ЦЕННЫЙ

ЦЕННЫЙ

Название: Ценный

Автор: Билли Блум

Серия: —

Перевод выполнен для группы Wombooks (https://t.me/wombooks)

Перевод: @KI0R1r

Редактура: @qriffj

Повторная редактура и оформление: @aennaea

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Глава 1

Глава 1

Хлоя

— Ты думала, мне понравится этот парень? — я насмехаюсь над Бет, сидя напротив за столом в нашей любимой закусочной.

Бет выглядит виноватой. Она знает, что натворила.

— Никогда не знаешь наверняка. Иногда противоположности притягиваются, — оправдывается она.

Что ж, это еще мягко сказано.

— И иногда они отталкивают друг друга, — напоминаю я ей.

Если я — вода, то вчерашний парень — масло. Наши характеры слишком различны. Он богат и привлекателен, из известной семьи, с важной должностью в Кремниевой долине, владеет хорошей машиной и заботится о своей форме. Это все манит многих женщин, но не меня. Такие парни заставляют меня чувствовать себя неуютно.

— Первыми его словами было то, что мне следует носить каблуки ниже, потому что я слишком высокая, и мой стиль ходьбы похож на собачий, — глаза Бет округлились, и она прикусила губу, чтобы сдержать смех.

— Это было довольно некрасиво с его стороны.

— Он даже пытался заказать для меня еду. Не в том смысле, что я сказала ему, что я хочу, а он сказал нашему официанту... — я молчу и трясу головой от такой наглости. — ...Например, он попытался заказать мне салат без моего согласия.

— Черт, какой холодный, — улыбка Бет исчезает. — У тебя идеальное тело, — добавляет она для убедительности.

На мой взгляд, идеального тела не существует. Тела есть тела. Они бывают разных форм и размеров. Это хорошо. Хотелось бы, чтобы как можно больше людей увидели это. Особенно потому, что мое тело не считается идеальным в Лос-Анджелесе. Я слишком фигуристая и, наверное, слишком высокая, если верить моему вчерашнему кавалеру. Я качаю головой.

— Дальше только хуже. Когда мы разговаривали за ужином, он говорил мне, что его любимые фильмы — это те, которые показывают, какой должна быть его жизнь. Его любимый фильм, по его словам, — «Волк с Уолл-стрит».

— Господи, — выдыхает Бет, и на ее лице появляется встревоженное выражение.

— Да. Очевидно, что употребление наркотиков, совершение преступлений среди белых воротничков и измена жене с проститутками — это его мечта.

Бет вздыхает.

— Пожалуйста, не говори мне, что это еще не все.

— Хотела бы я это сделать, — на этот раз говорю я со смехом. Учитывая, что между мной и этим неудачным свиданием есть некоторая дистанция, это начинает казаться немного забавным. — После ужина он достал свой телефон и довольно долго что-то быстро просматривал, прежде чем повернуть телефон ко мне и спросить, не кажется ли мне, что девушка на экране, несмотря на весь свой макияж, привлекательна.

— Подожди, что? — я ценю, что Бет при этих словах чуть не выплюнула глоток воды.

Я киваю.

— Ага. Он уже вернулся на сайт знакомств. Во время нашего свидания. И когда пришел чек, он спросил, могу ли я оплатить его. Затем он спросил, не хочу ли я потрахаться в его машине.

Бет со стоном закрывает лицо руками. Наконец, я разражаюсь смехом, от которого у меня трясутся плечи.

— Так вот каковы мужчины?

— Ты просила, чтобы я тебе помогла, — говорит Бет, не отвечая. — И ты не смогла описать мне свой типаж. Это значит, что у тебя, возможно, будет куча неудачных первых свиданий.

Перецеловать несколько десятков лягушек, прежде чем одна из них превратится в принца. Черт возьми, я сама за эти годы побывала на десятках.

— Есть что-нибудь получше этого? — с искренним любопытством спрашиваю я.

На лице Бет появляется виноватое выражение.

— Нет, извини.

Хотя это не ее вина. Этот парень консультировал нашу студию, и когда я спросила Бет, считает ли она его симпатичным, она сказала, что познакомит нас. Она не предупредила меня, какой он на самом деле. С другой стороны, возможно, он вел себя более обычно в офисе, среди клиентов.

Подходит официант и ставит перед нами две дымящиеся чашки кофе, и я обхватываю свою пальцами, чтобы согреться. У меня всегда холодные пальцы, хотя я живу в солнечном Лос-Анджелесе, где круглый год стоит солнечная и теплая погода. Я заказываю свой обычный тост с авокадо, яйцами-пашот сверху и фруктами на гарнир. Мои родители, наверное, назвали бы это новомодным лос-анджелесским завтраком. Они не знают, что авокадо можно использовать во многих блюдах в дополнение к гуакамоле. Они все еще живут там, где я выросла, в маленьком городке у черта на куличках, в Нью-Йорке.

— Значит, больше никаких встреч? — Бет сдерживает улыбку.

Вот нахалка. Но все в порядке, потому что я ее очень люблю. Вздохнув, я уступаю.

— Да, больше никаких встреч.

Наверное, я без ума от этого, но я пообещала себе, что в этом году попробую то, что люди называют свиданиями. Когда Джоли, моя лучшая подруга и коллега-оператор, познакомилась с парнем на съемках в Аляске и переехала туда, чтобы выйти за него замуж, до меня начало доходить, что, возможно, мне тоже стоит что-то предпринять, если я хочу двигаться дальше. Раньше свидания никогда не были для меня приоритетом, но сейчас моя жизнь кажется заторможенной и немного одинокой. У меня, конечно, есть замечательные подруги, такие как Бет, с которой мы случайно познакомились в студии, где обе работаем, но я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь создать свою семью.

После завтрака Бет отвозит нас на работу через плотный поток машин Лос-Анджелеса. Моя машина сломана уже несколько месяцев, и я до сих пор не могу позволить себе починить ее. Нет денег, нет отношений… по крайней мере, я люблю свою низкооплачиваемую работу. Кино — моя первая любовь, и у меня есть долг перед киношколой Нью-Йоркского университета, чтобы доказать это. Работать оператором, возможно, не совсем то, о чем я мечтала в восемнадцать лет, но, по крайней мере, сейчас это (вроде как) окупает мои расходы.

— Второй сезон на Аляске, — напеваю я, погруженная в свои мысли, когда мы въезжаем на стоянку.

Мы услышали об этом пару недель назад, и я до сих пор не могу поверить, что это происходит наяву. Прошло еще не так много месяцев, но это происходит.

— Порт-Провиденс, безусловно, лучший город, в котором я когда-либо снималась. Я скучаю по ребятам, — Бет заводит «перевертыш» в парк.

Мы обе скучаем по ребятам с маленького изолированного острова на Аляске. В данном случае речь идет о группе из пяти морских пехотинцев чуть старше нас, которых несколько десятков раз избивали палкой для красоты. Высокие, подтянутые, крепкие... Да, они делают это ради меня. Возможно, у меня все-таки есть свой типаж. Конечно, все они совершенно недоступны, главным образом потому, что после окончания своего последнего тура переехали в глухую местность. Здесь нет даже моста, который соединял бы их с материком. Наша коллега-оператор Джоли влюбилась в командира отряда морской пехоты Джеймсона. Ее младшая сестра даже осталась и переехала к двум парням, Джей Пи и Такеру. Продюсерской компании не показалось забавным, что за неделю они потеряли двух операторов, но мы с Бет рады за наших друзей.

— Слушаю, слушаю, сестра, — я обнимаю ее за плечи, когда мы входим в дверь.

По правде говоря, я скучаю по всему, что связано с этой работой. Прошлой осенью мы отправились снимать пилотный фильм, а затем вернулись весной, чтобы снять полный первый сезон для ставшего очень популярным документального сериала. Городок Порт-Провиденс настолько уникален: всего сотня человек на скалистом и враждебном острове, соседи, помогающие соседям, надежная система торговли и бартера и, самое главное, Генри Бенсон.

— Итак, он прилетает сегодня на промо-акцию. Ты в восторге? — шепчет Бет, когда мы добираемся до моего рабочего места.

Мне, как оператору, не так уж много нужно делать за столом, но мы вынуждены читать инструкции и различные планы от начальства, чтобы подготовиться к предстоящим съемкам. Так что сегодня рабочий день, а не рабочий день в полевых условиях. При этой мысли мое лицо смягчается.

— Конечно, я скучаю. Я скучаю по Генри, — полагаю, это звучит достаточно невинно.

Бет приподнимает бровь, давая мне понять, что она меня понимает.

— Тише ты, — огрызаюсь я, и она отходит от моего стола, засунув руки в карманы, с невинным выражением лица.

Возможно, я не так понимаю наши отношения с Генри. Оба раза, когда мы были на Аляске, наша команда разделялась с несколькими морскими пехотинцами. Оба раза я оставалась с Генри, и мы подружились, хотя он любит делать вид, что я его раздражаю. Я знаю, что это его стиль. В другой ситуации, возможно, между нами что-то могло бы завязаться. Но я хранила его визитную карточку все эти годы не для того, чтобы начать что-то с кем-то, кто живет за две тысячи миль от меня и кого я могу редко увидеть, если вообще когда-нибудь увижу.

Когда я встречу мужчину, с которым захочу строить отношения, мне важно знать, что у нас есть реальные шансы на долгосрочное будущее. Я не осуждаю чьи-то предпочтения, но я понимаю это о себе с шестнадцати лет.

Я никогда не сознаюсь Бет, что влюблена, хотя бессмысленно слушать, как она настаивает, что мне стоит идти за ним. Но, в конце концов, мечтать интересно. Генри в моем вкусе во многих отношениях, но есть одно «но»: он эмоционально недоступен. Я не понимала почему, пока мои друзья не рассказали мне о нем. Несколько лет назад он потерял жену. Когда я узнала об этом, его колючая манера поведения приобрела новый смысл. Возможно, он делает вид, что такой неприступный, чтобы оттолкнуть людей. И кто его может в этом осуждать? Ведь никто из нас не знал, что он пережил с потерей жены. На самом деле, мне необязательно было это знать. В любом случае, моя глупая влюбленность в Генри не имеет значения. Я просто рада, что он проведет здесь неделю как мой друг, это уже большое счастье.

* * *

После долгой поездки на автобусе я выхожу перед тайским рестораном. К сожалению, это место я называю своим домом. Не сам ресторан, а маленькая серая дверь рядом с ним, разрисованная граффити. Я отодвигаю помятый замок и поднимаюсь по крутой скрипучей лестнице на второй этаж. Свет в холле приветственно мигает мне. В зависимости от моего настроения, этот свет может казаться либо реквизитом из романа Стивена Кинга, либо моей личной феей-хранительницей, которая радостно подмигивает мне. Сегодня я выбираю последнее. В конце концов, сегодня у меня веселое настроение.

Наверху лестницы всего две двери и небольшая площадка с поцарапанным деревянным полом. Слева находится моя квартира. Прошлым летом я покрасила дверь в вишнево-красный цвет, добавила веселый венок из искусственной зелени и использовала клетчатый коврик с надписью «Привет!», чтобы скрыть пятно от соуса маринада на полу. Справа от лестничной площадки находится белая дверь, ручка которой покрыта грязью, а пятно, клянусь, похоже на засохшую кровь. Внутри живет мой жуткий сосед Роб.

Запах тайской кухни наполняет мои ноздри и начинает впитываться в мою кожу, волосы, одежду… это то, что люди часто комментируют во мне. Обидно, потому что я люблю тайскую кухню. Теперь этот запах стал проклятием моего существования. Что бы я ни делала, я никак не могу от него избавиться. Неудивительно, что уже много лет я не могу наслаждаться местной кухней.

Я включаю свет в своей квартире-студии и ставлю сумку на антикварный столик в форме почки, который в прошлом году нашла на обочине дороги и перекрасила в матово-черный цвет. Как девушка с ограниченным бюджетом, я горжусь своим жильем. Удалось также приобрести зеленый бархатный диван на распродаже студийной мебели два года назад, который отлично сочетается с яркими эклектичными предметами интерьера. Я постепенно создаю атмосферу богемного шика.

Краем глаза замечаю движение и поворачиваю голову в сторону кухни, где в тени прячется таракан. Мурашки бегут по коже от этого зрелища. Значительная часть моего месячного бюджета уходит на борьбу с этой проблемой, которую мой домовладелец отказывается признать. Дезинсектор утверждает, что пока ресторан и соседи не решат свои проблемы с тараканами, я буду продолжать видеть этих мерзких насекомых.

Схватив со стола аэрозоль, я бросаюсь с ним в угол комнаты и опустошаю половину банки, прежде чем, кашляя, направляюсь к окну, чтобы подышать свежим воздухом. Сегодня, конечно, день вывоза мусора, и мое окно выходит на аллею, где в ноздри ударяет запах гниющей пищи за шесть дней. Если кто-то решит сидеть на диете, пусть остаются у меня. Я не собираюсь есть сегодня вечером.

Удивительно, но я живу здесь уже три года. В первый год, когда я здесь жила, я жила над очаровательным букинистическим магазином, а моей соседкой была милая пожилая леди, владелица магазина. Первые тринадцать месяцев все было более чем идеально, пока она не начала страдать от серьезной и внезапной потери памяти. Однажды днем она чуть не сожгла дом дотла, когда оставила овсянку вариться на плите. После этого появились ее дети, выселили ее и продали помещение. Тогда-то сюда и переехал тайский ресторан, и Роб снял пустую квартиру. Сначала мне нравился запах тайской кухни, но вскоре все изменилось. И сначала я думала, что смогу избавиться от тараканов… ух ты, как эффектно все получилось. Я даже не позволю себе сейчас думать о Робе. Тараканы в моей квартире — это уже достаточная травма на сегодня. В любом случае, я здесь практически застряла. Я не могла позволить себе платить грузчикам, когда истек срок аренды, поэтому подписала контракт еще на год. На самом деле я все еще не уверена, что смогу двигаться, но эта мысль слишком угнетает меня, поэтому я стараюсь не обращать на нее внимания. Осталось всего девять месяцев, и я надеюсь, что у меня будут средства, чтобы выбраться из этого дорогущего дома ужасов.

Глава 2

Глава 2

Генри

— Не смотри так сердито, — говорит Джеймсон, относя пустой чемодан Джоли в мою каюту.

Я вылетаю сегодня в два часа, так что, думаю, наконец-то пришло время собирать вещи. Но как я могу не выглядеть сердитым? Поездка в Лос-Анджелес — последнее, что я хотел бы сделать. Я ненавижу это место всеми фибрами души. Ничего хорошего из этой поездки не выйдет.

— У нас будет второй сезон, а это значит, что город получит больше денег. Это хорошо для нас, — напоминает Джеймсон, но по выражению его лица я понимаю, что даже он сам не верит в то дерьмо, которое втирает.

В такие моменты, как этот, я должен остановиться и переосмыслить свой жизненный выбор.

— Если ты так говоришь, — ворчу я.

Возможно, большинству людей понравилось бы такое внимание прессы, но я слишком хорошо знаю цену культуры знаменитостей. Зачем я вообще согласился сниматься? Наверное, потому, что никогда не думал, что люди захотят смотреть, как я пеку хлеб и мою посуду. Люди странные. Конечно, никто из моих друзей не понимает моих протестов против поездки в Лос-Анджелес, потому что никто из них не знает, что я вырос в гуще киноиндустрии.

— Я не виноват, что камера так сильно любит тебя и Уэста, — поддразнивает Джеймсон.

Я сильно хмурюсь, чтобы он это заметил. Во многом это его вина. В конце концов, Джеймсон делает все, что говорит Нина, потому что она ему как старшая сестра, а Нина хотела принять участие в этом документальном сериале о нашем маленьком городке. Я должен был догадаться, что эта идея вернется, чтобы укусить меня за задницу. Никто, даже мои братья-морпехи, мои лучшие друзья во всем чертовом мире, не знают, откуда я родом. И я полон решимости продолжать в том же духе.

— Если бы ты не отказался от экранного времени в первом сезоне... — хмурюсь я.

Я знаю, это не слишком удачный ход. Он был влюблен в Джоли, свою беременную невесту, насколько можно судить по сериалу. Она случайно засняла, как он говорит о каких-то действительно личных вещах, и этот диалог был широко показан в пилотном эпизоде. В то время он думал, что отказ от участия в съемках первого сезона поможет ему забыть ее, но он безнадежно влюблен. Мы все знали, что он сдастся, когда она вернется на съемки, что, конечно, он и сделал.

Джеймсон смеется.

— Верно. Тогда я у тебя в долгу.

— И Уэст мне должен, — напоминаю ему.

— И Уэст, — он кивает в знак согласия.

Я знаю, что я сварливый человек, как и Уэст, поэтому мне все еще трудно поверить, что есть поклонники шоу, которые действительно хотят встретиться с нами, или СМИ, которые хотят взять у нас интервью. Уже одно это говорит мне о том, что с нашей страной что-то не так. Самое странное, что продюсерская компания сказала нам, что они хотят пригласить только одиноких бывших морских пехотинцев. Есть ли на самом деле поклонники сериала, которые имеют на нас виды? Трудно представить, что кому-то доставляет удовольствие наблюдать, как я весь потею, колю дрова. В любом случае, эта маленькая деталь — им нужны морские пехотинцы-одиночки — означает, что Джей Пи и Такер тоже снимаются с крючка, и только мы с Уэстом остаемся единственными подходящими парнями, которые могут отправиться в поход. К сожалению, я проиграл злополучную игру в камень, ножницы, бумагу с Уэстом. Итак, сейчас я готовлю свою каюту к своему отсутствию.

С тех пор как я приехал сюда три года назад, я ни разу не уезжал. Никогда не хотел. Черт возьми, я и сейчас не хочу уезжать. Перемены — это не то, к чему я стремлюсь. Мне нравятся вещи последовательные, стабильные, предсказуемые. Есть только один реальный способ попасть на остров Порт-Провиденс и покинуть его, и это на вертолете, который пилотируют Дейл и Кейт Уэстоверс. Когда я сажусь в вертолет, я пытаюсь заглушить свои мысли, сосредоточившись на голосах в наушниках. Уэстоверсы — потрясающая пара, которая посещает наш маленький остров примерно раз в месяц. Эта поездка, конечно же, является специальным дополнением и оплачивается продюсерской компанией. Шесть часов полета на тряском вертолете до Джуно, Аляска, где я пересяду на самолет до конечного пункта назначения, означают, что у меня слишком много времени, чтобы переживать по поводу прибытия в Лос-Анджелес.

Это будет первый раз за восемнадцать лет, когда моя нога ступит в этот город. Я изо всех сил стараюсь насладиться открывающимся отсюда видом. Бескрайний густой лес, бирюзово-голубые вершины океана, горные вершины, покрытые пушистым белым снегом. Северное полушарие действительно впечатляет, и мое сердце разрывается от желания оставить его позади, пусть даже ненадолго.

* * *

Прибытие в Лос-Анджелес в два часа ночи означает, что аэропорт пуст, и это не так плохо, как я думал. Возможно, это из-за недостатка людей. Я не уверен, как буду чувствовать себя в большой шумной толпе. После того, как я потерял свою жену Сару, я на год стал затворником, пока Джеймсон не уговорил нас всех переехать в Порт-Провиденс. Я думаю, он знал, что это то, что нам всем было нужно. В то время мы все изо всех сил пытались приспособиться к жизни после военной службы. Однако с тех пор, как мы переехали, все стало налаживаться. Мы нуждались друг в друге. Нам нужно было жить в месте, где каждый день приходится бороться за выживание. Это стало нашей новой нормой после восьми лет войны.

Я выкатываю свой чемодан за дверь, и меня окутывает теплый воздух Лос-Анджелеса. Здесь всегда было так душно? Я уже могу сказать, что скучаю по свежему воздуху дикой природы Аляски. Как люди могут так жить? Вокруг ни одной машины, возможно, из-за глубокой ночи, но я вижу черный седан, мчащийся по серкл-драйв. Он останавливается прямо передо мной. Водитель опускает стекло.

— Мистер Бенсон?

— Это я, — подтверждаю я.

Водитель открывает багажник, и я запихиваю в него свою сумку. Пока мы едем по обсаженной пальмами улице, у меня начинает сводить живот. Пейзаж навевает слишком много плохих воспоминаний из моего детства. Гнев, который я испытывал много лет назад по отношению к своей маме, вернулся снова. Жалость, которую я испытывал к своему стареющему отцу, когда ухаживал за ним... Это определенно незаживающая рана, и находиться здесь — все равно что сыпать на нее соль. Я знаю, что не справляюсь с трудностями. Вместо этого я хороню их глубоко внутри. Наверное, поэтому я не могу думать о Саре без слез. Вот почему после смерти моего отца я сразу пошел в армию, где смог раствориться в новой жизни и позволить ей поглотить меня. Черт, наверное, именно поэтому я так люблю активные сражения. Ты можешь не беспокоиться о собственной ерунде, когда занят тем, что стараешься не быть убитым.

Мы останавливаемся в отеле Wayfarer. Здесь царит мрачная атмосфера, которая кажется странно уютной. Приглушенное желтое освещение, красные бархатные диваны, кирпичная кладка и акценты из темного дерева. Это идеально соответствует моему настроению. Зловещий, задумчивый... Я решаю, что мне здесь нравится, и звоню в дверь у пустой стойки администратора. Молодой человек с усталым видом улыбается, приветствуя меня.

— Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, мистер Бенсон, — говорит он, когда я заканчиваю регистрацию, и протягивает карточку со своим номером телефона.

Я убираю карточку.

— Спасибо, Мейсон, — говорю я, читая на его бейджике имя.

В моей комнате бетонная акцентная стена и минималистичный дизайн. Это тоже очень приятно. Как будто кто-то в студии знал мой вкус. А может, это просто удача. Я думаю, что Лос-Анджелес будет кошмаром во всех отношениях, но, возможно, я переоценил свои ожидания. Я забираюсь в постель и закрываю глаза. Завтра я позвоню Хлое и, надеюсь, увижу знакомое дружелюбное лицо. Это, должно быть, единственное светлое пятно во всей этой поездке.

Когда съемочная группа впервые приехала в наш город прошлой осенью, они планировали остановиться в палатках, но у природы были другие планы. Я вызвался поселиться в одной из них, и это была палатка Хлои Эррера. Такая жизнерадостная, улыбчивая и способная не обращать внимания на мой резкий характер... хотя она слишком напоминает мне Сару. Даже своей внешностью... светлые волосы, округлые формы, карие глаза. Помню, я подумал, что Вселенная сыграла со мной злую шутку. В тот первый приезд, когда они снимали пилотный эпизод, я пытался держать Хлою на расстоянии, не подпускать ее ко мне, даже когда она спала на моем диване. Но когда она вернулась весной, чтобы сняться в первом полноценном сезоне, я, наверное, почувствовал, что уже знаю ее. Она была знакомой, а знакомство приносит утешение. Я все еще жаловался, но не мог не подружиться с ней. Она как солнечный свет, проникающий в комнату. Она освещает все вокруг, независимо от того, выдался у тебя дерьмовый день или нет, солнце все равно светит.

Глава 3

Глава 3

Хлоя

Еще только полдень, а день уже тянется. Наверное, это потому, что я с нетерпением жду звонка Генри. Сегодня утром я очень осторожно поинтересовалась у помощника администратора, подтвердила ли она, что Генри действительно зарегистрировался в отеле прошлой ночью.

— Он так и сделал, — прямо говорит она.

Я сдерживаю радостный вопль и отскакиваю в сторону. Теперь мне остается только ждать ответа, потому что у этого человека нет мобильного телефона. Я знаю, что он вернулся вчера поздно вечером и, вероятно, ему нужно будет хотя бы немного поспать, но я начинаю подумывать о том, чтобы позвонить в отель и спросить, где его комната. Наконец, около часа ночи, мой сотовый звонит с незнакомым местным номером.

— Ало? — я отвечаю.

— Хлоя? — спрашивает низкий голос.

— Привет, Генри, — понимающе говорю я.

— Как ты узнала, что это я? — спрашивает он.

— Я знаю твой голос, глупый, — глубокий и маслянистый. — Как прошел полет?

— Ужасно, — стонет он.

Я сдерживаю смешок. Некоторые люди могут воспринимать Генри слишком буквально, но я знаю, что это не так.

— Рада это слышать. А отель?

— Унылый.

На этот раз я слышу юмор в его голосе и понимаю, что права. Он, похоже, раздражается. По крайней мере, такова моя теория.

— Очень хорошо. Ты готов поужинать вместе через несколько часов?

— Если ты настаиваешь.

— Да, — радостно сообщаю я. — С нетерпением жду этого.

Он издает недовольный звук, который, я знаю, означает, что он тоже взволнован. По крайней мере, я так это восприму.

— Ну, сегодня вечером у нас на ужин запланировано шоу, так что я подумала, что нам стоит порадовать их чем-нибудь необычным, — предлагаю я.

— Я ненавижу модное, — жалуется он.

— Точно, ненавидишь. Но пожалей меня. Я уже две недели ем на ужин бутерброды с арахисовым маслом и желе. Я изголодалась по чему-нибудь недоступному. Как насчет критериев? Это стейк-хаус в центре города.

Я бы не отказалась от сытного обеда, который поднимет настроение, особенно потому, что сегодня утром я обнаружила, что на банковском счету не достает пятнадцати долларов. Мое повышение прошлой осенью до менеджера по производству не приравнивалось ко многим оставшимся нулям, особенно когда арендная плата за кошмарную квартиру выросла до двух тысяч в месяц.

Генри минуту молчит, прежде чем заговорить снова.

— Давай пойдем на компромисс. Я найду место и обещаю, что там тебя будут хорошо кормить.

— У тебя есть под рукой телефонная книга или что-то в этом роде? — спрашиваю его с восторгом в голосе.

Я знаю, что у него нет мобильного телефона, и он уже говорил мне, что никогда не пользовался Интернетом. Очевидно, это не самый подходящий инструмент для спецназовца, который сейчас живет в уединенном доме в глуши.

— У меня есть Мэйсон. Мне не нужен Интернет.

— Что, черт возьми, такое Мэйсон? — спрашиваю я, совершенно растерявшись.

Генри улыбается мне одним из своих редких смешков, и мое сердце наполняется гордостью.

— Мэйсон — консьерж в отеле. Он может забронировать столик и все такое прочее. Мне заехать за тобой? — спрашивает он.

— На чем? — интересуюсь я.

Я не помню, чтобы в его планы поездки входил прокат автомобиля.

— Сегодня утром я попросил Мэйсона организовать мне поездку на автомобиле. Общественный транспорт в Лос-Анджелесе — это не то, что мне интересно.

Типичный Генри. Я думаю, что это скорее из-за того, что общество — это не то, что он хочет испытать, но я не говорю об этом вслух. Я качаю головой про себя.

— Хорошо.

— Хорошо. Мы можем поужинать в пять? Терпеть не могу, когда в ресторанах полно народу, — добавляет он.

Я тихонько фыркаю.

— Звучит примерно так. Я закончу в пять. Тогда ты сможешь заехать за мной.

Я продиктовала ему адрес студии, и мы повесили трубки. Впереди еще четыре долгих часа.

* * *

Странно строить планы с человеком, у которого нет телефона. Я не уверена, как он собирается предупредить меня о своем приходе, поэтому на всякий случай выхожу на улицу на десять минут раньше. Генри появляется в студии без двух минут пять. Я машу рукой, когда он подъезжает на сером джипе, и затем перевожу дух, потому что, действительно, он выглядит потрясающе. Я полностью понимаю, почему студия хотела, чтобы он приехал на промо. Первый сезон уже стал хитом, и во многом благодаря красивым молодым морским пехотинцам на экране.

Генри, по моему скромному мнению, особенно хорош собой. Он, вероятно, самый высокий из них, более шести футов ростом, и к тому же хорошо сложен. У него широкая грудь и мускулистые руки, мускулистая шея и идеально симметричное лицо. У него даже симпатичный нос — не совсем пуговка, но мягкой формы и как раз подходящего размера для его лица. На мгновение я задаюсь вопросом, где он взял деньги на аренду машины. Уж точно не в нашей относительно дешевой производственной компании. Мне ненавистна мысль о том, что он тратит на такую роскошь больше, чем нужно. За время своего пребывания на Аляске я узнала, что Порт-Провиденс нуждается в каждом долларе, который они могут собрать на закупку материалов для восстановления своей постоянно разрушающейся инфраструктуры и жилья.

— Генри, — окликаю я, когда он выходит из машины и обходит ее, чтобы поприветствовать меня.

К моему полному изумлению, он обнимает меня. На самом деле обнимает! Я не думала, что Генри любит обниматься. Конечно, за все время, что мы проводили вместе, я намеренно выводила его из себя, беря под руку и требуя больше «дай пять», чем это принято, но я никогда не ожидала, что он меня обнимет. И что еще хуже, я никогда не думала, что это объятие будет таким чертовски приятным. Я крепко сжимаю его, чтобы насладиться моментом.

— Я знал, что это было ошибкой, — ворчит он через несколько мгновений.

Я вздыхаю и сжимаю его крепче.

— Просто позволь мне это, — полушутя говорю я.

Генри издает тот ворчливый звук, который я так люблю, в знак протеста, но не отталкивает меня. Наконец, я отпускаю его, но продолжаю держать за его толстые руки.

— Дай-ка я тебя хорошенько рассмотрю.

Мой взгляд блуждает по нему, пока он закатывает глаза, давая понять, что недоволен моими выходками. Я отпускаю его и отступаю на шаг.

— У тебя уже появились седые волосы, — заключаю я.

Его взгляд прикован к моему, на лице негодующее выражение.

— От тебя пахнет тайской кухней.

Я и раньше жаловалась ему на это во время наших визитов, но все еще хмурюсь, услышав его подтверждение.

— Я знаю.

— Может быть, одна или две седины, — смягчается он. — Просто подожди, пока тебе не исполнится тридцать. С тобой это тоже случится.

— Считай, я предупреждена.

Мой тон уверенный, потому что у мамы до пятидесяти лет не было ни единой седины. Если меня в чем-то и осчастливили, так это в прическах. Генри открывает для меня пассажирскую дверь. Для человека, который любит жаловаться и пренебрегает правилами хорошего тона, Генри — воплощение джентльмена. Хотела бы я встретить здесь такого парня, как он. Не слишком ли многого я от него требую? Он что, какой-то единорог? Если бы это был единорог, он был бы в красной клетчатой рубашке с лосиным рогом вместо рога. Здесь, в Лос-Анджелесе, его одежда выделяется. Возможно, где-то в моде грубые темные джинсы и фланелевая рубашка, но здесь это определенно не норма. Тем не менее, я думаю, что он выглядит привлекательно.

— Ты нашел подходящее место, куда бы меня сводить?

— Да, — коротко отвечает он.

— Мы же не сами охотимся на дичь и готовим ее, не так ли?

Я скорчила ему гримасу. К моему удивлению, он издает короткий смешок, прежде чем остановиться и вернуть отсутствующее выражение на свое обычное место.

— Это не так. Но я просто не смог бы пойти в один из тех снобистских ресторанов, где подают одну горошину на ложке.

Из моего горла вырывается смешок.

— Горошину на ложке? Ты говоришь по собственному опыту? Потому что это было очень конкретно.

Генри не отвечает на мой вопрос.

— Это место называется «Мясной домик Марио», и его очень недооценивают.

— Никогда о таком не слышала, — я пожимаю плечами, немного съеживаясь при упоминании названия. — Все-таки это большой город.

— Слишком большой, — размышляет Генри. — Ничего похожего на причудливый и уютный Порт-Провиденс.

— Совсем ничего.

Я изучаю его лицо.

— Ты уже скучаешь по дому и ненавидишь это место?

Я перестраховываюсь.

— Компания не такая уж и дерьмовая, — предлагает он.

Я хлопаю себя по колену.

— Что ж, зови меня счастливчиком. Моя компания на шаг впереди полного дерьма.

Генри коротко кивает, и уголок его рта приподнимается.

— Так точно, мэм.

Проехав еще несколько миль, я понимаю, что мы направляемся довольно далеко к окраине города, подальше от океана, а значит, и от всех хороших ресторанов, на мой взгляд. Это не та часть города, которая славится своей кухней. Надеюсь, Мейсон, консьерж, знает, что делает. Когда мы подъезжаем к ресторану, все в этом месте напоминает мне о Генри, и я не могу удержаться от смеха.

— Ты серьезно?

Генри заглушает двигатель и выходит из джипа, ничего не ответив. Я наблюдаю в зеркало, как он подходит к моей двери.

— Над дверью изображен череп оленя, — замечаю я, беря его за руку и спрыгивая на землю.

У него такие приятно шершавые ладони.

— Правильно. Это череп оленя, — подтверждает Генри, как будто это самый обычный предмет декора, который он когда-либо видел, что, черт возьми, вероятно, так и есть.

Но это не все, что кажется здесь неуместным. Стулья сделаны из старых бочек, стены — из гофрированной жести, а столы сделаны из чего-то похожего на старинные деревянные двери.

— Ты уверен насчет этого места? — шепчу я.

— Очень, — подтверждает он с полной уверенностью.

Официантка провожает нас к нашему столику, который находится в глубине зала и спрятан для максимального уединения. Я была немного эгоистична, желая потратить деньги на что-нибудь изысканное, но, признаюсь, это больше по вкусу Генри. В конце концов, он гость. В меню, как и следовало ожидать, блюда на гриле. Когда мы вошли, я сразу почувствовала этот запах. Но, честно говоря, пахнет просто потрясающе.

Мы заказываем что-то под названием «мясная тарелка с большой задницей», без шуток, это действительно название в меню. Затем каждый из нас заказывает по паре блюд на выбор: взбитый сладкий картофель, запеченную фасоль, листовую капусту, запеканку из зеленой фасоли, макароны с сыром, салат из капусты и кукурузный хлеб. У меня слюнки текут.

— Есть ли шанс, что ты захочешь осмотреть какие-нибудь местные достопримечательности? — решаюсь задать вопрос и делаю глоток чая со льдом.

Я понимаю, что Генри не очень-то любит путешествовать, но мне бы не хотелось отказываться. Как я и ожидала, он выглядит смущенным этим вопросом, что не так уж и необычно для него. И все же, то, как он ерзает на стуле, заставляет меня задуматься, о чем он на самом деле думает. Когда он не отвечает, я продолжаю в том же духе.

— Променад на Венис-Бич — это круто. Мы могли бы взять урок серфинга на пляже Малибу, посетить обсерваторию Гриффита или красивые сады в Гетти-центре. Если тебе совсем не по себе, мы могли бы прогуляться до вывески «Голливуд». В первые несколько недель моего пребывания здесь Бет показала мне все эти места, и я была поражена красотой Калифорнии. Это совсем не то, что Нью-Йорк.

Генри просто смотрит на меня и потягивает свою колу. Тогда ладно. Вместо этого мы обсуждаем его поход в ресторан, пока официантка не приносит еду. Стол внезапно заполняется небольшим угощением. Я накладываю себе на тарелку и откусываю первый кусочек свиной отбивной в кленовой глазури, которая тает у меня во рту.

— О Боже, — простонала я, когда вкус блюда коснулся моего языка.

Кажется, Генри это понравилось, и он улыбнулся моей реакции.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

Я никогда не видела, чтобы он выглядел полным надежды.

— Это удивительно. Поблагодари от меня твоего консьержа.

— Это не Мейсон нашел это место, — сообщает он.

На его лице появляется выражение сожаления? Генри — настоящая загадка.

— Тогда кто же это сделал? — спрашиваю я.

Он ерзает на стуле, на мгновение замирая, словно решая, говорить или нет.

— Я бывал здесь раньше, — говорит он безразличным тоном, как будто это самая безобидная информация, которую он мог сообщить.

Я настолько ошеломлена его словами, что перестаю жевать и грубо проглатываю еду.

— Ты раньше бывал в Лос-Анджелесе? — выдыхаю я.

Его губы сжимаются в тонкую линию, и он кивает.

— Не только в отпуске, но и я... Я здесь вырос, — услышав это откровение, я со стуком кладу вилку на стол.

— Ты вырос в Лос-Анджелесе?

— Да, все откуда-то родом.

Его тон внезапно становится нетерпеливым, как будто его беспокоит эта информация. Я жду в ошеломленном молчании. Я не хочу совать нос в чужие дела. В конце концов, он мог бы просто солгать и сказать, что это место нашел его консьерж.

Я думаю, он действительно хочет открыться, хотя ему явно тяжело делиться. Единственное, что сейчас нужно сделать — это сохранять спокойствие. Я откусываю еще кусочек этого невероятного блюда, особенно сладкого картофеля со сливками, который тает у меня во рту. Похоже, моя тактика срабатывает, потому что Генри начинает снова.

— Я полагаю, моя мама все еще живет здесь.

Я киваю.

— Как думаешь, ты попробуешь встретиться с ней, пока будешь здесь?

Вот, это прозвучало непринужденно. Не пугай диких животных, особенно когда такое редкое событие разворачивается прямо у меня на глазах.

— Я давно с ней не разговаривал, — сообщает он как ни в чем не бывало.

Стараясь изо всех сил сохранить невозмутимое выражение лица и не показать своего удивления, я размышляю о том, как одиноко я бы чувствовала себя в этом мире, если бы не знала, что у меня есть родители.

Чувствует ли Генри себя одиноким здесь? Возможно, он же не в Порт-Провиденсе со своими лучшими друзьями и не в городе, где люди сплочены и всегда готовы помочь друг другу?

— Полагаю, это означает, что тебе не нужно осматривать туристические достопримечательности, — говорю я с мягкой улыбкой, давая ему высказаться на тему разрушенной семьи.

Генри приподнимает губу.

— Нет, но есть одна вещь, которую я бы хотел сделать, пока нахожусь в городе.

— Да? — спрашиваю я, любопытствуя, что Генри считает достойным своего времени.

— В детстве я занимался серфингом. И я бы с удовольствием сходил сейчас.

Мои глаза, наверное, раскрываются еще шире, чем раньше, если такое вообще возможно, потому что Генри усмехается в ответ.

— Я умею заниматься серфингом.

Я поднимаю руку, стараясь скрыть изумление.

— Я в этом не сомневаюсь. Просто я не могу представить, что ты делаешь что-то просто ради забавы. Вот и все.

Генри нахмурился, его брови сдвинулись к переносице.

— Ты думаешь, я не люблю веселиться?

— Это вопрос с подвохом? — поддразнила я.

Он снова пытается сдержать улыбку.

— Вполне справедливо. Ты бы хотела пойти со мной?

— Заняться серфингом? Я всегда хотела попробовать, но уроки и аренда стоят довольно дорого.

— Я спонсирую, — быстро добавляет он.

— У тебя что, есть секретный трастовый фонд или что-то в этом роде? — шучу я, снова накалывая вилкой сладкий картофель.

— Ты обожаешь сладкую картошку. Я знал, что нам надо было взять две штуки, — жалуется он, протыкая свою вилку рядом с моей.

— Я бы с удовольствием занялась с тобой серфингом, — отвечаю я наконец. — Спасибо.

Мы просматриваем календарь промо-акций и решаем, что лучше всего подойдет послезавтра. Генри собирает наши остатки, чтобы я могла забрать их домой, а затем отвозит меня обратно. Он паркует джип и настаивает на том, чтобы проводить меня до самого дома.

— Так вот откуда этот запах тайской еды, — уверенно заключает он, когда мы поднимаемся по лестнице.

— Это запоминающееся блюдо, не так ли? — я ухитряюсь рассмеяться, хотя иногда этот запах доводит меня до слез.

— По крайней мере, еда здесь вкусная? — спрашивает он.

— Никогда не было желания попробовать ее. Пойди разберись сам.

Когда мы поднимаемся по лестнице, то видим моего соседа Роба, стоящего в дверях своего дома в халате, который едва завязан, чтобы прикрыть его уродливые формы.

— Хлоя, ты вернулась. Кто этот мужчина?

— Я Генри. Кто ты? — Генри складывает руки на груди и встает во весь рост. Боже, люблю этого человека.

— Я... Я, э-э, сосед Хлои, Роб, — не могу поверить, что он так быстро теряет уверенность в себе.

Он всегда беспокоил меня с тех пор, как я переехала. Всегда полуодетый, всегда задает вопросы и каким-то образом умудряется поздороваться, как только я прихожу домой, как будто наблюдает за мной из-за двери. Это, мягко говоря, настораживает.

Я отпираю дверь и вхожу в квартиру, и Генри следует за мной. Оглядываясь на моего соседа, Генри хмурится.

— Спокойной ночи, Роб, — его голос глубокий и властный.

Жаль, что я не могу почаще приглашать его сопровождать меня.

— Что за дела у этого парня? — начинает спрашивать Генри, прежде чем окинуть взглядом мою квартиру. — Хлоя, почему ты здесь живешь?

Я надеялась, что мой богемный стиль отвлечет его от состояния этого места. Очевидно, это не так. Я понимающе качаю головой.

— У меня шестизначный долг в Нью-Йоркском университете, так что теперь я живу здесь.

Генри выглядит более обеспокоенным, чем я когда-либо видела. Он ворочается с боку на бок, как загнанный зверь.

— Это плесень? — он указывает на кухню, на темное пятно над моим холодильником.

— Думаю, да, — я так привыкла к этому пятну, что забыла о его существовании.

Как раз в этот момент включается кондиционер, а это значит, что теперь нам приходится практически кричать, чтобы говорить.

— Мне это совсем не нравится, — Генри качает головой.

— И мне, приятель, — я пытаюсь отшутиться, как будто меня это не беспокоит. — По сравнению с этим местом хижина Джей Пи и Такера выглядит как дворец.

Я складываю руки на груди.

— Ты уверена, что здесь тебе будет хорошо? — спрашивает он, осматривая мою квартиру-студию, словно изучая каждую деталь.

— Генри, это мое место жительства, — отвечаю я почти шепотом.

Я уже на грани слез. Я понимаю, что это не идеально, но я так привыкла к этому, что пытаться видеть его иначе — как получить новую пощечину.

— Ты хочешь вернуться со мной в отель? — его выражение лица становится еще серьезнее.

Я чуть не рассмеялась от такой мысли, но сдерживаюсь. Он просто заботится обо мне.

Я качаю головой.

— Не говори глупостей. Увидимся завтра на твоем первом собеседовании. Ты готов?

Я стараюсь сменить тему.

— Совсем нет.

Генри подходит ко мне и снова обнимает. Если первое объятие ошеломило меня, то сейчас я вообще потеряла дар речи. Но, черт возьми, как приятно быть в его объятиях. Он такой гигант по сравнению со мной. Я, так сказать, полноватая женщина, а он просто внушительных размеров. В его объятиях я чувствую себя как крошечная детская игрушка.

Когда он подходит к двери и открывает ее, Роб стоит в узком коридоре, выглядя очень смущенным.

— Тебе что-то нужно? — Генри рычит, и Роб подпрыгивает от неожиданности.

— Нет, ничего, — отвечает он высоким голосом и медленно закрывает дверь своей квартиры, пристально следя за нами через щелку.

Генри сжимает кулаки и снова обращается ко мне.

— Если что-то понадобится, звони мне.

Я киваю.

— Будет сделано. Увидимся завтра.

Глава 4

Глава 4

Генри

Покидать Хлою было больно и тревожно. Мне не понравилось, как сосед разговаривал с ней. Казалось, что он подслушивал, когда я был там. И что за халат у него? Я с трудом сдерживался, чтобы не перекинуть Хлою через плечо и унести из этого места. Внутри было отвратительно — я даже видел таракана, бегающего по полу. А еще опасно из-за любопытного соседа и этого хлипкого замка на двери.

Возвращение в отель выжало из меня все последние силы, потому что я так хотел повернуть назад. Обычно мои инстинкты не подводили, но я был уверен, что сказать ей, что здесь небезопасно, может быть слишком назойливо и грубо. Пришлось просто смириться и надеяться на лучшее.

Хлоя выглядела прекрасно. Честно говоря, она была особенно красива в своих узких джинсах и белой рубашке. Я никогда не видел ее в такой «дикарской» экипировке, с волосами, завязанными в аккуратный хвост. Сегодня ее волосы были выпущены крупными локонами на плечи, и свет ловил каждый их поворот, словно лучи солнца.

* * *

На следующее утро я еду на завтрак к своему адвокату Тэнди. Я не видел ее лично с похорон Сары. Сердце щемит от воспоминаний, но я сглатываю их. Когда я приезжаю в ресторан, она уже сидит за столиком, несомненно, выставляя мне счет за удовольствие от ее компании.

— Генри Бенсон, как я живу и дышу, — резко произносит она, вставая и пожимая мне руку.

— А вот и я.

Она знает о моем отвращении в Лос-Анджелес, потому что была моим семейным адвокатом с тех пор, как я был маленьким ребенком. Когда мы познакомились, она была всего лишь младшим юристом, но я выбрал ее, чтобы она занималась всем моим имуществом после смерти отца. Благодаря моему вотуму доверия, она получила повышение до партнера, так она мне сказала.

Когда мы усаживаемся за стол, она перекладывает стопку документов толщиной в два дюйма.

— Есть о чем поговорить.

Я застонал и закатил глаза.

— Разве я не плачу тебе за то, чтобы ты позаботилась об этом для меня? — поддразниваю я. — Кофе, пожалуйста, — говорю я нетерпеливому официанту. Ненавижу такие модные места, но я знаю, что Тэнди не станет встречать меня в месте, которое не соответствует ее строгим стандартам.

— Первым делом. Как ты, черт возьми, поживаешь? — спрашивает она, приподняв бровь.

Я качаю головой. Я ни за что не стану вдаваться в подробности.

— Я в порядке. Как дети?

Заставить людей говорить на интересующую их тему — всегда хорошая стратегия отвода глаз. Она улыбается и достает свой телефон, чтобы показать мне несколько фотографий своих детей-подростков.

— Отлично. Кстати, им нравится твое шоу.

— Это не мое шоу, — поправляю я.

Она тихонько смеется.

— У тебя, конечно, много экранного времени для человека, который не считает себя звездой.

Я закатываю глаза.

— Если бы я знал, что это станет событием, я бы не согласился сниматься.

— Слишком поздно для этого. Я слышала, на этой неделе у тебя запланировано несколько важных интервью.

— У меня? — спрашиваю я, искренне любопытствуя, потому что не слышал об этом никаких подробностей.

Тэнди притворно поджимает губы.

— Я не хочу тебя пугать. Ты все увидишь сам. Просто предупреждаю. Я слышала, что они очень интересуются новостями о знаменитостях... это может означать, что любопытные журналисты могут расследовать твое прошлое и узнать что-то о Саре или твоей семье.

Тяжело вздохнув, я провожу рукой по волосам.

— Что я натворил? — спрашиваю я, зная, что ответа нет.

— Еще одна не очень приятная новость для тебя: на этой неделе Центр хосписов округа Лос-Анджелес устраивает ежегодный гала-концерт, и как только они узнали, что ты в городе…

Я прервал ее:

— Ты имеешь в виду, когда ты сказала им, что я в городе?

Она кивает.

— То же самое. В любом случае, они хотят наградить тебя за то, что ты являешься их крупнейшим постоянным благотворителем. Для этих людей будет очень много значить, если ты придешь и позволишь им осыпать тебя благодарностями.

— Что ты пытаешься со мной сделать? — вздыхаю я.

— Просто позволь людям уже любить тебя, ты, большой ворчун, — поддразнивает Тэнди.

Если бы она не знала меня с тех пор, как я был по колено кузнечику, я бы не позволил ей так много.

— Отлично. Можно я приведу кого-нибудь? — спрашиваю я.

Она вздергивает бровь.

— Тебе есть кого привести?

— Можно? — настаиваю я.

Ее глаза сужаются.

— Конечно. И, возможно, мне стоит купить билет, чтобы посмотреть, кого ты приведешь.

После того, как я нахмурился, она отбросила этот вопрос и пошла дальше, пока я потягивал свой кофе. Я уже вижу, как официант приносит наш заказ, и мой желудок урчит в предвкушении. Давненько я не наслаждался яйцами Бенедикт.

— Перейдем к основному вопросу. Твой траст получал больше процентов, чем сейчас выделяется на благотворительность, и обычно я просто возвращаю их в основной капитал, но в этом году я подумала, что мы могли бы рассмотреть возможность пожертвования другой организации, поскольку разница составляет шесть цифр.

— Хорошая мысль. Я одобряю, — быстро говорю я, надеясь, что мы сможем позавтракать за любым разговором, кроме делового.

Тэнди игнорирует меня и продолжает:

— В Калифорнийском университете появилось новое исследовательское подразделение, которое изучает эмболию амниотической жидкостью. Я подумала, что ты мог бы пожертвовать туда деньги.

Я смотрю прямо в ее большие ореховые глаза и пронзаю ее пристальным взглядом. Она так хорошо все задумала, но, услышав эти три слова, я чувствую себя так, словно по моему телу проехались тысячи осколков стекла. Официант ставит наши тарелки и исчезает. Мой аппетит внезапно пропал.

— Твоя мать рассказала мне об этом, — Тэнди смотрит на свои колени, когда говорит это. — Она делает пожертвования туда уже несколько лет. Она просила меня упомянуть об этом.

Сердце в груди заколотилось еще сильнее. У меня возникает желание извиниться и пойти в ванную, чтобы плеснуть холодной водой на лицо, но в этот момент я опираюсь на свою военную подготовку и успокаиваю себя.

— Ладно, — схватив вилку, я начинаю набивать рот, несмотря на протестующий желудок, лишь бы избежать дальнейших разговоров на эту тему.

— Генри, ты должен понять, что... — начинает Тэнди, но я перебиваю ее.

— Нет, давай лучше поговорим о том, что еще меня ждет на этой неделе. Какие еще сюрпризы?

Она вздыхает, понимая, что лучше отступить:

— Ладно, у тебя еще встреча с журналистами и несколько благотворительных мероприятий. Но если хочешь, я могу попытаться сократить их количество.

— Было бы неплохо, — говорю я, стараясь скрыть раздражение. — Спасибо, Тэнди.

Она кивает и берет свой кофе.

— Всегда пожалуйста, Генри. Просто помни, что я на твоей стороне.

Я молча киваю, не в силах больше говорить. Мы продолжаем завтракать в тишине, и я думаю о том, как изменить свою жизнь так, чтобы такие разговоры больше никогда не происходили.

* * *

После завтрака я паркуюсь на стоянке студии и отправляюсь внутрь для первого дня рекламных съемок и интервью. Команда усаживает меня на стул, где, несмотря на мои протесты, мне наносят макияж на лицо и укладывают волосы.

— Это действительно необходимо? — жалуюсь я.

— Большинству людей нравится, когда их немного балуют, — сообщает мне человек, делающий мне макияж.

— Только не этот парень, — говорит знакомый голос, и я поднимаю взгляд от зеркала, чтобы увидеть Хлою, стоящую позади нас.

— Ты продержалась всю ночь, — удивляюсь я.

Она фыркает от смеха и протягивает мне чашку кофе.

— Это просто чудо. Ты готов к сегодняшнему сумасшествию?

Я качаю головой и делаю глоток жидкого золота. В Порт-Провиденсе нет такого кофе, как известно Хлое. Так что это настоящий праздник, даже если я уже пил кофе сегодня утром.

— Ни в коем случае. Я никогда не прощу Нину за то, что она заставила нас участвовать в этом шоу.

— Тебе некого винить, кроме себя, здоровяк. Ты был так великодушен и обаятелен, что у продюсеров не было другого выбора, кроме как поделиться тобой с Америкой, которая теперь, что неудивительно, тебя обожает.

Хлоя кладет руки на бедра и изучает меня.

— Отличная работа над его волосами, Диллон, — хвалит она мужчину, укладывающего мои волосы.

— Спасибо, Хлоя.

Они целуются в щеку, и она зовет меня обратно.

— Увидимся там.

Команда отводит меня в гримерку и выдает наряд, подавляя смех, когда я спрашиваю, что не так с тем, что на мне надето. Наряд, который они выдали, не так уж и ужасен. Он похож на тот, что я уже надевал, хотя ткани более светлые по цвету, и на них нет никаких следов крови животных или рыбьих кишок, как полагаю.

Я чувствую себя немного нелепо, но мне удается это проглотить. Мне приходилось делать вещи посложнее, чем говорить перед камерой, причем с большим отрывом.

Устроившись на стуле перед зеленым экраном, светящим мне в лицо, я машу Хлое, которая стоит за одной из камер.

Она краснеет и кивает в ответ. Затем появляется мужчина в элегантном костюме и пожимает несколько рук, направляясь ко мне. Он представляется Ренальдо Гомесом и говорит, что он из журнала GQ. Полагаю, Тэнди не шутила, когда говорила, что у меня есть интервью с довольно крупными изданиями.

— Как известно поклонникам шоу, ты восемь лет был морским пехотинцем, спасибо за службу.

Я киваю, потому что всегда не уверен, как правильно отреагировать на это. «Не за что» — слишком странный ответ.

— Вопрос, который многие обсуждают в Интернете — как столько молодых холостяков справляются с жизнью в городе, где практически нет одиноких женщин.

Я бросаю короткий взгляд на Хлою, и она скупо улыбается. Как я справляюсь? Превосходно, если не сказать больше. Избегание женщин — одна из главных причин, по которой я здесь живу.

— Здесь есть чем заняться, помимо женщин, — объясняю я, не отвечая на вопрос.

Ренальдо улыбается.

— Я знаю, что в Интернете много женщин, желающих переехать в Порт-Провиденс, чтобы быть рядом с тобой, — он делает паузу, чтобы слегка рассмеяться. Его комментарии кажутся такими навязчивыми и грубыми, но и я фактически в ловушке. — Ты не против познакомиться с некоторыми из этих прекрасных поклонниц?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь придумать, как выкрутиться из этого разговора. Любая тема была бы хороша, но тема свиданий заставляет меня сжимать зубы.

Потеряв Сару, я понял, что никогда не смогу представить себе свидания снова. Жизнь в Порт-Провиденсе была удобным способом избежать этой темы. Это делает свидания невозможными. Этот сериал все испортил. Не то чтобы я собирался говорить об этом на национальном телевидении. Это не их дело.

Потом мой взгляд падает на красивое улыбающееся лицо Хлои, и, даже не задумываясь, я быстро придумываю идею и говорю:

— Не думаю, что моей девушке это понравится.

У Ренальдо от шока отвисает челюсть.

— Извини, но я думал, что ты холост. Кто эта твоя девушка? Она недавно переехала в Порт-Провиденс?

Я качаю головой. Они будут давить на меня, чтобы узнать имя, я просто знаю это. Опережая их, я собираюсь назвать его.

— Это Хлоя Эррера, из съемочной группы шоу.

На этот раз у Хлои отпадает челюсть, и она быстро закрывает ее, когда глаза съемочной

группы переходят на нее. Ренальдо легко смеется.

— Это невероятно. Правильно ли я понимаю, что еще больше ваших морских пехотинцев теперь нашли любовь с операторами шоу?

Я киваю. Мое утверждение — полное притворство, и я надеюсь, что Хлоя меня простит, но я просто не могу выдержать давления, которое оказывают на меня женщины всю неделю.

Все болезненные воспоминания о Саре живут прямо на моем рукаве. Не уверен, что смог бы сдержать слезы, если бы меня спросили о ней. Какой бы это был вид — плакать на национальном телевидении. Наконец, интервью переходит к моей карьере морского пехотинца и моим мыслям о жизни в дикой природе, после чего интервью, к счастью, заканчивается.

Хлоя машет мне рукой, и мы ныряем в комнату, заставленную запасным оборудованием для камер. Я готов к ее гневу, но она удивляет меня ухмылкой.

— Значит, мы теперь встречаемся, да? — ее рука прижимается к бедру.

— Мне так жаль, Хлоя. Я запаниковал.

Но, похоже, ей нравится вся эта идея, и я вздыхаю с облегчением.

— Просто подумала, что я должна знать, что у меня красивый парень, вот и все. Не пойми меня неправильно, я в восторге.

— Красивый? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Тебе нужно больше комплиментов, не так ли? — шутит она. — Я думала, ты уже наелся после того, как все сегодня так суетились вокруг тебя. Если тебе это нравится, посмотри на фан-сайты, где женщины часами выдумывают фантазии о том, каково это — быть с тобой.

Мои щеки пылают от этой мысли. Для меня это звучит отталкивающе. Быть секс-символом — это не то, чем я хочу быть.

— Это ужасно.

Она качает головой и наклоняет ее, изучая меня.

— Ты загадка, Генри.

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

— Этот маленький трюк доставит мне небольшие неприятности. Я должна была объявить о любых отношениях с актерами. Мне нужно немедленно отправиться в отдел кадров и заполнить официальную форму отчета о том, что мы встречаемся.

Я провожу рукой по лицу.

— Мне очень жаль, что так получилось.

— Не волнуйся, я тебе за это отомщу, — мужественно хихикает она.

— Как же? — смело спрашиваю я.

Она потирает руки.

— Если у меня будет фальшивый парень на неделю, я буду наслаждаться этим.

От ее слов у меня в животе внезапно появляются бабочки. Что, черт возьми, это значит?

— Как же так? — спрашиваю я, мой голос при этом ломается, и давно дремлющие мысли начинают таять в моей голове.

Она ухмыляется.

— Может, я буду настаивать на романтическом свидании или еще на чем-нибудь. Пока не знаю.

— Ты злая женщина.

Она приподнимается на носочки и целует меня в щеку.

— Это точно.

Когда она выходит из комнаты, я подношу пальцы к лицу, где она меня поцеловала. Кожу все еще покалывает. Это совершенно неожиданно.

В течение дня я не перестаю думать о том, что было бы, если бы Хлоя действительно была моей девушкой. Как странно это было бы. Даже если эта идея вызывает у меня улыбку, это глупо. Я не позволю себе снова полюбить, потому что любовь означает, что в какой-то момент тебе будет больно, причем самыми ужасными способами. Лучшее, что я могу сделать сейчас, — это похоронить все это глубоко внутри себя. Если что, эта уловка станет забавной шуткой, над которой мы сможем посмеяться, когда она вернется осенью для съемок второго сезона шоу.

Ничего больше.

Глава 5

Глава 5

Генри

Хлоя жалуется на ранний час, но соглашается, чтобы я заехал за ней сразу после пяти утра.

— Это не по-человечески, — зевает она и потягивается на пассажирском сиденье джипа.

— Лучший прибой — на рассвете. Нам нужно поторопиться, — говорю ей.

В машине она молчит, а ее глаза закрыты. Меня это ничуть не смущает. С ней так легко, она не суетлива и не требовательна. И что-то в ее присутствии успокаивает. Я паркуюсь у станции серфинга на пляже и плачу за прокат. Хлоя облокотилась на стол для пикника. Я несу доски и два гидрокостюма под мышкой, а также сумку с принадлежностями, которые Мейсон собрал для меня сегодня утром.

Поставив сумку на стол, я начинаю класть доски рядом на песок.

— Первое, что тебе нужно знать — это как правильно грести, — говорю я, ложась на доску и демонстрируя. — Теперь попробуй ты.

— Суть я уловила, — прохрипела она, наполовину оторвав голову от рук.

Покачав головой, я подвожу ее за плечи к доске. Она резко качает головой из стороны в сторону, но делает то, что я прошу, ложась на живот на доску. Ее купальник едва прикрывает круглую попу. Я быстро отвожу глаза.

— Хорошо, — говорю я, слегка покашливая, и она встает и поправляет купальник. — Тебе нужно знать, как встать на доску, когда поймаешь волну.

Я ложусь на доску и показываю ей, как переходить из положения лежа в низкую стойку.

— Для устойчивости ты встаешь в низкую стойку, как вот здесь, — демонстрирую я, слегка согнув колени и балансируя расставив руки.

Она внимательно наблюдает и затем повторяет движение, немного колеблясь.

— Попробуй несколько раз, чтобы привыкнуть, — говорю я.

Хлоя делает несколько попыток, становясь все увереннее с каждой. Ее серьезное выражение лица сменяется улыбкой, когда она справляется.

— Думаю, у меня получается, — смеется она.

— Отлично, — улыбаюсь я в ответ. — Теперь нам нужно пойти в воду и попробовать это на практике.

Мы берем доски и идем к воде. Хлоя несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает.

— Все будет хорошо, — говорю я, кладя руку ей на плечо. — Я буду рядом, если что.

Она кивает, и мы погружаемся в прохладную воду. Мы начинаем грести, и я вижу, как она напряжена, но постепенно расслабляется. Хлоя поймала свою первую небольшую волну, и ее смех наполнил утренний воздух.

— Это невероятно! — кричит она, волны брызгают вокруг нее.

Я смеюсь и гребу к ней, ощущая, как утренние лучи солнца касаются моей кожи. В этот момент все кажется таким правильным. Вода, волны, и Хлоя рядом со мной. Все остальное может подождать.

Сложив руки, я смотрю на нее в ожидании.

— Да, да. Теперь я попробую, — соглашается она.

Ложась спиной на доску, она быстро поднимается, ее груди покачиваются от усилий. На этот раз я прочищаю горло с большей силой.

— Хорошо. Ну что ж, давай наденем на тебя гидрокостюм.

По крайней мере, это прикроет ее тело и избавит от неоправданно красивого вида.

Не то чтобы я скоро забыл вид ее тела в этом купальнике. Каждый раз, когда я моргаю, она оказывается у меня на веках. В дикой природе Аляски не было ни одной девушки в бикини.

Вывернув верхнюю половину гидрокостюма наизнанку, я передаю его ей, а затем беру свой, чтобы продемонстрировать.

Когда она начинает надевать его, то подпрыгивает вверх и вниз, чтобы залезть внутрь. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на образы, но мое тело... эм... реагирует. Совсем чуть-чуть, но все же. Мой пульс бьется в венах, а выпуклость... выпуклая. Это всего лишь биология, это ничего не значит, напоминаю я себе.

После того как я даю ей урок пляжного отдыха, я беру свою доску, и мы идем к кромке воды как раз в тот момент, когда позади нас забрезжил первый свет. На западном берегу океана еще темно.

— Пойдем.

Я иду впереди, заходя в воду, а Хлоя остается рядом, пока мы не выходим на глубину, достаточную для того, чтобы мы могли запрыгнуть животами на доски и начать грести. Пока что Хлоя хорошо гребет, преодолевая небольшие волны. Когда мы доберемся до подходящего места, я скажу ей повернуться, и мы будем ждать, позволяя доскам мягко перекатываться через каждую волну, пока мы разговариваем.

— Ты почувствуешь, как тебя начинает забирать волна. Тогда ты всплывешь и займешь ту позицию, которую я тебе показывал.

— Хорошо, — говорит Хлоя, немного нервничая.

— У тебя получится, — подбадриваю ее.

Она бросает на меня нерешительный взгляд, но как только приходит следующая волна, она берет ее. Она даже встает вертикально, но ненадолго, пока не взмахивает руками, как пропеллерами, и не улетает с доски в океан.

Ее руки немного дрожат, когда она отрывается от поверхности. Я беру следующую волну и быстро подплываю к ней, смутно осознавая, как приятно снова оказаться на доске, но гораздо больше сосредоточившись на том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Это было потрясающе, женщина, — хвалю я.

Она вытирает воду с глаз.

— Да?

— Определенно. Хочешь еще раз?

— Конечно, — соглашается она, но звучит нерешительно.

Мы плывем обратно, и она ловит еще одну волну, но падает довольно быстро. Мы повторяем этот процесс еще несколько раз, пока она не бросает на меня усталый взгляд.

— Ты делаешь это так легко.

— Годы практики. Хочешь прокатиться со мной один раз?

Мы оставляем ее доску на берегу и плывем вместе, зацепившись руками за мою боковую доску и отталкиваясь ногами. Небо окрасилось в оранжевый цвет, когда взошло солнце. Все в этот момент кажется таким совершенно мирным.

Жизнь в Порт-Провиденсе имеет свои спокойные прекрасные моменты, но всегда есть работа, которую нужно сделать, или что-то, что нужно починить. Всегда нужно быть начеку, опасаясь опасности. Возможно, я должен чувствовать себя так и в океане, но для меня это мое безопасное место, моя зона комфорта. Я практически вырос в воде.

— Ляг на живот на переднюю часть доски, — говорю ей, а затем запрыгиваю на спину.

Когда набегает волна, мы гребем в тандеме. Я добавляю устойчивости доске, и у меня появляется больше времени, чтобы помочь ей занять оптимальную позицию.

Она делает шаг вперед, и я подаюсь к ней, держа ее руки в своих, чтобы приспособить ее.

— Потрясающее ощущение, — хихикает она.

Мои руки опускаются и обхватывают ее талию.

— Да, — я хмыкаю, подозревая, что сейчас мы говорим о двух разных вещах.

Быть вот так рядом с Хлоей, ловить хорошую волну в свете раннего утра... это смесь ностальгии и манящих новых идей, которые серьезно затуманивают мой мозг. Ощущение того, что я снова занимаюсь серфингом, настолько сильное, что возвращает меня в более счастливое время моей жизни, когда мне было четырнадцать, и я еще не был знаком с большинством ужасов этого мира. И ощущение Хлои в моих объятиях... мои руки, прижатые к ее животу...

Я закрываю глаза и вбираю в себя этот момент, запоминая каждую его частичку.

Мы подъезжаем на доске прямо к берегу и плавно сходим с нее. Хлоя неожиданно обнимает меня.

— Спасибо, это было потрясающе!

Я сжимаю ее в ответ. Она пахнет соленым океаном.

— Я рад, что мы смогли сделать это вместе. Я не занимался этим уже двадцать лет.

Я убираю мокрые волосы с ее лба и тут же жалею об этом, потому что мое тело гудит в ответ.

— Правда? Ты был так хорош, — эти слова звучат непринужденно, как будто я ее совершенно не трогаю.

Слава богу.

Я отмахиваюсь от нее, пока мы идем к столу для пикника.

Мы оба расстегиваем молнии, снимаем гидрокостюмы, и я протягиваю ей полотенце, чтобы она вытерлась. Она оборачивает его вокруг себя, под мышками. Это напоминает мне о том, как она должна выглядеть, когда выходит из душа. Я отгоняю непрошеную мысль.

— Я принес нам завтрак, — я беру сумку и достаю пляжное одеяло.

— Правда? — она скривила лицо. — Как мило. Это то самое общение с парнем, о котором я просила?

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд, который, я уверен, она не совсем понимает. Дело не в том, что я как-то не согласен с ее словами. Просто они звучат хорошо, и это пугает меня до смерти.

— Просто позволь девушке помечтать. У меня никогда такого не было.

Разглаживая одеяло, я спрашиваю:

— Чего у тебя никогда не было?

— Парня, — пожимает она плечами, усаживаясь на одеяло. — Хорошего свидания.

Присоединившись к ней, я распаковываю вещи из сумки. Я выкладываю выпечку, бутылки апельсинового сока и пакет свежих ягод.

— Серьезно? — спрашиваю я. — Мне трудно в это поверить.

— Поверь.

Она берет сок, откручивает крышку и долго пьет. Я наблюдаю, как ее кремовое горло вздрагивает, когда она глотает.

— А есть какая-то причина? — спрашиваю я, открывая коробку с булочками и откусывая от одной.

Она сочная и маслянистая. Мейсон прав, они невероятны.

Хлоя берет булочку и откусывает кусочек, прежде чем ответить. Ее лицо расслабляется в ответ на вкус, она опускает глаза, моргая темными ресницами от удовольствия. Я вдруг ощущаю прилив гордости. Сделать ее счастливой, заставить ее наслаждаться чем-то... это сильно.

— Никаких особых причин, кроме того, что я не собираюсь встречаться с первым попавшимся парнем. Мне нужен хороший мужчина. И я не собираюсь бросать его на произвол судьбы.

— Бросать что? — спрашиваю я, удивляясь странной формулировке.

— Э... ничего, — она краснеет.

— Да ладно, Хлоя, ты можешь рассказать своему парню все, что угодно, — я легко подмигиваю, но даже произнося эти слова, я чувствую жар в своем нутре.

Что со мной сегодня не так?

Ее выражение лица кажется обеспокоенным, когда она делает вдох.

— Я такая ничтожная по сравнению с тобой. Ты ведь уже был женат. У тебя были настоящие взрослые отношения.

Она явно не хочет объяснять, поэтому я не буду настаивать. Я беру ее руку в свою.

— Хлоя, я никогда не осуждал бы тебя. И не сравнивай себя со мной. Я уже практически старик.

— Тебе тридцать шесть, — напоминает она. — Это не старость.

— Верно, а тебе двадцать шесть. Тебе предстоит прожить еще много лет. Не торопи события.

Она кивает и не настаивает, пока мы заканчиваем завтрак на пляже в лучах раннего утра. Волны мягко бьются о берег, чайки начинают кричать, вылетая на охоту за утренней едой. И я наслаждаюсь тем, что просто существую рядом с Хлоей. Благодаря этому моменту вся эта грязная поездка в Лос-Анджелес стоит того.

* * *

Мое последнее интервью в этот день очень странное. Я сижу один в кресле, и съемочная группа вручает мне белый пенопластовый лист. На нем написаны такие строки: «Что делает Генри Бенсон». Эти утверждения повторяются снова и снова. Съемочная группа сообщает мне, что под каждой бумажкой находится самый часто встречающийся в интернете вопрос. Я в шоке от того, что кто-то вообще искал меня в интернете.

— С какой стати они это делают? — спрашиваю я Хлою, которая стоит в стороне. Одно ее присутствие здесь — как якорь.

Она смеется и качает головой. Команда бросает на меня странные взгляды, но мне все равно. Я вижу только ее.

— В пустыне нет интернета, — напоминает Хлоя о моем невежестве, и они кивают.

— Как удивительно. Я бы умер без интернета, — говорит кто-то.

Мы с Хлоей обмениваемся взглядами, и она едва заметно закатывает глаза. Я сдерживаю улыбку.

— Роллинг, — кричит кто-то из-за камер.

Я их не вижу, потому что свет очень яркий и слепящий. Как и было велено, я представляюсь, затем смотрю на доску и читаю:

— Чем занимается Генри Бенсон... — затем отрываю бумагу и заканчиваю: — ...по работе?

Я снова смотрю в камеру, чтобы ответить:

— Много чем, я полагаю. Я рублю дрова. Помогаю соседям ремонтировать их дома. Помогаю в саду. Охочусь. Я копчу рыбу, которую мы ловим, чтобы она дольше хранилась.

Оторвав бумагу от следующего вопроса, я прочитал слова:

— Что Генри Бенсон ищет в женщине? — я бросил на камеру недоуменный взгляд, прежде чем перевести глаза на Хлою. — Умную, веселую, глупую, игривую, уверенную, сильную и полную фигуру.

Может быть, мне не стоило говорить последнее, но я смотрел прямо на Хлою и явно сошел с ума. Я сглатываю внезапную сухость во рту и быстро дописываю на доске:

— Сколько лет Генри Бенсону? Тридцать шесть. Где вырос Генри Бенсон? В доме своего отца. Чем Генри Бенсон занимался в морской пехоте? Снайпером специального назначения.

Когда собеседование закончилось, я подошел к Хлое.

— Как я справился?

— Отлично, — подтверждает она.

Я хмыкаю в знак несогласия.

— Раз ты так говоришь. Ты свободна сегодня вечером?

Она наклоняет голову.

— Я тебе еще не надоела?

Я сдерживаю улыбку.

— В месте, которое я ненавижу, ты — мое безопасное пространство.

— Это мило.

Она переплетает свою руку с моей и прижимается головой к моему плечу. Я стряхиваю ее с себя.

— Хватит этой ерунды. Если ты свободна, я хотел узнать, пойдешь ли ты со мной на эту ужасную вечеринку.

— На ту, что для звезд реалити-шоу? — она ухмыляется.

— Не называй меня так. Все, что угодно, только не это, — сетую я, зарываясь лицом в руки.

Она хватает меня за запястья и тянет мои руки вниз.

— Так тебе нужно, чтобы я была твоим буфером? — она смотрит мне в глаза.

Я качаю головой. Конечно, это часть дела, но это нечто большее. То, как она это сказала, обесценило мои чувства. Она для меня не такая.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, чтобы ты составила мне компанию и наслаждалась вечеринкой вместе со мной. Пожалуйста, Хлоя.

Она улыбается и опускает взгляд на себя. На ней джинсы, порванные на коленях, и обтягивающая голубая футболка, обнимающая ее изгибы.

— Ну, я не могу пойти на вечернее мероприятие в такой одежде. Я буду выглядеть сумасшедшей.

После того как я отвез Хлою домой, чтобы она переоделась, мы отправляемся в отель, где будет проходить вечеринка. Я придерживаю для нее дверь и разглядываю ее с ног до головы.

— Я говорил тебе, что ты хорошо выглядишь?

— Хорошо? Ничего себе. Не сдерживайся. — она слегка смеется.

Всегда дразнится. Всегда веселая. Мне нравится это в ней.

Милая — слишком слабое слово для того, как выглядит Хлоя, я знаю это, но это трудно для меня.

— Ты выглядишь... прекрасно.

— Лучше.

Она смотрит на меня с жалостью, как будто видит меня изнутри. Знает, какое внутреннее смятение я испытываю, когда наблюдаю за ее красотой. Должно ли быть больно замечать это? Наверное, нет. Я сломлен. Я знаю это.

— Великолепно.

Я наконец выдыхаю слово, которое действительно хотел сказать, и стискиваю зубы, потому что, хотя это и правда, она горькая для меня.

Глава 6

Глава 6

Хлоя

Я не уверена, что должна чувствовать себя польщенной тем, что Генри попросил меня сопровождать его сегодня вечером, но все равно чувствую. Он даже не подозревает об этом, но сейчас он один из самых обсуждаемых сердцеедов в стране, благодаря нашумевшему сериалу.

Странно знать человека, настолько далекого от культуры и интернета. Я уверена, что он даже не смотрел ни одного эпизода шоу. Честно говоря, я бы хотела проводить меньше времени, пропадая в социальных сетях, но в последнее время это мое единственное спасение.

— Генри, — кричат люди, пробираясь к нему.

По его реакции я могу сказать, что каждый раз, когда это происходит, это совершенно нежелательно. Некоторые даже просят у него автограф.

Конечно, он не узнает здесь никого. У нашей продюсерской компании есть несколько шоу на крупных телеканалах, и эта вечеринка — способ познакомить их всех друг с другом. Меня никогда не приглашали, но я слышала, как высшее руководство говорит о том, что посты в социальных сетях после таких мероприятий приносят результаты, которые полностью оправдывают стоимость вечеринки.

Генри выглядит раздраженным, когда молодая звезда по имени Лэйни с яхтенного шоу просит сделать селфи.

— Что это, черт возьми, такое? — Генри обиженно смотрит на меня.

Я нахожусь неподалеку, болтая с Грейслин, участницей другого шоу, над которым я работала в этом году, и ловлю его взгляд. Лэйни бросает на Генри любопытный взгляд и, решив, что он шутит, похлопывает его по руке.

Она достает свой телефон и высовывает язык, пока они фотографируются.

Генри хмурится, но при этом умудряется выглядеть сексуально.

— Ты знакома с моей девушкой, Хлоей? — спрашивает он, срочно маша мне рукой.

— Одну минуту, — говорю я Грейслин, направляясь к нему.

— Привет, Лейни, — тихо говорю я.

— Ты его девушка? — спрашивает она, вскидывая брови.

Так получилось, что я знаю о Лейни гораздо больше, чем мне хотелось бы, ведь я снимала один из первых сезонов шоу, что означало слежку за ней с камерой, пока она спала с половиной команды и некоторыми гостями на яхте.

— Конечно, она, — защищается Генри, обхватывая меня за талию.

Его пальцы ложатся на небольшой изгиб моего бока, и это место становится очень чувствительным. Я чувствую, как по моему телу пробегают искры, как сегодня, когда он схватил меня на доске для серфинга. Если бы я не знала ничего лучше, я бы задалась вопросом, что на него нашло.

— Вау. Тебе повезло, Хлоя, — Лейни фальшиво улыбается.

— Это мне повезло.

Генри наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Я изо всех сил стараюсь выглядеть совершенно естественно, а не потрясенной обжигающим жаром его губ.

— Детка, это наша песня, — он поворачивается к Лейни. — Извините меня. Мне нужно потанцевать с моей женщиной.

Мы выходим на танцпол и обнимаем друг друга.

— Наша песня — «Хлопкоглазый Джо»? — с любопытством спрашиваю я.

Генри широко улыбается. Впервые я вижу, как Генри широко улыбается.

— Как мы вообще будем под это танцевать? — смеюсь я.

— Без понятия. Может, мы станцуем медленный танец? — предлагает он.

Генри хихикает и раскачивает нас из стороны в сторону, совершенно не в такт.

— Как тебе это? — спрашиваю я, чувствуя, как все внимание обращено на нас.

— Совершенно ужасно. Все смотрят на нас. Наверное, они смотрят на то, как великолепно ты выглядишь, — шепчет он мне на ухо, дыхание приятно щекочет кожу.

По позвоночнику пробегает приятная дрожь.

— Если ты будешь повторять это слишком часто, я, возможно, начну тебе верить, — признаюсь я.

— Тогда мне следует повторять это чаще. Хлоя, ты великолепная женщина. Любому мужчине повезло бы быть с тобой.

Мне кажется, что мое сердце перестало биться. Даже если он это говорит, я знаю, что это не значит, что я ему нравлюсь. Мне приходится напоминать себе об этом, чтобы не потеряться в нем.

После еще нескольких танцев мы решаем, что пора заканчивать на сегодня. Поднимаемся на площадку, и у меня сводит желудок, а в ушах бьется пульс. Дверь моей квартиры приоткрыта, и это пугает меня.

Генри тянет меня назад, обнимает и прижимает палец к губам, внимательно осматривая площадку. Затем он защищает меня и медленно толкает дверь. Это однокомнатная квартира, так что проверять нужно только шкаф и дверь в ванную. Но он входит внутрь, как будто выполняет секретное задание. Когда он решает, что все в порядке, закрывает и запирает входную дверь.

— С дверью внизу все в порядке. Она была заперта, — говорю я, но чувствую некоторое беспокойство.

— Ты уверена, что закрыла ее до конца, когда уходила? — спрашивает он.

— Определенно. Я помню, что прищемила большой палец кольцом от ключей, — киваю я, поднимая руку, чтобы показать красную отметину.

— Ты думаешь, это мог быть Роб, твой сосед? — спрашивает Генри.

Я киваю, сглатывая комок в горле.

— Это ты сделала? — спрашивает он, указывая на кухонный стол.

Когда мы вошли, я совершенно не заметила, что на столе лежит одна красная роза, все лепестки которой оторваны и аккуратно уложены вокруг стебля.

— Что это, черт возьми, такое? — задыхаюсь я от увиденного.

Все в этом сообщает мне о том, что злоумышленник, проникший в дом, не спешил. Как будто хотел, чтобы я знала, что ему здесь комфортно и нет срочной необходимости.

Генри осматривает следы.

— Ты уверена, что у тебя нет ревнивого бывшего парня или что-то в этом роде? — спрашивает он, сложив руки на груди.

Я качаю головой.

— Я уже говорила тебе, что никогда ни с кем не встречалась. Хотя, было несколько дерьмовых свиданий, но никто из них не знает, где я живу.

Он нахмурился.

— Это чертовски жутко. Нам нужно позвонить в полицию.

Я качаю головой.

— Уже поздно. Им понадобится целая вечность, чтобы добраться до этой части города, если они вообще приедут.

— Возможно, ты права. Сфотографируй на телефон этот маленький арт-проект и отправь им позже. Утром ты позвонишь в полицию. Но сейчас, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.

То, как он это сказал, трогает мое сердце.

— Мне больше некуда идти.

— Пойдем со мной.

Он делает шаг ближе ко мне. Мой мозг работает как игла, соскребающая с пластинки.

— В отель? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ты уже останавливалась у меня. Все будет точно так же.

Я несколько мгновений думаю об этом. Честно говоря, я не хочу здесь оставаться. Киваю в знак согласия.

— Давай я соберу кое-какие вещи.

Глава 7

Глава 7

Хлоя

— Генри? — спрашиваю я, когда мы входим в его номер.

— Да? — он берет у меня сумку и ставит ее на комод.

— Здесь только одна кровать, — замечаю я.

Он не смотрит на меня. Вместо этого он обводит глазами комнату, обращая внимание на все, кроме меня.

— Это проблема? — спрашивает он.

— Мы можем попросить их принести одну из этих раскладушек, чтобы было удобнее, — качаю головой я.

Генри аккуратно складывает нашу обувь в шкаф и включает прикроватный светильник.

— Мы и раньше делили жилье. Но никогда — кровать.

Это правда.

— Мы можем сделать барьер из подушек посередине, если тебе станет легче.

Я смеюсь с его слов.

— Я не беспокоюсь о том, что ты попытаешься что-то сделать. Ты — последний человек, о котором я бы беспокоилась.

По какой-то причине на его лице появилось выражение легкого раздражения. Я быстро отступаю назад.

— Не то чтобы ты не мог. Я просто имею в виду, что знаю, что ты не стал бы смотреть на меня таким образом.

— Перестань расстраиваться. Ты очень привлекательна, Хлоя. Если бы я мог на кого-то так смотреть, то это была бы ты, — улыбается Генри, заходя в ванную и закрывая дверь.

Я быстро переодеваюсь в пижаму и листаю телефон на краю кровати, чтобы успокоить нервы. Когда он выходит, я занимаю его место, чищу зубы и надеваю шелковый чепчик.

— Ах да, образ «Маленького домика в прериях», — ухмыляется Генри, когда я выхожу.

Я качаю головой. В первый раз он по-настоящему улыбнулся, когда увидел меня в этом чепце на Аляске. Мои волосы легко спутываются и пересыхают, поэтому я ношу его с детства. Не понимаю, что в этом смешного, но мне нравится заставлять Генри улыбаться любыми способами.

— Может, мне купить одну из этих длинных ночных рубашек? — спрашиваю я, глядя на свои фланелевые штаны и старую футболку.

— Это было бы потрясающе. Я голосую за это, — откидывает одеяла Генри и перебирается на свою сторону кровати.

Из-за того, что кровать очень большая, между нами образовалось ущелье.

— Это ведь не странно, правда? — спрашиваю я, когда он выключает свет.

— Только если мы сделаем это странным, — отвечает он.

Мой разум быстро блуждает в поисках того, как я могу сделать это странным. У меня есть несколько идей, но мне удается их похоронить. Вроде того.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — тихонько шепчу я.

— Нет, — ворчит он.

— Ладно, — говорю я грустным тоном.

— Хорошо, что ты хотела? — вздыхает он.

Я могу разглядеть его в темной комнате. Он лежит на спине, сложив руки на груди, как вампир.

— Несколько минут назад ты сказал: «Если бы я мог так смотреть на кого-нибудь». Что значит «если бы»?

— Я просто никогда больше не буду так смотреть на женщину, — вздыхает Генри.

— Значит, раньше была женщина, на которую ты так смотрел? — робко спрашиваю я.

Я знаю ответ, но поскольку Генри никогда не говорил мне об этом, мне кажется, что ответ должен исходить от него. Вряд ли ему понравится, если друзья будут обсуждать его прошлое, ведь он такой закрытый человек.

В комнате надолго воцаряется тишина, и я начинаю думать, что он просто проигнорирует вопрос и заснет. Я бы его поняла.

Я переворачиваюсь на бок, лицом к нему, и закутываюсь в одеяла. Наконец он шепчет:

— Я вдовец.

Он говорит это так мягко и размеренно, как будто произносить эти слова ему больно. Я переворачиваюсь на спину.

— Мне очень жаль, Генри.

Пока я жду тишины, я удивляюсь, что он продолжает:

— Ее звали Сара, и она умерла около трех с половиной лет назад.

Мое сердце бешено стучит. Наверное, именно поэтому он так хочет, чтобы я на этой неделе играла роль подружки и не затрагивала тему его отношений в интервью. Должно быть, ему больно говорить о личной жизни после потери жены.

В любом случае, я не могу поверить, что он открылся мне. Я не хочу упустить шанс углубить нашу дружбу. Поворачиваюсь на правый бок, чтобы смотреть ему в лицо.

— Какой она была? — мягко спрашиваю я.

Я слышу, как Генри тихо вздыхает.

— Она была забавной. Всегда знала, как меня развеселить.

У меня сжимается сердце от боли за него. Вот почему он почти никогда не улыбается и не смеется?

— Она была очень умной. Она была педиатром. Я встретил ее, когда она училась в медицинской школе, во время отпуска в своей первой заграничной командировке. Мы поженились после ее выпуска, а потом она закончила ординатуру, пока я был на втором туре службы. После этого я закончил свою службу, и мы смогли начать совместную жизнь.

Хотя в его голосе слышится улыбка, становится очевидно, что он хмурится, когда говорит:

— Мы прожили вместе всего год, прежде чем она умерла.

— Это так несправедливо, — тихо говорю я, выражая соболезнования.

— Мир несправедлив, — отвечает он жестким тоном. — Поэтому Порт-Провиденс мне идеально подходит. Там нет места для отношений, и я просто сосредоточен на том, чтобы выживать каждый день.

Он делает небольшую паузу и добавляет:

— По крайней мере, никаких отношений там не было, пока не появилась ваша группа.

— Мы действительно все разрушили, — соглашаюсь я.

— Очень верно, — говорит Генри неожиданно легким тоном, а затем добавляет: — Теперь моя очередь задать тебе вопрос.

Что он может хотеть узнать обо мне? Моя жизнь не слишком интересна.

— На пляже ты сказала: «Оставь это». Что ты имела в виду?

Мои щеки пылают. К счастью, он не видит, как я покраснела. Я переворачиваюсь на спину, и теперь он переворачивается на бок, чтобы смотреть на меня.

— О, ничего интересного. Тебе лучше не знать.

— Эй, я только что открыл тебе свою душу.

Если бы он только знал, что это за информация, думаю, он бы не стал спрашивать.

— Генри...

— Да ладно тебе, — жалуется он.

— Ладно. Я двадцатишестилетняя девственница, ясно?

Я сказала это. Это было не так уж плохо.

Генри издал небольшой кашляющий звук.

— О…

— Да. Я уродка, — подтверждаю я. — Именно это большинство людей говорили мне последние десять лет. Почему бы просто не забыть об этом? Почему я думаю, что я такая особенная, чтобы спасать себя? Секс — это не так уж и важно...

— Я думаю, что это прекрасно, Хлоя.

Я закатываю глаза.

— Я не пытаюсь быть сентиментальной, если честно. Просто мне кажется, что это очень важно для того, кто тебе небезразличен. Вот и все. Я никогда не была настолько близка с парнем, чтобы хотеть этого.

— Хорошо сказано. Я тоже так считаю.

— Большинство мужчин так не считают, — с усмешкой замечаю я. Черт возьми, он, наверное, потерял ее еще в школе, как и все остальные.

— Думаю, мы уже выяснили, что я не большинство мужчин.

Я издала один смешок.

— Преуменьшение.

— Может быть, — признает он с легкой ноткой в голосе.

Я зарываю лицо в ладони.

— Мне кажется, я так много упускаю. Даже не только секс, но и объятия.

— Обниматься — это хорошо.

Генри напевает эти слова, словно погружаясь в воспоминания.

— Сара была хорошей обнимальщицей? — спрашиваю я.

Он тихонько смеется.

— Она любила обнимать меня сзади.

— Ты? Лежал к ней спиной? — я хихикаю, представляя этот образ.

— Я знаю. Но ты идешь на жертвы ради тех, кого любишь.

Я думаю, каково это — иметь кого-то, с кем можно обниматься, кого-то, кто любит меня, кого-то, кто идет на жертвы ради меня. Это звучит чуждо и невозможно.

В глубине души у меня все болит от мысли, что я могла бы быть с Генри, что он был бы тем, кто заботился бы обо мне и обнимал меня, что он был бы тем, кого я потеряю.

С ним я чувствую себя в такой безопасности, он такой бескорыстный и честный. В общем, полная противоположность всем парням, которых я встречала за последний год.

— О чем ты там думаешь? — спрашивает он.

Кажется, я немного заблудилась в своих мыслях.

— Просто интересно, как это — обниматься, — отвечаю я с полуправдой.

— Если ты пообещаешь, что не станешь Хлоей и не будешь делать все это странным, мы можем пообниматься минутку, — предлагает Генри.

Я перевариваю его слова. Может ли он слышать мои мысли? Нет, это глупо.

— «Хлоя» — это теперь термин? — уточняю я, стараясь звучать спокойно.

— Да, — отвечает он резко.

— Это настораживает. Но ладно. Как мы это сделаем?

— Я могу обнять тебя сзади, — предлагает он.

Мое тело вдруг нагревается и начинает покалывает.

— Хорошо.

Я практически подавилась этим словом, в горле так пересохло. Я сдвигаюсь к середине кровати, и Генри тоже, затем я переворачиваюсь лицом к нему, чувствуя, как его тело прижимается ко мне. Его рука обхватывает мое плечо, а затем он притягивает меня еще ближе.

Каждое место, где соприкасаются наши тела, словно бьется током от маленьких искр удовольствия. Моя грудь начинает подниматься и опускаться от тяжелого дыхания. Генри кажется совершенно спокойным и пассивным. Наверное, поскольку я такой новичок, объятия для меня гораздо более интенсивны, чем для него.

— Ну? — спрашивает он. — Что думаешь?

Что я думаю? Думаю, сердце сейчас взорвется. Я думаю, что определенно ничего не понимаю. Думаю, что теперь я хочу этого гораздо больше. Мне кажется, что у меня пульсирует между ног так, как я еще никогда не чувствовала.

— Хлоя?

— Очень хорошо, — пискнула я.

— Очень хорошо? — Генри переспрашивает.

— Надеюсь, это положительный момент. Там было слово «хорошо», не так ли?

— Было.

Он прижимается лицом к моей шее, и я чувствую его дыхание на себе. Холодок возбуждения пробегает по моим пальцам. А потом я ничего не могу с собой поделать, мое тело берет верх. Я не могу его контролировать. Я слегка отклоняюсь назад, упираясь попой в его пах.

Глава 8

Глава 8

Генри

Возможно, это была плохая идея. Вообще-то, я уверен, что так оно и было. О чем я думал, спрашивая ее, что она имела в виду под «оставь»? Я ведь знал, не так ли? Какая-то часть меня знала, и все же, как извращенец, я направил разговор в это русло.

А потом еще и предложил обняться?

Когда Хлоя прижалась ко мне своей полной, круглой попкой, мой мозг полностью отключился. Несмотря на все сигналы тревоги, я не мог собраться с мыслями, чтобы дать какой-то ответ.

К сожалению, мои руки действовали автоматически. Они скользили по изгибам ее бедер, и ее вздох в ответ мгновенно ударил мне в самое чувствительное место.

Чувства, которые я считал давно забытыми, внезапно всплыли на поверхность, словно оголенный нерв. Хочу ли я продолжить и «разбудить медведя»? Нет. Это опасная территория, особенно учитывая отсутствие у Хлои опыта. Мне нужно покончить с этим, и быстро. Но, черт возьми, я знаю, что Хлоя очень ранима в таких вопросах. Я не хочу, чтобы она думала, что сделала что-то не так. Она чувствительная душа, и если она подумает, что я расстроен или мне это не нравится, ей будет больно.

— Ты готова немного отдохнуть? — мне удалось спросить, хотя голос явно дрожал.

Она зевнула.

— Да. Я устала.

Слегка сжав ее бедро, я перекатился на свою сторону кровати. Вот и все. Это не было катастрофой. Всего лишь небольшое объятие. Мой мир не разрушился. По крайней мере, не полностью.

Хлоя тихонько захрапела через несколько минут, но я долго ворочался. В голове проносился миллион мыслей. Как хорошо, что я снова заговорил о Саре. Как приятно было обнимать Хлою. Как сильно я скучал по женским прикосновениям, по близости. Как я завидую Джеймсону, который нашел себе жену в этом году. С Лос-Анджелесом у меня тоже связаны хорошие воспоминания: пляж, серфинг, любимое место для барбекю.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить мысли. Может, мне действительно пора немного подлечиться, подумал я. Конечно, Сара не хотела бы, чтобы я был несчастным и изолированным из-за нее. Она была слишком добросердечной для такой жестокости. Интересно, что бы она подумала обо мне, живущем большую часть года в одиночестве в хижине в пустыне? Узнала бы она меня?

Когда я наконец вырвался из этого круга вопросов, на первый план вышли самые старые раны, которые мне нужно залечить, — мои отношения с матерью.

Судя по тому, что рассказала мне на днях Тэнди, мать должна была быть в курсе всех подробностей смерти Сары. Не было бы никакой логической причины, чтобы она жертвовала медицинским специалистам Калифорнийского университета на исследование той самой вещи, которая отняла у меня Сару... которая отняла у меня моего ребенка...

Возможно, порядочность все-таки присутствует в моей матери. Это то, что она хочет, чтобы я увидел? Что она делает что-то заботливое от моего имени? Мне не нравится, что эта мысль заставляет меня чувствовать себя счастливым. Я держал на нее обиду двадцать лет, это все, что я умею делать.

Глава 9

Глава 9

Генри

После того как я отвез Хлою на работу, я знаю, куда направлюсь, даже если только мысль об этом заставляет ладони вспотеть. Вытирая их о джинсы, я делаю успокаивающий вдох. Я смогу справиться с этим. Увидеть маму — это лишь маленькое испытание, по сравнению с тем, через что я прошел. Я был на войне, потерял жену и ребенка. Теперь мне предстоит лишь посетить мать.

В середине ночи я решил, что готов к этой встрече, но при свете дня мои чувства могут измениться. Тэнди была в шоке, когда я утром позвонил и узнал адрес. Теперь я медленно еду по пальмовому бульвару Сансет, находя в себе уверенность.

Съехав с подъездной дорожки, я замечаю, что дом скромнее большинства на улице, но все равно огромный. Сколько пространства нужно одному человеку? Но моя мама уже несколько раз выходила замуж. Остановив джип, замечаю теннисный корт, где играет женщина с двумя молодыми людьми. Мое сердце сжимается от неожиданности, когда понимаю, что это моя мама. Вот такой Лос-Анджелес. Но кто эти двое молодых людей? Они выглядят слишком молодо, чтобы быть ее партнерами.

Наконец, они замечают меня, и мама поднимает голову, чтобы посмотреть, кто заехал на подъездную дорожку. Я не планировал ехать так далеко. Думал, что развернусь или проеду мимо, чтобы посмотреть на ее дом. Но вместо этого уверенно подъезжаю. Выходя из джипа, я стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри меня гложут сомнения.

— Здравствуй, мама, — говорю я, помахав рукой и расслабив выражение лица.

— Генри? Малыш? — задыхается она, ускоряя шаг.

Она останавливается прямо передо мной, и я вижу, что из ее глаза выкатилась слеза. Она вытирает ее тыльной стороной ладони, и я замечаю, что на ее пальце нет кольца. Возможно, это ничего не значит, люди время от времени снимают их. Двое молодых людей стоят чуть позади нее, за ее плечами, и пристально смотрят на меня. Я киваю.

— Привет.

Это все, что я могу придумать, чтобы сказать ей. Прошло столько времени. Я говорил такие жестокие слова, когда мы встречались в последний раз. Что еще можно сказать сейчас?

— Я не могу поверить, что ты действительно здесь.

Ее рука дергается, а затем снова опускается, словно она сдерживается. Сколько бы ненависти я ни испытывал к ней за эти годы, я все равно чувствую где-то глубоко внутри что-то мягкое по отношению к ней.

В порыве спокойствия, которое я нахожу где-то внутри себя, я поднимаю руки, чтобы обнять ее. Ее плечи подрагивают от рыданий, а когда она отстраняется, то вытирает стекающую тушь под глазами.

— Посмотри на меня, я в полном беспорядке. — она фыркает. — Это твои братья, Кингстон и Маверик.

— Мои братья? — в шоке повторяю я, широко раскрыв глаза и протягивая руку к мужчинам.

Каждый из них принимает мою ладонь в крепком пожатии. Теперь я пристально изучаю их лица. Я не вижу сходства, но это может случиться с братьями и сестрами, полагаю. Самое непонятное во всем этом — их возраст. Судя по всему, они должны были появиться у нее сразу же, как только она рассталась с моим отцом.

— Ну, сводные братья, — сообщает Кингстон.

Я поднимаю бровь. Я никогда не представлял свою мать такой, чтобы иметь больше детей. Это звучит слишком по-матерински для такой, как она. Возможно, в ней есть что-то большее, чем я предполагал. Эта мысль ошеломляет, поскольку я подвергаю сомнению все, что, как мне кажется, я о ней знаю... Была ли моя шестнадцатилетняя личность плохо информирована о ее разрыве с моим отцом? Честно говоря, раньше я не задумывался об этом взрослыми глазами. Это было так давно.

— Не хочешь зайти в дом, перекусить или выпить кофе и наверстать упущенное? — спрашивает мама с надеждой на лице.

Хочу ли я? Может быть, но мне нужно многое переварить. Мои эмоции на пределе. Мне нужно выбраться отсюда. И побыстрее. Я качаю головой, проверяя часы.

— На самом деле я просто проезжал мимо. У меня скоро дела, и мне нужно отправляться в путь.

Ее лицо на мгновение опускается, прежде чем она изображает улыбку на губах.

— Может, в другой раз, когда ты еще будешь в городе?

Я киваю.

— С удовольствием.

Кто я сейчас? Я не знаю, гордиться ли мне своим прогрессом или беспокоиться, что я схожу с ума. Еще раз быстро обнявшись, я возвращаюсь в джип и выезжаю с подъездной дорожки. Мама и братья стоят на тротуаре и смотрят на меня с одинаково озадаченным выражением лица.

* * *

После очередного длинного дня интервью и фотосессий я заглядываю к Хлое и забираю ее на ужин.

— Может, просто пойдем в номер? — предлагаю я. — У меня был сумасшедший день.

— Конечно. С тобой все хорошо обращались? — спрашивает она. — Потому что я могу сообщить руководству...

— Нет, все было в порядке, более или менее. Я просто сделал кое-что важное до того, как пришел сегодня, — качаю я головой.

Она вскидывает бровь.

— Не хочешь поделиться?

Покрепче сжав руль, я делаю вдох.

— Я виделся с мамой.

Хлоя молчит, но слабо улыбается и ждет, когда я продолжу.

— Прошло двадцать лет, — признаю я.

— Должно быть, это было тяжело, — качает она головой.

Я фыркаю от недосказанности.

— Значит, ты не виделся с ней лет с шестнадцати?

Ее лицо выражает замешательство. Разве я действительно собираюсь открывать эту тему? Я думаю, да. Каким-то образом, рассказывая Хлое об этом, я ослабляю остроту проблемы.

— Даже моя эскадрилья не в курсе. Они даже не знают, что я приехал из Лос-Анджелеса. Пусть это останется между нами, хорошо?

Она гладит мое предплечье.

— Конечно.

Я опускаю взгляд на место, к которому она прикоснулась, и продолжаю:

— Моей маме было столько же, сколько тебе, когда она вышла замуж за моего отца, но ему было уже за семьдесят.

Что бы она ни думала об этой информации, я не могу сказать, потому что ее лицо остается неподвижным.

— Когда ему исполнился девяносто один год, он сильно заболел, и она быстро развелась с ним. Я остался ухаживать за ним в течение двух лет, пока он старел. Мне пришлось бросить школу. Конечно, я мог бы нанять больше помощников, но мне было важно проводить с ним каждую минуту, которую я мог, — мои костяшки побелели от сильной хватки за руль. Я разжимаю кулаки и опускаю правую руку на колени.

Хлоя тянется ко мне и кладет свою руку на мою. Ее прикосновение успокаивает, и я нахожу в себе силы продолжить:

— После этого я возненавидел ее за то, что она бросила его, когда он нуждался в нас. Она вела разгульную жизнь на его деньги, а он боролся за каждый вздох.

Мы заезжаем на стоянку отеля, и я паркуюсь на свободном месте, заглушив двигатель.

— Почему ты снова захотел ее увидеть? — спрашивает она.

Я знаю, что это не для того, чтобы поинтересоваться, она не такая, поэтому решаю быть с ней честным.

— Недавно мне рассказала об этом старая подруга. Моя мама делала пожертвования группе, которая изучает эмболию амниотической жидкости, ту самую, которая убила Сару.

Хлоя наклонила голову.

— Разве... Разве это не то, что поражает женщин во время родов?

Мой рот сжался, и я зажмурила глаза. Если я буду слишком много думать об этом, то разрожусь безобразными рыданиями прямо здесь, на глазах у Хлои.

— Да.

— О Боже, Генри, — говорит Хлоя тоном, полным жалости.

Она наклоняется и обхватывает меня за плечи, а я поворачиваюсь, чтобы прильнуть к ее объятиям. Мы остаемся в таком положении некоторое время, пока звук подъехавшей машины не нарушает момент. Мы отстраняемся друг от друга, и я вытираю глаза.

— Прошло уже много лет, но мне все еще больно, — признаюсь я.

— Конечно, больно. Это может быть больно всегда, — она хмурится.

— Но рассказывать тебе об этом приятно. Спасибо, что выслушала.

— В любое время, Генри. В любое время.

Мы заходим внутрь и молча идем в комнату. Я беру меню и передаю его Хлое. Она называет наши заказы, и мы устраиваемся на кровати.

— У тебя был шанс позвонить в полицию сегодня? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Да. Они сказали, что без улик они мало что могут сделать.

Я раздраженно вздохнул.

— Это несправедливо.

— Да, но что я могу сделать? — она теребит руками волосы, и я могу сказать, что ее напрягает эта проблема.

— Для начала усиль свою безопасность.

— Я проведу небольшое исследование, — кивает она. — Может, посмотрим фильм?

Я не хочу упускать эту тему. Все мои внутренности сейчас кричат о том, что нужно что-то сделать, защитить Хлою. Но я также не хочу подталкивать ее к тому, о чем она не хочет говорить, а она явно сменила тему.

— Какой фильм?

Она постукивает себя по подбородку. Вопрос неожиданный, и мне приходится копаться в памяти. Я не смотрел никаких фильмов уже много лет.

— Гуни, — говорю я с улыбкой.

— Да! — ее глаза расширяются. — Это было немного раньше моего времени, но я смотрела его с друзьями в старших классах, и мне понравилось.

Я прикрываю лоб рукой.

— Ты думаешь, что я старше, чем я есть, женщина. Я тоже смотрел его в старших классах. Он вышел уже пятнадцать лет назад.

Она краснеет.

— Я виновата.

— Действительно, ты виновата, — ругаю я ее. — Так есть ли способ посмотреть его по телевизору? — спрашиваю, не зная, как работает вся эта технология в наши дни.

Она поджимает губы, сдерживая улыбку. Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

Через несколько минут она включила фильм, и я закрыл шторы, чтобы затемнить комнату, и включил тусклый прикроватный светильник. Когда фильм начинается, Хлоя взмахивает рукой, словно дирижирует драматической вступительной музыкой.

Когда я подражаю ей, мы поворачиваемся друг к другу, и наши движения становятся еще более преувеличенными, каждый пытается превзойти другого, пока мы не срываемся на приступ смеха.

— Я всегда представляла, что у меня будут такие друзья, — говорит она, когда разношерстная команда неудачников собирается вместе в фильме.

— У тебя не было хороших друзей в детстве?

— Я имею в виду, у меня был один лучший друг. Мы считались ботаниками и жили в маленьком городке, так что у меня просто не было большой компании друзей. На самом деле мне нравится Порт-Провиденс, он похож на этот фильм, не так ли?

— Как ты думаешь? — я откидываюсь на подушки и устраиваюсь поудобнее, сложив руки над головой.

Хлоя придвигается ко мне.

— Все постоянно заскакивают друг к другу в гости, чтобы вместе провернуть какое-нибудь опасное приключение.

— Хм. Думаю, я это понимаю.

К тому времени, как дети проникают в подвал ресторана, о котором идет речь в фильме, наша еда оказывается у двери. Мы ставим подносы на кровать и снимаем серебряные крышки, чтобы открыть дымящиеся тарелки. Хлоя взяла что-то вроде пасты с острым соусом, а я — стейк с картофелем.

— Выглядит неплохо, — я киваю.

Она нанизывает кусочек на вилку и протягивает его.

— Попробуй.

Я наклоняюсь и беру предложенное. Он острый, но определенно вкусный.

— Ммм... Мне стоит попробовать привезти побольше пряных приправ, когда я поеду домой.

Почему-то упоминание о том, что я поеду домой, навевает на меня грусть.

Это совершенно неожиданно, особенно потому, что еще четыре дня назад я и представить себе не мог, что буду испытывать именно это чувство. Черт, я никогда бы не подумал, что буду спать в одной постели с Хлоей, обнимать ее, танцевать с ней... или снова встречусь с мамой. Все в Лос-Анджелесе было таким сюрпризом. Я начинаю задумываться, не слишком ли долго я пробыл в горах Порт-Провиденса. Островная жизнь может быть очень изолирующей. Не загноились ли там мои раны?

Позже, пока мы смотрим фильм, Хлоя громко вздыхает.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Даже у Майки был первый поцелуй в подростковом возрасте. Мне всегда не нравилось, как много романтики в фильмах. Я вообще не могу с этим смириться. Наверное, я немного ревную.

— Тебя никогда не целовали?

Она сказала, что она девственница и что она никогда не обнималась, но я думаю, я просто предположил, что в какой-то момент она занималась другими вещами, особенно поцелуями.

Я не хочу ее жалеть, но поцелуи и объятия — такие замечательные составляющие жизни... но, опять же, в моих мыслях есть ирония, так как я умудрился исключить из своей собственной жизни все возможности для таких удовольствий.

— Не кори себя, — пытаюсь утешить ее и обхватываю рукой за плечи, притягивая к себе. — У тебя еще много времени на все это. Кроме того, если ты не помешана на мальчиках, то у тебя наверняка есть время на другие замечательные вещи.

— В свое время я много возилась с камерой, что привело меня в киношколу. Я мечтала стать режиссером, как и все. А теперь у меня есть долг по студенческому кредиту из Нью-Йоркского университета, чтобы согреваться по ночам, — фыркает она.

— Черт. Так вот почему ты живешь в этой квартире?

Она положила голову мне на плечо.

— Ага. И поэтому у меня нет машины. Я на мели, и меня никогда не целовали.

У меня постоянное чувство вины, с которым я живу из-за суммы денег в моем трастовом фонде. Оно ослабевает только потому, что я каждый год жертвую полученные проценты на достойные цели, но когда я слышу о таких ситуациях, как у Хлои, когда ей приходится жить в опасном месте и ездить по городу на автобусе, мне хочется помочь.

— Послушай, Хлоя, если тебе нужны деньги... — начинаю я, но она бросает на меня серьезный взгляд и шлепает по бедру.

— Не смей… — она бросает на меня строгий взгляд. — Порт-Провиденс нуждается в каждом свободном пенни, который ты можешь собрать. Мы оба это знаем.

От ее слов мне становится немного больно. Должен ли я был все эти годы жертвовать больше своему городу? Когда я переехал туда, мне и в голову не приходила такая мысль, и, наверное, с годами я стал так часто игнорировать свой трастовый фонд, что так и не понял, насколько он перспективен. По крайней мере, деньги сейчас можно использовать с пользой.

— Ну, давай я помогу тебе хотя бы в одном деле, — предлагаю я.

Хлоя смотрит на меня долгим взглядом, наклонив голову в вопросе.

— Хорошо. Одну вещь, но только если она будет совсем крошечной.

Я киваю.

— Хорошо. Скажи мне, чем я могу помочь.

Наконец-то я чувствую спокойствие. Помощь Хлое очень важна для меня, и я не хочу, чтобы она продолжала страдать в этой квартире.

— Ты можешь поцеловать меня, — говорит она тихим голосом, почти шепотом.

Ее идея о том, как я могу помочь, совершенно выбивает меня из колеи.

— Ч-что? — я заикаюсь и качаю головой.

— Если ты не хочешь, то, пожалуйста, не надо. Но ты спросил, чем ты можешь мне помочь, и я подумала: мне так комфортно с тобой. Я знаю, что ты никогда не воспользуешься мной. Мы стали очень хорошими друзьями. Просто было бы здорово, если бы это был ты. Мой первый поцелуй.

Глава 10

Глава 10

Хлоя

Вот, я сказала это. Просто не могла не сказать. Выражение лица Генри показывает, что он серьезно обдумывает мою просьбу. Я бы никогда не взяла деньги у кого-то, особенно от того, кто делится ими с нуждающимся, как Порт-Провиденс. Это было бы ужасно.

Нет, вместо этого я прошу о чем-то, что, надеюсь, не станет для него слишком тяжелым бременем. Теперь, после разговора о его покойной жене Саре, я лучше понимаю, почему он предпочитает жить в городе, где нет одиноких женщин.

Я, конечно, не та женщина, которая сможет разрушить его заклятие, но думаю, что это может быть полезным для нас обоих. В любом случае, я ожидала, что он пошутит и скажет «нет», но его лицо становится серьезным, когда он отвечает:

— Хорошо.

Я даже не уверена, что правильно его поняла.

— Подожди, ты сказал «да»? — я задыхаюсь.

Он кивает.

— Да.

Между нами внезапно возникло напряжение, словно гравитация тянет меня к нему. Я не могу оторвать от него глаз. Всю эту неделю я не могла игнорировать тот факт, что мы притворяемся, будто встречаемся... танцуем близко, целуемся в щеку... но все это не означает, что мы больше, чем друзья. Я знаю, что он делает это для меня, как одолжение, как друг, но мое сердце не может не откликнуться.

Черт. Если я решусь на это, мне нужно быть сильной. Помнить, что через несколько дней он улетит за две тысячи миль. Помнить, что я увижу его только еще раз на съемках второго сезона сериала. Но даже тогда меня могут перевести на другой проект, и я больше никогда не увижу этого человека. Этот поцелуй станет концом чего-то, а не началом.

Но прежде чем я успеваю обсудить последствия, Генри подносит руку к моей щеке и легко проводит по ней пальцем. Мои глаза закрываются, и я чувствую, как смачиваю губы. Стараюсь сдержать дыхание, чтобы не дрожать от волнения.

Я ощущаю его близость, когда он приближается ко мне. Затем вдыхаю запах, который так хорошо знаю, мужественный и знакомый. Наконец, его губы находятся у моих. Электрические искры пробегают от моих губ по всему телу и обратно.

Генри слегка наклоняет голову, и я делаю то же самое. Затем он начинает двигаться по моим губам своими губами. Его рот остается закрытым, но он дарит мне эти медленные, пылающие поцелуи.

Каждый раз, когда наши губы разъединяются и снова сходятся, поцелуй меняется: быстрее, медленнее, легче, сильнее, с вдохом, с выдохом. Я внимательно отмечаю каждое чудесное движение.

Не знаю, сколько продолжаются наши поцелуи, но когда мы отрываемся, мои губы легко сморщены. У Генри они припухшие и влажные. Его глаза сияют чем-то новым, таким, каким они никогда раньше не смотрели на меня. За кадром продолжаются титры фильма, но я едва замечаю их.

Сейчас мое внимание сосредоточено исключительно на Генри. На том, как его грудь вздымается при каждом вдохе, словно этот поцелуй распутал и его, и меня. Однако это всего лишь мечта, а не реальность.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Это было нормально? — спрашивает он.

Мой рот открывается от этого вопроса. Да, черт возьми, это более чем нормально. Он сдвинул мой чертов мир с оси! Он повернул вспять время и саму гравитацию! Он растопил весь лед во Вселенной! Его лицо расслабляется, как будто это его беспокоит. Неужели он не был в том же поцелуе, что и я?

— Ты в порядке?

Он делает глубокий вдох, а затем медленно выпускает воздух через губы, словно очищаясь.

— Да. Я думаю... Думаю, мне это было нужно.

Я вздергиваю бровь. То есть я оправдывала просьбу поцеловать меня, исходя из своих фантазий о том, что ему это тоже нужно, но я никогда не ожидала, что это окажется правдой. Он кивает.

— Возможно, ты просто помогаешь мне разморозить то, что я давно заморозил.

— Твое либидо? — я шучу, а потом понимаю, как грубо это звучит.

К счастью, он ухмыляется.

— Да.

— Ну, кому бы я тебя ни разморозила, ей повезет, если ты ее так поцелуешь.

На его лице на мгновение появляется страдальческое выражение, прежде чем он наклоняется и обнимает меня.

— Нам пора готовиться ко сну.

* * *

— Не. Может. Быть, — Бет ударяет по столу в кафе. Столовое серебро громко звякает, и все хмуро смотрят на нас.

— Извините, — обращаюсь я к посетителям. — Успокойcя, — призываю я Бет.

— Мне очень жаль. Просто... ты поцеловала Генри, черт возьми. Как ты сейчас не кричишь?

На этот раз ей удается тихо пискнуть.

— Как это вообще получилось? — спрашивает она, сосредоточенно опираясь на руки. — Кто кого поцеловал? Был ли это открытый или закрытый рот? Когда это произошло?

Я закрываю лицо руками и беру себя в руки.

— Я даже не уверена. В одну минуту мы говорили о том, что я бедная, а в другую — целовались. Это было несколько дней назад, и с тех пор ничего не происходило.

Бет качает головой.

— Невероятно. Как это вообще было?

Ее глаза расширились. На ее лице застыла широкая улыбка.

Я смеюсь.

— Можно подумать, это тебя поцеловали.

— Мне приходится жить через взгляды людей. Я ни с кем не была так чертовски долго. Мне кажется, я обрастаю паутиной.

— Прекрати, — рявкаю я и тянусь через стол, чтобы шлепнуть ее по руке. — У тебя нет паутины.

— Так это перерастет в нечто большее? В смысле, сначала он говорит всему миру, что ты его девушка, а теперь вы делите постель и целуетесь? По-моему, звучит подозрительно.

Я долго пью кофе.

— Когда ты так говоришь, это действительно звучит напряженно. Но это не так. Мы просто хорошие друзья.

Пока мы едим, я рассказываю ей, что Генри сказал о том, что поцелуй помог и ему.

— Девочка, ты ему нравишься, — она помешивает кофе.

Я качаю головой.

— Ни малейшего шанса. Но в любом случае я рада, что могу провести с ним все это время, пока он здесь.

— Еще бы, — она вздергивает брови.

Пока я смотрю на нее, она немного успокаивается и переходит к новой теме.

— Итак, что еще запланировано на оставшуюся часть его поездки?

— Сегодня вечером он хочет, чтобы я встретилась с его друзьями, — я чуть не проболталась, но вовремя опомнилась.

Бет снова хлопнула по столу и тут же принесла извинения остальным посетителям закусочной.

— Теперь ты встречаешься с друзьями? Насколько фальшивы эти отношения? Ты что, издеваешься надо мной?

— Клянусь, я говорю тебе все начистоту.

Бет на мгновение сужает глаза, а затем на ее губах появляется зловещая улыбка.

— А ты не думала предложить, чтобы вы двое попробовали больше вещей, пока он здесь? Ну, знаешь, больше первых встреч, чтобы помочь тебе? Больше встреч, чтобы помочь ему вернуться в привычное русло?

Мне не должна была так нравиться ее извращенная идея, но мне нравится. Кроме той части, где я готовлю Генри к общению с другими людьми. В моем нутре зашевелилась ревность.

— Может быть. Я даже не знаю, как об этом говорить, — возражаю я. — В прошлый раз ты вроде бы нашла способ.

Она смеется, бросая кредитку на принесенный счет.

— Это за мой счет. Твоя история стоила двенадцати баксов.

Всю дорогу на работу я тихо ехала в машине Бет, обдумывая ее слова. Есть ли способ заставить меня что-то сделать с Генри? Не слишком ли это манипулятивно, чтобы даже думать об этом?

* * *

Когда мы возвращаемся в производственную студию, мне удается шпионить за интервью Генри, не вставая со своего рабочего места, потому что у нас идет внутренняя запись каждого интервью. В каждом из них всплывает все больше вопросов обо мне.

— Как вы познакомились? Как долго вы встречаетесь? Переезжает ли она с вами в Порт-Провиденс?

Они еще не знают, что все это притворство. Я полагаю, что люди поймут это после того, как он улетит домой, а я останусь здесь, если им будет достаточно времени, чтобы следить за развитием событий.

Во время последнего интервью в этот день я спускаюсь в студию и встаю позади съемочной группы. Генри едва заметно подмигивает мне, и интервьюерша замечает это.

— Это та самая милая девушка, о которой вы упоминали? — спрашивает она.

Генри кивает.

— Это она. Подойди сюда, Хлоя, — он машет рукой.

Я оглядываюсь, не зная, что делать. Правило номер один в кино — не выходить на площадку во время съемок. Но Генри продолжает махать рукой до тех пор, пока мне не становится слишком неудобно, чтобы не подойти.

Я медленно пробираюсь на площадку и останавливаюсь возле его кресла. К моему удивлению, он хватает меня за талию и притягивает к себе на колени. Очевидно, неделя пребывания в Лос-Анджелесе изменила того Генри, которого я знала на Аляске.

— Привет, — он откидывается назад и смотрит мне в лицо, а потом целует меня прямо в губы.

— Привет.

Я хихикаю, как дурочка, потому что, черт побери, этот поцелуй — не повод для шуток.

— Итак, что у вас двоих на повестке дня, пока вы в городе? — спрашивает его интервьюер.

— Просто наслаждаемся друг другом как можно больше, прежде чем мне придется вернуться на великий белый север.

Пока мы едем в джипе к дому мамы Генри, я не могу удержаться и не спросить его:

— Что там произошло?

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем было вытаскивать меня на камеру и целовать? Ты сегодня сильно разозлился или что?

Он пожимает плечами и включает поворотник, чтобы повернуть.

— Мне показалось, что люди на это не купились. Они нашли твои социальные сети и поняли, что ты никогда раньше не писала обо мне. И они знают, что я живу в месте, где нет сотовой связи, а почта приходит только раз в месяц. То есть, я думаю, неправдоподобно, что мы можем встречаться в такой ситуации, не планируя переезжать к другому человеку.

Я не могу не чувствовать себя немного разочарованной. У меня нет на это права, и все же это так. Я с радостью согласилась на эту уловку. Мне нужно продолжать в том же духе.

— Хорошая мысль.

— Это было бы просто невозможно, да? Встречаться с кем-то вроде меня, — говорит он, как будто просто размышляя про себя, но мое сердце глупо надеется, что в этом вопросе кроется нечто большее.

— Думаю, реальность такова, что один человек должен быть готов переехать. И мы оба знаем, что это будешь не ты. Тебе там нравится.

Он кивает.

— Мне нравится, но это не значит, что я не рассмотрю вариант жизни в отдаленном месте, где есть хотя бы подобие цивилизации. Например, в экстренных случаях неплохо было бы иметь доступ к больнице или, черт возьми, даже к врачу. Мне никогда не нравилась мысль о том, что кто-то будет рожать там. А теперь Джоли собирается это сделать. Меня тошнит от одной мысли об этом.

— Конечно, роды будут пугать тебя, ведь ты не понаслышке знаешь, как это может происходить.

Я думаю, не подавят ли мои слова его или не причинят ли ему боль, но, честно говоря, сейчас он, кажется, говорит об этом гораздо лучше, чем тогда, когда впервые рассказал мне.

— Очень верно.

— Не могу представить, чтобы ты захотел уехать из Порт-Провиденс, — задумчиво говорю я.

— А ты? Лос-Анджелес — это то место, которое ты хочешь назвать своим домом навсегда? — он быстро бросает взгляд в мою сторону. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на надежду, которая расцветает во мне от его невинного вопроса.

— Мне показалось, что это подходящее место для киноиндустрии. Либо это, либо Нью-Йорк, и я хотела посмотреть, каково это — выбраться из холода. Но очевидно, что я всего лишь безымянный истукан, который держит камеру. Я не собираюсь становиться великим режиссером или кем-то в этом роде. Мои родители постоянно твердят, что я должна переехать домой, найти постоянную работу и оставить эту мечту в прошлом.

Когда мы сворачиваем в знаменитый район Хомбли-Хиллз, и я оглядываюсь по сторонам, то начинаю задумываться, насколько близко мы находимся к дому его мамы. Это дома людей с большими деньгами.

— А чего ты хочешь для своего будущего? — спрашивает он.

— Быть любимой, — отвечаю я. — Быть счастливой.

— Похвальные цели, — произносит он, когда мы сворачиваем на дорогу к особняку.

— Здесь действительно живет твоя мама?

Я задыхаюсь. Он переключает передачу на «паркинг» и выключает двигатель.

— Видимо, да.

Может, у нее появились деньги позже, потому что ничто в Генри не указывает на то, что он вырос в богатстве. Увидев это место, мои нервы приходят в состояние повышенной готовности. Я никогда не знала, как вести себя рядом с богатыми людьми. Как будто этой ситуации недостаточно... Я уже начинаю потеть.

Глава 11

Глава 11

Генри

У меня что, сейчас влажные подмышки? Я чувствую, как пот стекает по моей спине. На улице не особенно жарко, но я нервничаю как черт.

Когда я внезапно заглянул к маме, я был слишком шокирован, чтобы ощущать нервозность, но теперь, когда я намеренно пришел сюда, готовясь войти в этот дом, все эти чувства нахлынули на меня.

К счастью, Хлоя согласилась поужинать со мной. Она будет отвлекать. К тому же она мастерски ведет беседу. Если в разговоре наступит молчание, Хлоя его заполнит. Я нажимаю на звонок у двери и тут же ощущаю головокружение.

Я хватаю Хлою за руку, чтобы успокоиться, и она одаряет меня яркой улыбкой, которая говорит, что все будет хорошо. В ее улыбке легко это увидеть. Я иду в это место со своим собственным солнечным светом. Я справлюсь с этим.

— Генри, — бодро отвечает мама.

Выражение ее лица заставляет меня почувствовать себя удивительно особенным. Неужели она действительно хотела наладить со мной отношения все эти годы? Я все еще пытаюсь вспомнить те времена, когда мне было шестнадцать, чтобы посмотреть, что я могу собрать воедино обо всем, но, честно говоря, я был так сосредоточен на здоровье отца, что единственное, что я могу вспомнить, — это несколько конфликтов с мамой. Я даже не помню, что она тогда говорила.

— Это моя девушка Хлоя, — автоматически говорю я.

Мама и Хлоя пожимают друг другу руки.

— Можешь звать меня Минни, — говорит мама.

При входе в дом все оказалось именно таким, как я предполагал. Высокие потолки, мраморные полы, произведения искусства повсюду и ярко-красные стены создали ощущение, будто мама воссоздала версию моего детского дома. Если подумать, я даже узнаю некоторые из этих произведений искусства. Мама проводит нас через дом прямо на большую веранду, откуда открывается вид на великолепный задний двор с фонтаном и бассейном.

— Это так красиво, — удивляется Хлоя, оглядываясь по сторонам, чтобы все рассмотреть.

— О, спасибо, дорогая, — мама жестом приглашает нас присесть. — Мне жаль, что Маверик и Кингстон не могут быть здесь. У них сегодня срочное производственное совещание.

— Они снимаются в фильме? — спрашивает Хлоя, ее интерес явно разгорелся.

Мама кивает.

— Да. А ты?

— Я работаю на Zinc Productions. Вы слышали о ней?

— Конечно, да. Я слышала, что это очень перспективная компания.

То, как легко они разговаривают, приносит мне большое облегчение. Я все еще слишком ошеломлен, чтобы внести большой вклад в этот разговор.

— В какой продюсерской компании работают ваши сыновья? — Хлоя устраивается в кресле напротив моей мамы.

Я придвигаю свой стул рядом с Хлоей. Чем ближе, тем лучше. Возможно, я слишком привык к тому, что она — мое защитное одеяло, но сейчас не время для разногласий. Протягивая ей руку, я играю в молчаливого наблюдателя за их разговором.

— В прошлом году они основали свою собственную студию. MK Studios. Ты о ней слышала? — мама хватает стоящий на столе кувшин и начинает разливать белое вино в бокалы.

Хлоя тянется за бокалом, а на ее лице отражается шок.

— Вы что, шутите? Студия MK — это студия ваших сыновей?

— Это хорошо? — спрашиваю я, переглядываясь с ними.

Пока Хлоя издает возмущенный звук в ответ на мой вопрос, мама объясняет более непринужденно:

— Твои братья усердно работали в прошлом году, и им удалось заключить несколько крупных сделок.

— Она недостаточно хвалит их, — поправляет Хлоя тоном, полным благоговения. — Они выиграли две кинопремии «Сандэнс» и продали три сериала крупным телесетям. И все это за один год. Это неслыханно.

— Это невероятно, — пожимаю я плечами.

Много лет назад я научился не впечатляться Голливудом, хотя и испытываю некоторую гордость за то, что мои братья добились таких успехов. Мама улыбается, и это говорит о том, что она чувствует то же самое — гордится своими мальчиками.

— Не могу поверить, что ты попал на телевидение, Генри. Это был, наверное, самый большой шок в мире, когда я сидела, свернувшись калачиком с попкорном, а на экране появлялся мой собственный сын. Я и не знала, что ты живешь на Аляске.

— Правда? Я подумал, что Тэнди могла бы тебе рассказать.

— Кто такая Тэнди? — Хлоя смотрит между нами.

— Мой адвокат, — отвечаю я. — Ну, я бы сказал, наш семейный адвокат.

У мамы на лице появляется виноватое выражение.

— Хочешь верь, хочешь нет, но она сохраняет разумный уровень профессионализма. Иногда.

Я фыркаю на это.

— Она сказала, что я буду в городе на этой неделе, не так ли?

Мама отмахивается.

— Любой мог знать об этом. Это было во всех социальных сетях. Ты ведь до сих пор не выходишь в интернет, правда?

— Что именно в моем визите вызывает такой интерес? — насмехаюсь я.

Хлоя и моя мама обмениваются знающим взглядом.

— Я же говорила тебе, дорогой. О тебе все говорят в социальных сетях. Пиар-команда студии взволновала всех твоим визитом, чтобы вызвать больший интерес к интервью на этой неделе.

Мама делает глоток вина и кивает в знак согласия.

— Самый привлекательный холостяк, сказали они. Похоже, они ошиблись. Ты, наверное, радуешься, что они пока не выяснили, из какой ты семьи.

Мое сердце сильно бьется при одной только мысли об этом. Она попала прямо в точку. Меня тяготит мысль, что они могут соединить все точки. Не понимаю, как они могли догадаться, ведь меня так долго не было, и у меня нет социальных сетей. Тем не менее, всегда есть варианты. Может, кто-то из старшеклассников помнит меня и хочет нажиться. Как знать. Надеюсь, мне повезет. Это будет одна большая пуля, от которой я уклонился на этой неделе.

Мама, видимо, заметила замешательство на лице Хлои, потому что поворачивается к ней и решает ввести ее в курс дела.

— Его папа был лучшим адвокатом в сфере развлечений в Лос-Анджелесе на протяжении пятидесяти лет.

На этот раз в ее глазах больше гордости, которая меня раздражает. Почему она должна гордиться моим отцом? Это она ушла. Я делаю вдох, чтобы взять себя в руки.

— Ты шутишь? — Хлоя смотрит на меня с подозрением.

— Он был на пенсии, когда у него появился я. Я упоминал, что ему было за семьдесят, — напоминаю ей.

— Полу-пенсионер, — поправляет мама. — Он любил свою работу. Если бы он мог видеть тебя сейчас, Генри, он бы очень гордился твоей службой своей стране и тем, что ты делаешь для процветания своей общины.

Знакомый гнев снова вспыхивает, когда она говорит от имени моего отца. Я пытаюсь проглотить полный рот резких слов, но они все равно вырываются наружу.

— Ты бросила его в трудную минуту.

Черт, легкая улыбка, которая была на лице моей мамы, стерлась, сменившись жестким и хмурым взглядом. Я практически вижу, как напрягается каждый мускул ее тонкой фигуры. Большой палец Хлои слегка касается моей руки, и я опускаю взгляд на нее. Сделав вдох, чтобы успокоиться, я снова смотрю на маму.

— Прости. Я не хотел...

Она качает головой, прерывая меня.

— Нет. Нет. Все в порядке. Ты был молод, и мы никогда не говорили об этом.

Разговоры — это не то, в чем я силен. Это просто катастрофа. Я понятия не имею, с чего начать. Бедная Хлоя, она, должно быть, в ужасе. Я смело смотрю ей в лицо, но выражение у нее мягкое и заботливое.

— Я никогда не говорила тебе о настоящей причине моего ухода от твоего отца, и боюсь, что это причинило тебе много боли. Тогда многое происходило одновременно, и я не хотела отрывать тебя от него. Не тогда, когда его здоровье подводило.

На ее лице выражение глубокой скорби. Что за адскую банку я открыл. Я не уверен, что хочу слышать все это. Я хочу оставить прошлое в покое. Но с другой стороны, во мне разгорается любопытство. Что она знает?

В конце концов, я киваю, и она продолжает:

— Твои сводные братья... они не мои биологические дети.

Мое лицо искажается в замешательстве, пока я разгадываю смысл слов, сказанных ею.

— Значит, они...

— Твоего отца, — заканчивает она, кивнув.

Эта информация словно удар по моему нутру. Кажется, весь мир закружился. Я делаю единственное, что приходит мне в голову, чтобы успокоиться в этот момент. Я тяну руку Хлои к своему рту и целую ее.

Ощущение ее кожи на моих губах успокаивает, и я нахожу в себе силы продолжить разговор.

— У него была интрижка, — заключаю я.

Это не так уж и шокирует, если только я позволю себе вспомнить прошлое. Когда я был маленьким, я слышал, что мой отец был игроком. Он проводил время на вечеринках в особняке Playboy. Тогда я не понимал, что все это значит. Но теперь все стало понятно. Я не позволял себе думать об этих воспоминаниях десятилетиями, но все это всегда было рядом.

Моя мама терпеливо ждет, кивая, пока я размышляю.

— Что случилось с их матерью?

Моя бровь изгибается в замешательстве. Выражение ее лица меняется на выражение ужаса, цвет сходит с ее кожи. Мое нутро скручивается в предвкушении.

— Я не хочу, чтобы ты думал о своем отце иначе. В этом нет ничего хорошего.

Мое сердце разрывается на две части от ее слов. Неужели все это время она жертвовала моим представлением о ней, чтобы сохранить мое представление об отце.

Словно полярность на земле сместилась, мой древний гнев переключился на отца.

— Что он сделал? — выдавливаю из себя.

— Он не признал отцовство мальчиков. Их мать была... не тем человеком, с которым он хотел публично общаться.

— Расскажи мне, — призываю ей. — Пожалуйста.

— Она была молодой моделью, когда впервые приехала в Лос-Анджелес, но когда это не помогло, она стала работать в эскорте.

Я сжимаю руку Хлои, когда болезненная информация бьет мне в грудь. У моего отца был роман с проституткой, и он ее поимел. И испортил жизнь моей маме.

— Как долго ты знала?

Мамин рот складывается в плотную линию.

— Я знала об этом сразу, когда родились все мальчики. Оба раза я была с ней в больнице. После того как мальчики появились, ей стало трудно сводить концы с концами и справляться с жизнью. Она оставила записку. После ее смерти мальчиков собирались отдать в приемную семью, потому что твой отец отказался их взять. Я сказала ему, что это моя последняя капля, и подала на развод. Через несколько месяцев его здоровье ухудшилось, как раз в тот момент, когда развод был оформлен. Это было не вовремя. Маверику было пять, а Кингстону — три, когда умер отец. Я несколько лет навещала их в приемной семье, но когда увидела, как плохо им приходится в этой семье, я усыновила их навсегда. К тому времени они уже были почти подростками. Я ненавижу, что ждала так долго.

У меня в голове крутится новая информация, которая рисует моего отца в совершенно новом свете. Все эти годы мама просто защищала меня. А я был для нее полным дерьмом.

Я отказывался видеться с ней в течение двадцати лет. Все это время было потрачено впустую.

— Ты должна была мне сказать, — прохрипел я сквозь сдавленное горло.

— Ты так любил своего отца. Ты на него равнялся. Я не хотела отнимать у вас последние годы совместной жизни. Он не был совсем уж ужасным человеком. Он был отличным отцом для тебя.

Она фыркает и вытирает нос салфеткой. После этого я встаю со своего места и иду к ней. Она встает мне навстречу, и впервые за два десятилетия я обнимаю свою маму.

* * *

Вернувшись в машину, я кладу руку на бедро Хлои.

— Спасибо тебе за все это.

— За что? — спросила она, явно смущенная.

— Это было тяжело для меня, но ты была такой замечательной. Ты сделала так, что мне было легко навестить маму, хотя мне пришлось идти и тащить за собой всю боль и обиду из прошлого.

— Рада, что смогла помочь.

Мы проехали несколько миль в тишине, прежде чем она с усмешкой проговорила:

— Тебе не нужно было говорить ей, что я твоя девушка, конечно же.

Я переплетаю свои пальцы с ее, когда сворачиваю в кафе, где подают лучшие молочные коктейли в Лос-Анджелесе.

— Мне просто показалось, что в этом есть смысл. Это то, о чем мы всем говорили.

Теперь я просто лгу. Я начинаю действительно хотеть, чтобы она была моей девушкой. Но сегодняшний день и так был достаточно тяжелым, а мои эмоции слишком сильны, чтобы как следует все обдумать.

— Не всем. Бет спросила меня об этом, и я сказал ей правду.

— Правильное решение, — подтверждаю я со стиснутыми зубами, прежде чем заказать коктейли.

Мы пьем их, пока я отвожу Хлою домой, чтобы она могла собрать свою одежду. Я настаиваю на том, чтобы пойти с ней и проконтролировать. Меня до сих пор тошнит при мысли о том, что через несколько дней мне придется оставить ее здесь навсегда. Это просто небезопасно и негигиенично, если уж на то пошло. Я хочу, чтобы она переехала, но у меня нет права давить на нее. К тому же, похоже, она действительно не может себе этого позволить и не хочет принимать от меня никакой помощи. Я давно не чувствовал себя таким зажатым и беспомощным.

* * *

Вернувшись в отель, мы чистим зубы бок о бок возле двойной раковины, а затем забираемся в постель. Как-то странно снова делать эту процедуру с другим человеком, но это успокаивает.

Я выключаю свет и закрываю глаза. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Хлоя попросила об одолжении, поцеловав меня, но каждую ночь, когда мы спим вот так, мои мысли возвращаются к этому поцелую. С моей стороны было бы нелепо ожидать, что я снова ее поцелую.

Это была всего лишь услуга. Один раз. Почему я не могу забыть об этом?

— О чем ты думаешь? — спрашивает она в самый неподходящий момент.

— Об изменении климата, — быстро говорю я.

Она смеется.

— Серьезно?

— Нет, — признаюсь я.

— Ты думал о том, что на ужине с твоей мамой у меня в зубах было маленькое семечко, а ты так и не удосужился мне об этом сказать?

Я фыркнул от смеха.

— Прости за это. Я действительно не заметил. Сомневаюсь, что и она заметила.

— Ну да, конечно, — ворчит она.

— Мне очень жаль. Как я могу загладить свою вину?

Я переворачиваюсь. Она уже лежит на боку лицом ко мне. Кажется, она борется с улыбкой, но не отвечает.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Очевидно, ты придумала, что я могу сделать.

— Не смей читать мои мысли, — насмехается она и накрывает голову подушкой.

Я отодвигаю подушку.

— Расскажи мне, — умоляю я, заправляя прядь шелковистых волос ей за ухо.

Она закрывает глаза от моего прикосновения и вдыхает.

— Это дерзко.

Я ухмыляюсь, опустив глаза.

— Ты? Хлоя? Просишь меня о дерзкой услуге? Теперь я должен это услышать.

Хлоя делает большой вдох, ее глаза опускаются вниз, чтобы избежать моего взгляда.

— Я тут подумала. Может быть, то, что мы такие хорошие друзья, означает, что мы можем вместе преодолевать наши страхи.

— Как мы и делали. У тебя был первый поцелуй, я встретился с мамой. Мы в ударе. Что еще у тебя на уме? Прогулка по канату? Бег через пробки? Бокс с медведем? — поддразниваю я.

Несмотря на темноту, я вижу, как по ее щекам расплывается глубокий красный румянец.

— Быть с кем-то в интимной близости.

— В смысле... — я замялся, не решаясь произнести эти слова.

— В сексуальном плане, — заканчивает она за меня.

— О, — говорю я на тяжелом выдохе.

Она переворачивается на спину.

— Это глупо. Я же говорила тебе. Я не должна была этого говорить. У тебя сегодня был чертовски тяжелый день. Я бесчувственная. Не обращай на меня внимания.

Я сдерживаю безумный смех. У меня нет ни единого шанса проигнорировать просьбу Хлои. Я слишком много думал о том поцелуе, о том, чтобы обнять ее, о том, как она чувствовала себя на моих коленях этим утром, или о том, как мне нравилось держать ее за руку, пока я боролся со своими демонами.

— Да, — говорю я прямо.

— Да. Хорошо. Не обращай на меня внимания.

— Нет. Не «да» игнорировать тебя. Я согласен на близость с тобой, Хлоя.

Ее голова запрокидывается, чтобы посмотреть на меня. Я глажу ее по щеке.

— Да.

Затем, не успев договорить, я сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к ее губам.

Хлоя придвигается ближе ко мне, что дает нам лучший угол для поцелуя. Не знаю, что она задумала попробовать, но сейчас мне уже надоело бороться с этим чувством.

Я действительно чувствую близость с Хлоей. Меня влечет к ней. Нет никаких причин, по которым я не должен выполнить ее просьбу. По крайней мере, именно так я говорю себе сейчас.

Поцелуй с ней — это что-то особенное. Может быть, и мне будет полезно немного близости. У нас есть еще три дня вместе. После этого каждый из нас сможет вернуться к нормальной жизни. Я не увижу ее снова до начала съемок второго сезона, которые начнутся через три месяца или около того.

Я должен максимально использовать то немногое время, что у меня осталось. И все же, пока я веду поцелуй, он остается целомудренным, потому что я не собираюсь торопиться с чем-то сегодня в пылу момента.

Когда мы отрываемся друг от друга, я спрашиваю ее:

—Почему бы тебе не решить, что ты хочешь сделать, и мы начнем завтра?

Она издает довольный вздох, который растапливает меня.

— Хорошо.

— А пока, может быть, мы снова пообнимаемся? — она отворачивается от меня в ответ, и я прижимаюсь к ней всем телом, обхватывая ее за талию для надежности.

Глава 12

Глава 12

Хлоя

Я просыпаюсь от новых ощущений. Меня обнимает теплое сильное тело. Это божественно. Генри обхватывает меня, и мы лежим в той же позе, в которой заснули. Так приятно ощущать себя поглощенной его огромным телом. Но мне приходит в голову еще кое-что. Он толкает меня в спину... и тут меня осеняет, какой частью тела он это делает. Я нервно хихикаю.

— Мы уже начинаем? — спрашиваю я.

— О чем ты говоришь? — Генри ворчит, полностью проснувшись от моих слов.

— Ты тыкаешь меня в спину, — с придыханием смеюсь я.

Генри быстро отползает в сторону.

— Черт, извини.

— Я не жалуюсь, — сообщаю ему.

По правде говоря, мой интерес очень сильно разгорелся. Казалось, что я никогда не найду человека, с которым мне будет достаточно комфортно, чтобы заниматься чем-то физическим. Но вот он здесь. В постели со мной. Обнимает меня. Я могу визжать от счастья. Перекатившись к нему, я быстро моргаю с широкой улыбкой на лице, сцепив руки.

— Ты серьезно? — спрашивает он.

— Мм. Очень.

Генри поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои руки.

— Ты должна сказать, что тебя устраивает. Я не хочу делать ничего такого, что заставило бы пожалеть о том, что ты мне доверилась.

Мои брови сошлись в центре. Что такого он может попробовать, что мне не понравится? Я не уверена. То есть я знаю, как все устроено. Я смотрела видео. Я читала статьи. В любом случае, я не ожидаю, что он попробует что-то извращенное или продвинутое.

— Я хочу потрогать... э-э... это, — пискнула я, быстро скользя глазами между нами.

Он прочистил горло.

— Хорошо.

Можно подумать, что я собираюсь переплыть пруд с голодными аллигаторами, так сильно бьется мое сердце. Но я набираюсь смелости, потому что, черт возьми, да, я хочу прикоснуться к нему.

После того как я почувствовала его прикосновение к себе сегодня утром, это все, о чем я могу думать. Наши глаза остаются закрытыми, пока я просовываю руку под одеяло и тянусь вниз между нами. Потом я оказываюсь на нем... на его твердой длине... Святой. В ответ на мое прикосновение, я полагаю, он дергается. Я и не знала, что они так умеют. Я изо всех сил стараюсь не отреагировать головокружительным визгом. Сделав вдох, чтобы успокоиться, я держу его на ладони — так, как я видела это на видео.

— Ну как? — спрашиваю я на выдохе.

Он слегка улыбается.

— Абсолютно нормально. Если хочешь, можешь залезть и под одежду.

Я сдерживаю ухмылку, пока мое сердце скачет в груди.

— О. Точно.

Я отпускаю его, и рука начинает дрожать от нервного напряжения, когда вслепую пытаюсь натянуть рубашку. Мои пальцы касаются его упругого живота, когда я нащупываю тугой толстый пояс боксеров и просовываю руку.

— Он такой горячий, — шепчу я в шоке.

Интересно, каково это будет внутри меня? При этой мысли меня пробирает дрожь.

Выражение его лица при этих словах напряженное. Я не могу понять, хорошо это или плохо, что я это сказала.

— Да, — хрипло произносит он.

Не торопясь, я медленно провожу пальцами вверх и вниз по стволу. Поскольку мы находимся под одеялом, я, конечно, не могу его видеть, но точно могу оценить. К счастью, он кажется правильным, не слишком огромным и не слишком маленьким. Когда я глажу член кончиками пальцев, его глаза закрываются, а дыхание учащается. Я знаю, что это не то, что должна делать, чтобы его возбудить, но просто хочу почувствовать его на минуту. И он, кажется, не жалуется. Тем не менее, я проверяю.

— Нормально? — шепчу я.

Мой голос звучит странно горловым.

— Очень, — выдыхает он.

Я провожу пальцами дальше вниз, к тому месту, где его ствол соединяется с мешочком, и легонько провожу по коже. В ответ на мои прикосновения там все словно сдвигается и напрягается, а его бедра медленно подаются вперед, словно поощряя меня.

Все это, как ни странно, более эротично, чем я ожидала, и я чувствую тугой жар между ног. Наконец, я обхватываю его руками и начинаю гладить. Он неожиданно двигается, его рука обхватывает мою, и он крепко сжимает меня. Он двигает нас к кончику, а затем ускоряет темп.

— Вот так, — хрипит он.

Я прекрасно понимаю каждую мелочь этого момента. Как учащается его дыхание. Как он втягивает нижнюю губу. Как качаются его бедра, и он вжимается в мою ладонь. Вау. Это невероятно. И я хочу это видеть. Но я также не хочу останавливаться, потому что он чувствует себя так тепло и хорошо в моей руке, и мне нравится то, что это, кажется, делает с ним. В самый неподходящий момент будильник завывает с его стороны кровати.

— Нет, — простонала я, когда он открыл глаза.

Он откатывается от меня и выключает его. Когда он снова встречается со мной взглядом, то выглядит таким же разочарованным, как и я.

— Это значит, что нам нужно собираться сейчас.

— Но... но мы же только начали, — протестую я.

Генри выглядит так, будто решает сложную математическую задачу.

— Пожалуйста? Я просто хочу дойти до финиша, понимаешь?

Я умоляюще смотрю на него, и все его лицо напрягается.

— Это было неубедительно? — спрашиваю я.

Он задумчиво смотрит на меня.

— Это было очень, очень сексуально.

— О, — я задыхаюсь, искренне удивленная. — Так это «да»?

Генри снова берет мой рот в нежном поцелуе, который быстро углубляется в голодные быстрые поцелуи. Думаю, я приму это как «да».

Без дальнейшего приглашения я снова просовываю руку между простынями. На этот раз он стягивает пижаму до бедер, и у меня появляется гораздо больше места, чтобы продолжать гладить его. Должно быть, я делаю все правильно, потому что он стонет мне в рот, пока мы целуемся.

Его бедра снова двигаются в такт моим движениям. Эти движения наводят меня на всевозможные мысли... Особенно я сосредоточилась на том, каково это — быть под ним, пока он это делает. Покалывание в животе становится настолько сильным, что даже мои бедра начинают двигаться. Жар внутри меня почти невыносим.

Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Очень сильно. Могу ли я попросить его об этом? Если бы я не была так сосредоточена на том, чтобы погладить его как следует, возможно, я бы сделала паузу и потянула его руку к себе, но у меня нет времени думать об этом, потому что его дыхание становится рваным, и он издает эти тихие стоны, от которых у меня пересыхает в горле. Я думаю, это значит, что он уже близко. И тут, издав придушенный стон, я убеждаюсь в своей правоте. Генри пульсирует в моей руке, и я чувствую, как жар его оргазма собирается в моей ладони, когда я глажу его кончик. Он внезапно хватает мою руку и отдергивает ее.

— Хорошо. Хорошо. Это хорошо, солнышко.

— Ты, эм, в порядке? — тупо спрашиваю я.

Думаю, беспорядок на моей руке должен быть достаточным ответом. И как он меня назвал?

Он тяжело дышит, видимо, приходя в себя.

— Да. Просто после этого она слишком чувствительна, чтобы к ней прикасаться, — делает он пометку.

— Это было очень, очень сексуально, — сообщаю ему.

— Не жалеешь? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нет. Разве что жалею, что не было времени сделать больше.

Не то чтобы я сказала ему, чего я хочу... например, чтобы он засунул руки в мои штаны для начала. Я не знаю, как я переживу сегодняшний день.

* * *

Если утром я думала, что это плохо, что я осталась возбужденной, не получив облегчения от Генри, то эта встреча с ним все усложняет. Мы снимаем Генри на местной военной базе, встречаемся с некоторыми морскими пехотинцами, которые являются поклонниками сериала.

Я совершенно не готова к тому, что мне придется увидеть прекрасную задницу Генри... вот так... в военной форме. В голубой форме. Святой. Он такой горячий.

Когда Генри выходит из дома, переодевшись в нее, я просто таю в луже обморочных гормонов. Форму дополняет фуражка, которая придает ему чертовски официальный вид. Неужели мне нравятся военные? Раньше я никогда не испытывала такого желания, но теперь? Да, черт возьми, сейчас. Может, это потому, что сегодня утром я обхватила его рукой... нет. Не могу позволить своим мыслям блуждать там.

Несколько десятков мужчин в форме заходят в комнату — ни один не такой красивый, как Генри, — и тут невысокий мужчина громко произносит:

— Офицер специальных операций, полк морских рейдеров, первый лейтенант, Генри Бенсон.

Все мужчины в комнате оборачиваются и отдают честь Генри. Чувство гордости расцветает в моей груди. Я знала, что Генри — морской пехотинец, но до меня не доходило, что это значит.

Видя, с каким уважением смотрят на него в этом зале... становится ясно, что Генри есть кому восхищаться. Маленький диктор зачитывает некоторые достижения отряда Генри, а также рассказывает о годах его службы, наградах и почестях. Зал громко аплодирует и кричит в знак благодарности. Затем маленький человек начинает рассказывать о сериале и о том, как много значит для солдат то, что так много бывших морских пехотинцев держатся вместе как одна семья после увольнения.

Когда вступительная речь закончена, Генри обращается к залу.

— Для меня большая честь вновь оказаться среди прекрасных женщин и мужчин, собравшихся в этом зале. Именно на этой базе я впервые побывал, когда поступил на службу. Именно благодаря поддержке моих сестер и братьев по обучению я смог закончить колледж и присоединиться к «Рейдерам». Для меня большая честь отслужить восемь лет на действительной военной службе за эту страну. И я благодарю каждого из вас за вашу вечную приверженность нашему успеху, прогрессу нашей страны и за верность друг другу. Semper Fi.

Зал подхватывает Генри, а в ответ раздается закладывающее уши скандирование «Semper Fi».

Они усаживают Генри за стол, и он терпеливо встречает одного морского пехотинца за другим. Каждый из них хочет получить автограф и сфотографироваться. Он тратит время на то, чтобы задать каждому из них вопросы, пожать им руки и похлопать по спине. Я давно не видела ничего столь эмоционального и душевного. Видно, что эти люди очень уважают Генри, и он тоже уважает каждого из них. Я всегда знала, что Генри — стойкий человек, который поддерживает свою семью в трудную минуту. Увидев эту сцену сегодня, я еще больше убедилась в этом. Если мне когда-нибудь выпадет шанс быть с таким человеком, как Генри, я им воспользуюсь. Считайте его моим новым баром.

* * *

Когда мы едем обратно в отель, я говорю ему, насколько впечатляющим было это зрелище.

— Мне повезло, что я пошел в морскую пехоту после окончания школы. Мне нужно было знать, что на этой земле есть еще люди, которые служат высшему благу, выполняют свои обязательства. Все, о чем я тогда думал, что моя мама не такая.

На его лице на мгновение промелькнуло чувство вины.

— Безусловно. И я узнала еще кое-что, — говорю ему.

— Что именно?

— Ты выглядишь сексуально в военной форме.

Я резко вздергиваю брови, когда он смотрит на меня. Он качает головой.

— Что я тебе сделал? — поддразнивает он.

— Показал мне свет? — предлагаю я.

Он разражается смехом.

— Боже. Это ужасающий способ сказать об этом.

Я протягиваю руку и поглаживаю его бедро.

— Мне жаль всех мужчин, которым придется соответствовать стандартам, которые ты установил на этой неделе в качестве моего фальшивого парня.

Его челюсть сжимается от моих слов, но он соглашается:

— Не соглашайся на меньшее.

Если бы только я могла его удержать. Как будто это возможно.

— Я хотел спросить тебя раньше, но просто подумал, что у тебя могут быть другие планы, — неожиданно говорит он.

Я вопросительно смотрю на него, а он продолжает:

— Ты можешь пойти со мной на ужин сегодня вечером?

— Конечно. Не обижайся, но, наверное, я просто решила, что мы все равно поужинаем вместе.

Он качает головой.

— Ну тогда я вдвойне рад, что спрашиваю тебя. Это вечеринка, на которой я вынужден присутствовать, и будет гораздо веселее, если ты будешь там, ведь я не знаю других гостей.

Я наморщила лоб.

— Как ты можешь присутствовать на вечеринке, где ты никого не знаешь? Это же не для студии, верно?

— Верно, — подтверждает он.

— Или для твоей мамы?

— Нет. Ничего подобного. Так ты присоединишься ко мне?

— Конечно, — я пожимаю плечами.

Глава 13

Глава 13

Генри

— На кровати что-то лежит, — говорит Хлоя, настороженно глядя на большой неожиданный пакет.

— Это тебе, солнышко, — сообщаю ей с улыбкой.

Выражение шока на ее лице — просто великолепно. Она заправляет волосы за уши.

— Для меня? — она медленно подходит к нему, как будто тот может взорваться. — Когда ты успел это сделать? Я была с тобой весь день.

Я беззаботно пожимаю плечами.

— У меня свои способы.

И этот путь — Мейсон, первоклассный консьерж, чьи чаевые на этой неделе растут семимильными шагами.

— Почему здесь написано Hermès?

— Потому что это оттуда, конечно же.

Я не был уверен, куда Мейсон пойдет, я просто сказал ему купить что-нибудь изысканное. Судя по этому выбору, он понял задание.

— Мне открыть его? — она остановилась на краю кровати и посмотрела на меня.

— Да. Конечно. Это для сегодняшнего вечера.

Смятение, исказившее ее лицо, бесценно. Думаю, мне официально нравится удивлять Хлою.

— Сегодня вечером? — подтверждает она.

— Да. Открой его, — с усмешкой призываю я.

Признаться, мне не терпится увидеть ее реакцию. Она оттягивает большую ленту на коробке, и та отпадает, затем она осторожно открывает крышку, как будто ожидая, что на нее выскочит что-то неприятное. Отложив в сторону кусок папиросной бумаги с логотипом, она задыхается.

— Это платье.

— Да, — подтверждаю я с некоторым облегчением.

Она прикрывает щеки ладонями, глядя на платье.

— Это черное шелковое платье Hermès.

— Ну, посмотри, подойдет ли оно.

Она качает головой.

— Оно слишком красивое, чтобы к нему прикасаться. А вдруг у меня руки жирные?

Она поднимает руки, чтобы осмотреть их. Я подхожу к ней и обнимаю ее сзади.

— Твои руки не жирные. Давай.

Она потянулась к платью и медленно достала его. Повернув его к себе, она поворачивается ко мне лицом. Это платье длиной в пол с разрезом спереди. Оно определенно изысканное. Идеально для Хлои.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

Она фыркает.

— Это самая приятная вещь, которую мне когда-либо дарили.

— Эй. Эй, — я легонько беру ее за подбородок. — Не расстраивайся из-за меня. Я просто хотел подарить тебе что-нибудь красивое, чтобы ты могла надеть это сегодня.

— Это, должно быть, стоило целое состояние, — хмурится она.

— Не волнуйся об этом, — говорю ей. — Ты хочешь убедиться, что оно подходит?

Она кивает.

— Хорошо.

Я сажусь в кресло, а она исчезает в ванной. Когда она выходит через несколько минут, я не могу удержаться от вздоха.

— Хлоя. Боже мой. Ты выглядишь невероятно.

— Это из-за платья, — она краснеет. — Это все иллюзия.

Я качаю головой и подхожу к ней.

— Хватит уже. Ты сияешь сама по себе.

Она закусывает губу и кружится вокруг себя. При этом нижняя часть платья немного развевается, и я замечаю, что платье без спины. Опаньки. Небеса мне в помощь. Я наклоняюсь к ней и нежно целую ее в щеку.

— У меня есть идея, и, конечно, ты можешь отказаться, если это покажется тебе слишком сложным.

Она кивает, прикусив губу.

— Я тут подумал… — я делаю паузу, чтобы поцеловать ее шею. — ...что мы могли бы сэкономить немного времени на подготовке… — снова останавливаюсь, чтобы поцеловать ее в ушко. — ...если мы примем душ вместе.

Это перебор? Я уже не знаю, но мне хотелось спросить, и я спросил. После того, что мы решили прошлой ночью и сделали сегодня утром, я решил не позволять себе ничего лишнего в отношениях с Хлоей, пока она у меня есть.

— Да, — отвечает она, вздрогнув. — Звучит неплохо.

Выражение моего лицо расслабляется, когда Хлоя следует за мной в ванную. Она выскользнула из халата, пока я включал воду. Я беру два полотенца для нас, а затем раздеваюсь.

Принятие душа вместе с кем-то всегда было для меня очень интимным и романтичным. Мне этого очень не хватает. Теперь мне просто нужно сохранять чертову невозмутимость и убедиться, что ей комфортно от всего, что мы собираемся здесь сделать.

Я делаю вдох, чтобы умерить свое желание... оно так сильно накалилось, что я едва доверяю себе. Я бесстыдно позволяю своим глазам блуждать по ее обнаженному телу. Ее щеки румяные. Ее волосы рассыпаются по плечам. Они почти достаточной длины, чтобы прикрыть ее грудь, но не совсем. Ее соски сливового цвета и заострены. Она толстая и извилистая... У меня возникает сильное желание погрузить пальцы в эти мягкие изгибы.

— Ты смотришь на меня, — неуверенно говорит она, убирая волосы в пучок.

Я подхожу к ней и беру ее руки в свои.

— Да.

Она хихикает.

— Я думала, что буду чувствовать себя неловко, будучи обнаженной перед мужчиной.

— Но это не так, — подтверждаю я.

Она качает головой.

— Я не чувствую себя неловко перед тобой.

— Значит, мне повезло.

Я отступаю назад к огромному душу и веду ее под струи. Я прижимаюсь к ее телу, обнимая. Очень голые объятия. Каким-то образом мне удается держать себя в руках, несмотря на эту реальность. Думаю, это будет хорошо для меня, если я смогу не прислушиваться к зловещим мыслям в голове, которые призывают меня похоронить себя внутри этой женщины.

— Все еще в порядке? — спрашиваю я.

Мы просто стоим здесь, обнаженные, обнявшись, под теплой водой, но мне нужно быть вдвойне уверенным.

— Это очень приятно.

— Да, — хмыкаю я в знак согласия.

Она двигает телом самым неуловимым образом, но возникающее трение приятно велико. Она хихикает в ответ.

— Да. Ты это сделала, — говорю ей.

Она смотрит на меня.

— Я ничего не делала.

— Ты извивалась, — рычу я.

— Извивалась? — спрашивает она, в голосе звучит невинное удивление. — Я едва двигалась.

— Этого было достаточно.

— Интересно, — замечает она, словно изучая меня.

Чтобы доказать свою точку зрения, я очень медленно начинаю двигаться на ней самыми незначительными движениями. Она испускает дрожащий вздох.

— О.

— Да. Именно.

Ее брови приподнялись.

Я киваю и приближаю свои губы всего на дюйм к ее губам.

— Тогда представь, каково это будет, когда мы действительно начнем.

Она задыхается, но я прерываю звук поцелуем. Мои руки блуждают по ее спине, по бедрам, по пухлой попке. Хлоя тоже не теряет времени даром, исследуя меня. Ее руки поглаживают каждый сантиметр, до которого она может дотянуться, а я стараюсь напрячь для нее все свои мышцы. Я целую ее шею и поворачиваю ее так, чтобы поцеловать шею сзади и спину.

— Генри, — стонет она, произнося мое имя.

Мои руки продолжают блуждать, подстегиваемые ее комплиментами. Я провожу пальцами по ее животу, затем по бедрам, спускаясь ниже. Ее дыхание становится учащенным дрожащим, когда я приближаюсь к ее более чувствительным точкам. Наконец я позволяю предприимчивому пальцу скользнуть между ее бедер. Когда я провожу им по ее центру, мы оба задыхаемся. Она — в ответ на мое присутствие, а я — на скользкость. В знак приглашения она выгибает спину, и, черт возьми, это вызывает невероятные ощущения на моей ноющей эрекции, прижимающейся к ней.

Продолжая шквал поцелуев, я протискиваюсь мимо ее входа в ее горячую сердцевину, и, черт возьми... мало найдется слов, чтобы передать, как оживает все мое тело от ощущения того, что я внутри нее. Мои бедра врываются в нее, подгоняемые моим ревнивым членом, а мой палец сжимается от ее тесноты. В этот момент в мире не существует ничего, кроме меня и Хлои. Даже душ исчезает, когда я медленно вхожу и выхожу из нее. Через несколько мгновений я понимаю, что Хлоя прижимает руки к стенке душа, удерживая себя на месте, пока я вхожу в нее сзади и делаю манящие движения внутри нее, удерживая ее рядом. Ее голова снова опускается на мою грудь, и я беру ее рот в свой.

Когда я не двигаю бедрами, Хлоя берет бразды правления в свои руки и прижимается к моей руке. Черт возьми, она тоже натягивает свою пухлую попку на мой член, беря от меня все, что ей нужно, пока я стараюсь поддерживать стабильный темп и давление. Моя свободная рука обхватывает ее тяжелую грудь, а большой палец проводит по мягкому бутону. Ощущение того, что я нахожусь внутри нее, достаточно, чтобы перевести меня через край. Мне не придется много работать над собой, если вообще придется. Поэтому я решаю не двигаться и наслаждаться прекрасным телом Хлои, позволяя себе потеряться в ней.

Ни с того ни с сего ее стоны становятся все громче, и я чувствую, как она крепко сжимает меня в объятиях. Ее плавные движения превращаются в дрожь. Я перекладываю руку с ее груди на свой член и быстро двигаюсь, чтобы догнать ее. Через несколько секунд по ее бедрам стекают белые струйки. Задыхаясь и отходя от кайфа, я шепчу ей на ухо:

— Ты такая совершенная!

Она поворачивается ко мне лицом.

— Думаю, мне нравится принимать душ с тобой.

Я не могу удержаться от хихиканья над ее невинностью.

— Тоже самое.

Потом мы целомудренно намыливаем друг друга, молча натирая мылом тела друг друга. Когда мы выходим, ванная полностью распарена, зеркало запотело.

— Сколько у нас времени? — спрашивает она, когда мы возвращаемся в спальню, и в прохладную комнату врывается облако пара.

— Думаю, мероприятие начнется в семь, так что времени достаточно, чтобы одеться, — отвечаю я, сверяясь с часами.

Как долго мы находимся в ванной?

Хлоя наблюдает за тем, как я переодеваюсь в смокинг, который принес для меня Мейсон, потому что, очевидно, надеть платье гораздо быстрее, чем целый обезьяний костюм. Пока я вожусь с галстуком-бабочкой в зеркале, Хлоя подправляет макияж и укладывает длинные волосы на спине. Я уже готов отменить весь вечер, когда вижу, как она надевает пару черных туфель... Не слишком ли рано просить ее оставить их, когда мы вернемся домой?

Возможно. Я отбрасываю эту мерзкую мысль и провожаю ее до джипа, задаваясь вопросом, кто, черт возьми, я такой. Всю короткую дорогу мы слушаем радио, пока я держу ее за руку. Все это кажется... блаженно нормальным. Как будто мы делаем это уже много лет, и все же это так же необычно, как и всегда.

Мысль об этом вызывает тревогу по нескольким причинам, о которых у меня нет времени думать, потому что я подъезжаю к парковке перед банкетным залом.

Люди прибывают толпами, и очевидно, что в зале присутствуют, вероятно, сотни человек. Парковщик забирает джип, а я обнимаю Хлою.

Она наклоняется и ругает меня.

— Ты сказал «вечеринка», а это целое торжество.

— Какая разница?

— Около сотни человек, плюс-минус.

— Приятно слышать.

Когда мы заходим внутрь, там висит большой плакат с моим именем и надписью «Почетный гость».

— Генри? — спрашивает она, указывая на надпись. — Почему ты почетный гость на гала-вечере в честь хосписного центра округа Лос-Анджелес? Это ведь не связано с шоу?

— Не связано.

— Ты собираешься это объяснить? — спрашивает она.

— Увидишь, — поддразниваю я, не обращая внимания.

Я не планировал делиться с ней этим, поэтому не знаю, как именно объяснить, почему мы здесь. Я решаю, что лучший способ объяснить — это просто подождать и дать ей самой все увидеть.

Она наклоняет голову.

— Тебе нравится быть загадочным сейчас или что-то в этом роде?

Я сдерживаю смех.

— Хорошо. Мужчина-загадка. Я не против, — она поднимает руки в знак капитуляции.

Поскольку моих фотографий в открытом доступе не так уж много, а о том, как я выгляжу, знают только те, кто смотрит шоу о Порт-Провиденс, поначалу никто меня не узнает, по крайней мере, в этой толпе. Я благодарен, но вскоре все это исчезает, когда мы подходим к столу, чтобы зарегистрироваться, и они задыхаются, когда я произношу свое имя.

— Мистер Генри Бенсон! — кричит мужчина, вставая со своего места и пожимая мне руку. — Вы такой... молодой и красивый.

Мы с Хлоей обмениваемся взглядами. Мужчина быстро извиняется.

—Я смущен тем, что сказал. Простите. Я просто в шоке. Вот ваша табличка с именем.

Я беру у него пластиковую табличку и засовываю ее в карман. Он выглядит так, будто хочет попросить меня надеть ее, но я решительно хмурюсь, заставляя его усомниться в этой идее.

— Вы, конечно, за столом номер один. Спереди и в центре, прямо в бальном зале, — он указывает в сторону зала, где люди стоят с коктейлями в руках.

Когда мы уходим, я наклоняюсь к Хлое.

— Не могу поверить, что позволил Тэнди уговорить себя.

— Мне нужно встретиться с Тэнди, похоже, она обладает такой силой убеждения, о которой я могу только мечтать.

— И в чем же ты попытаешься меня убедить?

Хлоя краснеет и не отвечает на мой вопрос.

— Там есть бар, — указывает она. — Давай выпьем.

Глава 14

Глава 14

Хлоя

Я на гала-концерте. В платье от Hermès. И Генри — почетный гость. В какое альтернативное измерение я попала? Не говоря уже о том, что мы принимали душ, пока готовились. Я имею в виду, что оргазм мне свойственен.

Я, конечно, провела свою долю экспериментов, но это не было похоже на мои личные опыты. Это было в нескольких галактиках от моих сольных приключений. В любом случае, пытаясь понять, почему Генри — почетный гость, я могу предположить, что он либо спас жизнь человеку, который основал это место во время войны, либо у него действительно есть деньги, как у его матери, и он является крупным спонсором.

Он сказал, что скоро я все узнаю. Генри не из тех, кто устраивает драматические сцены. Ведь только одно это платье наверняка стоит несколько тысяч долларов, а он просто дарит его мне? Я могла бы купить машину за цену этого платья. Это неслыханная роскошь, и я чувствую себя немного виноватой за то, что наслаждаюсь ею.

Если подумать, я уверена, что теперь это дело рук дарителя, способного купить такое платье по собственной прихоти. Размышляя о всех финансовых нуждах Порт-Провиденс, я еще больше удивляюсь этому открытию. Я стараюсь выбросить это из головы. В конце концов, не имеет значения, какие деньги у Генри и как он решает их потратить.

Мы садимся за стол в центре сцены, и я понимаю, что напротив меня сидит мэр Лос-Анджелеса Лейси Брасс. Рядом с ней — один из самых известных пластических хирургов Лос-Анджелеса, а с другой стороны — тележурналист, чье имя я не могу вспомнить.

Мы, конечно, за VIP-столом. Люди за столом ведут светские беседы, представляются Генри и благодарят его за щедрость. Значит, это деньги. Не то чтобы меня волновало, что у него есть деньги, как золотоискательницу. Просто я поднимаю челюсть с пола, потому что он — последний человек, которого я бы назвала тайно богатым.

Через несколько минут ведущий вечера утихомиривает зал.

— Для нас большая честь быть сегодня здесь со всеми вами на нашем сорок третьем ежегодном гала-вечере. Мы особенно взволнованы, потому что у нас сегодня очень особенный гость. Это человек, который жертвует по сто тысяч долларов в год на протяжении последних десяти лет, а значит, в этом году его пожертвование официально достигло отметки в миллион долларов. Мы рады представить вам мистера Генри Бенсона.

Зал взрывается аплодисментами, и, к моему удивлению, Генри уже второй раз за сегодняшний день стоит перед залом, обращаясь к обожающей его толпе, и произносит речь.

— Спасибо, — говорит он несколько раз, пока толпа затихает и занимает свои места. — Это дело очень важно для меня. Как некоторые из вас, возможно, знают, когда мой отец, Генри Бенсон II, был болен, я был в состоянии лично ухаживать за ним в течение последних двух лет его жизни. Я уверен, что благодаря моему постоянному вниманию он смог прожить так долго, как прожил, когда врачи давали ему всего два месяца жизни. Те дополнительные дни, проведенные с ним, очень дороги для меня. И мне очень приятно осознавать, что о нем хорошо заботились и ухаживали за ним.

В зале раздаются легкие хлопки, когда Генри делает паузу.

— Не у всех есть возможность остановить свою жизнь и позаботиться об уходящем близком человеке. Не у всех есть сеть близких людей. Когда я услышал о миссии хосписного центра округа Лос-Анджелес, которая заключается в том, чтобы обеспечить любовь и заботу семьи тем, кто находится в затруднительном положении, я без сомнений понял, что это организация, которую я должен поддержать. Огромное спасибо за то, что позволили мне стать частью вашего праздника этим вечером.

Когда он отходит от микрофона, все снова аплодируют, и ведущий пожимает ему руку, передавая Генри стеклянную табличку с гравировкой. После его речи подают еду, и десятки людей по очереди подходят к Генри и жмут ему руку, рассказывая о близком человеке, которому помогла организация, или о том, как сильно его история вдохновила их на пожертвования.

Толпа поклонников настолько плотная, что мы едва успеваем откусить по кусочку от потрясающего филе миньона и хвоста лобстера. Каждому встречному он представляет меня... как свою девушку. Возможно, это из-за бокала шампанского, который я выпила, но мне кажется совершенно излишним так преувеличивать уловку. Я блокирую это в голове, чтобы не надеяться. Но, черт возьми, как же приятно это слышать.

После ужина начинается живой аукцион, который оказывается гораздо более захватывающим, чем я ожидала, наблюдая за тем, как люди оживленно торгуются за такие глупые вещи, как билеты на футбол и места в опере. Однако они собирают еще четверть миллиона, и как только начинаются танцы, Генри оттаскивает меня в сторону.

— Думаю, мы можем улизнуть, — шепчет он.

— Ты не хочешь танцевать? Думаю, есть еще два или три человека, чьи руки мы еще не пожали, — он смеется.

— Нет, пожалуйста. Здесь было много народу. И я хочу с тобой пообниматься.

— Больше, чем ты привык в Порт-Провиденс, я полагаю.

— Я живу один в хижине в лесах, что ты думаешь, женщина?

Мне нравится видеть разные стороны Генри. Военный, филантроп и антисоциальный горный человек, который просто хочет понежиться в постели. Я чувствую, что мне повезло узнать его таким.

— Ты уверен, что они не могут поставить нашу песню? — поддразниваю я.

— Хотя я не хотел бы пропустить медленный танец с тобой под «Хлопкоглазого Джо», у меня есть несколько других идей на случай, когда мы вернемся в отель.

Я медленно выдыхаю.

— Тогда поехали.

Он ухмыляется, и мы наполовину бежим к парковке. Вернувшись в джип, когда мы мчимся по теплым улицам Лос-Анджелеса, Генри смотрит на меня.

— Теперь ты знаешь мой секрет. Теперь ты думаешь обо мне по-другому?

— Я имею в виду, это шок. Думаю, платье должно было послужить подсказкой. Или, может быть, увидев дом твоей матери. Но я не понимаю одной вещи.

Генри протягивает руку через консоль и берет меня за руку.

— Какой?

— Ты живешь на Аляске на пособие. Не говоря уже о том, что Порт-Провиденс нужно так много. Они готовы были неделями терпеть хлопоты съемочной группы за жалкие двадцать тысяч. Похоже, ты мог бы легко отдать их им. Почему ты этого не сделал?

Он молчит некоторое время, и я беспокоюсь, что обидела его. Наконец он отвечает:

— Я счастлив вести натуральный образ жизни. Работать на земле. Работать со своей общиной, чтобы выжить. Это одна из тех вещей, которые мне так нравятся. Община находит способы заработать деньги. И честно говоря, я никогда раньше не думал о том, чтобы использовать свой трастовый фонд таким образом.

После еще одного долгого молчания он добавляет:

— Я не думал об этом, пока мои родители не развелись, и один ребенок в школе сказал об этом, но меня беспокоило, что моя мама была охотницей за состоянием. Мне казалось, что она ушла от моего отца, потому что его здоровье ухудшалось, поэтому деньги меня огорчали. Я давно решил, что единственный способ жить с этим — ежегодно жертвовать доходы траста на достойные цели.

— Но сейчас ты чувствуешь себя по-другому? — я рискнула предположить.

— Да. Она явно просто заботилась обо мне. Так что, возможно, деньги теперь не так уж и прокляты.

Мы заезжаем на парковку отеля. Генри поворачивается ко мне.

— Должно быть, я кажусь тебе болваном. Бедный маленький миллионер, который ненавидит свои деньги, — его тон насмешлив.

Я качаю головой.

— Делай с ними что хочешь. Я думаю, на земле не так много людей, подобных тебе, и это плохо. Нам нужно больше людей с честью.

Генри слегка улыбается.

— Я могу сказать то же самое о тебе, солнышко.

Когда мы подходим к входной двери, перед нашим лицом щелкает фотоаппарат. Затем еще одна вспышка. И еще одна. Мне требуется секунда, чтобы осознать происходящее.

В этот момент начинают сыпаться вопросы:

— Генри, знает ли Порт-Провиденс о твоих деньгах?

— Генри, как твоя новая девушка относится к твоей умершей жене?

— Генри, заставишь ли ты Хлою подписать брачный контракт?

Это грубые, ужасные вопросы, и мне хочется протянуть руку и дать этим людям пощечину. В одно мгновение Генри закрывает лицо рукой и берет меня под другую руку. Мы быстро проходим через двери в вестибюль, где два охранника останавливают камеры.

— Что за черт? — говорю я в оцепенении, когда двери лифта закрываются за нами. — У этих людей хватает наглости. Ты в порядке?

Генри сильно нахмурился. Он выглядит так, будто может разорвать человека на две части. Его лицо покраснело, а плечи поднимаются и опускаются при каждом вдохе.

— Эй, все в порядке, — я пытаюсь успокоить его, пока лифт поднимается на последний этаж. Его сжатые кулаки трясутся по бокам, и я хватаю один из них обеими руками. — Генри, посмотри на меня.

Как только лифт открывается, он выходит, и я следую за ним, все еще держась за него, пока мы идем к комнате. Он прикладывает карту-ключ и заходит внутрь. Затем он прислоняется спиной к двери и закрывает лицо руками.

— Они знают, — простонал он.

— Знают, — тихо говорю я.

— Об этом будут знать все.

— Да, — подтверждаю я.

Он делает медленный глубокий вдох и наконец встречает мой взгляд.

— Мне жаль, что тебе пришлось выслушать все эти мерзкие вопросы.

— Мне жаль, что тебе пришлось их выслушать, — отвечаю я, обхватывая его руками и зарываясь лицом в его грудь.

Его руки смыкаются вокруг меня, и он прижимается к моей шее.

— Я ненавижу быть в центре внимания.

— Тогда хорошо, что через несколько дней ты отправишься домой. Тебе не придется слышать весь этот щебет. И помни, что какой-нибудь спортсмен порвет штаны во время игры или еще что-нибудь, и цирк в прессе быстро утихнет.

Он легонько толкает меня в плечи и изучает мое лицо. Затем он качает головой, и на его губах появляется легкая улыбка.

— Ты права.

— Конечно, права.

— Не будь самоуверенной, — ругает он меня и целует в нос.

Мы медленно снимаем с себя модную одежду и стоим в хлопковых пижамах перед зеркалом в ванной. Затем мы вместе чистим зубы. Мы молчим, но каждые несколько секунд я умудряюсь скорчить несносную рожу Генри, а он хихикает в ответ. Я чувствую себя как одна из тех счастливых пар по телевизору. Мне очень комфортно быть самой собой.

Разве такими должны быть отношения? Надеюсь, что да. Это похоже на то, как будто я общаюсь с лучшей подругой, но при этом у нас с ней еще и очень сексуальные заигрывания.

Когда мы выходим из ванной, Генри останавливает меня и коротко целует в губы. Он так отличается от других наших голодных поцелуев. Этот почти... нет... глупо так говорить, но он почти любовный. По крайней мере, именно так я представляю себе любовный поцелуй.

Как только мы укладываемся в постель, Генри переворачивается ко мне лицом.

— Мне кажется, что сегодня ты так много узнала обо мне. А что о тебе? Ты сказала, что твои родители живут в маленьком городке в штате Нью-Йорк. Часто ли ты с ними видишься?

— Хотелось бы. Папа водит грузовик и занимается местной доставкой, а мама работает в детском саду. У них не так много денег. К тому же Лос-Анджелес их пугает. Они говорят, что люди здесь слишком быстро меняются.

— Тогда, наверное, они и в Нью-Йорк не часто ездят.

— До него около четырех часов езды, так что нет. Они избегают и этого. И я не могу позволить себе летать с ними. Я не прошу денег, между прочим, — быстро добавляю я.

— Вот почему странно, когда люди знают. Они начинают что-то обо мне предполагать. Давай просто пообещаем, что будем вести себя как обычно. Я не буду думать, что ты просишь денег только потому, что ты об этом упомянула, а ты не будешь думать, что я какой-то снобский засранец, договорились?

Я протягиваю руку, чтобы пожать его.

— Договорились. В любом случае, я скучаю по ним. Я должна постараться увидеться с ними в ближайшее время.

— Я бы хотел встретиться с ними как-нибудь. Они, должно быть, потрясающие люди, если вырастили тебя.

— Ты просто знаешь, что сказать, не так ли? — я вздыхаю. — Как же я вернусь к свиданиям вслепую с мерзавцами после того, как ты меня избаловал?

— Очень просто. Не надо, — говорит он со смехом.

— Если честно, я бы хотела, чтобы мне было все равно. Возможно, это звучит так банально, но я действительно чувствую, как тикают часы. Я вижу, как завидую счастливым парам. Я хочу, чтобы человек заботился обо мне.

— Я забочусь о тебе, Хлоя, — говорит Генри.

— И я благодарна тебе за это. Очень благодарна. Просто, давай будем честными. Ты живешь за тысячи миль от меня. Я не смогу видеть тебя очень часто в течение всей нашей жизни. В общем, не обращай на меня внимания. Я становлюсь банальной.

Мы лежим в тишине еще немного, и я думаю о тех обещаниях, которые он дал на гала-концерте.

— Так мы, ну, знаешь, идем спать или... — я оставляю остаток вопроса висеть в воздухе.

Генри легонько гладит меня по волосам.

— Для этого есть время завтра. Уже поздно. Ты должна отдохнуть.

Я сдерживаю вздох и прижимаюсь к его груди.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Глава 15

Глава 15

Хлоя

Генри останется здесь еще на два дня, и одна эта мысль заставляет мой желудок скручиваться. Мы завтракаем в номере, а затем он уходит на встречу со своими братьями. Я даже не могу представить, что почувствую, узнав о наличии братьев и сестер. Это ошеломляет. Я всегда мечтала о сестре. Благо, у меня есть Бет. Благо, она уговорила меня отправиться в поход к Голливудскому знаку под палящим солнцем. Я знаю, что следовало надеть кепку, чтобы защитить голову, но я забыла, и теперь мое лицо жарится.

Как обычно, Бет сразу же воспользовалась случаем, чтобы спросить:

— Ты рассказала Генри о моей идее?

Она взяла это название из статьи о Генри, опубликованной после выхода шоу в эфир. Я закатила глаза.

— Ты неумолима.

— У тебя такой свежий и удовлетворенный вид, — обвиняет она.

— Это действительно так заметно? — я качаю головой, недоумевая.

— Думаю, да. Но не держи меня в неизвестности. Ты упомянула мою идею или нет?

Мой румянец выдает меня.

— Ах ты, хитрюга, — она шлепает меня по руке.

— Эй, это оставит след, — я протестую, потирая место. — Ты слишком груба. Помни о своей силе.

В ответ она напрягает мускул и шлепает по нему.

— Принято к сведению.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, скажи, что я узнаю подробности.

Она игнорирует меня и бежит в гору задом наперед, а я изо всех сил стараюсь не отставать, как нормальный человек. Восхищаюсь ее физической формой, но я не готова работать так усердно.

— Тогда приготовься разочароваться. Я не буду делиться информацией.

— С тобой неинтересно. Я бы тебе сказала, — возражает она.

Я смеюсь.

— А я все время прошу тебя не делать этого, — возражаю я.

Она опускается на ступеньку рядом со мной.

— Будь со мной честна. Ты собираешься сбежать с ним на Аляску? Если да, просто скажи, чтобы я могла начать искать новую лучшую подругу.

Я высовываю язык.

— Знаешь, почему бы тебе не выйти замуж за Уэста, и тогда мы все будем жить долго и счастливо?

Уэст — один из морских пехотинцев из Порт-Провиденс, и Бет останавливалась у него каждый раз, когда мы снимали там.

Бет вздохнула.

— Он симпатичный, не спорю. Но он не в моем вкусе, и я точно не в его.

— Прекрати. Ты замечательная и красивая.

Я нахожу в себе остатки энергии и начинаю бежать трусцой, немного опережая ее.

— Я знаю, что большинство женщин предпочитают мужественных красавцев, но это не мой тип. Мне нравятся парни поменьше, которых я могу легко одолеть.

— Кто-то должен это делать, — шучу я.

Я знала, что Бет всегда встречалась с парнями невысокого роста, около пяти футов и девяти дюймов, и весом около ста пятидесяти килограммов.

— К тому же Уэст думает, что знает все о навыках выживания. Как будто никто не может знать того, чего не знает он. Это сводит с ума.

— Он похож на кого-то, кого я знаю...

Я поднимаю на нее бровь, и она толкает меня в плечо.

— В любом случае, ему нравятся женщины типа «королева красоты», а я ненавижу всех мужчин, которые считают, что маленькая талия и большая грудь делают женщину интересной.

Ни Бет, ни меня нельзя назвать худыми по стандартам Лос-Анджелеса, но мы и не могли быть построены более по-разному. Она — сплошная глыба мышц, а я — более мягкая и фигуристая.

— Откуда ты можешь это знать? — бросаю ей вызов.

В ее глазах появляется виноватый взгляд.

— Я нашла несколько журналов в его доме.

— Ты подглядывала? — я насмехаюсь. — Да кто ты вообще такая?

— Откуда мне было знать, что он прячет свою порнуху в старых оружейных журналах. От кого, черт возьми, он это прячет? Он живет один в глуши.

— Я догадываюсь, что от тебя, — я хихикаю.

Бет кивает.

— Может быть. Но это еще одно раздражающее обстоятельство. Он решил, что раз я женщина, то не люблю оружие.

— Может, он спрятал его до того, как узнал тебя. Многие женщины не интересуются оружием. Ты слишком преувеличиваешь, делая такое предположение.

Бет шлепает меня по попе.

— Мы все равно говорим о тебе. Как ты умудрилась сделать так, что речь идет обо мне? — простонала она.

— У меня есть навыки, вот как. Но я скажу тебе одну вещь, которую Генри сказал мне, и которая меня смутила.

Бет обнимает меня, когда мы приближаемся к вершине холма и, наконец, переходим на шаг.

— И что это было?

— Он сказал, что хотел бы познакомиться с моими родителями.

Мы должны любоваться прекрасным видом на город, но вместо этого наши глаза застыли.

— Это звучит совершенно платонически, — фыркает Бет и с сожалением качает головой.

Наконец я смотрю вдаль и думаю над ее обвинениями. Неужели я что-то упустила? Может, Генри посылает мне знаки? Я ничего не смыслю в отношениях... Неужели я должна в какой-то момент сказать ему, что он мне действительно нравится? Такую перспективу трудно обдумать всерьез.

Через несколько дней он уедет на Аляску и исчезнет из моей жизни, по сути, навсегда. Нет. Никаких признаков не было, даже если бы я хотела, чтобы они были. Это все мой разум играет со мной.

— По крайней мере, у меня была веселая неделя перед тем, как он отправится домой и исчезнет из моей жизни.

Бет демонстративно закатывает глаза и бежит вниз по склону. Я изо всех сил стараюсь бежать за ней.

* * *

Поскольку я скоро покину свой временный гостиничный рай, после похода с Бет я решаю отправиться домой, чтобы немного прибраться. Если меня не будет несколько дней, значит, мне придется приложить некоторые усилия, чтобы побороть тараканов, которые поселились здесь с тех пор, как я уехала.

Когда я прихожу, у входной двери меня ждет большая коробка. Я не могу понять, что это такое, поэтому затаскиваю ее внутрь и разрезаю скотч на верхней части дверным ключом. Это какое-то устройство. Освобождаю его, достаю инструкцию и понимаю, что это очиститель воздуха. Он обещает удалить запахи и загрязняющие вещества из вашего дома.

Должно быть, это от Генри. Кто еще мог удивить меня таким дорогим подарком? Я бы написала ему смс, чтобы подтвердить, но у него нет мобильного телефона. Покупка одного из этих малышей была предметом моих мечтаний.

Возможно, в прошлом мне следовало приложить больше усилий, чтобы заставить это место работать, но обычно я чувствую себя парализованной, когда дело касается моей квартиры.

Когда уборка закончена, я просматриваю почту и вижу очень выгодный купон на пиццу. Я знаю, что Генри будет отсутствовать до самого обеда, встречаясь со своей семьей, поэтому решаю сделать заказ, а потом принять душ. Накинув халат и замотав волосы полотенцем, я выхожу из ванной, и тут раздается стук в дверь. По привычке я заглядываю в глазок. Доставщика пиццы нет.

Вместо него — мой сосед Роб, держащий в руке коробку и широко улыбающийся. Он мотает головой, и кажется, что он пытается заглянуть в глазок. Я быстро пригибаюсь и тихонько задвигаю цепной замок на место. Через мгновение я отваживаюсь посмотреть еще раз, как раз тогда, когда он снова стучит, и издаю испуганный писк. Его глаза расширились, и он явно услышал меня.

— Хлоя? Я слышу, что ты там. Мне по ошибке принесли твою пиццу. Пахнет очень вкусно. Может, если ты оденешься, я зайду, и мы сможем разделить кусочек.

— Одеться? — мой желудок подпрыгивает, а сердце начинает бешено колотиться в ушах.

Почему он сказал именно это? Не мог же услышать, как работает душ? Ведь ванная не имеет общей стены с его комнатой.

Он снова стучит, на этот раз более настойчиво.

— Ну же, Хлоя. Открой дверь, — его тон вдруг стал слегка раздраженным.

Почему он не может просто поставить коробку на место и уйти домой?

И тут мне в голову приходит мысль. Даже если он прикоснулся к ней всего на секунду, должна ли я действительно доверять тому, что еда все еще безопасна для здоровья? Я решаю выбросить пиццу, когда он уйдет. Но тут мне в голову приходит страшная мысль. А собирается ли он уходить? Он явно знает, как проскользнуть мимо замков на моих дверях. Он уже делал это раньше. Я бросаю взгляд на маленькую цепочку.

— Это очень грубо, Хлоя, — огрызается он, тон теперь откровенно раздраженный.

Я бросаюсь к комоду и быстро надеваю джинсы и толстовку. Я чувствую себя слишком уязвимой для того, чтобы оставаться голой в халате. Когда я натягиваю свитер через голову, я слышу звук, от которого у меня замирает сердце. Он стучит по дверной ручке. Что с ним такое?

На этот раз, когда он позвонил, его тон снова стал милым.

— Хлоя, я беспокоюсь о тебе. Ты ведь не потеряла сознание? Хлоя?

Он настойчиво стучит и продолжает греметь ручкой. Я обвожу глазами комнату, пытаясь придумать план действий. Я замечаю свой телефон на столе и ножи на стойке. Двигаясь как можно тише, я достаю из ящика свой самый большой нож, а затем хватаю телефон.

Пальцы дрожат, когда я отправляю текстовое сообщение на номер 911 со словами: «Пришлите полицию, мой сосед пытается проникнуть в мою квартиру». Сначала появляется автоматическое сообщение, а через секунду диспетчер отправляет ответное сообщение с просьбой сообщить адрес. Я смотрю на дверь, и каждая молекула в теле дрожит от страха. Я всегда могу достать пожарную лестницу и попытаться вылезти в окно. Но сколько шума это вызовет?

Роб все еще стучит в дверь и зовет меня по имени. Паника накрывает меня, и все вокруг кажется замедленным и нечетким. Я понимаю, что больше не могу ждать помощи. Ползая на локтях, я достаю из-под кровати пыльную лестницу и подношу ее к окну. Роб стучит все громче, но я уже не обращаю внимания на шум. Я раздвигаю тяжелое окно и вытаскиваю лестницу из пластикового покрытия. На мгновение изучаю ее, жалея, что не разобралась с механизмом раньше, но замечаю два широких крюка наверху и закрепляю их на подоконнике. Металлические перекладины лестницы с грохотом падают вдоль кирпичного здания в переулок.

Быстро оглядываюсь на дверь и вижу, что ручка все еще на месте. Неужели он сдался? Я кладу телефон в карман и оставляю нож на подоконнике, поднимаюсь и перекидываю одну ногу через порог на всякий случай. Тяжело дыша, я смотрю то в переулок, то на дверь, как пойманный кролик. Как только я начинаю надеяться, что он ушел, вижу, как засов медленно поворачивается. Он действительно входит! Новая волна паники захлестывает меня.

Я оглядываюсь назад, в переулок. Теперь у меня нет выбора. Высота никогда не была моим другом, а меня трясет так сильно, что я едва могу держать себя в руках. Неужели я действительно могу это сделать? Вылезти в окно и спуститься по лестнице? Времени на обдумывание своего плана у меня уже нет, потому что Роб толкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, когда цепочка натянулась. В щели появляется его лицо, он пытается оглядеться, но угол двери не позволяет ему увидеть меня. Высунув вторую ногу в окно и положив вес на лестницу, я тихо молюсь, чтобы она меня выдержала. Я смотрю себе под ноги и делаю первый шаг вниз.

Когда я поднимаю глаза еще раз, чтобы убедиться, что Роба нет рядом, я вижу, как он возится с цепью. Я возвращаю взгляд на лестницу и сосредоточенно делаю каждый маленький шаг, держась так крепко, что болят костяшки пальцев. Лестница настолько неустойчива, что сильно трясется, пока я спускаюсь. Наконец, я приближаюсь к краю, но ее длины недостаточно, чтобы достать до земли. Мне осталось опуститься на четыре фута или около того. Я опускаюсь так низко, как только могу, пока не повисаю на руках, а затем отпускаю их. Ударившись о землю с сильным шлепком, мои ноги жжет от соприкосновения с асфальтом.

— Хлоя! — я слышу, как мое имя выкрикивают сверху... и одновременно из конца переулка.

Я оглядываюсь на улицу, и, к моему полному шоку, Генри бежит ко мне. Когда я поднимаю глаза, то успеваю заметить лицо Роба в тот момент, когда он исчезает в моей квартире.

— Ты его видел? — задыхаюсь я, когда Генри обхватывает меня руками.

— Я видел его. Хлоя, ты дрожишь как осиновый лист. Ты в порядке? Что случилось? — Генри изучает меня, проводя по мне руками, чтобы проверить, нет ли повреждений.

Мы видим вспышки огней на улице, и мои ноги несут меня к ним. Генри обнимает меня, пока мы идем к полицейской машине. Когда полицейские выходят, то обращают на меня внимание. Должно быть, я выгляжу досмерти напуганной, потому что они сразу же спрашивают, звонила ли я. Я киваю.

— Да. Я только что сбежала через окно. Он зашел ко мне в квартиру.

Двое офицеров поднимаются наверх, чтобы проверить ситуацию и попытаться поговорить с Робом. Я могу только представить, что он им расскажет. Когда они возвращаются, то сообщают мне, что следов взлома нет. Они также говорят, что мой сосед не открыл дверь, чтобы поговорить с ними. Чертов ад. Ничего не оставалось делать, как взять у меня показания. Я объясняю все, что помню, но когда я говорю о том, что он знал, что я принимаю душ, Генри сжимает кулаки.

— Возможно, он установил какую-то камеру во время первого предполагаемого взлома? — спрашивают они.

Я даже не подумала поискать что-то подобное. Один из офицеров поднимается в мою квартиру, чтобы еще раз все осмотреть, но ничего не находит.

— Возможно, он забрал ее, когда взламывал дверь в этот раз, — говорю я.

Они переглядываются между собой, а потом один поворачивается ко мне.

— Нам очень жаль, но у нас нет достаточных доказательств. Мы рекомендуем вам обзавестись камерой, чтобы вы могли запечатлеть любые другие незаконные действия. Тогда мы сможем что-нибудь предпринять.

— Нет доказательств? — насмехается Генри.

Копы пожимают плечами, и я вижу, как Генри сжимает челюсти от досады. Я слишком устала, чтобы еще больше расстраиваться из-за несправедливости, но пока Генри везет меня обратно в отель, ему есть что сказать по этому поводу.

Глава 16

Глава 16

Генри

Я в ярости на все десять уровней выше убийственной. Возможно, я лечу к отелю слишком быстро, с Хлоей на пассажирском сиденье джипа. Мне просто нужно отдалить ее от этого ужасного соседа как можно быстрее.

— Они не смогут ничего сделать, пока не произойдет что-то еще, — я срываюсь на крик. — Что это за правосудие? Они хотят подождать, пока ты не окажешься в морозилке парня или еще в каком-нибудь дерьме?

Хлоя тянется к моей руке. Я смотрю на нее. Она явно ошеломлена. Я делаю вдох, чтобы успокоиться.

— Прости. Просто это меня очень напугало.

— Меня тоже, — она иронично усмехается.

— Если бы с тобой, Хлоя, что-то случилось... Я не знаю, что бы делал.

Она ничего не отвечает на это. Вернувшись в отель, я веду ее в наш номер и заказываю еду.

Я сижу на краю кровати, ощущая себя беспомощным. Последний раз так я чувствовал себя, когда стоял рядом с Сарой в больнице, крича и требуя, чтобы кто-то что-то сделал. Этот образ полностью перегрузил меня, доведя до края.

Внезапно, без предупреждения, я разрыдался. Хлоя мгновенно приблизилась ко мне и обняла за плечи. Некоторое время она молча поддерживала меня. Я старался сдержать эмоции и подавить боль. Не уверен, что мне удалось полностью их сдержать, но хотя бы не давал себе расплакаться снова. Хлоя протянула мне салфетку, и я вытер лицо.

— Я не хотел, чтобы ты это видела, — признаюсь я.

Мне удается посмотреть ей в глаза.

— Оставь это себе — делать мою драму своей драмой, — поддразнивает она, и я слегка хихикаю.

— Я думал о Саре, — я произношу эти слова шепотом.

Если я произнесу их слишком громко, то могу снова начать плакать.

— А что с ней? — спрашивает Хлоя милым тоном.

— Каким бесполезным я себя чувствовал, когда она умирала в больнице, а я не мог ничего сделать, чтобы спасти ее.

Лицо Хлои искажается от сочувствия. Она поджимает губы и качает головой.

— Должно быть, это было ужасно.

— У меня было такое же чувство сегодня, когда я увидел, как ты прыгаешь с лестницы, а твой сосед смотрит на тебя сверху вниз, словно ты — добыча, которая убежала. Он мог убить тебя, — она вздыхает.

— Я собираюсь обеспечить лучшую охрану, поверь мне.

— Я хочу защитить тебя, но я не могу сделать это с Аляски.

Хлоя ярко улыбается.

— Это не твоя работа — защищать меня, — говорит она с уверенностью, которую я не разделяю. — Я справлюсь.

— Я хочу, чтобы это была моя работа, — я признаю слова, которые давил в себе всю неделю. — Я, наверное, сволочь, раз говорю это. Или чудак. Но это то, что я чувствую.

Когда я смотрю на нее, у нее бесстрастное выражение лица.

— Скажи что-нибудь, — умоляю я.

Я даже не знаю, что хочу, чтобы она сказала.

— Спасибо? — спрашивает она, явно не зная, как реагировать на мою нелепость.

Она хихикает, и мне удается слабо улыбнуться. Эта женщина, которая только что столкнулась с ужасающей ситуацией, уже улыбается, смеется и подбадривает меня по этому поводу. Она сильная и стойкая, как черт.

— Покидать тебя будет ужасно, — говорю ей. — Я люблю своих друзей и свой дом в Порт-Провиденс, и я думал, что буду ненавидеть каждую секунду в Лос-Анджелесе, но теперь я не могу представить, как улечу отсюда.

Хлоя качает головой.

— Ты не в своем уме. Вся эта история сегодня выбила тебя из колеи. Ты застрял в режиме героя. Вот и все. Скоро я достану булаву, камеры и замки получше, и все будет в порядке.

Может, в ее словах и есть доля правды. Тем не менее, было бы глупо притворяться, что мои чувства к Хлое не расцвели за эту неделю. Теперь мы больше, чем друзья.

Возможно, это последнее, чего я ожидал, но мне нужно смотреть правде в глаза. Я пытался убедить себя, что мне не нужна любовь. Даже если я хочу чего-то большего, реальность такова, что мы живем за тысячи километров друг от друга. Я не могу попросить ее бросить свою жизнь и уехать со мной после недели фальшивых свиданий. И я знаю, что не смогу заставить себя оставить дикую природу и переехать в Лос-Анджелес. От этой мысли у меня мурашки по коже.

Уборщица вносит подносы, и мы садимся на край кровати, чтобы поесть и посмотреть телевизор. Хлоя перелистывает каналы, а потом со смехом останавливается на одной из передач.

— Ну вот, посмотрим это, — говорит она.

— Что? — спрашиваю я, засовывая в рот половинку хрустящей куриной нежности.

— Это наше шоу, — уговаривает она. — Да ладно. Мне будет приятно посмотреть на что-то знакомое.

Только потому, что у Хлои и так был ужасный день, я сдаюсь и смотрю. Камера на экране расположена сверху, и это, должно быть, съемка Порт-Провиденс с беспилотника. От увиденного с этой точки обзора просто захватывает дух. Эти кадры заставляют меня немного тосковать по дому. Если уж на то пошло, то безопасность в городе с людьми, которым я могу доверять, звучит как рай на земле.

— Держу пари, ты уже не можешь дождаться, когда вернешься домой, — говорит она с полным ртом макарон с сыром.

Я вонзаю свою вилку в ее тарелку и откусываю кусочек.

— Может быть, совсем чуть-чуть. Тебе тоже хочется сбежать и жить там? — с надеждой спрашиваю я.

Она морщит нос.

— Я знаю, что в какой-то степени я сильная и отходчивая, но я бы понятия не имела, с чего начать, когда дело дойдет до строительства хижины и всего остального. Я была бы обузой.

— Нет, если бы ты осталась с кем-то, — намекаю я не очень скромно.

Она сужает глаза.

— Ты просто страдаешь от синдрома спасателя. Это скоро пройдет, и ты вспомнишь, что тебе нравится быть наедине со своими мыслями в пустыне.

Я не думаю, что она права, но вместо того, чтобы спорить с ней, я наклоняюсь и целую ее. Я наполовину ожидаю, что она оттолкнет меня, но вместо этого она толкает меня назад, и наши подносы с едой в беспорядке падают на пол. Хлоя прижимается ко мне и целует меня с напряженной уверенностью.

Мы вдруг начинаем раздеваться, дергая друг друга за одежду, перекатываясь в разные стороны, чтобы устроиться поудобнее. Наши поцелуи небрежные и пылкие, языки прилипают друг к другу. Рука Хлои тут же начинает гладить меня, и я тянусь между ее бедер, чтобы почувствовать ее, и, черт возьми, она так же возбуждена, как и я. Когда наши обнаженные тела извиваются и переплетаются, Хлоя перебирается ко мне на колени, а я ложусь на спину.

Я направляю ее бедра и перекатываю ее через себя, пока наши языки переплетаются. Я оказываюсь между ее ног, и она тихонько стонет от этих ощущений. Каждый раз, когда она добирается до моего кончика, я борюсь с желанием выгнуться дугой, сжимая все мышцы в ногах. Ее руки путаются в моих волосах и перебирают короткие пряди. Мы стонем друг другу в рот, задыхаясь и отчаянно дыша. Стоит ли мне зайти еще дальше? Я хочу этого всем своим телом. Я уже готов. Хлоя сделала меня готовым. Она растопила все мои ледяные стены, превратив их в теплые лужицы желания. Забрать ее к себе домой. Заботиться о ней. Черт, взять ее прямо здесь и сейчас любым способом.

— Хлоя, — бессмысленно произношу я, как будто она может знать все вопросы, которые возникают у меня в голове, только от того, как я произношу ее имя.

Она приподнимается на руках и смотрит на меня. Ее глаза блуждают вниз, к месту нашего соединения. Мой член упирается мне в живот, кончик едва виден каждый раз, когда она скользит по мне. Ее глаза вопросительно смотрят на меня.

— Я хочу, чтобы ты был во мне, — внезапно говорит она, нарушая тишину.

Я практически перелетаю через край от ее слов. Это то, чего я тоже хочу, и хочу этого... Зарыться в нее, требовать, заставлять ее глаза трепетать от удовольствия.

Черт.

— Хлоя.

Я произношу ее имя предупреждающим тоном. Она закрывает глаза и углубляет каждый толчок бедер, приближая нас друг к другу.

— Пожалуйста, — умоляет она горловым голосом, от которого меня передергивает.

Отказав Хлое, я просто сломаюсь. Это деликатная ситуация. Я не хочу, чтобы она подумала, что я не хочу ее. Это совсем не так. Я хочу каждый ее дюйм. Но завтра мой последний день здесь, и что тогда будет?

— Я слишком близко, — полу обманываю я.

Не то чтобы я был так уж далек, и, если мне нужно было угадать, она тоже.

К тому же я не хочу, чтобы ее первый раз обернулся кучей макарон с сыром на полу. В любом случае, мои слова, похоже, понравились ей, и она ускорила темп, прижимаясь ко мне.

Мы оба вспотели от усилий, и между нами становится приятно скользко. Потянувшись к ее груди, я слегка провел большими пальцами по ее соскам, и она со стоном выгнулась назад.

— Боже мой. О боже мой, — повторяет она сквозь учащенное дыхание.

Когда она начинает двигаться в отрывистом ритме, я понимаю, что она рядом, и позволяю себе следовать за ней. Жар пробегает по моему позвоночнику, мои яйца сжимаются, когда я пульсирую в момент разрядки.

Хлоя смотрит вниз на беспорядок.

— Ух ты, — хмыкает она.

Я ухмыляюсь.

— Тебя это не отвращает?

— А некоторых женщин это отвращает? — спрашивает она.

— Некоторых, наверное, — отвечаю я в меру своих знаний.

— Но вообще-то я думаю, что это довольно сексуально.

Ее щеки краснеют.

— Не торопись, но ты могла бы предложить мне полотенце при первой же возможности.

Я хихикаю. Она протягивает руку, берет мою футболку и вытирает меня. Когда она заканчивает, я притягиваю ее к себе и обнимаю. Каждый раз, когда я делаю вдох, я вдыхаю ее.

— Я не хочу, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался, — признаюсь я, хотя не имею ни малейшего представления о том, как сделать так, чтобы он продолжался.

— Я тоже, — шепчет она.

Глава 17

Глава 17

Генри

Я хочу провести последний день с Хлоей с максимальной пользой, особенно если речь идет о ее безопасности. Несмотря на то что она протестует, я отвожу ее в хозяйственный магазин, где мы выбираем камеры, замки и все остальное, что может заставить меня чувствовать себя менее тошнотворно, покидая ее.

После того как мы тщательно прочесали квартиру в поисках возможных скрытых камер, я устанавливаю четыре камеры наблюдения, что, по ее мнению, является излишеством. Я думаю, что можно было бы установить еще одну, но не обращаю на это внимания, потому что она права, все помещение у нас под контролем. Одна смотрит на входную дверь, другая — на аллею, а две прочесывают студийную часть квартиры.

В течение дня я чувствую, как во мне поднимается гнев, когда я думаю о ее соседе. Я мог бы пробить дыру в кирпичной стене при мысли о том, что какой-то парень снимает ее в душе. Я искренне надеюсь, что у него есть другой способ догадаться, что она не была одета, когда он стучал вчера.

Каждый раз, когда ярость вспыхивает, я вынужден останавливаться и прижимать Хлою к себе, чтобы успокоиться. Она старается уговорить меня остановиться и пообедать, но я нахожусь в состоянии бдительности. Впрочем, она умудряется заказывать еду и кормить меня кусочками между моими делами.

К обеду я установил на дверь дополнительные замки, включая деревянную задвижку, которая проходить через всю дверь. Я также заменил простую дверь в ванную на массивную деревянную и установил на нее замки, на случай если ей понадобится безопасное место. Затем я установил охранную сигнализацию на входной двери, которая автоматически вызывает полицию при активации. И наконец, мы расположили перцовые баллончики в нескольких ключевых местах по всей квартире, чтобы она могла быстро достать их в случае экстренной необходимости.

— Жаль, что у нас не было времени купить тебе пистолет и немного потренироваться, — жалуюсь я, когда мы едем обратно в отель, чтобы провести нашу последнюю ночь вместе.

— Мы и так потратили последний день вместе на эту ерунду, — насмехается Хлоя.

— Твоя безопасность — это не ерунда. Если ты позволишь мне перевезти тебя или найдешь другое место для проживания, только тогда я смогу уехать завтра.

— Если бы я знала это, я бы отказалась позволять тебе устанавливать все эти вещи, — мы смотрим друг на друга.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — она вздыхает. — Это жалко, я знаю. Ты спасаешь меня, а я превращаюсь в кашу, так типично. Ты, наверное, смеешься, что я повелась на своего фальшивого парня.

— Я не смеюсь, Хлоя, — машинально говорю я, не успев осознать, что она сказала. — Подожди, ты сказала, что влюбилась в меня? — я оглядываюсь на нее.

Улыбка растягивает мои губы. Я надеялся, что она скажет именно это, но теперь, когда она это сказала, я чувствую себя еще более подавленным из-за отъезда. Ее щеки приобретают легкий оттенок розового.

— Я просто имела в виду, что у тебя есть все необходимые навыки, вот и все. Ты, должно быть, лучший в мире муж, — она фыркнула, задумавшись.

— Может быть, — согласился я. — Надеюсь.

— Такой скромный. Уверена, ты был таким.

— Теперь я просто одинокий человек, живущий на острове, — размышляю я.

— Ты одинок? Ты никогда не говорил об этом раньше.

Я качаю головой.

— Если бы ты спросила меня неделю назад, я бы настаивал, что нет. Так что на самом деле в этом плохом самочувствии виновата ты. Ты избаловала меня своим общением.

— Я не так уж много сделала.

Остановившись на светофоре, я повернулся к ней.

— Ты сделала все. Ты — находка, Хлоя. Не забывай об этом.

— Да что ты знаешь? — она отмахивается от меня. — Ты живешь в городе, где четыре женщины. Твои данные ошибочны.

Некоторое время мы молчим, пока Хлоя снова не заговорила.

— Итак, какой будет наша история расставания? Может, скажем, что у тебя был очень плохой утренний запах изо рта, и я больше не могла его выносить? — я недоверчиво усмехаюсь.

— Или, что у тебя были очень плохие газы, — отвечаю я. Хлоя тянется и игриво шлепает меня по бедру. — Ты не посмеешь.

Ее темно-красные щеки полностью оправдывают эту шутку. Я на минуту задумываюсь.

— Мы могли бы просто сказать, что расстояние нам не подходит. Полагаю, это ближе к истине.

— Правда? — спрашивает она, тон любопытный.

— Ты мне нравишься, Хлоя. Разве ты не видишь этого?

— Ну, конечно, нравлюсь, со мной невероятно весело, — шутит она.

Хотя я не совсем понимаю, почему она списывает мое замечание со счетов. Неужели она не понимает, что я имею в виду? Я спорю с ней, но что это даст? Я не прошу ее отказаться от жизни после недели, проведенной вместе. Она сжимает руки на коленях.

— Ну разве не проблема. Я встретила идеального мужчину, но он живет за десятую часть земного шара.

— Десятая часть — это не так уж и далеко. Правда? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Если мои расчеты верны, то да.

— Итак, мы выбираем расстояние или твой ужасный газ? — дразнюсь я.

— Вот сумасшедшая идея... — она делает паузу. — Мы можем просто притвориться, что продолжаем встречаться.

Как бы мне ни хотелось сказать — «да» и завладеть этой женщиной, хотя бы для того, чтобы оградить ее от мерзавцев, это будет несправедливо по отношению к ней. Она сама сказала мне, что хочет сделать следующий шаг в своей жизни. Замужество, дети, может быть. Я не могу быть этим для нее. Может, она и разморозила меня на этой неделе, но от мысли о чем-то более серьезном у меня сводит внутренности.

— Послушай, Хлоя... — начал я.

— Это была глупая идея. Я просто пошутила, — быстро говорит она.

— Эта идея делает меня самым счастливым, за исключением всей этой фальши.

Я вижу, что она пристально смотрит на меня.

— Но я хочу, чтобы когда-нибудь ты действительно была счастлива с эмоционально и физически доступным мужчиной. Я старый ворчливый вдовец, который не улыбается и живет один в глуши. А ты — кипучая молодая секс-бомба в процветающем городе. Ты заслуживаешь лучшего.

— Так вот почему ты мне отказал? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду? Я только что сказал, что да.

Она качает головой.

— Я имею в виду прошлую ночь, когда я хотела пойти до конца.

Ее слова звучат мягко, а в конце предложения раздается небольшой писк. Я делаю вдох. Не могу поверить, что мы говорим об этом так прямолинейно. Но она имеет право знать, и я не хочу, чтобы у нее сложилось неверное представление.

— Ты говорила, что тебе важно не просто потерять девственность. Я не могу просто переспать с тобой и потом исчезнуть на неопределенный срок. Это звучит как определение «бросить».

Хлоя прислонилась головой к стеклу окна, но ничего не ответила. Она выглядит подавленной. Черт. Это не то, что я хотел сделать.

Когда мы возвращаемся в гостиничный номер, я собираю вещи на утро, поскольку еще до рассвета отправляюсь в долгий дневной путь домой. Хлоя пристально наблюдает за мной, но молчит.

В последний раз мы вместе чистим зубы перед зеркалом в ванной и ложимся в постель. Она старается держаться подальше от меня. Я знаю, что она чувствует себя обманутой и, возможно, немного разбитой, потому что, черт возьми, именно это чувствую и я. Но я хочу хотя бы попытаться обнимать ее еще одну ночь, поэтому я двигаюсь на ее сторону кровати, и когда я обнимаю ее, она прижимается ко мне.

— Хлоя, — шепчу я.

— Да, — отвечает она тоненьким голоском.

— Как насчет новой сделки?

Она застывает в моих объятиях.

— Сделка о чем? — я дергаю ее за плечо, чтобы развернуть к себе лицом.

Я хочу заглянуть ей в глаза, когда спрашиваю об этом.

— Как насчет того, чтобы, когда ты приедешь ко мне в следующий раз, если ты все еще хочешь потратить первый раз на меня, я с радостью подчинюсь.

Ее лицо озаряет широкая улыбка.

— Ты серьезно?

Я киваю.

— Абсолютно, на сто процентов. Но кто знает, может, к тому времени ты встретишь мужчину своей мечты и сможешь рассказать мне о нем все.

Я практически содрогаюсь от собственных слов. Эгоистично, но это последнее, чего я хочу.

— Эй, и ты тоже, — говорит она с дьявольской ухмылкой. — Если ты влюбишься в кого-нибудь в Порт-Провиденс, я буду рада услышать о ней все.

Я смеюсь над ее словами.

— Это было низко.

В Порт-Провиденс нет одиноких женщин даже приблизительно моего возраста, и она это знает.

Она подмигивает.

— Это было правильно.

— Никогда не думал, что снова буду смеяться в своей жизни, — удивляюсь я.

— Да. Я так влияю на людей, — говорит она, искажая свои черты в нелепую форму.

Еще больше смеха бурлит в моей груди. Я крепко притягиваю ее к себе и целую в щеку.

— Спокойной ночи, Хлоя.

— Спокойной ночи, — хмыкает она.

Глава 18

Глава 18

Хлоя

Когда я просыпаюсь в утреннем свете, меня охватывает паника. Генри уезжает еще до рассвета, а сейчас уже светает. Черт. Нет. Осознание этого пронзает меня насквозь. Он не разбудил меня, чтобы попрощаться.

— Генри? — неуверенно зову я.

Но, конечно, его нет. Встав и потянувшись, я замечаю на столе записку с конвертом. Конверт выглядит комковатым и полным. Странно. Я подхожу к нему и чувствую внутри что-то твердое... это ключи от джипа. Может, ему нужно, чтобы я вернула ему арендованный автомобиль? Он ведь уехал довольно рано. Под ключами лежит второй толстый конверт с названием First Trust. Это местный банк... что за дела?

— Нет. Ни в коем случае. Это так неуместно. Неужели у Генри нет границ?

Конверт заполнен стодолларовыми купюрами. Я даже не хочу пересчитывать их, потому что от одной мысли о том, что Генри пожалеет меня, у меня сводит живот. Я откладываю деньги в сторону и беру записку.

Дорогая Хлоя,

Я не смог попрощаться с тобой сегодня утром, и мне очень жаль. Я не был уверен, что смогу уехать иначе. И, пожалуйста, не сердись из-за денег. Я надеялся, что ты захочешь использовать эти деньги, чтобы навестить родителей.

Читая, я фыркаю.

Что касается ключей, то нет, я не поручаю тебе возвращать джип.

Читая эти слова, мне удается рассмеяться.

Ты должна меня простить, но мне не нравится мысль о том, что ты будешь ехать в этом общественном автобусе. Так что я купил джип у прокатной компании в благодарность за то, что ты была мне таким хорошим другом на этой неделе. Я не ожидал, что мне понравится время, проведенное в Лос-Анджелесе, и уж точно не думал, что смогу почувствовать связь с другой женщиной. Черт возьми, ты даже дала мне силы снова увидеть мою маму после двадцатилетнего перерыва. Ты настолько сильная в моих глазах, Хлоя. Ты придала мне мужества, о котором я даже не подозревал, и помогла напомнить, что в жизни есть нечто большее, чем мое горе. Мне будет не хватать тебя больше, чем можно выразить словами. Надеюсь, мы скоро увидимся снова.

Генри

Мои руки трясутся, когда я сжимаю письмо в кулаке и ложусь обратно на кровать. Слезы начинают течь — от несправедливости его ухода, от того, что я так долго чувствовала его отсутствие. Я остаюсь в этом положении до тех пор, пока в дверь не начинает стучать горничная, и мне не приходится поспешно собирать свои вещи.

По пути домой я заезжаю в магазин и покупаю марки и конверты. Я не могу позвонить ему, так как у него нет телефона, но могу написать ему хотя бы письмо. Оно дойдет через несколько недель, но сейчас это мой единственный способ связаться с ним. Возвращаясь домой, на лестничной клетке витает густой запах еды, и когда я открываю дверь и захожу внутрь, его аромат приятно охватывает меня. Подарок от Генри — машина для очистки воздуха — работает.

Среди всей этой драмы и того, как сильно я накалялась вчера, когда он устанавливал устройства безопасности, я так и не успела его поблагодарить. Я делаю все возможное, чтобы передать свои чувства в письме, однако несколько раз размачиваю бумагу слезами и начинаю сначала. В конце концов мне удается написать что-то приемлемое, и я запечатываю его. Странно, что я чувствую себя так близко к нему, но в то же время так безнадежно далеко.

После нескольких дней уныния я начинаю думать о том, как хочется снова поговорить со своей подругой Джоли — частично потому, что она теперь живет в Порт-Провиденс, а частично потому, что она просто замечательная.

И тут меня осеняет, что у ее сестры Иви там есть спутниковый телефон. Я могу позвонить. Возможно, мне даже удастся как-нибудь поговорить по нему с Генри. Придется подождать до вечера, потому что все в этом городе заняты работой весь день. Почти никто не может сделать перерыв на телефонный звонок в полдень.

Пока я жду, я снова думаю о записке Генри, о его маленьком письме... Он говорит, что хочет, чтобы я использовал эти деньги, чтобы навестить свою семью. Это не такая уж плохая идея. Я открываю ноутбук, чтобы поискать билеты.

Сердце замирает, когда я слышу шаги за дверью, и я быстро открываю на телефоне приложение, позволяющее просматривать прямые трансляции с камер. Все, что я вижу, — это спину Роба, спускающегося по лестнице. Я чувствую себя лучше, зная, что у меня есть глаза снаружи. Не говоря уже о самой надежной системе замков на моей двери. Если бы я хотела жить в доме с таким количеством замков на двери, я бы точно бежала в горы. Может быть, это будет хорошим предупреждением для следующего неудачливого жильца.

Когда приближается время ужина, и я знаю, что у меня есть еще как минимум час, я решаю приготовить свое любимое блюдо — пасту со шпинатом и морскими гребешками. Конечно, все это заморожено, но когда я добавляю достаточно масла, чеснока и белого вина, вкус получается потрясающий. Интересно, какими будут на вкус свежие гребешки с Аляски? Я знаю, что некоторые люди в Порт-Провиденс собирают их. А в теплице есть шпинат и чеснок. Но, наверное, не с вином.

В этом городе не так много алкоголя. Это роскошь, о которой мало кто беспокоится. Я сажусь за стол с готовым блюдом и фантазирую о том, как буду есть его вместе с Генри. Уверена, ему бы понравилось. Или, по крайней мере, он бы притворился, ведь он такой милый парень.

В конце концов, я решаю, что могу позвонить Иви и дозвониться, но я все еще наполовину шокирована, когда она быстро отвечает.

— Привет, это Хлоя, — говорю я.

— Хлоя! — визжит она. — Это так странно, потому что мы с Джоли буквально только что говорили о тебе.

— О, Джоли рядом? — спрашиваю я.

Честно говоря, я не очень хорошо знаю Иви. Мы работали вместе всего несколько недель, прежде чем она покинула киностудию и переехала в Порт-Провиденс к своей сестре.

— Она здесь. Я включаю громкую связь, — говорит она.

Веселый голос Джоли заполняет мои уши.

— Привет, Хлоя. Как прошел визит Генри? — спрашивает она.

Я откашливаюсь от глотка вина. Она не может подозревать, что между нами что-то произошло, и я уверена, что это невинный вопрос, но все равно от ее вопроса у меня в животе запорхали бабочки.

— Честно говоря, это было так невероятно.

— Правда? — спрашивает она шокированным тоном.

— Я знаю. Я тоже едва могу в это поверить. Ты же знаешь Генри, — говорю я.

И она, и Иви хихикают.

— Ага. Он колючий, как дикобраз, — шутит Джоли.

— Вы бы даже не узнали его здесь, — сообщаю ей. — Он регулярно улыбался и смеялся. Это было самое странное.

— Солнечный свет пошел ему на пользу или что-то еще? — спрашивает Джоли.

— Может быть. Мы ходили на пляж и, кажется, ему это очень понравилось.

— Вау, об этом будет трудно говорить. Я так многого не могу сказать.

— В любом случае, представляете, я действительно скучаю по нему? — я говорю с легким смешком, надеясь, что мои слова звучат непринужденно и дружелюбно.

— Ты скучаешь по нему? — с любопытством спрашивает Джоли.

— Просто было приятно, что рядом есть кто-то, у кого так много свободного времени. Ты же знаешь, как занята Бет со всеми своими фитнес-заботами. В тот единственный день, когда мы с ней действительно зависали на этой неделе, она заставила меня бежать трусцой в гору. Это было жестоко.

— Хм, — хмыкнула Джоли. — Ты уверена, что не перейдешь со мной на темную сторону и не влюбишься в морского пехотинца?

— Ты поверишь, если я скажу, что это не так? — спрашиваю я.

Она смеется.

— Ни капельки. Я видела вас вместе во время весенних съемок, и вы так флиртовали.

— Флирт? — задыхаюсь я. — Он вел себя так, будто я свожу его с ума.

— Полагаю, это его способ показать любовь, — предположила Иви. — Да, как мальчик на детской площадке, который сбивает тебя с ног, означает, что ты ему нравишься, — объясняет Джоли.

Я не собираюсь говорить им, насколько они ошибаются... потому что на этой неделе Генри обращался со мной, как с принцессой, о которой нужно заботиться и баловать... Я не знаю, нравилась ли я ему раньше, но я уверена, что какая-то часть его влюбилась в меня, пока он был здесь. По крайней мере, я надеюсь, что это правда.

— Он был очень милым, — неожиданно говорю я. — Он привез нас на пикник на пляж. Он помог мне отремонтировать квартиру. Мы засиживались допоздна за просмотром старых фильмов.

Я не должна рассказывать им обо всем этом, но что-то во мне хочет, чтобы они знали, что Генри — не обычный школьник. Он взрослый мужчина, который знает, как правильно обращаться с женщиной.

— Мне нравится, что вы отлично провели время вместе, — осторожно говорит Джоли, возможно, уловив мою решимость.

— Но хватит о Генри, расскажи мне, как проходит твоя беременность?

Я меняю тему. Джоли стонет.

— Это раздражает. У меня уже две недели задержки. Если я не рожу в ближайшее время, то сойду с ума.

— Ей теперь приходится повсюду ковылять, — с усмешкой сообщает Иви.

— Бедняжка. Надеюсь, она скоро родит, и я не могу дождаться, когда мы вернемся через несколько месяцев на съемки второго сезона, чтобы я могла увидеть маленького человечка.

— До этого еще так долго, а я уже скучаю, — Джоли вздыхает.

— Я знаю, но я уверена, что скоро у тебя будет полно дел. Я отпущу вас, девчонки. Присмотри за Генри от меня, — добавляю я и с сожалением морщу нос. Это прозвучало странно, я уверена.

Тон Джоли — знающий и наглый.

— Обязательно.

Глава 19

Глава 19

Генри

Еще несколько недель назад мысль о поездке в Лос-Анджелес была моим худшим кошмаром. Даже самая маленькая частичка меня не хотела этого делать.

Теперь, когда я сажусь в вертолет на нашем маленьком скалистом острове, я чувствую только ужас. Такого чувства не должно быть, когда я наконец возвращаюсь домой из поездки, в которую не хотел отправляться с самого начала. Что со мной не так? Конечно, это глупый вопрос.

Я точно знаю, что со мной не так. Это Хлоя. И дело не только в том, что ее сосед, скорее всего, появится в пятичасовых новостях, а в том, что я оставил Хлою в Лос-Анджелесе. Дело не только в этом. То, как она заставляет меня смеяться, то, как она заставляет меня снова радоваться мелочам жизни... то, как она заставляет меня хотеть ее...

— Как всегда, спасибо, мистер и миссис Уэстовер, — говорю я пилотам вертолета, снимая гарнитуру, и спрыгиваю на землю.

Я уворачиваюсь и бегу с сумками, чтобы лопасти не отрубили мне голову, хотя они находятся в добрых десяти футах от земли. Меня учили уходить от вертолета именно так.

Шум становится все тише, по мере того как они удаляются. Вскоре меня окружает только тишина Порт-Провиденс, пока я иду по тропинке обратно в город. Ну, не тишина, но в моих ушах стоит ощущение тишины по сравнению с воем транспорта в Лос-Анджелесе. Здесь единственные звуки — это щебетание птиц, шелест листьев на ветру и мягкие волны, бьющиеся о скалы. Здесь спокойно, но не хватает одной важной вещи — моего солнечного света. Как бы я хотел, чтобы Хлоя была здесь.

Вернувшись в свой домик, я чувствую себя пустым, как никогда. Воспоминания о Хлое окружают меня повсюду. За последний год она жила у меня дважды, и я относился к ней как к легкой досаде. Какой же я дурак, что не замечал, какая она особенная? Я позволял горю своего прошлого окрашивать все в моей жизни. Теперь, словно сняв пелену прошлого, я вижу новые возможности повсюду.

* * *

После нескольких дней одиночества в дверь постучали. Похоже, компания мне не помешает. Это Уэст, мой брат-морпех и ближайший к моей каюте сосед.

— Ну что, сильно злишься на меня за то, что я заставил тебя уйти? — спрашивает он, приподняв бровь и прислонившись к моей двери.

Я качаю головой.

— Нисколько, чувак. Это было именно то путешествие, которое мне было нужно.

Его лицо сморщивается в замешательстве.

— Подожди, что?

Он засовывает палец в ухо и шевелит им.

— Я правильно расслышал? Я подумал, что раз ты заперся на несколько дней, то злишься на меня.

— Ну, это не так, — подтверждаю я. — Хочешь чаю?

— Конечно, — отвечает он и идет за мной на кухню.

Я зажигаю газовую плиту и ставлю чайник, а Уэст берет две кружки.

— Итак, что же такого замечательного было в Лос-Анджелесе?

— Кофе, например, — отвечаю я.

В условиях ограниченного пространства в вертолете для перевозки ресурсов мы не пьем здесь много кофе. Вместо этого мы научились делать чаи из крыжовника, сосновых иголок и дикой мяты.

— Я скучаю по кофе, — вздыхает Уэст.

— И по женщинам. — я смотрю на него, чтобы проверить его реакцию. — Ты скучал.

Я могу сказать, что он внезапно переосмыслил свою позицию против Лос-Анджелеса.

— С каких это пор тебя волнуют женщины? — насмехается он.

Ага. Он ревнует.

— Я удивлен не меньше тебя. Оказывается, старую собаку можно научить новым трюкам. Но если серьезно, если они предложат это снова, я думаю, тебе стоит пойти. Тебе будет полезно встряхнуться, может, встретишь женщину.

Уэст потирает затылок.

— Последняя женщина, которую я любил, ушла, не попрощавшись, — напоминает он мне. Чайник свистит, и я заливаю кипятком сушеные листья мяты.

— Если честно, ты знал, что в конце лета она собирается поступать в докторантуру. Неужели ты думал, что она бросит все и останется? — Уэст хмурится, но его голос становится тихим.

— Она сказала, что собирается.

— Сказала, — соглашаюсь я. Я не могу с ним спорить. Может, ему не везет в любви. — Та девушка случилась четыре года назад, но, чувак, ты должен отпустить это.

— Может быть. — он хмурится и берет уже полную чашку чая. — Кстати, ужин в пятницу у Джеймсона.

— Как Джоли? — спрашиваю я.

Все-таки у нее задержка на две недели, и сказать, что я испытываю страх и травму, когда дело доходит до родов, — это мягко сказано. Пусть это ребенок моей лучшей подруги, но я все равно буду волноваться.

— Все еще беременна, все еще любит оказывать гостеприимство, — отвечает Уэст.

Мы оба улыбаемся. Джоли, конечно, постаралась, чтобы мы собирались вместе чаще, чем раньше, и это было очень мило. Может быть, мне пора перестать дуться на Хлою и вернуться к своей жизни.

* * *

Не успело остыть овсяное печенье с клюквой, как я уже поднимаюсь по лестнице в домик Джеймсона с тарелкой в руках. Здесь уже потрясающе пахнет. На кухне у Джеймсона над деревенским камином шипит стейк из лося. Длинный стол уже накрыт и переполнен такими гарнирами, как морковь в медовой глазури, запеченная рутабага и цветная капуста на гриле. Весной и летом здесь, безусловно, самая вкусная еда.

Джоли подходит ко мне и обнимает меня так крепко, как только может обхватить со своим огромным животом.

— Мы рады, что ты наконец-то вышел из своей хижины.

— И что ты вернулся в Порт-Провиденс, — добавляет Уэст с другого конца комнаты.

— Почему бы мне не вернуться? — спрашиваю я.

Джоли отвечает за него.

— Может, ты влюбился в эти пляжи? — я вопросительно вскидываю бровь и понижаю голос.

— Ты недавно разговаривала с Хлоей?

Джоли забирает у меня тарелку и постукивает губами в знак того, что не собирается рассказывать мне ничего полезного. Я втискиваюсь за стол между Такером и Уэстом. Иви и Джей Пи — на другой стороне.

Джоли настаивает на том, чтобы налить мне выпить, а затем занимает место в конце стола. Наконец Джеймсон приносит блюдо со стейками и присоединяется к нам. Словно стая диких животных, мы все начинаем хватать блюда, пока наши тарелки не оказываются заваленными доверху. Неудивительно, что первый вопрос между укусами — о моей поездке в Лос-Анджелес. Я должен рассказать им хотя бы некоторые подробности, иначе они никогда не перестанут меня преследовать.

— Мне удалось заняться серфингом во время восхода солнца, это было просто потрясающе, — предлагаю я.

— Ты умеешь кататься на серфе? — Уэст смотрит на меня. — Возможно, это ключ к разгадке тайны о том, где ты вырос?

Это правда, они спрашивают меня уже много лет, но я всегда находил способ уйти от ответа, и сегодняшний день не стал исключением. Не то чтобы меня сильно волновало, знают ли они, но просто стало слишком весело их мучить.

— Ты думаешь, что все это такой интересный заговор. А еще, пока я был в городе, я ел отличный шашлык. Это тоже подсказка? — Джей Пи покачал головой.

— Нет. Думаю, ты что-то задумал с серфингом, — говорит он, направляя на Уэста кусок стейка.

— Да оставьте вы этого человека в покое, ладно? — Джоли ругает нас.

— Как прошла вся эта история с прессой, Генри? Они с тобой хорошо обращались? — быстро спрашивает Иви.

Одарив Уэста и Джей Пи самодовольным взглядом, я рассказываю им об интервью, а затем добавляю:

— Забавно, но... они хотели узнать, жду ли я встречи со всеми поклонницами сериала. Тогда я запаниковал и сказал им, что у меня есть девушка.

В комнате становится тихо от моих слов. Видимо, это было не смешно. А может, они просто знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я запаниковал из-за Сары. В любом случае, я решаю продолжить.

— Так вот, я сказал им, что моя девушка на самом деле Хлоя.

— Правда? — с любопытством спрашивает Джоли.

— Ха, — все вдруг стали есть гораздо медленнее, внимательно слушая. Я пытаюсь отмахнуться от этого. — Да. Она стояла прямо там и не возражала.

— Держу пари, что не возражала, — смеется Джей Пи.

Иви задевает его плечом, и его улыбка сходит на нет.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Ничего, — говорит Иви, быстро набирая полный рот стейка.

Она смотрит на Джоли. Они что-то знают. А это значит, что Джеймсон, Такер и Джей Пи, вероятно, тоже знают.

Затем Уэст начинает.

— Ты говорил, что я упустил женщин в Лос-Анджелесе.

— Говорил? — Джей Пи ухмыляется, его глаза озорно бегают по сторонам.

— Вы все отстой, — простонал я, глядя на свое мясо.

— Не обращай на нас внимания, Генри. Мы просто все втайне хотели, чтобы ты влюбился в Хлою и привез ее сюда, потому что мы по ней скучаем, — объясняет Джоли.

— Правда? — спрашиваю я, стараясь не показаться слишком заинтересованным в этой идее.

Она кивает.

— Конечно. Мы не только хотим, чтобы ты был счастлив, но и знаем, что Хлоя — особенная женщина.

— Да, — я не могу удержаться от слов, которые срываются с моих губ.

Конечно, это вызывает еще больше подозрительных взглядов за столом.

— И было бы замечательно увидеться с ней до осени, особенно если учесть, что я рожу, надеюсь, очень-очень скоро.

Джоли потирает свой округлившийся живот.

— У меня есть немного денег, может, мы все скинемся и перевезем ее сюда.

Иви улыбается.

— Отличная идея, — соглашается Джоли.

Она вопросительно смотрит на меня.

Я не совсем понимаю, что это такое, но, черт возьми, если они смогут уговорить Хлою приехать в гости, я не откажусь.

— Я тоже, — добавляю я.

— Решено. Иви позвонит Хлое и обо всем договорится. А теперь передай мне морковку, — заключает Джоли.

Глава 20

Глава 20

Хлоя

Не теряя времени, я бронирую билет на самолет до Нью-Йорка, чтобы повидаться с родителями. Это действительно идеальное время, когда в моем графике затишье. К тому же у меня накопилась куча отпускных. Возвращение в родительский дом наполняет меня ностальгией. Ведь внутри почти ничего не изменилось, даже моя детская спальня. Для меня это как странная святыня.

— Знаешь, ты можешь все это изменить, — говорю я маме, когда она заглядывает в мою комнату, чтобы сообщить, что завтрак готов. — Может, сделать комнату для рукоделия или тренировок?

Мама смеется.

— Разве я похожа на человека, который занимается спортом? Честно, Хлоя. Лос-Анджелес одурманил твой разум.

— Любой может быть человеком, который занимается спортом, мам, — говорю я, спускаясь за ней по лестнице.

На кухне на столе лежат груды сводящих с ума лакомств, от свежеиспеченных кексов до кучи дымящегося бекона.

— Я так соскучилась по твоей стряпне, — говорю я отцу.

Он всегда был шеф-поваром в нашей семье. Моя мама ненавидит готовить.

— Я скучал по твоей готовке, Хлоя — медвежонок, — говорит папа, целуя меня в лоб.

Родители присоединяются за столом. Я сразу же хватаю кусок бекона и начинаю откусывать маленькие кусочки. Он сладкий и липкий, с кленовой глазурью, и о-очень вкусный.

— Мы так рады, что ты наконец-то вернулся домой. Твое новое повышение действительно идет в гору, да? — спрашивает мама.

Я минуту размышляю, стоит ли им говорить.

— Вообще-то деньги мне подарил друг, — сообщаю я.

Они оба смотрят на меня с беспокойством в глазах.

— Ты ведь не делаешь ничего неподобающего, правда? — шепчет мама.

— Это большие деньги, — добавляет папа.

Я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться над ее намеком на то, что я могла бы быть кем-то вроде девушки по вызову? Не то чтобы я считала, что в этом есть что-то неуважительное, и хотя мои родители — очаровательные люди, они очень старомодны.

— Нет. Мой друг из того шоу, которое я снимал на Аляске, приехал в Лос-Анджелес по делам. Я показала ему город, и он расстроился, что я редко вижусь с вами, ребята. Он щедрый и богатый. Для него это ничего не значило, я уверена.

— По-моему, он больше чем друг, — говорит мама с вопросительной интонацией.

— Если бы это было другое место и время, возможно, он бы им стал. Проблема в том, что он живет на Аляске. У него даже нет телефона. Мы не можем встречаться на таком расстоянии, даже если захотим, — объясняю я.

Мой отец двигается в своем кресле.

— Ни один мужчина не бывает таким щедрым без причины. По-моему, ты его заинтересовала.

— А почему бы и нет? — улыбаюсь я.

— Значит, этот человек не хочет переезжать в Лос-Анджелес? — спрашивает папа.

Я качаю головой, раздвигая дымящийся кекс.

— Он ненавидит Лос-Анджелес, и, честно говоря, я и сама начинаю задумываться об этом.

— Тебе стоит вернуться домой, — не теряя времени, предлагает мама.

— Мы были бы рады, — соглашается папа.

Я хихикаю.

— Я знаю, что вы оба были бы рады. Черт возьми, я бы тоже. По крайней мере, тогда я смогу больше платить по своим студенческим кредитам.

Папа похлопывает меня по плечу.

— Ты же знаешь, я с радостью помогу тебе с этим счетом. Много добавить не могу, но кое-что может помочь.

Я наклоняюсь и полуобнимаю его.

— Я знаю. Ты так добр ко мне. Я что-нибудь придумаю. Кто знает, может быть, я вернусь сюда на некоторое время и все переосмыслю.

— Знаешь, кто недавно переехал обратно в город? — спрашивает мама.

— Майки Паркер? — думаю я, уже зная, почему она спрашивает.

Он был нашим соседом, и в детстве я была в него влюблена. Не то чтобы он меня так уж замечал. Он был на несколько лет старше и воспринимал меня как надоедливого ребенка.

— Как ты узнала? — задыхается она, на ее лице появляется впечатленное выражение.

— Это было в социальных сетях. Полагаю, ты еще не видела его со своей прекрасной женой и девочками-близнецами? — спрашиваю я.

Мамина улыбка на мгновение замирает.

— Нет. Но я уверена, что они милые. Он всегда был красивым.

Отличное спасение.

— Был.

— Его маме повезло, что она стала бабушкой, — добавляет мама в своей самой тонкой манере.

— Будь терпеливой, — напоминаю ей. — Сначала я работаю над тем, чтобы найти мужа. Папа задрал планку слишком высоко.

Я подмигиваю ему. И Генри тоже.

* * *

— Время истины, — говорит голос, когда я отвечаю на звонок.

— Джоли? — спрашиваю я.

— И Иви.

— Чем я обязана такому удовольствию? — встав с кровати, я тихонько закрываю дверь своей спальни.

— Мы ужинали с Генри, и он сказал нам, что вы встречались, пока он был в Лос-Анджелесе, — говорит Джоли.

Мог ли он действительно так сказать? Я как-то сомневаюсь.

— Вы имеете в виду фальшивые свидания, для камер.

— То же самое, то же самое, — смеется Джоли. — Но так ли это? — Как бы мне ни хотелось, чтобы ее слова оказались правдой, я не могу быть безнадежной дурой.

— Тогда продолжайте играть в жеманство, — продолжает она.

— На самом деле мы позвонили, чтобы спросить, не хочешь ли ты приехать сюда и увидеть ребенка этим летом.

— Подождите, а ты уже родила?

— Нет. Это, наверное, рекорд или что-то в этом роде, — простонала она. Иви уверяет сестру: — В любой день.

— Мы все говорили за ужином, и мы с Иви сказали, что внесем свою лепту, чтобы ты приехала сюда. Генри тоже предложил внести свою лепту. Он хочет увидеть тебя, девочка.

Я сжимаю руки на коленях.

— Боже, это так мило с вашей стороны, ребята. Но я не могу позволить вам тратить на меня такие деньги. Я все равно увижу тебя через несколько месяцев.

— Да ладно, не волнуйся о деньгах. Мы скучаем по тебе, — умоляет Джоли.

— Я не думаю, что смогу взять отгул на работе. Простите, что подвела вас, детки, — извиняюсь я.

— Ладно, не беспокойся. Тогда придется просто терпеливо ждать. Просто знай, что мы безумно по тебе скучаем.

После того как мы положили трубки, я тут же начинаю жалеть, что отказалась от ее предложения. Я действительно хочу снова увидеть Генри и моих друзей, но все равно это произойдет через пару месяцев, и я не хочу лишать их финансовой поддержки, когда визит так близок. Придется подождать.

Глава 21

Глава 21

Генри

Провести последний месяц в одиночестве, без Хлои, было просто ужасно. Ну, не совсем ужасно, потому что я по-прежнему люблю свой город, своих друзей и этот образ жизни. Но я все время представляю себе Хлою, и с ней все гораздо лучше.

Джоли и Джеймсон машут мне рукой, когда я направляюсь в оранжерею в центре нашего города. Джеймсон носит их дочь Джульетту в переноске, пристегнутой к его груди. Я тут же представляю себя на его месте и впервые не чувствую злости или страха по этому поводу.

Этот месяц дал мне много времени для размышлений. Видя людей с детьми в прошлом, я вспоминаю, что у меня уже должен быть... трех… и полуторагодовалый малыш и, возможно, еще один на подходе. Но злости больше нет. Сожаление, потеря, боль... все это лишь тень того, что было. Впервые в жизни я смотрю в будущее.

Я засовываю руки в карманы и напоминаю себе, что это все моя вина. Я видел, как Хлоя смотрела на меня, как опускалось ее лицо каждый раз, когда мы говорили о расстоянии между нами, о моем отъезде. Не то чтобы я хотел переехать в Лос-Анджелес. Это последнее, чего я хочу. И все же я всерьез задумался о том, не стоит ли мне проводить там чуть больше времени. Может быть, половину на половину?

Стоя на коленях перед грядкой, я погружаю руки в почву и нащупываю маленькие красные картофелины, выросшие за эту неделю, когда ко мне подходит Уэст.

— В последнее время я часто вижу тебя здесь, — замечает он.

— Это расслабляет, — я бросаю на него короткий взгляд, затем нащупываю маленькую картофелину и возвращаю взгляд к горшку, чтобы выловить ее.

Я кладу маленькую картофелину в сито. Когда их будет достаточно, я помою их и приготовлю жареные картофельные пирожки для Джоли и Джеймсона. У них и так было полно забот, и мы все старались побольше помогать им.

— Значит, у тебя был стресс, — заключает Уэст.

— Не совсем стресс.

— Тогда тебе было грустно, — решает Уэст.

— Может быть, немного. Думаю, я совершил ошибку.

Уэст опускается рядом со мной на колени и копается рядом со мной.

— В том смысле, что ты не попытался попросить Хлою присоединиться к тебе?

Сейчас он слишком хорошо умеет читать мои мысли. Впрочем, я уже не так изощренно выражаю свои чувства к Хлое. За последние несколько недель все объединились, чтобы измотать меня и выведать всю историю.

— Я не могу просить женщину отдать за меня свою жизнь.

— Это не то, о чем ты будешь ее просить, — возражает он. — Это будет начало жизни с тобой.

— Мы провели вместе всего неделю, — замечаю я.

Уэст раздраженно выдыхает.

— Так ты говорил много раз. И вот ты здесь, понимаешь, что все испортил. Вопрос только в том, как ты собираешься все исправить, чувак?

Я откидываюсь на пятки и смахиваю грязь с рук.

— Все идеи, которые у меня есть, немного безумны.

— Это хорошо. Женщины любят большие жесты. Что бы ты ни решил, просто сделай это, брат. Перестань сомневаться. Хватай быка за яйца.

— Прекрасный образ, — ворчу я.

— Используй любой образ, который тебе нравится, просто перестань хандрить и начни действовать. Иди и возьми свою девушку, Генри.

Пока я жарю картофельные пирожки на большой сковороде с животным жиром, я размышляю над советом Уэста. Не слишком ли он дикий? Не выдает ли он желаемое за действительное?

— Тук-тук, — окликает Нина, входя в мою хижину. Ее малышка Бетани сидит у нее на бедре. — О, здесь чем-то вкусно пахнет.

Нина не только как старшая сестра Джеймсона, но и как приютская мать для всех нас. Она и ее муж, Майлз, действительно научили нас жить здесь. Я достаю пирожки и выключаю сковороду, перехожу к ним и беру Бетани из ее рук. Она улыбается мне, широко раскрыв глаза.

— Привет, малышка, — воркую я, чем вызываю у нее еще большую улыбку и пузырь слюны.

Нина идет на кухню, берет со стола картофельный пирог и разрывает его пополам.

— Чем обязан этому визиту? — спрашиваю я, держа на руках Бетани.

Нина отвечает:

— Я сегодня разговаривала с Уэстом. Он решил, что тебе не помешает женский мудрый совет.

Я фыркаю от смеха.

— Хорошо, тогда расскажи мне о своем совете.

Она откусывает от жареного картофеля, не торопясь. Я подвожу Бетани к дивану и усаживаю ее к себе на колени, чтобы она подпрыгивала.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — говорит она.

— Это и есть совет? — поддразниваю я.

— Ты собирался стать отличным отцом. И когда-нибудь все еще сможешь.

Ее слова ударяют по мне, как тонна кирпичей.

— Может быть. Но мне уже не так мало лет.

— Да, но Хлои — нет.

Я зыркнул на нее.

— Просить кого-то переехать в Порт-Провиденс — это безумие. К тому же, не думаю, что мне захочется растить здесь семью, без обид.

— Некоторые обижаются, — насмехается она. — И я все понимаю. Но, как я слышала, ты позволяешь драгоценному шансу на любовь ускользнуть сквозь твои глупые пальцы.

— Чего вы ждете от меня? Полечу в Лос-Анджелес, признаюсь в любви к Хлое и попрошу ее уехать со мной в закат?

Нина пожимает плечами, лицо серьезное.

— Да, в общем-то. А в чем проблема?

— Для начала, мы встречались всего неделю. И она живет в Лос-Анджелесе, городе, в котором я не могу жить, даже ради Хлои. Насколько я знаю, она уехала и нашла себе мужчину получше меня.

Нина качает головой.

— Я слышала другое. Она регулярно разговаривает с Джоли по спутниковому телефону, и она скучает по тебе, чувак. Она хочет быть с тобой, но просто не может тебе сказать, потому что, знаешь, ты — это ты.

— И что это значит?

Нина ухмыляется.

— Толстомордый, праведный. Ты думаешь, что знаешь, чего она хочет и на что готова пойти ради шанса с тобой, который, как ты решил, ничтожен. Но не надо ничего предполагать, Генри. Я готова поспорить на любые деньги, что эта девушка будет готова принять тебя, как выстрел, независимо от того, от чего она откажется в своей жизни.

Когда я некоторое время молчу, Нина садится рядом со мной и берет Бетани на колени.

— Это все из-за Сары? — мягко спрашивает она.

Я складываю руки на животе и вздыхаю.

— Честно? Я так не думаю.

— Тогда подумай вот о чем: что худшего может случиться, если ты появишься на пороге дома этой женщины и признаешься ей в любви? Если она тебе откажет, тебе не будет хуже, чем в эту минуту.

Я открываю рот, чтобы возразить, но, черт возьми. Она права.

Глава 22

Глава 22

Хлоя

Сегодня вечер пятницы, и обычно это означало бы, что я могу потусоваться с Бет после того, как она закончит вечернюю тренировку, но сегодня у нее свидание. Она умоляет меня остаться с ней вдвоем, но больше нет смысла ходить на жалкие свидания. Не тогда, когда я знаю, как хорошо мне было с Генри. Хотя прошло уже два месяца, и я написала ему несколько писем, я все еще скучаю по нему как сумасшедшая.

Он даже ответил на несколько писем. Всегда приятно получать от него весточки, но это горькая сладость. По крайней мере, в следующем месяце я снова увижу его, когда отправлюсь на Аляску для съемок второго сезона шоу. И мы сможем сделать то, что он обещал. При мысли об этом меня пробирает дрожь. В последнее время я часто позволяю себе думать об этом... с восхитительными подробностями.

Черт возьми, я уверена, что буду думать об этом и сегодня вечером, особенно потому, что сейчас я уже выпила два бокала вина. Я включаю музыку и встряхиваю бутылочку с лаком для ногтей, готовясь перекрасить пальцы ног в яркий красный оттенок. Как раз когда я заканчиваю наносить первый слой, раздается звонок в дверь на нижнем этаже. Моя тайская еда уже здесь. Теперь, когда от моего дома не пахнет двадцать четыре семь, я снова с удовольствием ем пад-тай. Конечно, не из заведения внизу... Я слишком много знаю о тараканах.

С открытым флаконом лака, все еще зажатым в кулаке, я ковыляю на пятках, чтобы нажать на кнопку зуммера и впустить курьера, а потом жду у двери. После инцидента, произошедшего несколько месяцев назад с моим соседом, я обязательно проверяю глазок. Но больше таких случаев не было. С тех пор как я усилила все меры безопасности. Может быть, Роб понял, что я не дура. Или, по крайней мере, он мог понять, что у меня будут веские доказательства его преступлений, если он продолжит в том же духе. В любом случае, я по-прежнему начеку.

Наклонившись и прищурив один глаз, я заглядываю в отверстие, а затем кричу во всю мощь своих легких, роняя флакон с лаком на пол.

— Вот дерьмо! — кричу я и суетливо застегиваю замки так быстро, как только могу, даже когда красная жидкость вытекает из флакона к моим ногам.

Но мне на это наплевать, потому что за дверью стоит Генри Бенсон. Я открываю ее, и тут же раздается пронзительный для ушей сигнал тревоги. В спешке я забыла снять ее с охраны, и теперь у меня меньше пятнадцати секунд, чтобы ввести код до вызова полиции.

На фоне грохота и лужи красной жидкости у моих ног лицо Генри выглядит слегка панически.

— Что происходит, Хлоя? — спрашивает он, перешагивая через беспорядок, пока я ввожу код.Наконец шум прекращается, и в тишине у меня звенит в ушах.

— Что ты здесь делаешь? — быстро спрашиваю я.

Генри закрывает дверь и запирает ее.

— Все в порядке? — он оглядывает меня, затем снова опускает взгляд на рубиновую жидкость.

— Это всего лишь лак для ногтей, — заверяю его, поднимая флакон с пола.

Он поспешно возвращается с бумажными полотенцами в руках и накрывает ими беспорядок.

— Господи, как же я испугался. Рад, что сигнализация сработала, но не стоит просто так будить людей, — ругает он меня.

— Я думала, ты — моя тайская еда, — объясняю я.

Он поднимает на меня бровь.

— Надеюсь, не снизу.

Я качаю головой.

— Да нет же. Это с соседней улицы.

В этот момент снова раздается звонок в дверь на нижнем этаже. Обойдя его, я нажимаю на кнопку, чтобы впустить их, пока Генри убирает лак. Когда я открываю дверь за едой, он с хмурым выражением лица присоединяется ко мне в дверном проеме. Лицо водителя доставки превращается из широкой улыбки в напряженную линию, когда он передает мне еду.

— Спасибо, — говорю ему вслед.

— Ты открываешь дверь в таком виде? — Генри насмехается.

И тут я вспоминаю, что на мне надето... облегающие ночные шорты и топ без лифчика.

— Может, мне накинуть халат, — предлагаю я.

— Сначала мне нужно сделать вот что... — Генри берет сумку из моих рук и ставит ее на стол у входа, а затем обнимает меня.

Я практически таю в его объятиях, потому что это чертовски приятно. Когда он отпускает меня, я смотрю ему в глаза.

— Не то чтобы я была в восторге, но почему ты здесь? У тебя опять что-то происходит в городе? — он прикусывает губу, его глаза блуждают по мне.

— Что-то вроде этого, — загадочно отвечает он.

— Ну, в любом случае, я рада сюрпризу. Ты голоден? — спрашиваю я, когда мой желудок урчит. Генри хватает пакет и несет его на кухню.

— Я могу съесть небольшую миску.

Я беру две тарелки и протягиваю ему щипцы. Он выкладывает огромную миску для меня и накладывает себе небольшую порцию.

— Я никогда не съем все это, — говорю ему. — Я не такой уж большой любитель свинины.

— Конечно, нет, но посмотри на себя, ты же истощена, — его глаза блуждают по моему телу, пока я фыркаю от смеха.

— Я набрала три килограмма с тех пор, как видела тебя в последний раз, — утверждаю я.

— Могла бы меня обмануть. Ты выглядишь потрясающе.

Я краснею, ставя тарелку на стол и подгибая ногу под себя. Накручивая на вилку большой кусок, я набиваю рот, пока Генри наблюдает за мной.

— Ты собираешься сказать мне, почему ты здесь? — спрашиваю я, пережевывая сладкую лапшу.

Генри хмыкает и откусывает кусочек лапши. Его глаза практически сверкают, когда он смотрит на меня. Я и забыла, как приятно чувствовать его внимание ко мне. Некоторое время он ничего не отвечает, просто изучает меня, пока я ем. Я решаю, что подожду его. Он наверняка скоро расколется.

— Еще одно торжество? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Приехал, чтобы провести время с семьей?

Еще одно покачивание головой.

— Соскучился по серфингу? — предлагаю я, сердце сильнее бьется в груди, а в голове крутятся обнадеживающие мысли.

— Угадай еще раз, — он кивает.

— Тебе нужно было забрать бутылку соуса барбекю из «Мясного дома Марио»?

Он тихонько хихикает.

— Это твоя настоящая догадка?

Я качаю головой, моя улыбка немного ослабевает, когда я думаю, стоит ли мне отважиться на смелое предположение.

— Можешь ли ты придумать что-нибудь в Лос-Анджелесе, по чему я скучаю так чертовски сильно, что появляюсь неожиданно, чтобы попытаться получить это?

Мое сердце бешено колотится от этого вопроса. Может ли он иметь в виду... Нет. Может. А может? Мышцы на моем лице дергаются, пока я перебираю в уме тысячи вариантов.

— Продолжай, Хлоя. Я хочу услышать, как ты это скажешь. Скажи то, чего мне так не хватало. Скажи то, без чего, как ты знаешь, я больше не могу жить. Скажи, что ты знаешь, что это такое, почему я здесь.

Мое дыхание сбивается, пока я решаю. Тихим и дрожащим голосом я спрашиваю:

— Я?

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Генри подхватывает меня со стула и поднимает прямо в воздух. Я обхватываю его ногами за талию, и наши губы сталкиваются. Мы целуемся так, будто несколько недель шли по пустыне без единой капли воды и только что нашли большой стакан. Генри ведет нас до моей кровати, укладывает меня на спину и забирается сверху, наклоняя голову, чтобы углубить наш поцелуй, а наши языки гладят и массируют друг друга. Когда он разрывает поцелуй, мы оба глубоко вдыхаем.

— Ты, — говорит он с окончательностью, подтверждая мою догадку.

Он снова погружается в поцелуй, и мое сердце превращается в лужицу. Мои руки оказываются между нами, и я пытаюсь расстегнуть его джинсы. Он не протестует. Вместо этого он помогает мне стянуть их с его лодыжек и отбрасывает их в сторону. Я снимаю с него рубашку, и тут он накрывает своим ртом мой сосок. Жар его рта заставляет меня задыхаться от желания.

— Генри, — вздохнула я. — Пожалуйста.

Почувствовав, что я хочу, он стягивает с меня топик. Затем я стягиваю с себя шорты для сна и отбрасываю их на край кровати. Генри отступает от кровати и смотрит на меня, пробегая глазами по каждому сантиметру моего тела. Он опускается на колени и целует верхнюю часть моих ступней, лодыжки, колени, внутреннюю поверхность бедер, живот, грудь, ключицы, уши... Мои бедра выгибаются в его сторону, и он опускается обратно, берет меня в рот и проводит толстым языком по моему клитору медленными кругами, от которых мои глаза закатываются назад. Его язык проникает внутрь меня и ласкает. Это чертовски грязно и в то же время так приятно. Когда он вводит в меня толстый палец, я выкрикиваю его имя, и он ускоряет темп.

— Я хочу тебя, Генри. Я так хочу тебя, — задыхаюсь я от потребности.

Он вводит второй палец, и я снова стону.

— Генри, пожалуйста. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Генри стонет из глубины своего горла — глубокий, полный нужды звук, — когда он заползает на меня сверху. Он останавливается и смотрит мне в глаза.

— Я сказал, что возьму это у тебя в Порт-Провиденс.

Неужели он сейчас так шутит?

— Генри, — ворчу я, не зная, что сказать.

Улыбка растягивает его лицо.

— Но я больше не могу ждать, Хлоя. Я так хочу тебя. Я хочу тебя везде, куда ты готова меня отвезти.

— Здесь, — задыхаюсь я. — Сейчас.

Он тянется вниз и прижимается к моему входу. Моя грудь вздымается, когда я наблюдаю за этим зрелищем и пытаюсь перевести дыхание. Это действительно произойдет. С Генри. Эта мысль делает меня безумно счастливой. Еще раз взглянув на меня, я киваю, и он слегка вдавливается в меня. Мои глаза зажмуриваются от этого вторжения. Два пальца казались мне натяжкой, но это гораздо больше. Он задерживается на дюйм или около того внутри меня, и я чувствую, как он нежно целует мой нос. Я открываю глаза.

— Тебе хорошо, солнышко, — в его голосе слышится нужда.

Я прикусываю губу и киваю.

— Да. Я хочу тебя, — заверяю я его.

Он немного отстраняется, а затем снова входит в меня, на этот раз всего на дюйм или, может быть, два. Совершенно новое ощущение растяжения пробегает по моим нервам. Мне удается удерживать взгляд на нем. Он снова повторяет процесс, слегка вытягиваясь, а затем проникая в меня еще глубже, пока не оказывается полностью внутри меня. Мое тело начинает расслабляться вокруг него, а он остается на месте, глубоко целуя меня. Затем он смотрит на меня и начинает нежно двигаться внутри меня, пока пульсации незнакомого удовольствия бегут по моим венам.

— Это нормально.

— Лучше, чем нормально, это потрясающе. Ты потрясающая.

Он улыбается моим словам.

— Я хочу тебя, Хлоя, — простонал он. — Я хочу тебя так сильно.

— Я твоя, Генри. Я твоя, Генри.

Он начинает вытягиваться и входить в меня большими, более резкими толчками, и я чувствую, как его толстая головка члена массирует мое ядро, поднимается в меня и ударяет по мягкому пучку нервов внутри меня.

— Малыш, это так приятно, — стону я, обхватывая его руками и ногами, прижимая его к себе так крепко, как только могу, словно он может исчезнуть в любую секунду.

Из его горла вырывается придушенный звук, и он тихонько хрипит так, что я совершенно теряю дар речи. Это самый прекрасный грязный звук, который когда-либо слышали мои уши, и я тут же отмечаю, что хочу, чтобы Генри издавал такие звуки для меня еще много раз. На минуту Генри замедляется, и мои бедра пускаются в галоп, поддерживая тот восхитительный темп, который был у него до этого. Его глаза закрываются, и он испускает дрожащий вздох.

— Помедленнее, — вырывается у него, но я не могу замедлиться, даже если захочу..

Я уже слишком близко к концу.

— Генри, я сейчас кончу, — выдыхаю я. — Вот так, — простонала я, хватаясь руками за его задницу и втягивая его глубже в себя. — Пожалуйста, ты нужен мне глубоко. Оставайся глубоко, детка. Боже мой. Генри, — тяжело дышу я, чувствуя, как ощущения внутри нарастают до крещендо, и я переваливаюсь через край. Мое тело пульсирует и сжимается вокруг него.

Секунду спустя Генри застонал и впился в меня бедрами, сделав несколько сильных толчков, задерживая себя во мне на каждом из них, а его рот приоткрылся в шокированном выражении.

Глава 23

Глава 23

Генри

Я ложусь на Хлою и целую ее сладкие губы, пока мы оба падаем с высоты.

— Все было хорошо? — спрашиваю я.

Она слегка хихикает через нос.

— Это было невероятно, Генри, — ее голос легкий и воздушный.

— Я имел в виду то, что сказал, Хлоя. Я хочу тебя, — напоминаю я.

Ухмылка перетягивает ее губы.

— Я только что была у тебя, глупышка.

Я качаю головой.

— Нет, это не то, что я имел в виду. Я хочу тебя. Быть с тобой. Я хочу понять, как мы можем быть вместе. Вот почему я здесь. Если ты тоже хочешь меня. Если я тебе нужен.

Ее лицо смягчается, и она тянется вверх, чтобы погладить меня по щеке.

— Это больше, чем я могла надеяться, — признается она.

— Я не знаю, как это все выглядит. Если я буду приходить сюда чаще, или что...

Я начинаю быстро сбиваться на панический тон. Хлоя прижимает свои губы к моим, чтобы остановить меня.

— Это неважно. Это незначительные детали. Мы со всем разберемся. Я сделаю все, что нужно, чтобы быть с тобой, Генри.

— Ты идеальна, — говорю я, целуя по очереди каждое ее веко и поглаживая пальцами мягкие длинные волосы.

— Я удивлена, что ты не стал ждать, пока я приеду в Порт-Провиденс в следующем месяце, чтобы рассказать мне все это.

Она хихикает. Я качаю головой, придавая лицу серьезное выражение.

— Ты шутишь? Я не мог больше ждать ни секунды, чтобы сказать тебе о своих чувствах. Я был так глуп, что не сказал этого раньше. Я был несчастен без тебя.

— Я тоже, — она снова целует меня. — Ну, Джоли будет счастлива, что ты привез меня домой, — она фыркает. — Она постоянно твердит, что мне нужно туда переехать.

— Я серьезно настроен на то, чтобы понять, что нам подходит, Хлоя. Мы не обязаны туда возвращаться. А когда мы заведем семью, я не уверен, что захочу жить так далеко.

— Семья? — она ухмыляется.

— Надеюсь, что да, — признаю я с овечьим видом.

— Я тоже, — она улыбается.

— Не могу поверить, что это моя жизнь сейчас, — удивляюсь я.

— Поверь, Генри. Я просто хочу попросить тебя об одном одолжении...

— О чем угодно, — быстро говорю я.

— Мы можем сделать это снова? — она фиксирует на своем лице выражение, которое находится где-то между ангелом и лисицей.

Как же мне повезло, что у меня есть такая женщина!

— Конечно можем, солнышко.