Пенн Кэссиди

Карусель душ

Карнавал костей — 2

Без названия

Без названия

— Все это время я была мертва, — сказала я, глядя в зеркало на другую версию себя, лежащую на мо ...

— Все это время я была мертва, — сказала я, глядя в зеркало на другую версию себя, лежащую на моей кровати. В оболочке тела, залитого кровью, не осталось жизни.

Я моргнула, ожидая почувствовать, как по моим щекам струятся слезы, но почему-то мои глаза были абсолютно сухими.

— Я… я бы увидела… — сказала я, остановившись на полуслове и уставившись на свое новое платье. Оно было чистым и красивым. Нигде ни капли крови.

В ту ночь, когда я очнулась от того сна без сновидений, там была кровь. Ее было много, и она было повсюду, но я не думала исследовать достаточно. Я была так поглощена поисками Остина, что сбежала из нашей квартиры, прежде чем смогла получить ответы. Теперь все это обретало смысл, и я почувствовала тошноту.

— Кровь? — Баэль закончил за меня. Я напряглась, вспомнив, что я не единственная в комнате, смотрящаяся в это чертово зеркало. Уставившись на свой труп. — Иногда наш разум защищает нас от того, что мы не готовы увидеть, — сказал он. — Если ты вспоминаешь, это означает, что ты готова встретиться лицом к лицу с тем, что с тобой произошло. Это случается с большинством из нас, когда мы впервые прибываем сюда. Это просто естественная часть умирания.

Мой взгляд задержался на его темно-синих глазах, когда он провел пальцем по моей шее и по мягкости губ. От его прикосновения по мне пробежала приятная дрожь. Его голос смягчился.

— Ты готова услышать правду, моя любовь?

Мой взгляд переместился на зеркало, где раньше был весь мой мир. Теперь оно было пустым и холодным. Баэль обошел меня так, чтобы ничто не стояло между мной и зеркалом.

Мой разум лихорадочно работал, когда я задавала себе тот же вопрос. Действительно ли я хотела знать правду? Была ли я готова встретиться с ней лицом к лицу? Я чувствовала, как это нависает надо мной, ответ был настолько очевиден, что отметал любые сомнения. Конечно, я была готова к этому. Я уже знала правду. Я могла видеть это написанным передо мной, и это что-то всколыхнуло в моей памяти.

Остин зашел слишком далеко. Мне следовало знать лучше, чем думать, что он просто сыплет пустыми угрозами каждый раз, когда я давлю на него. Повсюду вокруг себя я видела напоминание о своей ошибке — стены и мебель в моей комнате были забрызганы красной кровью после драки, которую я, вероятно, затеяла до того, как Остин одолел меня.

С мучительной ясностью я вспомнила ту ночь. Возник спор — что-то насчет того, что он вернулся домой раньше, чем ожидалось, и через несколько мгновений он обострился до уровня, который я никогда не считала возможным. Ярость взяла верх, и тогда все было кончено.

Я посмотрела налево и увидела Теодора, его силуэт освещался мерцающими фиолетовыми огнями веве, окружавших зеркало. Выражение его лица было непроницаемым, но я почувствовала в нем что-то, что заставило меня задуматься… Сколько раз он видел, как разыгрывается та же дилемма? Казалось, прошла вечность с тех пор, как я впервые прибыла сюда, и все же так много оставалось окутанным тайной. Передо мной был путь, ведущий к безопасности, но что произойдет, если я выберу альтернативу? Что, если бы я решила быть эгоисткой?

Какая-то очень реальная часть меня хотела остаться здесь с Баэлем и Теодором. Я подружилась с Элли и Тони, и они были для меня лучшими друзьями, чем все те люди, которые бросили меня, когда моя жизнь стала для них слишком тяжелой.

Все мое тело затрепетало от предвкушения, когда руки Баэля задержались на моих плечах, его дыхание прерывистым выдохом коснулось моего затылка, как будто он тоже нервничал. Это было так, как будто он сдерживал так много вещей, которые хотел мне сказать. Я сделала рассчитанный шаг в сторону от него, и внезапное отсутствие его прикосновения зажгло что-то внутри меня — что-то дикое, но всепоглощающее. Это была тоска.

— Мне нужно время подумать, — сказала я дрожащим голосом, в отчаянии запустив пальцы в волосы. — Сколько у меня времени?

Пауза Теодора показалась мне вечностью, мое сердце замирало с каждой секундой. Его лицо оставалось стоическим и решительным, его ониксовые глаза отражали странный фиолетовый оттенок зеркал дома смеха, как два твердых мрамора, вставленных в обсидиан. Под поверхностью его темной кожи скрывался красивый череп, казалось, излучавший сверхъестественное свечение, которое только делало его еще более поразительным.

— Время быстротечно, Мория, но прямо сейчас оно течет медленно, ожидая, когда ты примешь свое решение. Здесь будут проходить дни, в то время как в мире бодрствования пролетают лишь секунды. С каждым мгновением ожидания часть твоей жизни исчезает. Тебе придется сделать свой выбор в ближайшее время, пока не стало слишком поздно доверять собственному суждению. Но что бы ты ни решила, я хочу, чтобы ты помнила: я собственник. — Его полные губы скривились в усмешке. — Если ты решишь отвергнуть меня, я буду ждать здесь, наблюдая, пока ты неизбежно не будешь умолять меня впустить тебя обратно.

Он подходил все ближе и ближе, пока не навис надо мной, сильный, устрашающий и все еще такой красивый, что я не могла не оценить каждую потустороннюю черту.

— Что выберешь, грустная девочка? — Спросил Баэль, в его глазах плясало предвкушение.

Я покачала головой, отворачиваясь от зеркала, моя грудь поднималась и опускалась все быстрее и быстрее с каждым затрудненным вдохом. Когда я оглянулась через плечо, образ снова переместился на Остина, покрытого с головы до ног кровью, сжимающего в руках нож. Его движения были мучительно медленными.

— Ты могла бы стать могущественной, — сказал Баэль, отвлекая мое внимание от человека, который решил отнять у меня жизнь. Они с Теодором подошли ближе, поймав меня в ловушку, когда я попятилась. Я на мгновение задумалась, что произойдет, если я споткнусь и провалюсь. — Ты знаешь, что не можешь оставаться в таком состоянии вечно. Почему бы не воспользоваться этой возможностью? Останься и будь той, кем этот ублюдок говорил тебе не быть.

Мой разум отчаянно пытался осознать всю тяжесть того, о чем меня просили. Мысль о том, что я останусь в этом месте на вечность, запертая среди посетителей карнавала нежити, наполнила меня чем-то не совсем похожим на ужас сам по себе, но близким к нему. Но в то же время было что-то заманчивое в мысли остаться здесь — чувство свободы от реальности, которого я никогда раньше не испытывала.

Пока я обдумывала свои варианты, Баэль протянул руку, его пальцы коснулись моих.

— Бояться — это естественно. На самом деле, я бы поощрял это, — прошептал он, его глаза потемнели, пока зрачки не расширились, закрыв синеву. Под ними залегли пурпурные тени, из-за которых его лицо казалось поразительным и суровым, но от этого не менее красивым. — Внутри этого тела осталась искра жизни, и если ты решишь зажечь ее, ты не сможешь ее уничтожить. Какое бы решение ты ни приняла, оно будет окончательным.

От его нежных ласк по мне прокатилась волна удовольствия. Он был как наркотик, даже для этого тела, которое не было полностью живым. Я была не более чем душой, и все же каждое прикосновение заставляло меня чувствовать жар и трепетать от предвкушения. Я медленно закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой его прикосновения, прежде чем открыть их, чтобы встретиться взглядами с обоими мужчинами.

Теодор задумчиво наблюдал за нами, его взгляд остановился на том месте, где пальцы Баэля ласкали меня. В его глазах был не гнев, а скорее любопытство и возбуждение.

Мое тело вспыхнуло, внезапно вспомнив, чем именно мы с Баэлем занимались до того, как я появилась в этой комнате. Теодор был там, в моей комнате, наблюдая за нами все это время. Он наблюдал, как я жестко и быстро скакала на члене Баэля, ни разу не оторвав от него взгляда.

— Как я должна сделать такой выбор? — В моем сознании промелькнули мгновенные кадры моей жизни: улыбка бабушки Энн, ее готовка, ее смех и теплые объятия. Память о моем отце и старые, пыльные фотографии, которые я хранила в ящике прикроватной тумбочки. Но теперь это были далекие воспоминания. В этот момент все казалось таким сюрреалистичным.

Мне пришло в голову, что нигде в этих воспоминаниях у меня не было ни малейшего желания вернуться к мужчине в том зеркале. Мужчина, который думал, что может избавиться от меня, как от ненужного хлама. Мужчина, который вложил в меня драгоценное дитя только для того, чтобы обвинить меня, когда мы потеряли его.

Какой был выбор? Бессмертие или страдание? Я могла бы почувствовать себя здесь как дома, не так ли? С Элли, Лафайетом, Баэлем, Теодором и всеми обитателями этого карнавала, с которыми мне еще предстояло познакомиться. Было ли это настолько неправильно, что часть меня жаждала этого?

— Сколько у меня времени на принятие решения? — Я спросила снова. — Перестань танцевать вокруг да около. Я уже устала от загадок и полуправды.

Легкая улыбка растянулась на губах Баэля, и в его глазах засияло что-то похожее на надежду.

— Столько, сколько тебе нужно, чтобы быть уверенной в своем решении. Дни, недели, месяцы — неважно. Но Тео прав. Это место изменит тебя. Лучше принять решение, пока твоя смерть свежа. Я не хочу давить на тебя.

Я закатила глаза, весело фыркнув.

— Конечно, нет. — Я точно знала, что он действительно пытался повлиять на меня. Будь то из-за его впечатляющих навыков в постели, которые я была бы не прочь попробовать снова в ближайшее время, или из-за его красивых слов и обещаний. У Баэля был красноречивый язык, которого мне нужно было остерегаться.

Его ухмылка стала еще шире, когда он приложил руку к груди в притворном возмущении.

— Я бы никогда… Это противоречит моему кодексу чести. — Теодор издал звук, подозрительно похожий на недоверие, но мудро промолчал и позволил мне продолжать принимать решение.

Что вообще осталось бы мне, если бы я решила вернуться? Одиночество? Боль? Сожаление? Мое горло сжалось от эмоций, когда стало ясно одно: я еще не была готова выбирать.

— Мне, блядь, нужно вздремнуть, — внезапно сказала я, отводя взгляд от зеркала. Я больше не хотела смотреть на это тело. Я не хотела видеть свое лицо с посиневшими губами и всю эту лужу крови на моем белом платье. — Дневной сон всегда помогает прояснить голову. Это как смерть, только временная. — Абсурдность этого заявления поразила меня в ту же секунду, как слова слетели с моих губ, и я рассмеялась. Звук был слегка истеричным, поэтому я закрыла рот, щелкнув зубами.

— Как пожелаешь, грустная девочка, — музыкально произнес Баэль. Мое маленькое прозвище заставило меня улыбнуться, несмотря на смятение, бушевавшее глубоко внутри меня. Он даже не дал мне секунды собраться с силами, прежде чем его пальцы обхватили мое предплечье, и волна гудящей энергии окружила нас.

Мы исчезли в мгновение ока.

Стены моего фургона начали смыкаться вокруг меня, но я почему-то не могла заставить себя уйти. Ч ...

Стены моего фургона начали смыкаться вокруг меня, но я почему-то не могла заставить себя уйти. Чем больше времени я проводила, глядя на них, тем больше мне казалось, что, возможно, они дали бы какие-то ответы, если бы только я могла посидеть там достаточно долго.

Мы с Баэлем появились в моей комнате через несколько секунд после того, как сказала ему, что мне нужно вздремнуть. С обжигающим поцелуем, который, как мне хотелось, длился бы намного дольше, он исчез, не сказав ни слова, оставив меня наедине с моими собственными мыслями.

Прежде чем лечь спать, я зажгла несколько свечей, стоявших на маленьких полочках, украшавших деревянные панели фургона. Мой был и близко не такого размера, как у Элли, но он был уютным и уединенным.

Теперь, когда я проспала несколько часов и еще несколько посидела неподвижно, свечи догорали, в комнате пахло лавандой и дымом, а снаружи доносилась карнавальная музыка. Я чувствовала себя разбитой и вялой, и с каждой минутой становилось все хуже. Невозможно было определить время, и это сбивало с толку.

Если то, что сказал Теодор, было правдой, то время здесь ничего не значило. В реальном мире прошло всего несколько секунд. Мое тело — мое настоящее тело, лежало, подвешенное во времени, истекая кровью и ожидая смерти, в то время как моя душа была поймана в ловушку этого сумасшедшего карнавала нежити.

Баэль сказал, что мне нужно было сделать выбор, но был ли вообще реальный выбор? Оставалось либо позволить своему телу умереть и смотреть, как эти зеркала решают за меня мою судьбу, либо я могла согласиться прожить эту половину жизни здесь…вечно. Жить было не вариант. Я никогда больше не хотела так жить.

Я оглядела фургон, оценивая все, что находилось в маленькой комнате. Смогу ли я действительно сделать это своим домом? Смогу ли я согласиться жить здесь вечно? Меня напугало то, что мой немедленный ответ был утвердительным.

По правде говоря, Теодор и Баэль напугали меня до чертиков, и я все еще не была уверена, что ни у кого из них в глубине души были лучшие намерения насчёт меня. Было что-то в том, как Баэль давил на меня, что заставило меня почувствовать, что мое решение значило для него больше, чем должно было. Полагаю, я могла бы списать это на тот факт, что у нас был умопомрачительный секс…

Мои пальцы вцепились в смятое шелковое постельное белье, когда образы его татуированной кожи и проколотого члена заполнили мой разум. Все мое тело, было ли это реальным или просто волшебным, начало покалывать, как будто он все еще прикасался ко мне. Я бы не стала лгать и говорить, что сожалею о том, что мы сделали. Я ни о чем не жалела, потому что переспать с ним было единственной вещью за очень долгое время, над которой у меня было какое-то подобие контроля, и я не могла пожалеть об этом.

Но каков был его мотив? Могла ли я позволить себе поверить, что он действительно хотел меня? Или все это было частью какого-то больного и извращенного плана, направленного на то, чтобы заставить меня остаться здесь? Гнев вспыхнул во мне, как горящее пламя, закипая до тех пор, пока я не поняла, что сжимаю простыню так крепко, что она могла бы порваться, если бы я не отпустила ее. Мысль о том, что Баэль воспользовался мной таким образом, заставила меня увидеть красную дымку.

Но ведь был еще и Теодор. Там, в цирковом шатре, когда для нас играла романтическая музыка, и запах сигарного дыма пропитывал воздух, пока мы смеялись и пили, был момент, когда я заглянула в его потусторонние глаза и почувствовала искру чего-то подлинного. Я была в ужасе от него, особенно теперь, когда знала, кто он на самом деле, но мне также было любопытно. Может быть, немного чересчур чертовски любопытно.

Но я уже была мертва, верно? Мое тело было почти обескровлено, и я точно знала, что у меня не было реального способа вернуться к жизни в реальном мире, так что же я действительно теряла, если решала начать играть в их маленькую игру?

Мои размышления были прерваны, когда что-то приземлилось мне на колени. Что-то шелковистое и пушистое, громко мурлыкавшее, когда терлось об меня.

Я усмехнулась, протянув руку и погладив маленькое личико Лафайета.

— Откуда, черт возьми, ты взялся? — Он просто мяукнул в ответ, его мерцающие льдисто-голубые глаза занимали все его лицо. — Я думаю, это тоже секрет, да? — По-видимому, один из многих. Я почесала его мягкий подбородок, и он, прищурившись, посмотрел на меня. — Ты бы сказал мне, если бы Теодор послал тебя сюда просто шпионить за мной, верно?

Глаза Лафайета широко распахнулись, и он отдернул голову назад от моего прикосновения. Он негромко заворчал и взмахнул хвостом, прежде чем отвернуться от меня. Я просто моргнула, глядя на маленького черного кота.

— Ты ведь понимаешь каждое слово, которое я говорю, не так ли? — На самом деле это был не вопрос. То, как он посмотрел на меня в ответ, бросив дерзкий косой взгляд, подтвердило это. Я фыркнула, скрестив руки на груди и смерив его взглядом. — Ну, если ты случайно увидишь своего хозяина сегодня вечером, то можешь сказать ему, что если он хочет шпионить за мной, то может постучать в мой чертов…

Тук-тук-тук…

Я застыла, в ужасе уставившись на закрытую дверь. Лафайет спрыгнул с кровати и гарцевал к ней, размахивая хвостом в воздухе. На мгновение я растерялась, что делать. Если по ту сторону двери и был Теодор, я не была уверена, что готова поговорить с ним прямо сейчас. Мне нужно было больше времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я позволю этим проницательным, гипнотизирующим глазам снова поглотить меня.

— О, черт возьми, Мори, впусти меня уже! — Из-за двери донесся голос Элли.

Я вздохнула с облегчением и быстро встала, чтобы впустить Элли. Когда я открыла дверь, она проскользнула мимо меня с озорным блеском в глазах.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я, закрывая за ней дверь.

— Проверяла тебя, дорогая, — ответила она, пожимая плечами. — Ты отсиживалась здесь несколько часов, и мы начали беспокоиться. — Под мы, я предположила, она имела в виду себя и Тони.

— Я не в порядке, — прохрипела я, решив, что мне нужен хотя бы один человек, который знал правду. — Я действительно могу потерять свой гребаный рассудок, Элли.

— О, милая, — вздохнула Элли, заключая меня в объятия. Ее мягкое прикосновение было бальзамом для моего разбитого духа, когда я прислонилась лбом к ее плечу, закрыв глаза и пытаясь дышать ровно. Так мы и оставались, Элли легонько похлопывала меня по спине, пока я снова не смогла дышать. Когда мы отстранились друг от друга, в ее розовых глазах было серьезное выражение.

— Ты уверена, что хочешь остаться здесь?

— Абсолютно, — сказала я. Затем я пожала плечами, внезапно почувствовав замешательство. — Подожди… Уф, я не знаю.

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас, — мягко сказала она. — Просто держи свой разум открытым. Это место не такое уж плохое. Я ни разу не пожалела о своем решении остаться.

Я кивнула. Возможно, мне пора было начать исследовать этот странный новый мир, в котором я оказалась. Может быть, пришло время перестать жить в страхе и начать контролировать свою собственную чертову жизнь. Я знала, что, прежде чем я смогу сделать еще один шаг вперед, мне нужно рассказать ей все.

— Элли, — сказала я нерешительно. — Есть кое-что, что мне действительно нужно, чтобы ты знала обо мне. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, и если есть шанс изменить все для себя, если я останусь здесь, то начну прямо сейчас. — Мои руки дрожали, пока я подыскивала нужные слова. Мне надоело держать все при себе и страдать в одиночестве. Я покончила с этим. Старая Мори могла сразу же убираться восвояси.

Элли с любопытством посмотрела на меня.

— В чем дело? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

Я глубоко вздохнула, чувствуя тяжесть в груди.

— Мой муж убил меня, — сказала я. — Вот почему я здесь. Он убил меня, и теперь я застряла. — Взгляд Элли смягчился, когда она взяла меня за обе руки и нежно сжала пальцы. Она даже не выглядела удивленной. Я горько рассмеялась. — Но ты, наверное, привыкла к слезливым историям вроде этой.

— Даже не думай так, — сказала она, отмахиваясь от меня. Она села на край моей кровати, а я села на маленький диванчик у дальней стены. Фургон был невелик, но как раз подходящего размера для элементарного жилья. — Что случилось? Расскажи мне о крысином ублюдке, который сделал это с тобой.

Моя рука метнулась к шее, и я судорожно сглотнула.

— Он перерезал мне горло. — Когда я сглотнула, мне показалось, что я все еще чувствую жгучую боль и жар лезвия ножа, хотя я не совсем помнила, как это произошло.

Последовала неловкая пауза, прежде чем она заговорила снова.

— Почему?

— Он монстр, Элли. Настоящий монстр, — выплюнула я. — Я не могу поверить, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что мне нужно бежать. — Запустив пальцы в волосы, я подтянула ноги на сиденье и поджала их под себя, как будто, свернувшись калачиком, я могла чувствовать себя в большей безопасности. — Ему не нравилось, что я практиковала Вуду. Я происхожу из длинной череды практикующих, и я планировала пойти по стопам своей бабушки. Остин был христианином и, вероятно, думал, что я поклоняюсь сатане или что-то в этом роде.

Она нахмурилась.

— Если он так думал, зачем он вообще женился на тебе? Не в обиду тебе, дорогая, конечно, но это не имеет смысла, почему он женился на ком-то, с кем у него было так много фундаментальных разногласий.

Я пожала плечами.

— Это тот же самый чертов вопрос, который я задаю себе каждый день с тех пор, как мы поженились. Я думаю, он воспринял это как личный вызов обратить меня. Раньше он относился к моим убеждениям как к какому-то глупому увлечению или причуде. Он никогда не приходил ни на одно из наших мероприятий и даже не пытался познакомиться с моей семьей или общиной в Новом Орлеане. Все, о чем он когда-либо говорил, — это о создании новой жизни с новыми традициями. Очевидно, на самом деле он имел в виду, что хотел, чтобы я соответствовала его традициям и его жизни.

Она подошла ко мне, обвила руками мое тело и села рядом со мной на диван.

— Мне так чертовски жаль, Мори, — сказала она, и я не смогла заставить себя ответить. С одной стороны, я хотела утешения от ее слов, но с другой, я застыла от ярости.

Я просто обняла ее в ответ, чувствуя, как тяжесть моего признания спала с моих плеч. Было приятно наконец рассказать кому-то правду. Когда мы обнимались, раздался еще один стук в дверь, и я замерла. У меня было чувство, что я знаю, кто бы это мог быть.

И действительно, когда я открыла дверь, там был Баэль, смотревший на меня с беспокойством, написанным на его лице.

— Что случилось? — спросил он, поднимаясь по маленькой деревянной лестнице в мой дверной проем. Он остановился, когда заметил Элли. — Почему ты выглядишь такой грустной? — Он положил ладонь мне на щеку, и я наклонилась навстречу прикосновению.

Мой взгляд метнулся к Лафайету, который гарцевал к Баэлю и крутился у его ног. Он не был котом Баэля, но у меня было чувство, что именно он был причиной этого небольшого визита.

Я фальшиво улыбнулась ему.

— Пока все в порядке. Наверное, я просто слишком драматизирую ситуацию прямо сейчас.

Он взглянул на Элли, и она улыбнулась слишком широко, чтобы быть невинной.

— Хорошо, — сказал он подозрительно, прежде чем приклеить улыбку на лицо. — Потому что я хочу сводить тебя кое-куда.

— У меня гости, — сказала я, указывая на Элли.

Она резко встала и отмахнулась от меня.

— О, тише. Я всего лишь зашла перед своим выступлением. Ты продолжай. Ты знаешь, где найти меня позже, дорогая. — Прежде чем я успела ответить, Элли поцеловала меня в щеку и, гарцуя, вышла на улицу и спустилась по ступенькам, помахав на прощание.

Я в замешательстве покачала головой.

— Куда? — Нервно спросила я Баэля, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Он наблюдал за каждым моим движением, как будто знал все о смятении, бушующем внутри меня.

— Место, где мы можем расслабиться. В этом месте есть нечто большее, чем ты думаешь. Не все в — Перекрестке— мрачно и безрадостно, грустная девочка. Ты обещала дать этому шанс, так что я держу тебя в руках.

Я глубоко вздохнула и протянула ему руку, которую он пожал с широкой улыбкой, прежде чем вывести меня из фургона. С каждым шагом, который я делала, мое чувство тревоги росло. Все, о чем я могла думать, это о том, почему он был так заинтересован в этом. Почему он так сильно хотел, чтобы я осталась здесь? Что-то внутри меня подталкивало меня вперед. Часть меня хотела исследовать этот странный новый мир, но другая часть хотела убежать обратно в безопасность моего фургона.

Повсюду вокруг нас были серые лица, выстроившиеся в очередь к каждому стенду, каждому аттракциону и каждому интермедиальному представлению. Они безучастно смотрели вперед, отчего у меня заболел живот. Они были похожи на зомби, и мне хотелось подбежать к каждому из них и растолкать их, чтобы они проснулись.

Только когда мы добрались до уединенной части карнавала, подальше от ярких огней и хаоса, он, наконец, повернулся ко мне.

— Мория, — тихо сказал он, его глаза были напряженными. — Я надеюсь, ты не считаешь меня холодным и бесчувственным. Я был там, где ты сейчас, и я помню страх. — Я приподняла бровь. Он взял меня за руки, переплел свои пальцы с моими. — Я знаю, каково это, когда тебя предает тот, кого, как ты думала, любишь, — сказал он, и его взгляд на мгновение стал отстраненным. — Чувствовать, что весь твой мир разлетелся на части за долю секунды. Это нелегко, и я не могу обещать тебе, что это когда-нибудь будет легко. Но это не обязательно должно быть так уж плохо. Даже в темноте есть красота.

Я почувствовала комок в горле, когда воспоминания о моем муже нахлынули на меня. Воспоминания о том, как он изменился. До того, как он стал извращенным и ненавистным.

— Как ты узнал?

Баэль грустно улыбнулся мне.

— Это написано у тебя на лице, — сказал он. — Боль, гнев — они мне знакомы. — Я просто уставилась на него, не зная, что сказать. — Но дело в том, — продолжил Баэль, делая шаг ближе ко мне. — Ты не должна позволять этим чувствам поглотить тебя. У тебя есть выбор.

— Выбор? — Я повторила это, чувствуя себя глупо из-за непонимания.

— Да, — твердо сказал он. — Выбор: спрятаться от своего прошлого и позволить ему продолжать управлять тобой, или ты можешь отомстить. — От его слов у меня по спине пробежали мурашки. — Когда меня повесили на ветке дерева и оставили умирать, я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. В том городе у меня были друзья и возлюбленные, но ни один из них не встал на мою защиту.

У меня сдавило грудь, когда я вспомнила его печальную, ужасающую историю. Его повесили как ведьму люди, которые улыбались и приветствовали его появление в своей жизни. Он был так молод. Ему было всего тридцать, когда его жизнь оборвалась, и подобные вещи оставили шрамы.

Я с грустью посмотрела на него, видя, что он погрузился в воспоминания. Его взгляд был отстраненным, а челюсть крепко сжата.

— Я отомстил. Это не то, о чем мне нравится говорить, но я обещаю тебе, что оно того стоило. Я благодарю Теодора каждое мгновение моей загробной жизни за то, что он позволил мне найти себя. Не знаю, смог бы я двигаться дальше, если бы не сделал этого. — Он встретился со мной взглядом, сухая улыбка тронула его губы. — Не буду отрицать, что мне это понравилось. Совсем чуть-чуть. — Он соединил большой и указательный пальцы.

Я усмехнулась. Честно говоря, я никогда не была жестоким или мстительным человеком. Когда мои мама и отчим подвергли меня остракизму (Изгнание опасных для государства граждан в Древней Греции) вместе со всей половиной моей собственной семьи, я никогда не чувствовала, что мне нужно как-то отомстить им за то, что они так со мной обращались. Я взяла себя в руки и двинулась дальше по своей собственной жизни.

Но с Остином — это было то, чего я не могла пережить. Он убил меня. Он перерезал мне глотку, как будто для него это ничего не значило. Части спора, который привел к тому финальному моменту, начали вспоминаться по кусочкам. Я все еще не могла вспомнить всего, но знала достаточно, чтобы понять, что он был в дикой ярости, которую я больше не могла укротить словами.

А больной ублюдок просто скорчился там на полу в ванной, рыдая, как маленькая сучка, пока я захлебывалась собственной кровью в нашей спальне — той самой, в которой он занимался со мной любовью. В той же комнате, где мы зачали нашего ребенка. В той же комнате я не спала по ночам, гадая, был ли он с какой-нибудь другой женщиной.

Нет, я этого так просто не оставлю.

Внутри меня нарастала колющая боль, как будто нож пытался прорваться наружу. Мое горло было на грани того, чтобы сжаться, и даже мое сердце бешено колотилось. Я была склонна к паническим атакам, особенно в прошлом году, когда мне приходилось уворачиваться от капризов и кулаков Остина, но почему это вернулось так внезапно? Разве я не должна была быть мертва? Могут ли у призраков быть приступы паники?

Баэль сжал мои пальцы, и это прикосновение вернуло меня в настоящее. Наши взгляды встретились. Сегодня вечером он был без цилиндра, позволив распущенным прядям его темно-золотистых волос развеваться на легком теплом ветерке. Его темно-синие глаза казались черными, в них отражались мерцающие звезды, которые едва просвечивали сквозь кроны кипарисов.

Боже, он был красив для директора карнавала нежити, который провожал потерянные души в загробную жизнь. На самом деле, у меня было чувство, что любая женщина, с пульсом или без него, нашла бы его очаровательным. И все же именно таинственная тьма, клубящаяся за этими глазами, зацепила меня.

— Я могу помочь тебе, — сказал Баэль, его глаза горели яростью. — Все, что тебе нужно сделать, это сказать — да—.

Мы сошли с тропинки, направляясь к группе деревьев, через которые легко прошли, прежде чем выйти на небольшую поляну. В самом центре стояла старая парковая скамейка, и Баэль подвел меня к ней. Я села, а он остался стоять.

Свет луны сиял у него за спиной, затемняя черты его лица и звезды, мерцавшие в его глазах. Протянув руку за спину, он вытащил темный предмет и поднял его перед собой. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это была блестящая черная скрипка. Я моргнула, глядя на него, чертовски хорошо понимая, что он никак не мог спрятать скрипку при себе — не в этих обтягивающих кожаных штанах. Но это был Баэль. Физика, казалось, никогда к нему не относилась.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, Дорогая, все, что тебе нужно сделать, это остаться. — За его соблазнительными словами не последовало лукавой усмешки. Он просто уставился на меня, его глаза горели нетерпением.

Он начал играть на своей скрипке. Звуки были такими высокими, что разносились по болоту, как женский крик. Каждая нота была резкой и пронзительной. Звук дергал меня изнутри. Я сразу поняла, что он был знакомым. Во всяком случае, мелодия.

Я вспомнила тот день, когда умерла, проснувшись в своей спальне от мелодии, звенящей у меня в ушах. Должно быть, он увидел узнавание в моих глазах, потому что начал играть быстрее, делая медленные шаги назад.

Туман клубился над высокой травой у наших ног, а покрытые мхом деревья раскачивались, словно танцуя, в такт пению цикад. Краем глаза я уловила движение, и у меня перехватило дыхание от благоговения. Полупрозрачные, эфирные существа, населявшие эти болота, танцевали среди деревьев и медленно приближались, словно по зову музыки Баэля. Они кружились и скользили над туманным полом, плавая друг в друге и вокруг него, как какой-то призрачный шар.

Мои пальцы вцепились в скамейку, удерживая меня на месте, хотя каждая клеточка моего тела хотела встать и потанцевать с ними. Какой во всем этом был смысл? Неужели он думал, что меня так легко развлечь, что любая музыка и танцы убедят меня отказаться от своей жизни и стать призраком, как все остальные?

Я изучала эти потерянные души, испытывая смесь жалости и ревности. Каково было бы позволить себе забыть обо всем и исчезнуть, пока я не станцую рядом с ними, блаженная и бесстрашная? Сохранились ли у них воспоминания? Были ли они в сознании? Эта мысль ужаснула меня. Я не могла представить, что буду жить так целую вечность.

Но все на карнавале были такими реальными и живыми — в некотором смысле. Они не были похожи на этих танцующих духов. Они были пойманы в ловушку где-то между жизнью и смертью, в вечном чистилище по их собственному выбору.

Я не могла не задаться вопросом, что за человек выбрал бы такую жизнь. Музыка Баэля стала медленнее и заунывнее, чем раньше. Призрачные танцоры теперь кружили вокруг него, кружась все вокруг в головокружительном порыве.

Это был первый раз, когда я смогла разглядеть их вблизи, различить четкие черты их лиц. Они выглядели…нормально, насколько я могла судить. Обычные лица обычных людей, одетых в одежду почти всех эпох. Но выражения их лиц были приятными и мечтательными, легкие улыбки украшали их губы. Большинство из них держали глаза закрытыми, словно позволяя музыке полностью направлять их.

Холодок пробежал по мне, когда порыв ветра поднял туман вокруг моих лодыжек. Внезапно рядом со мной оказался Теодор.

— Тебе нравится представление? — Его рука была перекинута через спинку скамейки, а одна лодыжка небрежно перекинута через бедро.

Мне казалось, что мое сердце вот-вот вырвется из груди, и я не могла пошевелиться. Его лицо, освещенное лунным светом, было похоже на что-то из прекрасного ночного кошмара — скелет, светящийся под темной кожей.

— Вы, ребята, всегда доводите меня до небольшого сердечного приступа, когда просто появляетесь в таком виде, — выдохнула я, прижимая руку к груди.

Он тихо рассмеялся и сказал:

— Что ж, тогда хорошо, что ты уже мертва. — Несмотря на то, что я знала, что этот факт был правдой, ужас наполнил меня в сотый раз. — Тебе нечего бояться, Мори. Больше нет. Не для тебя. Сейчас это может быть невыносимо, но я обещаю, что ты полюбишь свою новую жизнь здесь.

— Мою новую жизнь? — Тупо повторила я. Неужели он думал, что я уже приняла решение?

— Конечно, — сказал он, пожимая плечами. — В конце концов, ты сделала выбор прийти сюда, так что это должно быть знаком.

— Я не помню, чтобы делала выбор, — огрызнулась я. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я смогла их остановить. — Я думала, ты сказал, что у меня еще есть время выбрать? Ты лжешь? — У меня заканчивалось время? Собирались ли они принять это решение за меня? Я была в полной заднице.

— О боже. Я думал, ты поняла, — сказал Теодор, прищелкнув языком. — Это место открыто только для тех, кто выбирает его добровольно. — Протянув руку, он накрутил прядь моих волос на свой палец, украшенный кольцом. У меня перехватило дыхание от его близости, несмотря на мое раздражение.

— Почему кто-то выбрал это? Вечно жить как призрак? — Я смотрела, как они танцуют, понимая, что в то же время Баэль не сводил глаз с Теодора и меня, как будто мог слышать каждое произнесенное нами слово. Зная его, он, вероятно, мог бы.

— Потому что мы здесь свободны, — искренне ответил он, снова привлекая мое внимание к себе. — Мы можем наслаждаться музыкой так, как никто другой на Земле не может и никогда не сможет снова. Мы можем испытать удовольствия, о которых некоторые могут только мечтать. Нет ни страха, ни болезней, ни страданий. Чего еще можно желать?

— Но как насчет всего остального? Как насчет… — Я на мгновение задумалась, мой разум лихорадочно работал, пытаясь придумать какой-нибудь способ объяснить то, что я чувствовала. — А как насчет того, чтобы состариться? Или путешествовать по миру? Как насчет того, чтобы все вернулись в реальный мир, который мы оставляем позади? — Паника подступила к моему горлу, как змея, изо всех сил пытающаяся не отпустить свою жертву.

Он уставился на меня слишком понимающим взглядом. Он так же хорошо, как и я, знала, что меня не так уж много ждет в этом мире. У меня больше не было друзей, Остин позаботился об этом. Моей маме было наплевать на меня теперь, когда она была счастлива в своей новой жизни. Все, что у меня было, — это…Бабушка Аннет.

Душераздирающая тяжесть навалилась на меня, когда ее лицо промелькнуло в моей голове. Чувство вины клокотало в моей груди при мысли о том, что я оставлю ее позади. Ей уже пришлось пережить опустошение от слишком ранней потери моего отца. Могла ли я действительно даже подумать о том, чтобы бросить ее?

Вероятно, это сделало меня монстром за то, что я даже позволила себе представить, что живу здесь полуживой. С моей стороны было эгоистично не учитывать ее.

Теодор небрежно отмахнулся от моего комментария одной рукой, его серебряные и золотые кольца блеснули в лунном свете.

— Эти вещи со временем теряют свою привлекательность. — Его глаза следили за танцующими духами, на его лице появилось выражение удовлетворения. — Человеческие жизни так коротки — они заканчиваются прежде, чем ты успеваешь прожить их полностью. Я никогда не был человеком, но я с завистью наблюдал за всеми вами. Вы понятия не имеете, насколько драгоценно ваше время, пока его у вас не отнимут. Оно никогда не подводит. Души будут всё умолять вернуться. Они обещают мне, что изменят свою жизнь к лучшему, но только тогда, когда увидят ужасы, которые ждут их за зеркалом.

Я изучала его профиль, пробегая глазами по выступам и впадинам этого странного фасада-скелета. Это была не маска и не краска для лица. Казалось, что это действительно было частью его кожи, как будто под поверхностью светился какой-то внутренний свет. Если я была честна с собой, а я редко была честна в эти дни, я могла бы даже сказать, что он был красив. Каким-то болезненным, жутким образом я не могла не обнаружить, что меня… влечет. Я покачала головой, когда он снова повернулся ко мне лицом, отводя глаза в сторону, чтобы избежать его взгляда.

Теодор усмехнулся, звук был глубоким и хриплым.

— Знаешь, ты довольно очаровательна, — сказал он, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. Сегодня вечером его прикосновение было ледяным, но это было приятно. Я посмотрела ему в глаза. Они снова были черными, в них сияли звезды. — Для смертной, — добавил он.

Я пригвоздила его взглядом.

— Почему-то я не думаю, что очаровательная — подходящее слово. Скорее безнадежная, потерянная, сбитая с толку и взбешенная.

— Ты просто доказываешь мою точку зрения, хотя даже не подозреваешь об этом, — сказал он с дразнящим смешком. — Ты очаровательна для меня, потому что придаешь так много значения жизни, которая ни разу не послужила тебе так, как должна была. Ты очаровываешь меня, потому что, хотя я и могу предложить тебе вкус бессмертия, ты не можешь не ставить нужды других выше своих собственных желаний.

Я ошеломленно уставилась на него, не в силах сформулировать ответ. Он действительно так обо мне думал?

— Ты думаешь о своей бабушке, — сказал он, проводя тыльной стороной пальца по моей щеке. Я старалась не ерзать под его прикосновениями, удивляясь, почему он вдруг почувствовал необходимость сделать это без колебаний. Выражение его лица смягчилось, сменившись чем-то похожим на сочувствие.

— Я даже не собираюсь спрашивать, откуда ты это узнал, потому что, вероятно, не хочу знать. — Я вздохнула, мои плечи поникли. Скрипка Баэля замедлилась до мрачной песни, навязчиво низкой и пронзительной в то же время. — Я не знаю, смогу ли я оставить ее. — Мой голос был больше похож на шепот, но я знала, что он прекрасно меня слышит. Баэль, вероятно, тоже мог.

У меня возникло отчетливое ощущение, что они оба точно знали, что делают. Они исполняли хорошо поставленный танец, а я была ничего не подозревающим партнером.

— Почему бы нам тогда не навестить ее, и ты сама не спросишь, что она думает по этому поводу? — предложил он.

Я вздрогнула от шока, моргая и не совсем понимая.

— О чем ты говоришь, Теодор? Это невозможно. В последний раз, когда я видела бабушку Энн, это был сон. — Теперь было трудно сказать, что было реальным. Но если я действительно застряла в чистилище, как я могла ее увидеть?

— Я дух Перекрестка, Мория. Она опытная и могущественная мамбо, — сказал Теодор, прерывая поток моих диких мыслей. Слегка ущипнув меня за подбородок, он заставил меня посмотреть на него. — Потрать некоторое время, чтобы обдумать мое предложение. Как ты знаешь, время в мире смертных течет достаточно медленно, и твоему телу еще предстоит остыть.

Я смотрела в гипнотические глаза Теодора, чувствуя его дыхание на своем лице. Я знала, что он был божественным существом с невообразимыми способностями и способностью манипулировать мной так, как не смог бы ни один смертный, но каким-то образом я знала, что он вовсе не манипулировал мной.

— Ты пугаешь меня, — сказала я. Наши лица были так близко, когда он томно провел подушечками пальцев по моей щеке.

— Хорошо, — сказал он, его полные губы приподнялись на одну сторону. Я едва могла разглядеть текстуру его темной кожи под светящимся черепом. — С твоей стороны было бы безрассудством не бояться меня.

— Но ты ведь не причинишь мне вреда, правда? — Это был не вопрос. Я уже знала ответ до мозга костей.

Обхватив мою щеку своей большой ладонью, он удерживал меня на месте, приближая свое лицо к моему, пока наши губы мягко не соприкоснулись. Я затаила дыхание, мое сердце бешено колотилось, хотя я знала, что это плод моего воображения. Здесь у меня не было настоящего пульса. У меня не было ни крови, ни дыхания, ни чего-либо из того, что создает жизнь. Но я чувствовала все это в тысячу раз сильнее, чем когда-либо прежде.

— Я не причиню тебе боли. И я никому больше не позволю причинить тебе боль, — тихо прорычал он, прежде чем с силой прижаться своими губами к моим.

Когда наши губы встретились, между нами зажглась искра, и я была охвачена внутренним пламенем. Его руки были твердыми, когда они путешествовали вверх и вниз по моей спине, прежде чем обхватить мою голову ладонями. Наши языки переплелись, пока я не почувствовала, что тону в интенсивности его поцелуя. Внезапно все мои чувства обострились, и я могла чувствовать каждую точку соприкосновения между нашими телами.

Я ничего не знала о том, что повлечет за собой пребывание с Теодором или Баэлем, или с ними обоими, и что это может сделать со мной, но сейчас все, что я могла чувствовать, — это удовольствие.

Я крепко обвила руками его шею, притягивая ближе к себе, как раз в тот момент, когда скрипка Баэля набрала скорость. Мелодия была резкой, интенсивной и неистовой, и я чувствовала, что он наблюдает за нами, как физическое клеймо на моей коже.

Руки Теодора медленно опустились ниже, и я ахнула, когда он схватил меня за талию с силой собственника. Дух Перекрестка целовал меня со страстью и яростью, и это было совершенно опьяняюще и слегка запретно. Это была Встреча с Калфу. Бессмертный дух, который правил загробной жизнью, которого так боялись многие дома. Это был жнец, хранитель врат, тюремщик душ. И все же он поглощал меня так, словно я была последним блюдом в его жизни, и он планировал смаковать каждый кусочек.

Когда мы прервали поцелуй, он прижался своим лбом к моему, заглядывая глубоко в глаза.

— Теперь ты принадлежишь мне, — тихо сказал он. Так же быстро, как это началось, Теодор отстранился от меня, оставив нас обоих хватать ртом воздух. — Не торопись думать, Мория. — Тихо сказал он, прежде чем раствориться в воздухе, не оставив после себя никаких следов, кроме затяжного тепла от его прикосновения к моей коже, которое оставило впечатление более глубокое, чем что-либо другое когда-либо.

Я очнулась от своего второго долгого сна, голова у меня все еще кружилась. Когда я закончила оде ...

Я очнулась от своего второго долгого сна, голова у меня все еще кружилась. Когда я закончила одеваться, маленький листок бумаги пролетел через комнату и остановился под дверью, ведущей наружу. Прошло несколько часов с тех пор, как Баэль оставил меня у моего фургона, нежно поцеловав на прощание и понимающе подмигнув, отчего у меня внутри что-то перевернулось. Но теперь я не была уверена, рада я или разочарована тем, что он не остался.

Осторожно взяв бумагу, я просмотрела ее в поисках каких-либо следов письма. Ничего. Все было пустым и безжизненным. Я почти выбросила его, когда мое внимание привлек блеск золота. Листок ожил, как будто что-то или кто-то писал в реальном времени.

Приходи поиграть с нами…

Там не было ни имени, ни подписи, но у меня возникло ощущение, что оно от Элли. Вместо трех маленьких точек были крошечные золотые сердечки, а каракули были немного старомодными. Улыбка тронула мои губы.

Я быстро оделась в прозрачное платье цвета роз, которое подчеркивало большую часть обнаженной кожи, оставив волосы распущенными, мои длинные медные локоны ниспадали по спине. У меня не было никакой обуви, поэтому я ушла босиком.

В тот момент, когда моя нога коснулась земли, меня окутала какофония звуков. Карнавал Костей не имел понятия о времени, тьма окружала нас днем и ночью, а звезды мерцали над головой в бесконечном небе. Несмотря на прохладный летний ветерок, который касался моей кожи, мне казалось, что я стою неподвижно, подвешенная в бесконечном мгновении.

Серые лица выстраивались в очередь перед каждой поездкой, и я старалась обходить их стороной. Не имело значения, как долго я пробуду здесь, я никогда не привыкну к духам чистилища, ожидающим суда.

Мое любопытство разгорелось, когда я наблюдала за толпой. О чем они могли думать? Понимали ли они, где они стоят, и что я была среди них, наблюдая за каждым их движением? Какая часть этого карнавала происходила в их умах? Если да, то какого рода изумление или ужас вызвали у них исполнители? Несмотря на мое любопытство, я знала, что ответы на эти вопросы останутся загадкой, если я не решу остаться здесь и копнуть глубже.

Я добралась до шатра центрального цирка, где, как я знала, меня будет ждать Элли или тот, кто отправил эту записку. Казалось, что это место, где все собираются больше всего. Я вспомнила ту ночь — или— я полагаю, это могла быть любая ночь, на самом деле. На самом деле, хотя прошло по меньшей мере две недели, это было похоже на одну бесконечную ночь.

Воспоминание о той ночи заставило меня улыбнуться, и все мое тело наполнилось энергией. Я танцевала с Теодором, пока мы потягивали напитки, от которых у меня кружилась голова. Затем я сбежала с Баэлем, позволила ему поцеловать меня на колесе обозрения, а затем овладеть моим телом в тихой темноте моей комнаты. В течение нескольких коротких часов все казалось сказочным и веселым. Но, как и все остальное в моей жизни, они, как правило, резко останавливаются без предупреждения.

Я прошла мимо клеток, где в последний раз видела крупных дрессированных диких кошек. Они были пусты. Это заставило меня вздрогнуть совсем по другой причине.

Пробираясь сквозь полог палатки, я почувствовала волну жара и дыма. Запах жженого сахара заполнил мой нос, пока я осматривала комнату в поисках Элли или каких-либо признаков кого-то знакомого. Мои глаза остановились на фигуре, сидящей за дальним столиком, окутанной тьмой.

Когда я подошла к ее столику, она посмотрела на меня со зловещей улыбкой на лице.

— А, вот и ты, — застенчиво сказала она, наклоняясь, чтобы налить что-то в стакан. Я никогда раньше не видела эту женщину.

У нее была смуглая кожа и серо-стальные волосы, заплетенные в сотни крошечных косичек, украшенных стеклянными бусинками. Ее глаза были ярко-зелеными, и на ней было яркое шелковое платье с длинными расклешенными рукавами. На столе стояли различные бокалы для напитков и высокие причудливые бутылки с чем-то, что, как я предположила, было каким-то алкоголем.

За ее столиком я едва могла разглядеть мигающие огни из главного зала, а музыка на представлении была такой громкой, что я едва слышала женщину, обращавшуюся ко мне.

— Что происходит? — Осторожно спросила я, подходя к столу.

— Выпей, дорогая. — Она протянула мне стакан с темно-фиолетовой жидкостью, подвинув его через стол. Я с подозрением посмотрела на стакан. Я знала, что лучше не брать напитки у незнакомцев наугад. Женщина усмехнулась. — Это тебя не отравит, я обещаю.

Она взяла бокал своей костлявой рукой и опрокинула его сама, прежде чем слизнуть с губ темно-фиолетовые капли. Затем она налила мне еще один бокал и подвинула его ко мне.

— Мы называем это Эйфорией, или — bwè entèdi.

Я скептически подняла бровь. Запрещенный напиток…

Я осторожно взяла стакан и поднесла его к носу. Запах был как шоколад, с легким привкусом чего-то пряного и сладкого, похожего на ягоды. У меня потекли слюнки.

— Что в нем? — Я серьезно развлекала эту сумасшедшую женщину и ее таинственный напиток? — И что он делает? Это какой-то наркотик?

Женщина просто улыбнулась мне, ее глаза засияли озорным блеском.

— Давай просто скажем, что это перенесет тебя в другой мир, — загадочно сказала она.

Я поколебалась еще мгновение, прежде чем сделать глоток фиолетовой жидкости. Чему это могло повредить на самом деле? Я ведь уже была мертва, верно? Или почти мертва. Это было не мое настоящее тело, так что то, что я здесь делала, точно не считается. По крайней мере, я так себе говорила. То, что происходит на перекрестке, остается на перекрестке.

Я пожала плечами.

— Полагаю, до дна.

Сначала вкуса не было, только холодок на языке. Но затем произошел взрыв вкуса — сладость и терпкость смешались в идеальной гармонии, с оттенком тепла от специй, которые я не могла распознать. Внезапно все вокруг меня изменилось и расплылось, пока все, что существовало, не превратилось в глубокое тепло, которое медленно распространилось по каждой моей конечности. Первое, что я сделала, это глубоко вздохнула, позволяя своим мышцам расслабиться.

Женщина помахала мне рукой, озорно улыбаясь. Несколько человек вошли следом за мной, разговаривая между собой. Я узнала несколько лиц и яркие костюмы для выступлений. Они были в некотором роде танцорами.

Когда они отбросили — Эйфорию— и без колебаний прошли в главный зал, я не могла избавиться от чувства противоречия. Мои глаза следили за каждым их движением, выдавая мое желание присоединиться к ним. Проходя мимо, одна из женщин в мерцающем трико погладила меня по щеке, другой рукой она обвила мужчину без рубашки и с кожей, разрисованной блестками. Дрожь пробежала по моей спине от внезапного прикосновения, но это не было возбуждением или предвкушением. Это был страх. Страх того, что мне там не место, что я никогда не смогу быть такой же беззаботной, как они. Я последовала за ними через щель в палатке, и мое сердце бешено забилось, когда я смотрела, как они исчезают вдали, оставляя меня одну в море незнакомцев.

Цирковой шатер сверкал яркими красками и громкой музыкой, но туман, заполнивший воздух, был густым. Я почувствовала холод в воздухе, когда направлялась к трибунам, а не к центру зала, как в прошлый раз. Толпа серых лиц сидела так неподвижно, их лица были бесстрастны, а глаза остекленели. Несмотря на тепло, исходящее от ламп наверху, я чувствовала себя такой одинокой в этом углу, окруженной несколькими случайными рядами пустых кресел.

Яркие огни циркового шатра освещали центральную арену, где я со смесью восхищения и трепета наблюдала, как два льва, пантера и тигр рыскали вокруг. Блеск их острых зубов заставил меня разинуть рот от благоговения, задаваясь вопросом, нападут ли они друг на друга или на зрителей. Но в то же время я была очарована их грацией и красотой. С другой стороны, мы все уже были мертвы, не так ли? На самом деле они не могли причинить нам вреда.

Несколько танцоров выполняли трюки, с отработанной легкостью размахивая пылающими обручами и дубинками. Большие кошки взаимодействовали с огнем, рыча и отбиваясь от пламени, но на самом деле я не чувствовала исходящего от них настоящего страха. Они были такими же артистами, как и все остальные здесь сегодня вечером.

Вглядываясь в серые лица на трибунах, я кое-что поняла. Через каждые несколько рядов, разбросанных по всему цирковому шатру, были такие же, как я, которые полностью проснулись и были живы. Я в шоке уставилась на них. Я и не подозревала, что есть и другие.

Но, эй, почему не должно быть других? Почему я должна быть единственной душой, которой будет предложен этот выбор?

Краем глаза я уловила какое-то движение, обернулась и увидела мальчика-подростка, уставившегося на тигров широко раскрытыми голубыми глазами. У него были растрепанные каштановые волосы, одежда вся измята, с виска капало немного крови, но я не видела на нем никаких ран.

Должно быть, он почувствовал мой пристальный взгляд, потому что повернулся, встретился со мной взглядом и сказал:

— Я пытаюсь проснуться, но это не получается… — его голос был вялым и хриплым.

Я одарила его улыбкой, которая, вероятно, была не очень обнадеживающей.

— Ты уже был в комнате с зеркалами? — Я не знала, почему это был первый вопрос, сорвавшийся с моих губ, но мне вдруг стало очень любопытно узнать об этих случайных душах.

Он мгновение смотрел на меня, прежде чем ответить, как будто ему потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями. Должно быть, он здесь совсем новенький. Новее меня.

— Зеркала? О чем ты говоришь? Я очнулся в нескольких милях отсюда, посреди грязной лужи. Я пытался найти кого-нибудь с гребаным телефоном, но все меня игнорируют. — Он снова повернулся лицом к залу, между его бровями пролегла глубокая морщина, когда он осматривал трибуны. — С этим местом что-то не так. Что-то не так.

Ладно, значит, он был новеньким. Я почувствовала прилив жалости к мальчику.

Я закрыла глаза и медленно вдохнула, концентрируясь на головокружительной какофонии цветов и звуков, наполнявших цирковой шатер. Я пробыла здесь достаточно долго, чтобы понять, чего от меня ожидают и как играть в эту игру. Теперь пришло время научить его тому, с чем я все еще пыталась смириться.

— Пойдем со мной, — сказала я, схватив его за руку. Сначала он не пошевелился, пораженный моим внезапным прикосновением, но через секунду встал со скамейки и позволил мне повести его по проходу туда, откуда я вошла.

Я вертела головой, осматривая темные углы комнаты в поисках каких-либо признаков присутствия Теодора, Баэля или даже Лафайета. Маленькая черная кошка подозрительно отсутствовала последние несколько часов. Мы выбрались наружу, на прохладный ночной воздух, никем не замеченные, и направились в сторону дома смеха. К этому времени я уже довольно хорошо ориентировалась в этом месте.

— Как тебя зовут? — Спросила я парня, чувствуя себя полной дурой из-за того, что не спросила, когда мы встретились несколько минут назад. Я забегала вперед.

— Лиам, — сказал он, тяжело дыша, когда мы обогнули разноцветные кабинки, пахнущие попкорном, нырнули под медленно движущееся Колесо обозрения и пересекли шаткий деревянный мост над болотными водами.

— Я Мория, но ты можешь называть меня Мори, если хочешь. Скажи мне, Лиам, ты веришь в привидения? — Вопросы, казалось, посыпались сами собой.

Наконец-то показался «Дом веселья», мигающие вывески над головой казались маяками на фоне темного неба.

Лиам посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными удивления.

— Призраки? — повторил он дрожащим голосом.

Я кивнула, мой рот изогнулся в лукавой улыбке, когда мы приблизились ко входу в дом смеха. Пара странно одетых клоунов завернула за угол из-за здания, оживленно о чем-то разговаривая. Лиам остановился и уставился на них с открытым ртом, заставляя меня остановиться.

Я не винила его за то, что он пялился на клоунов, разинув рот. Они были одеты в пышные подтяжки и массивные ботинки с шипами, которые больше подходили для банды мотоциклистов, чем для карнавала. У одного из них изо рта свисала трубка, в воздух поднимались струйки дыма, а другой был без рубашки, белая краска для лица стекала с его шеи на грудь от пота. Их макияж был размазан и неряшлив.

— Где мы, черт возьми, находимся? — Спросил Лиам.

Клоуны прошли мимо, не обратив на нас внимания, но голова Лиама повернулась, он следил за ними глазами, когда они огибали ряды серых лиц, направляясь к центру карнавальной площадки.

Я повернулась к нему, стараясь не показать жалости на своем лице, когда он посмотрел на меня с большим количеством вопросов, чем у меня было ответов.

— Ты мертв, Лиам.

Мои слова тяжело упали между нами, и на мгновение мне захотелось взять их обратно. Но теперь они вырвались наружу, и это было к лучшему. Когда я впервые появилась здесь в своем окровавленном платье, растерянная и потерянная, я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь нашел время, чтобы мягко рассказать мне об этом без всяких игр.

К моему удивлению, Лиам на самом деле не выглядел таким уж шокированным. Он покачал головой, словно пытаясь избавиться от замешательства, но я могла видеть, как мои слова кружатся в его подростковой голове, позволяя им перекатываться и впитываться.

— Как я умер? — следующим спросил он. Спокойствие его вопроса разбило мне сердце из-за него.

— Ладно, возможно, я уже поторопилась. — Я сделала глубокий вдох, запустив пальцы в свои кудри. — Как я должна оставаться здесь, если я просто собираюсь столкнуться с новыми душами и запутать их еще больше?

— Э-э-э, что? С кем ты разговариваешь? — спросил он, обводя нас взглядом.

— Я сама с собой, — сказала я, кладя руку ему на плечо. — Не обращай внимания. Я пытаюсь. Я хочу сказать, что ты, возможно, не совсем мертв… пока. Видишь ли, это место в некотором смысле похоже на чистилище. Ты либо полностью мертв, либо почти мертв.

— Как ты можешь определить разницу?

— Видишь эти серые лица? — Спросила я, кивая на очередь людей, ожидающих у ближайшей кабинки. Лиам оглянулся и заметно вздрогнул, но кивнул. — Это супердохлые. Они приходят в это место, чтобы предстать перед судом, прежде чем отправиться… в… ну, куда бы ты ни отправился после смерти.

— Значит, мы как зомби? — спросил он.

Я фыркнула и рассмеялась, и на этот раз это действительно немного освежило меня.

— Думаю, больше похоже на души. Это трудно объяснить. Я здесь всего пару недель, я думаю. Но, по сути, мы пришли сюда, чтобы решить, жить нам или умереть.

Его голубые глаза расширились.

— Значит, я могу вернуться домой, если захочу? — На его юном лице расцвела надежда.

Я замолчала, открыв рот, но не в силах произнести ни слова. Я хотела дать правильный ответ, но правда заключалась в том, что я понятия не имела. Законы и правила, управляющие этим странным местом, были такими чертовски загадочными; как я должна была понимать их, не говоря уже о том, чтобы знать, как можно вернуться живым после такой ужасной смерти?

Я колебалась, неуверенная, хочу ли я обременять Лиама правдой. Но он смотрел на меня с таким оптимизмом, что я не могла заставить себя разочаровать его.

— Это не так просто, — сказала я наконец. — По крайней мере, я так не думаю, они еще толком не рассказали мне, как все это работает. Однако здесь нет никаких гарантий, поэтому я не хочу давать тебе ложную надежду.

Лицо Лиама вытянулось, и я увидела, как в него закрадывается отчаяние.

— Но у тебя может быть шанс, — быстро добавила я, хватаясь за любое подобие позитива. — Есть причина, по которой нас тянет туда, где мы в конечном итоге оказываемся, — объяснила я. — Мы проведем здесь некоторое время, привыкая к тому, что произошло, а затем сможем выбрать, двигаться дальше или нет. Это сложнее, чем просто решить, хотим ли мы остаться или уйти.

Тяжесть моих слов опустилась между нами, как густой туман. Лиам ничего не сказал, но его разочарование было ощутимым. Я разрушила его надежду и не была уверена, смогу ли когда-нибудь вернуть ее обратно.

— Куда двигаться дальше? — спросил он наконец, его взгляд метнулся к «Дому веселья», маячившему вдалеке. Его огни мигали в темноте, и слабая карнавальная музыка доносилась из затененного открытого дверного проема.

— В том-то и дело, — сказала я, пожимая плечами. — Никто не знает наверняка, куда мы пойдем, когда двинемся дальше — даже эти серые лица. — Я даже не знаю, знает ли об этом Баэль или Тео — я имею в виду, встречался ли ты с Калфу.

Он озадаченно поднял бровь.

— Встретил кого?

Я улыбнулась. У него не было причин узнавать это имя. Он был бледным ребенком, одетым в сандалии и пляжные шорты, так что я не думала, что он был местным, не говоря уже о практикующем Вуду.

— Встретил ли ты Калфу. Он дух Вуду, который правит чистилищем.

— Вуду существует? — спросил он, его глаза расширились. — Мои родители были католиками.

Я усмехнулась, качая головой.

— На самом деле, это действительно хороший вопрос, но я думаю, что он в меньшей степени касается того, кто прав, а в большей — обстоятельств.

Замешательство Лиама только усилилось, и я не могла не почувствовать себя немного удивленной его наивностью. Если бы он только знал, насколько страннее все станет.

— Позволь мне объяснить, — сказала я со вздохом. — Теперь ты мертв, верно? И ты в чистилище. — Он медленно кивнул, все еще глядя на карнавальный «Дом веселья», как будто боялся, что он может выскочить и напасть на него. — Чистилище существует где-то между жизнью и смертью, — продолжила я. — Это место, куда люди попадают после смерти, но прежде чем перейти к тому, что будет дальше. Думай об этом как о Перекрестке.

Его глаза снова вернулись ко мне, выражение его лица искало ответы, которых даже у меня не было.

— Но почему я здесь, а не на небесах? — наконец он спросил. — Что вообще со мной случилось?

Я на мгновение заколебалась, прежде чем решила, что нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ему ту малую информацию, которой я пока располагала.

— Я не знаю, что с тобой случилось, — осторожно сказала я. — Но что-то пошло не так, когда ты умер — возможно, сбой в системе — и вместо того, чтобы двигаться дальше, как ты должен был, что ж, вот мы и здесь. Ты не на небесах, потому что, я думаю, тебе нужно сделать выбор. Ты еще не совсем мертв, но, возможно, скоро умрешь.

Чего я не сказала, потому что даже сама не была уверена, так это того, что велика вероятность, что рая вообще не существует. По крайней мере, не в том смысле, в каком он себе представлял. У меня была рабочая теория о том, что я была слишком смущена, чтобы руководить Баэлем. Я подумала, может быть, каждая религия была правильной религией, и то, где ты оказываешься после смерти, зависит от твоей интерпретации загробной жизни.

Перекресток проявлялся во многих формах, и хотя лично я никогда не мечтала о сумасшедшем карнавале посреди темного, заболоченного протока, это было не так далеко за пределами моих убеждений, как можно было подумать.

Лицо Лиама исказилось выражением ужаса, смешанного с неверием.

— И что теперь будет? — нервно спросил он.

Я снова пожала плечами. Правда заключалась в том, что никто не знал наверняка, но Лиам заслуживал какого-то ответа после того, как был брошен в этот причудливый мир без какого-либо предупреждения или объяснения.

— Ну, для начала, нам нужно посетить «Дом веселья». — Я указала на вход. Он колебался, выглядя неуверенным, и я нисколько его не винила. Я снова ободряюще сжала его плечо.

— Я буду с тобой все время, но будет лучше, если с тобой буду я, а не Баэль.

— Баэль? — спросил он.

— Не спрашивай, — пробормотала я, прежде чем мягко подтолкнуть Лиама вперед.

— Тогда почему кто-то решил остаться? — С сомнением спросил Лиам, когда мы, наконец, вошли в первый коридор.

На стенах висели зеркала всех форм и размеров. У некоторых были декоративные рамы, в то время как другие были покрыты коркой, пылью или трещинами. Там было темно. Лампочки Эдисона висели примерно через каждые десять футов. Здесь все еще пахло опилками и попкорном.

— Некоторые люди не готовы расстаться со своей жизнью, вернувшись в мир живых… — Мой голос затих, когда воспоминания затопили мой разум — воспоминания обо всем, что заставляло меня отчаянно цепляться за жизнь. Может быть, я была последним человеком, которого Лиаму следовало слушать.

Лиам понимающе кивнул, но несколько мгновений после этого хранил молчание. Я не сводила глаз с деревянных балок, перекрещивающихся над головой, в поисках болтающейся пары ног и тех модных кожаных сапог. Несмотря на то, что я кралась украдкой, у меня было чувство, что в этом месте не происходило ничего такого, о чем бы Баэль и Теодор не знали. Вероятно, они точно знали, где я сейчас нахожусь.

Когда мы завернули за угол, зеркала исказили наши отражения, превратив их в искаженные карикатуры на самих себя. Лиам громко сглотнул, когда мы проходили мимо одного из них, из-за которого казалось, что у него гигантская голова и крошечные ручки. Я усмехнулась над выражением его ужаса, прежде чем снова протрезвела при мысли о бдительном взгляде Баэля.

— Пошли, мы недалеко.

— Куда мы идем? — спросил он, когда я потащила его дальше в лабиринт зеркал.

— Ты увидишь, — зловеще сказала я, чувствуя себя неловко из-за того, что у меня не было логичного способа сказать ему правду.

Что-то черное упало с деревянных балок над головой, и я вскрикнула, резко остановившись. Лиам с проклятием врезался мне в спину. С колотящимся сердцем я уставилась на маленького черного кота, который теперь небрежно сидел у моих ног, неторопливо облизывая одну лапу, как будто это не он напугал меня до смерти во второй раз.

— Черт возьми, Лафайет, — пробормотала я, пытаясь отдышаться. — Я начинаю думать, что это игра для тебя. — Он поднял на меня свои яркие глаза, и я почти представила, как он торжествующе ухмыляется. Я вздохнула, когда смогла сориентироваться. — Ты мог бы с таким же успехом отвести нас в… э-э-э. — Я прочистила горло, задаваясь вопросом, как вообще назвать эту странную комнату.

Он не дал мне времени придумать название, прежде чем бросился бежать в другом направлении. Выругавшись, я схватила Лиама за руку и потащила его за собой, пытаясь удержаться на хвосте у Лафайета. Маленький ублюдок был быстрым и скользким, но я начала привыкать к этому дому, и теперь у меня было смутное представление о направлении.

Наконец, после того, что показалось нам двадцатиминутным бесцельным блужданием, мы пришли в знакомую комнату сразу за случайным коридором. За ней открылась пещерообразная чернота, которая, казалось, длилась вечно. Но в самом центре комнаты были три массивных отдельно стоящих зеркала.

Я остановилась прямо в дверях и позволила Лиаму обойти меня. Лафайет подошел к первому зеркалу и стал тереться лицом о раму.

Лиам смотрел на зеркала широко раскрытыми глазами и с отвисшей челюстью, как и в мой первый раз в этой комнате. Рамы были красиво украшены, и на них были вырезаны десятки веве.

Я подошла к первому зеркалу, о которое протирал Лафайет, и осторожно положила руку на раму. Я понятия не имела, что делаю, но что-то внутри меня просто говорило прикоснуться к нему. Я ни за что на свете не притронусь к стеклу, но чувствовала себя обязанной соприкоснуться с ним.

В тот момент, когда моя рука коснулась рамки, каждый вырезанный символ словно загорелся своим собственным неоново-фиолетовым светом. Я попятилась, уставившись на великолепные, знакомые символы, и что-то вроде гордости наполнило мою грудь.

— Что это за символы? — Спросил Лиам хриплым, благоговейным голосом.

— Они называются веве. В моей культуре мы практикуем магию предков. Veve — это символ, характерный для любого из Лоа, с которым ты хочешь связаться. Я полагаю, это духи предков, или проводники. Каждый из них уникален и означает что-то отличное от следующего.

Его широко раскрытые глаза обратились ко мне.

— Ты имеешь в виду вуду? Как с куклами вуду и прочим?

Я рассмеялась, качая головой.

— Это просто туристическая чушь. Нет, мой отец был гаитянином, а мама француженкой, но я решила практиковать Вуду, когда была моложе тебя. Мою бабушку мы называем мамбо. По сути, в моей культуре она жрица. Это не похоже на то, что ты видишь по телевизору; здесь гораздо больше глубины и истории.

Лиам внимательно слушал, не сводя с меня глаз. Можно с уверенностью сказать, что он был очарован тем, что я говорила. Это заставило меня гордиться тем, что я поделилась с ним частью своей культуры.

Пока мы разговаривали, Лафайет перешел ко второму зеркалу, повторяя тот же процесс, что и раньше — потирая лицо о раму, пока я не последовала его примеру, прикасаясь к ней, пока каждая жилка не засветилась в ответ.

Я снова обратила внимание на Лиама.

— Хочешь, я покажу тебе, как это работает? Я имею в виду веве, а не зеркала.

Он нетерпеливо кивнул и последовал за мной к третьему зеркалу, где Лафайет уже начал тереться о него. Я зажгла и эти. Я тянула время, но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было настроиться на то, что, я знала, должно было произойти.

— Хорошо, — начала я, как только все зеркала засветились. — Итак, перво-наперво: выбери Лоа, которая резонирует с тобой.

— Что? — С любопытством спросил Лиам.

— Лоа по сути, подобен предку или духу-наставнику, — терпеливо объяснила я. — У каждого из них есть свои личные черты и сферы влияния. Например, Мет Калфу — это дух, который правит этим местом. Ты можешь назвать это чистилищем, если так будет проще.

— Я не знаю никакого… — Лиам неуверенно замолчал.

— Все в порядке! — Я быстро заверила его. — Просто подумай о чем-то важном в твоей жизни прямо сейчас — возможно, о проблеме, или о цели, или о чем-то, чего ты действительно хочешь, и выбери что-то, основываясь на этом. Остальное я могу дополнить за тебя.

Лиам на мгновение задумался, прежде чем решительно кивнуть.

— Я капитан по плаванию в своей средней школе. Я готовился к Олимпийским играм всю свою жизнь… — Его глаза поникли, а плечи опустились. — Но я думаю, теперь, когда я мертв, все это больше не имеет значения, не так ли?

Я ободряюще положила руку ему на плечо.

— Это важно, Лиам. Так будет всегда. — Он посмотрел на меня, благодарный за слова поддержки. — Как насчет того, чтобы пойти с Агве?

— Э-э-э, кто?

— Агве правит водами. Если ты чувствуешь связь с водой, то он был бы хорошим выбором.

— Что, хочешь с ним связаться?

Я пожала плечами.

— На самом деле я не уверена, что это возможно сделать отсюда. — Я на самом деле не обдумывала это до конца, но я была так взволнована, почувствовав, что хоть раз что-то контролирую, что мне было почти все равно. Мне просто нужно было снова почувствовать какую-то связь. — Но попробовать не помешает. Даже если он не покажется, ты можешь попросить у него благословения.

Лиам сделал глубокий вдох, заметно выпрямляя спину, как будто готовясь к битве. Мне пришлось подавить смешок.

— Хорошо, давай сделаем это. Что ужасного может случиться, если я уже мертв?

Я решила не напоминать ему, что технически он был почти мертв. Его тело, скорее всего, цеплялось за грани жизни там, в этом мире. Но я не хотела разрушать ту уверенность, которая у него была.

Я опустилась на колени на пол, и Лиам нерешительно повторил мои действия. У меня не было ничего, чем можно было бы написать или нарисовать, поэтому я решила использовать свой мысленный взор и надеялась, что этого будет достаточно. Закрыв глаза, я почувствовала, как Лафайет кружится вокруг меня, мягко потираясь о мое тело, и инстинктивно поняла, что Теодор наблюдает. У меня было чувство, что у него есть способ смотреть глазами Лафайета.

Если он еще не пытался остановить меня, значит, и не собирался, а это означало, что я не нарушала никаких правил. Я восприняла это как знак продолжать.

Перед моим мысленным взором возникла веве Агве. Я нарисовала это тщательно, кусочек за кусочком, чтобы ничего не упустить. Я могла ясно видеть это: лодка с парусами, раскрашенными раковинами и веслами. Она ожила в считанные секунды, как только я начала говорить.

— Agwe, ноу rele w pou tanpri beni nou ak sajès ou… — С каждым слогом в комнате становилось все темнее, а снаружи зловеще гремел гром, словно аплодисменты какой-то потусторонней аудитории.

Когда раскаты грома стали громче, я почувствовала, как Лиам крепче сжал мою руку. Он был напуган, но не отпустил. Это показало мне, что он доверяет мне, несмотря на то, что мы только что встретились.

Я продолжила свое заклинание, призывая Агве благословить нас и направить своей мудростью. Я попросила его показать Лиаму дорогу и помочь ему преодолеть смятение и нерешительность. Внезапно Лафайет заволновался, как будто почувствовав что-то, чего мы не могли видеть. В комнате стало так темно, что я едва могла разглядеть что-либо вокруг нас, кроме светящихся вевес, отбрасывающих фиолетовое сияние в темноту.

И вот оно — фигура, стоящая на краю нашего невидимого круга. Но это был не тот, кого мы призвали.

Теодор появился без предупреждения или звука — он просто материализовался перед нами, как призрачное привидение. Череп, который сиял на его поразительном лице, заставил мое сердце подпрыгнуть к горлу. Мое тело покалывало, как будто его взгляд был физическим прикосновением.

Лиам ахнул рядом со мной, в то время как Теодор просто стоял и молча наблюдал за нами с непроницаемыми глазами и непроницаемым выражением лица. Именно тогда я заметила еще одну фигуру, стоящую прямо за ним.

Этот человек был мне так же знаком, как мое собственное отражение, хотя я никогда не видела его во плоти — или, наверное, в духе. У него была более бледная кожа, чем у меня, хотя все еще коричневато-загорелая, и зеленые глаза. У него были седеющие волосы, заплетенные в дреды, и одежда, которая напоминала старого морского капитана. С его дредов свисали ракушки, спутанные с кусочками морских водорослей.

Агве.

Срань господня. Срань господня, срань господня…

Я не знала, какого черта я ожидала, но то, что Агве появился в буквальном смысле, было не тем. Я не была новичком в Лоа, но это становилось безумием.

— Впечатляет, — медленно произнес Теодор, словно тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем продолжить, — но ты же знаешь, что вызывать других в мои владения без моего разрешения строго запрещено.

Черт, он был прав. Как я могла быть такой идиоткой? Я позволила себе забыть, что Теодор на самом деле был Калфу, и это сопровождалось определенным набором правил. Первое заключалось в том, что он имел полный контроль над тем, кто приходил и уходил из его владений. Даже его брату папе Легбе это было разрешено только при особых обстоятельствах.

Я встала, потянув за собой дрожащего Лиама.

— Прости меня, Калфу, — сказала я шепотом, отводя от него взгляд. — Мне следовало бы догадаться.

Молчание Теодора было оглушительным. Он постоял еще мгновение, рассматривая нас обоих с такой пристальностью, что у меня волосы на руках встали дыбом. Я знала, что в этот момент он полностью контролировал нашу судьбу, и мое сердце бешено колотилось от страха и предвкушения.

Но я больше не могла сдерживаться. Медленная улыбка заиграла на моих губах, когда я снова посмотрела на него сквозь ресницы. Не было никакого способа объяснить, почему мне захотелось рассмеяться, но смех клокотал у меня в груди, и мне потребовалось все силы, чтобы подавить его. Может быть, я могла бы списать это на «Эйфорию», которую старуха убедила меня выпить.

Я должна была бы дрожать от ужаса под пристальным взглядом Мета Калфу. Любой здравомыслящий человек так бы и поступил, и все же, чем дольше я оставалась здесь с ним и Баэлем, тем комфортнее ощущала его присутствие. Мой взгляд метнулся к его губам, и мое тело затрепетало при воспоминании о его поцелуе.

Целовать его было глупой идеей, но во всем моем теле не было ни единой молекулы, которая сожалела бы об этом. Я хотела поцеловать его снова. Я хотела сделать гораздо больше, чем это.

Теодор, должно быть, заметил, как что-то изменилось в моих глазах, потому что губы, которые я так пристально изучала, внезапно изогнулись в злобной усмешке. Мой желудок перевернулся, а грудь наполнилась жужжащими вибрациями.

— Тебе повезло, что Агве не так уж нежеланен в этих краях, — медленно произнес он. Лоа воды просто уважительно кивнул ему вслед, но ничего не сказал. Мои глаза встретились с глазами Теодора, когда он шагнул в фиолетовое сияние. — И ты проявила уважение, извинившись за свое превышение полномочий. Я принимаю твои извинения, Мори.

Я облегченно вздохнула, глядя в его глаза, которые были такими же черными, как и комната вокруг нас, только в их глубине отражалась фиолетовая версия меня самой. Было трудно сдержать приятную дрожь, которая прокатилась по мне при звуке моего прозвища на губах Теодора. Я хотела услышать, как он простонал бы его.

Черт… Что, черт возьми, со мной происходит? Откуда берутся эти безумные желания?

Я попыталась отогнать свои неуместные мысли, когда Теодор придвинулся ближе, его рука, украшенная кольцом, потянулась, чтобы провести по изгибу моей щеки. У меня перехватило дыхание от ощущения его грубых пальцев на моей коже. Из-за «Эйфории» мне было трудно мыслить здраво, но в глубине души я знала, чего хочу.

Теодор наклонился и завладел моими губами с яростным голодом, который застал меня врасплох. Его язык танцевал вдоль моего, посылая дрожь по каждому дюйму моего тела. В этот момент меня не волновало, что за нами наблюдают. Меня не волновало ничего, кроме темного бога передо мной.

Я застонала ему в рот, когда он отстранился слишком быстро, на мой взгляд.

— Если ты продолжишь давить на меня, я с радостью приму все, — хрипло прошептал он. Его дыхание было холодным, как туман, когда ласкало мои губы. От него пахло сладким вином.

Чувствуя себя необычайно смелой, я сделала шаг ближе, прижимаясь к нему. Его кожа была гладкой и упругой под моими пальцами, когда я положила руку на его обнаженную грудь.

— Ты говоришь это так, словно это предупреждение, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, — но все, что я слышу — это обещания.

Теодор улыбнулся, в его глазах была смесь удивления и желания. Он наклонился, чтобы запечатлеть еще один поцелуй на моих губах, прежде чем отстраниться.

— Возможно, ты права. Но я выполняю свои обещания. — Он отошел за пределы моей досягаемости и повернулся лицом к Агве. — Ты волен ответить на вызов, если пожелаешь. Мои владения в твоем распоряжении на эту ночь.

Агве слегка поклонился с ухмылкой, которая была слишком коварной, и это заставило меня задуматься, были ли эти двое друзьями. Очевидно, Теодор в какой-то степени доверял морскому духу, иначе он не позволил бы этому продолжаться. Я также облегченно вздыхнула от имени Лиама.

Тяжелые шаги эхом разнеслись по темной комнате, когда Агве приблизился к Лиаму. Ракушки и бусы, свисавшие с его локонов, позвякивали друг о друга, а запах морской воды и песка наполнял комнату, как будто он приносил с собой море, куда бы ни пошел.

— Так это ты вызвал меня, — сказал он Лиаму, резко остановившись в пяти футах от подростка.

Голубые глаза Лиама были широко раскрыты, когда он смотрел на возвышающееся божество, и все же он стоял прямо и уверенно расправил плечи. Он просто кивнул.

Грубый смех Агве заполнил комнату.

— У тебя есть мужество, человечишка, — сказал он с лукавой усмешкой. — Что же это такое, что ты ищешь?

Лиам не дрогнул под пугающим взглядом Агве. Он стоял на своем и говорил четко.

— Я хочу получить твою мудрость и благословение. — Его глаза сверкнули на меня, ища поддержки, и я просто кивнула.

Просить духов о чем-то эгоистичном или глупом — опасная игра. Никогда не знаешь, как они отреагируют и сочтут ли тебя достойным. Я никогда не сталкивалась лицом к лицу ни с одним из Лоа, но я молилась им каждый день. Бабушка Энн была обучена непосредственному взаимодействию как своего рода связующее звено между нами и ними. С тех пор как я позволила Остину взять верх над моей жизнью, я как бы упустила эту часть моего обучения из виду, и теперь сожалею об этом.

Агве наклонился ближе к Лиаму, его глаза опасно сверкнули.

— И что делает тебя настолько заслуживающим моей мудрости и благословений? — спросил он с легким намеком на веселье.

— Я хороший человек, — уверенно сказал Лиам. — По крайней мере, я пытаюсь быть таким. Видите ли, есть только я и моя мама, и если я мертв, это значит, что она теперь одна. Так что я вроде как надеялся, что ты сможешь поделиться с ней своей мудростью и благословениями… от моего имени или что-то в этом роде.

Лицо Агве слегка смягчилось при словах Лиама, и он откинулся на пятки.

— Ты очень любишь свою мать, — задумчиво произнес он, глядя в потолок, словно глубоко задумавшись.

Я почувствовала укол сочувствия к Лиаму. Он был всего лишь ребенком, пытавшимся защитить свою маму, хотя сам был так молод и чуть не погиб.

Наконец, Агве заговорил снова.

— Тогда очень хорошо. — Он шагнул ближе к Лиаму, пока они не оказались почти нос к носу. Теперь я чувствовала исходящий от него запах морской соли еще сильнее, и от всего этого у меня закружилась голова. Его зеленые глаза светились, как биолюминесцентные растения, и в них были все тайны моря.

— Я дам тебе то, о чем ты просишь, — торжественно сказал он, прежде чем снова отступить. Большая золотая монета появилась в его руке, казалось, из ниоткуда; она сияла каким-то потусторонним свечением, от которого у меня болели глаза, когда я слишком долго смотрела прямо на нее. Она была не желто-золотистой, как игрушечные дублоны, которые вы видите в сувенирных лавках, а скорее бледно-золотистой с неровными краями. Она казалась тяжелой, когда он зажал ее между пальцами.

— Отдай это своей матери, — тихо сказал Агве, кладя монету в раскрытую ладонь Лиама. Я едва могла разобрать символ парусника на лицевой стороне. Эта монета стоила бы миллионы. Но это было и еще одно испытание, я чувствовала это нутром.

Пальцы Лиама крепко сжали его, как спасательный круг. Но затем он нахмурился.

— Как я должен отдать это ей, если я мертв? — Его голос на мгновение охрип от эмоций, и мое сердце сжалось от жалости к нему.

— Здесь ты делаешь свой выбор, Лиам, — сказал Теодор, вставая рядом с Агве. — Делай осторожно и побыстрее.

Лиам все еще выглядел смущенным, его глаза переводились с Теодора на Агве. Но затем два зеркала справа и слева начали тускнеть, пока не стали совершенно темными, веве погасло, в то время как центральное зеркало оставалось светящимся своим неземным фиолетовым светом.

— Мория, почему бы тебе не проводить Лиама к его отражению, раз уж ты была той, кто так любезно сопроводил его сюда сегодня вечером. — Теодор указал сначала на меня, а затем на зеркало. Легкая самодовольная улыбка все еще играла на его губах.

Сделав глубокий вдох, я мысленно взяла себя в руки. Я уже видела души Баэля через эти зеркала раньше, так что технически я знала, как они работают. Но я не была билетером. Никто не знал, смогу ли я на самом деле сделать то, что нужно Лиаму.

Я кивнула в сторону зеркала, и Лиам последовал за мной. Он мертвой хваткой вцепился в монету. Я не винила его. Такой подарок был бесценен, и такая возможность выпадает раз в жизни.

Зеркало отражало темноту, но, как ни странно, в нем не было нашего отражения. Я подошла к краю рамки и положила на нее ладонь, почувствовав жужжащий поток энергии под моей ладонью.

Когда я сильнее прижала ладонь к зеркалу, по его серебристой поверхности начали распространяться завитки фиолетового света. Внезапно из темноты начало проступать отражение Лиама. Полупрозрачная версия его самого появилась перед нами; его кожа была бледной и призрачной, но глаза сияли с новообретенной интенсивностью.

Лиам ахнул от того, что увидел.

— Это я? — недоверчиво спросил он, внимательно изучая собственную фигуру. — Что я… — Он резко замолчал, его слова растворились в пустоте.

Потребовалось мгновение, чтобы сцена обрела смысл. Мы смотрели на выложенную плиткой комнату с большим бассейном в центре. По меньшей мере пятьдесят человек стояли или присели на корточки в разных местах вокруг бассейна, их лица были встревоженными и пораженными.

Их движения были такими медленными, что казалось, будто они застыли во времени, напоминая мне о моем собственном опыте, когда я смотрела в другое зеркало, наблюдая, как Остин сжимает нож, которым он пырнул меня.

— Это моя средняя школа, — прошептал он, подходя ближе к зеркалу. Я хотела протянуть руку и удержать его, но что-то остановило меня. Ему нужно было сделать это самому.

Другая версия Лиама теперь лежала на террасе у бассейна, бледная как снег, с такими синими, что казались почти черными, губами. Мужчина, одетый как тренер по плаванию, со свистком, висящим у него на шее, делал Лиаму массаж грудной клетки. Из его виска текла тонкая струйка крови, указывая мне на то, что он, скорее всего, ударился головой во время тренировки по плаванию.

Прямо за ним на корточках сидела женщина, у которой были точно такого же оттенка ярко-голубые глаза, как у него. Они были полны слез, когда она в ужасе прижала ладони ко рту.

— Мама… — прошептал он сдавленным голосом. Он протянул руку, как будто хотел дотронуться до зеркала, но заколебался. Он резко повернул голову, и его глаза встретились с моими. — Что мне делать?

Убрав руку от зеркала, я подошла к Лиаму, поворачиваясь лицом к отражению рядом с ним.

— Помнишь, я говорила тебе, что ты отличаешься от серых лиц? — Он молча кивнул. — Ну, вот почему. Ты еще не совсем мертв. В этом теле все еще есть маленькая искорка жизни.

Я взглянула на Теодора, нервничая, боясь, что скажу что-нибудь не то. К моему облегчению, Теодор кивнул, разрешая мне продолжать. Я сделала глубокий вдох и снова посмотрела на Лиама.

— Ты можешь вернуться, Лиам.

Его глаза расширились, когда он резко повернул голову в мою сторону.

— Ты имеешь в виду, как зомби?

Я фыркнула, не в силах сдержаться. Я также уловила легкую ухмылку на лице Агве, прежде чем снова сосредоточилась на подростке.

— Знаешь, ты так много говоришь о зомби, что это заставляет меня задуматься, действительно ли ты хочешь быть одним из них. — Лиам закатил глаза, но я могла видеть намек на улыбку на его лице. — Нет, не как зомби, — заверила я его. — Ты можешь выбрать новую жизнь.

— Как? — спросил он.

— Вернись в свое тело и борись за свою жизнь, — сказал Теодор. Его голос был низким, но мягким. Мягче, чем я когда-либо слышала от него. Вероятно, потому, что он разговаривал с ребенком.

— Как? — Спросил Лиам, и у меня возникло ощущение, что он тянет время. — Очевидно, что раньше у меня не очень хорошо шли тренировки по плаванию, — с горечью сказал Лиам, указывая на свое распростертое тело в зеркале.

— Теперь это больше, чем просто тренировка по плаванию, — неожиданно для меня заговорил Агве. — Речь идет о борьбе за каждый вдох, каждый удар сердца — даже если это убивает тебя. Ради чего стоит умереть, ради того стоит жить, мальчик.

Я подумала о своем собственном затруднительном положении и попыталась применить мудрость мудреца Агве. Слова вертелись у меня в голове, но я просто не могла придать им смысла — не в моем случае. Не тогда, когда Остин был единственным, кто ждал меня там, позади.

У меня больше не было настоящей цели в этом мире. Я потеряла брак, который, как я думала, будет длиться вечно, и любовь и дружбу, которые дарил мне Остин. Я потеряла отца, который воспитал меня в любви к своей культуре и принятии себя такой, какой я есть. И я потеряла себя где-то на этом пути, еще до того, как нож вонзился в мое тело.

Внутри я была мертва уже очень, очень давно.

— Это твой выбор, Лиам. Ты можешь выбрать, продолжать ли тебе жить или умереть прямо сейчас. Не у многих есть такой выбор, как у нас, поэтому, пожалуйста, делай его осторожно. Что бы ты ни выбрал, отменить нельзя. — Я снова взглянула на Теодора, и он кивнул.

Лиам все смотрел и смотрел в зеркало, и мне стало интересно, на кого он смотрит: на себя или на свою маму, которая стояла рядом с отчаянными слезами, текущими по ее измученному лицу.

Он встретил мой взгляд с внезапной решимостью, расправив плечи и выпрямившись во весь рост.

— Я возвращаюсь, Мори. Я… я думаю, что еще не закончил.

Я медленно кивнула, одновременно впечатленная и напуганная смелостью Лиама. Я слегка улыбнулась ему, но на душе у меня было тяжело от беспокойства.

Агве шагнул вперед и положил руку Лиаму на плечо.

— Помни, что я тебе сказал, — сказал он серьезным и торжественным голосом. — Бороться за каждый вдох будет нелегко, но не забывай, что оно того стоит, если ты сделаешь это правильно.

Я положила руку на поясницу Лиама и мягко подвела его к зеркалу. Он тяжело дышал, и если бы он не был просто душой, то, возможно, вспотел бы. В этих астральных телах мы все еще могли испытывать все те человеческие ощущения, даже если они были только в наших головах.

Внезапно чьи-то руки обвились вокруг меня, когда Лиам притянул меня в крепкие объятия. Я обняла его в ответ, чувствуя себя странно взволнованной. Я буквально познакомилась с этим парнем всего час назад, плюс-минус, и все же мне казалось, что мы были друзьями целую вечность.

Он отстранился и улыбнулся мне.

— Я знаю, ты, наверное, в них не веришь, но для меня ты всегда будешь ангелом, который вернул меня обратно. — Его щеки покраснели, как будто он покраснел. — Спасибо, Мори, — добавил он, прежде чем отвернуться.

Теперь мне действительно захотелось заплакать. Его слова были такими милыми и намного мудрее, чем имел право быть любой подросток. Лиам глубоко вздохнул и шагнул в зеркало.

Стекло покрылось рябью вокруг него, как лужица жидкого серебра, мгновенно поглотив его тело. Когда рябь утихла, я увидела полупрозрачную версию Лиама, стоящего над своим распростертым телом и смотрящего на себя сверху вниз с выражением, напоминающим благоговейный трепет.

Затем, бросив взгляд в нашу сторону, хотя я знала, что это зеркало ведет только в одну сторону, Лиам опустился на колени и лег поперек своего тела, немедленно погрузившись в него. Раздался громкий треск, похожий на раскаты грома, и внезапно время ускорилось, вернувшись к своему обычному ритму.

Тело Лиама содрогнулось, когда тренер опрокинул его. Он разбрызгивал воду из бассейна повсюду, хватая ртом драгоценный воздух. Повсюду вокруг него люди приветствовали, плакали и ахали. Мама Лиама бросилась вперед, расталкивая людей с дороги, чтобы добраться до своего сына, прежде чем упасть на колени. Она держала его в своих трясущихся руках и, всхлипывая, гладила по волосам, вознося молитвы тому богу, которого, по ее мнению, считала ответственным за это чудо.

Затем, как только все это произошло, все это исчезло. Через несколько секунд веве погас, погрузив комнату в тень.

Я попыталась нащупать одно из зеркал, надеясь снова осветить некоторые из веве. Я заблудилась в ...

Я попыталась нащупать одно из зеркал, надеясь снова осветить некоторые из веве. Я заблудилась в кромешной тьме, и мне нужно было найти выход, пока у меня не случился срыв. Может, меня и окружают призраки, но я все еще опасалась темноты.

Кто-то щелкнул пальцами, и в одно мгновение комнату наполнил яркий оранжевый свет. Я моргнула, прогоняя темноту из глаз, и посмотрела на Теодора, который внезапно оказался очень, очень близко ко мне. Агве нигде не было видно, а вместе с ним исчез и запах соленого моря. Все, что осталось, — это дымчатый, пряный аромат, который принадлежал только мужчине, стоящему передо мной.

— Видишь? Это было не так уж плохо, не так ли? — спросил он. Верхний свет затрещал и замигал. Это была не более чем одна из тех болтающихся лампочек Эдисона, которые были разбросаны повсюду в этом месте. Она мерцала со слабым жужжащим звуком. Теплый отблеск света отразился от лица Теодора, на котором теперь не было светящегося черепа.

Его глаза были бледно-голубого цвета, как у Лафайета. Я не могла решить, что мне кажется более привлекательным — синий или непроглядно-черный.

Пальцы Теодора коснулись моей щеки, отчего по спине пробежали мурашки. Я не могла сказать, была ли это холодность его прикосновения или что-то совершенно другое, что заставило меня так отреагировать. Его рука скользнула вниз и легла поверх моей, когда он притянул меня ближе к себе.

— Ты боишься? — прошептал он мне на ухо, его дыхание щекотало мой затылок. Я попыталась отодвинуться от него, но обнаружила, что не могу сдвинуться ни на дюйм.

— Что ты сделал с Агве? Где Лафайет? — Спросила я вместо этого, отчаянно пытаясь не казаться слабой и уязвимой под пристальным взглядом Теодора.

— Лафайет сейчас не важен, а Агве наслаждается удовольствиями моего перекрестка на ночь. Спасибо за твое приглашение. — пренебрежительно ответил Теодор, прежде чем подкрасться ко мне, когда я высвободилась из его хватки и попятилась.

Я чувствовала себя добычей, которую преследует опасный хищник — с голодными горящими глазами и зубами, которые я была бы не прочь ощутить на своей коже, погружающимися в мою плоть, пока я извивалась под ним.

У меня перехватило дыхание, когда я ударилась спиной о стену, о существовании которой я и не подозревала. Теодор загнал меня в клетку, такой большой и могущественный, нависающий надо мной, как темный бог из сказок и легенд. Он выглядел нереальным.

Его рука скользнула вниз с того места, где она лежала на стене рядом с моей головой, чтобы слегка коснуться моей ключицы, прежде чем опуститься ниже. Его пальцы дразняще танцевали прямо над неглубоким V-образным вырезом моего прозрачного платья, заставляя меня сдержать стон.

— Чего ты хочешь от меня, Теодор? — Спросила я, затаив дыхание, прекрасно зная, каким будет его ответ, но чувствуя себя обязанной спросить в любом случае.

— Я хочу тебя, — жадно прорычал он. Приблизив свой рот к моему, он завис так близко, что наши губы едва касались. — Мори, милая Мори. Как ты, черт возьми, пленила меня.

Как бы сильно я ни хотела растаять в его объятиях, я не могла игнорировать ледяной страх, который вытеснил все чувство рациональности и логики. Сражаться или бежать… Это всегда было моей борьбой с Теодором, и этот раз ничем не отличался.

— У тебя нет причин бояться меня, — сказал он, словно читая каждую мою мысль и эмоцию. Я моргнула сквозь ресницы, встретившись взглядом с его голубыми глазами. Его рука, унизанная кольцами, скользнула вверх по центру моей груди, прямо между грудей, пока его пальцы нежно не сомкнулись на моем горле. — Ты единственная душа в этом мире, которая никогда не должна бояться меня.

Мгновение я просто смотрела на него, не находя слов. Что он имел в виду? Почему я?

— Я тебя совсем не понимаю, — сказала я наконец, качая головой.

— Тебе не нужно меня понимать, — ответил он, не сбившись с ритма. — На самом деле, почему бы тебе не попробовать поменьше думать об этом? — он сказал, постукивая указательным пальцем по моему виску: — и проследи за этим еще немного. — Его пальцы оставили мое горло, когда он провел ладонью обратно по моей груди, останавливаясь на моем сердце. Я уже собиралась закатить глаза и оттолкнуть его от себя, как вдруг его колено мягко просунулось между моих бедер, прижимаясь ко мне как раз вовремя.

Я захныкала от этого ощущения, и мне потребовались все силы, чтобы не стиснуть его ногу. Теодор немного отстранился, его губы скривились в веселой улыбке, когда он наблюдал, как я изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание. Я чувствовала, как к моим щекам приливает жар, и изо всех сил старалась не слишком ерзать под его прикосновениями.

— Ты очаровательна, когда пытаешься сопротивляться тому, чего хочешь. — Он усмехнулся, прежде чем крепко взять меня за подбородок пальцами и притянуть к себе для грубого, карающего поцелуя. Мои руки инстинктивно обвились вокруг него, когда я растворилась в нем. Его губы были теплыми и мягкими, на вкус как вино и что-то приторно-сладкое.

Он отстранился, заставив меня задыхаться, голова кружилась, а призрачное сердце бешено колотилось. Его глаза метались между моими. Взад-вперед, как будто он о чем-то размышлял.

— Я собираюсь заставить тебя кричать сегодня ночью, — хрипло прошептал он, обнимая меня за талию, поднимая к себе на бедра и прижимая к стене. Мои ноги инстинктивно обвились вокруг его талии. — И тогда, может быть, ты наконец поймешь, почему жизнь больше не может удовлетворять тебя.

Что-то внутри меня оборвалось. Все самообладание, за которое я отчаянно пыталась уцепиться, все нити, сдерживающие меня, исчезли. Я хотела этого. Я хотела его. Даже если позже я могу пожалеть об этом.

Должно быть, он прочел решение в моих глазах, потому что чернота поглотила жгучую синеву в его глазах, и светящийся череп вернулся, освещая его бархатистую темную кожу. Порыв охватил меня, и внезапная потребность в прикосновениях поглотила мое тело и разум. Я нуждалась в его прикосновениях, как в гребаном наркотике.

— Ты хорошая девочка, — прошептал он мне в губы, прямо перед тем, как сжать их своими.

Мое тело вибрировало от удовольствия, когда руки Теодора блуждали по мне, сжимая мои бедра и прижимая меня крепче к нему. Я чувствовала твердость его возбуждения, вдавливающегося в мой центр через нашу одежду, заставляя меня жаждать большего. Его поцелуи спустились с моих губ к чувствительному местечку на шее, которое всегда сводило меня с ума.

Я провела ладонями по его широким плечам, позволяя пальцам проникнуть под расстегнутую рубашку, которую он носил. Его обнаженная грудь была выставлена на всеобщее обозрение, смуглая кожа светилась в теплом свете. Я была прижата к стене его бедрами, и я не могла удержаться, чтобы не вжаться в его твердость, прижимающуюся ко мне. Это было так чертовски приятно. Мои глаза уже закатывались, а мы даже ничего не сделали.

Я растворилась в его поцелуе, когда почувствовала, как его рука скользнула между нами. Я ахнула, когда он обхватил мою обнаженную киску. На мне не было нижнего белья, и внезапно я была благодарна за это. Мои стоны были единственным звуком в тихой комнате, если не считать отдаленного гула карнавальной музыки, доносящегося из залов «Дома веселья». Теодор ритмично надавливал тыльной стороной ладони на мой клитор, вызывая судорожные вздохи с моих губ.

Мне нужно было больше, но я не знала, как попросить об этом. Это был не просто мужчина. Это был Мет Калфу. Он был бессмертным духом перекрестка с огромной силой, мудростью и тьмой внутри. Я чувствовала, как эта сила пульсирует под его кожей, кончики моих пальцев вибрировали.

— Скажи мне, что тебе нужно, и я с радостью дам тебе это, — прошептал он мне в губы. Его ладонь не переставала ласкать меня. Я была почти в исступлении, мои бедра неистово толкались в него.

— Мне нужно кончить, — захныкала я. Я чувствовала, как во мне нарастает эйфория, желающая вырваться на свободу. — Пожалуйста…

Его гортанный смех заставил меня задрожать от удовольствия.

— Думаю, мне нравится, когда ты умоляешь, милая Мори. — Он убрал ладонь от моей мокрой киски, и мне захотелось закричать и умолять его не останавливаться. Мои глаза распахнулись и встретились с его. Он злобно ухмылялся, и от этого у меня внутри творилось всякое. — Попроси еще немного, для меня.

— Пожалуйста… — Я выдохнула без колебаний. — Тео, пожалуйста… — Его темные глаза заблестели, а улыбка стала шире, когда прозвучало имя. Неужели я теперь даю богу прозвища?

Его рука снова опустилась ниже, но на этот раз его пальцы скользнули по моим губам, покрываясь моей влагой. Он носил несколько толстых колец, и прохлада металла заставила меня дернуть бедрами. Через несколько секунд два пальца были внутри меня. Я застонала, закрыв глаза, и уткнулась лбом в плечо Тео. Его пальцы двигались туда-сюда, тыльная сторона его ладони снова коснулась моего клитора.

— Ты думала, что сможешь подразнить меня, трахая Баэля, — сказал он, уткнувшись в оболочку моего тела. Я замерла, но его пальцы не переставали двигаться. Он продолжал двигаться в том же темпе, ни на секунду не сбавляя темп. — Ты смотрела мне в глаза, пока его член был глубоко внутри тебя. Скажи мне, ты представляла, каково это — быть с нами обоими?

Мысленный образ этого сценария был почти невыносим. Я прокручивала ту ночь в своей голове снова и снова, и я даже не могла солгать. Я представляла себе, каково это — иметь их обоих. Две пары рук, два языка и два члена.

— Тебе понравилось то, что ты увидел? — Я поймала себя на том, что спрашиваю между тяжелыми, прерывистыми вдохами.

Его ответное рычание, когда его пальцы ускорились, вызвало озорную улыбку на моих губах.

— Ни одна женщина не испытывала меня так, как ты. Это приводит в бешенство, но почему-то я ловлю себя на том, что жажду большего.

Я вцепилась в его плечи, пока двигалась верхом на его пальцах, теперь постанывая, извиваясь и трахаясь. Мне нужно было гораздо больше. Я жаждала этого, как гребаного наркотика. Забвение было так близко, что я мог ощутить его вкус.

— Я эгоистичный бог, но я также щедр, — сказал он. — Наблюдая за тобой с моим самым старым, самым надежным другом, я только сильнее захотел тебя. Я хочу слышать, как ты кричишь, пока мы глубоко внутри тебя. Я жажду ощутить вкус твоей сладкой киски, сочащейся от твоей потребности в нас.

— О черт… — Я снова крепко зажмурилась, когда волны интенсивного удовольствия прокатились по мне. Его слова были дразнящими, и картина, которую они нарисовали, была похожа на какую-то мрачную, извращенную фантазию, воплотившуюся в жизнь.

— Со временем, милая Мори. Со временем я трахну тебя. Ты будешь извиваться на моем члене до тех пор, пока не почувствуешь меня в глубинах своей гребаной души.

Я жестко кончила на его пальцы, его ладонь покрылась влагой, когда мои бедра задрожали вокруг его талии. Давление было таким сильным, что я едва могла держаться за него. Его пальцы продолжали двигаться, входя в меня и выходя из меня, его ладонь терлась о мой пульсирующий клитор, пока я приближалась к своему оргазму.

Он шептал мне на ухо слова на гаитянском креольском, которые я понимала лишь наполовину. Они были музыкальными и ритмичными, вызывая стоны и вздохи, когда он замедлял свои движения. Его пальцы вышли из меня, нежно потирая взад-вперед мои увлажненные губы, распространяя влагу по моему чувствительному клитору, пока мои бедра не затряслись от всепоглощающих ощущений.

Это было слишком, и все же я хотела большего. Я рухнула на его грудь, когда последние капли моего оргазма прокатились по мне, содрогаясь от удовольствия, когда он прижал меня к себе, шепча сладкие обещания мне на ухо. Мысль о том, что я могла бы испытывать это чувство вечно, если бы осталась здесь, окрылила самые порочные желания моего сердца.

— Теперь ты моя, милая Мори.

Баэль стоял на платформе, высокий и широкоплечий, в распахнутом фиолетовом фраке, демонстрируя о ...

Баэль стоял на платформе, высокий и широкоплечий, в распахнутом фиолетовом фраке, демонстрируя обнаженную татуированную грудь, украшенную десятками сверкающих ожерелий и медальонов. Его длинные волосы были распущены под черным цилиндром, и он был… босиком?

Я нахмурилась, глядя на его ноги, ногти на которых были выкрашены в черный цвет, как и его ногти на руках. Я никогда не привыкну смотреть на Баэля Сент-Клера. Все, что он делал, было изящным, эксцентрично игривым и отчасти пугающим. Прямо сейчас он был в режиме перформанса, когда снова играл на скрипке.

Он играл стандартную музыку карнавального представления со зловещим уклоном. Каким-то образом это звучало так, как будто он играл на двух инструментах одновременно: на одном более высоком, а на другом более низком. Я рассмеялась про себя, не в силах сдержаться, когда поняла, что это была совершенно кошмарная музыка. Это была музыка из фильмов ужасов. Музыка, которая заставляла твое сердце учащенно биться, а желудок подкатывать к горлу.

Теодор стоял рядом со мной, наблюдая за Баэлем с легкой улыбкой, растянувшей его порочные губы. Что-то в этой улыбке тронуло меня изнутри, как будто он чувствовал самодовольство после того, что мы только что сделали. Он предложил посмотреть остаток сегодняшнего шоу, и что Баэль не хотел бы, чтобы я его пропустила. Я была слишком счастлива выбраться из этого «Дома веселья».

Пока Баэль продолжал играть, я почувствовала, что подпадаю под его чары. Музыка, казалось, проникала в каждый дюйм моего тела, соблазняя меня потусторонней силой, которой я не могла сопротивляться. Вскоре львов и тигров выпустили обратно в центр палатки. Они также начали двигаться в такт музыке, кружась вокруг Баэля, пока исполнители снова зажигали эти пылающие обручи.

Зрители вокруг нас хранили молчание, не смея даже дышать на случай, если они нарушат овладевший ими транс. Серые лица оставались настороженными, но безмолвными и отсутствующими.

Но пока пальцы Баэля танцевали по струнам его скрипки все быстрее и быстрее, я не могла не представить, как эти пальцы снова будут ощущаться на мне, возможно, на этот раз, когда Тео будет внутри меня.

— Так почему же карнавал? — Спросила я, наклоняясь так, чтобы Теодор мог слышать меня сквозь музыку, когда мы заняли пару свободных мест в конце ряда, хотя я не сомневалась, что он услышал бы меня, даже если бы я говорила шепотом.

Он опустил глаза, встречаясь со мной взглядом. Его глаза снова были ярко-голубыми, прекрасно контрастируя с темно-коричневой кожей. Было странно, что никто, казалось, не возражал против того факта, что Мет Калфу стоял среди них. Все взгляды были прикованы к выступлению Баэля, и серые лица были так же неподвижны, как и всегда.

Теодор откинулся на спинку своего сиденья, подняв одну ногу, чтобы поставить ее босой ступней на спинку ряда ниже нас. Ногти на ногах у него были выкрашены в темно-фиолетовый цвет, и на них звенело несколько браслетов. Он закинул руку на спинку моего стула и наклонился ко мне.

— Карнавал олицетворяет желание, свободу и традиции. — Он указал на танцоров, которые присоединились к Баэлю в центре ринга. Это была та же группа танцоров, которых я видела пьющими «Эйфорию» всего несколько часов назад. — Когда-то это было запрещено законом. На это смотрели свысока те, кто думал, что они лучше своих низменных инстинктов. Разврат происходил за закрытыми дверями, в то время как наш народ был подавлен.

Моя голова качалась вверх-вниз, мои глаза были прикованы к его губам, пока он говорил. Я почувствовала, как на меня нахлынул поток воспоминаний, напоминая ощущение его губ на моих. Я вынырнула из этой мысли, пытаясь сосредоточиться на том, что он говорил, но все еще испытывая затяжное ощущение.

— Но здесь, — продолжил он, — мы все собрались вместе в смерти. Освободившись от наших запретов, мы погрузились в красоту желания и наслаждения. Есть много способов провести свою загробную жизнь, но то, что я предлагаю — это жизнь после смерти. Выбрать путь, по которому ты хочешь пойти.

— Но они не могут выбирать, — сказала я, глядя на море серых лиц в толпе. Я вспомнила ту ночь в «Доме веселья», когда наблюдала, как эта женщина кричала от ужаса при виде того, что она увидела в зеркале. Я содрогнулась при мысли о том, где она могла оказаться.

— Их судьбы были определены выбором, который они сделали в жизни. В отличие от тебя, каждая из этих душ была взвешена и измерена. Некоторые были признаны нуждающимися, в то время как другие могли бы быть вознаграждены.

— Почему я? — Спросила я. — Почему я другая? Почему Лиам был не таким? А Элли, и все остальные там, внизу?

Глаза Теодора пристально впились в мои, и я не отвела взгляда. Мне хотелось верить, что он не лгал и не вводил меня в заблуждение, чтобы получить от меня то, что хотел, но в меня закрадывалась тень неуверенности. Ничто здесь больше не имело смысла; реальность стала искаженной версией самой себя. Меня переполняло сочетание возбуждения и страха. Однако это было странно, потому что казалось, что волнение берет верх, а страх медленно исчезает.

— Разница между моими обитателями и…серыми лица, как ты их называешь, заключаются в том, что после своей близкой смерти они оказались в ловушке между мирами. Это не так редко, как можно было бы ожидать, но когда это происходит, это дает душе возможность сделать выбор самой. Они могут выбрать оставаться такими, какие они есть, вечно, или они могут жить и использовать свои новообретенные знания, чтобы жить лучше.

— Так ты предлагаешь мне шанс жить после смерти? — Спросила я, мой голос был едва слышен. — Чтобы что, быть с тобой здесь? Стать одним из твоих обитателей?

Он кивнул.

— Да, это именно то, что я предлагаю. — Его пристальный взгляд искал в моем любой признак колебания или страха. — Если ты примешь это предложение и смиришься с тем фактом, что никогда не вернешься в мир, который когда-то называла домом, в тело, которое холодеет на этих пропитанных кровью простынях, тогда да, у тебя будет вечность со мной. Или вечность, чтобы делать все, что тебе заблагорассудится, в пределах моего царства.

Его рука скользнула по моему обнаженному плечу, и от его прикосновения мою кожу слегка покалывало.

— И если ты решишь быть со мной, то твоя вечность будет наполнена более изысканным наслаждением, чем ты когда-либо знала. Я заставлю тебя извиваться на моем члене и моем языке по твоей команде, моя жрица.

Жрица…

Мои глаза расширились, пока я пыталась сформулировать связную мысль. Я в растерянности покачала головой.

— Я не…

Он заставил меня замолчать, положив подушечку большого пальца на мою нижнюю губу.

— Ты успешно направила душу навстречу ее судьбе. Ты вызвала могущественного духа во плоти, и ты завладела не только моим вниманием, но и сердцем моего самого надежного обитателя. Если когда-нибудь я видел жрицу…

— Осторожно, Тео, если ты будешь слишком мне льстить, у меня, возможно, не останется другого выбора, кроме как остаться. Тогда ты никогда от меня не избавишься. — Я ухмыльнулась ему, чувствуя, что краснею и мне жарко.

Он назвал меня жрицей. Гребаной жрицей. Именно тем, кем я готовилась стать когда-нибудь, пока Остин не отобрал у меня все это.

Должно быть, по моему лицу был виден ход моих мыслей, потому что пальцы Теодора слегка ущипнули меня за подбородок и заставили посмотреть ему в глаза.

— О чем ты думаешь? — спросил он. Я вздохнула и покачала головой, но он не отпустил мое лицо. Вместо этого он провел ладонью по моей щеке. — Не лги мне, Мория. О чем ты только что думала?

— Черт бы побрал тебя и твою проницательность, — пробормотала я себе под нос. Он ухмыльнулся, но я видела, как в его глазах закипает гнев. Сделав глубокий вдох, я решила просто быть честной. — Я тренировалась, чтобы пойти по стопам моей бабушки. Мне не нужно говорить тебе, насколько она могущественна и мудра.

Он кивнул, его большой палец мягко провел по моей щеке. Я не была точно уверена, насколько хорошо он знал бабушку Энн, но, учитывая, что она была старшей и могущественной мамбо, я бы сказала, что он, по крайней мере, хорошо знал ее дух. Обычно она вызывала не Мета Калфу, а скорее его брата, папу Легбу.

— Но ты прекратила тренировки, — сказал он. Не вопрос, а простое утверждение. И все же эти слова пронзили меня насквозь, как стрела.

Остин называл это дьявольской магией. Он был христианином и ненавидел Вуду. Какое-то время он потакал мне, но никогда не принимал это всерьез. Как будто это его забавляло или что-то в этом роде. Он называл меня своей маленькой ведьмой.

Тогда я закатывала глаза и качала головой в ответ на поддразнивания Остина, но я начала видеть все таким, каким оно было, когда наступили темные дни.

— В прошлом году у меня был выкидыш, — призналась я, мое сердце болезненно сжалось в груди. — Остин плохо с этим справился. Он не выдержал и начал говорить, что я прокляла ребенка своим поклонением дьяволу. Он обвинил меня в том, что я потеряла ее, и начал бить меня. Сначала это случалось только тогда, когда он был пьян. На следующий день он извинялся и водил меня по магазинам или на модный ужин. Это никогда не длилось долго.

Я была так погружена в свои воспоминания, что не сразу поняла, что нас кто-то слушает. Я подняла глаза и обнаружила Баэля, сидящего на стуле рядом ниже, лицом ко мне. Он внимал каждому моему слову с яростью, кипящей в его темно-синих глазах. Позади него танец на трапеции был в самом разгаре, и я узнала Элли в ее полосатом костюме и шокирующем макияже.

Баэль и Тео обменялись понимающими взглядами, оба впитывали эту новую информацию. Я не возражала, если они знали правду о моем прошлом. Я не стыдилась этого. Просто мне пришлось с этим смириться.

— Я должен скормить этого ублюдка кошкам, — выплюнул Баэль, и я поняла, что он говорит не о Лафайете, а скорее о великолепных хищниках, которые все еще рыскали по центральному рингу. — Как он посмел прикоснуться пальцем к этой драгоценной коже? — Его пальцы задели мое обнаженное бедро, и по моей ноге пробежал озноб. — Такая женщина, как ты, нуждается в поклонении, грустная девочка. — От его сильного акцента я заводилась, и мне пришлось сдержаться, зная, что этот разговор был слишком серьезным для этого.

— Это больше никогда не повторится, — твердо сказал Теодор, его тон не позволял кому-либо или чему-либо бросить ему вызов.

Баэль повторил слова Тео выразительным кивком головы, прежде чем соскользнуть со стула. Я откинулась назад, когда он навис надо мной, уперев руки по обе стороны от меня и прижимая меня к сиденью. Его длинные светлые волосы задели меня, когда он приблизил свое лицо к моему, его глаза остановились на моих губах.

Баэль Сент-Клер был одет для сегодняшнего выступления. Его глаза были подведены кошачьей подводкой, которая придавала им озорной блеск. Кстати, о блестках, к его коже кое-где прилипло немного вещества, особенно на голой татуированной груди. Черт возьми, он был симпатичным.

Его чувственные губы изогнулись, как будто он мог прочитать мои мысли. Он поднес их к мочке моего уха.

— Что ты скажешь, если мы сделаем жизнь Остина немного адской?

Я отстранилась, мои глаза расширились.

— О чем ты говоришь? Как? — Я растерянно моргнула, и Баэль взглянул на Тео. Они обменялись заговорщическими взглядами. — О чем вы мне не договариваете?

Теодор задумчиво потер подбородок, но я уже заметила блеск злых намерений в его темных глазах. Он посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Возможно, ты не сможешь жить среди живых, если останешься здесь, но есть способы… обмануть на короткое время.

Мой пристальный взгляд метался между ними двумя, гадая, что за хуйню они припасли в рукавах. Удивительно, что мне не терпится узнать. Если у меня был способ хоть немного отомстить Остину, то я была готова на все сто процентов.

— Этот грязный негодяй решил обвинить тебя в своих проблемах, трахал других женщин за твоей спин ...

— Этот грязный негодяй решил обвинить тебя в своих проблемах, трахал других женщин за твоей спиной, напился до комы, а потом перерезал тебе горло, — сказала Элли, записывая все это на своих изящных пальцах. — Смелость этих людей никогда не перестает меня поражать.

Она сидела, скрестив ноги, на краю моей кровати, держа в руках чашку с дымящимся чаем. Я уже выпила половину своего, и его тепло разлилось внутри меня, успокаивая нервы. Технически нам не нужно было здесь есть или пить, но все равно наслаждаться этим было приятно.

— Что такая милая девушка, как ты, терпела это, Мори? — раздался низкий голос Тони с маленького диванчика. Он небрежно развалился и курил сигару, положив ногу на мой маленький кофейный столик.

Было все еще так странно называть это место моим в любом случае, но чем дольше я оставалась здесь, тем больше оно начинало казаться мне домом. Мне неприятно это говорить, но я чувствовала себя намного комфортнее в этой маленькой комнатке, чем когда-либо в той шикарной квартире с Остином.

Там, сзади, все казалось холодным и безжизненным. Я ходила на цыпочках по своему дому, боясь потревожить покой монстра, живущего под моей крышей. Но здесь я чувствовала себя теплой, уютной и живой. Даже запахи навевали воспоминания о детстве и комфорте дома моей семьи.

На одной из моих полок горели благовония, и в сочетании с сигарным дымом и чаем со специями создавалось ощущение, что я была маленькой девочкой в доме бабушки Энн. Это должно было что-то значить. Это должен был быть знак, верно?

Я грустно улыбнулась Тони — высокому, долговязому мужчине с безупречной формы усами, торчащими в стороны.

— Он не всегда был таким, но, думаю, через некоторое время я просто сдалась. Мне было легче иметь с ним дело таким, чем пытаться сбежать.

— Жаль, — сказал он, качая головой. — В мое время мы бы отвезли его куда-нибудь в милое и тихое место и показали ему, что такое настоящая нью-йоркская драка.

Я рассмеялась, а Элли закатила глаза.

— Тони нравится думать, что у него были связи с мафией, но я думаю, что он полон дерьма. — Она пригвоздила его взглядом. — Ты слишком мил для мафии, Тон.

Приложив ладонь к груди, он изобразил обиду.

— То, что я любовник, а не боец, не значит, что у меня нет друзей в высших кругах, маленькая леди.

Элли застонала, а я просто рассмеялась над их перепалкой. Я была почти на 100 процентов уверена, что между ними назревало что-то романтическое, но я не могла сказать наверняка. Иногда Тони смотрел на Элли с такой тоской в глазах, которая быстро исчезала, когда он знал, что за ним наблюдают.

Возможно, они и жили в совершенно разные эпохи, но загробной жизни было наплевать на все это. У меня было ощущение, что самые разные души, если им дать шанс пообщаться, могут просто найти себе пару в самых неожиданных местах.

— Иногда я жалею, что у меня нет связей с мафией, — размышляла я вслух, откидываясь на спинку своей кровати. Лафайет сидел у меня на коленях, и одной рукой я гладила его шелковистую черную шерстку, пока он счастливо мурлыкал. — Может быть, тогда мне удалось бы избежать перерезанного горла.

Настала моя очередь быть пронзенной взглядом Элли. В ее розовых глазах блеснуло сомнение и, возможно, немного жалости. Я ни капельки не винила ее. Протянув руку, она накрыла мою и нежно сжала мои пальцы.

— Ты не сделала ничего плохого, дорогая, поверь мне. За твоей спиной могла быть целая армия, и все же такой человек, как твой Остин, нашел бы способ позволить своему злу прорваться сквозь их защиту. — Она жутко пошевелила пальцами. — Вот как работает зло. Оно проскальзывает сквозь щели и роет, и роет.

Я слабо улыбнулась и кивнула, хотя все еще сожалела о каждом синяке, который позволила этому мужчине оставить на моем теле.

— Но ты сильная, — добавила она, похлопав меня по руке, ее отполированные острые ногти заблестели в свете свечей. — Мет Калфу не стал бы беспокоиться о слабой душе, у которой нет потенциала. Я знаю это точно. И теперь у тебя есть власть превратить жизнь своего бывшего в сущий ад, по крайней мере, на данный момент. Никаких связей с мафией не требуется.

Я рассмеялась, глубокое тепло разлилось в моей груди, когда я почувствовала, как волна понимания и принятия захлестнула меня. Я знала, что она права — единственный реальный способ бороться со злом — это хитрость и немного моей собственной порочности. Я была не из тех, кто прощает и забывает. Карма проявляется во всех формах, и мне просто нужно было тщательно выбирать способ мщения.

— Ты мудрее, чем я думал, девочка, — сказал Тони, глядя на меня с нежностью, как гордый старший брат. — Не всегда легко делать то, что правильно… — Его голос затих, когда он ненадолго отвел взгляд, почти погрузившись в раздумья, прежде чем решительно продолжить. — Но иногда правильное на самом деле не… не то, что правильно.

Подушка с моей кровати пролетела через весь фургон, попав Тони в лицо, а Элли рассмеялась.

— Ты несешь чушь, болван, — сказала Элли, но при этом захлопала длинными светлыми ресницами.

О да, девушка была сильно влюблена.

Тони схватил подушку и швырнул ее обратно, но Элли увернулась, прежде чем она попала в нее или в ее кружку с чаем.

— Тони пытается сказать, что ты не всегда должна делать то, что общество считает правильным или моральным, дорогая. Ты можешь доверять своей интуиции и сделать выбор сам. То, что он сделал с тобой, было ужасно, но в этих краях это не редкость. Иногда лучше быть немного злым, если это значит все исправить.

— Эти слова вылетели у меня из головы, — гордо сказал Тони, постукивая себя по виску кончиком сигары.

Несколько часов спустя, я оказалась за игрой в покер с Тони, Элли и двумя неряшливыми, измазанными краской клоунами, которых я видела, когда была с Лиамом. Их звали Рой и Рекс, и они погибли во время крушения поезда в шестидесятых. Хотите верьте, хотите нет, но до своей смерти они были цирковыми

клоунами.

К этому времени главная палатка опустела, и балаганщики заняли ее для себя.

На фоне пела женщина; ее нежный, но властно завораживающий голос разносился по комнате, исполняя серенаду всем нам, пока мы пили «Эйфорию» и расслаблялись. Сладкая смесь заструилась по моим призрачным венам, и хотя я полностью осознавала, что ощущения, вероятно, были в основном ментальными, а не физическими, это не мешало мне наслаждаться ими.

После закрытия палатка была полна разврата и сексуально заряженного флирта. Затемненные трибуны время от времени наполнялись вздохами или стонами, и я вспомнила, когда в последний раз была в одной из них. Я видела, как люди трахались прямо на трибунах, совершенно не заботясь о том, что их увидят. Было приятно осознавать, что на подобные вещи здесь не смотрят свысока. Казалось, все наслаждались любым доступным им удовольствием.

После десяти лет отношений с мужчиной, который заставлял меня чувствовать себя виноватой за то, что я такая, какая есть, это было более чем освежающе. Это приносило удовлетворение, о котором я и не подозревала.

Я обнаружила, что охвачена волнением от всего этого. Более того смеюсь и шучу со своими новыми друзьями-нежитью, пока мы разыгрываем наши карты. Тони курил свою сигару и пил «Эйфорию» маленькими глотками, как воду, в то время как Элли хлопала ресницами при каждом удобном случае.

Когда Рой раздавал карты для следующей раздачи, я не могла не почувствовать укол тоски в животе. Но на этот раз это была не тоска по той жизни, которая у меня была раньше, а скорее стремление стать постоянным участником здесь, с этими новыми душами, которые действительно приняли меня.

— Почему ты такая серьезная? — Рекс спросил меня, приподняв брови. Я моргнула, вынырнув из своих мыслей, осознав, что все смотрят на меня. Рекс был дородным мужчиной с бородой, добрыми карими глазами и клоунской раскраской по всему лицу.

— Не стесняйся поделиться с классом, малышка-призрак, — добавил Рой. Он подмигнул мне своим серым глазом — тем, который не был скрыт повязкой. Это был почти единственный способ отличить двух братьев-клоунов друг от друга.

Я снисходительно улыбнулась.

— Я просто подумала, что это место может оказаться не таким уж плохим — ну, знаете, если я решу остаться.

— Если, она говорит… — раздался дразнящий голос у меня за спиной. Руки ласкали верхушки моих плеч, нежно массируя, пока аромат Баэля окружал меня. Его губы ласкали раковину моего уха. — Как будто там, сзади, тебя ждет что-то столь же захватывающее, как это. — Остальные засмеялись, и я поймала себя на том, что ухмыляюсь, когда внутри меня поднялось головокружительное чувство.

Я повернулась лицом к Баэлю, мой пульс учащенно забился в предвкушении этой маленькой игры, в которую ему нравилось играть со мной. Его красивые черты лица были освещены мягким сиянием неоновых ламп, а тело все еще было покрыто остатками сценического блеска.

— Я пока не даю никаких обещаний, — сказала я застенчиво, пытаясь скрыть тот факт, что его прикосновение посылало электрические разряды по каждому нерву моего тела.

Я врала сквозь зубы. В душе я знала, что уже приняла решение остаться. Разговор с Элли и Тони только укрепил его. Я пока не собиралась говорить Баэлю или Тео. С таким же успехом я могла бы заставить их повозиться еще немного.

Баэль усмехнулся, его руки обвились вокруг верхней части моего тела и притянули меня ближе к нему.

— Что ж, тогда я просто должен сделать так, чтобы это стоило твоего времени, — прошептал он, когда его губы коснулись моих.

Он поцеловал меня сначала нежно, но потом более крепко, как будто провоцируя меня отстраниться, поскольку у нас была небольшая аудитория. Его язык дразняще высунулся наружу, когда я слегка приоткрыла губы, позволяя ему проникнуть внутрь. Вокруг нас происходило так много эротических и рискованных действий, что этот поцелуй казался целомудренным по сравнению с ним.

Поцелуй был наэлектризованным; казалось, что ничто другое не имело значения, кроме нас самих, в этот момент здесь, вместе, под эти мигающие огни и приятную музыку. Мои руки зарылись в его волосы, притягивая его ближе, пока между нашими телами больше не осталось пространства.

— Почему бы тебе не показать ей, чего ей не хватает, а затем вернуться к нам с вердиктом? — Поддразнил Тони.

— Ты заставляешь нас краснеть, малышка-призрак, — добавил Рекс, толкнув локтем брата, который громко рассмеялся.

Баэль отстранился от наших страстных объятий с ухмылкой на лице, прежде чем приподнять единственную бровь.

— Значит, теперь они могут давать тебе прозвища? Я думал, то, что у нас было, было особенным, грустная девочка?

— Почему ты ее так называешь? — Спросила Элли после долгого глотка «Эйфории». Ее глаза блестели, а конечности были расслаблены, когда она положила ноги на колени Тони.

Баэль играл с моими кудрями, рассеянно поглаживая непослушные пряди.

— Потому что глаза — это окно в душу, и моя грустная девочка никогда не могла скрыть эту прекрасную грусть.

Элли выглядела смущенной, но остальные кивнули. Я покачала головой, закатив глаза от уникальной манеры Баэля танцевать вокруг да около и говорить загадками.

— Это потому, что у меня один голубой глаз, а другой карий. Он просто драматизирует это.

Элли наклонилась вперед, прищурившись на меня.

— Почему я раньше этого не замечала? — Тони, Рекс и Рой рассмеялись над Элли, и она обратила на них свои прищуренные глаза. — Продолжайте смеяться, и мы посмотрим, кто завтра наденет пылающий обруч на ваши пустые головы.

Это только заставило их смеяться громче, и я увидела, как Элли борется с усмешкой, опрокидывая остатки своего напитка обратно.

— Давай дадим им повод для сплетен, — прошептал Баэль мне на ухо. Протянув руку, он переплел свои пальцы с моими и поднял меня со стула, положив другую руку мне на поясницу.

Я помахала остальным, когда их волчий свист и улюлюканье последовали за нами.

Мы вышли из палатки, прохладный ночной ветерок коснулся моего раскрасневшегося лица, когда мы вышли наружу. Баэль вышел, увлекая меня за собой. Я смеялась, пока мы пробирались сквозь толпы серых лиц, перемешанных с блуждающими, полуживыми душами тут и там. Теперь, когда я знала, что ищу, их было легче идентифицировать.

Танцовщицы махали нам из своих кабинок и станций, некоторые просто кивали головами или приподнимали шляпы в нашу сторону. Карнавал представлял собой головокружительное буйство красок, звуков и запахов.

Мы снова добрались до Колеса обозрения, и воспоминания о нашей последней поездке всплыли у меня в голове. Раньше я панически боялась высоты, но теперь, зная, что технически я мертва, это что-то успокоило во мне. На самом деле я не могла пострадать там, наверху, так о чем было беспокоиться?

Мы запрыгнули на сиденье, окруженное чем-то вроде клетки с маленькими окнами, которые позволяли вам создать некое подобие уединения и любоваться карнавалом сверху. Она раскачивалась взад-вперед, пока мы кувыркались на месте. Сильные руки Баэля обвились вокруг меня, прижимая к своему телу. Внутри было на удивление чисто — позолоченная клетка с красными сиденьями.

Он притянул меня к себе на колени, проводя руками вверх по моим ногам, пока они не уперлись в мои бедра. Его губы были шершавыми на моих губах, жадно пожирая каждый дюйм моего тела. Я тихо застонала, когда он соскользнул рукой мне под платье, лениво обводя внутреннюю поверхность бедра. Аттракцион начал двигаться, медленно поднимая нас в воздух.

Он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку горячих поцелуев по моей шее, прежде чем хрипло прошептать мне на ухо.

— Чувствуешь, что ты делаешь со мной? Я без ума от тебя, грустная девочка.

Я чувствовала, как он твердеет под кожаными штанами, его член идеально упирался в мою киску. Я уже была влажной для него, переполненная желанием.

— Мне нужно быть внутри тебя, — сказал он, его голос стал глубже, его английский трудно было понять, поскольку акцент усилился. Он отстранился, его темно-синие глаза стали почти черными. — Позволь мне трахнуть тебя на высоте, в небе…

Пока мы продолжали наш подъем, я стянула платье, пока оно не собралось вокруг талии. Я была обнажена, и теперь моя грудь была открыта прохладному воздуху снаружи. Баэль выругался, приподнимая меня выше, беря в рот один из моих сосков. Его язык проколол чувствительный бутончик, заставив мои бедра дернуться, а голову запрокинуться. Я закрыла глаза и застонала.

Он лизал и сосал меня, пока одной рукой расстегивал молнию на штанах, освобождаясь. Я почувствовала прикосновение его члена к своей киске и содрогнулась от предвкушения. Наслаждение достигло своего пика, и на мгновение мы были невесомы. Баэль расположился у моего входа и одним быстрым движением вошел в меня, полностью заполнив меня. Я ахнула, когда он начал двигаться длинными, медленными движениями.

Мои бедра обвились вокруг его талии, когда мы двигались вместе в заоблачной клетке. Ветер трепал наши волосы, когда толчки Баэля стали глубже и настойчивее. Одной рукой я держалась за прутья решетки у него за головой, а другой вцепилась в его длинные волосы, проводя пальцами по коже головы, как когтями.

Я могла видеть карнавал внизу под нами, освещенный, как маяк, в море тьмы, которым была призрачная протока. Здесь, наверху, были только мы, запертые в нашем личном мире. Здесь, наверху, я могла хоть раз в жизни быть снисходительной и эгоистичной. Я могла наслаждаться удовольствием, о существовании которого даже не подозревала. Так могло бы продолжаться вечно, если бы я этого захотела.

Его бедра встретились с моими, толчок за толчком, мы оба тяжело дышали и ругались каждый раз, когда он достигал точки. Влажные шлепки нашей кожи были самой эротичной вещью, которую я когда-либо слышала.

Аттракцион снова пришел в движение, и мне показалось, что теперь он двигался быстрее. Если бы я не была так полностью поглощена этим мужчиной, с его членом, погруженным в меня, я, возможно, немного испугалась бы.

Я трахала его жестко и быстро, вращая бедрами и поднимая одну ногу на сиденье скамейки. Это поставило меня под немного другим углом, когда головка его члена терлась о неуловимое местечко, от которого у меня мерещились звезды.

Мышцы Баэля перекатывались под кожей с каждым толчком, и его глаза не отрывались от моих, пока он входил в меня снова и снова. Прилив адреналина от пребывания так высоко в небе был опьяняющим.

Но Баэль не позволил мне долго молчать; он наклонился, чтобы запечатлеть мои губы в страстном поцелуе, от которого искры пробежали по каждому нервному окончанию в моем теле. Его пальцы впились в плоть на моих бедрах, сильнее прижимая меня к себе, пока наши тазы не соприкоснулись с громким хлопком, который эхом отразился от металлических прутьев вокруг нас.

— О боже… — простонала я. — Блядь, блядь, блядь! — Теперь это было песнопением каждый раз, когда он входил в меня. Каждый раз, когда я подпрыгивала у него на коленях, по моему телу прокатывалась очередная волна удовольствия.

Я почувствовала, что балансирую на грани. Пройдет совсем немного времени, и я полностью разобьюсь под его прикосновениями. Его рука скользнула между нами, чтобы яростно погладить мой набухший, пульсирующий клитор, пока все не побелело под моими закрытыми веками и чистый экстаз не захватил меня полностью.

Мои бедра задрожали и сомкнулись вокруг его талии, когда я сильно кончила, стенки моей киски сжались по всей длине. Огонь пробежал по моим венам, когда я заставила себя расслабиться и просто позволить себе почувствовать это — быть в моменте и позволить своему телу впитать его.

Меня подняли прежде, чем я осознала, что происходит, настолько обезумев от удовольствия, что мне потребовалось мгновение, чтобы обвить руками шею Баэля.

Он уложил меня на пол между стоящими друг напротив друга скамейками и устроился между моих раздвинутых бедер, его член все еще был глубоко внутри меня. На нем были только жилет и кожаные штаны, поэтому он выскользнул из него, обнажив всю верхнюю часть тела, сплошь покрытую татуировками и пирсингом. Его длинные темно-русые волосы волнами ниспадали на широкие плечи, а мускулистые руки изгибались в лунном свете.

— Соберись, грустная девочка, — сказал он, его глубокий голос был гортанным от животной потребности. — Я и так с трудом могу контролировать себя рядом с тобой. Мне нужно, чтобы ты сидела очень тихо ради меня, — предупредил он. Это предупреждение было всем, что мне было нужно.

Он начал входить в меня сильнее и быстрее, чем раньше. Ощущение было ошеломляющим; мое тело, уже чувствительное и гудящее от интенсивного оргазма, полученного мгновениями ранее. Но я не жаловалась. Это было именно то, что мне было нужно прямо сейчас. Я жаждала большего. Я хотела, чтобы он использовал меня до тех пор, пока от меня ничего не останется.

Я запустила пальцы в собственные волосы, застонав и пытаясь держаться как можно тише, следуя его приказам. Было трудно не отвечать на его толчки или не хвататься за его тело. Он продолжал безжалостно вколачиваться в меня, наши тела ударялись друг о друга в мелодичном ритме.

Пристальный взгляд Баэля не отрывался от моего, пока он двигался внутри меня с невероятной силой и точностью. Его пронзительные глаза были полны дикой похоти, но я также чувствовала в них что-то более глубокое — что-то новое. Просунув руки под мои бедра, он закинул мои ноги себе на плечи, заставляя свой член проникать в меня глубже, ни на секунду не теряя инерции.

Меня никогда раньше так не трахали — так основательно и яростно. Ну, меня жестоко трахали, но Остин всегда воспринимал это как рутинную работу. Я обычно лежала там неподвижно, позволяя ему тереться об меня, пока он не выдыхался, что обычно длилось максимум пять минут.

Это было по-другому. Это было как отдача, так и принятие. Баэль отдавался сильно, быстро и страстно, а я жадно брала, умоляя о большем.

Моя голова была в тумане, когда он прижал меня к земле. Его грубые руки ласкали мои бедра, и удовольствие, которое он посылал по всему моему телу с каждым толчком, было ошеломляющим. Он тихо говорил мне на ухо, его голос был успокаивающей песней.

— Я не остановлюсь, пока ты не кончишь, — прорычал он, входя в меня глубже. Мое тело дрожало под ним, когда я подчинилась его воле.

— Скажи мне, что ты останешься, Мория, — внезапно сказал он. Я распахнула глаза, ошеломленно встретившись с ним взглядом. Он не переставал двигаться, жестко трахая меня, подчеркивая каждое слово толчком. — Останься. Со. Мной. Позволь мне обнимать тебя так каждую ночь. Позволь мне трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь ту жизнь, которую знала до меня.

Мой рот открывался и закрывался, но из него не вылетало ни слова, только стоны. В голове роилось так много мыслей, что я пыталась собрать их все воедино. Я отказывалась давать какие-либо обещания, пока мой разум мне не принадлежал, но я знала, что он никогда не заставил бы меня принять это решение. Я хотела прямо тогда сказать ему, что останусь. Что я исследую эту загробную жизнь вместе с ним и создам здесь для себя дом.

— Я дам тебе все, чего ты когда-либо жаждала, — выдохнул он между толчками. Я могла сказать, что он был близок к тому, чтобы кончить. Его член утолщался внутри меня, и его пальцы дрожали от напряжения, когда он сжимал мою кожу, словно боясь отпустить. — Ты принесла мне покой в моей жизни, полной тьмы. Ты мне чертовски нужна.

Я выкрикивала его имя снова и снова, как будто это была какая-то священная мантра. Каждый толчок ощущался глубже предыдущего; каждый более интенсивный, чем предыдущий, пока я снова не почувствовала, что балансирую на краю. Словно почувствовав, как близко я была, Баэль наклонился вперед для поцелуя, наши губы слились с дикой самозабвенностью, даже когда он продолжал свой неумолимый темп внутри меня.

Когда мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Баэль низко зарычал, сжимая мои бедра достаточно сильно, чтобы оставить на них синяки, прежде чем возобновить свои безжалостные удары с новой силой, еще больше вызывая стоны глубоко внутри меня.

— Даже если ты решишь уйти, я буду преследовать тебя вечно, грустная девочка. Ты будешь чувствовать меня в каждой тени, видеть мое лицо в каждом отражении и слышать мою песню в каждом дуновении ветерка.

Прошло совсем немного времени — все мое существо натянулось, как резиновая лента, готовая порваться в любой момент, когда волна за волной захлестывали меня, одновременно поглощая нас обоих и отправляя по спирали в небытие.

Баэль перестал бороться с собой и упал со скалы вместе со мной, его член пульсировал внутри моей киски, горячие струи спермы покрывали мои внутренности, когда он начал замедляться. Его бедра беспорядочно двигались, а глаза были плотно закрыты, когда он простонал мое имя.

Он трахал меня медленнее, медленнее и еще медленнее, целуя меня томно, лениво и восхитительно. Измученные, но насытившиеся, мы, наконец, рухнули в объятия друг друга, Баэль навалился на меня всем своим весом. Я не возражала. Я наслаждалась ощущением того, как он покрывал меня с головы до ног, пока волна удовольствия распространялась по моим конечностям.

Освещаемые только лунным светом, просачивающимся сквозь отгороженное сиденье, которое мягко раскачивалось, когда Колесо обозрения вращалось все сильнее, мы потратили несколько минут, чтобы перевести дух.

Баэль приподнялся на локтях, одной рукой убирая непослушные кудри с моего лица.

— Ты такая красивая. — Его темные глаза изучали мое лицо, тщательно обводя каждый угол, словно изучая произведение искусства. Я сделала то же самое с ним. — Закрой глаза, — прошептал он, слегка целуя меня в уголок рта.

Я подчинилась, позволяя своим векам закрыться, мое тело расслабилось в его объятиях, легкая улыбка задержалась на моих губах. Волна энергии пробежала по моим рукам и ногам, приятно покалывая кожу. Я вздрогнула, когда мой желудок перевернулся, и открыла глаза.

Я ахнула, когда вес Баэля оставил меня, и обнаружила, что смотрю в потолок знакомой комнаты, а не на ночное небо и Колесо обозрения. Несколько раз моргнув, как будто, возможно, я вижу вещи в моем постсексуальном тумане, мне быстро стало понятно, что это не вымысел.

Я была в личной палатке Баэля. Его спальне. Той самой, куда они с Теодором привели меня в ту первую ночь. Той, откуда я сбежала, не зная, где нахожусь, или в какую сторону идти — вверх или вниз. Свет был тусклым, палатку освещали в основном несколько свечей, разбросанных по комнате на разных столах и полках. У него было много книг, беспорядочно открытых, как будто он бросил их читать посреди, чтобы перейти к следующей.

Комната была богато украшена разноцветными шелками, расшитыми бисером занавесками и причудливыми шезлонгами. Это было пространство, созданное для того, чтобы вы чувствовали себя непринужденно. Я села, осознав, что лежу на мягкой кровати с матрасом, который, насколько я знала, мог быть сделан из облаков. Пуховое одеяло было из черного шелка и пахло розами, а вокруг него была натянута сетка от пола до потолка, создавая маленький кокон, который наполовину стягивался веревкой.

Поднявшись на колени, я добралась до изножья кровати и выглянула из-за сетки, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. Он был почти в три раза больше фургона Элли, который был намного больше моего.

Я оглядела все эти наряды и его дорогую коллекцию диковинок, затем огляделась в поисках Баэля. Он стоял возле небольшого столика в стороне, одной рукой слегка сжимая стакан с чем-то янтарного цвета, и уставился в очередную приоткрытую книгу с непроницаемым выражением лица.

Его волосы ниспадали на лоб неряшливыми волнами, идеально обрамляющими черты лица. Я практически ощущала мягкость этих прядей, которые всего несколько минут назад проскользнули сквозь мои пальцы.

Он наконец заметил, что я наблюдаю за ним, и повернулся в мою сторону сверкающими глазами, полными чисто мужского удовлетворения. Прямо сейчас они были темно-синими с вкраплениями серебра и янтаря, напоминая мне о самых глубоких частях моря.

— Как долго я здесь нахожусь? — Спросила я его, присаживаясь на краешек его кровати, свесив ноги, хотя они и не совсем доставали до пола.

— Минуту, — сказал он, ставя свой стакан. Именно тогда я поняла, что он все еще одет в ту же одежду, что и раньше, только теперь на нем полностью отсутствовал фрак, он был с обнаженной грудью и демонстрировал каждую великолепную татуировку, которая меня очаровала. Я оценивающе оглядела его, задержавшись на впадине его мышц, которая сужалась в виде буквы V, прямо над его все еще расстегнутыми кожаными штанами.

Он самодовольно улыбнулся, очевидно, заметив мою оценку.

— Рад, что ты все еще уделяешь мне внимание, Дорогая, — сказал он, подмигнув. Его взгляд скользнул по моему телу, разогреваясь от желания, от которого мне захотелось прихорашиваться.

— Можешь ли ты винить меня? — Я ответила, не сбиваясь с ритма, прежде чем отвернуться, чтобы осмотреть комнату такой, какой она была — своего рода святилищем и местом, которое казалось мирным, несмотря на всю странность за ее пределами. — Зачем ты привел меня сюда?

Я оглядела себя и заметила, что на мне странная рубашка, которой я раньше не надевала. Это была мужская рубашка, но в более старом стиле, который напомнил мне о моде многовековой давности. Она выглядела так, как будто ее мог бы надеть принц из волшебной сказки. Рубашка была кремового цвета и была мне так велика, что ниспадала до верхней части бедер и сбивалась на запястьях.

Он подошел к кровати с кошачьей развязностью, на которую был способен только Баэль Сент-Клер. По мере того, как он приближался, мое сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. Протянув руку, он запустил пальцы в мои волосы и притянул мое лицо к своему, запечатлев нежный, восхитительный поцелуй на моих губах.

Когда он отстранился, его большой палец погладил мою щеку.

— Мне нравится видеть тебя в моей постели.

Отпустив меня, он исчез у меня на глазах, и я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Он появился секундой позже, лежа на кровати рядом со мной, подперев голову рукой. Я покачала головой, поворачиваясь к нему лицом и неторопливо вытягивая ноги. Он окинул взглядом мою обнаженную кожу и одобрительно застонал себе под нос, прежде чем лениво провести пальцами вверх-вниз по моим икрам.

— Скажи мне, почему ты прекратила обучение на жрицу, — спросил он. Это не обязательно был вопрос, но я знала, что он не заставит меня отвечать. Я ожидала этого вопроса в конце концов. — Теодор рассказал мне, что ты сделала для того мальчика. Очевидно, у тебя природная склонность к работе с душой.

Я приподняла бровь.

— Работа с душой? Ты так это называешь? — Он произнес это так, словно это была какая-то работа с 9 до 5.

— Я спрашиваю не для того, чтобы наказывать тебя или даже судить, если тебя это беспокоит. Я просто хочу понять, почему кто-то, настолько увлеченный своими убеждениями, отказывается от них. — Его слова задели меня сильнее, чем я ожидала, и неприятное чувство закружилось у меня внутри. Он был совершенно прав, и я даже не винила его за любопытство.

Я слегка подпрыгнула, когда маленькая черная фигурка снова появилась почти из воздуха. Лафайет запрыгнул на матрас и немедленно направился к Баэлю, втираясь своим маленьким личиком о его грудь. Я поманила его к себе, и он немедленно подошел, задрав хвост, и устроился у меня на коленях, довольно мурлыкая. Его присутствие здесь сразу сказало мне, что обо всем, что говорилось в его комнате, Тео тоже знал. Впрочем, я не возражала. У меня не было секретов.

— Это не обязательно был мой выбор. Остин ненавидел Вуду. Так какой в этом был смысл? Он всегда говорил мне, что это работа дьявола и что мне нужно перестать притворяться ведьмой и быть нормальной, как он. — Я нахмурилась, глядя на свои пальцы, которые лениво поглаживали Лафайета. — Он потворствовал моим практикам, пока я не забеременела. После этого он как будто хотел наказать меня за то, что я верю во что угодно, кроме его христианского бога.

Воспоминания о времени, проведенном с Остином, все еще преследовали меня. От мысли, что я позволила кому-то такому посредственному и бессердечному отнять у меня силу, у меня скрутило живот.

Пальцы Баэля успокаивающе сжали мою ногу, и когда я посмотрела на него, на его лице было только понимание.

— Ее звали Грейси, не так ли?

Я уставилась на него в шоке, мой рот открылся, прежде чем я смогла это остановить.

— Как ты узнал о ней?

Он просто мягко улыбнулся.

— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, любимая.

Мои глаза подозрительно сузились.

— Это не очень-то помогает.

Он беспечно пожал плечами.

— Он начал обижаться на тебя за то, в чем не было твоей вины, да?

Я еще мгновение смотрела на него с подозрением, прежде чем снова отвела взгляд и кивнула.

— Я думаю, он всегда на меня обижался. Но когда мы потеряли Грейси, в нем что-то щелкнуло. Он стал вспыльчивым и злым, и казалось, независимо от того, что я говорила или делала, я никогда не смогу поступить правильно или сделать его счастливым. Я всегда ошибалась. Я всегда была ведьмой, которая убила нашего ребенка в его глазах.

Рука Баэля продолжала успокаивающе водить кругами по моему бедру, пока я пересказывала воспоминания, которые долгое время дремали в моей голове. Я не часто говорила о Грейси, но что-то в Баэле вызывало у меня желание выложить все.

— Он даже стал чаще ходить в церковь, — сказала я с горечью, — как будто это могло очистить его от каких-либо его собственных грехов. Как будто молитва каждое воскресенье Богу, который меня не слушал, могла стереть то, что он сделал со мной.

Лафайет слегка поерзал у меня на коленях, прежде чем устроиться обратно с довольным мурлыканьем. В его присутствии мне было легко игнорировать боль от тех прошлых ран.

— Но сейчас тебе все равно лучше без него, — успокаивающе сказал Баэль. — Возможно, это все-таки было благословением.

Я скептически посмотрела на него.

— Правда? Иногда мне кажется, что он все еще имеет надо мной эту гребаную власть.

— Потому что он это делает, — ответил Баэль как ни в чем не бывало. — Но только потому, что ты ему позволяешь. Внутри тебя есть сила, которая была там с самого рождения — гораздо более сильная, чем все, что Остин когда-либо мог у тебя отнять. Я вижу, как она растет внутри тебя, и это сводит меня с ума. — Его глаза снова потемнели, и он прошелся взглядом по моей обнаженной коже. Он чувственно облизнул губы, играя с кольцом в нижней губе.

Внутри меня поднялся жар, огонь, зажженный надеждой и возможностями. Я наконец-то освободилась от этого гребаного монстра. Здесь он не мог ко мне прикоснуться. Баэль был прав. Мне нужно было перестать давать Остину власть надо мной.

— И, кроме того… — Резким движением он поднялся, заставив Лафайета заворчать и спрыгнуть с кровати. Баэль пополз вверх по моему телу, пока я лежала навзничь, его мощные руки обхватили мою голову по обе стороны. — Ты будешь более неприкасаемой, чем он когда-либо был или когда-либо будет. Кровь Лаво течет по этим восхитительным венам. — Наклонившись, он повернул мое лицо в сторону и нежно прикусил ложбинку на моем горле. — Он никогда больше не прикоснется пальцем к чему-то столь божественному.

Я тихо застонала, когда губы Баэля двинулись вниз по моей шее, его язык вырисовывал узоры на чувствительной коже. Мои пальцы запутались в его темных волосах, когда я отдалась удовольствию, которое он мне дарил. У него был способ заставить все остальное исчезнуть, пока не останемся только мы и этот момент, приостановленный во времени.

— Теперь ты не принадлежишь никому, кроме самой себя, — прошептал Баэль мне в ключицу, прежде чем слегка прикусить и вызвать у меня еще один вздох. — И я никогда больше никому не позволю причинить тебе боль. Я сдеру плоть с их костей за то, что они плохо отзывались о твоем имени. — Его поцелуи, облизывания и укусы становились все более неистовыми, когда я задыхалась. — Впервые за столетия, я думаю, что наконец-то нашел кого-то, достойного моего поклонения.

Я ахнула, когда он проложил поцелуями дорожку вниз по моей груди, остановившись, чтобы разорвать рубашку, обнажая мою грудь. Он взял мой набухший бутон в рот и нежно провел языком. Мои бедра раскрылись, и он воспользовался возможностью, чтобы забраться между ними.

Вылизывая свой путь вниз по моему животу, оставляя во мне дрожь наслаждения, Баэль не стал терять ни секунды, прежде чем провести своим проколотым языком по моей влажной киске и неторопливо лизнуть меня. Я запустила пальцы в его локоны, когда он скользнул двумя пальцами глубоко в меня и начал ритмично толкаться. Я ахнула, когда Баэль сомкнул губы вокруг моего клитора и проводил по нему языком, пока волна эйфории не захлестнула меня.

Баэль дьявольски усмехнулся, медленно проводя поцелуями и покусываниями по внутренней стороне моего бедра, пока наши губы снова не соприкоснулись.

— Я не могу насытиться, — сказал он хриплым и низким голосом. Вкус себя на его губах сводил меня с ума, и, несмотря на то, что меня жестко трахнули на том чертовом колесе, мне нужно было больше.

Его руки блуждали по моему телу, словно поклоняясь алтарю. Он устроился между моих ног, освобождаясь от своих уже расстегнутых брюк. Мои бедра раздвинулись для него, и через несколько секунд он соскользнул в меня.

Я застонала, когда его пальцы запутались в моих волосах, дергая и хватая, пока он трахал меня. Его бедра двигались в идеальном ритме в такт моему бешено колотящему сердцу. Его толстый член изысканно растягивал меня.

Я сильно кончила, моя киска пульсировала по всей длине, и давление и жар заставили его также потерять контроль. Сев, Баэль откинулся назад, его бедра двигались в меня с неумолимой скоростью. Горячая сперма заполнила меня, когда он запрокинул голову назад и простонал мое имя. Снова и снова он повторял мое имя, пока его бедра двигались. Я опустила руку между ног и потеребила свой клитор, добиваясь еще одного, меньшего оргазма при виде него.

Он сам был похож на темного бога. Бог-обманщик, выпущенный на волю, чтобы опустошать женские сердца. Внезапно у меня больше не осталось сомнений. Я никогда не смогла бы оставить это место позади. Я никогда не смогла бы уйти от всего этого и забыть. Это было невозможно даже представить.

Я решила, что при первой же возможности приму окончательное решение. Я скажу Баэлю и Теодору, что остаюсь. Навсегда. Что я выбрала их. Потому что даже период полураспада в этом волшебном царстве был более реальным и ярким, чем я когда-либо испытывала наяву.

Теодор

Теодор

Она была восхитительна, когда спала. Ее красота представляла собой уникальную смесь невинности и порочности, и с того момента, как наши взгляды встретились, я захотел ее. За столетия у меня было несколько любовников то тут, то там, но это были мимолетные, безымянные встречи.

Одно прикосновение к коже Мории, и я был потерян. Мне потребовались почти все мои силы, чтобы не овладеть ею в ту первую ночь. Но она боялась меня, а так не годилось. Я хотел, чтобы она пришла ко мне добровольно или не приходила вообще.

Поэтому я не торопился с ней — дал ей шанс найти свой путь в моем царстве, прежде чем принять ее как свою собственную. Я хотел, чтобы это был ее выбор — нет, мне нужно было, чтобы это был ее выбор.

Языку тела Мории и небольшим жестам привязанности ко мне в частности, в отличие от Баэля, не потребовалось много времени, чтобы стало более чем ясно, что она выбрала нас обоих. Когда мы соприкоснулись, я почувствовал, как между нашими душами возникло нечто, выходящее за рамки простой похоти и желания, что-то гораздо более глубокое, интимное и первобытное.

Сидя на одном из множества эклектичных стульев Баэля рядом с кроватью, на которую он положил Морию, я смотрел на нее, потягивая напиток, который остальные называли «Эйфорией». Эта смесь не очень-то подействовала на меня, но, по общему признанию, была восхитительной.

— Тебе не обязательно было вводить ее в кому, брат. Она уже мертва. — Я ухмыльнулся своему светловолосому другу, когда он прислонился к изголовью своей кровати, пристально наблюдая за нашей девушкой.

Губы Баэля скривились в его собственной ухмылке:

— Ах, но я сделал это. Она была восхитительна. Ты бы видел сам, как она скакала на моем члене. — Он с любовью провел пальцами по вьющимся каштановым волосам Мории и удовлетворенно вздохнул, продолжая наблюдать за ее дремлющим телом.

Он был так же потерян для этой женщины, как и я. Мне было понятно, без тени сомнения, что он последует за ней в реальный мир, если она уйдет. Я видел это в его глазах — в них зарождалось чувство собственности.

Баэль был не из тех, кто привязывается. В жизни он был взбалмошным и путешествовал со своим дядей в качестве артиста. Он спал с женщинами на дороге, оставляя их в слезах, когда неизбежно уезжал дальше, оставляя их с их грязными, скучными мужьями. После своей смерти он вложил всю свою душу в то, чтобы быть моим билетером. Как пользователь магии в жизни, он питал пристрастие ко всему странному и необычному.

— Это было эгоистично с моей стороны, — тихо сказал Баэль, рассеянно подбрасывая монету между пальцами.

Я покачал головой и посмотрел ему прямо в глаза.

— Это был не эгоизм — это была любовь.

Выражение его лица резко изменилось, на нем появилось выражение шока.

— Любовь? Это смешно, — усмехнулся он.

Мои губы сжались.

— Возможно, ты не понимаешь, каково это — быть влюбленным, но это не значит, что ты можешь так легко отмахнуться от этого. — Я наклонился вперед в кресле, положив локти на колени и выдерживая его пристальный взгляд. — За триста лет я ни разу не видел, чтобы ты дважды взглянул на женщину, но в тот момент, когда она вошла в мое царство, ты был потерян для нее. Нет смысла отрицать это.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, прежде чем, наконец, опустил глаза. Он отрицал свои собственные эмоции, но я знал лучше — то, как он смотрел на нее, говорило о многом. Наконец, медленно кивнув, Баэль пробормотал что-то себе под нос, что прозвучало как согласие.

— А ты? — спросил он.

Я ожидал его вопроса и приветствовал его. Я медленно пробежал глазами по ее спящему телу, впитывая каждый дюйм этой светло-коричневой кожи, каштановых волос и веснушек. Она не была похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо знал.

— Я полюбил ее с того момента, как увидел. — Я не утруждал себя подбором слов. Для этого не было причин. Я был правителем этого чистилища, и это царство подчинялось моей воле. Если бы я захотел любить ее, то полюбил бы, и тьма расступилась бы, куда бы она ни пошла. Мне оставалось только убедить ее в этом.

Он моргнул, глядя на меня в явном шоке. Я не винил его. Затем медленная улыбка растянула его губы, злоба моего друга-обманщика вернулась в его глаза. Я ухмыльнулся в ответ, потому что мы оба знали, что это значит.

— Значит, мы делим ее, — сказал он. В его голосе не было ни намека на трепет.

Я кивнул.

— Мы делим ее, если это то, чего она хочет. Она все еще думает как смертная. Ее восприятие любви искажено и порочно. Всегда есть шанс, что она отвергнет это, даже если это то, чего действительно жаждет ее сердце.

— Это совсем не то, чего я ожидал от тебя, друг мой, — сказал Баэль, подбрасывая монету в воздух и помахивая перед ней рукой, но только для того, чтобы она растворилась в воздухе.

Я усмехнулся.

— Я устал отказывать себе. Возможно, я ждал ее. Притяжение ее души было подобно магниту. Влечение к ней росло с каждой секундой, пока она оставалась на Карнавале.

Чего многие не знали обо мне, так это того, что это место было частью моей собственной души. Во многих отношениях продолжением меня самого. Я знал все, что происходило в этом мире. Я мог чувствовать души, когда они входили, и я оплакивал их, когда они уходили.

В этом мире было много богов, и некоторые из них разделили мою судьбу. Чистилище было бесконечным, и мне выпало уникальное удовольствие наблюдать за его частью.

Когда Мория Лаво вошла в мое царство, мне показалось, что мое призрачное сердце забилось в самый первый раз. Я чувствовал в ней родственную душу и планировал удерживать ее столько, сколько она захочет. Бабушка молилась о том, чтобы Лоа сохранил ее в безопасности, и я откликнулся. Я не думаю, что Аннет понимала, о чем просила. Сделка была заключена, и я собирался вечно оберегать ее внучку рядом со мной и в моей постели.

Я проснулась от раздражающего звука облизывания. Моя щека была влажной, и, когда я открыла глаза ...

Я проснулась от раздражающего звука облизывания. Моя щека была влажной, и, когда я открыла глаза, я поняла почему. Лафайет стоял над моим лицом, облизывая мою щеку и тяжело мурлыкая. Я усмехнулась, протягивая руку, чтобы погладить его мех, и от моего прикосновения он потерся носом о мое лицо, как будто говоря «доброе утро», даже если технически здесь не существовало такого понятия, как утро.

Я все еще лежала в роскошной постели Баэля, и в комнате все еще царил полумрак от мерцающих теней. Свечи здесь, казалось, не тронуло время, потому что они никогда не догорали.

Я села, позволив Лафайету спрыгнуть с меня, и откинула кудри с лица. Я снова была одета, в легкое платье. На этот раз цвет был терракотовым, прекрасно сочетающийся с моими волосами. Это, должно быть, дело рук Баэля.

Полог палатки открылся, расшитая бисером занавеска, висевшая перед ней, раздвинулась, и внутрь вошли Баэль и Теодор. Тео был одет, как обычно, во все черное: пиджак на голой груди, увешанный пятью или около того длинными ожерельями, черные брюки, без обуви и модная трость, которая на самом деле ему не понадобилась для ходьбы. Сегодня он тоже был в шляпе, а вокруг талии свободно болтались подтяжки.

Трахни меня… Эти мужчины были до смешного красивы.

Однако Баэль надел другой фрак, на этот раз глубокого изумрудно-зеленого цвета. И снова без рубашки под ним, в черных армейских ботинках на шнуровке, которые он любил носить со своими узкими кожаными брюками. Он был весь в ожерельях, пирсинге и забрызган блестками. На ком угодно, только не на нем, это выглядело бы безумием. На нем безумие, казалось, смотрелось идеально.

Баэль нес поднос с чайными чашками и стеклянным заварочным чайником, и когда он шагал по комнате, за ним тянуло табачным дымом. Во рту у Тео была изогнутая трубка, руки он держал в карманах, когда неторопливо направлялся ко мне.

Я не могла не чувствовать себя немного напуганной этими двумя. То, как они привлекали внимание одним своим присутствием, было ошеломляющим, но в то же время соблазнительным. Я хотела взобраться на них и ускакать навстречу несуществующему закату. Возможно, у меня была небольшая проблема с влечением к вещам, которых я немного боялась. Это была рабочая теория, но я начинала в нее верить.

— Доброе утро, Дорогая, — сказал Баэль, ставя поднос на прикроватный столик рядом со мной. — Надеюсь, ты хорошо выспалась.

Теодор ничего не сказал, но его пристальный взгляд впился в мой, словно пытаясь прочитать каждую мысль, которая приходила мне в голову.

— Я так и сделала, — нерешительно ответила я, прежде чем взять одну из чашек с подноса и отхлебнуть из нее. Это был «Эрл Грей» со вкусом лаванды и шоколада.

Баэль сел с одной стороны от меня, в то время как Теодор занял позицию с другой. Лафайет без колебаний запрыгнул Баэлю на колени. Баэль щелкнул пальцами, и в его руках появилась чашка чая, исчезнувшая с подноса рядом со мной.

— Как ты вообще это делаешь? — Спросила я, хмуро глядя на его руки.

Баэль рассмеялся над моим вопросом и наклонился ближе, его губы почти касались моего уха.

— Коммерческая тайна, — прошептал он, прежде чем отстраниться и подмигнуть.

— Выпей, — сказал Теодор. — Сегодня нам нужно сделать кое-что важное, и я не хочу терять время.

Баэль закатил глаза, но мой интерес внезапно возрос.

— Я думала, времени здесь не существует? К чему такая спешка? — Насколько я знала, в этом мире время текло по-другому. Я была почти уверена, что в реальном мире все тот же день.

— Для тебя это так, — объяснил он. — Вот как это работает. Когда душа находится в переходе, время приостанавливается в мире бодрствования. Пока ты не решишь остаться или уйти, время будет оставаться в застое, не позволяя твоему телу сделать выбор за тебя.

Холодок страха пробежал по мне, когда я лихорадочно вглядывалась в лица обоих мужчин.

— Итак, если я приму решение… — нерешительно начала я.

— Время пойдет своим чередом, и твое тело в конце концов сгниет. — Слова Тео не были резкими, но они были прямыми.

Я содрогнулась при мысли о том, что мой труп остывает и разлагается в моей постели. Было трудно смириться с тем, что это было реально — что с моим выбором здесь я не смогу вернуться к тому, как все было раньше. Это был критический момент, и что бы я ни выбрала, возврата к блаженному неведению не было.

Голос Баэля был настойчивым, когда он сказал:

— Прежде чем ты примешь решение, мы должны сначала кое о чем позаботиться. — Он щелкнул пальцами, и наши чашки с чаем исчезли вместе с ним. Секунду спустя он снова возник передо мной, выпрямившись на краю кровати. Он протянул мне руку и мягко сказал: — Пойдем с нами, грустная девочка. Мы отправляемся в приключение.

Через несколько минут мы втроем плыли в лодке по широкой реке, окруженные густым туманом. Теодор осторожно греб, хотя я предположила, что, если бы они захотели, они, вероятно, могли бы привести в движение эту старую деревянную лодку, используя какую-нибудь магию.

На улице было не холодно, несмотря на туман. Летняя ночь была все еще теплой и пахла дождем. С берегов болота громко стрекотали сверчки, и каждый раз, когда шелестели листья кипарисов, я представляла себе огромного аллигатора, плывущего за нами по пятам.

Баэль достал свою скрипку и заиграл мягкую песню, похожую на колыбельную, от которой все мои конечности расслабились, пока мы медленно удалялись от карнавала. Тогда я поняла, что это было так далеко от Карнавала Костей, как никогда с тех пор, как я проснулась на болоте, и у меня было чувство, что единственная причина, по которой я смогла забраться так далеко, была из-за Теодора.

Теодор, казалось, уловил мои мысли, когда сказал:

— Мы почти на месте.

— Куда именно мы направляемся? — Нервно спросила я.

— Скоро увидишь, — загадочно ответил он, и я проворчала что-то себе под нос.

Когда наша лодка начала приближаться к берегу с одной стороны реки, где вокруг высоких деревьев буйно разрослись густые кусты, создавая густой лес, который окутывал все остальное в пределах своей досягаемости, во мне забрезжило узнавание, и внутри меня расцвела надежда.

Он остановил лодку у знакомого старого деревянного причала. Баэль выпрыгнул и закрепил ее на месте, перекинув веревку через стоячий столб. Протянув руку, он вывел меня из лодки. Я пыталась сориентироваться. Мгновение спустя рядом с Баэлем появился Теодор.

— Вам, ребята, действительно нужно научить меня, как это делать, — проворчала я.

Баэль улыбнулся.

— Если ты решишь остаться, это будет так же легко, как дышать.

Я сузила глаза, глядя на него.

— Это предсмертный каламбур?

Теодор обвил рукой мою талию.

— Ты хочешь напугать ее до того, как она сделает свой выбор? — Он искоса взглянул на Баэля, когда тот вел меня вверх по замшелой тропинке.

Баэль усмехнулся позади нас, прежде чем появиться с другой стороны от меня, также обняв меня рукой. Я была зажата между двумя возвышающимися мужчинами, и, как ни странно, даже несмотря на то, что я была мертва, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности.

Я сделала глубокий вдох, когда мы остановились перед домом бабушки Энн. Это был крошечный домик на берегу протоки, который передавался из поколения в поколение Лаво. Предполагалось, что когда-нибудь он станет моим, и тогда я передала бы его Грейси.

Острый укол тоски пронзил меня, но я подавила его. Я не хотела позволить своей печали снова овладеть мной, не после того прогресса, которого я достигла.

— Что нам теперь делать? — Я спросила их обоих. Мы не могли просто постучать, верно? Мы даже не были в том же мире, что и бабушка.

— Держись крепче, — сказал Тео, и я послушалась, даже задержала дыхание, уткнувшись лицом в сгиб руки Баэля.

Знакомое покалывание прошло по моим конечностям. Теперь я поняла, что это была какая-то магия. Та же магия, которая позволяла им путешествовать по разным местам в мгновение ока.

Через несколько секунд мы стояли в гостиной бабушки Энн. Все выглядело точно так же, как в ту ночь, когда я пришла сюда в какой-то призрачной форме. Тогда мне снился сон, и все было туманно и сбивчиво, как будто я наблюдала за происходящим из запотевшего окна.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела бабушку, застывшую на месте в своем обычном кресле. Она была совершенно неподвижна, как будто смотрела в одно из зеркал. Это напомнило мне, что время в мире бодрствования все еще ждало, когда я сделаю выбор.

Тео и Баэль отпустили меня, и я медленно подошла к бабушке, неуверенная, заметит ли она вообще мое присутствие. Когда я подошла ближе, ее глаза слегка блеснули, но оставались устремленными прямо перед собой.

— Бабушка? — Я неуверенно прошептала. — Это я…

Никакого ответа.

Я потянулась, чтобы коснуться ее руки, но в последнюю минуту отдернула. Что, если я как-то причиню ей боль? Я оглянулась через плечо, всматриваясь в Тео. Он кивнул мне, и я восприняла это как знак того, что все будет в порядке. Он не допустит, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Глубоко вздохнув, я направила свою волю к ней, призывая ее увидеть меня, услышать меня. Ток пронесся по моим венам с такой силой, что на мгновение все потемнело. Когда я открыла глаза, бабушка смотрела в них, ее широко раскрытые глаза в замешательстве блуждали по моему лицу.

— Блубелл? — спросила она хриплым шепотом. Она потянулась ко мне, ее рука коснулась моей щеки, но она только прошла сквозь меня. Дрожь пробежала по всему моему телу. Ее глаза расширились еще больше, на этот раз в ужасе. — Что он сделал? — Она прикрыла рот ладонью, и у нее вырвался всхлип, когда слеза скатилась по ее щеке. Я опустилась перед ней на колени, стараясь тоже не заплакать.

— Я здесь, бабушка. Мне так жаль. Я должна была остаться с тобой, а не возвращаться к нему. Мне очень, очень жаль.

Бабушка медленно покачала головой, не сводя с меня глаз. Ее губы дрожали, когда она тихо проговорила:

— Это не твоя вина, дорогая. Ты не могла знать, на что он был способен.

Я покачала головой, опустив глаза в пол.

— Хотела бы я, чтобы это было правдой. Думаю, я просто не хотела смотреть этому в лицо. Я думала, что еще есть время вернуть его обратно.

— Малышка, тебе еще так много нужно было сделать. — По ее щекам потекло еще больше слез. Ее глаза, такие же темные, как и мой единственный карий глаз, блестели в неподвижном свете огня в маленьком очаге. — Как это возможно? Как ты здесь оказалась, милая?

Мне так хотелось протянуть руку и обнять ее. Я знала, что ее сердце снова разобьется. Она уже потеряла сына — моего отца, и я была всем, что у нее осталось. Последняя из рода Лаво.

— Это трудно объяснить, и я не уверена, сколько времени у меня есть с тобой, но со мной все в порядке, обещаю. Мне предложили место с Метом Калфу, и он позаботится обо мне.

Сам факт, что она ни разу не взглянула в их сторону, сказал мне, что они были невидимы для нее, и я оценила это. Я не хотела доводить ее до сердечного приступа, когда она и так была достаточно расстроена.

— Калфу? — выдохнула она, схватившись за грудь. — Ты должна быть осторожна, Блубелл. Духи непредсказуемы, а ты еще не закончила свое обучение.

Я потянулась, как будто хотела взять ее за руку, но остановилась, вспомнив, что это невозможно, поэтому ограничилась слабой улыбкой.

— Не беспокойся о нем. Он не такой страшный, как говорят. — Мой взгляд метнулся в сторону, где он стоял, и я не могла не заметить, как Баэль тычет Теодора локтем в ребра. Тео закатил глаза.

Бабушка проследила за моим взглядом, нахмурившись в замешательстве, пока до нее не дошло.

— Он сейчас здесь, не так ли?

Я кивнула.

— Всегда. Он всегда со мной, и он оберегает меня. Я обещаю, что со мной все будет в порядке. Тебе больше никогда не придется беспокоиться о том, что кто-то снова причинит мне боль. Остин больше не может до меня добраться.

Моя бабушка испустила долгий, дрожащий вздох, ее плечи заметно расслабились, когда она услышала мою правду. Затем ее глаза потемнели от внезапной ярости, и она отвела взгляд в сторону.

— Остин, — она выплюнула его имя, словно оно было ядом у нее на языке. — Этот мальчик пожалеет о том дне, когда положил глаз на мою внучку.

Внутри меня расцвело тепло. Бабушка Энн была яростной защитницей тех, кого любила, и я знала, что в ту секунду, когда мы покинем это место, она заставит Остина пожалеть о том, что он дышит, не говоря уже о том, что увидел меня.

Я посмотрела на Теодора и кивнула. У бабушки была более толстая кожа, чем кто-либо предполагал. Она была мамбо, и ее ничто не пугало. Без фанфар они позволили себе появиться перед бабушкой. Ее глаза на мгновение расширились при виде них, прежде чем ее рот сжался в тонкую линию

Она прищурилась, глядя на Теодора.

— Калфу, — сказала она строго, как будто обращалась к упрямому внуку, а не к вечному божеству. — Так это ты забрал у меня мою Блубелл. Когда я попросил Лоа обеспечить ее безопасность, я не это имела в виду. Я не соглашалась на это, и я думаю, ты это знаешь.

Я попыталась скрыть усмешку, но она пробивалась по моим губам. Я все еще смотрела на Теодора. Он никогда не говорил мне, что моя бабушка молилась за меня. Я удивилась, почему он скрыл от меня эту маленькую деталь. Впрочем, меня это не удивило. Покачав головой, я сказала:

— Это была не его вина, и ты это знаешь.

Она скрестила руки на своем пухлом теле и фыркнула. Она была одной из самых упрямых старых женщин, которых я когда-либо знала.

Теодор шагнул вперед и почтительно склонил голову.

— Прости меня, Аннет, — сказал он с оттенком веселья. — Но поверь мне, когда я говорю тебе, что со мной она в большей безопасности, чем когда-либо была с этим мужчиной. — То, как он выдавил это слово сквозь стиснутые зубы, сказало больше о чувствах к Остину, чем когда-либо могли выразить слова.

Взгляд бабушки слегка смягчился. Затем она посмотрела на Баэля.

— А ты? — спросила она его.

Очаровательная улыбка растянулась на его губах, и он отвесил глубокий поклон.

— Мамбо Аннет, ты даже красивее, чем описывала Мория. Теперь я понимаю, откуда у нее это сияние.

Она приподняла бровь, но я не могла не заметить, как дернулась ее щека. Я сразу поняла, что бабушка находила Баэля очаровательным, что меня нисколько не удивило.

— Баэль Сент-Клер — мой билетер. Я полностью доверяю ему, — сказал Теодор. — К сожалению, мы не смогли спасти вашу внучку от ее живых демонов, но со мной ей больше никогда не придется беспокоиться.

— Ваш Блубелл у нас в безопасности, мадам. — Баэль подмигнул бабушке, и я сразу поняла, что она тоже попала под его чары.

Она взглянула на меня, словно ища подтверждения, и я кивнула с ободряющей улыбкой. Она откинулась на спинку кресла-качалки и вздохнула, ее плечи опустились.

— Я всегда боялась, что этот день настанет. Этот человек с самого начала был никуда не годен.

Моя улыбка внезапно исчезла.

— Я знаю. Жаль, что я не ушла от него раньше. Мне следовало…

Она остановила меня движением руки, мгновенно заставив замолчать.

— Никогда не вини себя, Мория Лаво. Я не хочу больше ничего слышать о том, что-если это, что-если то. Что сделано, то сделано. Таков порядок вещей, ты это знаешь.

— Да, мэм, — сказала я с уважительным кивком. Лицо бабушки смягчилось. — У меня не так много времени здесь с тобой, но я хотела, чтобы ты знала, что со мной все в порядке, и что у меня есть одна просьба, прежде чем я уйду.

Ее глаза наполнились слезами, и все, что я могла сделать, чтобы не расплакаться сама. Это не было прощанием навсегда, это было просто — увидимся позже. Она просто кивнула. Я знала, что она сделает все, о чем я ее попрошу.

Я взглянула на Тео и Баэля, прежде чем сделать глубокий вдох и подойти к бабушке. Я увидела момент, когда моя холодная аура коснулась ее кожи, и она вздрогнула. Ее дыхание вырывалось белым паром, но она не отшатнулась от меня.

Я наклонилась к ее уху и сказала достаточно тихо, чтобы слышала только она.

— Подожди три дня, а потом найди меня. Дай мне эти три дня, и все обретет смысл.

Отстранившись от бабушки Энн, я подмигнула, и, несмотря на ее водянистые, полные слез глаза, ее губы изогнулись в знакомой улыбке, которая всегда так сильно напоминала мне моего отца. Я знала, что она сделает в точности, как я просила, и подождет три дня, чтобы найти меня. Мне было нужно всего три дня. Три дня, и все будет кончено.

Мы начали исчезать, когда Теодор и Баэль вышли из дома, причем Тео первым исчез прямо сквозь стену. Баэль еще раз театрально поклонился, прежде чем последовать за Теодором.

— Я буду скучать по тебе, бабушка, — сказала я, пятясь назад, моя фигура уже теряла вид. — Я так сильно люблю тебя. Не беспокойся обо мне. Если тебе когда-нибудь понадобится руководство, зови Мет Калфу.

Она даже не потрудилась кивнуть. Вместо этого она просто безучастно смотрела мне вслед, пока я не поняла, что она меня больше не видит. Теперь слезы свободно катились по моим щекам, когда мое сердце разбивалось из-за бабушки.

Я повернулась и уже собиралась исчезнуть за стеной, когда услышал ее шепот:

— Ты найдешь это, Блубелл. Ты просто должна доверять крови Лаво, которая течет в твоих жилах.

Впервые в жизни я оказалась одна в центре большой палатки. Я отправилась на поиски Элли и оказал ...

Впервые в жизни я оказалась одна в центре большой палатки. Я отправилась на поиски Элли и оказалась здесь, где свет был выключен, не было видно серых лиц, и шоу временно закончилось.

В комнате было холодно, и единственный прожектор освещал центральное кольцо сверху. Я стояла в центре, с благоговением глядя на верхушку палатки. Она казалась намного больше, когда была пустой.

Я бродила по округе в поисках своего друга, но на самом деле мне хотелось еще немного разузнать. Я побывала на нескольких аттракционах, но не набралась смелости опробовать один из них, какими бы заманчивыми ни были операторы.

В конце концов я нашла дорогу сюда, и все, что я могла сделать, это смотреть на большую деревянную платформу, которая простиралась над центральным кольцом. Сбоку, между двумя соседними секциями трибун, была приставлена лестница. Я целую вечность не была в цирке, но помнила основы представлений, которые видела в детстве.

Накануне вечером мы были увлечены разговором во время выступления на трапеции, так что мне так и не удалось увидеть Элли во всей ее красе. Я пообещала себе, что исправлю это и досмотрю полностью ее следующее выступление.

Я улыбнулась про себя, поняв, что это означало. Если я планировала быть здесь на следующем выступлении, то это означало, что я действительно укрепилась в своем решении остаться здесь.

Слова бабушки звучали в моей голове снова и снова.

— Ты найдешь это, Блубелл. Ты просто должна доверять крови Лаво, которая течет в твоих венах.

Она была права, и я собиралась последовать ее совету и принять эту новую жизнь после смерти.

Я очнулась от своих мыслей и взволнованно подошла к лестнице, которая вела на деревянную платформу. Я глубоко вздохнула, прежде чем поставить ногу на первую ступеньку, затем продолжила подниматься, пока не достигла вершины.

Ветер из открытой секции на козырьке палатки хлестал меня по ушам, принося с собой шелестящий звук, похожий на океанскую волну, разбивающуюся о берег, смешиваясь с далекой музыкой, которая играла всю ночь.

Было так приятно находиться здесь, высоко в небе, над всеми остальными, как будто я окунулась в момент чистого блаженства и свободы, где ничто не имело значения, кроме ощущения единства с самим собой впервые за то, что казалось двумя отдельными жизнями.

Пустые сиденья уходили далеко в тень, но свет все еще плясал на пылинках, которые висели в воздухе под прожектором, как мерцающие звезды, рассыпанные по темному небу. Отсюда он казался намного выше, чем выглядел снизу.

Я немного занималась гимнастикой, когда была помладше, но не до такой степени. Я была довольно уверена в контроле своего тела и высоте, но я была далека от того уровня уверенности, который необходим для выступления. Тем не менее, я даже не испугалась. Технически я даже не была жива, так что, даже если бы я рухнула на землю, имело бы это значение?

С вновь обретенной уверенностью, клокочущей внутри меня, я выпрямилась и расположилась как раз под одной угловой перекладиной трапеции, ближайшей к платформе. Одни из качелей были больше остальных, и вокруг них было кольцо, за которое я могла держаться, чтобы не упасть.

Я отпустила остальные качели, прежде чем схватить ту, которая мне была нужна. Я хотела убедиться, что в наличии есть другие веревки, если мне понадобится вернуться на платформу. Все, что мне нужно было бы сделать, это подойти к нему и взобраться наверх.

И снова мне пришло в голову, что я могу упасть с этой штуковины, если сделаю неверное движение. Но, опять же, это была не совсем ситуация жизни и смерти. Я уже была там и делала это.

Посмеиваясь про себя, я схватила качели, которые хотела, и поставила на них ноги, крепко держась за кольцо. Затем другой рукой я отцепила веревку от платформы. Я вскрикнула, когда качели на трапеции тут же опустились вместе со мной. Мой желудок подступил к горлу, и ветер растрепал мои распущенные волосы.

К тому времени, когда качели достигли максимальной скорости, они опустились, а затем снова поднялись по другую сторону центрального кольца. Я осторожно приняла сидячее положение, свесив ноги с края сиденья. Качели продолжали раскачиваться в воздухе взад-вперед, пока мне не показалось, что я лечу.

Я чувствовала, что Теодор и Баэль смотрят на меня из тени внизу, наблюдая, как я раскачиваюсь в воздухе. Я понятия не имела, как долго они пробыли на этих трибунах, но я знала это так же точно, как знала, что останусь здесь. Я открыла глаза, странное притяжение направило мой взгляд к паре затемненных кресел, где одиноко сидели две высокие тени.

— Не стесняйтесь, мальчики! — Поддразнила я, смеясь, сильнее раскачивая качели. Мое свободное платье бирюзового цвета развевалось вокруг меня, как прозрачные крылья бабочки. Я никогда не чувствовала себя такой раскованной. Могу поклясться, что чувствовала их веселье даже с такой высоты.

Откидываясь назад, я раскинула руки, как птица, и выгнула спину навстречу небу. Ощущение невесомости только усилилось, и я не могла удержаться от смеха над этим порывом. Затем, когда качели на трапеции снова понесли меня вперед, я почувствовала сильную хватку вокруг своей талии.

— Осторожнее там, Дорогая, — прошептал Баэль мне на ухо, устраиваясь на качелях позади меня. Его тело было плотно прижато к моему, и его большие руки крепко обхватили мою талию. Я поняла, что никогда не устану от его странной магии.

Я прислонилась к нему спиной, ощущая тепло его тела напротив своего. Это было успокаивающим и все еще новым одновременно. Я откинула голову ему на плечо, когда мы вместе закачались в воздухе.

— Я не ожидала компании, — сказала я.

Баэль уткнулся лицом в мою шею, посылая приятную дрожь по моему позвоночнику. Я вытянула шею, позволяя ему прикоснуться к моей обнаженной коже. На моих губах появилась довольная улыбка.

— Мы не могли позволить тебе получить все удовольствие, — прошептал он, прикусив меня за затылок.

Пока мы раскачивались взад-вперед в воздухе, я почувствовала, как по мне пробежал другой трепет. Теперь дело было не только в волнении от полета. Речь шла о моей свободе делать все, что, черт возьми, я захочу, когда здесь никто не скажет мне «нет». Я могла бы заполучить и Баэля, и Теодора, и никто не шептал мне на ухо, что это неправильно — хотеть двух мужчин. Это была та свобода, которой я всегда жаждала.

Качели резко замедлились и начали опускаться. Я резко втянула воздух и вцепилась в канаты. Мы спускались невероятно быстро, замедлившись только тогда, когда достигли земли. Качели натянулись ровно настолько, чтобы мои ноги болтались над землей. Я посмотрела вверх, мои глаза расширились при виде удлиненных веревок. Должно быть, это был еще один трюк Баэля.

Взгляд Теодора был подобен физической ласке. Он продолжал наблюдать за всем, что мы делали. Я едва могла разглядеть его в темноте за пределами света прожектора, но мне и не нужно было его видеть. Всякий раз, когда он находился со мной в одной комнате, на меня приходило осознание.

— У вас, ребята, неплохо получается убеждать, — сказала я с широкой улыбкой. Настоящей улыбкой. Было так чертовски приятно улыбаться.

Баэль усмехнулся, целуя меня в щеку.

— Мы стремимся нравиться.

По щелчку пальцев Баэля мои ноги раздвинулись, хотя я и не прилагала сознательных усилий, чтобы сделать это самой. Ощущение было такое, словно невидимые руки ласкали внутреннюю поверхность моих бедер. Я ахнула, когда появились две веревки, свисающие по обе стороны от меня, двигающиеся, как змеи, извивающиеся сами по себе, когда пальцы Баэля дернулись. Он творил волшебство, и это заставляло меня наблюдать за ним с полным благоговением.

У меня кружилась голова, когда он кружил вокруг меня с той учтивой развязностью, на которую был способен только Баэль. Он снял фрак, оставшись с обнаженной грудью, кожа блестела в свете прожекторов. У меня пересохло во рту при виде того, как он собрал свои длинные волосы в неряшливый пучок.

Веревки, которыми он командовал, начали обвиваться вокруг моих бедер, затягиваясь и завязываясь узлами, прежде чем подняться выше и соединиться с веревками, которые поддерживали качели на трапеции. Это создало то, что я могла только описать, как самые странные секс-качели в мире. Веревки удерживали мои ноги на месте, мои бедра были широко раздвинуты, а платье задралось вокруг головы, пока не слетело и не упало на землю, оставив меня полностью обнаженной.

Баэль одобрительно улыбнулся своей умелой работе, прежде чем повернуться к Теодору, который все еще сидел на трибуне, терпеливо наблюдая за нами.

— Продолжим? — спросил он.

У Теодора не было никакого ответа, за исключением малейшего намека на ухмылку, от которой мое сердце пропустило удар. Я едва могла видеть его, но светящийся череп под его кожей становился все ярче.

Баэль обошел меня, как будто я была произведением искусства, которое он с гордостью создал, и слегка поправил веревки, прежде чем взяться за них обеими руками.

— Праздник для глаз и языка! — Закричал Баэль своим лучшим голосом манежного мастера.

— Мне следует бояться? — Спросила я, смеясь, когда он погладил мои растрепанные кудри и провел кончиками пальцев по обнаженным плечам.

— Очень, — дразняще прошептал он мне в ухо. — После сегодняшней ночи ты можешь забыть, что когда-то знала что-то другое.

У меня внутри все перевернулось от его прошептанных обещаний. Я очень хотела, чтобы он мне это доказал. Прямо сейчас я шла ва-банк, готовая ко всему, чего бы эти двое ни хотели от меня. Если это должно было стать моей новой нормой, то я собиралась принять все это к чертям собачьим и жить той жизнью, которой мне никогда не позволяли жить.

Он остановился передо мной, большим и указательным пальцами слегка ущипнул меня за подбородок и поднял мои глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Voulez-vous coucher avec moi ce soir? (Ты хочешь переспать со мной сегодня вечером?)

Я густо покраснела, все мое тело вспыхнуло, как открытое пламя. Я кивнула, не сводя с него глаз.

— Oui, — прошептала я, задыхаясь.

Глаза Баэля потемнели почти до черноты, а зрачки расширились. Его ноздри раздулись, как будто он учуял что-то опьяняющее.

— Что ты с нами сделала?

Не успела я опомниться, как Теодор уже стоял передо мной. Кажется, я даже не моргнула. Он также был без рубашки, и пуговицы на его брюках были расстегнуты. Он подошел еще ближе.

— Это то, чего мы хотим, — сказал он низким голосом, который вызвал у меня желание подчиняться каждой его команде. — Доставить тебе непостижимое наслаждение. Поклоняться у твоего алтаря, моя жрица.

Я тяжело дышала, моя грудь быстро поднималась и опускалась, чувствуя себя полностью во власти их чар. Руки Баэля обвились вокруг меня сзади, его губы покрывали мои плечи обжигающими поцелуями. Я застонала, мои глаза закрылись, а голова откинулась назад.

Затем я почувствовала сильный шлепок по своей голой киске. Вскрикнув, я распахнула глаза и обнаружила, что Теодор смотрит на меня сверху вниз, облизывая свои пальцы, покрытые моей влагой.

— Ты ударил меня, — обвинила я его, затаив дыхание.

— И тебе это понравилось, — сказал он, прежде чем резко сделать это снова. Я вскрикнула, когда он шлепнул по моей влажной киске раз, другой и третий, пока моя кожа не покраснела, а клитор не заныл от потребности, чтобы к нему снова прикоснулись.

Баэль усмехнулся, его пальцы коснулись моих припухших губ, прежде чем он наклонился и прошептал мне на ухо.

— Это то, что у тебя будет в полном твоем распоряжении, грустная девочка. Наши пальцы, языки и наши члены в твоей власти. Твои и только твои. — Его руки блуждали по мне, пока я дрожала, лаская свои обнаженные груди.

Я кивнула, едва способная сформулировать слова, когда Теодор крепко обхватил мои бедра обеими руками и притянул меня к себе, так что наши тела были плотно прижаты друг к другу от груди до бедер, моя киска идеально прилегала к его члену, прямо под тонкой тканью его брюк.

Баэль откинул прядь волос у меня на затылке, наклоняя меня назад для глубокого, чувственного поцелуя. Его язык лизал мои губы, он покусывал, посасывал и пробовал на вкус. От его поцелуя я трепетала и извивалась.

Я подпрыгнула, когда почувствовала язык у себя между ног. Баэль не переставал целовать меня, и я не смогла бы отстраниться, даже если бы захотела, чего я не делала. Его поцелуй имитировал то, что Теодор делал с моей киской, его язык кружил и щелкал.

Баэль целовал меня все глубже, полностью поглощая мое тело и душу. Его руки переместились, чтобы крепко сжать мои бедра, в то время как язык Теодора исследовал каждый дюйм моей киски, каждое движение нарастало, пока я не стала отчаянно нуждаться в освобождении. Мое тело извивалось под ним, когда его язык нашел мой клитор, удовольствие пронеслось по мне подобно лесному пожару.

Мое тело задрожало, когда я почувствовала, что начинаю подниматься на вершину, сердце бешено заколотилось в груди. Внезапно Баэль отстранился от меня с дьявольским смехом, и Теодор последовал его примеру, оставив меня балансировать на грани экстаза.

— Нет, — сказал Баэль, прищелкнув языком. — Тебе придется подождать, пока мы не скажем тебе кончить.

Я свирепо посмотрела на Теодора, когда он поднялся на ноги и отступил всего на несколько шагов, но этот свирепый взгляд исчез с моего лица, когда он закончил расстегивать молнию на брюках, высвободил свой член и сделал себе несколько медленных поглаживаний. Мой рот мгновенно наполнился слюной при виде него. Он был не только толстым и длинным, но и кончик его члена был проткнут насквозь, точно так же, как у Баэля.

Он направился ко мне с целеустремленным намерением, и я почувствовала, как мои стены сжимаются в предвкушении. На секунду я задумалась, поместится ли он вообще внутри меня.

Он расположился между моих дрожащих бедер, и его пульсирующая головка члена дразнила меня кругами вокруг моей влажной киски, прежде чем, наконец, войти полностью. Я ахнула, когда он полностью заполнил меня, растягивая каждый дюйм, как тугую перчатку. Мои глаза закатились в восторге, когда его прикосновение послало волну удовольствия по моему телу.

— О боже мой… — Я застонала от отчаянной потребности, в моем голосе звучала смесь удовольствия и боли. — Трахни меня, Тео… О, мой гребаный бог…

Он застонал в ответ и начал входить в меня, толкаясь все сильнее с каждым разом, когда достигал точки.

— Теперь я твой бог, жрица. Произнеси мое имя. — Его руки сжимали мои бедра, когда он двигался внутри меня, мучительное удовольствие разливалось по моему телу каждый раз, когда его пронзенный ствол касался труднодоступного места внутри меня.

Баэль целовал мою шею и плечи, в то время как его пальцы щипали и поглаживали мои соски, одновременно причиняя мне боль и облегчение.

— Мет… — простонала я, едва сумев произнести это имя. Его толчки ускорились, пока я не была вынуждена держаться за веревки. — Мет Калфу, — выдохнула я. Он хотел, чтобы я назвала его имя? Я бы назвала ему его гребаное имя.

— Правильно, грустная девочка, — сказал Баэль низким и рычащим голосом. — Позволь ему трахать эту хорошенькую киску, пока тебе не захочется большего. Я хочу слизывать его сперму с твоей киски, пока ты будешь извиваться на моем языке.

Я застонала от его слов, мои бедра начали насаживаться на член Теодора, встречая его толчок за толчком. Его глаза были похожи на черные шарики, а скелет светился под его темной кожей, как демон, стремящийся вырваться на свободу. Он был прекрасным жнецом, пришедшим, чтобы украсть меня и сохранить навсегда.

Хватка Тео на моих бедрах усилилась, когда его толчки стали почти дикими, сводя меня с ума от желания. Я почувствовала знакомую искру внизу живота и поняла, что это все. Я собиралась кончить сильнее, чем когда-либо прежде.

Я затаила дыхание, когда мои бедра начали дрожать. По какой-то причине я еще не была готова кончить. Я хотела растянуть этот момент как можно дольше. Я попыталась контролировать свое дыхание, на мгновение оттягивая оргазм.

Руки Баэля оставили мою грудь, и он подошел ко мне сбоку. Его грудь блестела от пота в теплом свете прожектора, оттеняя темные татуировки. Я облизнула губы и потянулась к нему, зацепившись пальцами за пояс его кожаных штанов.

Он не возражал, когда я вытащила его татуированный член, облизывая губы в предвкушении. Желание высосать его досуха внезапно стало непреодолимым. Он шагнул ближе, и я взяла головку его члена губами и нежно пососала. Баэль застонал, гладя меня по волосам.

— Вот так, детка, соси меня, пока я не наполню твое горло своей спермой.

Теодор вонзился в меня сильнее, яростно поигрывая большим пальцем по моему клитору. Я взяла член Баэля поглубже, покачивая головой вверх-вниз, проводя языком по нижней стороне его ствола. Его бедра подались мне навстречу, когда он трахал мой рот, постанывая и ругаясь по-французски.

— Кончай со мной, жрица, — приказал Теодор.

Не в силах больше сдерживаться, оргазм пронесся сквозь меня подобно урагану экстаза, оставляя блаженство растекаться по каждому дюйму моего тела, пока не остались только звезды, которые сверкали за моими плотно закрытыми веками. Все мое тело содрогалось, бедра тряслись от желания обхватить бедра Теодора, но я не могла пошевелить ими, так как все еще была привязана к месту толстой веревкой.

Стенки моей киски сжались вокруг его члена, сжимая его, как тисками. Он хрюкал и рычал себе под нос, когда его бедра толкались в меня, его член пульсировал, когда горячая сперма заполняла меня. Он продолжал жестко трахать меня, пока жидкость вытекала из меня.

Баэль вслед за Теодором перешел через край, изливаясь в мое горло. Я жадно проглотила его, наслаждаясь горячим, соленым вкусом на языке. Его голова откинулась назад, он крепко зажмурился и застонал, когда его тело задрожало. Его пальцы погрузились в мои кудри, крепко сжимая меня, пока я высасывала все до последней капли из его яиц.

Теодор медленно вышел, оставив меня разинутой и пустой, в то же самое время, когда Баэль убрал свой член из моего рта. Я облизала губы, чувствуя, как единственная капля спермы стекает из уголка моего рта.

Баэль наклонился и захватил её языком, застонав от восторга.

— Ты хоть представляешь, насколько ты восхитительна? — спросил он меня, затаив дыхание.

Теодор подошел, чтобы отвязать мои бедра от качелей, и я чуть не расплакалась от того, какое облегчение почувствовала, когда они освободились. Мои мышцы напряглись, когда он осторожно опустил каждую ногу, с заботой и благоговением.

— Если она этого не сделает, тогда, я полагаю, нам лучше потратить следующую вечность, показывая ей это, — сказал Тео. Протянув руку, он погладил мою щеку ладонью. Такой мягкий и нежный, в отличие от того, как жестоко он трахал меня всего несколько минут назад.

Баэль опрокинул мне в рот бокал «Эйфории». Было трудно удержать его от расплескивания из-за того факта, что в данный момент я лежала вверх ногами на краю его кровати, в то время как Теодор массировал мои босые ноги.

Музыка играла из старого фонографа, который Баэль установил в углу своей палатки, и мы чередовали танцы под успокаивающий джаз, жесткий трах и безделье, абсолютно ничего не делая. У меня болело все тело, но у меня было предчувствие, что это пройдет после того, как я отпущу свою жизнь в реальном мире.

— Значит, я буду бессмертна? — Спросила я, пытаясь проделать тот маленький фокус с монетами, который всегда проделывал Баэль. Я роняла эту чертову штуку себе на лоб по меньшей мере дюжину раз, но была полна решимости.

— Ты не можешь быть бессмертной, если ты мертва, — сказал Теодор с легким смешком. Он провел большим пальцем по подошве моей правой ноги, и я застонала от того, насколько восхитительно это ощущалось. — Так что технически, нет. Но твоя душа перейдет в следующее состояние существования. Ты по-прежнему состоишь из той же энергии, которая дала тебе жизнь, только теперь тебе не придется жить в рамках смертного тела.

— Так запутанно, — сказала я, качая головой, и перекатилась на бок. — Ты можешь просто сказать, что я собираюсь стать призраком. Теперь меня это не отпугнет.

Оба мужчины покачали головами. Баэль поставил графин с «Эйфорией» на приставной столик, прежде чем вернуться к кровати и запрыгнуть на нее, заставив меня подпрыгнуть. Он все еще был без рубашки, а его длинные волосы были взъерошены и растрепаны.

— Нет, — сказал он, подперев голову рукой и повернувшись ко мне лицом. — Ты не станешь призраком. Ты все еще будешь существовать в этом мире, даже если у тебя больше не будет физической формы. Призраки — это всего лишь отголоски прошлого. Души — это просто энергия, которая была переведена из одного состояния в другое.

Теодор кивнул, выпуская изо рта кольца дыма и попыхивая своей длинной трубкой. Дым пах землисто и сладко, и я поняла, что мне это нравится.

Я кивнула, наконец-то отказавшись от фокуса с монетой, и большим пальцем бросила ее обратно Баэлю. Он поймал её в воздухе и тут же начал катать по костяшкам пальцев. Я прищурилась, глядя на него, а он просто подмигнул.

Я перекатилась на спину и потянулась, подняв руки над головой. От этого движения шелковый халат, который дал мне надеть Баэль, приподнялся, узел распустился, обнажая мою грудь. Два мужских стона наполнили комнату, и я улыбнулась про себя.

Я насчитала около двух секунд, прежде чем почувствовала, как чьи-то пальцы сомкнулись вокруг моих лодыжек. Теодор притянул меня к себе, и я вскрикнула, сползая к изголовью кровати. Я рассмеялась, когда он поставил мои ноги по обе стороны от себя, прежде чем опуститься на колени и устроиться между моих бедер.

Я откинула голову назад, глядя на Баэля с ног на голову. Он счастливо развалился в ногах кровати, его глаза наполнились жаром.

— T’as de beaux yeux, tu sais? (У тебя красивые глаза, ты знаешь)

Я покраснела, преувеличенно хлопая ресницами.

— Ты правда так думаешь? — Я поддразнила. Он всегда зацикливался на моих глазах. Один коричневый, а другой голубой, даже с самого первого дня.

Он прищурился, глядя на меня, борясь с улыбкой.

— От тебя тоже одни неприятности, моя любовь. Хорошо, что я обожаю неприятности.

Я ахнула, когда руки Теодора блуждали по моим бокам, его губы касались моего живота, его язык пробовал каждый дюйм моей кожи. Я издала стон и покачала бедрами, в то время как Баэль зачарованно наблюдал за мной.

Теодор прокладывал поцелуями дорожку вверх по моему телу, пока не прижал меня к простыням под нами, мои руки крепко вцепились в них. Тепло его тела полностью окружило меня и распространилось повсюду, как лесной пожар, пожирающий все на своем пути.

Он схватил меня за запястье, потянув мою руку вверх и за голову, прижимая меня к земле, прежде чем прижаться ко мне. Другой рукой он высвободил свой член, широко раздвинув мои бедра коленями.

Его глаза пристально впились в мои, изучая мое лицо, прежде чем вернуться и снова зафиксировать мой взгляд.

— Cheri mwen vle w (Дорогая, я хочу тебя), — прошептал он мне в губы.

Я не совсем свободно владела гаитянским креольским, но основы знала. Достаточно, чтобы знать, что он хотел меня прямо сейчас, повторяя мои собственные потребности.

Он медленно скользнул в меня, и я застонала, закрыв глаза, наслаждаясь скольжением его толстого члена и давлением, которое нарастало внизу моего живота. Я была так переполнена, что это почти причиняло боль, но эта боль приносила такое удовлетворение.

Я задрожала в объятиях Теодора, мое тело жаждало большего, когда его сильные руки крепко прижали меня к себе. Я чувствовала, как каждый его толчок проникает все глубже и глубже, сладкая агония, которая заставляла мое тело дрожать от удовольствия и желания. Каждое движение посылало волны ощущений, проходящие через меня, сила их разбивалась друг о друга, как бурное море. Я хотела, чтобы этот момент длился вечно.

Я чувствовала, что Баэль пристально наблюдает за мной, как это делал Теодор в тот первый раз в моем фургоне. На этот раз моей аудиторией был директор манежа — билетер, и он был в полном восторге от нашего вида.

Тео захватил мои губы своими, целуя страстно, медленно и неторопливо. Его губы были мягкими, но в то же время и твердыми, а вкус его языка напоминал ту «Эйфорию», которую мы пили сегодня вечером.

Волна удовольствия захлестнула нас обоих, и мы двигались вместе, как одно целое, подпитываясь страстью, предвкушением, потребностью и одержимостью друг друга. Его толчки становились быстрее и неистовее по мере того, как он достигал своего собственного крещендо, в то время как я все глубже погружалась в свое собственное оргазмическое блаженство.

Он простонал мое имя у моих губ, когда кончал, наполняя меня своей горячей спермой, доводя до крайности и погружая в чистый экстаз. Я закричала, когда мои руки вырвались из его крепкой хватки, царапая его спину, когда он входил в меня быстрее и жестче. Он точно знал, что мне нужно и как я в этом нуждалась.

Я кончала жестко, пока слезы не потекли из уголков моих глаз. Мои бедра дрожали вокруг его бедер, когда его движения замедлились и остановились.

Он откинулся назад, снова страстно целуя меня, обхватив мое лицо своей массивной ладонью.

— Mwen tèlman renmen ou (Я тебя так люблю), — тихо сказал он, его глаза встретились с моими. Я резко втянула воздух, глаза расширились от шока.

Маленькие бабочки поселились в моей груди, когда я поцеловала его в ответ и сказала:

— Я тоже влюбляюсь в тебя, Мет Калфу. Кажется, я упала прежде, чем осознал это.

Его глаза потемнели, когда я назвала его настоящее имя, и я почувствовала, как его член снова набухает напротив меня. Но я была измотана, и мне нужно было поспать. Мои веки опустились, и я протяжно зевнула, когда Теодор скатился с меня.

Мы оставались так, казалось, несколько часов после того, как к нам присоединился Баэль. Мы втроем погрузились в ленивый сон, прижавшись друг к другу, пока мягкий джаз наполнял прокуренную комнату.

Я встала перед зеркалом, когда веве начали светиться. Темная комната была освещена зловещим голу ...

Я встала перед зеркалом, когда веве начали светиться. Темная комната была освещена зловещим голубовато-фиолетовым светом, который отражался от черепа на лице Теодора. Он и Баэль наблюдали за мной, готовые вмешаться, если мне это понадобится.

Теодор стоял рядом с зеркалами, положив руку на раму, от его ладони исходило сияние. Баэль сидел, взгромоздившись на зеркало, небрежно покачивая ногами, как будто это был самый обычный день, и я не собиралась решать судьбу своего существования.

Прошлая ночь была похожа на лихорадочный сон. После нее мое тело стало вялым, довольным и нуждающимся в еще одном сеансе с моими мужчинами. Я становилась жадной, несмотря на то, что всего несколько часов назад меня оттрахали до полусмерти.

Но теперь пришло время сделать это. Сделать это официально. Пришло время перестать валять дурака и тянуть время.

Зеркало подернулось рябью, а затем, когда оно обрело четкость, появилось размытое очертание. Я узнала свою спальню на Френчмен-стрит. Сцена застыла во времени, белые прозрачные занавески замерли на полпути, когда ветер ворвался в открытое окно. Цифры на часах, стоявших на моем прикроватном столике, были не более чем четырьмя короткими черточками в темноте.

Я почти чувствовала медный привкус крови даже через зеркало. Крови было много. Она была повсюду — на стенах, забрызгала все мое пуховое одеяло и растеклась лужицей по полу.

Я вспомнила ту ночь, которая сейчас казалась мне такой далекой, но была всего несколько секунд назад в мире бодрствования. Я была в бреду, напугана и так волновалась, что Остин вернется домой и обрушит на меня свой гнев. Ярость Остина была страшнее, чем кровь, которой я была насквозь пропитана.

Я перевела взгляд на фигуру на кровати. Мое тело было бледным, губы приобрели иссиня-черный оттенок, а платье было покрыто малиновыми пятнами.

Я наконец вспомнила, почему на мне было то белое платье. Именно по этой причине Остин выбрал ту ночь, чтобы наказать меня в последний раз. Белое платье было традицией в моей культуре. Женщины и девушки часто надевали их в дни празднования карнавала. Прошло много времени с тех пор, как я надевала свое собственное платье или участвовала в каких-либо карнавальных празднествах, которые так любила моя семья.

Но в ту ночь я решила позволить себе эту поблажку. Я хотела чувствовать себя ближе к своему отцу, который обычно поднимал меня на плечах, чтобы посмотреть парады. Мы бросали детям конфеты в честь папы Легбы, отдавая дань уважения и празднуя до восхода солнца.

Помощь бабушке прошлой ночью окончательно укрепила мои мысли. Я решила, что с меня хватит, и планировала уйти от Остина следующим утром. Я посмотрела в дальний угол своей темной спальни, где положила маленькую кожаную спортивную сумку на свой забрызганный кровью белый стул. Моя одежда была наполовину упакована и валялась на полу.

Воспоминания обрушились на меня, как будто в моей голове прокручивался фильм, напоминая мне о свободе, которая была так чертовски близко, что я могла ощутить ее вкус. Если бы только он не вернулся домой из бара рано в тот вечер. Если бы я смогла выйти на час раньше. Я бы поехала к бабушке Энн и была бы в безопасности.

Но сейчас я ничего не могла с этим поделать. Не было способа повернуть время вспять и исправить свои ошибки. В конце концов, Остин поймал меня и пришел в ужасающую ярость, которая закончилась тем, что он полоснул кухонным ножом по моему горлу.

Я колебалась, глядя на Теодора-Мет Калфу таким, каким он был сегодня вечером. Его глаза были глубокими и непостижимыми, как две черные дыры в ночном небе. Его кожа светилась фиолетовым светом, подчеркивая скрытый под ней череп. Он был похож на порождение тьмы, пришедшее забрать мою душу.

— Ты должна сделать выбор, Мория Лаво, — сказал Баэль с верхней части зеркала, и его обычно озорное выражение сменилось чем-то гораздо более серьезным. — Неважно, что ты решишь, мы будем ждать здесь. — Мое сердце бешено колотилось, когда я принимала свое решение, страшась любых последствий, которые оно повлечет.

Я глубоко вздохнула и подошла к Теодору, не в силах сопротивляться притяжению, исходившему от него.

— Здесь, с нами, ты в безопасности, — прошептал он мне на ухо, наклоняясь и потираясь своей щекой о мою. Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его кожи. — Никто и никогда больше не причинит тебе вреда.

Я, наконец, отстранилась и снова уставилась в зеркало, делая глубокий, ровный вдох. Пришло время это сделать.

Как только я перешла на другую сторону стеклянного барьера, все изменилось — время замедлилось, цвета стали тусклыми и почти оттенками серого. Все, кроме ярко-алой крови на полу, стене, кровати и забрызганного моего прекрасного белого платья.

Я медленно приблизилась к своему телу, вглядываясь в себя, находясь на грани жизни и смерти. Женщина на кровати больше не была похожа на меня. Она была желтоватой, безжизненной и совершенно избитой. Глядя на нее сейчас, я словно за считанные минуты прожила совершенно другую жизнь по ту сторону смерти.

Было бы так легко снова войти в свое тело, как это сделал Лиам. Я могла бы проскользнуть внутрь и за считанные секунды вдохнуть жизнь в труп, лежащий передо мной. Я могла бы побежать к телефону или крикнуть из окна, что мне нужна помощь. Я могла бы доползти до безопасного места и, может быть, только может быть, выбраться оттуда живой.

Но чем дольше я размышляла об этом, тем более отталкивающим это казалось. Все, о чем я могла думать, были двое мужчин по ту сторону зеркала, ожидающие, что я выберу. Предпочла бы я оставить эту жизнь и быть с ними навсегда?

Я закрыла глаза и сосредоточилась на голосе Баэля. Его слова эхом отдавались в моей голове:

— Что бы ты ни решила, мы будем ждать здесь. — Он обещал мне безопасность и новую жизнь с ними. Теодор и Баэль дали мне много возможностей сделать выбор между этим миром и их. Их мир не был идеальным — полным смерти, горя, снисходительности и удовольствий. Честно говоря, это было намного лучше, чем реальность, с которой я сталкивалась каждый день, когда была жива.

Я хотела этого. Мне это было нужно.

Я сделала еще один глубокий вдох, прежде чем открыть глаза и уставиться на безжизненное тело на кровати.

Приняв решение, я позволила своим глазам закрыться. Время, которое когда-то стояло почти совершенно неподвижно, внезапно изменилось. Покалывание сознания пронзило меня, и я качнулась вперед, нетвердо держась на ногах. Мои глаза распахнулись, и внезапно комната наполнилась красочной жизнью. Шум города ревел у меня в ушах, занавески колыхались на ветру, по стене стекала кровь, а из коридора доносились отдаленные звуки учащенного дыхания человека.

Я уставилась на тело на кровати, больше не чувствуя ни единой искры жизни внутри нее. Она была мной, но в то же время и нет. Это было так, как если бы я внезапно и насильно сбросила свою кожу и вышла из нее. Она была пустой и безжизненной, холодной и мертвой.

Мир потемнел, и какая-то неземная сила потянула мое тело, пока я не почувствовала, что меня прот ...

Мир потемнел, и какая-то неземная сила потянула мое тело, пока я не почувствовала, что меня протаскивают сквозь ледяную воду. Я закричала, но не издала ни звука. Все, что я могла сделать, это позволить этому овладеть мной. Моя спальня исчезла из виду, и через несколько секунд я снова обнаружила себя стоящей перед высоким зеркалом со светящимися веве.

Я отшатнулась, все мое тело гудело от энергии. Теодор стоял точно на том же месте, где он стоял, когда я уходила, но теперь Баэль стоял напротив него по другую сторону зеркала. Они наблюдали за мной, их глаза сканировали меня с головы до ног.

Губы Баэля были широко раскрыты, и широкая довольная улыбка сказала мне, что он испытал облегчение и не удивился моему выбору. Тео напряженно наблюдал за мной, его грудь поднималась и опускалась быстрее, чем обычно, он крепко сжимал трость.

— Bienvenue à la maison, mon amour (Добро пожаловать домой, любовь моя), — сказал Баэль, делая плавный шаг ко мне. — Ты сделала мудрый выбор. Я счастлив сказать, что полностью верил в тебя.

Все еще дрожа, я сумела улыбнуться в ответ, встряхнув руками, как будто хотела заземлиться и вернуться к реальности, что было иронично, учитывая тот факт, что теперь я официально была мертва и жила в чистилище.

— Я правильно поступила? — Спросила я, разглядывая двух мужчин.

— Ты бы не выбрала иначе, — успокаивающе сказал Тео.

Я перевела дыхание, чувствуя себя теперь немного спокойнее.

— Есть еще одна вещь, которую я хочу сделать, но я не уверена, что это возможно, — сказала я, глядя в затемненное зеркало, которое теперь показывало только наши три отражения. — Это твое царство, Тео. Я не хочу никому наступать на пятки.

Тео шагнул ко мне, поднял мою руку и поднес к своим губам. Он нежно поцеловал костяшки моих пальцев, его черные глаза пристально посмотрели в мои.

— Мое царство в твоем распоряжении, любовь моя. Тебе не нужно спрашивать моего разрешения.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит. Любовь моя… Мне нравилось, как звучат эти слова на его губах. Все мое призрачное тело согрелось от удовольствия. Я просто надеялась, что бабушка прислушалась ко мне. Теперь, когда я была мертва, время снова пошло своим чередом, и я надеялась, что она подождет три дня, прежде чем позвонить в полицию и разыскать меня. Мне нужно было кое-что закончить, прежде чем они заберут меня.

Я снова посмотрела в зеркало и подошла поближе к стеклу, Баэль и Тео расступились передо мной, давая мне пространство. Я положила ладонь на раму, и веве, окружавшие стекло, начали светиться фиолетовым светом. Я почувствовала, как энергия веве пробежала по моим конечностям. Это было не так, как раньше, когда я проводила Лиама. Это было более мощно и всепоглощающе.

Вскоре стекло начало рябить и меняться, наши темные отражения рассеялись, и на их месте появилась другая фигура. Я сразу узнала комнату.

Остин уставился на меня из зеркала, его лицо было пепельного цвета, глаза налиты кровью, а руки, вцепившиеся в стойку в ванной, дрожали. Его парадная рубашка была забрызгана темнеющей кровью, как и его руки, лицо и светлые волосы. Они были зачесаны назад, как будто он неоднократно проводил пальцами по прядям.

— Посмотри на этого жалкого дурака, — выплюнул Баэль. В его голосе было больше яда, чем я думала, что он способен. Его голубые глаза были темны, как глубины океана, и в них была чистая ярость. — Я хочу трахнуть тебя, пока его труп рядом, — прорычал он.

— Я с удовольствием подержу его, пока ты выковыриваешь глаза из черепа, — добавил Тео. Переводя взгляд с одного на другого, я наблюдала, как Теодор сжимает пальцами свою причудливую трость, как будто ему требовалось много силы воли, чтобы держать себя в руках. Его черные глаза были прикованы к Остину, как у жнеца, готовящегося поглотить восхитительную душу.

Я поняла, что смотрю на Остина с выгодной позиции зеркала в ванной. Он не мог видеть меня, но я могла прочитать каждую эмоцию в его глазах. Я практически ощущала ледяные завитки страха, клубящиеся вокруг него. Не то чтобы я думала, что он сожалеет о том, что сделал. Он только боялся того, что это означало для него.

— Он никогда не был достоин тебя, грустная девочка, — процедил Баэль сквозь стиснутые зубы. — Он не заслуживает следующего вздоха, который сделает.

Внутри меня поднялась волна ярости, и мне показалось, что моя кровь закипела. Стиснув зубы, я сжала пальцы в крепкие кулаки, мое дыхание ускорилось.

Это был мужчина, которому я доверила свою жизнь. Мужчина, которого я обещала любить до конца. Я просто никогда не предполагала, что он может оказаться тем, кто положит этому конец. Он оказался не тем человеком, за которого я его принимала. Он был убийцей. Насильник-садист, которому я слишком долго позволяла причинять мне боль.

Моя ярость захлестывала с головой, и все, чего я хотел, — это выплеснуть все это наружу. Я стиснула зубы и ударила кулаком по поверхности зеркала, моя рука исчезла прямо сквозь него. Остин закричал от ужаса и отшатнулся назад, его покрасневшие глаза расширились от страха. Я на мгновение заколебалась, но затем шагнула вперед, войдя прямо в зеркало, как в открытую дверь.

Я вынырнула с другой стороны, мои мысли лихорадочно соображали, пока я осматривалась по сторонам. Я стояла на мраморной столешнице, а Остин прижался к дальней стене нашей ванной, его лицо было искажено ужасом и замешательством. В самой комнате царил беспорядок; казалось, все было безрассудно разбросано.

— Что ты сделал, Остин? — Приветливо спросила я, делая шаг к нему. Мои шаги были легкими, когда я спрыгнула со столешницы и приземлилась на пол так, словно была легкой, как перышко.

Взглянув на себя сверху вниз, я поняла, что мое тело не совсем телесно. Я могла видеть сквозь свои конечности кровь, размазанную по кафельному полу. По какой-то причине это вызвало озорную улыбку на моих губах.

Он еще глубже забился в угол, его глаза метались по сторонам, как будто он мог каким-то образом найти способ сбежать от меня. Он был загнан в угол, и даже если бы он попытался убежать, я бы его поймала.

— Кто ты?! — заорал он, карабкаясь по стене в сторону душа. — Это, блядь, невозможно. Ты, блядь, мертва! Ты тупая сука, ты должна была оставаться мертвой! — Его глаза были дикими, а пот струился у линии волос. — Я знал, что ты дьявольская шлюха, Мория. Я, блядь, так и знал!

Дьявольская шлюха… Это было что-то новенькое.

Когда-то давно эти слова ранили бы меня до глубины души. Они пронзили бы мое сердце, прежде чем закрутить спираль сомнений в себе. Раньше я придавала значение его словам. Я ловила каждое его слово, как Евангелие.

— Я не имел в виду… — начал он, но запнулся и беспомощно покачал головой. — Все должно было пройти не так.

Одним движением я бросилась вперед и схватила Остина за горло, прежде чем прижать его к стене. Он хватал ртом воздух, когда мои пальцы впились в его хрупкую шею. При жизни я никогда не была физически сильной. Я была маленькой, стройной и пассивной, но после смерти моя сила возросла. Теперь, когда мое физическое тело больше не держало меня в заложниках, поднимать его было легче, чем дышать.

Его рот открылся от шока, когда он беспомощно уставился на меня, разинув рот, как гребаная рыба. Я держала его там, как марионетку на ниточках, его ноги дергались, пока он беспомощно болтался.

Моя улыбка была широкой, и я знала, что мои глаза были дикими от жажды крови. Я хотела, чтобы этот человек страдал. Я хотела, чтобы он почувствовал каждую каплю боли, которую причинил мне, как эмоционально, так и физически.

Я потратила годы на этого ублюдка. Напуганная, одинокая и кричащая внутри. Но с меня хватит. Мория мертва и ушла, а на ее месте была женщина, которая никогда больше не склонится в ноги мужчине. Я поставила Мета Калфу на колени. Я могла бы сделать все, что угодно.

Я кончиком пальца вырезала кровавую мясистую букву «М» у него на лбу, кровь потекла по его бледному лицу, когда он закричал от боли. Его пальцы вцепились в мою руку, которая была обернута вокруг его горла, но я ничего не почувствовала. Когда я закончила, ярко-красная рана занимала весь его лоб, как клеймо.

«M» для убийцы. «M» для Мории.

Я не хотела убивать его. Это было бы слишком просто. Он не заслуживал такого быстрого окончания всего этого. Он заслужил гнить за то, что натворил, до конца своей долгой жизни.

Его страх был настолько осязаем, что, казалось, он заполнил все четыре угла нашей ванной; даже в моем бессмертном состоянии я чувствовала ужас Остина, исходящий из каждой поры его тела. Этот страх сделал его светлые волосы ярко-белыми, пока он не стал похож на сумасшедшего. Его кожа была пепельного цвета, а глаза налились кровью, в одно мгновение став молочно-белыми и незрячими. Я понятия не имела, как я это делаю, но это было так, словно я пожелала это, и оно просто произошло.

— Тебе никто никогда не поверит, — хрипло прошептала я ему в лицо, позволяя своему холодному, призрачному дыханию обдать его лицо, когда он отпрянул от меня. Я рассмеялась, когда он испачкался, и моча образовала лужу на полу ванной, смешавшись с моей кровью.

Когда он ослеп, побелел и захныкал, я с силой швырнула его на пол. Его голова с приятным стуком ударилась о стену.

С меня хватит. Вот и все. Я никогда больше не позволю этому монстру преследовать меня. Он был отбросом. Он больше не был никем.

Я в последний раз отошла от Остина и прошла прямо сквозь зеркало в ванной, не оглядываясь. Я оставила его в ванной, в месиве из рыданий, крови, пота и страха; последнее напоминание самому себе, что он трахнулся не с той женщиной.

В мгновение ока я снова оказалась в затемненной комнате с зеркалом за спиной. Баэль и Теодор ждали меня, их лица освещало фиолетовое сияние веве. Позади них, к моему удивлению, стояли Элли, Тони, Рой и Рекс. Они зачарованно смотрели, как я подхожу ближе, и улыбались мне. Элли подмигнула, как гордая сестра, а клоуны торжествующе вскинули кулаки. Мои друзья. Моя новая семья. Непостижимое счастье наполнило всю мою душу при мысли о том, что я проведу остаток своего существования среди этих душ.

Я крепко обвила руками шею Баэля, когда он поцеловал меня в макушку.

— Ты сделала это, моя любовь, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. — И теперь ты никогда меня не бросишь. — Он схватил меня за щеки и отстранился, его голубые глаза метались между моими. — Скажи, что ты никогда меня не бросишь.

— je t'aime, Bael St Claire (я люблю тебя, Баэль Сент-Клэр), — сказала я ему в губы, отвечая на поцелуй. — Я никогда не уйду.

Он поцеловал меня раз, другой и третий.

— je t'aime, je t'aime, je t'aime, my blue girl (я люблю, я люблю, я люблю, моя грустная девочка). — Это было обещание, и я ему поверила.

Баэль отступил в сторону и жестом пригласил Теодора подойти ближе. Он улыбнулся мне, его черные как смоль глаза были полны обожания, гордости и удовлетворения. Гнев, который кипел у него внутри, исчез.

Он протянул руку и нежно заправил прядь волос мне за ухо, затем взял обе мои руки в свои и нежно поцеловал каждую костяшку пальцев, одну за другой. Закончив, он спросил:

— Ты доверяешь мне, моя жрица? — Я даже не колебалась, прежде чем кивнуть. Я действительно доверяла ему. Я полностью доверила ему и Баэлю свою загробную жизнь. — Повернись, — сказал он, бросив взгляд через мое плечо, в его глазах появился озорной блеск.

У меня перехватило дыхание, когда я в замешательстве нахмурилась, но послушалась, веря, что у него была веская причина. Когда я повернулась к зеркалу, которое когда-то отражало жизнь, которую я оставляла позади, я ахнула и нерешительно шагнула вперед. Я несколько раз моргнула, как будто изображение, отраженное от меня, могло исчезнуть и все вернулось бы в нормальное русло.

Но оно не исчезло. Вместо этого я подошла ближе к зеркалу, слегка вытянув руку, мои губы изогнулись в довольной улыбке, потому что прямо под моей карамельно-коричневой кожей был светящийся фиолетовый череп, точь-в-точь как у Теодора, а в моих разноцветных глазах было море бесконечных звезд и галактик, которые я носила внутри себя.

Впервые за все время своего существования я почувствовала себя могущественной.

Я была вечной и совершенно бесконечной.