Чёртов мутант. Теперь он тоже грёбаный мутант! Нельзя никому рассказывать. Но и невозможно будет это скрыть, если он не доберётся до Юрьева, до спасительных, когда-то белых, четырёхметровых стен. Как же быть? Дилемма…
Митяй сжал зубы, чувствуя скрип песка. Мысль подсказала: отец поможет, а главное — добраться до него. Он поднял автомат, который удачно слетел при падении и оказался под носом у вылезшего на берег юноши, ещё порыскал в траве — нашёлся выпавший нож. Пика куда-то исчезла, видимо, лежит на дне речки, ну да ладно, автомата с ножом хватит, чтобы преодолеть несколько километров. Огляделся: сзади спрятавшаяся за травой вода, вдоль неё — дорога, дальше — трёхэтажное здание.
Митяй сделал пару шагов в ту сторону, куда ускакала кобыла, и застыл. Дорогу преградила чёрная кошка. Большая, бьющая по асфальту хвостом и наблюдающая за ним. Животные после Трындеца тоже выживали. Сами, одни, как могли, без людей, которые их предательски бросили. Кошки, собаки, всякие грызуны, попугаи. Собаки-то из города ушли: те самые серые падальщики. А вот кошки остались и не изменились почти совсем, только вымахали в три раза выше и стали злее и умнее. Купец всегда предостерегал от этих животных: недаром они выгнали из города собак. И почему-то Митяю казалось, что не привыкли кошки видеть людей на своих улицах. Не простили обиду за предательство.
Юноша зло поднял автомат и, не раздумывая, нажал на спусковой крючок. Тихий щелчок — осечка.
— Да что за трындец-то сегодня! — видимо, заклинил.
Митяй потряс автомат, постучал по нему кулаком — ничего. Что-то где-то заело. Откинул его за спину и выдернул нож. Острый железный коготь блеснул, предостерегая животное. Но кошка и ухом не повела, она медленно пошла на юношу, потом легко побежала. Это было плохо. Старики рассказывали о ловкости и изворотливости этих животных, говорили ещё, что шансов никаких без оружия.
— Чёрт! — не выдержал Митяй. К драке он сейчас не был готов. Страх, который они должны были преодолеть в честном испытании, заставил думать его, как думают жертвы. А добыча бежит и прячется. Юноша метнулся к зданию, прыгнул в окно и рухнул вместе с осколками стекла и обломками рамы уже в помещении. Задел какой-то стол и, не задумываясь, развернулся к проёму с торчащими осколками рамы. Следом одним огромным прыжком метнулась кошка… Шипение, визг и злобное рычание твари оборвал несколько раз впившийся в её тело нож.
Митяй с трудом отбросил мёртвое животное, из которого вываливались внутренности, несколько раз выдохнул и приложил ладонь к щеке. Четыре глубокие царапины пересекали её. Юноша отдёрнул руку и посмотрел на испачканную чёрной субстанцией ладонь. Оказывается, не так просто бродить вне стен города. А он остался почти без оружия, только нож помог ему. Спас жизнь. Левая рука разрывалась от боли — кошка вывернула, разбередила дубовый обломок, тот поломал кости, вывернул плоть почти наизнанку. Кровь вновь пошла, но, как и раньше, быстро сворачивалась. Хуже было другое — боль и кусок дерева внутри будто парализовали руку до локтя. Надо срочно валить отсюда, иначе с такой скоростью, с которой появлялись новые опасные твари, Митяй до Юрьева не дойдёт.
Только когда встал и осмотрелся, понял, где находится. Школа. А это — класс. Грифельная доска, парты… но уж больно жутко тут. В дальнем углу горка скелетов в драных, почти истлевших лохмотьях, за тремя партами тоже, и за учительским столом один. Черепа запрокинуты назад, как будто…
Митяй медленно пошёл по классу, рассматривая когда-то живых. У учителя в прижатой к груди руке зажат пистолет. Мурашки пробежали по спине юноши. Что же здесь происходило в те страшные годы? Во что с началом войны превращались люди? Картина прошлого промелькнула пред глазами…
Сваленные в углу в кучу трупы детей — что с ними учитель делал перед этим? За что убил? Педагог ли? Только сейчас в голове Митяя щёлкнуло: на скелете «учителя» разгрузка и бронежилет. Да и откуда у простого преподавателя оружие? Но тогда кто этот странный мужчина за столом учителя? Военный? Но что он делал в школе? Крыша потекла? Очевидно, потом псих рассадил оставшихся по партам и что-то требовал, возможно, отвечать домашнее задание… Тому, кто не знал — пулю в голову. Отсюда и откинутые назад черепа. Последнюю пулю — себе…
Да что творилось в то время?! Митяй опрометью бросился из класса. В коридоре чуть не споткнулся о другие скелеты. Потемневшие от времени кровавые пятна на стенах и полу рассказали об ужасах, случившихся здесь. Ещё несколько скелетов в военной форме… Сын Воеводы попытался накинуть ткань на лицо, с запозданием понял, что её содрала кошка. И, не оглядываясь, не останавливаясь, бросился на улицу. И выскочил как раз на ту, которая, перекинувшись через мост, чуть дальше соединялась с «ул. 1-го мая». Не задумываясь, он припустил по поросшему травой асфальту через мост, срезал через детскую площадку на «Первого мая» и, рассмотрев вдали купола собора и бело-серый забор за земляным валом, метнулся в сторону города.
Только карусель, задетая им, скрипела позади и раскачивалась… Из травы, потревоженная шумом, выглянула настороженная кошачья морда. Зверь повёл носом и нырнул в траву в том же направлении, что и Митяй.
***
— Верно! Урод! Самый настоящий ублюдский урод! — прорычал Егор Павлов. Яр оттащил его к другому зданию и посадил на траву.
Крылатые мыши бешено пищали, пытаясь вырваться за стены цеха, но, рождённые для жизни во мраке, они не могли вылететь на улицу при дневном свете. Он слепил их и пугал. Стоило только одной из тварей пересечь границу света, как она тут же, ослепнув, падала, либо врезалась в стену. Остальные подхватывали писк подранка.
Яр удовлетворённо хмыкнул, подошёл ближе и просто закрыл створки, заперев их пикой. Шок от смерти Купца ещё не прошёл и, надо думать, пройдёт нескоро. Но сейчас перед юношей стояла другая, более важная задача, которая не оставляла времени на излишние сантименты. Нужно было отвести Павлова в Юрьев. Он оглядел беснующихся на земле слепых мышей и прикончил ножом. Яр в первый раз видел подобную лысую тварь с тонкими перепончатыми крыльями, узкой мордой и острыми, длиной в палец, клыками, каждый из которых был больше головы само́й зверюги и далеко выступал изо рта. Откуда они здесь?
— В жопу этого урода! — психовал Егор. — Серому падальщику в жопу! Не посмотрю на Воеводу! Едва придём, размажу важное лицо его сынка по стене монастыря! Прям руки чешутся!
— Что с ногой?
Яр подошёл и присел рядом. Павлов аккуратно задрал штанину. Взору открылась большая рваная рана, сквозь кровавое месиво виднелась белая кость. Вот вам и зубки… В какие-то мгновения так обожрать ногу! Словно пираньи, о которых он слышал от старших, только летающие. Крови же было много, страсть сколько. Яр быстро оторвал длинный лоскут от куртки и сильно перетянул ногу выше колена, потом подцепил стрелой и, действуя ею, как рычагом, замотал повязку ещё туже.
— Идти сможешь?
— Ну, ясен пень! — возмутился Павлов. С помощью Яра он резко вскочил на ноги и, застонав от боли, чуть не рухнул обратно.
— Не так прытко. Ты много крови потерял. Постой, приди в себя, я не тороплюсь, да и ты, видно…
— Да к чертям отдых! — Павлов был в бешенстве. Он оттолкнулся здоровой ногой и поскакал, держась за Яра. — К чертям! Запах крови сейчас привлечёт их…
— Кого их, Егор? Кого? Мыши заперты и даже если бы закрытыми не были — дневной свет не для их глаз! Дойдём потихоньку! Не ссы.
— Да что не ссать-то, Яр? Мы без Купца! И даже он погиб здесь, в этих сраных руинах! Он, Яр! Купец!
— Да тихо ты! Орёшь тут, как истеричка! Всех тварей своим криком созовёшь… Успокойся. Шанс есть. Главное — двигаться.
— А у тебя оружие есть? У меня только автомат… Остальное уехало, мать твою, в закат… С Митяем, едрит его в печень! Чмо!
— Успокойся, у меня тоже автомат. Ещё лук со стрелами есть, нож вот…
— Да какой лук, автомат… Ты видел, что с Женькой стало? Разодрали в клочья! Даже «Сайга» не помогла…
— Тихо! — прикрикнул Яр, пригибаясь под тяжестью Павлова. — Куда теперь? Лучше скажи, куда теперь?
Дорога, ведущая от фабрики, закончилась, упираясь в другую.
— Налево. Ты что, не помнишь? Смотри по примятой траве. Ссыкло драпало так, что никакой дороги не видело — трава везде измята, словно только проскакали. Вон и рытвины от копыт испуганной клячи…
— Да какой тут… Пошли, — и они свернули на другой путь. Такой же заросший, прямой, ничем от предыдущего не отличающийся. По сторонам — заброшенные однотипные здания, разросшиеся деревья и кустарник.
— Э-э-э… что там? — махнул рукой Егор. Яр попытался выпрямиться, посмотреть, но рука Павлова прижимала, мешала. — Да вон, на следующем повороте.
Теперь и Яр увидел. Дорога поворачивала направо вдоль реки. Заросли высокой травы были смяты, круго́м валялись доски, щепки и колеса. Сама телега еле виднелась под спокойной гладью воды, медленно скользившей над ней.
— Он что? Утонул? Вот это я понимаю… Самая настоящая смерть для самого истинного падлы…
— Да не, — Ярос мотнул головой на дорогу, развернул Павлова и потащил к зданию. — Вот, посмотри. Видишь воду? Выбрался. Только непонятно, зачем полез в окно. Что забыл в этом доме?
— Чёрт! — выругался Егор, заглянувший внутрь первым. — Лучше пойдём дальше. Нечего там… Ничего интересного…
— А что… — Яр, сделав усилие, вытянулся, опёрся о подоконник, заглянул. На полу кошка, освобождённая от внутренностей, парты, за ними скелеты в ошмётках одежды, в углу куча костей… — Чёрт! Ты прав! Пошли дальше.
— Как думаешь, что здесь случилось?
— Без понятия…
— Экзамены дети сдавали? Или конкурс какой был… Приз — смерть…
— Слышь, Егор? У тебя не болит ничего? А то разошёлся тут: экзамены… конкурс… Да я б о дороге на твоём месте думал! Нам ещё пилить и пилить!