НЕСПОРТИВНОЕ ПОВЕДЕГИЕ

НЕСПОРТИВНОЕ ПОВЕДЕГИЕ

Книга: Неспортивное поведение

Автор: Рэйчел Ван Дайкен

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Развлечения игроков #2 (про разных героев)

Номер в серии: 2

Главы: Пролог+39 глав+Эпилог

Переводчик: Наталья Л.

Редакторы: Алиса Ч. (до 8 главы), Анна Б., Марина М.

Вычитка и оформление: Анна Л.

Обложка: Алёна К.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

ПРОЛОГ

МИЛЛЕР

— Это наш секрет, верно? — обеспокоенный взгляд Кинси не успокаивал меня, ни капельки. Мое тело уже отвергало идею о необходимости хранить секреты. Особенно от ее брата, моего лучшего друга, главного квотербека «Смельчаков», парня, которого я должен ограждать от игроков противника, чьи подачи должен ловить, и того, кто несколько лет назад запер свою сестру в доме, из-за чего она пропустила выпускной. Вот от этого чувака.

— Верно.

Кинси облизнула губы, выбралась из спальни и перебралась на диван. Я сразу же ощутил ее отсутствие.

Я не должен был ее целовать.

Ей не следовало целовать меня в ответ.

И, чертовски точно, ей не следовало залезать на меня.

Проклятье, мне точно не следовало позволять ей этого!

Возможно, это все я. Это моя вина. Возможно, я все еще разбит из-за того, что моя лучшая подруга с детства — девушка, которую, как думал, все еще люблю, — сейчас обручена с Санчесом, нашим ресивером и, если говорить начистоту, единственным парнем во всей вселенной, которого трудно ненавидеть, несмотря на то, что он дерзкий гавнюк.

Я ударил по подушке обеими руками, а затем спихнул ее на пол.

Кинси прокралась обратно в спальню.

— Извини, я забыла… — Она указала на пол, краснея, а затем стукнула себя по лбу. — Трусики. На мне были трусики. Я не могу их найти. Нам нужно найти мои трусики, Миллер! — Простынь взлетела в воздух, а за ней полетела и подушка.

Я уклонился.

— Прекрати паниковать. — Почему, ну, почему она должна быть такой великолепной?

Я сбросил оставшиеся простыни, пока Кинси смотрела под кроватью. Джекс, ее брат, написал, что зайдет, чтобы поговорить, и если он найдет ее в моей спальне, то не обойдется без кровопролития, и мы не обменяемся даже парой слов. Парень прямо заявил мне, что отравит любого парня из команды, который будет с ней встречаться, а когда я сказал, что он блефует, Джекс показал историю поиска на своем телефоне, где описывались подробные способы, как избежать наказания за убийство. Этот парень либо психопат, либо просто чересчур серьезно относится к сексуальной жизни своей сестры, или все вместе.

Молодец, Миллер, тебя перекупили «Смельчаки», и после первой победы в чемпионате ты решил трахнуть сестру Джекса! Звездный план!

— Нашла! — торжествующе выкрикнула Кинси, подбрасывая вверх кулак с зажатыми в нем словно трофей, кружевными трусиками.

Мое тело тут же стало каменно-твердым из-за живописной картины, вызванной этими трусиками. Картины моих рук на ее теле, моего рта, вылизывающего ее досуха. Я сглотнул. Да, я сегодня перебрал. В этом нет сомнений. Тем более что как только я подошел к ней, большой пентхаус заполнил голос Джекса.

— Миллер, ты в своей комнате? Где Кинс?

Она спряталась на другой стороне комнаты, а я быстро встретил его у двери в свою спальню.

— Кинс? Черт ее знает, может, тебе стоит повесить на нее колокольчик? А еще лучше, один из следящих ошейников для собак?

— Хороший план. — Джекс закатил глаза. — Послушай, я знаю, что ты пил допоздна прошлой ночью. — Настала моя очередь закатывать глаза. Мы выиграли чемпионат. Гребанный чемпионат. Конечно же, я напился. — Но мне нужно тебя кое о чем попросить.

— Конечно. — Я пожал плечами, во рту все пересохло. Я сделал бы все что угодно, лишь бы убрать его из моей комнаты. — Все, что хочешь, мужик, я все сделаю.

— Отлично. — Джекс вздохнул с облегчением. — Дело в том, что один из бывших парней Кинси вернулся в город, и это не к добру, поэтому мне нужна твоя помощь.

— Хочешь, чтобы я его убил? — предложил я, полностью поддерживая эту идею, но злясь на себя, что решил, что у меня есть какое-то право на девушку, про которую еще несколько дней назад я даже не вспоминал.

Боже, она так хорошо пахнет.

— Миллер?

— А? Да? — Я моргнул. Черт, что еще он сказал?

— В любом случае, думаю, если мы просто упакуем ее шмотки, все пойдет быстрее.

— Быстрее, — медленно повторил я.

Джекс наклонился.

— Ты все еще пьян, мужик?

От его сестры? Черт, да, я был пьян.

— Нет, трезв, как стеклышко. — И твердый, все еще твердый. Это тоже.

— Наша бабушка все равно по ней скучает, так что это идеальный план. У меня просто нет времени, чтобы упаковать все вещи сестры и попытаться убедить ее, что это хорошая идея.

— А я должен все упаковать или уговорить? — Я старался не дрогнуть, когда Джекс смотрел на меня так, словно я был под действием таблеток.

— Чувак, это услуга. Ты точно не пьян? Вы, ребята, близки. Убеди мою сумасшедшую сестру поехать в Европу на лето. Не хочу беспокоиться о том, что какая-нибудь хрень взбредет ей в голову, пока мы будем тренироваться в предсезонье.

Я сглотнул.

— Почему ты думаешь, что она меня послушает?

Джекс выпрямился, слегка пожал плечами и его темные брови сошлись вместе. Это напрямую говорило, что он и понятия не имел о том, что его полуголая сестра сейчас находится в моей комнате, вероятно, все еще возбужденная от произошедшего накануне и от мыслей от том, как мы набросились друг на друга, а я рассматривал возможность его убийства. Чтобы повторить это снова.

— Потому что вы друзья.

Друзья.

Я никогда не ненавидел это слово больше, чем сейчас. Не из-за смысла, которое оно несло, а от того, что я лгал Джексу, моему хорошему другу, парню, которого я уважал, одному из моих капитанов, моему квотербеку, и потому что рука, которую он пожал, совсем недавно скользила по голому телу его сестры… И я жаждал сделать это снова, намного сильнее, чем следовало.

— Окей, — выдавил я, ненавидя тот факт, что это проклятое слово вообще существовало в английском языке. — Знаешь, мне кажется, я не так уж хорошо себя чувствую. Думаю, немного полежу, а потом уже с ней поговорю.

— Спасибо. — Кивнул Джекс. — Я пойду завтракать.

Я смотрел, как он уходит.

И ждал неизбежного.

— Итак, друзья, да? — Раздался голос Кинси, а затем эти проклятые трусики полетели мне в лицо, затем одна подушка, и еще одна, и еще одна, пока все подушки не оказались на моей стороне комнаты. Что, черт возьми, за нелюбовь у этой женщины к подушкам?

— Лучшие. — Я повернулся и изо всех сил постарался самоуверенно усмехнуться.

Она не клюнула на это.

— Я не поеду. — Положив руки на бедра, она уставилась на меня. — Кроме того, я ненавижу своего бывшего. Джексу не о чем беспокоиться.

— Когда Джекс беспокоится — беспокоится команда, потому что команде нужно, чтобы он играл хорошо, а не отстойно, следовательно, почему бы тебе не отправиться в Европу на лето? Ты вернешься вовремя, чтобы привести в форму свою команду для сезона, и все будут счастливы.

Все, кроме меня.

Я не упомянул эту часть.

— Все? — Она облизнула губы и на ее лице мелькнула неуверенность.

— Черт, Кинс, ты знаешь, что я имею в виду.

— Значит, я должна уехать? — Голос Кинси был вдумчивым, но глаза делали эту сверкающую штуку, когда она была в нескольких секундах от того, чтобы либо ударить брата по лицу, либо отправиться на охоту за чьим-нибудь членом. — Да, Миллер?

Я хотел, чтобы она осталась.

Хотел узнать, что именно было между нами, прежде чем это ускользнет.

Я жаждал того, что мы разделили. Сильно желал какой-то ощутимой эмоциональной связи.

Чего мне было совсем не нужно? Еще одного разбитого сердца.

Тупо.

Глупо.

Слабо.

Пофиг.

Я покончил с отношениями.

Покончил с болью, шедшей вместе с ними, и с чувством беспомощности, которое всегда следовало после того, как они заканчивались.

— Да, Кинс. — Я сглотнул, избавляясь от внезапной сухости в горле, отстраняясь от боли в груди и боли в ее глазах. — Думаю, тебе нужно уехать.

ГЛАВА 1

КИНСИ

Семь месяцев спустя

Две недели до предсезонья

— Ты возмутительна. — Джекс, мой брат, «Американский квотербек», и весь такой мистер Совершенство с голубыми глазами и вьющимися каштановыми волосами, даже не смотрел в мою сторону!

Я щелкнула пальцами перед его лицом. Вздохнув, он нажал паузу на телевизионном пульте и медленно посмотрел на меня.

— Ты — красавица.

— Я набрала четыре с половиной килограмма.

Он пожал плечами.

— Где?

— Где? — повторила я. — Где? — Я собиралась произнести это в третий раз, но раздался стук в дверь.

— Наконец-то Миллер пришел. — Джекс поднялся с кресла и открыл дверь, пока я стоя застыла и практически перестав дышать.

Миллер.

Гребаный МИЛЛЕР был здесь?

Я не видела его с того самого утра в Вегасе.

Избегала как чуму, пока не уехала в Европу, а там узнала, что после моего отъезда, он встречался с девчонками без остановки! Не то, чтобы я преследовала его, или обращала внимание на соцсети, включая сайты сплетен, твиты и глупые хэштеги о его бицепсах. Не-а, даже на те, которые говорили, что Миллер — самый горячий тай-энд, созданный для греха. По понятным причинам, в особенности игнорировала именно их. Я видела этого тай-энда близко, очень близко — народ и понятия не имел, каким видам греха может предаться девушка, когда сталкивается с ним, а еще эти совершенные губы. Я вздрогнула, затем мысленно начала душить себя, пока мое мысленное «я» не потеряло сознание.

Черт побери, держи себя в руках, Кинс.

Мне годами удавалось это делать!

Я постоянно находилась в окружении футболистов и красивых мужчин с достаточным количеством мышц и денег, и мне было чем заняться кроме них.

Он был таким же, как и любой другой тупой игрок в американский футбол, с которым я знакома — кроме моего брата конечно. По крайней мере, Джекс держал дружка в своих штанах и не носил свое высокомерие, словно значок скаута.

На значке Миллера, вероятно, было написано что-то вроде «Наибольшее количество оргазмов, полученных от моей улыбки». И это было правдой.

— Как твоя пробежка? — спокойно спросил Джекс, и запах Миллера появился в воздухе.

Не хотела вдыхать. Не хотела, чтобы с его запахом пришли воспоминания, воспоминания об украденных поцелуях, о том, как его рот утолял все мои потребности, еще до того как я осознавала, что мне было нужно.

— Прекрасно.

Его голос был таким же сексуальным, как и всегда, с намеком на бархатистый рокот, который делал меня совершенно безумной и заставлял слабеть ноги, а также мое самообладание. Моя одержимость Грантом Санчесом никогда не была такой ужасной; там присутствовала похоть, и ничего больше. Вот почему я никогда не поддавалась этому и была счастлива, когда он начал встречаться с Эмерсон, девушкой из моей команды и теперь моей подругой.

Наконец я подняла глаза.

Наши взгляды встретились. Как долго Миллер пялился на меня?

Я сглотнула.

Он сделал то же самое, только казалось, что по какой-то причине его горло двигалось словно в замедленной съемке. Это проклятое горло, такое гладкое, мускулистое. Точно. Словно у него была причина нервничать или даже расстраиваться. Миллер вел себя как кабель, бегая на свидания. Он практически сказал мне в лицо, заметьте, после того, как дважды занимался со мной сексом, что я должна уехать из страны на целое лето в Европу!

Не лучший способ заставить девушку чувствовать себя в безопасности. Добавьте это к тому, что я набрала четыре с половиной килограмма, потому что европейцы едят много хлеба, а я покинула свою страну с разбитым сердцем, смешанным с яростью униженной женщины. Я почти готова сброситься с обрыва или хотя бы накрыть бумажным пакетом ту половину моего тела, где находились «подушечки», ту самую, которая после возвращения в Штаты отказывалась сбрасывать набранные килограммы.

— Итак, что случилось? — Миллер, наконец, обратил внимание на моего брата, и я снова стала невидимой. — В твоем сообщении говорилось о чрезвычайной ситуации в семье.

Все волоски на тыльной стороне моей руки встали дыбом. Чрезвычайная ситуация в семье?

Джекс выглядел так, словно ему неуютно, наклонил голову, а затем провел руками по кудрявым волосам.

— Он попал в тренировочную команду.

— Он? — поинтересовалась я. — Кто он?

— Серьезно? — Миллер сжал руки в кулаки. — Это какая-то херня.

— Я сказал то же самое, — произнес Джекс и выругался. — Я даже пошел к тренеру и объяснил, что он будет плохо влиять на командный дух, что причина, по которой парень не смог остаться в лиге была в том, что он был эгоистичным мудаком, который предпочел взять себе всю славу, чем подать проклятый пас. Но тренер не послушал. Он сказал, что у парня хорошая статистика, и он стоил очень мало, а после потери нескольких игроков после чемпионата мы должны восстановить команду посредством игроков, которые стоят намного меньше, чем «вы, придурки».

Я улыбнулась.

Джекс, Санчес и Миллер были тремя самыми высокооплачиваемыми игроками в лиге. И то, что в команду пытаются найти хороших игроков за меньшие деньги, было вполне разумно, но не особо нужно, поскольку эти парни выигрывали игры с закрытыми глазами, но все же...

— Кто этот парень, о котором вы говорите? — спросила я вслух. — Вы оба выглядите довольно взбешенными из-за этого, и ни один из вас не относится к тем парням, которые «мочат трусики»… — Миллер изогнул бровь, глядя в мою сторону, и я закончила тихим голосом: — …м-м-м, просто так. — Покашливание, удар по груди, покашливание. Еще раз, почему он здесь?

— Ты заболела? — Джекс сразу оказался рядом со мной.

— Не-а. — Я не могла встретиться глазами с Миллером из-за страха, что признаюсь во всем своему брату и стану причиной убийства одного футболиста, и тюремного заключения другого. — Ну, так что? Тот парень? Кто он?

В комнате воцарилось молчание.

А затем воздух заполнило настолько густым напряжением, что я практически почувствовала, как задыхаюсь. Джекс смотрел на меня с гневом, а Миллер… с жалостью.

О, нет.

— Нет. — Внезапно задрожали ноги. — Нет.

— Я пытался, Кинс.

— Энди. — Бывший, подальше от которого отослал меня Джекс, он остался здесь. — Почему его до сих пор не сбила машина? Или не стерли с лица земли рассерженные мужья и бывшие подружки? Не съели собаки? Не проглотил кит...

— Он не Иона, — прервал меня Миллер (Примеч.: Иона — библейский пророк, один из т.н. «малых» пророков Ветхого Завета; не захотел выполнять поручение Бога и бежал на корабле, в наказание его корабль попал в бурю и его проглотил кит).

Я стрельнула в него гневным взглядом и взметнула вверх руки.

— Итак, он здесь. Большое дело. Я буду его избегать, он будет избегать меня, и все во вселенной будет правильно. Если вы, мальчики, извините меня, я все же пойду к моему мужчине, чтобы вздремнуть.

— У нее там мужчина? — спросил Миллер у Джекса.

— Это единственный вид мужчины, который я позволяю ей иметь, особенно после Энди.

— Игрушечный?

Я уже уходила от них, как меня позвал брат. Сжимая зубы, остановилась и повернулась.

— Серьезно, Джекс, я устала.

Взгляд Миллера прошелся по мне, словно я была единственной горячей пищей, которую он видел после пережитой десятилетней голодовки. Я вздрогнула и попыталась удержать себя в руках, а под «удержать себя в руках», имею в виду, что сдерживалась, чтобы не побежать в его направлении и не обрушиться на его рот с поцелуем.

— Вам, ребята, нужно встречаться, — объявил Джекс.

Ошеломленное выражение лица Миллера давало мне надежду, что он не собирается поддерживать эту самую дурацкую идею всех времен.

— Нет, — сказали мы в унисон, и уставились на него.

— Почему ты вообще это предлагаешь? — Голос Миллера был устрашающе спокойным, а его голубые глаза были в противоположность дикими. — Разве ты не говорил, что нужно держать всех парней подальше от твоей сестры? Включая меня?

Джекс вздохнул:

— Я тебе доверяю. — Он пытался поймать взгляд Миллера. — Ты знаешь, что Андерсон — это дурные вести. Послушай, я все продумал...

— Я этого не сделаю. — Я скрестила руки на груди. — Джекс, ты не можешь просто так контролировать все вокруг себя. Придерживайся футбола. В нем ты хорош. А я — взрослая женщина!

— Тебе двадцать два, — заметил он высокомерным голосом, который казался устрашающе похожим на голос отца, когда на Рождество я выпивала слишком много эгг-нога (Примеч.: Эгг-ног — сладкий алкогольный напиток на основе сырых куриных яиц, сахара, молока и/или сливок, алкоголя; популярен в США и Канаде, странах Южной и Центральной Америки, Европе. Является традиционным рождественским напитком). — И я не хочу беспокоиться о тебе. Если он увидит тебя с Миллером, то отступит, тем более, он хочет место в команде. И не станет этим рисковать лишь ради шанса на то, чтобы...

Я ахнула.

Миллер ударил его в грудь.

— Шанса на что? — Я сделала шаг в направлении парней, у меня чесались руки от желания поставить им фингалы под глазами. — Переспать со мной? Это ты собирался сказать? Что, я даже не стою того, чтобы он рискнул своей карьерой? Спасибо, Джекс, ты действительно знаешь, как заставить девушку чувствовать себя хорошо!

— Боже, в последний раз тебе говорю, ты не толстая! — заорал Джекс.

Миллер поднял руки, словно не знал, что делать.

— И ты встречаешься с Миллером! — Джекс указал пальцем в мою сторону. — Я ему доверяю, он тебя не тронет! И в этом году мне нужно сосредоточиться. Я просто…

— Джекс, — я смягчила голос, — скажи настоящую причину всего этого. Что случилось?

Никогда не видела, чтобы мой брат был так напряжен. Лицо его впервые предало за тридцать два года, с тех пор как он начал играть в футбол.

— Я не могу беспокоиться еще и об этом. — Брат уставился на пол, его тело задрожало, затем он потянул себя за волосы и выругался.

— Еще одна вещь на вершине победы? — Я потянулась к нему. — Помоги мне понять, потому что ты ведешь себя более невменяемо, чем обычно.

Слезы наполнили глаза Джекса, он побледнел и вздохнул.

— Папа… — прохрипел он. — У него рак.

И вот так мой мир превратился из красочного в серый.

— Ч-что?

— Мама попросила не говорить тебе, пока ты была в Европе. Она не хотела тебя беспокоить и… — голос Джекса сломался.

Я выросла с братом, который никогда не колебался.

Который никогда не плакал.

Который всегда создавал у меня впечатление, что он, как и отец, был послан на Землю, чтобы стать кем-то вроде футболиста-супергероя.

Сейчас мне нужна была сила, потому что в нашей семье я никогда не была таким человеком. Опора — моя опора — в настоящее время рушилась на глазах, и я не знала, как все исправить.

У меня сложилось ощущение, что из комнаты высосали весь воздух.

Я всматривалась в глаза Джекса, и из-за того, что там нашла, мне хотелось его защитить.

Сомнений не было.

Совсем. Но прежде чем мне удалось ответить, Миллер сказал за нас обоих:

— Я это сделаю. — От хриплого голоса Миллера у меня в груди все сжалось, катастрофически стало не хватать воздуха. — Мы будем встречаться. Это наименьшее из того, о чем вам обоим сейчас стоит думать. Считай, что все сделано.

И вот так я официально стала девушкой тай-энда «Смельчаков» Белвью, парня, который переспал со мной, а затем выдворил меня из страны, товарища по команде и лучшего друга моего брата, Миллера Квинтона.

ГЛАВА 2

МИЛЛЕР

Я вляпался.

Но другого пути нет.

Слова слетели с губ, прежде чем у меня появился чертов шанс остановить их. В тот момент, когда они были выпущены во вселенную, я увидел цвет лица Кинси, который был недостаточно бледным, так что можно было не бояться, что она упадет в обморок, мне стало лучше.

Лучшее, чем я себя чувствовал в течение последних нескольких месяцев.

Потому что спасал ее.

А в последний раз, когда я ее видел?

Я ее предал.

Оба раза причиной был ее брат.

Черт, этот сезон начинался не так уж хорошо.

— Отлично! — Джекс выдохнул, а затем снова вдохнул и выдохнул. Он хлопнул меня по спине и неуклюже по ней провел, затем отстранился и почесал голову. — Я, х-м, ценю это, Миллер, просто...

— Не упоминай это. — Нет, серьезно. Не нужно. Поскольку каждый раз, когда имя Кинси слетало с его чертового языка, все мое тело гудело от осознания, а глаза искали ее.

— Расскажи мне больше о папе, — умоляюще произнесла Кинси, затем сжала губы в тонкую линию и скрестила руки.

Джекс опустил голову.

— Не сейчас, Кинс.

Ее ладони сжались в крошечные кулачки.

Несправедливо — что она по-прежнему была великолепна, что мой рот горел от желания скользнуть по ее рту, что я хотел поглотить каждое слово, которое слетало с ее сочных губ, даже если слова были наполнены горечью и негодованием. Ее глаза затопило беспокойство — и даже тогда она все еще была прекрасна. Кинси. Единственная девушка, которая была под запретом — единственная девушка, которой, похоже, я не мог насытиться.

Она из тех женщин, которые заставляют мужчину чувствовать себя великолепно — даже когда ему было ужасно плохо.

Слезы наполнили ее глаза, а затем она направилась ко мне.

Я не был уверен, что мне нужно было делать: отступить, просто позволить ей ударить меня, покончить с этим или молиться Богу, чтобы она не раскрыла то, что я сделал. Если Джекс когда-нибудь узнает об этом, я буду немедленно омертвлен, и это будет на ее совести.

— Хорошо. — Кинси ткнула одним пальцем в мою грудь. Ее лицо было мягче, чем обычно, немного круглее. Вес, который она набрала (ни за что не рискну сказать ей об этом) очень ей шел, словно она, наконец-то, была здоровой, заполучила ту задницу, которой была до комичного одержима с тех пор, как моя лучшая подруга Эмерсон, присоединилась к черлидерам и показала Кинси, как можно справиться с разными вещами, что можно есть не только продукты зеленого цвета.

А еще хлеб и пасту.

Показала, как жить.

— Но ему нельзя ко мне прикасаться. — Кинси облизала свои полные губы. — Вообще, особенно...

— Стоп! — Джекс покачал головой, а затем рассмеялся так громко, что я почувствовал себя действительно обиженным. — Миллер?! Потому что знает, я его убью и закопаю тело. Вот почему Миллер — единственный парень, кто может это сделать, единственный, который знает что нужно немедленно отвести взгляд, если ты примешься бегать голышом.

Кинси сердито посмотрела на брата.

— Я была ребенком.

— Неважно. — Джекс пожал плечами. — Голая значит голая. Иди, вздремни.

— Нет. — Кинси скрестила руки на груди. — Я хочу узнать больше о папе.

И это было моим сигналом к отходу.

Я неловко проверил свой телефон. Проклятье, убил бы за смс или пропущенный звонок — даже звонок от Санчеса. К сожалению он не появлялся в эфире с тех пор как несколько месяцев назад сделал предложение Эмерсон.

Быстро потер то место на груди, которое все еще горело после того как меня отвергли, а затем вспомнил — я это пережил.

Не в полной мере.

Но практически.

Не так быстро, как хотелось бы, учитывая, что меня постоянно окружала их неспособность не кричать во время секса.

Думаю, что Санчес это делал, чтобы меня побесить.

А так как я был их соседом, то жил в аду.

Конечно, это привело к тому, что я оставался ночевать у Джекса несколько раз в неделю, что привело к этому нынешнему плохому решению.

Джекс доверял мне.

Пустил меня в свою жизнь.

Сделал что-то, чего никогда не делал с другими товарищами по команде, за исключением Санчеса.

И все это, не зная, что я видел его сестру обнаженной — а ей чертовски точно в то время было не шесть лет.

Что за адский поезд мыслей только что прошел?

Я моргнул и увидел, как Кинси трясется в объятиях Джекса. Я пропустил ключевую часть их разговора, и пытался понять, хорошо или плохо то, что она фыркнула ему в грудь, а затем оттолкнулась и побежала в свою комнату.

Хлопнула дверью.

Багаж Кинси все еще усеивал гостиную, хотя она вернулась на прошлой неделе.

И последние семь дней Джекс постоянно попросил меня приехать.

Я тогда сказал «черт, нет» в своей голове, и солгал, сказав ему, что занят, а на самом деле избегал его сестру, как чуму.

И не потому, что она была этой психически ненормальной, приставучей, сексуально неудовлетворенной черлидершей, а потому, что я был обоснованно испуган тем, что забыл о Джексе, и обо всех тех причинах, по которым мне не было позволено прикасаться к Кинси, а просто сливался своим ртом с ее губами, пока не потерял сознание от кислородной недостаточности.

— Она хорошо это приняла. — Джекс опустил голову, засунув руки в карманы. — А с ней никогда не знаешь.

Эмоциональный разговор по душам — особенно о таких вещах, как рак или грядущая смерть — не было моей фишкой. Не то, чтобы я не мог задействовать эту часть своего сердца, но просто не был готов это сделать, потому что часть меня была не готова признать, что у меня внутри все еще было заперто много дерьма, пытавшегося вырваться наружу. Такие разговоры напоминали о моей собственной боли, и я ненавидел это. Кроме того, какого рода поддержку я вообще должен был предложить? Когда я ничего не знал. А попытаться предложить другу надежду, казалось наихудшей возможной идеей — ведь я сам иногда чувствовал, что у меня ее нет.

А Джекс? Ну, он был из тех парней, которые держат все дерьмо в себе и под замком; он смотрел сквозь все мои убогие попытки попытаться заставить его чувствовать себя лучше.

— Кинси была за пределами страны. Слишком много новостей я на нее свалил в первую неделю возвращения, мужик. Да и мой папа хотел, чтобы у нее было то время… Кинси нужно время, она этого заслуживает.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня замолчать.

Кинси это заслуживала?

Челюсть Джекса сжалась.

В комнате воцарилось молчание.

Он все еще смотрел на дверь лазерным взглядом, словно ждал, что та откроется или вообще исчезнет.

— С моим отцом все должно быть в порядке.

— Это хорошие новости.

— Еще один этап химиотерапии, — сказал он глухим голосом.

— Как долго он проходит? — У меня сложилось ощущение, что Джекс хочет поговорить. И я чувствовал себя ублюдком за то, что думал о каждом возможном оправдании, чтобы сбежать.

Джекс, все еще пялившийся на дверь, неопределенно пожал плечами.

— Месяц, возможно, два. Мы снова будем играть с «Пилотами». — Он сердито кивнул и хрустнул костяшками пальцев. — Хороший квотербек, сильные специальные команды, слышал, что они подобрали того придурка, Сильву.

— Сильва может поцеловать меня в задницу. — Я почувствовал, как мое тело заметно расслабилось. Футбол, об этом я мог говорить. Я медленно направился к Джексу и шагнул прямо в его поле зрения. — Кроме того, он быстрый только тогда, когда не тусуется на вечеринках, что делает постоянно, и все мы знаем, что их дисциплина — полное дерьмо.

Он кивнул, глядя сквозь меня, на дверь… к его сестре. Проклятье.

— Бог. Футбол. Семья… Кинси. — Джекс сглотнул, наконец, посмотрев мне в глаза, на его шее дрожал мускул. — Вот так я разгребаю дерьмо. Все это обычно не смешивается, мужик. Мне приходится разделять все это, чтобы сосредоточиться, тогда я чувствую себя настоящим гавнюком из-за того, что мне приходится это делать. Я просто… я не могу смотреть сразу на всю картину. То же самое и с играми, я должен предусмотреть каждый возможный исход, затем вернуться к картине целиком и анализировать. А с моим отцом, это значит...

— Ты смотришь на конец.

— Да. Так и есть.

Мое сердце немного раскололось.

Я знал, что значит потерять родителя.

В английском языке не было слов, чтобы описать, насколько отстойной становится жизнь, какую сильную боль это все еще причиняет спустя годы, как ты все еще слышишь голос родного человека и, проснувшись, бежишь на кухню, а там понимаешь, что он никогда не вернется.

Я отвернулся.

— Я тебя понял, ты ведь это знаешь, верно?

— Да, мужик. — Казалось, Джекс наконец-то очнулся. — Я знаю.

— И я позабочусь о Кинс, по крайней мере, эту «коробку» тебе не нужно открывать, хорошо?

Потому что уже ее открыл, разграбил, погрузился, вошел — матерь божья, меня поджарят, я буду гореть в аду.

— Ты разбирайся с тем, с чем тебе нужно, а я помогу с остальным.

— Он разбил ей сердце, — сказал Джекс. — Я не позволю этому произойти снова.

— Ты снова запрешь ее в комнате?

— Если придется. — Он был смертельно серьезен, бедная Кинс.

— Я в буквальном смысле задушу тебя во сне, — раздался голос Кинси, и она медленно вышла из комнаты в шортах из спандекса, достаточно плотно облегающих, чтобы у меня случился сердечный приступ, и в майке, которая не оставляла ничего для воображения. — Я собираюсь поехать на стадион, чтобы позаниматься на тренажерах.

— Хрен с два ты это сделаешь! — заорал Джекс.

Вот так.

Кинси вытерла давние слезы.

— Именно так я снимаю стресс! — Она схватила свои ключи. — И наши тренировки начнутся через неделю, мне нужно избавиться от этого! — Она хлопнула себя по заднице.

Клянусь, сейчас был самый тяжелый момент в моей жизни, потому что я смотрел в потолок, а не в направлении звука. Хотя, вероятно, я потерял очки перед Богом, когда воспроизвел в воображении образ того, как шлепаю ее по заднице, до тех пор пока не заболит ладонь.

— Я не могу поехать с тобой. — Джекс стиснул зубы. — Мне нужно просмотреть одну запись.

И вот так же все взгляды упали на меня.

И под «все», я имею в виду то, что Кинси сердито смотрела на меня и, молча, посылала в моем направлении достаточно угрожающие взгляды, чтобы стало ясно, что она об этом думает, а вот глаза Джекса умоляли.

Нельзя выиграть во всем.

— Я тоже должен, х-мм, сходить в спортзал.

— Вот это сюрприз, мы можем потусоваться как братаны, и я могу дать тебе фору. — Кинси потерла руки. — Ой, подожди, ты можешь поднять десять таких как я. Просто позволь мне делать мое дело, и ты можешь делать то, что делают тупые футболисты.

— О, да, и что же это? — клюнул я на приманку.

— Выглядеть красивыми. — Она подмигнула нам обоим.

— Джекс, она назвала нас красивыми.

— Не борись с этим. — Кинси дернула за дверцу холодильника и достала бутылку с водой. — И если ты едешь, чтобы исполнять роль няньки, тогда я, по крайней мере, должна нас отвезти.

— Хорошо.

— На твоей машине. — Кинси бросила свои ключи на стойку и протянула руку. — Ну же, давай их сюда, детка. Или подожди. — Она постучала пальцем по подбородку. — Думаю, для тебя нужно придумать прозвище получше… — Ее глаза были воплощением зла. Мне не понравился ее взгляд, ну, большей части не понравился, а оставшейся части очень даже, вот предательская часть. — Куриная вафелька.

— Ты не можешь называть его «Куриная вафелька».

— Ну, не знаю. — Кинси усмехнулась. — Он может быть Цыпленочком, а я буду Вафелькой (прим. пер. Кинс намекает на то, что Миллер трус).

Когда она вышла, дверь чуть не ударила ее по заднице.

— Лучше иди за ней, — вздохнул Джекс. — Она получила пять штрафов.

— Это не так уж...

— В прошлом году.

Я застонал и последовал за Кинси.

ГЛАВА 3

КИНСИ

Я сказала себе не смотреть ему в глаза. Что-то в его голубых глазах, на фоне кожи цвета мокко, заставляло таких девчонок как я, превращаться в желе и говорить такие глупые вещи, как «Нам стоит когда-нибудь позависать вместе». Тогда как у меня не было никакого желания с ним зависать, вообще. Никогда.

Особенно за пределами нашей группы друзей.

Так или иначе, Миллер был крайне необходимым отвлечением от того, что завтра мой папа ложится на очередной курс химиотерапии, и ему, скорее всего, будет плохо весь день, и он не хочет меня видеть.

Потому что он был так болен, так слаб, и думал, что это травмирует меня.

Это было так несправедливо.

И все же я не могла наорать на него, ведь он был болен.

Я послала папе смс, в котором выразила свое разочарование, и в ответ он прислал сердечко, словно все было в порядке, хотя на самом деле ему вводили химикаты, которые медленно убивали все хорошее внутри него.

Я стиснула зубы.

— Кнопка «Старт», — голос Миллера прервал мои мысли. — Ты должна нажать кнопку, Вафелька.

Я не засмеюсь.

И не улыбнусь.

Не дам ему даже намека на то, что из-за того что он использовал придуманное мной смешное прозвище, я почувствовала себя лучше.

— Постарайся не быть таким трусом, Цыпленочек. — Я пристегнула ремень безопасности, поставила ногу на педаль тормоза и завела машину. Супер роскошный внедорожник Mercedes-AMG SUV, за рулем которого у меня было ощущение, что веду тяжелый танк, который каким-то образом еще и быстро ехал. — Ох, чтобы я могла сделать с тобой, детка, — прошептала я.

— Какого черта? — Миллер нахмурился, быстро пристегнув ремень безопасности, когда я направила машину за угол гаража так, словно мы снимались в новом фильме про друзей Оушена.

— Ммм… — я кивнула, пробежав руками по рулю, когда мы вошли в еще один поворот, а затем нажала на педаль газа, и мы вылетели из гаража, помчавшись по улице к первому светофору с зеленым светом. Сильнее нажала на педаль. Я могла бы поклясться, что слышала, как Миллер молится.

— Не знала, что ты католик, — пробормотала я на красном свете.

— Только что им стал.

— Благослови тебя Бог. — Я усмехнулась, наконец, краем глаза проверяя, как он. Он сжимал пряжку ремня безопасности одной рукой, словно боялся, что она выскочит, а другой держался за дверцу. — Миллер, твоя машина — настоящий танк, ты не выпадешь.

— Учитывая то, как ты водишь, я бы не был так уверен, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

Я закатила глаза, и все оставшиеся время до стадиона бродила в своих мыслях. С визгом влетев на полупустую парковку и, глубоко вздохнув, я заглушила двигатель.

— Это было весело.

— Весело, — повторил Миллер своим глубоким голосом. — Можно сказать «весело», когда это относится к кино, к выпивке, к счастливым часам, к футболу. — Он вытащил ключи из замка зажигания. — А это был «Форсаж» без двойников и каскадеров.

Я пожала плечами.

— От скорости я чувствую себя лучше.

— В следующий раз мы пойдем пешком, — проворчал он, хлопнув за собой дверью, словно я была в чем-то виновата, но это именно он явно не верил в безопасность своего собственного автомобиля!

— Не будет следующего раза, Цыпленочек. — Я пожала плечами. — Мне больше нравится «выступать соло». Вся эта фигня с тем, что мы «встречаемся», только для того чтобы удостовериться, что Андерсон «Членоголовый» Харрис не облает неправильное дерево, и его «орешки» не отрежут.

— В этом сценарии ты — дерево? — усмехнулся Миллер.

— Не слишком радуйся. Ты же не хотел, чтобы твои «орешки» тоже попали на линию огня, а, Миллер? Ты видел, как мой брат бросает мяч, он очень точен.

— Смешно, — фыркнул он и ударил рукой по двери, когда я попыталась открыть ее.

Хорошо. Я клюнула.

— Что именно?

— Ты.

— Почему я смешная?

Почему он такой горячий?

Почему?

Разве справедливо, что я набрала вес?

А у него стало больше мышц?

— Ты понимаешь, что Джексу хватит лишь одной смски. — Он поднял трубку свободной рукой. Какого черта этот парень съел на завтрак? Другая рука все еще нажимала на дверцу машины, скорее всего, всеми ста двумя килограммами. — Или одного телефонного звонка… и, возможно, пьяного признания о том, что ты соблазнила меня в Вегасе… и все это закончится.

Я прищурила глаза до крошечных щелочек.

— Я тебя не соблазняла.

— Разве нет? — Миллер наклонил голову на бок, и на его лице появилась дерзкая усмешка.

— Я этого не делала. — Я открыла, затем закрыла рот, только чтобы снова его открыть, когда в голове снова пронеслись нечеткие воспоминания. — Мы оба начали тот поцелуй.

Миллер наклонился, и наши лица практически соприкоснулись.

— Хм, и в чьей же кровати мы тогда были, Кинс?

У меня пересохло во рту. Даже то, как он произнес мое имя, было сексуальным, я чувствовала, как низкие вибрации его голоса заряжали воздух, словно электричество.

— Чья была кровать? — он поднес ладонь свободной руки к уху. — Ведь, я вполне уверен, что не твоя….

— Я тебя не соблазняла. — Мне просто пришлось повторить это, не так ли? Сказать вслух? Заставляя все мои девчачьи прелести переживать заново каждый момент его прикосновений, а затем нажать на «повтор», на «паузу», затем на «повтор», а потом много раз нажимать на «паузу» во время определенных, ммм, моментов. — Я устала, диван был неудобным, у тебя была кровать, а ты отключился из-за всех шотов, которые оплачивали тебе все те шлюшки.

— Вы с Эмерсон тоже покупали мне шоты, — сказал он невозмутимым голосом.

Проклятье! Я забыла об этой части.

Ну, конечно, Кинс, ты помнишь секс, но не моменты, приведшие к нему?! Ты была трезвой и накачала его алкоголем?!

— Это не имеет значения, — убеждала я. — Джекс все равно тебя убьет. А у него и без этого достаточно дел, и я довольно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что для друга ты сделаешь все что угодно. Кроме того, Джекс потеряет контроль, и вы, ребята, не сможете снова попасть на чемпионат, и весь мир узнает, что это произошло из-за того, что ты не смог удержать свой член в штанах!

— Я Цыпленочек, а не петух.

— Правда? Ты серьезно? Прямо сейчас? Именно это ты собираешься ему сказать?

Миллер пожал плечами:

— Вижу тебя насквозь, Вафелька. Постарайся не пораниться на эллиптическом тренажере. Думаю, одна из девочек оставила несколько журналов, чтобы ты могла их посмотреть, пока будешь потеть. — Его глаза наполнились жаром, когда он осматривал мое тело, затем взгляд остановился на моей заднице. — Опять же, может, лучше сделать несколько приседаний. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты потеряла все, чего достигла.

— Снова посмотришь на мою задницу, и я схвачу рукой то, что у тебя там выпирает, и оторву это.

Миллер громко рассмеялся, когда я его толкнула и пошла прочь. Несмотря на то, что мне нужно было скрыться как можно скорее, хотелось найти причины приметить насилие на этом парне за то, что он пялился. Я немного повиляла бедрами.

А когда обернулась, Миллер прикрывал рукой глаза.

Я ненавидела себя за то, что была разочарована.

Почти так же, как ненавидела то, что у Миллера на самом деле присутствовал самоконтроль, а я, после того, как его запах окутал меня в машине, хотела лишь одного, объявить перемирие и целоваться, словно подростки.

— Видишь, Миллер? Вот это командная работа! — крикнула я, чуть не врезавшись в закрытую дверь, затем вбежала в тренажерный зал и кинула свои вещи на первую попавшую скамейку.

Мое дыхание было затрудненным.

И я не могла решить, что хуже, то, что меня так сильно к нему влекло, или то, что во время этих нескольких коротких мгновений я забыла о болезни отца, а также все причины, по которым я держалась подальше от футболистов.

Свет был включен.

Громко играла музыка в стиле техно.

Но в зале я больше никого не видела, а значит, тут были только мы с Миллером.

Наедине.

Что практически означало, что моему няню либо придется тягать железо, либо лишиться рассудка от скуки, пока я буду заниматься всем на свете, разве что обойду кардио-тренажеры.

— Ты уверена, что сможешь это поднять? — прозвучал позади меня голос Миллера, когда я надевала на одну из штанг диски по десять килограмм с каждой стороны.

— Ты уверен, что умеешь до стольких считать? — возразила я, закрепляя диски с обоих концов штанги. Для ясности, сама штанга весила тридцать килограмм, что едва ли было моим максимальным весом.

Я сделала несколько раз становую тягу, чтобы растянуть подколенные сухожилия, и была разочарована, когда нигде не увидела Миллера. (Примеч.: Становая тяга — это упражнение со штангой; наклонившись и слегка согнув ноги в коленях, выполняющий это упражнение берётся руками за гриф штанги и выпрямляется. Это сложное движение, в котором участвуют практически все мышцы, либо в поднятии веса, либо в стабилизации положения тела).

Отлично, мой нянь действительно меня оставил.

Надоедливый внутренний голос напомнил, что я практически просила его об этом, но все же.

Я покачала головой и еще восемь раз чисто взяла вес.

— У тебя дерьмовая форма. — Миллер внезапно появился в отражении зеркала позади меня, держа в руке бутылку с водой, и я чуть не уронила штангу себе на ноги. — Ты слишком быстро поднимаешь штангу с пола.

— Ты не мог бы?.. — огрызнулась я.

— Нет. Но ты должна прислушаться. Завтра твоя спина будет чертовски сильно болеть, а также бицепсы, которые ты сейчас используешь, вместо того, чтобы хорошенько использовать плечи, но если ты не хочешь моей помощи… — он открыл бутылку и сел на скамейку, стоящую недалеко от меня, — я заткнусь.

Я начала следующий подход.

Болезненно осознавая, что он за мной наблюдает.

Я начала поднимать штангу медленнее и еще сильнее работать плечами.

Когда я закончила, Миллер захлопал в ладоши.

— Это было так сложно?

— На самом деле, это было легко, — подмигнула я.

— Вафелька, сейчас что, был тот особый момент? Мы возможно… — он сделал паузу, — тягали железо, как братаны?

— Может быть, когда-нибудь мы будем братанами-качками. — Под его смех я начала следующий подход, а он обошел скамейку и начал разогреваться.

Я бы соврала, если бы сказала, что у моих глаз не было досадной привычки постоянно проверять, не ударит ли штанга его по зубам.

А что? У него были красивые зубы.

И мышцы груди.

И кожа.

Сосредоточься!

Я глубоко вздохнула и отогнала мысли о Миллере. Имело значение лишь то, что мне необходимо выплеснуть агрессию безопасным способом, который не предполагал использовать Миллера для снятия стресса.

И папа.

Папа имел значение.

Весь следующий час мы тренировались в молчании.

И когда Миллер закончил, он не только принес мне полотенце, но и вручил бутылку с охлажденной водой, а затем ключи от своей машины.

— Не убей нас, — пошутил он. — Мне очень хочется еще раз прийти на тренировку.

— Так впечатлен моими навыками подъема штанги? — поддразнила я, выхватывая ключи из его рук.

— Неа. — Миллер позволил мне идти впереди. — Но я провел последний час, наблюдая за твоей задницей в спандексе… думаю, небольшое вознаграждения не повредит… хотя мне придется перестать называть тебя «Плоской задницей» в своей голове.

Большинство девушек, вероятно, обиделись бы.

Я же вместо этого пошла легкой походкой, выскочила из здания и направилась к его машине.

Но мое счастливое мироощущение было крайне недолгим.

Потому что, как только почувствовала себя лучше после ужасного начала дня, я заметила, что ко мне вальсировал Андерсон «Членоголовый» Харрис.

— Кинси. — Он медленно и небрежно осмотрел меня сверху вниз, так, словно знал, как я выгляжу без одежды, и хотел, чтобы я знала, что именно об этом он сейчас думал.

Я сделала вдох.

Затем почувствовала, как Миллер обнимает меня стальной рукой.

Я выдохнула.

И осталась стоять на месте.

Я не должна была этого делать.

После всего того, что произошло сегодня… мне стоило бежать от искушения… Я поняла, что оно в моем теле, после того как меня омыло плохое предчувствие.

А мое сердце?

У него были другие планы.

Оно было слишком слабым, чтобы бежать.

Останься.

Так я и сделала.

Держись.

Это я тоже сделала.

Расслабься.

Меня омыло спокойствием.

ГЛАВА 4

МИЛЛЕР

В Андерсоне было сто восемьдесят восемь сантиметров и девяносто килограммов самого отборного засранца, которого я встречал в жизни.

Даже если бы он срал золотыми футбольными мячами и пришел с обещанием выиграть каждый чемпионат, начиная с этого, мне было бы пофиг. Я бы все равно его ненавидел, мне бы все равно хотелось оторвать его голову и передать ее кикеру с инструкцией отправить ее в полет (Примеч. пер.: Кикер, игрок пробивающий мяч со специальной подставки на земле).

— Миллер. — Андерсон всегда просто кивал, никогда не пожимал мне руку, ни разу не использовал свои хорошие манеры, даже если они у него и были. Просто кивок, быстро произнесенное имя и болтовня о футболе.

Либо о футболе.

Либо о девушках.

В основном была одна девушка, насчет которой он просто не мог заткнуться. Девушка, которая сбежала. Забавно, поскольку она оказалась в моих руках… и в моей постели. Вот ублюдок.

Это была та сама девушка, которую я пытался не заобнимать до смерти. Та самая, которая, если судить по ее трясущемуся телу, явно хотела забраться на меня, как на дерево, и спрятаться.

Проклятье.

— Где Джекс?

Сочетание синей бейсболки с карими глазами делало Харриса похожим на испорченного маленького золотого мальчика. А на самом деле? Он был ходячим говорящим говнюком, которого нужно поставить на место. Я до сих пор не мог понять, что вообще в нем нашла Кинси, кроме того, что он был манипуляторным маленьким дерьмом, и что несколько лет назад она пыталась с его помощью выбесить Джекса, потому что ей надоело существование на коротком поводке.

Тогда Джекс был более опекающим, чем теперь, если это вообще возможно представить.

— Джекс? — повторил я. — Черт его знает?! Наверное, просматривает запись игр или типа того. — Я пожал плечами, притягивая Кинси еще ближе к себе, а затем сделал кое-что, после чего, как знал, мы быстрее перейдем к сути дела и свалим с долбаной автостоянки. Я мысленно извинился перед Кинси, Джексом, Богом, перед моим собственным проклятым испытывающим вожделение телом. Я потянулся к ее лицу, ее кожа везде была мягкой. Пальцем приподнял подборок Кинси, приблизив ее рот к моему, и скрепил наши отношения одним горячим французским поцелуем.

Кинси обвила руками мою шею, ее губы со стоном раскрылись, и она запустила пальцы в мои волосы и, царапая ногтями кожу на моей голове, посылала все неправильные сигналы во все правильные места.

Полная грудь прижалась к моей груди, и потому, что я мог (потому что был ублюдком, у которого явно отсутствовал самоконтроль), схватил правой рукой ее попку и сжал.

Кинс тихонько охнула и прикусила мою нижнюю губу, я усмехнулся ей в губы, и прошептал:

— Прости, не смог себя контролировать.

По крайней мере, это было правдой.

Мы оба учащенно дышали, лицо Кинси пылало, это великолепное бледное лицо с опухшими от поцелуя губами и пронзительными голубыми глазами.

К тому времени, как я снова повернулся лицом к Андерсону, его улыбка стала прохладной, а глаза прищуривались все больше и больше с каждой секундой.

— Поверить не могу, что Джекса это устраивает. — Андерсон показал пальцем на Кинс, затем на меня, прикоснулся этим же пальцем к своему подбородку, затем коснуться своей бейсболки и нервно натянул ее на глаза.

— Ну… — Кинси схватила меня за руку. Такой маленькой женщине не стоит сжимать что-то так же сильно, как это делала она. — Джекс, вроде как, именно тот человек, который нас свел, правда, Цыпленочек?

Я снова сжал попку Кинси, надеясь, что она отпустит мою руку; скорее наоборот, ее хватка стала еще сильнее.

— Точно, Вафелька, честно говоря, я еще никогда не видел твоего брата счастливее.

Кинси сглотнула, и ее глаза вспыхнули, затем она выдавила улыбку.

— Это уж точно.

— Угу. — Андерсон снова кивнул. Проклятье, завязывай уже со своими нахальными взглядами и кивками! — Ну, это здорово. Я рад за тебя, Кинси. И еще, Миллер, должен тебя предупредить, она — сущее наказание. — Он шагнул, чтобы обойти нас и поднял руки. — Но уверен, ты, вероятно, уже осведомлен о том, что нужно держать ее в узде.

— Какого хрена? — Я уже было двинулся, чтобы ему наподдать, но меня остановила маленькая ладошка, коснувшаяся руки.

— Я бы не обращала на него внимания, — сказала Кинси Андерсону с храброй улыбкой. — Пошли, малыш, я за рулем.

— Ты доверил ей ключи? — глаза Андерсона все расширялись, я уже было подумал, что они выскочат из орбит. — От твоей машины?

— Она — великолепный водитель, — солгал я, пока надо мной словно насмехались воспоминания о нашей «поездке с увечьями».

— Как скажешь, чувак, ты, должно быть, сильно на нее запал, раз так думаешь. Однажды она практически переехала мою бабулю.

— Наверное, из-за того, что его бабушка — шлюха, — прошептала Кинси, повернув голову.

Мне едва удалось сдержать смешок, а Андерсон кивнул в последний раз (по-видимому, только потому, что знал, как сильно меня это бесило) и вошел в здание.

К тому моменту, как я обернулся, Кинси уже завела машину.

— Все прошло хорошо. — Я пристегнул ремень.

Кинси ничего не ответила и так сильно нажала на педаль газа, что я обрадовался наличию подушек безопасности. И снова попытался втянуть ее в разговор, но каждую мою попытку встречала тирания скорости. Поэтому я от нее отстал.

Позволил ей наслаждаться тишиной.

Скоростью.

И даже не стал спорить, когда она подъехала к моему дому и припарковалась на моем месте. Я даже не знал, что она знает, что это место мое.

Все так же в молчании мы отправились к лифту.

И к пентхаусу.

— Может, ты еще знаешь, где именно спрятан мой запасной ключ? — проворчал я за ее спиной, но быстро закрыл рот, когда она полезла под коврик, а затем под коврик, который лежал под ковриком, вытащила ярко розовый ключ, вставила его в замок и зашла внутрь.

— Кто ты такая? — Я захлопнул за собой дверь. — Я никогда никому не показывал место, где хранится ключ.

— Во-первых, это дерьмовый тайник. — Кинси перекинула через плечо свои темные длинные волосы. — Во-вторых, ты показал его Эмерсон, а значит, в сущности, показал и мне.

— Я ни хрена не показывал Эмерсон! — Ведь так? Проклятье, вероятно, ей сказал Санчес. Этот чувак рассказывал Эм все.

— Показывал. — Кинс раздраженно выдохнула и, чувствуя себя как дома, пошла в мою кухню, взяла из холодильника Геторейд (мой Геторейд!), затем сбросила свои кроссовки и схватила пульт (Примеч. пер.: Геторейд — общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo. Разработан в 1965 году группой исследователей Флоридского университета по заказу университетской футбольной команды с целью восстановления жидкости, теряемой организмом во время тренировок).

Чертовски сбитый с толку, я огляделся, и, в конечном итоге, присоединился к Кинси на диване.

— Ты переселяешься ко мне или что-то в этом роде? Ведь я должен быть честным с тобой, Кинс, я обожаю ходить голышом, и вполне уверен, что если ты не будешь участвовать, то это будет против правил. Кроме того, хочу остаться в живых, а если Джекс когда-нибудь узнает, что ты была в моей квартире, он меня убьет.

— Не похоже, что мы сейчас занимаемся сексом. — Кинси пожала плечами.

— Что? — Я дернулся и внимательно на нее посмотрел. — Это не имеет значения! Мы одни! Ты забыла о том, как в прошлом сезоне Джекс чуть не вышвырнул меня из бара лишь за то, что я стоял рядом с тобой!

— Он прикалывался, — отмахнулась от меня Кинси и включила телевизор.

— О, «Футболисты»! (Примеч. пер.: американский телесериал, созданный Стивеном Левинсоном с Дуэйном Джонсоном в главной роли).

— Да неужели!? Именно поэтому он сказал: «Я хочу тебя убить»!? Потому что шутил?

— В прошлом году ты был новичком в команде. А он был чрезмерно-опекающим. К тому же, — она откинулась спиной на диванные подушки, — теперь он тебе доверяет, помнишь эту часть разговора? Хотя, вероятно, в то время у тебя в голове мелькали картинки того, как я лежала голой в кровати в гостинице, а ты кивал головой на его слова, подтверждая, что заслуживаешь его доверие, да?

Я хмуро на нее посмотрел.

— Неправильно. — Я выхватил пульт из ее руки. — Он может мне доверять.

— Правда?

— Ты спрашиваешь из-за него или из-за себя?

Кинси отвела взгляд и скрестила руки на груди.

— Я не собираюсь ничего говорить Джексу и спрашиваю не поэтому.

— Тогда, не скажешь мне, почему спрашиваешь? Ведь несколько часов назад у меня сложилось впечатление, что мы будем «притворяться» лишь тогда, когда у нас будут «зрители», а теперь твои ноги лежат на моем журнальном столике, запах твоего пота в настоящий момент смешивается с запахом моего нового кожаного дивана, и ты стащила мой любимый вкус Геторейда.

Точно, ведь тот поцелуй был «ненастоящим», ты, лживый ублюдок.

Она схватила бутылку Геторейд со вкусом фруктового пунша и выпила половину, затем протянула ее мне.

— Остынь, полиция Геторейд, там осталось еще две бутылки.

— Не в этом дело!

— А в чем? Вообще-то, я пытаюсь посмотреть телевизор.

— У тебя есть своя квартира! — Неужели она такая глупая? Я знал ее больше года, видел обнаженной, и ни разу не ощутил признаки того, что она совсем двинутая. — Кинс?

Она со вздохом опустила голову.

— Если я не так чихну, то Джекс бросит все дела и заставит вызвать врача. Клянусь всем святым, однажды он сказал: «Ты как-то не так кашляешь, думаю, это свиной грипп, мы едем в больницу».

Я присвистнул.

— Дерьмо, Кинс. Это братская привязанность какого-то нового уровня.

— Он меня защищает. — Ее рот изогнулся в улыбке. — И я его за это люблю. Думаю, это скорее всего из-за того, что я сильно болела, когда была маленькой… не суть. — Кинс подняла руку, словно не хотела, чтобы я задавал вопросы. Словно мне не стоило проявлять любопытство. — Я говорю о том, что если пойду домой прямо сейчас, он увидит меня насквозь… — она закатила глаза, — … а я не хочу ему врать. Не о том, что происходит. Потому что знаю его так же хорошо, как он знает меня. Вот я о чем, Миллер. Брат в лепешку расшибется, но узнает, в чем дело — в болезни отца, в тебе или в Андерсоне, а потом будет хреново играть, потому что, вместо того, чтобы думать о футболе, будет думать обо всех тех вещах, которые он чертовски сильно хочет, но не может контролировать. — Она наконец-то выдохнула. — Именно поэтому я здесь, в твоем охренительно модном пентхаусе, потому что мне нужна минутка, понятно? Можешь пойти навстречу?

Слишком шокированный, чтобы сразу ответить, я несколько раз вздохнул и, наконец, кивнул.

— Да. Но при одном условии.

Кинс посмотрела мне прямо в глаза, и хотя я не был таким же натренированным, как Джекс, который знал ее на двадцать два года больше, увидел страх, легкую нерешительность. Ведь как бы сильно мне не нравилось думать, что мне на нее наплевать. Это было не так. Я действительно чертовски сильно о ней беспокоился. И все началось в ту минуту, когда мы с ней стали друзьями, а затем приняли чертовски глупое решение поцеловаться, снять друг с друга одежду и... о чем это я? Я начал замечать детали.

И была важна каждая деталь.

Начиная с того, как она себя вела и, заканчивая тем, как озарялось лицо, когда Кинси говорила о футболе.

И раздраженное выражение на лице, когда она была слишком уставшей, чтобы спорить.

А когда была возбуждена…

Когда Кинси была возбуждена, ее щеки пылали, и она прикусывала губу.

Это осознание было опасным.

Еще одна причина, по которой мне стоит оставить ее в покое.

Еще одна причина, по которой мне стоило сделать это снова.

— Мне нужно, чтобы ты приняла душ.

Она рвано вздохнула.

— Ты намекаешь на то, что от меня воняет?

Я наклонился и принюхался.

— Ты пахнешь соленой вафлей и ноткой грязного спортивного лифчика.

Кинс поманила меня пальцем, а затем притянула мою футболку к своему лицу.

— А ты пахнешь цыпленком, который переходил дорогу, но был сбит машиной с полуприцепом, полным навоза, и вот она я, готова тебя за это простить. Потому что ты хороший друг.

Я облизал губы.

Это получилось автоматический в ответ на ее близость и на то, что я соврал, она совсем неплохо пахла. Кинс пахла идеально, словно была за одну совершенную ошибку от того, чтобы находиться еще более потной, в моей постели… с моими руками по всему ее телу...

Дверь в мою квартиру распахнулась.

— Черт, неужели у всех есть ключ? — прошептал я себе под нос.

— Почему она нюхает твою футболку? — Санчес ухмыльнулся, раскачиваясь на носках, подмигнув Кинси, а затем покачал головой, глядя на меня. Я ожидал, что он сейчас поднимет руку, чтобы я «дал ему пять», а затем спросит у Кинс: «Ну, и как он в постели?»

Но, слава богу, вмешалась Эмерсон, стукнув его в живот.

— Спасибо, Эм. — Я медленно отстранился от Кинс на достаточное расстояние, чтобы мы со стороны казались друзьями, а не в нескольких секундах от перепиха на диване.

— Эй, ребята, вы встречаетесь? — Эм широко развела руки.

Санчес прищурился.

— Вы оба вздрогнули.

— Мышечный спазм. — Я кашлянул. — Мы недавно «тягали железо».

— Вау, у меня такое чувство, что мне только что изменили. — Санчес медленно покачал головой. — Если ты страховал ее при поднятии штанги, то между нами все кончено.

— Не-а, это я приберег для тебя, — ответил я саркастическим голосом.

— Вот это мой мальчик. — Он протянул руку, сжатую в кулак. — И у вас не было никаких мышечных спазмов, я не куплюсь.

— У меня был, с учетом того, что Кинс была за рулем моей машины, чудом не убив нас. Мы чуть не отправились на тот свет вместе с машиной.

— Ты позволил Кинс управлять тяжелой техникой?

— Я же держала его на мушке. — Кинси сложила руку в виде пистолета и «выстрелила» в моем направлении.

— Ага, я на это не куплюсь. — Санчес и Эмерсон стали в одинаковые позы, из-за чего я занервничал. Как они вообще обо всем узнали? Все произошло лишь несколько часов назад, а не дней, и вроде ни я, ни Кинс ничего не выкладывали в соцсети.

— А Джекс? Он просто с этим согласился? Он знает? — Эмерсон направилась к нам. — В прошлом году он пытался тебя убить.

— Спасибо! Я сказал то же самое, — произнес я, свирепо посмотрев на Кинси, и пожал плечами. — Он поощряет… это.

— Это? — Санчес усмехнулся. — А что именно «это»? Типа, насколько это серьезно? Насколько приятно? Это вроде...

Я показал ему средний палец.

Он открыл было рот, а потом расхохотался.

— Капец, а он знает, что вы, ребята, переспали?

Проклятье, единственная причина, почему об этом вообще было известно Санчесу, потому, что он видел Кинс обнаженной в моей постели и сделал предположение. Правильное, но все-таки предположение.

— Скажи это еще громче, Санчес, думаю, тебя еще не услышали на Восточном побережье! — Кинси вскочила. — И нет, он не ЗНАЕТ об этом, и именно поэтому твой друг Миллер все еще дышит!

— И все-таки вы встречаетесь? — У Эмерсон явно были трудности с осознанием этого.

Дерьмо. Мне не хотелось лгать своим лучшим друзьям, людям, которые буквально помогли мне пережить один из самых тяжелых периодов в моей жизни… хотя они и были частично к этому причастны.

— Послушайте. — Кинси потянулась к моей руке. — Вы не должны ничего рассказывать о сексе.

— Я в замешательстве. — Санчес отодвинул стул и сел. — Но Джекс знает, что вы встречаетесь?

— Мы не торопим события. — В тот момент как слова слетели с моих губ, мне захотелось задушить самого себя. Не торопим события? Серьезно, чувак? — Это единственное условие, при котором Джекс дал бы мне разрешение.

Если глаза Санчеса расширятся еще сильнее, то они выскочат из орбит.

— Ты спрашивал… разрешения? — Как бы сильно мне не хотелось рассказать Санчесу о том, что происходит на самом деле, он задал слишком много вопросов, на которые я не был готов ответить.

— Ребята! — спасла меня Кинс, схватив за руку и, на этот раз, не сжимая ее слишком сильно, так что мне не пришлось кривиться перед ними. — Это к лучшему. Просто порадуйтесь за нас.

Эмерсон все еще выглядела так, словно не купилась на это:

— Послушайте, мы… я просто… я имею в виду, как долго это происходит между вами?

— С Лас Вегаса, — произнесла Кинс. — Мы общались через е-мейлы, смски. — Ее лицо запылало из-за произнесенной лжи. — Вот что между нами.

Ложь росла как снежный ком.

А вместе с ней и...

Вина.

Ведь, ради того, чтобы забыть Кинс, мне пришлось вычеркнуть из жизни все общение с ней, пока она была в Европе.

Я ни разу не отправил ни одного СМС.

Ни одного е-мейла.

Не звонил.

Словно то, что было между нами в ту ночь, никогда не происходило. Достаточно плохо было уже то, что я помог ей собрать вещи и сделал вид, что хочу, чтобы Кинси уехала, и не встречался с ней глазами, когда она произносила мое имя. Я просто повернулся и ушел.

Прошлое

— Миллер, — ее голос дрожал. — Ты ведь не...

— …тебе, наверное, стоит упаковать немного вещей в свой чемодан, — проворчал я. — Полет будет долгим, я уверен, что ты полетишь первым классом, но все же...

— Миллер...

Мне очень нужно, чтобы Кинс перестала произносить мое имя, потому что каждый раз, когда она это делала, мое сопротивление уменьшалось, а желание прижать ее к себе увеличивалось. Мне хотелось одного — запереть ее в комнате и выяснить, что, черт возьми, между нами происходит, а также, почему я чувствовал такое неистовое желание ее снова поцеловать.

Ничего хорошего не вышло бы, из того как именно я снова разрушил дружбу с еще одной девушкой-другом. Боже, какой же я придурок.

Я только что ее целовал.

Только что видел ее голой.

Я закрыл глаза.

— Кинс.

Она подошла ко мне, глядя на меня ясными глазами. Когда она смотрела на меня, моргая, в ожидании моих слов, ее поза была настороженной, закрытой. Она уже защищала себя от того, что, как догадывалась, последует дальше.

Ее отвергнут.

— Тебе это пойдет на пользу, — наконец сказал я. — Да?

Пожалуйста, скажите «нет». Скажи «Нет».

Вместо этого она опустила голову.

— Конечно, — прошептала в ответ, а затем ушла.

Я специально вел себя как придурок.

Я не был готов к отношениям, не после всей той хрени с Эм. Черт, я даже больше не был уверен в наличии функционирующего сердце… или в том, было ли оно способно дать Кинс то, что ей было нужно.

Боже, вся ситуация с Эм была настолько болезненной, что возможность пережить ее заново была самым ужасным из того, что я мог себе представить. Эмерсон решила, что между нами все кончено еще до того, как я узнал, что был шанс на примирение. И я не мог перенести мысль, что Кинс сделает то же самое, поэтому сделал это первым.

С Кинс было бы слишком легко состоять в отношениях.

Встречаться.

Чувствовать к ней симпатию.

Любить ее.

И потерять ее.

Поэтому, да, я чувствовал себя виноватым. Виноватым из-за моей лжи, и в то же время в замешательстве, потому что мне казалось, что больше всего я лгал самому себе.

— Это... — Эм нахмурилась. — Офигенно!

— Ты хмуришься, — заметил я.

— Ну, это просто, я имею в виду, что не пытаюсь перетянуть одеяло на себя, но почему вы ничего не говорили? К чему вся эта секретность?

— Думаю, ты знаешь ответ, Соблазнительные Изгибы. — Санчес одарил меня знающим взглядом. — И, думаю, учитывая твою историю с недоумком напротив... — Я закатил глаза и покачал головой. — Ты должна сделать ему поблажку.

Лицо Эмерсон вытянулось.

— Извини, я не думала...

— Не беспокойся, — перебила ее Кинс с ободряющей улыбкой. — Так, просто любопытно, как вы, ребята, об этом узнали?

Санчес протянул свой телефон.

— Это во всех соц. сетях. Фотка, на которой вы, ребята, сидите в машине, и еще одна, где вы, упоенно целуетесь на стоянке.

— Черт, как ее кому-то удалось сделать? Там стоял лишь Андерсон, и мы все время с ним разговаривали.

— Кажется, за исключением того момента, когда твой язык забрался в ее горло. — Санчес увеличил фото. Черт, а мы хорошо смотрелись вместе. Держи себя в руках, Миллер. — Посмотри на угол съемки, должно быть, вас сфоткал этот членоголовый.

— Первое место за обзывание! — Кинс подняла руку и Санчес, что удивительно, «дал ей пять». Эти двое постоянно друг друга доставали, поэтому их поведение было не только так необходимой сменой темы, но отвлекло всех от того факта, что на фото я сжимал рукой попку Кинс, и вполне уверен, что точными словами Джекса были: «Не смей к ней прикасаться».

И тут зазвонил мой телефон.

На экране высветилось имя Джекса.

— Поставь на громкую связь, — хохотнул Санчес.

— Черт, нет! — я отдернул телефон подальше от него и нажал «Игнорировать».

— Это самое невероятное, что могло произойти. Но, чуть хуже того момента, когда Эмерсон выбрала меня, а не тебя, и согласилась выйти за меня замуж. — Санчес дразнился, но мне все равно хотелось дать ему в морду. — Что? Все еще слишком рано?

— Ты — придурок, — прошипела ему Кинс.

— Я ее придурок. — Санчес указал на Эмерсон, которая схватила его за руку и потянула к двери. — Что? Куда мы идем?

Она что-то прошептала ему на ухо. Санчес пихнул Эм за двери, и она захлопнулась за ними.

— Интересно, что она сказала, — пробормотала Кинс.

— Наверное, что-то извращенное. Мы ведь говорим о Санчесе, а есть только три вещи, с помощью которых его можно отвлечь — футбол, секс и печеньки.

Кинс пожала плечами и уставилась на дверь.

— Х-м, неплохой способ жить.

Снова зазвонил мой телефон.

Меня захлестнула паника.

Я понятия не имел, почему звонил Джекс — из-за того, что был взбешен, или из-за того, что просто хотел узнать, какого черта мне понадобилась лапать задницу его сестры и совать язык ей в горло.

— Ты выглядишь испуганным. — Кинс схватила телефон и нажала «Игнорировать» и положила его на стол. — Дай ему несколько минут, мы сходим в душ...

— И когда ты говоришь...

— Стоп. — Она положила руку мне на грудь и пихнула — Не думаешь, что у тебя сейчас и так достаточно неприятностей? Если Джекс узнает, что ты где-то рядом со мной или в одном душе со мной, он тебя кастрирует.

— Был всего один поцелуй.

— Мы смотрим на одну и ту же фотку? — Кинс ввела мой пароль в мой телефон со скоростью человека, который прекрасно помнил дату моего рождения, а затем увеличила фото. — Со стороны все выглядит так, словно мы занимаемся сексом в одежде.

Между нашими телами фактически не было пространства, и каким-то образом ее тело было словно обернуто вокруг меня так, как будто от этого зависела ее жизнь.

— Сдай назад, как ты узнала мой пароль?

— Твой день рождения седьмого марта. Боже, меня поражает, какими глупыми иногда могут быть парни. Ты слишком занят футболом, чтобы сменить свой пароль, ты прям как Джекс.

Я схватил ее за бедра и посадил на стол.

— Еще раз скажи, что я как твой брат, и я присоединюсь к тебе в душе, чтобы доказать, как сильно от него отличаюсь, поняла?

Глаза Кинси вспыхнули, затем она сглотнула и кивнула.

— Ну, хорошо… — У моего тела были другие идеи, те, в которых Кинси не позволено отходить от меня ни на шаг. Но она была достойна большего, чем просто секс, большего, чем единственное, что я готов ей дать. — Дальше по коридору, первая дверь справа, чистые полотенца в деревянной корзине, и если ты воспользуешься моим гелем для душа, я тебя выслежу.

— Серьезно? — фыркнула она. — Твой гель для душа?

— Я странный, когда дело касается моей хрени.

— Считай, что я в шоке. Ты, наверное, обмочишь панталоны своей бабушки, если я случайно возьму твою бритву, да?

— Лишь прикоснись к ней, и я узнаю, Кинс.

— Кто ты? Какой-то помешанный на чистоте?

— Нет, мне просто нравятся, когда мое остается моим.

— Ох, так тебя никогда не учили делиться? Ну, помнишь, когда сидишь в кругу и передаешь печеньку. — Кинси встала на цыпочки и похлопала меня по щеке. — Не волнуйся, я не украду твою печеньку, Миллер, даже если ты будешь запихивать ее мне в рот.

Я застонал.

Она шлепнула меня по заднице.

И я чуть не сломал столешницу, когда, уходя, она вильнула попкой.

ГЛАВА 5

ДЖЕКС

Ублюдок не брал трубку.

Ну, конечно, бля.

Я снова посмотрел на фотографию. Я не мог перестать это делать — каждый человек на нашей планете мог видеть, как моя сестра липла к Миллеру так, словно ей необходимо использовать его легкие, чтобы получить следующую дозу кислорода.

Вызов снова отправился на голосовую почту.

Зарычав, я хлопнул рукой по гранитной столешнице и посмотрел на телевизор. В такой ситуации ни единого шанса, чтобы посмотреть записи игр прошлого сезона и сделать заметки.

Варианты.

Чтобы успокоиться, я сделал вдох через нос и выдохнул через рот, повторил этот процесс еще пять раз, затем спокойно сел на диван и позволил себе сосредоточиться на умиротворяющем звуке часов, тикавших на заднем плане.

Тишина оглушала.

Я сжал кулаки.

Моя вина.

Я сказал, что они должны притвориться, что встречаются.

Мне нужно прекратить делать поспешные выводы. Успокоиться, черт побери, и подумать о том, что могло подтолкнуть двух человек, которые этим утром выглядели так, словно были готовы поубивать друг друга, к поцелую… к такому поцелую.

Я закрыл глаза.

Затем быстро их открыл и снова схватил телефон, на этот раз посмотрел на угол съемки фотографии. Там стоял кто-то еще.

Любой наш товарищ по команде посмотрел бы в другую сторону или дал бы Миллеру «пять». Либо так, либо начал бы писать свой некролог.

Но не Андерсон.

Засранец Андерсон был достаточно хитроумным, чтобы сделать фото и запостить его везде, где только можно, но зачем? Чтобы доставить неприятности Миллеру? Чтобы меня выставили из команды после того, как я бы узнал, кто сделал фото, и надрал бы ему задницу? Сезон еще не начался. У менеджеров связаны руки, да и проблемы у них посерьезнее, чем поцелуй их звездного игрока с одной из черлидерш.

Ревность?

Или, возможно, он пытался разоблачить их блеф?

Возможно, он не поверил в то, что они состояли в отношениях, Бог свидетель, что он был осведомлен в том, как я отношусь к возможности, что Кинс будет встречаться с футболистом.

А если он не поверил в их ложь.

То не будет держаться от нее подальше.

Я откинулся на спинку дивана и застонал.

Я отказывался рисковать и сосредотачиваться не на футболе и отце, а даже на малейшую возможность того, что Андерсон снова испортит жизнь Кинс.

У меня сдавило в груди.

Мысли путались, вынося на первый план мрачные воспоминания о том, как нес в дом маленькую Кинси, а еще кровь, ее крики. И о том, как годы спустя она встречалась с Андерсоном, и пустота на ее лице не давала покоя. Этот контролирующий ублюдок должен сидеть в тюрьме.

Я серьезно относился к жизни своей сестры, к ее сердечным делам. Кое-кто мог бы сказать, что слишком чересчур. Но этот кое-кто может отправляться к черту, потому что никто не знал Кинс так, как я — не знал ее боли, не разделял ее.

Ведь, именно я тогда был с Кинс, помогал собирать осколки.

Когда ее бросили.

Когда она была потерянной.

Когда ей было больно.

Когда Андерсон унижал ее словами до тех пор, пока девушки, которую я знал, больше не стало.

Когда Кинс была лишь оболочкой той, которой она была сейчас. Когда она смотрела на пищу так, словно еда сейчас оживет и кинется на нее… Когда она совсем перестала приходить на праздники, потому что ее парень был таким садистским контролирующим ублюдком, что отказывался позволять ей видеться с ее семьей, опасаясь того, что мы расскажем ей правду… Что он обращался с ней, как с рабыней, и еще заставлял ее за это его благодарить.

Я ненавидел то, как много видел в Андерсоне общего с собой.

И вот через две недели начнется предсезонье.

Через. Две. Недели.

Я разблокировал телефон и снова набрал Миллера.

— Йо. — Он казался запыхавшимся.

— Йо? — повторил я. — Йо? Вот так ты отвечаешь на звонок после дерьма, вроде той фотографии в соцсетях? Йо?

— Ох, извини, ты ожидал, что я начну беседу с объяснений? Именно ты попросил меня это сделать, и при первых признаках того, что мы с Кинс встречаемся, ты облаиваешь мою задницу?

Миллер чересчур сильно защищался.

И у меня встали дыбом волоски на руках.

Я решил не трогать его.

Ведь, если я что точно и знал о своем друге, это то, что он начинал защищаться лишь тогда, когда что-то скрывал.

Я лишь молил Бога, чтобы это «что-то» не было связано с моей сестрой.

— Послушай, — я прочистил горло, пытаясь успокоиться. — Я тут подумал...

— А когда ты не думаешь?!

Я хмыкнул.

— Для кого-то, чей язык совсем недавно был во рту моей сестры по самое горло, у тебя на удивление плохое настроение. Интересно, с чего бы это?

— Уж точно не потому, что я этим наслаждался, — быстро сказал он.

— Ох?

— Черт, нет! Она твоя сестра, мужик. Итак, о чем же ты думал?

— Об ужине.

Он помолчал.

— Ты мне позвонил, потому что голоден? — сказал затем Миллер.

— Да, Миллер, я тебе позвонил, чтобы ты привез мне еды. — Я закатил глаза. — Нет, я подумал, что было бы… весело… — я запнулся на последнем слове. Когда я в последний раз веселился? — Весело, — повторил я, заставляя себя говорить более расслабленно, несмотря на то, что свободной рукой я сжимал диванную подушку с такой силой, что у меня онемели пальцы. — Было бы весело, если бы мы все вместе сходили на ужин.

— Мы все?

— Ты, я, Санчес, Эмерсон, Кинс… Ну, ты знаешь, все мы.

Миллер колебался. Какого черта он колебался? На заднем плане раздался чей-то голос.

— Там с тобой кто-то есть?

— НЕТ! — крикнул он. — Извини, пришлось убавить звук на телевизоре, а то он такой громкий и раздражающий…

— О’кей…

— Итак, ужин… — Миллер кашлянул, затем кашлянул громче.

— Чувак, ты заболел? Тебе же лучше, если ты ничем не заразил Кинс!

— Рад, что ты о ней беспокоишься больше, чем обо мне, это причиняет боль, мужик.

— Она — родная кровь. — Я сделал паузу, поморщился и добавил: — Тебя можно заменить.

— Я запомнил.

— Итак, ужин? — Я уже в третий раз об этом спрашивал? Явно потерял нить разговора.

— Звучит здорово, но ты приведешь с собой девушку.

Я похолодел.

— Хрен с два я это сделаю!

— Если ты придешь без пары, я гарантирую, что Кинс не согласится пойти со мной, пока ты не согласишься привести с собой девушку. Ты же знаешь, какая она в последнее время, пытаясь тебя с кем-нибудь свести.

— Она разрушает мою концентрацию, и знает это!

— Весело, — фыркнул Миллер. — Ты едва можешь произнести это слово без хмурого вида, может попытаешься хоть раз действительно повеселиться, лучший во всей Америке квотербек, получивший кубок «Хейсмана» (прим. пер.: The Heisman Memorial Trophy — награда самому яркому игроку, вручаемая по итогам регулярного сезона NCAA. Трофей был создан в 1935 году для вручения самому ценному игроку восточного Миссисипи. Позже он стал более универсальной наградой, вручаемой специальной комиссией теперь уже любому футбольному игроку в колледже).

У меня пересохло во рту.

— Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты вспоминаешь об этом дерьме.

— Настоящие друзья показывают друг другу свои трофеи.

— Повтори это медленнее, Миллер, и скажи, как это звучит, я подожду.

Он громко хохотнул.

— Мужик, просто приведи кого-нибудь!

У меня на лбу начали выступать капельки пота. Я не ходил на свидания. Я не мог. Женщины не встречаются с такими парнями, как я. Они хотят их трахнуть, хотят заполучить главную роль в следующем понравившемся им фильме, внезапно беременеют, а затем смеются всю дорогу в банк. За все время, что я в футболе, не было ни одного случая, когда бы я почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы пригласить женщину на свидание, и при этом не испытывать опасений относительно ее злого умысла.

— У меня нет времени, чтобы найти себе пару, — пробормотал я. — Уже два часа дня, а ты знаешь, что я люблю рано ужинать.

— Боже, ты настоящий старый пердун, а ведь понимаешь, что есть что-то еще помимо меню для ранних пташек, да?

Конечно же я об этом знал, и у меня были деньги на все, что бы ни захотел, черт побери, просто не хотел застревать в толпе, где все женщины только и делали, что пялились, поднимали повыше свои юбки, писали на салфетках номера своих телефонов, или просто зажимали меня в углу и предлагали секс. Мне хотелось чего-то настоящего.

Чего-то такого, как у моих родителей.

Я почувствовал острую боль, настолько жалящую, что у меня перехватило дыхание, от того как она ударила меня прямо в грудь.

— Миллер…

— Давай, хотя бы соберемся в семнадцать тридцать, разошли групповое СМС, и, возможно, тебе повезет, и к тому времени кто-нибудь появится у тебя на пороге, — быстро добавил друг, потому что должно быть, заметил изменения в моем голосе.

— Не хочется тебя расстраивать, дружище, но я не склонен платить за свидания или за стриптизерш и проституток.

— Ах, тебе нравится, чтобы они обслуживали тебя бесплатно?

— Ублюдок.

— Джекс?

Я уставился на потолок, в груди сдавило из-за страха перед одной лишь идей разговора с девушкой, ради приглашения на свидание. Я ни с кем не встречался с колледжа, и это было самой настоящей катастрофой. На меня западало очень много девушек, и они делали это так отчаянно и бездарно, что я с головой ушел в футбол, ведь именно он дарил мне спокойствие. Футбол был единственным, чему я мог доверять. Футбол оставался в моей жизни не потому что на подходе был чек на кругленькую сумму.

— Я о ней позабочусь.

Я выдохнул.

А затем еще раз.

— Я знаю, мужик, извини, что я веду себя как сумасшедший, не знаю, почему так происходит… — Я знал, просто не хотел этого признавать.

Тело моего отца умирало после каждого сеанса химиотерапии.

И я ничего не мог поделать, чтобы это остановить.

Удержать моего героя от превращения в ничто.

Или чтобы прекратить бояться того, что это может привести к физическому и эмоциональному срыву Кинс, как это было в прошлом. Знание, что Миллер прикроет ее спину, приносило мне немного покоя.

— Хорошо, — прошептал я.

ГЛАВА 6

КИНСИ

— Для записи, я голосую за то, что это самая ужасная идея в истории ужасных идей, — проворчал Миллер, поднося руку, чтобы постучать в дверь, а затем опустил ее и пихнул меня вперед. — Делай это сама.

— Настоящий мужик, — проворчала я в ответ, пытаясь напомнить своим телу, сердцу и мозгу, что все не по-настоящему, что на самом деле мы не состояли в отношениях, что, если бы Миллер был в моей команде, то был бы самым паршивым товарищем за всю историю времен, потому что, когда я была наиболее ранима, он меня бросил.

Сложите это со всеми причиняющими боль словами, которые он сказал Джексу, когда думал, что я была в ванной, и поймете, что с меня хватит. Я закончила пытаться выяснить, что между нами происходило. Была готова признать поражение и остановить этот фарс. Но потом увидела беспокойство в глазах Миллера, услышала беспокойство в его голосе и поняла, что мой брат, парень на другом конце провода, нуждался в том, чтобы я его поддержала.

И хотя это было совершенно глупо, я играла свою роль, позволяя брату думать, что он может меня контролировать.

И даже не смотря на то, что это причиняло физическую боль… когда я позволяла кому-то другому меня контролировать… все было по-другому, так как это было сделано из любви, а не из страха.

Я вздрогнула.

— Ты собираешься это делать или как? — хриплый шепот Миллера резко прозвучал в моем правом ухе, из-за чего затряслась моя правая нога, а все мое тело загорелось от осознания его близости.

— Да. — Я кивнула и снова постучала. — Я просто… имею в виду, что мы дружили в колледже. Я видела ее несколько раз во время «счастливых часов» и знаю лишь то, что она не замужем, суперхорошенькая, умная. И, да, кого я обманываю. Я едва ее знаю, но Джексу нужна пара, иначе его внимание будет сосредоточено лишь на нас с тобой, и он сможет сказать, что я...

Миллер напрягся за моей спиной. Его ладони пробежались по моим рукам, став причиной непроизвольной дрожи, охватившей мое тело.

— Он это заметит.

— Не могу притворяться. — Я отдернулась от него. — Это похоть, не то чтобы я провела все лето, трахаясь с каждым свободным парнем в пределе досягаемости, как делал кое-кто другой.

— Я не трахаю парней.

— Пофиг, — прошипела я. — Ты знаешь, о чем я!

— Извини.

Меня настолько потрясло, произнесенное им слово, что у меня «отвалилась» челюсть как раз в тот момент, когда распахнулась дверь. На Харли были джинсы-бойфренды, черные берцы, белая блузка с оголенными плечами и шапка с надписью «Эмоционально недоступна».

Миллер присвистнул.

Она была потрясающе красива с огненно-рыжими волосами и сине-голубыми глазами, на ней практически не было косметики, лишь тушь и блеск для губ. Взглянув на нее, каждая неуверенная в себе девушка захотела бы сброситься со скалы.

А еще Харли была одной из самых независимых личностей, которых я знала.

В первую очередь именно по этой причине я ее и позвала.

И умоляла ее пойти, хотя и не «зависала» с ней много месяцев, но не из-за того, что мне не нравилась ее компания, а из-за того, что я была за границей, а Харли была моделью рекламирующей экипировку для спортсменов, путешествовала по миру и занималась йогой на песчаных пляжах — она на самом деле очень сильно выделялась. Фактически, она больше походила на девушку из рок-группы.

— Что? — Харли пожала плечами. — Ребята, вы готовы это сделать?

Миллер протянул ей руку со словами:

— Я Квинтон…

— Да, я знаю, кто ты, у меня есть телевизор. Ой, ребята, а еще я видела в новостях вашу ну очень уж пикантную фотографию, — она подмигнула. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что даже моя бабуля знает, кто ты такой, а она слепая на правый глаз. Дайте-ка я возьму свое пальто.

— Замечательно, — выдохнул Миллер. — Это совсем не странно. — Он повернулся ко мне. — Ты точно уверена, что твой брат не присылал тебе никаких предупреждающих СМС о том, что собирается меня убить?

— Ни одного. — Я нахмурилась. — Все это вызывает разочарование, если ты меня спросишь, я имею в виду, каким отношениям не нужно немного перчинки?

— Немного перчинки — это секс-шоп. А перчинка по версии Джекса — это мачете. — Миллер покачал головой. — Огромная разница между этими специями, Вафелька.

— Вафелька? — произнесла Харли, появившись снова, с пальто в руке.

— Игнорируй Цыпленочка, он расстроен тем, что его член сегодня утром не выбрался из курятника. — Я погладила Миллера по плечу. Он послал мне напряженный взгляд. Я подмигнула.

— У меня плохое предчувствие по этому поводу, — громко сказал Миллер.

— Выше голову. — Я схватила его за руку. — По крайней мере, его внимание будет сосредоточено не на твоем убийстве. И ты еще называешь меня бессердечной.

Я абстрагировалась от извинения, которое он попросил несколько минут назад.

И не знала, быть ли мне благодарной или разочарованной.

Ведь в этот момент он говорил, словно сам в это верил.

И к лучшему то, что я игнорировала любые извинения с его стороны — мне было легче справиться с Миллером Квинтоном, являвшемся мужиком-шлюхой и раздражающим фальшивым парнем. А Миллера Квинтона, мужчину, который извинялся, который смотрел на тебя так, словно действительно говорил, что думал, словно хотел это доказать… Ну, от этого не смогла бы отказаться ни одна женщина.

А я была слабее большинства.

В конце концов, я уже с ним спала дважды за одну ночь, при этом полностью понимая, что он, скорее всего, урод.

Я просто не думала, что узнаю об этом, когда он будет паковать мои чемоданы.

Я скривилась.

— Ты в порядке? — спросила Харли.

— Никогда не чувствовала себя лучше, — соврала я.

Мы в молчании подошли к машине.

За рулем был Миллер, хоть я и просила ключи.

А я натаскивала Харли, рассказывая обо всех возможностях, с помощью которых она сможет расположить к себе Джекса и отвлечь его от всего того стресса, что был в жизни брата.

Я просто надеялась, что это сработает.

Мой телефон завибрировал.

МАМА: Отец хочет повидаться с тобой в понедельник. К тому времени он должен почувствовать себя лучше.

Наконец-то. Я с облегчением вздохнула.

Я: Я приду.

МАМА: Он рад, просто… будь готова.

К чему? Хотелось мне спросить. К тому, что он будет выглядеть больным? Мне было все равно, даже если он будет похож на скелет, он — мой герой, а каждому герою нужен друг.

Я не понимала, что машина остановилась, пока не услышала захлопывающуюся дверцу.

Когда я подняла глаза, Харли уже шла к ресторану.

А Миллер пялился на меня, его голубые глаза пронзали мои в поисках ответов, которые я не была готова ему дать.

Почему я грустила?

Почему это так задевало за живое?

Почему Джекс был таким чрезмерно защищающим?

Миллер был проницательным, я лишь надеялась, что этот взгляд выражал искреннюю заботу и больше ничего.

— Что? — Я потянулась к своему ремню безопасности.

Он положил ладонь поверх моей, удерживая руку.

— Что-то не так.

Не вопрос. Утверждение.

— Ты подразумеваешь что-то помимо того, что у моего отца рак? — огрызнулась я, а потом опустила голову.

— Кинс…

— Я проголодалась, а ты удерживаешь меня в горячей машине. — Я сглотнула, натянутая улыбка причиняла почти столько же боли, как и комок в горле.

— Кинс…

— Нет. — Я облизала губы. — Знаешь, перед Вегасом мы были друзьями, верно?

— Верно. — Он не отводил взгляда от моих глаз. — Я почти уверен, что ты заставила меня быть твоим другом, но не в этом суть.

Я знала, что он дразнится, но мои доспехи не были подняты.

Поэтому, вместо смеха, я почувствовала накатывающие на глаза слезы, грозившие покатиться по щекам.

— Дерьмо, Кинс. — Он отстегнул мой ремень безопасности и обхватил руками мое лицо. — Я пошутил.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он ее усилил.

Как же приятно было ощущать прикосновения Миллера.

Слишком приятно было чувствовать его руки, вдыхать запах и не думать ни о чем. Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности в его руках, когда весь мир вокруг рушился.

— Друзья, — прошептала я. — Возможно, когда никто не смотрит, мы можем это сделать… и забыть о том, что было в промежутке.

— В промежутке было два раза, когда я видел тебя голой и дарил тебе несколько множественных оргазмов, пока ты выкрикивала мое имя и впивалась зубами в мое плечо — вот что было в промежутке.

У меня запылало лицо.

— Пожалуйста.

У него вздымалась грудь; он прикусил свою нижнюю губу, затем отпустил ее, и мое тело наполнилось тревожной нуждой проделать то же самое, чтобы убедиться в том, что она на вкус такая же, как я помнила. Возможно, мне нужна была какая-то больная уверенность, что, несмотря на весь хаос вокруг меня… Миллер на вкус был все тем же.

Островок безопасности.

Который был совсем не безопасным.

— Пожалуйста, — снова повторила я.

Когда-то я поклялась, что больше никогда не стану жертвой по отношению к парню, и все же с Миллером я позволила себе быть «пнутым» щенком, девочкой, которую он оттолкнул, после того как взял — и как же легко он это сделал.

Возможно, Андерсон был прав.

Всегда говорил, как мне повезло, что у меня такой парень, как он, что я бесполезна, мусор, глупая черлидирша.

Нет.

Я выкинула эту мысль из своей головы.

И вот почему я не могла этого сделать, не с Миллером. Я могла притворяться перед камерами, притворяться перед своим братом, чтобы он думал, что я в безопасности от когтей Андерсона, но, не находясь с Миллером наедине… как бы сильно ни жаждала этого, как бы легко это ни было.

Это убило бы меня.

Это убило бы все, что осталось во мне от меня.

Сильные «частички» меня, которые подарил мне Джекс, постоянно сражались со слабыми, которые Андерсон пытался вселить в мою психику. Я не собиралась позволять ему победить.

— Кинс. — Лоб Миллера коснулся моего лба. — Я никогда не хотел причинять тебе боль.

— Прости? — Охеренно. Просто отлично. Именно это хочет услышать каждая девушка. — Ты никогда не хотел причинять мне боль, хотя пришел в мой дом, упаковал мои чемоданы и даже ни разу не посмотрел на меня, пока высаживал меня в гребаном аэропорту? С таким же успехом ты мог бы выгнать меня из страны, хлопнув по заднице, Миллер! А я не такая девушка! Я не сплю с кем попало! Так что не сиди здесь весь такой крутой и сильный в своей дорогой машине, весь из себя чувствительный, и не гони мне всю эту туфту, которую каждый день слышит каждая девушка в этом мире, когда тот самый парень, который трахал её до забытья накануне вечером, неожиданно решает, что ему не нужно ничего, кроме крепкой задницы. Если хочешь именно этого — то ты более чем способен найти это в другом месте. Друзья. Прими это или уходи. И даже сейчас я чувствую себя слишком щедрой. Мы делаем это только для того, чтобы мой брат не сошел с ума, думая о моем отце и о возможности того… — Я замолчала. Мне пришлось это сделать.

— Что он может не поправиться? — закончил за меня Миллер, словно спрашивая.

— Просто... — Я одернулась от него. — Играй свою роль, а я сыграю свою, мы пожмем друг другу руки, когда все закончится, а если ты снова меня поцелуешь без моего разрешения, я расскажу Джексу обо всех других местах, которые ты целовал без его разрешения, и мы увидим, куда это приведет тебя… и твою команду.

— А когда я скажу ему, что ты умоляла о тех поцелуях, что тогда? — Он наклонялся, пока его рот не оказался в дюйме от моих губ.

— Тогда ты останешься без двух друзей и без чемпионата.

Миллер так быстро отстранился, что я подумала, его голова стукнется об окно водительской дверцы.

— Значит — друзья.

Он протянул руку.

Его взгляд встретился с моим, между нами пробежала искра, такая настоящая, такая осязаемая, что я схватила его за руку. Мне нужно было его слово. Мне нужно было знать, что Миллер не прикоснется ко мне, не поцелует, не соблазнит, не заставит меня поверить, что он готов предложить то, чего даже не было на горизонте после того, как потерял Эмерсон.

Когда наши пальцы соприкоснулись, я вскочила.

Он сдавленно выругался и так быстро отбросил мою руку, что она ударилась о консоль.

— Это не сработает. — Его улыбка была грустной. — Да?

— Черт! Нет, это сработает. — Я обнадеживающе улыбнулась. — Тебе просто нужно быть агрессивным, Б-Ы-Т-Ь-А-Г-Р-Е-С-С-И-В-Н-Ы-М в нашей дружбе и не пересекать границы, которые были установлены с определенной целью.

— Для записи, Кинс, я могу сделать эту черлидерскую хрень с закрытыми глазами, и я имею в виду все, и движения, и хлопки. Я вроде как профи в черлидинге.

— Посмотрим.

— Почему ты действительно плакала… подруга?— он громко произнес это слово.

— Мне грустно… потому что мой папа может умереть… друг.

— Тогда… — Он вздохнул. — Наверное, нам осталось делать лишь это… друг… — Миллер вышел из машины, обошел ее спереди, открыл мою дверь, поднял меня на ноги и обнял своими мускулистыми руками. — Время обнимашек.

— Каждый час?

— Хотелось бы, чтобы это было каждые полчаса, — пожаловался он.

И я засмеялась.

Сильно.

Так сильно, что по моим щекам покатились слезы.

— Ты понял мою отсылку на мультфильм «Тролли».

— Пойдем, Жирная Задница, ты знаешь, как я отношусь к мультфильмам.

— Эй! Я думала, что прозвище в прошлом!

— Эм, я по нему скучал.

Я ударила его по груди и отстранилась.

— Наверное, нам стоит попасть туда до того, как Харли решит, что моему брату нужна улыбка на лице и полезет под стол, чтобы дать ему повод.

— Она не стане… — он нахмурился. — Не так ли?

— Возможно, я поощрила всевозможные сексуальные домогательства. Именно ты сказал, что ему нужно с кем-нибудь переспать!

— Но не во время ужина! — Миллер схватил меня за руку и побежал.

Я смеялась всю дорогу.

Словно я когда-либо поощряла Харли сделать что-то подобное. Разве девушке требовалось поощрение, когда дело доходило до Джекса?

По словам девушек, мой брат — учитывая «что» он держал в своих штанах — был просто ходячим сексом.

Да, сегодня будет интересно.

ГЛАВА 7

МИЛЛЕР

Снаружи я был спокоен.

А внутри меня бушевал настоящий хаос.

Потому что я столкнулся с выбором, который меня заставили сделать.

Встречаться с ней, но не прикасаться.

Защищать ее, но не прикасаться.

Проводить с ней время.

Влюбляться в нее.

Испытывать к ней страсть.

Хотеть ее.

Но. Не. Прикасаться.

Внезапно мне понадобились первая игра предсезонья и тренировки так сильно, как глоток чистого воздуха. Отвлечение, боль, стресс приветствовались после того, как я провел последние двадцать четыре часа с девушкой, которой не мог обладать и которую не заслуживал… История моей жизни. Это был первый раз после ухода Эмерсон, когда я это почувствовал.

Эту глубокую… тягу.

Связь, которую чувствуешь без слов.

И я чувствовал не только замешательство, еще был чертовски зол, что единственная девушка, к которой мне нельзя прикасаться, была единственной, кто сумел вытащить из меня эти чувства.

Много месяцев назад я с ней переспал и сказал, что это не повторится.

Я соврал ей.

Соврал самому себе.

Поэтому я повторил это снова в ту же ночь, чтобы доказать, что контролировал ситуацию, а затем отправил ее паковать вещь, чтобы доказать, что она мне не нужна — что мне никто не нужен.

А после ее отъезда, я чувствовал панику и сильный гнев из-за того, что она так легко сделала это. Я все еще ощущал ее кожу на своей коже и ее вкус в своих снах.

Черт, я умру до того, как это закончится.

— Мы что-то пропустили? — сказал я и отставил собственный стул, так как Кинс уже села.

Для высококлассного ресторана было невероятно шумно. Было достаточно темно, так что нас не узнают, по крайней мере, не по внешности. Однако нас часто выдавали размеры.

Ведь что еще могли делать несколько парней ростом за два метра, как не зарабатывать на жизнь игрой в американский футбол?

Санчес посмотрел на меня, словно говоря «не поднимать эту тему», а Эм сделала режущее движение по шее.

— Объясни-ка мне снова, что еще делает квотербек, кроме кидания тупого мяча? — Харли задала вопрос Джексу.

— Вот, дерьмо, — сказал я себе под нос, затем ткнул Кинс в ребра.

— Что? — прошептала она, взглянув на меня.

— Я так понимаю, ты не фанатка американского футбола? — спросил я Харли и потянулся за картошкой фри. Слава богу, что ребята уже что-то заказали, я проголодался.

Харли ухмыльнулась мне.

— О, я люблю футбол. Мне просто не нравятся игроки нападения.

Я подавился картошкой фри, а Санчес пробормотал проклятие.

— А, сказав это, ты понимаешь, что… — Джекс сделал челюстью то охренительно страшное движение, словно у него начался тик, — …что каждый парень, сидящий за этим столом, играет в нападении?

Харли огляделась по сторонам и пожала плечами.

— Послушайте, парни, я уверена, что все, что вы делаете очень тяжело, но для меня защита более агрессивна. Извините. Плюс они больше. — Она посмотрела на руки Джекса и одарила его застенчивой улыбкой.

— Прольется кровь, — сказал себе под нос Санчес, а Эмерсон пихнула меня ногой под столом.

Что? Типа я знал, как улучшить ситуацию?

— Забавно, как ты оскорбляешь то, в чем ни хрена не разбираешься, — сказал Джекс слишком спокойным голосом. — Наверное, это будет похоже на то, как я, появившись на твоей работе, скажу, что ты делаешь ее неправильно. Чем сказала ты занимаешься?

— Спортивной экипировкой. Я модель, рекламирую спортивную экипировку. А еще я учу йоге по всему миру… — Она наклонилась, я уж было подумал, что Джекс сдрейфит и откинется назад, но он меня удивил, когда подался ей навстречу, с лицом, полностью лишенным эмоций. — Ты собираешься заявиться ко мне на работу и продемонстрировать правильную позу?

Эмерсон закрыла лицо руками. Санчес издал низкий свист, а я не мог отвести глаза от «крушения поезда».

Джекс не повел и мускулом, вместо этого он наклонил голову и, наконец, ухмыльнулся.

— Знаешь, это вроде как смешно...

— Что? — Харли сузила глаза.

— Сколько ты не знаешь о футболе, жизни, мужчинах… или, возможно, даже о своей собственной профессии. Эй, Санчес...

Санчес выругался.

— Что?

— Сколько часов в неделю ты занимаешься йогой?

Я прикусил губу, чтобы не засмеяться.

Я знал, что он пошел на йогу только потому, что Эмерсон заставила его туда пойти, потому что была убеждена, это поможет ему больше не получать травмы. Парень боялся идти сам, поэтому заставил нас с Джексом пойти вместе с ним.

В течение недели нам надирали задницы, поэтому мы попросили тренера нанять кого-нибудь на полный рабочий день для работы со всей командой.

Последние полгода мы занимались йогой два раза в неделю.

А Джекс, ну, он подошел к Харли, как профессионал.

Из нас троих именно он был перфекционистом.

— Ох. — Санчес потянулся к картошке фри. — Я бы сказал не больше трех-четырех часов в неделю, ничего безумного.

Харли вздернула брови.

— Вы?

— Мы. — Джекс ухмыльнулся, потянулся за картошкой фри и сунул ее в открытый рот Харли. — Поэтому, может быть, в следующий раз подумай, прежде чем что-то говорить, или просто сиди и красиво выгляди. Это поможет завести больше поклонников.

Харли подавилась картошкой фри.

А Джекс подманил рукой нашего официанта.

— Ну, что, ребята, готовы заказывать?

— Все прошло хорошо, — прошептал я Кинси.

— Наверное, мне следовало сказать ей, чтобы она начала с секса и закончила разговором, — прошептала она, прижав пальцы к своим вискам.

— Всегда есть следующий раз, — подмигнул я.

***

— Не жалей. — Я погладил Кинс по ноге. — По крайней мере, он так зол на нас за то, что мы ее пригласили, что отбросил весь свой гнев из-за нашего поцелуя.

Кинси застонала и стукнула кулаком по диванной подушке. После ужина Джекс сказал ей, что квартира в ее распоряжении, а он идет к родителям, и они встретятся там утром.

Это был его способ сказать, что ему нужно побыть одному.

Я подбросил Кинси на машине, а затем последовал за ней в дом, потому что она отказалась идти дальше без сопровождения — боялась темноты. Я зашел в каждую чертову комнату и в каждой включил свет, чтобы убедиться, что никто не поджидает Кинс, чтобы отвезти ее в чужую страну и продать в сексуальное рабство.

Я закончил осматривать последнюю комнату десять минут назад.

Десять минут назад я должен был уйти.

Вместо этого сидел на диване.

Проклятье, почему я мучил сам себя?

— Он сбежал из своей собственной квартиры, Миллер. Я бы сказала, что Джекс очень зол. Разве просить о том, чтобы брат хоть на минуту сосредоточился на своей жизни — так много? Чтобы повеселился?

— Здесь явно есть история. — Я вытащил пульт из ее руки и переключил канал.

Почему ей нравился сериал «Футболисты»? Он был оскорбительным, но, в то же время, совершенно реалистичным, просто напоминание о том, как нас видел мир, или, возможно, как себя видела вся лига.

Кинси подогнула ноги и устроила их под своей попкой, покрытой серыми спортивными штанами, в которые переоделась, пока я играл в ее личную службу безопасности.

— Он просто… он лучше работает, брат может разделять вещи. Когда у него не получается это делать, когда области его жизни размыты, то Джекс расстраивается. Он гиперчувствительно относится к тому, чтобы встречаться с неправильной девушкой… думаю, почти так же чувствителен, как в отношении возможности найти правильную девушку и, что его будет недостаточно. — Кинси нахмурилась. — Наши родители… у них просто потрясающие отношения. Честно говоря, — сказала она, пожав плечами, — это довольно высокая планка, к которой брат стремится… и довольно большая мечта, которой тяжело следовать, когда ты не только лидер американской команды, но и ее идеальный капитан, золотой мальчик, тот, кто никогда не косячит, редко пьет, посещает больницы в свои выходные дни и хочет мира во всем мире. — Кинс хихикнула. — О'кей, возможно, он напился в прошлом году, когда вы выиграли, и никогда ничего не говорил о мире во всем мире, но ты, же понимаешь, что я имею в виду, верно? Ведь, над вашими жизнями нависает огромное увеличительное стекло… иногда я думаю, что из-за этого Джекс боится жить.

На ее лице появилось чувство вины.

— Но он обещал, что попробует… пару лет назад… так что, теперь должен действовать в соответствии со своим обещанием — встречаться с девушками, — затем добавила она.

— И прекратить запирать тебя в гардеробных перед большими танцами, типа выпускного.

— Да. Ну, теперь у меня есть мой большой плохой бойфренд, чтобы сражаться с ним за меня. — Кинси подмигнула, выдернула пульт из моей руки и снова переключила на «Футболистов». — Значит, никаких монстров?

— Только те, которым я сказал спрятаться и подождать, пока ты не заснешь, и только потом заявить о себе. Надеюсь, здорово, что я сказал им, что они могут выпить содовой.

Я ухмыльнулся. Боже, как же красива Кинси – лицо без макияжа, блестящие темные волосы и полные соблазнительные губы.

Я инстинктивно кое-что поправил у себя в штанах, и обнаружил, что девушка наблюдала за мной.

Проклятье.

Я раздраженно выдохнул, зная, что на данный момент не могу встать, чтобы Кинси не заметила… Проклятье, она уже поняла, ведь, было мучительно очевидно, куда именно направлялись мои мысли.

— Спасибо, друг. — Кинс снова произнесла это слово, чтобы напомнить мне, а может, чтобы напомнить нам.

Я кивнул.

— В любое время.

— Знаешь… поскольку мы друзья, ты можешь оставаться чуть подольше, если хочешь. Это ничего не означает, лишь то, что ты готов серьезно относиться к обязанностям телохранителя.

— Нет. — Я покачал головой. — Это, наверное, не очень хорошая идея.

— Знаю, — прошептала она. — Момент истины?

— Момент истины, — повторил я.

— Я никогда не смогу жить одна, слишком сильно переживаю.

— А так как Джекса здесь нет...

— Как насчет того, что притвориться соседями по квартире, у которых нет абсолютно никакого сексуального прошлого, и которые решили устроить пижамную вечеринку, без всяких там прикосновений? — умоляюще произнесла она. — Прости, клянусь, я этого не планировала. Я просто… сейчас, когда столкнулась с возможностью твоего ухода, думаю о всевозможных планах спасения и об имеющемся у меня оружии.

— Выложи мне хоть один план спасения, один пример оружия, и я останусь. — Я скрестил руки на груди.

— Ты будешь смеяться надо мной.

— Возможно.

— Ладно, итак, мой первый план спасения, — рыкнула она и, спрыгнув с дивана, побежала к двери. — Скажем, кто-то выломает дверь. Я побегу по коридору, там рядом со стенным шкафом находится место, где можно спрятаться. — Она побежала к шкафу, я последовал за ней.

Кинси наклонилась и сняла экран с одного из вентиляционных отверстий, а затем бросила мне фонарик, который там спрятала вместе с предоплаченным мобильным. — Подержи это.

— Какого черта, тебе понадобился фонарик?

— Злоумышленники всегда сначала отключают электричество.

— Дерьмо, мне нужно поговорить с Джексом о том, чтобы он запретил тебе смотреть телевизор по ночам.

— Телеканал «HLN» — моя слабость, — поддразнила она и подмигнула.

— Больше никогда не произноси это предложение. — Я указал на нее фонариком. — Куда дальше?

— Сюда. — Кинси ползла по полу. — Быстрее, опускайся.

Я упал, ударяясь коленями о твердый деревянный пол.

— Это безумие. Ты ведь знаешь, правда?

— Т-с-с-с. — Она пихнула ногой мое плечо. — Это выживание.

Я усмехнулся; она была милой. Психически больной, но милой.

— Вот так. — Кинси наконец добралась до небольшого книжного шкафа, а рядом с ним — укромный уголок, шкаф, в который не смогла бы уместиться и половина моего тела. — Я приделала на нем замок изнутри.

— Ты? — Я указал на нее фонариком. — Приделала замок изнутри? Самостоятельно?

— Ну так мне нравится «Home Depot»! Что из этого? (прим. пер.: «Home Depot» — крупная в мире торговая сеть, которая занимается продажей инструментов для строительства и ремонта.)

— Ты ведь себя слышишь, да? Весь этот разговор? Ползание по полу? Откуда весь этот страх?

Лицо Кинси осунулось. А потом она встала. Момент был потерян.

— Ты прав, мы должны...

— Друг. — Я произнес это слово, находясь так близко к Кинси, что чуть не касался ее губ своими губами, а затем потянул девушку обратно на пол. — Давай попробуем правду, только один раз. Ты говоришь, я слушаю.

— Иногда правда страшнее лжи, Миллер.

— Иногда, да, Кинс.

— Как насчет того, чтобы оставить все как есть… Важно использовать каждую минуту жизни, которая тебе дана, и в этом я очень похожа на своего брата, и когда сталкиваюсь с тем, что могу контролировать, хочу контролировать. Я хочу знать, что если кто-то сломает эту дверь, то сделаю все, что в моих силах, чтобы спастись. — Ее глаза закрылись. — Потому что жизнь не полна людей, которые готовы тебя спасти… иногда, все, что у тебя есть — это ты, — прошептала она.

У меня дрогнуло сердце. Я почувствовал, как его ритм сбился, когда я обхватил ее лицо своими руками.

— Это самая грустная гребанная вещь, которую я, когда-либо слышал, Кинс.

— Правда тоже может быть грустной, — заметила она.

И, возможно, я не имел права.

Но пообещал себе. В тот момент, если когда-нибудь встанет выбор «она или я» — пожертвую собой. Потому что такие девушки, как Кинси, те, кто слепо доверял, кто видел лучшее в каждом, кто считал своей работой найти счастье, эти девушки заслуживали спасителя. Такого, кто будет сражаться за них, так что в конце, когда они умрут — если до этого дойдет — будут знать, что это произошло не потому, что они остались одни.

Звук открывающейся двери заставил меня вскочить на ноги.

Кинс испуганно взвизгнула, а затем потащила меня в спальню, выключила свет, затем потянула меня в гардеробную и зажала рукой мой рот.

— Кинс? — голос Джекса снова заставил биться мое сердце.

— Дерьмо, — прошипел я. — Если он меня здесь найдет.

— Мы скажем, что играем в прятки! — Кинс толкнул меня локтем.

— С моим членом? — прошипел я. — Потому что Джекс подумает именно так!

— Кинс? — снова позвал Джекс.

— Дерьмо, твой телефон, — прошептал я ей на ухо. — Где он?

— В кармане.

Я быстро засунул руки в оба ее кармана, застонал не обнаружив искомое, затем нырнул в задний карман, и в процессе сжал попку. Кинси тихонько взвизгнула. Я снова сжал ее, не в силах ничего с собой сделать.

Какая у этой женщины попка!

— Миллер, сосредоточься, — прошептала она, протягивая руку.

Я отдал ей телефон, но вторую руку не сдвинул с места.

А себе сказал, что просто любое движение вызовет шум, не обращая внимание на то, что мы сейчас разговариваем.

Кинси отключила звук у телефона.

И вдруг я поблагодарил бога за то, что оставил свой телефон в машине.

А вот мои ключи…

— Твои ключи. — Кинси начала похлопывать меня сверху вниз, как обычно обыскивали в аэропорту. И хотя я помнил, что мои ключи находились на кухонном столе, позволил ей продолжить. — Я не могу их найти.

— Ищи усерднее. — Я ухмыльнулся, глядя на ее руки, в этот раз они двигались медленнее по моему телу, а затем остановились, когда достигли переда. — Извини?

— Ах ты врун! — она ударила меня в грудь. — У тебя их нет, не так ли?

— Я забыл. — Моя улыбка была приклеена к лицу, а член готов начать полномасштабную войну против моих джинсов, чтобы вырваться на свободу.

Я поймал ее руку, прежде чем она меня ударила, а затем другую, и прижал ее запястья над головой Кинси.

Послышались шаги.

Я медленно прижал Кинси к дальней стене гардеробной, позади нескольких зимних пальто, и прижался к ее телу.

Кинси не отводила от меня глаз.

Наши тела идеально друг другу подходили.

Я уже это знал.

Я был внутри нее и все еще злился, что потерял ее тепло и эти ноги больше не на моей талии.

О том, как крепко она меня сжимала.

— Прекрати это, — прошептала она.

— Я ничего не делаю.

— Ты… — Она посмотрела вниз. — Ты.

— Я не могу контролировать все, не с тобой, Кинс, прости.

Звук шагов становился все громче.

Дверь в спальню открылась.

Вспыхнул свет.

Свет в гардеробной все еще был выключен.

Обеспокоенное выражение лица Кинси не помогало. И опять же, никак не помогал факт, что, если бы Джекс нас нашел, то допустил бы худшее, потому что мы явно от него прятались.

Ее глаза наполнились слезами.

И вдруг я осознал. Это было больше, чем притворные отношения.

Больше, чем болезнь ее отца.

Больше, чем Андерсон.

Я просто не знал, как были связаны точки, и почему мне было так важно ее защитить.

— Посмотри на меня. — Я облизал губы. — Просто сосредоточься на мне.

Она кивнула головой, ни разу не моргнув.

Несколько минут спустя по квартире разнесся звук закрывающейся передней двери.

Я выдохнул.

Мое тело было в огне.

Я был готов.

Кинси встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Спасибо тебе за это.

— За обыскивание? В любое время. — Я пробовал шутить, хотя все, что хотел сделать, это раздеть ее догола и пихнуть к стене. Войти в нее со всем напряжением, которое росло между нами, и утонуть между ее ног, несколько лет жить там в блаженстве, а затем повторить этот процесс.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Кинси взяла меня за руку и вывела из гардеробной.

И позже в тот вечер, когда Кинси заснула на диване, то все еще держала меня за руку.

С таким же успехом она могла держать мое чертово сердце.

ГЛАВА 8

ДЖЕКС

Я проснулся с ужасной головной болью.

Харли.

Что за дурацкое имя «Харли»? Для девушки? Я сделал мысленную пометку добавить ее в список девушек, с которыми больше никогда не заговорю. Все время, что длился этот проклятый ужин она дела лишь одно — оскорбляла не только меня, но и мою профессию. Страшно бесит, что я все еще думаю о ней. Но еще больше бесило, что в ту минуту, когда она вошла в ресторан, и я хорошенько ее рассмотрел, то чуть не споткнулся на ровном месте.

У нее были глаза цвета электрик, которые пронзили меня, словно нож, и именно по этой причине я был вынужден взглянуть в ответ. Мне редко бросали вызов в любой сфере жизни, включая футбол, так с чего это она смотрела на меня как на пустое место? Словно моя работа – полная фигня? Словно я просто очередной тупой футболист? Как же меня это взбесило и заставило понять, какого высокого я о себе мнения — о том, чего достиг.

Унижение на вкус как дерьмо.

Загудел мой телефон, я потер лицо, схватил еще одно одеяло с дивана и включил телевизор. Я все еще был у своих родителей; к счастью, вчера вечером прихватил кое-какую одежду из квартиры, пустой квартиры, в которой отсутствовала Кинси.

Не в первый раз, наверное, и не в последний.

Кроме того, я знал, что она в безопасности. Она же была с Миллером.

Снова телефон подал сигнал.

С ворчанием я посмотрел на экран.

Я не узнал номер. Начнем с того, что только у нескольких важных людей в моей жизни был этот номер.

Я провел пальцем по экрану и просмотрел сообщение.

Неизвестный номер: Я просто хотела официально извиниться, что прошлым вечером вела себя как задница. Вчера вечером я смотрела чемпионат по американскому футболу на ESPN Classic. Очевидно, футбольные боги разозлились и хотели доказать, что я ошибаюсь. Ты был хорош. Ты бы мне поверил, если бы я сказала, что мне было физически больно набирать это сообщение?

Какого черта?

Неизвестный номер: P.S. Твоя задница все равно выглядит толстой в этих штанах.

Я рассмеялся.

И перечитал сообщения.

У девушки были стальные яйца.

Неожиданно я осознал, что улыбаюсь, уставясь в телефон, словно мне вручили Олимпийскую медаль за отличную передачу, и начал печатать ответ.

Я: Я вообще удивлен, что ты смогла напечатать это извинение (или скорее это было утверждение?) не умерев. Должно быть, это было так же болезненно, как осознание того, что в черном моя задница выглядит не так хорошо, как я думал.

Вот так! Это звучало хорошо.

И я все еще смотрел на свой телефон.

— Джекс? — позвала мама.

Я был внизу в гостиной. Я заночевал на диване в доме родителей из-за вечернего сообщения мамы, о том что папа хотел со мной поговорить. Я заставил Кинс подумать, что злился на нее — просто не хотел, чтобы она знала детали, кровавые детали, те, которые не дали бы ей уснуть ночью. Отцы, старшие братья, мужчины — это была наша работа. Именно так меня воспитали. Я очень серьезно относился к той роли, которую отвел мне отец. Мы были созданы, чтобы принять на себя трудности. Я таким вырос, и чертовски уверен, что и сейчас не собирался подводить отца, позволив Кинси не спать ночью из-за переживаний. Легче или лучше бы от этого ей не стало. Если уж на то пошло, сестренка снова могла бы заболеть. Поэтому я дал родителям строгие инструкции, которым, к моему удивлению, они следовали.

Я узнаю детали и доведу да Кинс позитивную версию.

Конец.

— Что случилось?

По какой-то причине я спрятал свой телефон, словно подросток, просматривающий порно, а затем мысленно обругал себя. Мне было тридцать два, а не тринадцать.

Наконец мама вошла в комнату. Ее каштановые волосы с проседью были собраны в короткий хвост на макушке, на ней были ее любимая толстовка от Victoria's Secret и штаны для йоги.

Нахмурившись, она сморщила нос, глядя на телевизор. Черт, я даже не был уверен, что именно там показывают.

Я услышал стоны.

О, хорошо. Канал HBO. Хороший выбор, Джекс.

— Я не понимаю, почему вы с сестрой так одержимы этим сериалом. — Она вздохнула и покачала головой.

— Говоря такое убедись, что Кинс не услышит, как ты это говоришь. «Футболисты» — ее наркотик. — Я продемонстрировал кавычки в воздухе, на что мама усмехнулась и бросила мне подушку в лицо. — Эй!

— Мне нравится, когда ты остаешься здесь.

— Мне тоже. — Я огляделся. — Напоминает, на что была бы похожа моя жизнь, если бы папа не заставил меня поднять задницу и не съехать отсюда. Вероятно, я бы все еще жил в вашем подвале и просил тебя стирать мои вещи.

— Маловероятно. — Улыбнувшись, она подмигнула. — Я бы тебя выставила до того, как это произошло бы.

— Я тоже тебя люблю, мам.

— Нам нужно поговорить.

Да, снова чувствую себя тринадцатилетним.

Мой телефон пиликнул дважды.

Неужели Харли написала ответ?

Почему меня это волнует?

Почему я так быстро становлюсь рассеянным из-за какого-то сообщения?

— Ты выглядишь напряженным. — Мама похлопала меня по руке.

— Совсем нет. — Ложь. Я жил в постоянном состоянии стресса: сон, стресс, сон, повторить.

Она сжала губы, а потом произнесла слова, которые я боялся услышать.

— Дорогой, думаю, нам пора звонить в хоспис.

Я втянул ртом воздух и посмотрел на ее сжатые руки. Между пальцами была зажата бумажная салфетка, на пальце блестело обручальное кольцо.

Нечестно.

Это было неправильно.

Папа играл в футбол в колледже.

Все еще бегал марафоны.

Мой отец был здоров.

Хоспис?

— Нам нужно рассказать Кинс, дорогой, — раздался голос мамы. — Это несправедливо по отношению к ней. Я сказала ей заехать в пятницу, и продолжаю посылать веселые сообщения, как ты и хотел, но, дорогой, ему не становится лучше, он не... — голос ее прервался всхлипыванием. — Дорогой, папа не поправится.

— Ты этого не знаешь, — сказал я шепотом. — Врачи сказали...

— Он больше не хочет делать химиотерапию. Он… — она вздрогнула. — Он хочет жить, милый, но не так, как сейчас… с постоянной болезнью, онемением, усталостью, болью.

Химиотерапия убивала отца, медленно поедая изнутри. Я придал лицу самое сильное свое выражение и подавил гнев, печаль, каждое чувство, которое подвело бы мой голос, то, как стоял, то, как говорил.

— Я понимаю. — Я кивнул и притянул маму в крепкое объятие, ненавидя тот факт, что дрожал не потому, что мне было грустно. Я дрожал, потому что отец проигрывал битву. И в этой вселенной не было ни одной чертовой вещи, с помощью которой я мог бы помочь ему выиграть.

Она отстранилась и вытерла глаза.

— Ну все, больше никакой печали. Расскажи мне, как вчера прошел ужин.

Я застонал из-за смены темы. Мама хорошо умела менять тему, она говорила что-то вроде: «О, дорогой, я так горжусь тобой за выигранную игру, ты знал, что внучка Лолы недавно устроилась на работу недалеко от города? Разве она не прелестна?».

— Ого. — Я усмехнулся. — Мило, мама, очень мило.

— Итак, ужин?

— Ты. — Я рассмеялся. — Если так хочешь знать, девушка, с которой свела меня Кинс… — Глаза мамы загорелись, как рождественская елка. — Да, судя по взгляду на твоем лице, ты уже планируешь мою свадьбу и готовишь мне презервативы с пробитыми в них дырками.

— Я бы никогда не дала презервативы своему сыну. — Она положила руку на сердце.

— Мама! Ты в прошлом году давала мне презервативы!

— Ты еще не женат! Мне нужны внуки! — вскричала она. — Я пыталась тебя воодушевить. Доктор Фил говорит, что...

Я прикрыл уши.

Она отдернула мои руки.

— Итак? Значит, все прошло хорошо?

— Она меня оскорбила.

Похоже, маму это не обеспокоило.

— И моих друзей.

Даже не вздрогнула.

— И практически сказала, что у меня совсем нет мускулов.

Мама наклонила голову.

— Ну, ты довольно худой.

— Ты даже ее не знаешь, но уже на ее стороне! Вот почему я не привожу девушек домой! Ты бы нас поженила до того, как она бы вышла за дверь!

— Что не так с браком?

— Кто женится? — раздался скрипучий голос моего отца.

— О, Бен, разве это не чудесно? — заорала мама.

Папа стоял сверху на лестнице, ухмыляясь во весь рот.

— Вернись в кровать! — приказал ему я.

— Я хочу сэндвич! — закричал он.

— По крайней мере, к нему снова вернулся аппетит. — Я обнадеживающе взглянул на маму.

Она встала.

— Это еще не конец. Почему бы тебе не привезти юную леди на семейный ужин в эту пятницу? Когда придет и Кинс.

— Мы больше не устраиваем семейные ужины по пятницам, — сказал я невозмутимым голосом. — Мы прекратили их устраивать, когда уехала Кинс.

— Хорошие новости, Бен! — крикнула мама, но все время усмехалась мне: — Мы снова устраиваем семейные ужины по пятницам!

— Ура. — Я ясно получил свою порцию сарказма и обычного поведения от отца.

Я нехотя поднял вверх кулак, а затем медленно покачал головой, глядя на маму.

— Этого не будет.

— Будет. — Она так сильно ткнула меня в грудь пальцем, что ногтем практически проткнула мою кожу. — А теперь будь хорошим мальчиком и позвони девушке. — В одно мгновение выражение ее изменилось из радостного в печальное. — Знаешь, если ты остепенишься, это благотворно повлияет на твоего отца.

— Ты используешь больного человека, чтобы манипулировать мной. Где-то записано, что это против правил.

Она пожала плечами.

— Я — мама, и сама устанавливаю правила. Приведи ее. Осчастливь отца. Неужели это так трудно?

Трудно.

Черт.

Папа высунул голову из-за угла.

— Что там у нас с сэндвичем?

— Еще больше хороших новостей! — мама направилась к лестнице. — Наш сын приведет домой девушку!

— Ох, а я все это время считал его геем.

— Я тоже тебя люблю, папа. — Я показал ему средний палец, пока мама была к нам спиной, и получил такой же в ответ, когда она повернулась ко мне, чтобы показать «класс».

Мне стало почти жалко бедную девушку, которой придется сидеть за нашим обеденным столом. Если ты не рос среди безумцев, было немного сложно привыкнуть.

Я усмехнулся, просто подумав о том, как Харли будет справляться с моими родителями.

Наверное, просто прекрасно.

Она могла высказать им в лицо всевозможные гребаные оскорбления, а они все равно будут так взволнованы тем, что дышащая женщина прошла через нашу дверь, что примут ее в семью с распростертыми объятиями. Как раз этого-то мне и не нужно.

И все же, когда я достал телефон и увидел еще два сообщения от нее, то не мог не представить, как это будет происходить.

Я быстро ввел ее имя и добавил номер, с которого она мне писала, в контакты, а затем прочитал сообщения.

Харли: Не хочу тебя огорчать, но с такими обтягивающими штанами, даже бабуля смогла разглядеть эту задницу.

Харли: Кстати, она передает привет, бабуля твоя большая поклонница.

Джекс: По крайней мере, кто-то в твоей семье меня любит, возможно, мне стоит ее пригласить на свидание вместо тебя.

Харли: Уточнение. Это была подстава. Ты даже не знал, что я там буду, так что это не настоящее свидание, Квотербек. Кроме того, я веган.

Я закатил глаза.

Джекс: Я в шоке.

Харли: Я пошутила… Мне нравится колбаски.

Я чуть не подавился собственным языком, потому что мое воображение определенно пошло не туда, и попытался придумать ответ.

Харли: Любые колбаски.

Джекс: У меня реально нет ответа на это сообщение.

Харли: Ты парень.

Джекс: Не извиняюсь.

Харли: Не просила.

Джекс: Пойдешь со мной на свидание?

В тот момент, когда я отправил сообщение, мне захотелось вскрыть свой телефон и найти способ вернуть его обратно.

Какого черта я делаю?

Ответ пришел мгновенно.

Харли: Зачем? Прошлым вечером недостаточно отведал моего очарования?

Джекс: Если тогда ты была очаровательной… а если честно, я не знаю. Единственное твое преимущество — это отличная задница, не то, что у меня.

Неужели мне нужно убеждать девушку пойти со мной на свидание?

Харли: Ах, комплимент. О'кей, Квотербек, я пойду с тобой на свидание при одном условии.

Джекс: При каком?

Харли: Тебе нужно принести подписанный футбольный мяч для бабули, она буквально пытается выдрать трубку из моих рук прямо сейчас и спросила, не нравятся ли тебе женщины постарше.

Я вздрогнул.

Джекс: Скажи ей, если бы нравились — она была бы первой женщиной в моем списке.

Харли : Бабуля сказала, что у нее был бы удар или… неважно, я не собираюсь заканчивать это предложение.

Джекс: Только что все стало очень странно.

Харли: А я с ней живу. Ты и понятия не имеешь.

Я взглянул на лестницу и усмехнулся.

Джекс: Думаю, что на самом деле имею… и еще, наше первое свидание — это встреча с моими родителями. Выкуси, девушка с йоги.

Харли: Я заклинательница родителей — посмотришь, как я работаю, Квотербек.

Я бы весь день переписывался с Харли, если бы не позвонил Миллер, и не принялся доставать меня насчет тренировки.

Быстро отключившись, я написал Харли. Словно это не вчерашняя странная девушка со свидания в слепую — а девушкой, с которой я встречался.

Черт возьми, Кинс.

Карма целовала меня в задницу.

Джекс: Должен идти наращивать мускулы, так как кое-кто сказал, что я недостаточно большой. К твоему сведению, некоторые компенсируют нехватку мускулов в других областях. Просто сказал.

Харли: Иди и нарасти их, Квотербек. P.S. я хорошо осведомлена об этом факте. Либо футбол тебя заводит, либо ты хорошо упакован. Я видела тебя спереди и сзади. Бабуля нажала на паузу. Мы очень преданные… фанаты.

Я рассмеялся.

Сильно.

Затем замолк.

Потому что внезапно осознал, что с тех пор как такой настоящий смех слетал с моих губ прошло много времени.

ГЛАВА 9

КИНСИ

Я проснулась, прилипнув к Миллеру как вторая кожа. Парень спал как мертвый, что дало мне прекрасную возможность отползти. В тот миг, когда приняла решение слинять, он выбросил вперед руку и подтащил меня к себе. Я была маленькой «ложкой», а он большой «ложкой». И почему его «ложка» такая теплая?

Я пыталась бороться.

Не очень сильно.

Но именно усилие имеет значение, не так ли?

Мы бы могли поспать еще час в объятиях друг друга, но когда мой телефон зазвонил в третий раз, высвечивая имя «Эмерсон» на экране, момент был упущен.

Я схватила свой телефон, а Миллер – свой.

Мы не обменялись ни словом, но я все еще ощущала жар его тела и хотела одного — оставить мир снаружи, забыть обо всех обещаниях друзьям и просто попросить Миллера держать меня в объятиях. Иногда все, что нужно девушке — хорошие объятия, прикосновения и желание удержать.

Я быстро перезвонила Эмерсон. Очевидно, они с Санчесом собирались на стадион на тренировку.

— Я сделаю протеиновые коктейли, если захочешь быстро собраться. — Миллер встал и явно чувствовал себя на кухне как дома.

И у меня появились они.

Эти ужасные образы того, какой будет жизнь, если бы происходящее было тем, чем казалось.

Миллер на кухне, без рубашки, роется в шкафчиках, после лучшего сна в своей жизни в моих объятьях.

А я собираюсь, ставлю свою зубную щетку рядом с его и спрашиваю, может ли он заехать в магазин за тампонами.

Возьми себя в руки, Кинс!

— Хм… — Я почесала голову, покрутилась вокруг своей оси и положила плед на диван. — Да, конечно.

— Мы все можем позаниматься, я позвоню Джексу. — Миллер не смотрел на меня.

Грубиян!

Я скрестила руки на груди, а затем ненадолго вспомнила о том, как мне стало жарко посреди ночи, и я сняла… бюстгальтер.

Я без бюстгальтера.

Здравствуйте, «фары».

— Я тут пытаюсь быть джентльменом, Кинс, но когда ты скрещиваешь руки, все становится только хуже. Возможно, ты набрала вес и на своих буферах, потому что я не помню, чтобы они выглядели такими чертовски съедобными. — Он прислонил свое массивное тело к столешнице и, наконец, посмотрел на меня. Его медленного взгляда было достаточно, чтобы все мое тело задрожало от нужды. — Да, тебе стоит надеть немного одежды… друг.

— Говорит футболист без футболки. — Я выгнула бровь.

Миллер сделал два шага ко мне.

— Не заставляй меня нести тебя.

— Так отчаянно хочешь накинуть на меня одежду?

— Если это значит, что я не сорву ее с тебя? Да, очень хочу. — Еще один шаг и взмах, и меня несут, как мешок с картошкой, всю дорогу по коридору в мою спальню.

Я была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Миллер поставил меня на ноги, повернулся и ушел.

— Спасибо за поездку! — крикнула я ему в спину.

Миллер высунул голову из-за угла, чертовски сильно меня испугав.

— Это была совсем не поездка, и ты это знаешь, Кинс. Ты знакома с поездками, которые я обеспечиваю, а когда вся эта дружба отправится к черту, и ты на самом деле попросишь меня тебя поцеловать… прикоснуться к тебе… тебе нужно будет пристегнуться, милая, потому что это будет очень грубо и непристойно.

— Забавно, мне помнится, все было очень плавно.

— Толкаешь спящего медведя, друг.

Я слишком часто дышала для девушки, которая стояла неподвижно.

— Может быть, мне нравятся толчки.

Он застонал и ударился головой о стену.

— У тебя есть десять минут, — уходя, закричал Миллер

Я нахмурилась и сумела сделать столь необходимый вдох кислорода, затем быстро переоделась в одежду для тренировок. Наклонилась за спортивной сумкой, и тут меня омыла волна головокружения, короткая, но достаточно, чтобы заставить схватиться за дверь.

А с этим головокружением пришел страх.

Это было изнурительно.

Ты забавна. Ты здорова. С тобой все в порядке.

Я закрыла глаза и отгородилась от мира, а затем сосредоточилась на том единственном, что не напоминало о моем прошлом — о том, через что проходил мой отец, о том, с чем он сражался.

На Миллере.

Я распахнула глаза.

Почему я представляла себе его?

Забавно, так как именно Джекс научил меня медитировать, брать под контроль мысли, прежде чем они возьмут надо мной верх. И именно голос Джекса всегда приводил меня в то единственное место в мире, где никто не мог ко мне прикоснуться, где я просто жила.

Я сглотнула.

Сейчас же в голове звучал хриплый голос Миллера, а его полные губы манили улыбкой, это заставляло рассеяться мой страх.

— Кинс! — рявкнул Миллер. — Ты готова?

— Да. — Я положила руку на грудь и потрясла головой. — Конечно, иду.

Он проворчал что-то о том, что у Джекса было терпение святого в отношении меня. И к тому времени, когда я присоединилась к нему на кухне, уже успел переодеться и сделать два протеиновых коктейля. Миллер кинул мне бутылку, наполненную какого-то зеленоватой гадостью, из-за которой я чуть не блеванула, едва почувствовала запах.

С усмешкой Миллер схватил ключи.

— Сперва попробуй, потом осуждай.

— Что это? — Я потрясла бутылку и скривилась, зеленая жижа даже не двигалась! Тут нужна ложка! — Яд?

— Кинс. — Миллер открыл мне дверь. — Ты действительно думаешь, что я отравил бы тебя до того, как бы снова попробовал? Не очень умно с моей стороны. Тогда ты, вероятно, будешь меня преследовать всякий раз, когда я попытаюсь с кем-то переспать, и полностью разрушишь каждый оргазм.

Я пронеслась мимо него.

— Так что в принципе мне не нужно быть осторожной до тех пор, пока ты не «перекусишь»?

— Э-э. — Он выхватил сумку из моей руки и нажал кнопку лифта. — Я бы сказал, это будет больше похоже на пир.

У меня горели уши.

— Извини, друг, ресторан закрыт. — Я сжала ноги, чтобы это доказать, и заметила, что Миллер окинул меня взглядом, его губы искривились в улыбке, словно он знал, что именно со мной делал.

— Посмотрим.

— Что случилось вчера вечером? Что насчет нашего разговора о том, чтобы оставаться друзьями?

— Выборочная потеря памяти. — Он повел меня в лифт. Его большая рука закрывала половину моей спины, по крайней мере, именно так это ощущалось.

Я повела плечами, чтобы избавиться от его прикосновения, и прилипла к дальней стене.

— Хорошо, что я до сих пор помню разговор.

Хмыканье было его единственным ответом.

Меня омыла еще одна волна головокружения.

Я схватилась за перила.

И вдруг Миллер оказался передо мной, его ладони обхватили мое лицо, глаза безумно сверкали.

— Что это было?

Я выпрямилась.

— А? Что?

Он не купился, его губы сжались в твердую линию.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Ты споткнулась на ровном месте, словно вот-вот упадешь в обморок.

Я выдавила улыбку, которой не чувствовала, и пожала плечами.

— Я устала, вчера вечером спала на диване с бегемотом и чуть не задохнулась.

— Херня. — Миллер прижал ладони по обе стороны от моего тела, пришпиливая меня к стене. — Ты хорошо спала, хочешь знать, откуда я знаю?

Возможно, нет. Я сглотнула. И покачала головой.

— Дерьмово. — Лифт остановился. Миллер не сдвинулся с места. — Я знаю тебя, Кинс. Знаю твою кожу, запах, я остро осознаю каждое твое движение, даже во сне, видел, как ты снимала лифчик, чувствовал, как ты прижимаешься ко мне своей подтянутой попкой, когда ты думала, что я сплю — я тебя знаю. И это не ты… поэтому собираюсь спросить снова. Что происходит?

Я была слишком ошеломлена, чтобы ответить.

К счастью двери открылись, и начали входить люди.

— Мы не закончили, — пробормотал Миллер, хватая меня за руку и выводя нас из лифта в вестибюль дома.

Меня спасли любопытные взгляды людей вокруг нас, и когда мы добрались до примыкающего гаража, я поняла, что Миллер все узнает — это лишь вопрос времени.

Не потому, что я собиралась что-то рассказать.

А потому, что он знал меня.

Он все видел.

И если у меня продолжатся головокружения, как было недавно, он либо выбьет правду из Джекса, либо просто заставит меня пойти к доктору.

Не то чтобы это имело значение.

Я была здорова.

Совершенно здорова.

Мой же отец, с другой стороны…

Сегодня четверг. Я смогу увидеть его завтра.

Я схватилась за это обещание, словно от этого зависела моя жизнь.

Все будет хорошо, мне просто нужно заставить себя поверить в это.

ГЛАВА 10

МИЛЛЕР

— Он буквально висел на телефоне последние полчаса. — Санчес кивнул головой в направлении Джекса. — Чувак, знаю, это звучит безумно, но думаю… думаю, Джекс пишет смс-ки.

— Это определенно что-то вроде Армагеддона вселенских масштабов, — согласился я, закончив с поднятием штанги и спрыгнув со скамейки, освобождая место для Санчеса. — Он даже не закончил подъем.

— Джекс, — просипел Санчес, поднимая штангу со стойки, — не останавливается из-за всякого дерьма, ты же видел, как он тренируется. Словно его преследуют гребаные поедающие плоть зомби.

— Еще два. — Я на всякий случай подсунул руку под штангу. — Наверное, нам стоит украсть его телефон.

— Похоже, когда мы поднимаем штангу, мужик, то думаем одинаково, потому что я только что пытался найти способ взломать его пароль.

— День рождения.

Санчес закончил упражнение и схватил полотенце.

— Черт, мужик, это же Джекс. Ты действительно думаешь, что у него все еще день рождения в качестве пароля? Он не такой ленивый, как мы. — Мы оба посмотрели за спины, где в добрых трех метрах от нас стоял наш друг.

Джекс опустил телефон и улыбнулся.

— Он только что... — Санчес шлепнул меня полотенцем. — Он улыбнулся? Глядя на телефон? Ты это видел?

Я не мог поверить своим глазам. Джекс Ромонов писал сообщения какой-то цыпочке, и судя по выражению его лица, чертовски горячей цыпочке.

— Джекс! — позвал я. — Ты будешь заниматься?

— Ох. — Он закашлял в ладонь, положил свой телефон на пол, и медленно пошел ко мне. — Прости, просто я писал смс.

— Кому? — Улыбка Санчеса превратилась в ухмылку.

Джекс нахмурился и лег на скамейку, а я приготовился его страховать.

— Как насчет: это не твое чертово дело?

Джекс поднял штангу со скамейки и начал серию поднятий. Когда он сделал последнее, подошел Санчес и нажал на штангу, практически прижимая ее к груди Джекса.

Джекс застонал, пытаясь ее отпихнуть.

— Какого черта, чувак? — заорал он, его руки тряслись. — Ты пытаешься меня убить?

— Посмотрим, — усмехнулся Санчес. — Кому ты писал?

— Здесь два по двадцать, ты, засранец! — прошипел Джекс, его лицо покраснело.

Санчес присвистнул.

— Вау, мужик, я не знал. Это действительно тяжело. Не так ли, Миллер?

Я кашлянул со смешком.

— Определенно.

— Просто скажи нам, кому ты писал, и я сниму штангу.

— Это, это… — Джекс попытался пнуть Санчеса ногами, потерпел неудачу, сдался и хмуро на него посмотрел. — Я скажу ребятам из линии защиты, чтобы на следующей неделе они вас обоих вырубили, применяя любые способы.

Санчес зевнул.

Я вздохнул.

— Кто это?

— Ребята, вы что делаете? — закричала Кинси, подбегая к секции поднятия тяжестей с Эмерсон на хвосте. — Прекратите! Вы можете его убить! Здесь, по крайней мере, два по двадцать пять. Вы же знаете, что его максимум — всего лишь пятьдесят!

— С ним все в порядке. — Санчес надавил сильнее. — Плюс руки Миллера прямо под штангой, так что она никуда не денется, пока Джекс не скажет, кому писал смс.

— Какого хрена? Это, что, средняя школа? — Джекс закатил глаза.

— Писал смс? — глаза Кинс загорелись, и через несколько секунд она была рядом со мной. — Ты писал смс?

— Я постоянно пишу смс! — заорал Джекс.

Парень чересчур сильно напрягался из-за нескольких сообщений. Я бы поспорил на весь мой контракт, что он писал девушке. И просто хотел узнать, какой.

Эмерсон ухмыльнулась, стоя рядом с Кинси.

— Может, нам стоит просто взять его телефон и посмотреть?

— Неси его сюда. — Кинс протянула ей руку.

— Кинс, — голос Джекса был умоляющим. — Не смей.

— Ты запер меня в шкафу во время школьного бала, — сказала Кинси. Эмерсон с хлопком положила телефон в ее руку. — Я посмею в любое чертовое время, когда захочу.

— Поверить не могу в это дерьмо, — пробормотал Джекс.

— Серьезно? — Я посмотрел на Кинс. — Ты знаешь пароль каждого?

— Это ее дар, — вздохнула Эмерсон. — Она хакнула меня в считанные секунды. Не знаю, как она это делает.

— Это чертовски сильно бесит! — заорал Джекс, отбиваясь от Санчеса, который все еще громко смеялся.

Кинс быстро ввела пароль.

— Не может быть! — охнула она.

— Что! — воскликнули все мы, почти забыв про Джекса, пока он не заорал.

Санчес поднял штангу и положил ее на стойку, а затем подошел к Кинс. Мы столпились вокруг нее, как дети, которые сплетничали от нечего делать, в то время как Джекс то матерился, как матрос, то кричал, то сбрасывал на пол полотенца.

— Харли. — Кинс быстро спрятала телефон. — Эх, брат, я не думала, что в тебе это есть. Я имею в виду, что дала ей твой номер, потому что она сказала, что хочет извиниться, но это…

Ее улыбка была широкой, полной надежды. Боже, как же прекрасна она была, когда улыбалась.

Я заблокировал свои чувства.

Одно дело было вожделеть ее, желать ее. И совсем другое — хотеть большего… думать о том, что что-то большее было возможно после всего дерьма, которое произошло в прошлом году. Я был слишком измотан, чтобы быть кем-то большим, чем ее другом, хотя последние двенадцать часов мои действия и слова были полной противоположностью обещанию, которое дал сам себе.

Обещал, потому что выражение ее лица, практически разбивало мое сердце.

Но после прошлой ночи, ее признания, дивана — вернулся к исходной точке.

Хочу ее обнаженную подо мной.

Больше одного раза.

Больше.

Просто хочу большего.

Проклятье.

— Ребята! — Кинс заблокировала телефон и бросила его разозленному Джексу. — Судя по тому, что вырисовывается, думаю, Джекс скоро кое с кем переспит.

Санчес начал медленно хлопать, а лицо Джекса стало ярко-красным.

Мы с Эмерсоном дали друг другу «пять». Кинс принялась пританцовывать, и ее задница крутилась передо мной достаточно долго, чтобы у меня пересохло во рту.

Эм толкнула меня в ребра.

— Ты собираешься это сделать?

— Заткнись.

Она подняла руки вверх, имитируя невинность, и подмигнула.

Настала моя очередь краснеть.

— Все в порядке, ты знаешь, — прошептала она, пока Санчес и Кинс продолжали безжалостно поддразнивать Джекса, в том числе планировали, какой наряд он оденет для свидания завтра вечером.

Я прикинулся идиотом.

— Что?

— То, что она тебе нравится.

— Ого, мы действительно вернулись в среднюю школу, не так ли?

Эм хихикнула.

— Хм, в средней школе мы чуть не стали причиной увольнения учителя.

— Боже, миссис Перкинс была самой худшей!

— Помнишь, как она сказала нам, что мы закончим в тюрьме?

Я обхватил рукой ее плечи и слегка приобнял.

— Кто, черт возьми, говорит такое одиннадцатилетним детям? Ты плакала в течение двух дней и говорила, что не выживешь в месте, где тебе не позволят творчески самовыражаться.

Она застонала, спрятав голову у меня на груди. Боже, как же сильно я скучал по Эм, но все было иначе, держать ее в руках ощущалось иначе, словно часть моей жизни вернулась, но немного по-другому. Мы не подходили так, как раньше. Мы были друг у друга, просто не так, как я всегда себе представлял.

— Признайся, я была ботаном. Ты взял меня под свое крыло, потому что я была единственной девочкой в школе, которая приносила дополнительные фруктовые батончики.

— С «Пауэр Рэнджерами». Иногда мне все еще хочется поесть тех, что в синей упаковке.

— Ты больной человек.

— Сейчас они по пять долларов за две штуки в продуктовом магазине на углу. Возможно, я мог бы снабдить тебя несколькими, если ты окажешь мне услугу.

Она посмотрела на меня этими своими прекрасными карими глазами.

— Я не украду талисмана «Смельчаков».

— Тогда мы учились в школе, и ты абсолютно точно превзошла себя на том видео, выложенном в интернете, где ты в мужской уборной с ногой в унитазе. Ужасное укрытие, но кто я такой, чтобы осуждать?

— Заткнись. — Она толкнула меня. — Что это за услуга?

— Узнай, почему у нее кружится голова.

Эм нахмурилась.

— Она — это Кинс?

— Да. — Я сглотнул. Мои глаза нашли Кинс, словно она была единственным человеком в комнате. — У нее закружилась голова, словно она вот-вот упадет в обморок. К счастью, я уже сделал ей коктейль с дополнительными электролитами и всякой такой хренью, я просто… кажется что-то не так.

— И ты достаточно хорошо ее знаешь, чтобы об этом говорить, — Эмерсон произнесла это как утверждение, а затем сжала рукой мое предплечье. — Я узнаю, но ты не думал у нее спросить?

— Она соврет… кроме того, мы просто, ну, ты знаешь, решили действовать медленно со всеми этими отношениями, почти как друзья, но более..

Эм подавилась смешком.

— Коне-е-ечно. Так что пока никакого голого времяпрепровождения?

Я с хлопком накрыл ее рот ладонью.

— Скажешь так около Джекса, и ты знаешь, что он найдет причину, чтобы меня убить.

Она отдернула мою руку.

— Хорошо, я спрошу.

Зазвонил телефон Джекса.

Мы все посмотрели на него, усмехаясь.

— Ты собираешься ответить? — Санчес скрестил руки на груди. — Или просто позволишь ему уйти на голосовую почту?

Джекс показал нам всем средний палец и ответил на звонок, выбегая из зала.

— Я в деле, — объявил Санчес. — Я сам себя приглашаю на семейный ужин завтра вечером. Ни за что не пропущу то, как дерьмо попадет на вентилятор. Черт, это может быть лучше, чем футбол, наш маленький Джекс растет и будет играть в раздевание с цыпочками.

Кинс мне подмигнула, а затем присоединилась к Эмерсон, встав на свободные весы, а мы с Санчесом закончили упражнения.

Я попытался сосредоточиться на предсезонной разминке.

На том, что на следующей неделе начнутся тренировки.

Но мои глаза, эти коварные засранцы, продолжали находить Кинс и встречались с ее глазами через отражение в зеркале.

Я по уши в дерьме.

ГЛАВА 11

КИНСИ

После тренировки с нашей бандой мне стало лучше, и после того, как прикончила остаток зеленой жижи, которая, как ни странно, была на вкус слаще, чем ожидала, я совсем забыла о головокружении и сосредоточилась на тренировке «Смельчаков».

Моя работа одним из капитаном команды заключалась в том, чтобы убедиться, что все девочки выполняют назначенные условия, и поощрять тех, кто старался их выполнить. В прошлом году это была Эмерсон. Девушка была талантливым черлидером, но я знала, что ей будет трудно, так как она не походила на тип обычного профессионального черлидера.

У нее была убийственная задница, великолепные изгибы и сиськи, за которые готовы убить все девушки… моя теория – что Санчес был загипнотизирован буферами, а уж потом влюбился в ее сердце. И ее буфера, и ее сердце были потрясающими, и я просто была рада, что ребята нашли друг друга. Они идеально подходили друг другу.

Я порылась в своей сумке в поисках графика тренировок. Хотела еще раз проверить время начала и убедиться в том, что все было на месте.

— Эй. — Эм вбежала в раздевалку. — Хочешь все проверить?

— Да. — Я быстро подняла глаза от бумаги вздохнула, наконец, приходя в себя. — Сначала мне нужно просто все здесь расставить по местам. — Я почесала нос.

Эм наклонила голову.

— Ты же мне скажешь, если все станет слишком напряжным, верно?

Я бросила записку.

— А?

Эм закатила глаза.

— Я не пытаюсь быть надоедливой…

Я выгнула брови.

— Ладно, это ложь. Я лгу, но просто хочу убедиться, что ты со всем справляешься… с твоим отцом… с Миллером...

— Я в порядке. — Я хотела с ней поговорить, рассказать свои сомнения и неуверенности, но это казалось странным. Эм была моей лучшей подругой, но одновременно много лет была целым миром для Миллера. Вся ситуация была запутанной, и поскольку я хранила секрет, последнее, чего мне хотелось — это обрушить его на Эмерсон, и чтобы он просочился через какого-нибудь любителя подслушивать от нечего делать. — Обещаю.

Она посмотрела на меня, а затем медленно кивнула.

— Хорошо, ты знаешь, где меня найти, когда я понадоблюсь.

— Эй! — Дверь в тренажерный зал распахнулась. — Эм, я думал, ты собираешься помыть мне спинку?

Я фыркнула и закатила глаза, а Эм просто покачала головой и усмехнулась.

— Уже заканчиваю.

— О, да, ты будешь кончать, — закричал Санчес.

— Контролируй его, — засмеялась я.

— Это невозможно. — Она обняла меня и пошла за Санчесом.

Я последовала за ней по главному коридору, который соединял обе раздевалки, и остановилась, позволив взять верх моим мыслям.

По крайней мере, я могла сосредоточиться на тренировке и на чем-нибудь другом, что помогло бы мне отвлечься ото рта Миллера, вызывающего зависимость.

— Не ожидал тебя здесь увидеть. — От звука гнусавого голоса Андерсона по моим рукам побежали мурашки.

— Ох? — Я отказывалась на него смотреть. Не хотела, чтобы он видел мое раздражение или страх за маской спокойствия, которую пыталась изобразить. — Что же, я работаю на «Смельчаков», я черлидер, поэтому не знаю, с чего бы это было таким шокирующим для тебя.

— Нет, я имел в виду в спортзале, на тренировке. — Его голос был прохладным, отстраненным. — Ты не кажешься подтянутой, какой я видел тебя в последний раз. Я просто предположил, что ты перестала тренироваться.

Перестала. Тренироваться.

Странно, что забытые воспоминания от неожиданного звука или запаха — запаха этого проклятого одеколона, которым он всегда пользовался — могли всплыть на поверхность, словно они были привязаны к маленьким буйкам, ожидая возвращения назад. Его оскорбительные слова были такими же резкими, как и несколько лет назад.

Я сжала расписание в своих руках и внезапно захотела иметь навыки офигенного ниндзя, чтобы могла швырнуть в него листок с расписанием, разрезать им его горло и называть это странным несчастным случаем, связанным с работой с бумагами, который включает в себя кровь и расчлененку.

— Что? — Он подошел ближе, и передо мной появились кроссовки фирмы Nike и спортивные штаны. — Знаешь, я не хотел быть грубым. Мне нравится быть абсолютно честным со своими друзьями.

— Мы не друзья, — огрызнулась я, сунув лист в папку, а папку обратно в сумку. — Мы никогда не были друзьями.

Его холодные глаза уставились в мои.

— Ты так думаешь? После того, как встречалась со мной целый год? Что мы никогда не были друзьями? — Его улыбка была грустной и манипулирующей; мне хотелось придушить и его самого, и его фасад соседского парня. — Возможно, я помню все по-другому, ты была счастлива, мы были счастливы… — Я дернулась, когда он поднял руку к моему лицу, его холодные пальцы прижались к моей щеке. Я застыла на месте. Парализованная страхом. — Мы могли бы снова это иметь… удивительный секс… — У меня что-то перевернулось внутри. — Ту близость… — он улыбнулся. — Мы хорошо друг другу подходили, мы были великолепной парой, а потом тебе нужно было пойти и рассказать своему брату всякую хрень о том, что я все контролирую.

— Потому что ты контролировал, — прошептала я, медленно сглотнув.

— Я помогал тебе. — Было похоже на то, что Андерсон действительно верил в то, что говорил. Его улыбка исчезла, а лицо стало грустным.

Боже, он был мастерским манипулятором.

— Нет, ты причинил мне боль.

— Я бы никогда тебе не навредил.

— Ты навредил. — Это все, что я могла сказать. Мне нужно было выбраться отсюда, уйти от него, от расстроенного взгляда и от вины, которыми он «бросился» в меня, которые заставили почувствовать себя как когда-то, словно все было моей ошибкой, в том числе его контролирующее отношение.

— Андерсон. — Миллер выкрикнул его имя, как проклятие. — Тренер только что пришел, хочет пройтись с тобой по расписанию на следующую неделю.

Андерсон не шелохнулся.

— Сейчас же, — громче сказал Миллер, сжав зубы.

Андерсон опустил руку и подмигнул мне, прежде чем медленно пройти мимо Миллера, словно был владельцем этого места.

Не знаю, как Миллер оказался рядом со мной, прежде чем подогнулись мои ноги, но я вдруг оказался у него на коленях. Моя голова была прижата к твердой груди, его сердце билось мне в ухо, словно было в нескольких секундах от того, чтобы ударить через кожу и дать мне пощечину за мою глупость.

— Ты в порядке? — Его подбородок покоился на моей макушке, я почувствовала, как вибрация произнесенных им слов проникла в мое тело.

Я кивнула, его голова двигалась вместе с моей.

— Вафелька, неправильно врать своему Цыпленочку, ты же это знаешь, да? Это словно… арахисовое масло, ругающее желе, это просто неправильно.

Я хихикнула, а потом обнаружила, что обхватываю руками его голый торс, и впервые осознала, что, в сущности, он был полуобнажен.

— Ты в полотенце. — Мои руки застыли у него за шеей.

Его губы нашли мое правое ухо.

— Хочешь, чтобы я оставался в полотенце? Потому что могу его сбросить в течение нескольких секунд.

— Ты бы сделал мне непристойное предложение, чтобы отвлечь.

— Все было так хреново?

Я снова кивнула. Горячее дыхание обдувало мою шею, мне хотелось свернуться в клубок у него на груди, умолять его обнять меня и защитить меня от всего плохого — с Миллером всегда было так хорошо.

Что в нем было такого?

Он был искренним.

Верный.

Но определенно небезопасный. Очень небезопасный.

Нет, то, как я с ним себя чувствовала, сильно отличалось от того, кем он был на самом деле — опасным человеком, в которого по глупости все больше и больше влюблялась, хотя уже дважды обжигалась из-за него.

И все же мое глупое сердце продолжало это делать. Может, все изменилось? Может, он теперь другой? Может, хочет большего?

Миллер Квинтон?

Нет, он однажды испытал любовь.

И я очень сомневаюсь, что снова рискнет полюбить.

Особенно из-за меня.

— Ты ужасно много вздыхаешь для девушки, которая только что поняла, что всего лишь полотенце отделяет ее и ее любимого объекта.

— Так, теперь ты — объект?

Он поднял голову.

— Только некоторые мои части, как думаешь?

— Джекс бы тебя убил, если бы увидел прямо сейчас.

— Джекс может поцеловать меня в задницу. — Миллер низко зарычал, его лоб касался моего, а губы приближались к моим.

— Эй, полегче! — Санчес вошел, но сразу же вышел.

Я отдернулась от Миллера и прокляла свою собственную слабость.

— Назови мне хоть одну причину не отрывать голову Андерсона. — Миллер полностью проигнорировал тот факт, что Санчес только что наткнулся на меня, сидящей на его коленях. — Одна из причин, или я пойду за ним, в этом полотенце или без него.

— Прежде всего, твоя нагота, вероятно, напугает его до усмрачки…

— Потому что у меня большой член?

Я прикрыла свое горящее лицо руками.

— Да, потому что у него очень маленький.

— Ха! — Миллер рассмеялся, затем поднял одну мою руку и слегка ударил по ладони, — Дай пять. «Плоская Задница» — вот так тебе нужно огрызаться с ним в следующий раз, когда он будет тебе говорить всякую хрень.

Я вздрогнула, этого было достаточно для того, чтобы Миллер перестал улыбаться и одарил меня одним из тех пронизывающих взглядов, от которых все мои девчачьи части встрепенулись по совсем неправильным причинам.

— Кинс, пообещай мне просто держаться подальше, и если он снова загонит тебя в угол, то ты ему нагрубишь и уйдешь, поняла?

Я несколько раз кивнула.

— Поняла, мистер командир.

— Или я покажу ему свой пенис, — пообещал он.

Джакс выбрал очень плохое время, чтобы войти.

Полностью одетая я сидела на полуобнаженном Миллере, который держал меня достаточно близко, чтобы поцеловать, и он только что сказал, что собирается обнажить свой пенис.

— Никто не будет НИКОМУ показывать свой пенис! — прорычал Джекс, указывая пальцем на Миллера.

— Не мне. — Я закатила глаза и сделала вид, что мне плохо, когда вскочила с колен Миллера, но чуть не уткнулась лицом в пол. Вот так сильно он на меня влиял, очень весело.

— Кинс, ты хорошо себя чувствуешь? — Джекс в одно мгновение оказался около меня, с таким же взволнованным выражением лица, которое я видела, но которое он пытался скрыть всякий раз, когда я чихала хотя бы раз или у меня была температура выше тридцати и шести.

Я отдернулась от брата и встретилась глазами с прищуренным взглядом Миллера. Я отказывалась давать ему знать эту часть меня, ту часть, которая еще больше затруднит возможность того, что он влюбится в меня.

Да о чем это я?

Неужели я хотела этого?

Нет.

Оставайся сильной.

Непоколебимой.

Он хочет только секса.

Ничего себе, я вдруг почувствовала себя, прям как Эмерсон в прошлом году с Санчесом, застрявшей с парнем, который хотел от меня только одного, в то время как я хотела намного большего.

Больше всего.

Если и была одна вещь, которую я поняла из-за Андерсона — из моего прошлого — это то, что я заслуживала большего.

И собиралась бороться за это.

Больше никакой слабости.

Больше никако…

Полотенце упало.

Оно, блин, упало.

На пол.

Миллер быстро его подобрал.

Я замедлила время… или, возможно, время просто замедлилось по моей прихоти. Он…

— Прикройся, мужик! — Джекс бросил на него гневный взгляд, а затем снова обратил на меня внимание, но не раньше, чем я заметила, что Миллер мне подмигнул.

Ублюдок сделал это нарочно!

О, да, позже он заплатит за это.

После того, как я переживу этот момент, по крайней мере, несколько десятков раз, а затем сохраню его в самом дальнем уголке памяти в папке с надписью «Голый Миллер». Которая, так вышло, будет за папкой «Лучшие оргазмы моей жизни», которая стояла прямо перед папкой «Поцелуи Миллера».

Миллер поднял руки в знак поражения и пошел к мужской раздевалке, скорее всего, переодеться.

— Кинс, — простонал Джекс. — Посмотри на меня.

Я встретилась с ним глазами.

Проклятье, я ненавидела видеть в них беспокойство.

— Я знаю, что мама написала тебе о семейном ужине. Она буквально сделала это прямо на моих глазах и, конечно же, сразу после того, как папа показал мне средний палец.

Я хихикнула.

— И судя по твоей переписке, ты приведешь Харли.

Левый глаз Джекса дернулся, он быстро опустил взгляд на пол.

— Меня практически принудила мама.

— Да, я уже вижу, как это было. Сколько в ней? Сто пятьдесят семь сантиметров? Пятьдесят два килограмма в мокрой одежде? Бедный мальчик, что же мама сделала? Села на тебя? Ткнула пальцем в грудь и угрожала плюнуть тебе на лоб?

— Очень смешно. — Он ухмыльнулся, но все еще не встречался со мной глазами. — Она, х-м, использовала принуждение. Давай просто скажем, что она очень хороша в «нагромождении» на человека груды вины и в том, чтобы заставить тебя поблагодарить в ответ.

— Как и кое-кто другой, кого я знаю.

— Х-м... — брат сделал шаг вперед, посмотрел назад, затем прижал руки к моим плечам. — Ты не… Боже, поверить не могу, что я вообще об этом спрашиваю. Я имею в виду, это же ты… — вставьте неловкий смешок. — Между тобой и Миллером ничего не происходит, верно? Ну, знаешь, помимо всего этого «фальшивые парень-девушка», чтобы мудак Андерсон держался подальше?

Я широко улыбнулась. Это была улыбка лгуньи. Я это знала. Просто надеялась, что брат этого не поймет — опять же, это же был Джекс, он мог читать меня, как открытую книгу.

— Ты попросил о том, чтобы мы встречались, именно это мы и делаем. Больше ничего.

Вот так, это хорошо прозвучало.

— Значит, вы просто… друзья.

— Он просто цыпленок к моей вафле, брат, не беспокойся.

— Я бы не отказался от вафель. — Джекс похлопал себя по шести кубикам пресса под обтягивающей белой футболкой. Вероятно, он мог съесть целую гору и по-прежнему выглядел бы так, словно в третий раз сошел с обложки Men's Fitness.

— Ты и еда. — Я стукнула его в грудь.

— Я люблю поесть.

— Нездоровую пищу, — поддразнила я.

Он накрыл ладонью мой рот.

— Скажешь хоть одной душе, и я снова тебя запру. Тяжелые времена, и все такое.

Я куснула его руку, брат взвизгнул.

— Мистер Я-ем-только-салаты-перед-другими-людьми-а-при-закрытых-дверях-у-меня-есть-тайник-из-конфет-в-каждом-укромном-уголке-квартиры! Даже в твоей тумбочке! Забудь про презервативы! У тебя там Желейные бобы!

— Кинс, клянусь, если ты кому-нибудь скажешь...

— Скитлс. — Я скрестила руки на груди. — Но только красные.

— На этом все. — Джекс устремился ко мне, одной рукой перекинул меня через плечо, затем схватил обе наши сумки и направился на улицу. — Пора идти домой, прежде чем ты выболтаешь еще больше коммерческих тайн.

— О-о-ох! — Я рассмеялась. — Типа той, что за день до игры ты ешь пиццу только с ананасом, и буквально отправляешь обратно вышеупомянутую пиццу, если на ней не будет ровно тридцать восемь кусочков ананаса?

Он ущипнул меня за ногу.

— Эй!

— Тпру! — Миллер только что вышел из раздевалки, полностью одетый, черт. — Она причиняет тебе неприятности, мужик?

— Когда она не причиняла мне неприятности?

— Хорошо, что теперь мы разделяем это бремя, — сказал Миллер, подмигивая мне, а затем последовал за нами.

— Правда!? — пошутил Джекс.

Но его шутка удалась, потому что все время, что Миллер следовал за нами, он делал лишь одно — смотрел прямо в вырез моей футболки с многообещающей ухмылкой на лице.

Я попала.

ГЛАВА 12

МИЛЛЕР

Семейный ужин.

То, чего я не делал с тех пор, как умерла моя мама.

Из-за мысли о том, что в течение всего ужина я на самом деле буду сидеть с родителями Кинси, был готов бежать в противоположном направлении.

Это была слишком больная тема.

Прежде чем мой папа обнаружил любовь всей своей жизни — алкоголь — у него была другая. Моя мама.

И хотя у них не было идеального брака, им всегда удавалось собираться каждое воскресенье для совместного ужина.

Там всегда было одно и то же. Жареная морковь с несколькими картошками. Иногда был десерт и почти всегда, мы заканчивали есть в гостиной за просмотром телевизионной трансляции игр Национальной футбольной лиги на канале NBC.

Традиция.

Это слово обжигало.

У меня было такое ощущение в груди, что сердце билось слишком часто, словно я не мог остановиться и вот-вот взорвусь изнутри.

Но Кинси попросила.

И затем добавила — словно я уже не получил достаточно эмоционального дерьма — что ее папа был бы счастлив увидеть ее с кем-то.

Отлично.

Если бы он только знал, что я причинил ей боль, и не один, а два раза.

Что, вероятно, именно я был причиной того, что она была такой рассерженной, когда вернулась из Европы.

Что я был способен только на то, чтобы сделать это снова.

И что, несмотря на все это — я все еще хотел, хотел ее — возможно, потому, что когда я был с ней, она заставила меня хотеть большего.

И если это не вселяло страх, то не знаю, что вселяло.

Я потерял Эм.

Я потерял маму. Единственных двух женщин, которых я любил в своей жизни, вырвали у меня под разными обстоятельствами. Я не был уверен, что смогу такое пережить в третий раз.

Я не был уверен, что хочу хотя бы попробовать.

А такие девушки, как Кинс, словно яркие бликующие солнечные лучики, которые знали, как выломать дверь и войти, но боялись темноты — они заслуживали героя. А не эмоционально-двинутого футболиста, который скорее переспал бы с множеством других женщин, чем отдал бы свое сердце и снова бы его потерял.

Это было глупо?

Глупо.

Единственное объяснение, которое у меня было, было даже глупее.

Думаю… нет, знаю.

Мое сердце не было целым.

Так разве это было честно с моей стороны — вообще пытаться дать что-то, что даже не функционировало должным образом, девушке, у которой было самое большое сердце, которое я видел?

Это было несправедливо.

Но не делало ее менее желательной, и чертовски точно не могло погасить пламя моей похоти.

Совсем нет.

Звук передаваемых за ужином тарелок вернул меня к настоящему. В мой нынешний ад.

К ужину.

— Итак, Харли. — Паула, мама Кинси, передала ей салат. — Чем ты занимаешься, милая?

— Йогой, — хрипло сказал Джекс, вмешиваясь. — А еще она модель… что же это?.. Детской одежды?

— Упс, я подумала, что это моя курица, — сказала Харли, схватив вилку и сильно ткнув Джекса в руку.

Джекс потер руку.

— И на самом деле это спортивная одежда, о которой должен знать ваш сын, поскольку он утверждает, что спортсмен, но это еще предстоит доказать в этом сезоне, не так ли… милый?

Санчес протянул руку над столом и протянул Джексу разделочный нож с твердым одобрительным кивком.

— Итак, ребята. — Паула рассмеялась. — Думаю, что Харли дело говорит. У тебя впереди трудный год.

— Как мило… — сказал Джекс, словно давясь словами, — …модель указывает спортсмену. — Он схватил нож и начал нарезать курицу, надавливая так сильно, что один кусок полетел на мою тарелку, а затем на тарелку Кинси.

— Осторожно, милый! — сказала Паула. — Эта птица мягкая.

— Я знаю, кое-что еще, что тоже мягкое, — пробормотала Харли вполголоса.

Эмерсон подавилась вином, а Санчес потянулся к бутылке и наполнил вином пустой стакан для воды Джекса, снова одобрительно кивая ему.

Как только все наполнили свои тарелки едой, я предположил, что все пройдет мирно.

За жеванием.

За болтовней.

За кофе.

Я бы пошел домой, стукнулся бы головой о стену, принял бы холодный душ и попытался бы не мечтать о голой Кинси.

В общем, именно это я делал последние несколько месяцев, пока Кинс находилась в Европе.

Но судьба не была такой доброй.

— Итак, Миллер, — бросил Бен, ножом в левой руке указывая в мою сторону так, словно собирался его швырнуть. — Ты спишь с моей дочерью?

Джекс выплюнул вино прямо в лицо Санчеса.

Эмерсон передала ему салфетку, но уже после того как рассмеялась в нее и вытерла несколько слезинок.

Санчес выругался и вытер красное вино, а затем бросил салфетку в лицо Джекса.

— Папа… — пришлось вымолвить Кинс. Немедленно. Из-за ножа, направленного на мое сердце. — Это глупый вопрос, мы только начали встречаться!

— Угу. — Нож не сдвинулся с места. — А мы с твоей мамой были девственниками в нашу первую брачную ночь. Ты же понимаешь, что в этом случае Джекс был бы недоношенным?

Санчес наигранно ойкнул.

— Да, я бы поставила на недоношенный. Разве не это влияет на развитие мышц? — пожав плечами, сказала Харли.

Джекс застонал в свой бокал с вином, но продолжил пить, а Харли слегка взвизгнула, словно ее только что ущипнули.

— Ха-ха. — Черт, почему здесь так жарко? Я потянул за ворот своей рубашки и проглотил комок в чертовски сухом горле. — Сэр, со всем уважением, я бы никогда не... — ложь, все ложь, я видел ее сиськи! Признание было буквально на кончике моего языка, обычно я лучше действовал под таким давлением, я был тай-эндом, ради всего святого! — Я бы не вел себя так… неуважительно.

Он опустил нож.

Я выдохнул.

Он снова поднял нож.

Мой член дернулся с абсолютным ужасом вины.

— Значит, ты говоришь… что тот поцелуй, что был между вами… когда это было, Паула, два дня назад?

— Ты прав. — Она эмоционально кивнула. — Дорогой, твой язык был довольно… заметным.

— Очень заметным, — согласился он. Черт, я думал, что у этого мужика рак!? Почему он выглядел так, словно в нескольких секундах от того, чтобы меня кастрировать? — А говоришь, что ты ухаживаешь за моей маленькой девочкой.

— Сэр, да, сэр. — Я внезапно оказался в армии. Был готов умереть за короля и за страну… или просто защитить все нижние конечности от террориста ножом.

— Ох. — Он уронил нож. — Ну, что, черт возьми, с тобой не так? Ты не считаешь ее красоткой?

Джекс зарычал, засовывая кусочек мяса в рот, направляя на меня взгляд, который заставил бы обмочиться большинство мужчин.

— Она красивая, — сказал я, глядя в свою тарелку. — Одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел.

Маленькие пальчики провели по моему бедру, а затем последовала и рука — я знал, что это Кинси, и схватился за ее руку, как за спасательный круг.

— Итак, она самая красивая штучка, которую ты когда-либо видел и все же… ты держишь «его» в штанах?

— Из страха, что кое-кто его оторвет. — Я указал на Джекса. — Конечно, да, в значительной степени.

Кинси фыркнула рядом со мной.

— Ну, если я чему-то и научился… — Бен снова начал нарезать мясо. — Жизнь так чертовски коротка… черт, не будь таким парнем, сынок. Тем, который позволит уйти красивой девушке. Если бы я сделал это с Паулой, то не мучился бы здесь вот с этим болваном. — Он указал на Джекса. — Или с моей маленькой принцессой.

— Я — принцесса! — Кинси рассмеялась глядя на Джекса, а он ей ухмыльнулся в ответ. Очевидно, такое было нормально для их семьи.

— Хорошо, сэр… — Я выдохнул. Я что, только что согласился заниматься сексом с Кинси? Неужели ее отец только что… попросил меня об этом? Что у них за семья такая?

— Спасибо, — сказала Кинси себе под нос. — Он очень вспыльчивый, когда дело касается… любви.

Она опустила глаза.

И так вина из-за всей этой ситуации резко вернулась. Потому что я все от нее утаил… из-за моего собственного страха, из-за моего собственного эгоизма.

— Ты знаешь, как «хорошо себя показать»?

О, замечательно, больше вопросов от Бена… парню нужна своя комедия.

Рука Кинси переместилась, и оказалась на «переде» моих джинсов.

Я чуть не подпрыгнул.

— Миллер? — влез Санчес. — Поверьте мне, если бы вы услышали звуки, доносившиеся из его квартиры этим летом, вам действительно не нужно было бы задавать этот вопрос.

Кинси отдернула руку.

А мой член заплакал из-за потери ее пальцев.

Блядь.

Я опустил голову.

Две девушки. Пока ее не было, я спал с двумя девушками, которые ничего для меня не значили. Я не собирался ей рассказывать — не то чтобы мы тогда встречались.

Но я знал, что это будет иметь значение.

Это было бы важно для нее.

Потому что, как Кинс сказала вчера, она не была той девушкой, с которой можно переспать, а на следующее утро отправить паковать чемодан. Держу пари, что последним парнем, с которым она была, был Андерсон, мудак, который все еще имел странную умственную и эмоциональную власть над ней.

Я свалил и занимался бессмысленным сексом с двумя девушками, которые не видели ничего, кроме наличных в моих карманах и тела, которое могло бы обеспечить им хорошее времяпрепровождение, а еще был виноват и потому, что использовал их, чтобы забыть о Кинси.

Над столом воцарилось молчание.

Эмерсон медленно покачала мне головой.

Отлично, теперь Эм тоже была разочарована.

Будто она не выходила замуж за парня, который в прошлом году сказал, что хочет поиметь ее ради забавы.

И посмотрите, что из этого получилось!

— Мама. — Голос Кинси дрогнул. — Я пойду проверю пирог, хорошо?

— Я пойду с тобой. — Я встал.

— Нет. — Джекс качнул головой. — Я пойду.

Я попытался улыбнуться.

И провалился.

И подумал, что потерял Кинси.

А затем подумал, был ли она вообще у меня?

ГЛАВА 13

КИНСИ

Я покончила с ним.

Совсем.

Пока Джекс не настоял на большом фальшивом возвращении Миллера в мою жизнь, даже не предоставив мне право выбора в этом вопросе. Возможно, если бы мы оба продолжали держать дистанцию, то не было бы так больно. Если бы он не извинился.

Если бы Миллер не обыскал каждую комнату в моем доме в поисках злоумышленника, если бы не обещал снова меня поцеловать, после того как я отказалась от уловки с дружбой и попросила. Если бы не был таким гигантским любителем пофлиртовать, с хрустально-голубыми глазами и кожей цвета мокко.

Если бы не говорил мне своими глазами и поступками, что единственным его желанием было защитить меня от всего мира.

Но Миллер все это сделал.

Два дня. Ему, блин, потребовались два дня, чтобы снова забраться под мою кожу, словно болезнь, и заставить поверить, что, возможно, я могу ему доверять, доверять его словам.

— Эй. — Голос Джекса был спокойным, рациональным, именно то, что мне требовалось. — Хочешь, помогу с пирогом?

— Нет. — Я вытащила пирог из духовки и поставила на гранитную столешницу, бросила на пол прихватки и начала нарезать пирог очень неровными кусками, пачкая руки сахаром и крошками.

— Остановись, — прошептал Джекс, схватил меня сзади, и положил свои ладони на мои.

И я это сделала.

Закрыла глаза.

Вдохнула его запах.

«Константу» моей жизни.

Существовало двое мужчин, которым я больше всего доверяла – брат и отец.

И еще раз это подтвердилось только что, возможно, это все, что у меня когда-либо было, и мне это не нравилось — я хотела большего. Возможно, однажды так и будет. Но не сейчас.

— Он молод и глуп, — произнес Джекс тихим голосом. — Когда ты в лиге и у тебя так много денег, славы. — Он вздохнул. — Ты забыла, как много девушек делало мне непристойные предложения, до того как я получил свою легендарную репутацию ледяного парня!? Однажды девушка буквально разделась передо мной, раздвинула ноги и попросила хотя об одной минуте моего времени, чтобы она могла умереть счастливой.

Я вздрогнула.

— Ты шутишь?

— Это происходило все время, Кинс. Я не говорю, что ты должна вернуться туда и дать Миллеру пять за то, что он думает своим членом — особенно учитывая то, что это одна из многих причин, по которым я не хотел, чтобы рядом с тобой ошивался футболист. Я лишь говорю о том, что когда ты одинок, есть соблазн. Миллер — один из лучших парней, а прошлый год у него был реально хреновым из-за того, что происходило с Эм и с Санчесом.

И вот оно.

Все всегда будет сводиться к прошлому Миллера.

К его прошлому с Эм.

И сейчас я почувствовала, что никогда не стану частью его будущего.

— Ты прав. — Мне не стало лучше. Я не понимала. Я никогда не пойму. Но мне не хотелось, чтобы мой брат знал, почему мне было так больно — почему, когда я находилась на самолете в Европу и сидела в первом классе, стюардессе пришлось принести мне очень много салфеток, а мне казалось, что мое сердце взорвется.

А в это время Миллер проводил время голышом с какими-то незнакомками, которые, очень даже вероятно, не знали его любимый цвет.

Розовый. Это розовый.

Не спрашивайте.

— Я просто… сегодня очень напряженный вечер, ты же знаешь? — Я обернулась в объятиях Джекса и обняла его. — Спасибо за то, что ты — самый лучший старший брат.

У него осунулось лицо, а руки обвились вокруг меня, словно железные обручи.

— Я не такой.

— Такой.

— Нет, Кинс. — Он оттолкнул меня. Он никогда этого не делал раньше. Не отталкивал. — Я действительно не такой.

Я никогда не видела этого взгляда на его лице — он напоминало мне о вине, о такой вине, из-под тяжести которой не выбраться, о такой вине, которая будет следовать за тобой, пока не убьет. Я задыхалась от вины такого рода из-за Андерсона, когда он заставил меня стыдиться самой себя, моего тела.

— Джекс?

— Я знал.

— Знал?

— Об отце, — прошептал он. — Я знал еще до того, как отправил тебя в Европу. Знал.

Мир вокруг меня развалился, сначала на мельчайшие осколки, а затем все сразу: земля ушла из-под ног, и я оказалась на полу на коленях, я пристально смотрела снизу вверх на единственного человека, который поклялся, что никогда меня не подведет — который сказал, что всегда будет моей опорой.

— Ч-что?

— Кинс. — Его глаза наполнились слезами. — Мне жаль, так чертовски жаль, я не хотел, чтобы ты снова заболела, ты же знаешь, как на тебя может повлиять стресс, и в то время все было не так уж плохо. Первый этап химиотерапии сработал, и...

— Заткнись, просто заткнись! — закричала я, и слезы текли по моему лицу. — Я могла те месяцы провести с ним, МЕСЯЦЫ, а ты отослал меня!

— Я думал…

— Ты думал? — закричала я, ударяя кулаком о деревянную поверхность. — И о чем же ты думал? Что ты просто сделаешь то, что делаешь со всеми? Натравишь на меня Андерсона и будешь контролировать всю ситуацию? ТЫ ДУМАЛ?!

Внезапно на кухню ворвались мама и папа, лицо мамы было бледным, а папы — еще бледнее.

Я закрыла глаза.

Внезапно хрупкие руки обвились вокруг меня.

— Мы не хотели, чтобы ты заболела.

Папа.

Они оба.

Предана обоими своими родителями и Джексом.

Я погрузилась в себя, желая заползать под пол, плакать, кричать и повторять этот процесс.

— Ты не имел права.

— Я знаю, милая. — Папа поцеловал меня в макушку. — Мы недооценили, насколько быстро будет прогрессировать рак, мы просто… мы понятия не имели. Мы хотели тебя защитить...

— Это не тебе было решать, — сказала я низким голосом, которого не узнала. Он был пропитан такой грустью и предательством, что я чувствовала себя незнакомкой в своем собственном теле. — Мне нужно… Мне нужно идти.

— Дорогая. — Папа сжал меня еще крепче. — Не уходи, не так.

— Вы все знали. — Я проигнорировала его и решила взглянуть на маму, на брата и, наконец, на моего отца. — Все вы? Вы все выбрали это для меня? В то время как твое время буквально сократилось!? До года?

Отец отвел глаза.

Я сглотнула.

— Сколько, папа?

— Шесть месяцев, дорогая. Может, меньше. Я прекратил лечение.

— Ты и это собирался утаивать от меня?

— Сегодня вечером, — вмешалась мама, — мы собирались рассказать тебе сегодня вечером.

— Семейный ужин, — пробормотала я. Вздохнув, поцеловала отца в щеку. — Я люблю тебя, но мне нужно идти. Я вернусь завтра, чтобы тебя проведать, я просто… прямо сейчас мне нужно пространство. Я не хочу уходить сердитой, но… Я так зла. — Мой голос дрогнул.

Джекс нервно на меня взглянул, затем помог встать на ноги. Я отдернула руки и посмотрела на него.

— Я съезжаю.

— Что? — зарычал он. — Из-за этого? Из-за того, что я тебя защищал?

— Только это ты и делаешь! Ты, высокомерная заноза в заднице! Как насчет того, чтобы ты сосредоточился на том, чтобы жить своей собственной жизнью, а не пытался удержать меня от моей!

Я выбежала из комнаты, схватила свою сумку и побежала на улицу.

Только добравшись до тротуара, я поняла, что приехала сюда с Миллером.

Через две секунды меня начал обволакивать его знакомый запах.

— Куда?

— В квартиру Джекса. Я кое-что прихвачу.

— А потом куда?

— Я еще не знаю. В гостиницу. Я все еще злюсь на тебя. Даже не знаю, почему я с тобой говорю.

— Я тоже, — прошептал он. — Я просто рад, что ты говоришь, даже если это громче, чем обычно.

— Это потому, что я пытаюсь не кричать на тебя.

— Это видно.

Я не улыбнусь.

— Я поведу. — Я выхватила ключи из его руки.

Он не возражал.

ГЛАВА 14

МИЛЛЕР

Все, кто был на ужине, слышали наши крики. Даже Харли протрезвела, ее лицо побледнело, когда Джекс закричал на Кинси, а Кинс закричала на него.

Я знал их чуть больше года. И не раз видел, как они ругались — это меня беспокоило, тот тип отношений, которые у них были как у брата и сестры, были ужасно близкими. Я не был глупцом. Между ними происходило что-то еще. Что-то, что я и все остальные в их жизни не понимали, какая-то нерушимая связь.

Часть меня боялась спросить.

Боясь ответа.

Боясь того, что почувствую, когда узнаю.

Я злился на Санчеса, но чем больше размышлял, тем меньше. Гнев был больше направлен «внутрь», словно я был гандоном, который имел несколько бессмысленных связей на одну ночь, потому что был слишком труслив, чтобы признать, что мои чувства к Кинси подпитывались больше, чем алкоголем и похотью.

— Кинс...

Было бесполезно пытаться успокоить эту женщину. Через десять минут после того, как мы прибыли в ее квартиру, она схватила две вещевые сумки и засунула в них столько одежды, что не могла их застегнуть. Над моей головой пролетела пара шлепок, а затем туфля на шпильке, которая едва не задела мое правое ухо.

— Хочешь, чтобы я ее надел?

— Или ударь себя ею, — сказала она сладким голосом. — Просто постарайся не забрызгать кровью тканевую часть, туфли стоят целое состояние. Джекс купил их мне в прошлом году. Хотя… сожги их, мне все равно. — Ее улыбка дрожала, словно она собиралась расплакаться, а потом передумала.

Кинс принесла в гостиную еще одну сумку, затем направилась к холодильнику и распахнула его. Она что-то напевала себе под нос?

С улыбкой она свинтила крышку с молока, а затем с пыхтением начала пить из бутылки, она откинула назад голову, ее горло медленно двигалось, во время глотков. Немного пролилось мимо рта, стекло по подбородку и на рубашку. Черт, я не мог отвести взгляд.

— В здоровом теле здоровый дух, да? — пошутил я.

Она с хлопком опустила пустую бутылку на столешницу и устремила на меня пронзительный взгляд.

— Его самая больная мозоль — когда я выпиваю все молоко.

Я скрестил руки, мне нужно было что-то сделать, чтобы не потянулся к ней и не остаться со сломанными пальцами.

— Это больная мозоль любого спортсмена, особенно того, кто каждое утро любит пить протеиновые коктейли.

Она вытерла рукавом рот, и я почувствовал, как мое тело дрожит от дикого желания слизать оставшуюся часть молока с этих пухлых губ или пройтись языком по телу, чтобы убедиться, не осталось ли его немного на изгибах.

Я медленно, ровно вздохнул, зная, что мое тело предавало меня, ведясь в ее сторону, мои губы раскрылись.

— Не надо. — Ее ноздри раздулись. Палец был направлен в мою сторону. — В данный момент я больше злюсь на него, чем на тебя — считай себя счастливчиком, Миллер.

Рот Кинс внезапно растянулся в улыбке, и со злобной ухмылкой она схватила барный стул, заползла на него и открыла шкафчики над плитой.

— Лови! — Она бросила мне в лицо гигантскую коробку с фруктовыми снеками, поэтому у меня не было выбора, пришлось протянуть руки, так как я забыл оставить записку о том, чтобы принести с собой свой футбольный шлем. Затем последовала еще одна коробка с фруктовыми батончиками из магазина Costco, которая могла бы накормить целую столовую, полную первоклассников, а затем пару пакетов M&M’s по два килограмма.

Кинси спрыгнула со стула и вытерла руки о черные леггинсы.

— Я внезапно почувствовала себя намного лучше.

Я фыркнул и поднял в воздух один из пакетов с конфетами.

— Потому что забрала свой запас «сахара»?

— Нет. Потому что заполучила запас Джекса. — прошептала она и подмигнула.

Я нахмурился.

— Джекса? Но он ведь ест салат. — Парень был известен тем, что был единственным в команде, кто ел как кролик, когда мы встречались за ужином, никогда в жизни не бы стал есть белый переработанный сахар. В последний раз, когда кто-то из парней принес на тренировку батончик Сникерс, Джекс его забрал.

Вот сукин сын. Он его съел?

— Джекс — лжец из глубины преисподней, он ужасный сладкоежка, такой же большой, как и огромная тупая эгоистичная башка… которая, к твоему сведению, у этого мудака имеет гигантский размер.

Я застрял в ситуации, когда мне нужно выбрать сторону: либо сжечь его джерси в раковине, и потанцевать вокруг костра, в это время разговаривая с Кинс о расширении прав и возможностей женщин, либо защитить его и все, что бы он ни сделал, чтобы ее выбесить.

Кинси облизала губы, и во второй раз за этот вечер слезы наполнили ее глаза.

— Дерьмо. — Я схватил девушку прежде чем ей удалось увернуться от меня, и как только ее тело вступило в контакт с моим, меня поразило такое сильное желание, что захотелось побиться головой о гранитную столешницу. Кинс была грустной. Я обнимал ее. И внезапно почувствовал себя лучше, чем за весь этот день!?

Это не имело смысла.

— Я его ненавижу. — Она хлюпнула носом.

— Нет, не ненавидишь. — Я говорил ей в волосы, которые пахли кокосом и лавандой. Я их еще раз нюхнул, едва сдерживая стон в своем горле.

Кинси взглянула на меня кокетливым взглядом.

— Ты только что обнюхал мои волосы?

— Было бы жутко, если бы я это сделал?

Она сморщила.

— Только потому, что, кажется, что ты сделал это дважды.

— Возможно, я просто хотел убедиться.

Она изогнула бровь.

— Чтобы удостовериться, что твой нос работает?

— Нет. — Я приподнял ее подбородок. — Возможно, я просто хочу удостовериться, что никогда не забуду, как ты пахнешь. Ну, ты знаешь, на случай, если я разозлю тебя еще больше в ближайшем будущем, и, честно говоря, удача сейчас явно не на моей стороне. Я хочу помнить, как ты пахнешь, когда буду один в своей холодной унылой постели, пока ты будешь занята, выпивая все молоко Джекса, крадя пароли незнакомцев или ключи от чьего-то дома.

Ее улыбка разбивала мое сердце.

— Твои слова описывают меня как психопатку.

— Если покрытая кровью шпилька туфли вписывается...

Кинси стукнула меня в плечо.

— Я была расстроена, ясно?

— А то, что ты меня бьешь, значит, ты счастлива?

— Я к этому близка. Я просто… Мне нужно время все обдумать.

— У меня есть уши...

— Да, двое, я заметила. А затем ты мне скажешь, что у тебя есть пенис, а потом вытащишь его, чтобы это доказать?

— Ха! — Я громко рассмеялся и отпустил ее. — Это твой милый способ попросить меня снова его тебе показать? Уже соскучилась по нему, да?

— Нельзя скучать по тому, чего у тебя никогда не было, Миллер. И я действительно не помню, чтобы у меня он был, ну, ты знаешь, весь этот секс по пьяни, смутные мысли… — ее голос затих.

— Херня. — Я схватил ее за локоть и притянул Кинси вплотную к моему телу, чтобы она могла почувствовать каждый мой «сантиметр». — Думаю, ты блефуешь.

— Говори все, что хочешь. Это не меняет того факта, что никто не видит ничьего пениса, даже если он… — Кинс облизала губы и посмотрела вниз, заставляя эту чертову «штуковину» почувствовать необходимость встретиться с ней на полпути. — Впечатляет. — Она сделала «воздушные кавычки».

Никогда еще в своей жизни мне так сильно не хотелось раздеться догола.

— Впечатляет, — я повторил это слово, покатал его по своему языку. Нет, не это слово я искал, и немедленно его отклонил. — Думаю, ты можешь придумать что-то получше, чем слово «впечатляет».

По крайней мере, слезы исчезли, и напоминанием о том, что она плакала, был потекший макияж и блестящие глаза.

Это момент я никогда не забуду.

Жар от ее тела пульсировал рядом с моим в совершенном ритме, словно мое сердце стремилось к тому, чтобы биться в соответствии с биением ее сердца (это больше, чем просто ощущать ее в моих руках или то, как она смотрела на меня с доверием, которое я не заслуживал и не заработал), это было словно каждая отдельная часть пазла, пульсирующая, соблазнительная.

Поцелуй ее.

Поцелуй ее.

Мне нужно ее поцеловать.

Высосать печаль из этого рта, прижать мои губы к этим слезам, чтобы все это исчезло.

Заставить ее забыть.

Или, может быть, заставить нас обоих помнить.

В первую очередь, почему это было так хорошо.

Почему я все еще так боялся того, что мне хотелось, чтобы Кинси была подо мной, хотелось скользнуть в нее, пока она будет смотреть с пристальным вниманием.

— Мне нужно найти отель или что-то в этом роде.

— Или что-то в этом роде. — Я заблокировал ее у стола, мое тело все еще было сильно прижато к ее.

— Думаю, я знаю, где есть свободное место.

Ее голова отклонилась назад, эти губы раздвинулись достаточно, чтобы вдохнуть достаточно воздуха, чтобы, вероятно, накричать на меня, чтобы я перестал управлять жизнью Кинси, как ее брат. Вместо этого она закрыла рот и посмотрела вниз, прежде чем сказать:

— А там есть HBO?

— Возможно.

— А там предоставляются равные права по использованию пульта от телевизора?

— Конечно… Я же не монстр. — Одно биение сердца, два, я почувствовал что, чем дольше она ко мне прикасалась, тем стремительней учащался мой пульс. — Тебя там даже будут кормить.

— Вау. Как шикарно. — Кинси улыбнулась сквозь слезы. — Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да, но ничто не бывает бесплатно.

— Я догадалась.

— Но, возможно, тебе понравится оплата.

Она закатила глаза.

— Я не буду с тобой спать, Миллер.

Щеки ее были ярко-красными, глаза ясными, губы сжались, словно она старалась не думать о том, как мы поцеловались в последний раз.

— Разве я что-то говорил о сексе?

— Нет, но…

— Один поцелуй, — закончил я.

— Один поцелуй? — ее глаза сузились. — А потом я смогу спать у тебя в свободной спальне?

— Один поцелуй, — повторил я. — Безобидный.

Мы оба знали, что это ложь.

Не было ничего безобидного в том, как мы соприкасались, как и не было ничего безвредного в том, каким он был на вкус. Ее, вызывающий зависимость вкус, мог бы стать моей погибелью, и хотя я это знал, но все равно «зажег спичку и махал ею», пока он не обожжет мои руки чертовски сильно.

— Хорошо. — Кинс закрыла глаза. — Вперед.

Ее лицо было лишено эмоций, совершенно спокойным.

— Это не то, что я имел в виду.

Один глаз открылся, затем второй.

— Ты сказал «один поцелуй»?

— Правильно, но ты должна меня поцеловать.

— Миллер! — Ее голос был раздраженным. — Это то же самое.

— Если бы это было одно и то же, ты бы не спорила со мной, не так ли? Но, эй. — Я немного отстранился, чтобы между нашими телами было несколько сантиметров. — Если ты предпочтешь снять гостиничный номер, используя, как я предполагаю, деньги брата… — это был удар ниже пояса. Один из тех, что напомнил Кинси, что, как бы она ни ненавидела своего брата в тот момент, он был причиной, по которой девушка могла жить и дышать черлидингом, это была ее жизнь.

Потому что она зарабатывала охренительно мало.

Это была игра.

Я использовал ее гордость против нее.

Но я был отчаявшимся человеком.

Отчаянно хотел ее поцелуя, прикосновения и, может быть, просто отчаянно хотел доказать и ей и себе, что что-то между нами может быть хорошим.

Даже если это означало, что это не может длиться вечно.

— Прекрасно. — Рукой она сжала мою рубашку и встала на цыпочки. Я позволил ей притянуть меня до ее уровня. Мне хотелось встретиться с ней на полпути.

Но это разрушило бы мой замысел.

Поэтому я пригвоздил к полу свои гигантские ноги и ждал первого касания ее губ.

В гипнотическом, сжимающем сердце движении, ее рот слился с моим, ее губы замедлились.

Один шаг.

Два.

Ноги Кинси переплелись с моими, ее бедра наткнулись на мои, и я глубоко вздохнул через ее легкие, через ее рот, сделав моим. Заявляя права на воздух, на пространство между нашими телами.

Между нами распространился жар. Кинси медленно скользнула ладонью вверх по моей груди и обхватила мою шею, а затем другой рукой, и повисла на моем теле. Я поднял Кинси за попку и посадил на столешницу, ни на секунду не отрываясь от желанных губ, вытягивая каждый поцелуй из ее рта, как наркотик. Всего лишь еще одна доза, а затем еще одна.

Слова, которые были сказаны между нами, сжигали дотла, окутывали дымом. Поцелуй усилился, а потребность утроилась. Я, не торопясь, целовал гибкую шею. Пробовал, а затем снова заявлял права на губы.

Ее язык изучал мой рот, медленно, нежно, затем Кинси отстранилась и схватила меня за бицепсы, впиваясь пальцами в мою кожу достаточно сильно, чтобы остановить мое нападение на ее рот.

— Один поцелуй, — повторила она, хриплым голосом.

— Это был один поцелуй, — поправил я.

— С чего ты так решил?

Я заправил за уши ее волосы, она слегка вздрогнула.

— Потому что мой рот ни разу не отрывался от твоей кожи.

Хотя мне снова хотелось притянуть ее в свои объятия, чертовски сильно ее поцеловать и раздеть.

Я этого не сделал.

Я сделал шаг назад, и еще один, затем повернулся и схватил сумки Кинси.

— Мы должны идти.

— Точно. — Кинси соскользнула со столешницы, прижала ладонь к своему раскрасневшемуся лицу, затем обошла квартиру, подняла последнюю сумку, подобрала пару шлепанцев, которые бросила мне в лицо. — Спасибо за это…

— Именно это делают друзья.

Не знаю, почему я это сказал.

Почему я снова нарисовал эту чертову линию на песке.

Возможно, это было самосохранение.

Или мой мозг защищал каждый оставшийся кусочек моего сердца.

Потому что за эти несколько коротких минут мог поклясться, Кинси не просто целовала меня, она высасывала боль и, в первую очередь, заставляла забывать причины, по которым я помог удалить ее из страны.

И все причины, по которым я сделал бы это снова.

Потому что все еще был эгоистом.

А когда ты эгоист, то сосредотачиваешься только на том, что можешь придумать, как отгородить себя от боли других.

ГЛАВА 15

КИНСИ

Две недели.

Вот как долго я жила с Миллером Квинтоном.

И за это время все превратилось в ужасающе нормальную вещь: не только лицезреть его в одном лишь полотенце, наверное, девяносто девять процентов времени, но и смотреть на его мелькающую голую задницу, когда он забывал — правильно, забывал — постирать вещи.

По утрам он пил молоко с голым торсом, я это знаю, потому что почти каждое утро натыкалась на эти мускулы на кухне.

Делал такой черный кофе, что я волновалась, что однажды проснусь и обнаружу волосы на своей груди.

А еще купил для меня специальную кружку.

Розовую.

С буквой «К» на ней.

Короче говоря, Миллер Квинтон медленно меня убивал.

Он профессионально делал протеиновые коктейли, всегда хранил запасы фруктовых снеков, на случай зомби-апокалипсиса, а еще был «недостаток» (его слова, не мои) — он был настоящим джентльменом.

Я имею в виду настоящим джентльменом.

Однажды вечером после двойной тренировки я пришла к нему домой, он не только набрал мне ванну с пузырями, но и спросил, не хочу ли я шампанского, пока буду ее принимать.

Лишь только на пятнадцатый день мое терпение лопнуло, я полностью потеряла контроль над собой и чуть не вмазала кулаком в его прекрасное лицо, потому что… как, черт возьми, он посмел!? Миллер не должен был делать меня счастливой, готовить мне яйца или следить за тем, чтобы я пила кофе из собственной керамической кружки! Мы встречались не на самом деле, и все, что он делал, заставляло меня хотеть, чтобы все было по-настоящему. А это было очень несправедливо, поскольку Миллер был как эмоциональный террорист, который бомбил твое сердце только для того, чтобы сказать, что тебе придется покинуть страну, найти там достаточно большую больницу, чтобы можно было это исправить!

К тому времени как я вернулась домой тем вечером, я закипала. Закипала! Миллер оставил записку в моей сумке с пожеланием хорошего дня.

Правильно. Там так и было написано: «Хорошего дня».

Вот оно.

Меня все еще раздражало то, что я расстроилась из-за чего-то такого незначительного, такого приятного, из-за чего-то, что по какой-то чертовой записульке являлось причиной слез накатывавших мне на глаза, по меньшей мере, четыре раза за тренировку.

За последние несколько недель Джекс дал мне «свободное пространство» и знание о том, что я все еще была раздражена, вероятно, убивало его так же сильно, как и меня.

А еще были телефонные звонки и визиты к родителям, где я притворялась храброй, а потом плакала, пока не засыпала.

— Миллер! — Я с хлопком положила записку на кухонный стол в безупречном пентхаусе.

Его нигде не было видно.

— МИЛЛЕР КВИНТОН, СЕЙЧАС ЖЕ ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ! — Я уже по полной сжимала руки в кулачки и была готова бросать тарелки по всей кухне, но вот он появился из-за угла.

В гребаном полотенце.

Снова.

— Хватит! — наступала я на него. — Это последняя капля! — Я стянула его полотенце, не думая ни о чем другом, кроме того, как раздражена была тем, что он снова был практически голым. Я держала полотенце в одной руке, а в другой руке его записку.

И вот он, Миллер Квинтон, самый сексуальный тай-энд, которого когда-либо создал бог, нависал надо мной с уверенной усмешкой и каплями воды, стекающими по его прессу падающими на пол у его ног.

— Кинс, ты в порядке?

— Д-да. — Не смотри, просто не смотри. — Я имею в виду нет, нет. — Боже благослови футбол, и боже благослови его пресловутую «V», которая была такой глубокой, что мне хотелось протянуть руку и дотронуться до впадинки внизу его пресса, двинуться вниз пока не коснусья его впечатляющего…

— Кинс?

— Хм? — Я дернулась, снова возвращаясь в действительности. — Да?

— Ты кричала.

— Кричала.

Его брови взлетели вверх.

— И ты стащила мое полотенце. Я вроде как в тупике, маленькая Вафелька, ты просто захотела увидеть меня голым, или что? Потому что у меня скоро свидание.

— Свидание? — Сдувшись, я позволила слову зависнуть в воздухе. Полная идиотка. — Конечно, у тебя свидание.

Меня пронзила ревность. Боль в сердце. Я чувствовала, что мне нужно сесть. Почему я снова расстроилась? Ох, точно, потому что Миллер заставил меня полюбить его больше. Он был хорош, а теперь? Теперь коврик вытащили у меня из-под ног. Ну-бля-конечно. Свидание.

— Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. — Он ухмыльнулся той дурацкой усмешкой, от которой пожилые женщины повсюду хватались за грудь, либо падали в обморок, либо отправлялись в неотложку из-за симптомов сердечного приступа.

Черт возьми.

— Нет, эм, мне бы не хотелось навязываться.

— На самом деле это не такое свидание, Кинс.

— Ох. — Я переступила с ноги на ногу, а затем протянула ему полотенце. Все это было сделано порывистыми движениями, словно я единственная была виновата, в то время как Миллер бегал вокруг, обращаясь со мной как с лучшим другом, которого у него никогда не было. Я сглотнула. — Мне, наверное, стоит переодеться.

Что я сказала?

Я действительно думала о том, чтобы пойти с ним?

Серьезно?

— Отлично. — Этот парень еще больше меня разозлил, похлопав по голове как ребенка, а потом взлохматил мне волосы. — Просто надень, что одеваешь обычно, джинсы, леггинсы, ничего сексуального.

Мои глаза сузились в крошечные щелочки.

— Что? — Миллер выглядел неподдельно сбитым с толку, типа, почему это последнее его заявление заставило меня захотеть выцарапать ему глаза. — Ты же хочешь пойти, верно? Мы должны быть на месте через пятнадцать минут. Да ладно, ты была подавлена последние две недели. Пришло время выбраться, Кинс, жить своей жизнью и перестать грустить.

— Я не грущу, — спорила я, как ребенок, даже скрестила руки на груди.

— Ты права, — прошептал он. — Ты злишься. Что намного хуже. Потому что, когда тебе грустно, ты, по крайней мере, можешь скорбеть. С грустью можно сражаться. Но с гневом!? Гнев мы оправдываем, пока не становимся чертовски несчастными. В последний раз я видел твою улыбку на кухне твоего брата, ты похудела, а вчера забыла принять душ.

— Неправда! — Я была смущена настолько, что мне хотелось заползти под диван и сдохнуть. — Я была занята тренировкой!

— Ты слишком много тренируешься. — Его пальцы скользнули по моему подбородку. — Ты плачешь, пока не заснешь, а у нас закончился ибупрофен. Сколько раз у тебя болела голова?

Я отдернулась от него. Этот псих на самом деле считал таблетки ибупрофена? С кем я жила?

— Ты не мой брат.

— Ты права. — Миллер вздрогнул, словно я его только что ударила, а затем улыбка осветила черты его лица. — Я твой фальшивый парень, и ты можешь пойти со мной на свидание. Черт, я даже хочу встретиться с гневом Джекса, чтобы улыбка снова появилась на твоем лице.

— Ты забыл, что я с тобой живу. Я невосприимчива к твоим прелестям. — Я была такой лгуньей. Это было все, что я могла, но он ясно видел все мелочи, которые пыталась скрыть. Головную боль, истощение, темные круги под глазами. Было достаточно плохо, что Джекс был подозрительным, но Миллер даже не должен был знать меня так хорошо.

— Минуты тикают, Вафелька, иди переодеваться.

Я посмотрела на свои спортивные шорты и кроссовки Nike.

— Чем плохо то, в чем я сейчас?

— Вижу, ты собираешься все усложнить.

Миллер перекинул меня через плечо, отнес в гостевую спальню и положил на матрас. Я подпрыгнула, и моя голова почти врезалась в его подбородок. Миллер рылся в моей сумке и скоре у меня над головой пролетела пара джинсов, а затем один из моих любимых топов (как он вообще об этом узнал)? Совпадение? Миллер нашел пару сапог от Gucci и добавил их в кучу хрени, брошенной в мою сторону. Он замер, а затем подошел к комоду, где я держала свои драгоценности. Его большая ладонь что-то схватила, и парень подошел ко мне.

Вздохнув, схватил меня за руку и положил в ладонь пару бриллиантовых гвоздиков. Тех, которые подарил мне папа на окончание колледжа. Тех, которые я не надевала в течение двух недель из-за страха, иррационального гнева, печали.

— У тебя две минуты.

Он закрыл за собой дверь.

И вместо того, чтобы сказать ему, что думаю, или спорить, я встала на подкашивающиеся ноги и переоделась.

ГЛАВА 16

МИЛЛЕР

Она меня убивала.

Это была не быстрая смерть.

Кинс представляла собой все, что, как я себе поклялся, никогда не повторится. Например, подружиться с девушкой, в которую я мог бы влюбиться. И каким-то образом после той первой ночи, когда слышал, как она плакала до тех пор, пока не погрузилась в сон, я пропал и потерял свой долбанный рассудок.

Не то чтобы я только беспокоился.

Если бы все было так легко, я бы просто подставил ей плечо, чтобы она поплакала, когда попросит.

Нет, все было хуже.

Некоторым образом из-за каждой маленькой причуды Кинси мое тело приходит в состояние повышенной боеготовности; в первый раз, когда я принимал душ после нее, то чуть не пробил головой стену. Я чуть не задохнулся от запаха лаванды с кокосом, и каждый следующий день после моего первого рокового душа, время, которое я там проводил, по понятным причинам увеличилось более чем в два раза, просто от одной мысли о ней, я был готов извиниться и выйти из комнаты.

Я мог бы принять ее крики.

Мог бы принять то, что она плакала, пока не вырубалась.

Что же я не мог принять? Пустоту на ее лице. Кинси была сильной девушкой, той, которая внезапно что-то потеряла, я просто не знал, что именно. Почему она так терзалась?

Я знал лишь то, что Джекс держал от нее в секрете болезнь отца, пока не стало слишком поздно. Он отнял у нее время.

Время.

Блядь.

Я слишком хорошо знал это чувство.

Время — это все, что у нас было.

Я провел недостаточно времени со своей мамой.

И то, что ее вырвали из моей жизни, прежде чем я смог разделить с ней последний совместный завтрак, последнюю улыбку, это все еще травмировало меня.

Я вздрогнул.

— Итак. Куда мы едем?

Аромат Кинс станет моей погибелью. Я случайно повернул машину и чуть не сбил пешехода, пока пытался сместить вес на свою левую ногу, все в тщетной попытке скрыть факт, что я так возбужден, что у меня двоилось в глазах. Трение об обтягивающие джинсы, на самом деле мне не помогало, проклятые джинсы.

— На свидание. — Я улыбнулся из-за ее дискомфорта.

— Точно, но ты сказал, что готовишься к свиданию.

— Говорил.

— Так, с кем же мы встречаемся?

— Увидишь. — Заехал на автостоянку больницы и припарковался. — Просто постарайся быть позитивнее и не кричать.

— Не кричать? — Она нахмурилась. — Почему, черт возьми, мы приехали в больницу?

— Эй, хочешь взять коробку с джерси из багажника? — Я специально ее игнорировал. — Мне нужно быстренько отправить смс.

Кинси проворчала что-то о том, что ее заставляют делать всю работу, и забрала коробку с джерси с заднего сидения.

Я взял у нее коробку, как только отправил смс Джексу и подтолкнул ее вперед.

— Поторопись, мы опаздываем.

— Опаздываем куда?

— Я уже тебе говорил.

— Нет, все, что ты продолжаешь говорить — это слово «свидание», — прошипела она мне, прежде чем открылись двери больницы. Лобби было украшено в цвета нашей команды.

Одна из медсестер махнула мне рукой.

— Все в лобби на втором этаже. Просто поднимитесь на лифте и поверните направо. — Она тепло улыбнулась мне, а затем и Кинси. — Ты выглядишь знакомо.

Кинс выпрямилась и протянула ей руку.

— Я одна из черлидеров «Смельчаков».

— Твоя девушка? — спросила медсестра, мило улыбнувшись.

— Да, — сказал я, прежде чем Кинс смогла все испортить и нахмуриться.

Технически это был одно из наших первых официальных свиданий. И теперь, когда предсезонный период был в самом разгаре, это просто означало, что ей придется смириться и вести себя хорошо, чтобы Джекс мог сосредоточиться на всей остальной хрени, которая не выходила у него из головы, включая и тот факт, что бабушка Харли каким-то образом разузнала номер его телефона и не переставала писать ему сообщения.

— Пойдем. — Я кивнул в сторону лифтов.

— Повеселитесь! — крикнула нам медсестра.

Кинс посмотрела на меня в замешательстве.

— Серьезно, что происходит?

— Можешь нажать кнопку второго этажа?

Двери лифта закрылись. Мы молча ждали, сверху доносилась музыка, и когда двери открылись, перед нами предстало полное и абсолютное безумие.

«Первая ежегодная вечеринка «Смельчаки» Белвью — осенний бал». Баннер был в черно-белых цветах, несколько парней из нашей команды танцевали со старшеклассниками, большинство из которых были одеты в красивые платья и смокинги.

И у всех этих ребят была какая-нибудь неизлечимая болезнь, которая медленно их убивала или делала невозможным посещение их собственного осеннего бала. Это была идея Джекса, и все ее поддержали.

Я понял, что что-то было не так, как только Кинс вышла из лифта. Ее движения стали судорожными, руки дрожали, а кожа побледнела.

— Кинс? — Я уронил на пол коробку и обнял ее. — Что не так?

Она подняла трясущуюся руку к своим наполненным слезами глазам.

— Ты все это организовал?

— Нет, это был бы я. — Раздался неподалеку голос Джекса.

Кинси застыла, а затем внезапно обняла брата так, словно не видела его много лет.

— Спасибо.

— Я подумал, что это единственный способ загладить мою вину.

Она заплакала, уткнувшись ему в грудь.

А я стоял там потрясенный. Конечно, это была идея Джекса, но начнем с того, что именно я привел сюда Кинс. Он был уверен, что она не придет сама.

— Я не могу в это поверить. — Она шмыгнула носом. — Спасибо, Джекс, просто… Спасибо.

Она обернулась и обняла меня так же крепко, как только что обнимала его, а потом поцеловала меня в щеку.

— Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей, но это много для меня значит, спасибо, что заставил меня выйти из дома и… — Ее голос понизился. — Извини, что кричала. И за полотенце и за то, что использовала твою зубную щетку.

Я свирепо на нее посмотрел.

— Мою зубную щетку? Что это с тобой, почему ты постоянно нарушаешь правила?

— Что это с тобой, почему они вообще у тебя есть? — возразила она. — Кроме того, я не могла найти свою в ту первую ночь.

Джекс пристально наблюдал за нами, без сомнения, ожидая услышать причину, чтобы меня прибить.

— Все в порядке, по крайней мере, я отведал тебя на вкус, верно? — наклонившись вперед, прошептал я.

Кинз издал звук похожий на удушье, затем кашлянула и тряхнула головой.

— Хм, я могу помечтать об этом сегодня вечером.

— Джекс смотрит.

— А мне похрен, — прорычал я, внезапно осознав, что это действительно так.

Я обнял Кинс и поцеловал, поцеловал так, словно обладал ею, поцеловал ее, словно все было по-настоящему, поцеловал, потому что был так чертовски счастлив видеть ее улыбку, что у меня закружилась голова. Затем углубил поцелуй под свист и крики моих товарищей по команде, и меня не оттащили от нее, как я ожидал, вместо этого я остановился и отступил.

У Джекса дергалась челюсть.

Раздувались ноздри.

Но он нихрена не мог сделать.

Потому что я делал именно то, о чем он просил.

Я встречался с его сестрой, не так ли?

Я ему помахал.

Он продемонстрировал мне средний палец.

Тем временем Андерсон наблюдал за нами с противоположной стороны комнаты, его улыбка была злой, по языку тела было видно, что он взбешен.

В тот день я завел много друзей.

— Почему это так много для тебя значит? — спросил я ее, как только мы начали распаковывать джерси из коробки на полу. — Я считаю, что все это охренительно, но почему это важно для тебя?

Ее руки замерли на джерси, а затем снова начали трястись.

— Давай не будем говорить о прошлом прямо сейчас, ты с этим согласен?

— Поскольку мое прошлое, вероятно, более хреновое, чем твое — абсолютно.

— Я бы не стала биться об заклад, — прошептала Кинс, затем сложила на коробке еще одну джерси и передала мне ручку.

— Ты специально пытаешься усугубить мое любопытство?

— Возможно. — Она пожала плечами. — Кстати, спасибо, что взял меня.

— Кинс. — Я не мог остановиться, хотя и пытался. Поцелуй заставил меня потерять рассудок и говорить всякую хрень, которая в конечном итоге куснет меня за задницу, но я буквально не мог остановить следующие несколько слов, слетевших с моих губ. — Позволь мне снова тебя поцеловать.

— Нет.

— Позволь мне сводить тебя на ужин.

Кинс ухмыльнулась.

— Нет.

— Позволь мне раздеть тебя до гола.

— Нет.

— Однажды я возьму тебя измором.

— А на следующий день отправишь меня паковать вещи? — Она выгнула брови.

— Самая большая ошибка в моей жизни, — честно сказал я. — Один ужин.

Она сглотнула. Не смотря в мои глаза.

— Один безобидный ужин.

— Будет не только один лишь ужин.

— Нет, наверное, нет.

— Ты совсем не безобидный.

— Точно нет.

— Ты опасен.

У меня на лице появилась улыбка.

— Если бы ты хотела безопасности, то тебе стоило начать фиктивно встречаться с одним из новичков, которые все еще до смерти боятся твоего брата.

— Ха. — Она печально покачала головой. — Я не заслуживаю этого, Миллер. Найди другую девушку на одну ночь.

— Я не говорил, что хочу девушку на одну ночь.

— Ого, ты передумал?

Я схватил ее за руку; она попыталась выдернуть ее.

— Что, если я хочу две? Возможно, три? Что, если я хочу четыре?

— Тогда я бы сказала, что ты жадный.

— Когда дело доходит до тебя? — прорычал я, поднимая ее на ноги. — Да.

Все танцевали вокруг нас, но мне казалось, что мы были одни. Джекс отошел на противоположную сторону комнаты. Я прижал Кинси спиной к стене, нас скрывало растение в горшке, но не очень хорошо.

— Я просто продолжу спрашивать.

— Я не готова вернуться к моему брату, — вздохнула она. — А если мы усложним все между нами, и все пойдет плохо, а так и будет, что случится потом?

— Так рискни.

— Ты просишь меня доверять тебе?

— Нет. — Я горько покачал головой. — В любой области твоей жизни — твоей безопасности, твоем счастье, твоем здоровье — ты можешь мне доверять. Просто не отдавай мне свое сердце, не тогда, когда я даже не уверен, что у меня все еще оно есть.

Кинс фыркнула.

— Значит, будет только секс.

— Отвлечешься от болезни твоего отца, отвлечешься от Джекса, давай называть это «взаимным отвлечением» между действительно хорошими друзьями… лучшими друзьями. — Я поцеловал ее в лоб, а затем приподнял ее кофту, проскользнул рукой к грудной клетке, слегка пощекотал кожу пальцами, коснулся костяшками пальцев ее пупка, поднимался все выше и выше, пока не обхватил грудь. Она втянула ртом воздух, а я снова скользил рукой к ее животу, пока не наткнулся на джинсы.

— Что ты делаешь? — прошипела она.

— Ничего, — прошептал я ей на ухо, целуя впадинку на шее, в то время как моя рука обхватывала ее, а затем поднял бедро Кинси на мою ногу, прижимая девушку к стене. Я двигался достаточно для того, чтобы она терлась о мою ногу и прижала руки к моей груди. — Ничего. Ты решаешь, что произойдет.

Она выругалась и снова прижалась к моей ноге.

— Ты очень плохой друг.

— Я самый лучший чертов друг в этой комнате. — Я продолжал осыпать ее рот легкими поцелуями. — Ну же, Вафелька, время для сиропа.

— Плохо. — Она медленно меня объезжала, тяжело двигалась по моей ноге, я представлял себе пульсацию внутри нее, как ее стенки сжимали меня в мучительной медленной смерти. — Это… так неуместно.

— Ты заставляешь мужчину хотеть чертовски много всего неуместного, Кинс. Целых две недели ты сводила меня с ума. И поскольку все на твоих условиях, я даю тебе ключи — ты же знаешь, тебе нравится водить, — так что прокатись, дорогая… возьми, что хочешь.

Я схватил ее за бедра и стал направлять, чтобы она могла установить ритм, затем медленно развернул нас в тень между растением и стулом справа. Мы были спрятаны, но недостаточно, чтобы нас не поймали.

— Мне нужно… — Кинси тихонько застонала и ударила меня в грудь, а затем встряхнула головой и начала терзать меня своим ртом.

Я схватил ее за бедра, быстро притянул крепкое маленькое тело к моему, и она практически забралась на меня. Тело Кинси встречало мои толчки, словно мы были двумя сексуально озабоченными подростками, прогуливающими урок.

Было так хорошо. Я был в нескольких секундах от того, чтобы раздеть ее у стены. Кинси замедлила движения, выгнулась к моей ноге, затем прижала ладонь к моему члену. Это прикосновение так сильно меня завело, что я до крови прикусил свою нижнюю губу.

— Я не могу решить, — прошептала она, — что мне больше нравится. — Она двигалась сильнее, я был так близко, и был полностью одет. Какого черта? — Что мне нравится больше… кататься... — Последнее движение по моему бедру. — Или... — Ее рука потерлась об меня, двигаясь вверх и вниз, я ослеп на оба глаза, почти увидел, как моя душа покинула тело, и молился, чтобы Кинс не останавливалась. — Или... — Она просунула руку мне в джинсы. Умер. Я умер. — Водить? — Последнее сжатие.

Я взорвался.

Приветствовал безумие с распростертыми объятиями.

Мой рот обрушился на ее губы.

И я принял решение.

Решение, которое не имел права принимать.

— Ты моя, — прорычал я ей в рот и прикусил зубами ее нижнюю губу. — Скажи это.

— Согласна.

ГЛАВА 17

ДЖЕКС

Я чувствовал себя потерянным без своей второй половины.

Еда не радовала.

Квартира казалась чертовски одинокой.

Харли все еще писала мне смс-ки.

Но я был хреновым человеком, потому что после того вечера, отправил ей сообщение, что не уверен, что между нами что-то получится.

С тех пор я стал счастливым получателем сообщений от ее бабули. Я был вполне уверен, что своей сексуально озабоченной бабуле, Харли специально дала мой номер телефона, пытаясь отплатить за то, что я «выкинул ее на обочину», после того как переспал с ней. Ох, верно, я же не упомянул эту часть.

Я целиком и полностью использовал ее и из-за этого испытывал отвращение к себе, и почему? Потому что был зол.

Когда Харли предложила нам выбираться оттуда, я чувствовал в себе такой неконтролируемым гнев, что мы поехали прямо в мою пустую квартиру, где я открыл бутылку «Джек Дениелза» и выставил рюмки.

К тому моменту как началась обнаженка, мы выпили по четыре шота. А затем все покатилось по наклонной.

— Ты носишь трусики с Суперменом, — констатировал я факт, уставившись на Харли, которая крутилась в простом черном спортивном лифчике и трусиках с комиксами. На ее носках был крошечный четырехлистный клевер. На одной ноге у нее была татуировка в форме дерева. Я хотел облизать чертовку, чтобы посмотреть, так ли хороша она была на вкус, как выглядела.

— Вперед, — сказала Харли.

— Черт, я произнес это вслух? — Я застонал, закрыв лицо руками. — Я не пью. Никогда. Тем более за несколько дней до тренировки.

— Эх. — Харли опрокинула в рот шот, проклятье, даже ее горло было прекрасным, когда она глотала «Джека». — Мне кажется, что тебе нужно немного расслабиться, особенно после всех тех криков, так что вперед, оближи мою татуировку, я не буду тебя осуждать. И не скажу бабуле.

Я хохотнул.

— Ты обычно рассказываешь своей бабуле обо всех своих сексуальных контактах?

— А что, Джекс Ромонов… все сейчас движется в сторону секса? О, черт! — Она закрыла лицо руками, смеясь. — Ты покраснел?

Я напрягся.

— Ты смеешься надо мной?

— И все-таки ты покраснел. — Харли подошла ко мне, поцеловала в левую щеку, затем в правую, а потом пососала губами мой подбородок, потом отступила. — М-м-м-м, смущение хорошо на вкус на квотербеке… может ты еще и девственник?

— Нет. — Две женщины. Я занимался сексом с двумя женщинами. Первая разбила мне сердце. Вторая разрушила мое доверие. — И нет ничего плохого в решении не спать направо и налево во время футбольной карьеры.

— Совсем нет. — Харли покружилась передо мной, ее рыжие волосы растеклись по сливочной коже, по плечам, попадая в лифчик. Она была похожа на такого наглого маленького эльфа. Нет, на ведьму. Она испытывала меня. — Но совсем не повредит немного пожить в удовольствие. Возможно, только сегодня.

— С тобой, — закончил за нее я. — Думаешь, бабуля одобрила бы?

— Думаю, она бы уже разделась. — Харли рассмеялась и поставила ногу на стол. — Я сделала эту татуировку, когда умерли мои родители. Бабуля сразу же забрала меня к себе. Я не могу заставить себя ее оставить. Она… все для меня.

Татуировка представляла собой замысловатый рисунок дерева, была запоминающейся, я никогда не видел ничего столь же прекрасного.

Я схватил Харли за голень, провел рукой по ее коже, а затем наклонился и скользнул языком по стволу дерева, поцеловал под коленкой. Затем обхватил за попку и поднял девушку в воздух, помогая ей обхватить меня ногами за талию. Тут же ртом приник к ее губам. Харли так сильно схватила меня за волосы, словно от этого зависела ее жизнь, и когда я прервал поцелуй, покраснела.

Я широко улыбнулся.

— Харли, ты… ты покраснела? Девушки все еще краснеют? Что? Неужели ты… — хрипло прошептал я ей в губы, моя щетина терлась о ее идеальную кожу, — …девственница?

— С тобой? — Она прижалась грудью к моей грудной клетке. — Да, мне, вроде как, так кажется… помни, хоть и выгляжу жестко снаружи, но вся такая мягкая внутри.

— Черт побери, ты как «М&Мs»! — Я так сильно рассмеялся, что у меня на глазах выступили слезы. Затем снова ее поцеловал, на этот раз, пробуя рот, запоминая вкус. — Это мои любимые конфеты.

— О? — Запыхавшись, Харли сильнее за меня цеплялась. — Какой цвет на вкус тебе больше всего нравится?

— Где ты была всю мою жизнь? — хрипло прошептал я. — Ты единственный человек, который понимает, что у каждого цвета свой вкус.

Она пожала плечами.

— Невозможно помочь глупцам.

— Вчера… — Я понес ее по коридору. — Если бы ты спросила меня об этом вчера, то я бы сказал «коричневый».

— А сейчас? — Она скользнула вниз по моему телу, а затем потянула меня за руку. Мы вошли в мою спальню. — А что ты ответишь сейчас?

Я взял прядь ее волос, накрутил на свой палец, а затем притянул к себе Харли.

— Красный. Я бы сказал «красный».

— Хороший ответ. — Она лизнула мою нижнюю губу. — За хорошие ответы получают награду.

Я снял с нее лифчик, бросил его в угол и застонал. Вскоре исчезли мои трусы, ее суперменские трусики полетели на комод, и вот самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, была подо мной и, задыхаясь, произносила мое имя, словно молитву.

— Обычно я так себя не веду, — признался я.

— Хорошо. — Харли сглотнула и на ее лице появился страх. — Я тоже. Я имею в виду, я же живу со своей бабулей.

— Давай оставим разговоры о ней за дверью спальни, а? — Я фыркнул, тыкаясь носом в ее шею, облизывая все доступные места, сильно желая те, которые не мог достать. — Боже, какая же ты вкусная.

— Напомни мне, в следующий раз, помыться гелем для душа с ароматом конфет.

Я застонал.

— Перестань меня дразнить.

— Хорошо. — Харли пожала плечами и так сильно меня поцеловала, что я забыл, почему испытывал грусть. Почему сердился.

Забыл о самоконтроле.

Забыл о своем имидже.

Забыл о своем отце.

Забыл о Кинси.

Забыл надеть презерватив.

Я отогнал воспоминание и отправил Харли еще одно сообщение, еще одно извинение, что вел себя как мудак.

И получил в ответ изображение среднего пальца.

Все то, что произошло, было не из-за секса. А из-за того факта, что я запаниковал, когда проснулся, и сказал Харли, что было весело, и буквально оставил ее одну в своей квартире, а сам отправился в тренажерный зал. Ох, я показал ей, где лежат полотенца, и сказал, что она может остаться, но сам я буду сильно занят в тот день.

Я вел себя, как самый настоящий мудак.

Как испуганный трусливый мудак.

— Привет. — Санчес ударил меня по плечу. — Ты видел Миллера?

— Нет. — Я нахмурился. — Хотя, если он снова поцелует мою сестру на публике, как в прошлый раз, то я оторву ему голову.

Санчес убрал руку.

— Не обижайся, но Миллер — хороший парень, поэтому он увидит ее голой. Знаешь, непохоже, что ты идеален. — Он ухмыльнулся, словно ожидая, что я буду отрицать. — Правильно?

Я впился в него взглядом.

— Что, черт возьми, ты знаешь, чего не знаю я?

— О, ты имеешь в виду о… о девушке по имени Харли?

— Выкладывай, — рявкнул я.

— Не-а, думаю, я попридержу эти сведения немного подольше, но у меня есть один вопрос...

— Я даже не хочу знать. — Я боролся с желанием застонать в свои ладони.

— Когда ты делал ту штуку своим ртом... — Да, я собирался нанести вред здоровью Санчесу. — Ну, ты знаешь, то движение языком, ты проник так глубоко...

— Я ухожу.

Я отошел назад и отправился на поиски Кинси. Нам надо было поговорить, и теперь, когда она, наконец, со мной разговаривала, мне нужно было очень многое ей сказать.

ГЛАВА 18

КИНСИ

Я избегала брата, как есть соленое, перед большой игрой.

И на этот раз, не потому, что я злилась.

А потому что его лучший друг, тот к которому я начинала относиться по-настоящему благосклонно, подарил мне оргазм за растением в горшке, используя лишь свое бедро и чертовски много энтузиазма с моей стороны.

Я вела себя, как потаскушка.

И все же, каждый раз, когда я пытался почувствовать в глубине души вину, ее там не было. Поверьте мне, я действительно искала. В моей голове я стояла на четвереньках и смотрела под каждым предметом, открывала каждую папку с надписью «шлюха» и «потаскушка», а так ничего и не нашла.

Возможно, это потому что на этот раз он остался.

Он поправил мои волосы.

Поцеловал мои искусанные губы.

— Помни, кому ты принадлежишь, — поцеловав меня в шею, прошептал Миллер, а затем медленно опустил мои ноги на пол.

— Тебе? — ответила я.

— Еще и самой себе, Кинс. — Он подмигнул, схватил меня за руку, подвел к чаше с пуншем и сказал, что я должна остыть.

Правильно. Типа лимонад действительно мог помочь мне не таять и бросить одежду в лицо Миллера, с просьбой о втором раунде.

Мое коварное тело дрожало от этой мысли.

Что же я делала?

Это была не я.

Я не такая.

Из-за него мне хотеть быть плохой.

А ведь после Андерсона я поклялась себе, что когда буду с другим парнем, все будет происходить на моих условиях, что все будет только потому, что он будет меня любить, потому что будет заботиться обо мне. Да уж, и посмотрите, как все вышло! Я прыгнула в постель к следующему футболисту в списке и сгорела.

Санчес буквально выскочил из ниоткуда, заставив разлить на пол весь пунш. Я едва не заляпала им свои черные сапоги от Гуччи.

— Тебе нужно что-то сделать с лицом.

— Черт, спасибо, Санчес, я тоже рада тебя видеть, — сказала я нараспев раздраженным голосом. Вокруг нас танцевали люди.

Он слегка потянул меня за локоть, а затем неожиданно самый наглый ресивер, которого я когда-либо встречала, протянул мне салфетку и указал на мой рот.

— Серьезно, Кинс, я не пытаюсь быть говнюком, но Миллер отметился на всем твоем лице.

— А?

— Блеск для губ… парни замечают такие вещи. Черт, он даже у тебя на носу, Кинс. Что этот парень с тобой делал?

Мои щеки залило румянцем.

— Черт, похоже, вот и ответ на мой вопрос. — Он затрясся от смеха. — Девочка, у тебя в ухе блеск для губ, в ухе! — Он заржал еще громче, хлопнув меня по плечу одной из своих рук размером с медвежьи лапы. — О, это замечательно. Тебе повезло, что я нашел тебя раньше Джекса. Он тебя искал в течение последнего часа.

— Я вот так ходила целый час? — взвизгнула я.

— Возможно, Миллер хотел оставить свой след, и, поскольку пописать на тебя — это не очень уж приятно, решил размазать твой блеск для губ в каждую щель. — Глаза Санчеса сузились. — Не обращай внимания, я не хочу ничего знать.

— Не хочешь. — Я вытерла ухо и повернулась к нему. — О'кей, как я теперь выгляжу? — Его брови взлетели. — Так плохо?

— Так плохо. А если говорить от лица Миллера, то очень хорошо. Хотя, я бы не стал слишком сильно об этом беспокоиться, ну имею в виду, Джекс же поощряет все это, верно? — его глаза сузились.

Я кашлянула.

— Конечно. Это его идея.

— И вот оно. — Он скрестил руки на груди. — Почему же это была его идея, Кинс?

— Ух. — Я начала отступать и чуть не столкнулась с другим мужским телом.

Я поняла, что это Андерсон из-за аромата пряного одеколона. Когда я вдыхала этот запах, меня тошнило. На подкашивающихся ногах я шагнула к Санчесу и прильнула к нему, он был моим единственным спасением. К счастью, с тех пор как Эм его немного приручила, вместо того, чтобы толкнуть меня в чашу с пуншем (именно так он обычно себя вел — как придурок), он обхватил рукой мои плечи в защитном жесте.

Андерсон был удивлен.

— Немного собственнически относишься к лучшей подруге своей девушки, а, Санчес?

— Немного глуп для футболиста, а, Андерсон?

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться.

У этого парня в буквальном смысле не было фанатов.

Я лишь молила бога о том, что пока лишь идут тренировки, он покажет свое истинное лицо тренерам и его выбросят на улицу. Он думал лишь о деньгах, о признании. Думал только о себе, что было печально, потому что у Андерсона был природный талант, но он просто больше хотел «выпендриться» и не думал о команде.

— Все в порядке? — голос Миллера прервал напряженные взгляды Андерсона и Санчеса.

Санчес повернулся к Миллеру.

— Да, просто говорил Андерсону о том, как здорово, что он смог прийти в больницу ради такой офигенного повода, верно, Андерсон?

— Как скажешь.

Андерсон ушел, явно разозленный. Я вздохнула с облегчением, а Санчес отпустил меня в объятия Миллера.

— Идея Джекса… — Санчес приложил палец к губам, а затем ухмыльнулся. — Хм, думаю, я понимаю. — На этом он ушел, оставив меня в объятиях Миллера.

— Как думаешь, он знает? — прошептала я.

— Это имеет значение? — Миллер повернул меня в своих руках. — По большому счету, кого, черт возьми, волнует, кто что думает?

Я кивнула, а затем у меня возникло ощущение, что меня вернули на час назад, когда рот Миллера высасывал мою жизнь, а его руки бродили по моему телу, словно владея мной, а я хваталась за него, как за спасательный круг.

— Прекрати, — прошипел Миллер. — На самом деле у меня не так много самоконтроля, как ты думаешь. Жизнь с тобой в течение последних двух недель была самой настоящей пыткой, и ты делаешь все только хуже, когда смотришь на меня так, словно хочешь, чтобы я... — Он оборвал предложение и выругался. — Посмотри на меня так, когда мы окажемся дома.

— Дома, — повторила я.

Он кивнул. Тут Джекс пробрался в нашу сторону, его лицо было бледным.

— Я, м-м-м, в вас, ребята, все хорошо? Мне нужно уехать.

Я нахмурилась, а затем на меня нахлынула паника.

— Это из-за папы? Он в порядке?

Джекс вздохнул.

— Да, и это не из-за папы, клянусь, я больше никогда так с тобой не поступлю, хорошо? Просто… не волнуйся. — Его легкая улыбка вернулась. — Все в порядке. Просто забыл, что мне нужно кое-где быть, и чувствую себя ужасно из-за того, что ухожу, потому что я один из главных организаторов.

— Мы тебя поняли. — Миллер протянул руку, сжатую в кулак. — Не беспокойся, мужик.

— Спасибо. — Его плечи расслабились от облегчения. — Кинс, нам нужно поговорить, но… — Он сглотнул и посмотрел на свой телефон. — Послушай, я позвоню или заеду к тебе, в какой гостинице ты остановилась? Мама и папа так и не сказали.

Миллер посмотрел на меня с ухмылкой.

— Да, Кинс, в какой гостинице? — Он щелкнул пальцами. — Черт, никак не могу вспомнить.

Я выругалась на него и надавала ему по шарам, конечно же, все у себя в голове.

— Гостиница «Кимптон», та, что в центре города на пристани, — улыбнулась своему брату, пробормотала я.

— Точно, — произнес Миллер. — Теперь я вспомнил, извини, получал слишком много ударов по голове.

Я вся чесалась от желания наступить ему на ногу.

— Круто. — Джекс кивнул. — Я постараюсь заскочить сегодня вечером, хорошо?

— Потрясно. — Я ему помахала.

Как только Джекс скрылся из виду, ударила Миллера в грудь.

— Какого хрена это было?

— Ты ему не сказала! — произнес он одновременно со мной.

— Ты замечаешь все мелочи и все же не видишь причин, по которым я не написала между делом сообщение брату со словами «Ох, кстати, я сожительствую с одним из твоих лучших друзей»!

— Забавно, потому что я думал, что слово «сожительствовать» включает в себя секс. — Миллер ухмыльнулся этой своей дурацкой сексуальной улыбкой, из-за которой я боролась между желанием выцарапать ему глаза и забраться на него как на дерево, и сильно обхватить ногами его бедра, а потом…

— Черт побери, я же тебе сказал, не на публике, — выругался Миллер и провел рукой по своим взъерошенным волосам.

— Извини! — Я подняла вверх ладони. — Думала, что ты будешь счастлив, что я ему ничего не сказала! Ты все еще жив! Всегда пожалуйста!

Он послал мне свирепый взгляд.

— Ладно. Давай поможем с уборкой, а потом поедем и снимем номер.

— Мы? — повторила я. — Неужели это наше дело?

— Команда. — Он указал на меня, затем на себя. — Друзья. Помнишь?

Я скрестила руки на груди.

— Большинство моих друзей не соблазняют меня за растением в горшке.

— Вот почему я твой лучший друг. — Глаза Миллера сверкнули, а дерзкая улыбка подарила много всяких фантазий, которых хватит на следующих десять лет моей жизни. — И я не позволю тебе самостоятельно заселяться в отель.

— Ты мне не позволишь?

Он застонал.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, — со злостью произнесла я. — Не понимаю! Тебе не нужно занимать место Джекса, в качестве чрезмерно защищающего полубезумного человека, который не дает мне иметь собственное мнение, потому что так чертовски боится, что я... — Я сглотнула.

Миллер застыл.

— Эй, я могу взять автограф? — Маленький мальчик на костылях, прихрамывая, подошел к Миллеру. У него не было волос на голове, но на лице расплылась одна из самых больших улыбок, которые я когда-либо видела.

Миллер улыбнулся ему, глядя сверху вниз.

— Вау, мужик, это гипс? Ты, должно быть, суперсильно играл, да?

Мальчик кивнул.

— Моя мама говорит, что у меня слабые кости. В прошлом году я играл в футбол, но получал много ранений, поэтому мне пришлось остаться в больнице. — Он поманил Миллера пальцем. — Я не должен быть на вечеринке, но одна из медсестер сказала, что все будет в порядке.

Миллер широко улыбнулся и указал на место в нескольких шагах позади мальчика.

— Это она там стоит?

Мальчик обернулся, а затем кивнул Миллеру.

— Да, сэр, это она, ей пришлось привести меня сюда, потому что я маленький.

— Маленький! — Миллер ахнул в шоке. — Нет, я вижу перед собой совсем не маленького мальчика. — Он наклонился. — Я вижу мужчину.

— Правда? — Глаза мальчика расширились. — Ну, в последнее время я много хожу на костылях.

Он показал оба костыля Миллеру и встал на здоровую ногу.

— Впечатляюще. — Миллер осмотрел оба костыля, словно это были самые ценные вещи, которые он когда-либо видел. — Готов поспорить, ты можешь очень быстро передвигаться на этих штуках.

— Очень быстро. — Мальчик хихикнул.

— Как тебя зовут? — спросил Миллер.

— Маркус, но мои друзья зовут меня Марко.

— Ого, это довольно крутое имя.

Марко пожал плечами и покраснел.

— Почему бы нам не попросить мою девушку Кинси, принести тебя джерси, а я пока подпишу твои костыли?

— Ого! — Марко нетерпеливо кивнул. — Это будет первоклассно, мистер Миллер!

Мои глаза были наполнены слезами, когда я быстро подбежала к коробке с джерси, схватила одну, а также футбольный мяч, и побежал обратно.

К тому моменту, когда я вернулась, Марко что-то шептал на ухо Миллеру, и взгляд Миллера по какой-то причине чуть не разбил мне сердце.

— Марко, я сейчас скажу тебе кое-что действительно важное и хочу, чтобы ты это запомнил надолго, хорошо?

Марко ждал с восторженным вниманием.

— Иногда в жизни случается, что ты падаешь, тебя бьют, иногда у тебя бывают тяжелые дни. Дни, из-за которых тебе хочется все бросить… иногда твое тело заставляет тебя думать, что пришло время уйти. — Он сглотнул. — Но никогда не забывай о своем сердце. — Он слегка коснулся пальцем груди Марко. — Твое сердце сильное. Твое сердце может убедить тело в чем угодно. Оно может убедить твой мозг в чем угодно. Твое сердце позволит тебе быть тем, кем ты хочешь быть, ты просто должен ему доверять.

— Я так и делаю, мистер Миллер, я доверяю своему сердцу.

— И что говорит твое сердце?

— Ну, когда меня подключают к аппаратам, оно издаёт пикающий звук.

— Ого! — Миллер приложил руку на грудь Марко. — Оно стучит тук-тук, тук-тук, да?

— Да! — Марко хихикнул. — Именно так! Как думаете, что это значит?

— Это значит, что у тебя сила льва. — Миллер усмехнулся. — Именно твое сердце говорит остальному телу, что все в порядке, так сердце говорит тебе, что оно борется. Этот звук тук-тук — это боевой клич твоего сердца. Разве ты не хочешь быть воином, Марко?

Мальчик кивнул.

— Я хочу быть, как вы.

У меня сжалось сердце, мне пришлось отвести глаза, чтобы они не увидели моих слез.

— Нет, Марко, не будь таким, как я… будь лучше. Как думаешь, ты сможешь это сделать?

— Я могу попробовать!

Подошла медсестра.

— Мы должны вернуться, Марко. Ты уже долго стоишь на этой ноге.

Она произнесла одними губами «спасибо», обращаясь к Миллеру, и когда Марко устремился в объятия Миллера и обнял его за шею своими тощими ручками, ее глаза наполнились слезами.

Кода Марко и медсестра отошли на безопасное расстояние, я схватила Миллера за руку и шепотом спросила:

— О чем он тебя спросил?

— Он спросил, скоро ли умрет, — хриплым голосом ответил Миллер.

ГЛАВА 19

МИЛЛЕР

Выражение лица мальчика напомнило мне о времени, когда я потерял маму. Его глаза были такими грустными, и то, что он спросил у совершенно незнакомого человека, на которого равнялся, сможет ли выжить… Боже, это чуть меня не убило.

Это вывело на поверхность воспоминания о том, что я не хотел жить… желая лишь заснуть и никогда не проснуться, чтобы иметь возможность быть с мамой. Но потом я пошел на тренировку и вспомнил все игры, на которые она приходила, и все то время, когда мама меня поддерживала… и я продолжил жить. Из-за нее. Потому что футбол больше не был простым отвлечением, нет, он превратился в какую-то потребность… потому что, когда играл, я был ближе к ней. Смерть мамы научила меня тому, что будущее всегда неизвестно.

Когда я увидел этого маленького мальчика с таким же взглядом…

В его возрасте…

Черт, малыш нуждался в надежде, точно так же, как мне нужен был футбол.

Меня пронзила боль.

Острая.

Боль.

Пустота из-за потери мамы.

А потом и Эмерсон.

Боль от потери нашего ребенка, а ведь раньше я даже не знал, что он существовал.

С физической болью я мог справиться, но с эмоциональной? Иногда я не был уверен в своих силах, и чертовски точно, не очень хорошо с ней справлялся. Мне потребовался лишь один взгляд на Кинси, чтобы понять, что не хочу полюбить и снова все потерять.

И все же.

В настоящее время мы заселялись в отель.

В отдельные номера.

У наших номеров была смежная дверь, ведь по какой-то причине меня сводила с ума мысль о том, что она окажется одна в момент, когда будет переживать из-за болезни своего отца.

— Дом, милый дом! — Я кинул на кровать одну из сумок и вошел в смежный номер.

Кинси был занята тем, что разбрасывала по всей комнате свои вещи, чтобы казалось, что она пробыла там больше десяти минут.

— Как тебе? — Она скрестила руки на груди и осмотрела свою работу.

Обувь была свалена в углу, одежда висела на одном из стульев, а бюстгальтер стратегически размещен на телевизоре. Мило.

— Похоже, что торнадо пробрался в твою комнату и снял с тебя всю одежду, чтобы я мог напоследок лицезреть тебя голой прежде чем твой брат разрушит мою жизнь. — Я пожал плечами. — Так что, да, очень хорошо.

Она вздохнула.

— Хорошо.

— Лифчик приятный на ощупь. — Я поднял его, закрыл глаза и специально застонал.

Кинси вырвала бюст из моих рук и шлепнула им меня.

— Не время играть! Мне нужно сосредоточиться. Ну, ты знаешь, чтобы сохранить тебе жизнь.

— Мы с тобой взрослые люди, — заметил я. — Неужели ты думаешь, что твой братец будет так зол, что меня убьет? Честно?

Кинси застыла, кинула лифчик на кровать и опустила голову, ее темные волосы накрыли одно плечо, она заметно дрожала.

— Да. Думаю. Ты же футболист.

— Значит, он будет злиться больше из-за того, что я футболист? Это бессмысленно. Кинс, ты достаточно взрослая, чтобы принимать свои собственные решения.

— Да, я знаю. Даже он это знает. Джекс просто… он не хочет видеть, как мне причиняют боль.

— Думаешь, я причиню тебе боль? — Слова выскочили, прежде чем я успел их остановить.

Она обернулась, ее глаза были грустными.

— Ты уже это сделал.

— И ты думаешь, что я достаточно глуп, чтобы повторить эту ошибку?

— Это никак не связано с клетками мозга, Миллер, в противном случае ты бы уже вышел из игры. — Она подмигнула. — Это связано с твоей способностью преодолевать трудности, чтобы двигаться дальше. Именно ты сказал, что даже не уверен, что у тебя есть сердце, это не тот риск, на который бы пошло большинство девушек. Я имею в виду, что ты практически сказал мне, что не можешь связывать себя обязательствами. И извини, что шокирую тебя, но большинство девушек хотят обязательств.

Я кивнул, недовольный направлением нашего разговора; я отчаянно нуждался в том, чтобы что-то с этим сделать, например, поцелуями убрать все сомнения, слетевшие с ее рта, и раздеть догола.

Нам было бы хорошо вместе.

Больше, чем хорошо.

Я воевал с самим собой, желая доказать, насколько хорошо все может быть, одновременно говоря себе, что все может быть и плохо, ведь присутствовало слишком много не поддающихся контролю факторов.

— Черт возьми, Кинс. — застонал я, устав от собственного мыслительного процесса. — Что, если я хочу попробовать?

— Что, если простого «попробовать» не достаточно? — выстрелила она в ответ.

Раздался стук в дверь. Я замер. Она застыла.

Я побежал к смежной двери к своей комнате. Заперто. Дерьмо. Я забыл свой ключ.

— Кинс! — раздался голос Джекса. — Это я, с тобой там кто-то есть?

— Нет! Я, м-м-м, это м-м-м… телевизор так громко орет, подожди! — крикнула Кинс, — Заходи в душ, — прошипела она, пихнув меня в ванную.

— Ты шутишь, — пробормотал я. — Кинс, это же смешно.

— Заходи! — Ее глаза заблестели от надвигающихся слез. — Пожалуйста!

Слезы всегда были моей погибелью, особенно когда это были слезы такой сильной девушки. Девушки, которая редко позволяла людям видеть свою мягкую сторону. Я знал ее больше года, и каждый день она впечатляла меня своей силой.

— Поверить не могу, что прячусь в ванной комнате от твоего брата, — пробормотал я, забираясь в ванну и задергивая шторку, чтобы спрятаться. — Если он зайдет сюда по какой-то причине, кроме того, чтобы пописать, то я выйду!

— Ладно! — Дверь захлопнулась, а затем Кинс слишком громко сказала: — Джекс!

— Почему ты орешь? — Он рассмеялся. — Я имею в виду, что ожидал крика, но ты, похоже, искренне рада поболтать.

— Ну, да. — Она хихикнула.

Ах, черт, мы облажались. Худшая лгунья в истории лжецов пыталась обмануть парня, чья работа заключалась в том, чтобы хорошо читать язык тела. Замечательно.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Джекс, его голос был пропитан беспокойством. — Ты принимаешь лекарство? Спишь достаточно?

Лекарство? Какого черта? Какое лекарство? И почему, после двух недель жизни с Кинс, я и понятия об этом не имел? Рассердившись, я сжал шторку в кулак, готовый сорвать ее с чертовой планки.

— Я не тупая, — сказала она резким голосом. — Ладно, говори.

— Прости, — выпалил он.

Мои брови взметнулись вверх — я был впечатлен, два извинения за один день. Я отпустил шторку и сел в ванну. Попытался устроиться поудобнее, но мое тело было настолько массивным, что пришлось обнять колени, чтобы вообще там поместиться, не говоря уже о том, чтобы сидеть в маленьком пространстве и случайно не содрать шторку, которую я только что сжимал.

— Я знаю, что так и есть. — Голос Кинс был грустным. — Знаю, ты испытывал стресс. Я просто… — Еще один вздох. Черт, мне нужно как-то подобраться ближе. — Ты не можешь все на свете. Не можешь спасти все.

Мой друг молчал.

— Джекс, ты же это знаешь, да? Ты не Капитан Америка.

— Но это именно так. Я всегда мог исправить ситуацию. Я всегда был твоим героем, как и папа, и потерпел неудачу. Я, правда, думал, что поможет, если буду держать тебя подальше от всего, что если ты заболеешь, то никогда меня не простишь.

Заболеет?

Типа гриппом? Все волоски на загривке встали дыбом, пока я ждал дополнительной информации.

И продолжал слушать. Даже если что-то говорило мне, что не стоит этого делать.

— Давай сосредоточимся на папе. На нас. Не прошлом.

Ту же чертову вещь, что она сказала и мне.

Что, черт возьми, такого ужасного было в ее прошлом? Помимо Андерсона?

— Просто так? — Джекс не казался убежденным.

Черт, я не был убежден. Надави на нее, мужик! Заставь ее говорить! Открыться! Ты же квотербек НФЛ, ради всего святого! Будь мужиком!

— Джекс...

— Правильно. — Его голос смягчился, и, возможно, это было мое воображение, но он казался испуганным. — Я знаю, что у нас обоих завтра тренировка, поэтому буду рядом, если Андерсон будет докапываться… — Он вздохнул. — Я заметил, что с Миллером все отлично. Слишком здорово, на мой взгляд. Не напомнишь, почему он продолжает тебя целовать?

— Потому что передо мной невозможно устоять.

Я ухмыльнулся ее поддразнивающему тону. Проклятье, она была права.

Я едва сдержал свой смех, когда Джекс выругался. Боже, просто от мысли о том, что она извивается, прижимаясь ко мне, я готов включить холодную воду и позволить литься на меня добрых десять минут.

— Ты поклялась, что после Андерсона больше никогда не станешь встречаться с футболистом. — Интересно. — Ты любишь футбол и ненавидишь игроков. — Ну, черт возьми. — Андерсон попытался сломить твой дух, Кинс. Я знаю, что Миллер не такой, но помни, что весь этот сценарий с фальшивыми отношениями нужен для того, чтобы ты была в безопасности. Это не… это не по-настоящему, Кинс.

Гребаный-сукин-сын-оболомщик.

— Я знаю. — Ее голос был тихим. Я ненавидел этот тон. — Я это знаю, хорошо?

— Миллер хороший парень. — Это было получше. — Но он молод. — Какого черта? Я уже давно был совершеннолетним, и мне пришлось вырасти больше, чем мудакам в два раза старше меня! — Он все еще не пережил расставание с Эм.

Я его убью. Голыми руками.

— Ох. — Было ее ответом, она прочистила горло.

Мне так сильно хотелось выбраться из этой ванны, что мои пальцы онемели, сжимая ее края.

— У них есть прошлое, ты же знаешь.

— Знаю.

Боже, Джекс делал все только хуже.

— Он хороший актер.

Может, мне просто стоит переехать его на своей машине? Эта идея имела смысл. А оторванные руки — нет, мне нужны были руки, чтобы ловить мяч.

— Послушай, будет лучше, если ты все узнаешь. Единственная причина, по которой я его выбрал, состоит в том, что знаю, он не тронет тебя, так как все еще не «отошел» от прошлого. Возможно Миллер думает, что с ним все в порядке, но я действительно сомневаюсь, что он до конца осознал, что те отношения закончились. А привести тебя в самую гущу событий бы довольно дерьмово. Так что да, я верю, что он не причинит тебе боль, потому что не думаю, что он на самом деле мудак, который переспал бы с тобой, а потом кинул.

Кинси втянула ртом воздух.

У меня зашумело в ушах.

Кровь с грохотом текла по моим венам.

Я закрыл глаза и тихо выругался. Оглушительная тишина, казалось, царила целую вечность.

— Ты прав, — прошептала она тихим голосом. — Не знаю, о чем я думала… Я просто… увлеклась. — Нет! Меня одолевало очень сильное искушение выбежать из ванной комнаты, чтобы объяснить все ей, ему, и просить у нее прощения, хотя, я этого и не заслуживал.

— Ты прекрасна, — сказал Джекс с ноткой страдания в голосе. — Послушай, сезон в самом разгаре, и мы знаем, какая битва нам предстоит с Андерсоном… возможно… нам стоит… я не знаю, найти тебе парня, с которым ты сможешь по-настоящему встречаться

Проклятье, я был этим парнем.

Я.

Не какой-то безликий мудак, который захочет попробовать то, что принадлежало мне. Я примитивно зарычал.

— Конечно. — Кинси на самом деле согласилась? Черт! — А до тех пор мы с Миллером затаимся.

— Это к лучшему, — сказал Джекс глухим голосом. — Особенно, если ты начинаешь к нему что-то чувствовать, Кинс, это плохо закончится.

Я убью этого сукина сына голыми руками. Он ни хрена обо мне не знал. Джекс просто думал, что знал. Микроманипулирующее шило в моей заднице!

Пусть даже он и был прав.

Нет.

Я отогнал эту мысль.

Я совершенно точно оставил в прошлом отношения с Эм.

У нас все было кончено. Единственная причина, по которой она все еще присутствовала в моей жизни, состояла в том, что мы были лучшими друзьями… все еще были ими, в какой-то степени. Но теперь, когда у нее был Санчес, я сделал единственное, что имело смысл. Отступил, чтобы дать им время.

Каким образом, черт возьми, это делало меня плохим парнем?

— Ты выглядишь бледным, — заметила Кинси. — Джекс, у тебя все в порядке?

— Ты имеешь в виду помимо того, что папа умирает, Андерсон — шило в моей заднице, а Миллер сегодня засунул свой язык тебе в рот по самое горло? Нет, больше ничего не могу придумать!

— Ну, когда ты так говоришь… — Она вздохнула. Они снова замолчали. Я напрягся, чтобы что-то услышать, даже звука ее дыхания было бы достаточно. Но царила тишина.

— Люблю тебя, сестренка, — выдохнул Джекс. — Ты уверена, что не хочешь возвращаться в нашу квартиру?

— Скоро. — Хрен с два она вернется. — У меня бронь еще на несколько дней.

— Люблю тебя.

Дверь закрылась.

Я все время сидел в ванной, думая, размышляя… когда шторку отодвинули, мне не нужно было спрашивать, о чем именно думала Кинси, это было написано на ее лице.

Боль.

Печаль.

Злость.

— Нет. — Это было первое слово, которое я смог произнести.

Кинси нахмурилась, отпустила шторку и скрестила руки на груди.

— Нет? Что «нет»?

— Ты не отправишься ни на какое-то тупое свидание в слепую с каким-нибудь социопатом.

— Кто говорит, что на меня западают только меня социопаты?

Я ухмыльнулся.

Она подняла руки.

— Как бы то ни было, я устала.

— Кинс, постой. — Я чуть не сломал змеевик для полотенец, пытаясь выбраться из ванны. К тому времени, когда мое массивное тело было освобождено, Кинс уже вышла из ванной комнаты и вернулась в спальню, включила телевизор и обняла подушку, устроившись на кровати.

Вздохнув, я подошел к ней и сел.

Кинси отодвинулась.

Я за ней.

Фыркнув, она сердито на меня посмотрела.

— Чего ты хочешь?

— Тебя, — прошептал я. — Только тебя.

Она сглотнула и опустила глаза на пульт от телевизора, ее пальцы были белыми на фоне черных и серых кнопок.

— Нет.

— Да.

— Нет. — У нее на губах появилась улыбка. — Просто друзья.

— Хорошо.

Ее голова дернулась вверх.

— Просто друзья, — я прошептал ей в губы, обхватив ладонями лицо.

Пульт выпал из ее руки на матрас, и она оседлала меня. Ее маленькое тело извивалось, терлось об меня, словно она вечность ждала, чтобы ощутить мой вкус на своем языке.

— Я не собираюсь тобой делиться, — пробормотала я ей в шею. — Не сейчас, ни когда-либо еще. Скажи ему «нет».

Кинси улыбнулась и углубила поцелуй.

— Ты становишься собственником?

— Да, — прорычал я, моя кровь нагрелась до болезненной степени. — Становлюсь, скажи Джексу «нет».

— Или что?

Я шлепнул ее по попке правой рукой и почувствовал, как онемели кончики моих пальцев.

— Прости, рука соскользнула.

Кинси прищурила глаза.

— Соскользнула!? Хрен с два она так соскользнула на мою задницу!

— У тебя очень хорошая задница. — И я снова ее шлепнул.

Кинси взвизгнула, а затем попыталась прижать меня к кровати. Улыбаясь, я перехватил ее руки. Она боролось со мной добрых пять минут, а затем упала на меня.

— Устала, а, Кинс?

— Ты просто огромный.

— Знаю.

Она стукнула меня кулаком по плечу.

— Прекрати воспринимать все с сексуальным подтекстом.

Я потерся об нее бедрами.

— Тогда перестань меня подстрекать.

Глаза Кинс опустились на мой рот.

— Скажи мне, что-то, что является правдой…

— Я ненавижу бегемотов.

— Что-то, что я не смогу узнать, загуглив. — Она скрестила руки на груди.

Я посмотрел ей в глаза, пытаясь определить причины для моей реакции на нее. Меня ежедневно окружало множество красивых женщин, но, по какой-то причине, именно эта девушка, которая была под запретом, похожая на маленький фейерверк — именно она меня зацепила. И я был бессилен остановить мое нисхождение в ад, огонь уже облизывал мое лицо, и все же, я наклонился вперед. Я крал поцелуи, зная, что все плохо закончится. А каким образом все могло закончиться хорошо? Когда я сам не знал, какого черта делаю? Как все могло закончиться хорошо, когда ее брат возненавидит меня на всю жизнь?

— Я не смогу все вернуть назад.

— Что вернуть? — Кинс переплела мои пальцы со своими, наши ладони прижались друг к другу.

Я сорвал еще один медленный поцелуй с ее губ.

— То, что было в Вегасе, — прошептал я. — Мне не жаль. Я хочу ничего возвращать. Я сделал бы это снова. И снова, и снова. Не могу решить, делает ли это меня эгоистом, или просто очень зависимым от того, чего в конечном итоге будет очень трудно отказаться.

— Моя очередь, — объявила Кинси. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от меня, — прошептала она, коснувшись губами моего уха.

— Я должен.

— Знаю.

— Еще больше правды…. — Я сильно прижал ее к себе. — Не хочу причинять тебе боль.

— Тогда не причиняй.

— По твоим словам, это так же легко, — прошептал я, рвано вздохнув. У меня сжалось сердце. Боже, я сделаю для нее все, что угодно. Это вселяло страх, — как сделать вдох.

— Миллер, так и должно быть. Ты когда-нибудь думал о том, что, возможно, человек все усложняющий… это ты?

Я сглотнул, а потом облизал губы.

— Я хочу поменять свой первый ответ.

Она нахмурилась.

— О бегемотах?

— Я ненавижу бегемотов, но мой самый большой страх — это потерять кого-то, кто мне небезразличен, того, кого я люблю… того, кто сегодня рядом, а на завтра исчез. И, похоже, со мной что-то не так — я терял тех, кого считал самыми важными в жизни, и стал единственным, кто остался.

Итак, я это сказал.

Никогда не признавал это вслух.

Я не был уверен, что мне нужно было, чтобы эти слова встали между нами. На самом деле, я был чертовски уверен, что хочу вернуть их назад, втянуть их в рот и задержать дыхание, пока не посинею.

Кинси посмотрела мне прямо в глаза, а потом очень медленно, сняла с себя футболку и бросила ее сбоку на кровать.

У меня перехватило дыхание, я не мог пошевелиться, и мне было чертовски больно дышать.

— Что ты делаешь?

— Помогаю тебе побороть твой страх, — хрипло прошептала она и захватила в плен мой рот, затем стянула с меня футболку.

— Возможно, потребуется больше одного раза. — Я перевернул ее на спину.

Она мне ухмыльнулась.

— Хорошо.

ГЛАВА 20

КИНСИ

Я с потрясением осознавала, как именно меня целовал Миллер — со смесью крайней нужды и нежности — словно боялся, что оттолкну его, хотя за пять минут разговора с Джексом знала, что все закончится именно так.

Это не было прощанием.

На самом деле, нет.

Это был риск.

Риск, на который была готова, потому что Миллер мне нравился, потому что я влюблялась в парня, которого видела под всей футбольной хренью. Он был сложнее, чем позволял видеть другим людям, и иногда легче распознать боль в других, когда она напоминает вам о своей собственной.

Я никогда не рассказывала ему о моих призраках.

О своих шрамах.

И мне приходилось задаваться вопросом, знал ли Миллер о них… рискнет ли более охотно тем, что у нас есть… или оттолкнет меня? Потому что была возможность, не в пугающем смысле, как раньше, но мои проблемы со здоровьем все еще не проявляли себя и, зная Миллера понимала, что правда для него была бы страшнее, чем ложь, которую я все время «говорю», не упоминая о прошлом.

Я буду принадлежать ему.

Но как долго?

Пока он не узнает о моем прошлом?

Пока Джекс не узнает о нас?

Жизнь полна эгоистичных выборов.

Миллер Квинтон был моим.

И точно так же, как он сказал, что не сожалеет о Лас-Вегасе, я не могла заставить себя сожалеть о том, что целовала его, подстрекала, молила о дружбе, доверии, о его теле, прекрасно зная о том, что если он заглянет под слои моей души, то, скорее всего, скажет, что я не стою риска.

Что шансы не в мою пользу.

Миллер больше не хочет чувствовать боль.

Я впитывала ощущения его грубых рук, когда они бродили по моему телу, вкуса его пухлых губ, когда его грешный рот скользил по моей шее, словно единственной целью Миллера было попробовать каждую часть моего тела самым эротичным способом.

Он обхватил руками мою грудь, затем стянул бретельку бюстгальтера с правого плеча, и опустил рот на открывшееся пространство кожи. То же самое он проделал с другой стороны, затем посмотрел мне в глаза. Он казался опьяненным, сильно увлеченным.

— Скажи мне, чтобы я остановился. — От его грубого голоса у меня по спине побежали мурашки. — Иначе я не остановлюсь.

Я сглотнула.

Миллер не двигался.

Я сняла бюстгальтер и отбросила его в сторону.

— Вот черт. — Он закатил глаза, а затем поцеловал пространство между полушариями груди, на несколько мгновений прижался к ней и снова нашел мой рот.

Его мощного тела было достаточно, чтобы у меня побежали мурашки, когда Миллер ловкими пальцами зарылся в мои волосы, сильно потянул, и вот на мой рот обрушился грубый поцелуй, сминая грубы, клеймя меня как принадлежащую ему.

У меня появился комок в горле, когда он приложил палец к моим губам, а затем провел тем же пальцем вниз по ложбинке моей груди. Миллер положил ладонь на мой пупок, по-волчьи мне усмехнулся и просунул ладонь в мои леггинсы сзади, а затем медленно стащил их вниз по моим ногам.

Они упали на пол, присоединившись к моему лифчику.

Миллер обхватил руками мои бедра, а затем медленно подполз вверх по мне с угрожающе красивым, полным обещаний и удовольствия взглядом на лице.

Я сглотнула. С Миллером Квинтоном я была явно не в своей лиге.

Мое тело пронзила дрожь из-за напряжения, и я ему соблазнительно усмехнулась.

Он прикусил свою нижнюю губу, затем сильно всосал ее.

— Я не могу перестать смотреть.

— Тогда не надо.

— У тебя мурашки на коже. — Миллер указал на мои руки, а затем поцеловал меня в ребра. — Мне будет сниться твоя попка. — Он сжал кожу пальцами, а затем, приоткрыв рот, поцеловал мой живот, прикусил резинку трусиков и медленно их снял, его горячее дыхание на моей коже посылало еще больше мурашек по моим бедрам.

Я была совершенно голой перед ним.

Дрожала.

А он усмехался, как волк, который только что обнаружил гнездо, полное невинных маленьких птичек.

Черт, я была птичкой.

Я была Твити (прим. пер.: Твити — желтый кенар из мультика Warner Bros).

Хм, значит он был котом?!

Миллер провел языком по моему бедру, оставляя след из поцелуев, которые обжигали каждый раз, когда он выдыхал на мою объятую жаром кожу.

— Ты медленный. — Я схватилась за его плечи. — Почему?

Он остановился и моргнул, глядя на меня.

— Возможно потому, что в прошлый раз я не видел всю тебя. Возможно потому, что сейчас знаю, что у тебя нет сил, чтобы остановить то, что происходит между нами, как и у меня нет сил, чтобы перестать смотреть. Возможно… — Он куснул изгиб моей стопы, затем помассировал ее пальцами, надавливая на больные мышцы, словно у него была степень магистра в массажной терапии. — Возможно, я просто хочу насладиться тобой.

У меня появились слезы на глазах.

— Ты произносишь такие слова, что я могу очень просто привязаться к тебе, Миллер Квинтон.

— В этом, вроде как и смысл, Кинси Ромонов.

Он никогда раньше не произносил моего полного имени.

Страх нарастал в груди, как тиски, сжимая ее, и вот я не могу дышать. Секреты моего прошлого вырвутся наружу… не сегодня, нет, не сегодня.

Сегодня… Я была обычной девушкой.

С парнем.

С очень сексуальным парнем.

Который каким-то образом знал каждую болевую точку на моем теле и знал, как манипулировать каждым изгибом, чтобы я чувствовала Миллера везде. Я чувствовала его в воздухе и в напряжении между нашими разгоряченными телами.

— Сними джинсы, — прошептала я.

— Нет.

Нотка разочарования испортила мне настроение.

— Нет?

— Нет. — Он усмехнулся. — Если я разденусь, то все это закончится, не начавшись… Вот что я тебе скажу… с тебя два и тогда я сниму джинсы.

— Два? — Чего? Два доллара? Два объятия? Или два раза «дать пять»?

Он откинул назад голову и рассмеялся.

— Иногда мне просто хочется, чтобы ты озвучила то, о чем думаешь, я прям таки чувствую, как перегружается твой мозг.

— Два… чего?

— Угадай.

— Два поцелуя?

— Хм-м-м. — Он сорвал два поцелуя с моих губ. — Приятна на вкус, звучит хорошо, но нет, Кинс, на самом деле я думал кое о чем другом.

— Два… — я медленно сглотнула. — Объятия?

Рокот зародился у него в груди, прежде чем он рассмеялся.

— Скажи, что ты не серьезно.

Я не могла думать. Не тогда, когда он навис надо мной и касался меня. Быть голой не было у меня на повестке дня.

Его ловкие, умелые руки покоились на моих бедрах, а затем медленно начали двигаться к моей сердцевине.

— Два.

— Два. — Я сглотнула.

Он усмехнулся.

— Два. — Мне нужно было перестать повторять. Непроизвольная напряженность зарождалась между моих ног, необходимость сдвинуть их, сбежать и запереться в ванной.

— Оргазма. — Он пожал плечами. — Мне нужно два, Кинс, а потом только потому, что я чувствую себя великодушным, я подарю тебе еще один… если ты сможешь это вынести.

— Ах, так в спальне ты самоуверенный засранец? — Я попыталась обуздать свой страх.

Он так неистово поцеловал меня в губы, что я вдохнула воздух из его легких, изо всех сил пытаясь сохранить ясность мысли. Это происходило в реальности, но был ли реальным он? Было ли то, что происходило между нами, чем-то большим? Дай Бог, чтобы было.

Потому что об этом никто никогда не говорил.

О том, что будет после.

Прелюдия перед сексом — это все.

Сам акт… безжалостен в своем эгоистичном стремлении заставить вас думать только об удовольствии.

Но то, что после?

Секунды, которые превращаются в минуты, которые превращаются в часы.

Как насчет этого «после»?

Миллер уйдет?

Или останется?

— Прекрати думать. — Он обнял меня одной рукой. — Все, о чем тебе нужно беспокоиться, это ощущения.

— Но…

Я выгнулась, чтобы принять его.

И зажмурила глаза.

Мои бедра сжались вокруг его рук. Миллер использовал одну руку, чтобы раздвинуть их, и ввел меня в такое безумие, что я думала, что сойду с ума, когда мое тело опустилось на холодные простыни… Я горела, мне просто нужно было кончить, чтобы быть свободной, чтобы… Возбуждение зарождалось внутри меня, когда рот Миллера оказался у моего уха, его язык был влажным, а его смешок теплым.

— Готова?

— А? — Сбитая с толку, я открыла глаза.

Он меня не подготовил.

Возможно, это было частью его плана.

Ощущение, которую могу описать только как совершенство, настолько сильно ударило в меня, что я чуть не стукнулась об его голову. Твердые пальцы играли, растягивали, исполняли, словно я была футбольной игрой.

— Это один.

Мой мозг отказывался сосредотачиваться. Один? Один, а за единицей у нас идет?..

Два.

Подождите.

Я обвила руками его шею, когда его наглые руки превратили меня в мечущуюся в лихорадке сумасшедшую. Думаю, я его поцарапала, проворные пальцы создали еще больше напряжения, а затем я укусила его за плечо. Он выругался, а я начала задыхаться.

Мой крик освобождения не был красивым.

Он был почти болезненным.

Ощущение было настолько сильным, что я оказалась дезориентирована. А затем полетели джинсы.

Номер два чуть не убил меня.

Третий станет моим концом.

— Мне нужно быть внутри тебя, — умолял он.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Затем потянулась к нему, а Миллер потянулся ко мне, удерживая свое тело надо мной, в то время как его губы надавливали, причиняли боль, требовали.

Он отстранился, наблюдая за моим лицом.

И потому что я волновалась, и потому что он видел слишком много. Я попыталась закрыть глаза.

— Кинс, — попросил он, — посмотри на меня.

Он прижал мои руки над моей головой и устроился поудобнее.

Я почувствовал его пульсирующую обжигающую плоть.

Мое тело жаждало ее.

Жаждало Миллера.

Мои глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста.

— Я ни с кем не был, я сдавал анализы, я...

Я закрыла его рот поцелуем, мои губы быстро раскрылись, когда он скользнул в меня, только, чтобы быстро выйти, и проделал это снова, на этот раз так сильно, что заскрипела кровать, прикроватная тумбочка задрожала и упала лампа.

Мы сошли с ума.

Бешено его целуя, я встречала толчок за толчком.

— Ты мне нужна.

— Не так сильно, как мне нужен ты.

Миллер выругался, его язык проник в мой рот, погружаясь, кружа, в то время как он ускорял свой ритм. Он в последний раз поднялся надо мной, когда между нами хлынуло море удовольствия. Миллер поцеловал и толкнул через край. Его тело вздрогнуло, а мое онемело от удовольствия.

Он рухнул рядом со мной.

Мы оба смотрели на белый потолок в уютной тишине.

Я провела рукой по его рельефной груди.

— Кажется, сегодня по ESPN покажут интервью Джекса.

Миллер поцеловал меня в лоб.

— Хочешь посмотреть?

Я кивнула, благодарная за то, что ему со мной было так же удобно, как и мне с ним.

Миллер включил телевизор.

Звук новостей заполнил напряженное молчание.

— Оставайтесь с нами, дальше будут новости спорта! Вы увидите интервью любимых игроков, в том числе с Миллером Квинтоном, который, по слухам, встречается с сестрой квотербека Джекса Ромонов! У нас также подготовлен специальный отчет о ее жизни с семьей Ромонов и об удочерении, которого могло бы и не произойти!

Я застыла.

Миллер застыл.

Я закрыла глаза.

Боясь открыть их и увидеть осуждение или, по крайней мере, гнев, который, как я знала, увидела бы в глазах Миллера, когда он обнаружил, что я не была биологически связана с тем парнем, который был одержим моей защитой от всего большого и плохого в этом мире. Все будет похоже на то, что было с Андерсоном. Я еще крепче сжала глаза, когда меня настигли воспоминания.

— Он тоже тебя трахает? — Андерсон потянул меня за волосы, потащил меня к стене, а затем наказал меня еще одним жестоким поцелуем. — Я видел, как он вчера на тебя смотрел, заценивая твою задницу. — Он ударил меня по попе. — Хуже того, думаю, тебе это нравится!

Я покачала головой, говоря «нет». С тех пор, как Андерсон узнал, что мы с Джексом не кровные родственники, он начал подозрительно относиться к нашим отношениям.

Он схватил меня за шею и сжал.

— Если он к тебе прикоснется, то я его убью.

— Мой брат, — прохрипела я, — он — мой брат.

Глаза Андерсона смягчились.

— О, детка, не плачь. Извини, я просто… — Он отпустил меня и притянул в объятия. — Я просто так ревную… ты такая красивая, а большинство парней — не такие хорошие, как я, они не будут защищать тебя так, как я...

Миллер отпустил мою руку.

Она безжизненно упала сбоку от меня.

Кровать прогнулась.

Я выдохнула, когда звук льющейся в душе воды заполнил напряженный воздух.

Я лежала на кровати.

А через несколько секунд меня подхватили и отнесли в ванную комнату. У Миллера была напряжена челюсть, но он ничего не сказал.

Он вымыл мне спину.

Поцеловал меня в шею.

Прижал меня к стене и снова меня взял.

— Время для большей правды… друг, — тихо прошептал Миллер, когда он закончил, когда было тяжело дышать из-за воды, текущей по нашим телам.

Он оставил меня.

В душе.

Вода остыла, и я подумала о том, как долго смогу прятаться, прежде чем он придет, и снова меня заберет.

Так что, дрожа, выключила воду, схватила полотенце и пошла навстречу тому парню, который, как я была уверена, после сегодняшнего вечера будет очень зол.

ГЛАВА 21

МИЛЛЕР

Я злился.

Очень сильно.

Был больше чем готов что-нибудь сломать своими голыми руками. И ровно через шесть часов у меня тренировка.

Это означает: мы либо поговорим, либо будем спать.

Как, черт возьми, пресса добыла эту информацию? Тем более, ту, которую явно ни один из них не чувствовал необходимость мне рассказать?

Кинси вернулась в комнату с неуверенным выражением на лице, и медленно заползла на кровать, полотенце все еще было обернуто вокруг ее маленького тела.

— Я не знаю, как, черт возьми, они об этом узнали, но, учитывая то, что в последнее время Андерсон вел себя как настоящий придурок, думаю, за всем стоит он. Мое усыновление было еще одной вещью, из-за которой он ревновал меня к Джексу. Это стало переломным моментом между нами, он не мог справиться с отношениями, которые были у нас с Джексом... которые у нас есть. — Ее глаза наполнились слезами. — Но, Миллер, я все еще его сестра, во всех отношениях.

— Вот с чего ты решила начать? — я попытался сталь в моем голосе, но не смог. Что-то в этой ситуации меня раздражало, и я не мог понять, почему.

— Что? — Кинси сильнее подтянула полотенце, словно пыталась защититься от меня, будто я собирался причинить ей боль. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что мне жаль, что я тебе не рассказала? Когда бы ты хотел, чтобы я рассказала тебе историю своей жизни, а, Миллер? Хм!? До того, как ты переспал со мной в первый раз? Или после? Как насчет времени между, когда мы лежали голыми? Или нет! — Она щелкнула пальцами. — Подожди, я поняла, в аэропорту, правильно? Когда ты дал мне номер своего мобильного… — Она скривилась. — Ох, точно, ты же этого не сделал. Или как обо всех тех моментах, когда ты присылам мне е-мейл? Нет, это тоже не сработало бы, ну, тогда может быть, когда я вернулась из Европы? Да, это прекрасно подходит, за исключением того, что произошло вот это. — Она указала на меня затем на себя. — И мне очень жаль, что в последнее время я была немного отвлечена, но, давай! — Слезы покатились по ее щекам. — Когда наступит хорошее время, чтобы рассказать кому-то, кто тебе небезразличен, что те два человека в твоей жизни, которые должны были любить тебя больше всего на свете, выбирали не тебя, а наркотики? Хм? Или о том, что в ту минуту, когда они вышли из тюрьмы, куда попали за продажу наркотиков, они обратились ко мне лишь потому, что у семьи, которая меня усыновила, был сына, играющий в НФЛ? К тому времени я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что единственное, что они когда-либо захотят от меня или от моей семьи — это деньги.

Меня охватил озноб.

— Что?

— Джекс — мой брат, — сказала Кинси, защищаясь. — Он всегда был моим братом, с тех пор как мне исполнилось одиннадцать лет, он был моим братом… но до этого… он был просто… моим соседом. Ребенком, в чьем доме я спала, когда мои родители были под кайфом. Его папа… я имею в виду, мой папа, моя мама… они мои настоящие родители. Именно они дарили мне рождественские подарки, когда в моем доме для меня не было даже конфеты, именно они помнили, когда мой день рождения, они следили за тем, чтобы у меня были новые зимние сапоги, чтобы у меня была куртка для школы. Мама даже покупала мне мороженое после первого дня учебы и спрашивала, как прошел день, именно они всегда были моими родителями. — Она скрестила руки на груди, и еще несколько слезинок скатилось по ее щекам. — Я просто, я не хотела вспоминать это все, не с…

— Болезнью твоего отца, — закончил за нее я, проводя руками по своему лицу. — И все это дерьмо Андерсона…

— Думаю, он все еще ненавидит Джекса из-за этого и обвиняет брата в том, что наши отношения закончились, хотя на самом деле, это произошло, потому что он был жестоким контролирующим психопатом. Но какое-то время он заставлял меня чувствовать себя… хорошо, и а потом у меня было ощущение, что я оказалась в ловушке в моем старом доме, ожидая, когда кто-нибудь меня спасет. — Она сморгнула слезы. — Он всегда обвинял Джекса в том, что тот смотрел на меня так, словно хотел меня.

— Кинс. — Боже, я вел себя как урод. — Скажи, что ты знаешь, что я не такой. Что я никогда и пальцем тебя не трону и даже не подумаю, что между тобой и твоим братом что-то есть. Скажи, что не ставишь меня на одну линию с Андерсоном.

Она опустила плечи.

— Я знаю, что ты — не он, но ты так расстроился и...

— Расстроился, — прервал я, — потому что ты мне небезразлична, потому что я хочу тебя знать, хочу всего, каждую чертову частичку тебя. Поэтому, когда я узнал из новостей, что тебя удочерили, а не ты мне об этом рассказала, да, я отреагировал, и мне очень жаль, но знай, что я никогда не буду относиться к тебе так, как этот ублюдок.

Кинси сглотнула.

— Кроме того, у меня был один из тех моментов, когда «мудак во мне» берет под контроль мой рот, и я позволил ему это.

Она хлюпнула носом.

Дерьмо.

— Мой отец был... — Я закашлялся, — Мой отец — алкоголик. Когда моя мама умерла… он все больше начал заглядывать в бутылку, думаю, отец просто хотел, чтобы боль ушла, но когда ты так сильно кого-то любишь, не думаю, что это действительно может помочь. — Я рвано выдохнул. — Я даже больше не вижусь с ним, не из-за отсутствия попыток, он просит денег, я их ему даю, и иногда он присылает смс, рассказывая новости о своей жизни. Знаешь, у нас у всех есть что-нибудь ужасное в прошлом?

Кинси потянулась к моей руке и сжала ее.

Я вздохнул.

— Нам стоит лечь спать.

— Да.

— Вместе.

— Ты на самом деле заявляешь на меня права, да, Миллер? — поддразнила она.

— Да, друг. — Я притянул ее к себе. — Но ослабь полотенце.

— Я — леди.

— Да, — сказал я хрипло ей в шею. — Ты — моя леди.

Она хихикнула.

— Это звучало так по-дурацки, но мое глупое сердце только что сделало кульбит.

— Черт, вот и правильно. — Я поцеловал ее в лоб. — Ведь я Миллер Квинтон, вот почему.

Меня ударили локтем в живот.

— Поумерь высокомерие.

— Это уверенность в себе.

— Ой ли?

— Да. — Я обернулся и выключил свет, а затем прижался к ней своим телом, устраивая ее там, где она и должна была быть — рядом со мной. — Например, я уверен в том, что проснусь хотя бы раз и устроюсь между твоими бедрами. И уверен, ты мне позволишь.

Ее дыхание стало прерывистым.

— Уверен, что завтра утром, когда я поцелую тебя между ног, то буду ругаться из-за того, что мне нужно идти на тренировку, а ты будешь ругаться из-за того, что, если ты опаздываешь, тебе придется делать бёрпи. — Я повернул ее лицом ко мне. — А еще уверен в том, что пропущу кучу ударов, потому что сосредоточен на твоем лице, а не на игре.

— Только на моем лице?

— На этом тоже. — Я с готовностью облапал ее грудь, а потом сжал попку. — И на этом, об этом не стоит забывать.

Она выгнулась, чтобы получше устроить свою попку в моей руке.

— Осторожно, — пробормотал я, мои пальцы вонзились в ее плоть. — Я восприму это как приглашение.

— Забавно, потому что я уверена, что ты хочешь, чтобы тебя пригласили.

— Всегда. — Я засмеялся. — Но нам нужно поспать, первый день всегда изнурительный.

Она застонала и обняла меня за шею.

— Больше никаких секретов.

Я успокоился.

— Кинс, мы не можем рассказать Джексу.

— Но…

Я поцелуем убрал ее сомнения.

— Подожди, пока не пройдет нескольких игр, хорошо? Пусть он привыкнет видеть нас вместе. Особенно сейчас, когда я знаю, почему он так сильно тебя защищает.

Она нахмурилась.

— Потому что он — мой старший брат?

— Нет, Кинс. — Я вздохнул. — Потому что, когда тебе больше всего нужен был герой, похоже именно он надевал чертов плащ и спасал тебя, как и должны поступать старшие братья… Потому что, когда ты плакала, когда была совершенно одна, именно Джекс справлялся с твоими слезами. Потому что, когда он закрывает глаза ночью, его единственная миссия — убедиться, что ты больше не прольешь ни слезинки. Полегче с Суперменом, нелегко все время носить плащ.

— Или спандекс, — добавила она с хихиканьем.

Я засмеялся.

— Да, это тоже.

— Завтра после тренировки я собираюсь поговорить с папой, хочешь пойти со мной?

Я вздрогнул. Это получилось непроизвольно.

— Или нет. — Она начала отстраняться.

— Нет, не в этом дело. — Я обнял ее. — Я просто... разве ты не хочешь провести время с ним наедине?

Она опустила голову мне на грудь.

— Мой папа все обо мне знает. Давай… по крайней мере с ним будем честны насчет всего этого.

Она просила меня сказать ее умирающему отцу, что у меня есть к ней чувства.

Никакого давления.

— Хорошо. — Я попытался дышать, но чувствовал, как у меня сдавило грудь. — Я не лучшим образом справляюсь со смертью.

— Забавно, но ты потрясающе вел себя сегодня с тем маленьким мальчиком.

Я вздохнул. Она понятия не имела, сколько эмоциональных сил мне потребовалось, чтобы не расплакаться или просто не сбежать от всего этого… потому что хоть мои демоны и отличались от ее демонов, но они все же существовали.

Одиночество все еще преследовало.

Пустота все еще оставалась.

— Спасибо, Кинс. — Вот так. Простое «спасибо». Намек что пора прекращать и ложиться спать. Пришло время для осознания. Время чтобы продумать слова, которые должен сказать ее умирающему отцу, когда я сам даже не уверен в том, что понимаю — что же именно происходит между нами.

Я не мог заснуть еще примерно час. И когда это наконец-то произошло…

Мне снилось лицо моей мамы…

Ее улыбка.

И полное опустошение, которое почувствовал, когда ее не стало в моей жизни, когда за ней и отдалилась Эмерсон, и оцепенение, которое пришло в тот момент, когда осознал, что единственным человеком, на которого мог рассчитывать, был я сам.

ГЛАВА 22

МИЛЛЕР

Джекс произнес ряд проклятий в сторону нападающих.

— Черт, клянусь богами футбола, если вы пропустите еще один блок, я надеру вам задницы! — Джекс пнул траву и практически устроил истерику, которая соперничала с истериками худших квотербеков в лиге.

— Дай нам минуту, — крикнул я Джексу.

Санчес посмотрел на меня и сказал парням, чтобы они сделали по глотку воды.

Мы оба подошли к Джексу.

Санчес держал в руке шлем, его лицо было покрыто потом и грязью. Парень поймал каждый дерьмовый бросок, который Джекс делал в его сторону, почти жертвуя своим телом, а сейчас была всего лишь практика, а не большая игра.

— Что? — Джекс насмешливо посмотрел на нас обоих.

Санчес поднял руки.

— Ты сексуально подавлен, или сегодня просто все тебя бесят?

Джекс уставился на землю.

— Простите.

Я провел рукой по своей потной голове.

— Мужик, знаю, что с твоим отцом все плохо, я еду к нему с Кинс сегодня после...

— Какого черта? — Джекс хмуро посмотрел в мою сторону, уронил шлем и схватил меня за джерси. — Ты будешь держаться подальше от ее рта!

Я отдернулся.

— Именно ты поощрил нас, настаивал, чтобы мы были вместе!

Санчес усмехнулся, глядя то на меня, то на него.

— Лучше, чем телесериал. Я просто постою здесь и посмотрю, продолжайте!

— Я помню, что сказал. — Джекс ущипнул себя за переносицу. — Я просто… я не думал...

— Что? — прорычал я. — Что мы на самом деле станем лучшими друзьями? Что ей нужен кто-то помимо тебя, чтобы помочь ей?

Его тело слегка вздрогнуло.

Этого было достаточно.

— Черт побери. — Невероятно! Я откинул назад голову и рассмеялся, — Ты ревнуешь!

Глаза Санчеса становились все больше, мне уже стало казаться, что они сейчас вывалятся из орбит и покатятся к ногам Джекса.

— Ух ты! Тайм-аут! Ты «тыкаешь» свою сестру?

Джекс застонал.

— Не мог бы ты просто… — Он покачал головой. — Не быть собой хотя бы пять минут, а, Санчес?

Санчес посмотрел на меня, потом на него.

— Тогда введите меня в курс дела.

Я посмотрел на Джекса, его губы были сжаты.

Ладно.

— Это показывали в новостях прошлым вечером. — По крайней мере, эта часть была правдой. — Кинси и Джекс — не биологические брат и сестра. Ее удочерили.

— В одиннадцать лет, — закончил Джекс глухим голосом. — Она должна была прийти к нам на ужин, я нашел Кинси в ее доме… у нее было кровотечение, она споткнулась о какой-то стакан… там повсюду была кровь, ее родителей не было дома… иголки валялись на полу, как мусор... — Он сглотнул, его адамово яблоко медленно двигалось вверх и вниз, словно он пытался не заплакать. — Она сказала, что я похож на ангела.

На этот раз Санчес хранил молчание.

— Она называла меня Капитаном Америкой, тупо, знаю, но с тех пор я был с ней, мои родители пытались, но не могли зачать других детей, и просто казалось… это было суждено, понимаете?

— И ты, правда?.. — спросил его Санчес.

— Я, что? — Джекс не смотрел на меня.

— Ревнуешь? Ты ревнуешь?

Джекс расстроено выругался и ударил ногой по земле. Хорошо, что остальная часть команды уже начала выбегать обратно на поле.

— Я чертовски сильно ревную… потому что она смотрит на него так, как смотрела на меня, словно он — ее герой, а я последние несколько месяцев только все портил, защищал ее, бесил ее, защищал ее, снова бесил...

— Может, — перебил я, — пора тебе просто… позволить ей жить.

— Да. — Он облизал губы. — Раньше я лучше справлялся с этой хренью.

— С какой? Был достойным человеком? — Санчес просто должен был это сказать.

— Нет, был хорошим братом, а потом заболел отец и… — Его глаза были не сфокусированы. — Все остальное… — Джекс пожал плечами. — Я не могу потерять еще и ее.

— Ты ее не потеряешь, — пообещал я.

Он не выглядел так, словно верил мне, когда снова надел свой шлем и пошел к игрокам.

Санчес толкнул меня локтем.

— Если бы у нас было свое реалити-шоу по телику, то этот момент был бы просто убийственным… просто представь себе, играет скрипка, тихий плач на заднем фоне…. — Он вздохнул.

— Кто ты? — Я оттолкнул его.

Он просто рассмеялся и сказал: «Грант Санчес», будто это отвечало на все вопросы.

— Эй! — Он схватил меня за руку. — Серьезный момент… не нужно, повторяю еще раз, не нужно сейчас с ним связываться. — Его глаза стали серьезными. — В последнее время у него в жизни достаточно дерьма, и если ты… если ты причинишь ей боль… — Парень закатил глаза. — Боже, я чувствую себя таким говнюком, что вообще говорю об этом, но если ты причинишь ей боль, если он узнает о Лас-Вегасе, если он просто нюхнет в твоем направлении и узнает, что ты не просто заменяешь его на некоторое время, а планируя делать это на более постоянной основе… — Санчес вздрогнул. — Знаю, ты как-то заполучил его разрешение, что бы там это ни значило, черт возьми, но мне кажется, что он все еще не решил насчет тебя и Кинс. И это он еще не знает о том, что произошло между вами. Если ты причинишь ей боль, тебе не удастся найти достаточно отдаленное место, чтобы спрятаться, где бы он не смог тебя найти и похоронить тело, а я слишком молод, чтобы попасть в тюрьму из-за тебя, чувак.

— Это была ободряющая речь? — прошипел я.

— Да. — Санчес стрельнул в меня дерзкой усмешкой. — Как я справился?

— Дерьмово! — У меня возник соблазн вывихнуть ему челюсть, используя свой шлем.

— Невозможно преуспеть во всем. — Он пожал плечами и, подмигнув, побежал к остальным игрокам.

Я медленно следовал за ним, и чувство вины пробивалось сквозь мою форму.

Я все еще чувствовал запах Кинс, когда делал вдох.

Чувствовал ее на кончиках моих пальцев.

Да, я не имел никакого права осуждать Джекса.

Потому что, когда она смотрела на меня так, мне хотелось лишь быть достойным этого взгляда. И почти каждый раз мне казалось, что я не соответствовал.

ГЛАВА 23

ДЖЕКС

У меня было дерьмовое настроение.

Возникшее из-за еще более дерьмовой ситуации.

Я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме того, что не получал сообщений от Харли, потому что постоянно сбегал из своей квартиры.

Сегодня во время практики мои броски были ужасными.

Моя концентрация была сосредоточена на злючке, которая на вкус была как жевательная резинка, и имела самый сексуальный хриплый смех, который я слышал.

Я принял душ, схватил свои шмотки и сел в машину.

Дождь быстро бил по лобовому стеклу, словно был так же зол, и так же мучился, как и я. Выругавшись, завел машину и поехал.

И каким-то образом оказался у дома Харли.

Промок под дождем.

Перед ее дверью.

Мои стопы заняли, по крайней мере, половину коврика у двери, в центре которой висел небольшой знак с надписью «Благослови вас Бог».

Я опустил голову и поднял руку, но дверь внезапно распахнулась. На меня уставилась маленькая пожилая леди с ярко-белыми волосами, ее темно-карие глаза были остры, а губы сжались в тонкую линию.

Я сглотнул.

— Ты. — Ее голос был хриплым, словно она выкуривала пачку в день последние тридцать лет.

Я облизал губы.

— А, Харли…

— Вот. — Бабушка Харли сунула коробку мне в руки, в которой явно лежало, по крайней мере, две джерси и мяч.

— Что э?..

— Черные маркеры на столе. А я пройдусь, подышу воздухом.

— О-кей, — выдавил я и прошел мимо нее в поисках черных маркеров. Это был самый странный прием от фаната, который у меня когда-либо был.

— У меня есть внуки. — Она фыркнула, схватила легкую куртку и ключи. — Харли едет домой, — добавила, выходя.

Дверь захлопнулась за ее спиной.

— Ну, ладно. — Я вздохнул, вытер руки о джинсы, затем снял колпачок с фломастера и занялся делом.

Я написал свое имя, моя подпись заняла, по крайней мере, половину плеча каждой джерси, а затем мысленно сделал заметку, что нужно принести бабушке Харли больше спортивных принадлежностей… особенно когда я заметил декор квартиры.

Обои со «Смельчаками» Белвью.

Харли не шутила, говоря о том, что ее бабушка была нашей фанаткой.

Рядом с кроссвордом стояла кружка с эмблемой «Смельчаков». Над кружкой все еще вздымался пар от горячего кофе, словно она планировала хорошо провести день, но вместо этого я постучал в ее дверь и… что? Бабушка Харли решила, что ей нужно прогуляться под дождем?

Звук открывающегося замка заставил меня вскочить на ноги в попытке выглядеть так, будто я на самом деле был у обеденного стола Харли. Черт, никогда за всю свою жизнь мне так сильно не хотелось спрятаться.

Какого черта я вообще тут делаю?

Я просто... хотел проверить, как она, извиниться лично. Понюхать ее? Черт! Я сходил с ума.

Дверь распахнулась.

Харли положила свою сумку на рядом стоящее кресло, а затем подняла глаза. Раскрыла рот и подошла ко мне.

Я приготовился к удару.

Ждал пощечины.

Даже закрыл глаза.

Но когда ничего не произошло, мне пришлось открыть их, чтобы встретиться с девушкой, с которой я переспал и бросил. Кто так поступает? Кто спит с девушкой, которая действительно нравится, а на следующий день сбегает?

Я.

Засранец Джекс — вот это звучит правильно.

— Ты. — Она ткнула меня пальцем в грудь. Боже, она была как более высокая версия ее бабули.

— Я.

— Почему ты здесь?

— Потому что ты не говоришь со мной.

— И это автоматически означает, что я хочу тебя видеть? Пригласить тебя к себе домой? Сварить тебе суп?

— А есть суп? — Мой желудок как по команде заурчал. Я не мог устоять перед домашней едой, учитывая все разъезды команды. Я не виноват.

— Нет. — Она скрестила руки на груди. — Я имею в виду, ну, у нас всегда есть суп, это наша фишка. Не спрашивай.

Мой рот наполнился слюной.

Я не был уверен из-за чего именно: из-за ее близости, из-за того, как ее влажные волосы липли к щекам, или из-за того, что я забыл поесть после тренировки.

— Прости. — Я могу говорить еще больше похоже на робота? И еще глупее? — За то, что бросил тебя… — Я провел руками по мокрым волосам. — За то… — Я потер лоб. — За все это.

— За все это? — прошептала она.

— За плохую часть. — Сделал шаг к ней. Наши тела соприкасались, грудь к груди. Дыхание занимало больше сил, чем должно было. — Не за хорошую.

— Кто сказал, что было что-то хорошее? — Она с вызовом подняла бровь.

Я ухмыльнулся.

— В самом деле?

— В самом деле.

— У тебя, должно быть, дерьмовая память, Харли.

— Или, возможно, это было не так уж запоминаемо.

Я инстинктивно обрушился на ее рот, обхватил за попку, потому что не мог ничего с собой поделать. Затем поднял девушку на старинный обеденный стол ее бабушки и положил Харли прямо на джерси, потому что буквально не смог совладать с собой, когда она находилась так близко ко мне.

Глаза Харли закрылись, когда я целовал ее в шею и разорвал ее мокрую одежду, исследуя руками все, что мог, касаясь каждой сладкой части тела, до того как она мне скажет, что все кончено, что я облажался.

— Ты мудак, — пробормотала она мне в рот, а затем так сильно укусила меня за нижнюю губу, что я вздрогнул от боли. — Огромный мудак.

— Я знаю.

— Ты оставил меня одну. — Она поцеловала меня сильнее, затем укусила. Потом эта сумасшедшая схватила меня за штаны, проскользнула рукой внутрь и так сильно сжала мой член, что он чуть не впал в кому, от потери крови. — Занялся со мной сексом и сбежал!

— Дерьмо. — Как, черт возьми, меня возбуждают прикосновения этой психопатки? Она меня убьет! Сделай меня бесполым! И все же я двинулся у нее в руке. Мои губы раскрылись, я наклонился к ней. — Мне жаль, так чертовски жаль.

— И ты мудак.

— Самый большой мудак в мире. — Согласился я, когда ее прикосновение стали мягче, я дернулся и чуть не ослеп.

— О'кей, — тихо сказала она.

Я посмотрел ей в глаза.

— О'кей.

Харли отпустила меня, потерла руки и пожала плечами.

— Так значит, ты хочешь немного супа?

Что?

Она бросила мне усмешку через плечо.

— Это «нет»?

У меня возникли проблемы с тем, чтобы составить предложение любого рода, помимо того, которое обозначало бы, что мы окажемся голыми на кухонном столе.

— Гм… — Я разочарованно вздохнул. — Конечно да, суп. Суп — это звучит хорошо.

Харли рассмеялась.

— Я прикалывалась над тобой. Кстати, ты прошел тест.

— Как это? — Я сузил глаза.

— Ну, ты пытался быть джентльменом, когда хотел лишь одного — раздеться догола в гостиной моей бабули. Кстати, плохой решение, у нее установлены камеры.

Я сделал небольшой круг.

— Обманула. — Харли продолжала смеяться. — Пойдем.

Она протянула руку.

Я ее принял.

Но не должен был.

Она заставляла меня хотеть того, что мне не следовало хотеть.

Весь проклятый день я думал лишь о ней — не о футболе, не об отце, а о ней.

Подмигнув, она потащила меня в спальню, закрыла за собой дверь, затем стянула через голову кофту и бросила ее на ковер.

— Теперь, когда мы закончили болтать...

Я не позволил ей закончить, а проглотил ее несколько последних слов. Одной рукой зарылся в ее волосах, другой стягивая с попки джинсы, пока она расстегивала мои. Мы начали смеяться, когда споткнулись, направляясь к кровати.

Я потянул Харли, чтобы она легла на меня, и вздохнул.

— Я по тебе скучал.

Она застыла.

— Я тоже по тебе скучала.

Это все, что мне нужно было услышать.

И вот мой рот снова захватил в плен ее губы.

Прежде чем я снова потерял рассудок.

— Я принимаю таблетки, — простонала она. — Просто… подумала, после прошлого раза и...

— Да, — закончил за нее я. — Чтобы не полностью разрушить этот момент, но хочется знать, должна ли твоя бабушка прийти в ближайшее время?

— Нет, не думаю...

Звук открывающейся двери лишил меня речи.

Я был в нескольких секундах от того, чтобы ощутить Харли, в нескольких сантиметрах от того места, где хотел быть.

— Харли, девочка? — позвала бабушка. — Ты в своей комнате?

Она быстро закрыла мой рот рукой.

— Да, бабуль, я просто, гм, играю в настольную игру. — Она закатила глаза, когда я облизал ее пальцы.

Харли вздрогнула, а я перевернул девушку на спину, прижимая к кровати своим телом и располагаясь у ее входа.

— В какую игру?

— Да, Харли, в какую игру? — пробормотал я, прижимаясь к ней.

Ее глаза сузились.

— В… в… «Горки и, гм, Лестницы»!?

— А я горка или лестница? — прошептал я.

С ее губ сорвался смешок.

— Я просто забыла свой телефон, а вы, дети развлекайтесь, — крикнула бабушка в ответ

Харли расстроено застонала.

— Лучше накрой эту лестницу, дорогая!

Харли закрыла лицо руками.

— Спасибо, бабуль.

— И когда я говорю «накрой», я имею в виду презерватив!

— Поняла, пока!

Я не был уверен, кто был в большем ужасе, я или Харли. Но потребовался лишь хлопок закрывшейся входной двери, чтобы наше настроение вернуться к тому, каким оно было до несвоевременного вмешательства: безрассудным, нуждающимся.

— Ха, — усмехнулся я. — А вот я все это время думал, что у меня там горка.

Харли шлепнула меня по плечу, потом потянула за шею, и наконец наши рты встретились в еще одном пламенном поцелуе.

— Сначала твой ход.

Один длинный толчок, и мой мир снова пришел в порядок.

ГЛАВА 24

КИНСИ

У болезни был запах. Я могла бы его описать только как смесь медикаментов, грусти и стерильного оборудования. Как только я вошла в дом, то поняла, что что-то не так.

Все из-за запаха.

Пахло так, словно в нашем доме основали больницу. Пациент — мой отец. Из-за того факта, что его состояние медленно ухудшалось, мне хотелось кричать и плакать до хриплоты.

За всю поездку Миллер не произнес ни слова.

И мне это вполне подходило, ведь последнее, чего я хотела — это говорить о своих чувствах… разговоры о грусти только делали это чувство сильнее, а значит с ним труднее бороться, по крайней мере, в моем сознании.

Папа сидел в гостиной, с капельницей IV группы крови.

— Привет. — Я подмигнула и села на диван. — Хорошо выглядишь.

— Лгунья. — Он прищурился. — Из-за этой штуковины у меня в руке, мне холодно.

Я схватила одеяло.

— Накроешь меня этим одеялом, словно я младенец, и я расскажу твоей маме о том, как ты сбежала из своей комнаты, чтобы напиться в домике на дереве.

Я ахнула.

— Ты не посмеешь!

— Паула! — Папа может и был больным, но у него все еще были здоровые легкие.

Я вздрогнула.

Миллер рассмеялся.

Мой отец посмотрел на Миллера.

— Как долго, сынок?

— Хм-м-м, — сглотнул Миллер. — Как долго, что?

Папа усмехнулся и откинулся назад.

— О, я понимаю, как это будет, мне придется говорить начистоту. Как долго ты спишь с моей дочерью?

Миллер, к его чести, даже не вздрогнул.

— Почему вы думаете, что я с ней сплю?

Папа сузил глаза.

— Ты выглядишь слишком счастливым для человека, который обходится без секса.

— Парень не может быть просто счастлив? — Миллер пожал плечами. — Что, если я просто ловлю кайф от жизни?

— Брехня. — Папа потер нос. — Если ты причинишь ей боль, то целью моей личной загробной жизни будет преследование твоей задницы, чтобы как можно быстрее свести тебя в могилу, ты меня понял?

Миллер прикусил губу, а затем ухмыльнулся.

— Да, хорошо, если я причиню ей боль, я просто дам вам на это разрешение.

— Разрешение?

О нет. Я только собиралась сказать папе, чтобы он остановился, когда в комнату вошла мама с подносом кофе.

— Я испекла булочки.

Миллер запихнул в рот вторую, прежде чем я смогла предупредить его о том, что на вкус они хуже, чем выглядят и пахнут.

Он проглотил булочку, запил ее кофе и посмотрел на тарелку с выпечкой.

— Папа на диете без сахара, — сказала я. — Это должно помочь ему жить дольше.

— Жить дольше, хрен с два. — Папа скривился, глядя на булочки. — Если это моя последняя еда, я бы попросил все переделать. Дорогая, почему бы тебе не вернуться на кухню и не испечь печенье с шоколадной крошкой? Которая тает в середине.

Я прочистила горло. Это звучало потрясающе.

Мама положила руки на бедра.

— Но сахар...

— Я бы съел парочку таких печенюх, — сказал Миллер, поддерживая моего отца. — Честно говоря, я даже могу помочь его готовить, если вы хотите?

— Хороший парень. — Папа подмигнул Миллеру. — Я знал, что ты мне понравишься.

Ах, как легко папа переходил на другую сторону, когда была замешана еда. Если он не будет осторожен, то Миллер займет место Джекса на диване и его пригласят на просмотр игр по ESPN. Да мой брат скорее убьет своего товарища по команде, чем позволит этому случиться.

Миллер сжал мое плечо и последовал за моей мамой, оставив меня с папой в тишине.

Я отвернулась.

Он схватил меня за руку.

Я сжала его руку в ответ и сражалась с обжигавшими глаза слезами.

— Как команда в этом году? Ты держишь их в ежовых рукавицах, чтобы они были в форме? — Хотя я и оценила смену темы и тот факт, что он хотел сосредоточиться на мне, но хотела поговорить о нем.

— Хорошо. — Я подсела поближе, положила голову ему на плечо и выдохнула, осознав, что задерживала дыхание с тех пор, как вошла в дверь.

Отец выводил круги на моей ладони. Он пах одеколоном и лакрицей, ставлю десять баксов на то, что он припрятал в кармане несколько конфет, предназначенных для чрезвычайной ситуации.

— Знаешь, — голос папы был низким, он грохотал в его теле, и я ощущала вибрацию своим ухом, — когда ты была маленькой, то часами сидела здесь со мной. И не обязательно было включать телевизор. Думаю… — Он сглотнул. — Ну… милая, думаю, ты просто хотела быть с кем-то рядом… хоть с кем.

Я закрыла глаза, когда нахлынули воспоминания… Мой пустой желудок, звук ругани, слишком ужасное насилие, чтобы ежедневно его свидетелем могла быть маленькая девочка. Я часто сидела на своем подоконнике и заглядывала в окно комнаты Джекса, чтобы посмотреть телевизор, потому что мне не позволяли смотреть то, что я хотела. Я ненавидела, когда шел дождь, потому что тогда Джекс задвигал шторы. Однажды, хотя и шел дождь, окно не было зашторено, и хотя я промокла до нитки, но все равно там сидела.

В тот же день Джекс пригласил меня поиграть, хотя мне было всего пять, а ему пятнадцать.

Я так отчаянно нуждалась хоть в каком-то внимании, что ухватилась за возможность провести время с любым, кто будет меня слушать.

К счастью, это был Джекс, по сути самый красивый, обладающий самый золотым сердцем мужчина в этом мире, помимо моего отца. Отца, удочерившего меня.

Поэтому, когда я пришла в тот первый день, то была удивлена, увидев, что стол был накрыт для ужина, и у меня было место за столом, они всегда заботились о том, чтобы у меня было место за столом.

Я хлюпнула носом.

— Милая. Сейчас ты такая же, как и тогда, — пробормотал папа. — Тебе нужно… чувствовать, ощущать касания, чтобы тебя держали в объятиях. — Он поцеловал меня в макушку. — И, знаешь, это нормально. Нормально хотеть… чтобы тобой дорожили.

У нас с папой никогда не было таких разговоров.

Мы были похожи как личности, ведь оба использовали сарказм, чтобы защитить наши чувства, а это означало только одно: это был один из тех разговоров, которые заводят с людьми, которых любят, пока не стало слишком поздно. Никогда в своей жизни мне не хотелось так сильно сбежать.

— Знаю, папа, — наконец выдавила я.

— Он хорошо к тебе относится?

Я кивнула.

— Да.

— Он постоянно на тебя смотрит, наблюдает за каждым движением. Его руки не лежат по бокам. Такое чувство, что он всегда готов держать удар. Не знаю только, чего именно он хочет: бежать в противоположном направлении или тебе на встречу.

— Ха! — Я игриво ущипнула папу за бок. — Хотелось бы мне это знать.

— Мужчины глупы.

— Спасибо, пап. — Я рассмеялась сквозь слезы, катившиеся по моим щекам.

— Дорогая, постарайся не держать на него зла. — Наш смех затих, папа отпустил мою руку и отстранился, чтобы посмотреть на меня. — Ты — моя маленькая девочка.

Мне хотелось закатить глаза, чтобы перевести ситуацию в шутку. Вместо этого я почувствовала смятение, у меня что-то сжалось в животе.

— Ты… — папа приподнял мой подбородок, — ...самое лучшее, что когда-либо случалось с этой семьей. Во время болезней, и когда мы были здоровы, что бы ни случалось, именно ты — наш клей. Брат и мама будут нуждаться в тебе, вы будете нуждаться друг в друге. И еще, милая, нормально полагаться на другого человека, когда чувствуешь, что вот-вот сломаешься… это жизнь. Помнишь свое обещание, когда ты была в больнице, и мы не знали, что произойдет?

— Я обещала жить, — прошептала я, — несмотря ни на что.

— Так живи. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Живи хорошо.

— А как насчет тебя?

Папа усмехнулся.

— Ох, милая, я — самый богатый человек в мире. — Его усмешка была заразной. — У меня есть твоя мама, Джекс, ты, та старая золотая рыбка, которая сдохла несколько лет назад, как там ее звали?

Я закатила глаза.

— Это была вторая рыбка по имени Тод, и ты забыл ее покормить.

— Точно, — усмехнулся он. — Дорогая, отец никогда не хочет жить дольше своих детей. Это, — он глубоко вздохнул, — легко. А жить? Жизнь всегда будет самым сложным, что ты когда-либо делала. Это чертовски больно, по дороге жизни ты будешь набивать шишки, будешь ошибаться, но иметь шанс потерпеть неудачу, в первую очередь — это благословение, я прав?

Я снова кивнула.

— Хорошо поговорили, — подмигнул он. — Теперь, сходи и узнай, когда печенье будет готово, и пока будешь там, стащи немного теста в столовой ложке и принеси папе большой стакан молока.

Я закатила глаза.

— Значит, по сути, я должна сделать твою грязную работу?

Он пожал плечами, схватил газету и поднял ее, так что я не смогла видеть его лица.

— Ну, я болен, давай же, исполни последнее желание умирающего человека!

Я показала ему язык. Нечестно!

— Я видел, — сказал он скучающим голосом. — Запомни, столовая ложка с горкой, полная теста для печенья с шоколадной крошкой, не подведи меня.

Я ухмыльнулась и пошла на кухню, в поисках столовой ложки, и обнаружила Миллера, держащего мою маму в своих гигантских руках.

Ее лицо прижалось к его груди.

И он выглядел бледным, как будто только что увидел привидение.

— Мне очень жаль! — Мама икнула. — Я поскользнулась, потому что не спала и...

Миллер открыл рот, чтобы заговорить, и слегка тряхнул головой.

— Мама? — позвала я. — Давай я закончу готовить печенье? А ты пойди побудь с папой, может даже полежишь немного на диване?

Она кивнула, вытерла глаза и оставила нас на кухне.

— Что случилось? — Я метнулась к Миллеру, который держался за столешницу обеими руками, его гигантское тело все еще трясло, как будто он вот-вот что-то ударит, либо упадет в обморок. — Миллер?

— Не надо. — Он стиснул зубы. — Мне просто нужна минутка.

Я не послушала, просто коснулась его спины, но он отдернулся от меня и провел руками по волосам.

Затем облизал губы и посмотрел на меня загнанными и холодными глазами.

— Мне... мне нужно идти.

— Хорошо. — У меня сдавило в горле. — Конечно, беги, ты ведь в этом хорош, не так ли? Или в том, чтобы отталкивать людей? В том, чтобы заставлять их бросить тебя? Я попрошу Джекса приехать и забрать меня.

— Я ему позвоню. — Миллер посмотрел на меня последний раз и ушел.

Внезапно кухня стала слишком маленькой для эмоций, которые я испытывала: из-за печали после разговора с папой, и от того что Миллер не хотел моих прикосновений.

Я закрыла глаза.

Мне нужно было лишь одно объятие.

И чтобы кого-нибудь сказал, что все будет хорошо.

***

Намного позже этим вечером Джекс нашел меня в моей старой комнате, сжавшейся в углу. В том самом углу, в котором я сидела, когда впервые переехала жить сюда. Я слишком сильно боялась хотеть чего-то приятного, потому что, когда ты хочешь чего-то хорошего, когда тебе нравятся что-то хорошее, это можно отобрать, правда? Мои биологические родители постоянно мне об этом говорили — что ничто не дается бесплатно, и если что-то дали просто так, то это, скорее всего, скоро отберут.

Я так сильно боялась.

И думала, что пережила это.

Это было много лет назад.

Тогда почему? Почему загнанное выражение лица Миллера вдруг вернуло меня обратно сюда? Я хотела лишь одного — чтобы меня заметили, а вместо этого меня проигнорировали? Часть меня знала, что с Миллером что-то не так, но мое хрупкое сердце могло сосредоточиться только на одном: он сбежал.

Подальше от меня.

Джакс резко выругался и сел рядом со мной.

Я положила голову ему на плечо.

Он схватил меня за руку.

Тишина.

И прикосновение.

Все, что мне было нужно.

И все же, этого было недостаточно.

Поскольку впервые в жизни я хотела, чтобы со мной сейчас был не мой брат, а кое-кто другой. Я хотела большего.

Мне был нужен Миллер.

ГЛАВА 25

МИЛЛЕР

Позвонив Джексу из машины, я подождал несколько минут, а затем объехал вокруг квартала и припарковался через дорогу от дома родителей Кинси. Чертов сталкер.

Выключил фары и просто сидел в теплом внедорожнике, пока дождь сердито капал на ветровое стекло. Даже природа на меня злилась, не на то, чтобы я обвинял дождь или кого-то еще, кроме самого себя.

Все дело было во мне.

Бегство — в этом был весь я.

Но мне хотелось остаться, боже, как же сильно мне хотелось почувствовать твердую поверхность ногами и пообещать Кинси, что все будет в порядке.

Тогда я бы солгал.

И именно это меня остановило.

Все не будет хорошо.

По крайней мере, в течение какого-то времени.

Это осознание так сильно меня потрясло, так сильно сдавило мое горло, что стало трудно дышать. Мама Кинси споткнулась и начала падать на пол.

Я подхватил ее и встретился с настоящим, живым, дышащим воспоминанием о том, как нашел свою маму на нашей кухне.

И осознание этого поразило что-то очень чувствительное в моем теле.

Все становится лучше.

Но для этого нужно время.

И даже сейчас у меня все еще были моменты слабости. Я вполне мог бы остаться и сказать Кинси, что все будет хорошо, что единороги и радуги обосрут все ее лицо в тот момент, когда закончатся похороны, что солнце снова засияет, что однажды вспомнит этот момент и не заплачет.

Ну, похоже, это было самым нечувствительным, что я мог бы сделать — но Кинси была слишком для меня важна, чтобы так сделать.

Над крыльцом зажегся свет.

Джекс вышел, обнимая одной рукой Кинси.

Он первым меня увидел.

Его взгляд полный отвращения совсем не был неуместным. Этот ублюдок хотел ткнуть в меня ближайшим острым предметом, и я не стал бы его винить, если бы он так сделал.

Кинси втянула ртом воздух, и капли дождя стекали по ее подбородку. Я никогда в жизни не видел ничего столь же прекрасного.

У меня сжалось сердце, когда она сильнее закуталась в свою черную толстовку. Джекс посмотрел на сестру, затем на меня. На его лице отразилась нерешительность.

А затем Кинси прошептала что-то ему на ухо.

Я вышел из машины и стал ждать, засунув руки в карманы.

Джекс прошел рядом, даже не прилагая усилий, чтобы обойти, и буквально в меня врезался, из-за чего я, спотыкаясь, попятился на несколько метров по мокрой траве.

Он сел в свою машину.

И уехал.

Кинси не двигалась.

Я боялся к ней подойти.

Боясь того, что означал этот момент.

Потому что в нем было больше, чем ее отец.

Больше, чем моя мама.

Больше, чем наше прошлое.

Я смотрел на свое будущее.

И это чертовски сильно меня испугало.

Ее темно-каштановые волосы выглядели чернильно-черными, прилипнув к гладкой шее, к той самой шее, которую я мечтал целовать каждый день. Она сжала кулаки по бокам от своего тела и сделала два шага в моем направлении мне; ее ноздри раздувались, она пыталась меня понять.

— Почему?

Я облизал губы.

— Что почему?

— Почему ты ушел?

— Ты имеешь в виду, помимо совершенной трусости и поведения самого настоящего засранца?

Она не засмеялась.

Я этого и не ожидал.

— Потому что… — Я сглотнул, делая шаг в ее сторону. — Когда ты вошла в кухню, я не хотел врать. Тот момент напомнил мне, как я потерял маму. Я ощутил такое же щемящее чувство, такое же отчаяние. И не хотел тебе врать.

Она нахмурила брови.

— Что ты имеешь в виду? О чем бы ты соврал?

— Кинс. — Я потянулся к ее рукам, и она мне позволила. Они были холодными и казались очень хрупкими. — Все не будет хорошо.

Она опустила голову.

— Посмотри на меня.

Она покачала головой.

— Хорошо. — Я сделал глубокий вдох. — Все не будет хорошо. Ни сегодня, ни завтра, и не на следующей неделе, когда ты будешь наблюдать за тем, как твой папа страдает, проживая хорошие дни только для того, чтобы за ними следовал еще один плохой день. И когда... — У меня дрогнул голос. — Когда ты пойдешь на его похороны. Когда будешь наблюдать, как люди говорят о нем в прошедшем времени, когда внезапно твой мир станет таким ярким, когда боль в груди будет усиливаться до тех пор, пока не станет такой сильной, что ты не сможешь дышать, боль станет единственной константой в твоей жизни, все не будет хорошо. Ты мне не безразлична, правда. Больше, чем следует. Я тебя хочу. Больше, чем следует. Но не могу тебе врать, Кинс. Люди не созданы для такого рода боли… для такой. — У меня осип голос. — Я знаю, какого это — потерять родителя, потерять кого-то, кого ты так сильно любишь, что тебе интересно, станешь ли ты когда-нибудь прежним, проснешься ли ты когда-нибудь и почувствуешь себя самим собой. Я не буду таким человеком. Я отказываюсь быть таким же, как и все остальные, кто будет похлопывать тебя по руке и говорить, что все будет хорошо. Черт, все будет совсем не хорошо, Кинс. Он умирает. Уже ничего не будет хорошо. Но… — Мой проклятый голос не переставал дрожать. — Однажды…

Кинси наконец-то посмотрела мне в глаза.

— Однажды солнце станет светить немного ярче, однажды больше не будет больно входить в гостиную. Однажды тебе захочется улыбаться. И я просто… — Мой мир накренился. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что когда наступит этот день, я буду там, рядом с тобой, улыбаясь в ответ.

Кинси кивнула головой, ее слезы смешались с дождем, из-за чего невозможно было понять, рыдает ли она или просто плачет — оба варианта разбивали мне сердце.

— Ты обещаешь?

— Клянусь. — Я обнял ее. — Больше никакого бегства.

Она так крепко меня обняла, что мне стало трудно дышать, и когда я уже подумал, что она отступит, Кинси встала на цыпочки и подставила мне свой рот.

Я сорвал поцелуй, которого не заслуживал.

С губ последней девушки, в которую мне стоило влюбляться.

Единственной, которая в настоящее время способна разбить мое, уже на наполовину разбитое сердце.

Мудрость светилась на ее лице, когда она обхватила мое лицо ладонями.

— Ты не прав.

— Почему?

Она кивнула.

— Потому что прямо сейчас… — Ее руки скользнули по моей груди. — Я уже чувствую себя лучше.

— Из-за ледяного дождя? — попытался пошутить я.

— Нет, — прошептала она. — Из-за тебя. — Кинси прижала руку к моей груди, словно пыталась почувствовать мое сердце. — Иногда все, что нужно сердцу, чтобы почувствовать себя лучше — это напоминание о том, что где-то там другие сердца по-прежнему бьются, несмотря на то, что с ними неправильно обращаются, разбивают, топчут… иногда просто нужно испытать любовь в ее самой чистой форме… даже если это звучит как самая настоящая фигня.

Я закрыл глаза, положив руку поверх ее руки, позволяя дождю падать на нас обоих, пока мы касаемся друг друга.

А потом Кинси потянула меня к моей машине.

Я последовал за ней.

Я бы последовал за ней куда угодно.

Побежал бы даже в ад.

За ней я хотел бежать.

Она открыла заднюю дверь и забралась внутрь. У меня не было выбора, кроме как последовать за ней, я был бы идиотом, если бы остался под дождем, в то время как она была бы в теплой машине.

Кинси стянула через голову свою мокрую толстовку и бросила на кожаное сиденье. Ее красный кружевной бюстгальтер был самой отвлекающей вещью, что я когда-либо видел.

— Кинс. — Мой голос прозвучал как проклятие. — Мы буквально припаркованы перед домом твоих родителей.

— Давай немного поживем, — попросила она.

И потому что я покончил с бегством от того, что между нами было, и потому что нуждался в ней так же, как и она нуждалась во мне, я притянул ее на колени и чертовски сильно поцеловал.

Смахнул влажные волосы с лица Кинси, скользнул языком по трепещущим губам, затем спустил с плеч бретельки лифчика. На мгновение обхватил за плечи, и перевел дыхание.

— Что? — прошептала она.

Ее кожа была такой гладкой, сливочной… светлой по сравнению с моими руками цвета мокко.

— Ты прекрасна. — Я провел кончиками пальцев по ее рукам, наблюдая, как Кинси седлает меня, словно мокрая сирена. Со смешком поцеловал ее в губы. — У меня никогда не было и чертова шанса, не так ли? — прошептал я.

— Никогда. — Она тихонько усмехнулась, расстегивая мои джинсы и спуская их по моим ногам до колен.

В этом моменте не было ничего сексуального и запланированного. И все же я был таким твердым из-за нее, что у меня все болело от этой сильной необходимости сделать ее моей… сделать ее по-настоящему моей. Сделать так, чтобы она знала, что это именно то, чего я хотел в своей жизни — девушку с каштановыми волосами, завораживающими глазами и способностью осадить мужчину, даже не используя слов.

Она выскользнула из своих спортивных штанов.

Мы посмотрели в глаза друг другу.

— Больше никаких побегов. — Она провела большими пальцами по моей нижней губе, я приоткрыл рот, всосал их, не торопясь скользил языком по ее коже, пробуя на вкус дождь.

Бессильно вздохнув, кивнул в ответ.

— Я тебя понял.

Прислонился лбом к ее лбу, вдохнул запах, закрыл глаза и наслаждался чувством Кинси в своих руках.

Когда открыл глаза, она все еще смотрела на меня, медленно двигаясь и скользя по мне своим телом.

Я торопил Кинс, сжимая ее бедра руками, мы оба впали в тихую необузданность, отдавая друг другу все без остатка.

С бессильным содроганием я замедлил ее, хлопнул рукой по кожаному сиденью, чтобы удержаться от слишком быстрого окончания этого момента, чтобы не отнять у нее контроль.

— Миллер, — застонала она.

Я подхватил ее ноги руками, притянул ближе, затем разместил руки под ее коленями, чтобы добиться угла получше.

Кинси выгнула спину.

Я поцеловала ложбинку ее груди, затем умерил темп и вошел в нее до самого основания, наблюдая за тем, как ее губы приоткрываются, и раздается стон.

— Ну же, Кинс.

— Не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза.

— Посмотри на меня.

Она открыла наполненные слезами глаза.

— Это… — Я убрал руки из-под ее колен и положил ей на бедра. — Это не обычная ситуация, Кинс. Это — все. Ты. — У меня дрогнул голос. — Ты для меня все.

Вздрогнув, она укусила меня в плечо.

Совсем не тот ответ, что я ожидал.

А затем она начала двигаться на мне по-другому.

И, возможно, я отключился.

Возможно, за свои двадцать пять лет я просто никогда не испытывал такого удовольствия, но все произошло так быстро, что я не смог себя остановить, чтобы не наброситься на ее рот с поцелуями.

Я скользил языком по ее языку, а затем углубил поцелуй.

Кинси не прекращая двигалась на мне.

— Миллер…

Я снова пожирал ее слова своим языком.

Кинси напряглась вокруг меня, так сильно сжалась, что я не мог остановить свое тело, которое самопроизвольно встречало все толчки на полпути.

Ее оргазм подтолкнул мой, и я ненавидел это.

Ненавидел, что все уже закончилось.

Что я не мог остаться внутри нее навсегда.

Что не мог пленить ее на заднем сидении моей машина и заняться диким сексом — желательно не перед домом ее родителей — всю чертову ночь напролет.

Ее голова упала мне на плечо. Задыхаясь, она слегка толкнула меня в грудь и хихикнула.

— Хорошая игра.

Это было так неожиданно, и мой громкий смех, и ее поддразнивание, что я не мог перестать смеяться.

— Я могла бы выиграть чемпионат. — Она дразнила мои губы своим языком.

Я вздохнул ей в рот.

— Напомни мне, чтобы я дал тебе поносил мое кольцо.

— Голой?

— А был еще и другой вариант, друг?

— Ах. — Она засмеялась. — Мы снова станем друзьями?

— Да, теми, которые ходят на свидания.

— Хорошо, что все уже думают, что мы встречаемся, хм? — она вздрогнула, прижавшись ко мне.

— Да. Об этом.

Я отказался думать о команде, об Андерсоне, о ее брате. Черт, когда-нибудь мне придется рассказать все Джексу, потому что то, что происходило между нами, выходило из-под контроля, и чем больше времени я с ней проводил, тем яснее осознавал, что не смогу сохранить это в секрете, и больше не хотел этого.

— Еще одна неделя, — прервала она. — И тогда мы дадим знать Джексу… он заслуживает знать.

— А я заслуживаю того, чтобы играть без сломанной ключицы, но мы не можем иметь все, что хотим. — Я выругался. — Хорошо… после первой предсезонной игры против Тампы.

Кинси скривилась.

— Чертова Тампа. Пять тренеров, а они все равно не могут выиграть хотя бы игру? Тебе их не жалко? В прошлом году завершение сезона у Тейлора было просто ужасающим, и у него всего один хороший ресивер, но Ван Остин скорее будет делать селфи, чем приложит достаточно усилий, чтобы поймать долбаный мяч!

— Вау. — Я кивнул. — Я сейчас так завелся, что думаю, мне, возможно, придется начать второй раунд… видеть, как моя девушка говорит о футболе чертовски горячо. Быстро, назови мою статистику.

Она закатила глаза, а затем выдала все мои показатели за прошлые сезоны так, словно учила их наизусть.

Я поцеловал ее, прежде чем она начала выдавать показатели Джекса.

И проигнорировал ворчащее чувство вины, потому что, когда мой лучший друг умолял меня просто приглядеть за его сестрой — чтобы она не подвергался дополнительному стрессу — я вместо этого занимался с ней сексом.

И сохранил это от него в секрете.

Так держать, Миллер.

Мне хана.

ГЛАВА 26

КИНСИ

— Вы готовы?

Я закончила проводить разминку для команды, и подмигнула Эмерсон.

Наконец-то я это увидела.

Почему именно Миллер не мог отпустить Эм.

В ней был магнетизм, который вызывал зависимость. Я ведь тоже попала под влияние после одного дня тренировки с ней, да? Ее улыбка освещала комнату, и когда она была рядом, чувствовала уверенность.

Я застонала.

Неправильно было надеяться, что Миллер увидел во мне подобные качества? Что, когда была с ним рядом, ему было хорошо? Возможно, я была близка к этому. Возможно, мне нужно перестать так много думать.

— Хорошо, девочки. — Я перебралась на кушетку для растягиваний и проверила свои часы. — Полный макияж на вас, прежде чем окажемся на поле для объявлений команд. Будьте готовы через несколько минут, и помните… — Я сердито посмотрела на Лили, единственную девушку, с которой у меня были проблемы, так как она думала, что имеет право спать с каждым парнем в футбольной команде. Единственная проблема состояла в том, что она была хороша, поэтому тренер не выкинула ее... ну, еще ее семья была очень богата и немного связана с футбольной программой «Смельчаков». — Никаких разговоров с игроками перед игрой, им нужно сосредоточиться.

Лили подняла руку.

— Ты имеешь в виду, что Эмерсон не может разговаривать с Санчесом?

Эмерсон закатила глаза.

— Нет. — Она повернулась к Лили. — Мы о-о-очень много «разговаривали» прошлой ночью… и сегодня утром… и днем.

Девочки тихо рассмеялись, а Лили нахмурилась.

— Так, все свободны. — Я помахала руками, и девочки разбежались в разных направлениях, чтобы придать конечные штрихи макияжу и доделать все, что не доделали. Например, пописать из-за нервов и нанести блеск для губ. Мы — черлидеры, и нам нужно сыграть свою роль.

Как ни удивительно, я была готова в рекордное время. Так же, как и Эмерсон, она одарила меня понимающим взглядом и кивнула в сторону коридора.

— Давай пройдемся.

— Чтобы завести разговор? — Я ухмыльнулась ей в ответ. — Тот, где ты говоришь мне быть осторожной?

— Ха! — Она подмигнула, ее яркие светлые волосы подпрыгивали за спиной с каждым бодрым шагом. — Конечно же, нет. Ты — большая девочка, а он — большой мальчик. Ты выглядишь счастливой. Я рада.

— Я и раньше была счастлива! — попыталась я.

— Нет, раньше ты была довольна, — возразила Эм. — Теперь ты… светишься.

— Не произноси слово «светишься». — Я покачала головой. — Его достаточно, чтобы слухи о беременности распространились еще до окончания первой игры.

— Кинси Ромонов! — Она толкнула меня локтем в бок. — Это совсем не то, что я имела в виду, и ты это знаешь. Хотя ты права, я буду следить за своими словами.

Я остановилась.

— Ты не… злишься?

Эм подняла руки.

— С какой стати мне злиться?

— Он… он был твоим парнем, твоим лучшим другом...

— Эй! — Эм подняла руки. — Сейчас же прекрати. Шесть лет назад, да, злилась, но сейчас у меня есть Санчес, и хотя я до смерти люблю Миллера, и всегда буду любить, Грант Санчес — мое будущее. Вот, блин, даже мне показалось, что это прозвучало как-то неправильно. — Она поиграла с гигантским драгоценным камнем на своем пальце.

— Так неправильно, что это правильно? — усмехнулась я.

— Он ужасно клевый. — Она радостно вздохнула. — И я только половину времени хочу его убить, так что это бонус, а вчера вечером он испек шоколадный торт.

Я застонала и похлопала себя по животу.

— В следующий раз прибереги кусочек для своей подруги.

— Я же не монстр! — Мы приближались к концу туннеля. — Я оставила тебе два.

— Вот. — Я схватила ее за руку. — Вот почему мы лучшие подруги.

— Думал, что я твой лучший друг. — Глубокий голос Миллера чуть не заставил меня выпрыгнуть из моих утягивающих трусиков. — Проклятье, Вафелька, ты мне уже изменяешь?

— Цыпленочек, я бы никогда не смогла, — ответила я.

Санчес и Джекс шли за ним.

Пока Джекс был готов задушить любого, кто говорил, Санчес стонал и похлопывал себя по животу.

— Пообещайте мне, что после игры мы поедим курицу и вафли.

— Назначаю поваром Эм. — Я указала на нее своими помпонами. — Она может приготовить что угодно.

— Решено. — Миллер осмотрел меня с ног до головы. — Ужин после игры.

Джекс фыркнул.

— Звучит ну очень весело.

— Приводи Харли. — Я скрестила руки на груди.

Все вокруг нас застыли.

Джекс попытался просочиться мимо Миллера, но Миллер схватил его за джерси и притянул назад.

— Ты ведь хочешь нам кое-что рассказать?

— Да. — Санчес потер подбородок. — Я думал, что вы, ребята, не говорили… что-то касательно… «чпокнуть и свалить».

— Черт возьми, ты переспал с ней и сбежал? — шокированное выражение лица Миллера совсем не помогло смягчить сердитый взгляд Джекса.

— А вы, девчонки, должны находится прямо сейчас здесь? — заметил Джакс. — Почему, черт возьми, вы находитесь в этом туннеле?

Я оглянулась и побледнела.

— Дерьмо! Мы с Эм разговаривали и вошли в левый туннель. Эм!

Она уже бежала обратно по туннелю вместе со мной. Несмотря на то, что игроки и черлидеры были словно маленькая семья, перед игрой беседы все еще не поощрялись.

Мы добрались до правого туннеля, прежде чем собралось большинство черлидеров. Я хрипло кашлянула, а Эм хлопнула меня по спине.

— Итак, Цыпленочек и Вафелька?

— Бывает, — произнесла я.

— А та ситуация с Харли?

Я вздохнула.

— Да я понятия не имею. Джекс отказывается об этом говорить, но вчера вечером у него был на шее засос размером с эго Санчеса… — Я пожала плечами. — Без обид.

— Должно быть, это был очень большой засос, — выдала она и обняла меня за шею. — Знаю, что у тебя сейчас много всего происходит, Кинс. Просто знай, что я здесь, если что, и думаю… этот год будет действительно хорошим.

— Спасибо. — Я почувствовала, как мое тело содрогнулось.

— За что? — Она нахмурилась, сжимая мое тело еще сильнее.

Я пожала плечами.

— Просто за то, что ты — это ты. Удивительная подруга.

— Ой. — Она отпустила меня и глубоко вздохнула, глядя на поле перед нами. Волнение толпы было похоже на электрический импульс, вызывавший у меня головокружение. Перед нами вспыхнули огни. — Ну и, спасибо, что взяла меня под свое крылышко в прошлом году.

— Типа я тебе была нужна. — Я сжала ее руку.

— На самом деле, действительно была нужна. — Эм положила голову мне на плечо, а затем шлепнула меня по попе. — Хорошо, давай сделаем это.

Я усмехнулась, воздух вокруг меня кружился и менялся.

Несмотря на болезнь моего отца и на ситуацию между Джексом и Миллером, я должна была признать, что что-то казалось насыщенным… другим.

Впервые за несколько недель.

Я хорошо себя чувствовала.

Что должно было стать предупреждением, в котором я нуждалась.

Если что-то поднять….

Оно всегда…

Всегда...

Падает вниз.

ГЛАВА 27

МИЛЛЕР

Предсезонная игра № 1

Тампа против Белвью

Домашняя игра

Любимая команда: «Смельчаки» Белвью

Джекс выиграл возможность первого броска после подбрасывания монеты.

Этот парень всегда выигрывал, когда подбрасывали монетки. Сначала мы кидали в первой половине игры, а затем принимали во второй. Часть плана игры «Смельчаков» заключалась в использовании нашей защиты, чтобы нападающие противника боялись, что дело дойдет до пассов, и это почти всегда срабатывало.

А во время игры с Тампой? Ну, первые две минуты они либо промахивались по мячу, либо бросали мяч так, что его легко можно было перехватить. Лютор был хорошим квотербеком. Он был в игре уже почти десять лет, но в его команде были дерьмовые ресиверы и молодые новички, которые любили игру… но еще больше любили славу.

Ходили слухи, что новички в команде Лютора устраивали вечеринки во время сезона, в то время как мы, были сосредоточены лишь на победе. Они тратили все деньги, которые зарабатывали быстрее, чем большинство команд.

Опять же, это было ничто по сравнению с командой Майами.

Эти ребята могли выйти на поле пьяные в хлам, и все-таки находили способ побеждать.

Я ненавидел команду Майами.

Все ненавидели команду Майами.

Слава богу, мы не будем играть с ними, пока они не попадут в плей-офф.

В четвертый раз объявили мяч вне игры, у меня просто руки чесались от желания надеть мой шлем.

Было чертовски трудно не смотреть в направлении Кинси, но я знал, что если посмотрю, то потеряю всякую концентрацию, поэтому сосредоточился на игре и сказал себе, что позже будет еще много времени.

— Ты готов к этому? — Санчес встал слева от меня, а Джекс — справа.

— Ждал весь год.

В четвертый раз объявили мяч вне игры, и Тейлор, вайд ресивер, пропустил мяч, практически позволив одному из наших ребят его перехватить.

Джекс выругался.

— Этому чуваку нужны ресиверы получше.

— Или настоящие защитники. — Я надел шлем.

Джекс фыркнул и опустил взгляд на траву.

— Хочешь провернуть один трюк?

Санчес протер руки.

— Боже, я люблю футбол.

Я заколебался.

— О каком именно трюке мы сейчас говорим?

Джекс надел шлем.

— Миллер, где, черт возьми, твоя жажда приключений?

— Джекс с кем-то трахнулся! — Санчес засмеялся себе под нос. — И мы снова выиграем чемпионат.

Джекс нахмурился, но не смог стереть глупую ухмылку со своего лица, и мы с Санчесом прыгнули на него так, словно он только что сказал, что выиграл миллиард долларов и свой собственный самолет.

Дело закрыто.

Он явно увидел обнаженную девушку.

Я ударил его по голове в шлеме своей затянутой в перчатку рукой.

— А я, было, думал, что ты вел себя как задница, потому что ни с кем не трахался.

— Нет, это просто обычное поведение Джекса перед игрой. Задница с запором. — Санчес усмехнулся. — Разыграть трюк… подожди… — Его глаза сузились. — Джекс, ты ведь говоришь не о «Вишневую колу мне»?

Лицо Джекса расплылось в ухмылке.

— Слушай, они все равно выведут нас после второй четверти, так что можем и повеселиться немного.

— Тренер! — Санчес показал пальцем на Джекса. — Ваш квотербек только что сказал слово на буку «П»!

— Бегите на поле, маленькие засранцы! — крикнул тренер.

— Мне нравится, когда он говорит нам комплименты. — Санчес усмехнулся, и все наши игроки побежали и столпились вокруг Джекса.

Он встал на колено, а мы нависли вокруг него.

— Джентльмены, давайте правильно начнем этот сезон. Большинство из вас сражаются за место в этой команде, поэтому покажите мне, на что способны, мне нужна хорошая блокировка, и будем надеяться, что Миллер все еще помнит, как бросать мяч.

Все засмеялись, а я показал ему средний палец.

— «Вишневую колу мне» на три!

Санчес выглядел так, словно был готов описаться от счастья, а я думал лишь обо всех тех ужасных вещах, которые могут со мной произойти, если этот трюк не удастся.

Опять же.

Мне нужно просто бросить мяч.

Мы заняли свои позиции.

Команды начали оскорблять друг друга:

— Джекс, я поимел твою сестру, — заорал один из защитников команды-соперника.

Хотя эта фраза предназначалась Джексу, на самом деле меня она задела больше, чем его.

Джекс начал считать.

На счет три мяч ударился о землю. Я блокировал соперника, а затем обошел его справа. Джекс бросил мне мяч и быстро побежал по полю, а Санчес блокировал для него соперников.

Как только Джекс оказался на сорока ярдах, я бросил «Деву Марию» (прим. пер.: «Дева Мария» — невероятно точный пасс, сродни чуду). Мяч летел прямо в его руки, когда он побежал в зачетную зону (прим. пер.: Зачетная зона или Конечная зона является областью подсчета очков на поле, согласно футбольным кодам, основанным на сетке. Это область между линией конца и линией ворот, ограниченная боковыми линиями. Есть две конечные зоны, каждая из которых находится на противоположной стороне поля).

Гол за «Смельчаками».

Я отсалютовал Джексу и раскланялся под аплодисменты.

Джекс и Санчес делали то же самое на другом конце поля.

Мы получили предупреждение не праздновать.

И толпа обезумела.

Сошла с ума.

На стадионе было так громко, что я не мог думать.

Раньше этого было достаточно. Фанатов, их громких криков, свиста, но в тот момент мне хотелось лишь одного — посмотреть на лицо Кинси.

Камера следовала за мной, пока я возвращался на боковую линию, меня хлопали по спине. А затем я, наконец-то, нашел ее, посмотрел в глаза и подмигнул.

Она послала мне воздушный поцелуй.

И в этот момент Джекс ударил меня по спине своим шлемом.

— Прекрати это дерьмо.

— Извини. — Но мне не было жаль.

Это год будет очень хорошим.

Как и сезон.

Я это чувствовал.

***

Тренер вывел нас из игры во второй четверти, так как команда Тампы так и не набрала очков. Было чертовски скучно сидеть на скамейке, когда мне хотелось лишь одного — играть, но менеджеры не хотели рисковать тем, что их лучшие игроки получат дурацкую травму во время предсезонья.

— Это отстой. — Санчес протянул мне лакричную конфету, я ее взял и надел шапку с надписью «Смельчаки».

— Это ты мне об этом говоришь!? — Я вздохнул, мои пальцы зудели от желания снова коснуться мяча.

Джекс присоединился к нам, его лицо было напряжено.

— Что случилось?

Я нахмурился, когда он хрустнул костяшками и покачал головой, словно раздумывал об убийстве.

Он качнул головой в сторону тренера.

— Андерсон очень хорошо блокирует, тренер хочет его оставить, прошла всего одна игра, а тренер говорит, что видел все, что ему нужно было увидеть.

— Это хреново, — Санчес сплюнул. — Андерсон…

Внезапно словно из ниоткуда появился Андерсон, без шлема. Он взял банку Gatorade и поднял ее, обращаясь к нам, словно что-то праздновал. Между тем, мне хотелось набить ему морду. Затем он ушел с ухмылкой на лице.

Я сжал скамью пальцами.

— Ему повезло, что я не переехал его на своей машине.

Джекс внимательно на меня посмотрел.

— Ты уже знаешь, где закопаешь его тело?

Санчес хохотнул.

— Не уверен, имеет ли это значение, но у меня есть несколько кузенов в Нью-Йорке, о которых говорят, что они в мафии. Один — флорист, так что, хоть и очень сомневаюсь в этом, но я мог бы сделать пару звонков.

— Нет, чуваки. — Я попытался остыть. — Он специально так делает… последнее, что нам нужно, это подраться с ним, чтобы выглядеть так, словно проблема — это мы. Он такой дерзкий маленький засранец. Как, черт возьми, ты позволил Кинси с ним встречаться?

— Позволил ей? — Джекс вытер лицо руками. — Я ее предупреждал, но чем больше, тем больше она его хотела. Поэтому в конечном итоге перестал обращать внимание, и когда все стало плохо, я, наконец-то, вмешался, то потребовалось несколько раз, чтобы убедить ее, что это придурок проблема, а не она.

Меня начала переполнять ярость. Я вскочил на ноги, но меня перехватили Джекс с Санчесом и потянули обратно на скамейку.

— Остынь, мужик. — Санчес похлопал меня по плечам. — Сейчас у нее есть ты, хорошо? А у него ничего нет. Не давай ему преимущество только потому, что злишься из-за того, что произошло много лет назад.

Джекс застыл рядом со мной.

Я облизал губы, это чувство вины возвращалось с удвоенной силой.

— Да, ты прав.

Я не смотрел на Джекса.

Я знал, что выражение моего лица скорее сойдет за признание, чем извинения из-за желания убить Андерсона.

Поэтому вместо того, чтобы выдать нас, я встал и начал растягиваться, а затем отправился на поиски протеинового батончика. Моя виноватая задница будет гореть в аду, если я не признаюсь ему во всем как можно скорее.

Я посмотрел на Кинси через все поле.

Еще несколько дней до того, как разверзнется ад.

И после того, как Джекс получил несколько ударов… он будет в порядке.

ГЛАВА 28

ДЖЕКС

Харли : Хорошая игра! Ты поймал мяч!

Джекс : Я оскорблен… я же футболист. И ловлю все мячи.

Харли : Не открывайся, квотербек, у меня припасены все возможные шутки о мячах. Мне их рассказала бабуля.

Я застонал и быстро написал ей.

Джекс : Я все еще травмирован после того, как она застала нас.

Харли : Травмирован? Эта женщина «дала мне пять», когда вернулась домой и начала готовить на ужин индейку… а у нас не было индейки даже на День благодарения. Кажется, я сделала ее день. Хотя, когда она спросила меня, как ты «упакован», мне пришлось соврать, надеюсь, ты не возражаешь.

Джекс : Черт!

Харли : И под ложью, я имею в виду, что сказала, что у тебя там все… не слишком впечатляюще, но обещала, что позже сниму все на скрытую камеру.

Джекс : Ты сумасшедшая.

Харли : Она очень преданная поклонница. Думаю, если она на самом деле увидит фотки, то у нее, вероятно, случится сердечный приступ, и она увидится с Иисусом… разве ты не хочешь, чтобы она умерла счастливой, а, Джекс?

Джекс : Она не получит фотку моего члена.

Харли : Обломщик…

Я нервничал.

Мне было страшно приглашать Харли в мою жизнь.

Даже, несмотря на то, что виделся с ней каждый день, я забирал Харли с работы, потому что не мог больше ждать, чтобы ее поцеловать.

Я был жалким.

Чертовски жалким.

Секс повлиял на клетки моего мозга.

И все же, я только что сыграл лучшую игру в своей жизни, несмотря на то, что моя сестра хотела меня прибить, мой отец умирал, а Миллер все еще избегал смотреть мне в глаза.

Я не понимал, что именно он чувствовал – вину за то, что оставил Кинси в доме родителей, или же это было что-то еще, из-за чего мелкий засранец мог чувствовать себя виноватым. Я боялся спросить. Боялся услышать ответ. Боялся столкнуться с хаосом после того, как он разобьет ей сердце… и боялся того, что сделаю со своим лучшим другом, если произойдет самое худшее.

Вырву его сердце.

Раздавлю его.

Выпущу в него целую коробку патронов.

А затем скажу, чтобы он отправлялся в ад.

Харли : Итак, с чего все эти смс? Разве ты не должен веселиться на вечеринке, звезда футбола?

Я покачал головой. Звезда футбола? Да правильно. Я редко выходил куда-нибудь после игр. Скорее наоборот, пересматривал запись игры, съедал с Кинси ужин и рано ложился спать.

Звезда футбола? Больше похоже на самого скучного футбольного игрока.

Джекс : Присоединишься ко мне за ужином?

Харли : Настоящая еда? Ты собираешься накормить меня перед сексом? Вау, как круто. Мне стоит надеть юбку?

Я закатил глаза и усмехнулся.

Джекс : Просто приходи сама, желательно без одежды. Опять же, с нами будут другие люди… так что на твой выбор.

Харли : Ладно… Приду в одежде. Что будем есть?

Джекс : Курицу и вафли.

Харли : Я буду с сиропом…

Я застонал. Эта женщина меня убьет.

— Она придет? — Миллер выскочил из ниоткуда и хлопнул меня по плечу.

Я чуть не уронил свой телефон. Я все еще думал о том, как буду слизывать сироп с тела Харли. Да, она придет и кончит…

— Если эта усмешка не вселяет ужас, то я не знаю, что вселяет. — Миллер скрестил руки на груди.

Я прочистил горло.

— Да, она придет.

— Хорошо. — Миллер уставился на пол раздевалки, выпрямил руки, сунул их в карманы, затем медленно кивнул головой и пошел за своей сумкой.

— Все в порядке?

— Конечно, — сказал он через плечо. — А что?

Друг перебросил сумку через плечо и повернулся с невозмутимым выражением на лице.

— Что такое?

Черт возьми. Ничего хорошего.

— Подвезешь меня?

— А где твоя машина?

— Я одолжил ее Харли на сегодняшний день. У нее была выездная фотосессия… — Усмешка Миллера не помогла улучшить мое настроение, даже немного. — Почему я вообще с тобой разговариваю?

— Мы лучшие друзья. — Он пожал плечами. — Кроме того, ты считаешь меня забавным. Итак, она ездит на твоей машине на работу… она скоро начнет паковать тебе обеды?

Я ткнул его в бок. В это время Андерсон чуть не врезался в нас в коридоре.

— Хорошая игра. — Он протянул кулак, чтоб мы стукнулись.

Миллер выглядел так, словно готов вмазать кулаком в лицо Андерсона, но проигнорировал его и пошел в другую сторону. Ухмылка Андерсона становилась шире с каждым шагом Миллера.

— Андерсон, прекрати это дерьмо, прежде чем он тебя убьет.

Андерсон поднял вверх руки.

— Эй, я стараюсь быть милым.

Я фыркнул.

— Старайся лучше.

— Как скажешь, капитан. — Он протолкнулся мимо меня.

Единственная причина, по которой я не обернулся – это то, что увидел снаружи Кинси. Миллер открыл дверь на стоянку, и сестра прыгнула в его распахнутые руки.

Дверь захлопнулась.

Когда я добрался до стоянки, Кинси уже ушла, а Миллер уже сидел в своем внедорожнике.

Я почесал голову.

— Ты идешь? — крикнул Миллер через автостоянку.

Я быстро подошел к пассажирскому сидению и забрался в машину.

— Извини. — Я бросил назад свою сумку, а он завел машину и выехал со стоянки.

Я внимательно рассмотрел Миллера.

Его шею.

Она была покрыта губной помадой Кинси.

Возможно, это ничего не значит.

Быстрый поцелуй в шею.

Я все еще был зол, но сам сказал им, чтобы все выглядело так, будто они действительно встречаются, и если их поймали камеры и фотки увидит Андерсон, то он поймет, что моя сестра действительно под запретом. Может быть, тогда он двинется дальше и уйдет от своего больной одержимости Кинси и мной.

Да, мне нужно было расслабиться.

— Может, в следующий раз вытрешь помаду со своей шеи… чтобы я не думал по дороге обо всех способах, которыми собираюсь тебя убить, — сказал я скучающим голосом.

— Дерьмо. — Миллер вытер шею, и снова вернулось это виноватое выражение на его лице.

— Она не сотрется. — Я барабанил пальцами по своему бедру. — Черлидеры красятся суперстойкой хренью, на снятие которой уходит, по крайней мере, пять бутылок средства для снятия макияжа, должно быть она только накрасила губы, когда она… — я закряхтел, — сделала это.

— Ты чертовски много знаешь о косметических продуктах, Джекс. Хочешь мне что-то рассказать?

Я показал ему средний палец.

И все встало на свои места.

Я сосредоточился на игре.

На победе.

На том, что скоро увижу Харли.

Я снова проверил свой телефон. Ничего от нее, но от моего отца? Все, что только можно желать.

Папа : ГОРЖУСЬ ТОБОЙ!

Я содрогнулся. Мне не хотелось думать о том, какой будет жизнь, когда моего героя больше не будет рядом.

ГЛАВА 29

КИНСИ

Мы были слишком близко. Я сильно поцеловала его в губы, а затем в шею. Я не могла перестать его целовать, а его руки были повсюду, под моей рубашкой, хватали меня за бедра.

Последние четыре дня были наполнены самым удивительным сексом в моей жизни вместе с таким сильным смехом, что у меня начинали бежать слезы.

Четыре дня блаженства.

Четыре дня я просыпалась рядом со своим новым соседом по квартире.

Я заехала в магазин, чтобы купить необходимые нам с Эм продукты, а затем быстро направилась обратно в квартиру, чтобы переодеться до того, как приедет мой брат.

Я надевала леггинсы, когда открылась дверь.

Я выглянула за угол, чтобы убедиться, что выходить безопасно.

Миллер опустил на пол сумку, сделал два шага в квартиру и широко улыбнулся.

— Кинс, прекрати прятаться.

— Тот бросок был отличным, Миллер Квинтон. — Я прислонилась к стене в коридоре, мой голос разнесся по комнате. От ожидания у меня так громко бежала по венам кровь, что он, вероятно, тоже ее слышал.

— Черлидер? Отвешивает комплименты из-за моих навыков бросания мяча?

— Не просто какой-то там черлидер, помнишь, я помогла Джексу улучшить его броски.

Миллер вышел из-за угла, его лицо расплылось в улыбке.

— Попалась.

Парень обхватили мою талию, и притянул меня к себе.

— Это твой новый стиль? Леггинсы, лифчик и никакой футболки? Должен сказать, что мне очень нравится… — он стянул мой бюстгальтер, а затем обхватил ладонями грудь.

Я шлепнула его по руке.

— Мы должны быть в соседнем пентхаусе.

— Должны. — Он склонился к моему рту.

— М-м-м. — Я вскочила в его объятия, обхватила ногами талию и встретила его рот с таким же энтузиазмом, будто была одержима. Его пальцы зарылись в мои волосы и оттянули назад мою голову, и наши рты слились. На вкус он был, как мята, а пах пряным мылом. Я вдыхала этот запах с каждый поцелуем, пила его.

— Парень может пристраститься к твоим поцелуям, — прошептал он мне в губы.

— Это и было частью моего плана.

— Мировое господство посредством твоего рта, кто знал? — поддразнил он, ущипнул меня за попу, а затем забрался руками под леггинсы и обхватил ягодицы теплыми руками. — У нас есть около пяти минут, прежде чем сюда придут на наши поиски, и твой брат не должен тебя здесь видеть, а также твои шмотки, которые заполонили мою квартиру.

— Я могла бы вернуться в отель.

— Ты вернешься в отель, а я просто последую за тобой и верну тебя сюда.

Я прикусила свою нижнюю губу.

— Ты уверен, что не возражаешь?

— Возражаю? — Боже милостивый, его усмешка плавила мои трусики, она могла растопить полярные льды. — Пробуждение рядом с тобой полностью компенсирует тот факт, что один из твоих острых каблучков чуть не вонзился вчера в мою ногу.

Я пожала плечами.

— Вероятно, тебе стоит смотреть, куда наступаешь.

— Твои туфли — это чертово минное поле, и в главной спальне и комнате для гостей, признай это. — Его дыхание обожгло мне шею.

— Ой, большого страшного футболиста запугали туфли?

Миллер шлепнул меня по заднице и сильнее подтолкнул мое тело к стене, на этот раз, встречая мой рот карающим поцелуем, надавливая своим ртом на мои губы с такой яростью, что у меня выступили слезы.

— Мы должны идти, — прошептал он мне в губы.

— Да. — Я не пошевелилась.

Миллер вздохнул.

— Или…

— Я слушаю, — усмехнулся он.

— За три минуты мы можем горы свернуть.

— Горы свернуть, — повторил он, а его рука уже стягивала с меня одежду, — …жестко и быстро.

Я застонала, когда Миллер потянулся к сидящим на бедрах джинсам и выпрыгнул из них. Я сползла вниз по стене, он развернул меня к себе спиной и прикусил за ухо.

Я откинула голову на его плечо.

— Да, вот так.

— Тонкие стены, Кинс. Не шуми.

— Мы в пентхаусе, и здесь тонкие стены?

— Ты даже не представляешь.

Я ойкнула, когда он проскользнул в меня, а затем схватилась за стену, используя ее для поддержки, пытаясь не шуметь, но с каждым ударом я все больше и больше теряла рассудок. Под конец я уже била рукой по стене, когда он врезался в меня все сильнее и быстрее.

— Проклятье, как же в тебе хорошо. — Миллер дернул мои бедра на себя и удерживал их там. — Думаю, что сейчас способен лишь на «жестко и быстро», я слишком близко.

Я повиляла попой.

Миллер выругался.

— Чего же ты ждешь?

— Джентльмен никогда не кончит первым.

Я начала двигаться, несмотря на его протесты.

— Не думала, что сказала, что хочу джентльмена.

— Кинс…

Клянусь, он начал двигаться еще быстрее, а мне начало казаться, что мои ноги вот-вот меня подведут. И когда он полностью потерял контроль и взорвался, я взорвалась вместе с ним.

И прокричала его имя.

Он закрыл мне рот ладонью, моя грудь вздымалась, и я попыталась контролировать свое дыхание.

В дверь раздался стук.

Миллер натянул на меня леггинсы, толкнул в главную спальню, натянул свои джинсы и побежал к двери.

— Как дела, мужик? — он говорил, слишком сильно запыхавшись для парня, который зарабатывал на жизнь тренировками.

— Тебе повезло, что Джекс был в ванной комнате во время шоу. — Глубокий голос Санчеса эхом разнесся по комнате. — Нам с Эм почти пришлось стать эксгибиционистами, чтобы он вас не услышал.

— Блядь.

— Соберись, мужик, — предупредил Санчес. — Как только он узнает, что ты трахал его сестру, то слетит с катушек.

— Да.

Я слышала достаточно. Та же самая история. Я быстро привела себя в порядок, надела свободную футболку и вышла из спальни. Миллер ждал у двери.

— Ты слышала? — Он почесал голову.

Я обняла его за талию.

— Да, слышала.

— Мы расскажем ему завтра. — Он поцеловал меня в макушку. — Все будет хорошо.

— Думала, ты сказал, что никогда не будешь мне врать.

Миллер закрыл глаза и вздохнул.

— Да, ну, все бывает в первый раз, верно? — Парень протянул руку, я ее сжала, а потом отпустила. — Я пойду первым, а ты появляешься через несколько минут, да?

Я кивнула.

Миллер вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я несколько минут пялилась на дверь, а затем, наконец, пошла к Санчесу. Открыла двери и заметила, что из лифта вышла Харли. Слава богу. Последнее, что ей нужно было увидеть, это как я выхожу из квартиры Миллера. Я не была уверена, сколько Джекс ей рассказал. А я, со своей стороны, сказала ей, что мы встречаемся, и уверена, что она подумала, что это означало немного секса, но не то, что мы живем вместе.

— Привет, незнакомка. — Харли подмигнула мне.

Я встретила ее на полпути и обняла.

— Как Джекс?

— Эх. — Она посмотрела на него поверх моего плеча. — Думаю, он в порядке.

— Я слышал. — Вышел Джекс из-за моей спины и обнял девушку. Я ожидала, что она обнимет его в ответ. Еще ожидала немного застенчивости с ее стороны, поскольку наша последняя встреча за ужином прошла не очень.

Только Харли схватила брата за футболку и сунула язык ему в рот, и, когда я говорю, «сунула язык», то имею в виду, что ее язык был внутри еще до того, как губы коснулись его рта.

Со стоном она провела руками по его волосам и прыгнула ему на руки. Мой брат, к его чести, ее поймал и поцеловал в ответ с тем же рвением.

Санчес начал медленно хлопать, а Миллер присвистнул.

— Бабуля передает привет. — Харли поцеловала его в нос.

Я так сильно рассмеялась, что в глазах появились слезы.

— Какой извращенной хренью вы, ребята, занимаетесь? — Санчес покачал головой. — Итак, мы можем обсудить очевидное?

Все замолчали. Эм высунула голову из холодильника.

Санчес скрестил руки на груди, и его вездесущая ухмылка росла на глазах.

— Джекс, мой мальчик, ты наконец-то с кем-то переспал!?

— Молодчина. — Миллер и Санчес стукнулись своими бутылками с пивом, а мы с Эм снова рассмеялись.

Видите? Я могу поддерживать сексуальную жизнь брата, почему он не может поддержать мою? Тупое прошлое. Тупой оберегающий меня брат, как заноза в моей заднице!

Джекс показал парням средний палец за спиной Харли, а затем медленно опустил ее на ноги.

— Так вот, что происходит каждый раз, когда он завлекает меня в свою спальню? — громко спросила Харли. — А я-то думала, что он хочет мой мозг больше, чем мое тело. Ну, нельзя заполучить все. Кстати, поздравляю сегодня с победой, парни. — Она подмигнула, схватила пиво из ведра и подняла вверх бутылку.

Джекс не мог оторвать от девушки глаз.

Словно больше никого не существовало.

Я вздохнула, радостно заметив, как Миллер думал о том же, пока смотрел то на Джекса, то на Харли.

Я мысленно дала себе пять за то, что их свела, и в течение нескольких коротких мгновений раздумывала о создании своей собственной службы знакомств.

Если я помогла своему брату найти ту, с кем переспать, то я, вероятно, могла бы спланировать мировое господство и преуспеть!

— Спасибо, Харли. — Миллер заговорил первым, стукнулся с ней бутылками и направился к кухне. — Эм, когда будет готов цыпленок?

Она ударила его по руке, отталкивая от плиты.

— Он будет готов, когда я об этом скажу! — она снова его ударила.

Я старалась не ревновать.

Даже после всего, через что они прошли… у них все еще была связь, с которой я не могу тягаться. Что-то, о чем мне не стоило беспокоиться, но все еще появлялась эта постоянная пессимистическая мысль… что, если по какой-то причине Эм расстанется с Санчесом? Миллер бросит меня ради нее?

Нет. Это смехотворно.

— Ты скоро к этому привыкнешь, — сказал Санчес, встав слева от меня и так сильно меня испугав, что я чуть не врезалась в стол. — К их отношениям.

— Ох. — Черт возьми, неужели мои мысли были так очевидны? Я засунула за ухо прядь волос.

— Кинс… — медленно произнес он. — Этот чувак сходит по тебе с ума. Поверь мне, если бы появился какой-то признак того, что он хочет вернуть Эм, я бы его прикончил, так что все под контролем, круто, да?

Я ему улыбнулась.

— Я пытаюсь решить, благодарна ли я или немного испугана тем, что ты сейчас совершенно серьезен.

— Эм стоит на первом месте… она важнее Миллера, игры, команды, меня… всего. Следовательно, я бы его прикончил, — сказал он холодным тоном, которого я никогда раньше не слышала. — С другой стороны, тюрьма точно не похожа на забавное место, где можно потусить, но я бы там хорошо выглядел. Модель Армани. — Он подмигнул и принял позу, как на подиуме, наконец-то, привнося в разговор немного юмора.

Я похлопала его по плечу.

— Ты сделаешь оранжевый новым черным.

— Черт, да, я такой.

Мы рассмеялись.

Миллер присоединился к нам, его глаза были сужены.

— Вы только что зарыли топор войны?

Санчес нахмурился.

— Нет, она все еще тощее шило в заднице, — сказал он, пожимая плечами, а затем снова подмигнул, прежде чем уйти. Затем, словно передумав, вернулся назад и посмотрел в лицо Миллеру. — С другой стороны, разве ее задница не стала чуть больше?

Миллера сжал челюсти.

Санчес откинул назад голову и засмеялся.

— Тебе идет, Кинс.

— Скажи еще хоть слово, только, блядь, посмей. — Миллер сердито на него посмотрел.

— Одно из моих самых любимых занятий — раздражать тебя, Миллер. Так зачем мне сейчас останавливаться?

— Значит, ты не возражаешь, если я впишу тебе кулаком в бочину и вырву через желудок твое сердце?

— Ярко. — Санчес кивнул. — Хорошо поговорили, как всегда.

Он присоединился к Эм на кухне.

— Это было наглядно. — Я посмотрела в лицо Миллера, скрестив руки на груди, чтобы не начать нему прикасаться.

— Он знает, что я защищу его ценой своей жизни… но если нужно будет выбирать между тобой и им, я скорее позволю до него добраться зомби, но что-то мне говорит, что у него есть план и на этот случай.

Мы улыбнулись.

— Эй! — Джекс подошел к нам. — Я оставил свои шмотки в твоей машине. Хочу перекинуть их в мою, так как Харли приехала сюда.

— Без проблем. — Миллер бросил ему ключи и снова повернулся ко мне. — Ну, хорошая работа с Харли. Он явно на нее подсел и совершенно игнорирует тот факт, что я такой твердый, что могу забивать гвозди в гранит, просто от того, что смотрю на твой рот.

Мое лицо очень сильно запылало.

— Ты не можешь говорить мне такие вещи.

— Почему? — Он нахмурился. — Тебе становится неудобно?

— Нет. — Джекс вышел из квартиры.

— Из-за этого мне хочется тебя раздеть на том же граните, которым ты так одержим, — прошептала я, обняв Миллера за шею, а затем поцеловала его под ухом приоткрытым ртом.

Он застонал.

Санчес кашлянул.

Мы разомкнули объятия.

И пошли на кухню.

Миллер, чтобы украсть еду.

Я, чтобы помочь.

Вскоре к нам присоединилась Харли, и только она начала рассказ о том, что ее бабушка за безопасный секс и что в молодости притворилась мужчиной, чтобы иметь возможность отправиться во Вьетнам… распахнулась дверь в квартиру.

Я вздрогнула.

Выражение лица Джекса было не просто злым.

Оно было угрожающим.

— Джекс?

— Нет. — Он ткнул в меня пальцем. — Нет.

Хм?

Он поднял другую руку.

Красный лифчик.

Мой красный лифчик.

Все мое тело стало ватным.

Не так я хотела ему рассказать.

У меня задрожал подбородок. Я пыталась заговорить, но ничего не вышло. Санчес посмотрел на меня и быстро прочистил горло.

— О, потрясающе, — Санчес шагнул вперед. — Ты нашел лифчик Эм, мы уже обыскались.

— В машине Миллера. — Стиснул зубы Джекс. — И прекрати свое дерьмо, Санчес, я узнаю вещи моей сестры, когда их вижу.

— Ну, я попытался, — сказал себе под нос Санчес, подняв руки.

Миллер опустил голову, потом облизал губы.

— Джекс, не здесь, мужик. Пойдем в спальню и...

Мой брат метнулся через всю комнату и ударил Миллера по лицу. А тот позволил ему, просто стоял и позволял бить его в голову, словно он этого заслужил!

Я побежала к ним, крича.

Санчесу удалось встать между ними, но он получил удар в живот от Джекса, который пытался еще раз хорошенько ударить Миллера.

— Остановитесь! — закричала я.

Никто не слушал.

— Джекс, остановись!

Он заколебался, и Санчесу удалось толкнуть его к стене и удерживать подальше от Миллера. Рот и нос Миллера были в крови, и я уверена, что неделю или две он будет ходить с фингалом.

В мгновение ока я оказалась рядом с ним, Эм принесла мне полотенце.

— Какого хрена, Миллер! — взревел Джекс. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Я попросил тебя встречаться с ней, чтобы Андерсон оставил ее в покое, а не так, чтобы ты мог залезть в ее трусики!

Санчес в шоке вскинул брови, а Эм прикрыла рот руками.

Харли, похоже, не удивилась. Опять же, это была Харли.

Она была бы более удивлена, если бы мы не переспали.

— Как долго? — Он вырвался из рук Санчеса. — Чтоб тебя, Миллер, как долго! — Его грудь тяжело вздымалась.

Миллер опустил полотенце и поморщился.

— В первый раз это было в Вегасе.

— В первый раз? — Ноздри Джекса раздувались. — В Вегасе? В прошлом году в Вегасе?

Я прикусила нижнюю губу и встала перед Миллером.

— Это случилось из-за меня.

— Уходи, Кинс. Я сейчас его отлуплю, и не виню тебя за то, что он тебя соблазнил!

— Прекрати! — Я сжала руки в кулаки. — Просто прекрати! Это случилось из-за меня! О'кей!? Я лежала на диване и не могла заснуть, поэтому забралась в его постель, думая, что он слишком пьян, чтобы заметить...

— У тебя был секс по пьяни с моей сестрой!? — брат взревел над моей головой, готовый снова метнуться вперед.

Ох, все шло совсем не хорошо.

— Джекс! — я подняла руки и прижала их к его твердой груди. — Я приняла решение, именно я, ну, технически мы оба...

Джекс дернулся, выругавшись.

Я удвоила свои усилия.

— Но дело в том, что так получилось. Миллер помог тебе отослать меня из страны для моего же блага, а затем, когда ты сказал, чтобы мы «фиктивно» встречались, все было так… словно зажечь спичку и бросить ее в сухое дерево.

—Дерево, — повторил Санчес с низким смешком (прим. пер.: «Wood» — дерево, но на сленге — стояк, эрекция).

— Серьезно? — Эм толкнула его в бок.

— Позволь мне понять, ты трахнул мою сестру, а затем помог мне уговорить ее уехать из страны? Один из моих лучших друзей? Ты мне не сказал, потом продолжил лгать, и обещал больше к ней не прикасаться, и что? Пытался не спать с ней, разделся и решил: «Что, черт возьми, почему бы не сделать это снова, ведь в первый раз все прошло так хорошо»?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — насмешливо произнес Миллер позади меня. — Она мне понравилась, понятно? Я знал, что ты чувствуешь! Как, черт возьми, это делает меня плохим парнем?

От его слов, мне стало чуть легче.

— Так значит вот что ты делаешь, а, Миллер? Когда становится тяжело, ты уходишь? Ты слушаешь тех, кто тебя окружает? Помоги мне понять, потому что в тот вечер, когда ей было очень плохо, ты сбежал. Ты беглец. Итак, что теперь? Что произойдет, когда умрет наш отец? Что произойдет, — прошептал он, — если у нее начнется обострение волчанки? Что тогда ты будешь делать? Уверен, ты все об этом знаешь, верно? Как лечить ее, когда все станет совсем плохо? Что произойдет, если так и будет? Ты оставишь Кинси ради ее же блага? Помоги мне понять… потому что я чертовски уверен, что ты не заслуживал ее раньше, и чертовски уверен, что не заслуживаешь и сейчас. Не после того, что она пережила.

Весь мой мир остановился.

Я открыла рот.

Но не смогла произнести ни звука.

Он все обо мне разболтал.

Перед всеми.

Не помню, как именно я упала на колени.

— О ком, черт возьми, ты говоришь? — прошептал Миллер.

— Обо мне, — ответила я. — Он говорит обо мне.

Комната пошатнулась.

Теплые руки подхватили меня, прежде чем голова обо что-то ударилась.

Черный туннель.

А потом ничего.

ГЛАВА 30

МИЛЛЕР

Волчанка

Обострение.

Болезнь.

Кинс потеряла сознание. Я поймал ее, прежде чем ее тело упало на пол. Ссора между мной и Джексом давно забыта теперь, когда Кинси, самое дорогое, что было в моей жизни — и в его — лежала в обмороке.

Обрушились воспоминания о моей маме, которая сваливаясь безжизненной кучей на моих глазах.

И жгучая боль, раздирающая меня на двое, говорила, что я больше никогда не смогу стать целым, долбилась в мои виски, мешая видеть. Не снова. Только не снова.

— Кинс? — Я схватил ее за руку. — Очнись, детка.

Джекс шагал перед диваном, то вытирая свое лицо руками, то ругаясь на меня.

Наконец, через несколько секунд, хотя казалось, что прошло не меньше десяти минут, Кинс распахнула глаза, сфокусировавшись на моем лице. На ее лице расползлась легкая улыбка, но затем пропала. Она медленно приняла сидячее положение.

Джекс перестал шагать и встал перед ней на колени, сжав ее ладонь между своих.

Она отдернулась.

— Какое ты имеешь право?

Джекс покачал головой, потом так сильно прикусил нижнюю губу, что мне показалось, что вот-вот пойдет кровь.

— Я твой брат. Это моя работа. Моя.

— Твоя работа заключается в том, чтобы оповещать всем в этой комнате о моем прошлом? — закричала она.

Он вздрогнул.

— Нет. — Его лицо вспыхнуло от гнева. — Но какого хрена ты делаешь, Кинс? Если бы это было по-настоящему, если бы ты действительно любила этого парня... — Меня бесило, что они говорили обо мне. Они заслуживали приватности. У меня было такое чувство, что кто-то взял кувалду, чтобы разбить мое сердце. — Если бы ты его любила, то все бы ему рассказала. Если бы он тебя любил, если бы ты не была просто горячей телкой, удобной...

Я зарычал.

— Он пожелал бы узнать о тебе все… Ты так сильно заболела, когда была с Андерсоном, тебе было так больно, а меня не было рядом, чтобы все это остановить, ты не позволяла мне помочь, а теперь попала в другую безнадежную ситуацию.

— Но я никогда не просила тебя вызволять меня, — заметила она, ее голос был пронизан гневом и болью.

Вызволять? Какого черта? Зачем ее нужно вызволять? От меня? Почему вообще они про это говорят?

Я уронил ее руку.

Мне пришлось.

Моя слишком сильно дрожала, чтобы от меня была польза.

Джекс нахмурился.

— Это моя работа.

— Кто назначил тебя ее делать? — выпалила она в ответ.

— Я сам! — взревел он, вскакивая на ноги. — Кто был рядом, когда твои родители оставили тебя одну на грязном полу? Кто помог промыть порезы на твоих ногах? — В его глазах появились слезы. — Кто держал тебя за руку в больнице, когда врачи не могли понять, что с тобой случилось, и думали, что у тебя рак? Я! Там был я! — Джекс стукнул себя кулаком по груди. — Я заработал гребаное право защищать тебя — оберегать тебя от всего...

— Уходи, — прошептала она. — Сейчас же.

— Кинс. — Боль отразилась на его лице. — Прости, мне не следовало говорить о...

— Уйди.

— А что насчет него? — Джекс кивнул головой на меня. Да, видимо, я был «счастливым» сукиным сыном, которого он бросал под автобус. Мило.

Если он считает, что я ее брошу. То ему стоит подумать еще раз.

Она вздохнула и скосила на меня глаза.

— Тебе тоже нужно уйти.

Я сделал рваный вдох.

— Нет.

Извиняющееся выражение лица Джекса сменилось самой настоящей яростью.

Кинси опустила глаза, опустила плечи.

— Я остаюсь.

— Миллер… — Слеза скользнула по ее щеке. — Просто уйди.

— Нет.

Джекс подошел ко мне. Я приготовился к еще одному удару, но, как ни удивительно, Джекс просто положил руку мне на плечо и ушел. Харли последовала за ним.

За ними закрылась дверь.

Санчес и Эм в молчании пошли по коридору, держась за руки, зашли в спальню и закрыли за собой дверь.

Про цыпленка забыли.

Вафелька.

Забавно, что наши отношения начались с этих глупых прозвищ, и теперь казалось, что они разрываются, заканчиваются, точно так же.

— Ты была больна, — хрипло прошептал я.

— Не была, — поправила она. — Я и сейчас болею. У меня ремиссия, несколько лет не было обострений. Но я могу заболеть в любой момент, и буду госпитализирована. — Она наклонила на бок голову, возможно, оценивая мою реакцию.

Я потянулся к ее руке, она отстранилась.

— Кинс?

— Я не собиралась тебе рассказывать.

Это причиняло боль.

Сильнее, чем должно было.

Ведь в то время как я убеждал себя в том, что дорожу отношениями, что влюбился в нее, доверял ей, был готов подвергнуть опасности мою дружбу с Джексом и отношения с командой…

Она, что? Мне лгала?

Я должен был знать.

Должен был спросить.

— Ты вообще никогда не собиралась мне рассказывать?

Она молчала.

Молчала.

Когда одна секунда превратилась в пять минут, я понял, что получил ответ.

Я встал, не в силах встретиться с ней взглядом.

— Итак, все те моменты, когда я сбежал, а потом вернулся, сражаясь за тебя, моменты, когда обнимал тебя, и поцелуями убирал твои слезы. Я влюблялся, а ты… что? Просто занималась сексом? Просто пыталась разозлить своего брата? Кем я для тебя был, черт побери? Отвлечением от болезни твоего отца?

Ее голова дернулась.

— Нет! Ты же знаешь, что это неправда!

— Знаю? — я широко развел руки. — Ведь я не слышу, что ты отрицаешь это! Если ты даже не рассказываешь мне о своем прошлом, как, черт возьми, у нас может быть будущее?

У нее задрожала нижняя губа.

— Отлично, — выругался я себе под нос. — Еще больше молчания от девушки, в которую я влюблен, от той, которая даже не смогла мне доверять настолько, чтобы рассказать, что она больна! Как я должен позаботиться о тебе, если что-то...

— Заткнись, просто заткнись! — Кинси вскочила на ноги и ударила меня кулаком в грудь. — Ты когда-нибудь думал, что, возможно, лишь однажды в своей жизни я не хотела, чтобы меня защищали?

Я попятился назад.

— Ты не Джекс! Мне не нужен еще один Джекс! Или отец, который звонит врачу каждый раз, когда у меня болит голова, или я чувствую сонливость! Я не хотела, чтобы точно так же было и с тобой! Разве ты не понимаешь! Не хочу, чтобы ты смотрел на меня и считал меня слабой! Больной!

— О, Кинс… — Я покачал головой. — «Слабая» это последнее, что приходит мне на ум, когда я смотрю в твои глаза.

Слеза соскользнула с ее подбородка.

— Ты одна из самых сильных людей, которых знаю. Ты боец. Еще ты угрожающая. Ошеломляюще агрессивная… — Я потянулся к ее руке. — У меня никогда не было и шанса устоять перед тобой.

— Хотя, это все меняет. — Она вытерла щеки.

— Только если ты позволишь. — Я пожал плечами. — И это твой выбор, Кинси, а не мой, и не Джекса. Твой. — Я бросил ее руку. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что знала. — Она опустила глаза. — Я сделал свой выбор.

Ее голова дернулась вверх.

— И я выбрал тебя. — Сделал шаг вперед. — Я ненавижу то, что ты больна, но еще больше ненавижу, что на одну гребанную секунду ты подумала, что я удеру или хуже, превращусь в контролирующего придурка, из-за которого ты будешь чувствовать себя в ловушке. Да, я хочу тебя защитить. Ведь именно это делают, когда кого-то любят. И кто-то похожий на тебя, кто-то такой же особенный, как и ты, заслуживает всего, что может получить. Поэтому, хотя и чертовски сильно злюсь на Джекса, я его понимаю. Понимаю, почему он расстроен, понимаю, почему сделал то, что сделал. И я заслуживаю его гнева, потому что действовал у него за спиной и отобрал что-то драгоценное. Я отнял у него тебя. Он считает своей обязанностью заботу о тебе, твою защиту. В глазах Джекса я вышвырнул тебя в дикий лес и приказал выжить… и, хотя ничего плохого и не произошло, но могло бы произойти. И вот это «могло бы» чертовски сильно пугает Джекса. — Я вздохнул. — Я выбираю тебя, мне просто нужно, чтобы и ты выбрала меня.

Снова молчание.

Отлично.

Кинси взяла меня за руку.

— Ты действительно меня любишь?

Я облегченно вздохнул.

— Больше, чем следовало, если я не хочу, чтобы Джекс меня убил. Опять же, возможно, это единственный способ остаться в живых… любить тебя так сильно, что у него не останется выбора, кроме как признать поражение.

Она улыбнулась впервые после ссоры.

— У него хорошие намерения.

Я указал на свое лицо.

— Хорошие, но кое в чем он заблуждается.

Мы с Кинси обнялись, и она положила голову мне на грудь.

— Ты никуда не уйдешь?

— Нет. — Я сильнее ее сжал. — Не уйду, если ты не пойдешь со мной.

— Так что это правда по-настоящему.

— Это было по-настоящему еще с Вегаса, просто я был слишком испуган, чтобы признать это, Кинс. Надеюсь, ты простишь меня за это.

— Вот почему я назвала тебя Цыпленком.

— А почему тогда ты Вафелька?

Она усмехнулась мне.

— Потому что я действительно сладкая.

Я завладел ее губами.

— Это уж точно.

Она отступила от меня и вошла в кухню.

— Знаешь, у нас есть вся эта еда...

— Прикоснешься к еде, и ты мертвец. — Санчес ринулся к нам. — Ох, и хорошо поговорили, ребята, я действительно почувствовал ваши эмоции.

Эмерсон дала ему подзатыльник и одарила нас знающей улыбкой.

— На самом деле он слышал только последнюю часть, потому что до этого я сделала громкость на телевизоре слишком большой, но счастлива, что вы, ребята, поговорили.

— Я тоже. — Поцеловав Кинси в макушку, выдавил улыбку, хотя мне и не хотелось улыбаться. Не потому что я не был счастлив, что Кинс действительно меня выслушала. А потому, что это был не тот конец, которого я хотел. Мне хотелось, чтобы Джекс одобрил наши отношения, чтобы он сказал мне, что принял меня, принял то, что было между нами, и прямо сейчас, вина съедала меня заживо и заставляла меня дерьмово себя чувствовать.

Джексу нужно время, чтобы остыть.

А значит, мне придется подождать, прежде чем с ним разговаривать.

Я лишь надеялся, что наша дружба не будет разрушена и не достигнет точки не возврата, ведь помимо Эм лишь Джекс и Санчес были моей единственной настоящей семьей. И мне не хотелось ее разрушать.

Даже если это было по уважительной причине.

Кинс просунула руку в мою ладонь.

— Ты в порядке?

— Это я должен тебя об этом спрашивать.

— Твое лицо выглядит хуже моего.

Моя щека очень сильно болела.

— Держу пари, что так и есть.

Санчес бросил мне пакет со льдом.

Я прижал его к щеке и вздрогнул от боли.

— Надо будет сказать Джексу, — Санчес скрестил руки на груди и прислонился к дивану — этот мужик знает, как делать охренительный хук справа.

— Моя щека хорошо об этом осведомлена, — проворчал я.

Кинс пожала плечами.

— У него же черный пояс.

Мы все уставились на нее.

— Ты ведь прикалываешься надо мной, правда? — усмехнулся Санчес. — Старый добрый Джекс — боец? Хм, никогда бы не догадался.

— Клянусь, он мог бы сделать карьеру в смешанных единоборствах, — добавила Кинс, — но американский футбол ему нравится намного больше.

Я знал это чувство.

— Надеюсь, до следующей недели у него в голове прояснится. Мы играем с Сиэтлом, и, как бы сильно мне не хотелось сказать, что эта игра будет легкой, мы все знаем, что «Акулы» заставят нас попотеть.

Кинси кивнула с серьезным выражением лица.

— Я поговорю с Джексом, все будет хорошо.

Ложь.

Я видел это в ее глазах.

В языке ее тела.

Ничего не будет хорошо.

ГЛАВА 31

КИНСИ

— Джекс со мной не разговаривает.

Я смотрела вместе с папой выездную игру, мне хотелось пробить кулаком стену. Джекс играл как полный придурок, и Миллер спасал игру своими блоками — эту технику совсем не использовали нападающие другой команды, оставляя уязвимым своего квотербека перед защитой «Смельчаков».

Папа похлопал меня по колену.

— Он просто расстроен, милая, дай ему немного времени. Ты же помнишь, что брат видел тебя просто в ужасном состоянии и помог тебе все пережить. Покажите ему немного благодарности. Настало твое время ему помочь.

Я опустила плечи.

— Он не хочет моей помощи.

— Хочет. Просто не знает об этом.

Я взяла печенье с тарелки отца и откусила. После той ссоры я была словно на иголках, ожидая, когда же Миллер спросит меня о подробностях моей болезни.

Что такое волчанка?

Как долго я болела?

Заболею ли я снова?

Как долго я находилась в больнице?

Но он не проявлял любопытства. Я знала, что парень ждет, когда я сама об этом расскажу, но мне не хотелось этого делать, ведь рассказывая о чем-то, ты делаешь это реальным. Кроме того, я была так эмоционально вымотана беспокойством об отце, что мне казалось, из-за разговоров о моем собственном здоровье у меня начнется паническая атака.

Я снова вздохнула.

Папа увеличил громкость.

— Ты собираешься вздыхать всю игру?

— Прости, — проворчала я.

Счет был три-три. У Сиэтла была безумно хорошая команда, но я знала, что наша лучше. Борьба между «Смельчакамим» и «Акулами» велась с 1940-го года, и поскольку мы были в одном дивизионе, до плей-оф нам приходилось играть с ними две игры.

Оба раза я почти не дышала всю игру.

Защита противников была интенсивной.

Мои глаза были прикованы к Андерсону. Я вздрогнула. Парень практически игнорировал меня в течение последних нескольких недель. Благодарить за это нужно было Миллера, но я все время чувствовала какой-то потаенный страх, что он загонит меня в угол, скажет что-нибудь жестокое или просто вернет меня в то беспомощное состояние, когда я была так напугана, что думала, никогда не выберусь из этих отношений. Андерсон был эмоциональным агрессором — он питался за счет слабых, и, загнав меня в угол, снова заставит испытывать страх, а я покончила с этим чувством.

Тай-энд «Акул» сделал блок, а затем перешел в бег. Андерсон был рядом, он подскочил, поймал мяч и побежал к нашей территории. Двадцать, тридцать, сорок ярдов.

Гол.

Я не радовалась.

Я его ненавидела.

Он убегал с поля, как гребанный павлин, а затем остановился, когда приблизился к Миллеру и, вероятно, сказал что-то оскорбительное.

Миллер отмахнулся от его слов и отвернулся.

Но затем Джекс пихнул Андерсона в спину.

О, нет.

Нет, Джекс, отступи. Отступи!

— Вот черт, — выругался папа. — Твоя мама не обрадуется из-за этого.

Камеры сняли все. Миллер схватил Джекса, чтобы не дать ему ударить Андерсона, и Джекс повернулся к нему. Санчес стал между ними и в итоге получил удар от Андерсона.

Миллер метнулся, чтобы помочь Санчесу, а Джекс пронесся мимо них и три раза сильно ударил Андерсона кулаком в лицо.

Тренер оттянул его.

Я закрыла рот руками. Джекс, что ты делаешь?

Подняли три желтых флажка.

И через нескольких секунд Джекса и Андерсона выкинули из игры.

Папа выключил телевизор.

Мы сидели молча.

Наконец, он встал и потянулся.

— Хочешь печеньку?

— Печеньку, — безжизненно сказала я. — Джекса только что выгнали с игры, а ты спрашиваешь, хочу ли я печенку.

Папа пожал плечами.

— Печенье все еще теплое.

— Папа! — Я вскинула вверх руки. — Послушай, я знаю, что стресс и так очень сильный из-за рака, но ты не можешь просто игнорировать тот факт, что Джекс, Мистер Американский Футбол, только что ввязался в драку!

— Конечно, могу. — Он усмехнулся. — Пришло время для того, чтобы мой мальчик справился со всем этим.

— Но…

— Гнев всегда побеждает, Кинси. Невозможно скрывать свои чувства вечно. — Голос папы стал тише. — И этот мальчик так долго сдерживал в себе гнев, что меня совсем не шокирует, что тот нашел выход. Джекс злится на тебя, злится на меня.

— Почему он на тебя злится?

— О, милая. — Папа шагнул ко мне, а затем наклонился, заглядывая мне в лицо. — Потому что он не может сердиться на рак, ему нужно что-то ощутимое, на что можно сердиться, поэтому он злится на меня, на тебя, но в основном твой брат злится на себя. У моего мальчика всегда был комплекс героя. Ему повезло вырасти, спасая всех от всего, или, по крайней мере, он думал, что спасал. А сейчас… сейчас его мир рушится. Все, что у него осталось, это футбол, самое последнее, на что нужно злиться… и посмотри, там он тоже отметился. А теперь скажи, ты хочешь печеньку?

— Но что ты собираешься с этим делать?

Папа посмотрел на темный экран телевизора.

— Совсем ничего.

— Но…

— Кинси, печенье уже остыло. Надеюсь, ты счастлива.

Папа ушел, оставив меня одну в гостиной. И я задалась вопросом, перестанет ли мой брат всех спасать… перестанет ли он спасать самого себя?

ГЛАВА 32

ДЖЕКС

Я позволил горячей воде колоть мою спину, словно маленькими иглами. Это не помогло избавиться от боли.

Больше ничего не помогало.

Я подвел отца.

Подвел Кинси.

Подвел свою команду.

Подвел, подвел, подвел, подвел.

— Нам нужно поговорить. — Это появился Миллер.

Я не был в настроении, чтобы его видеть.

Мы проиграли игру.

И во всем был виноват я.

Во всем.

Я не мог заставить себя взглянуть на экран телефона из-за страха, что Харли обругала мою жалкую задницу, что ей из-за меня стыдно, или, что еще хуже, отец прислал мне сообщение, что он разочарован.

И Кинс…

У меня сжалось сердце.

— Да, хорошо. — Я схватил полотенце, обернул его вокруг талии и последовал за Миллером в раздевалку.

Санчес все еще был в форме, так же как и Миллер.

Остальная команда исчезла.

Что за черт?

— Это… — Миллер широко расставил руки. — Это интервенция.

— Мы хотели оставить какие-нибудь знаки, — усмехнулся Санчес. — Но мне не удалось найти маркер, и я точно знал, что ты не воспримешь нас всерьез, если я использую розовый, что остался после детей тренера.

— И ты думаешь, что я тебя серьезно воспринимаю сейчас?

— Мы оба подошли к тренеру, сказали, что именно сказал Андерсон. — Миллер скрестил руки на груди. — Он переступил черту.

Я кивнул, все еще так ясно помня те слова, фразы. Он нарочно это сделал, а я заглотил наживку.

После такого гола, думаю, отпраздную, трахнув твою сестру, или ты все время уже это делаешь за спиной Миллера?

Меня охватил гнев.

Она моя сестра.

Моя младшая сестра.

Я никогда не смотрел на нее — желчь скопилась в горле — как-то иначе. Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что ее усыновили, чтобы они не могли использовать ее против меня, или заставить Кинси чувствовать себя плохо, но Андерсон все разболтал.

Он был манипулятивным сукиным сыном, который кормился за счет боли других людей. И увидев, что Кинси теперь с Миллером, слетел с катушек. Ведь он не смог получить то, чего хотел, а хотел он мою сестру. Я знал, что он совершит ошибку, знал, что покажет свое истинное лицо, но просто не ожидал, что Андерсон потащит меня с собой.

— И? — мой голос был хриплым.

— Его выгнали из команды. — Миллер пожал плечами. Я заметно расслабился. — Помогло то, что я сообщить тренеру о его прошлом с Кинси.

— Ты сделал что? — взревел я. — Ты не имел права говорить об этом тренеру!

Санчес прижал руку к моей груди и оттолкнул меня назад.

— Вообще-то, так как Миллер ее любит, он вроде имеет право. Любовь — она такая, мужик, она защищает, и не тем, что все скрывает, а честностью.

Я моргнул.

— Да ты меня разыгрываешь!?

— Я люблю ее. — Миллера посмотрел мне в глаза. — Я сделаю что угодно, чтобы ее защитить.

— Это не касается тренера. Это никого, черт возьми, не касается!

— Ты не можешь исправить все! — крикнул Миллер. — Боже, посмотри на себя! Ты в кошмарном состоянии! — Друг стал лицом к лицу со мной. — Ты не только лучший квотербек в лиге, но и наша семья, и ты все разрушаешь только потому, что не можешь видеть ничего вокруг из-за собственной проклятой гордости! Да, я ее люблю, но и ты все еще можешь ее любить! И да, отстойно, что твой отец болен, но, по крайней мере, у вас с ним есть время. У тебя есть команда, которая рассчитывает на тебя. Рассчитывает, что ты их поведешь за собой! Хочешь быть героем? Тогда веди себя как герой! Начиная с этого момента. — Он пихнул меня к стене. — Проглоти свою гордость, извинись перед командой и поговори с Кинси. Разберись со своим дерьмом и осознай, что жизнь состоит не в том, чтобы запомнить каждую игру. Жизнь не идеальна, не всегда все будет идти по твоему плану. Иногда случается всякая хрень, и все, что ты можешь сделать — реагировать на это так, чтобы твоя реакция была достойна того, как на тебя каждый чертов день смотрит твоя младшая сестра, твоя команда, как мы на тебя смотрим.

Санчес вздохнул.

— Для записи — в большинстве случаев, я смотрю на тебя, как на гигантского придурка.

Миллер усмехнулся.

Я прикусил нижнюю губу, чтобы не сделать что-нибудь безумное, например не рассмеяться в такой напряженной ситуации, но ничего не смог с этим поделать. Я издал смешок, а затем еще один.

А затем мы все трое вытирали слезы с глаз от смеха.

Братья.

Они были мне как братья.

Смех сошел на нет.

Я посмотрел на Миллера, по-настоящему на него посмотрел, и ощутил себя так, словно наши обязанности изменились, словно я передал ему заботу о Кинс, даже не понимая, что мне нужно было ее отпустить.

Отпустить Кинси.

— Ты действительно ее любишь?

— Да, мужик. — Миллер кивнул. — Действительно люблю.

— И если она заболеет...

— Я приготовлю ей суп, — раздраженно вздохнув, перебил он. — Я обо всем позабочусь. Просто позволь мне это, брат.

Я кивнул, не веря своему голосу.

Санчес скрестил руки на груди и покачал головой.

— Парни, знаю, что это был один из тех моментов… так что осталось сделать только одно. — Он обнял нас обоих, игнорируя наши с Миллером ругательства и крики.

— Какого хрена, вы, ребята, сейчас творите? — крикнул тренер, захлопнув за собой дверь.

— Лечимся обнимашками, тренер! — завопил Санчес. — Хотите с нами?

— Санчес.

— Да, тренер?

— Ты настоящая заноза в моей заднице!

— Это значит «да»?

— Я бы его ударил, если он не был мне так нужен, — пробормотал тренер, закатив глаза.

— Вы уже говорили, — крикнул Санчес.

Тренер покачал головой, а затем послал мне улыбку.

— Ты вел себя как говнюк?

— Да, сэр.

— Рад это слышать. Завтра не будет тренировки и, джентльмены, если я вернусь сюда и снова увижу, как вы обнимаетесь… то будет забег.

— Нет ничего плохого в братской любви, тренер!

— Угу. — Он вышел из комнаты.

Мы уже отпрянули друг от друга.

Я сел на один из стульев и полез свою сумку.

— Что теперь?

Миллер похлопал меня по спине.

— Теперь ты начнешь пресмыкаться перед своей сестрой.

ГЛАВА 33

КИНСИ

Миллер прислал мне сообщение, чтобы я встретилась с ним дома. От этого слова по моему лицу все время расползалась улыбка. Дом. Мы жили вместе.

Он сказал, что любит меня.

И прислал мне смс со словом «дом».

Я широко улыбнулась и открыла дверь в пентхаус, потом чуть не побежала в противоположном направлении увидев, как мой брат встал с дивана и очень медленно направился ко мне. Но тут я внимательно на него посмотрела.

Никогда не видела его таким разбитым.

Таким уставшим.

— Кинс... — раздался его голос.

Я бросилась Джексу в объятия, слишком озабоченная тем, как ужасно он выглядел, чтобы сердиться. Я держалась за него, словно от этого зависела моя жизнь, а он снова и снова целовал меня в макушку.

Со вздохом он прикоснулся лбом к моему лбу и сжал руками мои плечи.

— Тебе было четыре в первый раз.

Мои глаза наполнились слезами.

— Джекс, тебе не нужно это делать.

— Четыре, — повторил он, игнорируя меня. — Я видел, как дерево упало на ваш дом. Я никогда не был так напуган в своей жизни. Мои родители ушли, и я знал, что ты там одна. Я бежал изо всех сил, благодарил Бога, что ваша входная дверь была открыта. И когда, наконец-то, тебя нашел… Ты... — его голос дрогнул, — …ты рыдала в углу, твои стопы были порезаны из-за разбитых окон.

Из-за воспоминаний у меня глаза наполнились слезами. Я так боялась. Так отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо.

— Ты был похож на ангела, — прошептала я. — Я спросила тебя, поселил ли Бог тебя рядом, чтобы ты заботился обо мне.

— И я сказал «да». — Джекс закрыл глаза. — Что я буду твоим спасителем каждый день, каждую ночь, до того дня, пока не умру.

— Ты нес меня.

— Я нес тебя сквозь бурю, — добавил Джекс. — И отчетливо помню, как обещал себе, что не позволю, чтобы тебе причинили боль. И в течение нескольких лет, после окончания процедуры удочерения, когда ты действительно стала Ромонов… все было идеально. А потом ты заболела и была такой беспомощной. — Он вздрогнул. — Это глупо, но я помню, что ненавидел себя в то время, винил себя в том, что нес тебя сквозь бурю, думал, что, возможно, именно поэтому ты и заболела.

— О, Джекс. — Я покачала головой. — Человек не может заболеть из-за бури.

— Я был так напуган, и как только врачи сказали нам, что это не рак, а волчанка, и что с тобой все будет хорошо, снова пообещал себе, что позабочусь о том, что больше ничто не причинит тебе вред — ничто не тронет тебя. — Его голос прервался. — И мне казалось, что я каким-то образом снова помог тебя спасти, как и обещал. — Он сделал паузу. — Ты была, ты… ты мой лучший друг.

Слезы скользнули по моим щекам.

— Но я не смог защитить тебя от Андерсона, — он выругался. — Из-за его жестокого обращения твое тело начало нападать само на себя, и когда мы узнали, что у тебя снова началось обострение, я винил себя. Ты встретила его из-за меня. Ты мне доверяла, поэтому доверяла и ему. Я должен был заметить, как ужасно он к тебе относится. Я должен был бороться изо всех сил, чтобы забрать тебя от него. — Его кулаки сжались.

— Джекс. — Я обхватила его лицо. — Ты не можешь спасти весь мир.

— Я могу попробовать.

— Нет. — Я покачала головой. — Не можешь.

— Это очевидно. — Его улыбка была грустной. — Ведь, кажется, что каждый раз, когда я пытаюсь, то порчу все еще больше.

— Не хочу тебя расстраивать, брат, но ты — человек.

Он нахмурился.

— Херня, ты всегда говорила, что я похож на Капитана Америку.

— Это не означает, что у тебя есть суперспособности, хотя я тайно всегда верила, что есть. Это тоже было моей ошибкой, Джекс. Я поставила тебя в такое положение, не понимая, какое давление это на тебя оказывает. Ты спас меня от Андерсона, и когда отослал меня из страны, то снова пытался спасти, но на этот раз… — Я проглотила комок в горле. — На этот раз это не сработало, потому что я нашла того, кто обращался со мной не так, словно я вот-вот сломаюсь, а так, словно меня невозможно сломать.

— Я никогда не собирался так к тебе относиться.

— Я знаю. — Я его обняла. — Знаю, что ты делал это не специально, Джекс.

— Этот ублюдок тебя любит, и я не могу заставить его остановиться.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в грудь.

— Дай угадаю, ты попытался, а он сказал «нет»?

— Что-то вроде того. — Его смех присоединился к моему. — Прости, Кинс. Прости. За то, что рассказал всем о твоей болезни, что был таким чрезмерно опекающим, за…. все.

— Не нужно. — Я пожала плечами. — Ты не был бы собой, если бы не был чрезмерно опекающим мудаком с комплексом бога.

Он ущипнул меня за бок.

— Очень смешно.

— Папа сказал, что ты придешь в себя.

Глаза Джекса наполнились слезами.

— Он хорошо меня знает.

— Потому что ты — это он. — Я улыбнулась. — Ты разве не видишь? Ты такой же, как и он, защищаешь всех и все вокруг себя, сражаешься за то, что хорошо, что правильно. Ты — его сын, и я знаю, что он никогда не гордился тобой больше.

— Он умирает, — прошептал Джекс. — И мы не можем это остановить.

— Нет. — Я крепче его обняла, когда у меня в груди сжалось сердце. — Но мы можем жить…

— Ты все еще помнишь, да?

— Ты сказал, что это моя единственная работа.

— Жить.

— И посмотри на меня сейчас. — Я отстранилась от него. — Миллер сказал то, что мне помогло. Он сказал, что все не будет хорошо, ни сегодня, ни завтра, ни во время похорон… сказал, что не может врать мне в лицо, что будет больно, но еще Миллер сказал, что, в конце концов, боль уменьшится, и однажды станет не такой интенсивной. Так что, несмотря на то, что сейчас больно, я уверена, что будет намного хуже… Я с нетерпением жду того дня, когда боль немного притупится.

— Вау. — Джекс сунул руки в карманы. — Неудивительно, что ты влюбилась в этого парня. Беспощадная честность.

— Мне нужно было это услышать.

— Думаю, мне тоже.

Дверь в квартиру открылась. Медленно вошел Миллер, посмотрел на меня, затем на Джекса, словно не был уверен, что тут происходит – ссора или перемирие.

— Ты сегодня отстойно играл, — сказала я, разрушая момент. — Вы оба. В следующий раз постарайтесь не ввязываться в драки и думайте лишь об игре. — Я указала на Миллера. — Ты хорошо блокировал, но можешь еще лучше, и знаешь это. — Затем повернулась к Джексу. — И я даже не стану начинать говорить о твоих бросках. Почти каждый раз, у тебя уходило не менее четырех секунд, и ты едва успевал вытащить руки из карманов. Ты намного быстрее, перестань танцевать вокруг мяча и выиграй на следующей неделе!

— Люблю, когда она говорит пошлости. — Миллер подмигнул мне.

Джекс застонал и заткнул уши руками, затем подошел к Миллеру, ударил его в живот и похлопал по спине.

— Добро пожаловать в семью. Помни, что я сижу во главе стола во время семейного ужина, когда мы смотрим игры —кожаное кресло мое, и если ты даже подумаешь о том, чтобы стащить последнее печенье с шоколадной крошкой, я тебя прикончу.

— Обожаю печеньки твоей мамы.

Я застонала.

Джекс с Миллером усмехнулись, обнялись, и мой брат ушел.

Миллер улыбнулся мне.

— Итак, как все прошло?

Я протянула руки.

— Было хорошо говорить обо всем, включая все то, о чем мне, вероятно, нужно поговорить и с тобой, но я еще не поговорила.

Миллер кивнул.

— Я всегда думал, что ты заговоришь, когда будешь готова, и знаю, что это нелегко.

— Нет, не правда. — Я все еще чувствовала стекло на стопах, трубки, торчащие из моего тела, когда мне переливали кровь. — Но…

Дверь распахнулась, появился Джекс, его лицо было ужасно бледным.

— Кинс, только что звонила мама, нам нужно идти.

— Что?

— Папа.

ГЛАВА 34

МИЛЛЕР

Все в жизни проходит полный круг. Все.

Я сжимал руку Кинси, пока мы пробирались по больничному коридору, по тому же коридору, по которому две недели назад шли на танцы в честь выпускного. Персонал проходил мимо нас, некоторые пялились.

Я написал сообщение Санчесу и Эм в минуту, когда мы запрыгнули в машину Джекса. Если все совсем плохо, то Джексу нужна его семья — вся его семья.

Джекс протянул мне свой телефон, чтобы я написал сообщение еще и Харли, и после ее ответа я мог лишь пялиться на телефон и качать головой. Эта женщина… был именно такой, какая нужна Джексу, потому что она предложила собрать всю команду.

Она понимала, что команда была семьей Джекса, как Кинси была его семьей, даже если и не была с ним кровно связана. Если вам посчастливилось быть в жизни Джекса Ромонова, то вы оставались там навечно, возможно именно поэтому мне было так тяжело действовать за его спиной, ведь я любил его как брата, которого у меня никогда не было.

Когда Джекс вошел в комнату ожидания, ему не нужно было сталкиваться со всем одному.

Рядом с ним будут его братья, как и должно быть. В комнате находились все члены нашей команды, некоторые со своими семьями. Наш тренер со слезами на глазах подошел к Джексу и притянул его в объятия.

Харли встала рядом с тренером, держа тарелку с печеньем.

Ее улыбка была широкой, обнадеживающей.

Джекс потянулся к ней.

Она встретила его на полпути.

Как только они закончили с поцелуями, Джекс повернулся ко мне.

— Это ты позвал команду?

— Нет. — Я указал на его девушку. — Это была она. Видимо, она — королева групповых сообщений, кто знал?

— Я знал. — Джекс уткнулся ей в шею, в течение нескольких секунд вдыхал ее запах, а потом выпрямиться.

Рука Кинси задрожала у меня в руке, когда ее мама встала с больничного стула и пошла к нам, еле волоча ноги.

Ее глаза наполнились слезами.

— Наверное, к лучшему, что мы попрощались, — хрипло прошептала она, медленно покачав головой.

Кинси замерла рядом со мной. Я втянул ртом воздух.

— Я не понимаю.

— Он упал.

У меня все похолодело внутри.

— Я вызвала скорую помощь. Они привезли его сюда и… — ее подбородок задрожал. — Рак распространился в легкие. Врачи дают ему максимум неделю.

— Но... — Кинси шагнула к маме. — У нас должно было быть больше времени. Ведь давали больше времени, ведь так? Разве ухудшение не поэтому, что прекратили химиотерапию?

Джекс сразу же оказался рядом с ней, прижал ее к груди, она тихо рыдала.

У меня просто руки чесались притянуть ее обратно ко мне и успокоить Кинс так, как умею только я.

— О, детка. — Ее мама обняла их обоих. — Я не знаю, почему это произошло, просто так случилось. — Она провела пальцами под глазами Кинси, где было влажно от слез. — Он хочет тебя увидеть… — Ее взгляд остановился на мне и на Харли. — Вас четверых.

Ошеломленный, я мог только кивать головой и стараться держаться, чтобы у Кинси был кто-то несгибаемый, кто помог бы ей держаться, хотя мне хотелось лишь одного — сбежать.

И в этот момент я почувствовал себя именно тем человеком, каким меня всегда считал Джекс.

Парнем, который убегает.

Страх, охвативший мое тело был настолько интенсивным, что у меня начала кружиться голова, а затем Кинс схватила меня за руку.

Тревога ушла. И ее место заняло спокойствие.

Моя мама всегда шутила, что я был ее якорем в этой жизни… и я всегда шутил, что если бы был якорем, то был бы очень тяжелым. Этот обмен словами почти всегда заканчивался тем, что я говорил ей, нужно кормить меня больше, если у нее были такие высокие ожидания.

Мы смеялись.

Она накладывала мне еду большой горкой, и мы ели из одной тарелки.

— Сюда. — Мама Кинси повела нас из комнаты и по коридору.

— Эй! Привет! Мистер Миллер! — крикнул мне кто-то слабым голосом.

Я остановился и посмотрел вниз и направо. Марко несся ко мне без костылей.

Он врезался в мою ногу, обхватил руками бедро, сжимая изо всех сил.

— Я знал, что вы вернетесь! Я сказал маме, что вы вернетесь, а мне она не поверила! Я даже медсестре сказал!

Я улыбнулся, несмотря на печаль, ведь был здесь по всем другой причине, и опустился на колени, чтобы оказаться на уровне глаз.

— Ну, только посмотри на это, ты прав! Вижу, ты уже не используешь костыли. — Я протянул ему руку, сжатую в кулак.

Мальчишка стукнул по нему своим кулачком и хихикнул.

— Да, я вспомнил, что вы сказали. О том, что у меня сердце льва, — наклонился и прошептал он.

Мои глаза наполнились слезами.

— Ох, да?

Он энергично кивнул.

— И угадайте, что?

— Что, молодой человек?

Все остановились и смотрели на нас. Даже пост медсестер, казалось, замер во времени.

— Однажды ночью я действительно серьезно заболел. Мама сказала, что у меня инфекция, и я чуть не умер, и угадайте, что!?

— Что? — Черт, я мог бы говорить с этим пареньком вечно.

— Появилась ангел! У нее были такие же глаза, как у вас. — Он коснулся моего лица и нахмурился. — И щеки, как ваши! И ямочка прямо здесь. — Он хихикнул. — И она сказала, что знает вас, и что вам будет очень грустно, если я перестану быть львом! Она попросила меня зарычать, и я зарычал очень громко, мистер Миллер! А она сказала, что когда-нибудь я буду похож на вас! Разве это не так круто? И, еще, боже, та песенка, которую она пела, была такой красивой. — Он начал напевать мелодию.

У меня застыла кровь в венах. Это была песня, которую мне перед сном пела мама, когда я был маленьким.

— Почти забыл! — Он снова хихикнул. — Она сказала, что со мной все будет хорошо, мне просто нужно проснуться и сражаться, именно так я и сделал, а когда она исчезла, маленький браслет на ее руке дзинькнул, как колокольчик. На нем было сердце и красный футбольный мяч — разве футбольный мяч бывает красным? — Малыш пожал плечами.

Лишь тот, который я подарил маме, когда мне было шесть.

Лишь тот, который она носила на запястье, до самой смерти.

Я мог бы поклясться, что похоронил браслет вместе с ней… когда меня попросили принести одежду для похорон.

Я втянул ртом воздух и уставился на мальчика.

Мои глаза наполнились слезами, я почти не мог с ними справиться. Марко покачал головой.

Я схватил его за руку и удержал.

— Должно быть, тот браслет был волшебным.

Слеза скользнула по его щеке.

— Я подумал, что он был очень крутым, потому что в ту минуту, когда я проснулся… Мама сказала, что мне стало лучше, думаете, женщина-ангел исцелила меня? Изменила мою судьбу с помощью браслета!

— Да, Марко, — хрипло прошептал я, — я думаю, да.

— Круто. — Он кивнул, его глаза сияли блаженной невинностью. — Я так и думал, мистер Миллер. Спасибо, что вернулись, чтобы меня проведать.

Я пообещал себе каждую неделю заезжать сюда, чтобы повидаться с этим ребенком.

— Эй, думаешь, мне можно будет зайти на следующей неделе? Ты все еще будешь здесь?

— Нет! — Марко качнулся с носка на пятку и обратно. — Мне будет лучше, поэтому я смогу пойти на вашу игру против Сан-Франциско!

— Похоже план.

К нам шагнула одна из медсестер.

— О'кей, Марко, пора ужинать. Почему тебе не попрощаться со своим другом?

Марко снова меня обнял.

— Спасибо, что показали мне, как громко рычать, мистер Миллер, — прошептал малыш.

Я мог лишь кивнуть, мой голос не слушался, а горло, казалось, горело. Мальчик исчез за углом, и я повернулся к посту медсестер.

— Можете мне дать номер телефона его матери, пожалуйста?

— Это против протокола. — Медсестра грустно улыбнулась. — Но если вы дадите мне свой, то я могу передать информацию.

Я быстро записал свое имя и номер телефона, затем повернулся к Кинси.

Она плакала.

Я решил, что это из-за ее отца и всей ситуации — несмотря на то, что Марко в порядке, ее отец — нет.

Я посмотрел на остальных.

— Что-то подсказывает, что ты знаешь у кого есть такой браслет, — сказал тихим голосом Джакс.

Я улыбнулся.

— Моя мама.

Кинси закрыла рот руками.

Ее мама всхлипнула, затем потянулась ко мне.

И на этот раз... на этот раз я крепко ее обнял. Так крепко, как только мог.

Меня не охватила паника.

Я не думал о том, чтоб сбежать.

Не думал о боли или о том, что будет потом.

Я просто держал ее.

А она держала меня.

Потом к нам присоединились Кинси, Харли и Джекс.

Прошло несколько минут.

А потом очень естественно, словно так было всегда, моя семья направилась с тяжелыми сердцами в комнату с табличкой «Бен Ромонов».

ГЛАВА 35

КИНСИ

Мой отец был совсем на себя не похож.

Бледнее, чем обычно, а его губы были прижаты к зубам, словно у него были проблемы с дыханием, но рот его был таким сухим, что он не мог их облизать — или, возможно, он был так измотан, что не хотел этого делать. Человек, на которого я смотрела, не было моим отцом.

Он был оболочкой.

И в тот момент я захотела, чтобы он обрел мир.

Хотела, чтобы он освободился.

Чтобы перестал бороться.

Потому что мой отец исчез.

Удивительно, как подкрадывается смерть, как меняет даже оболочку тела, делая человека неузнаваемым. Возможно, это подтверждение того, что душа, наконец-то, высвобождает свои усики из человеческого сердца, возможно, первой перестает бороться именно душа, и тело осознает, что план не заключался в том, чтобы жить с болезнью — а жить без нее.

Папа нам улыбнулся.

— Кто-нибудь принес печенье?

Харли передала тарелку и подмигнула.

— Держишь за нее, сынок. — Папа схватил одно печенье, поднял его к носу и подмигнул Харли. — Пахнет просто божественно. Ты добавила... — он кашлянул. — Ты добавила много масла?

Харли усмехнулась ему.

— Трюк в том, чтобы добавить две порции коричневого сахара и немного любви.

Глаза Джекса наполнились слезами, и он взял ее за руку.

— М-м-м. — Папа поднес печенье к губам и откусил кусочек. — Сахар чувствуется, но любовь? Она остается с тобой, не так ли, Харли?

— Да. — Ее губы задрожали. — Это действительно так.

Она коснулась своего живота.

Я нахмурилась, потом посмотрел на Джекса.

Его руки последовали за ее руками.

Словно он ее защищал.

Прикрывал ее тело?

Или, возможно, я просто была гиперчувствительной и чрезмерно эмоциональной.

Я не была уверена, сделал ли он это преднамеренно, или же просто потому, что там находились ее руки. Мой папа тоже это заметил, его глаза слегка сощурились, а это означало, что он думал.

Моя мама взбивала подушки. Он схватил ее за руку и поцеловал.

— Дай мне несколько минут с моими детьми.

Миллер и Харли собрались уходить.

Отец прочистил горло.

— Со всеми моими детьми.

Миллер застыл.

Харли тихонько охнула.

— Сядьте. — Папе не нужно было просить дважды.

Все мы нашли места у его кровати, Джекс сел на угол, я на колени Миллера, а Харли на второй стул.

— Теперь, — усмехнулся отец. — Гораздо лучше. Итак, Джекс, похоже, тебе есть чем заниматься вне поля.

— Пап…

— Рад за тебя, сынок. — Он посмотрел на Харли. — Он хорошо с тобой обращается?

Джекс выругался себе под нос.

— Сначала да, потом нет, и теперь снова да. — Она подмигнула. — Мы счастливы. Очень счастливы… хотя он храпит как слон, и не смывает в туалете.

— Серьезно!? — спросила я.

Папа фыркнул, а Миллер прикрыл смешок ладонью.

— Спасибо, Харли. — Джекс закатил глаза, затем на его губах появилась улыбка, и он потянулся к ее руке.

— Дети, вы нужны друг другу. — Папа кивнул. — Кинси, смотрю, у вас с Миллером все серьезно.

Я усмехнулась.

— Да, ну, я вроде как его люблю.

— Знаю. — Папа пожал плечами. — Даже когда ты пыталась не любить.

Я облизала губы и кивнула.

— Миллер? — папа нахмурился. — Ты закончил вести себя как засранец?

Джекс рассмеялся.

— Да, сэр. — Миллер широко улыбнулся. — Смело могу сказать, что мои дни в качестве засранца прошли… Совсем недавно мне еще раз напомнили, что лучше иметь сердце льва. Когда-то оно у меня было — до того, как умерла моя мама, — и думаю, что я его, наконец-то, вернул. — Он сжал мою руку. — И за это нужно благодарить Кинси… и маленького мальчика, которого через несколько дней отсюда выпишут.

— Ха. — Папа положил на тарелку половину своего несъеденного печенья. Я быстро схватила тарелку и поставила ее на поднос для его удобства.

— Джекс, я еще не умер. Постарайся на этой неделе не ввязываться в драки, я буду за тобой следить. И Миллер, тебе нужно немного поднапрячься и лучше блокировать, дай моему сыну еще несколько секунд, чтобы бросить тебе мяч.

— Да, сэр, — сказали они оба в унисон.

— А теперь… — Папа согнул указательный палец, и мы все подались вперед. — Слушайте внимательно…

Я затаила дыхание.

— Мое тело сдается, но душа — боец. Поэтому, когда я покину эту землю, хочу, чтобы вы помнили, хотя мое тело и сломано, ушло, превратилось в пыль, моя душа свободна. — Его глаза наполнились слезами. — После моих похорон вы выпьете по несколько шотов виски. И я хочу, чтобы были печеньки. Если кто-нибудь принесет вашей маме лазанью, то выбросите ее! И никаких запеканок! Я хочу радости! Я хочу уйти также, как и пришел, голым и громким. Хочу, чтоб были воздушные шары, праздник, и еще хочу, чтобы меня похоронили с моей вилкой. — Он подмигнул.

— С вилкой? — Миллер просто не мог не спросить.

— Ты никогда не слышал эту историю? — усмехнулся отец. – Умирают муж и жена. Муж сказал, что если он умрет первым, то хочет, чтобы жена похоронила его с его вилкой. Хочешь знать почему?

— Потому что он любил есть пироги? — предположил Миллер.

— Нет! — Улыбка папы стала шире. — Жизнь — это главное блюдо, сынок… а что после жизни? Ну, затем идет десерт. И я не появлюсь на небесах — где находится мой десерт — без вилки. Не имеет абсолютно никакого смысла. Мужчина должен быть готов к таким вещам.

Я закатила глаза, хотя они все еще были наполнены слезами, а Миллер рассмеялся и кивнул.

— Точно, вилка нужна.

Они с Джексом обменялись взглядами.

Как братья. Общая грусть.

Общее горе.

За всю свою жизнь я никогда не видела, чтобы мой брат прикасался к другому парню, помимо моего отца. Я бы не назвал его холодным. Он просто был сдержанным, все контролировал.

Но когда Миллер протянул руку Джексу на кровати.

Джекс принял ее.

И сжал.

Джекс ее не отпустил.

И внезапно я ощутила благодарность за то, что Миллер был не только в моей жизни, но и в жизни Джекса.

— Хорошо, больше никакой грусти, — объявил папа. — Дети можете идти, а я посплю до того, как сюда придет Паула и взобьет еще одну чертову подушку.

Мы все прощались.

Я поцеловала папу в лоб.

— Ты хорошо справилась, — прошептал он.

— Да, точно.

— Миллер, на одно слово, сынок, — сказал папа, когда мы почти вышли за дверь.

Джекс хлопнул его по спине.

Неохотно я отпустила руку Миллера, закрыла дверь и стала ждать.

ГЛАВА 36

МИЛЛЕР

— Меня кое-что беспокоит, — сказал Бен небрежным тоном. — Хочешь знать, что именно?

— Уверен, что вы все равно мне скажете, так и продолжайте. — Я сел и вежливо ему улыбнулся, затем наклонился вперед и сложил руки, чтобы не сделать что-то глупое. Например,не схватить его за руки и не заплакать как маленький мальчик из-за того, что девушка, которую я люблю, теряет своего отца. А единственное, что я мог сделать, это смотреть.

— Ты разговаривал с Кинси и Джексом, обычно, они говорят со своей мамой, а их мама рассказывает все мне. — Он пожал плечами. — Мы любим поболтать.

— Все, кроме Джекса.

— Ха! — Он рассмеялся. — Наш сын больше мыслитель. — Бен глубоко вздохнул. — Твоя мама… Кинси сказала, что она умерла внезапно.

Я разговаривал с Кинси о маме всего несколько раз. Внезапно я почувствовал себя виноватым и кивнул.

— Ты когда-нибудь ее оплакивал, сынок?

Я покачал головой.

— Нет, но сейчас мне лучше.

— Недостаточно хорошо. Не для меня. Не для нее. Чувствовать боль – вот тут. — Он коснулся своей груди. — Это нормально. И помнить вот тут. — Он указал на свою голову. — Но позволять этому искалечить тебя, превратить тебя в человека обратного тому, кем она хотела тебя видеть… Я не говорю, что у тебя все именно так. — Он слегка пожал плечами. — Но это несправедливо по отношению к тебе, несправедливо по отношению к жизни, которую она тебе дала. Думаю, прежде чем ты сможешь полностью полюбить мою маленькую девочку, тебе нужно отпустить единственную женщину, которой принадлежало твое сердце.

Ошеломленный, я просто уставился на него.

— И эта женщина — твоя мама. — Он снова пожал плечами. — Я ничего не знаю о твоих прошлых отношениях, но предполагаю, что все закончилось не так, как ты того хотел… а с Кинси, ну, в глазах моей девочки я вижу «обещание вечности», поэтому хочу, чтобы ты оказал мне услугу. — Бен наклонился вперед. — Когда она меня отпустит, ты отпустишь свою маму. Скорбите вместе. Оплакивайте нас вместе. Горюйте вместе. Думаю, мы оказались в твоей жизни не просто так. Может быть, это твой шанс пережить то, что случилось с тобой, когда ты был слишком молод, чтобы понять. Слишком молод, чтобы справиться с этим.

Мои глаза наполнились слезами. Я отвернулся.

— И когда вы закончите скорбеть, мне нужно, чтобы ты попросил у Паулы кольцо ее матери… тогда ты сможешь надеть его на руку моей дочери.

— Я еще не просил ее руки.

— Попросишь.

— Знаю. — Я фыркнул. — Знаю, что попрошу.

— Так ты будешь просить моего разрешения? Или мне нужно выбить это из тебя?

Я рассмеялся сквозь слезы.

— Бен Ромонов, могу ли я удостоиться чести жениться на вашей дочери?

— Это честь для меня, — прошептал он, посмотрев мне прямо в глаза.

Я не собирался двигаться. Как и не собирался его обнимать и сжимать в руках его хрупкое тело. Но я это сделал.

И когда я заплакал… Бен обнял меня в ответ.

И сказал то, что мне до смерти хотелось услышать последние шесть лет, с момента смерти моей мамы.

— Она бы очень сильно тобой гордилась.

ГЛАВА 37

ДЖЕКС

Миллер и Кинси пошли перекусить, а я позаботился, чтобы у моей мамы было все, что нужно на ночь. Она отказалась уезжать из больницы. Я не мог ее винить, поскольку хотел сделать то же самое.

Но, как сказал отец, на этой неделе у меня будут тяжелые тренировки и еще более жесткая игра, а поскольку я дал обещание ее выиграть и не ввязываться в драки, то знал, что пора было уходить.

Я взял Харли за руку и повел ее к машине.

Я не был уверен, что сказать.

Слова казались такими… неуместным в подобной ситуации. Спасибо за то, что приготовила печенье для моего умирающего отца — этих слов было не достаточно.

Спасибо, что держала меня за руку, когда мне хотелось лишь одного — сломаться.

Спасибо, что была сама собой.

Спасибо, что не сбежала.

Я сжимал губы всю поездку в мою квартиру. Даже не подумал о том, что она, возможно, захочет вернуться к себе домой.

К счастью, Харли не возражала. Просто положила сумочку на гранитную столешницу, а затем потянулась ко мне.

— Я знаю, что с тобой не все в порядке, поэтому не собираюсь спрашивать… но что я могу сделать, чтобы помочь тебе подготовиться к завтрашней тренировке? К игре на этой неделе? Постирать вещи? Что-нибудь приготовить? Убраться в квартире? — прошептала она, прижавшись головой к моей груди

Я ухмыльнулся ей.

— Ты умеешь стирать?

Девушка ущипнула меня за бок.

— Я много чего умею делать по дому. Например… — Я выдохнул, когда она подошла к моей стиральной машине. — Знаю, что это кнопка запуска, знаю, что если поставлю в режим холодной воды, то смогу избавиться от пятен шоколада, и что даже когда человек грустит, ему все еще нужно есть.

Я кивнул.

— Суп. Ты сказала, что вы с бабушкой любите суп.

— Суп из тыквы, если быть точной. — Она подмигнула. — С кусочками бекона, — добавила затем Харли хриплым голосом.

— Не думаю, что слово «бекон» когда-либо казалось мне таким сексуальным.

Харли хмыкая, знакомясь с моей кухней. Поняв, что нужно сходить в магазин, поцеловала меня в щеку, схватила ключи от моей машины, сказала, что скоро вернется, а потом оставила меня наедине с моими мыслями, с моей грустью.

Я принял душ, потом побродил по квартире как зомби, с пониманием, что все в моей жизни вышло из-под контроля

Что, черт возьми, я буду делать без отца?

Это ломало что-то внутри меня.

Разрывало сердце.

И мне казалось, что я в нескольких секундах от нервного срыва; всю жизнь я брал пример с отца, а теперь чувствовал себя потерянным. Потерявшим фокус. Чувствовал страх.

Черт, как же сильно я боялся.

И подумал, смогу ли я когда-нибудь стать прежним без отца, без его слов поддержки, без его грубых шуток и способности съесть целый поднос печенья.

Задумавшись, я лег на диван.

Казалось, прошло лишь несколько минут, когда меня мягко разбудили.

Харли стояла надо мной с тарелкой супа и самым вкусно пахнущим хлебом во всей вселенной.

Я все съел, потом наложил себе еще тарелку, а затем сказал Харли, что если бы еще не был в нее влюблен, то еда сделала бы свое дело.

Она втянула ртом воздух.

Я винил во всем бесподобную еду.

— Ты действительно это чувствуешь? — тихо спросила девушка. — Я имею в виду, что мы знаем друг друга всего несколько недель.

— Да, ну. — Я поставил тарелку. — Когда проходишь через всякое дерьмо вместе, то создается чувство, что прошло намного больше времени, ведь так? Это либо убивает отношения, либо сильнее вас связывает.

Она слабо улыбнулась, а затем встала и ушла.

Дерьмо. Я все испортил. Снова.

Через несколько секунд она вышла из коридора и что-то мне передала.

Нахмурившись, я посмотрел на пластиковую палочку в своей руке.

Две синие полоски пересекали небольшое окошко.

Две.

Синие.

Полоски.

— Я подозревала, — прошептала она. — Боялась тебе сказать...

Я накинулся на ее рот не дав произнести остальное, поднял ее и посадил на стол, обхватил руками щеки.

— Ты беременна?

— Да. — Она сглотнула. — Помнишь ту первую ночь?

— Думаю, ее нельзя забыть.

Лишь второй раз за наше знакомство я видел, как она краснеет.

— Я боялась, что тест будет положительным, боялась, что ты сбежишь, а потом произошло все это. — Харли вздохнула. — Я отгоняла подозрительные мысли, думала, что мое тело просто находится под безумным стрессом, а потом ты вернулся, и мы были счастливы, и я подумала: «О, отлично, добавлю ему еще одну проблему». — Ее глаза встретились с моими. — Еще одну вещь, которую ты не можешь контролировать.

Я прижался лбом к ее лбу и сделал глубокий вдох.

— Знаешь, если чему-то и научил меня прошлый год, то тому, что некоторые самые лучшие вещи в жизни нельзя контролировать.

Ее глаза наполнились слезами.

— Такие как ты, — прошептал я ей в губы. — Как наш ребенок.

— Наш ребенок, — повторила она с улыбкой.

— Да. — Я мягко поцеловал ее в губы. — Наш.

— Мы расскажем об этом твоему отцу?

Я кивнул и рассмеялся.

— Он меня убьет, назовет идиотом, а потом попробует пожить немного подольше, чтобы почувствовать, как толкается наш ребенок.

— Надеюсь, что так и будет. — Она коснулась своего плоского живота.

— Спасибо. — Я подхватил Харли со стола, отнес на диван и осторожно устроил в своих объятьях, чтобы не давить на хрупкое тело.

— За беременность? — поддразнила она.

— Жаль тебя расстраивать, но это все я… просто… Боже, Харли, мне было так хорошо в твоих объятиях. Было так приятно не чувствовать ничего, кроме тебя. Я никогда раньше такого не чувствовал к другому человеку. Думаю, что первый раз за все время, когда полностью отказался от какого-либо контроля, и был тот момент, когда я оказался в твоих объятиях.

Она хлюпнула носом.

Я посмотрел через ее плечо.

— Неужели непробиваемая Харли плачет? Мне следует сказать об этом твоей бабуле?

Она ткнула меня локтем в живот.

— Это было действительно мило.

— Это правда. — Я поцеловал ее в шею. — Поэтому, думаю, можно сказать, что в первый раз, когда я потерял контроль… мне подарили не один подарок, — я приложил руку на ее живот, — ...а два.

Она повернулась в моих руках и поцеловала в губы, потянула меня за волосы, а затем начала стягивать мою футболку.

Одежда обоих была снята в считанные секунды, и все это время наши рты не отрывались друг от друга.

И потом, я почувствовал себя как дома. В ее объятиях.

И должен был признать, что для меня все произошло именно так, как и должно было случиться, потому что в этот момент казалось невозможным, чтобы все было иначе.

ГЛАВА 38

МИЛЛЕР

Предсезонная игра № 2

Сан-Франциско против Белвью

Домашняя игра

Любимая команда: «Смельчаки» Белвью

Тренер зашел в раздевалку, обвел нас взглядом и прочистил горло.

— Парни, как правило, я не выступаю перед вами с речью перед предсезонной игрой, и если бы это сделал, то речь была бы сосредоточена на том, чтобы вы играли от всего сердца, чтобы обеспечить нам место с помощью этой программы. Но сегодня, после такой недели, я чувствую, что кое-какие слова нужно сказать. — Он переключил внимание на Джекса. — Когда одному из нас больно, то больно нам всем, вот что такое братство. Мы страдаем вместе, стоим вместе, поэтому когда выйдем отсюда, я хочу увидеть единство, хочу, чтобы мир знал, за какую команду болеет. Это выходит за рамки футбола. В этом, парни, наша жизнь. Мы не знаем, кто может на вас смотреть, возможно, кому-то нужно увидеть, что его герои стойко преодолевают трудности. Играйте сегодня как герои, и вы выиграете.

Все смотрели кто куда.

Наверное, потому, что это была одна из лучших речей, которые мы слышали, и у нас у всех накатывались на глаза слезы.

Джекс встал.

Мы последовали его примеру.

И затем он сделал то, чего никогда раньше не делал — он потянулся к руке Санчеса с одной стороны, а затем вторую руку продел через мою руку.

Остальные игроки последовали его примеру, так мы все и шли, сцепившись руками, до самого туннеля и так вышли на поле.

Из-за криков толпы было трудно сосредоточиться на чем-то, помимо того, что мир видел – мы выходим на это поле с высоко поднятой головой.

Видел наше единство.

Надежду.

Видел наше братство.

И никогда в жизни я не испытывал такой гордости из-за того, что был частью всего этого.

Джекс укрепил свою позицию как единственного лидера, за которым мне хотелось следовать, и я знал, что был не единственным, кто чувствовал то же самое. Я предпочел бы принять удар на себя, чем допустить, чтобы ему причинили вред.

— Провернем какой-нибудь трюк? — сказал я, повернувшись к Джексу, после того как мы выиграли в подбрасывании монеты, когда наши защитники отодвинули соперников, и настала наша очередь занять место на поле.

Он откинул назад голову и рассмеялся.

— Значит, ты снова хочешь провернуть наш трюк?

— Они будут ожидать его.

— Не-а.

— Твой отец на нас смотрит.

Все наши замолчали.

— «Двойной доктор Пеппер» на два, — первым сказал Санчес.

Джекс посмотрел на него и кивнул.

Санчес ударился с ним кулаками и побежал на свою позицию на поле.

Когда пас был разбит, я побежал к Джексу, чтобы заблокировать центр, а Джекс повернулся на каблуках и бросил мяч Санчесу.

Санчес его поймал, а я последовал по маршруту Джекса, сбивая всех на своем пути как таран.

Теперь мяч полетел к Джексу, его глаза загорелись и все внимание сосредоточилось на цели. Какой-то парень возник на пути, и я так сильно в него врезался, что он крутанулся и упал на землю.

Джекс поймал мяч.

Забил гол.

И отсалютовал Санчесу.

И в тот момент все это было больше, чем футбол.

Больше, чем игра.

Я никогда не забуду этого момента.

И буду учить этому своих детей и их детей, и кого угодно, кто будет меня слушать: наша жизнь не всегда связана с важными событиями, но и с незначительными, которые ведут к ним. Действительно, важной частью жизни являются те моменты, которые часто игнорируются, такие как — боль, агония, беспокойство, что-то плохое.

Но у них имеется цель.

У всего есть цель.

Чтобы важное событие стало невероятным.

Моменты, ведущие к нему, будут болезненными.

И все же стоял, оглядывая стадион.

— Пусть мне больно, но это хорошо. Жизнь хороша, — шептал я себе.

***

— Мистер Миллер, мистер Миллер! — Марко ждал меня в раздевалке вместе со своей мамой. — Вы так хорошо сыграли!

— Спасибо, парень. — Я дал ему пять, в это время Санчес вышел из-за угла.

Глаза Марко вырвались из орбит.

— Грант Санчес! Самый лучший ресивер в лиге!

— Эй, посмотри только, он знает мое официальное звание. — Санчес подмигнул пареньку, а затем встал на колени. — Тебе было весело сегодня, дружище?

— Очень весело. — Марко аж приплясывал. — А вы можете подписать мой футбольный мяч?

— Для тебя я бы подписал тысячу футбольных мячей. — Санчес пожал плечами, как будто это не имело большого значения, когда мы оба это знали, что это не так.

Я хлопнул его по спине, а затем хотел сходить за Джексом, чтобы Марко мог с ним встретиться.

Но Джекс уже направлялся ко мне.

— Печально известный Марко, рад снова тебя видеть.

— Ох, эй! — Он указал на Джекса. — Вы тоже были в больнице. Вы болеете?

— Нет, парень. — Джекс опустился на колени. — …болеет мой отец.

— Ох. — Улыбка Марко пропала. — Когда мой папа умирал, то сказал, что очень важно есть овощи.

Глаза Джекса стали как блюдца.

— Вау, правда? Надо и мне обязательно это делать.

— Знаете, что еще?

— Что?

— Он сказал, что нужно жить каждый день, как последний, потому что никогда не знаешь, что произойдет дальше. Бьюсь об заклад, ваш папа делает это прямо сейчас, да? Знаю, он смотрел вашу игру и был очень горд, кричал и свистел, как и я. Бьюсь об заклад, что он еще и плакал. Потому что именно это делают папы, когда тобой гордятся — плачут.

Глаза Джакса наполнились слезами.

— Я верю тебе на слово, приятель. — Он положил руки на бедра. — Знаешь, ты довольно умный.

— Ага. — Марко закатил глаза. — Моя мама всегда так говорит.

— Ну, и хорошо. — Санчес усмехнулся, а мама Марко покраснела, было видно, что она через многое прошла. Она выглядела уставшей. Измученной.

— Итак. — Я посмотрел на Марко и его маму.

— Мы с ребятами подумали, что было бы здорово, если бы у вас был абонемент на наши игры, что думаешь?

— В самом деле?

— Ага! Только при одном условии. Видишь вон ту ложу?

Мальчик энергично кивнул головой.

— Ты должен будешь сидеть там, где тепло, и есть как можно больше еды.

— Согласен! — Марко хлопнул в ладоши, а его мама произнесла одними губами «спасибо» нам всем и вытерла несколько слезинок.

Жить без мужа с больным ребенком, я даже представить не могу.

И тут меня осенило. Все это время я был сосредоточен на себе и на том, чего не мог предложить Кинси, а не на том, что мог предложить. Я сердился из-за своего прошлого, вел себя неразумно из-за мамы, даже из-за потери Эм, а этот маленький мальчик меня уделал, помог смириться с этими крайностями, что мне хотел самому дать себе под дых.

Когда они ушли, я все еще думал об этом.

Когда вернулся домой, Кинси ждал меня с бокалом вина.

— Как считаешь, я эгоист? — выпалил я.

Она нахмурилась.

— Что? С чего ты решил? Ты один из самых бескорыстных людей, которых я знаю!

— Нет. — Я покачал головой. — Хотел бы я, чтобы это было правдой. Думаю, когда речь заходит о тебе в особенности, то я самый эгоистичный человек на счете.

— Миллер…

— Выслушай меня. Я хочу, чтобы ты вся была только моей. Хотел тебя тогда, когда не следовало хотеть, когда чертовски точно тебя не заслуживал. Не заслуживал того, чтобы прикасаться к тебе, забрать твое сердце. А потом я не обещал тебе ничего, кроме секса. Обещал защитить тебя от Андерсона, но привел тебя к себе? Все это эгоистично. Какой ужас. Я хочу быть таким парнем для тебя, Кинс, но не могу им быть. Хочу тебя — но мне нужно, чтобы я хотел тебя правильным образом. Например, если ты выйдешь за эту дверь, сказав, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, то я должен стоять на месте, уважая то, что ты действительно хочешь…

— Ты закончил?

Я вздохнул.

— Да, наверное. Не знаю.

— Ты, Миллер Квинтон, помимо моих папы и брата, один из лучших мужчин, которых я знаю. Ты добрый. Умный. Щедрый. Вдохновляющий. Ты любишь всем своим сердцем, даже когда боишься, что оно снова разобьется, и когда я нуждалась в тебе больше всего, ты был рядом. Знаешь, когда я была маленькой, Джекс был моим героем. Он был… всем. Я поставила его на пьедестал и разозлилась, когда он с него упал.

— Глупый Джекс, — поддразнил я.

— Именно!? Я кое-что узнала о пьедесталах, о совершенстве. В конце концов, ты падаешь, и когда падаешь, то падаешь очень сильно, Миллер. Не хочу совершенства. Я просто хочу тебя. Хочу нас. Хочу того, что у нас есть, эту обжигающую неистовое и неудержимое, что есть между нами. Это все, что мне нужно. И если в процессе ты будешь эгоистом? Хорошо. Потому что это означает, что ты хочешь меня исключительно для себя… и это отлично мне подходит, я была твоей с самого первого поцелуя в Вегасе.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — медленно произнесла Кинс, смотря мне в глаза.

Я поцеловал Кинси, попробовал ее. Я так сильно ее жаждал, что не мог перестать целовать.

— Тебе принадлежит мое сердце, Миллер Квинтон. Мне жаль, что сейчас ему очень больно. Ты заслуживаете сердце, которое не будет никого оплакивать.

Я вздохнул.

— Ох, Кинси, мое сердце никогда не прекращало оплакивать маму, возможно, наши два сердца могут помочь друг другу исцелиться.

Она кивнула.

— Я был неправ.

— В чем?

Я медленно стащил с нее свитер.

— Все будет хорошо. Все становится лучше, когда ты с кем-то, кого любишь. Все становится лучше.

Ее глаза наполнились слезами, когда она кивнула и положила ладонь на мое сердце.

— Я знаю.

ГЛАВА 39

КИНСИ

Его поцелуи были словно наркотик. Его руки — собственнические, как и всегда были с того первого раза.

Когда он очертил языком мой пупок, я чуть не ударила его по лицу.

— Ты прекрасна. — Мой рот Миллера накрыл мои губы. — Так прекрасна.

— Уверен, что тебе не очень больно? Тебе сегодня досталось.

— Ты того стоишь. — Он слегка поморщился и завис надо мной.

— Нет! — Я выползла из-под него, и пошла обнаженной в ванную комнату, включила горячую воду и указала на Миллера. — В душ, сейчас же.

— Какая властная, — проворчал он, вставая и спуская штаны, а я стояла и пялилась на кожу цвета мокко и пресс, от которого аж голова закружилась. — Увидела что-то, что тебе понравилось?

— Что-то. — Я пожала плечами. — Во множественном числе.

Миллер остановился передо мной, и я положила руки ему на грудь. Он меня поцеловал меня, прижав к стене, занес в душ, дразня мой язык своим. Горячая вода обрушилась на мою спину, намочила волосы, несколько прядей прилипло к лицу.

— Люблю тебя. — Миллер опустил голову, начал пощипывать губами мою шею, вдыхать мой запах, а потом поднял руку над моей головой и опустил меня на себя.

Мое дыхание ускорилось. Миллер входил и выходил из меня. Вокруг нас клубился пар, пока мы занимались любовью.

Любовь.

Вот что было между нами.

И в моем воображении картинка внезапно встала на место.

Меня спас принц.

Охранял король.

Отдали рыцарю на его белом коне… тому, который утверждал, что у него разбито сердце… но оказалось, что оно подходит тому, которое бьется в моей груди.

Любовь будет посильнее смерти.

Я позабочусь об этом.

— Люблю тебя, — говорил он снова и снова. Я потерялась в ощущении его сильного тела, в том, что он заставлял меня чувствовать себя сильной. — Так сильно тебя люблю.

ЭПИЛОГ

МИЛЛЕР

Похороны состоялись три недели спустя.

Не одну.

Три.

Хотелось бы думать, что отец Кинси иДжекса сражался чуть интенсивней, потому что хотел увидеть внуков. Рак распространил свои щупальца по всему телу, и Бен в конце уже не мог дышать без аппарата.

И когда пришло время.

Мы все были с ним.

Даже Санчес и Эм.

Члены команды расположились в комнате ожидания.

Моя семья.

Шесть лет назад я потерял семью. Я потерял все.

А сейчас?

У меня было около восьмидесяти человек, которых называл братьями, нескольких я называл сестрами, нескольких называл друзьями.

Одну девушку я скоро назову невестой.

Я плакал.

Я обещал Бену, что позволю себе слезы.

Я оплакивал его. Оплакивала свою маму. Плакал за Кинси и Джекса.

Плакал за себя.

За все то время, когда сдерживал слезы, опасаясь выглядеть слабым перед моим отцом, опасаясь, что как только я начну, не смогу остановиться.

А когда на его гроб начали бросать горсти земли.

Я улыбнулся.

Потому что Бен ушел с миром.

— За папу. — Джекс подошел с бутылкой виски и семью рюмками, мы взяли по одной и стали ждать, когда он нальет.

Друг повернулся к могиле, как только закончил разливать.

— За лучшего человека, который когда-либо жил… ты мог бы пожить чуть дольше… пусть с тобой всегда будет твое печенье с шоколадной крошкой, — сказал он.

— И футбол, — добавила Кинси.

— И виски. — Харли передала Санчесу свою рюмку, тот ее взял.

— И за Эдделл. — Я лучезарно улыбнулся, сказав имя моей мамы. — Передавай привет моей маме, она будет готовить тебе печенье.

После того, как Паула выпила свой шот, она приобняла меня одной рукой. Я посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

— Насчет того кольца…

***

Мы не выиграли чемпионат.

Я слишком нервничал, чтобы злиться.

Я стоял в грязной форме и с кольцом на ладони. Через несколько минут я попрошу свою девушку выйти за меня замуж.

Она начала бежать с поля, когда я поманил ее пальцем.

Нахмурившись, она подбежала ко мне.

— Эй, что случилось? Ты в порядке? Тебе больно? Мне так жаль, что мы проиграли...

— Я все еще могу выиграть, — перебил я.

— Ох? — Она улыбнулась, когда люди начали двигаться вокруг нас, предоставляя мне пространство, чтобы я мог встать на одно колено.

И внезапно нас окружили члены нашей команды.

Эм подошла ко мне и крепко обняла.

— Она скажет «да», обещаю. Я так тобой горжусь, и она тоже будет гордиться, ты, тупой футболист.

— Кричи сильней, Чир-татор, — поддразнил я, используя ее прозвище из средней школы.

Она прижалась к боку Санчеса, а я опустился на одно колено.

Кинси ахнула, когда ее мама подошла к нам с розами и тарелкой печенья. Естественно, мы начнем праздновать, как только моя девушка скажет «да», и я подумал, что она захочет, чтоб с ней рядом был кусочек ее отца.

— Кинси Ромонов…

— Да! — Она подпрыгнула вверх, повсюду раздался свист и хлопки, а еще все смеялись.

— Детка, — засмеялся я. — Ты позволишь мне закончить?

Она меня толкнула, и я повалился на спину.

— Ох. — Она оперлась руками по обе стороны от меня, затем наклонилась и поцеловала меня в губы. — Да, я выйду за тебя.

— Ты украла мое предложение.

— В следующий раз говори быстрее.

— Кинс… — Она выдохнула и улыбнулась. — Ты действительно выйдешь за меня?

— Да. Я сказала «да» всего три раза. — Она снова поцеловала меня в губы и сказала в четвертый раз: — Да, Миллер Квинтон… лучший тай-энд с самой упругой попой в лиге, я выйду за тебя замуж (Примеч.: игра слов, «tight end» — это 1 — позиция игрока в американском футболе, 2 — упругая попа).

Вся моя команда расхохоталась.

Да, очень долго мне придется избавляться от этого прозвища. Спасибо, Кинс.

Моей. Она стала моей.

Я просто не знал этого.

Она помогла мне подняться на ноги, а толпа вокруг нас гудела. К нам даже подошло несколько игроков из Далласа, чтобы поздравить, а члены моей команда подняли Кинс в воздух и кричали.

Они понесли ее.

Я остался стоять.

Эм взяла меня за руку.

Я сжал ее ладонь.

— Ну, что, лучший друг, определенно не так бы я написала эту историю.

Она положила голову мне на плечо.

— Я тоже. — Я обнял ее. — Но так лучше. Именно так все и должно было быть.

— Все случилось, как и должно было.

— Спасибо, что ты такая, Эм.

— Я так горжусь, что могу называть тебя другом, Миллер.

Полный круг.

Как я и сказал.

Все.

Все совершает полный круг.

Такова жизнь.

А моя?

Моя только началась — все, потому что Кинс сказала «да».