5
Посейдон
Мои пальцы обводят контуры закаленных белых драгоценных камней, украшающих ее шею, каждый из которых является символом нашей уникальной связи. В прошлом бесчисленное множество людей подчинились моей воле, поддавшись моим бессердечным поступкам. И все же никогда раньше я не чувствовал такого глубокого желания сделать кого-то своим, полностью владеть им. Теперь, с этим ошейником, мир видит неоспоримый знак моего господства над ней. Она моя, покорная, а я ее папочка.
Ее взгляд встречается с моим, в глубине ее глаз отражается предвкушение. Несмотря на то, что именно она превратила меня в нечто физическое, именно я долеплю ее. Я буду направлять ее, приводить ее желания в соответствие со своими, и при этом мы станем неразлучны.
Соленый воздух наполняет мои легкие, когда я притягиваю ее ближе, чувствуя тепло ее тела рядом со своим. Мир может рассматривать ошейник как простой аксессуар, но мне нужно, чтобы она знала, что он означает нечто гораздо более глубокое. Сегодня вечером взойдут звезды, мерцающие, как драгоценные камни на ее шее, и пока мы трахаемся на залитом лунным светом берегу, я закреплю свою клятву быть тем папочкой, о котором она так давно мечтала. Этот пляж с его шепотом бриза и бесконечным горизонтом – наш безмолвный свидетель.
Я ищу на ее лице признаки преданности, но встречаюсь с замешательством и вопросами.
— Ты понимаешь силу ожерелья, которое на тебе? Это не просто украшение, а декларация наших отношений. При этом я обещаю тебе стать мужчиной твоей мечты, пока твое доверие будет безоговорочным, и ты будешь беспрекословно мне подчиняться.
Исла оценивает меня, ее лицо очаровательно сморщилось от ярости и разочарования.
— Как ты можешь быть мужчиной моей мечты, если ты даже не выиграл соревнование? Я не уверена, что ты справишься.
Дождь тихо резвится, его ритмичный шум резко контрастирует с напряжением между нами. Я делаю глубокий вдох, чувствуя прохладный ветерок на своем теле, и приближаюсь к ней.
— Исла, — начинаю я, мой тон твердый, — Я здесь не для того, чтобы выигрывать трофеи. Я имею в виду кое-что гораздо лучше. Возможно, ты не помнишь, когда мы впервые встретились, но я помню.
Она скрещивает руки на груди, ее глаза сужаются, пока она слушает, не совсем убежденная.
— Это было прямо здесь, на этом самом пляже. Ты часами говорила о своем последнем папочке, который так тебя обидел. Поверьте мне, если я говорю, что не упущу возможность сделать тебя счастливой, как никто не делал то этого, то так и будет.
— Мой последний папочка?
Ее голос пронизан растерянностью.
— Когда это было?
— Год назад, — отвечаю я.
Внезапный смех вырывается из нее, как рассвет.
— Это… Это было не…
Складки на моем лбу становятся глубже, когда я пытаюсь понять, что ее так рассмешило. По моему мнению, мужчина, причиняющий ей боль, – это не повод для смеха.
Ее хихиканье сменилось улыбкой, а затем нежным прикосновением ее руки к моему сердцу.
— Это был не мой папочка. То есть это он, но не в том смысле, что ты подумал. Я злилась на родного отца. — ее голос меняется, слегла дрожа под тяжестью прошлых воспоминаний. — Он меня подвел.
В ее глазах блестят слезы. Я протягиваю руку, нежно беру ее лицо в свои руки и смахиваю скатывающиеся слезы. Мне приходится сопротивляться желанию ощутить вкус соленой воды, льющейся из ее глаз, и впитать ее языком. Вместо этого я позволяю подушечке большого пальца ласкать ее щеки.
Я делаю шаг ближе, не заботясь о том, нужно ли ей время, чтобы осознать то, что она признала. Я хочу, чтобы она знала, что я здесь и готов выслушать.
Она смотрит себе под ноги, упираясь пальцами ног в прохладный, влажный песок, словно заземляясь. Меня охватывает чувство защищать, мое сердце болит при мысли о том, что ее кто-то обидел, особенно ее собственный отец.
— Тебе больше не нужно думать о нем, — говорю я. — Я твой новый папочка. Я тот, кто всегда будет рядом с тобой и никогда не позволю тебе упасть.
Ее глаза ищут мои, словно пытаясь найти правду в том, что я говорю. С усмешкой я добавляю:
— Если только ты не упадешь на колени, чтобы поклоняться моему члену.
Улыбка озаряет ее лицо, и она прекраснее любого восхода солнца на пляже, который я когда-либо видел. Немного колеблясь, она шепчет:
— У меня никогда не было такого папочки. Что бы это значило для меня? Быть прикованной к тебе?
Я делаю глубокий вдох, выдерживая ее взгляд.
— Это значит, что ты моя. Твое сердце, твое тело, вся ты принадлежишь мне. Если ты когда-нибудь почувствуешь дискомфорт или неуверенность, я хочу, чтобы ты мне сказала об этом. Твои чувства всегда будут для меня в приоритете, как и твое благополучие. Но я хочу, чтобы ты отвечала мне тем же. И ты отдаешься мне полностью, беспрекословно.
Искренность моих слов, кажется, достигает ее, и в уголках ее губ появляется робкая улыбка. Ее рука тянется, чтобы коснуться жемчуга на шее.
— Как то, что мы только что сделали?
— О, мой милый маленький островок, это была всего лишь капля в океане.