«Призрак лжи»

«Призрак лжи»

Элис Винтерс

Серия «Сложности жизни медиумом» #1

Над книгой работали:

Переводчик – Ирина,

редактор – Анюта,

вычитка – MissShue.

Русифицированная обложка – poison princess

Внимание!

Текст переводов предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация нашего материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Если вам понравился ознакомительный перевод, купите оригинал книги.

Глава 1

Хиро

В паре метрах от меня лежит труп.

До меня доносятся звуки сирен, которые будто отчаянно пытаются найти и спасти женщину. Но уже слишком поздно. Она мертва, а я пока не могу позволить им ее обнаружить.

Проблема в том, что с каждой минутой сирены становятся все ближе, и остается все меньше времени, прежде чем полиция обнаружит меня в лесу, прямо на месте преступления, нависшим над разыскиваемым телом.

Как-то подозрительно это выглядит.

Но я пока не могу уйти, потому что прямо за телом женщины, примерно в полуметре, на месте, где ее, по-видимому, убили, сидит ее призрак. Вокруг него необычное свечение, а в остальном никаких отличий от нее, даже одежда такая же.

— Вы меня слышите? — спрашиваю я женщину.

Она сидит на земле, подтянув колени к груди, и всхлипывает. Звучит душераздирающе. Но если она не хочет со мной разговаривать, я мало что могу для нее сделать, поэтому мне нужно продолжать пытаться.

Окруженный темнотой леса, я подхожу к женщине и опускаюсь на колени. Если призраки в таком состоянии, лучше всего делать медленные, уверенные движения. Я тянусь к прозрачному лицу, но она еще недостаточно зрелый призрак, чтобы к ней можно было прикоснуться. Так что моя рука проходит насквозь.

— Вы меня слышите? — спрашиваю снова мягким голосом в надежде до нее достучаться.

С виду кажется, что она не слышит, хотя я знаю, что мои слова до нее доходят. Проблема в том, что она еще совсем новичок. Если после смерти человека остается призрак, то он, как правило, безутешен, недосягаем и зациклен на недавней смерти. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но прямо сейчас нужно, чтобы женщина вышла из этого состояния. Потому что без ее помощи мне убийцу не найти.

Сирены не становятся ближе, значит люди уже идут пешком, разыскивая среди густых деревьев женщину, которую не смогут спасти.

— Мэм, поговорите со мной, — настаиваю я.

Она медленно поднимает на меня взгляд.

— Ты убил меня?

Я качаю головой.

— Я вас не убивал.

— Это ты убил меня, — говорит она убежденно.

Еще слишком рано, чтобы она вообще понимала происходящее, поэтому я не виню ее за резкие обвинения.

— Ты убил меня, ты убил меня, ты убил меня. — У нее начинается истерика, она качает головой, а затем кричит. В мои уши врывается шум, заглушая все остальное.

Дерьмо.

— Тебе пора сматываться, — вмешивается другой голос.

Обернувшись, замечаю, за собой другую женщину. Ее свечение похоже на то, как светится женщина, перед которой я стою на коленях. Но призрак позади выглядит куда реальнее и более знакомым. И если я протяну к нему руку, то смогу прикоснуться, хотя никто другой на это не способен.

— Натали, я пока не могу уйти. Она только что умерла.

— Я не хотела умирать, — говорит рыдающая женщина.

Теперь, когда она перестала кричать, я возвращаю к ней свое внимание.

— Я знаю. Куда он пошел?

Ее пустые глаза прикованы к моим.

— Почему ты убил меня?

Полиция уже близко.

Они отследили ее телефон? Знают ли они точное местоположение?

Думай, думай, думай.

— После того, как я убил вас, куда я пошел? — спрашиваю, выяснив, что иногда, если дать мертвым желаемое, они сотрудничают со мной с большей охотой.

Призрак на мгновение замолкает, а затем указывает налево от себя: дальше от шума и глубже в лес.

Я быстро встаю и бегу. Возможно, я оставляю следы, но если смогу найти убийцу до того, как он уйдет, то призрак женщины сможет отправиться в мир иной. Она обретет покой, а не будет бродить по месту своей гибели, умоляя о возможности двигаться дальше.

— Хиро, он здесь, — говорит Натали, и я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда из-за дерева выскакивает мужчина. Он врезается в меня и заносит нож над моим лицом. Я быстро уклоняюсь, но веса мужчины достаточно, чтобы свалить меня, я бьюсь головой о землю. Он падает сверху и удерживает меня своим телом.

Черт, черт, черт.

Это не входило в мой план. Я собирался найти место, куда отправился убийца, дать наводку полиции и отправить их делать грязную работу. И точно не хотел, чтобы меня зарезал посреди леса чувак со стрижкой маллет, который пах так, будто искупался в бочке с алкоголем. Я быстро поворачиваю голову, пытаясь отстраниться, но чувствую, как мимо проносится лезвие ножа.

Я всегда знал, что любопытство однажды меня убьет…

Но не думал, что это случится сегодня.

Извиваясь изо всех сил, я пытаюсь поднять ногу и оттолкнуть убийцу коленом, но он удерживает меня своим весом.

— Я не хотел ее убивать, — говорит мужчина. Звучит неубедительно, поскольку он пытается порезать мне лицо.

— Тогда почему пытаешься убить меня? — Я тяжело дышу, изо всех сил стараясь защититься от его ножа. — Если не хотел причинять ей боль, то можешь это исправить. Мы можем выяснить, что произошло.

Он яростно качает головой и кричит:

— Я не могу!

Думаю, он немного лукавит, и значит, не такой уж это, в конце концов, несчастный случай. В смысле... кто случайно может зарезать кого-то до смерти?

Он сильно замахивается ножом, а я пригибаюсь и вскидываю руку, чтобы защитить лицо. Нож цепляет куртку, и тут я слышу шум слева.

— Полиция, бросьте оружие и поднимите руки!

Я поворачиваюсь лицом к своему спасителю и сразу сникаю.

Он не совсем тот человек, которого я надеялся увидеть своим спасителем, но так уж устроена судьба… особенно моя. Думаю, если выбирать между тем, чтобы быть зарезанным убийцей или быть спасенным детективом Палка-в-заднице, я едва— совсем чуть-чуть — склоняюсь к детективу.

— Нет! Пожалуйста! — просит мужчина, выкидывая оружие. Как будто бросив орудие убийства туда, где, как считает этот парень, его могут не заметить, он внезапно станет невиновным. Он поднимает руки, и мне удается выбраться.

Если все пойдет как надо и детектив будет ужасно занят убийцей, я просто свалю отсюда и побегу к машине так быстро, как только смогут унести меня ноги, и притворюсь, что никогда в жизни и шагу не ступал в эту часть леса. Я проползаю пару метров, затем не спеша поднимаюсь, будто чем медленнее двигаюсь, тем незаметнее буду. Я могу просто спрятаться за деревом, пока детектив обо мне не забудет.

— Мистер Мур, вы тоже арестованы, — говорит детектив, пока кто-то другой разбирается с убийцей.

А вот это заставляет меня вздрогнуть.

— Погодите, что? — спрашиваю я, когда он подходит ко мне.

— У-у-у, офигеть, — говорит Натали, призрачный аналог наименее полезного человека в округе. К счастью, больше никто ее не видит и не слышит.

Детектив Мэддокс Букер огибает дерево и поворачивается ко мне лицом.

— Вас здесь быть не должно.

— По-моему, он просто хочет увидеть тебя в наручниках, — произносит Натали, и прямо сейчас я ужасно рад, что детектив Букер ее не слышит.

— Кажется, вы ошибаетесь, — намекаю я, одаривая его теплой улыбкой, которая так и не смягчает выражение его красивого хмурого лица. — Я помогал вам, видите?

— Нет, вы уничтожали место преступления. Снова, — рычит он.

Похоже я… облажался.

Мы с детективом Букером не раз сталкивались, но редко разговаривали, поскольку обычно я бежал как можно быстрее к своей машине и отказывался отвечать на вопросы. В последний раз, когда он прибыл на место преступления позже меня, то решил, что я враг, и превратился в королевских размеров занозу в моей заднице. Ладно… может, и я заноза в его заднице, когда затаптываю место преступления, но я пытаюсь помочь.

Я продолжаю улыбаться, хотя чувствую себя довольно неловко.

— Что у тебя с лицом? — спрашивает Натали. — Выглядишь, будто у тебя запор. Едва ли ты хочешь выглядеть перед сексуальным Букером так, будто страдаешь от запора.

Я ее игнорирую, но при этом опускаю взгляд, отчего она ухмыляется.

— Я помогал найти убийцу, потому что вас тут еще не было, — объясняю я. — А вы разве не из отдела убийств? Почему вы здесь? Как вы узнали, что тут будет труп?

Пытаюсь перевести взгляд с него на то, что они делают с убийцей, но Букер загораживает вид раньше, чем я успеваю что-либо увидеть.

— Какое вам до этого дело? — спрашивает он, кладя руку мне на спину и направляя прочь от этого места.

Натали хихикает. Похоже, она находит это забавным.

— Если повезет, он наденет на тебя наручники. Я бы не возражала, если бы он надел наручники на меня.

Как обычно, в присутствии посторонних я ее игнорирую. Когда грозит арест, точно не стоит разговаривать с мертвыми людьми, которых никто не видит.

— Я помогал.

Детектив Букер конвоирует меня на поляну, где я вижу его брата Бена — более милого офицера полиции, который арестовывает убийцу. Должно быть, поэтому здесь был кто-то из отдела убийств. Они были вместе, когда его брат принял вызов?

— Мэддокс, что ты делаешь? — спрашивает Бен, когда на место преступления начинает прибывать подкрепление.

— Разве не ясно? — говорит Букер, будто гордясь проделанной работой, и приказывает мне оставаться на месте, после чего обращается к другим офицерам. Пока он с ними разговаривает, Бен подходит ко мне и улыбается.

— Хиро, верно?

Я киваю, чувствуя, что на этот раз попался.

— Да. Кажется, меня арестовывают.

Бен качает головой.

— Мэддокс не собирается тебя арестовывать. Он сказал это сгоряча. Тебя никто не тронет.

Я смотрю на него с подозрением. Знаю, что Мэддокс не в праве меня арестовывать, но уверен, что только из-за своей мелочности он все равно это сделает.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Бен с насмешливым видом. Когда я с ним сталкивался, он всегда был довольно мил, в отличие от его брата, который считает, что я выполз из ада, только чтобы его раздражать.

Я пожимаю плечами — наименее убедительная вещь, которую я когда-либо делал.

— Просто… знаешь… — Не уверен, как это объяснить, учитывая, что правда редко приносит мне пользу. Люди не очень хорошо реагируют, когда им говоришь, что пытался помочь призракам.

Кстати.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу призрака, наблюдающего за тем, как офицеры расправляются с ее убийцей. Успокоившись, она говорит, что сможет двигаться дальше, как только все закончится. Так что арестованный или нет, я счастлив, что смог ей помочь.

Букер, замечает, что я осмелился открыть рот, и бросается ко мне, чтобы заткнуть.

— Бен, не разговаривай с ним, — рычит он и дергает головой в сторону машины. Я знаю, что мне нужно подчиниться, иначе меня действительно арестуют.

Призрак Натали пару секунд идет рядом, после чего говорит:

— Мне кажется, ты получаешь от этого удовольствие. В смысле… как ты можешь не наслаждаться этим?

Я кошусь на нее, потому что для такого абсурда не бывает подходящего времени. Взгляды, которыми меня провожают другие офицеры до полицейской машины, вызывают желание объявить всем, что я на самом деле не убийца. Потому что со мной обращаются как с таковым, и это сбивает с толку.

Мне интересно, сработает ли мольба.

— Детектив, мне правда… мне жаль, что я был здесь, и мне жаль, что я…

— Затоптали все на месте преступления, побежали за вооруженным человеком, подвергли себя и, возможно, других опасности, и ради чего? Побыть крутым? Вы пересмотрели фильмов о супергероях?

— Меня зовут Хиро¹, — шучу я.

Очевидно, не следовало этого делать.

Шутка не сразила его наповал, как меня убийца.

К этому моменту ситуация становится неловкой для всех, кроме Натали. Ее происходящее ужасно забавляет.

— Скажи ему, что ты это сделал ради возможности увидеть его очаровательное лицо, — советует она. — Это поможет. Я точно знаю.

Я решаю, что если не хочу провести остаток своих лет в тюрьме, то лучше так не делать.

Предположение, что Букер просто хотел меня напугать, оказывается ошибочным, потому что он открывает заднюю дверь полицейской машины. Полагаю, это значит: «Залезай, или тебя возьмут в оборот по полной программе», поэтому я быстро забираюсь внутрь. И, не говоря ни слова, он возвращается на место преступления, оставляя меня неловко сидеть в одиночестве. В смысле… если бы это был настоящий арест, он бы меня обыскал, верно? Зачитал права. Сделал что-то. Он бы… Я не знаю! Меня никогда не задерживали.

— Молчи, — говорю я Натали, когда остаюсь с ней наедине.

— Ты понимаешь, что буквально запрыгнул в машину, чтобы побыть с ним подольше, — говорит она, а потом хихикает. — Он даже не сказал тебе залезать, а ты уже запрыгнул.

— Не смешно, — ворчу я, откинувшись на жесткое сиденье. — Если бы я не подчинился, он бы меня арестовал.

— Разве? — Натали сидит рядом. Она может взаимодействовать с вещами или, по крайней мере, что-то вроде того, поскольку более старый призрак. Она преследует меня дольше всех, и, кажется, находясь рядом со мной, может сделать больше, чем в одиночку.

Знаю, большинство людей не стали бы использовать такие негативные слова, как «преследует», говоря об одном из самых близких друзей. Но речь о Натали. Она следовала за мной почти всю мою жизнь, изводила, осуждала и ругалась, как матрос, даже когда я был ребенком. И я все равно это терплю, потому что больше ничего не могу поделать.

Когда приходят детектив Букер и Бен, я понимаю, что, возможно, теперь они меня отпустят. Скажут: «Ха-ха, мы просто пошутили. Не делай так больше», а я покажу пальцами пистолетики или типа того и убегу… может, не стоит показывать пистолетики офицеру… лучше большой палец вверх.

— Ты правда забираешь его, чтобы взять показания? Все можно было бы сделать прямо здесь, — говорит Бен, усаживаясь на водительское сиденье.

— Да, — отвечает Букер. — Он хочет поехать в участок, правда, Хиро?

— Да? — спрашиваю я, не зная, как правильно ответить на этот вопрос.

— Он сказал, что на свой день рождения хочет экскурсию по участку, — добавляет Букер. — Не так ли, Хиро?

— Э-э-э, конечно? — Какого черта? Почему я просто с ним соглашаюсь?

— Сегодня твой день рождения? — спрашивает Бен, оглянувшись.

— Да, — неохотно отвечаю.

Он бросает на Букера взгляд, полный искреннего шока.

— Ты буквально проверил его, узнал, что у него день рождения, и все равно решил забрать?

— Точно, — говорит Букер и выглядит при этом ужасно самодовольным.

Бен присвистывает.

— Господи, Мэддокс, ты сегодня не в духе.

Что забавно, потому что я думаю, Мэддокс родился «не в духе».

Ему все по фигу. Пока Бен везет нас обратно в полицейский участок, я неловко сижу рядом с Натали, которая теперь дует Мэддоксу в ухо. Конечно, он не видит этого и точно не замечает, как она забирается к нему на колени.

Она все время на меня оглядывается, будто думает, что сможет заставить что-то сказать или засмеяться.

— Да ладно! Это же весело! Это как небольшой танец на коленях на твой день рождения, только сексуальный парень достается не тебе, а мне.

Единственный способ здесь что-то решить — послать ее куда подальше. Конечно, именно в этот момент Мэддокс поворачивает голову и смотрит на меня. Я одариваю его застенчивой улыбкой, отчего он прищуривается.

— Я не показывал вам фак. У меня палец… болит. Я его прищемил. Когда упал. Просто растягиваю его.

— Ну-ну, конечно, — отвечает он.

Я смотрю на Натали, которая с самым невинным видом забирается ко мне на заднее сиденье.

— Мэддокс, ты собираешься к папе на эти выходные? — спрашивает Бен.

— Не хочу. Я занят этим делом, а он только и хочет, что рыбачить.

— В последнюю поездку тебя вроде стошнило? — замечает Бен, ухмыляясь и игриво подталкивая его локтем.

Лучший способ описать Бена и Мэддокса — сказать, что когда-то в детстве все счастье выкачали из тела Мэддокса и поместили в Бена. Я просто рад, что имел удовольствие встречаться с ними лишь по нескольку минут за раз, особенно с Мэддоксом. Думаю, Бен старше Мэддокса, так что, возможно, их мать истратила все добрые качества на Бена.

— Я никогда раньше не ходил на рыбалку, — услужливо подключаюсь я к разговору.

Бен смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Правда?

— Не вступай в контакт с заключенным, — говорит Мэддокс.

— Хиро, ты не заключенный. Ты свидетель, — добавляет Бен.

Я игнорирую Мэддокса и мягко улыбаюсь Бену.

— Правда. Дедушка не особо любил всякие такие штуки на природе. Однажды, когда я был маленьким, он взял меня в поход, но напился и упал с холма. Я потратил три часа на его поиски, а в итоге нашел его свернувшимся калачиком в соседней палатке с какими-то незнакомцами. Он подумал, что это наша палатка. Больше мы туда не возвращались.

Бен смеется, но Мэддокс только оглядывается на меня.

— Твой дедушка, похоже, весельчак, — говорит Бен.

— Был, — отвечаю я, когда мы подъезжаем к участку.

Мэддокс тут же выходит и открывает передо мной дверь. Как только я выбираюсь, он решительно идет вперед, оставляя меня с мыслью, что нужно следовать за ним в участок, а затем отводит прямиком в простую белую комнату с единственным столом и двумя стульями.

— Оставайтесь здесь. Когда я вернусь, вам придется дать показания, — приказывает он.

— О’кей...

Теперь я понимаю, что он, скорее всего, не собирается меня арестовывать, и Бен сказал правду. Если бы собирался, разве не записал бы мою информацию и... не проверил бы меня как-то или что-то вроде того? Или зачитал права? Честно говоря, понятия не имею; мои знания об арестах крайне ограничены и основаны на фильмах. Это просто чтобы меня напугать.

Так?

…

Так?

Черт, пожалуйста, пусть так. Что, если он действительно меня арестует? Как мне из этого выбраться? Аргумент, что меня предупредил мертвец, навряд ли поможет оправдаться, учитывая, что я единственный, кто может видеть и говорить с умершим.

Я не могу сказать Мэддоксу, что, когда я ехал домой, посреди дороги появился призрак, напугавший меня до смерти. Пока призраки бродят по улице, какая-то часть моего мозга все еще убеждена, что это люди, и только потом до меня доходит: я могу проехать прямо сквозь них. Я ударил по тормозам так сильно, что машина завизжала, а призрак, похоже, обратил на меня внимание. Он предупредил Натали, которая предупредила меня, а потом свалил, как это обычно делают призраки. Когда смерть неизбежна, они, кажется, теряют сосредоточенность и зацикливаются на самой смерти. К счастью, в лесу было не так много призраков, иначе мне было бы трудно даже подойти к телу погибшей.

Натали рассказала, что призрак якобы видел, как мужчина с ножом преследовал женщину. Я быстро остановил машину на обочине, выскочил и побежал в том направлении, откуда пришел призрачный вестник. Так я нашел место преступления и труп.

Но признаваться во всем этом детективу — плохая идея, поэтому я просто сижу на жестком стуле и размышляю над своими вариантами.

Глава 2

Мэддокс

— Ты, правда, заставишь его там сидеть? — спрашивает Бен, когда я подхожу к своему столу. Сегодня у меня выходной, но, похоже, я снова здесь. Я был с Беном, когда ему позвонили, и вместо того, чтобы остаться в стороне, поехал с ним. Так что на самом деле… это моя вина.

— Да. Он впустую тратит мое время — я потрачу его. Я возьму у него показания через несколько минут.

— Ты не должен фальсифицировать арест людей. Хочешь проблем с законом?

— Я не фальсифицировал. Я даже не говорил ему садиться в машину. Он сам это сделал. Я предположил, что у него нет машины. Ты прояснил, что он привлечен в качестве свидетеля. Наверное, он хотел дать показания здесь, а не рядом с трупом. Не моя вина, что он поехал с нами. Честно говоря, я просто сделал доброе дело. А где твоя машина?

Бен пристально на меня смотрит, а потом качает головой и протягивает ключи. — На парковке. Куда ты его поместил?

Я смотрю на своего добродушного брата. Как всегда, герой.

— Я разберусь с ним. Я ненадолго.

Он вздыхает, но кивает, пока я забираю ключи.

— Порой ты такой зануда.

— Спасибо, — говорю я, спеша к личной машине Бена, припаркованной на задней стоянке. Моя машина сейчас возле дома Бена, где я ее и оставил, перед тем как отправиться с братом. Хотя знаю, что это не мое дело, и мне действительно следует поехать домой, но все равно решаю вернуться в лес, где была найдена женщина. Вместо того чтобы вернуться к месту преступления, я объезжаю лес. Хотя он не очень густой, но все же занимает около сорока гектаров или больше и не является общественной собственностью.

Так какого черта Хиро тут делал, и как, черт возьми, он просто «наткнулся» на место преступления? Он был с ними? Если он работал с убийцей, почему тот на него напал?

На самой последней дороге, которую нужно было проверить, я обнаруживаю машину, наполовину стоявшую на обочине, наполовину съехавшую в кювет. Поскольку двигатель еще работает, во мне зарождаются некоторые сомнения. Но перед поездкой, я проверил информацию о Хиро в базах данных, чтобы узнать марку и модель его машины. И без сомнения, это она и есть.

Так что он приехал не с ними.

Нет… он появился непонятно откуда. Но почему?

Припарковавшись за автомобилем Хиро, я вылезаю и подхожу ближе, замечая следы заноса от резкого торможения. Дверь не заперта, поэтому протягиваю руку и вытаскиваю ключи, а затем бросаю их под сиденье на случай, если кто-то решит, что ему нужна новая машина.

Поскольку Хиро не давал мне разрешение на обыск, я закрываю дверь и высматриваю через окно полицейский сканер.

Внутри нет ничего странного, поэтому дальше не суюсь. Отступив назад, смотрю на канаву, которую Хиро должен был перейти. Недавно прошел дождь, и земля влажная, поэтому там полно воды. Вместо того чтобы обойти, где мелко, Хиро поперся напрямик, будто торопился.

Он каким-то образом слушал полицейское радио? Может быть, на телефоне? Так он узнал, что происходило?

Я иду по его следу, который легко просматривается на мокрой земле. Хотя несколько раз Хиро, казалось, корректировал свое направление, но никогда не менял его настолько серьезно, будто не имел понятия, что делал. Он точно знал, куда шел, но как? Женщина кричала? Он зачем-то остановился на обочине и услышал ее крик? Но тогда почему так резко затормозил?

Сомнительно, чтобы какой-либо шум разнесся так далеко, особенно когда ветер дует в противоположном направлении. Тогда что?

Конечно, следы привели прямо к месту преступления. Я не подхожу слишком близко, поскольку не хочу отвечать на вопрос, что я там делаю в свой выходной. Вместо этого разворачиваюсь и иду обратно к машине.

Одно дело, если бы Хиро играл в мстителя, но мне показалась странной его реакция на мертвую женщину. Или… точнее, отсутствие реакции. Мы с Беном уже сталкивались с подобными вещами, и, хотя легче не становилось, к сожалению, это наша работа. В отделе убийств настолько привыкаешь к мертвым, что это просто часть рабочего процесса. Но Хиро… не залипал, как загипнотизированный, на покойнице и не избегал смотреть на неё. Он даже шутил с нами в машине.

Хуже того, это не первое место преступления, на котором я его застал. Кто-то его предупреждает? Или я правда слишком много об этом думаю?

— Блядство, — ворчу я, поспешно подходя к машине и садясь внутрь.

Хиро

— Уже час прошел, — говорит Натали. — Я, конечно, люблю мужчин в форме, но у всех сексуальных, похоже, выходной.

Я поговорил с несколькими людьми, но от детектива так вестей и не дождался.

Я достаточно изолирован, и никто не услышит, если заговорю, но все равно стараюсь быть тише.

— Можешь посмотреть, что делает детектив Букер?

— Конечно, конечно. Я вернусь быстрее, чем ты передернуть успеешь, — говорит она, взлетая вверх, поскольку отдел убийств находится на втором этаже.

Не прошло и десяти секунд, как она возвращается.

— Он в туалете и его пенис… Хиро… его член… — Она широко распахивает глаза.

О.

Мой.

Бог.

Я одержим призраком. Он охотится на меня. Пытает.

— Натали, найди его стол. Посмотри, нет ли там чего-нибудь интересного.

Она долго на меня смотрит.

— Разве ты не хочешь знать, насколько он большой?

— Стол? — спрашиваю я, прекрасно понимая, о чем она говорит.

— Член.

Немного.

— Нет! Натали, какого черта. Иди!

Она расставляет ладони на расстоянии около пяти сантиметров, а затем постепенно разводит до полуметра. Полагаю, размер где-то в этих пределах, но то, как она шевелит бровями, вынуждает меня просто сверлить ее взглядом.

— Иду! — говорит она, после чего снова уплывает. На этот раз до ее возвращения проходит около пятнадцати минут. — Очень скучно. Его пенис снова в штанах.

— Хорошо. Было бы странно, если бы детектив работал с членом наружу.

Она пожимает плечами и кивает.

— Верно. Итак, он искал информацию о человеке по имени Джошуа Уикер.

Услышав имя, я замираю.

— Что?

— Ты его знаешь?

— Нет, просто… Ты уверена? — уточняю я, но не успеваю отправить ее наверх за дополнительной информацией, потому что в комнату входит детектив Ворчун. Он останавливается в дверном проеме и жестом приглашает меня следовать за ним. Я вскакиваю в надежде, что за прошедший час у него появилось сердце и он решил меня освободить.

Выхожу из комнаты, но не успеваю ничего сказать или сделать, как детектив уходит, оставляя меня гадать, должен ли я последовать за ним. Поднявшись по лестнице, мы заходим в отдел убийств и подходим к столу в углу.

— Присаживайтесь, — говорит он, когда я замечаю, что на нас смотрят. Столы расставлены по всей большой комнате, но стол детектива находится в конце в чуть большем уединении. Несколько человек заняты работой, но, опускаясь на стул, я радуюсь, что никто не наблюдает за происходящим.

Мэддокс садится напротив, и я ничуть не удивляюсь, что его стол идеально аккуратен. Однако детектив все равно какое-то время раскладывает вещи, которые точно не нужно перекладывать, и только потом смотрит на меня.

— Начните с самого начала. Как вы оказались в лесу? — спрашивает он глубоким голосом, дающим понять, что не собирается мириться ни с какой херней. И я почти уверен, что моя история о призраке будет считаться для него «херней».

Этот мужчина до нелепости красив, и то, как он на меня смотрит, притягивает еще больше. Похоже, когда убийца повалил меня на землю, я получил серьезное повреждение мозга. В корне неправильно считать детектива Палка-в-заднице привлекательным.

— Так что? — подталкивает он.

У меня был целый час подготовить историю, поэтому я с большой уверенностью отвечаю:

— Я увидел бегущую женщину, и она показалась мне расстроенной. Поэтому я затормозил и побежал в лес узнать, могу ли помочь.

— Хорошо, — говорит он, берет карандаш и проводит линию, а затем еще одну под углом. Ясно, сейчас меня будут учить. Мгновение он что-то пишет на прямой. — Итак, вы ехали по 52 Окружной дороге, верно?

Как… он это узнал? Черт… он нашел мою машину?

— Да…

— И вы остановились и припарковали свою машину здесь, — продолжает он, и я понимаю, что моя история уже готова рассыпаться. Стоило догадаться, что он собирается ее препарировать. Неужели я всерьез думал, что смогу обмануть детектива, который четко знает, что делает? Он продолжает рассуждать, пристально глядя на меня и постукивая карандашом. — Самое смешное, что машина этой дамы находится здесь, — указывает он. — Странно, что ей пришлось пробежать через весь лес и подойти достаточно близко к дороге, чтобы вы ее увидели, а затем развернуться и побежать обратно к человеку, который ее преследовал. И она позвонила в 911, когда вышла из машины, стоявшей здесь. Также предположим, что она была убита в течение пяти минут, поскольку наши спасатели были там в течение шести. Должно быть, она бежала очень быстро, чтобы преодолеть все это расстояние только для того, чтобы увидеть вас. И вместо того, чтобы обратиться к вам за помощью, она бросилась обратно к человеку, пытавшемуся ее убить. Удивительно, что она его не обогнала. Она и вправду быстрая.

— Вот черт, — говорит Натали, что мало помогает ситуации. — Он с такой дерзостью уничтожил твою историю.

Это была действительно чертовски отстойная история. Теперь я это понимаю.

— Итак, давайте выслушаем эту историю еще раз, — предлагает Мэддокс.

Я так заврался, что ему остается только смотреть, как я погребаю себя под горой лжи.

— Я… сожалею, что солгал. Я был в лесу, когда услышал ее. Но предположил, что это частная собственность, и не хотел неприятностей.

— Отчего вы так запаниковали, что даже не заглушили машину?

Черт. Черт. Черт.

— Вы слушаете полицейские частоты? — спрашивает он.

Даже не знаю, как ответить. Если соглашусь, он скажет, что это очередная ложь, потому что у меня нет такого радио. А потом спросит, где его спрятал, и не смогу же я сказать, что засунул устройство себе в задницу. Частоты можно прослушивать на телефоне? Черт его знает. Я никогда раньше не интересовался подслушиванием полицейских разговоров.

Поэтому я делаю то, что сделал бы любой безумный человек.

— Вы детектив, отвечающий за дело Джошуа Уикера, — заявляю я напрямик.

Это сразу же обрывает разговор, но теперь у детектива ко мне целый ворох новых вопросов.

— Прошу прощения?

Это глупо. Так глупо.

— Неважно. Я могу идти?

— Как вы узнали, что я занимаюсь Уикером?

— Я увидел имя на компьютере... в отражении в ваших сияющих глазах, — отвечаю я. Убейте меня сейчас же. Прямо сейчас, пока он сам это не сделал.

Мэддокс оглядывается в поисках места, где оно могло отразиться, и я знаю, что это не сработает, если он убрал информацию о Уикере с экрана. Но я стою на своем, выглядя настолько уверенно, насколько это возможно, пока внутри слегка кричу.

Он щурится.

— Не лезьте в это. Без понятия, как вы получаете наводки. Не знаю, может, вы возомнили себя героем, частным детективом или кем-то еще. Может, кто-то в участке дает вам подсказки или что-то в этом роде, но держитесь от них подальше, ясно?

Я словно ребенок, которого наказывают.

— Да. Простите.

Он отмахивается.

— Спуститесь вниз и найдите Бена, он отвезет вас к машине.

Я не мешкая, встаю и с достоинством бросаюсь к двери. Когда дохожу до первого этажа, Бен, разговаривая с кем-то, машет мне. Я подхожу, и он смотрит на меня достаточно долго, чтобы передать контейнер с кусочком торта, затем поворачивается обратно к собеседнице.

Я улыбаюсь, понимая, что он дарит мне кусок торта на день рождения. Почему его брат не может быть похож на него хоть немного? Когда женщина уходит, Бен мне улыбается.

— Пойдем, отвезу тебя к твоей машине. Мэддокс наконец закончил ворчать и рычать на тебя?

— Надеюсь, — признаюсь я, отчего он смеется.

— Поверь, как и все остальные. Он такой со всеми, не только с тобой. Я встречал только одного человека, который мог приручить этого ворчливого зверя.

— Вау, впечатляет. Этот человек святой?

От этого Бен смеется, провожая меня к патрульной машине.

— Может быть.

На этот раз мне, к счастью, разрешают сесть на пассажирское сиденье, так что не приходится чувствовать себя осужденным, сомневающимся в правильности жизненного выбора.

Управляя машиной, Бен смотрит на меня, а затем глубоко вздыхает.

— Хиро… тебе действительно нужно перестать совать нос во все это.

— Я бы никогда ни во что не сунул нос, — отвечаю я как можно бесстрастнее.

Бен бросает на меня взгляд, и у него на лице написано, что он уверен в моей лжи.

— Хорошо, лучше тебе перестать натыкаться на места преступлений.

— Это называется невезение, — уверяю я его.

— Нет, не называется. Ты пострадаешь. И поверь, мой брат не хочет, чтобы следующим нашли твой труп, понимаешь? Вот почему он так строг с тобой.

Я киваю, потому что понимаю это очень хорошо. Остальную часть поездки Бен рассказывает о рыбалке, на которую отправился вместе с сыновьями. Как тринадцатилетний младший поймал рыбу и попытался бросить ее обратно в воду, но она умерла. Это привело его в такой ужас, что он отказался рыбачить снова.

Когда Бен останавливается рядом с моей машиной, я благодарю его, а затем вылезаю. И тут вспоминаю про торт в руках.

— О! Спасибо за праздничный торт.

Он поднимает руки.

— Это не я принес, а Мэддокс, но он, наверное, с тебя шкуру спустит, если ты его поблагодаришь. Так что, не за что.

Я смотрю на него с удивлением, а потом с ужасом.

— О нет… торт выглядит слишком хорошо. Внутри яд, да?

Бен смеется.

— Я так не думаю. Если ты отравишься, Мэддоксу придется еще больше работать, убирая беспорядок, а у него сегодня выходной.

Я фыркаю.

— Тоже верно. Извини за беспокойство. Увидимся.

— Надеюсь, что нет.

Широко ему улыбнувшись, я закрываю дверь и сажусь на водительское сиденье своей машины, которую, к счастью для меня, кто-то закрыл. Это был Мэддокс? Он возвращался на место преступления после того, как высадил меня? Может быть, у него все-таки есть сердце.

Глава 3

Хиро

Как только я сажусь в машину, Натали появляется на пассажирском сидении. После многих лет, проведенных с призраками, я должен был бы привыкнуть к этому, но все равно время от времени подскакиваю. И всякий раз, когда так делаю, Натали испытывает особый восторг.

— О, твое драгоценное личико! — говорит она взволнованно. — Думал, за тобой пришел бугимен?

— Хуже. Ты, — ворчу я.

— О, где ты взял торт? Выглядит очень аппетитно.

— Детектив Не-такой-уж-и-злюка подарил мне его на день рождения, — отвечаю, находясь в растерянности от сказанного. Я же не всерьез это, верно?

— Отравлен, — решает она. — По-любому отравлен.

— Я подумал о том же. А, ну ладно, выглядит не плохо, поэтому мне как-то все равно.

— Ну, если найду тебя распростертым на полу с пеной у рта, буду знать, кого преследовать.

— Я к тебе присоединюсь, — заверяю я.

За годы работы с покойными я понял, что, когда человек умирает, с ним происходит одно из двух. Либо он сразу двигается дальше, и я даже не вижу его духа, либо остается в виде призрака, так как что-то удерживает его среди живых.

Призраки обычно появляются по одной из двух причин. Первая — их смерть была несправедливой. Что-то жестоко оборвало их жизнь. И то, что часть их осталась здесь, возможно, показывало: их время еще не пришло. Вторая — они оставили настолько дорогого для себя человека, что не могли обрести покой, не убедившись, что он счастлив. Или с этой драгоценной персоной не произойдет что-то, удовлетворившее их. В большинстве случаев, как только причина, удерживающая их здесь, устранена, они уходят.

Я так и не понял, почему Натали застряла, а она, похоже, не собирается этим делиться. Мне кажется, она знает, но рассказывать не планирует. Не понимаю, почему она не хочет, чтобы я помог ей двигаться дальше. Некоторые призраки боятся того, что находится по ту сторону, и цепляются за все возможное, но о ней у меня не сложилось такого впечатления. Знаю, когда она в конце концов уйдет, я буду ужасно опустошен.

Как только я заезжаю в жилой комплекс, Натали исчезает, чтобы заняться тем, чем обычно занимается, когда не преследует меня. Она никогда не говорит, что делает в такие дни, и мне интересно, связано ли это с причиной, удерживающей ее здесь.

Натали явно исчезает слишком рано, потому что обожает драмы и ненавидит пропускать, как меня изводит домовладелец. Я живу в небольшом многоквартирном доме, который стоит в стороне от дороги, а перед ним расположен дом арендодателя. Ему нравится использовать такую расстановку, чтобы блокировать нам въезд на территорию, когда он на нас раздражен.

Как только домовладелец меня замечает, он бросается из своего дома на середину дороги, прежде чем я проеду мимо. Честно говоря, хорошо, что я был внимателен, иначе мог бы его сбить.

Представляю, как было бы ужасно, если бы его призрак меня преследовал.

От этой мысли я содрогаюсь.

Рэнди — мужчина лет семидесяти, получающий удовольствие от третирования людей. Думаю, именно это помогает ему оставаться молодым и бодрым. В смысле… Я не знаю ни одного другого семидесятилетнего старика, который мог бы так молниеносно спрыгнуть с крыльца и выскочить перед машиной. Он бьет по капоту, будто считает, что должен подчеркнуть свое раздражение, а затем подлетает к окну.

— Опусти чертово окно, — кричит он.

Несмотря на то, что прекрасно его слышу, я прижимаю руку к уху и наклоняюсь к окну.

— Я вас не слышу. — Именно такие мелочи дарят мне радость в унылый день.

Он ударяет по окну, а затем показывает, чтобы я его опустил. Вздохнув, я подчиняюсь и дарю ему свою лучшую улыбку, которая тут же пресекается его грозным взглядом.

— Задерживаешь аренду, — говорит он.

— На… два часа.

— Правило гласит, что арендная плата должна быть выплачена до четырех часов пополудни первого числа месяца, — заявляет он.

— Я бы привез ее вовремя, но был в тюрьме, — отвечаю с улыбкой, доставая и передавая деньги.

Рэнди поднимает взгляд от пересчитываемых купюр и, прищурившись, смотрит на меня. Он настаивает на наличных, чтобы не указывать все это в налоговой декларации. Или просто потому что ему нравится пересчитывать деньги каждый месяц, будто он хочет подловить меня на неправильной сумме.

— Почему ты был в тюрьме?

— Ну, должен же я был как-то достать для вас деньги, — шучу я, приводя машину в движение и начиная красться прочь. Но не успеваю скрыться, как за мое открытое окно цепляется Рэнди, вынуждая его протащить. И меньше всего я хочу каким-то образом его убить.

— Эй! Эй! В договоре указано, что ты не можешь быть преступником!

— Я не преступник, — любезно говорю я, продолжая медленно ехать. Прищурившись, он продолжает идти рядом. — Я был в тюрьме не за тяжкое преступление. Все в порядке. Я пошутил.

— Наркотики? Ты продаешь наркотики? Проституция? Торговля людьми? Есть в тебе что-то такое.

Я просто продолжаю улыбаться, гадая, что во мне такого.

— Я же сказал, что пошутил.

Он качает головой, а я сожалею, что шучу с человеком, который вот-вот превратит мою жизнь в ад.

— Нет, нет, не-а. Какой вариант был правильным? Я поищу в Гугле и выясню.

— Зачем довольствоваться одним, если можно заняться всеми тремя? — Почему я не могу научиться просто держать язык за зубами?

— Вон! Я хочу, чтобы ты убрался из моего комплекса к завтрашнему дню! Я оставляю твой депозит себе.

Возможно… только возможно, это была не лучшая идея, но я так устал от его постоянных придирок. В итоге я не особо против, что меня выгоняют.

— Ладно. Спасибо, — говорю я. Хотя знаю, что Рэнди не вправе заставить меня уехать до завтрашнего утра, я понимаю, что, в основном, мне все равно.

— И это все? — спрашивает он, как будто хочет продолжить ссору.

—Э-э-э… да. Мне убрать трупы из шкафа или оставить их следующему парню? — уточняю.

— Я звоню в полицию, — говорит он, но с меня более чем достаточно столкновений с полицией. Одна мысль, что Бен или, прости господи, Мэддокс появятся в моей квартире, наводит ужас.

— Рэнди, я шучу. Обещаю. Я соберу вещи и съеду, как только найду жилье, — говорю я, зная, что у него нет законного способа выгнать меня из квартиры, особенно когда я уже оплатил аренду. Но, вероятно, лучше все равно поискать другое место, чтобы быть подальше от Рэнди.

— Завтра.

— Как только смогу, — неохотно соглашаюсь я.

Он, наконец, отпускает меня, и я продолжаю свой путь до квартиры. Когда подъезжаю к парковочному месту с номером четыре, я останавливаюсь и иду в дом. В это время суток внутри довольно тихо, поэтому я поднимаюсь на второй этаж и вставляю ключ в замок. Как только вхожу в квартиру, передо мной появляется призрак и кричит:

— С днем рождения!

Я подпрыгиваю, бросаю в воздух ключи и сам чуть ли не отправляюсь в загробный мир. К счастью, мне удается удержать торт.

— Шон, черт возьми! — ору я, глядя на брата и прижимая руку к груди. Призраки получают удовольствие от самых незначительных и по большей части раздражающих вещей. Они просто в восторге, когда делают что-то слишком раздражающее и нелепое.

Шон сгибается пополам от хохота.

— О боже. Мне это никогда не надоест. Я никогда… — он хлопает себя по ноге, вытирая фальшивые слезы. — Что не так?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, не понимая, почему он вообще потрудился задать этот вопрос.

— Что… Что не так? Ты пытался меня убить.

— Я просто поздравил тебя с днем рождения, — говорит он с широкой улыбкой. — Ну же, обними меня.

Я хмуро на него смотрю, но, честно говоря, не могу удержаться, чтобы не потянуться. Если я немного сосредоточусь, он станет настолько осязаемым, что я смогу притянуть его к себе и обнять. Тогда он будет почти плотным. Похоже, это могу делать только я, потому что не знаю никого другого, к кому призраки могли бы прикоснуться, не проскользнув насквозь.

— Я подумал, может ты двинулся дальше и забыл обо мне, — говорю я, пока Шон отказывается меня отпускать. Знаю, что он любит такие моменты… моменты, когда он может снова «чувствовать», но это требует большой концентрации с моей стороны, особенно, если прикосновения длятся так долго, поэтому мне приходится его отпустить слишком быстро.

— Серьезно? Я был здесь буквально на днях.

Я даже не уверен, стоит ли ему говорить.

— Прошло три недели.

Он смотрит на меня с удивлением.

— Правда? Уверен?

— Да, — отвечаю я, более чем уверенный. Много раз я переживал, что больше никогда его не увижу. — Я скучал по твоей надоедливой заднице.

На данный момент брат мертв уже почти полтора года. В подростковом возрасте он периодически становился проблемным, жил не совсем той жизнью, которая должна быть у ребенка. Но когда ему исполнилось двадцать и у него появился незапланированный ребенок, Шон полностью изменил свою жизнь. Он действительно взял на себя ответственность. Даже сейчас он всегда стремится быть рядом со мной или с дочерью. Большую часть дней он проводит, следуя за дочерью — Либби — и наблюдая, как она растет. В остальном он находится со мной, но с недавних пор, кажется, потерял счет времени, и это меня беспокоит.

— Мне не нравится этот район, — говорит он, оглядываясь вокруг.

— Ну, меня только что выгнали из квартиры, так что тебе не придется долго об этом беспокоиться.

Шон смеется, зная, что я прекрасно понимаю — он имел в виду не это.

— Итак. Что ты мне принес? — дразню я. — Лучше бы что-то хорошее.

— Тебе понравится, — уверяет он, а затем свистит. — Выходи.

В комнате появляется еще один призрак, но этот довольно… странно одет: крошечный жилет, обтягивающий мощную грудь, и стринги с полосками, похожими на неоновую кожу, которые подрагивают, когда призрак подходит ко мне, улыбаясь во весь рот.

— Призрачный приват-танец! — заявляет Шон.

Призрак в экстазе от этого. Почти в таком же, как брат, который, очевидно, тоже вернулся из мертвых, чтобы меня преследовать.

— О господи. Не надо мне приватного танца от призрака, — шиплю я, но призрак явно меня не слышит, потому что подходит ближе и начинает трясти массивной и мускулистой грудью туда-сюда, пока брат сияет от гордости.

— Спасибо, но не надо, — говорю я призраку, который, наконец, смотрит на меня сверху вниз и признает, что я действительно обращаюсь к нему.

— Твой брат сказал, что ты так отреагируешь, и объяснил, что ты просто немного стесняешься, — отвечает он, прижимаясь ко мне.

Брат, который рядом со мной становится более материальным, чем остальные, подталкивает меня. Я оступаюсь и сажусь на стул, а Призрак-стриптизер тут же берет меня в оборот. И вот передо мной его вялый призрачный член, скрытый лишь тонкими стрингами. Я же смотрю на брата, который в полном восторге.

— Да, тебе это нравится, правда, Хиро? — спрашивает Шон, вне себя от восторга.

Я от него отмахиваюсь, открываю торт и просто начинаю есть вилкой, которую, к счастью, положили. Если бы нет, я не уверен, что Призрак-стриптизер позволит мне за ней встать.

— Как насчет музыки в этом заведении? — спрашивает Призрак-стриптизер.

— Я сделаю бит, — говорит Шон, а затем ужасно пытается исполнить битбокс, под который стриптизер разворачивается и трясет задницей перед моим лицом, пока я ем торт.

— Не уверен, что смогу превзойти этот день рождения. Сначала меня увез сексуальный, но придурковатый детектив.

— О, черт, парень, — одобрительно говорит Призрак-стриптизер.

— Потом меня забрали в полицейский участок.

Призрак-стриптизер, покачивая задницей, оглядывается на меня.

— Типа… тебя посадили в сексуальную тюрьму? Такой офицер однажды меня арестовала, но я отправил ее на небеса и обратно, и во время всепоглощающего оргазма она меня отпустила, — услужливо сообщает он. — Ты обвел его вокруг члена?

— Да, Хиро, ты обвел его вокруг члена? — спрашивает Шон.

Я прищуриваюсь и ем торт, делая вид, что не смотрю на довольно симпатичную задницу Призрака-стриптизера. В смысле… она перед лицом, так что не моя вина, что я могу пару раз взглянуть украдкой.

— Что произошло дальше? — спрашивает Призрак-стриптизер.

— Потом домовладельцу не понравились мои шутки, и он сказал, что выгоняет меня из дома.

— В день рождения? Какого черта, чувак? Хочешь, чтобы я поохотился за его задницей?

— Нет, думаю, его жизнь достаточно жалкая уже от того, что он живет один, но спасибо за предложение.

— Да, чувак, у тебя сейчас довольно дерьмовый период жизни.

— Может, если не совать нос в чужие дела, все будет не так хреново, — бесполезно советует Шон.

— Прекрати пытаться сорвать мой приватный танец. Возвращайся к битбоксингу. Мне нравилось. Это было похоже на зов кита, — говорю я.

Призрак-стриптизер поворачивается ко мне.

— Как по мне, больше павлиний зов.

Я киваю. Очевидно, что Призрак-стриптизер меня понял.

— Правда же?

Он ставит ногу на стул и начинает вращать бедрами перед моим лицом, пока я откусываю еще кусочек от совершенно восхитительного торта. Ни на этот прекрасный кусок торта, ни на мои вечерние развлечения не пришлось тратить денег.

Пока я доедаю, Призрак-стриптизер, похоже, заканчивает приватный танец, на что я не жалуюсь.

— Ну, это было… захватывающе, — говорю я.

— Тебе нужна минутка наедине с собой? — спрашивает Призрак-стриптизер, как будто думает, что его вращений у меня перед лицом, пока я поедал торт, а мой брат смотрел, было достаточно, чтобы я завелся.

— Нет, все нормально. Я могу тебе чем-то помочь? Отправиться дальше или ещё что?

Он качает головой.

— Мое время еще не пришло, но спасибо за предложение. Думаю, я еще нужен здесь.

— Найди меня, если понадобится помощь, — говорю я, искренне желая помочь, если смогу. Я не всегда могу что-то сделать, но приложу для этого все усилия.

— Хорошо. С днем рождения, именинник, — поздравляет он и, шлепнув себя по заднице, исчезает.

Я поворачиваюсь к брату и приподнимаю бровь. Он ухмыляется, как злодей, проводя пальцами по светлым волосам.

Мы не биологические братья — что очевидно, поскольку я японец, — но мы братья во всех отношениях, которые имеют значение. Мы были вместе с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, а ему — четырнадцать. Покинув первую приемную семью, я попал во вторую, которая стала последней, где и встретил Шона. Мы быстро сблизились и стали как братья.

— Где, черт возьми, ты его нашел? — спрашиваю я с широкой улыбкой.

— Он забавный, правда? Его дочь ходит в школу вместе с Либби, так что мы время от времени сталкиваемся друг с другом. Как только я вспомнил, что у тебя скоро день рождения, сразу понял — он должен прийти.

— Я это ценю. Было весьма занятно.

Он ухмыляется.

— Я знал, что тебе понравится. А теперь расскажи мне об этом горячем детективе, который щекочет твое воображение?

Я издаю звук: что-то среднее между ворчанием и рычанием.

— Ничего он мне не щекочет. Я даже не знаю этого парня, но он, похоже, постоянно обнаруживает меня в… сомнительных местах.

— Потому что ты снова бегаешь за мертвецами? — Шон неодобрительно смотрит на меня.

Я отвожу взгляд.

— Нет.

Он приподнимает светлую бровь.

— Хиро, не лги мне.

— Я никогда не лгал. Я не бегаю за ними, просто… натыкаюсь на них время от времени по чистой случайности.

Он ворчит, понимая, что, возможно, мои случайные столкновения не такие уж и случайные. Но я чувствую, что эта способность была дана мне не просто так. Я должен ее использовать, чтобы помочь всем, кому смогу, на этом пути.

— Никто не ожидает, что ты будешь героем.

— Знаю. Но это не значит, что я не собираюсь сделать все от меня зависящее.

Шон садится на диван лицом ко мне.

— Просто… Хиро, я мертв. Неважно, как далеко ты зайдешь, неважно, что раскопаешь, что сделаешь, ты никогда меня не вернешь.

Эти слова все еще причиняют небольшую боль. Не из-за того, что он сказал или как, а потому что я понимаю — это правда. Знаю, что бы я ни сделал, это не вернет мне брата.

— Я знаю, — говорю. — И веду себя хорошо.

— Неправда. Ты считаешь, что сможешь помешать ему убить снова. Ты думаешь, что он в этом районе.

— Что еще ты принес мне на день рождения? — спрашиваю я, полностью игнорируя сказанное им.

Он качает головой, но, похоже, понимает, что с меня хватит разговоров на эту тему.

— Приватного танца было недостаточно?

— Это скорее была закуска. Где остальное?

Шон расплывается в улыбке.

— Ты ужасно жадный для своих двадцати девяти. Где этот сексуальный детектив? Я найду его и посмотрю, получится ли достать его трусы, чтобы ты мог их понюхать.

Я недовольно морщусь.

— Ты отвратителен. И если кто-то привлекателен, не значит, что его личность не испорчена. Может, сядем и посмотрим что-нибудь?

— Не откажусь. Натали нет поблизости?

— Ты не свалишь и не займешься призрачным сексом с Натали в мой день рождения.

Он пожимает плечами.

— Это было однажды.

Я пристально на него смотрю.

— Трижды, но каждый раз это была случайность, — признает он, откидываясь на спинку дивана.

— Как можно случайно с кем-то переспать?

— Это как «Ой, упс. Это мой член», а она такая: «Ой, упс. Это моя вагина», а затем ты видишь, что происходит, когда соединяешь их вместе.

Я смотрю на него, уверенный, что мог бы обойтись без… всего этого.

— Я думал для того, чтобы испортить мой день рождения, достаточно провести его в полицейском участке, но нет… нет, не хватало именно этого.

Он смеется, нисколько не смущенный. Стирая все его слова из памяти, я присоединяюсь к нему на диване и включаю телевизор.

— Вышел новый фильм Marvel, верно?

— Да, могу взять напрокат, — предлагаю, нажимая на кнопку пульта, чтобы его найти.

Несмотря на то, что брат мертв, он все еще рядом. Но я знаю, что если найду его убийцу и отомщу, Шон, скорее всего, двинется дальше и оставит меня. Большая часть меня ненавидит эту мысль, потому что я не уверен, как буду бродить по этому миру без него. Но сейчас мне нужно просто ценить маленькие моменты, проведенные вместе.

Когда я был юным, думал, что моя способность — самое худшее, что есть на свете. Я боялся того, что могу и с чем придется столкнуться. Меня преследовало так много смертей и призраков, что порой жизнь казалась несправедливой. А потом я понял, что другого такого везунчика нет, потому что, когда брат умер, он все равно смог остаться частью моей жизни. Больше ни у кого не было второго шанса попрощаться с любимым человеком.

— Пожалуйста, приходи ко мне почаще, — эгоистично прошу, когда начинается фильм.

— Я буду… просто… здесь сейчас нехорошо. Это не… Все непросто. Если бы ты пообещал перестать ввязываться во всякое дерьмо, думаю, было бы лучше.

Я чувствую вину за то, что заставил его через это пройти, но он должен знать — никто больше не сможет причинить ему боль.

— Знаю. Я должен остановить убийцу, чтобы он больше никому не навредил.

— А что, если ты его найдешь, но не сможешь остановить и он тебя убьет? Что тогда? — спрашивает он, не сводя с меня глаз.

— Фильм начинается, — говорю, зная, что это слабая попытка отвлечь его внимание. Но я собираюсь сделать все возможное, чтобы успокоить брата, потому что должен положить этому конец.

Я прислоняюсь к Шону, просто желая его почувствовать, и, хотя для этого приходится сильно напрягать мозг, оно того стоит.

Глава 4

Хиро

— Ему нужна помощь.

— Он умирает.

— Хиро, ты должен помочь.

— Он умирает.

От обрушившегося на меня потока голосов я резко просыпаюсь и, придя в себя, понимаю, что моя комната заполнена призраками. Они суетятся вокруг меня, болтают и двигаются, создавая шум. Большинство из них я не узнаю, а значит они здесь только потому, что поблизости кто-то сейчас умирает. Когда такое происходит, призраки беспокоятся. Вот почему я неоднократно оказывался на местах преступлений.

— Что происходит? — спрашиваю я, пытаясь понять в чем дело.

Я сплю голым, поэтому мне немного неловко вылезать из постели перед полной комнатой незнакомцев. Но каким-то образом я уже привык даже к такому.

Я хватаю с пола спортивные штаны и натягиваю их, а по пути к выходу прихватываю рубашку.

— Что происходит? Натали? Шон?

Похоже, никого из них нет поблизости. Наверное, их вытеснило из-за хаоса в комнате. Получается, что-то случилось совсем рядом, иначе почему призраки такие беспокойные? Некоторых я узнаю — видел в округе. Может быть, умирает кто-то в этом доме?

— Помоги. Помоги, — кричит призрак, возможно, проецируя то, что с ним случилось, или то, что происходит сейчас, — трудно сказать. Нередко призраки настолько обеспокоены, что сами не понимают, в чем дело.

Когда я выхожу в коридор, призраки следуют за мной, сопровождая это потоком бессвязных слов и звуков.

— Где? — Я понял, что лучший способ получить информацию — прямые и простые вопросы. Никто не отвечает, но они движутся к лестнице, поэтому я спускаюсь и обнаруживаю, что на первом этаже призраков нет.

Прикинув варианты, я выхожу через парадную дверь и вижу, что они собрались дальше по дороге. Я бегу к ним, крепко сжимая в руке телефон, сомневаясь, нужно ли позвонить. Но если начну сообщать о предполагаемых смертях, люди странно на меня посмотрят, особенно когда я не могу точно назвать жертву или место. Черт, может быть, призраки просто сходят с ума, и их призрачные способности немного барахлят.

Бегая в темноте по пустынной улице, я сомневаюсь в собственном здравомыслии. Допустим, кого-то убили. Убийца все еще где-то поблизости? Наткнусь ли я на место преступления? Я тут практически беззащитен. Мне действительно нужно раздобыть пистолет, электрошокер или что-то подобное. Я не могу представить себя стреляющим в кого-то… разве что ради спасения жизни?

— Сюда! — кричит призрак.

— Сюда, — вторит другой.

— Сюда…

Я поворачиваюсь и вижу, что они крутятся возле входной двери дома Рэнди.

— Черт, — бормочу я.

Может, Рэнди разозлил не того человека и теперь стоит на пороге смерти. Честно говоря, я бы не удивился. Кажется, он не знает, когда нужно замолчать.

Я стучу в дверь, надеясь, что это огромное недоразумение. Он откроет, обругает меня и отправит восвояси, напомнив, что у меня есть время до завтра, чтобы исчезнуть. Фиг ему, я еще не начал собирать вещи.

— Помоги, помоги, — зовет призрак, исчезая внутри.

Ёбаный в рот.

Мне, правда, нужно с этим разбираться?

Подойдя к ближайшему окну, я пытаюсь заглянуть внутрь, но в доме полнейшая темнота и ничего не видно. Позвонить в полицию? Соврать, а потом убежать в свою квартиру? А если Рэнди нужна помощь…?

Блядь, блядь, блядь.

Я возвращаюсь и снова колочу в дверь, а затем дергаю дверную ручку. Заперто накрепко, так что единственный способ проникнуть внутрь — через окно. Представляю, как залезу через окно и застану Ренди спящим. Я в прямом смысле попаду в тюрьму. Или, возможно, в морг после того, как мне снесут голову.

В качестве последней попытки я начинаю искать спрятанный ключ, но Рэнди не кажется мне человеком, который прячет запасные ключи. Он чертов параноик.

— Помоги! Помоги! — кричит призрак изнутри.

Они толпятся вокруг меня и выжидательно смотрят, в недоумении почему я позволяю двери нам помешать.

Не раздумывая, я поднимаю декоративный камень и, постучав еще раз, разбиваю окно. К счастью, окна старые и стекло разбивается легко. Чего я не ожидал, так это того, что у Рэнди установлена сигнализация, которая немедленно срабатывает, оповещая о моем появлении. Ну, мне стоило догадаться, что у него повсюду будут камеры.

Но теперь я полностью за. Я протягиваю руку и поворачиваю защелку на окне, затем толкаю его вверх и пролезаю внутрь. Задев осколок стекла рукой, я резко отдергиваю ее назад, ощущая вспыхнувшую боль.

— Черт, — шиплю, пробираясь вперед и не позволяя себе колебаться. — Рэнди?

Тишина.

Должен ли я вести себя тихо? Но если бы кто-то был здесь и убивал Рэнди, то при взломе они бы выключили сигнализацию, верно? Должно быть, случилось что-то еще.

Не зная, куда смотреть, иду в соседнюю комнату, зажигая по пути свет.

— Рэнди?

По-прежнему ничего. Обыскав нижний этаж, я спешу вверх по лестнице, желая, чтобы призраки помогли хоть чем-то, кроме создания хаоса вокруг меня. Как раз в момент, когда я собираюсь вызвать полицию и переложить на них эту проблему, в свете коридорного светильника вижу торчащую из ванной ногу. Вокруг него собираются призраки, и, чтобы добраться до Рэнди, мне приходится махать руками в попытке разорвать их плотный круг.

С первого взгляда сложно сказать, жив он или мертв. Его призрака нет, но это не всегда показатель истинного положения вещей. Некоторых призраков, кажется, ничто не удерживает, и они уходят еще до того, как материализуются, в то время как другие бродят вокруг годами или даже веками. Поэтому я тянусь вниз и прижимаю пальцы к его шее, надеясь что-нибудь нащупать, и замечаю, что у него сильное кровотечение.

С тревогой я перемещаю пальцы, пока не начинаю различать пульс, который доказывает, что Рэнди жив. Я достаю телефон и звоню, хотя полиция уже должна ехать сюда, раз сработала сигнализация. Это только усиливает шум, создаваемый призраками.

— 911, по какому адресу произошло происшествие?

— Я не знаю точный адрес, но по Ролланд Роуд белый двухэтажный дом недалеко от Ролланд Апартментс. Сейчас в доме работает сигнализация, так что, возможно, кто-то уже едет.

— Хорошо. Сэр, что случилось? — спрашивает она ровным и спокойным голосом. Это почти странно, потому что все остальные голоса вокруг меня совсем не такие.

— Тут мужчина, он упал. Ударился головой и истекает кровью. Я не знаю, почему или что произошло.

— Он дышит?

— Да, — говорю я. Болтовня призраков почти ее заглушает.

— Помоги, помоги! — кричит призрак.

В комнате начинает звучать целый хор «помоги». Призраки приближаются, из-за чего мне трудно дышать и невозможно расслышать, что говорит женщина. Из-за слишком громких голосов призраков я пропускаю вторую часть, где оператор говорит, что мне сделать, чтобы помочь. Их зацикленность на том, чтобы я помог ему, только усложняет мне задачу.

— Тихо, — шепчу я, не желая прерывать женщину, но мой голос заглушают.

Они даже не притворяются, что слышат меня. Их голоса становятся все громче, и я не могу нормально думать.

— Заткнитесь, — кричу я.

В комнате воцаряется тишина и призраки смотрят на меня, словно внезапно вспомнив о моем присутствии.

— Сэр, с вами есть кто-то еще? — спрашивает женщина.

— Нет, простите. Можете повторить, что вы говорили?

После секундного колебания оператор повторяет свои слова. Пока она задает вопросы и дает указания, я слушаю и делаю все, что просят, одновременно размышляя, как, черт возьми, смогу все это объяснить. Мне хочется сбежать обратно в квартиру, но у них есть мой номер телефона, и они с легкостью смогут вычислить, что именно я взломал окно. В данный момент мне лучше остаться в стороне и решать проблемы по мере их поступления.

Звук сирен — первый признак, что полиция приближается, поэтому спешу вниз по лестнице и отпираю дверь, а затем возвращаюсь к Рэнди. Мне не особо хочется заходить в комнату, забитую призраками. Я наблюдаю, как они все сгрудились вокруг мужчины, словно какой-то чертов круг для призыва. Временами мне даже трудно действовать, когда они ведут себя подобным образом. Приходится напрягаться, чтобы думать или что-то предпринимать. Почему, черт возьми, это так на меня влияет?

Когда приезжают скорая помощь и полицейская машина, я с облегчением отступаю и позволяю им заняться делом.

— Вы родственник? — спрашивает офицер.

Я качаю головой.

— Нет, я живу в квартире там дальше. Сигнализация сработала, когда я вошел. Я не дождался ответа от Рэнди и испугался, что что-то случилось. Мне очень жаль.

Она улыбается мне.

— Все в порядке. Он бы пролежал там всю ночь, если бы вы не вошли.

Из-за призраков у меня раскалывается голова, поэтому я очень рад, что офицеры в конце концов разрешают мне уйти. Когда Рэнди увозят, призраки рассеиваются. Я с радостью оставляю их позади и спешу домой. Надеюсь, никто не поинтересуется, почему я так упорно пытался попасть в дом или как узнал, что Рэнди упал.

Сейчас я просто хочу лечь в постель и заснуть, чтобы избавиться от головной боли.

Глава 5

Мэддокс

— Привет, Мэддокс, я уже ухожу, но перед этим: вчера вечером я увидела кое-что интересное, о чем, думаю, ты захочешь услышать, — говорит Сами Белл, останавливаясь у моего стола. Она офицер третьей смены, но мы знаем друг друга уже много лет.

— И о чем же? — спрашиваю, когда она хватает стул и пододвигает его к моему столу. Я пробыл здесь всего несколько минут, так что она уже собирается на выход.

— Прошлой ночью я видела того парня, который был у тебя вчера.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о ком она говорит.

— Хиро Мур? — удивленно спрашиваю я.

Она кивает, явно довольная тем, что узнала сплетню, которую я хочу услышать.

— Да. Так вот, посреди ночи сработала домашняя сигнализация, после чего нам поступил звонок о пожилом мужчине, который упал и истекал кровью. Угадай, кто там был, когда я приехала.

— Хиро, — говорю я, не веря своим ушам. Какого хрена? Неужели этот парень на самом деле убийца, а мы просто списали это на то, что он оказался не в том месте и не в то время? — Что он там делал?

Сами широко мне улыбается.

— Я вижу это выражение на твоем лице. Он не пытался убить мужчину. Ты всегда так скептически ко всем относишься. В общем, у пожилого джентльмена случился сердечный приступ, и во время падения он ударился головой о столик. Этот Хиро — его квартирант и вломился в дом, чтобы помочь.

— Вломился. Почему он вломился? В котором часу это было?

— Вроде около трех часов ночи.

Почему никто не видит, насколько этот парень подозрителен? Неужели только потому, что он улыбается и говорит приятные вещи, все просто списывают его со счетов?

— Он просто… случайно решил в три часа ночи пойти проверить своего домовладельца, который как раз упал из-за сердечного приступа? Мы можем получить токсикологический отчет по домовладельцу? — спрашиваю я.

Теперь она смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Ты… ты думаешь, Хиро сделал что-то, от чего у мужчины случился сердечный приступ? — удивляется она. — Ты правда думаешь, что он как-то замешан? В смысле… Мэддокс, он выглядел потрясенным. Когда я приехала, он был бледен и расстроен… Человек, пытавшийся убить своего домовладельца, так бы себя не вел.

— Наверное, беспокоился, что его поймали, — упрямо заявляю я. — Мне нужен отчет токсиколога.

Она вздыхает и качает головой.

— Ты же знаешь, мы не можем его запросить только потому, что ситуация кажется тебе подозрительной. Но я тебе говорю, если бы парень действительно планировал убить арендодателя, то просто дал бы ему умереть. Врачи сказали, если бы пожилого мужчину не привезли, он бы не выжил. И Хиро не стал бы звонить в полицию, а просто ушел.

Я какое-то время наблюдаю за ней, пока размышляю об этом, а затем качаю головой.

— Все это чертовски запутанно. Только не говори, что это ни хрена не подозрительно.

— Я... думаю, ты неоправданно строг к парню, который буквально только что спас жизнь своему домовладельцу.

— Серийный убийца, — заявляю я полушутя… Отчасти.

Сами недоверчиво глядит на меня.

— Теперь человека, проявившего доброту, мы называем серийным убийцей?

— Да, — соглашаюсь я, отчего она смеется.

Затем откидывается на спинку стула.

— Боже, Мэддокс, тебе нужно немного отдохнуть. Кого еще ты осуждал втихомолку?

— Втихомолку! — говорит Бен откуда-то из-за ее спины и смеется. — О, мой дорогой братишка ни о чем не молчит.

И, конечно же, Бену нужно сунуть в это свой нос.

— Что ты здесь делаешь? Иди вниз и займись своей работой, — произношу я.

— Ага, но то, что Сами здесь, — нормально? — спрашивает Бен, хватая другой стул и усаживаясь напротив меня. — О ком речь?

— О парне, который, по убеждению Мэддокса, является серийным убийцей, — отвечает Сами.

Бен долго об этом думает.

— Мэддокс всех, кто ему не нравится, считает серийными убийцами. Я рассказывал тебе, как в подростковом возрасте он был уверен, что наш почтальон — маньяк? А оказалось, он с нашей мамой занимался грязными делишками у нас за спиной.

— Я все еще не уверен, что он не маньяк, — говорю я.

Бен широко улыбается, явно находя в этом немалое удовольствие.

— Верно… был у него такой видок.

Мой телефон жужжит, прерывая меня до того, как мы успеваем продолжить нашу беседу, и я вижу, что это Елена Перес — главный детектив соседнего города, а также жена заместителя шефа Молли Паркер. Хотя юридически Елена взяла фамилию Паркер, они обе используют свои девичьи фамилии во избежание путаницы на работе.

— Извините, я должен ответить.

— Тебя долг зовет, а мне нужно немного поспать, — отвечает Сами, встает и машет нам обоим на прощание, а затем уходит.

— Будь осторожен, — просит Бен.

— Всегда. Ты тоже, — отвечаю, когда он идет за Сами, предоставив мне возможность принять вызов.

— Детектив Букер, надеюсь, вы сможете мне помочь, — говорит детектив Перес.

— В чем дело?

— Высылаю вам адрес. Сможете подъехать через полчаса?

— Конечно, — соглашаюсь я, не удивляясь, что Перес скрытничает. Она всегда находится в десяти местах одновременно и любит давать только необходимую информацию, не тратя время попусту на пересказывание. Думаю, она получает от этого удовольствие.

Хотя та территория вне моей юрисдикции, я не спрашиваю, почему меня вызвали. Я более чем счастлив помочь везде, где могу. Уверен, если они обращаются ко мне, то, скорее всего, это связано с одним из моих предыдущих дел.

Поездка занимает целых тридцать минут и приводит меня к заброшенному мотелю у главного шоссе, ведущего в соседний город. Вывеска давно развалилась — от неё осталось лишь основание. А судя по выцветшей на солнце древесине, сам мотель уже многие годы как заколочен. В настоящее время на стоянке, разрушенной многолетним запустением, скопление служебных и неслужебных автомобилей, а территория оцеплена. На пути к комнате, которая, похоже, в центре внимания, я прохожу мимо трещин с проросшими в них сорняками высотой по колено.

Детектив Перес замечает меня и подходит. Она миниатюрная женщина, едва достигающая ста шестидесяти пяти сантиметров, но ее поведение это компенсирует. Помнится, когда она только приехала, поговаривали, что некоторые из мужчин постарше посчитали шуткой, что эта маленькая леди теперь главная. Но она вправила своим детективам мозги. Теперь все ее любят и боятся, что, полагаю, ей нравится. Хотя мы с Еленой неплохо ладим, это не значит, что ее жена — заместитель начальника Паркер — относится ко мне терпимее, чем к другим.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

— Доброе. У меня есть для вас кое-что интересное, — отвечает она, подводя меня к двери седьмой комнаты. Я надеваю защитную одежду, чтобы не занести внутрь ничего извне, и следую за Перес, минуя оградительную ленту.

Первое, что замечаю, помимо суетящихся вокруг техников и офицеров, — чистота комнаты. Номер выглядит почти как новый: чистая заправленная постель, никакой пыли или грязи. На подставке стоит старый телевизор, а напротив — кресло. В кресле сидит мужчина. Он не привязан, но его рот заклеен скотчем. На его запястьях нет следов связывания, что заставляет меня задуматься, не был ли он под действием наркотиков.

Ножевое ранение груди, всего один удар. Стекающая кровь указывает на то, что мужчина боролся, значит, убийца усадил его обратно в кресло прямо перед смертью или после.

Так же, как и в других случаях. Комната оформлена иначе, чем была изначально, в некотором смысле почти украшена, у жертвы заклеен рот, колотая рана. За последние полтора года у меня было еще два подобных случая, так что это не может быть совпадением. В смерти нет ничего ужасно характерного, но все же они достаточно похожи, чтобы выявить закономерность. Первые два дела не входили в мои обязанности, но после того, как наш старший детектив ушел на пенсию, они достались мне, поэтому я и занялся ими вчера. К этому времени дела зависли, но я знал, должно быть что-то еще.

— Тот же убийца? — спрашивает Перес.

— Похоже на то. С последнего убийства прошло шесть месяцев… было бы слишком желать, чтобы на этом все и закончилось, правда?

— Как всегда. Что ж… у нас тут серийный убийца, и нужно выяснить, почему он это сделал, прежде чем появится еще одна жертва.

Я киваю, зная, что сделаю все возможное. Нужно покончить с этим убийцей с ножом, прежде чем у него появится шанс нанести новый удар.

Глава 6

Хиро

Я провожу ножом по верхней части коробки, затем открываю ее и смотрю на новую подборку книг.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я взял деньги, доставшиеся мне от биологических родителей, и купил небольшой книжный магазин. Хотя вероятность выживания книжного в этом оживленном городе с окружающими его торговыми сетями была минимальной, я все равно решился. У меня было немного денег, и даже если остальные члены моей приемной семьи считали меня слегка сумасшедшим, я не сдавался. Больше всех меня поддерживали оба брата, ни один из которых кровным родственником мне не приходился. Шон находился рядом каждую минуту, а Николас, более занятый на работе, старался по возможности заходить и покупать книги. Это не значило, что приемная мама меня не поддерживала, просто она реалистка и действительно считала, что я зря потратил деньги. Но все трое были рядом в день открытия.

Приятно, когда есть близкие люди, которых можно назвать семьей.

И пускай книжный магазин не имеет большого успеха — он процветает. Я получаю стабильный доход и вдобавок тайно провожу что-то наподобие экстрасенсорных чтений. Я этого не афиширую, но все равно, благодаря слухам, два-три раза в неделю ко мне обращаются за помощью: просят связаться с человеком, который их покинул. Я никогда не прошу с них оплату, но говорю, что буду крайне признателен, если они купят несколько книг.

— Есть эротика? — спрашивает Натали, появляясь передо мной.

— Нет, — ворчу я. Не потому что там нет эротики, а потому что я прекрасно понимаю, что Натали изо всех сил старается меня напугать. И я бы предпочел не пугаться с ножом в руке. Я еще не открыл магазин, а значит могу свободно с ней разговаривать, и никто не усомнится в моем здравомыслии.

Теперь она широко улыбается.

— Помнишь, как ты читал мне мою любимую книгу?

Я направляю на нее нож в попытке пригрозить.

— Помню… Я не думал, что там будет одна порнуха, — жалуюсь я.

Она сияет от гордости.

— Тебе было лет семнадцать, и ты охренеть как сильно покраснел. Это было восхитительно. Еще и мой день рождения, из-за этого ты не смог отказаться. Ты был такой: «Она протянула руку и схватила его ч-ч-чл… писюн».

Я поворачиваюсь и бросаю на нее хмурый взгляд, а она широко улыбается.

— Никогда больше не проси меня об одолжении.

От этого Натали, кажется, становится раздражающе самодовольной.

— Да ладно, ты же знаешь, что я здесь ради тебя. Я просто хотела показать, что открыта к любым разговорам; и ты мог поделиться тем, что соседский мальчик тебя возбудил.

Мой взгляд становится более хмурым.

— Я не возбуждался при виде соседского мальчика.

— Тогда почему ты дрочил в тот раз, когда вернулся домой после плавания с ним? Помнишь? Я застала тебя.

Она как бесконечное хранилище смущающей информации, которую мне никогда бы не хотелось вспоминать.

— Помню. Кто тебя приглашал? Почему ты здесь?

Она садится за стол и улыбается.

— Я здесь, потому что люблю тебя. Так как прошел день рождения?

— Брат пригласил призрака стриптизера, чтобы тот станцевал мне приватный танец.

Ее улыбка исчезает.

— Я пропустила приватный танец и твоего брата? Ты знаешь, что между мной и Шоном что-то есть. Я изображаю твердые принципы, а он просто твердый. — Она подмигивает.

Я же притворяюсь, что ее вообще не существует.

Очевидно, Натали этим не впечатлена, так как машет рукой у меня перед лицом.

— Хиро, ты меня слышишь? Хочешь, чтобы я повторила шутку? Может, ты пропустил?

— Натали? Натали, куда ты делась? Натали? Видимо, ушла, — говорю я довольно сухо.

— Не игнорируй меня, — отвечает она, все еще улыбаясь. — Ты знаешь, я говорю тебе все это из любви.

Я с сомнением поднимаю бровь, но не успеваю ничего сказать, как Натали исчезает.

Странно.

Ей обычно нравится находиться рядом, по крайней мере, до тех пор, пока она не изводит меня настолько, что я пытаюсь от нее спрятаться. Она, наверное, увидела симпатичного парня на улице или типа того.

Когда я отодвигаю вещи, чтобы освободить место для книг на полке с новыми изданиями, кое-что привлекает мое внимание: призрак, стоящий прямо посреди дороги.

Честно говоря, в этом нет ничего необычного, но необычно то, что я узнаю его спину.

Шон? Это Шон, верно? Какого черта он делает, стоя посреди дороги?

Я встаю и подхожу к двери, надеясь привлечь его внимание, не приближаясь. В это время на улицах оживленно. Люди идут на работу, поэтому я не могу кричать, привлекая к себе внимание. Некоторые могут засомневаться в моем здравомыслии и начнут избегать мой книжный.

Выйдя из магазина, замечаю, что Шон выглядит как-то неправильно: спина сгорблена, голова опущена. Что-то не так, но он стоит посреди оживленной улицы, где я не могу до него добраться.

— Шон, — говорю я тихо, надеясь, что люди просто подумают, будто я разговариваю с кем-то на другой стороне улицы или типа того, но он даже не вздрагивает. — Шон!

Ноль реакции.

Дождавшись перерыва в движении транспорта, выбегаю на дорогу и прилагаю усилия, чтобы сделать Шона достаточно материальным для прикосновения. Но когда хватаюсь за его руку, моя проскальзывает насквозь. Как, черт возьми, так вышло? Я не смог даже прикоснуться к нему, не то что схватить. Я всегда чувствую Шона.

Пытаясь привлечь его внимание, я беспокоюсь, что есть причина, по которой я не могу прикоснуться к брату.

— Шон, давай. Поговори со мной. Что происходит?

Приближается машина; я не могу просто стоять тут, раз Шон не хочет двигаться.

— Он вернулся, — шепчет Шон.

— Кто? — спрашиваю я, но тягостное чувство в животе подсказывает мне, кто именно. — Шон, пожалуйста. Иди сюда, Шон.

Он продолжает меня игнорировать, и понятно, что я не могу просто стоять посреди дороги и ждать, когда меня собьют.

— Черт, — шиплю я, а потом убегаю с улицы.

Неуверенный, я стою на тротуаре еще мгновение, позволяя людям меня огибать, и смотрю на Шона, просто желая, чтобы он ко мне подошел. Поговорил со мной. Сказал, что я не прав. Сказал, что я ошибаюсь.

Пожалуйста… пожалуйста, пусть я буду неправ.

— Что происходит? — спрашивает Натали позади меня.

Я спешу обратно в книжный магазин, после чего поворачиваюсь к ней.

— Думаю, что убийца Шона снова кого-то убил.

Натали застывает на месте. Призраки плохо реагируют на мертвых. Даже если не знакомы лично, у них, кажется, есть коллективное сознание, где они держатся вместе. Но для Натали это, вероятно, еще хуже, поскольку благодаря мне она знает Шона.

— Натали, сфокусируйся. Я не могу потерять и тебя.

Она медленно поднимает на меня взгляд, пока я внушаю ей оставаться сосредоточенной.

Я протягиваю руки и касаюсь ее ладоней, что заземляет ее больше всего.

— Я не могу заставить его говорить. Осмотришься вокруг? Может, что-нибудь выяснишь?

Она медленно кивает, а затем исчезает.

Стоя посреди магазина, я понимаю, что мне наплевать на мнение других, особенно легко раздражающегося детектива. Я должен остановить этого человека, пока он снова не убил.

Быстро достаю телефон и звоню Барри — парню, который работает у меня по выходным. Есть вероятность, что он сможет меня подменить, а если нет, то магазин останется закрытым до моего возвращения.

— Алло? — спрашивает парень таким голосом, будто только что проснулся.

— Барри, сможешь сегодня открыть магазин? Если нет, все в порядке.

Он прочищает горло.

— Да, конечно, я буду там через час. Нормально?

— Было бы здорово. Спасибо, — благодарю я.

Мгновение он колеблется, а потом спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да, все нормально. Спасибо.

— Допоздна веселился на вечеринке по случаю твоей днюхи? — поддразнивает он.

— Что-то вроде того, — шучу, после чего выбегаю за дверь, останавливаюсь, чтобы ее запереть, и мчусь на парковку, где стоит моя машина.

Поездка в полицейский участок наполнена тревогой. Я все надеюсь, что Шон появится на пассажирском сидении и скажет, что он отвлекся на какую-то мелочь и мои страхи беспочвенны. Но ничего в моей жизни не идет как надо.

Добравшись до участка, я захожу внутрь и стараюсь подняться прямиком на второй этаж, к столу Мэддокса, но меня тут же останавливают, не давая пройти дальше.

— Чем я могу вам помочь? — спрашивает женщина за стойкой.

Я улыбаюсь.

— О, извините. У меня назначена встреча с детективом Букером.

Другая женщина — по-видимому, офицер полиции — улыбается, проходя мимо.

— Детектива Букера сейчас нет.

— Ладно. Знаете, когда он вернется? — спрашиваю я, надеясь, что у нее есть ответ.

Она качает головой.

— Не знаю.

— Тогда я просто его подожду. Я знаю, где его стол, могу посидеть там, — предлагаю я как можно беспечней.

Похоже, ей не очень нравится эта идея, так как женщина делает шаг ко мне.

— Это может занять несколько часов.

— Ничего страшного, я подожду, — уверяю, очень желая проскользнуть в кабинет. Уверен, детектив не оставил на столе ничего интересного, но я мог бы послушать других, вдруг кто что скажет.

Офицер за стойкой машет рукой в сторону стульев у двери.

— Я дам ему знать, что вы ожидаете.

— Спасибо, — благодарю я, сажусь и начинаю ждать.

Тем временем ищу на телефоне любые новости, которые могут быть связаны с другим убийством. Я понятия не имею, когда это произошло и где, но если Мэддокс уехал… он сейчас там? Если да… я могу поговорить с призраком, узнать, может ли он что-то сказать о своем убийце, что упустил Шон. Есть вероятность, что я смогу с этим покончить.

Через час женщина за стойкой мне улыбается.

— Не хотите вернуться позже? Я ему скажу, что вы приходили.

Я качаю головой, потому что знаю: если не устрою засаду на Мэддокса, он отмахнется от меня и, скорее всего, проигнорирует все сообщения с просьбой связаться со мной.

— Нет, спасибо, я подожду.

— Это может занять не один час.

— Ничего, — уверяю я с улыбкой.

Примерно через час приходит Букер… вот только это Бен Букер, а не Мэддокс. Этот Букер при виде меня выглядит гораздо счастливее, чем Мэддокс.

— Хиро! За что тебя привлекли сегодня? — поддразнивает он.

— Пока ни за что. Мне нужно поговорить с Мэддоксом.

— Полагаю, он сейчас на вызове.

Я одариваю его теплой улыбкой.

— Я знаю. И подожду.

— Что-то случилось? Я могу помочь?

Почему Мэддокс не может быть милым? Почему мне приходится иметь дело с Ворчуном Мэддоксом?

Дверь открывается, и я удивленно смотрю на Мэддокса.

— Помяни черта, — говорит Бен, когда Мэддокс переводит взгляд с брата на меня, а затем проносится мимо, будто может избежать нас.

— Детектив, мне нужно с вами поговорить, — заявляю я, вскакивая со стула, чтобы догнать Мэддокса. Он ускоряет шаг, как будто есть вероятность, что сможет меня обогнать.

Затем шикает, как на бездомное животное.

— У меня нет времени. Я просто заберу кое-какие вещи, потому что мне нужно вернуться, — говорит он, проходя мимо меня к лестнице. Я бросаюсь следом и протискиваюсь в дверь, прежде чем она захлопнется и ему удастся ускользнуть.

— Я хочу помочь вам с убийством, совершенным прошлой ночью, — заявляю я, понимая, что, если убийства не было или детектив о нем еще не знает, он просто спишет меня со счетов… Или подумает, что я замешан.

Вместо этого он останавливается, ставит ногу на ступеньку, но по-прежнему отказывается поворачиваться ко мне лицом.

— Какое убийство?

— Убийство… парень, который убил Джошуа Уикера.

Некоторое время он молчит, затем поворачивается и смотрит на меня.

— Кто вам это сказал?

— Могу я с вами поговорить? Наедине?

Он, кажется, колеблется, но потом отрывисто кивает и ведет меня наверх. Приводит в комнату, которая намного красивее той, где я был вчера, и машет рукой, предлагая сесть. Когда я устраиваюсь, он опускается на стул напротив.

Мэддокс пристально вглядывается в меня своими насыщенными голубыми глазами, вероятно, ожидая, что сможет напугать и заставить ответить.

— Кто вам сказал? Кто в отделе снабжает вас информацией? — спрашивает он. — Вы слушаете полицейское радио?

— Нет. Я… — Кому последнему я рассказывал эту хренотень? А рассказывать об этом незнакомцу, который, по сути, уже считает меня тайным преступником, — чертовски неловко. Одно дело, когда люди ко мне обращаются, потому что уже знают, что я могу сделать. Другое — рассказать им об этом.

— Я жду, — настаивает он.

— Понимаю.

Он пристально смотрит на меня.

Я на него.

То есть… Я не жалуюсь, на него очень приятно смотреть, но еще я уверен, что он начинает раздражаться. На самом деле, я не уверен… Я точно знаю. С каждой секундой моего промедления его глаза сужаются. На данный момент они настолько сощурены, что интересно, видит ли он вообще что-то.

— У меня нет на это времени, — ворчит он, вставая.

— Я могу видеть призраков.

Выражение лица Мэддокса настолько выразительно, что я едва сдерживаю смех. Должно быть, он замечает всплеск веселья, потому что поворачивается к двери и уходит.

— У меня нет времени на ваши глупости.

Нет, нет, нет. Почему я пытался рассмеяться? Из-за выражения его лица. То, как он выглядел… Я не мог удержаться.

Я придаю лицу серьезное выражение.

— Это не глупости. Как, черт возьми, по-вашему, я во всем этом разобрался? Я знаю все, потому что призраки…

Упоминание слова на букву «П», похоже, было неправильным шагом, потому что детектив выглядит как никогда раздраженным.

— Кто это подстроил? Это шутка? Один из других детективов? Бьюсь об заклад, это был Бен. Он думает, это смешно, но поверьте — это не так. Это чертова трата моего времени, когда у меня есть другие дела.

Черт, черт, черт.

— Это не шутка. Пожалуйста, позвольте мне помочь. Парень, который убил кого бы то ни было вчера вечером или сегодня утром, или когда-то там, тот же, что убил моего брата. Я знаю — это он. Я хочу помочь вам его найти и остановить.

— Это вам брат-призрак рассказал? — спрашивает он с веселым выражением лица.

— Да, он, — говорю я как можно упрямей.

Он фыркает, явно забавляясь происходящим и еще, возможно, немного раздражаясь.

— Я занят, — бросает он и, не говоря больше ни слова, выскальзывает за дверь.

Бля-я-ядь. Я плюхаюсь на стол и думаю обо всех вариантах, при которых разговор мог пройти лучше. Моя надежда на то, что Мэддокс вернется, быстро улетучивается, когда я в унынии выхожу из комнаты и иду к своей машине.

Мне придется разбираться с этим самому.

Глава 7

Мэддокс

Призраки.

Призраки рассказывают ему о мертвецах.

Насколько глупым он меня считает?

— Что за взгляд? — спрашивает Бен, когда я направляюсь к столу.

— Какой взгляд? — уточняю, возможно, немного резко. Не моя вина, что сегодня все идет наперекосяк.

— Ты выглядишь так, будто украл конфету у ребенка, одновременно посасывая лимон и наступая на хвост своей кошке, — говорит он и выглядит при этом слишком веселым. Он наслаждается моим раздражением, отчего я думаю, что именно он стоит за этой шуткой.

— Это ты подговорил Хиро? — спрашиваю, до чертиков скептически.

— На что? — Теперь он выглядит скептически.

Я внимательно изучаю лицо Бена, но одно о брате знаю точно: он ни хрена не умеет хранить секреты. Поэтому не уверен, что это он… возможно. Кто знает? Ощущение, что у всех есть секреты.

— О чем ты говоришь? — спрашивает он.

— Ни о чем, я занят.

Бен просто пожимает плечами и продолжает путь, а я возвращаюсь к своему компьютеру.

Как, черт возьми, Хиро узнал об убийстве? Должно быть, кто-то из работающих здесь снабжает его этим дерьмом. Или он подслушивает… но тогда… хм-м…

Я подхватываю ноутбук и запихиваю его в чехол, после чего поспешно выхожу за дверь. У меня есть немного времени до того, как я должен буду поехать обратно на место преступления. Я возвращался в участок, чтобы завершить кое-какие дела по другому делу, которым, как я решил, смогу заняться позже. Вместо этого я доезжаю до ближайшей больницы и направляюсь внутрь. На стойке регистрации спрашиваю Рэнди Оффермана, и меня без проблем отправляют в его палату. Он больше не в отделении интенсивной терапии, так что сможет говорить и, надеюсь, даст мне необходимые ответы.

Подойдя к двери, я стучу, затем медленно открываю ее и смотрю на мужчину, сидящего на кровати. Он выглядит довольно бодро для человека, перенесшего сердечный приступ десять часов назад.

— Вы вернулись прозондировать меня? — спрашивает он, похоже принимая меня за врача или кого-то еще. Надеюсь, за врача, поскольку вряд ли кто-то другой должен его зондировать.

— Никакого зондирования. У меня просто есть несколько вопросов. Рэнди Офферман, верно?

Он смотрит на меня довольно сердито.

— Да. Кто спрашивает?

— Я детектив Букер, — отвечаю, показывая значок. — Как думаете, могу я задать вам несколько вопросов?

Он приподнимает бровь.

— Детектив?

— Да.

— Вы расследуете мой сердечный приступ? — спрашивает пожилой мужчина, глядя на меня как на сумасшедшего. — Он был небольшим. Врачи сказали, что все было бы не так страшно, если бы я при падении не разбил чертову голову. Сотрясение. Чушь собачья. Тупой гребаный столик на пути, если хотите знать мое мнение.

Не уверен, какая именно часть «чушь собачья», поэтому просто киваю.

— Вы готовы ответить на несколько вопросов?

— Конечно, валяйте. Надеюсь, у вас больше ума, чем у этой тупой медсестры. Бедная девочка просто невероятно глупа. Ушла в слезах.

Какой милый джентльмен.

— Насколько я понимаю, у вас есть арендатор по имени Хиро Мур.

Он отрывисто кивает и морщится. Должно быть, его голова все еще болит, а может быть, это карма за то, что он довел медсестру до слез.

— Да, врачи сказали, что он нашел меня прошлой ночью… сказали, я мог бы умереть, если бы не Хиро. Вы поэтому пришли? Из-за его преступления?

— Преступления? — спрашиваю я в замешательстве. Я уже изучал Хиро, и на него ничего нет, кроме пары незначительных нарушений. Задержание в четырнадцатилетнем возрасте после наступления темноты в общественном парке и вождение в нетрезвом виде, с которыми разобрался работник службы. После этого его история чиста.

— Да, сказал, что вчера был в тюрьме. Я ответил, что по договору он не может жить в моей квартире будучи преступником, и выгнал его, — говорит Рэнди.

Я слегка морщусь. Не так уж часто я испытываю хотя бы толику вины, но этот случай — как удар ножом в бок. В смысле… Хиро явно преувеличил насчет того, что сидел в тюрьме. Но это также означает, что я мог иметь незначительное… отношение к тому, что его выгнали из квартиры.

— Нет… Я просто… вызвал его, чтобы задать несколько вопросов. Никакого преступления.

— Хм… — Рэнди долго это обдумывает. — Хорошо… Полагаю, он спас мне жизнь, и, может, я позволю ему остаться, пока он снова не облажается, — решает мужчина. — Как только он даже незначительно накосячит, сразу вылетит. Я буду внимательно за ним следить.

— Как именно он узнал, что вы упали? — спрашиваю, надеясь вернуть разговор в нужное русло.

Он пожимает плечами.

— Жилое здание находится в ста пятидесяти метрах или около того от моего дома… без понятия. Что ж, я жив.

— У вас установлена система безопасности?

— Да!

— Есть камеры в вашем доме или вокруг?

Кивая, мужчина выглядит ужасно самодовольным.

— Конечно. Какие-то хулиганы однажды хотели вломиться в дом и украсть мое оружие. Теперь они дважды об этом подумают, — говорит он. — Особенно после того, как я сказал, что, если еще раз поймаю их за разглядыванием моего дома, засуну ботинок им в задницу так глубоко, что они еще несколько недель будут ощущать вкус подошвы.

Пытаюсь притвориться, что он не угрожает детям.

— Можно посмотреть запись? Со вчерашнего вечера?

— Пожалуйста. Мне нравится наблюдать, как эти маленькие засранцы проезжают мимо, и видеть страх в их глазах. Потому что я всегда знаю, что они приближаются, — отвечает он.

Какой милый мужчина.

После того как Рэнди передает информацию, я его благодарю, желаю скорейшего выздоровления и спешу к машине. Я делаю не совсем то..., что должен. Поиск информации о Хиро не входил в мои планы на день, но вот я здесь.

Я доезжаю до ближайшей бургерной, заказываю себе еду и паркуюсь подальше на стоянке, после чего открываю ноутбук и ввожу информацию, которую дал мне Рэнди. Зайдя на сайт, вижу, что камеры установлены не только в его доме, но и в многоквартирном. Ни одной в комнатах жильцов, но несколько в коридоре и снаружи. Я не знаю, на каком этаже живет Хиро, но проигрываю запись первого этажа до тех пор, пока не сработает сигнализация в доме Рэнди, после чего переключаюсь на второй.

В 3:21 Хиро выбегает из своей квартиры в коридор. Он оглядывается, что-то говорит, что именно, на записи не разобрать, и бросается к лестнице.

Неужели в порыве гнева из-за того, что его несправедливо выгнали, он решил проникнуть в дом своего арендодателя, где и обнаружил его лежащим на полу? Или я просто пытаюсь найти способ выставить его в дурном свете, чтобы понять, что происходит?

Наблюдая, как он бежит, я замечаю, что у него в руках нет ничего, кроме мобильного телефона. Если бы он планировал вломиться в дом, разве не взял бы с собой какой-нибудь инструмент?

Я следую за ним через несколько камер, пока не дохожу до той, что на крыльце Рэнди. Хиро останавливается и мгновение смотрит на дверь, как будто раздумывая, не пройти ли ему мимо, даже не заходя в дом. До этого момента все, что он делал, было точным и быстрым, но теперь он кажется нерешительным. Может, он раздумывает, действительно ли ему стоит вламываться?

Затем, естественно, он противоречит моим предположениям и тарабанит в дверь. Зовет Рэнди, проверяет окна, пытается снова.

Рэнди, должно быть, написал ему, позвонил или что-то в этом роде. Кто-то сказал Хиро, что мужчине нужна помощь, но забыл сообщить об этом мне. Другого объяснения нет, и, черт возьми, это точно были не «призраки».

Вот тогда я вспоминаю, как Хиро сказал, что его брата убили. Поэтому я снова ввожу информацию о Хиро, и это приводит меня к выводу, что у него нет биологических братьев и сестер. Он долгое время находился в приемной семье, так что, возможно, он считает одну из прошлых жертв своим братом? Я просматриваю жертв, сейчас их трое, и нахожу нужную.

Шон О'Рейли.

Умер в возрасте двадцати восьми лет, полтора года назад.

Первая жертва.

Так вот почему Хиро думает, что ему нужно быть каким-то мстителем? Потому что его брата убили таким жутким образом?

Я качаю головой и закрываю ноутбук, понимая, что мне нужно вернуться к работе. У меня слишком много дел, чтобы тратить время на Хиро... но совпадение, что это его брат…

Думаю, после такого мне нужно выпить.

Глава 8

Хиро

— Какая муха тебя за задницу укусила? — спрашивает Шон, когда я плюхаюсь на кухонный стол. Я потратил весь день, пытаясь найти хоть одного призрака, у которого было бы хоть малейшее представление о том, где может находиться тело новой жертвы, но ничего не обнаружил.

— Шон! — кричу я, подскакивая.

— Хиро! — кричит он в ответ, не представляя, почему кричит.

Он в слишком приподнятом настроении, чтобы даже осознавать, что происходит. Он вообще в курсе? Может, у него просто было какое-то предчувствие? Я ошибся? Но нет... если бы я ошибся, Мэддокс бы так себя не вел.

— Что... произошло сегодня? — спрашиваю я, внимательно его разглядывая.

— С кем? — переспрашивает он, пристально наблюдая за мной в ответ.

— Ты приходил в книжный магазин, но не стал со мной разговаривать.

Он хмурит брови, похоже, размышляя.

— Правда?

— Да. — У меня возникает искушение его расспросить, но я знаю, что он ничего не помнит. Я бы просто начал ссору, в которой он будет умолять и упрашивать меня все бросить и уехать из этого города. Вдобавок ко всему я бы разбередил незаживающую рану, которую нанесла его смерть.

— Я… ничего этого не помню, — отвечает он. — Хм… Я вообще ничего не помню с утра.

— Привет, красавчик, — мурлычет Натали, входя в комнату.

— Она обращается ко мне, — говорю, прежде чем Шон успеет промурлыкать ей в ответ что-то такое, от чего меня стошнит.

— О, она не хочет тебя, — произносит Шон, подмигивая Натали.

Я пытаюсь телом загородить им вид друг на друга, но Натали просто пролетает сквозь меня, чтобы встать между нами.

— Нет! Никакого жуткого призрачного секса в моей квартире. Идите на хрен, оба.

— Не, мы будем держать себя в руках. Думаю, сегодня нам нужно устроить домашнюю вечеринку, — говорит Натали.

Я перевожу взгляд с одного на другого, настроенный весьма скептически насчет того, зачем нам что-то подобное.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы Шон познакомил меня с тем стриптизером, — говорит Натали.

Шон смеется.

— Ты все пропустила. Его член был прямо перед лицом Хиро. Ему это так понравилось.

— «Ему» — это мне или призраку-стриптизеру? — с сомнением спрашиваю я.

— Конечно, тебе, — отвечает Шон. — Тебе понравилось, и ты это знаешь. Лучший день рождения в жизни.

Я усмехаюсь, понимая, что дело не в этом, но все же рад отвлечься.

— По крайней мере, я не пытался изобразить битбокс.

— А вот это я должна услышать, — говорит Натали, запрыгивая и усаживаясь на мою стойку. Качая головой, Шон выглядит реально смущенным.

— Понятия не имею, о чем он говорит, — отвечает Шон, стараясь выглядеть невозмутимо перед Натали.

— Ага, — произносит она. — Конечно, конечно.

Пока они разговаривают и смеются, я подхожу к балконной двери и открываю ее. Выхожу на прохладный ночной воздух. Мне нравится звук болтовни позади, но в то же время я чувствую, что мой мозг — сплошной вихрь мыслей и эмоций.

Убийца Шона никого не трогал уже около шести месяцев. Часть меня надеялась, что его поймали или он умер, или еще что-нибудь ужасное. С другой стороны, я даже не уверен, что это один и тот же человек, верно? Одна лишь реакция Шона не означает, что это тот же парень.

Я вздыхаю и прислоняюсь к перилам, как вдруг слышу шум слева. На конце перил, ограждающих мой балкон, сидит птица... точнее, призрак птицы.

Странно, что после смерти птицы остался призрак... очень странно. Я видел иногда кошек или собак, которые отказываются двигаться дальше без своего хозяина, но даже это редкость.

Птица большая, полностью черная, что наводит меня на мысль о вороне. Я определенно не разбираюсь в птицах, так что мои знания о них в лучшем случае скудны.

Он (или она — давайте будем честны, для меня они выглядят одинаково) смотрит на меня и наклоняет голову. Маленькие глазки-бусинки смотрят прямо мне в душу, как будто он меня осуждает.

— На что ты смотришь? — спрашиваю я.

Очевидно, что он оскорблен увиденным, так как спрыгивает с перил и с криком улетает в темное ночное небо.

Слишком ранним утром я сижу в машине и жду момента, когда Мэддокс подъедет к участку. Он не обрадуется, увидев меня, но если я просто загоню его в угол, то точно добьюсь какой-нибудь реакции. Возможно, жалобы за преследование детектива, но иногда я должен делать то, что должен.

— Спроси его, встречается ли он с кем-нибудь, — говорит Натали.

— Ага, я буду такой: «Эй, детектив Букер, хоть вы и ворчливый брюзга, вы чертовски сексуальны, так что расскажите мне все о своей интимной жизни. Кого вы траха…

— Ворчливый брюзга?

Я почти выпрыгиваю из сидения, ударяя рукой по рулю, когда понимаю, что Мэддокс стоит за моим окном, приоткрытым ради притока свежего воздуха. Мало того, что Натали не предупредила меня, что ворчливый брюзга, о котором мы говорили, приближается к окну — в смысле, что толку видеть призраков, если они не предупреждают тебя о всяком дерьме? — так теперь этот ворчливый брюзга слышал все, что я только что сказал.

Вместо того, чтобы повернуться к Мэддоксу, я медленно тянусь к кнопке стеклоподъемника и на ощупь поднимаю окно до конца, после чего завожу машину. Я уеду в забвение, и меня больше никогда не увидят.

Когда я пытаюсь уехать, Мэддокс стучит в окно. Я хочу уехать отсюда. Вся моя сущность твердит мне об этом, но я знаю — если хочу это сделать, если хочу помочь Шону, мне придется задавить свою гордость. Очень медленно я просто покоряюсь судьбе и опускаю окно.

— О, детектив, вот и вы. Я ждал, чтобы поговорить с вами, — говорю с улыбкой, будто могу изобразить, что не видел его и не слышал ничего из сказанного. Может быть, даже забуду, что я вообще что-либо говорил. — Как вы? — Может быть, он не услышал сексуальную часть, которая почему-то ужасает меня больше, чем ворчливая.

— Очевидно, как ворчливый сексуальный брюзга, — говорит он, глядя на меня и сложив руки на груди. Почему от этого он становится еще сексуальнее?

— Я говорил не о вас, — возражаю, изо всех сил стараясь сохранить покерфейс. Это, наверное, худший покерфейс из всех, но я, блядь, стараюсь.

— Вы сказали — детектив Букер.

— На самом деле я сказал — детектив Хукер*, — уверяю я с улыбкой.

— Теперь я выгляжу как шлюха? — спрашивает он, поднимая брови.

Черт возьми.

— Нет?

— Нет?

— Нет…

Он прищуривается.

Я качаю головой.

— В любом случае я надеялся, что вы мне скажете, где находится место преступления, чтобы я мог пойти и поговорить с призраком погибшего, — говорю я, решив, что это лучший способ его отвлечь.

— Простите, я не могу. У детектива Хукера есть реальные дела, не связанные с вами и/или воображаемыми призраками, — отвечает он. — А теперь кыш. Возвращайтесь к тому, что вы делали.

— Я преследовал вас.

— Очевидно. К тому же это незаконно.

— Да, я в курсе. Но все равно буду это делать, пока не выясню, где находится место преступления, так что вы можете просто взять меня с собой. Меньше хлопот, если просто сдаться, понимаете?

Кажется, он на мгновение об этом задумывается.

— Хорошо, если я отвезу вас на место преступления, вы пообещаете бросить это дело? — спрашивает он. — Вы просто... уйдете?

— Да! — говорю я, заглушая двигатель, и быстро вылезаю из машины.

Я спешу за ним к темно-серому автомобилю и сажусь на пассажирское сиденье.

— Почему все идет так хорошо? — спрашивает Натали, садясь на заднее сиденье. Честно говоря, она поступает довольно умно, сомневаясь в перемене его манеры поведения, в то время как я просто иду на поводу. — Это подозрительно. О, у него тут порно!

Я быстро поворачиваюсь, и вижу, как Натали хохочет.

— Боже, ты в таком отчаянии, — говорит она, отчего я бросаю на нее грозный взгляд.

— Что? — спрашивает Мэддокс, вероятно, гадая, почему я оглядываюсь по сторонам, а затем впиваюсь взглядом в его заднее сиденье.

— Ничего, — отвечаю, садясь ровно и спокойно. Я решил, если ничего не скажу, это удовлетворит его больше всего. Так что я буду молчать всю-ю-ю дорогу.

Проблема в… направлении, в котором он поворачивает. Он уезжает из города, что меня удивляет. Этот убийца обычно оставляет жертвы в месте, где другие найдут тело, — до сих пор это были библиотека и парк — так стал бы он вообще устраивать сцену за городом? Зачем ему убивать кого-то в этой стороне?

Машину заполняет тишина, когда детектив сворачивает с главной дороги на боковую… ту самую боковую, по которой я езжу к своей квартире. Появляется беспокойство. Он убил кого-то рядом с моим домом? Убийца не может знать, что я его ищу, так ведь?

Мэддокс подъезжает к моему дому, и я понимаю, что, наверное, я идиот.

— Хорошо, выходите очень быстро, и я покажу все, что вы хотите увидеть и узнать. Прямо сейчас снаружи машины очень круто.

Я пристально на него смотрю.

— Вы выгоняете меня здесь, чтобы я не мог за вами последовать… не так ли?

Он действительно мне улыбается. Я уверен, что это первый раз, когда Мэддокс мне улыбнулся, и то, насколько эта улыбка мне нравится, немного убивает меня изнутри. Особенно когда я себе напоминаю, что эта улыбка полна зла.

— Так, — говорит он с некоторой гордостью в голосе.

— Но моя машина у полицейского участка. — Я указываю в нужную сторону, если он не в курсе, хотя он, вероятно, работает там уже не один год. Я не знаю его точного возраста, но если ему около тридцати, то вполне логично, что он мог находиться на одном месте более десяти лет.

— Верно. Полагаю, тогда вы не сможете за мной последовать, — говорит он, отмахиваясь от меня. — Кыш. Выходите.

Черт возьми.

— Хорошо, отвезите меня обратно к моей машине, я не буду за вами следить, — прошу я со вздохом.

Он смотрит на часы.

— Нет времени. Ворчливый сексуальный брюзга детектив Хукер должен ехать.

Думаю, с сидения меня поднимает ужас. Не попытка послушаться, не просьба Мэддокса. Чистый ужас.

Стоя возле квартиры, я наблюдаю, как машина уезжает без меня, и мне никак не добраться до своей собственной, если только на автобусе. По дороге Мэддокс даже опускает окно ровно настолько, чтобы помахать из него.

Черт возьми, вот придурок.

— Кар!

Вздрогнув, я поднимаю глаза и вижу, что ворон снова сидит на перилах балкона. Он крутит головой туда-сюда, как будто я самая интересная вещь на свете, а потом подпрыгивает и улетает.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на Натали, которая насвистывает себе под нос какую-то мелодию.

— Мало того, что я в ужасе от всего этого, так теперь меня еще и преследует птица, — говорю я. — Это твоя вина.

— О, посмотри на время, мне пора идти. Люблю тебя, — отвечает она и исчезает.

Я вздыхаю и направляюсь к автобусной остановке, как вдруг звонит мой телефон. Номер неизвестный, но с работой это не такая уж редкость, поэтому я отвечаю.

— Алло?

— Это Хиро? — спрашивает мужчина.

— Да, это я.

— Хиро, мне ваш номер дала Салли Йетс… — говорит он почти нерешительно.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, кто такая Салли. Она — женщина, которая хотела какого-то завершения после смерти мужа, случившейся около месяца назад. Я сделал все возможное, чтобы связать ее с мужем и помочь ему двигаться дальше.

— Э-э-э... да, что я могу для вас сделать?

— Это глупо, но я все равно решил попробовать, — говорит он, пока я продолжаю идти.

Довольно часто люди, которые мне звонят, считают это глупостью по тем или иным причинам, но у них остается достаточно надежды, чтобы решиться.

— Моя жена умерла год назад… она была художницей. Обожала рисовать, но всегда снимала перед этим кольцо. Она… она не надела его обратно перед тем, как уехать на день, и погибла в автокатастрофе. Я... я очень надеялся найти ее кольцо. Оно просто мне дорого, и Салли сама предложила. Это глупо, я знаю, — говорит он.

— Нет, не глупо. Я, конечно, могу попробовать, — предлагаю. — Я не могу гарантировать, что все получится, но да, если хотите, у меня есть немного времени сегодня утром. Посмотрим, смогу ли я что-нибудь найти.

Он вздыхает с облегчением.

— Это было бы замечательно. И какова стоимость? Хотя знаете, не важно. Я заплачу сколько угодно, если вы найдете это кольцо.

— Мне ничего не нужно. Просто... было бы здорово, если бы вы поддержали мой книжный магазин «Открытая книга» в следующий раз, когда вам захочется почитать что-то хорошее.

— Конечно, — уверяет он.

Он называет адрес, и я отвечаю, что немного задержусь, поскольку из-за детектива Палка-в-заднице мне нужно забрать машину.

Глава 9

Хиро

Подъехав к большому дому, я удивляюсь, но, вероятно, именно поэтому собеседник и обещал заплатить мне столько, сколько я захочу. Припарковав машину, я подхожу к входной двери и стучусь. Когда дверь открывается и на меня смотрит мужчина, я изумляюсь.

— Вы… мэр, — понимаю я.

Он удивляется и спрашивает.

— О, разве я не представился? Извините, был немного не в себе. Слегка сомневался насчет звонка. Это кажется глупым, понимаете? Но в то же время я не могу перестать надеяться.

— Все в порядке, — говорю я, когда мэр Тодд Хопкинс протягивает руку. В целом, мне не важно, кому помогать, но немного беспокоит мысль, что такой публичный человек знает, на что я способен. — Я просто... обычно я отказываю людям, обладающим некоторой... социальной властью, понимаете? Не хочу, чтобы о моих способностях стало известно, так что было бы замечательно, если бы вы держали это при себе.

Он кивает.

— Да, конечно! Я не скажу ни одной живой душе.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Проследовав за ним в дом, я пытаюсь почувствовать любую призрачную энергию, пока мэр проводит мне экскурсию по старинному зданию. Но во всех этих длинных коридорах и больших комнатах я так ничего и не нахожу. Если женщину ничего не удерживало, она могла уже уйти в мир иной, и тогда… я ничем не смогу помочь.

Поднимаясь по лестнице, Тодд смотрит на меня с надеждой.

— Есть что-нибудь?

— Пока нет… в случае автомобильных аварий… призраки не всегда остаются. Большинство аварий не были злонамеренными, и если бы ваша жена это почувствовала, она могла пойти дальше, — объясняю я. — Что насчет ее любимой комнаты?

— О, это ее мастерская. Моя жена была лучшим художником из всех, кого я знаю. Писала абсолютно великолепные картины. Она вкладывала в них свое сердце и душу, — говорит он, торопливо провожая меня наверх и распахивая дверь.

Я вхожу внутрь и рассматриваю картины, которыми украшены стены.

Не знаю, чего я ожидал, но точно не стены, сплошь завешанные картинами с оргиями.

— Она любила реалистичные рисунки, — хвалится Тодд, сверкая глазами от восторга, словно не замечая картину с гигантским фаллосом на дальней стене, или не обращая внимания на то, что он совсем не реалистичен. По крайней мере, если верить моему опыту.

— Да... очень... откровенно, — говорю я, немного кривясь от собственного выбора слов.

Откровенно, это уж точно. На ближайшей ко мне картине двое мужчин зажали между собой фигуристую женщину.

— Она здесь? — спрашивает мэр с надеждой.

Я настолько зациклен на размере монструозного члена, что забыл, что ищу призрака.

— О, м-м-м… — Я оглядываюсь, но не нужно много времени, чтобы понять — сейчас в комнате оргий женщины нет. Сочувствуя обнадеженному мужчине, я качаю головой. — Извините, нет. Ну... мы могли бы отправиться на место аварии. Иногда они бродят там.

— К сожалению, это в нескольких часах езды отсюда... но мы могли бы... У меня нет времени сегодня, и я уверен, что вы не готовы к такому путешествию. — Разочарования в его голосе достаточно, чтобы я почувствовал себя ужасно виноватым. Помогать людям замечательно, но иногда очень тяжело слышать их опустошение от того, что я ничего для них не нашел.

— О… — Я пытаюсь придумать, что еще ему сказать.

— Есть еще одно место! — говорит он, вылетая из комнаты и спускаясь по лестнице. Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от мужчины, который больше не выказывает сомнений. Я поспешно выхожу за дверь, пока он бежит через двор к красивому пруду и останавливается под ивой.

— Она любила здесь рисовать, — заявляет он. — Любила сидеть здесь весной и осенью и писать.

— Тут великолепно, — замечаю я, удивляясь, как эта местность вдохновляет на такие... обнаженные изображения и гигантские фаллосы. Оглядываясь вокруг, я слышу тихий свист, который привлекает мое внимание, но никого не вижу. — Она любила свистеть? — Кто знает, может, это еще один призрак, который надо мной издевается.

— Да! Она насвистывала эту песню... что это была за песня... Из «Русалочки»…

Значит, она любила «Русалочку» и рисовать гигантские шланги?

— Как ее звали?

— Данель.

Я смотрю вверх на иву и спрашиваю:

— Данель, вы здесь?

Свист на мгновение прекращается, после чего передо мной материализуется призрак.

— Нет... не-а... а? Ты меня видишь? — Она наклоняется очень близко, как будто чем ближе подойдет, тем лучше увидит.

— Да, — отвечаю я.

Она внимательно меня изучает.

— Правда?

— Да.

— Она здесь? — взволнованно спрашивает Тодд.

Я всегда чувствую себя неловко, разговаривая с призраком в присутствии постороннего, но все же улыбаюсь.

— Да, так что… вы можете сказать ей все, что захотите.

Когда он смотрит в ту же сторону, что и я, его глаза сверкают.

— Данель… Это я… очевидно, в смысле, ты же меня видишь. Ты видишь меня? Она меня видит?

— Да! Что происходит? Он меня слышит? — взволнованно спрашивает она.

— Да, она вас видит. И нет, он вас не слышит, но я могу передать ваши слова, — отвечаю я.

Тодд выглядит успокоенным и больше не сомневается, не сошел ли с ума, пригласив меня сюда.

— Данель, я так тебя люблю. Я скучаю по тебе каждый день. Я всегда хотел с тобой попрощаться, но… думал, что никогда не смогу этого сделать, пока мы снова не увидимся в загробном мире. Ты — свет моей жизни.

Она протягивает к нему руки, словно надеясь дотронуться, но ее ладони проходят прямо сквозь его лицо. После мгновения разочарования она все равно ярко улыбается мужу.

— Ты тоже свет моей жизни. Скажи ему это. Скорее, — торопит она.

— Она сказала, что вы тоже свет ее жизни.

Она машет мне рукой.

— Скажи ему, что он мой красавчик.

— Что? — спрашиваю я, не подписываясь на это, но вздыхаю. — Она сказала, что вы — ее красавчик.

Тодд выглядит удивленным, будто какая-то его часть все еще думает, что я обманываю.

— Это... Это действительно она.

— Скажи ему, что я скучаю по его огромному ослиному члену, — говорит она, жестом веля мне поторопиться.

Я давлюсь воздухом, думая, что ослышался.

— П-простите, что?

Она смотрит на меня, словно это я сумасшедший.

— Скажи ему, что я люблю его огромный ослиный член.

— Я не скажу ему этого, — шиплю я.

Тодд смотрит на меня так, будто я скрываю от него величайшую вещь.

— Вы должны мне сказать, — настаивает он. — Это ее последние слова.

— Да, но…

— Никаких «но», — возражает она, бросая на меня взгляд, будто это я подозрительный. — Что ты за медиум, даже не передаешь мои… предсмертные слова?

Я пялюсь на нее, удивляясь, как так получилось, что это я оказался странным.

— Она сказала... что скучает и любит ваш огромный… предмет, — говорю я, указывая.

— Мое сердце? — спрашивает он, вскидывая брови.

— Нет, ваш… — Я указываю на область паха.

Он выглядит таким счастливым.

— Мои брюки? Ей всегда нравились мои штаны.

— Ваш член, — подсказываю я.

Он выглядит успокоенным.

— О... да, это точно она, — говорит он, в восторге от этого, в то время как я умираю внутри.

— Попроси его раздеться. Я хочу, чтобы ты тоже разделся. Хочу, чтобы вы оба были голыми до конца нашего разговора, — просит она.

— Нет, — говорю я категорично.

Она смотрит на меня так, словно я разбил ей сердце.

— Ты утаишь мое последнее желание?

— Да! Я не… сделаю этого!

— Тогда он может быть голым. Скажи ему раздеться. О! Я хочу, чтобы ты раздел его! Зубами!

Не обращая на нее внимания, я говорю:

— Не могли бы вы сказать, где ваше кольцо? Ваш муж хочет знать, где оно. — Пожалуйста, пусть это ее отвлечет.

Распахнув глаза, она бросается к дереву.

— Вот, оно в маленьком контейнере, который я положила сюда, — говорит она, бурно жестикулируя.

Я подхожу к дереву, поднимаюсь на цыпочки и вижу, что в маленькой щели лежит жестяной контейнер. Я достаю его, открываю и обнаруживаю кольцо.

Тодд берет его у меня дрожащими пальцами, и я понимаю, что все, на что меня заставили посмотреть и что мне пришлось сказать, того стоило.

— С-спасибо, — говорит он, задыхаясь. — Я не смогу... Я никогда не смогу отблагодарить вас за это. Не смогу… Все, что вам когда-нибудь понадобится. Все, что угодно.

— Да не за что. Я просто рад помочь, — улыбаюсь я.

— Вы можете остаться здесь еще ненадолго? Чтобы я мог с ней поговорить? — с надеждой спрашивает он.

— Конечно… но, если она была здесь из-за этого… чтобы помочь вам найти кольцо, я хочу, чтобы вы знали, что она вскоре пойдет дальше, понимаете?

Он кивает, но мне приходится сидеть с ним, пока она не уйдет. По крайней мере, в этот раз он смог нормально попрощаться. И мы остались в одежде, к большому неудовольствию его жены. Кажется, в какой-то момент меня назвали старой заносчивой каргой за то, что я не раздеваю его пальцами ног.

Пока мы идем к дому, Тодд молчит, но я вижу, что он счастлив.

— Подождите здесь, — говорит он и убегает в дом. Через несколько минут возвращается с большой сумкой, которую протягивает мне. — Я хочу, чтобы вы это взяли. И если вам что-нибудь понадобится, дайте знать.

Я ее беру, и когда она слегка приоткрывается, я вижу, что внутри картина… картина с оргией. Но я все равно беру ее.

— Спасибо.

— Конечно. Это была одна из ее любимых, но я знаю, что жена хотела бы отдать картину вам.

— Спасибо, — повторяю. Когда я начинаю поворачиваться, меня вдруг осеняет. — Поскольку… вы мэр, у вас есть некоторое влияние, верно?

— Зависит от обстоятельств.

— М-м-м… есть дело… которое ведут в Клинтоне прямо сейчас… в отделе убийств. Я бы с удовольствием стал консультантом, если вы случайно знаете… кого-нибудь там или типа того.

Тодд распахивает глаза.

— Вы можете разговаривать с призраками.

— Могу.

— Вы можете узнать то, что никто другой никогда бы не смог.

— Верно.

— Считайте, что вопрос решен, — кивает он.

— Серьезно? — удивленно спрашиваю я, не уверенный, что у него действительно может быть право голоса.

— Да. Решено. Я вам позвоню.

— Огромное спасибо, — благодарю я.

И когда ухожу со своей картиной с оргией, я понимаю, что Детектив Ворчливый Сексуальный Брюзга будет в бешенстве, и это вызывает у меня широкую улыбку.

Глава 10

Мэддокс

— Позвольте прояснить ситуацию… Вы хотите, чтобы призрачный парень работал со мной над этим делом? — спрашиваю я, уверенный, что слышу что-то не то.

Заместитель шефа Молли Паркер поднимает бровь.

— Это еще что?

— Призрачный парень — парень, который видит призраков. Это он мне будет помогать? — спрашиваю я, наблюдая за начальницей, которая сидит за своим столом. Она выглядит такой же растерянной, как и я. Очевидно, ей не предоставили полной информации о его «специализации» и о том, почему его рекомендовали в качестве консультанта.

Она передвигает вещи на столе, что, как я знаю, любит делать, когда раздражена.

— Мне сказали, что он осведомлен об этом деле и что у меня нет особого выбора… и у тебя тоже, — говорит она, притворяясь, что не слышала моих слов о призраках.

Я медленно киваю, пытаясь обдумать, что сказать или сделать.

— Мы буквально привлекаем обычного гражданского к очень серьезному делу…

— Ну, Букер, я уверена, что ты с ним справишься. И если вдруг случится так, что он не захочет здесь быть — очень жаль. — Она мне улыбается. — Спокойной ночи, Букер. Увидимся утром, когда ты с широкой улыбкой на лице поприветствуешь своего нового консультанта.

— Не могу дождаться, — говорю я, изображая на лице самую фальшивую улыбку, на которую только способен. От этого Паркер смеется, но быстро спохватывается.

— Нет, — говорит она, пытаясь вновь стать серьезной.

— Вы сказали мне улыбаться.

— Завтра. Ты не можешь улыбаться сегодня. Просто проверь, есть ли от него польза. Если нет, составь отчет о том, как он тебя отвлекает, а мы посмотрим, сможем ли просто послать его куда-то… подальше от нас, — предлагает она.

— Вот это повод для улыбки, — отвечаю я.

Она качает головой и машет мне, как будто хочет, чтобы я исчез.

Поскольку я уже собирался уходить, спускаюсь по лестнице и направляюсь к машине. Честно говоря, я впечатлен, что Хиро вообще догадался, как проложить себе путь в это дело. Но я сомневаюсь, что он продержится долго, особенно потому, что призраков не существует.

Выруливая на подъездную дорожку своего двухэтажного дома, расположенного в симпатичном пригороде, я вижу движение занавески. Очевидно, я опоздал на вечеринку.

Вставляя ключ в дверной замок, я слышу их по ту сторону и распахиваю дверь. Две кошки смотрят на меня с ожиданием, раздраженные тем, что их еда опаздывает на пятнадцать минут.

— Вы голодны до смерти? — спрашиваю я с сарказмом.

Бандит, оранжевый табби*, начинает завывать, и этот вой является самым раздражающим звуком в мире. Кот думает, что это мило, но, на самом деле, весьма неприятно. Другая кошка — Стелла, длинношерстная калико**, которая получает удовольствие, плутая между ног в попытках заставить меня споткнуться. И если я случайно на нее натыкаюсь, ведет себя отвратительно обиженно, как будто не она была причиной.

Я не любитель кошек. Никогда их не хотел и, честно говоря, предпочитаю собак. Я всегда хотел немецкую овчарку или доберман-пинчера, но вместо этого… у меня кошки. Две надоедливые, приставучие кошки, которые считают меня любовью всей их жизни.

Реджи шел с ними в комплекте, а когда он скончался пять лет назад, кошки остались со мной. Я знал, что смогу найти им новые дома. Мы с кошками никогда не ладили, но думать о том, чтобы отдать что-то, что Реджи любил, было гораздо тяжелее, чем кормить их дважды в день.

Я иду на кухню и насыпаю им в миски немного корма, только самого лучшего, как настаивал Реджи, а затем направляюсь в ванную. Не успеваю уйти далеко, как Бандит снова принимается выть, а я спотыкаюсь о Стеллу, отчего она в гневе бьет меня по ноге, как будто это моя вина.

— Вы двое — самые навязчивые создания, — ворчу я, нехотя садясь на пол. Бандит запрыгивает ко мне на колени и взбирается на плечо, где решает, что это все равно недостаточно высоко, и забирается мне на голову. В это время Стелла трется о мои ноги. Я протягиваю руку и почесываю ее.

После смерти Реджи Бен сказал, что заберет их, и я долго над этим раздумывал… так долго, что в итоге привязался к ним… скрепя сердце.

Бандит тянется вниз и бодает меня в нос, после чего я опускаю его и глажу, пока он перекатывается у меня на коленях.

— Не думай, что сделаешь из меня кошатника, — ворчу я, пока он грызет пуговицу на рубашке. — Ни один из вас не мил настолько.

Неудобно посидев на полу еще несколько минут, я медленно встаю. Оба кота не в восторге.

— Теперь мне нужно принять душ, — говорю, и это означает, что пока я принимаю душ, они стоят на бортике и смотрят на меня через прозрачную шторку. Однажды Стелла упала в воду, в результате чего я был весь расцарапан и мне понадобилась новая занавеска для душа. Поэтому я всегда настороженно наблюдаю за котами и, если кто-то из них упадет, я просто оставлю их на произвол судьбы, а не помогу, как в прошлый раз.

— Завтра будет чертовски долгий день, — бормочу я.

Шествуя к моему столу, Хиро вовсю улыбается. Вероятно, он провел большую часть вчерашнего дня, занимаясь бумажной работой и оформлением. К сожалению, он прошел проверку, что означает — теперь он мой новый консультант.

Он одет в узкие синие джинсы и серую рубашку на пуговицах, которая подчеркивает его красоту и сочетается с шелковистыми черными волосами. Очевидно, он пытается самоутвердиться, но для того, чтобы произвести на меня впечатление, нужно нечто большее. Даже если он и выглядит довольно мило. Окружающие могут считать Хиро привлекательным или сексуальным, или как-то еще случайно охарактеризовать. Но, честно говоря, дело не в этом, а в том, что я не буду слушать его болтовню о призраках только потому, что он «сексуален».

Он внимательно наблюдает за мной, и в его карих глазах заметен блеск, как будто Хиро заряжается энергией от моего раздражения.

— Доброе утро, я принес кофе, — говорит Хиро, протягивая два стакана.

Хочу ему сказать, что ненавижу кофе, но сегодня утром я опоздал и не успел ничего выпить по дороге, а мысль о том, что придется иметь с ним дело без кофе, звучит хуже, чем согласиться, поэтому я нехотя беру стакан.

— Посмотрим, на что ты способен, — говорю я, протягивая два ножа в пакетиках. — Какой из них является орудием убийства?

Хиро выглядит удивленным.

— О, просто… сразу к делу, да? М-м-м… да… я не экстрасенс или что-то в этом роде. Я не могу… типа… я могу говорить с мертвыми людьми, но не с ножами, — отвечает он, а потом снова улыбается. Как будто если он будет улыбаться, я забуду, что не желаю его присутствия здесь.

Я делаю глоток кофе и пару секунд внимательно изучаю Хиро.

— Итак, мертвые люди. Чтобы их увидеть тебе нужно быть на месте преступления?

Он пожимает плечами.

— Зависит от обстоятельств. Если это произошло недавно, то да, они все еще будут находиться в том месте, где умерли. Если это произошло давно, то они могут уйти.

— Хорошо, пойдем.

Хотя я вообще ему не верю, я решил, если смогу быстро доказать, что он не прав, то спихну его на кого-то другого и продолжу заниматься своими делами. Он, кажется, ни о чем не догадывается, пока я, положив ножи на место, спешу к машине.

— Ты везешь меня на свалку, где вышвырнешь и снова уедешь? — скептически спрашивает Хиро, садясь на пассажирское сиденье.

— Я бы никогда так не сделал, — отвечаю, хотя бросил его буквально на днях. О, радость, которую я испытывал, уезжая, почти достаточно, чтобы улыбнуться.

— А теперь с чистого листа, да? Сердце Гринча увеличилось в три раза или что-то в этом роде? — поддразнивает он.

Я смотрю на него, пока он старательно отворачивается к окну, чтобы избежать моего сурового взгляда.

— Я очень занят, и у меня нет времени на эту… ерунду, — говорю я.

— Ну… тогда это здорово, потому что есть вероятность, что я смогу помочь тебе с «этой ерундой», — парирует Хиро.

— Значит, ты можешь видеть всех призраков. Куда бы ты ни пошел, они есть везде?

— Нет, не всех. Я вижу только тех призраков, которые остались. Так что все, кто умер мирной смертью или знал, что умирает, скажем, от болезни, скорее всего, уже отошли в мир иной. Даже те, кто был несправедливо убит, двигаются дальше — возможно, кто-то ждет их на другой стороне или что-то подталкивает их двигаться дальше быстрее. Иногда трудно сказать, что заставляет одних уходить, а других оставаться.

— Значит, когда ты не сможешь найти призрака, к которому я тебя веду, ты удачно скажешь, что он отправился дальше? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Возможно. Есть ли шанс поработать с другим Букером? — поддразнивает Хиро.

— Нет. Бен слишком милый. Он просто согласится с любым безумным дерьмом, которое ты несешь. Он будет цепляться за каждое твое слово, пока ты будешь его дурить.

— Я довольно интересный. Например, чуть раньше я поднял коробку, дно выпало, и книги разлетелись повсюду, — говорит он, как будто что-то из этого может показать, насколько он интересен.

— Почему ты не предсказал, что это произойдет?

Кажется, он находит это забавным.

— Я не экстрасенс. И призраки тоже.

— Кажется, я был бы более впечатлен, если бы ты им был. По крайней мере, это было бы интереснее разговоров с воображаемыми друзьями.

— Уверен, что ты был бы впечатлен только если бы меня сейчас не было рядом, — говорит Хиро, когда я въезжаю на парковку городского парка. Его предположение довольно точное. Может быть, он и правда ясновидящий.

— Пойдем, — зову я, кивая, чтобы он выходил из машины.

Он внимательно за мной наблюдает, полагая, что я собираюсь уехать и оставить его здесь. Это звучит очень забавно, но я уверен, что Паркер будет в ярости.

— Ты первый, — говорит он.

— Я не собираюсь оставлять тебя здесь и уезжать. — Не то чтобы я об этом не думал.

Он колеблется, а затем толкает дверь машины и выходит. Просто потому, что в душе я придурок, я запираю двери и завожу машину. От его испытующего взгляда я усмехаюсь. Эх, мне нравится быть засранцем.

Я медленно начинаю отъезжать, пока он смотрит, а затем выкрикивает что-то вроде «Ты — задница».

Так и есть, Хиро. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Он складывает руки на груди и нелепо драматично постукивает ногой. Если бы в настоящее время он меня не доставал, я мог бы не обращать внимания на всю эту ерунду и оценить, насколько он привлекателен.

Нехотя я возвращаюсь на парковочное место и выхожу из машины, пока Хиро взглядом прожигает во мне дыры.

— Не смешно, — говорит он, когда я вылезаю.

— Вообще-то я уморительный, — отвечаю так сухо, как только могу и направляюсь вглубь парка. По пути допиваю кофе, выбрасываю стаканчик в мусорное ведро и, дойдя до конца тропинки, сворачиваю налево к деревьям и останавливаюсь.

— Три недели назад мы нашли здесь тело шестнадцатилетней девушки. Никаких зацепок о том, кто и почему ее убил. Мы нашли несколько улик, но я не собираюсь тебе говорить, что это было, о Ясновидящий Хиро. Я хочу посмотреть, что ты сможешь придумать.

Он оглядывается и кивает.

— Хорошо. Могу я узнать ее имя?

— Харпер.

— Ладно.

Я отступаю и жду какого-то грандиозного зрелища. Каких-то взмахов руками или создания магического круга, может быть, бросание соли. Но вместо этого он просто бродит по территории, постоянно избегая места, где лежало тело жертвы. От этого я задумываюсь, откуда Хиро знает, что оно было именно там. Мы же не обнародовали точное место.

После пяти минут его блужданий и взглядов во все стороны, только не вниз, я начинаю терять терпение. Это еще одно доказательство того, что он ни черта не знает?

— Ты закончил? — спрашиваю я нетерпеливо.

— Нет, — отвечает он. — Харпер?

Он замирает, оглядываясь по сторонам, внимательно изучая все вокруг. Затем подпрыгивает на несколько сантиметров и бормочет:

— Черт, — хватаясь за грудь.

— Что? — спрашиваю я, не успевая остановиться.

— Ничего, извини, — отвечает он.

— О, не Харпер? — Я прекрасно осознаю сарказм, скрывающийся в моих словах.

— Нет, это кое-кто другой. Натали, это детектив Ворчун, то есть детектив Букер. Детектив Букер, это Натали. Она уже сидела у тебя на коленях, смотрела, как ты писаешь, и дула тебе в ухо, так что вы уже достаточно знакомы друг с другом, — говорит он и уходит.

Я ворчу и решаю дать ему десять минут, пока сам буду работать над чем-то другим. Найдя скамейку в парке, я сажусь и начинаю отвечать на электронные письма на телефоне. Через девять минут я не могу больше сидеть на месте и возвращаюсь, обнаруживая Хиро сидящим на земле.

— Что она говорит? — спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд.

— Я чувствую ее здесь, но она не выходит. Часто, когда они молоды и умирают трагической смертью, при виде человека они постоянно отступают. Мне нужно больше времени.

— У меня нет больше времени, — говорю я.

— Тогда оставь меня здесь. Я позвоню, когда что-нибудь найду, или возьму такси домой, или еще что-нибудь, — предлагает он.

Ну… это было легко. Я правда не думал, что избавлюсь от него так быстро.

— Звучит неплохо, — соглашаюсь я, поспешно уходя и оставляя его наедине с собой, пока он не передумал. Если он хочет целыми днями пялиться на дерево, притворяясь, что видит призраков, пусть так и делает.

А мне нужно поймать убийцу.

_________

* Табби — не порода кошек, а тип шерсти, встречающийся почти во всех генетических линиях домашних кошек, независимо от статуса; оранжевый табби – это оранжевая полосатая кошка (см. википедию);

** калико – трехцветный окрас кошек с пятнами чёрного, белого и рыжего цветов.

Глава 11

Хиро

— Это так скучно, — ноет Натали. — Почему ты не заставил детектива Красавчика болтаться поблизости?

— Понимаю, но мне нужно доказать, что я могу это сделать, — говорю я, поскольку нахожусь здесь уже несколько часов. Честно говоря, я не могу признаться Натали, что это и правда скучно.

— Попроси его о чем-то попроще. Ты же знаешь, что он просто ворчун, — произносит она. — Ты же хочешь его раздеть, да?

Я, прищурившись, смотрю на нее, отчего она только ухмыляется, но не замолкает. Не знаю, почему я ожидал чего-то другого. Поскольку Барри не может подменить меня во второй половине дня, я, в конце концов, встаю и вызываю такси, чтобы вернуться в участок. Внутрь не захожу. Знаю, что Мэддокс будет недоволен, если мне нечего будет показать, поэтому сажусь в машину и направляюсь прямо в книжный магазин.

При виде меня Барри улыбается.

— Привет! Как все прошло?

Барри — крупный парень и много тренируется для поддержания формы. Хотя он не знает о призраках, но в курсе, что мне разрешили помогать полицейскому департаменту в качестве консультанта, поэтому мне и понадобилось, чтобы он взял несколько дополнительных смен. Он примерно моего возраста, недавно ушел из армии и собирается поступать в колледж на инженера. Сейчас у него есть свободное от учебы время, так что он вполне может взять больше смен, но я его заверил, что найму еще кого-нибудь в помощь, если зависну с этим делом надолго.

— Все в порядке?

— Да, все отлично. Пришла почта, и я положил ее тебе на стол, — говорит он.

— Спасибо. Я это очень ценю.

Он машет рукой, будто хочет заверить, что в этом нет ничего особенного.

— Конечно, — уверяет он, хватая сумку и направляясь к двери. — О, пока я не забыл, — приходил какой-то парень и спрашивал о тебе. Я сказал, что ты придешь позже. Но он показался мне жутковатым, так что будь осторожен.

— Хорошо, спасибо, — благодарю, не зная, стоит ли воспринимать это всерьез. Барри всегда был немного параноиком. Ему нравится отпугивать покупателей, нависая над ними, когда подозревает, что те попытаются украсть книгу. Возможно, это был кто-то из продавцов или инди-авторов, надеющихся, что я поставлю их книги на полки.

Вместо того чтобы пополнять запасы на полках или делать что-то продуктивное для бизнеса, я провожу вторую половину дня, выслеживая Харпер Джонс на компьютере. Я прочитал все новости, в которых описывается, как бегун рано утром нашел ее тело.

После того как все статьи начинают походить одна на другую, я изучаю ее профили в соцсетях и всю остальную информацию, которую могу найти, чтобы больше узнать о ней. Она хорошо училась, любила свою собаку и работала волонтером, выгуливая собак в приюте.  Казалось, она жила идеальной жизнью. Харпер никак не могла уйти в мир иной. Она была молода, это было убийство, и я чувствую ее на месте преступления. Мне просто нужно найти способ заставить ее выйти.

Закрыв книжный магазин в шесть часов, я сразу же возвращаюсь в парк, надеясь, что мне повезет больше.

Когда иду к месту, передо мной появляется Шон, вынуждая меня врезаться в него.

Он хватает меня за плечи.

— Хиро! Либби поступила в гимнастическую школу, о которой мечтала! Они назвали ее феноменальной!

Я смотрю на него с удивлением.

— Серьезно? Это потрясающе. Я должен позвонить и поздравить ее.

Он явно в восторге от этой идеи.

— Да! Скажи ей, что я ею горжусь. Скажи ей, как сильно я ею горжусь! — говорит он, пытаясь меня встряхнуть. — Прямо сейчас. Позвони ей прямо сейчас.

— Ладно, успокойся, — отвечаю я, доставая телефон за мгновение до того, как вижу какое-то мелькание позади Шона. — Харпер? — зову я, но все исчезает так же быстро, как и появилось.

Шон оглядывается, а потом его взгляд останавливается на месте, где умерла Харпер.

— Что ты здесь делаешь?

— Звоню Либби, — отвечаю я, отходя в сторону и включая громкую связь, чтобы Шон мог услышать и, надеюсь, отвлечься.

— Алло? — звучит мужской голос.

— Привет, Вик, могу я поговорить с Либби?

— Привет, Хиро! Как дела?

Вик стал отчимом Либби после того, как ее мама, Хейли, вышла замуж год назад. Это было очень трудное время для Шона. Не из-за брака Хейли, ведь они больше не были вместе, а потому, что Шон боялся, что Вик «займет его место». Ну, Вик ему, по крайней мере, понравился. Шон сказал, что некоторое время преследовал его, и однажды столкнул вазу с полки, потому что я был неподалеку, но так как не мог без меня контролировать ситуацию, ваза полетела в сторону Либби. Вик поспешил вмешаться, оттолкнув девочку, чем вызвал одобрение Шона.

— Отлично, — отвечаю я.

— Либби здесь, — говорит он.

— Дядя Хиро? — спрашивает Либби.

— Привет, малышка. Твой папа сказал, что ты поступила в гимнастическую школу.

— Сказал? Он видел? — произносит она, постепенно повышая голос.

— Видел.

Каким-то образом я позволил Шону уговорить меня рассказать Хейли, маме Либби, о моей способности видеть мертвых. Было тяжело, но после того, как я усадил ее и рассказал то, что мог знать только Шон, она поверила мне и в конце концов позволила рассказать об этом Либби.

Либби немного со мной болтает, пока я передаю то, что сказал ее отец. Она в восторге, и я рад, что могу дать хоть это, поскольку самого отца у нее больше нет. Когда я заканчиваю, Шон уходит делать то, что обычно делает, и оставляет меня в парке одного в темноте.

Я снова сажусь возле дерева, где чувствую Харпер сильнее всего.

— Харпер, я здесь, чтобы тебе помочь. Я хочу помочь.

Она там, но, очевидно, не хочет подходить. И каждый раз, когда она появляется, стоит мне двинуться навстречу, она сразу исчезает. Поэтому я предпочитаю сидеть, ждать и наблюдать. Около девяти меня осеняет идея, и я звоню Мэддоксу.

— Звонишь, чтобы сказать, что у тебя закончилась соль? — спрашивает он.

— Соль? — Это как шутка про сахар? Как когда ты идешь к соседу за сахаром? Я запутался.

— Разве не это делают медиумы?

О… ха-ха. Очень смешно.

— Не этот, — уверяю я. — Я хотел спросить, есть ли у тебя собака или доступ к ней.

— Для чего? Для жертвоприношения?

— Да, я хочу, чтобы ты привел собаку, и когда я принесу тебя в жертву, она останется со мной.

— Хорошо, позволь мне записать это как причины, по которым ты не должен быть консультантом… «Хочет меня убить… и просит меня украсть собаку». Понял. Что-нибудь еще?

— Просто… приведи собаку в парк! Харпер очень любит животных, поэтому может выйти на нее посмотреть.

— Подожди… Ты все еще в парке? Да ладно, сдавайся.

— Я ненадолго отлучился в свой магазин, но да, уже вернулся. Найди мне собаку. — Я вешаю трубку, прежде чем он успевает сказать еще что-нибудь язвительное и раздражающее. Его обаяние работает не так хорошо, когда Букера нет рядом.

Примерно через пятнадцать минут я слышу звук ботинок на тротуаре. Поворачиваюсь и вижу Мэддокса, который выглядит не слишком впечатленным, держа на руках кота на шлейке. Шлейка розовая с маленькими бантиками, и на моем лице, должно быть, виден восторг.

— Не смотри на меня так. Я не покупал шлейку и не хотел кота, — ворчит он, ставя оранжевого табби на землю. Кот явно привык к шлейке и бродит вокруг, радуясь приключению, в котором его хозяин определенно не хочет участвовать.

— Ты выглядишь очаровательно, — уверяю я, от чего его и без того хмурое лицо становится еще более кислым.

Этот высокий, мускулистый мужчина держится за изящный розовый кошачий поводок и все равно выглядит шикарно. Что это за колдовство?

Он размахивает поводком.

— Просто возьми кота.

— Ты не оставишь своего кота со мной. Иди сюда и садись, — велю я, похлопывая по месту рядом с собой.

— Это просто смешно, — ворчит он, подходя с котом и садясь — Ты знаешь, насколько это нелепо?

— Кот в розовой шлейке с бантиками нелепый? — предполагаю я.

Он хмурится.

— Как его зовут? Или ее?

— Его. Бандит.

Я протягиваю руку и глажу Бандита, который в восторге, что наконец его гладит не какой-то монстр.

— Харпер, это Бандит, — говорю я, пока кот отвлекается на развевающийся лист.

Тишина.

Бандит бродит вокруг, пока мы минут пять сидим в тишине, а потом я вижу, как Харпер выглядывает из-за дерева и смотрит на кота. Она оглядывает нас, затем медленно подходит к Бандиту и опускается на колени. Я всегда был уверен, что некоторые животные могут видеть призраков, и сейчас внимание Бандита на мгновение переключается на девушку, после чего он начинает играть с палкой.

— Харпер, меня зовут Хиро, а это детектив Мэддокс Букер, — говорю я, чувствуя неловкость от того, что разговариваю с призраком перед Мэддоксом. Но мне нужно оставаться сосредоточенным, если не хочу, чтобы она снова исчезла.

— Я знаю, кто он, — говорит она. — Он ворчливый.

Я широко улыбаюсь.

— Это правда.

Теперь «Ворчливый» еще и «Хмурый».

— Хотя мне нравится его кот, — говорит она, наблюдая за Бандитом. — Если у вас есть кот в шлейке, вы, должно быть, хороший человек, верно?

— Я думаю, он только лает, но не кусает, — соглашаюсь я.

Мгновение она пристально на меня смотрит.

— Как вы можете со мной говорить?

— Я не уверен, просто родился таким. И действительно хочу тебе помочь. Можешь рассказать, что с тобой случилось?

Она начинает немного отступать, и я понимаю, что теряю ее.

— Харпер, мы должны тебе помочь. Пока не поможем, ты останешься в таком состоянии.

На мгновение она замолкает и просто смотрит на меня.

— А если расскажу, смогу отсюда уйти?

— Да.

— Хорошо… Я посещала факультативные занятия по музыке в университете Клинтона… и каждый вечер шла домой в том же направлении, что и этот парень из колледжа… из другого класса. Я не знаю, из какого. Он улыбался и здоровался, так что я… я не придавала этому значения. А потом он начал со мной разговаривать… сначала я просто… думала, это круто, что на меня запал парень из колледжа… но потом я начала чувствовать себя неловко. Хотя и думала, что поступаю глупо, я стала задерживаться в библиотеке на лишние полчаса, чтобы не ходить с ним. Я должна была рассказать маме или еще кому-то, но думала, что просто слишком остро реагирую. Примерно через неделю я шла домой и увидела его в парке. Я спряталась за деревьями, думая, что он меня не увидит, но он подбежал и остановил меня.

Она медлит, потирая лицо, — очевидно ей трудно это вспоминать.

— Потом… потом он схватил меня за запястье и прижал к дереву. Он сказал мне, что любит, но хочет знать, почему я его избегаю. Я сказала, чтобы он меня отпустил, что он меня пугает. Но он не послушался, и я его пнула. Затем он с размаху ударил меня по голове металлической бутылкой для воды. Последнее, что я помню, это удар о землю. А потом я… уже стояла здесь. Я смотрела, как он пытается привести меня в чувство. Он тряс меня, кричал и… я просто лежала там. Я… как бы ни старалась, не могла встать. Затем, в панике, он бросился бежать.

— Можешь сказать, куда он убежал?

Она указывает в сторону деревьев, которые растут вдоль западной стороны парка.

— Он что-нибудь оставил после себя?

— Бутылку для воды. Он ее выбросил.

— Покажешь?

Она кивает и идет в ту сторону, так что я подталкиваю уставившегося на меня Мэддокса. Видно, что он все еще скептически настроен, но, по крайней мере, у него хватает порядочности не перебивать меня, пока я иду за Харпер. Немного пройдя, она показывает вверх. Сначала я ничего не вижу, но потом достаю фонарик и вижу слабый отблеск света, отражающийся от металлической бутылки с водой, висящей на ветке дерева, предположительно там, где зацепился ремень.

Мэддокс молча пялится, держа на руках кота.

Я поворачиваюсь к Харпер, которая кажется застывшей от этого зрелища.

— Можешь назвать его имя?

Тишина.

— Харпер? Можешь назвать его имя?

При звуке своего имени она подскакивает.

— О… м-м-м… Его звали Роберт, но фамилии я не знаю.

— Все в порядке. Если мы принесем тебе несколько фотографий, сможешь его опознать?

Она кивает.

— Да, смогу.

— Хорошо. Мэддокс не слышал ничего из сказанного, так что мне придется ему пересказать, — объясняю я.

Харпер мне улыбается.

— Спасибо.

Меня греет мысль, что девушка рада моей помощи. Некоторые не понимают этого и застревают в скитаниях, но, надеюсь, она сможет быстро двинуться дальше.

— Спасибо, что доверяешь мне.

Я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Знаешь, как долго мы осматривали этот лес? — спрашивает он.

— Нужно просто спросить подходящего человека, — говорю я, после чего пересказываю ему слова Харпер.

Он внимательно смотрит и его выражение лица кажется практически нечитаемым. Неужели он думает, что я бродил по лесу, пока не нашел бутылку с водой, которую он и его команда упустили, а потом устроил этот грандиозный спектакль? Или он мне верит? Невозможно понять.

Когда я заканчиваю, он секунду за мной наблюдает.

— Ты… мне не веришь? — спрашиваю я, искренне любопытствуя.

— Я этого не говорил, — отвечает он, но не подтверждает ни того, ни другого, а просто сажает кота ко мне на руки, отворачивается и звонит.

Вернувшись, он сует телефон в карман.

— Мне нужно все, что сможешь узнать об этом Роберте. Возраст, цвет волос, этническая принадлежность, из какого он класса, что носил. Все.

— Хорошо, — соглашаюсь. Я начинаю говорить с Харпер, но прежде чем мы успеваем углубиться в обсуждение, появляются люди, работающие с Мэддоксом. Я чувствую себя крайне неловко, разговаривая с Харпер в их присутствии, и она кажется очень расфокусированной, поэтому я отвожу ее в тихое место, чтобы получить всю возможную информацию.

Когда Мэддокс возвращается, я передаю все, что узнал, и он сообщает это кому-то по телефону. Затем снова уходит, оставляя меня наедине с девушкой и котом.

Глава 12

Мэддокс

Мне поступает звонок с сообщением, что у нас есть возможное совпадение, я оглядываюсь в поисках Хиро. Для того, кто хотел быть частью следствия, парень, кажется, довольно быстро исчезает.

Все это время мозг пытается понять, что здесь происходит. Не может быть, чтобы Хиро разговаривал с призраком. Это просто нереально. Он нашел бутылку для воды? Но как моя команда могла это пропустить, а он нет?

Я просто… Он никак не может разговаривать с призраками, верно?

Когда моя команда присылает мне список Робертов, которые должны были покинуть класс примерно в то же время, что и Харпер, я протягиваю его Хиро.

— Можешь сказать, какой именно?

Он берет телефон и, даже не взглянув на экран, направляет его в сторону от себя, после чего произносит:

— Она говорит, что третий. Роберт Мэтьюс.

Он не смотрит на телефон, передавая его обратно, и я не перестаю гадать, не сделал ли Хиро это специально, чтобы показать — он не мог ничего узнать без чужой помощи.

— Так может… — Я смотрю на Хиро, пытаясь подобрать слова. — Харпер… пойти с нами и убедиться, что мы взяли именно того парня?

— М-м-м… можем попробовать. В данный момент она немного привязана к месту убийства — молодые призраки, похоже, зацикливаются на месте своей смерти, — но, если постарается, она сможет передвигаться. Я посмотрю, последует ли она за мной, — говорит он.

— Мы позволим кому-нибудь другому задержать подозреваемого, а я останусь с вами. Просто хочу, чтобы она была там и сказала наверняка.

— Мне все время держать кота? — дразнится Хиро.

— Он может подождать в машине. Пойдем.

Я иду к своей машине, пока команда работает на месте происшествия, а затем следую за двумя офицерами к дому Роберта Мэтьюса. Припарковавшись на улице, я смотрю на Хиро, а затем выхожу из машины. Он тоже выходит и улыбается куда-то налево от себя.

— Все хорошо, — тихо говорит он, когда офицеры стучат в дверь.

Роберт открывает дверь и с тревогой смотрит на двух полицейских.

— Она подтвердила, что это он, — говорит Хиро и отворачивается. — Все хорошо.

Я наблюдаю, как Роберт закрывает лицо и опускается на колени еще до того, как офицеры успевают что-то сказать. Даже отсюда я слышу, как он произносит:

— Я не хотел. Я не хотел причинять ей боль.

Наблюдая за происходящим, я не могу подобрать слов. Сегодня я был уверен, что всё происходящее окажется пустой тратой моего времени, а вместо этого мы закрыли дело, которое, как я опасался, останется висяком. И благодаря человеку, который, как мне казалось, никогда не будет полезен.

Даже после того, как Роберта упаковали в машину и увезли, я все еще просто стою и смотрю на то место, где он стоял на коленях.

— Харпер… — начинаю я, не уверенный в том, что собираюсь сказать.

— Она ушла, — говорит Хиро. — Призраки уходят, когда чувствуют покой… Думаю, то, как сильно Роберт сожалел, позволило ей двигаться дальше.

— Садись в машину, — приказываю я, не зная, что еще сказать. Я не собирался говорить так резко, но логическая часть мозга говорит, что Хиро пытается как-то меня обмануть.

— Ладно…

Открывая свою дверь, я вижу, что он садится, но мне приходится отодвигать Бандита, который занял мое место. Я усаживаю его на колени Хиро, не задумываясь, хочет ли он держать кота.

Он гладит Бандита по ушам, а потом смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что должен купить ему маленькую переноску или типа того на случай, если попадешь в аварию, верно?

Я игнорирую сказанное, сидя там и разглядывая Хиро в попытке понять, как ему это удается.

— Закрой глаза.

Он приподнимает брови. Очевидно, его это забавляет, отчего я доверяю ему еще меньше.

— Зачем? Это звучит подозрительно. Ты собираешься сделать что-то подозрительное?

Я? Неужели он забыл о собственном существовании? Как между нами двумя хоть отдаленно подозрительным могу быть я?

— Здесь есть призрак? — спрашиваю, чувствуя себя нелепо, просто задавая подобный вопрос.

— Э-э-э… да, здесь Натали.

— Хорошо, закрой глаза.

Он выглядит немного смущенным, но слушается.

— Ладно…

— Сколько пальцев я показываю? — спрашиваю я, поднимая два.

— Два. — Без колебаний. Он не наклоняет голову в мою сторону и вообще не открывает глаза. Вместо этого он выглядит вполне расслабленным на моем пассажирском сиденье, поглаживая кота, который все время мурлычет.

— Сейчас?

— Один.

Я сжимаю руку в неверии. Нет, нет, нет… это неправда. Это не по-настоящему.

— Который из них это был?

— Правый мизинец.

Чувствуя себя дураком, я показываю четыре пальца.

— А теперь?

— Она сказала, что ты вынул писюн, но она чертова извращенка, так что полагаю, ты этого не делал, — говорит он.

— Что? — спрашиваю я, пораженный ответом.

Хиро открывает глаза и смотрит на меня.

— Значит… мне недостаточно было раскрыть дело, теперь мы должны угадывать пальцы? Что еще ты хочешь, чтобы я угадал? Ты просто полон решимости оказаться правым, не так ли?

Я прищуриваюсь, но его широкая улыбка непоколебима.

— Кто ты?

— Инопланетянин, — шепчет он.

От его нелепого ответа я еще сильнее прищуриваюсь.

— Сейчас Натали сидит у тебя на коленях, — говорит он бесстрастно, как будто это обычное явление. — Ее грудь прямо у тебя перед носом. Сейчас Натали трясет ею.

Я продолжаю на него смотреть, отказываясь реагировать на эту информацию.

Его широкая улыбка сменяется более нормальным выражением.

— Чего еще ты от меня хочешь? Как насчет такого — я хочу, чтобы ты набрал что-то на своем телефоне и показал экран… своему рулю, хорошо? Я скажу тебе, что там написано.

Я быстро набираю «лютик, черника, дерево», надеясь, что случайные слова собьют его с толку и я смогу вернуться в здравомыслящее состояние.

— Натали говорит, что там написано: «Хиро хочет… твой…». Он умолкает, смотрит на руль и затем рычит: — Я изгоню тебя, злой дух. В любом случае. Лютик, черника, дерево.

Я бросаю телефон на заднее сиденье, завожу машину и еду. Не знаю, куда и что мне даст побег из этого места, когда проблема находится в машине вместе со мной.

— Я прощу тебе все зло, которое ты мне когда-либо говорил или делал, если остановишься где-нибудь поесть, — говорит Хиро с направленной на меня улыбкой. — В смысле, многое нужно простить. Например, когда ты задержал меня в мой день рождения и когда допрашивал, и когда обманом заставил сесть с тобой в машину, а потом высадил меня далеко от моей машины.

Я молча заезжаю в Макдональдс.

— Хочешь чего-нибудь? — интересуется Хиро, просматривая меню.

Тишина.

— Ты ошибся и теперь будешь дуться? — спрашивает Хиро, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть.

— Да, — говорю я, твердо решив не уступать, что бы я ни делал.

Он смеется и наклоняется передо мной, чтобы сделать заказ. После того как он договорил, я решаю, что голод победил, и заказываю еду для себя, а затем подъезжаю к окошку выдачи. Как только останавливаюсь, Хиро пытается протянуть мне кредитную карту, но я его игнорирую и расплачиваюсь сам. Передаю ему пакет с едой и вместо того, чтобы ехать домой, паркуюсь на стоянке, где мы можем наблюдать за движением транспорта. Он протягивает мне мой бургер, пока я сижу там, размышляя.

Мгновение спустя я поворачиваюсь к Хиро и заявляю:

— Я решил, что не доверяю тебе — ты все выдумал и инсценировал.

— Натали все еще у тебя на коленях. Натали, хватит, — говорит он, как будто она собака, которая не перестает прыгать.

Я открываю пакетик соли и рассыпаю ее по коленям, отчего Хиро смеется.

— Соль на них не действует. Но мне нравится, как ты настаиваешь, что не веришь ни единому моему слову, но все равно бросаешь в Натали соль, — говорит он. — Она слезла. И спросила, почему ты все время такой недовольный. — Ему едва удается произнести это без смеха.

— Не смешно, — ворчу я, пока Бандит забирается ко мне на колени и откусывает от моего бургера раньше, чем я осознаю, что происходит. — Ты чертов кот.

Хиро снова смеется, когда Бандит убегает со своим кусочком, чтобы спокойно прожевать.

— Это твой кот?

— К сожалению.

— К сожалению? Ты явно его любишь, — говорит Хиро, наблюдая, как кот мурлычет, пока жует. — Даже не можешь притвориться, что не любишь.

Я ворчу, чтобы он понял, насколько это заявление меня раздражает.

— Не будь чертовски самоуверенным и не притворяйся, что теперь ты все знаешь. Я все еще считаю это большим обманом.

Хиро кивает.

— Я не виню тебя за то, что ты не веришь мне после всего того, что я показал сегодня. В смысле, очевидно, всему этому есть объяснение. Например, я могу читать мысли, я экстрасенс или что-то в этом роде. О-о-о! Знаю. Я лучший детектив, чем ты.

Это раздражает меня больше, чем то, что он видит призраков.

— Почему ты так решительно настроен помочь?

— Потому что каждый раз, когда вижу брата, я не могу перестать думать о парне, который его убил.

Он действительно видит своего брата?

— Значит, воображаемый призрак твоего брата все еще здесь?

Хиро широко мне улыбается.

— Да.

— Он здесь прямо сейчас?

— Нет… Он, вероятно, убил бы меня, если бы знал, что я делаю. Он очень расстраивается, когда я делаю что-то, связанное с поиском его убийцы, — признается Хиро.

— Похоже, он самый умный в семье.

— Только не говори, что, если бы кто-то убил Бена, ты бы не сделал все возможное, чтобы найти виновного.

— Это другое. — Даже я слышу, как упрямо это звучит.

— Почему? Потому что Бен кровный родственник?

— Нет, потому что я знаю, что делаю и могу себя защитить.

— Ношение оружия не делает тебя неуязвимым.

— Как и блуждание повсюду и разговоры с призраками.

На мгновение он замолкает, откусывая от жареной картошки и, кажется, размышляет.

— Говори, что хочешь, Мэддокс, но с тобой или без тебя, я собираюсь помочь призраку брата обрести покой. Но, возможно, мы могли бы работать вместе, чтобы покончить с этим, пока никто больше не умер.

— Я подумаю об этом, — отвечаю, отчего он кажется более удовлетворенным, чем я предполагал.

— Подумай, — соглашается Хиро.

Глава 13

Мэддокс

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — спрашивает Бен, хватая меня за голову и прижимая ладонь ко лбу, будто проверяя температуру. Я отбиваюсь, уже разозленный его выходками, а сейчас только восемь утра.

— Ничего. А что случилось с тобой? Ах да, ты родился таким чертовски раздражающим, — рычу я.

В ответ он смеется, а я поворачиваюсь к нему лицом.

— Ходят слухи, что вы с Хиро расследуете дела? — спрашивает он.

— Не понимаю, о чем ты, — заявляю я, желая притвориться, что ничего не знаю о Хиро.

— Привет, Бен! — здоровается Хиро, поднимаясь на последнюю ступеньку лестницы и замечая нас. Я хмурюсь и на него тоже, хотя и велел ему прийти к восьми, пригрозив, что если он опоздает, то больше никогда не будет помогать.

— Помяни черта, — говорит Бен, явно в восторге от такого развития событий. Выводит из себя, насколько его все это забавляет.

— Тогда ты, видимо, говоришь о Мэддоксе, — отвечает Хиро с широкой улыбкой, что вызывает у Бена смех. Они как два маленьких раздражителя, которые объединяются в один большой. — Я слышал, его зовут Злобный Мэддокс.

Это реально подстегивает Бена.

— Только те, кто не хочет, чтобы их когда-нибудь увидели снова.

— Вы сегодня работаете вместе. Удачи, — говорю я, но, когда ухожу, Хиро спешит меня догнать.

— У меня сегодня в шесть вечера племянница выступает на гимнастическом концерте или как там он называется, но помимо этого я весь в твоем распоряжении, —Хиро улыбается.

— Разве у тебя нет бизнеса, которым нужно управлять? Думаю, ты там нужен.

— Да. Но есть такая странная вещь, как сотрудники, которые могут со всем управиться, пока я отсутствую. А еще я только что получил от мэра огромное пожертвование на книжный магазин, которое позволит мне нанять еще несколько помощников, так что я весь твой.

— Что ты сделал с мэром? Накачал наркотиками? Обманул? Угрожал?

— Шантажировал, — говорит он, когда мы направляемся в пустую комнату в задней части здания. — В обмен он подарил мне картину, на которой его жена изобразила оргию.

Это заставляет меня переключить внимание на него.

— Прости, я ослышался.

Хиро выглядит совершенно серьезным и пожимает плечами.

— Он буквально вручил мне в качестве благодарности картину, на которой три человека занимаются сексом. Было неловко, но я все равно повесил ее у себя в квартире, чтобы каждый пришедший мог ею полюбоваться.

Я просто вздыхаю. А что еще остается делать, когда он постоянно выдумывает всякую ерунду?

Когда мы входим в пустую комнату, я закрываю дверь.

— Ты принес… что я просил?

— Я привел Того Кого Нельзя Называть, — отвечает Хиро, и я хочу рассердиться, но не могу, ведь он буквально произносит те слова, которыми я задал вопрос. А я веду себя так, будто попросил его тайно пронести наркотики.

— Мне кажется, я сошел с ума, — говорю, настраивая ноутбук. — Ладно. Шон, верно?

— Да, — кивает Хиро.

Господи, не могу поверить, что я это делаю. Чувствую себя идиотом.

— Шон, я хочу, чтобы ты рассказал все о ночи, когда ты умер, — прошу я.

Хиро смотрит налево от себя и через секунду выражение его лица меняется.

— Шон, перестань, он нам помогает.

Не могу к этому привыкнуть. Ни за что не смогу. Это охренеть как странно.

— Шон хочет быть уверен, что мы здесь только, чтобы узнать его точку зрения, и что я не участвую в расследовании, — говорит Хиро.

— Я не хочу иметь ничего общего с Хиро, — соглашаюсь я, ничуть не солгав.

— Видишь? — Хиро улыбается. — Он ненавидит одно мое присутствие. Думаешь, он позволит мне помогать, когда считает, что я спятил и просто разговариваю сам с собой? — Хиро оборачивается ко мне. — Он ничего не ответит, пока я не передам: если ты позволишь мне помогать, он будет преследовать тебя до самой смерти.

Я смотрю на него немного недоверчиво, стараясь выглядеть так, будто мне все равно.

— Скажи ему, что я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Кажется, Хиро это забавляет, и Шон начинает говорить.

— Ладно, он сказал, что пошел в бар, чтобы выпить с коллегами, а потом увидел женщину, с которой работал. Она едва держалась на ногах. Думаю, она недавно рассталась со своим парнем или что-то в этом роде и решила утопить себя в алкоголе. Поскольку дама жила в паре кварталов от бара, а Шон не водил машину, ему пришлось провожать женщину пешком. Он без проблем довел ее до дома, оставил у двери и пошел в сторону вокзала. Она жила на дальнем конце города, и Шон сказал, что на улице было довольно темно. Ему показалось, что за ним кто-то идет, но он не был уверен и не придал этому значения. Это был жилой район, поэтому увидеть кого-то на улице не было чем-то из ряда вон выходящим. По его словам, в этот момент он услышал шаги позади и как только начал поворачиваться, чтобы посмотреть, ему на голову опустился темный мешок, лишив обзора. Он сказал, что потянулся за мешком, когда что-то сомкнулось вокруг его… вокруг его шеи, — говорит Хиро, и я вижу, что это начинает его напрягать, но он просто качает головой и продолжает. — Что бы ни обвилось вокруг его горла, оно затягивалось все туже, и Шон начал вцепляться в это ногтями. Он бросился вперед, увлекая за собой нападавшего, но петля на шее была слишком тугой. Он не видел, куда идет, поэтому зацепился ногой за край тротуара и полетел вперед. От веса мужчины он упал на колени и сказал, что чувствовал под собой траву, но ничего не мог сделать. Он сказал, что, откинувшись назад, ударился головой о бетон, и после этого все померкло. Когда очнулся, он был привязан к стулу, не мог пошевелиться или что-то увидеть. Мог только сказать, что сидит. Он чувствовал под собой стул, а под ногами — ковер. Шон сказал, что пытался бороться, но не мог заставить тело двигаться. И тогда почувствовал его… — Хиро кажется расстроенным, но быстро берет себя в руки и смотрит на меня.

Практически все сказанное соответствует полицейским отчетам. Я не был главным детективом, но был одним из тех, кто прибыл на место преступления. В то время я не общался с Хиро, но, оглядываясь назад, я его припоминаю. Шон был найден в здании, которое сдавалось в аренду для проведения собраний в одном из городских парков. Оно часто использовалось, но запиралось, когда не сдавалось в аренду. Больше всего мне запомнилось, как пожилой детектив, который уже ушел на пенсию, говорил о странном поведении брата покойного. По его словам, тот был настолько одержим желанием увидеть место преступления, что был пойман при попытке проникнуть в здание. Они списали это на горе или на то, что, возможно, он думал, что сможет раскрыть дело, которое со стремительно растущей вероятностью грозило стать висяком.

— Ты пытался найти призрак своего брата, — осеняет меня.

Хиро выглядит удивленным.

— О чем ты?

— Я помню, как главный детектив рассказывал, что брат Шона все время пытался проникнуть на место преступления. Ты пытался добраться до Шона.

Хиро кивает.

— Да… А еще я немного сходил с ума. Шон не мог уйти с места преступления, и, не попав внутрь, я не мог с ним даже поговорить. Я думал, что, возможно, Шон знал или видел что-то, что я мог бы рассказать полиции. Но к тому времени, когда мне удалось с ним поговорить, полиция уже узнала все возможное.

— Мне жаль.

Он мягко улыбается.

— Спасибо.

— Хорошо… У меня есть несколько вопросов к Шону. Он не видел убийцу, верно?

— Не видел.

— А как насчет слов Шона, что он потянул нападавшего вперед. Значит, тот был не очень высоким?

— Шон говорит, что не уверен, тянул ли убийцу своим весом или тот двигался вместе с ним. У него не четкие воспоминания, — отвечает Хиро.

— Хм-м-м, ладно, — соглашаюсь я. — Можешь его спросить, помнит ли он какие-нибудь запахи или какие-нибудь…

— Он ушел… — перебивает Хиро с извиняющимся видом. — От разговоров на эту тему он нервничает. Но когда он снова появится, я прижму его задницу и заставлю ответить на остальные вопросы. Полагаю, ничего полезного?

— К сожалению, ничего нового.

— Я рад, что теперь ты мне веришь, — говорит он с лукавой улыбкой.

В ответ я только бурчу и машу ему рукой.

— Я с тобой закончил.

— Нет, ты везешь меня на место преступления, — настаивает он решительно.

Вопрос в том, чем закончится его вовлеченность в дела? Тем, что я подвергну его опасности? Тем, что он попадет в поле зрения убийцы?

— Сейчас я не могу.

— Почему?

— Потому что я не нянька, — отвечаю, после чего встаю, собираю вещи и выхожу из комнаты. Подойдя к своему столу, сажусь, и тут же Хиро берет стул и ставит его так близко к моему, как только может, и тоже садится.

Будет ли неправильно с моей стороны поднять стул вместе с Хиро, и сбросить его к брату? Эти двое могут немного поиграть вместе.

— Иди домой. Я позвоню, когда ты мне понадобишься, — рычу я.

— Вообще-то ты не можешь меня выгнать, — говорит он, ужасно меня раздражая — знает ведь, что у меня связаны руки.

Поскольку я не могу его выгнать, можно просто не обращать внимание. И так как рядом с его любопытной задницей я не могу особо ничего делать, я решаю проверить электронную почту, нахожу письмо от босса и начинаю отвечать.

— Ты неправильно пишешь «энергичный», — указывает он.

— Неправда, — возражаю, сразу же понимая, что он прав. — Не читай мое письмо.

— Ты просто оставишь его так?

Я перевожу на него пристальный взгляд.

— Мы так пишем. Это наша расхожая шутка, — ворчу я, не в силах исправить ситуацию, пока он сидит рядом. А мне нужно исправить. Я не могу просто оставить такую явную ошибку.

— Ах, я обожаю такие расхожие шутки, когда можно писать своему начальнику слова с орфографическими ошибками, — говорит он, такой грёбано самодовольный. Просто охрененно переполненный самодовольством.

— Думаю, Бен был бы рад твоей помощи, — говорю, и повернув экран к себе, исправляю орфографическую ошибку. После этого отправляю письмо так быстро, как только могу. Судя по понимающей улыбке Хиро, он осознаёт, что я сделал, но ничего не говорит. Что удивительно.

Я захлопываю ноутбук.

— Хорошо, если я отвезу тебя на место преступления, ты отстанешь и поедешь домой?

— Да, — отвечает он, и это явно самая большая ложь, которую я когда-либо слышал. Как будто я просто подпитываю его неспособность слушать, и он добивается желаемого.

Глава 14

Хиро

— Тишина. Время в дороге идеально подходит для размышлений и тишины, — говорит Мэддокс, что странно, ведь именно он болтает. Он продолжает рассказывать, как не хочет никуда меня брать и что я должен в одиночку играть со своими воображаемыми друзьями. Даже если при этом меня куда-то везет и тоже верит в призраков, хотя и отказывается это признавать.

Он очень сложный человек.

— Спасибо за торт, подаренный на днях.

Он тут же морщится. Не такой реакции я ожидал в ответ на благодарность, но речь идет о Мэддоксе.

— Бен должен был сказать, что торт от него.

Так вот что его раздражает. Естественно.

— Не-а, он сразу же тебя выдал. Разоблачил твою доброту… прорвался сквозь привычный образ плохого парня и разоблачил. — Я очень рад участвовать в этом деле, а Мэддокс, похоже, не особо этому рад. Мне просто придется и дальше быть невероятно полезным. Настолько полезным, что он не сможет от меня избавиться. Уже сейчас его слова говорят одно, а действия — другое.

— Я подарю ему на Рождество кучу кошачьего дерьма, — бурчит Мэддокс, что, как я полагаю, эквивалентно его раздражению на кого-то.

— У тебя не один кот?

— Два.

Для того, кто хочет «тишины», он охотно отвечает на вопросы.

— У меня нет животных, но уже некоторое время меня преследует мертвый ворон.

Мэддокс бросает на меня взгляд, который я, скорее всего, заслуживаю.

— Мертвый ворон. В смысле мертвая тушка? Ты его набил? Он в твоей гостиной? Ты спишь с жутким чучелом ворона?

— Мне нравится, как ты пытаешься создать этот странный образ меня, якобы играющего с дохлым вороном или что-то в этом роде. Это призрак ворона.

— Если честно, ты самый странный человек, которого я когда-либо встречал, а с моей работой встречаешь много странных людей.

— И ты пытаешься выставить меня еще более странным! Нет, у меня нет чучел животных. Нет, я не вожусь с мертвой птицей. Думаю, я вполне нормальный… в смысле… ну, ты понял. Я выгляжу нормально.

Он смотрит на меня, не говоря ни слова.

В ответ я прищуриваюсь.

— Что?

— Я ничего не говорил, так что не беспокойся.

— Ты в жизни хоть с кем-нибудь ладил? — спрашиваю я с любопытством.

— Нет… не ладил. — Он слишком гордится этим фактом. Настолько, что даже слегка ухмыляется.

Заметив, что мы покидаем город, я задумываюсь, куда мы направляемся. Черт, может, он планирует высадить меня еще дальше от дома, чтобы обратно я добирался гораздо дольше.

— Убийство произошло не в Клинтоне?

— Нет.

— Он же впервые так поступил?

— Насколько нам известно, да. Если мы знаем обо всех убийствах, то это его третья жертва, но их может быть больше.

— Интересно.

Натали издает звук, как будто недовольна разговором.

— Еще интереснее то, что ты не сказал Сказочному Мэддоксу, насколько он сказочный, — говорит она, протискиваясь между сиденьями и садясь на центральную консоль.

Я её игнорирую, даже когда она, подмигивая мне, делает вид, что поглаживает рычаг переключения передач.

— Что? — спрашивает Мэддокс, явно уловив что-то настораживающее из-за присутствия Натали.

— Ничего, всего лишь отвращение к моему самому близкому другу. Обычное дело.

— Твой самый близкий друг — призрак? — спрашивает он немного недоверчиво.

— Если бы тебя кто-то преследовал, везде с тобой ходил и иногда смотрел, как ты писаешь, ты бы тоже сдался и подружился.

— Ты говоришь об этой… воображаемой подруге Натали?

Натали ахает, и сначала я думаю, что из-за слов о воображаемом друге, пока она не выдает:

— Он знает мое имя!

Я вздыхаю.

— Натали в восторге, что ты знаешь ее имя. Она тобой немного… увлечена.

— Это она смотрела, как я писаю, да?

— Да.

— Передай, что я также наблюдала, как он спит, — добавляет Натали.

— Что? — шиплю я. — Ты ходила в его дом?

— Нет, он спал в машине.

— Твои призраки побывали в моем доме? — спрашивает Мэддокс, звуча довольно раздраженно для человека, который не верит в призраков. Словно он хочет провозгласить, что они не существуют, и в то же время злится, когда они что-то делают.

— Она сказала, что ты спал в машине, — отвечаю я.

Мэддокс пристально на меня смотрит, как будто его бесит наличие у меня этой сверхсекретной информации. Но беситься осталось недолго, поскольку он въезжает на парковку захудалого мотеля. Большой участок оцеплен и по нему передвигаются люди. Я удивлен, что их еще так много. Невысокая женщина со сложенными на груди руками стоит у багажника машины.

— Она уже выглядит раздраженной. Вы двое просто стоите и осуждаете людей? — спрашиваю я.

— Конечно, — ухмыляется Мэддокс и, заглушив машину, выходит наружу. — На прошлой неделе мы кое-кого довели до слез.

— И я уверен, ты был очень горд.

Ему не нужно отвечать — за него это делает улыбка.

— Она пугающая, но в сексуальном смысле, — отмечает Натали. — Думаю, она моя родственная душа.

— Я думал, что это Мэддокс.

— Нет, можешь оставить его себе. Мне кажется, он слишком любит члены, — произносит она, проплывая сквозь машину, чтобы получше рассмотреть женщину. Я выхожу, когда Мэддокс машет мне рукой.

— Хиро, это детектив Елена Перес. Детектив, это Хиро Мур. Наш мэр… привлек его в качестве консультанта, поскольку он может разговаривать… с призраками, — говорит Мэддокс с таким видом, будто ему больно произносить вслух такие нелепые вещи.

— Миленько. — Елена улыбается краешком губ. Затем поворачивается ко мне и протягивает руку. — Приятно познакомиться. Чем ты занимаешься?

— Разговариваю… с призраками, — отвечаю, чувствуя себя немного напуганным этой маленькой женщиной. При слове «призраки», она хватает меня за руку и сжимает ее... тревожно и болезненно. Она в десять раз страшнее Мэддокса.

— Мэддокс, у меня нет времени на выкрутасы мэра, — говорит она, роняя мою руку и переводя прищуренный взгляд на Мэддокса.

Предоставив им возможность поболтать о том, насколько нелепым они это считают, я поворачиваюсь к мотелю и вижу, что кто-то на меня смотрит. Пока два детектива говорят о призраках и невозможности их присутствия, я направляюсь к ленте, мешающей мне пройти, но призрак, смотрящий на меня через окно, побуждает двигаться дальше.

— Стоять, — рявкает Мэддокс, хватая меня за воротник и оттаскивая назад. — Что ты делаешь? — Его хрипловатый голос делает со мной что-то такое, чем я не горжусь.

— Хочу поговорить с призраком. Зачем ты меня душишь? — ворчу я, поправляя воротник.

— Ты собираешься просто ввалиться на место преступления? — спрашивает он.

Когда ко мне возвращается рациональное мышление, я колеблюсь.

— Ну… то есть… теперь, когда ты так говоришь, я понимаю, насколько глупо это звучит, но я немного отвлекся.

Он подводит меня к человеку, который проверяет удостоверение Мэддокса и только потом пропускает нас внутрь. Я смотрю на людей, толпящихся вокруг, занятых работой, и чувствую себя немного не в своей тарелке, но с Мэддоксом рядом я уверен, что никто не будет возражать.

Он снабжает меня перчатками, бахилами и велит ничего не трогать и не делать. Елена подходит к двери и смотрит на Мэддокса так, будто считает это пустой тратой не только времени, но и жизни.

— Порадуй меня, — говорит Мэддокс. — Я ничего ему не рассказывал, так что помимо информации в новостях, он всё узнал сам. Посмотрим, что он может сделать. Призрака здесь может и не быть.

— Призрака, — сухо произносит Елена.

— О, он здесь. Он наблюдает за нами, — уверяю я. — Теперь я могу войти?

Мэддокс ведет меня в комнату мотеля.

— Ничего не испорть. Понял? Ты стоишь в этом крошечном квадрате и не двигаешься.

— Серьезно?

— Комната не такая большая. Если нужно, можешь кричать.

Я вздыхаю, но встаю на отведенный мне квадрат, в то время как Елена и Мэддокс топчутся рядом и дышат мне в затылок, как будто это поможет мне сосредоточиться.

— Как его зовут?

— Франклин, — отвечает Мэддокс.

Стоя там, я понимаю, что Франклин не наблюдал за нами через окно, как я думал. Нет… кажется, он застрял в каком-то своем распорядке. Он исчезает сквозь стену, и на мгновение я сомневаюсь, не спугнули ли мы его.

Мы все трое так и стоим в полной тишине, пока Елена не фыркает.

— Ладно, выкладывай, для чего он здесь на самом деле?

В этот момент через главную дверь входит Франклин. Он сгибается, проходя сквозь нас, и я ненавижу это ощущение; от пробирающего холода я вздрагиваю. Призрак подходит к стулу и садится. Затем начинает дергаться. Он качает головой взад-вперед, двигаясь то в одну, то в другую сторону, а затем заваливается на стул.

Через минуту он встает и долго смотрит на стул, а затем возвращается к окну и начинает все сначала. К третьему разу я окончательно сбит с толку. Он словно проживает свою смерть снова и снова, но почему? Я видел безутешных людей, но такого никогда.

Я протискиваюсь мимо Мэддокса, выхожу за дверь и иду дальше.

— А сейчас что он делает? — спрашивает Елена.

— Понятия не имею, — отвечает Мэддокс, когда они идут за мной к соседней комнате.

Я указываю на дверь.

— Я могу туда попасть?

— Зачем? — упрямится Елена.

— Потому что Франклин, должно быть, пришел оттуда. Он продолжает заходить туда. Он изначально находился в этой комнате или что-то в этом роде?

Мэддокс качает головой.

— Насколько нам известно, нет, — говорит он и смотрит на Елену.

— Другие комнаты уже обыскали.

— Могу я посмотреть, что он там делает?

Мэддокс смотрит на Елену, и та вздыхает.

— Пустая трата времени, — бормочет она, отпирая дверь и позволяя мне зайти.

Я следую за ней внутрь, но Франклин должно быть в соседней комнате.

— Что ты… видишь? — спрашивает Мэддокс.

— Ну… Франклин входит через дверь другой комнаты, подходит к стулу и садится, после чего некоторое время дергается и оседает. Затем он встает, поворачивается, чтобы посмотреть на стул, затем — в окно, потом проходит сквозь эту стену и повторяет все сначала… как будто он застрял в этой петле смерти или вроде того. Я никогда не видел ничего подобного, — признаюсь.

Франклин исчезает сквозь стену, но я не сразу понимаю, что это не та самая комната. Он просто продолжает идти прямо через нее в следующую.

— Извините, не та комната, — говорю я, выходя обратно и торопясь догнать призрак. Многие шторы задернуты, поэтому я не могу сказать, где он заканчивает путь. Но когда дохожу до последней комнаты, которая является офисом, понимаю, что похоже это быть оно. — Сюда, быстро. — Елена нехотя следует за мной, а Франклин проходит сквозь меня и исчезает.

Место обветшалое, с отслаивающимися обоями и пыльными столами. В углу два сломанных стула, кое-как поставленных друг на друга.

— Полагаю, комнату обыскали? — спрашивает Мэддокс.

— Да. Мои техники очень внимательны, — говорит Елена.

Через несколько минут Франклин возвращается и сразу же поворачивает направо. Он проходит через открытый дверной проем в заднюю комнату, где останавливается перед старой картой США, а затем разворачивается и снова начинает свой путь.

Не дожидаясь, пока на меня накричат, я беру карту и снимаю со стены, после чего смотрю на надпись позади.

Там кровью написаны три слова:

Осталось еще трое

— Перестань трогать ве… — Елена замолкает, глядя на надпись. Затем выхватывает карту и толкает меня назад, пока я не успел испортить что-то еще. Но не раньше, чем замечаю маленький брелок, висящий на гвозде от карты.

Я оставляю детективов наедине, а сам направляюсь туда, куда входит Франклин. Как только он проходит сквозь стену, я выпрыгиваю перед ним.

— Франклин, остановись, пожалуйста, поговори со мной.

Он проходит сквозь меня, заставляя снова вздрогнуть.

— Черт, — кривлюсь я, ненавидя это чувство. — Франклин, послушай меня. — Я нетерпеливо жду, когда он снова придет, чтобы приложить все силы ради возможности к нему прикоснуться. Я вкладываю всего себя, и когда Франклин проходит, то врезается в меня с такой силой, что я отлетаю назад и впечатываюсь в груду стульев. Затем спотыкаюсь об них и вместе с ними падаю. Мэддокс и Елена быстро вбегают.

— Что это было? — кричит Елена, увидев, что еще я натворил.

— Ты в порядке? — спрашивает Мэддокс, протягивая мне руку.

— Да, спасибо, — говорю, принимая его руку в перчатке и позволяя ему меня поднять.

— Что случилось?

— Я пытался сделать Франклина осязаемым, чтобы остановить, а вместо этого он просто отшвырнул меня с дороги.

Мэддокс выглядит удивленным.

— Осязаемым? То есть ты можешь сделать их настолько осязаемыми, что люди смогут до них дотронуться?

— Хм… не совсем, но я могу их коснуться. Иногда, когда они находятся в такой форме, люди могут их почувствовать, но на этом все. Или иногда призраки могут немного сдвинуть неодушевленный предмет или вроде того. Хотя это очень изнурительно. После такого я вымотан и у меня болит голова.

Елена просто пристально на меня смотрит, будто ждет, что мы выскочим и крикнем «розыгрыш». Мэддоксу, кажется, нравится просто пялиться, будто он не знает, как еще показать свое осмысление.

— Я в порядке, — говорю с улыбкой, выходя за дверь.

Они остаются, а я возвращаюсь в комнату, в которой был убит Франклин. Поскольку там он находится дольше, то, возможно, прислушается.

— Франклин, — зову я, но опять ничего.

Интересно, его вывела из себя моя находка? Может, брелок? Может быть, если эти вещи убрать, его призрак успокоится?

— Франклин?

Ничего.

Я снова вливаю в него достаточно силы, чтобы удалось схватить его за запястье, но он просто тащит меня следом, а затем исчезает за стеной. Голова начинает болеть, но, если я смогу заставить его говорить, мы станем на шаг ближе.

— Франклин? — зовет кто-то позади меня.

В замешательстве я поворачиваюсь и вижу, что там стоит незнакомый мне призрак.

— Франклин, — повторяет другой, материализуясь в комнате.

— Франклин… — И еще один.

Они мне подражают? Или они его знают?

— Что вы делаете? — спрашиваю я. — Пытаетесь ему помочь?

— Франклин, — говорит другой, появляясь слева. И когда комната наполняется призраками, через которые пробирается Франклин, они начинают наперебой повторять: — Франклин, Франклин.

Какого черта происходит? Это как с моим домовладельцем? Они паникуют из-за смерти? Я никогда раньше не был на месте недавнего преступления… они обычно так себя ведут?

Когда шум становится оглушительным, я затыкаю уши, быстро разворачиваюсь и протискиваюсь в дверь. Нужно убраться подальше, так как давление в голове нарастает и меня окружает смерть.

Глава 15

Мэддокс

Хиро вылетает из комнаты, будто в панике. Врезается в меня, но, похоже, даже не замечает этого. Он пробегает половину парковки, садится на корточки и закрывает глаза.

— Кажется, твой охотник за привидениями сошел с ума, — говорит Елена, и я не знаю, почему это меня так задевает. Я всегда знал, что когда дело доходит до таких вещей, Елена может быть резкой и немного… равнодушной, но в то же время, Хиро делает то, на что мы не способны. Он выясняет то, что мы двое не смогли бы. Мы можем весь день напролет рассматривать факты. Можем попытаться выяснить, что связывает этих трех жертв, кроме сходства в возрасте и проживания в радиусе сорока миль друг от друга, но вот такие вещи? Этого мы не можем.

Я перевожу взгляд на Елену.

— Он нашел то, чего не нашла твоя выдающаяся команда, — напоминаю, возможно, немного резко.

— Да, — с неохотой признает она.

Я подхожу к сидящему на корточках Хиро и опускаюсь на колени, не зная, что еще сделать.

— Хиро?

Он на меня даже не реагирует. Зажимает уши руками, лицо напряжено и сосредоточено.

— Хиро! — кричу я.

Он отшатывается и смотрит на меня.

— Прости. Что?

— Что происходит?

Он колеблется, а затем качает головой.

— Я тебя не слышу. Здесь слишком шумно. Просто… дай мне минутку. Я в порядке. Можешь вернуться к работе.

Я еще мгновение наблюдаю, как он сидит со стиснутой челюстью, и гадаю, что он слышит. Что бы там ни было, оно должно ошеломлять. Или это вызвано чем-то другим?

Дело в том, что… Я могу весь день отрицать существование призраков, но этого дерьма уже слишком много. Сначала Харпер и теперь это? На данный момент местонахождение мотеля даже не обнародовано. Так что Хиро не мог подбросить улику, и я знаю, что, когда возьмут кровь на анализ ДНК, она будет принадлежать Франклину.

Я сажусь рядом с Хиро, и он смотрит на меня с удивлением.

— Я в порядке, правда, ты можешь им помочь, — говорит он, вглядываясь в меня карими глазами.

— Это ее юрисдикция, — отвечаю, хотя знаю, что все равно сунул бы нос во все это, если бы Хиро здесь не было. Но ничего, ее команда уже в пути, и когда они прибудут, я присоединюсь. Хотя это наводит меня на мысль… оставлял ли убийца подобные знаки в других местах? Или это что-то новое? Что еще упущено?

Убийца, у которого на уме определенное число жертв, как правило, убивает не просто так. Мы не обнаружили никаких связей между последними жертвами, но эта новая информация означает, что все может быть иначе. Где связь, которую мы упустили? Они знали друг друга? Все жертвы до сих пор находились в пределах сорока миль друг от друга, так что это не исключено. Но тогда это означает, что они знали убийцу, а если знали… может ли брат Хиро быть ответом на этот вопрос?

Но, может ли Шон нам рассказать, если ничего не видел? Есть причина, по которой убийца выбрал этих троих, и есть причина, по которой у него на примете еще трое. Я просто должен ее выяснить.

Хиро медленно выпрямляется. Затем, глядя на здание, опускает руки и обхватывает ими колени.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он на меня не смотрит.

— Да, прости. Тебе необязательно со мной сидеть, — отвечает он и выглядит при этом потерянным.

— Все в порядке, я не против. Что случилось?

— Э-э-э… — Он, кажется, не решается об этом говорить. — Ну, там была куча призраков, которые появились и начали звать Франклина… Я не совсем понимаю, почему.

— Как будто они его знали?

Он выглядит задумчивым, а затем пожимает плечами.

— Я так… не думаю. Призраки просто… странно себя ведут в местах ужасных смертей. Что-то держит Франклина в этом… заточении. Я даже не могу с ним поговорить, что очень необычно. Но опять же, я никогда не был рядом с недавними смертями, похожими на эту. Думаю, этот брелок мог много для него значить или вроде того… Я предполагаю, что он принадлежит Франклину, а не убийце. Есть ли возможность передать брелок члену семьи или еще кому-то? Я знаю, это улика, но…

— Извини… это важная улика, так что в данный момент это невозможно.

Хиро кивает, вероятно, заранее зная ответ.

Но, возможно, с брелоком можно сделать что-то еще, если это действительно позволит Хиро поговорить с Франклином. Нужно об этом подумать.

— Как давно ты видишь призраков?

Он смотрит на меня немного удивленно.

— В смысле, моих воображаемых друзей?

Я стараюсь не поддаваться на его выпад.

— Да.

Он широко улыбается, а затем переводит внимание на свои руки, убирающие соринки с брюк.

— Я не помню времени, когда их не видел. Они всегда были рядом, но я не особо с ними общался, пока не умерли родители.

— Наверное, было нелегко.

— Да. Но это пустяки, — говорит он с улыбкой.

Я заметил, что у него многое из сказанного было «пустяком». Как будто он привык от всего отмахиваться. Странно, но когда я его встретил, то подумал, что он любопытный и немного язвительный просто шутки ради. А на самом деле он гораздо многограннее. Представьте только, я действительно уделил кому-то время и разглядел под этой личиной настоящего человека.

Хиро потирает голову, а я замечаю подъезжающий автомобиль и рад отвлечься от мыслей.

— У меня в машине в центральной консоли есть таблетки от мигрени. Возьми, пока я со всем разберусь.

— Спасибо, — произносит он, поднимаясь и направляясь к машине, а я решаю вернуться к Елене.

Прежде чем войти в офис, я возвращаюсь в комнату, где был убит Франклин. Стоя там, я думаю о том, что он все еще находится в этой комнате. Сколько других призраков за мной наблюдали, пока я пытался разобраться в их смертях? Сколько умоляли меня их выслушать, но я был на это неспособен? Сколько из них могли указать на убийцу, а вместо этого оставались смотреть, как я работаю? Я всегда делал все возможное, но те дела, которые раскрыть не смог, меня преследовали. Те, которые так и не обрели завершения…

Я протягиваю руку и думаю, каково это — прикоснуться к призракам.

Но потом качаю головой, понимая, что мне нужно вернуться к работе и перестать думать об этих нелепых вещах. Повернувшись, я чуть не врезаюсь в Елену — я настолько глубоко задумался, что не заметил ее.

— Черт, ты меня напугала.

Ее руки сложены на груди, но теперь, когда Хиро здесь нет, она держится не так отстраненно.

— Я привыкла пугать молодежь, но тебя я еще не пугала, — поддразнивает она.

— Да, наверное, потерялся в собственных мыслях.

— Итак, призраки…

Я пожимаю плечами, не зная, что еще сделать.

— Хиро раскрыл для меня дело Харпер. Та девушка, которую убили в парке. Он узнал имя убившего ее парня, смог описать его внешность, нашел гребаное орудие убийства… логическая часть мозга не хочет верить Хиро, но как иначе?

Она долго молчит, пока мы оба стоим и смотрим на место убийства Франклина.

— Но призраки?

Я снова пожимаю плечами.

— Не знаю. Я действительно ничего не знаю, — понимаю я. Мы можем играть в скептиков хоть целый день, но Хиро дал нам результаты, которых у нас раньше не было.

— Ну… Мэддокс, ты совершенно точно знаешь, как хорошо делать свою работу. Если сейчас он не может нам больше ничего рассказать, у нас, по крайней мере, есть куда двигаться дальше. Есть еще одна зацепка, и мы на шаг ближе к поимке этого жестокого сукиного сына. Так что пошли, — говорит она, направляясь к выходу.

Когда мы идем к офису, я замечаю, что Хиро все еще находится на пассажирском сиденье моей машины. Он поставил локоть на центральную консоль и, подперев голову рукой, крепко спит.

— С ним все в порядке? — спрашивает Елена.

— Он сказал, что у него болит голова, поэтому мы просто дадим ему поспать. Он думает, что если мы вернем брелок семье Франклина, Франклин, возможно, успокоится и с ним можно будет поговорить. Но сейчас он с Хиро даже взаимодействовать не хочет.

— Мы не можем этого сделать.

— Нет, но мы могли бы сделать что-нибудь еще, чтобы помочь Франклину.

Елена качает головой, будто ей все еще трудно это понять, но я ее не виню.

Глава 16

Мэддокс

Когда я сажусь в машину и завожу двигатель, Хиро резко просыпается.

— Который час? — спрашивает он, тревожно оглядываясь по сторонам.

— Пять пятнадцать.

— Черт…

— Что?

— В шесть у племянницы концерт.

— Где?

— Концертный зал старшей школы Харбор. Я не успею забрать машину и вовремя доехать. Можешь оказать мне огромную услугу и высадить там? Потом я попрошу кого-нибудь отвезти меня обратно или возьму такси, или еще как-нибудь доберусь.

— Конечно, я могу тебя подвезти, — отвечаю я. Это займет около сорока минут, но он сэкономил мне больше сорока минут работы, даже если я не хочу в этом признаваться. — При условии, что ты будешь молчать всю поездку. Образец молчания.

— Хм… — Хиро думает об этом в течение некоторого времени, а затем качает головой. — Я… я не думаю, что смогу, — говорит он с усмешкой. — В смысле… ты действительно меня об этом просишь? Это просто… То есть, я и раньше знал, что ты злой, но, наверное, не осознавал, насколько. Может быть, мне стоит пойти пешком…

— Ну, теперь ты знаешь, — говорю я.

Он широко улыбается, и мне не хочется признавать, насколько я рад, что ему явно лучше.

— Ты действительно родственник Бена? У меня есть сомнения.

Я искоса смотрю на него.

— Да.

— Хм… странно.

Я поднимаю бровь, наблюдая, как он злорадствует. Ему будто доставляет удовольствие говорить мне, что хороший тут именно Бен.

— Бен всегда был слишком милым, понимаешь? В юности он был готов сделать все что угодно для кого угодно, поэтому люди вытирали об него ноги. По крайней мере, он повзрослел, когда у него появились дети.

— Сколько у него детей?

— Первому тринадцать, и он появился… «упс, забыл использовать защиту». Второму — двадцать восемь, и он тоже «упс, забыл использовать защиту», когда учился в старшей школе. И семнадцатилетний ребенок, которого действительно ждали. Она любимица, — шучу я. — По крайней мере, она так думает. Он — хороший отец.

— Но главный вопрос в том… хороший ли ты дядя? — весело спрашивает Хиро.

— Ну, когда дети остаются со мной, я заставляю их сидеть в углу и играть с палочками. Иногда, будучи великодушным, я даю им камни, которые разрешается складывать. А иногда, если я очень добрый, я разрешаю им взять новый камень из моего сада. Но дети должны положить его на место, прежде чем им будет позволено лечь спать.

— Ничего себе, ты... Я никогда раньше не встречал такого душевного человека. Так мило, что ты даёшь им возможность ещё больше ценить их чрезвычайно доброго отца.

Я стараюсь не улыбаться, потому что кажется, если подам хоть малейший намек, что Хиро меня забавляет, то тут же об этом пожалею. И тогда я ни за что не выиграю.

— Спасибо. Я стараюсь изо всех сил, когда дело касается племянницы и племянников. Племянница, к которой ты сейчас едешь, это…?

— Дочь Шона.

— Наверное, вы с Шоном были очень близки?

— Да. Нас поселили вместе, когда мне было тринадцать, а ему четырнадцать, и мы были неразлучны. Ему пришлось несладко, да и мне довелось столкнуться… с кучей дерьма, но он не дал мне сойти с ума. Мой второй брат, Николас, появился в семье немного позже, но он хорошо вписался.

Я притормаживаю на светофоре.

— Он тоже близок с вашей племянницей?

— Николас? Да, но он был в отъезде, так что вряд ли успеет, — отвечает Хиро. — Бизнес или вроде того.

Подъехав к старшей школе, где будет проходить концерт, я поворачиваюсь к Хиро.

— Я побуду здесь и заберу тебя после концерта. Я могу найти себе занятие на час или два.

Он тут же качает головой.

— Не нужно. Я уверен, у тебя есть более важные дела.

Я пытаюсь придумать что-нибудь «более важное», а потом пожимаю плечами. Кроме моих котов, у меня почти ничего нет. Мы с Беном видимся на работе, но вне ее гораздо реже. Я думаю, это из-за всех тех лет, когда мы совсем не разговаривали. Своим разводом родители проделали отличную работу, чтобы нас разлучить.

— Не особо. Я живу довольно скучной жизнью.

— В роли кошатницы? — бросает он вызов.

Я прищуриваюсь.

— Я не… хочу котов. Они… застряли со мной, а я — с ними. Я бы никогда в жизни не завел кота. Это вина Реджи.

— Да, вы выглядели такими несчастными вместе. Это… ужасно, что у тебя такой невинный пушистый любимец. Раз уж тебе нечего делать, кроме как размышлять о своем статусе кошатницы, пойдем со мной. Моей семье все равно. Ты же не собираешься просто сидеть в машине.

— А ты думаешь, что сидеть на танцевальном концерте будет веселее? — скептически спрашиваю я.

Когда мы встречаемся взглядами, он усмехается. Почему он так чертовски очарователен, когда улыбается? Меня раздражает, что он думает, будто одной своей улыбкой может заставить меня что-то сделать. А еще больше меня раздражает, что это, похоже, работает.

— Ну… — начинает он. — Ты меня мучил, поэтому я хочу помучить тебя искусством… детского танца. Это просто ужасно, и я бы очень хотел, чтобы ты ко мне присоединился.

Я поднимаю бровь.

— Ага… И я на самом деле должен в этом участвовать?

Кивая, Хиро кажется совершенно непреклонным.

— Натали говорит, что хочет, чтобы ты пошел, тогда она сможет посидеть у тебя на коленях, поскольку обычно ей приходится сидеть на коленях у незнакомца. Шон сказал, что будет сидеть на другой твоей ноге.

Я ставлю машину на стоянку и вопросительно поднимаю бровь. Честно говоря, с каждой минутой это звучит все хуже и хуже.

— Я даже не пойму, шутишь ты или нет.

Расстегивая ремень безопасности, он начинает смеяться.

— Не шучу.

Это так глупо.

— Почему они не сидят у тебя на коленях?

— Тогда я ничего не увижу. А ты можешь видеть сквозь них. Да ладно, все будет хорошо. Думаю, ты мне должен.

— Ты просто обожаешь наблюдать мои мучения, — ворчу я, заглушая двигатель.

Выходя из машины, он выглядит очень довольным собой. Нехотя, я следую за ним, недоумевая, зачем вообще это делаю. Я мог бы с удовольствием сидеть в машине, ждать и играть на телефоне. Вместо этого я иду за этой аномалией, не понимая, почему.

Думаю, я зациклился на мысли, что если буду рядом с ним достаточно долго, то смогу понять, что, черт возьми, он делает. Но как это можно сделать на чертовом танцевальном концерте его племянницы? Он не оступится и не скажет: «О, это был большой фокус, которому я научился благодаря коробке с фокусами за девяносто девять центов».

Когда мы подходим к оживленному входу, Хиро смотрит на телефон, а затем торопливо идет дальше.

— Уверен, что я не могу подождать в машине? — спрашиваю я.

— Абсолютно, — говорит он, махая мне рукой. — Понимаешь, если я возьму тебя с собой, то сразу стану выглядеть круто.

— Что? — ворчу я, но он не обращает на меня внимания, спеша к женщине и мужчине.

— Привет! — говорит Хиро, подходя и обнимая женщину, а следом мужчина обнимает его самого.

— Кто это? — спрашивает женщина.

— Это Мэддокс. Он тот парень, который угрожал арестовать меня в мой день рождения и оставил меня запертым в комнате допроса в мой день рождения. Затем заставил меня сесть в свой автомобиль, после чего отвез за много миль от моей машины и вышвырнул, заставив искать дорогу обратно, — говорит Хиро, что… в смысле… звучит так, будто я засранец.

— Нет, я… — колеблюсь, думая, какую часть можно отрицать. Я хоть что-то могу отрицать? Я и вправду хрен…

— Потерял дар речи, — говорит Хиро с улыбкой. — Мэддокс, это Хейли, мама моей племянницы, и ее муж Вик.

Вик широко улыбается, пожимая мне руку.

— Значит, офицер полиции?

— Детектив, — отвечаю я.

Хейли улыбается, приветствуя меня.

— Уверена, не в первый раз кто-то хочет выкинуть Хиро из машины и заставить его идти домой пешком.

— Видишь? — спрашиваю я, поворачиваясь к Хиро. — Похоже, я сделал доброе дело.

— Да, да, — отвечает он. — В общем, я помогаю ему с работой, и дело затянулось допоздна, поэтому мне нужно было, чтобы он отвез меня прямо сюда. Тогда я понял, что лучший способ его помучить — это заставить сидеть на танцевальном концерте, пока куча детей кувыркается на сцене. — На лице Хиро играет злая ухмылка, и я понимаю, что позволил себя обмануть.

Хиро

Свет мигает, сигнализируя, что пора занимать свои места, поэтому мы направляемся внутрь. Я следую за Виком, который оглядывается на меня, а затем переводит взгляд на Мэддокса. Впервые встретив Вика, я не знал, что о нем думать. Он был немного грубоватым и жестким, и что-то в нем напомнило мне отца из моей первой приемной семьи. Думаю, именно из-за этой взаимосвязи мне было трудно ему доверять, но со временем он доказал, что отличный отец и довольно неплохой парень.

Много лет общаясь с мертвыми, я понял, что первое впечатление не всегда верно. Еще одна вещь, которую я узнал, имея дело с мертвыми, — они любят такие большие сборища. Как будто все члены семьи, ушедшие в разное время из жизни, обязательно должны поприсутствовать на выступлении и помешать мне.

Мы садимся на свои места и через мгновение появляются очень взволнованные Шон и Натали.

— Мне как-то неловко сидеть на коленях у твоего сексуального детектива, — признается Шон. — Мне кажется, что ты по крайней мере должен посидеть на них первым, понимаешь? Может, спросить разрешения.

— Я не буду спрашивать, — говорит Натали, усаживаясь на колени Мэддокса.

— Они у меня на коленях, не так ли? — шепчет Мэддокс.

— Что? — спрашиваю я, будто понятия не имею, о чем речь.

— Ты очень пристально смотришь на область моих ног.

— Может, мне просто нравятся твои брюки. Они очень брючные.

Он смотрит на меня так, будто я сошел с ума. Вот так я флиртую с сексуальным мужчиной. Погоди… какого черта я флиртую? Ну… не совсем флиртую. Это не флирт. О господи. Не флиртуй с ним.

— Хиро, милый, если ты будешь смотреть на него с таким выражением лица, он никогда тебя не захочет, — говорит Натали и получает в ответ суровый взгляд.

— Спроси его, может тебе посидеть на нем первым, — предлагает Шон, вытаскивая мой разум из адской дыры, в которой он оказался.

— Я не слышу ничего, кроме кваканья паразита, — говорю я Мэддоксу с теплой улыбкой.

Теперь Мэддокс выглядит обеспокоенным. Возможно, он немного обижен, что я так говорю о мертвых.

— Ты… так ты называешь своего брата?

— Если бы ты его слышал, тоже так называл бы.

Мэддокс поднимает брови.

— Что он говорит?

— Спроси, могу ли я сесть ему на лицо, — просит Натали.

Я решаю, что Мэддокс и так думает, что я схожу с ума.

— Натали хочет сесть тебе на лицо, а Шон хочет спросить разрешения, — говорю я.

— Чтобы сесть мне на лицо? — спрашивает Мэддокс.

Я смотрю на Шона, который вздыхает.

— Даже не смотри на меня так, будто хочешь знать ответ на этот вопрос! Конечно, я не хочу садиться ему на лицо.

— Шон сказал «да». Он хочет сесть на все твое лицо.

Шон делает огромные глаза и размахивает руками.

— Не хочу! Теперь ты выставляешь меня таким же извращенцем, как Натали!

— Он сказал, что хочет быть прямо перед твоим лицом.

Мэддокс поднимает брови вверх каждый раз, как я подаю голос.

— Правда?

— Да. Он спросил, волнует ли тебя, есть на нем одежда или нет.

— Он может снять одежду? — спрашивает Мэддокс.

— О да… вроде как. Не знаю. Это непросто.

— Значит… на детском концерте твой брат хочет сесть мне на лицо голым? — спрашивает Мэддокс, совершенно бесстрастно. Шон встает между нами, чтобы я не мог смотреть на Мэддокса. Мягкое голубое свечение вокруг брата — единственный признак того, что Шона здесь нет на самом деле.

Шон выглядит готовым меня встряхнуть.

— Если ты это не исправишь, я буду преследовать тебя охренеть с каким упорством. А еще лучше, я буду тебя игнорировать. Не приду к тебе.

Я широко улыбаюсь и отталкиваю его.

— Он пригрозил, что если я продолжу говорить, то никогда его больше не увижу.

— Ну, теперь я немного разочарован, что никто не хочет сидеть на моем лице, — говорит Мэддокс.

Вик наклоняется к нам.

— О чем вы двое шепчетесь?

— О работе. Как у вас дела, ребята? — спрашиваю я, когда Шон садится ко мне на колени так, что я не вижу ничего, кроме его затылка. Думаю, это мне за то, что я его изводил.

— Хорошо, я приступил к новой работе, — отвечает Вик, а я вижу, как кто-то вбегает в помещение.

— Извините, опоздал, — говорит Николас, протискиваясь мимо нас, чтобы занять место рядом с Мэддоксом.

Николаса взяли в мою приемную семью, когда ему было около шестнадцати лет. В то время он был довольно тихим ребенком, который соглашался с любыми чужими пожеланиями. Он был молчаливее нас с Шоном и, должно быть, держал все в себе, пока не поджег сарай.

— Я думал, тебя нет в городе, — говорю я.

— Не было, я только сегодня вернулся. Либби сказала, что я должен прийти, иначе в следующий раз получу апельсиновое мороженое, а она знает, что я ненавижу апельсины.

Я фыркаю, потому что эта угроза звучит очень в духе Либби.

— Этот парень с тобой? — спрашивает Николас, пробегая глазами по Мэддоксу с выражением одобрения. Мне всегда было интересно, был ли Николас би, но он никогда в этом не признавался и в ответ на мои вопросы лишь фыркал. Не помогло и то, что в детстве я был к нему неравнодушен. Может он и мой приемный брат, но мы встретились в подростковом возрасте, и между нами нет никаких родственных связей, мы просто жили вместе несколько лет.

Даже поджог сарая не избавил от этого влечения.

— Это детектив Мэддокс. Я ему помогаю, — объясняю я.

— Помогаешь? — Он медленно кивает, словно пытаясь понять правильное определение помощи. — Забавно.

Я пристально на него смотрю, пока он не начинает улыбаться. Эта улыбка все еще вызывает у меня какое-то влечение к нему, но не такое сильное, как при взгляде на ворчливого детектива.

А это значит, что мне нужно с кем-нибудь переспать.

— Приятно познакомиться, — говорит Мэддокс и пожимает руку Николасу, который внимательно его рассматривает.

Они жмут друг другу руки на мгновение дольше положенного, и это наталкивает меня на странные мысли о них двоих вместе и обо мне, принимающим в этом участие, которые мне очень нужно просто отогнать.

— Теперь ты думаешь о тройничке, правда? — спрашивает Натали.

— Никаких тройничков с детективом и Николасом, — с содроганием говорит Шон.

Я игнорирую их обоих, так как представление начинается, равно как и пытки. Полтора часа наблюдения за танцующими детьми — это полтора часа, которые я никогда не верну. Либби выступает всего пятнадцать минут, но то, как Шон светится, стоит того.

После окончания представления Либби тянет меня в сторону, где я должен рассказать все, что ее отец думает о спектакле под вечно нечитаемым взглядом Мэддокса. Он вполне может думать, что я сошел с ума и обманул всю свою семью.

Николас стоит рядом со мной, засунув руки глубоко в карманы, пока Хейли и Вик говорят о чем-то, чего я не могу расслышать.

— Что-нибудь еще? — спрашивает Либби.

Я смотрю на Шона, который, кажется, исчерпал все возможные варианты. Он выглядит неуверенным.

— М-м-м… что еще сказать? Просто… передай, что я люблю ее больше всего на свете. — И после этого он исчезает. Я не знаю, делает ли он это специально или что-то побуждает его исчезнуть, не дослушав до конца. Натали тоже в какой-то момент исчезла, сказав мне, что даже сидение на коленях у Мэддокса не стоит этого адского шоу.

— Он говорит, что любит тебя больше всего на свете.

Она лучезарно улыбается.

— Я тоже его люблю.

Я отправляю ее обратно к родителям и поднимаюсь с корточек, на которые присел для разговора с ней.

— Ну… это было потрясающее развлечение.

— Мне больше всего понравилось, когда девочка в красном споткнулась и упала, — говорит Николас совершенно бесстрастно.

Мы с Мэддоксом оба на него смотрим, что вызывает у Николаса смех.

— Шучу, шучу.

— Это было довольно забавно, — признаю я.

— Немного. Ты видел, как ее ноги подлетели, когда она споткнулась? — спрашивает Мэддокс.

Мы все размышляем о том, какие мы ужасные люди, стараясь при этом не рассмеяться.

— Ладно, я достаточно помучил Мэддокса, и мне действительно пора идти, — говорю я, подходя ближе к остальным членам семьи. — Ему нужно вернуться к своим обязанностям кошатницы.

— Вы кошатница? — спрашивает Либби, взволнованная этой идеей. — Я всегда хотела стать кошатницей, но мама сказала, что для этого нужно иметь как минимум трех котов, а у меня только один.

— У меня их всего двое, так что, наверное, я тоже еще не дорос, — говорит Мэддокс, а я ухмыляюсь и обнимаю Либби.

Хейли меня обнимает, притягивает к себе и шепчет:

— Хиро, он секси. Так держать.

— Нет, — говорю я, но она только подмигивает.

Вик меня обнимает и говорит, что нам нужно как-нибудь встретиться и сходить в боулинг или еще куда-нибудь. Когда я поворачиваюсь к Николасу, он разводит руки в стороны, позволяя мне сделать шаг навстречу, а затем тоже обнимает.

— Я не знаю, во что ты ввязался, Хиро, но тебе нужно быть осторожным, — шепчет он.

Я замираю и ловлю его взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Взгляд Николаса переходит на Мэддокса, но вместо ответа брат отпускает меня и машет Мэддоксу рукой. Мне придется позже позвонить Николасу и спросить, о чем идет речь. У него всегда была странная способность чувствовать. И когда я затрагивал эту тему, он отвечал, что я делаю из мухи слона.

Когда Николас направляется к машине, которую я не узнаю, я его окликаю.

— Где твоя машина?

Он колеблется, а затем пожимает плечами.

— Небольшая авария. Сейчас езжу на арендованной. Могу рассказать тебе об этом позже.

— Ладно… я рад, что ты в порядке.

— Спасибо. Приятного вечера.

Расставаясь с Николасом, я подхожу к машине Мэддокса и смотрю на него.

— Тебе понравилось или нет? — спрашиваю я, стараясь говорить так, будто нахожу это совершенно захватывающим.

— Очень. Настолько, что я сожалею об отсутствии у меня десяти детей, которые могли бы в этом участвовать, — отвечает он, вызывая у меня широкую улыбку.

— Так и думал.

По дороге домой мне удивительно легко разговаривать с Мэддоксом. На самом деле он не такой уж большой засранец, когда его заставляют общаться без оборонительных стен. Приятно немного поболтать, даже если ничего особо интересного мы не обсуждаем.

Мэддокс заезжает на парковку полицейского участка и высаживает меня у моей машины, в которую я и забираюсь. Уже поздно, и я действительно хочу просто поехать домой, но знаю, что, если хочу, чтобы Барри продолжал на меня работать, мне нужно поднапрячься и сделать что-то в книжном магазине.

Нехотя я направляюсь прямо туда и паркуюсь у входа, поскольку он закрыт и мне не нужно оставлять эти места для клиентов. Я достаю ключи, вставляю их в замок двери, открываю ее и тут же останавливаюсь.

Магазин заполнен призраками, облепившими стол. Они стоят плечом к плечу, сгорбив спины, глядя вниз на что-то, заворожившее их.

— Ребят? — окликаю я, но никто из них на меня не смотрит. Никто из них не поворачивается и даже не замечает, что я зашел.

Чувствуя себя странно одиноким в комнате, где собралось около двадцати призраков, я иду к столу, держа в руке телефон. Пока я иду, нахожу имя Мэддокса и палец зависает над кнопкой вызова, на случай если мне понадобится позвонить.

Подойдя к призракам, не желающим расступаться, я понимаю, что придется пройти их насквозь, чтобы понять, на что они смотрят.

Я делаю их достаточно плотными, чтобы раздвинуть и посмотреть на стол. Сердце колотится в груди от волнения по поводу того, что я увижу.

Не знаю точно, чего ожидаю, подходя к столу, но точно не записку. Простой лист бумаги с надписью Хиро на лицевой стороне. Почему призраки так этим заинтересованы? Просто листок бумаги?

И все же… Я колеблюсь, после чего протягиваю руку вперед и поднимаю записку. Глаза призраков следят за моей рукой, когда я тяну к себе плотную сложенную бумагу и медленно ее разворачиваю.

Остановись, пока не стал следующим.

Кровь стынет, и без тени сомнения я знаю, что записка от убийцы. Призраков не тянуло бы так к ней, если бы она не была от него, верно? Но как он узнал? Следил за Мэддоксом? Наблюдал за местом преступления?

Даже если так… обычный человек просто не поверит, что я могу быть полезен. Они увидели бы во мне владельца книжного магазина и задумались, почему я работаю с детективом, а не насторожились. Он знает, на что я способен? Я помогал ему в прошлом, поэтому он знает, что призраки его жертв могут привести меня к нему?

Мне нужно показать это Мэддоксу. Нужно сказать Мэддоксу и позволить его команде с этим разбираться, но, если скажу… он меня отстранит, и я не приближусь к поимке убийцы Шона. Мэддокс этого не потерпит и не подпустит меня к делу. Я не могу позволить ему узнать. Не могу рассказать. Убийца ни за что не оставил бы отпечатков пальцев или чего-либо, что могло бы помочь полиции. До сих пор он был щепетилен, зачем оставлять что-то сейчас?

— Кто это оставил? — спрашиваю я.

Тишина.

Я размахиваю перед ними бумагой, надеясь вывести их из оцепенения.

— Кто это здесь оставил?

— Я не знаю, — говорит кто-то.

— Я не знаю, — повторяет другой.

А затем они все исчезают. Просто так.

Блядь.

Блядь, блядь, блядь.

Я спешу на улицу и быстро запираю дверь, потому что мне не хочется оставаться в этом месте одному. И я ненавижу чувство, что одно из моих безопасных мест отныне таковым не является. Поспешив к машине, я забираюсь внутрь, все еще держа в руке бумагу, которая кажется до смешного тяжелой. Какого черта мне с этим делать?

Я бросаю ее на пол и трогаюсь с места.

Взгляд опускается к записке… притягивается к ней.

Я не могу перестать на нее смотреть.

Остановись, пока не стал следующим.

Блядь.

Я протягиваю руку и быстро задвигаю бумагу под сиденье, чтобы не смотреть, и продолжаю ехать. Хотя я не уверен, что в своей квартире чувствую себя в большей безопасности, у Рэнди везде есть камеры. По крайней мере, если кто-то вломится в мой дом, я узнаю. Но поднимаясь в квартиру, я понимаю, что никогда не чувствовал себя таким одиноким.

Может быть, стоит остаться у Николаса, но его дом в тридцати минутах езды отсюда, и, если серийный убийца действительно за мной следит, я не хочу втягивать в это брата.

Я слышу звук дзынь… дзынь.

Кровь стынет в жилах, а сердце в груди колотится быстрее. Медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на балконную дверь, но за ней только темнота.

Дзынь… дзынь…

Я тянусь за телефоном, собираясь рассказать обо всем Мэддоксу, когда вижу движение внизу окна. Я смотрел слишком высоко.

Дзынь… дзынь…

Я делаю медленный шаг к окну, пытаясь заглянуть сквозь отражение. С другой стороны сидит ворон и внимательно за мной наблюдает. Сдвинув фиксатор, я слегка приоткрываю стеклянную дверь и смотрю на птицу.

— Чего ты хочешь?

Он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, внимательно за мной наблюдая, а затем маленькими прыжками преодолевает примерно полметра и пробирается через проем.

— Ты… понимаешь, что ты мертв, да? Ты можешь просто проникать сквозь стены.

Он смотрит на меня глазами-бусинками, явно не понимая. Я захлопываю и запираю дверь, не зная, что мне делать с этой странной птицей.

— Добро пожаловать в мою обитель, ничего не воруй.

Он распушивает перья, встряхивает их, а затем, когда я направляюсь в ванную, следует за мной. Я закрываю дверь, пока ворон не успел заскочить, но он начинает ее клевать, так что я неохотно открываю.

Как моя жизнь стала такой?

Глава 17

Хиро

В то время как я расставляю кое-какие вещи, а Барри приносит для меня коробки, раздается звонок телефона.

Увидев, что это Мэддокс, я мгновенно отвечаю:

— Привет, Злобный Мэддокс.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, никак не реагируя на подколку, и это вызывает у меня широкую улыбку.

— Распаковываю коробки. Сегодня мы закрываемся в полдень, поэтому завершали кое-какие дела. А ты?

— Я надеялся задать тебе несколько вопросов, но приехали племянники, так что я не могу с тобой встретиться, пока они не уедут.

— Я не против прийти к тебе домой, — говорю я, стараясь звучать как можно беззаботнее, но при этом с нетерпением ожидая ответа.

Он колеблется.

— Уверен?

О, да, до нелепости.

— Уверен. Ребята, вы голодны? Могу принести пиццу.

— Тебе необязательно это делать.

— Я не против, — отвечаю, в то время как мозг пытается сказать, что да, мне действительно не стоит приносить пиццу и слишком с ним сближаться.

— Ладно. Но я за нее заплачу. И закажу тоже. Пицца Джонни подойдет?

Вот это уже менее лично, верно? Заставить его платить. Но ведь предложил я, значит и платить должен тоже я.

— Нет, я предложил — я плачу.

— Это не обсуждается. Я вынуждаю тебя сюда ехать. Я и плачу. Во сколько ты сможешь забрать пиццу?

— Если ты настаиваешь, хотя я бы предпочел заплатить сам. Дай мне тридцать минут.

— Понял, — отвечает он и кладет трубку.

Как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, Барри шлепает рукой по коробке, которую я распаковывал, заставляя меня подпрыгнуть.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, внимательно меня разглядывая.

— Влезаю туда, куда не следует, — признаю я.

Он фыркает, открывая коробку и помогая мне ее разобрать.

— Ну, знаешь, как говорят… если собираешься делать то, что не должен… делай это хорошо… или типа того. Не знаю точно.

— Ладно, я кое-что делаю, — ворчу я. — Иногда я сомневаюсь в своих решениях. Как будто логическая часть мозга говорит, что мне действительно следует отступить, отойти, даже не смотреть на детектива. А другая часть вообще не слушает.

— Эх, человеческая натура. Почему ты вчера спрашивал меня о клиентах? Что-то случилось? Кто-то что-то украл? — спрашивает он, прищурившись.

Я уверен, Барри хочет кого-то поймать на воровстве, и мне жаль того, кого он схватит за руку, потому что Барри может быть довольно пугающим.

— Не-а. Просто кто-то кое-что оставил.

— Кое-что это…?

Честно говоря, не знаю, стоит ли ему говорить.

— Записку.

— Угрозу смерти?

— Да, — отвечаю, а он смеется, думая, что я шучу.

— Наверное, любовное письмо. Видел бы ты разочарование девчонок, когда они приходят и видят здесь меня, а не тебя.

Я поднимаю бровь, потому что он явно выглядит неплохо.

— Ты и сам довольно привлекателен, — заверяю я.

— Ой, не смущай меня, — хмыкает Барри.

От мысли, что этот огромный мужчина смущен, мне становится смешно.

— Возможно, это потому, что ты отвлекаешься на рисуночки. Ты хоть раз ходил на занятия по искусству, как хотел?

Он пожимает плечами.

— Я должен придерживаться плана и получить степень по бизнесу, а не по искусству, — говорит он, хотя его сердце принадлежит именно искусству.

Мы заканчиваем и выходим на парковку за зданием. Прежде чем направиться к своей машине, Барри выглядит так, будто хочет что-то мне сказать, но, похоже, передумывает и вместо этого машет рукой.

Сев в машину, я отправляюсь за пиццей, а затем еду по присланному мне адресу, чувствуя при этом глупое возбуждение. Я уверен, Мэддокс просто хочет меня допросить или что-то вроде того, а я веду себя как легкомысленный подросток, впервые пришедший в дом объекта своего влечения.

Я замечаю очень красивый дом, расположенный вдали от города, когда выруливаю на подъездную дорожку. Дом двухэтажный, с большим крыльцом и голубыми ставнями в тон двери. Двор выглядит великолепно: большие кусты и полевые цветы, на которые у Мэддокса едва ли хватит терпения. Интересно, он нанимает кого-то для ухода за растениями?

Я вдруг понимаю, что на самом деле не знаю, встречается ли Мэддокс с кем-то. Бен сказал, что есть только один человек, который может приручить Мэддокса… Я идиот?

Я идиот.

Да, можно так и подытожить. Он, вероятно, встречается с кем-то удивительным и замечательным, кто готовит ему, говорит милые слова типа «Дорогой, я дома», занимается садоводством и, возможно, зарабатывает шестизначную сумму. И все это в одном флаконе.

Дверь распахивается, но меня встречает не человек, а призрак.

— Кто это, на хрен, такой? — ворчит он, оглядывая меня с головы до ног.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить довольно привлекательному призраку, но тут он смещается в сторону, и в поле зрения появляется тот, кто на самом деле открыл дверь.

— Привет! Ты, наверное, доставщик пиццы, — говорит подросток.

— А ты, должно быть, младшенький Бена? — спрашиваю я.

— Ты знаешь папу?

— Знаю.

— Какого черта Мэддокс задумал? — ворчит призрак, проводя пальцами сквозь светлые волосы, будто в раздражении.

Из-за угла появляется Мэддокс.

— Джона, что я говорил об открывании двери?

— Ты сказал, что это твой друг. Мне тринадцать, а не пять, — ворчит он, и я думаю, не стал ли Мэддокс за годы работы детективом в отделе убийств немного гиперопекающим.

— Друг? — ворчит призрак, затем усмехается, будто идея о том, что я могу быть другом Мэддокса, смехотворна и нереальна.

— Иди помоги сестре, — говорит Мэддокс.

— Я не хочу и не нуждаюсь в помощи вредителей! — кричит девочка откуда-то из глубины дома.

Глядя на меня, Мэддокс вздыхает.

— Прости за это.

— Не, не извиняйся. Я принес пиццу. Я доставщик пиццы.

— Похоже, это работа лучше, чем консультант. Почему бы тебе не присмотреться? — дразнит Мэддокс.

— Реджи, кто там? — спрашивает женщина-призрак.

— Не знаю. Какой-то странный чувак, — говорит этот призрак Реджи.

Какого черта? Кто этот осуждающий парень?

— Заходи, — приглашает Мэддокс, забирая у меня пиццу и провожая внутрь. Я снимаю обувь у двери и поворачиваюсь лицом к большой фотографии.

На фотографии, которая, естественно, в центре комнаты, изображен обнимающий Мэддокса парень. Тот самый, что сейчас внимательно разглядывает меня, будучи призраком.

Че-е-ерт.

— Ванная? — спрашиваю я, и, возможно, звучу немного испуганно.

Мэддокс показывает, бросая на меня странный взгляд.

— По коридору и направо.

Я спешу по коридору, надеясь оставить призраков позади и, возможно, вызвать Натали или Шона, чтобы они мне подсказали, что делать.

Почему, когда я, наконец, нахожу парня, который мне нравится — сексуального и в глубине души милого, хотя, возможно, немного ворчливого — происходит такое дерьмо? В тот самый момент, когда я пытаюсь узнать его получше, выясняется, что его преследует бывший любовник! Какого черта мне с этим делать? Я не могу сказать Мэддоксу, что его мертвый любовник здесь.

Некоторые люди не хотят знать, что их любимый человек остался призраком. Они уже прошли через процесс горевания и не хотят делать все это снова. И если бы Мэддокс действительно хотел знать, он бы меня спросил, верно? Я не вправе предлагать эту информацию без его просьбы.

Призрак Реджи просто решает войти в ванную вместе со своей подругой-призраком.

— Мэддокс когда-нибудь приглашает кого-нибудь к себе? — спрашивает она, глядя на меня, пока я пытаюсь притвориться, что не вижу их и не слышу. Обычно я разговариваю с призраками и даю понять, что я их слышу, но не в этом случае. Не-а, с этим я даже не хочу взаимодействовать.

Реджи подходит очень близко, что делает ситуацию крайне неловкой, так как я пытаюсь выглядеть естественно, но при этом вижу только его до нелепости привлекательное лицо.

— Нет, вот потому и странно. Он что-то задумал. Посмотри, он просто там стоит. Он собирается что-нибудь украсть, — выносит вердикт Реджи.

О господи.

Выглядеть естественно. Мне нужно выглядеть естественно.

Делая какие-то странные телодвижения, которые не выглядят естественно, я маневрирую вокруг Реджи и направляюсь к раковине помыть руки.

— Почему он закрыл дверь, только чтобы помыть руки? — спрашивает она.

— Говорю же, он что-то задумал, — отвечает Реджи. — Он недостаточно хорош для Мэддокса. Он мне не нравится.

— Ты даже не знаешь, почему он здесь. Он может быть кем-то с работы.

— Он выглядит недостаточно умным. Но я все равно буду утверждать, что он недостаточно хорош для Мэддокса. Только посмотри, как безвкусно он одет.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы, выключая воду, не посмотреть вниз на свою одежду. Я думал, что одет достаточно хорошо для работы, а теперь слышу, что выгляжу «безвкусно»? Какого черта?

— Он едва их помыл. Не прошло и пяти секунд, — говорит Реджи. — Как грязно. Фу.

— Он просто выглядит неряшливо, — добавляет женщина.

Реджи указывает на нее.

— Ты меня поняла.

Боже, какие засранцы. Я выгляжу вполне приемлемо в рубашке на пуговицах и темных джинсах. Черт, я думал, что это достаточно хорошо для управления бизнесом, так что все не может быть настолько плохо.

Тем не менее, я слегка натягиваю рубашку, поскольку теперь в ней сомневаюсь.

Надеясь скрыться от жестокого осуждения, я быстро иду в столовую, где Мэддокс расставляет тарелки перед девочкой-подростком и Джоной.

— Хиро, это Джона и Кейси. Ребята, это Хиро, он помогает мне с работой, — говорит Мэддокс, и я понимаю, что хотел бы быть кем-то большим, чем просто парнем с работы.

— О… работа? Скучно, — говорит призрак женщины. — Я возвращаюсь к футбольному матчу.

Она исчезает, но Реджи, похоже, не в восторге от этой идеи и остается рядом, пока мы садимся.

— Приятно познакомиться с вами двумя, — улыбаюсь я. — Ваш дядя рассказывал, что, когда вы приезжаете, он разрешает вам играть с палками.

Они оба смеются, и Джона кивает.

— Это так. Но когда я ткнул ею сестру, он отобрал и палку.

— Я попросила палку для битья, чтобы держать брата подальше, — говорит Кейси с широкой улыбкой.

Кажется, Мэддокс сказал, что ей около семнадцати, но со своими фиолетовыми крашеными волосами, подстриженными в боб, она выглядит моложе.

— Если кто-то и возьмет палку для битья, так это я, — уверяет Мэддокс.

— И я, — мурлычет Реджи. — Тебе понравилось, когда я шлепал тебя своей «палкой». — Он говорит это прямо в ухо Мэддоксу, как будто тот может его услышать.

Мэддокс ставит на стол тарелку с куском пиццы для меня.

— Пепси?

— Конечно, спасибо, — соглашаюсь я, пока он идет за банкой.

В этот момент Реджи забирается на стол, подходит к пицце и садится прямо на мою тарелку, как будто чем он ближе, тем легче ему меня разглядывать. Как будто его задница просто расплющивает мой кусок пиццы. Очевидно… пицца будет в порядке, но у меня нет способа до нее добраться, не проникая сквозь призрачное тело. Попытаться представить его нематериальным, чтобы пройти насквозь?

Что если я его коснусь? Реджи тут же поймет, и уловка будет раскрыта. Насколько он станет раздражающим, когда узнает, что я могу его видеть и слышать?

Мэддокс, вероятно, заметив, что я просто сижу и обдумываю все свои жизненные решения, смотрит на меня, возвращаясь с банкой, которую ставит прямо сквозь Реджи.

— Хиро, что-то не так?

— Нет. Ничего такого. Совсем ничего, — говорю я, а затем одариваю его самой большой улыбкой в своей жизни.

Уровень подозрительности резко возрастает, поскольку он прищуривается, а Реджи наклоняется ближе, так что я даже не вижу Мэддокса, когда тот садится. Если бы он со мной сейчас заговорил, мне пришлось бы буквально отклониться в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ладно. Все нормально. Просто потянемся сквозь пах призрака, схватим ломтик и не будем опускать обратно.

Просто… представим нематериальность… представим, что я просунул руку насквозь и…

Моя рука врезается в Реджи, тут же остановленная его твердым пахом, и я нащупываю призрачный член через брюки. Его взгляд опускается к моему, а мой поднимается вверх.

Бля-я-ядь.

Я подскакиваю.

— Сейчас вернусь, — бросаю и мчусь по коридору в ванную, где передо мной материализуется Реджи. Черт, черт, черт. — Реджи, верно?

Он пристально на меня смотрит.

— Ты меня видишь.

— Да. Я слышал все удивительно гадкие вещи, которые вы обо мне говорили.

— Хорошо, — говорит он, складывая руки на груди. — Я никогда не слышал, чтобы живой человек мог нас видеть. Почему из всех людей именно ты?

— Сейчас я помогаю Мэддоксу с одним его делом. — Полагаю, если сразу показать, что я не представляю угрозы для его отношений с Мэддоксом, то, возможно, Реджи станет добрее.

— Сейчас ты принес пиццу, улыбаешься и строишь глазки, — возражает он. — Мэддокс мой.

— Ладно. Можешь его забрать. Я просто хочу, чтобы ты перестал сидеть на моей пицце. — Я дарю ему свою лучшую улыбку, которая обычно действует на людей успокаивающе, но Реджи от этого выглядит еще более упрямым.

Его бровь резко поднимается.

— Можешь есть сколько хочешь пиццы, только не трогай моего мужчину.

— Я не хочу его трогать, — рычу я.

Теперь он выглядит оскорбленным.

— Все хотят его потрогать, — говорит он.

Очевидно, мне не победить.

— Просто… дай мне сделать свою работу, и я уйду, хорошо?

Раздается стук в дверь. Я медленно поворачиваюсь, открываю ее и вижу обеспокоенного Мэддокса.

— Ты в порядке?

— Да, Натали просто… доставляет хлопоты. Грандиозная чрезвычайная ситуация. Пришлось прийти посмотреть. Это была… — Я смотрю в окно. — Белка.

— Белка. — Он выглядит вполне обоснованно подозрительным. Этот мужчина ни за что не посчитает меня привлекательным, учитывая, как я себя веду… что, несомненно, хорошо.

— Да, она обожает белок. Прости. Уже иду.

— Он знает? — спрашивает Реджи, протискиваясь между нами.

Пока он внимательно меня разглядывает, я быстро киваю. К счастью, Мэддокс выше его, поэтому я могу смотреть на детектива, когда он бросает на меня взгляд.

— Ты хотел поговорить о работе, когда мы закончим есть? — спрашиваю я.

— Да, у меня было несколько вопросов. Твой брат случайно не здесь? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам, как будто может его увидеть.

— Нет… мне следовало его привести?

— А ты можешь? — спрашивает он с любопытством.

Я пожимаю плечами.

— Это своего рода жеребьевка. Они — ужасные слушатели. Иногда сразу же делают то, о чем просишь, в другой раз просто игнорируют и сваливают, и какое-то время от них ничего не слышно.

— Я бы хотел, чтобы ты свалил, — делится Реджи.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не сверкнуть на него взглядом.

Мы заходим обратно, и в тот момент, когда я тянусь за пиццей, Реджи усаживает прямо на нее свою задницу. Я решаю, что к черту, просто возьму другой кусок, но когда тянусь к коробке, Реджи ложится сверху на весь стол, накрывая его и ухмыляясь.

— Мы собираемся на пляж в следующие выходные. Хиро, ты любишь плавать? — спрашивает Джона.

— Да! Я не лучший пловец, но это отличное времяпрепровождение. А ты?

— Кейси входит в школьную команду по плаванию и уже много лет дает мне уроки, — говорит Джона.

— Я несколько раз пыталась его утопить… разумеется, безуспешно, — добавляет Кейси с широкой улыбкой.

Я пользуюсь моментом, чтобы отпихнуть ногу Реджи с дороги и взять свою пиццу. Контакт удивляет Реджи настолько, что он садится и смотрит на меня в шоке, пока я весело уплетаю кусочек. Прожевывая, я бросаю на него самый самодовольный взгляд, какой только могу изобразить.

— Моя задница была на всем этом куске, — шипит Реджи, наклоняясь к моему лицу.

— М-м-м… пицца обалденная, — говорю я.

— Спасибо, что забрал ее, — благодарит Мэддокс.

— Что угодно, лишь бы ты не арестовал меня снова, — шучу я и подмигиваю, что почти выводит Реджи из себя. Он размахивает руками, смешно выпучив глаза.

Глаза Джоны тоже распахиваются.

— Погоди… что?

— Я тебя не арестовывал, — ворчит Мэддокс.

— На мой день рождения. Угрожал надеть на меня наручники и все такое, — продолжаю немного преувеличено, но мне нравится, что из-за этого Реджи сверлит меня взглядом.

— Наручники были меховыми? — спрашивает он.

Я его игнорирую. Закончив с едой, дети возвращаются в гостиную. Мэддокс убирает со стола, а Реджи смотрит на меня, пока не появляется кот, которого я раньше не видел. Этот — длинношерстный калико, совсем другой, чем тот, которого Мэддокс приводил на помощь в парк.

— Это Стелла. Она немного сторонится новых людей, — говорит Мэддокс, явно в какой-то момент посмотрев в мою сторону.

— Привет, Стелла, — произношу я, протягивая руку.

— Нет… Стелла, нет, — говорит Реджи, поскольку кошка теперь двигается ко мне, и ее черный нос подрагивает. — Не нюхай его.

— Она меня нюхает, — говорю я Мэддоксу, хотя, возможно, больше обращаюсь к Реджи.

— Правда? Она обычно ненавидит людей, — отвечает Мэддокс, наблюдая за происходящим с улыбкой.

— Стелла, нет. Стелла, отвернись, — требует Реджи.

Но кошка похоже одобряет меня, поскольку утыкается головой в мою руку, предпочитая об меня потереться.

— Она такая мягкая, — говорю я, почесывая ее за ухом. Бандит, увидев, что происходит, бросается ко мне и прыгает на колени, немедленно требуя внимания. — Они оба очень милые и явно меня любят.

— Они такие, верно? — произносит Реджи. — Но тебе нельзя их трогать. Они мои. Все-е-е мои. — Благодаря этому я понимаю, что Мэддокс действительно не хотел этих котов — они, должно быть, принадлежали Реджи, и после его смерти Мэддокс чувствовал за них ответственность.

Я решаю хотя бы частично уважать Реджи и, поднявшись, иду к столу. Даже если Реджи ведет себя как задница, я предполагаю, дело в ревности, ведь он не может делать то, что могу я. Я видел, как это разъедает призраков, которые с завистью смотрят на своих близких, живущих дальше. Некоторые это принимают, некоторые с трудом. Реджи явно из вторых.

Я наблюдаю, как Мэддокс подходит и садится напротив.

— Не мог бы ты немного поговорить с братом? Теперь мы можем предположить, что, скорее всего, убийства спланированы и просчитаны, если верить надписи на стене мотеля. Преступник знает, скольких он хочет убить, и обычно в таких случаях это означает, что людей выбрали заранее.

Я колеблюсь, пока до меня доходит смысл его слов.

— Но зачем он нацелился на Шона? Мой брат никогда ничего плохого не делал.

— Это не значит, что он что-то сделал или был в чем-то замешан. Это значит, что, возможно, убийца выбрал его по какой-то причине, которую мы еще не выяснили. Связь между жертвами помимо сходства в возрасте.

— Но почему Шон мне не сказал? — спрашиваю я неуверенно.

Мэддокс, кажется, колеблется, и я понимаю, что он пытается говорить так, чтобы я меньше оборонялся.

— Я не говорю, что твой брат был в чем-то замешан, но, возможно, он знал убийцу. Есть вероятность, что жертвы были знакомы друг с другом, но трудно сказать, откуда. Попробуй убедить брата поговорить с Франклином. Можешь это сделать?

— Да, конечно, — отвечаю я, надеясь, что если у него получится, а Франклин его не знает, то эта версия не подтвердится. — Посмотрим, что он скажет.

— Мы не можем списать со счетов возможность, что убийца написал это просто, чтобы над нами поиздеваться. Но мы должны все изучить и надеемся найти что-нибудь до того, как появится следующая жертва. Я мог бы снова поговорить с твоим братом?

— Конечно, — говорю, глядя на Реджи, который сидит на спинке стула, положив ноги на стол. Все это время он был странно тихим. Когда я поднимаю на него глаза, он ловит мой взгляд и сразу же пронзает ответным. — Может, я позвоню тебе в следующий раз, когда поймаю Шона?

— Отлично. Спасибо. Очень надеюсь, что из этого что-нибудь получится, — отвечает Мэддокс, выглядя более решительным, чем я себя чувствую.

— Могу я посетить место обнаружения второй жертвы?

— Да. Но прошло больше шести месяцев.

— Не важно. Призракам все равно, сколько времени прошло, они остаются здесь, пока не найдут свой покой, — уверяю я, удивляясь, почему он никогда не спрашивал меня о Реджи. Он просто считает, что у Реджи нет причин оставаться? Или Мэддокс не хочет знать?

— Ладно. Тогда позволь мне кое с чем разобраться, и я постараюсь провести нас в нужное место, — говорит он.

— Отлично.

Мэддокс молчит, сидя за столом. Реджи занят разглядыванием детектива, и я чувствую себя неловко из-за того, что вообще здесь нахожусь. Я немного ощущаю вину, что даже надеялся считать этот визит домой чем-то большим, чем просто работа. Особенно теперь, когда к этому добавился Реджи.

— Ладно… Если у тебя нет других тем для обсуждения, мне нужно идти, — начинаю я. Мне не нравится такой поворот событий, но я знаю, что должен отстраниться от ситуации, пока не стало слишком поздно.

Он поднимает взгляд.

— Эм… ну… да, это все, — отвечает он, и я не знаю, почему испытываю от этого разочарование. Или желание, чтобы он попросил меня остаться еще на минутку, даже остановил, чтобы поговорить о чем-то другом, пусть даже обыденном.

Но вместо этого он просто выходит за мной из комнаты.

— Спасибо, что пришел.

— Да, конечно. — Я удивляюсь, почему мы не могли поговорить об этом по телефону? Но тогда я бы не познакомился с милым Реджи.

— Не возвращайся, — советует Реджи, слегка помахивая рукой.

Я прощаюсь с племянницей и племянником Мэддокса и открываю дверь, но не успеваю уйти, как почти врезаюсь в стоявшего на крыльце Бена.

— Привет! — говорит он с огромной улыбкой. Позади него стоит его более молодая версия — парень двадцати с чем-то лет, который в данный момент набирает смс. Услышав мой разговор с Беном, он поднимает взгляд и вежливо улыбается.

— Ребята, вы рано вернулись, — замечает Мэддокс.

— Папа пытался меня убить, — рассказывает сын Бена.

— Повторяю в последний раз: если бы я хотел тебя убить, Уэс, я бы принес шлакоблоки, чтобы привязать их к твоим ногам и выбросил тебя за борт, — поддразнивает Бен.

Сын, очевидно, Уэс, фыркает, качая головой.

— Итак, мы были на лодке. Мягко покачивались на волнах. Я весело рыбачил с причиндалами в руке… не с теми самыми причиндалами. С рыболовными…

— Мы поняли, с какими, — ворчит Бен.

Уэс широко улыбается.

— И поскольку у папы две неработающих ноги, он поскользнулся и, врезавшись в меня, столкнул в воду, чтобы меня съели акулы.

— В озере нет акул, — возражает Бен.

— Быть Уэсом очень драматично, — объясняет мне Мэддокс.

— Имеет смысл. Если бы мой отец бросил меня в кишащие акулами воды, я бы тоже был немного настороже, — уверяю я. — Особенно когда он наверняка хорошо знает, как скрыть место преступления.

Бен качает головой и показывает на Мэддокса.

— Это был бы Мэддокс. Он все время говорит о том, какие люди глупые, и как можно скрыть преступление и сделать что-то иначе. И как он мог бы сделать все намного лучше.

— Я никогда не говорил, что могу сделать лучше, — возражает Мэддокс, хотя выражение его лица говорит о том, что он уверен в своей способности стать лучшим серийным убийцей.

— Определенно да, — говорит Уэс с широкой улыбкой. — Кстати, я Уэс, раз уж никто не позаботился о том, чтобы меня представить.

— Все в порядке, Мэддокс пытается сделать вид, что меня не существует. Хиро, — отвечаю я, пожимая его руку.

— Хиро работает консультантом, помогая в одном деле, — объясняет Мэддокс, как будто он обязан отчитаться о причине моего присутствия. Вот вам и выдача желаемого за действительное.

— Что насчет двух других? — спрашивает Бен. — Ты снова довел их до слез?

— Это было всего один раз, и ты никогда не позволишь мне об этом забыть, — со вздохом говорит Мэддокс.

— Джона до сих пор вспоминает об этом каждый раз, когда я упоминаю, что ты за ним присмотришь. Это как смесь волнения, потому что он считает тебя суперкрутым, и одновременно ужаса. Ему это на пользу, — уверяет Бен с улыбкой.

— Это так странно… Каждый раз, имея дело с Мэддоксом, я чувствую то же самое! — заявляю я.

— Нет! — рычит Мэддокс.

Это вызывает у всех смех, поскольку они явно хорошо знают Мэддокса. Я машу им рукой.

— Я уже ухожу. Развлекайтесь, ребята, и удачи. Мэддокс, когда у тебя будет время встретиться завтра, дай знать, пожалуйста.

— Хорошо. Спасибо.

— Конечно, — отвечаю я.

Мы прощаемся, и я направляюсь к машине, чувствуя себя неловко и странно. Но я сам виноват, что надеялся, будто причина моего приглашения связана с… чем-то.

— Хиро, — зовет Мэддокс, и я, обернувшись, вижу, что Бен и Уэс уже зашли в дом.

Наклонив голову, я смотрю на него.

— Что?

Он секунду за мной наблюдает, а потом говорит:

— Не опаздывай завтра, а то уеду без тебя. Я не терплю опаздывающих людей.

— Да, сэр, — отвечаю я с сарказмом. — Только не забывай, что не назвал мне время.

— Я думал, ты экстрасенс.

— Я на мгновение решил, что ты милый.

Он широко улыбается.

— Сам виноват, верно? Я тебе напишу. — Затем он возвращается в дом и закрывает дверь, а мне остается идти к машине.

Проблема в том, что…

В машине Реджи.

У меня нет на это времени. Я быстро прохожу мимо машины, как будто она не моя. Я уверен, что Мэддокс за мной наблюдает и думает, что я сошел с ума, но пофиг, я сошел с ума уже давно.

— Садись в чертову машину, придурок, — кричит Реджи.

Не имея другого выхода, я вздыхаю и возвращаюсь к машине, а затем сажусь внутрь.

— Я уезжаю и надеюсь, это означает, что ты останешься здесь, — говорю я, выезжая задним ходом с подъездной дорожки, пока он самодовольно сидит на пассажирском сиденье.

— Какого хрена ты подкатываешь к моему мужчине? — спрашивает он.

— Если ты ошибочно решил, что в том разговоре я «подкатывал к твоему мужчине», то тебе нужно освежить в памяти, что такое флирт. Это была исключительно работа.

— Именно поэтому ты был так разочарован, что Мэддокс не попросил тебя остаться, — отвечает он с понимающей улыбкой.

Даже маленький удар по чувствам не может меня отпугнуть.

— Ну, у него явно ужасный вкус на мужчин, так что мне повезло.

Он в ужасе от моего заявления.

— Я сексуальный, совершенный и удивительный.

Я фыркаю, не в силах скрыть неспособность в это поверить.

Он издает звериный звук и хватается за мою руку. Затем останавливается и похлопывает меня по руке, очевидно, озадаченный способностью меня чувствовать. Он тянет мою руку то в одну, то в другую сторону, что очень отвлекает, когда я веду машину.

— Почему я могу к тебе прикасаться? — спрашивает он, очевидно, забыв, что всего мгновение назад намеревался меня убить.

— Не знаю. Я просто так действую на призраков, которые находятся рядом. Если они достаточно близко, то, кажется, обретают какую-то дополнительную силу или что-то в этом роде. — Хотя интересно, насколько он в этом хорош. Обычно призракам требуется некоторое время, чтобы обрести такой контроль, но Реджи, похоже, стал в этом профи… к сожалению.

Затем он берет мою руку и заставляет меня ударить ею по моему собственному лицу. Отдергивая руку, я поворачиваюсь и смотрю на него прищуренным взглядом.

— Я за рулем, — шиплю я, но он гордится собой и хохочет. Понимая, что меньше всего хочу показывать этому засранцу свой дом, я останавливаюсь у торгового центра на задней парковке, а затем поворачиваюсь. — Чего тебе надо?

— Я не хочу, чтобы ты рассказывал Мэддоксу о моем присутствии, — говорит он, удивляя меня.

— Ладно. Он не спрашивал, а значит, либо думает, что ты ушел в мир иной, либо не хочет знать. Но если он спросит, вряд ли я смогу солгать.

Похоже, это его не радует.

— Если ты ему расскажешь, я буду преследовать твою задницу с таким охренительным усердием, — рычит он.

— Становись в очередь.

Он щурится, и, вздохнув, я понимаю, что, возможно, стоит быть хоть немного вежливее.

— Я не скажу ему о тебе, но мне также не нравится идея ему лгать. Иногда узнавать такие вещи очень трудно, но если он хочет знать, то это его право. Но я обещаю не предлагать информацию. А теперь может скажешь, что тебя здесь держит? Как я могу тебе помочь двигаться дальше, чтобы больше никогда не видеть твоего лица?

— Я не хочу двигаться дальше. Я хочу охранять этот дом, чтобы каждый раз, когда ты только подумаешь прийти, я мог за тобой следить, — угрожает он. — Я буду ждать и буду преследовать тебя даже в минуты экстаза.

— Супер… миленько. Мне нравится работать со сварливым монстром и адским монстром-призраком. В аду переполнено и тебе нет места? В этом дело?

Реджи мне усмехается.

— Ад меня не хочет.

Качая головой, я широко улыбаюсь.

— Да, да. Конечно. Если ты решишь закончить свою жалкую жизнь и захочешь двигаться дальше, дай мне знать. Я буду очень рад помочь тебе уйти или изгнать тебя.

— Ага, нет, спасибо, — отвечает он, а затем показывает мне два средних пальца и исчезает.

— Он кажется неплохим парнем.

Я подпрыгиваю на метр в воздух, пока Натали опускается на переднее сиденье. Она, конечно, хихикает.

— Черт возьми, ты довела меня до сердечного приступа. Если ты вот так прыгнешь передо мной, когда мне будет девяносто, на этом все и закончится.

— Оу. Ты станешь призраком вместе со мной! Как захватывающе.

— Ага, конечно. — Я определенно не в восторге от этой мысли. — Итак, это был... кто-то Мэддокса. Парень? Не знаю, но я уверен, что он меня ненавидит, потому что думает, что я хочу Мэддокса.

— Думает? Милый, очевидно, что ты жаждешь этого красавчика. Хочешь, я сражусь с Реджи за тебя, чтобы ты мог забрать Мэддокса?

— Нет, я не могу так с кем-то поступить.

— Э-э-э… но он не может оставить Мэддокса себе. Хиро, Реджи умер. Первая трудность мертвых — осознание того, что ты больше не сможешь быть рядом со своими близкими. Но ты также учишься понимать, что видеть, как твои близкие процветают и любят других, стоит того… чего угодно, лишь бы видеть их счастливыми.

— Что насчет тебя? — спрашиваю я, поскольку она постоянно отказывается рассказывать мне что-либо о своем прошлом.

— Ну.… то есть… хотя я знаю, что не могу его получить, пока ты позволяешь мне время от времени сидеть на лице Мэддокса, все в порядке.

Зачем я вообще спросил?

Глава 18

Мэддокс

Какая-то чертова катастрофа. Хиро наверняка считает меня сумасшедшим, раз я пригласил его, чтобы спросить, может ли его брат отправиться с нами… и только. И в довершение всего, я был разочарован, что он ушел так рано, хотя сам не сделал ни черта, чтобы его остановить. Что я за идиот?

Я захожу в ванную, открываю кран и брызгаю холодной водой на лицо.

— Реджи? Ты здесь? — спрашиваю, протягивая руку.

Я не смог заставить себя признать, что причина, по которой я пригласил Хиро, не имеет ничего общего с работой, а связана с Реджи. Мой план состоял в том, чтобы остаться с Хиро наедине и узнать, рядом ли Реджи. Но в тот момент, когда пришлось с этим столкнуться, я не смог спросить. Хочу ли я знать? Не думаю, что когда-нибудь снова увижу или почувствую его.

С его смерти прошло пять лет. Было тяжело, но я справился, и что мне даст знание о призраке Реджи? Буду ли я из-за этого снова скучать по нему?

Лучше не знать. Он и Хиро такие язвительные, мне кажется, что они бы отлично поладили.

Склоняя голову, я прислоняюсь к стене и отбрасываю все мысли. Мне нужно сосредоточиться, нужно держаться подальше от этого дерьма. Глупой было затеей пригласить сюда Хиро с намерением расспросить о Реджи. У меня есть дела поважнее. И разочарование от того, что Хиро так рано ушел, к таким вещам точно не относится.

Хиро опаздывает.

Сейчас 9:03 утра понедельника, и я сказал ему, чтобы он был в отделе к девяти, иначе уеду один.

— О, ты в настроении, — говорит Бен, когда я проношусь мимо него по лестнице.

— Я в порядке, — заявляю, торопясь пройти мимо него и выйти за дверь. Я вижу подъезжающую машину Хиро, но притворяюсь, что не замечаю, и быстро сажусь в свой автомобиль, который тут же завожу. Когда я вижу, что Хиро бежит через парковку, я включаю передачу и отъезжаю.

В зеркале заднего вида я вижу, как он что-то кричит, размахивая руками, и немного радуюсь, зная, что разозлил его. Это определенно не радость от того, что он объявился… верно?

Черт возьми.

Нехотя я останавливаю машину, заставляя Хиро пробежать до нее метров шесть. Он хватается за дверь и обнаруживает, что она заперта.

Я медленно опускаю стекло на пять сантиметров.

— Ты опоздал, — предупреждаю я, на случай если он не заметил.

— Из-за тебя я опаздываю еще больше, — отвечает он, снова дергая дверь. — Мэдокс-с-с.

— Что?

— Впусти меня.

— Я говорил тебе не опаздывать.

Прислонившись к боку машины, он вздыхает.

— Да, и я старался, но иногда все идет не по плану.

Звонит мой телефон и я, подняв окно, отвечаю:

— Детектив Букер слушает.

— Говоришь так, будто сегодня та палка в заднице засунута еще глубже, — замечает Елена Перес.

— Мне так нравится.

— Еще бы, — фыркает она. — В любом случае, мне нужно одолжение.

— Хорошо.

— Не мой отдел, но все равно проблема. Пропал ребенок. Семья из четырех человек сплавлялась по реке, когда их каяки налетели на порог и все упали в воду. Мама схватила девятилетнего ребенка и сказала, что когда подняла голову, то нигде не увидела десятилетнего. На девочке был спасательный жилет, но родители признают, что он был ей великоват. Надвигается буря, и нам нужно найти девочку, поэтому я надеялась, что твой маленький… друг-экстрасенс сможет помочь.

— Он… видит призраков. Думаешь, она мертва? — спрашиваю я, надеясь на отрицательный ответ.

Она на мгновение замолкает, давая мне время взглянуть на внимательно слушающего Хиро.

— Не знаю, что я думаю, но знаю, что там маленькая девочка, и надеюсь, мы не найдем тело, — говорит Елена.

— Да, хорошо, мы направляемся туда, — соглашаюсь я, отпирая дверь.

— Если ты занят, можешь отправить его одного, а все остальное сделает команда, — отвечает Елена.

— Нет, все в порядке, — говорю я, не уверенный, что буду делать на прошлых местах преступлений без Хиро. Если здесь все закончится быстро, мы попробуем съездить на место, где было найдено тело Джошуа Уикера.

Пока я заканчиваю разговор с Еленой, Хиро садится.

— Похоже, ты передумал. Немного подобрел? — спрашивает он.

— Ни капельки. Звонила детектив Перес. Ей нужна наша помощь, — отвечаю и объясняю ему ситуацию.

Он выглядит немного нерешительным, и я понимаю, что, возможно, стоило сначала его спросить, а потом соглашаться.

— Тебя это устраивает?

Он кивает.

— Да, конечно. С удовольствием помогу, если смогу… только надеюсь, что я им не понадоблюсь… понимаешь?

— Понимаю, — отвечаю, выруливая на дорогу.

Пункт назначения находятся примерно в пятнадцати минутах езды, но добравшись туда, я узнаю точное место, потому что повсюду стоят машины. Хиро вместе со мной вылезает из автомобиля, и к нам подходит человек, которого я не особо знаю, но который, скорее всего, отвечает за поиск и спасение.

— Перес велела ждать вас двоих, — говорит он. — И… я, кажется, не уловил вашей… специальности.

— Мы просто пройдем по округе и посмотрим, что можно сделать, ладно? — отвечаю, отмахиваясь от вопроса.

Он выглядит не уверенным, но пожимает нам руки.

— У меня сейчас работают водолазы. Пороги довольно опасные и с началом дождя станут только хуже. Понятия не имею, почему некоторые люди считают, что не стоит бояться порогов. А еще берут с собой детей… — Он качает головой.

Понимаю. В своей работе я видел действительно ужасных и халатных людей. Для таких, как я, это не имеет смысла, но люди творят, что хотят. Редко удается бороться с этим.

Хиро мягко ему улыбается, после чего идет к кромке воды. Мужчина оставляет нас одних, и я иду рядом с Хиро, гадая, что он видит, если видит вообще.

— Есть что-то?

Он оглядывается на меня.

— В том и проблема. Если девочка умерла, ее призрак будет связан с телом, по крайней мере, сначала, — объясняет он, когда я чувствую первые капли дождя. — Значит, если бы она умерла под водой, ее призрак был бы там же. Если бы она умерла в трех километрах вниз по реке, он будет там. Есть призрак, с которым я мог бы поговорить, но он находится в середине той группы людей… — Хиро вздыхает, и я понимаю, что ему не нравится разговаривать с призраками на виду у других. В принципе, в этом есть смысл; мне самому потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть.

Хиро поворачивается и спешит в сторону.

— Натали! — шипит он. — Мне нужно, чтобы ты позвала этого призрака сюда. — Он на мгновение замолкает, а затем говорит: — Да, я тебя слышу. Да, я тебя вижу. Нам нужна твоя помощь. Маленькая девочка здесь выпала из каяка, ты видел, как это произошло? — Мышцы его лица немного напряглись. — Пожалуйста, мне нужна твоя помощь…

Наблюдая за его работой, я не могу не восхищаться. Прежде, когда я думал, что он дурачил меня, трудно было понять это, но теперь я вижу, сколько сил это отнимает. Сил не заботиться о том, что думают другие, когда ты взаимодействуешь с тем, чего никто не видит. А затем делать все возможное, чтобы использовать это для помощи другим.

Честно говоря, он весьма впечатляет.

Когда Хиро поворачивается ко мне, мое внимание фокусируется на нем.

— Он сказал, что ничего не видел, - говорит он.

— Черт, ладно. Думаю… думаю, нам нужно пройтись по округе. Я знаю, что у них есть много других людей, идущих вдоль реки, но, если девочка все еще здесь, хотя прошло уже больше часа… есть вероятность, что она мертва. Она могла остаться в живых только в том случае, если бы ее унесло вниз по реке и она ускользнула от всех. Так что, пойдем.

Хиро кивает и идет рядом, а я удивляюсь, когда начал ему доверять, начал чувствовать, что в этом деле мы партнеры.

Хиро

Поиски продвигаются медленно, но мне приходится сканировать и реку, и оба берега, и становится все труднее делать это, поскольку начинается дождь.

— Как считаешь, у тебя тяжелая работа? — спрашиваю я.

Мэддокс бросает на меня взгляд. Идет косой дождь, отчего серая рубашка прилипла к груди Мэддокса.

— В смысле, иметь дело с мертвыми?

— Да, — говорю, откидывая назад мокрые черные волосы, прилипшие ко лбу.

— Это безусловно непросто, но потом становится легче… уверен, ты понимаешь. Знаю, звучит ужасно, но даже смерть через некоторое время становится привычной. С этим трудно иметь дело, но я также знаю, что каждый раз, останавливая убийцу, я, возможно, кого-то спасаю.

Интересно, что мы оба окружили себя смертью, но по-разному.

— Да... это забавно. Ты пытаешься помочь живым, а я — мертвым. У нас неплохая команда.

— Ты просто болтаешь с воображаемыми друзьями, а я по локоть в тяжелой, изнурительной работе, — парирует он, что вызывает у меня широкую улыбку.

— Да, да.

С легким намеком на улыбку Мэддокс идет, изо всех сил стараясь отыскать девочку, пока облака закрывают солнце.

— Становится необычайно тяжело отрицать твои способности.

— Правда?

— Ты когда-нибудь… если ты сталкиваешься с призраком, считаешь ли своим долгом рассказать о нем человеку, которого он преследует?

Я замираю, гадая, говорит ли он о Реджи. Может, он действительно хочет знать, но не решается спросить?

— Долгом? Нет. Если прошло много времени, я обычно просто оставляю все как есть. Зачем ворошить старые чувства и проблемы, если люди сснова счастливы? Зачем это менять, понимаешь? Не знаю. Возможно, это неправильно. Иногда я спрашиваю у призрака, чего он хочет.

Он кивает, и я жду, когда он спросит о Реджи, но в этот момент, прерывая нас, в небе сверкает молния.

— Выглядит не очень хорошо, — говорит он, склонив голову.

— Но мы не можем остановиться, — отвечаю я.

Из-за дождя трудно что-то увидеть.

— Обзор становится все хуже, давай немного рассредоточимся, — кричит он, перекрывая грохот бури.

Я киваю, пытаясь искать, но из-за дождя, попадающего в глаза, трудно что-либо разглядеть. На той стороне есть люди, которые выкрикивают имя девочки через широкую реку, и с каждым сделанным шагом я чувствую, что у нас остается все меньше шансов найти малышку живой. Вода бьется о камни, и я удивляюсь, как семья вообще рассчитывала сюда спуститься, и почему они решили, что сегодня подходящий для этого день?

И тут я вижу, как что-то мелькает в воде. Сначала я предполагаю, что это просто брызги воды, бьющиеся о камни, но потом снова вижу мерцание. Когда я останавливаюсь, Мэддокс, кажется, не замечает и продолжает идти, но там что-то… там…

В этот момент призрак материализуется, и я понимаю, что увиденное мной было появлением призрака.

Если ее призрак только что появился, значит, она только что умерла… и есть вероятность, что я еще могу ее спасти.

— Мэддокс! — я перекрикиваю шум дождя и мчусь в воду. Стремительное течение сильно на меня давит, замедляя, пока сердце колотится о грудную клетку. Нога соскальзывает, и я внезапно оказываюсь под водой, не понимая, что это был такой резкий спуск на глубину. Я выныриваю на поверхность и прилагаю все силы, чтобы доплыть до середины, где на камнях стоит призрак и смотрит вниз. Девочки не видно, но она должна быть здесь. Должна быть…

Вода бьет в лицо, заполняя нос и рот в тот момент, когда я пытаюсь сделать вдох. Кашляя, я добираюсь до камней, но не могу увидеть девочку. Ее уже унесло течением? Она умерла здесь, а потом ее унесло дальше?

Я ныряю и крепко хватаюсь за камень, пытаясь удержаться под водой. В этот момент я вижу темные очертания тела девочки. Борясь с течением, я проталкиваюсь вниз, пока не удается до нее дотянуться. Крепко обхватив ее руками, я отталкиваюсь в сторону поверхности, но быстро останавливаюсь. Подтягивания ничего не дают… девочка за что-то зацепилась, и, если я вскоре не вытащу ее на поверхность, мы ничего не сможем сделать.

Проводя по ней руками, я чувствую, что зацепился ремешок от спасательного жилета. Я дергаю и тяну, но из-за бьющего в спину течения не могу ее освободить. Затем пробую застежку, но она застряла. Я дергаю и дергаю, пока она не отрывается, позволяя мне схватить девочку, но меня отбрасывает назад и ударяет о камень.

Я теряю хватку, и девочка выскальзывает из рук. Я быстро поворачиваюсь, чтобы ее схватить, но тут же ударяюсь о другой камень. Однако мне удается зацепиться за край ее футболки.

В отчаянии я впиваюсь пальцами в камень, пытаясь крепко держаться другой рукой. Но так я не могу притянуть девочку к себе. Вода продолжает скатываться с камней, бить в лицо и мне кажется, что я сейчас утону. Внутри поднимается паника, потому что я чувствую, что не могу удержать малышку. Я не могу сделать ничего, только крепко держаться и молиться, чтобы не утонуть в процессе.

Меня обхватывает сильная рука, и повернувшись, я с удивлением вижу там Мэддокса. Он притягивает меня ближе, прижимает, и я чувствую облегчение. Другой рукой Мэддокс тянется и хватает девочку. Не упуская ни секунды, он отталкивается от камней, увлекая нас обратно в воду. Я брыкаюсь, пытаясь ему помочь, но этот человек — силач, и с его помощью мне удается добраться до места, где я могу стоять. Но Мэддокс не отпускает меня, пока я не оказываюсь на суше. Он берет девочку, опускает на землю и сразу же начинает делать наружный массаж сердца.

Кашляя и задыхаясь, я падаю на четвереньки, а затем оглядываюсь на призрак маленькой девочки. Я ничего не говорю Мэддоксу; он делает все возможное, чтобы ее вернуть. И я благодарен, что он здесь и знает, что делает, поскольку я вряд ли бы смог.

Призрак теперь наблюдает за нами… вероятно, притянутая к собственному телу, девочка стоит там, обхватив себя руками.

— Давай… давай… — шепчу я. — Она мертва недолго, не останавливайся.

Мэддокс кивает, и я вижу, как призрак начинает мерцать, а затем исчезает.

— О, слава богу, — говорю я за мгновение до того, как девочка выплевывает воду.

Мэддокс ей помогает, а я сижу и трясусь, переполненный адреналином и облегчением.

— Все хорошо, — успокаивает Мэддокс мягким голосом. — Все хорошо.

Пока она откашливает воду, я поднимаюсь на нетвердые ноги и пытаюсь найти кого-нибудь, кто мог бы позвать медиков. К счастью, кажется, кто-то заметил происходящее и спешит в нашу сторону. Я отступаю назад, чтобы освободить им место для работы, и тут снова сверкает молния.

Во вспышке света я вижу, что справа от меня среди деревьев кто-то стоит. Я поворачиваюсь и смотрю на женщину, которая уставилась прямо на меня. Отсюда я могу только сказать, что она призрак, и все. Но что самое странное — вокруг нее собралось еще несколько призраков, которые просто пялятся на нее, наблюдают.

— Хиро…

Она разворачивается и уходит, но по мере ее движения другие призраки быстро от нее отступают, как будто боятся.

— Хиро?

Я поворачиваюсь и смотрю на Мэддокса, который внимательно за мной наблюдает.

— Хорошая работа, — говорит он, обхватывая и сжимая меня рукой, отчего мне хочется к нему прильнуть, но я вспоминаю, что не могу. — Ты спас ей жизнь… если бы ты на мгновение задержался… — Кажется, он не может сказать, что бы случилось, если бы я на мгновение задержался.

— Да… — говорю я, чувствуя себя странно, пока взгляд возвращается туда, где стояла та женщина.

— Что случилось? — спрашивает он, немного пригибаясь, чтобы подстроиться под мой рост.

Я качаю головой.

— Прости, я просто… да. В смысле, ты тоже ее спас. Слава богу, что ты умеешь делать сердечно-легочную реанимацию, иначе, что бы я ни сделал, девочка бы не выжила.

Он с улыбкой сжимает мою руку.

— Хиро, не обесценивай то, что ты сделал. Ты совершил чудо.

И от этого мне действительно хорошо, потому что не так уж часто призраки, которых я нахожу, оживают.

— Спасибо.

Нас окликает мужчина, с которым мы разговаривали ранее. Мэддокс меня подталкивает следовать за ним, и мы подходим к мужчине.

— Как вы это сделали? Как вы ее нашли? Мы исходили этот район вдоль и поперек… как, черт возьми, мы ее не заметили? — Он говорит бессвязно, но на лице написано явное облегчение.

— Думаю, ее закрывали камни. А может, когда ваша команда проходила мимо, девочка ушла под воду. Должно быть, она не видела остальных и не могла позвать на помощь, — отвечает Мэддокс, пока я смотрю на деревья.

Там все еще стоит ряд призраков, и их взгляды устремлены на то, что там происходит.

Пока Мэддокс говорит, я поворачиваюсь и иду к ним.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Смерть, — говорит один.

— Боль, — добавляет другой.

Только не снова.

— Кто-то умирает?

— Мертв.

— Недавно?

— Мертв, мертв. Был мертв, есть мертв. Мертв, мертв.

— С кем ты там разговариваешь? — спрашивает мужчина, с которым беседовал Мэддокс, когда я оборачиваюсь.

— Ни с кем, извините, — отвечаю я, смущенный тем, что не заметил, как он за мной наблюдает.

— Хорошая работа, юноша, — хвалит он, отчего я чувствую к себе легкое снисхождение, ведь я не «юноша», но просто улыбаюсь и киваю.

— Извините нас, — говорит Мэддокс. Это, кажется, смущает мужчину, но он уходит, оставляя нас вдвоем. — Что не так?

— Призраки кажутся… встревоженными. Возможно, это просто из-за девочки…

— У тебя идет кровь. Давай вернемся и приведем тебя в порядок, хорошо? — спрашивает он.

Я киваю, отводя взгляд.

— Спасибо, что нырнул нас спасти. Там было немного трудно.

— Хотел бы я заметить раньше. Я смотрел влево, а когда оглянулся, ты уже прыгнул в реку. Мне понадобилось некоторое время, чтобы найти тебя сквозь пелену дождя. Ты, наверное, был под водой, когда я пытался тебя отыскать.

— О да, ее спасательный жилет зацепился за что-то под водой. Думаю, она застряла там на какое-то время, но, вероятно, выдохлась и просто не могла держать голову над водой. Если бы мы пришли на мгновение позже или раньше, мы бы никогда ее не нашли. Я видел, как появился ее призрак.

— Погоди… значит, ее призрак уже был здесь?

— Да. И это хорошо, иначе я бы никогда ее не заметил.

— Я думал, если призрак здесь, то человек уже не может ожить.

— Действовать нужно быстро, иначе не сможет. Девочку вернула твоя быстрая реанимация.

— Я бы не смог сделать это без тебя, — отвечает он, и это вызывает у меня улыбку.

Мы возвращаемся, насквозь промокшие, но девочку уже грузят в машину скорой помощи. Семья с тревогой за этим наблюдает.

— Я попрошу кого-нибудь тебя осмотреть, — говорит Мэддокс, но я качаю головой.

— Не, все в порядке. Я буду в норме.

— Но у тебя идет кровь.

— Я действительно думаю, что со мной все в порядке, — уверяю я.

Он выглядит неуверенным, но разрешает мне отправиться к машине.

Глава 19

Мэддокс

— Честно говоря, если ты хочешь вернуться к нашим планам на сегодня, я не против, — говорит Хиро, с виду мокрый до нитки. На нем нет ни одного сантиметра, который не был бы мокрым, грязным или окровавленным. И он думает, что мы просто войдем на место преступления в таком виде (хотя это место преступления довольно старое). Мы сами сейчас похожи на место преступления.

— Знаешь, что? Думаю, я смогу найти в своем сердце хоть каплю сострадания, отвезти тебя домой и позволить хотя бы переодеться, чтобы ты не выглядел как ходячее Лох-Несское чудовище.

Бросив на меня взгляд, он фыркает, но я вижу — что-то не так. Глядя в лес, он выглядел крайне встревоженным. Его трясло после спасения девочки, поэтому мне захотелось его обнять… а потом я почувствовал, что, наверное, не стоит этого делать, и в результате — неловкое объятие одной рукой. Почему я так много об этом думаю?

— Ты напомнил мне один случай, когда я отмокал в ванне после того, как меня отбросило с дороги машиной. И когда я лежал там, чувствуя, будто умираю, кошка соскользнула с края ванны и упала в воду, — говорю я.

Хиро широко мне улыбается.

— Я похож на мокрую кошку?

От его улыбки я чувствую себя комфортнее. Ох, черт. Почему я позволяю ему так на меня влиять?

— Один в один.

— Спасибо. Ты, как обычно, выглядишь все так же грандиозно. У тебя такой… сверкающий вид, — говорит он, что вызывает у меня смех. — Я как мокрая кошка, а ты похож на модель, которую обрызгали водой, чтобы придать блеска. Понял.

— Я этого не говорил! — протестую я, но он, разумеется, переиначивает мои слова, чтобы выставить себя жертвой.

— Именно так и сказал.

— Может быть, но… знаешь что? Я сдаюсь, — отвечаю я с широкой улыбкой.

По крайней мере, пока я веду машину, Хиро кажется отвлеченным. Я смотрю на него и говорю:

— Ты сегодня совершил потрясающий поступок.

— Спасибо, я рад, что она жива. Я… начал бояться, что не найду ее, — признается Хиро.

— Я слишком хорошо знаю это чувство. Ситуация действительно выглядела не очень хорошо.

— Надеюсь, теперь ее родители поумнели.

Я согласно киваю, но иногда кажется, что даже перспектива смерти не может напугать людей настолько, чтобы они избавились от идиотизма.

— Будем надеяться.

— Твои родители такие же ангелы, как Бен?

Подумав о родителях, я фыркаю.

— Они… в какой-то степени присутствовали, но не особо к этому стремились.

— Просто присутствовали?

— Вроде того. Они были немного безучастными. Немного небрежными. Но присутствовали. Просто… присутствовали, — признаю я.

— Мне жаль, — говорит он, и я не могу не вздрогнуть, вспомнив, что он вырос в приемной семье, а я жалуюсь на своих живых родителей.

Кажется, он замечает мою реакцию, потому что говорит:

— Однажды папа и мама ехали на разных машинах. Они оба подумали, что я в машине другого родителя, и уехали, оставив меня просто стоять там. Я был уверен, что они бросили меня и никогда не вернутся, а мне придется стать волчонком.

Я перевожу на него взгляд, хотя из-за ливня с грозой должен следить за дорогой.

— Волчонком?

Широко улыбаясь, он кивает.

— Да, я бы бегал на четвереньках и охотился с волками.

— И что произошло дальше?

— Ну, минут через двадцать мама вернулась. Она меня забрала и отвезла за мороженым, где пообещала купить самое большое, если я в школе никому ничего не расскажу.

— Ты рассказал?

— До сегодняшнего дня держал обещание. Но, думаю, что оно себя исчерпало, и можно все рассказать тебе.

— Пожалуй, — говорю я, направляясь к его жилому комплексу.

Когда я подъезжаю, дождь еще не утих, поэтому мы спешим к входу в здание. Я поднимаюсь за Хиро по лестнице и вхожу в квартиру. Она выглядит ухоженной, чистой и обжитой. Места здесь немного, но для одного человека достаточно просторно, хотя я до сих пор не уверен, что смог бы жить в квартире. Мне не нравится, что соседи находятся так близко.

Первым делом Хиро подходит к балконной двери, отодвигает замок и открывает. Затем он закрывает и запирает дверь, после чего поворачивается и замечает, что я за ним наблюдаю.

— Призрак птицы, — объясняет он, как будто выдать такое — обычное дело.

— Ты… впустил его или выпустил?

— Впустил. Он почему-то считает, что не может летать сквозь стены. Он просто… преследует меня. Это очень странно. Возможно, как предвестник смерти или что-то в этом роде, но он вроде милый, так что я просто позволяю ему быть рядом.

— Где он? — спрашиваю я, оглядывая пол, хотя знаю, что не смогу увидеть.

Хиро указывает на ковер.

— Там. О! Я показывал тебе картину?

Он бросается к висящей на стене картине, снимает ее и показывает. Мне требуется мгновение, чтобы осознать — я действительно смотрю на очень откровенное изображение двух мужчин, сжимающих между собой грудастую женщину.

— Ее нарисовала жена мэра, а он подарил мне в благодарность за помощь. Разве это не мило?

— Честно говоря, я думал, что ты пошутил. Почему их члены такие большие?

— Я… я не знаю.

— И ты решил повесить ее на стене в гостиной?

— Да, я хочу, чтобы люди, как только войдут, знали, какой я человек, — говорит он с широкой улыбкой.

— На них обоих ошейники?

— Да.

— А у нее их поводки.

— Ага… жена мэра попросила меня раздеть его зубами. Она определенно немного… игривая.

— Ты сделал?

— Сделал что?

— Раздел мэра зубами?

Он одаривает меня взглядом, пока я пытаюсь сдержать улыбку.

— А ты как думаешь?

— Руками?

— Нет! Ничем! Я не назвал бы его особо привлекательным… ну, знаешь… он намного старше меня.

Я гадаю, что же Хиро находит привлекательным, а он тем временем вешает картину обратно и прочищает горло.

— Как бы там ни было. Хочешь принять душ? Я найду тебе какую-нибудь одежду.

— Ты первый сходи в душ, чтобы я мог тебя осмотреть и убедиться, что врач не понадобится.

Его выражение лица становится упрямым.

— Мне не нужен врач, я в порядке.

Я бросаю на него строгий взгляд, который должен привести в чувство. И пока он отправляется в ванную, я брожу по квартире. Я слишком мокрый, чтобы сесть, поэтому подхожу к ковру, на котором в последний раз сидела птица. Она все еще здесь? Или пошла с Хиро?

Это охрененно странно.

Я тут стою и пялюсь на ковер, как будто если буду смотреть достаточно долго, то что-нибудь увижу.

Быстро встряхнув головой, я пытаюсь отогнать мысли и жду. Хиро выходит одетым в чистую футболку и брюки, которые обтягивают его слишком хорошо. Подходя к нему, я изо всех сил стараюсь этого не замечать.

— Сними футболку.

— Я в порядке.

— Сними, — рычу я, и он, похоже, наконец-то понимает, что я настроен серьезно, поэтому слушается. Я делаю все возможное, а этого явно недостаточно, чтобы не пробежаться взглядом по его голому телу. Подняв взгляд, я вижу, что попался, и делаю то, что умею лучше всего. Сверлю его взглядом.

Вместо того чтобы замечать широкую улыбку Хиро, я стараюсь сосредоточиться на тех местах, которые нуждаются в медицинской помощи. Его спина покраснела и уже покрылась синяками, но с этим мало что можно сделать, кроме приема противовоспалительных средств. У него несколько царапин на спине и порез на плече, поэтому я веду его в ванную к аптечке и усаживаю на край ванны.

Я открываю аптечку и, заглянув внутрь, вижу «богатый» выбор.

— Это все, что у тебя есть? — спрашиваю, показывая маленький пластырь.

— Да, для пореза бумагой нужно использовать пятнадцать штук, — говорит он.

— Какого черта ты не сказал, что у тебя ничего нет и мы не поехали ко мне домой?

— Если хочешь, у меня есть скотч, — говорит он с широкой улыбкой.

— Заклеить тебе рот? — ворчу я.

Он смотрит на меня своими насыщенными карими глазами, и я чувствую, как меня в них затягивает. Я тяжело сглатываю, пытаясь отвлечь разум от того, куда он упорно стремится, и вернуться к серьезному и собранному состоянию. Последнее, что мне нужно, это увлечься другим человеком.

— Моя новая птица каркает на тебя. Он считает тебя злым, — говорит Хиро, вырывая меня из мыслей.

— Ну, скажи ему, если он не собирается принести какие-нибудь чертовы медицинские принадлежности, пусть заткнется, — отвечаю я, роясь в аптечке, но потом сдаюсь. — Ты безнадежен.

— Спасибо. Теперь, когда стало очевидно, что я не умираю, можно снова надеть футболку? — спрашивает он. — Или тебе бы хотелось, чтобы осталось так?

Я его игнорирую, прижимаю пальцы к его шее и опускаю голову вниз, чтобы осмотреть спину. Прикосновение пальцев к его коже вызывает ощущение, будто по ним пробегает электричество.

Я сворачиваю эти мысли в клубок так быстро, как только могу, запихиваю поглубже и жестоко вырываю из своего тела. Потом пытаюсь выбросить их в мусор, но понимаю, что они, черт возьми, не уходят.

Вместо этого я опускаю взгляд на шрам, который первоначально привлек внимание, а затем делаю вид, что смотрю на синяк. Черт, я явно схожу с ума.

— Ну, каково мнение доктора Букера? Я буду жить? — спрашивает он, откидывая голову назад и игриво улыбаясь. — Или мне нужен полный осмотр? — Его подмигивание перехватывает отброшенный мною клубок чепухи и вбивает обратно в тело. Я хмурюсь от того, насколько облажался, что заставляет вздернувшего брови Хиро поспешно отступить. — Это была шутка.

— Это было уморительно, — отвечаю я совершенно бесстрастно.

— Я понял это по тому, как моя квартира наполнилась твоим смехом.

Я качаю головой и усмехаюсь.

— Хорошо, я рад, — отвечаю, хватая его футболку и роняя ее ему на голову.

— Почему бы тебе не принять душ здесь? У меня, наверное, есть подходящая для тебя одежда.

— У меня в машине есть сухая одежда на смену.

— Просто прими душ, от тебя пахнет дохлой рыбой, — говорит он, и я нехотя соглашаюсь. Опустив руку, я беру его за запястье и поднимаю на ноги.

— Иди возьми что-нибудь для своей спины, — прошу я, глядя на него сверху вниз. Он не маленький, но при моих ста девяноста сантиметрах, даже люди среднего роста кажутся ниже.

Я стою рядом с Хиро в маленькой ванной комнате, и он поднимает на меня взгляд, в то время как мой опускается к его губам, пока Хиро внимательно за мной наблюдает. Я знаю, стоит мне только наклониться, и мы соприкоснемся губами. Я смогу их захватить. Я могу к нему прижаться, почувствовать, коснуться… проклятье.

Я отвожу взгляд и отступаю в сторону.

Он прочищает горло и протискивается мимо меня.

— Если… Если нужно принести твою одежду, я сделаю это, пока ты принимаешь душ. Она в багажнике?

— Да… — отвечаю, вместо того чтобы сказать, что вполне могу сам их принести. Но очевидно, я мало на что способен, особенно не пялиться.

Блядь.

Он закрывает дверь, разрушая чары и возвращая меня к реальности. Что, черт возьми, со мной не так? Я просто устал. И все.

Я быстро залезаю в душ и только потом понимаю, что во время всей этой неразберихи так и не получил полотенца или чего-нибудь еще. Но пока я оттираю с себя грязь, раздается стук в дверь.

— Я кладу сюда твою одежду и полотенце. Не надо выскакивать голым или делать что-то ужасающее.

— Ужасающее?

— Именно. Веселись.

— Да, столько веселья, — говорю я, слыша, как закрывается дверь.

О, я определенно мог бы повеселиться, если бы не позволил глупым мыслям помешать.

Стоит выключить душ, и мой телефон начинает звонить. Я достаю полотенце и вытираю руку, а затем тянусь за телефоном, который лежит на краю столика. Схватив, я вижу, что это с работы, и быстро отвечаю.

Им нужно, чтобы я вернулся в отдел, и сегодняшние планы посещения мест прошлых преступлений откладываются еще дальше. Поэтому я одеваюсь, накидываю полотенце на край корзины для белья и выхожу. И тут же обнаруживаю Хиро сидящим на полу и просто тыкающим пальцем в воздух. Просто… тыкающим.

Он тут же останавливается и смотрит на меня.

— Я…

— Тыкал в своего воображаемого друга?

Он смеется.

— Честно говоря, мне просто нравится выглядеть нелепо рядом с тобой. Да. Я тыкал в птицу, но, если бы знал, что ты смотришь, принял бы крутой вид и все такое.

— Не думаю, что ты должен тыкать в птиц.

— Ну, в эту нужно потыкать. Она чертовски странная.

— Ладно, прости, что оставляю тебя с твоим тыканьем, но меня только что вызвали. Нам придется перенести поездку. Если сегодня я не успею, завтра сможешь?

— Да.

— Уверен, что можешь так часто прогуливать работу?

— Да, мой сотрудник Барри справляется. Гарантирую.

— Ладно… хорошо.

Затем я машу ему и поспешно выхожу за дверь с мокрой одеждой в руках. Спускаясь по лестнице, я вижу, как через парадную дверь входит хозяин дома. Как там его зовут? Рэнди… верно?

— Эй, вы тот… детектив или как там, — говорит он.

— Да.

— Вы нашли то, что искали? Все еще присматриваетесь к Хиро?

— Э-э-э… нет, он мне помогает.

Он кивает.

— Ага… Я его еще не выгнал. Подумал, что, возможно, не особо хорошо будет так обойтись с тем, кто спас тебе жизнь, но кто знает.

Кто знает?

— Да, имеет смысл.

— Тупые камеры перестали работать. Мне нужно немного по ним постучать, и они исправятся, — говорит он и идет стучать. Интересно, знают ли жители, сколько камер установлено в этом месте?

Я оставляю Рэнди, радуясь, что он не решился вышвырнуть Хиро, и спешу под дождем к своей машине.

Глава 20

Хиро

— Ты не поедешь со мной, — говорю я, глядя на птицу на переднем сиденье. — Кыш. Вон. Отстань. — Поскольку Мэддокс не смог вырваться с работы, нам пришлось перенести посещение места убийства Джошуа — второй жертвы — на сегодня.

— Ты кричишь на невинную птичку, — говорит Шон, просачиваясь в машину и садясь на переднее сиденье.

— Он что-то задумал, — отвечаю я, когда брат протягивает руку к птице. Птица его откровенно игнорирует.

— Иди сюда. Я буду лучше заботиться о тебе, — говорит Шон и тянется к птице, которая тут же его клюет. — Что за злобный мелкий гаденыш.

Я не утруждаюсь сообщить, что меня никогда не клевали; я просто отталкиваю птицу. Ворон запрыгивает на рычаг переключения передач, а затем соскальзывает в подстаканник. Сначала он выглядит озадаченным, а затем решает сделать это место своим домом.

— Так… куда мы едем? — спрашивает Шон, поскольку я сказал ему только то, что он мне нужен.

— Прокатимся. Готов? Или тебе нужно вернуться к Призраку-стриптизеру?

— Не, у меня есть время. Призрак-стриптизер сказал, что хотел бы снова повращать бедрами перед твоим лицом, когда у тебя будет свободное время. Сказал, что от этого он чувствует себя живым и возбужденным.

— О, ладно. Я… дам ему знать, — говорю я, отчего Шон смеется.

— Как только ты сказал «возбужденным», я уже здесь и готова, — заявляет Натали, заскакивая на заднее сиденье, после чего видит птицу. — О боже, он прелесть! — Она тянется к нему, и ее тут же злобно клюют. — Или нет. Очевидно, он отродье Сатаны. Какого черта?

— Он нормальный, — говорю я и, протянув руку, глажу птицу, которая явно довольна. Я злорадствую, потому что Натали и Шон теперь раздражены.

Довольный собой, я отправляюсь в полицейский участок, где встречусь с Мэддоксом. Спина немного побаливает, но, честно говоря, все не так плохо, как могло бы быть. Со мной также лично связались родители девочки, которые безостановочно меня благодарили и говорили, что у нее все хорошо.

Заехав на стоянку, я выхожу из машины, вот только ворон следует за мной и садится мне на плечо.

— Ты действительно собираешься взять Злюку с собой? — спрашивает Шон.

— Злюку?

— Я назвал его Злюкой, потому что он ведет себя злобно и раздражающе. Если ты его еще не назвал, назови Злобной Задницей.

Я смотрю на птицу на своем плече, которая просто отдыхает и наслаждается погожим днем.

— Может быть?

— Кто этот сексуальный зверь? — говорит Натали, вынуждая меня поднять глаза и посмотреть на Мэддокса.

Он и правда сексуальный зверь…

И тут меня осеняет.

О нет…

Нет, нет, нет…

— Ты говоришь не о Мэддоксе… так ведь? — шепчу я.

— Точно нет. Кто рядом с ним?

Мэддокс направляется ко мне, а я перевожу взгляд на Реджи. Тот виснет на Мэддоксе и ухмыляется. Какого черта он пришел? Почему не остался в доме Мэддокса и не ведет себя как задница где-то подальше от меня?

— Привет, — говорит Мэддокс.

— Не смотри на него. Перестань на него смотреть, — велит Реджи, становясь между нами и размахивая руками, как будто может заставить меня перестать вообще замечать присутствие Мэддокса.

— Привет… — отвечаю я.

— Не говори ему ни слова, — заявляет Реджи.

— Привет, я Натали, — мурлычет Натали.

Глядя на нее, Реджи гримасничает, но Натали либо не замечает, либо ей все равно. Затем он наклоняется и обнюхивает меня. Какого черта он меня нюхает?

— Готов? — спрашивает Мэддокс.

— Всегда, — отвечаю, торопливо отходя от команды призраков и садясь в машину. Я пристегиваю ремень безопасности раньше, чем Мэддокс успевает влезть в машину.

Трое призраков забираются на заднее сиденье. Реджи позади меня. Меня немного нервирует, когда он нависает над моим плечом, но я не могу позволить Мэддоксу узнать о нем.

— Поездка займет около двадцати минут, но в этот раз у нас не должно быть никаких задержек, — говорит Мэддокс.

— Отлично. Я привел с собой Шона, и Натали тоже здесь. У нас на заднем сиденье целая вечеринка. Моя птица тоже тут.

— Супер, — заключает он, хотя и выглядит немного неуверенно. Я знаю, что он хотел присутствия Шона, так что дело не в этом. Может быть, ему просто неловко с ними общаться. Я, правда, не знаю. Возможно, для кого-то это слишком.

— Перестань с ним разговаривать, — требует Реджи, просовывая голову между моей и Мэддокса.

— Я так понимаю, это злой призрачный партнер Мэддокса? — спрашивает Шон.

— Злой… злой призрачный партнер. Я жених Мэддокса, спасибо большое, — говорит Реджи.

Жених? Никто не сказал мне, что он чертов жених!

Вдруг я чувствую, как на плече что-то сжалось. Я оглядываюсь и понимаю, что Реджи держит в руках мой ремень безопасности и, похоже, шокирован тем, что смог его схватить.

— Итак, сначала мы пойдем в библиотеку, — говорит Мэддокс.

— Ладно, мы сможем получить комнату, чтобы…

Реджи дергает за ремень безопасности, который затягивается на шее и немного меня душит. О боже, злобный жених Мэддокса собирается меня убить.

— Черт возьми, прекрати! — кричу я, хватая и дергая ремень безопасности.

— Придя домой, он пах тобой. Почему он принимал у тебя душ? А? А?

— Мы ничего не делали! — отвечаю я, понимая, что не могу заставить его отпустить. Почему, черт возьми, он такой сильный? Нахождение в одном пространстве со мной всегда позволяло призракам делать то, чего они не могли раньше, но такая сила? Особенно когда я не даю ее Реджи специально? Я становлюсь сильнее или призраки вокруг меня?

Мэддокс протягивает руку и дергает за ремень безопасности. Я не могу сказать, использует ли он просто свои впечатляющие мускулы или Реджи отпускает, видя, как его единственная настоящая любовь меня спасает, но ремень безопасности ослабевает.

— Какого хрена происходит? — шокировано спрашивает Мэддокс.

— О, ничего. Знаешь. Просто… небольшое удушье то тут, то там. Славные денечки, ха-ха.

Мэддокс останавливается и поворачивается на меня посмотреть.

— Я хочу, чтобы ты повторил только что сказанное, но сохраняя серьезное выражение лица, потому что ты явно сошел с ума.

Я изображаю на лице выражение «Все в порядке» и поднимаю большие пальцы вверх, но не очень уверенно.

— Все нормально.

— Это нормально? Что, твою мать, только что произошло? Это был призрак? Призраки могут касаться вещей? Могут двигать их? Призрак пытался тебя убить.

— Помнишь, как Франклин меня толкнул? Я, по какой-то причине, могу сделать их немного более материальными.

— Так ты материализовал призрака настолько, что он решил тебя убить?

— Ты на самом деле ужасно драматизируешь, ремень безопасности просто немного... ну, знаешь... затянулся... на горле. Поехали дальше. — О… боже… мой. Я не могу ему сказать, что его мертвый жених пытается убить меня из-за какой-то... какой-то странной ревности!

— Что за монстр в этой машине хочет тебя задушить? — немного панически спрашивает Мэддокс.

Я поворачиваюсь и смотрю Реджи прямо в глаза.

— Не знаю. Что за монстр будет злиться из-за того, что я тебе помогаю? А?

Реджи кажется слегка виноватым, так как смотрит куда угодно, только не на меня.

— Я просто убедился, что это работает. Думал, что рука пройдет насквозь… Я не думал, что смогу потянуть, а когда потянул, это было так захватывающе, что я не смог остановиться. Почему рядом с тобой я могу касаться вещей?

— Он сказал, что просто проверял, работает ли ремень безопасности, так что все в порядке. Нам нужно ехать дальше!

— Просто проверил, работает ли. О да… в этом есть смысл. Столько смысла. Почему я об этом не подумал? — спрашивает Мэддокс, явно не находя в этом ничего забавного. — А ты не можешь... бросить в него немного соли? Изгнать его или что-то там еще?

Я ловлю взгляд Реджи.

— Хм-м-м. Вероятно, я могу найти способ его изгнать.

Реджи поднимает руки.

— Ладно... перестань... рука соскользнула. Я слишком милый, чтобы меня изгонять.

— Он сказал, что у него соскользнула рука.

— Он всегда такой агрессивный? — спрашивает Мэддокс, выруливая на дорогу.

— Как ни странно, я не очень хорошо его знаю и понятия не имею, почему он изводит меня.

Лицо Реджи подергивается.

— Понятия не имеешь, да?

— Вообще.

Продолжая путь, Мэддокс выглядит обеспокоенным.

— Хиро, я начинаю думать, что тебе стоит быть осторожнее с теми, кто рядом.

— К сожалению, я не могу их контролировать, иначе, честное слово, я бы это сделал. Этого я бы прогнал от себя как можно дальше.

Он выглядит неуверенным, но, по крайней мере, до конца поездки никто больше не пытается меня убить. Когда мы добираемся до библиотеки, я направляюсь внутрь вместе с Мэддоксом и командой призраков. Мэддокс получает разрешение спуститься вниз, где произошло преступление. Около шести месяцев назад убийца проник в библиотеку и совершил второе убийство. Это произошло внизу, в комнате, закрытой для посторонних.

Когда я начинаю спускаться по лестнице, я вижу, как Шон вздрагивает и делает шаг назад, так что оказывается на верхней ступеньке и смотрит вниз с выражением озабоченности на лице.

— Хиро, почему мы здесь? — спрашивает Шон, звуча так, будто я его обманул. От этого я сразу же начинаю чувствовать себя виноватым. Но я знаю, что, если бы я сказал заранее, он вряд ли бы пришел.

— Я хочу, чтобы ты нам помог.

Он качает головой.

— Нет, нет. Я же просил тебя не лезть в это дело. Он придет за тобой. Он причинит тебе боль. Ты подвергаешь себя опасности. Хиро, пожалуйста, — просит он и тянется ко мне, как будто отчаянно пытается ухватиться и вытащить, но не может до меня дотянуться. Как будто думает, что не сможет сделать ко мне даже шага. — Хиро, пожалуйста. Черт, Хиро.

Я поднимаюсь к нему по ступенькам.

— Шон, все в порядке, — говорю я, протягивая к нему руку, но как только касаюсь его, он исчезает.

Блядь.

Я оглядываюсь на Мэддокса, который терпеливо ждет у подножия лестницы вместе с Реджи и Натали.

— Прости, Шон ушел. Может, стоило его предупредить, но я сомневался, что он тогда придет.

Мэддокс кивает.

— Все нормально. Ты пытался. Давай посмотрим, что еще можно сделать.

Я спускаюсь за ним по лестнице и иду к закрытой комнате. Должно быть, у него есть ключ, потому что Мэддокс вставляет его и толкает дверь, а затем включает свет. Войдя в комнату, я медленно оглядываюсь по сторонам в поисках того, что могло бы привлечь внимание.

Комната явно превратилась в складское помещение, заставленное коробками и прочим хламом, и я задумываюсь, была ли она таковой, когда убили Джошуа — вторую жертву.

— Тут все битком забито, — замечаю я, оглядываясь по сторонам.

— Да… если нужно что-то передвинуть, дай знать. Во время убийства комната уже была складским помещением, но не настолько забитым.

— Можешь сказать, где находилось тело?

Он подходит к месту примерно в середине комнаты.

— Мужчина сидел на стуле прямо здесь, лицом к стене, с заклеенным ртом. На коленях лежала книга, а вокруг разложены другие. Мне сказали, что изначально эта комната была частным читальным залом, а пять лет назад ее превратили в складское помещение.

Я подхожу к месту и жду, но если призрак случайно не забредет на место своей смерти, то вряд ли сможет помочь.

— Твой брат стал жертвой этого серийного убийцы? — спрашивает Реджи, глядя на место на полу, где когда-то стоял стул с трупом.

— Да, стал.

Реджи засовывает руки в карманы.

— Мне жаль. Но это не значит, что ты мне нравишься больше, и что я не буду тебя иногда доставать, но мне все равно жаль.

— Спасибо. Можешь быть полезным и посмотреть, есть ли здесь призраки, которые могли бы помочь нам найти Джошуа?

Реджи вздыхает.

— Я делаю это не ради тебя.

— Я в курсе, — отвечаю, пока он торопливо уходит с Натали. Я поворачиваюсь к Мэддоксу. — Я отправил их на охоту за призраками, так что давай посмотрим, что я смогу здесь найти.

— В тот момент мы еще не знали, что имеем дело с серийным убийцей. То, как жертва была расположена и убита, свидетельствовало о явной преднамеренности и имело некоторое сходство с убийством Шона. Преступник вломился, притащил сюда жертву, а затем убил. Я рассматривал вариант с рабочим, но у большинства было алиби, которое подтвердилось, а те, у кого не было, не являлись главными подозреваемыми: пожилая женщина, пользующаяся ходунками, мужчина без связей и отношений… он тоже не подходил.

Он поворачивается и осматривает комнату, продолжая рассказывать.

— Так что у меня оставалось только место. Связать кого-то в лесу и убить удобнее, чем вламываться сюда. Почему же именно это место? Эта комната. Убийца и жертва были как-то связаны с этой комнатой? Скорее всего, должны были. Проблема библиотеки заключается в бесчисленном количестве мужчин и женщин, которые посещают ее каждый день. И это даже необязательно должен быть посетитель. Достаточно воспоминаний, связанных с этим местом. Это может быть связано с чем-то другим, произошедшим в их жизни, например… травмирующим воспоминанием в другой библиотеке. Но независимо от этого… есть причина. Она есть почти всегда, независимо, имеет ли для нас смысл или нет. Мы знаем, что комната стала кладовой пять лет назад, но до этого взрослым и студентам разрешалось бронировать ее на время. — Мэддокс на мгновение замолкает, видимо, задумавшись. — Еще один нюанс, — добавляет он. — Дело в том, что Джошуа никогда не жил в этом городе. Это была не его библиотека, и его семья не помнит, чтобы он сюда заходил. Но это не значит, что такого не было.

— Думаешь, они раньше здесь встречались?

— Я надеялся, что твой брат нам об этом расскажет.

Я вспоминаю выражение лица Шона, когда он сделал свой первый шаг по этой лестнице. Было ли это потому, что брат мог чувствовать здесь длительное присутствие убийцы, как я и предполагал? Или есть что-то большее, что я упускаю? Есть ли вероятность того, что брат намеренно утаивает информацию? Он был здесь раньше?

— О чем думаешь?

— Что хотел бы, чтобы мой брат не исчез, — отвечаю и слышу позади себя шум.

Я поворачиваюсь и подскакиваю, когда вижу, что девушка с реки стоит на верхней ступеньке лестницы и смотрит на меня сверху вниз.

— Что такое?

— Я просто чертовски сильно нервничаю. Привет, — говорю я девушке. — Меня зовут Хиро, а тебя?

Она мгновение за мной наблюдает, притягивая меня своими темными глазами. У нее длинные темно-каштановые волосы, и на вид ей лет пятнадцать-шестнадцать — моложе, чем я думал вначале. Ее взгляд холоден, и от этого я чувствую себя нерешительно.

— Знаешь кого-нибудь по имени Джошуа? — спрашиваю я.

Она отворачивается и исчезает из поля зрения.

Взбежав по лестнице, я поворачиваюсь, чтобы найти девушку, но натыкаюсь на Реджи, который оказывается болезненно твердым всякий раз, когда я в него врезаюсь.

Он чмокает меня в щеку, видимо, для развлечения.

— Эй, тупица, я нашел призрака по имени Проныра.

— Джон, — говорит призрак. — Меня зовут Джон.

— Я так и сказал, — отвечает Реджи и направляется вниз по лестнице к Мэддоксу.

— Привет, Джон, я Хиро.

Он внимательно меня изучает, затем придвигается ближе и оглядывает меня с ног до головы.

— Смотрите-ка, ты действительно можешь с нами разговаривать. Да, Джон, Джонни, Джонес, называй как хочешь — я твой библиотечный приятель.

Я поднимаю бровь, гадая, как долго он бродит по этому миру и в какой момент потерял рассудок.

— Знаешь что-нибудь о парне, который умер там, внизу?

— Конечно. По-настоящему жуткое, кровавое месиво.

— Помнишь, что случилось?

— Ага. По-настоящему жуткое, кровавое месиво.

— Да, но ты это видел? — настаиваю я, поскольку он, похоже, сосредоточен только на последствиях.

— Хм-м-м… — Он думает об этом слишком долго для человека, который, возможно, видел убийство. — Нет… вряд ли. Наверное.

Я вздыхаю, не понимая, как все это может помочь. Или как можно «наверное» видеть убийство.

Он поднимает палец.

— Знаешь что? По-настоящему жуткое, кровавое месиво.

— Ты был здесь или знаешь кого-нибудь, кто был здесь, когда это случилось?

— Джошуа был здесь, поскольку именно его убили. Понял? — спрашивает он, подталкивая меня локтем.

— Понял, — отвечаю, не понимая, за что мне все это.

— В любом случае. Поговори с Джошуа.

— А он где? Если бы я мог с ним поговорить, это бы многое решило.

— Да, этого я не знаю. Он ходит за этой девушкой. Она приходит по… — Он затихает, видимо, размышляя… по крайней мере, мне так кажется… тишина становится неловкой и затягивается.

— По?

— О, точно, она приходила вчера. Какой там вчера был день недели. Я её запомнил, потому что её юбка была такой короткой, что доводила раздражительную библиотекаршу до припадков. — От приятных воспоминаний он широко улыбается.

— Ладно, спасибо.

Я поворачиваюсь к Мэддоксу, который поднялся по лестнице и стоит рядом.

— Он говорит, что Джошуа следует за девушкой, которая была здесь вчера. Можем ли мы заглянуть в список людей, которые отметились, чтобы узнать, может ли кто-то из них быть связан с Джошуа? Они действительно предпочитают следовать за семьей, так что я предполагаю, это может быть сестра или подруга или… что-то в этом роде.

— Понял, — говорит он и направляется к столу, пока Реджи за мной наблюдает. Он проводит пальцем по горлу и показывает на меня.

Я пристально смотрю на эту угрозу.

— Ты не настолько пугающий, как тебе кажется.

— Я ужасающий, — рычит он, хотя по его виду этого не скажешь. — Я вижу, как твои глаза изучают его тело.

Пока Мэддокс разговаривает с кем-то за стойкой регистрации, Реджи подходит и обхватывает Мэддокса за шею, а затем проводит языком по его щеке.

Я просто смотрю на него, не зная, смеяться или нет.

— Мой, — рычит он.

Пока библиотекарь спешит куда-то по своим делам, я подхожу к Мэддоксу и взъерошиваю ему волосы, что приводит Реджи в ярость и сильно смущает Мэддокса.

— Что? — спрашивает он, но я слишком занят, широко улыбаясь, чтобы что-то ответить.

— Нет! Не смей. Его прекрасные волосы теперь растрепаны, — говорит Реджи, явно желая устроить шумиху.

— В чем дело? — спрашивает Мэддокс.

— Ни в чем. Мне просто нравится досаждать другим. — Он явно думает, что я говорю о нем, так как пожимает плечами и поворачивается обратно к стойке, пока Реджи смотрит на меня.

— Я буду преследовать тебя вечно.

— Не могу дождаться, — отвечаю я.

Поскольку ни одно из имен сразу не бросилось в глаза, Мэддокс передал список имен кому-то, кто сопоставит их с живыми родственниками и близкими Джошуа, чтобы посмотреть, есть ли совпадения. Он также оставил сообщение семье. Поскольку у призрака может отсутствовать чувство времени, я попросил Мэддокса подождать несколько дней, вдруг что-нибудь всплывет.

Я вхожу в свою квартиру, включаю свет и ворон залетает внутрь, но затем я внезапно останавливаюсь.

От вида группы призраков, окруживших кухонный стол, кровь стынет в жилах.

Нет, нет, нет… блядь. Нет…

Я вхожу в комнату, но призраки ко мне даже не поворачиваются. Не может быть. Он никак не мог попасть в квартиру, верно?

Медленно я иду к столу, вокруг которого застыли призраки. Протиснувшись между ними, я вижу на столе еще одну записку на нелинованной бумаге, похожую на ту, которую использовал бы художник для набросков.

Я протягиваю руку и дрожащими пальцами разворачиваю сложенный лист бумаги.

Я велел тебе остановиться.

Я роняю бумагу и поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть на балконе девушку-призрака.

Блядь, блядь, блядь.

Какого хрена происходит? Чертов убийца был в моем доме? Как, мать вашу, он попал в квартиру?

Сбежав по лестнице, я мчусь к машине и открываю дверь. Злюка влетает внутрь, прежде чем дверь захлопывается. Я быстро выруливаю с парковки и, резко нажав на газ, мчусь по дороге. Увидев Рэнди во дворе, я поворачиваю на его подъездную дорожку и паркуюсь, а затем выхожу из машины.

— Рэнд…

— Восемь. Ты знаешь, что ограничение скорости восемь километров в час. Не шестнадцать. Не двадцать четыре. Не десять. Восемь.

Я его игнорирую, иначе буду слушать это всю ночь, пока кто-то будет меня убивать.

— У тебя есть камеры в доме, верно? Могу я их увидеть? Могу посмотреть записи? — спрашиваю я с тревогой.

Он почему-то смотрит на меня с подозрением

— А что?

— Потому что кто-то вломился в мою квартиру.

— Ну… сейчас камеры не работают. Та, что была на нижнем этаже, упала, а в магазине не было такой же, и через два часа такой херни я вернулся домой с новой, которую еще не повесил.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной, — говорю я, удивляясь своему абсолютному невезению.

Он пожимает плечами.

— Нет, но у меня есть кое-что, что поможет, — отвечает он и направляется в дом, оставляя меня на подъездной дорожке. Не зная, идти за ним или нет, я медленно следую, надеясь, что он не вспомнит, как не так давно хотел меня выгнать.

Вместо этого он торопится в другую комнату, а я стою в фойе и думаю. Когда он возвращается, у него в руках пистолет, из которого — учитывая, как развиваются события — он, наверняка, собирается меня застрелить. Типа «Я давно говорил тебе съехать. Теперь я хочу, чтобы ты сам вырыл себе могилу».

— Вот, если кто-то еще хоть взглянет на твою квартиру, пристрели его, — говорит Рэнди вместо этого. Что… вряд ли лучше.

— Э-э-э… Я не… Я не думаю, что мне следует это делать.

— Конечно, следует. Бери.

Мозг говорит мне не брать пистолет, никогда не брать, но есть и другая часть меня, которая знает, что если за мной действительно следят, если кто-то действительно хочет меня схватить, то даже простого наличия пистолета может быть достаточно, чтобы их отпугнуть. Возможно, мне даже не придется стрелять, если до этого дойдет.

— Уверен?

— Ага. Удачи.

Я забираю у него пистолет, не понимая, почему Рэнди так изменился. Может быть, близкая смерть так влияет на человека. Затем он берет в руки помповое ружье.

— Я уничтожу всех ублюдков, которые ступят на мою землю.

— Э-э-э… хорошо, только сначала, пожалуйста, убедись, что они плохие люди.

Затем я направляюсь к своей машине, сажусь внутрь, но вместо того, чтобы вернуться в квартиру, думаю куда бы поехать.

На ум сразу приходит Мэддокс, но он попытается узнать, почему я там. Если я расскажу о записке, он использует это, как причину, чтобы я больше никогда ему не помогал. Мы все ближе к тому, чтобы найти убийцу брата; я не могу сдаться.

Так может поехать к Николасу?

Возможно, я подвергаю его опасности, но, если бы убийца действительно хотел моей смерти, он бы ждал моего возвращения в квартире, а не оставил бы записку. Я уверен, что меня не так уж сложно убить. Но он не убил. Он просто хочет, чтобы я отвалил. Может быть, он чувствует, что я могу раскрыть дело, и хочет, чтобы я просто отвернулся, пока он прикончит несколько человек? Но опять же, этот человек либо взаимодействует со мной, либо следит, чтобы знать, когда я ухожу и когда иду помогать Мэддоксу. Он следует за мной сейчас?

От этой мысли становится тревожно, и я звоню Николасу. Он уверяет, что будет очень рад моему визиту, и я направляюсь к нему домой.

Когда добираюсь до небольшого дома в тридцати минутах езды от моей квартиры, Николас сидит на крыльце на старых качелях, которые достались ему вместе с домом.

— Привет, — говорю я.

Он мне улыбается.

— Во что ты влез?

Я фыркаю, потирая лицо.

— Это настолько очевидно?

Он пожимает плечами и останавливает качели, чтобы я мог сесть рядом.

— Ты всегда умел совать нос куда не следует. Ты в этом феноменален.

— Моя особенность.

Он широко улыбается.

— Верно. Шон здесь?

— Нет.

— Только мы двое?

— И птица.

Он выглядит удивленным.

— Птица…

— Не знаю. Эта птица просто следует за мной повсюду.

— Типа колибри? Потому что я бы не хотел, чтобы за мной повсюду следовало что-то другое.

— Ворон.

Похоже, это его не обнадеживает.

— Разве это не плохие предзнаменования или типа того? Предвестник смерти или что-то в этом роде?

Я смотрю на Злюку. Он за мной наблюдает, как будто знает, что мы о нем говорим. Затем наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной глазом-бусинкой.

— Э-э-э… Я уверен, что он просто птица.

Злюка подлетает к моему колену, где и устраивается, довольный, что у него есть свое место. Николас протягивает руку к моей ноге, словно хочет погладить ворона, и я смотрю на него. Хотя Николас никогда не мог видеть мертвых, он, кажется, обладает уникальной интуицией, которая позволяет ему делать необъяснимые вещи, например, тянуться к тому месту, где находится птица, когда я рядом.

— Уверен, что не видишь мертвых? — спрашиваю я, наблюдая, как его рука проходит сквозь птицу.

Он откидывается назад и опускает руку на колени.

— Уверен. Но рядом с тобой эти маленькие… возможности появляются, понимаешь? Как отблески, которые улавливаешь краем глаза.

— Но, когда меня нет рядом, ты все-таки не можешь их видеть?

— Не часто. Ты — аномалия, которая в данный момент во что-то вляпалась. Так что… расскажи, что происходит?

И я рассказываю ему обо всем, что мы с Мэддоксом делали и о том, что выяснили на данный момент. Закончив, я замечаю, что Николас потирает шрам на запястье. Эта привычка была у него всегда, и дает понять, что он чем-то озабочен.

— Николас, все в порядке, я осторожен, — говорю я, раз не сказал ему о записках. Я должен был, но уверен, что, если расскажу, он утащит меня и запрёт где-нибудь с Шоном и Мэддоксом в качестве стражников.

Он прекращает трогать шрам и пристально на меня смотрит.

— Ты осторожен? Это оправдание твоим действиям? Ты, блядь, разгадываешь план серийного убийцы. Хиро, это не твоя работа. Оставь это профессионалам.

— Николас, речь о нашем брате. — Почему он не может этого понять?

— О нашем брате? Хиро, наш брат мертв. Прости, но его больше нет. Погоня за серийными убийцами его не вернет. В итоге тебя убьют. Тебе действительно нужно отступить, пока этого не произошло.

Я молчу, потому что не люблю, когда Николас из-за меня расстраивается. Не считая Шона, он самый близкий человек в моей новой семье, и мне ненавистна мысль о том, чтобы его расстроить.

— Прости.

Он вздыхает и потирает голову.

— Просто... не будь безрассудным, ладно? Мне невыносимо даже думать о том, что ты можешь пострадать.

— Я не пострадаю, — уверяю я. — Но… мне приятно помогать им, понимаешь? Всю свою жизнь я пытался помочь мертвым, но это способ, которым я могу помочь и живым, и мертвым. Я могу помочь семьям обрести покой и позволить призракам двигаться дальше.

— Просто будь осторожен и не пострадай, — просит он, кладя руку мне на плечо. — Пойдем внутрь. Ты голоден?

— Можно и поесть.

— Хорошо, — говорит он, вставая и глядя на меня. — Пообещай, что отступишь от этого дела, или я не буду тебя кормить.

— Я буду осторожен.

Похоже, это его не устраивает.

— Отступишь или помрешь с голоду.

— Я… серьезно это обдумаю, — говорю я, хотя знаю, что не остановлюсь. Я так близок. Я настолько близко, что чувствую это. Иначе убийца не был бы так встревожен.

Я должен положить этому конец.

Глава 21

Мэддокс

Меня будит звонок телефона. Одно долгое мгновение я подумываю его проигнорировать, но нехотя протягиваю руку и тут же понимаю, что Стелла сделала телефон своей кроватью. Ведь нет ничего лучше, чем спать на твердом прямоугольном предмете. Мне приходится просунуть под нее руку, чтобы вытащить мобильный и ответить на звонок, пока кошка недовольно на меня завывает.

— Букер, — бормочу я.

— У нас еще одна смерть по твоему делу, — говорит заместитель начальника полиции Паркер.

— Да ты издеваешься. Уже? Между предыдущими был такой большой разрыв, а теперь нам подкидывают еще одну? — спрашиваю я, резко просыпаясь от таких новостей.

— Мы пока не уверены, но для этого ты и нужен. Не забудь своего консультанта, — говорит она, как будто я могу забыть Хиро теперь, когда он пробрался в мою жизнь.

— Не забуду, — отвечаю я, но, честно говоря, немного сомневаюсь, стоит ли впутывать Хиро в недавнюю смерть. Все другие места преступлений, на которые я его привозил, были без тел. Будет ли он в порядке на этом? Но здесь он может быть жизненно необходим. Нужно помнить, что он помогает мне не просто, чтобы помочь. Он намерен выяснить, кто убил его брата.

Выбравшись из-под Бандита, спящего у меня на груди, я звоню Хиро.

— Алло? — бормочет он полусонно.

— У нас еще одно тело. Как думаешь, справишься с этим?

— Да, поверь, я видел достаточно мертвых. Призраки обожают приводить меня к трупам, — говорит он, и я задумываюсь, в какие именно ситуации он попадал. И как его не арестовали за порчу места преступления.

— Я заеду за тобой через десять минут.

— Я… у Николаса, так что встретимся уже на месте.

— У Николаса? — Откуда это мгновенное раздражение, что он у Николаса? Николас — его брат… вроде как… не совсем. И…

Мне и так есть о чем беспокоиться. Какого черта я вообще об этом думаю? Или проявляю интерес? Только потому что он привлекательный. Мне все равно, что он делает с Николасом или кем-то еще.

— Хорошо, поторопись. Я не собираюсь ждать тебя целый день, — ворчу я, а потом вешаю трубку, что в ретроспективе было довольно грубо и мелочно. Но я чувствую какое-то самодовольство… и в то же время ощущаю себя полным кретином.

Телефон тут же звонит, и я вижу, что это перезванивает Хиро. Он, вероятно, назовет меня засранцем, чего я вполне заслуживаю.

— Да? — спрашиваю я неохотно. Боже, осознание того, что я был неправ и признание этого — не одна из моих сильных сторон.

— Когда закончишь строить из себя мистера Ворчливого брюзгу, можешь дать мне адрес или хочешь, чтобы я использовал призрачный дар и просто бродил вокруг, пока не найду нужное место?

Вздохнув, я выдвигаю ящик комода.

— Прости. Я просто… расстроен из-за всего.

— Знаю, понимаю, — отвечает он мягким голосом, отчего я чувствую себя еще большим мудаком. — Мы оба хотим, чтобы это закончилось, и становимся все ближе к разгадке. Возможно, причина, по которой он так быстро убил снова, в том, что он боится быть пойманным. Тогда он не сможет закончить начатое. Мэддокс, мы разберемся. — Он звучит так уверенно, что я невольно проникаюсь.

— Да, ты прав, — отвечаю я, хотя в том, что часть досады связана с ним, признаться не могу.

Твою мать, это так глупо. У меня есть дела поважнее.

Передав Хиро необходимую информацию, я вешаю трубку и начинаю собираться. Лежа на кровати, Бандит смотрит на меня с осуждением, а Стелла с отвращением, потому что я убрал громоздкий телефон с ее спального места. Я быстро одеваюсь и поспешно выхожу из дома.

Как ни удивительно, это место находится недалеко от того, где на реке пропала девочка. Это странно, но, думаю, случались и более странные вещи.

Приехав на парковку, я вижу стоящую там машину Хиро и чувствую себя еще большей задницей за невежливое напоминание поторопиться, а в итоге он меня опередил. Хиро стоит возле машины, прислонившись к багажнику и скрестив руки на груди.

Выйдя из автомобиля, я пытаюсь проскочить мимо Хиро, но, конечно, не успеваю далеко уйти, как он бросает мне мои же слова:

— Поторопись, я не собираюсь ждать целый день. — Боже, он выглядит одновременно чертовски самодовольным и раздражающе сексуальным.

— Я рад, что ты хоть раз пришел вовремя, — бросаю я в ответ.

Он фыркает, но отталкивается от машины и идет за мной к оцепленной тропинке. Я киваю наблюдающему за местом преступления парню, который знает меня достаточно хорошо, чтобы не просить предъявить удостоверение, и знает, что Хиро со мной.

— Знаешь что-нибудь еще о месте преступления? — спрашивает Хиро, пока мы идем по тропинке, ведущей к смотровой площадке. Над горизонтом поднимается солнце, создавая красивое розовое свечение, которое было бы поразительным, если бы не то, куда мы направляемся.

— Пока нет. Предполагают, что это тот же убийца, но мы не узнаем, пока не изучим место. В округе есть какие-нибудь призраки?

— Пока нет. Натали собирается побродить и посмотреть, сможет ли кого-нибудь найти. Она сказала, если найдет, то сможет посидеть у тебя на коленях.

— Когда будет время, расскажи мне побольше об этой Натали, — говорю я, так как мне совершенно непонятно, как эта женщина… призрак… что бы там ни было, может быть такой странной, какой ее выставляет Хиро.

Увидев собственную команду, я останавливаюсь, беру перчатки и прочее оборудование, чтобы не загрязнить места преступления.

— Ничего не трогай, — предупреждаю я, протягивая Хиро перчатки.

— Не буду, — отвечает он, бросая на меня взгляд, словно думает, что я обращаюсь с ним, как с ребенком.

Но я еще не закончил.

— Никуда не ходи.

Он решительно кивает.

— Я полежу здесь. Может даже покатаюсь.

Почему он такой упрямый? И почему я все еще считаю его привлекательным?

— Не ходи там, где я не хожу.

— Я пойду прямо по твоим следам. А еще лучше, может, мне просто прокатиться у тебя на спине, чтобы я не мог ничего трогать.

Я пристально смотрю на него, пока он не бросает на меня взгляд, означающий «Я не идиот, я понял». Так что я киваю и направляюсь дальше. Тем временем к нам с камерой в руках направляется судебный техник Мик.

— Я только что приехал, но уже уверен, что это один и тот же парень, — говорит он.

— Мы еще не уверены, — напоминаю я.

Мик выглядит скептически, но я все равно отказываюсь что-либо списывать со счетов, пока у меня нет доказательств. Я знаю, что Шон описал напавшего на него человека, как мужчину. А еще он утверждал, что у него очень мало информации и он не видел этого человека.

— Верно, — соглашается он.

Мы вместе подходим к телу, сидящему на скамейке лицом к панораме. Смотровая площадка является популярной достопримечательностью в этом районе. Маленький кусочек природы рядом с шумным городом. С крутого обрыва, возвышающегося над рекой, открывается полноценный вид на город.

В конце тропинки, ведущей к смотровой площадке, стоят две скамейки, обращенные к панораме. Тело находится на левой.

Честно говоря, я удивлен на этот раз обнаружить женщину. Она сидит прямо, склонив голову набок. Ее рука продета через плечевую лямку рюкзака, а рот заклеен скотчем. А еще, как и в других случаях, ее ударили ножом в грудь.

У меня нет сомнений, что убийца один и тот же, но я удивлен, что жертвой стала женщина. Она, вероятно, того же возраста, что и остальные — с разницей в пределах четырех лет, но я буду знать больше, когда мы приступим к делу.

На этой стадии я обычно начинаю изучать сцену, пытаясь уловить детали, которые другие могут упустить. Но сейчас я поворачиваюсь к Хиро, который не смотрит на женщину. Вместо этого он за чем-то следит взглядом.

— Она здесь? — спрашиваю я.

Его взгляд переключается на меня.

— Да. Как и Франклин, она на чем-то очень сосредоточена. Я просто понаблюдаю за ней несколько минут. Прямо сейчас она просто сидит на лавочке. Могу я подойти чуть ближе? Она с правой стороны.

— Конечно, только ничего не трогай.

Я его оставляю, и он приседает настолько близко к скамье, насколько я ему позволяю. В это время моя команда, вместо того чтобы делать свою работу, наблюдает за Хиро. Уверен, что на данный момент уже расползлись слухи, но я не совсем уверен, какие. Не могу точно сказать, знают ли они про призраков или нет. Если бы знали, кто-нибудь уже наверняка сказал бы что-то мне или Хиро.

Он не двигается, просто сидит на корточках, уставившись на правую сторону скамьи, и я понимаю, что едва ли помогу, просто глазея. Я отхожу на несколько шагов, чтобы рассмотреть всю сцену, и Мик присоединяется ко мне, глядя на Хиро.

— Он… в порядке? — спрашивает Мик.

— Да

— Что он делает?

— Смотрит на что-то.

Наблюдая за Хиро еще какое-то время, Мик выглядит весьма скептичным.

— Типа… он что-то заметил?

— Пока не уверен, — отвечаю я.

В это время несколько человек придвигаются ближе, чтобы услышать, о чем я говорю. Я перевожу на них взгляд, и они, будто завидев Медузу Горгону или кого-то подобного, замирают на месте и делают вид, что чем-то сильно заняты.

Внимание снова привлекает сумка рядом с женщиной, и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть более внимательно. Похоже на школьный рюкзак, что кажется мне странным. Не то чтобы женщина ближе к тридцати не может носить рюкзак, но этот выглядит как нечто, с чем ходит в школу ребенок. Рюкзачок не новый: в некоторых местах потертости, и на нем есть несколько рисунков, как будто кто-то нацарапал их перманентным маркером. Вероятно, сердце и, возможно, плохо нарисованная собака.

Опять же, нужно полагать, что место было выбрано специально. Я сомневаюсь, что убийца наткнулся на женщину здесь. Он ее привез? Было ли это добровольно? У других не было признаков наркотического воздействия, а у нее? На запястьях нет синяков, которые говорили бы о том, что ее связывали и перевозили. На горле повреждений не заметно, так что никто ее не душил. Жертву ударили ножом, и она, должно быть, упала лицом вниз, о чем свидетельствует то, как кровь окрасила ее блузку. Но судя по крови на скамейке и следам в грязи, похоже, что женщина сидела на скамейке, когда это произошло. Возможно, даже разговаривала с человеком, прежде чем ее ударили ножом. Затем, я полагаю, она упала на землю и попыталась вырваться. Потом ее усадили обратно на скамейку, после чего расположили с рюкзаком так, чтобы казалось, будто женщина смотрит на город.

Я подхожу к Хиро, присаживаюсь рядом и спрашиваю:

— Обычно у призраков остаются предметы, с которыми они умерли?

— Типа той же одежды и прочего?

— Типа сумки, которую жертва держала. После смерти сумка бы у нее осталась?

— Вероятно, особенно в таком состоянии. Но по прошествии некоторого времени призраки могут оставлять вещи или материализовывать их. Если хорошенько сосредоточатся, призраки могут переодеться или бегать голышом. Но это только те, которые существуют уже давно. Думаешь, у жертвы во время смерти не было сумки?

— Нет… Я сомневаюсь, ее ли это вообще. Думаю, это бутафория.

Он оглядывается на призрака.

— У нее нет сумки.

— Она просто там сидит?

— Да, сидит и смотрит на город. Но она не плачет, не реагирует. Просто… сидит. Обычно призраки в смятении, и она сейчас тоже, но при этом… больше похожа на Франклина, только не расхаживает.

— Интересно, — говорю я, как вдруг что-то привлекает внимание. Я вижу, что Елена идет сюда. — Мне нужно поговорить с детективом Перес, скоро вернусь. Не приближайся к месту преступления.

— Обещаю этого не делать, — отвечает он, когда я направляюсь к Елене.

Увидев меня, она грустно улыбается.

— Еще одна жертва.

— Еще одна. Я склоняюсь к теории, что у убийцы есть определенная группа людей, которые каким-то образом на него повлияли. Я почти уверен, что сумка была частью инсценировки, и это наводит на мысль, что убийца делает отсылку к чему-то, связанному со школой. Но мы расспросим родственников, чтобы выяснить, не ее ли это сумка.

— Что задумал призрачный парень? — спрашивает она, и я, подняв взгляд, как раз застаю его перелезающим через забор, огораживающий площадку в стороне от тропинки, где подростки любят пить пиво и тискаться.

— Может быть, он нашел что-то еще, — отвечаю я и поворачиваюсь, чтобы к нему присоединиться.

***

Хиро

Женщина встает и идет. Сначала она подходит к краю обрыва и смотрит на город, затем поворачивается и направляется к забору, за которым виднеется ровная площадка, заросшая деревьями и кустарниками. Женщина перелезает через забор, и я следую за ней, стараясь не лезть туда, куда лезет она, на случай если там есть отпечатки, улики или что-то еще.

Здесь валяются несколько раздавленных пивных банок — видимо местные дети решили, что нашли злачное место. Призрак проходит мимо них и направляется к краю обрыва, не имеющего ограждения.

Подойдя, она на мгновение замирает, размахивая руками взад-вперед, словно пытаясь поймать равновесие и не упасть.

— Хиро, не подходи близко к краю, — говорит Натали.

— Поверь, не подойду, я ненавижу высоту, — отвечаю я, совершенно не желая приближаться к обрыву. — Я просто хочу посмотреть, что она делает.

— Она явно не падает, хотя, возможно, она собиралась прыгнуть, но передумала? — спрашивает Натали.

— Не знаю. Правда, не знаю. Но я скажу Мэддоксу.

— К слову о Мэддоксе, — мурлычет Натали.

— Хиро, что ты нашел? — окликает меня Мэддокс.

Я поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть, и подпрыгиваю, когда понимаю, что призрак молодой девушки, преследовавшей меня, стоит прямо за мной. Я прихожу в ужас, когда она одаривает меня тошнотворно извращенной улыбкой, словно гордится тем, как сильно меня пугает. А потом она тянется вперед и толкает меня руками. Она делает это с такой силой, что меня отбрасывает назад. Закричав, она врезается в меня, отталкивая назад, а я спотыкаюсь, не в силах удержать равновесие под действием ее нечеловеческой силы. И в этот момент земля уходит из-под ног.

В отчаянии я хватаюсь за девушку, чтобы не упасть, но она исчезает, оставляя меня ни с чем. И я резко падаю.

— Хиро! — кричит Мэддокс, а Натали бросается ко мне, когда я падаю. Я пытаюсь ухватиться за край, но ударяюсь о него с такой силой, что вес тянет меня вниз. В отчаянии я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь. Меня охватывает ужас, живот сводит, но вдруг что-то хватает меня за запястье. Хватка настолько внезапная, что я врезаюсь в край скалы. Подняв взгляд, я вижу вцепившегося в меня Шона, но он не может долго оставаться материальным. Особенно когда я слишком паникую, чтобы ему помочь, и поэтому выскальзываю из его хватки. По крайней мере, его помощь дает мне достаточно времени, чтобы я успел вцепиться пальцами в край скалы, крепко ухватившись за корень, пробившийся сквозь камни и грязь.

— Хиро, давай же. Давай, — отчаянно произносит Шон, снова меня хватая, но его рука проходит прямо сквозь мою. — Хиро, сконцентрируйся.

Я пытаюсь. Правда. Но рука соскальзывает, а ногам не на что опереться.

Пытаясь до меня дотянуться, Шон выглядит таким отчаянным.

— Хиро, черт возьми, сконцентрируйся! Я не могу касаться тебя в таком состоянии, — говорит он дрожащим голосом.

Нога срывается, и вес дергает меня вниз. Рука выскальзывает. По мере сползания, я отчаянно впиваюсь пальцами и ногтями в край скалы. Их пронзает боль. Но тут сквозь протянутую руку Шона появляется другая рука и хватает меня за запястье.

Мэддокс крепко сжимает запястье и тянет меня вверх. Я отчаянно за него держусь. Меня хватает кто-то еще, а потом вдруг вокруг меня появляются руки. Мертвые и живые — они дергают и тянут, пока я с колотящимся сердцем не выбираюсь на ровную поверхность.

Мэддокс прижимает меня к себе и не отпускает, оттаскивая на несколько метров от края.

— Какого хрена? Какого, блядь, хрена? — спрашивает он, задыхаясь так же, как и я.

Сердце колотится в горле. Оно бьется так сильно, что мне кажется, я даже ничего не слышу. Оно выпрыгивает из груди, пока я пытаюсь отдышаться.

— Хиро, что случилось? — спрашивает Мэддокс, пока все смотрят на меня, желая получить ответ.

Но я не знаю, что сказать.

— О-она… она меня толкнула, — шепчу я, не в силах осмыслить сказанное. Не в силах это осознать.

— Кто? — спрашивает Мэддокс.

— Я видел, как его отпихнули назад, но не видел кто… — говорит Мик.

Я закрываю лицо руками, когда шум вокруг нарастает. Люди говорят, призраки говорят, а я не могу ничего понять. Призраки раздражены, толпятся вокруг.

— Как она его толкнула? — спрашивает один.

— Почему она его толкнула?

— Кто она?

— Где она?

— Не его время. Еще нет.

— Не его время умирать.

— Еще нет.

Ощутив прикосновение рук к запястью, я вздрагиваю, поднимаю голову и ловлю взгляд Мэддокса.

— Эй, — говорит он мягким и нежным голосом. — Я попросил всех отойти. Можешь заставить и призраков отступить?

— Прости. — Я не уверен, что смогу, и мне неловко, что я устроил такую сцену.

— Не извиняйся передо мной. Просто успокойся и сделай глубокий вдох.

Я так и делаю.

Я глубоко вдыхаю и закрываю глаза, пока болтовня призраков вокруг меня начинает стихать настолько, что я могу сосредоточиться. Я фокусируюсь на сильных руках, которые по-прежнему обнимают меня, держат, даря ощущение безопасности, пока мы сидим на земле.

— Я… я никогда раньше не встречал настолько злого призрака, — признаюсь. — Она… она, блядь, меня толкнула. Она пыталась меня убить. Она… она меня преследовала. С того дня, как мы нашли утонувшую девочку. Я вижу эту девушку в разных местах. И теперь я знаю, что она пытается меня убить.

Мэддокс меня обнимает и делает глубокий вдох.

— Мне жаль. Почему ты не сказал?

Почему я слишком упрямился, чтобы рассказать?

— Потому что я не хочу, чтобы ты выкинул меня из дела. И я не знал, была ли она просто… любопытным призраком. В смысле, призраки постоянно меня преследуют, надеясь, что я помогу им уйти в мир иной, но нет… теперь я знаю наверняка. Она имеет к этому какое-то отношение. Она… она — часть этого. И она не хочет, чтобы я раскрыл убийцу, и готова меня убить, лишь бы я молчал.

— Есть что-нибудь еще, о чем ты мне не рассказал?

Меня охватывает чувство вины, и я понимаю, что утаивание информации от Мэддокса до сих пор не приносило мне ничего хорошего.

— К-кто-то оставил мне записки… в книжном магазине и дома. С указанием прекратить помогать…

От выражения лица Мэддокса мне хочется взять назад все сказанное и продолжить лгать.

— Ты… — Он на мгновение закрывает глаза, и я понимаю, что, возможно, мне снова нужно опасаться за свою жизнь. — Слава богу, что я все еще паникую по поводу угрозы твоей жизни, иначе, уверен, сейчас из-за нее беспокоился бы ты. Снова.

Не отпуская запястье, он встает и тянет меня следом. Я не уверен, это чтобы меня успокоить или заключить под стражу. Мне кажется, для успокоения хватка слишком тугая, но я бы все отдал, чтобы Мэддокс меня не отпускал. Я иду на нетвердых ногах за тянущим меня Мэддоксом, и по языку его тела понимаю, что он из-за меня расстроен.

— Мне очень жаль, но я знал, что если расскажу, ты отстранишь меня от поисков, — говорю я.

— Ты чертовски прав, я бы так и сделал. И тебя не пытались бы убить, — рычит он, оборачиваясь, чтобы на меня посмотреть. — Хиро, ты хоть понимаешь, насколько это глупо? Возможно, ты утаиваешь важную информацию. Тебя могли убить.

— О, думаешь, убийца настолько ловок в том, чтобы помешать вам, ребята, поймать его при наличии целого места преступления, но облажается с маленьким клочком бумаги? Ты ничего не найдешь на этой записке, но удачи. Я не закончил. Я не уйду, пока мы его не найдем и не остановим, — говорю я, от решимости повышая голос.

Он ведет меня к машине, открывает пассажирскую дверь и заталкивает меня внутрь. Я опускаюсь на сиденье, но ноги пока не втягиваю.

Руки болят, и глядя на них, понимаю, что проделал великолепную работу, содрав кожу на пальцах и ладонях. Локти и колени тоже болят, но я не обращаю на них внимания, наблюдая, как кровь с пальцев капает на асфальт.

Мэддокс кладет руку мне на шею сзади и на мгновение кажется, что он собирается встряхнуть меня или как-то помучить. Но вместо этого он притягивает меня ближе, пока я не оказываюсь прижатым к его телу. Поскольку он стоит, моя голова впечатана в его живот, на что я точно не буду жаловаться.

— Черт возьми, ты доведешь меня до сердечного приступа, — говорит он мягким голосом.

— У меня тоже чуть не случился сердечный приступ. Брат меня схватил… если бы не он, не знаю, что бы случилось. Это было недолго, но достаточно, чтобы меня замедлить, и я смог за что-то ухватиться.

Я слышу шаги, и Мэддокс отступает, к сожалению, отпуская меня. Я понимаю, что мне хочется и дальше за него держаться.

— Нужна медицинская помощь? — спрашивает женщина.

— Да, извините, — говорит Мэддокс, отходя в сторону.

Женщина кладет аптечку на багажник и начинает осматривать мои руки, пока Мэддокс отходит поговорить с Еленой.

Натали пробирается внутрь и садится мне на колени.

— Не делай больше такого дерьма, понял? Я не смогу опекать твою задницу, если ты будешь мертв, — просит она, склоняясь к моему лицу.

Я улыбаюсь и решаю подождать с разговором, пока женщина не закончит.

— Я только сделаю легкую перевязку, и мы отвезем вас в больницу, хорошо?

— Хорошо, — отвечаю я нехотя. Стоит ей прижать что-либо к руке, я понимаю, что лучше бы залил кровью всю машину. — Правда, я думаю, что они в порядке без повязки.

Она просто улыбается и продолжает свое садистское занятие. Закончив, она направляется поговорить с Мэддоксом.

— Я рада, что с тобой все в порядке, — говорит Натали.

— Я тоже.

— Я видела ее... Видела ту девушку, но я просто... Я подумала, что она просто призрак. Я собиралась ее спросить, не видела ли она чего-нибудь. Я… Я никогда бы не подумала…

— Никто бы не подумал, — заверяю я Натали. — Это не твоя вина.

— Но я не могла тебя схватить. Я ничего не могла сделать. Шону пришлось помогать.

— Все в порядке, — говорю я, прижимаясь к ней. — Это моя вина. Я не сосредоточился, чтобы вы, ребята, могли помочь. Все в порядке.

Она не кажется убежденной, но грустно улыбается.

— Куда ушел Шон? — спрашиваю я.

Она выглядит неуверенной.

— Он… он пошел следом за той девушкой призраком. Больше я его не видела.

— Ладно. Спасибо.

Мэддокс подходит и протягивает руку, потом раздумывает и, схватив меня за запястье, поднимает на ноги.

— Кто-нибудь отвезет тебя в больницу. Я не могу уйти прямо сейчас, но заберу тебя потом, хорошо? А еще, после того как тебя осмотрят, тебе придется отчитаться о произошедшем. Я скажу остальным, что все улажено. Но все равно хочу поговорить с тобой об этом призраке.

— Хорошо, — отвечаю я, не очень довольный необходимостью его покинуть, хоть и понимаю, что должен.

— Кто-то будет рядом с тобой все время. Те записки, которые тебе оставляли... мы можем их получить?

— Да, одна в моей машине под пассажирским сиденьем, другая на столе в квартире. Ключи в переднем кармане, — говорю я.

Он тянется в карман. В любое другое время, думаю, мне бы это понравилось, но в этот раз я просто разочарован, что нам придется разделиться.

— Заезжай. Делай, что нужно, — говорю я.

— Спасибо. Пожалуйста, будь осторожен.

— И ты.

Меня отводят в сторону, а я думаю о том, как близко подошел к смерти.

Глава 22

Мэддокс

Покинув, наконец, место преступления, я спешу в отдел. У Бена был выходной, и я попросил его привезти Хиро из больницы в управление, поскольку мне не хотелось, чтобы он оставался один.

Мы опознали жертву как Сашу Лопес, местную жительницу. У нас пока мало информации о ней, но, надеюсь, мы сможем найти связь между ней и остальными. И в конечном итоге это приведет нас к убийце.

Войдя в отделение, я направляюсь в комнату, в которой, по словам Бена, они находятся, и вижу, что он, Уэс и Джона над чем-то смеются, а Хиро широко улыбается.

— Простите, что побеспокоил вас и попросил забрать Хиро, — говорю я.

— Никакого беспокойства, — уверяет Бен.

— Поверь, никакого беспокойства. Папа водил меня играть в гольф. Он не слушает, когда я говорю, что гольф для стариков, — с улыбкой делится Уэс.

— Ты довольно старый, — поддразнивает Джона. Насколько я заметил, он и Уэс хорошо ладят, несмотря на то что между ними много лет разницы. Хотя думаю, что Джона гораздо ближе с сестрой.

— Определенно не для стариков, — говорит Бен. — Я по-прежнему молод и бодр.

Судя по улыбке, Уэса это забавляет. Когда они направляются к выходу, я снова их благодарю, а затем сажусь напротив Хиро, который мягко мне улыбается.

— Мне очень жаль, — говорю я.

— Почему? Ты заплатил, чтобы она меня толкнула? Я так и знал! Знаешь, чтобы избавиться от меня, есть способы попроще. Я бы оценил вкусный торт. Ты мог бы просто поставить его на край, и меня бы просто туда притянуло.

Я пытаюсь улыбнуться, не совсем уверенный, что готов шутить на эту тему.

— Если бы твоя рука соскользнула, ты бы умер.

— Знаю. Я прекрасно это заметил.

— Как ты?

— Нормально.

— Руки болят?

— Они в порядке, честно. Мне дали обезболивающее, убедились, что ничего не сломано, наложили несколько швов-бабочек и отправили домой. Скоро буду как новенький.

— Ладно… мы можем поговорить?

— Конечно.

— Не против, если разговор будет записываться?

Он пожимает плечами.

— Да... думаю, это нормально. Мне немного странно, когда люди слышат о моих способностях, но пока это только… люди, которые… очень важны, все в порядке.

— Хорошо, я обещаю, что не буду делиться записью с теми, кому необязательно ее слышать.

— Окей.

Я кладу диктофон и, включив его, называю наши имена и сегодняшнюю дату, а затем снова обращаю все внимание на Хиро.

— Итак, начнем с того места, где я тебя оставил. Я пошел поговорить с Еленой. Можешь рассказать все, что произошло дальше?

— Да, призрак погибшей перебрался через забор, немного ближе к обрыву, чем там, где я перелез. Она подошла прямо к выступу, ведя себя так, как будто подумывала спрыгнуть или что-то типа того. Затем взмахнула руками, словно пыталась обрести равновесие, и отступила назад. В этот момент Натали сказала что-то о тебе, и я повернулся посмотреть. А там стоял призрак девушки, которая меня преследовала. Она в меня врезалась и толкнула с такой силой… как будто меня сбил гребаный грузовик, — говорит он, поднимая рубашку, и я вижу на его груди два синяка.

Я наклоняюсь на них посмотреть, а Хиро морщится и опускает рубашку.

— Обычно призраки не могут прикасаться к вещам, понимаешь? Но когда они рядом со мной, что-то дает им возможность стать чуть более материальными, что ли. Чтобы лучше это объяснить — призраки, у которых есть со мной личная связь, могут меня трогать, обнимать и тому подобное. Когда я концентрируюсь на том, чтобы влить в них свою энергию, они могут даже двигать предметы или прикасаться к ним. Но я никогда не встречал призрака, способного толкнуть меня с такой силой. По ощущениям, это было гораздо сильнее, чем если бы меня толкнул ты. Уверен, от твоего толчка на мне не осталось бы таких синяков.

— Если бы я тебя ударил, синяки бы остались, но от толчка вряд ли. Так ты думаешь, что она питается этой твоей… способностью или как ее там? Усиливает ее каким-то особым образом, которым другие призраки не могут?

Он выглядит неуверенно и пожимает плечами.

— Прости, я правда не знаю. Хотел бы я иметь ответ.

— Все нормально. Итак, она тебя толкнула, что дальше?

— Я к ней потянулся, но она исчезла, из-за чего я начал падать. Шон схватил меня, и только поэтому я успел за что-то ухватиться и не упасть.

— Ты знал, что Шон там?

Он качает головой.

— Нет, он обычно избегает мест преступлений этого убийцы. Кроме того, он был очень отстраненным после библиотеки. Я его толком и не видел, лишь мельком.

Хиро продолжает рассказ, а я тем временем обдумываю ситуацию. Призрак действительно не хочет, чтобы Хиро помогал. Похоже, она боится того, что он может узнать.

— Судя по ее поведению, ты близок к разгадке или она боится, что близок. Особенно если она пытается от тебя избавиться.

— Но я толком ничего не сделал, — отвечает он, и я удивляюсь, что он так считает.

— Ты сделал многое, и способен сделать еще больше. Теперь расскажи о девушке, которая тебя толкнула. — Я достаю блокнот и перелистываю на чистую страницу. — Все о ней.

— Ладно... она молода, но точно сказать сложно. Наверное, где-то между пятнадцатью и двадцатью? Я думаю, что моложе. Трудно сказать, учитывая, что я видел ее пару раз мельком.

— Цвет волос? Глаз?

— Волосы темные, почти черные, насчет глаз не знаю.

— Какие-нибудь отличительные черты?

Он откидывается на спинку стула и долго думает, а затем качает головой.

— Не знаю. Мне, правда, жаль. В предыдущие разы она была очень далеко, а в этот раз я как бы… забыл. Прости. Твоя команда нашла записки, которые оставил мне убийца?

При упоминании о записках у меня сразу же портится настроение. Я сам пошел искать записку в его машине, а затем отправил к нему домой команду, чтобы выяснить, как убийца проник в квартиру. На данный момент у нас нет необходимых ответов. Но само осознание, что этот человек был так близко к Хиро, заставляет меня беспокоиться.

— У кого еще есть ключ от твоей квартиры?

— Только у меня.

— Кто-то из семьи Шона? Николас? Приемные родители?

Долго не раздумывая, он качает головой.

— Нет… Когда я им нужен, я всегда дома, понимаешь? В запасных ключах не было надобности.

— Что насчет арендодателя?

— О-о-о, я уверен, что у него ключ есть. Держу пари, что он бывал в моей квартире, чтобы пошпионить. Он знает то, о чем я никогда ему не рассказывал. Типа «Значит… ты читаешь автомобильные журналы, да? Я думал, что ты гей». И я отвечаю «У тебя какое-то неправильное представление о геях». Но я не хочу ему говорить, что это совершенно точно журнал Николаса.

— И… тебя это не пугает? — спрашиваю я в недоумении.

— Пугает. Что это за сексистское мнение, будто я не могу читать автомобильные журналы?

Я пристально на него смотрю, прекрасно понимая, что он знает, о чем я говорю. А он просто широко улыбается.

В итоге Хиро пожимает плечами.

— Честно говоря… Рэнди просто такой, понимаешь? Я не слишком беспокоюсь.

Чувствую, позже нам нужно будет об этом поговорить, а пока я просто киваю.

— Ладно. — Мы обсуждаем еще несколько вопросов, после чего я выключаю диктофон. — Еще я думаю, что нам нужно поговорить о безопасном обращении с оружием. Бросать заряженный пистолет под сиденье автомобиля со снятым предохранителем небезопасно и незаконно.

Хиро колеблется.

— Эм… Я мог не заметить, что предохранитель снят.

— Тогда, думаю, нам потребуются уроки.

Кажется, он с этим полностью согласен.

— Да, потому что я понятия не имею, как стрелять из пистолета.

— Тем не менее, у тебя под сиденьем машины лежит один, о, и он заряжен.

— Мне его дал Рэнди.

— Если честно, этот Рэнди ни хрена не внушает доверия.

— Это точно.

Я вздыхаю, потому что только Хиро может нормально к такому относиться.

— Ладно. Итак, мы заскочим к тебе домой, возьмем одежду и необходимые вещи и отправимся ко мне.

Он на меня таращится, но я не даю ему возможности пожаловаться, встаю и подгоняю его в сторону двери.

— Погоди, что? — спрашивает Хиро, как будто до него только дошло.

— Я передам кое-кому запись и приду. Подожди около моего стола.

— Почему я иду… домой… с тобой? То есть… я не то, чтобы жалуюсь, но все же.

— Потому что я так сказал.

Он медленно кивает.

— Ладно. Да… в смысле… что, если мы оба пойдем ко мне домой?

— Туда, где кто-то принуждает тебя отказаться от расследования? Где кто-то оставляет тебе записки с угрозами?

Хиро колеблется, и я понимаю, что до него наконец-то доходит.

— Я понимаю, в чем дело. Может, мы оба поедем к Николасу?

Что за странные вопросы?

— Я не верю, что ты в безопасности в доме Николаса. Николас умеет драться?

— Однажды он выиграл общешкольный чемпионат по Уличному Бойцу.

Все это предложение меня смущает.

— Он… уличный боец?

— Это видеоигра. Я выиграл в следующем году, когда играли в «Smash Bros».

Я укоризненно смотрю на этого раздражающего мужчину.

— Иди.

— Да, сэр. Уже иду, сэр.

— Хорошо.

Поворачиваясь к столу, он широко улыбается.

— У тебя совершенно точно есть склонность к доминированию, не так ли?

— Да, — отвечаю я совершенно бесстрастно, направляясь к офису заместителя шефа Паркер.

Когда я стучусь, в ответ раздается:

— Входите.

Я захожу и улыбаюсь ей.

— Привет…

— Никаких «привет». Тебе нужно лучше следить за своим консультантом. Нам не нужно больше внимания, чем у нас уже есть.

— Я в курсе. Это уж точно было не специально.

— Он не должен был даже приближаться к месту, где можно поскользнуться.

— Он не поскользнулся, его толкнули.

Она медленно кивает, но по выражению ее лица я понимаю, что справиться с этим будет нелегко.

— Да… призрак.

Я почти вижу кавычки, хотя она не использует ничего, кроме голоса, чтобы подчеркнуть, что считает все это полная чушь.

Она постукивает ручкой по столу, внимательно меня изучая.

— Елена мне рассказала. Мэддокс, дело вот в чем. Я приставила его к тебе, потому что знала — из всех этих детективов ты будешь наименее доверчивым. Так что давай. Я знаю, что ты хочешь во всем разобраться, но, пожалуйста, отнесись к этому серьезно.

Я смотрю на нее, наверное, секунд шестьдесят, балансируя между потерей самообладания и полноценным взрывом. Они недалеко друг от друга и чрезвычайно близки к осуществлению.

— Отнестись к этому серьезно? Разве я когда-нибудь не воспринимал что-то всерьез, если речь шла о смерти людей?

Особенность Паркер в том, что, сталкиваясь с кем-то злым, она знает, как стать еще злее.

— Знаю. Но еще я знаю, что он симпатичный. Труднее привлечь чье-то внимание, если ты пытаешься сказать человеку, что он лжет, понятно?

— Ты думаешь, что я отвлекся, потому что он… «симпатичный». Нет... Я не могу поверить, что ты тратишь воздух впустую на такие слова. Елена тоже считает, что он все это выдумал? — спрашиваю я в недоумении.

Она пожимает плечами.

— Елена не знает, что думать. Но мне нужно, чтобы ты делал свою работу и делал ее хорошо.

Я сейчас слишком зол, чтобы даже пытаться ее вразумить.

— Ага, я понял. Есть еще кое-что, что он выдумал, разговаривая с воображаемыми друзьями, если ты потрудишься послушать или тебе не все равно. Он считает, что в этом замешана девушка, воображаемая, понимаешь? Поэтому я поручу команде изучить этот вопрос и посмотреть, что мы сможем найти.

— На основании каких доказательств? — спрашивает она, упрямая как черт.

— В каком смысле?

— Доказательства. Ты не тратишь время команды без доказательств. Зачем отправлять их на охоту за призраками и отвлекать от работы, пока у тебя нет доказательств? Твоя нынешняя причина для поиска этой информации может быть доказана в суде?

Я скриплю зубами, потому что мы оба знаем ответ на этот вопрос.

— Но если мы что-то найдем…

— Я сказала нет. Пусть команда сосредоточится и займется реальными вещами, хорошо?

— Да, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. — Я ухожу. — Я сделал все, что мог, но знаю, что мне все равно нужно узнать у Паркер, как обстоят дела. Но если она хочет помешать мне делать мою работу, тогда я просто уйду и буду работать над нашими зацепками из дома.

— Надеюсь, это означает, что завтра ты придешь отдохнувшим и с ясной головой, понял?

— Понятно, — выплевываю я и быстро поворачиваюсь. Я уже подумываю передать информацию Лекси, которая могла бы начать поиски этой загадочной девушки, но тут замечаю, что Паркер за мной наблюдает. Поэтому я направляюсь прямо к своему столу, где Хиро широко улыбается чему-то справа от него, где никого нет. Ладно... возможно, иногда он ведет себя немного странно, но не потому ли это, что мы сторонимся всего необычного или отличного от нас?

— Эй, разговариваешь с воображаемым другом? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

— Да, я сказал, что могу показать ей средний палец даже с забинтованными руками.

— Снова Натали?

— Единственная и неповторимая. Она сказала, что ей настолько нравится, как ты произносишь ее имя, что от этого она становится… м-м-м… влажной, — говорит он, и я фыркаю.

— Э-э-э, пожалуйста, передай, что я надеюсь, она никогда больше не скажет ничего подобного. И я бы предпочел, чтобы ты этого не повторял.

— Договорились, — широко улыбается он.

— Пойдем, — говорю я, подталкивая его к двери.

Если Паркер не позволяет мне сделать это здесь, я проведу собственное исследование, когда вернусь домой.

Глава 23

Хиро

— Дун-дун… дун-дунн…

Следуя за Мэддоксом к его дому, я смотрю на Натали, которая пародирует жуткий саундтрек из «Челюстей», видимо думая, что это поможет.

— Нет.

Она одаривает меня злодейской улыбкой.

— Я просто размышляю о твоей неминуемой кончине, когда сладкий пирожочек Реджи увидит, что ты переезжаешь.

— НЕТ! Н-Е-ЕТ, — кричит Реджи в сантиметрах от моего уха. — Почему у тебя сумка? Почему ты выглядишь так, будто переезжаешь? Проваливай. Уходи. Кыш!

Он цепляется за мою ногу, как ребенок, крича «НЕЕЕЕТ!» и заставляя меня тащить его за собой, пока я изо всех сил стараюсь не выглядеть так, словно прихрамываю. Я одариваю его взглядом, поскольку не могу начать разглагольствовать, когда Мэддокс находится от меня в нескольких сантиметрах.

— Кыш. Кыш! — говорит Реджи, понимая, что цепляние за ногу не помогает.

Затем он проскальзывает передо мной и раскидывает руки в стороны. Пока я пытаюсь идти дальше, он шарахается то в одну, то в другую сторону, преграждая путь.

Медленно повернувшись, Мэддокс смотрит на меня, нахмурив брови.

— Какая-то проблема?

Огромная, размером с Реджи.

— Нет, ничего, — отвечаю я, концентрируясь на том, что Реджи невидим, и прохожу его насквозь. Это чертовски неприятное ощущение, но я уверен, что если бы так не поступил, то проторчал бы на тротуаре всю ночь. — Уверен, что мне нельзя поехать домой к Николасу? Думаю, я буду в порядке. Если бы убийца хотел меня прикончить, разве он не сделал бы это вместо того, чтобы оставлять мне записку?

Мэддоксу, похоже, очень не нравятся доводы о том, почему я до сих пор жив.

— Ты никуда не пойдешь и останешься там, где я смогу убедиться, что ты жив, — говорит он.

Реджи внимательно меня разглядывает.

— Так… кто-то пытается тебя убить, да?

Я слегка пожимаю плечами, поскольку по-прежнему уверен, что если бы собирался на тот свет, то уже был бы мертв.

— Ему нужна помощь? Как его зовут? Где живет? Просто ради любопытства, знаешь? — спрашивает Реджи, как будто собирается помочь кому-то от меня избавиться.

Я смотрю на него и захлопываю дверь перед его лицом. И это очень глупо, поскольку действие отзывается болью в руке, а Реджи тут же проходит дверь насквозь.

Мэддокс несет мою сумку вверх по лестнице в комнату для гостей, где ставит ее на двуспальную кровать.

— Можешь остаться здесь.

— Спасибо, я это ценю. Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе внизу через минуту? — спрашиваю я, а Реджи спихивает сумку с кровати.

Мэддокс долго на нее смотрит, потом переводит взгляд на меня, как будто собирается просто это игнорировать.

— Не торопись.

Затем он исчезает, не удосужившись задать, вероятно, самый важный вопрос «Преследует ли тебя мой бывший любовник и желает ли он тебе смерти?»

— Ты злой, — говорю я широко улыбающемуся Реджи.

— Спасибо.

— Понятия не имею, что Мэддокс в тебе нашел. Полагаю, зло притягивает зло, — рычу я.

— Я ангел. Святой, честное слово, — говорит Реджи, начиная пинать сумку по комнате.

— Остановись.

Он смотрит мне прямо в глаза и пинает снова. Реджи напоминает мне кота, который не может успокоиться, пока не столкнет стакан со стола. И он получает больше удовольствия, когда в это время вы смотрите ему в глаза.

— Мэддокс беспокоится, что кто-то пытается меня убить. И все.

Он складывает руки перед собой и хлопает ресницами.

— Большое спасибо, Мэддокс. Я это ценю и надеюсь, что ты не будешь возражать, когда я залезу к тебе в постель голым и ускачу на тебе в закат.

Я пристально смотрю на Реджи.

— Ах да, именно это я и имел в виду.

— Точно.

— Между нами ничего не происходит.

— Конечно. М-хм. Ага.

Я игнорирую его и направляюсь к двери. Взявшись за ручку, я морщусь, обнаружив, что действие обезболивающих ослабло.

— Что ты сделал? Дрочил на образы Мэддокса так долго, что стер кожу с рук? — спрашивает он.

— Да. Это все, что я могу теперь делать, — говорю я, изображая характерные движения. — О, Мэддокс… — Я открываю дверь и, продолжая двигать рукой, встречаюсь взглядом с Мэддоксом. И тут же быстро захлопываю дверь перед его носом. — Извини, я пойду закончу то, что начал призрак.

В дверь смущенно стучат. Я не уверен, что стук действительно смущенный, но мне кажется, что это напускное смущение.

— Я просто… хотел узнать, не голоден ли ты? — произносит Мэддокс.

— Что ты, я сейчас пирую нехилой дозой унижения, — отвечаю я.

— Ну... хочешь настоящей еды? В прикуску с унижением?

— Конечно, можно и поесть.

— Дай мне десять минут, — говорит он.

Услышав, как он уходит, я поворачиваюсь к ликующему Реджи.

— То… как ты общаешься с другими людьми — жалкое зрелище. Я тебе даже немного сочувствую, — комментирует он. — От этого больно и глазам, и сердцу.

— Спасибо. Ты просто ангел.

Спускаясь по лестнице, я надеюсь, что Мэддокс не вспомнит ничего из произошедшего наверху.

— Так… кому ты стонал мое имя? — спрашивает он, как только я захожу на кухню.

— Мне кажется, что есть более важные вопросы, например… хочу ли я воды? Может чипсов? Как насчет затычек для ушей — для тебя, естественно.

Поднося к столу две тарелки с сэндвичами, он смеется.

— Хочешь воды?

— С удовольствием.

Он приносит мне стакан и ставит на стол. Я сажусь и вздыхаю.

— Как твои руки? — спрашивает он.

— Нормально. — Очень жаль, правда? Потому что если бы не были, я бы не изображал, что дрочу на его имя.

— Ты лжешь?

— Немного.

Он выглядит обеспокоенным, поэтому мне нужно врать и дальше.

— Прости.

— Это не твоя вина. Мы можем завтра вернуться в мотель и поговорить с Франклином?

— Нет. Я хочу, чтобы завтра ты остался здесь или пошел на работу или что ты там обычно делаешь.

Я приподнимаю бровь.

— Ты собираешься меня запереть здесь? Я могу помочь.

— Да, можешь, но я пока займусь изучением материала, и в этом мне твоя помощь не нужна.

Я колеблюсь, пытаясь понять, говорит он правду или нет.

— Отлично, тогда послезавтра я весь твой.

Реджи делает вид, что его тошнит, поэтому я бросаю на него грозный взгляд.

— Спасибо, я это ценю. Надеюсь, что удастся выяснить, кто эта девушка, и мы сможем от этого двигаться дальше.

— Я тоже.

Я закрываю дверь спальни и подскакиваю. Разумеется, Реджи прятался за дверью. В надежде довести меня до сердечного приступа или чего-то типа того. Если он не может заставить меня уйти издевательствами, возможно, сможет, прикончив.

— Уходи, — прошу я.

— Не-а, я должен проследить, чтобы ты не клеился к Мэддоксу.

— Я бы хотел переодеться ко сну.

— Валяй, я не буду подглядывать, — отвечает он, откровенно глядя прямо на меня.

Я хватаюсь за низ рубашки.

— Знаешь, что? С израненными руками это довольно болезненно. Я могу попросить Мэддокса снять с меня одежду.

Он протягивает руку, хватает мою рубашку и встряхивает.

— Не-а, я это сделаю.

— Ради всего святого, прекрати! — рычу я, пока он дергает меня в разные стороны.

— Трудно быть святошей, а? — говорит он, делая еще несколько рывков, прежде чем мне удается просто выскользнуть из рубашки в попытке прекратить издевательства. Когда он тянется к моим штанам, я понимаю, что больно или нет, я должен снять их сам. Я быстро их стягиваю и смотрю на Реджи.

— Ты не собираешься менять белье? — спрашивает он.

— Ну, когда ты наблюдаешь, это довольно жутковато.

Он улыбается.

— Хорошо.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы переодеться. Я, наверное, мог бы принять душ, но от мысли, что придется возиться с ранеными руками, я решаю лечь спать так.

— А вот и твой пенис, — говорит Реджи, материализуясь передо мной.

Я быстро бросаю на него взгляд и пытаюсь одеться.

— Мой лучше.

И почему я решил, что хоть что-то из этого сработает?

— Конечно.

Я выключаю свет, забираюсь в постель и через мгновение лицо Реджи оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

— Блядь, — шиплю я. — Почему ты в кровати со мной?

— Надо за тобой присматривать. В оба глаза, все время, — говорит он, как вдруг дверь медленно со скрипом открывается. Я нервно на нее смотрю, пока не замечаю в свете луны Стеллу. Она запрыгивает на кровать и обнюхивает мое лицо.

— Не трогай ее, — предупреждает Реджи.

Я протягиваю руку и глажу кошку, глядя на Реджи с той же сосредоточенностью, что и он, когда я раздевался.

— О-о-о… я слышу мурлыканье?

— Не трогай ее.

— Я ее трогаю.

Он сердито на меня смотрит, пока она забирается между нами и сворачивается клубочком.

— Ты мне не нравишься, — заявляет он.

— Принято к сведению.

Я закрываю глаза в попытке заставить его отвалить, но судя по движению, в ближайшее время он никуда не денется. А я не могу заснуть, когда на меня пялятся. Я достаю телефон, включаю серию и начинаю смотреть.

— Ненавижу этот сериал, — сообщает мне Реджи.

— Естественно.

Несмотря на «ненависть», он тут же пялится в экран и увлекается сериалом в течение двадцати минут.

— Смотри, какой он тупой. Почему он зашел внутрь, не дождавшись подкрепления? Что за идиот, да?

— Этот персонаж просто напрашивается на смерть.

— Почему он вообще ей нравится?

— Не знаю. Полагаю, он симпатичный.

— Он правда симпатичный. Я бы позволил ему делать со мной грязные штуки, — решает Реджи.

Он протягивает руку и почти машинально пытается погладить Стеллу. Я заметил, что когда призраки отвлекаются, то пытаются делать вещи, которые были для них привычными при жизни. Но вместо того, чтобы погладить кошку, рука проходит прямо сквозь нее, и я вижу на лице Реджи боль. Это вызывает сочувствие. Я могу понять разочарование от невозможности взаимодействовать с вещами, среди которых вынужден жить. Именно поэтому ничего из сказанного Реджи меня не оскорбило. Я могу только представить, как наблюдаю за любимым человеком, но не могу прикоснуться к нему или позаботиться. Не имею возможности даже быть услышанным.

Мгновение я за ним наблюдаю, а затем тянусь и беру его за руку.

— Фу, не пытайся ко мне приставать, — говорит Реджи, но я слышу в его голосе небольшую заминку. Как будто он смущен тем, что я заметил его попытки погладить Стеллу.

Я прижимаю его руку к Стелле, но та мгновенно проходит сквозь кошку и останавливается лишь коснувшись моей руки.

— Я знаю, что не могу ее коснуться. Я не подумал, — говорит он, отдергивая руку. — Не надо тыкать меня в это носом.

— Хватит упрямиться, — рычу я, снова хватая его руку и концентрируясь еще сильнее, а затем прижимаю ее к спине Стеллы. Рядом со мной он довольно легко прикасается к твердым предметам, так что есть вероятность, что он справится и с этим. Я знаю, что призракам трудно прикасаться к живым существам, кроме меня.

Рука Реджи останавливается на спине кошки, и он смотрит на нее в недоумении. — Я ее почувствовал.

Теперь, убедившись, что могу это сделать, я провожу его рукой по кошачьей спине, наблюдая, как озаряется лицо Реджи.

— Я ее чувствую. Еще раз. Быстрее.

— Просто… потерпи. Это требует большой концентрации.

Ему все равно, даже если это займет много времени, он хочет погладить кошку снова. А затем подскакивает.

— Бандит! Я хочу погладить Бандита.

Мысль о том, чтобы усталым после долгого дня еще и выслеживать кота, кажется изнурительной, но это первый раз, когда Реджи, кажется, рад находиться рядом со мной. Вздохнув, я встаю, чтобы помочь ему найти Бандита.

— Он в комнате Мэддокса, — говорит Реджи.

— Что? Я не могу ворваться и попросить его кота.

— Конечно, можешь. Скажи, что не заснешь без кота.

— Нет, — заявляю я, опуская ногу.

Он сверлит меня взглядом.

— Да.

— Нет.

Бандит, который, похоже, был в курсе наших дебатов, выходит через открытую дверь. Я подхватываю кота и спешу вниз, где мы можем погладить его наедине. Я опускаю кота, и пока он мурлычет, хватаю Реджи за руку. Он быстро опускает ладонь и выглядит совершенно опустошенным, когда та проходит насквозь.

— Почему? Как ты смеешь лишать меня этого? — говорит он таким тоном, словно его сердце разбито.

— Потому что ты меня торопишь. Это требует большой концентрации.

— У тебя слишком маленький мозг? — спрашивает он, как будто есть все основания для беспокойства.

Я смотрю так, чтобы Реджи понял — я делаю это для него, и если у него с этим проблемы, пусть засунет их себе в задницу. Не уверен, что мысль до него полностью дошла, но по крайней мере он немного более спокоен, когда я беру его руку и провожу ею по спине Бандита.

Подходит Стелла, не понимая, что мы делаем, но готовая помочь.

— Стеллу теперь!

— Ага. Просто… это требует много энергии. Дай мне минутку, — прошу я, но не получаю, так как он тянется к Стелле.

— Еще. Погоди, блядь… — Реджи резко садится и его глаза распахиваются.

— Что? — спрашиваю я.

— Я хочу погладить Мэддокса.

Накатывает ужас.

— О боже. НЕТ. Мы не войдем в его комнату и не станем его гладить.

Он бросает на меня самый печальный взгляд, который я когда-либо видел.

— Пожалуйста?

— Знаешь, как подозрительно это будет выглядеть, если я проберусь в его комнату и просто поглажу его?

Реджи пожимает плечами, как будто и правда не понимает, о чем речь.

— Он уже считает тебя ненормальным. С тем же успехом можешь подтвердить его подозрения. Он крепко спит.

Мой взгляд видимо показывает, что я ни за что на свете не проберусь в комнату Мэддокса и не начну его гладить, поэтому Реджи вздыхает.

— Ладно. Кот.

Мы возвращаемся к коту, но с каждым поглаживанием я начинаю чувствовать себя все более и более сонным.

— Реджи, я больше не могу. Мозг отключается.

Может, это и есть конечная цель, потому что Реджи отвечает:

— Еще немного.

— Ладно.

Проблема в том, что «еще немного» превращается в еще больше, а потом в еще и еще.

Глава 24

Мэддокс

Проходя мимо комнаты Хиро, я удивлен, увидев, что он уже встал, поскольку дверь открыта, а кровать пуста. Наверное, он плохо спал. Спустившись по лестнице, я поворачиваю на кухню и взгляд падает на Хиро, лежащего на полу в гостиной.

В панике я бросаюсь к нему. Стелла лежит на его спине, Бандит — на заднице.

— Хиро! — кричу я, и он резко просыпается, сбрасывая с себя Стеллу. Кошка, похоже, очень обижена и демонстрирует это, вцепившись в его руку и атакуя задними лапами.

— А? Что? — Он осматривается широко раскрытыми глазами, изучая окружающую обстановку.

Я с облегчением понимаю, что он просто спал на полу.

— Почему… почему ты спишь на полу в гостиной? Я думал что-то случилось. Ты довел меня до инфаркта.

Он долго на меня смотрит, словно тоже не понимает, почему лежит на полу.

— Похоже, я мастер производить потрясающие первые впечатления.

— Потрясающие? — Скорее, смущающие.

— Да…

— Итак?

— А? — спрашивает он, при этом выглядит и ведет себя так, будто под кайфом.

— Ты под кайфом?

Кажется, он на мгновение над этим задумывается.

— Нет?

— Почему это прозвучало как вопрос?

— Нет?

— И снова вопрос. Почему ты спал на полу?

— Лучший вопрос — а почему бы и нет? — отвечает он, медленно поднимаясь на ноги. Бандит держится до последнего, а потом спрыгивает. — Я иду с тобой на работу.

— Нет, не идешь. Можешь остаться здесь или пойти на свою работу. Кто-нибудь может побыть с тобой там? Как насчет того парня, который работает в твое отсутствие?

— Барри?

— Да.

— Барри…

— Да.

— У меня в голове каша. Я переборщил с использованием призрачных талантов.

— Поэтому ты спал на полу? — спрашиваю я, находя в этом хоть чуточку больше смысла, чем в том, что он решил, будто кровати недостаточно, и отправился искать комнату с самым мягким ковром.

— Да. Боже… это меня вырубило. Черт, — говорит он, вставая на подкашивающиеся ноги.

Я хватаю его за руку, чтобы поддержать.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в норме. Мне нравится твой ковер. Очень мягкий, — отвечает он, а я замечаю на его лице отпечатки ковра. Понятия не имею, почему у меня возник внезапный импульс провести пальцем по его щеке, чтобы ощутить эти следы, но я отдергиваю руку и поспешно отхожу. Схватив яблоко, кричу, что вернусь позже, и, как идиот, убегаю.

Какого хрена я делаю?

Тот еще вопрос, мать его.

После целого дня, когда я занимался тем, что мне не велено было делать, у меня накопилось большое количество фотографий, которые я хочу передать Хиро по возвращении домой. Я пригрозил и предупредил, что ему лучше быть там, когда я приду, иначе я его никогда не выпущу.

Оказалось, ему совсем не нужно было угрожать. И когда я открываю дверь, до меня доносится запах еды.

В замешательстве я прохожу на кухню, где Хиро возится у столешницы, и когда он оборачивается, я поражаюсь тому, насколько по-домашнему все выглядит. Мне хочется его схватить, прижать к столешнице и наброситься с поцелуем. И я мог бы, если бы взгляд не упал на то, что он готовил.

Хиро улыбается.

— Надеюсь, ты не против. Я просто подумал, если по возвращении домой ты захочешь что-то обсудить, мы сможем убрать еду и… ну, ты понимаешь… — На его щеках появляется легкий румянец, как будто Хиро немного смущен, но я слишком зациклен на еде, чтобы даже задуматься, почему это так чертовски мило.

— Ты приготовил… спагетти… — Я пялюсь на еду.

— Да… — Он на мгновение замирает, а затем спрашивает: — Ты ненавидишь спагетти? Ты буквально их ненавидишь, верно? Вот почему… ага. Я идиот. Прости. Я должен был спросить. Я идиот.

— Реджи здесь, не так ли?

Хиро сразу же замирает, и я уже знаю ответ. Ничего не нужно говорить.

— Ч‑что? — спрашивает он.

— Призрак Реджи здесь? — повторяю я.

Хиро немного похож на оленя в свете фар.

— Ты… хочешь знать? Мне кажется, если бы ты действительно хотел знать –спросил раньше.

— Я не смог, — признаюсь я.

— Понимаю, поэтому и спрашиваю, действительно ли хочешь знать.

— Да.

Хиро медленно кивает.

— Ладно… да, Реджи здесь. — Он прикусывает губу, выглядя неуверенным, но я больше не могу сдерживаться и смеюсь.

— Он такой засранец, — говорю я, пытаясь подавить смех. — Он, твою мать, знает, что я ненавижу спагетти.

Прислонившись к столешнице, Хиро фыркает.

— Он не… самый приятный, нет…

— Он тебя доставал? — спрашиваю я, не в силах скрыть веселья.

— При каждом возможном случае.

Честно говоря, я думал, что новость о присутствии Реджи будет для меня как удар в живот. Но, возможно, я уже это понял, и, наверное, меня это устраивало. Вероятно, у меня было достаточно времени, чтобы все переварить. Но услышать, что Реджи был в своем репертуаре… это просто… дарило ощущение, что все в порядке. Меня не накрыло враз скорбью. Нет… лишь… почти облегчение.

С другой стороны, Хиро все еще выглядит из-за случившегося немного расстроенным.

— Мне правда жаль. Я не знал, говорить тебе или нет, но Реджи попросил молчать. И я подумал, если ты захочешь узнать, то спросишь. Я решил, что после того, как я прошлой ночью потерял сознание, пытаясь быть с ним милым, он расскажет, что ты на самом деле хотел бы съесть, но нет. Я должен был догадаться. Сейчас он хохочет, как сумасшедший.

— Естественно. В чем ты ему помогал прошлой ночью?

— Погладить котов.

— Ты можешь помочь ему погладить котов? — удивленно спрашиваю я. — И он действительно их чувствует?

— Да. Это… отняло много сил, вот почему ты нашел меня уткнувшимся лицом в пол. Реджи не потрудился меня разбудить.

— Похоже на него.

— Он хочет узнать, можно ли прикоснуться к тебе.

Это меня удивило.

— Я не против.

— Ты… не сможешь его почувствовать. Не уверен, что я настолько хорош, но, надеюсь, он сможет почувствовать тебя, — объясняет Хиро и тянется ко мне. Он опускает руку, но она не соприкасается с моей, и я испытываю разочарование от того, что не чувствую Реджи.

Внезапно Хиро выглядит встревоженным.

— Нет, я не собираюсь трогать его там, не будь идиотом.

— Что он говорит?

— Ничего. Я думаю, ему нужно усвоить, что он должен говорить, а что нет. Например, хорошо обдумывать свои слова.

— Нет, Реджи не такой.

— Он просил передать, что сожалеет о том, что нассал тебе в ботинки и обвинил собаку твоего брата, — говорит Хиро.

Я смеюсь.

— Серьезно? Он был так пьян, и я знал, что он это сделал, но он клялся и божился, что нет. Черт возьми, Реджи, ты должен был их вычистить.

Хиро широко улыбается, забавляясь этим общением.

— Он сказал, тебе лучше съесть спагетти.

— Съем.

— Правда, ты не обязан.

— Нет, я не прям уж их ненавижу. Просто не самое любимое блюдо, а спагетти Реджи всегда были ужасными. Он кошмарно готовил.

— Он сказал, что кошмарно готовил специально для тебя.

— Меня бы не удивило.

Хиро выглядит немного неуверенным, спрашивая:

— Вы двое хотите поговорить? Я могу побыть переводчиком.

— Э-э-э… конечно. Наверное. Как он?

— Ты можешь обращаться к нему напрямую. Он говорит, что в порядке… скучает. Хотел бы, чтобы ты услышал все его «замечательные» шутки… А теперь он раздражен тем, что я взял в кавычки слово замечательные.

Я широко улыбаюсь.

— Это заслуживает кавычек. М-м-м… не знаю, что сказать. Хочу извиниться, но не знаю почему. Наверное, потому что мне хочется, чтобы ты все еще был здесь.

— Он сказал, что ты должен знать, куда засунуть свои извинения.

Если что и могло заставить меня поверить Хиро, то именно это. Потому что в этих ответах я чувствую Реджи.

— Дело в том, что… Я не могу отрицать ничего из этого. Не могу отрицать, что он сейчас здесь, потому что все сказанное тобой — именно то, что сказал бы он. Не то чтобы… я не хотел его присутствия. Но что держит его здесь? Я хочу, чтобы он был счастлив, где бы ни находился. Так что если он хочет остаться здесь и преследовать мою задницу до самой смерти, то я к этому готов.

— Он говорит, что не уверен, но мне кажется, он лжет. Может быть, позже расскажет мне.

— Хорошо… Реджи, не изводи Хиро слишком сильно.

Хиро смеется.

— О, ты шутник.

— Поэтому ты и не хотел ехать сюда?

— О, это так. Он смотрит, когда я писаю. Знаешь, как это неловко? — спрашивает Хиро. — И еще комментирует в процессе.

— Он наблюдает, когда писаю я?

— Говорит, что через несколько дней ему это наскучило.

— Он такой идиот. Реджи, прекрати бесить людей. Я думаю, тебе лучше хорошо относиться к единственному человеку, с которым можешь общаться, чтобы продолжать общение.

— Ну, он пытался напасть на меня в машине, так что вряд ли это имеет большое значение.

Я на него пялюсь, а в голове мелькает воспоминание об инциденте в машине. Инцидент, который, как я думал, был вызван каким-то злым духом, вместо этого оказался просто Реджи. Он ревнует к Хиро? Наверное, это было бы логично, но у него нет для этого причин. И нет причин нападать на Хиро.

— Реджи, какого хрена? Ты не можешь просто… задушить кого-то!

— Черт, лапша, — говорит Хиро и быстро поворачивается к лапше, которая, вероятно, варится уже слишком долго. — Нам повезло. Она не разварилась и не сгорела.

— Значит, это уже лучше стряпни Реджи.

Он хмыкает, явно довольный тем, что у него есть кто-то понимающий сложности, возникающие в отношениях с Реджи.

Пока мы едим, я вхожу в более легкий ритм общения с Реджи через Хиро. Признаться, поначалу это немного неловко, но благодаря подтруниванию Реджи и нахальству Хиро все становится просто.

Хотя спагетти определенно не являются моим любимым блюдом, это стало одним из лучших обедов за последнее время.

— Реджи исчез, и я не могу сказать, что разочарован. То, о чем он меня спрашивал, стало немного подозрительным, — говорит Хиро и встает, чтобы убрать посуду.

— Посиди, ты не должен так часто пользоваться руками. Я могу все убрать, — уверяю я, забирая тарелки. — Так он просто исчез?

— Да. Прости, если ты хотел поговорить с ним еще.

— Все нормально. У тебя не болит голова от такого?

— Нет, полагаю, я просто немного переживал из-за этого. Но такое общение — это нормально. А вот помогать призракам прикасаться к чему-то или трогать их самому — уже сложно.

— Имеет смысл. Почему бы нам не пройтись? Я уберу это позже, — решаю я.

— Конечно.

Я направляюсь к двери и придерживаю ее, чтобы Хиро мог выйти за мной на прохладный ночной воздух. Вместе мы идем за дом к велосипедной дорожке, пролегающей позади участка. В это время суток здесь не слишком оживленное движение, так что нам будет спокойно. Мы долго молчим, а потом я бросаю на Хиро взгляд. Я знаю, что он уважает мое пространство, но я в полном порядке.

— Спасибо, — говорю я.

Он дарит мне одну из своих улыбок, которая мгновенно на меня действует.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я рад, что смог помочь.

Я внимательно за ним наблюдаю, пока мы идем по асфальтированной дорожке.

— В последнее время я был в такой… депрессии… и когда ты рядом, ты вытаскиваешь меня из этого. Так что, спасибо. Реджи был несносным светом в моей жизни, и когда его не стало, это было просто… тяжело. Странно. Сложно. Мы знали друг друга с тех пор, как мне было шесть лет, а ему — четыре. И вдруг эта огромная часть жизни исчезла, и я просто погрузился в работу и не мог сосредоточиться ни на чем другом. Но рядом с тобой я вспоминаю, что в жизни есть что-то еще.

— Потому что я развлекаю тебя жуткими разговорами с воображаемыми друзьями? — дразнит Хиро, глядя на меня.

— Именно, — отвечаю я, хватая его за запястье и притягивая к себе.

Он ловит мой взгляд и замирает. Я хочу к нему прижаться, коснуться, впиться в его губы. Но он кажется нерешительным, и я знаю, что не должен этого делать. Но несмотря на это, хочу почувствовать его рядом с собой.

Когда я подхожу ближе, он не отступает, но, возможно, просто не может, так как находится очень близко к краю тропы. Я медленно к нему наклоняюсь и наблюдаю, как его взгляд опускается к моим губам, а затем снова поднимается к глазам. Но Хиро все еще не подается навстречу. Он не… он не хочет этого? Я все неправильно понял. Я бросаюсь на первого, с кем чувствую себя человеком, а он этого даже не хочет. Конечно, так и есть.

Черт.

Я отворачиваюсь и решаю идти дальше, как будто ничего не произошло.

— Ч-что? — спрашивает он.

— Что? — переспрашиваю, будто понятия не имею, о чем он.

Ухватив за галстук, он притягивает меня к себе обратно, и наши губы обрушиваются друг на друга. Это вообще не мило, и от силы, с которой он меня тянет, я врезаюсь в него и, столкнув с тропы, прижимаю к дереву. Но Хиро не останавливается, и его губы двигаются вместе с моими. Я словно в одно мгновение заворожен… загипнотизирован. Нечто такое. Я не могу им насытиться. Даже целуя, я не могу показать, насколько он мне нужен и как сильно я его хочу.

Я чувствую, как его губы приоткрываются, язык дразнит, как будто Хиро все еще не уверен, но, очевидно, не собирается меня отпускать. Обхватив Хиро за талию, я притягиваю его к себе, пока наши языки сплетаются.

Во мне бурлят жар и желание, но потом я слышу лай, и Хиро отступает.

Застонав от досады, я поворачиваюсь посмотреть, как за нами наблюдает моя восьмидесятидвухлетняя соседка. Хиро удаляется от меня так стремительно, будто если будет идти достаточно быстро, то сможет просто убежать от всей этой ситуации.

— Игривое настроение сегодня, а? — спрашивает Норма, проходя мимо меня.

— Привет, Норма, — отвечаю я, пытаясь сделать вид, словно не готов проглотить Хиро целиком здесь и сейчас. Когда я поднимаю взгляд, Хиро отошел уже достаточно далеко от меня и продолжает удаляться, так что мне приходится догонять его трусцой. — Почему ты убегаешь? Норме все равно.

Хиро шагает с такой скоростью, словно задался целью убежать, но я уверен, что смогу его обогнать, так что в этом нет никакого смысла. Я быстро хватаю его за запястье и разворачиваю. Он тут же трет лицо, что не может быть приятно с его ранеными руками… как и хватать меня с той силой, с какой он это делал чуть ранее.

— Хиро? — Я поражен выражением его лица. Если он не хотел меня целовать… тогда зачем целовал? Я думал, что нравлюсь ему, но может быть, я что-то не так понимаю? Какое разочарование.

Поймав мой взгляд, Хиро выглядит крайне расстроенным.

— Я такой гребаный идиот. Мне так жаль. Я просто… мне правда жаль. Я не должен был этого делать. Чувствую себя засранцем. Я засранец. Самый большой засранец из всех засранцев. Ты больше никогда не хочешь меня видеть. Ты не хочешь даже знать о моем существовании, верно? Мне так жаль.

Наблюдая за Хиро, который кажется очень расстроенным, я пытаюсь понять, из-за чего он может быть расстроен. Поцелуй был хорош… более чем. Если бы Норма нас не прервала, не уверен, что остановился бы до тех пор, пока мне не захотелось бы отдышаться, но даже тогда я, наверное, послал бы все к черту.

— Что? — спрашиваю я, и это, наверное, самое разумное, что я когда-либо говорил человеку, только что излившему мне свои чувства. Господи, я такой идиот.

— Ты буквально только что узнал, что твой умерший жених живет в доме, поговорил с ним, а я просто… заставил тебя меня поцеловать.

— Мой… жених? — спрашиваю я, все больше запутываясь по мере продолжения разговора.

Хиро внимательно на меня смотрит, и тут все встает на свои места.

— Реджи… Реджи сказал тебе… что был моим женихом?

На лице Хиро отражается растерянность, но это лучше, чем обида, которая была раньше.

— Да?

— О боже. Реджи не мой жених. Мы даже не встречались. То есть, да, мы любили друг друга, но не… романтически. Мы просто всегда были рядом. Мы заботились друг о друге. Мы пытались встречаться, когда нам было около двадцати, но скорее хотели убить друг друга, а не любить. Просто… Не буду врать, у нас был время от времени секс, но мы не подходили друг другу в романтическом плане. Мы любили друг друга, но не были влюблены… если это имеет смысл.

Хиро долго молчит.

— Значит… твой мертвый жених не живет в твоем доме, не угрожает мне за то, что я на тебя смотрю, и не заставляет меня чувствовать вину за то, что ты мне нравишься? Это… просто… Реджи.

Теперь я чувствую себя ужасно, думая обо всем том дерьме, через которое Хиро прошел из-за Реджи.

— Да… он придурок. Возможно, он немного ревнует; мы любили… любим друг друга, потому что мы поддерживали друг друга, понимаешь? Но мы не встречались и точно не собирались вступать в брак.

— Могу я изгнать Реджи? — спрашивает Хиро, делая глубокий вдох. — Господи, я чувствовал себя таким мудаком. Я не привык себя так чувствовать.

Я ему улыбаюсь, потому что слово «мудак» ему точно не подходит.

— Хочешь сказать, это больше по моей части?

Он широко мне улыбается.

— Я этого не говорил.

— Прости за недоразумение.

— Все нормально. Небольшой сердечный приступ полезен каждому.

— Да? — спрашиваю я, неуверенно замечая, как он теребит руку. — Ты в порядке? Не стоило хвататься за галстук с такой силой. Поранил руку? Ты мог просто сказать: «Эй, Мэддокс, вернись. Прекрати вести себя как идиот».

— Да, ну… может быть, я не настолько умный. Я хотел, чтобы это было чуть более… драматично, разумеется.

— Разумеется.

Он подскакивает, и я понимаю, что это вероятно означает, что в наше пространство вторгся призрак.

— Натали, — говорит Хиро.

Хотя я бы предпочел больше времени наедине, я знаю, что нужно просто привыкнуть к такому положению дел.

— Птица тоже здесь, — добавляет он.

— А, — отвечаю я. Ага… это нормально.

— Как только Реджи появится, мне придется вернуться в дом за солью.

— Я думал, ты сказал, что соль не действует?

— Верно, но мне все равно будет приятно ее в него бросить, понимаешь?

На его лице появляется озорное выражение, когда он, предположительно, думает о том, чтобы посыпать Реджи солью. Это чертовски сексуально и вызывает желание толкнуть Хиро к чему-нибудь и прильнуть к нему губами.

— Ты получил те фотографии? — спрашивает он. — Ты говорил, что собираешь фотографии, чтобы я взглянул.

Я так понимаю, теперь, когда Натали здесь, я не могу просто продолжить с того места, на котором мы остановились. Поэтому я неохотно киваю и иду обратно к дому.

— Да. Я успел просмотреть довольно много, прежде чем меня отозвали заняться другими делами. Надеюсь, найдется что-нибудь полезное.

— Я тоже надеюсь. Если нет, я прижму брата. Я найду его исчезающую задницу и… заставлю со мной поговорить или типа того, — решительно говорит он.

Когда мы добираемся до дома, я усаживаю Хиро за стол с компьютером и списком умерших женщин в этом районе, чьи дела так и не были закрыты.

— Я еще не просмотрел список пропавших женщин. Кроме того, список, который я составил для тебя, охватывает только последние десять лет, — объясняю я, убирая посуду.

— Хм-м, ладно. Это сложно объяснить, понимаешь? Она довольно сильная, так что я бы предположил, что это не недавняя смерть.

Убирая посуду, пока Хиро находится позади меня, я ощущаю странное умиротворение. В Хиро есть что-то такое, отчего я спокоен, несмотря на царящий на работе хаос.

Закончив с уборкой, я беру стул и придвигаю к столу. Когда я сажусь, Хиро бросает на меня взгляд.

— Я… не вижу ее. Но хочу просмотреть еще раз, вдруг что-то упустил. Люди могут выглядеть иначе. Например, когда я встретил тебя, ты выглядел как демон и вел себя также. Теперь ты выглядишь, как сексуальный демон.

Я приподнимаю бровь, отчего он усмехается, а затем снова поворачивается к экрану компьютера.

— Ужасно, что семьи этих людей не имеют возможности найти успокоения.

— Знаю. Мы стараемся, но иногда… иногда это просто не имеет значения. — В молодости мне было трудно усвоить этот урок. — Иногда приходится думать о том, что ты можешь потратить всю жизнь, пытаясь понять что-то, что просто... не будет понято. Или ты можешь двигаться дальше, чтобы помочь сотням других людей, которые в этом нуждаются. Это трудно, и все, кого я знаю, это ненавидят, но ты просто… продолжаешь двигаться вперед.

— Еще бы. Прости. Я не хотел, чтобы это звучало так, будто ты не выполняешь свою работу. Я знаю, как это тяжело. Даже умея разговаривать с мертвыми, зачастую я тоже не могу в этом разобраться. Но на этот раз мы справимся, — говорит он, бросая на меня взгляд полный решимости. И я искренне надеюсь, что мы это сделаем, прежде чем очередной человек станет жертвой.

Глава 25

Хиро

— Реджи! — говорю я, замечая его на диване Мэддокса.

— Эй, придурок, че как? — отвечает он.

Подходя к нему, я улыбаюсь, а затем хватаю за волосы и дергаю голову назад.

— Я изгоню тебя нахрен отсюда, мистер Не Жених.

Он посылает мне злобную ухмылку.

— Вижу, ты пытаешься посягнуть на то, что принадлежит мне.

— Он не твой. Он сказал, что вы даже не встречались.

— Нам необязательно встречаться, чтобы он был моим. Теперь отвали. Иди… займись чем-нибудь глупым и скучным.

— Клянусь, я изучу древнее искусство экзорцизма и с охеренным усердием изгоню твою задницу, — рычу я.

— Я так понимаю, Реджи вернулся, — произносит Мэддокс, входя в комнату.

Я быстро отпускаю Реджи и улыбаюсь Мэддоксу.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты кому-то угрожал, и я подумал, что это Реджи.

Я пожимаю плечами с самым невинным видом, на который только способен. С тех пор как я видел Реджи в последний раз, прошло уже больше суток. Я бы с удовольствием провел этот день рядом с Мэддоксом, но не мог, поскольку он отправился на работу, да и мне нужно было идти на свою. На данный момент очевидно, что Мэддокс не хочет, чтобы я сопровождал его, и это… беспокоит. Он пытается выкрутиться из нашего соглашения?

— Мэддокс, моя приемная мама, Патриция, только что сказала, что наготовила кучу еды для собрания на работе, но оно отменилось. Она устраивает семейный сбор, что дает хорошую возможность прижать Шона. Он может болтаться там или следить за Либби. Я туда поеду. Хочешь со мной?

Он смотрит на меня до нелепости долго. Гораздо дольше, чем требуется для принятия решения. Типа… он ведь заинтересован во мне? Тогда почему же он так чертовски упрям, когда дело доходит до определенных вещей?

— Хм… — произносит он, что является буквально самым глупым ответом.

Почему все в моей жизни такие сложные?

— Э-э-э…

Мэддокс внимательно за мной наблюдает.

— Типа сегодня?

— Да, какие-то проблемы?

— Он ненавидит семейные дела, — объясняет Реджи. — Если речь заходит о семье, он становится таким глупым маленьким неловким существом. Развод его родителей привел к огромному расколу в семье, и они... не очень хорошо справлялись со своими обязанностями.

Мэддокс, должно быть, замечает, что я смотрю в сторону Реджи, потому что спрашивает:

— Что говорит Реджи? Скажи ему, чтобы он перестал болтать лишнее.

— Он маленький сучонок, которому нужно повзрослеть. Скажи ему об этом, или я начну грязно домогаться тебя, — отвечает Реджи, соскальзывая с дивана и обхватывая меня руками.

— Нет, — я пытаюсь его оттолкнуть.

— Спорим, я смог бы заставить пальцы на твоих ногах поджаться, — продолжает он и дует мне в ухо.

— Прекрати.

Глядя на эту сцену, Мэддокс прищуривается, но ничего не делает, чтобы остановить происходящее.

— Реджи, я сделаю тебя, блядь, невидимым. Хочешь быть невидимым? — спрашиваю я. — В общем, Мэддокс, да или нет?

Реджи засасывает мочку моего уха в рот, и, блядь, невероятно, насколько сильно я это чувствую. Почему рядом со мной он такой материальный?

— Прекрати сосать мое ухо! — рычу я.

Вот на это Мэддокс реагирует.

— Почему Реджи сосет твое ухо?

Появляется Натали, затем достает пакет с попкорном и садится, как будто думает, что это представление только для нее.

— Ему нравится, когда сосут сосок, — комментирует она.

— Клянусь богом, с меня хватит, — я отпихиваю Реджи и тыкаю пальцем в Мэддокса. — Я иду в душ. А ты реши, что хочешь делать. Если по пути меня убьют, потому что я вынужден идти один, то так тому и быть.

Его выражение лица сразу же меняется.

— Я поеду.

Я улыбаюсь своей способности манипулировать, а потом ухожу в ванную, к счастью, один. Ландшафт перед книжным немного вышел из-под контроля из-за недостатка внимания с моей стороны. Так что сегодня я провел некоторое время, пытаясь привести территорию в порядок, поэтому изрядно вспотел и испачкался. И если я хочу убедить Мэддокса в том, что я для него — тот самый мужчина, то лучше не вонять, как потный грязный шар.

Я раздеваюсь и жду, пока вода станет нужной температуры, а затем забираюсь внутрь.

Стоя под бьющими струями воды, я думаю о буре… всего в голове. Там столько мыслей. Мэддокс, конечно. Убийца, естественно. Но и другие вещи. Например, кто та девушка? Какую роль она в этом играет? Брат знает больше, чем говорит? Они все знают что-то, в чем отказываются признаться?

— Ну, приветик, — в душе появляется Реджи и опускает взгляд к моему паху.

— Твою мать, — восклицаю я, прикрываясь. — Нет! Все другие призраки знают, что ванная для меня — безопасная зона, так что отвали.

— Не-а, — заявляет он, подаваясь вперед до тех пор, пока мы почти не соприкасаемся, а затем располагает руки по обе стороны от моей головы, прижимая меня к стенке душевой. — Вижу, ты предпринимаешь шаги.

— Нет, я просто… Реджи… я… — Блядь. Что я вообще могу сказать?

— Тебе повезло, что ты такой хороший, — говорит он, придвигаясь ближе, и одаривает меня самодовольной улыбкой. — А еще ты чертовски милый.

— Я думал, ты меня ненавидишь.

— Можно трахать то, что ненавидишь. Знаешь ли, существует секс на почве ненависти.

— Нет.

Он мне подмигивает.

— Ладно, ладно. Но я все равно буду смотреть, как ты принимаешь душ. Что Мэддокс обо мне сказал? — спрашивает он, отстраняясь.

— Что он поможет тебя изгнать.

От этого Реджи улыбается еще шире.

— Я видел много пенисов раньше, можешь показать свой.

Глядя на него, я прищуриваюсь, а он продолжает ухмыляться и присаживается на край ванны.

— Похоже, ты считаешь меня плохим парнем, но я просто хочу помочь тебе после всех тех удивительно добрых поступков, которые ты для меня совершил, — объясняет он.

— Нет, ты хочешь меня запугать, а еще вроде как хочешь трахнуть, и одновременно, похоже, хочешь позлить. Я правильно понял? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему спиной. Повернуться к нему задницей, наверное, тоже не лучшая идея, но это все, что я могу сделать в данный момент.

— Может быть, — отвечает Реджи, и я практически чувствую, как он откровенно пялится на мою задницу. — Ты когда-нибудь думал о тройничке?

Я бросаю на него грозный взгляд, отчего Реджи скалится еще сильнее.

— Я не шучу, но ладно, будь старомодным. В последнее время по дому… бродит призрак, который, как мне кажется, как-то связан с тобой. Реально, разочарование, а не призрак. Ненавидит мои шутки.

Меня охватывает ужас, и я поворачиваюсь.

— Молодая девушка?

— Ага.

Нет. Нет. Нет.

— Блядь.

— Это она столкнула тебя с обрыва? — спрашивает он.

— Да.

— Я сказал ей проваливать, а она фактически меня проигнорировала. Не теряй бдительности. Я буду следить за тобой везде, куда бы ты ни пошел, чтобы убедиться, что она не причинит тебе вреда. Вот почему я сейчас с тобой в ванне.

— Нет, ты сейчас со мной в ванне, потому что живешь только для того, чтобы доставать, — напоминаю я ему.

От этого он смеется, потому что знает, что я прав.

— Ладно, ладно. Но я офигенно отсасываю.

— Вон, — рычу я.

Проскальзывая сквозь душевую занавеску, он широко мне улыбается.

— Спасибо… за попытку ее прогнать.

— Что я могу сказать? Ты делаешь Мэддокса счастливым, так что, полагаю, я еще немного помучаюсь. И если какой-нибудь призрак и избавится от тебя, то это буду я.

— Да, конечно, — отвечаю и качаю головой, зная, что он все равно скажет или сделает, что захочет.

Я заканчиваю принимать душ, к счастью, в одиночестве (ну, если только ко мне не захочет присоединиться Мэддокс, для которого я определенно сделаю исключение). Затем я вытираюсь, одеваюсь и обнаруживаю ожидающего меня Мэддокса в красивой рубашке и джинсах. При виде меня он улыбается, и общение с Реджи уже не кажется такой пыткой.

— Готов?

— Ага. Что угодно, лишь бы убраться от душа, где Реджи наблюдал за мной и комментировал мою задницу.

Он смотрит на меня в течение долгого времени.

— Это как в «Очень страшном кино», где ты собираешься трахнуть призрака?

Я приподнимаю бровь.

— Я никогда и ни за что не буду заниматься сексом с призраком, — обещаю я ему. — Я не могу… Не могу сказать, что не думал об этом, но нет.

Он начинает смеяться.

— И ты это признаешь.

— В смысле… да ладно, тебе ведь тоже было бы любопытно, правда? То есть… если бы в подростковом возрасте я мог материализовать призраков, как сейчас… я почти уверен, что в свой первый раз не прятался бы в шкафу в доме соседского мальчика. После того как он заплакал, сказал мне, что он не гей, и убежал.

— Звучит очень драматично и травматично.

— Так и было. В общем, мой пенис обладал способностью пугать мужчин. К тому же нам было по девятнадцать, а не по шестнадцать или типа того, что делало ситуацию еще более странной.

— Надеюсь, второй раз был лучше.

— Нет… не был. На середине процесса в комнату вошел призрак бабушки парня, и боже, как она кричала. Думала, что ее дорогой внук был, цитирую, «хорошим христианским мальчиком, и что подумает его жена?», а я такой: «Ты, блядь, женат?»

— Боюсь спрашивать о третьем разе.

— Хорошо, — отвечаю я с широкой улыбкой.

— Итак… как… часто у тебя возникает такая проблема? Призраки, желающие… присоединиться или посмотреть?

— Постоянно. Призракам больше нечего делать, кроме как вторгаться в дела живых. — Я направляюсь к двери.

— Но ты никогда не трахал призрака? В смысле… Я не собираюсь осуждать, если да.

Направляясь к машине, я смеюсь, но Мэддокс оттаскивает меня, прежде чем я успеваю дотянуться до дверцы.

— Я поведу, — говорит он.

— Я могу водить, я уже делал это чуть раньше.

— Но твои руки.

— Да, но пока я не использую кончики пальцев, все в порядке.

— Нет.

— Ладно, ладно, — сдаюсь я, следуя за ним к его машине.

— Не думай, что я забыл — ты не ответил на вопрос о сексе с призраком.

— Не было… пока, — шучу я.

Он фыркает, выезжая на дорогу.

— Похоже, Реджи готов стать твоим первым призрачным трахом.

— Ага… этого не будет. Он уже спросил, можем ли мы заняться сексом втроем.

— Нет…

— Спросил.

— О господи. Я могу ему как-то пригрозить?

— Конечно, — отвечаю я, оглядываясь назад, чтобы посмотреть на гордого, как павлин, Реджи. — Он на заднем сидении.

— Реджи… Я тебя отмудохаю, — рычит Мэддокс.

— Скажи ему, что, когда он рычит, это действует на мои чресла, — говорит Реджи.

— Реджи сказал, что у него маленький пенис и большинство его шуток рождаются из неуверенности в себе, — передаю я с улыбкой.

— Я убью тебя, пока ты спишь, — шипит Реджи.

— А сейчас? — спрашивает Мэддокс.

— Он также благодарен за то, что я наконец-то помог ему снять этот груз с души, — добавляю я.

Мэддокс одобрительно кивает.

— Ух ты… значит, спасибо за это. Реджи, мы обнимаем тебя и твой маленький пенис.

— О боже. Он видел мой пенис. Он знает, как тот выглядит. Пусть он тебе расскажет, как тот выглядит, — велит Реджи.

— Он сказал, что хотел бы выглядеть обнаженным также хорошо, как и я.

— Наверняка, — произносит Мэддокс.

— Ну, ты не оставил мне выбора, — Реджи хватается за ремень безопасности и дергает его.

— Блядь… Реджи, черт возьми!

Реджи прижимается к моему уху, так что я ненадолго глохну.

— Тогда скажи ему правду!

— Не нужно ему слышать правду! — возражаю я.

— Я заменю тебя кем-нибудь получше, — рычит он.

— Можешь попытаться! Ладно. Мэддокс, Реджи хочет, чтобы ты знал — когда ты рычишь, это действует на его чресла. Всё? Все счастливы? Можно прекратить меня мучить?

— Реджи, не будь козлом, — говорит Мэддокс.

Реджи пожимает плечами, но отпускает ремень безопасности.

— Скажи ему, что это действует на мои чресла тоже.

— Он говорит, что и это действует на его чресла. — Мне не особо приятно передавать все это.

— Скажи ему перестать использовать слово «чресла».

— Скажи ему, что это действует на мой неистовый стержень для наслаждения проникновением, — говорит Реджи, и я весело перевожу.

Мэддокс долго молчит, а потом смотрит на меня.

— Прости.

— Все нормально. Дружба с ним показывает, какой ты человек, — заверяю я с милой улыбкой.

— Это точно, — он выглядит немного неловко.

И тут я вспоминаю, что не упомянул о приезде Мэддокса и, наверное, должен предупредить семью.

Я: Я кое-кого с собой приведу.

Патриция: Того красавчика, о котором говорил Николас?

Николас: Я сказал качок. Не красавчик. Я хотел бы прояснить ситуацию.

Патриция: Николас, так он красавчик или нет?

Николас: Мы можем перестать говорить это слово?

Патриция: Как только ты это признаешь.

Николас: Ладно. Да. Он красавчик.

Патриция: Видишь, я так и знала.

Я: Что происходит?

Патриция: Ты приводишь красавчика, а я обеспечиваю еду. Либби, Вик и Хейли тоже придут.

Я: Пожалуйста, не называй его так перед всеми.

Патриция: Я бы никогда тебя так не опозорила.

Николас: Она бы тебя точно опозорила.

Я: Я в курсе.

Я смотрю на Мэддокса, привлекая к себе его внимание.

— Что? — спрашивает он.

— Патриция собирается меня опозорить.

— Хорошо, я устал от того, что Реджи постоянно всех вокруг ставит в неловкое положение. Ты хорошо ладил со приемной семьей?

— Да. Первую я ненавидел. Я был в полном раздрае и постоянно расстроен, а они были такими строгими и нелюбящими, но в конце концов они привели меня к Патриции. В то время она только пережила развод и склонялась к тому, чтобы не брать детей на воспитание, но в последнюю минуту взяла нас с Шоном в качестве «вот, подержите этих детей, пока мы не найдем кого-то еще». И позволь сказать, она вырастила нас троих в одиночку без особых проблем.

— Значит, ты остался в приемной семье?

— Да, на долгое время. Я столкнулся с проблемой того, что я немного старше, и, к сожалению, это иногда может повлиять на шансы быть усыновленным. Я не утверждаю, что причина в этом, но это могло сыграть свою роль. В итоге Патриция просто усыновила нас троих. Николаса и Шона довольно часто перебрасывали. Мать Николаса хотела его забрать после выхода из тюрьмы, но когда пришло время, она снова вернулась к старым привычкам. Шон метался туда-сюда между домом Патриции и домом биологической мамы, пока суд окончательно не лишил ее родительских прав. Хотя это заняло у них слишком много времени.

— Значит, было время, когда Шон не был с тобой? — спрашивает он.

— Недолго, но он продолжал ходить в ту же школу, что и я, и большую часть времени все равно шел прямо к Патриции. Иногда проходила неделя, прежде чем за ним приходила мама. Она подлетала к двери и ругала Патрицию за то, что та пыталась «забрать ее сына», хотя его не было уже несколько дней, а мать и не заметила. После третьего раза Шон спросил, может ли Патриция сделать так, чтобы это прекратилось, и Патриция вызвала полицию. Когда полиция прибыла, Патриция заперла Шона в доме, а мать Шона, вооружившись бейсбольной битой, выбивала Патриции окна. Пытаясь помочь, я бросился к ним, чтобы втащить Патрицию внутрь, и мать Шона ударила меня битой, сломав мне руку. В этот момент подъехала полиция, и Шон стал официально доступен для усыновления Патрицией.

Мэддокс смотрит на меня.

— Как ты всегда оказываешься в переделках, при этом не имея никаких навыков самообороны или чего-то подобного?

Я широко ему улыбаюсь.

— Они мне не нужны. Я быстро бегаю.

Он относится к этому с подозрением, и я его не виню. За время нашего знакомства, он видел, как меня бил об землю маньяк с ножом, как меня столкнули с обрыва, а теперь я рассказываю о том, как меня били бейсбольной битой. Я не рассказываю, что в женщине было, вероятно, всего девяносто килограммов, но, когда организм человека перегружен наркотиками, они, как правило, бьют сильнее.

— Что ты думаешь о занятиях по самообороне? А еще лучше, может, я покажу тебе, как стрелять из пистолета?

Идея о том, что Мэддокс стоит позади меня, кладет руки поверх моих и, прижимаясь всем телом, шепчет мне на ухо указания по поводу оружия, звучит великолепно.

— Я бы с удовольствием.

— Завтра начнем.

Мне бы точно это понравилось.

— О… так скоро.

— Да. Если мы закончим пораньше, то сегодня вечером.

— Ладно, да, хорошо.

— Я рад, что в итоге ты попал к тому, кто хорошо к тебе относился.

— Спасибо… Не скажу, что это было очень легко. И я, наверное, был не самым лучшим ребенком, но Патриция меня поддерживала. Мне потребовалось время, чтобы понять — она не пыталась занять место мамы. Мне не нужно было отстаивать эту позицию. Вместо этого Патриция просто была рядом.

— Она знает, что ты видишь призраков?

— Да, я рассказал об этом через несколько месяцев после того, как переехал к ней, но это уже совсем другая история. Самое забавное, что не Патриция хотела усыновить или завести детей, а ее муж. Но она узнала, что он ей изменял, и развод вышел дерьмовым. Он ушел к женщине, с которой спал, и не хотел забирать детей, потому что новая женщина их не хотела. И вот Патриция, которая никогда не планировала заводить собственных детей, вдруг оказалась с двумя, а потом еще и с Николасом.

— Я удивлен, что она не отказалась.

— Изначально она сказала, что только на неделю или две, пока не появится место получше, но затем заявила, что никогда не сможет найти это лучшее место.

Он улыбается.

— Похоже, она удивительная женщина.

— Так и есть.

Когда Мэддокс подъезжает к дому Патриции, я прошу его припарковаться у обочины, а потом выхожу. Шагая к двери, я не знаю, как стоит идти с Мэддоксом. Расположиться рядом с ним? Или держать между нами дистанцию? На самом деле он не сказал мне больше ничего такого, что навело бы меня на мысль о возможном движении в сторону отношений. Так что…

Мне явно не нужно это выяснять, потому что Реджи отпихивает меня с тротуара и начинает нагло вышагивать рядом с Мэддоксом, пока тот не осознает, что меня больше нет рядом.

— Ты… в порядке? — спрашивает Мэддокс.

— Просто споткнулся… в смысле, Реджи меня толкнул, — отвечаю я, спеша его догнать, но, когда дверь распахивается, оказывается, что сексуальный Мэддокс уже там, а я пыхчу сзади.

— Привет, — говорит Николас с улыбкой.

— О, сердце мое, — заявляет Реджи. — Боже… кто этот великолепный аппетитный мужчина?

Он подкрадывается к Николасу, по пути пытаясь отпихнуть Мэддокса.

— Прислужник! Прислужник! Иди представь нас!

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что прислужник – это я.

Я кидаю на Реджи яростный взгляд, а потом прохожу мимо и встаю рядом с Мэддоксом.

— Привет, Николас. Ты помнишь Мэддокса.

— Да, у меня не настолько плохая память. Мы буквально только что о нем переписывались.

Возможно, от этого я немного морщусь.

—Да… в общем… Здесь есть раздражающий призрак, который кричит мне в ухо. Он считает тебя сексуальным и очень хочет, чтобы я это озвучил. И надеюсь, теперь, когда я это сделал, он отвалит.

Николас смеется, но я замечаю, что он немного краснеет.

— Как ты умудряешься привлекать всех этих озабоченных призраков?

— Это моя особенность, — отвечаю я, провожая Мэддокса в дом.

Либби, дочь Шона, подбегает ко мне и обнимает.

— Папа здесь?

— Ты не рада меня видеть? — дразню я.

— Эх… — отвечает она с широкой улыбкой.

— Ах ты, мелюзга, — говорю я, щекоча ее.

Она хихикает и извивается, а я в это время оглядываюсь по сторонам в поисках Шона. Я его не вижу, но это не значит, что его нет поблизости. Я надеялся убить двух зайцев одним выстрелом, поскольку и Либби, и Патриция здесь, но, похоже, мне не повезет. Он действительно просто свалил.

— Ну что? — спрашивает она.

— Нет, его нет, малышка, но как только он появится, я дам тебе знать.

— Хорошо, — отвечает она с улыбкой.

Из-за угла выходит Патриция и направляется к Мэддоксу.

— Я не смогла познакомиться с тобой тогда же, когда остальная семья. Уезжала из города. Меня зовут Патриция, — говорит она с теплой улыбкой. Помню, какой теплой была эта улыбка, когда я впервые ее увидел. Когда мы встретились, Патриция переживала развод, и вся ее жизнь перевернулась с ног на голову. Но она все еще могла подарить мне эту улыбку, и, не буду врать, я в этом нуждался.

Я нуждался во многом, но она стала приоритетом. Мне с ней повезло. В то время у нее уже был Шон, и вскоре он стал моим братом.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться, — говорит Мэддокс, пожимая ей руку.

— Что случилось с твоими руками? — спрашивает меня Патриция.

Поскольку руки немного зажили, я наклеил на них пластыри, чтобы прикрыть большой порез на одной руке и царапины на другой, стараясь, чтобы никто не заметил и не спросил о них.

— Во время похода я, как неуклюжий идиот, упал. Соскользнул с каменистого участка и поцарапал пальцы, но я в порядке. Честно, я в норме. Меня спас Мэддокс. На самом деле я это сделал, чтобы он мне помог и исполнил мою фантазию о том, что меня спас сексуальный мужчина, — признаюсь я.

Патриция не особо развеселилась, но бредни, похоже, достаточно ее отвлекли.

— Тебе нужно быть осторожнее.

— Я осторожен!

Она не выглядит уверенной, но кивает.

— Ладно, идем ужинать.

— Откуда у тебя столько еды? — спрашивает Хейли, когда мы проходим на кухню, где ее муж Вик возится с посудой.

— О, у нас должно было состояться собрание. Мы заказали обед, а команда, с которой мы встречались ушла раньше из-за какого-то ЧП. Я сказала, что не позволю продуктам пропасть, и мы разделили еду между членами моей команды. Естественно, я взяла все самое вкусное. Я работаю лучше всех, поэтому считаю это правильным, — говорит она с улыбкой.

— Я и сейчас считаю, что в конечном счете ты будешь управлять тем местом, — говорит Николас. — Если нужно, я могу кое-кому пригрозить.

Она приподнимает бровь.

— Нет, тебе снова нужно пойти на курсы по управлению гневом?

— Я был идеальным. Никогда не делал ничего плохого. Это просто глупый социальный работник запаниковал из-за одного маленького пустяка.

— Ты поджег сарай, — напоминаю я ему. Честно говоря, Николас действительно никогда не делал ничего плохого. Он был тихим и просто наблюдал. Вот почему Патриция устроила скандал из-за курсов по управлению гневом, поскольку Николас даже не считался агрессивным ребенком.

— Единожды. Ты сбегал раз пятнадцать. И тебе за это не доставалось, потому что ты был любимым ребенком, — говорит Николас.

— Я наказала его и отобрала телефон, — напомнила Патриция.

— Он дружил только с мертвецами… — замечает Николас.

— Да, но если бы я захотел им позвонить, то не смог бы, — отвечаю я.

— Мэддокс, что насчет тебя? Что ты сделал такого, что было бы хуже моего нечаянного поджога сарая? — спрашивает Николас.

Недолго думая, Мэддокс отвечает на вопрос.

— Хм… не-а. Ничего. Я все делал идеально.

— А как насчет того, когда ты меня арестовал? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Ты пошел со мной добровольно.

— Ты добровольно себя арестовал? — спрашивает меня Николас.

— Нет! Он… обманул меня своей внешностью. Типа: «Эй, детка, посмотри на это хорошее твердое заднее сиденье, иди посиди на нем». Не моя вина, что от его ворчания я делаю то, в чем потом сомневаюсь.

— Только сидение было твердым? — бормочет Николас себе под нос, чтобы Либби не услышала.

Конечно, Патриция все равно слышит и прищуривается, но Николас отказывается на нее смотреть.

— Почему бы нам не поесть? — говорит она.

— Давайте.

Мы расставляем тарелки и садимся за стол, вокруг которого теснятся несколько дополнительных стульев. Хейли, Либби и Вик не всегда к нам присоединяются, но я знаю, что Патриция любит видеться с Либби и приглашает их, когда может.

Реджи протискивается до тех пор, пока не оказывается у меня на коленях.

— Итак… Николас, да? — спрашивает Реджи, пристально глядя на моего брата.

Николас немного переключает внимание и смотрит в мою сторону, а затем возвращается к еде.

— Вечно ты делаешь ситуацию странной, — тихо бормочет он, поскольку в семье сейчас идет жаркий спор о том, является ли фильм «Белоснежка» сексистским.

— Не тебе жаловаться, когда он сидит у меня на коленях, — говорю я Николасу.

— Кто сидит у тебя на коленях? — спрашивает Мэддокс.

— А ты как думаешь?

Мэддокс без толку машет рукой вокруг моих коленей.

— Скажи ему, чтобы свалил.

— А он всегда слушает?

—Хм… — Мэддокс возвращается к еде, что явно означает — нет, Реджи не слушает. — Николас, ты его чувствуешь?

— Не совсем. Я просто чувствую, что-то изменилось. Хиро как будто что-то усиливает, и я почти замечаю это краем глаза. Но когда присматриваюсь, там ничего нет. Но это только рядом с Хиро, — говорит он.

— Николас… был ли Шон когда-либо связан с парнем по имени Франклин Шатт или девушкой по имени Саша Лопес? — спрашиваю я.

— Франклин и Саша? — На мгновение он задумывается, а затем качает головой. — Нет, насколько мне известно. Сейчас я знаю не так много его друзей. Может, он с ними работал?

— Нет, Франклин был дантистом, а Саша — медсестрой, — отвечает Мэддокс.

— Да, не припоминаю этих имен.

— Во что ты ввязался? — спрашивает Патриция, отчего я слегка морщусь. Не нужно было обсуждать это за столом.

— Я думал, ты занята разговорами о том, насколько сексистским было что-то там.

Она внимательно за мной наблюдает.

— Да, но мой радар всегда начеку, когда происходит то, что не должно, — она, прищурившись, смотрит на меня.

— Ни во что, — отвечаю я с улыбкой.

— Клянусь, если услышу, что ты снова делаешь что-то безрассудное, я вышвырну твою задницу из этой семьи. Я не могу потерять еще одного сына.

Меня переполняет чувство вины, и я качаю головой.

— Я не поступаю безрассудно.

Она прищуривается еще сильнее. Очевидно, что она видит меня насквозь. Николас смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как в детстве, когда я попадал в неприятности из-за того, что бегал за призраками.

Мэддокс хранит гробовое молчание, как будто уверен, что если не пошевелится, то не сыграет в происходящем никакой роли.

— Я слежу за тобой.

— Заметано, — говорю я, после чего мне приходится присоединиться к обсуждению ужасного фильма.

Закончив есть, я киваю Мэддоксу и поспешно поднимаюсь по лестнице, пока Патриция не успела меня вычислить и отчитать.

— Она пугающая, — шутит Мэддокс, хотя при желании мог бы раздавить Патрицию.

— Да? Попробуй с ней вырасти, — отвечаю я с широкой улыбкой, открывая запертую дверь. С тех пор как я жил в этом доме, комната в основном не изменилась. Но теперь по ней разбросаны некоторые игрушки Либби.

— Шон здесь? — с любопытством спрашивает Мэддокс.

— Нет… он явно меня избегает. Это были вещи Шона в детстве, — говорю я, махнув рукой в сторону спальни. — Похоже, осталось не так уж много.

— У него была отдельная комната? — спрашивает он.

— Да, мы с Николасом жили в одной. До его появления мы с Шоном имели собственные комнаты. А поскольку моя была на полметра больше, Патриция запихнула Николаса туда.

Мэддокс берет в руки фотографию молодого Шона, Николаса и меня, прижавшихся друг к другу на качелях, стоявших когда-то на заднем дворе. Они явно не были предназначены для трех мальчиков-подростков и вскоре после фотографирования сломались от нашего веса.

— Мне жаль, что ты потерял такую большую часть своей жизни. Я знаю, что Шон все еще… в твоей жизни, но это уже другое, — говорит он.

Я ему улыбаюсь.

— Верно.

Мы несколько минут осматриваем комнату, но становится ясно, что здесь нет ничего полезного, поэтому я выхожу в коридор. Вместо того чтобы спуститься вниз, я поворачиваю в свою старую спальню.

— Хочешь увидеть мою старую комнату во всей красе?

— С удовольствием. У тебя на стенах висели постеры с парнями в стиле пин-ап?

— Нет, у Николаса было достаточно спортивных парней в обтягивающей одежде, чтобы я мог удовлетворить фантазии, — говорю я с улыбкой, распахивая дверь. Конечно, старые плакаты с подвернувшимися уголками все еще там. — Патриция всегда приглашает нас переночевать в канун Рождества, поэтому оставила все как есть.

— Забавно, — произносит он, прохаживаясь вокруг. — Этот был твоим любимым? — Он показывает на футболиста в обтягивающей одежде, который держит в руках футбольный мяч и выглядит как грех во плоти.

— В смысле… разве можно меня винить? — подмигиваю я.

Он смеется и, пройдя на мою сторону комнаты, перебирает и просматривает почти все.

— Не слишком захватывающе, правда? — спрашиваю я.

— Не правда, — отвечает он, поворачиваясь, и я легонько подталкиваю Мэддокса в сторону двуспальной кровати и, усадив, я приподнимаю его подбородок и прижимаюсь к губам, не в силах больше сдерживаться. Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе на колени, а затем жадно прижимается губами к моим.

Я знаю, что веду себя довольно грубо, когда любой из членов семьи может в любой момент ворваться и, скорее всего, ворвется, но мне все равно. У меня никогда не было человека, которого можно было бы выставить напоказ перед семьей. И хотя я еще не совсем уверен, что Мэддокс — мой, но сама мысль очень волнует.

Он касается языком моих губ, и я раздвигаю их, вжимаясь в него бедрами. К счастью, Реджи находится внизу и пялится на Николаса, а Натали нигде не видно.

Мэддокс запускает руку под мою рубашку и проводит пальцами по спине, вызывая дрожь. Я хочу больше… мне нужно больше его. Прижимаясь к нему, я отстраняюсь, чтобы вдохнуть, а затем толкаюсь сильнее.

— Жаль прерывать этот праздник любви, но у вас скоро будут гости, — говорит Реджи, появляясь в комнате.

С удивленным «блядь» я дергаюсь назад и почти падаю с колен Мэддокса, а он изо всех сил старается меня поймать. Я быстро слезаю, объясняю, что происходит, и делаю вид, что все в порядке, как вдруг дверь распахивается и входит Николас.

— Что вы двое задумали? — спрашивает он.

— Э-э-э… — Я снова чувствую себя подростком, которому приходится объяснять, что он не целовался на кровати с горячим парнем.

— Я про Шона. Мне плевать, если вы двое сосетесь или что-то еще, — он выглядит удивленным

— О, м-м-м… ничего, —я дарю ему свою лучшую невинную улыбку.

Он прищуривается, как будто я могу лгать.

— Да ладно, не лги мне.

— Просто надеялся, что мы сможем найти какие-нибудь ответы.

— Думаю, тебе нужно остановиться. Это выходит из-под контроля. — Николас сурово смотрит на Мэддокса. — А тебе нужно не втягивать его в это. Хиро одновременно и глупый, и умный, но слишком часто позволяет этим героическим идеям втянуть его в то, во что он никогда не должен совать нос.

— Я знаю, — говорит Мэддокс. — Я пристально за ним слежу.

Николас не выглядит убежденным, но пожимает плечами и, развернувшись, уходит. Вижу, что он немного зол, но не знаю, что еще ему сказать. А еще не могу понять, почему он не хочет найти убийцу Шона. Знаю, что он не был так близок с Шоном, как я, но мы все были братьями, правда?

В комнату заглядывает Либби.

— Что делаете?

— Просматриваем старые вещи.

— А. Бабуля отправила меня посмотреть, что вы делаете. Она сказала: "Лучше бы им не лезть в вещи Шона и не устраивать новые неприятности", — цитирует Либби, передразнивая голос Патриции.

Я широко ей улыбаюсь.

— Здесь не во что лезть.

— Все на чердаке. Там полно папиных вещей из его дома. Бабушка сказала, когда я вырасту, то смогу все это забрать, но не раньше. Я не уверена, насколько я должна быть взрослой. Я и так уже не ребенок.

— Вещи Шона на чердаке? — спрашиваю я удивленно.

— Да, я была здесь, когда Николас переносил их туда. Бабуля сказала, что нам нужно пойти в другое место, чтобы я это не видела. Мы пошли в кино.

— Можешь сказать бабушке, что мы определенно не делаем ничего плохого? Это ее задержит, и у нас будет время все осмотреть, — прошу я.

На минуту она задумывается.

— Если ты мне что-нибудь принесешь.

— Договорились, —я спешу в коридор и, убедившись, что Николас скрылся, опускаю лестницу. Вместе с Мэддоксом я забираюсь наверх и дергаю за веревку, прикрепленную к фонарю. Здесь недостаточно места, чтобы встать, особенно для такого высокого человека, как Мэддокс, поэтому нам приходится ползти к куче коробок. Я открываю первую, но там только рождественские украшения, поэтому перехожу к следующей. Мы перебираем половину коробок, прежде чем Мэддокс что-то находит.

— Это его? — спрашивает он, махнув мне рукой.

Я спешу к нему и открываю коробку, а затем заглядываю внутрь и вижу сверху старую футбольную майку Шона.

— Несомненно, — говорю я, пододвигая к нему коробку и открывая свою.

Я копаюсь в ней, вытаскиваю предметы и разворачиваю маленькие сокровища, которые давно не видел. Это больно, но я знаю, что было бы гораздо больнее, если бы я больше не смог увидеть брата. Как, черт возьми, другие справляются с этим дерьмом?

— Альбом выпускников, — говорит Мэддокс, открывая его. — Знаешь, в каком бы он был классе?

Я смотрю на альбом и на мгновение задумываюсь.

— Он на год меня старше, то есть предпоследний.

Пока он листает, я продолжаю копаться в коробках и нахожу старый брелок, который Шон любил, но стеснялся в этом признаться. Тогда Патриция взяла нас с собой в Диснейленд и подарила одинаковые диснеевские брелоки. На каждом из них изображен Микки Маус, и Шон говорил, что слишком взрослый для такого брелока, но дорожил этой чертовой штукой. Всем говорил, что носит его с собой, чтобы порадовать Патрицию. Но я знаю, что это была одна из первых вещей, которые ему подарили.

Поэтому я кладу брелок в карман. Хотя я бы с удовольствием оставил его себе, у меня достаточно воспоминаний о Шоне, и я уверен, что Либби брелок понравится.

— Почему в этом альбоме старая фотография Шона? Она не похожа на другие, но люди писали ему всякое, как будто он там был, — спрашивает Мэддокс.

Я подхожу к нему и смотрю на фотографию Шона. Он действительно выглядит на ней молодо, и фон не соответствует остальным, но я бы никогда не заметил этого, если бы Мэддокс не указал.

— Хм… я этого не помню…

— Может, он пропустил день, когда всех фотографировали? Он был со своей мамой в то время?

— В этот год его мама совсем спятила… — говорю я, затем киваю и постукиваю пальцем по фотографии. — Точно! Мама забрала его из этой школы. Это был один из тех случаев, когда его снова вернули к ней. Его мама хотела, чтобы он учился в той школе, которую выбрала она. Ей было невыносимо водить его в школу, которую выбрала Патриция.

— Как долго его не было?

— Не знаю… недолго. Может, пару недель? Как я уже сказал, тогда он часто был то тут, то там. Ему говорили, что он должен остаться с мамой, а он просто сам возвращался сюда. Поэтому никогда не казалось, что он ушел, понимаешь?

— Ты помнишь название школы?

— Понятия не имею, — отвечаю я, когда он достает телефон и возится с ним.

— Государственная? Частная? Льготная?

— Я… честно говоря, это было так давно и там было столько драмы… может быть, если бы я услышал название школы, то вспомнил бы.

— Государственная школа Дейл?

Я качаю головой.

— Нет. Точно не она.

— Магнолия чартер?

На мгновение я задумываюсь, а потом пожимаю плечами.

— Возможно? Я могу спросить Патрицию.

— Это школа, в которой учился Франклин.

— Да, но Шон на два года младше Франклина, верно? Я просто… думаешь, Шон что-то сделал? — спрашиваю я, чувствуя себя немного обороняющимся. Я знаю, что с моей стороны это неправильно, но мысль о том, что Шон… заслуживает чего-то подобного… Я не могу себе этого представить. — Шон был хорошим парнем. Я знаю, что у него были дерьмовые родители и не самое лучшее воспитание, но он никому бы не причинил вреда.

Мэддокс тянется и берет меня за руку, осторожно касаясь пальцев.

— Хиро, я этого не говорю и никогда бы так не сказал. Моя работа заключается в том, чтобы рассмотреть все аспекты и никогда не показывать пальцем или выдвигать обвинения без веских доказательств. Сейчас я ищу ниточку, связывающую жертв между собой. Если я найду связь, то возможно смогу помешать чему-то случиться с кем-то другим, хорошо?

Я киваю, и он осторожно касается виском моей головы.

— Доверься мне, — просит он мягким и нежным голосом.

— Я верю.

— Я собираюсь сделать все возможное для твоего брата, так что не смотри на меня так грустно.

— Спасибо, — отвечаю я, когда он целует меня в щеку.

И я действительно имею это в виду. Но я также не могу перестать гадать, что будет дальше.

Глава 26

Хиро

Сидя на диване дома у Мэддокса и наблюдая за тем, как он меряет комнату шагами, я не перестаю думать о том, насколько грязные, грязные вещи хочу сделать с этим мужчиной.

И хочу, чтобы он сделал грязные вещи со мной.

Сейчас он раздражен. Кто-то на работе ведет себя как «абсолютное дерьмо с головой, засунутой так далеко в задницу, что она вылезает обратно через рот» — не знаю, насколько это возможно. Но от того, как он рычит и бушует, кое-что бушует у меня в штанах, и я не перестаю сомневаться в своем здравомыслии.

Это неправильно, так ведь?

Ох… когда он так хорошо выглядит, разве это имеет значение?

Мэддокс бросает трубку и смотрит на меня.

— Этот гребаный идиот…

— Хорошо, я с большим интересом послушаю все, что ты мне расскажешь. Но для начала — у тебя грязная рубашка, и я думаю, нужно ее снять.

— Я испачкал рубашку? — спрашивает он, затем смотрит вниз, искренне недоумевая, поскольку все выглядит безупречно.

— На спине.

Мэддокс поворачивается посмотреть, и, к счастью, у него это получается не слишком хорошо. Иначе он бы понял, что я лгу. Поэтому он расстегивает пуговицы, снимает и осматривает рубашку, а я любуюсь его грудью. Этот мужчина охрененно сложен. Он не слишком мускулист, но видно, что тщательно за собой следит. А еще у него больше одной татуировки. Как, черт возьми, я не знал, что у него есть другие татуировки, кроме той, что на руке, которую я едва успел разглядеть? Почему от этого он еще сексуальнее? Почему все, что делает Мэддокс, так чертовски сексуально? Это не может быть законно, верно?

Он все еще осматривает рубашку, не обращая внимания на происходящее.

— Так что насчет того парня с головой в собственной заднице, — подстрекаю я.

— Точно, — рычит он и бросает рубашку на пол для драматического эффекта. Все мысли об этом несуществующем пятне улетучиваются, и он снова расхаживает взад-вперед. — Ладно. Так вот, на днях этот гребаный засранец ввязался в это дело.

— Ага. Приспусти немного штаны. У тебя там жук сидит, кажется…

— Жук? — спрашивает он, опуская взгляд, а потом, прищурившись, смотрит на меня. — Ты пытаешься раздеть меня самым странным способом, каким можно раздеть другого человека?

Глядя ему прямо в глаза, я изо всех сил стараюсь сохранить спокойное выражение лица.

— Не знаю, что я делаю, но твое рычание на людей чертовски возбуждает. И я подумал, если во время рычания ты будешь голым, это сделает весь мой день.

— Реджи нашептывает тебе эту хрень на ухо?

— Нет, Реджи кого-то преследует. Здесь только ты, я и птица, — отвечаю я, указывая на Злюку, который катается на спине Бандита так, словно это обычное птичье занятие. Очевидно, насколько мне это безразлично, поскольку я даже не комментирую происходящее и просто возвращаюсь к созерцанию прекрасного мужчины напротив.

Ладно, птица верхом на коте немного отвлекает.

— Так… ты хочешь, чтобы я тебе отсосал? — спрашивает Мэддокс с блеском в глазах.

Птицекот тут же забыт и все внимание целиком и полностью сосредоточено на этом мужчине.

— Ну… то есть… я бы точно не жаловался.

Фыркнув, Мэддокс поворачивается и подходит ближе, а затем запускает пальцы в мои волосы и смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе нравится, когда я рычу на людей?

— Да. Обожаю твой низкий рокочущий голос. Мне нравится, когда твоя грудь вздымается, как будто ты собираешься надрать кому-нибудь задницу.

— Я… это… теперь мне кажется, что ты надо мной подшучиваешь.

— Возможно, — дразню я.

— Тогда, возможно, мне нужно сделать так, чтобы ты не мог надо мной смеяться, — говорит он низким и рокочущим голосом, отчего мой член поднимается.

Мэддокс тянется вниз и подхватывает меня, надеюсь, чтобы довести до экстаза. Я стараюсь не схватить его израненными руками и вместо этого обнимаю за шею, внимательно на него смотрю, а затем прижимаюсь к его губам. Он бормочет что-то ободряющее, пока несет меня в спальню, где укладывает на кровать. Я тут же тянусь к его брюкам, но он перехватывает мои руки.

— У тебя руки болят. Не травмируй их еще больше.

— Я в порядке! Я готовил еду, работал и все в таком духе.

— Да, и ты сказал, что используешь для этого ладони. Как ты собираешься ухватиться за брюки ладонями?

Если это значит, что я смогу снять с него штаны, то пофиг.

— Магически.

— Нет. — Мэддокс откидывается назад и хватается за наручники.

— О? Что ты с ними делаешь? — спрашиваю я, когда он опускает меня на спину и скользит ладонями вверх по моим рукам, а затем застегивает наручники на моем запястье, перебрасывает цепочку через стойку рамы кровати и застегивает наручники на другом запястье.

— Только так я могу быть уверен, что ты не поранишь руки, — говорит он с дразнящим взглядом. И я понимаю, что сделаю все, лишь бы Мэддокс оставался голым.

Я поднимаю ноги и зацепляю пальцами переднюю часть его штанов, а затем резко толкаю его вперед.

— Тогда сними свои штаны.

— Может, сначала я хочу снять твои штаны?

— Нет… Я уверен, что сначала ты обязательно должен снять свои штаны, иначе мои не снимутся.

От этого нового правила Мэддокс фыркает, но внимательно за мной наблюдает, когда я приподнимаюсь посмотреть, как он медленно расстегивает брюки. Мэддокс сдвигает вниз одну сторону джинсов, затем тянет за собой другую, стаскивая их вместе с нижним бельем и обнажая большой член.

Мэддокс забирается на кровать, а я пробегаю взглядом по его обнаженному телу, впитывая вид и любуясь каждым сантиметром. Я хочу этого мужчину на себе, внутри себя, прикасающимся ко мне, но решаю потерпеть, по крайней мере, сейчас, когда не могу прикоснуться в ответ.

Нет, сегодня я в его власти и наслаждаюсь каждым мгновением.

— Тебе просто нравится, когда я в наручниках, верно? Так прошло наше первое свидание, и так закончится это, — поддразниваю я.

— Ты называешь день, когда я тебя задержал, свиданием? — спрашивает он с широкой улыбкой. — Кроме того, я никогда не надевал на тебя наручники!

— О, точно, я забыл, ты преследовал и задерживал меня.

Он качает головой и опускает руки на мой живот, а затем скользит вверх к груди и обратно вниз по бокам. Я дрожу от его прикосновения, жар в теле нарастает.

— Ты действительно это заслужил. Тебе многое спускают с рук из-за этой лукавой очаровательной улыбки, — говорит он, опускаясь губами к моей груди. Он целует ее прямо посередине, а затем всасывает кожу. — Ты просто смотришь на них и добиваешься своего.

— А может, ты был единственным, с кем я действительно хотел добиться своего? — предполагаю я, когда он находит языком мой сосок. Я решаю, что Мэддокс может верить во что угодно, пока сосет его, а затем проводит ртом по чувствительной коже, целуя и посасывая, и в итоге добирается до моих брюк.

Мэддокс целует место над поясом, а его палец скользит под них, нежно проводя по коже и заставляя дрожать в предвкушении. Он смотрит на меня, пока расстегивает мои брюки и спускает их по бедрам, оставляя на месте боксеры. И я вдруг чувствую жар его рта — Мэддокс просовывает пальцы под ткань и стягивает с меня трусы, освобождая ноющий член.

Когда Мэддокс скользит пальцами по моей длине, я стону — даже самое нежное прикосновение вызывает дрожь во всем теле. Он проводит языком по головке, а я наблюдаю, завороженный этим великолепным мужчиной.

Когда он берет головку члена в рот и меня окутывает тепло, я резко вдыхаю. Он двигается вниз по члену, а мне до боли хочется дотянуться до Мэддокса и прикоснуться. Но есть что-то захватывающее в том, чтобы быть в его власти. Быть прикованным, не имея возможности делать ничего, кроме как извиваться от удовольствия, когда его рот охватывает меня, а его пальцы трутся о яйца и возвращаются к основанию члена.

И когда Мэддокс тянется вниз, чтобы погладить себя, я не могу отвести взгляд. Я не могу… о, он все сильнее разжигает во мне желание. Меня поглощает наслаждение, пока он сосет, лижет и массирует, а я под ним задыхаюсь.

Мэддокс проводит влажным пальцем между моими ягодицами, скользит, поглаживая чувствительную кожу, а затем проталкивает внутрь кончик пальца. Он выскальзывает, а затем толкается глубже, трется об меня, пока я не чувствую, как палец прижимается к сладкой точке внутри.

Когда он снова поглаживает это место, я стону и дрожу. Он опускается ниже, всасывает меня сильнее, пока я извиваюсь под ним, не в силах принять еще больше удовольствия. Еще больше его прикосновений, поглаживаний. Он сводит меня с ума.

— Я сейчас кончу, — говорю я, но он не останавливается. Если на то пошло, он сосет еще сильнее.

Я снова стону и кончаю. По телу проносится удовольствие, пока Мэддокс продолжает сосать и поглаживать. Когда он ласкает себя, я смотрю вниз, желая к нему прикоснуться или сделать приятно, но в то же время не в силах об этом беспокоиться, когда сам нахожусь в таком блаженстве.

Он отрывается от моего члена и со стоном кончает.

Скользя по мне телом, Мэддокс прокладывает линию поцелуев вверх, пока не добирается до губ. При этом он шарит рукой по тумбочке в поисках ключа от наручников. Поднеся его и вставив в замок, Мэддокс освобождает руку. Я закидываю ее ему на шею и притягиваю ближе, прежде чем он успевает освободить другую. Я мог бы просто к нему прижаться, прильнуть к его боку на всю ночь, если бы он мне позволил. Подтянув меня к себе, он укладывает меня сверху и проводит руками по телу.

Я целую его губы, пока он тянется к моему второму запястью и пытается расстегнуть наручники. Когда те спадают, Мэддокс притягивает меня ближе.

— О боже. Не могу поверить, что мы смогли это сделать, и нас никто не прервал, — говорю я.

— В смысле у нас не было зрителей?

— Я их сдерживала! — кричит Натали через дверь.

Я морщусь.

— Они слушали.

— Ладно… это… беспокоит.

Уткнувшись головой в его грудь, я начинаю смеяться.

— Ш-ш-ш, мы сделаем вид, что их не существует, — предлагаю я.

— Думаю, так будет лучше.

Он нежно скользит пальцами по моей спине, пока я закрываю глаза, зная, что в какой-то момент нам придется покинуть спальню, но не желая никуда идти прямо сейчас.

Глава 27

Мэддокс

— Прекрати на меня пялиться, — бубнит Хиро.

Я открываю глаза и смотрю на него.

— Я на тебя не пялюсь, но теперь, когда знаю, что ты этого хочешь, могу.

Он ворчит, а потом перекатывается ко мне и прижимается головой к груди, потираясь голой кожей. Я не уверен, что могу насытиться этим чувством, и понимаю, что хочу, нет, нуждаюсь в большем. Я скольжу рукой по его голой талии и, притянув ближе, обхватываю ладонью ягодицу.

Хиро качает головой, и его черные волосы торчат во все стороны.

— Не ты.

— Просто… общаешься с воображаемыми друзьями? Они рано встают.

Он бросает на меня сонный взгляд и кивает.

— О да. Реджи говорит о Марио Карт с семи утра. Просто… говорит. В основном я его игнорирую. Он действительно думает, что я хочу это слушать. И он даже пытается меня задеть, говоря, что банановая кожура — лучший выбор.

Я пялюсь на него, совершенно не понимая, что происходит.

— Это как-то связано с сексом?

Хиро выглядит еще более сбитым с толку, чем я, что странно.

— Нет, это предмет, который ты бросаешь гонщикам, чтобы их машина заскользила.

— Их машина… заскользила… на банановой кожуре? — спрашиваю я, сильно озадаченный. Я явно выиграл награду за непонимание. По крайней мере, я по-прежнему держу его за задницу, что делает весь этот разговор намного лучше. — Это звучит незаконно.

Хиро только сильнее прижимает голову к моей груди, и я решаю, что они могут говорить об этом сколько угодно, пока я просто его обнимаю.

Телефон пикает, и потянувшись к нему, я вижу сообщение с работы.

— Кое-кто устроил нам встречу в школе, которую Шон недолго посещал.

— Черт… Барри не сможет меня подменить, — говорит Хиро, приподнимая голову. Мне хочется прижать его лицо обратно и еще немного пообниматься.

— Я могу поехать один.

— Как ты определишь нужную фотографию, если я единственный, кто видел призрака?

— Ну… наверняка мой племянник Уэс сумеет помочь тебе в магазине, и ты сможешь пойти со мной. Он работал в сетевом книжном или что-то вроде этого и искал работу на неполный день. В смысле, тебе необязательно его нанимать, просто возьми его на подмену, если хочешь.

— Да… это было бы здорово, но мне неловко просто бросить его в первый же день на растерзание волкам. Одного. То есть, что он будет делать, если придет нахальная девяностодвухлетняя Белинда?

Я широко ему улыбаюсь.

— Уэс справится. Он довольно умный.

— Ладно… да, хорошо. Позвони ему, если не сложно. Если он заинтересован, я приму душ и буду там через тридцать минут.

— Понял, — отвечаю я, наблюдая, как он встает с кровати и бросает хмурый взгляд в другую сторону. Полагаю, кто-то сказал что-то о его довольно красивой и голой заднице. Я могу только догадываться, что этот кто-то — Реджи, поэтому хмурюсь в том же направлении, пока Хиро хватает рубашку и оборачивает ее вокруг талии, закрывая мне вид. Он выходит из комнаты и идет к ванной, примыкающей к гостевой спальне, а я звоню Уэсу.

— Алло? — бормочет Уэс явно спросоня.

— Ты все еще ищешь работу?

— Да… ты позволишь мне присоединиться к твоей команде? Звучит весело. Я смотрю много криминальных сериалов, поэтому знаю, что моей идеальной женщиной была бы дерзкий детектив, которая устала от того, что ее затмевают сексисты, но все равно нуждается во мне.

— Нет, я думаю, что тебе вообще-то нужно немного больше опыта, почерпнутого не из нелепой драмы.

Он хмыкает.

— Ладно, ладно. Что тебе нужно?

— Я повсюду таскаю с собой Хиро, и ему в книжный магазин нужен кто-нибудь, кто иногда сможет подменять его. Это не постоянная работа, скорее временная. Тебе было бы интересно?

— Да. Папа в последнее время ведет себя странно, так что было бы здорово просто… выбраться ненадолго.

— Почему Бен ведет себя странно? — спрашиваю я, гадая, не пропустил ли каких-либо событий. Каждый раз, когда я слышу, что он ведет себя странно, я чувствую тревогу. — Это не…

— Нет! Я так не думаю. Просто странно. Трудно объяснить, но другие тоже это заметили. Вчера вечером мы провели собрание братьев и сестер, чтобы обсудить степень его странности.

— Ладно. Я с ним поговорю. Посмотрю в чем дело.

— Не говори ему, что я тебе рассказал. Не хочу, чтобы он думал, будто мы болтаем о нем за его спиной. Они с мамой, наверное, опять поссорились или что-то типа того.

— Я ему не скажу, — заверяю я. — Ты сможешь поработать сегодня? Скажем, через полчаса?

— Конечно. Я в постели, так что мне нужно будет выглядеть… презентабельно, поскольку сомневаюсь, что твоему парню понравится, если я появлюсь полуголым. Вы двое встречаетесь? Бойфренды? Как это сейчас называется?

Я колеблюсь, потому что действительно не знаю, что мы делаем. Мы не заходили в обсуждениях так далеко.

— Мы… он...

— Друг, который живет у тебя дома и наверняка еще не видел твою комнату, — поддразнивает он.

Я протягиваю руку и чувствую тепло, исходящее от места, где лежал Хиро. Эх. Тут он меня подловил.

— Он… человек.

— О? Теперь это так называется? Просто человек? В противоположность инопланетянину?

— Верно.

— А, значит, никакого порно с щупальцами? — дразнит Уэс.

— Ты мой племянник, веди себя соответственно.

Он только смеется.

— Ага. Я приеду. Передай своему человеку спасибо за работу.

— Конечно. Это, вероятно, ненадолго.

— Пока я нужен твоему человеку, я буду там.

Я качаю головой, но даю ему адрес и, в конце концов, встаю с кровати, чтобы одеться. Я забегу на работу, кое-что поделаю, а потом найду оправдание, почему мне нужно уйти. Знаю, Паркер будет недовольна, что я откровенно проигнорировал все ее указания и решил действовать по своему усмотрению, ну и пофиг.

Я чувствую, что мы близки, и не собираюсь игнорировать это.

Хиро

— Приветствую тебя, человек, — говорит Уэс, когда я выхожу из машины.

— Э-э-э... что? — спрашиваю я, немного смущенный.

— Так Мэддокс тебя называет. Дядя боится слащавых слов, которые могли бы указывать на какую-нибудь привязанность.

Тут до меня доходит, о чем он говорит, и я широко улыбаюсь.

— О да, я вижу. У него идеальный образ взрослого мужчины, но на самом деле он умеет только ворчать и делать вид, что ему что-то не нравится, когда в глубине души он всем доволен.

Уэс ухмыляется.

— В точку.

Я веду его в магазин и быстро разъясняю некоторые вещи за мгновение до появления Барри.

— Это Барри. Где-то через час он уйдет на занятия, а пока поможет тебе.

— Привет, — говорит Барри, пожимая руку Уэса.

— Большое спасибо за помощь, — благодарю я Барри.

— Конечно. Я буду рад, если кто-то еще присоединится, — отвечает он.

— Возможно, я уже через час вернусь. Уэс, пожалуйста, если возникнут какие-либо проблемы, сразу же звони мне. Кроме того, если почувствуешь себя хоть немного перегруженным, просто закрой магазин и уходи. Это не конец света. Я займусь делами, как только вернусь.

— Понял. Но я буду в порядке. Обещаю. Твоя система практически такая же, как и на моем предыдущем месте работы, — говорит он. — Удачи. И еще большей удачи желаю с дядей.

— Дядей? — спрашивает Барри.

Уэс улыбается.

— Хиро пытается обуздать моего дядю.

— Он не дикий конь, — говорю я.

— Не, он неуловимый единорог.

Я фыркаю, потому что мысль о Мэддоксе как о единороге вызывает у меня широкую улыбку.

— Удачи. Не сожгите это место.

— Бесплатные книги для всех, — произносит Барри и я, качая головой, направляюсь к ожидающей меня машине.

Я опускаюсь на переднее сиденье и смотрю на Мэддокса.

Он бросает на меня измученный взгляд.

— Ну, начальница уверена, что я «затеял какое-то дерьмо», поэтому за мной, вероятно, следит весь отдел.

— Ее это так волнует?

— О да. Я просто сказал, что у меня назначена встреча касаемо зацепки, и я дам знать, что выясню.

— И как она отреагировала?

Он просто улыбается, как будто этого ответа достаточно.

До школы ехать недолго, и я надеюсь, что там мы найдем ответы. Когда мы подходим к входным дверям, в школе уже идут занятия, поэтому нам нужно позвонить, чтобы нас впустили. Войдя внутрь, мы направляемся к столу секретаря.

Мэддокс приветливо кивает женщине.

— Доброе утро, я детектив Букер, а это мой напарник Хиро Мур. У нас назначена встреча.

— Дайте мне минуту.

Она кому-то звонит, и через несколько минут подходит другая женщина и улыбается нам.

— Здравствуйте, я Бекка, библиотекарь. Все наши старые выпускные альбомы хранятся в библиотеке, — говорит она и пожимает нам руки, пока Мэддокс нас представляет. Она ведет нас в библиотеку, где за компьютерами сидят дети. Когда мы входим, они поднимают глаза, но тут же находят, на что отвлечься.

— В библиотеке достаточно тихо или найти для вас свободную комнату?

— Здесь подойдет, — отвечает Мэддокс с улыбкой.

— Отлично. Какие годы вас интересуют?

— Если можно, давайте начнем с 2008.

— Хорошо. Ищете что-то конкретное? — спрашивает Бекка.

— Пытаемся кое-кого идентифицировать, — отвечает Мэддокс. — На самом деле, более чем достаточно просто просмотреть альбомы. Я очень ценю вашу помощь.

— Разумеется, — говорит она, кладя один перед нами и ставя стопку остальных позади нас.

Мэддокс передает мне альбом.

— Значит, за последние тринадцать лет в этой школе не было ни одной умершей девушки, подходящей под твое описание. Конечно, она могла умереть и вне школы, поскольку ты сказал, что определить ее возраст было трудно. Если да, то, возможно, мы сможем что-то обнаружить. Но мы ищем того, кто мог общаться с твоим братом, поэтому я думаю, что нужно начать с того года, когда он был здесь.

— Верно, — отвечаю я.

— Ну, я могу поработать только в качестве моральной поддержки, — резюмирует Мэддокс, когда я открываю первый альбом.

— Знаю… Давай начнем, — предлагаю я, перелистывая. Фотографии крошечные, и некоторые девочки, конечно, выглядят иначе, чем в обычные дни, поэтому я называю Мэддоксу имя каждой, кто смутно подходит, а затем откладываю альбом в сторону. Проблема в том, что по окончании работы я не чувствую уверенности ни в одном из названных Мэддоксу имен. Особенно когда он сидит за компьютером и ищет разные фотографии, отмечая тех женщин, которые еще живы. А в итоге все они оказываются живыми.

Затем я беру 2007 год, который оказывается неудачным, и прохожу до 2004 года, а затем перехожу к более поздним. Я перелистываю страницу за страницей, но ничего не нахожу. Закончив с прошлогодним альбомом, я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Прости. Это была такая хорошая идея.

— Не извиняйся. Вот так все и происходит.

— Если бы брат просто поговорил со мной… в этом нет никакого смысла. Я не понимаю. Я пытаюсь видеть в нем невиновного, но это трудно, когда он просто… исчез.

— Знаю. Но мы не можем ничего предполагать без доказательств, понимаешь?

— Понимаю.

Должно быть, Бекка видит наше огромное разочарование, и поэтому спешит к нам.

— Могу я сделать для вас что-то еще?

— Я уже изучил записи, но, возможно, что-то упустил. Как долго вы здесь работаете? — спрашивает Мэддокс.

— Двадцать лет.

— Хорошо… какие-нибудь девочки лет… пятнадцати или старше, умершие во время учебы в этой школе, может быть чем-то вам запомнились? Белая, длинные темно-каштановые волосы.

На мгновение она задумывается.

— Примерно семь лет назад две девочки попали в автокатастрофу со смертельным исходом, — говорит она, просматривая альбомы, и когда находит нужный, открывает и показывает нам двух девочек. Хотя одна из них подходит под описание, не она наш призрак.

Я качаю головой.

— Нет… Мы даже не знаем наверняка, ходила ли она в эту школу. Вы случайно не помните Шона О'Рейли? В 2008 году он проучился здесь несколько недель.

Бекка думает об этом, а потом качает головой.

— Не помню, но, если дадите минутку, я уверена, что смогу найти записи о том, кто были его учителя. Если кто-то из них еще работает, уверена, они будут рады с вами пообщаться.

Она поспешно уходит, а я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Мы гоняемся за собственным хвостом? Просто крутимся на месте.

— Все нормально. Мы можем делать это хоть весь день, лишь бы время от времени получать информацию, которая поможет нам двигаться дальше.

Бекка возвращается и машет нам рукой, и мы следуем за ней в коридор, где стоит пожилой мужчина.

— Это мистер Марксон. Надеюсь, он сможет вам помочь.

— Я детектив Букер, а это мой напарник Хиро Мур, — представляется Мэддокс, пожимая руку учителю раньше меня.

— Пойдемте. Сейчас у меня классный час, так что есть немного времени, — говорит он, ведя нас по коридору в кабинет. — О каком ученике вы спрашивали?

— Шон О'Рейли. Возможно, он недолго учился у вас, — говорит Мэддокс.

— У меня есть его фотография, — говорю я, доставая телефон и прокручивая вверх до самой молодой фотографии Шона, которую смог найти.

Мужчина на мгновение смотрит на телефон и вроде как кивает, но выглядит неуверенно.

— Я… смутно его помню. Помню… какую-то семейную драму или вроде того. Его забрала сотрудница службы по делам детей, и когда за ним приехала мама, а его уже не было, она кричала, вопила и устроила скандал, в результате чего школа была закрыта до тех пор, пока не приехала полиция и не забрала женщину. Но, честно говоря, я ничего не помню о самом мальчике.

— Это понятно. — Мэддокс смотрит на меня. — Ты знаешь маму Шона? Может, мы могли бы с ней поговорить?

— По-моему, она сидит в тюрьме то ли за вооруженное ограбление, то ли за что-то типа того, — говорю я.

— Стоит пообщаться, — произносит он. — Спасибо большое за помощь. Если что-нибудь вспомните, дайте знать.

Я благодарю мужчину и поворачиваюсь к двери, но взгляд падает на доску у двери, заполненную фотографиями.

— Команда моего шахматного клуба, — с гордой улыбкой говорит мистер Марксон. — Шахматы вдруг стали популярными из-за этой чепухи в телешоу, поэтому я подумал, что это может стать главным событием месяца. Все мои команды за прошедшие годы.

Но взгляд замирает на фотографии в самом верху, и я не могу перестать на нее смотреть.

— Эта девочка… — говорю я, указывая на подростка, единственного на фотографии, который не улыбается, стоя перед трофеем. — Кто она?

— О? Это Милли Брукфилд.

— Как она умерла?

Он выглядит пораженным.

— Я… не знал, что она умерла. Печально слышать.

— Мы не увидели ее в выпускных альбомах. Какой это был год? — спрашивает Мэддокс.

— Она не была ученицей. Она обучалась на дому, но наши факультативы открыты для таких учеников, поэтому она состояла в шахматном клубе… Это был… 2007 год, я думаю. Она играла за нас пару лет, а потом просто… исчезла.

— В смысле… пропала? — спрашивает Мэддокс.

Пожилой мужчина качает головой.

— Ну… это самое интересное. Зависит от того, кого вы спросите. Она перестала приходить в шахматный клуб, и я пошел к ней домой, чтобы узнать, в чем дело. Ее мама не разрешила мне с ней увидеться. Просто продолжала говорить, что Милли не хочет меня видеть и что она придет в наш клуб, когда ей станет лучше. Но прошла неделя, потом еще одна, и затем я настоял, чтобы кто-то что-то сделал. Директор позвонил и попросил, чтобы она пришла, но мать не явилась. Когда к делу подключилась полиция, мать призналась, что девочка уже несколько недель не появлялась дома. Что она сбежала с отцом. Разыскать его не удалось, и девочка оказалась в непонятном статусе: то ли пропала, то ли нет. Мать не беспокоилась и не стала выдвигать против отца обвинения. А тот так и не появился. Вся ситуация была странной. И, честно говоря, через некоторое время я выпустил из виду, чем эта история закончилась. Я… я не знал, что она умерла. Когда это произошло?

— Мы пытаемся это выяснить. Вы не знаете, ее мать все еще в городе? — спрашивает Мэддокс.

Он выглядит немного озадаченным словами «пытаемся это выяснить».

— Э-э… не уверен.

— Спасибо. Вы помните каких-нибудь друзей, с которыми она общалась?

— У нее особо не было друзей.

— Спасибо, — повторяет Мэддокс. — Могу я взять ваш номер телефона на случай, если возникнут дополнительные вопросы?

— Конечно, — говорит он, и пока они обмениваются номерами телефонов, я поворачиваюсь к двери и подскакиваю.

Она там… смотрит на нас.

Милли Брукфилд.

Она знает, что мы знаем, и меня беспокоят ее мысли по этому поводу.

Знаю, что это глупо, но, возможно, если она поймет, что мы пытаемся ей помочь, то остановится.

— Мы хотим тебе помочь, — шепчу я.

— Что такое? — спрашивает Мэддокс.

— Ничего, — отвечаю я, наблюдая за Милли.

Она поворачивается и исчезает из поля зрения, вызывая во мне дрожь. Мэддокс подходит сзади и кладет руку мне на спину, отчего я подпрыгиваю.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Прости, просто… да. Что теперь?

— Теперь мы разыщем ее мать и отца, — говорит он, выводя меня за дверь.

— Она знает, что мы в курсе.

Он смотрит на меня удивленно.

— Она была здесь?

— Стояла в дверном проеме.

Лицо Мэддокса сразу же становится обеспокоенным.

— Не… не подходи к ней, слышишь? Она пыталась тебя убить. Черт… Я даже не должен был брать тебя с собой. Почему бы тебе не вернуться в книжный магазин?

— Нет, я в порядке. Я помогаю тебе. Ты не можешь из-за этого просто списать меня со счетов, — упрямо произношу я.

Его лицо напрягается, и я понимаю, что теряю Мэддокса. Мы молчим, пока отмечаемся в администрации, затем выходим из школы и идем к машине. Оказавшись внутри, он поворачивается ко мне, но я успеваю заговорить первым.

— Мэддокс, я собираюсь найти человека, который убил брата. Я найду их и остановлю с тобой или без тебя. Если ты не со мной, то, наверное, мне придется рассчитывать только на себя, ясно?

Он стискивает зубы, явно недовольный моей безрассудностью, но я не могу просто… сдаться. Не сейчас, когда я ближе к разгадке, чем когда-либо.

— Хиро, они хотят тебя остановить. Они знают, что ты в этом замешан, и что благодаря тебе мы разгребаем все это дерьмо.

За одно только желание избавиться от меня я отвечаю ему гневным взглядом.

— Да? Значит, мы будем рисковать жизнью всех остальных, потому что не можем просто разобраться и покончить с этим? Потому что ты хочешь вернуться к тому, чтобы тыкать наугад, хотя у тебя есть человек, способный это остановить? Я хочу узнать, что скажут ее родители, а потом я хочу поговорить с призраками жертв и узнать, готовы ли они к общению. Мы еще не нашли Джошуа. Можем продолжить его поиски.

— Ладно. Но если она хотя бы отдаленно снова попытается причинить тебе вред, мы закончим.

Я не удосуживаюсь согласиться и просто пялюсь на него. Он смотрит в ответ.

В машине становится довольно напряженно, но Мэддокс уверен, что выиграет этот поединок взглядов. А я уверен в обратном.

— Я не сдвину эту машину с места, пока ты не согласишься, — говорит Мэддокс.

— Похоже, мы просидим здесь чертовски долго, — отвечаю я.

Он еще сильнее прищуривается.

— Почему ты такой охрененно упрямый? Я хочу уберечь тебя от смерти. Разве я много прошу?

— Нет, ты хочешь вычеркнуть меня из всей этой чертовой истории и сделать вид, что меня не существует.

— Нет, я хочу, чтобы ты был в безопасности, — говорит он, и его сердитый голос делает со мной то, чего я бы не хотел. Ну… в каком-то смысле. Я просто хочу выиграть переговоры, а из-за сердитого голоса мне хочется уступить.

— Нет, ты хочешь держать меня в коробке, которую собираешься поместить на вершину самой высокой башни, — отвечаю я.

Он издает какой-то ворчливый звук.

— Ты сводишь меня с ума своей неспособностью позаботиться о собственном благополучии.

— Хорошо. А теперь смирись и трогайся.

Однако он не заводит машину и продолжает сверлить меня взглядом.

Я не поддаюсь и также пялиться на него.

Почему он такой чертовски сексуальный?

Нет, сфокусируйся. Злые мысли, победные мысли.

Он просто слишком горяч. Должно быть правило, что во время спора нельзя использовать для победы силу своей сексуальности.

Позади меня раздается стук в окно, отчего я подпрыгиваю, а внимание Мэддокса отвлекается от меня. Он опускает окно и смотрит на мистера Марксона.

— Я подумал о кое-чем еще. Не уверен, что это имеет какое-то отношение к ситуации, но я вспомнил, что иногда она шла домой с мальчиком, хотя я его не знал и он не был учеником. Но после ее исчезновения я как-то раз с ним столкнулся. Я сказал, что надеюсь на скорое возвращение Милли, а он ответил: — «Она никогда не вернется», — и это меня зацепило. В его выражении было что-то мрачное, как будто он что-то знал.

Мэддокс выглядит задумчивым.

— Спасибо… Я спрошу ее мать, может, она случайно знает, кем мог быть этот ребенок. Благодарю вас.

— Конечно, — отвечает он и идет обратно к школе.

Я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Итак, этот ребенок может что-то знать.

— Да, может быть трудновато найти безымянного ребенка из событий тринадцатилетней давности, — говорит он.

— Правда, если только я не смогу заставить Милли сказать мне, кто он.

— Она тебе не скажет. Она буквально не сказала тебе ничего полезного, —Мэддокс достает телефон.

— Но разве она не хотела бы, чтобы мы выяснили, кто ее убил? — спрашиваю я.

— Нет, если кто-то убивает их для нее.

— Может этот ребенок быть убийцей? Месть?

— Не знаю. Но мы можем изучить эту ниточку. Я попробую узнать адрес или телефон ее матери.

Пока он возится с телефоном, я отправляю информацию Николасу, не потрудившись спросить Мэддокса, не возражает ли он.

Николас: Пожалуйста, держись от этого подальше.

Я: Мы так близки.

Николас: Хиро, ты не чертов коп. Ты не знаешь, как себя защитить или что-то в этом роде. Просто предоставь это чертовым профессионалам, пока не умер. Не спрашивай меня об этом. Я не хочу тебе помогать только для того, чтобы в итоге ты пострадал.

Я долго смотрю на телефон, не зная, что сказать или сделать, но, прежде чем успеваю сообразить, Николас пишет ответ.

Николас: Прости.

Я: Я просто пытаюсь помочь.

Николас: Я знаю, но НИЧЕГО не вернет его обратно. Хиро, ты — моя семья. Другой у меня нет. Ты и есть моя чертова семья. Я не могу потерять и тебя. И лучше никогда не узнаю, чем потеряю тебя.

Я: Я знаю. Сожалею, что поставил тебя в такую ситуацию, но у меня есть шанс положить этому конец. У меня есть шанс уберечь другие семьи от потери родного человека. Разве не эгоистично с моей стороны не помочь?

Николас: Для этого есть полиция.

Я: Знаю. Ладно. Я обещаю, что не буду делать ничего рискованного.

Николас: Ладно. Нет, я ничего не знаю об этом имени и не помню, чтобы Шон общался с кем-то еще.

Я: Спасибо.

Я оглядываюсь на Мэддокса, который листает записи в телефоне.

— У меня есть адрес. Надеюсь, все еще действующий, — он выруливает на дорогу.

— Я просто… хочу помочь, но мне кажется, что все злятся на меня за мои попытки, — говорю я искренне.

Мэддокс бросает на меня взгляд.

— Никто на тебя не злится. Мы просто о тебе беспокоимся. Мы не хотим видеть, как тебе причиняют боль. И это становится еще труднее, когда кто-то невидимый активно пытается тебе навредить.

Я вздыхаю и откидываюсь назад.

— Полагаю. Я просто… чувствую себя эгоистом или типа того. Просто… — я потираю лицо. — Забудь.

Он смотрит на меня ободряюще.

— Нет, не забудь. Прости, что заставил тебя так себя чувствовать. Я знаю, что ты помогаешь, и понимаю, что всеми силами пытаешься помочь брату. Мы просто хотим, чтобы ты был осторожен, ладно?

— Буду.

— Не отходи от меня. — Он протягивает мне руку, и я чувствую облегчение, когда тянусь к нему и переплетаю наши пальцы.

— Ладно.

— И сообщай каждый раз, когда ее увидишь, чтобы я мог помочь, если что-то случится, хорошо? — Он смотрит на меня, и когда я не сразу киваю, он игриво шлепает меня по ноге тыльной стороной руки, которая сжимает мою. — Ты слушаешь?

— Да! Ты даже не дал мне времени кивнуть. Просто заворчал на меня!

— Я так и поступаю. Ворчу на людей, пока они не начнут слушать.

Я широко ему улыбаюсь.

— Обещаю. Хорошо? Даже если мы окажемся в многолюдном месте, я закричу: злобный призрак из ада здесь, спаси меня, мой великолепный и мускулистый защитник.

Мэддокс выглядит довольным этим заявлением.

— Хорошо.

— Тебя немного заводит, когда я так говорю, верно?

— Не немного, — отвечает он и, бросив на меня взгляд, подмигивает.

Я широко ему улыбаюсь.

— Ты меня возбуждал, когда мы устраивали поединок взглядов, так что теперь мы квиты.

— Да? Даже поединок взглядов тебя возбуждает?

— Что я могу сказать? Я обычный мужчина.

— Ты вообще не обычный. Ты чертова энигма. Самый загадочный мужчина, которого я когда-либо встречал.

— Не-а.

— Да.

Я фыркаю, уверенный, что это не так, но готовый оставить Мэддокса при его мнении, потому что он произнес его очень сексуально. Или потому, что этот мужчина все делает и говорит сексуально.

Когда мы подъезжаем к красивому двухэтажному дому, я, честно говоря, удивляюсь. У меня было ошибочное представление о том, что Милли из семьи с низким уровнем дохода. Наверное, потому что в детстве я в основном имел дело с малообеспеченными семьями и их проблемами.

— У меня нет ее номера телефона, поэтому мы просто зайдем и узнаем, готова ли она поговорить.

— Хорошо, — соглашаюсь я, следуя за Мэддоксом до входной двери. Он звонит в дверь, вынуждая собаку залаять, оповещая о нашем приходе.

Через несколько минут дверь распахивается, и наружу выглядывает женщина средних лет.

— Могу я вам помочь?

Мэддокс показывает ей значок.

— Я детектив Мэддокс Букер, а это мой напарник Хиро Мур. Вы Джанет Брукфилд?

— Смит сейчас, но да… могу я узнать, в чем дело? — спрашивает она, пока собака изо всех сил пытается проскочить мимо нее, чтобы привлечь наше внимание.

— Мы хотим задать несколько вопросов о вашей дочери — Милли.

Я сразу вижу, как поднимаются ее стены.

Все ее выражение лица меняется.

— А что насчет нее?

— Не возражаете, если мы зайдем? Всего несколько вопросов, если вы не против?

Кажется, она хочет возразить, но резко кивает и отступает назад, чтобы он мог пройти. Собака в восторге от того, что мы теперь в пределах досягаемости, и скачет между мной и Мэддоксом, чтобы ее погладили.

— Хотите что-нибудь выпить? Воду? Кофе?

— Воду было бы здорово. Хиро?

— То же самое, — отвечаю я с улыбкой.

Джанет приглашает нас в гостиную, а затем направляется на кухню. Когда я слышу доносящийся сверху шум, я смотрю вверх, пытаясь понять, что это.

— Что такое? — спрашивает Мэддокс.

— Ты не слышишь? — удивленно спрашиваю я.

— Нет.

Тогда, должно быть, призрак.

Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, Джанет возвращается и ставит перед нами стаканы.

— Спасибо, — говорит Мэддокс с улыбкой. — У вас очень милая собака.

Женщина улыбается в ответ.

— Спасибо. Это Санни. Она прелесть.

— Так и есть. Сколько ей? — спрашивает он.

Я немного удивлен тем, что Мэддокс изображает милого парня, но осмотрев комнату, я понимаю, что здесь много фотографий собаки, а также украшений на собачью тематику. Эта женщина явно любит своих собак.

— Ей только исполнилось четыре. Мы устроили для нее небольшую вечеринку по случаю дня рождения.

— Я всегда хотел иметь собаку, — Мэддокс взъерошивает уши пса. — Она так хорошо себя ведет. Должно быть, вы проводите с ней много времени.

Джанет выглядит гордой.

— Да, спасибо.

— Вы не возражаете, если я запишу наш разговор? — спрашивает Мэддокс.

Возникает недолгое колебание, и я вижу, как стена начинает подниматься, но Мэддокс на сто процентов сосредоточен на ворковании с собакой, и это, похоже, отвлекает женщину.

— Э-э-э… нет… все нормально, — отвечает она.

— Спасибо, — говорит он, устанавливая диктофон, а затем зачитывает ей ее права. — Джанет, я хотел задать вам несколько вопросов о Милли. Как долго она жила с вами?

— М-м-м… до пятнадцати лет.

— И куда она ушла?

— Жить… с ее отцом. К чему это? — спрашивает она, выглядя суетливой даже для моих неопытных глаз.

— Мы пытаемся найти вашу дочь. Скорее всего, у нее есть ответы на некоторые вопросы, связанные с делом, над которым мы сейчас работаем, и мы надеемся, что она сможет нам помочь. Вы говорили с ней в последнее время?

— Нет… мы не общаемся.

— Когда вы в последний раз с ней общались? — спрашивает Мэддокс.

Она слегка пожимает плечами.

— Какое-то время назад.

— Можете сказать приблизительно?

— Наверное… когда она ушла.

— Можете рассказать, как это случилось? — просит Мэддокс.

Джанет складывает руки на груди, и я вижу, что Мэддокс ее теряет.

— Я уже объясняла это полицейским, когда они приезжали. Еще когда Милли было пятнадцать. Как будто они думали, что происходит что-то… подозрительное.

— Почему ваша дочь ушла? Что она сделала? — спрашивает Мэддокс, настойчиво, но таким легким тоном, как будто старается говорить спокойно, чтобы женщина не начала защищаться. Я также заметил, что вопросы выстроены таким образом, чтобы казалось, что виновата Милли, а не Джанет.

— Она была неблагодарной маленькой дрянью. Я старалась воспитать ее хорошо. Я пыталась, но она никак не могла научиться. Она не могла стать лучше.

— Чему она не могла научиться?

— Всему! У нее не было никаких манер. Маленькая шлюшка. Я застала ее с этими мальчиками.

— Правда? — спрашивает Мэддокс с таким же ужасом в голосе, как и у Джанет, и я понимаю, что этому мужчине полагается награда за актерское мастерство. — Она уходила тайком без вашего разрешения?

Джанет наклоняется вперед, будто радуясь тому, что кто-то наконец-то поймет проблемы, с которыми она столкнулась, воспитывая собственного ребенка.

— Да! Она умоляла вступить в этот чертов шахматный клуб, и я подумала: хорошо, я ей позволю, но потом она не вернулась домой. Просто продолжала гулять с мальчишками.

— Вы знаете имена этих мальчиков? — Спрашивает Мэддокс, когда я слышу стук наверху. Я поднимаю взгляд, но никто больше не реагирует, и я понимаю, что это, по-видимому, призрак.

— Нет. Я просто сказала, что она больше никогда не сможет с ними увидеться. Она знала, что так будет лучше.

Мэддокс подталкивает меня.

— Можешь показать ей фотографию Шона?

Я отвлекаюсь от стука.

— Да, конечно, — отвечаю, доставая телефон и листая информацию.

Бам! Бам! БАМ!

— Хиро? — спрашивает Мэддокс, возвращая меня к происходящему.

— Прости, — отвечаю я, прокручивая страницу, пока не нахожу фотографию, которую показывал учителю.

Мгновение она внимательно разглядывает фото, а затем кивает.

— Да! Он был одним из них. Один из!

— Могу я воспользоваться вашей ванной?

Мэддокс смотрит на меня в замешательстве.

Джанет вздыхает, но отмахивается.

— Ладно, хорошо. Ванная комната внизу ремонтируется. Следуйте за мной, — говорит она, вставая.

— Спасибо, — отвечаю я и двигаюсь за ней.

Я поднимаюсь по лестнице, не зная, что вообще собираюсь делать. Сомневаюсь, что мне позволено просто расхаживать по дому без разрешения, но я должен знать, что это за шум.

Бам! БАМ! БАМ!

Она торопит меня по коридору, но внимание привлекает закрытая дверь.

БАМ! БАМ! БАМ!

Шум доносится прямо за той дверью.

— Что вы делаете? Ванная здесь.

Я указываю на комнату.

— Я что-то слышал там. Могу я посмотреть?

— Там ничего нет, — отвечает женщина.

— Я что-то слышал. Вы уверены? Может быть, это мышь или что-то еще, если только у вас нет другого домашнего животного?

— Мышь? — Она выглядит раздраженной, когда толкает дверь в помещение, похожее на спальню, и ведет меня внутрь. — Я ничего не слышу. Вы уверены?

Увидев свисающего с потолка человека с веревкой вокруг горла, я в ужасе останавливаюсь. Перед ним стоит Милли и просто наблюдает, пока он раскачивается взад-вперед, ударяясь о стену при каждом колебании.

Инстинкт подсказывает мне броситься вперед, схватить его, помочь, но я знаю, что он уже мертв.

Он всего лишь призрак, воспроизводящий свою смерть.

Милли, заметив мое присутствие, поворачивается на меня посмотреть. Я знаю, что Мэддокс сказал мне кричать, когда я увижу ее в следующий раз, но я не могу. Сейчас я не могу его позвать.

Она делает шаг ко мне, и через мгновение призрак, свисающий с потолка, останавливается. Затем я вижу, как он появляется рядом со мной. Милли замирает, пораженная, затем исчезает, и внимание переключается на призрака, который спотыкается и врезается в стену. Его голова откидывается назад, впечатываясь в стену. Он сползает вниз и падает на пол, после чего его начинают затаскивать на кровать, где на его шее появляется веревка. Затем я вижу, как его тащат вверх, и через мгновение он испуганно садится. Он пытается вырваться, когда слабина в веревке увеличивается, но не успевает и падает назад. Затем начинает дергаться и раз за разом врезается в стену, создавая шум, который я слышал снизу, а его ноги находятся всего в нескольких сантиметрах от пола. Он может почти коснуться пола кончиками пальцев.

А потом все начинается заново.

— Я ничего не слышу. Что именно вы слышали? — спрашивает она. — Из какого места?

— Должно быть, я… ошибся, — говорю я, мысленно перебирая варианты того, что мне следует делать.

Она пожимает плечами и снова выходит в коридор, но я не могу отвести взгляд.

На этот раз я подхожу к призраку и, пока он бьется, хватаю, не зная, смогу ли сделать его достаточно твердым, чтобы удержать. Скользнув рукой по его талии, у меня получается его почувствовать и приподнять. При первой попытке ухватиться за веревку на его шее, пальцы проскальзывают насквозь, но при второй попытке я концентрируюсь изо всех сил и умудряюсь ухватиться за веревку. Сняв веревку, я ловлю мужчину.

— Все хорошо, я тебя держу. Ты в порядке, — говорю я.

Призрак на мгновение кажется изумленным, но затем исчезает и снова оказывается у двери, где начинается весь процесс заново.

— Твою мать, — шепчу я. Он постоянно это делает? Или только во время смерти? Или, возможно, в день смерти?

— Что вы делаете?

Подскочив, я поворачиваюсь и вижу раздраженную и растерянную Джанет и Мэддокса за её спиной.

— Мэм…

— Я думала, вы хотите посетить ванную. Вы солгали, чтобы попасть в мою комнату?

— Нет, я услышал шум. Я сказал, что услышал там шум, и вы разрешили мне войти…

— Убирайтесь из моего дома, — рычит она. — Оба.

Я не могу уйти. Пока все не узнаю.

— Кем был мужчина, погибший в этой комнате? — спрашиваю я.

Она замирает, пристально за мной наблюдая.

— Что вы только что сказали? — Теперь в ее словах чистый яд.

И я уже не могу сохранять спокойствие, когда машу рукой в сторону места, где снова висит человек.

— Кто, блядь, повесил кого-то в этой комнате? Это были вы? Вы его повесили?

Ее лицо искажает жестокое выражение.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Тогда покажите фотографию вашего мужа. Вы повесили собственного мужа?

— Я ничего не обязана вам показывать, — говорит она, и тут в меня врезается призрак. Я не осознавал, что встал на его пути. Пытаясь обойти меня, он натыкается на шкаф, который покачивается и затем падает. И когда он ударяется о пол, разбивается какая-то керамика.

— Извините за это, — говорит Мэддокс, опускаясь вниз, чтобы схватить выпавшую фотографию.

Джанет набрасывается на него, изо всех сил пытаясь вырвать из рук фотографию, но прежде чем она успевает это сделать, я произношу:

— В этой комнате постоянно вешается призрак.

Ее рука замирает.

— Типа… сам вешается? — с любопытством спрашивает Мэддокс.

— Нет, его вешает кто-то другой. Если я увижу фотографию отца Милли, то смогу сказать, он ли это.

— Вы не знаете, о чем говорите! Вы понятия не имеете, о чем говорите, — бросает она в истерике. — Вы оба должны уйти. Я вызываю полицию. — А потом она выбегает.

— Где? — спрашивает Мэддокс.

Я веду его в ту часть комнаты, где висит призрак.

— Здесь.

Он смотрит вверх, затем оглядывает комнату, пока я описываю, что произошло и как выглядит этот человек.

— Почему он продолжает переживать эту сцену?

— Не знаю. Может, потому, что с ним случилось что-то ужасно травмирующее? Возможно, это связано с Милли? А может, это годовщина его смерти? Я уже видел подобное.

— Думаешь, Милли его убила?

— Не знаю… она была здесь… когда я вошел. Смотрела на него.

Мэддокс отходит в сторону и вместе со мной на мгновение прокручивает сцену, пока дом не наполняется звуком сирен.

— Черт, — говорит Мэддокс. — Пойдем.

— Она вызвала на нас полицию?

— Да, — отвечает он.

— Подожди, что у тебя в руке?

— Что-то упало на пол, — говорит он, переворачивая фотографию. Трудно разобрать, что на ней изображено, потому что на поверхности снова и снова написаны слова «Прелюбодей». В некоторых местах она поцарапана так глубоко, что просматривается белый цвет разорванной бумаги.

— Что на ней изображено? — спрашиваю я.

Мэддокс подходит ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть.

— Это… это похоже на повешенного мужчину? Сложно сказать.

Я наклоняюсь, чтобы взглянуть поближе.

— Она пыталась выхватить у тебя фото, но я отвлек ее своими словами, и она убежала… Думаю, ты прав. Да! Посмотри на верхнюю часть, там видно точное расположение веревки. Именно там она сейчас. То же место. Это… она сделала фотографию убийства.

— Вот черт, — говорит он.

В доме достаточно шумно, и Мэддокс решает, что нужно пойти вниз и посмотреть, что происходит. Мы спускаемся по лестнице туда, где Джанет в истерике рассказывает полицейским, что двое незнакомых мужчин ей угрожают.

При виде Мэддокса полицейский выглядит растерянным.

— Детектив Букер?

— Привет, извини, после того как она пригласила нас войти, мы задали ей несколько вопросов. У нас есть улики, которые могут послужить доказательством возможного убийства, произошедшего в этом доме, поэтому я хотел бы забрать Джанет, чтобы задать ей несколько вопросов, — говорит он, и на лице женщины появляется выражение паники. Затем она разворачивается и устремляется к лестнице, возможно, чтобы избавиться от еще каких-нибудь улик или в надежде, что он так и не взглянул на фотографию.

— Мэм, пожалуйста, оставайтесь на месте, — просит Мэддокс. Она сомневается, слушать ли его, а потом поворачивается.

— Вы лжете! Я ничего не делала! — кричит она.

Пока полицейские разбираются с женщиной, которая не перестает ругать Мэддокса, он выходит на улицу, но в такое место, откуда может наблюдать за происходящим.

Пока он звонит, я замечаю Натали, стоящую у машины Мэддокса, и направляюсь к ней. Я забираюсь внутрь, чтобы спокойно с ней поговорить, так как голова начинает раскалываться.

— Что происходит? — спрашивает Натали, и я ввожу ее в курс дела.

— Я думаю, это муж Джанет, с которым должна была уехать Милли. Думаю, жена его убила.

— Но если так… думаешь, она убила и Милли? — спрашивает Натали.

— Не знаю, — отвечаю я.

В это время Мэддокс садится в машину и передает мне телефон.

— Этот мужчина?

Я смотрю вниз, на фотографию, которую он нашел, и говорю без колебаний:

— Да. Это отец Милли?

— Да. Как, черт возьми, это проскользнуло мимо? Никто не заметил его исчезновения, и когда его ребенок-подросток якобы с ним сбежал, не было никаких подозрений? — спрашивает он.

— Не знаю.

— Она разыграла все так, что ситуация не заслуживала внимания? — спрашивает Натали, и я рассказываю Мэддоксу ее теорию.

— Хороший вопрос. Не знаю. Я позвоню Паркер, а потом посмотрим, получится ли поговорить с Джанет. Я заберу ее на допрос, когда мы получим более четкое представление об этой фотографии.

Я закрываю глаза, надеясь, что это немного облегчит головную боль.

— Ладно… от попыток ему помочь у меня разболелась голова. Я просто… отдохну здесь немного, хорошо?

— Конечно, — отвечает Мэддокс, нежно положив руку мне на бедро.

Это вызывает у меня улыбку и мгновенно успокаивает, пока Мэддокс выходит из машины.

— О-о-о. Кто-то влюбился, — говорит Натали.

— Цыц, — бормочу я.

— Реджи сказал, что ты влез в его дела.

— Не разговаривай с Реджи. Он демон.

Она смеется, перебираясь на водительское сиденье.

— Не, мне нравится Реджи.

— Ш-ш-ш… тишина.

— Тишина, — соглашается она. — Ну, и как это было?

Я фыркаю и отталкиваю ее голову.

— Тихо.

— Ладно, ладно, — она широко улыбается. — Держу пари, он заставил тебя увидеть звезды.

Я резко открываю глаза и смотрю на нее, пока она хулиганисто ухмыляется.

Разумеется, она не закончила.

— Ты выкрикивал его имя?

— Он мне отсосал. Мы пока не занимались полноценным сексом.

— О-о-ох черт, парень. Он был хорош?

— Если ты не перестанешь говорить, я забуду о твоем существовании.

— Ты называл его Папочкой?

— Он на девять лет старше меня. Недостаточно, чтобы называть его Папочкой.

Я с ужасом замечаю, что Мэддокс странно на меня пялится. Я говорю настолько громко, что он меня слышит? О господи.

— Я пытаюсь расслабиться от долбежки в голове, — шиплю я на Натали.

— О, понимаю, пытаешься расслабиться после долбежки.

— Ты больше мне не друг. Всего лишь частичка воздуха.

— Ты слишком меня любишь.

— Я слышу… я слышу что-то… ах, это всего лишь ветер, — говорю я, дотягиваясь до заднего сидения и хватая одну из курток Мэддокса, а затем накидываю ее себе на голову. Она пахнет им, и я не знаю, в какой момент это стало такой удивительной вещью.

Глава 28

Мэддокс

Очень трудно сосредоточиться на телефонном разговоре, когда Хиро говорит о «сексе», «Папочке» и «долбежке». Честно говоря… я слегка сбит с толку этим монологом, но лишь качаю головой и отворачиваюсь.

— Итак… ты меня не послушал? — спрашивает Паркер.

— Нет, я послушал. Я сказал вам, что собираюсь в школу. Вы ответили, что это должно быть связано с нынешней работой. Я сказал, что так и есть, и вот мы здесь.

— И теперь ты хочешь, чтобы я послала поисковую собаку, потому что твой маленький друг призраков увидел призрака, который уже мертв? Я правильно понимаю?

— У меня есть доказательства в виде фотографии. Если я привезу эту женщину, Джанет, и она признается в убийстве мужа, вы… вы… — Я не могу придумать хороший ответ, за который меня не уволят.

— Я дам тебе золотую звезду, — ворчит она.

— Хорошо. Приготовьтесь вручить эту звезду.

Паркер фыркает.

— Заставь подозреваемую говорить, и только после этого я подумаю о том, чтобы провести обыск в доме. Даже если она и убила мужа, мы не знаем, похоронила ли она его на участке.

— Я в курсе, но если его призрак все еще здесь, то вряд ли тело далеко… Не знаю, мне придется спросить у Хиро.

— Ты себя слышишь?

— Да.

Она явно недовольна, как и Джанет, потому что люди, которых она вызвала, арестовывают ее и увозят на полицейской машине в участок. Там я допрошу ее и узнаю, что она может рассказать о содеянном.

Когда я сажусь в машину, Хиро спит на пассажирском сиденье. Взаимодействие с призраками на более физическом уровне, кажется, действительно его выматывает. Он ни разу не шелохнулся за всю дорогу до участка, но подъезжая, я понимаю, что мне понадобится его помощь, поэтому кладу руку ему на ногу и легонько подталкиваю.

— М-м-м?

Я осторожно снимаю куртку с его лица.

— Прости, что бужу. Хотя ты не можешь участвовать вместе со мной в допросе, я хочу, чтобы ты послушал разговор с Джанет. Ты можешь написать мне обо всем, что бросается в глаза или если вдруг возникнут вопросы.

— Ох… черт, прости. Я не собирался засыпать, — бормочет он, глядя на меня и вызывая желание наклониться и поцеловать его, но мне нужно оставаться сосредоточенным. Поэтому я просто сжимаю его ногу.

— Все нормально.

Я выхожу из машины, и он сонно следует за мной. Я усаживаю его за свой стол, а сам тем временем готовлюсь к допросу, и к тому моменту, когда заканчиваю, Хиро немного приходит в себя. Он спускается за мной к помещению, в котором держат Джанет.

Паркер берет его с собой в зону наблюдения, чему он, по-моему, не слишком рад, но зато у него будет возможность слушать.

Я зачитываю Джанет права, затем перехожу к некоторым особенностям, а потом уже к сути дела.

— Джанет, почему у вас в комнате фотография вашего мертвого мужа? — спрашиваю я.

— У меня ее нет.

Я кладу фотографию.

— Тогда, чье это?

— Не знаю.

— Но вы взяли ее?

— Нет!

— Ваш муж Такер мертв.

Она сжимает челюсти.

— Если так, то я ничего об этом не знаю. Я не разговаривала с ним… годами.

— Так он мертв уже несколько лет?

Ее взгляд останавливается на зеркале, за которым, как она догадывается, стоит Хиро. Это свидетельствует о том, что она больше беспокоится о нем, чем обо мне. Что-то из сказанного им в доме сильно ее потрясло, и она этого не забыла.

Я пересказываю информацию, которую дал мне Хиро, но рассказываю ее так, чтобы казалось, будто мы рассуждаем о том, что произошло из-за фотографии. Пока говорю, я наблюдаю за выражением лица Джанет. Она не выказывает горе женщины, только что узнавшей о смерти мужа; вместо этого она демонстрирует вспышки гнева. Она с трудом сдерживается. Я вижу напряжение в ее теле, то, как она впивается ногтями в ладони, как будто даже боль не может вывести ее из этого состояния.

— Зачем вы это сделали? — спрашиваю я.

Наклонившись вперед, она натянуто улыбается.

— Я этого не делала. Как вы, блядь, до этого додумались? Что вообще натолкнуло вас на эту мысль?

— Мы видим это на фотографии.

— Вы ни хрена не видите на фотографии.

— Дочь узнала, и ее вы тоже убили?

Откинувшись назад, она усмехается, и снова берет выражение лица под контроль.

— Вы просто бред несете. Знаете об этом? Вы хватаетесь за любую мелочь, пытаясь выставить меня злодеем. Может быть, его убила любовница.

— И кто его любовница?

— Просто какая-то шлюховатая сучка, которую он трахал за моей спиной.

— Поэтому вы его убили?

Она издает гневный рык, раскачивая стул взад и вперед.

— Я его не убивала.

— Итак, зная, что муж мертв, и, если вы не убивали Милли… когда дочь пропала, почему вы не отправили никого на ее поиски? Вдруг вы могли бы ей помочь?

— Милли не мертва. Она сбежала, так тому и быть. Эта маленькая шлюшка пришла домой беременной, и я ее выгнала. Я ее не убивала. Она не мертва. Она, наверное, уже гуляет с десятью детьми, — говорит Джанет.

Я вижу вспышку на телефоне, лежащем на коленях, и смотрю вниз. В сообщении Хиро просто говорится:

— Скажи ей, что дочь мертва.

— Джанет, Милли мертва.

Она колеблется, как будто на мгновение верит и ей не нравится услышанное.

— Нет, она сбежала.

— Нам нужно знать, кто ее убил.

Она выглядит неуверенной.

— У вас есть доказательства ее смерти?

Думаю, она знает о муже… Думаю, она его убила, но маловероятно, что она убила Милли. Нам нужно больше информации, прежде чем делать какие-либо предположения.

— Я бы никогда не причинила вред дочери. Этот мудак получил по заслугам, но я не убивала Милли.

— Так вы все же убили мужа.

Она отворачивается.

Еще больше вопросов и затраченного времени не дают мне нужных ответов, поэтому я вынужден выйти из комнаты и надеяться, что у нас есть достаточно оснований для ордера на обыск.

В этот момент появляется заместитель шефа Паркер с Хиро, несомненно, для того, чтобы внимательно нас изучить и нарушить наши планы. Останавливаясь, она складывает руки на груди и постукивает ногой.

— Это фото довольно трудно рассмотреть, но, похоже, его будет достаточно для получения ордера. Думаешь, она убила мужа? — спрашивает Паркер.

— Да.

Она все еще постукивает ногой.

— Нам нужно больше доказательств.

Я отказываюсь отступать.

— Доказательством будет тело, которое мы найдем.

— Как давно умер этот мужчина? — спрашивает она.

— Полагаю, раньше Милли.

— И откуда мы знаем, что Милли мертва? Я знаю, что она хочет увидеть доказательства или хотя бы улики, но у меня их нет.

— Потому что я видел ее призрак, — говорит Хиро, удерживая ее взгляд, что является очень, очень смелым поступком.

Паркер фыркает, явно не собираясь когда-либо поддаваться на это.

— Это смешно, позволять вам двоим бегать и гоняться за призраками, когда вы должны быть сосредоточены на доказательствах.

— Питер передает привет, — произносит Хиро.

Если Паркер казалась мне упрямой и неуступчивой раньше, то это ничто по сравнению с тем чистым гневом, который появляется на ее лице после слов Хиро.

Она подходит к нему, и поскольку отличается высоким ростом, то нависает над Хиро и слегка толкает его в грудь.

— Мило, упоминать чьего-то мертвого брата. Смешно. До конца дня я не хочу тебя видеть.

Она разворачивается и стремительно идет по коридору.

Хиро явно желает смерти, потому что еще не закончил.

— Он говорит, что ты все равно проиграла пари. Что он точно заполучил девушку.

Паркер колеблется, я вижу в ее шаге заминку.

— Он сказал, что она может быть сейчас в твоей постели, но он мог бы украсть ее одной только улыбкой.

Паркер поворачивается, чтобы посмотреть на меня, а не на Хиро.

— Елена тебе это сказала? — спрашивает она.

Хиро продолжает:

— Он сказал, что Елена не просто так наткнулась на тебя той ночью в баре, он сказал ей пойти туда, поскольку знал — вам двоим суждено быть вместе… даже если это означает, что он проиграет пари. Но он все еще хочет, чтобы ты знала, что должна ему пятьдесят долларов… о… подожди. Пятьдесят шесть, поскольку ты заставила его принести тебе тако домой. Он сказал, что, возможно, заказал побольше сметаны, хотя знает, что ты ее ненавидишь, в отместку за то, что ты заполучила девушку.

Она медленно поворачивается к Хиро.

— Клянусь…

Хиро не успокаивается.

— Еще он сказал, что в день свадьбы, когда ты плакала и говорила, что хотела бы, чтобы он был там и все видел, он все видел.

Паркер открывает рот, закрывает его, а затем колеблется.

— Ты… ладно… мы получим ордер и обыщем территорию. Если вы впустую тратите мое время…

— Не тратим, — обещаю я.

Ее глаза блестят, и я понимаю, что за все годы работы под ее началом ни разу не видел, чтобы она из-за чего-то огорчалась.

— Тогда почему вы просто здесь стоите? За работу, — говорит она и спешит прочь.

Хиро смотрит направо и улыбается чему-то, чего я не могу разглядеть.

— Спасибо… она довольно упрямая, но у нее доброе сердце.

— Какого черта ты не сделал это несколько дней назад? — спрашиваю я.

Хиро пожимает плечами.

— Не люблю говорить людям, что их любимые все еще их преследуют, если меня об этом, конечно, не просят. Люди уже однажды отгоревали, и, если они в курсе моих способностей, но не спрашивают, значит, не хотят знать… Но он сказал, что это единственный способ до нее достучаться, и, боюсь, он прав.

— Ты поступил правильно, — говорю я, протягивая руку и сжимая его плечо. В ответ он тепло мне улыбается. — А теперь давай найдем тело.

— Всегда так сложно найти тело? — спрашивает Хиро, наблюдая за работой поисковой собаки. Проблема в том, что наряду с участком площадью полтора гектара, за домом есть лесистая местность, которая кажется вероятным местом захоронения. Обыскав дом, мы нашли еще одну фотографию, с которой обошлись точно так же, но под всеми нацарапанными на ней словами была изображена могила.

— Довольно часто. Работа была бы намного проще, если бы тела было легче найти.

— Не сомневаюсь, — отвечает Хиро, оглядываясь по сторонам. Он уже отвел меня обратно в комнату и пытался уговорить призрака помочь, но, по его словам, не может заставить призрака даже реагировать на его присутствие. — Могу я просто побродить вокруг, вдруг что-то увижу?

— Да, я пойду с тобой, — говорю я, поскольку не собираюсь выпускать его из виду, особенно сейчас, когда в любой момент может появиться Милли.

Он бродит по территории и среди деревьев более часа.

— Я что-то чувствую. Знаю, что он здесь, — замечает Хиро, засовывая руки в карманы и оглядываясь. Ветерок поднимается и ерошит его волосы, пока Хиро вглядывается в деревья.

— Ты можешь почувствовать тело? — спрашиваю я с любопытством.

Он качает головой.

— Нет… не тело. Я могу почувствовать связь призрака с этим местом или что-то в этом роде. Трудно объяснить. Я могу просто… почувствовать его здесь.

— Интересно. Мы не сдаемся. Будем искать, пока не найдем.

Хиро поворачивается и смотрит вправо, а затем бежит.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Не знаю, но отец Милли бежит в эту сторону, — говорит он, набирая скорость. Я мчусь за ним, надеясь, что он сможет привести нас прямо к телу, как вдруг слышу лай собаки.

Когда мы вбегаем на место происшествия, кинолог хвалит немецкую овчарку, которая показывает нам, что что-то нашла. Мы не узнаем, что именно, пока бригада землекопов не приступит к работе, но у нас есть весьма неплохая идея.

Отец Милли, Такер, должно быть, заметил, что они нашли его тело — иначе зачем бы прибежал?

Я говорю Хиро, что могу забрать его домой на некоторое время, но он твердо намерен остаться. Он хочет попробовать побыть с Такером — вдруг сможет что-нибудь узнать.

К тому времени, как они что-то находят, уже стемнело. Я голоден и измотан, но Хиро упорно смотрит на место рядом с собой. Как только они обнаруживают тело, Хиро протягивает руку и, кажется, к чему-то прикасается.

— Такер, ты меня слышишь? — спрашивает он, и когда на его лице появляется облегчение, я понимаю, что да. — Можешь рассказать, что случилось?

Стоя рядом и наблюдая за его работой, я гадаю, смогу ли когда-нибудь к этому привыкнуть, и замечаю, что другие тоже наблюдают. Одни смотрят на него, как на сумасшедшего, другие — с удивлением. Я чувствую, что хочу оградить его от тех, кто может осудить его или обидеть.

— Мне жаль. Теперь ты можешь покоиться с миром, но, прежде чем уйдешь, не мог бы ты нам помочь? Мы пытаемся понять, что случилось с Милли. Джанет убила и ее тоже? — Пока он слушает, я стою и мечтаю услышать, о чем они говорят… но так ли это? Я и правда хочу уметь разговаривать с мертвыми? Хотел бы я, чтобы меня постоянно окружали мертвые люди? Следовали за мной?

С некоторыми было бы неплохо, например, с Реджи, и эта женщина, Натали, кажется неплохой. Но что насчет других? Я и так не очень люблю людей, а подвергаться их постоянному преследованию просто ужасно.

Хиро крепко держится за мужчину.

— Нет, пожалуйста, останься еще на минутку. Мне нужно знать, что случилось с Милли… Хорошо, но что насчет людей, с которыми она общалась? Людей вокруг нее? Пожалуйста… не уходи пока. Твоя дочь… ну же…

Я замечаю, что его руки дрожат, а это значит он пытается как-то удержать призрака.

— Это неважно… она заботится о тебе. Все, что можешь рассказать…

Его рука смыкается на пустом месте, и Хиро, споткнувшись, падает на колени. Он тут же смущается, когда я его хватаю.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, — говорю я, снова потянувшись к нему.

Он от меня отмахивается и быстро поднимается на ноги.

— Я просто… все нормально, — отвечает он, затем подходит к поваленному дереву и садится.

— Итак?

— Боже, почему призраки такие чертовски упрямые? — восклицает он.

— Что он сказал? — я сажусь рядом.

— Он признался, что его убила жена, потому что узнала о любовнице. Когда я спросил, может ли он указать нам на доказательства, он просто сказал: «Она - убийца. Она убийца, какие, блядь, доказательства тебе нужны?» А когда я спросил о Милли, он просто сказал: «Милли мертва». Я спросил, убила ли Джанет и Милли, и он ответил: «Мертвые не лгут». Что бы это, блядь, ни значило. Я пытался заставить его остаться еще немного, но он ушел, не сказав мне ничего полезного.

— Мертвые не лгут?

Веки Хиро тяжелеют, и он кивает.

— Да. Извини, что не смог узнать больше. Черт. Прости.

— Хиро, мы раскрыли убийство, о котором даже не подозревали, и сделали это только благодаря тебе. Мы начинаем собирать все по кусочкам. Может быть, теперь, когда у нас есть доказательства, Джанет заговорит. Многие убийцы пытаются держаться за сфабрикованные истории в надежде, что их не раскроют. Но теперь у нас есть тело и ей больше не за что хвататься.

— Ладно.

— Детектив Букер? — зовет Мик.

— Я сейчас вернусь, — говорю я, похлопывая Хиро по ноге, желая взять его за руку или нежно сжать в объятиях.

Вместо этого я отправляюсь поговорить с остальными, пока они осматривают лежащее перед ними тело. Я уже вижу точные следы, которые делают историю Хиро достоверной, например, повреждения на черепе, куда жертву ударили.

— Мертвые не лгут, — шепчу я.

— Что это? — раздается позади меня голос.

Я поворачиваюсь лицом к заместителю шефа Паркер, которая явно прибыла посмотреть, прав был Хиро или нет.

— Итак? Его призрак рассказал вам что-нибудь стоящее? — спрашивает она.

— Он объяснил, как это сделала Джанет, но ничего стоящего о Милли.

— Может быть, ему не нужно было ничего говорить, — говорит она, кивая вправо. Я смотрю на то, что она показывает. Уже темно, поэтому мне приходится идти за ней туда, где на дереве выгравировано сердце.

— Сомневаюсь, что это сделала Джанет, — замечает Паркер.

— Думаете, Милли знала, где он похоронен?

— Похоже на то, — отвечает она. — Шон, первая жертва — брат Хиро, верно?

— Да, но его призрак больше не хочет общаться с Хиро. Будто он что-то скрывает.

— Думаешь, он причастен к ее смерти? Что это своего рода… месть?

— Пока не могу сказать точно, но Милли… Милли не хочет, чтобы Хиро это выяснил.

— Но, если бы она увидела, как арестовали ее убийцу… разве это не искупило бы вину?

Я качаю головой, потому что Милли так не считает.

— Думаю, она хочет их смерти, поэтому поддерживает эту идею, желая, чтобы убийца преуспел.

— Но мы знаем, что у убийцы осталось две цели, согласно записке, оставленной на стене мотеля. Думаешь, одна из целей — мать Милли? Если мать выгнала ее за беременность, это вполне веская причина для ненависти.

— Не знаю. Это возможно. Итак, первой жертвой был Шон, второй — Джошуа, затем Франклин, а теперь Саша. И двое ожидается. Откуда они знали друг друга? По возрасту все они были в пределах четырех лет друг от друга. — Я пытаюсь прокрутить все это в голове, надеясь на ниточку, которую упустил. — Джанет узнала Шона и пояснила, что Милли общалась с компанией, по ее мнению, неприемлемой для нее. Так что теперь мы можем предположить, что эта компания активно занималась чем-то вместе. Думаю, если мы найдем тело Милли или хотя бы больше информации о ней, то сможем выяснить связь между Милли и человеком, убившим остальных.

— Я… думаю, твой консультант сейчас ест землю, — говорит Паркер, и я смотрю на Хиро, который, должно быть, в какой-то момент упал головой вниз с бревна, потому что сейчас лежит, уткнувшись лицом в грязь.

— Черт… — Я бросаюсь к Хиро, который, свалившись на землю, даже не проснулся. Я обхватываю его руками, чтобы помочь подняться, но он в полной отключке.

— С ним… все в порядке? — спрашивает она с беспокойством, что для нее большая редкость.

— Думаю, общение с призраками физически его вырубает, — говорю я, сбрасывая и расстилая куртку, после чего усаживаю на нее Хиро. — Я заберу его, когда мы здесь закончим.

— Хиро? — зову я, легонько толкая его и держа в руках воду, которая, надеюсь, его освежит.

Он в полном ауте, и пока все на меня пялятся, я поднимаю Хиро и ухожу, как будто это в порядке вещей.

— Вы очень близки, не так ли? — спрашивает Паркер.

— Вы хотели бы его нести? — спрашиваю я, пытаясь сбыть его.

Хиро совершенно ничего не замечает. Уверен, что могу его уронить прямо сейчас, и он не проснется.

— Не-а. Но это очень интимный способ.

Я перекидываю его через плечо, напрягаю руки и выпячиваю грудь, направляясь между темными деревьями обратно к свету дома.

— Теперь я выгляжу более мужественно?

Паркер едва заметно улыбается, а это значит, что внутри она смеется.

— Очень мужественно, — говорит она. — Я пройдусь с тобой. Можешь нести его, как хочешь.

— Спасибо, — отвечаю я. Как только я возвращаю его в свои объятия, чувствую, что он шевелится.

— Что… почему мир перевернут? — мямлит Хиро.

— Потому что я несу тебя… по-мужски, — заверяю я его.

— По-мужски? — бормочет он, а затем шлепает меня по заднице. — Мне нравится вид сзади.

Я ничего не говорю, пока Паркер медленно меня разглядывает. Хиро, должно быть, замечает ее, потому что произносит:

— Вот черт. Я имею в виду… камни… грязь. Вид грязи. Очень мило. Очень сексуальная грязь. Я люблю грязь. А вы любите грязь? Мэддокс, вниз. Опусти меня. Пожалуйста. Сейчас.

Я ставлю его на ноги, и он, пошатываясь, делает шаг влево и хватается за что-то, чего никто из нас не видит, прежде чем я успеваю его поймать.

— О боже, кажется, меня сейчас вырвет, — говорит он, а затем его тошнит, пока мы с Паркер смотрим друг на друга.

— Ему нравится вид, — повторяет она.

— Как и сказал, он, должно быть, любит грязь, — отвечаю я, испытывая желание подойти и помочь Хиро. Не уверен, что могу, но мне жаль, что он навалился на дерево. — Хиро, ты в порядке?

— Превосходно. Рад, что сегодня ты совсем меня не кормил, — говорит он. — Боже, моя голова.

Я больше не могу этого выносить и подхожу к нему, пока Паркер внимательно нас разглядывает. Кто знает, о чем она думает, когда я нежно кладу руку ему на спину.

— Ты в порядке?

— Нормально. Прости, — отвечает он, потянувшись за водой, которую я принес ему раньше. Он с благодарностью ее берет и прополаскивает рот, а затем выплевывает.

— Не извиняйся. Я просто рад, что ты не блеванул мне на задницу.

Он широко мне улыбается.

— Я тоже.

— Если ты закончил, я отнесу тебя назад.

— Не, я в порядке, — говорит он, выпрямляясь и догоняя Паркер.

Мы втроем некоторое время идем в тишине, после чего Паркер спрашивает:

— Мой брат всегда со мной?

Хиро на нее оглядывается.

— Нет, не всегда. Может, половину времени, что я тебя видел.

— Могу я… поговорить с ним… снова как-нибудь?

— Конечно, — отвечает он. — Но не сегодня, если не хочешь, чтобы меня стошнило на твои туфли. Если хочешь, я готов. И он готов.

— Мне очень нравятся эти туфли.

Он ей улыбается.

— Хорошо. Тогда в другой раз.

Во время поездки домой Хиро просто засыпает. Добравшись до места, я беру Хиро на руки и несу внутрь. Я размышляю, правильно ли будет положить его в свободную спальню в его собственную кровать, или мы уже перешли этот рубеж. Честно говоря… я не знаю ответа, но решаю быть жадным и оставить его при себе.

Поскольку его одежда покрыта опавшими листьями, я ее снимаю, оставляя только нижнее белье, а затем укладываю Хиро в постель. После этого я готовлюсь ко сну, а вернувшись, вижу котов, свернувшихся рядом с ним калачиком. Я забираюсь в постель и укладываюсь возле него, а потом смотрю в потолок.

Проходит целая минута упрямства, и затем я решаю сказать «к черту», переворачиваюсь и притягиваю его в свои объятия. Он сжимает мою руку, но так и не просыпается. Я целую его сзади в шею, удивляясь тому, как сильно влюбился.

Это со мной впервые, и я нисколько не расстроен.

Глава 29

Хиро

Я потягиваюсь и, перевернувшись, оказываюсь лицом к лицу с Реджи.

— Черт, — шиплю я, а он одаривает меня широченной улыбкой.

— Привет, милашка, — мурлычет он.

— Какого хрена ты делаешь в моей постели?

— Прости, я просто… положил тебя сюда прошлой ночью. Разумеется, мне не следовало… — начинает Мэддокс, отчего Реджи ухмыляется, явно гордый своей попыткой встать между нами.

— Не ты. Ко мне тут прижимается Реджи, а гребаный скалящийся Реджи — последнее, что я хочу видеть, просыпаясь, — ворчу я, пытаясь оттолкнуть назойливого призрака.

Он не двигается с места, окончательно портя мне утро. Прямо сейчас я мог бы повернуться к Мэддоксу, прижаться к нему и прошептать что-нибудь такое, отчего мы провели бы все утро в постели, а вместо этого… Реджи.

Гребаный Реджи.

— Когда ты злишься, твои глаза великолепны, — с ухмылкой говорит Реджи.

— Спасибо, — отвечаю ехидно.

— У меня аж сердце замирает.

— Если бы у тебя было сердце, ты бы отвалил.

— Здесь твой ворон. Заставь его отвалить, — говорит Реджи, указывая на Злюку, который сидит у изножья кровати и с интересом за нами наблюдает.

Я пытаюсь проскользнуть мимо Реджи, но он хватает меня за руки и прижимает к кровати.

— Итак… чем вы занимаетесь с Мэддоксом? Всякими извращенными штучками?

— НЕТ… я даже не помню, как оказался здесь. Так что кыш.

— Значит… Мэддокс накачал тебя наркотиками и принес в свою постель без разрешения? По-моему, звучит довольно хитро. Или тебя привлек его великолепный пенис?

Пытаясь добраться до Мэддокса, я решаю, что лучше всего просто не обращать на Реджи внимания.

— Мэддокс, почему ты не мог подружиться с монашкой или кем-то вроде?

— Прости, — бормочет он, хотя, судя по голосу, ему совсем не жаль. — Просто представь, что его тут нет.

Мэддокс заключает меня в крепкие объятия, сжимает, и от этого я чувствую себя в абсолютном блаженстве. Ничто не сравнится с ощущением прикосновения к его голой коже. Я перетягиваю подушку на голову и, должно быть, засыпаю, завернувшись в мужские объятия, потому что, когда просыпаюсь, в комнате яркий свет. А еще ярче улыбка Реджи.

— Привет, милашка.

— Тебе еще не надоело? — бормочу я.

— Нет, Мэддокс просил передать, что ему нужно на работу, но после обеда он возьмет отгул, чтобы трахнуть тебя.

Я давлюсь собственной слюной.

— Прости?

— Ой, подожди… нет… прости. Я перепутал. Чтобы он мог научить тебя пользоваться оружием, ну, знаешь, трах-бах.

Глядя на этого ужасного призрака, я прищуриваюсь.

— Действительно легко перепутать. Понимаю, почему ты ошибся.

Реджи откровенно доволен.

— И правда, не так ли? Упс. Виноват. Обнадежил тебя и все такое.

— Я призываю Бога спуститься и покарать…

— Что ты делаешь?

Я смотрю на него так, будто это совершенно очевидно.

— Совершаю обряд экзорцизма. Похоже, кровать Мэддокса одержима.

— Инкубом, да, да, это так, — мурлычет Реджи, проводя пальцем по моей голой груди.

— Нет.

Он издает поверженный звук.

— Да ладно… вы с Мэддоксом пока не… вместе. А я соскучился по мужским прикосновениям.

— Найди себе мужчину призрака!

— Но я хочу тебя, — произносит он с широкой улыбкой, словно это ответ на все вопросы.

— Не-а. Я иду на работу.

— Твоя птица — зло, — говорит он, протягивая руку к Злюке, который клюется каждый раз, когда Реджи пытается к нему приблизиться. — Никто меня не любит. Я нелюбимый. В этом дело, да?

— Нет, ты упрямый, и Злюка знает, что ты пытаешься надо мной издеваться, — отвечаю я, вставая с кровати, чтобы собраться.

Я отправляю Мэддоксу сообщение с вопросом, нужен ли ему, но он быстро отвечает, что пока застрял в офисе и даст мне знать, когда освободится. Мне все еще кажется, что он просто находит оправдания, чтобы не привлекать меня к расследованию, и это немного расстраивает. Но, эй, вчера мы много всего сделали. Я могу ему позволить отстранить меня на день.

Приехав в книжный магазин, я открываю двери. Здесь удивительно спокойно работать весь день. И, честно говоря, я не против, поскольку это дает возможность немного угомонить мозг. Какое-то время Реджи и Натали, которые слишком сблизились, меня изводят, а потом исчезают.

И вот тогда я вижу того, кого не ожидал.

— Шон? — кричу я.

Он поворачивается ко мне.

— Хиро.

— Шон, где тебя черти носили? — спрашиваю я, кидаясь к нему, но как только обхватываю его запястье, он отступает.

Шон прошивает меня острым взглядом, и я ошеломленно замираю.

— Хиро, тебе нужно остановиться. Пожалуйста. Просто остановись.

— Но… я осторожен, — говорю я… но вдруг он не поэтому хочет, чтобы я остановился? Что если он не хочет, чтобы я узнал, какую роль сыграл он? — Ты… Шон, кем была для тебя Милли?

При упоминании этого имени он отшатывается, его взгляд становится дикими.

— Нет…

Я снова к нему тянусь, на этот раз медленнее.

— Шон, пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне. Кем была для тебя Милли?

— Нет, нет, нет… — Он отступает быстрее.

Блядь, нет… только не снова.

— Пожалуйста, не уходи. Просто поговори со мной. Мы во всем разберемся. Мы можем помочь и тебе, и ей, и всем остальным. Мы можем спасти людей.

— Что, если мы заслуживаем смерти? — спрашивает он и просто исчезает.

Блядь.

Я делаю глубокий вдох, но здесь, кажется, невозможно дышать, поэтому выхожу через заднюю дверь в переулок и опускаюсь на задницу. Я вымотан, а на часах только одиннадцать. Как, черт возьми, я должен провести остаток дня в таком состоянии?

Шум справа привлекает внимание, и я замечаю направляющегося в мою сторону маленького серого кота. Мертвого кота.

— Иди сюда, — зову я, протягивая руку.

Кот, кажется, ошарашен таким вниманием, но подбегает и тянется так, что я могу почесать ему под мордочкой.

— Ты за кем-то следуешь?

Кот, естественно, не отвечает, поэтому я беру его на руки и несу в книжный магазин. Если бы он был здесь с кем-то, то, скорее всего, спрыгнул бы и побежал обратно к своему человеку, но вместо этого продолжает тереться о мое плечо. Даже его маленькие призрачные коготки причиняют боль, когда он, мурлыча, впивается ими в меня.

Отправив Мэддоксу сообщение, я закрываю магазин и возвращаюсь к нему домой, потому что на сегодня с меня хватит. Мне даже не хочется беспокоить Уэса или Барри, и я решаю закрыть магазин до завтра, когда Барри выйдет на работу.

Припарковав машину на подъездной дорожке Мэддокса, я подхватываю призрачного кота и направляюсь внутрь.

— О, ты уже вернулся. Время секса? —спрашивает Реджи, но вместо «времени секса» я протягиваю предложение мира, потому что могу только представить, как тяжело жить без возможности прикоснуться или пообщаться с тем, кого любишь.

— Вот, — говорю я, пихая кота ему в руки. — Демон секса, которого я не могу изгнать, познакомься с Котом. Кот, это демон секса, которого я не могу изгнать.

— О… мой… бог, — вздыхает Реджи. — Я МОГУ ЕГО КОСНУТЬСЯ.

Реджи очарован, поэтому я оставляю его тискать кота и, решив еще вздремнуть, забираюсь в кровать Мэддокса.

Мэддокс в комнате уже несколько минут, пока я прикидываюсь мертвым… или спящим, или типа того. Он просто стоит, как будто пытается решить, что со мной делать. А я пытаюсь решить, как долго могу притворяться, что эта кровать моя, и не убирать с нее свое тело.

Конечно, он чертов телепат и знает, что я не сплю, поскольку спрашивает:

— Что случилось, Хиро?

— Я не знаю, — признаюсь я, крепче сжимая его подушку. Сейчас это моя подушка. — Может мне просто… трудно поверить, что мой брат это заслужил.

— Думаешь, заслужил? — спрашивает он, и я ненавижу этот вопрос. Тот же вопрос я задаю себе снова и снова.

— Не знаю, что и думать, но он считает, что да. Он… Сегодня утром в книжном магазине я наконец-то увидел Шона, и он спросил, что если все они этого заслуживают… и что, если так и есть? Как мне это переварить?

Мэддокс садится на край кровати, отчего она прогибается в его сторону, и я опускаю одеяло ровно на столько, чтобы иметь возможность взглянуть на него. Он уверенно смотрит на меня голубыми глазами.

— Есть два способа взглянуть на ситуацию. Иногда чувство вины проявляется странным образом. Мать или отец могут чувствовать себя виноватыми, если что-то случается с их ребенком, даже если они не сыграли в этом никакой роли. Своего рода ситуация «что, если». Что, если бы я не отпустил их в школу? Что, если бы я больше прислушивался? Что, если бы я не отвернулся? У них возникает ощущение, что они заслуживают того, чтобы с ними что-то случилось. Потому что чувствуют себя виноватыми, даже если роль, которую они играли, не имела к смерти никакого отношения. Шон может испытывать чувство вины за что-то подобное. Он мог быть активным участником, но даже если так оно и было, то, уверяю тебя, Хиро, он не какой-то хладнокровный убийца. Он чувствует вину. Он чувствует, что не может рассказать тебе о произошедшем, потому что считает, что заслужил это. Он боится того, что ты можешь о нем подумать, даже после смерти.

Мэддокс тянется, берет мою руку и крепко сжимает, пока я цепляюсь за каждое слово, очень надеясь, что Шон просто чувствует вину… вину за то, что не мог изменить.

— Хиро… просто знай, что бы ты ни нашел или что бы ни узнал, Шон все еще твой брат. Он любит тебя, а ты его. Иногда люди лажают. И иногда это трудно пережить, трудно справиться, но они это делают. Даже самый замечательный человек в мире может облажаться. Я могу. И ты можешь.

Я переплетаю наши пальцы и сжимаю их, благодаря за поддержку в тот момент, когда кажется, что больше ни с кем не могу это обсудить. Патриция и Николас настолько зациклены на том, чтобы не впутывать меня в это, что мы даже не можем об этом говорить.

— Спасибо… я правда это ценю. Просто чувствовал себя немного подавленным.

— Как насчет того, чтобы выйти из дома и заняться чем-нибудь другим? Так сильно зацикливаться на работе вредно для здоровья.

— Идет. Что мы будем делать?

— Я научу тебя стрелять из пистолета. Потом мы запишем тебя на курсы скрытого ношения оружия, а затем я помещу тебя в маленькое бомбоубежище.

— Ты… ты ведь понимаешь, что призраки могут проникать сквозь стены?

Мгновение Мэддокс молчит.

— Конечно, понимаю.

— Да? И в настоящее время основным желающим убить меня является призрак. Я весь такой «Спасите! Помогите!», но поскольку нахожусь в коробке, куда никто не может проникнуть, то никто меня не услышит и не спасет.

Мэддокс долго на меня смотрит.

— Давай просто пойдем. Хватит оттягивать.

Это вызывает у меня улыбку, и я чувствую облегчение.

— Я не оттягиваю! — я встаю и следую за ним.

— Твои руки достаточно зажили для такого?

— Да, они вообще не болят. Обещаю, они в порядке, — уверяю я.

В гостиной Реджи буквально катается по полу с котом, а моя птица пытается его клюнуть. Увидев меня, Злюка хорошенько клюет Реджи в ухо, а потом подлетает и садится мне на плечо.

— Смотри! Посмотри на него! — говорит Реджи, настолько очарованный котом, что его даже не волнуют птичьи нападки.

Я смотрю на кота, который вылизывает лапу.

— Ух ты, он может облизываться.

— Что… кто что лижет? — с беспокойством спрашивает Мэддокс.

— Я нашел Реджи кота, и он наконец-то перестал меня донимать.

— ОН ЗЕВНУЛ, — кричит Реджи. — О боже. Скажи, что ты это видел.

— Быстрее, уходим. Он сходит с ума, — говорю я, бросаясь к двери, пока меня не заставили ждать очередного кошачьего зевка.

Мэддокс только усмехается и следует за мной.

— Я рад, что ему есть чем развлечься.

— Кроме меня?

Он улыбается, кладет руку мне на плечо и легонько сжимает.

— Кроме тебя.

Простой разговор с Мэддоксом, пока он едет на стрельбище за пределы оживленного города, наполняет меня легкостью. Я по уши увяз в собственных мыслях, но Мэддокс смог вытащить меня из этого состояния, позволив подумать о том, как будет весело. Сексуальный Мэддокс прижимает меня к себе, поправляет мою руку, показывая, как правильно ее держать.

Я действительно думаю, что для этого урока он просто обязан снять рубашку. В смысле… почему нет? Для обучения рубашка ему не нужна.

На стрельбище находятся еще несколько человек поэтому, снабдив меня надлежащей защитой для глаз и ушей и подписав нужные формы, Мэддокс отводит нас в дальний конец, где я могу лучше слышать и не беспокоиться о других.

— Итак, первое — никогда не направляй оружие на того, в кого не готов стрелять. — Он вынужден говорить громко, чтобы я слышал через защиту для ушей, но это не так уж плохо.

Я слышал эту лекцию от парня, который заставил меня подписать бумаги, когда мы зашли в офис. Но я киваю и обещаю, что не буду.

— Ты держишь палец подальше от спускового крючка до тех пор, пока ты не будешь готов стрелять, понял? Обращайся с каждым оружием, как с заряженным, кстати поэтому не стоит держать заряженный пистолет со снятым предохранителем под сиденьем автомобиля.

— Да… Я понимаю.

— Второе, что нужно знать о стрельбе из пистолета — это позиция, — говорит Мэддокс, напуская на себя серьезный вид.

Я поднимаю руку.

— Да?

— Обязательно, чтобы сейчас на тебе была рубашка?

— Да.

Как он посмел так резко и бесцеремонно разрушить мои фантазии?

— Черт.

Он подталкивает мою ногу.

— Встань в правильную позицию.

— Что? Я даже не знаю, какая позиция правильная.

— Верно, так есть ли у тебя время спрашивать о моей рубашке? Кто-то идет и собирается тебя убить. Если на мне не будет рубашки, что это изменит?

Я мгновение над этим раздумываю.

— Я увижу твои мускулы, и это сделает мои последние минуты блаженством. В общем, я умру счастливым.

Мэддокс вздыхает, явно не впечатленный моими рассуждениями, хотя я считаю их довольно неплохими. — Я покажу тебе несколько позиций, а ты можешь использовать ту, которая покажется наиболее удобной. Но для начала я хочу, чтобы ты раздвинул ноги, — говорит он, стуча своей ногой по моей, пока я не выполняю указание. — Колени согнуты.

Я немного приседаю.

— Слишком сильно.

Я пытаюсь выровняться так, как он показывает.

— Я так и делаю.

— Ты так оттопыриваешь задницу, что мне хочется по ней шлепнуть.

— Ну… я могу быть не против, — говорю я, когда он подходит и стучит меня сзади по ногам. Я быстро приседаю, а затем смотрю на него суженными глазами. — Не могу поверить, что подумал, будто этот урок будет сексуальным! Вместо этого ты просто надо мной издеваешься!

— Безопасность оружия чрезвычайно сексуальна. Вот. Выбей меня из позиции. Ты должен быть устойчивым. Если ты не устойчив, ты обрекаешь себя на неудачу. Тебе придется иметь дело с отдачей, а также кто-то может попытаться вывести тебя из равновесия. Давай. Выведи меня из равновесия.

Я подхожу и врезаюсь в него, как он в меня. Он как чертова скала. Конечно, он не сдвинется. Он — замаскированный демон. Сексуальный… которого я не могу сдвинуть.

— Ладно… замечание принято.

— Хорошо. Теперь тебе нужно достаточно согнуть колени, чтобы погасить отдачу, но не потерять равновесие, — Мэддокс встряхивает меня, как будто хочет убедиться, что на этот раз я все понял. Я с гордостью могу сказать, что частично сохраняю неподвижность, пока меня дергают.

— Отлично, — он достает пистолет. — Теперь видишь вот это? Это прицелы.

— О да, я знаю это по видеоиграм.

— Прекрасно, твои знания об оружии получены из видеоигр.

— Я очень хороший снайпер.

— О, ладно… Буду иметь это в виду в следующий раз, когда мне понадобится кого-нибудь подстрелить… в видеоигре.

Я ухмыляюсь, когда он показывает, как держать руки, чтобы прицел был установлен идеально и я мог видеть и следить за ним.

Мэддокс передает мне пистолет. Затем поправляет положение моих рук и показывает, как расположить прицел так, чтобы сфокусироваться на середине мишени.

— Все нормально?

— Да.

— Пистолет не заряжен, поэтому я попрошу тебя повторить все до конца, понял? Не дергай курок, нажимай плавно.

— Понял, — говорю я и делаю то, что велено.

— Хорошо, начни с самого начала. Встань нормально и займи позицию.

Заставив меня отработать это не менее двадцати раз, он показал, как заряжать пистолет.

— Ты встанешь нормально, затем займешь позицию и выстрелишь, хорошо? Не забудь предохранитель.

— Ладно.

Он кивает, и я встаю на позицию, снимаю оружие с предохранителя, прицеливаюсь и стреляю.

Я попал в цель, но это не очень красивое попадание.

— Хорошая работа.

— Разве? — скептически спрашиваю я.

— Да. Это был твой первый выстрел. Тебе нужно немного расслабиться.

— Ладно.

— О, что это? — спрашивает Натали, появляясь передо мной. Я подскакиваю, и Мэддокс пугается.

— Что?

— Натали.

— И Реджи! Или только Реджи. Мы знаем, кто здесь действительно важен, — говорит Реджи, появляясь с котом. Разумеется, кот не мог развлечь его настолько, чтобы просто остаться с ним дома. — Посмотри, что он умеет. — Он опускает кота на землю и протягивает руку, а кот подпрыгивает и бьет его по пальцам. — Смотри. Ты смотрел?

Я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— По поводу той непроницаемой комнаты, о которой ты говорил. Думаешь, мы сможем найти такую, куда не проникнут призраки?

— Скажи им идти на хрен, мы учим тебя безопасному обращению с оружием. Кыш, — говорит он, размахивая рукой, и я удивляюсь, когда все призраки отходят в сторону.

Я бросаю суровый взгляд, потому что мы все знаем — призраки не будут слушать меня, сколько бы я ни махал руками, ни ругался или чего-то еще.

Мэддокс прогоняет меня еще через несколько упражнений, после чего на секунду задерживает на мне взгляд.

— Хорошо. Почему ты выглядишь разочарованным?

Я широко улыбаюсь.

— Это не так. Я просто вроде как отстой в этом.

— Ты не отстой. Тебе просто нужна практика.

— Знаешь, что компенсировало бы мой уровень отстойности? Если бы мы сделали это как на Титанике… ты бы меня обнимал и все такое. Держу пари, мне бы полегчало, — шучу я.

Он выглядит слегка обеспокоенным.

— В какой части? Где они плывут в океан, и она отпускает замерзшего до смерти Джека и тот тонет?

Я пытаюсь не рассмеяться.

— Нет! Когда они на носу корабля! И Джек держит ее в своих руках. Вместо этого ты просто превращаешься обратно в командира Мэддокса… что тоже довольно сексуально.

Он немного поднимает бровь.

— Думаешь, стрелять из пистолета — сексуально?

— Э-э-э… Нет, уверен, что хочу приласкать не пистолет.

Мэддокс некоторое время внимательно меня изучает.

— Я охренительно тебя приласкаю, когда мы придем домой, но не раньше, чем ты попадешь в яблочко.

Это не просто разрушило мою фантазию — разнесло на кусочки.

— Э-э-э… Мы проведем здесь весь день… нет… всю неделю!

— О! — говорит Натали. — Вот. Давай я подвину голову Реджи перед мишенью. Спорим, тогда ты сможешь в нее попасть!

Она пихает Реджи к мишени, что абсолютно бесполезно.

— Натали поставила Реджи перед мишенью, поскольку думает, что так я смогу лучше стрелять, — произношу я.

Мэддокс смеется.

— Ну, если это сработает.

— Я не буду стрелять в Реджи. Реджи, кыш!

Он отмахивается, пока Натали не возвращается и не кладет ему на голову яблоко.

— Сбей его, — просит она.

Я сверлю их взглядом, пока эта парочка, в конце концов, не оставляет меня в покое. Это занимает гораздо больше времени, чем хотелось бы, и, конечно, никто не двигается с места, пока Мэддокс не бросает на них взгляд. Как, черт возьми, он может контролировать взглядом то, что даже не видит? И почему это так сексуально?

Признав, наконец, что я действительно бесполезен с оружием, Мэддокс просто улыбается.

— Будем надеяться, что человек попадется размером со слона, да?

— Да, отличный план! Но это значит, что мне не светит ничего сексуального? — спрашиваю я.

— Верно.

Я прищуриваюсь.

— Угадай, что еще это значит? Что и тебе не светит ничего сексуального, — я подмигиваю и ухожу.

— Погоди-ка… я попал в свою мишень.

— Верно, а я нет. И ты — мой учитель. И кто теперь выглядит плохим? Бедный, невинный студент, которому просто слишком тесно в одежде, или чопорный и жестокий учитель?

— Думаю, нам стоит вернуться и пострелять еще, тогда я смогу научить тебя лучше.

— Может, позже; я собираюсь пойти домой, раздеться в одиночестве и так далее.

— Можешь раздеться со мной, — предлагает Реджи.

— Отвали, Реджи.

— Ну, если Мэддокс не готов к представлению…

— Реджи говорит, если ты не готов к представлению, то он может. Уверен, он также может научить меня стрелять, — добавляю я.

Мэддокс прищуривается.

— Где он? Я хочу его толкнуть.

Он начинает размахивать руками, но полностью промахивается. Кот Реджи, с другой стороны, выглядит обиженным и спрыгивает с рук, отчего Реджи пускается за ним в погоню.

— Нет! Плюшечка, я просто хочу любить тебя!

И-и-и он исчез.

Ура!

Как только мы обходим здание, Мэддокс хватает меня и оттаскивает назад, а затем прижимает к стене.

— Ты всерьез думаешь, что я позволю тебе с ним флиртовать? — спрашивает он, и мой член сразу же реагирует на ворчание.

— М-м-м? — спрашиваю я с широкой улыбкой. — И что ты собираешься делать? — Я тыкаю его в грудь, а не прижимаюсь, как он, вероятно, рассчитывает.

Он вдавливается в меня бедрами так, что я чувствую его член через брюки.

— Я заставлю тебя за это заплатить. — Мэддокс склоняется для поцелуя, а я поднимаю на него взгляд. Предвкушая ощущение его губ, я подаюсь вперед и почти касаюсь, а затем проскальзываю под его рукой и выхожу на улицу.

— Извини, я не попал в цель, поэтому не могу сегодня играть, — говорю и легонько толкаю его в стену. Он поднимает руки, чтобы не врезаться, и оглядывается. Пользуясь моментом, я прижимаюсь пахом к его заднице и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы приблизиться к его уху. — Может, если бы твоя стойка была лучше, ты бы не запнулся?

Мэддокс усмехается, явно решив, что я собирался прошептать ему на ухо что-то сексуальное. Вместо этого я прикусываю его шею, а затем разворачиваюсь и ухожу.

Он обхватывает меня за талию, поднимает и несет к машине.

— Какого хрена ты делаешь? — спрашиваю я, когда люди останавливаются посмотреть на мужчину, который почти несет меня под мышкой, как футбольный мяч.

— Ты шел слишком медленно. Болезненно медленно. С такой скоростью я бы раздел тебя не раньше полуночи.

— Я пытался вилять задницей, чтобы привлечь твое внимание.

— Нет, ты просто медленно шел, — говорит он с широкой улыбкой. Добравшись до машины, запихивает смеющегося меня внутрь. Я оказываюсь наполовину на сиденье и наполовину над центральной консолью. Мэддоксу пофиг. Он просто берет ремень безопасности, обматывает им ту часть меня, которая попадается под руку, а ею оказывается задница, и пристегивает.

— Нет! Нам нужно практиковать технику безопасности! — восклицаю я, когда он пытается закрыть дверь, но из нее торчат мои ноги. Поэтому Мэддокс опускает окно, поднимает мои ноги и высовывает их наружу, после чего закрывает дверь.

Затем подходит к водительскому сиденью и садится, а я лежу пристегнутый, с торчащими из окна ногами, и выгляжу совсем не сексуально.

— Я чувствую себя… безумно сексуальным, — уверяю я Мэддокса, глядя на него снизу вверх.

Он смотрит на меня, а затем наклоняется и целует в губы. Это неловкий поцелуй, поскольку моя голова практически перевернута, а его — наклонена, но это все равно один из самых чертовски сексуальных поцелуев, которые у меня когда-либо были.

— Ты похож на выброшенную на берег рыбу, — говорит он, приблизившись к моим губам, и мгновение спустя снова наклоняется и просто чмокает.

— Так… слышал, у тебя есть слабость к рыбам? — мурлычу я.

— Тебе лучше в это поверить, — отвечает он, а я отстегиваю ремень безопасности, втягиваю ноги и поднимаюсь, прижимая руку к его члену, словно не осознаю, что делаю.

— О… прости. Я не хотел тебя лапать.

— Ты можешь меня лапать.

— Нет, извини, я могу лапать тебя только после того, как попаду в яблочко.

Кивая, он широко улыбается.

— Ах да. Верно. Но я не говорил, когда ты должен это сделать.

Я пожимаю плечами.

— Прости, неинтересно.

Выезжая, Мэддокс бросает на меня взгляд.

— Не… интересно? В смысле…

— В смысле Реджи меня удовлетворяет.

— Даже не смешно. Это вообще ни капельки не смешно, — произносит он, хотя явно забавляется.

— Учить меня, стоя в рубашке, тоже было невесело. Если бы на тебе ее не было, я смог бы лучше сфокусироваться. Так что если я не смогу себя защитить…

— Я буду винить только эту чертову рубашку. Всегда знал, что она меня прикончит. Нужно ее сжечь.

— Подожди… нет… она мне нравится, — говорю я, поскольку она подчеркивает мускулистую фигуру Мэддокса, и если он не может ходить без рубашки, то эта — наилучший вариант.

— Но если от этого зависит твоя неспособность стрелять из пистолета…

— Ладно! Ладно. Беру вину на себя.

Когда я смотрю на него, он фыркает.

— Но… взамен ты должен сделать для меня одну вещь.

— Я весь внимание.

— Я хочу, чтобы ты еще немного поносил меня, как футбольный мяч. Это было так сексуально.

— Лучше так, чем как вчера, когда тебя чуть не стошнило мне на задницу.

— Я просто проверял, насколько ты вовлечен в эти отношения. У тебя нет сирены или чего-то подобного? Что угодно, лишь бы сократить время этой поездки.

— Хочешь, чтобы я включил сирену, чтобы бы ты смог побыстрее меня раздеть?

— Да.

— Нет.

— Да.

— Уверен, это незаконно.

— Уверен, все поймут.

Он явно сомневается.

— Думаешь?

— Сто процентов. Можешь просто снять рубашку, и они сразу поймут.

— А что если им не нравится такой типаж?

— Тогда они понятия не имеют, что теряют, — заявляю я, что, на мой взгляд, звучит вполне разумно.

Мэддокс так не считает.

Я решаю, что в данный момент единственный способ победить — это сбросить одежду.

— Боже, как здесь жарко, — я закатываю рубашку до самых подмышек.

— Я могу включить кондиционер посильнее, — говорит он, подкручивая термостат.

— Не-а, не поможет, — отвечаю, расстегивая штаны. — Хм-м… все еще не уверен. — Я задираю штанины до самого верха, а затем смотрю на Мэддокса. — Так намного лучше. — Я выгляжу абсолютно нелепо, но мне все равно.

— Да, но я не хочу, чтобы ты перегрелся. Это не очень честно, — произносит он, накручивая кондиционер до отказа в попытке полностью меня заморозить. Глаза тут же пересыхают, а волосы развеваются назад.

— О, отлично. — Уверен, что превращусь во фруктовый лед еще до окончания этой поездки.

— Я рад, — отвечает он, одаривая меня огромной улыбкой. И теперь я торчу в таком виде, пока он ведет машину. Мэддокса совсем не возбуждает моя попытка его завести, и вместо этого я оставлен замерзать до смерти.

— Выглядишь немного замерзшим, — Мэддокс явно злорадствует.

— О, нет, мои соски всегда такие.

— А как насчет мурашек, покрывающих тело?

— Это от удовольствия. Мурашки возбуждения, — объясняю я.

— А, вполне логично, — говорит он, выруливая на подъездную дорожку своего дома.

Мэддокс глушит двигатель и подходит к пассажирской стороне, где я пытаюсь разогреть конечности настолько, чтобы заставить их двигаться. Он открывает дверь, хватает меня за запястье и вытаскивает наружу.

— Почему так долго?

— Обморожение, — объясняю я.

Он смеется, притягивая меня к себе и закрывая дверь машины. Затем пятится, увлекая меня за собой в дом. Когда мы доходим до двери, Мэддокс дергает за ручку, а его рука скользит по моей голой спине, поскольку рубашка все еще заправлена под мышки. Я притягиваю его к себе, надеясь на быстрый поцелуй, пока он возится, но дверь, наконец, распахивается и впускает нас внутрь. Мэддокс притягивает меня, прижимаясь своим ртом к моему, и я безумно рад, что наконец-то получил его в свое полное распоряжение. Мы не в общественном месте, здесь нет досаждающих нам надоедливых призраков. Только он… и я.

Когда меня притягивают ближе, у меня вырывается звук удовольствия.

— Ты ледяной, — говорит Мэддокс.

— Ах, просто лед моего сердца медленно трескается.

— Ого, кто причинил тебе такую боль?

— Этот жестокий мужчина, который не хотел учить меня без рубашки, а потом морозил всю дорогу домой, — отвечаю, когда он толкает меня назад. На мгновение я задаюсь вопросом, почему он лишил меня своих губ, но потом вижу, как он стягивает с себя рубашку и отбрасывает.

— Лучше? — спрашивает он хриплым голосом.

— Намного, блядь. — Я подаюсь навстречу, а он стаскивает и отшвыривает мою закатанную рубашку, после чего спускает мои брюки. Здесь нет вопросов. Нет деликатного избавления от каждого предмета одежды. В один момент я стою одетый и выгляжу как идиот, а в следующий на мне только туфли и брюки вокруг лодыжек.

Его рука скользит по моей груди, ныряя прямо к члену. Это удивительно, если не брать во внимание то, что Мэддокс пытается увлечь меня за собой, явно забывая, что хотя я и выгляжу голым, это не относится к моим лодыжкам и ступням.

Я отрываюсь от его губ.

— Моя обувь!

— Точно, — Мэддокс приподнимает меня, отчего его мускулы становятся еще более заметными.

— Ты такой чертовски сексуальный, — я наслаждаюсь видом, пока меня не перекидывают через плечо в попытке разобраться с ботинками. — А это не сексуально!

— Да, но ты можешь пялиться на мою задницу.

— Она в одежде! — говорю я за мгновение до того, как он сбрасывает штаны и нижнее белье, и передо мной предстают идеальные округлости его задницы. — Ну… полагаю, так лучше.

Я шлепаю Мэддокса по заднице, пока он освобождает меня от обуви и брюк, после чего позволяет мне скользнуть ниже. Я обхватываю его ногами за талию, а он поднимается со мной по лестнице так, словно это самое плёвое дело на свете.

Когда мы доходим до его спальни, Мэддокс опускает меня на кровать и смотрит сверху вниз, будто я так же великолепен, как и он... что довольно нелепо, но от этого я чувствую себя сексуальным. Чувствую, что в его глазах я — самое удивительное, что есть сейчас в этом мире.

— Ты охренительно великолепен и весь мой. И я чувствую себя виноватым за то, что в прошлом называл тебя детективом Палка-в-заднице.

Он колеблется и смотрит на меня пристальным взглядом, пока я тянусь вниз и глажу его член, явно жаждущий моих прикосновений.

— Чего?

Его взгляд сейчас просто сводит меня с ума. Я бы хотел, чтобы Мэддокс лежал на кровати, и я мог притянуть его к себе, обхватить ногами, чтобы он никогда не смог покинуть эту кровать без меня.

— Господи, как же я люблю, когда ты выглядишь раздраженным. Я, наверное, растерял все мозги.

— Детектив… палка… в заднице? Я правильно услышал?

— Я хочу твою палку в моей заднице.

Он наклоняет голову в сторону, а я разражаюсь смехом.

— Боже, за такие сексуальные разговоры меня нужно арестовать.

— А это был сексуальный разговор? — дразнит он.

— Знаешь, что? Это была попытка, — отвечаю, когда он хватает меня за лодыжки и тянет, пока моя задница не врезается в его бедра.

— Попытка, конечно, была предпринята, — говорит он, наклоняясь и вжимаясь в меня, пока его рука скользит по моему члену. Мэддокс нависает, и я обхватываю его рукой за спину, чтобы притянуть ближе.

— Тебя это возбуждает? — дразню я, и вместо того, чтобы ответить, ведь пришлось бы признать, что он до безумия возбужден, он меня целует.

Наши языки сплетаются, руки Мэддокса исследуют мое тело, а мои прокладывают путь вниз к его твердеющему члену. Я медленно и нежно поглаживаю, скользя вверх по его длине и обратно вниз, а затем слегка сжимаю основание.

Мэддокс что-то бормочет мне в губы.

Я немного отодвигаюсь, чтобы, наконец, сформулировать несколько слов.

— Смазка? Презерватив?

— Прикроватная тумбочка.

Я встаю на четвереньки и, дотянувшись до ящика, открываю. Хватаю смазку и презерватив, но не успеваю ничего сделать, как Мэддокс берет меня за бока и притягивает к себе. Я чувствую, как его бедра прижимаются к моим, а его член упирается мне в задницу. Скользнув рукой по моей спине, он толкает меня грудью вниз, оставляя задницу приподнятой, пока его твердый член скользит между моими бедрами. Мэддокс целует лопатку и переходит к шее, после чего я слышу щелчок открывающейся смазки.

Я сдвигаю бедра, пока не чувствую между ними его член, и подаюсь назад. Затем нежно о него трусь. Мэддокс проводит по мне влажными пальцами. Они опускаются вниз между ягодицами, а затем скользят обратно вверх, дразняще медленно, а другая его рука опускается по моей груди к члену. Палец прижимается ко мне и проникает внутрь, вызывая у меня стон предвкушения.

Щетина на лице Мэддокса касается голой кожи, пока его палец движется внутри меня, а большой палец другой руки поглаживает головку члена. Когда к первому пальцу присоединяется еще один, растягивая меня, поглаживая и сводя с ума каждым движением, с губ срывается стон наслаждения.

— Хочешь больше?

— Я хочу всего тебя, — отвечаю, понимая, что в данный момент это даже не желание, а потребность. Мне нужно почувствовать, как он меня раскрывает. Его жар. Всего его.

Его рука отпускает член и устремляется вверх по спине. Мэддокс вытаскивает пальцы, и я слышу звук разрываемого пакетика с презервативом. Я толкаюсь задницей назад, пока не чувствую член Мэддокса.

— Поторопись.

— У меня только две руки.

— Ну так шевели ими быстрее, — поддразниваю я, оглядываясь посмотреть, как он растирает смазку по своему покрытому презервативом члену. Он прижимает ко мне головку и нежно толкается.

Я чувствую, как он медленно меня раскрывает, заполняет, сводит с ума. Мэддокс мягко покачивается, но двигается медленно, и я чувствую, как растягиваются мышцы, чтобы подстроиться. И только полностью войдя и прижавшись ко мне бедрами, он останавливается. Мэддокс проводит рукой по моей спине, а я впиваюсь пальцами в простыни.

Он слегка покачивает бедрами, словно проверяя, и я понимаю, что он осторожничает, поэтому толкаюсь назад, вызывая у него стон.

— Разве я сказал, что ты можешь двигаться? — спрашивает он грубым, но дразнящим голосом. Это только усиливает боль в члене.

— Хм-м… Я подумал, может, придется делать за тебя всю работу.

Мэддокс фыркает, явно забавляясь этим обвинением, и двинув бедрами, заставляет меня взять свои слова обратно. Он вбивается в меня, и с каждым движением сводит с ума от удовольствия, вспыхивающего внутри. Впиваясь ногтями в простыни и сжимая их в комок, я стону.

Мэддокс крепко обхватывает руками бедра, притягивая к себе с каждым толчком.

Он выскальзывает, переворачивает меня на спину и снова толкается внутрь, заставляя меня выгнуться дугой.

— Ох блядь, — шепчу я.

— Все еще думаешь, что должен делать мою работу? — поддразнивает он.

— Не знаю. Думаю, мне нужно, чтобы ты… показал немного больше, прежде чем я смогу составить обоснованное мнение.

Он усмехается и скользит рукой по моему члену. Я хватаюсь за Мэддокса, отчаянно пытаясь удержать его рядом, пока он двигается внутри. Меня охватывает наслаждение, заставляя пальцы на ногах подгибаться, а тело страстно желать разрядки. Он сжимает основание моего члена, а затем скользит рукой, пока я впиваюсь в него пальцами.

Мэддокс двигается быстрее, явно замечая, что я близок к разрядке. То, как его рука меня ласкает, а член скользит внутри, говорит мне, что я так долго не продержусь. Запрокинув голову назад, я кончаю. Он не опускает руку и не перестает в меня толкаться. Его неглубокие и быстрые толчки доставляют мне огромное удовольствие. Его оргазм все ближе, а я толкаюсь Мэддоксу навстречу, пока он не проникает глубоко в меня и не стонет, кончая. Он медленно покачивает бедрами, а затем выходит из меня и падает рядом.

Мгновение мы просто лежим, сплетясь телами и тяжело дыша. Он целует меня в макушку, так как я прижимаюсь головой к его груди и Мэддокс не может дотянуться до моих губ. Пару секунд спустя он встает, чтобы убрать беспорядок, затем снова опускается рядом и притягивает меня ближе. Мэддокс скользит рукой по моей заднице и нежно ее обхватывает, а затем приподнимает меня, чтобы я мог дотянуться до его губ. Он осыпает меня мягкими, нежными поцелуями, пока мы лежим, охваченные блаженством.

— Итак? Тебе нужно было делать за меня всю работу?

Я показываю большой палец вверх, что вызывает у Мэддокса смех.

— Никаких слов?

— Не, ты вытрахал их из меня, — отвечаю я с широкой улыбкой.

— О, вау… я никогда… никогда не думал, что ты можешь лишиться дара речи. Сила моего члена просто запредельная.

Я заливаюсь смехом, и Мэддокс следом за мной.

— Ты такой нелепый.

— Ты меня вынудил стать таким. Я предпочитаю быть стоиком… мужественным… немногословным, — говорит он, хотя очевидно, что он не всегда такой.

— Таким ты мне нравишься больше, — признаюсь я. — Скромный, добрый, милый. О, подожди… Я думаю, ты вытрахал из меня и разум, потому что ни одно из этих качеств тебе не свойственно…

— Эй! Теперь ты просто вредничаешь.

— Возможно, — поддразниваю я, когда он слегка меня сжимает.

Некоторое время мы лежим в постели, просто окутанные теплом друг друга, прежде чем желание поесть начинает брать верх.

— Я умираю с голоду, — говорит Мэддокс.

— Я тоже близок к голодной смерти.

— Может тогда закажем еду?

— Давай. Я пока заскочу в душ. Если заскучаешь, можешь составить компанию, — подмигиваю, неохотно поднимаясь. Я наклоняюсь для еще одного поцелуя, просто, чтобы продержаться, пока Мэддокс не придет ко мне в душ.

Он мне улыбается, доставая телефон.

— Идет. Я только сначала позвоню на счет еды.

Хотя я мог бы воспользоваться душем в его спальне, я выбираю ванную в гостевой комнате, так как моя одежда находится там. Включив душ, я чувствую, что нахожусь в каком-то эйфорическом состоянии. Как Мэддокс может заставить меня почувствовать себя так потрясающе? Он просто…

Шагая под горячую воду, я вздыхаю.

Он совсем не такой, каким я его представлял. Возможно, это потому, что его колючая манера поведения была попыткой удержать меня на расстоянии.

Я прислоняюсь к стене, пока по мне бьет вода. Мы приближаемся к разгадке. Все будет хорошо. Мы найдем убийцу и упокоим Милли, моего брата и остальных.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы повысить температуру воды. И тут же подскакиваю, понимая, что не один.

Я осознаю, что прямо за мной стоит Милли, и в жилах стынет кровь. Вода бьет по Милли, словно та — живой человек. Испустив крик, с искаженным в темноте лицом, она обвивает шланг душевой лейки вокруг моего горла и затягивает невероятно туго. Доступ воздуха сразу же прекращается, и я отшатываюсь назад. Затем поскальзываюсь и, падая, ударяюсь головой о заднюю стенку душевой кабины. Я чувствую себя оглушенным. На краткий миг обхват шланга ослабевает, позволяя мне резко вдохнуть, но затем и этот глоток воздуха выдавливают. Я впиваюсь пальцами в шею, царапая ногтями кожу в попытке подлезть под шланг и освободиться. Милли кричит. Ее глаза черны от ненависти, а тело сотрясается от силы, затрачиваемой на попытки меня убить.

Ее сила слишком велика, и когда в глазах начинает темнеть, я тянусь к призраку и чувствую ее. Я хватаюсь за браслет на ее запястье и тяну, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы заставить ее остановиться.

— Хиро! — кричит Мэддокс, хватая меня. — Ее здесь нет. Сделай так, чтобы ее здесь не было.

Чувствуя, как Мэддокс тянет за шланг, пытаясь любыми способами его снять, я начинаю терять сознание.

Не здесь… верно… не здесь. Сделать так, чтобы ее здесь не было… я могу сделать ее менее материальной.

Не могу… я не могу даже…

Не здесь…

Она не…

Обхват шланга ослабевает, и воздух устремляется в легкие. Я чувствую на себе руки, и сначала думаю, что это Милли, поэтому пытаюсь бороться. Пытаюсь спастись от них…

— Хиро, прекрати, это я. Хиро… — говорит Мэддокс мягким голосом, хотя я слышу в нем дрожь.

Пока я задыхаюсь, кашляю и пытаюсь втянуть воздух в изголодавшиеся легкие, зрение возвращается.

Мэддокс вытаскивает меня из ванны, а я цепляюсь за его руку, стараясь вдохнуть. Пока я пытаюсь насытить легкие, на меня обрушивается случившееся.

Она собиралась меня убить. Она бы меня убила. Не знаю, она отпустила меня из-за Мэддокса, или мне удалось сделать ее менее материальной, но, если бы не он, я бы умер.

Мэддокс крепко прижимает меня к груди, раскачивая взад-вперед.

— Твою мать… твою… блядь… Хиро...

Он крепко меня обнимает и приглаживает назад мои мокрые волосы.

— Твою мать, нам нужно… я не знаю, что, блядь, делать… как спастись от того, чего я, блядь, не вижу? — спрашивает он бессвязно и в голосе отчетливо слышна паника.

Он мягко меня поднимает.

— Ты в порядке?

Я киваю, не уверенный, что могу говорить.

— О боже, — говорит он, целуя меня в лоб. — Ты больше не помогаешь с делом Шона. Ты закончил. — Он поднимает взгляд, словно разыскивая Милли. — Слышишь, гребаная ты сука? Он закончил. Оставь его в покое.

Я хочу сказать Мэддоксу, что ее здесь больше нет, но не могу вымолвить и слова.

Он хватает полотенце и осторожно меня вытирает.

— Нам нужно поехать в больницу.

— Я… в порядке, — шепчу хриплым голосом. Говорить больно, но я чувствую, что наконец-то снова могу нормально дышать.

— Мне нужно отвезти тебя туда, где она не сможет тебя найти.

— О-она… призрак, — шепчу я, что на самом деле должно звучать как «Она призрак и найдет меня, где захочет. И никто из нас ничего не сможет с этим поделать».

Но почему она настолько зла? Я и раньше встречал сердитых и расстроенных призраков, но таких — никогда. Никогда не было угрозы моей жизни.

Мэддокс подхватывает меня на руки и несет обратно в спальню, хотя с меня все еще капает вода. Он опускает меня на кровать и забирается следом, после чего притягивает к себе на колени, целует и тихонько покачивает.

Понятно, что он очень напуган, но я не знаю, как его успокоить.

— Все в порядке. — Голос все еще хриплый, но, по крайней мере, я могу говорить.

— Не в порядке. Хиро, ты с этим делом закончил. Ты больше не ищешь зацепки. Вообще никак не участвуешь.

— Если мы просто… раскроем дело, все прекратится. Она уйдет дальше.

— Прекрати! — кричит он таким резким голосом, что я удивляюсь. — Нет! Я не могу… Хиро, я так не могу. Я не могу постоянно смотреть, как ты подвергаешь свою жизнь опасности. Если между нами что-то будет, то с твоим участием в деле покончено. С любым. Ты закончил, понял?

Мне требуется целых двадцать секунд, чтобы расслышать сказанное, после чего я тычу Мэддокса пальцем в грудь.

— Нет, не понял.

— Тогда мы не можем быть вместе. Было невероятно блядь тяжело потерять Реджи, я не собираюсь из-за твоего упрямства терять тебя.

Я сажусь.

— Мэддокс. Ладно. Я остановлюсь, но тогда и ты тоже. Не очень справедливо, если только один из нас должен прекращать опасное для жизни дело. У меня есть вакансия в книжном магазине. Можешь приходить проверять книги.

Он открывает рот, закрывает, прищуривается, затем снова открывает рот.

— Это другое.

— Что? Потому что это ты? Потому что ты… мачо и умеешь драться?

— Потому что меня обучали!

— Но это не значит, что кто-то не может появиться из ниоткуда и застрелить тебя, не так ли? Ты можешь взглядом остановить пулю?

— Хиро…

Я поднимаюсь на ноги, расстроенный и раздраженный. Горло чертовски болит, я все еще чувствую себя накачанным адреналином, а Мэддокс ведет себя как задница.

Хотя… я его не виню. Я бы вел себя так же, если бы кто-то чуть не убил его, но я не останавливаюсь.

Я ухожу, а он бросается за мной.

— Черт возьми, Хиро, просто… остановись. Не броди, блядь, в одиночку.

— Ты не понимаешь, так? — Горло отдает болью при каждом слове, но адреналин заставляет продолжить.

— Чего? Чего я не понимаю? Как близко ты подошел к смерти?

— Это моя гребаная жизнь. Вот такое дерьмо, — говорю я, обводя рукой вокруг. — С этим дерьмом я имею дело всю жизнь. На моих глазах умирали родители, а затем их призраки вели меня в последней попытке сохранить мне жизнь. Я имел дело с призраками, приходящими за помощью, призраками, умоляющими меня спасти их близких. Возможно, ты охренительный эксперт в своей области, но это не значит, что ты можешь просто списать со счетов мою. Да, это страшно. Я не знаю, что делать с Милли. Но призраки не всегда ведут себя как люди, когда напуганы или в панике. Они становятся ужасно нелогичны. Она не понимает, что мы помогаем. У нас тут… пятнадцатилетняя беременная девушка, которую убили. И ты не понимаешь, почему она пытается помешать мне спасти, предположительно, ее убийц? — спрашиваю я. Горло меня убивает, и повышение голоса не помогает. — Мэддокс, черт возьми.

Я дохожу до гостевой комнаты и хватаю нижнее белье, но не успеваю его натянуть, как Мэддокс хватает меня за запястья.

— Я не могу просто стоять тут и позволить тебе умереть.

— Знаю.

Выражение лица Мэддокса смягчается, и он осторожно сжимает руки.

— Я не… Хиро, я не очень хорош в этом дерьме. Я вырос с родителями, которым было абсолютно все равно, что с нами происходит. Мы с братом рассорились на долгие годы. Единственный, кто у меня был — это Реджи, и я его потерял. А теперь я нашел того, с кем могу быть самим собой, и я должен просто… позволить тебе бросаться навстречу опасности?

И я понимаю, о чем он говорит, правда, но не могу остановиться. Не сейчас. Мы так близки.

— Но я не бросаюсь навстречу опасности. Мы оба работаем, чтобы не дать этому убийце погубить других людей. Мы должны их спасти. А теперь… горло меня убивает, и я устал говорить. Так что давай… разберемся с этим позже.

— Тебе не нужно говорить, — отвечает он, притягивая меня к себе и гладя по щекам. — Прости. С моей стороны было эгоистично просто навязывать тебе свои мысли, даже не выслушав твою точку зрения. Не выслушав тебя. Я могу быть задирой… Я привык добиваться своего, поэтому хотел использовать наши отношения как способ удержать тебя от опасности. Но я знаю, что это неправильно. Что это жестоко с моей стороны. Поэтому прости, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. — Мне просто нужно, чтобы это закончилось. Чтобы мне не пришлось проживать каждый момент с тревогой, что для тебя он последний.

— Знаю, — отвечаю я, обхватывая его руками. — Прости, что я расстроился. У тебя есть право тревожиться.

— Но я все равно не должен был так поступать.

Честно говоря, я не знаю, что правильно, а что нет. Но если мы бросим все сейчас, погибнет еще больше людей, и я никогда не узнаю, кто убил брата.

Я отодвигаюсь и сажусь на край кровати в гостевой комнате. Удивительно, но Мэддокс не позволяет мне отстраниться. Вместо этого он садится рядом и притягивает меня к себе. Он целует меня в лоб, а затем обнимает и прижимает ближе. Я никогда не узнаю, как мне удается чувствовать себя так комфортно в объятиях Мэддокса, но это дает надежду, что все будет хорошо.

Я прислоняю голову к его плечу, твердо решив раскрыть это дело.

Глава 30

Хиро

Мэддокс отказался на весь день выпускать меня из поля зрения, но я убедил его отпустить меня к Николасу, у которого выходной. Позже к нему планирует приехать еще и Патриция, что станет дополнительной защитой. Поверьте, когда хочет, она внушает ужас. А Мэддоксу действительно нужно пойти в участок, а не работать из дома. Он очень долго разговаривал с Николасом и, в конце концов, решил, что тот вполне может за мной присмотреть.

Но на этом игра Мэддокса в курицу-наседку не закончилась. Он решил, что я не могу сам вести машину, что… В смысле, я понимаю, что он пытается меня защитить, но это уже перебор. В итоге я оказываюсь в машине с Мэддоксом, и он везет меня к Николасу, одновременно талдыча то, что уже повторял раз пятнадцать за последний час.

— Звони мне каждые пять минут или отправляй смс, — говорит Мэддокс, притормаживая у подъезда Николаса.

— Хорошо, — отвечаю, доставая телефон, и тут же пишу ему сообщение: «Помоги. Единственное, что меня спасет, — фотография члена».

Мэддокс опускает взгляд на телефон, а затем прищурившись смотрит на меня.

— Не смешно.

Я широко улыбаюсь, не понимая, почему он так считает.

— Честно говоря, по-моему, это было уморительно. А еще лучше, если бы ты действительно прислал фото.

У него на лице выражение «хватит валять дурака».

— Нет.

— Нет? — спрашиваю, как будто у меня разбито сердце. — Даже одним глазком?

Он стоит на своем.

— Ты как гребаный мальчик, который кричал: «Волки». Я подумаю, что ты просишь фотку члена, а тебя в это время будут убивать.

Я пытаюсь выглядеть серьезным.

— Обещаю не просить фото члена, пока меня убивают. — Снова достав телефон пишу смс: «Я умираю, и единственное, что вернет меня из мертвых, если скажешь, что я самый лучший в мире. Шучу. Пришли фотку члена».

В тот момент, когда приходит оповещение, Мэддокс прищуривается, даже не глядя на телефон.

— Будь осторожен.

— Я осторожен, как никогда, — обещаю, наклоняясь, и целую его. — Хорошо?

Он снова меня целует.

— Да. Пожалуйста? Я так переживаю, что оставляю тебя.

— Я буду осторожен. Обещаю.

Пока я тянусь к ручке, Мэддокс запирает двери, чтобы я не выбрался.

— Может, мне просто взять выходной.

Я бросаю на него взгляд.

— Мэддокс, да ладно. Я в порядке. У нас с Николасом планы. А тебе нужно выяснить, сможем ли мы вернуться в мотель и библиотеку, чтобы поговорить с кем-нибудь еще. И продолжай попытки узнать, к кому домой уходит призрак из библиотеки. Нам предстоит многое сделать, чтобы закончить это дело. Если мне туда нельзя, там должен быть ты.

Он нежно проводит пальцами по моей шее, которая стала уродливо фиолетовой, что было до смешного трудно скрыть. Патриция сойдет с ума, когда увидит.

— Ладно.

Мэддокс снова меня целует, как будто поцелуями может меня обмануть и заставить не уходить.

Отперев дверь, я ее распахиваю и наконец отстраняюсь.

— Увидимся после работы. Сообщай обо всем, что узнаешь.

— Хорошо, — отвечает он, и я направляюсь к дому Николаса. Не постучавшись, я открываю дверь и вижу брата с чашкой кофе в руках. Он смотрит на меня, торопливо ставит кружку и бросается к двери.

— Он уехал? — Николас быстро выглядывает в окно, затем запирает дверь и задергивает шторы. — Черт… он еще не уехал.

— Что? — спрашиваю, весьма озадаченный тем, почему Николас ведет себя странно.

— Мне страшно, — шепчет он, пригибаясь. — Блядь… он меня видел?

Я поднимаю бровь на эту довольно заметную демонстрацию.

— Что?

— Этот… мужчина… в той машине… которая все еще стоит на подъездной дорожке.

Я смотрю на машину Мэддокса, а потом широко улыбаюсь Николасу.

— Ты боишься Мэддокса?

Он отходит от двери и берет телефон, после чего прочищает горло и поправляет воображаемый галстук.

Николас держит телефон перед собой и читает.

— Вчера, в девять вечера. «Николас… это Мэддокс…»

— О, понял.

— Отлично. Вчера, в девять вечера. «Николас, я слышал, Хиро собирается остаться с тобой, пока я работаю». Вчера, в девять ноль одну. «Николас, если с Хиро что-то случится, я приду за тобой. Я не скажу тебе, что сделаю. Я хочу, чтобы ты использовал воображение». Вчера, в девять ноль две. «Ты будешь наблюдать за ним, что бы он ни делал. Если понадобится, будешь стоять в ванной. Знаешь, что происходит с теми, кто не слушается? Только Хиро может тебе рассказать, потому что он единственный, кто способен поговорить с моими жертвами.

Я смотрю на него, приподняв бровь.

— Смешно. Что он сказал на самом деле? — Я выхватываю телефон и в ужасе на него смотрю, понимая, что Николас прочитал дословно. — О… боже… клянусь, я не связался с психопатом.

— Всего лишь с социопатом, — отвечает Николас. — Хиро, какого хрена? Я понимаю, что он очень привлекателен, но ты можешь… — Он замолкает. — Что, блядь, случилось с твоей шеей?

Я пытаюсь отмахнуться от этого, как от самой обыденной вещи.

— Это тот небольшой синяк, о котором я тебе говорил.

Его глаза становятся огромными.

— Небольшой… небольшой синяк? Черт возьми, Хиро. Это не… он по всему горлу. На этот раз расскажи, что произошло на самом деле. Неудивительно, что Мэддокс пытается съесть меня заживо. Какого хрена произошло?

В итоге я оказываюсь перед выбором: рассказать Николасу о произошедшем и выслушать упреки, что я продолжаю искать убийцу Шона, и поссориться еще с одним человеком, или соврать. Не уверен, что смогу сейчас поссориться еще с кем-то. Я улыбаюсь и говорю:

— Забавная история, я просто шел и… запутался… в веревке.

— Боже, ты же не чертова собака. Расскажи, что произошло.

— Знаю. Это была шутка.

— Плохая. Итак?

— Просто… неудачная стычка кое с кем. Все нормально.

Он выглядит почти разгневанным, и я понимаю, что мы просто переходим в состояние «давай из-за этого поссоримся».

— Это не нормально. Если детектив Качок настолько встревожен, что не хочет оставлять тебя одного, думаю, я заслуживаю знать.

Я вздыхаю, потому что понимаю, о чем он, но просто… просто хочу несколько гребаных минут нормальной жизни.

— Ты просто взбесишься и будешь кричать, что я тебя не слушаю, а у меня уже был… разговор с Мэддоксом. Я устал от разговоров. Расскажу тебе позже.

— Но…

— Позже. Просто дай мне несколько минут. Пусть эффект от гнева детектива Качка пройдет, и тогда я расскажу. Ты сделал мне кофе? Можем поговорить, когда я выпью чашечку.

Николас явно хочет снова начать разговор, но закрывает рот, тянется к своему кофе и придвигает его поближе.

— Кофе для меня.

— Нет…

— Да.

— Но… я буквально твой самый любимый человек. И я уверен, что спасти меня сможет только чашка кофе.

Николас фыркает, но подходит к кофеварке и ставит еще одну чашку.

— Итак… ты и детектив Качок теперь вместе?

— Мы… не говорили об этом, потому что слишком мужественны, чтобы завести сейчас разговор о статусах.

Николас смеется.

— Вам двоим нужно обсудить это дерьмо. Молчать не мужественно, просто упрямо.

— Мы поговорим. Просто были заняты и отвлечены. А чем ты занимался?

Николас пожимает плечами и делает глоток кофе.

— Просто… работой. Обычной скучной работой.

— Вижу, твои дела явно в порядке.

Он улыбается и передает мне чашку кофе.

— Да. Мне это действительно нравится.

В этот момент звонит его телефон, улыбка сходит с лица Николаса, и он хмурится.

— Боже правый, клянусь, они даже посрать не могут, если я не держу их за руку. Это займет всего минуту. — Его «мне это действительно нравится», кажется, тут же вылетает в трубу.

Я делаю глоток, позволяя теплой жидкости успокоить горло, но пью не слишком быстро, поскольку обещал после кофе объяснить, что происходит. По крайней мере, сегодня я могу говорить не так, будто курил сто лет из своих двадцати девяти.

— Хорошо, — откликаюсь я, когда он отвечает на звонок. Я замечаю, что у меня входящее сообщение от Мэддокса, который еще не успел приехать на работу. Интересно, он остановился где-нибудь по дороге? Поскольку если он писал смс за рулем, я буду в бешенстве.

Мэддокс: «Ты жив?»

Я: «Супер жив. Я настолько жив сейчас. Прям покрыт жизнью».

Мэддокс: «Не умничай».

Я: «О нет… Я… похоже, я умираю».

Мэддокс: «Что я только что сказал?»

Я: «Думаю… Думаю, твоя дерзость меня убивает. Твоя чистейшая жестокость просто… уничтожила меня».

Мэддокс: «Ха-ха. Очень смешно».

Я: «Но думаю, что всего одна… фотография члена… меня оживит. Это вернет меня с края пропасти».

Мэддокс: «Я не пойду на работе в уборную и не буду там дрочить».

Я: «Тебе необязательно дрочить в уборной рядом с кабинетом босса».

Мэддокс: «Хочешь фотку с вялым членом?»

Я: «Ладно, снимай рубашку и щелкни мне что-нибудь. Что-нибудь сексуальное».

Там прикреплена фотография, которую я с волнением открываю. На ней изображен Мэддокс за своим столом с самым упрямым выражением лица. Больше всего меня радует мысль, что кто-то в офисе должен был видеть, как Мэддокс делает селфи. Мэддокс. Ворчливый, невеселый на работе Мэддокс, делающий селфи за своим столом.

Я: «К счастью, ты сексуален, что бы ни делал».

Мэддокс: «Спасибо. Ты сексуальнее, когда не достаешь меня».

Я: «О черт… Тогда я, должно быть, ужасно уродлив».

Мэддокс: «Нет! Ты очень сексуален. Не перекручивай так мои слова».

Я: «Теперь я смеюсь. Шучу. Я буду хранить эту фотографию до конца своей жизни… которая может оказаться недолгой, если ты не пришлешь мне фотографию члена».

Мэддокс: «Я думал, что эта фотография компенсирует!»

Я: «Эх».

Я замечаю, как Николас машет мне рукой, и поднимаю на него взгляд.

— Можешь оказать огромную услугу и взять красную папку со стола? — спрашивает он, открывая ноутбук и продолжая разговаривать по телефону.

— Конечно, — отвечаю и иду по коридору в его импровизированный кабинет.

— Почему ты не сказал, что мы сегодня едем к Милашке, я бы причесался, — дразнит Реджи, появляясь рядом со мной.

— Ура, это Реджи, — говорю я с сарказмом. Хотя я не в восторге от его появления, однако рад, что кот все еще у него. Судя по довольному виду кота, они привязались друг к другу.

— Ладно… слушай, я тут подумал, — произносит Реджи.

— О нет.

Он прищуривается.

— Ты не милашка.

— Ты об этом думал?

— Нет. Я думаю, что мы должны взять Мэддокса и поместить его сюда. — Он делает движение руками, что только еще больше меня запутывает. — Тебя поставить сюда, — продолжает он, помещая меня рядом с Мэддоксом. — А Николаса вот сюда. А потом мы разденем всех троих и соединим в сексуальный мужской сэндвич, чтобы я мог посмотреть.

Я пялюсь на него.

Он в ответ улыбается.

— Ты же понимаешь, что это мой брат, так?

— В смысле… а брат ли? Вы не единокровные. И встретились уже довольно взрослыми. Мужской мясной сэндвич. Ты же знаешь, что хочешь находиться между ними.

Я вздыхаю, удивляясь, почему вообще остановился его выслушать.

— Ты буквально решил явиться ко мне сейчас, чтобы сказать об этом?

— Это было очень важно! Не делай вид, что это неважно, — говорит он, прищурившись.

— О-о-очень важно.

Реджи хватает меня за запястье и останавливает.

— Какого хрена случилось с твоей шеей?

— Долгая история.

— Кажется, у меня есть чертова вечность, — отвечает он, когда я освобождаюсь и направляюсь в кабинет.

— Ну… призрак, который меня преследует, поймал меня в душе и стал душить шлангом от душевой лейки.

Он выглядит искренне потрясенным.

— Нет…

— Ага.

— Какого хрена? Почему она не хочет помощи? На ее месте я бы работал на износ, чтобы ты нашел убийц, и они бы сгнили в тюрьме.

Это заставляет меня задуматься, что с ним произошло. Мэддокс не рассказывал, и я не знаю, стоит ли спрашивать.

Я подхожу к столу Николаса, но не вижу красной папки, поэтому открываю ящик, из которого, как мне кажется, он ее доставал.

— Я просто не понимаю, — говорит Реджи.

— Ну… она считает смерть лучшим вариантом. Может быть, она хочет, чтобы они тоже скитались по земле.

— Она все равно первоклассная сука.

Я пожимаю плечами, не собираясь это отрицать.

— Она… ее детство протекало не лучшим образом. Мать была чрезвычайно строгой и жестокой. Похоже, что она, как минимум, психологически третировала дочь. Девчонка знала, что мать убила ее отца… может быть, даже присутствовала при этом, кто знает. А потом мать узнала, что дочь беременна, и выгнала ее… Думаю, в жизни девчонке не выпало ничего хорошего, и в смерти она цеплялась за те чувства, которые были сильнее всего… а это ненависть, смерть и так далее.

— Хм-м…

В этом ящике нет ничего полезного, поэтому я открываю другой, но этот, похоже, просто для хлама, заполненный до отказа всякой хренью. Как раз в тот момент, когда я его закрываю, взгляд за что-то цепляется. Это самый край чего-то сияюще-серебристого. Я достаю силиконовый браслет и долго на него смотрю, пока до меня не доходит, почему он привлек внимание.

Такой носила Милли. В душе, когда я упал и схватился за ее руку, пальцы зацепились за браслет на ее запястье.

Такие вещи раздаются бесплатно на многих мероприятиях, это не значит, что браслет такой же. Но когда я его поворачиваю, чтобы посмотреть на надпись, то вижу: «10-летняя годовщина Rock Central».

Я слышу резкий звук и смотрю на Реджи, который говорит:

— Упс.

— Что ты делаешь?

— Ладно… у меня есть проблема — когда мне очень скучно я люблю пошарить вокруг. Мне нравится наблюдать, как Мэддокс раскрывает свои дела, и я за ним следил. На днях я видел записки… две записки с угрозами, которые были оставлены для тебя. Это та же бумага.

— Что? — спрашиваю я, уверенный, что он ошибся.

Он машет рукой на скетчбук, лежащий на стеллаже в углу.

— Я любил искусство в детстве, посещал художественные курсы и все такое, так что я в этом разбираюсь. Вес бумаги такой же, край… на одном из них не хватало кусочка края, и вот он здесь.

Я замер, принуждая себя медленно встать и подойти к скетчбуку, спрятанному в углу комнаты. Часть меня даже не хочет смотреть. Часть меня хочет просто отступить, развернуться и притвориться, что я никогда ничего этого не видел. Я просто хочу вернуться на кухню и пить кофе, пока мы с Николасом болтаем о всякой ерунде, не имеющей никакого отношения к реальному миру.

Но что-то еще подталкивает меня к Реджи. Подойдя к нему, я заставляю себя увидеть в ситуации что-то другое, но Николас не художник. Зачем ему вообще скетчбук?

Я смотрю вниз на рваный край и боюсь, что он идеально совпал бы с краем записки, которую я получил. Я поднимаю лист бумаги, ощущая его тяжесть и осознавая то, чего не хотел знать.

— Эй, я нашел…

Я подскакиваю и поворачиваюсь лицом к Николасу. Он переводит взгляд с меня туда, куда я смотрел, и тут я понимаю, что у меня самая худшая призрачная охрана на свете. И… мой телефон на кухне.

Естественно, он на гребаной кухне. Я как один из тех глупых людей в фильмах ужасов, которые знают, что кто-то пытается их убить, и забредают в темное здание без выхода.

— Я вам перезвоню, — говорит Николас собеседнику, после чего кладет трубку. Понимая, что браслет все еще у меня в руке, я убираю его в карман.

— Не знал, что ты занимаешься искусством. Ты мне больше ничего не рассказываешь.

— Хорошая идея, — произносит Реджи. — Я… я попытаюсь что-нибудь сделать.

— Я не занимаюсь, — отвечает Николас.

— О. Ну… вероятно, к лучшему. В детстве у тебя хорошо получались только сексуальные фигурки.

Он приподнимает бровь. Николас явно пытается понять — догадался я или нет? Неудивительно, почему Барри не заметил никого особенного в тот день, когда была оставлена записка. Николас посещает книжный магазин по крайней мере раз в неделю, и, черт возьми, никто из моих соседей не удивился бы, увидев Николаса, прогуливающегося по коридорам жилого комплекса.

Но он не может… не может быть тем, кто убивает этих людей. Не может. Не мой брат. Не единственный оставшийся в живых брат.

— Я не смог найти твою папку. Ты ее нашел? — спрашиваю, отходя от скетчбука.

— Да, я идиот и оставил ее в сумке.

Я иду к нему, стараясь не выглядеть таким же скованным и неуверенным, каким себя чувствую.

— Кофе остывает. Ты закончил все, что нужно, с работой?

— Да.

Я легко прохожу мимо него и направляюсь обратно по коридору, пока мысли несутся с бешеной скоростью. Мне нужно связаться с Мэддоксом. Попросить его вернуться, потому что он знает, что делать. Но… Николас — мой брат. Он не мог этого сделать. Не мог…

Я тянусь за телефоном, но в тот момент, когда касаюсь его, Николас выхватывает его и отступает назад.

Я медленно поворачиваюсь посмотреть на брата.

— Николас, что ты делаешь?

— Зачем тебе понадобился телефон? — спрашивает он, и в голосе слышится нотка паники.

— Потому что Мэддокс — сущий кошмар, и настаивает, чтобы я писал ему сообщения каждые пять минут. В прошлом сообщении я попросил его прислать фотографию члена, и надеюсь, он так и сделал. В смысле… если хочешь проверить, то ладно. Я точно не собираюсь осуждать, — говорю я, протягивая руку.

Лицо Николаса искажается от боли.

— Хиро, я не полный идиот. И знаю, что ты тоже.

Конечно, моей машины здесь нет, поэтому я не могу просто сказать: «Ладно, отлично, хорошего дня» и уехать на хрен. Не-а. Я застрял здесь без телефона и без машины, если только не найду ключи Николаса.

— Не понимаю, о чем ты говоришь… это из-за синяка?

Внезапно Реджи врезается в Николаса, заставляя его споткнуться о стул и упасть на руки и колени. Телефон вылетает из рук Николаса, скачет по полу, и я кидаюсь за ним. Николас, видя, что я делаю, бросается за мной. Он хватает меня за лодыжку и тянет назад, вынуждая упасть.

— Беги! Хиро, просто беги! — умоляет Реджи.

Я поднимаюсь на руки и колени и хватаю телефон. Я пытаюсь пять раз нажать на боковую кнопку, чтобы вызвать полицию, но Николас валит меня на пол и прижимает. Крепко схватив телефон, Николас пытается его вырвать из моих пальцев, а затем придавливает коленом запястье, чтобы я не смог потянуть его к себе.

— Хиро, блядь, просто выслушай! — кричит Николас.

— Черт, я не могу… ты… это не можешь быть ты, — говорю я, не в силах поверить, что мой самый близкий член семьи может быть вовлечен в такое.

— Конечно, это не я! — кричит он. — Да, я послал тебе эти чертовы записки, но только чтобы ты отвалил. Я хотел, чтобы ты остановился. Я хотел… блядь…

Он ударяет ладонью об пол. — Я чувствую, что Шон умер из-за меня. Шон… Хиро, я чувствую, что это моя гребаная вина. И мне невыносима мысль о том, что ты тоже можешь из-за этого умереть. Я не… я… блядь, не могу…

Николас склоняет голову, пока она не упирается мне в грудь. Лежа на полу кухни в замешательстве, я чувствую, как он дрожит. Его вес все еще прижимает меня к полу, но Николас отпустил мою руку, сказав, что я могу вызвать полицию, если захочу.

Но… я не уверен, что могу. Не знаю, что делать. Возможно, он лжет, но желание верить настолько велико, что мне все равно. Не могу потерять семью снова.

Я обнимаю Николаса.

— Клянусь богом, если ты, блядь, мне врешь, я буду преследовать тебя до самой смерти.

Дверь распахивается, и Патриция смотрит на нас двоих на полу.

— Это… неподходящее время?

— Шон мертв из-за меня, — говорит Николас, его голова по-прежнему прижата к моей груди. — Это моя вина.

Патриция выглядит удивленной.

— Нет… нет, это… это не так. Ты не… ты не убивал его, Николас. Это не твоя вина. — Патриция подбегает к нам и практически оттаскивает Николаса от меня. — Николас. Ты не… ты бы не…

Дверь с грохотом распахивается, и, кажется, мы едва не выпрыгиваем из кожи, когда Мэддокс врывается внутрь, словно собираясь перестрелять всех вокруг. Он видит меня на полу, подбегает и подхватывает, а затем смотрит на двух других людей, как на врагов.

— Какого хрена происходит?

— Что ты тут делаешь?

— Я послал тебе… ту… фотографию, а ты не ответил… У меня было чувство, что что-то не так, поэтому я сразу же направился сюда.

— М-м-м… мы… просто… — Что мы делаем? Исповедуемся?

— Ты знаешь, с какой, блядь, скоростью я сюда ехал? Я уже двигался в этом направлении, но все равно пришлось гнать.

В этот момент Патриция внимательно на меня смотрит.

— Какого черта случилось с твоим горлом? — Она хватает меня за запястье, и я понимаю, что приемная мама ростом сто пятьдесят семь сантиметров и весом пятьдесят килограммов сильнее Мэддокса, ведь она вырывает меня из его рук, чтобы внимательно осмотреть. — Какого хрена случилось? Что здесь происходит? Мне нужны ответы. Сейчас.

— Может, Николас сначала объяснит? — предлагаю я.

Николас медленно кивает, пока Патриция ведет нас к столу, где Мэддокс меня выхватывает и усаживает так, будто собирается оградить от любой опасности. Реджи решает, что сидеть у меня на коленях — идеальный вариант, поэтому мне приходится отодвигать его голову в сторону, чтобы хоть что-то видеть.

Николас делает глубокий вдох и начинает.

— Вскоре после того, как я приехал сюда, я встретил девушку по имени Милли. Сначала я думал, что у нее нет семьи, потому что она всегда находилась в парке. Всегда, в любое время. Я немного с ней поговорил, но мы все знаем, что разговоры — не моя сильная сторона. Я садился на холме с видом на пруд и читал, а она всегда была рядом и тоже читала. Через некоторое время мы начали обмениваться книгами, но так ничего и не сказали друг другу. На ней были синяки, но она всегда выглядела хорошо. Одета хорошо. И… Я родом из дома, где синяки были обычным явлением, поэтому мне никогда не приходило в голову обратиться к кому-то по этому поводу. Ну… однажды Шон увидел меня там, остановился и просто… сразу же завязал с ней разговор. Вы же знаете, как легко он заводил друзей. Через некоторое время Милли перестала появляться. Я думал… Я думал, что-то случилось, но понял, что она тусовалась с группой ребят, включая Шона. Я завидовал и злился, но в итоге просто перестал ходить в парк и перестал беспокоиться. В то время у меня было много проблем с биологическими родителями, судом и прочим дерьмом. Примерно через шесть месяцев, когда я прогуливался по парку, я нашел ее сидящей на нашем месте. Она подошла и сказала, что ей нужна моя помощь. Она рассказала, что беременна, и что мама выгнала ее из дома. Ей негде было остановиться, у нее не было денег, и она боялась оставаться на улице одна. Я привык к секретам. С родителями я привык иметь дело с дерьмом изо дня в день. Я просто… не мог преодолеть то, чему меня научили родители. Поэтому, когда ей что-то понадобилось, я сказал, что она может остаться в сарае. Было еще не слишком холодно, и поскольку работа во дворе была моей обязанностью, я знал, что никто другой в сарай не зайдет. Поэтому я устроил ее там на ночь. — Он делает глубокий вдох и потирает лоб.

— Ты мог сказать мне. Я бы помогла, — говорит Патриция.

Николас ловит ее взгляд.

— Я знаю. Знаю, что вы оба бы помогли, но тогда... Я все еще считал всех взрослых лжецами. Я еще не был уверен, что могу доверять кому-то из вас, как бы сильно этого ни хотел. Поэтому я сказал Милли, что она может остаться на пару дней, пока не придумает что-нибудь другое. Ну, пара дней превратилась в пару недель, а затем в полтора месяца. И вот тогда ее нашел Шон. И вдруг она снова видела только его. Не знаю, где она остановилась после, но она ушла, ничего мне не сказав. Я был так зол, что она просто использовала меня все это время. Просто… когда ее других друзей не было рядом, чтобы помочь ей, я стал запасным вариантом. Я был полезен, но как только Шон или кто там еще, блядь, вернулся, она ушла. Я просто… бросил это. Перестал заботиться. Примерно тогда мы с Хиро стали сближаться, и я начал понимать, что, возможно, Патриция не враг. Может быть, она сделает то, что обещала. Может быть, она не заставит меня делать то дерьмо, которое делали родители, и не бросит меня. Последний раз я видел Милли спустя несколько месяцев на рок-фестивале, куда обычно ездил. Мы с Хиро купили билеты, но Шон сказал, что не может пойти. Хиро заболел, а мне было скучно, поэтому я пошел один, планируя встретиться там с друзьями. Тогда я увидел там Милли с Шоном и некоторыми другими. Они ругались с парнем, которого я иногда видел в парке, играющим в баскетбол. Он ушел в лес, и остальные последовали за ним…. Я за ними не следил, поэтому не знаю, что произошло. Я встретился с друзьями и вроде как забыл об увиденном.

Николас делает дрожащий вдох.

— Когда той ночью Шон вернулся домой, он выглядел так, будто увидел что-то ужасное. Он дрожал и… вел себя странно. Я спросил, что случилось, и он разозлился, так что я бросил это дело. Но я просто… Я чувствовал, что что-то произошло поэтому, когда увидел того парня в парке на следующей неделе, спросил его. Я совсем его не знал, черт, даже имени. Но он толкнул меня к забору и сказал, что слышал, будто я заставлял Милли оставаться в нашем сарае, и она забеременела после того, как я ее изнасиловал. И что он собирается позвонить в полицию с просьбой обыскать тот сарай, потому что ее ДНК все еще может быть там. И, возможно, тогда они смогут отправить меня обратно в Мексику. А ведь я никогда с ней не спал. Я просто… позволил старому гневу взять верх и выбил из парня все дерьмо. Кто-то из школы увидел и позвонил тебе, Патриция, но я не смог рассказать, что произошло. И тогда я просто почувствовал, что не заслужил этого дерьма. Я поддался ярости и сжег весь этот чертов сарай. Так никто не мог получить ДНК. Я прекрасно понимаю, что это была чрезмерная реакция, но я просто… я позволил старому гневу взять верх.

— Я понимаю, но мне бы очень хотелось, чтобы ты поговорил со мной, — говорю я.

Он склоняет голову.

— Да… Я бы тоже хотел. Но не поговорил. Я никогда не мог никому рассказать о том, что происходит.

— Так почему после смерти Шона ты никому не рассказал?

— Я не… в тот момент я не связал это. Во время знакомства с Милли я был подростком. Человека, который умер через год после Шона, я не знал. Хиро, я даже не знал, что эти дела связаны, пока ты не начал в них копаться. Даже тогда я не связывал это с Милли, пока не услышал о смерти Франклина — парня с бейсбольной площадки. После убийства Франклина я получил письмо. Там было написано: «Я знаю, что ты сделал. Если ты кому-нибудь расскажешь, все, кого ты любишь, будут следующими». Также в письме была фотография вывески мотеля. Я не… Я ничего не понял. Я подумал, что это какое-то бредовое письмо, но все равно чувствовал себя обязанным поехать. Когда я ехал в мотель, я увидел там тебя, Хиро. И все начало становиться на свои места. Я был… в ужасе и не знал, что делать или говорить. Я был трусом, но все равно собирался рассказать вам, что произошло. Но когда я проезжал мимо мотеля, я почувствовал самое ужасающее присутствие в машине вместе со мной. Я не могу ничего видеть, как ты, Хиро, но я могу что-то чувствовать. Когда я ехал обратно к своему дому, я просто… я не мог избавиться от абсолютного чувства ужаса… просто… смерти. И, клянусь, я почувствовал, как что-то дергает руль. Я запаниковал и дернул слишком сильно. Вот почему я съехал с дороги и разбил машину. Добравшись до дома, я обнаружил в почтовом ящике еще одно письмо, в котором говорилось, что они убьют мою семью, если я суну нос куда не следует. Но Хиро уже в этом увяз. Он умирал от желания выследить убийцу, но мне была невыносима мысль о том, что он подвергает жизнь риску. Я попытался его напугать, чтобы он остановился. Ведь я знал, что он меня не послушает. Он никогда не слушает. Он чертовски упрям.

Я тянусь и сжимаю его руку, надеясь утешить.

— Но это еще большая причина, по которой мы должны положить этому конец. Если они пытаются добраться и до тебя… значит думают, что ты что-то знаешь или сделал.

— Но это не так. Я знал Франклина из-за нашей драки, но не остальных. Я должен был предположить, что Милли мертва… но в то время я просто… подумал, что она ушла. Я думал, она уехала с отцом. Когда я спрашивал, все так и говорили. Она от меня отвернулась, так что я просто перестал беспокоиться и жил дальше.

— Думаю, она умерла в ночь фестиваля, — говорю я, доставая из кармана браслет, и кладу его на середину стола. — Вчера, когда я видел Милли, у нее на запястье было вот это. Она могла надеть его позже, но если ты говоришь, что Шон выглядел потрясенным в ту ночь, когда вернулся домой… если никто больше не видел ее после той ночи… думаю, именно тогда она умерла.

— Думаешь, Шон причастен к ее смерти? — спрашивает Патриция.

— Не знаю, — признаю я. — Но если мы разберемся, то сможем спасти оставшихся двух человек.

— Кто эти двое? — спрашивает Николас.

Я качаю головой.

— Не знаю.

Мэддокс наклоняется вперед.

— Когда она общалась с Шоном и другими, сколько их было?

— Пятеро, включая ее.

— Четверо убиты, двое осталось.

— Кто эти двое? — спрашиваю я. — Если Николас…

— Это может быть Николас, — говорит Мэддокс.

Николас смотрит на него в шоке.

— Почему? Я ведь только помогал ей.

— Убийца может видеть ситуацию иначе. Если Франклин распускал слух, что ты ее изнасиловал или что-то еще… убийца может подумать, что ты виноват не меньше других, — произносит Мэддокс.

— Это может быть и ее мать, — предполагаю я.

— Но почему именно эта группа? — спрашивает Патриция. — Я даже не помню, чтобы Шон с ними дружил. Я бы запомнила хотя бы имена.

— Думаю, он начал с ними общаться, когда был с матерью, — говорит Мэддокс. — Если присмотреться к этим людям, то, возможно, у них не было общих школ или районов, но было что-то еще. К примеру, Франклин. У него было не лучшее детство. Согласно полицейским отчетам, школа дважды вызывала полицию из-за заметных синяков и пыталась добиться ареста его отца, но Франклин каждый раз его прикрывал.

— Значит… это были дети с дерьмовой жизнью, которые просто объединились? — спрашиваю я. — В смысле, все началось с того, что Шон застрял со своей матерью.

— Верно.

— Я по-прежнему уверен, что если мы найдем тело Милли, то сможем успокоить ее душу и помочь ей меньше злиться. Возможно, она сможет поговорить со мной, не пытаясь убить. Николас, ты можешь показать, где она убежала в лес вслед за Франклином? Если мы сможем обнаружить ее тело… у нас будет хоть что-то.

Он пожимает плечами.

— Да… могу попытаться. Прошли годы, но думаю, вспомню.

Я поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Поисковые собаки помогли бы, верно?

— Они могут попробовать. Посмотрим, что смогу сделать.

Мэддокс встает, и я, оглянувшись, испуганно смотрю на того, кто стоял позади.

— Шон?

Он поворачивается и исчезает, проходя сквозь стену.

— Твою мать, Шон. — Я выбегаю через дверь в надежде найти Шона по ту сторону стены, но его нигде не видно. — Шон, ты гребаный трус. Я уже дважды чуть не умер. Николас чуть не умер. Если бы ты только, блядь, помог нам! Если бы ты, черт возьми, помог нам, мы могли бы положить этому конец.

Шон появляется передо мной и хватает мое лицо руками.

— Да, но что если все они заслуживают смерти?

— Шон, мне плевать. Для этого есть полиция. Для этого и существуют детективы, чтобы установить, что произошло, и заставить людей заплатить за преступления. Мы не можем просто… стоять и смотреть.

Он качает головой, как будто отказывается слушать.

— Просто не вмешивайся, и все будет хорошо, — говорит он, а затем исчезает.

— Твою мать, — кричу я, когда Мэддокс подходит и берет меня за руку.

— Эй, все нормально. — Его мягкий голос сразу же меня заземляет.

Я смотрю на Мэддокса, обеспокоенный, что он все еще разговаривает по телефону, а я кричу как сумасшедший.

— Прости.

— Все в порядке, — произносит он, целует меня в лоб и продолжает разговор по телефону.

Шон как будто не видит причин. Как будто он ослеплен этим... чувством вины до такой степени, что ничто другое его не трогает. Шон, которого я знал, никогда бы не допустил, чтобы что-то подобное подвергло риску мою жизнь или жизнь Николаса. Он бы никогда так не поступил. Он не мыслит рационально, но я не уверен, что сильно удивлен. Иногда так случается, когда призраки зациклены.

Черт возьми.

Мэддокс завершает звонок и смотрит на меня.

— Итак?

— Итак… Шон драматизирует и все такое, потому что думает, что он и остальные это заслужили. Он просто… чертовски сильно зациклился на этом: «Мы получаем то, что заслужили», что даже не хочет прислушаться к голосу разума.

— Разве раньше ты не говорил, что призраки не всегда все обдумывают?

— Говорил. Как будто их настолько сильно зацепило случившееся с ними при жизни, что в смерти это становится навязчивой идеей.

— Я понял. Я собираюсь еще немного поговорить с Николасом, пока Паркер готовит мне команду. А затем мы выезжаем.

— Мы? Мне разрешено присоединиться? — спрашиваю я удивленно.

— Я этого не хочу, — признает он. — Но это дело, похоже, заходит в тупик, если ты со мной над ним не работаешь.

Я широко ему улыбаюсь.

— Кажется, меня просто привлекает опасность.

Он ворчит, явно не впечатленный, а может, хочет быть единственным, кто меня привлекает.

Глава 31

Хиро

— Как я уже говорил, прошло много лет, но, по-моему, они пошли в ту сторону, — говорит Николас, указывая направление.

Мы стоим посреди поля. Когда-то здесь проходил ежегодный фестиваль, но теперь это просто большое бобовое поле.

У Мэддокса целая команда людей и несколько поисковых собак, которые, как я надеюсь, отлично справятся со своей работой и избавят нас от многодневного прочесывания гектаров леса. Потому что, если у нас не будет никаких ориентиров, как, черт возьми, мы ее найдем? Мы же не можем перекопать все вокруг.

— Мы не найдем здесь тело, так ведь? — спрашиваю я, уже чувствуя себя подавленным.

Мэддокс сжимает мое плечо.

— Ну… это самое упадническое настроение, которое я когда-либо видел. Хиро, ты должен быть решительным. Скорее всего, они шли пешком. Учитывая, сколько вокруг было людей, если они убили Милли, то могли бросить ее тело, даже не закапывая. У них не было с собой ни лопаты, ни чего-то подобного. Им пришлось бы вернуться за ней. Но фестиваль собрал большую толпу. Человек, несущий лопату в лес, даже глубокой ночью, вызвал бы подозрение.

Верно. Об этом я не подумал.

— Также нам следует предположить, что это были четверо детей, которые действительно не знали, что делают. Сложнее найти тело, когда убийца подготовлен, чем когда имеется группа подростков, которые, скорее всего, не собирались никого убивать, — объясняет он.

— Имеет смысл. Но почему тогда никто не наткнулся на тело?

— Это частная собственность. Здесь много знаков, запрещающих охоту. Вероятно, владелец делает все возможное, чтобы не пускать людей, но он дал нам разрешение на обыск территории. Давай пройдемся и посмотрим, может быть, тебе что-нибудь попадется.

— Давай.

Николас остается с Патрицией, а мы с Мэддоксом отправляемся за поисковой группой. Они опережают нас примерно на пять минут, но есть вещи, которые я смогу увидеть, а другие люди — нет.

— Ты в порядке?

— Да, все нормально, спасибо, — я улыбаюсь. — Я… расстроен из-за брата, но очень надеюсь, что он сможет увидеть ситуацию яснее, если мы положим этому конец.

Мэддокс тянется и сжимает мою руку.

— Я тоже. Реджи здесь?

— Нет, преследует Николаса. Он думает, что ты, я и Николас могли бы составить хороший мужской мясной сэндвич, чтобы Реджи мог полюбоваться. Так что… да, пришлось иметь с этим дело.

Мэддокс прищуривается.

— Ты уже нашел способ изгонять призраков?

— Не-а, пока нет. Но, подумав, что Николас пытается меня убить, Реджи выбил телефон из его рук, искупив свою вину. Кстати… Я так и не успел заценить ту фотку с членом, — говорю я, доставая телефон.

— Нет, — возражает Мэддокс, отбирая телефон и засовывая обратно мне в карман.

— Но… Что это? — восклицаю я, и он быстро переводит взгляд туда, куда я указал. А я снова достаю телефон и открываю фотографию. — О-ля-ля.

— Нет! Ты не можешь меня отвлекать.

— Это охренеть как сексуально. Ты воспользовался туалетом рядом с кабинетом начальницы?

— Да.

— О, превращаешься в плохого мальчика.

— Я… кажется, рядом с тобой теряю здравый смысл, так что, пожалуйста… удали ее.

— Сохранено, — говорю я, но на этот раз, когда Мэддокс засовывает телефон обратно в карман, я позволяю ему остаться там. — У тебя есть представление о том, куда мы идем?

— Нет, просто пытаюсь выбрать относительно прямой путь. Туда, где им не пришлось бы много карабкаться по скалам или перелезать через деревья.

Я киваю.

— Логично.

— Кар! Кар!

Я поднимаю взгляд и вижу Злюку, который пикирует и приземляется передо мной. Он что-то роняет, и я наклоняюсь поднять, но тут понимаю, что это не настоящий предмет. Какая-то странная вещь, которую он… смог придумать? Птица может что-то такое придумать?

Я тянусь, не зная, смогу ли почувствовать эту вещь. И не удивлен, когда рука проходит насквозь. Но мне не нужно брать вещь в руки, чтобы понять, что это. Когда я достаю из кармана браслет Николаса и показываю ворону. Он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая.

— Ты видел его у меня?

Он пытался показать мне то, что видел у меня… или видел это на Милли?

— Что… ты видишь?

— Злюка принес мне браслет… но этот грязный. Покрыт землей. Думаю, ворон знает, где тело.

— Твоя птица? Твоя… призрачная птица знает, где тело? — спрашивает Мэддокс, явно не веря в это.

— Он принес мне это, — говорю я, указывая на браслет, хотя знаю, что Мэддокс ничего не видит. — Откуда он вообще узнал, что мы ищем?

— Стащил? — Он настроен скептически, и я его не виню.

— Нет… не так. Например… они могут проецировать вещи. Так что предметы выглядят реальными. Например, как они могут менять одежду или что-то держать. Это... Я не знаю, блядь, но он птица. Он не наколдует браслет, которого раньше не видел. — Злюка, можешь показать, где ты это взял?

Ворон, похоже, совершенно не понимает, чего я хочу. Он скачет вокруг браслета, явно желая, чтобы я гордился им за такую находку.

— И как?

— Так, как и ожидаешь, разговаривая с птицей. Думаю, сейчас он очень горд. Он изображает этот «смотри, что я сделал» танец.

— О… ладно… а он может протанцевать в сторону тела?

— Можно надеяться, — говорю я, пытаясь донести это до Злюки.

Кажется, что в конце концов ему становится скучно, и он начинает понемногу прыгать вокруг. Когда он подпрыгивает в воздух и пролетает около трех метров, после чего останавливается, я направляюсь за ним. Возможно, я схожу с ума, но это лучше, чем просто блуждать.

— Мы уходим в сторону от остальных. Сказать, чтобы они шли сюда?

— Я правда не знаю, — признаю я. — Вполне возможно, он просто летает вокруг.

— Ладно, на всякий случай посмотрю, смогу ли вызвать кого-нибудь, — говорит он, собираясь позвонить, и тут же стонет. — Естественно, здесь дерьмовая связь. — Он хватает с пояса рацию и связывается с одной из команд с просьбой направиться в нашу сторону.

Злюка приземляется и через мгновение я вижу, как из-за дерева выходит Милли. Когда я резко останавливаюсь, Злюка испуганно взлетает.

— Что такое? — спрашивает Мэддокс.

— Милли здесь, — шепчу я, когда она начинает идти ко мне.

Есть что-то ужасающее в том, чтобы столкнуться с чем-то, что можешь видеть только ты. Чем-то, что сильнее человека и намерено меня убить. Чем-то, что я могу и не остановить.

Ни один из уроков Мэддокса по обращению с оружием здесь не сработает.

— Милли, мы помогаем тебе. Возможно, это выглядит не так, но мы помогаем.

— Ты помогаешь себе, — говорит она, подходя ближе. — Позволь им заплатить за сделанное.

— Расскажи, что они с тобой сделали, позволь помочь, — говорю я, когда Мэддокс обхватывает меня за талию и тянет назад.

— Есть только один способ тебя остановить, — говорит она, когда я поспешно отступаю, не желая снова с ней сталкиваться. Я направляю все силы на то, чтобы пройти сквозь нее. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать ее обычным воздухом. Чтобы она прошла сквозь меня. И когда это происходит, я испытываю чувство удовлетворения, пока не ощущаю, как рука Мэддокса дергается назад.

Милли обхватила руками горло Мэддокса, собираясь его задушить. Находясь рядом со мной, она обретает силу и крепче сжимает хватку. Мэддокс задыхается, его руки хватаются за Милли, но, конечно же, он ее не чувствует. Он вообще не может к ней прикоснуться, и его руки проходят насквозь. Мое присутствие делает Милли достаточно материальной, чтобы причинить Мэддоксу боль, но я не делаю его способным прикоснуться к призраку.

— Нет! Остановись! Что ты делаешь? — кричу я, хватаясь за нее, но рука проходит насквозь. — Милли, мы помогаем тебе. — Я отбрасываю способность делать призрака бесплотным, и тут же его чувствую. Но как я ни тяну Милли за собой, она не ослабляет хватку на горле Мэддокса. Я не могу причинить ей боль. Я не могу ее задушить. Она мертва.

И собирается убить Мэддокса.

Он отступает, врезается спиной в дерево, инстинктивно пытаясь бороться с Милли.

— Милли, пожалуйста, мы помогаем тебе. Мы, блядь, тебе помогаем.

— Нет, ты помогаешь брату. Не прикидывайся, блядь, что ты делаешь хоть что-то для меня.

Мэддокс сползает по дереву, а я понимаю, что не знаю, как поступить. Не знаю, как ее остановить. Как спасти Мэддокса.

Погоди…

Ее сила… ее сила возрастает рядом со мной. Только рядом со мной, иначе ей не нужен был бы другой человек, чтобы совершать убийства. Ей бы не понадобился кто-то другой для всего этого.

Если это не сработает… если это ее не остановит… я обреку Мэддокса на смерть.

— Блядь, — кричу я, отпуская ее и поворачиваясь. Я бегу так быстро, как только могу, пока сердце колотится в груди. По пути меня цепляют колючки и ветки. Понятия не имею, как далеко нужно убежать от Мэддокса, но знаю, что нужно бежать. Мне нужно убраться подальше от всех, кто может пострадать от Милли, и молиться, чтобы не было слишком поздно, потому что я не могу помочь Мэддоксу. Не могу к нему вернуться.

Я вижу впереди Злюку. Он подпрыгивает в воздух, когда справа от меня появляется Милли и сильно толкает. Пропустив шаг, я спотыкаюсь и врезаюсь голенью в бревно, после чего кувыркаюсь.

— Собираешься просто убежать? Оставил его там умирать? — спрашивает она резко.

— Я увел тебя от него подальше. — Не знаю наверняка, но надеюсь, что удрал достаточно быстро. Когда я поднимаюсь на ноги, она хватает меня за горло. Но я достаточно сконцентрирован, чтобы ее рука прошла насквозь.

Милли издает полный ярости крик, но я уже поднялся на ноги. Я двигаюсь так быстро, как только могу, молясь, чтобы эта птица знала, какого черта делает.

— Я убью тебя, — вопит Милли.

— Ты не можешь меня коснуться, — кричу я в ответ.

Ее лицо искажается в жуткой гримасе.

— Ты недолго сможешь удерживать концентрацию. Помню, каким ты был, после того как нашел моего отца. Я не беспокоюсь.

И она права. Если я буду сосредоточен слишком долго, то в конце концов отключусь, и она получит возможность меня убить. Поэтому, отдалившись от призрака, мне приходится ослаблять концентрацию и надеяться, что Милли не успеет подло меня атаковать.

Внезапно она появляется передо мной, ожидая, что я побегу прямо, поскольку именно туда направляется Злюка, поэтому я даже не колеблюсь. Я двигаюсь вперед, проскальзывая Милли насквозь, пока она пытается меня схватить и кричит, когда ей не удается.

— Я убью тебя, — рычит она.

Злюка летит вперед, а затем опускается, исчезая из поля зрения. Я понимаю, что он слетел с крутого холма, с которого мне тоже придется спускаться. Пытаясь не упасть, мне трудно сохранять концентрацию, поэтому внимание немного ослабевает, и Милли толкает меня так сильно, что я лечу вперед. Потеряв равновесие, падаю лицом вниз и качусь, в итоге врезаясь в дерево. Милли падает на меня, но я проскальзываю в сторону, поднимаюсь и иду туда, где Злюка царапает землю.

И тогда замечаю, что он раскапывает.

Краешек силиконового браслета.

Я беру камень и начинаю рыть землю. Если браслет около поверхности, тело не может быть глубоко. Похоже, что в этом районе часто размывает почву, поэтому верхний слой мог быть разрушен многолетними дождями.

— Нет! Нет! Остановись, — кричит она, хватаясь за меня, но я не позволяю ей дотронуться. Руки, хоть и зажили после того, как она столкнула меня с обрыва, все еще не готовы к копанию земли. Я крепко сжимаю камень, соскабливая землю.

Камень цепляется за что-то похожее на ткань, но я не останавливаюсь.

— Милли, послушай меня, мы тебе помогаем. Мы нашли тебя. Нашли твое тело. Мы разберемся, что произошло. Наконец-то мы упокоим тебя, как ты того заслуживала.

— Нет, нет, нет, — кричит она. — Они должны умереть. Они должны умереть.

Злюка спрыгивает ко мне и клюет что-то блестящее, что я, похоже, зацепил раскапыванием. Взяв предмет в руку, я провожу по нему пальцем, счищая грязь и обнажая что-то металлическое. Я не знаю, почему это кажется странным, пока не осознаю, что призрак Милли вообще не носит ожерелье.

— Умри, умри, умри, умри, они все должны умереть, — кричит она, дергая себя за волосы. После обнаружения тела она стала еще более неуправляемой.

Ее убийца положил это сюда? Добавил после ее смерти?

Я срываю ожерелье, и Милли перестает кричать, задерживая на нем взгляд. Затем я его отбрасываю, но обращаю внимание, куда оно приземляется. Тем временем, Милли успокаивается.

— Милли, мы хотим тебе помочь, — я протягиваю ей руку.

Она опускается на колени, а затем тянется к своему телу, все еще покрытому землей, за исключением ткани, которую я раскопал.

— Милли, все нормально. Не знаю, что с тобой случилось, но мы поможем. Мы найдем покой для тебя и твоего ребенка, — обещаю я.

Когда я беру Милли за запястье, она поднимает взгляд и смотрит на меня.

— Все нормально.

Я словно чувствую, как рассеивается злость, наполнявшая ее тело. Я не знаю, это из-за обнаружения ее тела, ожерелья, из-за моих слов… но она чувствует себя как призрак, который наконец-то обрел покой.

— Теперь все будет хорошо, — говорю я, обхватывая ее руками. Я пытаюсь ее утешить, хотя знаю, что она вполне может снова начать меня душить. — Милли, все закончилось. Ты в порядке. Можешь сказать, кто тебя убил?

— Ф-Франклин. Другие его не остановили. Никто за мной не вернулся. Они просто меня оставили. Они меня оставили. Все они.

— Мне так жаль.

— Пожалуйста… пожалуйста, верни моего ребенка, — произносит она, и в этот момент руки обнимают пустоту, а значит — Милли ушла в мир иной.

Какое-то время ее последние слова проносятся у меня в голове, а затем на меня накатывает тошнота. Я вскакиваю на ноги и успеваю отойти от места преступления хотя бы на метр, после чего меня рвет.

Мне нужно добраться до Мэддокса. Нужно убедиться, что он в порядке. Нужно…

Сделав еще пару шагов, я теряю сознание.

Глава 32

Мэддокс

Резко вдохнув, я переворачиваюсь на бок, кашляя и задыхаясь. Требуется минута, чтобы просто подумать о произошедшем.

Гребаный… призрак пытался меня убить. Милли почти убила меня.

Это было… ужасно…

Я никогда не сталкивался с чем-то, с чем не могу справиться. Чего не могу коснуться или… оттолкнуть. Я не мог в нее выстрелить или сделать что-то еще.

Мог только стоять и позволять ей меня убивать.

Но она не… она не убила. Она исчезла, но и Хиро тоже. Где, блядь, Хиро?

В панике я поднимаюсь на ноги и оглядываю тихий лес, гадая, куда Хиро направился. В какую сторону мы шли? Боже, я сбит с толку. У меня кружится голова и болит горло.

— Детектив!

Я подскакиваю и поворачиваюсь к направляющейся ко мне команде. Должно быть, это K9, которую я запрашивал. Куратор подбегает, заметив, что что-то не так.

— Вы в порядке?

— Я… — твою мать, хуже всего, когда тебя душат. — Я… думаю, они пошли сюда…

Теперь, сориентировавшись, я перехожу на трусцу. Нужно найти Хиро. Я должен сделать все возможное, чтобы его найти. Что, если она снова его поймает? Что, если это уже произошло?

— Что случилось? — спрашивает куратор. — Кто на вас напал?

И какого хрена мне ответить? Призрак, разыскиваемой нами девушки, который в присутствии Хиро может ко мне прикасаться?

Я просто качаю головой и иду дальше, оглядываясь по сторонам в поисках того места, куда мог уйти Хиро.

— Здесь тропа, — говорит куратор, указывая на след, который я в панике пропустил. Поскольку женщина, похоже, разбирается в своей работе гораздо лучше, чем я, прикидывающийся бывалым следопытом, я следую за ней.

Что если мы опоздали? Вдруг я его потерял? Вдруг я потерял еще одну огромную часть своей жизни? Вдруг я привел его сюда только для того, чтобы потерять?

Когда мы достигаем ровного участка, пес, похоже, что-то находит. Он немного принюхивается, а затем улавливает запах и устремляется прямо к нему. Пес направляется вниз по холму, двигаясь все быстрее. Мы едва поспеваем, но если Хиро нашел тело, то собака может привести нас прямо к нему.

Как только мы оказываемся на ровной земле, я вижу недавно вскопанную землю. Даже без собаки ясно, что мы наткнулись на место преступления. В этот момент я вижу Хиро, неподвижно лежащего в десяти футах от могилы.

В панике я бросаюсь к нему. Отчаянно за него хватаясь, я тянусь нащупать пульс, но это не требуется, потому что Хиро открывает глаза.

— Ты жив, — говорит он с улыбкой.

— Ты жив, — шепчу я. Черт возьми.

Положив голову ему на грудь, я чувствую себя обессиленным. Он будет в порядке. Он жив… и в порядке.

Хиро обнимает меня и крепко сжимает.

— Мне жаль, что из-за меня ты чуть не погиб. Я должен был убежать раньше. Просто… понимаешь, инстинкт требует помочь человеку, а не убегать от него. Рад, что бегство помогло.

— Это не твоя вина. Кто, черт возьми, думал, что такое случится? — спрашиваю я, присаживаясь. Он меня не отпускает, и в итоге я тащу его следом.

Хиро прислоняет голову к моему плечу.

— Она ушла. В мир иной. Было… кое-что… Я думал, когда покажу ее тело, и Милли увидит, что мы его нашли, то успокоится. Но заметил, что на теле лежало ожерелье, которого не было у призрака. Когда я его сорвал и отбросил, все сразу поменялось. Она просто… остановилась.

— В смысле? Ожерелье заставило ее… так действовать? — спрашиваю я, искренне озадаченный.

— У меня слишком сильно болит голова, чтобы сложить все воедино. Честно говоря, этого я не знаю. Знаю только, что, если человека во время смерти переполняют такие эмоции, как ненависть, раскаяние и так далее, призрак часто на этом зацикливается. Что, если человек, похоронивший ее, наполнил ее этими чувствами ненависти? Что, если это ожерелье принадлежало убийце?

— Так серийный убийца ее и похоронил? — Он на это намекает?

— Милли сказала, что ее убил Франклин.

— Но похоронил ее он? Предположим, серийный убийца ее знал. Наткнулся на тело и пообещал отомстить. И в процессе создал злобного духа? — спрашиваю я неуверенно. Думаю, мы все сейчас растеряны.

— О! И она попросила пообещать, что я помогу ее ребенку.

— Ее ребенку? — я смотрю на могилу. — Если она родила перед смертью… то что тогда случилось с ребенком?

— Верно. Понятия не имею.

— Думаешь, она могла контролировать убийцу? Но если эта злоба была заложена убийцей…

— Не знаю, — признает Хиро. — Правда не знаю, как это работает. Я никогда раньше не имел с таким дело. Для меня это в новинку.

Честно говоря, я тоже не знаю, как все это будет работать. Но надеюсь, что мы найдем что-то в могиле, и это приведет прямо к человеку, убившему брата Хиро.

Я счастлив, что Хиро снова со мной, но знаю, что ему нужно отдохнуть, и чтобы кто-то его осмотрел.

— Хиро, я попрошу кого-нибудь тебя проводить. Тебя осмотрят, дадут что-нибудь для головы, которая, я уверен, болит, и отведут к Николасу и Патриции.

— Нет, не-а, я в порядке, — говорит он, несмотря на то что лежит в моих руках совершенно мертвым грузом. Теперь объятия превратились в полноценную поддержку. Единственная причина, по которой ему удается оставаться в сидячем положении, заключается в том, что он держится изо всех сил.

— Хиро.

Он чрезвычайно громко вздыхает, как будто я просто уступлю, потому что он недоволен этим испытанием.

— Тебе следует обратиться к врачу, Милли навредила тебе.

— Мне уже лучше, — уверяю я. — И ты не ходил к врачу, хотя тебя Милли душила дольше. Интересно, она умерла от удушья и поэтому душила нас?

— О… об этом я не думал.

— Логично, почему она выбрала именно этот способ расправиться с нами. Обещаешь, что она ушла? — спрашиваю я, ненавидя то, что сам не могу сказать точно.

— Обещаю, обещаю.

Одна из членов команды подходит с бутылкой воды и передает ее Хиро. Он благодарит женщину и крепко держится за бутылку, но не может дрожащими пальцами открыть крышку, поэтому я помогаю ему.

— Ладно. Я провожу тебя к остальным и вернусь. Пойдем. Я ничего не могу здесь сделать, пока команда не будет готова к раскопкам тела. Пока не ушли, можешь показать, куда бросил ожерелье?

Он кивает и указывает общее направление, которое я поручаю одному из команды отметить.

— Спасибо за помощь, — говорю я женщине.

— Без проблем.

— Я отведу Хиро назад. Вернусь, как только смогу, — обещаю я.

— Поняла, — отвечает куратор команды К9.

Я встаю и помогаю Хиро подняться на ноги. Для человека, который по какой-то причине твердо решил не уходить, он, похоже, не может вспомнить, как твердо стоять на ногах. Пару раз они подкашиваются, после чего у Хиро получается устоять. Он делает пару шагов, а потом блюет на мои ботинки. Если кто-то портит твою любимую пару обуви, а тебя это не волнует, тут есть о чем задуматься. Я чувствую, что мы достигли нового уровня в наших отношениях.

— Мне так жаль, — говорит он после того, как приходит в себя и прополаскивает рот водой.

— Бывало и хуже, — уверяю я. — Быть детективом отдела убийств — это немного похоже на работу медсестры или врача. Ты все видел, все нюхал, и через некоторое время это уже не важно. Кроме личинок. Я до сих пор не могу забыть личинок.

Хиро выглядит не очень хорошо после моего рассказа о личинках.

— Пожалуйста… не вынуждай меня блевать снова.

— Прости, — отвечаю, уводя его. Мы проходим около двадцати футов, и я понимаю, что будет легче, если я понесу Хиро. Я наклоняюсь, и он странно на меня смотрит.

— Что?

— Забирайся мне на спину.

— Я могу идти.

— Да, но такими темпами мы доберемся к завтрашнему дню.

— И? Разве тебе не понравилось бы провести целый день со мной и твоими заблеванными ботинками?

Я колеблюсь.

— Возможно, в день без трупов, без попыток кого-то невидимого задушить меня, и когда ты не будешь выглядеть полумертвым. Давай выберем именно такой день для нашего свидания?

— С удовольствием, — говорит он, прижимаясь ко мне всем телом. Я странным образом напоминаю морскую звезду.

Подхватив под бедра, я приподнимаю Хиро, а он закидывает руки мне на плечи.

— Ты, наверное, жалеешь о моей помощи.

— Еще нет.

Он прижимается головой к моему плечу.

— Впечатляет.

— Я просто впечатляющий парень.

Хиро слегка меня сжимает.

— Да. Впечатляющий, добрый, сексуальный, милый… полный комплект. Кстати, комплект неплохо выглядит.

Никогда не думал, что может быть так приятно, услышать от кого-то комплимент.

Хиро шарит по карманам.

— Что ты делаешь?

— Подумал, если посмотрю на ту твою фотографию, это поможет восстановиться, и меня будет меньше тошнить.

— Может, я покажу тебе оригинал позже?

Он снова на меня наваливается.

— Идет. Знаешь… каким бы чудовищем ни была Милли, мне ее ужасно жаль.

— Знаю, — говорю я, нежно его сжимая. — Это печально… что некоторые люди настолько сломлены, что делают такие вещи. Им причиняют боль и издеваются, пока они не сломаются и не сделают что-то, за что будут вечно прокляты.

— По крайней мере, сама она никого не убила. Ее душа может упокоиться.

— Хотя Милли и пыталась, — произношу я, думая о больном горле. По крайней мере, она, кажется, ничего не повредила. Просто перекрыла кислород. — Как ты нашел тело?

— Меня вел Злюка.

— Твоя воображаемая птица.

Хиро хмыкает.

— Ага. Награда воображаемой птице года достается Злюке. Он хороший мальчик.

— Он сейчас здесь?

— Нет, занят птичьими делами со своим птичьим трофеем.

— Логично.

— Мэддокс?

— М-м-м?

На мгновение он замолкает.

— Ты мне очень нравишься. Когда все это закончится, я правда хочу заниматься нормальными вещами. Например, ходить на свидания, узнавать больше друг о друге и выяснить, что ты втайне любишь фильмы про девчонок или что-то еще, что противоречит этому образу плохого парня.

Меня поразили его слова. Не то чтобы я удивился, очевидно, что я нравлюсь Хиро, но потому что я и сам не смог бы сказать лучше. А я не сторонник отношений. Я всегда был слишком занят работой и прочим дерьмом. Когда мне было скучно, Реджи становился моей палочкой-выручалочкой, и мы оба знали, что ничего большего в этом нет. Но мне нравится мысль о том, что озвучил Хиро, потому что он делает меня счастливее, чем когда-либо. Рядом с ним мне спокойно. И я чувствую, что в жизни есть что-то помимо работы. И я бы хотел уметь говорить так же хорошо, как Хиро, чтобы рассказать ему об этом.

— Смотря по обстоятельствам. Ты расскажешь обо всех своих смущающих секретах?

— Чувак, я уже, сидя перед тобой, вел беседы с воображаемыми друзьями, валялся с воображаемыми друзьями, ползал по земле за воображаемыми птицами… Я реально не уверен, сколько еще смущения смогу вынести. О, подожди… я еще и блеванул на тебя.

Я смеюсь, и даже если немного больно, не могу остановиться.

— Я, честно говоря, не могу дождаться возможности пригласить тебя на настоящее свидание. И обещаю показать тебе мою… мою коллекцию книг «Как быть кошачьим папой», которые я купил после того, как Реджи ушел из жизни… или остался меня преследовать.

Он смеется.

— Кошачьим папой?

— У них было только это.

— Ты довольно сексуальный кошачий папа. Думаю, тебе нужна пара кошачьих татуировок.

— Теперь ты просто несешь бред, — решаю я.

— Это мило. Я почти могу забыть обо всем остальном, что происходит. Почти. Только почти.

— Хорошо.

— Значит ли это, что ты мой? — спрашивает он.

Я не могу не улыбнуться словам Хиро.

— Я весь твой, пока ты весь мой.

Он сжимает меня.

— На сто процентов.

Через несколько минут Хиро, видимо, засыпает, потому что становится вялым в моих руках, и я выношу его в центральную зону, где все еще ждут Патриция и Николас. Как только они видят Хиро, висящим мертвым грузом, сразу бегут навстречу, но я улыбаюсь, надеясь их успокоить.

— Он в порядке. Общение с призраком его вымотало. Мы нашли тело, поэтому мне нужно вернуться и помочь. Вы двое возвращаетесь в участок, поскольку один из членов команды хочет обсудить с тобой, Николас, несколько вопросов. Пока это будет происходить, за Хиро присмотрят, чтобы убедиться, что он в порядке. А потом кто-нибудь отвезет его в участок, где вы, ребята, сможете посидеть с ним, пока я не закончу.

Я несу его к своей машине, чтобы дождаться приезда парамедика.

— Если с ним что-нибудь случится, пока меня не будет, я злоупотреблю своей властью и арестую вас обоих.

— Такой милый молодой человек, —Патриция шлепает меня по руке. — Парень, это мой сын. Думаешь, я позволю, чтобы с ним что-нибудь случилось?

— Полагаю, нет. Сейчас там довольно плохая связь, но, если я ему понадоблюсь, он может позвонить Бену, а тот свяжется с кем-нибудь по рации. Мы считаем, что угроза со стороны Милли миновала, но это не значит, что убийца схвачен.

— Понимаю, — говорит Патриция.

— Это значит, вы нашли ее? Ее тело? — тихо спрашивает Николас.

— Мы так считаем. У меня будет больше ответов, как только мы что-то узнаем, — произношу я. — Просто отправляйтесь в участок, и, надеюсь, вы закончите к тому времени, когда приедет Хиро.

— Так и сделаем, — отвечает Патриция.

Передав Хиро, который все еще в отключке, парамедику и офицеру, я вижу, как подъезжает еще одна машина. Это Елена. Она выходит и строго смотрит на меня.

— Ты не позвал меня на вечеринку.

— Я предположил, что это сделала твоя жена.

— Она только сейчас это упомянула. Сказала, что ты опять гоняешься за призраками.

— Она сказала, что мы нашли тело?

Судя по взгляду Елены, Паркер, должно быть, об этом еще не упоминала.

— Нет. Ну, черт… ты нашел Милли?

— Хиро нашел.

— Я начинаю беспокоиться, что Хиро займет твою должность, — поддразнивает она.

Я широко ей улыбаюсь.

— Не уверен, что разозлюсь. Мне кажется, я просто следую в его тени, но мне все равно. Мы ближе к разгадке, чем когда-либо. Мы раскрыли серию убийств, о которых никогда бы не узнали, если бы не он.

— Он довольно талантлив в совершении невероятного, — говорит она, следуя за мной в лес.

— Думаю, ребенок Милли еще жив.

Елена удивленно поднимает брови.

— С чего ты взял?

— Она попросила Хиро найти ребенка. Если бы ребенок умер внутриутробно или при рождении... разве она уже не знала бы, где он находится?

— Меня это выбивает из колеи, я ничего не понимаю. Теперь у нас где-то разгуливает беспризорный ребенок?

— Верно.

— Немного усложняет дело.

— По одному шагу за раз. Посмотрим, что откопала команда, и будем действовать дальше.

Елена кивает, ступая рядом со мной, пока мои мысли бешено несутся.

Кто-то закопал тело. Хотя и не глубоко, это не значит, что так было всегда. Эта местность находится низко и, вероятно, со временем ее размыло. Но это значит, что кто-то возвращался с лопатой.

Франклин? Тот, кто ее убил?

Кто-то еще, чувствуя вину за ее смерть?

Какую часть в этом сыграли другие? И несет ли один из подростков, который был с ней в ту ночь, ответственность за убийство остальных? Николас, похоже, не думал, что есть кто-то еще.

Когда я возвращаюсь к месту захоронения, мы с Еленой осматриваемся, ожидая, когда остальная часть команды начнет извлекать останки. Учитывая сколько лет прошло с момента смерти, у них уйдет на это какое-то время. Но и нам предстоит многое сделать.

— Значит, ближайшая дорога ведет обратно на фестиваль, так? — спрашивает Елена.

— Да, но если бы они ее убили, то не побежали бы обратно на фестиваль, а, скорее всего, бросились бы в ту сторону. Может, отправили кого-то подогнать машину.

— Но затем кто-то вернулся с лопатой. Нельзя пройти по фестивалю с лопатой, не привлекая внимания, — говорит она.

— Верно.

Мы немного перебрасываемся идеями, после чего я отправляюсь посмотреть, как идут дела у команды. Голова Милли находилась не слишком глубоко под поверхностью, а лицо прикрывала какая-то ткань, оттянутая сейчас немного в сторону, чтобы был виден череп.

Я опускаюсь на колени, чтобы присмотреться получше.

— Хм.

— Что? — спрашивает Елена.

— Думаю, у меня сложилось впечатление, что ее задушили, но это не так. Ее ударили ножом. То есть, придется подождать, чтобы узнать получше, но разве не к этому ты склоняешься?

Она садится изучить то, что мы видим. Мы не будем знать наверняка, пока место не раскопают больше, но это довольно очевидно. — Ты прав. Получается, кто-то из мальчиков принес нож…

— В смысле… это не так уж невероятно. Николас утверждал, что они покинули фестиваль и побежали прямиком в лес. Дело в том, что во время первого фестиваля в пьяной драке кто-то воспользовался ножом. После этого на входе ставили металлодетектор. Все посетители через него проходили.

— Это усложняет дело.

— Николас сказал, что они вышли через дальние ворота в лес. Дальние ворота обычно были только для тех, кто шел пешком, поэтому мы даже не можем сказать, что кто-то из ребят вернулся за машиной.

— Насколько ты доверяешь этому Николасу? — спрашивает Елена.

— Я… считал, что достаточно, но вдруг я что-то упустил? Блядь. Мне нужно поговорить с Хиро, — произношу я, останавливаясь, чтобы посмотреть на ожерелье, которое сейчас фотографируют.

— Вы знаете, где на теле располагалось ожерелье? — спрашивает Мик, когда мой взгляд задерживается на украшении.

Твою мать…

Я хватаю рацию и бегу к своей машине, зная, что мне нужно попасть к Хиро. И прямо сейчас.

Глава 33

Хиро

— О, Спящая красавица пробудилась ото сна, — говорит Реджи, когда я открываю глаза.

— Может быть, ему нужно еще немного поспать, — произносит Натали. — У него отвратительный оттенок кожи.

— Мне кажется, этот зеленый тон ему очень к лицу.

Я размахиваю руками в надежде развеять этих двоих.

— Вы оба… адские демоны.

— Он только что сказал, что я греховно сексуален, — говорит Реджи.

— Так и есть, — добавляет Натали.

Нехотя я распахиваю глаза достаточно широко, чтобы посмотреть на призраков.

— Где я?

— В моих любящих объятиях, — отвечает Натали, поглаживая мой лоб, будто я собака.

— Таких любящих, — замечаю я с излишней долей сарказма.

Реджи прищуривается.

— Случившееся не сделало его менее дерзким. Может, заставим его нас полюбить?

Натали пожимает плечами.

— Я уже многие годы этим занимаюсь. Повторяю — годы.

— Мне ужасно тебя жаль, — произносит Реджи, обнимая ее в попытке утешить.

— Где я? — спрашиваю я, приподнимаясь и понимая, что нахожусь на заднем сиденье незнакомой машины.

Натали пожимает плечами.

— Мы предполагали, что ты знаешь.

— Я… не знаю, — отвечаю, оглядываясь по сторонам.

Дверь открывается, и залезает Бен, заставляя меня вздрогнуть.

— Бен?

— Эй, ты был в отключке. Мэддокс сказал, что ты неважно себя чувствуешь, но не говорил, что ты будешь без сознания.

— О, да, кое-какие действия выводят меня из строя. Мэддокс вернулся на место преступления?

— Да. Он позвонит, когда закончит, но это будет поздно. Так что я просто отвезу тебя домой.

— Можешь отвезти меня к брату? Или я могу попросить его меня забрать. А то дорога не близкая. Так и сделаю, — говорю я, понимая, что мямлю. — Вдруг ты понадобишься Мэддоксу или кому-то еще.

— Хорошо, тогда я отвезу тебя к себе, — решает он, выезжая на дорогу.

Голова раскалывается, и я, пристегнув ремень безопасности, прислоняюсь к холодному окну, желая хоть немного передохнуть.

— Пойду посмотрю, что делает Мэддокс, — произносит Реджи. — Хочешь чего-нибудь? Хочешь, разденусь перед тобой или еще что, пока не ушел?

Я хмуро на него смотрю, отчего он только ухмыляется и исчезает.

— У тебя случайно нет ничего от головы? — спрашиваю я Бена.

— Нет. Но дома есть. У Кейси бывают головные боли. Я дам тебе что-нибудь, пока за тобой не приедет брат.

— Хорошо, — отвечаю я и снова проваливаюсь в дремоту.

Не знаю, сколько времени я провожу в отключке, но, когда Бен заезжает на подъездную дорожку, я просыпаюсь.

— Пойдем. — Он открывает заднюю дверь и, взяв меня за запястье, помогает выйти.

— Ты звонил Николасу? Тупой вопрос… у тебя же нет его номера. Мне нужно позвонить Николасу, — говорю я, похлопывая по карманам. — Мой телефон у тебя?

— Нет. Может, Мэддокс его взял?

Я пытаюсь вспомнить.

— Сильно сомневаюсь.

— Можешь позвонить с моего, — предлагает он, проводя меня через входную дверь, где я тут же замираю от удивления.

Вся гостиная заполнена призраками.

Просто забита.

Столько призраков бывает только тогда, когда кто-то собирается умереть.

И боюсь, этот кто-то — я.

Мэддокс

— Бен, ответь на свой гребаный телефон, — кричу я.

Но слышу только гудки. Мысли проносятся в голове с бешеной скоростью. Этого не может быть… нет, не может… какое отношение к этому имеет Бен?

Но ожерелье. Я бы где угодно узнал ожерелье нашей матери. Когда родители разошлись, и Бен остался с отцом, мама отдала ему ожерелье. Бен возненавидел ее так сильно, что я удивлен, что он вообще сохранил украшение. Это не может быть совпадением. Не может…

— Твою мать, — рычу я, когда звонит телефон. Заметив, что это Николас, я быстро отвечаю. — Николас?

— Да, мы закончили в участке, но Хиро еще нет. Мы здесь должны были его забрать? Или я ошибаюсь? Он в порядке? Им пришлось забрать его в госпиталь? Ты же сказал, что он в порядке. — Его голос выдает нарастающую с каждым вопросом панику.

— Николас, мне нужно, чтобы ты поспрашивал офицера Бена Букера. Спроси, видел ли его кто-нибудь.

— Ладно… что не так?

— Если кто-то его видел, пусть позвонит мне немедленно. Оставайтесь там.

Меня догоняет Елена.

— Думаешь, Бен имеет к этому какое-то отношение?

— Хиро либо не доехал до участка, либо уехал с кем-то другим.

— С кем ты его отправил? — спрашивает она.

— Я оставил его с парамедиком, которая собиралась передать его офицеру Ричардс для сопровождения в участок, если с Хиро все в порядке. Но она не берет трубку.

— Блядь, давай посмотрим, сможет ли кто-нибудь опознать ее машину.

Я вызываю подкрепление, чтобы добраться до дома Бена, хотя знаю, что буду чувствовать себя полным кретином, если ошибусь.

И тогда я задумываюсь о самой глупой вещи, которая мне когда-либо приходила в голову.

— Реджи?

Как, черт возьми, я узнаю, что он здесь? Он может быть дома или преследовать Хиро, или делать что-то еще.

— Реджи, если ты здесь, мне нужно, чтобы ты сказал Хиро держаться подальше от моего брата. Нужно, чтобы ты сказал Хиро позвонить мне, пойти в ближайший полицейский участок или позвать на помощь. Только не уходить с моим братом.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть сегодня он следует за мной. Пожалуйста.

— Я отправил группы в дом Бена, — говорю я, замечая, что Елена за мной наблюдает.

— Реджи? — спрашивает она.

— Просто… долгая история.

Она кивает, поскольку знает Реджи по годам нашей совместной работы. Не раз бывало, что я приглашал ее в дом, где мы несли всякую чушь, пока Реджи подслушивал наши разговоры.

Добравшись до машины, я прыгаю внутрь и направляюсь прямо к дому Бена, не зная, куда еще можно поехать.

Хиро

— Помоги, помоги, — вопят призраки.

— Умираю… — кричит один.

— Спаси меня.

Еще один врезается в меня.

— Спаси себя.

— Ты умрешь, — говорит один из них.

— Бен, кажется, меня сейчас вырвет, извини, пожалуйста, — произношу я, пытаясь отступить к двери.

Если он и отвечает, я не слышу сквозь крики призраков. Все, что я вижу, это их тела, толкущиеся вокруг. Бен шевелит ртом, но я понимаю, что он даже на меня не смотрит. Он смотрит на что-то, стоящее позади призраков.

Но когда я поворачиваюсь к двери, Бен хватает меня за запястье.

Внезапно передо мной появляется Реджи, вынуждая подпрыгнуть.

— Хиро! — Его голос теряется в хаосе, когда он говорит что-то еще.

Я качаю головой, отступая назад и врезаясь в другого призрака, но Бен крепко сжимает запястье и дергает меня вперед.

Внезапно я вижу, на чем Бен так сосредоточен. Его сын Уэс проходит сквозь толпу призраков, которые отступают назад, чтобы не коснуться его, словно он покрыт кислотой.

Вокруг Уэса — Франклин, Джошуа, Саша и мой брат.

— Папа, ты должен позволить мне закончить это, — говорит Уэс, держа пистолет, направленный на нас. Его присутствие, кажется, заставило призраков немного утихнуть.

— Почему ты здесь? — спрашивает Бен.

— Потому что я знал, что ты не сможешь с этим разобраться. Знал, что не могу доверять тебе. Был уверен, что ты не сделаешь так, как надо.

— Ты прав, я увидел там твою машину и понял, что должен вытащить Хиро оттуда. Я знал, что ты за ним следишь.

Уэс пожимает плечами.

— Тебе не нужно было. Ты должен был просто уйти и позволить мне с ним разобраться.

— Он ничего не сделал.

Глаза Уэса становятся огромными.

— Ничего не сделал? Он, блядь, разрушил все, ради чего я работал. Он уничтожил всё, и теперь я слышу, что он нашёл её тело? Я бросил бабушкино ожерелье в могилу вместе с ней, папа… Я планировал отдать его ей той ночью. Вскоре полиция выяснит, кто это сделал. Но потом… потом я подумал, что они не заподозрят меня, они подумают на тебя.

— О чем ты говоришь? Меня ничего с этим не связывает.

— Ты знал.

Бен отодвигает меня назад, но не отпускает.

— Я ни хрена не знал. Я… Я знал, что у тебя есть склонности. Я знал… Я предполагал, когда не смог найти Милли, но я верил в тебя. Я верил, что ты этого не делал. И когда ее мать сказала, что Милли уехала жить с отцом, я поверил. Я знаю, ты этого не делал. Уэс, скажи, что ты этого не делал.

Уэс жестоко ему улыбается.

— Если ты так сильно в меня верил, то почему пытался забрать у меня Хиро? Ты собирался его спрятать? Почему ты вернулся сюда? Потому что у тебя не было пистолета, и ты подумал, что забыл его здесь? Ты собираешься меня застрелить?

— Нет, я собираюсь тебя остановить. Ты взял мой пистолет?

— Ты мог бы меня арестовать, — говорит Уэс.

Бен кривится и отворачивается.

— Уэс… ты мой сын. Я люблю тебя и хочу помочь.

— Хочешь скрыть это? Хочешь, чтобы все выглядело так, будто ничего не произошло? Ладно. Идет. Если ты хочешь стать отцом года, убей Хиро и возьми вину на себя. Вот так просто.

Бен качает головой.

— Я не возьму на себя вину за твои преступления.

— Тогда почему ты не сдал меня, когда все понял?

— Потому что… потому что я не хотел в это верить! Я хотел и дальше верить, что ты мой сын, который никогда такого не сделает. Уэс, ты мог рассказать мне, что происходит. Я мог помочь тебе пока ситуация не дошла до такого.

— Если хочешь мне помочь, убей его. Твой пистолет вон там. — Он дергает кистью в сторону стола. — Убей его.

Я смотрю на пистолет, лежащий на краю стола, рукояткой в сторону Бена, чтобы удобнее было брать.

— Уэс, я освободил душу Милли. Освободил, чтобы она могла пойти дальше. Ты делаешь это не для нее. Ты делаешь это, потому что хочешь.

Он прищуривается и смотрит на меня.

— Я любил ее, — говорит он. — Пап, возьми гребаный пистолет.

— Да, ну, я любил своего брата, которого ты убил, — произношу я, не понимая, почему Бен не позволяет мне просто выбежать за дверь. — Бен, отпусти меня.

Уэс выглядит раздраженным, что, похоже, расстраивает окружающих его призраков.

— Если ты его отпустишь, я выстрелю ему в чертову голову.

Бен качает головой, словно пытаясь придумать, как волшебным образом все исправить.

И пока Бен этим занят, мой взгляд останавливается на брате.

— Шон! Шон, мне нужна твоя помощь.

Взгляд Шона встречается с моим, как будто брат только сейчас меня заметил.

— Шон, он забрал твою жизнь. Он забрал тебя у меня и у твоей дочери.

— Хиро?

— Шон, он собирается меня убить.

— Хиро?

Бен хватается за пистолет, но когда поднимает, целится не в меня, а в Уэса. Уэс даже не колеблется, переводит пистолет на отца и нажимает на курок. Я знаю, что Бен никогда бы не выстрелил в собственного сына. Скорее всего, он пытался ему угрожать, но Уэс не колебался и не дрогнул, когда решил, что с Беном покончено.

Со стоном Бен падает, а вокруг меня начинается хаос, вызванный призраками. Они снова кричат, умоляя меня их спасти. Этого почти достаточно, чтобы свалить меня с ног, и когда Бена дергает меня за руку, я падаю вместе с ним. Упав на пол, я тянусь за пистолетом, который выронил Бен, и вижу, как Уэс бросается туда же.

Реджи сильно толкает пистолет, и тот скользит в мою сторону.

— Какого хрена? — говорит Уэс, пораженный происходящим.

Я ползу по полу за пистолетом, хватаю, снимаю с предохранителя, направляю на Уэса и стреляю.

Пистолет щелкает.

Нет, нет, нет.

Почему магазин пустой?

Уэс смеется.

— Ты правда думал, что я дам ему заряженный пистолет? Я просто хотел, чтобы он доказал, насколько на самом деле предан, но я получил ответ. Я увидел, как далеко он способен зайти ради семьи.

Он целится мне в голову, а я лежу на полу, сжимая в руках незаряженный пистолет.

— Я не этого хотел, но мне уже все равно. Когда ты умрешь, я закончу начатое и пойду дальше. Ты правда винишь меня за то, что я сделал? Я любил ее. Знаешь, они забрали то единственное, что я любил? Она оставила меня ради них, так что у меня не было выбора. Она выбрала их. Поэтому я забрал то, что она любила больше всего на свете.

— Где ее ребенок?

Уэс качает головой, глядя на меня в недоумении.

— Ты до сих пор не понял? Какой идиот, — говорит он.

Пистолет все еще нацелен на меня, и я понимаю, что сейчас умру. Мне негде спрятаться, нет возможности дать отпор. Я бросаю взгляд на стол, но он все еще в полутора метрах от меня, и поскольку нас с Уэсом разделяют сантиметров тридцать, у него будет достаточно времени в меня выстрелить. Я подаюсь вперед, а Уэс нажимает на курок, и в этот момент Шон врезается в его руку, уводя пистолет в сторону. Пуля вонзается в шкаф рядом с моей головой, а сердце вырывается из груди.

В этот момент я понимаю, что мне не нужен гребаный пистолет, чтобы остановить Уэса. Оружие вообще не нужно.

— Помогите мне, — говорю я, наделяя призраков способностью, позволяющей им взаимодействовать с окружающими предметами. Если Милли смогла использовать свою злость, чтобы это произошло, то смогут ли они использовать мою силу? — Шон, помоги мне. Этот человек несправедливо тебя убил. Франклин, Джошуа, Саша, это человек, который вас зарезал. Милли упокоилась. Она двинулась дальше. Не позволяйте чувству вины разъедать вас и остановите его.

Уэс оглядывается по сторонам, пытаясь понять, с кем я говорю, пока я медленно поднимаюсь на ноги.

— Ты и правда сумасшедший, да? — спрашивает он, но тут его пистолет двигается.

Он смотрит вниз, сначала с явным недоумением, но затем оно переходит в ужас. Он отдергивает руку назад, словно может избежать этого, а призраки обращаются против него, поглощая его и создавая вокруг меня защитный барьер. Я его больше даже не вижу, только слышу крики.

Он это заслужил. Все это. Он их убил. Их всех. Он…

— Хиро.

Внезапное прикосновение рук возвращает меня к реальности. Я оглядываюсь и мельком вижу Уэса, чья рука согнута под невероятным углом, а пистолет направлен прямо в лицо.

— Нет, остановитесь, пожалуйста, остановитесь, — умоляет Уэс, но его мольба остается без ответа, так как призраки придвигаются все плотнее.

— Хиро, останови это, не заставляй их становиться убийцами. Дальше я сам, — говорит Мэддокс.

Верно… верно. Какого хрена я делаю? Что я делаю?

Я отпускаю призраков, и пистолет выпадает из руки Уэса, а через мгновение Мэддокс прижимает парня к полу. Призраки вокруг меня исчезают, будто радуясь, что никто не умрет.

С ослабевшими ногами и оглушающе громко колотящимся сердцем я падаю на колени.

Я вижу, как люди спешат в дом, но у меня в ушах звенит, когда руки Шона, Джошуа, Саши и Франклина оказываются на мне. Они ко мне прикасаются, что-то говорят, но стук в моей голове настолько силен, что я не могу сосредоточиться.

Затем Мэддокс становится передо мной на колени, отталкивая Шона.

— Ты ранен? — спрашивает он.

Несмотря на то, что слышу его слова, из-за стука в голове их невозможно расшифровать.

— Что?

— Ты ранен?

— Я почти убил его, — шепчу я.

— Ты этого не сделал.

Он не понимает.

— Я бы убил, если бы ты меня не остановил. Он — твой племянник, а я почти его убил.

— Хиро, он держал тебя на прицеле. Ты не можешь винить себя за это.

— Бен! Бена подстрелили. Он в порядке? — спрашиваю я, внезапно вспомнив о нем.

— Скорая уже в пути. Он в сознании.

— О… Я не знал… Я… — Я даже не знаю, что сказать. В этот момент я понимаю, что Шон, Джошуа, Саша и Франклин исчезли. Я быстро оглядываюсь по сторонам, надеясь найти где-нибудь Шона. — Нет… Шон! Шон! — Нет, нет, нет. Шон ушел в мир иной? Он не мог. Не мог, не мог просто оставить меня одного. — Шон!

— Эй, все в порядке, — говорит Мэддокс, заключая меня в объятия.

— Я не могу найти Шона. Не могу…

— Все нормально. Может быть, он просто отошел ненадолго.

Нет, нет, нет…

— Он ушел… он со мной даже не попрощался. Просто ушел. Исчез. Его больше ничего здесь не держит.

— Хиро, пойдем, тебе нужно выйти из этой комнаты, — говорит Мэддокс, поднимая меня на ноги. Следуя за ним, я шатаюсь, но благодаря адреналину держусь, когда меня выводят из дома на прохладный воздух.

Мэддокс обхватывает меня руками и просто держит, а я прижимаюсь к его груди и стараюсь не думать о том, что только что потерял.

Глава 34

Мэддокс

— Я не понимаю, — говорю я, садясь рядом с Беном. — Не понимаю.

Я оставил спящего Хиро у Патриции. Я не хотел покидать его, но он все равно был морально истощен, а мне нужно было помогать в отделе. Меня отстранят от дела, поскольку убийцей оказался мой племянник, но пока никто ничего не сказал, так что я волен совать свой нос, куда захочу.

Бен пялится в стену больничной палаты, как делал это последние десять минут, пока я здесь.

— Бен, черт возьми! — я хлопаю рукой по столику, отчего брат подскакивает.

— Я не… я не знал, — говорит он. — Я понимал… Давно понимал, что с Уэсом что-то не так. У него не было сочувствия, как у обычного ребенка. Он не всегда заботился о том, чему или кому причиняет боль. Но я никогда не думал, что он может… кого-то убить. Он влюбился в эту девушку — Милли, и я подумал, что это хорошо. Наконец-то он делал все как обычный мальчик. И тогда он сказал мне, что она от него забеременела. Вместо того чтобы испытывать угрызения совести или беспокойство, он был… в восторге. Он сказал, что Милли не сможет его бросить. Я чувствовал, насколько это неправильно, но думал, что если буду держать его подальше от Милли и помогу, то все будет хорошо. Когда ребенок родился, она не хотела иметь ничего общего с Уэсом и настаивала на полной опеке. Но когда мы узнали, что у нее даже нет дома, то сказали, что возьмем ребенка. Милли согласилась, чтобы мы с женой усыновили малыша. Она недолго участвовала в воспитании, но потом… просто не вернулась.

Все это видимо произошло, пока мы с Беном не общались, поэтому я и не знал, что ребенок не их.

— Так… Джона не твой сын.

— Нет.

— Но ты воспитывал его, как своего.

— Да. Мы с тобой несколько лет не общались. У нас с женой был тяжелый период, и я не доверял Уэсу заботиться о ребенке, поэтому мы его усыновили. В любом случае мы находились в процессе переезда, так что люди, с которыми мы общались, не заметили бы, что жена никогда не была беременна. И я просто… смирился с этим. Со временем врать стало легко. Проще, чем объяснять правду.

— Но ты начал предполагать, что это Уэс. Ну, убивает людей.

Он колеблется.

— Я… я не знал, но я беспокоился, что что-то случилось.

Я просто ничего не могу понять. Я даже не представляю, как это осознать.

— И ты ни разу не пришел ко мне? Ты просто… позволил этому случиться?

— Иногда рассудительность теряется, когда речь идет о твоем ребенке. Мэддокс, иногда ты не осознаешь, на что готов пойти ради собственного ребенка. Я… я так надеялся, что это не Уэс, что просто… начал верить, что это не может быть он, — говорит Бен.

— Ты знал, что он убил ее?

— Милли? — спрашивает Бен, перехватывая мой взгляд.

Я киваю, хотя подтверждения этому у меня нет.

— Он ее убил, потому что не мог ею обладать.

Бен уставился на меня.

— Он бы не стал.

— Разве? — Хотя у меня пока нет доказательств, я знаю, что получу их. Я считаю, что, Франклин мог первоначально причинить ей боль. Вообще-то я предполагаю, что Франклин и остальные думали, что убили ее, но Уэс, вероятно, закончил работу. С моей стороны неправильно говорить об этом Бену, не будучи полностью уверенным, но я все равно оставляю это между нами.

Честно говоря, это даже не кажется реальным. Какой же я детектив, если не заметил, что делал мой собственный племянник? Я не принимал такого участия в его жизни, как в жизни других, поскольку к тому времени, когда мы с Беном снова начали общаться, Уэс уже вырос, но он все еще член семьи.

Есть еще много вопросов без ответов, но для одного дня мне достаточно. Кто-то другой, вероятно, опросит Уэса, и, честно говоря, я не слишком расстроен по этому поводу. Я с удовольствием сбуду все это с рук, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Я сажусь на кровать и, ощутив это, Хиро просыпается. Знаю, следовало подождать пока сам встанет, но, думаю, сейчас он мне просто необходим.

— Привет, — тихо говорит Хиро.

Мы все еще у Патриции, поэтому маленькая двухместная кровать едва нас вмещает, когда я ложусь позади Хиро и заключаю его в объятия. Притягиваю его ближе и прижимаю. Он берет мою руку и, поднеся к губам, целует.

— Как Бен?

— Жив.

— Хорошо… Мне так жаль, Мэддокс.

— Насколько я ужасный человек, что не видел, как это произошло?

Хиро поднимает брови.

— Насколько я ужасный человек, если не знал, что мой брат был в этом замешан?

— Ты совсем не ужасный. Как ты можешь себя за это винить?

— А как ты можешь винить себя? — бросает мне Хиро мои же слова. — Мэддокс… семья часто делает вещи немного размытыми. Ты доверяешь семье. Ты никогда не ожидаешь, что они сделают что-то плохое. Границы стираются. Ты не можешь винить себя за подобное.

— Я все равно буду.

— Знаю, потому что ты чертов упрямец. Но, пожалуйста, послушай меня.

Я хочу, но, честно говоря, не знаю как.

Он снова целует мою руку.

— На это требуется время.

— Знаю.

— Так дай себе время, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

Я беру его лицо в ладонь и провожу большим пальцем по щеке.

— Спасибо.

Я нежно целую его губы, и долгое время мы просто лежим в объятиях друг друга, слушая гул телевизора внизу.

Глава 35

Хиро

Прошло три недели с тех пор, как все случилось. Мэддокс был очень занят, и у нас не оставалось времени, чтобы просто побыть вместе без присутствия бесчисленного количества других людей. Это не значит, что мы не видимся каждый день, но обычно вокруг куча людей, задающих вопросы, на у меня нет ответа.

Они хотят знать точные детали и понять, как я во всем разобрался. Хотят знать, как Уэс сломал руку. Почему пуля не попала в меня? Хотят знать, как я нашел тела и как узнал, что с ними произошло? Все это я объясняю, но люди отказываются слушать. Через некоторое время кажется, что Мэддокс и заместитель шефа Паркер просто образуют передо мной барьер, ограждающий меня от вопросов и конкретики и не позволяющий отвечать.

Теперь, когда угроза миновала, я вернулся в свою квартиру, но первым признаюсь, что скучаю по пребыванию у Мэддокса. Не то чтобы мы по-прежнему не делили постель большинство ночей, просто это как-то по-другому. Но мы бы поторопились, если бы вдруг согласились съехаться.

В тот момент, когда я сажусь в кресло в книжном магазине, Мэддокс стучит в закрытую дверь. Сейчас нерабочее время, поэтому я тщательно все запер. Сказать, что я немного параноик, значит преуменьшить. В течение нескольких дней у меня не покидало странное ощущение, что я никому не могу доверять. Как будто нужно было постоянно себя уверять, что никто другой в моей жизни не хранит огромную тайну. Для Мэддокса все в десять раз хуже, и я не могу представить, что переживает его семья.

— Мы закрыты, — кричу я сквозь стеклянную дверь.

Мэддокс улыбается.

— Ты больше меня не хочешь?

— Хм… ты ужасно сексуален. Полагаю, мне придется впустить тебя только из-за этого, — поддразниваю я, открывая замок. — Что привело такого красавчика сюда в столь поздний час?

— Я решил подцепить еще одного красавчика и завезти его в шикарную забегаловку по дороге домой.

— Я могу заказать колу?

— Нет, только воду. Там не настолько шикарно, — отвечает он, дожидаясь, пока дверь захлопнется, а затем запирает.

— Запираешь меня внутри?

Мэддокс улыбается, но я вижу, что он хочет что-то сказать, поэтому приглашаю за столик и сажусь.

— Каков вердикт?

— Уэс последовал за группой подростков, увидев, что они покинули фестиваль. Он ревновал и злился, потому что Милли сказала, что собирается лишить семью родительских прав и сделать так, чтобы он не мог проводить время с ребенком. Я вообще не думаю, что он хотел ребенка; он хотел именно ее. И когда он последовал за ними в лес, то услышал, как Милли обвиняет Франклина в том, что тот ее обрюхатил и бросил. Думаю, они встречались в то время, когда она забеременела. Когда Уэс это услышал, по его словам, он так разозлился, что не помнит почти ничего из произошедшего дальше. Хотя он утверждает, что Франклин продолжал пытаться оттолкнуть Милли, но она была в истерике. Она кидалась на него и кричала, а когда остальные схватили ее, чтобы оттащить, один из них ее толкнул. Милли упала с холма и разбила голову о камень. Франклин начал кричать, что тот ее убил и вместо того, чтобы вызвать полицию или проверить, они все убежали, полагая, что действительно убили. Несмотря на это, Милли все еще была жива. Уэс сказал, что помнит только черную ярость. Следующее, что он осознал, что стоит на коленях над Милли с ножом в руке. Он сказал, что решил, будто это они виноваты в случившемся. И если бы они не вмешались, ничего бы этого не случилось. Он обещал отомстить за ее смерть, а потом похоронил Милли.

На мгновение я об этом задумываюсь.

— Так вот почему она думала, что ее убил Франклин. Она была без сознания, когда все произошло. Я думал, что кто-то её задушил, но, похоже, нет. Но… зачем так долго ждать, чтобы убить остальных?

— Уэс работал в книжном магазине. И однажды увидев там Шона, понял, что пришло время отомстить за случившееся с Милли. Я думаю, что с этого момента все покатилось по наклонной. Какое-то странное желание, будто он должен их убить. Должен избавиться от них. — Мэддокс делает глубокий вдох, и я, потянувшись через стол, сжимаю его руку. — Думаю, он пригласил каждого из них в те места, где, по словам Милли, они тусовались, как напоминание о том, что они сделали… хотя Уэс не мог признать, что именно он причинил ей наибольший вред.

— Почему с Шоном все было иначе? Уэс его по-настоящему атаковал. Остальные встречали его в этих местах?

— Он не стал объяснять. Я думаю, что это был первый раз, поэтому Уэс действовал более беспорядочно. Или, может быть, Шон не встретился бы с ним, как другие.

— А скотч на их ртах?

— Опять же, он не вдавался в подробности, но на данный момент мы считаем, что это символизировало их замалчивание смерти Милли. На самом деле, думаю, он убедил себя, что это они ее убили.

Какого черта мой брат должен был из-за этого умереть?

— С этим нелегко справиться…

— Сочувствую, — говорит Мэддокс.

— Спасибо. И я тебе. — Я крепко сжимаю его руку, затем подношу ее к губам и целую. — Что насчет Бена?

— Не знаю еще. Это совершенно от нас не зависит. Мы можем попытаться надавить на то, что он не знал о происходящем, но тогда возникает вопрос, почему он забрал тебя? Он, правда, тебя защищал? Если так… почему не отвез тебя в отделение и не рассказал кому-нибудь?

— Кто были последние двое, которых Уэс собирался убить?

— Мать Милли… и Николас.

От этой мысли меня тошнит.

— Николас? Его даже не было там в тот день?

— Нет, но он «забрал» Милли у Уэса и «спрятал». Уэс говорит так, словно Милли ему принадлежала. Как собственность, которую другие у него украли. Я просто… не понимаю, как не заметил этого раньше. Я ненавижу то, насколько бесполезным был во всем этом.

— Бесполезным? Мэддокс, как раз наоборот. Никогда не думай, что ты был бесполезным.

Я делаю глубокий вдох.

— Я просто так себя чувствую.

— Ну… не надо. Ты защитил множество жизней в этом деле и многих других. Похоже, ты никогда не был так близок с Уэсом, как с двумя другими племянниками. Когда вы с Беном снова начали общаться друг с другом, Уэс уже вырос и поступил в колледж, верно?

— Да.

— Просто… не кори себя за это. Давай. Я даже побалую тебя сегодня. Если будешь хорошо себя вести, дам тебе печенье.

Мэддокс улыбается.

— Ужасно мило с твоей стороны.

— Но ты должен разделить его со мной.

— Я бы и не хотел иначе.

— Интересно, что бы подумали люди, если бы узнали, какой ты на самом деле сентиментальный? — дразнюсь я, надеясь заставить его улыбнуться и отвлечься от всего, что мучает его разум.

— Они бы сказали: «Вау, неужели Мэддокс намного добрее Хиро? Все это было ложью!» — говорит он, но в его голосе звучат дразнящие нотки, говорящие о том, что у меня все получилось.

Я встаю и осматриваю помещение, после чего выключаю свет и протягиваю Мэддоксу руку.

— Пошли пировать.

Я запираю за собой, одновременно размышляя, за чем еще я закрываю дверь. За Шоном? За этим делом? Что тогда остается? Я потратил столько времени на то, чтобы выяснить, кто убил Шона. Но даже сейчас, после всего, я не уверен, что чувствую себя лучше. Николас был прав… это не вернет Шона. Наоборот… это увело его еще дальше. По крайней мере, теперь он в покое, так?

— О чем думаешь? — спрашивает Мэддокс, пока мы идем к его машине. Он подбросил меня сегодня утром, так что моя машина все еще дома.

— Обо всем.

— Ух ты, есть о чем подумать, — говорит он, открывая для меня дверь машины. — Как насчет чего-то конкретного?

— Хм… — Я проскальзываю внутрь, чувствуя себя королевской особой. — О том, что я будто принц.

— Так и есть, — произносит он, начиная закрывать дверь.

— Погоди! Ремень безопасности.

— О! Ваше высочество, мне очень жаль, — Мэддокс хватает ремень безопасности и обматывает его вокруг моей руки, затем под ногой, после чего пристегивает. — Вот так, принц Хиро.

Я хмуро на него смотрю, а он ухмыляется в ответ и закрывает дверь. К тому моменту, когда он садится, я уже все исправляю.

Забрав еду, мы добираемся до моей квартиры и заходим внутрь.

— Хочешь поесть на балконе? — спрашивает он.

— Конечно, мы можем взять стулья у стола.

Он пожимает плечами.

— Кому нужны стулья?

Схватив по пути одеяло, я следую за Мэддоксом на улицу, где ярко светят звезды. Ночь великолепна — небо чистое, луна почти полная. Я кладу одеяло на пол, чтобы была хоть какая-то прослойка, а затем сажусь напротив Мэддокса.

— Итак? Что у тебя на самом деле на уме? — он протягивает мне сэндвич с курицей.

— Мне интересно, могу ли я еще быть полезен… в твоей работе… — признаюсь я.

Он смотрит на меня удивленно.

— А ты хочешь? После всего, через что прошел, ты все еще хочешь работать консультантом?

Я киваю, потому что думал об этом уже несколько недель… Просто не знал, как затронуть эту тему. Мэддокс все еще беспокоился из-за того дерьма, в которое я в итоге вляпался. Я боялся, что он сразу откажет.

— Хочу… очень. Я хочу помогать людям. Я чувствую, что эта… способность дана мне не просто так, — говорю я, после чего откусываю кусочек. — Я привык ее ненавидеть.

— Тебе было тяжело? — спрашивает он, разворачивая сэндвич.

— Это было… страшно временами… запутанно. Сначала родители просто думали, что у меня слишком богатое воображение. Потом, когда я стал старше, они решили, что со мной что-то не так. Меня возили от врача к врачу на сканирование и анализы. Мне все это стало казаться настолько неправильным, что я захотел избегать призраков. Я просто хотел, чтобы они исчезли. Думаю, мне было восемь или девять лет, когда умер дедушка, и его призрак появился на похоронах. Я пытался донести до родителей, что он рядом, но они не хотели знать, слышать или типа того. Не то, чтобы им было все равно. Наоборот. Они очень переживали. Но они также не могли понять, как услышать. Честно говоря, я просто стал лучше это скрывать. Уверен, если бы я усадил их и убедительно все рассказал, они бы постарались изо всех сил. Но я скрывал, потому что ненавидел это. Я притворился, что больше не вижу призраков, потому что это делало родителей счастливее. Они не хотели, чтобы я страдал из-за того, что отличаюсь от других.

— Когда ты впервые начал общаться с Натали?

— Думаю, когда мне было около десяти. Она просто была рядом. Какое-то время я пытался ее игнорировать, но Натали знала, что я ее вижу, и упорно донимала, пока я не отвечал.

— Что изменилось?

Я жую, обдумывая его вопрос.

— Смерть родителей. Я никому никогда не рассказывал всю историю.

— Я слишком давлю?

— Нет! Совсем нет. Я бы не рассказал, если бы не хотел. Итак… Я был в машине, когда родители наехали на ледяной участок и съехали с дороги. От удара они сразу погибли.

— Мне очень жаль.

Я мягко ему улыбаюсь.

— Прошло столько лет, что я переношу это нормально. Меня ненадолго вырубило, а очнувшись… я увидел их призраков, сидящих со мной на заднем сиденье. Они просто… умоляли меня подняться. Когда я наконец их увидел, на их лицах отразилось облегчение. Помню, как назвал их по именам, а они посмотрели на меня в таком шоке. Я был без сознания достаточно долго, чтобы они поняли, что произошло. Но они не были готовы, что я их увижу. Я был в крови, замерзший и растерянный. И родители знали, что машину еще долго никто не увидит, тем более что метель усиливалась. Поэтому они сказали, что им нужно меня вытащить. Конечно, они не могли помочь, но хотя бы знали, куда меня отвести. Я вылез через разбитое заднее стекло и выбрался в эту чертову метель. И хотя я ни хрена не видел, я цеплялся за руки матери и отца, когда они вели меня сквозь снег. Они подвели меня прямо к двери дома, который самостоятельно я никогда бы не нашел. К тому моменту я замерз, но умер бы, если бы остался в машине, которую неуклонно заносило снегом. И помню, когда дверь открылась и на меня посмотрел пожилой мужчина, я почувствовал, как родители уходят. Их призраки остались, потому что знали — им нужно доставить меня в безопасное место. Они знали, что, если оставят меня одного, я, скорее всего, умру. Но теперь, когда я был с кем-то, кто вызвал полицию и забрал меня в свой теплый дом, им не нужно было оставаться…

Я делаю глубокий вдох.

— Я, блядь, умолял их остаться. Мужчина подумал, что у меня травма, сотрясение мозга или типа того, так как я просил и умолял, но не думаю, что у них был выбор. Наверное, когда приходит время, то оно приходит… После этого я перестал скрывать свои способности. Я не слишком часто рассказывал об этом другим, нет, но я позволил мертвым стать моей семьей. Они стали моей единственной константой. В первой приемной семье был призрак старого человека, сварливого и злого, которого я полюбил и в конце концов помог уйти в мир иной. Натали, которая так долго была рядом. И многие другие, которые приходят. Иногда тяжело помогать им упокоиться, но в этом есть какое-то горько-сладкое счастье, потому что ты знаешь, что они двигаются дальше.

— Еще бы. Мне так жаль, что ты прошел через все это в детстве. Это должно быть очень тяжело.

— Так и было, но это в прошлом. Я смирился с этим. Теперь меня ждет будущее. И такие призраки, как Реджи и Натали, чтобы меня изводить.

Он мне улыбается.

— Они любят тебя изводить.

— Они теперь как приставучий дуэт, — я ухмыляюсь.

Когда мы заканчиваем нашу роскошную трапезу, Мэддокс обхватывает меня за талию и тянет назад, пока спина не касается его груди. Затем он прижимает меня ближе.

— Отвечая на твой недавний вопрос, я был бы рад, если бы ты и дальше нам помогал. Все, что угодно, лишь бы в мире было больше ответов и меньше ужасных людей. Ты в этом хорош. Но мне также нужно, чтобы ты был осторожнее. Я не могу тебя потерять. Поэтому ты должен мне пообещать, что всегда будешь слушать и никогда не бросишься навстречу опасности.

Я откидываю голову назад и целую его губы.

— Думаю, я с этим справлюсь.

Глава 36

Хиро

Странно стоять перед могилой Шона. В то время как другие оплакивали его смерть, мне не приходилось беспокоиться о том, что я его не увижу. Я смог вернуть его в свою жизнь.

— Итак… Шон… ты чертов мудак, что бросил меня, не попрощавшись. Ты не можешь вот так меня бросить. Я пришел сюда, чтобы сказать все эти добрые слова. Сказать, что это была не твоя вина, и что я так сильно тебя люблю. Что ты самый лучший чертов брат, а вместо этого я просто… — Блядь.

Я делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

— Давай я попробую еще раз.

— Хорошо, потому что, если честно, это прозвучало чертовски грубо.

Я подпрыгиваю, быстро поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Шоном.

— Блядь, — шиплю я, хватаясь за сердце. — Шон! Ты… ты все еще здесь. Ты… о боже, Шон.

Он улыбается, протягивая руки, и я бросаюсь вперед, чтобы схватить его и обнять.

— Привет, младший брат.

— Я думал, ты ушел, не попрощавшись. Я думал… — Я даже не знаю, что сказать.

— Знаю, прости. Я… я чувствую, что мне осталось недолго, но хотел увидеть тебя, прежде чем уйду.

— Где, черт возьми, ты был?

Он качает головой.

— Не знаю. Знаю только, что мне пора идти. Я хочу остаться. Я хочу прицепиться к тебе и Либби, но… Хиро, мне страшно уходить.

Я глубоко вдыхаю и делаю все возможное, чтобы не дать эмоциям взять верх.

— Шон, обещаю, это не страшно. Я видел других призраков, уходящих в мир иной, и покой, который они чувствовали, просто… трудно описать. Трудно даже выразить, насколько спокойно они себя чувствуют. Это замечательно, что ты больше не будешь здесь торчать, — уверяю я его.

Он тепло мне улыбается.

— Еще бы.

— И ты слышал, что не виновен в смерти Милли? Уэс ее убил.

— Я… я не должен был ее оставлять. Если бы мы ее не оставили…

Я беру Шона за плечи.

— Шон, все кончено. Это закончилось, Милли ушла дальше. Ты не можешь застрять в сожалениях. — Я хочу спросить его о многом, но не хочу, чтобы последние минуты нашей совместной жизни были посвящены только Милли.

Он делает глубокий вдох и улыбается.

— Ты прав. Прости. Я действительно хотел бы сразу сказать тебе правду. При жизни я так долго скрывал вину и секреты, что и после смерти не смог их забыть. Можешь сделать кое-что напоследок, прежде чем я уйду?

— Конечно.

— Можно мне попрощаться с Либби?

— Естественно. Ты не против пойти со мной?

Шон кивает и идет за мной к машине. Всю дорогу до дома Либби мы болтаем обо всем нелепом и веселом, что случалось в наших жизнях. Лучшие моменты, которые мы пережили. Моменты, которые мы делили друг с другом. И хотя мне не хочется говорить Либби, я все равно чувствую себя спокойно, когда выхожу из машины и вместе с Шоном иду к двери.

— Я хотел быть здесь при ее первом поцелуе, чтобы преследовать мальчишку, пока он навсегда не исчезнет с ее горизонта. Хотел быть рядом, чтобы увидеть ее свадьбу… — говорит он, и я слышу, как он задыхается.

— Шон, ты по-прежнему будешь присматривать за нами. Просто не застрянешь здесь.

— Думаешь?

— Ты сможешь жить по-настоящему. А не застрянешь в бесконечном скитании. Обещаю.

Шон кивает, и, когда Вик открывает дверь, я улыбаюсь и прошу позвать Либби.

Я вместе с Шоном иду в ее комнату и закрываю дверь.

— Либби, мы можем поговорить?

— Да, что происходит? — она выглядит неуверенной.

— Ты знаешь, что я давно не видел твоего отца? — спрашиваю я, и она кивает. — Шон сейчас здесь со мной и хочет сказать, что он двигается дальше.

Ее выражение лица меняется от восторга к беспокойству.

— Что? Но я не хочу.

Я подхожу туда, где она сидит на кровати, опускаюсь перед ней на колени и беру ее руки в свои.

— Либби, это замечательно. Это означает, что Шон больше здесь не заперт. Но это не значит, что он не сможет присматривать за тобой. Он по-прежнему будет постоянно за тобой присматривать, но станет счастливее. Он освободится от того, что держало его здесь прикованным.

Она все еще выглядит неуверенной, но я делаю все возможное, чтобы продолжать улыбаться.

— Это хорошо? — спрашивает она.

— Лучше всего.

— Обещаешь?

— Обещаю от всего сердца. Я бы никогда тебе не солгал, — заверяю я ее. — То, что Шон может это делать, означает, что он очень счастлив.

— Ладно.

Некоторое время мы разговариваем втроем. И когда Шон начинает отвлекаться, я понимаю, что его время здесь подходит к концу.

— Либби, Шону нужно идти дальше.

— Скажи, что я люблю ее больше всего на свете, — просит он, и я передаю.

— Я люблю тебя в миллион раз больше, папа, — говорит она.

Он ей улыбается.

— Скажи, что я самый счастливый отец в мире, потому что у меня такая замечательная, добрая, заботливая и милая дочь.

Я делаю все возможное, чтобы не разрыдаться, пока передаю все Либби. Она справляется со слезами не так хорошо.

— И, Хиро, ты научил меня, что значит быть семьей. Ты показал, как заботиться о ком-то и как быть тем, о ком заботятся. Ты самый лучший брат, о котором только можно мечтать. Я люблю вас обоих больше, чем вы когда-либо узнаете.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я и вижу улыбку на его лице, а через мгновение он исчезает.

— Он еще здесь? — спрашивает Либби.

— Он всегда будет с тобой, — обещаю я, целуя ее в лоб. — Возможно, я больше не смогу его видеть, но уверен, что он всегда будет за тобой присматривать.

Она кивает, но это мало помогает остановить слезы. По крайней мере, в этот момент приходит Хейли, и мы вдвоем делаем все возможное, чтобы отвлечь Либби.

Поездка обратно к Мэддоксу — одна из самых долгих в моей жизни, но, к счастью, Злюка сидит у меня на коленях и отвлекает. Когда я выхожу из машины, Мэддокс, должно быть, замечает, что что-то не так, потому что спешит выйти.

— Что случилось?

— Я… видел Шона… ничего не случилось. Он пошел дальше, и это было просто… Я должен был сказать Либби и…

— Мне так жаль, — он заключает меня в объятия. Одно только его присутствие рядом дарит мне невероятный комфорт. — Мне неприятно видеть, как любимый человек грустит, но я обещаю, что все это к лучшему, так ведь?

— Ты любишь меня?

— Конечно, люблю… может быть, я плохо умею... говорить… и, наверное, сейчас не самый подходящий момент, — говорит он, совсем смутившись.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, охваченный таким количеством эмоций, что кажется, будто я ими переполнен.

— Тебе грустно, поэтому прости за неудачное время для признаний.

— Нет, это было самое лучшее время. Потому что мне нужно было что-то, чтобы вырвать меня из тягостных мыслей. — Он крепко меня сжимает, пока я не слышу шум справа.

— Детка, не грусти! — кричит Натали, а затем хватается за меня.

Сбоку появляется Реджи.

— Я подниму тебе настроение мясным сэндвичем. Пожалуйста, позвони Николасу, чтобы завершить мясной сэндвич, — говорит он, крепко меня прижимая.

— Тебя никто не приглашал. — Я широко улыбаюсь.

— В чем дело? — спрашивает Мэддокс.

— Реджи и Натали присоединяются к нашим объятиям, и Реджи просит пригласить Николаса, чтобы завершить мясной сэндвич.

— О господи. Реджи, что с тобой не так?

— Очень многое. Ты никогда не поймешь, как много, — произносит Реджи, но выглядит вполне довольным собой, когда я передаю его слова Мэддоксу.

— Я позвоню Николасу и позволю тебе посидеть у него на коленях.

— А он может быть обнажен?

Я сурово на него смотрю.

— Нет. Наверное, было бы довольно странно спрашивать, может ли он появиться голым.

— Я с Реджи, — говорит Натали.

— Естественно.

— Как насчет меня? — спрашивает кто-то другой.

Я оборачиваюсь на незнакомый голос и смотрю на Призрака-стриптизера.

— О-о-х, мать твою… кто это? — восторженно спрашивает Реджи.

— Шон сказал, что тебе, возможно, нужно немного взбодриться, и я знал, что буду твоим мужчиной, — произносит Призрак-стриптизер, покачивая бедрами.

— Ты мой мужчина, верно, — отвечает Реджи.

— Мы в порядке! — уверяю его, смеясь. — Мэддокс, здесь призрак стриптизера.

— Эм-м… — кажется, он в замешательстве.

— Он уйдет только в том случае, если вы двое станцуете стриптиз, — сообщаю я ему.

— Только в этом случае, да?

— Да, — говорю я уверенно. — Ты это сделаешь?

— Не знаю, смогу ли.

— Это единственный способ, — отвечаю я с широкой улыбкой. Стоя здесь, в окружении людей, которые обо мне заботятся — и Призрака-стриптизера — я понимаю, как мне повезло. Мэддокс все еще пытается избежать стриптиза, Призрак-стриптизер его подначивает, а мне приходится переводить, поскольку Мэддокс все еще не очень хорошо понимает речь призраков.

И я знаю, что эта новая глава моей жизни будет становиться только лучше, когда рядом со мной любимый мужчина и все эти надоедливые призраки.

________

__________

¹ – Шутка основана на том, что по-английски имя главного героя (Hiro) произносится точно также как «герой» (hero).

* в оригинале Detective Hooker. Что весьма созвучно с Detective Booker. А также hooker — это еще и шлюха.