Название: Защитник

Автор: Белла Мэттьюз

Серия: Игра на победу, книга 1

Перевод выполнен для группы Wombooks (https://t.me/wombooks)

Перевод: @AlexaNereuta

Редактура: @Ekaterina_gid

Оформление и обложка: @aennaea

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Семья Кингстон

Эшлин и Брэндон Диксон

Мэдлин Кингстон — 23

Рейвен Диксон — 7

Макс и Дафна Кингстон

Серена Кингстон — 16

Скарлет Кейд Сент-Джеймс

Бринли Сент-Джеймс — 22

Киллиан Сент-Джеймс — 20

Оливия Сент-Джеймс — 18

Бекет и Джульетта Кингстон

Истон Хейс — 27

Кензи Хейс — 21

Блейз Кингстон — 11

Сойер и Рен Кингстон

Нокс Кингстон — 15

Крю Кингстон — 12

Хадсон и Мэдди Кингстон

Тиган Кингстон — 16

Аврора Кингстон — 13

Бруклин Кингстон — 8

Амелия и Сэм Беневенти

Мэддокс Беневенти — 21

Кейтлин Беневенти — 18

Роман Беневенти — 16

Лаки Беневенти — 14

Ленни и Бэш Беневенти

Маверик Беневенти — 19

Райкер Беневенти — 17

Джейс и Индия Кингстон

Коэн Кингстон — 14

Сейлор Кингстон — 10

Атлас Кингстон — 7

Ашер Кингстон — 7

Семья королей Кройдон-Хиллз

Деклан и Аннабель Синклер

Эверли Синклер — 22

Грейс Синклер — 22

Никсон Синклер — 21

Лео Синклер — 20

Хендрикс Синклер — 17

Брэйди и Нэтти Райан

Ной Райан — 19

Лила Райан — 19

Диллан Райан — 16

Ашер Райан — 10

Эйден и Сабрина Мерфи

Джеймсон Мерфи — 19

Финн Мерфи — 16

Бэш и Ленни Беневенти

Маверик Беневенти — 19

Райкер Беневенти — 17

Купер и Кэйрис Синклер

Линкольн Синклер — 12

Лаклан Синклер — 12

Лекси Синклер — 12

Тренер Джо и Кэтрин Синклер

Каллен Синклер — 22

Пролог

Линди

Девятнадцать лет

— Привет, принцесса, — шепчет ровным голосом Истон, когда я отвечаю на звонок по FaceTime посреди ночи.

— Привет хоккеистам, — хрипло отвечаю и протираю глаза. — Который час в Вегасе?

Слишком поздно заниматься математикой часовых поясов.

Или, может быть, еще слишком рано. Я щурюсь, чтобы увидеть время на экране. Определенно слишком рано.

— Здесь немного за полночь. Ты спала?

Я хватаю очки и сажусь так, чтобы видеть его лицо. Истон всегда звонит по FaceTime или пишет текстовые сообщения. Он никогда не звонит просто так. Для него нет разницы. Никогда не было.

— Ис, ты пьян?

Он проводит рукой по своим песочно-каштановым волосам. Волосы, которые выглядят так, будто за них уже слишком много раз дергали. Фуу. Пожалуйста, пусть обнаженная женщина не будет лежать рядом с ним в постели. Потому что уже бывали такие звоночки, и они мне не нравятся.

— Истон... — я напрягаюсь, когда он не отвечает. — Что происходит? Ты один? Ты в порядке?

— Я облажался, Линди, — с затравленным взглядом он откидывает голову на подушку и стонет. — Так не должно было быть.

Мы с ним занимаемся этим уже много лет.

Звоним друг другу посреди ночи, когда демоны берут над нами верх.

Мы понимаем друг друга.

Общая травма сближает людей.

Но сегодня он говорит загадками, даже мне трудно их расшифровать.

— Что случилось, Ис? Ты меня пугаешь, — тихо шепчу я в темноту, когда желудок сжимается, ожидая худших ответов.

— Я не смог тебя спасти, — выдыхает он, замолкая.

— Но ты спас меня, Истон. Я жива благодаря тебе, — подтягиваю колени к груди и защитно обхватываю себя рукой. Я никогда не говорю об этом. Ни с кем, кроме него. — Ты спас нас обоих, — четыре года назад сталкер держал меня и Истона под прицелом. Пытаясь добраться до моей матери, он убил моего телохранителя, и, если бы не Истон и отчим Брэндон, он бы убил и всех нас.

Холодок пробегает по спине, и я пытаюсь избавиться от него, прежде чем Истон закроет глаза.

— Во сне я не смог тебя спасти.

— В моих снах ты всегда меня спасаешь, — говорю ему с жестокой честностью, потому что честность — единственное, что мы когда-либо могли предложить друг другу. — Ты сможешь еще поспать, Ис?

— Оставайся со мной на телефоне, ладно? Мне нужно услышать, как ты дышишь. Мне нужно знать, что ты в безопасности.

Я ложусь обратно, натягиваю одеяло и кладу телефон на подушку.

— Спи, Ис.

Это не первый раз, когда он звонит посреди ночи.

И этот не будет последним.

Светские люди в городе грехов

Похоже, наши любимые светские львицы из Кройдон-Хиллз отправились в город грехов на празднование дня рождения малышки Кингстон. Посмотрим, останется ли то, что произойдет в Вегасе — в Вегасе, или репортер сможет вернуть эту грязь в Филадельфию.

#ХроникиКройдона

Глава 1

Линди

— Что ты думаешь об этом? — моя соседка по комнате Эверли развернулась и посмотрела на себя в зеркало. Ее светлые кудри подпрыгивают на плечах, как в рекламе шампуня.

— Поторопись, — крикнула ее сестра-близнец Грейси из холла пентхауса, который мы забронировали на выходные.

Эверли закатывает глаза и поправляет свои идеальные сиськи, и уже не в первый раз мне хотелось бы иметь уверенность подруги… и фигуру. Дайте мне пару фигурных коньков и идеально гладкий каток, и я буду уверена в себе. Во всех других аспектах жизни я притворяюсь. Поэтому хватаю одну подушку и бросаю в Эверли.

— На кого ты хочешь произвести впечатление? Это девчачьи выходные. Помнишь? — покачав головой, откидываюсь на спинку кровати и смотрю на свою грудь почти третьего размера. — Напомни мне еще раз, почему я делю с тобой одну комнату?

Она надевает на шею изящную золотую цепочку и дарит мне одну из своих задорных улыбок.

— Потому что ты любишь меня, и на этих выходных я буду играть для тебя сводницу. А теперь вставай и одевайся, потому что у бассейна нас ожидают как минимум двое великолепных мужчин, совершеннолетних и не связанных ни с кем из нас, — еще раз быстро взглянув в зеркало, моя идеальная для Instagram подруга надевает туфли на танкетке и бросает мне сексуальный розовый саронг¹. — А теперь сними эту дурацкую старую футболку и надень ее поверх бикини. Истон никогда не поймет, что ты взрослая девушка с настоящей грудью и задницей, если будешь одеваться так же, как в четырнадцать лет.

— Эви, — я задыхаюсь и оглядываюсь вокруг, проверяя, услышал ли кто-нибудь еще то, что она сказала. — Я сказала тебе это по секрету.

— Ты сказала мне это по пьяни, а Кензи и Бринли, вероятно, были в соседней комнате, — огрызается она, имея в виду двух других наших соседок по комнате — Кензи, младшую сестру Истона, и Бринли. Технически, я думаю, Брин — двоюродная сестра Кензи. А учитывая, что законным опекуном Кензи является мой старший брат, это может фактически сделать меня ее тетей. Я самая младшая в огромной, несносной семье. В большинстве случаев я бы не променяла их ни на что на свете. Даже если мой ближайший брат по возрасту старше на пятнадцать лет.

Но хотя всегда смотрела на Кензи как на члена семьи, я никогда не смотрела на ее брата таким образом.

Даже в детстве Истон был очень красивым. Тогда у меня была невинная влюбленность в брата моей лучшей подруги. Но чувства, возникшие за годы, появившиеся той ночью, далеко не невинны. Я также никогда не признаю их. По крайней мере, не трезвой, судя по всему.

— Кроме того, Истон сегодня будет не единственным мужчиной, и в какой-то момент тебе придется сорвать эту вишенку. В Вегасе обязательно найдется множество мужчин, готовых сделать за тебя всю работу, — она драматично подмигивает и снова улыбается.

Я закрываю рукой большой рот Эверли, а затем так же быстро отдергиваю ее, когда она облизывает.

— Отвратительно. Ты знаешь, что у тебя проблема с регулировкой громкости… — бросаю футболку на кровать отеля, завязываю саронг вокруг талии и поправляю грудь. — А кто именно те двое мужчин, которых ты ждешь?

Входит Грейси, полная противоположность своей сестры-близнеца. В то время как Эверли — дикая бомба, Грейс обладает тихой, сдержанной красотой. Она успокаивает бурю Эверли и всегда самая разумная из нас.

— Ой, да ладно, Линди. Эви всегда хотела друга Истона — Пейса. Ты хоть представляешь, как она была взволнована, когда узнала, что он собирается приехать сюда на этих выходных?

Я пожимаю плечами и отказываюсь признать, что у меня полетели бабочки, когда подумала о встрече с Истоном сегодня днем. Мы с ним разговариваем хотя бы раз в неделю на протяжении многих лет. Но мы редко видимся. Учитывая мои тренировки и его долгий игровой сезон, не говоря уже об Олимпийских играх и о том, что мы вдвоем живем на разных концах страны, я почти никогда не вижу его лично.

— Расслабься, Линди, — хихикает Эверли и подталкивает меня вперед. — Зачем бы еще я настаивала на том, чтобы мы приехали в Вегас на твой день рождения?

Думаю, мне не помешал бы один из этих сумасшедших выходных. Не то чтобы это был один из них.

— Я подумала, что это из-за частного самолета, на котором мы прилетели.

Эверли пихает меня.

— Не буду врать. Ужасно удобно иметь богатую наследницу в качестве лучшей подруги. Но я была просто рада, что твой небольшой перерыв в фигурном катании позволил нам наконец-то спланировать что-нибудь на твой день рождения. Тридцать шесть часов лучше, чем ничего, и ты меня знаешь… Со щитом или на щите, — она улыбается, как чертов Чеширский кот. — Я планирую пойти домой, зная, насколько Пейс большой, — смотрю на двух своих подруг и смеюсь. Их отец более двадцати лет был защитником профессиональной футбольной команды, которой владеет моя семья. Их дедушка — главный тренер, а его младший сын Каллен, ровесник близняшек, только что был принят в команду. Никто из нас не из обычных семей. К сожалению, я единственная, у кого еще и круглосуточный телохранитель.

— Чарльз ждет снаружи?

Бринли просовывает голову в комнату.

— Конечно, он там. Теперь поехали. Я хочу занять шезлонг у бассейна, пока мы еще можем. В этой дурацкой колонке «Хроники Кройдона» в «Филадельфия Пресс» уже написано, что мы в Вегасе. Давайте не будем давать им больше ничего, о чем можно было бы сплетничать.

— Я уже забронировала, — говорю ей, хватая сумку и бросая внутрь Kindlе². — У нас есть два на сегодня. Много места для сдержанной жизни, — я смотрю на Эверли. — По крайней мере, для тех из нас, кто этого хочет.

Мы заходим в гостиную и обнаруживаем, что Кензи занимается на диване. Эверли выхватывает у нее из рук большую книгу.

— Ты обещала нам один обычный уик-энд, девочка-гений.

— Девочки... мне нужно учиться — Кензи смотрит вверх, явно расстроенная, — Экзамены на следующей неделе.

Эверли поднимает ее на ноги, затем протягивает Кензи огромную сумку, но в конце концов смягчается и позволяет ей положить учебник в сумку.

— Знаешь, Кенз, теперь есть такие штуки, которые называются электронными книгами. Тебе следует это попробовать.

Кензи добавляет маркер, а затем проверяет, есть ли у нее все необходимое.

— Слушайте… вы все закончили обучение и начали свою жизнь. Мне осталось еще три года обучения в медицинской школе, прежде чем поступлю в ординатуру, — она поворачивается к Эверли, указывая пальцем в ее сторону. — И не говори этого. Я знаю, что выбрала это сама. В понедельник тест, и это только первый тест за неделю. Я должна преуспеть. Поэтому не хочу слышать об этом ни слова, пока я занимаюсь у бассейна, а вы все напиваетесь, — на этот раз она оглядывает всех нас, затем хватает вибрирующий телефон, и ее лицо падает. — Эх… Похоже, Истона не будет у бассейна, но он сказал, что встретится с нами сегодня вечером в клубе.

— Он сказал почему? — спрашивает Эверли.

Кензи качает головой.

Бринли берет телефон Кензи и бросает его в сумку.

— Ну ладно, его потеря. Каллен и Мэддокс уже там. Пойдемте.

— Клянусь, если Каллен придет домой и расскажет папе что-нибудь об этих выходных, он получит по шарам, — ворчит Эверли.

— Не сильно ли драматизируешь? — Бринли упирается руками в бедра и смотрит, потому что наши девочки всегда будут защищать Каллена.

Упомянула бы Мэддокса. Брин бросила бы его на растерзание волкам.

Но Каллен… Это совсем другая история.

— Да ладно, — стонет Грейси, прежде чем надеть на голову большую соломенную шляпу и взять со стола ключ-карту. — Теперь мы можем идти? Я голодна.

— Ой, милая, мы будем пить на завтрак. Твой выбор — «Мимоза» или «Кровавая Мэри». Но эй, оливки — это овощи, так что вперед, — Эверли с грохотом открывает дверь и похлопывает моего телохранителя Чарльза по груди. — Сегодня ты будешь держать дистанцию, Чак?

Глаза Чарльза находят мои, и я уже могу сказать, что выходные будут длинными.

— Вы знаете правила, мисс Синклер.

Эверли наклоняется ко мне и шепчет:

— Ты знаешь, что в какой-то момент нам придется его бросить, верно?

Легкая улыбка тронула мои губы.

Возможно, это все-таки будет один из таких выходных.

Истон

— Зачем мы вообще удосужились пойти на встречу, если ты знал, что собираешься отклонить торговое предложение? Макс Кингстон уже много лет пытается заставить тебя играть за «Революцию», — Пейс повторял это как заезженная пластинка последние два часа. — Ты когда-нибудь планировал принять предложение об обмене? Возвращение домой? Можешь ли ты представить, как фанаты потеряют рассудок из-за возвращения блудного сына?

— Я дома, мудак. Вегас был моим домом на протяжении десяти лет. Кройдон Хиллз… Ну, Кройдон-Хиллз — это место, которое я посещаю. Вот и все, — оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает внимания, и толкаю своего лучшего друга. — Серьезно? Блудный сын? Кто, черт возьми, говорит такое дерьмо?

— Есть причина, по которой я твой агент, чувак. Я могу превратить дерьмо в золото, — он не лжет. Пейс был хорошим хоккеистом в колледже, но знал, что дальше дело не пойдет, поэтому занялся семейным бизнесом. Сейчас он один из самых востребованных спортивных агентов в стране. Пейс уступает только своему старшему брату, что его всегда бесило. — Теперь расслабься. Пришло время увидеть твою девушку.

Я останавливаюсь как вкопанный, и Пейс чуть не врезается в меня.

— Хватит называть ее моей девушкой.

— Чувак. Что залезло тебе в задницу сегодня вечером? Я называл эту девушку твоей девушкой уже чертово десятилетие. Черт побери, она чертова Кингстонская принцесса, и выглядит она как…

Я прервал его ледяным взглядом.

— Осторожнее.

Он вскидывает руки перед собой.

— Что бы ни говорил себе, ты не забудешь ту ночь, чувак. Если хочешь, можешь продолжать врать себе, но я твой лучший друг. Ты не можешь мне лгать.

— Там ничего нет. Конец истории. А теперь давай покончим с этим дерьмом, — качаю головой и обхожу какого-то шумного засранца, не обращая внимания на то, что он обливает себя пивом, пока проститутка трется задницей о его член. Тупой ублюдок, наверное, не понимает, что она платная. Возможно, ему просто все равно. Я помню те дни. Я провел чертову тонну ночей, выпивая, чтобы забыться, и нет лучшего места для этого, чем город греха.

Полночи провел, разговаривая с ней по телефону.

Где-то в процессе она стала моей девушкой.

Не то чтобы я это сказал.

Не то чтобы она это знала.

Но она, черт возьми, так чувствовалась.

— Она не моя девушка, — снова бормочу, когда мой взгляд бросается на красивую блондинку, стоящую по другую сторону фиолетовой веревки, обозначающую VIP-зону. Она танцует так, будто знает, что привлекает внимание каждого мужчины и женщины, но я замечаю ее не поэтому. Нет. Это из-за девушки, с которой она танцует. Крохотная, ростом всего пять футов два дюйма (157 см) с длинными светлыми кудрями и глазами цвета бурного Бермудского океана. Та, у которой руки подняты вверх, а ее идеальная задница прижата к Эверли, и она трясет бедрами так, что мой член твердеет. Та, которая теперь постоянно вызывает у меня такую реакцию.

— Да приятель, — Пейс хлопает меня в грудь. — Продолжай говорить себе, что она не твоя девушка, — Пейс дьявольски улыбается проходящей мимо VIP-официантке и заказывает два «Макаллена 18». — А теперь не обращай на меня внимания, пока я пойду сделаю себе бутерброд.

— Какого черта… — он уходит, прежде чем я заканчиваю вопрос, и какое-то время наблюдаю, как этот ублюдок делает именно то, что обещал, и скользит между Эверли Синклер и Линди. Моей, блять, Линди.

Официантка возвращается и протягивает мне два стакана, затем подходит ближе и хлопает длинными накладными ресницами.

— Могу ли я предложить вам что-нибудь еще, мистер Хейс?

Конечно, она меня узнала.

Быть профессиональным хоккеистом раньше имело свои преимущества.

Но уже нет.

Теперь это просто утомляет.

Теперь я просто хочу играть в хороший хоккей, и чтобы меня оставили в покое.

— Эй, можешь убрать свою вонючую задницу от моего брата, — Кензи движется передо мной, блокируя официантку, затем поворачивается и обнимает меня за шею. — Истон, — визжит она. — Я сильно скучала по тебе.

Я обнимаю младшую сестру и сжимаю ее.

— Привет, Кенз. Я тоже скучал по тебе.

Она отстраняется и бьет меня в грудь.

— Почему тебя освободили так поздно? Я думала, что проведу с тобой целый день. Я бы не полетела сюда только ради сегодняшнего вечера.

— Извини. Встреча с руководством команды, — не утруждаюсь добавлением ничего о торговом предложении. Макс Кингстон, генеральный менеджер и совладелец «Филадельфия Революция», который также является старшим братом Линди, возможно, когда-нибудь расскажет ей об этом, но не хочу видеть разочарование на ее лице, если она услышит это от меня.

Кингстоны любят заботиться друг о друге, и, к счастью, они заявили права на нас с Кензи, когда наша мама умерла более десяти лет назад, и кузина Джульетта стала нашим законным опекуном. Месяц спустя она вышла замуж за Бекета Кингстона, и с тех пор эта семья заявляет на нас свои права.

По крайней мере, большинство из них.

Я еще раз напоминаю себе, что Линди под запретом.

Она всегда была такой. Она всегда будет.

Снова смотрю на Линди и мои глаза накрывает красная пелена от злости.

Она смеется над чем-то, что Пейс шепчет ей на ухо.

Подонок.

Я могу чувствовать, что она моя, но эта девушка заслуживает большего.

Пьянство под солнцем

Кажется, дневное распитие алкоголя и загорание на солнышке сегодня сделали наших девочек послушными. Но будьте уверены: этот репортер знает из достоверных источников, что сегодня вечером они собираются в клуб. И мы все знаем, как эти девушки любят вечеринки. Оставайтесь с нами, ребята.

#ХроникиКройдона

Глава 2

Линди

— Разве люди обычно не празднуют двадцать один год в Вегасе, малышка Кингстон? — горячее дыхание Пейса щекочет мое ухо.

— Брось эту штуку с малышкой Кингстон, Пейс, — смеюсь и отталкиваю его назад.

— Ты опоздала на два года, не так ли? — он разворачивает меня лицом к себе, и я ловлю подмигивание Эверли через его плечо.

— Это спрашивает друг или мой бывший агент? — я дразню.

— К черту бывшего, — говорит он и хватает меня за руку. — Ты мой любимый золотой медалист, Линди. Если ты действительно уверена, что больше не хочешь соревноваться, есть и другие варианты. Ты получила предложение, которое я отправил тебе от ESPN? Они хотят тебя, малышка…

Я смотрю на него, и он останавливается, прежде чем использовать это дурацкое прозвище.

— Я на пенсии, Пейс. В какой-то момент вам с Эндрю придется это принять, — наклоняюсь и целую его в щеку, затем смотрю на лучшую подругу и шепчу: — Теперь повеселись сегодня вечером, но не разбивай никому сердце, хорошо? — слегка подтолкнув его к Эверли, я отступаю назад.

— Я здесь не сердцеед, Кингстон.

Бринли хватает меня за руку и тянет за собой к столу, где сидят Мэддокс и Каллен, широко расставив ноги, занимая как можно больше места. Две девушки сидят по обе стороны от Каллена, а еще одна сидит на коленях у Мэддокса.

— Серьезно… — Бринли хватает бутылку шампанского из ведра со льдом, и делает большой глоток, прежде чем наполнить оба наших бокала. Шампанское льется через край, когда она указывает на Каллена и Мэддокса. — Вы двое выглядите так, будто вас отделяет один шаг от действительно плохой ночи, — говорит она ребятам, и я давлюсь шампанским.

Грейси подходит к Брин и поднимает стакан, чтобы наполнить его, затем смотрит на парней и морщит лицо.

— Они оба выглядят так, будто им осталась одна ночь до укола пенициллина.

Я хихикаю.

— Я не знаю. Мэддокс мог бы разрядить эту атмосферу своей татуировкой Майка Тайсона, — поддразниваю я. — Но при этом не потерять Дага. Понятно?

Брин хихикает и отпивает еще шампанского.

— Я почти уверена, что ты будешь этим Дагом, Линди.

Думаю, это делает меня скучной.

— Я могла бы быть и хуже, — пожимаю плечами, и Чарльз, стоящий в нескольких футах позади нас, ловит мой взгляд. Его толстые руки скрещены на еще более толстой груди. Он не вписывается сюда. Больше похож на кричащего телохранителя. Он смотрит на меня с предупреждением, и я отворачиваюсь.

Все равно.

Сегодняшний вечер для девочек, и я собираюсь игнорировать свою «няню» и развлекаться настолько, насколько смогу в оставшиеся часы.

Я поднимаю свой бокал и стучу им по бокалам Бринли и Грейси.

— Ваше здоровье, девочки.

— Твое здоровье, — они отвечают, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу, когда Кензи подходит к столу вместе с Истоном. Он выглядит… лучше, чем хорошо. Он выглядит невероятно. Истон — крупный парень ростом не менее шести футов четырех дюймов (примерно 193 см), с широкими плечами и толстой грудью, сужающейся к тонкой талии. Он заставляет Чарльза выглядеть маленьким на его фоне.

Он невероятно аппетитен и знает об этом. И когда он улыбается мне, я немного таю внутри.

Без колебаний обхожу Кензи и подхожу к Истону.

Он медленно обнимает меня, и я прячу лицо у него на груди.

Я никогда не чувствую такой безопасности, как когда он рядом.

— Эй, принцесса. С днем рождения, — шепчет он, и холодок пробегает по спине, пока я вдыхаю его запах. Этот мужчина…

Я ничего не говорю.

Я не могу.

Я просто наслаждаюсь моментом таким, какой он есть, зная, что он слишком скоро закончится. И, как во сне, от которого ты просыпаешься, не дойдя до хороших моментов, Истон отстраняется и обнимает Мэддокса и Каллена, а Пейс и Эверли присоединяются к нам. Официантка приносит еще порцию шотов, затем протягивает Мэддоксу бутылку дорогой текилы и говорит, что она за счет заведения, прежде чем улыбнуться и уйти. К счастью для нее, она движется быстро, потому что девушка на коленях у Мэддокса выглядит так, будто у нее есть когти, и она не боится ими пользоваться.

Кензи и Бринли раздают шоты, прежде чем Эверли поднимает свой высоко в воздух.

— С днем рождения, Линди.

— С днем рождения, Линди, — повторяют наши друзья, и на мгновение я ловлю взгляд Истона, прежде чем загадываю желание и проглатываю свою порцию.

Грейси берет меня за руку и выводит на танцпол, пока из динамиков играет «In Da Club» группы «50 Cent», а диджей объявляет:

— Эта песня для именинницы, Линди.

Грейси держит мою руку высоко над головой, девочки присоединяются к нам, и мы теряемся в музыке. Мы двигаемся вместе легко, смеясь и улыбаясь. Руки блуждают. Чувствуем взгляды и не волнуемся, потому что Чарльз здесь. Как и Мэддокс. Он сам по себе задира, даже если мы никогда об этом не говорим. Но на меня смотрит другая пара глаз, которые прожигают до глубины души.

Я добавляю дополнительное раскачивание и подпрыгивание, которое может быть предназначено только для Истона, но к черту это. У меня день рождения, и мне все равно. Возможно, это говорят за меня выпитые шоты. Ну и ладно.

Я стараюсь не мучить себя такими мыслями о нем, но сегодня это не похоже на пытку. Нет. Сегодня вечером весело. Сегодня вечером я все контролирую. И мне нравится это.

Мы впятером напеваем слова каждой новой песни, теряясь в гудящей вокруг нас электрической энергии, останавливаясь только, когда официант приносит то, что кажется нам бесконечным раундом шотов. С каждой новой рюмкой мы становимся громче и наглее.

Руки скользят. Задницы трясутся. Тела блуждают.

У Мэддокса на коленях до сих пор сидит девчонка с опасными когтями. Каллен танцует с двумя девушками рядом с нами. А Пейс и Эверли кажутся потерянными друг в друге на танцполе.

Думаю, нашей девушке не нужна больше сводница.

После нескольких песен и еще напитков моя кожа становится влажной, а волосы спадают на шею.

Я смахиваю их с плеч, пытаясь остыть, но это бесполезно, когда шоты сделали свое дело и теплый алкоголь течет по моим венам, распаляя меня еще сильнее. Я оглядываюсь на стол и испытываю прилив адреналина, когда вижу, что Истон смотрит в ответ.

Его глаза прикованы ко мне. Тяжелые и голодные.

Лишь мгновение спустя они меняются, и я вижу не голод.

Это нечто другое. Будто он кто-то другой.

Руки скользят по моим бедрам.

Большие руки. Но не те, которые мне нужны.

Я отрываю взгляд от Истона и смотрю через плечо на мужчину, который только что проскользнул ко мне сзади.

— Мне нравится, как ты двигаешься, — он прижимает меня к себе, и на долю секунды я думаю о том, чтобы присоединиться к какой-то девушке и сказать ему, что мне это неинтересно. Это разумный поступок. Ответственный. Но я этого не делаю. Вместо этого смотрю на него и улыбаюсь.

Он великолепен.

Не совсем мой тип.

Немного слишком обычный, но горяч, как ночь в загородном клубе.

Дорогая одежда, дорогой одеколон и, думаю, брови лучше, чем у меня.

Похоже, он тратит на уход за собой больше времени, чем я когда-либо, и это не тот парень, который мне нравится. Но по какой-то причине решаю игнорировать предупреждающие знаки о том, что этот парень не для меня, и прислоняюсь к Мистеру Высокому, Темному и Красавчику.

Возможно, Эверли права.

Возможно, пришло время отпустить ситуацию.

Истон

Линди, возможно, и танцует с кем-то еще, но при этом она наблюдает за мной. И что, черт возьми, это говорит обо мне, если чувствую, что готов сорваться?

С каждым движением ее задницы, струны невидимой линии, которую я отказывался пересекать чертовы годы, натягиваются все туже. Каждый раз, когда она позволяет ему прикасаться к себе, другая нить рвется.

— Какого черта она делает? — я рычу, и Мэддокс Беневенти отрывает голову от шеи своей девушки. Он наблюдает, как я выпиваю остатки виски, и отслеживает, на что я смотрю. Этот придурок трется о задницу Линди, но она, кажется, не возражает. Ее стеклянные глаза закрыты, а его руки бродят по ее телу. Руки, которым там не место. Руки, от которых мне хочется оставить чертовы кровавые обрубки.

— Чак здесь. С Линди все будет в порядке, — говорит мне Мэддокс, когда ставлю стакан обратно.

Он снимает девушку с колен и протягивает ей сотню.

— Как насчет того, чтобы принести нам еще одну порцию, детка?

Ее глаза загораются, как будто она только что сорвала гребаный джекпот.

— Хорошо, — визжит девушка, и я рад, что она с ним, а не со мной.

— Зовешь ее деткой, потому что не знаешь ее имени, сумасшедший?

— Возможно стоит притормозить, чувак. Тебе плевать, это видно.

— О чем ты говоришь, чувак? — я знаю Мэддокса чертовски долгое время. С тех пор, как знаю Линди и Кингстонов. Но он моложе меня, и мы не тусуемся вместе, заплетая друг другу волосы. Он всегда был дерзким ублюдком. Но когда твой отец управляет мафией в Филадельфии, я думаю, именно такое и следует ожидать.

Он наливает остатки «Макаллена» в два стакана, один протягивает мне, а другой проглатывает сам.

— Я говорю о том, как ты смотришь на Линди, придурок. Я говорю о том, как ты следил за ней с тех пор, как она была ребенком. Поскольку мы все были детьми, включая тебя. Возможно, она слепа, но я нет. И судя по тому, как ты выглядишь, будто в десяти секундах от того, чтобы убить чувака, с которым она танцует, я думаю, ты тоже не слепой.

Я снова смотрю на нее и сжимаю гребаные зубы, когда ее голова падает на плечо этого придурка.

Чувак, легче игнорировать эту чертову ситуацию между нами, когда она находится на другом конце страны и живет своей жизнью, а я здесь и живу своей.

К черту все.

Я швыряю стакан на стол и отталкиваюсь от стула.

— Будь осторожен, чувак, — предупреждает Мэддокс. — Она еще ребенок, и вся чертова семья до сих пор считает ее такой.

— Думаю, это чертовски хорошо, что я не являюсь частью твоей семьи.

Ублюдок откидывается на спинку дивана и улыбается.

К черту его и к черту это.

Я выхожу на танцпол и хватаю Линди за руку.

— Нам нужно поговорить.

Глаза придурка расширяются, когда он видит меня. Он явно узнал меня.

Думаю, он фанат «Гадюк Вегаса».

Готов поспорить на мой бонус, что он точно знает, кто я.

— Ты...

— Это я, приятель. Как насчет того, чтобы дать нам минутку? — притягиваю Линди к себе и наблюдаю, как темнеют ее бурные глаза, когда руки скользят по моим рукам.

— Истон, — выдыхает она, но не отталкивает меня. — Это было грубо.

Я сгибаю колени и перекидываю ее через плечо.

— Тогда, наверное, прошу прощения за это.

— Истон, — кричит она, смеясь. Черт, мне нравится этот звук.

— Что происходит, брат? — спрашивает Пейс, а Эверли приклеена к нему.

— Мы уходим отсюда, чувак, — говорю ему и начинаю идти, зная, что вся ее команда, включая мою сестру, следуют за мной.

Глава 3

Линди

Я не уверена, что меня разбудило первым... пульсация в голове или отвратительно громкий будильник, который не помню, устанавливала ли на свой телефон. Я натягиваю подушку на лицо, чтобы заглушить звук, но это бесполезно.

Секунду… Я думаю, что это мелодия звонка.

Кто, черт возьми, звонит так рано?

Я вытягиваю руку, пытаясь отключить звук телефона, и вместо этого ударяюсь запястьем об угол тумбочки.

Ауч. Это больно. Недостаточно, чтобы полностью остановить стук в голове, но немного помогает.

Я почти уверена, что не должна чувствовать пульс за глазами.

Это ненормально.

Я лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему, черт возьми, так себя чувствую, но прошлая ночь неясна. Почти такая же нечеткая, как и слова, которые пытаюсь сказать. Фуу. Последнее, что я помню, было… Шоты. Танцы. Еще больше шотов. А после что?

— Расслабься, принцесса. Я с тобой.

Этот голос… Боже мой. Я слышала этот голос больше раз, чем могу сосчитать, но никогда он не звучал так хорошо. Глубокий, хриплый, настолько чертовски сексуальный и горячий, что может нагреть целый бассейн, если бы был в нем.

Большая, теплая, восхитительно мозолистая ладонь обхватывает мою талию и прижимается к животу. К моему очень голому животу. Бабочки летают, и каждое нервное окончание моего тела насторожено. И это до того, как меня притянули к невероятно твердой груди, и мужчина, которому принадлежит эта грудь, стонет.

Мужчина, которому не следует быть в моей постели.

Почему он в моей постели?

Подожди… а это моя кровать?

— Кажется, ты не хочешь больше спать, — шепчет Истон, зарывшись лицом в мои волосы, когда этот вопрос повисает в воздухе. Ебать.

Подожди. Нет.

Должно быть, это сон. Я в поездке с девочками в Вегасе.

Я живу с Эверли.

В планах я не предполагала, что в эти выходные окажусь с кем-нибудь в постели.

И точно. Не. С ним.

Нет… Я прижимаю подушку к глазам.

Этого не может быть.

Это сон. Я все еще сплю.

Бедра прижимаются к моей заднице, и любые сомнения в том, что я все еще сплю, быстро исчезают, потому что во сне Истон Хейс не чувствуется так хорошо. Конечно, мои сны обычно заканчиваются прежде, чем я получаю шанс насладиться его смехотворно большой эрекцией, плотно прижимающейся к моей заднице.

Я немного отодвигаюсь, и руки Истона сжимают мои бедра.

— Линди, — предупреждает он.

Этого. Не может. Быть.

— Да, принцесса, это так.

Что?

Кому он отвечает?

— Тебе детка. А теперь перестань так громко думать и спи дальше, — Истон стягивает подушку с моего лица и ставит ее назад, а свою руку мне под голову, располагая так, чтобы я оказалась между сгибом его шеи и бицепсом.

Именно там, где я всегда хотела быть, только понятия не имею, как, черт возьми, я сюда попала.

Сколько раз я задавалась вопросом, на что это будет похоже? И теперь, когда знаю, как я буду жить без этого снова? Рот Истона прижимается к моей шее, и с моих губ срывается тихий стон.

Глупые, предательские губы.

Это неправильно.

Возможно, ничего не произошло.

Возможно, он просто заснул рядом со мной.

Или, может быть, я наконец-то поддалась тому, чем всегда хотела заняться, но у меня никогда не было женских яиц, чтобы сделать шаг.

Ладно, пора быть большой девочкой. Перевернись и отвечай за свои поступки.

Мне нужна чертовски долгая секунда, чтобы съежиться от самого жалкого оправдания для воодушевляющей речи, которое я когда-либо давала себе, а я дала себе немало. Я чертова золотая медалистка. Я могу вести воодушевляющие беседы. Обычно они происходят на льду или в раздевалке. Иногда в машине. Однажды, лежа в мокрой траве, я упала на бегу и должна была убедить себя встать и закончить бег. Но никогда в своих самых смелых мечтах я не думала, что сделаю такое в постели.

Закончив думать, я пытаюсь осторожно перевернуться, не обнажая при этом ни одной части тела, и одновременно происходят две вещи. Во-первых, я быстро говорю спасибо богам одной ночи, потому что, когда переворачиваюсь, мои трусики заходят в задницу самым неудобным образом. Спать в стрингах не весело. Но я почти уверена, что, если бы вчера вечером занялась сексом с Истоном, мои трусики сгорели бы при этом. Надеюсь, это означает, что я не отказалась окончательно от своей девственности, когда была в хлам пьяная с мужчиной, в которого была наполовину влюблена с тех пор, как начала брить ноги.

В ту же секунду, как поднимаю глаза, любые мысли о том, что мои стринги навсегда застряли в заднице, как зубная нить, или о том, насколько пьяной я, должно быть, была прошлой ночью, растворяются в воздухе. Потому что Истон смотрит на меня с самой сексуальной улыбкой, которую я когда-либо видела. Ух ты. Эта улыбка не сулит ничего хорошего.

— Доброе утро, принцесса.

Он прижимается губами к моему лбу, и я почти уверена, что превращаюсь в лужицу прямо здесь, на тысяче простынях из египетского хлопка на огромной кровати в отеле. Забыв о головной боли, я подношу трясущуюся руку к его шее и запускаю пальцы в его волосы.

На одну секунду я позволяю себе лежать здесь, в безопасности его объятий, прежде чем наступит паника.

Потому что она всегда наступает.

Я отстраняюсь, натягиваю одеяло на грудь, чтобы прикрыться, и прижимаюсь спиной к изголовью кровати.

— Какого черта, Ис?

Истон провел рукой по моему бедру, и, черт возьми, снова пошли мурашки по коже, а затем последовал буквально коленный рефлекс, когда он меня защекотал.

Например, может быть, я его немного его пнула.

И, может быть, он вроде как упал с кровати.

Серьезно, что может быть унизительнее этого утра?

Истон падает на пол, запутавшись в одеяле, и я смотрю на него.

— Какого черта, Линди?

Я не могу поверить, что это происходит.

Закрываю глаза, когда меня захлестывает смущение, сопровождаемое ледяными волнами паники. Глубоко вздохнув, закрываю лицо руками. Только когда отдергиваю руки назад, я с ужасом смотрю на большой, толстый бриллиант идеальной огранки, сидящий на моем безымянном пальце, рядом с соответствующим кольцом.

Обручальное кольцо.

Мой рот открывается и закрывается несколько раз, пока пытаюсь подобрать слова. Затем я перевожу взгляд с прекрасного кольца с бриллиантами и платиной на аппетитного мужчину, стоящего сейчас у подножья кровати, без рубашки и в темно-синих трусах-боксерах. Каждый дюйм его прекрасного тела выставлен на обозрение. Мышцы растягиваются под натянутой кожей. Вены вздуваются. Мне бы хотелось насладиться этим зрелищем, если бы не шок, который, я почти уверена, меня ждет. Потому что на его левом безымянном пальце тоже есть простая черная полоса.

— Мои глаза здесь, принцесса.

Я поднимаю голову, глядя на его глупую ухмылку, бросаю подушку ему в лицо и поднимаюсь на колени.

— Не хочешь сказать мне, почему у меня на пальце обручальное кольцо, Истон Хейс?

— Совершенно уверен, что это потому, что ты моя жена, Мэдлин Хейс.

— Прости. ЧТО? — кричу Истону, встаю и пытаюсь закрепить вокруг себя простыню, в то время как под кожей бурлит истерика. — На секунду мне показалось, что ты сказал, что я твоя жена. Но это не может быть правдой. Я имею в виду, это безумие, — изо всех сил пытаюсь завязать эту дурацкую гребаную простыню узлом, чтобы можно было двигаться, не высвобождая грудь, но, кажется, мне это не удается, потому что руки не перестают трястись. — Я не могу быть твоей женой. Я даже не твоя девушка, — когда все еще не удается завязать чертову простыню, я хватаю с пола белую футболку и делаю шаг к Истону. — Как именно я могу быть твоей женой?

Истон выхватывает футболку из моих рук и натягивает ее через голову, как будто я долбаный ребенок, и мне остается только просунуть сквозь нее руки с его помощью. Мой муж.

— Какого черта, Ис?

Его взгляд смягчается, когда я бросаю простыню на пол и выхожу из нее. Футболка доходит до середины бедра, закрывая все важные детали, и на секунду я чувствую себя немного лучше, пока он не протягивает руку и не обхватывает мое лицо.

— Что последнее ты помнишь, Линди?

Я закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на то, как приятно, когда меня так держат, и пытаюсь сосредоточиться на прошлой ночи, но от этого голова болит в десять раз сильнее.

— После всех шотов все стало немного неясным.

О Господи. Очень много шотов.

— Были танцы.

— Да, детка. Были танцы. Много танцев, — бормочет он, проводя большим пальцем по моей скуле.

Я наклоняюсь к нему, и затем мои глаза распахиваются.

— Ты перекинул меня через плечо, как мешок с грязным бельем, — восклицаю я, и сексуальный смех грохочет в его горле.

— Ты перекидывала через плечо много мешков с бельем, принцесса? — он сгибает колени и прижимается лбом к моему, когда я не смеюсь над его глупой шуткой, а вместо этого изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, которые угрожают наполнить мои глаза. — Давай, Линди. Постарайся вспомнить, что произошло после этого. Мне нужно, чтобы ты вспомнила и запомнила остаток ночи.

Я качаю головой и тут же сожалею об этом движении, поскольку моя голова грозит снова взорваться.

— Как ты остался трезвым, Ис? Ты выпил столько же шотов, сколько и я.

— Я не был полностью трезв. Но не был пьян до потери сознания. И не думал, что ты до такой степени. По крайней мере, не тогда. Когда после этого мы все забрались в автобус для вечеринок, ты и Эверли начали пить шампанское прямо из бутылки, я подумал, может быть, ты будешь чувствовать себя не слишком хорошо сегодня, — он наклоняет мое лицо к своему, и я потрясена той болью, которую вижу там. — Но я не ожидал, что ты ничего не вспомнишь.

— Ист… — меня прервал стук в дверь гостиничного номера.

— Мэдлин Кингстон, поцелуй своего мужа на прощание и двигай своей задницей. Самолет вылетает через час, — когда я не отвечаю ей сразу, слишком занятая тем фактом, что она только что сказала мне поцеловать мужа, она снова стучит. — Я звонила тебе все утро. А теперь ответь на чертов телефон или открой чертову дверь.

Думаю, это Эверли разбудила меня раньше.

Значит один вопрос решен.

Осталось еще около миллиона.

Я отступаю от Истона, пересекаю комнату и приоткрываю дверь.

— Дай мне минутку, ладно?

Она просовывает руки в щель в двери и сует мне одежду.

— Поторопись и попрощайся с любимым мальчиком. Мы ждем тебя, и мне нужно знать, что сказать маме.

— Твоей. Что? — шепчу, и у меня перехватывает дыхание. — Твоя мама? Твоя мама знает? Моя мама знает?

Пожалуйста, дорогой милый младенец Иисус в яслях.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори моей маме об этом.

— Эверли, — кричу я и открываю дверь. Только вместо Эверли была пустота.

Сукин…

Мой взгляд обращен на Истона.

— Это Вегас. Мы можем аннулировать это соглашение, и никто никогда об этом не узнает, верно?

Если они еще этого не сделали.

Моя мама меня убьет.

Мои сестры… Черт возьми. Мои братья сойдут с ума.

— Мы должны добиться отмены этого союза. Быстрее, — добавляю я для верности, натягивая джинсы, которые протянула мне Эверли.

— Нет.

— Прости. Что? — спрашиваю я, глядя с недоверием. — Что, черт возьми, означает «нет»?

Истон пересекает комнату в два шага и запускает руку в мои волосы, притягивая ближе.

Я бросаю все, что держала в руках, откидываюсь назад к двери позади себя и кладу ладони ему на грудь.

— Истон…

— Прекрати говорить, принцесса, — он касается моего рта своим, и миллион искр впервые освещает мое тело. Я вздыхаю, и язык Истона проникает мне в рот. Крепкий и восхитительно требовательный. Заставив на мгновение забыть об этом утре. О любой войне, которую я собиралась вести. Я игнорирую страх и тревогу, бурлящие под поверхностью, и просто чувствую его. Чувствую. Нас. Пока вдруг я больше не могу его чувствовать.

Потому что Истон отстраняется, оставляя мое тело холодным, а сердце колотящимся.

— Как я уже сказал, принцесса. Нравится тебе это или нет, мы женаты и останемся такими, пока ты не вспомнишь прошлую ночь. Как только ты скажешь мне, что помнишь, как вышла за меня, если ты все еще захочешь аннулировать брак, я это сделаю. А пока иди собирай чемоданы, — он шлепает меня по заднице и поворачивает к двери. — До скорой встречи, женушка.

Истон

Дверь за спиной Линди с тихим щелчком закрывается, и у меня возникает непреодолимое желание открыть ее снова, просто чтобы я мог ее захлопнуть.

Какого черта она не помнит вчерашнюю ночь?

Я обнажил свою чертову душу.

Она, черт возьми, сказала...

Телефон звонит, прерывая мои мысли, и я хватаю его со стола.

— Что?

— И тебе доброе утро, мудак.

— Я сегодня не в настроении слушать твое дерьмо, Пейс, — включаю динамик и бросаю телефон на кровать, чтобы найти свою одежду.

— Оууу. Секс в медовый месяц стал разочарованием? Станет лучше, приятель. В следующий раз ты продержишься дольше.

— Вчера вечером секса не было, чувак, — этот ублюдок. — Линди проснулась сегодня утром, ничего из этого не помнила и попросила аннулировать все.

— Охх… Хреново. Должно быть, это был удар по твоему большому, толстому эго, да? Как ты собираешься это исправить? Не уверен, что это действительно можно исправить. Но ты же попробуешь, да?

— Ты собираешься перевести дух, чувак? — падаю на кровать, завязываю свои чертовы ботинки, затем кладу локти на колени. — Она сядет на самолет через час. Как мне что-то исправить?

— Ты хочешь аннулировать брак?

— Черт возьми, нет, — рычу я.

Пейс издевается, как придурок.

— Разве ты не пытался убедить меня вчера, что она не твоя девушка?

Это больше было похоже на попытку убедить себя, но держу это при себе.

— Я был не прав, и ты это знаешь. Ты всегда это знал. И никогда не упускал возможности указать на это.

— Я знаю. Я просто хотел услышать, как ты это скажешь. Можешь ли ты отложить аннулирование до тех пор, пока не поговоришь с ней? Или еще лучше увидишь ее? Когда «Гадюки» в следующий раз сыграют с «Революцией»? По крайней мере, тогда вы будете в одном городе.

— Пейс, ты чертов гений. Я мог бы поцеловать тебя, чувак, — вскакиваю и хватаю ключи и телефон.

— Чувак. Я всегда был гением. Пришло время, когда ты, черт возьми, это заметил. Но нужно, чтобы ты сказал мне, что имеешь в виду.

Всегда умник.

— Мне нужно, чтобы ты сделал звонок, — улыбаюсь, выходя из гостиничного номера. — Мне нужно, чтобы ты согласился на сделку.

Свадьба Мэдлин Кингстон и Истона Хейса

Пристегните ремни безопасности и поставьте столики с подносами в вертикальное положение, ребята, потому что я собираюсь вас покатать. Срочные новости этим утром: Мэдлин Кингстон теперь миссис Мэдлин Хейс! Если верить социальным сетям одной светской львицы, малышка Кингстон вышла замуж за отважного вратаря «Вегас Вайперс» Истона Хейса. Это не первый раз, когда эти двое вместе попадают в заголовки газет, так что, возможно, вам стоит подготовиться к ухабистой поездке.

#ХроникиКройдона

Глава 4

Линди

Мои босые ноги шлепают по грязному ковру отеля, когда я выхожу из лифта на свой этаж. И да, знаю, как грубо это звучит. И что я, вероятно, не первый человек, совершивший этот отвратительный позорный шаг. Ик.

Эта мысль приходит в голову примерно в тот же момент, когда мне удается войти лицом в грудь Мэддокса. Его руки сжимают мои плечи, когда он смеется.

— Притормози, беда. Где-то пожар?

— Глупыш, Мэддокс, — он ухмыляется, и я щипаю его сосок. Мы очень зрелые для своего возраста. Формально я, может, и его тетя, но он всегда был больше похож на надоедливого брата, чем на кого-либо еще. Он на два года моложе меня, но любит вести себя так, будто на десять лет старше.

Дверь нашего номера открывается за его спиной, и я съеживаюсь.

Прекрасно. Еще больше свидетелей моего унижения.

Бринли высовывает голову из нашей двери и морщит нос, как будто только что учуяла запах скунса. Или, точнее, просто взглянула на мое утреннее лицо, которое, вероятно, даже хуже, чем я себе представляю.

— Давай, Линди. Если поторопишься, у тебя будет время принять душ до того, как нам придется ехать в аэропорт, — ее нос снова морщится. — И воспользуйся дополнительным средством для мытья тела. Запах выпивки исходит из твоих пор.

Прекрасно.

Я выгляжу как грязный бардак и, судя по всему, пахну как бар.

Чертовски сказочно.

Телефон у меня в руке вибрирует, и я выключаю его, даже не взглянув.

Этот день начался звездно.

Мэддокс игнорирует Брин и с глупой дерзкой ухмылкой взваливает на плечо свою кожаную дорожную сумку.

— Увидимся в аэропорту, беда.

— Гигантский глупыш, — бормочу я себе под нос и проталкиваюсь в комнату, где все мои лучшие друзья стоят и ждут меня с разными оттенками того, что, черт возьми, мелькает на их лицах.

Хм. Это то, на что похоже замешательство?

Я не могу с этим справиться. Не сейчас. Не из-за волнения, охватившего Эверли, или беспокойства, исходящего от Брин и Грейс. И что еще хуже, не тогда, когда разочарование ясно, как день, на лице Кензи.

Нет. Не могу. Справиться.

Я поднимаю руку, прежде чем кто-нибудь откроет рот.

— Я собираюсь принять душ. Долгий. Горячий. Действительно жаркий. Обжигающе жаркий. Есть ли шанс, что кто-нибудь заказал «Старбакс» на дорогу?

— Линди, остановись, — Грейси обходит девочек. — Ты не сможешь убежать от нас.

Комната кружится, когда в моих глазах нарастает напряжение.

— Мне всего лишь нужна минута, — хватаю ее за руку, отчаянно желая, чтобы она услышала больше, чем просто слова. — Всего минута, чтобы вздохнуть. Я не убегаю.

Эверли наклоняет голову со злой ухмылкой в глазах, и я смотрю на нее.

— Заткнись, Эви, — она, наверное, знает меня лучше, чем кто-либо другой, поэтому знает, что я закрываюсь ото всех. И ладно, возможно, я склонна игнорировать свои проблемы или убегать от них. Но на самом деле мне нужно всего лишь пять чертовых минут, чтобы отключиться от реальности. Одной.

Я оборачиваюсь и чувствую себя так, словно меня ударили, когда вижу выражение боли на лице Кензи.

Скольким людям я причиню сегодня вред?

— Послушай, я люблю тебя. И знаю, что нам нужно поговорить, но прямо сейчас мне нужно принять душ. Мне нужен чертов кофе, и нужно перестать чувствовать пульс за глазными яблоками, — мой голос повышается с каждым новым словом, пока не кричу во все горло. — У нас есть билет домой длиной в целую страну, где ты можешь часами рассказывать мне, какая я глупая. Поверь. Мне уже противно от себя. Но я прошу тебя, пожалуйста. Ради всего святого. Пожалуйста, дай мне несколько чертовых минут, прежде чем начнешь лекцию, — делаю несколько шагов, прежде чем повернуть назад. — И ни слова об этом ни одной душе в семье, иначе я отрекусь от вас всех.

Эверли откашливается, но я поднимаю палец вверх, перебивая ее.

— Ни. Одного. Слова.

Я не жду ответа и не оглядываюсь назад, иду в ванную и на всякий случай запираю дверь. Мои друзья на самом деле не знают, что такое личные границы.

Я пытаюсь забыть выражения их лиц, скатываясь по стенке душа и обхватывая колени руками, но это не так-то просто, потому что, когда я не вижу их лиц, лицо Истона повсюду. Горячие слезы смешиваются с брызгами обжигающе горячей воды, а я тихо рыдаю.

С детства я хотела выйти замуж за Истона Хейса.

Хотела белое платье и длинный шлейф.

Хотела проснуться рядом с ним и знать, что он мой. Действительно мой.

Я почти уверена, что раз или десять писала: «Миссис Мэдлин Хейс» в блокноте после того, как встретила его в самый первый раз. Он был таким красивым и таким задумчивым. Трудно забыть, каким задумчивым он был тогда. Я знала, что ни один мальчик никогда не сравнится с ним. И это было раньше.

Еще до того, как я осознала, каким невероятным человеком он стал.

Или как много он для меня стал значить.

Никогда за миллион лет я не мечтала о том, чтобы проснуться рядом с ним с кольцом на пальце и совершенно не помнить, как оно туда попало.

Я хотела, чтобы этот год стал годом, когда моя жизнь наконец изменилась.

Год, когда я получу то, что хотела.

Глупое пожелание на день рождение.

Девочки обошли меня стороной, когда я вышла из душа.

Они оставили меня в покое, пока я бросала одежду обратно в сумку, подали кофе и молчали, пока мы ехали в аэропорт. Что говорят о маленьких чудесах?

И только когда мы все оказались в самолете и Эверли села рядом со мной, она решила, что у меня было достаточно времени, чтобы дуться, и сняла с моей головы солнцезащитные очки.

— Нам нужно поговорить.

Я закрываю глаза и откидываюсь на кожаное сиденье.

— Я знаю. И мне жаль, что накричала раньше. Это не твоя вина. Это не ваша вина. Я идиотка. Это просто... — пытаюсь выразить словами безумные эмоции, борющиеся внутри меня. Боль. Опустошение. Гнев. На себя. На Истона. — Я не знаю, что мне делать.

Телефон звонит снова, и я выключаю его в миллионный раз за это утро и бросаю в сумочку.

— Хорошо, — Эверли лезет в мою сумку и вытаскивает его обратно. — Я бы сказала, что в какой-то момент тебе придется ответить на этот вопрос. Но сначала тебе нужно кое-что узнать.

Я распахиваю глаза.

— Что еще мне нужно знать? Вчера вечером у меня тоже был секс втроем?

— Господи, беда, — слишком громко стонет Мэддокс. — Мне не нужно, чтобы это дерьмо вжилось в мой мозг.

— Ты представляешь, что Линди часто занимается сексом, сумасшедший? — Эверли насмехается. — Извращенец. Мне это нравится.

Каллен делает глоток из фляжки и высокомерно улыбается.

— Не ломай голову, пока не попробуешь.

— Попробовать что? Представлять, как Линди занимается сексом? — потрясенно спрашивает Бринли.

— Фууу, — щеки Грейс краснеют, когда она шлепает Каллена по плечу. — Просто. Фууу.

Каллен подмигивает мне.

— Что? Я ей не родственник.

— Боже мой, — Эверли закрывает лицо и злится.

— У меня не было секса втроем, — стону я. — Это была плохая шутка, — потому что именно так прошел весь этот день. Как плохая шутка. — Мы собираемся это исправить, и, если мне повезет, сделаем это до того, как об этом узнает весь мир.

— Истон — это не то, что нужно исправлять, Линди, — парирует Кензи, защищая брата.

— Линди… — Бринли толкает меня, когда телефон продолжает звонить.

— Боже мой, — сдаюсь и выдергиваю эту дурацкую штуку из рук Эверли. — Привет?

— Мэдлин Кингстон. О чем, черт возьми, ты думала?

И удача продолжают поступать.

По салону разносится коллективный стон.

Грейси протягивает руку через проход, в которой ее iPad, а я задыхаюсь и совершенно упускаю из виду все, что мне говорят. Потому что на экране страница Эверли в Instagram.

Со вчерашним постом.

Истон держит мое лицо в своих ладонях, а я держу его руки в своих.

И этот взгляд в моих глазах. Ух ты. Мы выглядим такими счастливыми. Такими… влюбленными.

А еще на наших пальцах кольца. Они полностью выставлены на всеобщее обозрение.

Подпись Эверли гласит: «Поздравляем новых мистера и миссис Хейс!»

Я смотрю на девочек и съеживаюсь.

— Привет, мама.

Глава 5

Линди

Когда Чарльз подъезжает к нашему зданию, Бринли сжимает мою руку.

— Ты уверена, что хочешь пойти прямо к маме? Возможно, стоит сначала подумать.

Мы приземлились в частном аэропорту недалеко от Кройдон-Хиллз около часа назад, и узел, который медленно разрастался у меня в животе во время полета, увеличился вдвое. Эверли вела прямую трансляцию моей свадьбы, и ее уже подхватили несколько новостных агентств, включая Philly Press и ESPN.

Мама просто убьет меня.

Я прикусываю внутреннюю часть щеки, до такой степени, что ощущаю металлический привкус крови.

— Нет. Но не уверена, что у меня есть выбор. Если не пойду, они с Брэндоном просто появятся здесь.

— Это правда. Тогда она, возможно, приведет подкрепление, — добавляет Эверли, вылезая с девочками из внедорожника.

— Ага. Как и моя мама, — хихикает Брин. — Смирись, лютик. Лучше покончить с этим и, надеюсь, у тебя получится избежать остальных членов семьи, — она следует за остальными из внедорожника, и я опускаю голову на сиденье.

— Предатели, — шепчу я, когда они приветствуют нашего швейцара.

Раньше мы жили в одном доме ближе к главному кампусу Кройдонского университета, но как только компания моей семьи приобрела это маленькое здание из семи квартир, мне предложили верхний этаж. Они объединили две квартиры и превратили их в квартиру с пятью спальнями. Думаю, можно сказать, что у моей семьи проблемы с контролем, и это был способ сохранить контроль.

Мэддокс и Каллен жили в одной из квартир этажом ниже, и это был другой путь. На двух этажах под ними есть еще четыре квартиры, а на первом этаже — кафе и тренажерный зал. Это прекрасное место для жизни, но я не настолько наивна, чтобы думать, что здесь нет никаких условий.

Моя семья всегда была чрезмерно опекающей.

После всего, что случилось с маминым преследователем, это резко усилилось.

Как я уже сказала, проблемы с контролем.

Чарльз смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— Ты готова идти, Мэдлин?

— Кажется, это вопрос на миллион долларов, не так ли? — или хотя бы один из многих.

— Думаю, у твоей матери возникнет еще несколько вопросов, — он отстраняется, и у меня закручивается узел в животе.

Я борюсь с желанием рассмеяться, потому что боюсь, начав, не смогу остановиться.

— Есть ли шанс, что ты сможешь выбрать самый долгий путь до дома?

— Я посмотрю, что можно сделать.

К несчастью для меня, мы проезжали каждый зеленый свет на пути к маме и Брэндону. Городок у нас не такой уж и большой, поэтому нужно проехать всего три светофора, но все же. Было бы слишком просить Вселенную, чтобы хотя бы один из этих светофоров был красным?

Когда мы въезжаем на территорию частных поместий на берегу озера, где живет половина моей семьи, я улыбаюсь, глядя на праздничные украшения, освещающие великолепные дома. Еще только декабрь, а на земле уже лежит снег и на озере лед. Это успокаивает душу. Это мое любимое время года. Дом матери усеян белыми мерцающими огнями, а из окон свисают зеленые венки с красными бархатными бантами. Маленькие белые свечи освещают все, излучая тепло, которое, я знаю, исчезнет, как только войду внутрь.

Как только беру ручку входной двери, моя младшая сестра Рейвен открывает ее, прижимая палец ко рту.

— Чшш. Мама на кухне с тетей Ленни и тетей Скарлет, и они говорят о тебе.

Мой бульдог Миртл сбегает по лестнице и приближается к нам, радуясь моему приходу. Мисс «Слишком драматичные поступки», будто меня не было два месяца, а не два дня.

Я приседаю и прижимаю их обоих к себе.

— Как они? — тихо спрашиваю я.

Ее большие карие глаза смотрят на меня.

— Они громкие, — шепчет она, и я почти смеюсь. Почти.

— Мэдлин… — моя старшая сестра Скарлет, также известная как мама Бринли, выходит в холл и останавливается в нескольких футах от меня. Ее малиновые губы плотно сжимаются, и я готовлюсь к удару, который она собирается нанести. — Твой муж с тобой?

И вот оно.

— Эй, Рейвен, как насчет того, чтобы найти папу, ладно? — провожу рукой по ее шелковистым черным волосам и подталкиваю по коридору. — И возьми с собой Миртл, пожалуйста, — когда она поворачивается к лестнице, я снова встаю. — Сегодня вечером только я, Скар.

Она мягко качает головой и обнимает меня за плечи.

— Ну, по крайней мере, что-то ты сделала правильно.

Она ведет меня на кухню, как будто это моя прогулка по зеленой миле, а мама и Ленни ждут в конце. Единственная, кого не хватает…

Жена моего брата, Джульетта, выходит из подвала с двумя бутылками вина в руках.

— Нашла их, — она переводит взгляд с мамы на меня и протягивает мне бутылки. — Как насчет того, чтобы налить нам вина, а потом рассказать, как именно ты стала моей псевдоневесткой?

Я беру у нее обе бутылки и смотрю на маму, которая не сказала ни слова.

— Ты говорила с Истоном? — голос дрожит, выдавая мои нервы.

Истон и Кензи переехали к Джульетте и моему брату Беккету, когда много лет назад умерла их мама. У Иса и Джульетты всегда были особые отношения, которые, по словам Кензи, с годами только крепли.

— Я разговаривала с его голосовой почтой, если это имеет значение. Но он мне не перезвонил. Поэтому я подумала, что лучше сразу обратиться к источнику. Прямо сейчас, это ты, малышка. И я подумала, что кто-то должен быть здесь, чтобы помешать твоей матери и Скарлет убить тебя, — Джульетта протягивает мне открывалку и смотрит на маму.

— Я думала, что это моя работа, — говорит Ленни, но я игнорирую ее и смотрю в лицо самой главной проблеме, также известной как моя мать.

— Привет мам.

Маска безразличия, которую она носит, соскальзывает, и ее раздраженный взгляд сосредоточивается на мне.

— О чем ты думала? — ее тон достаточно острый, чтобы разрезать стекло.

Все будет намного хуже, чем я думала.

Всю жизнь я была хорошей девочкой.

Той, которая всегда поступала правильно и делала то, что мне говорили.

Я потратила всю жизнь на то, чтобы завоевать доверие Брэндона и мамы.

И за одну ночь я это уничтожила.

— Мэдлин… Я… Я просто не... — она вырывает одну из бутылок у меня из рук и поворачивается спиной, открывая самостоятельно. Наполнив свой стакан и проглотив его в три глотка, она медленно поворачивается назад. — Я пытаюсь сохранять спокойствие, но не уверена, что смогу, — говорит мне, немного больше владея собой, чем минуту назад. — Я не понимаю, о чем ты думала. Ты издеваешься? Ты была под наркотой? Это потому, что бросила фигурное катание и теперь барахтаешься, пытаясь понять, чем хочешь заниматься в жизни?

Ой. Это больно.

— Мне нужно, чтобы ты объяснила это, потому что очень трудно понять, о чем ты, черт возьми, думала, — она задыхается и прикрывает рот. — Ты же не беременна, да?

— Нет, я точно не беременна, — отвечаю я огорченно.

— Эшлин, — шепчет Ленни, и горящие глаза мамы обращаются к ней.

Лен забирает у меня из рук вторую бутылку, а я стою, застыв на месте, уверенная, что мама никогда раньше не разочаровывалась во мне так сильно.

— Садись, Линди, — она вытаскивает один из табуретов и толкает меня на него, а затем наливает мне бокал вина.

— Вот и все, Лен. Награди ее еще большим количеством алкоголя. Потому что я уверена, что вчера вечером ей не хватило, когда она выходила замуж за Истона в грязной часовне в Лас-Вегасе, — насмехается Скарлет и вырывает бутылку из рук Ленни, а затем нацеливается на меня. — Если бы ты хотя бы предупредила меня, я могла бы заявить об этом прессе. Разве мы тебя ничему не научили?

— Прессе? — скриплю зубами. Затем я думаю о статьях «Филадельфия Пресс» и «ESPN», которые видела ранее. Черт. Если их уже две, то обязательно будут еще.

— Да, Мэдлин, — рявкает мама, как один из тех драконов из «Игры престолов», прежде чем тот открывает пасть и одним огненным вздохом уничтожает целый город. — Пресса. Ты одна из самых богатых наследниц во всей стране. Золотой призер Олимпийских игр. Сколько у тебя миллионов подписчиков в социальных сетях? Думала, что пресса не заметит, когда выйдешь замуж за мальчика, который спас тебе жизнь? Который является одним из лучших вратарей во всей хоккейной лиге и чье присутствие в социальных сетях может соперничать с твоим?

Ленни пьет вино.

— Может быть, если бы Эверли не опубликовала фотографию…

— Может быть, если бы эта дурацкая колонка в «Хрониках Кройдона» не была одержима всей вашей семьей… — Джульетта добавляет.

— Или, может быть, если бы ты вела себя как взрослая, а не как безрассудный и безответственный ребенок, — мама пристально смотрит на меня.

— Знаешь что? — я медленно встаю, пытаясь скрыть быстро уходящую уверенность. Я должна сказать им, чтобы они отстали. Что мне двадцать три, и я никогда не давала им повода не доверять мне или моему суждению. Напомнить им, что это Истон, и он никогда не сделает мне ничего плохого. Но я не могу.

Хотя, думаю, мне самой было необходимо последнее напоминание.

На какую-то долю секунду я думаю о том, чтобы сказать им всем заткнуться.

Но это ничего не исправит.

Моя семья не знает, как молчать.

Я даже не уверена, что мне от этого станет лучше.

Вместо этого решаю поджать хвост и вести себя как их версия взрослого, которым они хотят, чтобы я была.

— Мне жаль, что я подвела тебя. Я поговорю с Истоном, и мы разберемся с этим.

Я собираюсь выйти из кухни, но останавливаюсь, не оборачиваясь, когда мама зовет меня по имени.

— Как ты думаешь, куда ты идешь?

— Поцеловать на прощание Брэндона и Рейвен и обнять свою собаку. Я измождена.

— Ты просто собираешься уйти? — тон мамы сегодня впервые дрожит, и мне почти жаль, через что ей пришлось пройти. Почти. Но я этого не делаю. Потому что это моя жизнь. И ни один человек в этой комнате не удосужился спросить хотела ли я выйти замуж за Истона Хейса.

Никто не спросил люблю ли я его или любит ли он меня.

Они все просто решили, что я пьяная идиотка.

Что, окей, возможно, так оно и было.

Но всю жизнь я была хорошей девочкой. Умной девочкой. Девушкой, которая тренировалась усерднее, дольше и чаще, чем кто-либо другой. Я была идеальной дочерью. Идеальной партнершей. И идеальной Кингстон. Кем я никогда не была, так это безответственной.

Я заслужила от них большего, чем этот сегодняшний вечер. Но не собираюсь тратить время, пытаясь спорить по этому поводу, потому что все в этой комнате по-прежнему видят во мне ребенка, а не взрослую женщину. И будет она замужем или нет, это не изменится.

Я выхожу из кухни и обнаруживаю Брэндона, прислонившегося к стене в конце коридора и молча прислушивающегося. Его сильные руки скрещены на груди, но, увидев меня, он тут же раскрывает их и притягивает к себе, чтобы обнять.

— Эй, гномик. Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня только что сбила толпа диких лошадей, — я уткнулась в него лицом и каким-то образом умудрилась не заплакать. — Я никогда раньше не видела ее такой злой.

— Твоя мама просто волнуется за тебя. Это не похоже на тебя, Линди. Черт, это также не похоже на Истона. Что происходит?

Я закрываю глаза и впитываю силу отчима.

— На самом деле я еще не уверена.

Брэндон целует меня в макушку, затем кладет туда подбородок.

Губы дрожат, пока я сдерживаю слезы.

— Думаю, тогда тебе лучше разобраться в этом, не так ли?

Я киваю.

— Ага. Думаю, мне следует.

Когда поздно вечером мы с Миртл возвращаемся домой, в квартире темно и тихо. Мой ленивый маленький бульдог движется на удивление быстро, когда вбегает в гостиную, сует свою толстую морду в корзину для игрушек, достает любимого плюшевого динозавра, одетого в майку «Кинги», затем устраивается на своей пушистой кровати перед камином и начинает храпеть в течение нескольких секунд. Она никогда не была сверхактивной собакой, но в этом году определенно немного сбавила темп. Мы с ней вместе с пятнадцати лет, и, возможно, я люблю ее больше, чем нескольких членов семьи.

Ладно, ну, может быть, просто больше Мэддокса.

Я беру из кухни бутылку воды и проверяю, свободен ли путь, прежде чем отправиться в комнату. Судя по выключенному свету, все легли спать рано, и это звучит довольно хорошо для меня.

— Линди…— я останавливаюсь у двери Кензи. Она приоткрыта и оттуда проникает мягкий свет.

— Привет.

Она закрывает ноутбук и освобождает место для меня рядом с собой.

— Как мама?

— Даже Джульетта была там, — откидываю одеяло и забираюсь на кровать рядом с ней. — Они все так злятся на меня, Кенз.

— Примерно так же, как раньше ты злилась на Истона?

— Туше, — соединяю свой мизинец с ее и кладу голову на подушку. — Мне жаль. Я знаю, что поставила тебя в неловкое положение. Мне бы хотелось вспомнить прошлую ночь. Он все помнит, но отказывается рассказывать. Потом он сказал, что не даст развод. Я была так зла. Я все еще злюсь. Но не уверена, злюсь на него или на себя.

Она ничего не говорит, но ей это и не нужно. Выражения ее лица достаточно.

— Я знаю, что не справилась с этим хорошо. Но, Кенз, это Истон. Истон, — умоляю и надеюсь, что она понимает, о чем я говорю.

Легко закрыть глаза и вернуться в ту ночь.

К тому, как он держал меня, пока этот психопат приставил пистолет к моей голове.

То, как он держал нас обоих в безопасности.

Обо всех телефонных звонках, прошедших с той ночи.

— Это Истон, Кенз, — снова умоляю я. — Для этого нет никакой инструкции. Я не знаю, что мне делать.

Она поднимает руку к лицу и шокирует меня, когда улыбается.

— Почему ты улыбаешься?

Она сжимает губы, затем снова улыбается.

— Потому что, Линдс. Как ты и сказала, это Истон. Истон и ты. Технически, мы теперь сестры.

— Ага, — натягиваю одеяло повыше. — Думаю, да, — съеживаюсь, потому что всегда этого хотела. Но никогда таким образом.

— Просто постарайся сохранять непредвзятость, когда разговариваешь с ним. Если я знаю своего брата, это еще не все. Но тебе нужно поговорить с ним, чтобы получить ответы, которые хочешь, — она переворачивается и выключает свет на тумбочке. — Иди спать, Линдс.

— Как мне спать, если у меня отчетливое впечатление, что ты знаешь больше, чем говоришь мне? — я снимаю пушистые носки под одеялом, затем стягиваю толстовку и бросаю ее на пол. — Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из вас, братьев и сестер Хейс, рассказал мне.

— Попробуй позвонить ему завтра. Возможно, ты получишь ответы.

Ага. Может быть, получу.

На следующий день я пытаюсь набраться смелости и позвонить Истону, но терплю неудачу.

В свою защиту скажу, что он тоже не звонит.

Так что, возможно, я решила пойти трусливым путем.

Линди: Нам нужно поговорить.

Истон: Ты уже вспомнила, как вышла за меня замуж?

Линди: Нет. Это то, о чем нам нужно поговорить. Нам не следовало жениться.

Истон: Я не согласен.

Линди: Истон… Как ты вообще можешь такое говорить? Я даже не помню, как вышла за тебя.

Истон: Именно поэтому я могу так говорить. Я знаю, что произошло в субботу вечером, принцесса. И это не было ошибкой. Если ты скажешь мне, что тоже это помнишь и все еще хочешь аннулирования, я соглашусь.

Линди: Почему с тобой так сложно?

Истон: Потому что ты стоишь этого. Мне пора идти, женушка. У меня

игра.

Потому что ты стоишь этого.

Будь он проклят.

Линди: Что вы делаете, когда не можете избавиться от депрессии?

Эверли: Я вспоминаю, что у меня отличная задница и, что все могло быть хуже.

Бринли: Вот почему мы друзья.

Грейси: У тебя отличная задница.

Эверли: Ты так говоришь, потому что у нас одна и та же задница.

Кензи: Ты только что заставила меня нюхать колу через нос.

Линди: ЧТО?!

Кензи: Газировка. Ну серьезно. Это не то, что Эви сказала.

Эверли: Я никогда ничего не нюхала через нос, большое спасибо.

Линди: Я так смеюсь, что не могу дышать.

Эверли: Хорошо. Депрессия ушла. Ушла на весь день.

Наблюдения за двумя побережьями

Для тех из вас, кто следит за новой супер-парой, любимый вратарь «Кройдон Хиллз» был огненным вчера вечером во время игры «Гадюки Вегаса» против «Колорадо Краш». Все еще жду, будет ли эта пара существовать и дальше без препятствий, связанных с большими расстояниями. Мне не хотелось бы видеть этот счет за авиационное топливо. Я не знаю, ребята. Должны ли мы быть бдительными? Оставайтесь с нами и увидите.

#ХроникиКройдона

Глава 6

Истон

— Я ждал твоего звонка, малыш. Хотя думал, что это произойдет немного раньше.

— Послушай, старик, мне скоро тридцать. Думаю, пришло время тебе отказаться от всей этой детской ерунды, — говорю Беккету, ожидая «Убер» возле аэропорта Филадельфии. — И прошло всего несколько дней.

— Ходят слухи, что ты стар и женат, по крайней мере, если верить Джульетте и нескольким сотням сплетням, — ага… Бекс всегда умел обращаться со словами. — И прошла почти неделя.

— Похоже на то, — не то, чтобы моя жена ответила хоть на один мой звонок с тех пор, как написала на следующий день после того, как уехала из Вегаса. Но я все равно звонил. — И ты придираешься к словам. Несколько дней. Почти неделя. Я говорю помидор, а ты…

«Убер» подъезжает, я сажусь на заднее сиденье и подтверждаю адрес водителю.

— Почему ты даешь кому-то мой адрес, Истон? — спрашивает Бекс.

— Потому что я возвращаюсь домой, Беккет.

— Домой? Прямо домой, домой? — спрашивает он, и ладно, да, возможно, снова чувствую себя ребенком, потому что именно так Бекс меня расспрашивал, прежде чем я уехал.

— Домой. Прямо домой в Кройдон-Хиллз, Бекс. Макс предложил мне обмен на этих выходных, и я согласился, поэтому еду домой. Нам пришлось согласовать кое-какие детали, но сегодня утром это стало официально.

Бекс громко втягивает воздух и выдыхает его долгим тихим свистом.

— Ну блин, малыш. Это заняло у тебя достаточно много времени. Макс уже давно делал это предложение. Рад узнать, что ты наконец согласился. И я немного злюсь, что он не сказал об этом.

— Ага. Я знаю. Чувствую атмосферу «я же тебе говорил» через телефон. И не злись на Макса. Я попросил его позволить мне сообщить эту новость, — смотрю в окно на сумрачный, заснеженный город и думаю обо всех причинах, по которым я до сих пор не был готов вернуться домой. Большинство из них начинаются и заканчиваются с Линди.

— Может быть, я говорил не о сделке, — насмехается он. — Твоя семья очень расстроена из-за Линди и тебя. Ты уже готов об этом поговорить?

— Ты готов слушать? Потому что сообщения, которые Джул оставляла мне, на самом деле не звучат так, будто она готова меня выслушать. Она просто выглядит рассерженной.

— Послушай, Джульетта, возможно, и не твоя мама, но она любит тебя и Кензи точно так же, как любит Блейза. Не важно, что она тебя не родила. Ты ее. Наш. И ей больно. Мы совсем не ожидали узнать из социальных сетей, что вы с Линди напились и поженились в Вегасе. Можно с уверенностью сказать, что некоторые члены семьи могут быть немного разозлены.

Бекет Кингстон появился в моей жизни через неделю после смерти матери. Я был злым подростком, злившимся на мир. Он не пытался изменить меня, исправить или загнать в какую-то чертову коробку, соответствующую шаблону Кингстонов. Вместо этого он потратил время на знакомство со мной. Устанавливал границы и, как известно, сбивал меня с ног всякий раз, когда я переступал границу, что делал очень часто. Он никогда не поднимал руку и редко повышал голос. Нет. Он использовал слова. Он руководил своими действиями и потребовал, чтобы я тоже следил за своими. Вот как действовал Бекс. Вероятно, именно поэтому он провел последнее десятилетие в качестве сенатора США.

Он заслужил каждую каплю уважения, которое я всегда буду к нему испытывать. Даже если не говорю ему об этом. Так что, если он хочет злиться на то, что я в пьяном виде женился на его младшей сестре в Вегасе, он заслужил это право. Но это ничего не изменит. Мэдлин Кингстон — моя жена. И мне плевать, что по этому поводу думают остальные члены этой семьи.

— Ты разозлился, Бекс?

— Малыш, возможно, я единственный, кто этого не делает. Моя жена…? Теперь она злится. И, по словам Джул, твоя жена тоже на всех очень зла. Не уверен, что это относится и к тебе.

Линди сейчас очень на меня злится. По крайней мере, судя по отсутствию общения, можно с уверенностью предположить, что да. Хотя, наверное, говорить об этом Бекс — не лучшая идея.

— Могу ли я спросить, почему ты не злишься… или почему Джул? — спрашиваю я, когда водитель выезжает на Мейн-стрит в Кройдон-Хиллз.

Бекс вздыхает.

— Я женат достаточно долго, чтобы знать, что лучше не говорить от имени Джульетты. Но что касается меня, скажем так, я верю в человека, которым ты являешься, и этот мужчина не женился бы на моей сестре, не любя ее. Ты бы не сделал этого ни с Мэдлин, ни со мной. Ты хороший человек, Истон. А теперь, хотел бы я, чтобы ты не делал это пьяным в Вегасе? Да, ублюдок. Я пытался успокоить Джул двадцать четыре часа. Пресса — не помогала. И она не так расстроена, как Эшлин. Но — и это очень важно — если ты прямо сейчас скажешь мне, что хочешь жениться на моей младшей сестре, если ты скажешь мне, что это она, и что ты готов взять на себя всю семью — я тебя поддержу на все 100%. Я буду бороться за семью вместе с тобой. Ты не глупый ребенок, Ис, и я не настолько забывчив, чтобы игнорировать тот факт, что между вами всегда что-то было.

Водитель подъезжает к закрытым воротам перед Кингстон-Мэнор, особняком площадью десять тысяч квадратных футов, где я провел последние два года учебы в средней школе с Джул и Бексом.

— Думаешь, сможешь меня впустить?

— Так где Джул и Блейз? — спрашиваю Бекса, когда он протягивает мне бутылку пива.

— Она забирает Блейза домой с баскетбольной тренировки. Они скоро будут здесь, — он садится на стул напротив меня за кухонным столом. — Твоя сестра уже знает, что ты дома?

— Нет. Только ты и Макс. Я хотел поговорить с Джул, прежде чем рассказать кому-нибудь еще. Если только Макс уже не активировал твое странное семейное телефонное древо.

Бекс улыбается и качает головой, давая понять, что Макс этого не делал. По крайней мере, пока.

— Так какой у тебя план, малыш?

Я провожу рукой по образующемуся на бутылке конденсату и обдумываю свой следующий шаг. По сути, это то же самое, о чем я думал последние двадцать четыре часа. Когда оглядываюсь на Бекса, мне хочется стереть с его лица эту дерьмовую ухмылку.

— Да ладно. Скажи мне, что ты не менял команду и не летел через всю страну без плана завоевать расположение Линди? Разве я не учил тебя лучшему? — он выглядит крайне удивленным, когда я не отвечаю. По крайней мере, один из нас. — Поскольку ты здесь один, я предполагаю, что тебе нужно убедить мою младшую сестру остаться твоей женой.

— Возможно, — бормочу я, и этот ублюдок смеется надо мной.

— Насколько ты был пьян? — он резко меняет свой тон. — И поэтому она злится? Или ты сделал что-то еще, что ее расстроило?

Я пока не готов об этом говорить. Не с Бексом. Ни с кем. Пока я не поговорю с Линди. Поэтому вместо этого поднимаю голову и смотрю на самого близкого к отцу мужчину, который у меня когда-либо был, и говорю ему единственное, что могу.

— Это всегда была она, Бекс.

— Я не тот, кого тебе нужно убеждать.

Он прав. Но с него можно начать.

Бекс смотрит на меня с минуту, что-то обдумывая.

— У тебя есть, где остановиться сегодня вечером?

— Нет. Я собирался снять номер в городском отеле.

— Может, сначала тебе стоит поздороваться со своей сестрой, — бросает он с вызовом. — Ты знаешь, что у них есть лофт на третьем этаже, где есть запасная кровать. А если тебе нужно что-то более постоянное, мы не заселили ни одну из квартир этажом ниже их. Мэддокс и Каллен находятся в другой, так что мы не торопились заполнять их соседний блок.

Я отталкиваюсь от стула и хватаю с пола сумку, когда план формируется в голове.

— Ты чертов гений, Бекс, — быстро обняв и хлопнув его по спине, я направляюсь к двери, прежде чем он успевает меня остановить. — Скажи Джул, что я зайду завтра после того, как свяжусь с «Революцией».

— Трус, — смеется он, когда я открываю дверь.

Я не трус.

Я человек с миссией.

— Хей, Бекс… Есть ли шанс, что я смогу одолжить машину?

Линди

— Кензи… — кричу я, включаю телевизор и нахожу нужный сериал. — Мы собираемся начинать, — мы с Миртл устраиваемся на диване перед камином, с миской попкорна и бутылкой вина для меня, а ей — особенное печенье.

Брин протягивает руку и хватает пригоршню попкорна, роняя несколько на диван, из-за чего Миртл тут же вздыхает.

— Ну давай же. Я нажимаю кнопку воспроизведения.

— Я иду, — кричит Кензи из кухни, прежде чем войти с тарелкой начос. — Вы начали?

— Еще нет.

У нас есть несколько нездоровое пристрастие к подростковой мыльной опере о группе футболистов в подготовительной школе под названием «Короли Кройдон-Хиллз». Он основан на серии книг, написанных тетей близнецов Нэтти. Весь город сошел с ума, когда в прошлом году его выпустили на потоковом сервисе. Единственная плохая вещь заключалась в том, что мы просмотрели все двенадцать серий за одни выходные, и второго сезона пришлось ждать целый год. Наконец-то сегодня он вышел.

В нашу дверь стучат, и мы с Брин смотрим на Кензи. Настала ее очередь открывать, так как она села последней. Домашние правила.

— Хорошо. Я поняла. Но тебе лучше поставить на паузу.

— Ребята сегодня вечером к нам не подойдут. Они знают, что мы планировали это посмотреть.

Я бросаю в Брин кусок попкорна.

— Как будто они бы просто постучали.

— Точно.

Мы обе поворачиваемся, когда Кензи визжит.

— Истон? Что ты здесь делаешь?

Бринли хватает меня за руку, переворачивая при этом миску с попкорном на пол, в то время как мы вдвоем крутимся на диване и потягиваемся, чтобы посмотреть в коридор.

Ты, должно быть, шутишь.

Брин шлепает меня и тихо произносит:

— О Боже мой...

Дверь захлопывается, и мы с Брин слишком потрясены, чтобы развернуться и сделать вид, что не взволнованы, когда Кензи и Истон входят в комнату.

— Привет, Ис, — Брин улыбается и подталкивает меня, пытаясь заставить закрыть рот. — Что ты здесь делаешь?

Истон переводит взгляд с нее на сестру, прежде чем наконец обратить на меня свои великолепные карие глаза.

— Теперь я живу здесь, — говорит он нам, и его все еще мальчишеская улыбка, кривая и красивая, растягивается на лице. — Я теперь в составе «Революции». Подумал, что моя сестра и жена, возможно, захотят это знать.

— Ты что? — я практически кричу, в то время как Кензи обнимает его.

— Наконец то. Это заняло у тебя много времени, — говорит она ему.

Брин снова толкает меня локтем под ребра и говорит:

— Ох, дерьмо.

Ага… Но на самом деле эти слова недостаточно описывают ситуацию.

— Ты уже рассказал Джул и Бексу? — спрашивает Кензи, и Истон роняет на пол сумку, которую я не заметила сразу.

— Еще один вопрос, — перебиваю я.

Эта проклятая улыбка становится еще шире, а ямочка, которая всегда делала с моим сердцем глупые вещи, появляется на его левой щеке.

— Да, женушка?

— Не мог бы ты, пожалуйста, перестать называть меня так? — требую это, потому что, черт возьми, мне действительно не нравится, как это звучит в его устах.

— Это был твой вопрос? — он насмехается.

Моя кровь кипит. Был ли это мой вопрос?

— Нет, это был не мой вопрос, умник. Это была просьба. Но вот на один вопрос я бы хотела получить ответ. Мой вопрос: где ты планируешь остановиться?

— У нас есть дополнительная комната, — предлагает Кензи, и во второй раз за несколько минут моя голова словно кружится на 360 градусов.

— Кензи, — перебивает ее Брин, но уже слишком поздно. Ущерб нанесен.

Истон обнимает сестру и целует ее в макушку.

— Спасибо, Кензи. Она мне понадобится всего на одну-две ночи. Я работаю над обустройством своего места.

— Ты меня разыгрываешь, — я вижу красную пелену перед глазами, когда присаживаюсь на корточки, отталкиваю Миртл от рассыпанного попкорна, который она пожирает, и хватаю миску. — Можем ли мы поговорить на кухне, пожалуйста?

Широко раскрытые глаза Кензи обращаются ко мне.

— Я?

— Нет, — наклоняю голову в сторону Истона. — Он, — хватаю его за руку и тяну за собой, злясь на него и на Кензи. Но он, очевидно, не понял этого, потому что этот здоровенный придурок переплетает наши пальцы и охотно следует за мной, что только больше бесит. Отчасти потому, что мне это нравится, и очень, очень не хочу, чтобы так было. И отчасти, потому что было бы намного проще, если бы он был просто плохим парнем, а не Истоном. Моим Истоном. Человеком, который всегда был моим рыцарем на блестящих хоккейных коньках и одним из моих любимых людей во всем этом дурацком мире.

Я швыряю миску на стойку и поворачиваюсь к нему, полностью готовая отругать его, когда он резко приближается.

— Что ты…

Руки Истона скользят к моему лицу, и по коже пробегают мурашки, заставляя меня забыть, что собиралась сказать, когда окружает его чистый свежий аромат, успокаивая меня.

— Показываю жене, что скучал по ней, — он прижимает меня к холодильнику и накрывает мой рот своим. Мягкий, твердый и невозможно совершенный.

Как бы мне этого ни хотелось, я бессильна против него. Потому что это Истон.

Черт, маленький мультяшный фейерверк с таким же успехом мог бы взорваться над моей головой, когда между нами вспыхнуло огромное количество электричества.

Затем так же быстро, как это произошло, поцелуй заканчивается, он отстраняется и прижимается своим лбом к моему.

— Привет, — шепчет он, и мятное дыхание овевает мое лицо.

— Привет, — вылетает из моих губ прежде, чем успеваю вспомнить, почему злюсь на него. Осторожно подношу трясущуюся руку к его лицу и глажу по щеке. — Что ты делаешь, Ис?

— Передаю привет жене, — и вот он снова нарывается.

Ага. Это помогает вспомнить, почему я злюсь.

Я кладу руку ему на грудь и отталкиваю назад.

— Не привыкай называть меня так. Я же сказала тебе, что хочу аннулирования этого брака. Вся семья в ужасе от этого. Мама готова убить меня, и на твоем месте я бы избегала Брэндона любой ценой. Скарлет злится. «ESPN» просит об интервью, а мои братья… Даже не приближайся к моим братьям.

— Я не боюсь твоей семьи, принцесса. Мне плевать, что они думают.

Почему его голос вдруг стал рычащим и сексуальным?

И почему мои трусики вдруг стали влажными?

— Возможно, тебе да, но мне не плевать. Знаешь ли ты, как трудно было заставить братьев и сестер относиться ко мне как к взрослой, чтобы они перестали смотреть на меня, как на ребенка? Я выиграла чертову золотую медаль, но до сих пор не уверена, что стала взрослой в их глазах. Но была намного ближе к этому до того, как напилась и вышла замуж.

— Ты все еще не помнишь ту ночь, да? — его толстые руки скрещены на груди.

Я поднимаю лицо к нему и на мгновение просто смотрю на мужчину передо мной. Тот, кто значил для меня все на протяжении многих лет. Тот, кто выглядит так, будто я только что разбила ему сердце. Внезапно что-то треснуло глубоко в моей груди.

— Нет. Еще нет, — шепчу я.

Обида сменяется разочарованием, прежде чем Истон успевает замаскировать ее дерзкой уверенностью.

— Вспомнишь.

— Может быть, — признаю я и понимаю, что в этой истине есть крохотный кусочек надежды.

Ухмылка Истона вернулась так же быстро, как и исчезла.

— Ты позволишь мне остаться здесь, женушка?

— Это также дом Кензи, — пытаюсь скрыть тихую дрожь в голосе. — Она сказала, что ты можешь остаться. И перестань называть меня так.

Он делает еще один шаг ближе.

— Но я спрашиваю тебя, принцесса. Если ты скажешь, что не хочешь, чтобы я был здесь, я уйду.

Я моргаю, глядя на него, и провожу зубами по нижней губе, не решаясь ответить. Боюсь правды, но совершенно не могу ему солгать.

— Конечно, ты можешь остаться здесь.

Он протягивает большой палец и прижимает его к моей губе, освобождая ее от зубов.

— Я знал, что не откажешь, принцесса.

— Я сказала, что ты можешь остаться в моем доме. Не в моей постели, мальчик-хоккеист.

Он обхватывает мое лицо руками и прижимается губами ко лбу, посылая волну мурашек прямо по моей спине.

— Еще посмотрим.

Я выскакиваю из-под его руки.

— Это вызов?

— Нет, детка. Это обещание.

Почему я думаю, что эти слова будут преследовать меня?

Назад в красное, белое и синее

Похоже, я поторопился, птенчики. Маленькая птичка рассказала мне, что Истон Хейс в следующий раз будет носить красно-бело-синюю одежду «Революции», когда будет шнуровать свои хоккейные коньки. Думаю, миссис Хейс не понравилась идея, что ее муж-плейбой будет жить в городе грехов, пока она ищет способы занять свободное время, теперь, когда ушла из фигурного катания. Вы знаете, что это значит? Детские часы включены! #детские-часы

#ХроникиКройдона

Глава 7

Линди

К шести утра следующего дня я оставила всякую надежду хорошо выспаться и решила поддаться отчаянной потребности в кофе. Набрасываю толстовку на майку и плетусь вниз, ожидая, что Миртл проснется и будет готова выйти на улицу. Но девочка смотрит на меня как на сумасшедшую, когда прохожу мимо ее кровати. Думаю, для нее тоже еще слишком рано.

То же самое, девочка, то же самое.

Всю ночь я ворочалась, думая о том, что надо мной сейчас спит Истон Хейс. Фу. Образы, которые вызывает одна мысль об этом, заставляют меня ерзать. Насколько это справедливо, что я, наконец, провела ночь в постели с Истоном вместо того, чтобы просто увидеть его лицо в телефоне, и не только не помню этого, но, видимо, все, что я делала, это спала?

Не то чтобы я злилась, что на самом деле у нас не было секса… Я имею в виду, если бы мы это сделали, было бы намного хуже. Просто… он меня поцеловал. Дважды. И эти поцелуи… Боже мой.

Между ногами образуется тепло, когда просто думаю о них.

Жар я игнорирую.

Неа.

Для меня нет тепла.

Я отказываюсь принимать хоть малейший проблеск тепла.

Меня не может возбудить одна лишь мысль об Истоне Хейсе.

Мой муж.

Я добавляю кофейные зерна и воду в гладкую кофеварку из нержавеющей стали и сажусь на табуретку, глядя на нее. Желая, чтобы она работала быстрее. Я должна быть на катке через час, и не смогу пережить утро без порции бодрости.

— Доброе утро, женушка.

Холодок пробегает по спине, когда Истон присоединяется ко мне на кухне и целует в макушку, как будто это самая естественная вещь на свете. Он только что принял душ, его песочно-каштановые волосы мокрые, взлохмачены и восхитительно пахнут. Как белая сосна и цитрусовые.

Он проходит мимо меня, и, о боже… Серые спортивные штаны свисают с его худых бедер и обнимают их. У меня текут слюнки, когда поднимаюсь взглядом по его груди, покрытой восхитительно обтягивающей белой футболкой. Этот человек — бог. Неудивительно, что я была влюблена в него половину своей жизни.

Он чувствует себя на моей кухне как дома, как будто был здесь тысячу раз, и, напевая что-то под нос, достает из шкафчика кружку.

Хмм.

Кто может быть в таком хорошем настроении и напевать в шесть утра?

Судя по всему, мой муж так и делает, когда заваривает себе кофе. Я зачарованно наблюдаю, как он наполняет кружку, достает из холодильника сливки для рождественского печенья, наливает большую порцию, затем протягивает мне и ждет.

Я моргаю, глядя на него в замешательстве.

Истон наклоняется и облизывает губы, и, клянусь, мое сердце замирает.

— Мне нравится, когда твои глаза делают это, принцесса. Твои ресницы трепещут, а щеки становятся розовыми и красивыми. Это заставляет меня задуматься обо всех других вещах, которые могу сделать, чтобы заставить тебя покраснеть таким образом, — губы Истона ласкают мое ухо, когда он шепчет: — И я должен сказать, это чертовски веселее, чем варить тебе кофе.

Наконец он ставит кофе на стойку рядом со мной, а я в шоке смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, какой кофе я пью? — спрашиваю ошеломленно.

— Потому что я поставил перед собой задачу знать о тебе все.

— Ох… — какого черта? Ох? Это лучшее, что я могу придумать?

— У тебя есть планы на вечер? — он не дожидается моего ответа и снова начинает рыться в шкафах.

— Что ты ищешь? — я спрашиваю.

— Дорожная кружка.

Я подхожу к другому концу стойки и поднимаюсь на цыпочки, чтобы взять ему одну из наших дорожных кружек. Затем замираю, когда его тепло окутывает меня, но его тело не касается моего. Его руки движутся по обе стороны от стойки, мешая мне.

Я не оборачиваюсь, боясь того, что он может увидеть, если я это сделаю.

Вместо этого ставлю металлическую кружку на стойку и делаю глубокий вдох.

— Я обещала Эндрю встретиться с ним сегодня вечером на катке. Он все еще пытается заставить меня пересмотреть мнение о соревнованиях, а я все время говорю ему «нет». Так что теперь вместо этого я наблюдаю за тем, как пробуются его потенциальные партнеры, — пытаюсь произнести это с силой, но слова звучат скорее как шепот.

Можно ли чувствовать его, даже когда он не прикасается ко мне?

— Ты уверена, что закончила соревноваться? Ты не будешь скучать по фигурному катанию?

Это тот же вопрос, который мне задавали слишком много раз, чтобы сосчитать, начиная с Олимпийских игр. Но мой ответ остался прежним.

— Я до сих пор катаюсь. Но сейчас катаюсь для себя или когда работаю со своими маленькими фигуристами. Теперь веселее, меньше стресса. Эндрю просто трудно это принять.

— В какое время ты встречаешься с Эндрю? — Истон тихо рычит мне в ухо.

— В семь, — выдыхаю я и борюсь с каждым инстинктом, кричащим мне сделать один маленький шаг назад. Одно крошечное движение сократило бы расстояние между нами.

— В семь, — шепчет он и отступает назад, затем хватает дорожную кружку. — Спасибо, принцесса.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю, как Истон наливает кофе и завинчивает крышку.

— Куда собираешься?

— Хочу сделать Блейзу сюрприз и отвезти его в школу, прежде чем встретиться со своим новым тренером. Потом у меня есть практика. Первая игра завтра вечером.

Его слова всколыхнули мысль, о которой я раньше не задумывалась.

— Удачи на тренировке, мальчик-хоккеист. Возможно, тебе стоит держаться подальше от Джейса на льду.

— Твой брат любит меня, — он смотрит на меня и на мгновение теряет немного бравады, прежде чем стряхнуть это и выйти из кухни, крича: — Увидимся сегодня вечером, принцесса.

Как только я слышу, как за ним щелкает входная дверь, прижимаюсь к стойке.

Было намного легче злиться на него, когда он не был достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему.

Я виню прикосновения.

Прикосновения приводят к неприятностям.

Проблема в том… Думаю, мне бы понравились такие неприятности.

Истон

Тренер Фицджеральд встает из-за своего стола на арене «Революции» и протягивает мне руку.

— Рад, что ты присоединился к команде, Хейс. Было бы здорово видеть тебя в наших соцсетях для разнообразия.

— Да, сэр. Спасибо, тренер. Рад быть здесь.

Он жестом предлагает мне сесть.

— Я был удивлен, когда твой агент позвонил и принял наше предложение. Ты уже несколько лет советуешь нам оставить тебя в покое, — он откидывается на спинку стула и ждет, пока откроется дверь в его кабинет. — Что изменилось?

Что ж… Дерьмо.

Я должен был это предвидеть.

Макс Кингстон заходит в комнату. Этот человек, безусловно, является хозяином своей вселенной. Даже в свои сорок он излучает мощь и силу, не имеющие себе равных среди всех, кого я когда-либо встречал. И прямо сейчас он смотрит на меня так, будто я проблема, которую он хотел бы устранить.

— Да, Хейс. Что изменилось? — Макс откидывается на стол Фитца, прищурившись на меня. Глаза такого же цвета, как у его сестры.

Я встречаю взгляд Макса прямо в лоб.

— Моя причина остаться в Лас-Вегасе изменилась. Пришло время вернуться домой.

Фитц откашливается, но Макс игнорирует его.

— И как долго ты планируешь оставаться?

— Его контракт…

— Я не спрашиваю, что написано в его контракте, — перебивает он Фитца, его взгляд не отходит от меня.

— Пока моя жена хочет быть здесь, я останусь. Учитывая, что Линди так близка к своей семье, не думаю, что она когда-нибудь захочет уехать, — откидываюсь на спинку сиденья и скрещиваю ноги. — Я хотел бы завершить карьеру в Филадельфии, если смогу, но это будет зависеть от вас.

— Сделаешь больно моей сестре, и я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда больше не играл в профессиональный хоккей. Когда я закончу с тобой, ты не сможешь даже работать над голами в чертовой команде разработчиков в каком-то безымянном городке в Канаде, — его костяшки пальцев побелели от того, что он схватился за край стола позади него. — Мы ведь понимаем друг друга?

— Я думаю… — Фитц пытается снять напряжение, но я отказываюсь отступать, потому что этот момент важнее хоккея.

— Громко и ясно, Макс. Но это происходит в обе стороны, — говорю ему, вставая со стула. — Совершенно уверен, что я уже доказал, что готов умереть за твою сестру. Как насчет того, чтобы ты позволил ей жить своей жизнью, как умной, независимой женщине, и постарался не причинять ей вреда? Потому что я почти уверен, что ей было бы больно, если бы она узнала, что ты думаешь, что она не сможет постоять за себя.

Макс делает шаг вперед, выглядя так, будто он готов замахнуться.

— Осторожнее. Я заботился о Линди всю ее чертову жизнь, придурок.

Тренер хлопает рукой по столу.

— Уйди отсюда, Хейс. Тренировка через час на базе в Кройдон-Хиллз. Не опаздывай.

— Тренер… — начинаю я, но он перебивает.

— Иди, пока Макс не убил тебя. Мне не нужен мой генеральный менеджер в тюрьме и мой вратарь вне игры. Во имя Иисуса.

— Хорошо, тренер, — протягиваю и пожимаю ему руку над столом, рядом с Максом, который не двигается. — Я с нетерпением жду возможности сыграть с вами.

Фитц качает головой.

— Тогда убирайся к черту, пока еще можешь.

Я киваю и выхожу, не оглядываясь.

Это не совсем тот прием в «Революцию», который я ожидал.

Истон: Возможно, я только что разозлил твоего брата.

Линди: Какого из? У меня их несколько.

Истон: Тот, который сейчас как бы владеет мной.

Линди: Макс? Вот дерьмо. Он никогда не злится. Что ты сделал?

Истон: Почему ты думаешь, что я что-то сделал?

Линди: И…?

Истон: Хорошо. Окей. Я женился на тебе. Видимо этого было достаточно.

Линди: Говорила тебе, что вся семья была в ярости.

Истон: Бекс нет.

Линди: Он нет?

Истон: Неа. Он доверяет нашему выбору.

Линди: Почти уверена, что он единственный.

Истон: Ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы постоять за себя перед своей семьей?

Линди: Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы заняться своими делами?

Истон: Ты мое дело, женушка.

Линди: У тебя что, нет тренировки или что-то в этом роде, мальчик-хоккеист?

Истон: Откуда ты узнала про это?

Линди: Просто угадала. Удачи тебе.

Тренировочная база «Революции» построена по последнему слову техники. Она была построена через несколько лет после того, как Кингстоны купили команду, и, судя по всему, они не пожалели денег. Раздевалка просторная. Стены оборудованы шкафчиками с нашими именами над каждым из них. Мне требуется минута, чтобы найти свой, и когда нахожу, я провожу пальцем по слову ХЕЙС и закрываю глаза, зная, что очень долго к этому шел.

До того, как присоединился к «Гадюкам», я истекал красной, белой и синей кровью.

«Революция» была командой моего родного города, и я любил ее.

Когда был маленьким, мама просыпалась на рассвете, чтобы отвезти меня на тренировку перед школой. Она никогда не включала радио в машине. Вместо этого она любила разговаривать во время наших поездок. Мы говорили обо всем: от того, сделал ли я домашнее задание до того, какое новое шоу смотрел или за какую команду играл в эти выходные. И мы всегда говорили о том дне, когда я буду играть за «Революцию Филадельфии».

Она была убеждена, что это произойдет.

Я почти уверен, что это была ее мечта в такой же степени, как и моя.

Хочется, чтобы она была здесь, и я мог поделиться этим с ней сейчас.

Ей бы это понравилось. Команда и Линди.

Бросаю сумку в кабинку и обуваю коньки до того, как придет остальная команда. Я хочу почувствовать лед, пока он еще пуст. Я уже произвел плохое впечатление на тренера, но, возможно, смогу добиться большего с товарищами по команде.

Когда иду по туннелю, я останавливаюсь как вкопанный. Похоже, я не единственный, кто хотел побыть несколько минут на льду в одиночестве. Линди летает по катку под песню Тейлор Свифт «Wildest Dreams».

Она чертовски красива. Она всегда такая. Но блин, когда катается, у меня перехватывает дыхание. Ее длинные светлые волосы развеваются за спиной с каждым новым движением, и по мере того, как песня ускоряется, она тоже. Она прыгает. Дерьмо.

У меня перехватывает дыхание, когда смотрю, как Линди взлетает в воздух. Прежде чем приземлится, она делает три полных оборота, и все ее лицо светится. Ее руки вытягиваются, она переходит к следующему движению и выполняет остальную часть упражнения, заканчивая вращением, которое становится все более крутым и быстрым, покак, наконец, вонзает коньки в лед, останавливаясь с великолепной точностью.

Она невероятна. И она моя.

Линди мне так и сказала, хотя пока и не помнит этого.

— Ты, черт возьми, ее преследуешь, засранец? Опять собираешься ее напоить?

Я поворачиваюсь, когда слышу разгневанное обвинение Джейса Кингстона, но недостаточно быстро, чтобы заблокировать правый хук, который он наносит.

Блять.

Я отступаю на шаг назад, затем выпрямляюсь в тот момент, когда Линди летит по льду к нам.

— Какого черта, Джейс? — она толкает его назад обеими ладонями в грудь и встает между ним и мной.

Я продвигаюсь вперед, чтобы оказаться рядом с ней, а не прятаться за своей женщиной, как чертов трус.

— Он смотрел, как ты катаешься, как чертов сталкер, Мэдлин, — Джейс делает шаг ко мне, и она снова блокирует его.

— Господи, Джейс. Сталкер? Действительно? — ее щеки пылают, когда она оказывается перед его лицом. — Ты шутишь, что ли? Я имела дело со сталкером, и это не Истон, — Линди пихает его снова. — Я фигуристка, Джейс. Люди смотрят, как я катаюсь. Это как бы соответствует работе, гений.

— Он не может смотреть, — кричит он, тыча пальцем мне в лицо. — Его вообще не должно быть здесь. Он не заслуживает того, чтобы дышать тем же чертовым воздухом, что и ты, после того, что сделал, — кричит Джейс прямо ей в лицо, и у меня появляется красная пелена гнева перед глазами.

Я подхожу к Линди и обнимаю ее, удерживая позади себя.

— Мне плевать, кто ты, черт возьми, такой. Не смей разговаривать с ней так.

— О да, придурок? — он понижает голос. — Почему? Потому что она твоя жена? Ну и шутка.

— Нет, придурок. Потому что она твоя сестра и заслуживает большего уважения. Если бы хотел защитить ее, потому что она моя жена, ты бы уже сидел на заднице со сломанным носом. Потому что в отличие от тебя я не бью как девчонка. Тогда она бы тоже разозлилась на меня, — Линди сжимает мою руку, лежащую на ее бедре, и опускает голову мне на середину спины.

Я не двигаюсь, пока она не сделает это.

Когда опускаю руку, она обходит меня и останавливается прямо перед братом.

— Отойди, Джейс, — на этот раз она говорит ему более спокойно. — И не мог бы ты следить за тем, что говоришь? Когда был в моем возрасте, у тебя уже был Коэн, и вы с Индией поженились. Индия, на которой, если я правильно помню, ты был готов жениться, узнав всего лишь месяц. Я знаю Истона полжизни, лицемер.

— Но… — он пытается оправдаться, но она останавливает его одним взглядом и, черт возьми, мой член становится твердым, как сталь.

— Твоя жена знает, что ты ведешь себя как пещерный человек, Джейс?

— Мэдлин, — шипит он.

— Не надо — Мэдлин, старший брат, — огрызается она в ответ. — Знаю, что для семьи я ребенок, но я — взрослая женщина, способная делать собственный выбор.

— И он твой выбор?

Линди смотрит на меня, ее глаза горят огнем.

— Он мой выбор.

Вот черт. Почти уверен, что Линди говорит это только потому, что злится на Джейса, но это чертовски близко к тому, что она сказала мне в субботу вечером, и она даже не осознает этого.

Джейс с отвращением переводит взгляд с сестры на меня и качает головой.

— Эта дискуссия еще не окончена, Мэдлин.

— Вот здесь ты ошибаешься, Джейс. Нет никакого обсуждения. Мне не нужно твое разрешение, — несколько парней из команды начинают выходить из туннеля, и Линди похлопывает Джейса по груди.

Именно тогда я замечаю, что ее платиновые обручальные кольца сияют достаточно ярко, чтобы ослепить меня.

Она их носит.

Черт возьми.

Она их носит.

Она поворачивается ко мне и целует в щеку.

— Веди себя хорошо и постарайся не разозлить его больше, чем уже есть.

— Да, Истон. Перестань дышать, потому что это меня бесит, — бормочет Джейс, и Линди смотрит на него.

— Не обращай на него внимания, — шепчет она, обнимая меня за талию. — И, может быть, постарайся не убивать его во время первой тренировки.

Я обнимаю в ответ и кладу подбородок ей на голову, наблюдая, как губы Джейса кривятся от гнева.

— Я не могу ничего обещать, принцесса. Но я попытаюсь.

— Спасибо, — она поднимается и целует меня в щеку. — Увидимся дома.

Джейс рычит, а я улыбаюсь так, словно король этого гребаного мира.

Она носит кольца и будет ждать меня дома.

Возможно, Линди не помнит, но это только начало.

Глаза 8

Линди

Эверли: Приветики! Кто-нибудь сегодня вечером хочет суши?

Кензи: Сегодня у меня поздний урок. Я, наверное, просто возьму что-нибудь в кампусе.

Бринли: Я — за. Мы встречаемся там или заказываем на вынос?

Эверли: Вы видели нового бармена? Мы встречаемся там.

Грейси: У меня репетиция по «Щелкунчику». Принесите мне домой что-нибудь.

Бринли: Хорошо. Напиши мне, что ты хочешь.

Эверли: Привееееет… Линди? Что насчет тебя?

Линди: Я собираюсь встретиться с Эндрю на катке. Возьму что-нибудь после.

Кензи: Разве ты не встречаешься с Истоном после этого?

Линди: Я тебе об этом не говорила.

Кензи: У меня есть свои пути.

Эверли: Типо свидание?

Бринли: Скандал. Она встречается со своим мужем.

Линди: Все равно. Это не свидание. Я просто сказала ему, где буду. Он может даже не появиться. У него был тяжелый день.

Бринли: Потому что дядя Макс был ослом? Или потому, что Джейс его ударил?

Кензи: Простите. ЧТО?

Линди: Откуда ты и об этом узнала?

Бринли: Я физиотерапевт в команде. Я знаю все.

Линди: Вся команда знает, что Макс был сегодня придурком?

Бринли: Нет. Мама рассказала мне о Максе, когда зашла на обед. Но вся команда знает, что Джейс ненавидит Истона.

Эверли: Ваша семья не может хранить секреты, чтобы спасти свою жизнь.

Линди: Говорит девушка, которая разместила мою свадебную фотографию во всех социальных сетях, а потом так напилась, что не помнит, как это делала?!?

Эверли: Я не единственная, кто потерял память о той ночи, миссис.

Кензи: Можем ли мы вернуться к тому, как Джейс ударил Истона?

Линди:Это было ужасно. Джейс очень зол.

Грейси: Что сделал Истон?

Эверли: Он заявил свои права на твою задницу?

Грейси: Он снова перекинул тебя через плечо, как в клубе? Потому что это было горячо.

Линди: Нет. Лучше. Я защитила его, а он защищал меня. По сути, он сказал Джейсу перестать обращаться со мной как с ребенком. На самом деле это было чертовски потрясающе.

Грейси: И…?

Линди: Возможно, он назвал меня своей женой перед моим братом.

Грейси: Я беру свои слова обратно. Вот что по-настоящему горячо.

Линди: Возможно, было немного горячо.

Эверли: Знаешь отличный способ отблагодарить его?

Кензи: Если ты скажешь ей отсосать моему брату, я могу убить тебя, пока ты спишь.

Бринли: Теперь они женаты, Кенз. Я почти уверена, что она собирается поиграть с его членом.

Линди: О МОЙ БОГ! Перестань.

Никаких разговоров о членах. Я даже не помню, как вышла за него замуж.

Эверли: Ты помнишь, как трахала его? Потому что было бы преступлением против человечества забыть об этом.

Линди: У меня не было секса с Истоном.

Бринли: У тебя был секс с кем-то еще?

Линди: Что? Нет!

Грейси: Ты уже говорила с адвокатом?

Линди: Еще нет. Я должна найти его.

Бринли: Ты родственница одного из них, гений. Если бы действительно хотела аннулировать свой брак, ты бы уже поговорила с Беккетом.

Линди: Я сейчас избегаю всю свою семью.

Кензи: Или ты действительно не хочешь аннулирования.

Эверли: Запомните мои слова. Ты будешь целовать Истона, когда куранты пробьют на Новый год.

Бринли: Я согласна с Эверли.

Линди: Занимайтесь своими делами.

Грейси: Ха. Как мы всегда делаем.

Линди: Все равно. Мне нужно заходить внутрь. Увидимся позже.

Бринли: Передавай от нас привет своему мужу.

Эверли: Прояви творческий подход к тому, как ты это будешь говорить.

Например, на коленях.

Линди: О МОЙ БОГ.

Пока!

Вечером того же дня каток почти пуст, а я сижу и смотрю, как Эндрю заканчивает программу с Карой, молодой женщиной, которая сейчас проходит прослушивание на роль его следующей партнерши. Она в фигурном катании уже несколько лет. Как и большинство из нас. Соревновательное катание — это узкий круг. А найти кого-то нашего уровня еще больше сужает круг поиска. Она так же хороша, как я? Нет. Но она моложе и у нее есть время повзрослеть. Она могла бы легко превзойти меня при правильной подготовке.

Насколько знаю, уход из спорта — это правильный шаг для меня, но все равно самой странной вещью является наблюдать, как мой партнер катается с кем-то еще. Мы с Эндрю катаемся вместе уже много лет. Мы можем предвидеть дальнейшие действия друг друга и сейчас, по сути, выбираем мне замену.

Иногда наступает взросление.

После того, как их рутина заканчивается, я улыбаюсь и жду, пока они уйдут со льда, отгоняя приступ беспокойства, и даю ему честную обратную связь, в которой он нуждается, потому что это то, что делают друзья.

— Это было здорово, ребята.

— Спасибо, Линди, — Кара сияет и надевает защитные чехлы на лезвия. — Для меня много значит, твое одобрение, — она поворачивается и улыбается Эндрю. — Думаю, увидимся завтра на пробе с твоим тренером?

Эндрю кивает.

— Да, спасибо. Завтра в то же время.

Он смотрит, как она тихо уходит, прежде чем упасть на скамейку рядом со мной.

— Ты уверена, что закончила? Тебе не нужно еще несколько лет, прежде чем ты все бросишь?

— Мы уже говорили об этом, — пытаюсь сказать ласково, но не готова к очередному чувству вины.

— Да ладно, Линди. Нам было так хорошо вместе, — он обнимает меня за плечо и прислоняет голову к моей. — Ты всегда была достойным соперником. Зачем останавливаться сейчас?

— Эндрю... — стону и смотрю на него. — Я всегда буду рядом с тобой, но буду самым большим поклонником, а не партнером. Вы с Карой выглядели великолепно. Ее линии прекрасны.

— Она не ты, — его тон резкий и приводит меня в бешенство.

Я не в настроении встречаться с еще одним злым человеком.

На этой неделе мне этого хватило, и хватит до конца года.

— Нет, она не я. Но я уже несколько месяцев говорила тебе, что закончила с этим. Если собираешься продолжать соревноваться, тебе нужно найти кого-то еще для партнерства. Кара — отличный выбор.

Он убирает мои волосы через плечо.

— А что, если я хочу только тебя?

— Эндрю… — я отстраняюсь.

— Девушка сказала «нет».

Судя по всему, этот день может стать еще хуже.

Когда поднимаю глаза, ко мне прикован пристальный взгляд Истона. Он…?

Он тянется ко мне, и я кладу свою ладонь в его, даже не задумываясь об этом. Удовлетворенная улыбка украшает его губы, когда он поднимает меня на ноги.

— С тобой все в порядке, принцесса?

— Конечно, с ней все в порядке, — отвечает Эндрю.

Истон рычит, прежде чем положить палец мне под подбородок и поднять лицо.

— Готова к ужину?

— Я думала, что встретимся дома? — спрашиваю я.

— Дома? Линди... — Эндрю смотрит то на нас двоих, то на мою руку. — Он хоккеист, Линди. Ну серьезно. Ты не можете всерьез планировать остаться его женой. Они неандертальцы.

— Какого черта…

Я прижимаю ладонь к груди Истона, затем пристально смотрю на них обоих.

— Хватит. Вы оба, просто остановитесь. Я не предмет, из-за которого можно драться, как два малыша в песочнице, — они оба выглядят обиженными, но, по крайней мере, у них достаточно ума, чтобы держать язык за зубами. — Эндрю, я ушла. И это не изменится.

— Это как-то связано с ним? — отвращение Эндрю становится очевидным, когда смотрит то на Истона, то на меня, и мне хочется кричать. Я так устала от этого дурацкого дня.

К счастью для Истона, он ничего не говорит.

Неа. Мой муж просто обхватывает меня рукой за бедро, как он это делал раньше, и сжимает, давая мне понять, что он здесь. Как будто я могла об этом забыть. Как будто жар его тела не обжигает мою кожу.

— Я даже не собираюсь удостаивать это ответом. Если ты хочешь, чтобы я пришла к тебе на пробы завтра вечером, дай знать. А сейчас я иду домой.

Я обхожу Истона и игнорирую обоих мужчин.

Эндрю стоит на своем, но я чувствую, что Истон сразу же последовал за мной. Он следует за мной через двери на парковку, прежде чем схватить за руку.

— Помедленнее, принцесса.

— Что помедленнее? — разворачиваюсь и отталкиваю его. — Послушай, мальчик-хоккеист. Борьба — это твое дело, а не мое. Я не люблю конфронтацию. Я не люблю споры. И я действительно, очень не люблю насилие. Сегодня я разбиралась со всеми тремя. Не говорю, что это только твоя вина, но все они сосредоточены вокруг тебя и нашего брака, и если это не кричит о том, что что-то серьезно не так, то я не знаю, что это, — закрываю глаза, отказываясь плакать. Не сейчас. Не перед ним.

Я уже говорила, что ссоры заставляют меня плакать? Потому что это так. И это некрасиво.

Большие, крепкие ноги Истона делают два шага в мою сторону, но я вскидываю руки вверх.

— Нет. Не трогай меня.

— Линди... — шепчет он, и я чувствую себя ужасно из-за того, как это прозвучало. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Скажи мне, почему я вышла за тебя? Скажи мне, почему ты женился на мне. Пожалуйста, — умоляю я. — Скажи, почему я уже неделю ругаюсь почти со всеми, кого знаю, Ис. Скажи мне что-нибудь. Объясни, что ты делаешь здесь, в Кройдон-Хиллз? Зачем принял контракт «Революции»? Они пытались заполучить тебя в течение многих лет. Зачем соглашаться на это сейчас?

Шаги Истона медленные. Осторожные. Как будто он боится, что я сбегу в любую секунду. Он протягивает руку и касается моей щеки.

— Ты правда не знаешь, принцесса?

Проглатываю ту небольшую гордость, которая, как мне кажется, у меня осталась, поднимаю глаза на него, смахиваю слезы и качаю головой.

— Это всегда была ты. Ответ на все эти вопросы — это ты, Мэдлин Кингстон. Это была ты, когда мы были слишком молоды, чтобы я мог это признать. Это все еще была ты, когда я не был достаточно хорошим человеком. Ты была в моих снах каждую ночь, когда мне не хватало сил спасти тебя. Когда ускользаешь из моих пальцев, и я теряю тебя прежде, чем просыпаюсь в холодном поту, не в силах выкинуть из головы образ твоей смерти передо мной.

Он прижимается своим лбом к моему.

— И на одну ночь это была не только ты. Это были мы.

— Истон. Я... — возможно, это было самое трудное, что когда-либо делала, но я заставляю себя сделать шаг назад. — Я не знаю, что сказать. Трудно думать, когда ты повсюду.

Ис пожимает плечами.

— Ну, на следующей неделе я уеду на выездную игру. Уезжаю послезавтра. Так что, думаю, у тебя будет время, чтобы во всем разобраться.

Ага. Думаю, будет.

— Так, когда же он уезжает? — спрашивает Эверли, наливая бокал вина. Они с Бринли только что вернулись из суши-бара. К счастью, мне принесли ролл «Калифорния», потому что я умираю с голоду.

— Я не знаю, — говорю им с полным ртом еды. — Думаю, через два дня.

Бринли достает телефон и смотрит на что-то, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Команда вылетает в полдень. Вечером мы играем в Атланте, затем проведем еще две игры, прежде чем полетим домой. Следующая домашняя игра состоится через неделю. Думаю, это наш единственный такой плохой отрезок за весь сезон.

— Ох, — передвигаю еду по тарелке палочками, мне не нравится ощущение, что команда отстает. — Девочки, что, черт возьми, мне делать?

— Девочка, ты должна понять, чего ты хочешь, прежде чем мы сможем попытаться выяснить, что тебе нужно делать, — говорит мне Эверли, выхватывая из руки телефон Брин и изучая экран. — Игры твоего мужчины будут на другом конце страны целую неделю. Человек, который променял себя. На. Тебя. Тот, кто просто оставил всю свою жизнь и переехал на много тысяч миль. Для. Тебя. Он знает, чего хочет. А чего ты хочешь?

Я провожу пальцами по волосам и съеживаюсь.

— Я не знаю, чего хочу.

— Нет, знаешь, — строго говорит Брин. — Ты не какая-то неуклюжая маленькая девочка, Линди. Ты много лет хотела Истона. Мы не слепые. Все это знают, даже если ты не уверена. И угадай что? Он у тебя есть. И что ты собираешься с ним делать?

— Сколько сакэ вы выпили в суши-баре?

Эверли смеется.

— Я же говорила тебе, что бармен был горячим.

— Да, это делает вас злыми, — говорю я им.

— Не злыми. Прямолинейными, — поправляет меня Брин. — Послушай, мы любим тебя. Но это не значит, что мы не знаем Истона. Не то чтобы мы не наблюдали за вами двумя. Вы долго танцевали вокруг этого. Это почти то же самое, что все говорят о твоей маме и Брэндоне. Не ждите так долго, как они, чтобы понять это. Если у тебя есть к нему чувства, выясни, чего хочешь сейчас. А если нет...

У меня кружится голова.

— А если нет, то что?

Эверли наклоняет голову.

— Если нет, то отпусти человека на волю и не приходи плакать, когда его схватит кто-то другой. Потому что, если не считать пьяной свадьбы, этот мужчина — защитник. Он красивый, высокий, с большими руками и большими ногами, так же ставлю все свои деньги на его большой…

— Не надо, — огрызаюсь я. — Не говори об этом.

— Хорошо, — она отпивает вино и пытается скрыть улыбку. — Но я просто говорю: если отпустишь его, тебе лучше быть уверенной, что ты действительно этого хочешь, потому что второго шанса не будет.

Я знаю, что она права. Мне было неприятно осознавать, что на протяжении многих лет он встречался с другими женщинами.

Меня всегда пугала мысль о том, что он приведет кого-нибудь домой, чтобы познакомиться с семьей.

— Я ненавижу вас обеих, — говорю им, и Бринли смеется, а Эверли лишь качает головой.

— Нет. Ты любишь нас, — отвечает Брин.

— Все равно. Я не готова его отпустить, — признаюсь я и запихиваю в рот еще один кусок ролла «Калифорния», совершенно не желая говорить что-либо еще.

— О, Линди. Этого недостаточно, — Эверли отбирает кусок с моей тарелки.

— Эй, ты уже ела, — я тычу в нее палочкой для еды.

— Горячий бармен, помнишь? — отвечает она, споря. — Мы не едим перед горячими барменами. Я умираю с голоду, — она стоит и смотрит на меня сверху вниз. — Ты хочешь его? Или просто не хочешь, чтобы он принадлежал кому-то еще, Линдси? Потому что если второе, то я считала, что ты лучше.

Я хватаю ее бокал вина и допиваю то, что от него осталось.

— Отлично. Я хочу его. Я всегда хотела его. Но не так.

— Тогда как ты этого хочешь, принцесса?

Эверли, Бринли и я визжим, а Истон смотрит на нас троих так, будто мы абсолютно сумасшедшие.

Эверли фыркает.

— Боже, чувак! Издавай какой-нибудь чертов звук, когда входишь в дом.

— Мы просто собираемся... — Брин хватает Эверли за руку и вытаскивает ее из кухни, но не раньше, чем Эверли удается схватить со стола черный контейнер с едой.

Я смотрю, как они оби убегают, чтобы спрятаться, и молча желаю, чтобы они взяли меня с собой.

— Сколько ты слышал?

Он чертовски хорошо выглядит в потертых синих джинсах и белой терморубашке, плотно обтягивающей грудь. Сильный и сексуальный. Этот мужчина — воплощение всех моих фантазий, и он стоит прямо передо мной. Но я не очень хорошо справляюсь с пребыванием в ловушке и сейчас чувствую себя загнанной в угол.

— Я слышал, как ты говорила, что хочешь меня, но не так. Скажи, чего ты хочешь, Линди. Мы так многим поделились за эти годы. Ты не можешь начать сдерживать меня сейчас, — он откидывается на стойку и скрещивает на груди мои любимые руки, а его рубашка чертовски туго обтягивает его бицепсы. Боже мой. Выглядеть так чертовски хорошо должно быть незаконно.

— Истон… Разве ты не заметил, что я никогда не говорила с тобой об этом? Ни о тебе. Ни о каких парнях. Я никогда не переступала эту черту, — говорю ему, потому что не знаю, как дать ему то, что он хочет.

— Я как бы надеялся, что это потому, что у тебя не было парней.

У меня кровь горит от негодования.

— Ты, наверное, шутишь. Раньше ты общался со мной по FaceTime с женщинами в постели, но не хотел, чтобы я с кем-то встречалась? Это выглядит ужасно лицемерно, не так ли, Ис?

— Я никогда не говорил, что святой, принцесса. Но задумайся об этом на минутку. С кем бы я ни был, я всегда звонил тебе. Разве это не говорит тебе все, что нужно знать? — его карие глаза настолько чертовски напряжены, что я не уверена, сколько смогу выдержать.

— Ты правда думаешь, что мне нравилось, когда ты звонил, а рядом лежала женщина, не так ли? — я требую.

— Скажи мне, почему тебя это беспокоит, — требует он в ответ.

— Потому что... — я заикаюсь.

— Используй слова, Мэдлин.

— Ох… Ты меня бесишь, — отталкиваюсь от табурета и иду через кухню к нему. — Хочешь знать, почему меня это беспокоит?

— Да, я хочу, принцесса, — он выпрямляется, а я останавливаюсь перед ним, готовая закричать.

— Потому что я ревновала, — вскидываю руки вверх. — Вот. Счастлив? — кричу. — Я завидовала, что они могли быть с тобой вот так. В каком-то смысле я была уверена, что никогда так не смогу. Я чертовски завидовала, потому что хотела быть ими.

Истон медленно наклоняется, стараясь не коснуться меня.

— Никто из них никогда не сможет быть тобой.

— Но они владели тобой так, как я не могла, и я ненавидела это, — признаюсь, немного спокойнее.

— Тогда скажи мне, почему так разозлилась, когда мы проснулись женатыми, — снова настаивает он.

— Ты действительно собираешься заставить меня сказать это? — спрашиваю, мой голос дрожит от разочарования, смешанного со смущением.

— Ага.

— Потому что я хотела тебя много лет, Истон Хейс. И я наконец-то получила, но это потому, что мы были пьяны. Тебе было плевать на меня в трезвом виде. Но тут я напилась, пофлиртовала с кем-то при тебе, и ты подумал: «К черту, я на ней женюсь», — мой желудок скручивается, когда слова продолжают прибывать. — Я проснулась и оказалась замужем за единственным мужчиной, за которого мечтала выйти замуж, и ничего из этого не могла вспомнить. Ты даже не любишь меня. Ты…

— Остановись, — он скользит руками по моей шее и касается щек. — Забудь на минутку о том, что мы женаты. Чего ты от меня хочешь, Линди? Ты меня хочешь? Хочешь нас?

Поднимаю на него глаза, и эта мягкость почти убивает меня.

— Ты слышал что-нибудь из того, что я только что сказала? Конечно, я хочу тебя. Я всегда хотела только тебя, идиот. Но я боюсь, Истон. Ты был моим защитником столько лет. Что, если это не сработает? Я не могу тебя потерять.

— Ты никогда не потеряешь меня, — его большой палец ласкает мою кожу. — Я с тобой надолго, принцесса.

— Но ты не можешь точно знать, — сопротивляюсь я, отчаянно пытаясь заставить его почувствовать мой страх и отнестись к нему серьезно. — Ты не можешь быть уверен.

— Я никогда в жизни не был так уверен, принцесса. Это всегда должны были быть ты и я. Время просто никогда не было подходящим, — его слова окутывают меня, как защитное одеяло.

— Истон... — я умоляю.

— Дай нам шанс, Линди, — он прижимается губами к моему лбу.

Агх. Как я должна думать, когда он так делает?

Шанс.

Могу ли я сделать это?

Могу ли я дать ему это?

Могу ли я избавиться от страха?

— Шанс? — шепчу в ответ, и Истон приближает мое лицо к своему. — Отлично. Если ты хочешь получить шанс… Если ты хочешь хотя бы подумать о том, чтобы остаться моим мужем… Нам нужно начать все сначала. Нам нужно ходить на свидания. Нам нужно вернуться к началу и повторить все пропущенные шаги. Тебе придется меня добиться.

— Ух ты — улыбка растекается по его идеальным губам. Губы, по которым мне отчаянно хочется провести языком.

— Да, Истон. Если хочешь быть моим мужем, то тебе придется начать с маленьких шагов и завоевать мое сердце, — я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему, что у него это уже получилось на всю жизнь.

— Ух ты, — повторяет он снова.

Я облизываю губы и киваю.

— Я смогу это сделать, — шепчет он, и как раз в тот момент, когда думаю, что он может меня поцеловать, Истон проводит большим пальцем по моей губе. — Игра началась, принцесса. Будь готова к тому, что тебя будут добиваться, — только вместо того, чтобы поцеловать меня, он лукаво улыбается и уходит.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я в шоке… снова.

— О, детка. У меня есть работа.

У меня кружится голова от этой ситуации, когда смотрю, как он направляется к ступенькам, и задаюсь вопросом, где именно потеряла контроль над всем. И как именно я до этого докатилась.

Проблемы в раю?

Слухи о «Революции» распространяются широко, и Истон Хейс находится в центре них. Неужели в раю уже есть проблемы у их любимой пары Кройдон-Хиллза? Я чувствую, что нам нужно дать им прозвище, но такими темпами они могут закончиться, даже не начавшись. Источники сообщили мне, что новая миссис Мэдлин Кингстон ссорится со своими братьями. В частности, хоккейным капитаном. Похоже, Джейс Кингстон только что поставил Истону синяк под глазом. Может быть, он уже плохо обращается с Мэдлин? Подождем и увидим.

#ХроникиКройдона

Глава 9

Истон

— Рад, что ты вернулся домой, брат, — сидя напротив меня в кафе «Трудолюбивая пчелка» на Мейн-стрит, Пейс выплеснул на тарелку столько кетчупа, что можно было бы затопить всю картошку фри в ресторане.

— Я был дома несколько дней, чувак. Я не виноват, что ты летал по стране в гости к другим своим клиентам.

Он запихивает в рот еще одну картошку.

— Не то, чтобы ты мой единственный клиент, Хейс. Ты знаешь, что можешь стать настоящей дивой, когда захочешь? Может, мне стоит начать называть тебя принцессой, а не твою жену. Как вообще обстоят дела на этом фронте?

— Мы встречаемся.

— Что черт возьми? — спрашивает он в замешательстве.

— Она согласилась пока отложить аннулирование. Так что я считаю это победой, и мы собираемся встречаться.

— Но ты уже женат… Подожди. Разве люди не говорят, что минеты прекращаются, когда ты женишься? Возможно, это хорошо. Получишь все сейчас, пока можешь, — этот придурок смеется, как гребаный клоун, и я пинаю его под чертовым столом.

— Пейс, чувак, тебя в детстве роняли головой вниз?

— Совершенно уверен, что было один или два раза. Я виню своего брата, Хантера. Это его вина, — он откусывает кусок сэндвича с беконом, затем открывает рот, полный еды. — И вообще, как поживает новая команда?

— Чувак, черт возьми, дожуй, прежде чем говорить. С большинством ребят все в порядке. Джейс охотится за мной. Так что это чертовски неловко. Макс угрожал в первый день, но с тех пор я его не видел. О, и мне нравится тренер Фитц. На данный момент он кажется хорошим тренером, — чертовы Кингстоны.

— Ты уверен, что она того стоит?

Я не утруждаюсь ответом, и Пейс улыбается.

— Ага. Это то, о чем я думал. Ты видел Джульетту?

Я доедаю бургер и вытираю жир со рта.

— Неа. Она и Бекс приедут в Вашингтон на несколько дней. Какая-то рождественская вечеринка в Белом доме. Я разговаривал с Бексом, но не с Джул.

— Трусливый цыпленок, — этим он выкручивает мне яйца. — Ты обустроился на новом месте?

Я качаю головой.

— Я заказал кучу мебели, которая будет доставлена, пока меня не будет. Кензи мне все подготовит. Думаю, я перееду, когда вернусь.

— Ты уверен?

— Да, мужик. Сейчас я едва могу поговорить с Линди лицом к лицу. Не знаю, насколько хуже будет, когда уеду.

— Надеюсь, твоя девочка того стоит.

— Моя девочка всегда того стоила, чувак, — говорю я и швыряю салфетку ему в лицо.

— Я знал, что она твоя девочка.

Да, в глубине души она всегда была моей девочкой.

Линди удается избегать меня весь день.

К тому времени, как пришел сегодня утром, ее уже не было, не было дома, когда я вечером вернулся с тренировки.

Все мое тело болит от дополнительных тренировок, которые Фитц устроил нам после того, как мы с Джейсом поссорились перед командой во время тренировки… снова.

До конца игры никто из нас не прикоснулся к шайбе.

Все это привело к большому количеству ударов и кругам по льду, пока нас обоих не стошнило в мусорные баки.

У меня дерьмовое настроение, и я уезжаю завтра.

Лестница снаружи лофта скрипит, я поднимаю взгляд как раз перед тем, как Кензи просовывает голову.

Она смотрит на синяки на моем лице и ахает.

— О боже мой, Ис. Твое лицо, — она бросается ко мне, как будто я ребенок, которого только что поранили на детской площадке.

— Все в порядке, Кензи, — я отмахиваюсь от нее. — Так происходит все время, — как только слова произнесены, я понимаю, что не следовало это говорить.

Ее глаза сужаются, а губы сжимается в тонкую линию.

— Ладно, я должна быть в порядке, если тебя постоянно бьют? Разве вратари должны участвовать в большинстве драк, Истон?

— Это профессиональный хоккей, Кензи. Дерьмо случается.

— Ах, да? Ты собираешься подраться со своим капитаном?

— Это была не драка. Джейс злится, потому что я женился на его младшей сестре. Глядя на свою младшую сестру, я понимаю, почему он злится. Но это ничего не меняет.

Она кладет руки на бедра.

— Ты ударил его в ответ?

— Иногда слова действуют сильнее, чем кулаки, Кензи.

Она в шоке смотрит на меня.

— Возможно, это самая умная вещь, которую я когда-либо слышала от тебя, Истон Хейс. Но я все равно убью Джейса Кингстона.

Я смеюсь и тяну ее за волосы.

— Ты не убьешь Джейса, сестренка.

— Ладно, — фыркает она. — Я сделаю еще хуже. Я расскажу все Джульетте, и она сделает это за меня.

Она достает из кармана телефон, и я выдергиваю его из ее руки, прежде чем она успеет натравить Джул на Джейса. Мне не нужно ничего, что могло бы ухудшить мою ситуацию в новой команде. Судя по сегодняшнему дню, они уже не знают, что со мной делать. Они любили Джонси, своего бывшего вратаря. Но хотят они это принять или нет, его травма, полученная две недели назад, положила конец карьере. И резервный состав не поможет. Джейс чертов капитан, так что они будут брать с него пример, а это значит, что сейчас это выглядит не слишком хорошо для меня.

— Нет, не надо, — говорю я и сую телефон ей в карман. — Мне не нужно, чтобы Джул боролась за меня.

Я сгибаю колени, чтобы встретиться лицом к лицу с сестрой.

— Я даже не уверен, что Джул стала бы драться с ним прямо сейчас. Она очень злится.

— Нет, она не злится, — когда я недоверчиво поднимаю голову, она смеется. — Она не злится. Ну, не совсем обезумела из-за того, что вы поженились. Ей больно, что ты ей не сказал. Завтра утром она возвращается домой из Вашингтона.

Кензи улыбается, когда Миртл пробирается в мою комнату и трется о Кензи, как кошка, а не пятидесятифунтовый (примерно 22 кг) бульдог.

— Клянусь Богом, если ты скажешь Джул, что я тебе это сказала, я натравлю Джейса на твой другой глаз.

Трогаю бледный синяк, оставшийся после того, как он ударил меня на днях, и съеживаюсь. Не лучшая неделя.

— Я ничего не скажу.

Она фыркает и смотрит на одежду, лежащую на моей полуупакованной сумке, в которой Миртл только что устроилась поудобнее, и ее тело напрягается.

— Куда ты едешь?

— У меня есть перерыв в выездной игре. Вернусь на следующей неделе. Я говорил тебе вчера. Именно поэтому ты обустраиваешь квартиру, помнишь?

— Ага. Я просто ненавижу, что ты уходишь. Ты только что пришел, — мы с Кензи не очень хорошо справляемся с уходом людей. Вот что происходит, когда твоя совершенно здоровая молодая мама умирает от гребаного гриппа.

— Это расписание команды, Кензи. Я не могу это контролировать. Но я вернусь. Обещаю, — я обнимаю ее и сжимаю. — Я подписал пятилетний контракт. Тебе не так легко от меня избавиться.

— Обещаешь? — шепчет она, и я вдруг чувствую себя придурком из-за того, что так долго оставался в стороне. Я был настолько занят своим дерьмом, что не думал о том, как мое отсутствие повлияет на нее.

— Обещаю, — минуту мы сидим молча, а потом я решаю проверить почву. — Так… есть ли шанс, что ты захочешь мне помочь?

— С чем? — она оживляется.

— Линди.

Ее улыбка растекается по лицу.

— Давай посмотрим… хочу ли я помочь брату завоевать расположение моей лучшей подруги, чтобы она могла буквально быть моей сестрой? Хм… Что ты думаешь?

— Я думаю, мне нужно очаровать ее.

— Да, нужно, — смеется Кензи, прежде чем уронить голову мне на плечо. — Думаю, у тебя еще есть надежда.

Я чертовски надеюсь, что она права.

Я всегда спал чутко. Даже будучи ребенком, слышал каждый шум. Каждый сигнал гудка. Каждый разговор, когда мама думала, что она ведет его наедине, потому что дети спят. Все меня будит, и это если я вообще смогу заснуть.

Если повезет, у меня будет четыре часа сна в сутки. Это вредно, особенно для спортсмена. Но я к этому привык. Адаптировался. Поэтому, когда в два часа ночи скрипит лестница, ведущая на чердак, я не сплю и смотрю в открытый дверной проем, ожидая, кто придет. Я ожидаю, что это моя новая лучшая подруга, Миртл, будет искать теплое местечко, чтобы поспать, но вижу, что Линди колеблется у входа.

— Истон, — шепчет она, и желудок сжимается, потому что я знаю этот тон.

— С тобой все в порядке, принцесса? — заставляю себя оставаться в постели. Последнее, что хочу сделать, это давить на нее прямо сейчас. Она пришла сюда. Мяч на ее стороне.

— Нет, — тихо говорит она мне, но остается застывшей у двери. Ее длинные волосы спутаны на плечах, когда она стоит передо мной в белой футболке, которую я помог ей надеть в воскресенье утром, прежде чем она ушла. — Мне приснился кошмар, и я взяла телефон, чтобы позвонить тебе… но ты уже здесь.

— Я всегда буду здесь. Иди сюда, детка, — шепчу я.

Линди делает паузу, затем медленно поднимаю одеяло и освобождаю для нее место рядом со мной. Она смотрит на матрас с такой нерешительностью, что, пока она осторожно не залезает на него и не прижимается ко мне, я не совсем уверен, войдет ли она в комнату или вернется в свою.

— У меня давно не было такого плохого сна, — признается она так тихо, что я едва слышу, прежде чем кладет голову мне на грудь. — Я чувствовала, как ствол пистолета прижался к голове. Было так холодно. И он просто повторял снова и снова, что собирается заставить маму смотреть, как он стреляет в меня. Заставит ее смотреть, как он меня убивает.

Дрожь в ее голосе ломает меня, потому что это не просто кошмар.

Это то, что мы пережили.

— Ты в безопасности, принцесса, — я обнимаю и прижимаюсь губами к ее голове. — Мы выбрались оттуда. Он больше никогда не причинит тебе вреда, — иногда мне хочется быть тем, кто убил его за то, что он сделал с ней.

Она сжимает мою футболку в руке и тянет.

— Во сне ты всегда меня спасаешь.

— Я всегда буду, — запускаю пальцы в ее мягкие волосы и отвожу бедра в сторону. Чертовски уверен, что ей не нужно знать, что мой член готов прорваться сквозь боксеры, чертовски тяжело просто от ощущения ее голых ног, прижатых к моим. — Спи, Линди. Ты в безопасности. Он больше не сможет причинить тебе боль. Никто больше никогда не причинит тебе вреда. Я им никогда не позволю.

Мы никогда этого не делали.

Лежать вместе вот так. Тела, сплетенные вместе. Осознанно. Трезвые.

На днях ночью я отнес ее в свой гостиничный номер и уложил на кровать после того, как она потеряла сознание. Потом часами смотрел, как она спит, запоминая каждую частичку этой женщины.

Сладковатый аромат ее волос щекочет мой нос, когда вдыхаю его с каждым вдохом. Ее изящные изгибы подходят мне так, как будто она создана для моего тела. Потому что она всегда должна была быть моей.

Тишина ночи почти оглушительна, когда я слушаю ее ровное дыхание.

— Ты имел в виду то, что сказал раньше, Ис? — тяжесть ее слов повисла в воздухе.

— В последнее время я много чего говорил. Я имел в виду все это. Но если хочешь получить конкретный ответ, тебе придется быть более конкретной, — у меня такое чувство, что от моего ответа зависит слишком многое, поэтому не стоит рисковать.

— Вчера ты сказал, что это всегда была я. Ты это имел в виду?

— Больше, чем что-либо в моей жизни, детка, — шепчу в ответ, не колеблясь ни секунды, потому что это, возможно, самая правдивое, что я когда-либо говорил другому живому человеку.

Линди молчит несколько долгих минут, которые тянутся, как чертовы часы. Так долго, что я начал задаваться вопросом уснула ли она. И я думаю, что так оно и есть, пока Линди не поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Длинные ресницы целуют ее щеки, когда она смахивает слезы.

— И ты Истон, это всегда был ты.

Она опускает голову мне на грудь и обнимает за талию.

— Это всегда был только ты.

После этого я не двигался, даже перестал дышать.

Через несколько минут Линди заснула у меня на руках.

Когда открываю глаза несколько часов спустя, я чувствую себя более отдохнувшим, чем когда-либо за последние чертовы годы. Еще я потею, потому что жена обвивает меня, как виноградная лоза, а храпящий бульдог прижимается к внутренней стороне колен. Это действительно звучит как храп мультяшной собаки. Как Скуби-Ду. Какого черта?

У Линди перехватывает дыхание, ее тело напрягается, и я почти смеюсь.

Думаю, мы оба хорошо спали прошлой ночью.

— Доброе утро, принцесса.

Она медленно высвобождается от меня, отводя свою ногу от того места, где она была накинута на мою, и при этом трется о мой член.

— Ммм… По крайней мере, на этот раз я помню прошлую ночь, — она зарывается лицом мне в грудь. — Не могу поверить, что я спала здесь.

— Не будь такой. Мне чертовски нравилось, что ты рядом со мной. Это лучший ночной сон, который у меня когда-либо был. Даже Миртл меня не разбудила, — сажусь и откидываюсь на подушки, увлекая ее за собой, любя эту сонную, мягкую ее сторону. — Ты моя жена. Ты должна быть в моей постели.

— Технически ты в моей постели, — поддразнивает она, и по ее лицу пробегает легкий румянец. — Думаю, ты можешь остаться столько, сколько тебе понадобится.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться. Вчера я выбрал место для аренды.

Я смотрю, как ее голубые глаза тускнеют.

— Ты уезжаешь? Уже?

— Не думал, что ты действительно хочешь, чтобы я остался здесь, — говорю ей, проводя пальцами вверх и вниз по ее позвоночнику.

— Я… — она заволновалась. — Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовал.

Я поднимаю ее подбородок и приближаю ее глаза к своим.

— Мне двадцать семь, Мэдлин. Мне нужно свое место. Я не могу вечно ночевать на твоей запасной кровати, а даже если бы и мог, не думаю, что выжил бы, живя с четырьмя женщинами, а не только с моей женой.

— Куда ты переезжаешь? — спрашивает она, по-видимому, разочарованная, немного надувшись. И, черт возьми, моему члену не нравится такой вид.

— Двухкомнатная квартира внизу. Та, что рядом с Мэддоксом и Калленом.

Ее выразительные глаза расширяются, она моргает, прежде чем прикусить нижнюю губу.

— Ой.

Я прижимаю большой палец к пухлой губе, освобождая ее, и моя девушка резко втягивает воздух.

— Ой? Это все, что у тебя есть?

Ее губы обхватывают мой большой палец и нежно целуют его, и я стону, когда это чувство пронзает член.

— Мне нужно собственное жилье, женушка, потому что, как ты сказала вчера вечером, мне нужно встречаться с тобой. А это значит, что мне нужно забрать тебя из твоей квартиры и потом отвезти ко мне домой.

— Тебе нужно встречаться со мной, мальчик-хоккеист, — дьявольская улыбка растекается по ее лицу. — Что ты планируешь делать у себя дома такого, чего не смог бы сделать у меня?

— Детка, я заставлю тебя так громко кричать мое имя, что твои соседки по комнате не смогут снова взглянуть на тебя, не покраснев.

Она водит руками под моей футболкой, проводя кончиками пальцев по прессу, и мои мышцы напрягаются.

— Мэдлин, — предупреждаю, пока она играет с поясом моих боксеров. — Здесь я пытаюсь быть джентльменом.

— Совершенно уверена, что этот джентльмен выпрыгнул бы из окна, пока я выкрикивала твое имя, Ис.

То, как она смотрит на меня… Блять.

Я обхватываю рукой ее длинную шею и провожу большим пальцем по ее пульсирующей вене.

— Линди... — другой рукой обнимаю за спину и касаюсь ее губ своими, стону, когда ее сладкий вкус взрывается на моих губах.

Линди стонет, и между нами проносится электричество. Член упирается в мои боксеры, и я притягиваю ее к себе на колени, чтобы она была ближе. Нужно еще ближе. Так, черт возьми, гораздо ближе.

Но знаю, что для этого еще слишком рано.

Эта девушка заслуживает романтики, роз и свечей.

Она заслуживает сказки.

Она заслуживает всего.

Проведя губами по ее челюсти, я пробую кожу и прикасаюсь к ней так, как мне хотелось уже чертовы годы.

Сексуальный вздох, который она издает, проводя ногтями по моей обнаженной груди, опьяняет. Мой член прижимается к ее мягким бедрам, желая участвовать в действии.

Словно зная, что мне нужно, Линди скользит по моему члену и стонет, углубляя поцелуй. Ее язык проскальзывает внутрь. Осторожно трогая мой. Обучась. Исследуя. Разжигая все чертовы нервные окончания, словно лесной пожар, который только начинает гореть.

Тот, который выйдет из-под контроля.

Ее ногти танцуют по моим соскам, и я рычу, провожу языком по ее шее, останавливаясь, чтобы пососать учащенный пульс.

Линди цепляется за меня, прижимаясь, как будто мы два подростка, боящихся быть пойманными. Единственное, что нас разделяет — это клочок ткани от ее трусиков и моих боксеров.

Тепло ее киски побуждает меня зайти дальше, чем я предполагал.

Еще нет.

— Линди… — туманные глаза смотрят на меня, обжигая душу.

— Мне очень жаль, — шепчет она и разбивает мне сердце своими словами.

— Детка, тебе не за что извиняться. Ты была права вчера вечером. Мы пропустили пару шагов. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь и обращаться как с принцессой, которой ты и являешься. Я хочу завязать с тобой романтические отношения, прежде чем впервые буду поклоняться каждому дюйму твоего тела. Ты заслуживаешь это. Ты заслуживаешь все.

Она опускает лоб мне на грудь и трется.

— Я должна тебе кое-что сказать, Истон.

Я провожу руками по ее волосам и обхватываю затылок.

— Ты можешь рассказать мне что угодно.

Ее плечи поднимаются и опускаются с сильным вдохом и выдохом, и я готовлюсь к тому, что, черт возьми, она собирается мне сказать, потому что это не может быть ничем хорошим.

Ее голубые глаза, словно Бермудские острова, смотрят на меня, и она проводит зубами по губе.

— Я никогда не делала это раньше.

— Чего не делала? — спрашиваю в замешательстве.

— Что-нибудь из этого, — шепчет она, но не отводит взгляд. — Я имею в виду, дело доходило лишь до ласк под рубашкой много лет назад. Но на этом все… С той ночи я никогда никому по-настоящему не доверяла. Недостаточно, чтобы сделать себя такой уязвимой, — тихо говорит она, трясясь.

Я держу ее голову в своих руках.

— Дыши, Линди, — шепчу я ей в губы. — Ты мне доверяешь?

— Даже свою жизнь, — говорит она, и моя грудь раздувается.

— Это все, что имеет значение. Во всем остальном не нужно спешить. Сначала мне нужно тебя добиться, верно?

Линди улыбается и прижимается губами к моим.

— Ты заставишь меня пожалеть об использовании этого слова, не так ли?

— О да, детка. Но это будет единственное сожаление. Я обещаю.

— Хорошо, — она кладет голову мне на грудь, и я знаю, что только что дал самое большое обещание в своей жизни. Теперь мне просто нужно убедиться, что смогу его сдержать.

Глава 10

Линди

— Эй, беда, — говорит Мэддокс, уткнувшись головой в наш холодильник и что-то ища.

Это то, что они с Калленом делают. Они заходят к нам домой, едят нашу еду, пьют наш кофе и иногда крадут туалетную бумагу. Избалованные дети. Я не уверена, почему мы дали им ключ.

— Что ты здесь делаешь? — я ворчу и пью его кофе, который стоит на стойке, а затем выплевываю его обратно в кружку. — Как ты пьешь это?

Он поворачивается с пластиковым контейнером в одной руке и отбирает у меня кофе другой.

— Нормальный кофе. Почему ты дома? У тебя что, нет уроков или еще чего-нибудь?

— Ой, мне так жаль, что я здесь. В собственном доме, — подтягиваюсь, сажусь на стойку и наливаю себе чашку кофе, а затем носком кроссовка подталкиваю его обратно к холодильнику. — Где все?

— Зачем ногой?

— Принеси мне сливки для рождественского печенья, пожалуйста, — настаиваю я, и, по крайней мере, маленький бездельник достает их для меня, не становясь при этом занозой в заднице.

Он добавляет тонну мне в кофе, ворча о том, что однажды я стану диабетиком.

— Где все остальные? — спрашиваю еще раз, прежде чем посмотреть на часы и понять, насколько уже поздно. Проклятье. Мне пора идти, иначе опоздаю на уроки, которые преподаю на катке.

— Бринли только что ушла. Остальные девушки ушли до того, как я сюда приехал, — должно быть, что-то привлекло внимание Мэддокса, потому что он останавливается и откидывается назад, чтобы посмотреть на лестницу. — Есть что рассказать классу, беда?

— Нет, — отвечаю я и пью кофе, совершенно не обращая внимания на звук спускающегося по лестнице Истона.

Мэддокс переводит взгляд между нами, когда Ис заходит на кухню и бросает сумку на табурет. Он тянется ко мне за кофе с красивой ухмылкой на лице, и я чувствую, как мои щеки краснеют.

— Чувак, остановись. У вас двоих с таким же успехом могли бы быть мультяшные птицы, летающие вокруг голов. Какого черта? — Мэддокс стонет, а мы с Истоном смеемся.

— Тебе нравятся мультяшные птицы, Мэд? — я насмехаюсь. — Я имею в виду, твой отец называет твою маму Белоснежкой. Для тебя это теперь фетиш?

Лицо Мэддокса становится ярко-красным, прежде чем он указывает на меня.

— Ты чертовски грубая, беда. Моя мама святая. У нее нет фетишей, — утверждает он, и я не могу сдержать бурлящий нелепый смех.

— Боже мой. Во-первых, твоя мать, которая оказалась моей сестрой, не святая, — я практически сгибаюсь пополам, не в силах дышать, потому что так сильно смеюсь. — Но еще лучше то, что я говорю о тебе, воришка. Не о Амелии. Я сказала, что у тебя фетиш. Но если захочешь подумать о том, что делают твои родители в постели, то ты подумаешь, бяка.

Я спрыгиваю со стойки и хлопаю его по спине.

— Увидимся позже, сумасшедший.

— Я ненавижу тебя, беда, — кричит он мне вслед, когда я хватаю Истона и веду его к двери.

— Он меня любит, — говорю я Ису, прежде чем провести рукой по его толстовке. — В Кройдон-Хиллз декабрь, мальчик-хоккеист. Возможно, тебе понадобится пальто. Может быть, даже шапка, — драматично добавляю я.

— Хочешь пойти со мной по магазинам, когда я вернусь? Для квартиры тоже понадобятся всякие вещи, — он обхватывает мое лицо рукой, и по коже пробегают мурашки. — Может быть, ты даже позволишь мне пригласить тебя на ужин.

— Я бы не отказалась.

Он целует меня в лоб, а большой палец ласкает мою челюсть.

— До скорой встречи, принцесса.

— Постарайся не убивать моего брата, пока не уедешь, пожалуйста, — шепчу я полусерьезно.

— Как пожелаешь, — говорит он мне и уходит.

Ух ты. Я не ожидала той волны грусти, которая нахлынула на меня.

Неделю назад я была в ярости из-за него, а теперь я как бы не хочу, чтобы он уходил.

— Как пожелаешь, — хихикает Мэддокс, пытаясь проскользнуть мимо меня, и я шлепаю его по затылку, прежде чем он проходит через дверь. — Умные люди меня боятся, — насмехается он.

— Они просто не знают, что ты писался в постель, пока тебе не исполнилось шесть лет, — захлопываю за ним дверь и хихикаю.

Однажды он возглавит филадельфийскую мафию.

Но сейчас он просто заноза в моей заднице.

Истон

Я сижу в командном самолете с наушниками и закрытыми глазами, когда чувствую, что кто-то садится на сиденье рядом со мной, поэтому открываю глаз, ожидая, что это будет Джейс. Это не он, но это ненамного улучшает ситуацию. Его второй капитан, Бун Дорнан, смотрит на меня и ждет. Чего, я не знаю.

Я поднимаю подбородок.

— Бун.

— Хейс. Ты чувствуешь себя хорошо, выступая против «Атланты»? — спрашивает он, поправляя сиденье.

— Я побеждал их раньше. Я сделаю это снова.

— В Филадельфии мы делаем все как команда. Знаешь, ты там не один, — не уверен, серьезен ли этот парень или ему плевать на мою дерзость.

— Я услышал тебя. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. У меня нет проблем быть командным игроком.

— Об этом… — он вытягивается. — Что, черт возьми, происходит между тобой и младшей сестрой Кингстона? Потому что я знаю его очень давно, и он никогда раньше не был таким придурком.

Какого черта?

— Она моя жена.

Джейс встает из двух рядов передо мной и оборачивается, выглядя так, будто он готов ко второму раунду.

— Она тебе не жена, засранец. Пьяные свадьбы в Вегасе ничего не значат, — кричит он, когда парень рядом удерживает его.

Это будет чертовски длинная неделя.

Как только мы добираемся до отеля в Атланте, нам раздают номера и ключи, прежде чем сообщают расписание на оставшуюся часть дня. Некоторые ребята идут в конференц-зал, чтобы перекусить, прежде чем мы вернемся в автобус, но я направляюсь в свою комнату. Мне нужно собраться с мыслями перед этой игрой, а я не могу сделать это в условиях большого шума.

Я играл за «Гадюк» чертовски долгое время. У нас с товарищами по команде был ритм на льду. Я мог предвидеть события.

Здесь у меня не было ни одной тренировки с «Революцией», где Джейс Кингстон не провел бы большую часть времени, пытаясь дать мне по лицу.

Новости о контракте были повсюду.

Интерес сейчас на рекордно высоком уровне, и я не хочу испортить эту игру.

Зайдя в комнату, падаю на одну из двух двуспальных кроватей. По крайней мере, я делю комнату с Буном, а не с Джейсом. Видимо, Фитц подумал, что было бы неплохо, если бы капитан показал мне все необходимое. Скорее, остальной команде было бы хорошо, если бы оба капитана не ненавидели меня.

Рядом со мной гудит телефон, и я совершаю ошибку, глядя на него, вдруг это Линди. Это не она. Вместо этого мигает имя Джул.

Пожалуй, пришло время покончим с этим.

Я провожу большим пальцем по экрану, принимая ее FaceTime.

— Привет, Джул.

— Посмотрите на это. Ты знаешь, как отвечать на звонок.

Я стону и сажусь.

— Да ладно. Я дважды заходил к вам домой, прежде чем вы уехали в Вашингтон. Не то чтобы я избегал тебя. Откуда мне было знать, что тебя в тот или иной раз не будет дома?

— Ну, если бы ты потрудился ответить на звонок, я бы сказала тебе, что меня не будет, — ее лицо смягчается. — Я надеялась, что мы поговорим до того, как ты вылетишь на игру в Атланту.

— Можем ли мы не делать это сейчас? Мне нужно подготовиться к игре.

Ее лицо тускнеет, и она играет с кулоном ожерелья, как всегда, когда расстроена.

— Можно задать вопрос?

— Давай, — ворчу я.

— Почему ты думаешь, что я злюсь на тебя? Разве я не поддерживала все, что ты когда-либо хотел сделать? Даже когда ты был маленьким, и я жила в Европе? Всякий раз, когда твоя мама звонила и сообщала, что ты пробуешь что-то новое, я всегда была первой после нее, кто подбадривал тебя. Я звонила, и мы часами говорили о том, как ты взволнован. Мы больше так не разговариваем, Ис.

— Я уже не маленький ребенок, Джул. Неважно насколько сильно мне порой хочется вернуться в то время, когда мама была еще жива.

— Нет. Ты превратился в человека, которым я невероятно горжусь. Мужчина, с которым повезет любой женщине быть им любимой. Поэтому я должна спросить… ты любишь ее, Истон? Ты женился на Линди, потому что любишь ее, или это была ошибка пьяного Вегаса?

— Это между мной и Линди, Джул, — стараюсь сохранять спокойный тон, но не уверен, что мне это удается.

— Истон…

— Как ты думаешь, я бы женился на Мэдлин Кингстон, если бы не любил ее? — я сдерживаюсь, злясь, что она просто спросила об этом. — Что, черт возьми, я такого сделал, чтобы ты так чертовски плохо обо мне думала?

— Нет, — шепчет она. — Я не думаю о тебе так. Но я этого не знаю, потому что ты со мной об этом не говорил. Я даже не знала, что ты женился. Мне нужно было это узнать, когда Эшлин позвонила, потеряв рассудок. Кажется, «Хроники Кройдона» знают больше, чем мы. Так скажи мне, Истон, должны ли мы все быть в ожидании детей, как они сообщают?

— Нет, Джульетта. Линди не беременна, — не то, чтобы я ненавидел эту идею. — И ладно, я признаю. Тебе не следовало узнавать об этом таким образом. Но мы все еще во всем разбираемся, — говорю ей.

— Что тут выяснять? — она подносит телефон ближе к лицу, перемещаясь по офису.

— Ну, во-первых, она не помнит свадьбу. Они с Эверли решили, что распитие шампанского будет отличным способом отпраздновать это событие, а Линди не особо любит пить. Поэтому ночь для нее размыта.

— Ой… Это не хорошо.

— Да, это так. Но она не была пьяна, когда вышла за меня замуж. Никто из нас не был. Мы немного выпили, но нам было не так уж плохо. Кроме того, у нас все вышло как бы задом наперед. Мы пытаемся начать все сначала.

Джул садится за свой стол и переключает звонок на свой ноутбук.

— Что ты имеешь в виду под начать все сначала?

— Мы не ходили на свидания. Мы перешли от того, что у нас было, — о чем я не собираюсь обсуждать с Джульеттой, — к браку. Она хочет, чтобы я ухаживал за ней.

— О, ради Бога. Серьезно? Она сказала «ухаживать»?

— Ага. А что? — спрашиваю, мне не нравится, как это звучит.

— Скажем так, она больше похожа на своего брата, чем думает. Надеюсь, у тебя есть план, потому что эти Кингстоны могут стать настоящей занозой в заднице.

— Да, — говорю ей перед тем, как открывается дверь в гостиничный номер и входят Бун и Джейс. — Мне пора идти, Джул.

— Привет, Джул, — приторно-сладко кричит Джейс, когда слышит ее имя.

Жаль, что мне хочется ударить его по лицу.

— Джейс Кингстон, — кричит Джул. — Ты маленькое дерьмо. Если ты хотя бы…

Я заканчиваю разговор прежде, чем она успевает закончить предложение и прячу телефон в карман.

Думаю, Джул тоже хочет его ударить.

Улыбка Буна растет, когда он смотрит на телефон.

— Чувак. Твоя мама горячая супермодель?

— Нет, мудак. Она моя кузина, — рычу я.

Он хлопает меня по спине и падает на кровать, где я только что лежал.

— Круто. Думаю, мы уже находимся на стадии прозвищ в наших отношениях. Могу я называть тебя маленьким Кингстоном?

— Я не Кингстон.

— Он не Кингстон, — говорит Джейс одновременно со мной.

— Остыньте, ребята. Я пошутил. Было бы довольно грубо, если бы ты им был и все равно женился на его младшей сестре. Я имею в виду, что я довольно непредвзятый, но это переходит черту. Хорошо, как насчет того, чтобы я называл тебя совратителем малолетних?

— Бун, — предупреждает Джейс.

— Я шучу. Я шучу. Просто пытаюсь поднять настроение. Вам двоим придется оставить это дерьмо позади, прежде чем мы вечером выйдем на лед. Мы не можем позволить нашему капитану и вратарю сражаться друг с другом, а не с другой командой.

Мой чертов телефон снова вибрирует, только на этот раз на экране лицо Линди. Это селфи, которое она сделала, когда мы целовались в часовне, а затем поставила ег на вызов. И вместо ее имени там мелькает слово: «Жена». Проклятье. Интересно, что бы она сделала, если бы знала, что сделала это?

Джейс тоже это видит и ворчит:

— Давай, отвечай. Я подожду.

— Да, я уверен, что ты это сделаешь, — делаю несколько шагов и отвечаю: — Привет, принцесса.

— Черт возьми, — жалуется Джейс.

— Эй, мальчик-хоккеист, — улыбка освещает ее лицо. — Я получила твой подарок. Спасибо.

— Оригинально. Уже прибегаешь к тому, чтобы добиться ее любви деньгами? — ее брат засранец начинает болтать ерунду.

— Это был Джейс? — спрашивает Линди, ее улыбка исчезла.

— Ага. Бун тоже здесь, — говорю ей и вижу, как дергается ее глаз.

— Можешь ли ты дать Джейсу трубку, пожалуйста?

Он забирает телефон из моей руки, его грудь раздувается, как у гребаного павлина, который только что получил именно то, что хотел.

— Никто не должен покупать твою любовь, Линди.

— Мой муж прислал свою футболку, чтобы я могла носить ее сегодня вечером, пока смотрю игру, ты, большой задира. Он знал, что я не хочу продолжать носить твое имя и номер, по крайней мере сейчас, когда знаю, какой ты придурок.

Боже, я люблю эту женщину.

— Ты тоже Кингстон, малышка, — отчитывает Джейс.

— Ненадолго. Возможно, я возьму фамилию Хейс. Она тоже хорошо смотрится на футболке «Революции». Лучше, чем Кингстон. А теперь верни моему мужу телефон и уходи, если только не хочешь услышать, как я скажу, что собираюсь с ним сделать, когда он вернется домой, одетая в эту футболку и больше ни во что.

Лицо Джейса краснеет от унижения, смешанного с возмущением, а лицо Буна светится от волнения.

— Чувак, да. Я хочу это услышать.

— Заткнись, пока я тебе тоже не разбил лицо, Бун, — Джейс подталкивает Буна к двери прежде, чем я успеваю сойти с ума.

— Автобус отправляется через десять минут, Хейс. Не опаздывай, — предупреждает Джейс, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

— Принцесса, ты не можешь говорить такие вещи в присутствии своего брата.

— Да, но его реакция того стоила, — она подходит к зеркалу в своей прихожей и наклоняет телефон так, чтобы я мог видеть свое имя и номер восемьдесят восемь на спине ее футболки. — Но мне действительно нравится твой подарок. Не то чтобы я какая-то нуждающаяся маленькая сучка, которая хочет, чтобы ты покупал ей вещи. Это было просто очень продуманно.

— Не благодари меня слишком много. Возможно, у меня был скрытый мотив, — провожу языком по губам и представляю ее на коленях. По сути, образ, которым она только что ранила своего брата.

— Ах, да? Какой у тебя был мотив?

— Ты чертовски красивая, принцесса.

— Истон... — протестует она, и мне интересно, знает ли вообще, какая она красивая.

— Ты моя, Мэдлин Хейс. И я хочу, чтобы об этом знал весь мир, в том числе и ты. Я подумал, что отличный способ начать — это написать мое имя на спине. И у меня может быть пара фантазий, которые начинаются с тебя в моей футболке.

— Ах, да…? Чем… чем они заканчиваются, Ис? — глаза Линди вспыхивают жаром, и я знаю, что попал в цель.

— Ты будешь смотреть игру сегодня вечером?

Она кивает, но ничего не говорит.

Надеюсь, она слишком занята размышлениями о том, что я только что сказал.

— Я позвоню тебе позже и расскажу, чем заканчиваются эти фантазии.

Ей требуется минута, чтобы прийти в себя, а затем Линди надевает свою маску на место. Ту, которую она использует, когда выставляется напоказ миру. Ту, которую я ненавижу.

— Удачной игры, мальчик-хоккеист.

— Я поговорю с тобой после того, как мы выиграем, женушка.

Глава 11

Линди

— Ты все еще прячешься от своей семьи? — спрашивает Эверли, отрываясь от эскиза, над которым работает в нашей гостиной, а затем смеется, когда я не отвечаю. — Хорошо, значит, мы просто собираемся избегать разговора о Кингстонах? Потому что я видела Скарлет сегодня на тренировке группы поддержки, и она спросила, знаю ли я, встречалась ли ты уже с адвокатом.

— Конечно, она это сделала. Потому что это имеет больше смысла, чем взять телефон и позвонить мне, — они сводят меня с ума. — Я не избегаю их активно. Просто не старалась изо всех сил увидеть кого-либо из них.

Брови Эверли взлетают вверх ко лбу, и да, я понимаю, как плохо это прозвучало.

— Мама тоже спрашивала о тебе, когда видела ее в пекарне раньше, — Мэддокс выходит из кухни и хватает с каминной полки пульт от телевизора. — Хотела узнать, понимаешь ли ты, что делаешь.

— У тебя нет своего жилья? — Эверли пинает его ногой, когда он садится рядом с ней.

— Да, но Каллен там с какой-то чирлидершей. Мне не хотелось слушать подражателя порнозвезде, и я захотел посмотреть игру. Посмотрим, выбьет ли Джейс дерьмо из Истона сегодня вечером на льду.

— Ой… какая чирлидерша? — глаза Эверли сверкают от волнения. — Мы подписываем контракт, согласно которому не будем спать с игроками.

— Откуда мне знать? Хочешь, чтобы я прервал их и попросил удостоверение личности?

Эверли крадет пиво из рук Мэддокса и делает глоток.

— Упс. Это теперь мое. Думаю, тебе пора взять свое, приятель.

— Это было мое, отродье демона, — он обнаруживает, что игра «Революции» вот-вот начнется, ставит телевизор на паузу и возвращается на кухню. — Тебе нужно одно, пока я здесь, беда?

— Нет, — кричу и сажусь на другой стороне возле Эверли. Я смотрю через ее плечо на потрясающий эскиз бального платья с розовыми вкраплениями. — Это великолепно.

Она нервно улыбается. Определенно не ее норма. Эта девочка родилась уверенной в себе.

— Я рада, что тебе понравилось, потому что у меня есть к тебе просьба.

— Конечно. Какая?

— Позвольте мне сшить тебе платье для новогоднего торжества.

— Хорошо.

— И все? — спрашивает она, потрясенная. — Линди, ты хоть представляешь, сколько людей будут фотографировать тебя? Серьезно, кажется, в прошлом году ты была на обложке журнала «People».

— Хорошо. Тогда я обязательно скажу всем, что ношу оригинал от Эверли Синклер, — поднимаю ноги на диван, а она обнимает меня.

— Боже мой. Я тебя люблю.

— Народ, девушка с девушкой — это круто, но не тогда, когда это вы, — ворчит Мэддокс и нажимает кнопку воспроизведения на телевизоре.

— Мне все равно, — Эверли отпускает меня и поправляет волосы. — Как будто у тебя когда-нибудь будет шанс с нами.

— Эм… привет…? Здесь есть родственники, — я прерываю их спор, и они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— У тебя на футболке новый номер, беда, — Мэддокс кивает и протягивает мне бутылку воды.

— Да, — вздыхает Эверли, чрезмерно взволнованная.

— Успокойтесь. Это ничего не значит, — говорю им обоим, и ладно, возможно, я пытаюсь убедить в этом и себя.

— Она слишком сильно это отрицает, — Эви улыбается.

— Что, черт возьми, ты только что сказала? — спрашивает Мэддокс, и я хихикаю.

Эверли закатывает глаза.

— Как ты закончил колледж?

— Я переспал со многими ассистентками, — говорит он ей как ни в чем не бывало.

Они не останавливаются, но я отключаюсь от них, потому что на экране Истон Хейс в форме моей команды катится по льду. И, о боже, как же он хорошо выглядит…

— О, милая, я надеюсь, что ты заберешься на этого человека, как на дерево, как только он вернется домой. Только взгляни на него, — я краснею от слов Эверли, потому что да, мне бы очень хотелось залезть на это дерево.

— Ты сейчас лазишь по деревьям, беда?

Я протягиваю руку через Эверли с подушкой и шлепаю Мэддокса по затылку. Пиво проливается на рубашку, ну да ладно.

— Не твое дело, лазаю ли я по деревьям, сумасшедший.

Он выхватывает подушку из моей руки и вытирает ею свою рубашку.

— Ты права. Я не хочу знать. Но убедись, что Хейс знает: если он причинит тебе боль, я его убью, — в голосе Мэддокса больше нет шуток, и я почти уверена, что он совершенно серьезен.

— Оууу, — поет Эверли. — Ты любишь нас.

Он шлепает ее подушкой.

— Неа. Не тебя. Только ее.

Линди: Ты выиграл!

Истон: Ты наблюдала за мной, принцесса?

Линди: Я владею командой, хоккеист. Я наблюдала за всеми.

Истон: Признай это. Ты следила только за мной.

Линди: Может быть.

Истон: Мы сейчас подъезжаем к отелю. Я буду в своей комнате через несколько минут. Ты все еще в моей футболке?

Линди: Может быть.

Истон: Оставайся в ней.

Линди: Разве ты не живешь с кем-то в комнате?

Истон: Бун идет в бар. Он уже спрашивал, хочу ли я пойти.

Линди: Тебе следует пойти и сблизиться со всеми.

Истон: Я лучше поговорю со своей женой. Которая в моей футболке. И принцесса…

Запри дверь.

Как горячо… хорошо.

Бросаю телефон на тумбочку и решаю запереть дверь на всякий случай. Я имею в виду, что мы же не можем ничего сделать по телефону, верно?

Можем ли?

Конечно можем. Дерьмо.

О чем он думает?

У меня даже никогда не было настоящего секса.

Откуда мне знать, как заниматься сексом по телефону?

Я выключаю верхний свет и вентилятор, а затем решаю снова включить вентилятор. Все годы, проведенные на льду, научили меня чувствовать себя более комфортно в холоде, чем в жаре. Когда снова сажусь на кровать, решаю включить лампу на тумбочке. Она излучает мягкое свечение, и я задаюсь вопросом, стоит ли его выключить, но, прежде чем успеваю принять решение, звонит Истон.

Его великолепное лицо мелькает на экране, я делаю глубокий вдох и отвечаю:

— Привет.

Его песочно-каштановые волосы все еще влажные после душа, и я уверена, он принял его после игры. Темно-синяя толстовка с капюшоном «Революции» натягивается на его груди, а на красивом лице сияет сексуальная улыбка.

— Хей, принцесса. Как прошел день?

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь убедить себя, что смогу это сделать.

Это Истон, и мы просто разговариваем так, как говорили миллион раз.

Только на этот раз я ношу его футболку и кольца и думаю о совсем не дружеских вещах. Думаю, это объясняет, почему вдруг так нервничаю, и у меня трясутся руки.

— Ну, я избегала свою мать. Это было весело, — передвигаю подушки за собой и устраиваюсь поудобнее. — Она звонила дважды, а затем написала сообщение с просьбой встретиться с ней завтра в «Сладком Искушении» за кофе. Так что с нетерпением ожидаю завтрашний день. У меня на уроках плакали только две фигуристки, что на одну меньше, чем вчера, так что это победа. Я официально поздравила бывшего партнера с заменой меня. И сегодня вечером смотрела игру «Революции» с Эверли и Мэддоксом. Да, и еще Эверли попросила меня надеть одно из ее платьев на новогодний гала-концерт. Вот и все.

Он роняет телефон, и я смотрю на него, пока он снимает толстовку. Его серая футболка поднимается вместе с ним, на мгновение обнажая его восхитительный пресс, прежде чем он одергивает ее и садится.

— Много событий. Ты собираешься встретиться со своей мамой завтра?

— Я действительно не хочу.

Истон пожимает плечами.

— Может быть, она тебя удивит. Я сегодня разговаривал с Джул, и она была довольно спокойна, пока не услышала Джейса. Потом она сошла с ума, прежде чем я закончил разговор. Джейсу лучше быть осторожным. Ты знаешь, что может сделать Джул.

— Я знаю, — хихикаю. — Старшему брату лучше быть осторожнее.

— Что это за торжество?

Я рассказываю ему о мероприятии, которое жена моего брата, Макса, которые она проводит на протяжении многих лет в пользу детей в нашем сообществе. Затем слушаю, как он рассказывает все об игре и моем брате-придурке, и мне становится все комфортнее, чем больше мы возвращаемся к нашей старой рутине.

В конце концов я протягиваю руку, выключаю лампу и залезаю под одеяло.

— Ты устала, принцесса?

— Ага, — я зеваю. — Ты тоже?

— Да, детка, — его сексуальный голос становится хриплым и тянет что-то глубоко внутри меня.

— Я бы хотела, чтобы ты был здесь, — шепчу я.

— Я тоже. Иди спать, Линди. Я позвоню тебе завтра.

— Побудешь со мной, пока я не засну? — тихо спрашиваю я.

— Хорошо, — он подвигается, пока тоже не ложится, и я закрываю глаза, как делала это уже сто раз с этим мужчиной. — Спи, — тихо говорит он, и я медленно засыпаю.

Грейси: Я решила, что кофе без кофеина бессмысленный.

Что-то вроде проститутки, которая хочет только обниматься.

Кензи: Ты когда-нибудь обнимала проститутку или просто хотела написать это Каллену?

Эверли: Серьезно. Какой смысл в кофе без кофеина? Дайте мне что-нибудь покрепче или не давайте ничего. Разве это не фраза из фильма?

Бринли: МОЙ БОГ. НЕТ.

Линди: Что ж, я собираюсь пойти в «Сладкое Искушение». Может быть, я посмотрю, будет ли кофе без кофеина столь же эффективным, как с кофеином.

Брин: Линдс, только не выливай кофе на свою маму.

Линди: Посмотрим.

Я останавливаюсь перед «Сладким Искушением», кафе моей сестры Амелии. Выйдя из машины, поправляю пальто и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Чарльза, который, как правило, дает мне немного больше свободы, когда мы находимся в Кройдон-Хиллз.

— Почти уверена, что в кафе Амелии я в безопасности. Почему бы тебе не пойти пообедать через дорогу?

— Вы знаете, что я не собираюсь этого делать, мисс Кингстон. Я буду в дальнем углу. Вы даже не узнаете, что я здесь, — говорит он мне с растущим разочарованием на лице.

Я качаю головой и проталкиваюсь в розовые двери. Сладкий аромат свежеиспеченных булочек смешивается с пряным запахом кофе и разносится по кафе, заставляя мой желудок урчать. Когда была маленькой девочкой, это было мое любимое место. Мама забирала меня с уроков балета в студии мамы близнецов по соседству и приводила сюда, чтобы я выбрала кекс и горячий шоколад. Мне тогда было так хорошо, мама пила кофе, а я — какао. Такое ощущение, что это было так давно.

Кафе сегодня почти пустует. Думаю, утренняя суета уже утихла, потому что Амелия сидит за одним из своих разных столиков в стиле «Друзей» и пьет кофе с Ленни и Скарлет. Прекрасно. Я не знала, что это будет еще один полноценный сестринский совет. По крайней мере, братьев здесь нет.

Я подхожу к стойке, заказываю чашку чая и булочку у женщины за кассой, а затем присоединяюсь к сестрам.

— Мамы еще нет? — спрашиваю, садясь в свое любимое фиолетовое кресло, обитое мятым бархатом.

Ленни открывает рот, чтобы ответить, когда над дверью звенят колокольчики, затем кивает.

— Она и Джул только что вошли.

— Прекрасно.

Мама и Джул являются совладелицами компании по организации мероприятий с офисами через дорогу. Я думаю, они пришли прямо из офиса. Мама присоединяется к нам за столом, а Джульетта подходит к стойке и берет две чашки кофе.

— Спасибо, что пришла, дорогая. Я надеялась, что мы сможем поговорить раньше, но ты, похоже, не хочешь со мной разговаривать, поэтому подумала, может быть, твои сестры смогут помочь.

— Нападки на меня не помогут, мама, — отрываю кусок булочки и запихиваю его в рот, прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще.

— Мы здесь не для того, чтобы нападать на тебя, Линди. Но нам нужно, чтобы ты с нами поговорила, — говорит мне Ленни так, будто отрепетировала слова.

— Ты уже говорила с адвокатом? — спрашивает Скарлет, и Джульетта смотрит на нее так, будто у нее пять голов.

— Беккет — ее адвокат, — огрызается Джул.

— Бекс — сенатор. Я уверена, что у него есть причины для беспокойства поважнее, чем то, что его младшая сестра напивается и выходит замуж, — отвечает Скарлет, и я чуть не встаю и не ухожу. Но взгляд Джул останавливает меня.

— Для Беккета нет ничего более важного, чем его семья, Скарлет. Истон и Линди — его семья. Не забывай, что человек, которого вы все хотите очернить за то, что он женился на Линди, не злодей. Вы знаете его и любите. Постарайтесь иметь это в виду, — она бросает на меня быстрый взгляд, в котором есть намек на вызов, а затем снова поворачивается к столу. — Беккет уже поговорил с Истоном.

— Это хорошо для Беккета, — мама выглядит такой обиженной, что мне почти плохо. Почти. — Почему ты не сказала мне раньше? Он подаст на аннулирование?

Джул снова смотрит на меня, но отвечает моей матери.

— Еще нет. Истон и Линди уже взрослые. Если они захотят аннулирования, они знают с кем поговорить. Но ни один из них еще не просил об этом, и я думаю, для этого есть причина.

— Какая может быть причина не отменить быструю свадьбу в Вегасе? На фотографиях она явно была пьяная, — требует Скарлет. — В Вегасе ничего хорошего не происходит.

— Если я правильно помню, Скарлет, ты забеременела Киллианом в Вегасе, — вклинивается Ленни.

Моя голова поворачивается к Ленни.

У меня есть сестра на моей стороне?

— Я не говорю, что мой сын был ошибкой, Элеонора. Но вы должны помнить, насколько трудными были следующие несколько месяцев. Все были в ярости.

— И к концу лета вы были влюблены, женаты и собирались рожать. Ты была счастлива, Скар. Иногда что-то случается, потому что так и должно быть, — Ленни протягивает руку и сжимает мою.

Святой ад. У меня есть поддержка.

— Я была взрослой, и у меня была карьера и жизненный опыт, — укусила Скарлет в ответ, и моя мама кивнула.

— Мэдлин, дорогая. Ты еще так молода и так беззащитна. Это моя вина, но это не меняет того факта, что мы никогда не заставляли тебя быть взрослой, — я не могу смотреть на маму, когда она заканчивает говорить.

Гнев подпитывает меня, когда наконец могу говорить.

— К тому времени, когда ты достигла моего возраста, ты уже была вдовой с ребенком. Ленни жила с Башем в двадцать три года. Амелия выходила замуж за Сэма, — оглядываю стол, и Джул качает головой.

— Не смотри на меня. В двадцать три года я жила своей жизнью, пробиваясь по самым модным подиумам с самыми востребованными дизайнерами в мире. Твой брат вошел в мою жизнь, когда должен был. Когда мы были готовы друг к другу, — она поворачивается и сжимает мамину руку. — Я думаю, тебе нужно позволить Линди и Истону решить, к чему они готовы, Эшлин.

— Ты не можешь указывать, что мне делать с дочерью, — огрызается мама ледяным тоном, который я редко слышала от нее, и никогда к Джул.

— Мне нужно, чтобы все остановились и послушали меня, — я горжусь тем, насколько устойчиво удается сохранять голос, хотя кажется, что могу закричать или заплакать в любой момент. — Всю жизнь я позволяла вам обращаться со мной как с ребенком. И я это понимаю. Для вас я всегда буду ребенком в семье. Хотя у меня есть племянницы и племянники почти моего возраста, а также другие, которые с таким же успехом могли бы носить подгузники, они намного моложе. Но по какой-то причине вам всем было приятно со мной нянчиться, и я вам это позволила.

— Мэдлин… — перебивает мама, но я делаю это в ответ.

— Нет, мама. Я даже никуда не могу пойти без телохранителя. У кого-нибудь еще есть такое?

— Да, — говорит Скарлет. — И у Макса тоже.

— Вы оба — лица компании, — возражаю я.

— У нас с Кейтлин есть телохранители, Мэдлин. Но я знаю, что мы немного другие, — мягко говорит Амелия. — И ты высокопоставленный человек. Тебе следует быть более осторожной, чем большинству из нас. Люди сумасшедшие. Мы все это знаем, особенно ты.

Муж Амелии, Сэм, владеет охранной компанией, в которой работают все мои телохранители. Понимаю, что она лучше других знает, что мне нужно, но мне все равно. Я уже прошла этот момент.

— Я ценю это. Правда. Но устала просить вас относиться ко мне как к взрослой женщине, которая может принимать собственные решения и жить своей жизнью. Делайте что хотите. Но я больше не собираюсь спрашивать ваше одобрение. Я не должна была этого делать уже долгое время, — встаю и смотрю на Чарльза, который спрятался в углу комнаты. — Чарльз.

Его голова поднимается вверх, и он пытается вести себя так, будто не смог расслышать каждое сказанное нами слово.

— Ты уволен.

— Извините, мисс Кингстон. Но я не работаю на вас.

— Нет, — соглашаюсь я. — Но, если ты последуешь за мной из этого магазина, я позвоню в полицию и скажу, что ты меня преследуешь, — хлопаю рукой по столу и пугаю всех. — Никто из вас меня не спрашивал. Ни одна из вас. Я сказала это еще несколько дней назад, а вы до сих пор меня не спросили.

Отталкиваю большой стул и хватаю сумочку.

— Может быть, если бы кто-нибудь из вас удосужился спросить меня, чего я хочу, все прошло бы по-другому. Но вы этого не сделали. Итак, вот как это будет происходить. У меня есть свои деньги, своя работа и своя квартира. У меня есть собственные акции «Кинг Корп». Джон Кингстон, возможно, никогда не был для меня отцом до своей смерти, но он устроил так, чтобы я могла вести независимую жизнь, не беспокоясь о том, как себя прокормить. Если хочу вечно учить маленьких фигуристов, я буду. Мне не нужно вас ни о чем просить. Никогда не нужно было. Так что вы больше не имеете права голоса в моей жизни.

Я оглядываюсь на маму и сестер и останавливаюсь на Ленни.

— За исключением Ленни. По крайней мере, она дала мне презумпцию невиновности. Возможно, вам всем стоит попробовать также.

— Мэдлин... — голос мамы дрожит, но меня это уже не волнует.

— Не. Надо. Мэдлин. Я тебя люблю. Но пока ты не поймешь, насколько ошибаешься, меня мы не увидимся.

И с этими словами я выбегаю из «Сладкого Искушения» в свою машину. К счастью, Чарльз не следует за мной, и мне удается заставить держать себя в руках достаточно долго, чтобы поехать домой. И только когда припарковалась в гараже, наконец позволила слезам упасть.

Через несколько минут телефон звонит, и появляется имя Истона, поэтому пытаюсь собраться с силами. Я смотрю в зеркало и вытираю лицо, пытаясь привести себя в порядок, прежде чем наконец ответить.

— Хей, — фыркаю я.

— Ты в порядке? — он спрашивает.

— Конечно, — мой голос срывается от лжи. — Почему нет?

— Звонила Джул. Она сказала, что ты уволила Чарльза и сказала маме и сестрам, чтобы они пошли нахер, — его губы изгибаются в нерешительной, слегка кривой ухмылке. — Я бы все отдал, чтобы увидеть лицо Скарлет.

— О, она разозлилась, — признаюсь я. — Если бы не была так зла, возможно, мне бы это понравилось. Я так зла, что позволила этому зайти так далеко. Это такая же моя вина, как и их.

Смотрю на свой телефон и нервничаю: после сегодняшнего дня Истон станет еще одним человеком, который злится на меня.

— Ты собираешься ругать меня за то, что я уволила Чарльза?

— Детка, ты взрослая женщина. Ты умная, красивая и совсем не безответственная. Если ты захотела его уволить, то имеешь на это полное право. Это твоя жизнь. Просто сделай мне одолжение и постарайся быть в безопасности, пока я не вернусь домой. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Истон… — замолкаю, пораженная его доверием ко мне. Я смотрю на него, желая уже во второй раз за последние двадцать четыре часа, чтобы он был здесь.

— Мне пора идти, принцесса. Мы садимся в самолет, чтобы отправиться в Вашингтон.

— Хорошо. Наслаждайтесь выходным и надерите им задницы во время завтрашней игры, — заканчиваю разговор, задаваясь вопросом, как этот мужчина — мой муж — может так слепо верить в меня, а собственная мать — нет.

Я выхожу из машины и сталкиваюсь с Грейси. Ее волосы собраны в пучок, а поверх спортивных штанов и угг накинута тяжелая куртка-пуховик.

— Идешь на тренировку?

— Ага. Я просто выпустила Миртл. Она спит, — Грейс показывает на мое лицо. — Что это такое?

— С чем?

— Это выражение твоего лица. Ты что-то задумала.

Я что-то задумала?

Возможно, так и есть.

— Думаю, я влюбляюсь в своего мужа, — говорю ей, когда мне приходит в голову идея.

— Да. Мне нравится это. Я здесь только ради всей этой романтики. И у вас с Истоном получатся красивые дети.

— Успокойся, хорошая близняшка. Дай мне разобраться во всей этой истории с браком, прежде чем мы начнем говорить о детях.

Грейси смеется, проходя мимо меня и открывая дверцу машины.

— Просто говорю: я буду крестной.

Она закрывает дверь, и я улыбаюсь, решив, что тоже здесь ради романтики.

Я отправляю Брин короткое сообщение.

Линди: Ребята, в каком отеле вы остановитесь сегодня вечером?

Бринли: Зачем тебе?

Линди: Мне нужно знать, куда направиться, когда приземлюсь.

Королевский скандал

Источники, близкие к семье Кингстон, рассказали репортеру, что внутри королевской семьи возникли проблемы. Кингстоны недовольны тем, что их маленькая девочка вышла замуж за хоккейного красавчика и устроили сегодня дебош во всеми любимой кондитерской. Станет ли это последней каплей для наших влюбленных или «Американская любимица» поддержит своего мужчину? Время покажет.

#ХроникиКройдона

Глава 12

Истон

— Хочешь поужинать?

Я смотрю на Буна, который не перестает смотреть в свой телефон. За последние двадцать четыре часа я понял, что он не просто наш второй капитан. Насколько могу судить, он также является нашим социальным директором. Возможно, он действительно нашел свое призвание.

— Кингстон будет там?

— Да ладно, совратитель малолетних, ты же знаешь, что он будет там, — насмехается он с дурацкой ухмылкой.

Он также, кажется, никогда не воспринимает всерьез ничего, кроме своей игры.

На льду он убийца. Вне льда он джокер.

— Засранец. Она на пять лет младше меня.

— Да, знаю. Но так весело тебя злить. Сестра Кингстона для тебя как выключатель. И для него тоже, теперь, когда я об этом думаю.

— Ага. Я пропущу ужин. Не заставлю себя иметь дело с Джейсом больше, чем это необходимо.

— Тебе никогда не удастся вступить в контакт с командой, если будешь продолжать прятаться здесь, Хейс, — он не ошибается, но нет ни малейшего шанса, что я скажу ему это или поужинаю с Джейсом.

— Послушай, я стараюсь уважать Кингстона и держаться подальше. По крайней мере на данный момент.

— У нас есть еще три дня, Хейс. Ты будешь все время прятаться?

В дверь стучат, и Бун ждет, передумаю ли я.

Но нет.

— Все в порядке. Но когда-нибудь я уговорю тебя выйти с нами, — говорит он, прежде чем схватить пальто и уйти.

Ебать.

Не прошло и двух минут, как раздался еще один чертов стук.

— Чувак. Что? Ты забыл свой ключ-карту? — рывком открываю дверь и останавливаюсь, застыв на месте. — Ты не Бун.

— Нет, — глаза Линди загораются. — Я не он.

— Принцесса… как ты здесь…?

Она приподнимается на цыпочках и целует меня в щеку, и, клянусь, чувствую это одно чертово прикосновение повсюду.

— Хочешь сбежать со мной?

— Что? — я смеюсь. — Я вроде как подписал контракт, в котором написано, что мне нужно быть здесь завтра.

— Все будет нормально. Это всего лишь одно свидание. Я верну тебя сегодня вечером. Ты согласен?

— Сбежать с женой? Черт возьми, да, я в игре, — хватаю свою толстовку и беру ее за руку. — Куда идем, миссис Хейс?

Она останавливается и смотрит на меня, ее глаза чертовски мерцают, чего я не видел чертовски долгое время.

— Возможно, я не ненавижу это прозвище так сильно, как раньше.

— Думаю, это хорошее начало, — я сжимаю ее руку. — Хочешь перекусить?

— Ух, ух, ух. Я решила, что настала моя очередь ухаживать за тобой. У меня есть на нас планы, — она достает из-за спины коробку и протягивает ее мне.

— Что это? — натягиваю черный бархатный бант, а Линди улыбается мне.

— Открой и посмотри.

Я поднимаю крышку, папиросную бумагу и нахожу светло-серое пальто и черный кашемировый шарф.

— Ты купила мне пальто?

— Да, мальчик-хоккеист. В Вашингтоне идет снег, а у тебя с собой только толстовка. А теперь надевай его и пойдем.

Я надеваю пальто, а Линди берет шарф и обматывает его вокруг моей шеи.

— Такой красивый... — она улыбается мне, и мир кажется чертовски правильным. — Ты готов?

— Веди меня, — следую за женой через вестибюль, где нас ждет городская машина.

Водитель собирается открыть дверь, но я преграждаю дорогу и придерживаю ее открытой для Линди, а затем сажусь рядом с ней.

— Знаешь, Джул предупреждала меня о вас, Кингстонах, и о ваших ухаживаниях.

— Можем ли мы сегодня вечером не говорить о моей семье? Мне нужно немного дистанцироваться, — она скрещивает ноги и нервно складывает руки на коленях. — Сегодня вечером я собираюсь стать Хейс.

— Принцесса… Мне нравится, что ты Хейс. Но несколько дней назад ты даже не была уверена, что хотела выйти замуж. Ты не можешь сбежать от своей семьи навсегда. И когда решишь, что готова быть моей, нужно, чтобы это было потому, что ты хочешь меня, а не потому, что не хочешь их.

— Я знаю, — она кладет свою руку на мою. — Но я кое-что поняла, когда ты позвонил ранее.

— Ах, да? Что ты поняла? — спрашиваю и подношу ее костяшки пальцев к губам.

— Я поняла, что постоять за себя сегодня — это не побег из семьи. Это я бежала навстречу своей жизни. И хочу, чтобы эта жизнь включала и тебя.

— Линди...

Водитель останавливает машину.

— Мы на месте, мисс Кингстон.

— Спасибо. Я думаю, нам понадобится около часа.

Я смотрю сквозь тонированные стекла на мерцающие огни перед нами.

— Где мы?

— Увидишь, — она открывает дверь и вытаскивает меня за собой. — Я просто подумала, что нам не помешало бы немного развлечься сегодня вечером.

Мы проходим через огороженную парковку к небольшой билетной кассе, а затем в «Рождественскую деревню». Поперек проходов развешаны праздничные огни, подчеркивающие киоски, полные еды и игр. В стороне стоит освещенное дерево двадцати футов высотой, на нем Санта сидит в большом красном царственном кресле, а перед ним шеренга детей. В центре всего — открытый каток и прокат коньков. Я глажу Линди по ее мягкой белой шапке, пока пушистый белый помпон подпрыгивает.

— Мы собираемся кататься на коньках, принцесса?

— Конечно, мальчик-хоккеист, — она дергает меня за воротник пальто. — Хочешь посмотреть, как я надеру тебе задницу?

Обнимаю за талию и сжимаю ее задницу.

— Я лучше понаблюдаю за твоей задницей, чем надеру ее, детка. Но если думаешь, что можешь кататься быстрее меня, я посоревнуюсь с тобой. Только не думай, что позволю тебе выиграть.

— Готовься к проигрышу, мальчик-хоккеист.

Следующий час я провожу в поисках причин прикоснуться к жене.

Держать ее за руку.

Схватить ее за бедра. Ее талию. Ее лицо.

Нас никто не беспокоит. Черт, никто даже не догадывается, кто мы, пока, закончив, мы не сидим на скамейке и не снимаем коньки. Перед нами останавливается маленькая девочка в фиолетовой шапочке и таких же варежках, держа перед собой салфетку и ручку. Ее мать стоит в стороне, молча наблюдая за ней.

— Прошу прощения. Вы Мэдлин Кингстон?

— Это зависит от тебя, — Линди улыбается. — Обещаешь никому не рассказывать?

Девочка стягивает варежку и протягивает мизинец.

— Клянусь.

Линди снимает перчатку и связывает их мизинцы.

— Тогда да, я Мэдлин Кингстон. Тебе нравится фигурное катание?

Глаза маленькой девочки становятся размером с блюдца.

— Я Сара, и я видела, как ты выиграла золотую медаль в прошлом году. Ты была великолепна, — говорит она с таким трепетом в голосе, что мне хочется сказать: «Да, малышка, она действительно такая замечательная». — Однажды я хочу кататься на коньках, как ты, — она смотрит на меня и наклоняет голову. — Ты ее партнер?

Линди кладет руку мне на ногу.

— Могу ли я поделиться с тобой секретом?

Сара подходит ближе и взволнованно кивает.

— Он лучше, чем партнер. Он мой муж.

Ебать… что эти слова делают со мной.

— Он играет в хоккей, — говорит ей Линди.

— Хоккей? — лицо Сары искажается. — Эх. Фигурное катание мне нравится больше, чем хоккей.

Кажется, меня только что унизила первоклассница.

— Ты подпишешь это для меня? — Сара протягивает ручку и салфетку Линди, которая делает самый сексуальный поступок, который я когда-либо видел.

Она подписывает салфетку:

«Целую,

Мэдлин Кингстон Хейс»

Линди

Как только Сара и ее мама уходят, я поворачиваюсь к Истону, чтобы спросить, не хочет ли он чего-нибудь поесть, но жар в его глазах останавливает меня.

— С тобой все в порядке, мальчик-хоккеист?

— Ты планируешь взять мою фамилию, принцесса? — его голос полон эмоций, и внезапно остались только он и я. Остальная часть катка исчезает, и что-то дергается в глубине души. Кое-что важное.

Я сажусь к нему на колени и обхватываю лицо руками, как ему, кажется, нравится делать со мной.

— Я думала об этом, — шепчу ему в губы, открывая правду, которую до сих пор даже не осознавала. — Тебя это устраивает?

— Это твой выбор, детка. В твоих руках вся власть. Всегда будет, — рука Истона обхватывает мою голову, углубляя наш поцелуй, и у меня возникает ощущение дежавю. Его язык облизывает мой рот, и я издаю тихий стон. — Ты готова уйти отсюда?

— Да, — шепчу, задыхаясь, и Истон поднимается со мной на руках.

— Поставь меня, мальчик-хоккеист. Мы не можем напугать детей.

— К черту детей, — он снова целует меня, и я почти соглашаюсь. Почти.

— Истон... — я отстраняюсь.

— Хорошо, — он опускает меня на землю. — Скажи, что у тебя есть номер в отеле, потому что я делю его с Буном, и мне не нужны зрители для того, что собираюсь с тобой сделать, принцесса.

— Лучше. У меня есть люкс.

Истон стонет и берет меня за руку.

— Давай уйдем отсюда к черту.

Глава 13

Истон

Линди кладет голову мне на плечо и руку на сердце, пока едем обратно в отель. Никто из нас не говорит ни слова, а воздух вокруг наполняется нуждой, желанием и чертовым отчаянием.

Ее пальцы, лежащие под моим пальто, на рубашке, почему-то все еще обжигают мою кожу. Между тем, я не смею пошевелить ни одним чертовым мускулом. Я не могу. Еще нет. Потому что, когда я наконец это сделаю, не уверен, что смогу остановиться.

Линди смотрит на меня, как только мы возвращаемся в отель, и я провожу рукой по ее волосам, держу затылок в своих ладонях, обрамляя ее лицо. Эти длинные ресницы трепещут вокруг бурно-голубых глаз, увлекая меня под воду, как водоворот.

Медленно она проводит зубами по дрожащей нижней губе и наклоняется к моей руке, и я наконец позволяю себе поддаться отчаянию, бегущему по венам. Чертовски легким движением наклоняюсь, касаюсь ее губ и глотаю самый сладкий вздох, вырывающийся из нее.

— Отведи меня наверх, Истон, — она отстраняется и проводит пальцами по моим губам. — Пожалуйста...

Эта женщина…

— Как пожелаешь, принцесса.

Медленно выходим из машины и пробираемся через вестибюль к лифтам. Она нажимает кнопку сорокового этажа, мы стоим, молча держась за руки, и ждем. Жар между нами грозит сжечь любого на своем пути. Несколько товарищей по команде проходят мимо и здороваются, но я в ответ лишь киваю им, а губы Линди растягиваются в медленной сексуальной улыбке.

Мы заходим в лифт вместе с горсткой других людей, я перемещаю нас в дальний угол и тащу ее перед собой так, чтобы спина находилась всего в сантиметрах от моей груди. Не трогая. Не в лифте, полном людей. Не сейчас, когда папарацци дежурят по всему отелю.

Мы оба наблюдаем, как цифры движутся со скоростью, которую могла бы опередить чертова улитка.

Она делает шаг назад и соединяет один палец с моим, и из-за такого маленького жеста начинается одно из самых горячих переживаний в моей жизни.

Потому что это она.

Потому что я хочу ее больше всего на свете.

Больше, чем собственную жизнь.

Только она.

Один из моих товарищей по команде заходит на тридцать пятый этаж и замечает меня.

— Хей, чувак.

Я поднимаю подбородок и киваю Доннелли.

Он переводит взгляд с меня на Линди, затем на наши руки, и двери лифта снова закрываются.

— Некоторые из нас зависают в комнате Малькольма. Он всегда берет с собой игровую приставку на долгие периоды времени. Хочешь прийти?

— Не сегодня, чувак. Но спасибо, — говорю ему, голос звучит напряженным для моих ушей, как будто я проглотил чертово разбитое стекло.

Его взгляд падает на наши сцепленные пальцы, и Линди отпускает мою руку. Я собираюсь протестовать, когда она тянется к нему.

— Привет, я Линди, жена Истона. Приятно познакомиться.

Он пожимает ей руку, затем удивленно смотрит на меня.

— Черт, Хейс, — я готовлюсь к тому, что он меня выругает, но вместо этого засранец смеется. — Ты превзошел все слухи, чувак.

Я хватаю ее за бедро как раз перед тем, как двери на нашем этаже наконец-то открываются.

— Ты понятия не имеешь насколько. Увидимся завтра.

Я вывожу Линди из лифта и слышу тихий свист Доннелли, когда двери закрываются.

Линди трясущимися руками достает карточку-ключ из сумочки и пытается открыть дверь. Поэтому я забираю у нее карточку и прижимаю к сенсору, пока он не начнет мигать зеленым, и заталкиваю нас внутрь.

Как только дверь закрывается за нами, я разворачиваю нас и запираю ее, прислоняя руку к двери и возвышаясь над этой красивой женщиной.

У нее перехватывает дыхание, когда она прислоняется спиной к двери и хватается за воротник моего пальто.

— Истон...

— Не спеши, детка, — стягиваю с ее головы белую шапку и дергаю за прядь длинных волос. — Ты все контролируешь, Линди. Это твой выбор, — провожу рукой по ее горлу и обхватываю подбородок. — Ты решаешь, как пройдет сегодняшний вечер.

Она сбрасывает свое пальто и позволяет ему упасть на пол, затем сбрасывает пальто с моих плеч и обнимает за шею.

— Я выбираю тебя, Истон, — она облизывает губы и улыбается. — Я выбираю нас.

Вот и все.

Веревки, удерживающие меня — те, что медленно натягивались, — рвутся.

Я поднимаю Линди на руки и прижимаюсь к ее губам, пока она прижимается своим телом к моему. Ее руки и ноги обнимают меня, умоляя обнять в ответ. Как будто я когда-нибудь отпущу ее.

Я делаю два шага к большой кровати в центре комнаты и укладываю ее перед собой. Лунный свет, проникающий из окна отеля, освещает ее кремовую кожу.

— Ты чертовски красивая, принцесса.

Пальцы Линди движутся к пуговицам шелковистой рубашки, и она медленно расстегивает каждую, пока не садится на колени и не сбрасывает ее. Кружевной белый бюстгальтер обхватывает ее идеальные сиськи, и у меня текут слюнки, когда она тянется ко мне.

— Я доверяю тебе, Истон, — ее холодные руки проникают под мою рубашку и прижимаются к коже. — Так, как никогда в жизни никому не доверяла. Сделай меня своей.

Я проглатываю эмоции, застрявшие в горле, и срываю рубашку через голову, затем избавляюсь от джинсов и стягиваю ее джинсы. Мне нужно ее увидеть. Чувствовать ее кожу своей. Я опускаюсь на колени на кровать и обхватываю рукой ее горло.

— Ты была моей с того дня, как я предпочел твою жизнь своей, детка. Вся моя. Навсегда. Даже если ты еще этого не знаешь.

Линди

Его слова словно бальзам на все оборванные края моей души.

Он целует слезу, которая скатилась из моего глаза, а я даже не заметила.

— Ты самая великолепная женщина, которую я когда-либо видел, Линди, — его язык проникает в мой рот, а руки скользят по коже. Мозолистая ладонь обхватывает мою грудь, и сосок ноет от ощущения его прикосновения к нему большим пальцем.

— Истон… — я умоляю и обхватываю ногами его бедра, умирая от желания почувствовать его на себе. Внутри меня. Нас разделяют только его боксеры и мои трусики, но это уже слишком. Мои пальцы тянутся к его боксерам. — Пожалуйста...

— Я знаю, что тебе нужно, детка, — дразнит он и прикусывает мою нижнюю губу, посылая ударную волну прямо в самое сердце.

Я поднимаю бедра и прижимаюсь к нему, отчаянно нуждаясь в облегчении, и его руки быстро сжимают мои бедра и прижимают их к кровати.

Большие пальцы скользят по поясу кружевных трусиков, а карие глаза прямо передо мной становятся темно-зелеными.

— Я мечтал об этом моменте много лет, женушка. Я бы сделал для тебя все, но даже ты не сможешь убедить меня поторопиться.

Его язык скользит по моей шее и вниз к груди, всасывая мой напряженный сосок в рот, и я вскрикиваю.

Одна рука скользит с моего бедра в трусики, и по моей, и без того разгоряченной коже пробегают мурашки, а его пальцы прикасаются к киске, отправляя меня в полет по стратосфере.

— Твоя киска мокрая, детка.

Эти зеленые глаза на мгновение смотрят на меня, и ямочка, которую я люблю, появляется на его щеке, когда он вводит в меня большой палец. Потом еще один. Растягивая. Наполняя меня так, как не удавалось ни одному мужчине. Его шершавый большой палец массирует мой клитор, и я стону.

— Это из-за меня, Линди? — он стонет, целуя мои губы. — Ты мокрая из-за меня, детка? Тебе снилось, как я тебя трахаю?

— Да, — кричу я, когда его грязные слова заставляют клитор пульсировать от желания.

Мой желудок дрожит, когда нервы смешиваются с волнением.

— Сдавайся, Линди. Дай то, что я хочу, и я дам все, что тебе нужно.

Его грубый большой палец кружит по моему клитору, дразня. Он меня пытает. Доводит до безумия.

— Истон, — умоляю, когда его пальцы изгибаются, чтобы коснуться точки глубоко внутри меня.

Внутри все сжимается, когда Истон смотрит на меня сверху вниз с жаром в темных глазах под тяжелыми веками.

Он вытаскивает пальцы, и мои глаза бросаются на него, внезапно пустые и растерянные.

Отчаявшиеся, ведь это закончилось.

Но он просто улыбается своей ленивой улыбкой и проводит пальцами по моим губам, прижимая их к моему языку.

— Попробуй.

Я осторожно высовываю язык и провожу по подушечкам его пальцев, затем делаю, как мне говорят, и обсасываю пальцы. Мой собственный терпкий вкус взрывается на языке, и без того темно-зеленые глаза Истона темнеют.

Он отстраняется, когда я провожу языком вокруг его пальцев.

— Хорошая девочка.

Удовольствие расцветает глубоко в груди, мне нравится, как это звучит. Я наклоняюсь и захватываю его губы своими, разделяя вкус. Засовываю свой язык ему в рот и позволяю ему его сосать.

Царапаю ногтями его грудь и талию. Впиваясь в мягкую кожу над его задницей, и стону.

— Истон...

— Я знаю, что тебе нужно, детка, — его руки нащупывают края моих трусиков и срывает с тела.

Блять, это горячо.

Он слезает с кровати и падает на колени, прежде чем дернуть меня к краю, закидывает мои ноги себе на плечи и устраивается между бедрами.

— Я всю жизнь ждал возможности попробовать эту хорошенькую киску, принцесса.

Темные глаза смотрят со злой ухмылкой, и я задаюсь вопросом, как я когда-либо думала, что смогу жить без него.

— Это моя хорошая девочка. У тебя все в порядке, детка?

Я киваю, не в силах ответить, поскольку переполняют эмоции.

— Мне нужны твои слова, женушка. Помни об этом. Это твое шоу. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

— Не останавливайся, муженек, — шепчу я и откидываюсь на локти, не в силах отвести взгляд от гребаного бога-мужчины между моими ногами.

— Блять, детка. Никогда не устану слышать это слово из твоих уст.

Его слова разжигают пламя моего и без того безумного отчаяния.

Истон медленно проводит своим мягким языком по моей киске.

Его глаза не отрываются от моих, пока он ласкает. Потом он рычит.

Вибрации пульсируют во мне, и я задыхаюсь, не в силах отдышаться, наблюдая за греховным зрелищем. Запускаю пальцы в его песочно-каштановые волосы и дергаю их, прижимаясь к нему.

Он проникает языком в мою киску, затем вводит палец, чтобы снова языком вернуться к клитору. И, о Боже, это так приятно. Слишком хорошо.

Он нажимает на мой таз ладонью и лакомится, пока я громко стону. Сосет клитор. Дразнит меня. Подводит к краю. Пока тьма не окутала сознание, угрожая поглотить меня, и все мое тело не задрожало. Электричество покрывает каждый дюйм моей кожи.

Дергаю его за волосы, не в силах ни думать, ни говорить, ни сосредоточиться ни на чем, кроме того, как его рот прижимается ко мне. И как раз тогда, когда я думаю, что больше не могу этого терпеть… когда тело отказывается верить, что что-то может стать лучше, его зубы наконец царапают пульсирующий клитор, и моя спина выгибается над кроватью, в то время как я выкрикиваю его имя и кончаю на его языке.

Истон еще раз провел языком по моей мокрой киске и клитору, поглощая волны, разрушающие мое тело. Затем выхватывает из джинсов бумажник и дьявольски улыбается.

— Такая хорошая девочка.

Он берет мое лицо в свои руки и касается моего рта своим.

Целуя меня с благоговением.

— Ты в порядке, детка? — шепчет он мне в губы, я киваю и замечаю золотые пакетики презервативов, которые он держит между двумя пальцами.

Я беру их из его пальцев и швыряю на пол.

— Я лучше, чем просто в порядке.

— Принцесса… Моя работа — обеспечить твою безопасность. Мы не можем просто выбросить презерватив, играть в «вытягивание» и молиться.

— Я делаю прививки уже много лет, Ис. Таблетки заставили меня набрать вес, который не могла набрать, если бы меня и дальше собирались подбрасывать в воздух. Я начала делать прививки в семнадцать, — смотрю в его глаза и таю от прикосновений. — Тебе нравится говорить, что ты мой муж. Покажи мне, на что это похоже. Между нами ничего не будет.

— Разве ты не хочешь поговорить о ЗППП или предыдущих партнерах? — он настаивает.

Я качаю головой.

— Ты единственный мужчина, с которым я когда-либо была, Истон. И я доверяю тебе свою жизнь, — провожу большим пальцем по его скуле и теряюсь в его глазах. — Мне этого достаточно.

— Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить тебе боль, Линди, — он перекатывает меня на спину и нависает сверху.

— Я знаю.

Я наклоняюсь и прижимаю член Истона к своему входу, затем смотрю на него, не уверенная, что он войдет.

— Войдет, женушка, — на его челюсти дергается мышца, и я прижимаю руки к его груди.

— Трахни меня, муженек.

— Как пожелаешь, — шепчет он мне в губы и проникает в меня.

Всплески удовольствия, окрашенные болью, появляется, когда он так тщательно меня растягивает, тело вибрирует вокруг него, и я прижимаю колени к его бедрам, опасаясь, что он собирается разорвать меня пополам.

— Дыши, детка, — он отстраняется, прежде чем толкнуться дальше.

Крошечными движениями, мучительно медленными. Пробирается внутрь, чтобы не причинить мне вреда.

— Тебе нужно дышать, Линди.

Мои глаза встречаются с ним, и меня внезапно поражает тяжесть момента.

Я никогда не думала, что окажусь здесь. С ним.

Он снова отстраняется.

— Глубоко дыши, принцесса.

И когда он в этот раз входит, боль обжигает, раскалывает на части, и я задыхаюсь, пытаясь перевести дух.

Истон прижимает свои губы к моим, напористые, мягкие и совершенно гипнотические. На мгновение я теряюсь в совершенстве всего этого. Он просовывает язык мне в рот, и его пальцы играют с клитором.

Я прижимаюсь к мужу, медленно приспосабливаясь к его размеру. И через несколько мгновений боль отходит на второй план, и остаемся только мы и медленно нарастающее удовольствие.

Я прижимаюсь бедрами к его, пробуя это.

Смотрю, что мне нравится.

Хочется, чтобы это длилось вечно, но нужно больше.

В погоне за кайфом, которого жажду, который может дать мне только Истон.

— Ты просто загляденье, женушка, — он переворачивает нас, так что я сажусь на него верхом и чувствую, как Истон рассматривает меня. — Оседлай меня, Линди. Покажи, как тебе нравится.

Удовольствие охватывает меня, когда прижимаю ладони к его груди и пытаюсь пошевелиться. Моя голова откидывается назад, волосы задевают его бедра.

— Вот и все, детка. Ты берешь мой член, как хорошая девочка.

Одна рука скользит к центру моей спины, и я дрожу от его прикосновений, пока мы находим ритм.

— Твоя киска была создана для меня, детка.

Все тело сжимается от его грязных слов, желая большего.

— Тебе нравится это? — спрашивает он в мои губы, когда его бедра набирают скорость, и я чувствую, как мое возбуждение пропитывает нашу кожу с каждым новым толчком.

Я практически мурлычу, поскольку ощущения перегружают тело, и я совершенно не могу говорить, думать или формулировать слова. Я просто цепляюсь за него.

— Тебе нравится, как мой член трахает тебя, детка? Как ты сжимаешься вокруг меня? Только вокруг меня, женушка.

— Только ты, — эхом отвечаю я и хватаюсь за его сильные плечи, пока он трахает меня сильнее.

Отправляя меня выше.

Оргазм балансирует вне пределов досягаемости, пока Истон врезается в меня, и пламя не лижет мою кожу огненным взрывом. Яркие цвета вспыхивают перед глазами, когда охватывает оргазм, и мой муж выкрикивает мое имя в тишину комнаты, затем берет мое лицо в свои руки и накрывает поцелуем.

Он прижимает меня к своему телу.

Я не могу двигаться и не могу думать.

Я прижимаюсь лицом к его шее и сосу кожу.

— Думаю, если бы я умерла прямо сейчас, то умерла бы счастливой.

Все тело Истона напрягается, и он замирает подо мной.

— Я люблю тебя, Мэдлин Кингстон, — шепчет он, и с его губ слетает тихая мольба. — Тебе не позволено умереть, пока мы не состаримся, не поседеем и не будем лежать вместе в постели. А потом тебе придется подождать, пока я умру, хотя бы десять минут, чтобы мне никогда не пришлось жить в этом мире без тебя.

Я поднимаю голову и в шоке смотрю на него.

— Что?

Он смотрит на меня в замешательстве.

Что-то щекочет подсознание, и я смотрю в глубину его глаз.

Я смотрю на мужчину, за которого вышла замуж.

На человека, который спас мне жизнь.

Спасательный круг, который позаботился о том, чтобы он был на расстоянии одного телефонного звонка.

На того, кто был здесь, рядом со мной, всю жизнь.

— Я обещаю любить тебя, пока мы не состаримся и не поседеем и не будем окружены внуками, которые любят кататься на коньках, — шепчу я в ответ.

И Боже мой, улыбка, которая вспыхивает на его лице, — это все.

Это агония, экстаз и облегчение. Это волнение и любовь.

Так много любви.

— Принцесса… Ты вспомнила?

Я даже не пытаюсь скрыть слезы и с трепетом шепчу:

— Я все вспомнила.

Глава 14

Линди

Истон выносит меня из казино, затем сгибает колени и опускает, пока мои ноги не касаются земли. Я хлопаю его по груди, затем хватаю за руку, чтобы удержаться на ногах, когда кровь быстро начинает течь обратно из моей головы.

— Послушай, мальчик-хоккеист. Мне не нравится находиться вверх тормашками, когда в этом нет необходимости.

— Тебе необязательно было переворачиваться вверх тормашками, принцесса. Ты решила остаться в этой позиции, — он ответил и обнял меня за плечо, оказывая поддержку. И, о боже, как приятно чувствовать его теплую кожу на моей обнаженной спине… Его пальцы играют с двумя свисающими лентами шелкового банта, связывающего верх моего платья, пока он не начинает позволять им танцевать вверх и вниз по моей спине. Как будто мне нужно было еще больше причин, чтобы возбудиться прямо сейчас.

И ладно, ладно. Я, возможно, осталась в этой позе, свисая через его плечо, потому что мое лицо оказалось перед его задницей, открывая чертовски великолепный вид. Так подайте на меня в суд. Это мой день рождения. Рассмотрим эту часть, как мой подарок.

Я имею в виду, да ладно.

Он, черт возьми, профессиональный хоккейный вратарь.

Его булочки сделаны из стали.

Интересно, что еще у него сделано из стали?

— Куда направляетесь, сучки? — восклицает Эверли и подталкивает нас вперед. — И куда бы вы ни шли, советую идти быстро. Мэддокс задерживает Чарльза, пытаясь дать нам немного времени без присмотра. Так что двигайтесь, люди.

На обочине улицы стоит автобус для вечеринок с работающим двигателем, а перед ним стоит кучка пьяных женщин с поясами подружек невесты. Все, кроме одной, я предполагаю, что это невеста, судя по ее белому платью и тиаре.

Пейс смеется и хватает Истона.

— Давай сделаем тебя полезным, Ис.

Истон тащит меня за собой, пока Пейс знакомит его с дамами и рассказывает, кто он, а затем предлагает тысячу долларов, чтобы они впустили нас в их автобус. И, прежде чем я успеваю понять, что происходит, мы все садимся, и водитель трогается с места.

Все мои девочки занимают места среди холостяков, когда вокруг разносят еще шампанского, и Истон тянет меня к себе на колени.

— Как думаешь, что ты делаешь? — спрашиваю, совершенно не собираясь слезать с его колен. Особенно когда чувствую прекрасную выпуклость между его ног.

Имею в виду, знаю, что сейчас не в стельку пьяная, но наши предыдущие шоты наделили меня женскими яйцами, чтобы откинуться назад и насладиться ощущением давней влюбленности подо мной.

— Экономия места, принцесса.

— Хм?

— Что я делаю. Я экономлю место, — он смеется и тянет меня за локон волос.

Я смотрю в его карие глаза и улыбаюсь.

— Они сегодня зеленые.

— Что зеленые? — он задает вопрос.

— Твои глаза. Когда ты звонил мне посреди ночи, они обычно карамельно-коричневого цвета с желтовато-зелеными крапинками. Почти золотые. Они мхово-зеленые, когда у тебя хорошее настроение во время интервью после игры, и карие, когда плохое настроение. Сегодня они темно-зеленые. Что это значит?

Его губы изгибаются в кривой улыбке, и сквозь нее выглядывает моя любимая ямочка.

— Думаю, тебе придется подождать и посмотреть.

— Куда мы идем, дамы? — спрашивает Каллен, и когда смотрю на него, с ним больше нет двух женщин из клуба. Теперь две холостячки заискивают перед ним. Какое несчастье.

— Эй, мужик-шлюха, — кричу я, и все взгляды в автобусе обращаются в мою сторону.

Истон смеется и заправляет мои волосы за ухо, затем, оставив там руку, шепчет:

— Итак… может быть, не нужно говорить все, что приходит тебе в голову.

— Мне все равно, — ворчу я, а затем снова смотрю на Каллена. — Кто-нибудь знает, где Мэддокс?

— Расслабься, именинница. Сумасшедший ждет от меня сообщения. Он встретит нас, где бы мы ни остановились, — объявляет Каллен, прежде чем снова уткнуться лицом в большие сиськи хорошенькой рыжей девушки.

Я имею в виду, они реально огромные.

— Ты видишь их, да? — спрашиваю Истона.

— Вижу что?

— Ее грудь. Я бы умерла за грудь такого размера, — ворчу я и смотрю на свою. — Может быть, мне стоит сделать пластику груди?

— Не смей, черт возьми, — рявкает Ис.

Я оборачиваюсь и наслаждаюсь ощущением другой руки Истона, скользнувшей к моей заднице.

— Во-первых, почему ты думаешь, что у тебя будет право голоса в том, что я буду делать со своим телом? И во-вторых…

Он слегка двигает рукой, прижимая свою щеку к моей. Он схватил своей большой ладонью мою задницу, которая, кстати, значительно лучше, чем мои сиськи. У меня отличная задница.

— Подожди… о чем я говорила?

Улыбка Истона смягчается.

— Ты обещала мне, что никогда не изменишь свое тело, потому что оно чертовски идеально именно таким, какое есть, — я практически ощущаю вкус виски в его дыхании, когда он наклоняется ближе, и хватка, которую держит на моей шее, сжимается, вызывая неконтролируемые мурашки, распространяющиеся по всей коже. — Ты чертовски совершенна, принцесса.

Я открываю рот для язвительного ответа, но сказать нечего. Никто никогда не называл меня совершенной. Вместо этого я соглашаюсь:

— Твоя рука на моей заднице, мальчик-хоккеист.

— Так и есть, — соглашается он. — Хочешь, чтобы я ее передвинул?

Автобус останавливается перед великолепным казино с красивым световым фонтаном, и все, кроме нас, начинают расходиться.

Мы с Истоном не двигаемся.

Брин и Кензи останавливаются перед нами и смотрят, как будто мы животные в зоопарке.

— Ребята, вы идете?

Истон качает головой.

— Все будет в порядке, если мы позже присоединимся?

Кензи пожимает плечами, и Бринли смотрит на свой телефон, затем снова на меня.

— Да, все хорошо. Ее приложение-трекер включено. Напиши, если тебе что-нибудь понадобится.

Как только они выходят из автобуса, я встаю и потягиваюсь, затем протягиваю руку к Истону.

— Пойдем со мной смотреть на огоньки. Мне нравится этот вид.

Он берет меня за руку и ведет к мосту.

— Что это было насчет приложения для отслеживания?

— У всех нас на телефонах есть приложения-трекеры, поэтому мы можем найти друг друга. Они пригодились на вечеринках во время учебы в колледже.

Ис достает мой телефон из кармана, подносит его к лицу, чтобы разблокировать, затем что-то делает с ним, а затем делает что-то со своим, прежде чем вернуть мой.

А я просто стою там, слегка растерянная, и позволяю ему это.

— Какого черта ты только что сделал, Истон Хейс?

— Я добавил себя в ваше приложение и загрузил его на свой телефон, — говорит он, как будто это самая нормальная вещь в мире.

— Почему ты так поступил? — спрашиваю, хотя мне даже нравится тот факт, что он это сделал.

Не упуская ни секунды, он берет мое лицо в свои руки и приближает свои губы к моим.

Так близко, но не соприкасаясь.

— Чтобы я всегда мог знать, что ты в безопасности.

В том, что делаю дальше, я могла бы винить алкоголь или энергию Лас-Вегаса, бурлящую между нами. Но и то, и другое было бы ложью. На самом деле я просто хочу это сделать.

Я приподнимаюсь на цыпочках, сокращая расстояние, и прижимаюсь губами к его, и…

О. Мой. Бог.

Они идеальны. Большие, мягкие и невероятно вкусные.

Электричество между нами искрится, воспламеняется и освещает каждое нервное окончание, как световое шоу в Лас-Вегасе.

Истон берет на себя управление, наклоняет мою голову и углубляет поцелуй, и мне кажется, что время и пространство перестают существовать.

Я провожу рукой по его волосам, прижимаясь к нему, желая почувствовать его больше, каждый дюйм тела. Его эрекция прижимается ко мне, и я стону.

Он облизывает мой рот и, клянусь Богом, рычит, прислоняя меня спиной к перилам. Рычит. Как будто его реакция инстинктивная. Первобытная.

— Истон, — шепчу ему в губы, вытаскивая себя из этого наполненного похотью тумана. — Что… Что мы делаем?

Ис делает шаг назад и смотрит на меня напряженно минуту, затем снова хватает мое лицо и прижимается своими губами к моим.

— То, что я всегда хотел сделать.

Для меня этого достаточно.

Я обнимаю его широкие плечи и прижимаюсь к нему, как будто боюсь, что, если отпущу его, эта мечта закончится, и реальность обрушится на нас, как вода в этом фонтане.

— Я чертовски устал вести себя так, будто просто твой друг, принцесса, — он захватывает мои губы в отчаянном поцелуе. — Надоело вести себя так, будто ты не моя девочка, — одна сильная рука скользит по центру моей спины и прижимает нас еще ближе друг к другу. — Как будто я не хочу тебя. Как будто я не всегда, черт возьми, хотел тебя.

Олицетворение сексуальности в виде этого хоккеиста.

Я почти уверена, что только что намочила трусики.

— Истон... — мои руки хватаются за его рубашку, не оставляя между нами никакого пространства.

— Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь. Скажи, что это взаимно, и что я не просто выставил себя дураком.

Я провожу зубами по нижней губе и пытаюсь заставить слова вылететь изо рта, но ничего не получается. Я стою перед фонтаном в Вегасе с этим прекрасным мужчиной, потрясенная до глубины души.

— Истон… Я...

Слова ускользают от меня, поэтому вместо этого дергаю его за рубашку и притягиваю его лицо к своему.

Он прижимается губами к моему лбу, а я провожу руками по его шее к лицу и задерживаю их там.

— Ты разобьешь мне сердце, принцесса?

— Боже, Истон. Ты правда не знаешь? — закрываю глаза и решаю, что пути назад уже нет. — Это ты. Это всегда был ты, и это всегда будешь ты. Я любила тебя… Боже, я любила тебя столько, сколько себя помню. Я хочу быть старой и седой, и сидеть на нашем крыльце однажды, через миллион лет, в окружении всех наших внуков, которые любят кататься на коньках.

Он глубоко вздыхает и улыбается мне в кожу.

— Хоккейные коньки или для фигурного катания?

— Мои лучше. Острее, — поддразниваю я.

— Обещай мне кое-что, детка.

— Что угодно, — отстраняюсь и смотрю в эти зеленые глаза, которые темнеют с каждой минутой.

— Когда мы состаримся и поседеем, сначала ты должна дать мне умереть, ладно? Потому что не думаю, что когда-нибудь выживу, зная, что тебя нет на этой Земле.

Я запускаю пальцы в его волосы на затылке и тяну их.

— Как насчет того, чтобы пообещать, что, когда мы действительно состаримся, мы умрем вместе в постели, как та пара в фильме, который вы ненавидели. Тот самый, который мы с Кензи постоянно смотрим. Я отпущу тебя первым, но сразу же пойду за тобой, ладно?

— Ты уверена, Линди? — выражение его лица заставляет меня колебаться на секунду.

— Женись на мне, Истон.

— Что? — он задыхается.

— Я стою здесь, перед человеком, которого люблю всю жизнь, и он обещает любить меня вечно. По всему городу есть круглосуточные часовни. Стань моим мужем. Сделай меня миссис Мэдлин Хейс, — я хихикаю. Когда была маленькой, я рисовала это в своих блокнотах.

— Ты, блять, серьезно? — он делает шаг назад, и я почти уверена, что мое сердце выпрыгивает из груди. Пожалуйста, Боже, пусть он не начнет смеяться мне в лицо. Не думаю, что мое сердце выдержит это. — Мэдлин Кингстон, я должен был предложить тебе выйти за меня замуж. Это должно было быть, блять, романтично. Подходяще для настоящей принцессы, — его тон резкий, но улыбка широкая, и мое сердце взлетает, а не трескается.

— К черту романтику, Истон. Мы уже поговорили о жизни и смерти. Мы уже много лет принадлежим друг другу. Мне не нужны сердечки, цветы и красивые слова. Ты мне нужен. И ты говоришь «блять» гораздо чаще, чем что-либо еще, — прикусываю нижнюю губу, и он снова начинает рычать.

— Если ты продолжишь так кусать губу, принцесса, нам нужно будет поторопиться и пожениться, чтобы я мог положить что-нибудь еще в этот красивый ротик, чтобы занять тебя.

И снова мои трусики намокли.

— Хорошо. Ты найди часовню, а я приведу девочек, — отступаю, но Истон хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Нет шансов, детка. Давай возьмем девчонок, несколько колец и вместе найдем Элвиса. Пока ты по закону не станешь моей женой, я не выпущу тебя из поля зрения.

— Ах… Мне нравится, как это звучит.

Он движется передо мной и сгибает колени.

— Запрыгивай, принцесса. Пойдем поженимся.

О. Мой. Бог.

Я выхожу замуж.

— Истон, — задыхаюсь, когда приходит осознание. — Боже мой, Ис. Мне так жаль.

Он берет меня на руки и прижимает к себе.

— Ты все еще хочешь аннулирования, детка?

В моем горле застревает рыдание.

— Я поступала с тобой ужасно.

— Ты не помнила, — говорит он, зарывшись лицом в мои волосы и проводя рукой по позвоночнику. — Я знал, что ты чувствуешь. Мне просто нужно было, чтобы ты это вспомнила.

— Но я… Я винила тебя. Я забыла… Я все забыла, — моя грудь сжимается, и начинает разрастаться слишком знакомый тяжелый ком тревоги. — Мне очень жаль. У меня нет других слов, чтобы показать, насколько мне жаль.

— Детка, меня не волнуют твои слова. Отдай мне себя, и я буду в порядке, — он играет с кольцами, которые я не снимала с тех пор, как он надел их мне на палец. — Выходи за меня замуж, Мэдлин Кингстон.

Я вытираю лицо от слез и провожу рукой по его сердцу.

— Я только что сказала тебе, что помню, как вышла за тебя, Ис.

— Сделай это еще раз. Сделайте это так, как нам следовало сделать в первый раз. Перед нашими семьями. Нашими друзьями. Ты — в белом платье. Пусть Диксон поведет тебя к алтарю и отдаст мне.

Тревога нарастает, когда думаю о своей семье и о том, как они оскорбляли Истона.

— Я снова выйду за тебя замуж, когда захочешь. Но меня не волнует, будет ли там еще кто-нибудь, Ис. Мне нужны только мы.

— Это неправда, принцесса. Тебе нужна твоя семья. Возможно, ты недовольна ими в данный момент, но ты не можешь от них отказаться. Я бы сделал все, чтобы вернуть маму, — затем, почти как запоздалая мысль, он добавляет: — Она бы тебя очень полюбила.

— Хорошо. Я попытаюсь поговорить с ними еще раз, когда вернусь домой, но ничего не обещаю, — обнимаю мужа и кладу голову ему на грудь, почти боясь закрыть глаза. — Ис?

— Да, детка?

— Пока мы не состаримся и не поседеем.

Может, это настоящая любовь?

Угадайте, кого заметили в Вашингтоне со своим горячим мужем-хоккеистом? Если вы сказали: «малышка Кингстон», то вы угадали. На безымянном пальце ее левой руки все еще красуется большой блестящий камень. И судя по фотографиям, которые этот репортер сделал, где они вдвоем катаются на открытом катке, как на какой-то картине Роквелла, я бы сказал, что эти двое влюблены больше, чем когда-либо. Я не знаю, друзья. Мои деньги все еще поставлены на #ВОжиданииДетей. Должны ли мы предположить возможные сроки родов?

#ХроникиКройдона

Глава 15

Истон

— Принцесса, — шепчу, проводя пальцами по мягким волосам Линди, и сексуальная, сонная улыбка растягивается на ее прекрасном лице. — Мне нужно вернуться в свой номер и забрать вещи.

— Хм... — она протягивает руку и хватает мою рубашку, пытаясь потянуть меня за собой. — Еще рано. Возвращайся в постель. Я еще не закончила с тобой.

— Я создал монстра? — дразню я. Вчера вечером мы мучали друг друга всю ночь. — Детка, тебе будет больно, — целую ее в лоб. — Я оставил бутылку воды и ибупрофен на тумбочке.

Она надувает губы и садится, накрывая свое великолепное тело белой простыней.

— Я не хочу возвращать тебя им, еще по крайней мере две ночи. Я буду в порядке. Уверен, что у тебя нет времени? — ее бурные глаза сверкают для меня ярко-голубым светом.

— Ты плохая. Автобус отправляется через пятнадцать минут. Я должен идти.

Она бросает простыню и поднимается на колени, обнимая меня за шею.

— Хорошо. Иди на работу, — она улыбается, и, клянусь, мое сердце сжимается, как в одной из тех дурацких романтических комедий, которые Джул заставляла нас смотреть все время. — Могу я прийти на твою игру сегодня вечером?

— Ты вроде как владеешь командой, принцесса. Я уверен, что это зависит от тебя, — другой мужчина определенно был бы напуган властью, которой обладает моя жена. Но я не боюсь, и хочу, чтобы она приняла свое наследие, чтобы могла держать в руках бразды правления своим будущим.

— Я знаю, — она улыбается и целует меня в подбородок. — Полагаю, это означает, что мне нужно позвонить Максу, не так ли?

— Наверное, неплохой ход. Не то чтобы он был с нами все это время, но уверен, что Макс узнает, если ты появишься сегодня вечером, — провожу рукой по гладкой коже ее спины и обхватываю чертовски идеальную задницу. — Напиши мне позже и расскажи, как все пройдет.

Она скользит губами по моей челюсти, и член прижимается к молнии джинсов.

— Детка, если продолжишь это делать, твой брат надерет мне задницу, когда я сяду в автобус со стояком.

Она отстраняется с такими чертовски сексуально надутыми губами.

— Хорошо... Но знаешь, тебе не нужно позволять ему надирать тебе задницу. Ты больше, и я почти уверена, что сильнее Джейса.

— Ты просила не причинять ему вреда, поэтому я не делаю этого, — признаюсь. — Либо он справится с этим, либо нет. Но сейчас, по крайней мере, он не может жаловаться, что я причинил ему боль. Он твой брат. Как мы с ним справимся, зависит от тебя.

Ее лицо смягчается, и она хватает меня за рубашку.

— Черт, какой же ты сексуальный мужчина, Истон Хейс. У тебя есть весь этот безумно горячий баланс рычащего доминирования и поддерживающей силы, и я почти уверена, что никогда не видела ничего более соблазнительного в своей жизни.

— Не говори такие вещи, когда ты голая передо мной, детка. Мне пора на работу, — поднимаю ее за задницу и опускаю обратно на кровать, затем наклоняюсь над ней. — Мы уезжаем сегодня вечером прямо после игры, а завтра вечером проведем еще одну игру, прежде чем полетим домой. Женушка, ты будешь ждать, когда я вернусь в Кройдон-Хиллз?

— О, готова поспорить на свою сладкую задницу, муженек.

Я обхватываю ее волосы в кулак и притягиваю к себе.

— Увидимся ночью.

Линди стонет и прижимается губами к моим.

— Тебе лучше выиграть эту игру для меня сегодня вечером, мальчик-хоккеист.

Я заставляю себя сделать шаг назад.

— Я сделаю все возможное.

Я сижу на скамейке и зашнуровываю коньки перед тренировкой, когда Джейс выходит из-за угла и бьет меня по ботинку хоккейной клюшкой.

— Где, черт возьми, ты спал прошлой ночью, засранец?

— Серьезно, мужик. Хватит уже, — говорит ему Бун и пытается отодвинуть Джейса, но мой шурин слишком завелся для этого. Он жаждет драки, а мне так надоело это дерьмо.

Встаю в полный рост, который примерно на три дюйма и тридцать фунтов (примерно на 7 см и 13 кг) больше Джейса Кингстона, и скрещиваю руки на груди.

— В чем твоя чертова проблема, Кингстон?

— Ты моя чертова проблема, Хейс. Ты напоил Линди и воспользовался ею в Вегасе. Теперь вы женаты без брачного договора — чертовски удобно. Твоя первая чертова ошибка, что ты не спал в своей комнате прошлой ночью. И что, ты уже трахаешься с какой-то шлюхой?

Глаза застилает красная пелена и я замахиваюсь в челюсть Джейса, даже не осознавая, что делаю.

Почти уверен, что также слышу треск, когда он делает шаг назад, чтобы успокоиться, но я хватаю его за майку и дергаю к себе.

Бун хватает меня, а Малькольм хватает Джейса.

— Ты хочешь сделать это здесь, чувак? — протягиваю руку и отталкиваю его назад, пытаясь высвободиться из медвежьей хватки, в которую меня загнал Бун. — Хорошо. Давай сделаем это. Я женился на твоей сестре в Вегасе и сделал бы это снова. Мне плевать на брачный договор, потому что меня не волнуют ее деньги. Если бы она попросила подписать что-нибудь сегодня, я бы сделал это в мгновение ока. У меня уже есть больше денег, чем мне когда-либо понадобится.

Он отталкивает от себя Малькольма и снова бросается на меня.

— Где, черт возьми, ты спал прошлой ночью, Хейс?

— В постели с твоей сестрой. Она прилетела вчера. А теперь отвали от меня.

Тренер Фитц входит в комнату, и все делают шаг назад.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Фитц хлопает, все вокруг замолкают и начинают двигаться. — Вы двое. За мной. Быстро.

Мы следуем за тренером в комнату, где сейчас работают Бринли и Мейсон, другой наш физиотерапевт.

— Ребята, вы можете освободить комнату, пожалуйста?

Фитц звучит спокойнее, чем, я думаю, он есть на самом деле.

Но все еще впереди.

Он ждет, пока дверь закроется, затем его лицо становится фиолетовым.

— Что, черт возьми, с вами двумя не так? Джейс. Ты капитан. Веди себя как капитан. Если вы хотите продолжать выигрывать матчи, нам нужен чертов вратарь. Предпочтительно тот, кто сможет остановить шайбу. Макс превратил дерьмо в золото и подарил мне одного из лучших вратарей во всей гребаной лиге. И ты не переставал с ним драться всю чертову неделю.

Джейс смотрит на меня, а затем снова на Фитца, от которого я ни разу не слышал ни одного ругательства за неделю, проведенную в команде.

— Что это за издевательство? Потому что ни одна моя команда никогда не издевается над новичками или чертовыми заменами. Даже если они пришли из команды-соперника.

— Это семейное дело, тренер, — отвечает ему Джейс, и я усмехаюсь.

— У тебя есть что добавить, Хейс? — Фитц требует нежели просит.

— Я не твоя семья, Кингстон. Я люблю свою жену, и она твоя сестра. Тебе следует попробовать поговорить с ней, вместо того чтобы делать из меня козла отпущения, — поворачиваюсь обратно к тренеру и маскирую гнев, который, кажется, не могу побороть. — Я здесь, чтобы побеждать, тренер.

— Не дай Бог это дерьмо выльется во время игры, я посажу вас обоих на скамейку запасных. Вы понимаете меня?

Мы оба отвечаем:

— Да, тренер.

— Хорошо. А теперь идите отсюда и разогревайтесь, прежде чем я решу посадить вас на скамью запасных, — потом он начинает бормотать о чертовски тупых игроках-засранцах, и я начинаю задаваться вопросом, а не сломали ли мы Фитца.

Мы с Джейсом убираемся из комнаты и позволяем двери захлопнуться за нами, прежде чем он останавливается передо мной.

— Я хочу сказать, чтобы ты держался от меня подальше, и на льду у нас все будет хорошо. Но ты там кое-что сказал, и я должен знать.

Я готовлюсь к любой ерунде, которую он собирается мне бросить.

— Ты ее любишь? Линди? Ты любишь мою сестру?

— Больше, чем собственную жизнь, засранец, — отвечаю и не жду, пока он скажет что-нибудь еще. Нужно подготовиться к игре, и я не хочу его больше видеть.

Линди

Сукин. Сын.

Не уверена, что смогу точно измерить, насколько сильно мне не хочется звонить Максу. Это единственная причина, которую могу придумать, чтобы подождать, пока не оказываюсь на парковке арены за тридцать минут до падения шайбы, чтобы сделать звонок.

— Мэдлин, — отвечает он после первого гудка. — Ты в порядке? — Макс, как всегда, сразу переходит в режим защитника. Если кто-то из моих старших братьев и взял на себя роль отца после того, как отец умер за несколько месяцев до моего рождения, то это был Макс. Он мой старший брат. Он всегда брал на свои плечи заботу о том, чтобы все девять из нас были в порядке. Особенно я, учитывая, что Джейс — мой ближайший брат по возрасту, и он учился в старшей школе, когда умер наш отец.

— Я в порядке. Вообще-то, все прекрасно, — добавляю, стараясь говорить весело, а не так, будто собираюсь пройтись по доске. Вот на что похож этот телефонный звонок. — Решила приехать на сегодняшнюю игру Истона и хотела предупредить тебя, что я здесь. Вчера вечером и сегодня в отеле было несколько репортеров, так что уверена, что это где-нибудь появится.

— Почему ты не позвонила сразу? Я мог бы найти для тебя свободное окошко. Если дашь мне некоторое время, то смогу найти своего помощника…

— Вот почему я не позвонила, Максимус. Я хотела прийти на игру и посмотреть, как играет мой муж. А не приходить и проверять команду, которой владею. Есть разница, — говорю ему, молча желая, чтобы он понял.

— Вот здесь ты ошибаешься, малышка. Нет никакой разницы. Это две стороны одной медали, и тебе придется научиться их балансировать. Замужем ты или нет, ты всегда будешь Кингстон, Мэдлин. Ты являешься акционером «Кинг Корп». Владельцем двух крупнейших спортивных команд страны. Ты никогда не будешь простой женой игрока. Пресса никогда не оставит тебя в покое, — его тон строгий, но не злой. И не совсем любящий. Но эй, на данный момент это только начало. — И, как Кингстон, ты должна начать вести себя соответственно. Пресса будет следить за тобой, когда придешь на игру. Ты знаешь это. Они делали это с тех пор, как ты была подростком. И это было до и после Олимпийских игр.

Ага. Видимо, я все еще — разочарование.

— Послушай, думаю, я понимаю, о чем ты говоришь. И постараюсь справиться с этим лучше. В свою защиту скажу, что раньше не была замужем за игроком, и все это для меня в новинку. Но этот совет действует в обе стороны. Если попытаюсь понять твою точку зрения, было бы очень хорошо, если бы семья попыталась понять мою.

— Все любят тебя, малышка, — говорит он, как будто от этого все станет лучше.

— Но в этом-то и проблема, Макс. Я взрослая женщина, а не ребенок. Кажется, вы все забываете, что мне повезло наблюдать, как вы проходите через ад, чтобы обрести свое «долго и счастливо». Вы также забываете, что я очень хорошо разбираюсь в математике и у меня отличная память. Твоей жене было двадцать три, когда ты ее встретил. И ты был старше моего мужа. Так что, возможно, ты захочешь отступить.

Он тихо сидит на другом конце телефона, пока я опускаю окно городской машины и наблюдаю, как люди выходят из машин и направляются на арену.

— Послушай, Макс. Я должна идти. Игра скоро начнется.

— Намек понят.

— Что? — спрашиваю его в замешательстве.

— Ты права. Дафне было двадцать три, когда мы встретились, и не все были согласны с нашими отношениями.

— И ты ее бросил? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Если бы я это сделал, у нас не было бы Серены.

— Неа. Ты бы точно не стал, старший брат. Подумай об этом, пока я думаю о том, что ты сказал. Хотя мне правда пора идти. Хочу немного размяться.

— Люблю тебя, Мэдлин. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я провел тебя на VIP место?

— Нет, спасибо. Я купила себе билет прямо у одной из сеток. Скоро увидимся, — заканчиваю разговор и на какое-то мгновение думаю, может быть, просто может быть, у моей семьи есть какой-то шанс.

Об этом забываю в ту же минуту, как только выхожу из машины, и перед моим лицом вспыхивает миллион вспышек.

— Мэдлин, посмотри сюда.

— Линди, это футболка Истона?

— Линди, ты беременна?

— Тебе пришлось насильно выйти замуж?

— Линди. Линди. Ты вышла за него замуж, чтобы заполучить его в команду?

Вопросы летят на меня со всех сторон, и охрана у VIP-ворот проводит меня. Дерьмо. Такого еще никогда не было. Я показываю охраннику билет и пропуск. Макс думает, что он единственный, кто способен решить все одним звонком. Но я не могла пойти на первую игру и посмотреть, как муж играет за мою команду, не потянув за несколько ниточек.

Меня проводят через огромные залы и подводят к скамейке «Революции», где Бринли стоит с Мэйсоном, главным физиотерапевтом. Она вся сияет, когда видит меня, и я бросаюсь обнять ее.

— Я так рада, что ты пришла, — она указывает рядом с собой. — Ты знаешь Мейсона, да?

— Да, мы встречались, — улыбаюсь Мэйсону и протягиваю ему руку.

— Приятно видеть вас, мисс Кингстон.

— Вообще-то, сейчас я Хейс, — поправляю его с такой легкомысленной улыбкой, что не могу сдержаться, когда смотрю на Брин.

Ее глаза расширяются, и она поворачивается к Мейсону.

— Ты не против, если я... — она указывает на меня.

— Вперед, продолжайте. У нас все в порядке. Только не уходи далеко.

Она берет меня за руку и идет на другой конец скамьи за скамейкой штрафников.

— Ммм… хорошо, миссис Хейс. Я думаю, тебе нужно все рассказать. Означает ли это, что вчера вечером все прошло хорошо? Я имею в виду, что сегодня утром читала «Хроники», и фотографии вас двоих, которые сделали вчера вечером, выглядели горячо. Очень горячо. Но когда не получила от тебя вестей за весь день, я не была уверена в них.

Я смотрю на лед и сразу вижу, что Истон потягивается.

— Ах, да. Все прошло очень хорошо. Это было потрясающе, Брин.

— Достаточно потрясающе, чтобы представиться как миссис Хейс? Означает ли это, что ты закончила требовать аннулирования?

— Я все вспомнила, Брин. Все. Так что да, больше никаких разговоров об аннулировании.

Она берет меня за руку и смотрит поверх льда на команду.

— Так вы, ребята, в порядке?

— Ага, — улыбаюсь, думая о прошлой ночи. — Я так думаю. Мы как бы пошли в обратном направлении. Но думаю, что все сложится хорошо.

— Хорошо. Потом тебе придется разобраться с семьей, когда вернешься в Кройдон-Хиллз.

— Да ладно, ты не можешь позволить мне просто насладиться этим вечером? Я уже имела дело с Максом. Этого хватит на сегодня, — прошу я, у меня нет настроения выслушивать еще одну лекцию.

— Линди… Истон ударил Джейса в раздевалке. Не знаю точно, что произошло, но мне нужно было убедиться, что у Джейса не сломана челюсть. И я точно слышала, как тренер Фитц устроил ад Джейсу и Истону. Это было плохо.

В этот момент мой брат подъезжает к нам и стучит по куполу.

— Привет, сестренка.

— Джейс Джозеф Кингстон. Ты, придурок. Почему у тебя синяк на челюсти? — спрашиваю, и этот ублюдок откатывается от меня назад, пожимая плечами, как будто не слышит. — Я убью его.

Музыка меняется, и ребята начинают катиться к скамейке.

Бринли сжимает мою руку.

— Мне нужно вернуться. Тебе нужна помощь в поиске места?

— Неа. Я в порядке. Увидимся дома, когда вернешься.

— Окей.

Я делаю шаг назад, когда Истон стучит по стеклу между нами.

Я целую свою руку и прикладываю к его.

— Надери им задницу, детка.

Глава 16

Истон

— Чувак, твоя жена — настоящее огненное шоу, Хейс, — один из парней в команде стучит по моей клюшке, пока мы выходим в очередь на исполнение национального гимна, его глаза прикованы к Линди, и я даже не могу злиться. Она чертовски великолепна, стоит за стеклом и смотрит на меня.

— Осторожнее, мудак, — Джейс смотрит на меня, когда останавливается рядом. — Это моя младшая сестра.

— Дерьмо. Прости, Кэп.

Джейс игнорирует его и поворачивается в мою сторону.

— Она носит твою майку.

— Да, — меня даже не волнует, разозлит ли это его.

— Она носила мою футболку с того дня, как меня призвали в армию, — ворчит он. Но сейчас это звучит не так злобно, как раньше.

Я смотрю на него, когда певец приближается к центру льда.

— Муж важнее брата.

— Ты даже не сожалеешь об этом, не так ли? — он насмехается.

— Ни капельки, — отвечаю перед тем, как начинается гимн, и мы все замолкаем. Настало время выиграть игру.

После нашей победы в раздевалке царит напряжение, которое усилилось на ступеньку выше, поскольку это была всухую против команды, которая была сильной в этом сезоне. Репортерам нужны интервью, которые они могли бы получить, а я пока не в настроении говорить. Я новичок в этой команде, и мне не нужно, чтобы чье-то эго было уязвлено, если они попытаются зацепиться исключительно за счет игры всухую. Но даже дополнительное время в душе на этот раз не поможет. Как только подхожу к своему шкафчику, меня останавливает один из знакомых репортеров.

— Истон. Каково это выиграть вторую игру в составе «Революции»? Как думаешь, команда сплоченная?

— Да, мужик. Мы сплоченные, и это прекрасно. Я просто пытаюсь найти свое место среди невероятных игроков этой команды. Пока все хорошо, — говорю ему и тянусь за сумкой, готовясь одеться и выйти.

— Ходили слухи, что между вами и капитаном Джейсом Кингстоном есть вражда. Есть ли правда в этих слухах?

Прежде чем успеваю ответить, Джейс присоединяется и обнимает меня за плечо. Рука, от которой я не могу отмахнуться перед камерой. Мы стоим там вдвоем: я со все еще заметным синяком под глазом, а он со свежим синевато-фиолетовым синяком на челюсти, оставшимся ранее.

— Алекс, Алекс, Алекс, — успокаивает репортера Джейс. — Я знаю Истона с тех пор, как он учился в старшей школе. Он чертовски хороший вратарь. Уверен, сегодняшний вечер говорит сам за себя. Между нами нет вражды.

— Итак, Джейс, скажи мне. Что же ты тогда подарил Истону и своей сестре на свадьбу? — Алекс настаивает, слегка повышая голос. Он знает, что мы враждуем. И хочет стать репортером, доказавшим это.

Джейс смеется и смотрит на меня внезапно серьезным взглядом.

— Я дал им свое благословение, Алекс. А теперь уходи отсюда, чтобы мы могли одеться и сесть в автобус.

Алекс поворачивается к своему оператору.

— Вы впервые услышали это здесь, ребята.

Как только камера выключается, Джейс отдергивает руку и толкает меня в плечо.

— Черт возьми, если причинишь ей боль, и я убью тебя, Хейс. Ты меня слышишь?

— О, да, — издеваюсь я над ним. — Что-то новое. Ну и дела, спасибо.

Джейс топает прочь, как непослушный малыш, а я одеваюсь как можно быстрее, затем хватаю свои вещи, чтобы сесть в автобус. Путешествовать после игры — отстой. У меня болит тело, и меньше всего хочется спать в самолете.

Я ожидаю репортеров и болельщиков, когда выйду из раздевалки. Чего не ожидаю, так это того, что меня чуть не свалит с ног кое-кто, ростом пять футов два дюйма (157 см) и весом сто фунтов (45 кг), когда она бросается на меня.

Я бросаю сумку и хватаю Линди, когда она обхватывает меня ногами за талию и руками за плечи.

— Ты был так хорош сегодня вечером, мальчик-хоккеист.

Ее рот накрывает мой, и наши языки сплетаются. Я делаю два шага вперед и прислоняю ее к стене, когда на заднем плане раздаются громкие хлопки. Откидываю голову назад и прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Черт, принцесса. Возможно, мне понадобится, чтобы ты приходила на каждую игру, если собираешься так меня приветствовать.

Она покусывает нижнюю губу, затем снова целует меня, мягче и медленнее.

— Мне нужно лететь домой сегодня вечером, но я буду наблюдать за игрой и ждать завтра.

— Чего ждать? — спрашиваю, заинтригованный. Я не готов ее отпустить. Не тогда, когда она чувствуется так хорошо.

— Чтобы ты вернулся домой, — шепчет она, как будто это самая естественная вещь на свете, и, черт возьми, мне нравится, как это звучит.

— Давай, Хейс. Автобус уезжает, — говорит мне Бун, проходя мимо.

С Джейсом нам не так повезло.

Он останавливается рядом с нами и откашливается.

— Могу я поговорить с тобой минутку?

Линди оглядывается вокруг, притворяясь глупой.

— Прости. Ты мне говоришь?

— Мэдлин… пожалуйста, — слова тихие, но сильные.

Она смотрит на меня, и я опускаю ее ноги на пол.

— Иди, поговори со своим братом, принцесса. И позвони мне, когда приземлишься, — целую ее в макушку и прижимаю к себе так долго, как могу, а затем смотрю на Джейса. — Не делай ей больно.

Он быстро кивает мне, затем обнимает Линди и проводит ее через переполненный зал.

Черт возьми. Я люблю эту женщину.

Линди

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Истон смотрит, как я ухожу, и ладно, возможно, я добавляю немного раскачивания своим бедрам. Потом смеюсь над собой. Кого я обманываю? Он не следит за моей задницей. Он смотрит на свое имя и номер на спине моей футболки.

Ох, я в предвкушении из-за своего обещания поприветствовать его завтра вечером именно в этой футболке.

— Мэдлин. Смотри, куда идешь, — рявкает Джейс, открывая дверь в небольшую комнату рядом с раздевалкой, из которой они только что вышли.

Я разворачиваюсь, когда дверь за нами закрывается, и толкаю брата.

— В два раза больше меня или нет, Джейс Кингстон, я надеру тебе задницу, если ты когда-нибудь снова прикоснешься к моему мужу.

— Какого черта, Линди? — он делает шаг назад и смотрит на меня, как на дикую кошку.

И знаете что? Может быть, я такая и есть.

— Ты ударил его, — кричу я шепотом, не желая, чтобы бешеная пресса за этими дверями нас подслушала.

Он показывает на свое лицо, как маленький ябедник.

— Он тоже меня ударил.

— Ты ударил его первым, — я прищуриваюсь на него. — С каких это пор ты стал хулиганом, Джейс?

— С тех пор, как он женился на моей младшей сестре, — фыркает Джейс, я делаю сердитый шаг к нему и наслаждаюсь выражением его лица, когда он пятится назад. Хорошо. Он должен бояться меня. Так ему и надо.

— Слышишь себя? Я не ребенок, Джейс. Мы поженились. Прими это. Это было то, чего мы оба хотели. Он не воспользовался мной. Я обещаю тебе, он этого не сделал. Клянусь Богом, не понимаю, почему все думают, что он так поступил. Это была моя идея, черт возьми. Почему все так злятся? Почему все думают, что он собирается причинить мне боль? Я доверяю ему, Джейс, как никому больше, — сжимаю кулаки по бокам, пытаясь успокоить свою ярость. — Он не причинил мне вреда. Я не уверена, что Истон Хейс когда-либо смог бы. Это не в его ДНК.

Делаю еще один шаг к брату, еще больше гнева и боли подталкивают меня.

— И если кто-нибудь… и я имею в виду, что если бы кто-нибудь из всей нашей семьи удосужился спросить меня, я бы им всем сказала, что это то, чего я хотела. То, чего я всегда хотела. Его, Джейс. Это всегда был он. Так что, если вы все не хотите меня потерять, вам нужно преодолеть это дерьмо с Истоном. Он в команде. Он подписал контракт, и в нем есть пункт о запрете ухода в другую команду. Так что он здесь и останется. И это хорошо, потому что куда Истон пойдет, туда пойду и я. Он не причинит мне вреда, а ты — да.

Я скрещиваю руки на груди и жду, пока он осознает суть этого спора, потому что наконец-то могу сказать все это и знаю, что на самом деле имею в виду каждое слово, которое сказала.

— Мэдлин… — голос Джейса смягчается, и его плечи опускаются. — Ты его любишь?

— Всем сердцем и душой, Джейс. Он не просто спас мне жизнь восемь лет назад. С тех пор он сохранял ее миллион раз миллионами маленькими способами.

На челюсти Джейса дергается мышца.

— Какого черта ты не могла дождаться, чтобы сделать это со всеми нами? Вы могли хотя бы какое-то время встречаться. Серьезно, давай мы все сразу привыкнем к тому, что ты взрослая и все такое.

У моего брата много хороших качеств. Красноречие не входит в их число.

— Может быть, потому что я сделала то, что считала правильным. Я вышла за него замуж ради себя. Это не имело никакого отношения ни к кому из вас, — раздражение смешивается с гневом и создает опасный коктейль в моей крови. — Вы все так увлечены своими делами, но никогда не позволяли этого мне. Никто из вас. Ты хочешь контролировать мою жизнь. Все вы так делаете. Но для меня это не так, как для всех вас. Я не равная в твоих глазах. Ни для кого из вас.

Когда он ничего не говорит, я жду и наблюдаю, как эмоции отражаются на его лице.

Он знает, что я права.

— Джейс… я прошла через ад и вышла из него вполне уравновешенной женщиной. Но знаешь, чему я посвятила свою жизнь?

Он ничего не говорит, поэтому я нажимаю сильнее.

— Знаешь? Нет… Никаких догадок?

Он качает головой, и я смеюсь беззвучным смехом.

— Забавно. Потому что это вращается вокруг каждого из вас. Я делала то, что ты хотел. Что вы все хотели: «Чтобы поехать на Олимпийские игры, тебе придется усерднее тренироваться, Линди. О, Линди. Тебе нужно получить ученую степень. Ты сможешь это комбинировать. Мэдлин Кингстон. У тебя есть место в совете директоров «Кинг Корп». Ты должна присутствовать на заседаниях правления. Да, и не пропусти домашние игры «Кинг» или «Революции». Тебе не нужна личная жизнь. Семья на первом месте». Что-нибудь из этого звучит знакомо? Потому что это то, что я слышала от всех вас всю свою жизнь. Как будто вы все думали, что вам удастся заменить моего…

— Папу, — заканчивает он за меня предложение.

— Я никогда не знала его, Джейс. Он ничего для меня не значит. Это человек, который изменил моей матери и умер при этом. Он мне был не нужен.

— Он не был плохим человеком, Мэдлин. Просто был плох в любви. По крайней мере, в романтической любовь. Он великолепно любил своих детей, и еще до того, как ты родилась, любил тебя. Папа был так взволнован, когда мама объявила, что беременна, — почти задумчиво говорит мне Джейс. — Я бы хотел, чтобы у тебя был шанс увидеть его в своей жизни. Он справился бы со своей задачей лучше, чем мы.

Мое сердце замирает, когда эмоции захлестывают горло.

— Но в том-то и дело, Джейс. Он мне был не нужен, потому что у меня были все вы. Я никогда не чувствовала, что мне чего-то не хватает. Я не возненавидела то, что вы все думали, что знаете все лучше меня. Не тогда, когда была ребенком. И я не настолько глупа в свои двадцать три, чтобы думать, что уже все знаю. Но также достаточно компетентна, чтобы знать, чего хочу и за что стоит бороться. Мне повезло, что меня любят, и я достаточно умна, чтобы держаться обеими руками и бороться за это. Поэтому мне нужно, чтобы ты отступил или ушел. Это отличный вариант для тебя.

Черт.

Я думаю, что это все было ложью. Потому что эта невероятно сильная женщина, которую я сейчас проецирую, дрожит внутри, как лист, задаваясь вопросом, откуда, черт возьми, у меня хватило смелости сказать все это.

Джейс обнимает меня, и кажется, что это может выжать из меня жизнь.

— Когда ты выросла, сестренка?

Я закрываю глаза и борюсь со слезами, которые, знаю, прямо здесь, горят под моими веками.

— Видимо, когда ты не смотрел, старший брат.

Он проводит рукой по моей голове и сжимает сильнее.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что в ту ночь, после того как полицейские ушли, и мы все были в доме Хадсона и Мэдди… ты, я и Истон были в гостиной, а мама была на кухне с остальными. Доктор дал тебе успокоительное, и ты уснула на диване. Твоя голова прислонилась к груди Истона. И клянусь, он старался не дышать, потому что не хотел тебя будить. Мы пробыли там несколько часов, и он никому не позволял тебя сдвинуть с места. Когда Эшлин хотела уложить тебя спать, я встал, чтобы отнести, но он не отпустил и сам отнес в одну из спален. Ему было девятнадцать, Линди, и я думаю, мы все тогда знали, что между вами никогда не будет ничего, как прежде.

Я отступаю назад, чтобы увидеть его лицо, такое обиженное и растерянное.

— Почему? Почему тогда все так реагируют?

— Это несправедливо, но, возможно, у нас Истон ассоциируется с той ночью, когда мы чуть не потеряли тебя. Ты должна понимать, что не единственная, кто пострадала в ту ночь. Наша семья всегда была вместе против всего мира, и мы чуть не потеряли тебя. Ты хочешь, чтобы мы немного ослабили контроль, но тебе придется сделать то же самое. Возможно, после этого мы все держались слишком крепко, но Линди… ты под нашей защитой. Мы кружили вокруг тебя.

В дверь стучат кулаком, за которым следует явно разозленный мужской голос.

— Время, Кингстон. Если через пять минут тебя не будет в этом автобусе, он уезжает без тебя.

— Отвали, Смитти. Я скоро буду там, — перекрикивает Джейс, затем вытирает слезы с моих щек. — Может быть, мы держали контроль слишком крепко.

— Я должна иметь возможность дышать, Джейс. Я заслуживаю того, чтобы ко мне относились как к равной. Я это заслужила, — сердце сжимается в груди, я не могу поверить, что веду этот разговор здесь. Сейчас. В вонючей раздевалке.

— Ты заслужила. И мне очень жаль. Наверное, я на время забыл, как сильно он всегда о тебе заботился.

— Он любит меня, Джейс, — голос дрожит, но я не сдаюсь.

— Да, знаю. Он сказал мне это раньше. Наверное… Ну, думаю, я просто забыл об этом на мгновение.

— Постарайся помнить об этом, старший брат. Потому что этот человек, которого вы все хотите представить плохим парнем… у него тоже недостаток отцовского внимания, осознаете вы это или нет. Ты, как никто другой, должен это понять. У вас обоих умерли мамы, когда вы были молоды. Только, в отличие от тебя, у него никогда не было отца, на которого можно было бы опереться. У него была Кензи и, в итоге, Джул и Бекс. И он думал, что у него есть все вы, но ему показали, насколько это было неправильно, как только обменяли в команду, Истон вернулся домой, и все вы решили, что он не достоин вашей семьи.

— Мэдлин, — Джейс выглядит испуганным.

Хорошо. Он должен быть таким.

— Это не… — он замолкает, и в дверь снова стучат.

— Время вышло, Кингстон.

Я обнимаю брата.

— Мне еще предстоит сражаться с остальными, но было бы здорово иметь союзника в этой битве. И, может быть, пока ты этим занимаешься, принеси моему мужу извинения, которые задолжал.

— Я посмотрю, что можно сделать, — говорит он, хватаясь за дверную ручку.

— Джейс, — останавливаю я его. — Сделай все хорошо.

Кензи: Я отчасти рада, что динозавры вымерли, потому что почти уверена, что попыталась бы покататься на одном из них после слишком большого количества коктейлей.

Бринли: Ухх. Эверли забрала телефон Кензи?

Кензи: Неа. Это я. Я просто пьяная.

Эверли: Я не хочу кататься на динозаврах, когда пьяна, дамы. У меня есть вещи получше. Вы все должны это попробовать.

Грейси: Я почти уверена, что Линди — единственная, кто ЭТО еще не пробовала.

Линди: Ну…

Эверли: Черт возьми, Хейс. Ты залезла на то дерево?

Кензи: Я не лазила ни по каким деревьям.

Эверли: Не ты, Хейс. Линди Хейс. Как миссис Хейс. Та, кто только что сказала нам, что она трахнула твоего брата.

Кензи: Когда она это сказала?

Бринли: Насколько ты пьяна?

Грейси: Вопрос получше — где ты и с кем?

Эверли: Ух… Вопрос еще лучше. Какого это было?

Кензи: Было слишком много грязного мартини. Они были очень, очень грязными.

Грейси: Кензи — где ты? Я приду за тобой.

Линди: Только что проверила в приложении. Она в «Вест-Энде».

Кензи: Я в баре Мэддокса с друзьями из школы. Я в порядке.

Бринли: Девочки... У нее есть другие друзья?

Эверли: У нас есть другие друзья?

Грейси: У тебя нет других друзей, потому что никто больше не хочет быть твоим другом.

И я не извинюсь за это, сестренка.

Эверли: Я задушу тебя своими помпонами, сестренка.

Кензи: Сегодня кто-то проснулся и выбрал насилие.

Линди: Мой самолет собирается на посадку. Я буду дома либо очень поздно, либо очень рано, в зависимости от того, как вы на это посмотрите.

Увидимся завтра.

Эверли: Завтра вечером выпьем в «Вест-Энде», чтобы ты смогла рассказать нам, как прошел прошлый вечер.

Бринли: Нечестно. Завтра я буду дома только после полуночи.

Грейси: Ты видела ее сегодня.

Линди: Звучит отлично. Увидимся завтра.

Муженек хоккеист заявляет свои права

У меня просто кружится голова от фотографий, которыми хочу поделиться с вами сегодня, ребята. Малышка Кингстон в горячей футболке с номером мужа хоккеиста обвилась вокруг этого красавчика, как коала. Ребята, посмотрите вторую картинку. Определенно страсти накаляются, и я здесь ради всего этого. Ребята, кто-нибудь еще заметил, какая мешковатая эта футболка? Может ли она скрывать что-то вроде живота? Забудьте #ВОжиданииДетей. Я думаю, нам нужен новый хэштег. #ВОжиданииРодов. Идите и дайте знать, если заметите что-нибудь раньше меня.

#ХроникиКройдона

Глава 17

Линди

Красные глаза отстой. Особенно, когда теряешь время, а Сиэтл отстает от Кройдон-Хиллз на три часа. Итак, три часа жизни я никогда не верну. Добавьте к этому дополнительный час, который мы просидели на взлетной полосе вчера вечером перед взлетом, и я расстроена, измотана и совершенно не в настроении иметь дело с репортерами, преследующими меня через аэропорт.

Но черт возьми.

Они не видят ничего плохого в том, чтобы светить в лицо камерами, когда я выхожу на улицу.

Попытка добраться до огромного внедорожника «Убера», ожидающего у обочины, похожа на сумасшедший дом.

Я игнорирую их, как могу. Это не первый раз, когда все хотят получить изображение или комментарий, и не последний. Но, возможно, это первый раз, когда они настолько навязчивы. Я привыкла к тому, что Чарльз всегда рядом и справляется с этим. Думаю, это расплата за проявление своей независимости. Возможно, сейчас я сожалею об этом.

Я чуть не спотыкаюсь, когда перед лицом оказывается камера, но проталкиваюсь, чтобы открыть заднюю дверь. Дрожащими руками удерживаюсь, проскальзываю внутрь и захлопываю дверь.

Водитель оборачивается. Запах травки смешивается с противным освежителем воздуха, как будто он его маскирует.

— Ты знаменитость что ли?

— Я фигуристка, — говорю ему и пристегиваю ремень безопасности. Этому парню не обязательно знать, что я Кингстон, и я не собираюсь это афишировать.

Дерьмо. Если эта мысль не заставляет осознать, что мне действительно нужна какая-то форма безопасности, то я не уверена, что тогда заставит.

Водитель подтверждает мой адрес, и я отправляю сообщение Сэму, мужу сестры Амелии, спрашивая, есть ли у него время поговорить сегодня. Я готова, по крайней мере, обсудить вопросы безопасности, если это будет на моих условиях. Если они работают на меня, то я могу сказать им, чтобы они отступили, когда нужно личное пространство. Они будут отвечать передо мной, а не моей семьей.

Улицы пусты, пока мы быстро едем из города обратно в Кройдон-Хиллз. К счастью, это дает возможность сориентироваться до того, как водитель въедет в подземный гараж здания, чтобы выпустить меня. Когда открываю дверь, он усмехается:

— Не знал, что фигуристам платят столько, чтобы жить здесь.

Фуу.

Я отказываюсь отвечать на этот дерьмовый комментарий и закрываю дверь.

— Спасибо.

Он определенно не получит хороший отзыв.

Я улыбаюсь швейцару и подумываю зайти в кафе, но решаю, что этим утром сон важнее кофеина. Захожу в лифт. Кровать зовет меня.

Но когда двери открываются, я оказываюсь на шестом этаже, а не на седьмом, Кензи ждет, чтобы войти. Она смотрит на меня и закрывает глаза. Она в беспорядке. Грязные волосы. Тени на глазах размазаны, но старая тушь все еще выглядит прилично. Какого черта?

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, нажимая кнопку закрытия дверей.

Голова Кензи ударяется о стену, и она шикает на меня.

— Не так громко, — шепчет она.

Хорошо. Думаю, пришла ее очередь адского похмелья.

Этот день начался звездно.

Мы вдвоем молча поднимаемся на наш этаж, затем проходим мимо Грейси в холле.

— Привет. Ты вернулась, — улыбается она, а затем смотрит на Кензи так, словно учуяла запах скунса.

— Ага. Только что пришла. Ты идешь на занятия? — спрашиваю я.

— Да. Малышки балерины в маминой студии ждут меня. Мы все еще собираемся выпить сегодня вечером? — спрашивает Грейс, и Кензи стонет, проходя мимо нас в квартиру. — В чем ее проблема?

— Понятия не имею. Ты видела ее вчера вечером?

Грейси качает головой.

— Но, судя по виду, я бы сказала, что ночь у нее была либо очень хорошая, либо очень плохая. Все может пойти в любую сторону.

— Ага. Полагаю, что так. Я собираюсь вырубиться. Увидимся вечером.

Она идет к лифту, и, если бы у меня были силы бежать, я бы побежала к своей кровати. Миртл приветствует меня, когда вхожу в дверь, дарю ей немного ласки и угощения, а затем позволяю следовать за мной в комнату. Она использует свою собачью лестницу, чтобы забраться на кровать, а затем моя ленивая собака теряет сознание раньше меня.

В следующий раз просыпаюсь оттого, что Эверли сидит на моей кровати и смеется.

Я открываю глаз, закрываю обратно и тру оба глаза ладонями.

— Что ты здесь делаешь? — я ворчу и убираю волосы с лица, затем вытираю слюни изо рта. Я не из тех, кого можно назвать спящей красавицей.

Эви смеется над чем-то, что читает в телефоне, и откидывается на мою подушку, улыбаясь.

— Игра начнется через час, и я подумала, что ты захочешь принять душ до того, как мы доберемся до «Вест-Энда», — она снова смотрит на свой телефон и смеется еще громче. — Ты должна увидеть это дерьмо. «Хроники» проводят опрос на прозвища для будущего ребенка вашей парочки. Мой фаворит — Хейсли. Понимаешь? Хейс и Линди — Хейсли.

Я беру очки с тумбочки и заставляю себя сесть, чтобы посмотреть, из-за чего она смеется.

— Подожди… ты только что сказала — ребенок? Как будто они думают, что я беременна? Они получили еще одну фотку с выпирающим животом? Иисусе. Одно гребаное буррито, и все думают, что я беременна.

— Они предполагают, что быстрая свадьба произошла из-за того, что ты беременна. Выпей сегодня вечером немного в «Вест-Энде». Это должно положить конец слухам. Какой-нибудь придурок сфотографирует и пришлет им.

Я выхватываю ее телефон и смотрю на экран. К последнему посту более двух тысяч комментариев.

— Две тысячи человек обсуждают, беременна ли я, потому что вчера вечером моя футболка была большой? — качаю головой, бросаю ей телефон и снова ложусь. — Это футболка. Они все большие.

Эверли встает и сдергивает с меня одеяло.

— Вставай. Прими душ. И поехали.

Смотрю на нее и жалею, что мне нечего в нее бросить.

— Тебе следовало бы стать инструктором в армии.

— Камуфляж — не мой цвет. А теперь поднимай свою задницу.

— Тебе можно пить, беда? Ходят слухи, что ты беременна двойней.

Я с гневным взглядом беру текилу и газировку у Мэддокса.

— Ты придурок.

— Он ничего не может с собой поделать. Это уже привычное состояние, — Эверли отпивает свой белый клюквенный «Космо» и откидывается на стойку, ее взгляд устремлен на Грейси, флиртующую с парнем, которого мы здесь никогда раньше не видели. — Кто это?

— Понятия не имею, но он определенно симпатичный.

— Парни не любят, когда их называют симпатичными, беда, — Мэддокс берет пульт и переключает канал. На экране появляется команда «Революции», и они приближают камеру к Джейсу и Истону, которые о чем-то разговаривают. — Они уже ведут себя послушно?

— Вчера нет. Но думаю, что мы с Джейсом пришли к небольшому взаимопониманию, — слегка сжимаю пальцы, но Мэддокс игнорирует меня. — Думаю, мы это увидим.

Я отправляю сообщение Ису с пожеланием надрать задницу соперникам сегодня вечером, а затем просматриваю сообщения.

— Дерьмо, — я проспала сообщение Сэма.

— Что-то не так? — Мэддокс толкает меня, как маленький любопытный засранец.

— Я ранее писала твоему отцу и пропустила его сообщение, когда он ответил.

— Похоже, ты не увидишь его до понедельника. Он забирает маму на выходные, — он оглядывает бар, затем снова на меня. — Где Кензи? Она хорошо себя чувствует?

— Хм? — спрашиваю, затем осознаю, что он спросил, и сосредотачиваюсь на нем. — Вечером у Кензи учебная сессия с друзьями из школы. Ты был здесь вчера вечером? Когда она пришла сегодня утром, она выглядела дерьмово.

— Ага. Она выпила много шотов. Сильно напилась.

Грейси движется через комнату вместе со своим загадочным незнакомцем.

— Могу ли я получить еще одну лимонную каплю, сумасшедший?

— Конечно. Что для тебя, приятель?

Незнакомец качает головой, и я съеживаюсь. Если Мэддокс называет тебя приятелем, значит, ты придурок, и это его способ сказать нам держаться подальше.

Это обычно так. Грейси сегодня вечером связалась с придурком.

Их всегда привлекают тихие люди.

К моменту окончания первого периода игры я готова кричать. Каждый раз, когда у этих засранцев-комментаторов появляется шанс, они вспоминают о нас с Истоном.

Как, по их мнению, он чувствует себя, играя за команду, которой владеет его жена.

О слухах насчет неприязни между ним и Джейсом.

Насколько хорошо сегодня вечером капитан и его вратарь работают вместе.

— О, Иисусе. Заткнись и говори об игре, — кричу я на телевизор, и небольшая группа людей здесь аплодирует.

«Вест-Энд» — популярное место. Сэм всегда защищал его, и теперь Мэддокс делает то же самое. Поэтому, когда с другого конца комнаты появляется вспышка, Мэддокс перелетает через бар.

— У тебя есть хоть малейшее представление о том, с кем ты имеешь дело, приятель?

Тупой придурок моргает, глядя на Мэддокса, явно понятия не имея, кто перед ним, а затем кричит, когда безумец разбивает его камеру и вышвыривает его через дверь.

— Пришли мне счет, мудак.

Когда Мэддокс оборачивается, он вскидывает руки.

— Если у кого-нибудь здесь есть идеи по поводу того, чтобы сфотографировать мою семью, возможно, вы тоже уберетесь отсюда.

Все аплодируют, и «Революция» забивает первый гол вечера. Поэтому я думаю: «какого черта», и кричу:

— Выпью за каждый гол, который они сегодня забьют, ребята.

Мэддокс качает головой, возвращаясь за стойку.

— Всегда доставляешь чертовы неприятности.

Я мило улыбаюсь.

— Но ты любишь меня.

— Мне все равно. Дай свою кредитную карту.

Я кидаю ее на старую стойку из вишневого дерева и снова смотрю на телевизор, чтобы посмотреть на мужа. Ах, да. Не могу дождаться, когда он вернется домой сегодня вечером.

Когда мы возвращаемся домой после игры, я меняю джинсы на спортивные штаны, затем бросаю пару вещей в сумку и спускаюсь по лестнице. Кензи на кухне доедает остатки. Ее очки надвинуты на макушку, а перед ней разложены тетради.

— Эй, мы скучали по тебе сегодня вечером.

Она поднимает глаза, яичный рулет уже на полпути ко рту.

— Извини. Я была в библиотеке допоздна. Куда собираешься?

Веди себя как взрослая, Линди.

Прими это и покажи всем.

— Я думала, что подожду Истона внизу. Сумасшедший ранее упоминал, что тонна коробок и мебели для Иса была доставлена вчера и сегодня. Я подумала, что помогу ему распаковать вещи.

— Ой, — ее глаза широко раскрылись. — Я собиралась это сделать. Означает ли это, что вы с Истоном…

Я опускаю глаза, нервничая, но больше не могу скрывать улыбку от одного из моих лучших друзей.

— У нас все хорошо, Кензи. Все действительно хорошо.

— Значит аннулирование брака отменяется? — она роняет яичный рулет и смотрит на меня, в ожидании.

— Нет, больше никакого упоминания об этом. Он предложил мне снова выйти за него замуж. На этот раз он хочет сделать это правильно, — шепчу. Я никому этого не говорила. Ну, никому, кроме Джейса.

— А ты хочешь? — спрашивает она с надеждой, танцующей в глазах.

— Хочу ли я выйти за него замуж? О да, — говорю тихо, боясь слишком разволноваться. — Но я ничего не знаю обо всех этих свадебных вещах. Я даже не разговариваю с мамой.

— Ты это исправишь, Линдс. Она твоя мама. Вы должны это исправить. Послушай ту, у кого больше никогда не будет возможности поговорить со своей мамой. Исправь это. Борись с этим, но исправь. Уладь отношения между тобой и Истоном, а затем поработай над этим вместе с семьей, начиная с твоей мамы.

Я прислоняюсь к ней головой.

— Когда ты стала такой умной, девочка-гений?

— Думаю, я такой родилась. У каждой из нас есть дары.

— Ну, чтобы ты знала, у нас с Истоном все в порядке, — беру из холодильника витаминную воду и бросаю ее в сумку, а затем краду кусочек яичного рулета Кензи. — Ням. Вкусно.

— Боже мой. Ты вспомнила? — она хлопает в ладоши, как легкомысленная чирлидерша, а я просто улыбаюсь, пока она не достает свой телефон, а затем на моем телефоне появляется сообщение.

— Что ты сделала, Кензи?

— Посмотри это с Исом, когда будет возможность, ладно?

— Что это такое? — спрашиваю со странным предчувствием.

— Просто доверься мне и посмотри это вместе с моим братом. Теперь иди. Нужно выучить еще одну главу, прежде чем смогу лечь спать, и мне действительно нужно лечь спать.

— Хорошо. Увидимся завтра, — прикрепляю поводок Миртл на ошейник и беру ее с собой в квартиру Истона.

Она меньше нашей. Традиционная двухкомнатная квартира открытой планировки с большим балконом и видом на одну из небольших рек, впадающих в озеро Кройдон. Грузчики, возможно, и привезли его вещи, но уж точно не распаковали. В его гостиной тонна коробок и новый кожаный диван с бирками, прикрепленными к белой поверхности.

Я решаю исследовать дальше и захожу в меньшую спальню. Мебель здесь явно была привезена из его дома в Вегасе. Старая, но любимая. В комнате Истона стоит деревянный стол, довольно старый насколько знаю. На внешней стороне коробок написано «Офис» почерком, явно не принадлежащим Истону. Я предполагаю, что он нанял компанию, чтобы собрать вещи в его доме и перевезти их через всю страну.

Я заглядываю в коробку и достаю фотографию Истона в рамке, стоящего между его мамой и Джул. Кензи сидит на руках Иса, и все тянутся к камере. Это отличный кадр, поэтому я ставлю фотографию на стол и улыбаюсь.

Я иду дальше по коридору в главную спальню и нахожу большой новый пружинный матрас и пуфик. Провожу рукой по матрасу «Калифорния Кинг» и срываю бирку, затем открываю большую коробку рядом и нахожу простыни.

Похоже, пора заняться стиркой.

Спустя две загрузки белья я распаковала его спальню. Его одежда развешена, кровать заправлена, а те небольшие туалетные принадлежности, которые удалось найти, лежат на стойке в главной ванной. Его большая кровать покрыта фланелью, как у какого-то лесоруба. Но она мягкая и пахнет кондиционером для белья, что соблазняет меня полежать на ней всего несколько минут. Я сворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Всего на минуту. Просто немного отдохну.

Это то, что сказала себе. Но и без того темная комната становится кромешной тьмой, когда чувствую, как кровать прогибается рядом со мной, прежде чем оказываюсь в массивных объятиях мужа. Его запах окутывает, и я мурлыкаю, чувствуя себя счастливой.

— Который сейчас час?

— Поздно, — шепчет он мне на ухо, вызывая теплые покалывания по телу. — Мой рейс только что прилетел, и я получил сообщение, чтобы пришел сюда, а не к тебе.

Я переворачиваюсь и прижимаюсь щекой к обнаженной груди Истона. Он пахнет мылом и сандалом, и мое тело оживает, когда обнимаю его.

— Я скучала по тебе.

— Ты выглядишь чертовски сексуально в моей футболке, детка, — его теплые губы прижимаются к моим, и я вздыхаю, переплетая свои ноги с его. Рука Истона скользит по моему обнаженному бедру и останавливается. Его глаза горят и темнеют. — У тебя есть что-нибудь под моей футболкой, женушка?

Бабочки летают в животе. Я провожу пальцами по восхитительной груди Истона. Тепло расцветает внутри меня, придавая смелости.

— Как насчет того, чтобы выяснить это самому, муженек?

Он перемещается между моими ногами, и мурашки бегут по коже, крошечные огни вспыхивают везде, где он касается.

Истон скользит руками вверх по моей грудной клетке и обхватывает обе груди своими большими грубыми руками, нежно сжимая их, прежде чем большими пальцами коснуться моих затвердевших сосков.

Глубоко внутри меня пронзает волна похоти.

— Истон, — задыхаюсь, не зная, чего именно хочу.

— Видеть на тебе свое имя и номер так чертовски горячо, принцесса, но мне нужно, чтобы это исчезло, — он стягивает мою футболку через голову. Сильные губы прижимаются к моему горлу. Горячим и тяжелым поцелуем. Облизывая и посасывая ключицу. Он покусывает мою грудь, и его зубы царапают соски. Он повсюду, поклоняется моему телу.

Наше тяжелое дыхание становится единственным, что осмеливается нарушить ночную тишину.

Снег снаружи практически светится переливающимся белым светом с балкона, оставляя нас погруженными в темноту.

Истон приседает, и я раздвигаю ноги, когда его рот наконец достигает моей киски, он обдувает меня горячим дыханием.

Я смотрю на его темные глаза и кривую ухмылку, и не могу отвести взгляд.

Истон Хейс опьяняет.

Он дает мне уверенность, которой никогда не было раньше, и мне это нравится.

— Я хочу попробовать твою прелестную киску, принцесса, — и Боже, этот грязный рот.

Я тяну его за волосы и раздвигаю ноги, опуская колени на кровать.

— Чего же ты ждешь?

Истон проводит пальцами по моей промежности, и те крошечные искры, что были раньше, перерастают в полномасштабное пламя, когда он раздвигает мои губы. Собирает влагу, а затем высасывает ее с пальца.

Холодок пробегает по чрезмерно разгоряченной коже, и моя спина выгибается над кроватью, когда он погружает в меня палец.

— Аааах... — стону, у меня перехватывает дыхание, когда он засасывает клитор в рот.

Я кричу, задыхаясь, мышцы напрягаются, мой пресс дрожит.

Мои бедра сжимаются, а колени соединяются вокруг его головы.

Желая быть ближе.

Я двигаю бедрами, нуждаясь в большем, и стону, когда он дает мне это.

Истон стонет и втягивает в рот, щелкая и целуя. Его язык проникает в меня, прежде чем вернуться к клитору. Притянув ближе, он пожирает меня.

Мягкость нашей первой совместной ночи ушла, ее сменило отчаянное безумие, которое разжигает пламя все сильнее и сильнее.

С каждым движением его языка и прикосновением этих больших, грубых пальцев, вталкивающихся внутрь меня, растягивающих, трахающих, мое тело нагревается и трясется. Я хватаюсь за него. За простыни. Пытаюсь дотянуться до всего, пока мои мышцы дергаются, а оргазм находится на самом краю моего поля зрения, дразня.

Его грубые руки скользят под мои бедра и сжимают задницу, меняя угол наклона.

Притянув к своему рту, он рычит в мою киску, и интенсивность вибраций заставляет меня извиваться.

— О боже, Истон.

Мои бедра поднимаются, и тело пульсирует, как один большой удар сердца, грозящий разорвать на части.

Давление нарастает все выше и выше, пока не становится слишком большим.

Слишком много и недостаточно одновременно.

Ногтями царапаю его кожу и стону, задыхаюсь и умоляю его позволить мне кончить.

Моя кожа горит, когда обжигающее удовольствие перерастает в чертов ад.

Пока этого не становится слишком много, и я думаю, что могу сойти с ума.

Я смотрю в эти темно-зеленые, приоткрытые глаза, пристально смотрящие на меня, и кричу снова и снова.

Истон вводит один палец в киску, а другой прижимается к отверстию моей задницы.

И как раз в тот момент, когда думаю, что больше не смогу выдержать, его зубы царапают мой пульсирующий клитор. Я взрываюсь в жестоком оргазме, который потрясает до глубины души.

Глава 18

Истон

Я провожу языком по внутренней стороне бедра Линди, еще не закончив с ней.

Я никогда не закончу. Никогда.

Моя чертовски опьяняющая жена неподвижно лежит на кровати с сытой, сексуальной, сонной улыбкой.

Как женщина, которую только что жестко трахнули. Но я только начал.

Я провожу губами по каждому дюйму ее кожи и наслаждаюсь мягкими звуками хныканья Линди, пока она греется в счастливом послевкусии оргазма. Каждое движение моего языка задерживается и затрагивает определенные мышцы ее тела. Моя женщина — боец. Она элитная спортсменка. Намного сильнее и способнее, чем ей приписывают.

Тихий стон соскальзывает с ее губ, когда провожу зубами по ее бедрам. Я заметил, что ей нравится, когда пользуюсь зубами. Целую ее нежный пресс и провожу языком вокруг ее безупречных грудей — идеальных холмиков — прежде чем накрыть ее тело своим.

— Истон, — хнычет она. — Я думаю, ты сломал меня.

Ощущая на губах свежий вкус ее киски, я накрываю ее рот своим. Провожу зубами по ее нижней губе.

Она стонет мне в рот, и мой член плачет в боксерах.

— Ты слишком одет, мальчик-хоккеист, — ее руки скользят к моему поясу, и она стягивает шорты на бедра. — Моя очередь попробовать тебя, Ис.

— В следующий раз, детка. Я мечтал снова оказаться внутри тебя с тех пор, как вчера оставил в постели, и мне надоело ждать, — снимаю боксеры и снова сминаю ее рот. — Ты готова ко мне, детка?

Я сжимаю член в кулак и провожу через ее мокрую киску. В ее тепло. Черт возьми, ее жар опьяняет. У меня кружится голова, вся кровь из тела приливает к члену.

Линди поднимает колени, чтобы зажать мои бедра между своими, а затем наклоняет таз.

— Мне это кажется несправедливым, — дуется она.

Провожу большим пальцем по ее нижней губе, пока мой член тяжело лежит между нашими ногами, а кончик дразнит ее горячую киску.

— Я чертовски люблю тебя, принцесса, — рычу я и сплетаю наши пальцы, прижимая их к кровати по обе стороны от ее лица.

— Тогда, черт возьми, покажи мне. Трахни меня, Истон.

Вызов принят. Держа ее руки возле головы, дразню клитор членом и опускаю рот к бледно-розовому соску. Посасывая маленький узкий кончик губами, я стону, когда он становится еще тверже.

У нее перехватывает дыхание, и я скольжу по ее киске, дразня клитор.

— Ты со мной, женушка?

Она стонет, и я толкаюсь внутрь.

Только кончик, почти не двигаюсь.

Я отступаю. Дразню ее.

Растягиваю медленно.

— Истон, — кричит она, когда ее маленькая тугая киска сжимается вокруг моего члена, словно тиски. — О Боже, Ис…

Я приближаю свое лицо к ней и касаюсь зубами вены на шее, где бьется пульс.

— Я не хочу спешить, принцесса. Я хочу, черт возьми, поклоняться тебе, каждому дюйму твоего тела.

— Истон...

Звук моего имени на ее красивых, опухших губах подобен наркотику. Она мой наркотик.

— Черт, ты так хорошо чувствуешься, Ис, — она обхватывает меня ногой за талию и тянет в свою влажную киску. — Так, так хорошо, — ее ногти впиваются в мои плечи, а бедра медленно вращаются вокруг члена.

— Моя хорошая девочка. Бери, что хочешь.

Она зарывается лицом мне в плечо и кусает шею. В тихой комнате раздается громкий стон. Моя девушка любит немного удовольствия, смешанного с болью.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Истон. Жестко. Я хочу чувствовать тебя в течение нескольких чертовых дней. При каждом шаге я хочу чувствовать тебя, — она вращает бедрами и прижимается ко мне.

Я двигаю бедрами и набираю скорость, погружаясь в нее.

Мой пресс напрягается с каждым толчком.

Ее бедра двигаются синхронно с моими, как и всегда должно было быть.

Я опускаю руку между нами и прижимаю большой палец к ее клитору, желая, чтобы она кончила со мной. Нуждаясь в этом. Я одичал из-за нее. Моей жены.

— Я близко, Истон, — она двигается быстрее и задыхается, сцепив ноги у меня за спиной и трясясь. — О Боже. О Боже. Да…

— Вот и все, детка. Давай, кончи на моем члене. Черт возьми, Сделай это для меня.

Линди кричит и кончает вокруг меня.

Цепляясь за меня, пока я не сажусь на колени.

— Что? — она смотрит на меня широко раскрытыми и ошеломленными глазами.

— Ты ведь не подумала, что я уже закончил с тобой, принцесса? — ее лицо светится, и, черт возьми, этот вид может поставить меня на колени.

Голод горит в глубине ее бурно-голубых глаз, и моя девочка опускает свои великолепные ноги на кровать, чтобы я мог усадить ее к себе на колени.

Линди приспосабливается. Ее соски трутся о мою твердую грудь. Ее ногти скользят по моим плечам.

И когда она прижимается к моему члену, она высвобождает огонь, который испепеляет любую нить мягкости и медленности, которая осталась во мне.

— Ты хоть представляешь, как долго я мечтал трахнуть тебя, женушка? Твой рот. Твою киску. Твою чертовски идеальную задницу.

Я впиваюсь пальцами в ее округлые ягодицы и задаю дикий ритм, уничтожая многолетнюю пустоту между нами.

Годы, которые мы потратили впустую.

— Черт, Линди. Ты такая узкая, детка.

— Так хорошо, Истон. Боже, не останавливайся.

Мои мышцы горят, пока мы трахаемся до беспамятства.

Ее киска пульсирует, и я поднимаю ее, переворачивая на колени, затем провожу рукой по великолепной круглой заднице и звонко шлепаю.

— Встань на четвереньки, детка.

Линди задыхается и спешит поднять задницу вверх. Затем перекидывает волосы через плечо и пристально смотрит на меня.

Черт возьми. У меня пересыхает во рту.

Красный отпечаток моей руки светится на фоне ее кремовой кожи.

— Так сексуально, детка.

Ее лоб падает на кровать, и я целую отпечаток руки и провожу языком по киске, пока мое лицо не покрывается ее влагой.

Она отступает назад, прижимаясь ко мне задницей.

— Пожалуйста, Истон. Пожалуйста…

— Что пожалуйста, принцесса? — поднимаю свой член и провожу его через набухшую киску, наслаждаясь ее отчаянием и тем, как оно соответствует моему собственному.

— Боже мой... — она кричит. — Пожалуйста, трахни меня, муж мой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я хочу кончить снова. Заставь меня кончить. Пожалуйста, позволь мне кончить.

Я провожу большим пальцем по ее влажной киске, затем обвожу им тугое кольцо задницы, провожу по сморщенной коже. Прижимая большой палец к ее заднице, я погружаю член в киску до упора.

Линди трясется и издает гортанный стон, а я обхватываю ее длинные волосы в кулак и тяну вверх.

Ее спина выгибается.

Ее задница шлепает по моим бедрам, когда я трахаю ее.

— Бля, детка. Ты так хорошо принимаешь мой член.

Я наклоняюсь над ней и целую позвоночник, затем оттягиваю ее голову назад, пока мой рот не оказывается рядом с ее.

Ее тело дрожит, она тяжело дышит, стонет и снова обхватывает меня рукой за шею.

Притягивая ближе.

Мое сердце бьется в диком отрывистом ритме, колотясь внутри груди. Угрожает взорваться.

— Черт, Линди. Больше никогда. Никогда больше не уйду без тебя. Это только ты и я.

— Это мы, — кричит она и дрожит. — Это всегда были мы.

— Это всегда будем мы, принцесса, — беру ее губы в похищающий душу поцелуй.

Это она. Она все.

Она сжимается вокруг меня и прижимается киской в последний раз, прежде чем ее оргазм захлестывает нас. Пульсирует и разбивает на части. Ее тело дрожит. Вибрирует вокруг меня, пока я трахаю ее дальше.

У основания моего позвоночника нарастает обжигающий жар.

Удовольствие затягивается, прежде чем хлынуть через меня, и я кончаю с ее именем, чертовым благословением, на моих губах. Я буду поклоняться только ей, своей богине.

Нас пронзают волны, когда Линди свободно лежит на кровати.

Не могу сказать, что это не заставляет меня чувствовать себя чертовым мужчиной.

Я встаю с кровати и иду в ванную, чтобы принести ей теплое полотенце.

Когда вхожу обратно, она наклоняет ко мне голову.

— Что ты делаешь, мальчик-хоккеист? Не думаю, что смогу пройти еще один раунд, — ее голубые глаза улыбаются мне. — По крайней мере, пока. Дай мне несколько минут, — хихикает она. Это моя девочка. Я только что трахнул ее, она испытала три оргазма и хихикает.

Я провожу рукой по ее бедру и раздвигаю ноги.

— Я знаю, принцесса. Просто позволь мне позаботиться о тебе, — осторожно провожу полотенцем по ее внутренней стороне бедра, затем закончив, бросаю на пол, забираюсь на кровать рядом с ней, натягивая на нас одеяло.

Она переворачивается и упирается мне в грудь.

— Обещай мне, что так будет всегда, Истон.

— Пока мы не состаримся и не поседеем, детка. Клянусь своей жизнью, — прижимаюсь губами к ее макушке.

— Это единственная клятва, которая мне нужна, муженек.

— Я люблю тебя, женушка.

Победа «Хейсли»

Часы «Хейсли» в полном порядке, птенчики. Этот репортер не видел наших любимых молодоженов вместе уже больше недели. Что это может быть? Неужели блеск их союза уже потускнел? Или, может быть, они просто избегают внимания и наслаждаются медовым месяцем. Трудно поверить, что малышка Кингстон охотно пропустила бы каждую игру, в которой участвовал ее горячий хоккейный бог-муж всю неделю. Но она нигде не была, ни дома, ни в гостях. Кто знает, может, у нее утреннее недомогание на уровне королевской принцессы, и она не может встать с постели. Я пока от них не отказываюсь. #Хейсли #ВОжиданииРодов

#ХроникиКройдона

Глава 19

Линди

Бринли: Мне нужен мужчина, который разбудит меня мимозой и назовет королевой.

Эверли: Сучка, я даже не могу заставить парня разбудить меня с чашечкой кофе.

Линди: Истон разбудил меня, поместив свою голову мне между ног.

Кензи: О МОЙ БОГ. Меня сейчас стошнит.

Грейси: Глотай, сладкая. Держу пари, что твой брат делает то же самое.

Кензи: Я тебя ненавижу.

Эверли: Собираетесь ли вы с любовником выйти в люди в ближайшее время? Мы скучаем по тебе.

Линди: Не слишком драматично? Я всегда рядом.

Грейси: Ты ночевала у него неделю.

Кензи: Все еще ненавижу тебя, но должна отметить, что они женаты. Почти уверена, что это их гнездышко.

Эверли: Ну и что? Мы теперь из соседок по комнате превратились в жильцов одного дома?

Грейси: Линди права — много драматизма.

Эверли: Кто-то должен драматизировать.

Бринли: Семья спрашивала о тебе во время игр «Революции» на этой неделе. Твоя мама приходила на обе домашние игры.

Линди: Ясно. Но она мне не позвонила.

Кензи: Истон сказал, что Джейсу стало лучше.

Линди: Наверное он смирился с этим.

Мы с Истоном думали о том, чтобы сегодня купить рождественскую елку и украсить ее сегодня вечером. Кто-нибудь хочет прийти и помочь?

Эверли: Я в деле.

Кензи: Я тоже. У меня целый месяц зимы свободен. Аллилуйя.

Грейси: Я приду после репетиции по «Щелкунчику». Сегодня у нас первая генеральная репетиция.

Бринли: Я с вами. Ни игры, ни тренировки не означают, что в моем расписании сегодня не найдется место для вас. Вам нужно, чтобы мы что-нибудь принесли?

Эверли: Типа освежителя воздуха, чтобы замаскировать запах секса в воздухе? Или дезинфицирующее средство для всех поверхностей, которые вам, вероятно, следует очистить, прежде чем складывать еду?

Кензи: Почему мы до сих пор дружим?

Грейси: Считай это добрым делом. Она психически нестабильна. Это делает нашу дружбу чем-то вроде благотворительности.

Эверли: Все равно. Я просто говорю то, о чем вы все подумали.

Линди: О МОЙ БОГ. Пока.

Увидимся ночью.

— Малышка. Потолки в квартире всего десять футов в высоту. Это дерево немного выше, — Истон натягивает мне на уши белую кашемировую шапку и целует. — Надо посмотреть те, что поменьше.

— Но у меня много огоньков и украшений для большой елки, — притворяюсь, что надуваю губы и прикусываю нижнюю губу, пока муж не стонет. Ага. Это всегда его заводит. Его большой палец высвобождает губу от моих зубов, и он начинает рычать.

— Если не хочешь, чтобы я перекинул тебя через плечо и потащил домой прямо сейчас, тебе нужно прекратить это делать.

Я обнимаю его за шею и поднимаюсь на носочки.

— Ты меня не особо сдерживаешь, Истон.

— Тетя Линди, тетя Линди, — кричат мои племянники Атлас и Ашер, бегущие в мою сторону. За восьмилетними близнецами медленнее следуют их старшая сестра Сэйлор и брат-подросток Коэн, а за ними — мой брат Джейс и его жена Индия.

Я опускаю руки и поворачиваюсь, чтобы обнять мальчиков.

Это самый длинный период, когда я не видела свою семью. Но из-за драмы, которая все еще назревает, и пристального внимания СМИ, под которым мы находимся, легче залечь на дно, чем справиться со всем.

Сэйлор отталкивает мальчиков со своего пути и обнимает меня за талию. Маленькая блондинка пикси — точная копия своей матери, вплоть до ее тихого поведения.

— Я скучала по тебе, — мягко говорит она мне, никогда не желая привлекать к себе какое-либо внимание. Для нее это работает, потому что ее братья требуют каждую секунду внимания.

Коэн, который в пятнадцать лет уже такого же роста, что и его отец, обнимает меня за плечо и сжимает.

— Ты возьмешь это дерево, тетя Линди?

— Я не знаю… — отступаю, глядя на брата и его жену. — Истон говорит, что оно слишком большое.

Индия качает головой и целует меня в щеку.

— Они всегда думают, что оно слишком большое, но оно всегда проходит.

Джейс кашляет, Истон задыхается от сдерживаемого смеха, а Коэн стонет и уходит, заявляя, что хочет выпить горячее какао.

— Хей, почему бы вам, ребята, не пойти со своим братом? Встретимся у машины через несколько минут, — говорит Индия детям, затем смотрит, как они уходят, и шлепает Джейса. — Ты ужасен. Я не это имела в виду. А теперь мой сын думает, что я имела ввиду то самое.

Джейс хватает Индию за задницу.

— Да ладно, красотка. Ты знаешь, что это так.

Он сгибается пополам, когда она бьет локтем ему по почкам.

— Я понял, — стонет он.

Мне нравится, как рука Истона, защищая, ложится на мое бедро, когда он притягивает к себе.

— Наслаждаешься выходным, чувак? — спрашивает Истон.

— Ага. Проводим немного времени в семейном кругу. А вы, ребята? — Джейс смотрит между нами, и я почти уверена, что он не замышляет смерть Истона, так что это хороший знак.

Истон сжимает мое бедро, и я прислоняюсь к нему.

— Ну, мы побывали в трех разных магазинах, купили праздничные вещи, и теперь твоя сестра хочет елку, которая не поместится в квартире. Так что я не совсем уверен, как пройдет остаток дня.

В его словах нет жара, и это может показаться глупым, но мне нравится, что он так меня дразнит. Как будто для нас это обычный день.

— Ха. Удачи в этом, — фыркает Индия. — Кингстонам всегда нужно самое большое дерево, которое они могут получить. Если оно не подходит, тогда половина братьев приходит, мужественно стоят вокруг этой штуки, выпивают немного пива и достают бензопилы, чтобы она поместилась в доме. Это традиция.

У меня болит сердце, потому что я уже несколько недель не видела никого из своих братьев, кроме Джейса.

Истон, должно быть, чувствует мою внезапную грусть, потому что рука, незаметно лежащая на моем бедре, обвивает талию, и он целует меня в макушку.

— Похоже, нам лучше добавить в наш список бензопилу, принцесса. Если тебе понадобится это дерево, я позвоню Пейсу, и мы приготовим его для тебя.

— Спасибо, — шепчу я и поворачиваюсь к брату. — Увидимся позже, ребята.

— Линди, — кричит Джейс. — Подожди.

Когда я поднимаю на него глаза, гнев смешивается с грустью и грозит выплеснуться наружу.

— Ты не сделал ничего плохого, Джейс. Все нормально.

— Это не нормально. Кто-то должен сделать первый шаг, и я знаю, что тебе не захочется это слышать, но ты моложе, Линдс. Это должна быть ты. Приходи на игру завтра вечером. По крайней мере, тогда тебе удастся увидеть некоторые из них. Это могло бы стать началом.

— Я подумаю, — предлагаю, не давая никаких обещаний.

— Я буду там с детьми, — говорит Индия, протягивая руку и сжимая мою. — Спроси моего несколько заблудшего мужа. Я так волновалась за тебя и Истона с тех пор, как узнала, что вы поженились. Я всегда думала, что вы будете вместе.

Можно было подумать, что я уже закончила рыдать, но, видимо, это не так.

— Ты первый человек в семье, кто так говорит.

— Спасибо, Индия, — говорит ей Истон. — Завтра у нас встреча с Сэмом, чтобы обсудить обеспечение безопасности Линди на ее условиях. Думаю, нужно убедиться, что у нас что-то есть, прежде чем она пойдет на одну из моих игр. Эти чертовы папарацци как тараканы. Они, черт возьми, повсюду.

— Серьезно? — потрясенный голос Джейса почти заставляет меня смеяться — почти. — Ты собираешься сдаться и вернуть Чарльза?

— Может быть. Посмотрим, что скажет Сэм. Я говорила тебе, Джейс. Я не буду делать это снова, если за это будет отвечать кто-то кроме меня. Если уступлю и возьму охрану, им придется отвечать передо мной.

— Уступишь кому? — спрашивает Джейс, в его тоне пронизывает замешательство.

— Мне, — Истон притягивает меня ближе. — Они последовали за нами в продуктовый магазин на прошлой неделе. Линди отменила занятия по фигурному катанию для детей, потому что не хотела покидать этот проклятый дом. Она нужна мне в безопасности, — он поворачивает меня к себе лицом, и я ненавижу чувство вины, которое вижу на его лице. — У тебя будет весь контроль, детка. Но тебе нужен кто-то рядом, когда меня не будет.

— Можем ли мы просто взять елку? У меня был хороший день, и я не хочу его портить. Мы разберемся с этим завтра.

Знаю, что мне нужна безопасность, но я только начала получать крошечные проблески жизни без слежки телохранителя, и было очень приятно, когда за мной не следят двадцать четыре часа в сутки. Меня бесит осознание того, что он мне на самом деле нужен.

— Да, принцесса. Давай пойдем домой.

Я киваю и наклоняюсь к нему.

— Давай пойдем домой.

— Ладно, это чертовски горячо, — Эверли чокается с моим бокалом мартини и отпивает, пока мы наблюдаем, как Истон, Пейс, Мэддокс и Каллен пытаются поднять наше дерево. Индия была права: Истону и Пейсу пришлось отрезать днище, чтобы эта штука поместилась в нашей квартире. Но оно того стоило, потому что оно идеальное, и теперь мне открывается невероятный вид на задницу моего мужа, когда он устанавливает елку.

— Ты ведь понимаешь, что Каллен тоже там? — спрашивает Грейс, когда Эверли пускает слюни на Пейса и его накачанные руки с выступающими венами. Я имею в виду, что могу с этим справиться. Прежде чем начать помогать Истону, он пришел из офиса в белой классической рубашке с подвернутыми рукавами. Яркие татуировки покрывают его предплечья, которые сгибаются и двигаются, когда он помогает Истону установить дерево.

Входит Кензи с шейкером леденцового мартини и смотрит на ребят, а затем снова на нас.

— Ты видела его с тех пор, как мы вернулись из Вегаса, Эви?

— Неа. Я кончила, он победил. Никакого повторения не требуется.

Я давлюсь мартини и каким-то образом избегаю, выливания через нос, в это время Бринли вздыхает.

— Серьезно, это лучше, чем порно, если у тебя получится пройти там мимо Мэддокса, — Брин закидывает ноги на кофейный столик. — Мне нужно переспать с кем-то.

— Я могу быть волонтером, — объявляет Каллен, затем подмигивает Бринли, и мы все смеемся.

Вот так проходит наша ночь.

Много смеха.

Много напитков.

Мэддокс просит кого-нибудь доставить еду из ресторана Сэма «у Нонны», и мы с мужем украшаем нашу первую большую рождественскую елку. Истон загоняет меня в угол на кухне, пока Каллен и Эви спорят, нужна ли елке лента или пряди попкорна. Он поднимает меня на стойку, и я обхватываю ногами его талию.

— Ты заметила, что никто не постучал перед тем, как войти, принцесса? Даже Каллен или Мэддокс, — его нос скользит по моей шее, и моя голова падает на шкаф позади.

— Лучше привыкнуть к этому, мальчик-хоккеист. Они не стучат. Если хочешь уединения, тебе лучше запереть дверь на ключ.

— Не беспокойтесь, — говорит нам Мэддокс, заходя на кухню и доставая из холодильника две бутылки пива. Он открывает обе и протягивает одну Истону. — У меня есть ключи от всего здания.

— Подожди, — я отталкиваю Истона и спрыгиваю вниз. — Я владею зданием, и у меня нет ключей от всего. Почему ты… как ты…?

— У меня свои пути, беда. Слышал, завтра ты встречаешься с папой.

— Ты также все знаешь, сумасшедший?

— Разве тебе не хотелось бы это знать? — он поворачивается и уходит, а Истон смешно смотрит на меня.

— Рад, что он на нашей стороне, — говорит он мне.

— Ты понятия не имеешь, — переплетаю наши пальцы и тяну его за собой. — Внимание все. Встаньте вместе с нами перед деревом. У кого самые длинные руки?

— Что за извращенное дерьмо вы придумали, ребята? — спрашивает Каллен.

Я шлепаю его и шиплю, когда у меня заболела рука, а не у него.

— Засранец. Я хочу сделать селфи со всеми нами. Если эта грязь хочет сплетничать и гадать, давайте хотя бы дадим им хорошую фотографию для разнообразия.

Бринли забирает у меня телефон из рук.

— Это называется таймер, Линдс. Дай мне секунду.

Она кладет телефон на полку и бежит обратно к нам, и мы все прижимаемся друг к другу.

— Все кричат: «К черту прессу»!.

«К черту прессу!» повторяют все, а после мы смеемся, и я публикую это на своем аккаунте в социальной сети впервые за несколько недель.

«Первое Рождество с моим горячим мужем — Богом хоккея — и моей семьей.

#СозданиеСемьи»

Это должно заставить их всех заткнуться.

Идеальное фото

О МОЙ БОГ, птенчики. Ознакомьтесь с последним постом малышки Кингстон, ссылка на который приведена ниже. Посмотрите на все великолепие в одном кадре. Я шпионю своим маленьким глазком… два профессиональных спортсмена, танцорша, чирлидерша и наша любимая олимпийка среди этой группы невероятно привлекательной социальной элиты. Этот репортер хотел бы быть сливками внутри любого их печенья. Может ли быть так, что Хейсли наконец-то дебютирует в обществе с этим снимком? #Хейсли

#ХроникиКройдона

Глава 20

Истон

Фитц всегда собирает команду на тренировку в девять утра в день игры. Мы выходим на лед на полчаса, а затем должны вернуться на арену «Бэттлграунд» за два часа до падения шайбы. Макс Кингстон выпотрошил это место, пока я учился в старшей школе. Она разваливалась до того, как он ее купил. Всегда в списке худших арен для игры. Но сейчас… Теперь она может соперничать с любой новой ареной в стране.

Этим утром мы движемся медленно, но перед играми обычно не двигаемся даже с половинной скорости. Однако сегодня для меня все немного по-другому, потому что вечером мы играем с «Гадюками». Никто не хочет выступать против своих бывших товарищей по команде, тем более пока это еще так свежо.

— У тебя есть что добавить, Хейс? — спрашивает Фитц после того, как отзывает нас со льда утром.

— Ага. Мы все смотрели запись. Вы знаете, эти ребята хороши. Но вы лучше. Вы более опытные. В этом году они привлекли много новых ребят, чтобы постараться не выходить за пределы потолка зарплат и при этом сохранить свой центр счастливым. Но они знают меня. Знают мою игру. Они знают, как я двигаюсь. Я тренировался у них десять лет. Постараюсь не быть для них предсказуемым, но сегодня вечером мне не помешала бы ваша помощь. Никто не хочет выглядеть так, будто ему нужна помощь товарищей по команде, но мне нужно убедиться, что они думают именно так, если мы хотим победить.

Джейс кивает и оглядывает команду.

— Вы слышите это, ребята? Наш вратарь выкладывает мяч на линию. Мы его подведем?

Бун обнимает меня.

— Нет, блять, мы не подведем.

— Черт возьми, нет, не подведем, — эхом повторяет Джейс. Думаю, мы все-таки пришли к взаимопониманию.

Он следует за мной из раздевалки после тренировки.

— Эй, Истон. Подожди.

— Да, чувак, — я замедляюсь, когда мы направляемся к двери. — Что такое?

— Ты собираешься сегодня с Линди встретиться с Сэмом?

— Ага. Я сейчас заберу ее, и мы поедем вместе, — проталкиваюсь в дверь и останавливаюсь на парковке. — А что?

— Просто рад, что она это делает, — он открывает дверь своего внедорожника и бросает внутрь сумку. — Возможно, десять лет назад ей не требовался такой уровень безопасности, но он нужен сейчас. Я ценю, что ты убедил ее.

— Я ее ни в чем не убеждал. Я сказал ей, что хочу, чтобы она была в безопасности и хотел, чтобы у нее был весь контроль. Ей нужно смотреть на безопасность как на инструмент, который позволяет жить своей жизнью, не боясь подвергнуться бомбардировке каждый раз, когда она выходит из дома. Мне нужно, чтобы она была в безопасности, чувак. Но это должно быть на ее условиях.

— Знаешь, я чертовски ненавижу, когда ошибаюсь, Хейс.

— Да мужик. Большинство из нас это ненавидят, — вешаю сумку, готовясь уйти отсюда и добраться до Линди.

— Да, ну, еще хуже, когда это происходит перед ребенком, который едва мог со мной разговаривать, она была так поражена, когда мы впервые встретились. Я подвел Линди и не особо беспокоился о том, что подведу тебя в процессе. Но мне следовало. Она просто всегда затуманивала мой рассудок. Она моя младшая сестра, понимаешь?

— Послушай, я бы не сказал, что был удивлен, — смеюсь я. — Но, думаю, понимаю. Я всегда хотел защитить ее. Идея, что могу подвести ее преследовала меня уже чертовы годы. Но я не тот человек, о котором тебе стоит беспокоиться. Я никогда не причиню ей вреда, — толкаю его в плечо, не зная, что еще сказать. — Я думаю, она планирует прийти на игру сегодня вечером. Мэддокс сказал, что пойдет с ней, если у нее еще нет охраны. Есть ли у тебя шанс попытаться немного сгладить ситуацию со своей семьей?

— Ты достоен ее, большой ублюдок. Знаешь это?

— Да, мужик. Возможно, мне потребовалось несколько лет, чтобы принять это. Но теперь она не избавится от меня. Так что надеюсь, что я достаточно хорош.

— Никто из нас недостаточно хорош для женщины, которая в нас влюбляется, чувак. Ни один из нас. Нам просто нужно каждый день делать все возможное, чтобы заслужить это.

Джейс садится в свой внедорожник, закрывает дверь и машет рукой, отъезжая.

Никто из нас недостаточно хорош.

Думаю, это чертовски хорошо, что тяжелая работа меня не пугает.

Офис Сэма Беневенти — это не то место, где я ожидал когда-либо оказаться.

За свою жизнь я посмотрел немало фильмов о мафии. Прочитал несколько книг. Услышал несколько историй. Вы не можете избежать их. Особенно, если живешь в Лас-Вегасе. Но несмотря на все это, я сижу в этом офисе и игнорирую тот факт, что зять Линди, отец Мэддокса, является главой филадельфийской мафии. Судя по тому, что я слышал на протяжении многих лет, ему также принадлежит уйма законного бизнеса. Но преступный клан Беневенти управляет этим городом уже столетие.

Сэму за сорок. Но если не считать небольшой седины, смешанной с темными волосами, он выглядит ненамного старше Мэддокса. Сила исходит от него волнами. Он чертовски пугающий.

Когда Сэм Беневенти говорит, вы внимательно слушаете.

— Объясни, как ты хочешь, чтобы мы поступили, Мэдлин, и я скажу, смогу ли это сделать. Я буду честен с тобой. Моя команда — профессионалы, и именно они принимают решения. Ты знаешь это. Если мои люди чувствуют, что им нужно поступить определенным образом, чтобы обезопасить себя и тебя, они сделают то, что должны. Но они защитят тебя любой ценой.

Линди вздыхает. Она слишком хорошо знает этот факт. Один из парней Сэма, Марко, дежурил ее телохранителем в тот вечер, когда мы приехали домой к Кингстонам с игры «Кинг». Я помню это, как будто это было вчера.

Ей было пятнадцать лет, и она целый день пыталась со мной флиртовать.

Не то чтобы мне не хотелось флиртовать в ответ, но, блин. Линди было пятнадцать, а мне девятнадцать, скоро исполнялось двадцать. Почти пять лет могут показаться не такой уж большой разницей в жизни, но тогда это казалось именно так. Я продолжал напоминать себе, что она слишком молода и под запретом.

В тот день я отвез ее и Кензи на игру «Кинг», но Кензи ночевала у Бринли, так что домой ехали только мы с Линди, а ее телохранитель Марко следовал за нами в машине.

Я помню, как заехал на подъездную дорожку и выключил машину.

Я помню, как говорил о хоккее и дразнил ее по поводу фигурного катания. Дразнил по поводу партнера, хотя в глубине души ревновал, потому что он был ее возраста. Что если между ними что-то происходит, это нормально, потому что он для нее лучший парень. Я даже Пейсу никогда не говорил об этом. Никто не знал, что я чувствую, потому что она была чертовски маленькой.

Она засмеялась над чем-то, что я сказал, и это был самый сладкий звук, который слышал за такое чертовски долгое время. Меня позвали в НХЛ в семнадцать лет. После этого на меня все свалилось. Женщины. Секс. Выпивка. Наркотики. Все это было для меня в свободном доступе. В моей жизни не было невинности, не то, чтобы ее было много с тех пор, как умерла мама.

Я на секунду забылся и обхватил ее щеку, прежде чем отдернуть руку и выйти из машины. Выражение лица Линди было чертовски обиженным. Но слово «пятнадцать» продолжало мелькать в голове, как сломанная неоновая вывеска.

Марко шел впереди нас к двери, и она поддразнила его, передавая ключ.

— Не надо быть таким драматичным, Марко. Это мой дом. Это значит, что у нас есть система сигнализации, которую вы, ребята, установили.

Он проигнорировал ее поддразнивания и прошел через дверь, Линди следовала за ним, а я замыкал шествие. К тому времени, когда я закрыл дверь, Марко уже лежал на полу мертвый, а над ним стоял человек, которого я никогда раньше не видел, с пистолетом, висевшим на боку.

Звука не было.

Я помню, в какой растерянности был в тот момент.

Не понимая, что на пистолете был глушитель.

Не имея ни малейшего понятия, что происходит, пока ярко-красная кровь не хлынула из дыры в центре головы Марко.

Линди отвернулась, и из ее горла вырвался пронзительный крик, который я никогда не забуду.

Черт возьми. Он застрелил его.

— Вы двое, — он направил пистолет на нас, и я спрятал Линди за собой. — Туда. Сейчас же. И ничего не пытайтесь сделать. Мне не нужна ты, ни один из вас. Мне нужна твоя мама, маленькая девочка.

Линди истерически рыдала, когда сработала моя реакция «бей или беги», но пришлось сохранять спокойствие.

Черт побери. Что мне делать?

Я медленно усадил нас обоих на диван.

Кто, черт возьми, этот парень? Чего он хочет?

— Генри, — крикнула Линди. — Зачем ты это делаешь?

Генри направил на нее пистолет.

— Потому что Эшлин должна была принадлежать мне, а не ему. Мне нужно, чтобы она это увидела. Вот тут-то и приходишь ты. Мы должны быть семьей. А не с ним.

Он, должно быть, имел в виду Брэндона Диксона — нового мужчину Эшлин.

Что, черт возьми, мне со всем этим делать?

Генри подошел к спинке дивана, смеясь над чем-то. Кто знает над чем. Он приставил пистолет к моему затылку, и я никогда не забуду мысль, что умру.

— Ты совершенно бесполезен во всем этом сценарии. Возможно, мне стоит избавиться от тебя сейчас.

— Нет, — всхлипнула Линди. Ее плач усилился, и Генри ударил ее пистолетом по затылку.

— Успокой ее, и ты сможешь жить.

Я обнял Линди и прижался губами к ее уху.

— Чшш. Ты должна успокоиться, — умолял я Линди достаточно громко, чтобы он мог услышать. Затем я тихо прошептал: — Я вытащу нас из этого, принцесса. Ты должна мне довериться.

Генри взвел курок.

— Никакого шепота.

Я крепко держал Линди, пытаясь понять, что, черт возьми, делать, когда он снова приставил пистолет к ее голове. Мы сидели и ждали. Тихие слезы капали на ее трясущееся тело.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем вошла Эшлин, а за ней и Брэндон. Она закричала, споткнувшись о Марко.

— Ни звука, Эшлин, — предупредил ее Генри.

— Генри, что ты делаешь? — Эшлин сделала шаг вперед, но Брэндон притянул ее к себе, я посмотрел ему в глаза. Тогда он был большим парнем. И сейчас таким является, но тогда он был центровым футбольной команды «Филадельфия Кинг», и я помню, как подумал, что, если мы собираемся выбраться из этой ситуации, нам с ним придется работать вместе.

— Мама, — крикнула Линди. Я обнимал ее, удерживая на месте.

Мы не умерли в тот день. Я помню, как прокручивал это в голове как мантру снова и снова. Пытаясь убедить себя.

— Что ты делаешь, Эшлин? Этот вопрос лучше. Почему ты живешь во лжи? — спросил ее Генри, совершенно не обеспокоенный ничем из этого. Он был спокоен, как будто только что не убил чьего-то мужа. Чьего-то отца. Эшлин попыталась разговорить Генри. Я думаю, она пыталась его отвлечь. Но это не сработало. Он просто злился еще больше.

— Отойди от него, и я все объясню, моя любимая, — Генри указал на Эшлин пистолетом, и Брэндон сжал ее сильнее. — Отпусти ее, — пистолет направился на Брэндона, и я был уверен, что Генри собирается его застрелить. — Это его вина. Он все испортил.

Эшлин немедленно отошла от Брэндона к дивану.

— Что он испортил, Генри? Я не понимаю.

— Как ты не понимаешь? — он размахивал пистолетом, и ногти Линди впились в мою ногу, когда этот психопат снова приставил пистолет к ее голове.

— Что он здесь делает, Эшлин? Его не должно быть здесь.

— Он живет здесь, — ответила она.

— Я должен жить здесь. Не он, — крикнул Генри в ответ, и чувство опустошения вернулось десятикратно. Как мы выберемся из этого?

Генри кричал на нее. Слюна вылетала из его рта.

— Ты увидела меня. Ты наконец-то увидела меня. После всех этих лет. Ты хоть представляешь, как долго я тебя ждал? Ты хоть представляешь, на что я пошел, чтобы мы могли стать семьей?

Я попытался встретиться взглядом с Брэндоном, но его глаза были прикованы к Эшлин.

Тогда я думал, что, если не смогу заставить его посмотреть на меня, мы все умрем.

— Я так долго любил тебя, Эшлин. С самого первого национального чемпионата, когда тебе было пятнадцать. Но ты никогда не замечала меня. Помнишь, как заполнялись места, когда ты тренировалась в общественное время? Знаешь, сколько часов я просидел на этих трибунах, ожидая, пока ты меня заметишь? Все эти часы на верхней трибуне, наблюдая за каждым твоим движением. За каждой тренировкой. Всегда надеялся, что именно в этот день ты меня заметишь. Ты была такой красивой. Такой изящной. Я был там, когда ты выиграла свой первый национальный чемпионат. Я был там, на Олимпийских играх, когда у тебя забрали золото, а эта избалованная сучка Нина устроила на льду истерику.

Генри помахал пистолетом по комнате, и в его спокойствии начали проявляться трещины. Ситуация быстро пошла под откос.

— Она разрушила твои шансы, Эшлин. Она испортила тебя. Это ее вина, что у тебя украли золото. Они ни за что не собирались отдать его тебе после того трюка, который она проделала. Ты так много работала ради медали. Это было несправедливо. Поэтому ей пришлось уйти.

В комнате стало жутко тихо, пока он не потянул Линди за волосы, и она не вскрикнула.

Я боролся со всем внутри себя, чтобы сохранять спокойствие и сосредоточиться на Брэндоне, а не на том, чтобы убить этого засранца за то, что он причинил боль Линди и угрожал нашей жизни.

Я отказался вот так умирать и подавил свой страх.

Я заставил себя сохранять контроль, пока Эшлин выводила Генри на разговор.

Она знала, что нам нужно. Теперь будем надеяться, что Брэндон меня понял.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ей пришлось уйти, Генри? Что… что ты сделал?"

Я проигнорировал ответ Генри и слегка кивнул Брэндону, чтобы посмотреть, заметит ли он, и его глаза расширились. Блять. Он увидел это. Я пообещал Богу, что, если мы выберемся из этого, то сделаю все возможное, чтобы вести чертовски хорошую жизнь. И когда этот сумасшедший ублюдок снова дернул Линди за волосы, он крепче прижал пистолет к ее затылку.

Эшлин увидела это и протиснулась мимо Брэндона, продолжая спорить с Генри. Он сосредоточился на ней, а не на Линди.

Генри опустил пистолет, затем направил его на Брэндона и Эшлин.

— Мы должны прожить жизнь вместе, Эшлин. Я даже собирался простить тебя за нее.

Мне оставалось только ждать подходящее время.

Оно приближалось. Я знал, что это должно было произойти. Мы не умрем вот так.

Не тут. Не в этот день.

— Мы еще можем, Генри. Ты и я. Просто отпусти Мэдлин, Истона и Брэндона, и тогда я пойду куда захочешь. Так далеко, как захочешь, — Эшлин сделала неуверенный шаг ближе, и Генри двинулся вперед.

Помню, я подумал: «Вот и все, Эшлин». Заставь его двигаться.

— Куда угодно, Генри. Мы можем начать совместную жизнь где угодно. Но ты должен их отпустить.

Генри направил пистолет на Брэндона.

— Он никогда тебя не отпустит.

Вот и все. Это был мой шанс. Черт возьми, Брэндон привык читать тихие сигналы на футбольном поле и изначально знал, о чем я думаю.

Я кивнул ему, и он швырнул Эшлин на пол, в то время как я потащил Линди перед собой и с линии огня.

Молниеносным движением я развернулся и схватил Генри за запястье обеими руками. Я пытался контролировать пистолет.

Оглядываясь назад, понимаю, что все произошло так чертовски быстро, но тогда было такое чувство, будто иду по зыбучим пескам.

Я дернул Генри вперед и сбил его с ног, молясь, чтобы пистолет не выстрелил и не убил кого-нибудь.

Это был он.

Наш единственный шанс.

Никогда за всю свою чертову жизнь мне не было так страшно, как когда выстрелил пистолет. Я не знал, попал ли он в кого-нибудь, пока позже кто-то не сказал мне, что он попал в стену.

Брэндон прыгнул через нас с Линди, как будто диван был гребаным трамплином.

Он повалил Генри на пол позади нас, опрокинув чертов диван, а мы с Линди все еще находились на нем. Мы все упали на пол, когда нас подхватила инерция.

Я оттолкнул Линди к Эшлин и повернулся, чтобы помочь Брэндону, который схватил Генри за горло и снова и снова бил его голову об пол.

Кровь скопилась под затылком Генри, а лицо стало темно-фиолетовым.

Блять.

Он убьет его.

Даже спустя годы я понятия не имею, как и почему остановил Брэндона. Но я стаскивал его с неподвижного тела Генри, безвольно лежащего на полу в собственной крови.

Я обнял его сзади и посмотрел вверх, когда кузен Сэма, Дин Беневенти, прошел перед нами и схватил Брэндона за лицо.

Я никогда не забуду этот момент.

— Ты должен остановиться, — крикнул Дин. — Ты, черт возьми, убьешь его. И как бы ни хотел, ты не можешь. Твоя семья нуждается в тебе. Иди к ним. Я с этим разберусь.

Брэндон отстранился и огрызнулся на Дина, а я повернулся, чтобы посмотреть на Линди, которая рыдала и тряслась на руках Эшлин. Впервые за всю ночь я застыл на месте. Я не мог пошевелиться.

Мы чуть не умерли.

Она чуть не умерла.

Я стоял сбитый столку, когда Брэндон подбежал к Линди и Эшлин, а Дин подошел ко мне.

— Ты в порядке, малыш?

Со мной все было в порядке?

Нет.

Ничего не было в порядке.

Я услышал, как Линди рыдала в другом конце комнаты.

— Марко. Он… он застрелил Марко, — затем она в ярости оттолкнулась от них. — Где Истон?

— Я здесь, — ответил я, и она перелезла через Брэндона и обняла меня.

— Я думала, он собирается нас убить, — плакала она.

— Я никогда не позволил бы этому случиться, принцесса, — сказал ей. Я держал ее так чертовски крепко и в каком-то смысле так и не отпустил.

— Истон… — Линди кладет свою руку в мою, вытаскивая из прошлого, куда я чертовски старался не возвращаться. — Ты в порядке?

Я смотрю на свою прекрасную жену, живую и счастливую, и целую ее в макушку.

— Да, принцесса. У меня есть все, что мне нужно.

Глава 21

Линди

Эверли: Я не рождена для того, чтобы работать с 9 до 5. Я родилась, чтобы плавать в теплой бирюзовой воде, пить коктейли из кокоса и отдыхать на вилле у океана с привлекательным мужчиной, не говорящим по-английски.

Бринли: Почему он не говорит по-английски?

Кензи: Потому что это похоже на какой-то крошечный далекий остров. Вероятно, у него какой-нибудь сексуальный иностранный акцент.

Бринли: Ох. Да! Я думала, она имела в виду, что он не говорит. Вообще.

Эверли: Вот что я имела в виду.

Бринли: Мне нужно было, чтобы ты объяснила все это сразу.

Грейси: Ты ее вообще знаешь? Она говорит, что хочет использовать его для секса, но не хочет после этого разговаривать с ним.

Кензи: Ой.

Бринли: Ой.

Линди: Слава Богу, что Грейси может перевести для нас слова Эверли.

Грейси: Как прошла твоя встреча с Сэмом?

Эверли: Ага. Мы вернем Чака?

Линди: Нет. Чарльза уже переназначили. Нового главного героя зовут Крю. На самом деле он тренируется с сумасшедшим в спортзале твоего отца, Брин. Есть еще двое, которые приедут на велосипеде, когда они мне понадобятся, но Крю — мой новый Чарльз.

Кензи: Он горячий?

Грейси: Он одинок?

Эверли: Он натурал?

Бринли: Собирается ли он докладывать обо всем, что мы делаем, моему отцу?

Линди: Да. Я не знаю. Я так думаю.

Или нет. Я заставила его подписать соглашение о неразглашении. Он будет со мной сегодня вечером на игре. Кто-нибудь хочет прийти?

Бринли: Уже готовлюсь.

Грейси: Не могу. «Щелкунчик» откроется через три дня.

Кензи: Я с тобой.

Эверли: Я тоже.

Линди: Люблю вас, дамы.

— Черт, дорогая... — шепчет Эверли, входя в мою квартиру. — Серьезно, ты не сказала, что этот мужчина невероятно горяч. Как Истон относится к тому, что этот человек защищает тебя? Разве он не беспокоится о твоем теле и о своем теле, ну ты понимаешь?

— Ты ненормальная. Ты это понимаешь, да?

Кензи бросает мне пальто и смотрит на часы.

— Она знает. Мы все знаем. А теперь давайте собираться, дамы. Наконец-то я могу попасть на одну из игр моего брата, и не хочу опаздывать.

— Я тоже. Вы видели, как эти люди растягиваются на льду? Клянусь, в последнее время моя лента TikTok заполнена горячими хоккеистами. Как будто богам спорта известно, насколько они лучше футболистов к этому моменту сезона.

Я засовываю руки в пальто и хватаю сумочку.

— Хорошо, что тебе не разрешено встречаться ни с одним из игроков «Кинг», не так ли?

— Кто встречается с одним из моих товарищей по команде? — спрашивает Каллен, услышав конец дискуссии, когда они с Мэддоксом вошли в дверь.

Эви топает ногами.

— Почему здесь каждый тупее другого?

— Веди себя хорошо, — говорит ей Кензи, беря меня за руку. — Теперь пойдем.

Моя семья много лет назад купила «Филадельфийскую Революцию» у семьи жены моего старшего брата Макса. И первое, что он сделал, это установил здесь те же правила, что и Скарлет на стадионе «Кинг». У нас есть два места. Одно из них — чтобы семья развлекалась. Другое предназначено для VIP-гостей, с которыми мы должны общаться.

Если вы один из моих братьев, сестер или я и вы участвуете в игре, то вы должны в какой-то момент зайти в VIP-зону и вести себя любезно. Но, проезжая мимо сегодня вечером, я не могу не задаться вопросом, не лучше ли остаться там с друзьями, чем идти в семейный люкс.

Я знаю, что Макс и его жена Дафна будут здесь, потому что говорила с ним ранее, чтобы убедиться, что есть место. Большинство моих племянниц и племянников — подростки и редко приходят на хоккейные матчи. Трудно привести их всех, когда хоккейных игр намного больше, чем футбольных. Чаще всего домашние футбольные матчи собирают большинство из нас.

— Истон сказал мне, что Беккет и Джул придут с Блейзом, а это значит, что есть большая вероятность, что Ленни тоже будет здесь, — говорю Кензи. — Я ужасна, если надеюсь, что мама и Брэндон не придут?

— Нет, ты не ужасна. Но тебе скоро придется встретиться с ней лицом к лицу, Линдс. Почти Рождество. Ты же не хочешь, чтобы это испортило ваш отпуск.

Я расправляю плечи и вхожу в номер, быстро оглядываясь вокруг.

Вижу Макса и Дафну, Джул и Бекса. Я была права: с ними сидят Ленни и ее муж Баш. И Индия здесь с детьми.

Хорошо, я справлюсь с этим.

— Линди, — Бекс первый видит меня, и улыбка на его лице сбивает с толку. Он заключает меня в медвежьи объятия старшего брата, и я словно наконец могу дышать. Иисусе. Я забыла, как сильно скучаю по своей семье.

— Привет, Беккет, — сжимаю его в ответ и целую Джул в щеку, когда она присоединяется к нам.

— Итак, малышка. Означает ли это, что ты моя невестка — моя сестра? — Бекс шутит, а Джул хлопает его в грудь.

— Не позволяй никому услышать это, Беккет. Это заставляет нас быть похожими на Клампеттов.

— Я просто дразню ее, — усмехается Бекс и переходит к Кензи, не придавая этому большого значения.

Хорошо. Новый любимый брат.

Эверли подходит еще до того, как снимаю пальто, и протягивает мне бокал вина.

— Вот, — шепчет она. — Расслабься. Ты практически вибрируешь от нервов.

Она чокается своим стаканом с моим.

— Салют.

— Салют.

— Знаешь, согласно «Хроникам Кройдона», тебе не следует пить, — Ленни смотрит на меня, пока они с Максом подходят ближе.

Макс качает головой.

— Как будто она была первой из нас, кто забеременел до того, как вышла замуж, Элеонора.

Его жена Дафна качает головой.

— Неважно, Максимус. Как будто это ты девять месяцев таскал с собой шар для боулинга.

Я пью вино, пока Эверли тихо смеется.

— Я всегда забываю, насколько сумасшедшая твоя семья.

— Эм-м-м… ребята? — я держу свой стакан. — Я не беременна. Честно.

Ленни наклоняется и целует меня.

— Хорошо. Наслаждайся всем весельем, которое можете получить, прежде чем у вас появится ребенок. Пока вы можете исследовать каждую поверхность дома, не беспокоясь о том, чтобы разбудить детей.

Макс давится воздухом и уходит, а Эверли чокается своим бокалом с бутылкой пива Ленни.

— Знаешь, Эверли, всегда есть такое странное чувство, когда хочу сказать эти вещи младшей сестре, но почему-то все еще чувствую себя странно, говоря это в твоем присутствии.

Эви и Грейси выросли вместе с Ленни, по сути, как члены их семьи. Их родители близки. Муж Ленни, Баш, является крестным отцом Эви.

— Я не краснеющая девственница, Ленни, — Эверли глотает вино, и Ленни морщит лицо.

— Так… — Ленни поворачивается ко мне. — Ты уже поговорила с мамой?

Джул и Кензи поворачиваются в сторону нашего разговора, и мне вдруг становится плохо. Я недовольна своей мамой, но странно говорить о ней со всеми.

— Нет. Пока нет, — признаюсь я.

— Тебе нужно позвонить ей, Линди, — мягко поучает Ленни.

— Она мне тоже не звонила, — защищаюсь я.

— Милая, — Джул берет мою руку в свою. — Если хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой, ты должна вести себя как взрослая. И иногда это признать то, что это твоя мать, и ты обязана ей жизнью. Буквально.

— Если скажу, что позвоню ей, вы все позволите мне посмотреть, как мой муж разминается?

— Она назвала его своим мужем, — хихикает Джул, обращаясь к Ленни. Они навсегда остались лучшими подругами. И в такие моменты я это вижу.

— Да. Наша маленькая девочка выросла, — добавляет Ленни.

— Вы такие девочки… — я ухожу, смеясь, и подхожу к стеклу, чтобы найти Истона. Он катается по линиям перед своими воротами. И, черт возьми, мой муж чертовски горячий.

Я пообещала Истону, что не буду ждать его после игры. Он хотел, чтобы я пошла домой с Крю и друзьями, поскольку мы стараемся избегать общения со СМИ, пока эта огненная буря не утихнет. Это означает, что у меня есть куча свободного времени, пока жду его на диване, прижавшись к Миртл позже той же ночью.

Смотрю на телефон, пытаясь решить, хочу ли позвонить маме или нет.

Я почти это делаю. Но в последнюю минуту струсила и вместо этого позвонила Брэндону.

— Эй, гномик. Я надеялся, что мы скоро услышим от тебя весточку.

Черт. Его голос не должен был заставить меня плакать. Вот почему я не воспользовалась FaceTime.

— Привет, Брэндон. Как вы? — спрашиваю и чувствую себя настоящей задницей.

— Дальше ты спросишь меня о погоде, малышка?

Я натягиваю на себя толстое белое вязаное одеяло, и как бы мне хотелось сесть рядом с ним прямо сейчас. Брэндон не появлялся в моей жизни как отчим, пока мне не исполнилось пятнадцать, и он никогда не относился ко мне иначе, чем к моей младшей сестре Рейвен.

— Нет. Как она? — вместо этого спрашиваю я.

— В этой семье много кого, Мэдлин, — его голос тверд. Защитный. Он любит меня, но в этом мире нет никого, кого он предпочел бы моей матери.

— Мама. Как мама?

— Это сложный вопрос. Может быть, будет лучше, если ты спросишь ее сама. А ты как?

— Я счастлива. В моей жизни все будет прекрасно, если проигнорирую тот факт, что мама хочет, чтобы я оставалась ребенком, которого она может контролировать вечно, — ворчу я, разочарованно. — И почти уверена, что сказала это как раздражительный ребенок.

— Малышка. Твоя мама обижена. Она любит тебя, а ты бросила ей эту новость, ожидая, что она поймает пас, о котором даже не подозревала. Она уронила мяч, но это не значит, что его нельзя вернуть.

— Вот мой любимый футбольный тренер, — поддразниваю я. После завершения карьеры он пробовал поработать аналитиком в течение сезона, но это было не для него. Теперь он тренер атакующей линии «Кинг», и у него это отлично получается. Но… — Можешь ли ты перевести это на понятный язык, здоровяк?

— Ты запутала ее, малышка. Она не ожидала, что ты вернешься домой замужней. Она не ожидала, что ты попадешь в каждую сплетню. Мы даже не знаем, правдивы ли эти новости и станем ли мы бабушкой и дедушкой…

— Нет, — отвечаю я. — Имею в виду, может быть, однажды. В конце концов. Много, много, много лет спустя. Но не сейчас и не через девять месяцев.

— Ты уволила свою охрану. Она беспокоилась о тебе.

— Я уволила охранника, потому что он не был моим. Он был их. Семья наняла его. Сегодня я наняла нового. Он работает и отвечает только передо мной. Я не пытаюсь быть безответственной. Мне просто нужно, чтобы она позволила немного выдохнуть, — провожу рукой по мягкому меху на голове Миртл и пытаюсь увидеть это с их точки зрения, но это чертовски сложно. — Есть ли шанс, что она будет здесь завтра вечером? Может быть, будет лучше, если я просто сорву этот пластырь.

— Нет. Завтра вечером они с Рейвен идут с Джул и Блейзом на рождественское шоу. Но ты можешь составить мне компанию, если хочешь.

— Здоровяк, если я приду и пообщаюсь с тобой до того, как поговорю с мамой, ты будешь спать на диване неделю, — поддразниваю я, но почти уверена, что не ошибаюсь.

— Гномик. Никогда не заставляй Истона спать на диване. Спорьте о чем-то, если нужно, но уладьте это в постели, прежде чем лечь спать. Жизнь слишком коротка, чтобы так злиться.

— Когда ты стал таким умным, Брэндон? — он всегда был таким человеком — тем, кто дает лучший совет.

— Меня окружают умные женщины. Я обращаю внимание на все. А теперь позвони своей матери.

— Хорошо, — зеваю и опускаю голову на диван. — Я люблю тебя, здоровяк.

— Я люблю тебя больше, малышка. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он всегда говорил мне, что любит больше. Однажды я спросила его, почему ему всегда приходится превосходить, а он засмеялся и сказал:

— Я люблю тебя не больше, чем ты любишь меня, гномик. Я люблю тебя, Рейвен и твою маму больше всего на свете. Больше, чем кто-либо другой когда-либо сможет.

Возможно, тогда это было правдой, но кажется, что сейчас я нашла человека, который любит меня куда больше. Другим видом любви. Думаю, так и должно быть.

Глава 22

Истон

Фитц делит тренировку. Мы все находимся на льду одновременно, но половина растягивается перед тренировкой, а другая половина после тренировки. Я в первой половине, поэтому, когда выхожу на лед, уже катаюсь несколько часов. Я улыбаюсь Крю. Он стоит в задней части туннеля, ведущего на лед, и охраняет мою девочку.

Было странно привыкать к тому, что он всегда находился рядом на прошлой неделе, но был рад, что он рядом, когда я провел две выездные игры подряд на выходных. Каждый вечер мы просматриваем расписание Линди, и он соответствующим образом корректирует свое время. Включая то, кто будет рядом с ней, в зависимости от того, что она планирует делать и когда.

— Привет, чувак, — я пожимаю ему руку, затем обхожу, чтобы несколько минут посмотреть, как катается моя жена, прежде чем вернуться в раздевалку. Теперь я всегда прихожу сюда пораньше, просто чтобы присмотреть за ней.

Линди сегодня работает со своими маленькими фигуристами. И когда говорю «маленькие», я имею в виду маленькие. Эти дети выглядят так, будто едва умеют ходить, не говоря уже о катании на коньках. Она видит меня и машет рукой, заставляя всех мам, сидящих на трибунах, обернуться и посмотреть. Упс.

Переодевшись, я выхожу и вижу, что она катается уже одна. Она останавливается, когда видит меня, и скользит ко мне. Ее маленькая розовая юбка едва прикрывает задницу, а серый свитер, который она повязала вокруг себя, похоже, не согревает.

— Хей, мальчик-хоккеист.

Я хватаю ее за талию и откатываю назад.

— Хей, принцесса. Как проходит твой день?

Она отворачивается от меня и берет за руку.

— Хорошо. Но теперь стало лучше, — она подтягивается и быстро целует меня в губы, а затем отстраняется.

— Что ты делаешь, принцесса?

— Думаешь, ты сможешь меня поймать? — насмехается она, и мой член мгновенно твердеет.

— Да, Хейс. Думаешь, ты быстрее? — кричит Бун, подходя к стеклу.

— Ни за что. У меня есть десять баксов, которые говорят, что моя сестра быстрее Хейса, — добавляет Джейс, присоединяясь к Буну. Прежде чем осознаю, половина моей команды, включая Фитца, спорят о том, кто сможет выиграть соревнование навыков. Они решают, что Фитц — судья, а мы с Линди стоим и смотрим на них.

— Вы все заблуждаетесь, если думаете, что я собираюсь это делать, — говорю им.

— Что случилось, мальчик-хоккеист? — она катается по кругу вокруг меня. — Ты испугался фигуристки?

Я качаю головой и шепчу:

— Я заставлю тебя заплатить за это, женушка.

— Обещаешь? — ее глаза загораются озорством, и на ум приходят всевозможные способы заставить ее заплатить.

— Сколько денег ты там собрал? — кричу я.

— Хватит, чтобы сегодня вечером выпить в баре, — кричит в ответ Смитти.

— Я сделаю все, чтобы это того стоило, Хейс, — говорит нам Фитц. — Ты выиграешь, и тренировка отменяется.

Команда аплодирует, но Линди подъезжает к Фитцу.

— А что, если я выиграю?

Джейс подходит ближе.

— Если ты выиграешь, им всем придется неделю помогать твоим маленьким фигуристам.

— Договорились, — она пожимает Фитцу руку, и у меня предчувствие, что это плохо кончится.

— Какие правила? — спрашивает Линди и скрещивает руки на груди, привлекая к ней мое внимание.

— Ну, это один из способов победить, — шепчу я ей на ухо. — Просто отвлеки меня, и ты выиграешь.

— Скорость, — кричит один из парней.

— Очевидно, — соглашается Линди. — Туда и назад.

— Прикоснитесь к воротам, — добавляет Бун.

— Отлично, — она кивает, размышляя. — Тогда Истону придется делать вращение.

— Хорошо. Насколько тяжелым может быть вращение? — спрашиваю, а ребята ворчат.

— Давай, мальчик-хоккеист. Пойдем, — она целует меня в щеку и подталкивает к сетке. — У меня нет всего дня, муженек.

Моя грудь сотрясается от смеха.

Я чертовски люблю ее.

Ребята все ликуют и выходят из игры, когда мы заканчиваем наше маленькое соревнование, а моя жена дуется из-за поражения. Джейс не особо помогает делу.

— Ты выиграла чертову золотую медаль. Ты не могла кататься быстрее этого гиганта? Серьезно, малышка. Ты должна была надрать ему задницу.

— Иди домой и наслаждайся свободным днем, Кингстон, — говорит Фитц Джейсу и после того, как все расходятся, он поворачивается к Линди. — Ты красивая фигуристка, моя дорогая. Но ноги Хейса в два раза длиннее твоих. Это был нечестный бой. Джентльмен позволил бы тебе выиграть.

— Она бы издевалась надо мной целую неделю, если бы позволил ей победить, — смеюсь, а жена обнимает меня за талию и целует в щеку.

— Оууу. Ты действительно хорошо меня знаешь.

Фитц качает головой.

— Надо любить любой вид спорта. Увидимся завтра в самолете, Хейс.

— Спасибо. Увидимся, тренер, — я смотрю, как он уходит, и оглядываюсь вокруг. — Похоже, здесь только ты и я, принцесса.

— И Крю, — напоминает она.

— Эй, Крю, — кричу я.

— Да?

— Я забираю ее отсюда. Возьми выходной на остаток дня, — я не жду ответа, прежде чем поднять ее на руки и катиться по катку. Она ничего не весит у меня на руках, откидывается назад каким-то причудливым движением и сгибает ноги и спину так, что кажется будто ее голова вот-вот коснется льда.

Когда Линди поднимает голову, я целую ее так, как мне хотелось весь день. Вкус напоминает шоколад и корицу, и я чертовски скучал по нему.

— Ты была так близко, детка. Почти победила меня.

— Нет, это не так. Не подбадривай меня, — она облизывает мою губу, затем прикусывает. — А какой у тебя приз, мальчик-хоккеист?

— Ты мой приз.

— Я, не так ли? — ее губы изгибаются в соблазнительную улыбку. — Если отведешь в раздевалку, то я покажу тебе, какой ценной наградой могу быть, муженек.

Мы возвращаемся в пустую раздевалку, прежде чем я ставлю ее на ноги, и мы снимаем коньки.

— Что у тебя на уме, принцесса?

Она берет меня за руку и отводит в дальний угол комнаты, проверяет, чтобы здесь никого не было, затем берет с полки полотенце.

— Ты можешь молчать, Истон?

— Мэдлин. Сюда может войти кто угодно, — предупреждаю я.

Красивый румянец появляется на ее щеках.

— Тогда, думаю, лучше заставить тебя кончить побыстрее, — она бросает полотенце на пол, затем встает передо мной на колени.

Разумом понимаю, что это чертовски плохая идея. Но когда она смотрит на меня сквозь эти чертовы темные ресницы, я больше не думаю головой. По крайней мере, не той головой.

— Ты так хорошо выглядишь на коленях, детка.

Наматываю ее хвост на кулак и тяну, наслаждаясь тихим стоном, который она издает в ответ.

Линди стягивает с меня спортивные штаны и боксеры до колен, и ее бурные глаза танцуют от волнения.

— Я обожаю твой член, Ис.

— Тогда тебе лучше показать мне насколько, женушка.

Она облизывает губы и обхватывает ладонью мой член. И клянусь, тихий стон, сорвавшийся с ее губ, когда провела языком по кончику члена — это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышал.

Она проводит языком вниз к основанию моего члена и обхватывает яйца.

И черт побери.

Кровь ревет в моих ушах.

Моя жена точно знает, что она делает, потому что смотрит на меня с такой невинной улыбкой, прежде чем обхватить пухлыми губами член. Берет глубже, пока не упирается в горло, после этого начинает мычать.

— Бляяять... — тяну ее за волосы, пока она не останавливается. — Детка, тебе пора остановиться, иначе я кончу.

— Хорошо, — и на этот раз, когда она берет до горла, я не останавливаюсь.

Когда садимся во внедорожник, телефон Линди подключается к Блютузу, а затем сразу раздается звонок в машине.

Система объявляет: «Звонит мама», когда я выезжаю с парковки.

— Ты собираешься ей ответить?

— Наверное... — она смотрит на свой телефон несколько секунд.

— Принцесса, тебе нужно с ней поговорить. Рождество наступит через неделю.

— Хорошо.

Нажимаю кнопку, и Линди бросает на меня взгляд.

— Привет, мам.

— Привет, Мэдлин. Почему тебя так слышно?

— Я в машине с Истоном. Ты подключена к Блютузу.

Я переплетаю наши пальцы и сжимаю их.

— Привет, Эшлин.

— Привет, Истон. Ребята, вы выходите куда-нибудь или едете домой? — спрашивает она, и Линди выглядит почти в панике.

— Мы просто ушли с катка, чтобы пойти домой и поужинать, — говорю ей, затем жду, поскольку пауза молчания длится на несколько секунд дольше.

— Почему бы вам не прийти сюда на ужин? Твоя сестра ночует в доме Хадсона, так что тут только Брэндон и я. Мы не виделись с тобой несколько недель. Было бы приятно увидеться.

— Спасибо, мам, но мы…

Я прервал жену. Пусть сейчас разозлится, но в конце концов она скажет «спасибо».

— Звучит здорово, Эшлин. Хочешь, чтобы мы что-нибудь купили?

— Нет. Мы сейчас делаем заказ. Увидимся через несколько минут.

— Увидимся через несколько минут, мам, — она отключает звонок и роняет голову на сиденье. — Серьезно, Ис? Я только что отсосала тебе. Разве ты не должен быть в хорошем настроении?

— У меня хорошее настроение, детка. Я хочу, чтобы ты наладила отношения со своей мамой, а ты придумываешь все существующие оправдания, чтобы избегать ее в течение нескольких недель. Недель, Линди. Время вышло. Рождество через неделю. Ты не хочешь провести его без своей семьи.

Она поворачивает голову и наблюдает, как я еду по улицам между тренировочным центром и домом ее мамы.

— Ненавижу, когда ты прав, знаешь об этом?

— Да, детка. Но я делаю это ради тебя.

Она делает глубокий вдох и вздыхает.

— Я все еще ненавижу это. Но люблю тебя за то, что заботишься о моих отношениях с мамой.

— Я всегда буду заботиться о твоей семье, принцесса. По большей части они чертовски раздражают, но они важны для тебя, поэтому важны и для меня. Даже Джейс, — мы подъезжаем к дому ее мамы, я обхожу машину и открываю дверь. — Теперь выходи. Чем скорее помиришься с мамой, тем скорее я смогу отвезти тебя домой и вручить приз.

— Мой приз?

Притягиваю ее к себе.

— Эй, я участник с равными возможностями. У тебя были лучшие прыжки и вращения, чем у меня. Уверен, это доставит тебе несколько оргазмов.

— Мне нравится, как ты мыслишь. Давай покончим с этим.

Глава 23

Линди

Мы останавливаемся у двери и стучим, прежде чем войти. Мама всегда придерживалась правила: я должна просто войти, потому что это все еще мой дом. Но все равно это неправильно.

— Привет... — кричу и беру за руку Истона. — Они, наверное, на кухне.

— Мы на кухне, — кричит мама в ответ.

Я поворачиваюсь к Ису и пожимаю плечами.

— Я говорила тебе.

После той ночи мы переехали в этот дом. Мне нравился наш старый дом. Он был между домами двух моих братьев. Но даже несмотря на это, никто из нас не хотел снова туда возвращаться. Это был дом, который мама и Брэндон купили вместе. Тут мы стали семьей. До этого дома были только мама и я.

— Привет, гномик, — Брэндон целует меня в голову, затем протягивает Истону руку. — Привет, Истон. Рад тебя видеть.

— Я тоже.

Брэндон хлопает Истона по спине.

— Я показывал тебе новую звуковую систему, которую мы установили в спортзале внизу?

— Э-э, нет, — Ис выглядит растерянным.

— Он пытается забрать тебя, чтобы заставить маму и меня немного побыть наедине, — стону я, видя отчима насквозь.

На лице Истона вспыхивает улыбка, и он хлопает Брэндона по спине.

— Знаешь что? Я бы хотел увидеть эту звуковую систему. Показывай дорогу.

Он снова смотрит на меня и подмигивает.

Я шепчу:

— Ненавижу тебя

А затем иду на кухню, где мама готовит салат. Она едва была моего возраста, когда родила после совершенно испорченной жизни. До того, как появился Брэндон, были только мы. У нас были ее братья и сестры, но мы с мамой были командой. Слезы жгут глаза, когда я вхожу.

— Привет мама.

Она кладет нож и отодвигает разделочную доску, полную помидоров.

— О, дорогая. Не плачь. Если ты заплачешь, то и я тоже.

Мы двигаемся одновременно и обнимаем друг друга.

— Мне жаль, что я не спросила, чего ты хочешь и что чувствуешь, Линди. Я была застигнута врасплох и разозлилась из-за того, как все произошло. Я просто уперлась, и чем сильнее ты боролась, тем сильнее я злилась.

— Тебе не следовало узнать это так, и мне тоже очень жаль. Но мам, я не жалею, что вышла замуж за Истона. Я люблю его, — говорю ей и делаю шаг назад.

— Именно об этом я и должна была спросить тебя в тот день, — она обхватывает мое лицо руками, как когда я была маленькой, ее глаза наполняются слезами. — И он любит тебя, Мэдлин?

— Да, — я улыбаюсь, думая о том, насколько сильно он меня любит. — Он с самого начала просил уладить с тобой отношения. Истон все время говорил, что отдал бы все, чтобы еще раз увидеть свою маму, а я зря теряла время в ссоре с тобой, — сердце сжимается, когда просто говорю это вслух. — Он такой хороший человек.

— И где он? А Брэндон? Они прячутся? — спрашивает она и наливает мне бокал вина.

— Брэндон что-то показывает Истону в спортзале. Я думаю, он хотел дать нам немного времени, — сажусь и пью вино. — Я наняла нового телохранителя.

— Я слышала, — отвечает она, заканчивая нарезать помидоры кубиками, пока я смотрю.

— Сэм тебе рассказал? — спрашиваю уже раздраженно. Он не должен был ничего говорить.

— Дорогая, сколько игр «Революции» этот человек был с тобой? Твоя семья распространяет сплетни быстрее, чем девочка-подросток. Теперь нам нужно поговорить о нескольких вещах, — она добавляет помидоры в большую тарелку с салатом, а затем откладывает ее в сторону, на ужин.

— Нужно, — соглашаюсь я.

— В «Сладком Искушении» ты сказала кое-что, о чем я никогда раньше не слышала, и мне нужно, чтобы мы обсудили это. Ты чувствовала, что должна кататься ради меня, Мэдлин? — ее голос дрожит, и я чувствую себя дерьмово, потому что это сказала.

— Нет, мама. У меня никогда не было ощущения, что ты заставила меня заняться фигурным катанием. Я каталась, потому что нравилось. Мне все еще нравится. Но ты сказала, что я запуталась, потому что не уверена, чем хочу заниматься прямо сейчас, и это задело. Я не думаю, что запуталась.

— Это так не похоже на тебя — не иметь цели. А потом ты поехала в Вегас, и Эверли выложила те фотографии, которые выглядели так плохо. И нам пришлось узнать, что ты замужем из социальных сетей. Просто все это очень сильно ударило по мне.

— Мне нравится думать, что я меняюсь прямо сейчас. Всю свою жизнь я готовилась к Олимпийским играм. Я пропустила так много вещей. И теперь мне больше не нужно тренироваться. Теперь я катаюсь, потому что хочу, без давления. Учу детей, потому что это весело. У меня больше денег, чем могла бы когда-либо потратить, и я не хочу больше ничего упустить, поэтому не спешу браться за работу, которая мне не нужна. Повезло, что могу потратить время на то, чтобы понять, чего хочу. Но единственное, в чем я абсолютно уверена — это Истон. Он тот, кого я хочу.

Я протягиваю руку через стойку и кладу на ее, зная, что это будет трудно услышать.

— Я никогда не была счастливее, чем с ним, но никто в этой семье не был рад за меня. Это больно. И что еще хуже, вы все пытались превратить Истона в плохого парня. Вы все должны были любить его, а вы отвернулись от него.

— Мэдлин, — мама отстраняется. — Мы не злились на него. Нам нужно было, чтобы ты помогла нам понять, что случилось. И не думаю, что кто-то из нас достаточно хорошо справился с тем, чтобы встретиться с вами вместе. Я скажу, что Ленни и Джул были на вашей стороне. Они молчали, пока мы разбирались в том, что происходит, но никогда не переставали меня огорчать. Беккет тоже. Не думай, что эта семья отвернется от этого человека. Мы все любим его. Но мы злились на него так же, как и на тебя.

— Он хочет снова жениться на мне. На глазах у всех.

— Ой, — мама старается не выдать своих мыслей. — И чего ты хочешь?

— Я не хочу чего-то большого и пышного. Это не для меня, — честно говорю ей. — Мы уже женаты. Я действительно не вижу в этом смысла.

— Дело в том, принцесса, — Истон обнимает сзади, пугая меня, — что мы должны пообещать любить друг друга перед самыми важными людьми в нашей жизни. Джульетта сказала мне, что люди, которые нас любят, должны праздновать вместе с нами, — он смотрит на мою маму. — Привет, Эшлин.

Брэндон входит с едой на вынос.

— Мы едим здесь или в столовой?

— Здесь, — говорим мы с мамой одновременно.

— И так? Ну же, принцесса. Не заставляй меня умолять, — Истон падает на одно колено, и я пытаюсь поднять его обратно.

— Что ты делаешь?

— Мэдлин Кингстон Хейс. Я любил тебя, кажется, всю свою жизнь, и обещаю любить тебя, пока мы не состаримся и не поседеем. Ты выйдешь за меня? Снова? — добавляет он, и я смеюсь.

— Вставай, мальчик-хоккеист, — притягиваю его и прижимаюсь к нему губами. — Если действительно хочешь сделать это снова, то я выйду за тебя замуж.

Он поднимает меня над землей и прижимает к себе.

— Я люблю тебя, детка.

— Я тоже тебя люблю, ты, большой придурок. А теперь опусти меня.

Он ставит меня на ноги, и мама и Брэндон обнимают нас.

— Я всегда хотела спланировать твою свадьбу, — шепчет она.

— Маленькую, мама. Только семья и несколько друзей, — говорю ей.

Брэндон откашливается.

— Твоя семья немного больше для свадьбы обычного человека, гномик.

— Не напоминай мне.

Истон

Я отвожу Брэндона в сторону, пока Линди обнимает маму на прощание.

— Единственное, о чем сожалею, женившись на Линди в Вегасе — это то, что я не спросил сначала твоего разрешения.

— Она самостоятельная женщина. Мы оба это знаем. Тебе не нужно мое разрешение, и ты уже давно пользуешься моим уважением. В этом мире нет никого, с кем бы я предпочел бы, чтобы она провела свою жизнь, Истон. Будьте добры друг к другу. И будь готов — потому что ты может думаешь, что знаешь, что значит быть частью этой семьи, но не имеешь ни малейшего понятия на самом деле, пока не женишься на одной из них, — он похлопывает меня по спине. — Не говори, что я тебя не предупреждал.

Снег падает вокруг нас, пока мы идем к внедорожнику, и когда открываю дверь, Линди останавливается и целует меня.

— Как будто мы находимся в центре снежного шара.

— Думаю, да, а теперь залезай, пока не замерзла.

— Спасибо, что заставил меня прийти сюда сегодня вечером, Ис. Ты был прав. Мне нужно было это сделать. Знаю, как сильно ты скучаешь по своей маме, но я верю, что она присматривает за тобой и невероятно гордится тем мужчиной, которым ты являешься. Я знаю, что это так.

Я обхватываю рукой ее голову и соединяю наши губы.

— Я чертовски люблю тебя, Линди.

— Хорошо. Тогда пойдем домой, чтобы ты показал мне, насколько.

— Договорились, — она садится в машину, я закрываю дверь и обхожу автомобиль спереди. Когда оглядываюсь назад, вижу мужчину в седане, у дома ниже. Он сидит в машине с выключенными фарами, и что-то в ней не так.

Я завожу нашу машину и смотрю в зеркало заднего вида, но та машина не двигается.

Возможно, я слишком остро реагирую. Но что-то не так.

— Ты пристегнулась, принцесса?

Линди странно смотрит на меня.

— Да, а что?

— Я думаю, что это папарацци позади нас. Просто будь осторожна.

— Ух, когда же они перестанут за нами следить? Мне уже скучно.

— Тебе никогда не бывает скучно, детка.

Я выезжаю на улицу и смотрю, не следует ли за нами седан.

К счастью, он этого не делает.

Ничего похожего на чрезмерную реакцию.

Глупые таблоиды.

Как только мы проезжаем перекресток за пределами района Эшлин, рядом с нами — в чертовом снегу — пролетает мотоцикл, и парень достает камеру.

— Какого черта? — Линди охает от шока.

— Игнорируй его. У нас все в порядке, — говорю ей, хотя мне не нравится, как близко к нам подъезжает этот парень.

Мы выезжаем на Мейн-стрит, и позади нас вспыхивают фары.

Похоже, седан из района Эшлин вернулся и приближается к нам на довольно высокой скорости, учитывая снег, который уже выпал сегодня вечером.

— Этот ублюдок тоже фотографирует? — кричу я, и Линди оборачивается, чтобы посмотреть, как раз в тот момент, когда мотоцикл скользит по льду и поворачивает перед нами.

Я нажимаю на тормоза, чтобы не ударить его, но уже слишком поздно.

Он сталкивается с нами. Мотоцикл скользит по капоту нашего внедорожника, и парень резко врезается в лобовое стекло, в то время как седан врезается в нас сзади, отправляя в массовый хаос.

Металл хрустит, и время останавливается, когда понимаю, что не могу контролировать происходящее.

— Малышка, — смотрю на Линди, когда наша машина останавливается посреди дороги, и она кричит.

Поворачиваю голову, и меня ослепляет встречный транспорт. Направляющийся прямо к нам.

В последней попытке я перекидываю руку через Линди, слишком беспомощный, чтобы остановить происходящее. Я слышу, как машина гудит, и вижу, как она мчится на нас, чтобы столкнуться. Но знаю, что он не сможет вовремя остановиться.

Стекло разбивается, и удар ощущается как взрыв: передняя часть внедорожника рушится.

Подушки безопасности вылетают, и последнее, что я слышу — это крик жены, прежде чем тишина становится оглушительной.

Глава 24

Истон

Просыпаюсь, дезориентированный и неуверенный в том, где нахожусь, прежде чем все внезапно возвращается ко мне.

Авария.

Линди.

Я вскакиваю и игнорирую боль, которая появилась в руке.

— Линди, — кричу я, и в поле зрения появляются Джульетта и Беккет. — Где Линди? Где моя жена?

Джул проводит рукой по моему лицу.

— Тебе нужно успокоиться, Истон. Ты только что вырвал капельницу.

— Где моя жена? — спрашиваю еще раз, в отчаянии. — Линди… — кричу я.

Бекс хватает меня за руку.

Ту, которая не в шине.

Какого черта?

— Нам нужно, чтобы ты на секунду успокоился и услышал нас, Истон. Дыши, — Бекс отказывается отпускать меня, когда пытаюсь вырваться. — Дыши, малыш. Нам нужно, чтобы ты успокоился.

Его слова доходят до меня.

— Почему? — смотрю на него в ужасе. — Скажи мне, что она жива, Бекс. Мне нужно, чтобы она была жива. Она должна быть жива.

Мои глаза горят, на глазах собираются слезы, которым не давал волю с тех пор, как умерла моя мама.

— Пожалуйста, Беккет. Пожалуйста, скажите мне, что она жива.

— Она жива. Она сейчас на операции, — говорит он, и я вырываю то, что осталось от трубок и игл, прикрепленных к моему телу.

— Истон, — Джульетта стоит передо мной. — Остановись. Ты причинишь себе вред.

Медсестра вбегает, когда где-то в комнате начинает пищать аппарат.

Я оглядываюсь вокруг, как чертово животное в клетке.

— Мистер Хейс. Вам придется сесть обратно, — она отворачивается и кричит: — Кто-нибудь, помогите мне.

— Уйди с пути и отведи меня к жене, — пытаюсь протиснуться мимо нее, не обращая внимания на то, что она женщина. Она удерживает меня от Линди.

— Вы не поможете своей жене, если поранитесь, сынок. Садитесь. Позвольте мне позаботиться о вас в течение десяти минут, после отвезем в отдельную комнату ожидания, где находятся остальные члены семьи. Я не собираюсь отстранять вас от нее, но и не позволю истекать кровью по всей больнице, — она хватает повязку и давит на мою свободную руку, где я вырвал капельницу.

Я откидываюсь на кровать, и комната начинает вращаться.

— Лежите, мистер Хейс.

Беккет обходит меня и укладывает на кровать.

— Что происходит, Бекс? Почему она на операции?

Беккет смотрит на медсестру, у которой в кармане висит значок с надписью, что ее зовут Хелен.

Она отвечает за Беккета:

— У вашей жены внутреннее кровотечение. Им необходимо найти причину кровотечения и остановить его.

— Вы отвезете меня к ней?

— Просто позвольте мне сначала привести вас в порядок. А теперь сидите и не двигайтесь. Я принесу халат.

Дерьмо. Я даже не осознавал, что нахожусь в больничной одежде.

Медсестра выходит из палаты, и я закрываю глаза.

— Что случилось?

— Вы попали в автомобильную аварию, — говорит Джул. — Это было плохо, но у вас были передние и боковые подушки безопасности. Они помогли. Могло быть намного хуже, — Джул вытирает глаза от слез, и в комнату заходит парень в темно-синем халате.

— Мистер Хейс?

— Да, — тело напрягается, готовясь к худшему.

— Я доктор Мидори, ваш хирург-ортопед. У вас перелом дистального отдела лучевой кости правого предплечья, скорее всего, из-за фиксации во время несчастного случая. Мы вправили его. Две недели вы будете в шине, пока сойдет отек, затем еще четыре недели в гипсе. Как только гипс будет снят, вы сможете работать с физиотерапевтом вашей команды, чтобы вернуться на лед. Это должно занять еще четыре-шесть недель. В общем, вам осталось примерно три месяца, прежде чем снова выйдете на лед.

— Док, мне плевать на свою руку. Мне нужно добраться до жены, — говорю ему, готовый выползти из этой комнаты, если придется.

Медсестра Хелен возвращается в комнату с медицинским халатом и инвалидной коляской.

— Хелен, ты знаешь, где мисс Кингстон? — спрашивает ее врач.

— Хейс, — шепчу я. — Теперь она миссис Хейс. На прошлой неделе она сменила имя.

Доктор Мидори кивает.

— Вы знаете, где миссис Хейс?

— Я знаю. Если вы все предоставите мне и мистеру Хейсу комнату, я помогу ему переодеться и отвезу в хирургический зал.

Беккет прочищает горло.

— Ничего, если я вместо вас помогу ему?

— Все в порядке, но не позволяйте ему упасть. Я буду прямо за этой дверью, — Хелен выходит, а доктор Мидори смотрит на меня.

— Вы же не выйдете из больницы, верно? Мы хотели бы наблюдать вас всю ночь.

— Если можете делать это, находясь у постели моей жены, то дерзайте. Но клянусь Богом, док. Если не уйдете с моей дороги и не дадите добраться до жены, я пройду через вас, — предупреждаю его.

— Мы позаботимся о том, чтобы он никуда не ушел, доктор, — говорит ему Джул. — Спасибо вам огромное за заботу о нем.

Доктор выходит из комнаты, и я жду, пока Джул тоже уйдет.

— Без шансов, Истон Хейс. Я не выпущу тебя из поля зрения. Я буду сидеть прямо здесь и пристально смотреть на эту стену, пока ты переоденешься.

— Не злись на нее, — говорит мне Беккет. — То, что ты чувствуешь по поводу Линди, то же самое чувствовали Джул и Кензи всю ночь, пока ждали чтобы ты очнулся. Пусть она останется, если это сделает ее счастливой, Ис.

Я киваю и выпрямляю ноги, чтобы Бекс мог натянуть мне штаны, потому что, если наклонюсь, чтобы сделать это самостоятельно, упаду, черт возьми. У меня кружится голова от наркотиков, наркоза или несчастного случая. Что-то из этого. Это может быть любое из них.

Он помогает мне надеть рубашку, затем Джул зовет Хелен с инвалидной коляской.

— Я действительно не должна выпускать вас из поля зрения, мистер Хейс.

— Ты знаешь, где я буду, Хелен.

Она передвигается за инвалидной коляской.

— Знаю. И я собираюсь отвезти вас туда.

В больнице тихо, в большинстве палат выключен свет. Но как только мы добираемся до хирургического отделения, времени уже не видно. Невозможно сказать, что сейчас середина ночи. Хелен отвозит меня в отдельную комнату к Кингстонам, и Кензи бежит ко мне.

Бекс останавливает ее, прежде чем она успевает броситься на меня.

— Не надо, Кензи. Не обнимай его. Дайте ему минуту. Он весь в синяках и у него сломана рука.

— Я в порядке. Как Линди?

Затем ко мне подходит Джейс.

— Она все еще в операционной. Они должны прийти сюда и сообщить, как только обнаружат источник кровотечения, но мы пока ничего не слышали.

Я осторожно встаю, и Джейс протягивает мне руку, чтобы я мог за нее схватиться, пока медленно иду туда, где сидят Эшлин и Брэндон в окружении Кингстонов. Скарлет поднимается с сиденья рядом с ними и касается моего плеча.

— Я рада, что с тобой все в порядке, Истон.

Я осторожно присаживаюсь на корточки перед Эшлин, и она берет меня за руку.

— Мне очень жаль, — говорю я, и слезы наполняют глаза. — Я не мог это остановить. Это моя вина. Я не смог ее спасти.

— Истон, — рыдает Эшлин. — На углу улицы стоял офицер. Он все это видел. Ты не мог контролировать то, что произошло. Аварию устроили папарацци. У мужчины на мотоцикле был с собой длиннофокусный фотоаппарат. Он умер из-за глупой фотографии, — ее голос дрожит. — А Мэдлин… — она замолкает, и Брэндон притягивает ее к себе.

— Истон, — Бекет подходит ко мне и помогает сесть в кресло рядом с Эшлин. — Тебе нужно относиться к этому спокойно. Они скоро выйдут и расскажут нам, что происходит.

Скоро не наступало еще три часа.

И пока это не произошло, мы слышали, как в комнате упала булавка.

В комнату входят мужчина и женщина, оба в темно-синих халатах и хирургических шапочках.

— Мистер Хейс? — зовет женщина, и Джульетта указывает в мою сторону.

— Я ее муж, — говорю, чувствуя, как Эшлин берет мою здоровую руку в свою. — А это ее мать.

— С вами все в порядке, мистер Хейс? — спрашивает женщина, и комната кружится вокруг меня.

— Я в порядке. Расскажите, что с моей жене.

Хирург-мужчина отвечает:

— Ваша жена боец. Ремень безопасности спас ей жизнь, но также стал причиной разрыва селезенки. Обнаружив кровотечение, мы сделали все возможное, чтобы спасти селезенку, но не смогли. Сейчас операция закончена, и она восстанавливается.

— О чем вы говорите? — спрашиваю, желая убедиться, что понимаю его.

— Мы удалили селезенку вашей жене. Мэдлин придется остаться здесь на несколько дней, чтобы мы могли следить за ее выздоровлением, и ей нельзя перенапрягаться, пока выздоравливает в течение следующих четырех-шести недель. Она счастливица. Могло быть гораздо хуже.

— Могу я ее увидеть? — спрашиваю, игнорируя всех вокруг.

— Обычно я бы посоветовал подождать, пока ее не приведут в комнату, но вы выглядите не очень хорошо, мистер Хейс. Как насчет того, чтобы мы отвезли вас к жене, и осмотрели?

— Позаботьтесь о моей жене, и со мной все будет в порядке, док. Просто убедитесь, что с ней все в порядке.

Беккет помогает мне вернуться в инвалидное кресло, и Эшлин зовет меня.

Я останавливаюсь и смотрю на нее.

Я должен чувствовать вину, потому что не предложил ей пойти туда, чтобы увидеться с дочерью, но не могу иначе.

Мне нужна Линди.

Мне нужно чувствовать, как она дышит.

— Позаботься о моем ребенке, Истон.

Я киваю, чувствуя, что уже потерпел неудачу, но ничего не говорю, поскольку доктор подходит сзади и везет в палату Линди.

В комнате холодно и тихо. Гул аппарата — единственный шум.

Доктор подвозит меня к кровати, и я кладу голову ей на руку, когда входит медсестра и осматривает Линди. Потом смотрит на меня, но я качаю головой. Похоже, она собиралась подраться со мной, но передумала и оставила нас в покое.

Я прижимаюсь губами к безвольной руке Линди.

— Мне очень жаль, детка. Мне очень жаль, что я не смог спасти тебя. Пожалуйста, будь в порядке. Я не могу жить без тебя, — опускаю голову и делаю то, чего не делал уже чертовы годы.

Я молюсь.

Линди

Жужжание верхнего освещения — первое, что замечаю, когда просыпаюсь.

Боль — это следующее.

— Линди, — голос мамы вытаскивает меня из тумана, открываю глаза и пытаюсь сосредоточиться.

— Мама, — нахожу ее рядом со своей кроватью, за ней Брэндон.

Я в больничной палате.

Части нечеткой головоломки начинают медленно вставать на свои места, и я вспоминаю несчастный случай.

Помню, как меня привезли в больницу и сказали, что нужно отвезти на операцию.

— Истон? — спрашиваю я, и мама указывает на другую сторону кровати, где голова моего мужа лежит поверх моей руки. Его рука забинтована, а волосы спутаны.

— Он не отходил с тех пор, как вчера вечером тебя вывезли из операционной. Врачи хотели, чтобы Истон вернулся в свою палату, но он отказался. Он последовал за тобой из послеоперационной палаты в эту палату, как только тебя госпитализировали, и с тех пор не двигался.

Мои глаза распахиваются, поднимаю онемевшую руку и провожу по его волосам.

— Мальчик-хоккеист, — шепчу я, горло пересохло и болит.

Он не двигается.

— Я не хочу его будить, — говорю маме и Брэндону.

— О, дорогая. Этот человек был готов бросить вызов любому, кто встанет на пути, чтобы добраться до тебя. Едва он вышел из операционной, как спустился в другую операционную, чтобы подождать с нами. Разбуди его и покажи, что с тобой все в порядке. Это лучшее, что ты можешь для него сделать. Мы найдем медсестру и скажем, что ты очнулась.

Мама наклоняется и целует меня в голову.

— Я люблю тебя, Мэдлин. Тебе больше никогда не позволено поступать так со мной, поняла?

— Я посмотрю, что можно сделать, мама.

Они с Брэндоном закрывают за собой дверь, и я провожу рукой по голове Истона.

— Просыпайся, муженек, — зову его, а он что-то бормочет. — Истон… Ты мне нужен. Пожалуйста, проснись ради меня.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

— Малыш… — ему требуется минута, чтобы сосредоточиться, а затем его глаза из карих становятся золотисто-зелеными, он улыбается и поднимается на ноги. Его губы тут же прижимаются к моим, и мы просто дышим друг другом.

— О боже мой, детка. Я думал, что потерял тебя.

Я медленно протягиваю руки и обхватываю его лицо.

— Ты не мог меня потерять. Ты спас меня.

— Я не спас тебя. Если бы это сделал, у тебя все еще была бы селезенка, и ты бы не просыпалась на больничной койке, Линди, — полнейшая скорбь в его голосе выводит меня из себя.

— Истон, ты сделал все, что мог, чтобы остановить то, что произошло. Мы не можем контролировать других людей или мать-природу. И даже когда эта машина ехала прямо на нас, ты выбросил передо мной руку, — я осторожно прикасаюсь к его шине, и он морщится от боли. — Во сне ты всегда спасаешь меня, Ис. И в реальности тоже. Ты всегда это делаешь.

— Я так сильно люблю тебя, принцесса. До старости и седины, помнишь? Ты никогда не сможешь заставить меня жить на этой Земле без тебя.

Он опускает поручень кровати.

— Что ты делаешь, Ис?

Он осторожно ложится рядом со мной.

— Они пытались заставить меня лечь часами. Я следую указаниям врача.

— Они заставят тебя уйти, — говорю, осторожно кладя голову ему на грудь.

— Пусть попробуют, детка. Пусть попробуют.

— Я люблю тебя, Истон. Только тебя. Всегда только тебя.

— Только мы, детка. Это всегда были только мы.

Глава 25

Линди

— Ненавижу, что ношу балетки с этим платьем, — оборачиваюсь и смотрю на себя сзади в зеркало.

— Принцесса, тебе удалили селезенку менее двух недель назад. Ты уверена, что вообще хочешь пойти туда сегодня вечером? Никто не будет винить тебя, если пропустишь. Мы могли бы остаться дома и посмотреть матч на диване вместе с Миртл, — Истон подходит ко мне сзади и проводит рукой по моей обнаженной спине. — Я уверен, что смогу найти множество одобренных врачом и не требующих больших усилий занятий, которые займут нас.

Я поворачиваюсь к нему лицом и поправляю его черный галстук-бабочку.

— Истон Хейс. На мне кружево и шелк, розовые трусики, украшенные вручную, и бюстгальтер без бретелек, который стоит больше, чем выплаты по ипотеке некоторых людей. В конце этой ночи мы собираемся принять участие во всех одобренных врачом действиях, какие только сможем. А пока я собираюсь пройтись по черной ковровой дорожке в оригинале Эверли Синклер с моим невероятно горячим мужем рядом, — смотрю на него и облизываю губы. — Ты действительно хорошо приоделся, муженек.

Я покачиваюсь в розовом акварельном бальном платье, сшитом вручную Эви. Маленькая розовая атласная лента завязывается вокруг шеи, оставляя спину совершенно обнаженной. Добавьте к этому, что потрясающее платье затягивается на талии и расширяется складками, и получится самое великолепное платье, которое я когда-либо видела, и моя невероятно талантливая лучшая подруга сшила его специально для меня.

— Мы собираемся показать миру, что с нами все в порядке, и я собираюсь начать кампанию по изменению законов о конфиденциальности в этой стране. Я не хочу, чтобы кому-то еще когда-либо пришлось пережить то, через что только что прошли мы. И с помощью Беккета не планирую останавливаться, пока мы не получим желаемые изменения. Однажды у нас родятся дети, Ис. И я не хочу, чтобы им тоже пришлось столкнуться с этим только потому, что они дети невероятно опытного хоккеиста и матери, выигравшей генетическую лотерею. Мы ничем не отличаемся от всех остальных, и хочу, чтобы наши дети были в безопасности и могли жить нормальной жизнью, как все остальные.

— Ты невероятна, Мэдлин Хейс, — он берет мое лицо в свои руки. — Я люблю тебя, детка.

— Пока мы не состаримся и не поседеем, мальчик-хоккеист. Пока мы не состаримся и не поседеем.

Мы едем на мероприятие в лимузине, в котором с нами едет Крю. В бальном зале у него еще двое мужчин. Не говоря уже о мужчинах, которые есть у Сэма просто потому, что здесь его жена, мои братья и сестры. После аварии мы все усилили меры безопасности. Это было необходимо, чтобы любой из нас мог чувствовать себя комфортно.

Некоторые СМИ отступили.

Пока что.

Газета «Хроники Койдона» после аварии опубликовала заявление, в котором говорилось, что они больше не будут публиковать изображения, полученные гнусными способами. Я не уверена, что именно считается «гнусным», но они были готовы оставить нас в покое.

Пока что.

Хотя я сомневаюсь, что это продлится долго.

Бальный зал «Beacon House» — один из старейших бальных залов города. Он похож на серебряный блестящий шар, который обеспечивает прекрасный вид на город и на фейерверки с его крыши. Моя невестка Дафна уже много лет проводит это мероприятие, чтобы собрать деньги для своей благотворительной организации в поддержку молодежи Филадельфии, поэтому неудивительно, что все мои друзья и семья будут там сегодня вечером.

Мы скоординировали свои действия с девочками, Мэддоксом и Калленом, чтобы приехать вместе. Мы идем за ними по черному бархатному ковру, но не отвечаем на вопросы, если только они не спрашивают, что на мне надето, и тогда я с радостью называю имя лучшей подруги. Но один репортер выглядит знакомым. Кажется, я видела его на играх Истона.

— Линди, как ты себя чувствуешь?

Я обхватываю здоровую руку Истона и позирую, когда вспыхивают вспышки.

— Мне невероятно повезло, спасибо, что спросили. Мне повезло, что я жива. Мне повезло, что рядом любовь всей моей жизни. Не всем участникам нашей аварии повезло так же, как нам — и все ради одной фотографии, — подумываю уйти, но не делаю этого. Вместо этого стою, ища силу, поддерживающую меня. — Я благодарю вас всех за то, что пришли сюда сегодня вечером. За помощь в привлечении внимания к этому невероятно важному делу. И прошу вас подумать, какие фотографии вы используете в своих журналах, газетах, блогах и телешоу. Я всегда буду останавливаться для вас на мероприятиях. Но прошу вас подумать о том, что вы делаете и как вы делаете это в остальное время.

Истон кладет руку в центр моей спины и направляет на мероприятие.

— Ты хорошо себя чувствуешь, принцесса? Тебе нужно сесть?

— Пока я в порядке, но скоро сяду. Я обещаю.

Мы медленно пробираемся к одному из многочисленных столиков, зарезервированных моей семьей, и в конце концов занимаем места для ужина и выступления Дафны. Официанты во фраках и белых перчатках раздают шампанское, но мы с Истоном предпочитаем газировку.

Лекарства и алкоголь — та еще фигня.

В конце концов, Кензи подходит ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кроме того, что я покончила с людьми, которые меня об этом спрашивают? — отвечаю. — Я в порядке. Устала и все болит, но хочу остаться до полуночи. Эта Золушка хочет поцеловать своего принца.

— Просто постарайся не потерять туфлю. В последнее время твое равновесие было не лучшим.

— Сестра, — поддразниваю я и смотрю на телефон, чтобы проверить время.

— Хей, ты когда-нибудь смотрела то видео, которое я отправила несколько недель назад? То, которое посоветовала посмотреть с Истоном?

Я пытаюсь вспомнить, о чем, черт возьми, она говорит, но не могу. Думаю, я не смотрела.

— Не думаю, что я его посмотрела.

— Сделайте одолжение, прокрути наши сообщения назад и посмотри это ради меня до полуночи, — она отпивает из бокала шампанское и улыбается.

— А как насчет просмотра вместе с Истоном? — спрашиваю.

— Не беспокойся об этом. Просто посмотри это сейчас. Увидимся через несколько дней, — затем она встает и оставляет меня смотреть на телефон.

Я оглядываюсь в поисках Истона, но не вижу его в толпе смокингов и платьев.

Мне требуется всего минута, чтобы прокрутить назад и найти видео, а когда нажимаю кнопку воспроизведения, задыхаюсь от крика.

У Кензи камера в режиме селфи.

— Надеюсь, вы, ребята, все еще увидите это, когда мы будем старыми и дряхлыми и вместе отправимся в круизы для пожилых людей. Я люблю вас, ребята, — камера переворачивается и показывает Истона, ожидающего в конце прохода. Элвис стоит с одной стороны от него, а Пейс — с другой. Затем камера перемещается на меня, идущей по проходу с Мэддоксом.

Боже мой.

Она записала это на видео.

Все это.

От наших глупых клятв до выражения лица Истона, когда Элвис сказал, что можно поцеловать свою классную цыпочку.

— Она наконец-то показала тебе это, да? — сумасшедший подошел сзади и наблюдает через плечо. — Знаешь, я бы отговорил тебя от этого, если бы не думал, что ты действительно этого хочешь. Или если бы Истон был придурком. Мы не имеем дело с придурками, верно?

Я шмыгаю носом.

— Верно. Никаких придурков, — соглашаюсь с Мэддоксом.

— Пойдем со мной, — он протягивает мне руку. — Истон ждет тебя на крыше, чтобы опустить мяч³.

— Это же через полчаса, — возражаю я. — И там холодно.

— У них там так много обогревательных ламп, что я удивлен, что пожарный инспектор не закрыл это место. Ну давай же. Мы поедем на лифте. Не хочу, чтобы ты упала на задницу на лестнице, беда.

Я знаю, что спорить с Мэддоксом бесполезно, поэтому кладу свою руку в его, и мы поднимаемся на лифте на крышу. Когда двери открываются, там стоит Брэндон и ждет нас.

— Спасибо, Мэддокс, — говорит ему Брэндон, Мэд поворачивается и целует меня в висок, а затем уходит.

— Здоровяк? — спрашиваю, когда Брэндон хватает мою руку.

— Ты хоть представляешь, как я невероятно горжусь женщиной, в которую ты превратилась, гномик?

— Что происходит? — спрашиваю я, и он так широко улыбается, что, кажется, его лицо может расколоться.

Мама выходит из-за угла и вручает букет самых бледно-розовых роз, которые я когда-либо видела. Они идеально подходят к моему платью.

— Мама?

— Ты хотела маленькую. Ты не хотела суеты. Мы даем тебе это. Твоя семья и самые близкие друзья скоро будут здесь. Не беспокойся. Никакой суеты. В любом случае все собирались прийти сюда на гала-концерт. Мы просто зарезервировали крышу на несколько минут.

— Мама… Я не знаю, что сказать, — голос дрожит, когда я беру цветы и обнимаю ее.

— Ничего не говори, дорогая. Просто будь счастлива и позволь мне посмотреть, как ты выйдешь замуж за этого человека. Потому что, Мэдлин, никто в мире никогда не полюбит тебя так, как Истон Хейс. Когда тебе было больно… Боже мой, он любит тебя.

Она вытирает мое лицо от слез, затем достает из сумочки блеск и наносит его мне на губы.

— Увидимся позже, дорогая.

Брэндон смотрит, как мама уходит, затем ведет нас за угол туда, где все члены моей семьи стоят по обе стороны от прохода, обитого черным бархатом. И вот, в конце прохода, мой муж стоит рядом с моим братом Максом, которому в какой-то момент было предрешено жениться на одной из моих сестер. Я смеюсь, потому что даже не могу вспомнить на какой именно.

— Ты готова? — спрашивает Брэндон.

— Если бы могла, я бы побежала к нему прямо сейчас, — шепчу в ответ и смотрю на мужа.

Как только дохожу до конца прохода, Брэндон вкладывает мою руку в руку Истона, а я наклоняюсь и прикасаюсь губами к губам Иса. Семья смеется, но мне все равно.

— Я люблю тебя, мальчик-хоккеист.

— Пока мы не состаримся и не поседеем, принцесса.

Двадцать минут спустя муж обнимает меня, пока мы смотрим, как опускается мяч, и кричим вместе обратный отсчет.

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

— С Новым годом, — шепчу, когда Истон берет мое лицо в руки и прижимается к моим губам.

— Я говорила всем вам, что они будут целоваться, когда мяч спустится в полночь, — восклицает Эверли прямо перед тем, как Мэддокс обнимает ее за спину, драматично отпускает, а затем серьезно целует в губы.

Вся компания друзей смотрит, как он отстраняется от нее и вытирает рот.

— С Новым годом, сумасшедший, — вроде как задыхается Эви, а Мэддокс ухмыляется.

— Ничего не произошло, отродье дьявола, — он поворачивается к Грейси, и она отталкивает его назад.

— Без шансов, сумасшедший.

Фейерверк взрывается над головой, и Истон тычет носом в мое ухо.

— Как насчет того, чтобы пойти домой и устроить собственный фейерверк?

— Да, пожалуйста, — кладу голову ему на грудь и обнимаю за талию. — Могу я рассказать тебе секрет, мальчик-хоккеист?

— Что угодно, принцесса.

— Ты был моим желанием на день рождения.

Эпилог

Истон

Вхожу в квартиру, чертовски гордясь собой.

Нелегко найти подарок для женщины, которая могла бы купить небольшой остров, если бы очень этого захотела. Не говоря уже о том, что моя жена не любит подарки и не самая большая любительница сладостей. Но она любит кексы.

Спасибо, Амелия.

Я зашел в «Сладкое Искушение» и взял дюжину кексов ко Дню святого Валентина, розовых и красных, с посыпкой и сердечками, затем взял красивую бутылку любимого шампанского Линди и заказал несколько пар ее любимых мягких пушистых носков.

Пейс сказал, что это был самый дерьмовый подарок ко Дню святого Валентина, о котором он когда-либо слышал, после того как спросил, учусь ли я снова в старшей школе, а затем сообщил, что украшения или нижнее белье — единственный выход.

Я указал на то, насколько он на самом деле одинок, и спросил, как давно у него была девушка на День святого Валентина. Когда он не смог вспомнить, я решил, что выиграл спор, и приступил к реализации своего плана.

Однако в мои планы не входило, что моя жена будет истерически плакать на диване.

— Принцесса… — захлопываю дверь, быстро пересекаю комнату и присаживаюсь перед ней на корточки. — В чем дело?

— Ты. Ты во всем виноват, — она бросает салфетку на стол, где лежит куча других скомканных салфеток, — Нужно всегда быть лучшим во всем. Во всем, — рыдает она. — Хотя бы один раз, ты мог быть посредственным?

— Детка, мне нужно, чтобы ты помогла мне и объяснила, что пытаешься сказать, потому что я не понимаю, — кладу ее подарки на стол рядом с салфетками. — Хочешь кексик?

Она смотрит на розовую коробку «Сладкое Искушение» и кивает.

Затем смотрит на шоколадный торт с розовой глазурью из сливочного крема, как будто он ее предал, и причитает:

— Моя задница станет такой толстой.

— Это один кекс, детка. От этого твоя задница не станет толстой, — блять. Что, черт возьми, случилось с моей нормальной, здравомыслящей женой, и когда я смогу вернуть ее?

Она отрывает верхушку кекса, переворачивает его вверх дном и размазывает по нижней половине. Затем я смотрю, как она съедает все за два укуса. Проклятье.

— Моя грудь тоже вырастет. Думаю, это положительный момент. Но клянусь Богом, Истон.... — она сдается на середине своей напыщенной речи и хватает еще один кекс.

— Мэдлин, я не уверен, стоит ли бояться или мне следует просто убрать сахар. Хочешь помочь разобраться?

Бурно-голубые глаза Линди встречаются с моими.

— Ты обрюхатил меня.

Наклоняю голову и смотрю на нее, пока смысл слов доходит до меня.

— Что?

— Я беременна. У нас срок в сентябре. Сегодня я видела жену моего брата, Рен. Ну, знаешь, акушер-гинеколог. Знаешь, каково это, когда невестка заглянула в твою ху-ха и сказала, что там маленький человек?

— Ты беременна? — спрашиваю я в абсолютном шоке.

— Ага. Если быть точной, мы должны родить двадцать второго сентября.

— Черт возьми, — смеюсь я и падаю на колени, затем притягиваю ее к краю дивана. — Ты беременна? У нас будет ребенок?

— Да, — она кивает и наконец улыбается. — У нас будет ребенок.

— Малышка… у тебя будет мой ребенок, — тащу ее к себе на колени и целую со всеми невероятными эмоциями, протекающими через меня.

— Если голова ребенка будет такая же большая, как у тебя, я хочу развода, — смеется она сквозь слезы. — Шучу. Но если у него голова будет большой, то ты мой большой должник. Кексы на следующие девять месяцев.

— Все, что пожелаешь, принцесса. Я дам тебе все, что ты пожелаешь.

Она проводит руками по моему лицу и по волосам, ее глаза бегают между моими.

— Ты уже дал мне все, Истон. Все, о чем я когда-либо могла мечтать. Ты правда не расстроен?

— Я не думаю, что когда-либо любил тебя больше, — провожу рукой под ее рубашкой и по животу, в полном восторге от нее.

Линди ерзает у меня на коленях и снимает через голову рубашку.

— О, черт возьми. Не похоже, что ты можешь сделать меня еще более беременной.

Я встаю с ней на руках, мне нравится, как это звучит.

— Нет, я не могу.

— Обещай, что будешь любить меня, независимо от того, насколько большой станет моя задница.

— Твоя задница всегда будет идеальной, детка, — сжимаю ее для пущей убедительности и бросаю Линди на кровать.

— Ох. Ты хорош.

— Просто подожди и посмотри, насколько хорошим я могу быть, принцесса.

Я показал себя хорошо четыре раза в тот день и еще три ночью.

И я не сделал ее более беременной.

Конец.

Бонус

Истон

Я никогда не ненавидел выездные игры так сильно, до того момента, пока не родился Гриффин. Даже если это была всего лишь ночь, одной ночи было слишком много. Так что да, может возникнуть некоторая дополнительная срочность, пока жду, открытия дверей лифта, и ладно, я могу более или менее спокойно дойти до входной двери, но я просто хочу быть дома с семьей.

Миртл встречает меня, когда открываю дверь, требуя, чтобы ее погладили на минуту, прежде чем она повернется и молча скажет следовать за ней. Порой я почти уверен, что она думает, что является мамой Гриффина.

Она никогда не отходит от него, если только не хочет сказать нам, что он плачет. Она будет сидеть рядом с нами и кусать нас за ноги, пока мы не встанем, и, если посчитает, что мы движемся недостаточно быстро. Звучит мило, если только вы не бегаете без сна, а слюнявый бульдог просто кричит вам, чтобы вы пошевелили задницей. И мы уже около шести недель не спим.

Я был в полном беспорядке. Еще и нервный. Я сомневаюсь во всем. Но не Линди. Она была рок-звездой с первого дня. Я не знал смогу ли полюбить ее сильнее, но смог. Кажется, я с каждым днем влюбляюсь в нее все больше.

Бросаю сумку на пол у двери и направляюсь в гостиную, где выключен звук телевизора и приглушен свет. Линди сидит, свернувшись калачиком, на диване. Гриффин спит у нее на груди со счастливой улыбкой на лице, которая идеально соответствует улыбке его мамы.

Глаза Линди закрыты, но она чувствует меня, как только вхожу в комнату, и медленно их открывает.

— Эй, мальчик-хоккеист. Как прошла игра?

Я целую ее в губы, затем его маленькую головку. Они оба приятно пахнут, как лавандово-ванильное детское средство, которое она любит использовать для него. Забавно, как быстро все меняется. Прошло всего несколько недель, а уже пахнет домом.

Я осторожно поднимаю Гриффина, и мой маленький приятель сморщивается всем телом. Он поджимает колени и сжимает руки, прижимая к своим губам, прежде чем я прижимаю его к своей груди. Мне чертовски нравится, когда он это делает.

— Игра была хорошей. Мы выиграли, пять-ноль. Джейс сделал хет-трик.

Линди встает и потягивается, ее длинные волосы рассыпаются по спине, а с плеч свисает одна из моих старых футболок.

— Жаль, что я это пропустила. Мэддокс зашел ненадолго и позволил мне вздремнуть, чем я воспользовалась в полной мере.

— Каллен снова занимается громким сексом в их квартире?

Линди улыбается, и я получаю ответ.

Мне потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к тому, как все приходят и уходят из нашего дома, но теперь я ожидаю этого от своей сестры и девочек, и не меньше от Каллена и Мэддокса. Тем более, когда мы привезли Гриффина домой. Теперь мне легче осознавать, что они здесь, когда меня не может быть.

Линди поднимается на носочки и целует меня в щеку.

— Я только что покормила его. Думаешь у тебя получится уложить его в колыбельку немного поспать, пока я приму душ?

— Да, детка. Действуй.

Она проводит рукой по спине Гриффа.

— Люблю тебя, Истон.

— Пока мы не состаримся и не поседеем, принцесса.

Линди

Я никогда так не ценила долгий горячий душ, как сейчас.

Но хоть и могу оставаться здесь навсегда, у меня есть другие планы на сегодняшний вечер, так что придется побыстрее заканчивать. Я вхожу и выхожу из душа менее чем за десять минут, но, когда возвращаюсь в нашу спальню, она пуста. Тихо иду по коридору, стараясь не шуметь. Клянусь, у моего сына сверхчеловеческий слух, как и у его папы, и его тоже все будит.

Когда подхожу к двери Гриффина, сердце сжимается в груди. Мой муж, который только что отыграл весь хоккейный матч и пролетел час домой, снял рубашку и прижимает Гриффа к груди в кресле качалке, которое находится в детской комнате. Втягиваю воздух, глядя на великолепное зрелище передо мной, и Истон поднимает глаза.

— Извини. Он суетился, — застенчиво говорит он. Как будто у него должна быть причина прижиматься к нашему сыну.

Я киваю и облизываюсь, потому что это зрелище не просто великолепное.

Нет. Это еще и чертовски сексуально.

На самом деле, я бы осмелилась сказать, что нет ничего сексуальнее, чем видеть, как мой муж держит на руках нашего сына.

— Он уснул? — спрашиваю, входя на цыпочках, и Истон кивает.

Я забираю у него ребенка и осторожно укладываю в колыбельку, затем беру Истона за руку и тяну вверх.

— Я закончила кормить его, прежде чем ты вернулся домой. У нас должен быть хотя бы час, прежде чем он проснется.

— Спасибо, черт возьми, — шепчет Истон, когда я тяну его в нашу спальню. — Я истощен.

— Истон…

Он расстегивает ремень и стягивает джинсы, затем смотрит на меня.

— Мне жаль детка. Если ты захочешь сначала поспать, я подожду.

Я развязываю пояс своего халата и позволяю ему упасть на пол.

— Сегодня у меня был шестинедельный осмотр, муженек.

Рот Истона отвисает, когда он смотрит на мою грудь.

Огромная, как у порнозвезды.

Спасибо грудному вскармливанию.

— Знаешь, что это значит, мальчик-хоккеист?

Он подхватывает меня, швыряет на кровать и срывает с себя боксеры.

— Пожалуйста, Боже, скажи мне, что это значит, что я могу трахнуть тебя, принцесса?

Я приподнимаюсь на локтях и улыбаюсь.

— У меня все чисто, Ис. Если не трахнешь меня прямо сейчас, то я действительно могу заплакать.

Он проглатывает мой следующий вздох, прижимаясь ртом.

Сосет, облизывает и кусает.

— Истон… — хнычу я. — Боже, я скучала по тебе.

Я прижимаю его рот к своему и переплетаю наши языки, отчаянно нуждаясь в этой связи, которой так не хватало.

— Пожалуйста, — умоляю я.

— Я здесь, детка, — он прислоняет кончик члена к моей мокрой киске, а я стону и сжимаю простыни в кулаке.

— Мы ждали достаточно долго, Ис, — обхватываю ногами его талию и упираюсь пятками в его задницу. — Трахни меня сильно и быстро, пока ребенок не проснулся. Пожалуйста, — умоляю я.

— Как пожелаешь, принцесса, — он проводит толстой головкой члена по губам моей киски, дразня, просовывая внутрь только кончик. Нажимая совсем немного, но не более чем на дюйм. Не давая мне остальные семь дюймов (примерно 18 см), которых я так отчаянно хочу.

— Истон…

Он наклоняется и хватает наше изголовье, затем проскальзывает дальше и… Ох. Мой. Боже. Наконец он пронзает меня одним длинным, резким толчком.

Я стону, и он замирает.

— Тебе нужно вести себя тихо, иначе это быстро прекратится, принцесса.

— Пожалуйста, — шепчу я и провожу ногтями по его груди, царапая кожу, мне очень хочется, чтобы муж двигался. Чтобы он наполнил меня. Чтобы трахнул. Чтобы дал то, в чем нуждаюсь, как только он может. Прежде чем наконец… наконец, проникнет в мою нуждающуюся, отчаявшуюся киску.

Нежно и медленно. Он не торопится и трахает меня с благоговением, которое сводит с ума, все время бормоча слова похвалы, смешанные с восхитительной развратностью. И клянусь Богом, лучше никогда не было.

Я вижу чертовы звезды, и взрывной оргазм пронзает мое тело.

Истон обнимает меня и трахает до моего и своего оргазма, затем падает рядом, пока мы оба пытаемся отдышаться.

— Черт, детка, — шепчет он мне на ухо. — Я чертовски сильно тебя люблю.

Я поворачиваюсь в его объятиях и прижимаюсь губами к его челюсти:

— Пока мы не состаримся и не поседеем, мальчик-хоккеист.

Пока мы не состаримся и не поседеем.

Еще не время прощаться?

Похоже, наши любимые светские львицы из Кройдон-Хиллз снова в деле. Малышка Кингстон получила свое долго и счастливо, а теперь взрывная блондинка Эверли Синклер тоже хочет остепениться?

#ХроникиКройдона #ДикаяКошка #BзрывнаяБлондинка

Notes

[

←1

]

Саронг — индийская длинная юбка.

[

←2

]

Kindlе — электронная книга.

[

←3

]

Самое зрелищное действие страны — спуск шара времени. 31 декабря в 23.59 его опускают по флагштоку. Нижней точки шар достигает в полночь, что и считается началом Нового года. Разные города США начали проводить собственные варианты торжественного опускания новогоднего шара. Вместо шара они применяют местные символы: образы животных, растений, фруктов, автомобилей.