ДИКОЕ СЕРДЦЕ

ДИКОЕ СЕРДЦЕ

Братство волвенов, книга 2

Николай Эндрю

Над переводом работали:

Перевод: Бешеный Койот

Редактор: Алёна

Вычитка: Настёна

Дизайнер обложки: Оксана

Примечание автора:

«Братство волвенов» — это серия взаимосвязанных самостоятельных книг, в которых мужчины-волвены находят свои истинные пары и сражаются за любовь и семьи, о которых они никогда не думали, что у них будут. Эти парни — монстры на поверхности, но в глубине души они — зефирки для своей единственной и неповторимой.

Хотите узнать, как шериф полиции Холли и Варгр узнают, что они — истинная пара? Вы получите все ответы здесь, в «Диком сердце» Оба персонажа появляются в первой книге «Рожденный диким»!

Примечание переводчика:

Поскольку мы не нашли достойного определения слова «волвен», которое бы подходило под описание, мы решили оставить так, поскольку по сути герои своего рода авторская раса и ближе всего к волкоподобным людям, нежели какому-то виду оборотней. Фералы — дикие волвены. Визарды хоть и имеют знамение колдунов, магов и волшебников мы решили оставить так по той простой причине, что они тоже не выглядят, как люди. Спасибо за понимание. Приятного чтения, надеемся вам понравится!

Глава 1

Варгр

Утро подходит к концу, когда я слышу грохот грузовика, объезжающего заросли деревьев, отделяющие мою хижину от старой лесовозной дороги.

Я встаю и потягиваюсь, прижимая руки к спине и глядя на небо, облегчающее боль от наклона над изголовьем, которое я вырезал. Это сложнее, чем мой обычный стиль. Воспоминания о моей родине все больше просачиваются в произведение, и в этом есть и благословение, и проклятие.

Я стону, растягивая напряжение, зевая и думая, что сегодня мне нужна шестая чашка кофе, так как ни хрена не спал. Хватаю свою фланелевую рубашку с того места, где бросил ее на ограждении снаружи хижины, и перекидываю через плечо. Вспышки кошмара, разбудившего меня перед восходом солнца, до сих пор мелькают в моей голове.

Он о том, как мой отец убил мою мать и сестру. Я рычу, мое тело напрягается, клыки вылезают, когда воспоминание о сне всплывает в сознании. События были реальными, но их смысл… на этот раз он казался другим. В изображениях было скрыто послание, что-то срочное, новое и связанное с настоящим.

В тот день для моего отца наступили перемены. Я никогда больше его не видел, слава богу, но… перемены кажутся неизбежными. В моей жизни? После двухсот лет существования?

Что-то приближается.

Нет. Не что-то. Кто-то.

Она. Она.

Я качаю головой, сжимаю кулаки, впиваясь когтями в ладони. Нет. К черту это. Никаких женщин. Женщин нужно защищать, и, как напомнил мне сон, это то, в чем я никогда не был хорош. Моя жизнь прекрасна, какая она есть. У меня есть моя хижина, у меня есть резьба по дереву, и у меня есть работа, чтобы занять себя. Мне не нужно ничто и никто другой.

Каллэн приближается на своем пикапе, взбивает листья на дороге. Этой штуковине нужен новый глушитель, а кружащиеся над головой листья напоминают мне, что мне нужно закончить рубить дрова на предстоящую зиму. Мои запасы достаточны, но никто не хочет идти за бревнами и ничего не находить морозным январским утром, особенно после рождения щенков Сестины и Каллэна.

Подняв руку в знак приветствия, я топаю к грузовику, пока Каллэн паркуется.

— Взял мою книгу? — спрашиваю я, как только его дверь открывается.

Каллэн выходит, хватая с пассажирского сиденья книгу в мягкой обложке. Он сует мне в руки «Мастера и Маргариту».

На обложке маргаритка и хлыст. Это может быть интересно. Это следующая в моем списке сто книг, которые нужно прочитать перед смертью. Несколько дней назад я закончил «Франкенштейна», трагедию о непонятом изгое. Я сочувствовал монстру.

— Гейл хочет знать, собираешься ли ты когда-нибудь прийти и забрать свои собственные книги. Она хочет встретиться с мужчиной со списком для чтения.

Я ворчу. Этого не произойдет. Я не был в городе уже десять лет и не собираюсь в ближайшее время. Если она доживет до ста, может быть, тогда и поговорим.

— Ты знал, что однажды она разговаривала с Роарком? Или брала у него интервью, я думаю, это больше похоже на это. Для какой-то газеты в которой она работала, — добавляет Каллэн, засовывая руки в карманы. Его глаза бегают по передней части моей хижины, затем снова ко мне в ожидании ответа.

Я фыркаю и пожимаю плечами, листая страницы своего последнего прочитанного. С меня хватит разговоров на сегодня. Особенно сегодня. Тревога, терзающая меня с тех пор, как я проснулся, не уменьшилась. Во всяком случае, она набирает обороты, и ощущение того, что что-то вот-вот произойдет, делает меня более угрюмым, чем обычно.

— Я не знал, — продолжает он. — Он рассказал ей всякую чушь о нас. Должно быть, у него появилось к ней какая-то слабость. Дочь, которой у него никогда не было.

— Ты когда-нибудь перестанешь болтать? — огрызаюсь я.

— Я тоже рад тебя видеть, мудак.

Я игнорирую его и кладу книгу на пень, а затем иду к задней части грузовика. Снимаю с кузова бочку с маслом для генератора рабочих, а Каллэн хватает огромный ящик с овощами. Это намного больше, чем я когда-либо съем, но я всегда делюсь тем, что получаю, с рабочими. Пара Каллэна, Сестина, настроила его на здоровую диету, и он пытается навязать её мне, но после двух столетий жизни я чертовски упрям, а в мои привычки не входят овощи.

— Могу я оставить это Тулаку? — говорит Каллэн, указывая на пару рабочих ботинок и джинсы.

— Наверное.

— Ты видел его в последние дни?

— Нет. Он зайдет, когда захочет свои вещи.

— На обратном пути я видел одно из его укрытий или то, что от него осталось. Ветер, должно быть, подхватил его и отнес прямо через дорогу. Думаю, он будет занят восстановлением до зимы.

— Полагаю так, — меня действительно не волнует, что делает Тулак. Если бы он хотел постоянное убежище, я бы помог ему его построить. — Это все?

— Что с тобой? Ты ворчливее, чем обычно, и я не думал, что это возможно.

Я качаю головой.

— Ничего такого. Голова болит.

— У нас не болит голова, — Каллэн щурится, изучая меня.

Не такая головная боль. Это то, что происходит только от одной вещи, и это то, чего я никогда не хотел.

Я рычу на Каллэна, и он закатывает глаза.

С тех пор, как это случилось, мне снятся кошмары о том дне, когда мой отец убил мою маму и сестру, но сейчас ощущения другие. Я могу быть монстром, но мой отец был кем-то другим. Буквально. Не человеком, не волвеном, как мы сейчас. Несколько раз я мельком видел его лицо, спутанную шерсть и глубокие шрамы, скрывающие его черты, и мне понадобились недели, чтобы вспомнить, как хорошо выспаться.

Воспоминание о том, что мы в последний раз были вместе, с тех пор преследует меня, но ощущение, что что-то вот-вот все изменит? Это новое.

А перемены к плохому.

— О, чуть не забыл, — говорит Каллэн, роясь в кармане и вытаскивая сложенную стопку стодолларовых купюр. — Генри продал одно из твоих кресел. Похоже, даже дороже, чем в прошлый раз.

Я считаю и киваю.

— Пять тысяч четыреста. Генри взял свои десять процентов.

— Я мог бы открыть для тебя счет в банке. Ты не должен запихивать все эти деньги под свой матрас, мужик.

— Нет, — говорю я. — Без банков. И под матрац не лезет.

Каллэн поднимает руки.

— Отлично. Пофиг. Я отнесу Роарку его припасы, а потом вернусь к Сес… — из его кармана доносится рок-музыка. Он хмурится, доставая свой телефон и проводя пальцем по экрану. — Блядь.

— Это что?

Он хмуро смотрит в мою сторону.

— Чертов мобильник. Ты знаешь, что с тех пор, как была изобретена азбука Морзе, произошел прогресс в технологии?

— Я знаю, что такое чертов мобильник, — бурчу я, хватаясь за лоб, пытаясь снять напряжение в висках. Блядь. Я качаю головой. — Я имею в виду, что происходит?

Он проводит пальцем по экрану, затем пару раз нажимает на него.

— Наверное, ничего.

— Каллэн, — рычу я, я чувствую его напряжение, это штучки волвенов. Я делаю шаг к пню, к которому прислонился мой топор.

— Это шериф. Наши рабочие обедают у О'Брайена, и завязалась драка.

— Ты имеешь в виду мои рабочие? — я втыкаю топор в пень и шагаю в его сторону, но он прячет телефон в руках.

— Твои рабочие? Они работают на наших шахтах.

— Это мои люди, с моей родины. Так что идите на хуй, дай мне этот телефон.

— Я уверен, что ничего серьезного, — говорит он.

Я мог бы подраться с ним за него, но не уверен, почему я хочу этого. Мои плечи напрягаются, поскольку иррациональная потребность знать, что происходит, блокирует любые другие мысли.

— Послушай, я уверен, шериф…

— Я забираю твой грузовик, — рычу я, мгновенно принимая решение.

— Нет, Варгр, ты разбил грузовик Роарка, когда в прошлый раз пытался сесть за руль, — он сжимает кулаки, когда я распахиваю водительскую дверь и забираюсь внутрь. — Там чертов шериф, мужик. Тебя арестуют, а мой грузовик конфискуют. Варгр.

Я игнорирую его, запускаю двигатель и включаю задний ход. Он ошибается. Я могу водить. У меня просто нет прав.

— Все будет хорошо, — кричу я в окно, щелкая шестернями. — Я знаю шерифа МакГигана. Злой, как чёрт. Мы найдём общий язык. Или … — Прошло, наверное, пятнадцать лет с тех пор… — я останавливаюсь. Мне плевать. Я должен добраться туда. Мои инстинкты преобладают над рациональными, цивилизованными частями меня.

— Что? МакГиган не… бля, — Каллэн все еще ругается, пока я еду по лесозаготовительной тропе и газую.

Через дверь бара первое попадание запаха затуманивает мое зрение. Это не вонь пролитого пива и несвежих закусок из бара, или аппетитный запах жареного мяса, или зловоние пота и плохого дыхания. Это нечто другое. Мои ноздри раздуваются, а клыки выдвигаются, я шатаюсь и пытаюсь сохранить сознание.

Я не такой, как другие волвены, хотя мы все своего рода гибриды. Мой отец был больше волком, чем человеком, и я ближе к зверю, чем хотел бы признать. В этот момент все под контролем, и мне все равно, знают ли об этом эти люди.

Мои губы изгибаются назад, и я испускаю низкое рычание вожделения. Мой член напрягается, прижимаясь к джинсам спереди. Это впервые, и это чертовски неудобно. Меня охватывает ярость. Это отвлечение мне не нужно.

Или желанно.

Время, кажется, останавливается, когда я делаю шаг вперед. Мои ноги тяжелые, ступни прилипают к полу. Мои глаза ищут ее, как маяк во тьме. Гнев переполняет меня, когда замечаю, что она не смотрит в мою сторону. Я хочу, чтобы ее темные глаза смотрели на меня. Ее пухлые губы призывают меня осыпать их обжигающими поцелуями. Она стоит там, как будто это просто еще один день. Просто еще один момент.

Но это не так. Мир изменился. Все по-другому.

«Посмотри в мою сторону, женщина».

Она высокая для человеческой женщины, что делает ее идеального размера для меня. Это очевидно, поскольку она занимает место между Мёллерами — моими работниками — и небольшой группой мужчин. Она стоит на дюйм выше самого высокого, почти шесть футов. Больше мускулов, чем мягких изгибов, красивая скульптура. Стройность ее тела манит меня. Она не похожа на других женщин, но ее запах безошибочно женственный. Даже если я не был уверен, что это значит, до этого самого момента.

— Держись подальше, Гэри, — она ставит ноги на ширине плеч, ее тело представляет собой сплошной барьер между двумя группами. Она звучит так уверенно, так дико. Черт, мой член пульсирует от потребности приручить ее, сломать ее. Я хочу, чтобы она сказала мне держаться подальше, затем бы я проигнорировал её и взял. — Не делай из мухи слона.

Я заставляю ее смотреть в мою сторону, а сам в оцепенении бреду вперед. Она заправляет прядь своих медовых волос за ухо там, где она выбилась из тугого пучка, и мои пальцы дрожат, желая запутаться в этих волосах.

— Чертовы русские, — один из мужчин делает шаг вперед и сплевывает сквозь потрескавшиеся губы. Я хочу причинить ему боль только за то, что он посмотрел на нее. — Посмотрите на них, противные маленькие разносчики болезней. Ты же знаешь, что они отнимают у нас работу, верно, Данлоп? Эти проклятые уроды из Пакта заставили их отсиживаться в этих горах, делая работу, которую должны делать мы. Наверное, так же и что-то незаконное. Вероятно, они стоят за происходящими ограблениями.

— Не русский. Оферландерцы, — Торгейр Мёллер выплевывает эти слова, баюкая на руках свою полубессознательную жену, а дочь держит за спиной маленького сына, и по моему позвоночнику пробегает укол гордости.

Оферланд. Мой дом. Область Швеции, но когда-то независимое королевство, которым правил мой отец. Здесь мы набираем всех наших рабочих, лучших горняков в мире.

Мне не следовало позволять Торгейру брать с собой свою семью, но это было единственное почему он бы согласился приехать, поэтому я уступил. Младшему мальчику всего пять месяцев, и Торгейр не оставил бы его ради шестимесячного контракта. Если бы я этого не допустил, я бы потерял одну из своих лучших рук в этом сезоне.

— Ты говоришь по-русски, — отвечает сухогубый. Его друзья кивают и бормочут, соглашаясь.

— Да, Мак, это не так, так что отвали нахер.

Она кажется взбешённой, и, черт возьми, мне нравится звук этого голоса. Жесткий и контролируемый.

Она подходит мне.

Эта мысль содрогается во мне от похоти и гнева. Нет. Она не происходит мне. Я не забочусь о ней. Я не хочу ее, даже если мои пальцы дергаются, чтобы почувствовать эту мягкую кожу, и мои яйца наполняются тем, что я хочу дать ей. Мне нужно убираться отсюда, пока не случилось еще какое-нибудь дерьмо.

Что-то вроде того, где она в опасности, и я ни хрена не могу ее защитить.

— Что это за хрень? — Мак вскидывает руки вверх. — Вы принимаете их сторону, шериф?

Из моего горла вырывается рычание, пронизанное яростью и похотью. Как он смеет так с ней разговаривать? Я должен вырвать ему язык и скормить ему. Должен крутить его голову, пока она не упадет с его плеч. Я должен...

Он указывает пальцем на нее и тычет им в грудь и перед моими глазами всё становится красным... Он коснулся ее. Этого достаточно, чтобы умереть, но его прикосновение было слишком близко к ее идеальным сиськам.

Зверь внутри меня ревет, поднимаясь на поверхность, и я знаю, что если все не изменится быстро, кто-то умрет.

Глава 2

Холли

Гигант появляется из ниоткуда.

Как я его раньше не заметила? Господи, что за чёрт, Боже. Вся ситуация превращается из плохой в Третью мировую войну, прежде чем я успеваю моргнуть. С рёвом он врезается в Мака, убирая палец с моей груди, и кости ломаются. Гэри делает шаг вперед и получает удар по лицу, отшатываясь назад, кладет руку на щеку, а под глазом у него кровоточат неглубокие порезы.

Чёрт.

Он волвен.

Ферал? Возможно. Каллэн хоть одной ногой стоит в цивилизованном мире, понимая, что не все люди верят в их подобных. Этому все равно.

Я отступаю назад, нащупывая свое оружие, но впервые в моей карьере кобура мешает мне, и я недоверчиво смотрю на нее. Осознаю, что мои ноги дрожат, мой желудок сжимается, моя… Нет. Боже. Я не могу перестать смотреть, как струйка расплавленной потребности просачивается между моих ног. Мягкий стон срывается с моих губ, когда я пытаюсь сдержать поток. То, как он двигается, завораживает. Этого не должно быть, но это так.

Он животное, и все же…

Я не могу просто стоять здесь. Бог знает, мне нужна эта работа. Мои финансы и без того трещат по швам, чтобы я могла наплевать на карьеру, потому что я не могу контролировать местное население придурков.

Сделай что-нибудь, Холли.

— Прикоснешься к ней — умрешь, — рычит он, хватая Мака за горло и поднимая его над полом. Он должен быть семи с половиной футов ростом, а мускулам Халк позавидовал бы. Широкие плечи согнулись, заметно сжавшись на спине, а фланелевая рубашка туго натянулась. Он швыряет Мака в потолок, когда его ноги свисают, цепляясь за опору и не находя ничего, кроме воздуха.

И, наконец, я вспоминаю, как говорить.

— Прекрати, блядь, — требую я, но это звучит так, будто я умоляю его, а не отдаю приказы. Я слышала воспитателей детского сада с большим авторитетом.

Но почему-то это работает.

Волвен рычит, но останавливается. Мак все еще в его хватке, покачиваясь, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Бля, эти глаза. Ярко-голубые, как будто у них есть собственный свет. Широкие и немигающие, изучающие мое лицо. В его сдвинутых бровях — ярость, в сжатых губах — раздражение, в толстых связках, натянутых на шее, — разочарование. От его плеча к уху, вдоль щеки и вокруг левого глаза проходит извилистая черная племенная татуировка.

Все, что я хочу сделать, это успокоить его, извиниться, опуститься на колени и просить у него прощения. Делать все, что он скажет мне делать, впиваясь своими массивными пальцами в мои волосы и направляя мои движения по своему мускулистому телу.

Что, черт возьми, не так со мной?

Я смотрю вниз, и вся влага уходит изо рта, перенаправляясь на мои давно заброшенные женские части. Его член твердый, четко очерчен под джинсами, изгибается вверх и назад, давит на ремень. Удивительно, что он не прорывается. Тяжелые вздохи наполняют мои легкие, когда я сжимаю кулаки, борясь с желанием протянуть руку и провести пальцем по очертанию головки.

Я теряю рассудок. Он опасен. Мужчины вообще опасны, а он… вдвойне. Он последнее, что мне нужно.

— Что ты здесь делаешь, женщина? — рычит он с легким акцентом, похожим на перепуганную семью, которую я должна защищать. Ж звучит немного как з. — Где шериф МакГиган?

Шериф МакГиган.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять его вопрос, затем я выхожу из ступора, бросая на него свирепый взгляд.

— Вы, очевидно, не частый гость здесь. Шериф МакГиган вышел на пенсию семь лет назад. Я Холли Данлоп. Я второй шериф с тех пор, как он ушел. А теперь поставьте Мака на хрен.

Его губы кривятся в рычании, ноздри раздуваются, и мои ноги подкашиваются подо мной. Это должно быть похоже на то, как если бы я смотрела в пасть ада, но все, чего я хочу, это чувствовать эти губы на своих губах.

Обоих наборах.

Он смотрит на меня, сузив глаза. Пауза, как будто он ведет какую-то другую невидимую битву. Его рука напрягается, и Мак задыхается, размахивая руками. Он собирается убить его.

— Немедленно, — повторяю я. Я должна сознательно сдерживать себя, чтобы не топнуть ногой.

— Отлично, — он бросает Мака на пол, где тот рухнул бескостной грудой, задыхаясь и крехтя, карабкаясь к своим трем дружкам. Затем голубоглазый волчен поворачивается к семье, полностью игнорируя меня. — В чем дело? Торгейр, что случилось?

— Эй, это мой город, — жалуюсь я. Говорю, как чертовски раздражительный ребенок. – Я…

— Мы просто ели, а они ругались и говорили, чтобы мы возвращались в Россию, — отвечает Торгейр, тоже полностью игнорируя меня. — Эрика сказала, что ей нехорошо, и мы собирались уходить. Она пошла в туалет, когда возвращалась, я не знаю, я думаю, они поставили ей подножку. Она упала и сказала, что у нее болит голова. Они рассмеялись, пугая Астрид. Сир, я не мог…

— К черту, — рычит волчен. — Я сказал тебе звать меня Варгром.

— Варгр, — повторяю я в изумлении. Варгр. Такое ощущение, что я уже слышала это тысячу раз. Мне хочется кричать, когда он склоняет меня над старым упавшим дубом в лесу. Я хочу прошептать это ему на ухо, умоляя о большем...

Господи, Холли, какого хрена?

— Это неправда, Данлоп, — Мак хватается за горло, слова натянуты, как у старика, чья привычка выкуривать пачку в день наконец-то настигла его. — Мы выпивали, занимаясь своими делами. Ты же знаешь этих иностранцев.

— Заткнись, Мак, — говорю я и указываю на Варгра. — А вы, отойдите назад. Вы сделали более чем достаточно. Я должна арестовать вас за нападение.

— Мой чертов палец сломан. Ты должна арестовать его. Он…

Варгр рычит, и об пол разбивается стакан, когда Мак отшатывается. Мне приходится прикрыть рот, чтобы сдержать смех при виде этого зрелища.

— Твоя жена неважно выглядит, — говорю я Торгейру. Сегодня я уже отправила одного человека в больницу — пожилую женщину, миссис Ортис, которая пострадала во время взлома и не была найдена до сегодняшнего утра. Похоже, это будет один из тех дней. — Тебе нужно, чтобы я вызвала скорую?

Он качает головой, переводя взгляд с меня на Варгра.

— Она будет в порядке. Никаких машин скорой помощи, я отвезу её домой.

— Нет, — редкие белые проблески в всклокоченных черных волосах Варгра отражают свет лампочек над головой. — Она ложится в больницу. Эта женщина вызовет скорую.

— Эй, кем, черт возьми, ты себя возомнил? — я крепко цепляюсь за свой гнев, как будто он держит меня на плаву, как будто все другие реакции на него можно отбросить, если я только буду злиться. — Во-первых, для тебя я шериф Данлоп. Во-вторых, я…

— Мы не можем заплатить, — говорит Торгейр, и они вдвоем продолжают свой собственный разговор, как будто меня здесь нет. — Нет страховки. Когда мы вернемся в лагерь, с Эрикой все будет в порядке.

— Она едет в больницу. Я заплачу. Никаких споров, — Варгр поворачивается ко мне. — Вызови скорую, женщина.

На секунду я снова ловлю его взгляд и ловлю себя на том, что киваю. Как скажешь, Варгр. Фу. Я собираюсь серьезно поговорить с собой позже.

— Перестань называть меня женщиной. Я шериф Данлоп. Ты можешь звать меня шериф, или мэм, или Холли, но откажись от женщины. И говори «пожалуйста», когда просишь о чем-то.

— Пожалуйста, — бормочет он, и я не думаю, что это искренне. Он немедленно поворачивается к четырем марионеткам позади нас, и тот низкий рык, который я слышала ранее, возвращается, когда он делает шаг вперед. — Ты прикоснулся к ней…

Клянусь, его тело утолщается, бицепсы набухают, а на лбу и шее вздулись вены. Воздух трещит, и мне нужно остановить то, что вот-вот произойдет, потому что в этом городе не хватит машин скорой помощи для всех этих шутников.

Я нахожу свой полицейский голос.

— Прикоснешься к ним, и я пристрелю тебя. Я справлюсь с этим. Потом. Но сейчас нам нужно убедиться, что с Эрикой все в порядке. Так что отстань, Варгр.

Он выпускает низкий, рокочущий вдох, плечи напрягаются. На секунду мне кажется, что он все равно это сделает, и мне интересно, смогу ли я в конце концов его застрелить.

Затем он расслабляется и что-то бормочет в сторону теперь настороженной команды позади меня. Я не понимаю, что, но предполагаю, что это не благодарность. Он поворачивается ко мне, осматривая меня с ног до головы, как будто я его следующая еда, затем мычит.

— Отлично.

Отлично? И все?

Требуется много самоконтроля, чтобы привести себя в порядок под его бдительным взглядом и выполнить свою работу. Большой зверь мешает мне делать мою работу. Не так, чтобы я могла его арестовать, но достаточно, чтобы беспокоить меня до конца дня.

У меня есть дела и мысли о нем, нужно игнорировать.

Глава 3

Холли

Я не поехала с ними в больницу. Когда говорю Варгру, что мне надо в другое место, он пристально смотрит на меня. Я не знаю, что это значит, но когда он уходит, мне больно. Но к тому времени, когда я иду в «Угощения Сэнди» на свой обычный субботний послеобеденный кофе с Гейл, я отговариваю себя от трепетных, похотливых чувств, которые были раньше. Не знаю, что там произошло, но знаю, что лучше проигнорировать это.

Я даже не знаю, что меня привлекло. Какой-то неандерталец с проблемами отношения? Спасибо, не надо. Мысленно вздрагиваю, когда мое тело снова начинает гудеть при воспоминании о его пристальном взгляде.

Гейл сидит в угловой кабинке, когда я добираюсь до десертного кафе Гавани Ульрика, и она машет мне рукой, наблюдая поверх своих красных кошачьих очков и высокого мороженого, стоящего перед ней на столе.

Я изображаю фальшивую ухмылку, отодвигая мысли о Варгре туда, где я хотя бы могу их контролировать, и направляюсь в ее сторону. Мы встречались для кофе с тех пор, как я переехала сюда, но, когда Гейл говорит кофе, она на самом деле имеет в виду мороженое. Я? Официантка, вероятно, заварит мне тройной Ред ай (прим. пер. — (англ. Red eye, букв. — «красный глаз») — американский крепкий кофейный напиток, получаемый путём добавления эспрессо в обычный кофе, приготовленный при помощи фильтра) еще до того, как я доберусь до столика.

У нас мало общего, особенно во внешности, но мы подружились почти сразу, как пару лет назад я переехала в Гавань Ульрика. Первый вызов, который получила в качестве шерифа, был в ее книжный магазин, где произошел взлом. Ничего особенного не украдено, просто странный старый фолиант о лечебных травах, стоящий несколько баксов, но она встретила меня с улыбкой, а это было то, что мне было нужно после того, как я пережила в жизни, чтобы приехать сюда.

Знаю, что я высокая. «Неуклюжая», — всегда звала меня мама. Думаю, я должна быть благодарна, что она звала меня так, а не неповоротливая. Или что-то подобное. У нее была собственная многомиллионная компания, и у нее никогда не было времени на меня, даже когда я жила с ней, до того, как она передала меня моим бабушке и дедушке по отцовской линии в возрасте четырнадцати лет «на лето», а затем придумывала отговорку за отговоркой, почему, наверное, мне было лучше остаться с ними. Теперь мы общаемся, может быть, раз в год и обмениваемся открытками на Рождество.

Но я должна сказать, что этот рост пригодился в качестве копа. Это придает мне властный вид, которого, кажется, нет у низкорослых офицеров. Не то чтобы это сильно помогло мне против Варгра, но с его высоты мы все должны выглядеть как муравьи.

Гейл едва достает до моих плеч на каблуках, которые она носит почти каждый день. Она похожа на эту эпическую голливудскую нуарную гламурную штучку, убийственный макияж, платья с пайетками, настоящие чулки, полный комплект. И у нее бомбические изгибы, для полного комплекта. Но за всем этим джазом и блеском она одержима интернетом, играми и компьютерами. Она также руководит местной группой охотников за привидениями.

Что касается меня, то я технофоб. Я могу щелкнуть мышью, найти файл, но это все. Спросите меня, что такое брандмауэр или как сделать резервную копию моей системы, и я начинаю плакать. И ближе всего к привидениям я работаю в ночную смену в участке.

— Ты в хорошем настроении, — комментирую я, садясь напротив нее. Смотрю на стойку, но официантка только машет мне рукой и кивает. Мой обычный заказ хорошо известен.

Гейл усмехается.

— Я полностью поглотила БезумныйЧеловекВолк37 во «Вселенной Варкрафт».

— Ты сказала сумасшедший?

— БезумныйЧеловек Волк37. Мой заклятый враг.

— Так вы знаете друг друга?

— Не в реальной жизни, нет, — она хмурится. — Во «Вселенной Варкрафт» и некоторых других играх. Он появился в одной из моих локаций в прошлом году. Ты понятия не имеешь, что я имею в виду, не так ли?

Я качаю головой.

— Нет, но если это делает тебя счастливой, я счастлива.

Официантка приносит мне кофе, и Гейл посмеивается, беря ложку мороженого. Она закрывает глаза, давая мне ясный взгляд на свою крылатую подводку, наслаждаясь вкусом. Каждый раз, когда она ест мороженое, это как в первый раз.

— Чертовски хорошее мороженое, — бормочет она, закатывая глаза.

Я улыбаюсь, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, не замечает ли кто-нибудь еще, как она занимается любовью со своим мороженым.

— Что ты знаешь о Пакте? — спрашиваю я, пытаясь говорить непринужденно, потягивая кофе. Я знаю, что, будучи владелицей главного книжного магазина в Гавани Ульрика, у нее есть много материалов о местных интересах, включая тему, в которой я капаюсь, когда она возникает. На этот раз мне нужно знать.

Я не ожидала реакции, которую получаю.

Ее глаза загораются, и она наклоняется вперед, как будто мы собираемся вместе провернуть работу в банке или что-то в этом роде.

— Ты шутишь, что ли? — шипит она. — Ты знаешь, что спрашиваешь о моей любимой теме, верно?

Я качаю головой.

— Ты никогда не упоминала об этом.

— Но я говорила. Боже, Холли, ты не слушала, да? Я написала диссертацию о Пакте, — она фыркает, когда я смотрю на нее. — У меня есть докторская степень в области культурологии.

— Точно, да, я помню.

— Правда? — она хмурится. — По крайней мере, скажи мне, что помнишь, что у меня есть докторская степень, или я серьезно пересмотрю эту дружбу.

— Итак, Пакт? — спрашиваю я, мое нетерпение перевешивает все остальное.

Гейл загорается.

— Хорошо, так как я люблю тебя, и это моя любимая тема, я собираюсь оставить это без внимания. Что ты хочешь узнать?

— Расскажите мне все.

— Нам понадобится больше, чем полдень, чтобы все охватить. Мой тезис был об их легендах и историях, о том, как они оказались здесь и как они стали владеть всей этой землей на горе Снуит. Это увлекательно. Они не местные, но, судя по моим исследованиям, они живут здесь с восемнадцатого века. Они привезли с собой из Европы прекрасный, глубокий фольклор. Моему профессору это не понравилось, и он продолжал пытаться исправить Пакт на Стаю. Он не понял.

— Что ты сделала? — спрашиваю я, надеясь, что это подходящий ответ, пытаясь сдержать желание задать настоящий вопрос, а именно: «Я хочу… нет, мне нужны… все данные на Варгра».

— Его уволили, а новый профессор был просто душкой. Веселый как радуга и так же очарован Пактом, как и я. Я.

Я фыркаю от смеха. Неосторожные замечания Гейл могли навлечь на нее неприятности, если бы мы не были такими хорошими подругами.

— Итак, если верить этому парню Роарку, у которого я брала интервью для своей газеты — он что-то вроде лидера, — он приехал сюда из Англии в конце восемнадцатого века, — говорит Гейл, и ее глаза загораются. — Не его прапрадедушка. Он сам. Значит, ему где-то двести с чем-то или он бессмертен, кто знает? — она хихикает и кладет в рот еще одну порцию мороженого.

Я улыбаюсь, но внутри у меня полный беспорядок. Не хочу слышать ни о газетах, ни об Англии, ни о чём другом, я хочу больше слышать о любимом предмете моего мозга. Варгр. Интересно, где бы я его нашла, если бы он мне понадобился? Не то чтобы он мне был нужен. Я имею в виду, что мне нужен большой, сильный, грубый…

Черт, Холли, не делай этого с собой.

— Что насчет… этого… Варгра? — мои щеки горят, когда я думаю о нем, слова вырываются прежде, чем я успеваю остановиться.

Ее глаза расширяются, ложка висит над мороженым.

— Ты встречалась с Варгром?

Мое сердце бешено колотится, когда образы его на месте происшествия поражают меня. Его массивное телосложение. Татуировка, которую хочет обрисовать мой язык. Его пронзительные голубые глаза. Ага. Я встречалась с ним.

— Он был на месте моего вызова, на котором я была прямо перед тем, как встретилась с тобой. Произошла какая-то… конфронтация. А потом я проделала чертовски плохую работу, потому что его взгляд, само его присутствие выбило меня из игры.

— Он такой высокий, как говорят?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он возвышался над всеми. Эти жуткие голубые глаза, сияющие из-под темных бровей. Боже, не подводи меня к тому, что выпирало из-под его синих джинсов.

— Ничего себе. Я никогда не встречала его. Я не знаю никого в городе, кто встречал. Судя по тому, что сказал мне Роарк, они — разношерстная группа, если ты понимаешь, о чём я. Они не семья как таковая. Варгр откуда-то из Швеции, или его семья, я полагаю? По словам Роарка, Варгр прибыл сюда примерно в то же время, что и он. Ты видела мебель, которую он делает и продает в том супер-магазине на улице Тролль?

Я качаю головой.

— О, боже, ты должна пойти посмотреть. «Удивительно» даже близко не то. Она вырезана из пней и веток деревьев. Большие сучки, но это... как будто он видит мебель в дереве и выпускает ее. Они чертовски дорогие, но продаются, как только попадают в магазин. Они отправляют их по всему миру.

Меня заинтриговала мебель, но есть еще кое-что, что не дает мне покоя с тех пор, как я узнала о них больше.

— Так почему же они называются Пактом? Это должна быть Стая или…?

Гейл качает головой.

— Не-а. Я проверила это в записях в мэрии. Роарк рассказал мне об этом, но я нашла, где это было записано в этой действительно старой бухгалтерской книге…

Она останавливается, залипая, как это иногда бывает, покачивая ложкой в уже густых краях мороженого.

— Итак… — я щелкаю пальцами перед ее носом.

— Итак, — она наклоняется, продолжая вращать ложкой. — Когда они впервые попали сюда, никто не был доволен ими. Они купили большой кусок этой земли и начали ее обрабатывать. Горожане знали, что там есть залежи полезных ископаемых, но они… ну, похоже, испугались. Истории о призраках или колдунах, или что-то в этом роде. Так что они не добывали их, но все равно считали его своим, хотя он принадлежал какой-то семье, которая не была в городе сто лет. Потом, когда появились совершенно незнакомые люди с исковым заявлением и начали работать так, как будто бояться было нечего, их стали называть монстрами. Не помогало и то, что все они выглядели, ну, знаешь… так, как выглядят, — Гейл усмехается. — Потом произошла какая-то катастрофа. В бухгалтерской книге используется слово «вампир», но я предполагаю, что на самом деле это была какая-то болезнь. Роарк сказал мне, что люди из Пакта много знают о лечебных травах. И тогда они во всем винили сверхъестественное. Неурожай? Ведьма. Люди умирают от болезней? Вампир.

Она закатывает глаза, но мне интересно, были ли в то время вампиры? Есть ли такие вокруг сейчас? Это не из области возможного. Есть волвены. Есть визарды… почему не вампиры?

— В любом случае, согласно гроссбуху и Роарку, Пакт был заключен после того, как они спасли город от того, что вызывало проблемы. Горожане согласились, что их соседи могут остаться, даже разрешив им покупать новые участки земли с годами, и управлять ими, при условии, что они будут вмешиваться и помогать, если что-то подобное произойдет. Это был пакт между двумя сторонами, следовательно, Пакт. Это формализовало своего рода мирный договор между ними, который, вероятно, никогда бы не был заключен. Вилы и разъяренные толпы созданы для стрессовых времен до этого. И что самое интересное. Подпись в журнале? Роарка.

Она поднимает брови, ухмыляясь этому последнему откровению, которое, как я предполагаю, было важной частью ее тезиса, поднимая вероятность обоснованности утверждений Роарка.

Я улыбаюсь в ответ, но все, о чём я могу сейчас думать, это он.

— Итак, Варгр, ты, наверное, знаешь, где его хижина, да?

Что, Холли, ты собираешься подняться туда и заглянуть в его окна, надеясь мельком увидеть настоящего монстра, которого он скрывает?

— А что? Ты задаёшься вопросом, будет ли у вас юрисдикция, если он создаст проблемы?

— Что-то вроде того, — говорю я. Я имею в виду, какова моя роль, если что-то случится на земле Пакта? Когда я взялась за эту работу, я была мало информирована о юридических гадостях в Гавани Ульрика. — Думаю, если бы было убийство или что-то в этом роде, юрисдикция не имела бы такого большого значения.

Она пожимает плечами.

— Кто знает? Будет ли убийство?

— Надеюсь, что нет. Я приехала в этот город, чтобы сбежать от всего этого, — я делаю еще один глоток кофе, чувствуя, как тепло и сладость разливаются по мне, успокаивая мои нервы. — Меняем тему, как твоя бабушка?

И точно так же все разговоры о Пакте забыты, и моя тайная любовь остается тайной, пока мы болтаем о наших бабушке и дедушке в местном доме престарелых и других городских сплетнях. Гейл заказывает еще одно мороженое, подстраиваясь под мой темп с кофе, но мои мысли продолжают возвращаться к Варгру, который заставил мое сердце биться быстрее.

Это больше, чем разочарование.

Даже если это не было просто односторонней одержимостью, и он чувствовал ко мне то же самое, что и я к нему прямо сейчас, это не то, чего я хочу. У меня были отношения раньше, когда я училась в академии. Я не знала, что такое чувства, и он был добр ко мне, вот и все. Я даже не думаю, что он мне нравился в этом смысле, просто мне было комфортно с ним в моей жизни. Я была немного наивна, и немного легко поддавалась влиянию. К счастью, дальше пары неловких поцелуев дело не зашло, потому что я застала его в постели с одним из наших инструкторов.

Объедините это с моим подростковым унижением, когда Стивен Майер пригласил меня на танцы Осеннего фестиваля. За полгода до смерти моей бабушки она заставила меня надеть платье. Было зудяще, и туфли жгли мне пальцы ног. Этот ужас не шел ни в какое сравнение с тем, как я пришла на танцы и обнаруживла, что он слился губами с моей лучшей подругой, раскачиваясь, вроде под «Позвонишь, может быть?» (прим. пер. — песня певицы Карли Рэй Джепсен), посреди спортзала.

Меня не очень волновали они оба. Я имею в виду, что мне даже не нравился Стивен Майер или любые другие мальчики, если уж на то пошло, но двух ударов мне хватило. Так что да, я все еще девственница и буду еще долго.

К тому времени, когда мы закончили нашу послеобеденную беседу, вечер начинает приближаться, небо темнеет, и я предлагаю Гейл подвезти ее домой.

Она качает головой, ухмыляясь.

— Нет, как бы я ни любила кататься на крейсере, мне нужно вернуться к своему компьютеру в магазине. Сегодня вечером мы с БезумныйЧеловекВолк37 наметили матч-реванш, — хорошо, что ей не придется никуда ехать, когда она оторвется от экрана, поскольку она живет над своим магазином.

— Почему бы тебе просто не поставить компьютер дома?

— Ты шутишь, что ли? Мне нужно когда-то спать, Холли, — она берет счет и хмурится. — Каковы подходящие чаевые за шесть порций фруктового мороженого?

Я смеюсь.

— Я заплачу. Я люблю наши маленькие беседы за чашечкой кофе.

— Нет. Я знаю, что у тебя проблемы с твоим дедушкой. Знаю, что это место берет немалые деньги за то, чтобы он находился там.

— Я могу позволить себе провести день со своей подругой. Просто не знаю, как мне обеспечить дедушке роскошь в «Зелёной роще».

— Понимаю. К счастью, у моей бабушки есть страховка, покрывающая ее. Есть планы на вечер?

Разочарованно смотреть на пустой телевизор, думая о каком-то волвене? Наконец-то распакоковать розовую девчачью палку на батарейках, которая лежит у меня два года, пока я думаю, есть ли у волвена какие-то другие исключительные отличия…

Я качаю головой.

— Прогуляюсь. Попробую помедитировать. Не получится, тогда прими ванну.

— Ну, береги себя, — говорит она и наклоняется для голливудского воздушного поцелуя, прежде чем вылететь, оставив меня вариться в мыслях обо всем, что связано с Варгром.

Воздух прохладный, почти ледяной, и это помогает мне проветриться.

Чтобы поверить в некоторые виды вокруг Гавани Ульрика, нужно увидеть их, и эта одинокая тропа — моя любимая. За ней тянутся леса, ведущие к землям Пакта в нескольких милях отсюда, но с другой стороны, когда вы бродите по ней, вы видите кончики волн, пойманные солнечным или лунным светом. Затем вы получаете вид на крыши, реку, горы на другой стороне города. В такую ночь, как сегодня, луна ныряет в облака и выходит из них, отбрасывая глубокие тени, когда в нос ударяет запах сосновых иголок. Это праздник для чувств. Способ забыть о гигантском волосатом татуированном звере во фланелевой рубашке.

Мой крузер припаркован на обочине дороги в полумиле вниз, пока я иду к краю дороги, а затем иду по короткому полю травы, которое ведет к пологому склону вниз к городу. Я вижу свой дом. Я могла бы пойти прямо отсюда, не ступая на асфальт всю дорогу.

Вместо этого я останавливаюсь и стою, смотрю и думаю.

— Он любит меня. Он меня не любит, — шепчу я себе, считая где-то поблизости уханье совы. — Он любит меня. Он любит меня — ой!

Я смотрю вниз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то ускользает в кусты. Медянка. Гадство

— Черт, как больно, — бормочу я, потирая то место, где мне кажется, будто я горю.

О Боже. Все расплывается, когда края моего зрения становятся черными. Я качаюсь? Земля вокруг меня, кажется, наклоняется. Мой телефон, я оставил его в своем крузере… Я идиотка, я… Мои веки тяжелеют, и мне приходится прилагать много усилий, чтобы держать их открытыми. Чёрт, чёрт, чёрт. Я умру здесь, если мне не помогут.

— Помогите, — выдыхаю я, оглядывая темноту. — Помогите, кто-нибудь, пожалуйста…

Глава 4

Варгр

— Ты толкаешь, когда ты должен тянуть, — Лобо усмехается в конце своего предложения, но он расстроен из-за меня. — Это второе дерево, Варгр, а нас ждут еще десять, и уже темнеет.

Я рычу, набрасываясь на валочную пилу, выдергивая ее из его рук и протягивая ее через массивный ствол, самостоятельно врезая на дюйм глубже.

— Отвали, — Лобо потирает ладони.

— Повзрослей.

Я знаю, что подобные вещи не причинили ему вреда. Он волвен.

— Что, черт возьми, с тобой?

Я не могу ответить. Мой разум наполняется яростью, которая преследует меня с сегодняшнего дня.

Ярость каким-то образом связана с лицом женщины. Женщина — шериф. Лицо, которое я хочу обхватить руками, целовать до тех пор, пока оно и ее тело не запомнятся.

Холли Данлоп.

Она то, что со мной. Она отвлекает меня. Меня злит это. Я должен был убить тех четверых мужчин за то, что они сделали с ней… Нет, за то, что они сделали с Мёллерами. И с ней. Но я их отпустил, и потому что она мне сказала? Как будто я ее чертова собачка.

Прошедшие часы не помогли облегчить новую боль, пульсирующую внутри меня.

— Эта из-за женщины Мёллера, — рычу я. — Ее не должно быть здесь. Я не должен был позволять ей приезжать, и теперь…

— Доктор сказал, что с ней все в порядке, верно?

Я рычу, ожидая, пока он возьмётся за другой конец пилы, затем толкаю, когда он тянет. Звук зубов, разрывающих древесные волокна, заставляет меня напрячься.

— От врачебной тайны сплошная головная боль, — рычу я, думая о том, как доктор сказал, что ничего не может мне сказать. Он изменил свою мелодию, когда я загнал его в угол на стоянке. — Да, он сказал мне, что с ней все в порядке. Она будет дома завтра. Но как насчет следующего раза? А как насчет их дочери, Астрид? — я качаю головой. — Женщины — это опасность и отвлечение. Их не должно быть здесь.

Он колеблется.

— А как же Сестина? Ты же не хочешь сказать, что нам было бы лучше без нее?

Мои плечи напряглись, но не из-за того, что Лобо спросил о Сестине. Что-то другое…

Холли?

Ее запах все еще со мной, сжимая мое горло, и мои слова терпят неудачу. Но, это не все в моей голове. В воздухе снова свежо…

Она не может быть здесь. Я бы услышал ее машину. Я схожу с ума.

— Я именно это и говорю, — рычу я. — Нам здесь не нужны женщины.

Лобо зевает.

— Что с тобой? У тебя лихорадка? Каллэн и Роарк так же говорили.

Я ругаюсь, отпуская пилу.

— Да что б их и тебя, вдвойне. Закончу завтра. Один. Я сделаю это быстрее, без твоей непрекращающейся болтовни.

Я топаю прочь, игнорируя его протесты, направляясь в сторону своей хижины, но не собираясь заходить внутрь. Могу игнорировать что угодно, но только не ее. Я бегу по инстинкту. Как она посмела сделать это со мной?

Я должен…

Задушить ее. Обнять ее. Потянуть за волосы. Укусить. Заставь умолять. Отвлечение. Она чертовски отвлекает.

Мой член твердеет, напрягаясь в джинсах, точно так же, как и раньше. Как, черт возьми, это может быть? Она не может быть моей парой. Это невозможно. Если бы мне суждено было найти пару, волвену или человека, я бы нашел ее раньше. Она не была бы каким-то человеческим копом в двадцать первом веке.

Холли Данлоп должна держаться от меня подальше, иначе я уничтожу ее, как мой отец уничтожил мою мать. Рядом со мной она не в безопасности.

Инстинкт заставляет меня следовать за запахом. Ночью в лесу кипит жизнь, и я ловлю каждый звук, каждое дыхание, каждое изменение температуры, когда иду в темноте, мои волчьи глаза приспосабливаются, когда я всматриваюсь в детали деревьев, проходя мимо.

Сейчас запах сильнее. У меня течет слюна, мой член пульсирует, мой темп ускоряется. Я на грани безумия, когда бросаюсь бежать, а потом вижу темную кучу на земле.

— Блядь. Холли?

Я понятия не имею, как я зашел так далеко. Узнаю этот район недалеко от города. Примерно в двух милях от края земли Пакта. Откуда мне было знать, что она здесь? Единственная сила, которую я видел настолько сильной, это…

Низкое рычание разрывает меня. Моя пара. Она моя пара. Господи, черт возьми, она моя пара, и она ранена, лежит в траве, корчится, изо рта идет пена, когда я падаю рядом с ней.

— Держись подальше! — кричит она. — Не подходи ближе, или я…

Я игнорирую ее, обнимая. Она кричит, как раненое животное, всхлипывая, когда я прижимаю ее к себе, и каждый звук глубоко ранит мою душу. Видеть ее боль — больше, чем я могу вынести. Видя ее боль, я разрываюсь на части. Я хочу ее. Даже сейчас, даже здесь, я хочу взять ее, но не буду, потому что мой инстинкт защиты сильнее даже инстинкта обладания. Ее страх ощутим. Я не знаю, это из-за меня или из-за раны. Мой зверь чешется под моей кожей, чтобы получить ей помощь.

— Больница, — умоляет она. — Змеиный укус. Я нуждаюсь…

Я уже бегу к своей хижине. Видел это раньше. Больница слишком далеко. Если я побегу туда, будет слишком поздно. Если найду ее телефон и вызову скорую, будет слишком поздно. Если я хочу, чтобы она жила, у меня нет выбора.

— Я спасу тебя. Ты должна мне доверять, — говорю я ей, перебегая на бег, моя скорость и зрение в темноте заставляют меня двигаться быстрее, чем любой человек или транспортное средство.

— Доверять тебе? — она вздрагивает от боли, подпрыгивая в моих руках. — Раньше ты не был на моей стороне. Если ты еще раз назовешь меня женщиной…

— Побереги дыхание, — рычу я. — Болтовня — твой враг. Не думай, что я не заткну тебе рот, потому что заткну.

Она смотрит на меня сквозь темноту, но делает так, как я говорю. Через несколько минут мы в моей хижине. Я выбиваю дверь одним толчком ботинка и вношу ее внутрь, бросая ее оружие на кухонный стол, и бегу по коридору к старой комнате Хорсы. Когда мы впервые приехали, мы построили эту хижину, чтобы жить вместе, но когда он начал говорить, что мы не такие, как эти люди, я больше не мог его видеть рядом со мной. Теперь комната используется для хранения заготовок мебели, в том числе прочного стола, который я убираю взмахом руки, инструменты и обрезки дерева, падают на пол.

Укладывая ее, я отворачиваюсь и медлю.

— С тобой все будет в порядке, — говорю я, пытаясь успокоить свой голос, когда мое сердце колотится о ребра. Если она умрет… Если я потеряю ее… Мой голос хрипит, когда я говорю. — Я исцелю тебя. Не шевелись. Кричи, если тебе что-нибудь понадобится, пока я не вернусь.

— Мой чертов герой, — бормочет она, и я напоминаю себе отшлепать ее за сарказм, когда она выздоровеет и поймет, кому теперь принадлежит. — Если я умру здесь из-за того, что ты отказался отвезти меня в больницу, я буду преследовать тебя.

Я прячу улыбку и бегу на кухню за тем, что мне нужно. Что-то, чтобы удалить яд. Что-то быстродействующее в качестве противоядия. Что-то, чтобы очистить и залечить рану.

Что-нибудь, чтобы занять ее умный рот.

Что-то вроде моего члена.

Концентрация на поставленной задаче отнимает все мое внимание. Работать над спасением ее жизни, пока мое тело отвечает собственными идеями, — это отвлечение. Мой член все время говорит мне, чего он хочет, особенно когда я отрезаю штанину ее брюк, чтобы добраться до раны.

Продолжай. Разрешь все. Возьми ее. Прямо здесь.

Я игнорирую эти мысли, осторожно извлекая яд, используя травы, чтобы успокоить и исцелить ее, пока они снижают температуру. Это нелегко, она кричит и вздрагивает и каждый раз убивает меня, но, в конце концов, худшее позади, и ее тело расслабляется, ее глаза закрываются на длинном выдохе.

— Я чувствую… — она обхватывает руками грудь, но не раньше, чем я замечаю, что на ее рубашке образуются двойные точки, заставляющие меня рычать и чувствовать вес моих яиц, свисающих низко. — Как ты это сделал? Я должна быть мертва, но я чувствую себя хорошо. Немного устала, но это все.

— Наша медицина не похожа на человеческую, — ворчу я, отворачиваясь, чтобы не смотреть на нее, чтобы не поддаться искушению.

— Так это правда?

— Что правда?

— Гейл сказала мне, что эта земля принадлежит Пакту, потому что двести лет назад они спасли город от болезней. Ты был там, да?

Я вспоминаю те ранние годы, когда мы прибыли на корабле и попытались найти место, которое мы могли бы назвать домом. Изгнанные охотниками с юга и востока, затем нашедшие землевладельца, достаточно жадного, чтобы продать его нам, и поселиться в Гавани Ульрика. Мы держались особняком, пока жители деревни не начали умирать.

Сначала нас обвиняли, пока мы не показали им настоящего хищника…

— Она сказала тебе, что это болезнь? — спрашиваю я, кладя руку на запястье Холли, щупая ее пульс, мягкие удары крови, текущей в ее венах, зажигают защитный огонь глубоко внутри.

— Да и нет. Она сказала, что в записи упоминается вампир, но даже с учетом того, что я видела, я не уверена, что могу поверить… — она замолкает, когда я поворачиваюсь, чтобы встретить ее взгляд. Читает ли она правду в моих глазах или чувствует потрескивающее электричество между нами, как и я?

Ее руки не двигаются с груди, и мне хочется сорвать с нее рубашку и уткнуться лицом в ее плоть. Отметить ее своим укусом, вбивая себя в ее тугую, спелую пизду.

— Тебе нужно отдохнуть. Я застелю постель свежими простынями. Ты будешь спать здесь, а я…

— Нет. Я не могу оставаться здесь… — ее голос становится паническим. Ее глаза бегают по комнате. — Я должна вернуться домой.

Я качаю головой.

— Я не выпущу тебя из виду.

— То, что ты хочешь, не является моим приоритетом, — она сверлит взглядом, опуская руки, давая мне возможность взглянуть на приз. — Ты не можешь держать меня здесь. У меня есть работа. Моя рация в моем крузере. Мой телефон тоже. Что, если я понадоблюсь моему дедушке?

Я прикусываю внутреннюю часть нижней губы. Мне нужно не спускать с нее глаз все время, с этого момента и до вечности.

— Это не тот риск, на который я могу пойти. Ты могла умереть. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то еще.

— Я большая девочка, — усмехается она. — Я могу позаботиться о себе. Мне не нужен массивный женоненавистнический неандерталец, присматривающий за мной, в любом случае спасибо.

— По мне так ты не выглядишь такой уж большой, — комментирую я.

— Да что ты знаешь? Ты был бы на голову выше и Снежного человека. И он был бы более цивилизованным, — прежде чем я успеваю ее остановить, она вскакивает и ищет свои ботинки. Я делаю шаг в ее сторону, и она выпрямляется, борясь со мной. Это мило, и из моего члена вытекает пульсирующая сперма. — Отойди, Джек. Не думай, что я не заметила, как ты пялишься на мои сиськи. Ты держишься на расстоянии или…

— Или что? Ты выстрелишь в меня? Твой пистолет на кухне, и я сомневаюсь, что твои навыки рукопашного боя охватывают борьбу с волвенами.

Я подаюсь вперед, и она отступает на несколько дюймов. И когда она говорит, часть бравады исчезает, и в ее голосе появляется неуверенность.

— Что… что ты делаешь?

— Все, что захочу.

— А что я хочу?

— И это я тоже сделаю.

Она прислоняется к краю стола, опираясь на сцепленные локти, но это не останавливает меня, когда мой член прижимается к ее животу, мои шары прислоняются к ее сладкому местечку, в то время как я помещаюсь между ее ног.

— Чего я хочу, так это вернуться домой, — говорит она.

Я качаю головой.

— Ты думаешь, что тебе пора домой, но ты не хочешь идти домой.

— Б-блять. Еще ближе и…

— Я отнесу тебя обратно в машину при одном условии.

Ее глаза широко распахнуты, стеклянные, они бегают по комнате.

— Какое условие?

Я ухмыляюсь, наклоняясь над ней и прижимая ее спиной к столу, пока она обхватывает меня ногами. Беру ее руки и прижимаю их к бокам. Черт возьми. Эти маленькие круглые шары ее груди вдавливаются, оставляя только торчащие соски, торчащие сквозь ткань ее рубашки, когда я наклоняюсь к ней.

— Это, — говорю я и беру ее губы в свои.

Я грубо целую ее, проникая языком в ее рот. Стараюсь, чтобы мои удлиняющиеся клыки не царапали ее, когда я углубляю поцелуй. Знаю, что должен замедлиться, но ее вкус заставляет меня продолжать, пока наши языки танцуют. Не знал, что это возможно, но мой член сильнее напрягается в штанах, проталкиваясь в ее сладкое место. Не хотел этого. И не хотел, чтобы она отвлекала меня, но мне кажется, что это нечто большее. Это потребность настолько глубокая, что мое тело откликается на каждый ее звук, каждое движение. Я болезненно осознаю, как легко было бы сорвать с нас одежду, чтобы оказаться внутри нее. Отталкиваю этого зверя, зная, что, если я попытаюсь зайти так далеко, она, скорее всего, убежит. Не то чтобы я возражал против погони, я слишком наслаждаюсь ее губами, чтобы искушать судьбу. Чувствую ее тепло сквозь штаны. Рычание вибрирует в моей груди, когда я отстраняюсь, чтобы понюхать ее, провожу кончиком носа по ее шее к уху.

— Я чую, что ты хочешь меня, — я провожу языком по мочке ее уха, наслаждаясь резким дыханием, которое она делает вместе со мной.

— Ты… ты можешь? — Холли задыхается, когда я прижимаюсь к ней.

— Да. Мне очень понравится узнавать тебя со всех сторон, но пока я соглашусь на то, чтобы заставить тебя кончить, зная, что это я сделал с тобой.

Я знаю правила и не собираюсь брать ее до тех пор, пока не сделаю это перед всеми остальными членами Пакта, но по мере того, как на меня нахлынет принятие, поскольку я неохотно оставляю позади любые сомнения в том, что это моя пара, я должен бороться, чтобы сохранить контроль. Тихие стоны и проклятия, срывающиеся с ее губ, когда я трусь о нее, говорят мне, что она чувствует то же самое.

Судьба пленных не берет.

Мои руки блуждают от ее обтянутых джинсами бедер, пока я не ударяюсь о подол ее рубашки, просовывая руки под нее, я сколжю вверх, пока ее рубашка не сжимается над ее грудями. Они вздымаются, когда она делает неглубокие взволнованные вдохи. Используя свои большие пальцы, я дразню и щипаю ее соски через лифчик, пока Холли не задыхается и не выгибается.

Если я не могу быть внутри нее, мне нужно хотя бы попробовать ее на вкус. Прежде чем она возражает, я дергаю лифчик вверх, обнажая ее розовые, напряженные соски.

— Ты чертовски вкусная, — говорю я.

— Ты только поцеловал меня, откуда ты знаешь?

— Потому что ты моя пара, и все в тебе восхитительно, — отвечаю я ей, наклоняясь вперед и щелкая языком по соску, прежде чем взять его в рот. Мы стонем в унисон, когда она прижимается своими бедрами к моим. — Ты была создана, чтобы быть съеденной мной, и когда-нибудь, скоро я это сделаю.

Вместо того, чтобы отстраниться, мои слова, кажется, усиливают ее удовольствие, когда она приподнимает грудь, прося большего.

— Я… я… — она заикается.

— Не волнуйся, теперь ты моя. Я знаю, что тебе нужно, — говорю я ей, глядя между ее грудей, когда ее взгляд из-под тяжелых век пронзает меня.

Я втягиваю ее другой сосок в рот, расстегивая ее штаны настолько, чтобы просунуть руку внутрь, мимо ее трусиков, чтобы найти ее ухоженную киску и ее влажный центр. Ее ловкость говорит мне все, что мне нужно знать. Играю с ее киской, дразня ее складочки, затем ее твердый комочек клитора, затем вниз к ее входу и обратно, пока она не начинает дрожать.

Ей это нужно. Нуждается во мне. Я провожу пальцем, чувствуя, как она сжимается, когда шипит сквозь зубы. Ее барьер едва пропускает внутрь один палец. Она нетронута, моя, и эта теснота заставляет меня задуматься, как вообще получится проникнуть внутрь нее.

Я отгоняю эту мысль. Заставлю это работать, даже если потребуется время, чтобы подготовить ее к тому, что грядет. Надеюсь, что нет, гребаные недели ожидания, вероятно, убьют меня, но для нее я бы прождал еще десять жизней, пока это не закончится ее мокрой плодородной киской, обернутой вокруг моего члена.

Ее тело на мгновение напрягается, поэтому я останавливаюсь, позволяя ей расслабиться, пока она не начинает извиваться и корчиться подо мной.

Я замираю, когда ее глаза закрываются от знойного шипения, принимая удовольствие, которое я доставляю, когда двигаю пальцем внутрь и наружу. Ее грудь вздымается, когда я двигаюсь, ускоряя шаг. Я не могу удержаться, захватывая ртом ее сосок, смакуя исходящие от нее звуки.

Она сжимает мои предплечья, пока ее ногти не впиваются в мою плоть, толкая меня вперед.

— Мне нужно почувствовать, как ты распадаешься на части в моих руках, — говорю я, наблюдая, как ее язык танцует на нижней губе, а глаза закатываются.

Ее сладкая киска сжимается вокруг моего пальца, пока я подталкиваю ее все ближе и ближе к оргазму. Зверь внутри меня не успокоится, пока я не увижу, не услышу, не понюхаю и не запомню ее блаженства. Я втыкаю палец в ее жадно цепляющиеся стены, ожидая момента, когда она кончит для меня.

— Я… я… о боже, Варгр. Я кончаю, — стонет Холли, когда теплые соки струятся по моим пальцам. Она дрожит и дергается, когда плывет по волнам, ее рот широко раскрыт, глаза закатаны добела, она впивается глубже в мои предплечья, цепляясь изо всех сил. Он качается в ней сильнее, когда я кусаю ее соски, мой темп достигает пика, мой большой палец работает с ее твердым клитором, а средний глубоко внутри нее.

Я держу пальцы на месте, пока не буду уверен, что она дала мне каждую последнюю секунду своего удовольствия, которое теперь является моим удовольствием. Смотрю, как она приходит в себя, ее льняные волосы раскинулись за головой, а ее ноги дрожат от блаженных толчков, когда ее оргазм отступает.

Ее глаза распахиваются и приковывают меня удивленным взглядом, как будто она забыла, что я был здесь, пальцы в ее мокрой пизде, следы моих зубов на мягкой плоти вокруг ее сосков. Ее губы с шипением раскрываются, когда я, наконец, покидаю ее теплое сжатие, затем втягиваю пальцы в рот, пробуя сладкий нектар, который она мне подарила.

— Бля, — шепчет она. — Это было...

— Я знаю, — выдавливаю я, моя собственная потребность почти ослепляет меня, когда я натягиваю ее лифчик на место и спускаю ее рубашку. Она садится и застегивает штаны, не сводя с меня глаз. — Я думаю, ты чувствуешь себя лучше.

— Можешь быть уверен, — она ерзает на столе, ее глаза бегают по комнате, потом снова ко мне.

Она может все еще думать, что ей нужно вернуться домой, но ей нужно понять, что она уже дома.

Глава 5

Холли

— Ты не можешь оставаться одна, — говорит он, нарушая тишину, когда мы направляемся в темноте к моему крузеру. — Посмотри на себя. Ты едва можешь ходить.

Для этого есть причина, и она не имеет ничего общего с укусами змей.

Это довольно мило, что он здесь, со мной. Единственный парень, который у меня когда-либо был, в тренировочной академии, никогда бы не пошел со мной, чтобы защитить меня. Думаю, это должно было стать тревожным сигналом, но я была молода и принимала меньше, чем заслуживала. В какой-то момент, на мимолетную секунду, я подумала, была ли это любовь.

Оказывается, я не знала, что означает это слово.

— Я не вернусь к тебе, — говорю я ему, прислоняясь к нему и чувствуя, как его рука обнимает меня. — Если ты хочешь быть со мной, тебе придется вернуться ко мне.

Низкое рычание с его губ, кажется, вибрирует в моем теле.

— К тебе? Ты имеешь в виду участок?

Я смеюсь.

— Думаешь, я живу в участке?

— У тебя есть дом, — бормочет он разочарованно.

— У меня есть дом. Я думала, что это дом, но теперь… не уверена, — я поворачиваюсь к нему, резко останавливаясь, и его пальцы мгновенно оказываются на моем лице, в его глазах читается беспокойство. — Я в порядке, хочу тебя кое о чем спросить.

Он смотрит мне в глаза в поисках обмана. Он не увидит ни одного.

— Спрашивай.

— Ты действительно приехал сюда с Роарком в 1800-х годах?

— Да. Я, Роарк, мой брат Хорса, Донован — это отец Каллэна — и другие. Остальные пошли своим путем, а мы подобрали бродяг.

— Так тебе больше двух сотен лет?

Варгр пожимает плечами.

— Старше. В Оферланде нет записи года, когда я родился. Старый указ моего отца.

У меня есть минутка, чтобы подумать об этом. На вид ему немного за сорок, но я знаю, что это мало что значит, когда речь идет о волвене.

— Подожди, указ твоего отца? Он был…

— Король. Да, - Варгр кивает.

— Он жив?

Он рычит и, кажется, становится выше, когда ярость наполняет его глаза, мускулы на его руках напрягаются, вены на шее надувают его племенную татуировку.

— Надеюсь нет. Такие, как он, не заслуживают жизни. Последний раз, когда я его видел, его тащили в цепях. Он… убил мою мать и сестру. Ублюдок получил меньше, чем заслуживал. Мне это снилось в ночь перед встречей с тобой. Я думал, что это предупреждение, что со мной вот-вот случится что-то плохое, но… — он качает головой. — Это не было предупреждением. Это была судьба.

Я кладу руку ему на плечо, мое тело напрягается. Ему больно, и я хочу избавиться от этого. Это то, что значит быть с волвеном? Быть настолько синхронизированным с другим существом, что ты можешь ощущать его эмоции и приносить утешение, просто находясь рядом?

— Но если он не жив, разве это не делает тебя королем? Поэтому Торгейр назвал тебя сиром?

— Я не король, — говорит он и снова обнимает меня, ведя к моему крузеру. — Нет короля Оферланда. Король Швеции Густав объявил ее частью своего королевства после того, как подчинил себе моего отца. Он запер меня и моего брата, пока не убедился, что мы не опасны, а затем сослал нас. Я не виню его. Хорса пришел к выводу, что мы больше похожи на нашего отца, чем мы думали, что мы, как и он, на самом деле не волвены. Но я…

— Не совсем волвены? Твой отец не был волвеном? — я просто предположила, что все они одинаковы. — Эй. Что ты делаешь? — я пытаюсь оттолкнуть его, пока он опускает меня на пассажирское сиденье. — Мне нужно быть с другой стороны, тупица.

— Нет, — просто произносит он, упираясь моими ногами в пространство для ног и закрывая дверь.

Когда мгновение спустя он садится за руль, моя челюсть сжимается, и я сужаю взгляд в его сторону.

— Ты не можете управлять этим. Это полицейская машина, я могу потерять работу.

— Ты не можете управлять этим, — говорит он. — Я поведу. Ты направляешь меня. Если кто-то попытается тебя уволить, я оторву ему руки.

Его властность напоминает мне о моментах в его хижине.

Мне это нравится? Мое сексуально удовлетворенное тело провозглашает громкое «да».

— Нет, Варгр. Я серьезно. Это не шутка… — он вставляет ключ в замок зажигания, включает двигатель и выезжает на дорогу. — Где ты взял ключ?

— Карман твоих штанов,— мои брюки. Штаны, которые он стянул, чтобы довести меня до сногсшибательного оргазма.

— Карман моих… — я задыхаюсь. — Нельзя рыться в чужих вещах. Это вторжение в личную жизнь, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться тем, что я в агонии, — я не оспаривала конфиденциальность, когда он касался моего тела своими талантливыми пальцами.

— Ты не использовала его.

— Это не… — хмыкаю я, зажимая пальцами глазницы. — Расскажи мне о своем отце, прежде чем я ударю тебя. Почему Хорса решил, что ты не волвен?

— Не имеет значения. Он ошибался, — говорит он, качая головой. — Я задавался вопросом, может быть, то, что он сказал, было правдой, особенно после его смерти. Но я не такой, как мой отец. Он был монстром, о котором рассказывают детям, чтобы они не уходили в лес. Но я волвен. Теперь я это точно знаю.

— Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь?

Он переводит взгляд в мою сторону, перехватывая дыхание интенсивностью своих голубых глаз.

— Ты, — говорит он. — Потому что я нашел тебя.

Я? Он нашел меня. В лесу с укусом змеи, который он исцелил перед тем, как отправить меня на оргазмическую орбиту.

Оставшуюся часть пути я думаю обо всем, что услышала. Отец Варгра не был волвеном, а кем-то другим, что бы это ни значило. Его брат, Хорса, считал, что они не волвены, но Варгр уверен, что да, и из-за меня.

Я даю ему указания почти в оцепенении, задаваясь вопросом, что я могу сделать с этим, удерживая меня, пока мы не подъедем к моему дому.

Он смотрит на белый фасад и хмыкает.

— В будущем мы будем жить в моей хижине, а не здесь.

— Твоя хижина крошечная. Кроме высоких потолков. И кто сказал, что мы будем жить где-либо? — я чувствую, как мои чувствительные соски трутся о лифчик при мысли о том, что я останусь с ним наедине. Мое тело и разум расходятся во мнениях, когда дело доходит до этого волвена.

— Ты моя пара, мы будем жить вместе. Я могу расширить хижину. А это нельзя.

— Пара? Извини, ты ударился головой? — я машу рукой между нами, вдыхаю, а затем облизываю губы, пытаясь не дать покалывающему напоминанию о том, что было раньше, не отвлекать меня. — Я не буду спорить с тобой, — бормочу я, ненавидя то, как мне нравится его вайб «я, Тарзан, ты, Джейн». И что это за ерунда, связанная с парой? Мой разум и мой рот не синхронизированы, потому что, прежде чем я подумаю об этом, я спрашиваю: — Ты зайдёшь внутрь?

— Куда ты, туда и я.

Нет, если ты не приглашен, ты не войдешь.

Но я как бы пригласила его. У меня кружится голова от раздвоения личности, которое у меня внезапно развилось.

— Я приготовлю нам ужин. Ты любишь суши?

Я тянусь к двери, но он рычит, и я быстро отдергиваю руку.

— Подожди там, — говорит он, затем неуклюже вылезает из машины, прежде чем обойти меня и открыть мою дверь.

— Я не инвалид.

— Ты под моей ответственностью. Что такое суши?

— Что такое суши? — спрашиваю я, прищурив один глаз, позволяя ему взять меня за руку, пока мы направляемся к входной двери. — Рыба, яйца и овощи в рисовых рулетах, завернутые в водоросли, а затем макающие в соевый соус. Ты также можете приправить его небольшим количеством васссаби. Ты любишь острое, не так ли?

— А как насчет мяса? — спрашивает он, нахмурив брови, игнорируя мою шутку.

— Я не ем его, — говорю я. — Я пескетарианец. Это нарушение условий сделки?

— Пескат?.. — он морщит лицо, качая головой.

Я смеюсь, открывая входную дверь, включая свет, и понимаю, что он не смеялся над моей шуткой. Повернувшись, я вижу, как его губы плотно прижаты к зубам, а брови все еще сведены вместе.

Затем он качает головой.

— Не нарушит сделку. Я буду с рыбой и яйцом, а ты рисом и... овощами и водорослями. Я мясоед, на будущее. Овощи необходимы, как можно реже.

— Ты немного странный. Я не должна была впускать тебя в мой дом.

— Спичечный коробок, а не дом, и ты не можешь этого не делать, потому что мы пара.

Я качаю головой, когда он следует за мной на кухню. Я открываю шкафы, хватаю суши-роллер и обертки из морских водорослей, ставлю их на прилавок, чтобы взять поднос, чтобы они могли помокнуть.

— Нет, мы не пара. У людей нет пар. У нас даже нет отношений, однажды ты навязал себя мне, и я позволила это. Я приготовлю тебе суши в благодарность… — я замолкаю, чувствуя, как румянец заливает мое лицо. — Чтобы поблагодарить тебя за заботу обо мне. Имею в виду за лекарство, — добавляю я, и теплая влага между моими ногами напоминает мне о том, что этот странный звероподобный человек сделал со мной ранее.

— Я тоже не думал, что мы можем быть парой. Но я был неправ. И я не человек.

— Нет, ты не человек, ты… — я поворачиваюсь и визжу, когда его тело прижимается ко мне сзади. Эти голубые глаза оживляют мою кожу, когда он смотрит на меня сверху вниз. Быстрый взгляд вниз — ошибка. Он… готов для меня. Тепло разливается по моему телу, дрожь в моем центре говорит мне, что я тоже готова к нему. Я сглатываю. Стоять рядом с ним пугает.

— Мы пара, — говорит он. — Твой рис и овощи могут подождать, пока я тебе это не докажу. Я бы заявил на тебя права прямо сейчас, но закон Пакта запрещает это. Тебе придется довольствоваться чем-то другим.

— Заявить права на меня? — спрашиваю я, отчаянно желая, чтобы логика восторжествовала. Его губы, целующие горячую дорожку на моей шее, не помогают. — Ч-чем-то… еще? — я запинаюсь и мычу, но чувствуя, как его массивный член давит на мое бедро, как стальная труба, я шатаюсь, и мой мозг отключается от любой логической связи, которая у меня есть.

Он прижимается ко мне, губы и зубы царапают мою шею вверх и вниз, и этот монстр в его штанах ни ...

Он прижимается ко мне, губы и зубы царапают мою шею вверх и вниз, и этот монстр в его штанах ни за что не пролезет ни в одну мою дырку. Рот… может быть. Может быть. Когда его зубы царапают мою шею, я начинаю задумываться о них. Его клыки кажутся немного заостренными.

— Я буду подогревать аппетит, пока не принесут ужин. Ты не готовишь суши. Мне нужно мясо, — говорит Варгр. — Я угощу тебя ужином. Я начну есть свой, а ты позвони куда-нибудь за доставкой.

Прежде чем я успеваю разобраться во всем, что происходит, он сует мне телефон в руку и хватает меня за зад. Его гигантские руки поднимают меня, словно я перышко, а его глубокая хватка на моей заднице изумительна. У него потрясающие руки, но они исчезают слишком рано, когда он сажает меня на стойку, раздвигая мои колени.

— Ой. Что ты делаешь?

— Я говорил тебе. Начинаю обедать, пока ты будешь заказывать для нас… тебе понадобится пропитание, — он ухмыляется, и я смотрю на его зубы. Его клыки выросли.

Я шарю в телефоне, пока он укладывает меня на спину, а затем расстегивает штаны. Мое лицо становится розовым, когда я понимаю, что мы уже сделали это сегодня вечером, и он не беспокоился о своем удовольствии, только о моем. Какой мужчина согласится сделать это не один раз, а дважды? Я не знаю по опыту, но думаю, что слышала достаточно женщин, жалующихся, что им достаточно трудно получить один оргазм, когда их партнер мчится к финишу.

Я пытаюсь сосредоточиться на экране своего телефона, прежде чем найти единственное известное мне место в городе, где доставляют. Добавляю в корзину мясную пиццу и крылышки и визжу от хихиканья, когда он срывает с меня штаны, и они застревают в ботинках.

Он ворчит и дергает сильнее, притягивая меня к себе, пока я заканчиваю заказ, смеясь и все еще так возбуждена, что я в одном прикосновении пальца от еще одного бурного оргазма этого монстра. Мое кружевное нижнее белье, которое Гейл настояла, чтобы я купила на одной из наших прогулок, сегодня как нельзя кстати.

Варгр выругался и занялся моими ботинками, швыряя их через всю комнату, прежде чем стянуть с меня штаны.

Он становится на колени перед прилавком, пряча лицо между моими ногами. Даже стоя на коленях, его рост ставит его прямо в золотую середину. Он скользит лицом между моих бедер, его борода грубо царапает мою чувствительную плоть, а его нос скользит по центру моих трусиков.

— Проба тебя станет одним из самых ярких моментов всей моей очень долгой жизни, — говорит Варгр. Его теплое дыхание, касающееся моей чувствительной кожи, заставляет меня всхлипывать от бегущей дрожи.

— А-а-а-а, чёрт, — выдыхаю я, чуть не выронив телефон. Я нажимаю кнопку заказа, прежде чем сойду с ума, и ужина не будет вообще, что в данный момент кажется второстепенным. Когда он начинает рвать мои трусики зубами, пока они не превратятся в клочок ткани, и мне все равно, буду ли я когда-нибудь снова есть.

Блин. Он просто правильное количество грубости. А этой девушке… нравится.

Грубые кончики пальцев разминают мои бедра, затем сильно впиваются, удерживая меня на месте, когда его язык впервые касается меня. Я сгибаюсь и дергаюсь, как будто коснулась провода под напряжением. Такое ощущение, что языки пламени бьются о мою кожу. Я охвачена этим великолепным пламенем, и Варгр единственный, кто знает, как его потушить.

Я бросаю свой телефон на прилавок, упираясь руками, когда он начинает щелкать по моему клитору. Каждый удар заставляет меня задыхаться и стонать. Его одобрительного рыка достаточно, чтобы мое тело захотело упасть с края.

— Я… я… я заказала тебе пиццу, — бормочу я, пытаясь сосредоточиться.

Он рычит, его голос похож на влажное бормотание.

— Не с водорослями.

— Нет… — мой смех сотрясает мое тело, прижимая меня к его губам, и я задыхаюсь, когда он проталкивает свой язык внутрь меня, двигая им так, как я не знала, что язык может двигаться. Мои бедра дергаются и крутятся, заставляя его сильнее сжать мои бедра. — Мясо.

— Что значит, без мяса?

— О, Боже… мясо!

Движения его рта становятся бешеными, когда он проталкивает свой язык в меня все глубже, глубже, глубже. Я не могу отдышаться. Тяжесть моего оргазма достигает крещендо внутри меня.

Палец скользит внутрь меня, когда его рот перекидывается на мой клитор. Мое зрение темнеет до звездного неба за моими веками, когда мои глаза закатываются вверх, задыхаясь и хрепя, забывая, как дышать. Мои ноги начинают дрожать, когда Варгр забрасывает их себе на плечи, давая ему более близкий и глубокий доступ ко мне.

Он отстраняется, все еще водя пальцем по моей точке G, вызывая у меня желание оторваться от прилавка.

— Мне нравятся твои звуки, не могу дождаться, чтобы услышать, как ты звучишь, когда кончаешь с моим членом, погруженным в тебя. Горячая сперма наполняет тебя, связывая тебя…

Эта мысль бросает меня в кроличью нору. Мой оргазм прокатывается по мне с такой силой, что я не замечаю ничего, кроме бурлящего каскада удовольствия, взрывающегося внутри каждой клетки моего тела. Я мельком вижу, как Варгр смотрит вверх, его слюна и мои жидкости искрятся и стекают по его бороде. Его звуки смешиваются с моими, и я не удивлюсь выражению его лица и его реву в потолок, если бы он просто не кончил в штанах.

Когда я спускаюсь, мое сердце бьется так, как будто я пробежала марафон. Он протягивает руку и проводит рукой по губам и бороде, его глаза горят огнем. Он встает, затем наклоняется и впивается в мои губы в яростном поцелуе.

Его теплый язык сплетается с моим, когда я пробую себя на вкус, его жесткая хватка на моей киске почти отправляет меня в новую волну блаженства.

— Я хочу, чтобы ты попробовала себя на моих губах. Хочу, чтобы ты знала, что эта киска теперь принадлежит мне.

— Вероятно, это было лучше, чем суши, которые я собиралась приготовить.

— Никакого сравнения. Я никогда не пробовал ничего вкуснее, — его рука между моими ногами высвобождается, и я глубоко вздыхаю, только чтобы втянуть воздух обратно, когда он шлепает меня по моей распухшей, чувствительной плоти. — Объясни пиццу, — требует он, когда я слышу урчание в его желудке. — Мясо или не мясо?

— У меня пицца для любителей мяса, животное. Её уже должны привезти…

Я вздрагиваю, когда звонит дверной звонок, и начинаю натягивать одежду на место, прежде чем Варгр шлепает меня по рукам, встает с растянутыми штанами и с важным видом направляется к двери, а я опускаюсь на пол на трясущихся ногах.

Мои трусики испорчены, но я натягиваю джинсы до того, как он открывает дверь. Если он хочет их снять, пусть снова сорвет. Мне понравилось.

Он возвращается через десять секунд с коробками.

— Ты дал чаевые? — спрашиваю я, цепляясь за стойку, пока мои ноги работают.

— Чаевые? — спрашивает Варгр. Его лицо сморщивается.

— Ага, чаевые, — я машу, качая головой. — Ясно.

Я достаю из кошелька немного наличных и вижу, что дверь все еще открыта.

— Привет, Сэди, прости… вот… — глаза бедной девушки круглые, как луна. Она доставляет сюда по крайней мере раз в неделю, потому что готовка не очень-то мне нравится. Я уверена, что она не ожидала, что гигант с почти фут длиной стояком в штанах откроет мою дверь.

— Спасибо… — Сэди еще раз бросает взгляд через мое плечо, затем спускается по ступенькам к своему ржавому «цивику».

— Думаю, ты ее напугал, — говорю я, заходя на свою маленькую кухню и замечая, что он уже открывает пиццу.

Странно видеть, что ему так комфортно в моем доме.

— Что делаешь? — спрашиваю я, когда он толкает мне тарелку с пиццей.

— Забочусь о тебе, — ворчит Варгр. — Ешь. И пей, тебе нужна вода, — он крутится, открывая один шкаф, потом другой, пока не находит остаканы. Не двигаясь, он вставляет стакан в ледогенератор в дверце морозильной камеры, затем нажимает кнопку охлажденной воды и протягивает ее мне.

— Пей.

— Мне не нужна забота, — говорю я. Он ставит стакан, делает два шага и встает передо мной, хватая руками мое лицо. Они покрывают меня от части моих волос ниже подбородка, и на долю секунды я задаюсь вопросом, сможет ли он размозжить чей-то череп таким образом.

— Я докажу тебе, что ты моя пара, и моя работа — заботиться о тебе, — говорит он. — Тебе просто нужно делать то, что я говорю. А теперь пей.

Он опускает одну руку, затем прижимает стакан к моим губам, и я как бы ненавижу себя за это, но… я делаю то, что он говорит.

Глава 6

Холли

Следующие несколько дней были одними из лучших — и самых странных — в моей жизни.

У меня еще есть работа, но Варгр отказывается выпускать меня из виду. Делать вид, что я не наблюдаю за гигантским сталкером-волвеном, выполняя свои обязанности, до смешного сложно, но я бы не стала этого менять. Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Вернёмся к Чикаго, где возникли проблемы с бандами. Каким-то образом они узнали, что я их расследую. Они пришли ко мне домой, чтобы убедиться, что я знаю, что это будет вредно для моего здоровья. Мой дедушка исправил это, прицелившись в нападавших из дробовика в один из своих менее осознанных моментов. Тогда мы решили выбраться из города. Но с тех пор он жил в доме престарелых, а я жила одна.

Уже нет.

Я знаю, что, если со мной угрожает что-то плохое, Варгр будет рядом. У меня будут вопросы, на которые я смогу ответить после, но ничто, и никто не будет приближаться достаточно близко, чтобы причинить мне вред.

Взломы по городу не прекращаются. Когда у Сестины рождаются девочки-близняшки, что, по общему мнению, является маленьким чудом, мне приходится уходить, потому что миссис Герни до смерти напугана незваным гостем.

Я говорю она был в ужасе. Но грабитель получил больше, чем рассчитывал.

«Дала этому ублюдку адский шок, когда эта бита ударила его. Он почувствует это завтра, Холли».

«Бита?»

«Бейсбольная бита. Мой муж много лет играл на профессиональном уровне, упокой его бог».

Я до сих пор слышу ее смех, когда она объяснила, что ему сошло с рук кража сумочки с тремя долларами и двадцатью центами, и травма, которую он не забудет.

Варгр относится ко мне как к королеве, но в остальном…

Его аппетиты темны.

Доброта — это не то слово, которое я могла бы использовать для него, не тогда, когда мы впервые встретились. Но так и есть. Вот он гладит меня по волосам, говорит, как я ему дорога, как он никогда не выпустит меня из виду, но потом… Скажем так, у меня не мало синяков на том месте, где его рука приземляется на мою задницу или мою киску, где его зубы царапают мои соски и горло, где его пальцы крепко сжимают меня, перекрывая мне воздух.

Он говорит мне, что я его женщина, слово, которое я никогда не думала, что мне понравится, и что мне нужно знать, что теперь он мой мир. Это старомодно, но он старомоден, и, вопреки всем моим инстинктам, мне это нравится. Затем он снова переходит от рычащего к мягкому за долю секунды. Я понятия не имела, что моему телу понравится и то, и другое, но я обнаружила, что хочу соблазнить его более грубую сторону поиграть и получить более мягкую сторону после ухода. Не то чтобы я много об этом знаю, будучи девственницей, но звучит хорошо.

— Пришла, чтобы увидеть Гарри? — спрашивает Эйд, когда я вхожу за кондиционированную стойку регистрации в «Зелёная роща».

Я знаю, что Варгр последовал за мной сюда, но я не пригласила его. Представление его моему дедушке может подождать. Один шаг за раз.

Я киваю.

— В общей комнате?

— Ага. Эм, Холли? — он прочищает горло, постукивая ручкой по блокноту перед собой.

— Что такое?

— Жанетт хочет поговорить с тобой в своем кабинете.

Я вздыхаю. Я знала, что это произойдет.

— Я знаю, о чем идет речь, Эйд. Я просрочила арендную плату.

Он качает головой.

— Нет, не то. Я имею в виду, что погашено еще на прошлой неделе. Но… — он поднимает бровь. — Счет твоего дедушки полностью оплачен. Ты не знала? Это была не ты?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — я качаю головой, странное ощущение вращения заставляет меня на мгновение сосредоточиться на своих ногах.

— У тебя должно быть тайный благодетель. Или у твоего дедушки.

Странно. Более чем странно, это, вероятно, какая-то бухгалтерская ошибка, и в конечном итоге я за нее заплачу.

— Так чего же хочет Жанетт?

— Понятия не имею, но она в скверном настроении. Не стал бы даже смотреть на Гарри. Или Этель. Ты знала, что они проводят много времени вместе?

— Конечно. Мне нравится Этель. Она бабушка моей лучшей подруги. Я пойду к Жанетт, когда закончу. Нет смысла брать с собой ее дурное настроение, верно?

Эйд кивает.

— Верно.

Я иду в гостиную и замечаю дедушку, играющего в шахматы с бабушкой Гейл в углу. Он поднимает взгляд и усмехается, затем что-то говорит Этель, которая поворачивается ко мне с румянцем на щеках.

Что-то происходит…

Она встает, когда я подхожу к столу, бормоча что-то о том, чтобы оставить нас с дедушкой поболтать. Я говорю ей остаться, но она не слушает.

— Гейл сказала мне передать привет от нее. У нее сегодня роды, так что она не сможет зайти.

Этель отмахивается от меня.

— Эта девушка должна начать жить своей собственной жизнью и перестать проводить так много времени со мной или ее книгами. Вам обеим нужно так поступить. Вам нужна любовь в жизни. Ведь, когда я была в вашем возрасте… мне есть, что рассказать вам.

Я смеюсь.

— Держу пари, ты была настоящей сердцеедкой.

— До сих пор, — комментирует мой дедушка, и ее щеки краснеют, когда она шаркает в сторону обеденной зоны, а я сижу, наклонившись над столом, чтобы поцеловать его в щеку.

— Что-то происходит, дедушка?

Он усмехается.

— Ты заметила?

— Трудно не заметить.

— Она красивая, и под простынями тоже неплоха.

— Дедушка! — я смеюсь, и мои щеки полыхают румянцем.

— Что? Думала, что оборудование больше не работает? Ты такая же плохая, как та Жанетт, сующая свой нос куда не следует.

Я вздыхаю.

— Что случилось с Жанетт? Эйд сказал мне, что она недовольна тобой или чем-то, что ты сделал.

— Она может засунуть своё недовольство туда, где не светит солнце. Если она использует свои ключи, чтобы без предупреждения вламываться в частные дома людей, она заслуживает того, что получает.

— Дедушка… — есть одна вещь, связанная с работой копа: ваш первый инстинкт — собрать больше информации, прежде чем делать поспешные выводы. — Что случилось?

— Ты не получишь подробностей. Но Этель гораздо более гибкая, чем кажется. Просто хорошо, что она в это время стояла спиной к двери, иначе…

— Ладно, остановись, — поднимаю руку ладонью наружу. — Я поняла, — я делаю вдох, отключая любые дальнейшие воображаемые детали. — Жанетт не должна была входить в твою комнату без уважительной причины или хотя бы без стука, и я поговорю с ней об этом. Что ты делаешь в уединении собственного дома, это твоё дело.

— В яблочко. Ты собираешься арестовать ее?

Я ухмыляюсь и качаю головой.

— Возможно, это заходит слишком далеко, но я скажу пару слов.

Я стучу в дверь Жанетт, поворачивая ручку, стиснув челюсти.

— Входите, — зовет Жанетт. Я вхожу и вижу, как она сглатывает, скрипя зубами.

Она машет рукой стулу перед своим столом.

— Холли, привет. Присаживайся.

— Привет, Жанетт, — говорю я, садясь на край. Мои мысли все еще возвращаются к Варгру, поскольку болезненность между ног напоминает мне о новизне наших недавних действий. Когда я думаю о нем, возникает трепещущая пульсация, и я изо всех сил стараюсь сохранять стоическую стойкость.

Она складывает руки на груди.

— Я хотела поговорить с тобой…

Я отрезал ее.

— Я пришла поговорить о моем счете, — говорю я ей, поднимая руку, чтобы она не возражала. — Но до того, что касается моего дедушки и Этель. Ты должна осознать, что, то, во что ты вляпалась, — это твоя вина. Это частная резиденция. Если бы ты заявила о себе, постучала, поскольку это указывает на то, что ты должна делать это в соответствии с правилами и принципами твоего сообщества, ты бы не прервала то, что было интимным моментом между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию. Простая вежливость, Жанетт. Простая. Вежливость, — я провожу языком по своим передним зубам, стараясь не представлять себе, что с ними происходит, но зная, что я прав, выступая на их защиту.

— Жителям запрещена сексуальная активность, — огрызается Жанетт.

— Ты не можешь навязывать это. Эти жители — матери, отцы, бабушки и дедушки. Покажите мне, где в твоём сообществе действуют правила, согласно которым законные, компетентные взрослые не могут заниматься деятельностью, которую они считают уместной, если только она не опасна. Они пережили расцвет своей жизни. Если они найдут здесь компанию, у них будет больше власти, и я также не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться. Теперь, если ты не можешь показать мне что-то, что мой дед подписал, говоря, что он нарушает какое-то правило, я хотела бы обсудить его версию.

Жанетт мгновение смотрит на меня. Ее рот закрывается, прежде чем она щелкает по компьютеру. Она быстро щелкает, и даже то, как она дышит, звучит так, будто она не слишком довольна мной, но я отдаю должное за то, что она признала поражение.

— Ты запуталась, Холли. На самом деле, у тебя оплачено до… — она делает паузу, щелкая мышью. — По крайней мере, до конца следующего года.

— Что? — я кашляю. — Это невозможно. Ты уверена, что это не какая-то ошибка? Бухгалтерская ошибка? На счет дедушки был отправлен чужой платеж?

Жанетт бросает на меня угрюмый взгляд.

— Я не делаю бухгалтерских ошибок. Ты не платила?

— Нет… нет, я этого не делала, — мой разум мчится. Кто-то заплатил. Может ли за этим стоять Варгр? Мне вспоминаются слова Гейл о его продажах мебели. Зачем ему это оплачивать?

Если это Варгр, то это неправильно. Я не могу отплатить ему. Я только что встретила его. Мы даже не встречаемся как таковые — хотя есть вся эта парочка — и он оплачивает мои счета? Я могу оплачивать свои чертовы счета. Я не хочу ни на кого полагаться, особенно на мужчину.

Если мне повезет, я уйду отсюда и увижу, как он целуется с Тринити, местной богиней инсты, которая публикует свои отфильтрованные «жизнь так прекрасна!» полуобнаженные фото три раза в день.

Как вернуть ему деньги? Я ненавижу, что часть моего сердца смягчается при мысли о том, что он заботится о моем дедушке. Но логическая часть меня, полицейская сторона меня, сторона, которая знает, когда это слишком хорошо, чтобы быть правдой, всегда так и есть, хочет знать, почему.

Глава 7

Варгр

Сегодня тот день, когда она предстанет перед Пактом. Я не уверен, что она понимает, но я не могу больше ждать. С того момента, как я увидел ее, я понял. Ей может понадобиться немного больше времени, чтобы убедиться в этом, но после этого брачного ритуала зверь внутри меня успокоится, и она будет моей навсегда. Как бы я ни хотел, чтобы она была на одной волне со мной, когда дело доходит до того, где мы находимся, я готов ждать всю жизнь.

Но только в том случае, если в глазах Пакта и с узами она моя.

— Куда мы едем? — спрашивает Холли, ерзая в своем крузере. Я снова спорил с ней о вождении. Я не поеду на пассажирском сиденье, как она это называет, на церемонию, где все узнают, что я ее. Это не по-мужски, что я не могу доставить ее туда.

— Мы собираемся обратиться к Пакту, чтобы получить разрешение, прежде чем мы скрепим нашу связь, — говорю я ей. Возможно, я упускаю ключевые детали, но я уверен, что преследовал бы ее, если бы рассказал ей все прямо сейчас. Гнался. Моему зверю идея нравится. Я позволил своим глазам блуждать по моей паре. То, как она сидит прямо, соски торчат из-под рубашки, губы приоткрыты, когда она втягивает воздух, она чувствует мой взгляд на себе.

— Что значит «скрепить связь»? Это похоже на брак? — спрашивает Холли. — Мы даже не ходили на свидание. Скажем так, я верю, что между нами есть что-то… тяжелое и серьезное, но я никогда не соглашалась на это.

— В любом случае это не брак в человеческом смысле, — говорю я ей. — Не совсем. Я буду требовать тебя так же, как ты требуешь меня. Мы пара. Это то, что нужно сделать, чтобы скрепить нашу связь.

— Мне кажется, что это расплывчатый ответ, — говорит Холли. Она подозрительно смотрит на меня. — Ты заплатил за уход за моим дедушкой?

— Да.

Она щурится на меня.

— В этом не было нужды, я могу позаботиться о себе…

— Привыкай. Он важен для тебя, поэтому он важен для меня. Я забочусь о нем, так оно и есть.

— Даже если я этого не хочу?

— Даже тогда. Мужчина заботится о потребностях своей женщины.

Она выдыхает, скрежещет зубами, затем выбрасывает слова:

— Ты собираешься сказать мне, что значит «скрепить связь»?

— Что ты чувствуешь между нами? — я спрашиваю. Я останавливаю крузер посреди грунтовой дороги, чтобы повернуться и посмотреть на нее. Конечно, насколько могу в кабине крузера.

— Я… на это нелегко ответить, — говорит Холли. Румянец заливает ее щеки, когда она обдумывает это.

— Мое тело взывает к твоему. В ту минуту, когда я увидел тебя в городе, весь мой мир остановился. С того момента, ты стала всем, что имеет для меня значение. Я не могу насытиться тобой. Твоих сладких губ и сочного тела. Твое упрямство и гениальность, все это, все, что ты есть, все, чего я хочу навсегда. Ты моя. Моя пара. Моя вторая половина, отныне и навсегда.

— Ого, — выдыхает Холли. — Это было интенсивно. Я думаю, если быть честной… я не забываю о своем теле и даже о своем разуме, который хочет чувствовать то же самое к тебе, хотя мы практически незнакомы.

— Ты доверяешь мне, Холли? — я спрашиваю. Мое сердце болезненно колотится в груди, пока я жду ее ответа. Она выглядит задумчивой из-за того, что кажется намного дольше, чем несколько секунд, прежде чем наконец кивает. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты использовала это доверие и знала, что я делаю это для нас обоих. Роарк объяснит, и если ты этого хочешь, мы это сделаем. Но если есть хоть мгновение колебания, мы можем повременить. Я просто не уверен, что смогу быть настолько терпеливым, насколько мне может понадобиться. Я знаю это без сомнения, иначе я бы не вёз бы тебя к Пакту.

Она делает глубокий вдох, что, на мой взгляд, только затрудняет сопротивление тому, чтобы взять ее прямо здесь и сейчас. Но я должен ждать. Это то, как все делается. И я могу подождать. Ненадолго, но могу.

Наконец она кивает.

— Решение за мной?

Я ворчу в ответ, не соглашаясь на это, и снова завожу машину.

Войдя в хижину Роарка, Холли с удивлением видит Каллэна и его пару Сестину. Сестина быстро обнимает ее и ободряюще улыбается. Схватив ее за руку, я веду ее мимо Роарка, который сидит в своем кресле и улыбается, когда мы приближаемся к нему. Проходим Лобо и Арта вместе со всеми остальными из Пакта. Тулак где-то здесь, наблюдает за нами. Я знаю его запах. Но, как обычно, он не хочет, чтобы его видел кто-то, кого он еще не знает и не доверяет.

Роарк здесь как лидер, чтобы убедиться, что спаривание завершено узами крови, как он это делает со всеми спаривающимися парами. Он знал, что это произойдет, потому что на днях я подошел к нему один, когда он рассказал о своих опасениях по поводу того, почему я веду себя странно. Все делились с ним своими опасениями, думая, что я расскажу об этом, и впервые в жизни я это сделал.

— Почему это кажется таким важным? — шепчет Холли, не понимая, что все Волки в комнате ее слышат. Я усмехаюсь, когда вижу, что все мои братья притворяются, что это не так.

— Потому что важно. Я требую тебя, спариваюсь с тобой перед Пактом. Ты навсегда останешься моей парой.

— Ты принимаешь его как свою пару, Холли? — спрашивает Роарк. Судя по ее вопросу, он не уверен, осознает ли она, насколько это серьезно.

Холли долго смотрит на меня, прежде чем повернуться.

— Да, — говорит она, кивая. — Подожди, это то, что я сказала?

Все Волки посмеиваются, когда я поднимаю ее так быстро, что она визжит. Я сажаю ее на ближайшую поверхность, которой оказывается стол Роарка.

— Что именно должно произойти? — говорит Холли, прижимая руку к моей груди.

— Я собираюсь трахнуть тебя, — рычу я. — Окончательно.

— Гм… я не люблю, когда люди смотрят… — говорит Холли, избегая зрительного контакта с Каллэном, но встречаясь глазами с Сестиной. — Не то чтобы я действительно пробовала… — быстро добавляет она, когда я рычу от самой мысли, что она могла переспать с кем-то другим.

Ее глаза бегают по комнате, и я знаю, что она слишком много думает об этом. Если мысли продолжат крутиться в ее голове, она убежит, и мне придется ее поймать.

Я хватаю ее за подбородок и притягиваю ее лицо, чтобы посмотреть на себя, ища утешения глазами.

— Все будет хорошо.

— Они же не… присоединяться или что-то в этом роде, верно? — шепчет она.

Все самцы в комнате коллективно вздыхают, бормоча проклятия, надеясь, что я сохраню контроль над своим зверем на ее вопрос. Никто на нее не претендует, но ее слова все равно подстегивают его. Бля, присоединятся? Если бы кто-нибудь прикоснулся к ней, я бы разорвал их на части.

— Нет, совсем нет, — торопливо говорит Сестина. Иногда я забываю, что ей пришлось пройти через то же самое. — Это не будет странно. Обещаю. Он сделает это, и как только ваша связь будет установлена, мы все уйдем.

Ни один мужчина в комнате не сдвинулся ни на дюйм, не желая, чтобы мой зверь подумал, что они бросают мне вызов ради нее.

Я толкаю Холли обратно на стол, устраиваясь между ее ног, как и в ту ночь, когда ее укусила змея. Как бы мне ни хотелось трахнуть ее прямо в эту секунду, я замедляю себя, захватывая ее губы в нежном поцелуе. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, чтобы убедиться, что она на той же странице.

— Ты хочешь меня? Хочешь этого? — я спрашиваю. Моя грудь болезненно сжимается, зная, что она может сказать «нет».

— Да, я здесь, не так ли? — Холли говорит с улыбкой. — Как бы безумно все это ни было, я хочу тебя и хочу, чтобы эта связь была завершена.

Это все, что мне нужно. Я держусь за свою похоть и хочу, чтобы она вырвалась на свободу. Я срываю с нее штаны, а ее глаза расширяются от шока. Она машет руками, чтобы прикрыться, но я останавливаю ее.

— Не прячься от меня, — говорю я ей. Я тщательно целую ее, прежде чем отстраниться. — Это просто мы. Сосредоточься на мне.

Я провожу руками по ее рубашке, отбрасывая ее в сторону, прежде чем разорвать ее лифчик посередине.

— Эй, он мне нравился, — жалуется она, когда ее сиськи высвобождаются.

— Я куплю тебе новый.

Ее руки упираются в бока, когда я начинаю раздеваться. Когда я спускаю штаны и мой член высвобождается, ее рот открывается.

— О, черт возьми, — шепчет она. — Ты сломаешь меня пополам. Что это за хрень?

Смех позади нас заставляет меня впиться взглядом в парней. Они вздрагивают, и я возвращаюсь к своей женщине.

— Это узел, — говорю я ей.

— Узел? Ты хочешь сказать, что связал его?

— Нет. Просто… — рычу я, проводя руками по ее бокам, зацепляя большими пальцами ее груди, и начинаю дразнить ее соски. Я наклоняюсь и сосу один, прежде чем перейти к другому. – Доверься мне.

— Довериться… — глаза Холли закрываются, когда она откидывает голову назад, ее тело дрожит под моими руками.

Ее идеальная попка поднимается со стола, предлагая мне влажный участок между ее ног, и мой узел набухает. Скоро я буду заперт внутри нее, привязывая ее к себе. Скоро мы станем одним целым.

— Хорошая девочка, — шепчу я. — Прими все удовольствие, которое я тебе подарю. — Мое дыхание щекочет ее влажную кожу, когда я преклоняю перед ней колени.

Стягивая с нее трусики, я провожу пальцем по ее мокрому шву, постукивая большим пальцем по ее клитору. Ее бедра вздрагивают, когда она издает низкий стон. Я знаю, что она готова, но я хочу убедиться, что с нее капает, прежде чем я возьму ее.

Упираясь лицом в ее сладкую киску, я начинаю облизывать ее, позволяя ее возбуждению покрыть мой язык, пока не убеждаюсь, что она достаточно влажная, чтобы я мог скользнуть домой. Ее ноги трясутся, когда я ввожу в нее палец, растягивая ее, игриво двигаясь внутри нее. Мое единственное внимание — ей комфортно.

Я перекатываюсь на ноги, вытирая липкость с лица, и вставляю головку своего члена в ее влажную киску. Наклоняясь вперед, я притягиваю ее лицо к себе и начинаю обмазываться ее соками. Ее стоны приглушены, пока наши языки борются за контроль. Холли тяжело дышит, отчего ее затвердевшие соски царапают мою обнаженную грудь. Все в ней чертовски идеально.

Я кусаю ее нижнюю губу, всасывая ее в рот и толкаясь в нее, пока наши бедра не соприкасаются. Ее вздох быстро превращается в стон, который вибрирует во мне. Дом. Вот что она для меня. Чувствуя ее дрожащие стенки вокруг моего члена, когда ее влажность покрывает меня, я позволяю ей расслабиться вокруг меня, прежде чем начать двигаться внутри нее. Мой член пронзает ее, когда я глубоко вхожу с каждым толчком.

Она обвивает руками мою шею, удерживая меня ближе, пока я качаюсь в ней. Мой темп быстро становится бешеным, так как потребность заполнить ее переполняет меня. Я уже давно перестал думать о тех, кто выходит из комнаты, почувствовав запах ее девственной крови, облепившей меня. Мы спарены. Она моя. Трахни ее жестко, пока она не забеременеет.

Когда я вытаскиваю свой член ровно настолько, чтобы посмотреть вниз и увидеть кровь, мой зверь доходит до края. Внезапно меня пронзает боль, когда она кусает меня за шею, так же безумно, как и я, чтобы достичь оргазма, экстаз от меня наполняет ее.

— Варгр. О боже, — Холли кричит.

Ее стоны становятся громче, когда мой член начинает пульсировать. Я прямо на краю. Ее влажные стенки сжимаются, когда я скольжу внутрь и наружу, внутрь и наружу, а затем толкаюсь. Мой узел замыкается внутри нее, и она кричит, высота ее голоса пробуждает во мне самое первобытное желание. Я не мог бы вырваться сейчас, даже если бы захотел, я именно там, где должен быть, даю ей это, разделяю этот момент, этот дар жизни, то, что я никогда не думал, что мне нужно. Что-то, что я никогда не искал. Что-то, что нашло меня и вытащило меня из моего неопределенного существования в ее радость.

— Спасибо, — рычу я, целуя ее в горло, сильно толкая бедрами, когда она скользит по столу обмякшая в моих руках.

Сначала Холли смеется, потом встречается со мной взглядом и качает головой.

— Нет. Спасибо тебе. За то, что поверил в меня.

— Всегда, — рычу я и кончаю.

Первая струя горячей спермы наполняет ее, и она вскрикивает, тело пульсирует подо мной. Глубокий рык вырывается из меня, когда ее сдавленные стоны эхом разносятся по комнате, ее киска сжимает меня, как тиски, ее тело напрягается, когда оргазм пронзает нас. Я толкаюсь в нее так глубоко, что убеждаюсь, что каждая горячая струйка достигла зрелого центра ее сладкого тела.

Я ловлю ее прежде, чем она успевает прислониться к столу, полностью сытая и вялая в моих руках. Я смотрю, как она открывает глаза, моргает, пока мы пытаемся отдышаться, все еще запертые внутри нее, как и я, в течение нескольких часов. Наклонившись, я кладу голову ей на грудь, ее сердцебиение совпадает с моим.

Пара.

Я не хотел перемен. Я считал ее слабостью. Но она не такая. Она моя пара, то есть она подходит мне так, как никто другой не может. Я был неправ. Она не отвлечение. Жизнь, пока я не встретил ее, была отвлечением. И теперь, когда она у меня есть, я никогда не отпущу ее.

Глава 8

Варгр

Чувствовать ее возле меня не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал в своей жизни.

Как я прожил двести лет без нее? Как я мог видеть мир черно-белым и не осознавать, что цвета не хватает?

Холли улыбается во сне, и мне интересно, что ей снится. О чем вообще мечтают люди? Сны волвенов связаны с охотой или прошлыми воспоминаниями, когда мы доживаем до моего возраста.

Она что-то бормочет, вздыхает и прижимается глубже, ее обнаженное тело туго закутывается в одеяло и оттягивает его от меня. Я смеюсь про себя, но у меня нет духу спорить. Я утомил ее, и она моя пара. Я ей все отдам, даже свою половину кровати и все одеяла.

Выбравшись наружу, я беру из шкафа пару трусов-боксеров и выскальзываю из спальни, оставляя ее спать. Она права насчет моего места. Эта хижина недостаточно велика, даже если я превращу старую комнату Хорсы в спальню. Мне придется расширяться, все выше и выше, если у нас будет столько детей, сколько я планирую.

Я не обсуждал с ней эти планы, но она не жаловалась, когда я сказал ей, что хотел бы поместить в нее ребенка. Это начало.

Бля, приходит осознание о том, что она может быть уже беременна. Проклятие. Мой член снова начинает наливаться с мыслью о том, чтобы вернуться в нее, толкая все это детское тесто туда, где оно должно быть.

Я направляюсь на кухню, зажигаю газовую плиту и думаю, нужно ли мне подключить для нее электричество. Где она будет заряжать свой телефон? Или использовать ее ноутбук? Ей нужна энергия, и газовый генератор не настолько мощный. Я поговорю с Роарком о том, чтобы энергетическая компания провела сюда линию. Власть не подлежит обсуждению, не с ее работой и необходимостью иметь телефон, чтобы позвонить дедушке.

Порыскав в шкафах, я не нашёл для неё ничего интересного, но у меня есть яйца в кладовой и хлеб, так что сойдет для начала. По крайней мере, я могу приготовить яичницу на завтрак.

Шум снаружи привлекает мое внимание, и я вздрагиваю. Ни один из членов Пакта не придет сюда, не объявив о своем присутствии, если только у них не будет желания умереть.

Я выключаю плиту, подкрадываюсь к двери так тихо, как только может парень моего роста, пригибаясь, чтобы заглянуть за край, откуда сломался замок, когда я выбил его ногой. Я ничего не вижу, но это не значит…

Чёрт. Тень, стоящая в лунном свете у линии деревьев. Почему они просто стоят там? Издалека трудно судить о размерах, но я бы сказал, что это человек, и не высокий. Визард? Могло ли их быть больше после нападения в прошлом году? Им нужна была подруга Каллэна, возможно, они охотятся за Холли. Она спарена, но они этого не знают.

Интересно, стоит ли мне схватить Холли и добраться до хижины Роарка, но это просто не в моем характере. Все, кто пытается проникнуть сюда, должны пройти мимо меня. Визард или нет, я не позволю этому случиться.

— Кто здесь? — кричу я, распахивая дверь и падая на корточки, готовый к прыжку. — Я, черт возьми, вижу тебя. Выйди и повернись ко мне лицом, давай сделаем это.

Она делает шаг вперед, выходя на свет.

Я узнаю ее мгновенно. Девчушка Торгейра, Астрид. В ее глазах слезы, и она одета только в ночную рубашку.

Я бегу по лугу, ловя её, когда она падает.

— Что случилось?

— Варгр? Простите, сир… — у нее американский акцент с намеком на старую страну, напоминание о том, что Торгейр использовал свою зарплату на наших рудниках, чтобы она ходила здесь в школу.

— К черту, — рычу я. — Я ничей король. Что ты здесь делаешь? Где твой отец?

— Эти люди из города… они пришли в нашу хижину. С пушками. Угрожали... Я побежала. Они сказали, что найдут меня позже. У папы есть пистолет, чтобы защитить нас. Он сдерживал их, но я не знаю… Я не знаю, что случилось после того, как я убежала… — ее рассказ заканчивается сдавленным рыданием.

Внутри меня бушует гул чистой ярости. Как они посмели прийти за тем, что принадлежит мне? Мысль о том, что они трахаются с моими рабочими, — это одно, но теперь есть и Холли, и термин «то, что принадлежит мне» приобретает совершенно новый смысл.

— Я исправлю это, — говорю я ей. — С твоим отцом все будет в порядке, обещаю.

— Варгр? В чем дело? — голос Холли прорезает ночь, и я поворачиваюсь и вижу, что она одета в рубашку наизнанку, волосы взлохмачены, глаза все еще сонные. У нее в руках пистолет. Эти полицейские инстинкты не дают выходных. — Подожди, — она косится на Астрид. — Я знаю тебя, ты из закусочной, да?

— Иди внутрь, — рявкаю я. — Возьми с собой Астрид, береги ее. Те же самые придурки напали на нее и ее семью.

— Что? Нет.

— Отведи ее внутрь, Холли, — мой голос резкий. — Я не могу уберечь тебя и спасти ее отца.

— К черту, — хмыкает Холли. — Я иду с тобой. Это мой город, который я должна защищать, и я не нуждаюсь ни в тебе, ни в ком-то еще, чтобы защитить меня.

— Холли, ты сделаешь, как я скажу.

Она игнорирует меня, махнув рукой в сторону молодой девушки.

— Астрид, иди сюда. Остаться внутри. Мы спасем твоего отца, ты меня слышишь?

Астрид кивает и бежит к хижине. Холли стоит прямо, одна рука на бедре, другая все еще сжимает пистолет, брови вызывающе приподняты. Я хочу перевернуть ее задницу и преподать ей хороший жесткий урок послушания, но сейчас не время.

— Ладно, — бормочу я. — Но оставайся позади меня. Если я потеряю тебя, не смогу жить в этом мире. Я серьезно, Холли. Это может быть твой город, но это земля Пакта, и ты моя пара, и я буду защищать тебя, ведешь ли ты себя как ребёнок или нет.

Звук спора слышен, как только мы видим рабочий поселок. Это небольшой набор больших низких деревянных построек, в которых будут жить наши рабочие-подрядчики. Душевые, отопление, основные кухонные принадлежности и место для сна. Никто никогда не просил большего.

Я дышу немного легче, слушая голоса. Это значит, что там еще кто-то жив.

— Оставайся здесь, — говорю я Холли, когда она собирается возразить. — Блин, Холли, оставайся здесь. Я серьезно. Пять минут. Дай мне шанс осмотреть здание, и я вернусь к тебе.

Она делает вдох через нос, ее глаза похожи на кремень, но в конце концов она кивает.

— Отлично. Пять гребаных минут, Варгр. Если тебя здесь не будет, я войду. Не притворяйся героем.

Вот почему я не подпущу тебя к этому. Залезу, убью ублюдков, убирусь оттуда, пока она не успела последовать за мной. Она может накричать на меня позже, но она будет в безопасности.

Я приседаю низко — так низко, как только может человек моего размера, — и подхожу к единственному освещенному окну в хижине Мёллеров. Прежде чем подойти ближе, я вижу силуэты внутри, затем, когда я приближаюсь, бормотание голосов превращается в узнаваемый разговор.

— Уходите. Оставьте нас в покое! — голос Торгейра. — Почему вы это делаете?

— Почему? — холодный смешок. — Вы, народ, паразиты, вот почему. Посмотрите на себя, живёте, как крысы в гребаной норе. Взяли работу, которая должна быть для американцев. Мы знаем, что вы стоите за тем взломом, в результате которого старая миссис Ортис чуть не погибла.

— Мы не имеет к этому никакого отношения!

— Это просто совпадение, что я впервые увидел тебя в городе на следующий день после того, как это случилось?

— Если вы сейчас же не уйдете, я вас пристрелю. Я сделаю это!

— Думаешь, что сможешь убить всех нас? Конечно, приятель. Что вы думаете, ребята?

Есть групповой смех, и с меня достаточно этой ерунды. Все кончено для этих ублюдков. Они думают, что никто не придет на помощь, но они ошибаются.

Я подхожу к двери, надеясь проскользнуть за ними и застать врасплох, разорвать их на части и спасти Мёллеров. Холли это не понравится. Я знаю это. Если бы она была здесь прямо сейчас, она бы сказала мне, что разберется с ними, и мне нужно отвалить.

Ну, это земля Пакта. Здесь действуют наши законы.

Я оглядываюсь назад, туда, где она наблюдает за мной. Даже отсюда я вдыхаю ее запах. Моя пара. Ее слово — мой закон, независимо от того, является он частью Пакта или нет.

Проклятье.

Мой сон из ночи, предшествовавшей нашей встрече, возвращается ко мне в спешке. Воспоминания. Сожаления. Моя мать, моя сестра. Они были моей ответственностью. Я должен был защитить их, но я этого не сделал. Потому что мне нужно было драться. Мне нужно было убить. Вместо того, чтобы ставить их нужды на первое место, я ворвался вместе с братом, вцепившись в отца.

Ну, не в этот раз. Холли моя, и я сделаю все, что должен. Если это означает убийство, пусть будет так, но она права, и я это знаю. Она дополняет меня, она делает меня больше мужчиной, а не меньше. Я надену их головы на шипы и выставлю за ее окном, если до этого дойдет, но сейчас мне нужно использовать свой мозг, а не мускулы.

Но что бы я ни собирался делать, мне нужно делать это быстро. Эти пять минут уже начались, и я готов поспорить на свою гребаную задницу, что она считает.

Четверо парней, перепуганная семья и один Волк. Это начало плохой гребаной шутки.

Я собираюсь открыть дверь, когда замечаю тень, двигающуюся в свете, просачивающемся из-под нее. Я знаю, где в хижине находятся Мёллеры, значит, это один из нападавших.

Встаю во весь рост, делаю глубокий вдох и успокаиваюсь. У меня есть один шанс удивить.

Дверь не открывается и не разбивается. Нет, той силы, которую я приложил к нему, бросая свое тело на широкую деревянную панель, достаточно, чтобы оторвать петли от рамы. Я отправляю его обратно в холл, забирая с собой всех, кто сзади, и это работает. Я слышу первоначальный визг, но не более того.

Один вырублен. Пока ноль смертей. Хорошая чертова работа.

Трое оставшихся парней оборачиваются, чтобы посмотреть на новую угрозу, главарь отступает, позволяя своим головорезам выйти на передовую. Но незамеченный позади них, Торгейр прикрывает свою семью, оставляя их позади себя, в то время как он направляет свой пистолет на главного. Как Холли назвала его на прошлой неделе? Мак. То же уродливое лицо, но с синяком под глазом.

— Уходите отсюда, — рычу я. Что еще я могу сделать, не убивая их? Разрешено ли калечить? — Прямо сейчас, — добавляю я, пытаясь сообразить, как Холли справится с этим.

Мак смеется, поднимая ко мне ствол своего пистолета. Понятно, что он ужасный стрелок, но с обрезом это не имеет значения. Он может целиться в потолок и все равно снести мне голову на таком расстоянии.

— У нас есть оружие, — говорит он, как будто я не заметил.

Из зала доносится тихий стон, но я почти уверен, что с той стороны опасности нет.

Пистолет Торгейра щелкает, когда он отводит курок. Это маленькая комната, и этот пистолет, вероятно, подходит больше, но если люди начнут стрелять, я знаю, что он может очень быстро превратиться в дерьмо.

— Ты сделаешь что-нибудь с принцем Варгром, и я…

— Принц Варгр? — зубы Мака сияют никотиново-жёлтым светом, когда он ухмыляется. — Звучит как название драг-группы.

Один из других выглядит смущенным, отводя взгляд от меня. Чертовы любители.

— Ты имеешь в виду принцессу?

— Было бы иронично, — говорит третий.

Это чертовски неловко.

Я делаю шаг вперед, оказываясь на линии огня Мака. Я не могу достать его там, где он находится, но если он выстрелит в меня, то попадет мне в живот, и я, вероятно, выживу. Было бы чертовски больно, но я быстро выздоравливаю. С несколько драматичным ревом я хватаю ствол винтовки второго шутника, выдергиваю его из его рук и бросаю за спину, затем поворачиваюсь и выдергиваю пистолет из хватки третьего и делаю то же самое.

— Проваливайте. Мать. Вашу. От. Сюда, — я произношу каждое слово, делая глубокий вдох между каждым, направляя образ молодого актера Клинта Иствуда, которого я видел в каком-то полицейском фильме о Гарри много лет назад, но это работает.

Второй падает на землю, отползая назад и визжа. Он вскакивает на ноги и проносится мимо меня, вылетая за дверь.

— Вернись сюда, ты, чертово сыкло, — кричит ему вслед Мак. — Оставайся на месте, Джо, или я…

Ему не повезло, и у него нет друзей. Вам не нужно быть волком, чтобы учуять след мочи, который оставляет Джо, когда он бежит к двери.

— Ты в меньшинстве, — бормочу я, сдерживая бушующую во мне ярость. — Время отступить.

Он сверлит взглядом, и я понятия не имею, то ли пьяная бравада, то ли упрямство, но он поднимает дробовик, даже направив его себе в спину.

— Избавься от этих людей. Мы не хотим, чтобы они были здесь.

— Возможно, они вам не нужны, — говорю я. — Но они мои люди. Они никуда не денутся.

— Твои люди? — он смеется. — Ты готов умереть за своих людей?

Я делаю шаг вперед, закрывая диапазон. Я имею в виду, теперь остался только один из них, и он понятия не имеет, с чем имеет дело. Я мог бы разорвать его на куски прямо здесь, и все это было бы кончено.

Еще шаг, и я смогу схватить дробовик. Еще шаг, и свет гаснет.

— Последний шанс, — рычу я.

Он поднимает пистолет, делает шаг назад, но обнаруживает, что путь ему преграждает Торгейр.

Я чувствую, как улыбка начинает распространяться. Спарился я или нет, я все еще Волк. Во мне живет зверь, который наслаждается этим моментом, который хочет услышать его крик, когда я ломаю кости, когда разрываю плоть. Он понятия не имеет, что навлек на себя.

— Время вышло, — бормочу я и наконец вижу на его лице намек на понимание. Он знает, что сейчас произойдет, и это пугает его.

Когда я наклоняюсь вперед, выпуская когти, он направляет дробовик. Это его единственный вариант, но он не поможет. Его дрожащие руки заставляют дробовик трястись, когда он пытается использовать эту чертову штуку вместо того, чтобы упасть на колени и молить о пощаде.

Я собираюсь насладиться этим.

— Прекрати, блядь, Варгр. Ты тронешь его, и у нас будут проблемы.

Глава 9

Холли

— Опусти гребаный пистолет, Мак, — приказываю я, присев на корточки в дверном проеме. Я пытаюсь сделать так, чтобы это звучало как приказ, но я также в ужасе. Варгр буквально разорвет его на части, и тогда мне придется решить, что мне больше нравится: моя работа или моя пара.

Моя пара. Боже. Как все может измениться за неделю.

Здесь беспорядок, но я чувствую прилив гордости за Варгра. Два оружия на полу, один Гэри без сознания, под дверью, но, насколько я могу судить, никто не мертв и не сильно ранен. Двое других пробежали мимо меня, когда я вошла. Я поговорю с ними позже, но, надеюсь, мы сможем держать это в секрете. Я знаю, кто настоящий виновник.

У Мака адский синяк под глазом. Выдержать удар Варгра и остаться на ногах — впечатляет.

— Ч-что ты здесь делаешь, Ш-шеф? Это не твое дело.

— Мак, ты должен меня немного поблагодарить. Если бы не я, — я наклоняю голову в сторону Варгра, — ты бы забрызгал всю эту красивую дубовую обшивку, — я вздыхаю. — Если ты выберешься отсюда только с фингалом, ты счастливчик, тупица.

Фингал.

Слова миссис Герни всплывают в моей памяти потоком. «Дала этому ублюдку адский шок, когда эта бита ударила его. Он почувствует это завтра, Холли».

Нет.

Мак стоит за ограблениями? И он обвинял рабочих Варгра, пытаясь уговорить своих маленьких друзей присоединиться к нему в какой-то чистке?

— Я знаю, что ты сделал, Мак, — говорю я, делая прыжок веры. — Ты указываешь одним пальцем на Мёллеров, но остальные три указывают прямо на тебя, — я толкаю его дальше. — У нас есть доказательства — ДНК с места преступления. Мы знаем, что ограбления — дело твоих рук.

Он смотрит на меня, дико размахивая стволом своего пистолета, и я почти уверена, что Варгр мог бы взять его прямо сейчас, и никто из нас не был бы в опасности. Я надеюсь, что он этого не сделает. Пора мне сделать это по-своему.

— Я… — его глаза перебегают с Варгра на меня.

— Опусти пистолет. Только так все закончится без того, чтобы я тебя пристрелила.

— Я не скажу ни слова. Т-ты сначала опусти ружье и отзови свою собаку.

— Он сделал это? — Торгейр недоверчиво смотрит на меня, противостояние прерывается на долю секунды. — Он уложил старушку в больницу? Почему ты сделал это, а потом обвинил меня? Ты чуть не убил мою семью. Ты чудовище.

Мак поворачивает голову, и Варгр делает шаг вперед, но, прежде чем он приближается, Мак снова целится ему в лицо. Господь всемогущий.

— Это был несчастный случай, — говорит он, и бум, я поймала его. Его лицо дергается, челюсти сжаты. Мне нужно закончить это прямо сейчас. — Чертовы иностранцы забирают все наши гребаные рабочие места. Мне нужны деньги. Что я должен делать? Голодать, пока они работают, и получать бесплатные подачки?

— Мы не собираемся решать это прямо сейчас, Мак. Мне нужно, чтобы ты опустил оружие, вот и все, — я говорю ровно, но видела, как подобное дерьмо быстро принимает плохой оборот. Жена Торгейра, Эрика, выглядит испуганной за его спиной, и я не могу сказать, что виню ее. У нее на руках зажат младенец, и она уже видела, как ее дочь убегает. — Каждый. Опустим оружие, а потом поговорим.

— Он первый, — выплевывает Торгейр.

Мак качает головой, с его лба капает пот.

— Я не опущу пистолет, пока он этого не сделает.

— Слушайте, я буду первой, — я поворачиваю пистолет в сторону, опуская его на пол. Это противоречит всем моим тренировкам, но иногда приходится действовать инстинктивно. Я не хочу подвергать эту семью опасности.

— Холли, — рычит Варгр, но я киваю ему.

Я доверяю ему. Доверяю. И я знаю, что это работает в обе стороны. Он должен защитить меня, я понимаю. И сейчас это лучший способ.

— Вот. Видишь. Теперь ты, Торгейр, — я говорю.

— Нет, я…

— Делай, как она, блять, говорит, — кипит Варгр, не сводя глаз с Мака. — И ты.

— Я… — взгляд Мака метнулся к Варгру, потом ко мне. Я вижу, как Торгейр опускает пистолет, без сомнения, потому, что этого потребовал Варгр, но для меня это не эгоизм. — Нет. Я на хрен не сяду в тюрьму. Нет. Я не буду.

— Мак, ничего не делай…

Тупица.

Поздно. Все обостряется так быстро, что моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Глаза Мака полны ярости, когда он целится в меня из дробовика. Я не должна была опускать пистолет. Я должна была держать его в узде, держать их всех в узде.

Глаза Эрики сходят с ума, она баюкает ребенка на руках. Я думала…

Что бы я ни думала, это было неправильно. Движения Мака кажутся медленными, когда он целится, готовый выстрелить. Но есть один человек, который не движется в замедленном темпе.

Варгр врезается в Мака, когда золотой заряд вылетает из дробовика. Я вздрагиваю и пригибаюсь, поскольку ожидание боли заставляет меня сжимать руки вокруг талии.

Но боли нет.

Вместо этого Мак и Варгр врываются прямо сквозь массивную дубовую стену на траву перед небольшим сооружением, и Варгр мгновенно оказывается на нем.

Через секунду я снова в игре, но Мак потерял все свое преимущество. Его руки над головой, он размахивал бы белым флагом, если бы он у него был, но это бесполезно против силы Варгра.

Варгр рычит, и я вижу, как его когти блестят в лунном свете, когда он отводит кулак, а затем ударяет им Мака по лицу. Шок от этого заставляет меня отпрянуть, когда плоть разрывается. Дикие глаза Варгра горят яростью, когда он рычит, его длинные клыки сжались в гримасе.

— Пожалуйста! — Мак поднимает руки, чтобы прикрыть лицо, но кости трещат, когда Варгр отбрасывает их в сторону.

— Варгр, я в порядке, — пытаюсь я, но мой голос становится хриплым.

— Ты причинишь ей боль, и я убью тебя, — когти Варгра сверкают, когда он хватает Мака за горло, прижимая его к земле, его лицо становится багровым, когда жизнь буквально выжимается из него...

Мак не двигается. Он не пытается защищаться.

Я должна что-то сделать. Это моя работа.

Варгр ревет, и я понимаю, что он теряет контроль. Он убьет Мака, и хотя я не могу сказать, что виню его, я не хочу этого.

Не раздумывая, я протягиваю руку и ему на плечо.

— Я в порядке. Варгр…

Он оборачивается, и голубизна его глаз кажется пугающе-белой в лунном свете. Ярость горит позади них.

— Моя, — бормочет он. Затем он поворачивается и плюет на исковерканный беспорядок на полу. — Моя женщина. Моя пара. Моя, чтобы защищать.

Грудь Мака поднимается с затрудненным дыханием. Он жив. Едва.

Варгру все равно. Он заключает меня в свои объятия, швыряя нас обоих о стену здания, широко разводя мои руки, когда он рычит, захватывая мои губы своими. Его дикость сейчас выходит на поверхность, когда он поворачивается к Торгейру Мёллеру.

— Убирайтесь отсюда. Твоя дочь в моей хижине.

Торгейр кивает, хватает жену за руку и ведет ее вокруг того, что осталось от Мака. Еще до того, как они ушли, рука Варгра оказывается между моими ногами, прижимаясь ко мне.

— Нет, мы не можем, — говорю я. — Я… у меня есть работа…

— Это твоя работа.

— Нет, Варгр! Как насчет Мака?

— Я закончил с ним.

— Остановись. Боже… Пожалуйста, — умоляю я, даже когда мое тело отвечает, и я раскачиваюсь под его пальцами, прижатая к стене хижины, как будто я ничто в его руках.

— Я не собираюсь останавливаться. Никогда не остановлюсь. Он жив, или он умер, мне плевать, Холли. А что касается тебя, то, что ты сделал, было чертовски глупо.

Он атакует мое горло. Его зубы царапают мягкую плоть, и я вздрагиваю от мысли о том, как близко он сейчас к тому, чтобы разорвать меня на части.

— Это сработало, не так ли?

— Нет. Это не сработало. Это чуть не убило тебя. Мысль о том, что я не смогу защитить тебя… мысль о том, что ты можешь пострадать. Это был бы мой конец, Холли. Конец.

Я чувствую, как его твердость давит на мой вход, когда я в его объятиях. Даже сквозь ткань нашей одежды мне кажется, что он может разорвать меня на части. Он действительно собирается это сделать? Прямо здесь? Прямо сейчас?

— Прекрати, — шепчу я, и из моих глаз начинают течь слезы. — Пожалуйста, прекрати, пока я… Варгр, пожалуйста…

Он смотрит мне в глаза, проводит пальцами по моим щекам, вытирая слезы.

— Что такое?

Я качаю головой. Мое сердце гремит. Не хочу этого. Я не могу этого хотеть.

— Я люблю тебя, — говорю я, и слова застревают у меня в горле. — Я влюбилась в тебя, и мое сердце не может этого вынести. Ты оставишь меня. Все всегда уходят от меня.

— Нет, — рычит он, качая головой.

Но я знаю правду.

— Да, так и будет. И не виню тебя. Я слишком высокая, слишком неуклюжая, слишком болтливая, недостаточно женственная. Ты найдешь другую девушку, и она будет для тебя лучше, чем я, — я пытаюсь оттолкнуть его, но он прижимает меня к дому, прижимая мои руки над головой, посылая волны тепла в мое сердце. Это сводит меня с ума, потому что я хочу провести руками по его волосам, проследить его татуировку, я хочу прикоснуться к нему. Несмотря на все, что только что произошло, мои глаза и тело сосредоточены на нем.

— Думаешь, я когда-нибудь брошу тебя? — спрашивает он, в его голосе едва сдерживается угроза. — Этого никогда не произойдет. Слишком высокая? Ты всего лишь молодое деревце.

— Пожалуйста, не надо. Меня бросила даже собственная мать. Единственными людьми, на которых я когда-либо могла рассчитывать, были мои бабушка и дедушка, а теперь одного из них больше нет.

— Это то, что беспокоило тебя о нас? Это? Вот почему тебе не понравилось, что я оплатил уход за твоим дедушкой?

Я киваю.

— Ты уйдёшь, и мне снова придется заботиться о себе. И я даже не уверена, что смогу, потому что люблю тебя. Ты заставил меня влюбиться, и это несправедливо.

— Холли. Детка, — я разочарованно рычу, когда он прижимается ко мне, шов моих джинсов трется о мой набухший клитор. — Ты дополняешь меня. Для меня нет никого другого. Если бы тебя не было в моей жизни, мне не стоило бы жить. Любовь — это даже недостаточно громкое слово, оно не соответствует действительности. Я одержим тобой, ты мне нужна, я хочу тебя всю, в каждый момент с этого момента и до конца времен. Я никогда не покину тебя. Никогда. Ты меня слышишь?

Я смотрю в его глаза, в его ярко-голубые глаза, ищу на его лице любой намек на сомнение, любой намек, который, возможно, он скрывает. Но ничего нет. Когда я смотрю на Варгра, я вижу только вторую половину себя.

Он наклоняется и хватает меня за горло зубами. Нежный, но мощный, как и он.

И я думаю… я думаю, что верю ему. Я верю в нас. Возможно, счастливый конец возможен.

— Сегодня я был слишком близок к тому, чтобы потерять тебя. Ты меня чертовски напугала, — говорит он почти шепотом. Он прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем всосать ее в свой рот. Я пытаюсь бороться с ним, но он почти не проявляет никакой энергии.

— Знаю, но я в порядке, — говорю я ему между поцелуями, делая глубокий вдох, погружаясь в это, в этот новый опыт. Кого-то, кто хочет меня. Меня. — Верни мне мои руки, я начинаю терять чувствительность пальцев.

— Только если ты позволишь мне приручить зверя, находясь внутри тебя, — рычит Варгр.

— Ты не можешь дождаться, пока мы вернемся домой? — я спрашиваю.

— Нет, — рычит он.

Он отпускает мои руки, чтобы расстегнуть мои штаны на пуговице, сдвинув их ровно настолько, чтобы войти в меня одним быстрым движением, скользя домой. Мы оба задыхаемся от ощущения, когда он растягивает меня. Я превратилась из болезненно опустошенной в почти переполненную одновременно. Он точно попадает в мою любимую точку. Мои мысли проносятся сквозь пелену удовольствия, пока я изо всех сил пытаюсь не сойти с ума, как он. В том, как он берет меня, нет ничего медленного или мягкого, но я бы не стала этого менять. Он должен знать, что я здесь и что со мной все в порядке.

— Моя, — рычит Варгр, кусая меня за шею и ускоряя темп. Его клыки вонзаются мне в шею ровно настолько, чтобы боль усилила удовольствие, прокатившееся по мне.

— Твоя, — выдыхаю я, мои бедра встречаются с его бедрами при каждом движении.

Деревянный дом вгрызается в мою обнаженную кожу на пояснице. Я уверена, что у меня в заднице останутся отпечатки пальцев от того, как он меня схватил. Это только напомнит мне, что я, кажется, не против того, чтобы он брал меня где угодно и когда угодно.

Он вытаскивает одну из моих сисек из-под рубашки, чтобы дразнить и кусать меня, пока не берет мой сосок в рот, посылая волны влаги, перекатывающиеся по его члену, вонзающемуся в меня. Я висну на его плечах, ногти впиваются в его кожу, заставляя его рычать, когда он углубляет свои толчки, мучительно замедляя себя. Я сжимаюсь вокруг него, зная, что мой оргазм приближается, но я просто чувствую его пульсацию, зная, что он снова наполнит меня. Это вызывает еще один поток моего возбуждения над ним

Что-то дикое приходит ко мне, потому что я не могу понять это достаточно сильно или глубоко. Мне нужно, чтобы он отправил это домой. У меня странное, подавляющее ощущение, что он наполняет меня до такой степени, что я буду сомневаться, беременна ли я в течение нескольких недель, потому что он сделал это правильно.

— Мне нужно, чтобы ты кончила на мой член, Холли.

Я думала, что мои соски ужезатвердели, но то, как он говорит со мной порочно, вызывает у меня новую волну озноба.

— Я чувствую, как оно нарастает, Холли. Я хочу, чтобы ты отпустила. Дай это мне. — его глубокий голос, кажется, вибрирует внутри него, его слова посылают сквозь меня волны удовольствия, как и его член.

Первый горячий всплеск его проникновения внутрь меня заставляет мой оргазм сильно обрушиться на меня. Он захватывает мои губы, когда я стону от умопомрачительного удовольствия, пока все, что я могу сделать, это хныкать. Пятна танцуют перед глазами, пока я пытаюсь отдышаться.

Он все еще тверд во мне, даже когда я вздрагиваю от боли, принимая его. Узел все еще опухший, и когда он снова начинает двигаться, я чувствую, как он упирается в мое идеальное место. Меня пронзает новая волна экстаза, и я крепко сжимаю его плечи.

— Мы останемся внутри тебя до конца наших дней, — ворчит он. — Ты никогда не сдвинешься с этого места.

Я рвано вздыхаю, задаваясь вопросом, действительно ли он это имеет в виду. Кажется, у него есть выносливость.

— Еще, — бормочу я. — Заставиь меня кричать.

— Чертовски верно.

Его рука сжимает мой подбородок, когда он снова и снова швыряет меня в дубовую стену. Я открываю рот, и его большой палец скользит внутрь. По мере того, как мое удовольствие нарастает, я кусаю, и его ответное рычание — не боль, а чистое удовольствие. Его тяжелое тело удерживает меня на месте, его член пронзает меня, а мой пот замерзает в ночном воздухе.

Давление нарастает, и я начинаю стонать, затем, когда удовольствие и боль смешиваются, это превращается в крик в моем горле.

— Ещё! — я визжу, словно банши, в его руках. — Ещё!

— Я дам тебе еще, — бормочет он, затем движется быстрее. Сильнее.

Его член, кажется, вырос еще на дюйм, но я знаю, что это невозможно. Он уже набил меня до отказа, места больше не осталось. Я чувствую, как узел привязывает его ко мне, а затем безмолвно кричу в ночь.

Пока его сперма снова наполняет меня, а волны удовольствия проносятся по моему телу, я держусь за него. Он мой, а я его. Пара. Связаны вместе навсегда.

И я никогда не захочу ничего другого.

Эпилог 1

Холли

Два месяца спустя

— Кто это? — спрашивает Гейл, входя в комнату, и ее глаза загораются, увидев меня, что я накрашена и одета. — Ого, ты выглядишь потрясающе. Я только что видела свою бабушку, я не думаю, что видела ее такой счастливой раньше.

— Спасибо, — улыбаюсь я, глядя на себя в зеркало. Платье действительно делает что-то с моей фигурой. Варгр настоял на том, чтобы на нашу официальную свадьбу я получила все, что захочу. Оно дорогое, но я думаю, он согласится, что оно того стоит. — Кто «кто это»?

Она указывает на холл, куда я, очевидно, не могу заглянуть, потому что на пути есть дверь.

— Этот очень высокий парень.

Я смотрю на нее в зеркало. Она одна из моих подружек невесты вместе с Сестиной.

— Это не сужает круг, Гейл.

— Ой. Эм. Серебряные глаза?

— Лобо?

— Я не знаю. Это… это его имя?

— Почему ты спрашиваешь, Гейл? Мне нужно выйти туда?

— О нет… Я просто… В нем что-то есть.

— Что-то в нем? Гейл, ты…

Дверь распахивается, и в комнату врывается Сестина с ребенком на каждой руке. Она улыбается от уха до уха, глядя на меня.

— Боже, как бы мне хотелось, чтобы у меня была свадьба. Правильная я имею в виду. Может быть, я смогу уговорить Каллэна… но сегодня твой день.

— Ну, ее, ее дедушки и моей бабушки, — говорит Гейл, начиная смеяться.

— Гейл, ты говорила…

— О, это ничего. Забудь. Давай выдадим тебя замуж за мужчину твоей мечты!

Если она думает, что я упущу это, она ошибается. Но сейчас у меня нет выбора, так как меня выталкивают из раздевалки на тропический воздух.

Индонезия, возможно, не все представляли себе идеальное место для свадьбы, но это то место, куда я мечтала поехать, и когда Варгр узнал об этом, места уже были забронированы, прежде чем я успела сказать «нет». Зачем? У меня здесь друзья и семья, и более того, это не только моя свадьба.

Это двойная свадьба, на которой мой дедушка и Этель также связывают пресловутый узел.

За последние несколько месяцев произошло довольно много изменений. Я продала свой дом и переехала к Варгру. Когда вы находите мистера правильного, вы просто знаете это, и наша связь становится глубокой. Мне нужно быть в его мире, а не просто на его краю, и он начал строить расширение.

— Когда начнут рождаться дети, — сказал он, и меня должно было разозлить предположение, что я готова. Но это другое. Я больше думала о том, чтобы создать с ним семью, и когда он сказал это, я почувствовал, что это правильно.

Что касается Мака, он признал себя виновным в нападении на полицейского, а также в краже и краже со взломом. Я могла бы подтолкнуть его, но он также мог бы рассказать больше о том, как он получил свои травмы. Поэтому мы заключили небольшой договор. Он отсидит срок за то, что сделал, но я знаю, что он не станет строить из себя мудака какое-то время.

Мёллеры вернулись в Оферланд вскоре после того, как все произошло. Я не думаю, что они чувствовали себя здесь в безопасности, и я не могу их винить, хотя Торгейр сказал, что вернется, чтобы продлить контракт в следующем году. Единственная, кто не поехал с ними, была Астрид. Она уехала, чтобы закончить школу, но, похоже, у нее нет длительной травмы. Она сильная.

— Готова? — говорит Сестина, оглядывая меня с ног до головы. — Последний шанс отступить.

Я смеюсь.

— Отступить? Никогда. Варгр — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Она ухмыляется.

— Хороший ответ. Даже если речь идет о супружеских узах.

— Брачные узы? Что ты имеешь в виду? — Гейл переводит взгляд с Сестины на меня и обратно.

— Просто маленькая шутка, — говорит Сестина. — Ты знаешь, что эти ребята дикие, верно?

Я ухмыляюсь, когда они ведут меня к пляжу, где мой муж ждет, чтобы начать остаток нашей жизни. Все наши друзья, вся наша семья, они здесь, и это не может быть лучше. И, возможно, Сестина права. Может быть, все это предопределено судьбой, и у нас действительно нет выбора, чтобы влюбиться в них, но так ли это плохо?

Варгр дополняет меня, и мне нравится думать, что я дополняю его. Это все, что имеет значение.

Эпилог 2

Варгр

Десять лет спустя

— Готов? — Холли встречается со мной взглядом, и я испытываю то же чувство, что и всегда, когда смотрю на нее. Как будто я хочу поглотить ее и снова сделать своей, напомнить ей, кому она принадлежит.

Сейчас она старше, хотя и не так сильно, как нормальный человек за последние десять лет. Спаривание объединяет нас способами, которые я не совсем понимаю. Она переживет нормальную человеческую жизнь, как и я. Она будет у меня, а я у нее до конца наших дней.

Тем не менее, она будет медленно стареть, и я тоже. Но в моих глазах она становится только красивее. Мягкость, которую она приобрела, не ускользает от меня, и я не осуждаю ее. Немного менее интенсивные упражнения наполнили ее, и это дало мне больше любви. После того, как через год после нашей свадьбы родился наш первый сын, Джонатан, она решила, что больше не может служить в полиции, и я должен сказать, что был этому рад. Все эти поздние ночи, когда я выслеживал ее, когда она патрулировала, чтобы убедиться, что я оберегаю ее, были тяжелыми.

После этого мы были вольны заводить детей, как нам хотелось, и, поверьте мне, нам нравилось. Герберт и Орвар родились с разницей всего в год, а Петар два года спустя. Аластор и Хайдар, близнецы, родились в прошлом году, и теперь она снова беременна. Всего несколько недель, но я в нетерпении, когда она родит.

На этот раз надеюсь на девочку. Я видел чудеса в этом отделе, и я уверен, что увижу их снова.

— Я готов, — говорю я ей, хотя мое сердце бешено колотится.

Сегодня тот самый день.

Когда частный сыщик сказал, что кое-что обнаружил, я был готов к худшему. Трудно найти волвенов, но этого парня очень рекомендовали. Холли настояла на том, что мне нужно это выяснить, какой бы ни была правда, и она права. Мои сны все еще преследовали мысли о моей сестре, и мне нужно знать, страдала ли она в конце или это была быстрая смерть. Что-то материальное, за что я мог удержаться.

Но частный детектив сказал мне, что она жива.

Я подумывал вырвать ему гортань, считая, что это шутка или ошибка. Но он был серьезен. Судя по всему, Эльза была удочерена шведским королем и воспитывалась как его дочь, пока он больше не мог скрывать правду о ее наследии. Она понятия не имела, что у нее есть братья, не говоря уже об одном живом.

И сегодня тот день, когда я встречу ее уже взрослой, ее и ее пару, человеческую женщину по имени Зои.

Сказать, что я нервничаю, было бы преуменьшением.

— Все будет хорошо, — говорит Холли, беря меня за руки.

И я киваю. С ней я могу столкнуться с чем угодно, даже с моей взрослой сестрой, с которой между нами пропала целая жизнь. Даже рассказать ей, как погиб наш брат. Я могу справиться со всем этим, когда Холли рядом со мной.

— Ешё долго? – спрашиваю я.

Она смотрит на часы.

— Её рейс приземляется через десять минут. Машина привезет ее сюда. Может быть, пару часов.

— Отлично, — говорю я, ухмыляясь. Дети со своими дядей Каллэном и тетей Сестиной, а это значит, что весь дом в нашем распоряжении.

— О чем ты думаешь, Варгр?

— О чем я всегда думаю, женщина? Только сегодня вечером… — я притягиваю ее за шею к себе, затем шлепаю ее по заднице. — Как насчет того, чтобы хороший хищник поймал добычу?

В ее глазах вспыхивает знакомый огонь, затем она толкает меня локтем в живот, разворачивается и выбегает к входной двери с криком:

— Поймай меня, если сможешь.

Я поймаю тебя. От Волвена не убежишь, особенно от того, кто идет по следу своей истинной пары.

— Да начнутся игры, — хмыкаю я и устремляюсь за ней в ночь.