Автор: Нева Олтедж

Автор: Нева Олтедж

Книга: «Тяжкие грехи»

Серия: «Идеальное несовершенство» – 9

Переводчик: Valerie, LuizaS

Редактор: Nikoletta

Обложка: Hexany

Перевод для группы:

https://vk.com/paranormal_love_stories

Пролог

Наши дни

Вилла Леоне

Бостон

(Кай 34 года, Нера 24 года)

Он здесь.

Глаза еще не привыкли к темноте в гостиной, и кроме смутных очертаний мебели не получается ничего разглядеть. Ни намека на постороннее движение или звук, кроме моего дыхания.

Ничего.

Но он здесь.

С нашей первой встречи я словно шестым чувством, въевшимся в мои кости, чувствую его присутствие. Это незаметное изменение в воздухе, приводящее в движение все атомы вокруг. Мне не обязательно видеть его или слышать, чтобы знать, что он здесь. Тело и разум его чувствуют. Так было всегда.

Я закрываю глаза и медленно поворачиваюсь вокруг себя, в ушах звучит лишь учащенное биение моего сердца. Мое сердце трепещет. Там. Я открываю глаза, и меня встречает темнота, но он там. Прямо передо мной.

Сердце не обманешь.

– Давно не виделись, тигренок. – Глубокий хрипловатый голос словно омывает меня.

Я слушаю его, и меня укутывает теплым мягким одеялом. Я в безопасности, и никто не посмеет мне навредить. В первые мгновения я просто впитываю его слова, вибрации его голоса. Его голос изменился с нашей последней встречи, стал грубее, но это он. Сколько бессонных ночей я провела в своей постели, вспоминая особый тембр его голоса. Наверное, сотни.

На прикроватном столике зажигается лампа, ее тусклый свет падает на огромного мужчину, откинувшегося в кресле. Большая часть его лица остается в тени, только серебристые глаза будто светятся в полумраке.

Увидеть его спустя столько времени все равно что получить удар в сердце.

– Я думала, ты умер.

Он наклоняет голову набок, и на его лицо падает свет. Я замечаю его плотно сжатые губы и... шрам на левой щеке – он начинается в уголке рта и тянется к уху бугристой извилистой линией. Еще один над левой бровью и два на подбородке, притененные щетиной. Когда видела его в последний раз, этих шрамов не было.

Так хочется броситься в его объятия, но сдерживаю себя. Мои ноги словно приросли к полу, а взгляд прикован к мужчине, который когда-то был для меня всем. Слишком много ночей я провела, мечтая снова его увидеть. Знала, что будет больно. Но чтобы настолько.

Время коварно. Часы. Дни. Годы. Человеческий мозг обладает ограниченной способностью хранить информацию, и со временем, медленно и неосознанно, он что-то забывает. Звуки. Запахи. Слова. События. Воспоминания отшелушиваются и уносятся ветром времени, как сухие листья, трепещущие на ветру перед наступлением зимы. И когда приходит весна, от них остаются лишь смутные намеки.

Время.

Говорят, что время лечит раны.

Всё это ложь и полная чушь.

Время не стерло мои воспоминания о нем, хотя желала этого не раз. Я до сих пор помню каждую мелочь, связанную с ним.

– Скучала по мне? – спрашивает он хрипловатым голосом, напоминающем мне о надвигающейся буре за мгновение до первого раската грома.

Скучала по нему? Нет, это слово не передает всю боль и отчаяние последних четырех лет. Отчаянную надежду, с которой обшаривала каждый темный уголок, молясь о том, чтобы хоть мельком его увидеть. А затем неизбежное разочарование и агонию, что его там нет. Я всегда могла чувствовать на себе его взгляд, даже когда не видела его, и внезапное осознание, что он действительно ушел, сокрушило меня. Меня охватил ужас, когда наконец смирилась с тем, что он, должно быть, умер и я никогда больше его не увижу.

– Как скучать по человеку, имени которого я даже не знаю. – Почти физическая боль сжимает мне грудь. Все это время он позволял мне думать, что мертв.

Уголки его губ приподнимаются, отчего шрам на его лице становится более заметным.

– Я тоже скучал по тебе, тигренок, – шепчет он, поднимая черный пистолет с глушителем. – Не двигайся.

У меня перехватывает дыхание.

А затем воздухе раздается приглушенный выстрел.

Часть первая

Прошлое

Глава 1

5 лет назад

(Нера 19 лет, Кай 29 лет)

Нера

– Нера, дорогая, выглядишь потрясающе. – Женщина в темно-красном шелковом платье быстро чмокает меня в щеку. В нос ударяет тяжелый запах ее духов, и я с трудом сдерживаю кашель. – Просто светишься.

– Спасибо. – Я выдавливаю из себя улыбку, такую же фальшивую, как и комплименты этой женщины.

Вчера у меня начались месячные, и я провела всю ночь без сна, мучаясь от ужасных спазмов в животе. Тональный крем не смог скрыть темные круги под глазами на опухшем лице. Выгляжу я неважно, но никто никогда не посмеет упрекнуть в этом дочь Нунцио Веронезе.

– Мне очень нравится твоя блузка, – продолжает моя собеседница. – От какого дизайнера? Наверняка очень дорогая.

– Ее сшила моя сестра, – бормочу я и оглядываюсь в поисках моей подруги Дании. Надеюсь, она спасет меня.

– Как восхитительно, – улыбается она. – Я только недавно говорила Оресту, что вы с ним идеально подходите друг другу. Я попрошу его позвонить тебе на следующей неделе, моя дорогая. Он только что купил новую машину, последнюю модель «Теслы». Наверняка ты с удовольствием на ней прокатишься.

Меня передернуло. Орест хорошо известен своими любовными похождениями, а также чрезмерным увлечением гелем для волос, и еще от него так разит одеколоном, словно он в нем купается.

– На следующей неделе я занята. Может, в другое время.

– Отлично. Дон Веронезе наверняка одобрит, если вы начнете встречаться друг с другом. – С улыбкой она шепчет мне в ухо: – Мой сын очень нравится твоему отцу, и вполне возможно, что его скоро назначат капо.

Вот она, настоящая причина, по которой пытается свести меня со своим сыном. Не потому, что я ей нравлюсь или что мы действительно подходим друг другу, а потому что ее сыну через отношения с дочерью дона легче подняться по иерархической лестнице. Я больше не удивляюсь этому.

– Наверняка так и случится. О, а вот и Дания. Я пойду с ней поздороваюсь. – Хватаю с ближайшего столика бокал с охлажденным лимонадом и иду к подруге в другой конец сада. Дания лихорадочно пытается подозвать официанта и совершенно не замечает, как я медленно теряю терпение от светской болтовни. Я не отрываю взгляда от своей лучшей подруги, пока протискиваясь между гостями вечеринки, и стараюсь больше ни с кем не встречаться глазами.

– Нера, дорогая! – Слева кто-то касается моей руки. – Твоя прическа изумительна.

– Спасибо. – Этим утром меня хватило лишь помыть волосы и собрать их в высокий хвост на макушке, что вряд ли можно назвать впечатляющей прической.

– Нера, я и не знал, что ты тоже здесь. – Смутно знакомый парень встает на моем пути. Вроде это один из племянников младшего босса. – Здесь довольно скучно. Может, уйдем отсюда и выпьем где-нибудь в другом месте?

– Э, нет. Спасибо. – Я обхожу его и оказываюсь лицом к лицу с Джайей, двоюродной сестрой Дании.

– Мы ждали тебя в субботу. – Она одаривает меня широкой фальшивой улыбкой. – Мелинда расстроилась, когда ты так и не пришла.

Ну конечно, ее сестра расстроилась, что я не появилась на вечеринке по случаю скорого рождения ребенка. И вовсе не потому что она хотела разделить со мной счастье материнства, а потому что теперь не может всем говорить, что дочь дона присутствовала на ее празднике.

– Джайа, я встречалась с твоей сестрой лишь однажды. Ты пригласила меня на ее день рождения, но когда я пришла, она не удосужилась даже представиться, а просто забрала подарок и всё.

– Она же не знала, кто ты! Иначе вела бы себя с тобой по-другому.

– Именно это я и хотела сказать. Пожалуйста, передай ей мои наилучшие пожелания.

Джайа буравит мою спину взглядом, а я продолжаю идти к Дании, которая, по всей видимости, пытается убедить бедного официанта принести ей алкоголя.

– Я хочу уйти отсюда, – шепчу ей и тяну ее за руку. – Сейчас же.

– Конечно. – Она берет с подноса официанта бокал белого вина и позволяет увести себя с лужайки к каменному фонтану в задней части сада.

– Давай сюда. – Я указываю на железную скамейку рядом с фонтаном и сажусь. Тень большого дуба скрывает нас от посторонних глаз, несмотря на свет от фонарей.

Дания смотрит через плечо на веселящуюся толпу у особняка в колониальном стиле и спрашивает:

– Как думаешь, кто-нибудь заметит наше отсутствие?

– Скоро какая-то важная шишка выступит с речью. Все будут слишком заняты, слушая его бред и хлопая в ладоши, как безмозглые дураки. – Я делаю глоток лимонада. – Папа сказал, что этот парень поможет провести нужный для семьи законопроект через законодательное собрание штата.

– По поводу казино?

– Наверное. Я теперь не живу дома и не в курсе всех дел.

– До сих пор не верю, что дон позволил тебе переехать. – Дания садится рядом со мной.

– Я тоже, – пожимаю плечами. – Он закатил истерику, когда сказала ему, что купила себе квартиру на мамины деньги. Пришлось выслушать длинную лекцию о том, насколько возмутительно, что дочь Нунцио Веронезе живет одна в каком-то «паршивом сарайчике» и «Что скажут люди?»

– И тебе удалось его переубедить?

– Я пыталась. Он грозился притащить меня обратно домой, если посмею уйти, а затем выгнал меня из кабинета. Но на следующей неделе заявил, что обдумал всё и решил разрешить мне жить самостоятельно.

– Хотела бы, чтобы мой отец походил на твоего. – Дания глотнула из бокала и закашлялась. – В следующем месяце мне исполнится двадцать. Отец уже начал подбирать мне жениха. Через год я уже буду замужем.

– Сочувствую, – морщусь я.

– А ты?

– Слава богу, пока нет разговоров о замужестве. Я сказала папе, что не могу сидеть без дела целыми днями и хочу поступить в колледж, на худой конец пойти на онлайн-курсы, прежде чем выйти замуж по договоренности. Когда он отказал, то пригрозила станцевать голой в «Сити-Холл Плаза». Тогда моя репутация будет разрушена и, возможно, никто не захочет на мне после такого жениться.

– Не думаю, что демонстрация твоей голой задницы отпугнет желающих на тебе жениться, – смеется Дания.

– Возможно. Но ты только представь, какой разразится скандал. Моя задница надолго станет темой сплетен в коза ностра.

– Я так и не пойму до конца, зачем тебе учиться в колледже. Твоя семья богата, и тебе не придется работать до конца своей жизни. И наверняка твой будущий муж тоже не позволит тебе работать.

– Знаю. Тем не менее я поступила на онлайн ветеринарные курсы. Занятия начнутся этой осенью.

Дания поперхнулась вином, а затем громко смеется:

– Дочь дона будет делать уколы курам и принимать роды у свиньи?

– Ну что ж, придется и этим заниматься, раз выбрала себе такую работу, – смеюсь я вместе с ней.

– Так вот почему ты начала подрабатывать в той ветклинике! Я думала, ты просто развлекаешься.

– Скажем, мне нужна была смена обстановки. К тому же это весело. На прошлой неделе привезли бездомную собаку, и я наблюдала, как врач зашивал рану на животе проказника.

– Нера! Какой ужас.

– Да нет. Мне даже понравилось. Словно я живу обычной жизнью, как все. – Я вздыхаю. – Мать Ореста поймала меня только что. Она хочет свести меня с ним. Наверное, мне пора уже домой.

– А как же твоя охрана?

Поднимаю глаза к звёздам. Папа настаивает, чтобы я везде с собой брала охрану, в любое время дня и ночи, но я сейчас не в настроении. Как притворяться, что живёшь обычной жизнью, если за тобой по пятам всюду следуют телохранители.

— Не сегодня.

— Если дон узнаёт, то разозлится.

— Скорее всего, — фыркаю я. — Всё, с меня хватит. Мне завтра вставать в семь. Рано утром у нас операция по стерилизации кошки.

– Знаешь, я тебе завидую. Пока ты играешь в ветеринара, я должна подбирать себе свадебное платье.

– Не завидуй. Мне тоже скоро придется этим заниматься. Папа дал мне только пару лет свободы, а потом мне все же придется выйти замуж по его решению. – На каждом воскресном обеде в семейном кругу, посещать которые требует отец, я с ужасом жду, как он объявит, что передумал. С тех пор как мне исполнилось девятнадцать, он постоянно намекает, что я созрела для замужества. – Я молюсь, чтобы он сдержал свое слово и оставил меня в покое, пока Массимо не освободят.

– Да, – отвечает Дания. – Ты слишком ценный актив, чтобы просто так тебя отпустить.

– Вот именно. Актив.

– Ты хоть догадываешься, кто станет твоим женихом?

По спине бегут мурашки.

– Нет. Единственное надеюсь, что он будет не из каморры. Я подслушала разговор папы с младшим боссом. Похоже, у них с ними какие-то дела.

– Боже, Нера. Надеюсь, твой отец не станет связываться с каморрой и не выдаст тебя замуж за Альвино. Говорят, свою предыдущую девушку он сильно избил, и она попала в больницу.

Про жестокость Альвино давно ходили слухи. Как главе каморры, ему на них плевать.

– Слава богу, папа ненавидит Альвино и каморру. Вряд ли действительно заключит с ними перемирие, но в любом случае он никогда не выдаст меня замуж за этого ублюдка.

– Ты уверена?

– Конечно. – Быстро чмокнув Данию в щеку, встаю со скамейки и беру сумочку. – Увидимся в пятницу! Хорошего вечера.

Я иду к парковке через лужайку и снова смотрю на гостей, которые пьют и смеются на заднем дворе дома моего детства. Мы с моей младшей сестрой Зарой любили прятаться за перилами лестницы и наблюдать за элегантно одетыми мужчинами и женщинами, прогуливающимися по большому залу внизу. Мой отец любил вечеринки, а когда дон присылает приглашение, никто не смеет отказываться. Приготовления к празднику часто занимали несколько дней, и мама следила за тем, чтобы все, от столового серебра до музыки, соответствовало ее высоким стандартам. Она всегда показывала себя прекрасной хозяйкой, хотя и не любила вечеринки. Но было важно радовать членов мафиозной семьи и держать их поблизости.

Помню, как с благоговением смотрела на красивых гостей и мечтала о том, чтобы вырасти и тоже веселиться среди них. Я представляла себе платье, которое надену на свою первую вечеринку — белое, с пышной юбкой в оборку. И туфли на невысоких каблуках, золотых или серебряных. Мне так хотелось стать частью их мира.

До той ночи четырнадцать лет назад.

Был канун Нового года. Весь дом украсили красивыми золотыми лентами с красными полосками по краям – это я помогала маме их выбирать. На самом деле она была нашей мачехой, но ни я, ни Зара никогда не называли ее так. Наша мать умерла во время родов Зары, и Лора стала для нас единственной мамой.

В тот вечер столы накрыли белыми атласными скатертями, по углам которых закололи большие золотые банты. Великолепные цветочные композиции украшали каждое блюдо. Наши родители стояли у большой рождественской елки — папа в элегантном черном костюме, а мама в красивом шелковом платье, которое гармонировало с голубизной ее глаз. Новогодняя вечеринка всегда была большим событием, и, помимо членов семьи, на ней присутствовало много политиков и правительственных чиновников. Я не знала, кто есть кто, но помню, как указала на мужчину с длинной белой бородой, который смеялся над шуткой нашего отца, и заявила Заре, что он судья, а не султан из «Аладдина». Папа сказал мне об этом, когда заходил проведать нас тем вечером. Но Зара возразила, что этот мужчина больше похож на Санту.

Массимо, наш сводный брат, стоял в холле, как раз под лестницей, где мы с Зарой прятались, и вел серьезный разговор с двумя мужчинами. Ему тогда уже исполнилось двадцать, но он всегда казался старше, возможно, из-за своей постоянной мрачности и серьезности. Массимо никогда не обращал особого внимания на нас с Зарой, мы были слишком малы для него, но с нашим старшим брат Элмо они были неразлучны.

Спустя годы я часто задумывалась, как они тогда так хорошо ладили. Задумчивый, асоциальный Массимо был полной противоположностью жизнерадостному и прямолинейному Элмо. Хотя они близки по возрасту, Массимо вел себя так, словно по меньшей мере на десять лет старше веселого и беззаботного Элмо.

Пока мой сводный брат вел деловые переговоры, Элмо, прислонившись к мраморной колонне у парадного входа, флиртовал с хорошенькой рыжеволосой женщиной. В пять лет я не очень понимала значения слова «флирт», но с годами, по мере взросления, все больше и больше деталей прояснялось для меня.

Элмо совсем недавно исполнилось восемнадцать, и я помню, каким взрослым он казался мне в черном смокинге. Он поддразнивал женщину, почти вдвое старше его, и та заливалась веселым смехом, а мы с Зарой хихикали в ответ. От сына дона ожидалось, что он станет более тесно общаться с капо, но Элмо это не интересовало. Зато Массимо всегда оправдывал возложенные на него ожидания.

Запахи сигарного дыма, алкоголя и изысканной еды доносились даже до верхнего этажа, где мы с Зарой наблюдали за происходящим внизу. Моя сестра вскрикивала каждый раз, когда замечала новое красивое платье, и мне приходилось постоянно напоминать ей, чтобы она вела себя тихо, иначе нас обнаружат.

Лучше бы я ей ничего не говорила.

Лучше бы нас заметили и отправили спать.

Была почти полночь, все веселились. Мужчина в белом костюме наигрывал мелодию на пианино, которое привезли специально для этого случая. Официанты сновали между гостями, разнося высоко над их головами подносы с изящными высокими бокалами с шампанским для тостов. По-настоящему экстравагантное, праздничное мероприятие.

У входной двери двое мужчин начали спорить. Шум вечеринки заглушал их слова, но вскоре громкие голоса перешли в крики. Когда мужчины с раскрасневшимися от злости лицами начали драться, Элмо оставил рыжеволосую даму и бросился к ним. Мой брат, отличавшийся миролюбием, несомненно, намеревался их разнять.

Он не видел оружия, которое вытащил один из мужчин. Но Массимо, очевидно, заметил, потому что побежал к двери, крича Элмо, чтобы тот возвращался.

Но тут в украшенной к празднику комнате раздался оглушительный выстрел. Элмо отшатнулся, прижав руку к груди. Голоса и музыка внезапно стихли, будто кто-то их выключил. Тишина длилась меньше секунды, а после ее нарушил звериный рев Массимо. Мое сердце гулко билось, я сжимала деревянные стойки перил и смотрела, как Массимо подхватывает падающего Элмо. В комнате началась паника, и гости бросились к выходу. Посреди этого хаоса мой сводный брат завел руку за спину и вытащил пистолет.

Воздух пронзил еще один выстрел – это Массимо выстрелил в мужчину, убившего Элмо.

Эхо этих выстрелов еще несколько часов звучало в моих ушах. Даже пронзительная сирена скорой помощи и рев двигателя коронерской машины, которая позже увезла Элмо, не смогли заглушить этот звук. И еще продолжало греметь у меня в голове, перекрывая оглушительный хлопок дверцы полицейской машины в ночной тишине, когда полицейские уводили Массимо.

Именно тогда мой идеальный мир лопнул, как большой мыльный пузырь.

– Мисс Веронезе, вам подать машину? – Голос лакея выдергивает меня из болезненных воспоминаний, и образы золотых лент и крови рассеиваются перед глазами.

– Да, пожалуйста, – киваю я и обхватываю себя руками. – Спасибо.

– Сегодня прекрасная ночь, правда? – бросает он через плечо.

Я смотрю на небо, на котором россыпь мерцающих звёзд окружила большую полную луну, вдали виднелись очертания деревьев.

– Да, – шепчу я. – Ночь прекрасна.

Кай

Под ногами хрустит гравий, я пересекаю пустую парковку и иду к недостроенному шестиэтажному жилому зданию. Уличные фонари по всему кварталу выключены, но яркий свет полной луны создает нежелательные осложнения, заставляя меня держаться в тени.

Подхожу к открытым настежь служебным дверям, внутри здания слышится приглушенный лязг. Стараясь идти непринужденно, я достаю пистолет и проникаю на лестничную клетку.

– Чем могу вам помочь? – спрашивает мужчина в спецовке с верхней площадки лестницы. Рядом с ним стоит ведро с чистящими средствами. Уборщик.

Во всем квартале ведутся строительные работы, и жильцы еще не въехали, так что в этот час здесь не должно быть никакого персонала. Очевидно, мне дали неверную информацию. Я поднимаю оружие, целясь в голову уборщику.

– Прошу, – молит мужчина. – У меня семья. Двое детей и...

Я не слушаю его и нажимаю на курок.

Мужчина со стуком падает на пол, его тело скатывается по лестнице и останавливается у моих ног. Из большой дыры в центре его лба сочится кровь, а его невидящие глаза, кажется, устремлены на меня. В некоторых культурах верят, что души умерших остаются в этом мире и вечно следуют за человеком, который оборвал их жизнь. Преследуют их. Этот мертвец может присоединиться к армии, которая уже стоит у меня за спиной.

– Я внутри, – передаю через блютуз-микрофон и переступаю через тело. — Расчетное время выполнения задания – четырнадцать минут.

– Принято. Перехожу на режим радиомолчания. – После этого подтверждения аудиосигнал отключается.

Моя цель должна находиться в одной из квартир на третьем этаже, где проводит тайную встречу с двумя ближневосточными олигархами. Замешаны ли тут нефть, оружие или другое, не важно. Меня интересует лишь предпочтительный метод устранения следов, если таковой предусмотрен. В военных контрактах редко указывается эта деталь. Как правило, единственное требование заключается в том, чтобы ничто на месте преступления не могло привести к ним. Однако к частным контрактам часто прилагается ряд специфических требований, которые порой кажутся слишком странными. К счастью, сегодня дан старый добрый приказ на уничтожение, главное, чтобы всё было сделано профессионально и без свидетелей. Без всяких дурацких условий. Мне такие контракты нравятся гораздо больше.

Я поднимаюсь на лестничную площадку третьего этажа и направляюсь по коридору к двум мужчинам, стоящим у последней двери справа.

– Эй! – кричит один, вытаскивая из-за пазухи оружие.

Я поднимаю пистолет и делаю два быстрых выстрела подряд. Телохранители падают на месте, у обоих одинаковые пулевые отверстия между глаз.

Дверь квартиры распахивается. Даже с глушителем звук выстрела невозможно заглушить полностью, он привлечет внимание. Я стреляю в парня на пороге, затем переключаюсь на следующего. Как только моя пуля попадает в цель, правую ногу пронзает жгучая боль. Ублюдку удалось ранить меня. Я стискиваю зубы от боли и вхожу внутрь. Прижимаясь спиной к стене и держа пистолет наготове, я двигаюсь по узкому коридору к двери в другом конце.

Град пуль вонзается в дверь передо мной, задев и меня пару раз. Я отшатываюсь назад, набираю в грудь воздуха и пинком распахиваю дверь. Посреди комнаты один из телохранителей как раз менял магазин. Не раздумывая, я дважды стреляю ему в грудь. Он дергается, его пистолет с лязгом падает на бетонный пол. Еще один выстрел в лоб, и его тело тоже падает замертво. У одного из моих бывших коллег была поговорка: «Никогда не думай, что кто-то мертв, пока у него не будет дырки в голове». Это твердая мантра.

Я зажимаю свободной рукой рану в бедре и осматриваюсь. Просторная студия пуста, некогда белоснежные стены теперь залиты кровью и украшены новыми отверстиями. Нигде не видно ни моей цели, ни его партнеров. В воздухе витает тяжелый запах свежей краски, но я все равно ощущаю слабый, едкий привкус пороха. Иду к ванной и распахиваю дверь пинком.

Три человека в костюмах сидят на корточках у туалета — слишком модно одеты для того, чтобы умирать возле унитаза, — их лица бледны, а в глазах паника. Я стреляю ближайшему в голову, затем расправляюсь с двумя другими тем же методом. Проверив, действительно ли убитые были моей целью и его партнерами, я нажимаю кнопку связи в наушнике.

– Вы, тупицы, сказали, что телохранителей будет только двое.

– Клиент... – доносится по связи дрожащий голос, – ...клиент заверил нас, что с объектом будут находиться не более двух сотрудников службы безопасности.

– А по камерам нельзя было проверить?

– Э... капитан Крюгер сказал, что на это нет времени, – уже почти истерически отвечает мужчина. – Мне очень жаль. Это была срочная работа, мистер Мазур.

Так я и думал.

– Передай этому ублюдку, если он хочет моей смерти, пусть попробует убить меня сам.

– Да, я всё передам. – Парень прочищает горло. – Не могли бы вы сообщить мне о статусе миссии, мистер Мазур.

– Задание выполнено, черт побери! – Я вынимаю наушник и засовываю его в карман.

Характер моих отношений с Ленноксом Крюгером, главой подразделения «З.Е.Р.О.», всегда был неоднозначным. Он любит говорить, что спас меня, когда забрал из психиатрической лечебницы для несовершеннолетних, считающихся слишком опасными для общества. По правде говоря, он хотел завести себе ручного зверька, которого мог бы натренировать убивать людей без угрызений совести. Что ж, он получил то, что хотел, и даже больше. Не сомневаюсь, он бы уже давно избавился от меня, но я единственный оперативник, кто остался от первоначального подразделения «З.Е.Р.О.». После ухода Белова и Аза я последний из его психованных подручных.

Давным-давно наша неблагополучная группа братьев была собрана вместе с одной-единственной целью: быстро уничтожать цели и делать это, не оставляя следов. После исчезновения Аза, а позже и Белова, Крюгер решил оставить военную службу и открыть частную фирму. Он собрал новые команды для выполнения как государственных, так и частных заказов. Это могли быть вымогательства. Или защита любого, даже высокопоставленного преступника, имеющего достаточно большие карманы, чтобы заплатить гонорар, который он требовал за беспринципные методы, и не задавал лишних вопросов. Даже убирал полевых командиров или правительства небольших стран, если цена была подходящей. И, конечно, брал заказные убийства.

Капли крови забрызгали блестящую белую керамическую раковину и правую сторону зеркала над ней. Когда смотрю на свое отражение, на месте глаз расплывается большое красное пятно. Как удачно. Я кладу пистолет на стойку и расстегиваю пиджак.

– Черт, – стону я, расстегивая кевлар, который надеваю поверх рубашки.

Несколько пуль попали мне в грудь, из-за чего стало трудно дышать. Я сбросил бронежилет на пол и задрал рубашку, чтобы осмотреть рану возле бедра. Противобаллистическое полотно не закрывало эту часть тела. Я стискиваю зубы и ощупываю пальцами кожу вокруг раны. Пуля, кажется, вошла не так уж глубоко, благодаря преграде в виде двери и моему защитному снаряжению.

Я не беспокоюсь о своей брошенной одежде и выхожу из студии. Моя ДНК и так уже повсюду, благодаря кровотечению из раны, но ни в одной базе данных нет информации обо мне. Надеюсь, команда чистильщиков Крюгера сможет разобраться с этим дерьмом. Если нет, то так тому и быть. Одним нераскрытым делом станет больше.

Первая пуля лишь задела бедро. Но рана в боку могла стать проблемой. Я не планировал, что меня подстрелят сегодня ночью, поэтому оставил машину в нескольких кварталах отсюда. Пройти такое расстояние с пулей, застрявшей чуть выше моей тазовой кости, будет непросто.

Вокруг никого нет, когда хромаю через парковку — только я, звезды и полная луна, освещающая пустынные окрестности.

На мгновение останавливаюсь и смотрю на небо. В детстве я часто сбегал из дома, пока все в моей приемной семье засыпали, и забирался на крышу, чтобы полюбоваться небом. Меня интересовали не темные просторы и не их кажущаяся бесконечность, а мерцающие точки этих далеких звезд. Они казались такими маленькими, но их сияние пронизывало темноту, словно они маяки, освещающие путь для тех, кто заблудился в темноте. Я протягивал руку и представлял, как сжимаю звезду в кулаке, как будто мог удержать этот спасительный огонек. Но, разжав ладонь, обнаруживал, что там ничего нет. Свет все еще мерцал в небе, искушая меня попробовать еще раз, но всегда оставаясь недосягаемым.

В последний раз, когда пытался поймать звезду, мне было восемь лет. Мой приемный отец нашел меня на крыше и стащил вниз за волосы. Затем отвел меня в подвал и избил до полусмерти. После этого я даже стоять не мог. Он обозвал меня слабоумным и оставил лежать в луже собственной крови, а сам пошел наверх за бритвой. У меня не осталось сил сопротивляться, когда он снова схватил меня за волосы и обрил наголо.

Два дня спустя, когда смог встать на ноги, я нашел ту бритву, вошел в комнату приемного отца и перерезал ему горло. После той ночи больше никогда не пытался поймать звезду. Наверное, это укрепило мою веру в то, что небесное сияние предназначено не мне.

Я поворачиваюсь лицом к сияющему шару в темном небе и закрываю глаза, представляя, как было бы хорошо никогда больше их не открывать.

Нера

Светофор загорается красным. Я делаю музыку громче и выглядываю в открытое окно. Папе не нравится, что я еду через эту часть города, он считает, что это опасно, но так гораздо быстрее. Я довольно часто пользуюсь этой дорогой, потому что ветеринарная клиника находится в соседнем квартале, и в любом случае в это время ночи вокруг никого нет.

Я подпеваю мелодии из радио, барабаня пальцами по рулю, и тут мое внимание привлекает движение в переулке на другой стороне улицы. Мужчина медленно шел, опираясь рукой о стену. Он останавливается на мгновение, затем делает два шага, и его ноги подкашиваются.

Черт. Может, мне подойти и посмотреть, что с ним? Нет, лучше пусть кто-нибудь другой поможет ему. Я смотрю на светофор. Все еще красный. Мой взгляд возвращается к мужчине в переулке. Сейчас он сидит на земле, прислонившись к стене здания, и его голова запрокинута вверх. Наверняка это просто пьяница, который заблудился или настолько пьян, что даже не может идти прямо. С ним все будет в порядке, говорю я себе, но не могу отвести от него глаз.

Кажется, он смотрит на небо, прям как я до этого. Уже не один раз я вглядывалась в ночь и спрашивала себя, что уготовила мне жизнь. Он делает то же самое? Неужели он, как и я, тоже мучается вопросом: «Что меня ждет впереди?»

Может, у этого парня нет телефона. Иначе он бы уже позвал кого-нибудь на помощь. Черт. Я жму на газ, как только загорается зеленый, разворачиваюсь, затем направляю машину к пустынному тротуару и останавливаюсь между двумя зданиями.

Идти в темный переулок, чтобы помочь странному незнакомцу, глупо, но не могу пройти мимо. Я достаю спрятанный под сиденьем пистолет. Засунув его сзади за пояс брюк, выхожу из машины.

Уличный фонарь у начала переулка заливает тротуар желтоватым светом. Я держу правую руку на рукояти пистолета, готовая в любой момент его выхватить. Может, я и безрассудна, но не глупа. Два года назад я застукала одного из людей моего отца, когда он трахал горничную, в то время как должен был нести караульную службу. Я шантажировала его, чтобы он научил меня и мою сестру стрелять. Зара сначала не хотела, но в итоге оказалась прирожденным стрелком. Может, я и не самый лучший стрелок, но с близкого расстояния точно попаду.

Я подхожу к мужчине и останавливаюсь у его ног. На нем черные брюки и черная рубашка, две верхние пуговицы которой расстегнуты. Его левая штанина выглядит мокрой, а на асфальте под ним видны пятна крови. Мой взгляд скользит по его невероятно широкой груди, медленно поднимающейся и опускающейся с каждым затрудненным вдохом, затем поднимается к его лицу. У меня перехватывает дыхание.

Никогда не видела более красивого мужчины. Определенно старше меня и не похож на тех незрелых павлинов на отцовской вечеринке. Черты его лица резкие, словно высеченные в камне. Высокие скулы. Волевой подбородок с аккуратной короткой щетиной и слегка крючковатый нос. Его закрытые глаза обрамлены густыми черными бровями, а на лицо спадает несколько прядей черных, как смоль, волос, концы которых доходят почти до пояса. Я никогда не встречала мужчину с такими длинными волосами.

– Вам нужна помощь? – спрашиваю его, беря себя в руки.

Мужчина не отвечает. Я бросаю взгляд через плечо. Вокруг по-прежнему никого. Отлично. Не выпуская пистолета из рук, я приседаю и наклоняюсь ближе к нему.

– Эй. – Я тыкаю его пальцем в грудь.

Я даже не замечаю его движения. Только он сидел без сознания у стены, как вдруг уже прижимает пистолет к моему виску, сверля меня взглядом. Я замираю. Холодный пот выступает у меня на лбу, а по спине пробегает дрожь от страха. Я уже не успею достать оружие, поэтому просто смотрю в его необычные глаза. Они такого светлого серого оттенка, что кажутся почти серебряными.

– Кто ты, черт возьми? – хрипло спрашивает он глубоким голосом.

– Судя по всему, идиотка.

Он хмурится и оглядывает мою блузку в цветочек и белые брюки. Его взгляд поднимается выше и останавливается на моих темно-русых волосах, собранных в высокий хвост и перевязанных красным шелковым шарфом. Ощущение холодного металла у виска исчезает.

– Убирайся на хрен, малышка, – хрипит он и снова откидывает голову на стену, закрывая глаза. – Глупая девчонка.

Я достаю пистолет из-за спины и прижимаю дуло к его груди, прямо над сердцем.

– Глупая, но с оружием.

Его великолепные глаза распахиваются. Он смотрит мне прямо в глаза, обхватывает пальцами дуло пистолета и приставляет его к своей переносице.

– Сделай мне одолжение. Не промахнись. – Его голос звучит так равнодушно, словно его жизнь ничего не значит.

Я смотрю на сумасшедшего передо мной, не в силах отвести взгляд. Некоторые люди на словах говорят, что им безразлична собственная жизнь, но в критической ситуации сделают все возможное для своего выживания. Самосохранение – это основной инстинкт, независимо от обстоятельств.

– Ну же, тигренок. Я не могу ждать всю ночь. – Он убирает руку с пистолета и снова закрывает глаза.

Разумнее всего было бы вернуться в машину и оставить красавчика умирать от потери крови, но не для меня. И мы уже выяснили, что я идиотка. Я опускаю пистолет и прячу его за пояс брюк. Затем стягиваю шарф с волос.

Штанина парня разорвана до середины бедра, обнажая длинную рану, из которой сочится кровь. Я обматываю шарфом его ногу прямо над раной и завязываю тугим узлом.

– Моя машина вон там. Я отвезу тебя в больницу. – Я встаю и протягиваю ему руку.

Серебристые глаза снова встречаются с моими. Незнакомец смотрит на мою протянутую руку, словно та собирается его укусить. Затем медленно обхватывает мои пальцы своими. Отталкиваясь от земли другой рукой, он начинает подниматься. Все выше и выше. Когда наконец встает во весь рост, мне приходится запрокинуть голову к небесам, чтобы встретиться с его глазами.

– Никакой больницы, – говорит он, отпуская мою руку. – Я припарковался в нескольких кварталах отсюда, подкинь меня до места и всё.

– Конечно, – с трудом выдавливаю я. – Э-э... тебе нужна помощь?

Уголки его губ приподнимаются, когда он окидывает меня взглядом с головы до ног – все мои пять футов и четыре дюйма – и качает головой. Может, я и среднего роста для женщины, но он выше меня на целый фут.

– Разве тебе не нужно завтра в школу? – спрашивает он, направляясь к моей машине и опираясь на стену здания справа от себя.

– Я закончила ее уже больше года назад, – отвечаю я, спеша открыть для него пассажирскую дверь.

Огромный раненый мужчина с трудом хромает по тротуару и хватается за дверцу машины. Его лицо бледно, а шарф, который повязала вокруг его бедра, полностью пропитан кровью.

– Ты не сможешь вести машину в таком состоянии. – Пока обхожу машину, он практически падает на пассажирское сиденье. – Тебя порезали ножом? – спрашиваю, заводя двигатель.

– Это пулевое ранение. – Они кидает пистолет на приборную доску. – Моя машина примерно в миле отсюда.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на дороге, но то и дело поглядываю на незнакомца рядом. Который начинает расстегивать рубашку!

– Что ты делаешь?

Он не обращает внимания на мой вопрос и продолжает расстегивать рубашку, постанывая при этом.

– Боже мой! – вскрикиваю при виде кровавого месива на его боку.

– Смотри на дорогу, тигренок.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Нет, никакой больницы, – отрезает он, прижимая свернутую одежду к кровоточащей ране над бедром. – Меня ждет врач... дома. Мне просто нужно попасть туда.

– Тогда я отвезу тебя домой.

– Нет.

Я сжимаю руль и украдкой бросаю на него взгляд. Где бы ни находился его дом, он истечет кровью, не доехав до него. Но меня не должно это волновать. Я и так уже сглупила, позволив вооруженному незнакомцу с огнестрельными ранениями сесть в мою машину. Ввязываться в это глубже – это уже верх идиотизма. Я тихо чертыхаюсь и поворачиваю направо.

– Я отвезу тебя в ветеринарную клинику, где работаю. Попытаюсь остановить кровотечение, а потом ты уж сам по себе.

***

– Ты можешь лечь сюда? – Я киваю в сторону металлического стола в центре комнаты.

Мой раненый незнакомец стоит с пистолетом в руке, прислонившись плечом к дверному косяку, и осматривает глазами помещение.

– Здесь только мы, – успокаиваю его. – Клиника откроется завтра в восемь утра.

Он еще раз оглядывает комнату, а затем отталкивается от косяка и хромает к столу. Он почти дошел до него, когда внезапно останавливается и хватается за шкаф слева от себя.

Я подбегаю к нему и закидываю его руку себе на плечо.

– Давай, еще несколько шагов.

Пока мы идем к столу, меня окутывает теплом его тела. Моя левая ладонь лежит на его обнаженной спине, чуть выше пистолета, заткнутого за пояс, а правой я сжимаю его предплечье. Дружеские объятия с друзьями-мужчинами случаются в моей жизни. Но сейчас, практически прижавшись к незнакомцу, я как никогда остро ощущаю близость его тела. Тяжесть его руки на моих плечах. Легкое прикосновение моего бедра к его. Твердые мышцы его предплечья под моими пальцами. Его теплое дыхание на макушке. Он словно окружает меня своим присутствием, и все остальное уже неважно. Никогда ранее не испытывала таких чувств с друзьями.

Нам кое-как удается добраться до стола. Я помогаю незнакомцу подняться на него, затем подкатываю поближе тележку с хирургическими инструментами и медикаментами.

– Итак. – Собираясь с духом, я делаю глубокий вдох и роюсь в первом ящике. – Сначала мы займемся раной на боку. Где-то здесь должен быть бинт. – Мои пальцы, наконец, обхватывают знакомую трубчатую форму, и я кладу рулон на стол. Выпрямляясь, замечаю коробку нитриловых перчаток на соседнем столе. У меня трясутся руки, когда вытаскиваю пару и ее надеваю.

Сумасшедшая. Все происходящее – просто безумие. Сперва мне этот план показался совсем не сложным, но сейчас я медленно впадаю в панику. Глупая. Глупая. Глупая.

– Сначала нужно извлечь пулю, тигренок.

Я резко поворачиваю к нему голову и в ужасе смотрю на него, разинув рот. Что? Я ни за что не выну пулю из его тела. Собиралась лишь перевязать его, чтобы остановить кровотечение.

Легкая улыбка приподнимает уголки его губ. Кажется, он находит ситуацию забавной. Мой пульс учащается, когда заворожено смотрю в его серебристые глаза. Какие же секреты скрыты в их глубине? Эти бледные радужки словно намекают мне, что я смотрю смерти прямо в глаза, но мое сердце бешено колотится не от страха.

Я остро осознаю, что осталась наедине с незнакомцем глубокой ночью – с мужчиной в два раза больше меня и который, даже раненный, с лёгкостью свернёт мне шею. И всё же сердце так лихорадочно бьётся вовсе не от страха.

Из его косы выбилось ещё больше прядей, словно чёрными щупальцами обрамляя его красивое лицо. Теперь при ярком свете я замечаю, что оно не столь совершенно, как мне сначала показалось. На его лбу шрам и ещё один на левой скуле, но они не портили его.

– Пуля не глубоко вошла. – Он взял щипцы с тележки и вложил их мне в руку. – Ты справишься.

Я сжимаю щипцы и гляжу на рану в его боку.

– У нас здесь обезболивающее только для животных.

– Я не доверяю лекарствам. Обойдемся без них, – отвечает он и ложится на стол.

– Ну конечно. Без обезболивающего. – Я сглатываю. Боже, он сумасшедший.

Стараясь не впасть в панику, я начинаю очищать кожу вокруг раны. Так много крови, но мне удается сдержать дрожь в руках, и я приступаю к работе.

– Пуля примерно на глубине полдюйма, – предупреждает он. – Ты можешь ее даже нащупать.

Не падай в обморок. Только не падай в обморок. К горлу подкатывает желчь. Я осторожно погружаю щипцы в рану. Я много раз наблюдала, как лечат животных, в том числе и с довольно серьезными рваными ранами, но никогда не видела, как извлекают пулю. Хочется закрыть глаза, отгородиться от крови и изувеченной плоти. Я стискиваю зубы.

Сильные пальцы обхватывают мое запястье и направляют слегка влево. Он сдерживают свою силу, словно боится причинить мне боль.

– Вот здесь, – говорит он, но я не отвожу глаз от раны. – Чувствуешь ее?

Я киваю.

– Хорошо. Теперь вытаскивай ее.

Я задерживаю дыхание и сжимаю пулю щипцами. Незнакомец напрягается, но не издает ни звука. Холодный пот выступает у меня на лбу, и я медленно вытаскиваю пулю. Тут же из раны хлещет кровь. Я бросаю щипцы и пулю на тележку, беру бумажное полотенце и прижимаю его к ране.

– Что теперь? – выдыхаю я.

– Сперва очисть рану от крови. Затем наложи повязку, можно даже несколько, и забинтуй. Затем закрепи все скотчем.

Я следую его инструкциям. Закрепив повязку на его бедре, хватаюсь за край стола и пытаюсь выровнять дыхание. Столько крови на моих руках, почти по локоть.

– Теперь нога, – бормочет он, садясь на столе. – Есть эластичные бинты?

Кивнув, снимаю окровавленные перчатки, достаю из ящика два бинта и дрожащими пальцами кладу их в его протянутую руку. Кожа на его ладони грубая, толстый шрам пересекает ее по диагонали.

– Тигренок.

Я перевожу взгляд с его руки на лицо. Его глаза пристально наблюдают за мной. Он слегка обхватывает мое правое запястье пальцами, как до этого несколько минут назад. Затем поднимает мою руку и прижимается губами к кончикам моих пальцев. И я вдруг забываю, как дышать.

– Ты молодец. – Его хрипловатый голос словно ласкает меня, но потом он отпускает мою руку.

Потрясенная, я просто стою и смотрю, как он открывает бинт и начинает обматывать им бедро. Он даже не вздрагивает. Моя паника потихоньку уменьшается, и я, наконец, могу рассмотреть его во всей его прекрасной мужской красе.

Я блуждаю взглядом по его огромной обнаженной груди, каждая мышца так идеально очерчена, что на нем можно изучать анатомию. Что? Да, именно такие мысли бродят у меня в голове, пока наблюдаю за тем, как напрягаются его бицепсы, когда он бинтует ногу. Она у него, наверное, толще, чем оба моих бедра вместе взятых. Мои щеки покрываются румянцем, но я продолжаю смотреть на него без капли стыда.

Не только на его лице, но и на теле были шрамы. На левом предплечье виднелся пятидюймовый шрам – видимо, старая ножевая рана. На животе и груди также есть несколько небольших отметин. Та что круглой формы на его плече возле правой ключицы определенно осталась от пули.

Он заканчивает перевязку и встаёт со стола, и снова мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним глазами.

– В следующий раз, когда наткнешься на человека с огнестрельным ранением, ты либо убежишь, либо его убьешь. – Его лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего, и темная прядь волос касается моей щеки. – Поняла, тигренок?

– Да, – отвечаю шепотом.

Он берет свою испачканную рубашку, затем тянется за моим шелковым шарфом на столе и засовывает его в карман своих брюк. И, прихрамывая, идет к двери.

– И никакого «спасибо, что спасла мою жизнь»? – бормочу я.

Мой таинственный незнакомец останавливается и отвечает, даже не обернувшись:

– Ты же все еще жива?

– Да. И что?

– Это и есть моё тебе спасибо, тигрёнок.

Звон колокольчика над дверью возвещает о его уходе.

Я смотрю на свою руку. Еще не прошло покалывание в том месте, где его губы коснулись кончиков моих пальцев. Это был поцелуй? Я стою посреди операционной и гляжу на свою руку почти пять минут. Когда наконец прихожу в себя, бегу к двери, боясь найти длинноволосого парня лежащим на парковке.

Но на улице никого нет. Я напрасно ищу взглядом высокую фигуру. По пустынной улице катится скомканная газета, подхваченная порывом ветра. Мусорный бак в соседнем квартале задребезжал, когда бездомный кот запрыгнул на его крышку, а затем перепрыгнул на балкон. Но незнакомца нигде не видно. Словно он просто... исчез.

Я достаю телефон из заднего кармана и принимаюсь читать новости. На экране мелькают несколько статей с крупными заголовками. Все они о стрельбе, которая произошла сегодня вечером, всего в пяти кварталах отсюда. Я нажимаю на самую последнюю и просматриваю текст. По данным полиции, девять жертв. Известный магнат недвижимости и сотрудники его службы безопасности. Репортер опросил жителей близлежащих домов, но никто ничего не видел и не слышал. Единственная возможная зацепка была получена от женщины, работавшей в ночную смену в ближайшем ломбарде. Она видела мужчину, направлявшегося к недостроенному комплексу, где произошла стрельба. К сожалению, она не разглядела его лица, только спину и длинные волосы, заплетенные в косу.

Глава 2

Нера

– Как дела на твоей работе? Расскажешь что-нибудь интересное? – спрашивает отец обычным добродушным тоном во время ужина, но Нунций Веронезе, дон бостонской коза ностры, никогда ничего не говорит и не делает без причины.

Кусок брокколи чуть не застревает у меня в горле, потому что на долю секунды мне кажется, что он каким-то образом узнал о моей встрече с длинноволосым незнакомцем на прошлой неделе.

– Эм... Все здорово, пап. – Я сглатываю. – Да ничего особо не происходит на работе. Все как обычно. Но на днях один мальчик принес тарантула.

– Боже. – Он вздыхает, затем поворачивается к моей сестре, сидящей по другую сторону стола. – Зара, пожалуйста, передай мне хлеб.

Моя сестра придвигает к нему стеклянную хлебницу и продолжает молча есть. Она всегда такая тихая, что иногда даже забываю о ее присутствии в комнате. В детстве Зара была такой веселой, постоянно смеялась и о чем-то болтала. Мама часто говорила, что если бы у Зары не было рта, она бы его себе отрастила. Все изменилось после той ночи, когда убили Элмо. С тех пор она перестала быть улыбчивой девочкой, которая любит проказничать.

– Нера, я, конечно, согласился с твоей безумной идеей, но разве ты не желаешь поменять свое решение? – продолжает мой отец. – Если хочешь что-то изучать, почему не экономику? Или финансы? Что-то, что принесло бы реальную пользу и чем ты могла бы заниматься в будущем?

– Нет.

– Ты же понимаешь, что это только временно? Когда выйдешь замуж, муж не позволит тебе заниматься осеменением лошадей и всем прочим. Это абсолютно неподобающе для человека твоего положения.

– Папа, в Бостоне почти нет лошадей, которых надо осеменять, – вздыхаю я. Все время один и тот же разговор, когда приезжаю в Бостон каждое воскресенье. – Мы в основном занимаемся домашними животными.

– Слава Богу. – Он делает большой глоток вина. – Мне следовало выдать тебя замуж, как только тебе исполнилось восемнадцать, но Массимо сказал, что нужно подождать.

Я приподнимаю бровь. Не знала, что отец обсуждал мое будущее со сводным братом. Массимо отбывает восемнадцатилетний срок за непредумышленное убийство парня, который стрелял в Элмо, и папа навещает его раз в неделю. Каждый четверг утром папа приезжает в исправительное учреждение за пределами Бостона и остается там на несколько часов. Мне всегда было интересно, о чем они разговаривают. Мой отец – единственный человек, которому сводный брат разрешает навещать его в тюрьме. Ни я, ни Зара не видели Массимо с тех пор, как его посадили. Насколько знаю, он даже не позволил Сальво, своему другу детства, который сейчас является одним из капо моего отца, его навестить.

– Как он? – спрашиваю я.

– С ним все хорошо. Ты же знаешь Массимо, его ничто не сломит.

– Он провел в тюрьме строгого режима больше десяти лет, и с ним «все хорошо»?

– Да, – отвечает он. – Он спрашивал о вас двоих.

На другом конце стола раздается резкий вздох. Я поднимаю глаза. Зара смотрит в свою тарелку, ее вилка застыла на полпути. Это длится всего мгновение, потом она продолжает запихивать еду в рот.

– Но он все равно не позволит нам его навестить?

– У него есть на то свои причины. – Папа пожимает плечами и меняет тему. – Этой осенью сына Тициано крестят, а после этого состоится большой семейный обед. Вы обе должны там присутствовать и выглядеть как можно лучше. Закажите себе платья, чтобы таких не было ни у одной другой женщины. Мои дочери должны стоять выше жены или подруги любого капо. Я не хочу опозориться перед семьей, вы меня слышите?

– На какой день это запланировано? Мне нужно уточнить свой график в клинике.

– Нера, меня не волнует график твоего хобби. Ты там будешь, – отрезает он, затем указывает вилкой на Зару. – И ты тоже. В одежде, соответствующей месту и погоде. Я сообщу тебе точную дату позже.

Опустив глаза, Зара кладет приборы на тарелку и медленно встает. И не говоря ни слова, уходит из столовой.

– Это было грубо! – укоряю отца, как только сестра оказывается вне пределов слышимости.

– Она уже не ребенок. Твоей сестре почти восемнадцать, и ей пора бы начать обращать внимание на свое поведение. Ради бога, она не может ходить закутанной с головы до ног в стоградусную жару. Люди начнут судачить.

– Да пусть, черт побери, болтают, что хотят! – Я кидаю салфетку на тарелку и бросаюсь за Зарой.

Ее комната находится на втором этаже, прямо рядом с моей старой. Они соединены дверью, и, поскольку я больше не живу здесь, то разрешаю Заре использовать мою детскую спальню в качестве швейной мастерской.

Зара сидит на краю кровати и сжимает в пальцах покрывало. Повсюду разбросаны модные журналы, эскизы и отрезы ткани. Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и осматриваю беспорядок.

– Моей комнаты тебе уже не хватает? – Я улыбаюсь, стараясь говорить жизнерадостно. – Давай. Покажи мне, над чем ты работаешь.

Зара только пожимает плечами, и они, кажется, опускаются еще больше. Я захожу в комнату, стараясь не споткнуться и не сдвинуть с места ни одно изделие, которые она разложила на полу.

– Выглядит потрясающе. – Я поднимаю эскиз платья без рукавов с лифом на бретельках, которые завязываются на шее. – Я могла бы надеть такое платье на обед у Тициано, если ты сошьешь его для меня.

Губы моей сестры мгновенно расплываются в улыбке. Она вскакивает с кровати и берет рулетку и блокнот с кресла.

– Ты уверена в дизайне? – спрашивает она, доставая карандаш из-под кровати. – Я могу внести изменения, если хочешь.

– Никаких изменений. Платье получится просто идеальным. Как и все, что ты сшила для меня.

Я провожу рукой по пышному рукаву ее белой блузки. Она сказала мне, что этот фасон называется «фонарик» – это когда рукав расширяется к запястьям, а манжеты застегиваются на перламутровые пуговицы. Высокий и тугой воротник блузки образует большой бант на ее шее. Она такая талантливая.

Вскоре после смерти Элмо у Зары развилось витилиго. Сначала оно появилось на пальцах и запястьях, но затем белые пятна распространились по груди, ногах и руках. Примерно в то время, когда умерла мама, болезнь проявила себя и на области вокруг глаз. Независимо от температуры на улице, Зара всегда носит платья с высоким воротом и длинными рукавами, потому что ей не нравится, когда на нее пялятся. В прошлом году она попыталась скрыть обесцвеченные участки лица тональным кремом, но это не помогло. Тем не менее она продолжала экспериментировать с разными средствами, пока у нее не появилась такая сыпь, что мне пришлось усадить ее и дать ей в руки зеркало. Она просто великолепна, и я пыталась заставить ее это увидеть. В моей сестре нет ничего, что не было бы красивым. Я хотела, чтобы она осознала это в себе и приняла, что красива и совершенна такая, какая есть. Она мне не поверила, но хотя бы перестала пользоваться тональным кремом.

– Как насчет шелка цвета лаванды? – спрашивает Зара, обмеряя рулеткой мои бедра.

– Да, лавандовый звучит потрясающе. – Я поднимаю руки, чтобы она могла замерить обхват груди. – Итак... на прошлой неделе я встретила кое-кого в ветеринарной клинике.

Зара приподнимает бровь.

– Высокий. Действительно высокий. Потрясающе сложен. С длинными черными волосами. Такого горячего мужчины я еще точно не встречала.

– Он привел на осмотр домашнее животное?

– Эм, не совсем, – смеюсь я. – Пациентом был он сам.

Я подробно рассказываю ей о своей стычке с незнакомцем, начиная с того, как нашла его в переулке, но молчу про оружие.

Я до сих пор думаю о нем. Вспоминаю его хриплый, надломленный голос. То, как он лежал на столе, совершенно неподвижно, пока вытаскивала пулю из его тела. Пару лет назад охранника моего отца подстрелили прямо у наших ворот. С бандитом, у которого хватило глупости сделать это, быстро разобрались наши ребята из службы безопасности, а раненого мужчину внесли в дом. Наш семейный врач тут же приехал на вызов, и, хотя мужчине дали обезболивающее, он все равно кричал от боли так, что я слышала его в своей комнате. Его, вероятно, слышали все соседи в округе.

Но самое большое впечатление на меня произвели глаза моего незнакомца. Очень красивые. И такие пустые. В этих двух серебряных глазах читалась пустота. Никакого страха смерти. Никакого беспокойства. Ничего. Глядя в них, чувствовала себя так, словно смотрю на душу, высеченную из камня.

Когда заканчиваю рассказывать, Зара просто смотрит на меня пару мгновений, затем хватает за плечи и кричит мне в лицо.

– Ты что сошла с ума, черт побери?

Я моргаю на нее. Зара никогда не ругается. И я не помню, когда в последний раз слышала, чтобы она повышала голос.

– Одна, – продолжает она, тряся меня за плечи. – Посреди ночи. Лечишь огнестрельные ранения незнакомца?

– Послушай. Я знаю, это было глупо, хорошо? Но когда увидела его в том переулке, он просто смотрел в темное небо, и это почему-то мне напомнило меня саму. Я не могла просто оставить его там истекать кровью.

– Нужно было позвонить в девять-один-один.

– Знаю. Но я не позвонила. – Я вздыхаю. – Теперь это не имеет значения. Я все равно его больше никогда не увижу.

– Слава богу! – качает головой Зара и подходит к комоду.

Она опускается на колени и начинает рыться в стопке разноцветных тканей, сложенных справа. Слева есть еще одна стопка, но в ней собраны только нейтральные цвета: бежевый, белый, коричневый и черный. Никаких ярких оттенков, никакого рисунка. Из этой ткани она шьет одежду для себя.

– У тебя хватит ткани цвета лаванды, чтобы сшить что-нибудь и для себя? – спрашиваю. – Мы могли бы пойти в одинаковых платьях, как раньше, в детстве.

Зара опускает взгляд на большой рулон ткани у себя на коленях и с любовью поглаживает розовато-фиолетовый шелк кончиками пальцев. Она бы прекрасно выглядела в этом цвете, особенно в одном из дизайнов, которые видела разбросанными по полу, — в великолепном вечернем платье с V-образным вырезом с открытыми плечами и высоким разрезом сбоку.

– Нет, – шепчет она и идет ко мне с тканью в руках.

Она оборачивает красивый материал вокруг моей талии, чтобы посмотреть, как он будет струиться, затем проверяет свой эскиз, и, пока наблюдаю за своей талантливой сестрой, мое сердце разрывается от жалости к ней в тысячный раз. Так хотелось, чтобы она видела себя такой же, как я, — красивой как внутри, так и снаружи — и надела одно из тех потрясающих платьев, которые так любит создавать, вместо того чтобы просто шить их для меня и наших друзей.

– Как дела здесь, дома? – интересуюсь я.

– Все то же самое, – отвечает она, записывая цифры в свой блокнот. – Батиста Леоне заходил на днях, и они с папой провели почти три часа в папином кабинете.

В этом нет ничего нового. Как правая рука отца, Леоне проводит довольно много времени в нашем доме. При предыдущем доне он занимал эту же должность. Я слышала, что он собирался возглавить бостонскую семью, когда старый дон умер. Однако во время собрания капо и крупнейших инвесторов бизнеса, на котором обсуждался вопрос о преемственности, следующим доном избрали моего отца. Именно на этом собрании был заключен брак между моим отцом и вдовой предыдущего дона, Лаурой. Элмо было шестнадцать, мне – три, а Заре едва исполнился год, когда в нашем доме появилась новая мама. Массимо, сыну Лауры и покойного дона, было восемнадцать, когда он стал нашим сводным братом.

– Как думаешь, папа позволил Батисте остаться младшим боссом, потому что ему было неприятно, что у того фактически украли должность дона? – спрашиваю я.

– Возможно. Папа никогда не подходил на должность дона и знает об этом.

– Что?

– Эм... я имею в виду, ему нравится быть в центре внимания и когда люди обращаются к нему за советом, но как дону ему не хватает характера.

– Что ты говоришь? Он занимается делами семьи и поддерживает идеальный порядок уже более пятнадцати лет.

– Да, все так и есть, – бормочет она. – Ты хочешь молнию сбоку или сзади?

Я щурюсь на сестру, гадая, что она имела в виду своими загадочными комментариями. Я могла бы расспросить ее подробнее, но от этого никакого толку. Если Зара решает, что тема закрыта, то разговора не получится.

– Лучше на спине.

Зара делает заметку рядом со своим рисунком, затем берет лавандовую ткань из моих рук и начинает ее складывать.

– Мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что, Нера.

– Что?

– Если ты когда-нибудь снова столкнешься с тем человеком, которого спасла, то немедленно уйдешь.

– Этот красавчик встретился мне случайно. – Я пожимаю плечами, притворяясь незаинтересованной. – Я помогла ему. Он ушел. Не представляю, что мы когда-нибудь встретимся снова.

– Этот человек знает, где ты работаешь.

– Он, наверное, уже забыл обо мне, Зара. Не волнуйся.

Я смеюсь в ответ, но, по правде говоря, втайне надеюсь снова встретить своего длинноволосого незнакомца.

Кай

Я держу на прицеле винтовки мужчину в желтых шортах и белой футболке. Вся территория парка является частью собственности мистера Экстраординарный Бегун и тщательно охраняется. Кто-то из охранников снабдил Крюгера ежедневным расписанием этого парня, но у них не было кода для сигнализации на воротах. Мне пришлось перелезть через стену и проникнуть внутрь во время смены охранников в полночь, а затем я провел ночь, лежа за кустом и поджидая свою цель.

Бегущий человек на мгновение останавливается, потягивается, потом бежит дальше. Никогда не пойму, зачем в пять утра выходить на пробежку ради развлечения.

Во время моей базовой подготовки в подразделении З.Е.Р.О. ежедневно проводились интенсивные занятия по физической подготовке, о пропуске которых не могло быть и речи. Туда входили бег и другие виды кардиотренировок. Тренировочные упражнения и поднятие тяжестей. Лазание по канату. Спарринг с другими новобранцами в рукопашном бою, как голыми руками, так и с различными клинками. По четыре часа в день мы закаляли свое тело, развивали ловкость и выносливость, чтобы набрать мышечную память, необходимую для того, чтобы справляться с нагрузками на поле боя. Остаток дня посвящали военной тактике и обучению обращению с оружием, включая основы владения различными пистолетами и винтовками, метательным оружием, а также взрывными устройствами и легкой артиллерией. Вторая часть была предназначена для того, чтобы превратить нас в идеальные машины для убийства. Итак, я понимаю необходимость тренировать тело, когда за этим стоит конкретная цель. Но не понимаю стремления бегать ради удовольствия.

Я держу бегуна на прицеле, но мысленно возвращаюсь к той ночи на прошлой неделе. И к той девушке. Наверное, в сотый раз за последние двадцать четыре часа. На самом деле, если быть честным с самим собой, с того момента, как покинул ветеринарную клинику, я постоянно думал о ней. Она предложила мне свою помощь, не ожидая ничего взамен. Это меня озадачивает. Меня приучили ни от кого ничего не ожидать, поэтому не могу понять ее поступков.

А еще никак не могу выбросить из головы ее образ — такой серьезной и уверенной в себе, с крошечным пистолетом, прижатым к моей груди. Юная. Хрупкая. Но храбрая и решительная. И чертовски безрассудная. Совсем как тигренок.

Ее красный шарф все еще у меня в кармане. Я сказал себе, что взял его с собой, потому что не хотел оставлять свою ДНК на ее рабочем месте, но это, конечно, полная чушь. Когда уходил, в той клинике оставалось так много моей крови, что то количество, что впиталось в ее шарф, просто ничтожно. Мне захотелось сохранить что-нибудь из ее вещей — на память– и я украл его. До тех пор я за всю свою жизнь ни разу ничего не украл.

Нужно проведать ее.

Потребность убедиться, что она в безопасности, поднимается во мне подобно приливной волне. Это необъяснимое, нелепое чувство не дает мне покоя, и, как бы ни старался, я не могу от него избавиться. Это преследует меня каждую минуту, каждый день всю неделю, и не понятно, как с этим бороться. Мне плевать на людей. На самом деле я и о себе то не сильно пекусь, поэтому такая забота о чужом благополучии мне совершенно чужда.

Я собираюсь навестить ее сегодня.

И тут же мне сразу становится легче дышать.

Да. Я вернусь в Бостон, как только закончу здесь.

Но дело в том, что я никогда не планировал покидать территорию мистера Любителя бегать ради развлечения живым.

В моей работе малейшая ошибка или недосмотр могут привести к неминуемой смерти. Я решил, что мне давно пора заканчивать. Я бы никогда не доставил Крюгеру, ублюдку, который превратил меня в того, кто я есть, удовольствия думать, что он выиграл эту негласную войну между нами, лишив меня жизни. Никогда. Но все совершают ошибки на поле боя.

Бегун сворачивает налево, к небольшому пруду, два телохранителя следуют в нескольких футах позади. На фонарных столбах вдоль дорожки для бега установлены камеры, но они не направлены на территорию вокруг водоема. Если я выстрелю, когда они вернутся на тропинку, это зафиксируют камеры, и всю территорию перекроют.

Таков мой план. Всего одна маленькая ошибка — выстрелить, когда цель зайдет в зону видимости камеры, — и я мертв. Если в загробной жизни есть ад, уверен, что именно там я и окажусь. Мне насрать. Я уже в аду, а вед еще даже не покинул землю.

Стрелять сейчас, пока они вне поля зрения камеры? Или подождать, пока выйдут под объективы камер, убить и подписать себе смертный приговор? Тигренок или моя смерть?

Если позволю себя убить, то не смогу убедиться, что с девочкой все в порядке. Мне нужно быть уверенным, что она в безопасности, и эта потребность сильнее, чем желание окончательно покончить со своим существованием.

Я кладу палец на спусковой крючок. Бегун продолжает свой бег вокруг пруда. Его охрана следует за ним, выстроившись в ряд, как утки. Прицелившись в одного из телохранителей, я стреляю. Мужчина спотыкается и падает лицом вниз на траву. Другой телохранитель уже вытащил пистолет и встал перед мистером, который скоро умрет, закрывая его своим телом. Судя по тому, как они стоят, если выстрелю в шею телохранителя, пуля, скорее всего, пройдет навылет и попадет в лицо моей цели. Двух зайцев я убью одним выстрелом. Жаль, что в контракте было специальное требование — лицо бегуна должно оставаться нетронутым.

Я опускаю прицел и стреляю. Пуля попадает телохранителю чуть выше ключицы. Ноги мужчины подкашиваются. Затем целюсь в голову, и пуля попадает ему между бровей. Мистер Желтые Штаны пытается убежать. Держу пари, он уже обоссался, но трудно сказать наверняка, учитывая его стиль одежды. Я простреливаю ему обе ноги.

Я нахожусь на противоположном берегу пруда, так что за пять минут добираюсь до бегуна. Он воет, катаясь взад-вперед по траве. Я достаю телефон, включаю видеокамеру и присаживаюсь на корточки рядом с ним.

– Подержи это. – Я вкладываю телефон ему в ладонь. – Вот так. Прямо перед своим лицом.

– Пожалуйста! – хнычет мужчина и качает головой. Телефон выскальзывает из его рук.

– У меня не так много времени. – Я снова вкладываю телефон ему в руку. – Держи его перед своим лицом.

Он продолжает хныкать, но держит телефон перед собой.

– Вот так. Отлично. – Я достаю нож и приставляю к его горлу. – Теперь смотри в камеру и говори: «Извините, что трахнул вашу жену, мистер Делейни».

– Я... мне жаль... – заикается он, затем начинает плакать. – Кто вы? Зачем это делаете?

– Этого нет в сценарии. – Я останавливаю запись, затем снова включаю камеру. – Еще раз. Громко и четко, пожалуйста.

– Извините, что трахнул вашу жену, мистер Делейни.

– Отлично, – киваю я и перерезаю ему горло.

Я отправляю видео Крюгеру, затем иду обратно за винтовкой. Чертовы частные контракты и их особые пожелания.

***

Есть только одно, что я ненавижу больше, чем людей. И это автомобильные пробки.

Я поехал в Бостон в объезд, чтобы не стоять в пробках, так почему же, черт возьми, передо мной стоит вереница машин, блокирующих въезд на эстакаду? И дело не в часе пик, потому что машины не двигаются, а некоторые водители вышли наружу. Посреди дороги собралась толпа. Я тоже выхожу и иду посмотреть, что происходит.

– Пожалуйста, не делай этого, – доносится до меня женский голос. – Мы можем все уладить, Джереми.

Все молча стоят и смотрят на мужчину за перилами моста, который вроде как собирается прыгнуть вниз. Женщина в нескольких шагах позади него бормочет что-то о разводе. Я чертовски ненавижу драмы.

Я проталкиваюсь сквозь толпу зевак, образовавших полукруг вокруг парочки, подхожу к парню и достаю пистолет.

– Лезь обратно на мост. – Я прижимаю дуло к его виску. – Или я вышибу тебе мозги.

Будущая бывшая жена и несколько зевак начинают вопить, их крики сливаются с топотом десятков ног. Было бы проще просто столкнуть парня вниз, но это означало бы появление полиции, возможно, даже перекрытие дорог и еще много чего, а я спешу.

– Сейчас же, Джереми, – приказываю я.

Будущий прыгун таращится на меня, его тело сотрясает дрожь. Он вот-вот сорвется с моста.

– Я... я не могу, – лепечет он. – Мне страшно.

Конечно, он напуган. Он не хочет умирать. Если бы действительно желал покончить с собой, то уже бы прыгнул. И не привел бы свою жену в качестве свидетеля. Чертов манипулятор. Я убираю пистолет, затем хватаю этого идиота за шиворот и перетаскиваю через перила. Он плюхается на задницу у моих ног.

– Садись в свою машину и исчезни с моих глаз, – рявкаю я.

Жена бросается к парню, который с трудом поднимается на ноги, и они оба бегут к зеленому пикапу, брошенному посреди дороги. Несколько мгновений спустя грузовик на большой скорости выезжает из-за поворота, а за ним и остальные машины, преграждавшие мне путь. Отлично. Я бросаю взгляд на часы и возвращаюсь к своей машине.

Я добираюсь до перекрестка возле ветеринарной клиники как раз вовремя, чтобы перехватить своего тигренка, выходящего из здания. Она бросает сумочку на заднее сиденье своего «Фольксвагена» и садится за руль. Держась на расстоянии, чтобы между нами была хотя бы одна машина, я следую за ней в восточную часть города. Когда приближаемся к одному из светофоров, любопытство берет надо мной верх, и я перестраиваюсь в другой ряд, остановившись прямо рядом с ее машиной. Тонированное стекло со стороны пассажира не позволяет ей заглянуть в мою машину, но я отчетливо вижу ее.

И в голове тоже проясняется.

Когда мы встретились, у меня немного помутился рассудок из-за потери крови, но я заметил, что она хорошенькая. Идиот. Она не просто «хорошенькая». У нее тонкие черты лица, аккуратный носик и большие миндалевидные глаза. Округлые, мягкие щеки. Я мог бы смотреть на нее часами. Медовые локоны собраны на макушке, несколько выбившихся прядей падают на лицо. Я помню запах ее волос, когда она наклонилась ко мне, чтобы извлечь пулю. Цветы. От нее пахло цветами.

Из динамиков ее машины доносится рок-песня, и мой тигренок постукивает изящными пальчиками по рулю, попадая в ритм и подпевая. У нее не получается, потому что она пропускает почти каждую ноту.

Видишь? С девушкой все в порядке, говорю я себе. А теперь разворачивайся и убирайся отсюда к чертовой матери.

Я не могу.

Я думал, что увидеть ее еще раз, убедиться собственными глазами, что с ней все в порядке, будет достаточно.

Но это не так.

Почему? Потому что она была «мила» со мной?

Последний раз обо мне проявляли заботу почти пятнадцать лет назад. Тогда старый ублюдок Феликс прокрался в мою комнату на базе З.Е.Р.О. и приставил пистолет к моей голове, пригрозив, что застрелит меня, если не позволю ему обработать порезы, которые Крюгер нанес мне ранее днем. Я, вероятно, убил бы его на месте, но все еще был не в себе от того коктейля, который в меня влили перед тем, как капитан Крюгер приступил к пыткам. У моего дорогого босса очень своеобразные способы наказания своих новобранцев.

А теперь эта девушка.

Я сказал ей, что никогда в жизни никого не благодарил. И вовсе не потому что мне на самом деле не за что быть благодарным, но и потому что «спасибо» – это просто слово. Один слог без истинного значения. Как любовь. Или забота. Пустые слова, которые люди произносят, но не придают им значения. Как и прощению.

Но я хочу подарить ей что-нибудь. Нечто большее, чем поцелуй в руку. Я никогда раньше никого и ничего не целовал. Мне нечего предложить, поэтому в тот вечер я отдал ей то, что у меня было. Поцеловал руку, которая с такой заботой обработала мою рану.

Но я также могу дать ей безопасность.

Светофор загорается зеленым, и я следую за моим тигренком до красивого жилого района, где она паркуется перед трехэтажным домом. Я жду, пока она заедет внутрь, затем дважды объезжаю квартал, чтобы убедиться, что район настолько безопасен, каким кажется. Покончив с этим, останавливаюсь перед закрытым магазином и достаю ноутбук из сумки на пассажирском сиденье.

Кнопка быстрого доступа к конфиденциальной базе данных находится в левом верхнем углу экрана. Быстро прохожу четырехфакторную аутентификацию, чтобы войти в систему и ввести название улицы в поисковый запрос. Список всех известных нарушителей и их адреса заполняют страницу. Я сужаю поиск до радиуса в десять кварталов вокруг дома моего тигренка и внимательно изучаю результаты. У меня уходит почти час на то, чтобы просмотреть три появившиеся биографии. Первая из них принадлежит женщине, которая дважды осуждена за финансовые махинации, поэтому исключаю ее как потенциальную угрозу. Две другие однако относятся к мужчинам, ранее судимым за нападения и побои, и один из них осужден за попытку изнасилования. Я проверяю адреса обоих через навигационное приложение, затем беру пистолет и выхожу из машины.

Вся идея второго шанса – одна большая иллюзия. Люди очень редко меняются, если вообще меняются.

И я не допущу, чтобы потенциальная угроза жила рядом с моим тигренком.

Глава 3

26 лет назад

Психиатрическое стационарное лечебное учреждение

(Каю 8 лет)

- Капитан Крюгер, боюсь, что мальчик безнадежен, - произносит стоящая в дверях женщина в белом халате. - Он не умеет писать, читает с трудом. Уровень социализированности низкий. Когда медсестра попыталась искупать его, он расцарапал ей лицо и укусил за руку. Нам пришлось дать ему успокоительное, чтобы смыть с него кровь.

Мужчина в военной форме заходит в мою комнату.

- Сколько ему лет?

- Точно неизвестно, около восьми, по крайней мере, так значится в записях службы защиты детей. Два года назад его нашли полуголодным и совершенно одного в заброшенной квартире. Когда врачи осмотрели его, то решили, что в то время ему было не больше шести.

- А его родители?

- Про них тоже ничего неизвестно. Рядом с ребенком нашли разбросанные повсюду шприцы, поэтому предположили, что он жил вместе с наркоманом. Вероятно, тот умер от передозировки где-то в другом месте. Мальчик говорил на смеси польского и английского. Последние два года его переводили из одной приемной семьи в другую из-за проблем с поведением.

- Хм. - Мужчина подходит ко мне ближе.

Я изучаю его с головы до ног, выискивая при нем потенциальное оружие. Ничего нет, но это не значит, что он не попытается напасть на меня. Я стою в углу, прижавшись спиной к стене, и слежу за каждым его движением.

- Вы пробовали поместить его вместе с другими детьми?

- Да, сэр. Ничего хорошего из этого не вышло. Другие дети его боятся.

Мужчина подходит ко мне еще ближе и теперь стоит посередине комнаты.

- Разве он здесь не самый младший?

- Так и есть. Но, похоже, он самый агрессивный. В его деле упоминается инцидент, когда в приемной семье он откусил ухо одному мальчику и проткнул вилкой другого.

- На вид мальчик не кажется агрессивным. Он сожалел о том, что убил приемного родителя?

- Нет.

- Интересно. Известно, почему он его убил? - Еще два шага и он стоит прямо передо мной.

- Медицинское заключение показало многочисленные переломы и другие явные признаки неоднократного насилия. Инцидент, однако, произошел из-за того, что приемный родитель сбрил мальчику волосы. Гм... Сэр, вам лучше не стоять к нему так близко.

Взгляд мужчины на мгновение встречается с моим, затем поднимается и фокусируется на моей макушке.

- Да. Работа действительно паршивая.

Он вытягивает руку вперед, словно собирается коснуться моей головы. Я отталкиваю его руку и замахиваюсь, целясь в его пах. Мужчина отступает, уклоняясь от моего кулака, но его губы кривятся в уродливой улыбке. Я отчаянно бросаюсь на него.

Ублюдок даже не пытается ударить меня в ответ. Он уворачивается от большинства моих ударов, но мне все же удается врезать ему локтем в бок — один раз, и задеть кулаком подбородок. Когда собираюсь запрыгнуть ему на спину, чтобы добраться до шеи, он отступает и бьет меня. Его ладонь попадает мне в лоб. Удар такой сильный, что я падаю на пол, в ушах звенит.

- Прекрасно. - Мужчина поправляет форму и бросает взгляд через плечо на женщину в белом халате. - Военное ведомство начинает образовательную программу для трудной молодежи, и этот мальчик был бы хорошим кандидатом. Я беру его с собой. Документы доставят вам в течение часа.

- О! Что ж, я рада, что он получил второй шанс.

- Действительно. - Мужчина встречается со мной взглядом, и на этот раз на его лице появляется широкая довольная улыбка. - Я прослежу, чтобы его потенциал был полностью реализован.

Глава 4

Нера

– Ты сегодня выглядишь стильно. Бенито, кажется, без ума от тебя, – говорит Дания, махнув рукой на другой конец караоке-бара.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу сына одного из капо моего отца. Он потягивает напиток за столом и, как только наши взгляды встречаются, тут же подмигивает мне.

– Мне это неинтересно, – говорю я, отворачиваясь.

– Он только что написал мне и просит дать твой номер. – Дания подталкивает меня ногой. – Он милый.

– Надеюсь, ты не дала ему мой номер?

– Почему нет?

– Мне не интересен парень, который ищет свидания со мной только из-за положения моего отца. – Я вздыхаю. Это одна из причин, по которой я обычно избегаю заведений, принадлежащих членам коза ностры. Такое случается постоянно.

– Не все парни такие же, как Лотарио, – шепчет мне в ухо Зара.

– В коза ностра все такие, – шепчу я в ответ.

Статус и положение очень важны в коза ностра, и как старшая дочь дона я лакомый приз. Я убедилась в этом на собственном горьком опыте в прошлом году.

Лотарио управлял казино, я познакомилась с ним на вечеринке отца, и он позвал меня на свидание. Я пребывала в таком восторге и словно парила в небесах. Ему было двадцать пять, и он невероятно красив. И обладал безупречными манерами. Лотарио точно знал, что и как сказать, чтобы девушка почувствовала себя особенной. Свидание проходило в модном ресторане. Лотарио зарезервировал для нас отдельную кабинку, подальше от любопытных глаз. На столе меня ждал большой букет георгин. «Так нас никто не побеспокоит», – объяснил он, хотя на самом деле просто не хотел, чтобы кто-нибудь увидел нас вместе.

Мы начали встречаться, разумеется, тайно. Лотарио боялся, что отец не одобрит наши свидания из-за разницы в возрасте. Хотел потянуть время, прежде чем открыться. Я согласилась. Я бы согласилась на всё что угодно – настолько была наивной или глупой. Его ухаживания полностью затуманили мой мозг. Драгоценности. Красивые букеты цветов на каждом свидании. Я с грустью выбрасывала их дома из-за своей аллергии на пыльцу. Когда призналась в этом Лотарио, он заверил, что я должна быть окружена только красивыми вещами. А еще были экстравагантные ужины и его приятные комплименты, которые так меня очаровывали, ведь я на самом деле далеко не красавица. Внешность у меня обычная. В лучшем случае про меня можно сказать, что мой типаж – это «соседская девчонка». Но этот обаятельный и красивый мужчина был без ума от меня, и это вскружило мне голову. Я чувствовала себя красивой и особенной.

Когда однажды вечером он попросил меня остаться на ночь, я согласилась. Иначе и быть не могло. Я думала, что влюблена в него, а он в меня. Я подарила этому мерзавцу свою девственность. Всё произошло быстро, было немного больно, но я не возражала. Затем он вышел из комнаты, сказав, что ему нужно кое-что взять внизу.

Не знаю, почему я пошла за ним. Возможно, в глубине души я подозревала правду. Лотарио стоял на крыльце и разговаривал по телефону. Он хвастался, что наконец переспал с дочерью Нунция Веронезе и планирует трахать меня каждую ночь, пока я не забеременею. До сих пор помню его гоготание, когда он сказал, что станет капо после женитьбы на мне. Я собрала вещи и тайком вышла через заднюю дверь. Мне с трудом удалось заказать такси, так сильно я плакала.

– Хочешь пойти домой? – спросила Зара, вырывая меня из неприятных воспоминаний.

Я беру себя в руки и улыбаюсь ей.

– После того, как три часа уговаривала тебя выйти прогуляться? Ни за что.

– Я не думала, что мне понравится караоке, но тут весело, – пожимает она плечами.

– Ну а как же, – ухмыляется Дания и хлопает меня по бедру. – И раз уж это идея Неры, пусть первой и начнет, покажет нам, как это делается.

– Нет-нет, – смеюсь я и качаю головой. – Вы же знаете, что пою я отвратительно.

– Да ладно тебе. Не так уж и отвратительно. Давай, иди.

– Хорошо. – Я допиваю свой лимонад. – Только не смейтесь сильно.

Поставив пустой бокал на стол, я спешу к небольшой сцене в другом конце бара, где парень с микрофоном уже машет мне рукой.

Как только поднимаюсь на сцену, он протягивает мне микрофон, и звучат первые душевные аккорды «Un-Break My Heart».

– О боже.

Я вздрагиваю. Я люблю музыку, но не смогла бы взять нужную ноту или сыграть мелодию, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Иногда пою в душе или в машине, но не перед большой аудиторией, как сейчас.

На маленьком настенном экране мелькают слова, и я начинаю первый куплет. Как и ожидалось, все вокруг разражаются бурным смехом. Я продолжаю петь, а мой взгляд обращается к нашему столику. Дания чуть не падает со стула, хихикая, как сумасшедшая. Рядом с ней Зара сжимает переносицу, закрыв лицо рукой, а ее плечи неудержимо трясутся. Это так неожиданно, что я на мгновение путаюсь в словах. Мне удалось убедить ее пойти с нами сегодня вечером только после того, как пригрозила попросить первого попавшегося опасного на вид парня позволить мне попрактиковаться на нем в оказании первой помощи.

Взглянув на экран, я снова подхватываю песню и завываю еще громче. Пусть я выгляжу смешно, но пока это вызывает улыбку на лице моей сестры, мне наплевать.

К счастью, песня наконец заканчивается, но я не ухожу со сцены и смотрю на ведущего караоке.

– Можно еще одну песню, пожалуйста, – прошу я. – «My Heart Will Go On».

Со всех концов зала раздаются крики и смех, и люди умоляют парня отобрать у меня микрофон. Похоже, моего «таланта» им хватило сполна. Ну что ж, им придется потерпеть еще одну песню. Я так редко вижу улыбку на лице сестры, поэтому согласна на любые жертвы, лишь бы она веселилась подольше.

Вторая песня получилась у меня даже хуже, чем первая. Сидящая возле сцены девушка всю песню зажимала уши руками и смотрела на меня в ужасе, но остальная публика меня весело подбадривала. Меня волновала только Зара. Она прижимает ладонь ко лбу и недоверчиво качает головой. И все же на ее губах играет широкая улыбка.

Я пытаюсь допеть до конца припев, но смех мешает мне взять высокие ноты, и вместо этого хохочу. Внезапно по спине пробегает легкая дрожь. Словно кто-то только что прикоснулся кончиком пальца к моей шее и медленно провел им вдоль спины. Инстинкт подсказывает мне, что за мной наблюдают. Но как это может быть? Более пятидесяти человек наблюдают за моим идиотским выступлением, а я ничего не чувствовала до этого самого момента. Я оглядываю комнату, но не вижу ничего необычного, поэтому отметаю странное чувство в сторону и сосредотачиваюсь на втором куплете.

Но это чувство не проходит, даже после того как я закончила петь. Наоборот, даже усилилось. И не ушло, пока я иду к нашему столику, словно окутанная невидимой сетью из тончайших нитей.

На сцену поднимается следующий участник и начинает петь. Его пение не лучше моего, и зал снова разражается смехом. На меня больше не обращают внимания, но я продолжаю ощущать это... нечто. Опасное. Темное. Притаившееся в тени. Наблюдающее за мной.

– Нера? С тобой все в порядке? – Зара сжимает мою руку.

– Что? – Я трясу головой и смеюсь. – О да. Конечно. Ну и как я вам?

– Потрясающе ужасно.

– Эй, помнишь, как в школе учительница попросила нас спеть рождественскую песню для родителей? – спрашивает Дания.

– А это тогда, когда она так расчувствовалась, что расплакалась в конце?

– Гм, не думаю, Нера, что из-за этого. Наверняка это из-за твоего пения.

– О! Почему ты такая злая? Мне было всего восемь! – Я щипаю ее за руку. – Не может быть, чтобы я так плохо пела!

– Как скажешь.

Следующей на сцену выходит Дания и исполняет рок-песню восьмидесятых. На ней симпатичный розовый топ на тонких бретельках и джинсы, которые идеально подходят для непринужденного вечера в караоке-баре. Я, с другой стороны, одета в дизайнерское платье-карандаш и на высоких каблуках, от которых у меня болят ноги. Зара в таком же наряде, только с длинными рукавами и длиной до щиколоток. Существуют определенные неписаные правила, когда твой отец является лидером семьи коза ностра. Одно из них заключается в том, что нельзя появляться на публике в повседневной одежде. В конце концов, поддерживать определенный имидж крайне важно.

Я никогда до конца не понимала, как отец влиял на мою жизнь, пока не переехала. Иногда жалею, что ушла из дома. Ведь однажды мне придется вернуться туда, и, возможно, было бы легче никогда не знать о другой стороне жизни. О существовании альтернативной реальности. Нормальной жизни, где тебе не нужно притворяться кем-то другим, чтобы тебя приняли.

Но сейчас не время об этом думать. Гадать, кто же станет моим мужем, но никогда не узнает меня по-настоящему, потому что женится на мне только по указке дона. Он станет покупать мне бриллиантовые ожерелья и водить в дорогие рестораны, но до моих чувств ему не будет никакого дела. И, скорее всего, продолжит дарить мне огромные букеты цветов, даже после того как я много раз скажу ему, что у меня от них воспаляются носовые пазухи.

– Давай громче! Мы тебя плохо слышим! – кричу Дании, начавшей припев, а затем наклоняюсь к Заре. – Может, в следующий раз ты тоже споешь?

– Возможно...

Я чмокаю сестру в щеку, обнимаю ее за плечи и смотрю на нашу подругу на сцене. Так странно, что два человек одной и той же плоти и крови так разнятся. Моя сестра-тихоня всегда старается особо не выделяться. И я, жаждущая, чтобы кто-нибудь разглядел настоящую меня, а не видел во мне только чью-то дочь.

Я не отрываю глаз со сцены, а странное покалывающее чувство так и не проходит и даже уже не пугает.

Кай

Я прячусь в тени, за деревянной колонной у входа на кухню, вокруг меня раздаются взрывы смеха и радостные возгласы. Официанты снуют мимо, некоторые сердито смотрят на меня за то, что я преграждаю им путь. В другое время они бы ответили за подобные взгляды, но сейчас для меня не существует никого, кроме моего тигренка за угловым столиком в другом конце зала.

Она целует в щеку девушку слева от себя. У незнакомки волосы темнее, но лицом похожа на моего тигренка. Кузины? Или даже сестры? Я наклоняю голову и смотрю, как мой тигренок обнимает плечи девушки. Я пытаюсь отгадать значение этого жеста. Человеческие взаимоотношения, особенно между людьми, связанными семейными узами, всегда завораживали меня. Возможно, потому что я никогда не понимал их до конца. Например, этот жест. Это неосознанное действие или намеренное? Предлагает ли она утешение? И если да, то почему? На мой взгляд, у девушки всё в порядке.

И весь этот бар, когда случайные люди берут этот чертов микрофон и вопят в него, просто чтобы остальные могли посмеяться? Что за хреновый способ скоротать время. Хотя моему тигренку, похоже, это нравится.

Она веселилась, когда пела свою песню. Хотя не уверен, что это можно назвать пением. То, что вылетало из ее рта, больше походило на крик баньши. Звучало это ужасно и слушать было немного больно, но уголки моих губ все равно приподнялись. Она смелая. Нужно быть очень уверенным в себе человеком, чтобы целенаправленно выставлять себя на посмешище перед толпой людей.

Мой взгляд скользит по ее телу, отмечая каждую деталь. Ее волосы собраны в какой-то сложный узел на затылке. В стильном платье она выглядит совсем не так, как в брюках и блузке, когда следил за ней до ее дома две недели назад. И каблуки — ее туфли на высоких каблуках сочетаются с цветом ее платья.

Я наблюдаю за ней больше часа, не пропуская ни малейшего ее движения. Как она смеется, как в уголках ее глаз появляются морщинки. Как она вертит в руках свой бокал. Она снова поднимается на сцену. Я не знаю этой песни, но совершенно уверен, что она не должна так звучать. Мой тигренок так плохо поет, что это просто чертовски мило. Когда она во второй раз путается в припеве, я смеюсь вместе со всей толпой. Это странное чувство, наверное, потому что не могу вспомнить, когда смеялся в последний раз. Когда она направляется в туалет, следую за ней на некотором расстоянии, а затем обратно, когда возвращается к своему столику.

Наконец три девушки после коротко разговора берут свои сумочки со стульев и идут к выходу. Когда проходят мимо дальнего столика, мужчина за ним провожает их взглядом. Лет под пятьдесят, намного старше остальных посетителей бара. Продолжая пялиться на моего тигренка, он опускает руку под стол и потирает бугор между ног. Как только девушки доходят до двери, он встает и следует за ними. Я отхожу от колонны и направляюсь за извращенцем.

Он выходит на улицу и оглядывается по сторонам. Я встаю за его спиной и надавливаю ножом между его ребер.

– Ни слова, – говорю ему в ухо. – Иди.

Видимо, он понял по моему тону, что со мной шутки плохи, поэтому делает, как я сказал. Я веду его дальше по улице в противоположную сторону от девушек, а затем заворачиваю к подъезду жилого дома.

– У меня есть деньги, – выдыхает он. – Можешь взять их. Пожалуйста, только...

– Повернись.

– Конечно. Вот мой бумажник, – бормочет мужчина, поворачиваясь ко мне лицом. – Там...

Схватив за горло, прижимаю его к кирпичной стене и бросаю быстрый взгляд на улицу. Мой тигренок с подругами садятся в черный седан. Когда они отъезжают, снова сосредотачиваюсь на подонке передо мной и вглядываюсь в его обезумевшие глаза. Точно так же, как животные в дикой природе могут чуять других представителей своего вида на многие мили, люди-хищники распознают себе подобных. И вижу ясно, как божий день — этот человек собирался причинить боль моей девочке.

Зрачки мерзавца расширяются от паники. Не говоря ни слова, он начинает царапать мою руку. Наверняка понял, что я собираюсь сделать.

Одним быстрым движением я перерезаю ножом ему шею.

Глава 5

Кай

Свежий ветерок позднего лета дует мне в лицо, когда подхожу к ограждению крыши. Старый ржавый металл холодит мои ладони, поэтому опираюсь на него локтями и смотрю на здание напротив. У пентхауса окна от пола до потолка, поэтому можно заглянуть внутрь, в просторную гостиную, обставленную современной белой мебелью.

Я достаю из кармана мягкую красную ткань, разминаю ее между большим и указательным пальцами и наблюдаю за моим тигренком в ее квартире. Она сидит, скрестив ноги, на большой подушке на полу возле балкона и сосредоточенно читает книгу у себя на коленях. Ее волосы распущены и ниспадают по спине.

По какой-то причине наблюдение за моей спасительницей действует на меня необычайно успокаивающе. Она действительно спасла мне жизнь в ту ночь, когда мы встретились, но не так, как, вероятно, думает. И дело не в шарфе, которым она забинтовала меня и который всюду теперь ношу с собой. И не в том, что, не имея опыта, извлекла пулю из моего бока. Но, если бы я не встретил ее, следующее задание, скорее всего, стало бы для меня последним.

У каждого человека есть свой предел, достигнув которого он готов бросить всё и уйти из этого мира. В ту ночь, до того, как Нера нашла меня, я понял, что сыт по горло. Когда сидел на земле в том переулке и смотрел на темное небо над головой, я решил покончить со своей жизнью на следующем задании.

Поэтому я закрыл глаза и представил себе блаженство от того, что просто... не существую. Но мои мечты и видения о том, что я, наконец-то, свободен, были прерваны глупой девчонкой.

И вот я здесь. Всё еще жив и дышу. Раньше мне было все равно, выполню ли свои задания и выйду ли живым или в мешке для трупов. Но теперь всё по-другому. Как я смогу присматривать за своей девочкой, если буду мертв? В ту ночь, когда она повязала свой шарф вокруг моего бедра, а затем протянула мне руку, моя жизнь стала принадлежать ей.

За последние три месяца я провел на этой крыше немало ночей, наблюдая за своим тигренком. В первый раз оказался здесь, когда проследил за ней до дома после того, как разобрался с гадом возле караоке-бара. Как только увидел, что мой тигренок заходит в дом, я, как обычно, обошел окрестности, затем забрался на крышу и просто наблюдал за ней. Теперь это стало моим постоянным времяпрепровождением. Проверить все вокруг ее дома на предмет подозрительных предметов и людей. Подняться на крышу дома напротив её. И часами наблюдать за моим тигренком.

Я просто наблюдаю, потому что, проведав о ней больше, возможно, никогда не избавлюсь от ее притяжения. Поэтому мало что знаю о своей девушке, кроме того, что заметил во время наблюдения.

Большую часть вечера она читает или работает за ноутбуком. Наверное, учится. Видимо, это связано с ее работой в ветеринарной клинике. Она любит музыку. Однажды вечером потратила два часа на уборку своей квартиры и, пока пылесосила, вытирала пыль и мыла окна, танцевала под песни, которые я не мог расслышать. Я представил ее пение — фальшиво и не в такт, – и мои губы растянулись в улыбке. А потом как-то вечером она ухаживала за цветами. Расставляла горшки на подоконнике, где они красуются на видном месте, как дорогие сердцу украшения. Я думал, девушкам нравятся цветы, но ее «сад» состоял сплошь из одних зеленых листьев. Тогда она двадцать минут опрыскивала эти переросшие сорняки.

Несколько подружек иногда заходили к ней в гости. Ее сестра или двоюродная сестра, кем бы ни была та девушка из караоке-бара, однажды подъехала на такси. Она привезла с собой два больших бумажных пакета. Я сначала подумал, что это еда на вынос, но оказалось, что одежда. Мой тигренок довольно долго примеряла вещи из этих пакетов.

Одно платье — длинное, пурпурного цвета, с открытой спиной — заставило меня перегнуться через перила и пожирать ее глазами. Моя девочка закружилась в нем по гостиной, а затем сняла его прямо там. Я с трудом сглотнул, когда она непреднамеренно подарила мне возможность взглянуть на ее соблазнительное тело. И замер на месте, а мой член затвердел, как камень, натянув ткань брюк. Никогда раньше так не возбуждался, просто глядя на женщину. Я почувствовал себя гребаным уродом, но не мог отвести взгляда.

Жужжание в кармане оповещает меня о входящем электронном письме. Я наматываю шелковый шарф на левую ладонь, чтобы он не соскользнул, затем достаю телефон и просматриваю прикрепленные файлы. На первом фото женщина: пожилая, в очках с толстыми стеклами, короткие седые волосы. Под фото несколько строк текста: имя и, как я полагаю, ее краткая биография. Вся жизнь человека, уместившаяся на полстраницы. Если бы захотел это прочитать, расшифровывал бы этот скудный текст, наверное, целый час. Но жизнь бабушки меня совсем не интересует. Мне все равно, кто мои жертвы. Мне наплевать, есть ли у них семья. Или причины, по которым они попали в черный список Крюгера. Я выполняю свою работу, не задавая вопросов.

Второй файл – это копия авиабилета в Берлин, а следующий содержит адрес и точные координаты жертвы, а также код для сигнализации. Похоже, капитан сегодня в хорошем настроении, учитывая, как много дал мне информации. Или, может, просто сводит к минимуму риск потери своего единственного оставшегося актива «высшего уровня».

Даже после стольких лет мне все еще трудно понять его действия и мотивы. Слишком часто он отправлял меня на задание с минимальной информацией. Один раз мне едва удалось выбраться живым. Когда спросил его об этом, он ответил, что его целью было отточить мои реакции при столкновении с неожиданными ситуациями во время заданий. Но затем, всего месяц спустя, я попал в засаду во время операции и был доставлен на базу тяжело раненым, и Крюгер потерял самообладание. Он убил всю хирургическую бригаду после того, как подлатали меня, потому что, на его взгляд, врачи действовали недостаточно быстро. Если бы я не знал его, то подумал бы, что он за меня волновался.

Последний файл – скриншот контракта, в котором указаны детали заказа на убийство и гонорар в размере полутора миллиона долларов. Похоже, что бабуля – игрок высшей лиги, но я и так это знал. Так и должно быть.

Я засовываю телефон обратно в карман и наблюдаю за моим тигренком, пока она продолжает читать свой толстый учебник. Шелк ее шарфа для волос кажется таким мягким в руке. Наверняка дорогая вещь, но мой тигренок без колебаний обмотала им мою рану. Я несколько раз пытался отстирать кровь, но пятна остаются. Красивая вещь испорчена. Может, я куплю ей новый шарф и оставлю у нее в комнате. Теперь этот мой.

Бросив последний взгляд на свою девочку, которая сейчас готовится ко сну, засовываю испорченный шарф в карман и отхожу от перил. До Нью-Йорка четыре часа езды, а мне еще нужно собрать вещи перед поездкой. Дел чертовски много. И контракт надо выполнить.

Нера

Неделю спустя

Я осторожно ковыряю вилкой коричневое слизистое нечто у себя на тарелке.

– У меня вроде ещё живое. – Я подталкиваю Зару локтем. – Что это еще раз?

– Без понятия, – шепчет она с вымученной улыбкой.

– Нера, дорогая, тебе не нравятся улитки? – с шокированным выражением лица спрашивает через стол жена Тициано. – Мы привезли их из Франции специально для этого случая. Шеф-повар тамошнего ресторана славится их приготовлением. Давай, попробуй. Они практически тают на языке.

Словно в подтверждение своих слов, она кладет мерзкую на вид штуку в рот и жует ее со с странным хлюпающим звуком.

– Вообще-то, я не так уж голодна. Картофельного супа с луком-пореем мне было более чем достаточно, – уклоняюсь я. – Но уверена, что Сальво возьмет еще порцию.

Капо, который все это время притворялся, что поглощен едой, а сам тайком наблюдал за моей сестрой, резко поднимает голову. Я одариваю Сальво извиняющейся улыбкой и вздыхаю с облегчением, когда жена Тициано переключает свое внимание на него.

– Не хочешь потом сходить за бургерами? – Я снова подталкиваю Зару, на этот раз ногой.

– Давай. – Она кладет свои улитки на салфетку рядом с тарелкой и быстро ее сворачивает.

– Я не могу поверить, что Массимо снова отказали в условно-досрочном освобождении, – говорит Армандо, капо, сидящий чуть левее. – Его действительно собираются заставить отбыть свой срок полностью?

– Похоже на то, – отвечает мой отец, сидящий во главе стола. – Я задействовал все свои связи, даже привлек к этому сенатора, который у нас в долгу, но он сказал, что ничего нельзя сделать. Кто-то намерен держать Массимо взаперти весь срок. Похоже, комиссию по условно-досрочному освобождению купить невозможно.

– Ему следовало быть мудрее и подождать, пока семья примет ответные меры позже, – добавляет младший босс Батиста Леоне. – Убить человека на глазах у нескольких свидетелей, представителей закона? Начальник полиции Бостона был на той вечеринке. Я удивлен, что Массимо не приговорили к пожизненному заключению.

Он делает большой глоток красного вина, и несколько капель попадают на его галстук, рядом с пятнами от заправки для салата. Подав знак официанту принести еще бутылку, он наклоняется к Армандо и тихо говорит:

– Этот мальчик всегда был слишком импульсивным. Будем надеяться, что время, проведенное в тюрьме, остудило его пыл.

Я смотрю на Леоне с открытым ртом. Младший босс часто поминает недобрым словом моего сводного брата. Не раз слышала, как он говорил, что отцу не следовало позволять Массимо жить с нами. Батиста считает, что Массимо нужно было отправить в школу-интернат, когда мой отец женился на Лауре. Мне никогда не нравился этот человек. Меня тошнит от его жирных волос и запаха тела, но больше всего меня бесит его постоянное подхалимство. Живя в доме отца, я заметила, что Леоне часто приходил без приглашения. По крайней мере, раз в неделю он появлялся у нас на пороге. Даже когда отец приглашал друзей на какое-нибудь мероприятие, младший босс почему-то всегда оказывался в числе приглашенных. Он не отходил от моего отца, часами восхваляя достижения дона, и никогда не упускал возможности подчеркнуть свою роль как важного элемента в любом начинании, о котором шла речь.

Разговор за столом переключается на инвестиции, и Брио, еще один капо, предлагает нам расширить сферу гостиничного бизнеса. Он все рассказывает и рассказывает о том, как отели могут увеличить нашу прибыль.

– Я подумаю об этом, – говорит отец. – В новом казино возникли непредвиденные расходы. Возможно, с расширением бизнеса придется подождать до следующего года.

– Почему? – Мужчина, сидящий рядом с Тициано, поворачивается к моему отцу. Он один из крупнейших инвесторов в семье. – Денежные потоки свидетельствуют о значительном увеличении доходов. Зачем ждать?

– Это просто мера предосторожности, Адриано. Нам нужно провести более тщательный анализ гостиничного рынка, прежде чем вкладывать значительные средства в такой крупный проект, как этот. – Мой отец небрежно машет рукой, но замечаю, как он обменивается взглядом с Батистой Леоне. Затем быстро встает. – Боюсь, я должен вас всех покинуть. Долг зовет. Девочки?

Я скрываю вздох облегчения, что мне не придется притворяться, будто ем еще какие-то странные блюда, и, попрощавшись, спешу за доном.

– Мы с Зарой возьмем такси. Нам нужно купить тканей для нее, – заявляю я, пока наш папа садится на заднее сиденье машины.

– Надеюсь, на этот раз не черного или коричневого цвета? – Он внимательно рассматривает темно-бордовые широкие брюки и блейзер Зары.

– Не обращай на него внимания, – говорю я, сжимая руку Зары, пока лимузин выезжает на улицу.

Когда мы идем в противоположном направлении, легкое покалывание в затылке заставляет меня обернуться и осмотреться, но не замечаю ничего необычного. Это случается довольно часто — время от времени у меня возникает странное чувство, как будто кто-то наблюдает за мной, но не могу определить кто.

– Странно, – бормочу я, затем беру Зару под руку. – Вроде дальше по улице продают неплохие гамбургеры.

Остаток дня мы гуляли. Ели вредную пищу и сладости, зависали в магазине тканей и примеряли одежду в модном магазинчике, но все это время мне казалось, что за мной кто-то следит.

Глава 6

Кай

Вот и осень наступила в Новой Англии. Природа, может, и красива в это время года, но не по сезону холодный ветер заставляет спешащих по тротуарам пешеходов плотнее запахивать пальто. Я жду зеленый свет светофора и перехожу на другую сторону улицы, к ветеринарной клинике. Уже почти семь вечера, и она скоро закроется. К этому времени мне следовало вернуться на базу и сдать Крюгеру отчет о выполненном задании, но я решил сделать небольшой крюк и заехать в Бостон, чтобы еще раз проведать своего тигренка. Всего лишь восемь часов на машине туда и обратно.

Прошло уже четыре месяца со дня нашей встречи в темном переулке, а я все еще не могу выбросить ее из головы. Мне просто необходимо знать, что с ней все в порядке. Эта по началу навязчивая идея переросла в первобытное желание. И лучше ему подчиниться, иначе я сойду с ума. Сначала я ограничивался быстрыми проверками раз в две недели, но теперь могу часами просто наблюдать за своим тигренком. Пока охраняю ее, никто и волоска не тронет с ее головы. И близко не подойдет к ней, когда я рядом.

В последнее время я веду себя более осторожно, чтобы не попасться ей на глаза. Недели три назад она чуть не заметила меня. Я завороженно наблюдал за ней с противоположной стороны улицы, когда она со своей подругой примеряла платья в магазинчике. При виде ее — такой красивой — у меня чуть не потекли слюнки, как у подростка. Я совсем забылся и не отступил в тень, когда она посмотрела из массивной витрины магазина на улицу. Теперь я более осторожен и планирую «визиты» по вечерам, когда она заканчивает работу в ветеринарной клинике. И таким образом, могу проводить ее до дома, чтобы убедиться в ее безопасности.

Я останавливаюсь напротив клиники. Через двойные стеклянные двери мне хорошо видно, как женщина средних лет ходит по приемной, собирая свои вещи. Мой тигренок чуть в стороне расставляет на полках упаковки с кормом.

Женщина что-то говорит через плечо, и они обе заливаются смехом. Жаль, что мне ничего не слышно. Счастье в голосе моего тигрёнка захлестывает и меня. Ее улыбка ослепляет, а движения грациозны, поэтому говорю себе, что нужно просто радоваться тому, что она свободна. Свободна жить на свету. Свободна ощущать тепло этой жизни.

Но тут женщина подходит к моей девочке и толкает ее локтем, что-то говоря при этом. Я немедленно настораживаюсь, готовый свернуть шею этой мегере за то, что она обидела моего тигренка, но моя девочка только хихикает. Почему она это позволяет? Почему не сопротивляется, не защищает себя? Пусть это всего лишь легкий толчок, она должна ответить ударом на удар, иначе люди начнут плохо с ней обращаться. Ей определенно не следует обнимать женщину, как сейчас.

Я сужаю глаза и пытаюсь понять это странное поведение, но тщетно. Неужели неправильно понял намерения этой женщины? Дайте мне цель, и я уничтожу ее менее чем за двадцать секунд. Но обычных людей совсем не понимаю.

Я жил в приемных семьях с разными детьми. Многие мальчики были старше и крупнее меня. Сколько себя помню, я старался избегать общения с другими детьми, взрослыми — да с кем угодно, — потому что им нравилось вымещать свое недовольство на таком несчастном ребенке, как я. Такие ситуации неизбежно заканчивались для них плохо. Если мне делали больно, то я отвечал ударом. В десять раз сильнее. Пусть я и был меньше ростом и младше, но обладал большим опытом в самообороне.

Этот навык приобретался тяжело и быстро. Назовем это врожденным качеством. Потому что, независимо от того, во что верят люди, факт остается фактом: жизнь – это гребаные джунгли, и в них есть только одно правило. Убивай или будешь убит. В переносном или буквальном смысле – это не имеет большого значения. Так устроен наш мир. Я приспособился к жизни в нем. И у меня получается выживать. Я знаю об опасностях и угрозах.

Чего я не понимаю, так это того, что люди, которые не видели уродливой изнанки нашего так называемого просвещенного общества, считают «нормальным». Итак, когда пожилая женщина уходит, а моя девочка остается, я бросаю попытки понять их разговор, как недоступное для моего понимания. Я сосредотачиваюсь на своей цели и следую врожденному инстинкту.

Мой тигренок вытирает стол белой тряпкой, покачивая бедрами. Сначала влево, потом вправо, движения ее рук напоминают танец шимми. Похоже, она танцует. И хотя не слышу мелодии, не сомневаюсь, что она необычная. Вытерев стол, моя девочка делает довольно неуклюжий балетный поворот, а затем швыряет тряпку через всю комнату прямо в корзину в углу.

С ней все в порядке. С ней всегда все в порядке.

Мне нужно возвращаться в Нью-Йорк, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Что бы она сделала, если бы я вошел туда сейчас? У меня нет никаких гребаных причин находиться здесь, и еще меньше – говорить с ней снова. И о чем бы мы вообще беседовали? Я понятия не имею, как поддерживать светскую беседу. У меня не получается вести любые разговоры.

Не сводя глаз со своего тигренка, я расстегиваю левый рукав рубашки и закатываю его до локтя, затем вынимаю нож из ножен на лодыжке. Мои клинки всегда острые, как бритва, поэтому легкого нажатия достаточно, чтобы проколоть кожу на предплечье. Целенаправленно, точно зная, что нужно сделать, чтобы не повредить мышечную ткань, я медленно провожу кончиком ножа от локтя к запястью. Кровь стекает по моей руке, крупные красные капли падают на тротуар у моих ног. Порез неглубокий, но достаточно длинный и требует наложения швов. Это веская причина для нашей повторной встречи. Убрав нож в кожаные ножны, я перехожу улицу.

Когда вхожу в клинику, над дверью раздается веселый перезвон. Из телефона на полочке рядом с вешалкой бодро звучит популярная песня, которую я слышал по радио. Моя девочка стоит перед шкафом, переставляет медикаменты и что-то напевает себе под нос.

– Летиция, ты опять забыла ключи от машины? – щебечет она, все еще занятая перестановкой в шкафу.

Я делаю шаг вперед, капая кровью на пол.

– Вовсе нет.

Рука тигренка застывает на полпути к полке. Она медленно оборачивается, и ее глаза широко раскрываются

– Ты! Что ты здесь делаешь... О боже мой!

– Мне нужна... помощь, – бормочу я, пока она разглядывает мою руку. Мой голос звучит странно не из-за лжи, просто за свои двадцать девять лет я никогда никого не просил о помощи.

Она несколько раз моргает, наконец выходя из кратковременного оцепенения, затем бросается в ближайший смотровой кабинет и начинает выдвигать ящики.

– Ты же понимаешь, что это ветеринарная клиника, а не отделение скорой помощи? – спрашивает она, беря пульверизатор со стерильной водой. – Иди сюда.

Я сажусь на табурет на колесиках рядом с металлическим столом, прикрепленным к стене. Тем временем моя девочка носится по комнате и что-то ищет. Ее лицо ничего не выражает, она кажется спокойной и собранной, но открывает один и тот же ящик больше трех раз.

– Мне нужно наложить несколько швов, – говорю я, кладя руку на стол из нержавеющей стали.

Она поворачивается ко мне, ее глаза становятся огромными, как блюдца, а к груди прижимает бинты.

– Что? Нет, это исключено. – Она смотрит на мое предплечье. – Черт. Я позвоню Летиции, может, она вернется.

– Ты никому не станешь звонить, тигренок.

– Но я все же позвоню. В последний раз, когда я практиковалась накладывать швы, бедняге Тодду стало плохо.

Я тут же напрягаюсь, внутри закипает едва сдерживаемая ярость. Кто, черт возьми, этот Тодд? Друг? Ее парень?

– И где сейчас этот Тодд?

– Дома, спрятан в чемодане под кроватью. – Она встает передо мной и смотрит на мою руку. – Мне действительно лучше этого не делать.

Она убила парня и запихнула его в чемодан? Укладывать тело в чемодан — это настоящая головная боль, знаю это по опыту. Сначала нужно сломать руки и ноги по всем суставам. В зависимости от размера чемодана, возможно, придется перебить и горло. Я прищуриваюсь и наблюдаю, как она методично вытирает кровь с пореза. А как насчет запаха? Трупы начинают вонять через сутки.

– Как долго... Тодд у тебя под кроватью? – спрашиваю, пока она обрабатывает порез обезболивающим спреем.

– Хм, десять, может, двенадцать лет. Ты меня отвлекаешь.

Двенадцать лет? Видимо, она начала рано. Даже раньше меня. Первый раз я убил в восемь лет.

– Не очень разумно держать его там все это время. Тебе следовало избавиться от него сразу, тигренок.

– Я сентиментальна. К тому же не хотела разлучать Тодда с его приятелями. Мне нравится время от времени вытаскивать их всех. – Она глубоко вдыхает и берет иголку с ниткой. – Итак, начнем.

– Их всех? Сколько же их у тебя под кроватью?

– Кроме Тодда? Может, еще пять или шесть. – Игла вонзается мне в кожу. – Пожалуйста, помолчи, я не могу сосредоточиться? У меня не получается зашивать тебя и одновременно рассказывать о своих плюшках.

– Что такое плюшки?

– Мягкие игрушки. Пожалуйста, перестань болтать.

Игрушки? Я снова прокручиваю в голове весь наш разговор. Да, теперь в нем больше смысла.

Я наблюдаю за моим тигренком, пока она зашивает мою руку. Ее лицо мертвенно бледное, а нижняя губа покраснела от постоянного прикусывания. На ней джинсы и простая темно-синяя футболка, но даже в этом наряде она выглядит утонченной. У нее маленькие и изящные руки, а длинные ногти накрашены красным лаком. Они не похожи на руки, которые привыкли зашивать раны или работать с животными. Я снова поднимаю глаза на ее лицо, оно кажется еще бледнее, чем несколько минут назад. Ее янтарные глаза миндалевидной формы, обрамленные длинными темными ресницами, широко раскрыты, она сосредоточена на своей задаче. Волнистые темно-русые пряди, напоминающие мне жидкий мед, обрамляют ее ангельское личико, и мои пальцы так и чешутся коснуться их. Но этого никогда не произойдет.

Есть поговорка о «руках по локоть в крови», и она точно характеризует подобных мне людей. Однако в моем случае это стало верно задолго до моего совершеннолетия в глазах закона. Сейчас? Теперь я настолько погряз в крови и смерти, что их вонь навсегда въелась в мои ноздри. Я не осмелюсь прикоснуться своими грязными руками к чему-то столь чистому и невинному как она, даже чтобы потрогать ее волосы. Для меня она как драгоценная картина в музее, открытая для обозрения, но отмеченная медной табличкой, предупреждающей «Не трогать».

Я снова смотрю на ее губы и замечаю, что она что-то бормочет себе под нос.

– Не падай в обморок. Не падай в обморок. Черт, я забыла надеть перчатки. – Ее голос едва слышен, но я все равно улавливаю в нем истерические нотки. – Не падай в обморок. Только, черт возьми, не падай в обморок.

– Ты раньше не зашивала раны?

– Нет. Я только видела, как Летиция делала это несколько раз. – Она завязывает нитку и поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. – С собаками и кошками. Не с людьми. Почему ты пришел сюда, а не в больницу?

– Сюда было ближе.

Она качает головой и продолжает накладывать швы.

– Что с тобой случилось?

– На меня напал бездомный.

Я ловлю ее взгляд, на этот раз в сочетании с приподнятой бровью. Она мне не верит. Но это правда. Помимо квартиры в Нью-Йорке, у меня есть еще несколько по всему США, где останавливаюсь в перерывах между работой. Но ни в одной из них я не чувствую себя дома. И всегда так было. Думаю, это делает меня в некотором смысле «бездомным».

Тигренок делает очередной шов, осторожно придерживая кожу пальцами. Когда она прокалывает мою кожу, ее мышцы сжимаются, отчего сухожилия на руках выступают наружу. Это из-за отвратительного вида раны?

– Прости, – шепчет она. – У меня не получается. Наверное, тебе чертовски больно.

Я не шевелюсь. Мы с болью были близкими друзьями большую часть моей жизни. Я научился не обращать на нее внимания. Ее беспокойство о моем самочувствии из-за укола иглы так странно.

Чтобы закрыть порез, требуется всего двадцать два шва. Они получились неровные и неаккуратные, но мне все равно. На все про все ушло не более десяти минут. Мне следовало сделать более длинный разрез.

Тигренок убирает иглу и выдыхает:

– Мне надо выпить.

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы пить?

Она встречается со мной взглядом и слегка наклоняется вперед.

– Не помню, чтобы ты спрашивал, сколько мне лет, когда настаивал, чтобы я зашила тебя.

– Ну на это точно нет ограничений по возрасту.

– Умный засранец. – Она слегка улыбается. – У нас тут вроде были листовки с инструкцией по уходу за ранами. Они касаются животных, но все равно не забудь их прочитать. Я бы также предложила тебе электронный ошейник, но вряд ли у нас есть твоего размера.

– Что такое электронный ошейник?

– Их носят пациенты ветеринарных клиник. – Ее улыбка становится шире, и, наблюдая, как она озаряет ее лицо, я словно снова смотрю на одну из тех сияющих звезд.

Я беру ее правую руку и медленно подношу к своим губам. Она втягивает воздух, но не отдергивает руку. Мои губы касаются кончиков ее пальцев, и ощущаю вкус крови. Она выглядит такой невинной и чистой. Что, черт возьми, я делаю? Мой план состоял в том, чтобы просто проведать ее и вернуться, как только удостоверюсь, что с ней все в порядке. В него не входило разрезать себе предплечье только для того, чтобы снова с ней поговорить. Или думать о том, чтобы повторить это завтра. И послезавтра.

Она просто милая девушка, вероятно, из хорошей семьи, не имеющая ни малейшего представления о том, что происходит в нашем отвратительном обществе. У меня нет никакого права искать ее, впитывать ее тепло и свет, просто чтобы украсть несколько мгновений, прежде чем вернуться к своему унылому существованию.

– Мне пора идти, – говорю я, но не могу отпустить ее руку.

Нера

Дыхание моего незнакомца касается кончиков моих пальцев, он все еще держит их у своих губ. Он сидит, и наши лица находятся на одном уровне, всего в нескольких дюймах друг от друга. И снова я заворожена его взглядом. Он словно магнитом притягивает меня к себе, и я тону в его бледно-серых глубинах. Почему так очарована им? Может, это потому что все остальное в нем черное: его одежда, волосы, даже воздух вокруг него кажется каким-то темным. Его глаза – единственный источник света в нем.

– Ты всегда носишь черное? – шепчу я.

Он склоняет голову набок, наверное, удивленный моим вопросом. – В основном да.

– Почему?

– Пятна крови не так видны на темной одежде.

Я опускаю взгляд на свою покрытую кровью руку, которую он все еще держит в своей.

– Похоже, тебя часто ранят.

– В последнее время определенно чаще, чем обычно.

– Может, в следующий раз тебе стоит обратиться в больницу?

– Почему? – Он отпускает мои пальцы. – Ты не хочешь мне больше помогать?

Я встречаюсь с ним взглядом, и у меня перехватывает дыхание. В его глазах что-то изменилось. Они больше не похожи на пустые раковины. Кажется, в их каменистых глубинах появилась боль.

– Конечно же, помогу.

– Тогда почему?

– Потому что я чуть не упала в обморок. И потому что твоя рана выглядит еще хуже после моей «помощи».

Он смотрит на свою левую руку. Неровная линия грубой, сморщенной плоти, которую я неуклюже сшила, представляет собой уродливое, кричаще-красное зрелище.

– Выглядит нормально.

Я качаю головой.

– Может начаться сепсис.

– Тигренок, антибиотики все исправят.

Мое сердце трепещет, как и каждый раз, когда он называет меня этим прозвищем. Никто раньше не звал меня иначе, как Нера.

– Почему ты называешь меня тигренком?

– Потому что оно тебе подходит. – Он проводит кончиком пальца по тыльной стороне моей ладони. – Ты поможешь мне еще раз, если я приду?

Я прикусываю нижнюю губу, слегка наклоняясь вперед. Может, это безумие и глупость, но я бы хотела увидеть его снова. Скоро.

– Да.

– Почему? Ты меня не знаешь. Почему помогала мне раньше?

– Я не могла позволить тебе истечь кровью. И ничего не делать. Это не про меня.

– Некоторые люди, возможно, заслуживают смерти от потери крови.

– А ты?

Он отпускает мою руку и некоторое время просто наблюдает за мной. Я смотрю на его губы, в уголках его рта несколько красных пятен. Вероятно, остались после того, как целовал мои пальцы.

– Да, – хрипло произносит он.

– Никто не заслуживает такой смерти.

– Ты очень наивна, если веришь в это.

– Возможно. – Я беру с тележки чистый кусок марли и собираюсь стереть кровь с его губ. Он пристально смотрит на мою руку, словно ожидая удара кулаком. Я останавливаюсь всего в дюйме от его рта. – Эм... У тебя кровь на лице. Я просто хочу...

Я медленно прижимаю марлю к его нижней губе, затем перемещаю ее к уголку рта, позволяя материалу пропитаться кровью. Глаза моего пациента притягивают мои, как два магнита, не позволяя мне отвести взгляд.

– Я рассказала своей сестре, что привела незнакомца к себе на работу и извлекла пулю из его бедра, – шепчу. – Она назвала меня сумасшедшей, потому что ты мог быть серийным убийцей.

– Серийные убийцы убивают, чтобы удовлетворить свое внутреннее желание причинить боль. У меня нет таких склонностей. Но твоя сестра права насчет первой части.

– Она также велела мне бежать, если я когда-нибудь увижу тебя снова.

– Мудрый совет. Наверное, это она была в длинном коричневом платье в том месте, куда вы ходили петь.

Я моргаю. Вечер караоке, три месяца назад. Он был там? Инстинкт самосохранения срабатывает, и я делаю шаг назад.

– Наверное, мне не стоило этого говорить. – Он склоняет голову набок. – Не бойся меня.

– Ты только что признался, что преследовал меня. Разве это не веская причина для страха?

– Я бы не назвал это преследованием. Твоя безопасность важна для меня, поэтому время от времени заглядываю к тебе.

– Время от времени?

– Раз или два в месяц. Чтобы проверить, все ли у тебя впорядке. – Он пожимает плечами.

– Почему?

– Ты помогла мне. Я возвращаю долг.

– Это довольно пугающий способ поблагодарить.

– Знаю. Но это единственный известный мне способ. — Он поднимается – медленно, размеренными движениями, как будто не хочет меня напугать. – Я поступил неправильно и теперь это понимаю. Прости, что напугал тебя. Ты больше меня не увидишь.

Что? Нет! Я не хочу, чтобы он уходил. Я складываю руки перед собой и делаю шаг навстречу этому загадочному мужчине.

– Ты можешь прийти снова, – выпаливаю я. – Если тебе понадобится вытащить пулю или снова наложить швы, ты знаешь, где меня найти. – И затем добавляю: – Если, конечно, ты не против выглядеть после этого как монстр Франкенштейна.

Он поднимает руку, словно хочет дотронуться до меня, но затем медленно ее опускает.

– Настоящие монстры редко похожи друг на друга.

Я смотрю на его широкую спину, когда он направляется к выходу, его шаги гулко отдаются в комнате. С каждым его шагом покалывание в кончиках моих пальцев от его поцелуя превращается в дрожь.

– Ты даже не спросишь, как меня зовут? – кричу ему вслед.

Он останавливается на пороге и кладет руку на косяк.

– Если назовешь мне свое имя, мне придется что-то сказать в ответ. Вот как работают разговоры.

– И что в этом плохого?

– В этом нет ничего плохого. Мне просто нечего дать в ответ.

Я собиралась сказать, что это не правда, но он уже открыл дверь.

– Ты можешь назвать мне свое имя, – отвечаю ему.

В его теле ощущается странная неподвижность — он словно большая мраморная статуя в дверном проеме, в то время как по улице за ним проносятся машины.

– Я мог бы назвать тебе имя. – Его голос тих, я едва различаю слова на таком расстоянии. – Но это было бы не мое имя, тигренок.

Я стою посреди клиники, глядя на дверь, которая со щелчком закрывается за ним, и гадаю, что он имел в виду. И надеюсь, что увижу его снова. И следующий раз случится уже скоро.

Глава 7

26 лет назад

База З.Е.Р.О.

(Каю 8 лет)

Яркий свет падает на меня из светильника на потолке. Я щурюсь и трясу головой, пытаясь избавиться от головокружения. Последнее, что помню, – это как две медсестры в психиатрическом отделении удерживали меня, а третья вонзала шприц мне в бедро. Когда парень в форме сказал мне, что должен пойти с ним, я ударил его по яйцам и попытался убежать. И добежал до середины коридора, прежде чем медсестры догнали меня и повалили на пол.

– Ты хочешь сохранить имя мальчику? – справа от меня раздается незнакомый голос. – Что с его документами?

– Феликс, сделай так, чтобы он исчез. – Другой голос, но его я уже слышал раньше. Это тот военный.

Стараясь не шуметь, я поворачиваю голову в сторону и осматриваюсь. Похоже, это какая-то клиника. Здесь две кровати на колесиках и полки с медпрепаратами. Стены серые и выглядят грубыми, а по полу тянутся электрические провода. Окон нет.

Мой взгляд скользит в противоположный конец комнаты, туда, где стоят двое мужчин. Один из них – парень в форме. Другой постарше и одет в твидовый пиджак. На нем очки с толстыми коричневыми стеклами, а под мышкой у него ноутбук.

– Не проще ли просто дать ему новую личность?

– Нет, – отвечает придурок в форме. – Судя по его досье, он психически неуравновешен. Если снова сменит имя, это может отрицательно на нем сказаться.

– Снова?

– Его нашли совершенно одного и совсем полудикого, когда ему было шесть лет. Социальный работник не смог заставить мальчика назвать свое имя, поэтому дал ему другое. По-видимому, он выбрал себе имя после просмотра фильма. И поскольку мальчик частично говорил по-польски, когда его обнаружили, его фамилию взяли случайным образом из онлайн-списка этнических имен.

Мужчина в твидовом пиджаке поворачивается и смотрит на меня поверх очков.

– Значит, мальчик ничего не знает о своем прошлом? Даже настоящего имени?

– Неа. Идеальный кандидат и первый рекрут для моей программы З.Е.Р.О., тебе так не кажется?

Глава 8

Нера

– Дания, я спущусь через минуту, – говорю в трубку, роясь в шкафу в поисках второй красной туфли. – Но предупреждаю, что не смогу задержаться надолго. Мне нужно закончить работу к следующей неделе.

– И о чем она? Как лечить запоры у коз? – хихикает она.

– Очень смешно.

– Тебя действительно учат, как принимать роды у свиней?

Я наконец выуживаю туфлю из угла шкафа.

– Возможно. Где ты припарковалась?

– Прямо перед подъездом.

– Хорошо. Я буду через секунду.

Я натягиваю туфли и подхожу к зеркалу. На мне черное платье-бандо, которое Зара сшила для меня, без бретелек, длиной до середины колен. Я уже надевала его две недели назад на коктейльную вечеринку, которую устраивал мой отец, но это единственное платье, которое не нужно гладить. Оно вполне подойдет. Схватив сумочку и пальто, я открываю входную дверь и останавливаюсь как вкопанная. К ручке с другой стороны двери привязан бант из красного шелка. Мое сердце гулко стучит. Это шарф, так похожий на тот, которым я перевязала рану моего длинноволосого незнакомца. Который он забрал с собой. Это он его тут оставил? Я смотрю направо, потом налево по длинному коридору, но там никого нет. Мой взгляд возвращается к дверной ручке, и я развязываю шарф. Это не тот шарф, который он положил себе в карман. Без сомнения, именно мой незнакомец принес мне его взамен испорченного.

Наверное, мне следует испугаться, ведь незнакомый мужчина знает, где я живу. И толика страха во мне присутствует. Но также чувствую кое-что еще. Возбуждение.

Несмотря на мое безрассудство, результатом которого стало наше знакомство, я не глупа. В этого человека стреляли! И это случилось в ту ночь, когда по соседству произошло массовое убийство. Это был он? Одного свидетельства, что видели, как длинноволосый мужчина шел к тому комплексу зданий, не достаточно, но я почему-то уверена, что именно мой незнакомец ответственен за ту бойню. Возможно, мне стоит попросить у отца телохранителя. Или еще лучше, продать эту квартиру и найти другую.

Но... я пропускаю шарф через пальцы и собираю волосы на затылке, перевязывая их красным шелком.

***

– Ты идешь на девичник к Ромине? – спрашивает Дания, пока идем к столику в дальнем конце паба, где нас ждут две наши подруги.

– Пока не знаю, – отвечаю, пытаясь скрыть зевоту, но у меня ничего не получается. Я занималась всю ночь напролет и смертельно устала. – На следующей неделе у Зары контрольная по математике, и я обещала помочь ей в эти выходные. Она провалила последний экзамен.

– О! И... как она?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не нагрубить подруге. Ненавижу, когда люди говорят о моей сестре, словно с ней что-то не так.

– С ней все в порядке.

– Она так и не хочет общаться с другими? Я, если честно, удивилась, что она пошла с нами тогда в караоке.

– Если моя сестра не хочет никуда идти, это ее выбор. У тебя какие-то проблемы с этим?

– Вау, подруга. Я ничего такого не имела в...

– Знаю. – Я извиняюще улыбаюсь. – Прости. Первый раунд за мной, хорошо?

– Конечно.

Я вешаю пальто на спинку стула, затем подзываю официанта и чмокаю каждую из своих подружек в щеку. Ромина сразу же начинает рассказывать о своих планах на девичник. Я ей немного завидую. Отец Ромины работает в одном из казино коза ностра, но занимает недостаточно высокое положение в иерархии, чтобы считаться крупным игроком. Она выходит замуж по любви, а не потому что ей нужно пожертвовать собой ради семьи. Возможно, у меня еще есть несколько лет свободы в запасе, но скорый брак по договоренности висит над моей головой, как Дамоклов меч.

Нам нужно предъявить наши фальшивые удостоверения личности, иначе официант не согласится принять наш заказ. Если бы мы пошли в один из баров коза ностра, никто бы не посмел спрашивать у меня документы, но я нечасто туда захожу. Если кто-нибудь из семьи замечал меня в баре без телохранителя, то сразу же связывался с доном. Затем звонил папа, чтобы прочитать мне нотацию о моей безответственности, и отправлял двух громил следить за мной до конца вечера.

Я протягиваю руку за мохито, которое официант ставит на стол, и вдруг у меня появляется странное чувство. Словно тысячи иголочек колют кожу на затылке. Подобное ощущение я периодически испытываю уже нескольких месяцев, но никогда так сильно.

Я потираю затылок и быстро оглядываюсь по сторонам. Дания и девочки все еще болтают о вечеринке у Ромины, обсуждая, кто что наденет. Компания за столиком слева от нас смеется, один из парней развлекает всех рассказом, размахивая руками во все стороны. Повсюду одно и то же — люди просто разговаривают и отлично проводят время. За барной стойкой сидит около дюжины мужчин, некоторые из них выглядят довольно пьяными. Вроде бы ничего необычного, но все равно не могу избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Просто не могу понять, что именно.

– Нера? – Ромина подталкивает меня локтем. – Ты пойдешь с нами?

Я пытаюсь успокоиться и делаю глоток мохито.

– Куда?

– Мы пойдем покупать обувь. Мне нужно что-нибудь подходящее к моему наряду для репетиции ужина. Мы собираемся завтра днем.

– Не могу. Мне нужно закончить свою работу о роли контролирующих органов в ветеринарной практике.

Ромина дважды моргает, а затем начинает хихикать.

– Я действительно не понимаю, зачем ты себя так мучаешь. Ветеринарная практика? На самом деле?

– Вы представляете, что вся ваша ценность в этой жизни состоит только в том, что вы можете сделать для процветания семьи? – спрашиваю я. – Что ваши таланты и опыт не пригодятся для развития общества в целом, даже если вы этого хотите, а только ради прибыли семьи? Но в нашем мире никто не обращается за советом к женщине, даже если она блестящий эксперт в какой бы то ни было области. И, как женщина, я просто средство для поддержания хороших деловых отношений или укрепления позиций мужчины в организации. Я выбрала ветеринарию, потому что люблю животных и потому что эти знания приносят пользу мне. Не коза ностра. А только мне.

За столом воцаряется неловкое молчание. Конечно, мне не следовало быть такой резкой, но просто не могла больше держать язык за зубами.

– Пойду подышу свежим воздухом, – говорю я и, схватив сумочку, выхожу из-за стола. Пока иду, это странное ощущение преследует меня, но все еще не могу точно определить его причину.

За последние десять минут в баре стало не протолкнуться, так что мне приходится протискиваться между людьми. За стойкой шумит и спорит группа мужчин, а бармен пытается всех успокоить. Из-за общей конфликтной атмосферы и тяжелого запаха алкоголя, витающего в воздухе, я задыхаюсь, когда шагаю по узкому коридору к выходу.

Я выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Справа от меня четверо людей прогуливаются и курят. Желая держаться от них подальше, я поворачиваю налево и иду по тротуару до угла здания. Музыка и раскатистый смех из бара доносятся и сюда, в этот переулок, но здесь гораздо спокойнее, чем у входа. Закрыв глаза, прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене и, наконец-то, вдыхаю свежий воздух. Я люблю гулять со своими подругами, но иногда всего этого становится слишком много.

– Ты подхватишь воспаление легких, тигренок.

Я напрягаюсь и распахиваю глаза. Мой длинноволосый незнакомец стоит, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на груди и склонив голову набок. Мое сердце парит от его близости. Он снова одет во все черное: костюм, который выглядит сшитым на заказ и дорогим даже при слабом освещении, и расстегнутое пальто поверх него. Я не замечаю никакого оружия, но подозреваю, что у него оно далеко не одно. Каждая молекула воздуха вокруг него, кажется, посылает очень четкое сообщение: «Опасность! Угроза! Не подходи!» Я игнорирую предупреждение и хочу быть ближе к нему, а не дальше.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – шепчу. И вот снова это странное чувство, словно невидимые руки слегка поглаживают мою кожу. И раньше я почувствовала именно его.

– Вижу, ты нашла шарф. – Он переводит взгляд на мои волосы.

– Он был привязан к ручке моей двери. Трудно не заметить.

Он просто кивает. Никаких объяснений, откуда знает, где я живу, или почему оставил шарф там.

– Ты выглядишь хорошо, – добавляю я. – Сегодня обошлось без кровавых ран?

– К сожалению, нет.

Я приподнимаю бровь.

– К сожалению?

– Мне очень нравятся наши маленькие приключения врача и пациента. Может, в следующий раз, когда в меня выстрелят или ударят ножом, я снова найду тебя.

В груди все сжимается при мысли, что его снова ранят. Пусть это и приведет его ко мне. И я смогу его коснуться. Возможно даже, он снова поцелует мои пальцы, как и в две предыдущие наши встречи. Так по-особенному он меня благодарит. И все же не хочу, чтобы в него стреляли.

– Пожалуйста, не надо.

Он внезапно напрягается, его глаза вспыхивают.

– Пожалуйста, не дай себя подстрелить или порезать, – уточняю я. – Что ты здесь делаешь?

– Этот район не безопасен. Я присматриваю за тобой.

– Я могу себя защитить.

– Да, не сомневаюсь, что можешь. – Оттолкнувшись от стены, он идет ко мне, но останавливается на расстоянии вытянутой руки. – Повернись.

Я смотрю ему в глаза, пока он возвышается надо мной, как прекрасный темный призрак. В этой ситуации нет ничего даже отдаленно нормального. Непринужденно болтаю с незнакомцем в пустынном переулке, словно мы соседи, которые случайно встретились. Он опасный человек и следил за мной. Кто в здравом уме так ведет себя? Просто верх глупости.

И все же... Я медленно поворачиваюсь к нему спиной.

Он накидывает мне на плечи пальто. Оно все еще хранит тепло его тела, и чувствуется слабый запах его одеколона. Не властный, резкий аромат, который предпочитают многие мужчины из коза ностра, из-за чего их трудно отличить друг от друга, а скорее приносящий с собой уют и спокойствие. Что-то свежее и дикое, как горный ветер.

– Спасибо, – говорю, поворачиваясь к нему лицом.

– Сегодня вечером не будешь петь?

– Здесь неподходящее место.

– Гм... Я не очень разбираюсь в музыке, но пела ты очень плохо.

– Я знаю, – отвечаю с улыбкой. Никто из знакомых парней никогда не сказал бы мне подобного. Они осыпали бы меня фальшивыми комплиментами, говоря, как прекрасно пою, потому что, по их мнению, именно это я и хочу услышать.

– Так зачем же ты тогда пела?

– Это весело. А еще потому что это заставило мою сестру смеяться.

Он морщит лоб.

– Ты хочешь, чтобы сестра смеялась над тобой?

– Она смеялась не надо мной, а из-за меня.

– А это не одно и то же?

– Вообще-то, нет. Родные и настоящие друзья никогда не станут смеяться над тобой, не важно, какую глупость ты совершишь.

– Гм... никогда не думал об этом. – Он отступает и снова прислоняется к стене, скрестив руки на груди, как и раньше. Черная ткань рубашки обтягивает его мускулистые руки и широкие плечи.

Я краснею, когда вспоминаю, как он сидел передо мной — без рубашки — в тот день в ветеринарной клинике. Такой мужчина как он очаровал бы любую женщину. Не могу сказать, что не представляла его обнаженным. Но восхищение моим незнакомцем выходит за рамки физического влечения. С одной стороны, он появляется ни с того ни с сего, чтобы вскоре снова исчезнуть, и после нашего недолгого общения у меня остается несколько загадочных ответов и еще больше вопросов. Он для меня настоящая загадка. С другой стороны, он прямо признался, что преследовал меня. Любая здравомыслящая женщина на моем месте убежала бы далеко и быстро, крича во всю глотку. А что я? Я же хочу узнать его получше.

– Можно кое о чем спросить тебя? – нарушает тишину его скрипучий голос. И у меня по коже словно проходит вибрация.

– Конечно, – выдыхаю я.

– Что это за трава?

– Что?

– Те зеленые штуки на твоем подоконнике?

Я приподнимаю бровь.

– Откуда ты знаешь о моих растениях?

– С крыши дома напротив открывается хороший вид на твою квартиру. Я видел, как ты опрыскивала листья, когда приходил в прошлый раз.

– Это душистые травы. Орегано. Мята. Петрушка. Розмарин. Мне нравится, как они пахнут. Хотя, боюсь, я могла погубить петрушку. Она почти полностью высохла. – Я вздыхаю. – Мне придется купить новую, когда у меня будет побольше свободного времени.

– Я думал, женщинам нравятся цветы, а не трава.

– Душистые травы, – снова подчеркиваю я. – Цветы я тоже люблю, но обычно начинаю чихать, когда подхожу к ним слишком близко.

– Гм, – кивает он. – Значит, эти штуки могут расти само по себе, да? Как трава?

– Не могу поверить, что обсуждаю комнатные растения с парнем, который преследует меня, – фыркаю я.

– Почему? По-моему, у нас шел весьма интересный разговор.

Мои брови поднялись до линии роста волос.

– Тебе нужно почаще выходить на улицу, приятель.

На его губах появляется едва заметная улыбка, и у меня в животе запорхали бабочки.

– Почему ты здесь, а не с подругами?

– Мне не понравилось, о чем они болтали, и я вышла на минутку. – Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть зевок. – Прости. Я почти не спала прошлой ночью.

– Тогда почему не идешь домой?

– Да я не прочь. Но меня сюда привезла подруга на своей машине. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Я бы предпочла не брать такси без крайней необходимости.

Он наклоняет голову набок.

– Ты так просишь меня подвезти тебя?

– Возможно. – Я прикусываю нижнюю губу.

– А как же советы твоей сестры?

– Я уже несколько раз встречалась с тобой наедине и все еще жива, моя добродетель не пострадала. По сравнению с риском ехать с сумасшедшим таксистом, ты куда более предпочтителен.

– Ты просто безрассудна, тигренок. – Он указывает подбородком на здание на другой стороне улицы. – Я припарковался вон там.

Я плотнее закутываюсь в тяжелое пальто и иду вместе со своим незнакомцем к черному «Додж Чарджеру». На каждый его шаг мне приходится делать два, чтобы не отстать. Наши руки слегка соприкасаются при ходьбе. Всего лишь случайное легкое касание, незаметное из-за плотной ткани его пальто. Тем не менее для меня оно ощущается как небольшой удар током по всему телу.

Он открывает для меня пассажирскую дверь, затем обходит капот и садится за руль. Пока заводит машину, я отправляю сообщение Дании, что уехала домой, и откидываюсь на спинку кожаного сиденья.

– Мне же не надо говорить тебе свой адрес?

Уголки рта моего преследователя чуть приподнимаются. Если бы не смотрела на него открыто, то не заметила бы этого.

– Нет.

Я прячу усмешку.

– Мне стоит начать волноваться, что ты знаешь, где я живу?

Он пристально смотрит на меня.

– Нет.

Мне много раз лгали в лицо, и я этого не замечала, но в глазах этого человека есть что-то такое, от чего верю ему.

– Хорошо. – Я киваю и смотрю на проплывающий за окном город.

Дальше мы едем молча, но эта тишина приятна. Обычно терпеть не могу находиться в компании незнакомых людей, когда воцаряется неловкое молчание. Потребность заполнить его пустой болтовней становится непреодолимой, но так же велик и страх показаться глупой. Мой незнакомец, похоже, не стремится нарушить установившееся между нами спокойствие. Я тоже. Хорошо просто быть с кем-то и наслаждаться мгновением.

Начинается дождь, на дороге быстро образуются лужи, в которых отражается свет белых и красных фар автомобилей вокруг нас. Дворники быстро шуршат по ветровому стеклу, пытаясь не отстать от ливня.

Влево-вправо.

Влево-вправо.

Влево...

– Тигренок. – Хриплый голос едва проникает сквозь туман в голове. – Мы на месте.

– Хорошо. – Но не открываю глаза, а лишь глубже зарываюсь лицом в грубую шерсть. От нее слегка пахнет лесом: цитрусовой сосной и землей.

Где-то хлопает дверца машины. Еще щелчок, и меня окружает запах свежего дождя. Чьи-то теплые руки обнимают меня, и вот я уже парю. Я в чьих-то объятиях. Нет, не в чьих-то. В его. Боже, это так приятно.

Вдалеке шумят машины, ветер дует мне в лицо. Я утыкаюсь носом в шею моего смуглого незнакомца и вдыхаю. Такой покой.

Вокруг меня разливается тепло. Я слегка прижимаюсь к его груди и плыву по течению, убаюканная гулким эхом его шагов. Он несет меня вверх по лестнице.

– Где твой ключ?

– Не знаю. Я хочу спать.

Умиротворение. Тишина. А затем раздается громкий стук.

– Твоя дверь ни к черту.

Еще шаги. Тихий скрип деревянных половиц. Когда моя щека касается подушки, я ощущаю аромат моего любимого кондиционера для белья. Хм. Я скучаю по аромату леса, когда он начинает исчезать.

Я засыпаю... Нет.

Хриплый, прерывистый голос быстро произносит:

– Немедленно! – Звучит как приказ. Мне хочется подчиниться.

Я приоткрываю глаза и вижу, что мой незнакомец стоит у моей кровати, прижимая телефон к уху.

– Спи. Сейчас придут починить дверь.

– Конечно, – бормочу я и закрываю глаза.

Когда снова погружаюсь в сон, грубая рука обхватывает мое запястье, а затем чувствую легкое прикосновение теплых губ к кончикам моих пальцев. А может, мне просто все приснилось.

Кай

– Мне очень жаль, сэр, но у нас нет петрушки.

Я прищуриваюсь на продавца цветочного магазина и делаю шаг вперед. Мужчина быстро отступает, ударяясь спиной о стену позади себя. Это четвертый круглосуточный цветочный магазин на моем пути и ни в одном из них нет этой чертовой травы. И я начинаю уже терять терпение.

– Мне нужна петрушка. – Я почти рычу ему в лицо. – Сейчас же.

– Мне правда очень ж-жаль. Я-я, – заикается он. – Возможно, она есть в соседнем магазине. У них теплица, и там выращивают овощи и зелень. Они еще не собрали весь урожай. Если придете завтра, я приготовлю для вас несколько пучков.

– У меня завтра по расписанию двойное убийство.

Мужчина растерянно моргает.

– Убийство?

– Наемная работа, – уточняю. – Дай мне адрес этой теплицы.

Мужчина сглатывает, его лицо приобретает зеленоватый оттенок, затем он называет название улицы и номер дома. Я киваю и выхожу из цветочного магазина.

Адрес, который дал мне продавец, находится в пригороде. На дорогу у меня ушел целый час. Посыпанная гравием дорожка ведет к уютному одноэтажному дому с парой длинных застекленных теплиц по бокам и садом в пол-акра. Небо темное, и свет уличных фонарей не проникает за главную постройку, поэтому включаю на телефоне фонарик и иду среди густой зелени, гадая, что же, черт возьми, заставило меня отправиться на охоту за чертовой петрушкой в три часа ночи. Но знаю ответ — я в долгу перед своим тигренком за сегодняшний вечер.

Никто, кроме нее, не говорит со мной так, словно я обычный парень. Если честно, за исключением деловых встреч с Крюгером и командой поддержки, люди вообще редко со мной разговаривают. И меня это вполне устраивает.

Или раньше устраивало.

Сегодня вечером, в том переулке, моя девочка разговаривала со мной не как с чудовищным уродом, прячущимся в тени. Что странно. В хорошем смысле странно. На короткое время я действительно почувствовал себя человеком. То, чего не испытывал уже очень, очень давно. А потом она потеряла бдительность и заснула в моей машине. Когда я находился рядом с ней. Довериться мне, когда сама в самом уязвимом состоянии, было безрассудно.

Это потрясло меня до глубины души.

Еще ни разу никто не доверял мне что-либо, особенно свою собственную жизнь. Большинство заданий для З.Е.Р.О. состояли из убийств и прочего неприятного дерьма, однако было несколько случаев, когда наше подразделение привлекали к спасательной операции. Как правило, это Азу и в редких случаях Сергею Белову поручалось их выполнять. Мне – никогда. Я был способен только обрывать жизни. Но никогда их не спасал.

Сначала думал, что Крюгер опасался, что я слечу с катушек во время задания и мой подопечный непреднамеренно погибнет. Но потом до меня дошло — на самом деле ему и в голову не приходило рассматривать меня в качестве спасателя. Леннокс Крюгер отбирал оперативников для выполнения заданий, исходя из их квалификации и умений. И меня признали неподходящим, потому что, по-видимому, он не думал, что я способен взять на себя ответственность за спасение чьей-то жизни. Возможно, он был прав.

И все же моя девочка доверила мне свою безопасность. Даже подставила мне свою незащищенную спину, когда я попросил, а потом заснула, оставшись наедине с чудовищем. Позволила мне отнести ее внутрь. В ее дом. В ее безопасное место.

Тут замечаю, что мой фонарик выключен. Чертов аккумулятор выбрал идеальное время, чтобы разрядиться. Сквозь облака пробивается немного лунного света, его голубоватый блеск освещает зелень вокруг меня, но недостаточно, чтобы четко различать где что. Я дергаю ближайший зеленый куст, похожий на петрушку, и вырываю его из земли. После третьего рывка он поддается. Подношу его к глазам и поворачиваю влево-вправо, разглядывая листья. Затем достаю корень, длинный и оранжевый.

– Чертова морковка, – бормочу я и кидаю ее через плечо, затем иду немного вправо. Кругом еще больше зелени. В полумраке вся эта зелень выглядит как петрушка на тех картинках в интернете. Прогуливаясь по саду, я наугад выдергиваю еще пару растений и приподнимаю их к скудному свету над головой. Все эти чертовы листья выглядят одинаково. Ну... почти, но корни разные. Некоторые из них длинные и довольно тонкие — несомненно, это овощи. Но тигренок сказала, что петрушка – это трава. Какая, к черту, разница?

Я дергаю еще и это... морковка-альбинос? А следующим выходит шишковатый шар вместо обычного корнеплода. Поскольку мой телефон разрядился, я не могу проверить, что к чему, как и вспомнить, как на самом деле выглядит петрушка. У меня есть примерно час до того, как плотник приедет к моему тигренку, чтобы поменять дверь, которую я ухитрился запереть, когда уходил, и мне надо обязательно быть там. Во-первых, потому что я ни за что не позволил бы мужчине проникнуть в ее квартиру без моего присутствия. И, во-вторых, хочу убедиться, что он работает тихо, как я велел, чтобы не разбудить мою девочку.

Черт возьми. Я подношу каждую сорванную зелень к носу и вдыхаю аромат листьев. Господи. Если бы Крюгер видел меня сейчас, скорчившегося посреди овощных кустов, то подумал бы, что я окончательно свихнулся. Когда меня просят определить калибр оружия только по звуку, я отвечу правильно в девяти случаях из десяти. Но травы? Я ни хрена в них не смыслю. Я продолжаю принюхиваться, но все вокруг пахнет мокрой грязью.

– К черту все это. – Я выпрямляюсь и, сжимая в кулаке охапку растений, возвращаюсь к машине.

Глава 9

Нера

– У тебя новая дверь.

Я откусываю еще кусочек пиццы и следом за Зарой смотрю на вход.

– Замок сломался. Несколько недель назад я поменяла дверь.

– Ты могла просто сменить замок.

– Э-э... Там еще сама дверь треснула в нескольких местах.

На следующее утро после того, как мой незнакомец привез меня домой, мне показалось, что все это мне приснилось. Новенькая блестящая входная дверь, укрепленная сталью, доказала, что я ошибалась. А также два ключа, которые нашла на кухонном столе. Выглянув с балкона, заметила, как двое парней в комбинезонах грузят мою старую дверь в пикап. Дерево вокруг замка было расщеплено.

– Вчера мне позвонила мама Сальво, – говорит Зара, беря воду. – В следующем месяце она собирается на благотворительное мероприятие и хочет, чтобы я придумала для нее платье.

– Что?! – вскрикиваю я. – Это потрясающе!

Моя сестра только пожимает плечами.

– Да. Я сказала ей, что подумаю.

– Ты подумаешь? – Я тянусь через стол и беру ее за руку. – А о чем тут думать?

– Это не то же самое, что шить платья для тебя и наших подруг, Нера.

– Держу пари, что это не так. Ты согласишься, придумаешь для нее великолепное платье, и все будут от него без ума. Каждая незамужняя женщина в семье тоже захочет иметь такое.

Сальво дружил с Массимо и Элмо с детства. Его семья – одна из самых давних членов бостонской коза ностра. Несколько лет назад он сменил своего отца на посту главного управляющего и с тех пор ведет переговоры по различным сделкам с нашими партнерами. Если его мать появится на вечеринке в платье, сшитом моей младшей сестрой, на следующий день перед нашим домом выстроится очередь из женщин.

– Да. Папе это понравится, – произносит она с кислой улыбкой. – Дочь Нунция Веронезе обшивает женщин ниже ее по социальному статусу.

– Но...

– Никаких «но». Я собираюсь сказать ей, что занята учебой и не смогу сшить ей платье.

Мои плечи опускаются.

– Ты говорила, что твоя самая большая мечта – когда-нибудь открыть свой собственный модный бренд.

– Это всего лишь мечта. Вот и все. – Она встает и начинает собирать грязные тарелки, тем самым прекращая разговор на эту тему. – Как продвигаются твои занятия? Ты пропустила обед в воскресенье.

– С учебой все в порядке. И я много работала в ветеринарной клинике, поэтому не смогла прийти.

– Ты же больше не встречалась с тем человеком, правда?

Я вздрагиваю, и кусок пиццы застревает у меня в горле.

– С кем? – Я кашляю. – С каким человеком?

Рука Зары застывает на полпути к пустой коробке из-под пиццы. Она смотрит на меня, и мне кажется, что ее острый взгляд сверлит дыры в моем черепе.

– Нера!

Я съеживаюсь. Зара всегда видела меня насквозь. Несмотря на разницу в два года, иногда она больше похожа на старшую сестру.

– Возможно. – Я смущенно улыбаюсь ей. – Послушай, это не то, о чем ты думаешь. Он просто заехал в клинику, ему нужна была помощь.

– Помощь? Что за помощь?

– Ему нужно было наложить несколько швов.

– Он попросил Летицию подлатать его? – Она качает головой. – Господи, она же ветеринар.

Я беру в руки салфетку и начинаю ее складывать.

– Э-э... Это была не Летиция. Это сделала я.

– Ты?

– Получилось не очень аккуратно, но он не возражал. И еще я столкнулась с ним, когда гуляла с Даний и девочками. Он... он отвез меня домой.

– Ты села в машину с незнакомым мужчиной? Что с тобой случилось? Он мог...

– Он ничего не сделал, – перебиваю ее. – Я попросила его подбросить меня до дома. Он довез, а потом уехал. Вот и все.

Ну, это не совсем вся правда. Я умолчала про дверь. И про его «подарок».

– Почему ты ухмыляешься? Это серьезно, Нера! Кто он? Ты хотя бы знаешь, как зовут этого парня?

– Я не знаю, как его зовут. Я вообще мало что о нем знаю. – Бросаю взгляд на новые серые горшки, которые расставила у балконных дверей. – Он принес мне сельдерей. – Заметив непонимающее выражение на лице Зары, уточняю: – Корень сельдерея. И немного пастернака.

– Что?

– Наверное, подумал, что это петрушка.

В тот день я отправилась в библиотеку – мне нужен был для работы справочник – и нашла на ручке моей новой двери связку овощей. Это оказался пастернак и много корня сельдерея. Я растерянно глазела на них, недоумевая, какого черта они тут делают, пока меня не осенило. Наверное, подразумевалось, что эта петрушка. Я несколько минут стояла на пороге, разглядывая «подарок», и в груди росло теплое чувство.

– Нера, мужчины с огнестрельными и ножевыми ранениями не рыщут по городу в поисках петрушки для девушки.

– А вот он искал ее. Корни были все в грязи. Наверняка он откуда-то их украл. – Я перевожу взгляд с новых «трав» на сестру. – Помнишь подарки Лотарио?

– При чем тут они?

– Он дарил цветы, – отвечаю я. – И хотя несколько раз говорила ему, что у меня от них аллергия, все равно продолжал их дарить. Вспомни еще бриллиантовые серьги, которые я не могла носить, так как у меня не проколоты уши. И та безумно дорогая сумочка из змеиной кожи, которую пришлось отдать, потому что не люблю вещи из натуральной кожи.

– Лотарио был дураком. Не стоит по нему мерить остальных.

– А как насчет наших друзей? Которые, как мне казалось, хорошо меня знают. Они всегда соревнуются в покупке самого дорогого подарка на мой день рождения и даже не пытаются выяснить, что мне на самом деле нравится.

– Все совсем не так.

– Так и есть. И ты прекрасно это знаешь. Сама это испытала на себе. В прошлом году Дания подарила тебе часы на день рождения. И она знает, что ты никогда не носишь украшения, потому что твоя кожа очень чувствительная и не переносит многих вещей. Она выбрала именно эти часы, потому что понимала, что все будут говорить о них несколько дней, а не потому что они тебе понравятся.

Зара отводит взгляд, но я все равно замечаю слезы в ее глазах.

– Мне действительно нравятся эти часы.

– Знаю, – шепчу я и беру ее за руку. – И знаю, что тебе нравятся украшения, которые папа постоянно покупает для тебя. Хотя не надеваешь их и хранишь в бархатной коробочке на туалетном столике.

– Он, наверное, забыл. – Она смахивает слезинку и улыбается. – Вернемся к... петрушке.

– Э-э... это корень сельдерея, – фыркаю я.

Зара несколько мгновений пристально смотрит на меня, затем смеется.

– Я и не знала, что у тебя такой своеобразный вкус на мужчин, сестренка.

– Я тоже.

– Нера, будь осторожна. И, ради всего святого, в следующий раз спроси, как его зовут.

Кай

Двери лифта со звоном открываются.

Я выхожу и иду налево, к кабинету Крюгера в конце коридора. Двое технарей, отвечающих за наблюдение, прогуливаются по коридору, болтая без умолку и прихлебывая кофе, но как только замечают меня, тут же замолкают. Они прижимаются к стене, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами. Их взгляд мечется между моим лицом и человеком без сознания, которого несу на плече. Когда прохожу мимо, один из ничтожеств громко глотает, и кофейная чашка выскальзывает из его рук, с громким стуком разбиваясь о бетонный пол. Затем за спиной слышится топот бегущих ног в противоположном направлении. Я поправляю на плече тело и вхожу в кабинет Крюгера.

– Я ждал тебя в пятницу, – говорит он, не отрывая глаз от ноутбука, и делает пометку в блокноте на краю стола.

– Кое-что случилось. – Я бросаю обмякшее тело у двери и сажусь на единственный стул для посетителей в комнате.

Крюгер даже не удостаивает меня взглядом, просто продолжает печатать и периодически делает пометки. Ему всегда нужно делать вид, что мое присутствие его не беспокоит, но мы оба знаем, что это не так. После того, как он взял меня к себе под предлогом зачисления в «программу для трудной молодежи», этот человек потратил годы, используя самые зловещие методы, чтобы превратить меня в идеальную машину для убийства. Я был его первым рекрутом. Или «нулевым пациентом» в его безумном проекте, которого с восьмилетнего возраста воспитывали как безжалостного убийцу. Что касается экспериментов, думаю, можно сказать, что я превзошел все ожидания.

– И что же именно случилось, Мазур? – спрашивает он и, наконец, встречается со мной взглядом после того, как обводит последнюю строчку в блокноте.

– Не твое дело, черт побери.

Ручка в его руке ломается пополам.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. В детстве ужасно боялся «своего спасителя», но потом наступил момент, когда мы поменялись ролями. Я до сих пор отчетливо помню выражение его лица, когда это произошло.

Я вернулся с задания и бросил ему на стол отрубленную голову. Она принадлежала известному террористу, которого военные пытались убить многие годы. Крюгер почти минуту глядел на окровавленную голову, потом собрался с духом и посмотрел на меня. Думаю, это и был момент, когда он осознал, что именно

создал.

Именно тогда я впервые увидел страх в глазах Леннокса Крюгера. Он боялся меня. Мне едва исполнилось семнадцать. Но в его глазах мелькало и что-то еще. Гордость. До того дня мной никто не гордился. Это было приятно. И все же в тот момент мне захотелось приставить пистолет к его виску и выстрелить. Но в то же время хотелось еще раз увидеть эту гордость в его глазах. Мои чувства по поводу всего этого сбили меня с толку.

Не знаю, почему никогда не пытался убить этого ублюдка. Видит бог, у меня было множество возможностей. Как сейчас, например. Я мог бы легко выстрелить ему в голову, прежде чем он доберется до пистолета, который прячет под столом. И все же не хочу терять его. Может быть, потому что мне слишком нравится видеть страх в его глазах. Или, может, потому что моя испорченная психика воспринимает этого мудака как самого близкого человека, как родителя. И, что еще хуже, я совершенно уверен, что, на свой безумный манер, он думает обо мне как о своем ребенке.

– Я не хочу, чтобы твои личные дела мешали моему бизнесу, – отрезает он.

– Разве я когда-нибудь влиял на твой «бизнес»? Ты же помнишь, как я, черт возьми, быстро делаю работу, верно?

Он что-то бормочет и отводит взгляд.

– Я не расслышал тебя, Крюгер. Каков мой процент выполненных заданий?

– Сто процентов.

– Точно. Так что не лезь не в свое дело. – Я киваю в сторону мужчины на полу. Кажется, он шевелится. – Что ты хочешь с ним сделать?

– Клиентка передумала. Он ей больше не нужен. Можешь вернуть его обратно.

– Возврат не прописан в контракте. Она будет оплачивать дополнительную работу?

– Нет.

– Ну, если так... – Я достаю пистолет и стреляю в заложника.

Крюгер смотрит на труп на полу и приказывает:

– Избавься от тела. – Затем возвращается к своим заметкам.

Я игнорирую его приказ и иду прямиком к двери. Мой тигренок сегодня работает в ночную смену. Если получится, то доберусь до Бостона как раз вовремя, чтобы проводить ее домой. И, возможно, смогу еще немного понаблюдать за ней.

Прошло уже больше недели с тех пор, как я навещал ее в последний раз. На моих губах появляется легкая улыбка. Ей понравилась петрушка. Теперь она растет в трех одинаковых серых горшочках у балконной двери, где мой тигренок любит заниматься, а не у окна, где остальные ее травы. Моя петрушка стоит в самом лучшем месте.

– Мазур! – кричит капитан. – Тело!

– Да пошел ты, Крюгер, – бросаю через плечо и хлопаю дверью кабинета.

Глава 10

Кай

Я наблюдаю, как моя девочка поднимается по ступенькам пожарной лестницы на крышу своего дома. В левой руке у нее одеяло и бутылка, а другой осторожно держится за перила. Ее темно-русые волосы собраны в свободный пучок на макушке и перевязаны красной шарфом, который подарил ей взамен старого.

Здание, на крыше которого я устроил свой наблюдательный пункт, этажом выше ее дома, и мне прекрасно видно, как она пересекает припорошенную снегом асфальтированную площадку и садится на самодельную скамейку. Похоже, мой тигренок, так же как и я, любит проводить время на крышах. Устраиваясь поудобнее, она натягивает одеяло на плечи и просто смотрит прямо перед собой в пространство.

Что-то случилось. Что-то ее расстроило.

За восемь месяцев моих случайных визитов я узнал ее довольно хорошо. Она не пьет кофе, но любит лимонад. И очень аккуратна, судя по чистоте в ее квартире. Имеет привычку сидеть допоздна. Она может всю ночь напролет работать за ноутбуком и заснуть только на рассвете. На прошлой неделе она вырубилась на диване, обмотав ногу шнуром питания. Хорошо, что у меня был ключ от новой двери. Мне не пришлось снова ломать дверь, я просто открыл ее своим ключом, вошел и распутал этот чертов шнур, чтобы он не нарушил ей кровообращение.

Каждую пятницу вечером мой тигренок встречается с подругами в баре и больше, похоже, никуда не выходит. Я скорректировал свой рабочий график таким образом, чтобы быть свободным в эти вечера и присматривать за ней. Заведения, которые она посещает, довольно скромные — больше похожи на местные пабы — и вряд ли могут вызвать серьезные проблемы, но не хочу рисковать с ее безопасностью. Нет. Это не просто минутное желание. Необходимость. Мне нужно знать, что она в безопасности.

Иногда прихожу проведать ее днем. Но при дневном свете еще ни разу не сталкивался ни с одной потенциальной угрозой. Большую часть времени мой тигренок занимается дома, лишь изредка выбираясь в библиотеку или на работу в ветеринарную клинику. У нее нет парня. И никаких домашних животных. По какой-то причине это меня действительно беспокоит. Она учится лечить животных, так почему же ее дом не переполнен кошками, собаками и прочими животными, которых обычно держат в качестве компаньонов?

Мой тигренок открывает бутылку и делает большой глоток. Она выглядит грустной. Мне это не нравится.

Я отталкиваюсь от перил, собираясь подойти к ней и потребовать ответа, кто сделал ее несчастной, чтобы убить этих засранцев, но останавливаюсь через два шага. Я пообещал себе, что буду держаться на расстоянии. Лишь проверять, что она в безопасности, но делать это издалека. Прятаться по темным углам – это то, что у меня получается лучше всего. Я не «общаюсь» с людьми, если только не нужно убрать кого-то по заданию.

Стиснув зубы, снова смотрю на свою девочку. Она кутается в одеяло, глядя себе под ноги, и медленно покачивает бутылкой в руке.

Желание выяснить, что ее беспокоит, съедает меня изнутри, борясь с моей решимостью оставаться на месте. Но я упрямый ублюдок, так что моя решимость побеждает.

На целых пять минут.

Нера

Легкое покалывание в затылке и, несколько мгновений спустя слышу приближающиеся шаги. Медленные. Осторожные.

– Вижу, ты, наконец, решил снова объявиться, – говорю я, не отрывая взгляда от городского пейзажа. – Прошло уже два месяца.

Скамейка скрипит подо мной, когда мой незнакомец садится на другой конец.

– Я всегда был рядом, тигренок.

– Ага, следил за мной на расстоянии. Я чувствовала тебя, знаешь ли. – И каждый раз, когда ощущала покалывание, связанное исключительно с ним, надеялась, что он появится, и мы сможем поговорить. Ни о чем. И обо всем.

– Как?

– Шестым чувством. – Я поднимаю бутылку вина. – Хочешь?

– Ты обычно так расслабляешься с незнакомыми мужчинами?

– Нет. Думаю, ты особенный.

Я поворачиваюсь и впервые встречаюсь с ним взглядом. Он сидит, опершись локтями о колени, склонив голову набок, и наблюдает за мной. Скамейка, на которой мы сидим, довольно длинная, и между нами остается приличное расстояние. Я бы хотела, чтобы он сел ближе и я могла прижаться к нему. Меня тянет к этому мужчине, как мотылька к огню, но манит не яркий свет. А темнота. Желание заглянуть в то, что скрывается за его серебристым взглядом.

Я скучала по его мрачному присутствию. Как ни странно, сейчас он – один из немногих настоящих людей в моей жизни. Полагаю, это многое говорит о моем душевном состоянии. Боже, мне не следовало идти на свадьбу Ромины. Она была так счастлива. И я завидовала ее счастью, зная, что у меня никогда не будет шанса испытать подобного. Я так хреново себя почувствовала.

– Почему ты грустишь? – Его глаза пристально смотрят в мои, и я снова поражаюсь абсолютному отсутствию в них каких-либо эмоций.

– Сегодня привезли собаку, которую сбила машина. – Я вздыхаю и оглядываюсь на крыши на горизонте. – Бедняжка не выжил. Он умер.

– Все умирают, тигренок. Собаки. Кошки. Люди. С момента своего рождения мы все движемся в одном направлении. Навстречу своей смерти. Так устроена жизнь.

– Да... – Я делаю еще глоток вина. Осталось меньше половины бутылки, и у меня слегка кружится голова. – Мне должно от этого полегчать?

– Не знаю. Возможно.

Я фыркаю.

– Мой тебе совет. Если тебя когда-нибудь пригласят выступить с мотивирующей речью, откажись.

Дует ветер, и несколько прядок падают мне на лицо. Я заправляю их за ухо и плотнее заворачиваюсь в одеяло.

– Тебе холодно?

– Нет, просто хочется спать. Вино обычно так действует на меня. – Держа бутылку в одной руке и придерживая одеяло другой, я скольжу по деревянной скамье, пока не оказываюсь совсем рядом с ним. От него снова пахнет лесом. – Вижу, ты купил себе новое пальто. Тогда можно я возьму то, которое ты оставил?

– Если хочешь. – Так близко его голос звучит более хрипло.

Я закрываю глаза и кладу голову ему на плечо.

– Что ты делаешь на моей крыше, сталкер?

– Не уверен.

Шум уличного движения, доносящийся снизу, убаюкивает меня. Я утыкаюсь носом в рукав его пальто и вдыхаю его запах. Мой незнакомец напрягается, но не отстраняется.

– Спасибо за сельдерей.

На секунды между нами повисает молчание, потом он произносит:

– Я хотел принести петрушку.

– Я так и поняла.Ты его украл?

– Я не ворую. – Он поднимает край одеяла и накрывает им мои ноги. – Я оставил деньги в кассе.

– Тогда, думаю, все в порядке.

Я прижимаюсь к нему чуть сильнее. Кажется, на этот раз он чувствует себя более непринужденно рядом со мной. Проходит мгновение, и он обнимает меня за спину. Возбуждение разливается по моим венам от его прикосновения. Да, одеяло и его пальто, а также остальная наша одежда служат барьером, но все равно, так приятно прижиматься к нему. Я наклоняю голову, пока мой нос не касается его пальто, и в этот момент в мой разум вторгается случайная мысль.

– Ты женат? – спрашиваю я.

– Нет.

С моих губ срывается тихий вздох облегчения.

– На прошлой неделе моя подруга вышла замуж. Она надела такое красивое платье: белоснежное, из нежного кружева, с маленькими блестящими кристаллами по подолу. А жених... На нем был белый костюм. Они казались такими счастливыми. Может, потому что это была настоящая свадьба.

– А фальшивые свадьбы тоже бывают?

– Большинство свадеб в нашей семье фальшивые, потому что пары женятся по договоренности, а не по любви. Это плохо. – Я зеваю и подношу бутылку к губам, но мой незнакомец забирает ее у меня из рук.

– Думаю, тебе достаточно.

– Зануда. – Я пытаюсь забрать свое вино. – Отдай мою бутылку, пожалуйста?

– Нет, – раздается отрывистый ответ у меня над головой, и мгновение спустя позади нас что-то грохочет. Наверное, мое вино. – Ты выглядела красивее невесты.

– И откуда ты это знаешь?

Он не отвечает, и слышится только ровный звук его дыхания. Я приоткрываю глаз и вижу, что он наблюдает за мной. Его голова наклонена, наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга.

– Ты ведь был там, да?

– Да. – Не мигая, он смотрит мне в глаза. Ждет моей реакции.

– Почему?

– Там было слишком много людей. И слишком много потенциальных угроз. Я позаботился о твоей безопасности.

– Мне не нужен ангел-хранитель, – шепчу я и провожу по его подбородку тыльной стороной пальцев. Его дыхание обдувает мою руку, когда он слегка наклоняется навстречу моему прикосновению.

– Хорошо. Потому что это не то, что ты получила.

– И что же я получила?

Он наклоняет голову, и наши носы почти соприкасаются.

– Демона, тигренок.

Я слегка улыбаюсь. Все еще слышу гул проезжающих машин на улице внизу, но движение поутихло. Наверное, уже глубокая ночь. Мой мрачный защитник отводит взгляд и смотрит в ночное небо.

На меня нисходит умиротворение, и мои веки тяжелеют. Мне следует вернуться в дом, лечь в постель, если хочу завтра выспаться, но не могу заставить себя уйти. Закрыв глаза, я позволяю его запаху и близости окутать меня.

– Ты спишь?

– Пытаюсь, – бормочу я.

– Неразумно терять бдительность, когда ты с кем-то, кого ты не знаешь.

– Ты собираешься меня убить?

– Никогда.

– Тогда все в порядке. – Я поправляю одеяло и снова закрываю глаза. – Просто к твоему сведению, из тебя получается отличная подушка, демон.

– Это... комплимент?

– Определенно.

Он такой теплый, кажется, что я прислоняюсь к печи. Но даже вне этого кокона телесного тепла чувствую себя с ним комфортно. Защищенной. И не только в физическом смысле. Я могу смело говорить то, что у меня на уме. Безопасно просто быть... самой собой.

Погружаясь в блаженную дымку, я смутно осознаю, что обычная жизнь продолжается. Улицы почти пусты. Вдалеке слышится сирена, нарушающая гул уличного движения. Ночь совсем не так уж и безмолвна.

– У тебя нет домашних животных, – говорит он все тем же надломленным голосом.

– Нет.

– Почему?

– Потому что держать животное в доме – все равно что запереть его. Почти как в тюрьме. Нет ничего хуже, чем осознавать, что твоя жизнь ограничивается одной коробкой, и какой бы красивой она ни была, это все равно клетка. Может, когда-нибудь я и заведу животных, если у меня будет дом загородом с большим двором, чтобы они могли свободно там разгуливать. Возможно, у меня даже будут лошади. – Я сонно хихикаю, вспоминая слова отца об осеменении лошадей. – А как насчет тебя?

– У меня нет никакого мнения о животных.

– У тебя нет своего мнения? – фыркаю.

– Нет. Животные – это просто помехи. Время от времени они попадаются мне на пути. Они меня не интересуют, поэтому я их игнорирую. – Он кладет подбородок мне на макушку, и у меня по спине пробегает дрожь. – Но мне кажется, я становлюсь неравнодушен к кошкам, тигренок.

– По-моему, ты не похож на любителя кошек.

– Я вообще не люблю животных.

– Даже собак? – спрашиваю, желая знать о нем все до мельчайших подробностей.

– Особенно собак.

– Ты знаешь поговорку: «Люди, которые не любят животных, не любят и людей?»

– Думаю, поговорка верна. Я не люблю людей.

– Но вот ты сидишь на крыше и болтаешь с одним из них. Могу добавить, что она дремлет рядом с тобой.

– Да. И она также замерзла. Я отнесу тебя домой. – Он подхватывает меня на руки вместе с одеялом и встает.

Я обнимаю его за шею и встречаюсь с его светло-серыми глазами.

– Для человека, который не любит людей, ты, кажется, слишком беспокоишься о моем благополучии, – шепчу я.

– Похоже на то.

Пока он несет меня домой, быстро преодолевая расстояние широкими шагами, я кладу руку ему на затылок и провожу ладонью по его косичке. Он останавливается так внезапно, что я вскрикиваю.

– Прости. – Я отдергиваю руку. – Мне не следовало этого делать.

Уставившись на дверь выхода с крыши, он мгновение стоит совершенно неподвижно, затем поворачивает голову ко мне. Я перестаю дышать, совершенно очарованная его взглядом и ощущением того, что я в его объятиях.

– Мне не нравится, когда кто-то трогает мои волосы, – говорит он.

Я втягиваю воздух. Учитывая все мои манипуляции, пока латала его раны, не ожидала, что ему будет не по себе, если прикоснусь к его волосам.

– Я больше не буду.

Его взгляд опускается к моим губам и задерживается там на мгновение. Затем он быстро отводит взгляд.

– Я не возражаю, когда это делаешь ты, тигренок.

Я продолжаю гладить его по волосам, пока он несет меня вниз по лестнице, а затем по коридору к моей квартире. Алкогольный туман и сонливость исчезли. Я испытываю трепет от того, что снова нахожусь в его объятиях, ощущаю его тепло под моими прикосновениями. Его глаза напряженно следят за дорогой впереди, но мои прикованы к его лицу, прослеживая каждую резкую черточку, пожирая его взглядом. Что бы он сделал, если бы я попыталась его поцеловать? Поцелует меня в ответ? Или уйдет и больше никогда не появится? Понятия не имею, как назвать то... то, что происходит между нами.

Когда подходим к моей двери, он останавливается перед ней, но не отпускает меня. Проходит мгновение. Он продолжает смотреть прямо перед собой, на новую дверь. А я гляжу на него.

Мы оба погружены в свои видения, но тут раздается внезапный щелчок, и свет в коридоре, активируемый движением, гаснет, оставляя нас в полной темноте. Я думала, что невозможно ощущать присутствие моего незнакомца более остро, но сейчас, в темноте, оно чувствуется безмерно. Мягкость его волос под моими пальцами. Его грудь поднимается и опускается в такт теплому дыханию, которое обдувает мне лицо. Биение его сердца совсем рядом с моим ухом. Уже далеко за полночь, и, кроме нашего дыхания, в нашем мире нет ни звука.

– Почему тебе не нравится, когда кто-то трогает твои волосы? – шепчу я.

– Это единственное, что принадлежит мне.

Дрожь пробегает по телу, вызванная тембром его надтреснутого голоса. Кажется, что со мной говорит сама тьма.

– Почему? – спрашиваю еле слышно.

– Все, что у меня есть, принадлежит кому-то другому, тигренок. Мое прошлое. Знания и навыки. Даже мое имя. И это не просто фигура речи. Ничто из этого не принадлежит мне.

– Не понимаю.

Он наклоняет голову набок, и чувствую, как его подбородок касается моей щеки.

– Я знаю.

– Может объяснишь? Как имя человека может принадлежать кому-то другому?

– Есть вещи, о которых тебе лучше не знать. – Он медленно опускает меня на пол.

Свет в коридоре вспыхивает, и я моргаю, чтобы привыкнуть к внезапной яркости. Мой незнакомец берет меня за руку и, поднеся ее к губам, едва касается моих пальцев губами. Я все еще пытаюсь перевести дыхание, когда он отступает на шаг и встречается со мной взглядом.

– Приятных снов, тигренок.

Я провожаю его взглядом, пока он идет по коридору. Из-за его огромной фигуры пространство кажется намного уже, чем оно есть на самом деле. На долю секунды он останавливается в конце и оглядывается на меня, а затем исчезает за углом.

Глава 11

22 года назад

База З.Е.Р.О.

(Каю 12 лет)

* Предупреждение: в этой главе описывается жестокое обращение с животным.

– Целься в его заднюю лапу и стреляй. Это приказ, парень.

Я смотрю на большого коричневого пса, который лежит на полу, высунув язык, и радостно машет мне хвостом. Когда капитан Крюгер привел этого пса полгода назад, я сразу заподозрил неладное. Сначала подумал, что собака, возможно, бродячая, и он хотел посмотреть, как я стану защищаться, если животное нападет на меня.

Капитану нравится создавать искусственные ситуации, где мне приходится действовать только под влиянием инстинктов. Перед тренировкой в тире он подсыпал в мой напиток что-то, что вызывало светочувствительность и головокружение, и все это для того, чтобы оценить, насколько хорошо я могу стрелять под воздействием подобных препаратов. Увеличил яркость на потолке, а затем включил громкие звуки через динамики в моей комнате, чтобы оценить, как долго я смогу продержаться без сна и насколько работоспособен в условиях психологического давления. Приказывал охранникам время от времени нападать на меня, чтобы проверить быстроту моих рефлексов в подобных ситуациях.

Но я не понимал, для чего нужна собака.

Теперь знаю.

Я ухаживал за этой собакой несколько месяцев. Кормил ее. Каждое утро брал с собой на обязательную пробежку. Она даже спала в изножье моей кровати. Капитан видел это и никогда не просил меня прекратить ухаживать за собакой. Я решил, что это, наверное, все-таки подарок.

– Чего ты ждешь, парень?

– Нет, – говорю я, встречаясь с ним взглядом.

– Ты не подчиняешься прямому приказу?

Крепко сжав губы, я роняю пистолет на бетонный пол. Я не выстрелю в свою собаку, даже если это означает, что меня накажут.

– Задание провалено, парень, – рявкает капитан мне в лицо. – А когда проваливаешь задание, тебя ждет наказание.

Я напрягаюсь, ожидая удара ногой в живот или по голове. Но ничего не происходит. Вместо этого Крюгер целится в собаку и стреляет.

Глава 12

Кай

Входная дверь открывается, и темноволосый мужчина лет тридцати спрашивает:

– Вы кого-то ищете?

– Да, – утвердительно киваю и наношу удар прямо в лицо.

Парень отлетает назад и лежит, распростершись на полу коридора. Похоже, удар получился слишком сильным. Закрыв за собой дверь, хватаю свою жертву за рубашку и через гостиную тащу в маленькую неопрятную кухню, где устраиваю обмякшее тело на стуле. Голова парня, который всё еще без сознания, с глухим стуком падает на стол, когда он съезжает по стулу вниз. Я сажусь напротив и готовлюсь ждать.

Это задание поручили другому оперативнику, но его остановили за нарушение правил дорожного движения. Во время проверки офицер заметил в машине незарегистрированное оружие. И этого тупицу тут же взяли под стражу. Теперь он не сможет выполнить работу, по крайней мере, до тех пор, пока люди Крюгера не заявятся со своими сверхсекретными документами в полицейский участок и не вытащат парня. Поскольку контракт нужно выполнить сегодня, связались со мной – очевидно, я ближе всех находился к локации.

Парень на стуле шевелится и стонет, затем медленно выпрямляется и моргает на меня в замешательстве.

Я достаю телефон и толкаю его через стол к нему. Парень бросает взгляд на изображение флешки на экране и быстро мотает головой.

– У меня ее нет. Клянусь. – Он сплевывает кровь на кухонный пол и продолжает: – Не знаю, кто ее взял, но это не я. Понятия не имею, что там. Вы обратились не к тому человеку.

Я скрещиваю руки на груди и вздыхаю. Выбивание информации не моя специальность. Это требует терпения, при этом жертва должна быть жива и в сознании. Оставлять парня живым достаточно долго, чтобы он успел поразмышлять о жизненном выборе, пока с ним разбираюсь, не проблема. Загвоздка в том, что я не уверен, будет ли он в состоянии говорить в конце. Раздумывая над своей дилеммой, беру аппетитное на вид яблоко из вазы в центре стола. Откусываю от него, но на вкус оно не такое сладкое, как казалось.

Парень перестает ерзать и изумленно смотрит на меня. Наверняка истолковывает мою расслабленную позу как безразличие. Он бросает взгляд на дверь, затем переводит на меня и задерживается на яблоке. Вдруг он вскакивает со стула и бежит к двери. Я откусываю еще яблока, затем лезу в карман куртки и достаю пистолет. Этот идиот истерично дергает дверную ручку, как маньяк, пытаясь ее открыть. Я неторопливо навинчиваю глушитель на пистолет, прицеливаюсь в его руку и стреляю. Комнату наполняет крик боли

– Сядь на место – приказываю я.

Тот всхлипывает и тащится обратно к столу, прижимая руку к груди.

– Заткнись и сядь. – Я убираю пистолет и указываю на его место.

Парень замолкает и заползает на стул.

– А теперь слушай меня внимательно, повторять я не буду. У меня четкий приказ — достать флешку любыми способами, но оставить тебя в живых. – Я киваю на его руку. – Стрелять, чтобы покалечить, – это не совсем мой конек. Похоже, я задел артерию. Если через двадцать минут не оказать первую помощь, тебе конец.

– Сахарница, – выдыхает он.

– Что?

– Флешка в банке из-под сахара.

Я встаю и достаю белую керамическую банку. Прямо под белыми кристалликами сахара скрывается неуловимая флешка. Когда собираюсь взять ее, позади меня раздается слабый скрип дерева по линолеуму.

– Черт, ну и тупой же ты, – говорю я, оборачиваясь.

Парень бросается на меня с кухонным ножом в здоровой руке.

Я хватаю его за запястье и сжимаю. Раздается приглушенный хруст кости. Нож выскальзывает у него из руки. Я ловлю его в воздухе и вонзаю в висок этого идиота, прямо через ухо.

– Я же предупреждал тебя, – отвечаю в его остекленевший взгляд и позволяю телу упасть на пол. – Профессиональная привычка, придурок.

Достаю флешку из сахарницы, затем поднимаю взгляд на настенные часы над столом. Половина третьего пополудни. Если выйду сейчас, то успею в Бостон к семи. Мой тигренок сегодня должна работать в дневную смену, как обычно по четвергам.

Двадцать семь дней. Десять часов. И двадцать пять минут. Именно столько времени прошло с тех пор, как разговаривал с ней в последний раз. Я регулярно проверял её, но держался на расстоянии.

Нера.

Я не собирался узнавать ее имя. Слишком беспокоился, что узнав, меня еще больше затянет в это наваждение, но подруга окликнула ее и я услышал.

Нера.

Интересно, каково это произносить ее имя вслух.

Я снова хочу с ней поговорить.

Достав филейный нож из подставки для ножей, проверяю пальцем остроту лезвия, затем подхожу к длинному зеркалу в прихожей.

Нера

Над дверью раздается звонок, нарушая тишину в ветеринарной клинике.

– Мы закрыты, – кричу, потянувшись за курткой.

– Я знаю.

Я резко поворачиваю голову на голос. Дизайнерский черный костюм идеально сидит на нем, облегая его широкие плечи, две верхние пуговицы черной рубашки расстегнуты. Воротник полностью покрыт засохшей кровью. По диагонали, поперек его щеки, тянется длинный, неприятный на вид порез.

– Ты серьезно? – ахаю и вешаю куртку обратно на вешалку.

Мой демон оглядывает кабинет, затем как ни в чем не бывало заходит в смотровую комнату и садится.

– Как жизнь, тигренок?

– Невероятно, – бормочу себе под нос, бегая по комнате в поисках дезинфицирующего средства и марли. – Просто... невероятно.

Я чувствую на себе его взгляд все время, пока роюсь в ящиках, достаю остальные медикаменты и ставлю их рядом с ним на стол. Вымыв руки, подхожу к нему, а в животе у меня трепещут бабочки, и всё это вперемешку с ужасом от вида его раны.

– Похоже, меня снова надо зашивать.

Я моргаю и сосредотачиваю взгляд на порезе у него на щеке.

– На этот раз будет достаточно стерильных полосок. Кровотечение уже остановилось, так что тебе просто необходимо закрыть рану.

– О... Очень жаль.

– Жаль? Ты что, мазохист? – спрашиваю, счищая засохшую кровь с пореза и вокруг.

– Нет.

Мне действительно трудно сосредоточиться на своей задаче, когда он так близко. Моя нога прижата к его бедру, а грудь касается его плеча.

– Э-э, ты не мог бы немного поднять голову?

Он вздергивает подбородок.

– Не совсем так. Мне нужно, чтобы ты... – Кладу ладонь на его другую щеку, осторожно поворачивая его голову в сторону. – Вот так.

Я задеваю большим пальцем уголок его губ, и его дыхание овевает тыльную сторону моей ладони. Тишина в комнате настолько полная, что почти уверена, что он слышит, как мое сердце бьется, словно чертов метроном, настроенный на самый высокий темп.

– Выглядит как чистый, точный порез, почти хирургический, – говорю я и тянусь за коробкой со стерильными полосками.

Тут требуются обе руки, к сожалению, потому что мне очень нравится касаться его кожи.

Не сводя с него глаз, убираю руку с его щеки, как бы случайно проведя пальцами по его губам.

– Учитывая опыт, приобретенный после знакомства с тобой, мне стоит подумать о том, чтобы сменить специальность на сестринское дело.

На его лице появляется едва заметная ухмылка.

– Рад быть полезным.

– Тебе снова на пути встретился бездомный?

– Да, тот же самый.

– Я и не подозревала, что здесь так много бродяг.

– Ну, никогда не знаешь, что скрывается в темных закоулках.

– Да, наверное, ты прав. – Я приклеиваю второй пластырь поверх пореза. – Кажется, ты часто этим занимаешься. Я заметила, что ты постоянно прячешься в тени.

Прошел месяц с нашей последней встречи на крыше моего дома. Сначала думала, что он ушел и я его больше не увижу. Но потом, время от времени, знакомое покалывающее чувство возвращалось – обычно, когда я гуляла с друзьями. И я начала обращать больше внимания на все, что меня окружает. Мимолетное видение, движение в тени или блеск настороженных глаз в темноте. Я никогда не видела его лица, но знала, что он там.

– Как тебе удалось проскользнуть на празднование дня рождения моей подруги? – спрашиваю, продолжая закрывать его рану стерильными пластырями. – Туда пускали только по приглашению.

– Через окно в гардеробной.

Я замираю.

– Вечеринка Джайи проходила на третьем этаже частного клуба.

– Водосточные трубы в здании оказались довольно прочными, – невозмутимо отвечает он. – А их система безопасности – это одно название.

Прикрепив последний пластырь, окидываю его взглядом сверху до низу. Он выше шести футов ростом и очень мускулистый.

– Водосточные трубы там из стали? – интересуюсь, снова встречаясь с ним взглядом.

– Угу.

Он не сводит с меня глаз и тянется к моей руке. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, потому что я знаю, что сейчас произойдет. Мое запястье кажется таким хрупким в его огромной руке, но он так нежно ее держит, словно изящную стеклянную статуэтку.

– Спасибо, – хрипло произносит он и проводит губами по кончикам моих пальцев.

– Ты же не благодаришь людей.

– До этого не было повода.

– Ты даже друзей не благодаришь за помощь?

– У меня нет друзей, тигренок.

– У всех есть друзья.

– Одного человека я считал своим другом – коллегу, но он ушел.

– Ты благодарил его, когда он делал для тебя что-то хорошее?

Он опускает мою руку, но продолжает держать меня за запястье, и его взгляд становится отстраненным, как будто пытается вспомнить что-то конкретное.

– Он чуть не взорвал меня вместе с другим оперативником. Спусковой механизм в бомбе, которую он смастерил, вышел из строя, но ему удалось вовремя ее починить. Я ударил его по лицу и сломал нос.

– Это совсем не похоже на «спасибо».

– Я оставил его в живых.

Он говорит это так буднично, что я рассмеялась:

– Значит, он отлично справился с работой.

– Думаю, да. А твои друзья? Помогут тебе в трудную минуту?

– Разве не для этого они нужны?

– Думаю, да. Но ты не ответила на мой вопрос.

– С друзьями... сложно в моем мире.

– И что это за мир?

– Мир, в котором статус и общественное положение ценится превыше всего. Мой отец – очень важный человек. Люди всегда стараются ему угодить. Поэтому, когда кто-то делает что-то приятное для меня, я никогда не знаю, искренне это или в угоду моему отцу.

– Согласен. Активно или пассивно родители влияют на жизнь своих детей, – отвечает он, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, чуть выше точки, где бьется пульс.

– А что твои родители?

– Они умерли задолго до того, как смогли оказать на меня заметное влияние.

– Прости.

– Не извиняйся. Мне вовсе этого не жаль. Некоторым людям не стоит иметь детей.

– Что они сделали? – спрашиваю я.

– Ровным счетом ничего. – Он переводит взгляд на вешалку для одежды рядом с кабинетом для осмотра. – Ты снова носишь шарф.

– Да. Мне он очень нравится. – Я поворачиваю руку так, чтобы наши ладони соприкасались. – Ты сказал «оперативник». Ты служишь в армии?

– В некотором роде, – бормочет он, опустив глаза на наши соединенные руки.

– Что значит «в некотором роде»?

– Это значит, что мир не делится только на черное и белое, тигренок. Есть еще оттенки серого. – Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. – Кроме тебя.

Когда он вот так смотрит, мне трудно дышать. Словно я единственный человек в мире.

– А что со мной?

– Ты, мой тигренок, – луч света в кромешной тьме, которой стала моя жизнь уже давным-давно.

Я задерживаю дыхание, потрясенная его словами. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.

– Если бы ты только знал, насколько мое имя противоречит твоим словам, – шепчу я. По-итальянски «Нера» означает «черный». Но он никак не мог этого знать, поскольку никогда не называла ему своего имени.

Мой демон склоняет голову набок, его взгляд опускается к моим губам.

– Да. Но, с другой стороны, оно также означает свет. Сияние. Или блеск.

– И откуда ты это знаешь? – спрашиваю едва слышно.

– Слышал, как твоя подруга звала тебя по имени.

Сделав шаг вперед, оказываюсь между его ног, наши глаза почти на одном уровне, и глажу его по подбородку, стараясь не задеть порез на щеке.

– Когда?

– Несколько недель назад. Вы выходили из бутика.

Да, помню тот день. Мы с Данией ходили по магазинам в поисках новых ботинок для нее. Приятная дрожь, которая ассоциировалась с моим демоном, не покидала меня всю прогулку, и я то и дело оглядывалась через плечо.

– Я тебя не заметила.

– Меня видят только, когда сам этого захочу.

– А как же те случаи, когда я тебя всё же замечала?

– Может я хотел, чтобы ты меня видела?

– Почему?

– Чтобы ты могла беззаботно веселиться со своими друзьями. И знать, что с тобой ничего не случится, потому что я присматриваю за тобой, тигренок.

– Ты же знаешь, как меня зовут. Зачем тогда называешь тигренком?

-Ты никогда не говорила мне его сама, я услышал случайно. И я не стану пользоваться вещами без спроса, иначе это воровство.

– Для сталкера у тебя странные принципы. – Смотрю на его губы. – Рассказать тебе секрет?

– Да.

Я почти касаюсь губами его уха и шепчу:

– Мне нравится, что ты присматриваешь за мной, демон.

Он сидит неподвижно — почти не двигается в воцарившейся тишине — в комнате слышится только наше учащенное дыхание.

– Я бы хотел сделать гораздо больше, чем просто присматривать за тобой, – хрипло признается он, и его слова словно обрушиваются на меня водопадом. Он берет мое лицо в ладони, и, хотя его прикосновение легкое, чувствую шершавость его кожи. – Но некоторым вещам не суждено случиться никогда.

Он встает, но продолжает баюкать мое лицо в ладонях, его массивное тело отбрасывает тень, возвышаясь надо мной.

– Ты уходишь? – спрашиваю я.

– Чтобы засиял свет, тьма должна отступить. Так и должно быть.

Он опускает руки и идет к выходу, а я не могу оторвать глаз от его широких плеч.

– И это всё? – кидаю ему вслед. – Ты появляешься из ниоткуда, просишь меня подлатать себя, а потом просто уходишь?

– Я хотел поговорить с тобой. Похоже, мне все-таки приходится прибегать к воровству.

Не хочу, чтобы он уходил. Никогда не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем он решит показаться снова.

– Можно я украду тебя? – выпаливаю, когда он доходит до двери. – Только на одно воскресное утро.

Он замирает.

– Для чего?

– Хочу показать тебе кое-что.

Склонив голову набок, он наблюдает за мной, а потом отвечает:

– Послезавтра воскресенье. В восемь часов. Я буду ждать тебя перед твоим домом.

– Дать тебе свой номер телефона? Вдруг что-то случится и ты не сможешь прийти?

Он оглядывается на меня через плечо, и его взгляд словно пронзает меня насквозь.

– Даже если разразится настоящий ад, я приду, тигренок.

Его длинная коса развевается в воздухе, когда он исчезает в ночи.

Глава 13

Кай

Люди. Толпы и толпы людей снуют между прилавками, заваленными выпечкой, консервацией, рассадой и удивительным для начала сезона количеством фруктов и овощей, лавируя между расставленными в ряд ящиками с тем же самым товаром, и задерживаются у других столиков, заваленными продукцией, чтобы поторговаться с продавцами. Здесь и старики, и молодые, с цепляющимися за них детьми, – все они толкают друг друга, проходя между киосками, словно увлекаемые потоком человеческой массы.

Настоящий кошмар.

– Ну что? – спрашивает Нера, и ее губы расплываются в широкой улыбке. – С чего хочешь начать?

Сегодня тепло, и на ней легкое пальто поверх фланелевой белой рубашки, завязанной на талии, и светлые джинсы. Ее волосы цвета меда собраны в низкий пучок на затылке и закреплены красным шарфом, который я ей подарил.

– Зачем мы здесь? – интересуюсь, не отрывая взгляда от ее губ. Мне редко улыбаются. Чаще всего в моем присутствии человек либо плачет, либо кричит.

– Это фермерский рынок. Я проведу для тебя ускоренный курс по травам и овощам. – Она берет меня за руку и ведет вперед.

Кто-то толкает меня локтем в бок. Я даже не вздрагиваю, уставившись на наши переплетенные пальцы, пока Нера тащит меня к ближайшему киоску. В последние месяцы я с трудом боролся с желанием прикоснуться к ней при каждой нашей встрече. Поцелуй руки, которая залечивала мои раны, – самое большее, что себе позволял, не считая того единственного момента слабости, когда не смог удержаться и дотронулся до ее лица. Это чуть не сломило меня. Но если позволю себе зайти еще дальше, то пути назад уже не будет.

Я редко чего-то желаю в жизни, потому что мои желания почти никогда не исполняются. Но каждое такое желание приобретает маниакальный характер, и я цепляюсь за него до последнего

– Начнем с петрушки. – Нера останавливается у стола, над которым висит вывеска местной теплицы, и свободной рукой поднимает пучок зеленых листьев на тонких стеблях. – Видишь это? Это петрушка с плоскими листьями. Это зелень, но ее верхушки напоминают корнеплоды, которые ты мне принес. На самом деле у петрушки бывают разные корни, но запах у нее более насыщенный, и они похожи на белую морковь.

Нера хочет вырвать свою руку из моей, но у нее ничего не получается. Я крепко сжимаю ее пальцы своими.

– Эй. Отпусти мою руку, – бормочет она, глядя на наши соединенные руки.

– Нет.

Ее идеальная бровь вопросительно поднимается.

– Почему?

– У тебя две руки, и вторая свободна.

А эта рука моя. Она сама предложила её мне, и я ни за что ее не отпущу без крайней необходимости. Возможно, однажды она позволит мне прикоснуться не только к ее руке, но сейчас мне и этого достаточно.

– Хорошо. – Уголки ее губ приподнимаются. Она медленно помахивает пучком травы перед моим носом. – Понюхай. Это петрушка.

Пожилой продавец в клетчатой рубашке вопросительно смотрит на нас, пока я нюхаю листья.

– Отлично. – Мой тигренок кладет петрушку на место и берет другой пучок зелени, корни которой сучковатые и шарообразные. – А это сельдерей. Это корнеплод, как и пастернак, который ты принес мне. Корень большой и круглый, а не длинный и тонкий, как у моркови. А теперь понюхай.

Очередная охапка травы оказывается перед моим носом. Я морщусь и чихаю.

– Хватит, я понял.

– Вы будете что-то покупать? – ворчит продавец.

Я пронзаю его взглядом, которым обычно смотрю на своих жертв, прежде чем сломать им позвоночник.

– Мы пока смотрим, если вы не против. – Нера улыбается мужчине, чей взгляд все еще прикован к моему.

– Да, да, конечно. Смотрите. – Он пятится. – Смотрите, сколько хотите.

Моя девочка продолжает изучать на прилавке овощи и зелень, поднимая то, что кажется ей интересным, и заставляя меня нюхать, или тычет в них пальцем. Фенхель. Укроп. Редиска. Она все время держит свою правую руку в моей. Я притворяюсь, что внимательно ее слушаю, но на самом деле сосредоточен исключительно на ней.

Все больше людей проходят мимо нас, поэтому становлюсь поближе к своему тигренку, создавая тем самым барьер, чтобы отгонять возможных врагов. Я не знал, куда она хотела пойти сегодня, поэтому пришел с двумя пистолетами в наплечной кобуре, ножом, как обычно, пристегнутым к лодыжке, и удавкой в кармане куртки. Не похоже, что мне понадобится что-либо из этого на прогулке. И все же краем глаза наблюдаю за окружающими, чтобы убедиться, что поблизости от нее нет неожиданных угроз.

Трудно сосредоточиться на ее словах, когда она рядом. Мне бы отойти, чтобы не поддаться искушению и продолжить прикасаться к ней, но в то же время хочу вторгнуться в ее пространство и прижаться к ней. Мой разум кричит, чтобы я отступил. Мое тело не слушается. Я захожу Нере за спину и отпускаю ее руку, всего лишь на мгновение, на долю секунды, но кажется, что прошли часы. Как только оказываюсь позади нее, снова вплетаю наши правые руки и кладу левую руку на стол с другой стороны от нее. Окружив Неру своим телом, дышать становится легче.

Она обсуждает удобрения для растений с продавцом, у которого все еще немного расстроенный вид, и совершенно не замечает моего смятения. Я пытаюсь сохранять стоический вид, но довольно скоро проигрываю битву и опускаю голову, вдыхая аромат ее шампуня.

***

Нера

Продавец передо мной что-то говорит, и я киваю, делая вид, что его слушаю. Как только мой демон встал у меня за спиной, почти окружив меня со всех сторон, моя способность трезво мыслить улетучилась. Легкое прикосновение его подбородка к моему виску. Огромные мозолистые пальцы, сжимающие мои собственные. Его дыхание на моих волосах. Его запах окутывает меня.

– Ты сказала, что у тебя аллергия на цветы, – хрипло шепчет он прямо у моего уха. – И все же ты пахнешь ими.

Вокруг нас десятки людей, так много голосов и других звуков, гораздо более громких, чем его шепот, и все равно я слышу только его.

– У меня аллергия на пыльцу. Не на запах, – выдыхаю я.

– Гм... хорошо.

Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони нежными движениями, от каждого из которых мне становится все труднее дышать.

– Спасибо!

– За что? – спрашиваю я.

– За то, что привела меня сюда. Никогда раньше не был на фермерском рынке.

– Тебе понравилось?

– Здесь ужасно, тигренок.

– Мог бы и солгать и сказать, что тебе понравилось, – смеюсь я.

Его дыхание щекочет мою шею, и он хрипло шепчет мне на ухо:

– Пусть между нами не будет лжи, тигренок. – Я впитываю его тихий голос, мое тело гудит, словно пронзенное электрическим разрядом, от его глубокого звучания. – Только секреты.

– Хорошо, – шепчу ему в ответ.

Женщина проталкивается к прилавку слева от нас и начинает болтать с продавцом. Хотя она менее чем в футе от нас и громко разговаривает, всё вокруг кажется не реальным. Мир растворяется, и мое тело и разум настраиваются исключительно на мужчину позади меня, его грудь прижимается к моей спине. Я закрываю глаза и наклоняю голову набок, пока моя щека не касается его щеки.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне свои секреты, демон?

– Возможно. Когда-нибудь.

– Но не сегодня, – без капли сомнения бормочу вполголоса. – Ну может один маленький секрет? Всего один. Пожалуйста.

Он слегка касается носом моей скулы.

– Я не вижу снов. Вообще. Даже в детстве я ложился спать и просто просыпался утром, а время сна наполняли чернота и пустота. До недавнего времени я верил, что сны – это всего лишь выдумка.

У меня по спине пробегает дрожь.

– Но теперь они тебе снятся?

– Да. Угадай, что мне снится, тигренок.

Я прикусываю щеку изнутри и мотаю головой. Рядом звонит телефон, рассеивая туман в моей голове. Мой дьявол берет меня за запястье и поднимает мою руку.

– Мне снишься ты, – шепчет он и запечатлевает мимолетный поцелуй на кончиках моих пальцев. – Но каждый мой сон прерывается звонком будильника.

Он отпускает мою руку, и ощущение тепла его тела исчезает. Я оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах, не отрывая от меня взгляда, и прижимает телефон к уху.

– Скоро буду, – рявкает он в телефон, затем убирает его, ни на мгновение не сводя с меня глаз.

Люди всё идут и идут, торопясь осмотреть все товары, их разноцветная одежда мелькает у меня перед глазами, каждые несколько секунд заслоняя фигуру моего демона в черном. Красное. Желтое. Черное. Белое. Снова черное.

– Когда увижу тебя снова? – спрашиваю я.

Голубое. Черное.

– Скоро, – отвечает он.

Розовое. Оранжевое. Черное.

– В пятницу вечером я собираюсь в клуб с друзьями. Это не самое безопасное место в городе.

– Белое. Желтое.

Толпа на мгновение рассеивается, позволяя мне снова хорошо его разглядеть.

Его губы изгибаются в легкой улыбке.

– Я буду там.

Семья из четырех человек останавливается между нами, снова заслоняя моего демона. Я делаю шаг влево, оглядываясь по сторонам. Зеленое. Красное. Фиолетовое. Коричневое. Но черного нет. Черного нигде не видно.

Глава 14

19 лет назад

База подразделения З.Е.Р.О.

(Каю 16 лет)

Я листаю бумаги, вглядываясь в неразборчивый почерк. Вчера Крюгер отправил меня к психиатру на обследование. Это не имело никакого отношения к моему самочувствию. Ему просто нужно знать, справлюсь ли я с давлением на меня, прежде чем отправить меня на задание, и хватит ли у меня ума адаптироваться в случае неожиданностей. Судя по всему, я сдал экзамен с честью.

Сегодня вечером я вломился в кабинет психолога и забрал свое досье, но толку от этого никакого, поскольку ни черта не умею читать. Я засовываю бумаги в боковой карман своих тактических брюк и направляюсь в оружейную. Там постоянно дежурит кто-то из охранников.

Я нахожу его, развалившегося на стуле и храпящего. Бью его по лицу, затем надавливаю кончиком ножа прямо под кадык.

– Прочти мне это. – И кидаю сложенные бумаги ему на колени.

Мужчина в замешательстве смотрит на меня, затем начинает читать. В основном это все та же старая психиатрическая чепуха: глубокое психическое оцепенение в результате травмирующих событий детства, включая одиночество, которое привело к проявлениям крайней ярости, связанной с многочисленными эпизодами насилия и борьбой за самосохранение.

– Полное отсутствие эмпатии или заботы о других. Неспособность устанавливать связи с кем-либо из своего окружения. Единственным исключением является начальник испытуемого, Леннокс Крюгер. Однако степень эмоциональной привязанности испытуемого остается неопределенной из-за его продолжающегося нежелания сотрудничать, – читает охранник. – В целом, результаты обследования соответствуют ожиданиям, учитывая опыт испытуемого и постоянные стрессовые факторы, связанные с программой.

– Продолжай, – рявкаю ему.

– Умственные и физические способности значительно выше среднего. Испытуемый признан годным к службе и способным решать задачи, связанные с выполнением миссии. Ожидается, что он будет безукоризненно выполнять поставленные задачи.

Охранник перестает читать и поднимает на меня глаза.

Я надавливаю ножом сильнее.

– Что-нибудь еще?

– Лишь примечание внизу, – выдавливает он из себя.

– Читай.

Охранник сглатывает и продолжает:

– В итоге, маловероятно, что субъект когда-либо сможет развить какие-либо прочные личные отношения. Однако, если это произойдет, нельзя игнорировать наблюдаемый диапазон поведения — от полного спокойствия до контролируемой ярости. Этот субъект сопряжен с чрезвычайным риском привлечения к ответственности, и его непредсказуемость потенциально может привести к возникновению нежелательных ситуаций, вплоть до случаев самовольного отсутствия. Регулярные дисциплинарные взыскания могут не иметь эффекта. При подозрении на грубое нарушение служебных обязанностей рекомендуется немедленное увольнение.

Я вырываю бумаги из рук охранника и возвращаюсь в общежитие.

В этом дерьмовом отчете нет ничего нового. Гребаная экспертиза.

Глава 15

Нера

– Господи, Нера, ты чего весь вечер места себе не находишь?

Я хватаю бокал со стола и поворачиваюсь к друзьям

– Ничего подобного.

– Ты кого-то ждешь? – интересуется Джайа. – Мы зайти в клуб не успели, как ты начала оглядываться вокруг, кого-то разыскивая.

– Да нет, – бормочу в бокал, но тут же бросаю взгляд на входную дверь.

Он не придет. Мы собирались в клуб в прошлую пятницу, но у Дании заболел желудок, поэтому договорились пойти через неделю. Поскольку мы с моим демоном так и не обменялись номерами телефонов, я не могла сообщить ему об изменении планов, но все равно надеялась, что он будет здесь сегодня вечером.

– Вчера вечером я подслушала разговор отца с его приятелями, – наклоняясь над столом, шепчет Дания. – Судя по всему, Алвино застал свою девушку, когда она делала минет одному из солдат каморры. Он убил их обоих и выбросил голые тела перед торговым центром. У них были отрезаны гениталии.

– Это очень похоже на Алвино, – содрогаюсь я.

– Подруга моей сестры встречалась с ним, когда еще училась в старших классах, – говорит Джая. – Она рассталась с ним всего через две недели, и вскоре после этого они с семьей покинули страну. Думаю, боялись, что Алвино что-нибудь с ней сделает. Кажется, он плохо переносит отказ.

По телу снова пробегает дрожь, но не проходит, как в прошлый раз, а остается в виде слабого покалывания в затылке. Я медленно опускаю бокал на стол. Разговор переходит на бывших парней, а затем Дания рассказывает о своем последнем увлечении – каком-то парне, с которым она познакомилась в интернете, — я уже их не слушаю. Мои глаза блуждают по клубу, скользя по мужчинам вокруг нас в поисках знакомой высокой фигуры. Тщетно. Я вглядываясь в темные уголки, надеясь увидеть блеск глаз моего демона. Всё напрасно. Но я знаю, что он здесь.

– Я сейчас вернусь, – вставая, говорю Дании.

Сегодня в клубе очень много людей, и мне приходится буквально протискиваться между ними. Дрожь усилилась, но в этой толпе я не вижу дальше нескольких футов. Я замечаю впереди небольшую приподнятую платформу, на которой установлен огромный динамик, и спешу к нему, расталкивая локтями всех на своем пути.

Помост высотой в несколько дюймов. Я взбираюсь на него и осматриваю толпу в поисках моего демона. Где он? Прошло две недели, но ощущение его руки, сжимающей мою, все еще запечатлено в моей памяти. Его дыхание на моих волосах. Его щетина щекотала мое лицо, когда прижималась щекой к его щеке. Снова увидеть его, почувствовать, как его тело прижимается ко мне, – вот все, о чем я мечтала последние дни. Где он?

Нежное прикосновение к моей обнаженной спине, а затем теплое дыхание на затылке.

– Кого-то ищешь, тигренок?

Я улыбаюсь и закрываю глаза, наслаждаясь его легкой лаской.

– Больше нет.

– Мне нравится это платье, – хрипло шепчет он прямо у моего уха. Затем проводит пальцами от моей шеи к талии. – Мне снова пришлось прибегнуть к воровству.

– Я рада.

Его ладонь скользит к моему животу, притягивая меня ближе, и я прижимаясь спиной к его груди.

– Я надеялась встретиться с тобой раньше.

– Я приходил дважды.

– Я не видела тебя.

– Знаю. – Второй рукой он обхватывает мою и переплетает наши пальцы. – Я не могу приходить к тебе слишком часто.

– Почему?

– Иначе не смогу уйти.

Я медленно поворачиваюсь и встречаюсь с его глазами, от которых замирает сердце. Мои каблуки и приподнятая платформа значительно увеличивают мой рост, но моя макушка все равно едва достает ему до носа.

– Может, я не хочу, чтобы ты уходил. – Я касаюсь его нижней губы.

– Свет и тьма не смешиваются, тигренок. Они нейтрализуют друг друга. – Он целует кончик моего пальца. – И я бы никогда не посмел заслонить твое пламя.

Я хватаю его за рубашку и крепко сжимаю, словно это удержит его здесь. Со мной. Я хочу большего. Большего, чем эти украденные мгновения. Мое тело жаждет быть рядом с ним, так же как и мой разум стремится узнать о нем больше. Почему он не говорит мне своего имени? Куда он уходит? Чем занимается? Почему держится отстранено? Я боюсь спрашивать. И страшусь ответов.

Он напоминает мне бездомного котенка, которого принесли в клинику на прошлой неделе, едва живого после, очевидно, серьезных пыток. Он царапал и кусал всех, кто подходил к нему близко, даже если хотели просто дать бедняжке немного еды. Однажды вечером, когда осталась одна в клинике, я открыла дверцу клетки и занялась своими делами. Ничего не произошло. Я проделывала это в течение трех дней, и к концу ночи результат всегда был один и тот же. Котенок сидел в глубине клетке. На четвертый день маленький негодник наконец покинул клетку, запрыгнул на стол и просто наблюдал, как я работаю. На следующий день он позволил мне его покормить.

И в случае с моим незнакомцем ситуация кажется похожей. В его прошлом скрывается что-то ужасное. И в его настоящем, скорее всего, тоже. Я подозреваю, что это может быть. Уверена, что если слишком надавлю на него, то он не причинит мне вреда. Он просто... исчезнет.

Но если оставлю дверь открытой, позволю ему самому сделать первый шаг...

– Я не прочь разделить с тобой тьму. Тебе просто нужно впустить меня. – Прижимаюсь к его груди и вдыхаю его запах. – Я никогда не боялась темноты, демон, потому что рано или поздно за ней всегда следует дневной свет.

– Не всегда, моя прекрасная сияющая звездочка. – Он чмокает меня в макушку. – Твои подруги идут.

Я вглядываюсь в его глаза, когда он отступает.

– Не уходи.

– Я не уйду. Буду с тобой, пока ты не окажешься в безопасности дома.

Еще шаг назад. Затем еще два, и вот он уже исчезает в толпе.

– Нера! – Дания хватает меня за руку. – Мы думали, с тобой что-то случилось! Что ты здесь делаешь?

– Что это за парень, с которым ты разговаривала? – спрашивает Джая.

– Никого нет, – шепчу я. – Это просто тьма.

Кай

Телефон в моем кармане снова начинает вибрировать. Уже четвертый раз за последние десять минут. Я не обращаю на него внимания и не отрываю глаз от своего тигренка. Она стоит со своими подругами за высоким столом в другом конце клуба. Чертов звонящий настойчив, и, проклиная этого придурка про себя, я достаю телефон и подношу его к уху.

– Твоя цель все еще жива, – орет капитан Крюгер в трубку. – Объяснись.

– В контракте указано, что на выполнение задания дается шесть дней.

– Рекомендуемое оптимальное время для устранения цели было сегодня, когда он приехал в спа-салон.

Парень передо мной делает шаг влево, загораживая мне обзор на девушек. Я хватаю его за волосы на затылке и толкаю на прежнее место. Взревев, он бросается на меня с поднятым кулаком.

– Твой совет не подходит, Крюгер, – говорю я и наотмашь бью тупицу, и тот падает на пол. – Цель будет нейтрализована завтра вечером. Убедись, что мой гонорар готов.

На линии воцаряется недолгая тишина, но я все еще слышу, как он дышит. И знаю, что он зол. Он злится уже почти десять лет, с тех пор как я потребовал пятьдесят процентов гонорара за каждое убийство и настоял на том, чтобы самому выбирать, на какой контракт соглашаться. После той встречи тет-а-тет он кипел, как ядовитая жижа, пытаясь подчинить меня себе, но не может позволить себе открыто выступать против меня или моих методов. У человека, которого нужно убрать Крюгеру, есть небольшая армия охраны, которая следует за ним повсюду, куда бы он ни пошел. Если откажусь от этой работы, Крюгеру придется отправить одну из своих постоянных групп. И вероятность успеха их миссии составляет всего шестьдесят три процента.

– Где ты? Твой GPS-навигатор отключен, – ворчит он.

– Не волнуйся, я не погибну. В случае чего обязательно включу его снова, чтобы вы могли найти мое тело, если провалю задание.

Крюгер продолжает ныть в трубку бог знает о чем, но я отключаюсь и крадусь вдоль стены, поближе к Нере и ее подругам. И прислонившись плечом к стене в углу, наблюдаю за своей девочкой.

Длинное фиолетовое платье облегает ее фигуру, как вторая кожа. Это платье несколько месяцев назад привезла ее сестра, и я чуть язык не проглотил, увидев ее в нем. А потом – без него. Платье с завязкам на шее и открытой спиной, что позволяло любоваться великолепным полуобнаженным телом Неры. Я не смог удержаться — мне так хотелось почувствовать ее гладкую кожу. И провел рукой по ее спине, вдыхая ее пьянящий аромат. Расставаться с ней снова было настоящей пыткой. Моя единственная возможность отсрочить разлуку – продолжать наблюдать за ней, пока она развлекается.

Одна из девушек за столиком Неры что-то говорит, и вся компания разражается хохотом. Мой тигренок тоже смеется, в уголках ее глаз появляются морщинки, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь вперед, словно меня тянет к ней невидимая ниточка. Я хочу почувствовать хоть частичку того теплого света, который, кажется, она излучает. Впитать его и просветлеть в своей несчастной душе. Нера тянется за бокалом, широко улыбаясь, но внезапно поднимает взгляд и, прищурившись, смотрит прямо на то место, где я стою. Быстро отступаю на шаг, в тень, где мое место, где могу просто наблюдать за ней.

Позволить себе сблизиться с ней – ошибка. Глядя на Неру сейчас, когда она смеется со своими подругами, все становится намного яснее. Я должен держаться от нее подальше. Ради нее самой.

Звучит медленная музыка, и верхний свет гаснет. Несколько парней подходят к столику Неры, заговаривают с девушками, и те начинают хихикать. Один из новоприбывших — парень лет двадцати с небольшим, в белой рубашке и брюках цвета хаки — протягивает руку Нере. Она качает головой, но подруга справа от нее, кажется, уговаривает ее идти, шепча что-то на ухо моей девочке. Рука парня обхватывает нежные пальчики Неры, а затем он тянет ее на танцпол, где обнимает ее за талию, ближе к себе.

В моей груди вспыхивает ярость.

«Моя!» – взревел голос в моей голове, призывая меня прикончить ублюдка, который посмел прикоснуться к моему тигренку.

Пришел я в себя уже на полпути к ним, на танцполе. Увидев их так близко, останавливаюсь как вкопанный. Невольно отмечаю, как они подходят друг другу. Оба молоды. Светловолосы. Одежда на парне, судя по всему, хорошего качества и дорогая. Возможно, он, как и она, студент, который собирается стать кем-то большим в жизни. Например, юристом. Или, может быть, врачом.

И уж никак не наемным убийцей, который убивает людей за деньги просто потому, что больше ничего в этой жизни не умеет.

Как я.

Не отрывая от парочки взгляда, я пячусь назад.

Я ей не подхожу. Совсем.

Ей не нужен подонок из низов, который едва умеет читать.

Я продолжаю отступать, пока снова не оказываюсь на своем месте в углу, наблюдая за своим тигренком в объятиях другого мужчины. Ярость все еще горит в груди, сжигая все на своем пути. И я не против. Я позволяю гневу испепелить глупую надежду, которая пустила корни и росла с каждым новым свиданием с моим тигренком, питая меня ложью о том, что у меня может быть шанс на что-то хорошее в моей жизни. Наверное, я забыл, что надежда – это роскошь, на которую обреченные души вроде меня не имеют права.

Музыка всё играет, а я продолжаю наблюдать за танцующими, представляя себя на месте блондина.

Нера

– Еще танец? – спрашивает меня парень, когда песня заканчивается.

Он кажется милым и довольно симпатичным. Вероятно, он бы мне понравился. До. Сейчас? Я даже не могу вспомнить, каким именем он представился.

– Спасибо, но я, пожалуй, вернусь к подругам.

– Почему нет? У тебя кто-то есть?

Да. Нет. Я вздыхаю. Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос.

– Возможно.

– Его здесь нет, да? – Он кладет руки ниже моей спины.

– Пожалуйста, убери руку с моей задницы.

– А если нет?

– Если не уберешь, я врежу тебе по физиономии. Твоим друзьям это наверняка понравится.

– Хорошо. – Он отпускает меня, и на его губах появляется злая ухмылка. – Надменная сучка.

Я разворачиваюсь на каблуках и возвращаюсь к столику, где девчонки истерически хихикают.

– Что? Только один танец? – спрашивает Дания.

– Ага. И этого было слишком много, – говорю, хватая свою сумочку. – Я в туалет.

Я пробираюсь сквозь толпу, обходя зал в поисках своего демона. Все это время он наблюдал за мной из темноты, но больше не показывался. Танец с тем идиотом был моей последней отчаянной попыткой вывести моего загадочного защитника на чистую воду. Я представила, как он бросается ко мне на танцполе, оттаскивает парня и занимает его место. Трудно представить моего демона танцором, но у меня такое чувство, что он бы не подвел.

Когда заворачиваю за угол короткого коридора, в очереди к туалету стоит только одна девушка. В передней части клуба в уборной гораздо больше посетителей, но и кабинок больше, поэтому люди предпочитают идти туда.

Дверь туалета открывается, и девушка передо мной, спотыкаясь, заходит внутрь. Я достаю из сумочки телефон, чтобы проверить время, и тут чьи-то руки хватают меня сзади. Телефон выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол, а напавший прижимает меня лицом к стене. Я пытаюсь кричать, но большая ладонь закрывает мне рот.

– Уже не такая надменная, да? – раздается у меня за спиной хриплый голос моего недавнего партнера по танцам.

Я мечусь из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но он всем своим весом прижимает меня грудью к стене, и у меня не получается его оттолкнуть.

– Я научу тебя, как хорошая девочка должна обращаться с мужчиной. – С этими словами он расстегивает молнию на брюках. К горлу подкатывает желчь, когда его твердый член прижимается к моей заднице. Насильник задирает подол моего платья и дергает за мои трусики. Заведя руку себе за спину, я хватаю его за яйца и выкручиваю изо всех сил.

Хищный вой раздается у меня за спиной, но длится меньше секунды. Рука, зажимающая мне рот, отдергивается, и внезапно давление на спину исчезает. К приглушенным ритмам клубной музыки присоединяется новый странный булькающий звук. Мое сердце учащенно бьется, когда оборачиваюсь. В поле моего зрения попадает широкая мужская спина с длинной толстой косой, покачивающейся между лопаток. Я поднимаю глаза все выше и выше, пока мой взгляд не останавливается на красном лице насильника. Мой демон сдавил огромной ручищей шею парня, прижимая его к противоположной стене.

Я делаю шаг в сторону, пристально глядя на нападавшего. Он пытается разжать пальцы на своем горле и выдавить из себя слова, но с его губ срывается только сдавленный хрип. Его ноги болтаются почти в футе от земли.

– Он обидел тебя, тигренок? – не отводя взгляда от ублюдка, спрашивает мой демон.

Тон его голоса меня ошарашил. Он, как обычно, ровный, но в нем столько грубой силы, что звучит как воплощение смерти.

– Нет, – выдыхаю я. – Но он пытался.

– Возвращайся к подругам.

Мои ноги словно приклеились к полу.

– Делай, как я говорю, – рычит он и поворачивается ко мне. – Сейчас же.

Весь воздух покидает мои легкие. Не могу поверить, что когда-то мне казалось, что его глаза пусты. Глядя в них сейчас, я словно смотрю в магматические очаги двух вулканов — чистая ярость, только и ждущая извержения.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что не хочу, чтобы ты видела то, что случится дальше.

Я снова бросаю взгляд на парня. Он собирался меня изнасиловать. Возможно, я смогла бы отбиться от него и убежать, но не факт. И если бы на моем месте оказалась более беспомощная девушка, она, возможно, застыла бы на месте, и тогда этот ублюдок сделал бы свое дело.

Я не во всем согласна с правилами коза ностра, но одно полностью одобряю. Ни одному мужчине не позволено насиловать женщину. Так что, если мой демон хочет надрать задницу этому ублюдку, я без проблем посмотрю, как он это делает.

– Я остаюсь.

Мой защитник поворачивается лицом к своей жертве. Сухожилия на голом предплечье моего демона напрягаются, мышцы рук вздуваются и натягиваются под закатанными рукавами, когда он сжимает захват. Глаза блондина закатываются, его руки и ноги несколько раз подергиваются, прежде чем обмякнуть. Мой демон ослабляет хватку, позволяя телу потенциального насильника упасть на пол. Он убил парня менее чем за пять секунд всего лишь одной рукой.

Ради меня. Он убил его ради меня.

– Почему? – спрашиваю я.

Он нежно касается пальцем моего подбородка и приподнимает мою голову.

– Я уничтожу любого, кто посмеет тронуть хоть волосок на твоей голове. – В его глубоком голосе столько угрозы. – Никто и ничто никогда не причинит тебе вреда. Я думал, ты это поняла.

Нет. Не совсем. Но теперь я знаю.

Нахлынувшие на меня чувства полностью заглушают ужас того, что я становлюсь свидетелем смерти человека.

Жизнь за жизнь? Это справедливо? Это наша правда?

Каждый раз, когда задумывалась о своем будущем, всегда видела себя в роли второстепенного персонажа. Человека, которого бросает то в одну, то в другую сторону в зависимости от того, куда подует ветер. Который по жизни плывет по течению. Всегда объект, который только и ждет, чтобы его использовали так, как кто-то сочтет нужным. И никогда не станет главным действующим лицом. Даже в моей собственной жизни. Но возможно ли, что я стою большего, чем мое положение в обществе по праву моего рождения, большего, чем скоростная трасса для завоевания ранга, большего, чем просто актив? Что кто-то... он... лишит человека жизни только потому, что преступник угрожал мне?

– Тигренок. – Мой демон обхватывает ладонью мою щеку. – Мне нужно избавиться от тела.

Я киваю. Та девушка все еще в туалете, но может выйти в любой момент. Когда она выйдет, то увидит мертвого парня. Поэтому я изо всех сил хватаюсь за ручку, удерживая дверь закрытой.

– Вроде дальше по коридору есть комната. – Я указываю рукой на неосвещенный проход в стороне. – Если перенесешь его туда, никто не найдет труп в течение нескольких часов.

Он прищуривает глаза на меня словно в замешательстве. Может, и не знаю его имени, но, кажется, начинаю понимать его довольно хорошо. За то время, что мы провели вместе, я поделилась с ним тем, чем никогда не делилась ни с кем другим. Теперь мне знакомы его едва уловимые реакции.

Его взгляд скользит по моей руке, крепко сжимающей ручку двери в туалет.

– Там кто-то есть?

– Да. Я прослежу, чтобы девушка не выходила, пока ты не уйдешь.

Его светло-серые глаза снова встречаются с моими. Он подходит ко мне так близко, что приходится запрокинуть голову, чтобы выдержать его пристальный взгляд.

– Ты удивляешь меня, тигренок.

– Что ж, я рада, что мы хоть раз поменялись ролями.

Уголки его губ приподнимаются. Я всегда считала его красивым, но эта едва заметная улыбка делает его сногсшибательно великолепным.

– Возвращайся к подругам и наслаждайся вечером.

– Значит, я больше не увижу тебя сегодня вечером?

– Нет.

Пытаюсь не показать своего разочарования. Мой демон хватает мертвого парня сзади за рубашку и тащит его по коридору. И это все, на что могу надеяться? Короткие, внезапные визиты, а потом он снова исчезнет?

– А если кто-то еще начнет приставать ко мне сегодня вечером, а тебя не будет рядом? – кричу ему вслед. Это жалкая попытка заставить его остаться, но вариантов у меня немного.

– Я же сказал, что ты меня не увидишь. Это не значит, что меня там не будет, – отвечает он, прежде чем завернуть за угол. – Никто не тронет тебя, пока я здесь, тигренок.

Глава 16

Нера

Дождь стучит по окну в унисон с тихой мелодией из моего телефона. Я продолжаю помешивать равиоли и бросаю взгляд на балкон, где у меня выстроились в ряд горшки с зеленью. Мои травы растут хорошо, и у меня всегда в достатке свежей зелени для готовки. Но поразительно, насколько быстро растут корень сельдерея и пастернак. Они не только пережили зиму в моей квартире в маленьком горшке для рассады, в который я их пересадила, но, похоже, им это действительно нравится, потому что они вытянулись в длину почти в два раза с тех пор, как их принес мой демон.

Уже почти год, как мы познакомились, но все еще играем в эту странную игру в прятки. Иногда я выходила на балкон и смотрела вниз, и он стоял на другой стороне улицы, облокотившись на капот своей машины. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом он садился за руль и уезжал. Или я замечала, как он притаился на крыше дома напротив и заглядывает в мои окна. Мы, как обычно, играли в гляделки, а потом он снова исчезал, оставляя меня с тысячей вопросов.

Долгое время эти вопросы приводили меня в отчаяние, но со временем я смирилась с этой безумной ситуацией, в которой мы оказались.

Каждый раз, когда он неожиданно появлялся, я узнавала о нем что-то новое. Как, например, на прошлой неделе, когда обнаружила его у своей двери, рукав его рубашки был пропитан кровью. Еще одно ножевое ранение, на этот раз на бицепсе. Ровный порез прямо над локтем, доходящий почти до самого плеча. Я зашивала его за обеденным столом. Наложила тридцать шесть швов. Затем предложила ему кусочек торта, который Зара испекла накануне, уверенная, что он откажется. Он согласился. И это еще один кусочек головоломки, который помог мне разгадать его тайну. Мой демон любит сладкое. Он съел свой десерт еще до того, как я убрала остатки торта обратно в холодильник.

Каждый раз, когда он позволяет мне его увидеть и поговорить с ним, я влюбляюсь в него все сильнее. И каждый раз, когда он уходит, у меня болит сердце. Мало-помалу, без всякой осознанной мысли или даже усилий с его стороны, я влюбилась в мужчину, который до сих пор остается для меня загадкой. Стены, которые он возводит между нами, – это нечто большее, чем неприступная скала. Они – гребаный горный бастион. Он не впускает меня в свою жизнь. Мелочи, о которых он то и дело упоминает, помогают нарисовать картину его жизни до нашей встречи, и кое-что я поняла сама. Но это все, что у меня есть.

Тайны. Между нами так много тайн, что они стали для нас нормой.

Мы даже не упоминали о том, что произошло в клубе месяц назад. С моей стороны не прозвучало никакого «спасибо», с его – никаких объяснений. Только мы и это невысказанное понимание.

В темноте.

Я снимаю кастрюлю с плиты, сливаю воду и оставляю равиоли остывать, затем подхожу к балкону, чтобы взглянуть на крышу здания напротив. Дождь не прекращался с самого утра, так что мой демон, скорее всего, еще не пришел, но все равно скольжу взглядом по крыше. Там никого нет.

Я уже собираюсь отвернуться, когда замечаю движение внизу, на улице. Прислонившись к стене у входа в здание, стоит фигура в черном пальто, скрестив руки на груди. Дождь льет прямо на него, наверняка промочив насквозь, а он стоит там, словно какой-то мрачный призрак. Наши взгляды встречаются, и, как всегда, я ощущаю это как удар в грудь. Когда вижу его, это всегда одно и то же. Мое сердце учащенно бьется, и забываю дышать — как будто при виде его у меня из легких уходит весь воздух.

Отведя взгляд, я иду к выходу. Останавливаюсь в дверях только для того, чтобы надеть ботинки, а затем выхожу из квартиры. Мой дом старый, и в нем нет лифта, но я за минуту спускаюсь на первый этаж.

Мой демон следит за тем, как я перехожу улицу и встаю перед ним. Непрекращающийся дождь бьет мне в лицо, когда поднимаю голову, чтобы встретить его пристальный взгляд.

– На улице холодно, – говорит он. – Возвращайся в дом.

– А как же ты?

– Я привык к суровым условиям. Постоять под дождем никогда не было для меня проблемой.

– Ты мог бы не приходить сегодня. Ты промок до нитки.

– Меня не будет следующие несколько дней. Я мог прийти только сегодня.

Крупные капли дождя стекают по его лицу, собираясь в лужу у его ног. От него всегда исходила угрожающая аура, но сейчас, когда смотрю на него, он не кажется таким уж опасным. Просто... одиноким.

Я беру его руку в свою и слегка сжимаю.

– Пойдем. Давай поужинаем вместе.

Он позволяет мне завести его в дом и поднимается на четвертый этаж. Когда входим в квартиру, он останавливается на пороге и оглядывается, как будто видит ее впервые.

– С тобой все хорошо? – спрашиваю я.

Он встречается со мной взглядом.

– Ты пригласила меня к себе домой.

В его голосе слышатся странные нотки, в словах есть скрытый смысл, но не могу понять, что это.

– Да. И что? Ты уже бывал здесь раньше. Несколько раз. Или ты забыл, что на прошлой неделе я накладывала тебе швы за своим обеденным столом?

– Нет. Но тогда я пришел к тебе. Сейчас все по-другому.

– Что именно?

– Ничего. – Он смотрит в пол. – Я испачкаю твой ковер.

– Ерунда. Эм... Я принесу тебе полотенце.

– Полотенце?

– Чтобы высушить волосы. Они промокли.

Я отпускаю его руку и бросаюсь к шкафу с бельем. Полотенце для рук в его случае не поможет, поэтому хватаю желтое банное полотенце. Когда захожу на кухню, то вижу, что мой демон стоит перед холодильником и разглядывает разноцветные магниты на нем.

– Моя сестра подарила их мне, – говорю я. – Она ездила на каникулы в Европу со своей школьной подругой и ее семьей и покупала мне по одному в каждом городе, где они побывали. Я всегда хотела побывать за границей.

– Почему ты не поехала с ней?

Я прикусываю нижнюю губу. В коза ностра есть одно очень важное неписаное правило — никогда не показывать свою слабость. Люди меняются. Меняются и привязанности. Сегодня друг, а завтра враг. Всякий раз, когда кто-то спрашивал, почему я не присоединилась к Заре, всегда отвечала, что была слишком занята и не могла вписать это в свой график.

– Я боюсь летать, – шепчу.

Он склоняет голову набок, наблюдая за мной.

– Нет ничего плохого в том, чтобы чего-то бояться.

– Это благородное чувство, и, возможно для тебя, так оно и есть.

Он отворачивается к магнитам на холодильнике.

– Я боюсь детей.

– Детей? Почему?

– Если кто-то представляет угрозу, я обязательно уберу его до того, как он доберется до меня. И мой упреждающий удар в десять раз сильнее. Но я никогда не смог бы причинить вред ребенку. – Он берет полотенце, которое ему протягиваю, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Я надеялась, что мой демон распустит волосы, но он просто протирает полотенцем косу, высушивая ее.

– Я приготовила равиоли с сыром. Будешь?

Мои руки немного дрожат, когда подхожу к шкафу достать тарелки. На прошлой неделе я так не нервничала, когда зашивала его. Что-то изменилось между нами. Не уверена, что именно, но чувствую это. Возможно, он прав. На этот раз все не так, как неделю назад.

– У меня нет особых предпочтений в еде. Это всего лишь пища. Но торт мне понравился.

– Ты любишь шоколад?

– Не знаю. Возможно. – Он помолчал. – Я никогда не пробовал раньше торт.

Моя рука застывает на стопке посуды.

– Ты никогда не пробовал торт?

– Нет. Думаю, что нет.

Он так буднично это сказал, словно это нормальное явление. У меня в голове не укладывается. Как это возможно?

– И даже на твое день рождение не было торта?

– Там, откуда я родом, не принято отмечать дни рождения. Я не уверен в точной дате, но, по-моему, родился где-то зимой.

Я ставлю тарелки на стол, живот скручивает от ужаса. Как, наверное, ужасно не знать такой элементарной вещи как дата собственного рождения? Мне так хочется обнять его и притянуть к себе, подарить тепло и любовь, которых он, очевидно, никогда не испытывал.

– Думаю, тебе самому стоит выбрать ее.

– Выбрать что?

– Дату рождения. – Я ставлю тарелку с равиоли на середину стола и сажусь напротив него.

– Ну дни рождения так не выбирают, тигренок. Но я бы взял себе второе июня.

Я делаю глубокий вдох. Мое сердце учащенно бьется, в то время как мой демон не сводит с меня глаз с другого конца стола.

В этот день мы встретились.

– Почему? – выдыхаю я.

Он переводит взгляд на тарелку перед собой. И в этот момент снова окружает себя защитными стенами.

Он убил человека из-за меня, но по-прежнему не позволяет мне заглянуть в его жизнь. Даже спустя почти год он едва прикасается ко мне. Целует мои пальцы. Держит меня за руку. В редких случаях прикасался к моему лицу. И все. Этого мало.

Уже мало.

Я хочу почувствовать его кожа к коже. Хочу узнать вкус его губ. Ощутить тяжесть его тела. Жажду всего, но боюсь, что если слишком сильно ударю по барьеру, который он воздвиг между нами, то могу потерять его. Навсегда.

Кай

Я провожаю Неру взглядом, пока она снует по кухне, убирая остатки еды и загружая грязную посуду в посудомоечную машину. Она, вероятно, думает, что в том, что пригласила меня к себе домой, нет ничего особенного, и совершенно не задумывалась о последствиях. Приглашение в ее дом. Она пустила меня в другую часть своей жизни. Теперь пути назад нет. Она не может отозвать свое приглашение. Оно мое.

– Чем мне тебе отплатить? – спрашиваю я.

– За что?

– За еду.

Она оборачивается, на ее лице написана обида.

– Я не хочу, чтобы ты платил мне. Это был... подарок.

Я делаю шаг к ней и кладу руки на стол, словно загоняя ее в угол. Ничто не сравнится с этим — быть так близко к ней, когда наши тела почти соприкасаются.

– Бесплатных подарков не бывает, тигренок, – резко говорю я. – Только не для меня. Назови свою цену.

Дыхание Неры учащается. Ее взгляд останавливается на моих губах.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Я замираю. На мгновение мне кажется, что ослышался. Я мечтал о ее губах несколько месяцев. Это была фантазия, недостижимое желание, но теперь она предлагает воплотить его в реальность.

Мои пальцы слегка дрожат, когда нежно обхватываю ладонями ее лицо. Я поглаживаю кожу у нее под глазами большими пальцами, затем провожу ими вдоль линии бровей и носа. Я словно краду прикосновения, которые мне не разрешали. Провожу костяшками пальцев по ее щекам, ощущая ее нежную кожу. Такой мягкой. Нежнее, чем все, к чему я когда-либо прикасался. А теперь пачкаю ее руками убийцы. Я так сильно хочу поцеловать ее. И не только. Жажду, чтобы она принадлежала мне душой и телом. Мой тигренок. Моя мерцающая звездочка. Действительно ли я настолько эгоистичен, чтобы затащить ее в свою тьму? Я не могу. Никогда бы не смог этого сделать. Никогда.

Но принимаю поцелуй, который она предложила. Для такого как я это больше, чем заслуживаю.

Тихий вскрик срывается с ее губ, когда подхватываю ее под бедра и сажаю на стол. Взяв ее за подбородок, наклоняю ее голову и ловлю ее взгляд, широко раскрытый и сияющий.

– Еще одна частичка тебя теперь моя, – рычу я. – Ты не получишь ее обратно.

Я прижимаюсь губами к ее губам. Крепко. Требовательно. Завладевая каждым дюймом ее губ. Моё! Ее дыхание смешалось с моим. Я вдыхаю его, втягивая в себя. Моё! Ее зубки прикусывают мою нижнюю губу. Я покусываю в ответ. Тепло ее ладоней проникает сквозь ткань моей все еще влажной рубашки, когда она сжимает мои плечи. И словно обжигает мне кожу. Еще укус, на этот раз более свирепый. Я отвечаю. Хочу большего. Гораздо, гораздо большего. Хочу ее всю. Нет – жажду. Как воздух. Как кровь, текущую по моим венам. Каждый удар моего сердца принадлежит ей. Почти год каждая клеточка моего существа принадлежала ей.

Возможно, наши губы просто соприкасаются, но она запечатлелась в моей душе. Я снова целую ее. У нее перехватывает дыхание. Такое чувство, что я тону, и это единственное, что дает мне жизнь. Снова. Больше. Никогда не будет достаточно.

Телефон в моем кармане начинает вибрировать. Мои губы застывают на ее губах. На мгновение она заставила меня забыть, кто я такой. Нера продолжает целовать меня, но телефон все звонит. Как будто мои грехи взывают ко мне, желая, чтобы о них узнали.

– Демон? – шепчет она мне в губы. – Все в порядке?

Хочу отдаться на ее милость, умолять ее принять меня, несмотря на то что я – ничтожество. Может, она и согласилась бы, но это было бы неправильно. Потому что она нужна мне вся, но чтобы получить ее, мне пришлось бы предложить взамен всего себя. Каждый грех. Каждое темное деяние. Честный обмен.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее аромат. Невинный. Незапятнанный. Она бы никогда не приняла меня, если бы знала правду.

– Мне нужно идти, тигренок.

Ее глаза ищут мои, смущенные, но доверчивые.

– Куда?

– Не могу сказать.

– Почему?

Я глажу ее шелковистую кожу подушечками пальцев, снова крадя прикосновения, затем отстраняюсь.

– Потому что между нами нет лжи. Только секреты.

Я чувствую спиной ее взгляд, пока иду к входной двери. И все это время мой телефон продолжает звонить. Мои грехи рвутся наружу. Прошлое. Будущее. И самое главное – настоящее.

***

Дождь бьет по ветровому стеклу, искажая вид на второе окно слева на третьем этаже. Мой рейс в Будапешт в девять, а это значит, что у меня есть еще несколько часов.

Я достаю телефон и еще раз просматриваю условия задания, пытаясь придумать способ сократить время его выполнения. И не нахожу.

Первоначальный план состоял в том, чтобы я прилетел в Будапешт, выполнил задание и сразу же вернулся. Максимум через три дня. Но когда перезвонил Крюгеру после того, как покинул Неру, он сказал, что группа наблюдения в Будапеште была ликвидирована. До того, как они успели представить свой отчет. Это означает, что мне понадобится как минимум неделя, а может, и две, чтобы проследить за моей целью и установить ее распорядок дня, прежде чем смогу совершить убийство.

Четырнадцать дней. Две недели не видеть свою девушку. Не знаю, как я переживу такую долгую разлуку с ней. Я с трудом справляюсь, расставаясь с ней на пару дней. Но больше? Недели? Я могу сойти с ума. Временами мне кажется, что я уже мертв, но потом прихожу повидаться с ней, и жизнь словно возвращается в мою душу. Я живу ради украденных мгновений, проведенных с ней, — это единственное, что поддерживает меня.

Часы на приборной панели показывают два часа ночи. Я просидел здесь четыре часа, пытаясь заставить себя уйти. Не смог этого сделать. Мне нужно еще раз взглянуть на нее, прежде чем уеду. Еще один взгляд, который, надеюсь, сохранит мой рассудок. И вот, словно вор в ночи, я выхожу из машины и спешу перейти улицу.

Слабый свет, проникающий через окно, освещает фигуру спящей Неры. Она свернулась калачиком на краю кровати. Ее волосы собраны на макушке, спутанные пряди торчат из неряшливого пучка во все стороны.

Ее спальня невелика, возможно, в два раза меньше гостиной, но оформлена в таких же белых и светло-коричневых тонах. Несколько красных акцентов — ваза на туалетном столике, аккуратно сложенное вязаное покрывало на кресле с откидной спинкой в углу комнаты и несколько разбросанных бежевых подушек, расшитых цветами мака, — делают комнату неповторимой. А вон там, на зеркале над туалетным столиком, висит красный шелковый шарф.

Толстый белый ковер заглушает мои шаги, когда пересекаю комнату и присаживаюсь на корточки у кровати, глядя на губы, которые пробовал всего несколько часов назад. Я не издал ни звука, но Нера все равно шевелится, будто каким-то образом почувствовала мое присутствие. Ее глаза распахиваются, и несколько мгновений она просто наблюдает за мной. В ее взгляде нет ни тревоги, ни даже намека на удивление, словно обнаружить меня рядом с ее кроватью посреди ночи – абсолютно нормально.

– Я думала, ты ушел. Что случилось?

– Ничего. – Я подтягиваю одеяло, прикрывая ее обнаженное плечо.

– А как же обещание, что между нами не будет лжи, демон. Только секреты.

Иногда меня поражает, насколько хорошо она меня знает, хотя на самом деле совсем ничего обо мне не ведает.

– Мне нужно уехать. Поездка продлится дольше, чем я ожидал.

Она прикусывает нижнюю губу. Я жду, что Нера спросит меня почему, но она просто продолжает смотреть на меня и кивает.

– Как долго тебя не будет?

– Десять дней. Может, чуть больше.

Снова кивок.

– Ты прямо сейчас уезжаешь?

– Через несколько часов.

Она гладит меня по щеке.

– Тогда останься здесь на ночь.

– Тигренок...

– Пожалуйста.

Я на мгновение закрываю глаза, убеждая себя, что мне следует уйти. Я проигрываю. Снова.

– Хорошо.

Ладонь Неры нежно скользит по моему подбородку к затылку, доставая мою косу из-за плеча, и та падает мне на грудь. Если не считать нежной руки Неры, последний раз к моим волосам прикасались более двух десятилетий назад, и тот сукин сын не пережил последствий той встречи. Но ее прикосновения совсем другие. Я жажду их. Приветствую ее нежные пальцы, когда они двигаются вдоль спутанных завитков, пока не добираются до резинки, удерживающей их.

– Можно? – спрашивает она.

– Да.

Легкая сонная улыбка появляется на ее губах, когда она снимает резинку для волос и начинает расплетать мою косу. Ее движения медленные и осторожные, она проводит пальцами по прядям. Несмотря на то, что я полностью одет, мне почему-то кажется, что она снимает с меня все, что можно, оставляя меня обнаженным.

– Ты собираешься провести остаток ночи, сидя на корточках у моей кровати, демон?

– Таков план.

Она еще раз проводит пальцами по моим волосам, затем отодвигается к стене, освобождая место на кровати. Это приглашение прилечь рядом с ней. Она не просит меня забраться в постель, точно так же как не спросила бы, куда я иду. Я установил правила игры, в которую мы играем, и даже по прошествии стольких месяцев она по-прежнему придерживается их. Но проблема в том, что это больше не игра. Не для меня. И уже давно.

Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о ее лице и каждую ночь засыпаю с ее именем на устах. Это неправильно. Все в этом неправильно. Она такая молодая и не только годами. Мне едва исполнилось тридцать, но по сравнению с ней я чувствую себя древним стариком. Три десятилетия, которые провел на этой земле, были наполнены насилием и смертью.

Мой взгляд падает на толстый учебник на ее прикроватной тумбочке. У меня ушло бы несколько дней, чтобы прочитать хотя бы главу из этой книги. Нера слишком умна, слишком нежна и отзывчива, чтобы связать себя с кем-то вроде меня. Ранее на этой неделе я наблюдал, как она помогала своему другу-ветеринару спасти жизнь маленькой птичке со сломанным крылышком. Они потратили два гребаных часа, возясь с этой дурацкой мелочью. Я, с другой стороны, забираю жизни, не задумываясь. Без малейших угрызений совести.

Понятия не имею, почему она позволяет нашим странным отношениям продолжаться. У нее есть семья. Друзья. Каждый раз, когда прихожу к ней, ожидаю, что она попросит меня уйти и не возвращаться. В конце концов, она попросит. Было бы серьезной ошибкой подпустить ее ближе хотя бы на дюйм. Она поймет, что во мне не осталось ничего человеческого. Возможно, этого никогда и не было. Просто пустая оболочка человека, который идет по жизни, оставляя после себя трупы, страдание и ужас, где бы он ни побывал. Если бы у меня имелась хоть капля порядочности, я бы позволил себя убить. Много лет назад. Без меня миру стало бы лучше.

– Все в порядке. – Шепот Неры наполняет тишину. – Ты можешь оставаться там, где хочешь.

Я отрываю взгляд от учебника и встречаюсь с неумолимыми глазами своего тигренка. Это моя ошибка. Потому что в тот же момент какая-то странная сила тянет меня вперед, ближе к ней. Меня соблазняет ее тепло, ее солнечный свет. Мне нужно взять это с собой, когда буду уходить.

Выпрямившись, я снимаю пальто и бросаю его на спинку кресла в нескольких шагах от меня. Рядом лежит мой пиджак. Нера включает прикроватную лампу и наблюдает, как я начинаю расстегивать ремни наплечной кобуры, в которой спрятаны два моих пистолета. Она даже не моргает. Затем я присаживаюсь на край ее кровати, мой взгляд возвращается к толстой книге на прикроватной тумбочке.

– Я не могла уснуть после того, как ты ушел, поэтому немного позанималась. – Она садится на постели и прислоняется к изголовью. – Нет лучшего способа заставить человека заснуть.

– Интересная книга?

– Местами, да. Но довольно скучная. – Она снова гладит меня по волосам. – Посмотри сам, если хочешь.

– Я не могу. – Стискиваю зубы. – Я не умею читать, тигренок.

Ее рука на мгновение замирает, но затем она снова начинает перебирать пальцами мои волосы.

– У тебя дислексия?

– Нет. Я закончил только первый класс.

– Как такое возможно? Разве это не нарушение закона?

– Все считали, что до шестнадцати лет я учился на дому. Но там, откуда я родом, чтение и письмо не стояли на первом месте в списке приоритетов.

— И, – она гладит меня по подбородку, – насколько все плохо?

– Я справляюсь с короткими предложениями и словами, которые уже знаю, – говорю, не глядя на нее. – Чтобы прочитать полстраницы, мне нужна пара часов.

– Хорошо. – Она берет меня пальцами за подбородок, поворачивая мою голову к себе. – Хочешь знать, о чем я читала после того, как ты ушел?

– Да.

– Сядь рядом со мной и передай мне книгу.

Я забираюсь на кровать и передаю ей в руки тяжелый учебник. Нера склоняет голову мне на плечо, открывает учебник и кладет его мне на колени.

– Сегодня вечером мы изучим пищеварительный тракт взрослой коровы, – заявляет она и указывает пальцем под заголовком в верхней части страницы. – Я буду говорить медленно. Если тебе нужно, чтобы я повторила какие-то слова, просто скажи мне.

– Хорошо.

– Отделы желудка. – Ее палец скользит по странице, пока она читает: – Рубец является самым большим отделением желудка и состоит из нескольких мешочков. В нем может содержаться двадцать пять галлонов или более корма, в зависимости от размера коровы. Благодаря своим размерам рубец служит в качестве емкости для хранения корма. Помимо хранения...

Я обнимаю ее за спину и слушаю, как звуки ее голоса сливаются со стуком дождевых капель по окну. Время от времени Нера зевает, но продолжает читать, водя пальцем по строчкам, пока солнце не поднимается над горизонтом, и она, наконец, не засыпает у меня на груди. Я поднимаю книгу с колен и продолжаю прижимать свою девочку к себе еще немного. Затем осторожно укладываю ее на кровать и встаю.

Прежде чем уйти, я выключаю свет и склоняюсь над моим спящим тигренком, беря ее за руку.

– Спасибо, – шепчу я и целую ее пальцы.

Глава 17

Две недели спустя

Кай

– Добрый вечер. Чем могу... О, это снова вы, сэр.

Я смеряю флориста стальным взглядом, затем переключаю внимание на парня, стоящего перед полкой с букетами роз.

– Вон, – приказываю я.

– Простите? – Он бросает на меня раздраженный взгляд.

Я лезу в карман куртки, достаю пистолет и приставляю дуло ко лбу идиота.

– Сейчас же.

Парень роняет цветы, которые держал в руках, и со всех ног выбегает из магазина. Я убираю пистолет в кобуру, иду к двери магазина и переворачиваю табличку на «Закрыто». Когда оборачиваюсь, флорист смотрит на меня выпученными глазами

– Мне нужны цветы, на которых нет пыльцы. У моей девушки аллергия.

– Эм... – Он оттягивает свой воротник. – Может, розы?

– У них нет пыльцы?

– Ну, есть, но э-э... они считаются гипоаллергенными, потому что их пыльца слишком крупная, поэтому частицы не попадают в воздух и не вызывают проблем у аллергиков.

Я бросаю взгляд на полку с разноцветными розами. Несколько лет назад у меня был заказ с специальными условиями. Клиент хотел, чтобы отрезанный язык жертвы положили на ложе из лепестков роз и доставили ему в подарочной упаковке.

– Нет, не надо роз. Что еще есть?

– Может, кактус?

Я приподнимаю бровь.

– Никакого кактуса. Ладно. Хорошо, тогда... – Флорист оборачивается, разглядывая выставленные композиции, затем бросается к полке в углу. На лбу у него блестит пот, и капли начинают скатываться по щекам. – Тюльпаны – отличный выбор.

Он приносит вазу, полную красных цветов, и ставит ее передо мной. Я достаю цветок и начинаю рассматривать его изнутри.

– А что это за маленькие черные штуковины, похожие на стрелы?

– Эм, ну, это тычинки, но на них очень мало пыльцы. Видите ли, каждое растение воспроизводит...

– Избавь меня от урока биологии, дед. – Я беру ножницы, висящие на стене рядом с оберточной бумагой, переворачиваю цветок вверх ногами и аккуратно срезаю свисающие штуковины, покрытые черным порошком. – Это избавляет его от пыльцы?

Флорист уставился на цветок, который я держал в руках.

– Я-я думаю, да.

– Отлично. – Я бросаю ему ножницы. Он чуть не пронзает себя ими в живот, пытаясь их поймать. – Срежь эти штуковины со всех цветов. Даю тебе пять минут.

– Но, сэр. Здесь не меньше семидесяти тюльпанов. Я...

Я делаю шаг в его сторону.

– Конечно. Через пять минут.

Пока флорист работает над очисткой тюльпанов на соседнем столе, я сажусь за его прилавок и начинаю рыться в ящиках в поисках красной ручки. Нахожу одну в коробке, полной скрепок, затем беру с полки модную открытку.

К тому времени, как флорист заканчивает свою работу, я испортил более дюжины открыток, а пол у моих ног покрыт смятой глянцевой бумагой. Я смотрю на свою последнюю попытку, прищуриваясь при виде двух написанных мною слов. Мой почерк ужасен, но это лучшее, на что я способен.

– До следующего раза, дед.

Я бросаю несколько стодолларовых купюр на прилавок и выхватываю букет из рук флориста. Засовывая открытку в карман, выхожу из магазина.

Нера

Молоко закончилось. Просто замечательно.

Я захлопываю дверцу холодильника и несу тарелку с мюслями в гостиную. По телевизору показывают новости без звука, я откидываюсь на подушки и начинаю запихивать в рот сухой завтрак.

В доме отца завтрак всегда был роскошным, так же как обед и ужин. Яйца, сосиски, выпечка, сыр, фрукты и еще много чего. Завтрак всегда подавался в большом обеденном зале ровно в восемь тридцать. Возможности пропустить его не было. Папа всегда настаивал на том, чтобы хотя бы один прием пищи семья проводила вместе. Меня это всегда угнетало. Теперь, когда мамы и Элмо больше нет, а Массимо сидит в тюрьме, эти ужасные завтраки всегда напоминали мне о том, насколько разрушена наша семья на самом деле. Однако питаться где-либо, кроме столовой, было немыслимо, и только после того, как я переехала, поняла, насколько это раскрепощает – есть когда захочешь и где захочешь.

Ведущий рассказывает о международных новостях, а на экране через его левое плечо появляются изображения нескольких человек. Я беру пульт дистанционного управления и увеличиваю громкость. Что-то об убийстве нефтяного магната в Будапеште. Мужчина и вся его охрана были расстреляны в его частном поместье недалеко от столицы. В настоящее время у местных властей нет никаких зацепок относительно подозреваемых в массовом убийстве или информации о возможном мотиве.

Какой бы ужасной ни была эта новость, не могу отделаться от мысли, что если там замешан профессиональный киллер, то полиция ничего не найдет.

Наемные убийцы – обычное дело в мире мафии. Они стоят до смешного дорого, но если вы хотите, чтобы кто-то исчез без каких-либо следов, которые могли бы привести к вам, это единственный гарантированный способ. Ни для кого не секрет, что каморра довольно часто прибегает к помощи наемных убийц, особенно когда кто-то встает на пути клана. Я знаю, по крайней мере, о пяти случаях, когда высокопоставленные члены других преступных организаций в США оказывались мертвы, и их смерти оставались нераскрытыми в течение многих лет.

Думаю, нам в некотором роде повезло. С тех пор как мой отец возглавил бостонскую семью, он старался поддерживать хорошие отношения с другими группировками коза ностра, а также с нашими конкурентами. Он делает свое дело и никогда никому не наступает на пятки. Я знаю, что не все лидеры поддерживают эту стратегию, но наши бизнес-инвесторы – да. Стычки и внутренние войны слишком сильно сказываются на прибыли.

Я выключаю телевизор и несу пустую тарелку на кухню. Направляясь к раковине, краем глаза замечаю что-то красное. Поворачиваюсь к своему рабочему уголку возле балконной двери. Между двумя огромными подушками на полу, прямо рядом с моим ноутбуком, втиснута большая синяя кастрюля, похожая на ту, в которой я готовлю макароны. Внутри букет красных тюльпанов. Я подхожу к цветам и приседаю перед ними, у меня в животе порхают бабочки. Рядом с кастрюлей на полу лежит красивая серебряная открытка. Ее глянцевая, атласная элегантность полностью контрастирует с едва читаемой подписью красными чернилами.

«Без пыльцы».

Я прикрываю рот рукой и смотрю на тюльпаны. Теперь вижу, что кастрюля на самом деле моя. Я готовила в ней равиоли, когда мой демон был здесь две недели назад.

– Он вернулся, – шепчу себе в ладонь.

Где-то в спальне начинает звонить мой телефон, но я не двигаюсь с места. Скорее всего, это Зара с напоминанием, что меня ждут к папе на обед. Как будто я могла забыть. Он позвонил мне вчера, требуя моего присутствия и беспрекословного подчинения в этом деле.

Я осторожно достаю один из цветков из кастрюли. Когда дело доходит до тюльпанов, у меня чаще всего начинаются приступы чихания. Для меня это всегда риск. На этот раз, впрочем, мне все равно, даже если это случится. Я зарываюсь носом в цветок в форме колокольчика, вдыхаю один раз. Затем еще раз.

И не чихаю.

Я беру кастрюлю и ставлю ее посередине обеденного стола. Она выглядит совершенно неуместно на безупречно чистой стеклянной поверхности, но даже не думаю о том, чтобы заменить ее на более подходящую вазу. Донеся свою давно забытую пустую тарелку из-под хлопьев на кухню, прежде чем отправиться в спальню, чтобы одеться, я замечаю на холодильнике новый магнит. Он расположен низко, как раз под подарком Зары. На нем изображен мост и старинное здание на заднем плане. Подпись под мостом гласит: «Венгрия».

***

Я смотрю на своего отца, не находя слов.

– Ты же обещал. – Я не могу в это поверить. – Ты обещал, что позволишь мне закончить мои курсы! Неужели это так много? Всего лишь еще несколько лет, чтобы прожить свою жизнь так, как будто она на самом деле принадлежит мне, прежде чем придется отказаться от нее, чтобы служить коза ностра, и выйти замуж?

Нунцио Веронезе берет стакан с виски и садится в большое кресло посреди кабинета.

– Все меняется, Нера. Тогда ситуация была другой.

Я прикусываю язык, чтобы не закричать.

– Итак, сколько мне осталось?

Он смотрит на стакан, крутит его, кубики льда похрустывают и позвякивают в нем. Каждый звук разбивающегося льда заставляет меня чувствовать себя так, словно я смотрю на часы обратного отсчета в камере смертников, ожидая приведения приговора в исполнение. Ожидая неизбежного. Без надежды.

Я знаю, мой отец любит меня. Он, не задумываясь, принял бы пулю за меня. Прыгнул бы за мной в бурлящие воды, даже если бы не умел плавать.

Мой отец любит меня.

Но семью он любит больше.

– Ты можешь закончить этот год обучения, – говорит он и делает большой глоток виски. – Мы можем объявить о помолвке в августе, а свадьбу назначим на осень.

– Папа...

– Ты единственный человек, на которого я могу положиться. Массимо в тюрьме. Элмо умер. Зара... ну, ты понимаешь. Есть только ты. И я... Я принял несколько неправильных решений, Нера. – Произнося это, он смотрит в свой стакан. – Иногда я принимаю действительно неправильные решения. И если семья узнает, все, ради чего я работал, рассыплется в прах.

Я пристально смотрю на него. Мой отец никогда бы не пошел против процветания семьи. Коза ностра – это его жизнь.

– Какие плохие решения?

– Я разрешил каморре инвестировать в наш игорный бизнес.

С моих губ срывается изумленный вздох. Бизнесом коза ностра могут владеть только члены семьи. Допускать кого-либо со стороны, особенно представителей другой преступной организации, запрещено.

– У нас пошли убытки, – продолжает он. – Я подделал отчеты о доходах за последние несколько месяцев. Некоторые кредиты пришлось вернуть. Нам срочно нужны были деньги, и я согласился. Мы с Батистой планировали расплатиться с каморрой до ежегодной семейной встречи в декабре.

– Младший босс знал? Почему, черт возьми, он не предостерег тебя от этого?

– Вообще-то, это была его идея. У нас не было другого выбора, и это рассматривалась как временная мера. Но Алвино передумал. Он сказал, что не согласится на выплату, если мы не предложим что-нибудь взамен. Он хочет тебя.

Комната закружилась перед глазами. Я не выйду замуж за парня, который избил до полусмерти свою девушку и который к тому же отрезает людям гениталии. А как же мой демон? Одна мысль о том, что больше никогда его не увижу, повергает меня в настоящую панику.

Видимо, ужас написан у меня на лице, потому что отец встает и хватает меня за плечи.

– Он ничего тебе не сделает, – заверяет он. – У меня был с ним серьезный разговор, и я убедился, что он понимает, что произойдет, если посмеет поднять руку на мою маленькую девочку.

– Пожалуйста, папа... Я не могу...

– Ты нужна семье, Нера. Ты нужна мне.

Я смотрю на лицо своего отца, в то время как у меня в голове, словно фильм в ускоренной перемотке, проносятся различные образы. Я в свадебном платье иду по проходу к мужчине, которого не знаю. Я сижу с ним за главным столом, ем в полной тишине, потому что нам не о чем говорить. Я в комнате, полной элегантно одетых людей, с широкой фальшивой улыбкой на лице и в украшениях, которые весят в половину моего веса. Принимаю их пустые комплименты, пытаясь скрыть слезы и отчаяние от того, что меня превратили в трофей. Я лежу голая в постели и позволяю мужу трахать себя, потому что это его право.

Неужели меня ждет подобная жизнь?

Год назад, если бы мой отец сообщил мне эту новость, я бы расплакалась, но смирилась бы со своей судьбой. Выйти замуж ради семьи – это не только ожидаемо, но и обычное дело. Быть связанной с мужчиной, которому на меня наплевать, казалось нормальным. Но не теперь. Не тогда, когда знаю, каково это – иметь кого-то, кому действительно небезразлично, кто я такая как личность. Кто смотрит на меня так, словно действительно видит. Не как на дочь дона. Не как на стратегический ход. Просто... на меня.

– Прости, папа, – шепчу. – Я... не могу.

– Не можешь? – Он наклоняется ко мне, сверкая глазами, которые кажутся такими холодными. На его лице застывает гримаса – странная смесь ярости и отчаяния. Я редко видела, чтобы отец сердился.

Я заставляю себя успокоиться и встречаю его разъяренный взгляд.

– Я не выйду за него замуж.

– Я твой дон. Ты будешь делать то, что я тебе прикажу, без лишних вопросов. – В его голосе звучат опасные нотки, что-то среднее между предупреждением и угрозой.

– Прежде всего ты мой отец. – Мой голос дрожит. – Разве счастье твоего ребенка не должно быть важнее работы? Папа?

– Это не работа. Это долг, Нера.

– Да. Долг поддерживать фальшивый блеск, общаться с фальшивыми друзьями и заставлять рыдать собственных дочерей, которые отдали бы все, чтобы считаться кем-то другим, а не пешками в играх власти. – Я беру его за руку. – Ты всегда должен быть надежной гаванью для меня и Зары. Нам нужен отец. А не дон.

Его брови сходятся на переносице, а в глазах появляется затравленное выражение.

– Я старался изо всех сил, Нера. Я позаботился о том, чтобы у вас было все, о чем вы когда-либо мечтали. Всякий раз, когда тебе или твоей сестре что-то нравилось, я покупал это для вас.

– Ты подарил Заре золотое ожерелье на ее восемнадцатилетие.

– То с бриллиантами, которое она увидела в торговом центре. Она стояла перед витриной и рассматривала его больше десяти минут. Меня даже не волновала цена.

– Ей нельзя это носить, папа. – Я сжимаю его руку. – У Зары от большинства украшений появляется сыпь. Ожерелье лежит в коробочке на туалетном столике, как милое сверкающее напоминание о том, что ее отец почему-то забыл об этой маленькой детали ее жизни.

Лицо моего отца побледнело, и он отшатнулся, как будто я его ударила.

– Я действительно забыл, – выдыхает он. – Как я мог забыть про это?

– Потому что тебя годами окружали люди, которые всегда хлопали тебя по спине и поздравляли, что бы ты ни делал. Ты просто перестал задумываться о том, как твои действия влияют на других.

Мой отец отводит взгляд куда-то вдаль, за окно.

– Когда теряешь того, кого любишь, это убивает что-то внутри тебя, понимаешь? – Он вздыхает. – Я потерял твою мать. Элмо. А потом Лору. Это было... слишком тяжело.

– Я знаю. Мы тоже все скорбим.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я почти вижу мужчину, который любил катать нас с сестрой на спине по дому.

– Я не хочу потерять и тебя тоже. – Он гладит меня по щеке. – Я скажу Алвино, что вопрос о твоем замужестве больше не обсуждается.

– У тебя не будет проблем?

– Не волнуйся. Я с этим разберусь. – Он целует меня в макушку. – Увидимся на моей вечеринке в следующие выходные?

– Конечно, папа.

– Хорошо. А теперь идем в столовую. Зара, наверное, уже ждет нас.

– Спасибо.

Я уже на полпути к двери, когда слышу его голос у себя за спиной.

– Я так рад, что тебе никогда не придется оказаться на моем месте.

– Я тоже.

***

– Нера, ты все еще встречаешься со своим сталкером?

Я растягиваюсь на кровати Зары и кладу голову на скрещенные руки. Мы с сестрой никогда ничего не скрывали друг от друга, но когда дело касается моего демона, я не люблю делиться информацией. Может, потому что не верю, что она поймет. Или, может, я просто эгоистка.

– Ну? – подначивает она.

– Мы ужинали у меня дома две недели назад.

– Хм. Неплохое развитие событий, – бормочет она сквозь зажатые между губами шпильки, затем бросает на меня многозначительный взгляд. – Учитывая, что ты все еще не знаешь имени этого мужчины.

Я пожимаю плечами. Он мой демон. Я его тигренок. Мне не нужно его имя.

– Что ты приготовила на ужин?

– Равиоли с сыром. – Я прикусываю губу. – Вообще-то, я этого не планировала, иначе приготовила бы что-нибудь более аппетитное. Я сделала ужин для себя, но когда выглянула в окно, то заметила его на другой стороне улицы.

Зара опускает выкройку, которую прикрепляла к ткани.

– У вас с твоим сталкером самые странные отношения, о которых я когда-либо слышала. Как долго они продолжаются, эти ваши странные отношения? Шесть месяцев?

– Уже год.

– Господи. – Она качает головой. – И как часто вы двое теперь видитесь?

– Это зависит от обстоятельств. В последние месяцы он заглядывал в ветеринарную клинику и провожал меня домой дважды в неделю. Но мы также зависали на крыше и разговаривали. Или просто сидели там в тишине и смотрели в небо. Много раз замечала, как он прячется на другой стороне улицы или за углом, но сразу исчезал. – Я ухмыляюсь. – Думаю, он намеренно позволял мне видеть его в такие моменты. По правде говоря, совершенно уверена, что чаще всего я даже не знаю, что он рядом со мной.

– Как всё... запутано.

– Знаю. А еще это самые здоровые отношения, которые у меня были с кем-либо. Не считая тебя, конечно.

– Ты ничего о нем не знаешь. Разве это можно назвать здоровыми отношениями?

Я переворачиваюсь на живот и подпираю руками подбородок.

– Ты когда-нибудь встречала кого-нибудь, с кем могла бы поговорить о вещах, которые не обсуждаешь с другими людьми? Даже если мало что знаешь об этом человеке?

Зара внезапно застывает.

– Возможно.

Я подскакиваю на кровати.

– Что? Кто это?

– Не хочу говорить об этом.

– Зара, ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чем угодно.

– Не в этом случае. – Она возвращается к своему шитью. – Итак, как прошел ужин?

Я прищуриваюсь на нее. Она явно избегает этой темы. Возможно, у нее есть чувства к тому, к кому она не должна их испытывать. К мужчине, не принадлежащему их семье, или, может, к кому-то намного старше ее? Учитывая, что я только что подумала о том, что некоторыми вещами не хочу делиться, решаю оставить сестре её секреты. Пока.

– Всё прошло хорошо, – отвечаю я. – Но после ужина он спросил, чего я хочу взамен.

Зара вопросительно поднимает брови.

– У него странное представление о том, что ничего не бывает бесплатно. И я попросила поцеловать меня.

– Тебе понравилось?

– До него я словно жила в вакууме, а потом, когда его губы, наконец коснулись моих, впервые в жизни вдохнула свежего воздуха. – Я закрываю глаза и вздыхаю. — Он уехал в командировку – не сказал куда, — но вернулся сегодня утром. Или, возможно, прошлой ночью.

– Откуда ты знаешь?

– Он оставил мне цветы.

Зара фыркает:

– Мужчины. Тебе следовало сказать ему, что у тебя аллергия на цветы.

– Он знает. Зара, он отрезал тычинки у цветов.

Моя сестра отрывает голову от шитья, и в ее глазах читается явное удивление.

– Он привез мне магнит, – шепчу я. – Из... Будапешта.

Глава 18

Нера

– Что происходит? – спрашивает Дания.

Мы только что вышли из кинотеатра и идем к ожидающей нас машине – мой отец настоял, чтобы я ездила с водителем. Моя собственная машина в ремонте – поломался топливный насос, – и не получу ее обратно еще два дня. С прошлого воскресенья, когда я отказалась выходить замуж за Алвино, папа превратился в параноика и приставил ко мне водителя из числа своих людей, чтобы я не пользовалась такси или попуткой.

– Да ничего. Просто дон решил на всякий случай принять меры безопасности, – пожимаю я плечами.

Водитель открывает нам пассажирскую дверь, и когда поднимаю на него глаза, чтобы отблагодарить, то обнаруживаю, что это не тот человек, который привез меня сюда.

– А где Рио? – спрашиваю я.

– Отпросился по семейным обстоятельствам, – отвечает он. – Ваш отец прислал меня на замену, мисс Веронезе. Меня зовут Джероди.

– Надеюсь, у него не случилось ничего серьезного?

– Вовсе нет. – Он улыбается и захлопывает дверцу.

Поскольку дом Дании неподалеку, мы сначала высаживаем ее. Однако на полпути ко мне водитель пропускает поворот.

– Джероди, нужно было повернуть направо.

– О, прошу прощения, мисс Веронезе. – Он встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида. – Не беспокойтесь, я найду место, где развернуться.

Я откидываюсь на сиденье, но не отрываю взгляда от зеркала. Каждые несколько мгновений Джероди бросает на него взгляд, а затем отводит глаза. Моя сумочка лежит рядом со мной на сиденье, и я как можно незаметнее протягиваю к ней руку.

– Вы давно работаете на моего отца? – спрашиваю я.

– Пару месяцев, – улыбается он.

Мы подъезжаем к перекрестку, где водитель мог бы легко развернуться, но едем прямо. Я незаметно просовываю руку в сумочку и нащупываю телефон кончиками пальцев.

– Сначала на новом месте тяжело, – небрежно говорю я. – Успел уже завести друзей? Ты просил Теобальдо ввести тебя в курс дела? Он работает у нас более десяти лет.

– Да, он был рад показать мне всё.

– Просто здорово. – Мой пульс учащается. Среди служащих моего отца нет никакого Теобальдо.

Показался очередной перекресток – и снова мы едем мимо. Похоже, мы выезжаем из города. Я сжимаю телефон и медленно достаю его из сумочки, ровно настолько, чтобы видеть экран. Номер телефона Зары у меня на быстром наборе, и нужно лишь нажать на кнопку. У меня начали дрожать руки и ноги.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, мисс Веронезе.

Я встречаюсь с водителем взглядом в зеркале. Он достает из кобуры пистолет и кладет его себе на колени.

– Про что вы говорите? – пытаюсь прикинуться дурочкой, хотя понимаю, что попалась

– Алвино отдал четкие приказы, мисс. Вам не причинят вреда, если вы не станете сопротивляться, – отвечает он. – Пожалуйста, не заставляйте причинять вам боль

У меня внутри всё сжимается, и на миг я не могу вздохнуть. Есть только одна причина, по которой глава каморры может приказать схватить меня. Папа, видимо, уже сказал ему, что свадьба не состоится.

Я убираю руку с телефона на колени. В движущейся машине мои возможности ограничены. Двери автоматически заблокировались вскоре после того, как мы тронулись, и наверняка водитель активировал блокировку, поэтому не получится открыть дверь изнутри. Кроме того, я не могу выпрыгнуть из машины на скорости пятьдесят миль в час.

– Куда мы едем? – Если у меня будет представление о том, куда мы направляемся, я, возможно, придумаю способ сбежать.

– Увидите. – Его губы растягиваются в крайне неприятной улыбке, когда он выезжает на федеральное шоссе.

Мы едем в тишине более двух часов. За это время я обдумала все возможные причины, по которым Алвино решился меня похитить. Вряд ли он осмелится убить меня, но помучить вполне. И судя по тому, что я о нем знаю, издеваться над людьми – его любимое развлечение.

Водитель сворачивает с шоссе на узкую пустынную дорогу. Здесь почти нет машин, что неудивительно, учитывая, что часы на приборной панели показывают час ночи. Мы проезжаем еще пару миль, затем делаем поворот и останавливаемся перед зданием. Вокруг темно и ничего не видно.

Водитель с пистолетом в руке открывает передо мной дверь. Выходя из машины, я беру свою сумочку, но он выхватывает ее.

– Вам это не понадобится, – говорит он, бросая сумку на пассажирское сиденье.

На пустой стоянке припаркован ряд внедорожников, и при виде их во мне вспыхивает надежда. Возможно, здесь есть кто-то, кто мог бы мне помочь.

Водитель подталкивает меня сзади к огромной деревянной двери. Только тогда я понимаю, что это за здание.

Церковь.

– Вперед, мисс Веронезе. Ваш жених ждет.

Кай

Годы самых напряженных физических и умственных тренировок. Полтора десятилетия активной службы. Более ста заданий с высоким уровнем риска и психологической сложности, выполненных с абсолютным спокойствием и отстраненностью. С тех пор как совершил свое первое убийство, мои руки ни разу не дрожали. Никогда еще не было ситуации, которая вывела бы меня из себя или хотя бы слегка взволновала.

– ЭТОТ УБЛЮДОК ЗАБРАЛ МОЕГО ТИГРЕНКА! – рычу я, изо всех сил ударяя по рулю.

Я ехал за темно-синим седаном больше двух часов. С того момента, как они не свернули к дому Неры, высадив ее подругу, я понял, что что-то не так. Когда машина начала выезжать из города, стало ясно, что мою девочку похитили. Мне наплевать кто и почему. Они подписали себе смертный приговор.

Недоумок за рулем седана сворачивает с шоссе, а затем едет по проселочной дороге. Я следую за ним, соблюдая дистанцию, чтобы не вызвать подозрений. Когда машина после очередного поворота заезжает на парковку у сельской церкви, я не останавливаюсь. Отъехав достаточно далеко, я спускаюсь с дороги в кусты. Ветки царапают капот и бока моего автомобиля, когда загоняю его поглубже, чтобы спрятать. Я выскакиваю из машины – даже не захлопываю дверцу – и бегу к багажнику за снаряжением.

За четыре минуты я добираюсь до парковки, примыкающей к церкви. На обочине припаркован ряд черных машин, за рулем последней из них курит мужчина. Темно-синий седан, на котором сюда привезли моего тигренка, стоит перед входом в церковь, которая кажется пустой. Двое мужчин с автоматическими винтовками охраняют входные двери, а еще один обходит здание снаружи.

Видно, что в церкви горит свет, но из-за витражей невозможно разглядеть, что происходит внутри. Я оцениваю здание. На втором этаже должен быть вход, ведущий на хоры.

Пользуясь темнотой, я подкрадываюсь к последнему внедорожнику в ряду. Мужчина внутри как раз закуривает очередную сигарету и выпускает дым в открытое окно. Я вонзаю нож ему в шею сбоку, чуть пониже уха. Его тело дергается, и из горла вырывается булькающий звук. Зажимая ему рот свободной рукой, чтобы заглушить хрипы, я поворачиваю лезвие. К сожалению, смерть наступила довольно быстро.

Следующим идет охранник, совершающий обход. Я хватаю его сзади за шею и опускаю на задницу. В процессе его шея ломается, как веточка. Убедившись, что он мертв, я крадусь вдоль церкви и быстро заглядываю за угол. Двое охранников все еще стоят у входных дверей, чуть более чем в десяти футах от меня. На таком близком расстоянии я мог бы прикончить их обоих из пистолета, но это может привлечь внимание тех, кто прячется внутри здания. Поскольку еще не знаю, с чем имею дело, лучше всего убить бесшумно.

Я беру два метательных ножа, по одному в каждую руку, и выхожу из укрытия. Охранники поворачиваются ко мне, и я запускаю в полет оба клинка. Один попадает в глаз первой цели, другой – в лоб второй. Сомневаюсь, что охранники вообще что-то поняли, когда одним плавным движением перерезаю им горло охотничьим ножом.

Оставив их лежать перед дверями, возвращаюсь, чтобы взять винтовку из-под куста, где ее оставил, и направляюсь в заднюю часть церкви.

Нера

Я смотрю на мужчину, сидящего передо мной, и вся сжимаюсь от страха. Его руки лежат на спинке скамьи в первом ряду, а глаза блуждают по моему телу, словно оценивая свою новую собственность. Я никогда раньше не встречалась с главой клана каморры, но видела несколько его изображений в социальных сетях. Он более худощавый, чем на фотографиях, а при личной встрече его впалые щеки и сероватый оттенок кожи еще более заметны.

– Я, конечно, знал, что твой папочка не самый умный человек, но никак не ожидал, что он настолько глуп и откажется от нашей сделки, – улыбается он, обнажая два ряда окрашенных никотином зубов. Один его глаз, кажется, смещен, повернут внутрь, что делает его гримасу еще более гротескной. – Я думал, ты красивее.

Он хватает меня пальцами за подбородок, оставляя на моей коже синяки, и наклоняет мою голову влево, затем вправо. От него пахнет луком и сигаретами, и меня тошнит. Я сглатываю желчь и замираю, выдерживая его пристальный взгляд.

Кроме Алвино и водителя, который меня привез сюда, в церкви еще более двух десятков человек – солдаты каморры, все вооруженные, сидят на скамьях справа от прохода. А священник в своем церемониальном облачении стоит у алтаря. У меня ни за что не получится сбежать.

– Жаль. Возможно, мне придется трахнуть тебя с закрытыми глазами, – усмехается Алвино. – Давай покончим с этим.

Он хватает меня за плечо и тащит к возвышению. Моя левая пятка за что-то цепляется, и я спотыкаюсь, выворачивая лодыжку. Боль пронзает мою ногу, и я вскрикиваю.

– Заткнись. – Алвино дает мне пощечину.

Я подавляю очередной крик, и меня подводят к священнику. Перенося вес тела на левую ногу, в ужасе смотрю на искусно украшенную ризу священнослужителя и с трудом сдерживаю тошноту. Увидев церковь, я поняла, к чему всё идет, но все равно казалось, что это происходит с кем-то другим. В случае с гражданской церемонией, папа, возможно, добился бы ее отмены. После венчания в церкви это сделать практически невозможно.

Священник начинает говорить, и я зажмуриваюсь. Я не буду плакать. Не позволю ублюдку, стоящему рядом со мной, злорадствовать над моими страданиями. Вместо этого мои мысли возвращаются к моему прекрасному демону. Скорее всего, я его больше никогда не увижу. Каморра не похожа на коза ностра. У них своих традиции. После свадьбы предполагается, что жена сидит дома. Если мне когда-нибудь и разрешат покинуть дом Алвино, то только под усиленной охраной.

Я прерывисто вздыхаю и заставляю себя открыть глаза. Затем осматриваюсь по сторонам в надежде найти способ сбежать, хотя и знаю, что это бесполезно. Здесь слишком много вооруженных людей, а моя поврежденная лодыжка едва выдерживает мой вес. Мне ни за что не сбежать.

Священник продолжает говорить. Алвино поворачивается ко мне с этой ужасной злобной улыбкой на лице. Он открывает рот, чтобы сказать «Согласен», и тут раздается резкий хлопок. Голова Алвино дергается назад. Его ноги подгибаются, и он начинает падать, увлекая меня за собой. Я лежу на нем на полу — мое лицо всего в нескольких дюймах от его головы, а в центре его лба огромная дыра — и снова слышится выстрел.

Может, адреналин тому виной или инстинкт самосохранения, но я не оглядываясь вокруг и пригибаясь как можно ниже, ползу к ближайшей стене. Оказавшись в относительной безопасности за толстой каменной колонной, бросаю быстрый взгляд в центр церкви. Священник мертв и лежит в нескольких шагах от Алвино. Неподалеку еще несколько тел. Я могу лишь частично разглядеть их сквозь щели между скамьями. Но у тех, кого мне видно, в головах одинаковые красные дыры.

Оставшиеся в живых члены каморры укрылись между деревянными сиденьями. Их крики наполняют огромное пространство, когда они целятся и стреляют наугад. Я не вижу, в кого они стреляют. Учитывая количество трупов, думаю, что папа, наверное, каким-то образом узнал о случившемся и послал наших людей спасти меня. Но кроме солдат каморры, тут никого не видно.

Стрельба стихает, и на мгновение воцаряется тишина. Двое головорезов из каморры, которые прятались за первой скамьей, поднимаются, держа пистолеты наготове.

Бах. Бах.

Снова этот резкий звук. Он отличается от того, который издает обычный пистолет. Из-за гулкой акустики трудно определить, откуда доносятся выстрелы. Оба мужчины падают замертво. Раздается еще один залп быстрой стрельбы – солдаты каморры стреляют во все стороны, затем снова наступает тишина.

Я ощущаю легкое покалывание на шее и замечаю движение в тени за алтарем. Фигура в черном выходит на свет, и у меня перехватывает дыхание. Он поднимает пистолеты, по одному в каждой руке, и стреляет в оставшихся людей каморры, пока идет ко мне. Идет. Словно на прогулке по парку солнечным днем, а вдалеке щебечут птицы. Как будто бог знает сколько головорезов все еще не пытаются его застрелить. Он просто осыпает их пулями без остановки. Мой ангел смерти. Мое спасение.

– Тигренок? – спрашивает он, подходя ко мне.

– Я в порядке, – выдыхаю.

Мой демон кивает и отступает за колонну, которая служила мне укрытием. И тут же в стену с нашей стороны обрушился град пуль.

– Когда скажу тебе, ты побежишь. – Два пустых магазина с грохотом падают на пол. – Сзади, за алтарем, есть дверь. Машина, на которой ты приехала, припаркована снаружи, ключи в замке зажигания. – Он вставляет новый магазин в каждый пистолет. – Я прикрою тебя отсюда.

– Я не могу, – отвечаю, медленно поднимаясь. – Я подвернула лодыжку. И, наверное, смогла бы идти, но не бежать

Мы встречаемся взглядами. В глубине его глаз зреет буря, пока он обдумывает наши варианты. Отсюда до алтаря по меньшей мере восемьдесят футов. Слишком многие из парней Алвино все еще живы. У него кончатся патроны прежде, чем я доберусь туда.

– Хорошо. – Он выпускает несколько пуль в сторону солдат каморры, затем прячет пистолеты в кобуры. Плавно подхватывает меня под бедра и прижимает к своей груди. – Держись крепче. Нам нужно действовать быстро.

Я таращусь на него. Если он понесет меня, то не сможет открыть ответный огонь. И его спина станет мишенью. Черт возьми, нет! Чувствуя тепло его тела, я просовываю руку между нашими телами и достаю пистолет из его кобуры.

– Будь осторожен, демон. Из меня никудышный стрелок, если только цель не совсем близко.

Я скрещиваю лодыжки у него на пояснице и прижимаюсь к нему всем телом. Затем обхватываю его левой рукой за шею, а правую кладу ему на плечо, держа пистолет наготове.

– Задай им жару, тигренок, – улыбается мой демон.

И бежит.

Запах выстрелов и леса наполняет мои ноздри, когда снова и снова нажимаю на курок. Моя рука дрожит от отдачи и веса слишком большого оружия. Нет времени целиться, поэтому просто стреляю в направлении скамей. В мою незащищенную ногу попадает осколок камня или что-то еще. На глаза наворачиваются слезы. Но я крепче сжимаю шею моего демона и продолжаю нажимать на курок почти онемевшими пальцами.

Свежий воздух врывается в мои легкие, сладкие летние запахи вытесняют вонь крови и пороха. Мы снаружи. Едва осознаю этот факт, как оказываюсь за рулем автомобиля.

– Жми на газ, – рявкает мой демон, выхватывая пистолет у меня из рук и захлопывая дверь. – Езжай прямо домой.

– Я не оставлю тебя, – кричу в открытое окно.

– Мне нужно здесь прибраться, а я не смогу этого сделать, если буду беспокоиться о тебе.

Затем стреляет в заднюю часть церкви. Мгновение спустя пуля попадает в капот седана. Люди Алвино, очевидно, последовали за нами, но я их не вижу, потому что мой демон загораживает мне обзор.

Снова посыпались пули.

Мой демон внезапно отшатывается и врезается в машину рядом. Он бросает оружие, которое забрал у меня, и достает из кобуры другое. Из его горла вырывается гортанный звук, который прерывается звоном разбитого заднего стекла, и пуля попадает в мягкое сиденье.

– Нера, уезжай! Я не могу сосредоточиться! – кричит он, хлопая ладонью по крыше машины.

Я нажимаю на газ.

Глава 19

Нера

Половина десятого.

Уже прошло больше сорока восьми часов.

Стрелки на моих огромных настенных часах движутся очень быстро, но в то же время гораздо медленнее, чем хотелось бы. Иногда минута кажется часом. Но следующая проходит в мгновение ока. Где он, черт возьми?!

Добравшись до дома после побега из церкви, я рухнула на диван и, не сводя глаз с входной двери, стала ждать своего демона. И жду до сих пор. Паника вцепилась в меня своими когтями и не желала отпускать. Дышать стало труднее. Я часами смотрела на дверь.

Наступило утро. Паника переросла в безумие. Я принялась просматривать на телефоне новостные сайты в поисках хоть какой-то информации. Ничего. Прихрамывая и все еще во вчерашней одежде, вышла на улицу и обошла квартал, надеясь найти моего демона, притаившегося в темном углу поблизости. Но его нет. Ни на моей крыше. Ни на крыше дома напротив. Нигде.

Вернувшись в квартиру, продолжила свое дежурство на диване. Я не пошла на работу, а просто сидела и смотрела на входную дверь. Именно там меня и нашла Зара, когда зашла проведать вечером, потому что я не отвечала на ее звонки. Я чуть не потеряла самообладание, когда открылась входная дверь, но это была моя сестра, а не он.

– Где ты, демон? – шепчу пустой гостиной.

Мы знакомы уже год, но так и не обменялись номерами телефонов. Если бы у меня остались еще силы, я бы рассмеялась. Как мне узнать, все ли с ним в порядке? Он... жив?

Я медленно встаю с дивана и бреду на кухню за стаканом воды. Перед этим быстро приняла душ и подремала пару часов. Очнувшись от беспокойного сна, не стала одеваться, а просто натянула футболку, в которой обычно сплю. Я все равно никуда не уйду, пока он не вернется.

На столе звонит телефон. Это мой папа. Я сейчас не в том настроении, чтобы разговаривать с ним, но мне нужно ответить на звонок. Я не могу признаться ему в том, что произошло в церкви два дня назад. Иначе мне придется рассказать ему и о моем демоне тоже. И мой отец может приказать его убить. Ни одному мужчине вне семьи не позволено подходить так близко к дочери дона.

– Да? – хриплю я в телефон.

– Нера, что у тебя с голосом? Зара сказала, что ты заболела.

– Да. – Я отставляю стакан с водой и прислоняюсь лбом к дверце шкафчика. – Вряд ли смогу прийти завтра на твой день рождения.

– Возможно, вечеринку все равно придется отложить. У каморры грандиозные неприятности, и я до сих пор не уверен, как это повлияет на нас. Алвино мертв.

Я вскидываю голову.

– Что случилось?

– Никто не знает. Вчера утром его нашли мертвым в какой-то церкви за городом. И с ним погибла половина его команды. Как я слышал, выглядело так, словно там произошла кровавая бойня. Повсюду тела, более тридцати погибших.

– Среди... них были только люди Алвино? – Я закрываю глаза и сжимаю телефон так сильно, что у меня начинает болеть рука. – Среди мертвых?

– Насколько я знаю, да. Почему ты спрашиваешь?

У меня вырывается вздох облегчения.

– Просто так. Просто это кажется странным.

– Ну, предполагают, что это был внутренний конфликт. Меня это не особо волнует, так или иначе, я рад, что этот ублюдок отстал от меня. Я узнаю больше после встречи с Эфизио сегодня днем. Он берет на себя руководство каморрой.

– Это хорошо. – Мне все равно, кто такой Эфизио. – Мне нужно идти, пап. У меня болит голова.

Я бросаю телефон на стол и возвращаюсь на свое место на диване, чтобы продолжить дежурство. Мои глаза устали, и веки, кажется, закрываются сами по себе. Я поднимаю с пола диванную подушку и кладу ее себе на колени, подложив под подбородок, и наклоняюсь вперед, чтобы мне была видна дверь квартиры.

Где ты, демон?

***

Легкое прикосновение к моей щеке. Чьи-то пальцы убирают волосы с моего лица. Аромат, который напоминает мне о горном ветре.

Я резко открываю глаза.

– Как твоя лодыжка, тигренок?

Я сдерживаю всхлип. Мой демон стоит у дивана и смотрит на меня сверху вниз. Его лицо бледное, а под глазами темные круги.

– Все еще болит? – Он указывает подбородком на мою ногу.

– Тебя не было два дня, и ты спрашиваешь о моей ноге? – шепчу я с дрожью в голосе. – Я часами смотрела на дверь, ожидая, когда ты появишься. Каждый раз, когда слышала, как шаги удаляются по коридору, часть меня умирала. И никто не останавливался перед моей дверью, никто не приходил. Это был не ты. Два дня. Это был не ты.

– Мне пришлось кое о чем позаботиться сначала, прежде чем прийти к тебе.

Я вскакиваю с дивана и вытираю слезы тыльной стороной ладони. Когда начала плакать?

– Я думала, с тобой что-то случилось! Я думала, ты умер! А тебе нужно было о чем-то «позаботиться»?

– Да.

– Я так испугалась! Не делай так больше! – Я тычу пальцем в его грудь. – Никогда. Слышишь меня?

Он обнимает меня за талию и приподнимает.

– Прости.

– Господи, демон. – Я обхватываю его руками и ногами и прижимаюсь к его губам.

Жизнь. Его губы на моих ощущаются как сама жизнь. Каждое прикосновение его языка. Каждый укус. Я наслаждаюсь всем, что он мне дарит. Целый год, и это всего лишь второй наш поцелуй. Второй поцелуй, который он мне позволил. И не больше. Я прикусываю его нижнюю губу и крепче сжимаю ноги вокруг его талии. И чувствую его возбуждение.

– Тигренок. – Он еще раз касается моих губ своими, затем опускает меня на пол. – Думаю, мне пора идти.

Мои ноги касаются пола, и мне снова хочется плакать. Уходит. Снова. В этом нет ничего нового. Но каждый раз, когда он уходит, то забирает с собой частичку меня. Не сегодня. Я хватаюсь за лацканы его пиджака и встречаюсь с ним взглядом.

– Нет, демон. Сегодня ты не получишь частичку меня. Сегодня мы обменяемся.

Я чувствую его дыхание на своей щеке, глубокое, но быстрое.

– Обменяемся?

– Да. Я дарю тебе часть меня, а ты мне – себя.

Он застывает.

– Пожалуйста, Нера. Я и так с трудом сдерживаюсь.

Я едва заметно улыбаюсь. Он назвал меня по имени всего один раз.

– Ты остаешься.

— Ты ничего обо мне не знаешь. – Он опускает голову, избегая встречаться со мной взглядом.

Я начинаю стаскивать с него пиджак. Он черный, как и его рубашка. Всегда черная. Когда задеваю его руки, он шипит, словно ему больно.

Я тут же замираю.

– Что с тобой?

– Ничего.

Я снимаю с него пиджак и начинаю расстегивать рубашку, а он неподвижно стоит, уставившись в пол. Избавив его от одежды, замечаю бинт вокруг его левого бицепса.

– Именно с этим мне и надо было разобраться. Поэтому не смог приехать сразу, – бормочет он. – Рана не тяжелая. Пуля небольшого калибра, но пришлось поискать, кто бы вытащил ее из меня и перебинтовал.

Я зажимаю рот ладонью. Там возле церкви у машины он отшатнулся, а потом крикнул, чтобы я ехала домой. В него выстрелили, когда он прикрывал меня своим телом. И я уехала — оставила его одного, даже не зная, что он ранен.

Я поглаживаю его по плечу.

– Мне очень-очень жаль.

– А мне нет. Другого выхода не было. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, пока жив.

– Но ты позволишь мне приблизиться к тебе ближе, чем на поцелуй?

– Если позволю, то пути назад для нас уже не будет, – глухо отвечает он. – Я плохой человек, тигренок. Если бы ты знала хотя бы часть того, что я сделал... Что продолжаю делать. Ты бы не захотела иметь со мной ничего общего.

Я обхватываю ладонями его лицо, приподнимаю его голову, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Хочешь сказать, что ты наемный убийца?

Едва эти слова слетают с моих губ, как он застывает. Лишь его глаза отчаянно ищут ответы на моем лице. Я даже не уверена, что он вообще дышит.

– Я знаю, – шепчу. – Я не такая наивная, как ты думаешь.

Я подозревала это с нашей самой первой встречи. Особенно когда увидела заголовки в новостях на следующий день. Были и другие подсказки. Военное прошлое. Упоминания о подразделении. Его нежелание рассказывать о своей жизни, о том, куда он ходит, чем занимается. Магнитик из Венгрии, который он оставил у меня на холодильнике, – как раз в тот день я увидела новость из Будапешта. И, конечно, то, как он в одиночку победил более тридцати человек в церкви. Эффективный. Смертоносный. Убийца.

– Это не меняет моих чувств, – говорю, поглаживая его щеки большими пальцами.

Его глаза вспыхивают, и в следующее мгновение я оказываюсь прижатой к стене, а его рука стискивает мой подбородок.

– И что же ты чувствуешь? – Он прижимается своим лбом к моему. – Скажи мне.

– Я с волнением жду твоего прихода. И счастлива, когда ты, наконец, решаешь появиться. Грущу каждый раз, когда ты уходишь. Радуюсь, когда нахожу дома маленькие подарки от тебя. – Я стягиваю резинку с его косы и продолжаю: – А еще ощущаю тепло и безмятежность, когда мы сидим рядом на крыше и ничего не делаем, только смотрим в ночь. Удовлетворение и принятие, потому что ты видишь меня такой, какая я есть. – Мои пальцы зарываются в его волосы, медленно скользя между прядями. – Тебя. Я чувствую тебя. Всеми фибрами души, демон.

Он протяжно выдыхает, словно задержал дыхание, пока я признавалась в своих чувствах. Затем снова обхватывает меня за талию, поднимает и несет через комнату.

– С меня новая тарелка, – рычит он, усаживая меня на кухонный островок и проводя рукой по нему слева от меня. Моя тарелка с лимонами падает на пол, разбиваясь вдребезги.

Я беру его лицо в ладони и притягиваю к себе, пока наши носы не соприкасаются.

– Ты должен мне гораздо больше, чем тарелку, демон.

Его ноздри раздуваются, а затем он снова впивается в мои губы. У меня вырывается тихий вздох, когда он хватает меня за волосы и тянет за них, и между моих ног мгновенно становится влажно. Другой рукой он медленно проводит по моей шее и груди, опуская меня спиной на стол. Я обнимаю его ногами за талию и чувствую его твердый член. Его длинные волосы ниспадают по бокам моей головы подобно шелковистой черной вуали, скрывая от моего взгляда все, кроме его лица.

– Знаешь ли ты, что демоны делают со своими жертвами? – его грубоватый голос прорезает тишину, заставляя меня вздрогнуть.

Я улыбаюсь и еще крепче обхватываю его ногами.

– Что?

– Они их съедают, тигренок.

Одним плавным движением он разрывает мою футболку от выреза до подола. Его руки снова скользят по моему горлу, затем вдоль моих рук. Его пальцы не обхватывают мои запястья, словно кандалы. Он отводит мои руки от своего лица, опуская их на край столешницы.

– Держись, – просит он.

Я прикусываю нижнюю губу и хватаюсь за край стола.

– Хорошо. – А затем шепчет мне на ухо: – Я так долго мечтал об этом.

Он целует меня в шею. Затем в ключицу. И чуть ниже, прямо над левой грудью. Это не легкие поцелуи, словно касание бабочки, а скорее жесткие и властные, как будто он клеймит ртом каждый дюйм моей кожи.

Так долго. Я так долго ждала этого. Мечтала о его руках и губах на своем теле, представляла, каково это будет в реальности. Это превосходит все, что мог вообразить мой отчаявшийся разум. Моя кожа словно наэлектризована, ее покалывает везде, где он прикасается. Точно так же, как когда он смотрит на меня, но в миллиард раз сильнее. Тепло разливается в моей груди, заполняя трещины в моей душе. До этого момента я даже не подозревала, что они там есть. Не знала, что ей чего-то не хватает, а теперь она это получила. И я чувствую себя цельной. Только в объятиях моего демона я чувствую себя так.

Внутри у меня всё сжимается, а ноги дрожат, когда он проводит губами по ложбинке между моими грудями и по животу. Затем утыкается носом в мои промокшие трусики и вдыхает, и я почти кончаю.

– Я буду вспоминать твой запах каждый раз при мысли о тебе, тигренок. – Снова глубокий вдох, и затем он срывает с меня трусики.

Грубые ладони скользят по моим бедрам, он берет меня под колени и закидывает мои ноги себе на плечи.

– Моя Нера. Ты так чертовски красива, – шепчет он, просовывая руки мне под попку.

Я тяжело дышу, мое тело сотрясает сильная дрожь, как будто у меня жар. Теплый язык моего демона ласкает складочки моего влагалища медленно и мучительно. Кончик языка скользит внутри меня, погружается глубже. Дрожь пробегает по телу, я выгибаю спину и всхлипываю. Я вся горю от желания. И не уверена, что возбуждает меня больше: его язык у меня между ног или то, как он произносит мое имя. Дрожь усиливается с каждой жесткой, безжалостной лаской. Все мое существо словно распадается на части — мое тело, разум и сердце — каждая клеточка готова взорваться в идеальном единстве.

Мой демон неторопливо проводит языком по моей щели, а затем берет губами клитор и втягивает его в рот. Перед моими глазами вспыхивают белые огни, и с моих губ срывается отчаянный крик, нечто среднее между стоном и воплем, и я балансирую на грани оргазма.

Но внезапно давление его губ исчезает. Я распахиваю глаза и вижу, что мой демон наблюдает за мной, расположившись между моих бедер, и на его губах играет легкая довольная ухмылка.

— Я тут размышляю, довести тебя до оргазма ртом, — он медленно опускает мою попку на стол, – или членом?

Этот корабль отплыл давным-давно. С того момента, как встретила его в том темном переулке, меня потянуло к нему. Он проник мне под кожу, буквально заставляя его чувствовать. Его присутствие. Его власть надо мной. Я уже не смогу никогда полюбить другого мужчину.

Часто дыша, я наблюдаю за ним. Его неистовый взгляд встречается с моим, и он тянется к пуговице на своих брюках, а другая его рука оказывается у меня между ног. Ловкие пальцы поглаживают мою и без того чувствительную плоть, каждая чувственная ласка разрушает мою нервную систему.

– Пожалуйста, – стону я, выгибая спину и сходя с ума от желания. Если мне придется еще долго терпеть эту пытку, я просто свихнусь.

Он расстегивает молнию на брюках, дразня клитор подушечкой большого пальца.

– Пожалуйста что?

Мой взгляд скользит по его точеной груди, по идеально очерченному прессу и останавливается на огромном члене. Мои мышцы сжимаются при одной мысли, что он будет внутри меня.

– Пожалуйста, трахни меня.

– Трахнуть тебя? Нет, мне не нравится это слово. – Он хватает меня за колени и притягивает ближе. – Я собираюсь сделать тебя своей, Нера.

– Какая разница? – Я тяжело дышу, пока кончик его члена дразнит мой вход.

– То, что моё, я храню вечно, – отвечает он с лукавой улыбкой. Затем входит в меня по самые яйца.

Мой крик удовольствия наполняет комнату, но быстро переходит в стоны. Мой демон безжалостно вколачивается в меня. Его дыхание резкое и учащенное, с ровным ритмом. Каждый мускул в его теле напрягается, когда его член входит в меня, погружаясь глубже с каждым толчком, в то время как его глаза сверлят мои. Теперь они не пустые – в них бушует буря. И слышу крик безудержного желания так же ясно, как если бы он произнес его вслух.

«Моя», – говорят его глаза.

Когда позволяла себе надеяться и представляла, как все будет между нами, всё происходило именно так. Жестко. Необузданно. Дико. Даже грубо. Прямо как он сам. Я всегда знала, что за его обычно отстраненной и мрачной манерой поведения скрывается дьявол. И мне нравится видеть, как это выходит на свет.

Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг члена, и все тело охватывает лихорадка, словно ища способ вырваться на свободу. Я отпускаю край стола, за который держалась, и хватаюсь за предплечья моего демона. Мои ногти впиваются в его кожу. Он не отводил взгляда от моего лица с того момента, как вошел в меня.

Его пронзительный взгляд держит меня в плену, в то время как его правая рука движется по моему бедру, животу и останавливается на груди. Мой демон-хранитель — мой властелин – прижимает ладонь к моему сердцу.

– А теперь кончи для меня, тигренок, – рычит он, глубоко войдя в меня.

Я кричу. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, и я позволяю себе провалиться в прекрасное забытье, полностью отдаваясь на милость своему темному демону, вышедшему на свет.

Глава 20

Нера

Через открытое окно в комнату проникает легкий утренний ветерок и ласкает мое обнаженное тело. Я убираю черные пряди с лица моего демона. Мы лежим в моей постели уже почти час и просто смотрим друг на друга.

– Что теперь будет? – шепчу я.

Этот вопрос вертелся у меня на языке с тех пор, как мы закончили заниматься любовью во второй раз и в изнеможении рухнули на простыни. Солнце уже поднялось над горизонтом, и я слишком боялась услышать ответ. Но больше не могу молчать.

– Я не знаю, тигренок. – Он нежно проводит кончиком пальца по моей левой брови, затем по носу и к губам. – Что должно произойти по-твоему?

Мое сердце гулко бьется, когда набираюсь смелости и прошу:

– Я хочу, чтобы ты остался. И не только на сегодня.

– Я не знаю, как это сделать.

– Иди домой. Собери вещи. И возвращайся сюда, – улыбаюсь я. – Это не так уж и сложно.

– Дело не в этом. – Он обнимает мою щеку ладонью, а большим пальцем гладит кожу под глазом. – Я не знаю, как жить такой жизнью, как у тебя. Ты не знаешь всего обо мне — и лишь коснулась темной поверхности в черном пруду моего существования. Я слишком испорчен, чтобы жить среди нормальных людей, тигренок.

– Тогда исправься.

На его губах появляется грустная улыбка.

– Я не один из твоих пациентов, Нера. Некоторые вещи невозможно исправить.

– Мы можем попробовать.

– Такой жизни ты хочешь для себя? – Он сжимает зубы. – Разве не предпочла бы хорошего, образованного мужчину, которого заслуживаешь?

– Вот как ты думаешь. – Я заглядываю ему в лицо. – Значит, если я скажу «да», ты снова меня бросишь?

– Я никогда не брошу тебя, – отвечает он. – Даже если бы захотел, то не смог бы. Я буду присматривать за тобой до самой смерти, тигренок. И пока жив, никто не посмеет тронуть и волоска на твоей прекрасной головке.

– И ты будешь просто смотреть, даже когда я пойду к алтарю и выйду замуж за хорошего и образованного мужчину? – Я вырываюсь и толкаю его в грудь.

Его лицо совершенно ничего не выражает, но большой палец, поглаживающий меня под глазом, замирает.

– Ты будешь прятаться в темном углу и наблюдать, как я отдаюсь ему так же, как отдавалась тебе? Станешь смотреть, как он берет меня на кухонном столе, а я кричу от удовольствия?

Все его тело застывает, и только сердце продолжает отбивать свой ритм. Я чувствую его громоподобное биение под ладонью. Что-то опасное мелькает в его глазах, но он по-прежнему не произносит ни слова.

Я наклоняюсь вперед, пока мои губы почти не касаются его губ.

– Ты позволишь мне принадлежать кому-то другому, демон?

Кай

«И ты будешь просто смотреть, даже когда я пойду к алтарю и выйду замуж за хорошего и образованного мужчину?» – эти слова Неры звенят у меня в голове, не переставая. Сначала это было слабое жужжание, когда я заставил себя сказать ей, что она должна быть с кем-то другим, но теперь звук стал громче, отдаваясь в моем черепе, как мстительная дрель.

«Ты будешь прятаться в темном углу и наблюдать, как я отдаюсь ему так же, как отдавалась тебе?»

Перед глазами проходят образы, как она целуется с мужчиной без лица, в то время как он прижимает ее к стене. Затем видение меняется, и я вижу Неру, распростертую на кухонном столе, с возбужденным лицом, залитым потом. И это не горько-сладкое воспоминание, потому что не я трахаю ее. Пронзительный звук в моей голове усиливается, и перед глазами появляются белые точки.

«...позволишь мне принадлежать кому-то другому, демон?»

– Только через мой труп, – рычу я.

Обхватив ее за талию, я переворачиваю нас и ложусь на нее сверху.

– Мне все равно, насколько этот ублюдок лучше меня и больше тебя достоин. Я выпотрошу любого, кто приблизится к тому, что принадлежит мне, на расстояние пятнадцати футов.

– Хорошо. – Она прижимается к моим губам. – Потому что нет никого лучше тебя. Только не для меня.

Я беру ее лицо в ладони, осыпая поцелуями ее губы, нос, глаза... везде, где в мечтах представлял, как целую ее, но не осмеливался. Таким монстрам как я запрещено мечтать, и никогда этого не делал. Пока не встретил ее. Впервые в жизни вижу возможность иметь что-то свое. Ее. Моего тигренка.

– Я куплю нам дом, – бормочу, проводя губами по ее шее. – И несколько десятков акров земли вокруг, чтобы ты могла завести своих животных. Никаких других людей поблизости. Я ненавижу соседей и не хочу их видеть.

– Это дорого. – Она хихикает, когда я целую ее в мочку уха.

– У меня есть деньги.

– Может, не стоит тратить все деньги на дом?

– Если не станешь настаивать, чтобы я купил весь этот чертов штат, то согласен. – Я возвращаюсь к ее шее и решаю для себя, что мое любимое местечко – у нее под ухом.

Она снова хихикает.

– И сколько у тебя денег?

– Пятьсот. Может быть, шестьсот. Я не проверял баланс своего счета почти год.

– В округе, конечно, есть несколько хороших домов за пятьсот тысяч, но, боюсь, участок придется взять поменьше.

– Миллионов, тигренок. Не тысяч. – Я кусаю ее за ключицу. – За убийство людей платят хорошо. За убийство людей, которых трудно убить, платят еще лучше.

Нера замирает подо мной. Черт, мне не следовало этого говорить. Я встречаюсь взглядом с ее теплыми янтарными глазами.

– Тебе это нравится? – шепчет она.

– А тебе нравится стирать белье?

Ее рука поглаживает мой подбородок.

– Они люди. Некоторые из них наверняка заслужили смерть, но не все. Ты должен что-то чувствовать, когда лишаешь человека жизни. У них есть семьи. Друзья. Люди, которые их любят и будут скорбеть по ним.

И вот он наступил. Момент, которого так боялся. Я мог бы сказать, что это меня беспокоит или что думаю о людях, которых убиваю, но это было бы неправдой. Дружба. Семья. Для меня это просто слова, которые не имеют никакого значения, как иностранный язык, который слышу, но не могу понять.

– Я не знаю, тигренок, – отвечаю, а затем решаю рискнуть всем и быть честным. Даже если это означает, что потом она, возможно, не захочет иметь со мной ничего общего. – И мне все равно.

Она молча смотрит на меня, но, вопреки моим ожиданиям, в ее глазах нет отвращения. Только грусть.

– Кто это с тобой сделал? – спрашивает она едва слышно.

– Превратил меня в бесчувственную машину для убийства? Просто жизнь, Нера. Никто не виноват.

– Ты можешь быть машиной для убийства, демон, — грустная улыбка появляется на ее губах, когда она лезет в ящик прикроватной тумбочки, — но ты не бесчувственный. На самом деле, считаю, что ты чувствуешь слишком много и слишком сильно и поэтому нашел способ подавить свои эмоции.

– Боюсь, ты ошибаешься, тигренок. – Прищурившись, гадаю, зачем она достала маникюрные ножницы.

– Правда? – спрашивает она. И затем вонзает острый кончик ножниц в середину своей левой ладони.

– Господи Иисусе! – Я выскакиваю из кровати и не свожу глаз с раны на ее руке, из которой сочится кровь. Хватаю первую попавшуюся под руку вещь, ею оказывается подушка, снимаю белую наволочку и со всей осторожностью беру ее раненую руку в свою. – Зачем ты это сделала? Черт побери! Отпусти эти чертовы ножницы.

Кончик ножниц вошел в ладонь под углом, и как только Нера вытаскивает их, кровь начинает хлестать из раны сильнее. Я прижимаю наволочку к ее руке и обхватываю сзади за шею, пригвоздив ее взглядом.

– Что за черт, тигренок?! – Я не хотел на нее орать, но теряю самообладание. Вид ее боли потряс меня до глубины души. Я ошеломлен, мой чертов мозг не хочет принимать то, что только что произошло.

– Ты же сказал, что тебя не волнует, что другие люди могут пострадать.

– Ты не другие люди! – Я приподнимаю окровавленную наволочку, чтобы взглянуть на ее рану. Кровь еще идет, но, похоже, порез не такой глубокий, как я опасался. – Больно?

– Немного. – Она склоняет голову набок. – А тебе больно?

– Словно ты вонзила мне в грудь чертов нож.

– А ведь ты говорил, что ничего не чувствуешь. – И целует меня в губы.

– Не надо больше таких представлений, – шепчу ей в губы. – Ты меня слышишь?

– Громко и отчетливо. А теперь, пожалуйста, ответь на звонок. Телефон звонит уже пять минут.

Где-то в квартире раздается звонок моего телефона. Я встаю, затем подхватываю Неру и выхожу из комнаты с нею на руках.

– Мы оба должны отвечать на твои звонки? – спрашивает она, проводя пальцами по моим волосам. Мне все еще кажется странным, что кто-то прикасается к ним. Но мне это нравится.

– Нам обоим предстоит справиться с последствиями твоего безумного эксперимента. – Я сажаю ее на кухонный стол и открываю ящик с левой стороны. – Ты переложила аптечку?

– Она в шкафчике под раковиной. Я добавила туда еще лекарств, и мне нужно было больше места для коробки. Я хотела лучше подготовиться, так как в моем районе часто происходят драки, и ты приходишь ко мне с самыми странными ранами.

Я ставлю пластиковую коробку рядом с ней, затем обхожу стол, чтобы достать чертов телефон из кармана пиджака. Проклятая штука все еще звонит, и на экране высвечивается имя Крюгера.

– Что? – спрашиваю я и зажимаю телефон между плечом и ухом, чтобы освободить руки.

– Я звоню тебе уже двадцать минут.

– Я заметил. Что за срочность?

– У нас изменились планы. Где ты?

– Не твое чертово дело. Я позвоню тебе через полчаса.

Я бросаю телефон на стол и осматриваю свою работу.

– Не слишком туго?

– Все в порядке. Кажется, у тебя больше опыта, чем у меня. – Она проводит кончиками пальцев по моей обнаженной груди. – Я настаиваю, чтобы и в следующий раз, когда поранюсь, ты оделся для меня точно так же.

– Надеюсь, следующего раза не будет. – Я провожу руками по ее бедрам и поднимаюсь к нежным грудям, все еще с трудом веря, что она, наконец-то, моя.

– Тебе нужно уходить?

– Да. – Я делаю глубокий вдох. Это противоречит всем моим инстинктам, но на этот раз расскажу ей все. – Это по работе. Мне нужно лететь в Мексику.

– Но ты ранен.

– Это ничего не меняет. Мне все равно нужно идти.

– Когда ты вернешься?

– Точно не знаю. Но должен через неделю.

– Пожалуйста, береги себя. – Она обхватывает мою щеку ладонью. – И возвращайся ко мне.

Даже в детстве никто не волновался обо мне. Я мало что помню из своего раннего детства, но сомневаюсь, что смог бы такое забыть. Беспокойство и озабоченность, ясно читающиеся в глазах Неры, не дают мне покоя. Вот каково это – иметь кого-то, кого можно назвать своим? Кого-то, кому действительно небезразлично, живой я или нет, помимо того факта, что моя смерть будет означать потерю чего-то ценного? Впервые в своей жизни чувствую себя настоящим человеком, а не просто его подобием.

– Ничто на свете не помешает мне вернуться к тебе, мой тигренок. – Я прижимаюсь к ее губам в поцелуе. – Обещаю.

***

Я прижимаю телефон к уху и выхожу из дома Неры.

– Слушаю.

– Ты сказал, что перезвонишь через полчаса! – рявкает Крюгер. – Прошло почти два.

– У меня были дела поважнее. Чего ты хочешь?

– Работа в Мексике откладывается на более поздний срок. Только что поступил еще один контракт, и его надо выполнить сегодня вечером.

– А конкретнее?

– Понадобится оружие дальнего действия. Я высылаю тебе подробности. На этот раз никаких отклонений, Кай.

– Принято к сведению. О, и еще кое-что. Тебе нужно поручить работу с мексиканцами кому-нибудь другому.

– Почему?

– Потому что сегодняшний контракт станет моим последним. Я ухожу.

Я отключаюсь и сажусь за руль, затем открываю электронное письмо от Крюгера с описанием работы. Обычно файлы включают в себя как снимки головы из документов, удостоверяющих личность объекта, так и фотографии, собранные группой наблюдения Крюгера. Учитывая, что эта работа выполнена в сжатые сроки, в электронном письме нет ни снимков с камер наблюдения, ни распорядка дня жертвы. Единственная предоставленная информация – это двухчасовой промежуток времени, когда необходимо выполнить работу, и краткая биография с фотографиями для опознания.

Я пропускаю такие данные о жертве, как имя и род занятий, которые меня совершенно не интересуют, и останавливаюсь на снимках головы. Мужчина лет пятидесяти пяти, светло-каштановые волосы с проседью на висках зачесаны назад. На каждой фотографии он в костюме и галстуке, и вид у него серьезный. Вероятно, бизнесмен, которой перешел дорогу не тому человеку. Это кажется более чем вероятным, учитывая сумму контракта в три миллиона с премией в полмиллиона, если смогу ограничиться одной пулей в лоб.

Я перехожу к деталям, уточняющим местоположение, отмечая, что цель будет выступать с речью на мероприятии только для приглашенных, которое проходит на частной территории. Пробраться туда незаметным исключено. Ближайшее место, откуда можно совершить выстрел, – это здание в полутора тысячах ярдов к северу от дома.

Неудивительно, что Крюгер решил отложить работу в Мексике. Хотя в его распоряжении есть две команды, состоящие в основном из бывших военнослужащих, они, как правило, используются только в ситуациях, требующих применения грубой силы. Поражение цели одной пулей с расстояния почти в милю требует огромного мастерства и точности. И ничто не сравнится с опытом того, кто с шестнадцати лет стреляет по мишеням из дальнобойного оружия.

Я ввожу координаты из файла в приложение на своем телефоне. Карта показывает локацию в тридцати милях к северу от Бостона. В последний раз, когда работал в том районе, я встретил Неру. Часы на дисплее показывают девять утра, а это значит, что у меня есть двенадцать часов, чтобы вернуться в Нью-Йорк, забрать оружие и добраться до места назначения.

Бросив последний взгляд на окно Неры, я выезжаю на дорогу и вдавливаю педаль газа в пол. Даже воскресным утром движение здесь плотное, но меня это не беспокоит, как обычно. Время, проведенное с моим тигренком, оказывает на меня странное успокаивающее действие, и иногда это длится целыми днями. Вещи, которые обычно раздражают меня или выводят из себя, кажется, не влияют на меня так сильно, как будто мир больше не такое ужасное место. И уже не чувствую, что я один противостою гребаной вселенной. И начинаю думать, что в жизни действительно может быть что-то хорошее, а не сплошной мрак. Но проходит время, и успокаивающий эффект, который оказывает на меня ее присутствие, рассеивается, реальность снова встает передо мной в полный рост — и я опять словно на территории врага. Я больше не хочу так жить.

Ни разу в жизни не задумывался о том, чтобы сменить профессию. Я умею только убивать. Это единственное, в чем я хорош. Единственное будущее, которое у меня было. Но теперь передо мной открылся другой путь, о котором никогда не мечтал, потому что такие души как моя не получают второго шанса.

Не то чтобы я верил, что могу искупить свои поступки. Нет, моим грехам нет прощения. И мое отношение к людям в целом не изменилось — мне по-прежнему наплевать, живы они или умерли. Но Нере не все равно. И я бы сделал все, что угодно, лишь бы быть более достойным ее. Хороший человек из меня никогда не выйдет, но я мог бы стать лучше. Для нее.

Я поступлю в вечернюю школу или найму репетитора, чтобы наконец научиться правильно читать. И даже не буду убивать учителя, если он назовет меня тупицей за то, что я не могу прочитать больше нескольких слов. И найду какую-нибудь дурацкую постоянную работу, даже если мне не нужны деньги. У нормальных людей есть работа. Я могу устроиться на простую работу для начала, ведь кроме как убивать, больше ничего не умею. О работе с людьми не может быть и речи. Скорее всего, я бы задушил своих начальников и коллег еще до окончания первого рабочего дня. Возможно, работником склада? Нет, там тоже люди. Спокойно я отношусь только к покойникам. Может, попробовать себя в похоронном бюро?

Крюгер плохо воспримет мой уход и попытается остановить меня. Мне придется разобраться со всем этим раз и навсегда. Прошло двадцать лет, и я сыт по горло его дерьмом. Пришло время разрушить нашу неблагополучную семью. Семья... черт возьми. Насколько глубоко я в нем ошибался. В любом случае, если он начнет мне мешать, я убью его, несмотря ни на что. Я убью любого человека в этом мире, если он посмеет встать между мной и моим тигренком.

После выполнения этого контракта я, наконец, отвечу Феликсу Аллену. Понятия не имею, как этот чокнутый старикашка раздобыл мой номер телефона, который нигде не указан, но он присылает мне сообщения каждые пару месяцев, спрашивая, не хочу ли я, чтобы он помог мне избавиться от Крюгера навсегда. До сих пор игнорировал каждое сообщение, но он продолжает их присылать. Мне не нужно, чтобы он спасал мою задницу, я могу справиться с этим сам, но попрошу его сделать мне новое удостоверение личности. Это все равно было бы не мое имя, но и то, которым я пользуюсь почти всю свою жизнь, тоже не мое. Может, попросить Неру выбрать новое имя для меня. Мне все равно какое, главное, чтобы ей понравилось. Да, так и сделаю.

Последняя работа.

И тогда, может быть, я смогу начать новую жизнь. Со своим тигренком.

Глава 21

Нера

Частная собственность, в 30 милях к северу от Бостона

– Это напоминает мне о вечеринках, которые любила устраивать мама. – Я передаю Заре ее бокал и киваю в сторону толпы.

Гирлянды свисают с железных опор, установленных по периметру лужайки, заливая пространство теплым желтым светом сотен раскачивающихся лампочек в форме шара. На лужайке расставлены уютные столики с белыми атласными скатертями и большими бантами, повязанными вокруг каждого подножия, стулья украшены аналогичным образом. Композиции из белых цветов и миниатюрные копии подвесных светильников в форме фонариков украшают каждый стол. Элегантно одетые мужчины и женщины прогуливаются вокруг, наслаждаясь дорогим шампанским из тонких хрустальных бокалов, а смесь тяжелых ароматов соперничает со свежим вечерним воздухом.

На празднование дня рождения дона, конечно, собралась вся семья. Когда папа позвонил сегодня утром и сказал, что «вечеринка все же состоится», я ответила ему, что тоже приду, так как «чувствую себя намного лучше».

– Одна из причин, по которой я не люблю эти вечеринки, заключается в том, что они напоминают мне о маме, – шепчет Зара.

– Мне тоже. – Я смотрю в свой бокал, наблюдая за кубиками льда, плавающими на поверхности. – Рада, что закончила школу?

– Да. – Она просто пожимает плечами и делает глоток сока.

– У тебя замечательное платье. – Я указываю на ее облегающее темно-серое платье в пол. Оно очень красивое, с длинными рукавами из кружева и высоким вырезом, но слишком строгое для ее возраста. – Ты выглядишь прекрасно.

Она выдавливает из себя улыбку и быстро отводит взгляд.

– Зара. – Я беру ее за руку, заставляя посмотреть на меня. – Знаю, ты мне не веришь, но ты самая красивая женщина на этой вечеринке.

– Конечно. – Она пытается вырвать свою руку, но я крепко ее держу.

– Это правда. И я буду повторять тебе это до тех пор, пока ты не вобьешь это в свою упрямую голову. Поняла?

Зара только вздыхает и кивает.

Даже ребенком Зара была симпатичной, но сейчас, с ее длинными каштановыми волосами и личиком эльфа, она просто сногсшибательна. Я пыталась объяснить ей, что люди смотрят на нее, потому что она красивая, но сестра ничего не слышит.

– Это папа заставил тебя прийти сюда сегодня вечером? – спрашиваю Зару.

Я знаю, что она ненавидит все семейные мероприятия и будет пропускать их при любой возможности, если только наш отец не оставит ей выбора.

– Да. Все-таки это его день рождения, – еле слышно произносит она.

– Я поговорю с ним. Он не должен заставлять тебя приходить на семейные собрания, если ты этого не хочешь. Я еще могу понять, почему он настоял сегодня вечером на твоем присутствии, хотя на самом деле у него день рождения на следующей неделе, но все же, – продолжаю я, хотя знаю, что отец вряд ли меня послушает, поскольку «выставлять напоказ» дочерей, которые скоро достигнут брачного возраста, – обычное дело в коза ностра.

– Итак, твой сталкер вернулся. Надеюсь, он извинился за то, что заставил тебя так сильно волноваться. С ним все в порядке? – спрашивает Зара и делает глоток из бокала.

– Да. – Я наклоняюсь к ней поближе и шепчу на ухо: – Прошлой ночью мы спали вместе.

Сестра давится своим соком.

— Конечно, сейчас ты скажешь, что я его не знаю. Но ты ошибаешься. – Я указываю бокалом в сторону людей, собравшихся перед сценой на другой стороне лужайки. – Посмотри на них. Лучшие люди в нашей семье. Я знакома с большинством из них с детства. Многие из них бывали у нас дома, ели за одним столом с нами. Я знаю, чем они занимаются, в какие школы ходили, как зовут их детей и домашних животных и с кем они изменяют своим супругам. И за все эти годы я не уверена, нравлюсь ли кому-нибудь из них на самом деле. Или они воткнут нож мне в спину в подходящий момент. И какая польза мне от того, что я знаю их долгие годы.

– Ты даже не знаешь, как его зовут, Нера.

– Да, не знаю. И мне это не нужно. Ты слышала о том, что Алвино и его люди убили?

– Да.

– Это из-за меня. Алвино приказал схватить меня и отвезти в какую-то захолустную церковь.

Лицо моей сестры бледнеет.

– Мой демон пришел за мной. Вынес меня на руках, пока на нас сыпался град пуль. Вот почему я была в отчаянии в пятницу вечером. Он спас меня, но остался ли жив сам, я не знала. Он принял пулю на себя из-за меня, Зара. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Я влюблена в него. И после этой вечеринки скажу папе, что не позволю ему выдать меня замуж. Никогда.

Зара хватает меня за руку и стискивает ее, на ее лице написаны страх и потрясение. Я пожимаю ее руку в ответ и улыбаюсь.

– Я знаю. Однажды ты поймешь это. Встретишь мужчину, который заставит твое сердце биться в два раза быстрее. С которым почувствуешь, что мир не вращается, если его нет рядом с тобой. Это страшно и прекрасно одновременно. – Я легонько чмокаю ее в щеку. – Тебе лучше пойти домой. Я поговорю с папой и попрошу его больше не таскать тебя на подобные мероприятия. А потом скажу ему, что выбираю кого-то другого, а не семью.

Моя сестра бросается в дом, вероятно, в поисках телохранителя, который отвез бы ее домой. Я же иду к Дании, которая стоит среди группы наших друзей возле сцены. Гирлянды, похожие на те, что висят над столами, но с лампочками поменьше, украшают дерево сразу за помостом, придавая всей обстановке сходство со свадебным торжеством. Думаю, в некотором смысле так оно и есть, учитывая объявление, которое собирается сделать мой отец. Он заключил сделку с Эфизио, новым лидером каморры, и собирается объявить об этом сегодня вечером.

Но меня волнует, как остальные члены семьи воспримут новость о нашем партнерстве с каморрой. Я пыталась убедить папу, пока не распространяться об этом, а вместо этого попытаться расплатиться с ними перед ежегодным собранием, но он и слушать не стал.

Мой отец с широкой улыбкой на лице и бокалом шампанского в руке поднимается по ступенькам на сцену. Все вокруг начинают аплодировать. Нунций Веронезе всегда обладал природной харизмой, которая позволяла ему убеждать людей делать то, что в противном случае потребовало бы угроз. Если кто-то и сможет справиться с ситуацией, чтобы все не переросло в гражданскую войну, так это мой отец.

В нетерпеливом ожидании его выступления ближайшее окружение дона собирается вокруг сцены. Все капо, за исключением Батисты Леоне. Он остается стоять в стороне, у столика с напитками. Это довольно нехарактерно для него. Обычно он старается быть как можно ближе к моему отцу. Младший босс, кажется, в хорошем настроении, но продолжает вертеть в руках бокал и оглядывать собравшихся гостей.

Кто-то в толпе выкрикивает пошлую шутку, и мой отец смеется, отвечая тоже шуткой. Да, он по-прежнему умеет улыбаться, но, похоже, теперь его улыбки предназначаются только для семьи. Он начинает свою речь с того, что вспоминает забавную историю из своей юности, и люди слушают ее с широко раскрытыми глазами. Я наблюдаю, как он развлекает толпу, а сама играю концом красного шарфа, который завязала вокруг волос.

После ухода моего демона этим утром, меня охватило знакомое уныние. Но на этот раз мое сердце не болело так сильно, потому что знала, что он вернется ко мне. Он обещал мне, и тогда мы сможем начать все сначала.

Я поднимаю бокал, пряча за ним улыбку. Может, я даже подам ему руку, когда он в следующий раз войдет в мою дверь, и представлюсь должным образом. И он, наконец, назовет мне свое имя. Но он всегда будет моим демоном.

Кай

Запах плесени ударяет мне в нос, когда переступаю порог темного чердака. Вспугнутая стая птиц взмывает в воздух, устремляясь к дыре в крыше. Эта крыша – настоящее бедствие, с несколькими отсутствующими дранками и провалами на ее внешнем слое. Поэтому когда птицы отчаянно пытаются выбраться наружу, не удивляюсь, когда через отверстия сыплется еще больше мусора и разбитой черепицы. Деревянные половицы скрипят под моими ногами. Я иду к разбитому окну, оставляя следы на многолетнем слое пыли и грязи. Весь дом, по сути, превратился в руины, а лужайка так заросла сорняками, что мне потребовалось десять минут, чтобы найти заднюю дверь. Я присаживаюсь на корточки у окна и ставлю большой прямоугольный чемодан на прогнивший пол, отчего в воздух вокруг меня поднимается очередное облако пыли.

Для повышения точности выстрела при стрельбе из снайперской винтовки лучше всего занять устойчивое положение на земле и использовать крепление для сошек в качестве рычага. К сожалению, в данном случае это невозможно, поэтому мне приходится импровизировать. Я опускаю левую ножку сошки вниз, а затем упираюсь прикладом винтовки в оконную раму. Ухватившись левой рукой за ножку и раму, чтобы поддержать оружие, я преодолеваю пронзительную боль в поврежденной руке и принимаю положение для стрельбы.

Куча голых лампочек, развешанных по лужайке в саду, не обеспечивает достаточного освещения, но на дереве за сценой их достаточно, чтобы создать идеальную подсветку, которая дает мне отличный обзор моей цели. Я прицеливаюсь в середину груди моей цели, прямо рядом с бокалом шампанского, который он держит в руке. Затем медленно поднимаю прицел, позволяя перекрестию скользнуть вверх и остановиться на его переносице. Я не задерживаю дыхание, сохраняя его нормальный ритм. Вдох. Выдох. Пауза.

Вдох.

Моя цель поднимает бокал.

Выдох.

Я нажимаю на курок.

С такого расстояния пуле требуется чуть больше секунды, чтобы достичь цели.

Одна секунда. И вдох не успеешь сделать. Один удар сердца.

Но этого достаточно, чтобы разрушить хрупкую мечту.

Достаточно, чтобы погасить крошечный огонек надежды.

Секундой позже замечаю стоящую в толпе светловолосую девушку с красным шелковым шарфом в волосах.

Мужчина на сцене отшатывается, из красной дыры в середине его лба тянется струйка крови. Он падает навзничь, распластавшись на деревянном помосте. Одни люди в толпе падают на землю, как только понимают, что произошло, в то время как другие в истерике разбегаются кто куда. Несколько человек выхватили оружие и бросились прятаться за столами.

Для человеческой натуры свойственно стремление в первую очередь спасти себя, чем помочь другим. Я уже видел это бесчисленное количество раз, и мне было довольно интересно наблюдать за этим. Но сейчас я не смотрю на людей, бегущих как безумная орда. Мой прицел направлен на девушку, бегущую к сцене. Что, черт возьми, здесь делает мой тигренок? Она потеряла свой красный шарф, и ее волосы свободно рассыпались по спине и плечам. Она опустилась на колени рядом с моей мишенью.

У меня внутри все сжимается, когда она хватает мертвеца за пиджак и отчаянно его трясет. Я настраиваю прицел, чтобы увеличить изображение ее лица. Слезы текут по ее щекам, она кричит, ее лицо искажено от боли и горя. Я снова увеличиваю изображение, фокусируясь на ее губах, и винтовка чуть не выскальзывает у меня из рук. Я слишком далеко, чтобы слышать ее крики боли, но чувствую, как они эхом отдаются в моих ушах и в груди, разрывая меня изнутри. Мне трудно дышать, и я хватаю ртом воздух. Меня словно засасывает в вакуум, и я внезапно замираю на долю секунды в тот момент, когда до меня доходит, что она говорит.

Папа!

Глава 22

Нера

Почему-то я ожидала, что в день похорон моего отца пойдет дождь. Как это было, когда мы хоронили Элмо. И маму. Странно стоять на кладбище и смотреть, как гроб опускают в землю в такой прекрасный солнечный день.

Зара стоит рядом со мной и сжимает мою руку так сильно, что боюсь, она сломает мне пальцы. У нее с отцом никогда не было хороших отношений, но его смерть потрясла ее сильнее, чем я могла предположить. Слава Богу, я отправила ее домой до того, как все произошло той ночью

Когда поднимаю глаза от гроба, мой взгляд падает на мужчину в тюремной форме напротив меня по другую сторону могилы. Двое охранников стоят по бокам от него, хотя его руки спереди скованы наручниками. Я не видела нашего сводного брата больше десяти лет, и если бы встретила его на улице, то вполне возможно, что не узнала бы.

Я помню Массимо с волнистыми темными волосами, зачесанными на затылок, с несколькими непокорными прядями, которые всегда падали на его чисто выбритое лицо. Он был высоким и спортивным, но не слишком мускулистым. Мама однажды рассказала мне, что девушки, которые крутились вокруг него, часто шутили, что ему следовало бы уйти из коза ностра и стать моделью, украшать рекламные щиты и обложки модных журналов.

Мужчина, который смотрит на меня в ответ, не имеет ничего общего с тем молодым человеком. У его одежды короткие рукава, из-под которых видно множество татуировок, покрывающих его руки и даже пальцы. Две верхние пуговицы на его рубашке расстегнуты, и помимо шеи, у него еще и грудь вся в татуировках. Его волосы полностью сбриты, но нижняя часть челюсти покрыта щетиной. И он почти удвоил свой вес, его тело – сплошные мускулы. Если бы не его глаза — черные и расчетливые, какими я их помню, — подумала бы, что на похороны привезли не того заключенного.

Я не ожидала, что он будет здесь сегодня. Когда умерла мама, ему не разрешили присутствовать на ее похоронах, поэтому предположила, что к папе он тоже не придет. Странно, но всегда думаю о Лоре как о нашей «маме», а не как о мачехе. Но у меня не так уж много воспоминаний о Массимо, и он всегда оставался для меня «сводным братом».

Когда гроб начинают засыпать землей, Массимо идет к нам, не сводя с меня пристального взгляда. Его охранники следуют за ним по пятам.

– Манчкин, – говорит он, останавливаясь передо мной. Даже голос у него другой — более глубокий, грубоватый.

Я прикусываю нижнюю губу, не понимая, хочу ли обнять его или отступить на шаг. В последний раз видела его, когда мне было пять, и даже тогда он казался грозным и каким-то отстраненным. Прошло так много времени, что не уверена, знаю ли я его вообще. Он наклоняет голову набок, и уголки его губ приподнимаются, точно так же как в детстве, когда заставал меня крадущейся на кухню. Это одно из немногих моих ярких воспоминаний о нем.

Я с трудом сглатываю, пытаясь сохранить самообладание, затем делаю шаг вперед и обнимаю его.

– Привет, Массимо.

– Пошли, Спада, – рявкает охранник, дергая Массимо за руку.

Сводный брат высвобождается из моих объятий.

– Нам нужно поговорить.

– Мы придем завтра, – киваю я.

– Только ты, Нера, – предупреждает Массимо, затем переводит взгляд на Зару.

Моя сестра все это время стояла неподвижно, уставившись в землю и избегая смотреть на нашего сводного брата. Ей, наверное, не по себе видеть Массимо в первый раз. Заре не было и четырех лет, когда его отправили в тюрьму, так что ей, вероятно, он кажется незнакомцем.

Массимо поднимает скованные наручниками руки и легко касается щеки Зары тыльной стороной пальцев.

– Привет, Захара, – произносит он странно мягким голосом, который так похож на прежний.

Моя сестра просто продолжает смотреть в землю, ее тело напряглось. Костяшки ее пальцев почти побелели, когда она вцепилась в подол своей блузки. Массимо убирает руки с лица Зары, а затем уходит в сопровождении охранников.

– Захара? – Я приподнимаю бровь.

Никто не называет мою сестру полным именем. Когда она была маленькой, то не могла его произнести, поэтому называла себя Зарой, и это как-то прижилось. Сомневаюсь, что кто-нибудь в семье вообще помнит ее настоящее имя.

Она глубоко вдыхает и поднимает голову, ее взгляд устремляется прямо на крупную фигуру в форме заключенного, садящуюся в тюремный фургон.

– Что происходит?

Насколько знаю, она не общалась с Массимо почти пятнадцать лет, но их действия говорят об обратном.

– Ничего, – выдыхает она и быстро идет в противоположном направлении.

Когда иду за сестрой, у меня по спине пробегают мурашки. Я останавливаюсь, обвожу взглядом толпу скорбящих, направляющихся к парковке, но не вижу среди них своего демона. Он упомянул, что вернется примерно через неделю, но прошло всего четыре дня. Еще раз оглядевшись, я спешу за Зарой. Возможно, мне просто показалось, что я чувствую его. Видит бог, я бы хотела, чтобы он был здесь, со мной.

***

Я хватаюсь за перила балкона и смотрю на зарево города, раскинувшееся передо мной. Зара живет со мной с тех пор, как убили нашего отца. Она заняла мою спальню, а я спала на диване в гостиной. Как только мы вернулись с похорон, сестра замкнулась в себе. Я не могу понять, то ли похороны потрясли ее, то ли встреча с Массимо.

Встреча лицом к лицу со сводным братом после стольких лет, безусловно, потрясла меня. О чем он хотел поговорить со мной? Особенно после того, как все это время отказывался принимать нас у себя, а теперь ясно дал понять, что хочет обсудить что-то со мной наедине. Однако, когда позвонила в колонию, чтобы договориться о завтрашнем визите, мне сообщили, что Массимо устроил драку и его поместили в одиночную камеру на неделю, а дальше последует двухмесячный запрет на посещение.

Порывистый ветер задувает в меня занавеску, и когда гладкий материал касается моей руки, по коже распространяется легкое покалывание, проникая в каждую пору. Точно так же, как это происходит, когда мой демон наблюдает за мной. Я вздыхаю и потираю руки ладонями. Хотя знаю, что в данный момент он далеко, занят бог знает чем в Мексике, но все равно смотрю вниз, на улицу, надеясь увидеть его, прячущегося в тени.

Но там никого нет.

Кай

Я смотрю на балкон напротив, не отрывая глаз от своего тигренка, а ветер овевает ее красивое, но искаженное горем лицо. Черная дыра, образовавшаяся в моей груди, засасывает меня, словно пытаясь поглотить целиком, погрузив в забвение, в отчаяние и беспомощность. Сейчас я ничего не могу сделать, чтобы повернуть время вспять, исправить то, что уже совершил. Нет способа искупить мой самый тяжкий грех. Моему поступку нет прощения.

Из-за недостатка сна пронзительная боль в висках усилилась. Если не считать нескольких часов, которые ухватил прошлой ночью, прямо здесь, на этой крыше, я не спал уже несколько дней. Я беру с пола бутылку с водой, делаю большой глоток, затем ставлю ее обратно рядом с пустым контейнером из-под фаст-фуда. О еде я совсем не думал, но мой организм отказывается работать на голодный желудок, поэтому купил первую попавшуюся еду на вынос. Я даже не знаю, что, черт возьми, съел.

Игнорируя слабость, я продолжаю бодрствовать. Мой тигренок отходит от перил и идет в дом, закрывая за собой балконную дверь. Сквозь все еще раздвинутые шторы наблюдаю, как она готовится ко сну. Она пропадает на десять минут, но возвращается в пижаме и ложится на диван.

Через несколько минут она выключает торшер. В окнах квартиры Неры становится темно. Я продолжаю наблюдать, хотя ее больше не видно.

Глава 23

Нера

Два месяца спустя

– Я еще не решил, кто это будет, но тебе сообщат заранее, – заявляет Батиста Леоне, сидя в большом офисном кресле.

– Мне сообщат? – Я ошеломленно смотрю на него.

Прошло всего два месяца с тех пор, как мы похоронили моего отца. И всего месяц с тех пор, как Леоне занял должность дона.

– Да. Тебе хватит времени, чтобы выбрать платье и согласовать оформление свадьбы.

– Батиста, ты ни за кого не выдашь меня замуж.

– Для тебя я дон Леоне. – Он хлопает ладонью по столу, его глаза выпучиваются из-под густых седых бровей. – Забудь о своих прежних привилегиях, девочка. Теперь ты лишь товар. Ценный товар, который я планирую выгодно продать.

Я застываю. Никто раньше не смел так со мной разговаривать, даже он, когда был младшим боссом. Но теперь он дон и, по правде говоря, может делать все, что ему заблагорассудится. Если откажусь, он просто объявит меня предательницей семьи и прикажет кому-нибудь заставить меня исчезнуть. К горлу подкатывает желчь. Меня тошнит.

– Подумываю о ком-нибудь из албанцев, – добавляет он. – Или, возможно, Сальво.

Я приподнимаю бровь. Сальво никогда не был поклонником Леоне и этого не скрывал. Я несколько удивилась, когда услышала, что Леоне назначил Сальво своим заместителем, но теперь все начинает проясняться. Держи своих друзей при себе, а врагов – еще ближе. Леоне попытается расположить к себе Сальво, предложив новому младшему боссу мою руку и сердце.

– Это все? – цедю сквозь зубы.

– Да. – Он тянется за газетой на столе. – Ты свободна.

Стул со скрежетом падает на пол, когда я вскакиваю. Ярость и отчаяние бушуют во мне, когда иду к двери. Я почти дошла до нее, когда меня останавливает голос Леоне.

– Мне кажется, ты кое-что забыла, Нера.

Я на миг закрываю глаза, чтобы взять себя в руки, затем поворачиваюсь к нему лицом. Подхожу к его столу на подгибающихся ногах и касаюсь кольца на его протянутой руке.

— Хорошего дня, — я сглатываю, – дон Леоне.

Его губы растягиваются в эгоистичной улыбке, а затем он возвращается к чтению газеты.

Только сев в машину, я позволяю себе расслабиться. Прижимаюсь лбом к рулю и плачу — смесь горя, беспомощности и беспокойства. Горе из-за того, что моего отца больше нет рядом. Беспомощность, потому что понятия не имею, что мне делать. Но все беспокойство из-за него, моего демона. Оно порождено страхом, что с ним что-то случилось, потому что прошло уже два месяца, а я ничего о нем не слышала.

Корчась в муках, я погружаюсь в темную бездну при мысли, что, возможно, он не вернется, как обещал. Но он никогда раньше не нарушал своего слова, поэтому нужно верить, что, если сказал, что вернется, этот день настанет, и он придет ко мне, несмотря ни на что. Каждую ночь за последние десять недель я ждала его на крыше дома, стоя в прохладной темноте, пока солнце не поднималось над горизонтом, но он так и не появился. Продрогшая до костей, я даже подумала, что чувствую знакомые мурашки на коже. Они всегда говорили мне, когда он рядом.

Я так волновалась, что мне стало плохо, и это ощущение, от которого по коже бегут мурашки, не покидает меня. Как вчера, когда побежала в продуктовый магазин купить себе еще крекеров. В последнее время, кажется, я могу есть только соленое, потому что день и ночь переживаю из-за своего демона. Два дня назад я тоже это почувствовала, когда пошла с Зарой в магазин тканей. А в субботу, отвозя свою машину на мойку, стояла в очереди и чувствовала, как по всему телу пробегают мурашки. Мне кажется, я схожу с ума.

Я поднимаю глаза и изо всех сил сжимаю руль. Может, он вернется сегодня. Придет ко мне сегодня вечером. Если я буду верить всем сердцем, это произойдет. Он появится и каким-то образом все уладит.

Да.

Я смахиваю слезы и завожу двигатель.

***

– Куда ты идешь? – спрашивает Зара, выходя из ванной и видя, что я надеваю куртку.

– На крышу. Мне нужно подышать свежим воздухом.

– Уже почти полночь.

– Знаю. – Я хватаюсь за ручку двери. – Я скоро вернусь.

На крыше я сажусь на самодельную скамейку и просто смотрю в ночь. Это покалывающее чувство в затылке сводит меня с ума. Оно никогда не проходит. Никогда не прекращается.

Луна полная, как и в ту ночь, когда мы встретились с моим демоном, но сегодня ее серебристое сияние скрыто облаками. Вероятно, пойдет дождь. И сильный. Я уже чувствую, что в воздухе что-то меняется. Вот-вот разразится буря.

Мой взгляд блуждает по зданиям за узкой дорогой перед домом, в нескольких окнах еще горит свет. Я бросаю взгляд на крышу напротив, когда поднимается ветер, заставляя меня плотнее запахнуть куртку. И вижу только мрачную темноту. Проходят минуты. Ветер продолжает дуть. Я встаю со скамейки, собираясь вернуться в дом, когда лунный свет на мгновение пробивается сквозь облака, освещая темный горизонт на другой стороне улицы и фигуру, перегнувшуюся через перила.

Я прищуриваюсь. Это... он.

Я замираю.

Что он там делает? Почему не подошел ко мне? Может, это не он, а кто-то другой? Нет. Даже при таком слабом освещении я узнала бы его где угодно.

Сбитая с толку, я делаю шаг вперед. Фигура быстро удаляется, исчезая из поля моего зрения. Я жду. Это не может быть мой демон. Он обещал, что придет ко мне, как только вернется. Он знал, что я буду ждать.

Обида пронзает мою грудь, и это кажется почти осязаемой болью.

Это был он.

Все те случаи, когда мне казалось, что он рядом, но я не верила, списывая всё на свои отчаянные надежды... Был ли он на самом деле рядом все это время? Прошли недели! Я была на грани срыва, в ужасе от того, что с ним что-то случилось. Я так чертовски боялась за него, что мне стало физически плохо. И все это время он тайно следовал за мной по пятам. Даже не давая мне знать, что с ним все в порядке. После всего, что было между нами.

Я готова оставить свою семью, только чтобы быть с ним. Я поднесла руку ко рту, сдерживая рыдание. Он был на похоронах моего отца! И все же остался в стороне, даже не потрудившись спросить, как у меня дела. Я думала... думала, что он любит меня. Но любимых не оставляют страдать в одиночестве, отказывая в утешении. Было ли все игрой для него? Кто я для него? Глупая девчонка, которую уговорили влюбиться, только для того, чтобы бросить в самый горький час? Он бросил меня, когда я больше всего в нем нуждалась.

Ложь.

Всё было ложью.

– Почему? – кричу в ночь.

В ответ на мой вопрос внезапно полил дождь. Небеса разверзаются, капли дождя падают мне на лицо и смешиваются со слезами, текущими по моим щекам.

– Пошел ты! – кричу я. – Ползи обратно в свою темноту и оставайся там! – Я ору так громко, что у меня болит горло, и последнее слово превращается в душераздирающий всхлип.

Я иду обратно домой, и у меня внутри все рушится.

Я больше никогда сюда не приду.

Кай

Идиот!

Я ударяюсь затылком о стену позади себя. Бетонная крыша залита водой из-за сильного ливня, а я сижу в одиночестве, баюкая свое горе, и промок насквозь. Упершись локтями в поднятые колени, обхватываю голову руками и закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти образ моего тигренка, как она смотрела на меня с выражением шока на лице. Шок, разочарование и чертовски много боли.

Я снова бьюсь головой о стену. И снова.

Безрассудный идиот. Два месяца назад я заключил сделку с самим собой. Я решил наблюдать за ней издалека, но никогда, черт возьми, никогда не позволить ей увидеть меня. Знал, что Нера обидится, когда не вернусь. Знал, что она, вероятно, никогда не простит меня за нарушенное обещание, которое ей дал. Скорее всего, через некоторое время она забудет обо мне. Возможно, даже подумает, что я умер.

Я мог бы жить со всем этим.

Но как жить, увидев невыносимую боль от предательства на ее лице, когда она заметила меня на этой дурацкой крыше. Как забыть ее мучительный крик в темноту, который постоянно слышу в своей голове.

Как?

Желание броситься к ней, упасть на колени и молить ее о прощении съедает меня заживо. Но как я могу просить ее простить меня? Простить за самую ужасную вещь, которую я когда-либо совершал? Простое признание в содеянном причинило бы ей еще большую душевную боль. И все из-за мужчины, которого она впустила в свой дом. Мужчины, которому она позволяла прикасаться к себе, целовать ее и заниматься с ней любовью. И который, не задумываясь, убил ее отца. Если бы она знала, ей было бы так больно, намного больнее, чем сейчас. Потому что теперь, теперь я просто мужчина, который ее бросил.

И теперь этот мужчина должен уйти навсегда.

Мою грудь словно сдавило от невыносимого груза. Я запрокидываю голову на почти скрытую полную луну, а крупные капли дождя падают мне на лицо. Этот предательский светящийся шар, его власть над тьмой обманули меня, заставив поверить, что звездный свет все-таки может принадлежать мне. И на краткий миг я сжал это сияние в своей ладони. Обнял ее и обрел покой.

Давление в моей груди усиливается, и кажется, что все внутри меня начинает ломаться. Я глубокий вдыхаю и издаю звериный рык, надеясь, что ночь поглотит мучения, раздирающие меня на части.

Но они не проходят.

Я еще раз бьюсь головой о стену, затем достаю телефон и вслепую набираю номер. Крюгер отвечает после первого гудка.

– Пришли мне информацию о работе в Мексике, – с трудом выдавливаю я.

***

Двадцать два часа спустя

Маленький частный самолет приземляется на узкой взлетно-посадочной полосе, его слегка потряхивает, когда колеса касаются асфальта. Но для меня эта едва ощутимая встряска как гребаное землетрясение, перевернувшее все в моей душе. Более трех тысяч миль разделяют меня с моим тигренком.

Вот и хорошо.

Я встаю со своего места и беру сумку с снаряжением из специально переделанного багажного отделения. Длинный чехол со снайперской винтовкой лежит поперек сиденья напротив меня.

– Когда за тобой вернуться? – спрашивает пилот через плечо.

– Через десять дней. В это же время. – Я открываю дверь кабины и спускаю трап. – Где машина?

– Впереди и слева от взлетно-посадочной полосы, в кустах. – Он указывает через ветровое стекло кабины пилотов. – Ключ в замке зажигания.

Я киваю и спускаюсь по ступенькам.

Воздух густой и тягучий, а влажность высокая. Я иду в указанном направлении. Кроме фонарей, отмечающих взлетно-посадочную полосу, другого освещения нет. Неудивительно, учитывая, что мы находимся в глуши, на приморской взлетно-посадочной полосе размером чуть больше футбольного поля. Я даже не утруждаю себя осмотром окрестностей и разведкой, когда подхожу к машине на вражеской территории. Мой пистолет надежно спрятан в кобуре. Это делает меня легкой добычей для любой потенциальной угрозы, но мне на самом деле наплевать.

Мне уже на все наплевать. Я потерял своего тигренка. Все остальное бессмысленно, включая мою жизнь.

Разбитый грузовик стоит именно там, где и сказал пилот. Когда открываю заднюю дверь со стороны водителя, свет в кабине остается выключенным. Я собираюсь положить вещи внутрь, и тут чувствую острую боль в затылке. Годы тренировок, наконец-то, дают о себе знать. Развернувшись, я выдергиваю дротик из шеи.

Моя рука тянется к пистолету, но пальцы, кажется, потеряли способность удерживать оружие. Он выскальзывает у меня из рук и с глухим стуком падает на землю. Я пытаюсь сморгнуть пелену, застилающую мне глаза. Это не помогает. Меня шатает, и я ударяюсь спиной о борт грузовика. Приближаются размытые фигуры дюжины мужчин, их фонарики ослепляют меня.

– А кто это у нас тут? – произносит голос с сильным акцентом. – Этот ублюдок все-таки не соврал.

Передо мной материализуется лицо мужчины. Даже с затуманенным зрением я узнаю его по документам, которые Крюгер прислал мне вчера. Альфонсо Мендоса. Лидер мексиканского картеля. Моя цель.

– Ты, видимо, здорово разозлил Крюгера, – смеется мексиканец. – Он попросил, чтобы мы преподали тебе урок, а потом отправили обратно, как только ты запомнишь, как лаять по команде. – Он наклоняется ближе. – Но, думаю, мы тебя оставим себе.

Мексиканец срывает ружье с плеча, и холодный металл ствола ударяет мне в висок.

Глава 24

Нера

Скрежет открывающейся двери напротив нарушает тишину в мрачной комнате, и входит Массимо. Тяжело принять, что этот устрашающего вида мужчина в тюремной робе и есть мой сводный брат. Все эти годы, думая, как он живет в тюрьме, я почему-то всегда представляла его в костюме.

Массимо идет к стулу по другую сторону стола, и слышится звон цепей на его лодыжках. Охранник поднимает его за запястье и пристегивает наручником к железной петле в столе. Массимо бросает взгляд на камеру в углу под потолком. Охранник кивает и уходит. Красная лампочка, указывающая на то, что камера включена, гаснет минуту спустя.

– Нера. – Массимо наклоняется вперед и кладет локти на металлический стол, отчего мускулы бугрятся на его руках, покрытых татуировками.

– Ты сказал, что нам нужно поговорить. – Я встречаюсь с ним взглядом.

– Я рассчитывал, что наша встреча произойдет раньше, но, к сожалению, обстоятельства нарушили мои планы.

Из обрывков разговоров между охранниками я поняла, что Массимо чуть не задушил какого-то парня, когда вернулся в тюрьму после похорон дона.

– Но сейчас ты здесь, и мне нужно, чтобы ты ввела меня в курс дела, – добавляет он.

– Леоне стал доном.

– Я знаю. Кто голосовал за него?

– Я не знаю. Меня не приглашают на семейные встречи.

– Спроси у Сальво.

Я выгибаю бровь.

– И он прям все расскажет мне.

– Да, теперь будет говорить.

– Спроси тогда у него сам. Он может прийти к тебе и рассказать все, что ты захочешь.

– Мне выгодно нынешнее положение Сальво – младший босс, без явных связей со мной.

– Откуда ты знаешь, что Леоне повысил его? – спрашиваю.

– У меня свои источники. Леоне что-нибудь решил по поводу ситуации с каморрой?

– Насколько я знаю, нет. Думаю, он попытается расплатиться с ними.

– Расплатиться с ними? – Он напрягается, и что-то опасное вспыхивает в его глазах. – За что?

– Они вложили деньги в наши казино.

Массимо стискивает зубы.

– Кто, черт возьми, позволил им вмешиваться в наш бизнес, не посоветовавшись со мной?

Как я и предполагала. Мой сводный брат все это время участвовал в семейных делах.

– Мой отец, – отвечаю. – Но идея принадлежала Леоне. Их план состоял в том, чтобы расплатиться с каморрой перед ежегодным собранием, чтобы семья ничего не узнала. В начале лета все пошло наперекосяк, но после смерти Алвино папа заключил новую сделку с Эфизио. И собирался объявить о партнерстве с каморрой на вечеринке, но его убили раньше.

– Гм. И кто еще знал, что Нунцио собирался сделать такое заявление?

– Он сказал мне. И Леоне тоже наверняка знал.

– Ты абсолютна уверена, что именно Леоне подал идею связаться с каморрой в первую очередь?

– Мне так сказал папа.

Массимо откидывается на спинку стула и начинает постукивать наручниками по металлическому столу – медленный ритм эхом разносится по комнате.

– Опиши мне вечеринку. Кто там был, и все, что произошло во время нее с того момента, как вы прибыли, до того момента, когда прозвучал выстрел.

Я глубоко вдыхаю и рассказываю ему все, что помню о той ночи. Это не занимает много времени. В тот вечер я была в эйфории под влиянием того, что произошло прошлой ночью, и ни на что не обращала особого внимания. Но я говорю ему все, что могу вспомнить. Массимо слушает, не перебивая, и с каждым словом его лицо мрачнеет.

– А Леоне не был на сцене с Нунцио? – спрашивает он, когда заканчиваю.

– Нет, он стоял в стороне, у столика с напитками.

Воцаряется тишина, и только позвякивание металла об металл слышится в комнате.

– Леоне хочет выдать меня замуж. Пока еще не решил, за кого. Или за члена албанской организации, или за Сальво.

– Хорошо. Я прослежу, чтобы он выбрал Сальво.

– Массимо, я не собираюсь выходить за него замуж. Или за кого-то еще. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Я беременна.

Его глаза расширяются.

– Кто отец?

– Это не важно.

Массимо бросается вперед так неожиданно, что я вжимаюсь в спинку стула.

– Какой-то ублюдок обрюхатил мою сестру, и это не важно? – рычит он, натягивая цепи.

– Да, не важно. Он не из семьи.

– Он собирается жениться на тебе?

– Нет. Он... – Да кто же он, черт возьми, такой? – Он ушел.

Массимо пристально смотрит на меня, его ноздри раздуваются, затем медленно опускается обратно на стул.

– Избавься от ребенка.

– Я не собираюсь «избавляться» от своего ребенка!

– Нера, ни один мужчина из семьи не женится на женщине, которая беременна от другого. Особенно если эта женщина – дочь дона. Если родится мальчик, то в будущем как твой сын он может претендовать на место дона и семья его поддержит. Для остальных он всегда будет считаться угрозой.

– Статус дона не передается по наследству.

– Нет, не передается, но ты прекрасно знаешь, что простого родства с предыдущим доном достаточно, чтобы получить необходимую поддержку семьи.

– Я уеду.

– Коза ностра никого не отпускает. И ты это знаешь.

– Я попробую.

– И ты умрешь еще до рождения ребенка. Леоне убьет тебя. Точно так же как он убил твоего отца.

– Что?

– Серьезно? Ты еще не связала воедино все факты? – Массимо наклоняется над столом, пронзая меня взглядом. – Леоне никогда бы не допустил, чтобы твой отец расплатился с каморрой. Он организовал всю эту сделку только для того, чтобы позже «раскрыть» ее семье, представить твоего отца предателем и занять его место. Вероятно, он убедил Нунцио ничего не рассказывать мне об этом только по этой причине. И он без колебаний избавится от тебя, если это отвечает его интересам.

– О боже!

– Ты серьезно настроена оставить ребенка?

– Да.

– И на что ты готова пойти, чтобы обезопасить своего ребенка?

– Если нужно, то заключу сделку с самим дьяволом.

– Хорошо. Потому что к этому всё и идет, – говорит он. – А теперь слушай внимательно и делай в точности то, что я тебе скажу.

Внутри у меня всё сжимается, когда слушаю план моего сводного брата. Когда он заканчивает, меня уже тошнит. Он не шутил, когда сказал, что мне придется заключить дьявольскую сделку.

– И как долго? – с трудом спрашиваю я.

– Пока я не выйду.

– Но это же почти четыре года! Массимо, я не могу.

– Это цена твоей свободы и безопасности твоего ребенка, – его губы кривятся в ухмылке.

Расчетливый блеск в его глазах дает мне понять, кто есть кто.

– Ты ведь не просто дергал за какие-то ниточки, да? Все эти годы именно ты занимался семейными делами.

– Нунцио был хорошим человеком, но ему не хватало твердости, чтобы принимать трудные решения. – Ухмылка на его лице превращается в такую устрашающую улыбку, что я невольно откидываюсь назад. – Я руковожу бостонской коза ностра с девятнадцати лет, сестренка.

Я вздрагиваю.

– Неужели нет другого способа?

– Нет. – Он склоняет голову набок, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Это честная сделка. Четыре года твоей жизни в обмен на свободу. Для тебя и твоего ребенка.

Сделка. Мне хочется плакать от этого слова. Похоже, мой демон оказался прав — ничто не дается бесплатно.

– Поклянись в этом, – настаиваю хриплым шепотом.

– Клянусь своей честью.

– Я сделаю это, – киваю я.

Я медленно поднимаюсь со стула, пытаясь все осмыслить. Я уже у двери, когда до меня доносится голос Массимо, заставляющий меня резко остановиться.

– Что случилось с Захарой?

– Ничего с ней не случилось. У нее витилиго. Это просто кожное заболевание. Если бы позволял нам тебя навещать, то знал бы.

– Я рассчитывал на смягчение приговора, но каждое мое ходатайство об условно-досрочном освобождении отклонялось. И готов поспорить, что за этим тоже стоит Леоне. – Он вытягивает руки перед собой. – Я не хотел, чтобы кто-то из вас видел меня... таким. Веришь или нет, но я забочусь о тебе, Нера. Ты моя семья. Я бы никогда не запретил Нунцио выдать тебя замуж, когда тебе исполнится восемнадцать, если бы мне было наплевать.

Я скольжу взглядом по его огромному телу, раскинувшемуся на стуле, затем по его татуированным рукам и задерживаюсь на лице.

– Или, может, ты просто хотел получить шанс устроить брак, который отвечал бы твоим планам.

Его губы растягиваются в коварной улыбке.

– И это тоже.

– Возможно, тюрьма и изменила тебя внешне, но внутри ты все тот же хитрый парень, которого я помню.

– Нера, никогда не думай, что знаешь человека, пока не побывала в его шкуре.

— Да, — хватаюсь за дверную ручку, – я поняла это недавно.

Глава 25

Нера

– Войдите.

Я на мгновение закрываю глаза и тянусь к ручке. Пока ехала, меня так сильно трясло, что боялась потерять управление и врезаться куда-нибудь, но как только припарковалась перед зданием из песчаника в итальянском стиле, на меня снизошло необычайное спокойствие. Словно наступило умиротворение сразу после шторма в океане, когда воздух все еще кажется заряженным электричеством, но вода кажется на вид жидким стеклом. Вот что я чувствую сейчас. Снаружи я безмятежный айсберг, плавающий на спокойной поверхности, в то время как подо мной проклятое течение, которое разрывает меня на части. Но я готова сделать все возможное, чтобы обезопасить моего ребенка.

Я открываю дверь и вхожу в кабинет дона Леоне.

– Я удивился, когда мне позвонили с ворот, – говорит Батиста Леоне, не поднимая глаз от лежащего перед ним гроссбуха в кожаном переплете. – Я решил выдать тебя замуж за Сальво.

Мои черные туфли на каблуках стучат по деревянному полу, когда иду к его столу. Сев на стул для посетителей, достаю из сумочки первый из нескольких сложенных листов бумаги и кладу его поверх гроссбуха, который просматривал дон.

– Тебе следовало бы спросить, что я могу для тебя сделать. – Я улыбаюсь, а затем добавляю: – Батиста.

Леоне вскидывает голову, услышав, как я называю его по имени.

– Как ты смеешь! – рявкает он.

– Взгляни сначала на документ, чтобы потом не жалеть о своих словах.

Он хватает распечатку инвестиционного контракта, который они с моим отцом подписали с каморрой, и когда начинает читать, его лицо краснеет.

– Интересно, что сказала бы семья, если бы увидела это. – Я снова лезу в сумочку, доставая следующую пачку бумаг. – Или, возможно, их больше заинтересует твоя подставная компания, которую также — что очень удобно — наняли для всех ремонтных работ в наших казино. И платили ей в три раза больше обычного за выполненную работу. Воруешь у семьи, Батиста?

Леоне вырывает у меня из рук отчет, изобличающий его как владельца указанной компании, и краска сходит с его лица.

– А как насчет этого? – Я достаю стопку фотографий. На одной он целует женщину вдвое моложе себя. Другое фото черно-белое и похуже качеством, но на нем четко видно, как он трахает ту же женщину сзади, в гостиничном номере.

– Трахать жену нашего крупнейшего инвестора? Ну-ну... Не думаю, что Адриано хорошо воспримет эту новость.

Лицо Леоне теперь болезненно желтого оттенка.

Понятия не имею, как Массимо удалось раздобыть все это, и мне на самом деле все равно. Как только Сальво принес мне документы, я отправилась прямиком сюда.

– Но ведь это все мелочи, правда? Уверена, что семья посмотрит на это сквозь пальцы. – Я одариваю его снисходительной улыбкой. Леоне очень хорошо знает, что в тот момент, когда это всплывет, он будет покойником. – А как насчет того, что ты нанял киллера убить дона коза ностра, чтобы занять его место?

Последние краски исчезают с его лица. В коза ностра нет большего преступления, чем убийство дона с единственной целью занять его положение. Иерархическая структура создана для обеспечения стабильности, безопасности и процветания членов семьи. Если бы убийство подчиненными своих боссов стало обычным делом, это вызвало бы хаос. Но хаосу никогда не позволили бы укорениться в коза ностра.

Он не сводит с меня глаз и лезет в ящик стола. Видимо, собирается достать пистолет.

– Ты действительно думаешь, что я пришла сюда одна с этими документами, не подстраховавшись? – Я скрещиваю ноги и откидываюсь на спинку стула. – Если со мной что-то случится, копии этих документов отправятся не только капо, но и каждому члену семьи: от наших крупнейших инвесторов до простых солдат. Они разорвут тебя на части, в пример остальным, за несколько часов.

– Чего ты хочешь? – рявкает он. -Ты не хочешь выходить замуж за Сальво? Прекрасно. Мне все равно.

– О, я действительно хочу выйти замуж, Батиста. Но не за твоего младшего босса. – Я улыбаюсь. – Я выйду замуж за тебя.

– Что? – восклицает он, привставая со стула.

– Поверь, мне также противна мысль быть связанной с такой отвратительной старой свиньей как ты. Но именно это и произойдет. – Я замолкаю на миг, затем продолжаю: – В воскресенье ты объявишь о нашей помолвке. Свадьбу назначим на конец этого месяца.

– Почему?

– Потому что будучи твоей женой, я смогу обеспечить наилучшую защиту интересов семьи. – Я складываю руки на груди и пригвождаю его взглядом. – Для большинства людей ты по-прежнему останешься доном, и они продолжат кланяться тебе и целовать руку. Тебе будет позволено разгуливать павлином, как будто в твоих руках вся власть и уважение. Но на этом всё. Начиная с сегодняшнего дня, я буду принимать все решения, касающиеся семьи, бизнеса и личных вопросов. Номинально для всех ты по-прежнему главный. И через четыре года, когда моего сводного брата выпустят из тюрьмы, ты подашь в отставку по состоянию здоровья и поддержишь Массимо на посту следующего дона.

– Ты сумасшедшая.

– Нет, Батиста. Я не сумасшедшая. Я полна решимости, и если в твоем предательском уме есть хоть капля разума, то поймешь, что решительная женщина гораздо опаснее сумасшедшей. – Вытаскиваю из сумочки последний листок бумаги и бросаю его перед ним. – Список моих предпочтений для свадебного приема. Убедись, что все будет сделано, как надо. И, пожалуйста, в наш особенный день надень галстук без пятен от трех последних приемов пищи.

Его глаза сверлят мне спину, когда иду к двери. Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо.

– О, и еще кое-что. Когда родится мой ребенок, ты объявишь его своим. И да поможет тебе бог, если признаешься кому-нибудь в обратном.

Дверь закрывается за мной с мягким щелчком.

Пока еду обратно к себе домой, вглядываюсь в тени каждого переулка. Смотрю. Ищу. Надеюсь.

Я все еще надеюсь, что в любую секунду мой демон материализуется из темноты. Но знаю, что этого не произойдет. Я больше не чувствую покалывания на затылке. Больше не ощущаю взгляда, следящего за мной. Ничего.

Я никогда не хотела, чтобы он уходил. И те ненавистные слова, которые прокричала ему той ночью со своей крыши, сорвались с моих губ от отчаяния. Он должен это знать. После всего, что произошло между нами, он должен знать, что я не смогу жить без него.

И все же он бросил меня.

Кай

– Давай попробуем сначала морить его голодом.

Я натягиваю цепь кандалов, которые сковывают мои запястья, и смотрю на солдата Мендосы, который вытирает кровь со своего разбитого носа. Он всего в нескольких шагах от меня, но не могу дотянуться до него и прикончить. Другой конец цепи привинчен к полу, оставляя мне для маневра всего около двадцати футов.

Парень вытаскивает нож и делает шаг вперед. Дюжина или около того мужчин, стоящих широким полукругом вокруг нас, начинают аплодировать. Пока не понятно, что Мендоса уготовил мне в долгосрочной перспективе, но на данный момент, похоже, я здесь для того, чтобы развлекать его солдат. Перед тем, как бросить меня в этом лагере, он сказал своим людям, что они вольны делать со мной все, что захотят, но оставлять живым.

За первые две недели я убил троих его головорезов, которые пытались напасть на меня исподтишка, и ранил еще нескольких. Теперь делаются ставки на то, кто первым одолеет меня.

Мой противник делает еще шаг вперед и замахивается на меня ножом. Я уворачиваюсь и умудряюсь ударить его ногой по колену, отчего он растягивается задницей в грязи. Несколько зрителей бросаются к нам, без сомнения, пытаясь помочь своему товарищу. Но они опоздали. Прежде чем самый быстрый из группы добрался до меня и ударил ногой в живот, я уже вонзил нож между лопаток нападавшего.

Я получаю в лоб удар ботинком. Следующий попадает по ребрам. Я смотрю на небо, пока тело принимает новые удары, и приветствую боль. Надеюсь, она окажется достаточно сильна, чтобы подавить боль в моем сердце.

Но всё тщетно.

Глава 26

Нера

Два месяца спустя

На огромном дубовом столе Батисты разложены распечатки, папки и различные документы. Теперь он мой, как и проблемы, оставшиеся от моего дорогого мужа за те несколько недель, пока он был доном. Тут и непродленные договора аренды залов, и контракты, которые нужно просмотреть и подписать и которые уже давно просрочены. И орда разгневанных инвесторов, дышащих мне в затылок, с требованием прогнозов доходов на следующий год. Весь этот бардак Батиста свалил на меня, а сам проводит большую часть своего времени в одном из семейных стрип-клубов.

В кабинете стоит тошнотворный запах старой мебели и вонь сигарет, въевшаяся в обивку и шторы. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как мы поженились и я переехала в его дом. Из-за свалившегося на меня бремени управления делами семьи у меня не было времени переделать эту комнату, но займусь ею в ближайшее время.

Раздается громкий стук в дверь.

– Войдите, – бормочу я, просматривая кредитные выписки из банка.

Заходит Сальво и садится в кресло по другую сторону стола.

– У нас проблема.

– Звонили очередные инвесторы, чтобы выразить свое неудовольствие управлением семейными финансами? – Я вздыхаю. – Боюсь, что у меня не осталось на сегодня сил с ними общаться.

– Нера, мы обнаружили крота.

Я вскидываю голову.

– Кто-то передает информацию властям?

– Хуже. Похоже, один из наших охранников работает на Сальваторе Аджелло.

Я опускаю документы. В одно мгновение проблемы с кредитами стали не столь уж и важными.

– Ты уверен?

– Да. Один из моих людей работает с ним с самого утра. Крот раскололся час назад.

– Хорошо. Я навещу Массимо и узнаю у него, что нам делать с шпионом.

– Выход только один, и Массимо это подтвердит. Мы все равно не можем ждать до завтра. Брио уже знает, что мы поймали предателя, и только что прибыл на место, где мы держим этого парня. Наверняка некоторые из капо, если не все, уже направляются туда. Они захотят лично проследить за решением этой проблемы.

У меня перехватывает дыхание. Наказание для тех, кто предает семью, – смерть.

– Пойду разбужу Батисту, – говорю я. – И передам, что ему нужно пойти и разобраться с этим.

Сальво удерживает мой взгляд, и я вижу в его глазах беспокойство, хотя он и пытается его скрыть. А также жалость.

– Это должна быть ты, Нера.

Я так резко отшатываюсь, что мое кресло прокатывается по полу на целый фут.

– Батиста – дон. Поскольку он так любит расхаживать повсюду и заставлять людей целовать ему руку, не говоря уже о его заднице, да еще хвастается, как лихо уладил с каморрой проблему, которую заварил мой отец, то пусть он и убивает предателей.

– Остальные члены семьи могут и не знать, что на самом деле именно вы держите бразды правления в своих руках, но капо об этом осведомлены. Вам удалось вернуть часть инвестиций каморры в наши казино, но этот факт удержит их в страхе лишь на короткое время. Капо должны верить, что вы способны сделать то, что необходимо, ради семьи.

– Сальво, я не убиваю людей.

Он кладет локти на стол и наклоняется вперед.

– Среди капо ходят слухи. Брио говорил о том, что на следующем собрании может поднять вопрос о смене руководства. Если капо решат, что Батиста не подходит на эту роль, и проголосуют за его отстранение, вы станете лишь сопутствующим ущербом. – Его взгляд скользит по моей груди и останавливается на животе. – Все считают, что он отец вашего ребенка.

Я тут же прикрываю руками уже заметный живот, будто простое прикосновение к нему сохранит моего ребенка от того, на что намекает Сальво. Я рассчитывала, что имя Батисты защитит моего ребенка, но это может сработать, только если он дон. Если Батисту свергнут с трона, Массимо не сможет занять его место. Я никогда не получу свободу, и, независимо от пола, моего ребенка постигнет печальная участь. Если родится мальчик, рано или поздно его попытаются убить. Если родится девочка, ее выдадут замуж неизвестно за кого. И я не смогу этому помешать.

Все тело цепенеет от ужаса. Как заставить себя оборвать жизнь человека? Убить того, кто ничего мне конкретно не сделал? Я хватаюсь за подлокотник кресла и сжимаю его так сильно, что костяшки пальцев белеют. Возможно, этот человек и не сделал мне ничего плохого, но он представляет угрозу для моего ребенка. Сделав глубокий вдох, я беру сумочку и иду к двери.

– Пошли.

– Куда?

– Туда, где вы держите шпиона Аджелло, – шепчу я.

Я сделаю все, чтобы мой ребенок был в безопасности. Если для этого придется продать душу дьяволу, убив человека, пусть так и будет.

Глава 27

Нера

Три года спустя

Тюрьма строгого режима за пределами Бостона

Лязгая цепями, Массимо садится напротив меня за металлический стол. За три года еженедельных посещений я так и не привыкла к этому звуку и по-прежнему по спине пробегают холодные мурашки ужаса. Как всегда, охранник закрепляет кандалы на металлической петле и уходит. Через несколько мгновений камера в углу комнаты выключается.

– Я же говорил тебе, Нера, – цедит сводный брат сквозь зубы, – только один визит в неделю, иначе кто-нибудь может заподозрить, что ты приходишь ко мне не только ради теплых родственных чувств.

– Я знаю.

– Тогда какого хрена ты сегодня здесь делаешь? – рявкает он.

Раньше вспышки гнева Массимо заставляли меня дрожать как осиновый лист. Я сидела на стуле и терпела его ярость, слишком боясь возразить ему. Но теперь уже нет. После всего, что он заставлял меня выполнять, не говоря уже обо всем, что я делала без его приказа с тех пор, как мы затеяли этот спектакль, его крики абсолютно не действуют на меня.

После моего первого убийства еще двое шпионов Аджелло потребовали моего личного «внимания». Каждый раз я приставляла пистолет к голове человека и нажимала на курок без малейшей дрожи в руке. Я также приговорила к смерти нескольких наших людей, отправив их в Нью-Йорк шпионить за этим ублюдком. Он обнаружил всех. Я получила их обратно — по частям – специальной курьерской доставкой.

Были и другие. Работник казино, которого поймали на краже. Бухгалтер, который подделывал счета и снимал с них деньги. Возможно, они погибли не от моей руки, но именно я отдавала приказы. На кону стояла безопасность моей маленькой девочки. У меня не было выбора. Безопасность моего ребенка важнее всего остального в этом богом забытом мире.

– Я здесь вовсе не для того, чтобы лицезреть тебя, Массимо. – Я скрещиваю руки на груди. – Здоровье Батисты ухудшается.

Выражение лица сводного брата меняется с гневного на озабоченное.

– В чем дело?

– У него обнаружили аневризму головного мозга. Пока небольшую. Через пару дней его отправят домой, и ему назначат специальные лекарства, чтобы, как мы надеемся, больше ее не возникало, но врач не может заверить нас, что этого не повторится, или сказать, насколько серьезными будут последствия. – Я стискиваю зубы. – Тебе нужно выйти из тюрьмы и занять его место, пока он не умер.

– Думаешь, мне здесь чертовски нравится? Думаешь, я позволил бы себе гнить в этой дыре, если бы был хоть какой-то способ выбраться пораньше? Мне осталось сидеть восемь месяцев. Будем надеяться, что Батиста доживет до этого момента.

– А если нет?

– Если нет, то нам обоим крышка, сестренка.

Кай

Поместье Альфонсо Мендосы, Мексика

В мое затуманенное сознание проникает звук взрыва. Я приоткрываю веки, но перед глазами сплошная темнота. Земля подо мной содрогается, когда где-то рядом раздается еще несколько взрывов, а затем какофония криков и воплей дополняет общий хаос. Все во мне хочет, чтобы мои глаза оставались открытыми, но они закрываются, словно ресницы налиты свинцом.

Автоматная очередь. Звуки теперь ближе. Снова крики. Похоже, на Мендосу напали конкуренты. Кто бы это ни был, или что бы там ни происходило, меня это не особо волнует. Мой разум хочет вернуться к тому сну, который мне снился до того, как шум прогнал его прочь.

Прилавок на рынке завален овощами, и красивая женщина подносит мне различную зелень, чтобы я понюхал.

Сон казался таким реальным, что я почти ощущал острый запах земли, но по какой-то причине не мог вспомнить имени женщины.

Я знаю ее.

Знаю очень хорошо.

Мое сердце бьется быстрее каждый раз, когда вижу ее. Она всегда снится мне. Но в последнее время — последние несколько дней, а может, и недель — ее имя ускользает от меня. Каждый раз оно вертится у меня на языке, но не могу вспомнить его.

Эхо бегущих шагов. Снова выстрелы, теперь уже ближе. Я прогоняю все это прочь, возвращаясь в свой сон.

Я сижу на крыше, женщина прижимается ко мне. Ее волосы завязаны на макушке красным шарфом.

Как ее зовут?

– Святая Матерь Мария, Иисус и Иосиф, – произносит мужской голос где-то рядом со мной. – Восточный угол. Тащи свою задницу сюда. Сейчас же, Аз.

Вскоре к нему присоединяется еще один голос, но я блокирую их оба, пытаясь удержать видение в своем сознании.

Мягкий женский голос что-то говорит мне на ухо. Это снова она. Читает мне. Что-то о... коровах?

Ее зовут, как ее зовут?..

– Держи его. Не хочу, чтобы он сошел с ума, решив, что я враг.

Меня хватают за ноги, и мой сон растворяется как раз в тот момент, когда почти ухватился за него. Я переворачиваюсь и ударяю ногой по отвлекающему меня человеку. Я хочу вернуть свой сон!

— Черт побери! Я же сказал тебе держать его, твою мать!

Что-то тяжелое придавливает меня сверху. Я реву и бью головой сукиного сына, который сел мне на грудь. В бедро вонзается игла. Я извиваюсь, пытаясь сбросить с себя этого человека.

Как ее зовут?

Туман заволакивает мой разум, делая голоса мужчин еще более отдаленными.

Изящные руки. Нежные пальцы с ухоженными ногтями обрабатывают порез на моей руке.

Тигренок. Мой тигренок.

Да, так ее зовут.

Глава 28

Кай

Две недели спустя

С приглушенным хрустом я сворачиваю парню шею и опускаю тело на землю. Затем отмычкой открываю дверь в подвал. Мне потребовалось четыре дня тщательного наблюдения, чтобы изучить передвижения охранников и быстро избавиться от всех шестерых. Если бы мне пришлось взламывать систему сигнализации, то, возможно, выбрал бы другое место, но Феликс был настолько любезен, что шантажом заставил Аза разобраться с техникой вместо меня.

Деревянные ступеньки ведут в коридор. Я поворачиваю направо и иду в гостиную, где по телевизору передают новости. На диване, отвернувшись от меня, полулежит мужчина. Я молча подхожу к нему и прижимаю дуло пистолета к его затылку.

– Привет, капитан.

На мгновение его тело напрягается, но затем он расслабляется.

– Вижу, ты, наконец-то, освободился. Долго же ты собирался, Мазур.

Свободной рукой достаю второе оружие.

– Да, похоже на то.

Целюсь в его левое колено и стреляю. Крюгер вскрикивает, когда простреливаю ему вторую коленную чашечку.

Обойдя диван, сажусь в кресло напротив. Крюгер прижимает руки к тому, что когда-то было его коленями, и смотрит на меня со смесью страдания и гнева на лице.

– Прости, но я не в лучшей физической форме, чтобы бегать за тобой, если попытаешься ускользнуть.

У него вырывается тихий, слегка истеричный смешок.

– Преуменьшение века. Судя по тому, как ужасно ты выглядишь, у Мендосы тебя, видимо, обслуживали по высшему разряду. Тебя просто морили голодом или применяли что-то более изощренное?

– Я бы сказал, что получил полный комплекс услуг.

Крюгер снова невнятно ухмыляется, но тут же страдальчески стонет. Мне не нравится смотреть на чужие страдания. Если в контракте не указывалось это специально, то мои убийства всегда происходили быстро и эффективно. Но... видеть, как Леннокс Крюгер корчится в агонии, доставляет мне огромное удовольствие. И это не имеет никакого отношения к тому факту, что он преподнес меня Мендосе на блюдечке с голубой каемочкой.

Я скрещиваю руки на груди и встречаю его слегка безумный взгляд.

– Ты подставил меня?

– Ну конечно, подставил, ты, ублюдок! – кричит он, брызгая слюной. – Ты решил бросить меня? – Он прерывисто дышит, глаза полыхают, а лицо краснеет от ярости. – Ради женщины? – Ему становится все труднее произносить слова, поскольку он, кажется, полностью теряет контроль над эмоциями. – Я создал тебя, ублюдок! – кричит он. – Тебя надо было проучить. Но этот членосос Мендоса нарушил нашу сделку и не отправил тебя обратно.

– Я говорю не о Мексике, – возражаю ровным голосом, в то время как ярость разрывает меня изнутри.

Губы Крюгера расплываются в зловещей улыбке, и он откидывается назад, словно наполняясь новой энергией и забывая о своих ранах.

– Это было сделано специально, ведь так? Тот последний контракт, который ты прислал мне для исполнения. Убийство итальянской большой шишки.

– Ты мой, Мазур. Без меня ты был бы никем. Я взял ничтожный кусок дерьма и превратил его в великолепное произведение искусства. Никто не может отнять у меня мое творение! – рычит он. – Ты вообще знал, что женщина, с которой ты встречался, была принцессой коза ностра?

Нет, не знал. Я узнал об этом только неделю назад, когда Феликс раскопал для меня информацию о ней. Поднимаю пистолет и стреляю Крюгеру в левое плечо.

– Продолжай.

Он пристально смотрит на меня, его лицо искажено гримасой боли. На лбу у него выступают капельки пота, дыхание частое и неглубокое, но спину он держит прямо, как шомпол. Он всегда был крутым сукиным сыном.

– Знаешь, сначала я думал просто убить твою маленькую сучку. Но потом пришел контракт на убийство ее отца. Ее любовник убил ее единственного родителя? Судьба улыбнулась мне, я не мог упустить такой прекрасный подарок судьбы. – Он маниакально смеется. – Ты в курсе, что сейчас она счастлива в браке?

И снова как в первый раз, когда Феликс сообщил об этом, мою грудь пронзает боль. Мой тигренок замужем. Я знал, что однажды это произойдет, но часть меня все равно умерла, когда услышал это.

– Полагаю, в конце концов, я оказал ей услугу, – продолжает Крюгер. – Теперь она жена влиятельного, уважаемого человека. В итоге ее жизнь сложилась удачнее, чем если бы она осталась с тобой.

– Я знаю.

– Ты уже ходил к ней? Чтобы, как и раньше, следить за ней, как извращенец?

Встав с кресла, подхожу к человеку, который сделал все, чтобы я потерял единственное, чего когда-либо хотел для себя, – моего тигренка. Ее муж, может, и лучше меня, но никто никогда не будет любить ее так, как я.

Я обхватываю руками шею Крюгера и сдавливаю его трахею, пока его лицо не синеет.

– Желаю вам чертовски приятно провести время в аду, капитан. Когда присоединюсь к вам там, я снова вас убью.

Крюгер тщетно хватает ртом воздух. Я сжимаю его шею сильнее. Его глаза выпучены, он в ужасе смотрит на меня, с его губ срываются сдавленные звуки. Я наслаждаюсь его хрипами, как самой прекрасной мелодией, и продолжаю сдавливать его горло, даже когда его тело замирает.

Выйдя из дома Крюгера, я сажусь в машину и направляюсь в аэропорт. Наконец-то, я возвращаюсь к своему тигренку. Раньше не мог рисковать из-за Крюгера, но теперь меня ничто не удержит. Может, она больше и не моя, но я все еще принадлежу ей. И буду присматривать за ней и обеспечивать ее безопасность до своего последнего вздоха.

Глава 29

Кай

Два месяца спустя

Блестящий черный седан впереди меня начинает притормаживать, останавливаясь на красный свет. Я отпускаю педаль газа, соблюдая безопасную дистанцию, и позволяю другому автомобилю обогнать меня на перекрестке.

Она сегодня поздно.

Я поставил GPS-трекер на машину Неры, просто на всякий случай, но когда речь заходит о ее безопасности, не надеюсь на технику. Последние два месяца я присматривал за своим тигренком, следил за каждым ее шагом.

Я снова стал гребаным сталкером? Так и есть, и это значит, что теперь я продолжу обеспечивать ее безопасность.

Нера не так часто покидает особняк, обычно раз или два в неделю. И всегда возвращается домой перед ужином. Уже почти полночь, видимо, случилось что-то непредвиденное. Это как-то связано со смертью ее мужа?

Вчера прошли его похороны, и я наблюдал за своим тигренком, спрятавшись за кустами на кладбище. С этой позиции мог видеть всех присутствующих на похоронах. Это чертово собрание чуть не заставило меня потерять самообладание. Пришли более ста человек, и каждый из них представлял потенциальную угрозу для моей девочки.

Больше часа я переводил прицел моей винтовки от одного человека к другому, оценивал язык их телодвижений и следил за каждым резким движением в направлении Неры. В толпе скорбящих большинство мужчин были вооружены, под их пиджаками предательски выпячивало оружие. Только после того, как мой тигренок наконец забралась в машину вместе с сестрой и покинула кладбище, я снова мог нормально дышать.

Я даже мельком не увидел ее лица. Она прятала его за прозрачной черной вуалью. Оплакивала ли она мужа? Возможно. Нера всегда глубоко заботилась о людях, которые ее окружали. Наверняка сейчас ей больно. От этой мысли мне хочется выкопать труп этого засранца и убить его самому. Не для того, чтобы Нера страдала еще сильнее, а потому что он имел то, чего жаждал я.

Я никогда не видел их вместе, что в некотором смысле настоящее благословение. Иначе вряд ли смог бы удержаться и не всадить пулю в голову этому ублюдку. Я рад, что этот засранец мертв, и от этого факта мне становится дурно. Нера вышла за него замуж – значит, она любила его. Как бы то ни было, я не в силах притворяться, что не рад, что этот ублюдок лежит на глубине шести футов.

Светофор загорается зеленым, и машина Неры поворачивает налево, на север. Я следую за ней полчаса, держась на расстоянии трех машин, затем ее седан останавливается перед высоким железным забором. Ее новый дом. Я паркуюсь дальше по улице и жду, пока охранник откроет ворота. Мгновение спустя машина моего тигренка исчезает из виду.

Откинувшись на спинку сиденья, наблюдаю, как опускаются железные ворота. Они хорошо смазаны и закрываются бесшумно, но я все равно слышу лязг металла у себя в голове. Как и каждый раз, когда Нера исчезает за толстыми железными воротами, меня словно режет ножом по груди.

Каждую ночь с тех пор, как приехал, я представляю, как тараню эти чертовы ворота машиной, врываюсь внутрь и забираю то, что принадлежит мне. Глупая иллюзия отчаявшегося человека. Сегодня у меня нет сил даже мечтать. И все же не могу заставить себя развернуть машину и уехать. Ближе чем сейчас к ней не подобраться, и я хочу остаться еще немного.

«Еще немного» в итоге длится больше часа. До квартиры, которую снимаю всего в нескольких кварталах отсюда, добираюсь уже в час тридцать ночи. Я вешаю пиджак на спинку кухонного стула и иду к холодильнику, чтобы разогреть остатки еды. Пока тарелка с макаронами и сыром разогревается в микроволновой печи, достаю телефон, перехожу на знакомый сайт в даркнете и ввожу данные для входа. Обычные люди просматривают социальные сети и новостные приложения, когда им нужно отвлечься, я же – заказы на убийство. Времени у меня сейчас на работу по сути нет, учитывая, что моя единственная цель после возвращения в Штаты – присматривать за Нерой, но от старых привычек трудно избавиться, поэтому иногда проверяю объявления. Возможно, я просто сентиментален.

Я просматриваю список заказов, проверяя местоположение и детали, и тут мое внимание привлекает одна конкретная запись. Цель находится в Бостоне, и ранее сегодня на контракт претендовали сицилийцы — команда безжалостных киллеров, которые выполняют работу четко и быстро, уничтожая цель менее чем за двадцать четыре часа. Я нажимаю на запись, и начинает загружаться черно-белое изображение женщины.

У меня замирает сердце.

Это Нера.

Земля уходит у меня из-под ног.

Какой-то ублюдок сделал заказ на моего тигренка.

Я не трачу драгоценного времени, чтобы сходить в спальню за запасным оружием, а просто выбегаю из квартиры. Внутри всё сжимается от паники, и я мчусь, как сумасшедший, по улицам к дому Неры. Если бы это был кто-то другой, а не сицилийцы, я бы успел предпринять меры по нейтрализации стрелка. Но гребаный Рафаэль де Санти гордится тем, что выполняет в срок любой контракт, за который берется его организация. И он его выполнит. Сегодня ночью.

Но только не в мое дежурство!

Трясущимися руками нажимаю на тормоза перед огромными железными воротами, преграждающими въезд на территорию, и выскакиваю из машины. Слава богу, вход все еще закрыт, и я делаю первый вдох полной грудью с тех пор, как увидел этот заказ. Но тут замечаю обрезанные провода, торчащие из блока питания на стене сторожки. Охранников нигде не видно.

Ужас охватывает с новой силой, я берусь за металлические прутья откатных ворот и толкаю их. Ворота легко сдвигаются вправо. Несомненно, замки и сигнализацию нейтрализовали. Чертовы ублюдки уже внутри. Я ловко проскальзываю через ворота и бегу вдоль южной стороны ограды, прямо к особняку.

На первом этаже, в восточном крыле, горит свет. Шторы распахнуты, и я вижу женскую фигуру, сидящую за огромным письменным столом в просторной комнате. Видимо, это кабинет Неры. Я с облегчением выдыхаю. Она жива. Я секунду наслаждаюсь видом своего тигренка, а затем возвращаюсь к своей задаче.

Сицилийцы всегда работают в командах по четыре человека: двое на выходе следят за обстановкой и движением внутри периметра, один прикрывает огнем или подстраховывает, если нужно, а главный идет за целью. Обычно они душат цель, пока та спит, так что наемный убийца может уже прятаться в спальне Неры и ждать, пока она заснет.

Зная их маневры, я получаю преимущество, но только если киллер не пронюхает о моем присутствии. Если он или его дружки заметят меня, то изменят тактику. Я ни за что не стану рисковать жизнью Неры. Если этот ублюдок уже на месте, Нера в безопасности, пока остается в кабинете. Это значит, что я могу оставить главного убийцу напоследок, после того как разделаюсь с тремя другими.

Возле крепкого дуба, недалеко от главного входа, замечаю парня ведущего наблюдение. Используя тень в качестве прикрытия, я крадусь вдоль стены особняка, пока не оказываюсь прямо у него за спиной и быстро хватаю его за шею. Мгновение спустя над безмолвной борьбой раздается легкий хруст, подтверждающий, что я сломал парню шею. Опускаю тело на землю и двигаюсь к черному входу в дом, снова скрываясь в темноте, как демон, за которого меня принимала тигренок.

Другой сицилиец присел у какого-то садового сооружения, недалеко от задней двери дома, и смотрит вверх. Проследив за его взглядом, замечаю третьего члена команды, который поднимается по водосточной трубе к крыше. В тот момент, когда альпинист исчезает за краем, я нападаю на человека на земле. От силы моего удара мы оба оказываемся в осушенном фонтане. Я зажимаю сицилийцу рот ладонью и всаживаю нож в живот по самую рукоять. Мужчина продолжает бороться, пытается дотянуться рукой до моего горла. Я втыкаю нож еще глубже в его плоть и проворачиваю рукоять, когда в левом боку вспыхивает боль.

– Сдохни, крысеныш, – рычу, вынимая нож и всаживая его через подбородок в черепушку парня. Я не трачу время, чтобы проверить рану на боку, а бегу за тем, кто забрался на крышу.

Кожа на ладонях горит, когда хватаюсь за ледяную водосточную трубу. На то, чтобы добраться до крыши, у меня уходит меньше минуты, но, кажется, прошло несколько часов. Время, которое я не должен терять. Болезненная пульсация чуть выше бедра говорит о том, что чертов сицилиец здорово меня потрепал, но эта травма для меня не имеет значения. Я буду ползти, если придется. Никто не причинит вреда моему тигренку... ни сегодня... ни когда-либо еще. Пока я жив. Ухватившись за край, я переваливаюсь через выступ и влезаю на крышу.

Луна скрыта за облаками, но сквозь них пробивается свет, освещая фигуру в черной одежде, которая сидит на дальнем краю и сосредоточенно смотрит на лужайку. Если раньше я благодарил судьбу за плоскую крышу, то теперь проклинаю. На моем пути нет преград, чтобы спрятаться за ними и незаметно подкрасться к этому сукину сыну. Не имея выбора, достаю пистолет и навинчиваю глушитель. Когда сицилиец поднимает руку к наушнику, вероятно, намереваясь связаться с остальными членами команды, я целюсь ему в затылок и посылаю пулю в полет. Парень дергается и падает лицом вниз на крышу, свесившись на краю.

Кровь просачивается сквозь мою рубашку, когда подхожу к телу, чтобы проверить пульс. Колющая боль в боку усиливается, стоит мне спрыгнуть на балкон внизу. Не слишком широкая площадка расположена над кабинетом, где я видел Неру. Свет, льющийся из комнаты на первом этаже, гаснет как раз в тот момент, когда бросаю взгляд через перила. Мое время истекло, а я все еще не расправился с последним киллером. Черт. С пистолетом в руке я открываю балконную дверь и проскальзываю в комнату.

Мне требуется время, чтобы сориентироваться, ведь я никогда не был в доме Неры, но изучил территорию и посмотрел чертежи здания в тот вечер, когда вернулся в Бостон, так что у меня есть общее представление о планировке. Ее комнаты находятся на верхнем этаже, но выходят на другую сторону дома. Я не теряю времени, бегу через гостиную, заваленную вещами и прочей ерундой, и выхожу в коридор. Передо мной только одна дверь.

– Да, на сегодня я закончила, Тимотео. – Слова Неры доносятся до меня из нижнего коридора, отдаваясь эхом в тишине. – Капо придут завтра в десять. Пожалуйста, приготовь конференц-зал.

Меня пронзает боль, но на этот раз она не связана с раной в боку. Прошло более трех лет с тех пор, как я слышал ее голос. Или находился так близко к ней. Нас разделяет не более нескольких десятков футов, но все равно кажется, что каждый дюйм этого расстояния – миля. Я зажмуриваю глаза на самое короткое мгновение – всего на удар сердца, чтобы запомнить мелодичный звук, – затем готовлю пистолет и открываю дверь в ее личные покои.

В комнате темно, но после ям грязного ангара Мендосы я привык видеть при слабом освещении, поэтому мне требуется меньше десяти секунд, чтобы убедиться, что моей добычи нет в комнате. Мне даже не нужно тщательно осматривать помещение. В моем деле охотник обычно развивает инстинкт, позволяющий ему чувствовать окружающую обстановку. С того момента, как я переступил порог комнаты, понял, что нахожусь здесь один. Но ненадолго.

Стеклянная дверь, ведущая на балкон, слегка приоткрыта. Я бы воспользовался именно этой точкой входа. Поскольку устранил человека на крыше, то предполагаю, что убийца попытается подняться с нижнего уровня. Я прохожу по ковру и сажусь в кресло возле книжной полки. Через открытые шторы открывается отличный вид на террасу.

На минуту меня охватывает жуткая тишина. Затем в коридоре раздается приглушенный стук каблуков по деревянному полу, и он все ближе. Кожа скрипит, когда сжимаю подлокотник свободной рукой, а внутри меня бушует буря. Встреча со своим тигренком не входила в мои планы. Увидеть ненависть и осуждение в глазах Неры, когда она найдет меня здесь, будет пыткой, хуже которой я еще не испытывал. Но мне все равно. Нет ничего, чего бы я не вытерпел ради нее. Я пережил, когда отпустил ее. Переживу и это. По крайней мере, достаточно долго, чтобы убедиться, что она цела и невредима.

Дверь комнаты открывается, и заходит Нера. На мгновение я забываю, как дышать, потрясенный ее видом. Ее близостью. Моя яркая звездочка, которая сияет даже в самом темном мраке. Я наблюдаю за ней, пока она идет к центру комнаты и оглядывается по сторонам, словно пытаясь заглянуть в тенистые углы. Как будто она уже делала это много раз... раньше.

– Давно не виделись, тигренок, – хрипло говорю я.

Нера застывает как вкопанная.

Делаю глубокий вдох и включаю лампу рядом с собой. Боже мой, Нера еще прекраснее, чем я помнил.

– Я думала, ты умер, – выдыхает она, на ее лице написаны шок и боль.

Так и было. И до сих пор. Мертв.

Я был мертв почти всю свою жизнь. Единственный раз, когда действительно чувствовал себя живым, – это тот короткий период, который провел с ней. Все дни до и после – это чертова пустошь.

– Скучала по мне? – спрашиваю я и тут же жалею, едва слова слетают с моих губ. Даже при слабом освещении вижу, как напрягаются ее мышцы. Я только усложняю ситуацию для нас обоих, но, похоже, не могу себя контролировать.

– Как скучать по человеку, имени которого я даже не знаю. – Голос Неры едва слышен, но улавливаю в нем легкое дрожание. Обида в ее лице теперь очевидна. Но замечаю и кое-что еще. Блеск в уголках ее глаз. Наверное, я самый эгоистичный сукин сын на свете, потому что при виде ее слез в груди разгорается огонь, и чувствую, как крошечная искра жизни возвращается в мое мертвое существование. Может, Нера действительно скучала по мне. Хоть немного.

Борясь с гравитационным притяжением звезды, я отвожу взгляд от лица Неры и сосредотачиваюсь на движении позади нее. Рука в черной кожаной перчатке вцепилась в перила балкона рядом с крюком для захвата. Последний из киллеров, наконец-то, решил появиться.

– Я тоже скучал по тебе, тигренок, – шепчу я. Подняв пистолет, прицеливаюсь в человека на балконе. – Не двигайся.

Глава 30

Нера

Настоящее

Вилла Леоне, Бостон

Раздается звон бьющегося стекла позади меня и что-то большое с грохотом падает на пол. Мое сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, но я не двигаюсь с места. Он велел мне не шевелится, и когда дело доходит до моей безопасности... я полностью ему доверяю.

– Это последний, – говорит мой демон и медленно опускает оружие. – Позвони своей охране и скажи, чтобы они прочесали территорию и забрали тела. Одно лежит у фонтана в саду за домом. Еще одно – у дуба рядом с входной дверью. И еще один на крыше.

– А как же сигнализация? – спрашиваю я.

– Она не работает. Тебе нужно установить новую.

Я бросаю взгляд через плечо. На балконе лежит тело мужчины в черной одежде и с балаклавой на лице.

– Наемники?

– Да. Сицилийская команда. – Он кладет пистолет рядом с настольной лампой на приставной столик и стонет. – Поздравляю. Твоя голова сейчас стоит два миллиона.

Во мне поднимается страх. Что-то не так. Я бросаюсь к нему, хватаю лампу и направляю на него. Спереди и сбоку его рубашка пропитана кровью, а также капает на обивку стула.

– Черт. – Я опускаюсь на колени между его ног и начинаю расстегивать его рубашку. – Пуля?

– Нож. – Он обхватывает мою щеку рукой и приподнимает мою голову. – Рад снова видеть тебя, тигренок.

Я сжимаю губы, чтобы скрыть дрожь, и заглядываю ему в глаза, и внезапно мне кажется, что и не было этих четырех лет разлуки. Те же глаза. Все такие же затравленные. Но в их глубине есть новые тайны.

Он жив.

Я не сплю? Ужасно, если это все обернется жестоким сном.

Я сопротивляюсь его магнетическому взгляду и, отведя глаза, обнаруживаю в нем изменения. Едва заметные метаморфозы, которые он больше не способен скрывать при свете дня. Например, выбившаяся из его косы прядь падает на его осунувшееся лицо. Он значительно потерял в весе, и его волосы, кажется, стали короче, теперь их длина достигает середины спины.

– Где ты был все это время? – спрашиваю я и продолжаю расстегивать его рубашку.

– Не важно.

Я качаю головой и раздвигаю полы рубашки, обнажая его грудь и живот. С моих губ срывается изумленный вздох. Над бедром у него почти четырехдюймовый порез, идущий вертикально по ребрам. В том же месте, что и пулевое ранение почти пять лет назад.

– Тебе надо лечь на кровать. – Я снимаю пиджак и прижимаю его к порезу. – Можешь идти?

– Да.

– Хорошо. – Выпрямляясь, беру со стола пистолет, ставлю его на предохранитель и засовываю себе за пояс за спиной.

Он приподнимает бровь.

– Конфискуешь мое оружие, тигренок?

– Нельзя, чтобы оружие валялось по всей моей гостиной, – говорю я и протягиваю ему руку, – Пошли.

Он не отводит от меня пристального взгляда, обхватывает моё запястье мозолистыми пальцами и надавливает большим пальцем на точку пульса. С тех пор, как познакомилась с ним, его взгляд стал каким-то нереальным, словно за ледяными серыми глазами притаился изверг. Неужели его глаза – это последнее, что видят его жертвы перед тем, как покинуть этот мир? Возможно, они испытывают страх, но на их месте я была бы рада такому зрелищу.

– У тебя сильная потеря крови, – шепчу я.

В уголках его глаз образуются морщинки. Он подносит мою руку к губам и целует кончики моих пальцев. Всего лишь легкое касание его губ, но кажется, что мою кожу в том месте словно заклеймили раскаленным железом.

И я почти таю.

– Кровь, пролитая ради тебя, потрачена не зря, – бормочет он в мою дрожащую ладонь.

Тиски сжимают грудь. Этот человек. Как он смеет? После всего, что между нами было. После того, как мы расстались. А теперь... Теперь он говорит мне это? Слова, заставляют мое сердце биться, возрождая отчаянную тоску по всему тому, о чем я так долго мечтала. Быть его. Принадлежать ему. Преодолеть пропасть между нами, прорваться сквозь невидимую баррикаду, разделяющую нас. Он получил пулю ради меня, но так и не пустил меня за свои стены.

Я вырываю свою руку из его.

– Пойдем.

Он медленно поднимается с кресла, возвышаясь надо мной. Я и забыла, какой он высокий.

– Сюда. – Я обхватываю его за талию и киваю в сторону двери, ведущей из спальни в гостиную и кухню на открытой половине виллы.

Надавливая ладонью на его руку, в то время как он прижимает к себе мой пиджак, я помогаю ему пройти через комнату. Мы уже на пороге моей спальни, когда он качнулся, и мне едва удалось удержать его на ногах.

– Полагаю, тебе также везет на бандитов с ножами. Ничего не изменилось.

– Они все еще считают меня слишком красивым, – ворчит он.

Мы добираемся до кровати медленными шагами, и как раз вовремя, потому что в следующее мгновение он падает на матрас без сознания. Я по очереди поднимаю его ноги на кровать, а затем бегу в комнату сестры, что находится на другой стороне второго этажа.

– Зара! – шепчу и трясу ее за плечо. – Проснись. Мне нужна твоя помощь.

– Что? – Она медленно моргает, затем щурит глаза.

– Вставай. – Я снова трясу ее, а затем обхожу кровать, проверяя свою дочь.

Когда меня нет рядом, Люсия не засыпает, если моя сестра не укладывается рядом с ней, в итоге спит напротив Зары в кроватке.

Я поправляю на ней одеяло, затем хватаю сестру за руку и тащу ее на кухню.

– Мне нужна аптечка и чистые полотенца, – говорю я, доставая из шкафа кастрюлю и ставя ее в раковину, чтобы наполнить теплой водой. – И принеси мне мыло из ванной. Поторопись, Зара.

Она растеряно моргает на меня, затем выбегает за дверь. Как только кастрюля наполовину наполняется, я беру из ящика чистое кухонное белье и несу все в спальню.

Снять с демона рубашку будет невозможно, поэтому оставляю ее и сосредоточенно смываю кровь с его живота и боков. Вода быстро становится красной, пока полощу ткань.

Позади меня раздается резкий вздох. Обернувшись, вижу, что из дверей выглядывает Зара с охапкой полотенец в руках.

– Это он, – объясняю я. Два слова, но их достаточно.

Ее глаза расширяются, оглядывая огромное окровавленное тело на кровати, затем Зара подходит ближе. Опустившись на колени рядом со мной, она берет полотенце и прижимает его к ножевой ране.

Нам требуется десять минут и три кастрюли воды, чтобы смыть кровь настолько, чтобы сосредоточиться на самом порезе. Судя по его длине, потребуется наложить около пятнадцати швов.

– Дальше я сама, – говорю я и использую ватный шарик, пропитанный антисептическим раствором, чтобы очистить кожу вокруг раны. – Можешь возвращаться к себе. И... э-э... приглядишь за ней ночью?

Зара кивает и выходит из комнаты. Через мгновение дверь закрывается за ней с глухим щелчком.

Закончив обрабатывать рану, я достаю из аптечки шприц и пузырек с анестетиком, собираясь накачать моего демона обезболивающим, но неожиданно он крепко сжимает мое запястье.

– Нет.

Я сжимаю губы в тонкую линию и поднимаю взгляд на своего демона.

– Я больше не буду зашивать тебя без анестезии.

Он сужает глаза и смотрит на меня. Взгляд осторожный, как будто он пытается найти доказательства обмана. Я наклоняюсь вперед, прямо к его лицу.

– И сразу после этого ты получишь укол антибиотиков, – рявкаю я.

– Хочешь знать, что я сделал с последним человеком, который напал на меня со шприцем? – Его голос низкий, с опасными нотками. – Я выдавил из этого придурка всю жизнь.

– Хорошо, что у меня в аптечке имеется лошадиный транквилизатор. – Я выдергиваю руку и втыкаю подкожный инъектор в его бок рядом с порезом.

Когда убираю шприц и достаю иголку и нитку, он просто молча наблюдает за мной. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, ошеломленная тем, что могу снова прикоснуться к нему после стольких лет. В голове крутится множество вопросов – вопросов, которые хочется выкрикнуть ему в лицо и потребовать ответов.

Где ты был? Почему не пришел хотя бы раз, хотя бы для того, чтобы дать мне знать, что ты жив? Почему ты бросил меня?

Я не спрашиваю. Какой в этом смысл?

Начинаю накладывать первый шов. Даже с анестетиком это должно быть больно, но мой демон не издает ни звука. Я зашиваю его уже, наверное, в пятый раз, и ни разу он не пожаловался. Я накладываю все необходимые швы, и если бы не легкое изменение его дыхания, можно подумать, что он вообще ничего не чувствует.

– Пойду принесу тебе воды. Хочешь что-нибудь поесть? – спрашиваю, закрепляя толстую повязку на ране.

– Нет.

– Хорошо. Я сейчас вернусь.

Выйдя из спальни, подхожу к кухонному столу, чтобы достать телефон из сумочки.

– Миссис Леоне? – Эрнесто, мой начальник службы безопасности, отвечает на втором звонке. – Что-то случилось?

– Нужно избавиться от тел. На крыше. У входа. И у задней двери. – Я открываю холодильник и достаю бутылку воды. – И еще один на моем балконе...

Из гостиной позади меня доносится хруст стекла под тяжелыми ногами. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой демон перебрасывает тело мертвого киллера через перила на покрытую инеем лужайку.

– Он под моим балконом, Эрнесто, – поправляю я себя.

– Тела?

– Да. Избавьтесь от них. И позвони в охранную компанию, пусть приедут утром. – Я бросаю телефон на стол и достаю стакан из буфета. – Попробую найти тебе одежду.

Я наливаю воду в стакан, избегая смотреть на моего демона. Пол из твердого дерева скрипит под его ботинками, когда он огибает остров, отделяющий гостиную от кухни, и встает у меня за спиной.

Я хватаюсь за край стола и закрываю глаза. Все еще не могу поверить, что он здесь. Его исчезновение оставило в моей груди зияющую дыру, и ничто в мире не могло ее заполнить.

– Я думала, ты забыл меня, – шепчу.

Теплое дыхание ласкает мою шею, посылая дрожь по спине.

– Даже когда был на грани безумия, едва живой и не понимающий, где и кто я, я помнил тебя. – Его голос раздается рядом с моим ухом. – Где мой пистолет? Мне нужно кое о чем позаботиться.

Знакомая боль пронзает мою грудь. Он уходит... Снова.

– На верхней полке у двери.

Его прикосновение исчезает. Я не отрываю глаз от стакана с водой, слушая его удаляющиеся шаги. Несколько мгновений спустя открывается дверь, а затем захлопывается с душераздирающим щелчком.

Он ушел.

Глава 31

Нера

Шесть мужчин провожают меня взглядами, когда вхожу в официальную столовую, которая на вилле Леоне давным-давно стала местом для встреч, и сажусь во главе длинного черного стола. До прошлого года это место занимал Батиста, потом его здоровье ухудшилось. Мое близкое окружение всегда знало, что я принимаю решения за семью, даже когда мой муж председательствует на подобных собраниях, но как только он заболел настолько, что не мог присутствовать, мы полностью отказались от этой затеи.

Устроившись в мягком кресле из черной кожи, обвожу взглядом лица присутствующих мужчин. Сальво сидит справа от меня, на его лице застыло жесткое выражение. Он наверняка винит себя за вчерашнюю ситуацию, и уверена, что Массимо призовет его к ответу, как только новости о покушении дойдут до моего сводного брата. Мне придется позаботиться, чтобы этого не произошло, иначе Массимо может убить Сальво после выхода из тюрьмы. На Сальво, как на младшего босса, и так много работы, и я не могу ожидать, что он станет лично следить за моей безопасностью.

Мужчины молчат, а я перевожу взгляд с одного на другого, задерживаясь на каждом лице на пару мгновений. Кто этот ублюдок, заказавший убийство? Знала, что нечто подобное может произойти, как только Батиста умер и я объявила, что не уйду в отставку. Никто не ожидал, что женщина официально возглавит семью коза ностра. Это неслыханно.

Но я не предполагала, что кто-то окажется настолько дерзким, что попытается убить меня в моем собственном доме.

– Итак, думаете, это был Аджелло? – спрашиваю, хотя уверена, что Нью-Йоркский дон тут ни при чем. Преступник сидит здесь, в этой самой комнате. Просто я пока не знаю, кто это.

Сразу шесть мужчин смотрят на меня, но никто не произносит ни слова. Уверена, Эрнесто уже ввел их в курс событий прошлой ночи, включая количество трупов, которые ему пришлось собрать по всему дому. Человек или люди, заказавшие мое убийство, сейчас, скорее всего, бьются головой о стену, гадая, не проболтался ли кто-нибудь и не предупредил ли меня. Они, наверное, ошарашены тем, что всю команду киллеров ликвидировали, и недоумевают, кто мог это сделать.

Возможно, даже думают, что это сделала я. Не будь так зла, то рассмеялась бы. В памяти всплывает образ моего окровавленного демона, сидящего в кресле, после того как он расправился с киллерами, и тут же боль ударяет меня прямо в грудь.

Не могу поверить, что он вернулся.

Не могу поверить, что он ушел.

Снова.

Я отгоняю эту мысль и, наклонившись вперед, упираюсь руками в стол.

– А может, это были албанцы, – добавляю спокойным тоном. Пока пусть все думают, что я считаю, что это была работа со стороны.

– Душку, – соглашается Брио. – Мы были партнерами албанцев на протяжении десятилетий, а вы разорвали с ними отношения без должного объяснения. Они наверняка восприняли такой шаг как предательство. Шаг, который, добавлю, вы сделали сами, не посоветовавшись с остальными.

– Попов предложил нам лучшую цену. – Встречаю его взгляд. – Или считаете, что мне следовало отказаться от его предложения и продолжать работать с Душку, несмотря на убытки для семьи?

Брио стискивает зубы.

– Конечно, нет.

– Тогда не вижу проблемы. Я ценю ваше беспокойство, но вам нужно полностью сосредоточиться на казино. Все вопросы, связанные с поставщиком оружия, предоставьте решать мне и Сальво. – Я поворачиваюсь к младшему боссу. – У нас есть кто-то внутри албанской группировки?

– Два солдата, – подтверждает он. – Но они не занимают достаточно высокого положения, чтобы быть посвященными в такую информацию. Если это Душку, он бы держал все в секрете. Но я снова пошлю кого-нибудь в Нью-Йорк на всякий случай проверить, если вдруг это Аджелло. Нам необходимо знать наверняка.

Я качаю головой.

– Нет. Аджелло держит свое слово и не лезет в наши дела. Давайте оставим все, как есть, и пока сосредоточимся на албанцах. Разве что у кого-то есть другая идея?

В зале раздается приглушенное бормотание, но никто не предлагает других идей. Как и ожидалось.

Уже более трех лет я следую указаниям Массимо и свожу к минимуму любые возможные конфликты между нашей семьей и нашими партнерами, а также с конкурентами. Я могу справиться с деловыми аспектами деятельности семьи, но не в состоянии вести мафиозную войну с другой преступной организацией. Коза ностра строго патриархальна. Заставить капо следовать указаниям женщины непросто, но пока эти приказы приносят много денег, это выполнимо. Но если война все-таки начнется, капо не позволят мне принимать важные решения. Я знаю, что Массимо разберется с любым потенциальным конфликтом, как только выйдет на свободу, и, судя по его намекам, нас ждут еще те разборки. Мне просто нужно пережить следующие шесть месяцев до этого момента.

– Ну что ж, теперь, когда все улажено, давайте пройдемся по сегодняшним делам. – Я поворачиваюсь к Брио. – Мне нужны данные о доходах казино за прошлую неделю.

Он начинает перечислять суммы, начиная с самого крупного казино, а я стараюсь изобразить на лице спокойствие, в то время как в глубине души меня охватывает паника. Я провела всю ночь, сидя рядом с Люсией, наблюдая за спящими сестрой и дочерью и размышляя, как мне сохранить свою семью.

Сегодня утром Эрнесто заменил окно в моей гостиной наверху и уже связался с компанией по установке сигнализации. Систему обновят сегодня. Трое из шести человек, дежуривших прошлой ночью, погибли, поэтому распорядилась, чтобы впредь в каждой смене охраны было не менее восьми человек. Будет ли этого достаточно?

Снова возникает мысль о побеге. Осмелюсь ли я рискнуть? Если исчезну, тот, кто хочет моей смерти, может просто захватить власть в семье, оставив меня в покое. Или за мной снова пошлют наемных убийц? Господи, что же мне теперь делать?

Брио закончил докладывать о доходах казино, и его место занял Тициано, управляющий нашими стрип-клубами. Беспокойство, терзающее меня, не утихает. Я глубокий вдыхаю и сжимаю руки в кулаки, пытаясь расслабиться. Горло сдавило так, словно кто-то пытается меня задушить. Годы притворства тем, кем я не являюсь, бесчисленные ужасные поступки, и все для того, чтобы эти мужчины относились ко мне как к равной. Мое сердце сжимается. Я устала наводить страх на других только для того, чтобы скрыть свой собственный, и никто не понял, как я на самом деле напугана — все это чертово время. Они хищники — в тот момент, когда учуют мой страх, я мертва. Сколько еще смогу продолжать в том же духе, прежде чем сломаюсь? Пока смотрю на мрачные лица мужчин, сидящих за столом, в моей груди нарастает беззвучный крик, разрывающий внутренности, борющийся за то, чтобы вырваться наружу. Я больше не могу этого делать!

Двойные двери из красного дерева на другой стороне конференц-зала открываются, и внутрь заходит мужчина.

Сердце замирает в груди.

На мгновение воцаряется тишина, все присутствующие смотрят на новоприбывшего, но затем вскакивают со своих мест и хватаются за оружие.

– Сядьте, – приказываю я. – И уберите оружие.

Удивительно, насколько твердо звучит мой голос, учитывая испытанное потрясение от вида моего демона на пороге. На нем идеально сшитый черный костюм, и хотя все остальные мужчины одеты в похожие костюмы, он кажется более утонченным. Серебристые глаза встречаются с моими, а затем он оценивающе окидывает взглядом мужчин.

– А это кто еще такой? – рявкает Эрнесто со своего места в конце стола, он сидит ближе всего к двери. – И как он прошел через ворота? Меня никто не оповестил об этом!

Мой демон переводит взгляд на меня, делает шаг вперед и останавливается рядом с Эрнесто.

– Твой глава службы безопасности?

– Да, – отвечаю я.

– Мои соболезнования, тигренок.

Едва уловимое движение его руки – и красная струя крови забрызгивает стол и лица сидящих вокруг него мужчин, капли попадают даже на мои руки. Никто не двигается, все слишком потрясены видом Эрнесто, обмякшего в кресле, его горло зияет, а по груди стекает багровый ручеек.

Высшие чины коза ностра не часто становятся свидетелями убийства людей. Если только не возникает ситуация, требующая личного возмездия. Обычно всю грязную работу делают солдаты.

Сальво первым приходит в себя и тянется к пиджаку, собираясь достать пистолет. Я хватаю его за запястье и качаю головой.

– Думаю, мне стоит представиться, – говорит мой демон, хватая труп Эрнесто за шиворот пиджака. Он швыряет тело вправо, где оно с громким стуком ударяется о стену и падает на пол. Его глаза ни на секунду не отрываются от моих, пока он небрежно садится на пустой стул и скрещивает руки на груди. – Я Кай Мазур. Новый начальник службы безопасности миссис Леоне.

Гневные возгласы тут же заполнили комнату, все мужчины заговорили одновременно, требуя объяснений, почему им не сообщили о переменах и как кому-то не из семьи позволили занять место Эрнесто. Я не обращаю на них внимания – их голоса звучат словно вдалеке – и сосредотачиваюсь на мужчине, сидящем напротив меня на другом конце стола. Он смотрит в ответ, его челюсть сжата, а глаза слегка сужены. Это напомнило мне о той ночи, когда мы впервые встретились много лет назад.

Мое беспокойное состояние с начала встречи казалось мне ничтожным дискомфортом по сравнению с бурей, бушующей во мне сейчас. Слишком много всего навалилось на меня одновременно. Я, наконец-то, узнала его имя. И, похоже, он планирует остаться.

Я хотела поцеловать его. И ударить. И послать его к черту – все одновременно.

Я набираю в грудь воздуха и кричу:

– Все заткнитесь, мать вашу!

Тишина длится всего несколько секунд, затем крики возобновляются.

– Это возмутительно! – рычит Брио.

– Как вы смеете нанимать кого-то, не посоветовавшись сначала с капо? – говорит Армандо.

– Я не потерплю чужака! – Это Тициано.

– Никому не сойдет с рук убийство члена семьи! – Снова Брио.

Мое внимание приковано только к нему – Каю. Я наблюдаю за тем, как он тянется к пиджаку. Воздух колеблется, и мои глаза улавливают движение. В следующее мгновение огромный черный нож вонзается в середину стола, прямо перед Брио, который громче всех кричал. Снова наступает тишина, и на этот раз она словно окутывает комнату.

– Я могу нанять любого, кого захочу, – заявляю я. – И мне не нужно ваше одобрение, чтобы выбрать себе охрану.

Я понятия не имею, что делаю. Не совсем уверена, что мой демон всерьез намерен остаться здесь и надолго ли, но не могу допустить, чтобы кто-то в комнате пришел к такому выводу. Раздается несколько невнятных слов, но никто не опровергает меня.

– А что касается Эрнесто... – продолжаю, но глубокий голос Кая с другого конца стола прерывает меня.

– Эрнесто, – говорит он хриплым голосом, который я так люблю, – это пример того, что произойдет с каждым, кто не сможет выполнить свою работу должным образом по безопасности миссис Леоне.

Взгляды капо перескакивают с ножа, воткнутого в центр стола для совещаний, на Кая.

– Нера, – Сальво наклоняется ко мне, – я не думаю, что это...

– На сегодня мы закончили, – прерываю его. – Вы все можете идти.

Раздается скрежет стульев по полированному деревянному полу, мужчины встают и уходят один за другим. Я знаю, что они не оставят это так просто, но эта проблема подождет другого дня. Сальво последним выходит из-за стола и, дойдя до двери, останавливается и бросает на меня пристальный взгляд.

«Массимо это не понравится», – сообщает он взглядом.

Он закрывает дверь и уходит, оставляя меня наедине с человеком, который разбил мое сердце. Разбил так сильно, что уверена, что никогда не смогу собрать его заново.

Кай

– Я думала, ты ушел.

Каждое слово из уст Неры пронзает мою грудь, словно кинжал. Я знаю, что она имеет в виду прошлую ночь, но это все равно возвращает меня к тому моменту на крыше, когда она кричала в надвигающуюся бурю.

– Как видишь, нет.

– Значит, ты просто решил ворваться, прервать мою встречу и зарезать главу службы безопасности?

– Верно. И сделаю то же самое с любым, кто угрожает тебе. Непосредственно или из-за их некомпетентности.

– Я не хочу, чтобы ты был здесь... Кай.

Еще один удар по сердцу, и он режет глубже, чем предыдущий. Я ненавижу свое имя, но мне нравится, как Нера его произносит.

– Это ничего не меняет, тигренок. Я останусь, пока не буду уверен, что ты в безопасности.

– Это не твоя работа – обеспечивать мою безопасность.

– Может, и нет. Но я все равно сделаю это.

– А потом ты уйдешь навсегда?

– Да, – лгу я. Пока жив, я никогда больше не оставлю ее. – Ты изменилась. Что случилось?

– Жизнь. – Она зарывается руками в волосы и смотрит на черный отполированный стол. – Случилась жизнь.

– Есть предположения, кто мог заказать твое убийство?

– Скорее всего, один из капо.

– Я избавлюсь от них сегодня же.

Нера вскидывает голову, встречаясь со мной взглядом.

– Ты больше никого не убьешь без моего разрешения.

– Я не позволю спокойно существовать потенциальной угрозе! – громко заявляю. – Ты хоть представляешь, какой шок испытал, увидев твою фотографию в заказе на убийство? Или когда узнал, что сицилийцы уже принялись за работу? Я, мать твою, так за тебя переживал, что не мог нормально дышать, пока не убедился, что никто из ублюдков и близко к тебе не подойдет!

– Не кричи на меня. Я благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь, но это не означает, что ты можешь повышать на меня голос.

– Ты могла умереть, – кричу я. – Заказ на твое убийство закрыт и вряд ли появится снова. Но это не значит, что заказчик не попытается использовать другие средства.

Утром я позвонил Рафаэлю, главе сицилийской группы, и убедился, что они отказались от задания. Затем позвонил парню, который выступает посредником при выполнении всех высокопоставленных заданий. Я подробно объяснил ему, что произойдет с его телом после того, как с ним покончу, если он не уберет из списка заказ на Неру, а также пригрозил всем, кто решит взяться за убийство моего тигренка. Может, я не очень общительный, но знаю большинство людей в своей профессии. И, что еще важнее, они знают обо мне.

Нера закрывает глаза и сглатывает, вцепившись в подлокотники кресла. Она сжимает их так крепко, что костяшки пальцев побелели, но, похоже, не понимает, что я вижу ее браваду насквозь. Это первый признак беспокойства, который она проявила с тех пор, как я вошел в комнату. Даже когда перерезал горло ее начальнику охраны, она даже глазом не моргнула. Вернувшись в Бостон два месяца назад, я сразу заметил, что она изменилась, но только сегодня осознал, насколько значительны эти перемены.

– Хорошо, – шепчет она, встретив мой взгляд. – Ты можешь следить за моей безопасностью и получишь оплату за свои услуги. Мы подпишем контракт сроком на шесть месяцев.

Я напрягаюсь, каждое ее слово обжигает мою душу. Она хочет платить мне за безопасность?

– Я не буду подписывать с тобой гребаный контракт, тигренок, – рычу я. – И почему шесть месяцев?

– Как раз тогда мой сводный брат выйдет из тюрьмы и начнет отвечать за мою безопасность. – Она встает и идет через всю комнату, пока не оказывается рядом со мной. – Я сообщу семье и персоналу об изменениях в отделе безопасности. Кто-нибудь придет проводить тебя до твоей комнаты. Она находится в другом здании.

С этими словами она переступает через труп в луже крови и выходит из комнаты.

Я стискиваю зубы и перевожу взгляд на нож, вонзенный в столешницу, пытаясь подавить желание пойти за своим тигренком. Взять ее на руки и прижать к груди, как хотел прошлой ночью. Как мечтал сделать это каждый день в течение трех лет, пока гнил в этом проклятом комплексе, и в последние месяцы, пока снова тайно наблюдал за ней.

Но я не сделаю этого. Не позволю тем, кто убил ее отца, снова ей угрожать. Если это сделаю, то никогда не смогу ее отпустить. С холодным отношением я справлюсь. Я нарушил данное ей обещание и приму последствия. И даже подпишу этот чертов контракт, если ей станет легче.

Я схватил нож за рукоятку и вытащил его из стола.

Но я не буду спать в другом здании.

Глава 32

Нера

– Да, вы должны выполнять приказы мистера Мазура по всем вопросам, связанным с безопасностью, – говорю я по телефону.

– Но, донна Леоне... мы установили это оборудование для наблюдения три месяца назад, – отвечает дворецкий на другом конце связи. – Оно высококлассное.

– А он не уточнил, почему хочет поменять оборудование?

– Я пытался спросить, но этот грубиян приставил нож к моему горлу и предупредил, что либо заменю оборудование на то, что он заказал, либо он заменит мне голову. Мне это не показалось шуткой.

– Он не шутил, Тимотео. Просто делай, что он говорит. – Я прерываю звонок, подхожу к Заре, которая смотрит на двор за окном, и спрашиваю: – Он все еще проводит «опрос»?

– Ага.

Кай вызвал всех сотрудников службы безопасности, все три смены. Он заставил их выстроиться в один длинный ряд возле здания для персонала, как заключенных перед расстрелом. Сначала подумала, что Кай будет расспрашивать каждого о его полномочиях, особых навыках и прочем, но он просто велел им стоять смирно. Двадцать шесть человек, и все, что они делают, – это стоят спиной к стене уже больше двадцати минут.

– Какого черта он делает? – бормочу себе под нос, наблюдая за своим демоном, который стоит посреди лужайки, засунув руки в карманы, и наблюдает за парнями из службы безопасности.

– Не уверена, что это было мудрое решение, – шепчет Зара.

– Ага. – Я прижимаюсь лбом к оконной раме. – Но это единственный способ обеспечить нам безопасность. Кроме тебя, он единственный человек, которому я полностью доверяю.

– Он бросил тебя, Нера. Ты была беременна его ребенком, а он просто исчез.

– Он не знал.

– Если бы он позвонил тебе хотя бы раз, то узнал бы.

– Давай скажу по-другому. – Я вздыхаю. – Он единственный человек, которому доверю наши жизни.

– Ты собираешься рассказать ему о Люсии?

– Нет.

– Он имеет право знать.

– Как ты сказала, если бы он удосужился позвонить, то знал бы.

Я позволю ему поверить в то, во что верят все остальные, – что Лусия – дочь Батисты. Со своими темно-русыми волосами и пухлыми губами она похожа на меня. За исключением глаз.

Зара обхватывает меня за плечи.

– Он признался тебе, почему ушел, не сказав ни слова?

– Нет.

– И ты понятия не имеешь, в чем может быть причина?

Я закрываю глаза и прикусываю щеку, мгновенно ощущая во рту металлический привкус крови.

– Нет, – лгу я.

Снаружи раздается несколько быстрых выстрелов. Я вздрагиваю и открываю глаза. Кай стоит на лужайке и убирает пистолет. Я бросаю взгляд на шеренгу сотрудников службы безопасности и замечаю трех мужчин на земле с простреленной головой. Открываю окно, как раз в тот момент, когда Кай подходит к мужчинам.

– Эти трое стояли на страже прошлой ночью, когда на территорию проникла угроза, – доносится до меня глубокий голос Кая. – С этого момента, если хоть одна гребаная белка проникнет за периметр и не будет обезврежена, я убью каждого, кто работает в смену. Всем ясно?

Команда охраны ошарашенно смотрит на него, затем кивает в унисон.

– Свободны. – Кай разворачивается и идет к подъездной дорожке. Несколько машин расставлены по территории, и среди них ходит человек, осматривая днище каждого автомобиля странным инструментом. Он ищет взрывное устройство?

Я наблюдаю, как Кай забирает у мужчины инструмент и продолжает сам, не торопясь, осматривать машины. Мне нравится его имя, но все же немного непривычно перестать называть его «мой демон».

Закончив осмотр последней машины, Кай бросает зеркало на палочке обратно парню и направляется к воротам, где устанавливают новое оборудование для наблюдения.

– Пойду проверю Люсию. – Я оставляю сестру подглядывать в окно и спешу через большую гостиную.

Как жена дона, я должна была жить с мужем, но, приехав в дом Батисты, ясно дала понять, что не намерена делить с ним свою жилплощадь. В то время ему уже было трудно подниматься по лестнице, поэтому он в основном пользовался первым этажом, где находился его кабинет и другие рабочие помещения. Я заняла второй этаж из двух апартаментов – одни для себя и другие для Зары. Она заняла меньшие апартаменты, выходящие на задний двор, а мне достались просторные трехкомнатные апартаменты, которые я переделала по своему вкусу.

Я направляюсь в свою спальню, где Люсия отдыхает после обеда. Обычно она дремлет в своей комнате, но когда после обеда уснула в моей постели, я не стала ее будить.

Когда прохожу мимо кухни с открытой планировкой слева, в поле моего зрения попадает куча разноцветных магнитов на холодильнике. Люсия любит с ними играть – очень часто, – поэтому некоторые из них обломаны или их пришлось склеить. Я делаю крюк и останавливаюсь перед мозаикой из сувениров. Они кажутся совершенно неуместными в современной белой кухне. Я провожу пальцами по магниту с изображением моста, по центру которого идет длинная диагональная трещина, и грустная улыбка появляется на лице. Это тот самый магнит, который он мне принес. В ночь злополучной вечеринки я хотела переставить его на центральное место, но магнит выпал у меня из рук. Вспоминая тот момент, теперь кажется, что это было некое предзнаменование.

Кай

– Я хочу, чтобы записи с камер наблюдения поступали на пульт охраны, на главный компьютер в офисе на первом этаже и на мой ноутбук, – говорю я специалисту по безопасности, который возится с главным блоком сигнализации на стене. – Да поживее.

– Хм... Не думаю, что в этом есть необходимость, сэр. Все записи передаются в наш штаб, и у нас есть команда, которая будет следить за ними круглые сутки.

Я делаю угрожающий шаг к нему и пронзаю его взглядом.

– Конечно-конечно. – Мужчина отступает на два шага. – Без проблем.

Я киваю и иду к машине, припаркованной на подъездной дорожке на некотором расстоянии от других автомобилей. Кейс со снайперской винтовкой лежит на заднем сиденье, поэтому сначала достаю его, а затем открываю багажник. Справа в багажнике две большие спортивные сумки, в которых хранится мое дополнительное оружие, но решаю пока оставить их и взять только сумку с одеждой.

Ко мне подошел невысокий мужчина в костюме, напоминающем пингвина, и сообщил, что моя комната готова и находится на втором этаже здания для персонала. Я оглядываюсь через плечо в сторону здания, о котором идет речь. Оно расположено почти в двухстах футах от главного дома. Не пойдет. Зная, что мне снова предстоит «бой», я оставляю снайперский кейс в багажнике и направляюсь к парадной двери виллы Леоне.

В прихожей горничная занята мытьем стеклянных дверей, ведущих в кабинет. Заметив меня, она бросает тряпку на пол и поспешно уходит. Видимо, это та счастливица, которой пришлось убирать кровь в зале для совещаний.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я осматриваюсь вокруг, отмечая детали, которые упустил, когда разведывал дом утром. Стены обшиты деревянными панелями. Кругом картины маслом в огромных витиеватых рамах. Здесь же огромные старинные механические часы. Хрустальная люстра и соответствующие бра на стенах. Дом выглядит как музей. И даже пахнет как в музее. Ничто в этом помещении даже отдаленно не напоминает комнаты моего тигренка. У нее все современное, как в ее прошлой квартире. Даже садовые травы до сих пор растут в горшках вдоль стен и окон.

На лестничной площадке две двери. Та, что справа, ведет в отдельный блок. Я воспользовался балконой дверью, чтобы попасть внутрь прошлой ночью, после того как разобрался с киллером на крыше. Двойная дверь передо мной ведет в апартаменты Неры. Я берусь за ручку и вхожу внутрь.

Нера стоит у барной стойки, отделяющей кухню от столовой, на ее лице написаны растерянность и тревога. На мраморной столешнице перед ней стоит желтая миска в форме сердца, частично наполненная порезанными кусочками апельсинов и яблок. На разделочной доске лежит половинка яблока.

– Что ты здесь делаешь?

– Я буду жить там, где ты. – Я киваю в сторону большого коричневого дивана по середине гостиной. – Как раз подойдет.

– Мы так не договаривались. – Ее голос кажется спокойным, но в нем чувствуется едва уловимая нотка паники.

Я подхожу к столу и останавливаюсь напротив нее. В центре стола в глиняном горшке растет петрушка. От слабого аромата этой травы покалывает нос.

– Мы договорились, что я буду охранять тебя. Я не могу делать этого, оставаясь в отдельном здании.

Нера открывает рот, чтобы выдать несомненно язвительную реплику, но резко переводит взгляд влево. Я достаю пистолет и поворачиваю голову, чтобы проследить за ее взглядом. Мой взгляд падает на открытую белую дверь в другом конце комнаты, и все внутри меня замирает. В дверном проеме стоит крошечная девочка в розовой пижаме с белыми цветочками и прижимает к груди плюшевого медвежонка. Спутанные темно-русые волосы, так похожие на волосы моего тигренка, частично скрывают ее лицо.

– Мамочка, я пить хочу, – бормочет девочка и сонно трет глаза тыльной стороной ладони.

Я дергаюсь, как будто кто-то вонзил нож мне в сердце. Весь воздух покидает мои легкие, и лавина чувств обрушивается и сдавливает грудь.

Шок.

Боль.

Предательство.

Я опускаю пистолет и делаю шаг назад, не сводя глаз с девочки.

Вернувшись в Бостон, я поклялся, что на сей раз не подойду ближе, чем это необходимо для обеспечения безопасности моего тигренка. Феликс сообщил, что она вышла замуж, но больше этот сумасброд ни о чем не упоминал. Мне и в голову не приходило, что у нее от покойного мужа есть ребенок.

Нера бросается к дочери и берет ее на руки. Девочка опускает подбородок на плечо Неры и поднимает голову, ее невинные глаза блестят, когда она с интересом наблюдает за мной.

– Это Люсия. – Голос тигренка проникает в оцепенение, которое накрыло меня с головой. – Моя дочь.

Я хватаюсь за край стола, стискивая его изо всех сил, и закрываю глаза. Я не вправе испытывать эту душераздирающую боль и одновременно гнев, но обе эмоции раздирают меня изнутри.

– Прости, я не знал, – с трудом выдавливаю из себя и отпускаю мраморную столешницу, за которую держался, как за спасательный круг. Конечно, Нера не хочет, чтобы кто-то вроде меня находился рядом с ее ребенком. – Я отнесу свои вещи в комнату для персонала.

Подхватив сумку, я направляюсь к двери. Мысли крутятся в голове, но знаю, что все получится. Днем буду обходить территорию и держаться подальше от Неры, но ночью я ни за что не оставлю ее и девочку одних и без охраны в доме. Я просто возьму спальный мешок из багажника и устроюсь за дверью, как только все лягут спать.

Когда берусь за ручку двери, бросаю на них последний взгляд. Нера не потрудилась обернуться. Она по-прежнему стоит спиной ко мне, прижимая к себе дочку. Я встречаю взгляд ребенка. Кроха хихикает и зарывается лицом в волосы матери.

Наблюдая за тем, как девочка сжимает локоны Неры в своих кулачках, в моей груди расцветает странное чувство. Это сочетание боли, тоски и ревности, но еще и счастье. У моего тигренка теперь есть кто-то свой. Возможно, в другой жизни эта девочка могла бы быть и моей.

– Она очень похожа на тебя, тигренок, – тихо говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Да. За исключением глаз, – хрипло отвечает Нера с дрожью в голосе. – Глаза у нее от отца. Светло-серые, как первые лучи солнца в беззвездную ночь.

Я поворачиваюсь так быстро, что моя сумка ударяется о дверь. В ушах слабый звон, который становится громче с каждым ударом сердца, пока не начинает казаться, что голова вот-вот взорвется.

Нера стоит на том же месте, но теперь смотрит на меня, а по ее щекам текут слезы.

– Твои глаза, демон, – едва слышно шепчет она.

Ее приглушенные слова – еще один удар в грудь, достаточно сильный, чтобы я попятился назад, ударившись о дверь. Ремень сумки соскальзывает с моего плеча, и она с грохотом падает на пол. Я даже не замечаю, что иду через комнату, пока не оказываюсь прямо перед своим тигренком и маленькой девочкой. Мои руки сами собой поднимаются – левая, чтобы коснуться мягкой щечки, а правая, чтобы смахнуть слезу, преследующую меня во сне, – когда реальность обрушивается на меня.

Брызги крови.

Крики.

Смерть.

Красный шарф на земле у ног моего тигренка, когда она держала в руках тело отца. Ярко-красный цвет шелка как насмешка над струйками крови, вытекающими из красной дыры в центре его лба.

Мои пальцы замирают в дюйме от рая. Я глубоко вдыхаю и опускаю руки, отступая на шаг. Потом еще один. Я ухожу от единственного, чего когда-либо хотел. Спиной прижимаюсь к стене и лишь смотрю на них.

Глава 33

Нера

Я принимаю подношение и делаю вид, что пью, наблюдая за Каем. Он присел за порогом и за последние четыре часа не произнес ни слова. Когда он отпрянул от нас на кухне, у меня чертовски сильно защемило в сердце. Он не попросил подержать Люсию на руках. И даже не прикоснулся к ней. Он просто... отступил.

Так и стоял, прислонившись спиной к самой дальней стене, пока Люсия ела фрукты, а потом рисовала мелками, которые купила для нее Зара. Когда пришло время обеда, я усадила дочь на стульчик, а сама готовила еду. Кай отошел на несколько шагов в сторону и продолжал наблюдать за ней издалека. За все это время его взгляд не отрывался от нее ни на секунду. Казалось, он пытается впитать нашу дочь своими глазами.

Так же как делает это сейчас.

– Голубая для мальчиков, – внезапно восклицает Люсия, берет голубую пластиковую кружку с блюдцем и идет к Каю.

Он моргает, бледнеет, и его глаза расширяются в тревоге. Люсия останавливается перед ним и поднимает игрушечную чашку. Судя по выражению его лица, когда он смотрит на ее протянутые руки, можно подумать, что она предлагает ему взрывное устройство. Медленно он забирает у нее чашку – она выглядит нелепо в его огромной руке – а затем подражает моим действиям, делая вид, что пьет.

Люсия улыбается, затем кладет руку ему на макушку и хихикает.

– У тебя волосы, как у девочки.

Кай замирает, даже его дыхания не слышно, но эмоциональное потрясение в его глазах полностью противоречит его неподвижному телу. Наша дочь гладит его по голове, как обычно делает это со своими плюшевыми игрушками, а затем мчится мимо него в гостиную, где Зара расправляет подушки на диване.

С тех пор как час назад пришла сестра, она создавала видимость работы по дому, при этом не сводя с нас настороженных глаз. Она всегда защищала Люсию, но меня удивляет отсутствие какой-либо реакции с ее стороны. Ни вопросов, ни обвинений, ни требований. Она ни словом не обмолвилась о том, что нашла здесь Кая. И дело не в ее нежелании говорить с незнакомыми людьми. Это совсем другое. Я совсем не узнаю её.

– Мы пойдем в ванну, – говорит Зара, подхватывая Люсию на руки. – А потом я уложу ее спать.

– Хорошо, – киваю я.

Мой демон следит за ними глазами, пока они не скрываются за дверью ванной, затем медленно поднимается и садится рядом со мной на кровать.

– Неужели... – Он сглатывает, глядя на белую стену перед собой. – Кто-нибудь знает?

– Нет. Кроме моей сестры и Массимо, нашего сводного брата, все считают, что она дочь Батисты.

– Почему?

– Потому что так безопаснее.

Он наклоняет голову, сосредоточившись на своих сцепленных руках между широко расставленными коленями.

– Мне нужно осмотреть твою рану, – говорю я.

– Все в порядке.

– Мне все равно нужно ее проверить. – Я задеваю плечом его руку, когда встаю, и от этого случайного прикосновения меня пробирает дрожь. – Пойду принесу аптечку.

Аптечка находится на кухне, и когда огибаю барную стойку, чтобы достать ее, в ванной раздается смех. У меня щемит сердце, и я улыбаюсь. У меня перед глазами встает картина, как Зара полностью промокла, купая Люсию.

Когда возвращаюсь в спальню, Кай стоит у тумбочки и разглядывает фотографии в рамках.

– Сними рубашку, – шепчу я.

Он застывает.

– Не думаю, что это разумно, тигренок.

– Да нет ничего такого, чего бы я не видела раньше. – Я делаю шаг к нему и расстегиваю первую пуговицу.

Я собиралась выглядеть равнодушной. Проверю порез на его боку и всё, словно это обычное дело. В конце концов, это Кай создал между нами дистанцию. Я сказала себе, что смогу это сделать. Могу притвориться, что между нами больше ничего нет.

Неправда. Его близость, его запах, тепло его тела, которое словно проникает в меня, даже когда мы не касаемся друг друга, – все это заставляет мои чувства вырваться на свободу. Желание прильнуть к нему и уткнуться носом в его кожу, снова почувствовать себя в безопасности и любимой просто непреодолимо.

Мне едва удается расстегнуть первую пуговицу. Мои пальцы дрожат, а зрение затуманивается от непролитых слез. Я делаю глубокий вдох и перехожу к следующей пуговице, а затем к следующей, работая исключительно на ощупь, а не полагаясь на зрение. Как только поддается последняя пуговица, я отпускаю его рубашку и не свожу глаз с его груди, не решаясь встретиться с ним взглядом.

Марля над порезом покрыта засохшей кровью. Я осторожно отклеиваю ее, а затем наношу толстый слой крема с антибиотиком. Не похоже, что рана инфицирована.

– Ты принимаешь лекарства?

– Да.

Я начинаю накладывать новую повязку.

– Продолжай принимать их еще как минимум пять дней. На всякий случай.

Чертовски трудно находиться так близко, когда всей душой хочется прижаться к нему. Почувствовать его тепло. Мне всегда казалось, что ничто не может коснуться меня, когда я нахожусь в его объятиях. Как он мог оставить меня?

– Я думала, ты любишь меня, – шепчу. – Похоже, я ошибалась.

Кай обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Я чувствую, как вздымается и опадает его грудь. Его дыхание быстрое и неглубокое. Другой рукой он тянется к моему затылку, запутываясь пальцами в волосах. От его теплого дыхания мурашки бегут по коже, он опускает голову, и его губы оказываются рядом с моим ухом.

– Ты ошиблась. – Хриплый тембр его голоса отдается во мне до самых костей. – Но только по части прошедшего времени. Я не только все еще люблю тебя. Я живу ради тебя, тигренок.

Мое дыхание сбивается. Я крепко обнимаю его.

– Каждый вздох, – продолжает он. – Каждый удар сердца. Каждая капля моей крови – твоя. Все это было твоим с первого момента нашей встречи. Если захочешь, я вырежу свое сердце и положу его у твоих ног. Оно твое и всегда будет твоим.

Теперь у меня дрожат не только руки – все тело сотрясает дрожь. Я со всей силы впиваюсь ногтями в его спину, а слезы безудержно текут по щекам.

– Так почему же ты меня бросил? – Хотелось кричать, но в итоге вышло лишь жалобное хныканье. – Почему?

Он обнимает меня все сильнее, сжимая так, словно пытается слиться с моим телом. В следующее мгновение он поднимает меня и сажает на комод. Затем медленно, словно наслаждаясь прикосновением, проводит ладонями по моим рукам, по плечам

и наконец касается моего лица.

– Спроси меня о чем угодно, только не об этом. – В его глазах, встретившихся с моими, столько муки и печали. – Если я скажу тебе, ты возненавидишь меня навсегда, тигренок. Одно твое слово, и я признаюсь тебе в каждом своем тяжком грехе. Только не в этом.

Я беру его лицо в руки и прижимаюсь лбом к его лбу.

Когда моего отца убили, я была слишком потрясена, чтобы думать о чем-либо еще. Но со временем, когда лежала без сна в постели, ожидая возвращения моего демона, мне оставалось лишь размышлять. Я вспоминала звонок, который он получил в последний раз, когда мы были вместе. О том, как моего отца убили одним выстрелом в голову. И потом мой демон исчез. Мне понадобилось время, но в конце концов я сложила два и два.

– Я уже знаю, – шепчу. – Знаю, что это был ты.

Кай дергается и начинает отстраняться, но я обхватываю его ногами, удерживая на месте.

– Я была так зла и обижена, когда поняла, что это был ты. Какое-то время даже ненавидела тебя. Ты был единственным человеком, которому я полностью доверяла. Человеком, который обещал, что никогда не причинит мне вреда. Ты был любовью всей моей жизни...

– Пожалуйста, – задыхается он, – не говори этого.

– И ты тот человек, который убил моего отца, – заканчиваю с прерывистым вздохом.

По его телу пробегает дрожь, сначала слабая, но потом все тело начинает трястись.

– Я не знал, тигренок. – По его щеке скатывается слеза. – Клянусь, я не знал. Когда увидел тебя, бегущую к нему, и понял, что я наделал... Я хотел умереть, Нера. Я лучше тысячу раз убью себя, чем причиню тебе хоть малейшие страдания. Но я не знал. Я, чертов никчемный ублюдок, даже не удосужился прочитать биографию цели. Пожалуйста, поверь мне. Я не знал. Я, черт побери, не знал.

Я закрываю глаза и опускаю голову, зарываясь носом в его шею.

– Возьми мой пистолет, тигренок. Я встану перед тобой на колени, и ты сможешь выстрелить мне в голову. – Его голос звучит так надломлено, что мне становится больно от той муки, которую я в нем слышу.

– Иногда судьба любит играть с нашими жизнями в жестокие игры, – говорю ему в шею, проводя ладонью по его косе. – Я знаю, что ты никогда намеренно не сделаешь ничего, чтобы причинить мне боль.

– Прости, тигренок. – Он прижимает меня к своему все еще дрожащему телу.

Я любила своего отца. И понимание того, что мой демон убил его, почти раздавило меня. Почти. Но я простила его. Почти сразу, как только поняла правду. Я слишком сильно любила его, чтобы не простить. Но он все равно ушел. И это сокрушило меня.

Уничтожило.

Обрекло меня на ад.

Но мое сердце знает... Я прощу и это.

Я обхватываю его лицо ладонями. Его глаза покраснели и остекленели. Выглядят совсем потерянными. Вытирая большими пальцами влагу с его щек, я делаю глубокий вдох.

– Я простила тебя. За своего отца. Много лет назад.

– Кое-что никогда нельзя простить, тигренок.

– Можно. Когда любишь кого-то, то можешь простить все.

– Только не это.

Я наклоняюсь к нему, пока губами не касаюсь его губ.

– Как насчет обмена?

– Мне нечего предложить тебе, тигренок. Только свою жизнь и армию призраков, которые сопровождают меня повсюду.

– Тогда заберу тебя таким, какой ты есть, мой демон, – говорю ему в рот. – И мне плевать на призраков.

Кай

Что-то разрывается в моей груди, причиняя физическую боль. Она настолько сильна, что на мгновение я не могу сделать вдох. Я впиваюсь взглядом в глаза Неры, ища в них ложь или обман. Но их нет. Только нежность. Любовь. Я не достоин ее. Не заслуживаю ее. Но все равно ее приму.

– Договорились. – Я прикусываю ее нижнюю губу, завершая сделку. – Я все равно уже был твоим, тигренок.

Годы ожидания новой встречи с ней, мечта о том, чтобы прикоснуться к ней еще раз, но при этом я знал, что у меня никогда не будет другого шанса. Тоска. Боль. Ярость. Любовь. Все, что так долго копилось во мне, наконец-то, вырвалось наружу. Я хватаюсь за ее шелковую рубашку и рву мягкую ткань, срывая с ее тела и заставляя Неру вскрикнуть. Она сбрасывает с меня рубашку с плеч и впивается зубами в шею, а я нащупываю нежное черное кружево, удерживающее ее полную грудь. Я срываю и его, а затем скольжу руками по ее бедрам, задирая юбку.

– Подними попку, – командую я.

Она обхватывает меня за шею, покусывая мои губы.

– Это так сексуально, когда ты командуешь мной, демон.

Я зацепляю пальцами трусики и стаскиваю их по ее ногам. Мой член так сильно упирается в ширинку брюк, что едва успеваю опустить молнию.

– Я годами мечтал снова обладать тобой, – шепчу ей в ухо, проводя ладонями по ее спине, подхватывая ее под попку и располагаясь между ее бедер. – Я представлял, как ты будешь пахнуть. Мельчайшие звуки, которые ты станешь издавать. – Медленно я проникаю в ее теплое лоно, смакуя каждый миг. – Я всё гадал, будет ли так же. Как и раньше.

Из ее горла вырывается стон, когда она вбирает в себя меня. Ее глаза закрыты, а пальцы вцепились в мои волосы, вырывая пряди.

– И что? Ощущения те же?

– Еще лучше. – Я вхожу в нее до упора, затем беру ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня. – Я так сильно по тебе скучал.

Я готов кончить, но заставляю себя остановиться и замираю, поймав ее взгляд своим. Ощущение, что я в ней, что наши тела соединились самым интимным образом – так вот каково это, быть живым?

– Сможешь ли ты понять глубину пустоты в моей душе, если тебя не будет рядом? – Я отдаляюсь, а затем снова возвращаюсь. Ее тело дрожит, веки трепещут, словно крылья бабочки, но ее янтарные глаза не отрываются от моих. – Все вокруг серо и пусто. Ты – мой спасательный круг, мой тигренок, потому что без тебя для меня нет жизни.

– Я хотела умереть, – шепчет она, а затем судорожно вздыхает, когда снова погружаюсь в ее жар. – Когда думала, что больше никогда тебя не увижу, я просто хотела умереть.

Одной рукой она скользит вниз, хватает меня за подбородок и имитирует мой захват. Наши дыхания смешиваются, и мы, не мигая, смотрим друг на друга. Когда она крепко хватает меня за волосы, по коже головы пробегает боль и передается к пульсирующему члену внутри ее спазмирующих стеночек, разжигая желание кончить.

– Не смей, черт возьми, снова меня бросать, – цедит она сквозь зубы.

– Более девяноста девяти миллионов, – рычу я, продолжая вколачиваться в нее. – Именно столько секунд я провел без тебя. И каждая из них была похожа на смерть, Нера. – Я прижимаюсь к ее рту. – Больше никогда.

Мои глаза прикованы к ее глазам, когда снова и снова вхожу в нее. Комод дребезжит от нашего неослабевающего ритма, ударяясь о стену с каждым толчком моих бедер. Тихие хныканья Неры превращаются в стоны, пылкие и все более громкие. Я провожу ладонью по ее губам.

– Прикуси, тигренок.

Зубы впиваются в мою плоть. Свободной рукой я хватаю ее за ногу, раздвигая пошире. С каждым толчком член входит все глубже, давление во мне нарастает. Мы не можем быть ближе, чем сейчас, но этого все равно недостаточно. Я увеличиваю темп и вхожу в нее с дьявольской скоростью. Она крепче сжимает зубы на моей руке.

При свете ламп я могу рассмотреть все тонкие черты ее красивого лица. Ее блестящие глаза, мерцающие, как две далекие звезды. Идеальный изгиб ее розового рта. Миниатюрный носик пуговкой. Все черты ее лица запечатлены в моей памяти, и все равно я не могу перестать смотреть на нее.

Толчок. Моя! Еще один. Еще один. Комод шатается. Мой тигренок! Моя яркая звездочка. Я должен отступить, успокоиться – я слишком груб с ней, но не могу. Что, если это всего лишь сон? Что, если проснусь, а ее здесь не будет? Я вхожу в нее быстрее. Сильнее. Глубже.

Ее темно-русые волосы полностью распущены, и они прилипли к ее влажным от пота щекам. Тяжелое дыхание, обдувающее мою кожу. Запах бурного секса. И приглушенные звуки, которые вырываются из ее горла.

Моя. Всё мое.

Нера начинает дрожать, ее влагалище пульсирует вокруг члена. Когда она отпускает мою руку, я прижимаю ее к себе и впиваюсь в ее рот, заглатывая ее крик, когда она достигает кульминации. Волна за волной дрожь сотрясает ее тело. Я не свожу с нее взгляда во время каждого прилива и отлива. Мой прекрасный тигренок. Мой якорь. Она срывается в бездну удовольствия из-за меня.

Но одного раза мало. Мне нужно увидеть это снова. Прямо сейчас. Я вытаскиваю член и большим пальцем массирую клитор медленными, но твердыми движениями. С губ Неры срывается стон, и она выгибает спину, закрывая глаза.

Свободной рукой я беру ее за подбородок и слегка сжимаю.

– Посмотри на меня.

Она распахивает глаза, сияющие, как свет звезды, которую я так давно пытался поймать.

– Я хочу, чтобы ты снова кончила, тигренок. Я буду брать тебя снова и снова, пока не поверю, что ты не плод моего воображения, а настоящая, в моих объятиях. Мне нужно видеть, как ты кончаешь под моими прикосновениями. Снова. И снова. – Я ввожу в нее два пальца и шепчу ей на ухо: – Я буду трахать тебя до тех пор, пока мой чертов член не сломается и пока не поверю, что ты со мной и мне это не снится. Ты моя. – Я загибаю пальцы внутри нее. – Ты поняла меня, тигренок?

– Да, – лепечет она.

– Хорошо. – Я вытаскиваю пальцы и слизываю соки. Затем вгоняю в нее пульсирующий член.

Тяжелые вдохи. Стоны. Пыхтение. Наш пот смешивается, когда я без устали вбиваюсь в нее, с каждым толчком загоняя член все глубже. Глубже. Сильнее. Снова. Снова. Я почти теряю сознание, когда Нера впивается ногтями в мои плечи, раздирая кожу. Ящики комода грохочут, и сквозь удары и шлепки нашей обнаженной плоти раздается громкий треск. Чертов комод сейчас сломается. Подхватив Неру под попку, я сдвигаю нас влево и прижимаю ее к стене рядом со сломанной мебелью.

Каждый раз, когда погружаюсь в нее, Нера глубоко вдыхает, слегка ахая. Боже мой, она так чертовски красива, а ее стоны сводят меня с ума. Я ускоряю темп, не сводя с нее взгляда. Знаю, что теряю контроль, но не могу себя сдержать.

– Я так чертовски сильно люблю тебя, – хриплю, наслаждаясь ощущением ее дрожащего тела в руках, и тем как ее влагалище спазмирует вокруг моей длины. С ее губ срывается тихий стон, а затем она бьется в моих объятиях.

– Я тоже люблю тебя, демон, – с хрипотцой отвечает Нера.

– Хорошо, – хрипло говорю я и прижимаюсь к ее губам. – Потому что теперь мы переходим на кровать.

Нера

– Сколько человек тебе нужно, чтобы я убил?

Я поднимаю голову с груди Кая и сужаю глаза.

– Пока никого. Пожалуйста.

– Кто-то выложил два миллиона за то, чтобы тебя убили. Я убью всех, кто видел этот заказ, чтобы убедиться, что ублюдок не сможет его выполнить.

Я бы улыбнулась его словам, если бы не была уверена, что он говорит совершенно серьезно.

– Мы заключили сделку, демон. Когда узнаю, кто охотится за моей головой, ты волен делать с ним все, что захочешь. Но ты не будешь вмешиваться в то, как я веду это дело.

– О, я найду того, кто посмел тебя обидеть, – рычит он. – И когда найду, стану наслаждаться его криками, пока буду отрывать ему руки. И ноги. А потом откручу его гребаную башку и насажу ее на кол, пусть гниет.

– Не думаю, что потребуется предупреждение такого масштаба.

– Это будет не предупреждение, а обещание всем остальным. – Он целует меня в подбородок. – Ты расскажешь мне о ней? О... нашей дочери.

Я улыбаюсь и снова опускаю голову ему на грудь. А потом рассказываю ему.

Я рассказываю ему, как у меня отошли воды, когда была на встрече с капо. Как она казалась мне самым красивым ребенком, когда мне впервые вручили ее, хотя и кричала, как баньши. О первом слове Люсии (Нет!). О ее любимых игрушках и песнях. О том, как она укусила Адель, одну из горничных, когда та попыталась забрать у нее плюшевого мишку, чтобы помыть. Я рассказываю Каю обо всем, что приходит мне в голову, пока мои губы не немеют от разговоров. Он слушает молча, прижимая меня к себе, а его грудь быстро поднимается и опускается. Даже когда у меня заканчиваются истории, он не произносит ни слова, продолжая гладить мою спину дрожащими пальцами.

– Я фотографировала ее почти каждый день. Хотелось запечатлеть все большие и маленькие моменты, чтобы не забыть их. И... и чтобы показать их тебе, если ты однажды вернешься, – шепчу я в темноту. – Ты расскажешь мне, где ты был все это время?

– В аду, тигренок. Вместо того чтобы видеть, как рождается моя девочка, я был в аду. Где мне и место.

Я поднимаю голову, пытаясь разглядеть его лицо, но вокруг слишком темно. Перекинув ногу через его бедра, я забираюсь сверху и прижимаю ладони к его щекам. Они влажные.

– Твое место здесь, – говорю я. – Со мной. И с нашей дочерью. Но мне нужно знать, Кай. Нужно знать. Никакой лжи. И больше никаких секретов.

Я слышу стук его сердца, чувствую движение его груди под собой. Медленные, глубокие вдохи. Его ладони лежат на моей спине, поглаживая кожу.

– Я могу вынести многое, Нера, но видеть тебя с ненавистью в глазах? Этого я не мог вынести. Поэтому проводил дни и ночи, следуя за тобой или притаившись на крыше напротив твоей квартиры. Наблюдал за тобой. То, что ты была так близко, но в то же время так недосягаема, стало худшей пыткой. Я не хотел, чтобы ты увидела меня той ночью. – Его рука скользит по моей спине и зарывается в волосы. – Я слышал тебя, понимаешь? Когда ты кричала с крыши в темноту.

– Я не хотела. Мне было больно и...

– Я знаю. – Он целует меня в лоб. – Ты имела полное право. Я не мог заставить себя прийти к тебе и сказать правду. Но мое молчаливое присутствие, без объяснений, причиняло тебе боль. Мне нужно было отдалиться от тебя как можно дальше, потому что я боялся, что если не оставлю между нами достаточно расстояния, то снова приползу к тебе. Только чтобы ты была рядом. Видеть тебя время от времени. Но моя токсичная близость только отравила бы всю твою жизнь. Поэтому я взял работу в Мексике. Это должна была быть простая разведывательная миссия. Собрать информацию о последних проблемах между картелями и убраться незамеченным. Но я попал в засаду еще до того, как покинул аэродром.

Я зажмуриваю глаза. Никогда не имела дела с картелями, но слышала истории.

– Что они сделали?

– Это неважно.

– Для меня это важно! – Я прижимаюсь губами к его губам. – Это важно для меня, демон.

– Они творили абсолютно всё, что могли придумать. Только не проси меня подробно рассказать, тигренок. Пожалуйста. Просто... не надо.

– Как долго?

– Три года.

С моих губ срывается болезненный вопль. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь лицом к его груди. Все те новые шрамы, которые видела на его теле, теперь обретают смысл.

– Но ты сбежал?

– Нет. Мои... друзья пришли, чтобы спасти меня. Я не знал, что у меня есть друзья. И не ожидал, что кто-то придет за мной. Особенно эти два идиота. Они чуть не взорвали меня вместе со всем комплексом, в котором я находился в плену. Чертов Белов и его страсть к взрывчатке. Я убью его, когда увижу в следующий раз. А потом этот ублюдок Аз накачал меня успокоительным, которого хватило бы, чтобы усыпить чертова слона. Его я тоже убью при первой же возможности.

– Они спасли тебе жизнь. – Я глажу его по шее своим носом. – Ты должен их благодарить.

– Я не благодарю людей.

– Я знаю. Но, может быть, в этот раз ты сделаешь исключение?

– Я подумаю об этом. – Он целует меня в волосы. На несколько долгих минут воцаряется тишина, прежде чем он продолжает: – Я был почти мертв, когда Аз и Белов вытащили меня и привезли в США. Прошло несколько недель, прежде чем я смог достаточно окрепнуть, чтобы выследить ублюдка, который меня подставил, и убить его. Моего бывшего босса. Он знал о нас. Я не хотел рисковать, чтобы он пришел за тобой, когда поймет, что я вернулся. – Он запустил пальцы в мои волосы, нежно поглаживая. – После этого приехал в Бостон и наблюдал за тобой издалека. Хотя знал, что ты больше не моя. Не после того, что я сделал. Я думал, что потерял тебя, тигренок.

– Ты никогда не терял меня. – Я целую его в подбородок. Потом в ключицу. – Я всегда была только твоей. Даже когда верила, что больше никогда тебя не увижу. – Я убираю пряди волос с его лица, затем целую его в щеку. – Даже когда верила, что ты забыл меня или тебе уже все равно.

– Забыл тебя? – Он обхватывает меня за талию и переворачивает нас, прижимая к себе. – Как можно забыть единственный свет в неприглядной тьме своей жизни?

Он проводит шершавой ладонью по моей груди и бедру, затем ниже. Долгое медленное ласкающее движение пальца по моей нежной плоти, прежде чем он вводит в меня член. Ахая, я хватаюсь за его плечи. Мне все еще больно после неистового занятия любовью, но это неважно. Я приподнимаю бедра, принимая его еще глубже. Мне нужно чувствовать его в себе.

– Пока был в плену, большую часть времени я не знал, где нахожусь. День был или ночь. А иногда даже не знал, кто я такой. – Он отстраняется и опускает голову так, что его лицо оказывается совсем рядом с моим. – Но даже когда бредил, отключившись от реальности, разрозненные вспышки воспоминаний продолжали вторгаться в мой разум. – Он скользит назад, погружаясь глубже. – Красный шарф. Теплые руки, зашивающие мою кожу. Вкус шоколадного торта. – Его рука берет мой подбородок, наклоняя мою голову для поцелуя. – Мягкий голос, читающий мне какую-то чепуху о коровах, в то время как нежный палец двигался под словами, чтобы я мог следить за ним.

– Кай... – Его имя прозвучало как придушенный стон.

Лунный свет, проникающий через окно, освещает его лицо бледным сиянием. Теперь я вижу его глаза, сверкающие как два серебряных пламени, два звездных маяка с неизмеримым притяжением. Я – их добровольная пленница, готовая пасть ниц перед этим взглядом. Никогда не думала, что найду человека, который будет так на меня смотреть.

– Ты, мой тигрёнок, была единственной, кого я помнил. – Он опускает голову и погружается в меня. – Ты – мое всё.

Глава 34

Кай

– Я хочу кушать.

Я оборачиваюсь и вглядываюсь в обладательницу тоненького голоса. Люсия стоит на пороге, наклонив голову набок, и с интересом наблюдает за мной. Мои глаза. Сердце подскакивает, стучит так сильно и быстро, что я почти чувствую каждый удар по ребрам. Наш ребенок. Моя дочь. Желание заключить ее в свои объятия терзает меня. Но я слишком дрожу и замер на месте.

Вчера вечером Нера рассказала мне все о Люсии. А позже поведала мне, как стала главой коза ностра в Бостоне. Последние три года она прозябала в чертовом кошмаре, и хотя не говорила об этом, я знаю, что она сделала это ради нашей дочки. Она была сильной, мой бесстрашный тигренок.

После того как Нера уснула, я выскользнул из спальни и на цыпочках прокрался в соседнюю комнату. Я стоял в дверях и наблюдал за спящей Люсией. Не решался подойти ближе, просто слушал, как она дышит, свернувшись калачиком под пушистым желтым одеялом. Затем, около трех часов ночи, присел у кровати моей малышки и наблюдал за ее личиком. Она похожа на Неру, когда спит. Я никогда не видел более красивого зрелища.

Моя дочь.

Мне казалось, что я наблюдаю за чудом. Как могло произойти от меня нечто столь совершенное и невинное? Не испорчу ли я ее, если прикоснусь к ней? Не запятнаю ли ее своими грехами?

Ее крошечная рука лежала на подушке, и мне захотелось взять в свою. Это желание было настолько сильным, что мне пришлось ухватиться за каркас кровати, чтобы мои руки не потянулись к ней сами. Когда наконец заставил себя уйти, то не смог продержаться и пятнадцати минут. Я вернулся и провел остаток ночи, наблюдая за сном Люсии. Как только рассвело, пришел в спальню Неры, боясь, что моя дочь испугается, если проснется и увидит меня рядом с собой.

– Я хочу кушать, мальчик Рапунцель, – снова шепчет она, но уже более требовательно.

Я моргаю. Мальчик Рапунцель? Наверное, это из-за волос. Я только что принял душ и не заплел их, как обычно. Люсия задирает на меня крошечный носик и, крутанувшись на месте, убегает. Я бросаюсь за ней.

Плюшевый ковер заглушает звук ее маленьких ножек, когда она спешит на кухню и останавливается рядом со стульчиком у барной стойки. Затем смотрит на меня и поднимает руку с зажатым в ней плюшевым медвежонком. Она предлагает мне свою игрушку?

– Наверх, – говорит она, подпрыгивая на цыпочках.

Я не понимаю, о чем она просит, и чувствую себя полным идиотом.

– Я хочу кушать. Наверх.

Мой взгляд мечется между стульчиком и дочерью. Мои руки дрожат, когда я наклоняюсь, чтобы обхватить ее за талию и поднять. Я никогда не держал детей на руках и боюсь уронить ее, или ненароком причинить вред. Со всей осторожностью усаживаю Люсию на стульчик и бросаю безумный взгляд в сторону двери Неры. Что теперь? Пойти разбудить ее? Или мне... Ой.

– Я хочу кушать, мальчик Рапунцель. – Люсия ухмыляется, дергая меня за волосы.

– Хорошо. Что ты хочешь съесть?

– Печенье! – Ее улыбка расширяется. – И кетчуп.

– Хм... Эти два блюда не сочетаются. Не думаю, что печенье... полезно для детей.

Люсия нахмуривает брови, ее глаза сужаются в щелки.

– Я не ребенок. – Снова дергает меня за волосы. – Я девочка.

– Да, ну... Эм... Хочешь яичницу? – спрашиваю я. Это одно из немногих блюд, которые умею готовить.

– Нет.

– Сосиски?

Она качает головой, на ее милом лице написано отвращение.

– Гадость.

– Сэндвич?

– Я хочу печенье, мальчик Рапунцель. И кетчуп. И маринованные огурцы.

Я снова смотрю на закрытую дверь Неры, но помощь не приходит.

– Ладно. Я посмотрю.

В одном из шкафов нахожу коробку с медовым печеньем, а из холодильника достаю кетчуп и банку с солеными огурцами. На столе рядом с раковиной сушится пара маленьких тарелок с героями мультфильмов. Я беру одну из них, кладу на нее несколько печений и ставлю ее вместе с кетчупом перед Люсией на барную стойку. Банку с солеными огурцами я оставляю на краю стола.

Люсия открывает бутылку с кетчупом и выдавливает по меньшей мере половину содержимого на печенье. Затем вылавливает одну печеньку и начинает ее грызть. Я сажусь по другую сторону барной стойки и смотрю на свою малышку. Ее стул весь в красных пятнах, как и верхняя часть пижамы. Кетчуп размазан по всему ее лицу. Тигренок меня убьет.

Я беру бумажное полотенце с держателя слева и начинаю вытирать Люсию, а она следит за каждым моим движением пытливыми глазками. Закончив со стульчиком, я отрываю еще несколько листов бумажного полотенца, чтобы вычистить ей лицо. Моя рука уже на полпути к ней, когда останавливаю себя. Текстура полотенца кажется слишком жесткой для ее нежной кожи. Не найдя лучшей альтернативы, я бросаю полотенце и очень медленно протягиваю руку, намереваясь стереть кетчуп с ее щечки одним лишь большим пальцем.

Люсия замирает... и я тоже. Паника взрывается во мне.

Я напугал ее.

– Прости, я... – Я начинаю отстраняться, в то время как боль, острее, чем все, что когда-либо чувствовал, пронзает мою грудь.

– Ты оставил здесь огурчик, – ворчит Люсия, перехватывая мою руку своими. Она держит мои указательный палец и мизинец, притягивая их к своему лицу. Мое сердце замирает, когда крошка трет лицо о мою ладонь, словно это полотенце для вытирания кетчупа. Когда она заканчивает, то выглядит еще хуже, чем раньше, с красными пятнами по всему носу и даже на лбу.

– Маме не нравится, когда я так делаю, – заявляет она и одаривает меня ослепительной улыбкой. – А мне очень нравится.

Я сглатываю и смотрю на то место, где она все еще держится за меня. Такая крошечная. Как ее пальцы могут быть такими маленькими? Я двигаю большим пальцем и поглаживаю ее кулачок.

Моя дочь.

Осторожно поворачиваю руку и беру ее ладонь в свою, поглаживая липкие пальчики.

– Хочешь поиграть в парикмахера?

Не отрывая взгляда от драгоценного сокровища на моей ладони, я наклоняюсь и целую кончики ее пальцев, покрытые кетчупом. И киваю.

Нера

Я парю в бесплотной пустоте между бодрствованием и дремотой, пока слабый сквознячок не проникает в комнату из слегка приоткрытой балконной двери. По обнаженной плоти пробегает холодок. Когда прогоняю сон, на мгновение в голове наступает блаженная пустота, а затем на меня разом обрушиваются события вчерашнего дня.

Я переворачиваюсь и смотрю на другую сторону кровати. Простыни смяты, но Кая нет. Паника стискивает в ледяном кулаке, и несколько секунд могу только смотреть на вмятину на подушке. Мгновение спустя я выскакиваю из-под одеяла и бегу через спальню. Распахиваю дверь, едва не разбив ее о стену, бросаюсь вперед – и застываю на пороге.

Кай сидит на полу перед диваном. Одна его рука поднята под неудобным углом и держит круглую плетеную корзину, полную резинок, зажимов и других аксессуаров для волос Люсии. Моя дочь сидит позади него на краю дивана, прикусив нижнюю губу милыми детскими зубками и пытаясь закрепить на макушке отца огромный розовый шелковый бант. Тем временем большая часть волос Кая, за исключением тощего, неуклюже завязанного хвостика, свисающего в беспорядке сзади, свободно рассыпалась по его лицу. Мое бедное сердце трепещет при виде моего демона, сидящего неподвижно, в то время как его широко распахнутые глаза, проглядывающие сквозь пряди, дико мечутся по комнате.

– Я нашла их на кухне час назад, – говорит Зара рядом со мной. Я даже не заметила ее присутствия, слишком увлеченная зрелищем в гостиной. – Очевидно, Люсия проснулась и пошла в твою спальню. Поскольку ты еще спала, она попросила его накормить ее завтраком.

Я прижимаю руку к сердцу и сглатываю.

– Что он сделал?

– Я нашла коробку печенья, кетчуп и банку соленых огурцов. Надеюсь, он не дал ей все сразу. – Она наклоняет голову в сторону мужчины. – Не думаю, что он часто общается с детьми. Посмотри на его лицо. Он выглядит напуганным.

– Да. – Я смаргиваю подступившие слезы. – Я сказала ему правду прошлой ночью.

– Почему?

– Никакой лжи. Лишь секреты. – Я улыбаюсь, а затем уточняю, когда Зара бросает на меня растерянный взгляд. – Это было нашей фишкой с самого начала. Но больше нет. Секретов больше не осталось.

Зара кивает.

– Ты собираешься сегодня встретиться с Массимо?

– Завтра. После обеда я встречаюсь с инвесторами в казино «Бэй Вью». — Я смотрю на нее. – Ты все еще не хочешь рассказать мне, что происходит между вами?

– Последний раз я видела Массимо три года назад на похоронах нашего отца. До этого даже не знала, как выглядит наш сводный брат, если не считать старых фотографий. Что может быть между нами, Нера? – Ее голос звучит с хрипотцой и слегка дрожит. – Сегодня я должна закончить брючный костюм для Дании. Ты вернешься к ужину?

– Да. – Я обхватываю ее за талию и обнимаю. – Спасибо, что помогаешь мне заботиться о дочери.

– Не за что. – Она обнимает меня в ответ и идет к обеденному столу, ее внимание сразу же привлекает страница в ее этюднике.

Прислонившись плечом к дверной раме, я наблюдаю, как мой демон вручает Люсии расческу с принцессами Диснея. Его глаза находят мои, а наша дочь поднимает прядь его длинных волос и начинает зачесывать ее назад.

Глава 35

Нера

– Что происходит? – спрашиваю я, когда шесть внедорожников делают разворот на подъездной дорожке и паркуются в идеальную линию, бок о бок.

– Сицилийцы опаздывают, – говорит Кай и обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

Двери всех внедорожников, кроме одного, открываются одновременно. Из машин выходят мужчины в черной тактической форме и выстраиваются рядом друг с другом вдоль края дороги. Их двадцать человек, и у каждого пристегнуто к телу несколько единиц оружия.

– Сицилийцы? – Я ошарашенно смотрю на маленькую армию на подъездной дорожке. – Те самые сицилийцы, которые пытались меня убить?

– Да. Это ошибку я никогда не забуду.

Водительская дверь ведущего внедорожника открывается, и из него выходит высокий, мускулистый мужчина. На нем серый костюм-тройка с черной рубашкой и черным галстуком. Сицилиец оглядывается по сторонам и направляется к нам, засунув руки в карманы брюк. Темные солнцезащитные очки-авиаторы прячут его глаза, но они не могут скрыть, что с его лицом что-то не так. Кожа на подбородке и щеках выглядит как-то странно, поэтому трудно определить его возраст, но все остальное говорит о том, что он молод. Возможно, около двадцати пяти. Оружия у него вроде бы нет, но взгляд Кая прикован к нему, словно именно этот человек представляет наибольшую угрозу, а не взвод вооруженных наемников.

– Ты опоздал, Рафаэль, – кричит Кай.

– Мои извинения, – говорит новоприбывший. – Ты просил двадцать человек. Мне пришлось снять команду с работы, запланированной на вторую половину дня. Это потребовало корректировки логистики.

– Отказался от работы?

– Конечно, нет. Я сам займусь этим контрактом. – Парень снимает солнцезащитные очки и поворачивается ко мне. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться. На его лице множество шрамов, как будто его растерзал дикий зверь. Наемник пронзает меня пристальным взглядом, а глаза кажутся его единственной неповрежденной чертой. – Я очень сожалею о недоразумении, которое произошло две ночи назад. Мы и понятия не имели, что в принятом нами контракте речь идет о девушке Мазура.

Прежде чем успеваю ответить, свет отражается от серебряного клинка. Я задерживаю дыхание, глядя на зловещий нож, который Кай приставил к шее парня. В том месте, где острие пронзило кожу, проступила кровь и тонкой струйкой медленно стекает по холодной стали. Сицилиец даже не моргает. Он лишь смотрит на Кая и приподнимает бровь.

– Не смей смотреть на мою женщину, Рафаэль. – Голос моего демона низкий, но полный угрозы. – Ты понял?

– Понял.

Кай медленно опускает нож.

– Я послал тебе чертежи дома и территории. Тебе лучше сделать свою работу как следует, иначе я перебью всех твоих людей, а потом приду за тобой.

– Твоя семья в безопасности в наших руках. – Сицилиец снова надевает солнцезащитные очки, и мой взгляд останавливается на множестве шрамов, пересекающих его кожу от запястий до кончиков пальцев. Кивнув вооруженным парням, Рафаэль возвращается к своей машине.

Мужчины расходятся. Пятеро бегут к дому, занимая позиции по углам и у входной двери. Двое идут к служебному помещению – двухэтажному зданию слева. Остальные расходятся в разные стороны по лужайке, направляясь к стенам по периметру.

Лидер, Рафаэль, еще раз осматривается, затем садится за руль и уезжает.

– Что случилось с его лицом? – шепчу я.

– Понятия не имею. За эти годы наши пути пересекались несколько раз. Впервые я встретил Рафаэля, когда выполнял работу для синдиката каморры, около десяти лет назад, может, чуть меньше. Он был еще ребенком, лет восемнадцати, наверное, и лицо у него было нормальное. Когда встретил его снова через пару лет, он уже выглядел так, – говорит Кай и ведет меня к своей машине.

– Итак, не хочешь рассказать, зачем ты расставил его людей по всему дому?

– Я не собираюсь рисковать жизнью своих девочек. Те придурки, что у тебя в охране, не смогли бы защитить даже чертову библиотеку.

– Так ты нанял команду киллеров?

Кай открывает передо мной дверь машины.

– Именно.

– И сколько это стоило? – спрашиваю я, перебираясь на пассажирское сиденье. – Сицилийцы дорогие.

– Немного больше, чем первоначальный контракт на убийство.

Я слежу, как он огибает капот и садится на водительское место. Нанять небольшую частную армию такого калибра стоит безумных денег. Кай упомянул, что за мою голову назначена награда в два миллиона – значит, за сицилийцев он выложил как минимум два с половиной. А может, и все три. Это абсурдная плата даже по меркам мафии.

– Ты заплатил три миллиона, или тебе удалось договориться на первоначальную сумму контракта с добавкой в пятьсот тысяч?

Быстрым движением он захватывает мой подбородок. Затем наклоняется, приближая свое лицо к моему.

– Ваша с дочерью безопасность бесценна, – отвечает он, а затем прижимается ртом к моему. – Оставь это, Нера.

– Не лги мне. – Я беру его нижнюю губу между зубами и прикусываю. Сильно. – И больше никаких секретов.

Его глаза опасно вспыхивают. Он еще раз быстро целует меня в губы и заводит машину.

– Ноль, тигренок. Рафаэль принял новый контракт и добавил к нему за защиту ноль.

Я наблюдаю за его профилем, пока он выруливает на подъездную дорожку. Он никогда не лгал мне раньше, но я знаю, что сицилийцы не станут работать бесплатно. Мы уже почти подъехали к воротам, когда меня наконец осеняет. К первоначальной цене прибавился ноль. А это значит двадцать миллионов.

– Расскажи мне о своих подчиненных, – говорит Кай, поворачиваясь. – Начни с блондина. С того, кто был под кайфом на встрече.

– Армандо? – Я удивленно распахиваю глаза. – Он отвечает за людей, которые собирают долги. Его отец – один из наших инвесторов и настоял, чтобы Батиста сделал его сына капо. Я и понятия не имела, что Армандо наркоман.

– Мутные глаза. Насморк. Костюм на два размера больше. Видимо, он сильно похудел за последнее время. И он возился с рукавами, оттягивая их вниз, скорее всего, чтобы скрыть следы от шприца. Он пристрастился к героину. Между пальцами остались следы от игл, значит, он употреблял его много лет.

– Я ничего такого не замечала.

– Может быть, я плохо читаю, но умею читать людей, – говорит Кай. – Наркотики требуют денег. Наркоман пойдет на любые ухищрения, чтобы достать деньги, если у него нет своих. Если дражайший папочка настаивал на работе, возможно, ему надоело, что сынок просаживает все деньги, которые не зарабатывает сам. Так что я уверен, блондин кладет в карман долю от долгов, которые собирает. Но разве он что-то выиграет от твоей смерти, даже если у него каким-то образом хватит денег, чтобы выплатить награду?

– Убив меня, не откроешь волшебным образом банк мафии, так что не думаю, что деньги – это мотив. Тот, кто заказал мое убийство, сделал это из принципа. До меня ни одна женщина не занимала руководящую должность в коза ностра. – Я откидываю голову назад и вздыхаю. – Скорее всего, это один из старших капо. Они придерживаются своих традиций. Брио – тот, что в черных очках, – громче всех выступал против моей кандидатуры. Он руководит работой нашего самого прибыльного казино. Или, может быть, финансист Примо. Он занимается отмыванием денег и инвестициями. Он сидел слева от Эрнесто. Оба они вполне могли позволить себе гонорар сицилийцев.

– А что насчет парня, который сидел справа от тебя?

– Сальво, лучший друг моего сводного брата. Он помогает мне с тех пор, как Массимо втянул меня в эту пучину. Это не он.

– Мне не понравилось, как он на тебя смотрел. – Кай останавливается у фонаря и берет мой подбородок между пальцами. – Я не делюсь, Нера. Даже в платоническом смысле. Тебе лучше убедиться, что он не попадается мне на глаза, если хочешь, чтобы он продолжал дышать.

– Между мной и Сальво никогда ничего не было. Я не могу сказать наверняка, потому что он никогда об этом не говорил, но мне кажется, что он влюблен в мою сестру.

– Не волнуйся. В следующий раз, если увижу, что он смотрит на тебя, то убью его. – Кай впивается в мои губы поцелуем.

* * *

Я вхожу в вестибюль нашего самого большого роскошного казино и делаю глубокий вдох. Потолок высокий, и здесь не менее тысячи квадратных футов практически пустого пространства, но мне все равно кажется, что стены смыкаются вокруг меня. Встреча с нашими инвесторами, может, и не такая нервная, как встреча с капо, но даже спустя почти четыре года она все еще вызывает у меня тревогу. Слишком много цифр. Слишком много деталей, которые нужно запомнить. Я всегда боюсь, что что-то забуду или упущу.

Имидж в нашем мире – это все. Если я потеряю видимость расчетливой и способной стервы, которой так старалась казаться, они перестанут меня поддерживать. Без поддержки наших инвесторов капо объединятся и сместят меня с главного поста. Если это случится, я стану добычей волков, и боюсь, что даже мой демон и армия наемников не смогут тогда уберечь меня и Люсию. Вот уже несколько месяцев я хожу на цыпочках между самообладанием и потерей рассудка, но теперь, когда чувствую присутствие Кая, идущего на шаг позади, все кажется не таким уж и страшным.

Мужчина в ярком костюме огибает угол и направляется ко мне. Желчь подкатывает к горлу, когда слежу за приближением Лотарио, на лице которого красуется широкая наглая улыбка. Я забыла, что сегодня конец месяца и все менеджеры казино будут присутствовать на собрании. В том числе и мой гнусный бывший.

– Нера. – Лотарио спешит через весь зал ко мне, протягивая руку. – Мы ждали тебя.

Он уже почти навис надо мной, его рука в нескольких дюймах от меня, когда Кай вскидывает руку над моим плечом. Ствол его пистолета упирается в переносицу Лотарио.

– Пошел. Прочь.

– Нера? – Лотарио замирает, скосив глаза на пистолет. – Что за...

Кай выхватывает пистолет и наносит Лотарио такой сильный удар, что тот оказывается распростертым на полированном кафельном полу в нескольких футах от него.

– Для тебя она донна Леоне, – говорит Кай и стреляет из пистолета. Осколки плитки взрываются рядом с рукой Лотарио. – Подойдешь к ней ближе, чем на десять футов, и твои мозги окажутся на полу.

Лотарио отползает немного назад, затем встает и начинает вытирать пыль со штанов. Его пальцы дрожат.

– Думаю, ты не знаком с моим новым начальником охраны, Лотарио. Отнесись к нему серьезно. – Я улыбаюсь и продолжаю идти через холл в направлении комнаты для совещаний. Кай идет рядом со мной и обхватывает меня за талию.

Лотарио спешит за нами, держась ближе к стене слева.

– Хм... Что случилось с Эрнесто? – спрашивает он, переводя взгляд с лица Кая на его руку, лежащую на моем бедре.

– Кай решил, что Эрнесто не подходит для его должности. Поэтому он освободил его от должности. Навсегда. – Я жду, пока Лотарио не окажется за пределами слышимости, затем дергаю Кая за рукав и шепчу: – Для тебя она донна Леоне?

– Мне нравится, как это звучит. – Он смотрит на меня сверху вниз, на его губах играет ухмылка. – У тебя тоже в те времена были секреты не меньше. Принцесса коза ностра.

– Ты никогда не спрашивал, демон.

Лицо Кая осунулось.

– Я знаю.

Конференц-зал, где проходят собрания, находится в дальнем конце игрового зала. Пока я иду, чувствую на себе множество взглядов. Большие золотые подвесные светильники освещают столы, покрытые зеленым войлоком. Желтый узор на ковре сочетается с позолоченными рельефными украшениями на потолке, создавая ощущение лабиринта и чувство, что я отсюда не выберусь. Еще рано, и казино не открыто, но десятки сотрудников суетятся, убирая и подготавливая все к приходу клиентов, тайком поглядывая на меня. Я прихожу сюда, по крайней мере, раз в неделю, но впервые здесь не как представитель Батисты, а как официальный лидер Бостонской семьи. В здании нет окон, и, несмотря на огромные размеры помещения, кажется, что здесь не хватает воздуха.

Я останавливаюсь перед дубовыми двойными дверями с матовыми стеклянными панелями посередине и пытаюсь подавить дрожь. Желание развернуться и убежать – непреодолимое. Моя заминка, должно быть, длится слишком долго, и Кай крепче сжимает мою талию.

– Только скажи, – говорит он. – И я убью всех внутри.

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд моего демона. Он выглядит расслабленным, как будто мы наслаждаемся ночью, но в его глазах – чистая угроза, и знаю, что его предложение абсолютно серьезно.

Когда училась в школе с Данией, мы устроили ночевку и долго разговаривали о мальчиках. Она говорила, что парень ее мечты должен быть внимательным и заботливым, баловать ее подарками и решать все проблемы. Сейчас, глядя в глаза Кая, я понимаю, что нашла мужчину своей мечты. Он такой же внимательный, как ураган, уничтожающий все на своем пути. Он мог бы легко решить все мои проблемы, но если попрошу не лезть в мои дела, то он разрешает самой разобраться со всем

– Вряд ли это понадобится. – Я улыбаюсь и делаю шаг в комнату.

* * *

Два с половиной часа.

Я поднимаю глаза от распечатки доходов и встречаюсь взглядом с Каем. Он прислонился к стене у двери, на противоположной стороне зала заседаний. Менеджеры казино, сидящие по левую сторону длинного конференц-стола, спорят с инвесторами справа, требующими различных сокращений бюджета. Один из них начинает кричать, что не будет вкладывать капитал в бизнес, доходы которого падают. Может, я и сижу во главе стола, но ощущение такое, будто застряла в самом центре и меня обстреливают с двух флангов.

Тревога, которую испытывала еще до того, как переступила порог здания, возросла в несколько раз, но мне удавалось ее подавлять. Контролировать. Держать себя в руках. Быть сдержанной. Это все, что я позволила увидеть этим стервятникам, потому что именно такой должна быть здесь. Но в этот момент чувствую, что сейчас взорвусь, опасаясь сломаться на их глазах. Я не хочу быть во главе этого цирка. Я никогда не хотела ничем руководить. Просто хочу, чтобы все это исчезло, чтобы я могла расслабиться и пережить свой срыв в одиночестве.

– Хватит, – рявкаю я. Может, голос и звучит ровно, но мое самочувствие полностью противоречит ему. – Мы закончили.

– Что? – Лотарио вскакивает со своего места в конце стола. – Завтра ко мне придут рабочие обновить полы и светильники. Те деньги, которые ты выделила, не покроют и десяти процентов расходов.

– Тогда, пожалуй, тебе нужно сократить расходы, – говорю я.

Лотарио продолжает спорить, требуя дополнительных средств. К крикам присоединяется все больше мужчин, их голоса сверлят дыры в моем мозгу. Я сглатываю, и глазами снова нахожу Кая, стоящего на том же месте. Наши взгляды встречаются, и на какую-то мимолетную секунду я позволяю ему увидеть панику. Он отталкивается от стены и лезет в пиджак за пистолетом. Поднимает руку к потолку, и в замкнутом пространстве раздается звук выстрела. Вычурная золотая люстра, уменьшенная копия тех, что висят в холле, падает на столешницу.

В зале воцаряется тишина. Инвесторы и менеджеры казино смотрят на Кая, раскрыв рты.

– Встреча окончена, – бесстрастно произносит Кай и скрещивает руки на груди, оставляя пистолет в руке в качестве едва заметного подчеркивающего знака к своему заявлению.

– Что?.. К-как он?.. – Лотарио заикается, его глаза прикованы к осколкам люстры. – Нера, это действительно не...

Бах!

Кресло Лотарио откидывается назад, затем падает, и его тело ударяется об пол.

– Кто-нибудь еще хочет что-то добавить? – Мой демон обводит взглядом всех присутствующих. – Нет? Тогда, пожалуйста, пожелайте донне Леоне хорошего дня и уходите.

Несколько секунд ничего не происходит, а потом все хватают со стола свои телефоны и органайзеры.

– Хорошего дня, донна Леоне, – слышится несколько голосов, отраженных эхом от торопливого грохота.

– Заберите труп. – Кай жестом указывает на мужчину в светло-сером костюме, складывающего бумаги в папку.

Убирать тело Лотарио приходится вдвоем: один держит руки, другой – ноги. Когда последний человек покидает комнату, а дубовые двойные двери с тихим щелчком закрываются, Кай поворачивается и запирает их.

– Это было интересно, – говорит он, пересекая комнату и направляясь ко мне. – Думаю, мне может понравится бюрократический бред.

Я откидываюсь в кожаном кресле и закрываю глаза.

– Думаю, мы договорились, что ты не будешь убивать моих людей без предварительного обсуждения со мной.

– Он вел себя неуважительно. Не было нужды в обсуждении. – Я чувствую, как качается стул, а затем его дыхание на моем лице. – Почему ты волновалась? Думала, что кто-то из этих идиотов виноват в нападении?

– Нет. Этих парней интересуют только деньги. Пока к ним текут деньги, они не рискнут устраивать беспорядки. – Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. – Я просто... не хочу постоянно контролировать каждую чертову вещь. Я не хочу принимать все решения. Иногда просто хочу отпустить ситуацию и хоть раз позволить кому-то другому быть главным.

Легкое прикосновение к моему лицу, грубые мозолистые пальцы обводят контуры моего подбородка. Я открываю глаза и вижу, что мой демон склонился надо мной с опасным блеском в глазах.

– Ты уверена, что хочешь именно этого, тигренок? – Его голос звучит глубже, чем обычно. Более хриплый. Совсем как у демона, когда он заманивает смертного в грех.

– Да, – шепчу я. Уверена, что он не предлагает мне просмотреть за меня отчеты о доходах. – Но только если буду безоговорочно доверять этому человеку.

– Угу... – Его пальцы скользят по моей шее и ключицам, останавливаясь чуть выше пуговицы на рубашке. – Здесь есть видеонаблюдение или аудиозапись?

Мое дыхание участилось.

– Только видео. Камера установлена над дверью.

Уголок его рта приподнимается.

– Идеально.

Кай смотрит вверх, через плечо, и свободной рукой тянется к пиджаку. Он продолжает поглаживать мое декольте легкими прикосновениями, пока наводит пистолет на камеру.

Бах!

– Теперь мы можем начинать. – Он убирает пистолет в кобуру и, обхватив меня за талию, поднимает на стол. – Ложись.

Воздух вырывается из легких, когда я вытягиваюсь на поверхности. Его грубые ладони скользят по моим бедрам. Томные. Дразнящие.

– Ты всегда надеваешь юбки на встречи?

Его прикосновение – как огонь на моей коже.

– Нет.

– С этого момента будешь. Меньше препятствий на моем пути. – Он берется за трусики и начинает стягивать их вниз. – И без нижнего белья.

– Хорошо.

Я смотрю, как он подносит мои черные стринги к своему носу и вдыхает.

– Мне нравится твой запах, тигренок.

Еще один глубокий вдох, и он убирает черное кружево в карман. Затем снова берется за мои бедра и задирает юбку. Когда она оказывается у меня на талии, он обхватывает мои ягодицы и наклоняется вперед.

– Ноги мне на плечи, Нера, – шепчет он, приподнимая мою попку. – И ни звука.

Я хватаюсь за край стола и закидываю ноги ему на плечи. Глаза Кая не отрываются от моих, пока он наклоняет голову и лижет меня между ног. С первым горячим прикосновением его влажного языка по коже пробегает дрожь.

– Я просто обожаю твой вкус. – Он снова лижет, уже более твердо и целенаправленно, и дразнит мой клитор. Болезненно медленно.

– Быстрее, – умоляю я.

– Я же просил тебя молчать. – Он берет губами клитор и сосет.

Мои глаза закатываются. Стон грозит вырваться наружу, поэтому я сжимаю губы и изо всех сил стискиваю край стола. Влага стекает между ног, когда Кай отпускает мой клитор.

– Раздвинь ноги пошире. Сейчас же, тигренок.

Я ни минуты не колеблюсь, выполняя этот приказ. Дрожь пробегает по спине, когда делаю то, что он приказывает. Это так приятно. Я так долго привыкала к контролю и, отпустив его, снова чувствую себя свободной. Через мгновение Кай проводит языком по моей щели, слизывая соки, а затем снова захватывает клитор. Его острые зубы царапают мою чувствительную плоть, и одно это почти толкает меня за грань. Его губы смыкаются над клитором, он сосет его жестко и требовательно, а кончиком языка массирует. Я задыхаюсь и выгибаю спину, чувствуя, как оргазм овладевает мной, но его рот внезапно исчезает.

– Не так быстро, тигренок. – Он целует меня в правое бедро. Затем в левое. – Ты можешь кончить только тогда, когда я дам тебе разрешение.

– Почему? – лепечу я.

– Ты держишь в руках бразды правления этой глупой преступной империей. – Он долго лижет мои складочки. – И хотя с удовольствием убью каждого из твоих подчиненных и уничтожу все потенциальные угрозы, я уважаю твое желание довести дело до конца. Но в постели, – легкий укус за клитор, – командовать буду я.

Я почти кончаю от одних его слов. Бедра дрожат, словно у меня жар, когда он осторожно опускает мои ноги и начинает расстегивать брюки. Я прикусываю изнутри щеку, гадая, будет ли он брать меня быстро или медленно. Когда речь идет о моем демоне, я никогда не знаю, чего ожидать. Он обнажает член, и от одного его вида у меня сводит сердце. Кай обхватывает меня за колени и тянет к краю стола.

– О чем мы договорились, Нера? – Кончиком члена он надавливает на мой вход, дразня меня.

– Я не кончу, пока ты не разрешишь.

Его губы растягивает лукавая улыбка.

– Хорошая девочка.

Медленно. На этот раз он не будет торопить меня. Я постепенно вдыхаю, пока он входит в меня. Давление в лоне нарастает с каждым малейшим движением, толкая меня к пропасти.

Кай отстраняется, а затем снова начинает толкаться в меня. Еще более неторопливо, чем раньше. Это чистое безумие.

– Быстрее, демон, – задыхаюсь я.

– Тише. – Он скользит ладонью по моему бедру, затем по животу, до самой шеи, обхватывая пальцами горло. – Единственные звуки, которые могут сорваться с твоих губ, – это стоны. – Он отступает, а затем резко входит в меня, заставляя кричать от восторга.

Кай заводит руку мне за шею и приподнимает. Его толстый член все еще полностью во мне.

– Стоны. – Он прижимается губами к моим. – И крики.

Наши взгляды не размыкаются, пока он вколачивается в меня, с каждым толчком заставляя ахать. Между нашим затрудненным дыханием и хлопаньем плоти о плоть я смутно различаю скрежет ножек стола по деревянному полу, служащий мелодией к ритму толчков. Единственное, что могу сделать, – это обхватить его шею руками и держаться.

– Пожалуйста, – хнычу я.

– Молчи, тигренок. – Он проводит руками по моей спине, под задницей, сжимая ее.

Все мое тело начинает дрожать, гудя от потребности в освобождении. Все мои клетки – это тлеющая проволока, натянутая до предела и готовая вот-вот сгореть. Я чувствую, как мерцает искра, которая приведет в действие ад, когда он внезапно вырывается.

Я хватаюсь за его косу. Эта боль сводит меня с ума. Но Кай лишь склоняет голову набок, наблюдая за мной. Злой блеск в его глазах сочетается с довольной ухмылкой на его лице, когда он проводит рукой по моему животу и между ног.

– Я представлял, как сделаю это с тобой в том клубе. Пока ты танцевала с этим придурком, я хотел быть на его месте. – Он вводит в меня два пальца. – Я не мог с собой справиться, тигренок. Знал, что в тот момент не имел права считать тебя своей, а тем более прикасаться своими окровавленными руками, но ты была. Моей. И я хотел свернуть его узкую шею за то, что он посмел прикоснуться к тебе. – Большим пальцем он массирует клитор медленными, жесткими кругами, и каждый раз, когда нажимает на него, я приближаюсь к оргазму. – Я фантазировал о том, как трахаю тебя рукой, а потом членом прямо там, посреди толпы, давая понять каждому ублюдку в округе, что ты моя.

Давление внутри меня продолжает нарастать, все больше и больше с каждым вдохом. Кай щиплет за клитор и убирает руку, заменяя ее своим членом.

– Ты была моей тогда, как и сейчас, когда я, наконец-то, могу свободно прикасаться к тебе, но мне нужно, чтобы все знали об этом, тигренок. Я хочу, чтобы они видели, как ты таешь в моих объятиях, и представляли твое пылкое лицо, как ты кричишь в экстазе, когда я заполняю тебя членом. – Он провел языком по моему уху, лизнул мою шею. – Та камера, в которую я стрелял... Боюсь, я промахнулся, детка.

Мои глаза распахиваются. Запись с этой камеры поступает прямо в компанию, которая занимается охраной всех наших казино. А один из капо – владелец этой фирмы. Через несколько часов запись увидит вся коза ностра.

– Каково это – знать, что все твои подчиненные смотрят, как я трахаю тебя у них на глазах, Нера?

Я не свожу с него взгляда, пытаясь отдышаться и сдержать оргазм, но проигрываю битву. Мои ногти впиваются в его шею, пока он входит и выходит из моего мокрого влагалища, с каждым толчком все дальше погружая меня в небытие.

– Такое ощущение, что я только твоя.

– Только моя, – рычит Кай и входит в меня с такой силой, что я теряю сознание. – Теперь тебе можно кончить.

Перед моими глазами вспыхивают белые звезды, когда я кричу и замираю в его объятиях. Зрение затуманивается, заслоняя все, кроме серебряных глаз, заглядывающих в мои, держащих меня в рабстве их испепеляющего огня, пока самый потрясающий оргазм сотрясает мое тело.

Кай опускается на меня, беря мой подбородок в свои пальцы и поднимая мою голову вверх.

– Такая смелая и красивая. И только моя, – рычит он и изливается в меня.

Глава 36

Кай

– Кай. – Нера поглаживает мою косу. – Нам нужно идти.

– Хорошо, – говорю я, не отрывая взгляда от спящей Люсии.

Получив сообщение от сводного брата, Нера отправилась в свою комнату, чтобы подготовиться. Очевидно, сегодня она должна с кем-то встретиться. Люсия осталась со мной, играя на ковре у моих ног. Десять минут назад она вдруг встала, забралась ко мне на колени и заснула в моих объятиях. Мне не нравится идея оставить ее здесь без присмотра, но мой тигренок сказал, что эта встреча очень важна.

Я встаю и несу свою малышку в спальню, а Нера спешит открыть дверь. Облегающее черное платье, в которое она одета, обтягивает ее изгибы и придает ей еще более серьезный вид, чем обычно. Она выглядит готовой сражаться с армиями.

Кровать Люсии стоит под окном, застеленная красочным покрывалом с изображением печенья в форме домиков. Я заказал его на прошлой неделе вместе с кучей других вещей: плюшевым медведем, который в несколько раз больше Люсии, кукольным домиком, большим набором животных с фермы и идиотским пластмассовым страусом, который сидит на маленьком унитазе и сбрасывает в унитаз крошечные розовые шарики.

Я откидываю одеяло и осторожно кладу Люсию на кровать, затем накрываю ее, заправляя край одеяла под подбородок дочери.

– С ней все будет хорошо, – говорит Нера, когда я не двигаюсь с места. – Зара будет с ней все время. А твоя армия киллеров окружила дом.

– Прошло три недели. Я попросил кое-кого проверить GPS-регистраторы всех твоих капо, а также проследить за их банковскими счетами, но мы не нашли ничего подозрительного. Люди, которых я нанял для слежки за твоей группой, тоже не сообщили ничего компрометирующего. – Я обхватываю ее за талию и притягиваю к своей груди. – Я все еще считаю, что ты должна позволить мне убить их всех.

– Нет. Мы же договорились.

– Ты умеешь вести жесткие переговоры, тигренок. – Я поднимаю ее и выношу из комнаты. – Как думаешь, Люсии нравится, когда страус срет?

Нера смеется и целует меня.

– Ей нравится. Но тебе не нужно было ей все это покупать. У нас и так слишком много игрушек.

– Мне все равно.

– Ты ее избалуешь.

– Дети для того и нужны, чтобы их баловали. – Я останавливаюсь посреди гостиной и отпускаю Неру на пол. – Я пропустил три года ее жизни. Понимаю, что подарки никогда не смогут это компенсировать, но мне нужно, чтобы ты разрешила мне это сделать. Я... я хочу, чтобы она любила меня. Пожалуйста.

Нера проводит ладонью по моей щеке.

– Люсия уже любит тебя. Но не потому что ты покупаешь ей игрушки.

– Тогда почему?

Улыбка растягивает ее губы.

– Ты должен спросить ее об этом сам, и она объяснит.

– Но она же ребенок.

– Именно. Дети умеют заглянуть в душу человека. Спроси ее и узнаешь.

Я сглатываю и быстро отворачиваюсь, надеясь на Бога, что моя дочь никогда не сможет заглянуть в мою душу.

– Мне нужно забрать оружие. С кем и где ты встречаешься?

– В Нью-Йорке. – Она вздрогнула. – Массимо устроил мне встречу с Сальваторе Аджелло. Доном Нью-йоркской семьи. Нас ждет частный самолет.

– Твой сводный брат довольно находчив, учитывая, что заперт в тюрьме строгого режима, – говорю я. – Зачем ему понадобилось, чтобы ты встретилась с этим социопатом-итальянцем?

– Ты знаешь Аджелло?

– Ты удивишься, как много сплетен ходит в подполье. Несколько лет назад на него было организовано покушение. Я слышал, что парня, взявшего контракт, вернули в двух мешках для трупов.

– Ага, Аджелло любит рассылать по почте куски тел в качестве ответов. В последний раз я получила отрубленную голову.

Я останавливаюсь на пороге и оборачиваюсь.

– Что?

– Он поймал человека, которого я послала шпионить за ним. Аджелло вернул его голову, завернутую в красную бумагу. После этого мы договорились больше не шпионить друг за другом.

– Этот больной засранец прислал тебе чертову голову?

– Это была месть. Несколькими месяцами ранее я заставила Сальво выбросить тело другого шпиона перед зданием Аджелло. – Она сцепила руки перед собой, глядя в пол. – До этого было еще двое. Шпионы. Я сама их убила. Мне пришлось. Если бы этого не сделала, меня бы сочли слабой и разорвали на куски.

Я смотрю на своего тигренка, не находя слов. Ей храбрости не занимать. Ее бросили в львиное логово, одну и, вероятно, до смерти напуганную, и все же она сумела выбраться, оставив глотать пыль ублюдкам за спиной. В два длинных шага я останавливаюсь перед ней и беру ее лицо в свои ладони.

– Ты не должна чувствовать вину за то, что защитила себя и свою семью, – рявкаю я. – Ты поняла, тигренок?

– Хорошо. – Ее нижняя губа дрожит.

– Вот и отлично. – Я наклоняюсь так, что наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга. – Я никогда не прощу себя за то, что не был рядом с тобой. Но теперь я здесь, и впредь никто не сможет даже косо взглянуть на тебя. Тот, кто осмелится, тут же встретит создателя. А если решишь, что хочешь сохранить свою преступную империю, я уберу твоего сводного брата, как только тот выйдет из-за решетки, чтобы он не смог ее отнять.

– Я не хочу этого, – шепчет она. – И никогда не хотела. Я просто хочу, чтобы мы с Люсией и Зарой держались подальше от всего этого. И я хочу тебя. Со мной. Навсегда.

– Я с тобой, тигренок. Навсегда. – Я обхватываю ее за талию и несу в спальню. Гребаный итальянец подождет.

* * *

– А как же встреча с капо, которая у тебя сегодня днем? – Я держу дверь машины открытой и любуюсь красивыми ножками моего тигренка. Красные туфли на высоченных каблуках возбуждают.

– Должны были прийти только Армандо и Брио. Я позвонила им и отменила встречу, – говорит Нера и бросает взгляд через плечо на машину, которая останавливается позади моего автомобиля. Из нее выходят двое ее «охранников». Я кладу руку ей на бедро, прижимая ее к себе, и направляюсь к небольшому самолету, ожидающему на асфальте частного аэродрома. Парни Неры следуют на расстоянии позади.

– Я чувствую себя оскорбленным, – ворчу я.

– Почему?

– Думаешь, я не могу обеспечить твою безопасность в одиночку?

– Они просто для показухи. Аджелло будет ожидать, что я приведу с собой охрану. Главное – это создать видимость.

– Угу. А твой наряд тоже для показухи? – Я киваю в сторону ее облегающей серой мини-юбки и красной шелковой блузки, виднеющейся под пальто.

– Нет. Это единственный отглаженный комплект в моем шкафу. – Уголок ее губ приподнимается. – С тех пор как ты сорвал с меня платье, которое я планировала надеть на эту встречу.

При виде ее стройных ног твердеет член, когда она поднимается по трапу в самолет впереди меня. Я бы предпочел снова сорвать с нее одежду и взять ее прямо здесь и сейчас на глазах у ее бестолковой охраны. Но я смогу сдерживать себя еще несколько часов. Может быть.

В хвостовой части самолета четыре индивидуальных кресла и два дивана по бокам носовой зоны салона. Нера идет к одному из диванов и начинает расстегивать пальто. Двое охранников занимают места сзади. Раздается звук, и загорается знак ремня безопасности. Капитан произносит свою речь, а стюард закрывает дверь перед взлетом. Двигатели взревели, и самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Я укладываю пальто Неры в верхний отсек, когда до меня доносится ее едва слышный вздох. Я сразу же перевожу взгляд на нее. Глаза закрыты, а сумочку она держит в руках так крепко, что ее ногти оставляют вмятины на черной коже. Очевидно, она все еще боится летать. Но предпочитает держать это в себе, чтобы не показать слабость перед своими мужчинами.

Я поворачиваюсь и устремляю взгляд на парней из службы безопасности.

– В туалет. – Я киваю в сторону маленькой двери сзади. – Вы оба. Сейчас же.

Они смотрят на меня, явно смущенные.

– Мне повторить?

Они вскакивают со своих мест и устремляются к туалету. Первый из них хватается за ручку, а затем смотрит на меня:

– И долго нам там оставаться?

– Пока я не приду за вами! Заходите внутрь!

– Во время взлета пассажирам не разрешается пользоваться туалетом, сэр, – говорит стюард со своего места у двери самолета.

– Да что вы говорите? – Я приподнимаю бровь и достаю из пиджака один из метательных ножей, закрепленных на левой стороне моей наплечной кобуры. – А сейчас?

Я бросаю нож. Раздается глухой звук, когда его острие вонзается в кожаную подушку кресла стюарда, прямо между ног парня. Мужчина дергается, его глаза изумленно вспыхивают.

– В туалет. Живо.

Он истерично кивает, отстегивает ремень безопасности и забирается в кабинку. Когда за ним захлопывается дверь, я смотрю на неподвижно сидящую Неру, сцепившую руки в смертельной хватке вокруг ручки своей сумочки. Я сажусь рядом с ней и притягиваю ее к себе на колени. Ее глаза закрыты, дыхание учащенное и неглубокое – видно, как она напугана.

– Все хорошо, тигренок. – Я провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. – Они все ушли.

Нера испускает долгий выдох и обхватывает меня за шею. Запах ее шампуня окутывает меня, когда она прижимается лицом к моему плечу. Она сильно дрожит, поэтому обнимаю ее крепче и глажу по спине.

– Мы могли бы поехать в Нью-Йорк на машине, – говорю ей в волосы. – Как ты сделала для встречи с тем сербским парнем.

– Ты был там? – Ее приглушенные слова смешиваются с ревом двигателей самолета.

– Да. Как уже сказал, я следовал за тобой повсюду, куда бы ты ни пошла, с той самой минуты, как ступил на землю в Бостоне. Я просто хотел обезопасить тебя.

– Я чувствовала тебя. Время от времени у меня появлялось приятное покалывание на шее. Я всегда чувствовала, когда ты был рядом. – Она медленно выпрямляется, встречаясь с моим взглядом. – Я думала, что схожу с ума.

– Это было самое тяжелое, через что мне пришлось пройти. Не иметь возможности обнять тебя. – Я целую ее. – Но теперь ты со мной. Ты в безопасности. Я обещаю.

Нера

Я смотрю в глаза Кая и удивляюсь, как это возможно, чтобы они были такими теплыми и такими зловещими одновременно. Прямо как у него. Ангел-хранитель и демон. Человек, который раз за разом спасает меня, но при этом сеет смерть везде, где появляется. Хладнокровный убийца. Спаситель. Любовь всей моей жизни. И единственный человек в этом мире, которому я безоговорочно доверяю.

Я не свожу с него глаз, проводя ладонями по его груди. Выпуклость в его брюках все это время давит на мою попку. Его член становится еще тверже, когда расстегиваю пуговицу на его брюках и тяну вниз молнию.

– Умом я верю твоему обещанию, но все еще нервничаю и охвачена иррациональным страхом. Я хочу тебя, демон.

Он проводит руками по моей спине, по юбке, которая сбилась вокруг талии, к голой попке. Я не ношу нижнего белья, как мы и договаривались. Теплое дыхание обдувает мое лицо, его глаза хищно смотрят на меня, когда обхватываю пальцами его член и вытаскиваю из брюк. Самолет резко снижается, и я хватаю Кая за плечи, наклоняясь вперед, пока не оказываюсь над его членом. Самолет начинает трясти, и над головой загорается табло.

– Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и пристегните ремни, – из динамика доносится голос пилота. – Мы попали в зону сильной турбулентности, но должны преодолеть ее через несколько минут.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь на член Кая. Самолет начинает трясти. Паника во мне разгорается, но я продолжаю опускаться на его твердый член, и с каждым дюймом, проникающим в меня, страх отступает. Кай сжимает мою задницу с такой силой, что я охаю. Одним стремительным движением он заполняет меня до отказа.

Все мое тело содрогается от каждого мощного толчка, от которого у меня перехватывает дыхание и кружится голова. Кай поднимает меня и снова опускает на себя. Снова. И снова. Каждый толчок посылает волны удовольствия по всему телу, заставляя неконтролируемо дрожать и стонать. В отчаянии я цепляюсь за него, впиваясь ногтями в его спину, когда волны наслаждения обрушиваются на меня.

Кай даже не моргает, лишь смотрит мне в глаза. Низкий гул самолета и наше затрудненное дыхание – единственные звуки в нашем мире. Слов нет. Да они нам и не нужны. Нам с демоном никогда не нужно высказывать свои мысли. Я могу читать его взгляд, как и он мой.

Его глаза говорят: «Ты в безопасности».

«Я знаю», – мой ответ.

Дрожь пробегает по моему телу, когда он с силой входит в меня снизу, с каждым толчком все быстрее и глубже. Турбулентность вокруг нас усиливается, но я больше не боюсь. Он сказал, что я в безопасности. Верхний отсек напротив нас распахивается, и что-то падает на пол. Я запускаю пальцы в волосы Кая и накрываю его рот своим.

– Я люблю тебя, – шепчу ему в губы, в то время как все вокруг нас трясется и грохочет.

– Я живу ради тебя, мой тигренок. – Его голос, грубый и гортанный, с хрипотцой, проникает в меня.

Сжав его волосы в кулаки, я кончаю. Тем временем открываются отсеки для вещей, и они сыплются на нас.

* * *

В мире полно страшных мужчин. Но по сравнению с Сальваторе Аджелло все они кажутся пушистыми утятами.

Дело не во внешности. Нью-йоркский дон выглядит как любой другой богатый бизнесмен: явно сшитый на заказ дорогой костюм, никаких украшений, кроме часов и толстого обручального кольца на правой руке, темные волосы с сединой зачесаны назад в небрежном стиле. Оружия на виду нет, но уверена, что у него при себе имеется пистолет. И телохранителей поблизости нет. И все же даже от того, что я сижу с ним за столом, у меня мурашки по коже. Я не понимаю, почему Массимо хочет иметь дело с этим человеком.

– Ну? Что скажешь? – небрежно спрашиваю я.

Несмотря на то, что мы находимся в элитном ресторане, где вокруг обедает более пятидесяти человек, я все время жду, что он вот-вот хлопнет по нашему столу отрубленной рукой или, может быть, головой.

– Не могу сказать, что мне это интересно, Нера.

Я поднимаю бокал и делаю глоток лимонада.

– Почему? Мы готовы инвестировать десять миллионов в течение первого года. Во второй – удвоить эту сумму.

– Ты имеешь дело с Душку, – говорит он, как будто это достаточная причина. Почему Аджелло возражает против заведомо процветающего сотрудничества только из-за наших связей с албанским синдикатом, ума не приложу, но Массимо, очевидно, в курсе.

– Я разорвала все связи с Душку несколько месяцев назад. Мы больше не ведем с ним никаких дел.

Аджелло приподнимает бровь.

– Есть какая-то конкретная причина?

– У нас теперь новый поставщик. – Я пожимаю плечами, намереваясь оставить все, как есть. Аджелло не нужно знать, что Массимо – тот, кто дергает за ниточки, или что он приказал мне порвать с Душку.

– Интересно. Итак, где вы будете брать оружие и боеприпасы в будущем?

– У Драго Попова.

В глазах Аджелло загорается опасная искра.

– Минутку, пожалуйста.

Он тянется к пиджаку. Я перевожу взгляд на Кая, который стоит на другом конце ресторана, заложив руку за спину.

Нет. Я произношу слово одними губами и качаю головой.

– Скажи своему сторожевому псу, чтобы он расслабился, – небрежно бросает Аджелло, доставая телефон и прижимая его к уху. – Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва.

Я таращусь на него. У этого человека глаза на затылке?

– Сиенна, – произносит Аджелло в трубку. – Похоже, ты забыла упомянуть, что твой муж теперь ведет дела с бостонской семьей.

На другом конце линии раздается высокий женский голос. Я не улавливаю, что она говорит, но голос звучит довольно бодро, пока внезапно не замолкает.

– Я уже говорил тебе, что думаю о твоих шпионских планах, Аджелло! – раскатистый мужской голос раздается из динамика телефона. Мужчина кричит так громко, что я слышу каждое слово. – Если у тебя есть ко мне вопрос, ты знаешь, где меня найти. Еще раз позвонишь моей жене, и я оторву твои пальцы и засуну их тебе в задницу. Может, тогда ты поймешь, на какие кнопки нажимать!

Линия обрывается. Я растерянно моргаю и смотрю на Аджелло, пока он убирает телефон. На его лице едва заметная ухмылка.

– Похоже, все подтвердилось, – заявляет он. – Желаю тебе удачи в делах с группой Попова, Нера. Она тебе понадобится.

– Почему?

– Они кучка сумасшедших дикарей. Но они лучшие в своем деле. К сожалению. – Он поднимается со стула. – Раз уж Массимо вывел албанцев из дела, я буду рад обсудить бизнес. Передай своему сводному брату, что я жду от него звонка, когда он выйдет и возьмет бразды правления в свои руки.

Я смотрю на его удаляющуюся спину. Откуда, черт возьми, он это знает? Телефон Аджелло звонит, пока он все еще находится в поле зрения, и я успеваю услышать его ответ.

– Нет, Милена. Мы не заведем еще одну кошку. Двоих более чем достаточно... Нет, хомяка мы тоже не заведем... Я знаю, что они маленькие. Но ответ все равно будет «нет», cara mia… Да, я очень плохой человек. Я тоже тебя люблю.

Глава 37

Нера

– Стой, – рявкает Кай у двери самолета и смотрит на взлетную полосу.

Я немедленно останавливаюсь, натыкаясь на его спину.

– Что случилось?

– Я не уверен, но у меня плохое предчувствие. – Он достает пистолет. – Клоун А. Иди и пригони мою машину.

– Пожалуйста, не называй мою охрану «клоунами», – ворчу я, пока Кай передает ключи от машины охранику.

– Сними пальто и отдай его клоуну Б. Надень его куртку.

Я следую его приказу и быстро меняюсь одеждой с охранником. Он небольшого роста, но все равно выглядит довольно забавно в моем красном пальто на три размера меньше.

Кай поворачивается к пилоту, стоящему на пороге кабины, и приставляет пистолет к его лбу.

– Позвони на вышку. Скажи, чтобы выключили огни взлетно-посадочной полосы и все остальное, что находится поблизости. Сейчас же. И отключи питание самолета тоже.

Пилот кивает и возвращается в свое кресло, чтобы связаться с авиадиспетчером. В случае обычного аэропорта такое было бы невозможно провернуть. Видимо, частные аэропорты привыкли получать странные запросы, потому что через минуту огни взлетно-посадочной полосы погасли, а за ними и все остальные огни в округе.

Машина Кая останавливается рядом с посадочным трапом самолета. Охранник выходит со стороны водителя, обходит машину, открывает заднюю пассажирскую дверь и ждет. В абсолютной темноте, опустившейся, как саван, освещенный салон и фары машины светятся так же ярко, как маяк на побережье.

– Клоун Б, натяни капюшон и спускайся по лестнице. – Кай постукивает кончиком пистолета по спине мужчины. – Медленно.

Мой пульс учащается втрое, пока я не свожу глаз с моей приманки, спускающейся по лестнице. Он уже на полпути, когда в ночи раздается выстрел. Мужчина отшатывается назад, а затем падает на землю.

Кай делает шаг в сторону и начинает стрелять куда-то влево. Огонь рикошетит от всех близлежащих поверхностей. Другой охранник пытается укрыться за машиной, но тоже падает на асфальт.

– Тигренок, тебе нужно забраться в машину. Не высовывайся.

Я пригибаюсь и бросаюсь вниз по лестнице. Кай продолжает отсреливаться, спускаясь по ступенькам – по одной за мной.

– Залезай в машину! – кричит он сквозь стрельбу. – На пол!

Я ныряю в машину и захлопываю дверь. Кай огибает капот, продолжая стрелять из пистолета. Как только он оказывается за рулем, то нажимает на газ.

– Под задним сиденьем, – говорит он сквозь визг шин, выкручивая руль для разворота.

Я хватаюсь за край заднего сиденья и поднимаю его, открывая потайное хранилище. Три пистолета. Дробовик. Какая-то короткая винтовка. Еще два автомата, которые я не узнаю. Ножи. Гранаты. Узи.

– АК-47, – просит Кай. – Брось его на пассажирское сиденье.

Я окидываю взглядом набор оружия, не имея ни малейшего представления о том, что такое АК-47.

– Какой из них?

– Маленький, с коричневой рукояткой. Большой изогнутый магазин.

Короткая винтовка. Я беру оружие и разворачиваюсь, чтобы бросить его на пассажирское сиденье. Посмотрев через лобовое стекло, я замечаю темный седан, едущий в нескольких десятках футов перед нами. И мы нагоняем его. Быстро.

– Почему мы преследуем людей, которые только что стреляли в нас?

– Чтобы убить их, детка. Пригнись.

Я вскрикиваю и сворачиваюсь калачиком на полу машины, закрывая голову руками. В следующее мгновение раздается сильный удар и грохот, когда две машины сталкиваются и резко останавливаются. Пригнувшись как можно ниже за водительским сиденьем, я делаю глубокий вдох, над головой раздается автоматная очередь.

Мне помочь?

Стрелок из меня никудышный.

Неважно.

Подняв заднее сиденье, я хватаю первый попавшийся под руку пистолет. Он гораздо тяжелее, чем я ожидала. Проверяю магазин – полный, и дергаю за ручку двери. Используя открытую дверь как прикрытие, я выпрямляюсь и поднимаю оружие обеими руками.

Темный седан остановился на обочине, его левая сторона сильно помята. На земле у водительской двери лежит лицом вниз мужчина, он не шевелится. Кай вытаскивает второго стрелка через переднюю пассажирскую дверь. В задней части машины больше никого нет; похоже, моя поддержка не нужна.

Я опускаю пистолет и подхожу к водителю. Он выглядит вполне мертвым, учитывая отсутствие куска в задней части его черепа. По всей шее и спине разбрызгана красноватая слизь. Похоже на кровь и мозги. Глотая желчь и изо всех сил стараясь не сблевать, я переворачиваю его, чтобы взглянуть на лицо.

Это один из охранников казино «Бэй Вью». Я почти уверена, что видела этого ублюдка каждую неделю в течение последних шести месяцев.

Страдальческий вопль нарушает тишину. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к машине. Кай прижал свою жертву к земле и пытается сломать ему руку. Другая рука стрелка бездействует и лежит под странным углом.

Слышится треск.

Я вздрагиваю от мужского крика. Поскольку его лицо отвернуто, не могу его разглядеть.

– Тигренок. Можешь открыть багажник и посмотреть, достаточно ли там места? – спрашивает Кай, хватая мужчину за ногу.

– Достаточно места для чего?

Снова треск.

– Чтобы уложить нашего друга, – говорит он сквозь вопли мужчины и хватается за другую ногу.

– Ммм... Это необходимо?

– Да. – Снова треск. А за ним мучительный крик. – У меня нет веревки, чтобы связать его. Не могу рисковать, если он сбежит после того, как пытался убить тебя. Я намерен допросить его, когда мы вернемся.

– Сомневаюсь, что он проживет так долго.

– Продержится. – Кай отпускает сломанную ногу, и та падает на землю, затем берет мужчину за спину и переворачивает его. – Я поработал только над суставами. Открытых переломов нет. Я приберегу их для нашей беседы.

Я смотрю на стрелка. Света недостаточно, чтобы четко разглядеть его черты, поэтому делаю шаг ближе и восклицаю:

– Армандо?

Болезненное хныканье – единственный ответ, который я получаю, прежде чем глаза Армандо закатываются и он теряет сознание.

– Багажник, тигренок.

Я киваю и бегу к машине Кая.

Две сумки – размером с обычные спортивные – занимают место в багажнике, но когда хватаю первую, то едва могу ее сдвинуть с места. Я открываю молнию, заглядываю внутрь и обомлеваю. Она полна ящиков с боеприпасами. Во второй сумке еще больше боеприпасов, а также несколько пистолетов разного калибра.

– Ой, совсем забыл про них, – говорит Кай рядом со мной. – Я переложу их на заднее сиденье.

Он подтягивает бессознательного Армандо за левую руку и перекладывает сумки. Освободив место в багажнике, Кай сбрасывает туда капо, словно тот тряпичная кукла, поправляет его сломанные ноги и захлопывает багажник.

– Не могу поверить, что это был Армандо, – бормочу я, глядя на закрытый багажник. – Если бы это был Брио или Примо, я бы поняла. Они все время говорили, что женщина во главе семьи – это позор для коза ностра.

– Похоже, они довольны твоим руководством, что бы ни болтали. Но я все равно сдеру с них шкуру за то, что говорили о тебе гадости. – Он проводит ладонью по моей щеке и улыбается. – Ты точно уверена, что хочешь позволить сводному брату взять на себя руководство?

– Да. И ты не тронешь ни Брио, ни Примо.

Улыбка Кая ширится.

– Хорошо. Я не буду их трогать.

В какой-то момент во время стычки его волосы распустились и теперь беспорядочно падают на лицо. Голубоватое свечение освещает его суровые черты, а капли дождя, стекающие по подбородку, отражают их. Я даже не заметила, как начался дождь. Или что диспетчерская вышка включила огни на аэродроме.

Он спас мне жизнь.

Снова.

– Итак... – Я вздыхаю. – Значит, всё закончилось?

– Мы узнаем точно, когда я его допрошу. Но, скорее всего, да. Если бы в деле был замешан кто-то еще, они бы не послали наркомана для выполнения работы. – Он закусывает нижнюю губу. – И все же я позабочусь, чтобы сегодня ночью охрана на территории была усилена, просто на всякий случай. Ты и Люсия будете в безопасности.

Я хватаюсь за рубашку Кая и бросаюсь в его объятия. Мы сталкиваемся ртом в бурных укусах и поцелуях. Он подхватывает меня под задницу, усаживает на крышку багажника, и я вскрикиваю, когда голой кожей касаюсь холодной скользкой поверхности.

– Боюсь, с этим придется подождать. Не хотелось бы, чтобы ты простудилась. – Кай захватывает мою губу между губами, посасывая ее, пока поднимает меня обратно на руки. Пройдя пару шагов, опускает меня на пассажирское сиденье, затем снимает с себя пиджак и накидывает его на меня. – Лучше?

– Да, – шепчу я.

Кай обходит машину и садится за руль. Шины визжат, когда он дает задний ход и нажимает на педаль газа, выезжая на шоссе.

Просто два человека возвращаются домой после работы.

С гостем в багажнике, хнычущим из-за сломанных костей.

* * *

– Пожалуйста, проводи господина Мазура в подвал, – прошу Тимотео, когда он открывает дверь.

Взгляд дворецкого скользит за мою спину, и его глаза широко распахиваются, когда видит Кая с Армандо, перекинутым через плечо, словно мешок с картошкой.

– Разумеется, – хрипит дворецкий. – Пожалуйста, следуйте за мной, сэр.

Кай кивает, затем шепчет мне на ухо:

– Я спущу Армандо вниз, чтобы он тoмилcя в oжидaнии, а потом поднимусь, чтобы закончить начатое. – Он кладет руку мне на бедро, скользит по животу и опускается ниже, прижимаясь к лону. Я едва сдерживаю хныканье.

Я провожаю Кая взглядом, пока он идет по коридору к двери в подвал, которую дворецкий держит открытой. Голова и искалеченные руки Армандо раскачиваются вправо и влево на спине моего демона. Как только дверь на нижний уровень закрывается, я бросаюсь вверх по лестнице.

Когда захожу в гостиную, Зара вскакивает с дивана, дико блуждая глазами по моим спутанным волосам, полурасстегнутой блузке и промокшему пиджаку Кая и останавливается на моих грязных туфлях.

– Нера? Что с тобой случилось?

– Мы попали в засаду, когда приземлились и пытались выйти из самолета. – Я смахиваю несколько прядей, упавших мне на лицо.

– Что?! Как? – Она бежит через всю комнату. – Ты в порядке?

– Да, я в порядке. Пойду проверю Люсию, пока Кай не поднялся. Чем ты кормила ее на ужин?

– Овощным рагу. Нера! Кто на тебя напал?

– Это был Армандо. Кай понес его в подвал, но он разберется с ним позже. Я расскажу тебе все утром. Хм... Спасибо, что присматриваешь за Люсией, но мне очень нужно, чтобы ты ушла. – Я обхватываю ее за талию и легонько подталкиваю к двери. – Спокойной ночи.

Зара останавливается на пороге и смотрит на меня через плечо.

– С тобой все в порядке?

– Да. Просто жду Кая. Он должен прийти с минуты на минуту. Нам нужно закончить разговор.

Моя сестра моргает.

– Закончить разговор? – переспрашивает она, но потом ее глаза расширяются, а на щеках появляется румянец. – О. Эм... Я, пожалуй, пойду.

Как только она выходит за дверь, я бросаю телефон и сумочку на обеденный стол и направляюсь в комнату Люсии. Она спит с плюшевым тигром, которого ей купил Кай, под мышкой. Я сажусь на край кровати и легонько глажу подбородок дочери.

– Теперь все будет хорошо, – шепчу я. – Твой папа обещал, что позаботится о нашей безопасности. И он сдержал это обещание.

Позади меня раздается резкий вздох. Я оборачиваюсь и вижу на пороге Кая, вцепившегося в дверной косяк железной хваткой. Его лицо бледное, как лист бумаги.

– Она могла тебя услышать. Тебе следует быть осторожнее.

– Мы все равно скоро ей расскажем. Она заслуживает знать. – Я встаю и иду к нему. – Ты заслуживаешь, чтобы она знала правду.

– Никогда. – Он наблюдает за нашей дочерью, его челюсть сжата в жесткую линию.

Я беру его подбородок между ладонями, наклоняю его голову вниз, заставляя посмотреть на меня.

– Почему?

– Что ты скажешь ей о ее отце? – спрашивает он сквозь стиснутые зубы. Его тон горький, но каждое слово наполнено болью и печалью. – Что он наемный убийца? Злодей, убивший ее деда? Тот, кто даже не помнит своего имени?

– Нет, милый. – Я приподнимаюсь на носочки и целую его в подбородок. – Я собираюсь сказать ей, что ее отец – Кай Мазур. Человек, который годами присматривал за мной, оберегал меня. Который принял пулю за меня. Человек, который не спал неделями, потому что защищал нас. Он часами просто смотрел, как она спит, вместо того чтобы отдохнуть самому. Наш ангел-хранитель. Любовь всей моей жизни. – Я наклоняю его голову ниже, пока наши губы не соприкасаются. – Человек, который любит ее и ее маму больше всего на свете. Так же как мы любим его. Именно это я скажу нашей дочери.

– Нера... – шепчет он мне в губы.

– Кай. Позволь мне... позволь нам любить тебя. Пожалуйста.

Тяжелый, болезненный вздох покидает его легкие. Он закрывает глаза и прикасается лбом к моему.

– Я мечтал об этом, но не смел надеяться, что это сбудется. Таким как я не позволено иметь такие амбиции, тигренок.

– Что ж, теперь мы будем воплощать наши мечты в жизнь. – Я целую его. – А все остальное пусть катится к черту.

Где-то звонит мой телефон. Я беру Кая за руку и тяну его за собой, спеша на звук. Я просто хочу выключить эту чертову штуку, но когда мой взгляд падает на мигающий экран, мое тело напрягается.

– Это Аджелло, – вздрагиваю я. – Он никогда не звонит. Мне нужно ответить.

– Хочешь, я убью этого психа для тебя?

– Нет. Я просто... – бормочу, глядя на имя на экране. – У меня просто нет сил, чтобы говорить с ним сейчас, но я должна.

– Тогда, думаю, я должен помочь тебе. – Он берет телефон из моих рук. – Ты ведь не надела трусики, тигренок?

– Нет. Почему?

На губах моего демона играет улыбка. Он кладет телефон на обеденный стол и нажимает на громкую связь.

Кай

– Надеюсь, я не побеспокоил тебя, Нера, – раздается голос Аджелло.

Я не свожу глаз со своего тигренка, пока расстегиваю пуговицу на ее юбке, а затем срываю с нее одежду.

– Вовсе нет, – спокойно отвечает она, глядя, как я расстегиваю штаны. – Чем могу быть полезна, мистер Аджелло?

Обхватив Неру за талию, я поднимаю ее на стол. Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но прикладываю палец к ее губам и качаю головой. Затем одним мощным толчком погружаю в нее член.

– Я слышал, у тебя возникли проблемы по пути домой. Все в порядке?

Я жду, пока она переведет дыхание, и снова вхожу в нее. Телефон скользит к середине стола.

– В полном порядке. – Нера обхватывает меня за шею и облизывает губы. Она выглядит как олицетворение греха, ее щеки раскраснелись. – И откуда у вас эта информация, мистер Аджелло?

– У меня свои источники.

Взяв ее за запястья, я перемещаю ее руки на край стола.

– Держись крепче, – шепчу я.

Нера хватается за деревянную поверхность. Правой рукой я держу ее за шею, а другой обхватываю аппетитную попку.

– Я думала, у нас договор не шпионить друг за другом. – Она выгибает спину, когда снова погружаюсь в нее.

– У меня везде свои люди. В том числе и в частных аэропортах.

– Почему я не удивлена? – Из уст Неры вырывается тихий стон, когда я ускоряюсь. Ее губы дрожат, а дыхание сбивается. – Именно поэтому позвонили?

– Нет. Мне нужно, чтобы ты передала сообщение своему сводному брату.

– Я слушаю.

Я беру подбородок Неры между пальцами и захватываю ее губы своими. Она на вкус как дождь и ветер, и солнце. Как сама жизнь. Я чувствую, как Нера начинает кончать, как трепещет ее плоть вокруг моего члена. В последний раз прикоснувшись к ее губам, я выхожу и осторожно опускаю ее на стол. Она смотрит на меня со смесью разочарования и растерянности. Не сводя с нее взгляда, раздвигаю ее ноги и опускаюсь к ее лону.

– Ни звука, – говорю я и зарываюсь лицом в ее сладкую плоть, усиленно посасывая клитор.

– Скажи Массимо, он у меня в долгу... – Я пропускаю остаток слов итальянца.

Дрожь пробегает по всему телу Неры. Я отпускаю клитор и проникаю языком в нее так глубоко, как только могу.

– ...Он поймет. Однажды я напомню ему о его долге, – добавляет Аджелло.

Нера уже дрожит в экстазе, когда выпрямляюсь и ввожу в нее член. Я накрываю ее губы ладонью и вхожу до упора.

Телефонная линия обрывается.

И Нера кричит в мою руку.

Глава 38

Кай

Портьеры на французском окне раздвинуты в стороны, и я могу видеть, как люди Рафаэля бродят по двору, когда первые лучи солнца пробиваются над горизонтом. Я глажу изящную руку Неры, начиная с плеча и заканчивая ладонью. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я подношу к губам и целую кончики ее пальцев. Когда опускаю ее руку обратно на грудь, мой взгляд останавливается на ее безымянном пальце.

С той минуты, как она позволила мне вернуться в ее жизнь, желание сделать ее своей не покидало меня ни днем, ни ночью. Я не верю в церемонии. Мне не нужно подписывать какую-то дурацкую бумажку, врученную мне безымянным клерком, чтобы признать ее своей. Тем более звать чудака в смешной одежде, чтобы объявить ее таковой. Если какой-нибудь мужчина осмелится приблизиться к моему тигренку, чтобы украсть ее у меня, я просто сверну ему шею. Но все же... Я еще раз поглаживаю ее безымянный палец, а затем выскальзываю из постели, прихватив с тумбочки телефон. Иду в ванную и тихо закрываю за собой дверь, потом нахожу номер Феликса в приложении для преобразования речи в текст.

06:34 Кай: «Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал».

Через минуту приходит аудиофайл. Значит, он не забыл о моей небольшой проблеме с чтением.

06:35 Феликс: «Я Сплю!!!»

06:36 Кай: «Это срочно».

06:36 Феликс: «Ты опять умираешь от голода и жажды в какой-то дыре? Потому что если нет, то это, черт возьми, может подождать».

06:38 Кай: «Нет. Мне нужен священник. Я хочу жениться».

Проходит несколько минут без ответа, а потом:

06:40 Феликс: «Пришли мне свои координаты и оставайся на месте. Опять мексиканцы? Я попрошу Сергея вытащить тебя. Когда они в последний раз накачивали тебя наркотиками?»

06:41 Кай: «Я не под кайфом. Найди мне священника и доставь его к концу дня, или в следующий раз при встречи я тебя очень медленно выпотрошу».

Я отправляю ему адрес, возвращаюсь в постель и бросаю телефон обратно на тумбочку.

Нера просыпается и поднимает голову с подушки рядом со мной.

– Который час?

– Почти семь. – Я снова заключаю ее в объятия, убираю прядь темно-русых волос, упавшую ей на лицо, и целую в нос.

– Как думаешь, стоило оставлять Армандо на ночь в подвале?

– Если ты беспокоишься о вине, то не стоит. Он не сможет пить его со сломанными руками.

– Я не о вине волнуюсь. Что, если у него случится шок и он умрет?

– Он не умрет от парочки сломанных костей. По крайней мере, не сразу. Я допрошу его после завтрака. Нам нужно знать, не замешан ли в этом кто-то еще.

Нера крепче прижимается ко мне и зарывается носом в мою шею.

– Я не могу дождаться того дня, когда Массимо выйдет, и мы сможем оставить этот сумасшедший дом позади.

– Но из тебя получится великолепная донна, тигренок. Я мог бы...

– Я не хочу, чтобы ты убивал моего сводного брата, Кай. Но спасибо за предложение. – Она вздыхает. – Я просто хочу, чтобы мы все: ты, я, Люсия и Зара, – были подальше от всего этого. Хочу большой дом. Огромный двор. Кучу животных, с которыми Люсия могла бы играть.

– И никаких соседей поблизости.

Нера смеется мне в шею.

– И никаких соседей.

– Как скоро твой сводный брат выйдет на свободу?

– Еще пять месяцев.

Дверь спальни со скрипом открывается.

Я вскидываю голову и с ужасом смотрю на Люсию, стоящую на пороге и держащую в одной руке плюшевого тигра, а в другой – расческу. Она смотрит на нас с Нерой, лежащих вместе в кровати, и ее глаза перескакивают с меня на мать. А затем она встречается со мной взглядом.

– Тигренок? – шепчу я. – Что нам делать?

– Почему ты называешь маму «тигренком»? – тоненький голосок Люсии нарушает тишину в комнате.

– Ну... ну... – Я бросаю взгляд на Неру, надеясь на помощь, но она только хихикает в ладошку. – Это прозвище.

– Почему ты называешь ее прозвищем?

– Потому что... Я люблю ее.

Люсия морщит нос, как бы размышляя об этом.

– Я тоже хочу прозвище, – требует она и бежит к кровати. Мое сердце бешено колотится, когда она устраивается между нами.

– Хорошо, – выдавливаю из себя. – Как насчет тигруша? Это значит малыш-тигренок.

– Мне нравится. – Она берет в руки горсть моих волос и начинает их расчесывать. – У меня красивое прозвище, мамочка. И мальчик Рапунцель меня любит.

Мои легкие сжимаются так сильно, что я не могу сделать вдох. Нера хватает мою руку и сжимает ее.

– Да, – с трудом произношу. – Я очень люблю тебя, Люсия.

– Я знаю. – Она смотрит на меня, прямо в глаза. – Это больно, но ты позволяешь мне делать тебе красивые прически. Конечно, ты меня любишь.

Во мне вспыхивает тепло, обжигающее, как взорвавшаяся звезда. Я почти таю от нахлынувших на меня чувств. Я осторожно глажу нежную щеку Люсии тыльной стороной ладони. Не уверен, что она когда-нибудь поймет всю глубину моей безусловной любви к двум моим тигрятам.

– Я буду любить тебя до последней капли крови, тигруша, – шепчу я.

– Фу. – Она делает гримасу отвращения. – Я не хочу крови. Я хочу кушать завтрак. Можно мне снова печенье и кетчуп?

– Нет, – возражает Нера рядом со мной и трет глаза рукой. – Но мы можем показать Каю, как приготовить для тебя овсянку с фруктами.

– Хорошо. Овсянка – это вкусно. – Люсия пожимает плечами, берет резинку из своего хвоста и пытается закрепить ее в моих волосах. – В прошлый раз, когда мама готовила мне овсянку, был гром и шел сильный дождь, и мама грустила. Но тогда она рассказала мне один секрет. Она сказала, что мой папа давно потерялся во время бури. Но однажды он нас найдет. Ты мой папа, Рапунцель?

Я чувствую себя так, будто кто-то свалил на меня чертову гору; ее вес давит мне на грудь. Я не могу пошевелиться. Даже дышать не могу. Открываю рот, чтобы что-то произнести, но с моих губ не слетает ни звука.

– Да, – говорит Нера, ее голос срывается. – Он, наконец-то, нашел нас.

– О. Хорошо. – Люсия серьезно кивает, а затем быстро дергает меня за волосы. – Не потеряйся снова.

Я закрываю глаза и целую ее макушку.

– Больше никогда. Обещаю.

Глава 39

Нера

– Нужно перенести сегодняшнюю встречу, – раздается в трубке голос Брио. Он звучит очень странно. – Я неважно себя чувствую.

– Хорошо, – отвечаю. – Я попрошу Примо зайти, чтобы мы могли просмотреть цифры за этот месяц.

– Боюсь, Примо тоже нездоров. Он все еще в больнице. Врачи пытаются удалить остатки каучукового клея из его пищевода.

– Что?

Приступ кашля одолевает Брио, прежде чем он успевает ответить.

– Мы оба очень сожалеем, что проявили неуважение к вам. Пожалуйста, заверьте мистера Мазура, что это больше не повторится, – наконец он хрипло заканчивает.

Я бросаю взгляд в сторону кухни, где Люсия сидит на столе. Кай стоит позади нее и заплетает ей волосы. Она хотела, чтобы у нее была такая же прическа, как у него, и не позволила мне уложить ее волосы.

– Я дам ему знать, Брио. – Я прерываю звонок и подхожу к своему демону. – Куда ты пошел после завтрака?

– Купить тебе цветы.

Мой взгляд блуждает по букету красных тюльпанов на обеденном столе.

– И все?

– Возможно, у меня было небольшое дельце на обратном пути. – Кай пожимает плечами.

– Это связано с моими капо?

– Я их и пальцем не тронул, тигренок. Только попросил их пошире открыть свои грязные рты.

– Кай... – начинаю я, но тут снова звонит телефон. Звонок из сторожки.

– Двое мужчин у ворот, просят пропустить их, миссис Леоне, – говорит мне охранник. – Утверждают, что они друзья мистера Мазура и у них для него посылка. Я пытался дозвониться до мистера Мазура, но он не отвечает.

– Это охранник с ворот. – Я смотрю на Кая. – Ты ждешь посылку?

– Да. – Он берет телефон из моей руки, пристраивает его между ухом и плечом и продолжает заплетать волосы Люсии. – Здоровенный блондин? Насвистывает крайне раздражающую мелодию?

– Да, – отвечает охранник. – И еще один мужчина. Темноволосый. Выглядит очень недовольным.

– Пропусти их.

– Твои друзья? – спрашиваю я.

– Да. – Он обхватывает Люсию за талию и сажает ее на свое бедро. – Посмотрим, принесли ли они посылку, о которой я просил.

– Посылку? – спрашиваю я, спускаясь за Каем по лестнице. Люсия сжимает его рубашку и пытается прикрепить одну из своих голубых заколок с милым бантиком к его макушке. Длинная коса Кая раскачивается из стороны в сторону по его спине, пока он спускается на главный этаж, а конец ее завязан розовым бантиком Люсии. – А что в посылке?

– Священник.

Я хмурю брови. Священник? Времени на объяснения нет, потому что Кай уже открывает входную дверь. Я выхожу вслед за ним на улицу, чтобы посмотреть на двух мужчин на нашей подъездной дорожке.

Один из них опирается на капот побитого внедорожника, скрестив руки на груди. Он одет в темно-серые брюки и черную футболку. Каждый дюйм его кожи, кроме лица и шеи, покрыт татуировками. Его волосы светлого оттенка.

Второй мужчина одет в черный костюм, сшитый на заказ, , который сидит на его крупной фигуре как влитой. На его лице застыло мрачное выражение, а сам он барабанит пальцами по крыше своего черного седана.

– Не ожидал тебя увидеть, – говорит Кай, глядя на хмурого парня.

– Альберт шантажировал Аза, чтобы тот помог мне, – выпаливает блондин. – Он задолжал старому бандиту много услуг.

– Кто такой Альберт? – спрашивает Кай.

– Это Феликс. Не спрашивай, – отвечает темноволосый Аз, щелкая пультом в своей руке. – Может, покончим с этим? У меня еще много дел в Бостоне.

Он направляется к своей машине и наклоняется над багажником. Изнутри автомобиля доносятся странные звуки.

– Молчать, – огрызается он и вытаскивает человека из багажного отделения.

Руки парня связаны впереди, а во рту – кляп. Он извивается в руках Аза, пока его тащат, а затем ставят перед Каем.

– Это мой вклад.

– А у меня два! – Блондин ухмыляется и открывает заднюю дверь своего внедорожника. – А мои даже одеты по случаю.

Он вытаскивает мужчину в длинной черной мантии, тоже связанного и с кляпом во рту, а затем еще одного парня, но этот облачен в белое одеяние, украшенное сложными золотыми деталями.

– Ты не уточнил свою просьбу. – Довольный блондин сияет, как ребенок на Рождество, и тянет обоих мужчин к нам. – Так что я достал вам одного православного и одного католика. Аз – протестанта. Теперь у тебя есть по одному от каждого вероисповедания. Выбирай.

– Господи, черт возьми. – Кай вздыхает рядом со мной и сжимает переносицу. – Это не священник, Белов.

– Что?

– Вот этот, – Кай жестом показывает на первого парня, вылезшего из внедорожника, – в черной мантии... Он, черт побери, судья!

– О? Значит, он не может проводить свадьбу? Блин. Я избавлюсь от него и найду тебе нового.

– Свадьбу? – спрашиваю я, сбитая с толку. – Какую свадьбу?

– Это невеста? – Белов показывает на меня пальцем. – С виду вроде хорошая девушка. Какого черта она захотела выйти замуж за такого ублюдка как ты?

– Кай? Что происходит? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, его глаза буравят меня.

– Мы женимся.

Я забываю, как дышать. Гляжу на своего демона, и мое сердце бьется как сумасшедшее.

– Мы?

– Ты даже не спросил бедняжку, хочет ли она выйти за тебя замуж? – упрекает его белокурый приятель.

– Заткнись, Белов, – грозно рявкает Кай, не сводя с меня глаз. – Ты – моя причина жить, тигренок. И в этой жизни мне не нужна подпись или церемония, чтобы подтвердить, что ты моя. Ты – моя. И я твой, всей душой. До самого моего предсмертного вздоха. И даже когда я умру, то и в загробной жизни. – Он проводит ладонью по моей щеке и наклоняет голову так, что наши носы почти соприкасаются. – Но я хочу сделать все правильно.

– Так ты похитил трех священников? – задыхаюсь я, пытаясь сдержать слезы.

– Только двоих, по-видимому. И судью. Ты выйдешь за меня замуж, тигренок?

Я зарываюсь пальцами в его волосы и целую его в ответ.

– В любой день.

– Мамочка. Папочка, – кричит Люсия из объятий Кая. – Можно мне на обед печенье и кетчуп?

– Да, – шепчем мы с Каем друг другу в губы.

– У вас есть ребенок? И вы разрешаете ей есть печенье на завтрак? – голос счастливого друга прерывает нас. – Вы в курсе, что это очень вредно для здоровья.

– Я считаю до трех, Белов, – говорит Кай, продолжая терзать мой рот. – Если ты еще будешь там, когда закончу, я тебя задушу.

– Неблагодарный ублюдок, – бормочет Белов. – В следующий раз, когда тебе понадобится священник, зови кого-нибудь другого. И что это за хрень у тебя в волосах?

Кай

Долговязый парень в длинной черной мантии оглядывает просторный кабинет, его глаза бешено мечутся по помещению, словно в поисках выхода. Наконец он понимает, что выхода нет и помочь ему некому, и обращает свой взор на меня.

– Я... я никогда раньше не проводил брачных церемоний, – заикается он, одергивая воротник рубашки.

– Тогда тебе лучше импровизировать, – говорю я и притягиваю свою девушку ближе к себе. – Что ты предпочтешь первым, детка? Православную, протестантскую свадьбу или судью.

– Хм... У меня нет предпочтений. – Нера приподнимается на носочки и шепчет мне на ухо: – Может, тебе стоит сначала развязать их. Кажется, они немного напуганы.

Я смотрю на троих мужчин, стоящих за столом в зале заседаний. Судья все еще дергает за воротник, его руки трясутся. Православный священник – пожилой мужчина в белой мантии – держит спину прямо и пытается изобразить самообладание, но пот капает с его лба целыми ведрами. А вот двадцатилетний протестантский священник с всклокоченными волосами и очками на носу, кажется, готов блевануть. Его лицо настолько бледно, что кажется зеленым.

– Еще несколько минут они справятся, – говорю я и киваю на троих мужчин. – Пусть все трое сделают это вместе, одновременно.

– Одновременно? – задыхается зеленолицый. – Но... у нас разные ритуалы. Клятвы разные. А как же...

– Я, черт возьми, судья! – кричит человек в черной мантии, вскидывая в воздух связанные руки. – Я вас сумасшедших всех в тюрьму посажу!

– Обожаю свадьбы, – щебечет Сергей справа от меня. – Надо было захватить закуски.

– Белов, – предупреждаю я, но этот идиот продолжает нести чушь, а судья продолжает кричать о наручниках и пожизненном заключении. Мне не следовало позволять этому сумасшедшему русскому оставаться, но он настаивал, что мне нужен шафер.

– Знаешь, у меня на свадьбе был только один священник, – говорит он. – С тремя будет намного веселее. Когда вы, ребята, закончите, я отвезу их в Чикаго, чтобы они заново обвенчали меня и мою жену. Ангелина будет в восторге...

По другую сторону стола судья все еще выкрикивает угрозы, указывая на меня пальцем. Рядом с ним суетится православный священник, задрав глаза к потолку, и бормочет молитву, пытаясь развязать себе руки. Зеленолицый парень между ними задыхается, еще минута – и он потеряет сознание. Несколько человек Рафаэля направляют полуавтоматическое оружие на священников и судью, крича, чтобы они успокоились.

– ...Может быть, по дороге домой я смогу найти настоящего католического священника? Если нет, то придется обойтись судьей, – продолжает Сергей. – Как думаете, моя жена заметит разницу?

Я тянусь за спину и достаю пистолет из-за пояса брюк. Я засунул его туда после того, как отвел Люсию к Заре, чтобы избавить мою девочку от громко говорящего без остановки Белова. Интересно, заметит жена Белова разницу, если я пристрелю этого мудака? Я делаю глубокий вдох.

Светильник здесь гораздо меньше, чем люстра в казино, но он сослужит свою службу. Я прицеливаюсь в цепь и стреляю. Внутри комнаты раздается громкий взрыв. Почти мгновенно светильник падает на пол, прямо между людьми Рафаэля и нашими невольными гостями.

– Вы трое сейчас начнете церемонию. Ты, – я направляю пистолет на православного священника, – будешь первым.

Он быстро кивает.

Я перевожу прицел на протестанта.

– Ты за ним.

Зеленолицый сглатывает и тоже кивает.

– А ты, – я дважды наставляю пистолет на судью, – сразу за ними обоими. Я ясно выражаюсь?

Все трое кивают, как чертовы болванчики.

– Хорошо. – Я кладу пистолет на стол и беру руку Неры в свою.

– Блажен всякий, кто боится Господа...

Я смотрю в глаза своему тигренку, пока говорит первый священник, затем его протестантский коллега, а потом судья, но не обращаю внимания на слова, которые произносятся. Слова – это всего лишь те далекие звезды, сияние которых затмевает гораздо более яркие вещи. Мне нет дела ни до слов, ни до церемонии. Единственное, что имеет значение, – это огромная, неописуемая любовь, которую я испытываю к женщине передо мной, и выражение ее глаз, говорящее о том, что она чувствует то же самое.

– ...Благословенно Царство Отца и Сына, и Святого Духа... Гм... – Священник прочищает горло. – Для этой части мне нужна Библия.

Не отрывая пристального взгляда от Неры, я подталкиваю к священнику пистолет.

– Это моя Библия. Приступай.

– Гм... да. Итак... И Сына, и Святого Духа, и ныне, и присно, и во веки веков...

– Ты не можешь жениться с оружием, – шепчет Нера, пока священник поворачивается к востоку, поднимая оружие так же, как если бы поднимал Священное Писание.

– Я не так много знаю о брачных обетах, тигренок, но в них говорится о любви, заботе и безопасности партнера. И в хорошие, и в плохие времена. Я не буду клясться тебе на связке старых бумаг. Я дам тебе клятву на оружии, которое лишит жизни любого, кто хоть раз подумает причинить вред тебе или нашей дочери. – Я подношу ее руку к губам и целую кончики пальцев. – Я твой. И ты моя.

– Я твоя, – шепчет она в ответ, ее глаза блестят. – И ты мой, Кай.

– ...соедини их, ибо Ты соединил жену с мужем ее. Соедини их...

Потянувшись в карман брюк, я достаю пару колец из белого золота. Я купил их сегодня утром, пока мой любимый цветочник очищал от тычинок тюльпаны.

– Станешь ли ты моей женой, тигренок?

– Навеки, демон.

Я надеваю кольцо поменьше на ее палец и, затаив дыхание, наблюдаю, как она надевает второе на мой. Затем обхватываю жену за талию и прижимаюсь к ее рту.

– Аминь, – в унисон произносят три голоса.

Комнату заполняют бурные аплодисменты, но их внезапно прерывает звук удара чего-то большого об пол.

– Черт, Мазур, – восклицает Сергей. – Твой священник номер три только что упал в обморок.

Нера

– Он что, и правда забирает их с собой? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как светловолосый друг Кая пытается запихнуть бедного судью в багажник своего внедорожника. Два священника сидят со связанными руками и кляпами во рту на заднем сиденье.

– Похоже на то, – отвечает Кай.

Белов захлопывает багажник и, насвистывая про себя, садится за руль. Два быстрых гудка, и он уезжает в сторону ворот. Кай крепче сжимает мою талию.

– Мы должны сразу же разделить супружеское ложе или сначала проверим нашего пленника?

Черт. Я совсем забыла про Армандо.

– Может, нам стоит...

Я не успеваю закончить фразу, потому что Кай толкает меня за спину и достает пистолет. Оглянувшись вокруг него, замечаю элегантный черный автомобиль, подъезжающий к нашей подъездной дорожке.

– Кто, черт возьми, пропустил эту машину через ворота? – кричит Кай.

Машина останавливается в дюжине футов от каменных ступеней. Водительская дверь открывается, и из нее выходит мужчина. Я не сразу узнаю его без тюремной формы. На нем стильный серый костюм, а под ним идеально отглаженная белая рубашка, как и в тот вечер, когда полиция вывела его из нашего дома. Но это единственное сходство с тем двадцатилетним парнем.

– Привет, сестренка. – Массимо буравит меня взглядом.

– Все в порядке. – Я беру Кая за запястье и опускаю его руку. Только когда Кай убирает пистолет, я снова встречаюсь взглядом со своим сводным братом. – Массимо, я ожидала увидеть тебя на свободе только через несколько месяцев.

– Я тоже. Но, похоже, кто-то важный потянул за ниточки и добился, чтобы меня выпустили раньше. – Массимо поднимается по лестнице и останавливается перед нами. – Надеюсь, ты не против?

– Думаю, я отмечу этот день как свой второй день рождения, – отвечаю. – Я выполнила свою часть сделки. А ты собираешься выполнить свою?

В глазах Массимо вспыхивает угрожающий блеск, пока он смотрит на меня пристальным взглядом. Затем Массимо переключает внимание на Кая. Он оглядывает моего демона, словно оценивая уровень потенциальной угрозы, и обращает внимание на наши соединенные руки. Брови Массимо слегка приподнимаются.

– Да, – говорит брат, снова встретившись с моим взглядом. – С тебя снимаются все дальнейшие обязательства перед коза ностра. Я прослежу, чтобы все члены семьи были в курсе.

– Этого недостаточно, Массимо. Мне нужно письменное заявление, что я больше не считаюсь членом семьи. И подпись каждого капо внизу.

– Ты хочешь, чтобы коза ностра официально отреклась от тебя? Такого еще не было, Нера. По крайней мере, не в Бостоне.

– Мне все равно. Ты обещал мне полную свободу. Я не соглашусь на меньшее.

Массимо сужает глаза и скрещивает руки на груди, отчего пиджак готов лопнуть по швам из-за выпуклых бицепсов. Ему не нравятся мои условия, но он не посмеет нарушить свое слово.

– Хорошо, – говорит он.

Бремя, давившее на меня последние четыре года, исчезает с моим следующим вдохом. Я, наконец-то, свободна.

– Ты останешься здесь или вернешься в дом Нунцио? – спрашивает он.

– Я не останусь здесь ни на секунду дольше, чем необходимо. Можешь забрать дом моего отца, если хочешь. – Я сжимаю руку Кая. – У моей семьи другие планы.

– Хорошо. Я переведу сумму, равную стоимости дома, на твой счет. Ты скажешь мне, куда ты поедешь?

– Может быть. – Будет нелегко простить его за то, что он заставил меня сделать.

– Очень хорошо. Пошли к Армандо и завершим все дела. Как я слышал, вы были слишком заняты, чтобы допросить его.

Я не стала спрашивать, откуда он знает про Армандо. Даже сидя в тюрьме, Массимо всегда был в курсе всех событий. Я поворачиваюсь, чтобы направиться внутрь, но Кай отпускает мою руку. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Кай стоит перед Массимо, схватив того за горло.

– Единственная причина, по которой ты не истекаешь кровью на этом пороге, в том, что, по непонятной мне причине, моя жена все еще заботится о тебе. Даже после всего, что ей пришлось пережить, пока ты сидел за решеткой. – Его голос низкий и угрожающий. – Будь осторожен, потому что если это когда-нибудь изменится, я найду тебя и вырву твою гребаную глотку.

Уголки губ Массимо поднимаются вверх.

– Вижу, ты выбрала подходящего мужчину, сестренка. Думаю, мне больше не придется о тебе беспокоиться. – Он берет Кая за запястье и убирает его руку. – Пойдем к Армандо.

Когда мы спускаемся в подвал, вонь мочи и других биологических жидкостей бьет по мне, как молотом. Я закрываю рот и нос ладонью и выглядываю из-за спины Кая. Капо лежит на боку, его ноги и руки находятся под неестественным углом к телу. Глаза открыты, но пусты, смотрят в пустоту. Похожее на белую пену вещество размазано вокруг его рта и на земле вокруг головы.

– Мертв? – спрашиваю я.

– Да. – Кай приседает рядом с телом и прижимает ладонь к призрачно-белому лицу Армандо. – Холодный. Учитывая температуру в этой комнате и то, что трупное окоченение все еще присутствует, его убили ночью. – Он наклоняет голову Армандо вверх, наблюдая за пеной вокруг его рта. – Отравление. Скорее всего, цианидом.

– Это был не ты? – спрашивает Массимо, становясь рядом с Каем.

– Смерть от цианида не слишком приятна, но гораздо быстрее, чем то, что я планировал для этого ублюдка. Кто-то пробрался сюда прошлой ночью и убил его, чтобы он не заговорил. – Кай встает и смотрит в лицо моему сводному брату. – Мы уезжаем в течение часа. Теперь это твое дерьмо, и ты разберешься с ним очень быстро. Если я поймаю хоть малейший слух, что кто-то из коза ностра хоть как-то упомянул имя моей жены, ты труп.

– Это дело семьи, – рычит Массимо, его глаза возвращаются к телу. – Как только будет объявлено, что Нера больше не член семьи, а я занял ее место, тот, кто хотел убрать ее с глаз долой, переключит свое внимание на меня.

– Отлично. – Кай берет меня за руку. – Пойдем, соберем вещи Люсии и твои, детка.

* * *

– Мы можем завести уток в нашем новом доме? – Люсия щебечет у меня на руках.

– Конечно, – говорит Кай, укладывая последние чемоданы в багажник.

Я хочу как можно скорее покинуть это ужасное место, поэтому взяла только нашу с Люсией одежду и несколько игрушек. Остальные вещи нам пришлют позже.

– А хрюшек? Я люблю свинок!

Мой демон бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я лишь улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Если придется, – отвечает он и протягивает руку, чтобы забрать у меня Люсию. – А где твоя сестра?

– Она, наверное, все еще собирает вещи. – Я поворачиваясь к входной двери как раз в тот момент, когда оттуда выходит Зара. Массимо стоит прямо за ней, неся ее чемоданы. – Ты готова ехать, Зара?

– Да, – произносит она, но не делает ни единого движения, чтобы подойти к нам. Ее взгляд устремлен вниз, на землю у ее ног.

Массимо обходит ее и спускается по каменным ступеням, но вместо того, чтобы отнести вещи моей сестры в машину Кая, подходит к своему автомобилю и открывает багажник.

– Что происходит? – спрашиваю я, переводя взгляд с сестры на сводного брата, который теперь держит пассажирскую дверь открытой.

– Захара, – зовет Массимо мягким голосом, так нехарактерным для него.

Зара поднимает глаза, встречая его загадочный взгляд. Почти целую минуту они просто смотрят друг на друга, ведя приватный разговор глазами, прежде чем моя сестра наконец поворачивается ко мне. Выражение ее лица настороженное, и меня охватывает чувство тревоги, когда пытаюсь расшифровать причину вины, написанной на ее лице.

– Мне очень жаль, Нера, – говорит она. – Но я решила ехать с Массимо.

Что?

Шок. Смятение. Неверие.

– Я не понимаю. – Я все еще пытаюсь осмыслить ее слова, пока они висят в воздухе.

Зара медленно спускается по ступенькам и встает передо мной. Она наклоняет голову в сторону, на ее губах играет улыбка.

– Я так рада за тебя, Нера. Ты, наконец-то, обрела покой и радость. – Она обнимает меня, зарываясь носом в мои волосы, и шепчет: – Теперь и я постараюсь найти свое счастье.

– Но... Зара...

Она делает шаг назад, выпуская меня из своих объятий.

– Мне нужно идти, но я позвоню тебе завтра. Хорошо?

– Хорошо, – отвечаю, глядя в спину сестры, пока она идет к машине Массимо и садится внутрь.

Наш сводный брат забирается на водительское сиденье. Гравий хрустит под шинами его машины, когда он дает задний ход и уезжает в сторону ворот. Спустя десять секунд машина исчезает из виду.

Они уехали.

Моя сестра только что уехала с нашим сводным братом, которого даже не знает. Ей было всего четыре года, когда его посадили в тюрьму.

Что, черт возьми, происходит?

Эпилог

Месяц спустя

Нера

Я напрягаю запястья, которые крепко привязаны к столбику кровати гладкой алой тканью, а грубые руки Кая скользят по моей обнаженной груди. Я чувствую мозоли на его ладонях, когда они исследуют мое тело, лаская каждый дюйм моей кожи.

– Я завязал слишком туго? – спрашивает Кай, наклоняясь, и лижет мой сосок.

Я качаю головой. Когда принесла шарф и попросила мужа связать мне руки, он отказался. У меня ушло десять минут на уговоры, в которых я задействовала язык и его член, пока Кай не сдался.

– Должен признать, – говорит он, продолжая свои исследования, его пальцы вырисовывают тонкие узоры вдоль моего живота. – Мне нравится видеть тебя связанной на нашей кровати. В моей власти.

Он опускает руки ниже, поглаживая изгибы бедер, оставляя за собой горячую дорожку. Я охаю, когда он запускает пальцы между моих бедер, дразня меня. Дыхание перехватывает в горле от предвкушения. Каждое прикосновение, нежное поглаживание разжигает во мне огонь, который может утолить только мой демон.

– Ты такая красивая, тигренок, – шепчет он, вводя в меня два пальца. – Особенно когда возбуждаешься от одного моего пальца.

Он пристально наблюдает за мной, в его глазах горит голод. С каждым движением его большого пальца по клитору Кай подталкивает меня все дальше к краю. Он проникает все глубже, заставляя мое тело пылать от жара, грозящего поглотить меня целиком. Он знает меня так хорошо, что может довести до пика легким движением пальцев. Я выгибаю спину, полностью отдаваясь ему, жаждая новых прикосновений, а атласные простыни под нами шуршат при каждом движении.

– Пожалуйста, – задыхаюсь я.

Он улыбается и убирает руку, оставляя меня пустой и жаждущей. С моих губ срывается приглушенный стон, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, он стремительно переворачивает меня на живот. Шелковые путы вокруг моих запястий затягиваются, крепко удерживая меня на месте.

Сзади он располагается между моих ног так, что его твердый член прижимается к влажным бедрам. Я чувствую его горячее дыхание на своем затылке.

– Моя. – Сильным толчком он погружается в меня, заполняя до отказа. С моих губ срывается крик, заглушаемый мягкой подушкой под лицом.

Его хватка на моих бедрах усиливается, пальцы впиваются в плоть, а он неустанно входит в меня. С каждым мощным толчком он попадает в ту точку глубоко внутри меня, которая посылает волны удовольствия. Я сжимаюсь вокруг него, отчаянно желая разрядки, а тело дрожит от предвкушения. Толчки Кая становятся все более настойчивыми. Он заявляет на меня права, отмечая каждым твердым толчком члена. Он протягивает руку к пульсирующему клитору и умелыми пальцами дразнит, и поглаживает его в такт своим лихорадочным толчкам. Двойные ощущения переполняют меня, подталкивая к грани безумия.

Я впиваюсь ногтями в ткань под собой и со стоном кончаю, одновременно с тем как он взрывается во мне.

Кай приникает грудью к моей спине, наши тела прижаты друг к другу в путанице рук и ног. Он развязывает запястья, и мы падаем на атласные простыни. В воздухе витает запах пота и секса.

– Как думаешь, Люсия нас услышала? – Я тяжело дышу.

– После утренней погони за утятами она будет спать еще как минимум час. Не волнуйся. У нас есть еще время. – Он прижимает меня к себе и целует. – Но сначала я должен тебя кое о чем попросить.

– О чем? – бормочу в его губы.

– Ты выйдешь за меня замуж?

Я откидываюсь назад и вздергиваю бровь.

– Мы уже женаты.

– Мне кажется, что наша церемония не была официальной.

– Я думала, тебя не волнуют бумаги и слова.

– Я тоже так думал. – Он берет мой подбородок между пальцами. В его взгляде столько нежности. – Но я не могу смириться с мыслью, что ты не принадлежишь мне во всех возможных отношениях. В том числе и в юридическом плане. Так ты согласна? Выйдешь за меня? Снова?

Я смеюсь.

– Да.

– Хорошо. – Он притягивает меня к себе для еще одного поцелуя, а затем переворачивает нас так, что я оказываюсь на нем. – Время для четвертого раунда... Ты это слышала?

– Нет. Что?

– Только что подъехала машина. – Кай вскакивает с кровати и бросается к пистолету на верхней полке, где Люсия не может его увидеть или достать, а затем выходит на балкон.

– Господи, Мазур! Прикройся чем-нибудь, эксгибиционист хренов. – доносится мужской голос снаружи.

– Я же сказал – завтра! – кричит Кай через перила. – Ты хоть раз можешь сделать то, что тебе говорят, Белов?

– Извини, но завтра я занят. Придется тебе снова жениться сегодня!

Я наматываю на себя простыню и бросаюсь к балкону. Друг Кая, веселый блондин, стоит у нашего дома, держа через плечо связанного мужчину.

– Вот видишь? – говорит блондин и хлопает парня по спине. – Я подготовил вам церемониймейстера.

– Почему он связан? – спрашивает Кай сквозь зубы. – Я же сказал, что хочу настоящую свадьбу, идиот.

– Ой, да не волнуйся ты так. В этот раз я позаботился, чтобы ты, социально неуклюжая задница, действительно женился по правилам. Мировой судья, свидетели, гости – я все предусмотрел.

– Какие гости? – огрызается Кай. – Я никого не приглашал.

– Я знаю. Но, как уже сказал, у меня все схвачено. – Белов усмехается, прикладывает два пальца к губам и громко свистит.

Вдалеке раздается гул автомобиля, и через минуту большой синий автобус медленно огибает поворот и останавливается за машиной Сергея. Внутри сидят не менее тридцати заметно встревоженных людей в элегантных одеждах.

– Ваши гости. – Друг Кая театрально кланяется, махнув рукой в сторону автобуса.

– Малыш? – Я подталкиваю Кая локтем. – Это то, о чем я думаю?

– Да. Этот маньяк украл для нас всю свадьбу. – Он поворачивается и заключает меня в объятия. – Прости. В этот раз я действительно хотел сделать все правильно. Мы можем послать этого идиота подальше и устроить нормальную свадьбу в конце этой недели.

Я провожу пальцами по длинным черным волосам, упавшим на его лицо. Мужчина моей мечты. Мой демон. Любовь всей моей жизни.

– Было бы обидно упустить такую прекрасную возможность. Особенно учитывая, сколько усилий приложил твой друг, чтобы доставить нам гостей. – Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к его губам.

– Хорошо, – бормочет Кай мне в губы. – Но мы все равно сыграем настоящую законную свадьбу на следующей неделе.

– Бог любит троицу? – Я смеюсь.

– Да. Этот гаденыш снова женился на своей жене, воспользовавшись нашими священниками и судьей. Я ни за что не позволю чертову Белову провести больше свадеб, чем мы, тигренок.