье и предлагает его духовенству по приемлемой цене. Своего рода услуга.

- Да, - ответил Сайрус. - мне определенно понадобится эта информация.

- Я сразу же отправлю ее вам.

Через несколько минут сестра Маргарет перезвонила и сообщила адрес. Сайрус записал его вместе с именами и номерами телефонов владельцев.

Как только он закончил разговор с сестрой Маргарет, он позвонил владельцам дома. Поскольку на их телефоны никто не отвечал, ему пришлось оставить сообщение на голосовой почте. Не желая раскрывать свои карты, Сайрус солгал и сказал, что слышал от друга по Святому Валентину, что их загородный дом на Гранд-Айле может быть сдан в аренду.

Поскольку он представился потенциальным клиентом, владелец немедленно перезвонил ему. Мужчина, Роберт Хилл, сказал, что дом доступен большую часть октября и весь ноябрь. Однако декабрь был забронирован. Сайрус сделал вид, что записал даты и цены, и пообещал перезвонить Хиллу.

Так. Что это говорило Сайрусу? Он мог только догадываться о мотивах отца Айка, но, как у детектива, половина его работы заключалась в догадках. У отца Айка было жилье, которое он мог снять довольно дешево, дешево по сравнению с коттеджем для молодоженов, который он арендовал. Так зачем же снимать это место вместо его обычного? Возможно, отец Айк хотел вернуться на Гранд-Айл, но по какой-то причине он не хотел, чтобы кто-нибудь точно знал, где он находится на Гранд-Айле. Но если он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, где он находится… зачем возвращаться в место, где он уже побывал?

Потому что там было то, что он хотел увидеть снова?

Что-то? Или кого-то?

Кого-то... да, может там был кто-то. Может тот, кого он встретил в июне, когда поехал в отпуск.

Сайрус крутил эту мысль в голове.

Июнь. Отец Айк отправляется на Гранд-Айл в трехнедельный отпуск. Он бывал там раньше. Хочет только отдыха и покоя. Но. Может быть. Он встречает там кого-то. Женщину, скажем так, сама в отпуске. Они с отцом Айком нашли общий язык. Он в отпуске, да? Ни колоратки священника, ни черного пиджака, ни рубашки священнослужителя. Он одет в цвет хаки. Он носит шлепанцы. Ему шестьдесят, он красивый. Ей сорок, пятьдесят. И, возможно, она странная. И, возможно, она из Нью-Йорка. А может быть, она знает «легендарную» госпожу Нору.

В Нолу постоянно приезжали люди из Нью-Йорка на каникулы. Почему не Гранд-Айл? Прекрасное место.

Хорошо. Итак, Айк знакомится с дамой. Может, и с мужчиной, но от Айка Нора почувствовала вайбы натурала. Как и сестра Маргарет. Может, у этой странной жительницы Нью-Йорка и Айка роман. Это случалось уже миллиард раз, верно? Одиночные каникулы созданы для того, чтобы трахаться с незнакомцами, которых ты никогда больше не хотел видеть.

И отец Айк пошел на это. Прекрасно провел время на Гранд-Айле. По окончании поездки дама возвращается в Нью-Йорк. Плохие новости. Грустные новости. Она говорит Айку: «Эй, не волнуйся. Я знаю местную девчонку, которая могла бы дать тебе то, чего ты хочешь и в чем нуждаешься, так же, как и я. Тебе даже не обязательно ехать в Нью-Йорк, чтобы получить ее. Госпожа Нора. Вот ее визитка. Мы вместе тусовались до того, как она переехала сюда. Это сотовый телефон, так что, вероятно, это все еще ее номер.

Отец Айк берет визитку и сохраняет ее.

А позже, в июне, возможно, он начнет получать записки или звонки с угрозами…

Ладно, значит, кто-нибудь знает о его даме. Кто-то знает, что Айк оторвался с тематической дамой в своем загородном доме. Всего два часа от Нолы. Любой желающий мог поехать туда на однодневную поездку.

Или, может, дама сама догадалась, что спала с католическим священником, и разозлилась, что он ей солгал (такое могло случиться), и грозится рассказать о нем. У него на пенсионном счету больше полумиллиона. Много денег. Очень заманчиво шантажировать священника ради этих денег, будь он проклят.

Каков первый инстинкт Айка? Что ж, первый инстинкт каждого человека — сражаться или бежать. Улететь? Убраться. Уехать из Нолы, пока дерьмо не попало в вентилятор.

Сражаться? Сражение может означать, что он убьет своего шантажиста. Священники уже совершали убийства. Может, это был несчастный случай во время очной ставки с шантажистом? В любом случае, кто-то или что-то окажется на совести Айка. Он не может жить с самим собой после того, что сделал.

И убивает себя.

Но сначала он звонит госпоже Норе. Но почему? Почему она? Почему прямо перед тем, как он выпустил пулю? К тому времени все будет кончено, да? Не то чтобы он собирался назначить встречу с доминатрикс, к которой не планировал приходить.

Исповедовать свои грехи? Он согрешил с тематической леди, поэтому хочет признаться тематику?

Это не казалось правильным.

Вот только Нора сама спала со священником. И если Айка шантажировали за то, что он с кем-то спал, возможно, он захочет поговорить об этом с Норой.

Или предупредить ее.

Представьте себе, что существует шантажист, преследующий сексуально активных священников. Разве не было бы логично, что отец Айк мог попытаться предупредить других возможных жертв, прежде чем покончить с собой, в качестве последнего акта сострадания?

Надуманно? Да. Невозможно? Нет.

У него есть только один способ узнать.

Ему придется съездить на Гранд-Айл и найти местных жителей, живших недалеко от загородного дома, который арендовал отец Айк. Спросить, видели ли они Айка с кем-нибудь.

Он быстро написал Норе сообщение.

Долгая история, но я еду в Гранд-Айл. Можешь поехать со мной?

Нора ответила через минуту.

Не могу. Связана.

Слишком занята?

Нет, буквально связана.

Леди, думал у тебя сексхмелье.

Единственное лекарство от сексхмелья, — написала она в ответ, — это волосы Дома, который кусает тебя.

Глава 31

В тот день пианино Сорена доставили в его новый дом. Он предложил перенести работу грузчиков, но Нора ему не позволила. И в любом случае Гморк не мог поместиться на задней части велосипеда Сорена.

Отправив Сорена домой, Нора позвонила Кингсли, чтобы тот пришёл и забрал её из подземелья. Это была ошибка. Всю поездку он читал ей лекции о том, как пускать незнакомых женщин в свой дом посреди ночи. Он был не очень рад, когда Нора напомнила ему, что все свои годы после тридцати он впускал в свой дом странных женщин – и мужчин – посреди ночи, и поэтому ему, как говорится, чья бы корова мычала.

- Это совершенно другая ситуация. Я трахал их, — сказал он.

- Одна из них украла твой Ролекс, помнишь? - Спросила Нора.

- Ах, но она была хороша в постели, так что я не возражаю.

Очевидно, у них были очень разные воспоминания об этом инциденте.

Кингсли стоял на страже, пока Нора собирала сумку у себя дома. Она будет жить с ним, Джульеттой и Селестой, пока не установит в своем доме систему безопасности. На самом деле ей не разрешили заняться установкой системы безопасности. Кингсли решил, что справится с этим, поскольку ей нельзя было доверять принятие правильных решений, касающихся ее собственной безопасности.

- Ты немного сексист, Кинг, — сказала Нора, когда он просматривал свой телефон в поисках номера компании, которая установила его систему. - Я могу позаботиться о своем доме.

- На твоем дереве висит тысяча ниток проклятых бус Марди Гра, оставленных ведьмой, которая в течение трех лет пыталась наложить на тебя заклятие, — сказал он, поднося телефон к уху. — Скажи мне еще раз, почему я должен позволить тебе справиться с этим?

Нора открыла рот, чтобы назвать ему пять веских причин, по которым ему следует отступить, и позволить ей разобраться с этим.

Затем он добавил:

- Я заплачу.

- Ладно, - ответила Нора - Он твой.

Кингсли приказал ей идти к нему домой, а сам остался у нее и ждал прибытия монтажников. Она была уже на полпути к двери, когда услышала, как он разговаривает по телефону с новым человеком и просит садовника прийти и подстричь ее дерево и снять все бусины.

- Нет, - сказала Нора ему.

- Что? - Он сказал человеку на другом конце трубки подождать.

- Мой дом. Мое дерево. Мои бусы. Ты можешь заниматься системой безопасности, но оставь дерево в покое.

- Ведьма вешает их на твое дерево.

- Ты же не веришь в колдовство, не так ли?

Она подловила его.

- Конечно, нет.

- Тогда нет причины их снимать, верно?

Кингсли законгчил разговор с садовником.

- Спасибо, — сказала она, хотя и не имела это в виду. На ее вкус, мужчины в ее жизни становились немного чрезмерно опекающими. - Нужно ли мне напоминать тебе, что я не ребенок? Это мой дом. Я хозяйка. У тебя есть мнение, — сказала она, — но у тебя нет права голоса.

- Прости, - ответил он.

- Все хорошо. Эдж, я знаю что ты на грани.

Он улыбнулся немного, но лишь немного.

— Если с тобой что-нибудь случится, — начал он, отводя взгляд, как обычно делал, признаваясь в чувствах, которые ему не нравились. - Мы все так крепко связаны друг с другом… одна нить распадается, мы все распадаемся.

- Я знаю, что ты напуган. Ты всегда превращаешься в контролирующего фрика, когда напуган.

- Почему ты не напугана? - Хороший вопрос. Почему она не боялась?

- Не знаю, - призналась она и пожала плечами. - Я видела ее. Ты - нет. То, что она сделала, напугало меня. Что она сказала, напугало меня. Но она не пугает меня.

- Она пугает меня достаточно для нас обоих. Теперь иди.- Он открыл дверь и указал в сторону своего дома.

- Сперва надо съездить по делу.

- Может подождать.

- Я возьму Гморка.

- Может подождать.

- Сколько?

- Пока я не перестану бояться, — сказал он. Он снова встретился с ней взглядом, и она увидела его страх. Кингсли был прав насчет того, что все они переплетены, но ошибался насчет того, каким образом. Они не были связаны вместе, как одеяло или свитер. Если они распускаются, их можно снова связать. Все они больше напоминали паутину, состоящую из таких хрупких и тонких нитей, что их невозможно было бы соединить обратно, если бы одну из них порвали.

Поэтому она должна сделать то, что должна.

Она поцеловала его в щеку.

- Так долго я не могу ждать.

Нора свистнула, и Гморк последовал за ней до ее машины, прыгнул на заднее сиденье и лег на свое одеяло.

- Не сдавай меня, мальчик, — сказала она, заводя машину и выезжая на улицу, — Но мы собираемся немного поговорить с нашей ведьмой.

Глава 32

Сайрусу повезло с пробками, и он добрался до Гранд-Айла за час и пятьдесят минут. Сначала он ввел адрес загородного дома отца Айка в карты Google. Тот привел его на живописную улицу в паре кварталов от ближайшего пляжа. Все дома были выкрашены в яркие цвета — небесно-голубой, солнечно-желтый, розовый и зеленый — и стояли на сваях, чтобы избежать наводнений в результате тропических штормов и ураганов. У них были такие названия, как Slow M’Ocean и Shore Beats Work. Пляжный домик стоял прямо в центре улицы: белое здание А-образной формы с красными ставнями.

Поскольку в тот день он будет опрашивать и знал, что ему придется разговаривать с незнакомцами, он надел свой лучший костюм, прежде чем поехать. Сайрус тоже подготовил свою историю. Черные или белые, мужчины или женщины, старые или молодые — факт был в том, что люди чертовски любопытны. Если он даст немного сплетен, то обязательно получит их взамен. Он поднялся по лестнице к первому дому на улице и позвонил в звонок. Похоже, дома никого не было, а люди из соседнего дома впервые оказались на Гранд-Айле. Никакой помощи там не найдешь.

Ему немного повезло с третьим домом, розовым. Розовый, по мнению Сайруса, был цветом старушек, и, конечно же, дверь открыла пожилая белая женщина.

- Извините за беспокойство, мэм, — сказал он, передавая ей визитку. - Я детектив. Вы живете здесь, на Гранд-Айле?

- С тех пор как мой муж ушел на пенсию в 2008. А почему вы спрашиваете? Лучше позвонить мужу?

- Я ищу информацию о кое-ком, кто жил в соседнем доме прошлым летом. Об этом мужчине, - ответил Сайрус и протянул ей фотографию Отца Айка. Она взяла ее и изучила, затем кивнула.

- Ах да, я помню его. Он долго жил по соседству. Очень милый мужчина. Айзек, насколько помню. Верно?

- Верно.

- У нас так много туристов, что через некоторое время воспоминания о них становятся размытыми. Но он часто был рядом. Должно быть, я разговаривала с ним каждый день. Но просто поздороваться и немного поболтать. А что? Он что-то сделал?

Сайрус решил, что сейчас самое время начать отвечать на ее вопросы. Он позволил ей подержать фотографию. Возможно, это поможет ей оживить память.

- Боюсь, он мертв, — сказал Сайрус. - Его семья наняла меня разобраться в этом.

- Мертв? Его убили?

Сайрус кивнул. Его убили. Это было правдой. Он не упомянул, что Айк сам нажал на курок. Женщина ахнула и в шоке прикрыла рот кончиками пальцев.

- Я просто... он был таким милым. Не могу представить... он был во что-то втянут?

Это был разговор как в кино. Во что-то втянут. Сайрусу нравилось играть роль телевизионного детектива, поскольку именно этого от него ждали.

- Вот что я пытаюсь выяснить, мэм. Вы видели его с кем-нибудь в доме, пока он был здесь? Посетитель? Кто-то, кто мог остаться с ним? Возможно, на ночь?

- Вы о девушке? Нет, у него не было девушки. Или, вы понимаете... - Она опустила голос. - Или парня.

- Понимаю, - разочарованно ответил Сайрус. Вот такая теория. - Вы помните, он оставался в этом доме каждую ночь? Или, может, он был здесь с кем-то еще? Или где-то еще?

- О, я думаю он ночевал здесь каждую ночь, - ответила она. - Каждое утро любил гулять по пляжу. Когда он возвращался, я готовила завтрак. Из кухонного окна я видел как он поднимался по ступенькам.

Хорошо. Так что у него дома не было компании, и Айк ни к кому не ходил по ночам.

- Думаете... что у него была девушка, - спросила женщина, - и она убила его?

- Это теория, над которой я работаю, - ответил он. Сайрус решил немного встряхнуть женщину, потрясти и посмотреть что сможет вытрясти. - Мэм, вы знали что Айзек был католическим священником?

Ее глаза расширились, большие, как песчаные доллары¹¹, нарисованные на ее почтовом ящике.

- Правда? - Спросила она. - Он никогда не говорил. Да и зачем? В этом доме несколько священиков останавливалось. Мы не католики, но у нас нет проблем со священниками.

- О, по многим причинам. Священники могут заставить людей чувствовать себя некомфортно. Или люди сразу хотят рассказать священникам обо всем, что они сделали не так, или вступить в богословские дискуссии. Возможно, он просто хотел уединения, пока был здесь.

- Священник... это полная бессмыслица.

- Луизиана очень католический штат, - напомнил он ей.

- Думаю, вы правы. Он спрашивал меня о внуках, и думаю... у него были внуки тоже, так как он много знал о детях.

- Он работал в школе.

— Ах, — сказала она, кивнув. - Ну, это объясняет. Я сказала что-то о том, что здесь рай, но мой внук ненавидел его посещать, ничего не поделаешь. Я помню, как он говорил, что многие дети ненавидят находиться вдали от своих вещей и друзей. Это не компенсирует даже большой красивый пляж. Мне просто показалось, что он знал детей. Но если вы скажете, что он работал в школе, это имеет смысл. Хотя… я могла бы поклясться…

- О чем могли бы поклясться?

- О, он спросил, чем здесь можно заняться детям. Я была уверена, что у него есть собственные дети или внуки. Внуки в его возрасте. Я рассказала ему несколько занятий, и он их записал.

- Может, он думал о школьных экскурсиях или что-то вроде того.

- Может и так.

Она покачала головой.

- Убит... даже не могу представить... он был таким хорошим.

- Да, был, - согласился Сайрус.

- Вы должны узнать кто сделал это с ним, - сказала женщина.

- Так и планировал, мэм.

Она улыбнулась и выдавила улыбку.

- Мне нужно начать готовить обед. Я чем-то еще могу помочь?

Сайрус записал ее имя и номер телефона на случай, если у него возникнут дополнительные вопросы, и сердечно поблагодарил женщину за уделенное ею время. Он повернулся, чтобы уйти, но потом подумал о вопросе. Он постучал, и на этот раз она открыла дверь с настоящей улыбкой.

- Что-то забыли? - Спросила она.

- Быстрый вопрос, - ответил Сайрус, - что вы ответили ему, когда он спросил чем тут заняться с детьми?

- Ох, обычное. - Она подняла руки. - Плавать на пляже. Прогуляться в парке. И купол бабочки.

- Купол бабочки?

- Просто природный парк, весь в бабочках. Школьные экскурсии приезжают постоянно.

- Понял. Спасибо. Хорошего дня, мэм.

Сайрус попробовал еще несколько домов на улице. Если кто-то был дома, они не отвечали. Он поймал пару человек, возвращавшихся с пляжа, но это были туристы, и им нечего было добавить.

Больше он ничего не мог сделать на этой улице. Сайрус сел в машину и набрал адрес дома, который Айк тайно снял на два месяца в «Доме вдали от дома».

Гранд-Айл, возможно, и был величественным, но не очень большим. Сайрус прибыл по новому адресу всего через десять минут. Район был почти идентичен тому, который он покинул. Ярко раскрашенные домики на сваях, все в ряд. Они выглядели немного лучше, немного новее. И они были ближе к воде, и им открывался хороший вид на закат. Романтично, как бы то ни было.

Сайрусу не удалось найти дом, который снял Айк. Он дважды прошел вверх и вниз по кварталу в поисках номера. GPS его телефона был бесполезен. Новая застройка. Многие места все еще не были точно нанесены на карту, и ему ничего не оставалось, как наносить их на карту, пока он не нашел это место.

Улица называлась Атлантик-Уэй, а номер дома был 15. Он нашел 10, 12, 14 и 16, но не 15. Где-то должны были быть нечетные числа.

Сайрус дошел до конца квартала и продолжил идти. Оказалось, что улица изгибалась буквой U. Нечетные номера располагались на холме чуть выше.

Он нашел дом, который искал, в самом конце улицы.

Номер пятнадцать был таким же причудливым, каким его изображали на фотографиях «Дом вдали от дома», но фотографии не передавали того, насколько уединенным он был. Между ним и следующим домом было три незастроенных участка — три пустых участка, засаженных деревьями, деревьями, пережившими сто лет ураганов. Территория огорожена. Чтобы попасть на лестницу, ведущую в дом, требовался пароль.

Не нужно перепрыгивать через забор или что-то в этом роде. По крайней мере, пока. Сайрус обошел участок по периметру, чтобы почувствовать это место.

- Хорошо, что этот пляжный домик такой уединенный, — подумал он. Кто-то мог вызвать на него полицию, судя по тому, как он там шнырял…

Погодите. Почему этот пляжный домик? Ответ смотрел ему в лицо. Номер пятнадцать сдавался дороже по какой-то причине, и дело было не в виде — вид был из каждого пляжного домика. Все были потрясающими. Ни один не был настолько изолирован. Пятнадцатый номер, который предоставляли арендаторам, казался излишне уединенным, если все, что они планировали делать, это утренние прогулки по пляжу, сидеть на заднем крыльце и читать. Но это не было бы излишним, если бы на кону был ваш способ существования.

Расположение, расположение, расположение.

Именно это сказала Нора, когда Сайрус спросил ее, как ей и ее викингу удалось ни разу не попасться на глаза.

Маленький приход в маленьком городке. А из-за нехватки священников Сорену не пришлось делить приходской дом с другими священниками. И это хорошо. Это место было крошечным. Но оно было далеко в лесу, повсюду деревья, и чтобы добраться до него, нужно было подъехать с боковой улочки. Очень уединенное.

Но если у отца Айка был роман с кем-то… кто это, черт возьми, был?

Сайрусу придется поразмышлять над этим. Но только после того, как он вернется домой и почувствует себя в безопасности.

На обратном пути он вместо этого пытался думать о Паулине, ее длинных ногах, обвивших его плечи, о ее вкусе, о звуке ее оргазма.

Но даже это не помогло.

Всю дорогу в Нолу Сайрус мог думать только об одном:

Какого черта отец Айк собирался делать в этом уединенном пляжном домике в течение двух месяцев?

Глава 33

«Добрая ведьма», оккультный магазин Мерседес, располагался в Ирландском канале, на углу улиц Чупитулас и 7-й улицы. Даже спустя три года Нора все еще с трудом произносила названия улиц города как местные жители. Однако у Чупитуласа в сумке было: «Chop-a-Two-Liss». Лишь бы никто не попросил ее это написать.

Нора проехала квартал мимо магазина и припарковалась в переулке. На случай, если в «Добрую ведьму» были допущены собаки, она взяла Гморка на поводок. В противном случае ей придется оставить его привязанным возле магазина. Это не проблема, правда. Вряд ли кто-то собирался украсть огромную черную немецкую овчарку в ошейнике с шипами.

Витрина магазина «Добрая ведьма» была выкрашена в лавандовый цвет с кремово-белой окантовкой. Она красовалась яркими витражами сцен сбора урожая, совами, воронами и оленями, трехфазными лунами и странными лицами людей, ухмыляющихся сквозь зеленую листву. На двери висела табличка: «ОТКРЫТО». На латунной табличке рядом с дверью была выгравирована надпись: «ЗНАКОМЫЕ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

- Думаю, это для тебя, парень, - сказала Нора Гморку.

Она толкнула дверь и услышала тихий звон колокольчиков. На обратной стороне дверной ручки висела цепочка серебряных колокольчиков на золотом шнурке. Нора заметила Мерседес за прилавком на противоположной стороне магазина. С ней разговаривала покупательница — состоятельная белая женщина лет пятидесяти. Нора уловила лишь несколько слов, что-то о воспалении артрита. Мерседес рекомендовала мятный чай в дополнение к составу, который она готовила для женщины.

Мерседес взглянула в сторону Норы и кивнула в знак узнавания и приветствия. Она не выглядела слишком удивленной, увидев Нору. Может, немного довольной? Или Норе это показалось?

Ожидая, пока Мерседес завершит дела с покупателем, Нора бродила по магазину, Гморк был рядом с ней на очень коротком поводке.

- Если ломаешь, — прошептала она Гморку, — то покупаешь.

Магазин был приличного размера, примерно в два раза больше гостиной Норы. Переоборудованный коттедж, решила она. Когда-то главная передняя комната была гостиной. Задняя комната, скрытая за занавеской, скорее всего, была спальней. Табличка возле занавески гласила, что теперь это ГАДАЛЬНЫЙ ЗАЛ. Именно там проводились частные гадания на картах Таро и хиромантии.

Нора нашла магазин гостеприимным. Здесь нет ничего странного или страшного. Никаких глаз тритона или куклы вуду. Она нашла стену из ароматических свечей, очевидно, «заряженных» магическими свойствами. Зеленая свеча приносила деньги. Желтая свеча стимулировала творчество. Бледно-голубая свеча обещала помочь при тревоге. Красная свеча обещала любовь.

Другая стена была заставлена книгами по магии и заклинаниям. Журналы тоже в тисненых кожаных обложках и на толстой хлопчатобумажной бумаге. С потолка магазина свисали бусы Марди Гра, в основном серебряные, задрапированные элегантными петлями. Солнечный свет сквозь витражи в витрине отражался от бусинок и рассыпал радугу по всему магазину. И все это место пахло цветами, сильно, но не подавляюще. Нора чувствовала себя лучше, просто вдыхая воздух.

Пока Мерседес пробивала покупку женщины на другом прилавке, Нора рассматривала колоды карт Таро. Были десятки разных колод, десятки разных наборов иллюстраций. Некоторые она узнала. Все видели колоды Райдера-Уэйта. Другие были более странными, более красивыми и глупыми. Она нашла колоды Таро для любителей кошек, для ведьм, для любителей средневековья. Были колоды вампиров, колоды ангелов, африканские колоды и колоды итальянского Возрождения. Нора влюбилась с первого взгляда в колоду Аквариана и ее жуткие иллюстрации в стиле ар-деко.

Нора отошла от колод, пока не скупила их все просто чтобы часами смотреть на произведения искусства. Она подошла к столу с драгоценностями, но ее внимание привлекли не драгоценные камни и бусы.

Газетную статью вырезали, заключили в рамку и повесили на стену в дальнем углу. Время пожелтило газету, датированную ноябрем 1984 года. Нора пробежала глазами по статье о женщине по имени Дорин Гуд, местной ведьме из Нового Орлеана, которая помогла полиции найти пропавшего ребенка. Хотя изображение было зернистым, Нора смогла заметить сходство с Мерседес в лице мисс Гуд.

- Моя мать, - сказала Мерседес.

Нора оглянулась через плечо и обнаружила Мерседес, стоящую позади нее на приличном расстоянии.

- Она спасла девочку? - Спросила Нора.

- Она помогала полиции всякий раз, когда они ее просили. - Мерседес протянула руку, и Гморк натянул поводок, чтобы дотянуться до этих вытянутых пальцев. Нора ослабила хватку, чтобы Гморк мог дотянуться до Мерседес и получить ласку.

- А ты? - спросила Нора.

- Помогла, если бы обратились. Город уже не тот, что был раньше. Как и остальные. - Мерседес присела на корточки, чтобы посмотреть Гморку в глаза. Она погладила его по голове и длинными ушам. Если бы Гморк был кошкой, он бы замурлыкал.

- Что значит "остальные"?

- Ах, теперь города осознают себя. Новый Орлеан раньше был немного странным и диким, потому что он был странным и диким. Теперь он странный и дикий, потому что этого от нас ждут туристы. Интернет тоже усложняет задачу. В 1984 году пропавший ребенок в Новом Орлеане не был общенациональной новостью. Никакого Facebook или Twitter, чтобы стать национальными новостями. Никто здесь и глазом не моргнул, когда полиция просила ведьму о помощи. Теперь никто не захочет быть начальником полиции, который стал посмешищем на мировой арене, признав, что верит в оккультизм.

- Думаю, нет, - ответила Нора. - Как твоя мать нашла девочку? Она "увидела" где она была?

- Она жевала лунный цветок, чтобы войти в транс, — сказала Мерседес. - Она сказала, что это увело ее «на глубину». Где на самом деле была «глубина», я не знаю, но она никогда не уходила на глубину, не взяв с собой что-нибудь или кого-нибудь. Она вошла и увидела в маленьком окне девочку, лежащую на голой деревянной подстилке, сквозь которую струился солнечный свет, балки, похожие на церковную крышу.

- Чердак, - сказала Нора. Как говорилось в газетной статье, девочку нашли в ее собственном доме. Найдена полумертвой от удара головой, когда она пряталась.

- Она думала, что у нее проблемы, — сказала Мерседес, вставая с корточек, но все еще держа кончики пальцев на темной голове Гморка. - Она сломала напольные часы в доме, играя с ними. Поэтому она спряталась. Споткнулась о ящик или балку, вырубилась. Не могла слышать, как все выкрикивают ее имя. Она провела там более двадцати четырех часов на чердачной жаре, потеряв сознание и умирая от жажды. Если бы мама ее не нашла, она бы умерла через пару часов. Сейчас ей тридцать лет. Двое детей. Одну дочку назвали Дорин в честь моей матери.

- У тебя есть дочка, верно?

- Одна, - ответила она. - Получилась с первого раза. Родила ее в восемнадцать. Сейчас она на первом курсе.

Нора быстро посчитала. Восемнадцать плюс восемнадцать означали, что Мерседес тридцать шесть лет. Может, тридцать семь. В возрасте Норы.

- Здесь? - Спросила Нора.

Мерседес покачала головой.

- В Бостоне.

- Бостоне? Она в Гарварде?

- Мы не должны этим хвастаться, — сказала Мерседес. - Так мне сказала Розмари. Но да. Моя мать каждый день носила крестьянские блузки. Теперь она носит футболки Гарварда.

- Твоя мама еще жива?

- О да, женщины Гуд живут долго. Но она в Саванне, присматривает за моей бабушкой.

- Откуда ты знала, что моя мать умерла? - Спросила Нора.

Мерседес подняла руки.

- Просто увидела.

- Ты видела что я приеду сегодня?

- Собственное будущее я не могу видеть, - ответила Мерседес. - Словно читать книгу, которая прижата к вашему лицу. Слишком близко, чтобы разобрать.

- Вот дрянь, да?

Они дружно рассмеялись. Трудно поверить, что она боялась этой женщины только вчера вечером.

- Моя бабушка всегда говорила, что наши дары исходят от Богини, но Богиня была далеко. Нам не следует удивляться, если наши подарки придут потрепанными и помятыми. Как получить посылку из Сибири, она будет немного поношеннее. Но лучше, чем ничего.

Мерседес взмахом руки поманила Нору следовать за ней. Она отодвинула занавеску гадального зала и включила старинную лампу с зеленым абажуром.

Цветочный аромат в магазине исходил из этой комнаты. Вместо бусинок Марди Гра, свисающих с потолка, к балкам были привязаны пучки трав для просушки.

В гадальном зале Гморк казался необычайно внимательным. Он не хотел ни сидеть, ни лежать. Он стоял, принюхиваясь, подняв уши.

- Гморк? Что такое?

- Он чует Гестию.

- Это какая-то трава?

Мерседес улыбнулась.

- Моя кошка. Она должна быть на верху, но каким-то образом ей удается спускаться и спать на моем столе.

Нора заметила маленькие черные волоски на кружевной белой скатерти, на которой аккуратным рядом лежала дюжина колод Таро.

- Ты не хочешь черную кошку? — спросила Мерседес. - У меня есть запасная. Люди бросают их у моего порога. Либо это шутка, либо они действительно думают, что у всех ведьм в качестве фамильяров есть черные кошки. - Она покачала головой и цокнула языком.

- Я не уверена, что смогу справиться со странной собакой и странной кошкой. Но если я передумаю, я сообщу.

- Пожалуйста. Гестия счастливее, когда она одна.

Мерседес пододвинула стул для Норы. Она села, все еще изучая гадальный зал. Полки были заставлены книгами, набитыми бумажками. На стенах висели импрессионистические картины с изображением зайцев и оленей.

- Мне тут нравится, - сказала Нора, не собираясь этого делать. Слова просто вырвались. Мерседес кивнула, как будто ее это совсем не удивило. Она села напротив Норы.

- Каждые четыре дня я заряжаю все это место, от носа до кормы, хорошей энергией. Я только вчера сделала это, сосредоточившись на приветствии. Богиня, должно быть, знала, что у меня будет особый гость.

- Как ты это делаешь?

- Как ваш Отец благословляет четки? - сказала Мерседес. - То же самое я себе представляю. Держишь их, говоришь над ними властные слова, иногда окропляешь их водой. Не знаю, добавляет ли ваш папа в воду волшебные травы, но Церковь окропляла святой водой пучки руты.

Нора не смогла возразить. Она сама видела как Сорен использует цветы, чтобы разбрызгать святую воду.

- Мой священник использует базилик, - ответила Нора.

- Базилик хорош, - сказала Мерседес. - Использую в любовных заклинаниях. Может твой священник хочет, чтобы его люди больше любили Бога.

- Думаю, ему просто нарвится запах.

- Твой священник одобряет твое нахождение здесь? - Мерседес откинулась на стуле и скрестила ноги. На ней была юбка с цветочным принтом длиной до щиколотки, сандалии и белая блузка, расшитая цветами по вырезу.

- Нет, - ответила Нора. - Определенно нет. Но, возможно, не по той причине, о которой ты думаешь. Ни один из мужчин в моей жизни не одобрил бы мое присутствие здесь прямо сейчас.

- Поэтому ты здесь?

- Вероятно.

Мерседес ничего не сказала. Нора сложила руки на коленях, скрестила ноги и похлопала себя по бедру. Гморк положил голову ей на ногу. Нора успокаивалась в его присутствии.

- Они боятся тебя, - сказала Нора.

- Думаю, на их месте, я бы тоже боялась. Я не часто ввязываюсь в ситуацию, находящуюся вне моего контроля. Я просто… я не знала, что еще делать. Когда что-то кипит, нельзя не смотреть на кастрюлю.

- Они думают ты безумная сталкерша, - продолжила Нора.

- Сталкерша? Нет. Безумная? Ах. Кто знает?

Нора улыбнулась.

- Ты три года вешала проклятые бусы Марди Гра на дерево у моего дома. Сложно объяснить что это безобидно.

- Благословленные, - резко сказала Мерседес. - Благословленные бусы. Не проклятые. Заряжен силой, хорошей силой. Ничего злого. Я никого не проклинаю. Если только ты не подрежешь меня в пробке. И это обычные проклятия.

- Заряженные бусы Марди Гра?

- То, что моя мама делала, — сказала Мерседес. - Многие женщины пострадали здесь во время Марди Гра. Это лучшее время охоты для хищников-самцов. Каждый год в Жирный вторник¹² она заряжала бусы защитными заклинаниями, надеясь защитить некоторых из этих девочек от насильников. Это все, что я делала с теми бусинами на твоем дереве. Пытаюсь защитить тебя от дурного влияния.

- Дурного влияния? Например? От фильмов 18+? Жестоких видео игр?

- От мужчин, которые не знают, о чем говорят, — сказала Мерседес. - От мужчин, которые ничего ни о чем не знают. Другими словами… от мужчин.

Мерседес указала на серебряный браслет, который она носила на запястье.

- Серебро, — объяснила она, — женственное. Женская энергия. Женская мудрость и интуиция. Вот почему я повесила серебряные бусины. Черные бусины - защита от зла. Красные — смелость, синий — открытость ума. Никаких проклятий там вообще нет.

Нора погладила длинную спину Гморка, обдумывая, что рассказать Мерседес, а что оставить при себе.

- Сегодня утром один из мужчин в моей жизни пытался вызвать садовника, чтобы тот убрал все бусины. Я ему не позволила.

- Хорошо.

- Он боится.

- Меня?

- Всего. Его девушка на сносях. Он во всем видит угрозу.

- Мощные дни, прямо перед рождением ребенка. Завеса между потусторонним миром и этим становится тоньше. Она истончается, чтобы душа могла прорваться. Скажи ему, чтобы он зажег благовония из шалфея и спал с агатом под подушкой.

- Есть что-нибудь, что просто вырубит его, пока ребенок не родится? Он превращается в помешанного на контроле.

- Страх сделает то же самое с человеком, превратит его в тирана. Ты не можешь позволить ему управлять тобой.

Нора улыбнулась.

- Что такое? - Спросила Мерседес, склонив голову как любопытный кот.

- Его зовут Кинг, - ответил Нора. - Просто забавно, что ты назвала его тираном, сказала, что он не должен управлять мной.

- Он семья?

- Вроде того. Как гражданская семья. Я знаю его с шестнадцати лет. Его старший сын — один из двух моих любовников.

Мерседес взяла одну из колод Таро и быстрыми пальцами нашла карту. Рыцарь Кубков.

- Да, это он, - сказала Нора. - Нико. На юге Франции у него своя винодельня.

- Он хорош, — сказала Мерседес. - Хорош для тебя. Защищает тебя. Уважает тебя. Служит тебе. Винодел… он верит в магию земли, независимо от того, говорил он это вслух или нет. Его любовь к тебе проста и сильна, как меч. Но не меч для боя. Он использует его, чтобы прорезать тернистые лозы в твоем сердце. Он — то место, куда ты идешь, когда хочешь быть в безопасности.

- Все это правда.

- Не о нем я беспокоюсь, — сказала Мерседес, тасуя колоду. - Если бы это был только он, тебе бы никогда в жизни не пришлось терять ни секунды сна. Вот этот меня беспокоит.

Она снова перетасовала колоду и вытащила еще одну карту, Иерофанта, также известного как Первосвященник, и положила ее на стол между ними.

Нора посмотрела на карту и ничего не сказала.

- О чем эта карта для тебя? - Спросила Мерседес.

- Ты скажи мне.

- Карты — это не книги с ответами, — сказала Мерседес. - Это двери. Они говорят нам, какие двери нам нужно открыть в нашей жизни. Но только ты можешь открыть эту дверь и пройти. Все, что я могу сказать, это то, что эта карта мужская. Мужская сила. Мужская энергия. Мужская сила или мужчина у власти. Я предполагаю, что в твоей жизни есть авторитетный мужчина, который имеет над тобой большую власть. Слишком много власти. Сила, которая влияет на тебя и сбивает с пути.

- Не могу в это поверить. Не про него.

- Него?

- Него, - ответила Нора. - Моего.

- Может быть не он. Может быть оно. На картах изображены люди, но они не всегда представляют реальных людей. Это может быть сила в вашей жизни, а не обязательно человек.

- Верховный жрец, - сказала Нора, - для меня это человек.

- Тогда кто он?

- Тот, кого я никогда не оставлю. - Нора посмотрела в глаза Мерседес.

- Тот, кого ты любишь.

- Да.

- Расскажи, Госпожа Нора. Я не смогу помочь, если ты не позволишь мне.

- Я ни во что из этого не верю. - Нора махнула рукой, словно собираясь отбросить все это в сторону.

- Ты веришь во все это, — резко сказала Мерседес. - Ты католичка. Ты веришь в молитвы, которые мы называем заклинаниями. Ты веришь в благословение, которое мы называем зарядкой. Ты веришь в бога. Мы называем эту силу Богиней. Ты веришь в магию, но не называешь ее так. Но это все равно волшебство. Волшебные слова, волшебные песни, волшебные заклинания. Зажги свечу, прошепчи имя, призови его домой, в свою постель. Это приворот. Ты произносишь это, и оно сбывается.

- Я украшаю дом на Рождество. Я не верю в Санта-Клауса.

- Но ты веришь в Иисуса.

Нора больше не могла смотреть на Мерседес в ее темные выжидающие глаза. Она отвела взгляд и уставилась на картину на стене, картину с изображением белого оленя на заснеженном поле.

- Что такое? Чего ты боишься?

Нора проглотила ком в горле.

- Я не оставлю мужчину, которого люблю. Нет. Не стану.

- Я не говорила такого.

- Ты уже. - Она протянула руку и взяла карту Верховного жреца.

— Твой любовник — священник, не так ли? — спросила Мерседес. Нора медленно кивнула. - Ты любовница колдуна. Неудивительно, что вокруг тебя столько силы. Ты спишь с колдуном.

Нора громко рассмеялась. Грубо? Да. Невероятно грубо. Но она не могла остановить себя. Все это было слишком нелепо. Сорен. Колдун.

- Смейся сколько хочешь, — сказала Мерседес. - Смейся изо всех сил. Я знаю, ты думаешь, что я сумасшедшая. Все в порядке. Это не я сплю со священником. Даже я не настолько глупа.

- Что плохого в том, чтобы спать со священником? Кроме того, что я не должна этого делать, и он тоже.

- Священники имеют власть. Слишком много. Ты не можешь совать пальцы в розетку и ожидать, что тебя не ударит током. Но будь дураком, если хочешь. Для них тоже есть место в этом мире. - Она подняла еще одну карту — «Дурак».

- Ты не заставишь меня бросить человека, которого я любила всю свою жизнь. Единственная причина, по которой я пришла сюда, — убедиться, что мне не нужно тебя бояться. Я могу сказать, что мне это не обязательно, поэтому не буду. Хотя на твоем месте я бы с этого момента держалась подальше от моего дома. Мы устанавливаем систему безопасности.

- Я буду держаться подальше.

Нора встала, хотя ей и не хотелось. В магазине было так же комфортно, как в мягкой теплой постели, и покидать ее так же тяжело. Мерседес осталась за своим столом, глядя на карты перед собой.

- Нора, - сказала Мерседес. Нора обернулась. - К твоему сведению, я боюсь тебя больше, чем ты меня.

Глава 34

Ладно, значит, Нора была права. Отправиться на пробежку с Сореном? Это была ловушка.

Первая миля прошла нормально. Сайрус мог пробежать милю за восемь минут без проблем. Он мог пробежать милю за восемь минут. Вторая миля стала немного сложнее. Для Сайруса. Сорен продолжал бежать, ноги стучали по тротуару, как часы, дыхание было ровным и тяжелым, как у локомотива. Но это не могло продолжаться долго, верно? Не пробегать милю за восемь минут.

Третья миля? Вот черт.

Сайрус на самом деле произнес "Вот черт!" вслух, когда они начали четвертую милю.

- Вам нужно остановиться? - Спросил Сорен.

- На две минуты.

Они остановились и сошли с тропы. Проложить маршрут по побережью Миссисипи было предложением Сорена, и он собирался это сделать. Сайрус предполагал, что они пробегут пару миль, возможно, сделают петлю.

Ему казалось, что Сорен намеревался пробежать все 60,8 мили. Этим утром.

- С вами все в порядке? - Спросил Сорен.

Сайрус пристально посмотрел на мужчину. Они оба появились в начале тропы в футболках. Сайрус надел свои любимые шорты Nike, а Сорен надел черные беговые брюки. К концу первой мили Сайрус снял футболку. Сорен все еще был в своей. Сайрус тяжело дышал, глаза горели от пота. Сорен даже не запыхался.

- Что я вам сделал? - Спросил Сайрус.

Сорен ухмыльнулся. Он надвинул на голову свои черные солнцезащитные очки для бега.

- Ничего личного. - Мимо них пробежала рыжеволосая женщина лет двадцати-двадцати двух, оглянулась через плечо и соблазнительно улыбнулась Сорену.

- Я вас ненавижу. – Сайрус согнулся пополам, пытаясь не сблевать, пробежав четыре мили за тридцать две минуты, а этот здоровенный блондин-викинг, сукин сын, стоял рядом, и его трахала глазами клон Эммы Стоун.

- Мне пятьдесят один. Позвольте насладиться этим. Продолжим?

- Ни за что.

- Можем пройтись.

- Слава Богу.

Сайрус выпрямился, набрал в легкие столько воздуха, сколько смог, и пошел обратно к парковке.

- У меня широкий шаг, - сказала Сорен. - Поэтому я бегаю чуть быстрее, чем большинство мужчин в моем возрасте.

- Да, называйте меня коротышкой. Это помогает.

- Вы не коротышка. Это я высокий. Есть разница.

- Идите нахер. Мы закончили. У меня появится новый напарник по бегу, он будет невысоким и толстым, и я буду тащить его за собой в повозке.

- Понятно почему вы нравитесь Элеанор. Она одобряет всех, кто моет сказать куда мне идти.

- Миля за восемь минут по четыре раза? И вы даже не сняли футболку в конце? Нора права. Вы садист.

- Виновен, — сказал он. - Хотя обещаю, я не получаю никакого сексуального удовольствия от этой пробежки. Или… прогулки.

Сайрус покачал головой. Он поклялся себе, что никогда больше не будет бегать с Сореном. Он также определенно не получит приглашения на свадьбу.

- Тогда в чем дело? Вы пытаетесь узнать достаточно ли я силен для Норы?

- Вы пережили целых четыре дня в ее компании, и похже, не стали хуже.

- Она не испытывала меня. Как вы спите по ночам зная, что ваша женщина дикая?

- Помогает привязать ее лодыжки к кровати, - ответил Сорен.

- Без обид, но вы странный священник. Бывший священник. Или кто-то еще.

- Нет такого понятия как нормальный священник. Я бы знал.

Утро быстро становилось теплее. Когда они начали бежать, еще не было семидесяти. Теперь она быстро приближалась к восьмидесяти¹³.

- Я должен спросить. Вы защищаете Нору после вчерашнего? Запрещаете ей играть в детектива со мной?

- Я пытался защитить. Не работает. - Он покачал головой, раздраженный как отец бунтующего подростка. - Честно, я хотел поблагодарить вас за помощь Элеанор на Бурбон стрит прошлой ночью.

- Думаю, это по моей вине она там оказалась.

- Элеонор несет полную ответственность за свои решения. Если бы она не хотела идти с вами, ее бы там не было. Я только рад, что вы были рядом, когда ее преследовали.

- Без проблем. Если я могу, то не позволяю такому дерьму происходить рядом со мной. Таков я.

- Так же я надеюсь, что вы посвятите меня в дело. Оно плоглотило Элеанор. Это тревожит меня.

- Я думаю, она считает, раз Айк позвонил ей, она должна выяснить, почему он покончил с собой. Это больше, чем просто любопытство, все что я могу сказать. Она относится к этому так же серьезно, как и я.

- Если бы отец Мюрран был еще жив, я мог бы убить его за то, что он втянул ее в это. Я не могу сказать, что осуждаю ее. Если бы кто-то позвонил мне прямо перед самоубийством, у меня были бы проблемы со сном, пока я не узнал бы, почему.

- Это нечто большее. В этом случае она продолжает видеться с вами. Например, когда мы нашли Библию Айка, полную личных заметок, она сказала, что вы тоже так делаете. Она думает, что он был тематиком и что кто-то заставил его покончить с собой. Уверен, она думает, что когда-нибудь то же самое может случиться и с вами. Эта девушка любит вас. На случай, если вы не знали.

- Я знаю. Но никогда не помешает услышать это снова. - Он улыбнулся про себя. — Есть какие-нибудь прорывы в деле?

- Прямо сейчас я формирую теорию, что Айка шантажировали, только потому, что она имеет смысл, а не потому, что она соответствует доказательствам. Ничто не соответствует доказательствам, за исключением того, что у него была какая-то тайна, и он умер, храня ее. - Сайрус снова вытер свежий пот со лба. - Я думаю поехать к Данну и поговорить с ним. Кажется, он вполне убежден, что Айк был в депрессии. И они старые друзья.

- Я бы не стал на вашем месте. В наши дни архиепископ Данн больше политик, чем пастор. Он просто намекнет, что знает о психическом состоянии отца Мюррана больше, чем может сказать, погладит вас по голове и отправит домой.

- Вы не доверяете ему?

- Я не знаю, доверяю ли большинству представителей духовенства. Не потому, что они священнослужители. Потому что они люди.

- Тут я солидарен. - Сайрус выдохнул. - Есть другие идеи?

- Я заинтригован стихом Руми в его Библии.

- Поэма о бабочке? А что с ней? - Сайрус сам думал о ней.

- Я веду очень личные записи в своей Библии. Старые заметки моей школьной любви. Письма, которые Элеонор прислала мне, когда я работал в Риме над докторской диссертацией. Фотографии моего сына. Те незаменимые вещи, которые я бы в первую очередь спас в пожаре. Если у нас с отцом Айзеком есть что-то общее, стихотворение может иметь смысл. Вы можете купить экземпляр стихов Руми в любом магазине подержанных книг. Зачем писать стихотворение от руки на тонкой бумаге и вставлять его в Библию, как какую-то billet-doux?

- Как что?

- Любовную записку.

Сайрус не был в этом слишком уверен, но отложил это как «может быть».

- Вы знаете священников и их дерьмо, лучше меня.

- Верно. И у нас полно дерьма, - ответил Сорен. Сайрус усмехнулся.

- Это точно. Серьезно. Вы уверены, что хотите быть священником? Не поймите неправильно, — сказал Сайрус, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они одни. - Но у вас есть Нора. Она не в моем вкусе, но она в вашем вкусе. Почему бы вам не жениться на этой девушке? Занимайтесь этим до конца своей жизни, не оглядываясь назад, чтобы увидеть, наблюдает ли архиепископ.

- Девушка, о которой идет речь, практически не заинтересована в том, чтобы выйти за меня замуж. Однажды я приказал ей выйти за меня замуж и больше года не видел ее.

- Черт. Большинство девушек просто говорят: "Нет, спасибо, давай останемся друзьями".

Сорен рассмеялся, хотя у Сайруса было ощущение, что мужчина в тот момент не смеялся.

- Значит вы вернетесь? - он спросил. — Нора говорит, что у вас есть время до пятницы, чтобы принять решение.

- К пятнице я должен решить, хочу ли я вернуться к преподаванию, когда начнется новый учебный год. Мне предстоит преодолеть множество препятствий, прежде чем меня вернут в аудиторию.

- Это поможет пройти огонь, воду и медные трубы.

Сорен уставился на него. Сайрус хмыкнул.

- Можно быть профессором, не будучи священником, — сказал Сайрус. - Верно?

- Я бы не преподавал пасторское служение в Лойоле.

- Тогда преподавайте бег.

- Я пытаюсь представить себя в качестве тренера. Не получается.

- Просто говорю: у вас есть варианты. Это не «жениться на Норе» или «быть священником-иезуитом». Есть диапазон… — Сайрус протянул обе руки на расстоянии трех футов друг от друга. - Правая рука, жениться на Норе. Левая рука, быть священником. Вы видите все это пространство между ними? Это другое дерьмо, которым вы могли бы заниматься.

- Я хорошо знаю свои возможности, — ответил он. - Мне просто не нравится ни одна из них. Профессорам, преподавателям игры на фортепиано и тренерам по легкой атлетике не разрешается проводить свадьбы, крестить младенцев, служить мессу и совершать последние обряды над умирающими, а также приносить ощущение комфорта и мира в семью.

- Понимаю. Честно. Я был копом, затем меня подстрелили, сейчас я частный детектив. Даже когда я не коп... я все еще чертов коп.

- Мы призваны к тому, к чему мы призваны, — сказал он, говоря это совершенно как священник.

— Я собираюсь кое-что вам сказать, — сказал Сайрус, — и это может показаться, что я отомстил вам за то, что вы меня там растоптали, но это не так, ладно?

- Продолжайте.

- Это то, что я говорю женатым мужчинам, с которыми разговариваю, когда ловлю их на измене. Не можешь сдержать свои клятвы, не сохранишь свою жену. Это так просто.

- Просто, - согласился он. - Не просто.

- Никто не говорит, что это легко. Я даже не скажу, что это справедливо. Я думаю, вам, священникам, нужно разрешить жениться. Не просто. Не честно. Но это то, что есть, и вы знали это, когда подписались на это. И это именно то, что вы можете сказать мне, если я когда-нибудь изменю Паулине, помоги мне Бог.

- Вы мудрый человек, — сказал он. — И вы мне сейчас не очень нравитесь.

Сайрус рассмеялся.

- Правда ранит.

Женщина средних лет пробежала мимо них, окинув его и Сорена понимающим взглядом. Сайрус мог догадаться, о чем она думала: определенно о странной гей-связи.

- Вот кое-что, чего вы обо мне не знаете, — сказал Сайрус. - Я нахожусь в терапии. Идея Паулины, но теперь я новообращенный. Мой терапевт, она юнгианка. Юнг был немного неуклюжим, но он помог мне раскрыть множество дел.

- Очень впечатляюще для человека, который умер более пятидесяти лет назад.

- Верно. В любом случае, у него была идея, что людям нужны секреты. Тайна – это то, что отделяет вас от массы. Именно этот секрет делает вас личностью.

- И в чем суть?

- Не знаю. Просто кажется интересным, что вся твоя жизнь — это секрет — по собственному выбору. Как вы думаете, почему? Вы думаете, может быть, вам нравится быть отделенным от других людей? Может быть, других священников?

Викинг усмехнулся, совсем чуточку.

- Стоит учесть.

- Зачем вам становиться священником, если они вам, ну, не нравятся? Или хотите быть похожими на них?

- Сайрус, обещаю, вы не захотите приближаться к моей душе. Вам лучше идти с завязанными глазами по действующему минному полю.

- Так плохо?

- Хуже.

- Хорошо. Теперь я не расстраиваюсь из-за того, что задаю вам жуткий вопрос.

- Вы меня заинтриговали. Если вы сможете меня напугать, я буду очень впечатлен.

Священник. Садист. Спит с доминатрикс. Да, наверное, придется приложить немало усилий, чтобы спугнуть этого старика.

- Говоря о священниках и смерти: что заставляет священника хотеть покончить с собой? Это не просто грех. Это грех. Самый большой грех. Грех, из-за которого тебя выгоняют с кладбища. Вы можете застрелить человека и все равно попасть на кладбище. Но застрелиться самому? Вот и все. Вы изгнаны Даже мертвецы не хотят, чтобы ты был рядом с ними.

- Я думаю, как обычно. Депрессия. Психическое заболевание. Травматическое событие. Все это может усугубляться одиночеством католического священника. Нет супруга, которому можно довериться, очень мало близких друзей. Кроме того, существует эффект аквариума. За нами наблюдают. Нас видят. Нас возводят на пьедесталы, которым мы не принадлежим. Большинство мужчин чувствуют необходимость сдерживать свои эмоции, и священники тоже испытывают это. Но в то время как другим мужчинам разрешено, по крайней мере, выражать гнев, от священников ожидается, что они всегда будут благочестивыми и совершенными. Нам отказывают даже в тех выходах, которые разрешены другим мужчинам.

Сайрус кивнул. Он не мог себе представить, как тяжело будет жить без Паулины.

- А вы? Можете ли вы придумать что-нибудь, что заставило бы вас захотеть это сделать?

- Ах, вот и жуткий вопрос?

- Чертовски жуткий, - сказал Сайрус. - Можете не отвечать, если не хотите.

Сорен глубоко вздохнул.

- Двух людей в моей жизни я люблю больше всего, я причинил им обоим глубокую боль. Предал их, их доверие, их любовь ко мне. И даже тогда я всегда верил, что раны заживут. И они оба тоже нанесли свою долю ущерба. - Он снова сделал паузу. - Я бы сказал, что единственное, что могло бы вызвать у меня искушение покончить с собой, это если бы я причинил вред своему сыну или почувствовал искушение причинить вред ему. Мой отец... он причинил боль моей сестре. И мне, когда пытался это остановить. Да, если бы у меня возникло искушение причинить вред ребенку, особенно моему ребенку, у меня было бы очень сильное искушение покончить с собой.

- Вам не придется убивать себя, — сказал Сайрус. - Вы обидели ребенка? Я бы сделал это за вас.

— И я был бы благодарен вам за то, что вы избавили меня от неприятностей.

— Вы думаете, это что-то значит, что он сделал это в том домике на Благовещенской улице? – спросил Сайрус.

- Конечно, он хотел уединения.

- У него была машина. Он мог уехать вникуда и там это сделать.

- Верно. Возможно, дом имел для него особенное значение?

— Насколько я знаю, — сказал Сайрус. - Но я еще не рассматривал эту точку зрения. Дом заперт на уборку. Я посмотрю, смогу ли я войти, осмотреться.

Они приближались к стоянке. Сайрусу не терпелось сесть в свою машину с кондиционером, вернуться домой и принять душ. А потом он может вздремнуть. Чертовски долго.

Он тихо присвистнул, когда увидел транспорт Сорена. Черный мотоцикл Дукати.

- С кем нужно переспать, чтобы получить такой же?

- Это была взятка, — сказал Сорен, вынимая шлем из седельной сумки. - Мой отец, который был подлым во всех отношениях, делал все возможное, чтобы помешать мне присоединиться к иезуитам и стать священником. Угрозы насилия. Угрозы публичного унижения. Угрозы причинить вред тем немногим людям в моей жизни, которых я любил. В конце концов он прибег к простому подкупу. Иезуитам не разрешается владеть личной собственностью, все находится в общей собственности. Если бы я хотел оставить байк себе – что я, конечно, и сделал – мне пришлось бы уйти от иезуитов.

- Но вы оставили.

- Мой отец не знал о лазейке — иезуит может попросить разрешения оставить подарки себе. Иногда разрешение дают, обычно на мелкие личные вещи, редко на большие и дорогие вещи. Однако мой советник и духовник разрешил мне оставить мотоцикл себе. Я думаю, что его точные слова были: «Дукати оставь себе. Твой отец может отправиться в ад». И когда он умер, он это и сделал.

- Черт, - сказал Сайрус. - Вы довольно холодны для священника.

- Вы мало что знаете о священниках, если думаете, что мы лучше, чем все остальные люди. Я живое тому подтверждение. На самом деле, если бы у меня был один совет, который я мог бы дать вам, пока вы расследуете дело…

- Я воспользуюсь им, - ответил Сайрус.

- Предполагайте худшее.

Глава 35

Вердикт вынесен. Цвет был «Возвращение в рай» — бледно-сине-зеленый. Кингсли неохотно одобрил, а Селеста одобрила всем сердцем. Как всегда, Селеста получила то, что хотела, да благословит Бог эту девочку.

Для отделки Джульетта предпочла масляную краску, но вонь стояла до небес. Джульетта, Селеста и Кингсли на несколько дней перебрались в отель «Ритц-Карлтон», оставив Нору наедине с парами. С открытыми окнами и в маске с Норой все было в порядке, более или менее. За исключением того случая, когда она нагаллюцинировала молодого Кристофера Пламмера верхом на белой лошади и пришедшего увести ее. После этого она сделала перерыв.

Когда семья уехала, Нора могла просто нанять кого-нибудь, чтобы покрасить детскую. Несмотря на искушение, она отказалась от этого. Лучше оставаться занятым, чем сидеть и думать о всем, что сказала ей Мерседес. Поэтому она включила музыку — Мадонна и Принс были хорошей компанией для ручного труда — и приступила к работе.

Музыка помогала на час или два, но как только Нора вошла в ритм работы, во вжух валика по стене, ее мысли снова вернулись к предупреждениям, которые ей дала Мерседес.

Ей предстоит сделать трудный выбор. Она сделает неправильный выбор. Пострадают невинные люди. И это был мужчина, который сбил ее с пути.

Именно эта последняя часть превратила Нору в скептика. В глубине души она знала, что вполне способна по-королевски облажаться и причинить людям боль, даже не осознавая, что она сделала. Она была этим человеком больше раз, чем ей хотелось думать. Но мужчины в ее жизни? Сорен. Нико. Кингсли. Сайрус. Гморк?

Нико был во Франции и даже не знал, что сейчас происходит. Нора расскажет ему, но только тогда, когда у нее будет больше ответов, чем вопросов.

Кингсли? Да, он был исправившимся повесой, за исключением исправившейся части, но он защищал женщин в жизни — особенно Джульетту и Селесту, но и ее тоже.

Сайрус? Сайрус был по уши в любви, страсти и обожании своей невесты. Он не стал бы делать ничего, что могло бы испортить отношения с Паулиной, а тем более сбивать Нору с пути.

И Сорен? Он умрет за нее, просто и ясно. Он никогда не стал бы отговаривать ее поступать правильно или заставлять поступать неправильно.

Не так ли? Во всяком случае, не специально.

Она была почти уверена, что у нее снова галлюцинации, когда получила текстовое сообщение от Сайруса, в котором говорилось: «Эмма Стоун хочет трахнуть твоего викинга».

Нора вышла из детской на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом и убедиться, что она все правильно прочитала.

Правильно.

Поэтому она ответила «Можно посмотреть?»

«Ты такая же безумная, как и он.»

«Я предупреждала тебя о беге. Но нет, ты не хотел меня слушать.»

«Да, предупреждала. Сам виноват. Позвони.»

Нора набрала его.

- Как дела? — спросила она. - Погоди. Насколько ты уверен, что этот звонок действительно происходит?

- На девяносто процентов. Почему спрашиваешь?

- Я надышалась парами краски. Масляной краски. Я не уверена в реальности на данный момент. Не то чтобы я жалуюсь.

- Ты даже не спросишь меня об Эмме Стоун?

- Сексуальная молодая рыжая с хорошей грудью флиртовала с Сореном, пока вы двое бегали сегодня утром?

- Как ты угадала?

- Либо Сорен любит рыжих, либо рыжие любят Сорена, клянусь. Ты бы видел, когда он и Кингсли играли в одной команде в церковной футбольной лиге. Женщины соскальзывали с трибун.

- Эта картинка не нужна в моей голове.

- Прости. Виноваты пары краски. Пытаюсь обустроить детскую. Хочешь прийти на помощь? — спросила она, ее голос был звонким и неприятным, как флуоресцентный свет.

- Ага, нет. Просто звоню сказать что твой Викинг разрешил нам работать вместе.

- Значит Братство эрекционного кольца не распалось?

- Вы не правы, женщина. Совсем не правы. И даже не пытайся винить в этом пары краски.

Она не смогла и не стала.

- Тогда какой наш следующий шаг, патнер? - спросила она.

- Полиция наконец освободила дом, где умер отец Айк. Мой следующий шаг — проверить этот дом, посмотреть, не пропустили ли они что-нибудь.

- Например? Посмертную записку?

- Большинство людей не оставляют записки, - ответил он. - И копы искали ее. Самое близкое, что мы получили, это то голосовое сообщение, которое он оставил сестре Маргарет.

- Что именно он говорит? - Спросила Нора. Он так и не сказал ей.

- Дай секунду. Достану блокнот.

Нора услышала, как Сайрус положил трубку. Когда он снова взял ее в руки, она услышала шорох перелистываемых страниц.

- По словам детектива Кэтрин Нейлор, — рассказал Сайрус, — отец Айк сказал: «Простите за то, что я собираюсь сделать, но мне было бы еще больше жаль, если бы я этого не сделал. Я больше не могу продолжать. Простите меня. Молитесь за меня, Маргарет». Вот и все.

- Довольно расплывчато. Думаю, фраза «Простите за то, что я собираюсь сделать» означает, что он сожалеет о самоубийстве. Но почему бы ему сожалеть еще больше, если бы он не покончил жизнь самоубийством?

- Ни малейшего представления.

- Ты сам слушал его? - Спросила она.

- Голосовое? Нет, не хочу.

- Может быть стоит, - сказала Нора. - Может он сказал что-то еще. Ты узнал это от детектива, а не от сестры Маргарет.

- Ты заставишь меня послушать сообщение, не так ли?

- Я послушаю сама, если ты не хочешь.

- Отлично. Я позвоню сестре Маргарет, посмотрим, сможем ли мы услышать сообщение. Хотя я уже думаю, что это тупик. Детектив Нейлор сказала бы мне, если бы в этом голосовом сообщении было что-нибудь, к чему стоило бы прислушаться.

- Никогда не знаешь, - ответила Нора. - Если не записку, то что будешь искать в доме?

- Может быть ключ? - Спросил он

- Морошая мысль. Я тоже должна приехать и помочь тебе его найти.

- Хочешь поехать на место кровавого самоубийства?

- Оно еще кровавое?

- Нет. Уже убрали.

- Тогда да, хочу поехать с тобой.

- Хорошо. Встретимся там в шесть, — сказал он. - Желтый дом на углу Благовещенской и Розовой.

- Я приеду. Увидимся позже. Если я не отключусь от паров краски.

Нора повесила трубку, еще несколько раз вдохнула свежий воздухи вернулась в детскую, где ее ждал Кристофер Пламмер¹⁴.

Обнаженный.

- Капитан фон Трапп¹⁵, — сказала она. - Нам действительно следует перестать встречаться таким образом.

Возможно, когда она закончит с детской, она перекрасит свою спальню. Или весь дом…

Глава 36

Сайрус ходил по тротуару, ожидая появления Норы. Было почти шесть, солнце еще светило, и он хотел поискать за пределами дома пропавшие ключи от машины отца Айка. У него было такое ощущение, что если они найдут ключи от машины, то найдут и пропавший ключ от замка. Норе, похоже, нравилась ее теория о том, что у отца Айка где-то была дама, которая носила этот ключ на шее на цепочке, но Сайрус в этом сомневался. В реальной жизни все было не так загадочно и сексуально. Насильственные смерти были уродливыми, жестокими и глупыми, а красивые трупы были только по телевизору.

Хотя солнце уже взошло, Сайрус использовал фонарик, чтобы осмотреть небольшой дворик перед домом. В сорной траве он ничего не нашел. Прежде чем он успел осмотреть задний двор, Нора подъехала на своем «Мустанге» и припарковалась перед домом на улице. Слава Богу, она была одета нормально. Джинсы, белая майка, кроссовки. Спортивная сумка, в которой, вероятно, была эта штука целомудрия.

- Сюда, - сказал он и махнул на главный вход.

- Ты уже получил ответ от сестры Маргарет по поводу сообщения? — спросила Нора.

- Пока нет.

Используя ключ, который дала ему Кэтрин, Сайрус открыл входную дверь и впустил их обоих в дом.

Они остановились у входа, словно боясь войти дальше. Дом не был похож на место преступления. Уборка закончилась. На старых дубовых полах не осталось красного.Он выглядел как небольшой гостевой домик — книжные полки, заполненные разнокалиберными безделушками и старыми книгами, которые либо пришли из «Гудвилла», либо должны были попасть туда, уродливый клетчатый диван, журнальный столик из 70-х, обои из 60-х, кирпичный камин, заткнутый с 50-х. Зачем делать это здесь? Из всех мест, где можно убить себя…

- Все чисто, - сказал Сайрус, глядя вокруг. - Не о чем волноваться.

- Тогда почему ты так взолнован? - Спросила Нора. Она сама не выглядела расслабленной.

- Технически, мы не должны быть тут. Так что смотри внимательно и быстро, и попробуй ничего не испортить.

Нора кивнула. Сайрус сказал: - Удачи.

Он оставил ее в гостиной, а сам прошел на кухню и вышел через черный ход. С фонариком он обошел двор. Ничего не нашел. Пока он снова не обошел дом и не заметил бумагу, торчащую из почтового ящика.

Он знал, что ему не следует копаться в почте — федеральное преступление и все такое, — но с ним ничего не случится, если он посмотрит. Оказалось, что ящик был плотно набит почтой за несколько дней. Мусор в основном. Листовки и объявления. Но было еще кое-что: большой розовый конверт, вроде тех, что идут с большой поздравительной открыткой. Вот только на этом конверте не было написано ни адреса, ни имени, ни обратного адреса, ни марки. И открытки внутри тоже не было. В нем было что-то твердое, что-то прочное, что-то звенящее.

Трясясь, Сайрус вытащил из кармана носовой платок и схватил конверт за угол, прежде чем на нем остались отпечатки пальцев. Сайрус вошел в парадную дверь и обнаружил, что Нора сняла все подушки с дивана и копалась в сиденьях.

- Иди сюда. Я кое-что нашел.

Она резко встала, и Сайрус кивнул в сторону кухни, где было хорошее яркое освещение.

Сайрус положил конферт на кухонный стол.

- По ощущениям, как ключи, — объяснил он Норе, вытаскивая из кармана латексные перчатки. — Похоже, тоже на них.

Он перевернул конверт. Наклейка удерживала клапан.

- Бабочка, - сказала Нора.

Вот что это было. Круглая наклейка размером примерно в полдоллара с изображением бабочки-монарха.

Сайрус осторожно отклеил клапан. Связка ключей от машины выпала из конверта.

- Вот черт, - сказал Сайрус.

- Этот выглядит как ключ от пояса. - Нора указала на самый маленький ключ на связке.

- Принеси его, - сказал он.

Нора убежала в другую комнату и вернулась с спортивной сумкой. Сайрус передал ей еще один комплект перчаток. Она вытащила пояс и положила его на несколько бумажных полотенец, которые разложил Сайрус.

Сайрус проверил ключ. Замок открылся

- Окей, значит моя теория подходит, - сказала Нора.

Сайрус не ответил, слишком занят мыслями.

- Ключи в почте. Без штампа. Кто-то нашел ключи? Нет.

- Если их просто нашли на улице, то не знали бы кому они принадлежат.

- Верно. - Сайрус кивнул. - Значит, у кого-то уже были ключи, он узнал, что Айк мертв, и захотел вернуть их по-тихому.

- Кто-то кто любит бабочек. Кто любит бабочек?

- Отец Айк. В его Библии есть стихотворение.

- Он был влюблен в того, кто любит бабочек? Может быть? Или спал с тем, кто любит бабочек?

- Этого мы не знаем. Это предположение, но мы не можем сказать этого наверняка. - Сайрус перевернул конверт и заглянул внутрь, но не нашел ничего, кроме наклейки с бабочкой.

— Хотя кажется невозможным, что это просто совпадение, не так ли?

Нет, не совпадение.

И кое-что еще...

- Гранд-Айл, - сказал Сайрус. - Там есть купол бабочки. Какой-то парк, только с бабочками. Айк был там в отпуске в июне. В июле он забронировал двухмесячное пребывание на Гранд-Айле в другом месте, в настоящем уединенном месте. Леди, которая встретила его, сказала, что отец Айк спросил, чем там можно заняться. Она сказала: «Пляж, походы на природу, езда на велосипеде и купол бабочек».

- Значит он хотел вернуться потому, что ему нравятся бабочки, - сказала Нора. - Или знал кому они нравятся.

Сайрусу нужно подумать и подумать усиленно и глубоко.

- Я прогуляюсь, - сказал он.

- Мне пойти с тобой?

- Нет, оставайся здесь. Продолжай искать. Я прогуляюсь отсюда до места, где мы нашли машину.

- Зачем? Мы уже нашли ключи.

Сайрус повернулся лицом к улице.

- У тебя были проблемы с парковкой на этой улице?

- Нет. Припарковалась перед домом.

- Много было свободных мест?

- Половина улицы пуста.

- Верно. Точно. - Сайрус погрозил ей пальцем. - Айк не припарковал машину в трех кварталах отсюда, потому что здесь не было парковки. Он припарковал ее там не просто так.

- А почему?

- У Айка была собственная квартира от церкви Святого Валентина, но он приехал сюда, в гостевой дом церкви, расположенный в миле отсюда, якобы ради «тишины и покоя». Сестра Маргарет сказала, что ему нравится этот район. Что такого особенного в этом районе?

- О чем ты думаешь?

- Возможно, мужчина или женщина, которым он дал ключи, живут где-то здесь. Может быть, поэтому он и пришел сюда. Я просто хочу увидеть то, что я вижу.

- Удачи, - сказала Нора. - Я позвоню, если найду что-нибудь.

Сайрус оставил ее в доме и пошел пешком. Он шел медленно, внимательно осматривая каждый дом, мимо которого проходил. Что он искал? Что-то подсказывало ему, что он поймет это, когда увидит. И что-то еще подсказало ему, что он уже видел это.

Но что это было?

Бабочки. Поэма о бабочке. Купол бабочек. Наклейка бабочка.

Возможно, у женщины, с которой Айк трахался, была татуировка в виде бабочки. Он знал массу девушек, у которых на спине или лодыжках были набиты бабочки. На концерте Ашера он даже подцепил одну девушку, у которой на верхней части груди была татуировка бабочки, так что голова маленькой бабочки находилась у ее горла, а крылья — у ее декольте.

Конечно, пока он вспоминал, как трахался с девушкой-бабочкой, сестра Маргарет перезвонила ему.

— Сестра, — сказал он. - Спасибо, что позвонили мне. Я знаю, об этом ужасно говорить, но я хотел бы послушать голосовое сообщение отца Айка к вам. Вы позволите мне сделать это?

Она глубоко вздохнула.

- Если вы думаете, что это поможет. Позвольте мне перезвонить вам на наш стационарный телефон, и я включу его по телефону. Это сработает?

- Сработает. Хотя я на улице. Я напишу вам через пару минут, и тогда ты сможете мне позвонить.

Сайрус побежал обратно к дому на Благовещенской улице. На этот раз он нашел Нору в спальне, роющейся в ящиках комода.

- Ничего, - сказала она. - А я перевенула это место вверх дном. У тебя?

- Сестра Маргарет включит нам запись. Готова?

- Как никогда.

Сайрус отправил сестре сообщение. Через несколько секунд у него зазвонил телефон. Сайрус включил динамик и поставил его на комод.

- Готов, - сказал он сестре Маргарет.

- Хорошо, - ответила она. Ее голос был гулким. - Я включу запись. Начинаю.

Звуковой сигнал, а затем мужской голос: «Мэгги».

Нора протянула руку и схватила Сайруса за локоть. Он знал что она чувствует.

«Простите за то, что я собираюсь сделать, но мне было бы еще больше жаль, если бы я этого не сделал. Я не могу сделать этого. Так или иначе. Простите меня. Молитесь за меня, Маргарет».

Одно дело слышать слова, повторяемые Кэтрин, другое дело — слышать слова из уст отца Айка. Его голос был на удивление сильным и твердым, это был человек, принявший решение, и пути назад уже не было.

- Это все, - сказала сестра Маргарет. - Хотите еще раз прослушать?

- Нет, - ответил Сайрус. Нора все еще держала его за предплечье. Она выглядела бледнее обычного. - Я понял. Спасибо. Мне жаль, что я расстроил вас.

- Вы не расстроили меня. Я уже была расстроена. Спокойной ночи.

Она повесила трубку.

- Ну? - Спросила Нора. - Это все.

Все? Сайрус вытащил из кармана блокнот и пролистал его.

- Я больше не могу продолжать, - прочитал вслух Сайрус. Он поднял взгляд. - Это сказала Кэтрин. Но Айк не это сказал. Он сказал "Я не могу сделать этого". Пауза. "Так или иначе..."

Между «Я не могу сделать этого» и «Я больше не могу этого делать» была огромная разница. Простая ошибка. Одно слово. Но это переосмыслило все.

- Я не могу сделать этого, точка. - Нора повторила. - Что "это"? Он не говорит о самоубийстве, потому что только что сказал что сделает это.

- Он говорил о чем-то еще, - сказал Сайрус. - я убью себя, потому что я не могу сделать... что?

Нора лишь покачала головой. Может, когда они узнают что, это чертово дело будет раскрыто.

Глава 37

Сайрус вернулся в свою квартиру. Паулина пригласила его на ужин, и, хотя у него возникло искушение сказать «да», он сказал ей, что ему нужно поработать над делом. Он знал, что они были близко. Он не хотел останавливаться. Не сейчас.

Паулина была прирожденной супругой детектива. Она сказала: "Ты делаешь то, что должен делать. Я оставлю тебе остатки на завтра."

Черт, он любил эту женщину.

Вернувшись в свою квартиру, Сайрус расстелил на кухонном столе простое белое полотенце и выстроил на нем все в ряд.

Розовый конверт со стикером-бабочкой.

Ключи от машины.

Стих Руми о бабочках.

Пояс верности.

Затем Сайрус напечатал и распечатал хронологию событий, начиная с поездки на Гранд-Айл в июне, помолвки в июле и заканчивая сегодняшним днем, когда он нашел ключи в почтовом ящике.

Он сел на кухонный стул и рассматривал один за другим предметы на столе. Затем он закрыл глаза и начал сознательно дышать. Вдох на четыре — раз, два, три, четыре — задержка на три вверху — раз, два, три — выдох на четыре и задержка на три внизу.

Один.

Два.

Три.

Сайрус делал это снова и снова, пока не вдохнул себя настолько глубоко в свой разум, что больше не мог видеть и чувствовать свое тело.

Но ему нужно было не тело, а только мозг. Его мозг и река, которая бурно текла через него.

Когда он открыл свое внутреннее око, он уже был в реке.

Такого никогда раньше не случалось. Всегда он приходил к реке, заходил вброд и находил там то, что ему нужно было найти. Теперь он был по колено в реке.

И вода поднималась.

Она уже поднялась до его талии. Ему пришлось выбраться прежде, чем она окажется у шеи. Он двинулся вперед и обнаружил, что не может выбраться. Что-то схватило его за лодыжку. Он поднял ногу. Его ногу обвила цепь, запертая на висячий замок.

Хорошо, ему нужен ключ. У них был ключ. Они нашли ключ.

Он похлопал по карманам. Вот, в нагрудном кармане пиджака.

Он вытащил ключ из кармана и разжал ладонь. Ключ превратился в бабочку и та улетела.

Сайрус открыл глаза.

Он рухнул на кухонный стул, тяжело дыша. Не потребовался психолог, чтобы рассказать ему о том, что он видел глубоко в своем сознании — страх. Страх, что это дело убьет его, если он не откроет секрет, как они открыли замок.

Открыть замок.

Они открыли его. Они нашли замок и открыли его. Сайрус смотрел на пояс. Замок, открытый, все еще был на нем. Почему? Потому что Нора сказала, что замок удерживает две части изделия.

Сайрус снял замок и позволил частям развалиться. С любопытством он изучил две части в руке — клетку, как ее называла Нора, и кольцо.

Он увидел что-то.

Сначала Сайрус подумал, что это может быть просто какой-то знак производителя, вроде тех, которые он видел на дне старых серебряных тарелок и других антикварных вещей. Но дело было не в этом. Он прищурился. Внутри устройства были выгравированы две буквы, за которыми следовали три цифры.

MT 529 А внизу… была крошечная бабочка.

Сайрус не был таким религиозным, как Паулина, но он вспоминал библейский стих, когда видел ее.

От Матфея 5:29.

Сердце его колотилось от волнения. Что-то подсказывало ему, что дело именно в нем. Это было оно. Это дало толчок в деле.

Сайрус позвонил Норе. Она взяла трубку с первого гудка.

- Он с гравировкой, — сказала Сайрус прежде, чем она успела даже произнести короткое «привет».

- Что? Что с гравировкой?

- Штука для члена. Пояс верности. внутри выгравирована бабочка и библейский стих. Мы не видели его, пока тот был закрыт, но когда открыл, я увидел. От Матфея 5:29. Я еще не смотрел, но...

- Сорен, - сказала Нора. Должно быть он был рядом. - От Матфея 5:29.

Сайрус затаил дыхание. Его легкие чуть не лопнули, пока он ждал.

— Хорошо, — сказала Нора. Она повторяла вслед за Сореном: «И потому, если твой правый глаз побуждает тебя к греху, вырви его и выбрось, так как лучше тебе лишиться одной части тела, чем всему телу быть ввергнутым в ад».

- Сорен знает наизусть?

- Ты удивлен?

Сайрус не удивился.

- Как думаешь, что это значит?

- Что ты должен делать все возможное, чтобы избежать греха, включая ампутацию.

- Не стих, - сказал Сайрус. - Что он выгравировал это внутри пояса. Зачем он сделал это?

- Это и вправду было внутри выгравировано? Как?

- Не знаю. Как обычная гравировка.

— Не написано маркером и не нацарапано ножом?

- Нет, выгравировано значит выгравировано. Изящные буквы сделанные профи. А что?

Она помолчала: - Дай мне минутку.

Опять тишина. Сайрус прижал телефон к уху так сильно, как только мог. Он затаил дыхание и услышал тихий, тихий шепот голосов. Похоже, Нора спрашивала Сорена о чём-то ещё.

Затем телефон щелкнул.

- Нам нужно поехать в «Ритц-Карлтон».

- Что там?

- Там Кинг. Он не отвечает на телефон, что означает, что он скорее всего обедает. Он ненавидит, когда люди говорят по телефону за обедом. Но если он там, он скажет нам. Уверена, он знает.

- Знает что? - Сайрус был слишком взвинчен, что почти кричал на нее.

- Он знает кто сделал гравировку на поясе отца Айка.

Глава 38

Нора завершила разговор. Она посмотрела на Сорена, который стоял спиной к кухонной стойке со стаканом белого вина в руке. Небрежно он отпил, но она заметила, что его хватка стала немного крепче, чем нужно.

- Сайрус заедет за мной, - сказала она. - Прорыв в деле. Наверное.

- Так и подумал. - Он потягивал вино, пока она сидела за столом и надевала туфли.

- Не уверена когда буду дома.

- Ты могла бы просто позвонить в отель, — сказал Сорен. — Спросить, на месте ли Кингсли. Он примет от тебя экстренный звонок, даже если они ужинают.

- Если у него есть имя, мы, вероятно, сразу же пойдем к ним.

- Конечно. Предполагаю, нам нужно изменить планы на вечер.

Нора поморщилась. В волнении из-за телефонного звонка Сайруса она забыла, что у них с Сореном должно было быть свидание. Ничего особенного. Ничего изысканного. Индийская кухня на ужин – доставка уже в пути. Фильм «Третья персона», «Сборник критериев». БДСМ и секс потом, скорее всего, хотя, возможно, и нет. Может быть, они просто выпьют вино, пока не заснут, лягут спать и заснут вместе, как нормальная пара. Так поступали нормальные пары, верно? Как будто она знала.

- Я вернусь. Если нет, то завтра, - ответила она. - Прости.

Он поставил бокал на стол.

- Ты уже привыкла.

- Что?

- Проводить время вместе. - ответил он. - Раньше каждый совместный вечер между нами был оберегаемым, особенным. Теперь, если мы не сделаем это сегодня, всегда наступит завтра.

Она немного посмеялась над собой. Он так хорошо понимал что стоит за ее "Что?"

- Может и так, - ответила она. - Вроде приятно. Ты недоволен?

— Ничуть. - Он снова взял свой бокал с вином, но пить не стал. Судя по тому, как он это сказал, она знала, что он говорит правду, но не обязательно всю правду. — Возможно, я тоже к этому привыкаю.

Она услышала негромкий гудок машины. Сайрус.

Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.

- Я люблю тебя, сэр, — сказала она. - Если ты съешь мою корму¹⁶, я убью тебя во сне. Не смотри фильм без меня.

- И не думал.

Она оставила его на кухне, схватила сумку и побежала к машине Сайруса.

- Прости, — сказала она, запрыгнув в машину и дернув ремень безопасности. - Пришлось поцеловать Блонди на ночь.

- Я что-то прервал? - спросил Сайрус.

- Ничего, что нельзя было бы перенести.

- Ты могла сказать мне. Мы могли сделать это завтра. - Но он уже отъезжал от обочины.

- Давай закончим с этим, - ответила она. - Я должна знать.

- Да, мэм, - ответил он, и они направились в «Ритц-Карлтон», Сайрус сильно давил на газ.

Даже значительно превысив скоростной режим, до «Ритца» оставалось добрых двадцать минут. Нора могла сказать, что они оба были напряжены, и это делало тишину в машине тяжелой. Сайрус прервал разговор бессмысленным вопросом, который добрые люди задают, когда нервничают, но не хотят этого показать.

- Ты установила сигнализацию? - Спросил он.

Нора улыбнулась. Мужской вопрос. Он спросит, меняла ли она недавно масло в машине.

- Кинг заботится об этом.

- Хорошо. Надеюсь она ведьмостойкая.

- Я не спрашивала. Не злись, но я ходила к ней.

- Что? - Сайрус сказал это громко и осмелился отвести взгляд от дороги, просто чтобы бросить на нее яростный взгляд.

- Не надо так. Она человек, а не какой-то монстр.

- Она преследовала тебя, Нора. Сталкерила. Я должен объяснить тебе, что это такое?

- Я знаю, что это. Но я просто… я просто не могла поверить, что она опасна. Я пошла к ней в магазин, чтобы поговорить об этом. Она не причинит мне вреда. Я не думаю, что в ней это есть.

- Во всех это есть. Во всех. И если я не верил в это раньше, то, черт возьми, поверю, проведя с тобой неделю.

Она приняла это как комплимент. Это был не он, но приняла она комплимент.

- Я не хочу, чтобы ты была моим следующим делом, - мягко сказал Сайрус. - Хорошо?

Нора улыбнулась, чтобы успокоить его, как это делают женщины, развлекая мужчин.

- Хорошо.

В «Ритце» она сказала Сайрусу оставить машину камердинеру. Они направились прямо к стойке консьержа. Сайрус, казалось, знал дорогу.

- Ты уже был тут? - Спросила Нора.

- Некоторые мужчины любят изменять со вкусом, — сказал он. - Хватай этого парня, Мэнни. Я всегда вижу его здесь. Он знает все.

Нора увидела, как красивый латиноамериканец лет двадцати с чем-то в черном костюме отошел от пожилой женщины, которая остановила его в вестибюле. Нора изобразила свою лучшую улыбку и очень мило спросила его, не будет ли он против заглянуть к их гостю, Кингсли Буассоньё. Семейная ситуация, объяснила Нора, назвав свое имя.

Мэнни, выдающийся консьерж, посоветовал ей положиться на него. Меньше чем через минуту Кингсли вошел в легендарный мраморный вестибюль. Он вопросительно протянул обе руки и посмотрел на нее, говоря: «Лучше бы все было хорошо».

- Что он делает здесь? - спросил он у Норы.

- Привет, Пьер Капрец¹⁷, - сказал Сайрус, - Я вообще-то здесь.

- Это важно, - ответила Нора. Кингсли закатил глаза. - Сайрус, прикрой уши.

- Что?

- Поверь, ты не хочешь это слышать.

- Про странный секс?

- Про гейский секс, - ответила Нора.

- Я отойду к фонтану.

Как только Сайрус вышел из зоны слышимости, Кингсли сказал:

- Гейский секс?

- Ладно, бисексуальный. Какая разница. Ты подарил Сорену наручники с гравировкой. Где ты сделал гравировку?

- Что? Почему ты спрашиваешь?

- Долгая история. Ты помнишь?

- Конечно помню. Я купил их две недели назад.

- Мне нужно имя, номер, адрес, что угодно.

Кингсли включил телефон и подождал, пока он загрузится.

- Я буду рад, когда ты закончишь играть Ватсона и Шерлока. Ты прерываешь меня в бассейне, за ужином с Джулс…

- Я буду нянькой бесплатно. Все время.

— Ах, — сказал он с болезненной улыбкой. - Небольшое вмешательство еще никому не повредило. Вот. - Он просматривал контакты в телефоне. — Его зовут Филип Дантон, но все зовут его…

- Дерьмо.

- Ты знаешь его? - Кингсли вопросительно поднял бровь.

- Да, знаю. И я его убью.

Она поцеловала Кингсли в щеку, схватила Сайруса за руку и повела его к двери.

- Плохие новости, - сказала Нора. - Я должна совершить убийство.

- Подожди до машины, - сказал он оглядываясь. - Слишком много свидетелей.

Они шли быстро к парковке.

- Пьер Капрец? Серьезно? - Спросила она, когда они дошли до машины.

Сайрус открыл дверь.

- Единственный француз, который пришел в голову. Кого мы убиваем?

Глава 39

Черт подери проклятого Дока.

Сайрус должен был догадаться. Должен был. Никто не был эксцентричным просто так. Док устроил для них шоу, песни и танцы, но Сайрус стал жертвой своих предубеждений против этого человека и проигнорировал свою интуицию, которая предупреждала его, что Док не просто сумасшедший.

Никогда не играйте в карты с человеком по имени Док.

И Сайрус именно это и сделал.

- Здесь мы могли поторопиться с выводами, — сказала Нора. - Возможно, наверное, что Док не был тем человеком, который выгравировал пояс отца Айка.

- Я знаю это он, - ответил он. - И тогда я знал что он не все нам сказал.

- Знал?

- Вы узнаете свое лицо, когда увидите его в зеркале, даже если вам не нравится то, что вы видите, — сказал Сайрус. - Как он к тебе относился, так и я раньше вел себя с женщинами. Я имею в виду, не так уж и безумно, но, знаешь, я бы играл вот так, перебарщивал вот так. Заставлял думать, что я играю с ними, но я играл ими.

- Он обыграл нас. Обоих.

- Да, обыграл.

- Зачем ему лгать? Если отец Айк купил что-то у него, даже сделал гравировку, почему он просто не сказал нам? Он же рассказал о том, что видел его на занятии.

- Не знаю, - ответил Сайрус. - Но у него должна быть чертовски веская причина, или я привяжу его и выпорю кнутом.

- Вероятно ему это понравится.

- Да, но и мне тоже, и это все, что меня волнует.

По словам Кингсли Эджа, Док работал дома. Большой гараж позади его дома. Он шил изделия на заказ, занимался гравировкой, ремонтом и тому подобным, но это был бизнес, приносивший только наличные, совершенно нелицензированный и нерегулируемый. Нора вслух задавалась вопросом, именно поэтому Док держал свою ловушку закрытой, когда его спрашивали об отце Айке, или у него была более зловещая причина лгать.

Его дом оказался именно таким, как ожидал Сайрус. Викторианский, конечно. Один из тех, что называются «раскрашенные дамы¹⁸» — голубой, розовый и белый, с пряничной резьбой¹⁹ и верандой по периметру, включая кресло-качалку. Идеально подходит для бывшего профессора искусств. Нора позвонила и постучала в дверь. На крыльце горел свет, но ответа не было.

Сайрус кивнул в сторону подъездной дорожки. «Сзади горит свет», — сказал он.

Задний двор был скрыт за восьмифутовым забором в конце подъездной дороги. Ворота были полуоткрыты, и они прошли.

Куда бы они ни посмотрели, они видели металлические скульптуры. Резвятся обнаженные женщины, съеживаются обнаженные мужчины. Из отдельно стоящего сарая доносился пронзительный вой. Магазин Дока.

Нора уставилась на одну скульптуру женщины в мантии, держащей стрелу и вонзающей ее в яйца ангела-мужчины, который либо действительно наслаждался этим, либо очень, очень не наслаждался этим. Трудно сказать, на лице было наслаждение или мука.

- Противоположность Святой Терезы и Ангела, — объяснила Нора. - Кажется я хочу ее.

- Нора.

- Прости.

Они вошли в подобие магазина. Сайрус немного беспокоился, что они напугают Дока и заставят его поджечь себя, если он постучит в дверь.

Он и так это сделает.

БАМ БАМ БАМ.

Ему пришлось сделать это еще несколько раз, но в конце концов это привлекло внимание мужчины. Звук машины прекратился, изнутри послышался грохот, а затем приглушенный ругающийся голос. Наконец дверь открылась.

Док стоял перед ними в запятнанных парусиновых брюках и футболке, в которой, судя по всему, были прожженные дыры.

- Ох, Док, - сказала Нора. - У тебя такие проблемы.

- Госпожа Нора, - сказал он с улыбкой. - Я надеялся что мы встретимся снова.

- Тебе лучше впустить нас, - сказал Сайрус.

- С удовольствием.- Док отступил от двери и протянул руку, проводя их внутрь. — Смотрите куда ступаете.

Повсюду был хлам. Ящики и ведра, полные песка и воды, оборудования, инструментов, целых безумных девять ярдов. Когда дым рассеялся, Сайрус увидел в магазине различные рабочие места. Один для сварки, один для полировки, один для гравировки.

- Я бы сказал присаживайтесь, - сказал Док, - но...

- Мы постоим. - Нора скрестила руки на груди. - Кажется ты не удивлен нашему приходу.

- Удивлен? Нет. Определенно доволен. - Он потянулся к ее руке, и Нора отбросила ее, довольно злобно, как подумал Сайрус, тоже довольный.

- Прекращай, - сказал Сайрус. - Мне надоело смотреть на твои кривляния. Ты солгал нам.

- Я не лгал. - Док поднял обе руки. - Я бы никогда не солгал Королеве.

- Док, серьезно, - сказала Нора. - Надоедает.

Он опустил руки.

- Знаете, вы на самом деле не такая классная, как говорят.

- А, ты один из тех, - сказала с кивком Нора. - Тебе нравится лишь идея женщины. Настоящие женщины тебе не нравятся.

- Вы ранили меня.

- Мечтай, - ответила Нора.

- Человек, фотографию которого мы тебе показывали, — это Айзек Мюрран, — сказал Сайрус. - Ты его знаешь. Ты либо сделал, либо выгравировал для него пояс верности. Или и то и другое.

- Я не раскрываю имена своих клиентов, - ответил Док.

- Ты уже определил его как слушателя твоих лекций, - ответил Сайрус.

- Это было до того как он стал клиентом. После обмена несколькими письмами он стал клиентом. Что было дальше вы от меня не услышите.

- Док, он мертв. Он убил себя. Выстрелил в голову. Прямо перед этим он позвонил мне. - Нора указала на себя. - У него была моя визитка. Ты дал ее ему, правильно?

- Печать исповеди не ломается просто потому, что грешник умирает, — напомнил ей Док. - Вы, как и все доминанты, должны это знать. Да? - Он ухмыльнулся злобной, мерзкой ухмылкой.

Нора прищурилась на него. Итак, Док знал, что она спала со священником. И он был не прочь посмеяться над ней по этому поводу.

Но Сайрус был против.

- Все. Я врежу ему. Ты не против? - Сайрус обращался к Норе, глядя на Дока.

- Валяй, - ответила Нора.

Сайрус потянулся к рубашке Дока, но старик отступил назад и за стол. Маленькая бутановая горелка скатилась со стола на пол.

- Ладно. Ладно. Но это не должно выйти дальше этих стен, — сказал Док. - Ни слова об этом. Я выполняю частные заказы, и эти частные комиссионные оплачивают мою ипотеку. Бизнес не лицензирован. Т-только наличные. Я не хочу провести остаток своих золотых лет в тюрьме за налоговое мошенничество, ясно?

— Рассказывай, — сказала Нора.- Ты действительно думаешь, что я сообщаю о своих чаевых в налоговую? Мы на одной стороне. Мы должны быть на одной стороне.

- Можем ли мы хотя бы зайти в дом? — спросил Док, поднимая горелку. — Прежде чем мы сожжем это место?

- Веди, - сказал Сайрус. - Сделаешь что-то скользкое, я натравлю дядю Сэма на тебя.

Они позволили Доку выключить все его оборудование. Похоже, он работал над какой-то клеткой размером с человека. На его рабочем столе собирался богато украшенный железный запирающий механизм. У этого человека был талант, это точно. Не то чтобы Сайрус собирался сказать это Доку.

Они последовали за ним из магазина в дом через черный ход. Он провел их в гостиную, книги были на каждой поверхности. Он предложил им места. Нора села в большое кожаное кресло. Сайрус отказался сесть, он встал за ней, позади трона.

- Итак... - начала Нора и Док сел напротив нее в кресло. - Как дела, Док?

- Тебе правда нужно так начинать? - Пробормотал Сайрус.

- Правда, - ответила она. Док усмехнулся, но не очень радостно, не так радостно каким он был в их последнюю встречу.

— Знаешь, это не лесть, — начал Док, откидываясь на спинке кресла. - Вы действительно легенда, Госпожа. Мой друг провел с вами сессию в Нью-Йорке, в вашем старом клубе «Восьмой круг». Сказал, что это была лучшая сессия в его в жизни. Рассказал, и мне пришлось тащить свою старую задницу в Нью-Йорк и выпрашивать у вас час наедине.

- Твой друг дал тебе мою визитку? - Спросила Нора.

Док кивнул, медленно.

Наконец-то, блять. Сайрус хотел впечатать свой кулак в него, но сдержался. На данный момент.

- Когда мужчина спрашивает у вас имя доминатрикс, которая сделает все за правильную цену, есть только одно имя — госпожа Нора.

- Справедливо, - ответила Нора. - Что он хотел от меня?

- Я подхожу к этому.

Сайрус мог сказать, что мужчина на самом деле не хотел вести этот разговор. Он мог это уважать. Немного.

- Значит, у вас была одна из нью-йоркских визиток Норы, и вы отдали ее Айзерку Мюррану? — спросил Сайрус.

- Да. Да, отдал. На лекции по медицинским играм я упомянул, что изготавливаю специальные приспособления для целомудрия. Он заказал у меня одно, и я сделал его для него.

- Когда это было? - Сайрус оставил свой блокнот в кармане, опасаясь, что его присутствие напугает Дока и заставит замолчать. Но Сайрус запоминал все, что говорил Док.

- Два месяца назад, - ответил Док. – В конце июля.

- О чем он спрашивал? - Спросила Нора. - Когда делал заказ, что он сказал?

- Он хотел что-то, что подавляло бы эрекцию. Своего рода усмиритель, чтобы каждый раз, когда у него вставал, это была агония. Затем, месяц назад, он вернулся и сказал, что этого недостаточно.

- Недостаточно? - Повторил Сайрус. - Какого черта ему еще надо было? Чувака, который бы бил его по яйцам 24/7?

- Как он сказал более "постоянного решения", - ответил Док.

- Постоянного? - Нора прищурилась.

Док какое-то время ничего не говорил, долго, а потом еще дольше. Сайрус был уже готов пропустить ответ, когда тот наконец заговорил.

- Он хотел, чтобы кто-то кастрировал его.

— Дерьмо, — выдохнул Сайрус, а Нора издала длинный свист. Даже она была впечатлена этой просьбой.

- Кастрировать? - Спросил Сайрус. - Типа... буквально кастрировать. Отрезать яйца.

- Под самый корень, - ответил Док. - И он был готов заплатить за это бешеные деньги.

- О какой сумме мы говорим? - Спросила Нора.

- Нора.

- Что? - Спросила она. - Вопрос по существу.

- Сказал, что деньги не проблема. Я наугад сказал 50 тысяч, он даже не моргнул.

- Черт, - ответила Нора. - Соблазнительно.

- Забудь о деньгах, - ответил Сайрус. - Зачем? Зачем хотеть такого?

- Он не сказал этого прямо, — сказал Док. - Но у меня сложилось отчетливое впечатление, что ему было трудно контролировать себя.

- Избыточная мастурбация? - Спросила Нора. - Спонтанные эрекции? Эксгибиционизм?

- Я так не думаю. Кажется… — сказал Док, снова делая паузу. - Кажется он...

- Док, выкладывай, - приказал Сайрус. - Он мертв. Я видел тело.

- Да, он мертв, — сказал Док, — так что это не имеет значения. Пусть он покоится с миром.

- Имеет значение. Для меня это очень важно. - Нора указала на себя. - Ответь мне прямо сейчас. Почему Айк Мюрран хотел быть кастрированным?

— Как я уже сказал, он не вышел и не сказал этого сразу, — сказал наконец Док. - Но когда я сказал, что кастрация кажется слишком уж экстремальной даже для мазохиста, он согласился. Он сказал, что это «последнее средство», но это было… — Док сглотнул. - Он сказал что-то вроде: «Лучше, чем провести остаток жизни в тюрьме».

- В тюрьме? - Спросила Нора.

Док кивнул.

Нора и Сайрус обменялись обеспокоенными взглядами.

- Он боялся, что собирается кого-то изнасиловать , — сказала она.

Предполагай худшее, Сорен сказал Сайрусу. Что было худшим?

Сайрус почувствовал, как его челюсть напряглась.

- Он боялся, что собирается… или уже сделал это и думал, что сделает это снова.

Глава 40

Док отказался с ними дальше разговаривать. Когда с ним закончили, он выглядел старым, усталым и изможденным. Сайрус знал, что он чувствует.

- Думаю, Док не хотел признать, что, возможно, он помогал насильнику, — сказал Сайрус, когда они с Норой вернулись в машину. - Одно дело – не задавать вопросы, когда кто-то стучится в твою дверь. Другое дело знать ответы и никому не рассказывать.

Нора молчала. Казалось она потерялась в собственных мыслях.

Сайрус не хотел оставлять ее там, потерянную и одинокую.

- Нора? Ты в порядке?

- Просто думаю, - ответила она. - Что бы я могла сделать?

- Если бы он дозвонился?

Она кивнула.

- Ты ведь не стала бы кастрировать этого человека, не так ли? — спросил Сайрус. - Пожалуйста, скажи «нет».

- Нет, - сказала она. - Я не знаю как. Я могла бы узнать, как это сделать. Я знаю человека, который это делал, не спрашивай.

Должно быть, она видела, как он открыл рот, чтобы задать этот самый вопрос.

- Я оставила неисчезающие шрамы на клиентах-мужчинах. Я занималась клеймением, шрамированием. Однажды я вогнала гвоздь в яички парня…

- Остановись.

- Прости, — сказала она. - Но настоящая кастрация? Это серьезная операция. Я могла бы убить его. Но если бы он позвонил мне, я бы поговорила с ним, — сказала Нора. - Попыталась заставить его поговорить со мной. Но это бы не сработало, не так ли?

- Почему нет?

- Все это время я думала, что он один из нас, — сказала она. - Тематик. Но он звонил мне не ради БДСМ. Он хотел операцию, которую не сделал бы ни один врач, в любом случае без веской причины. Какой хирург станет кастрировать здорового человека без какой-либо медицинской причины?

- Ни один в этой стране, — сказал Сайрус. - Если они хотят сохранить свою лицензию. Врачи тоже вынуждены докладывать о подобном. Если пациент говорит: «Отрежь мне яйца, или я завтра изнасилую соседа», кто-нибудь позвонит по этому поводу.

- Верно, - сказала Нора. Она сделала глубокий вдох, и медленно выдохнула. - Верно.

В машине стояла тишина, кроме композиции Кристиана Скотта в динамиках, медленной, грустной и тихой.

- Подожди, - сказала Нора, повернувшись к нему. - Ты сказал «изнасилую соседа». Думаешь он это планировал?

— Просто предположение, — сказал Сайрус. - Он был в том доме на Благовещении, да? А машина стояла в нескольких кварталах отсюда, словно, я не знаю, как будто он собирался сбежать? А помнишь, что было в сумке?

- Веревка, - ответила Нора. - Наручники и смазка.

— Набор для изнасилования, — сказал Сайрус. - Набор для похищения. Кто-то должен был сесть в его машину. Вот почему у них были его ключи. Вот почему он был припаркован в нескольких кварталах отсюда.

- Бабочка? - Спросила Нора.

- Должно быть она, кем бы она не была.

Бабочка. Не его любовница... его жертва.

Отец Айк дал ей свои ключи. Должно быть, она думала, что они собираются куда-то отправиться в путешествие. Потом он не появляется у машины, когда должен был…

Она прижала руки к лицу и тяжело вздохнула.

— Ты думаешь о том же, что и я?

Он знал, о чем она думает.

- Я стараюсь не думать об этом. Они с Паулиной были друзьями. - Было невыносимо представить его Паулину наедине с мужчиной, который…

Нет. Сайрус не погрузится в это, если не придется.

- Думаю, меня сейчас стошнит, - сказала она.

Сайрус не знал, что делать. Ему хотелось взять ее руку, сжать и сказать ей, что он сожалеет. Но он еще не совсем знал, как это сделать с любой женщиной, кроме Паулины.

- Я сделал то, на что ты меня вызвала, — сказал Сайрус. Нора повернула голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

- Сделал?

Он кивнул.

- Сработало. Не стоило тебе говорить.

- Ты всегда должен говорить мне подобные вещи. Ей понравилось?

- Да. Громко.

- Хорошая женщина. Хороший мужчина. - Она протянула кулак. Он ударил его хотя бы для того, чтобы она снова улыбнулась.

- Еще до Паулины, когда я был с девушкой на хорошем свидании, и мы ехали к ней домой… если бы мы дурачились, и она сказала «нет» продолжению, я бы сказал, что это нормально и немедленно ушел. Я не грубил. Я притворялся клевым, типа: «Я понял. Ты устала. Я дам тебе поспать». Она расстраивалась, что я ухожу, поэтому сдавалась, и я оставался. Я думал, что у меня есть сценарий, — сказал Сайрус. - Теперь я знаю, что манипулировал ими. Я никогда никому этого не говорил.

Он продолжил.

- С Полиной ничего подобного не было. Это было хорошо. Хорошо ей. Я был просто честен, и если бы она сказала «нет», я бы остался и обнимал ее всю ночь и был бы счастлив. Мне просто хотелось знать, что так могло быть двадцать лет назад.

- Если бы я рассказала тебе обо всех дерьмовых вещах, которые я сделала с людьми, — сказала Нора, — мы бы проторчали здесь всю ночь.

- Ты всю неделю рисковала, чтобы помочь мне разобраться в этом деле, — сказал он. - Может, ты сделала в своей жизни что-то дерьмовое, но ты сделала и что-то хорошее.

- Может, это и мое покаяние. - Она одарила его усталой улыбкой.

— Думаю, мне стоит отвезти тебя домой.

Она села прямо и снова посмотрела на него.

- Нет, я хочу вернуться в дом. Кто-то же должен был видеть кого-то возле его машины, верно?

- Ты уверена? - Спросил Сайрус.

- Что если Бабочке нужна наша помощь?

Вот они, подумал Сайрус, два придурка с таким количеством грехов в прошлом, что им понадобится армия священников и пятигаллонное ведро святой воды, чтобы отпустить грехи обоим. Поскольку у них не было ни священников, ни святой воды, они должны найти Бабочку и убедиться, что она в безопасности. В любом случае сегодня они ничего не могли поделать со своим прошлым. Но они могли сделать хоть что-то.

Глава 41

По дороге домой они не разговаривали. Разум Сайруса обдумывал возможные варианты. Бабочка, кем бы она ни была, засунула розовый конверт в почтовый ящик. Возможно, кто-то ее видел. Сайрус представил себе красивую молодую женщину, лет двадцати с небольшим, с паршивым парнем или жестоким мужем. Проблемная молодая женщина, у которой были плохие отношения со своим отцом и которая привязалась к доброму пожилому мужчине, доброму пожилому священнику. Она изливала ему свое сердце, и он утешал ее и говорил, какая она красивая и что она не заслуживает такого обращения… и все время отец Айк влюблялся в нее, сильно влюблялся, так сильно, что не мог перестать думать о ней, как сильно он хотел ее, как сильно она его соблазняла. Но он был хорошим человеком и не поддавался искушению.

Пока всё же не поддался.

Предполагай худшее, снова подумал Сайрус.

Была ли она беременна? Возможно. Священник, узнав, что от него забеременела молодая женщина, станет думать о самоубийстве. Или убийстве. Мужчины постоянно убивали своих беременных партнерш. Или, может, она хотела сделать аборт, и он предложил отвезти ее сделать аборт, хотя на самом деле он собирался держать ее в плену, пока для этого не станет слишком поздно. От этой мысли Сайрусу стало не по себе.

Предполагай худшее.

Было кое-что еще хуже. Хоть бы не ребенок. Хоть бы не ребенок. «Дорогой Господь Иисус на небесах, пусть это будет не ребенок», — молча молился Сайрус.

Они припарковались перед домом на улице Благовещения.

- Готова? - Спросил Сайрус.

- Готова.

Они направились в сторону улицы, где отец Айк оставил машину в день самоубийства. Увидев, что кто-то дома, они постучали в дверь. Нора сверкнула улыбкой. Сайрус показал свое удостоверение детектива для входа. Священника поблизости никто не видел, но и внимания не обратили. В этом районе много католических школ. Священники и монахини не производили большого впечатления.

- Я рада, что ты со мной, - сказала Нора, когда они повернули на улицу Розы. - Стучать в дома незнакомцев немного рискованно.

- Я думал о том же, - ответил Сайрус. – Рад, что ты со мной.

Ей было безопаснее гулять ночью с мужчиной. Ему было безопаснее гулять ночью с белой женщиной.

- Что теперь? - спросила она, и они остановились на месте, где нашли машину отца Айка.

- Думаю, вернемся сюда завтра, - ответил он. - И повторим.

Нора тяжело выдохнула и кивнула. Пока они шли обратно к машине, обратно на Благовещенскую улицу, Сайрус пытался медитировать, добраться до реки и ответов, которые, как он надеялся, ждали его там. Но он не смог найти туда дорогу. Вместо этого его разум продолжал возвращать его в то утро, когда его позвали в дом, и он увидел на полу тело отца Айка.

Может, это что-то значило.

- Если ты планируешь с кем-то где-то встретиться, - начал Сайрус, - и он не появляется, что ты делаешь?

- Звоню ему.

- А если не отвечают?

- Звоню еще раз. И если не отвечают... я начинаю бояться.

- И что ты делаешь?

- Наверное, попытаюсь их найти, — сказала она. - Пойду домой, постучу в дверь, проверю, что с ними все в порядке.

Сайрус развренулся на каблуках.

- Сай?

— Пойдем, — сказал он, махнув рукой, и Нора побежала за ним.

Они побежали обратно на улицу, где отец Айк тем утром припарковал свою машину.

- Что мы делаем? — спросила Нора, задыхаясь.

Сайрус не был уверен. У него была только догадка. Сильная догадка, но все же всего лишь догадка.

- Помнишь ту любопытную даму, которая спрашивала нас о машине? Где она жила?

Нора указала на розовый дом. Сайрус подошел к двери и постучал.

Женщина открыла. Это была та самая женщина, которая с пристрастием допрашивала их об автомобиле.

- Да? - спросила она. - Подождите. Вы двое уже были тут.

- Простите, мэм, - сказал Сайрус. - Я детектив, думаю я вам говорил это. Вы сказали что-то о детях, который ошиваются вокруг машины, стоявшей у обочины. Вы знаете этих детей?

На лице женщины было смущенное выражение.

- Ну, только одного ребенка, - ответила она. - И она просто стояла рядом с машиной.

- Она? Девочка? - Спросила Нора. - Вы знаете ее?

- Она живет там, в этом маленьком сером кирпичном домике. Это она.

Они с Норой одновременно повернулись к дому. Девочка сидела на бетонных ступеньках крыльца и рисовала или раскрашивала. Сайрус посмотрел на Нору. Как можно небрежнее они перешли улицу. Они остановились на тротуаре перед ее домом.

- Привет, - сказала Нора. Ее голос был болезненно звонким и радостным. - Твои мама или папа дома?

Девочка пожала плечами.

- Скоро будут.

- Это она, - прошептал Сайрус. - Я видел ее проходящей мимо дома следующим утром.

Нора обеспокоенно смотрела на него.

- Ты раскрашиваешь? - Обратилась она к девочке.

Девочка подняла свою книгу. Это была книжка-раскраска, но не для детей. Это была своего рода книжка-раскраска, которую взрослые использовали для личной терапии, с замысловатыми узорами, на создание которых уходили часы, — все это были бабочки. Эти книги стоили недешево. Кто-то дал ей ее?

Сайрус почувствовал, как что-то внутри него разбилось, и осколки впились в его внутренности. Ей не могло быть больше двенадцати лет.

- Я знаю тебя, - сказал Сайрус, улыбаясь девочке самой фальшивой улыбкой. - Где твои крылья феи?

- Крылья феи? - Девочка посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

- Я видел тебя в субботу на улице Благовещения. У тебя были крылья.

- Это не крылья феи, - ответила она. - Это мой рюкзак. Рюкзак с бабочками.

Предполагай худшее, сказал Сорен. Это было худшее.

- Я Сайрус, - сказал он. - Это Нора. Мы знали отца Айка. Ты знала его?

Сайрус медленно подошел к крыльцу, Нора была рядом с ним, все еще улыбаясь. Они оба улыбались так, будто не улыбнуться было бы для них убийством.

- В прошлом году он был капелланом в моей школе, — сказала она, закрывая книжку-раскраску. — Он умер, да?

Нора первой шагнула на крыльцо. Сайрус держался немного дальше.

- Да, дорогая, - ответила Нора. - Он умер. Мне очень жаль.

Ее нижняя губа задрожала. Нора протянула руку и слегка коснулась плеча девочки.

- Как тебя зовут? - Спросила Нора.

- Мелоди. - Голос у нее был сдавленный, хриплый.

- Красивое имя, - сказала Нора. - Ты и отец Айк были друзьями?

Она кивнула не в состоянии говорить. Глаза наполнились слезами.

Сайрус вытащил из кармана белый носовой платок и протянул его Норе. Она протянула его Мелоди, и та осторожно взяла его.

– Ты собиралась куда-нибудь с отцом Айком? – спросил Сайрус. Его голос оставался мягким и нежным. Раньше ему приходилось задавать детям трудные вопросы. Это никогда не становилось проще.

Мелоди вытерла лицо.

- Я пришла… Он опоздал.

- Опоздал? - Спросила Нора. - Для чего?

Мелоди огляделась, словно искала способ убежать, уйти от них, прежде чем они заставят ее нарушить обещание, которое отец Айк наверняка сказал ей, что она должна сдержать.

Тогда Нора сказала что-то, чтобы заставить девочку остаться.

- Когда мне было пятнадцать, моим лучшим другом в мире был мой священник. Он помог мне с домашним заданием, потому что я плохо разбиралась в математике. А зимой он давал мне горячее какао. И он подарил мне красивый медальон со Святой Луизой. Это мое второе имя. Элеонор Луиза Шрайбер.

- Они не должны, - прошептала Мелоди.

— Я знаю, — прошептала Нора в ответ. - Но иногда они это делают. И иногда это даже приятно. Я все время носила медальон своей святой. Но только потому, что они иногда нарушают правила, это не… Если они это делают, то ты не виновата. И у тебя не будет проблем, если ты расскажешь об этом кому-то. Отец Айк собирался отвезти тебя куда-нибудь в прошлую субботу?

— Папа обещал, — сказала Мелоди. - Но мы не видели его уже несколько месяцев. А мама работает все выходные. Я тоже ее никогда не вижу. И отец Айк сказал, что отвезет меня в «Купол бабочек».

Некоторые молитвы не получают ответа. Господи, это был ребенок. Сайрус больше не хотел ничего слышать. Ему хотелось заткнуть уши.

- «Купол бабочек» звучит весело, — сказала Нора, ее нижняя губа задрожала.

- Говорят, бабочки приземляются прямо на тебя, — продолжила Мелоди. - И там есть все виды. Papilio nireus — это махаон с синими полосами. И Калиго Мемнон — сова-бабочка. На крыльях у нее большие глаза. И Парусник Палинур — павлин с изумрудными полосами. Это самая красивая бабочка в мире.

- В субботу у тебя был рюкзак-бабочка? - сказала Нора. — Ты собиралась отсутствовать целый день?

- Отец Айк сказал, что я, возможно, захочу поплавать. Мне следует взять сменную одежду. Это на острове. А мама уходит с работы только в десять, — сказала она. - Мы могли провести в «Куполе» целый день.

— Значит, ты очень любишь бабочек? - сказала Нора. Сайрус даже не мог слышать ее голос, она так старалась не развалиться. Ему хотелось кричать, плакать, выть, вытащить Айка из-под земли и утрамбовать его обратно в нее.

- Да, я люблю бабочек.

- Как и я, - ответила Нора. - Я тоже их люблю. Бабочки красивые.

Сайрус вышел на тротуар и тихо позвонил Кэтрин. Он попросил ее приехать, без мигалки и сирен, и привести женщину-детектива из специального отделения для пострадавших. Того, кто очень хорошо ладил с детьми.

Глава 42

Нора сидела в кресле-качалке в готовой детской, прижав одну ногу к груди, другая была внизу, чтобы качалка покачивалась. Они скоро вернутся домой — Джульетта, Селеста и Кингсли — чтобы впервые увидеть детскую.

Селеста завизжит, как и всякий раз, когда видит что-нибудь красивое. Кингсли кивнет в знак одобрения, хотя в глубине души он предпочел бы розовые или желтые стены сине-зеленым, на которых они остановились. Джульетта ахнет от восторга. Нора позаботилась о том, чтобы детская была достойна восхищения. Джульетта бродила бы по комнате, положив руку на свой большой живот, и прикасалась к пеленальному столику цвета слоновой кости, колыбели и кроватке цвета слоновой кости, старинному креслу-качалке, в поисках которого Нора рыскала по городу. Селеста родилась в Нью-Йорке, и ее детская располагалась в старом таунхаусе Кингсли на Манхэттене, в комнате с красными обоями и зеркалами в позолоченных рамах. Зеркало на потолке, конечно же, убрали еще до рождения Селесты. Они сделали ее настолько красивой, насколько могли, но весь дом представлял собой оазис «Взрослый с большой буквы В», и превратить свиное ухо в шелковый кошелек было так же просто как подземелье в детский сад.

Итак, они переехали в Новый Орлеан. Новое начало для всех. Для Кингсли, у которого появились враги в Нью-Йорке. Для Джульетты, которая хотела вырастить дочь в более теплом и гостеприимном городе. Для Сорена, который был готов снова преподавать после многих лет пасторства в маленькой церкви в Коннектикуте. И для Норы, которая могла бы использовать некоторое пространство между ней и горем ее прошлого, которого было слишком много, чтобы сосчитать (но в тройку лидеров вошли Кайри, Лэнс и Уэс). Конечно, она была готова на все, лишь бы быть с Сореном. Новый Орлеан? Почему нет? Старый, красивый, странный, загадочный город, полный секса, греха и джаза. Что в нем может не понравиться?

И не повредило то, что стоимость жизни была намного ниже, чем в Нью-Йорке. За ту же цену дом в два раза больше. Впишите ее.

Они называли Новый Орлеан «Большим кайфом». Город ее мечты. Но в тот вечер все было уже не так кайфово.

Было сложно. И холодно. И печально.

Нора услышала скрип пола от шагов. Она повернула голову и увидела, как в комнату вошел Сорен.

Она не улыбнулась ему, хотя и хотела. Он ничего не сказал, но подошел к ней, а затем сел напротив нее на скамейку у окна, рядом с большой плюшевой уткой, которую она положила туда для Селесты.

Нора оттолкнулась от пола, заставила кресло раскачиваться.

- Как ты? - Спросил он. Его голос был осторожным, словно одно слово могло сломать ее.

- Не хорошо.

Он кивнул. Подождал и спросил: - Отец Мюрран?

- Оказалось, он был сексуально одержим одиннадцатилетней девочкой по имени Мелоди, — сказала Нора. - Он был капелланом в ее средней школе. Он дарил ей бабочек и пообещал отвезти ее в «Купол бабочек» на Гранд-Айле в прошлую субботу. Ее мать работает на двух работах и отсутствует с 5 утра до 23 вечера по субботам. В багажнике его машины был набор для похищения людей. Он искал кого-нибудь, кто готов его кастрировать — пояс верности не сработал, вот почему Док дал ему мои контакты.

В комнате на минуту или две воцарилась тишина, тишина, если не считать скрипа кресла-качалки.

— Не так плохо, как я боялся, — сказал наконец Сорен.

- О чем ты думал?

- Что он хотел, чтобы ты убила его, — сказал Сорен. — Или была с ним, пока он это делает. Я никогда в жизни не был так рад, что ты сменила номер телефона.

— Я тоже, — сказала она. Она поставила ногу на пол, покачнулась, затем остановилась. - Он ни в коем случае не звал меня кастрировать его. Может, если бы он позвонил перед тем, как… Думаю, он подумал об этом, но передумал. Думаю, он знал о нас с тобой — Док определенно знал о нас все, я имею в виду, что ты священник. Док знал, что Айзек Мюрран был священником. Он рассказал ему о нас, и поэтому солгал мне и Сайрусу. Мюрран уже решил покончить с собой, когда позвонил мне. У него был пистолет, он запер двери. Единственная причина, по которой он позвонил мне прямо перед тем, как покончить жизнь самоубийством, — это то, что он хотел…

- Отпущения грехов, - закончил Сорен.

- Я взрослая версия Мелоди Флорес, не так ли? Мы были такими же. Одинокая девушка с мамой, работающей на двух работах, и бесполезным отцом, который приходит и уходит и никогда не выполняет своих обещаний. Затем появляется священник, который мог стать для нее Богом, и она доверила ему свою жизнь. Прямо как я. Так кто же мог оправдать его, кроме нее? Или меня, такой же, как она? - Нора встретилась с Сореном взглядом. - Я бы сказала ему, чтобы он прекратил тратить мое время и нажал на курок.

- Итак, это наконец-то произошло, — сказал Сорен, кивнув. - Я ждал, что ты на меня разозлишься. Я думал, это будет из-за Фионна. Но нет, это из-за нас.

- Он собирался уничтожить ее. В машине у него были веревки, наручники. Боже, у него была смазка. - С тошнотой она наклонилась, закрыла лицо руками и глубоко и долго дышала. Она почувствовала, как Сорен стоит на коленях перед ней, рядом с ней, не прикасаясь к ней.

- Я никогда не хотел разрушать тебя. И не разрушил. Я не смог.

Она подняла лицо и посмотрела на него.

— Но ты мог бы. Если бы я была любой другой пятнадцатилетней девочкой…

- Что я могу сказать? — сказал он мягко. - Ты хочешь, чтобы я защищался? Или ты хочешь, чтобы я сказал, что то, что я сделал с тобой, было неправильно, и извинился? Скажи мне все, что хочешь от меня. Я дам тебе это, если смогу.

- Ты можешь защитить себя? Есть аргументы для защиты?

- Несколько. Ни одного нормального, если рассматривать по одиночке, но взять их вместе – и у меня есть шанс. Первое, — сказал он, подняв палец. - Тебе было пятнадцать, почти шестнадцать, а не одиннадцать. Второе: я предложил тебе помощь, когда тебя арестовали в пятнадцать лет, и ты не соглашалась её принять, пока я не согласился бы заняться с тобой сексом. Я согласился с единственной целью твоего сотрудничества, чтобы спасти тебя от лет, потраченных впустую в тюрьме для несовершеннолетних.

Чистая правда. Нет смысла отрицать.

- Затем я ждал более четырех лет, пока тебе не исполнилось двадцать, чтобы выполнить свою часть сделки. Я ждал, надеясь, что ты перерастешь влюбленность в меня, забудешь меня и продолжишь свою жизнь. Ты этого не сделала. Так что и я этого не сделал.

Да, она не переросла. К двадцати годам она была влюблена еще больше, чем в пятнадцать.

- Третье требует от меня процитировать Игнатия Лойолу: цель оправдывает средства. Да, средства были нечестивыми, но они преследовали святую цель — уберечь тебя от неприятностей и спасти твою жизнь. Сомневаешься ли ты хоть на минуту, что если бы ты жила со своим отцом, тебе бы понравилось, как выглядит твоя жизнь сейчас?

Нет, в этом она не сомневалась. Но это был не единственный вариант, не так ли?

Сорен продолжил, когда она ничего не сказала.

- Было ли то, что я сделал неправильно? Да. Было ли это похоже на воспитание? - Он сделал паузу, затем сказал: - Да.

«Да» висело в воздухе, как благовония святого дня, — приторное, удушающее.

— Я признаю это, Элеонор. Но я спрашиваю тебя вот о чем: была бы ты здесь сейчас, жива, здорова и процветающей в своем искусстве, своей работе и своей жизни, если бы я не сделал то, что сделал? Ответь. Что касается меня, то я с искренним стыдом вспоминаю то, что делал, когда ты была подростком. Но я также не могу придумать ничего другого, что сработало бы с тобой. Ты вряд ли была типичным подростком. Тебе не нужны были деньги, экзотические каникулы или золотые наклейки в табель успеваемости. Ты хотела меня. Ничего и никого больше. Только кто-то злой и жестокий может надеть тугой ошейник на щенка пуделя, но на недрессированного ротвейлера? Я еще не растерял здравый смысл.

- Я рычала на тебя, не так ли?

- Постоянно.

- Однако есть одно небольшое отличие, — сказала Нора. - Какими бы злыми ни были средства… тебе это нравилось. Ты наслаждался. Ты надевал ошейник на ротвейлера не потому, что боялся быть укушенными. Ты надевал его, потому что это возбуждало. Да, твой метод сработал, но не бери со мной всего отца Фланагана²⁰, Сорен. Тебе нравилось то, что ты делал со мной. Шутил о том, что связал меня веревкой, чтобы заставить вести себя хорошо, заставил поливать палку каждый день в течение шести месяцев, скрывал ответы на мои вопросы, пока я не перепрыгну через все твои обручи, свистел мне, как будто я собака, которую ты звал к ноге. Это делало тебя твердым. Ты делал это не только для меня. Ты делал это для себя, потому что тебе это нравилось.

— Нет, — сказал Сорен. - Мне это не нравилось. Я любил это. Отсюда и стыд. В то время я не видел другого способа помочь тебе, ни одного, который бы сработал. Конечно, нет другого пути, на который ты охотно бы согласилась. Ты не из тех подростков, кто хорошо реагирует на Внешнюю границу²¹, не так ли?

Она почти рассмеялась. Он почти подловил ее. Но она не смеялась, и он тоже.

- Ты не видел другого способа помочь, - повторила Нора. - А ты искал?

Он отвернулся, не встречаясь с ней взглядом.

- Я не искал. Я боялся, что найду другой способ, который будет означать уход от тебя. - Он встал и повернулся. Она увидела, как он смотрит в окно на улицу, положив руку на подоконник, — в позе глубочайшего созерцания.

- Я хотел быть для тебя таким же, как отец Генри, таким, каким он был для меня. Я хотел быть тем добрым и заботливым отцом, которого тебе не хватало в твоей жизни, — сказал он. - Но я был больше похож на отца Мюррана, чем на отца Генри. Любовь отца Генри к своим ученикам была чиста. Я не могу этого сказать о своих чувствах к тебе, но я бы очень хотел.

- Я бы тоже хотела.

- Позволь спросить. - Он отвернулся от окна и посмотрел на нее. - Сейчас, спустя двадцать три года после нашей встречи, что бы ты вернулась и изменила? Вот. Это мой ключ от ТАРДИСа²². Возьми его.

Она знала, он ожидал, что она не возьмет ключ и ничего не изменит в их общем прошлом.

Она взяла ключ.

- Я помню кое-что, что Кинг сказал мне однажды несколько лет назад, — начала она, чувствуя прикосновение зубцов ключей к своим ладоням. - У вас всех был план Б, если бы Кинг не смог помочь мне избежать срока в тюрьме для несовершеннолетних за то, что я помогла моему отцу угнать все эти машины. Помнишь план Б?

- Конечно. Это был мой план. Кингсли тайно вывез бы тебя из страны и отвез бы жить к моей матери в Данию. Он знал людей, которые могли подделать все необходимые документы. Хотела бы ты, чтобы мы воспользовались планом Б?

— Иногда да, — призналась она, кивнув. - Моя собственная мама едва могла меня выносить, когда я была в этом возрасте. Я думаю… я думаю, что тогда мне была нужна мать гораздо больше, чем сексуальный флиртующий священник. Как бы мне это ни нравилось — черт возьми, я признаю, мне это нравилось — я должна задаться вопросом, не был ли план Б лучшим планом. Для меня, во всяком случае. Твоя мама всегда так хорошо обо мне заботилась. Ребенку это нужно. Вероятно, это бы не сработало. Кто-нибудь заметил бы, что я пропала, и начал бы задавать вопросы. Может, даже моя собственная мама. И все же я задавалась вопросом…

- Были бы мы вместе, если бы выбрали план Б?

- Я не сомневаюсь, что мы были бы вместе.

- Тогда в чем разница?

Она отвернулась, боясь сказать ему правду, зная, что это причинит ему боль. С другой стороны, она хотела причинить ему боль.

Встретившись с ним взглядом, она сказала:

- Нико нет во времени плана Б. Мне он был бы не нужен. Мне не нужен был бы кто-то в моей жизни, кто… кто никогда не причинил бы мне вреда.

Сорен опустил подбородок на грудь. Он поднял голову, не глядя ей в глаза.

- Я буду ждать твоего вердикта и приму любой приговор, который ты мне назначишь.

- Я не могу, — сказала она. - Не могу судить тебя, не осуждая себя. Я тоже не святая.

В конце концов, у нее было больше несовершеннолетних любовников, чем положено. По какой-то причине это не казалось таким уж плохим, когда мальчик-подросток изнывал от желания лишиться своей вишенки с сексуальной, опытной женщиной постарше. Но теперь ей пришлось задаться вопросом… если бы она могла отдать ключи от машины времени Уэсу, Ною или Микаэлю, взяли бы они их? Взяли бы они их, вернулись бы и повернули бы налево, тогда как, повернув направо, встретили бы ее?

Она должна подумать.

Ее телефон завибрировал от сообщения. Нора взглянула на него.

- Сайрус, - сказала она. - Он едет сюда.

— Я впущу его. - Сорен начал уходить. - Я помню, как укачивал тебя после того, как мы тебя спасли, и ты была слишком напугана, чтобы спать. Ты помнишь ту ночь?

- Конечно, помню. Я помню, как ты тоже предлагал умереть за меня. И ты бы это сделал.

- Сделал. И сделаю снова. Сейчас.

- Это то, что сделал отец Айк? Он умер, чтобы спасти Мелоди? Было ли это действительно самоубийство или он убил человека, который собирался причинить ей вред? Он герой? Монстр? Было ли самоубийство героизмом? Или это было трусостью?

- Я не знаю, - ответил Сорен.

- Ты должен знать. Ты чертов священник.

- Священник, а не Бог, — сказал он. — Я не знаю, Элеонор. Клянусь богом, я бы хотел. Но я верю в одно: Бог был с ним в той комнате, когда умер отец Мюрран. И где бы он сейчас ни находился — в раю, аду или чистилище — он больше не сможет никому причинить вреда.

Она посмотрела на него.

— Тогда почему больно?

Сорен прикоснулся к ее лицу.

- Пожалуйста, не надо, — прошептала Нора, отводя голову от его руки. - Не сейчас.

Она сказала «не сейчас», но имела в виду «не ты». Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Не он. И не любой другой мужчина. А того человека, которого она хотела, рядом не было… и никогда больше не будет.

Сорен убрал руку.

- Конечно.

- Прости.

Зазвенел дверной звонок.

Глава 43

- Выпьешь? – спросила Нора Сайруса. Они были в гостиной, той самой, в которой сидели вместе неделю назад, когда он впервые пришел сюда и расспросил об отце Айке. Всего неделю назад. Ощущение будто десять лет назад.

- Пожалуйста, - ответил он. - Побольше.

Она налила ему двойную порцию виски, одну налила себе.

Когда они в последний раз разговаривали в этой комнате, Сайрус сел на диван как можно дальше от Норы. Теперь они сидели вместе на диване, лицом друг к другу.

- Сначала расскажи мне плохие новости, — сказала она, сжимая стакан обеими руками, боясь, что уронит его.

- Нет, сначала хорошие новости. Детектив Нейлор говорит, что Мюрран никогда не прикасался к ней, — сказал Сайрус. - Совершенно очевидно, он планировал это сделать, но еще не сделал. За исключением пары долгих объятий, он ни разу не насиловал и не приставал к девочке.

Нора так сильно выдохнула, что чуть не потеряла сознание. Весь воздух просто вылетел из нее. Все ее тело обмякло от облегчения. И без причины, которую она не могла назвать, она начала плакать.

- Продолжай, - сказала она Сайрусу. - Пожалуйста.

- Это хорошая новость. Лучшая новость, — сказал Сайрус. - Детектив Нейлор сказала, что мать Мелоди понятия не имела, что ее дочь завязала «дружбу» с отцом Айком. В школе она встречала его всего пару раз. Они думают, что Айк начал тусоваться в доме на Благовещении только потому, что он находился в двух кварталах от дома Мелоди. Он дал ей ключи, чтобы она ждала в машине, припаркованной возле ее дома. Когда он не появился к шести утра, чтобы отвезти ее на Гранд-Айл, она пошла к дому, чтобы узнать, где он.

- Он был мертв.

— К тому времени он был мертв уже более шести часов. Они стараются скрыть от Мелоди как можно больше. Она не знает ни о вещах в багажнике, ни о доме, который он снял на два месяца, где собирался ее держать.

Нора судорожно вдохнула.

- Продолжай.

- Таким образом, никакого преступления не было, — сказал Сайрус. - Полицейским на самом деле нечего делать, кроме как хорошо и долго поговорить с матерью Мелоди. Возможно, они позволят Мелоди получить консультацию, возможно, найдут тетю или кого-нибудь, кто сможет проводить с ней больше времени. Одинокие дети с занятыми родителями под прицелом.

- Знаю, - ответила Нора. - Я тоже из таких детей. Продолжай.

- Как я уже сказал, никакого преступления не совершено. Теперь нечего делать. Это плохие новости. Мы знаем, что произошло. Мы знаем, почему он покончил с собой. Все кончено.

Нора поставила свой бокал.

- Кончено? Не может быть.

- Нора, полиция не может арестовать мертвого. Что ты хочешь, чтобы они сделали?

- Не знаю, - ответила она. - Но не ничего.

Они сидели в тишине и пили.

- Мне жаль, - сказал Сайрус.

- Я подумала, что было бы весело, знаеешь ли, раскрыть дело.

- Это не воскресный кроссворд.

- Знаю. Знаю. Я не знала, - ответила она. - Теперь знаю.

Нора подняла голову, когда услышала звук открывающихся и закрывающихся дверей, приглушенный шепот. Кингсли прошел мимо гостиной и, увидев их там, вошел внутрь. Норе пришлось улыбнуться. Селеста спала на плече Кингсли. У нее была привычка засыпать во время любой поездки, длившейся более пяти минут.

- Что просиходит? - Спросил Кинг полушепотом.

- Говорим о деле, - ответила Нора, вытирая лицо.

Джульетта последовала за ним в комнату, Сорен за ней. Нора увидела, как Сайрус выпрямился, когда вошла Джульетта.

— Добрый вечер, мэм, — сказал ей Сайрус с широкой улыбкой. Нора слегка ударила его в плечо. Джульетта сделала вид, что не заметила выпада Норы, хотя в ее глазах мелькнул огонек.

- Я могу отнести дочь в ее комнату, — сказала Джульетта Кингу. Кингсли опустился в большое кресло. Селеста, все еще сидящая у него на плече, не пошевелилась.

- Она спит, все хорошо, - ответил он Джульетте. - Какие новости? - Кинг обратился к Сайрусу и Норе.

Нора посмотрела на Сайруса, тот кивнул. Она рассказала всем все.

Сорен сел на край диванчика, положив локти на колени, сцепив руки между собой и опустив голову, словно молился. Джульетта села рядом с ним, положив одну руку на живот, как на полку, голову на другую руку, а локоть на спинку сиденья. Кингсли внимательно слушал, не комментировал и не выказывал никаких эмоций. Но Нора видела, как он поцеловал спящую дочь, пока они тихо пересказывали события прошедшей недели.

- Итак, все кончено, — сказала Нора в конце. - Мы это выяснили, но полиция ничего не может с этим поделать.

- А ты бы хотела? - Спросил Кинг.

— Возможно, — сказала Нора. - Как сказал Сайрус, архиепископ Данн посоветовал полиции не беспокоиться о расследовании. Вот почему они попросили Сайруса разобраться в этом. Что, если они что-то знали?

Сорен поднял голову.

- Даже если бы отец Айзек признался в своем плане архиепископу, ему не разрешили бы никому рассказать или действовать на основании этой информации.

— Знаешь, это безумие, — сказал Сайрус. - Без обид, но врачи, психиатры, учителя – все они обязаны давать отчеты. Почему не священники?

— Тайна исповеди, — сказал Сорен. - В этом мире должен быть кто-то, кому можно доверить свои секреты.

- Не тогда, когда секрет в том, что ты планируешь… - Сайрус не закончил предложение. Он покачал головой. - К сожалению, не имеет значения, знал Данн или не знал. Полиция не будет этим заниматься. По их мнению, это был одинокий священник, задумавший плохой поступок. Он покончил с собой прежде, чем смог это сделать. Конец. У них, черт возьми, нет ни ресурсов, ни рабочей силы, ни даже желания выступить против Церкви в этом городе, и не без каких-либо доказательств того, что здесь замешан какой-то более крупный заговор.

Джульетта тихо сказала что-то по-французски.

- Нет, - ответил Кингсли.

- Что? - Спросил Сайрус.

- Джульетта сказала "Позвонить в прессу".

- Прессу? - Сайрус повторил это, как будто обдумывая. - Может сработать. Я знаю пару местных репортеров, кто ищет любой предлог, чтобы атаковать Церковь. Я мог бы рассказать им эту историю.

- Зачем?- Сорен сел прямо и поднял руки. - Мужчина мертв, ребенок в безопасности. Никакого преступления совершено не было. Вы будете распространять только непристойные сплетни, а не реальные новости. Вы не можете хотеть, чтобы история этой маленькой девочки попала в газеты.

— Или твое имя, — сказал Кингсли Норе. - Ты часть этого. Выяснилось, что священник звонил тебе перед тем, как застрелиться... Эх, сейчас не те времена, Элли. Я не могу защитить тебя, как раньше в Нью-Йорке.

- Насколько эта маленькая девочка знает, — сказал Сорен, — священник из ее школы нарушил правило и предложил отвести ее в парк, который она хотела посетить. Если эта история попадет в новости, и она узнает, что отец Айзек планировал с ней сделать? Или что он из-за этого с собой сделал… Ты хоть представляешь, насколько это может ее травмировать?

- Сильно, - кивнул Сайрус.

Кингсли сказал:

- Я голосую против вовлечения прессы в эту историю. Если у меня есть голос.

- Если у меня есть голос, — сказал Сорен, — я тоже проголосую против. Дважды. Это может привести к взрыву, и я не хочу, чтобы в тебя попала шрапнель, Элеонор.

Джульетта встала и подошла к Кингу. Не говоря ни слова, она взяла Селесту из его рук и вынесла из комнаты. Нора услышала ее шаги на лестнице.

— Извините, — сказала Нора и оставила троих мужчин в гостиной. Она последовала за Джульеттой вверх по лестнице и обнаружила ее стоящей в детской с Селестой на руках перед кроваткой.

- Ты ушла? - Спросила Нора, стоя на пороге комнаты.

Джульетта кивнула. Она поцеловала лоб спящей Селесты.

- Ты ушла прежде, чем проголосовала, — сказала Нора. - За что ты голосуешь?

Джульетта ничего не сказала. Нора вошла в детскую и остановилась рядом с Джульеттой перед кроваткой.

- Надеюсь, тебе нравится, — сказала Нора.

- Она идеальна. Все идеально. Особенно цвет.

- Кинг привыкнет. У него будет мальчик, если это мальчик.

- Он боится иметь мальчика, — сказала Джульетта. - Поскольку Селеста такая смуглая, он боится, что наш сын будет темным. А если наш сын будет темным, то он будет… Ну, ты же новости читаешь.

- Да, - ответила Нора. - Я читаю новости. - Она не упомянула Сайруса внизу, чернокожего мужчину, бывшего полицейского, которого подстрелил белый полицейский.

- А я боюсь родить еще одну девочку, — сказала она, — из-за таких мужчин, как отец Мюрран. Но мальчики тоже не в безопасности.

Джульетта сморгнула слезы.

- Я никогда не забуду благословение, которое сказал Сорен, когда крестил ее. Ты помнишь его? — спросила она Нору. – Перед тобой целый мир. Произойдут прекрасные и ужасные вещи. Не бойся. - Джульетта поцеловала Селесту в макушку. — Но я боюсь.

- Позволь мне? - сказала Нора. Джульетта передала ей Селесту, и Нора ощутила знакомый вес маленькой девочки. - Я уложу ее.

- Спасибо.

Нора повернулась, чтобы уйти. Прежде чем выйти из детской, Джульетта спросила:

- Нора?

Она посмотрела на Джульетту, которая стояла у кроватки, положив руку на живот. Джульетта ничего не сказала. Ей не нужно было. Она отдала свой голос

Нора пошла в маленькую розовую спальню Селесты, держа девочку одной рукой. Она положила Селесту на подушку и сняла с нее туфли. Нора снова накрыла ее одеялом, выключила лампу и включила розовый ночник в форме балерины.

Уже на пороге Нора заметила, что Селеста снова увлекалась своими наклейками. Звезды и луна, цветы и деревья, птицы, пчелы и бабочки. Нора спустилась вниз, в гостиную.

Нора сказала: - Мы с Джульеттой голосуем за звонок прессе.

- Плохая идея, — сказал Кингсли, хотя его голос казался смиренным. - И голосование по-прежнему три против двух.

- Нет, это не так, — сказала Нора. - У тебя нет голоса. - Она посмотрела на Сорена. — И у тебя тоже.

Сорен встал и уставился на нее.

— Элеонор, — сказал он. - Сайрус работает с полицией. Ты хоть представляешь, насколько это может повредить его рабочим отношениям с ними?

- Занимайтесь своим делом, - сказал Сайрус Сорену. - Я займусь своим.

Норе Сайрус нравился до этого момента их знакомства. В этот момент и навсегда после этого она полюбила его. Сайрус встал и подошел к ней, посмотрел ей прямо в глаза.

- Если ты этого хочешь, я это сделаю, - сказал Сайрус. - Ты уверена?

Нора посмотрела мимо него на Сорена.

- Я уверена.

Глава 44

Воскресенье.

Сорен отменил вечеринку по поводу своего новоселья. Нора пропустила мессу.

Понедельник.

Еще одна статья об отце Айзеке Мюрране. Ближе к первой странице. Газеты еще не опубликовали эту историю. Это означало, они знали, что за этим стоит нечто большее.

В ту ночь она спала не очень хорошо.

Вторник.

Нора получила электронное письмо от Грейс из Лондона, в котором она спрашивала, в порядке ли Нора. Это все. Просто "Нора, с тобой все в порядке?"

Нора ответила "Мы переживем. Поцелуй за меня Фионна. И твоего мужа".

Позже в тот же день Нора получила сообщение от Сайруса.

«Эй, с твоим Викингом все в порядке?»

Она ответила: «Сомневаюсь. Почему ты спрашиваешь?»

«Я не должен этого говорить, но теперь у меня паранойя», — написал он. «Он спросил меня, как зовут моего терапевта.»

Нора долго смотрела на сообщение, уверенная, что знает, что оно означает. Она закрыла глаза и мысленно увидела себя и Сорена вместе. Они стояли рядом перед церковью. Он отошел от нее и в одиночестве подошел к двойным красным дверям. Одна открылась, и он вошел внутрь. Он оглянулся, и вместо того, чтобы последовать за ним внутрь, Нора повернулась и ушла.

Когда она открыла глаза, то поняла, что означают ее карты — оставить Верховного жреца.

«Не волнуйся. Он не собирается убивать себя», — ответила Нора. — «Он решил вернуться к иезуитам.»

Среда.

В новостях ничего. Нора написала об этом Сайрусу. Он сказал ей сидеть спокойно, история закручивается.

Она ждала, хотя ожидание было трудным и одиноким. Они мало виделись с прошлого четверга, когда Нора сделала свой выбор. Кингсли, Джульетта и Селеста скрылись в своем белом дворце за черными коваными воротами. Нора в основном оставалась в своем кабинете, пытаясь работать или читать, но на самом деле ничего особенного не делала, только гладила Гморка по голове и смотрела через французские двери в дикий сад на заднем дворе. А Сорен? Она еще не была готова с ним разговаривать. Даже Сайрус пропадал, проводя свободное время с Паулиной, выполняя свадебные поручения. Нора улыбнулась при мысли о том, как он пробует на вкус свадебные торты, а его взгляд уплывает, когда флорист пытается обсудить с ним букеты и бутоньерки. Ему нужно было время с Паулиной, чтобы заниматься приятными и легкими делами.

Им всем нужно было это время. Они напоминали раненых животных, изолирующихся от стаи, чтобы зализать раны в одиночестве.

Гморк толкнул Нору в руку, сигнализируя, что ей пора возвращаться к ласкам. И она это сделала. Это было приятно и легко, и хотя она не почувствовала себя намного лучше, но и хуже от этого не стало.

Четверг.

Нора ненавидела ждать. Она сказала об этом Сайрусу в сообщении. Он ответил сообщением с просьбой прийти поужинать с ним и Паулиной.

«Она хочет познакомиться с тобой», — Написал ей Сайрус.

«Я не гожусь для компании.»

«Постарайся. Моей невесте не отказывают.»

Нора не хотела выходить из дома, но знала, что не сможет прятаться вечно. Она приняла душ, оделась в свой самый консервативный наряд: красные брюки, белую блузку с вырезом «лодочкой» и красные балетки в тон. Когда она подошла к маленькому белому домику, дверь открыла симпатичная смуглокожая женщина в желтом платье и белом кружевном кардигане. Это была Паулина. Сайрус стоял позади нее, наблюдая за представлением.

— Привет, — сказала Нора. — Я Нора. Спасибо за…

Ей не удалось закончить предложение. Паулина шагнула вперед и крепко обняла Нору. Сайрус злорадно сказал:

— Я знал, что вы двое поладите.

Глава 45

Пятница.

Сайрус оказался прав в своем предсказании. В пятницу на первой полосе газеты были опубликованы убедительные доказательства сокрытия информации в епархии архиепископа Нового Орлеана. Источником послужил секретарь архиепископа Данна. В тридцать семь лет, работая капелланом в приходской школе Нового Орлеана, отец Айзек Мюрран целовал ученицу и гладил ее бедра. Семья этой девушки подала жалобу. Другая девушка сказала, что он сделал с ней то же самое. Отца Айзека перевели на должность капеллана в мужскую тюрьму, потом в дом престарелых, потом снова в среднюю школу.

Архиепископ Данн знал о жалобе в деле и предыдущих проступках, но все же решил перевести отца Айзека на новую должность в другой школе. Судя по всему, архиепископ был хорошо осведомлен о многих предыдущих проступках нескольких священников епархии. Вместо того, чтобы лишить священников сана или вызвать полицию, чтобы сообщить о преступлениях, мужчин просто переводили, затем опять переводили, затем снова переводили.

Нора отнесла копию газеты Мерседес в «Добрую ведьму». Она нашла ее в гадальном зале, уже вклеивавшей вырезку из статьи в свою большую волшебную книгу из черной кожи.

Нора стояла в дверях комнаты, наблюдая за работой Мерседес.

- Я сделала альбом с вырезками, — сказала Нора. Мерседес оторвалась от вырезания и склеивания.

- Это называется книга теней, а не альбом для вырезок, — сказала она, хотя Нора могла сказать, что она старается не улыбаться. - Если бы твое имя было в статье, я бы поместила ее в рамку и повесила на стену вместе с остальными.

- Я рада, что моего имени нет в статье.

— Я всю неделю работала над заклинаниями, чтобы защитить тебя.

- Я думаю, они работают. Обо мне не сказали ни слова. Даже намека нет. Хотя имя Сайруса повсюду.

- Я не накладывала защиту на него.

- Не очень красиво. - Нора пыталась нахмуриться.

- Твой друг — детектив. Если его имя появится в газете за раскрытие дела, это хорошо для него, но плохо для тебя.

Мерседес указала на стул напротив нее, на котором сейчас сидела маленькая черная кошка, которая выглядела немногим старше котенка.

- Это Гестия? - спросила Нора.

- Нет, это один из заблудших «фамильяров», которого кто-то подбросил у моего порога. Мне нужно изменить вывеску на "ВСЕХ ФАМИЛЬЯРОВ ДОЛЖЕН СОПРОВОЖДАТЬ СВОЙ ЧЕЛОВЕК».

Она улыбнулась. Мерседес спросила: - Как ты?

Нора подхватила полуспящего кота и села на стул. Кот потянулся, зевнул и снова заснул у нее на коленях.

- Все продолжают спрашивать меня об этом. Злюсь. Но я в порядке. Просто волнуюсь за эту маленькую девочку.

- Даже очищающий огонь может обжечь, если встанешь слишком близко. В этом городе горят церкви. Я вижу огни на алтарях. Но лучше гореть карьерой, чем детьми.

- Они говорят, что архиепископу Данну, возможно, придется уйти в отставку. Возможно, даже будет возбуждено уголовное дело.

- Надеюсь, - сказала Мерседес. - Если он попадет в тюрьму, то благодаря тебе.

- Благодаря тебе, — сказала Нора. - Я бы не сделала этого, если бы ты не предупредила меня, что я сделаю неправильный выбор. Мужчины в моей жизни приводили очень убедительные аргументы.

- Так легко выбирать между добром и злом. Так сложно выбрать между хорошим и хорошим. Сложнее всего выбирать между тем, что ты хочешь делать, и тем, что ты должна делать.

- Все это касалось меня, — сказала Нора. - Мой выбор. Только мой. Я была единственным голосом, и если бы я проголосовала иначе, сколько детей… Я думаю, мы все думали, что все кончено. - Громкие скандалы о злоупотреблениях среди духовенства в 90-е годы обсуждались во всех газетах. Потом они просто прекратились. С глаз долой, из сердца вон.

- Ты знаешь, сколько предполагаемых «ведьм» и «экстрасенсов» являются просто мошенниками? - спросила Мерседес. - Сколько из этих «медиумов» забирают надежду и деньги скорбящих родителей, утверждая, что те могут общаться со своими мертвыми детьми? Мой собственный дом тоже нуждается в уборке. Ничего нового в том, что люди злоупотребляют властью. Твоя церковь не владеет авторскими правами на это.

Мерседес слегка улыбнулась ей и подмигнула.

Нора должна спросить. Просто должна.

- Это реально? Ты правда видишь, что говоришь о моих картах?

- Это имеет значение? - Мерседес пожала плечами. - Возможно, я видела это в картах. Возможно, у меня было видение. Может, я просто использовала свой мозг и два глаза, когда увидела, как однажды ночью к твоему дому подъехал красивый мужчина в черном с Библией в седельной сумке и надписью: «Отцу Стернсу с глубочайшей любовью и благодарностью». Библия была подарком от прихожан Пресвятого Сердца, когда он уехал в Новый Орлеан.

- Значит ты знала, что я сплю со священником. Это не объясняет...

Мерседес протянула руку.

- У вас, католиков, если свои загадки веры. У нас свои.

Вас, Католиков.

- Ты знала, что я собираюсь сделать, не так ли? - Спросила Нора.

- Думаю, да, — сказала она, взяла со стола карточку «Иерофант» и положила ее перед Норой. Фигура одета как Папа, с двумя священниками у его ног, словно на богослужении, Нора почувствовала отвращение к ней, к его трону, к его посоху власти, к его холодным, безразличным глазам. — Пугает?

- Я не хочу причинить ему вреда. Он думает, что я буду мстить.

- Отдай должное этому человеку, — сказала Мерседес. - Он любил тебя всю твою жизнь. Неужели он так плохо о тебе подумает?

- Ты защищаешь его? Католического колдуна, с которым я сплю?

- Ты не дура. Если любишь его, на то должна быть причина. Не так ли?

Есть. Много. Слишком много. Но была одна конкретная.

- Мне было пятнадцать, когда я влюбилась в него, — сказала Нора. - Или сделала то, что кажется любовью пятнадцатилетней девочке. Я не позволила бы ему сделать со мной ничего, и он это тоже знал. - Нора тяжело сглотнула. - Я ненавидела его, когда он отталкивал меня. Теперь я так ему благодарна, что это причиняет боль. До сих пор я не осознавала, какую власть он имел надо мной. Единственная причина, по которой я еще больше не облажалась, чем сейчас, это то, что он… защищал меня. От себя. В любом случае, насколько он мог. - Нора вытерла слезы с лица. - Знаешь, как мы встретились? Он не должен был стать приходским священником. Они готовили его к карьере в академических кругах. Если бы дела пошли по-другому, он бы уже был президентом иезуитского университета. Но он узнал о факте сокрытия жестокого обращения священником и связался с адвокатом жертвы. Они наказали его назначением, которого он не хотел, — пасторством в маленькой церкви в маленьком городке. И вот я. Почему ему было так легко сдать священника тогда, а не в этот раз?

- Никто, кого он знал или любил, тогда не подвергался риску. Только собственная карьера. На этот раз… ты знаешь, насколько ужасно это могло бы быть для тебя, если бы СМИ узнали о вас двоих.

- Знаю. Это не даст мне уснуть по ночам еще несколько недель.

- Я не стану награждать твоего мужчину, — сказала Мерседес. — Но я вот что скажу: когда ищу его в твоих картах, я не нахожу его. — Она подняла карту Иерофанта, Первосвященника. - Это он. - Она держала Императора. - Власть. Мудрость. Опыт. Сильный отец. Хороший отец. И я вижу тебя с ним. Она положила карту Императрицы рядом с Императором. — Я также вижу и это. Она положила карту: обнаженные мужчина и женщина. Любовники.

- Ненадолго, - сказала Нора. - Это дело убило мое либидо.

- Пройдет через пять минут.

- Эй.

Мерседес подняла карту Любовники.

- Не осуждай меня. Это есть на карте.

Со смехом Нора потянулась к карте Императора.

- Могу я сказать тебе кое-что сумасшедшее? Мы с мамой никогда — я имею в виду никогда в жизни — не ладили. Масло и вода с рождения. В том или ином виде. - Нора сглотнула и успокоила дыхание. — После того, как мы узнали об отце Мюрране и Мелоди, я захотела… — Нора сильно зажала рот рукой, заглушая рыдание, которое, казалось, пришло из ниоткуда, но на самом деле исходило из глубины ее сердца. - Я захотела к маме. - Она смеялась над собой, смеялась над своим плачем, смеялась над своим глупым, бесполезным желанием. Мерседес не смеялась. Она ждала. - Моя мама. Мама Сорена. Любая мама. Какого черта матери должны умирать за пять минут до того, как ты поймешь, насколько они тебе нужны?

Мерседес протянула и положила свою руку на руку Норы.

- Я мама, - мягко сказала она. - И я обещаю, все будет хорошо.

Глава 46

Добрая суббота. Сайрус и Паулина на своей лодке на озере Поншартрен. На нем были шорты цвета хаки, без рубашки, и он наслаждался озерным бризом в летнюю жару. Паулина была в черном бикини и лежала на палубе на пляжном полотенце в желтую полоску.

Должно быть, он слишком долго молчал, потому что Паулина протянула руку и положила свою маленькую, нежную ладонь на его большую босую ногу.

- Что у тебя в голове, папочка?

- Ты. Как всегда.

- Ой, прекрати. - Она улыбнулась, когда он сдвинул с ее глаз солнцезащитные очки.

- Они знали, что полицейский, который стрелял в меня, был грязным, — сказал он. - У меня был файл толщиной с кирпич. Расовое профилирование. Полицейская жестокость. Домогательство. Они знали, что он опасен, и позволили ему сохранить значок, пока он не подстрелил меня. И они знали, что Айк опасен, и позволяли ему носить колоратку, позволили быть рядом с маленькими девочками. Это когда-нибудь закончится?

- Если в этом городе все и закончится, то только благодаря таким людям, как ты.

- Хотелось бы в это верить.

Лодка под ними мягко покачивалась, легко и монотонно. Дул ветерок, и пахло океаном в ясный прохладный день. Ему всегда нравилось здесь, на озере. Он даже привозил сюда Кэтрин на одно из их единственных настоящих свиданий. Остальные «свидания» были в ее спальне.

- Детка, не против, если я позвоню?

- Нет, конечно. Норе?

- Кэтрин. - Он сделал паузу, взял себя в руки. Честность ему давалась легче, но все еще непросто. - Знаешь, у нас с ней был небольшой разговор прямо перед тем, как меня подстрелили. - Паулина села и посмотрела на него. Он продолжил: - Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

- Думаю стоит позвонить, - ответила Паулина. Она сжала его ступню и отпустила.

Сайрус подошел к носу судна, где в сумке был спрятан его телефон. Кэтрин взяла трубку с первого звонка. Она даже не поздоровалась, когда ответила. Ее первыми словами были: - Пожалуйста, не говори, что это еще не все.

- Это все, - ответил он. - Я думаю.

- Хорошо. Отлично. - Он выдохнула. - мне почти жаль, что я втянула тебя в это.

- Это был мой выбор.

- Верно. Может, я имею в виду… мне жаль, что я втянула себя в это. - Он услышал ее тихий, грустный смех, затем вздох.

- Ты как? - спросил он.

- Нормально, кажется. А ты?

- Возможно, какое-то время я не буду ходить на мессу.

- Паулина позволит тебе не ходить?

- Она понимает.

- Она очень хорошо на тебя влияет, не так ли?

- Да, хорошо.

- Рада, что с тобой все в порядке. Послушай, мне нужно идти. Ты…

- Прости, - сказал он.

- Что?

- Мне очень жаль, Кэтрин. Мне жаль, что я поступил с тобой так, как поступил. Особенно, когда ты пришла в больницу, а я вел себя как…

- Словно ты не знал меня?

- Мама была там, но это не оправдание. По крайней мере, я мог сказать ей, что мы друзья. Она думала, что я встречаюсь с кем-то другим, и это… неважно. Как я уже сказал, никаких оправданий. Я обращался с тобой как с дерьмом, и ты этого не заслужила. Мне жаль. Искренне.

Последовало долгое молчание, а затем: - Ух ты. Это дело тебя действительно задело.

- Да, задело, - ответил он. - Ты не должна прощать меня. Я не прошу прощения. Просто...

- Я прощаю тебя.

Он не знал, как сильно ему нужно было это услышать, пока она не сказала это, не осознавал, что несет на себе этот груз, пока она не подняла его и не выбросила в озеро.

- Мне правда надо бежать, - сказала она.

- Да, конечно. Спасибо.

- Пока, Сайрус. Надеюсь, вы с Паулиной очень счастливы. Я искренне.

- Кэтрин? - сказал он быстрее, чем она повесила трубку.

- Да?

- Если ты еще позвонишь насчет дела, - сказал он, - я отвечу.

Глава 47

Когда в тот день Нора проверила почту и нашла еще одну пустую открытку, ее желудок провалился сквозь пол. Сорен снова оставил ее? Затем она увидела почтовый штемпель: Новый Орлеан. Она перевернула открытку. Это была просто старинная открытка с изображением Французского квартала, которую можно было купить за доллар в любом старом книжном магазине города. Вечером, когда вернулся из поездки, он рассказал ей, что означают его пустые открытки. Я тебя люблю. Я скучаю по тебе. Здесь ты можешь меня найти. Открытка была приглашением, в котором он просил вернуться в его жизнь. Он не стал бы навязывать ей свое присутствие. Он ждал, просто ждал, пока она решит, что их ждет дальше.

Вечером того же дня Нора отправила Сорену текстовое сообщение с просьбой принять приглашение.

«Осторожно, у меня для тебя подарок на новоселье», — сказала ему Нора. — «На самом деле три подарка.»

Сорен ответил: «Золото, ладан и мирра?»

«Еще лучше. Скоро увидимся.»

Нора еще раз зашла к «Доброй Ведьме», чтобы забрать первый подарок Сорена на новоселье, а затем поехала к нему домой. Она нашла его в музыкальной комнате за пианино, играющим песню, которую она смутно знала, но не могла назвать.

Она вошла и села рядом с ним на скамью у пианино. Его руки замерли на клавишах, но когда она ничего не сказала, он снова начал играть. Солнце садилось за окном, в комнате становилось все темнее. Дойдя до конца, он убрал пальцы с клавиш и положил руки на колени.

- Красиво, - сказала она. - Что это было?

— Старая валлийская колыбельная «Всю ночь». - Он тихо пропел ей строчки:

Спи, дитя мое, мир сопровождает тебя

Всю ночь

Ангелов-хранителей Бог пошлет тебе

Всю ночь

Он встретился с ней взглядом в первый раз.

- Грейс пела эту песню Фионну, чтобы убаюкать его. Однажды она позволила мне послушать по телефону. – Он нахмурил бровь. — Тебе это причиняет боль?

— Что ты слушал, как мать твоего сына поет ему? Конечно, это больно. Это разбивает мне сердце, потому что это можно услышать только по телефону и только один раз. Почему ты спрашиваешь?

- Думаю, я причинил тебе больше боли, чем осознаю. Нет, я причинил тебе больше боли, чем мне хотелось бы знать.

- Я справляюсь. - Она улыбнулась, — злой улыбкой, но короткой. В любом случае это все было для галочки. - Иногда. И иногда я не могу этого вынести.

- Miserere mei, Deus — secundum magnam misericordiam tuam. Et secundum multitudinem miserationum tuarum, dele iniquitatem meam.²³

Она тихо рассмеялась.

- Ты пытаешься меня возбудить, говоря на латыни? Если да, то это работает.

Он почти улыбнулся.

- Это известно как «стих на шею», — сказал он. - Первые стихи 51-го псалма на латыни. В старой Британии священнослужители получали меньше приговоров за свои преступления. Любой обвиняемый в преступлении мог сказать «преимущество духовенства». Ты бы спас свою шею от петли, если бы смог прочитать суду этот стих на латыни и таким образом доказать, что принадлежишь к духовенству. Конечно, этим пользовались многие люди, не являющиеся священнослужителями. Кто бы не стал?

- Кажется немного несправедливым. Я сомневаюсь, что они поверят, что женщина, обвиняемая в убийстве, была членом духовенства, даже если она прочитала всю Библию на латыни.

На самом деле ее могли обвинить в колдовстве.

- Очень несправедливо, но я приму любую помощь, которую могу получить прямо сейчас.

- Я не собираюсь вешать тебя. Или расстреливать.

- Или уходить от меня?

Она поцеловала его. Сначала нежный поцелуй, затем глубже, когда Сорен взял ее лицо в свои руки и вобрал дыхание ее тела. Кому вообще нужен воздух? Поцелуй утих, как буря, и они сели, прижав лбы друг к другу. Сорен нашел ее руки и взял их.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- До сих пор?

- Всегда. Ты извращенный священник, а я извращенная женщина. Давай просто признаем, что мы заслуживаем друг друга.

- Я более чем счастлив принять это, - ответил он. Она улыбнулась.

- А теперь скажи мне, чего ты хочешь в первую очередь: подарков на новоселье или плохих новостей.

- Начни с плохих новостей.

- Нет, сначала ты получишь подарок. Я схожу за ней.

- Тогда зачем вообще спросила? - сказал он, когда она ушла в другую комнату. - Подожди, она? Элеонор? Она?

Нора тихо хихикала, направляясь за переноской из гостевой спальни. Она вынула из переноски кошку, обмякшую от ужаса перед новой обстановкой, и принесла ее Сорену на скамейку у рояля.

- Она бездомная, но милая бездомная, сказала Мерседес, — сказала ему Нора, сваливая мягкий пушистый комочек в руки Сорена. - И у нее еще нет имени. Но я думаю, вы двое поладите.

- Кошка? Ты даришь мне кошку? - Сорен, казалось, был ошеломлен подарком, хотя уже усаживал перепуганную кошку к себе на колени, поглаживая блестящую черную шерсть тыльной стороной ладони.

- Для нее на кухне есть еда и вода. Лоток в ванной на первом этаже. Ты можешь заставлять Кингсли его чистить. - Он посмотрел на нее, немного ошеломленный. Очень редкий день, ведь ей удалось его удивить. - У тебя есть всего около года на свободе. С таким же успехом можешь наслаждаться этим годом как можно больше, делать все то, что ты не можешь делать, когда вернешься в строй. А когда вернешься, Селеста может ее забрать. Она очень хотела кошку.

- Почему ты так уверена, что я вернусь?

- Грейс написала по электронной почте и спросила, все ли со мной в порядке. Это все, что было в письме. Я догадалась, что ты связался с ней и попросил письмо, освобождающее тебя от родительской ответственности перед Фионном, и она хотела связаться со мной. Затем Сайрус сказал, что ты спросил имя его терапевта. Тебе придется пройти курс лечения, прежде чем тебя пустят обратно в иезуиты, верно?

- Хорошее предположение, но неверное. Не бросай пока свою основную работу, мисс Марпл.

Он не смотрел на нее, только на свою новую кошку, которая начала мурлыкать у него в руках. Он всегда умел обращаться с кошками.

- Значит...ты не вернешься? - Спросила Нора.

- Я еще не знаю, - ответил он. - Я звонил Грейс заверить ее, что у меня нет намерения добиваться совместной опеки — или какой-либо формы опеки над Фионном — независимо от того, вернусь я или нет.

- Почему? Если не вернешься, если ты не уверен, зачем сейчас принимать решение?

— Трудно объяснить, — сказал он, отвел взгляд и вздохнул.

Кошка ткнулась головой в его руку, и он услужливо почесал ей макушку.

- Ты был бы замечательным отцом, — сказала она. - Я знаю, ты переживаешь, что станешь таким, как твой отец, но это не так. Я знаю, что не станешь.

- Я воспользовался девочкой-подростком из моей церкви, Элеонор. Я уже похож на своего отца. - Он посмотрел на нее, как будто провоцируя ее на возражение. Она открыла рот, но ничего не вымолвила. - Если бы я действительно верил, до глубины души, что я лучше для Фионна, чем Закари и Грейс, ничто не удержало бы меня от моего сына. - Он провел руками по гладкой спине кошки, словно ища утешения. — Я… я бы не очень хорошо справился в роли «Доктора Кто».

— Сорен, — сказала она, желая не упоминать Зака, Фионна и Доктора-ебаного-Кто. Он глубоко вздохнул, затем встретился с ней взглядом, и по выражению его лица она поняла, что тема закрыта. На данный момент.

Нора сглотнула комок в горле.

- Так зачем тогда психолог, если ты не вернешься?

- Как бы мне не нравилась сама мысль о посещении психолога, я подумал, что он может помочь. Нам.

- Нам?

- Мне, - наконец сказал он.

- Я думаю, нам обоим стоит пойти. Могут ли католические священники посещать консультации для пар?

Наконец на его губах появилась улыбка.

- Итак... смею ли я спросить какие у тебя плохие новости? - Спросил он. - Или ты сначала вручишь мне остальные два подарка?

Кошка спрыгнула с его колен и начала исследовать свое новое окружение. Она запрыгнула на диван с изогнутой спинкой и начала вылизываться, это уже ее дом.

- Плохие новости. Потом подарки. Договорились?

- Да.

- Прежде чем я скажу, ты должен знать, что это решение далось мне нелегко.

- Какое решение?

- Независимо от того, вернешься к иезуитам или нет, я не вернусь, — сказала Нора, — в церковь.

- Что? - Он резко посмотрел на нее.

- Я ухожу из церкви. Из католической. Навсегда.

- Элеанор...

- Просто послушай. Я больше не могу находиться рядом с мужчинами, играющими в Бога. Я не могу больше уделять организации, которая не будет рукополагать женщин в священники, ни своего времени, ни денег, пока они играют в шаффлборд с сексуальными хищниками. Наказание для изнасилованной женщины, сделавшей аборт, более строгое, чем для священника, который приставал к ребенку.

- Это потому, что я пытался отговорить тебя звонить в прессу? Я был не прав, признаю. Это был страх, страх, что тебя упомянут в таком скандале. И я не мог последовать собственному совету. Я сказал Сайрусу предполагать худшее, а потом не смог заставить себя сделать это.

- Дело не в этом, — сказала она. - Ты сделал очень хорошие выводы. При других обстоятельствах ты, возможно, был бы прав. Я ухожу не поэтому. Я ухожу, потому что хочу.

Сорен поднялся со скамьи за фортепиано и подошел к окну. Он положил одну руку на подоконник, а вторую на бедро, — в образе глубочайшего созерцания.

- Не делай этого со мной, - мягко сказал он.

- Я делаю это не для тебя. А для себя.

- Чем для тебя полезен уход из нашей церкви? Католическая церковь — это ее люди, ее таинства, а не ее священники.

- По таинствам я тоже скучаю. Но таинства везде. Я буду искать их, и найду.

- Это потому что ты зла на меня? Или зла на Бога?

- Ни то, ни другое. Это не имеет никакого отношения к тебе. - Норе пришлось заставить его понять. — Я люблю ее, ты знаешь.

- Кого? Твою новую подругу-ведьму?

- Бога.

Он повернулся и посмотрел на нее.

- Даже ты, самый либеральный католический священник, которого я знаю, — сказала она, — не можешь представить себе, что Бог — это «она».

- Это невероятно несправедливо, Элеанор.

- Расскажи это всем женщинам на протяжении всей истории, к которым в Церкви относились как к гражданам второго сорта, и все потому, что это был «Отче наш». И все потому, что у Иисуса был член. Церковь любит Марию только потому, что она была девственницей. - Нора собралась с силами и нанесла нокаутирующий удар. - Сколько женщин-католичек, которых мы знаем, могли бы стать лучшими священниками, чем отец Мюрран? Большинство из них?

Удар попал в цель. Сорен опустил голову. Он поднял ее снова, человек, побежденный достойным противником.

- Если ты превратишься в ведьму, — сказал он, — мне это не понравится.

- Ой, заткнись, колдун, — сказала она. - Ты превращаешь вино в кровь Бога. У тебя нет прав для такого разговора.

- Ты знаешь значение слова "колдун"?

- Злой волшебник?

- Нарушитель клятвы, — сказал он. - Нарушитель обета.

Она ждала. У него были свои плохие новости.

- Если я вернусь, — начал он, - Сайрус рассказал мне что-то о женатых мужчинах, которых он ловит на изменах. Если не смогут сдержать свои клятвы, они не смогут сохранить свою жену.

- Правила Церкви устарели и неправильны, — сказала она.

- Но это правила. И если я вернусь...

Ему не нужно было заканчивать предложение. Она знала. Если он вернется, то сдержит свои клятвы.

Она протянула руку, снова погладила его лицо и бороду, которая защищала его от отражения лица отца в зеркале.

- Надеюсь следующий подарок очень хороший, - сказал он.

- Думаю, тебе понравится. - Она полезла в сумку, вытащила пару наручников и преподнесла их ему, как будто они были бесценной драгоценностью.

- Наручники? У меня есть свои.

- Это новые наручники, без опознавательных знаков, прямо из моей темницы. Я знаю, что Кинг дал тебе с гравировкой, но я подумала, что ты, возможно, захочешь избавиться от них. Учитывая обстоятельства.

- Учитывая, что они напоминают об очень неприятной главе в твоей жизни?

- Убивает стояк, правда?

- Именно.

Он держал наручники в руке, изучая их так, словно никогда раньше не видел наручников.

- Сорен?

- Наручники и кошка. Два очень хороших подарка. Я должен что-то подарить тебе в ответ.

- Например?

- Например это. - Он протянул ей наручники, и она забрала их обратно. Затем он сделал последнее, чего она от него ожидала. Он протянул ей руки, чтобы надеть наручники.

- Ты прикалываешься.

- Ты сказала, что мечтала об этом.

- Все, кто тебя видел, мечтали об этом. Но ты знаешь, что я не могу доминировать над тобой. Это не сработает. - Однажды ночью они пытались заняться сексом, но он не причинил ей боли, когда проснулся со стояком. Им удалось это примерно за минуту, прежде чем у него пропала эрекция. Ванильный секс не для них, но он и не говорил о ванильном сексе. Он давал ей разрешение доминировать над ним.

- Может сработать. Мы не пробовали.

- Только я начинаю думать, что поняла тебя...

- Ты никогда не поймешь меня.

- Это безумие. Абсолютное безумие. Я не могу...

- Нервничаешь? Напугана?

- Думаешь? - Несмотря на протест, она сжимала наручники в своих руках, как ребенок, у которого любимая игрушка может быть отнята в любую секунду.

- Когда я был в твоей темнице, мне пришло в голову, что есть целая сторона тебя, которую я никогда по-настоящему не испытывал. Очень важная сторона тебя.

Нора тяжело выдохнула, внезапно дрожа, нервничая, как девственница.

- Это невероятно… щедро? Давай продолжим. Невероятно щедро и смело с твоей стороны. Но я действительно не думаю, что это сработает.

- Что самое худшее может случиться? Никому из нас это не понравится, мы остановимся и сделаем что-то еще? Селеста подарила мне подарок на новоселье. Мы могли бы сыграть в него.

- Что она подарила?

- Кенди Лэнд²⁴.

Нора рассмеялась. Ей пришлось, это было так нелепо.

- Я знаю, что ты делаешь, - сказала она.

- Делаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться?

- Ты когда-нибудь перестанешь мной манипулировать? Когда-нибудь? - Она не приближалась к нему уже неделю, оставаясь дома, совсем одна, прячась от него, прячась от своей боли. Только это предложение могло соблазнить ее вернуться к нему в постель после всего, через что ей пришлось пройти. Действительно, только это и ничего больше. И он это знал.

- Я остановлюсь в тот день, когда ты перестанешь получать от этого удовольствие, Малышка.

Она щелкнула пальцами перед его лицом, как он делал тысячи раз с ней.

- Для тебя Госпожа Малышка.

Глава 48

Они удалились в гостевую комнату внизу. Внутри все еще было тихо. Норе показалось, что она слышит биение собственного сердца, но это был всего лишь нервный стук крови в ушах.

Последние лучи вечернего солнечного света струились сквозь прозрачные белые занавески над большими окнами над кроватью. Комната была наполнена золотым светом и серебряными тенями.

Как только они вошли в комнату, Нора закрыла дверь, чтобы не пускать нового соседа в течение следующего часа. Что-то в щелчке замка сделало для нее все это реальным, и она закрыла глаза, все еще держа руку на ручке.

- Элеанор?

- Скажи мне, что это правда.

Он взял ее за руки и прижал к своему сердцу. Она прижала ухо к его груди, его сердце билось ровно, размеренно и медленно. Он не боялся. Конечно, нет. «Просто игра», — сказала она себе. Просто очередная игра разума.

- Это не реально, — сказал он. - Это всего лишь мечта. И нам никогда не стоит бояться мечт. - Он с ней разговаривал? Или с собой? В любом случае это помогло. Давление спало. Только мечта. Просто мечта. Просто восхитительно декадентская несбыточная мечта.

Медленно она высвободилась из его рук и посмотрела на него.

- Стой там. - Нора указала место на полу у изножья кровати рядом с пароходным сундуком. Он поднял бровь, но повиновался.

- Здесь? - Его босые ноги стояли именно там, куда она указала. — Или здесь? - Он сдвинулся на один сантиметр вправо.

- Подчиняешься дольше пяти секунд и уже проказничешь. - Это была очень хорошая мечта. - Так нормально. Стой.

Она нашла спички и зажгла свечи, расставленные на каминной полке. В комнате было темно и становилось все темнее. Вскоре свет свечей станет единственным светом, при котором они смогут видеть мечту.

— Скажи мне еще раз, ты хочешь этого? - Она повернулась к нему лицом.

- Я хочу тебя, - сказал он. - Всю тебя. Сразу.

Всю ее. Если этого он хотел...

- Раздевайся.

Она ждала отказа, чтобы он вспомнил, кто и что он — доминант, господин, хозяин — и кем и чем она была — сабмиссив, рабыня, вещь. Вместо этого он снял футболку, сложил ее пополам и аккуратно положил на спинку кожаного кресла. Затем джинсы, затем его черные, конечно же, трусы-боксеры, сложенные и оставленные на стуле, так легко.

Где-то в доме тихо пробили часы, сообщая им, что уже девять. Солнце почти скрылось.

- Ложись на кровать, на спину, руки за головой.

Его единственным актом непослушания было ожидание целых трёх секунд, прежде чем подчиниться. Но он повиновался. Он подошел к кровати, лег на белое старинное кружевное покрывало и положил голову на подушку.

- Стоп-слово?

- Твое подойдет, - ответил он. Ее словом было «Бармаглот».

- Жесткие табу?

- Обезглавливание.

- Сорен.

Он посмотрел на нее, его глаза сказали «глупая девчонка», а выражение его лица погладило ее по голове.

- Думаешь у меня есть табу, когда дело касается боли?

Нет, конечно, нет.

Она поставила свечу на тумбочку, взяла наручники и достала ключ, который положила рядом со свечой. Нора хотела иметь его на случай, если Сорен передумает насчет ограничений.

Осторожно, как если бы он был диким животным, напуганным и готовым напасть, она перебралась на кровать, встав на колени у изголовья. Она взяла его запястья в свои руки, притянула их на место, нащупав его пульс большими пальцами. Пульс ровный, кожа прохладная. Она надела наручники на его правое запястье и обернула звенья вокруг центрального железного стержня. Затем она открыла второй браслет на левом запястье, где Сорен вытатуировал имя своего сына над точкой пульса. Имя Фионна. Почерком Норы. Теперь она знала, что собирается с ним сделать.

Только когда наручники были надеты, она позволила себе насладиться моментом. Она прикоснулась к его боку, к дрожащему месту между ребрами. Его кожа была прохладной и эластичной, но при первом же дрожащем соприкосновении его тела с ее телом по всей груди побежали мурашки. Улыбнувшись, она опустила голову и поцеловала то место, которого коснулась. Сорен тяжело вздохнул, но сдержался. Когда она подняла голову, то увидела, что он наблюдает за каждым ее движением, как пойманный волк наблюдает за своим похитителем из задней части клетки.

Нора оставила Сорена на кровати и подошла к сундуку. Она глубоко вздохнула и открыла крышку. Кингсли не разочаровал. Один кнут. Два комплекта флоггеров. Распорка. Крестообразная распорка. Веревка. Веревочные манжеты. Смазка. Бамбуковая трость. Трость страданий. И крошечный коричневый кожаный футляр, полный скальпелей. А под скальпелями аптечка.

Пока Сорен смотрел на потолок – без сомнения, сожалея о каком-то идиотском романтическом порыве, который заставил его сделать это предложение, – Нора смотрела на него: подтянутое, сильное, идеально пропорциональное тело мужчины ростом шесть футов четыре дюйма, вдвое его моложе. Вероятно, он ненавидел каждую минуту этого. Она же была в нечестивом раю.

Нора достала из сундука скальпели и бросила футляр на кровать. Он еще не был возбужден, но она могла сказать, что он заинтригован. Он прекрасно знал, что находится внутри этого кожаного футляра.

Пока он наблюдал за ней, она разделась, положив свою одежду на кресло рядом с ним. Она могла бы мучить его, бросая его одежду на пол, ходя по ней, командуя им, как он делал с ней, ради чистого языческого удовольствия. Но она этого не сделала, не смогла. Для нее это значило слишком много, чтобы не обращать на это внимания. И она знала, что он имел в виду именно это, когда сказал, что это все. У нее был только один шанс, и она не собиралась его упускать.

Солнце уже зашло. Единственный свет исходил от свечей на каминной полке и свечи у кровати. Она вернулась к кровати и приползла к нему. Поскольку она могла, она коснулась его лица, его губ, проследила идеальные линии его идеальных ушей. Он не был возбужден, но Нора была мокрой и дрожащей, как саженец во время бури. Однако ее обучение было слишком глубинным, поэтому она внешне изображала спокойствие, собранность и контроль.

Она оседлала его талию, прижимаясь к его все еще мягкому члену. Нора наклонилась поцеловать его, потому что ей пришлось, потому что она никогда не хотела его так сильно, как сейчас. Она поцеловала его страстно и глубоко, заставив его губы приоткрыться и проникнув языком ему в рот. Когда он ответил на поцелуй, поначалу это было неуверенно, позволяя ей вести себя с ним по-своему, подшучивая над ней, она это знала. Потом что-то изменилось. В комнате потемнело, темнота сгущалась. Он поцеловал ее в ответ сильнее. Он прижался к ней языком. Когда она застонала в ответ, он поймал ее нижнюю губу зубами и прикусил ее.

Нора ахнула, села и прижала кончики пальцев к губе, увидев у него кровь. Он слизал кровь с губ. Ее кровь. Затем он поднял бедра, и она почувствовала, как он прижался к ней. Положив руки ему на грудь для поддержки, она надавила вниз и обратно на его член, теперь твердый и толстый. Он скользнул по гладким складкам ее лона. Она раздвинула колени, снова прижалась, и он вошел в нее. С каждым медленным движением ее бедер он наполнял ее все больше и больше. Медленно она поднялась и снова опустилась, принимая его в себя еще больше, позволяя ему заполнить ее, раздвинуть, пронзить ее, пока он не оказался так глубоко внутри ее тела, что она почувствовала, как вершина его пениса подталкивает ее шейку матки.

Она сжала вокруг него внутренние мышцы, сдавливая его. Его голова откинулась назад, а горло обнажилось. И вот она с набором ножей в футляре на кровати. Одним легким движением запястья она могла убить его, а он не мог ее остановить, не мог дать отпор. Каким бы сильным он ни был, железная кровать была крепче, стальные наручники были крепче. Впервые за двадцать три года совместной жизни он полностью отдал себя в ее милость. Возможно, вероятно, впервые с тех пор, как он был ребенком, он сделал себя настолько физически уязвимым для другого человека.

- Зачем ты это сделал? — тихо спросила она его.

Он открыл глаза, посмотрел в ее.

- Если наступит день, когда я не смогу дать тебе ничего, по крайней мере в этом плане, сейчас я смогу дать тебе все.

- Я никогда не уйду от тебя, - сказала она.

Он покорно кивнул.

— Вот и все, что я хотел услышать.

Когда их тела слились вместе, Нора потянулась за кожаным футляром. Она достала самый маленький, самый тонкий и острый скальпель и очистила его пламенем свечи. Его наблюдательные волчьи глаза следили за каждым ее движением.

Она осторожно поставила свечу в центр его груди. Короткая, широкая свеча, она останется на месте, пока он не вздрогнет. Ей не обязательно было говорить ему это. Она провела много ужасающих часов с молельной свечой, балансирующей между ее грудями, в то время как он наносил своего рода эротический ущерб другой части ее тела.

Легчайшим прикосновением она быстро и неглубоко вырезала букву Н над его сердцем. Его глаза закрылись, когда ярко-красная кровь хлынула на поверхность кожи. Теперь О, составленное из двух скобок, созданное для поцелуя. Она позволила лезвию сделать всю работу, врезаясь в него буквой «Р», хотя его бедра слегка двигались под ней, а его член пульсировал внутри нее. Ее концентрация была нерушимой. Она бы резала его, вырезала, разрезала на части, но не причинила бы вреда этому человеку, чтобы спасти свою жизнь. Последним легким росчерком она закончила буквой А.

Нора сняла с него свечу и поставила ее на стол. Ключ блестел золотом в свете костра.

- Можешь кончить? - Спросила она.

- Я хочу, — сказал он. - Не знаю смогу ли.

Уязвимая честность в его ответе сломала в ней что-то, что нужно было сломать.

- Позволь помочь. - Она взяла ключ и отпустила его правое запястье, но оставила другое прикованным к спинке кровати. Она предложила ему скальпель. - Один для тебя.

И снова он подождал целых три секунды, прежде чем повиноваться ей — она посчитала. Но наконец он забрал у нее скальпель. Нора села, выгнула спину, предложила ему свое тело, предложила всю себя.

Лезвие задело нижнюю часть живота. Она впилась пальцами в его бедра, чтобы устоять. Как бы она ни была возбуждена, она едва почувствовала порез. Только когда открыла глаза, она увидела, что он сделал: одним отточенным ударом он вырезал букву S под ее пупком над тем ноющим местом, где головка его члена встречалась с ее шейкой матки. Она заклеймила его сердце. Он заявил права на ее лоно.

Нора могла только улыбаться. Улыбка мгновенно испарилась, когда Сорен свободной рукой схватил ключ с тумбочки и выпростал левую руку. Освободившись, он толкнул ее на спину, садясь на нее, словно она шлюха, которая забрала его последний пенни. Он притянул ее к себе, крепко удерживая под собой. Она лежала под ним, ее голова наполовину оторвалась от кровати, когда он проник в нее.

Попав в ловушку, она не стала сопротивляться. Она просто позволила ему завладеть ею. Единственным ее актом мести было укус за грудь там, где она порезала его, заставив его издать тихий крик, даже когда ее кровь залила его живот.

Он вколачивался сильно и медленно, и чем сильнее он входил, тем сильнее она этого хотела. Расколотая и пронзенная, ее капитуляция была полной. Нора дала ему свою грудь, и он сосал ее соски до боли. Она дала ему свою шею, которую он кусал до синяков. Она отдала ему свое сердце, и он проглотил его целиком. В ее памяти изнывала тысяча пьянящих ночей, тысяча тяжелых часов под ним, заглушавшим ее крики и стоны. Но это были давно минувшие ночи, проведенные в постели человека, который утром снова превращался в священника. Она не была уверена, кем был этот мужчина внутри нее, только хотела, чтобы он был здесь, прекрасный незнакомец.

Нора стонала, потому что могла. Ее киска изнывала от необходимости кончить. Каждый толчок был наказанием, пока она не кончила. Еще раз, еще два, еще три раза он погрузился, и с третьим толчком она кончила, извиваясь и выкрикивая его имя. Когда ее желудок свело спазмом, он влился в нее, наполняя ее, пока его обжигающая сперма не коснулась ее бедер.

После этого они легли переплетенными, член и лоно, руки и ноги, кровь и пот и кончили. Ее влагалище пульсировало вокруг него, хотя орган внутри нее смягчился. Сорен отпустил ее запястья и погладил ее по волосам. Он прижал ее к груди.

- Прости. Я пытался.

- Не извиняйся, — сказала она, обращаясь к нему, к ним, ко всему. - Мне не жаль.

Медленно они разделились и нежно обработали раны друг друга. Нора протерла порезы Сорена спиртом и марлей. Буква S на ее животе перестала кровоточить. Немного антисептической мази, и она была как новенькая. Нора начала было спрашивать, не хочет ли он воды, когда из двери послышался тихий писк.

Сорен повернул голову.

Нора спросила:

- Это твоя киска или моя?

- Кажется, моя.

Он поднялся, открыл дверь, и маленькая черная кошка проскользнула в спальню, как почетный гость. Она одним ловким прыжком вскочила на кровать, подошла к Норе и мяукнула.

- Думаю, она чувствует себя как дома, - сказала Нора.

Сорен сел на кровать и почесал кошку по шее.

- Ты в порядке? - Спросила его Нора.

- Да. Ты?

- Все еще в шоке.

Он улыбнулся почти застенчиво.

- Все прошло лучше, чем я думал. Но если ты расскажешь Кингсли, я буду месяц пытать твои ноги.

Кошка, все еще безымянная, сидела между ними. Нора протянула через нее руку и коснулась руки Сорена.

- Элеанор?

- Ты холодный.

- Я в порядке.

- Ты стал холодным с того момента, как я надела на тебя наручники. Холодный пот. Холодная кожа. Симптомы паники.

Он ничего не сказал. Кошка встряхнулась, казалось бы, без всякой причины, а затем прыгнула на подушку. Она покрутилась, чтобы утоптать себе место, и снова легла, превратившись в мягкий черный пончик.

- Ты все время боялся, — продолжала она, — но ты не остановил меня. - Он гладил кошку длинными нежными движениями от ушей до счастливо подергивающегося хвоста. - В детстве с тобой происходили такие ужасные вещи, что однажды ты умолял меня даже не думать об этом. И я даже никогда не спрашивала тебя, что это с тобой сделало. - Казалось уместным, что они заведут этот разговор, обнаженные.

Она ждала. Он все еще гладил кошку. Он все еще молчал.

- Сорен?

- Стоило отвезти тебя к моей матери? - Он взглянул на нее один раз, а затем снова принялся гладить кошку.

- Возможно, — сказала она. - И, возможно, мне бы хотелось быть с ней. Но, зная себя, я бы в конце концов убежала и вернулась к тебе.

Это заставило его улыбнуться. Немного. Очень, очень немного.

- Я получила твою открытку, — сказала она. - В ту долю секунды, когда я подумала, что ты снова уехал, кажется, мое сердце остановилось. - Она посмеялась над собой. - Затем я увидела почтовый штемпель, и все началось снова.

- Я не уеду без предупреждения. Я хотел кое-что тебе сказать, но это не поместилось на открытке. Я хотел сказать это тебе только тогда, когда ты будешь готова это услышать.

- Что?

- Я хотел сказать вот что. Если бы ты когда-нибудь попросила меня сделать выбор между тобой и Церковью…

- Я бы никогда...

- Я знаю, что ты бы не стала. Но если бы ты это сделала, я бы выбрал тебя. Когда я пытался помешать тебе позвонить в СМИ, то только потому, что я боялся, что до этого может дойти. Если Церковь нападет на тебя, обвинит тебя в чем-то, сделает тебя своим козлом отпущения…

- Я знаю, ты бы бросил их, если бы они поступили со мной так.

- Я не бросил бы их. Я бы их уничтожил.

Он встретился с ней глазами, чтобы она могла понять, что он говорил серьезно. Угроза висела в воздухе, сладкая, как духи, и она снова влюбилась в него, как делала это тысячу раз раньше, как любила бы его еще тысячу раз, прежде чем их история закончилась.

Кошка снова перевернулась, оставив на кровати сотню черных шерстинок. Заклинание было разрушено.

- Кровь, сперма, и кошачья шерсть на старинном белом покрывале, — сказал Сорен со вздохом. - Мне придется попросить черные простыни в качестве подарка на новоселье.

- Все в порядке. Все отстирается.

Кошка начала вылизывать себе живот. Не самая изящная процедура.

- Коты очень странные, - сказал Сорен.

- Тебе нравится твой подарок на новоселье?

- Да. Оба. - Он взял наручники, крутанул их один раз, просто чтобы показать ей, кто здесь хозяин. Он. Конечно, он. Сейчас. Всегда.

- Погоди. Я забыла последний подарок. Побудь здесь. - Нора подхватила с пола трусики и майку и натянула их. - Надеюсь, он еще теплый.

- Теплый? Элеанор, что теплое? - Крикнул Сорен ей вслед.

Она проигнорировала его, пошла на кухню и вернулась с двумя кружками. Он снова оделся и сел в кресло, кошка все еще лежала на кровати и дремала. Она села на пол у его ног и предложила ему одну из кружек.

- Напиток, - сказала она. Сорен смотрел на нее. - Пожалуйста?

Он отпил. При первом глотке его глаза расширились. Хотя ему был пятьдесят один год, ее глаза встретились глазами раненого одиннадцатилетнего мальчика.

- Иногда хочется горячего какао, даже в сентябре в Новом Орлеане.

Он держал чашу в руках так нежно и бережно, как когда-либо носил чашу для причастия.

- Ты не похож на своего отца, - сказала она, - и ты полон дерьма, если так считаешь.

Сорен улыбнулся, прикрываясь чашкой и тихо сказал.

- Спасибо.

Она протянула свою чашку.

- За отца Генри, - сказала она, - за очень хорошего священника.

Они чокнулись чашками и выпили.

Глава 49

Тем утром Сайрус проезжал мимо дома Норы, чтобы проведать ее. Он нашел ее во дворе перед домом, смотрящей на украшенный бусами дуб. Он припарковался, вышел и прислонился к ее забору. На ней была длинная роскошная ведьминская черная юбка и белая майка. Она выглядела симпатичной, хотя и немного уставшей. Но они оба устали. Это пройдет.

— Ты, — сказала Нора, признав его, не отрывая глаз от дерева. - Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть на тренировке для медового месяца, верно?

- А такая бывает?

- Я только что её изобрела, и да, бывает.

Палец в рот не клади.

- Что ты сделаешь с этим несчастным деревом?

- Ты не хочешь знать.

- Я спросил, не так ли?

- Мерседес взяла набор моих четок, вынула из меня всю грустную и плохую энергию и вложила их в четки. Теперь мне нужно найти дерево, которому можно передать бусины. Деревья, говорит она, выдыхают то же, что мы вдыхаем — кислород, а деревья вдыхают то, что мы выдыхаем — азот. Поэтому она полагает, что, если мы излучаем плохую энергию, деревья поглощают ее, а затем выделяют как хорошую энергию. Я понимаю, насколько безумно это звучит, но попытаться стоит, верно?

- В этом есть смысл. Вы с Доброй Ведьмой ссоритесь? Что-то происходит, о чем мне нужно знать?

- В моей жизни уже есть двое мужчин.

- Это значит «наверное»?

Нора лишь улыбнулась. Приятно видеть ее улыбку.

- Если все твои дурные энергии в твоих четках, — сказал он, — возможно, тебе следует унести их подальше от дома.

- Я тоже думала об этом. Знаешь хорошее дерево, которое может принять немного боли?

- Я знаю лучшее дерево в городе. Хочешь посмотреть?

- Определенно.

- Поехали.

Они подъехали к дому на углу Благовещенской и Розы. Они не зашли в дом и никогда больше не зайдут. Пора двигаться дальше. В церкви Святого Валентина, должно быть, тоже так думали. На лужайке была вывеска «ПРОДАЕТСЯ».

- Сюда, - сказал он и указал на улицу.

- Как ты справляешься? - спросила она по пути. - Надеюсь, лучше, чем я.

- Я вспоминаю, почему я поклялся, что буду работать только ради женщин и детей. - Он тихо рассмеялся над собой. - Но я в порядке. Паулине было очень больно. Очень.

- Уверенна так и было. Если ли какие-нибудь новости?

- Завтра архиепископ опубликует новые имена насильников. Дело начинает набирать обороты, — сказал он. - Но больше никаких разговоров о делах. Что с тобой происходит? Как твои дела с Викингом?

- У нас все в порядке, — сказала она. - Немного неуверенно, но мы справимся.

- Это хорошо. Он хорош для тебя. Он бы мне нравился еще больше, если бы не был священником.

- Ну, твое желание может исполниться. Или нет. Все еще думаем.

- Однако мне нужно встретиться со вторым. Я должен дать ему свою печать одобрения, — сказал он, ударив кулаком по ладони.

- Я увижусь с ним во вторник, — сказала она, когда они проходили мимо домов, которые становились все больше и роскошнее по мере удаления от Роуз-стрит. - Но я еду во Францию. Он сюда не придет.

- Ты уезжаешь? - Его самого удивило насколько это волновало его.

- Чтобы быть в безопасности, - сказала она. - На случай, если мое имя появится в новостях.

- Сколько тебя не будет? - Спросил Сайрус.

- Сколько потребуется. Пару недель. Месяц или два. Если дерьмо попадет на вентилятор, то увидимся через пару дней.

Он не мог винить ее за беспокойство. Эта история уже стала общенациональной — CNN, Fox News, New York Times. В пятницу ему пришлось выключить телефон из-за множества звонков от СМИ. В следующие несколько недель ситуация будет только ухудшаться по мере того, как станет известно больше жертв и названо больше имен. Наверное, для Норы хорошо исчезнуть.

- Ты можешь пропустить рождение ребенка.

- Надеюсь я буду вовремя. Если нет, Джульетта говорит, что поймет.

- Хорошо, можешь ехать, но ты должна приехать хотя бы на свадьбу.

- Твою свадьбу? Я приглашена?

- Да, ты приглашена.

- Это очень мило, Сай, — сказала она, — но ты же не хочешь, чтобы на твоей очень католической свадьбе была госпожа в кожаном комбинезоне, не так ли?

- Ты знаешь Электрик Слайд²⁵?

- Это что-то из БДСМ?

- Нора.

- В 90х я ходила в школу. Конечно, я знаю Электрик Слайд.

Она снова улыбнулась. На этот раз улыбка задержалась немного дольше.

- Почти у цели, — сказал Сайрус. - Пойдем. - Он потянул ее за руку и потащил мимо белого внедорожника, закрывавшего им обзор. И вот оно.

- Боже мой, - сказала Нора, распахнув рот и ресницы.

Перед ними стояло дерево, огромное великолепное чудовище с миллионом ветвей и миллиардом листьев.

- Я дарю тебе Древо жизни.

- Оно прекрасно. - Она бродила вокруг дерева. Сайрус делал то же самое, когда впервые увидел это в детстве. - Я понятия не имел, что оно здесь.

Сайрус и Паулина сделали здесь свои фотографии на помолвку. Это был массивный древний дуб с низкими ветвями, предназначенными для лазания. Прямо по Благовещенской улице до самого конца и БАМ, кусочек Эдема перед глазами.

- Это дерево потрясающее, - сказала она.

- Станет еще лучше. Готова залезть?

- Что? Залезть на дерево? Я в юбке.

- Юбка длинная. Поверь, ты хочешь залезть на это дерево.

- Ладно. Ладно. Давай сделаем это.

Ветви дерева были толстыми и низкими, по ним было легко лазить. Нора поднялась наверх первой, Сайрус последовал за ней. Это было не сложно, но и не просто. Примерно на высоте пятнадцати футов он остановился и указал пальцем.

- Боже мой! - Нора взорвалась смехом.

- Это зоопарк, - сказал он. - Помаши жирафам.

Нора помахала двум жирафам, тусовавшимся в загоне зоопарка по соседству. Сайрус тоже помахал рукой.

- Мы стоим на дереве, — сказала Нора, — и машем жирафам. Я думаю, что пары краски нанесли непоправимый ущерб.

Сайрус рассмеялся.

- Паулина показала мне это на нашем первом настоящем свидании. Я знал о дереве, но не знал, что здесь можно увидеть жирафов, пока она не предложила мне залезть на него. - Ему не терпелось привести сюда своих детей.

- Вы с Паулиной — отличная пара, — сказала Нора. - Я благословляю вас.

- Хорошо. Я думал о том, чтобы не жениться на ней, пока ты это не сказала.

Она посмотрела на него.

- Умник. - Один жираф показал язык другому. Нора тихо рассмеялась. - Селеста должна это увидеть.

- Что насчет сына Сорена? Фионна? Когда он приедет?

Она моргнула. Он заметил это и пожалел, что спросил.

- Он не приедет.

Некоторое время они молчали, наблюдая за жирафами.

- Готова спуститься вниз? - Спросил он.

- Почти. - Она полезла в карман юбки и вытащила набор бус — четок.

Нора еще секунду держала их в руке, затем перекинула бусы через низкую ветку. Они осторожно спустились вниз, оставив на высокой ветке торжественно поблескивать серебряные четки.

- Лучше? — спросил Сай, когда они снова оказались на земле.

- Немного, — сказала она, - Ты действительно хочешь, чтобы я присутствовала на твоей свадьбе?

- Да, хочу. И Паулина тоже.

- Что, черт возьми, ты собираешься говорить людям, когда они спросят, кто я? Просто твоя дружелюбная соседка-доминатрикс?

- Я скажу им правду. Скажу, что ты мой друг.

- Ладно, - ответила она. - Я приду. И я польщена.

Они оба отошли назад, чтобы рассмотреть дерево.

- Симпатичное дерево, - сказала Нора.

- Да, - согласился Сайрус. - Неплохое.

Он взял ее руку в свою и сжал. Она сжала в ответ.

- Ты пошутила насчет того, чтобы надеть кожаный комбинезон на мою свадьбу, да?

- Узнаешь.

Конец.

Notes

[

←1

]

американский джазовый исполнитель. Обладатель премии Эдисона в 2010 году (лучший международный джазовый исполнитель), также был номинирован на премию Грэмми как лучший джазовый трубач.

[

←2

]

Традиционно, в Новом Орлеане на похоронах играл оркестр, состоявший из медных духовых инструментов и барабанов. Этот оркестр играл мрачную заупокойную музыку, пока похоронная процессия двигалась на кладбище. Скорбный путь на кладбище звался в народе «первой линией». Празднование жизни по пути назад – «второй».

[

←3

]

Трой Эндрюс, более известный как Trombone Shorty начал свой путь в совсем «нежном» возрасте. Дебютировал в 6 лет в качестве лидера группы, а в 12 уже гастролировал на международном уровне, в 19 вошел в состав духовиков Ленни Кравитца во время его мирового турне.

[

←4

]

Верблюжий дом – дом со вторым этажом, не полностью закрывающим первый этаж.

[

←5

]

Кодовый замок с ключами от дома внутри.

[

←6

]

Гри-гри — это амулет вуду, происходящий из Западной Африки, который, как полагают, защищает владельца от зла или приносит удачу, а в некоторых странах Западной Африки.

[

←7

]

Пейсли — это узор в виде капли со множеством мелких деталей и загнутым вверх концом. Он имеет и другие имена: «турецкий огурец», «слезы Аллаха», «индийский огурец», ботех или бута.

[

←8

]

Книга «Излом времени» увидела свет в 1962 году и сразу стала классикой детской литературы, а ее автор, Мадлен Л’Энгл, была удостоена престижной медали Ньюбери. Это и сказка, и притча, и фантастика, и фэнтези; ее часто упоминают рядом с произведениями Клайва Стейплза Льюиса, автора прославленных «Хроник Нарнии».

[

←9

]

Сара Джейн Смит ( — персонаж британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто». Сара Джейн была постоянной спутницей Доктора на протяжении сезонов 11-14 (1973—1976).

Да́леки — вымышленная внеземная раса мутантов из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто».

[

←10

]

Boca Raton – город во Флориде

[

←11

]

«Песчаные доллары» — это плоские морские ежи. Своё название ежи получили за плоскую и круглую форму панцирей: выбеленные солнцем, они действительно напоминают монетку.

[

←12

]

Жирный вторник — праздник-карнавал, канун Пепельной среды, знаменующей начало Великого поста. Во франкоговорящих странах называется Марди Гра (дословно «жирный вторник»)

[

←13

]

70 F – 21C, 80 F- 26C

[

←14

]

В 1965 году на экраны вышел поставленный по мюзиклу одноимённый фильм с Джули Эндрюс и Кристофером Пламмером в главных ролях.

[

←15

]

Барон Георг Людвиг фон Трапп — офицер военно-морских сил Австро-Венгрии. Самый результативный австрийский подводник Первой мировой войны. Был дважды женат, отец десятерых детей. На истории его большой семьи основан мюзикл «Звуки музыки».

[

←16

]

Корма – одна из разновидностей индийских карри, отличающаяся более мягким вкусом, нежели тикка, виндалу или мадрасский карри.

[

←17

]

Пьер Жан Капрец – французский педагог и писатель, автор аудиовизуального курса «French in Action».

[

←18

]

В американской архитектуре раскрашенные дамы — это дома и здания в викторианском и эдвардианском стиле, перекрашенные, начиная с 1960-х годов, в три или более цвета, которые украшают или подчеркивают их архитектурные детали.

[

←19

]

Строители викторианской эпохи использовали «пряничную отделку» — причудливо вырезанные и продырявленные фризы, закрученные кронштейны, распиленные балясины и арочные арки — чтобы превратить простые каркасные коттеджи в уникальные дома.

[

←20

]

Пять бывших обитателей приюта для мальчиков отца Фланагана подали в суд на организацию, утверждая, что они подверглись сексуальному насилию со стороны бывших сотрудников Майкла Вольфа и преподобного Джеймса Келли, а также преподобного Ричарда Колберта.

[

←21

]

Программы Приключенческое Обучение (ПО) и Экспириенциальное Обучение (ЭО) появились в США с созданием в 1963 году первой школы типа «Outward Bound» (досл. рус. отправляясь в плавание). Такой тип образования, «Обучение через делание» стало основным методом обучения в таких школах. Результатом становилось повышение самооценки, внимания, мотивации, навыков решения проблем, коммуникативных навыков, лидерских и моральных качеств участников. ПО и ЭО составляющие этих программ включали хождение под рюкзаком, плавание, расстановка лагеря, альпинизм, горный туризм, сплавы на каноэ и рафтах, а также работу с психологическими барьерами. Целью всех этих мероприятий было создание искусственных стрессов и испытаний, чтобы помочь участникам получить доступ к собственным ресурсам, скрытым и явным, увеличению собственных положительных характеристик.

[

←22

]

машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто», которая, будучи живым существом, росла на родной планете повелителей времени, Галлифрей, до её перемещения в параллельную Вселенную в Войне Времени. ТАРДИС может доставить своих пассажиров в любую точку времени и пространства.

[

←23

]

(лат.) Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои.

[

←24

]

Настольная игра для детей

[

←25

]

Электрик Слайд – это танец, движения которого описывают квадрат. Танец был создан Риком Сильвером в Нью-Йоркском танцевальном клубе под названием «VAMPS» специально для хита Марсии Гриффитс «Электрическое Буги», который звучал на каждом углу в США в 1976. Даже в настоящие дни танец имеет большую популярность на свадьбах, бат-мицвах, школьных танцах и вообще везде, где люди хотят танцевать и хорошо проводить время.