АННОТАЦИЯ

АННОТАЦИЯ

Никто не может прикоснуться к тому, что принадлежит мне, без фатальных последствий,

Но когда самая красивая женщина сталкивается лицом к лицу с моей яростью,

Мое мертвое сердце внезапно начинает биться снова.

В этой жизни нет сказок.

Красавица никогда не влюбится в чудовище.

Но этот монстр не намерен отпускать ее.

У каждого есть своя цена.

Это всего лишь вопрос времени.

Мою милую маленькую хакершу не подкупить деньгами,

Но она сделает все возможное, чтобы спасти свою семью.

Преданность

Для всех, кто любит Красавицу и Чудовище.

Надеюсь, Василиса и Рафаэль вам понравятся.

*

И моим подписчикам в Instagram: да, точка зрения Романа включена.

Примечание автора

Наш мир — чудесное место, наполненное множеством людей, культур и традиций. Неважно, каковы наши различия, есть общая нить, которая связывает нас — мы все ее часть. Работа писателем дает мне возможность расширить свой кругозор, даже если для этого придется не отходить слишком далеко от стола и ноутбука.

Для удобства моих многочисленных читателей, которые, возможно, не знают, я включил несколько культурных заметок, которые встречаются в ходе этой книги и серии.

Сицилия: расположение и язык

Сицилия — один из пяти автономных регионов Италии. Местное правительство обладает административными полномочиями, позволяющими защищать культурные различия и языковые меньшинства. Однако Сицилия является частью Италии, а не независимой страной.

Этот регион является крупнейшим и самым густонаселенным островом в Средиземном море и расположен к югу от итальянского полуострова. Хотя на Сицилии есть свой собственный диалект (например, сицилийский), и многие люди двуязычны, официальным языком является итальянский, как и в материковой Италии.

Таким образом, персонажи этой книги говорят по-итальянски.

Русские имена: фамилия, отчество, и ласкательные

Русские имена состоят из трех частей: имени, отчества (отчества) и фамилии (фамилии). Отчество происходит от имени отца (или, в некоторых случаях, другого предка по отцовской линии) с добавлением суффикса. Некоторым читателям может быть более знакома подобная культурная практика использования слова – сын– для фамилий (например, Томсон = – сын Тома– ).

В русском отчестве окончание имени изменено для обозначения пола. Для мужчины используются суффиксы – евич– или – ович. Для женщины это – евна– или – овна. Например, Василиса Романовна Петрова (Василиса – дочь Романа– Петрова).

Следует также отметить, что у русских преобладают короткие (– интимные– ) формы имен (например, Василиса будет сокращена до Вася).

Глоссарий

Примечание: Когда дело доходит до неанглийских оскорблений (как итальянских, так и русских), дословная формулировка часто бывает крайне вульгарной, но теряет смысл при прямом переводе. Таким образом, для изображения контекста используется эквивалентная формулировка.

Итальянские слова и фразы

Vespetta - маленькая оса (уменьшительное)

Cumpari - крестный отец

Signore/Signor – sir. Буква – е– в конце всегда опускается при использовании в сочетании с именем (например, синьор Де Санти; но – да, синьор.)

Vuole provaredelprosciutto?– Хотите попробовать ветчину?

Che cazzo!– Какого черта?

Stai zitto! -Замолчи; будь спокоен!

Chi è quella? - Кто эта женщина?

Sbrigati, idiota. Ho bisogno di quella vernice. – Поторопись, идиот. Мне нужна эта краска.

Sei laragazzadiRaffaello?– Ты девушка Рафаэля?

Pronto – Готово

Cosa è successo?- Что случилось?

Merda. Venti minuti.ерда.– Черт. Двадцать минут.

Buonasera, signorina. - Добрый вечер, мисс.

Non toccarla. Lei è mia. Capito? -Не трогай ее. Она моя. Понимаешь?

SÌ. Ho capito. Mi dispiace molto. - ДА. Я понимаю. Мне очень жаль.

Potrei uccidertiperquesto.– Я мог бы убить тебя за это.

Dice che è urgente . – Он говорит, что это срочно.

Ma chefai,stronzo?! Что ты делаешь, мудак?!

Vaffanculo! Sei cieco? Madonna santa! -Иди на хуй! Вы слепой? Дорогая Богородица!

Coglione! Mangia merda e morte, porca puttana! - Придурок! Ешь дерьмо и умри, свинья-шлюха!

Testa dicazzo.– Ты придурок.

Tutto bene? –Все в порядке?

La mia principessa russa . – Моя русская принцесса.

Non ti lascer ò mai andare . - Я никогда тебя не отпущу.

Sei pronto ? - Вы готовы?

Si. Iniziamo –Да. Давайте начнем.

Vi dichiaromaritoemoglie. –Теперь я объявляю вас мужем и женой.

Farei qualsiasi cosa per te. Perfino lasciarti andare . – Я бы сделал для тебя все. Даже отпустить тебя.

Триггерное предупреждение

Имейте в виду, что эта книга содержит материалы, которые могут показаться тревожными некоторым читателям, например, упоминания о смерти близкого члена семьи, а также графические описания насилия, пыток и кровопролития.

Пролог

20 лет назад

(Рафаэль, 19 лет)

— Ясно, — говорю я в трубку.

Мгновение спустя мужчина, одетый как рабочий по техническому обслуживанию, выходит из эксклюзивного антикварного и ювелирного магазина на другом конце длинного коридора и спешит к двери с табличкой запасного выхода над головой. Даже низко натянув бейсболку, Джемин держит голову опущенной, а телефон прижатым к уху, пытаясь скрыть лицо от множества камер наблюдения. Чувак ведет себя осторожно, несмотря на то, что Эндри Душку, лидер албанской мафии, выложил немалую сумму парню из службы безопасности торгового центра, чтобы тот испортил видеопоток на десять минут.

В тот момент, когда Джемин исчезает из поля зрения, я вхожу на лестницу, предназначенную только для персонала. – Я спускаюсь.

– Нет– , — приказывает голос на другой стороне. – Эндри хочет видеозапись взрыва. Я установил таймер на пять минут, так что приготовьте камеру. Я буду ждать у выхода из гаража, когда ты закончишь.

Я закатываю рукав, чтобы взглянуть на свои наручные часы. Он старый, стеклянный циферблат поцарапан, кожаный ремешок изношен. Если не считать одежды на моей спине, это была единственная личная вещь, которая была у меня с собой, когда мы с братом бежали из Сицилии.

— Хорошо, — ворчу я в трубку и отключаю линию.

Меня бесконечно раздражает выполнение приказов такого претенциозного засранца, как Джемин, но сегодня это дерьмо закончится. Сделка, которую я заключил с главой албанской мафии, истекает сегодня вечером.

Вчера, к моему крайнему изумлению, Душку предложила мне постоянную роль в албанском клане, включающую все стандартные льготы. Мне хотелось согласиться. Это будет означать безопасность и отсутствие недостатка в деньгах. Но не уважение. Я останусь не более чем сицилийским отбросом, которого они приняли. Поэтому я со всем уважением отклонил это предложение.

В хаотичном и жестоком мире организованной преступности очень немногие ценности поддерживаются. Единственное исключение — сдержать слово. И Эндри Душку держит свои обещания. С сегодняшнего вечера я свободный человек. Благодаря опыту и подпольным связям, которые я приобрел, работая на албанцев, я могу легко зарабатывать на жизнь и достигать своих целей. Я обещал брату, что когда-нибудь мы вернемся домой. И я тоже держу свои обещания.

Мне просто нужно закончить эту работу.

Открыв дверь лестничной клетки, я слежу за секундной стрелкой, пока она движется вокруг моих наручных часов. Слабое тиканье — единственный звук, нарушающий тишину, отскакивающий от бетонных стен, словно проклятый шепот в часовне с высоким потолком. Торговый центр откроется только через пару часов, поэтому вокруг почти никого. Сотрудники большинства магазинов не прибудут в ближайшее время, а все остальные, как правило, собираются в более общественных местах, таких как фуд-корт. Этот конец комплекса пустын, идеальные условия для установки взрывчатки внутри магазина, наполненного старыми безделушками и блестящей деликатной ерундой, которая никому из рожденных в этом веке не интересна. Владелец магазина придерживается старой школы и должен был знать, что лучше не отказываться от – защиты– албанского клана. Если бы он не отказался платить, Душку не решилась бы проучить парня, начав эту неделю с треском. Бомба внутри магазина сровняет эту чертову штуку с землей и уничтожит предметы коллекционирования, спрятанные в миллионах стеклянных ящиков.

Я только настраиваю свой телефон на запись, когда в коридоре торгового центра раздается счастливый детский смех. Мое тело замирает. Здесь сейчас никого не должно быть. Меньше всего детей.

– Я не понимаю, почему вам пришлось утруждать бедную женщину, чтобы она помогла нам еще до того, как заведение открылось. Ко мне приближается женский голос. – Мы могли бы забрать платье позже.

– У меня не было настроения иметь дело с толпой– , — отвечает самец, пока топот маленьких ножек приближается. – Малыш! Вернуться сюда!–

– О, просто оставь ее в покое. Женщина снова. – Вы знаете, ей нравятся эти хрустальные розы в витрине антикварного магазина. Вокруг все равно никого нет, и ты все еще можешь видеть ее отсюда.

Моя рука так сильно сжимает край двери, что дерево трескается. Оглушительный удар раздается в моей голове — мое сердце бьется так чертовски громко, что оно могло бы соперничать с оглушительным громом, пока мой мозг обрабатывает ситуацию. Не хватает времени, чтобы позвонить Джемину и заставить его отключить таймер. Даже если я это сделаю, сомнительно, что он меня послушает. Его никогда не волновал сопутствующий ущерб.

В помещении раздается радостное хихиканье, когда маленькая девочка не старше трех лет мчится мимо лестницы прямо к освещенной витрине антикварного магазина. Магазин, который разнесется вдребезги, когда взорвется зажигательное устройство.

Я не думаю — я бегу.

Адреналин хлынул по моим венам, когда я бегу за ребенком, который в этот момент находится почти на полпути к магазину и визжит от восторга. Ее руки поднимаются перед собой и тянутся к сверкающим хрустальным цветам, выставленным под лампами витрины. Нас разделяют десять футов.

Где-то позади меня кричат ​​два голоса — родителей. Они, должно быть, сходят с ума из-за незнакомца, преследующего их дочь, но у них нет времени объяснять. Эта взрывчатка взорвется в любой момент.

– Останавливаться!– Я реву во все горло.

Девушка останавливается.

Пять футов.

Она оборачивается, ее глаза встречаются с моими. Слишком поздно. Я опоздаю, чтобы спасти ее от опасности.

Одна нога.

Я хватаю девочку на руки в тот момент, когда громкий взрыв разрывает воздух.

Боль обжигает мое лицо и руки, осколки стекла летят в мою плоть, ощущение настолько подавляющее, что я, кажется, не могу набрать воздух в легкие. Вокруг меня клубится столб дыма и пыли, как будто я попал в жестокий вихрь где-то в глубинах ада. Мои руки трясутся, но я держу девочку прижатой к груди, подвернув ее голову под подбородок, а конечности прикрываю ее спину.

Господи, пусть с ней все будет в порядке.

Все произошло так быстро, что у меня даже не было возможности обернуться, не говоря уже о том, чтобы доставить ее в безопасное место, но она такая крошечная, что мое тело почти полностью окутывает ее. Между звоном в голове и звуками пожарной и охранной сигнализации я не слышу ее — ни испуганных воплей, ни даже судорожного вздоха. Но я слышу топот бегущих ног и душераздирающие крики женщины.

По позвоночнику пробегает дрожь, правая нога подгибается, колено ударяется об пол. Боль настолько сильная, что с каждым вздохом мне становится все труднее втягивать достаточное количество воздуха в легкие. У меня не осталось сил, чтобы держаться прямо. Единственное, на чем я могу сосредоточиться, это прижимать девушку к своей груди. Я провожу руку к ее щеке и позволяю себе опрокинуться на пол. Тут же еще одна волна агонии жалит мое лицо, когда оно ударяется о покрытую стеклом поверхность. Зазубренные осколки пронзили тыльную сторону моей руки, которая все еще сжимала щеку девушки, удерживая ее от опасной плитки.

С момента взрыва прошло не более нескольких секунд, но кажется, что прошли часы. В глазах затуманивается, все вокруг растворяется в бесформенной дымке. Все, кроме пары больших темных глаз, сияющих, как полированный оникс, сквозь пряди чернильно-черных волос. Кровь и пятна испачкали щеки и лоб девушки, но она не плачет. Просто сжимаю рубашку и… . . глядя на меня. Как будто она злится на меня за то, что я мешаю ей играть. Я бы посмеялся, но сил нет.

Ребенок невредим.

Я не стал детоубийцей.

Все равно просто убийца.

Все вокруг меня продолжает исчезать. Кто-то возится со светом? Единственное, что я вижу, это ониксовые глаза девушки.

Но потом они тоже ушли.

Глава 1

20 лет спустя

Сегодняшний день

Быть похищенным — отстой.

Быть похищенным с полным мочевым пузырем — это гораздо хуже.

— Мне нужно в туалет, — бормочу я.

Придурок напротив меня отрывается от телефона и зловеще улыбается. На самом деле это не оказывает того эффекта, к которому он стремился, потому что мгновенно превращается в гримасу боли. Он прижимает мясистую ладонь к подбородку, поглаживая большой красный синяк, растекающийся по его уродливой морде.

– Нет– , — рявкает он и снова начинает возиться со своим устройством, полностью игнорируя меня. Похоже, он все еще переживает из-за того, что я ударил его рюкзаком.

Низкий гул двигателей самолета конкурирует со звуками футбольного матча, доносящимися из динамика его телефона. Я сжимаю руки вместе, чтобы они не тряслись. Если я впаду в истерику, это абсолютно ничего не даст и, скорее всего, еще больше уменьшит мои шансы на побег. Мне нужно сохранять спокойствие. Или максимально спокойно, учитывая мою текущую ситуацию.

Легче сказать, чем сделать.

Мой взгляд скользит по шикарному салону самолета. По обе стороны центрального прохода доминируют четыре больших кресла с откидной спинкой. В передней части салона друг напротив друга стоят два мягких дивана. В салоне использована нетронутая бежевая кожа и богатые деревянные акценты. Я несколько раз летал на частных самолетах, но этот — еще один уровень расточительности.

Что касается условий содержания против вашей воли, то они могли быть гораздо хуже, но приятная обстановка не ослабляет мою растущую панику. Придурок номер два развалился на диване с левой стороны и смотрит — прежде всего — рекламный ролик о путешествиях на большом экране телевизора, прикрепленного к переборке.

Мое сердце продолжает биться отрывисто внутри грудной клетки, точно так же, как когда эти два придурка схватили меня на улице и затолкали в свой фургон. Эти ублюдки так и не сказали мне, почему они напали на меня и куда меня везут. Мы ехали некоторое время, чтобы прибыть в небольшой частный аэропорт недалеко от Чикаго. Когда мы подъехали, самолет уже ждал на взлетной полосе.

Как долго мы летим? Час? Два? Десять? Я не уверен, потому что они заткнули мне рот и нос какой-то пахнущей кислотой тряпкой, как только мы вошли в этот самолет. Думаю, мне не следовало бить коленом этого придурка, любящего рекламу, по яйцам, когда я поднимался по лестнице. Не могу сказать, что ему это понравилось.

Я поворачиваюсь к ублюдку, сидящему напротив меня. Он все еще притворяется, что поглощен игрой на своем телефоне, но украдкой поглядывает на меня, когда думает, что я не смотрю. Чертов подонок.

– Послушай, если ты не отведешь меня в ванную, я просто помочусь прямо здесь. Я раздвигаю ноги настолько, насколько позволяют мои связанные лодыжки. – Однако не уверен, что модная кожа подойдет.

– Христос!– Он вскакивает со своего места и хватает меня за руку, заставляя встать. — Хэнк, я отнесу психа в туалет.

— На этот раз смотри на ее руки, иначе у тебя появится еще один синяк, — стонет Хэнк с дивана, двигая рукой, чтобы переместить член, как будто боясь, что потерял его.

– Я не могу ходить со связанными ногами, идиот!– — огрызаюсь я, когда мужчина тащит меня по узкому проходу между сиденьями. — И мне нужно, чтобы ты снял наручники.

– Тогда прыгай. И я не освобождаю твои руки. Он хватает звенья между моими запястьями и тянет.

Я кричу от боли. Кожа на моих запястьях уже ободрана после того, как он потащил меня вверх по последней лестнице, пока мы садились на борт. Это произошло после того, как я лично познакомился с драгоценностями его приятеля. Мои глаза щекочут непролитые слезы, но я быстро моргаю, силой воли удерживая водопроводные сооружения на расстоянии. Я полушаркаю, полупрыгаю между сиденьями, прежде чем грубость болвана заставит меня рухнуть лицом вниз. Когда мы доходим до задней части самолета, он открывает дверь туалета и заталкивает меня внутрь.

— У тебя есть пять минут, — рычит он и захлопывает дверь.

Как и весь самолет, туалет роскошный. Здесь нет раковины из нержавеющей стали и тому подобного; Все это темно-коричневые деревянные шкафы и бежевая кожаная обивка. В углу есть даже небольшое мягкое сиденье. Элегантный туалетный столик и туалет находятся на противоположной стороне. Мне нужно четыре прыжка, чтобы добраться до них.

Я занимаюсь своими делами настолько быстро, насколько позволяют мои руки в наручниках, а затем оглядываюсь вокруг, пытаясь успокоить нервы. Это действительно не работает. У меня в горле какое-то тошнотворное ощущение, как будто меня вот-вот вырвет, а вся эта роскошная комната, кажется, кружится вокруг меня. Мои руки все еще дрожат, частично от боли, но больше от страха. В своей жизни я пережил несколько стрессовых ситуаций. Стрельба, когда мне было четыре года. Два небольших пожара, когда наш повар случайно поджег кухню, пробуя французские рецепты. Даже попытка рейда на наш дом, когда несколько лет назад мой отец воевал с конкурирующей преступной организацией. Но никаких похищений. Возможно, мне следовало этого ожидать, поскольку мой отец является лидером Чикагской Братвы.

Когда меня схватили на улице средь бела дня, я был уверен, что это как-то связано с моим отцом. Выкуп дочери пахана потенциально может принести кому-то много денег — конечно, если дурак проживет достаточно долго, чтобы увидеть это. Но сейчас я не думаю, что речь идет о зарабатывании денег на похищениях людей. Учитывая то, что я видел до сих пор, тот, кто меня похитил, должен быть серьезно загружен. Это из-за какой-то мафиозной вражды? Месть за то, что сделал мой отец?

Хлопнуть!

— Ты уже закончил? — раздаётся сердитый голос с другой стороны двери.

– Мне нужно еще несколько минут!– — кричу я в ответ, приседая, чтобы открыть шкаф под раковиной. – Не так-то просто расстегнуть джинсы, когда твои руки в наручниках.

Он что-то рявкает в ответ, но я этого не слышу, слишком сосредоточенно роясь в содержимом шкафа. Туалетная бумага. Полотенца. Дополнительное мыло. И . . . одноразовая зубная щетка.

— Я могу с этим справиться, — шепчу я.

Я разрываю пищевую пленку зубами и каким-то образом умудряюсь засунуть щетку в рукав. Затем я продолжаю просматривать остальные материалы.

Губка. Еще полотенца. Презервативы. Действительно? Кто, черт возьми, трахается в самолете? Я качаю головой и продолжаю. Зубная нить. Мм-хм. . . Я отрываю его на расстоянии вытянутой руки, оборачиваю два конца вокруг пальцев, чтобы он натянулся, а затем раздвигаю их настолько сильно, насколько могу, проверяя, насколько он прочный. Мой дядя однажды показал мне, как задушить кого-то гарротой, и… Дерьмовая нить рвется при втором рывке. Ага . . . это не сработает. Я переключаю внимание на нижнюю полку.

Чистящие средства, но бутылки слишком большие, чтобы их можно было спрятать. Пластиковые перчатки. И . . . дезодорант-спрей. Мужской. Размер путешествия. Идеальный.

Я хватаю контейнер, выпрямляюсь и засовываю маленький баллончик с тюбиком за пояс джинсов. Дверь распахивается, как раз в тот момент, когда я поправляю свою большую рубашку, чтобы прикрыть спрятанный тайник.

– Вы сделали?– — спрашивает осел. Я полагаю, что Хэнк ранее называл этот выступ Винни.

– Ага.– Я нажимаю кнопку, чтобы спустить воду в туалете, затем мою руки, пока нетерпеливый член смотрит на меня из дверного проема. Жопа. Дыра.

Не имея другого выбора, я выскакиваю из ванной. Тем временем скрытый дезодорант впивается мне в бедро. Я не уверен, какой вред я могу нанести дезодорантом и зубной щеткой, но посмотрим. Мне нужно попытаться сбежать, как только мы приземлимся, а затем найти телефон, иначе у меня никогда не будет другого шанса.

У моего отца есть связи по всей территории США. Он сразу придет за мной. Или, если мы находимся не близко к Чикаго, папа позаботится о том, чтобы кто-нибудь забрал меня и отвез в безопасное место, пока он не приедет. И он убьет этих ублюдков. . .

Прыгать.

. . . в очень. . .

Прыгать.

. . . очень . . .

Прыгать.

. . . болезненный путь.

* * *

– Мы здесь– , — говорит Винни примерно через час. – Сейчас я собираюсь освободить твои ноги, но если ты попытаешься потянуть что-нибудь еще раз, ты пожалеешь об этом.

– Где мы?– – кротко спрашиваю я, решив, что пора изменить тактику. Может быть, если они подумают, что я перестал сопротивляться, они ослабят бдительность?

Этот ублюдок игнорирует мой вопрос. Он перерезает застежки-молнии на моих лодыжках, затем хватает меня за плечо и дергает меня, чтобы я встала. – Двигаться.–

Я шагаю между сиденьями, а затем спускаюсь по узкой лестнице из самолета на взлетную полосу, придурок номер один позади меня и придурок номер два впереди. Воздух свеж, и легкий ветерок доносит запах морской воды. Мы близко к побережью. Флорида может быть? Здесь гораздо теплее, чем в Чикаго.

Ублюдок, чьи яйца я прижал к колену, Хэнк, останавливается у подножия лестницы, глядя на грунтовую дорогу, уходящую от взлетно-посадочной полосы. Я оглядываюсь вокруг, осматривая окрестности. Нигде не видно ни души, и кроме одного небольшого здания в стороне, никаких других построек. Это вообще не настоящий аэропорт. Просто аэродром. Асфальтированная взлетно-посадочная полоса. Трава. И холмистая местность. Я никогда не был во Флориде, но не думаю, что она выглядит так.

Где-то надо мной раздается пронзительный птичий крик, и я поднимаю голову вверх, сосредотачиваясь на источнике. Это чайка. Я щурю глаза, потому что солнце высоко в небе. Полдень. Это не может быть полдень. Меня схватили ближе к вечеру.

— Гвидо опаздывает, — говорит Винни, подходя к Хэнку, его крепкая хватка на моей руке не ослабевает.

— Он скоро будет здесь. Хэнк пожимает плечами и лезет в карман за пачкой сигарет.

Я отбрасываю мысли о времени суток и пристально смотрю на зажженную зажигалку в руке Хэнка. Мой пульс резко возрастает, адреналин бьет по моим венам, когда я смотрю на маленькое пламя. Это мой шанс. Но мне нужно, чтобы моя рука была свободна.

– Можно мне один?– Я спрашиваю. – Пожалуйста?–

Хэнк прищуривается на меня. – Сколько тебе лет? Тринадцать?–

Я подавляю желание снова ударить его коленом и вместо этого улыбаюсь. Как и моя мама, я, возможно, ниже ростом, чем большинство женщин, но я уверен, что этот засранец увидит выпуклость сисек под моей мешковатой рубашкой.

– Двадцать три.–

— Да, конечно, — фыркает Хэнк, вынимая сигарету из пачки и предлагая ее мне.

– Вы не возражаете?– Я выдергиваю руку из сжимающих, похожих на сосиски пальцев Винни.

Винни кряхтит, но отпускает меня.

Я беру предложенную сигарету и кладу ее между губами, отбиваясь от нескольких прядей волос, которые легкий ветерок бросает мне в лицо. Еще больше неповторимого морского воздуха проникает в мои ноздри, когда я медленно перемещаю руки к поясу джинсов. Хэнк снова щелкает своей – Зиппо– и протягивает ее мне.

Мои губы расширяются в сладкой ухмылке. – Спасибо.–

Я откидываюсь назад и поднимаю перед собой баллончик с дезодорантом, нажимая на насадку. На долю секунды меня окутывает свежий мужественный аромат, но в следующее мгновение брызги достигают пламени, и восхитительный мужской аромат превращается в зловоние горящей ткани и обугленной кожи, когда мой импровизированный огнемет попадает в цель.

Хэнк ревет и отшатывается назад, прочь от огненного потока. Я никогда не ожидал, что у меня будет возможность опробовать этот конкретный трюк, который показал мне дядя Сергей, но жизнь полна сюрпризов.

Однако триумф длится недолго. Боль пронзает мою голову, когда Винни хватает меня за волосы. Я кричу. На моих глазах наворачиваются слезы, и на кратчайший момент меня охватывает желание просто сдаться. Нет. Не происходит. Я вытаскиваю зубную щетку из рукава в ладонь. Схватив кончик с щетиной в наручниках, я размахиваюсь, целясь в левый глаз этого ублюдка.

Головорез настолько массивен, что мой удар лишь задел его веко, оставив царапину на скуле. Тем не менее, Винни вскрикивает, и его хватка ускользает от меня. В тот момент, когда я освобождаюсь, я разворачиваюсь и бегу по взлетно-посадочной полосе к грунтовой дороге. Это узкая тропа, а не обычная автомобильная дорога, по обеим сторонам которой растут оливковые деревья. Все еще слабый от того дерьма, которым меня насадили, и с трясущимися ногами из-за долгого связывания, бежать - это испытание. Я спотыкаюсь дважды, но адреналин, хлынувший в мою кровь, не дает мне двигаться дальше. Вероятно, это единственный шанс, который у меня будет, чтобы сбежать.

Я уже на полпути к грунтовой дороге, когда глубокий рев двигателя эхом разносится по окружающим холмам. Среди деревьев поднимается облако пыли, из-за поворота появляется машина. Гладкий белый спортивный автомобиль, выглядящий совершенно неуместно в сельской местности, приближается. Долю секунды я колеблюсь, не зная, друг ли человек в машине, или враг, но других вариантов у меня нет. Я продолжаю бежать к нему.

Я делаю всего несколько шагов, прежде чем весь воздух покидает мои легкие, как две руки хватают меня сзади и поднимают с ног.

– Ты сука!– Винни рычит рядом с моим ухом.

– Помощь!– Я кричу, пиная себя ногами.

– Блядь, стой!–

– Никогда!– Я извиваюсь влево и вправо, пытаясь освободиться, но его хватка не ослабевает.

Белая машина останавливается в нескольких футах от нас. Водительская дверь открывается, и наружу выходит блондин лет двадцати с небольшим. На нем выцветшие синие джинсы и простая белая футболка.

— Пожалуйста, помогите мне, — задыхаюсь я, глядя на вновь прибывшего.

Он бросает на меня быстрый взгляд, затем смотрит на Винни. – Что это?–

Его голос хриплый и имеет небольшой акцент, что указывает на то, что английский язык для него не родной.

– Хакер. Рычание в ответ раздается прямо позади меня.

Какого черта?Я был уверен, что меня похитили из-за моего отца, а не из-за моего маленького хобби. Возможно, эти ребята даже не знают, кто я.

Брови Джина Гая коснулись линии роста волос. Его зеленые глаза перемещаются на меня, сканируя с головы до пят, затем снова поднимаются и останавливаются на моих спутанных волосах.

– Такой интересный поворот событий. Он встречает мой взгляд. — Добро пожаловать на Сицилию, мисс.

Глава 2

Две недели назад

Поместье Де Санти, недалеко от Таормины, Сицилия

– Мне очень жаль, что я позвонил так рано, босс– , — говорит мой ИТ-специалист на другом конце линии. – Но это случилось снова.

Я откидываюсь назад, мой член выскальзывает из моего последнего секса. Она растянулась передо мной на столе, ее рыжие волосы свисают через край. Я прижимаю телефон к уху. – Что?–

— Я не понимаю как, — продолжает Митч слегка истеричным тоном. – Мы переустановили все брандмауэры, и четыре парня всю ночь пытались их взломать. Все казалось прочным.

— Было бы чертовски неприятно, если бы кто-то снова проник в нашу систему, — рычу я.

– Рафаэль? Что происходит, любимый? - Констанца задыхается, глядя на меня между своих раздвинутых ног. Ее губы приоткрыты в кокетливой улыбке. Однако вместо моего лица ее взгляд устремлен на точку чуть выше моей ключицы.

– Одевайся.– Я разворачиваюсь и иду через кабинет к открытой балконной двери. — Что они сделали на этот раз, Митч?

– Создал платежное поручение, которое инициировало банковский перевод с нашего маркетингового счета на детский церковный хор в Сиэтле. Но это стоило всего двадцать долларов, вряд ли это было бы неудобством, да?

Моя рука сжимает дверной косяк балкона. – Мы крупнейшая компания по обеспечению личной безопасности в этой части мира, и кто-то уже несколько месяцев взламывает наши системы, выставляя нас идиотами. Вы считаете это незначительным неудобством?

– Да . . . Я имею в виду нет. Конечно, нет.–

Мой взгляд скользит по верхушкам деревьев и пышной зелени сада внизу, вплоть до горизонта, где солнечный свет раннего утра отражается от бесконечных морских просторов. Дальше по побережью две мои яхты стоят на якоре в небольшой пристани и покачиваются на нежных волнах.

Когда двадцать пять лет назад мы с Гвидо бежали из Сицилии, у нас не было документов, позволяющих находиться в США, поэтому у меня не было возможности получить легальную работу, особенно будучи несовершеннолетним. Карманно воруя на улицах, я едва мог прокормить брата. Моим единственным выходом было обратиться к местному албанскому клану. Они согласились принять меня и моего брата. Но поставили очень четкие условия. Они предоставят нам необходимые документы, крышу над головой и еду, чтобы нам не пришлось искать остатки, а взамен мне придется выполнять их приказы в течение следующих пяти лет, не задавая вопросов. К тому времени, как я принял предложение Душку, я не ел почти два дня. Все, что я – заработал– , ушло на аренду комнаты в ветхом гараже, служившем нам домом. Столкнувшись либо с голодной смертью, либо с соглашением с дьяволом, я выбрал последнее.

Сначала мне давали поручения — передавать сообщения, слишком важные, чтобы рисковать отправлять их в электронном виде, торговать коксом или заставлять исчезать трупы. Затем меня назначили к Джемину, чтобы я был его дублёром. Будучи одним из силовиков Душку, Джемин был более чем счастлив отойти на второй план и позволить мне делать за него всю грязную работу. Побои. Пытка. И, конечно же, устранение всех, кого Душку считал расходным материалом, будь то внутри его собственной организации или кто-то снаружи, кто просто стоял у него на пути. Я обменял пять лет своей жизни и большую часть своей души на то, чтобы Гвидо никогда больше не ложился спать голодным. А затем следующие пятнадцать лет я провел, строя свою империю.

Мне потребовалось два десятилетия, чтобы достичь того, что я имею сейчас. От жалкого отброса, живущего на улице, питающегося крошками и всем, что мне удалось вытащить из ничего не подозревающего кармана, до человека, имя которого требует уважения. И наводит страх. Все это я делал двумя руками — царапал и брал, буквально переступая через трупы. Возможно, я покинул свою родную страну нищим, но вернулся правителем. Я не позволю какому-то проклятому киберпанку выставить меня дураком.

— Вам удалось найти этого ублюдка? Я спрашиваю.

– Нет. Он использовал VPN и шифраторы IP-адресов, закрепляя свое положение по всему миру.

– И это всегда другое место?–

– Да. Токио. Манила. Чикаго. Панама. Гаага. Однажды нам подарили булавку в Патагонии. Было девять отдельных инцидентов, каждый раз в разных местах. Кроме . . . всего секунду. Через линию доносятся щелкающие звуки пальцев, быстро работающих на клавиатуре. – Первое вторжение шесть месяцев назад и последнее показывают IP-адреса в районе Чикаго. Судя по всему, — больше печатания, — эти взломы были сделаны из интернет-кафе. Но не тот самый.

За моей спиной раздается стук каблуков по деревянному полу. Я бросаю взгляд через плечо и обнаруживаю Констанцу, стоящую у дивана. На ней то же самое короткое красное платье, которое я снял с нее час назад. Тот, который едва прикрывает ее задницу и обнажает ноги длиной в милю. Ее волосы распущены, каждая прядь на своем месте, обрамляя ее классически красивое лицо. Потрясающе великолепен. Мои придурки всегда такие. Я привык, что рядом со мной красивые женщины. За деньги можно купить то, что не может купить только внешний вид. Такова реальность.

– В четверг днем ​​у меня берут интервью по телевидению. Губы Констанцы растягиваются в сияющей улыбке. – Я видела это потрясающее черное платье у Альбини. . . Это было бы идеально для такого случая.

Я уверен, что так и будет. Albini’s — самый дорогой бутик одежды в этой части Европы. Но прежде чем я позволю ей потратить тысячи моих денег на платье, ей придется научиться смотреть мне в лицо, пока мы разговариваем. И ебать.

– Нет. Платье можно приобрести в одном из обычных магазинов. Скажи им, чтобы они записали это на мой счет .

Улыбка на лице Констанции дрожит, но она быстро скрывает оплошность. Она сокращает расстояние между нами несколькими цокающими каблуками и поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня.

– Спасибо, любимый.

Я едва заметно вздрагиваю, когда ее губы касаются моих, и я должен отдать ей должное — она, наверное, лучшая актриса из всех женщин, которых я трахал. Они все изо всех сил стараются скрыть свое отвращение. Некоторые справляются лучше, чем другие. Однако, как бы хороша она ни была, Констанца, как и все остальные, терпеть не может смотреть на мое лицо, даже при слабом освещении.

Я не возражаю против того факта, что единственная причина, по которой мои связи остаются со мной надолго, — это экстравагантные поездки и щедрые подарки, которыми я их осыпаю. Непревзойденная роскошь — компенсация за то, что рядом с ними оказался зверь. Это справедливый компромисс. Некоторые цыплята могут терпеть это дольше. Большинство не может.

Несколько лет назад я познакомился с женщиной в клубе. Вернее, она меня подобрала. Известная светская львица с материка, она отдыхала на Сицилии со своими друзьями. Кто-то из них, вероятно, сказал ей, кто я такой. Она летала высоко по жизни – или, может быть, это было нечто большее, чего я тогда не осознавал – и явно праздновала что-то, что шампанское свободно лилось за их столом. К тому времени, как мы добрались до номера в моем отеле, она пела последние хиты чартов и едва могла оторвать от меня руки. Мы трахались. Несколько раз. Она просила большего. Я знаю, как доставить удовольствие женщине в постели. Бедняжка даже предложила мне жениться на ней. Но на следующее утро, когда она проснулась трезвая, но явно с похмелья, и увидела мое лицо, она закричала. Через две минуты она выбежала из комнаты и прямо в такси я вызвал ее.

— Когда мы снова увидимся? - Констанца щебечет.

— Я тебе позвоню, — говорю я, затем указываю на мой пиджак, который она накинула на плечи. – Сними мою куртку.

— Но на улице холодно.

– Прямо сейчас, Констанца. Один из моих людей внизу может дать тебе свой.

Она немного дуется, но оставляет куртку на спинке дивана и мчится через кабинет, закрывая за собой большую дубовую дверь. Я поворачиваюсь к виду снаружи и подношу телефон обратно к уху.

— Слушай меня внимательно, Митч. Вы найдете этого хакера, и сделаете это быстро. Мне плевать, если вам нужно разместить одного из наших людей в каждом дерьмовом интернет-кафе в районе Большого Чикаго. Я хочу, чтобы этого ублюдка нашли и привели ко мне.

– Но . . . Там сотни интернет-кафе, босс.

– Мне плевать!– — рычу я в трубку. – Найти его. Или я оторву твою чертову голову от позвоночника!–

– Да, начальник. Конечно. Я это сделаю.

Я отключил линию, затем нажал на значок контакта моего брата.

— Рафф, — зевает Гвидо через динамик.

– Происходит ли у нас что-нибудь важное на этой неделе?– — спрашиваю я, направляясь к двери, соединяющей мой кабинет и спальню.

– Господи, Рафаэль. Сейчас шесть утра.

– Ответьте мне!–

– Насколько мне известно, нет. Большинство доступных контрактов были недорогими, поэтому я решил отказаться от них. Мне нужно проверить сообщения, но, кажется, я видел вчера вечером двойной заказ. Однако сумма была меньше миллиона.

— Возьми, — рявкаю я, заходя в гардеробную.

– Хорошо. Кого мы посылаем? Цели находятся в Германии, и я думаю, что команда Алларда уже там .

– Нет.– Я нажимаю кнопку, спрятанную за рядом костюмов, и наблюдаю, как задняя часть шкафа сдвигается в сторону. Мгновение спустя загораются потолочные светильники, освещая внутреннюю часть потайной комнаты, а стены увешаны множеством оружия.

— Тогда кого ты хочешь послать?

– Мы не отправляем ни одну из команд. Я разберусь с этим.

– Почему?

– У меня было дерьмовое начало дня, Гвидо, несмотря на то, что я вернулся домой меньше часа назад. Мне нужно отвлечься. Мои глаза пробегают по выбору дальнобойных винтовок передо мной. — Есть какие-нибудь особые инструкции по убийству?

– М-м-м . . . Дайте-ка подумать. Неа. Никаких предпочтений по способу утилизации.

– Идеальный. Пришлите мне файл и скажите пилоту, чтобы самолет был готов к семи. Я перерезаю веревку и снимаю со стены М40.

В последний раз я лично занимался контрактом более десяти лет назад, как раз перед возвращением на Сицилию. Со всем этим дерьмом, которое мне нужно было сделать, чтобы захватить и затем сохранить контроль над восточным побережьем острова, мне пришлось – уйти в отставку– со своей роли наемника. Теперь у меня есть одиннадцать команд киллеров, разбросанных по всему миру, которые используют стратегически расположенные отделения Дельта Секьюрити в качестве баз. Сейчас мой брат курирует эту часть наших тайных операций, а я сосредоточен на отмывании и инвестировании кровавых денег в законную сторону нашего бизнеса.

Бизнес, в который какой-то сукин сын решил влезть.

Не могу дождаться, когда смогу заполучить этого ублюдка.

Дом Романа Петрова (пахана русской Братвы), Чикаго.

Дверь моей комнаты распахивается.

— Господи, черт возьми, пап! Я подпрыгиваю на стуле. – Разве ты не умеешь стучать?–

Прищурившись на меня, с выражением ярости на лице, входит всемогущий Роман Петров. Его трость издает легкий тикающий звук по деревянному полу, когда он приближается быстрыми шагами и наклоняется близко к моему лицу.

– Ты наказана– , — говорит он сквозь зубы.

– Я не ребенок. Ты не можешь ругаться… Что ты делаешь? Нет! Оставьте мой ноутбук в покое! Папа!–

– НАСА?– Он берет мой ноутбук под мышку и выдергивает шнур питания из стены. – Чертово НАСА!?–

Вот дерьмо.

– Как вы узнали?–

– Я загнал Феликса в угол, и он проболтался.

Я сияю. Феликс — друг дяди Сергея, когда папин брат служил в армии, но старый гусь больше похож на приемного члена семьи. Не существует системы, которую он не смог бы взломать, и всему, что я знаю о кибер-расследовании, я научился у него. Ему тоже больше девяноста лет, но он никогда в этом не признается. Последние десять лет он всем говорил, что ему еще не исполнилось и восьмидесяти. Не могу поверить, что дедушка Феликс сдал меня!

– Я просто дурачился, папа. Я ничего не делал. Я клянусь. Я просто входил и выходил.

– Ой? Так что ты просто. . . совершил небольшой цифровой визит в Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства?

– Вроде?– Я дарю ему раскаявшуюся улыбку.

Угрожающее рычание вырывается из его горла. — Я же тебе говорил, Василиса. Я говорил вам тысячу раз — вы не можете взломать правительственные системы! Это чертовски незаконно!–

Я поднимаю бровь. – Вы ведь помните, что являетесь лидером одной из крупнейших преступных организаций в этой части мира?–

– Да. И я не хочу, чтобы моя дочь имела какое-либо отношение к какой-либо незаконной ерунде.

– Ну, если бы вы позволили мне помочь с семейным бизнесом, мне не пришлось бы тратить свои навыки на поиски удовольствия в другом месте– , — огрызаюсь я.

— Никакая часть бизнеса – Братвы– не является законной, Василиса. И я не хочу, чтобы ты был рядом с ним.

– Вы даже не позволяете мне помочь Ивану оформить таможенные документы. Ему потребовалось две ночи в офисе внизу, чтобы наконец во всем разобраться.

– Я не допущу, чтобы моя дочь подделывала ввозные декларации на контрабанду!–

Контрабанда.Я закатываю глаза. Я как будто не знаю, что Братва в основном занимается наркотиками. Мне так надоело, что со мной обращаются как с невежественным ребенком.

– Вы водите Алексея на встречи с партнерами!–

– Когда я уйду, твой брат возьмет на себя руководство – Братвой. Ему нужно быть готовым.

Я качаю головой. — Ты такой лицемер, папа.

– Криминальный мир – не место для женщины, Василиса. Ты собираешься закончить учебу. Найдите постоянную работу. Найдите хорошего парня для свиданий. Бухгалтер, может быть.

Я вздыхаю. Чрезмерная опека даже близко не подходит к описанию моего отца. Однажды он чуть не задушил кого-то, с кем я встречался, когда увидел, как мы целуемся перед воротами периметра, только потому, что у парня была бритая голова и проколота бровь.

— Я закончил школу в прошлую пятницу, если ты забыл.

— И следующим ты получишь степень магистра.

– Я не хочу поступать в магистратуру, папа! Я хочу работать. Для тебя.–

– Не происходит.– Он показывает на меня обвиняющим пальцем. — И эта хакерская херня теперь закончится, Василиса. Ты не собираешься делать это снова. Обещай мне!–

– Отлично.–

– Обещай мне.–

– Я обещаю. Я больше никогда не буду взламывать какие-либо правительственные базы данных.

– И?–

Я закатываю глаза. — Или где-нибудь еще.

– Хороший.– Он наклоняется и целует меня в макушку. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, не так ли?

– Да. Я тоже тебя люблю. Могу ли я вернуть свой ноутбук сейчас? Мне нужно начать подавать заявление на ту – обычную– работу, которую вы хотите, чтобы я получил.

– Неа.–

— Папа, это несправедливо… — Я нюхаю воздух. – Что за запах?–

Моя дверь снова распахивается, и запах чего-то горящего наполняет комнату.

– Папа!– Юля, моя младшая сестра вбегает внутрь. – Игорь поджег новую микроволновку.

– Снова?– Папа кричит. – Я сказал этому идиоту, что он на пенсии! Кто его впустил? Я убью его вместе со всеми, кто работает на кухне.

Он выбегает из моей комнаты и забирает с собой мой ноутбук. Дверь спальни захлопывается, заставляя меня и мою сестру вскрикнуть.

– О чем это было?– — спрашивает Юлия, растягиваясь на моей кровати.

– Он конфисковал мой ноутбук.

– Я мог это видеть. Он узнал, что ты вчера взломал эту компанию? Что ты сделал на этот раз?–

– Отправил пожертвование церковному хору. Мои плечи опускаются. — Из интернет-кафе рядом с библиотекой, но, похоже, Феликс рассказал папе, как я лазил по брандмауэрам НАСА.

– Боже, Василиса. Почему ты продолжаешь делать эту чушь?–

– Я не знаю. Возможно, это мой способ отомстить папе за то, что он не позволил мне ничем ему помочь. Я ерзаю на своем месте. – Или потому, что я не знаю, что теперь делать со своим свободным временем.

– Тебе следует чаще выходить на улицу. Что случилось с тем парнем, с которым ты встречалась?

– Оливер?–

– Ага. Модель нижнего белья. Он такой горячий. Юля переворачивается на кровати, обмахиваясь веером.

Я поднимаю голову, смотрю в потолок и поворачиваюсь на стуле из стороны в сторону. Да, Оливер невероятно красив. Мы встретились в кафе в центре города, когда он сидел за столиком рядом со мной. Сначала я не обратил на него никакого внимания, слишком поглощенный упражнениями по программированию, которые дедушка Феликс создал для меня, но затем Оливер подошел ко мне и начал задавать вопросы о том, что я делаю.

— Я рассталась с ним на прошлой неделе, — бормочу я. – В конечном итоге он стал таким же, как и любой другой парень, который хотел со мной встречаться.

— Ты имеешь в виду, что он упал на колени, умоляя разрешения обожать тебя? Юля хихикает. – Василиса Прекрасная. Заставляешь мужчин спотыкаться о ноги с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать.

– Не смешно. И я ненавижу, когда ты меня так называешь. Это заставило меня презирать эту сказку.

– Ты, моя дорогая сестра, возможно, единственная женщина на земле, которая ненавидит быть красивой.

– Я не ненавижу это. Но хотя бы один раз мне бы хотелось, чтобы парень привлек меня чем-то большим. Не просто потому, что я красивая.

– Ты более чем хорошенький, Вася. Даже в тех ужасных лохмотьях, которые ты носишь.

– С моей одеждой все в порядке.

– Этот топ ужасен. И как, черт возьми, ты называешь этот цвет? Рвота желтая? Она кивает мне. – И не заставляйте меня говорить о джинсах на два размера больше.

– Они удобные. Я пожимаю плечами.

– Да, конечно.– Юля кладет руки под подбородок и закатывает глаза. – Итак, что же сделал не так – Оливер Горячий– ?–

– Он настоял на том, чтобы перезагрузить мой телефон. Видимо, я не похожа на девушку, которая могла бы сделать это сама. И цитирую: – Зачем тебе утруждать себя таким, красавица?– Теперь я у тебя есть, и я позабочусь о сложных технических вопросах для тебя. Я едва сдерживаю рычание в своем голосе, пытаясь имитировать тон идиота. – Затем он взял у меня телефон из рук и сделал это за меня. Я получил диплом бакалавра по информатике и закончил его с отличием, а этот придурок фактически перезапустил мой телефон вместо меня.

– Это так богато. Юля смеется. — Он тебе тоже предлагал повернуть выключатели? На случай, если вы запутались в том, как они работают?

– Не смешно!– Я ворчу.

– Извините, но да. Да, это. Он просто хотел быть твоим рыцарем в сияющих доспехах.

Я фыркаю. – Мы были в парке, когда это произошло. Я все еще смотрел, как Оливер возится с моим телефоном, когда собака сорвалась с поводка и с лаем побежала прямо к нам. Мой рыцарь в дерьмовых доспехах пискнул, как четырехлетняя девочка, и умчался оттуда, даже не оглянувшись через плечо, чтобы проверить меня.

– Какой ублюдок! А собака?

– Он просто хотел играть. Лизал мне руки и лицо, а затем убежал. Я качаю головой и совершаю полный круг на игровом стуле. – Папа говорил, что хочет для меня нормального парня. Какой-то бухгалтер, сказал он. Ну, наверное, когда мне исполнится пятьдесят, но. . . Я не думаю, что смогу справиться с каким-либо нормальным парнем, Юля.

– Почему нет?–

Я выгибаю бровь, глядя на свою младшую сестру. – Потому что нормальный парень разозлится, как только встретит нашу семью. Можете ли вы представить себе бухгалтера, бездельничающего в нашей гостиной и болтающего с папой, Алексеем и дядей Сергеем?–

– Я думаю, что дядя Сергей потрясающий. Он ничего не сделает твоему бухгалтеру.

– На прошлой неделе он принес на ужин гранатомет.

– Ну, вот и все. Она пожимает плечами. – Может, тебе стоит попробовать познакомиться с кем-нибудь из Братвы. Кто бы это ни был, он будет знать, во что ввязывается.

– Да, конечно. Как ты думаешь, как долго бедняга проживет после того, как папа узнает, что мы встречаемся?

– Неделя?–

— Максимум сорок восемь часов. Папа никогда бы не позволил никому из нас встречаться с одним из его мужчин. Или кто-нибудь из нашего круга общения.

Я понимаю, что нашему отцу нужно держать своих дочерей подальше от захудалой части мира Романа Петрова — не заставляйте меня начинать говорить о патриархальном дерьме, о котором моему младшему брату даже не приходится думать, — но вот чего папа не до конца понимает: что мы уже часть этого. Круглосуточная вооруженная охрана. Раненых, истекающих кровью мужчин привозили в наш дом, чтобы их лечили прямо на нашем кухонном острове. Постоянная бдительность в отношении случайных стычек с другими преступными организациями. Телохранители находятся на расстоянии не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, пока потенциальная угроза не будет устранена. Деловые встречи и даже семейные посиделки часто заканчиваются оружием наготове. Мы с сестрой оба родились в этом безумии. Это наша – нормальность. Все остальное никогда и отдаленно не будет ощущаться как таковое.

– Как ты думаешь, папа заставит меня тоже выйти замуж за бухгалтера?– Юля щебечет с кровати.

– Неа. Он, вероятно, найдет вам дантиста. Или куратор музея. Я ухмыляюсь, глядя на нее и представляя, как чувак в очках и галстуке-бабочке идет за ней на свидание. – Папа никогда бы не позволил малышу в семье приблизиться к большому и плохому бухгалтеру. Эти ребята могут быть замешаны в мошенничестве.

– Ага.– Она грызет ноготь большого пальца. – Эм. . . Я попрошу папу позволить мне уехать до следующего семестра.

Я смотрю на сестру. – Почему?–

– Я не такой, как ты, Вася. Вся эта суматоха, люди постоянно приходят и уходят, все время чертов шум. . . Я не думаю, что смогу больше жить в этом психушке.

— Сомневаюсь, что он бы тебе позволил.

– Почему нет? Никаких стычек с другими семьями в последнее время не было. Все просто занимаются своими делами.

– Да, но . . . Я смотрю на нее. В российских семьях дети обычно живут дома, пока не закончат колледж и не найдут работу. Особенно в таких семьях, как наша, где часто необходима дополнительная безопасность. — Но здесь не так уж и плохо.

Хлопок дверей где-то в коридоре эхом разносится по дому, словно намеренно противоречия моим словам. Крик и звук бегущих ног смешиваются с гудением газонокосилки, доносящимся из открытого окна. Мужской смех и добродушные русские оскорбления привлекают внимание на заднем дворе — Алексей и наш двоюродный брат Саша снова соревнуются в метании ножей. Интересно, кого из них сегодня зашьют на кухне? Запах дыма, кажется, рассеивается, но он все еще висит в воздухе. Мама потеряет его, если он приживется в ее новых шторах. Где-то внутри особняка раздаются высокие женские голоса, извергающие туда-сюда русские ругательства. Кабинет папы находится прямо под моей комнатой, и я слышу, как он кричит на кого-то по телефону. Вероятно, дядя Сергей; он единственный, кто может заставить моего отца сойти с ума менее чем за минуту.

Еще один обычный день в доме Петровых.

– Я исправляюсь. Наш дом – оазис тишины и спокойствия. Юля смеется со своего места на кровати. – Итак, ты действительно собираешься прекратить свои киберприключения?–

— Да, — бормочу я и закусываю нижнюю губу. Мне следовало послать больше бабла в детский хор, пока у меня была такая возможность.

Когда я впервые начал проникать в случайные компании, я быстро обнаружил, что большая часть их цифровой защиты была шуткой. Для меня корпоративные межсетевые экраны не представляли никакой проблемы. Итак, я немного покопался и выбрал десятку лучших частных охранных компаний. С тех пор я работаю исключительно с их системами, создавая лазейки в их сети, как показал мне дедушка Феликс. Речь идет не о шпионаже или финансовом мошенничестве, а просто о том, как потренировать свои компьютерные возможности и взломать самые строгие виртуальные среды на планете. Я входил, а затем отступал, стирая все следы того, что я когда-либо там был. За исключением мелочей. Кажется, я не могу преодолеть глупую потребность оставить после себя крошечную зацепку. Измененный код для служебного лифта. Пункты списка на веб-сайте были переформатированы с обычных точек на маленькие звездочки. Увеличение зарплат самых низкооплачиваемых сотрудников на доллар. Или, как в случае с крупным охранным конгломератом с офисами по всему миру, который манипулирует своими учетными системами для отправки небольших пожертвований малоизвестным благотворительным организациям и малообеспеченным местам.

Возможно, мне удастся ударить – большого мускулистого зверя– в последний раз. Прощальный поцелуй с моей хакерской карьерой.

Да. На всякий случай подожду пару недель. Если папа не вернет мой ноутбук к тому времени, я найду другое интернет-кафе для дайвинга и сделаю это оттуда.

Теперь, когда я знаю их систему как свои пять пальцев, это займет меньше тридцати минут работы.

Ничто не может пойти не так.

Глава 3

Сегодняшний день

Сицилия

Я смотрю на блондина за рулем. Он откинулся на своем сиденье, небрежно просунув локоть в открытое окно, пока ведет свою форсированную машину по дорогам, где больше овец переходят дорогу, чем машин. Тем временем первый придурок сидит рядом со мной на заднем сиденье, от него толпами исходит раздражение, а придурок номер два отвратительно злорадствует после вызова дробовика. Не могу поверить, что эти ублюдки затащили меня на проклятую Сицилию!

Сколько длится перелет в Италию? Мама и папа, наверное, уже знают, что что-то произошло, и ищут меня. Боже, надеюсь, они скоро меня найдут.

– Мне нужно твое имя– , — говорит блондин — мои похитители звали его Гвидо.

Да, они понятия не имеют, кто я. Я не уверен, хорошо это или плохо.

— И мне нужно, чтобы ты меня отпустил, — бормочу я. – Чего ты хочешь от меня?–

– Я лично? Ничего. Остальное тебе придется обсудить с моим братом.

— А где этот брат?

Он игнорирует меня какое-то время, останавливая машину. Затем он поворачивается назад и поднимает телефон, делая снимок моего лица, прежде чем я успеваю возразить.

– Он должен быть дома через несколько часов– , — наконец отвечает Гвидо. Его взгляд мечется между двумя головорезами, между которыми находится половина мозга. – Отведите ее в подвал. Дайте ей еды и воды.

Винни выходит из машины, вытаскивая меня за собой. Я вскрикиваю, без особого успеха пытаясь отмахнуться от него. Хэнк хватает меня за другую руку, и они оба тянут меня к входу в огромную виллу из песчаника. Единственное, что мне удается уловить, прежде чем меня затащили внутрь, это то, что дом расположен на склоне холма с видом на море.

Интерьер кричит о роскоши, но эту сдержанную роскошь трудно не заметить. Не кричащий и бросающийся в глаза, а домашний — комфорт запечатлен в каждой комнате и удобствах, мимо которых мы проходим. Потолки высокие, перекрещенные толстыми деревянными балками. Лепнина на стенах напоминает мне фотографии из Architectural Digest или других журналов по дизайну интерьера. Солнечный свет струится через массивные французские окна, которые выходят на мерцающую воду за окном, омывая мебель из светлого дерева. Мои шаги на мгновение замирают, и я не могу не сделать глубокий вдох, любуясь открывающимся видом.

– Двигаться!– Винни лает, утаскивая меня от прекрасного зрелища и слева от главных дверей, к лестнице, которая должна вести на нижний уровень.

Я упираюсь пятками в пол, пытаясь сопротивляться или хотя бы замедлить движение зверя. Боль пронзает мои запястья, когда он снова дергает за цепь наручников, заставляя меня вскрикнуть, когда он почти тащит меня вниз по ступенькам к прочной на вид деревянной двери внизу.

– Хватит хныкать. Он открывает дверь и вталкивает меня в просторную, но темную и прохладную комнату. В воздухе витает легкий землистый аромат.

Я падаю на колени и умудряюсь упереться ладонями в холодный кафельный пол, едва избегая удариться лицом о поверхность.

— А поскольку ты была сукой — ни еды, ни воды!

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери, но она захлопывается прямо перед тем, как я добегаю до нее. Паника, которую я пыталась сдержать, прорывается сквозь мою сдержанность, проносясь сквозь меня, как буря. Я хватаю ручку и обнаруживаю, что она заперта.

– Выпусти меня!– Я стучу в барьер кулаками. – Вы подлые ублюдки! Ты заплатишь за это! Выпусти меня!– Руки у меня болели от непрерывных ударов по твердой древесине, и хотя я знаю, что это напрасно, я продолжаю это делать.

Я не уверен, как долго я буду продолжать штурм этой чертовой двери подвала. К тому времени, когда я смягчился, скудный свет, исходящий из узких горизонтальных окон, врезанных высоко в стены, сменился на тускло-оранжевый. Я прижимаюсь спиной к двери и позволяю своему телу соскользнуть на пол.

Несмотря на то, что я нахожусь в основном под землей, температура в комнате относительно комфортная, но мои ноги трясутся, как будто я погрузился в самую гущу зимы. Мои руки тоже. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это не получается. Вскоре все мое тело трясет от дрожи, как будто у меня жар. Моя бравада ушла, и все, что мне хочется, — это свернуться клубочком и плакать.

Чего, черт возьми, эти люди хотят от меня? Наказать меня за то, что я взломал их чёртову компанию? Я даже не знаю, какой именно. Почему бы не убить меня прямо сейчас? Зачем тащить меня сюда, через океан, только для того, чтобы бросить в какой-то подвал? Разве – брат– хочет меня сам убить?

Меня охватывает еще одна дрожь. Это не обычные бизнесмены, в этом я уверен. Руководители корпораций не похищают людей. Только люди в мире моего отца так делают. Насколько я знаю, Сицилией управляет Коза Ностра. Братва не имеет претензий ни к одной из фракций итальянской мафии. Возможно, мне следовало рассказать им, кто я и кто мой отец. Теперь я вполне могу умереть, прежде чем у меня появится шанс сделать это.

Я оглядываюсь вокруг, ищу что-то. . . Я не уверен, что именно. Что-либо. В углу стоит несколько пустых ящиков. В другом — старый стул с темными пятнами на обветренном дереве и на полу прямо под ним. Я не хочу думать о том, что оставило эти пятна. Рядом еще один стул, в чуть лучшем состоянии.

Мое внимание переключается на окна. Может быть, они мой выход? Эта надежда разбивается, как только я замечаю декоративные решетки на внешней стороне стекла. Хотя на потолке и есть светильники, выключателя я нигде не вижу. Должно быть, по другую сторону двери.

Я встаю, подхожу к небольшой раковине возле входа и пью прямо из-под крана. Эти два придурка дали мне воды и крекеров в самолете, но это было несколько часов назад. В этот момент мой желудок скручивается в спазме. Когда я в последний раз полноценно ел? Обед, прежде чем меня схватили? В течение последнего часа я чувствовал головокружение из-за недостатка еды и изнеможения. Вся моя энергия истощена, и каждая мышца болит, как в прошлый раз, когда я болел гриппом. Такое ощущение, будто мое тело медленно отключается, и я начинаю спать. Но я ни в коем случае не позволю себе упасть в обморок. Я отталкиваюсь от стены и направляюсь через комнату.

Единственное, что есть в этом пространстве, — это массивная полка, занимающая всю стену. Сотни винных бутылок спрятаны по бокам в их закутках. Меня заперли в проклятом подвале. Насколько простовато и каким-то образом полностью соответствует декору в стиле кантри, который я увидел наверху. Подходя к ассортименту, я беру одну из бутылок. Черная этикетка с серебряными буквами сообщает, что это красное вино тридцатилетней выдержки. Должно быть, дорогая херня. Какой позор.

Мои пальцы, возможно, и дрожат, когда я обхватываю горлышко бутылки краем рубашки, но я держу ее крепко. Я делаю шаг в сторону и швыряю винтажный экземпляр премиум-класса о стену. Последние остатки малинового солнечного света падают на полуразбитый сосуд, оставшийся в моей руке, великолепно отражаясь от кристаллических краев. Уголки моих губ дрожат. Дядя Сергей бы гордился. Опираясь плечом на стену, чтобы выдержать свой вес, я шаркаю в самый дальний угол комнаты.

Я почти уверен, что эти подонки собираются меня убить.

Но я не сдамся без боя.

Кованые ворота медленно открываются, открывая извилистую гравийную дорогу среди оливковых деревьев. Я киваю охраннику, стоящему справа от барьера, затем подталкиваю свой внедорожник по бледной дорожке, освещенной моими фарами, наслаждаясь тонким хрустом крошечных камней под огромными шинами. Гвидо всегда ворчит, что гравий повреждает машины, и настаивает, чтобы мы проложили длинную дорогу через поместье. Сегодняшняя молодежь, кажется, склонна модернизировать каждую вещь, даже если в этом нет реальной необходимости. Асфальта и бетона у меня было более чем достаточно, чтобы мне хватило на всю жизнь за те пятнадцать лет, что мы прожили в Штатах.

Дорога постепенно расширяется, превращаясь в подъездную дорожку перед моим домом. Два парня из моего чикагского подразделения — Винни и Хэнк — стоят у входной двери, их спины выпрямлены, а глаза следят за моей машиной, пока я паркуюсь. Интересно, как долго они там ждут, делая хорошие имитации тупых постов. Я бы предпочел послать одного из своих лучших парней, чтобы схватить этого проклятого хакера, который был источником моего раздражения в течение нескольких месяцев, но время и логистика были против меня. Поскольку в последние несколько лет большая часть наших наемников сосредоточилась на Европе, лучшие из моих людей разбросаны по старому континенту. Хэнк и Винни у меня на зарплате в качестве телохранителей законной стороны — моей подставной компании — обеспечивающей частную безопасность. Они способны, но не слишком умны. На самом деле я был приятно удивлен, что им удалось поймать преступника.

– У тебя есть мой хакер?– — спрашиваю я, вылезая из водительского сиденья.

– Да.– Хэнк кивает. – В целости и сохранности в винном погребе.

Я рассматриваю его обугленный пиджак, кричащее красное лицо и отсутствующую бровь, затем поворачиваюсь к Винни, у которого синяк на подбородке и сердитая царапина под левым глазом.

— Я вижу, он сопротивлялся, — говорю я, доставая из куртки пистолет.

Хэнк складывает руки за спиной и ерзает. – Она.–

Моя рука замирает на рукоятке пистолета. – Что?–

– Она сопротивлялась. Его . . . это женщина, босс.

– Девушка? Должно быть, грозный. Она тоже дышит огнем? Я качаю головой и вхожу в дом, направляясь к лестнице, ведущей в подвал.

Дверь подвала открывается с тихим скрипом. Внутри прохладно и темно, лишь блики лунного света да слабый окружающий свет из сада проникают через два узких окна, расположенных высоко на противоположной стене. На мгновение мне кажется, что здесь никого нет. Пространство кажется пустым. Я собираюсь поднять дерьмо по поводу пропавшего пленника, когда мой взгляд останавливается на миниатюрной женской фигурке, спрятавшейся в углу. Моя огнедышащая гостья сидит на полу, прижав лицо к коленям.

Я понятия не имел, что моим хакером была женщина. Если бы я знал, я бы отвел ее в одну из комнат для гостей наверху. Нет причин отказывать ей в утешении, пока она ждет встречи со мной и своей возможной кончины.

Мои пальцы зависают над выключателем света рядом с комнатой, и я удерживаю себя от того, чтобы включить его. Эта женщина, должно быть, напугана. Увидев меня, она испугалась бы еще больше. Это приводило к крикам и истерике, которые перерастали в плач и мольбы сохранить ее жизнь. И я не в настроении. Мне просто нужно, чтобы она сказала мне, кто приказал ей трахаться с моим бизнесом, прежде чем я быстро и безболезненно сломаю ей шею.

Выключив верхний свет, я приближаюсь и приседаю перед девушкой. Стоя спиной к зияющей двери подвала и освещенной лестнице за ней, я знаю, что мое лицо остается в тени, в то время как мягкое сияние простирается впереди меня, тускло освещая комнату. Мое массивное тело блокирует часть этого света, частично набрасывая свою собственную пелену на крошечную кучу у моих ног.

– Привет.– Я протягиваю к ней руку.

Голова девушки резко поднимается, и свет из коридора падает прямо ей на лицо. Ее очень злое, неземное, красивое лицо. На мгновение все, что я могу сделать, это смотреть на нее, мои ошеломленные клетки мозга пытаются осознать, что она реальна. Но больше всего меня поражает ее темные, как ночь, глаза, смотрящие на меня из-под невероятно длинных ресниц. Я не могу назвать выражение их глаз, не потому, что мое серое вещество превратилось в бесполезную массу желе, но я уверен, что буду представлять эти глаза еще долго после того, как ее взгляд сместится.

Меня охватывает слабое чувство дежавю, как будто давно забытое воспоминание пробирается к моему разуму. Этот яростный, раздраженный взгляд. . . Нет, я на сто процентов уверен, что никогда раньше не встречал эту женщину.

Слишком ошеломленный ее красотой, я опоздал на секунду и заметил разбитую бутылку в ее руке. Она бьет меня, и я отступаю назад, но недостаточно быстро. Боль взрывается в моем предплечье, когда зазубренный край пронзает ткань моей рубашки и кожу правой руки.

– Че каццо!– Я хватаю ее за запястья.

Девушка кричит, наполненный болью вопль. Я смотрю на ее скованные руки, и ярость взрывается в моей груди. Чертовы тупые хуесосы даже наручники с нее не сняли!

У меня нет проблем с убийством любого, кто осмелится перечить мне дорогу, будь то мужчина или женщина, но я провожу черту в обращении с беззащитными женщинами. Не то чтобы у этого не было жала. Если она оставила свои следы на тупых и тупых наверху, а моя собственная кровь капала по моей руке в качестве доказательства, то этот вспыльчивый человек совсем не беспомощен. Могу поспорить, она готовится нанести следующий удар.

Осторожно я беру кусок разбитой бутылки, который она все еще сжимает, затем снова сосредотачиваюсь на ее лице. Ее веки полузакрыты, а дыхание кажется поверхностным.

– Ты поел?–

— Иди ты на хуй, — бормочет она, ее голос едва слышен.

Я беру ее подбородок пальцами и поднимаю голову вверх. – Я задал тебе вопрос. Иметь. Ты. Съели?

Кажется, это требует некоторых усилий, но расфокусированные глаза девушки медленно поднимаются. – Крекеры. Когда я проснулась в самолете– , — хрипит она.

Иисус. Это было несколько часов назад, в самом конце десятичасового полета.

С ее губ срывается тихий всхлип, и со следующим вздохом ее голова падает набок.

Полнейшая тишина.

– Привет.– Я слегка постукиваю пальцами по ее измазанной грязью щеке, но ее тело просто прижимается к стене.

Чертово дерьмо.

Хэнк и Винни, вероятно, употребляли наркотики, чтобы вырубить ее по дороге, и, без еды, она, очевидно, все еще испытывает последствия. Я осторожно просовываю голову в петлю, созданную ее скованными руками, затем просовываю ладони под ее бедра. Поднимаясь, я держу на руках потерявшую сознание девочку, а она неосознанно цепляется за меня, как обнимающаяся коала.

— Давай перенесём тебя куда-нибудь поудобнее, Веспетта.

Я чувствую, как грудь девушки поднимается и опускается, когда я несу ее вверх по лестнице на первый этаж. Она почти ничего не весит. Ее голова катится влево и вправо на моем плече, а затем клонится в сторону. Я быстро поднимаю руку и обхватываю ее щеку, удерживая ее голову на месте, а ее нос прижимается к изгибу моей шеи. Ее дыхание медленное, обдувает кожу на нижней стороне моего подбородка. Теплые выдохи такие мягкие, как трепет крыльев бабочки.

– Босс?– Винни спешит ко мне, когда я поворачиваю за угол.

— Снимите с нее наручники, — говорю я сквозь стиснутые зубы. – Нежно.–

Он достает ключ из кармана и бросается вокруг меня, чтобы починить наручники. Девушка напрягается, а я с трудом подавляю желание достать пистолет и тут же выстрелить идиоту в голову.

— Тише, все в порядке, — шепчу я девушке на ухо, затем смотрю на своих людей. – Выйди на улицу и жди меня у гаража. Вы оба. Сейчас.–

Женщина в моих руках даже не шевелится, когда я поднимаюсь по лестнице на верхний уровень. Если бы не ее кошачье дыхание, я бы подумал, что она мертва. Как мог кто-то такой крошечный и хрупкий на вид отбиваться от двух взрослых мужчин, нанося очевидный урон? Ее рост не превышает пяти футов, и я готов поспорить, что она весит меньше ста фунтов, будучи мокрой насквозь. Без сомнения, они ее недооценили. Я не буду. Она может быть размером с нимфу, но внешность часто бывает обманчива.

Я толкаю локтем белую дверь в правой части коридора и ввожу девушку внутрь. Только оказавшись лицом к большой кровати с балдахином у окна, я понимаю, где нахожусь. Моя спальня. Наверное, усталость окончательно затуманила мой мозг, потому что я собирался отвести ее в комнату для гостей через дорогу. Однако теперь, когда я здесь. . . Я не могу представить ее где-либо еще.

Я предполагаю, что мое усталое серое вещество еще больше веселится.

Никто, кроме меня, никогда не спал в этой постели. Всегда. Даже мои связи. Я всегда трахался либо у себя в офисе, либо приглашал их в номер одного из своих отелей. Присутствие этой женщины здесь - это сверхъестественно.

В тот момент, когда ее щека касается моей подушки, она издает мурлыкающий вздох и сворачивается в позу эмбриона. Я наклоняю голову набок, наблюдая за своим маленьким хакером. Спящий. В моей кровати. Спутанные пряди угольно-черных волос частично закрывают ее милое личико, поэтому я протягиваю руку и отталкиваю их в сторону, а потом просто смотрю. Как какой-то загипнотизированный дурак.

Она молода, скорее всего, ей чуть больше двадцати. Однако из-за ее небольшого телосложения она выглядит еще моложе. Прикроватная лампа освещает ее хрупкое тело мягким светом и только подчеркивает ее совершенные черты. Даже с грязью на лице и растрепанными волосами она чертовски красива — почти мифична. Мне бы хотелось снова увидеть ее глаза. Они были завораживающими.

Мой взгляд скользит по ее спящему телу, останавливаясь на ее запястьях. Сразу же во мне вновь вспыхивает ярость.

Быстрая, безболезненная смерть — вот что я задумал для нее до того момента, пока она не стащила на меня разбитую бутылку в подвале. Больная, напуганная и почти без сознания, но она все еще сопротивлялась. Все еще нападала, даже когда похитители могли раздавить ее одним ударом.

Я думал, что видел все это за годы, когда был активным членом моей команды убийц. Каждая цель пытается дать отпор. По крайней мере, изначально. Но затем происходит переключение на плач. Или попрошайничество. Некоторые предлагают деньги, чтобы их отпустили. Чтобы позволить им жить. Мужчины, вдвое крупнее этой девчонки, обмочились бы от страха. В конце концов, все они достигают этой точки — того момента, общего для них всех. В тот момент, когда они понимают, что выхода нет. Вот тогда борьба покидает их. Их воля выдает. Плач и мольбы, конечно, продолжаются, но они перестают сопротивляться.

Но не она. Она пыталась убить меня, хотя, должно быть, знала, что у нее нет шансов. Ее оружие было слишком неадекватным, чтобы нанести какой-либо серьезный ущерб. Может быть, если бы ей действительно удалось поразить мою сонную артерию благодаря какой-то сумасшедшей удаче. И все же, когда она встретилась со мной взглядом, как раз перед тем, как смахнуть на меня разбитую бутылку, в ее красивых, но безумных темных глазах было столько смелости и решимости.

Я натягиваю на девушку одеяло, а затем иду в ванную за марлей и мазью с антибиотиком для ее ран. Запястья у нее ободранные и кричаще красные, а в местах разрывов эпидермиса запекшаяся кровь. Я наношу изрядное количество крема на ее кожу, затем накладываю тонкий слой повязки на ее стройные запястные суставы. Возможно, эта женщина в последнее время была главным источником моего волнения, но по какой-то причине я не могу смириться с мыслью, что она выдержит даже малейшую боль.

Еще раз взглянув на моего красивого и отважного хакера, я выхожу из комнаты.

Хэнк и Винни тусуются возле машины Гвидо, которая припаркована перед гаражом. Я подхожу и пристально смотрю на них обоих. – Тебе понравилось обращаться с женщиной, которая в три раза меньше тебя?–

– Она подожгла мне лицо, босс– , — отвечает Хэнк, избегая моего взгляда. – Эта чертова сука сумасшедшая. Должно быть, она схватила баллончик с дезодорантом из туалета самолета, а затем превратила его в проклятый огнемет, когда все, что я сделал, это предложил ей дым, который она просила. Затем она чуть не выколола Винни глаз зубной щеткой. Она серьезно сумасшедшая. Когда мы впервые ее схватили, она ударила его своим рюкзаком, размахивая им так, словно отбивала мяч на стадионе – Ригли Филд– , черт возьми!

– Кто надел на нее наручники? Ее запястья в царапинах.

— Эм, я это сделал. Винни переминается с ноги на ногу. – Она не стала сотрудничать. В них ее было легче таскать.

Перетащите ее. Я киваю, затем залезаю в карман куртки и достаю пистолет. — Ты помнишь свое обучение и урок манер?

— Да, — выдыхает он, его глаза безумны и сосредоточены на глушителе, который я прикручиваю на место. – Но . . . ты собирался убить ее. Почему это имеет значение, если…

Он так и не закончил свое бредовое оправдание, потому что я прижимаю пистолет к его лбу и нажимаю на курок. Кровь брызжет на машину моего брата, пачкая стекла и гладкие линии кузова его драгоценного имущества. Хэнк смотрит на меня, стоя рядом со своим мертвым приятелем, его лицо бледнеет, когда осознается реальность его никчемного будущего. На его щеке и в волосах кровь и мозговое вещество.

– Дай мне руку– , — приказываю я.

– Босс, я. . .

Я приставляю пистолет к его переносице. – Сейчас.–

Медленно он протягивает ко мне левую руку ладонью вверх, его пальцы трясутся. Прежде чем он успеет начать отстаивать свою позицию, я прижимаю ствол к его среднему пальцу и нажимаю на спусковой крючок. В ночи раздается мучительный вой.

— Прикоснись к ней еще раз, и следующим будет твой череп, — лаю я и возвращаюсь внутрь, все еще злясь. Не понимаю почему, но не могу выбросить из головы вид израненных запястий девушки.

Квартира Гвидо находится на первом этаже в восточном крыле поместья. Я нахожу своего брата растянувшимся на диване и смотрящим телевизор.

— Взглянул на твоего хакера? — спрашивает он, все еще сосредоточенный на своем фильме. — Ты уже убил ее?

Я обхожу диван, хватаю его за рубашку и дергаю вверх. Затем я ударил его по лицу свободной рукой.

— Черт, Рафф! Он прижимает руки к своему окровавленному шнозу. – Какого черта это было?–

– В следующий раз, когда ты увидишь, что с женщиной плохо обращаются, и ничего не сделаешь, я сделаю гораздо больше, чем просто сломаю тебе нос.

— Я не думал, что тебя это заинтересует. Вы хотели смерти хакера.

– Я не знала, что он на самом деле она!–

– Раньше это никогда не имело значения.

Он прав. Никогда этого не происходило. Мужчина, женщина, проклятый единорог, из задницы которого растут радуги и блестки — это никогда не имело значения. Ты портишь мой бизнес, я тебя уничтожаю. Так какого черта я стою здесь, после того как разбил кружку брата, думая о женщине в моей комнате наверху и задаваясь вопросом, стоит ли мне подняться и накинуть на нее еще одно одеяло, чтобы защититься от холода?

– Если хочешь, я ее убью– , — добавляет он.

— Ты не тронешь ее, — рычу я и снова ударил его.

Гвидо отшатнулся назад и упал на диван. — Что с тобой, черт возьми, не так? — бормочет он в подушку, которую прижимает к лицу. — И ты истекаешь кровью на моем ковре. Что, черт возьми, произошло?–

Да. Что за хернясо мной что-то не так? Я хватаю выброшенную футболку со спинки кресла, затем сажусь и начинаю обматывать ею предплечье. – Девушка порезала меня разбитой бутылкой вина–

Гвидо моргает, глядя на меня, на его лице написано замешательство. – Она обученный агент или что-то в этом роде?–

– Я так не думаю. Она просто застала меня врасплох.

– Рафаэль Де Санти. Застигнуты врасплох.–

– Да.– Я киваю, закрепляя импровизированную повязку на руке. – Знаем ли мы ее имя? Она потеряла сознание, поэтому у меня не было возможности спросить.

– Нет. Но я ее сфотографировал. Я провожу его через распознавание лиц и перекрестные ссылки на записи DMV штата Иллинойс и некоторые базы данных местных органов власти в Чикаго. Я посмотрю, есть ли у нас совпадение.

Гвидо поднимается с дивана и направляется к своему столу, отодвинутому в сторону и заваленному дерьмом. – И похоже, у нас есть совпадение. Она… ох, черт.

– Что это такое?–

Он смотрит на меня через экран своего ноутбука с немного безумным выражением в глазах. – Василиса Романовна Петрова. Она дочь Романа Петрова. Он с трудом сглатывает. – Мы похитили принцессу русской Братвы.

— Ты не говоришь. Я откидываюсь назад и перекидываю руку через спинку кресла. – Маленький мир.–

– Мы должны вернуть ее обратно. Прямо сейчас, черт возьми! Я звоню пилоту, чтобы он подготовил самолет.

Да, отправить ее домой было бы самым разумным поступком. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как Хэнк и Винни схватили ее на улице. Зная Петрова, он уже собрал своих людей и готов уничтожить того, кто виновен в исчезновении его дочери.

Мои мысли возвращаются к женщине, которую я оставил спать в своей постели. – Отложи телефон.

– Что?–

— Сейчас, Гвидо.

– Трахаться с Братвой — очень плохая идея. И я не говорю о том, чтобы попрощаться с потенциальными будущими рабочими местами. Даже если это была ошибка, Петрова нельзя урезонить, если она затронет кого-либо из его людей, не говоря уже о членах семьи. Сегодня вечером она улетает обратно в Чикаго.

– Я не отправлю ее обратно. Во всяком случае, пока нет.

Гвидо опускает камеру и недоверчиво смотрит на меня. — Ты с ума сошел? Что ты собираешься с ней делать?–

— Я еще не решил.

Глава 4

Солнце светит мне в лицо. Я чувствую его тепло. В воздухе витает слабый запах морской воды, смешанный с мужским ароматом. Странное жужжание неподалеку. Сверчки? Нет, этого не может быть. В Чикаго нет сверчков.

Звук шагов. Отступление.

– Мама?– Я бормочу в подушку. — Задерни чертовы шторы.

Еще шаги, но уже дальше. Неповторимый щелчок закрывающейся двери.

Я щурюсь и открываю глаза. Затем вскочите в постели, безумно оглядывая незнакомую комнату.

Стены цвета бледно-терракоты украшены лепниной и картинами, написанными маслом, изображающими средиземноморские пейзажи. Старая белая деревянная книжная полка, заполненная десятками томов в кожаных переплетах, занимает пространство между двумя открытыми балконными дверями. Длинные прозрачные шторы колышутся от утреннего ветерка.

Я слезаю с кровати и быстро оцениваю себя.

Мои ноги босы. Кто-то снял с меня кроссовки и носки, но я по-прежнему одет в тот же наряд, что и вчера: серые джинсы и рубашка большого размера, чертовски помятый от сна. А вот и мои запястья. Оба завернуты в марлю, прямо поверх моих ран от наручников.

В недоумении я сосредотачиваюсь на двух дверях на противоположной стене, гадая, куда они ведут. Когда я иду через комнату и мимо дивана, стоящего перед камином, мягкий плюшевый ковер щекочет подошвы моих ног. В этом месте мужская сущность в воздухе сильнее, но здесь есть и другой запах. Кофе. Я смотрю на низкий столик перед диваном. На нем стоит единственная чашка для эспрессо. Крошечная чашечка наполовину пуста, как будто тот, кто пил насыщенно-коричневый нектар, в спешке ушел. Каким бы небесным ни был этот аромат, мужской аромат остается. Кипарис и апельсин.

Меня охватывает паника. Кто-то был здесь, пока я спал.

— Я вижу, ты уже встал. Надеюсь, вам понравится ваше жилье.

Моя голова резко поднимается, глаза устремляются на вчерашнего блондина. Он снова в джинсах и ярко-зеленой футболке. Опираясь на дверной косяк, он держит тарелку, полную еды. У меня слюнки текут, просто глядя на это.

Сглотнув и стараясь, чтобы живот не урчал, я делаю шаг назад. — Ты был здесь всю ночь, придурок?

– Прошу прощения?–

— Ты оставил свой кофе.

Его взгляд скользит к чашке эспрессо, нахмуривает брови, затем небрежно заходит внутрь, опуская тарелку на кофейный столик рядом с брошенным напитком.

– Вы можете свободно бродить по дому и выходить во внутренний дворик, но, пожалуйста, не пытайтесь убежать. Территория окружена электрическим забором, за территорией следят камеры. Сотрудникам службы безопасности разрешено стрелять, если они обнаружат, что вы пытаетесь сбежать. Рафаэль придет к вам сегодня позже, чтобы обсудить вашу ситуацию.

– Моя ситуация?– Глаза горят, я не могу поверить, что у него хватило наглости сделать это замечание.

– Точно. В ваших интересах будет вести себя хорошо, пока не вернется мой брат.

– Твой брат? Так он здесь главный? Полагаю, это он приказал меня похитить?

– Да. Да. И да, еще раз.

— Тогда, пожалуйста, передай это своему брату. Я сжимаю руки в кулаки и марширую через комнату, пока не оказываюсь прямо перед этим высокомерным придурком. – Когда мой отец узнает об этом, он разрубит вас обоих на крошечные кусочки. А потом он бросит их нашим собакам. Я буду наслаждаться просмотром, как они лакомятся твоей плотью, пока буду пить маргариту и наслаждаться звуком разжевывания твоих кишок на куски. А потом я с радостью подожду, пока дворняги выпьют твои переваренные останки.

Губы Гвидо растягиваются в кривую улыбку. – Спасибо за такое подробное объяснение, госпожа Петрова. Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится.

Я смотрю ему в спину, когда он выходит из комнаты и закрывает за собой огромную дверь.

Ублюдки узнали, кто я. Или, что еще важнее, кто мой отец. Что ж, неудивительно, что меня перевели из подвала в эту роскошную спальню. Я уверен, что – всемогущий Рафаэль– сейчас трясется от страха, пытаясь найти способ исправить свою ошибку. Мне не терпится увидеть всех этих придурков на коленях, умоляющих сохранить им жизнь – тщетно.

Я протягиваю руку и хватаю с тарелки пирожное, позволяя сладости слоеного маслянистого теста и заварного крема раствориться на моем языке. Пока я жую, я подхожу к первой из двух дверей в левой части комнаты. Он выходит в огромное офисное помещение. Декор выполнен в темных тонах, вдоль стен много книжных полок. В дальней стороне на другом толстом коврике расположены огромное кресло и столик. Но впереди стоит массивный письменный стол, обращенный к открытым французским дверям, ведущим на балкон.

Торопливо пережевывая круассан, я мчусь к столу, надеясь найти телефон или ноутбук, хоть что-нибудь, что позволило бы мне связаться с семьей. Я прихожу пустой. Блондин – как, черт возьми, его звали? Гвидо? — сказал, что я могу свободно бродить по дому, и именно это я и собираюсь сделать. Как только пойду в ванную, потому что у меня вот-вот лопнет мочевой пузырь. Я возвращаюсь в спальню и направляюсь прямо к двери, которую мне еще предстоит исследовать.

Пока я вытираю руки и планирую вернуться в офис, чтобы еще раз обыскать его, мой взгляд падает на огромную ванну. Это одна из тех старинных ванн на ножках, достаточно большая, чтобы вместить как минимум троих человек.

Я бросаю взгляд в зеркало, разглядывая свое отражение. – Ужасный– даже близко не описывает мою нынешнюю внешность. Мои волосы спутаны, рубашка и брюки грязные, а лицо испачкано грязью.

Прекрасный.

Держу пари, что властный Рафаэль, вероятно, уже позвонил моему отцу, а это значит, что они с мамой уже едут сюда, чтобы забрать меня. Если они увидят меня таким оборванным, Бог знает, что они подумают, что со мной произошло. Мама будет плакать. Папа потеряет свое всегда любящее дерьмо. Вероятно, прежде чем я получу шанс сказать им, что со мной все в порядке.

Было бы лучше привести себя в порядок до того, как придет арендная плата.

Я наполняю ванну, затем снимаю одежду и погружаюсь в теплую воду, позволяя образам моих похитителей, корчащихся от боли на земле, заполонить мои мысли. Хотя я еще не встречался с Рафаэлем, я представляю его похожим на своего брата. Светлые волосы, коротко подстриженные, зеленые глаза, спортивное телосложение, но скорее худощавое, чем мускулистое.

О, мне не терпится увидеть, как они все заплатят.

Я поднимаюсь обратно и ищу гель для душа. Вариант только один, а рядом с ним бутылочка шампуня. Оба с отчетливым мужским ароматом. Думаю, я остаюсь в комнате Гвидо и пользуюсь его туалетными принадлежностями. Я выдавливаю изрядное количество геля для душа на ладонь и продолжаю умываться, пока сквозь открытое окно с видом на сад доносится щебетание сверчков.

Только после того, как я выкупаюсь и высохну, я понимаю, что у меня нет сменной одежды. Крепко обхватив себя пушистым коричневым полотенцем, я на цыпочках выхожу из ванной прямо к гардеробной, которую заметила, пока шныряла. Там должны быть футболки и шорты. Не могу сказать, что мне нравится идея носить одежду Гвидо, но либо это, либо мой испачканный наряд.

Дверь в гардеробную бесшумно открывается. Вспыхивают несколько маленьких лампочек, открывая огромный интерьер и его содержимое.

Костюмы. Десятки из них стоят на стойке справа от меня. Черный. Металлически-серый. Древесный уголь. Я легко провожу пальцами по изысканной ткани. Мне всегда нравились мужчины в костюмах. Может быть, из-за серьезности, которая, кажется, охватывает мужчину, одетого в прекрасный костюм. В его присутствии всегда есть что-то властное. Мощный. Соблазнительная.

Несколько месяцев назад в доме Дона Росси была вечеринка с особым дресс-кодом. Длинные элегантные платья для женщин. И конечно, костюмы для мужчин. Мои яичники чуть не взорвались от одного только этого зрелища. К сожалению, мое волнение было недолгим. По настоянию Юлии я надела ее облегающее черное платье с высоким разрезом сбоку. Моя сестра тоже сделала мне макияж. Каждый мужчина, который подходил ко мне, в конечном итоге смотрел либо на мое лицо, либо на мою грудь и бормотал чепуху. Те немногие, кто умел произносить умные слова, быстро превратили любой содержательный разговор, который у нас был, в нечто, что, по их мнению, заставило бы меня упасть в их постель.

Почти идентичный сценарий с очень небольшим количеством незначительных изменений. Ты знаешь, что ты самая красивая женщина в комнате? Или: Ты похож на ангела, сошедшего с небес. И мой самый любимый: Выходи за меня замуж. Вот таких красивых малышек у нас получатся. Правда, чувак? А моя сестра задается вопросом, почему я не хожу на вечеринки чаще.

Нет ничего хуже, чем болтать с парнем, который вам начинает нравиться, и понимать, что ему на самом деле плевать, кто вы, какие у вас интересы или даже о чем вы говорите. Это заставляет меня чувствовать себя так. . . пустой. Как будто я не что иное, как моя внешность.

Я человек, блин! Это не просто блестящая безделушка, с которой можно играть.

У меня есть мысли и чувства, и если кто-то из них удосужился спросить, я действительно способен добиться цели. Вещи, в которых быть женщиной не имеет никакого значения.

Возможно, однажды я встречу мужчину, которому я понравлюсь такой, какая я есть внутри, а не будет просто очарован моей внешностью. И кто не откажется, когда встретит моего отца.

Может быть, он будет парнем в костюме.

Я отпускаю лацкан светло-серого пиджака, который так ласкал, и перехожу к рубашкам. Гвидо, с его непринужденной позицией и потертыми джинсами, не кажется мне человеком, который любит носить костюмы, но он должен, учитывая очевидное. О прошлой ночи я помню лишь смутно. Пост-адреналин и сонливость сильно ударили по мне, но я помню, как пытался перерезать Гвидо горло из пистолета . . . разбитая бутылка. Думаю, у меня это не сработало. Потом я плыл. Вероятно, его несут вверх по лестнице. И грубая ладонь прижалась к моей щеке. Блондинке пришлось отвести меня в свою спальню. Тот слабый запах, который я почувствовал, когда проснулся, я помню, как вдыхал его, когда обвивал его шею. Как жаль, что у такого инструмента, как он, такой хороший вкус в одежде и ароматах. Я могу только надеяться, что он наденет один из своих сшитых на заказ костюмов, когда папа убьет его.

Белый. Черный. Серый. Его рубашки на пуговицах еще лучше. Я выбираю черный (меньше шансов, что моя грудь будет видна сквозь материал, поскольку у меня нет бюстгальтера) и снимаю его с вешалки. Мой лоб морщится, когда я вытягиваю его перед собой. Какой, черт возьми, размер этой штуки? Это выглядит гигантским. Взглянув на этикетку, я фыркаю. Для меня эта цифра совершенно не имеет смысла. Все, что я могу думать, это, должно быть, это сицилийский способ обозначения – размера палатки. Мне Гвидо не показался таким уж большим. Я просматриваю еще несколько рубашек, но все они одного размера. Может быть, блондинка сильно похудела? Неудивительно, что он больше не носит их.

Засунув руки в рубашку, я смотрю на себя. Я выгляжу так же, как мама, когда она носит одну из папиных рубашек. Подол буквально доходит до колен, а рукава почти вдвое длиннее моих рук. По крайней мере, никто не сможет сказать, что я не ношу трусики. Я складываю рукава на предплечьях (полдюжины раз), затем достаю из ящика один из завязок и обматываю его вокруг талии как пояса.

Следующий шаг — найти способ связаться с моей семьей и определить, когда они прибудут.

* * *

Десять тысяч квадратных футов жилой площади и ни одного телефона. Я даже подумывал о том, чтобы попробовать использовать браузерное приложение на телевизоре, но не нашел его ни в одном из общих мест. Никаких других людей, за исключением охранников, которых я заметил, обходили грозную на вид баррикаду из близко расположенных толстых металлических столбов, соединенных рядами гладкой кабельной проводки. Должно быть, это тот самый электрический забор, о котором говорил Гвидо, и кажется, что он окружает территорию. Думаю, один из охранников тоже следил за мной, потому что время от времени я чувствовал на себе взгляды, но никого не видел.

Я наткнулся на Гвидо, работающего на своем ноутбуке на террасе недалеко от главной гостиной. Когда я спросил о планах – владельца поместья– удостоить меня своим присутствием, он только пожал плечами. Босс, вероятно, прячется в какой-нибудь норе, загрызая ногти до основания и размышляя, какой гроб заказать на собственные похороны.

После этого я спустился на небольшой пляж, добраться до которого можно только по узким каменным ступеням, вырезанным в склоне обрыва. Никто не пытался меня остановить. Может быть, потому, что это тупик, с высокими скалами с трех сторон и бескрайним морем с четвертой. Вариантов побега ноль. Я пролежал на теплом песке почти час, затем вернулся на виллу и еще раз проверил все комнаты. Одна из комнат выглядела как чья-то частная жилая комната, декор которой сильно отличался от остальной части дома — более современный, — но некоторые двери внутри были заперты. Должно быть, это обитель, принадлежащая – могучему– брату.

Черт возьми, в катакомбах больше жизни, чем в этом красивом, но пустынном месте. После нескольких часов прогулок я столкнулся с горничной, когда она вытирала кухонную стойку, а затем еще раз, когда она несла сложенные полотенца вверх по лестнице. Но оба раза, как только она меня увидела, она помчалась черт знает куда.

Продолжая бесцельно скитаться из комнаты в комнату, я направляюсь на кухню и открываю холодильник. На полках сложены несколько готовых к употреблению упакованных блюд. Я отодвигаю грибную пасту в сторону (я пробовала ее ранее днем) и достаю куриный салат.

Я закалываю кусок мяса, но через мгновение просто засовываю все обратно в холодильник. Я не голоден. Я просто хочу домой, черт возьми. Круглые белые часы на стене показывают, что уже почти одиннадцать вечера. Почему я все еще здесь?

На дверце холодильника стоит открытая бутылка красного вина. Я не помню, чтобы видел это здесь раньше. Этикетка такая же, как на бутылке, которую я разбил в подвале, и это воспоминание мгновенно всплывает у меня в голове. Я наливаю себе стакан и выхожу из кухни.

Теплый ветерок развевает мои волосы, когда я выхожу на широкую террасу с видом на море и опираюсь локтями на перила. Если бы я не был здесь пленником, я бы наслаждался захватывающим дух видом и шумом волн, разбивающихся о берег. Вдалеке вдоль побережья горят несколько крошечных мерцающих огоньков. Напрягая глаза в темноту, я наклоняюсь вперед, пытаясь расшифровать, что они означают.

— Рыбацкие лодки, — грохотает позади меня глубокий мужской голос.

Вздрогнув, я разворачиваюсь, и вино разбрызгивается повсюду, в том числе и на моем одолженном наряде. Поскольку на террасе нет ламп, единственным освещением является окружающий свет, льющийся изнутри дома через массивные французские окна и двери. Однако этого недостаточно, чтобы прогнать тени снаружи. Фигура мужчины – очень широкого и мускулистого мужчины – сидит на плетеном кресле в дальнем конце патио. Его лицо скрыто в темноте, но я вижу, что он одет в классические брюки и рубашку на пуговицах, а поверх нее — жилет. Его рукава закатаны до локтей. Его правое предплечье обмотано куском белой повязки.

– Я получил Ваше сообщение.– Он поднимает бокал в руку и делает глоток. — Очень красноречиво, мисс Петрова. Мне особенно понравилась часть об испражнениях собак.

От богатого тембра его голоса у меня по рукам побежали мурашки. Он хриплый и грубый, но сильный итальянский акцент делает его звучание менее резким. В нем нет ни одной мягкой нотки. Когда его мощное тело так непринужденно откинулось назад, у меня такое ощущение, будто я столкнулся с неукротимым большим кошачьим. Тот, кто присматривается к следующему приему пищи. Мне.

— Рафаэль, я полагаю? Я сглатываю, обнимая его. Не похоже, что он трясется от страха, беспокоясь о своей жизни. – Когда приедет мой отец?–

– Я не знал, что Пахан Петров намеревался посетить Сицилию.

– Он придет, чтобы забрать меня домой. Я отступаю на шаг, в то время как паника начинает подниматься из глубины моего живота. — Ты сказал ему, что я здесь.

– Есть я? Зачем мне это делать?–

– Потому что ты знаешь, кто я. И потому что мой отец убьет тебя, если ты не отпустишь меня.

Он делает еще один глоток вина. – Тот, кто твой отец, не имеет никакого отношения к моим планам.

– Что . . . планы?– Мне удается спросить, поскольку паника перерастает в ужас.

– Для начала вы будете устранять тот беспорядок, который вы создали, когда вторглись в сетевую систему моей компании.

– Я. . . Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Какая система?–

– Пожалуйста, мисс Петрова, давайте не будем притворяться дураками. Я поручил моему брату тщательно проверить тебя. Вы изучали информатику. В начале этого месяца получил степень бакалавра и был принят на магистерскую программу продвинутого уровня в области разработки программного обеспечения. С каждым его словом нисходит аура неминуемой гибели. — Это твой отец подтолкнул тебя к этому? Вам удалось взломать брандмауэры моей компании и создать лазейки в сеть? Какова была ваша цель? Найдите свой список моих клиентов?

– Что?– Я задыхаюсь. – Нет. Мой отец не имел к этому никакого отношения.

— Так это все-таки был ты.

Дерьмо. Я отвожу взгляд. – Да.–

– Какова была цель ваших действий?–

– У вас хорошая ИТ-безопасность. Разбить его было непросто. И я был. . . скучающий.–

— Тебе было скучно? Его голос приглушен, но теперь в нем есть опасная нотка. – У меня есть четыре человека, которые работают над выявлением вредоносных программ или дерьма, которые вы загрузили в мои системы. То, что ты сделал, оставило после себя кучу мусора, который им до сих пор не удалось распутать.

Этот разговор идет не так, как я ожидал. Я была уверена, что он извинится, а затем споткнется, чтобы как можно скорее отправить меня домой. Это самая далекая вещь от этого.

Ветер дует мне в лицо, швыряя волосы мне в глаза, и я делаю еще шаг назад.

– Послушай, мне очень жаль. Я больше не буду этого делать, ладно? Это всего лишь небольшой кусочек кода. Я могу это исправить, как только вернусь домой. Не могли бы вы отпустить меня?–

— Действия человека несут последствия, мисс Петрова. Так устроен реальный мир. Ваша маленькая игра сделала мою компанию уязвимой для новых кибератак. Так что нет, я не отпущу тебя. Он поднимает лодыжку на противоположное колено и откидывается назад. – Я хочу предложить вам работу.

– Работа?– Когда я смотрю на этого сумасшедшего, он звучит как пронзительный крик. – Вы похитили меня, накачали наркотиками, переправили на другой континент, бросили в проклятый подвал, и теперь вы ожидаете, что я буду работать на вас?–

– Да, я думаю, это довольно хорошо характеризует ситуацию. Я предлагаю три миллиона за ваши услуги.

У меня вырывается истерический смех. Он сумасшедший! – Вы можете взять свои миллионы и засунуть их себе в задницу! Я требую, чтобы меня отправили домой. Прямо сейчас, черт возьми.

– Боюсь, это не вариант. Рафаэль достает телефон и бросает его мне. – Включи видео.

Я почти не улавливаю суть.

На неподвижном изображении показаны крыши высотных зданий. Знакомое управление воспроизведением из центра экрана насмехается. Нажимаю треугольник, запускаю видео.

Небо. Крыши. Камера поворачивается, фокусируясь на мужчине в черной тактической экипировке, лежащем у края здания. Он держит снайперскую винтовку, направленную на что-то на земле, его взгляд направлен на прицел.

Изображение смещается влево, приближаясь к окну верхнего этажа здания напротив. Еще один человек с дальнобойным оружием.

Я сглатываю комок в горле и сильнее сжимаю телефон.

Камера снова перемещается к тротуару примерно тридцатью этажами ниже. Потом ракурс внезапно меняется — тот же тротуар, но теперь видео снимается с уровня улицы. На снимке пара стоит спиной к объективу. У женщины длинные черные волосы, и она сжимает предплечье мужчины тисками, пока он подносит телефон к уху. Он смотрит на женщину и качает головой, затем опускает трубку. Они разворачиваются и бегут по улице.

Бокал выскальзывает из моей руки и падает на каменную плитку под моими босыми ногами, осколки разлетаются повсюду вокруг меня.

Мама и папа.

— Ты ублюдок, — шепчу я. Мои губы дрожат, когда я смотрю на экран.

– У каждого есть цена. Глубокий голос Рафаэля прорывается сквозь мое оцепенение, звуча ближе, чем раньше.

Повернувшись в сторону этого баритона, я натыкаюсь на широкую мужскую грудь. Я наклоняю голову вверх. И вверх. Свет изнутри дома превратил огромную фигуру Рафаэля в силуэт, а его лицо остается скрытым тенями.

— Что тебе нужно, чтобы я сделал? Я почти рыдаю.

Его руки обхватывают меня за талию, поднимая меня. Я роняю телефон, хватаю его за предплечья и пинаю ногами.

– Отпусти меня!–

Рафаэль игнорирует мои протесты, поднимая меня выше, пока наши лица почти не совпали. Его дыхание обдувает мою кожу, а древесный аромат кипариса и цитрусовые нотки апельсина щекочут мои ноздри. Это аромат, который я почувствовал в спальне наверху. Его спальня. По моей спине пробежала небольшая дрожь, но на этот раз это не от страха. Его присутствие настолько глубоко, что мне трудно набрать в легкие достаточно воздуха. Кажется, его совершенно не беспокоят возможные последствия своих действий, и я не думаю, что он притворяется. На самом деле ему плевать, его совершенно не беспокоит гнев моего отца.

– Чего ты хочешь от меня?– Я спрашиваю еще раз.

Он притягивает меня немного ближе. То, как он небрежно держит меня на высоте фута над землей, меня огорчает. Но в смехотворно чувственном смысле.

– Я хочу, чтобы вы отремонтировали мои цифровые системы безопасности, мисс Петрова.

Едва сдерживая смех, я наблюдаю, как выражение лица Василисы меняется от растерянности до абсолютного шока. Можно подумать, я просто попросил ее убить кого-нибудь для меня.

– Вы похитили меня, чтобы я мог модернизировать ваши брандмауэры?–

Я сделал? Я не совсем уверен. Когда я приказал своим людям доставить этого гребаного хакера, я намеревался немного помучить этого идиота в качестве наказания за хулиганство с моим бизнесом, а затем избавиться от него. Я никогда не ожидал, что девушка проскользнет. Тот, кто избил моих людей, а затем попытался перерезать мне горло. Я думаю, это первый раз, когда женщина пыталась меня убить. И мне чертовски жарко.

– Не только брандмауэры. Я хочу, чтобы вы проанализировали цифровую среду, используемую моей компанией, а затем переписали протоколы безопасности для каждой ИТ-системы.

Глаза Василисы расширяются от чистого изумления. Свет за моей спиной отражается в ее темных, как ночь радужках, и эти выразительные шары кажутся светящимися. Между яростью и решительностью этой непредсказуемой женщины горят огонь в ее оленьих глазах. Красавица даже близко не подходит к описанию ее.

Мягкий, кремовый цвет лица. Тонкие изогнутые брови обрамляют завораживающие ониксовые глаза. Выступающие скулы плавно сужаются к узкому подбородку. Маленький, прямой нос. А еще ее восхитительный розовый рот с розовыми губами, которые так приятно целовать. Нижняя немного полнее верхней, что манит мужчину потянуть ее между зубами. Каждая часть ее лица идеальна настолько, что все это бросает вызов реальности. Зрелище просто неземное, от нее невозможно отвести взгляд.

– Это может занять несколько дней– , — выпаливает она.

Да, теоретически. На самом деле, однако, это займет столько времени, сколько я захочу. Василиса Петрова, возможно, самое красивое существо, которое когда-либо встречалось мне на пути, но впервые в жизни меня тянет к женщине не только из-за ее внешности.

Она смелая. Смелый. Злющий. Но еще и немного сварливым, в такой очаровательной форме.

И я не собираюсь позволить ей ускользнуть от меня.

Я наклоняю голову и вижу пряди ее шелковистых волос, падающие на ее ромбовидное лицо. Угольно-черный, как ночное небо над головой. Усики трепещут на ветру, частично скрывая от меня взгляд ее немного безумных глаз. Мне хотелось бы зачесать пряди волос за ее изящные уши, но мои руки заняты, я обнимаю ее тонкую талию.

– Ты останешься столько, сколько потребуется. Пока ты не закончишь, — говорю я и дую ей в лицо, распушив блестящие пряди.

Василиса моргает, затем хмурит брови. Она все еще держит мои предплечья, но ее хватка милосердно ослабла, и я благодарен ей за то, что ее ногти впились прямо в порез, который она сделала прошлой ночью.

– Зачем ты это сделал?– она бормочет.

– Мне нравится смотреть людям в глаза, когда я с ними разговариваю.

Стекло хрустит под моими ботинками, когда я несу пленника по разбитому бокалу, а затем медленно опускаю Василису на землю рядом с ограждением, окаймляющим террасу. Она пытается отойти в сторону, но я упираюсь ладонями в перила за ее спиной, удерживая ее своими руками.

— Несколько советов, мисс Петрова. Не испытывай меня. Если вы попытаетесь сбежать или связаться с кем-нибудь и сообщить, где вы находитесь, я прикажу казнить вашу семью. Не только твои родители. Твои брат и сестра будут включены в это. Но если вы будете следовать правилам, то, когда ваша работа здесь будет завершена, вы сможете уйти. Нам все ясно?

Ее тело дрожит, и я ожидаю, что плач вскоре последует за ней. Вместо этого она вытягивает подбородок и смотрит на меня своим упрямым взглядом. Из нее льется бравада, а не слезы. Но как бы она ни старалась скрыть свой страх, я вижу в ее темных блестящих глубинах тревогу.

– Почему я должен тебе верить? Какая гарантия, что вы отпустите меня после того, как я починю ваши системы?–

– Конечная цель. Вот почему я верю, что ты не сбежишь, и позволю тебе остаться в красивой спальне вместо того, чтобы держать тебя связанным в подвале на время нашей сделки. Я наклоняюсь вперед. — Хочешь вернуться в подвал?

Эти темные глаза с презрением смотрят на меня. – Надеюсь, ты умрешь очень медленной и чрезвычайно болезненной смертью.

– Я восприму это как отказ. Хороший. Взаимное доверие является основой всех успешных начинаний. Начнем завтра вечером, когда я вернусь с работы. Я позволил своему взгляду скользнуть вниз к ее груди, разглядывая декольте, выглядывающее между лацканами мужской рубашки, которая на ней надета. — Почему ты носишь мою рубашку?

– Что? Я думала, это принадлежит твоему брату, — отрывается она, гневно сверкая глазами. — Если бы я знал… Знаешь что. . . неважно. Я просто найду его и спрошу, есть ли у него что-нибудь, что я могу одолжить, если это тебя так беспокоит.

Внутри меня нарастает ярость. Одна только мысль о том, что она одета во что-то, что принадлежит другому мужчине, даже моему брату, заставляет меня мурашки по коже. – Нет. Ты не будешь носить дерьмо Гвидо.

– Если меня здесь держат в плену, мне нужна одежда!–

Думаю, да. Но мне очень нравится, как она выглядит в моей рубашке. – Не стесняйтесь взять себе все, что захотите, из моего шкафа.

Василиса откидывается назад. – Не происходит.–

Она упадет с чертовой террасы. Моя рука скользит к ее пояснице, удерживая ее неподвижно. – Тогда ты будешь ходить голой.

– Пошел ты– , — говорит она сквозь зубы. — Убери от меня руку.

Я неохотно отстраняюсь, но при этом позволяю своим пальцам коснуться ее руки. – Я с нетерпением жду возможности вести с вами дела, мисс Петрова.

— Ну, это чувство определенно не взаимно. Она обходит меня и врывается в дом.

Я следую за ней глазами, пока она мчится через гостиную и вверх по лестнице, а затем возвращаюсь к своему месту отдыха. Моя спальня находится прямо над террасой, поэтому я прекрасно вижу фигуру, которая пять минут спустя выходит на верхний балкон.

Ветер заставляет ее волосы развеваться вокруг ее лица, когда она перегибается через перила, ее взгляд сосредоточен на покачивающихся вдалеке рыбацких лодках, а босые пальцы ног выглядывают из-за стоек ограждения. Беря свой бокал вина со столика в патио, я углубляюсь в тень, опираясь спиной на каменную стену, и не спускаю жадных глаз с моей злющей русской принцессы.

* * *

— Что значит – она останется здесь– ? Гвидо пристально смотрит на меня. – Я думал, вы попросили нашу команду снять это видео, чтобы оказать на нее давление, чтобы она не раскрывала Петрову наши личности после того, как мы отправим ее обратно.

– Это видео — страховка. Но для другой цели. Я откидываюсь на диване. – Я предложил ей работу.

— Вы предложили работу женщине, которую похитили?

– Да. Я предложил ей три миллиона долларов за ее услуги. Она отказалась. Ее точные слова были: – Возьми свои миллионы и засунь их себе в задницу.

Гвидо вздыхает и садится на кресло напротив меня. – Чертов Христос. Какие услуги?–

– Похоже, наша сеть неожиданно вышла из строя. Я хочу, чтобы она это исправила.

– Если не считать черного хода, который она каким-то образом создала, в наших системах все в порядке.

– Сейчас есть. Я позвонил Митчу и приказал его ребятам зашифровать наши корневые каталоги и приложения так, чтобы они перестали работать. Г-жу Петрову уговорили остаться в качестве нашей гостьи, пока все вопросы не будут решены. Поскольку она не была восприимчива к моим деньгам, мне пришлось найти валюту, от которой она не могла отказаться. Кажется, она любит свою семью и готова починить наши ИТ-системы, чтобы предотвратить угрозу их жизни.

– Так сколько времени займет это – исправление– ?–

– Я поручил Митчу продолжать диверсию, конечно, тайно, пока я не скажу иначе. Я смотрю на свое перевязанное предплечье и улыбаюсь.

– Она тебе нравится.–

– Да.–

— Господи, черт возьми, Рафф. Я знаю, ты привык получать все, что хочешь, включая женщин, но это? Шантажировать эту девушку, чтобы она осталась здесь, угрожая убить ее родителей? Сотни женщин – красивых женщин – готовы броситься на вашу сторону. Все, что вам нужно сделать, это щелкнуть пальцами.

– Ты имеешь в виду, помахай моей кредитной картой.

– Рафаэль…–

— Тема закрыта, — перебиваю я. — Завтра я собираюсь нанести визит Калоджеро. Одного из его головорезов видели в порту Катании. Наш крестный останется в Палермо, как мы договорились, иначе ему не понравится напоминание, которое я ему назначу. Я не позволю ему посягать на то, что принадлежит мне.

Когда я вернулся на Сицилию, Манкузо — в то время Дон Коза Ностра — уже утратил контроль над большей частью восточной части острова. Территорией от Катании до Рагузы управляли банды. Мне потребовалось два года, чтобы исправить эту ситуацию и взять территорию под контроль. После того, как Калоджеро вступил в свою роль в Семье, я согласился на его владычество над западной Сицилией, но восточное побережье находится под моим правлением.

– Калоджеро теряет деньги, используя круизные лайнеры и пассажирские паромы для перевозки своей продукции. Ему нужен доступ к основным грузовым маршрутам, а все они проходят через порт Катании. Я не думаю, что он откажется от этого, Рафф.

– Не мои проблемы. Я не хочу, чтобы его наркотики были в моем порту. Я хватаю куртку со спинки дивана и встаю. – Я иду спать.–

– А где это будет, позвольте спросить? Поскольку, судя по всему, ты отдал свою спальню нашему заложнику.

– Гостевая комната.–

– Почему бы вместо этого не переместить ее туда?–

Я встречаюсь взглядом с братом. – Потому что с этого момента она будет спать только в моей кровати.

Глава 5

Ветхая таверна, где Калоджеро обычно проводит дни, расположена на тупиковой улице в старой части Палермо. За исключением разрушительного воздействия времени и безжалостного средиземноморского солнца, это место ни капельки не изменилось за все годы. Засранная дыра, которую я помню из своей юности, до сих пор выглядит как дыра, с внешней поверхности которой отслаивается краска.

Когда я открываю шаткую дверь и вхожу в мрачный интерьер, меня поражает запах несвежего алкоголя и прогорклый запах сигарного дыма. Вдобавок к этому через открытую заднюю дверь доносится и тяжело висит в воздухе безошибочный запах рыбы с соседнего рынка. Каждое место в этом гнилом месте пустует. Единственный посетитель заведения сидит за небольшим садовым столиком, установленным во внутреннем дворике. Ему чуть больше семидесяти, он склонился над разложенной газетой и пьет кофе. Позади него, прислонившись спиной к стене, но всего в нескольких футах от него, стоят двое вооруженных мужчин. Их глаза следят за мной, пока я пересекаю пустую таверну и направляюсь к лидеру сицилийской мафии.

— Какое дело привело тебя сюда, Рафаэль? Калоджеро подносит чашку кофе ко рту; его глаза никогда не отрываются от газеты.

Я сажусь за стол и провожу его. Он может вести себя могущественно и очень важно перед своими людьми, но мы оба знаем, что единственная причина, по которой он сейчас находится на этой руководящей должности, заключается в том, что Семья была в полном беспорядке после того, как я убил предыдущий дон.

— Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

Мой крестный отец наконец поднимает глаза, но его взгляд задерживается на моем лице лишь на кратчайшее мгновение, прежде чем он ускользает. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я качаю головой. Вид этого человека вызывает ненависть во всех клеточках моего существа.

В Италии крестный родитель максимально приближен к семейным отношениям. Некоторые люди даже считают эту связь сильнее, чем настоящие кровные узы. Когда я был ребенком, этот человек был моим примером для подражания. После того, как моего отца убили, Калоджеро занял его место. Он взял под свою защиту мою мать, брата и меня. Когда мама и Калоджеро встретились, я никогда не возражал ни одному из них. Я верил, что мой крестный отец был хорошим человеком. Но правда в том, что он был трусом. Возможно, сейчас он и дон, но он все тот же старый цыпленок, который ничего не сделал, когда его предшественник объявил мою мать предательницей и казнил ее.

– В следующий раз, когда я поймаю одного из ваших людей в Катании, пытающегося подкупить портовых рабочих, я отрежу ему язык, и вы обнаружите его труп, брошенный у вашей входной двери. Я хлопаю рукой по столу, от чего чашка кофе и стакан с водой дребезжат. – Не шути со мной, кампари. Или у тебя может быть перерезано горло, как у Манкузо.

– Ты позоришь свою кровь и Семью, Рафаэль– , — говорит он сквозь зубы. Его взгляд падает на мою левую руку. – Присягаем на верность нашим врагам. Если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы давно удалил их след.

Я наклоняюсь вперед, попадая ему в лицо. – Возможно, для вас это станет неожиданностью, но некоторые люди сами делают свой выбор.

Губы Калоджеро кривятся в усмешке. – У тебя есть немного нервов. Заходишь сюда так, как будто это место принадлежит тебе, и угрожаешь мне. Одно мое слово, и ты никогда не покинешь это место живым. А через неделю кто-нибудь найдет твою никчемную шкуру, выброшенную на берег. Он наклоняет голову в сторону телохранителей, стоящих у него за спиной, которые тут же лезут в куртки в поисках оружия.

– Действительно?– Я поднимаю руку, щелкая пальцами.

Свистящий звук пронзает воздух. Двое телохранителей с громким стуком упали на землю.

Еще одна пуля попадает в чашку моего дяди на столе и разлетается на мельчайшие осколки, кофе брызжет на его потрясенное лицо и намокает газету.

– Слова — единственное, в чем ты когда-либо был хорош. Я встаю и поправляю куртку. – Держите своих людей подальше от моей территории. Это мое последнее предупреждение.

Я чувствую взгляд Калоджеро на своей спине, когда иду через мрачную таверну и выхожу на улицу. Мужчины с ящиками, полными рыбы или овощей под мышками, спешат по мощеной дороге, либо ничего не зная о том, что произошло всего несколько минут назад, либо, что более вероятно, даже не обращая на это внимания. Я никогда не пойму, почему мой крестный постоянно посещает эту свалку. Вероятно, потому, что именно здесь дон Манкузо вел свой бизнес, а Калоджеро всегда был человеком традиций.

Взглянув на окно второго этажа напротив, где удерживает позицию еще один из моих людей, я киваю ему и направляюсь на следующую улицу, к уличному рынку. Туда, где я припарковал машину, идет окольный путь, но я чувствую ностальгию.

Когда я был маленьким, отец часто брал меня с собой в Палермо. Будучи солдатом Манкузо, он регулярно отчитывался перед доном, и я часами бегал по рынку, играя и часто воруя фрукты тут и там, пока папа отсиживался в той таверне. Я часто сунул инжир в карман, когда продавец не обращал на это внимания. Оранжевый, если моя толстовка была достаточно мешковатой, чтобы ее скрыть. Гроздь белого винограда, которую я затем собрал и съел, прогуливаясь между прилавками. Дело не в том, что мы не могли позволить себе вкусные угощения. Отвечая за сбор долгов по дону, отец хорошо зарабатывал. Но я все равно воровал, когда мог. Для меня это была игра.

Я останавливаюсь на краю рынка, рядом с прилавком с плетеными корзинами, полными спелой красной вишни. Мой взгляд скользит по толпе местных жителей, суетящихся вокруг, выбирающих продукты и смеющихся. Если бы я захотел, я мог бы купить всё это место. Все, что выставлено напоказ, вместе с людьми. Жаль, что это не принесет ни малейшего волнения, вызванного тем, что я положил в карман этот маленький инжир.

Отвернувшись от красочного прилавка, я надеваю солнцезащитные очки и направляюсь через рынок. Я чувствую взгляды каждого, но каждый контакт длится лишь долю секунды, прежде чем их глаза быстро устремляются куда-то в сторону, и каждый человек на моем пути ускользает с моего пути.

Я привык к их реакции. Даже несмотря на то, что тени частично скрывают мое лицо, большая часть повреждений отчетливо видна.

Некоторые события, произошедшие после взрыва на моей последней работе в Душку, остаются туманными. Помню, как пришел в себя на машине скорой помощи. Джемин был рядом со мной, его пистолет был направлен на фельдшера. Схватив меня под руки, он фактически вытащил меня из машины скорой помощи и засунул мою задницу на заднее сиденье своей машины. Потом я, должно быть, снова потерял сознание. Во время поездки я пару раз приходил в сознание. Боль была мучительной. К тому времени, как мы приехали в ветхий дом в пригороде, меня почти выписали.

— крикнул Джемин, и двое парней отнесли меня в гараж и положили на верстак, где – доктор– часами сшивал меня обратно. Я выжил, несмотря на далеко не стерильные условия, чудесным образом избежав заражения своих ран. Однако конечным результатом стал беспорядок из плохо заплатанных мышц и деформированной кожи.

Неудивительно, что люди сейчас не могут смотреть на меня. Их приглушенный ропот смешивается с криками возбужденных продавцов. Это какофония противоречий. Тот, к которому я хорошо и по-настоящему привык.

Я достаю телефон и набираю Онофредо, начальника службы безопасности моего дома.

– Босс?–

– Сколько раз?– Я спрашиваю.

— Извините, я не понимаю.

– Сколько раз с сегодняшнего утра наш маленький гость пытался сбежать?–

– Она этого не сделала.

Я останавливаюсь. — Что она тогда делала?

– Следить. Она обшарила ящики стола и шкафы в вашем кабинете. Даже проверил под подушкой кресла. Да, еще она нашла ваш сейф и потратила почти полчаса, пытаясь взломать комбинацию.

Я чувствую, как уголки моих губ поднимаются вверх. – А потом?–

– Она реорганизовала ваши книжные полки.

– Что?–

– Ага. Она вытащила все книги, разложила их на полу, а затем начала расставлять обратно на полки в другом порядке. Отто проверял ее пятнадцать минут назад. Она все еще этим занималась.

— И вы уверены, что она не пыталась ускользнуть?

– Абсолютно.–

Я хмурю брови. – Хорошо. Держи меня в курсе.–

Толпа продолжает расступаться передо мной, как Красное море, пока я блуждаю между трибунами. Как обычно, кричат ​​продавцы, предлагая свой товар, зазывают прохожих подойти. Молодая женщина слева от меня держит деревянную доску, нагруженную маленькими кусочками нарезанного сыра и колбасных изделий, и приглашает клиентов попробовать образцы.

– Синьор? она зовет меня вслед. – Vuole provare del прошутто?–

Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо. Девушка подносит ко мне блюдо, на ее губах плясает кокетливая улыбка. Однако, как только она смотрит на мое лицо, она напрягается. Ее улыбка исчезает, и она быстро отводит взгляд. Типичный.

Продолжая прогулку по рынку, мои мысли обращаются к моей прекрасной заложнице и к тому, как мило она выглядела в моей рубашке. Утром перед отъездом я приказал горничной выбросить одежду Василисы в мусор. Я сказал себе, что это наказание за ее наглость разрушить мою жизнь, но, по правде говоря, я просто наслаждался первобытным собственничеством, которое охватило меня, когда я увидел ее в своей одежде. Я хотел, чтобы она была безоговорочно отмечена как моя. Я никогда раньше не чувствовал ничего даже отдаленно похожего по отношению к другой женщине. Более дюжины мужчин охраняют территорию моей собственности, даже если она их не видит — как было приказано — это не значит, что они не увидят ее. И то, что моя дерзкая принцесса одета в мою рубашку, является достаточно большим признаком того, что ей запрещен доступ.

Подходя к концу рынка, мой взгляд падает на стенд с ассортиментом местных фруктов. Персики, несполе и клубника украшают плетеные корзины перед продавцом, имеющим дело с покупателем. В углу стоит небольшая миска с несколькими зелеными инжирами. Я не думал, что они еще в сезоне. Я ускоряю шаг и корректирую маршрут, чтобы пройти прямо возле стойки. И положи один инжир в карман.

Я кладу последнюю книгу, – Нана– Эмиля Золя, на самую нижнюю полку и делаю несколько шагов назад, наблюдая за своей работой. Сегодня утром я вытащил все книги и рассортировал их по цветам. Это заняло почти четыре часа. Большую часть дня я провел, рыская по вилле, лишенной ни одной живой души. Затем я вернулся в кабинет Рафаэля и снова разложил книги, на этот раз в алфавитном порядке по имени автора.

Реорганизация вещей — это то, чем я занимаюсь, когда испытываю стресс. Это дает мне чувство контроля, даже если это что-то обыденное и бессмысленное. И сейчас мне кажется, что ничто в моей жизни не находится под моим контролем.

Прошлой ночью я почти не сомкнул глаз. Почти все это время я провел, сидя на огромной кровати, завернувшись в одеяло и сжимая в руках нож, который стащил из кухни. На случай, если этот подонок вздумает шантажировать и меня, чтобы я тоже занялся с ним сексом. Лишь когда начал рассветать, я позволил себе пару часов беспокойного сна. Я проснулся, чувствуя себя разбитым, а теперь мне стало еще хуже после того, как я передвинул все эти тома. Дважды.

В бумагах, которые я нашел на столе Рафаэля, не было никакой полезной информации. Я наткнулся на что-то похожее на аренду склада на имя взломанной мной компании — Delta Security — которая, как я полагаю, принадлежит ему, но контракт был подписан кем-то другим. Распечатки спецификаций какого-либо оборудования для наблюдения. И несколько случайных квитанций на вещи, которые я не мог расшифровать, поскольку они были на итальянском языке.

Но за одной из картин я обнаружил сейф, который вселил в меня надежду. Хотя я не смог его открыть.

Я до сих пор практически ничего не знаю о человеке, который держит меня в заложниках. Ничего, кроме его имени. И что он любит читать. Много, судя по количеству книг здесь. Всего более девятисот.

Это самая необычная коллекция. Классическая литература. Философия. Финансы. Учебники химии. Несколько томов по анатомии человека, один из которых посвящен исключительно сердечно-сосудистой системе. Двенадцатитомный сборник – История упадка и падения Римской империи. Даже несколько книг по садоводству и ботанике. Это действительно заставило мои брови приподняться. Я бы никогда не назвал Рафаэля человеком, интересующимся садоводством, но он, очевидно, таковым является, поскольку в этих текстах выделены огромные разделы, а книги в твердом переплете, кажется, используются часто.

Есть также несколько десятков романов. Мне бы хотелось погрузиться в книгу и снять стресс с помощью хорошей истории, но большинство книг Рафаэля написаны на итальянском языке. Единственные два, на которые я наткнулся, на английском языке, — это детективы об убийствах и, учитывая мою ситуацию… . . Да, нет, спасибо.

Мм-хм. . . Теперь, когда я думаю об этом, Рафаэль на самом деле не угрожал мне напрямую. Моя семья, да. Но не я. Никаких упоминаний о физическом вреде не было — никаких избиений, отрубания пальцев или угроз расправы, если я не выполню его приказания. Вместо этого он лично отнес меня наверх, обработал мои запястья, снял обувь и носки, прежде чем уложить меня в постель. В своей спальне, которую он, кажется, сдал в мое пользование. И все это после того, как я попытался перерезать ему горло. Я съеживаюсь, вспоминая его перевязанную руку. Я ранил его в целях самообороны, но мне все еще жаль, что я причинил ему боль.

Засучив еще раз размотавшиеся рукава, я беру пустую тарелку от обеда, которую принесла мне горничная, и направляюсь из кабинета Рафаэля.

Как и раньше, дом выглядит совершенно заброшенным. Ни одно существо не шевелится, когда я прохожу мимо красиво украшенных комнат. Это чертовски жутко, но я не могу не остановиться время от времени, чтобы полюбоваться деревенской элегантностью декора. Даже будучи человеком с нулевым знанием дизайна интерьера, я ясно вижу, что каждый предмет мебели и каждый акцент были выбраны так, чтобы дополнять сдержанное изящество особняка.

В каждой комнате есть огромные французские двери или окна, которые широко открываются и пропускают тепло и опьяняющие ароматы Средиземноморья, создавая ощущение, что сам дом является частью природного ландшафта. Тем не менее, это странное ощущение — находиться в таком гигантском пространстве в полном одиночестве. Каждый раз, когда деревянные половицы скрипят под моими босыми ногами, я вздрагиваю.

Огромная кухня встречает меня навязчивой тишиной. Нигде не видно горничной, которая принесла мне еду. Девушка, казалось, была в полном ужасе, когда она на цыпочках вошла в офис и обнаружила меня на полу, скрестив ноги, окруженного стопками толстых книг в твердом переплете. Она смотрела на меня несколько мгновений, прежде чем оставить тарелку на стопке книг и поспешно уйти так быстро, как только могли ее нести ноги.

Возможно, она подумала, что я сошел с ума. Не могу винить ее, если она это сделала. Я сомневаюсь, что для заложницы это нормально – разбирать книги своего похитителя вместо того, чтобы попытаться найти способ сбежать. Но бег для меня не вариант. Я уверен, что Рафаэль был серьезен, когда угрожал убить мою семью, если я попытаюсь сбежать. Я слышал это – кристально ясно – в тоне его голоса.

Он также сказал, что здесь меня никто не побеспокоит, и это до сих пор подтверждается. При этом я смею верить, что он отпустит меня после того, как я исправлю устроенный мной беспорядок. Я до сих пор не уверен, как это произошло на самом деле, но неважно. Я просто хочу продолжить и сделать это как можно быстрее, чтобы я мог пойти домой.

И я бы сделал это, лишь бы – его тираническая задница– уже появилась. Десять вечера! Черт побери.

Я набиваю рот холодными жареными кабачками на кухонном острове, когда звук закрывающейся двери машины выводит меня из задумчивости. Я бросаюсь к окну, выходящему на подъездную дорожку, и перегибаюсь через подоконник, мельком замечая огромную мужскую фигуру, вошедшую в дом.

Он наконец вернулся. Рафаэль. Всемогущий царь этой диковинной тюрьмы.

Гнев и раздражение бурлят в моей груди, когда я спешу через кухню к прихожей. Этот сукин сын изверг свою злобу, угрожал причинить вред моей семье, если я не выполню его приказания, но затем заставил меня беспокоиться весь день, гния в раю.

Когда я дохожу до вестибюля, Рафаэль уже поднялся на площадку второго этажа.

— Как здорово, что ты наконец появился! Я зову его вслед.

Он останавливается и медленно поворачивается ко мне лицом. Несмотря на то, что он окутан тенями, поскольку свет на верхнем этаже выключен, я знаю, что он смотрит прямо на меня. Я знаю это инстинктивно — как добыча, которая чувствует смертельный фокус хищника, слишком поздно понимая, что от некоторых судеб невозможно избежать.

– Не терпится заняться ремонтом своей работы?– Его низкий, хриплый голос заполняет пространство между нами.

– Очень сильно.–

– Иди и возьми мой ноутбук у Гвидо. Я буду ждать тебя в своем кабинете.

Я наблюдаю, как он удаляется, когда он исчезает за углом, затем ругается и направляется к восточному крылу, где, как я обнаружил, находится квартира его брата.

* * *

– Это бардак– , — бормочу я, глядя на экран ноутбука. Избавление от измененного мной кода заняло менее десяти минут, но катастрофа из-за отсутствия строк и неправильных команд, которую я рассматриваю, не может быть результатом этого. – Когда я в последний раз посещал вашу сеть, это выглядело не так.

– Посещали? Хороший эвфемизм для обозначения нарушения закона путем взлома неавторизованной системы, мисс Петрова. Моя компания — не выставка в галерее.

Я смотрю за экран, мой взгляд сосредоточен на его внушительной фигуре, откинувшейся на спинку кресла в дальнем конце комнаты. За исключением маленькой настольной лампы рядом со мной, все источники света в офисе выключены. Слабое свечение, которое доходит до него, позволяет мне увидеть, что он снова в костюме-тройке, но больше ничего.

– Говорит парень, который похищает женщин на улице– , — комментирую я, а затем возвращаюсь к проверке кода.

Рафаэль уже развалился на этом стуле, когда я вошел с ноутбуком. Своим грубым голосом он посоветовал мне сесть за стол и приступить к делу. С тех пор он остался не чем иным, как темной фигурой. Тихий, по большей части.

Он задумчив?

Планируете мою кончину? Смотрит на меня?

Что он скрывает?

— У тебя бешенство, Рафаэль?

– Я так не думаю. Почему ты спрашиваешь?–

– Вы уверены?– Я снова смотрю на него. – Нет температуры, мышечных спазмов, галлюцинаций?– Я делаю небольшую паузу, чтобы дать ему время ответить, но он продолжает молчать. — Потому что ты, кажется, чувствуешь чувствительность к свету. Стоит ли мне беспокоиться, что ты можешь наброситься? Попробуй меня укусить?

Из тени доносится глубокий смех, насыщенный и бархатистый, наполняющий пространство. Мои пальцы зависают над клавиатурой, и этот звук окутывает меня, как толстое теплое одеяло.

– Если я начну испытывать эти симптомы, я дам вам знать.

Фу.Он не только носит костюмы и потрясающе пахнет, но еще и умеет пошутить на свой счет. Это как если бы Вселенная заполучила мой контрольный список – идеального мужчины– и начала ставить галочки во всех пунктах. Жаль, что Рафаэль — ублюдок, который похищает и шантажирует.

И все же мне интересно узнать, как он выглядит.

– Я сделаю все, что смогу, но в какой-то момент мне нужно будет проверить ваш главный сервер. Это в доме?

– Это в моем здании в Таормине.

– Мне понадобится доступ к нему. Мой взгляд устремляется к нему через край ноутбука. — И мне понадобится одежда. Кажется, ваша уборщица забрала мои вещи. Я хочу их вернуть.

— Тем не менее, похоже, ты неплохо справляешься с этой ситуацией. Кстати, это моя любимая рубашка. То, как он это говорит, с оттенком веселья в тоне, заставляет меня задуматься, нет ли в его словах какого-то скрытого смысла.

– Это какая-то извращённая расплата? Странная психологическая пытка, которая заставляет меня чувствовать себя еще более бессильным или что-то в этом роде?–

– Может быть. Или, может быть, мне просто нравится видеть вас в моей одежде, мисс Петрова.

Я сглатываю, стряхивая глупое волнение, которое нарастает во мне от хриплого, глубокого тембра его голоса. Как любовник, соблазняющий свою партнершу в постель, каждый слог ласкает мою кожу, обещая развратные плотские поступки.

– Я не буду носить ваши рубашки размером с палатку. А ещё мне нужно нижнее белье, мистер.

– Это можно устроить– , — говорит Рафаэль и наклоняется вперед, кладя предплечья на колени. Внезапно здесь стало на двадцать градусов жарче. Я чувствую на себе его взгляд, выжигающий меня из темноты.

Глубоко вздохнув, я поднимаю рукава одолженной рубашки, которая продолжает сползать с моих рук. Подключив диагностическое программное обеспечение, я настроил его на сканирование системы, затем взял из ящика стола карандаш и начал его жевать.

– Почему ты переставил мои книжные полки?–

– Это терапевтично– , — бормочу я, держа во рту старый добрый HB2, пока на экране всплывают предупреждения. Приложение для выставления счетов в каталоге бухгалтерского учета помечено как не отвечающее. В системе хранения данных есть предупреждение о том, что обновления не устанавливаются. Даже система обслуживания показывает ошибки.

– Это невозможно– , — бормочу я, глядя на список, который продолжает расти. – Мой код был разработан только для того, чтобы создать черный ход, а не испортить остальную часть сети.

– Может быть, кто-то другой наткнулся на ваш – черный ход– и решил подорвать мою компанию. Мой конкурент, скорее всего.

Я бросаю на него взгляд. — Ты выглядишь ужасно спокойным по этому поводу.

– Почему бы мне и не быть? Ты все исправишь.

Карандаш трескается между зубами, поэтому я достаю его и снова фокусируюсь на экране ноутбука. Сканирование все еще работает. Мой взгляд останавливается на единственном зеленом инжире, лежащем на столе рядом с подставкой для ручек. Оно было там, когда я вошел в комнату, и выглядело чертовски восхитительно, соблазняя меня перекусить. Я протягиваю руку и беру фрукты. В тот момент, когда мои зубы ломают гладкую кожистую кожу, сладость наполняет мой рот, и я стону.

– Вам нравится это?–

Я смотрю на своего похитителя. – Да. Раньше я пробовала инжир только один раз, и он был и вполовину не таким вкусным.

– Знаешь, как говорят: украденные фрукты всегда слаще.

— Ты украл это? — спрашиваю я, жуя деликатес в форме колокольчика. – Почему? Ты явно загружен.

– Старые привычки умирают с трудом.–

Я выгибаю бровь, ожидая, пока он объяснит. Он этого не делает. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к наблюдению за выполнением диагностической программы. Проходят минуты. Час. Рафаэль остается на своем месте, молча наблюдая за мной.

Это тревожит.

Беспокоит сверх всякой меры.

Мне это нравится.

Но ощущение его пристального взгляда заставляет меня нервничать. Желание взглянуть на него усиливается с каждой секундой, и бороться с этим притяжением становится все труднее.

Корчась на стуле, я хватаю небольшой блокнот с желтыми стикерами и начинаю чертить на нем испорченным карандашом. Никто никогда не обвинит меня в том, что я унаследовал художественный талант моей мамы (Юля счастливая обладательница этого таланта), но мне нужно на чем-то сосредоточиться. Что-то, что не даст моим глазам блуждать по массивной тени в дальнем конце комнаты.

Я пытаюсь нарисовать птицу, но меня все время отвлекает одно лишь присутствие Рафаэля. Даже если мне удается ни разу не взглянуть в его сторону, мое бедное творение в конечном итоге становится похожим на лошадь.

В этой оглушительной тишине, пока процесс сканирования неуклонно продолжается, клянусь, я чувствую, как глаза моего похитителя просверливают дыры в моей голове. Скомкая записку, я выбрасываю ее и начинаю новый набросок. Рисую фигуру мужчины, сидящего на стуле. Ладно, это фигурка в штанах, но идея та же. Я добавляю под него куртку и жилет, который в итоге выглядит как фартук. Затем большой широкий рот, полный острых зубов. В завершение я рисую речевой пузырь.

Исправьте свой беспорядок, мисс Петрова!

Улыбка тронула мои губы, когда я отрываю стикер от блокнота и прикрепляю его к правому верхнему углу экрана ноутбука. На самом деле это очень плохо. Юля часами пыталась научить меня рисовать. Каким-то образом ей всегда удавалось превращать странные цилиндрические формы в лица людей, но я так и не понял эту концепцию.

Когда я поднимаю взгляд, Рафаэль все еще лежит в кресле, скрестив руки на груди. Я не заметил, как он снял пиджак, но теперь он лежит на подлокотнике. Сочетание белой рубашки и темного жилета делает его грудь еще шире.

Одиночный звук сигнализирует об окончании диагностического сканирования, а в окне результатов отображаются шестьдесят семь обнаруженных ошибок. Более половины из них отмечены как критические.

– Хороший. Аналитика сделана. Утром я начну с бухгалтерской программы. Я закрываю ноутбук с громким хлопком и наклоняюсь, чтобы отсоединить шнур питания.

– Ноутбук останется здесь. Продолжим завтра вечером. В то же время.–

— И что мне делать целый день до тех пор?

– Вы вольны делать все, что пожелаете, если помните о нашем соглашении. Спокойной ночи, мисс Петрова.

Стиснув зубы, я встаю и иду прямо к двери, ведущей из кабинета в спальню, где я спал. И я обязательно захлопываю ее за собой.

Я направляюсь в ванную комнату, чтобы принять душ и почистить зубы, затем надеваю еще одну модную рубашку Рафаэля, используя ее как ночную рубашку.

Меня несколько утешает то, что Рафаэль, похоже, не хочет от меня ничего, кроме починки его чертовой компьютерной системы. Если не считать нескольких комментариев по поводу моей одежды, он не сказал и не сделал ничего, что говорило бы мне о том, что я ему интересен.

Странно. Я так привыкла к тому, что парни пытаются затащить меня в свою постель уже через несколько минут после встречи. Очевидное безразличие Рафаэля привело меня в небольшое замешательство.

Может быть, я просто не его тип?

Хороший!

Верно?

Я засыпаю с калейдоскопом образов, занимающих мой разум. Строки кода. Огромная голубая гладь моря и солнце, отражающееся от сверкающих вод. И скрытое лицо мужчины, наблюдающего за мной из темного угла.

Глава 6

Все еще немного нервничая из-за непонятных часов, проведенных вчера вечером с Рафаэлем в его офисе, я выхожу из спальни, готовая спуститься вниз на завтрак. Но по другую сторону двери меня встречает большая белая сумка с замысловатыми золотыми ручками. На передней панели блестит тщательно продуманный золотой логотип Albini, напечатанный традиционным шрифтом. Присев, я осторожно развязываю бантик из золотой ленты, скрепляющий стороны сумки.

Внутри около дюжины элегантных коробочек и среди них бархатистая белая карточка с таким же золотым логотипом на лицевой стороне. Достав его, я просматриваю аккуратный мужской почерк.

Оставшуюся часть своей одежды ты можешь использовать в моем гардеробе.

Р.

Я поднимаю одну из коробок, заглядывая под крышку. Внутри находится красивый комплект нижнего белья из черного кружева. Я уверен, что в остальных коробках будет еще больше того же.

— У этого человека нервы, — рычу я, но не могу удержаться от того, чтобы уголки моего рта слегка выгнулись вверх. Я забираю сумку внутрь и оставляю ее содержимое поверх покрывала, мой разум блуждает по образам нежного кружева в руках Рафаэля.

Меня пробегает дрожь. Я почти чувствую шероховатость этих рук, когда они скользят по моей разгоряченной коже, тянут изысканные черные стринги и направляют лоскут кружева, чтобы соединить соответствующий бюстгальтер куда-то через его плечо.

Отвлекая свои мысли от пути, по которому лучше не идти, я спускаюсь вниз, готовый противостоять негодяю.

На кухне я вижу Гвидо, опирающегося на стойку и держащего в руках миску с хлопьями, его глаза устремлены на телефон, лежащий рядом с ним на деревянной столешнице.

Никаких признаков Рафаэля.

– Надеюсь, в этом доме на завтрак есть что-нибудь кроме птичьего корма– , — говорю я, проходя мимо него по пути к холодильнику.

– Сомневаюсь.–

— Где твой брат?

– На работе. Почему?–

– Мне нужно позвонить семье.

Гвидо поднимает на меня бровь.

— Судя по сканированию системы, которое я провел вчера, я останусь здесь как минимум на неделю. Наверное, больше. Мне нужно сообщить им, что я жив и здоров.

– Я уточню у Рафаэля, но не надейтесь. Он этого не допустит.

Гвидо берет телефон, большим пальцем нажимает на контакт в списке — я полагаю, его брата — и затем подносит его к уху. Его тон меняется с спокойного на раздраженный, быстро наполняясь гневом, пока он спорит по-итальянски. Когда он передает мне телефон, на его лице отражается ярость.

— Мисс Петрова, — ворчит Рафаэль с другого конца. – Я слушаю, но делайте это побыстрее. Я на встрече.–

– Я хочу позвонить своей семье.

— Да, Гвидо сказал мне. Из линии доносится странное бульканье, смешанное с приглушенным стоном. – Это не входило в нашу сделку.

– Они должны знать, что со мной все в порядке. Мои родители, наверное, сойдут с ума, не сказав мне ни слова за три дня. Пожалуйста, я просто собираюсь…

В моем ухе раздается пронзительный вой, и я быстро отдергиваю телефон. Я открываю рот, а крики продолжаются, громкие и отчетливые, несмотря на выключенную громкую связь, пока они медленно не переходят в хныканье.

— Я помешал тебе выбивать из кого-то дерьмо? — спрашиваю я, осторожно возвращая телефон в сторону головы.

– Оставайся!– Рафаэль рычит на того, кто находится на другом конце провода. – Может быть. Тебе понравился подарок, Веспетта?

— Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? Моя бровь приподнимается в изумлении. – Если я откажусь, ты позволишь мне позвонить домой?–

Там, где в данный момент находится мой похититель, раздается еще один крик, но на этот раз он более приглушенный. – Неа.–

– Тогда мне это очень понравилось– , — говорю я.

– Я рад это слышать. Вы можете позвонить своей семье. Никаких подробностей о том, где вы находитесь, или как вы сюда попали, или вы знаете, что произойдет. Капитон?

– Да.–

– Хороший. Включи Гвидо.

Судя по кислому выражению лица Гвидо, когда я передаю ему телефон, он недоволен решением Рафаэля. Они спорят еще почти минуту, прежде чем брат Рафаэля возвращает мне устройство.

– Двадцать секунд– , — рявкает он. — И ты тут же сделаешь звонок.

Я смотрю на экран, размышляя, позвонить ли мне маме или папе. Папа, несомненно, потерял бы самообладание и начал бы кричать, требуя знать, где я. Я не смогу сказать ни слова, пока он не закончит. Мои двадцать секунд будут потеряны. Мама, тогда это так.

Мои пальцы трясутся, когда я набираю цифры, и когда линия наконец соединяется, я чуть не срываюсь и начинаю плакать. Я теряю драгоценные пять секунд, пытаясь взять себя в руки, прежде чем успеваю произнести хоть слово.

– Привет мама.–

– Вася?– в трубке доносится сбивчивый голос моей мамы. – Боже мой! Где ты, детка?! Мы сходим с ума…

– Я в порядке, мама. Слушай, я не могу долго говорить. Я просто хотел, чтобы ты знал, что со мной все в порядке и что я вернусь домой через пару недель.

– Что? Скажи мне, где ты! Прямо сейчас!–

— Я позвоню еще раз через несколько дней, ладно? Люблю тебя.–

Едва я заканчиваю, как Гвидо выхватывает телефон из моей руки и обрезает линию. – Время вышло. Я не могу рисковать, что они отследят звонок.

В его тоне есть нотка самодовольства, как будто забрать у меня этот телефон — самое приятное, что он сделал за долгое время. Мои зубы скрипят от того, с какой силой я их сжимаю. Либо так, либо позволить слезам, навернувшимся в уголках моих глаз, вырваться наружу.

Но я не доставлю этому маленькому придурку удовольствия увидеть, как я плачу.

Развернувшись на пятках, я иду к настенному шкафу на противоположной стороне кухни, по пути хватая с обеденного стола стул. Эта чертова штука должна быть из цельного дерева, потому что она весит тонну. К тому времени, как я добрался до места назначения, у меня заболели руки от поднятия громоздкого предмета. Я ставлю стул рядом со шкафом, забираюсь на него, затем начинаю снимать стеклянную посуду с верхней полки и ставить ее на стойку.

– Что ты делаешь?– — спрашивает Гвидо позади меня.

Я игнорирую его, сосредоточившись исключительно на своей задаче по реорганизации. Это единственный способ отвлечься от беспокойства о своей семье.

Вслепую я освобождаю шкафы от чашек и стаканов, беспорядочно расставленных на одной полке, а также от бокалов, смешанных с стаканами и другими бокалами для коктейлей.

– Какой ужасный беспорядок– , — бормочу я, подходя к средней полке. У них даже есть подставки для тортов, втиснутые в одно и то же место!

— Я спросил, какого черта ты делаешь? Гвидо рычит рядом со мной и захлопывает дверцу шкафа, едва не задев мои пальцы.

Не сводя глаз с его руки, держащей дверь закрытой, я делаю глубокий вдох и смотрю на этого придурка. Взгляд, которым он смотрит на меня, полон жестко сдерживаемого презрения и злобы.

— У тебя проблемы со мной, Гвидо?

– Да.–

— И какая это может быть проблема? Мой голос может показаться сильным, но, честно говоря, я едва держу себя в руках. У меня нет никаких сомнений в том, что в нормальных обстоятельствах я сталкиваюсь с мужчинами с переизбытком тестостерона и придурками, но эта хреновая ситуация доказывает, что это уже слишком. – Последнее, что я проверял, я здесь не потому, что хочу быть.

Ноздри Гвидо раздуваются. Он наклоняется ко мне, попадая мне в лицо. – Если ты убьешь моего брата, я, черт возьми, убью тебя.

Две предательские слезы скатились по моим щекам. Возвращая его решительный взгляд, я заставляю себя улыбнуться. – Не стесняйтесь попробовать.

Он стучит кулаком по шкафу и выбегает из кухни. Только после того, как он ушел, я опускаюсь на стойку, садясь между рядами стаканов и чашек, и вытираю щеки.

Господи, во что я ввязался?

И почему, черт возьми, идея о том, что мой отец убьет Рафаэля, не звучит так заманчиво, как раньше?

Великолепный.

Нет лучшего слова, чтобы описать женщину, которая сидит, скрестив ноги, за моим столом и бормочет про себя, в то время как ее пальцы летают по клавишам, пока она исправляет беспорядок, намеренно созданный моей ИТ-командой. Митч заверил меня, что на то, чтобы разобраться в финансовой системе, уйдут дни, учитывая, насколько тщательно они испортили программное обеспечение.

На это у нее ушло пару вечеров и меньше десятка часов.

Сегодня вечером она работает над системой управления файлами, распутывая разрешения для подпапок нашего хранилища данных. Судя по всему, это должно занять ее на неделю. Ребятам Митча лучше бы хорошо выполнили свою работу и все наладили, иначе покатятся головы.

– Этот карандаш тебя чем-то обидел?– — спрашиваю я, разглядывая предмет, о котором идет речь.

Василиса откладывает карандаш, который жевала последний час, и бросает на меня раздраженный взгляд. – Неа. Это просто невольная жертва.

– Которого?–

– Мой мыслительный процесс. Масштабы проблемы, которую я пытаюсь здесь решить, колоссальны. Это расстраивает. Кто настроил ваш NAS?–

– Я понятия не имею, что такое NAS и кто его установил. Для меня это как иероглифы.

– Ой?– Ее брови вопросительно выгибаются. – Человек, готовый признаться, что не обладает абсолютными знаниями по конкретному предмету? Это впервые.

— Я довольно простое существо, веспетта. Дайте мне цель, и я достигну ее, жестоко стирая все препятствия на своем пути. Боюсь, мне не хватает таланта решать такие мозговые проблемы. Но в моем распоряжении есть ты и твой блестящий ум, чтобы разобраться с этим сейчас.

Василиса смотрит на меня широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытыми губами, выглядя совершенно растерянной. Даже в тусклом свете я вижу, как краска заливает ее щеки. Очевидно, мне придется поработать над тем, чтобы говорить комплименты.

– Эм. . . верно.– Она быстро отводит взгляд. – NAS — это устройство хранения данных. Резервное копирование должно автоматически выполняться два раза в день, но вместо этого файлы удаляются.

– Митч был бы тем человеком, который мог бы подсказать вам все, что вам нужно знать по этому поводу.

— Тогда мне бы хотелось поговорить с Митчем.

– Хорошо.– Достаю телефон и протягиваю его ей. – Здесь.–

Голова Василисы резко поднимается. — Я не имел в виду прямо сейчас. Христос! Уже почти полночь.

– Митчу платят за то, чтобы он был доступен двадцать четыре часа в сутки. Он не будет возражать. Я киваю в сторону камеры. – Позвони ему и спроси, что тебе нужно. Сейчас.–

Ее брови поднимаются, затем она медленно поднимается и приближается, ее шаги осторожны и осторожны. Кажется, она обеспокоена тем, что я могу наброситься на нее. И, возможно, она права, потому что искушение сделать именно это — едва сдерживаемый поток, текущий через меня.

Она останавливается в паре шагов передо мной и смотрит на мою протянутую руку.

— И ты не можешь просто дать этому человеку поспать и попросить его позвонить завтра? — тянет она, глядя в телефон. – Ты дерьмовый работодатель.

– Нет я не. Каждый человек, работающий на меня, получает щедрое вознаграждение за свою службу.

– Так что же, они просто такие? Сотрудники, не более того?

– Очень высокооплачиваемые сотрудники. Я нажимаю кнопку вызова большим пальцем. – Спрашивай.–

Василиса поднимает глаза, ее глаза встречаются с моими. Ни один из нас не может ясно видеть лицо другого в темноте, но я чувствую, как ее взгляд впивается в мой, пока она пытается проникнуть за пределы окружающего мрака.

– Босс?– Голос Митча нарушает тишину.

Медленно пальцы Василисы обхватывают телефон на моей ладони. В тот момент, когда ее кожа соприкасается с моей, я сжимаю ее руку, удерживая ее на месте. Она сразу напрягается, но не пытается вырваться на свободу.

— Надеюсь, твои запястья зажили, — говорю я, проводя большим пальцем по ее костяшкам пальцев. – Мне жаль, что ты это пережил.

— Они есть, — шепчет она. – И я надеюсь, что твое предплечье поправляется. Но я не скажу, что мне жаль.

Улыбка тронула мои губы.

– Босс?– Митч снова настаивает. – Ты слышишь меня?–

Я отпустил руку Василисы. Ее пальцы скользят по моей ладони, когда она поднимает телефон и подносит его к уху.

– Привет, это говорит любимый хакер твоего босса– , — язвит она.

Ее глаза все еще прикованы к моим, хотя она и не может их видеть. Я уверен в этом так же, как знаю, что ее пальцы нарочно коснулись моей ладони.

– Мне нужна информация о настроенном вами NAS-сервере.

Мой взгляд следует за Василисой, когда она возвращается к столу, и не отрывается от нее в течение следующего часа, пока она слушает то, что говорит ей Митч, и одновременно печатает на ноутбуке. Никакая ерунда, которую она упоминает, не имеет для меня никакого смысла, но я все равно впитываю каждое слово. У нее самый манящий голос — немного хриплый, но сладкий, и, слушая его, я представляю, как она будет звучать, когда ее прижимают ко мне.

Это не мечта, а обещание самому себе. Я претендую на Василису Петрову как на свою. Во всех возможных отношениях.

Я делаю глоток вина и продолжаю наблюдать за ней, пока она снова проводит карандаш между зубами, держа телефон между подбородком и плечом. Эти вечера каким-то образом стали самым ярким событием моего дня. Я мог бы с удовольствием часами просто наблюдать, как она делает свою работу, или разговаривать с ней, пытаясь понять, что в ней такого, что меня так очаровало.

Да, ее красота вне всякого сравнения, и смотреть на нее кажется, будто рассматриваешь самое возвышенное произведение искусства, но ее внешность — не единственная причина моей одержимости. Я полностью очарован ее упорством и решимостью сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность ее семьи. Судя по отчетам моей службы безопасности о ее передвижениях, она ни разу не пыталась бежать. Она также не пыталась передать какую-либо информацию своей семье, когда на днях разговаривала с матерью по телефону Гвидо. Сила воли этой девушки поразительна.

Как и ее смелость огрызнуться на меня. Люди никогда так не делают. Все слишком боятся моего гнева.

Страх – это хорошо. Необходимый. Так гораздо проще заставить их танцевать под мою дудку. Однако я не хочу, чтобы моя веспетта боялась меня, поэтому я приложил все усилия, чтобы скрыть от нее свое лицо. Я хочу ее неповиновения. Ее подшучивание. И еще ее нелепо выглядящие каракули.

Мои губы дрожат, когда я вспоминаю записку, которую нашла на ноутбуке после одного из наших вечеров. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что существо странной формы в фартуке было моей копией. Речевой пузырь, нарисованный рядом с ним, в конечном итоге подсказал мне.

— Хорошо, я попробую это. Василиса опускает телефон на стол и отбрасывает пряди, падающие ей на глаза, прежде чем продолжить работу.

Сегодня вечером она использовала еще один мой галстук, чтобы собрать волосы на макушке. Она попыталась собрать эту массу в загон, но большая часть ее ускользнула за вечер и теперь падает спутанными прядями вокруг ее прекрасного лица. Мои пальцы чешутся прикоснуться к мягким усикам, и мне приходится постоянно напоминать себе, почему я не могу пойти к ней и сделать именно это.

— Я вижу, ты решила расширить свою одежду, — говорю я, разглядывая пиджак от моего костюма, который она надела поверх одной из моих классических рубашек. Этот наряд выглядит на ней нелепо, стягивая ее маленькое тело. Похоже, она носит палатку.

— Мне было холодно, — бормочет она, не поднимая глаз.

Каждая мышца моего тела напрягается. – Холодный?–

– Да. Ваша куртка подойдет, но я был бы признателен за что-нибудь моего размера. Твое гостеприимство оставляет желать лучшего, Рафаэль.

– Что еще тебе нужно?– - рычу я. Ей было холодно. Из-за меня!

Взгляд Василисы отрывается от экрана ноутбука и останавливается на моем месте в углу. Я немедленно наклоняюсь глубже в тень.

— Полагаю, отпустить меня домой — это не вариант?

– Нет.–

– Футболки. Леггинсы. Балахон. Носки. Пижамы. И расческа. О, и немного настоящих продуктов для завтрака. Я ненавижу хлопья.

– В том, что все?–

— И женский дезодорант, пожалуйста. Я не хочу и дальше пахнуть тобой.

Мой член мгновенно превращается в гранит при одной мысли о том, что она несет мой аромат. – Отлично.–

Она подпирает кулак под подбородком и наклоняет голову. — Почему ты не позволяешь мне увидеть твое лицо?

– У меня есть причины.–

— Это для того, чтобы я не смог тебя опознать позже? Ты обеспокоен тем, что я расскажу отцу, что на самом деле произошло, и он погонится за тобой?

– Может быть.–

– Мудрый. Тебе следует очень бояться ярости пахана.

— Я очень напугана, мисс Петрова. Я делаю большой глоток вина. – Я уверен, что Роман стал еще более угрюмым, чем в прошлый раз, когда мы виделись.

Василиса смотрит на меня открытым ртом, затем дважды быстро моргает длинными черными ресницами. — Ты знаешь моего отца?

– Мы сотрудничали пару раз. Я откидываюсь назад и смотрю на ее лицо. Она еще красивее, когда смущена. – Не так уж много людей нуждаются в услугах, которые предлагает мой бизнес, или тех, кто может их себе позволить. И я лично знаю большинство из них.

– Но . . . но вы управляете частной охранной фирмой. Я проверил сайт вашей компании. Базовый предлагаемый пакет стоит несколько тысяч в месяц, вряд ли это астрономическая сумма.

— Я не имел в виду свои подставные дела, мисс Петрова.

— Тогда что ты имел в виду?

– Это между мной и Романом– , — говорю я ей. – Уже довольно поздно. Возможно, нам стоит продолжить это завтра.

– Чувак! Вот и все? Ты только что сбросил бомбу, а теперь отправляешь меня спать без дальнейших объяснений?–

Мне очень хочется сказать ей правду. Она не может быть настолько наивной, что не знает, чем занимается ее дорогой старый папочка. Но, зная Петрова, он, вероятно, пытался оградить ее от худшего. Будет ли она удивлена, узнав, что за последние полтора десятилетия мои команды устранили множество целей для ее отца? Тот один из тех ударов, который я исполнил сам?

– Уважение и доверие детей к родителям никогда не должны подвергаться риску, Веспетта. Я не хочу испортить твое мнение о твоем отце.

– О, вы такой джентльмен с чрезвычайно высокими моральными стандартами. Она направляет на меня изжеванный карандаш. – Я точно знаю, кто мой отец и чем он зарабатывает на жизнь. Какие услуги вы ему оказали?–

– Те же, которые я предлагаю всем своим клиентам. Быстрое и окончательное решение очень деликатных вопросов, разумеется, с предельной осмотрительностью.

– Что значит?–

– Это значит, что я убиваю людей.

Два темных глаза превращаются в сверкающие щелочки. – Мой отец не занимается аутсорсингом.

Несколько мгновений я могу только смотреть на нее. – Он этого не делает. . . аутсорсинг?

– Правильный. Когда ему нужно, чтобы кто-то ушел, этот вопрос решает мой дядя.

Я наклоняю голову, наблюдая за своим маленьким хакером в новом свете. — И тебя это устраивает?

– Конечно, меня это не устраивает. Это просто . . . Так было всегда. Как устроен его мир. И по родству, мой тоже. Я бы предпочел, чтобы мой отец зарабатывал на жизнь выращиванием органических помидоров, но это не он. Для большинства людей он может быть злодеем, но для меня он просто мой отец.

Интересный.

Большинство женщин в преступном сообществе притворяются, что не знают, чем зарабатывают на жизнь их отцы, мужья или братья. Несмотря на то, что они без колебаний тратят деньги, полученные за кровь, они по-прежнему заявляют о своей невиновности перед внешним миром.

– Ты работаешь на своего отца? Я уверен, что Петрову ваши навыки очень пригодятся.

— Нет, — бормочет она.

– Почему нет?–

Василиса отводит взгляд, разочарование и обида отразились на ее кукольном лице. – Роман Петров никогда не позволил бы своей нежной цветочной дочери окунуться в что-либо, связанное с Братвой.

– Может быть, так же, как замысловатый, хрупкий на вид ландыш?– Я комментирую. Взгляд, который она бросает на меня, — чистая угроза. – Что, при правильном использовании, может привести к остановке сердца и летальному исходу.

Василиса растерянно хмурится.

Да, мне определенно нужно больше изящества, когда я говорю женщинам комплименты. Эта женщина.

– И ты знаешь это . . . из личного опыта?– она спрашивает.

– В деловых вопросах я предпочитаю Aconitum. Это работает быстрее. Некоторые контракты имеют очень короткие сроки выполнения.

Розовые губы плотно сжаты, Василиса смотрит на экран ноутбука. Я практически вижу, как крутятся колеса в ее мозгу.

– Какова ваша фамилия?– — спрашивает она, не глядя на меня.

Ну ну . . . Наконец она соединила все точки. – Это Де Санти.

– Рафаэль Де Санти– , — хрипит она. – Сицилиец.

Я улыбаюсь. — К вашим услугам, мисс Петрова.

Василиса кивает и нервно ерзает на стуле. Ее плечи опущены, и в моем пиджаке она выглядит еще меньше. Рукава распались и упали почти на полфута ниже ее рук.

Внезапно она выглядит такой потерянной, и меня снова охватывает чувство вины.

— Я не собираюсь причинять тебе боль.

— Да, — шепчет она. – Уже поздно. Я думаю, нам пора заканчивать.

– Конечно. Сладких снов, веспетта.

Не отрывая глаз от пола, Василиса слезает со стула и направляется к двери, соединяющей кабинет с моей спальней. Она пытается выглядеть беспечной, но очевидно, что она убегает.

Однако, дойдя до двери, она останавливается. – Что это значит? Это слово. Это оскорбление?–

Я наблюдаю за ней, такой красивой и царственной даже в этой огромной куртке, которая, кажется, поглотила ее целиком. Она действительно похожа на принцессу.

– Это значит маленькая оса– , — говорю я.

– Ой.– Она бросает быстрый взгляд через плечо в мою сторону и исчезает за порогом.

Я жду, пока дверь за ней закроется, прежде чем подойти к столу и взять желтый блокнот с стикерами. На верхней части есть рисунок. Ужасно сделанный крупье, держащий в руке ручку знака протеста.

Самый дерьмовый работодатель в мире.

Я не могу сдержать смех.

Отклеивая записку, я достаю бумажник и кладу новый рисунок рядом с предыдущим наброском, который она сделала.

Глава 7

Опять сверчки. Их песня доносится через открытое окно, наполняя комнату мелодией, которая раньше меня успокаивала, но сейчас она кажется какой-то зловещей.

Я застегиваю последнюю пуговицу на огромной белой классической рубашке и смотрю на свое призрачное отражение в зеркале ванной. Мой недостаток сна виден в тенях под глазами. Я до сих пор не могу осознать тот факт, что человек, который держит меня в плену, на самом деле является пресловутым сицилианцем.

Братва не очень любит сплетни. Не как Коза Ностра — эти парни — олицетворение гребаной мельницы слухов, — но, тем не менее, слухи распространяются быстро, и хотите вы того или нет, вы слышите разные вещи. Все в нашем кругу знают о Рафаэле Де Санти, он же Сицилиец.

В нашем мире есть несколько вариантов устранения кого-либо. Однако если вам нужно, чтобы это было сделано профессионально и быстро, и если у вас есть лишняя пара миллионов, вы нанимаете команду The Sicilian. Они единственные, кто имеет круглосуточную гарантию выполнения работ, независимо от местоположения и цели. И неудивительно. Его подставная компания имеет филиалы по всему миру. Какая лучшая стратегия, чем держать своих людей на позициях и с относительной легкостью доступа, потому что они уже проникли в систему безопасности самых видных представителей высшего общества — телохранителей его потенциальных будущих знаков? Гениально.

Я оглядываюсь назад, мои глаза блуждают по спальне, в которой я остановился. Мой взгляд скользит по двум мужским классическим рубашкам, брошенным на спинку дивана, затем направо, замечая сложенный на сиденье темно-серый пиджак. кресла. На одном из лацканов есть пятно от кетчупа. Мои действия.

Учитывая, где я оказался, я должен был осознать это раньше. Но мне даже в голову не пришло, что мой Рафаэль на самом деле Рафаэль Де Санти. Судя по тому, что я слышал о Сицилианце, ему следовало просто убить меня, независимо от того, кто мой отец. Не позволяй мне спать в его спальне. Или носить его одежду. . . Может быть, он действительно воспринимает – одежду– как какую-то странную игру разума? Наказание или что-то в этом роде? Он почти признал это. Верно?

Когда я выхожу из комнаты, перед моей дверью меня ждет еще одна – доставка. Несколько больших белых сумок с тем же золотым логотипом, что и раньше. Я хватаю атласные ручки и несу груз к дивану, стоящему лицом к камину, а затем начинаю открывать их одну за другой.

В первой сумке лежит красивый белый кардиган с объемными перламутровыми пуговицами, аккуратно сложенный и перевязанный золотой лентой, завязанной бантиком. Я примеряю его и провожу ладонями по мягкому материалу. У меня дома много хороших вещей, но, кажется, я никогда не прикасалась к чему-то настолько пушистому. Это должен быть кашемир или что-то подобное. Едва ли кто-нибудь когда-нибудь подскажет мне одежду нужного размера, и обычно все оказывается как минимум на один или два размера больше. Но это . . . это идеально подходит.

В следующей сумке — пачка носков (стопроцентный органический хлопок, как указано на этикетке), а также пушистые тапочки с открытым носком, отделанные мехом. Я примеряю их, и мои брови касаются линии роста волос. Я думаю, что для того, чтобы стать киллером, требуется беспрецедентная способность делать точные визуальные оценки, потому что красивые тапочки тоже идеального размера.

На дне той же сумки я нахожу черную шелковую ночную рубашку с глубоким вырезом. Я прикусываю нижнюю губу, доставая сексуальную ночную рубашку. Кажется, ткань скользит по моим рукам, как вода. Рафаэль приказал кому-то купить это для меня или сделал это сам? Что-то мне подсказывает, что он выбрал это сам. Представлял ли он, как я буду в нем выглядеть? И все эти кружевные трусики и бюстгальтеры? Возможно, мне стоит надеть шелковистую вещь сегодня вечером, прежде чем возобновить работу в его офисе, просто чтобы посмотреть, останется ли он по-прежнему таким равнодушным.

Ого. Что?

Я немедленно выбрасываю из головы эту возмутительную мысль и засовываю ночную рубашку обратно в сумку. Нет, меня не волнует сама мысль о том, что самый опасный человек в этой части мира мечтает о том, чтобы я ношу эту откровенную штучку.

В последней сумке есть расческа, еще несколько туалетных принадлежностей и два баллончика дезодоранта. Очень знакомый дезодорант. Я вынимаю их. Аэрозольные баллончики имеют тот же продукт и тот же запах, что и те, которые я нашел в ванной. Я фыркаю и смотрю на дно сумки. Там находится прямоугольная красная бархатная коробочка с прикрепленной к ней жемчужно-белой карточкой.

Прошу прощения за то, что я такой дерьмовый хозяин.

Цвет должен хорошо сочетаться с моими рубашками.

Р.

Достаю бархатную коробочку и открываю крышку. Он издает небольшой скрип. Внутри на атласной подушке расположилось великолепное золотое ожерелье. По всей его длине расположено множество бледно-серых бриллиантов. Открыв рот, я осторожно снимаю ожерелье с подставки, замечая, как солнечный свет отражается на сверкающих драгоценных камнях. Если это реальная сделка, это, должно быть, стоило целое состояние. Серые бриллианты невероятно редки, и их трудно добыть. У моей мамы есть кольцо с таким. Папе пришлось сказать ей, что камень поддельный, потому что иначе она бы его не носила.

Эта красивая вещь, должно быть, самое красивое и экстравагантное украшение, которое я когда-либо держал в руках. Жаль, что я не принимаю подарки вместо извинений. Поэтому я положила великолепное ожерелье обратно в коробку, отложила его в сторону и спустилась вниз.

Особняк, как обычно, пустует, и только запах свежего морского воздуха наполняет его. Но когда я пересекаю вестибюль, с террасы доносится новый сладкий аромат и проникает в мои ноздри.

Декадентская свежая выпечка.

Я выхожу на улицу и могу только смотреть.

Садовый столик перенесен в середину террасы и покрыт белой скатертью. Его поверхность заставлена ​​тарелками с разнообразной на вид вкусной выпечкой. Круассаны. Тарталетки с множеством разноцветных начинок. Далее идут трехъярусные стенды, уставленные всевозможными фруктами и ягодами. И кувшины свежевыжатого сока нескольких сортов.

Здесь достаточно еды, чтобы накормить армию.

В центре стола, прислонившись к клубничному заварному крему, лежит желтая наклейка.

Мое сердцебиение учащается, когда я подношу его ближе, разглядывая рисунок. Это едва ли можно назвать реалистичным шедевром, и он написан простой синей ручкой, но я уверен, что это я, полулежащий в офисном кресле, с карандашом, зажатым в нахмуренном рту. Грубые линии вокруг лица, вероятно, представляют собой выбившиеся пряди волос, а остальная часть изображена в виде шарика на макушке. Есть еще один смелый изгиб с более широким кончиком, который, как я предполагаю, должен быть мужским галстуком, обвитым вокруг массы локонов.

Мой взгляд еще раз пробегает по всем деталям, затем я смотрю на записку, написанную сильным мужским почерком под эскизом.

Я хочу настоящую еду на завтрак.

Из меня вырывается тихий смешок, а в груди разливается тепло.

Рафаэль Де Санти. Человек, одно имя которого заставляет людей дрожать от страха, оставил мне рисунок на стикере. Я кладу газету в карман и осматриваю террасу, но здесь больше никого нет. Вздохнув, я сажусь за стол и беру кусок пирога с ближайшего блюда. На самый краткий момент я надеялся, что Рафаэль присоединится ко мне на этом пиру.

Моя рука замирает на кувшине с соком. Меня привлекает он. Меня привлек мужчина, который угрожал убить мою семью. Кто держит меня в плену. И я понятия не имею, как он вообще выглядит.

Персиковый.

Закончив завтрак, я несу тарелку и стакан на кухню. Там нервная горничная укладывает продукты в холодильник, и как только она замечает меня, она вскрикивает.

– Извини. Не хотел тебя напугать, — бормочу я, кивая на тарелку в своих руках. – Я только что принес это обратно.

Девушка растерянно моргает, затем бросается ко мне, выхватывает тарелку и стакан из моих рук и загружает их в посудомоечную машину.

– Эм. . . Я мог бы это сделать. Хорошо, я пойду принесу…

Горничная проносится мимо меня прямо из кухни. Я смотрю на ее удаляющуюся спину и вижу, как она суетится на террасу, где начинает собирать остатки завтрака.

Оооокей.Я понятия не имею, что я сделал, но женщина, кажется, почему-то меня боится. Решив больше не нервировать ее, я выхожу из кухни через боковую дверь, ведущую в сад.

Когда я прогуливаюсь по подъездной дорожке, ко мне доносятся повышенные голоса под легким порывом ветра со стороны входа в поместье. Один из них — мужчина, его голос звучит раздраженно, но решительно. А другая — женщина, явно расстроенная и кричащая на пронзительном тоне. Сцепив руки за спиной, я иду по гравийной дорожке к источнику шума. Я обычно не суюсь в чужие дела, но мое любопытство возбудилось. Это редкий отдых от монотонности безжизненного особняка.

Первое, что я замечаю, подходя, — это блестящий красный кабриолет, припаркованный по другую сторону ворот. Женщина в облегающем белом платье стоит рядом с машиной и кричит на охранника, указывая пальцем на дом. Кажется, мужчина пытается ее успокоить, но безуспешно. Единственное, что я уловил из их разговора, это имя Рафаэля. Внезапно голова женщины резко поворачивается в мою сторону, и ее длинные волосы – почти такого же оттенка, как машина, – при этом скользят по воздуху. Ее взгляд скользит по моему телу, от макушки, где галстук Рафаэля удерживает мой пучок, до его бледно-серой рубашки, которую я ношу.

– Chi è quella?– рыжая ухмыляется сквозь зубы. Более чем очевидно, что она не рада видеть меня здесь.

Охранник бросается к ней и практически силой усаживает ее на водительское сиденье. Все время пристально глядя на меня, женщина выплеснула массу неприятностей. Ее разгневанные слова и жесты рук не оставляют у меня сомнений в этом, несмотря на языковой барьер. Затем она разворачивает машину и исчезает в облаке пыли.

Я разворачиваюсь и направляюсь обратно к дому, в то время как неожиданный укол разочарования пронзает мою грудь.

У Рафаэля есть девушка.

* * *

Теплый соленый ветерок бьет мне в глаза распущенные пряди волос. Я поправляю мягкий белый кардиган и тянусь к бокалу с вином, который поставил между суккулентами слева от себя. Мой взгляд притягивается к далекому мерцанию желтых огней, разбросанных по темному простору Средиземноморья. Рыбацкие лодки.

Сегодня вечером я ждал Рафаэля в его офисе больше часа. Когда я пришел в оговоренное время, его там не было, и в конце концов я пришел к выводу, что он не придет, и побежал вниз. Я бродил по пустым комнатам, но, как всегда, мне было странно оставаться одному в таком огромном, но великолепном пространстве. Даже Гвидо нигде не было. Через некоторое время я вернулся на кухню, взял бутылку красного вина и стакан и вышел в сад.

Это красивое место с множеством суккулентов и полевых цветов, растущих в расщелинах и гравийных грядках, построенных вокруг камней и валунов вдоль естественного склона. Оливковое дерево с широко раскинутыми ветвями отбрасывает тень на массивный плоский камень, на котором я сижу, всего в нескольких шагах от толстого ствола вечнозеленого растения. Я нашел это место сегодня утром, исследуя территорию, и ночью вид отсюда еще более величественный.

Хруст гравия где-то позади меня пугает, и я чуть не проливаю вино на свой новый кардиган.

— Я боялась, что вам удалось ускользнуть, мисс Петрова.

Мое тело расслабляется. Это просто самый смертоносный убийца в моем мире, похититель-похититель-хозяин. Тот факт, что это осознание приносит мне утешение, очень беспокоит.

– Из-за скал, электрического забора и вашей охраны с Узи мои возможности побега довольно ограничены. Я поднимаю бутылку, чтобы налить еще вина. Но там пусто. Дерьмо. — Вас не было в офисе, когда я пришёл.

– У меня были кое-какие дела, о которых нужно было позаботиться.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Рафаэля, опирающегося на оливковое дерево, поглощенного тенями.

Всегда в темноте.

– Твоя девушка заходила сегодня раньше.

– Вряд ли девушка, но все же бывший. Она не очень хорошо переносит разрыв– , — говорит он. — Судя по всему, она все еще в трауре.

— Ты разбил ей сердце?

– Худший. Я аннулировал кредитную карту, которую дал ей.

Я посмеиваюсь, а затем снова смотрю на море. Звук его шагов по камням тихий, но приближающийся. Одежда шуршит, когда он садится позади меня. Он вытягивает свои длинные ноги по бокам от меня, и хотя мы не соприкасаемся, я чувствую его тепло, когда его огромное тело окружает меня, и его присутствие, кажется, окутывает мое тело и душу.

— Я оставил твой экстравагантный подарок на твоем столе.

— Тебе не понравилось? — шепчет его глубокий голос прямо возле моего уха. Мое сердцебиение учащается.

– Это прекрасно. Но подарки в моих глазах не заменят извинений.

– Почему нет?–

— Что ж, возможно, для тебя это станет неожиданностью, Рафаэль, но людей покупать нельзя.

– Раньше мне это помогало.

— Это очень грустно, — бормочу я в свой почти пустой стакан. — Кстати, тебе больше не придется от меня прятаться. Я знаю, кто ты, так что в этом нет необходимости.

– Я знаю.– Его теплое дыхание касается моей мочки уха. — Как тебе мой дом?

– Это одновременно красиво и страшно.

– Как же так?–

– Вокруг никого, кроме той горничной, которая убегает, как только видит меня. Почему она это делает?–

— Она, вероятно, не знает, что с тобой делать. Я редко привожу женщин к себе домой.

– Даже жертв похищения?–

– Нет.– Его дыхание обдувает мою щеку. – Что не так с моим домом?–

– В этом нет ничего плохого. Просто все время чертовски тихо. Я к этому не привык.

— А к чему вы привыкли, госпожа Петрова?

– Шум. Служанки бегают, спорят друг с другом. Люди постоянно входят и выходят, а двери с грохотом открываются и закрываются. Дома постоянно кто-то кричал. Например, наша домработница кричит на кого-то, потому что на ее девственно чистых полах осталась грязь. Или папа кричит садовнику, чтобы тот выключил газонокосилку, потому что он пытается работать с моим братом. Наш повар Игорь плачет из кухни, потому что Валентина насыпала в кастрюлю слишком много соли. Пронзительные крики моей сестры из ее комнаты, когда она обнаружила, что я взял ее любимую футболку и вернул ее грязной. От тишины здесь у меня мурашки по коже. Я допиваю вино и ставлю бокал между ног на камень. – Почему у вас нет персонала?–

Он молчит слишком долго, и я думаю, что он может не ответить.

– У меня есть сотрудники– , — наконец говорит он. – Я просто отослал их, потому что не хотел, чтобы тебе было некомфортно среди такого количества незнакомых людей.

Я рассмеялся. – Ох, как внимательно с твоей стороны. Особенно после того, как меня схватили на улице, затолкали в фургон со связанными руками и кляпом во рту, а затем увезли на другой континент. Ничего из этого не было проблемой. И все же ты отослал горничных, чтобы я не чувствовала себя неловко?

– Вроде.–

Я наклоняю голову в сторону, мое периферийное зрение совпадает с его ртом. По крайней мере, я так понимаю. Луна позади нас и низко в небе, и он представляет собой не более чем неясный силуэт. – Чего ты хочешь от меня?–

– Я говорил тебе. Почините мои системы, и вы свободны.

– Вот и все?–

— Вот и все, госпожа Петрова.

Я киваю и оглядываюсь на рыбацкие лодки на темном горизонте. – Тогда дайте мне ноутбук, чтобы я мог работать быстрее.

— Боюсь, я не смогу этого сделать.

– Ты действительно придурок. Я вздыхаю. – Когда ты позволишь мне снова позвонить семье?–

Я чувствую, как он шевелится, и слышу шелест ткани, а затем он обнимает меня. Его телефон лежит на ладони, на экране светится имя моего отца.

— Разве мой отец не узнает, что это ты?

– Это мой личный номер. Оно есть у очень немногих людей, и пахан не из их числа. В любом случае его невозможно отследить. Он нажимает на значок набора номера, и я осторожно подношу телефон к уху.

– Что?– В момент установления соединения по линии доносится рычание моего отца.

— Привет, пап, — задыхаюсь я. – Это я.–

– Вася! Господи, черт возьми, детка! Мы сходили с ума. Где ты, черт возьми?

– Все в порядке, не волнуйтесь.

– Не волнуйся? Ты пропадал несколько дней! Ты снова с одним из своих друзей-панков? Потому что если ты…

— Мне нужен был перерыв, пап, — бормочу я.

– Тебе нужен был чертов перерыв? Потому что я забрал твой ноутбук? Я уже четвертый раз собираю всю Братву на твои поиски, чертовски напуганный тем, что случилось что-то ужасное! Я думал, ты вырос из своих подростковых истерик. Я хочу, чтобы ты был дома. Прямо сейчас!–

– Я скоро вернусь. Поцелуй от меня маму, Юлю и Алексея.

– Не смей вешать трубку! Василиса!

— Люблю тебя, — шепчу я и отключаю звонок, мое зрение затуманивается, когда я осматриваю бескрайнюю темноту передо мной.

Рыбацкие лодки исчезли, а вода гладкая, как стекло, отражая далекий лунный свет. Тишина внезапно становится ощутимой. Никаких других звуков, кроме моего дыхания.

И Рафаэль, так близко позади меня.

– Это было интересно. Голос Рафаэля нарушает спокойную тишину.

– Подслушивать частные разговоры людей невежливо.

– Подслушивание определяется как тайное прослушивание без ведома другой стороны. Я почти уверен, что крики твоего отца можно было услышать по всей Катании.

– Семантика– , — ворчу я.

— Что он имел в виду, когда говорил: – Братва уже четвертый раз тебя ищет?–

– У меня есть опыт периодических побегов из дома на несколько дней. В последний раз я делал это, когда мне было семнадцать.

— Твой способ привлечь к себе внимание?

– Я не пытался привлечь внимание. Я вздыхаю. – Мой отец — чрезмерно опекающий, контролирующий и совершенно параноидальный человек, который любит своих детей больше всего на свете. Однако то, как он показывает эту любовь, может быть слишком трудным для понимания. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Когда я был моложе, я не знал, как с этим справиться. Поэтому несколько раз я ускользал и проводил пару дней с одним из моих друзей, чтобы расслабиться.

– Это помогло?–

– В некотором роде. Не то чтобы я мог кому-то довериться. Знаешь, я понятия не имею, зачем я тебе все это рассказал.

— Потому что ты пьян.

– Может быть.– Я поднимаю с земли небольшой камешек и бросаю его в сторону моря. Он, конечно, не доходит до него, просто скатывается по каменистому холму и останавливается, зарывшись где-то в траве. – Не причиняй вреда моей семье. Пожалуйста.–

– Выполняйте свою часть нашей сделки, а я не буду.

– Они ничего тебе не сделали. Почему они должны нести ответственность за мои поступки?–

— Потому что, когда ты вовлечен в игру с высокими ставками, Веспетта, ты никогда не останешься один на этом игровом поле.

Еще один вздох срывается с моих губ. — Вы позволите мне позвонить им еще раз?

– Да. Если меня здесь нет, ты можешь спросить Гвидо.

– Я бы предпочел избегать любых контактов с твоим братом, если только у меня нет другого выбора.

Мы даже не соприкасаемся, но я мгновенно чувствую, как Рафаэль замирает позади меня. – Что он делал?– Слова звучат напряженно.

– Ничего. Он просто ясно дал понять, что не хочет, чтобы я был здесь. Я медленно поднимаюсь на ноги, пытаясь отдалиться от этого человека. Его близость гораздо приятнее, чем могла бы быть. – У нас это общее, потому что я тоже не хочу здесь находиться.

Кажется, что земля движется у меня под ногами, и я спотыкаюсь, когда делаю шаг вперед. Толстая мужская рука обхватывает меня за талию, прижимая к мускулистой груди.

— Отпусти, — бормочу я, а все вокруг меня, кажется, кружится.

— И смотреть, как ты падаешь в пике? Его щека касается моего виска, когда он говорит рядом с моим ухом. – Я так не думаю.

— Я не буду…

У меня вырывается вскрик, когда Рафаэль просовывает другую руку мне под колени и поднимает меня на руки. С того момента, как он сел позади меня, мое сердце забилось вдвое чаще, но теперь такое чувство, будто оно вот-вот взорвется. Мое осознание его настолько поглощает меня, что мой разум не обращает внимания ни на что другое. Я даже не пытаюсь спорить. Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. На таком расстоянии я могу различить немного больше его лица — короткую щетину вдоль подбородка и выдающиеся брови над затененными глазами, — но общие черты его лица остаются скрытыми, завуалированными ночью.

Аромат кипариса и апельсинов щекочет мои ноздри, когда Рафаэль несет меня по неровным каменным ступеням, ведущим к особняку. Оливковые деревья обрамляют тропу по обе стороны, создавая естественный навес и атмосферу туннеля над извилистой тропой. Время от времени лунный свет пробивается сквозь верхние ветви и отбрасывает резкие угловатые тени, танцующие на его лице. Находясь всего в нескольких дюймах между нами, я чувствую каждое движение его мощного тела. Вибрации посылают электрический ток через все мои клетки прямо к позвоночнику.

И ниже.

Не должно быть так приятно быть прижатым к нему вот так. Но это так. Может быть, это вино. Я не чувствую себя настолько пьяной, но не вижу другого объяснения тому, почему мне так нравится, когда он меня держит.

– Если я скажу, что мне жаль, что я был дерьмовым хозяином, ты примешь мой подарок?–

Я поднимаю бровь. – Я обязательно обдумаю это. Но вам нужно будет сказать это на самом деле.

Глубокий, оглушительный рев наполняет тьму, когда он смеется.

– Прошу прощения за мою наглость– , — говорит он, в его тоне все еще сохраняется веселье. — И за обращение с тобой со стороны моих людей. Хэнка отправили обратно в Чикаго, так что он больше тебя не побеспокоит. В этих словах нет ничего весёлого, как в предыдущем заявлении.

– Один? А как насчет его приятеля Винни?

– Винни. . . был уволен.

— Ты уволил его?

– Мм-хм. Думаю, ты мог бы так сказать. Он наклоняется, когда мы проходим под одной из нижних ветвей, и его щека касается моего лба. – Завтра я попрошу кого-нибудь отвезти тебя в Таормину, чтобы ты мог купить любую одежду, которая тебе нужна. Его одеколон пощипывает мои ноздри, но не так раздражающе, чтобы мне хотелось чихнуть. О, нет. Он манит меня, побуждая подойти поближе и еще раз понюхать.

— Ты не можешь меня взять? - выпаливаю я.

Рафаэль останавливается. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается.

– Я могу– , — говорит он, и его голос звучит отрывисто, когда он возобновляет шаг. — Но если ты передумаешь, я попрошу Отто отвезти тебя.

– Почему я должен изменить свое мнение?–

Он не отвечает.

Мы выходим из альпинария и приближаемся к особняку через безупречную лужайку. Вокруг нас больше нет деревьев, только пахнущая свежестью трава и ароматные клумбы, залитые мягким светом луны. Те морщины на лице Рафаэля, которые, как мне показалось, были танцующими тенями? Они остаются на месте, несмотря на отсутствие ветвей над нашими головами.

Камешки хрустят под моими ногами, тихие звуки разрывают тишину вокруг нас, пока я несу Василису. Я чувствую ее взгляд на своем лице, поднимаясь по ступенькам террасы. Горит свет над французскими дверями, ведущими в гостиную. То же самое и с интерьером дома. Больше нет теней, внутри которых можно спрятаться.

Мой взгляд устремлен на дорогу передо мной, и я продолжаю двигаться размеренными шагами. Будет ли она кричать или просто упадет в обморок у меня на руках? Почему-то я сомневаюсь, что моя маленькая хакерша умеет кричать, поэтому я приготовился к тому, что ее тело обмякнет. Я делаю последний шаг и останавливаюсь прямо под светильником.

Ожидающий.

Проходит мгновение.

Я делаю глубокий вдох.

Посмотрите вниз.

На секунду я ошеломлен тем, насколько она красива вблизи. Два темных глаза фокусируются на мне сквозь длинные шелковистые ресницы, скользя по моему лицу так же, как мой по отношению к ее. Обычно пара ударов сердца — это самое долгое время, прежде чем люди отвернутся, увидев меня. Но Василиса не торопится, рассматривая каждую неровную линию того беспорядка, которым является мое лицо. Она даже глазом не моргнула. Возможно, она в шоке.

Наконец ее взгляд встречается с моим.

— Я мог бы поклясться, что ты блондин, Рафаэль.

Я прищуриваюсь, глядя на нее. – Вот и все?–

– Что?–

– Ваша реакция. Ты не собираешься кричать?

– О, парню нужно гораздо больше усилий, чтобы заставить меня кричать.

Мой член мгновенно твердеет. – Хорошо знать.–

Я продолжаю нести ее через дом, вверх по лестнице – и все это с самым эпическим стояком, который у меня когда-либо был. Добравшись до своей спальни, я останавливаюсь снаружи и осторожно опускаю ее на пол.

— Отто будет ждать тебя завтра в десять, чтобы отвезти тебя в Таормину за покупками. Берите все, что хотите, не смотрите на цены.

– Могу ли я вернуть свою футболку и джинсы по этому случаю? Я уверен, что продавцы вышвырнут меня, если я войду в твоей рубашке и ни в чем другом.

Я слегка наклоняюсь вперед. – Не беспокойся об этом.

– Если ты так говоришь.– Она наклоняет голову в сторону, пару мгновений просто глядя на меня, а затем добавляет. — И я не передумал.

Меньше чем через секунду она исчезает в комнате.

Несколько мгновений я смотрю на дверь, затем поворачиваюсь и направляюсь вниз, прямо в восточное крыло. Когда я захожу в квартиру Гвидо, он просто выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем.

– У нас была ситуация в Марселе– , — говорит он, направляясь к своему шкафу. – Я пытался позвонить тебе, но ты не отвечал на звонок.

Я хватаю его за шею и прижимаю лицом к двери чулана. — Что ты ей сказал?

– Думаю, мне не нужно спрашивать, кто такая – она– ?– — бормочет он в деревянную поверхность.

– Ответьте мне!–

– Она собирается убить тебя! Я не понимаю твоей безумной одержимости этой девушкой, но когда Петров узнает, он тебя поджарит!–

– То, что я делаю со своей жизнью, не твое, черт возьми, дело!– Я крепче сжимаю его шею и наклоняюсь, чтобы шепнуть ему на ухо. – Если ты когда-нибудь снова ее расстроишь, последствия тебе не понравятся.

— Господи, Рафф. Гвидо качает головой. – Пожалуйста, позвольте мне организовать так, чтобы кто-нибудь отвез ее домой, прежде чем она поймет, кто вы. Потому что мы обречены, если она это сделает.

Я отпускаю его. – Слишком поздно для этого.

– Ох, блин. Гвидо бросает полотенце на диван и поворачивается к барной стойке.

Мой брат редко пьет выпивку и оставляет с собой лишь несколько вариантов алкогольных напитков на случай, если придет Митч. Они вдвоем вернулись в наши времена в США, а Митч последовал за нами обратно на Сицилию, когда мы сделали переезд. Гвидо не из тех, кто делится подробностями своей личной жизни, поэтому я знаю только о статусе его периодических отношений с бойфрендом, основываясь на наличии этих бутылок. Маленький брат прячет спиртное, когда они с Митчем расстаются. Я думаю, это означает, что они теперь снова вместе.

Через минуту Гвидо падает в кресло с тремя пальцами виски в стакане в руке. — Что будет, когда ты отпустишь ее, и она начнет болтать с отцом?

– Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него– , — говорю я ему. – Мне нужно, чтобы ты принес мне прислугу.

— Персонал дома?

– Да. Уже завтра утром. Еще пять горничных. Два садовника. Жена Ригобальдо все еще готовит в том ресторане в Мессине?

– Я думаю, что да. Почему-–

– Заставьте их уволить ее. Я хочу, чтобы она была здесь. Она будет готовить для нас.

Гвидо выплескивает свой напиток, и у него начинается приступ кашля, как только он глотает. – Ты ненавидишь, когда в доме люди, Рафф. Я пытался убедить тебя навсегда нанять вторую горничную. А теперь вдруг вы хотите, чтобы я волшебным образом заставил вас восемь человек работать здесь всю ночь?

– Сделайте двенадцать и убедитесь, что они понимают английский. И я хочу, чтобы они шумели. Прикажите им спорить.

– Что?–

– Ты слышал меня. Хотя бы четыре раза в день я хочу слышать, как они кричат. Или пение. Или ворчать на что-то. Мне плевать на что, но убедитесь, что они громкие.

– Клянусь, ты сошел с ума. Ты хотя бы скажешь мне, почему?

– Нет. Просто делай, как я сказал. Если Василиса спросит, они все здесь работают уже много лет. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь на пороге и бросаю через плечо: – Сделай так, чтобы они открыли и закрыли двери. Часто.–

Глава 8

Кланг.

Я щурюсь, открываю глаза, затем быстро закрываю их снова. Моя голова убивает меня. Такое ощущение, будто кто-то просверливает дырки в моих висках.

Кланг. Кланг.

– Сбригати, идиот. Ho bisogno di quella vernice.

Еще больше шума. Люди громко говорят по-итальянски.

Что происходит?

Я вылезаю из кровати и выхожу на балкон, чтобы посмотреть через перила. Двое мужчин в белых комбинезонах прислоняют огромную дверь к одной из массивных каменных колонн на террасе внизу. Третий подходит к ним с ведром краски в одной руке и маленькой кисточкой в ​​другой. Дальше слева, среди цветочных клумб, еще один мужчина подстригает ветки кустарника и поет во время работы.

Позади меня в коридоре возле моей комнаты разносится звук бегущих ног, сопровождаемый женскими голосами. Несколько из них. Что, черт возьми, происходит? Я морщу нос и иду к двери. Открывая ее, я выглядываю наружу. Горничная включает пылесос в розетку на лестничной площадке и говорит что-то непонятное другой девушке со стопкой сложенных полотенец в руках. Я смотрю на них с изумлением, пока меня не замечает женщина с пылесосом.

– Всем привет.– Я машу ей рукой.

На долю секунды она просто смотрит на меня, затем смотрит на девчонку с полотенцем и выкрикивает несколько быстрых итальянских слов. Другая девушка что-то кричит в ответ, бросает полотенца в первую и бросается вниз по лестнице.

Оооокей.

Я пожимаю плечами и закрываю дверь. Поворачиваясь, я уже собиралась пойти в ванную, когда мой взгляд упал на красную бархатную коробку, лежащую на журнальном столике. Крышка открыта, и видно красивое ожерелье, которое Рафаэль оставил мне в подарок. Должно быть, он принес его сюда, пока я спал. Рядом с шкатулкой для драгоценностей лежит аппетитный инжир. Этот тоже украден?

Я подхожу к журнальному столику и сажусь на диван, прямо перед коробкой. Солнечный свет, льющийся через окна, падает прямо на серые драгоценные камни, заставляя их сверкать, словно крошечные блестящие огоньки. Принимать от Рафаэля предметы первой необходимости, такие как одежда и туалетные принадлежности, — это одно. Но это? Точно нет.

Как я могу принять подарок от человека, который держит меня в плену? Это определенно пошлет неверный сигнал.

Я нерешительно протягиваю руку и поглаживаю бриллиантовую цепочку кончиком пальца, не в силах сдержать легкую улыбку, тянущую мои губы. Цвет определенно хорошо сочетается с его рубашками. Как бы отреагировал Рафаэль, если бы я действительно носила ожерелье? Его капля Y довольно длинная, поэтому выступающий драгоценный камень, вероятно, достигнет впадины между моей грудью. Сама мысль о том, что взгляд Рафаэля смотрит на мое декольте, вызывает у меня в животе трепетание бабочек.

Я закусываю нижнюю губу, затем беру великолепное ожерелье и надеваю его на шею. Как я и думал, ромбы в нижней части Y-образной линейной нити оказались между моими девочками. Закрывая глаза, я провожу кончиками пальцев по красивым камням, представляя, что это рука Рафаэля. Его запах наполняет мои чувства, и я понимаю, что малейшие его следы остались в моих волосах, вероятно, потому, что он нес меня прошлой ночью. А может, это просто его шампунь.

Какой бы ни была причина, мне это нравится.

Обычно меня беспокоит, чтобы мужские руки не касались меня. С Рафаэлем все наоборот. Каждый раз, когда он был рядом, мою кожу покалывало от потребности почувствовать его прикосновение, но в большинстве случаев он держался на расстоянии. Из-за его очевидного безразличия ко мне я поначалу думал, что я его нисколько не привлекаю. Однако теперь я почти уверен, что ошибался на этот счет. Это не равнодушие, а скорее осторожность. Могу поспорить, он думает, что я буду его бояться.

Я никогда не забуду выражение его глаз, когда вчера вечером он вышел под свет, позволив мне увидеть его впервые. Так трудно. Даже дикий. Я уверен, он ожидал, что я закричу от ужаса, увидев его лицо. Но шрамы меня не пугают. Там, откуда я родом, у большинства мужчин есть какие-то боевые раны, как снаружи, так и невидимые для всех.

Насколько мне известно, у Михаила, следователя моего отца, не только лицо в шрамах, но и глаз. Я до сих пор нахожу его чертовски горячим. Даже с повязкой на глазу.

Еще есть мой дядя Сергей, у которого до сих пор время от времени случаются психотические приступы из-за посттравматического стрессового расстройства. Если его жены нет рядом, когда это происходит, прохожие часто получают травмы или того хуже.

Каждый человек, попавший в криминальный мир, должен иметь дело с последствиями. Это реальность, и мы все ею живем. И все же мне интересно. . . Что случилось с лицом Рафаэля?

Однако это не делает его менее привлекательным. Если бы обстоятельства были иными, я бы не прочь пойти с ним на свидание. Если быть честным с самим собой, мне очень нравится время, которое мы проводим вместе. Особенно ссоры. Меня тянет к ауре угрозы, в которую он, кажется, окутан. Очарован ею, как мотылек, обольщенный пламенем. И теперь я жажду его прикосновений. Ласка мужчины, который держит меня в плену. Который держит в своих руках силу жизни и смерти и без колебаний использует ее против моей семьи. Моё желание его — это просто извращение.

Я быстро расстегиваю ожерелье и кладу его обратно в коробку. Затем, взяв со стола инжир, направляюсь в кабинет Рафаэля, чтобы вернуть подарок, при этом с удовольствием жевая фрукт.

Тридцать минут спустя я выхожу из ванной, одетая в серо-голубую классическую рубашку длиной ниже колен и черный галстук, служащий мне поясом. Мои свежевымытые и расчесанные волосы заплетены в косу и закреплены на конце зубной нитью. Тапочки из искусственного меха — завершающий штрих моего элегантного наряда. Я готов к походу по магазинам.

Этот день может пойти по одному из двух путей. Во-первых, я возвращаюсь в особняк с подходящей одеждой. Во-вторых, я сижу в мягкой комнате напротив парня в белом халате и отвечаю на вопросы типа: – Вы слышите голоса?–

Спускаясь по широкой лестнице на первый этаж, я замечаю, что вокруг суетятся еще несколько горничных, чистящих и без того довольно чистые поверхности. Двое рабочих, которых я видел ранее на террасе, снимают одно из окон слева от входной двери. Сквозь щель я замечаю садовника, уже не того, что раньше, стоящего на коленях у клумбы рядом с подъездной дорожкой и выпалывающего сорняки.

Когда я подхожу к кухне, до меня доносятся ноты итальянской песни. Я останавливаюсь на пороге и заглядываю внутрь. Высокая темноволосая женщина в простом черном платье работает на острове, а на подоконнике играет музыка. Запах свежеиспеченного хлеба щекочет ноздри, вызывая слюноотделение только от этого запаха.

– Эм. . . Доброе утро, — говорю я.

Женщина отрывается от своей работы и осматривает меня от конца косы, которую я перекинула через плечо, до кончиков пальцев ног, выглядывающих из-под пуха тапочек. Выражение ее лица варьируется от удивления до абсолютного замешательства.

– Sei la ragazza di Raffaello?– — спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Я не уверен, где находится Рафаэль. Извини.–

— Я, Ирма. Она указывает пальцем, покрытым мукой, на себя, затем на меня. – Ты. Девушка Рафаэля?

– Эм. . . точно нет. Лучше бы подошёл термин – пленник Рафаэля. Я указываю на себя. – Василиса.

Женщина наклоняет голову набок, еще раз оглядывая меня, ее взгляд останавливается на галстуке, который я использовал вместо ремня.

– Девушка Рафаэля. Она кивает. – Хорошая партия.–

— Я не его… — пытаюсь уточнить, но Ирма уже повернулась ко мне спиной и достает что-то из духовки.

Склонившись над кухонным островом, я ошеломлен большой кастрюлей с чем-то, похожим на пиццу с толстой корочкой, в ее руках. И, Боже мой, он даже не сгорел.

— Я вижу, ты встал. Голос Гвидо раздается позади меня. Он звучит почти дружелюбно.

Я беру тарелку с большим куском пиццы, которую передает мне Ирма, и оборачиваюсь. — Я вижу, ваши сотрудники вернулись.

— Да, — бормочет он, затем встречается со мной взглядом. – Мне жаль, что я напал на тебя на днях. Когда дело касается моего брата, я склонен чрезмерно защищаться.

– Рафаэль не кажется мне человеком, которому нужна чья-то защита.

– Только когда дело доходит до защиты его от самого себя– , — говорит Гвидо, глядя на мой пояс. – Завершите работу, которую вам нужно сделать здесь. Как можно быстрее.

— Ну, это план.

– Планы меняются. Он поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. — Надеюсь, этот нет, иначе, боюсь, мы окажемся по пояс в трупах.

Я прищуриваюсь на него. – О чем ты говоришь?–

– Будь осторожен. Когда мой брат заявляет что-то как свое, на этой земле нет силы, которая заставила бы его отпустить это. Завершите работу. Тогда идите домой, мисс Петрова.

Я смотрю на спину Гвидо, пока он возится с кофемашиной, и задаюсь вопросом, что, черт возьми, он имел в виду под своими загадочными словами. Часы на стене показывают минуту одиннадцатого. Запихивая в рот остатки завтрака, я выхожу из кухни и бегу через прихожую, где пара горничных моет пол.

Перед входной дверью припаркован крутой внедорожник Maserati цвета бронзы, его затемненные окна отражают утреннее солнце. На боку машины, со скрещенными на груди руками, стоит сам мой тюремщик. На нем черные классические брюки и жилет, а под ним серая рубашка, все безукоризненно сшито по размеру его крупного тела. Рукава его рубашки на пуговицах закатаны до локтей, обнажая густо намазанные татуировками предплечья, покрытые мускулами. Его темные волосы зачесаны назад, и только сейчас я замечаю, что в левом ухе у него маленькое металлическое кольцо.

— Доброе утро, — шепчу я, чувствуя, как румянец заливает мои щеки. Боже, я не могу поверить, что я действительно высказала эту мысль о том, что мужчины заставляют меня кричать вчера вечером.

Рафаэль склоняет голову набок, наблюдая за мной. Солнце светит прямо ему в лицо, позволяя мне увидеть каждое несовершенство. Ясно как день, что он, должно быть, был невероятно красив, прежде чем перенес то, что с ним случилось. Может, автомобильная авария? Однако он все еще здесь. Великолепный. Несмотря на шрамы. И потом, в нем есть та опасная атмосфера, которая действительно заманчива. Как будто сам воздух вокруг него заряжен безудержной энергией, предупреждая меня держаться подальше, но в то же время маня ближе.

– Мне было интересно, где этот галстук.

Мои руки тянутся к талии, поправляя – ремень.

— Второй ящик слева, вместе со всеми остальными. Хм. . . Я реорганизовал вашу входную дверь.

– Я заметил. Сегодня утром мне потребовалось десять минут, чтобы найти то, что мне нужно. Ты, кстати, спишь как убитый.

— Ты не можешь просто так зайти в мою спальню, — ворчу я, подходя к машине.

– Твоя спальня?–

– Отлично. Я перенесу свои вещи в другую комнату.

– Нет, не будешь– , — говорит он, открывая пассажирскую дверь.

Я беру руку, которую он мне предлагает, и захожу во внедорожник. – Почему нет?–

– Мой дом – мои правила.

Дверь захлопывается с глухим стуком.

Шаги Рафаэля неторопливы, он обходит переднюю часть массивного автомобиля и садится за руль. Он тянется к солнцезащитным очкам-авиаторам на приборной панели и надевает их.

— Надеюсь, сегодняшний завтрак пришелся тебе по вкусу.

– Ага. Домашняя пицца – мечта каждого заключенного.

– Хороший. Если захочешь чего-нибудь особенного, просто скажи Ирме, и она это приготовит.

— Ты имеешь в виду, что я могу выбирать? Я переключаюсь, прислонившись спиной к боковому окну и подтягивая ноги вверх и под себя на подушке сиденья, всего в нескольких дюймах от рычага переключения передач. Несмотря на колотящееся сердцебиение, я надеюсь, что эта позиция создаст впечатление, что я не комок расшатанных нервов. Это также позволяет мне напрямую просматривать его профиль.

– Так обычно работают личные повара. Вы говорите им, чего хотите. Они делают это возможным.

– Может быть, в вашем доме. Я пожимаю плечами. – Дома нам обычно приходится выбирать из множества слегка подгоревших, обгоревших и совершенно несъедобных продуктов. Наш повар на самом деле механик тяжелой техники, который не умеет обращаться с кухонной техникой.

— Ты можешь его уволить.

– Увольте его? Игорь научил меня завязывать шнурки и позволял нам с Юлей заплетать ему в бороду атласные ленты, когда мы были детьми. Он практически член семьи.

Рафаэль сворачивает на более широкую дорогу, которая извивается между холмом слева и оливковым садом справа. Когда он переключает рычаг переключения передач, его костяшки пальцев слегка касаются моего колена, вызывая волну мурашек по всему моему телу. Мои мысли мгновенно возвращаются к прошлой ночи, к тому, как он нес меня из сада. Возможно, я была пьяна, но я помню каждую деталь того, каково было находиться в его объятиях. Низкое биение во всех клеточках моего существа, от макушки до кончиков пальцев ног. Осознание каждой точки соприкосновения наших тел. Ощущение желания быть нигде, кроме его объятий.

Почему меня так привлекает этот мужчина? Я не должен был быть таким, учитывая все обстоятельства. Я должен презирать его или, по крайней мере, опасаться его игр.

Может быть, это потому, что он никогда не относился ко мне покровительственно. Он действительно слушает, что я говорю, а не просто кивает, как дурак, глазея на меня, надеясь, что, притворившись, что слушаю, мне будет легче затащить меня в свою кровать. Или, может быть, это потому, что с ним мне не нужно притворяться тем, кем я не являюсь.

Всю свою жизнь меня окружали жестокие и опасные люди. Они те, к кому я привык, и я не могу себе представить, чтобы у меня сложилась связь с каким-то приятным, скромным парнем. Я пробовал. Я действительно пытался. Ни один из парней, с которыми я когда-либо встречалась, не заставил меня почувствовать ни капли того волнения, которое я испытываю, просто сидя в одной машине с загадочным Рафаэлем Де Санти.

— Значит, ты не можешь найти для него какую-нибудь другую роль? он спрашивает.

– ВОЗ?– Я моргаю в замешательстве. О чем мы говорили?

– Ваш повар-механик.

– Ах, да. Хм. . . Игорь очень любит готовить. И печь, к сожалению, — бормочу я. – Торты на день рождения всегда пекут Игорь и моя мама. Вы не хотите знать, чем это закончится.

– Почему?–

– Потому что Игорь дает инструкции. И моя мама готовит это.

– Что в этом плохого?–

– Игорь не говорит по-английски. А моя мама знает ровно десять слов по-русски.

– Какая своеобразная семья. Он смотрит в мою сторону, его рот изогнулся в дразнящей ухмылке, которая делает странные вещи с моей женской частью тела.

Когда он снова сосредоточивается на дороге, я украдкой смотрю на его левую руку, сжимающую верхнюю часть руля. Обычно мне не нравится, когда мужчины носят украшения — из-за этого они кажутся какими-то преувеличенными. У Рафаэля три кольца — из белого золота, а может, и из платины. Два на указательном пальце и один на большом пальце. На его запястье также есть несколько браслетов-цепочек. Они не должны хорошо смотреться в сочетании с его стильным нарядом, но, как и этот обруч в ухе, они ему действительно идут.

Тыльная сторона этой руки, как и его лицо, покрыта толстыми шрамами. Я смотрю на его правую руку, лежащую на рычаге переключения передач. Еще кольца. На этом запястье еще один браслет, на этот раз с открытой манжетой. И еще хуже, чем на левой руке. Возможно, это была не автомобильная авария. Получил ли он эти оценки на одной из своих – работ– ? Неудачная попытка убийства, в результате которой он был схвачен и... . . пытали?

– Что на счет твоей семьи?– Я смотрю вверх и вперед, сосредотачиваясь на пейзаже за лобовым стеклом. – Они знают, чем ты зарабатываешь на жизнь?–

– Нашего отца убили, когда Гвидо был еще ребенком. И с тех пор, как наша мать умерла, остались только Гвидо и я. И так уже около двадцати пяти лет.

Я наморщил лоб. Я думал, что его брату около двадцати лет. – Сколько лет Гвидо?–

– Двадцать девять. Он на десять лет моложе меня. Я воспитывал его с четырех лет.

— Но это означало бы, что тебе тогда было четырнадцать.

– Правильный.–

Нет, это невозможно. В четырнадцать лет он сам был практически еще ребенком. Я смотрю на Рафаэля, на мгновение задаваясь вопросом, не трахается ли он со мной просто. Но я так не думаю.

– Как?– Я задыхаюсь.

– Решимость и упорство в сочетании с изрядной долей упрямства позволяют добиться многого. Я обещал Гвидо, что не позволю нам разлучиться. Он смотрит на меня. — И я всегда держу свое слово. Его голос звучит грубее. – Тебе следует это помнить. Таким образом, если в какой-то момент тебе придет в голову мысль сбежать, пожалуйста, не делай этого.

Я поднимаю брови. – Пожалуйста?–

– Да.– Он поворачивается ко мне лицом. – Потому что я казню твою семью, если ты это сделаешь.

Я разрываю наш пристальный взгляд и снова смотрю на пейзаж за окном. Меня не волнует, откуда у него эти шрамы. Мне плевать на Рафаэля Де Санти. Как и сказал Гвидо: я сделаю работу, а потом пойду домой.

И я никогда больше не увижу этого бессердечного человека.

* * *

Беру протянутую руку Рафаэля и вылезаю из джипа (сиденье довольно высокое, иначе бы я этого не делал). В нескольких футах от меня мужчина в костюме держит открытой дверь бутика. Все здание построено в стиле барокко, с изысканными цветочными мотивами и гладкой лепниной, обрамляющей дверной проем и окна на верхних этажах. На первом этаже много необработанного камня, и он разделен на секции, разделенные толстыми колоннами из белого камня. Прямо над входом висит неброская табличка с тем же золотым логотипом, что и на сумках с покупками, которые Рафаэль оставил возле моей комнаты.

– Это не похоже на место, где продаются джинсы и толстовки– , — комментирую я.

– Я уверен, что мы что-нибудь найдем– , — говорит Рафаэль и, положив руку мне на поясницу, подталкивает меня вперед.

– Синьор Де Санти!– Мужчина лет шестидесяти в костюме и темных очках в проволочной оправе бросается к нам, как только мы входим. – Бенвенути!–

– Английский– , — говорит Рафаэль рядом со мной, затем кивает в сторону пары, стоящей у витрины сумок сзади. – Вытащите их.

– Конечно.– Мужчина слегка кланяется Рафаэлю и поворачивается к охраннику, стоящему у двери и разговаривающему с ним по-итальянски. После короткого обмена мнениями сотрудник службы безопасности кивает и подходит к паре. Почти не говоря ни слова, он практически вытаскивает их наружу и запирает дверь.

— Это было исключительно грубо, — шепчу я.

Рафаэль наклоняется, подносит губы прямо к моему уху и шепчет в ответ: – Мне плевать.

Я наклоняю голову набок, мой нос сталкивается с его. – Я думал, что итальянцы — хорошие люди.

– Не все.– Его зеленые глаза впились в мои, словно прожигая меня насквозь.

– Да, некоторым нравится похищать беспомощных женщин.

– Точно.– Он выпрямляется и смотрит на старшего чувака в очках. – Это Баччо Альбини, владелец. Он позаботится о том, чтобы вы нашли все, что вам нужно.

– Абсолютно. А девочки помогут с размером, рекомендациями по сочетанию и всем остальным. Владелец указывает на трех женщин в сшитых на заказ серых платьях, стоящих перед старинной глянцево-белой кассой. Они выглядят почти царственно, когда позируют, скромно сложив перед собой руки, но не могут скрыть выражение своих глаз. Каждый смотрит на меня так, словно я какой-то трехголовый инопланетянин. Я думаю, у них не так уж много клиентов, одетых только в мужскую рубашку, которая больше на десять размеров.

– Эм. . . Спасибо. Я улыбаюсь пожилому мужчине и направляюсь к стойке с блузками.

Пятнадцать минут спустя я вхожу в роскошное помещение, которое, судя по всему, служит гардеробной. В середине белый шезлонг и два одинаковых кресла, которые выглядят так, как будто они пришли прямо из викторианской эпохи, расположены вокруг мягкого круглого коврика, создавая элегантный уголок для отдыха. В каждом конце комнаты есть помост с трехпанельным настенным зеркалом в позолоченной раме, обращенным к зоне отдыха. Каждая из двух платформ окружена верхней дорожкой с набором атласных штор, которые можно задернуть, чтобы обеспечить конфиденциальность любому, кто использует обзор на 360 градусов.

— Вы уверены, что не хотите попробовать что-нибудь еще, мисс? — спрашивает продавец-консультант, держащий выбранную мной одежду.

– Я уверен.– Я улыбаюсь и забираю у нее стопку, состоящую из двух пар джинсов, четырех блузок и пары балеток. – Спасибо.–

Две другие продавщицы толпятся позади нее, их лица колеблются от растерянности до ужаса. Однако г-н Альбини выглядит так, как будто он может заболеть в любой момент.

— Наш выбор вам не по душе? — задыхается он, капельки пота блестят на линии его волос. – Могу вас заверить, каждое изделие здесь исключительного качества. Мы гордимся тем, что предлагаем лучшую одежду на всей Сицилии. Пожалуйста, позвольте мне показать вам наши дизайнерские платья. Только лучший тутовый шелк и алансонское кружево из Франции.

– Ваш товар прекрасен, но мне больше ничего сейчас не нужно.

– Но . . . но мистер Де Санти сказал, что тебе нужно все. Двадцать с лишним пар штанов. Топы в тон. Обувь, дополняющая каждую комбинацию. Платья. Возможно, несколько кардиганов. Его тон меняется от чрезмерно озабоченного до откровенной паники. – Как я могу пойти туда и сказать ему, что, кроме этих избранных вещей, ты не смог найти ничего, что тебе понравилось?–

– Правда, мне больше ничего не нужно, кроме этого.

– Пожалуйста, мисс. . . — умоляет Альбини, скручивая перед собой пальцы. – Мистер. Де Санти будет мной очень недоволен. Могу я хотя бы показать вам наш выбор вечерних платьев?

Я качаю головой и выхожу из комнаты, похлопывая старика по руке, проходя мимо него. – Я скоро вернусь.–

Внешняя зона бутика огромна, заполнена белыми деревянными стеллажами и стеллажами, которые сочетаются со старинной стойкой, демонстрирующей лучшие произведения высокой моды. В стороне находится элегантная зона отдыха с большим кожаным диваном. Я предполагаю, что именно здесь мужья, парни или любовники обычно ждут, пока их лучшие половинки делают покупки. Похоже, похитителям здесь тоже рады, поскольку именно там я нахожу Рафаэля. Он опирается на подушки, раскинув руки на спинке дивана и опираясь одной лодыжкой на противоположное колено.

— Что-то не так, Веспетта?

Мои глаза превращаются в узкие щелочки. Будь он проклят. Почему он не мог выбрать такое клише, как – красивый– или – ангел– ? Я ненавижу их. – Мистер. Альбини чуть не обссался в штаны, потому что, очевидно, я не смог забрать все товары из твоего списка покупок. Он так напуган, что я боюсь, что у него случится сердечный приступ.

– Он просто боится, что я убью его, если он не достанет тебе то, что тебе нужно.

Я закатываю глаза.

– Я хочу, чтобы вам было комфортно во время вашего пребывания здесь, мисс Петрова. Если мое намерение будет сорвано из-за неспособности Альбини предоставить приемлемые услуги, я накажу его. Поэтому, — он кивает в сторону вешалок с одеждой, — вам лучше возобновить выбор вещей, которые вам нравятся. Что-то кроме бесформенных джинсов и мешковатых топов, если это вообще возможно.

– Мне нравятся джинсы и мешковатые топы.

– Почему?–

– Потому что . . . Я. . . Они мне просто нравятся, — говорю я и отвожу взгляд.

Я ненавижу бесформенные джинсы и мешковатые топы.

Красивые платья. Обтягивающие топы ярких цветов. Джинсы скинни в сочетании с шелковыми блузками и туфлями на высоком каблуке. Это то, что я люблю носить. Это делает меня счастливым. Каблуки особенно потому, что я меньше чувствую себя Дюймовочкой из сказки, которую мама любила мне читать, когда я был ребенком. Жаль, что именно из-за этого люди видят во мне пустоголовую девчонку каждый раз, когда я наряжаюсь.

– Вы ведь не хотите, чтобы Альбини оказался в отделении неотложной помощи в такой прекрасный день?–

– Отлично.– Я поднимаю бедро и указываю на него пальцем. — Но, чтобы ты знал: покупка мне кучу дорогой одежды не сделает тебя мне лучше.

Легкая улыбка тронула губы Рафаэля, когда он подпер подбородок ладонью и наблюдал за мной с танцующим в его глазах весельем. – Вы даже не представляете, насколько удивительным я нахожу этот маленький факт.

Фу. Я разворачиваюсь и несусь к стойке с блузками, а меня преследует глубокий смех Рафаэля. Просматривая ближайшие товары, краем глаза я замечаю, как мистер Альбини и три продавщицы выглядывают из-за слегка приоткрытой двери гардеробной, их головы сложены в ряд, как смайлики с наклоненными лицами.

Похоже, мой маленький хакер пытается отомстить мне за то, что я заставил ее покупать больше одежды. . . выбрав в магазине все, что есть в наличии, ее размера.

Я складываю руки за головой и рассматриваю море белых пакетов, разбросанных по полу вокруг стойки. Их должно быть не менее пятидесяти. Она сделала Альбини счастливым туристом, это точно. Я не припомню, чтобы когда-либо видел его таким взволнованным, как в этот момент, когда он звонит в двадцать третью пару каблуков.

– Думаю, это последний, синьор Де Санти– , — говорит он, когда одна из продавщиц кладет коробку в сумку.

– Еще нет.– Я поднимаюсь с дивана и подхожу к Василисе, которая на фоне белизны покупок выглядит как сдутый воздушный шарик. Когда она начала складывать вещи на стойку более двух часов назад, она выглядела очень самодовольной. Она бросила на меня взгляд, говорящий: – Ты просил об этом– , и одарила меня подлой улыбкой. Могу поспорить, она ожидала, что я остановлю ее. Когда я не делал ничего, чтобы ограничить ее усилия, она продолжала выносить на передний план все больше и больше вещей, и ее лицо медленно менялось от озорной ухмылки до раздраженного лица. Сейчас она выглядит просто уставшей. Неудивительно, после почти трёх часов примерки одежды и обуви.

– Не думаю, что у них есть что-то еще моего размера– , — ворчит она.

— Ты забыла платье.

– Мне он не нужен.

Мои глаза осматривают магазин, останавливаясь на витрине элегантных платьев. Центральным элементом является золотое платье в пол. Квадратный вырез обнажает плечи и мгновенно напоминает о вечной красоте и элегантности. Прозрачный облегающий лиф и длинные рукава отделаны кружевом с замысловатым цветочным узором, а плиссированная юбка выполнена из струящегося однотонного шелка. И спереди с правой стороны разрез во всю длину, доходящий до верхней части бедра. Платье одновременно изысканное и декадентское. Оно будет смотреться красиво на любой женщине. В частности, это выглядело бы чертовски сексуально.

Как и пара черных туфель на шпильке с широким ремешком на щиколотке, украшенным золотой застежкой. Туфли стоят на небольшой подставке неподалеку, но я уже вижу их на стройных ногах моего невольного гостя.

— Альбини, — говорю я и киваю в сторону платья. — Туфли тоже.

— Это не подойдет, — бормочет Василиса, следя за моим взглядом.

– Альбини позаботится о том, чтобы все было отрегулировано. Иди, примерь.

Изящные зубы Василисы впиваются в ее нижнюю губу, жестоко терзая ее мягкую, податливую плоть, когда она смотрит, как продавцы убирают платье с витрины. Ее глаза мерцают и полны удивления, она излучает чистую невинность и ненасытную тоску, подобно ребенку, жаждущему своей любимой конфеты, зная, что он не сможет получить ее до того, как закончит обед.

— Хорошо, — шепчет она и следует за Альбини, пока он несет платье в гримерку.

Я жду несколько минут, а затем следую. Хозяин встал у двери, сложив руки перед собой.

– Это самая изысканная одежда, которая у нас есть, синьор Де Санти. Каждый стежок выполнен вручную, прошит золотой нитью. Я уверен, что леди…

Я поворачиваю ручку и вхожу в примерочную, закрывая дверь перед лицом Альбини. Шторы на дальней стороне задернуты, но между панелями остается узкая щель. Подойдя, я мельком увидел Василису. На ее ногах сексуальные черные туфли на шпильке, а юбка платья немного задрана и, кажется, вертится на месте.

– Эм. . . Думаю, мне понадобится помощь с кнопками.

Я бросил взгляд на продавщицу, которая как раз собиралась предложить свою помощь. — Выходи, — шепчу я.

Она напрягается, затем выбегает из комнаты, забирая с собой двух других служителей.

– Ну, все не так плохо, как я предполагал. Всего на полфута длиннее, — продолжает Василиса из-за занавески.

Схватив обе стороны тяжелой драпировки, я раздвигаю их, открывая Василису, которая держит юбку и рассматривает подол.

– Но до этих пуговиц сзади трудно дотянуться– , — она поднимает глаза, ее глаза расширяются, когда она видит меня в своем пространстве.

– Повернись.–

Несколько мгновений Василиса остается неподвижной, ее глаза цвета оникса смотрят в мои, прежде чем она медленно поворачивается. Наши взгляды снова встречаются в зеркале, и я удерживаю ее взгляд в плену, находя первую пуговицу на пояснице. Он маленький и круглый, и мне потребовалось две попытки, чтобы его застегнуть.

Это из-за моих больших пальцев?

Или это просто она мешает мне сосредоточиться?

Я передвигаю руки к следующей кнопке, слегка касаясь кончиками пальцев шелковистой кожи вдоль ее позвоночника. Она дрожит от моего прикосновения.

Это в страхе?

Кнопка номер три готова.

Еще одна дрожь.

Или это от беспокойства, что кто-то вроде меня прикасается к ней? Она находит меня отталкивающим?

Я нежно глажу ее кожу, на этот раз вяло, и наслаждаюсь длительным контактом.

Дыхание Василисы становится учащенным. Возможно, платья недостаточно. Это всего лишь кусок ткани, едва ли подходящая компенсация за ее внимание к моим ухаживаниям. Может быть, больше украшений? Она не носила ожерелье, которое я ей купил. Может быть, это слишком тяжело для каждого дня? Тогда браслет. Я зайду к своему ювелиру и посмотрю, что у него есть в его последней коллекции.

Осталась всего одна пуговица, последняя между лопаток. Я кладу большой палец у основания ее шеи и провожу им вниз, по выступам и впадинам ее позвоночника, восхищаясь ощущением ее мягкой кожи. Затем я застегиваю последнюю пуговицу и просто смотрю в зеркало на свою русскую принцессу.

Нежное цветочное кружево обволакивает верхнюю часть тела, словно вторая кожа, а узор подчеркивает тонкую талию и изящные руки. Струящаяся шелковая юбка ниспадает вокруг ее великолепных ног, скрывая их от моего взгляда, за исключением правой ступни, которая выглядывает из-под складок.

Она выглядит неземной. Как будто она пришла из другого мира.

Я делаю шаг ближе, касаясь ее спины спереди, и наклоняюсь, пока мой подбородок не оказывается на ее макушке.

– Скажите мне, госпожа Петрова, сколько мужских сердец уже растоптали ваши крошечные ножки?–

Эти темные глаза сузились перед зеркалом. – Никто.–

— Я тебе не верю.

– Чтобы иметь возможность разбить чье-то сердце, сначала оно должно быть отдано тебе, Рафаэль. Но мужская гордость с другой стороны. . . Да, конечно, было несколько жертв, которые видели, как их топтали.

— В этом я не сомневаюсь. Я протягиваю руку и слегка поглаживаю ее шею. Ее обнаженная шея. – Где ожерелье, которое я тебе купил?–

– В коробке. Вернитесь в свой офис.

– Почему?–

– Ты не можешь ожидать, что я приму подарки от тебя, Рафаэль.

— Похоже, у тебя не было проблем с выкупом половины бутика. Зачем еще одна маленькая безделушка?

– Это я отомстил тебе за то, что ты взволновал Альбини, и ты это знаешь. Но я не буду носить украшения, купленные человеком, который держит меня в плену. Вы осыпаете всех своих заложников золотом и бриллиантами?–

– По моему опыту, люди предпочтут игнорировать или игнорировать многие вещи, если компенсирующий подарок достаточно дорогой.

– Ну, извини, что я тебе это рассказываю, но за деньги не все купишь.

Ее слова пронзили мою грудь, как нож. Она намекает на то, что я держу ее против ее воли или на мою внешность? Я предполагаю, последнее. Идея с платьем была глупой. Платье может купить каждый. Мне нужно подарить ей что-то более удивительное. Более изысканный. Что-то, что поможет ей увидеть что-то большее, чем мое испорченное лицо. Но что, если ничто не заставит ее сделать это? Сможет ли она когда-нибудь это сделать?

Стиснув зубы, я делаю шаг назад. Моя рука падает с шеи Василисы, но пальцы продолжают покалывать от этого слишком короткого прикосновения. Раздражение и ярость бушуют в моей груди, когда я бросаю на нее последний взгляд в зеркало.

— Пора идти, — говорю я отрывистым тоном и выхожу из раздевалки.

Глава 9

— Этого не может быть, — бормочу я, глядя на экран ноутбука.

— Проблема, веспетта? Глубокий голос доносится из угла офиса, где сидит Рафаэль.

Приятная дрожь пробегает по моей спине, как и каждый раз, когда он называет меня таким тоном. Хаски. Соблазнительная. Интимный. Словно гладкий бархат скользит по моему телу, дразня мою кожу. Моя обнаженная кожа.

Я скрежетаю зубами, отталкивая мысленные образы себя в объятиях Рафаэля, пока он проводит пальцем по моей спине, точно так же, как он это сделал неделю назад у Альбини. Это были всего лишь несколько легких прикосновений, едва заметных, но я до сих пор не могу выбросить их из головы.

– Я починил хранилище данных позавчера, но, похоже, кому-то снова удалось испортить программное обеспечение– , — говорю я, не позволяя себе смотреть куда-либо, кроме экрана.

Мне достаточно сложно сосредоточиться, когда он просто находится в комнате, постоянно ощущая на себе его внимание. Хотя я привыкла к тому, что мужчины смотрят на меня, и научилась не обращать на них внимания много лет назад, взгляды Рафаэля очень трудно игнорировать. Он не смотрит на меня глазами, полными похоти, которые, кажется, срывают с меня одежду, заставляя меня чувствовать себя дешевой и какой-то грязной, как будто для меня нет ничего, кроме красивой плоти. Вместо этого у меня такое ощущение, будто Рафаэль пытается содрать с меня внешние слои, стремясь раскрыть то, что скрывается под ними.

– Это неудачно. Тебе придется исправлять это снова.

– Я не могу поверить, что прославленная компания-приманка может породить столько проблем.

– Он может служить прикрытием для моего тайного предприятия, но прибыль от него почти равна прибыли его теневого брата.

— Значит, не весь персонал – Дельта Секьюрити– — настоящие киллеры? Судя по тому, что я видел во время работы над системами, в его ЧОПе работает более сотни сотрудников.

– Конечно, нет. Только одна команда из четырех человек на филиал.

– Они всегда ходят группами? Что, если есть только одна цель?–

— Вы планируете стать моей конкуренткой, мисс Петрова?

– Неа. Просто любопытно.– Я пожимаю плечами. — Тебе не обязательно мне говорить.

Но я действительно хочу знать. Я хочу узнать о нем гораздо больше. Случайных фактов, которые я собрал, недостаточно. Не то чтобы я ожидал от него конфиденциальных сведений о своем бизнесе.

– Большинство контрактов на попадание заключаются на одну цель– , — говорит Рафаэль, удивляя меня. – Но это не значит, что они легкие. Речь идет об очень публичных, высокопоставленных людях, которые имеют строгую личную охрану и часто проживают в тщательно охраняемых местах. Если они оказываются в моей повестке дня, это часто означает, что мои конкуренты по бизнесу решили отказаться от этой работы, а не из-за отсутствия прибыльной ценности. Таким образом, даже несмотря на то, что для казни цели может потребоваться всего один оперативник, для обеспечения бесперебойного проникновения и последующего извлечения ему необходима поддержка. Два члена команды обеспечивают наблюдение. Другой служит резервом на случай, если что-то пойдет не так.

– Часто ли работа идет не так?–

– Иногда.– Его тон меняется, голос падает и звучит почти дико. – Однажды я потерял целую команду.

– Что случилось?–

– Упущена одна очень важная деталь. Он хватает со стола бокал и быстрыми шагами пересекает комнату и выходит на балкон. – Я не осознавал, что женщина, которую нас наняли убить, была девушкой конкурирующего киллера. Этот ублюдок казнил всех четверых моих людей еще до того, как они успели достичь своей цели. Чертов Мазур.

Он запускает стекло в перила балкона. Бокалы разбиваются, звук разбития эхом разносится по воздуху.

— Я полагаю, ты убил парня, который перерезал твоих людей.

– Нет.– Рафаэль откидывается на перила, скрещивая руки на груди.

Легкая дрожь пробежала по моей спине от пристального взгляда его потемневшего взгляда.

Больше он ничего не говорит, просто наблюдает за мной издалека, словно ожидая, попрошу ли я объяснений. Я хочу. Интерес, который этот человек разжигает во мне, ни с чем не сравним. Каждый раз, когда я думаю, что понимаю его, он делает что-то, противоречащее моим выводам.

– Почему нет?– — спрашиваю я немного осторожно. – Почему бы не отомстить за убийство ваших людей?–

– В каждой торговле есть правила. По моему мнению, никто не принимает контракт на убийство другого киллера или его семьи, независимо от предлагаемой цены.

– Я не ожидал, что в бизнесе, связанном со смертью, будет установленный этикет.

– Есть.– Его челюсть твердеет. – Я нарушил правило. И мои люди поплатились жизнью за мою ошибку.

Внезапное желание пойти к нему и предложить какое-нибудь утешение переполняет меня. Даже несмотря на тени, скрывающие большую часть его черт, на его лице ясно написаны гнев и самообвинение. Это не означает, что он рассматривает своих людей только как наемную рабочую силу. Не соответствует образу дерьмового работодателя, каким он себя не отрицает. Рафаэль Де Санти – это нечто большее, чем он хочет показать.

Я смотрю на записку, приклеенную к углу экрана ноутбука. Это рисунок сегодняшнего утра: я завтракаю на террасе. Один. Я полагал, что в тот момент он уже ушел на работу.

Доказательство этой ошибочной мысли находится у меня в руках. Я улыбаюсь его попыткам уловить мелкие детали, особенно с помощью простой шариковой ручки. Никто, кроме меня, никогда не сможет сказать, что полуразмазанные капли на концах пальцев – я рисую– — это пятна мармелада, оставшиеся после того, как я запихивал в рот круассан.

В ящике моей тумбочки спрятаны еще четыре таких же эскиза. Каждый раз, когда я натыкаюсь на него, мне приходится бороться, чтобы не поддаться смеху, как школьнице. Интересно, а что он делает с рисунками, которые я ему оставляю? Наверное, выбрасывает мои сырые рисунки в мусор.

Звонит телефон Рафаэля.

– Пронто– , — рявкает он.

Я все еще смотрю на записку, когда мой стул внезапно отдергивается назад, а ролики плавно катятся по полу. – Что-–

— Как, черт возьми, это произошло? Рафаэль наклоняется над ноутбуком, прижимая телефон к уху.

Находясь так близко, я слышу приглушенную речь мужчины на другом конце линии, но его английский с сильным акцентом, из-за чего трудно понять, о чем говорит этот парень. Рафаэль хватает беспроводную мышь свободной рукой и просто кивает в ответ на то, что говорит мужчина, сводя к минимуму множество окон на экране.

— Подожди секунду, Ганс. Он опускает телефон на стол и смотрит на меня.

— Тебе нужен стул? Я спрашиваю.

– Да.–

Я киваю и начинаю высвобождать ноги из-под задницы, поднимаясь, но Рафаэль обнимает меня за талию и поднимает.

— Остынь, чувак! Я протестую. – Я вставал.

– Ты можешь мне понадобиться. Ты остаешься. Он падает на стул и сажает меня к себе на колени.

Я смотрю на профиль Рафаэля, когда он подкатывает стул ближе к столу и снова берет трубку, крепко обхватив меня другой рукой. Он нажимает кнопку – Видеозвонок– и прислоняет телефон к подставке для ручки на рабочем столе. Экран заполняет видеозапись мужчины в черной балаклаве, так что видны только его глаза. Похоже, что он находится в шикарной комнате с роскошной мебелью и картинами на заднем плане.

– Продолжай– , — говорит Рафаэль парню, снова тянясь к мыши.

– Цель активировала какой-то скрытый элемент управления, как раз перед тем, как Аллард казнил его, и это заперло их обоих в комнате паники.

— Вы не можете добраться до Алларда снаружи?

– Отрицательно. Дверь железная, и нам нечем ее пробить. Другого пути нет. Мы пытались отключить систему с главного пульта управления внутри дома, но комната паники представляет собой изолированную сеть. Его схемы не интегрированы с основной системой безопасности дома.

На экране два окна открываются рядом. На первом изображен парень, одетый в тактическое снаряжение, с несколькими видами оружия, привязанными к груди, развалившийся в старинном кресле со стаканом янтарной жидкости в руке. Я предполагаю, что это он застрял в комнате паники. На другом видеопотоке показан Митч, главный ИТ-специалист Рафаэля, которого я наконец встретил лично в штаб-квартире Delta Security, когда вчера делал обновление прошивки на главном сервере. Он сидит в постели, одетый в знакомую ярко-зеленую футболку. Я почти уверен, что это Гвидо.

– А как насчет переопределить это изнутри? Аллард?

– Невозможно.– Говорит парень с выпивкой. – Механизму запирания требуется тринадцатизначный код, чтобы открыть дверь. Разрешена только одна попытка, в противном случае тревога будет отправлена ​​непосредственно в их охрану.

Рафаэль сжимает переносицу. — Митч?

– Я нахожусь в системе охранной компании, пытаюсь найти код доступа к двери, но все данные их клиентов зашифрованы. Инструменты расшифровки, которые я пробовал до сих пор, потерпели неудачу.

– Продолжайте пытаться. Сколько у нас есть времени?–

Митч смотрит на свои наручные часы. – Чуть больше часа. Нам нужно вытащить Алларда до того, как сотрудники прибудут в семь. Пунктуальность — это чертова религия в Японии.

Давление руки на моей талии усиливается. Рафаэль наклоняет голову, приковывая меня взглядом. – Сколько времени вам понадобится, чтобы взломать тринадцатизначный код?–

— Около четырех часов, — говорю я.

– Ебать.–

– Для меня было честью работать на вас, босс. Мужчина — Аллард — делает глоток напитка и ставит его на ближайший стол. – Скажите ребятам, чтобы они отступали– , — говорит он и взводит курок.

– Аллард!– Рафаэль рычит и с такой силой бьет кулаком по столу, что я запрыгиваю к нему на колени. – Положи свой гребаный пистолет в кобуру!–

– Мы все знаем, как якудза обращаются с теми, кто убивает одного из своих. Они выводят пытки на новый уровень. Мы не можем рисковать, что они найдут меня живым.

Я прикусываю нижнюю губу, мой взгляд метается между Рафаэлем и мужчиной, пойманным в ловушку на видеоэкране. Ни один заурядный работник не будет готов покончить с собой, чтобы защитить своего работодателя. Что бы мне ни говорил Рафаэль, его люди явно заботятся о нем. И он для них.

– Есть ли где-нибудь в доме компьютер?– Я спрашиваю.

Сквозь экраны на меня сразу же обращают внимание три пары глаз. Я не осознавал, что камера на нашей стороне разговора тоже вела трансляцию.

– Почему?– Голос Рафаэля грохочет рядом с моим ухом.

Я поворачиваюсь к нему лицом и ударяюсь его носом о свой. – В настоящее время все требует учетных данных для входа. Приложения для доставки еды. Стриминговые сервисы. Даже чертово приложение для запуска робота-пылесоса. Никто не сможет держать всю эту чушь в голове.

— Я совершенно уверен, что кумичо из организации Якудза не обращают внимания на пылесосы, веспетта.

– Оооооо, тут не в этом дело. Я бы закатил глаза, но ситуация кажется опасной. – Я имею в виду, что у каждого на компьютере есть секретный файл, в котором хранится список паролей и кодов. Не так ли?

– Да.–

– Вот и все. Я смотрю прямо в камеру и задаю вопрос парню в балаклаве. – Вы где-нибудь видели ноутбук или настольный компьютер?–

– Один. В кабинете, — отвечает он на английском с сильным акцентом. Он звучит по-немецки. Я предполагал, что все люди, работающие на Рафаэля, будут итальянцами, но, судя по тому факту, что этот разговор происходит на английском языке, и множеству акцентов в разговоре, создается впечатление, что команда – Сицилийца– собралась со всего мира.

– Хороший. Я получу доступ к нему отсюда. Иди туда и принеси мне IP-адрес.

— А что, если оно заперто?

– Люди ленивы– , — говорю я. – Пароли персональных компьютеров обычно имеют длину менее восьми символов. Подключите телефон к ноутбуку и запустите программу. Я попрошу Рафаэля прислать тебе ссылку. Взлом займет не более десяти минут.

Парень в балаклаве кивает и на следующем вздохе мчится через дом.

Так получилось, что владелец шикарной комнаты страха, должно быть, был одним из самых ленивых людей. Пароль его ноутбука состоял всего из шести цифр, не более того. Мой направленный взломщик кода взламывает его почти мгновенно, позволяя мне соединить ноутбук Рафаэля с ноутбуком мертвого парня менее чем за минуту.

Однако поиск нужного нам файла занимает почти целый час. Как правило, люди склонны использовать одно и то же слово в качестве пароля в нескольких приложениях. Они немного меняют его специальными символами, но корень остается неизменным. Сначала я сканирую то же ключевое слово, что и логин ноутбука, затем настраиваю фильтры для поиска во всех файлах документов, содержащих несколько повторяющихся строк букв. При суженных параметрах я просматриваю каждый помеченный результат вручную, надеясь, что следующим, который я открою, будет список паролей. Тот факт, что я одновременно использую приложение-переводчик, чтобы читать каждый документ, просто чтобы понять, это то, что мне нужно, или рецепт домашнего мисо-супа, все усложняет. Мои глаза щиплются, а голова убивается от постоянного напряжения, когда я наконец нахожу то, что ищу.

– Там.– Я указываю на комбинацию цифр в середине документа, которая находится прямо под учетными данными для входа на сайт потокового порно. – Код доступа в комнату паники.

Легкая дрожь пробегает по моей спине, когда Рафаэль берет меня за подбородок и наклоняет голову к себе. Его глаза впились в мои, и на мгновение я забывала, как дышать.

– Если вы ошибаетесь, вы только что подписали смертный приговор моему человеку. Его голос тихий и слегка угрожающий, но выражение его глаз не несет угрозы. Просто трепет. – Вы уверены?–

— Я уверен, — говорю я, выдыхая сдерживаемое дыхание.

Рафаэль кивает и отпускает мой подбородок, затем поворачивается и диктует код Алларду. В недоумении я смотрю на суровый профиль Рафаэля. Больше никаких вопросов. Он не просит меня подтвердить еще раз. Не требует объяснений, почему я уверен, что мой вывод верен, или чтобы Митч его перепроверил. Он просто готов рисковать жизнью своего человека только на моем слове. Поступая так, он доверяет мне и моим навыкам. Верит в меня.

Чувство удовлетворения и гордости нарастает во мне, проникая в каждую клеточку моего существа. Все те времена, когда я успешно сдавал экзамены в колледже, не могут сравниться с этим чувством.

Я снова смотрю на экран, где Аллард теперь смотрит на панель управления у двери, его камера приближается к крошечному узкому экрану над клавиатурой. Я втягиваю воздух в легкие и задерживаю его, наблюдая, как он вводит цифры. Когда он вводит последнюю цифру, раздается едва слышный щелчок, но он эхом разносится по линии, как гром.

Это сработало.

Рафаэль тянется к своему телефону и выключает его, затем закрывает крышку ноутбука. В это мгновение, совершенно неподвижно сидя у него на коленях, я осознаю каждую точку соприкосновения наших тел и каждое ощущение, которое вызывает каждое соединение. Его толстая, мускулистая рука обняла меня за талию. Тепло, которое сочится из его груди, когда он прижимает ее к моей ноющей спине. Слабое покалывание моей щеки, где его щетина касается моей кожи.

– Я бы никогда об этом не подумал. Глубокий, дымный голос прямо возле моего уха. – Вы тоже нашли список моих паролей?–

– Да– , — произношу я. – Вам действительно нужно что-то более креативное, чем desanti1234, для вашего приложения онлайн-банкинга.

Внутри меня проносится знойный смех. – Может быть, у вас возникло искушение послать еще одно пожертвование церковному хору?–

Я не могу сдержать улыбку, тянущую мои губы. – Очень.–

Рафаэль слегка касается моего подбородка большим пальцем. – Спасибо, что помогли спасти жизнь моему другу.

– Друг?– Я поднимаю бровь. – А я-то думал, что ваши сотрудники — это всего лишь сотрудники. Действительно ли он покончил бы с собой, чтобы не попасть в плен?–

– Несомненно. Когда я впервые встретил Алларда, он гнил в камере китайской тюрьмы, будучи осужденным за политический шпионаж в пользу Франции. Его не слишком любезные хозяева – работали– с ним неделями, и он продолжал настаивать на своей невиновности и на том, что приехал в Китай в качестве студента по программе обмена иностранцами. Я вытащил его из этой адской дыры.

– Итак, вы спасли невиновного человека. Это благородно. Но что ты делал в китайской тюрьме?–

– Выполнение хитового контракта для французского правительства — уничтожение их самого хваленого, но недавно скомпрометированного актива. Злая улыбка тронула губы Рафаэля. – Закари Аллард.

Я фыркаю. — Значит, все-таки не невиновен?

– Неа.–

— Значит, ты бросил работу?

– Я позвонил своему представителю во французском правительстве и сказал им, что у меня есть ребенок. Я также сообщил им, что их человек не раскрыл свое прикрытие. Они по-прежнему настаивали, чтобы я все равно продолжил его нейтрализацию. Челюсть Рафаэля твердеет. – Аллард выдержал дни интенсивных физических и моральных пыток, не раскрыв ни единого секрета. А его начальство все же решило наградить его верность смертным приговором. Так что да, я отказался от контракта.

— И нанял Алларда работать на вас.

– Конечно. Я предложил ему тройную зарплату, которую он получал от своего предательского агентства. Это была одна из лучших сделок, которые я когда-либо заключал.

— Тебе не кажется, что, может быть, то, что ты спас ему жизнь, как-то связано с тем, что он согласился работать на тебя? Не деньги.

– Деньги — это высшая сила, которая заставляет мир вращаться. Людям может не нравиться эта правда, но это не делает ее менее реальной. Его палец сейчас на моих губах, обводя форму нижней.

— Ты ошибаешься, — бормочу я, очарованная его взглядом, вглядывающимся в мои.

— Я не считал тебя наивной, Веспетта. Но ты молод, и тебе еще многому предстоит научиться.

Телефон Рафаэля снова начинает звонить. Прикосновение к моим губам исчезает, когда он берет со стола устройство и прижимает его к уху.

– Гвидо? Cosa è Successo?–

Как только Гвидо начинает говорить на другом конце линии, Рафаэль вскакивает со стула. Я все еще сижу у него на коленях, а он держит меня за талию, как тиски, и в итоге я вишу на полфута над полом, прижавшись спиной к его груди.

– Рафаэль!– Я тяну его за предплечье. – Вы не возражаете?–

Захват вокруг моей талии немного ослабевает. Ровно настолько, чтобы позволить мне медленно скользить вниз по его телу, позволяя мне чувствовать прикосновение каждого дюйма этого твердого, как камень, фронта ко мне.

– Мерда. Venti minuti, — рявкает он в трубку.

Рука, все еще лежащая на моем бедре, исчезает, и в следующий момент Рафаэль направляется через комнату к двери, ведущей в спальню. Он по-прежнему говорит на быстром итальянском языке, и хотя я не имею ни малейшего представления о том, что он говорит, отрывистый тон его голоса ясно дает понять, что что-то не так. Несколькими широкими шагами он прерывает звонок и входит в – мою– комнату.

Я бросаюсь за ним, стуча каблуками по деревянному полу. Поскольку в – Альбини– нет толстовок или мешковатых штанов, мой новый гардероб состоит из узких джинсов, шорт и красивых блузок. Я купила парусиновые кроссовки, но они все еще лежат в коробках и засунуты под кровать, потому что большую часть времени я ношу каблуки.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так красиво одевалась и от этого не чувствовала себя плохо. В поведении Рафаэля по отношению ко мне тоже нет никакой разницы — он обращается со мной точно так же, как когда я ходил в его рубашках размером с палатку. Это такое чертово облегчение. Но в то же время я чувствовал легкое разочарование. Сегодня я надела блузку с особенно глубоким вырезом, а он ни разу не взглянул на мою грудь. Не то чтобы я этого хотел.

Ну, может быть, немного.

Фу.

Этот мужчина сбивает с толку все мои чувства, и я даже не знаю, чего больше хочу.

Я догоняю Рафаэля, когда он заходит в гардеробную. На мгновение запутавшись в его намерениях, я почти не замечаю, как он прижимает большой палец к маленькому настенному экрану за рядом своих костюмов. Раздается едва слышный щелчок, и задняя стенка шкафа начинает отъезжать в сторону. В следующее мгновение Рафаэль исчезает в ранее скрытой комнате.

Стараясь вести себя как можно тише, я на цыпочках прохожу через щель, где Рафаэль раздвигал пиджаки, и оказываюсь в комнате размером примерно в половину гардеробной. Вдоль всей противоположной стены проходит стойка, пространство под ней заполнено десятками ящиков. Наверху, почти до самого потолка, расположены ящички, полки и кронштейны, но они держат не одежду. Это оружие. Ножи. Десятки пистолетов разного калибра. Дальнобойные винтовки. В одном из углов ящики с утварями сложены почти по пояс, а еще больше оружия вставлено в оружейные стойки, установленные по обеим сторонам комнаты.

Последний раз я видел столько оружия в одном месте, когда дядя Сергей показывал мне свой арсенал (ну, по крайней мере, один). Я совершил ошибку, рассказав об этом папе, и в итоге меня арестовали на неделю. После этого дядя Сергей еще несколько дней носил разбитую губу. Если папа когда-нибудь узнает, что мой дядя научил меня пользоваться большей частью оружия из этого арсенала (в другом есть взрывчатка и штурмовое оружие, и дядя Сергей, к сожалению, никогда не позволял мне их видеть), он совсем сошел с ума.

Рафаэль открывает один из верхних ящиков под стойкой и достает несколько маленьких коробочек, ставя их на столешницу перед собой. Боеприпасы. Он снимает свой черный пиджак и тоже бросает его на стойку, обнажая темно-серую классическую рубашку, надетую под ним. Достигнув другого ящика, он выбирает плечевой ремень и надевает его, поправляя лямки. Схватив с полки перед собой два пистолета, он проверяет патроны, затем вкладывает пистолеты и дополнительные магазины в кобуры.

– Рафаэль? Что происходит?–

– Этот вечер обещает быть насыщенным. Мне нужно пойти разрешить недоразумение в порту. Он подходит к боковой стене и снимает одну из установленных винтовок, затем вытаскивает коробку с боеприпасами из другого соседнего ящика.

– Вы обычно разрешаете недоразумения с помощью Ремингтона?– Я задыхаюсь, когда паника нарастает в моей груди.

Голова Рафаэля резко поднимается вверх, его взгляд встречается с моим, а уголок его губ поднимается вверх. — Это беспокойство я слышу в вашем голосе, мисс Петрова?

Мое тело становится жестким. – Неа. Я думаю, ты принял это за волнение.

Странное выражение появляется на его лице, и, не отрывая от меня глаз, Рафаэль делает шаг ко мне. Я забираю одну обратно. Он продолжает наступать, я продолжаю отступать. Пока я снова не оказываюсь в гардеробной и не прижимаюсь спиной к вешалке с его рубашками. Рафаэль останавливается передо мной и наклоняется, пока наши лица не совпадают.

– Я никогда не встречал женщину, которая могла бы определить конкретную марку тактической винтовки– , — говорит он, в его глазах светится изумление.

Я вдыхаю, и мои обонятельные рецепторы набухают от его запаха. Свежий. Соблазнительная. Мой взгляд опускается на его губы. Два толстых шрама делят нижний пополам, деформируя его и продолжая спускаться вниз по подбородку. Каково было бы ощутить эти губы на своих? Какими они будут на вкус? Я поднимаю руку, прижимая ладонь к его груди. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы помешать мне углубляться дальше и пытаться выяснить это самостоятельно.

Рафаэль протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке. – Вы можете оставить ноутбук, чтобы закончить начатое, но активность на этом устройстве отслеживается. Если у вас возникнет желание связаться с кем-то в Интернете или поделиться вещами, которые, как вы знаете, не следует делать, помните это одно мое слово, и ваша семья погибнет за считанные минуты.

И вот так мое беспокойство за него превращается в ярость.

Я отталкиваю его, выбегаю из коридора и возвращаюсь в офис за этим чертовым ноутбуком. Не могу дождаться, когда покончу с этим дерьмом и смогу вернуться домой. Я думал, что эта – работа– продлится всего несколько дней, но я пробыл здесь почти три недели.

Мы оба одновременно входим в спальню. Я направляюсь к кровати с ноутбуком под мышкой, а Рафаэль мчится от проходной к двери. Когда мы проходим друг мимо друга, наши руки слегка соприкасаются.

Прикосновение длится меньше одного удара сердца, но такое ощущение, будто тыльная сторона моей руки обожжена. Я забираюсь на огромную кровать и, подвернув ноги под попу, открываю перед собой ноутбук.

— Спи спокойно, Веспетта. Его хриплый голос доносится из прихожей.

Я не отрываюсь от экрана, просто поднимаю руку и подбрасываю ему птицу. Громовой смех заполняет пространство между нами, прежде чем дверь за ним захлопывается.

Час спустя я все еще слышу рев в своей голове.

Я выхожу из машины. – Кто это начал?–

– Риццуто– , — говорит Аурелио, мой главный человек в порту Катании. – Один из кранов не работает с пятницы, что приводит к задержкам. Риццуто пытался подкупить экспедитора, чтобы его поставили в начало очереди на импортную таможню, а затем прошли досмотр и вывели за ворота. Он взорвался, когда они этого не сделали. Вмешалась охрана порта, и произошла конфронтация. Риццуто спрятался в административных офисах, взяв в заложники операторов терминала, и угрожает начать стрельбу, если его груз не будет обработан и выдан сегодня вечером.

Я смотрю на третий этаж здания, служащего портовой диспетчерской вышкой. Риццуто — один из крупнейших контрабандистов алкоголя на Сицилии. Он ввозит высококачественные французские и испанские вина и платит огромные взятки, чтобы портовые и таможенные чиновники штамповали необходимые разрешения. Мне плевать, чем он торгует, пока он выполняет свою часть нашей сделки и ежегодно кладет полмиллиона на мой банковский счет за то, что он позволил ему пользоваться гаванью Катании. Задержки нередки, и Риццуто это прекрасно знает. И у него нет истории неразумного поведения.

– Кто-нибудь проверял его контейнеры?– Я спрашиваю.

– Нет. Они все еще на складах.

– Давайте посмотрим на них.

Даже в такой поздний час в порту кипит жизнь. Выкрикиваемые приказы наполняют воздух, когда груз загружается и разгружается с судов козловыми кранами. Вилочные погрузчики и терминальные тягачи перемещаются по складской площадке, штабелируя контейнеры, которые затем проходят окончательную проверку перед отправкой для отправки и погрузкой на развозные грузовики. Я не люблю всю эту суету, поэтому прихожу сюда только в случае крайней необходимости. Убивать людей гораздо проще, чем работать с ними.

– Откройте первый– , — говорю я докеру, стоящему возле трех зеленых контейнеров на площадке временного хранения.

Мужчина спешит отпереть прочные распашные двери, а затем уходит с дороги. Я беру лом у Аурелио и вхожу внутрь.

Деревянные ящики с логотипом известной французской винодельни в Бордо аккуратно сложены друг на друга, заполняя почти весь стальной контейнер. В воздухе витает слабый древесный запах. Я засовываю долотообразный конец лома между двумя досками ближайшего ящика и толкаю. Доски ломаются и раскалываются. Белый порошок высыпается из пластикового пакета, разорванного сломанным краем разрушенной коробки, и капает на пол рядом с моим ботинком. Я ловлю пальцами капельку мелких частиц и подношу их ко рту. Кокаин.

Выплевывая горькие следы, я отбрасываю лом в сторону. – Найдите подходящее место и сожгите весь груз. Я хочу, чтобы это было сделано к утру, Аурелио.

— Конечно, босс.

Я киваю и иду обратно, в то время как внутри меня бушует ярость. На острове только один человек может заполучить такой чистый кокс.

Гвидо бездельничает возле своей спортивной машины и болтает с одним из водителей погрузчика, но когда он видит, что я возвращаюсь к диспетчерской вышке, он направляется ко мне. – Аурелио написал мне. Что происходит?–

– Калоджеро пытался провезти свои наркотики в грузе Риццуто. Я выхватываю винтовку из багажника своего внедорожника и захлопываю дверь.

– Ебать. Ты уверен, что это его?

– Да.– Я взвожу винтовку и направляюсь к главному входу в башню. — Иди, помоги Аурелио организовать поджог этого дерьма, — говорю я брату через плечо.

Нижний уровень здания представляет собой огромный склад, используемый для хранения техники и грузов, задержанных в порту по разным причинам. Этажи выше заполнены административными помещениями. Мои шаги издают глухие звуки, когда я поднимаюсь по металлической лестнице на верхний уровень, где расположены диспетчерская и центр оператора порта.

— Он успокоился? — спрашиваю я мужчину, стоящего на страже у двери.

– Немного. Он по-прежнему никому не позволяет выходить из комнаты, но перестал размахивать пистолетом после того, как мы сказали ему, что вы здесь.

Я киваю и вхожу в диспетчерскую.

Риццуто сидит на одном из стульев лицом к стене с окнами, откуда открывается вид на контейнерный терминал, его пистолет небрежно перекинут через бедра. Четверо операторов собрались в противоположном углу, их глаза безумны.

– Рафаэль!– Риццуто улыбается. – Я так рада, что ты смог это сделать. Надеюсь, мы сможем быстро разрешить это недоразумение, чтобы мой груз мог быть обработан и отправлен в путь, как и планировалось.

Его взгляд падает на винтовку в моей руке, и улыбка тут же стирается с его лица. – Ммм. . . Извините, если я слишком остро отреагировал, но у меня очень плотный график.

Я подтягиваю к себе стул, ставя его напротив Риццуто, и сажусь. – К чему такая спешка?–

– У меня появился новый покупатель. Не очень терпеливый парень. Он пытается скрыть свою нервозность за своей небрежной позой, но я вижу капельки пота на его виске.

– Мм-хм. Скажи мне, сколько Калоджеро заплатил тебе за контрабанду кокаина через мой порт?

Лицо Риццуто бледнеет.

– Это мое– , — выдыхает он, сжимая пистолет крепче. – Вы знаете, я бы не осмелился привезти сюда наркотики Коза Ностры. Клянусь могилой моей матери, Рафаэль. Я-–

Я прижимаю ствол винтовки к его лбу и нажимаю на спусковой крючок. Верхняя часть головы Риццуто взрывается, превращаясь в месиво из костей, крови и мозгового вещества, причем часть кровавой бойни вылетает через разбитое стекло. Опустив винтовку, я поднимаюсь и выхожу из комнаты, минуя на пути группу истеричных рабочих.

За пределами здания я снова нахожу Гвидо возле его машины, смотрящего на кровь и куски плоти, разбросанные по его лобовому стеклу.

– Черт возьми, Рафаэль!– он ворчит. – Вы перестанете засорять мою машину останками людей? Это отвратительно!–

– Извини. Я забыл, что ты припарковался чуть ниже. Я бросаю окровавленную винтовку в кузов своей машины. – Убедитесь, что все держат рот на замке о том, что произошло здесь сегодня вечером. Посмотрим, что сделает Калоджеро, когда поймет, что его наркотики так и не покинули порт.

— Вероятно, он пошлет своих людей для расследования.

– Если он это сделает, вы знаете, что нужно сделать. Я сажусь за руль и нажимаю на газ.

Придя домой, я принимаю душ в гостевой комнате, а затем пробираюсь в спальню. Моя маленькая хакерша свернулась калачиком в моей постели — спит — все еще одетая в ту же одежду, в которой была, когда я ушел. Две верхние пуговицы бледно-персиковой шелковой блузки расстегнуты, и под ней виден белый кружевной бюстгальтер. Мой взгляд скользит по ее ногам в белых джинсах скинни, к босоножкам на шпильках цвета слоновой кости, прикрепленным к ее нежным ступням. Она явно задремала во время работы, так как рядом с ней в кровати лежит раскрытый мой ноутбук.

Я наклоняюсь и осторожно расстегиваю ее туфли. Пока я это делаю, мой взгляд падает на освещенный экран ноутбука. Он отображает веб-сайт моей подставной компании. URL-адрес и название компании верны, но вместо темно-синего заголовка и серебристого текста на основном изображении изображены две мультяшные лягушки в розовых шляпах. И маленькие зеленые горбыли подмигивают. Между тем, отзывы наших клиентов на слайдере были изменены на курсивный шрифт с сердечками, расставляющими точки над каждой строчной буквой – i– на странице.

Ставя босоножки на каблуке у кровати, я передвигаю ноутбук на тумбочку и натягиваю одеяло до подбородка Василисы. Мой маленький обманщик. Я лезу в карман и достаю шкатулку для драгоценностей, которую взяла по дороге домой, а затем ставлю ее рядом с ноутбуком. У владельца магазина чуть не случился инсульт, когда он нашел меня на пороге своего дома в четыре утра. Кровь на моей куртке и рубашке не помогла. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы выплюнуть слова о том, что заказанный мною браслет прибудет завтра. Мне пришлось усмирить свое раздражение, купив вместо этого пару рубиновых сережек.

Они недостаточно изысканны. Вряд ли мне нужны исключительные изделия, поскольку камни представляют собой не что иное, как обычную огранку. Но это была самая дорогая вещь, которая была у него в магазине. Если дойдет до этого, я готов купить для Василисы все эксклюзивные украшения на Сицилии в надежде, что она согласится принять мои авансы. Возможно, она даже подумает о том, чтобы поужинать со мной.

Слегка проведя кончиками пальцев по щеке Василисы, я направляюсь к креслу у камина. Отсюда открывается прямой вид на моего спящего мучителя, поэтому я чувствую себя комфортно в этом месте, которое стало моим желанным ночным местом. В любом случае, заснуть уже поздно, а наблюдать за моим милым пленником гораздо приятнее, чем пару часов отдыха.

Глава 10

– Это потрясающе– , — бормочу я, запихивая в рот смесь яичницы, сладкого перца и какой-то зелени. – Серьезно, Ирма, тебе следует открыть собственное заведение вместо того, чтобы работать на Рафаэля. Все равно никто в этом доме здесь не ест, кроме меня, так что это пустая трата твоего таланта. Поистине, тебе следует просто уйти.

Ирма бросает взгляд на Гвидо, который пьет кофе по другую сторону обеденного стола, и он переводит для нее. Когда он закончил, она просто в замешательстве моргает на него, затем бросает мне улыбку и занимается тем, что ставит посуду в посудомоечную машину.

Мужские голоса доносятся из открытого окна — мастера все еще здесь. Они закончили красить все двери и окна и теперь перешли к гравию подъездной дорожки. По какой-то причине они снимают существующее покрытие, которое мне и без того казалось более чем приличным и не нуждалось в замене, и рассыпали новый щебень.

На кухне две горничные, кажется, заняты. Одна повторно моет кастрюли — вручную — после того, как вытерла (второй раз на этой неделе) внутреннюю часть шкафов, а другая размягчает мясо на кухонной столешнице. Лоб Гвидо морщится, и он слегка дергается при каждом громком ударе молотка для мяса. Это действительно забавно наблюдать.

У меня нет проблем с бытовым шумом. По сравнению с домом это почти как в библиотеке. Тем не менее, это намного лучше, чем было до того, как Рафаэль приказал вернуться домой.

– Почему я единственный, кто ест в этом доме?– — спрашиваю я Гвидо между перекусами. Это странно и как-то грустно — питаться в одиночестве. – Обычно ты берешь миску с кормом для птиц куда-нибудь еще, и я никогда не видел, чтобы твой брат вообще что-нибудь ел здесь. Ему вообще нужна пища, или он просто охотится на свою добычу по соседству и пьет ее кровь?

– Гвидо — интроверт, который любит обедать у себя в квартире. Бархатистый голос грохочет позади меня. – И я обычно ем на работе.

Мои глаза следят за Рафаэлем, когда он подходит к кофемашине и наливает себе чашку. Сегодня он одет в коричневый костюм-тройку и черную классическую рубашку. Две верхние кнопки не застегиваются. Никакого галстука. Коричневый и черный вместе выглядят не лучшим модным сочетанием. Однако для него это определенно работает. Но он выглядит очень усталым и, к сожалению, по-прежнему потрясающе красивым, несмотря на темные круги под глазами.

– Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы узнать о моих привычках?– он продолжает. — Или вы просто хотели пригласить меня пообедать с вами, мисс Петрова?

– Обед в вашей компании был бы худшей точкой моего дня– , — говорю я и беру стакан молока. — Кстати, ты выглядишь дерьмово.

В комнате воцаряется абсолютная тишина. Горничная, которая расставляла кастрюли обратно в шкафы, смотрит на меня с открытым ртом. Другая делает то же самое, ее молоток застыл в воздухе, как будто в нее неподвижно ударила молния. Ирма была занята тем, что помешивала что-то на плите, но теперь она только что схватила ложку в мертвой хватке, и ее широко раскрытые глаза прикованы к ближайшей стене. Взгляд Гвидо, напротив, перемещается от меня к Рафаэлю и обратно.

– Нет лучшего способа начать день, чем получить комплименты– , — говорит Рафаэль и делает глоток кофе.

— Ты разрешил недоразумение вчера вечером? Я спрашиваю.

– Да. Просто это заняло немного больше времени, чем ожидалось. Он неторопливой походкой приближается к столу и бесцеремонно садится рядом со мной. – Мне нравится то, что вы сделали с нашим сайтом.

Я поперхнулся молоком.

— Это была она? — рявкает Гвидо через стол.

– Есть ли у нас еще один хакер, обиженный на меня, который также имеет неограниченный доступ к нашим системам?–

– Митч пытался решить эту проблему в течение последних двух часов, но в наши серверные сценарии внедрен какой-то вредоносный код, и любые внесенные им изменения не сохранятся.

Рафаэль наклоняет голову, наблюдая за мной поверх чашки с кофе. — Она это исправит.

– Она будет?– Я поднимаю бровь.

– Да. И она пойдет со мной ужинать в наказание за свое плохое поведение.

– Ужины не были частью нашего соглашения.

– Никто из них больше не вмешивался в мой бизнес. И я не спрашивал, веспетта. Это прекрасная возможность надеть новые серьги.

– Да, очень жаль, что я оставил их всех дома. Я тянусь за куском вишневого пирога, чувствуя, как глаза Рафаэля все время пробивают мою голову. Притворяясь невинной, я откусываю кусочек и встречаюсь с ним взглядом. – О, ты имеешь в виду те, которые ты оставил на моей тумбочке всего через несколько часов после того, как напомнил мне, что держишь в своих руках жизни людей, которых я люблю?–

– Да.–

– Они в ящике твоего стола. Второй сверху.

Рука Рафаэля вырывается наружу, сжимая пальцами мой подбородок. Тишина в комнате становится настолько абсолютной, что может упасть перо, и звук эхом отразится от стен. Прищурив глаза, Рафаэль наклоняется вперед, приближаясь к моему лицу.

— Я приду за тобой в шесть, — говорит он сквозь зубы, затем отпускает меня и выбегает из кухни.

Я оглядываюсь на свой пирог, внутренне злясь на собственную реакцию. Моя проблема? Я вообще-то с нетерпением жду возможности поужинать с ним. Черт побери.

* * *

– Мы должны были купить это платье у Альбини– , — говорит Рафаэль, подъезжая к стоянке высококлассного ресторана с террасой, расположенной на краю холма с видом на море.

– Это вечернее платье, предназначенное для ношения на торжествах и других подобных мероприятиях. А не ужинать в местной забегаловке.

– Тогда, я думаю, нам придется найти подходящее мероприятие– , — говорит Рафаэль, поворачивая задним ходом и паркуясь.

На самом деле мне хочется сказать, что нам следует это сделать. Это платье было самым красивым, которое я когда-либо видела. Но в последний раз, когда мне довелось выйти в чем-то подобном, я сразу об этом пожалел.

По этому случаю я посетил благотворительный сбор средств с парнем, с которым в то время как бы встречался. Он был сыном политика из Чикаго, на несколько лет старше меня, и я думала, что он будет более зрелым, чем мои предыдущие партнеры. Я спросила, чем занимается его отец, но парень полностью проигнорировал мои вопросы, слишком сосредоточившись на моем декольте. Он также продолжал намекать, что его квартира находится всего в квартале отсюда. Весь чертов вечер.

Не слишком ли многого стоит ожидать от свидания нормального, значимого разговора? Должно быть, потому что, когда я упомянул, что согласился пойти куда-нибудь, чтобы узнать его получше, он посмотрел на меня в замешательстве и спросил: Зачем тебе так одеваться, если ты не хочешь, чтобы тебя трахали? В этот момент я перестал наряжаться. Тоже перестал выходить. Это просто того не стоило.

Согласиться примерить это великолепное платье у Альбини было моментом слабости. Мне не хватало красивых вещей, а это платье было просто потрясающим, перед которым невозможно устоять. Когда Рафаэль ворвался в раздевалку, я на мгновение забеспокоился, какова будет его реакция, увидев меня там.

Он даже глазом не моргнул.

Мой взгляд скользит по Рафаэлю, когда он выключает зажигание. Должно быть, он первый мужчина, который не пытался уговорить меня лечь в свою постель в течение часа после встречи со мной. Судя по взглядам, которые он на меня одаривал, я почти уверен, что он меня находит. . . интригующе? Вероятно, точно так же работник лаборатории очарован новым штаммом бактерий. Возможно, ему нравится наблюдать за этим, но на самом деле у него нет искушения поцеловать эту штуку.

Меня это немного беспокоит. Его очевидный иммунитет ко мне. И тот факт, что это так, меня очень беспокоит. Я чертовски запутался во всем. Почему меня так тянет к Рафаэлю? Почему мое сердце замирает каждый раз, когда он приближается? Это просто какое-то дурацкое любопытство? Я не уверен, что это так.

Сегодня вечером я выбрала откровенный блестящий серебряный топ с открытой спиной, который завязывается на шее. Вместе с этим я надела очень узкие черные брюки и шестидюймовые туфли серого цвета металлик. Я был на сто процентов уверен, что у Рафаэля отвиснет челюсть, когда я войду через главный вход в особняк туда, где он ждет у машины. Единственное, что он сказал? Тебе может быть холодно в этом топе, веспетта. А потом он открыл мне пассажирскую дверь.

Я его вообще привлекаю?

Иногда мне так кажется, но иногда, как сегодня вечером, я думаю, что он просто позабавлен мной.

Я наблюдаю, как Рафаэль выходит из машины: его графитовый костюм-тройка идеально облегает его крупное тело, сшитый специально для него. Он проверяет все мои коробки. Высокий. Темноволосый. Сильно мускулистый. Стильный. Не превращается в придурка-подростка, когда оказывается в моей компании. Меня не волнует, что его лицо настолько покрыто шрамами, что оно практически деформировано. Рафаэль — самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видел.

А еще он подлый засранец, который похитил меня и угрожал моей семье. Это приведет к его немедленной дисквалификации из моего списка.

Но я все равно хочу, чтобы он меня поцеловал.

Камердинер открывает мою дверь, протягивая мне руку. — Буонасера, синьорина…

Сильные пальцы обхватывают мужчину запястье, обрывая оставшуюся часть предложения парня.

— Non toccarla, — говорит Рафаэль сквозь зубы, пристально глядя на молодого человека, который выглядит так, будто он вот-вот напишет. – Лей и моя. Капитон?

– СМО. Ho capito, синьор Де Санти. Mi dispiace molto, — мужчина задыхается и быстро отходит.

– Что случилось?– — спрашиваю я, беря протянутую руку Рафаэля.

– Он хотел перепарковать мою машину– , — говорит он, помогая мне. – Я поблагодарил его и сказал нет.

– Для меня это не прозвучало как благодарность. И он камердинер. Его работа - парковать машины. Почему ты ему не позволил?

Наши взгляды встречаются. Мы сейчас стоим лицом к лицу. Ладно, больше похоже на лицо к груди. Даже на высоких каблуках мне приходится немного вытянуть шею, чтобы встретиться взглядом с Рафаэлем.

Он наклоняет голову, и одна из прядей его зачесанных назад волос падает вперед, щекоча мне лоб. Продолжая держать мою руку в своей, он нежно поглаживает мои костяшки большим пальцем.

— Я не позволяю другим трогать то, что принадлежит мне, Василиса.

Дрожь пробегает по моей спине от того, как он произносит мое имя с оттенком итальянского нота. Это похоже на нежнейшую ласку.

— Это всего лишь машина, — шепчу я.

В уголках его глаз появляются морщины, а затем он кладет руку мне на поясницу, подталкивая меня ко входу в ресторан.

Внутри около двадцати столов, и вдвое меньше на террасе у скалы. Виноградные лозы взбирались и вились вокруг колонн, вдоль перил, окаймляющих вид, и вверх по белой беседке над головой, создавая красивый навес, который должен защищать столики на открытом воздухе от полуденной жары. Однако прямо сейчас, когда мы пересекаем веранду, кусочки ночного неба и яркие звезды играют в прятки сквозь просветы в зелени.

Причудливо — это единственный способ описать зрелище вокруг меня, и у меня такое ощущение, будто я попал в другое измерение. Тот, который обещает романтику и волшебный вечер.

Если бы это было правдой.

Но атмосфера в этом ресторане захватывает дух. Когда мы проходим внутрь, я замечаю в углу, рядом с баром, девушку в красивом длинном платье, играющую на арфе. Тонкие звуки струн смешиваются с тихой болтовней сидящих рядом людей.

Хозяйка ведет нас к единственному незанятому столу в дальнем конце террасы, и к тому времени, как мы добираемся до места назначения, голоса других посетителей постепенно затихают, остается только характерная мелодия арфы. Кажется, что каждый человек — как внутри, так и за столом на открытом воздухе — сосредоточен на еде, его глаза прикованы к тарелкам, поставленным перед ними.

– Похоже, ты здесь довольно популярен– , — комментирую я, садясь на стул, который Рафаэль выдвинул для меня. – Они ожидают, что вы вытащите свой – ремингтон– и избавитесь от них всех до того, как принесут закуски?– Я осматриваю место, где люди медленно возобновляют свои приглушенные разговоры.

– Я тут родился. Это ресторан только для местных жителей, и все в Таормине меня знают– , — говорит он. – Когда я вернулся на Сицилию и взял под свой контроль восточное побережье, люди, живущие здесь, стали моими. Они под моей защитой.

– На их лицах нет ощущения – о, я чувствую себя таким защищенным. Напуганный до чертиков было бы гораздо более точным описанием.

– Это потому, что они знают, что я сделал, чтобы захватить власть.

– Позвольте мне угадать. Вы – ушли на пенсию– своего предшественника? Я не думал, что Коза Ностра работает именно так.

Рафаэль садится напротив меня и откидывается на спинку сиденья. – Я не являюсь членом Коза Ностры. И я – отправил в отставку– своего предшественника и всех его последователей, которые не бежали в Палермо, когда я вернулся домой.

– Ну, неудивительно, что атмосфера здесь кажется странной.

Официант приносит бутылку вина и протягивает ее Рафаэлю, который одобрительно кивает, даже не взглянув на этикетку. Его взгляд сосредоточен исключительно на мне.

– Похоже, тебя не беспокоят неудобные социальные ситуации.

– Пожалуйста.– Я фыркаю. – Проведя более двадцати лет в такой семье, как моя, любой сможет справиться с тем, что решит подбросить Вселенная. Особенно во время общественных собраний.

— Хотите уточнить?

Я беру бокал вина, который налил мне официант, и делаю большой глоток. Не так я думал, что пройдет этот вечер. Не знаю, чего я на самом деле ожидал, но это определенно было не такое приятное ощущение от пребывания в компании Рафаэля Де Санти.

– Ну, несколько месяцев назад мой отец устроил вечеринку-сюрприз по случаю дня рождения моей мамы. За столом сидело около сорока человек, и мы уже произносили тост, когда вошел мой дядя, полностью вооруженный и весь в крови.

– Наверное, это было неудобно.

– Не совсем.– Я пожимаю плечами. – Проблема была в том, что он оставил кровавые пятна на любимом мамином ковре, поэтому мой отец начал кричать, а затем застрелил его.

— Роман убил его?

– Конечно, нет. Дядя Сергей приехал прямо с работы и был одет в кевлар, поэтому просто растянулся на полу и оставался там, пока не отдышался. Однако некоторые гости немного занервничали.

– Замечательный. Он наклоняется вперед и опирается локтем на подлокотник, опуская подбородок на ладонь. – Мне до сих пор трудно поверить, что Роман принял ваше оправдание – мне нужен перерыв– и пропал без вести.

– Как я уже сказал, я исчезаю не в первый раз. И я бы не стал говорить, что он – принял– это, учитывая, сколько он кричит каждый раз, когда я звоню. Возможно, мне следовало сказать ему, что меня поймали на взломе НАСА и завербовали для работы на правительство, а не посадили за решетку.

– Вы взломали НАСА?–

– Один или два раза. Я поднимаю стакан, чтобы скрыть ухмылку, и выливаю его содержимое. – Я мог бы жаловаться, что назначенный мне начальник — один подлый ублюдок.

Из него вырывается глубокий смех. Боже мой, даже его смех сексуален. Я настолько поглощен наблюдением за ним, что мне требуется пара мгновений, чтобы осознать абсолютную тишину, которая снова окутывает нас. Это как сегодня утром на кухне. Все прекратили свои дела, даже официант, который только что наполнил мой стакан и смотрит в спину Рафаэля.

— Я уверен, что ты устроишь ему ад. Он наклоняется через стол и берет мой подбородок между пальцами, поглаживая мою кожу большим пальцем, в то время как его глаза впиваются в мои. – Можете ли вы взломать любую систему?–

Наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, но я все больше склоняюсь к его прикосновениям.

— Зависит от системы, — шепчу я. – И безопасность, конечно. Но теоретически да.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе, и мое дыхание участилось. Рой бабочек, приютившийся у меня в животе с того момента, как я проскользнул в его машину, улетел. Я чувствую трепещущие крылья, когда меня охватывает волнение. Рафаэль приближается, его глаза блестят. Он собирается меня поцеловать? Мои губы приоткрыты в ожидании этого первого контакта.

— Не могли бы вы взломать для меня одну грузовую компанию, Веспетта?

Мое волнение падает. – Что?–

– Я бы хотел, чтобы вы изменили данные о доставке определенного контейнера. Его должны доставить в Геную на следующей неделе. Я бы предпочел, чтобы это закончилось где-то еще. Может быть, Шанхай.

Его большой палец, все еще поглаживающий мои губы, эпически раздражает мой мозг. Я чувствую его прикосновение до глубины души, и это вызывает в памяти нечто большее, чем просто поцелуй. Итак, пока я готов сгореть на месте, он хочет обсудить некоторые чертовы детали доставки?

Я беру свой бокал и делаю большой глоток крепкого вина. Сервер приближается, снова наполняя его. Хороший.

– Неа. Зачем мне что-то делать для тебя помимо нашего соглашения?–

— Потому что я просил тебя об этом.

— И ты всегда получаешь то, что хочешь?

– Обычно да. Даже если для того, чтобы заставить тебя принять свою красоту, придется выбросить мешковатую одежду.

Я втягиваю воздух, затем хватаю бокал и снова опорожняю его, опустив глаза вниз. — Ты никогда раньше не называл меня красивой.

– Потому что вы, вероятно, слышали эту фразу миллион раз от бесчисленного количества поверхностных людей. Потому что ты должна знать, что ты красива и что мужчины не могут не заметить и не восхвалить тебя. И я готов поспорить, что тебе неприятно это слышать. Он кладет палец мне под подбородок, поднимая мой взгляд и встречая его. – Знаете, это не работает. Ты можешь закутаться в чертову скатерть, а мужчины все равно будут падать перед тобой на колени, Василиса. В этом нет ничего плохого.

Да, есть.

Когда я был маленьким, не имело значения, красивая ты или нет — дети просто хотели играть.

Я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравилось внимание, которое я начал получать, когда стал старше, особенно в старшей школе. Ко мне постоянно подходили мальчики, говорили, какая я красивая, все время приглашали меня на свидание. Все ребята хотели быть со мной. И девочки хотели быть мной. Мне это чертовски понравилось. Боже, я тогда был таким тщеславным. Или просто слишком молод. Но мало-помалу все начало меняться. Точнее, я начал меняться. И я помню точный день, который стал переломным моментом.

Наш учитель музыки и театра в десятом классе объявил, что меня выбрали на главную роль в школьном спектакле. Я была так счастлива и горда собой, потому что усердно работала, чтобы получить эту роль: выучила наизусть весь сценарий и часами репетировала перед зеркалом. Я даже пропустил вечеринку по случаю дня рождения сестры, чтобы иметь возможность еще немного порепетировать перед прослушиванием на следующий день. Но после объявления я услышал шепот других студентов: – О, все знают, что она получила роль только потому, что она красивая. Все продолжали это говорить, и к тому времени, когда занятия закончились, даже я в это поверил. На следующее утро я сказал учителю, что увольняюсь. Потом я пошел домой и заплакал.

После этого подобные вещи происходили довольно часто. Меня выбрали для выступления на школьном мероприятии не из-за моей статьи о голоде в мире, а потому, что она хорошо смотрелась бы на плакате. И я окончил среднюю школу со средним баллом 4,0 не потому, что посещал дополнительные онлайн-курсы, а потому, что она получила дополнительные баллы за то, что показала свои сиськи декану.

– Знаете, в прошлом семестре я получил высшую оценку на уроке криптографии. Лучший результат за последнее десятилетие, — говорю я.

– Я не удивлен.–

– Все говорили, что это потому, что – профессор хотел меня трахнуть. Не потому, что я работал над учебой.

– Почему тебя волнует, что думают другие?–

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Рафаэлем. Пространство между моими висками кажется странно светлым и воздушным. Наверное, мне стоит сократить употребление вина. Тем более, что у меня язык развязался. Почему с ним так легко поговорить?

– Люди — не острова, Рафаэль. Мы не существуем одни, оторванные от всего. Нельзя просто игнорировать мнение других.

– Я не согласен.

Фонарь, висящий среди виноградных листьев над нашим столом, покачивается на легком ветерке, бросая прерывистый свет на его суровые черты и делая морщины на его лице еще более четкими в игре света и теней. Его большой палец вновь нежно ласкает мой подбородок, посылая импульсы удовольствия по моей коже. Мои пальцы чешутся сделать с ним то же самое.

– Ой? И все же ты провел несколько дней, скрываясь от меня. Почему?–

– Люди очень сильно реагируют, когда впервые видят мое лицо. Женщины особенно. Я не хотел, чтобы ты меня боялся.

– Есть много вещей, которые меня пугают, Рафаэль. Твое лицо не входит в их число.

– Скажи мне, что они из себя представляют, и я одолею каждого из них.

– Высоты. Водные существа. Торговые центры.

– Торговые центры?–

– Да. Я не могу с ними справиться. Я выдерживаю его взгляд. – Но мой худший страх… . . это мои близкие, которые пострадали. Не могли бы вы вытащить своих приспешников, прицел которых нацелен на мою семью?–

Мышца на челюсти Рафаэля дергается. Он не отвечает.

— Пожалуйста, — шепчу я. – Я обещаю, что буду придерживаться нашего соглашения и останусь до тех пор, пока моя работа не будет выполнена.

Это больше не кажется таким невыносимым. Остаюсь здесь. С ним. Если бы я был предельно честен с самим собой, я бы признал, что мое сердце сжимается, как будто его сжимают тисками, когда я думаю об уходе. Мне очень нравятся наши ежедневные ссоры. Мне нравится проводить с ним время. Мне нравится . . . ему. Боже мой, почему мы не могли встретиться при других обстоятельствах? Я не сомневаюсь, что тогда я бы полностью влюбился в Рафаэля. Но, может быть, независимо от нашей ситуации, я уже это сделал? Нет. Абсолютно нет. Это просто вино говорит.

Рафаэль глубоко вздыхает, его ноздри раздуваются, когда он смотрит в мой взгляд, затем откидывается на спинку стула и достает телефон. Мое сердце бьется так быстро, что может вырваться наружу, когда он кому-то набирает номер и подносит трубку к уху.

– Гвидо, вспомни команду Петровых. . . Да нет.–

— Спасибо, — говорю я, когда он вешает трубку.

Рука Рафаэля вырывается наружу и хватает меня за шею. Его взгляд встречается с моим, его зеленые глаза блестят угрозой. – Нарушь свое слово, и ты знаешь, что произойдет. Вы понимаете?–

– Я не сломаю его.

– Хороший. Давай закажем. Он небрежно указывает на официанта.

Во время еды посетители за другими столиками бросают в нашу сторону исковерканные взгляды. Им не кажется, что они очевидны, но я ловлю каждый взгляд.

К утру все жители района будут знать, что я ужинал с неизвестной женщиной. Таормина — небольшой город, и здесь я — главный объект сплетен.

Есть две популярные темы для спекуляций. Первое — что случилось, что заставило меня выглядеть так. Теории бесконечны: от автокатастрофы в США до пыток со стороны Манкузо, прежде чем я сбежал в детстве. Второе вращается вокруг моей личной жизни. Гвидо сказал мне, что каждый раз, когда меня видят с новой связью, делаются ставки на то, покорит ли она мое предполагаемое сердце.

У меня нет проблем с любопытными глазами, пытающимися нас увидеть. Но у меня есть проблема с мужчинами, глазеющими на мою женщину. Как парень, сидящий за столом справа от нас. Последние несколько минут у него слюнки текли из-за моей русской принцессы. Все началось со случайного незаметного взгляда, как только мы вошли, но его взгляд становился все смелее. Убедившись, что Василиса все еще занята выбором десерта, я беру нож для очистки овощей с деревенской доски для цитрусовых, которая сопровождала наше блюдо с целой жареной курицей. Он маленький, но очень острый.

– Что это?– — спрашивает Василиса, рассматривая ассортимент сладостей, принесенных официантом.

— Канноли, — говорю я, проверяя кончик ножа большим пальцем. – У них есть сливочно-сладкая начинка из сыра рикотта, а также другие варианты с ванилью, шоколадом и фисташками.

Сжимая лезвие кончиками пальцев, я оцениваю расстояние, затем щелкаю запястьем и посылаю нож по легкой дуге. Наконечник застревает в деревянной столешнице, прямо между тарелкой этого придурка и его рукой, держащей вилку. Мужчина напрягается, глядя на меня. Я подношу два пальца к глазам, затем указываю на нож, торчащий в нескольких дюймах от его тела, молча давая ему понять, что это единственное место, на которое ему разрешено смотреть. Парень быстро кивает, его взгляд останавливается на поверхности стола.

– Зачем ты это сделал?– — спрашивает Василиса, устремив взгляд на нож. Я надеялся, что она не заметит.

– Там был таракан. Мерзкие маленькие педерасты. Я беру одну канноли с сервировочного подноса и подношу ее ко рту. – Восхитительная традиционная начинка. Попробуй это.–

Василиса моргает, переводя взгляд с меня на пирожное, затем медленно наклоняется вперед и откусывает небольшой кусочек. Сахарная пудра и немного сливок попадают на ее розовые губы, транслируя вспышки ее грешного рта, обхватившего мой член, прямо в мой мозг.

Я исследовал ее весь вечер — небольшие штрихи тут и там, чтобы узнать ее реакцию на меня. Она ни разу не отступила. Мне хочется сделать вывод, что эти рубиновые серьги действительно изменили ситуацию, даже несмотря на то, что она вернула подарок. Тем не менее, даже несмотря на стимул, ее поведение не похоже ни на что, что я ожидал от женщины. Глаза Василисы не отрываются от меня, пока я смахиваю остатки с ее губ большим пальцем и продолжаю поглаживать пухлую плоть даже после того, как конфетка исчезла.

Время останавливается, когда мой палец скользит по ее рту, пока мой телефон не вибрирует на столе с входящим сообщением, разрушая чары.

– Эм. . . спасибо, — бормочет она и быстро выпрямляется.

– В любой момент.– Удивленный выражением замешательства на ее лице, я ухмыляюсь и беру телефон. Сообщение от Гвидо, сообщающее мне, что несколько людей Калоджеро были замечены сегодня вечером в Катании. — Боюсь, нам придется уйти.

– Да, гм. . . конечно, — заикается она. – Я оставил диагностическую программу работающей на сервере, который я починил вчера. Это должно быть сделано к тому времени, как мы вернемся, чтобы я мог возобновить работу.

— Как бы мне ни хотелось провести вечер, наблюдая за твоей работой, это придется подождать до завтра. Мне нужно поехать в Катанию, как только я тебя отвезу. Я встаю и снимаю пиджак, держа его перед собой.

Василиса смотрит на куртку, которую я предлагаю, затем снова смотрит на меня, выгибая бровь. – Я в порядке, спасибо.–

— У тебя мурашки по рукам, — рычу я. – Надень это, или я заставлю тебя это сделать. Сейчас, пожалуйста.–

Пробормотав что-то по-русски, она разворачивается и просовывает руки в рукава. Когда она снова смотрит на меня, я скользну глазами по ней, восхищаясь видом моего маленького обманщика в пиджаке. Я чрезвычайно территориальна, когда дело касается моих личных вещей, особенно одежды. Позволять кому-либо носить что-то мое — это слишком интимно. И я не занимаюсь интимным. Но вид Василисы, затмеваемой моим огромным пиджаком, производит на меня такое же впечатление, как и вид ее в моих рубашках. Это мгновенно делает меня твердым, как гранит.

Каждый мужчина, который увидит ее сейчас, будет знать, что она моя. От этой мысли мой член набухает еще сильнее, болезненно болея за молнией штанов. Может, мне стоит выбросить всю одежду, которую я ей купил, и заставить ее снова ходить в одних моих рубашках?

– Знаете, эта наша сделка была бы заключена гораздо быстрее, если бы вы позволили мне оставить ноутбук и работать в течение дня– , — говорит она, пытаясь сложить рукав и щурясь.

– Точно.– Я осторожно убираю руку Василисы и начинаю закатывать ей рукав. — Сколько тебе пришлось выпить?

– Всего два стакана. Может быть, три. Она пытается высвободить руку, спотыкаясь при этом назад. Моя рука мгновенно вылетает вперед, обхватывая ее за талию, чтобы удержать ее на месте.

Я притягиваю ее к груди и смотрю на вино, оставшееся на столе. Бутылка почти пуста, а я выпил всего полстакана. Думаю, она прибегла к опьянению, чтобы выдержать пару часов, глядя на мое деформированное лицо. Она не первая. Один из моих прошлых партнеров всегда напивался перед встречей со мной.

Я убираю руку с талии Василисы и делаю шаг назад. – Пойдем.–

Ей едва удается сделать два полных шага, не покачиваясь. Ебать. Я снова обнимаю ее, а другую кладу ей под колени, поднимая и прижимая к своей груди. Поскольку ее лицо находится всего в нескольких дюймах от моего, я не могу не ожидать, что она закричит или вздрогнет. Но, как и той ночью в альпинарии, она только хлопает по мне своими длинными ресницами. Ее расфокусированный взгляд встречается с моим, и я вспоминаю, что тогда она тоже была пьяна. Возможно, в этом причина ее отсутствия реакции.

— Можешь закрыть глаза, если так будет легче, — говорю я.

Уголки ее губ приподнимаются, озорная улыбка освещает ее темные глубины. Она обнимает меня за шею и наклоняется ближе, касаясь кончиком своего носа моего. – Извини, что лопнул твой пузырь, Рафаэль, но ты не такой высокий. Мой страх высоты не проявляется, пока я не нахожусь в двадцати футах над землей.

Я делаю глубокий вдох, борясь с желанием схватить этот непослушный рот своим. Я хочу ее. Я хочу ее больше, чем когда-либо кого-либо прежде. И я не сдерживаюсь, когда мне чего-то хочется.

— Один миллион, — говорю я, глядя в ее темные глаза.

Василиса хмурит брови. – Один миллион?–

— Сумма, которую ты получишь за этот поцелуй, — рычу я и прижимаюсь к ее губам.

Я не могу думать. Я могу только чувствовать.

Его вкус. Тепло, разлившееся по моей груди.

Самое манящее пламя, опаляющее меня изнутри.

Рот Рафаэля нападает на мой с такой яростью, что я даже не могу вздохнуть, но кому, черт возьми, нужен воздух? Я обнимаю его за шею, сжимаю изо всей силы и целую его в ответ, как будто это конец долбанного мира.

Это просто может быть. Во всяком случае, мой. Но я готов сгореть в огне, который он зажёг.

Непрекращающийся звонок телефона наконец прорвал мое оцепенение. До сих пор я не осознавал, насколько тихо вокруг нас. Телефон Рафаэля продолжает звонить в кармане, но он совершенно его игнорирует, продолжая опустошать меня своим ртом.

Его запах, тот самый запах, который теперь принадлежит мне, сводит меня с ума. Я прикусываю его нижнюю губу зубами и посасываю ее. Низкое рычание вырывается из его горла, а затем он кусает меня. Покусывает мои покалывающие губы. Мои пальцы пробегают по его волосам, дергая и спутывая их. Он всегда держит его идеально зачесанным назад. Яростно контролирует все в себе. Уже нет.

Это великолепно.

Это дико.

Он безудержный.

– Синьор Де Санти. Сквозь окружающий меня транс прорывается неизвестный мужской голос.

Губы Рафаэля замирают, затем медленно отпускают мои, позволяя мне сделать первый вдох за несколько часов. Несмотря на мою хватку за его пряди, он наклоняет голову и пристально смотрит на официанта. Мужчина, стоящий всего в нескольких футах от него, вздрагивает и, кажется, уменьшается в росте, но протягивает телефон Рафаэлю.

– Potrei ucciderti per questo– , — рявкает Рафаэль на маленького чувака, который выглядит так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

– È Guido, синьор Де Санти, — заикается бедняга. – Dice che è срочный.

— Мне очень жаль, Веспетта. Я должен это принять, — говорит Рафаэль, осторожно опуская меня на землю, затем выхватывает телефон из протянутой руки и начинает кричать на звонящего.

Во время своей угрожающей тирады — я могу судить по тону его голоса — которая длится не менее двух минут, Рафаэль держит свободную руку вокруг моей талии, практически прижимая меня к себе спереди. Я положил ладони ему на грудь, чувствуя вибрации глубоко внутри него, пытаясь собраться с мыслями.

Рафаэль Де Санти поцеловал меня.

И я поцеловала его в ответ.

Боже мой, я сошел с ума.

С последним лаем Рафаэль бросает телефон на стол, и его рука скользит к моей пояснице. Еще раз пристально взглянув на официанта, он быстро ведет меня к выходу.

Я не говорю ни слова, пока Рафаэль помогает мне сесть в машину, совершенно потрясенный этим поцелуем. Судя по моей реакции на это, правда. Я одновременно взволнован и потрясен. Мое сердце все еще не остановило свой бег со скоростью миля в минуту, когда он сел за руль.

– Так . . . проблемы в раю для киллеров?– Я спрашиваю настолько небрежно, насколько могу. Может быть, мы сможем притвориться, что этого потрясающего поцелуя никогда не было.

Рафаэль приподнимает бровь, затем заводит машину. – Нет. Это что-то . . . скажем так, это личное.

– А для этого личного дела тоже понадобится Ремингтон?–

– Может быть. Люди Калоджеро Фаццини редко усваивают урок без этого.

Мои глаза прикованы к нему. – Дон сицилийской мафии?–

– Да.– Он кивает. — А еще, мой крестный отец.

Я моргаю в замешательстве. — Но вы сказали, что не являетесь членом Коза Ностры.

– Я никогда не был посвящен в Семью. Когда мне было четырнадцать, я сбежал в Штаты вместе с Гвидо.

– Почему?–

– Потому что моя мать нарушила омерту.

Я втягиваю воздух. Омерта – это кодекс молчания Коза Ностры. Основной принцип заключается в том, что нужно держать язык за зубами, особенно когда имеешь дело с законными властями или посторонними лицами. Это крайняя форма лояльности – кодекс чести и поведения, – который придает большое значение солидарности против вмешательства правительства, даже если соблюдение его принципов включает в себя борьбу со смертельным врагом или личную вендетту. В мафии нарушение омерты карается смертью.

– Коза Ностра убила твою мать?–

– Предыдущий дон, Манкузо, сделал это сам.

Дрожь пробегает по моей спине. – Почему вы вернулись на Сицилию?–

— Чтобы я мог убить Манкузо. Небольшая ухмылка тронула его губы. — Мой крестный отец взял на себя управление Семьей менее чем через сорок восемь часов после того, как я перерезал горло Манкузо. Тогда мы заключили сделку, Калоджеро и я. Он управляет западным побережьем, а я контролирую восточное. Но, похоже, сейчас он пытается нарушить это соглашение. Рафаэль останавливается на красный свет и поворачивается ко мне. – И я всегда слежу за тем, чтобы люди выполняли данные мне обещания, Василиса. Имейте это в виду.

Я киваю и перевожу взгляд на ленту дороги перед нами. Кажется, температура в машине понизилась, а может, это просто чувство страха, вызванное предупреждением Рафаэля. Я плотнее закутываюсь в его куртку и провожу остаток пути, глядя на темный пейзаж, видимый за лобовым стеклом.

Глава 11

25 лет назад (Рафаэль, 14 лет)

Таормина, Сицилия

– Опознано тело мужчины, выброшенное волнами недалеко от Палермо. . .

Я кладу остатки ужина в холодильник и заглядываю в гостиную. Мой брат сидит посередине дивана, не отрывая глаз от экрана телевизора и ведущего, передающего новости. — Выключи это, Гвидо.

– Они нашли мертвеца!– — восклицает мой брат с широко раскрытыми глазами.

– Сейчас!– Я лаю. — Иди почисти зубы, а потом сразу в постель.

– Нет. Я хочу увидеть. Мама, пожалуйста.

Наша мать поднимает взгляд от посуды, которую мыла, и указывает намыленным пальцем на Гвидо. – Послушай своего брата. Вверх по лестнице. Быстро.–

Мой младший брат бормочет довольно неприятное ругательство и, бросив пульт на диван, бросается через комнату.

– Следите за своим ртом.– Я слегка шлепаю его по затылку, когда он проходит мимо меня. — В следующий раз я вымою тебе рот с мылом.

– Ты постоянно это говоришь!– он бросает через плечо и бежит по коридору в нашу спальню.

Наш дом становится слишком мал для нас троих. Мама очень хочет, чтобы у Гвидо было собственное пространство, нормальная кровать, а не кресло-кровать, которое он сейчас использует. Она также считает, что я заслуживаю уединения, и попыталась уступить мне свою комнату. Верно. Как будто я когда-либо позволял маме спать на диване в гостиной. Нам просто нужно продержаться еще немного, и тогда мы, возможно, сможем двигаться. Когда мне исполнится шестнадцать, я наконец смогу быть посвящен в Коза Ностру. На данный момент небольшая работа, которую они мне поручают время от времени, приносит немного денег, чтобы помочь оплатить наши счета, но когда я стану официальным членом, именно тогда начнут поступать серьезные деньги.

Я качаю головой и тянусь к пульту, когда позади меня раздается грохот. Повернувшись, мое внимание остановилось на матери. Она стоит совершенно застывшая посреди кухни, широко раскрыв глаза и взволнованно нахмурив брови. Пол у ее ног покрыт кусками разбитой тарелки.

– Мама?–

— Прибавь погромче, — выдавила мама, ее взгляд в панике устремлен на экран телевизора.

– Ты в порядке? Что-–

Осколки фарфора разлетаются по краям, когда она бросается ко мне, подбрасывая ногами осколки тарелки, и выхватывает пульт из моей руки.

. . . Детектив возглавлял оперативную группу, ответственную за успешную операцию, в ходе которой на прошлой неделе полицией в порту Катании было изъято полтонны кокаина. О его исчезновении стало известно два дня назад. . .

Ведущий новостей продолжает говорить, и с каждой секундой лицо моей матери бледнеет. Ее руки прижаты ко рту, и все ее тело начало трястись. Я не понимаю, почему смерть какого-то полицейского так ее расстроила. Это не такая уж редкость. Время от времени кто-то оказывается мертвым, особенно если они осмелились связываться с толпой.

– Мама?– Я хватаю ее за плечи. В последний раз я видел ее такой растерянной, когда пришли люди Манкузо и сообщили об убийстве моего отца. – В чем дело?–

Она так сильно хватает меня за руки, что ее ногти впиваются в мою кожу. От ее встревоженного взгляда меня чуть не пошатнуло. – Нам нужно бежать, Рафаэль. Прямо сейчас.–

– Бежать? Почему бы-–

– Я знаю этого человека– , — заикается она. — Детектив, тело которого было найдено. Я. . . Я передал ему кое-какую информацию.

Ледяная дрожь пробегает по моей спине. – Что?–

– Он подошел ко мне некоторое время назад и предложил защиту, если я помогу ему уничтожить местную Коза Ностру.

– Защита?– Я реву. – Мы под защитой, мама! Та самая Коза Ностра, которую ты сдал, защищала нас! Меня должны принять в Семью чуть больше чем через год! О чем вы думали?!–

– Что!– Она вскрикивает и толкает меня в грудь руками. – Я не допущу, чтобы кого-то из моих сыновей опускали в землю в гробу. Калоджеро обещал мне, что не допустит вас и Гвидо.

— Дон никогда бы на это не согласился, мама. Мы все знаем, что ожидается, что я пополню их ряды вместо папы.

С ее губ срывается болезненный стон. — И я знаю, что Калоджеро уже поручил тебе выполнить несколько поручений Семьи, хотя он знал, что это не то, чего я хочу для твоего будущего. Он поклялся, что любит меня, и пообещал убедиться, что Манкузо согласится освободить тебя от ответственности. И я ему поверил. Я пытался спасти своих сыновей от участи их отца, слишком поздно осознав, что потратил годы, согревая ложе лежащей змеи.

Я в шоке смотрю на мать. — Я думал, ты любишь его.

– Я сделал!– — шепчет она, а слезы текут по ее щекам. — Вплоть до того момента, как он сказал мне, что он ничего не может сделать, чтобы удержать тебя из когтей Манкузо. Поэтому я взял дело в свои руки. И я потерпел неудачу. Господи Боже, они нас всех убьют.

– Мама.– Я беру ее трясущиеся руки в свои. — Что ты сказал полиции?

– Все. Я рассказал им все, что знал. В том числе и по поводу той поставки наркотиков. Но полиция не должна была совершать обыски в порту. Мне сказали, что они продолжат слежку, поскольку у них пока недостаточно улик против самого Манкузо. Этот детектив заверил меня, что нас троих увезут прежде, чем произойдет что-нибудь, что могло бы выдать мою причастность. Он сказал, что ему необходимо обеспечить мою безопасность как потенциального ключевого свидетеля обвинения.

Мой желудок падает на пол, меня охватывает страх. В моей голове начинают реветь сигналы тревоги. Половина местной полиции получает зарплату от Коза Ностры. Один из прислужников Манкузо, должно быть, узнал, что детектив разговаривал с кем-то внутри, и его вывели. Сбрасывать трупы в море — стандартный прием Семьи.

— Мы это исправим, — хриплю я. – Они не знают, что это был ты. Мы будем-–

Я замолчал, услышав звук подъезжающей к дому машины. Моя голова поворачивается к окну, выходящему во двор. Не одна, а две черные машины подъехали к нашему подъезду. Первый — обычный на вид седан, такой же, как тот, на котором ездит Калоджеро. Но вторая машина — элегантный лимузин с тонированными стеклами. Машина дона.

– Они знают.– Едва слышные слова слетают с маминых губ.

Отвернувшись от меня, она бросается к кухонному шкафу и в истерике начинает доставать из него чистящие средства.

– Иди за Гвидо– , — говорит она. – Можно вылезти из окна. Видит Бог, ты делал это достаточно раз.

Я хватаю пистолет, спрятанный на верхней полке среди баночек со специями. – Я никуда не поеду.–

Мама приближается ко мне, ее глаза полны непоколебимой решимости, и она сует мне в свободную руку полиэтиленовый пакет. – Деньги. Еще есть записка с контактным номером человека из Мессины, который организует вашу поездку в Америку.

Звук приближающихся ног. Несколько из них. Подходим к нашей входной двери.

– Мама . . . Слова застревают у меня в горле.

– Мои действия будут расценены как величайшее предательство, Рафаэль. Они не дадут мне жить. И они убьют тебя и Гвидо, если ты останешься здесь. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Она осторожно высвобождает мои пальцы из рукоятки пистолета, забирая оружие. – Если ты любишь меня, ты схватишь своего брата и убежишь.

Мой разум кружится, пытаясь найти выход. Нет никакого. Нарушение омерты означает смертный приговор для всей семьи. Детей, которые слишком малы и ничего не знают о делах Коза Ностры, можно пощадить. Но Манкузо не доброжелательный человек. Он захочет показать всем нам пример. Я уже мертв, это факт. Гвидо всего четыре года, но я не сомневаюсь, что дон решит убить и моего брата.

Я хватаю маму за руку. — Ты тоже придешь.

– Они придут за нами. Но если я. . . оставаться . . . этого может быть достаточно. А это может означать, что они не будут вас преследовать.

Нет! Как я могу бежать и просто бросить свою мать на смерть?

Пронзительный звонок дверного звонка разносится по всему дому, гремя внутри моего черепа, словно взорванный блок тротила. – Я не могу.

– Подумай о своем брате, Рафаэле. Мама наклоняет мое лицо вниз и целует меня в лоб. – Пожалуйста. Не разбивай сердце своей матери.

Я с трудом сглатываю. Горло почти не работает.

Обхватив пальцами полиэтиленовый пакет, я сжимаю его изо всех сил.

– Это мой мальчик.– Она кивает. – Идти. И никогда сюда не возвращайся.

Отчаяние сталкивается с яростью в моей груди, разрывая меня на части. Рука матери выпадает из моей. Я делаю шаг назад и бегу по коридору. Прежде чем броситься в спальню, я останавливаюсь на секунду, чтобы в последний раз взглянуть на маму. Она остановилась у входной двери, высоко подняв голову и потянувшись к ручке.

— Я возвращаюсь, — шепчу я, закрывая за собой дверь спальни. – Я вернусь и убью их всех.

Я повторяю это обещание снова и снова, прижимая к груди спящего брата. Он бормочет что-то о своих автомобильных игрушках, пока я открываю оконное стекло. С ним на руках я проскальзываю через щель и бегу к деревьям, обрамляющим территорию позади участка.

И я продолжаю повторять свое обещание, как мантру, стоя, спрятавшись за вечнозеленым кустарником, и мои глаза устремлены на окно нашей гостиной.

Наблюдаю, как дон сицилийской Коза Ностры прижимает ствол своего пистолета к голове моей матери, а затем нажимает на спусковой крючок.

Глава 12

Сегодняшний день

Когда мы подъезжаем к особняку, на подъездной дорожке припаркованы четыре черных автомобиля. У входной двери стоит мужчина с полуавтоматическим оружием.

– Подожди здесь– , — говорит Рафаэль, выключая зажигание и выходя из машины. Никаких следов того смеющегося человека, с которым я ужинал меньше часа назад, не осталось.

Подойдя, он обменивается несколькими предложениями с вновь прибывшим, затем возвращается и открывает дверцу моей машины.

— Я отведу тебя в твою комнату, — говорит он, его лицо становится суровым. — Будет лучше, если ты останешься там до конца ночи.

– Хорошо.–

Рафаэль кивает, затем просовывает руки мне под ноги и поднимает меня с сиденья. Я открываю рот, чтобы возразить, но затем мой взгляд падает на большое темное пятно, окрашивающее гравий у ног Рафаэля. Похоже на разлив моторного масла на подъездной дорожке. Мужчина с винтовкой держит входную дверь открытой, чтобы Рафаэль мог перенести меня внутрь. Я ожидаю, что он уложит меня в любую секунду, пока я не замечу новые пятна на полу в вестибюле. Однако теперь я вижу, что они не черные, как я думал, а темно-малиновые.

Кровь.

Я крепче сжимаю шею Рафаэля, глядя через плечо, пока он поднимается по лестнице. Кровавый след огибает тропинку от входа к дверному проему, ведущему в винный погреб, где он исчезает из виду. Я не чужд крови. Людей моего отца часто приходится сшивать вместе у нас дома, обычно на кухне. Но я никогда не видел такого количества этой жизненно важной телесной жидкости в одном месте.

— Что там произошло? — шепчу я, пока Рафаэль несет меня в спальню.

– Пока ничего. Они ждут, когда я начну.

Лунный свет струится в затемненную комнату через открытую балконную дверь, заливая интерьер голубоватым сиянием. Здесь тихо, единственными звуками являются далекий грохот волн о берег и ритм нашего дыхания. Блеск небес отражается в глазах Рафаэля. Это единственное, что я могу ясно видеть, когда его лицо частично скрыто темнотой.

Но даже при скудном освещении невозможно не заметить скопление толстых неровных шрамов на его лице. Одна строка особенно выделяется. Почти три дюйма в длину, он проходит от подбородка к губам и слегка отклоняется в сторону носа, образуя трещину в покрытой щетиной нижней части лица. Есть еще один, почти такой же заметный, начинающийся прямо над его ухом и пересекающий левую щеку ко рту. Он тянет уголок его губ вниз, придавая ему постоянный хмурый вид.

Рафаэль выглядит так, как будто кто-то пытался его подлатать, но сделал это плохо. Помимо основной приподнятой ткани, есть небольшие поперечные шрамы, напоминающие мне железнодорожные пути. Как будто вокруг участков, где были наложены швы, образовались дополнительные рубцы, и теперь его кожа имеет неровный, неровный вид подушки с пуговицами. Находясь так близко к нему, я могу понять, почему люди находят его пугающим. А я нет. Но какие чувства он заставляет меня чувствовать? Это меня до чертиков пугает.

Я кладу кончик пальца на край его губ, там, где начинается еще один выступ приподнятой плоти, и провожу неровную линию к его скуле. Рафаэль не двигается, просто стоит молча, позволяя мне рассмотреть остальные шрамы, портящие его лицо.

– Это после автомобильной аварии?– Я шепчу.

– Вы первый, кто осмелился открыто спросить– , — говорит он. – Нет. Просто операция, которая пошла не так.

– Когда?–

— Около двадцати лет назад.

Я провожу кончиком пальца обратно к его губам, обводя форму нижней. Такой твердый, зловещий рот.

— Пожалуйста, будь осторожен, — говорю я, наблюдая, как легкие тени бегают по лицу Рафаэля.

– Я всегда делаю.– Его глубокий голос грохотает во тьме, и в следующий момент он хватает мои губы своими.

Поцелуй — это еще одно землетрясение. Катастрофическое сейсмическое событие, которое потрясло меня до основания души, уничтожая все на своем пути. Логика и разум испаряются, уничтоженные его прикосновением. Беспокойство о том, что я позволю себе сблизиться с кем-то, на кого я должен возмущаться, улетает из окна второго этажа. Страх, что я влюбляюсь в человека, который является моим похитителем, исчезает. Его обломки унесены в море. Я не могу думать ни о чем, кроме как больше страстно желать Рафаэля. Схватив его за шею, я отвечаю на каждый поцелуй. Каждый укус. Остальное не важно.

Рафаэль закусывает мою нижнюю губу зубами, откусывая ее в последний раз, а затем медленно опускает меня на пол.

— Держи дверь закрытой, чтобы крики не разбудили тебя, — шепчет он мне на ухо.

На следующем вздохе он ушел.

* * *

Закрытая дверь только помогает. Приглушенные крики до сих пор доносятся до меня через балкон. Окна подвала, должно быть, остались открытыми. Я плотнее натягиваю на себя мягкий кардиган и продолжаю кусать ноготь большого пальца.

Пытки как способ получения информации или наказания – не редкость в криминальном мире. Я никогда не был свидетелем этого, но мне не обязательно быть там, чтобы знать, что сейчас происходит на подземном уровне. Рафаэль сам принимает меры агонии или он просит кого-то другого сделать это за него, пока он наблюдает? Даже зная его репутацию, мне трудно представить, чтобы он это сделал. Человек, который оставляет мне рисунки на стикерах, не будет убивать людей у ​​себя дома, верно? Возможно, истории, которые я слышал о внушающем страх сицилийце, преувеличены. Или он такой, каким его рисуют люди, — безжалостный, хладнокровный убийца?

Я приоткрываю дверь спальни и выглядываю наружу. Вокруг никого. Идя на цыпочках по коридору, я изо всех сил стараюсь, чтобы мои шаги были легкими, чтобы половицы не скрипели и не выдавали меня. Слабое эхо хныканья и приглушенных криков, кажется, просачивается сквозь стены.

На полпути вниз по лестнице одна из деревянных ступеней скрипит под моей босой ногой. Я вздрагиваю, оглядываясь по сторонам, опасаясь, что кто-то это услышал. Но в вестибюле пусто.

За исключением старинных бра на стенах, весь свет выключен, что делает пространство зловещим. След крови на полу исчез, за ​​исключением нескольких малиновых пятен тут и там. Избегая остатков, я быстро пересекаю зал и поворачиваю налево к лестнице, ведущей в винный погреб.

Я останавливаюсь перед толстой дверью подвала и смотрю на ручку. Это ошибка. У меня нет никакого интереса быть свидетелем сеанса пыток. Но мои пальцы чешутся повернуть эту ручку. Толкните дверь. Увидеть его. Настоящий он.

Меня охватывает желание взглянуть на его другую сторону. Сторона, которую он мне никогда не показывал. Я хочу знать все о Рафаэле. Нуждаться. Мне нужно знать всю правду о человеке, который вторгся в мои мысли с того момента, как я его встретила. Возможно, видя его в самом чудовищном проявлении, я погаслю это глупое влечение. Возможно, вид крови на его руках заставит меня в следующий раз отшатнуться от его прикосновения, а не насладиться им. Может быть, просто может быть, это нелепое притяжение, которое я чувствую к нему, наконец-то сломается.

Крики, доносившиеся из-за барьера, стихли. Я обхватываю ручку рукой. Под моими пальцами ледяной холод, от которого стынет моя кожа. Затаив дыхание, я открываю дверь.

Одинокий луч света падает из старинной кованой люстры, освещая фигуру, лежащую на шатком деревянном стуле посреди темной комнаты. Он повёрнут спиной к двери, но я знаю, что это Рафаэль. Здесь больше никого нет. За исключением . . . тела.

Пятеро мужчин в разорванной и окровавленной одежде лежат на полу по всей комнате. Запах крови и телесных жидкостей смешивается с запахом дыма, от которого меня стошнит.

— Я не ожидал увидеть тебя здесь, Веспетта. Голос Рафаэля нарушает тишину. Он все еще стоит ко мне спиной.

— Как ты узнал, что это я? Я задыхаюсь.

– Ты единственный, кто осмелился вторгнуться на мою встречу.

Он делает длительную затяжку сигаретой, затем бросает ее в лицо мертвеца, куда она приземляется с тревожным приглушенным шипением. Затем, в мгновение ока, плавным движением он хлопает рукой по передней ножке стула, оставляя нож застрявшим в дереве. Прямо рядом стеклянная банка, наполненная кровавыми комками. . . что-нибудь. Что-то похожее. . . отрезанные человеческие языки.

Рафаэль медленно поднимается со стула и поворачивается ко мне лицом. Передняя часть его рубашки и рукава пропитаны таким количеством крови, что ткань прилипает к телу.

— Я не знала, что ты куришь, — бормочу я, все еще глядя на малиновые пятна на его рубашке. Это единственное, что пришло мне в голову изумленному сказать.

– Отвратительная старая привычка, которой я до сих пор время от времени занимаюсь. Он преодолевает расстояние между нами в несколько длинных шагов и останавливается прямо передо мной. – Почему ты здесь?–

– Я. . . Я не уверен.– Я сглатываю и встречаюсь с ним взглядом. — Ты не собираешься наорать на меня за то, что я спустился?

– Зачем мне?–

– Потому что . . . Я не знаю. Ты не хотел, чтобы я это увидел? Если бы я увидел, как мой отец делает что-то подобное, он бы дублил мою шкуру.

– Одно дело защитить от вреда того, кто тебе дорог. Он упирается рукой в ​​дверной косяк и наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне. На его левой щеке также пятна крови. – Ограждать их от реальности – это совсем другое. Потому что в нашем мире это может привести к смерти.

Я киваю, мой взгляд скользит по одному из трупов. – Кто они?–

– Коза Ностра. Они приехали в Катанию, чтобы узнать, что случилось с наркотиками, которые они пытались переправить через мой порт.

— Тебе пришлось их убить?

– Что бы сделала – Братва– , если бы они обнаружили членов конкурирующей организации, торгующих на их территории?–

Точно то же самое. Мои глаза снова находят Рафаэля. — Есть ли в этой крови твоя?

— Если бы это было так, тебя бы это беспокоило?

– Может быть.– Мой голос почти шепот, как будто мне трудно осознать это осознание.

Уголки губ Рафаэля поднимаются вверх. Медленно его окровавленные пальцы сжимают мой подбородок, запрокидывая мою голову вверх. — Ничего из этого не мое, Василиса.

Его рот мгновенно захватывает мой. В его поцелуе нет нежности. Просто яростные заявления. Мне удается сглотнуть воздух, я хватаю его за рубашку, чтобы поддержать, и целую его в ответ. Я не должен. Я знаю, что не должен этого делать, но я не могу бороться с его завораживающим притяжением. Я прикусываю его нижнюю губу и засасываю ее в рот. Он рычит, и его язык проникает и в меня.

Ткань под моим прикосновением мокрая и липкая, но я не могу заставить себя позаботиться о ней. Мой разум блуждает, не в силах осознать ничего, кроме его вкуса. Его запах. Его тепло. Единственный контакт кожа к коже — это наши губы, но все мое тело гудит, как провод под напряжением. Ни один другой мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя так.

Когда он наконец отпускает мой рот, воздух проходит через мои легкие короткими, быстрыми порциями. Как будто мои органы дыхания вдруг вспомнили, как работать. Я смотрю в жесткие зеленые глаза Рафаэля. Они светятся нескрываемым желанием, в то время как он возвышается надо мной, такой большой и зловещий, на фоне мазков крови и трупов. Как будто он темный правитель ада.

– Твои красивые губы на вкус как чистая сущность греха. Он проводит большим пальцем по моему рту. – Интересно, будет ли твоя киска такой же восхитительной, когда я ее сожру?–

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, усиливающаяся от тона его голоса, сотрясая меня до глубины души. Это звучит не как вопрос, а как обещание. Я бы с радостью увидел, как он это осуществит.

Разворачиваясь, я несусь вверх по лестнице. Бегство от Рафаэля Де Санти и предательских чувств, которые он во мне разжигает.

Глава 13

— Синьор Де Санти просил меня передать вам сообщение, мисс, — говорит с порога террасы одна из горничных. – Он ждет тебя в своей машине. Ноутбук нужно взять с собой.

— Ты можешь сказать синьору Де Санти, чтобы он пошел на хуй, — бросаю я через плечо и оглядываюсь на горизонт.

Джерквад. Прошли часы с тех пор, как я нашел последний – подарок– Рафаэля, а я до сих пор не могу успокоиться.

Прошлой ночью я почти не спала, слишком потрясенная поцелуями Рафаэля и неприятными чувствами, которые они вызывали. Острые ощущения и удовольствие, а также презрение к самому себе, потому что мне понравился этот опыт. Я не позволяю случайным мужчинам целовать меня до бессмысленности. Особенно мужчины, которые держат меня в плену! Я ворочалась часами, пытаясь искоренить мысленные образы Рафаэля, делающего со мной нечто большее, чем просто поцелуи.

А потом, когда я проснулся, еще более растерянный, чем накануне вечером, я нашел еще одну бархатную коробочку.

Мне даже не нужно было видеть подарок, чтобы знать, что он был в спальне, пока я спал. Я мог обнаружить его следы, дрейфующие в воздухе. Не то чтобы его запах был сильным, но, похоже, мои ноздри настроены на него и способны уловить даже самые слабые дуновения.

В шкатулке лежал красивый браслет-цепочка, три переплетенные нити золота с бриллиантами блестели в утреннем свете. Рядом со шкатулкой для драгоценностей стояла роскошная хрустальная ваза, наполненная несколькими стеблями белых орхидей. Внизу был чек на мое имя на сумму три миллиона долларов. По одному за каждый поцелуй, который мы разделили. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой несчастной и использованной, как какая-то шлюха. Я поцеловала этого придурка, потому что он мне нравится. Он нравится мне гораздо больше, чем я готов признать. И он оставил мне чертов чек!

— Ты получила мое сообщение, Василиса?

Неуместная, но приятная дрожь пробегает по мне только от тембра его голоса. Я стиснул зубы и сосредоточил взгляд на отдаленной точке передо мной. – Ага. Я отправил одно обратно, но горничная, вероятно, боялась передать его вам.

Тяжелые шаги раздаются позади меня, приближаясь. Я чувствую, как каждый удар отдается в моей груди, в то время как каждый нервный импульс гудит внутри моего тела. Рафаэль останавливается прямо передо мной, загораживая мне вид на глубокое синее море.

— И ты видел подарок, который я тебе оставил? он спрашивает.

Я щурюсь на него, рассматривая его огромную фигуру, нависшую надо мной. На нем классические брюки цвета хаки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажающими черные чернила, покрывающие его предплечья. Первые несколько пуговиц на рубашке расстегнуты, и я вижу фрагменты еще одной татуировки на его груди.

— Да, — говорю я настолько спокойно, насколько могу. – Я порвал чек и смыл его кусочки в унитаз.

— Цветы тоже?

– Неа. Они в мусорном баке на кухне. Не хотелось засорять канализационные трубы. Слишком большой. А браслет ты найдешь в ящике для галстуков.

Рафаэль склоняет голову набок, пристально глядя на меня. Темные солнцезащитные очки-авиаторы скрывают его глаза, затрудняя расшифровку его точного выражения, но я не упускаю из виду, как твердеет его челюсть.

– У меня есть данные об этом контейнере, и мне нужно, чтобы вы изменили маршрут. Измените формы отправки грузов, чтобы они попадали в порт Шанхая.

– Контейнер не был частью нашей сделки. Не стесняйтесь играть со своей чертовой стальной коробкой самостоятельно.

– Ты работаешь на меня. Это значит, что ты сделаешь все, что мне нужно. Он снимает солнцезащитные очки и приковывает меня взглядом. – Сегодня мы работаем из другого места. У тебя есть пять минут, чтобы взять ноутбук и дотащить свою задницу до машины.

— А что, если я этого не сделаю?

– Я не думаю, что ты захочешь играть со мной в эту игру. Он снова надевает очки и уходит. – Пять минут.–

Я изо всех сил сжимаю руки в кулаки и жду, пока звук его шагов не затихнет, а затем поднимаюсь наверх за чертовым компьютером.

Когда пять минут спустя я выбегаю из особняка, Рафаэль стоит возле внедорожника, держа приоткрытую пассажирскую дверь, как будто он никогда не сомневался, что я приеду. Я думаю, если вы держите в своих руках власть над жизнью и смертью, а на волоске висит жизнь чьей-то семьи, вы ожидаете, что кто-то будет танцевать под вашу дудку. Будь он проклят.

Я бросаю ноутбук на заднее сиденье, затем прижимаюсь виском к окну со стороны пассажира, создавая между нами как можно большую дистанцию.

Напряжение внутри автомобиля можно было снять ножом. Большую часть часа мы едем в полной тишине, петляя по преимущественно пустынным узким дорогам, окруженным оливковыми рощами и обширными фермерскими полями. Постепенно среди вездесущих холмов и долин красивого сельского пейзажа появляются несколько загородных домов. Рафаэль сворачивает на переулок, идущий вдоль побережья и спускающийся в причудливую деревню. Я опускаю окно, глядя на маленькие старые домики, прижавшиеся друг к другу. Балконы, выходящие на улицу, усыпаны множеством ярких цветов, некоторые из которых спускаются через перила и почти доходят до земли. Аромат в воздухе манит. Возле дверей многих домов пожилые женщины — иногда одни, иногда группами — сидят то на шатких стульях, то на старинных креслах с креслами. Наслаждаться жизнью? Или следить за своим окружением?

Мы проезжаем перекресток, когда Рафаэль так резко нажимает на тормоз, что ремень безопасности почти переворачивает мои внутренности. Я все еще прихожу в себя, а Рафаэль просовывает голову в открытое окно и начинает кричать. Он такой громкий, что мне приходится затыкать уши руками, чтобы не оглохнуть. Это не очень помогает.

– Ma che fai, stronzo?!– — ревет Рафаэль, махая рукой в ​​сторону пикапа, остановившегося посреди перекрестка и преграждающего нам путь. – Ваффанкуло! Sei cieco? Мадонна Санта!–

Водитель другой машины тоже высунул голову и кричит в ответ, в то время как мужчина рядом со мной продолжает произносить, я уверен, ненормативную лексику. Мой взгляд скользит обратно к Рафаэлю, с благоговением осматривая его. Он совсем не похож на хладнокровного убийцу, свидетелем которого я стал прошлой ночью. Сейчас он ведет себя как обычный парень. Хорошо . . . очень злой обычный парень, которого раздражает дорожная авария. Его . . . более чем мило. И чертовски сексуально.

– Коглионе! Mangia merda e morte, porca puttana!– — рычит он, ударяя ладонью по колесу, затем нажимает на газ и мчится через перекресток, едва не задев грузовик.

— Testa di cazzo, — бормочет он, качая головой, а затем смотрит на меня. – Тутто бене?–

Я смотрю на него, а затем расхохотаюсь. – Я понятия не имею, что ты сказал за последние пять минут, но это прозвучало болезненно.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Ну, я сказал этому идиоту, чтобы он пошел на хуй самым болезненным способом. Отправили его к черту, потому что его мозг находится в яичках. Назвал его засранцем и придурком и предложил свинье-шлюхе съесть дерьмо и умереть. Затем я спросил, в порядке ли ты. Он протягивает руку и касается моим подбородком большим пальцем. — С тобой все в порядке, Веспетта?

— Да, — выдыхаю я.

Рафаэль поворачивает машину влево и останавливается возле старого одноэтажного дома. Массивный кустарник или, может быть, небольшое деревце с яркими фиолетовыми цветами ползет вверх по стенам строения, его лозы сплетаются вместе, образуя естественный навес над входной дверью. В его тени, свернувшись клубочком на коврике, спит большой ситцевый кот. На соседней скамейке вяжет женщина с длинной седой косой, лет восьмидесяти. Заметив нас, она бросает работу и смотрит на Рафаэля, пока он выходит из внедорожника и бросает солнцезащитные очки на приборную панель.

– Я сейчас вернусь– , — говорит он и закрывает дверь.

Легкий ветерок треплет волосы вокруг его лица, бросая несколько темных прядей ему на глаза, когда он приближается к дому длинными уверенными шагами. Рубашка подчеркивает его широкую спину, ткань натягивает бицепсы и плечи.

Рафаэль напоминает образ мстительного римского бога, который путешествовал во времени в настоящее. Эту идею подкрепляет пистолет, который он засунул за пояс за спиной. Перед моими глазами предстает сцена прошлой ночи — он весь в крови, и мое сердцебиение учащается от тревоги.

Собирается ли он убить бедную старуху?

Я хватаюсь за ручку двери и распахиваю ее. Мне плевать, какие у него претензии к ней, я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как он убивает чью-то бабушку.

Я выхожу из внедорожника и готов бежать туда, чтобы остановить его, когда Рафаэль приседает перед женщиной. Кажется, ее совершенно не встревожило его присутствие. Легкая улыбка озаряет ее лицо, когда она наклоняется вперед и начинает шептать ему на ухо.

Это длится почти пять минут. Женщина говорит, а Рафаэль слушает, время от времени кивая. Как только она заканчивает, Рафаэль выпрямляется и поворачивается, чтобы уйти. Женщина внезапно хватает его за руку. Я смотрю, потеряв дар речи, когда она целует его костяшки пальцев.

Когда она отпускает руку Рафаэля, ее взгляд встречается с моим. Нахмурив брови, она молча смотрит на меня секунду или две, затем что-то говорит и показывает влево. Рафаэль качает головой. На быстром итальянском языке следуют более серьезные слова, которые срываются с ее губ, когда она указывает на цветочный горшок у входной двери. Раскидистое растение с ярко-красными цветками. Вздохнув, Рафаэль смотрит в небо, затем подходит к цветочному горшку и срывает с лота единственный цветок.

Мое сердце тяжело колотится в груди, когда он сокращает расстояние между нами и поднимает цветок ко мне.

– Это герань. Здесь о нем думают почти как о сорняке– , — говорит он. – Я знаю, что его смоют в унитаз, но она настояла.

— И почему ты так предположил?

– Ну, такова была судьба орхидей. Почему с сорняками дела обстоят лучше?–

Я беру цветок из его рук. – Подумай немного, и ответ придет к тебе.

Поднеся цветок к носу, я вдыхаю мягкий сладкий аромат и возвращаюсь на свое место.

— Так она твоя семья? — спрашиваю я, когда Рафаэль садится за руль.

– Сотрудник был бы точнее. Если вы хотите знать, что здесь происходит, ничто не сравнится с бабушкиной сетью наблюдения.

– Хм, мне показалось, что это нечто большее. Все ли твои коллеги целуют тебе руку?–

– Это знак уважения. И признательность за помощь, которую я оказал.

– Какого рода помощь?–

– На всей Сицилии нет недостатка в коррупции. Имея достаточно денег, можно многое сойти с рук– , — говорит он. – Несколько лет назад прибыл бизнес-магнат с намерением сравнять деревню с землей и превратить эту территорию в виноградник. Он пытался купить недвижимость и прилегающие к ней земли, подкупая местных чиновников направо и налево, чтобы получить необходимые лицензии и разрешения.

— Но из этого ничего не вышло?

– Конечно, нет. С тех пор, как я отделил ублюдка от его головы. Он заводит машину и смотрит на фиолетовую лозу, поднимающуюся по старой стене, покрытой облупившейся краской. – Трупы являются прекрасным удобрением для растений.

Открыв рот, я следую за взглядом Рафаэля на цветущий куст, затем смотрю на бабушку, которая вернулась к вязанию с безмятежной улыбкой на лице. – Вы похоронили тело рядом с ее входной дверью? Знает ли об этом бедная женщина?

– Конечно. Она даже выбрала это место.

Двигатель ревет, а галька хрустнет под массивными шинами, когда Рафаэль дает задний ход, пугая спящего на коврике кота. Комок шерсти прыгает со своего места для сна прямо на цветущий куст. В отчаянии он карабкается по толстой лозе и протискивается между ветвями прямо над дверью.

– Останавливаться!– Я протягиваю руку и кладу руку на руку Рафаэля на руле. – Ты напугал кота. Он поднялся по кусту надгробия.

Грохот автомобиля стихает. Я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются, заставляя меня забыть о пухлом ситце. Глаза Рафаэля жгут мои, удерживают их в плену, и я наклоняюсь к нему. Я чувствую под своей ладонью гребни шрамов на его руке, пересекающие его кожу, словно какой-то причудливый решетчатый узор в стиле ар-деко.

— Надгробный куст? Взгляд Рафаэля смещается вниз, падая на мой рот, и я запоздало понимаю, что, возможно, привлекла его внимание, закусив нижнюю губу зубами.

Думает ли он о поцелуях, которые мы разделили прошлой ночью? Те, за которые он мне – заплатил– ?

Боже мой, даже после этого фиаско я все еще хочу поцеловать его снова. Очень плохо.

– Эм, да. Я быстро отпускаю его руку и снова смотрю на кота. — Думаешь, оно само сойдет?

– Да.–

– Мне это так не кажется. Кот выглядит испуганным, щупает ветку перед собой одной лапой, но быстро отступает. – Можете ли вы помочь ему спуститься?–

— Он спрыгнет, как только мы уйдем, Василиса.

Моё сердцебиение учащается, как всегда, когда он зовёт меня по имени. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него. – Пожалуйста?–

Рафаэль поднимает руку и слегка касается моей щеки покрытыми шрамами костяшками пальцев. Воздух попадает в мои легкие.

– La mia principessa russa– , — шепчет он.

Еще одно поглаживание по моему подбородку, прежде чем он выходит из машины и направляется к дому, где обезумевший кот все еще зажат между ветвями, тяжелыми с фиолетовыми цветами.

Завороженный, я наблюдаю, как Рафаэль толкает ветки куста и цветы, пытаясь схватить испуганного кота. Ситец, возможно, выглядел так, как будто он хотел спуститься вниз, но Рафаэлю потребовалось более пяти минут, чтобы схватить его, потому что маленькая штучка продолжает кружиться вокруг ответвлений и листвы. Когда он, наконец, хватается и начинает вытаскивать хныкающий комочек из-под спутанных лоз, кот выскакивает из рук Рафаэля и прыгает обратно на куст. Затем, используя одну из более толстых ветвей, он ловко бросается на землю и убегает.

Внутри меня бурлит смех, и к тому времени, как Рафаэль садится на водительское сиденье, я смеюсь так сильно, что слезы текут по моим щекам.

— Думаю, ты был прав. Я фыркаю, а затем снова впадаю в приступ хихиканья. – Подлая мелочь.

– Конечно, я был прав. Когда он заводит внедорожник, на его губах появляется легкая ухмылка.

Рафаэль тянется к своим солнцезащитным очкам на приборной панели, и пока он их надевает, я замечаю слабые красные отметины на тыльной стороне его руки. Окружающая кожа становится красной, как пожарная машина.

– Боже мой, этот негодяй тебя поцарапал!–

– Это был не кот. Это куст бугенвиллии. Он встречает мой взгляд. – Его шипы ядовиты.

Я смотрю на него — на этого опасного, беспринципного человека, который всего несколько минут назад сообщил, что похоронил труп под тем же кустом. А затем, без протеста, он пошел – спасти– кота, потому что я попросил его об этом, зная, что при этом он пострадает.

Тепло наполняет мою грудь, тая один из многих слоев защиты, которые я пытался построить вокруг своего сердца. Один из моих оставшихся защитников от Рафаэля Де Санти.

* * *

– Что мы здесь делаем?– — спрашиваю я, пока мы идем по деревянному причалу.

В дальнем конце его слегка покачиваются на ласковых волнах две белые яхты. Первый представляет собой огромное чудовище с двумя уровнями над главной палубой и больше похож на диковинный отель, чем на морское судно, а второй значительно меньше, но все же достаточно большой, чтобы затмить множество скоростных катеров, которые я видел, проносящихся по озеру. Мичиган в Чикаго. Парень в белых шортах и ​​полосатой футболке разматывает веревки с металлических крюков, прикрепленных к причалу.

– Сегодня мы будем работать с моей яхты.

Я внезапно останавливаюсь. – Почему?–

– Я подумал, что тебе понравится провести день вне дома. Рафаэль кладет ладонь мне на поясницу, подталкивая вперед. – И эти рабочие действуют мне на нервы всем своим рэкетом.

— Вы имеете в виду ребят, которые второй раз за неделю лакируют книжные полки? Ну, я не против них. Возможно, нам стоит вернуться.

Рафаэль останавливается и кладет руку мне под подбородок, запрокидывая мою голову вверх. – В чем дело?–

– Ничего.–

– Василиса. В чем дело?–

Я бросаю взгляд на лодку позади него. Однажды летом мы с Юлей говорили о том, чтобы отправиться в круиз, но мне так и не хватило смелости поехать туда.

— А что, если он утонет? - выпаливаю я.

– Почему оно утонет?–

– Это лодка. Они все время тонут.

– Вопреки тому, что можно увидеть в фильмах, потопить судно с водой такого размера довольно сложно. Если яхта не столкнется с камнями или не столкнется с другим морским судном, этого не произойдет. Он наклоняется так, что наши лица оказываются почти на одном уровне. – Не волнуйся. Вы будете в безопасности.

– А как насчет водных существ? Как акулы!–

— Что ж, мы будем на борту. Несколько футов над ватерлинией. Его губы растягиваются в крошечной усмешке. – И на случай, если мы попадем в сценарий – Акулийнадо– , и смертоносная рыба начнет падать с неба, у меня есть несколько крупнокалиберных орудий, спрятанных под палубой.

Мои глаза превращаются в щелки, когда я смотрю на него. – Этот фильм был более чем глупым.

– Я не согласен. Оригинальный Sharknado — это классика на все времена. Рафаэль проводит большим пальцем по моему подбородку, а затем отходит.

Я иду следом за ним к узкому трапу, ведущему к меньшей яхте, и с подозрением разглядываю эту штуку. Рафаэль первым наступает на него, затем оборачивается и протягивает мне руку. Медленно я кладу свою ладонь на его. Его пальцы обхватывают мои, его огромная рука полностью поглощает мою руку. Когда его рукава закатаны, и светит полуденное солнце, я вижу, что не только его руки покрыты множеством разнообразных неровных шрамов. Их также много на предплечьях. Особенно длинный начинается с внутренней стороны его запястья, разделяет реалистично выглядящее изображение зубастой зеленой змеи, обвивающей два черных скрещенных кинжала, а затем продолжается до локтя.

– Следи за своим шагом.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. – Не отпускай.

Что-то опасное мелькает в его глазах, когда он крепче сжимает мою руку. – Никогда.–

* * *

Ветер развевает мне волосы в лицо, пока я просматриваю коносамент на транспортный контейнер, который Рафаэль хочет, чтобы я изменил маршрут. Мне потребовался почти час, чтобы войти в систему грузовой компании и найти точное грузовое судно, на которое был погружен рассматриваемый контейнер. Это не должно было занять у меня больше двадцати минут, но я продолжал украдкой поглядывать на Рафаэля, стоящего у штурвала яхты и управляющего ею.

Сначала я установил свое – рабочее место– на главной палубе, внутри чего-то похожего на уютную, роскошную гостиную, но через десять минут почувствовал тошноту и поднялся на верхнюю палубу, устроившись на изогнутом коричневом кожаном шезлонге за водительским креслом. сиденье. Или . . . по крайней мере, это оправдание для того, чтобы поселиться здесь, в которое я предпочитаю верить. Морская болезнь звучит гораздо более приемлемо, чем прийти в этот зал только для того, чтобы быть ближе к человеку, которого я не могу игнорировать.

– Почему мы отправляем этот бедный контейнер в кругосветное путешествие?– — спрашиваю я, продолжая изменять записи.

Рафаэль смотрит на меня через плечо, затем снова смотрит на горизонт. — Потому что партия наркотиков Калоджеро находится внутри.

– Ну, он не будет рад, когда найдет его в Шанхае.

Мы остановились, и Рафаэль глушит двигатели. Среди шума волн, бьющихся о корпус яхты, из носовой части лодки доносится характерный лязг опускающегося якоря.

— Я на это рассчитываю.

Я уверен, что он мог бы попросить одного из своих технических специалистов сделать это за него, но тот факт, что вместо этого он попросил меня, вызывает у меня головокружение от волнения. В Братве не так уж много возможностей для женщин. Я не могу избивать людей, которые должны нам деньги или обеспечивают защиту поставок наркотиков. Одна из причин, по которой я выбрал информатику в качестве специальности, заключается в том, что я хотел в какой-то мере помочь своей семье своими знаниями в области ИТ.

Дедушка Феликс слишком стар, чтобы успевать за всем, что ему бросают, и за той молниеносной скоростью, с которой развиваются технологии, и я надеялся, что папа позволит мне взять на себя киберзадачи. Вместо этого у него чуть не случился сердечный приступ, когда я поделился с ним своей идеей. После почти часовой тирады о том, что я никогда и пальцем не суну в бизнес – Братвы– , папа пообещал, что найдет мне – хорошую, безопасную работу– в каком-нибудь финансовом учреждении. Где-нибудь, где я смогу встретить – хорошего и надежного бухгалтера– , с которым я мог бы встречаться.

Я нажимаю Enter, сохраняя внесенные изменения, и смотрю на Рафаэля. Он опирается спиной на штурвал, руки в карманах, и наблюдает за мной. Ветер растрепал его волосы, и несколько прядей темных локонов упали ему на лоб, отчего он выглядел менее суровым. Я не могу поверить, что человек, который выследил меня, похитил, а затем облетел полмира, чтобы самому уничтожить меня за то, что я осмелился вторгнуться в его владения, ценит мои навыки больше, чем мой собственный отец.

— Что сказала твоя сестра?

– Она спросила, почему я звоню в шесть утра. Я совершенно забыл о разнице во времени, когда звонил ей раньше. – Затем она сказала, что папа разослал обо мне мафиозную версию APB.

– Ой? Как это работает?–

– Думаю, он обзвонил каждый преступный синдикат в стране и пригрозил уничтожить того, кто держит меня в заложниках. Или любой, кто имеет информацию о моем местонахождении, но не поделился ею.

— Значит, он все еще верит, что ты находишься где-то в континентальной части США?

– Да. Обычно я более осторожен, когда связываюсь с папой, всегда помня о разнице во времени.

– Интересный.– Рафаэль ухмыляется. – Кто-то может подумать, что вам действительно нравится пребывание на Сицилии.

Я моргаю, затем быстро отвожу взгляд, когда осознаю: мне здесь нравится. Быть с ним.

— Не смеши меня, — бормочу я, снова делая вид, что работаю. – Можете ли вы позвонить Митчу и спросить, работают ли на его стороне новые учетные данные для входа в клиентскую базу данных?–

– Нет.–

У меня кружится голова. – Почему нет?–

— Потому что сначала нам нужно пойти искупаться.

Я втягиваю воздух. Образы Рафаэля без одежды заполонили мой разум, вызывая ощущение покалывания в глубине души. Неправильный. Так неправильно. Я не могу влюбляться в мужчину, который оставил мне чек в качестве оплаты за наши поцелуи. Кто не позволит мне вернуться домой.

Очищать свой проклятый разум бесполезно. Эти мысли снова захватывают меня, еще более интенсивные и эротичные. Мы двое, обнаженные, а он накрывает мое тело своим. Грубые ладони гладили мою кожу, а его пронзительные зеленые глаза жгли меня насквозь. Глаза убийцы. Я возбужден и готов взорваться, несмотря на то, что он хладнокровный убийца. Или, может быть . . . возможно, именно те зловещие вибрации, которые он излучает, делают его более привлекательным.

– Эм. . . Я собираюсь пропустить это. Мне нужно кое-что подвести. Я быстро оглядываюсь на ноутбук.

– Одевают.–

Его рука касается моей руки, когда он проходит мимо меня, направляясь на главную палубу. Я не отрываю глаз от экрана, но в конце концов любопытство берет надо мной верх. Искушаемый силой, превосходящей мою силу воли, я бросаю взгляд через плечо на платформу для купания в кормовой части лодки. Но я его не вижу. Немного приподнявшись со своего места, я замечаю Рафаэля в передней части яхты, расстегивающего рубашку. Весь воздух вылетает из моих легких, когда я смотрю, как он снимает одежду, обнажая свою идеально очерченную широкую спину.

Его штаны следующие.

У меня все еще кружится голова, я ошеломлена тем, насколько он красив, когда он сует пальцы за пояс нижнего белья. Боже мой, он бы не стал! Трусы сползают вниз, позволяя мне мельком взглянуть на его удивительную твердую задницу, прежде чем он ныряет за борт. Его тело на долю секунды парит по прямой, а мгновение спустя внизу раздается всплеск воды.

Мои ладони прижаты к горящим щекам. Я не могу поверить, что он это сделал. И он будет обнаженным, когда снова заберется на яхту, а это значит, что я смогу увидеть все, что пропустил в этом молниеносном взгляде. Все шесть с половиной футов самца обнажены, мокрые, великолепное мужское тело.

Как я буду изображать безразличие к этому?

Я слезаю с шезлонга, намереваясь спрятаться где-нибудь на главной палубе, пока Рафаэль снова не оденется, но меня снова охватывает непреодолимое желание увидеть его. Может быть, я мог бы просто взглянуть так, чтобы он не заметил?

Пригнувшись низко к палубе, я прокрадываюсь к передней части поста управления и выглядываю за борт, пытаясь заглянуть за носовую часть лодки. Глубокие синие воды спокойны, за исключением легкой ряби на поверхности. Никаких убийц с голыми задницами нигде не видно. Я бегу к задней части флайбриджа, но там то же самое. Просто спокойные просторы Средиземноморья.

– Рафаэль?– Я звоню.

Ничего.

Где он, черт возьми? Как долго человек может находиться под водой? Прошло как минимум две минуты. Я карабкаюсь обратно в открытую кабину и спускаюсь по металлической лестнице в корму лодки, а затем по ступенькам к ватерлинии.

– Рафаэль!– — кричу я с плавательной платформы, тщетно осматривая глубину. – Это не смешно!–

Он утонул? Что, если его кто-то съел? Ебать. Ебать. Ебать! Я стягиваю шорты и скидываю топ, оставаясь в одном комплекте из белого кружевного бюстгальтера и трусиков. Сердце колотится в груди, тревога за Рафаэля давит на меня, но я не могу заставить себя сойти с платформы в море. С тех пор, как я посмотрел – Челюсти– , у меня глубоко укоренился страх перед акулами. Я умею плавать достаточно хорошо, но только в бассейнах.

– Рафаэль!– На этот раз я кричу, вытягивая его имя. Нет ответа.

Истерический всхлип срывается с моих губ, когда я опускаюсь на край настила и опускаю ноги в воду. Если морское чудовище съело Рафаэля, оно должно быть очень огромным, чтобы проглотить его целиком. Если он пойдет за мной, я, вероятно, едва замечу, как он откроет рот. Быстрая и безболезненная смерть.

– Пошел ты, Рафаэль– , — фыркаю я и соскальзываю с платформы в ужасающие глубины, как раз в тот момент, когда снизу поднимается большая искаженная водой фигура.

Я кричу и закрываю глаза. Вода плещется вокруг меня, когда я размахиваю руками, пытаясь уйти, и моя спина сталкивается с лестницей для плавания, выдвинутой под поверхностью воды. Что-то большое и толстое обвивает мою талию. Я снова кричу, пиная ноги, чтобы ударить…

– Ma che cazzo! Василиса!

Я замираю. Откройте один глаз. Потом другой. Рафаэль находится в воде передо мной, его правая рука обнимает меня за талию, а левой рукой он держит лестницу позади меня.

— Я думал, ты чертов Кракен, — выпаливаю я, пытаясь сделать успокаивающий вдох.

Он наклоняет голову, и при этом движении несколько капель воды с его волос попадает прямо на мою грудь. – Кракен?–

– Да!–

Его губы плотно сжаты, а брови нахмурены. Думаю, я мог его разозлить. Из его груди исходит глубокий рокочущий звук, и в следующий момент он разражается смехом.

– Это не смешно!– Я обнимаю его за шею, держу за него изо всех сил. — Я думал, ты утонул, придурок! Вы хоть представляете, как я боюсь купаться в море? У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я размышлял о том, как переплыть акул, осьминогов, китов и… . . и . . . гигантские черепахи, чтобы я мог добраться до тебя!–

Глаза Рафаэля внезапно темнеют. Он больше не смеется. Его хватка на моем животе крепчает, прижимая меня к его груди. Я стою очень-очень неподвижно, осознавая, что его тело практически прижалось ко мне. Его взгляд ловит мой взгляд и удерживает его с той же яростью, с какой его рука сжимает мое тело. И его твердый, как камень, член прижимается прямо к моему сердцу.

– Теперь в этих водах таится только одно чудовище, мой огненный ландыш. Он склоняет голову и целует меня в плечо. — Но я думаю, ты знаешь, что он никогда не причинит тебе вреда.

Волнующая дрожь пробегает по моей спине, а затем еще одна, когда он целует меня в шею. Мой подбородок. Уголок моего рта. Я чувствую себя проводником высоковольтной энергии, но для всей этой сырой энергии нет выхода. Я попал в ловушку его электрического поля, и каждый раз, когда его губы касаются моей кожи, происходит полный сбой системы. Наконец его рот захватывает мой. Кусается. Беру. Утверждение. Я отвечаю на его поцелуй, хотя знаю, что не следует этого делать. Не следует этого допускать. Но какими бы когнитивными способностями я ни обладал, они поджарились. Короткое замыкание. Сгорел дотла.

Я крепче держу его, сильнее прижимаясь к его груди, в то время как он опустошает мои губы. Это не верно. Я знаю, что это так, но меня это не волнует. Всякое чувство реальности теряется среди множества эмоций, бурлящих внутри меня. Возбуждение. Восторг. Счастье. Так чертовски приятно находиться в его объятиях, когда его тело обнимает мое. Его обнаженное тело. Я чувствую, как его твердый член касается моего тела, а кружевная ткань моих трусиков является единственным барьером. Я хочу большего, и все мое существо гудит от этой потребности. Еще больше об этом манипулятивном, сложном человеке, который не дает мне покоя с той самой секунды, как мы встретились.

Я закусываю его нижнюю губу и прикусываю ее. Жесткий. — Не могу поверить, что ты оставил мне чек за наш поцелуй, придурок.

– И я не могу поверить, что ты спустил мои миллионы на ветер. Он кусает меня в ответ. – Я сейчас тебя трахну, Василиса. Я собираюсь трахнуть твою киску до забвения, так же, как ты трахал мой проклятый разум несколько недель, превращая его в бесполезную кашу. Можешь ли ты себе представить, какую силу воли мне пришлось иметь, чтобы сопротивляться тому, чтобы взять тебя в свои объятия и сделать своей, чтобы не просто сказать: – К черту все это, я хочу ее?–

— Да, — задыхаюсь я. Зная, как много я боролся за сохранение самообладания, у меня есть довольно хорошая идея. Мои фантазии день и ночь овладевали моим разумом: каково было бы забыть, кто он такой. . . что он сделал. . . и просто отпустить? Думаю, я узнаю, потому что мой мозг проверил это в тот момент, когда наши губы соприкоснулись. Первичное желание и потребность теперь берут верх. Я больше не могу бороться с собой. – Пожалуйста, трахни меня до забвения.

Его хватка на моей талии сжимается, как тиски. Он отпускает мою губу, зажатую между его зубами, и рычит мне в рот.

– Держись крепче.

Я не ставлю под сомнение его приказ, просто делаю, как он сказал. Мои руки скользят по его волосам, сжимая его шею. Мгновенно его рука вокруг моей талии смещается, его ладонь скользит вниз, стягивая мои трусики. Словно победив в преодолении этого барьера, морская вода набухает в моей киске, а нежное кружево скользит по моим ногам и исчезает в глубине.

Рафаэль гладит мою задницу ладонью, затем движется ниже, между ягодицами, прямо к сердцу. Ловкие пальцы ласкают мои складки. И при его движениях теплые воды Средиземного моря деликатно плещут мое отверстие, затопляя даже внутрь. Рафаэль атакует мои губы в том же ритме, в каком его пальцы ласкают мою чувствительную плоть. Это чистое безумие.

Все мое тело словно горит изнутри, жар поднимается сквозь воду. Обжигание. Пропаривание. Сам воздух вокруг нас кажется густым, как туман. Обхватив ногами его талию, я прижимаю свою киску к кончику его члена и закрываю глаза.

Губы Рафаэля замирают на моих. – Посмотри на меня.–

Я моргаю, открывая глаза, снова борясь за дыхание. Лицо Рафаэля имеет четкие линии, челюсти сжаты, что делает шрамы на лице более отчетливыми.

— Не смей, черт возьми, закрывать глаза. Низкое, опасное рычание вырывается из его горла, когда он вводит головку своего члена внутрь меня.

— Хорошо, — шепчу я.

– Хороший.–

Он толкает немного глубже. Он слишком большой. Я не могу дышать. Меня покидает дрожащий всхлип. Я цепляюсь за него изо всех сил, пронзая его взглядом.

— Я не делаю медленно, Веспетта. Но ради тебя я попробую.

Еще дюйм. Его присутствие внутри меня кажется мне неотъемлемым. Интенсивный. Я никогда не занимался сексом в воде, и ощущения несравнимы ни с чем, что я испытывал раньше. Или, может быть, это только он. Его палец все еще гладит мою плоть, то место между моим ядром и богатым нервами центром моей задницы, оказывая постоянное давление. Одно только это прикосновение почти доводит меня до крайности. А его член даже наполовину не вошёл в меня.

Каким-то образом он все еще держит лестницу левой рукой. Не разрывая зрительного контакта, я хватаю его похожие на туловище бицепсы и обхватываю ногами его талию. Взяв больше его внутрь. Все мое тело дрожит, когда он медленно наполняет меня. Более. И более. Мы оба задыхаемся. Только солнце над головой и спокойное море вокруг нас — мы находимся в нашем собственном диком мире.

Если бы со мной в этих водах плавал кто-то еще, я бы уже давно был в полной панике, брошенный на самые холодные глубины. Но, похоже, мой разум полностью верит, что Рафаэль Де Санти действительно представляет собой самую большую угрозу в этих голубых просторах. И все, что я могу чувствовать, это его. Когда я думаю, что больше не могу, мои стены растягиваются еще сильнее. Мое тело подстраивается под его размер.

Когда кажется, что он наконец-то полностью внутри меня, я едва могу вздохнуть полной грудью. Малейшее его движение, вероятно, заставит меня разбиться. Но Рафаэль держится совершенно спокойно.

– Скажи мне . . . Ты действительно прыгнул в воду, потому что думал, что со мной что-то случилось?–

Воздух покидает мои легкие неглубокими порциями, пока я ищу его зеленые шары. Его левая радужная оболочка на оттенок светлее правой. Я никогда не замечал этого раньше.

— А ты? он настаивает и, что невероятно, продвигается глубже.

Я почти кончила.

Проведя ладонью по его шее, я хватаю темные влажные пряди и сжимаю их. Член Рафаэля дергается внутри меня. Его тело настолько напряжено, что каждая мышца напряжена. Боже мой, он такой красивый.

– Да.– Я наклоняю подбородок, прикусывая его нижнюю губу. – Как бы я вернулась в особняк, если бы ты утонул?

Из его рта вырывается еще одно рычание, грубое и дикое. Он отступает, а затем врезается в меня с такой силой, что мой разум полностью отключается. Его рот снова захватывает мой. Кусается. Беру. Мое тело дрожит от ощущения удовольствия, граничащего с болью, в то время как он наносит мне быстрые и глубокие толчки. Его рука сжимает мою задницу, удерживая меня, одновременно разрушая самым интуитивным образом. От прежнего самообладания не осталось и капли, словно моя наглая ложь выпустила на волю зверя.

— Моя, — рычит он, кусая мою нижнюю губу. – С того момента, как ты замахнулась на меня разбитой бутылкой, я знал, что ты будешь моей.

— Я не твоя, — задыхаюсь я, борясь за дыхание и целуя его в ответ.

Он проводит губами по моему подбородку, затем зарывается лицом в изгиб моей шеи.

— Ты пахнешь, как я. Его зубы задевают чувствительную кожу под моим ухом. – Вкус аппетитного десерта, созданного специально для того, чтобы утолить каждый импульс моей ДНК. Твой вкус сводит меня с ума.

Рафаэль выскальзывает и снова пронзает меня своим членом.

– Твоя сладкая киска так красиво дрожит от моего члена внутри тебя, прося большего. Хочешь еще, Василиса?

– Да . . .

Глубокий, мощный толчок его бедер заставляет воду вокруг нас дрожать. Мои дрожащие руки соскальзывают с его мокрых, твердых плеч от вибрации этого удара. Я обнимаю его за шею и встречаюсь с его диким взглядом. Ты мой, говорит он. Точно так же, как и его слова. Точно так же, как ощутимое тепло в моем животе, которое грозит поглотить меня полностью. Как и мое предательское сердце, жаждущее ответа, я твой. Как будто это то место, где я всегда хотел быть.

Дорогой Бог, я люблю его. Я не знаю, как и когда это произошло, но эти чувства у меня были уже довольно давно. Меня сгубили стикеры? Или тот украденный инжир, который он мне постоянно оставляет? Нет, я не думаю, что это был какой-то один акт. Именно так он заставляет меня чувствовать себя каждый день — как будто я наконец-то обрела себя.

Рафаэль снова безжалостно въезжает в меня. В моей груди нарастает крик, требующий выхода. Я стискиваю зубы изо всех сил, чтобы не дать ему вырваться наружу. Слишком боюсь признаться в экстазе, который испытываю, даже несмотря на простой похотливый вокал. Волна за волной удовольствия накатывает на меня, подталкивая меня к вершине. Я прижимаюсь к Рафаэлю, наши взгляды встретились, и я прихожу прямо сюда, в объятия моего похитителя, окруженный сверкающей ширью теплого блестящего моря.

— Вот и все, веспетта. Я же говорил тебе, что ты моя. - Сделав последний рывок, Рафаэль погружается по самую рукоятку и взрывается внутри меня.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением. Но также чувство вины за то, что я испытал самое сильное удовольствие, которое я когда-либо испытывал.

– Смотреть. На. Меня.– Дерзкие, рычащие слова.

Я качаю головой. Боже мой, что я наделала?

— Сейчас, Василиса.

Этот мужчина. Безжалостная скотина. Тот, кто угрожал убить мою семью. Мои родители. Мои младшие брат и сестра. Я не сомневаюсь, что он тоже мог бы это сделать, и, скорее всего, даже не моргнув глазом. Я знаю это. Точно так же я знаю, что ни один другой мужчина никогда не заставит меня чувствовать то же самое. Так, как он это делает. Как будто я плыву по самым мягким течениям и в то же время падаю в глубочайшую пропасть.

Я не могу смотреть на него.

Я не готов взглянуть в лицо реальности. Принять непреложную истину: я люблю Рафаэля Де Санти.

Из него вырывается поток быстрой речи на итальянском языке. Судя по тону его голоса, я уверен, что он ругается. Вода плещется вокруг меня, когда Рафаэль поднимается по лестнице, неся меня на борт, удерживая только одной рукой.

— В ванной есть полотенца, — бурчит он, укладывая меня на что-то мягкое.

Открывая глаза, я обнаруживаю, что сижу на диване в салоне на главной палубе. Рафаэль стоит передо мной, его грудь поднимается и опускается от тяжелого дыхания, когда он смотрит на меня.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и выходит наружу. Мгновение спустя я слышу его шаги, когда он поднимается по лестнице на флайбридж, и вскоре после этого двигатели яхты оживают.

Кожаный обод рулевого колеса яхты скрипит от силы моей хватки. Последние двадцать минут я едва сдерживал себя, едва удерживался от того, чтобы вырваться на главную палубу, где все это время пряталась Василиса, и потребовать объяснений.

Список вещей, которые мне нужно, чтобы она объяснила, довольно длинный. Начиная с того, какого черта она вела себя как испуганная маленькая гуппи всего через несколько мгновений после того, как так красиво разбилась у меня на руках. Я не ожидал объятий, но мне чертовски хотелось, чтобы она посмотрела на меня. Раньше у нее не было проблем с просмотром моего лица. Секс со мной ей противен? Из-за того, как я выгляжу? Я бы не удивился, если бы у такой красавицы были любовниками только симпатичные мальчики.

Красная дымка застилает мои глаза при мысли о других мужчинах, которые были достаточно близки к ней, чтобы прикоснуться к ней. Кто прикасался к ней. Я стискиваю зубы и сильнее сжимаю руль. Я разорву на части любого мужчину, который когда-либо прикасался к ней руками, и любого ублюдка, который думает, что у него есть шанс сделать это в будущем. Василиса Петрова - моя. Мой! И я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что она хочет остаться со мной.

Я веду яхту обратно к пристани, когда краем глаза замечаю движение. Скоростной катер, стоящий на якоре у морской стояки у входа в бухту, недалеко от побережья. Возможно, Средиземное море и является общественным достоянием, но каждый в этой части Сицилии знает, что эти воды — мои. Так что это либо тупые туристы, либо люди моего кума. Никто другой не был бы настолько сумасшедшим, чтобы бродить здесь.

Я подвожу яхту к причалу и направляюсь к правому борту, чтобы бросить веревку мальчику с пристани.

— Не завязывай, — лаю я. — Я снова отправляюсь в путь.

Позади меня раздается слабый топот маленьких босых ног. Я оборачиваюсь и вижу Василису, стоящую с сумкой для ноутбука в руках и смотрящую на палубу.

– Я позвонил Гвидо. Он приедет, чтобы отвезти тебя к дому.

Она поднимает глаза, и ее глаза наконец встречаются с моими. – А вы?–

Я не отвечаю. Обхватив ее рукой за талию, я поднимаю ее на руки и, прижав к себе, прыгаю на причал.

– Когда вернетесь, нанесите на лицо немного лосьона после загара. У тебя небольшой солнечный ожог. Я опускаю ее на землю и прыгаю обратно на борт яхты.

Мальчик с пристани бросает мне веревку. Аккуратно сматываю его и, не оглядываясь на Василису, поднимаюсь на флайбридж и запускаю лодку, выводя ее задним ходом. Я держусь около тридцати секунд, прежде чем глушу двигатели и обращаю взгляд на пристань.

Василиса все еще стоит на причале, ее волосы развеваются на ветру. Я не вижу ее глаз с такого расстояния, но она смотрит в мою сторону. Стоя в нескольких футах от нее, мальчик с пристани смотрит на нее. Я щелкаю. Выхватив телефон из кармана, я набираю слюнявую ерунду.

— Синьор Де Санти?

— Продолжай смотреть на мою женщину еще секунду, — рычу я, — и я повернусь и выколю тебе глаза из твоей дурацкой головы!

— Конечно, синьор Де Санти, — хрипит он.

Я прерываю звонок и скрещиваю руки на груди, наблюдая за своим маленьким хакером. Ей нравилось, когда я ее трахал. Невозможно было ошибиться в сладких звуках — стонах и всхлипах — которые она издавала, или в том, как ее тело дрожало под моими прикосновениями. То, как она прижималась ко мне, пока я входил в нее. Как красиво она раскрылась в моих объятиях. Проблема возникла только после того, как мы закончили. После того, как она это поняла, она позволила монстру забрать себя.

Ну, я не могу изменить свой внешний вид, но я найду способ заставить ее увидеть что-то большее, чем моя внешность.

Она смыла мой чек в унитаз. Выбросила мои цветы. Она даже отказалась от украшений, которые я ей купил. Может быть, оно было недостаточно роскошным? Мне следовало знать лучше и купить ей что-нибудь подороже. Ошибка, которую я не повторю. Каким бы красивым он ни был, ни один мужчина не сможет соперничать с моей силой и волей. И никто не сможет обеспечить ее так, как я. Мне нужно, чтобы она это поняла.

Ее внимание привлекает приближающийся автомобиль. Гвидо паркует свою спортивную машину рядом с тропинкой, ведущей к причалу. Я не спускаю глаз с Василисы, когда она бросает последний взгляд в мою сторону, а затем подходит к Гвидо и его машине. Только после того, как она благополучно оказывается внутри гордости и радости моего брата, я включаю двигатели и направляю яхту обратно к бухте, где я увидел эту подозрительную лодку.

Сегодня вечером звезд не будет. Всего лишь крошечная полоска лунного света, пробившаяся сквозь облака, которого было недостаточно даже для того, чтобы осветить сад под балконом. Я едва могу различить очертания нескольких оливковых деревьев вдалеке и куст олеандра рядом со старинным водяным насосом на краю лужайки. Все остальное туманно, как и мои чувства. Я крепче хватаюсь за обернутое вокруг меня массивное банное полотенце, провожу расческой по все еще мокрым волосам и вздыхаю.

Что я буду делать, когда Рафаэль вернется домой? Он до сих пор не вернулся после того, что заставило его сегодня днём убежать на яхте, а я уже несколько часов нахожусь на иголках. Могу ли я сделать вид, что между нами ничего не произошло? Я не думаю, что смогу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я снова оказываюсь в этой воде, заново переживая каждую ее секунду. Корю себя за то, что получаю от этого слишком много удовольствия. За то, что желала его.

— Ты простудишься, Василиса.

Я напрягаюсь.

Шаги. Медленно и решительно приближаясь. Тепло у меня за спиной, когда Рафаэль останавливается прямо позади меня. Шуршит ткань, и он накидывает мне на плечи свой пиджак.

— Ты что-нибудь намазал на загар?

— Да, — шепчу я, глядя на территорию внизу. — Куда ты раньше ходил на лодке?

– Мне показалось, что я заметил нарушителей. Но это были просто тупые туристы. Его руки останавливаются на перилах балкона, по обе стороны от меня. – После этого мне пришлось заехать в Мессину, чтобы урегулировать проблему с местной бандой наркоторговцев.

— Я не знал, что ты торговаешь наркотиками.

– Я не. Именно этим и занимается Коза Ностра в своей части Сицилии. Здесь, на восточном побережье, есть несколько небольших групп, торгующих наркотиками, и пока они следуют моим правилам, я оставляю их в покое.

— А если нет?

Он отпускает перила и обхватывает меня за талию. Я задерживаю дыхание, полностью настроившись на его прикосновения, когда его ладонь скользит ниже, под край полотенца и между моими ногами.

– Если они этого не сделают, я лично казню всю банду. Точно так же, как мне пришлось сделать сегодня вечером.

И вот она — одна из главных причин, почему меня так безумно тянет к нему. Никакой сахаристости. Никакого притворства. Даже удерживая меня здесь против моей воли, он обращается со мной как с равным. Я прекрасно осознаю, какие метафорические весы стоят между нами — он сильнее, злее и держит жизни моих близких в своей покрытой шрамами руке. И все же я никогда не чувствовал себя под его властью. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя неполноценным.

— Нам нужно поговорить, — задыхаюсь я, когда он проводит пальцем между моими складками.

– О?– его грубый голос насмехается над моим ухом. Затем он вводит в меня палец.

– О сегодняшнем дне.– Я хватаюсь за перила для поддержки и раздвигаю ноги. – Об этом.–

Поцелуй касается моей шеи. – Я весь во внимании.–

Он вытаскивает палец только для того, чтобы засунуть его обратно, глубже. Другая его рука скользит по внутренней стороне моего бедра и поднимается выше. Дрожь пробежала по моему позвоночнику до самого ядра, как только его большой палец нашел мой клитор. Мое дыхание учащается. Тяжело дыша, я прижимаю полотенце к груди и прислоняюсь к его груди.

— Что ты хотела обсудить, Веспетта? — подсказывает он, ускоряя темп.

Да, что я хотел обсудить? Что то, что произошло сегодня на яхте, больше никогда не повторится, пока я стону от удовольствия, а его палец уткнется в меня?

— Ничего, — задыхаюсь я, когда моя влага пропитывает его руку. – Я не хочу об этом говорить. Или сегодня раньше. Я просто хочу . . . От меня вырывается небольшой всхлип. Чего, черт возьми, я хочу?

Он сгибает палец и прижимает его к месту, благодаря которому я вижу звезды. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя трахнул?

В моем теле вспыхивает сверхновая, уничтожая каждое облако на небе.

– Да.–

Я убираю руку от дрожащей киски Василисы и подношу ее ко рту.

— Хорошо, — говорю я, слизывая с пальца ее сладкий сок. Затем я беру ее на руки и несу к кровати. Над изголовьем кровати горит настенная лампа для чтения, ее сияние омывает молочную кожу Василисы. — Если хочешь, можешь выключить свет. Схватив рубашку по бокам, я раздираю ее, отправляя множество пуговиц с грохотом на пол.

Василиса просто смотрит на меня, ее глаза прикованы к моим пальцам, пока я медленно расстегиваю штаны. Мой член настолько твердый, что мне было трудно даже ходить. Ни одна женщина никогда не приводила меня в такое возбуждение, что мне фактически приходилось контролировать себя и бороться, чтобы не взорваться еще до того, как я оказался в ней. Она хочет, чтобы я трахнул ее, не обсуждая эту тему? Отлично. Мы можем начать с этого.

Как только я снимаю одежду, я забираюсь на кровать и накрываю ее тело своим. Она такая чертовски маленькая. Я переношу свой вес на предплечья, опасаясь, что раздавлю ее под собой. Ее язвительный характер настолько подавляющий, что я часто забываю, насколько она крошечная на самом деле. И сейчас, когда внутри меня так много сдерживаемой агрессии, я не думаю, что смогу сдерживаться и идти медленно, как я сделал сегодня утром.

Я захватываю ее губы своими в гневном поцелуе, затем перемещаюсь к небольшой впадине между ее ключицами. Мои ладони скользят по ее ребрам, когда я целую ее грудь. Ее желудок. Пятно чуть ниже пупка. Полотенце ослабевает и запутывается под ней, предоставляя мне неограниченный доступ к ее телу, которое дрожит под моими прикосновениями, когда я двигаюсь ниже, к ее киске. Он все еще мокрый. Она шире раздвигает ноги, и я зарываю лицо в ее восхитительный центр.

С губ Василисы срываются тихие стоны, когда я облизываю ее красивую розовую щель, сначала делая движения медленными, затем постепенно увеличивая ритм, сосредотачиваясь на каждом звуке, который она издает. Я собираюсь узнать все секреты ее тела. Исследуйте каждый дюйм ее кожи. Каждое чувственное место. Я научусь играть на ней, как на самом нежном инструменте, заставлю ее жаждать моего прикосновения и ничьего другого. Когда я проникаю в нее языком, она так сильно выгибает спину, что на мгновение я боюсь, что она поранится.

– Легкий.– Я провожу ладонью вдоль ее позвоночника, чувствуя, как ее тело вибрирует, как струна скрипки в моей руке. – Ещё немного.

Еще два лизания, на этот раз очень вялые, прежде чем я сомкну губы вокруг ее клитора и всосу его в рот.

Низкие, безумные звуки Василисы наполняют комнату, превращаясь в благоговейные крики, когда я прикусываю ее сладкий бутон. Ее пальцы сжимают мои волосы, а ее тело начинает бесконтрольно трястись. Она готова. Лизая в последний раз ее мокрую киску, я двигаюсь вверх по ее телу, оставляя поцелуи на ее мягкой коже. Отмечая каждый дюйм его как свой.

Я не был у нее первым, и она, возможно, еще этого не осознает, но я буду для нее последним. Альтернатива – это не вариант.

— Вам когда-нибудь поклонялся мужчина, Василиса? Я наклоняю голову до тех пор, пока наши лбы не соприкоснутся, и кончик моего члена не просовывается между ее складками. – Не только твое красивое лицо и великолепное тело, но и все, что делает тебя… тобой?–

Ее красивые глаза расширяются. Ее губы приоткрываются, но слова не выходят.

– Знаешь, как меня заводит, когда я каждую ночь смотрю, как ты кусаешь этот проклятый карандаш, пока устраняешь беспорядок в системах моей компании? Видеть, как работает твой гениальный ум, — чертовски афродизиак, веспетта. Каждый раз после того, как мы заканчивали – рабочую сессию– , мне приходилось бежать в ванную, чтобы подрочить, и все для того, чтобы мой член не взорвался.

Воздух покидает ее губы быстрыми резкими порывами. Я прижимаюсь к ней своим ртом, смешивая наше дыхание, и толкаю бедра ровно настолько, чтобы мой член наполовину вошел внутрь. Она тянет меня за волосы и открывается мне еще больше. Моя сдержанность висит на тончайшей ниточке, поэтому, когда она приглашающе поднимает таз вверх, она полностью ломается. Я вошел в нее, погружаясь в ее шелковистое тепло.

– Твоя киска была создана для меня. Покусывая ее блестящую кожу, я провожу губами по линии ее подбородка. – Тебе нравится, как мой член наполняет тебя до краев?–

– Да.– Гортанный стон рядом с моим ухом.

– Хороший. Потому что с этого момента это единственный член, который у тебя когда-либо будет внутри. Я отступаю, затем снова погружаюсь в нее. — Ты остаешься на Сицилии, Василиса. Навсегда.–

– Нет я не.–

Я хватаю ее за подбородок пальцами и приковываю к себе взглядом. Лицо ее покраснело, губы дрожат, но взгляд ее ярок и решителен.

– Ты дал мне слово– , продолжает она. – Когда я закончу ремонтировать ваши системы, я буду свободен.

Я теряю свое вечно любящее дерьмо.

Схватив ее за шею, я погружаюсь в нее. Мое здравомыслие ушло. Мое чувство реальности — несуществующее. Я опустошаю ее опухшие от поцелуев губы, вбиваясь в нее, как сумасшедший. Единственное, что я могу понять, — это тяжелое дыхание Василисы, ощущение ее ног, сжимающих мою талию, и запах ее шампуня. Мой шампунь. Я никогда не позволю ей использовать какой-либо другой. Она моя.

Мои глаза прикованы к ее лицу, впитывая каждую ее деталь. То, как ее губы раздвигаются, когда она вдыхает каждый раз, когда я вхожу в нее. Пряди ее волос прилипли к покрасневшему лицу. Трепет ее длинных черных ресниц, когда она скачет, наслаждаясь тем, что я ей доставляю. На свете нет прекраснее зрелища.

Кровать скрипит и протестует под нашим весом. Прерывистое дыхание Василисы переходит в ярые крики, когда она приближается к краю. Я чувствую, как ее стены сжимаются вокруг меня, но заставляю себя сдерживаться. Это самая великолепная пытка. По мере приближения ее кульминации я меняю темп и продолжаю двигаться внутри нее с намеренной медленностью, продлевая восхитительное напряжение между нами. Наконец, ее тело снова начинает трястись, и громкий крик срывается с ее губ, когда она достигает пика экстаза. Я позволил ей насладиться этим блаженством всего на мгновение, а затем резко, по яйцам, вошел в ее тугую маленькую пизду, вызвав еще один оргазм, прежде чем она успокоится в последний раз.

Передо мной всплывает белая вспышка, и меня одолевают спазмы, когда моя сперма окрашивает внутренности Василисы. Мои легкие с трудом втягивают достаточное количество кислорода, и в груди оседает жар. Я никогда не чувствовал этого. Слишком много моей крови перенаправилось на мой член?

Или, может быть, именно таково это — заниматься любовью с тем, в кого ты влюблен.

Глава 14

Я просыпаюсь от шума разбивающихся волн и спорящих голосов, доносящихся откуда-то снизу. И слабые следы знакомого аромата. Я моргаю и открываю глаза, мой взгляд останавливается на красной бархатной коробке, лежащей на тумбочке.

Прошла неделя с тех пор, как Рафаэль взял меня на свою яхту. Семь дней с тех пор, как я погрузился в неизведанные воды. Вместо того, чтобы всплыть и оказаться рядом с твердым берегом, я плыву по течению больше, чем когда-либо.

Мы до сих пор проводим – рабочие– вечера в офисе Рафаэля. Я продолжаю пытаться исправить странные проблемы в системах его компании, которые продолжают возникать, что бы я ни делал, чтобы разобраться в них. Рафаэль продолжает прятаться в своем темном углу, потягивая вино, пока не заявляет, что на ночь мы закончили.

Но есть существенное отличие от этой – новой– нормальности. Когда я направляюсь в спальню, Рафаэль следует за мной.

И мы трахаемся.

Почти в полной тишине. Если не считать наших стонов, ворчания и постоянного одышки. Мы просто занимаемся сексом.

Много-много умопомрачительного, безумного секса.

Он оставляет меня настолько утомленным, что я не могу проснуться раньше полудня следующего дня. Когда я наконец встаю, Рафаэля уже нет, и единственным доказательством того, что мы провели ночь вместе, является моя воспаленная киска и запахи кипариса и апельсина в воздухе.

И каждый день на тумбочке возле моей кровати появляется новая бархатная коробочка.

Первым подарком стало красивое золотое колье с бриллиантовой подвеской-капелькой. Я испытал искушение. . . так чертовски хотелось сбросить эту штуку в море. Мне удалось сдержаться. Вместо этого в тот вечер я швырнул коробку в голову Рафаэля, прежде чем сесть за стол. Он даже не прокомментировал это. Просто поймал ожерелье и спрятал его в карман.

На следующее утро — новая бархатная шкатулка. Чуть большего размера, в нем находится комплект серег с сапфирами и браслет. Я оставила его возле его бокала с вином, прежде чем пройти через дверь офиса. Наш пол разозлился, но мы не сказали ни слова.

День третий — еще одно ожерелье. На этот раз из розового золота с огромным пасьянсом круглой огранки. Великолепный классический вид. На всякий случай я сунул его ему в руку. Он принял это без жалоб. Брюки в кармане, и его не было видно.

Наручные часы на четвертый день. Твердое золото и покрыто бриллиантами. На пятый день дизайнерский набор – аншлаг– — серьги, колье, браслет и даже брошь — все в инкрустированном бриллиантами футляре. На шестой день чертова тиара!

Каждую ночь я возвращал ему подарок, не сказав спасибо. И каждый раз Рафаэль просто убирал его. Ни слова. Ни звука возмущения. Просто набор инструкций по моему следующему заданию.

А потом секс.

Эпично. Сырой. Секс.

О чем никто из нас не говорит.

Я откидываю одеяло и сажусь на кровати. Что будет сегодня? Еще часы? Еще одно ожерелье? Тот, который весит половину моего золота и драгоценных камней?

Вздохнув, я поднимаю крышку подарочной коробки.

И смотреть на содержимое, не в силах дышать.

Нежная цепочка из белого золота довольно простой конструкции с небольшой подвеской в ​​виде ландыша. Полированные стебли украшают капли цветов бриллиантами классической огранки, а листья украшены драгоценными камнями маркизы.

Осторожно я поглаживаю блестящую фигуру кончиком пальца, в то время как тепло разливается по моей груди. Это выглядит изысканно и дорого, но не идет ни в какое сравнение с другими экстравагантными подарками.

Это единственное, что говорит напрямую со мной. Это единственный, кто нас признает. Не его богатство.

Когда я достаю цепочку из коробки, из-под атласной подушки выпадает желтая наклейка. Он падает на пол и приземляется лицом вниз. Наклонившись, я беру записку, переворачиваю ее, чтобы посмотреть, что это такое.

Рисунок меня. Голая. Мои волосы распущены вокруг лица. На моей шее ожерелье из ландышей.

Я смотрю на записку в своей руке, затем смотрю на ожерелье в другой. Долго-долго разглядывая этот элегантный кулон, я расстегиваю цепочку и надеваю ее на шею.

* * *

Стук и звон столовых приборов эхом разносится по тихой кухне. Я игнорирую обеспокоенные взгляды горничных, которые бросают в мою сторону, и выдвигаю еще один ящик, чтобы добавить его содержимое к растущей куче посуды, уже лежащей на стойке.

Мне понадобится минимум полчаса, чтобы во всем разобраться. Может быть, даже час, если я пойду медленно. После того, как я закончу, мне придется найти что-то еще, чтобы занять свое время, иначе я, черт возьми, свернусь, пытаясь справиться с клубком эмоций, которые меня связывают.

Я окутан густым туманом неуверенности, где видны только размытые, искаженные формы. Вина удушающая. Я чувствую себя лицемером из-за того, что сплю со своим похитителем и наслаждаюсь каждой секундой этого. За то, что наслаждаюсь каждым моментом, проведенным с ним, и скучаю по нему, когда его нет рядом. Я просто чертовски запутался во всем. Его чувства. Мой собственный. Действительно ли я влюблена в Рафаэля или это просто стокгольмский синдром? Чувствовал бы я то же самое, если бы он не заставлял меня остаться? Черт, если я знаю. Я не могу доверять своему сердцу, не могу осознавать свои мысли, не могу позитивно относиться к своим эмоциям, пока не выберусь из этого тумана. Рафаэль — это саван, который поглощает меня.

А он? Есть ли у него истинные чувства ко мне, или это просто извращенная потребность обладать неуловимой добычей, которая не поддалась бы слепо золотой клетке, которую он предложил? Все эти чертовы украшения. . . Я не собираюсь объяснять ему это, давая понять, что мне не нужны его модные безделушки. Он умный человек, и если он действительно заботится обо мне, он должен понять это сам — мне не нужны его дорогие подарки. Я хочу свободы. И я хочу, чтобы он никогда больше не размахивал угрозой моей семье как чертовым флагом перед моим лицом.

Я смотрю вниз, сосредоточив взгляд на подвеске с ландышами на моей шее. Возможно, он наконец приходит в себя.

– Скучать?– Одна из горничных касается моего плеча. – Отто здесь. У него есть посылка для тебя.

Я отрываю взгляд от ряда вилок, которые делаю, сортируя их по размеру. – Что за пакет?–

– Это от босса– , — говорит Отто, подходя к кухонному острову и ставя на стойку большую прямоугольную коробку. Золотой логотип Albini расположен на видном месте вверху.

Я открываю крышку и сдвигаю белую папиросную бумагу, открывая изобилие золотого шелка и кружева.

Платье, которое я примеряла, когда Рафаэль повел меня за покупками.

– Босс сказал, что придет за тобой около восьми– , — добавляет Отто.

– Поймай меня?–

“Для коктейлей.”

Я поднимаю бровь. – А если мне не интересно выпить с ним коктейли?–

– Он упомянул, что вы можете так себя чувствовать. И поручил мне передать вам, что если вы откажетесь, он больше не позволит вам звонить по телефону.

Прикусив щеку, я захлопываю крышку и отодвигаю коробку. У меня есть вилки, которые нужно сортировать вместо того, чтобы разбираться с этой ерундой.

Приходит в себя, моя задница.

Как можно любить этого человека и в то же время хотеть его задушить?

— Черт, — стону я, снимая рубашку, чтобы осмотреть порез. Неглубокая, но довольно длинная, это диагональная рана через ребра на левой стороне моего туловища. Все еще истекает кровью. Требует чистки и хорошей одежды. В поисках аптечки открываю аптечку над раковиной.

Уличная драка. Не могу поверить, что попал в чертову уличную драку из-за женщины. Это была просто случайная группа тупых пьяных панков, швыряющих бутылки в стену переулка. Я мог бы просто пройти мимо них, но нет. Я остановил машину, а затем вступил в бессмысленную драку с четырьмя молодыми идиотами, просто чтобы немного облегчить свое разочарование.

Причина моего разочарования? Крошечная русская принцесса, которая делает вид, что между нами ничего не происходит. Я согласился на ее просьбу не обсуждать то, что происходит в моей спальне, потому что думал, что трахать ее будет достаточно. Это не. Я не хочу, чтобы она была просто моим ночным сексом. Я хочу нашего подшучивания. Дразнить. Эти ужасные каракули. Я хочу всего этого и даже больше. Но она по-прежнему настаивает на том, чтобы как можно быстрее починить мои ИТ-системы. Чтобы она могла уйти.

Закончив вытирать кровь и дезинфицировать порез, я связываю кожу парой полосок Steri-Strips и накладываю на нее повязку. Закончив играть в медсестру, я направляюсь к чулану в углу гостевой комнаты. Большая часть моей одежды находится в коридоре моей спальни, но кое-что осталось висеть и здесь.

Я выбираю серо-металлическую рубашку и черный пиджак, затем выхожу из комнаты и иду по коридору к двери Василисы.

Стук. Стук.

Проходит минута.

Я стучу еще раз, но ничего не происходит.

– Василиса. Я стучу ладонью по деревянной поверхности. От удара острая боль пронзила мой бок.

Тишина царит еще несколько мгновений, но затем стук каблуков становится все ближе. Дверь распахивается.

Я теряю дыхание.

И смотреть.

Трахни меня.

– Не волнуйтесь, ваша собака готова, мистер Де Санти.

Мой мозг отключился, потому что я просто продолжаю смотреть, как ублюдок.

Василиса кладет руки на бедра и поднимает ко мне подбородок. — Так мы поедем или нет?

– Да– , говорю я.

Один чертов слог. Это единственное, что может придумать каша моего серого вещества. Я слишком ошеломлен зрелищем передо мной. Неважно, что носит Василиса, красота ее неземная. Но видя ее сейчас, я не могу дышать.

Мой взгляд скользит вверх по ее стройной ноге, выглядывающей из-под складок золотого шелка, по ее тонкой талии и замысловатому кружеву, обхватывающему ее грудь и руки, и, наконец, останавливается на ее лице. На ней нет никакой косметики, кроме глаз. Используя подводку для глаз и черные тени для век, она создала дымчатый образ, который делает глубину ее оникса больше и выразительнее. Ее волосы цвета воронова крыла собраны в низкий пучок на затылке, но несколько прядей она оставила распущенными, естественно обрамляя лицо. Общий эффект просто потрясающий.

– Ты не моя собака– , — как-то удается мне выговорить.

– Ой? Чтобы я мог отказаться от похода за чертовыми коктейлями, к которым ты приказал мне быть готовым, и никаких последствий не будет?

Я стискиваю зубы. — Ты можешь сказать – нет.

– Удивительный. Нет!– она лает и хлопает дверью перед моим носом.

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь успокоиться, затем снова стучу в дверь. Он открывается мгновением позже.

Василиса стоит на пороге, скрестив руки на груди. Ее глаза светятся нескрываемой яростью.

– Не хочешь пойти со мной сегодня вечером на какую-нибудь вечеринку? На этот раз не приказ, Веспетта. Просто приглашение.

— Значит, ты не против, если я откажусь?

— Ты можешь отказаться, а я развернусь и уйду. Я не буду тебя заставлять. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы сопровождали меня. Я протягиваю руку и глажу ее упрямый подбородок кончиком пальца. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось работать, чтобы убедить женщину пойти со мной на свидание. – Пожалуйста?–

Василиса изучает меня, широко раскрыв глаза и закусив нижнюю губу. Уже не в первый раз я на мгновение теряюсь в ее темном притягательном взгляде, притягиваемый к ней необъяснимой силой. Я провожу пальцем вдоль ее челюсти, затем вниз по шее и останавливаюсь на впадине между ключицами. — Тебе не понравилось ожерелье?

– Я сделал.–

— Но ты его не носишь, — сокрушаюсь я, лаская гладкую кожу под ее нежными костями, там, где, как я представлял, будет лежать ожерелье. – Почему?–

– Эта уловка со всеми этими чертовыми драгоценностями, Рафаэль. . . Это заставляет меня чувствовать себя дешевым. Ты знаешь? Как будто ты платишь мне за секс.

Мое тело замирает. Я никогда не хотел, чтобы она чувствовала себя так. Я просто . . . хотел сделать ее похожей на меня. Чтобы она захотела остаться.

– Это не было моим намерением. И я прошу прощения, если это прозвучало таким образом. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с этими темными перламутровыми глазами. — Но мне бы очень хотелось увидеть на тебе это ожерелье.

– И почему это так чертовски важно? У тебя не было проблем с тем, чтобы я вернул тебе остальные вещи.

– В отличие от моих предыдущих подарков, у меня не было никакой причины покупать его, кроме желания, чтобы вы его носили.

— Какая еще может быть причина?

– Чтобы я тебе понравился.

– Дорогие безделушки никогда не сделают меня похожим на человека, который угрожает убить мою семью, если я не буду танцевать под его дудку.

– Это неудачно.– Я просовываю руки сквозь разрез ее юбки и хватаю ее за ягодицы, притягивая ее к себе. — Хотя мой член тебе очень нравится. Подняв ее, я несу ее в комнату и кладу ее сладкую персиковую задницу на антикварный комод. Эта девушка. Она чертовски убивает меня. Я наклоняюсь вперед, позволяя нашим носам соприкасаться. — Верно, Василиса?

– Вы высокого о себе мнения. Это потрясающе. Затем она усмехается сквозь зубы. . . — мяукает, когда я просовываю руки ей под трусики.

Я прижимаю большой палец к ее клитору, потирая его медленными, плотными кругами. Несколько вдохов я просто впитываю ее тихие стоны, а затем цепляюсь пальцами за тонкую веревку.

– Должен ли я напомнить тебе, как твое тело дрожит, пока я лижу твою киску? Или как ты просишь меня о большем каждую ночь? Подними свою великолепную задницу, детка. Возможно, она смотрит на меня с презрением, но она делает то, что я прошу. Я стягиваю кружевные стринги с ее ног и расстегиваю пуговицу на брюках. — Или, может быть, мне помочь тебе вспомнить твои восторженные крики, когда я трахаю тебя до потери сознания?

– Просто нормальные физические реакции. Больше ничего.–

– Я скучал по тому, как ты разговаривал со мной. Меня это чертовски сильно заводит. Я хватаю ее за бедра и наполовину погружаюсь в нее.

Василиса охает и обхватывает меня за шею, зарывшись пальцами в мои волосы. Мягкие, тихие вздохи покидают ее слегка приоткрытые губы, когда я покачиваю тазом, продвигая свой член глубже. Моя порезанная сторона кричит от боли, каждое движение вперед разрывает переплеты. Было бы проще, если бы я вошел в ее тугую маленькую киску за один раз, но боюсь, что причиню ей боль.

Мне снятся чертовы кошмары, что я раздавлю ее, пока мы спим. Она такая нежная. И в то же время чертовски жестокий. Говорят, что самые смертоносные вещества продаются в самых маленьких упаковках. Это правда. Мой ландыш — мой личный яд, и противоядия от него нет. Не для меня. Она течет по моим венам, и ничто на этой земле не сможет ее очистить.

Я вхожу в нее еще на дюйм. Громкий всхлип срывается с губ Василисы. Она тяжело дышит, приспосабливаясь к моему размеру, ее стенки сжимают мой член так сильно, что я почти кончаю. Проведя рукой по ее киске, я снова начинаю массировать ее клитор. Она нужна мне прямо здесь, со мной.

Василиса смотрит мне в глаза, ее глаза так убийственно красивы в темноте. Я не понимаю, почему они меня так заворожили. Это необузданное желание, которое я ясно вижу в этих глубинах? Нет никакого притворства. Она ни черта не притворяется. Она не закрывает глаза, закрывая вид. Не пытается забыть чудовищность мужчины, который доставляет ей удовольствие. Не деньги или дорогие подарки заставляют ее распутываться от моего прикосновения. Только экстаз, который она находит в моих объятиях. Мне. Только я. Я настолько привык платить за все, что хочу, что забыл, каково это - иметь что-то бесплатно.

Но она все равно хочет уйти.

Я обхватываю рукой ее подбородок, наклоняя ее лицо навстречу своему. – Теперь ты будешь хорошей девочкой и сделаешь глубокий вдох.

– Почему?– она задыхается.

— Так что я могу дать тебе еще одну – нормальную физическую реакцию– , Василиса. Глубокий вдох. Сейчас.–

Она запускает пальцы в мои волосы и вдыхает. Я вошел в нее до упора. Ее глаза закатываются, она дрожит, ее тело дрожит в моих объятиях. Когда я отступаю, у нее вырываются тихие стоны, но затем они превращаются в пылкие стоны, когда я снова врезаюсь в нее.

Мой бок горит, пока я вбиваюсь в ее мокрую киску, все быстрее и быстрее. Когда она кончает, стоны Василисы превращаются в восторженные крики, отражающиеся от стен спальни. Я восхищаюсь каждой нотой, каждым прерывистым дыханием, каждым хныкающим шепотом. Я глотаю все ее вздохи. Вырвите из ее тела каждую дрожь. Запечатлеть все это в моей памяти.

Моя прекрасная русская принцесса.

Я не спускаю с нее глаз, взрываясь ее гостеприимным теплом, проливая свое семя, но сохраняя свои секреты.

– Non ti lascerò mai andare, Василиса.

* * *

На небольшой сцене, установленной слева от главного входа, выступает струнный квартет. Однако вместо классической пьесы они представляют собой среднюю версию музыки из популярного фильма. По всему главному вестибюлю разбросаны высокие столы, задрапированные черной тканью, а центральные элементы составляют чайные свечи внутри крошечных аквариумов. Гости — это местные жители и частые посетители. Одетые в пух и прах, они толпятся возле столов, их никогда не пустые бокалы для коктейлей отражают свет свечей.

Десятки глаз следят за нами, пока мы продвигаемся дальше в пространство. В этом нет ничего необычного. Моя репутация всегда опережает меня, и мое лицо всегда привлекает любопытные взгляды. Но сегодня вечером все взгляды, кажется, прикованы к женщине, идущей рядом со мной.

Я должен был этого ожидать. Людей естественным образом тянет к чудесным вещам. И она настолько необыкновенно красива, что, как только на нее остановятся искушенные глаза, они с трудом отведут взгляд. Примитивные части нашего мозга просто не могут осознать, что что-то настолько потрясающе красивое может быть реальным. Это делает взгляды неизбежными.

И все же я не могу справиться с этим дерьмом. Я остро осознаю, что каждый мужчина смотрит на Василису, и мои пальцы чешутся вытащить пистолет и начать стрелять в этих ублюдков. Каждый. Каждый. Один. Прямо между глаз.

– Здесь много людей– , — комментирует Василиса рядом со мной. — Вас не беспокоит, что кто-нибудь может меня узнать и сообщить в Братву?

– Не особенно. Люди здесь знают, что не следует совать нос в мои дела, если, конечно, они не готовы столкнуться с последствиями.

– У меня есть отчетливое ощущение, что упомянутые последствия не будут включать работу с вашими брандмауэрами.

– Без их рук было бы трудно выполнить такую ​​задачу– , — я смотрю на своего маленького хакера, — – или голов.

– Рафаэль!– мужской голос перекрывает болтовню людей.

Я крепче хватаю Василису за талию и смотрю на источник. Назарио Бьяджи, сын младшего босса Калоджеро, протискивается сквозь стену гостей, направляясь в нашу сторону. Мы вместе ходили в школу, и до того, как я уехал из Сицилии, мы были лучшими друзьями. Назарио никогда не был посвящен в Семью, предпочитая карьеру строителя жизни мафии. Это единственная причина, по которой ему разрешено ступать на мою территорию.

– Я рад видеть тебя сегодня вечером– , — говорит он с ехидной улыбкой, приближаясь. – Особенно в такой прекрасной компании.

Взгляд Назарио прикован к Василисе, его глаза пожирают ее. Ярость и ревность, словно расплавленный чертов камень, кипящий прямо под поверхностью, взрываются в моей груди, пока я смотрю, как он протягивает к ней руку.

— Дотронься до нее, и я сверну тебе шею, — говорю я по-итальянски, затем притягиваю Василису ближе к себе и переключаюсь на английский. – Это Назарио Бьяджи. Один из моих деловых партнеров.

Глаза Назарио вспыхивают от удивления, но он быстро скрывает это и кокетливо ухмыляется. – Всегда приятно познакомиться с одним из Рафаэля. . . засахаренные удовольствия. У этой дамы есть имя?

Кровь окрашивает мое зрение, пока я пытаюсь совладать с непреодолимым желанием ударить его по лицу за то, что он посмел улыбнуться моей женщине. Назарио всегда флиртовал, но мне было плевать, когда он раньше глазел на мои связи или когда он сверкал им ухмылкой. Возможно, он богатый магнат строительной отрасли, но его богатство даже близко не сравнится с моим. Я мог бы купить все, что у него есть, в мгновение ока. Ни одна женщина никогда не бросит меня ради него. Кроме нее. Потому что, судя по всему, мои деньги ее нисколько не интересуют.

– Я рада познакомиться с вами, мистер Бьяджи– , — щебечет Василиса, ее слащавый тон пронзает меня прямо в сердце.

Он ей нравится. Конечно, она это делает. Женщины всегда по уши влюбляются в Назарио, и они бы это сделали, даже если бы в его имени не было ни цента. Полагаю, член-карандаш очень красивый. Зависть хватает меня когтями, разрывая мои внутренности на куски.

— Даму зовут Мишка, а я кислая, — с улыбкой продолжает Василиса. — И я был бы очень признателен, если бы ты перестал пялиться на мою грудь.

У меня кружится голова. – Ты глазел на декольте моей женщины?– — рычу я, снова переключаясь на итальянский.

– Нет, совсем нет. Назарио делает шаг назад и откашливается. – Мой отец хотел, чтобы я передал послание. Около недели назад в Палермо были найдены мертвыми несколько бойцов Коза Ностры, у них отсутствовали языки. Папа был обеспокоен тем, что ты, возможно, имел к этому какое-то отношение.

– Ой? Он поделился своими опасениями с доном?

– Да. Калоджеро заверил его, что их убила банда из Трапани. Он наклоняет голову, глядя на меня с подозрением. — Значит, это все-таки не твоя работа?

– Я бы убил людей моего крестного отца только в том случае, если бы он нарушил условия нашего соглашения. Но дон никогда не пойдет против своего слова, не так ли?

– Конечно, нет.– Он кивает, и его голос становится ниже. – Но если что-нибудь подобное когда-нибудь произойдет, мой отец хотел бы узнать об этом первым.

– Ну, дайте знать младшему боссу, что я буду иметь это в виду. Я крепче хватаю Василису за талию и подхожу к стойке. – Пойдем выпьем.

– Мармеладный мишка?– — спрашивает Рафаэль, когда мы подходим к бару.

– Похоже, подходящее название для глазной сладости. Я пожимаю плечами. – О чем была эта дискуссия? Это звучало довольно серьёзно.

– Назарио тонко сообщил мне, что мой крестный отец, похоже, теряет поддержку некоторых членов Коза Ностры.

– Они собираются отстранить его от власти?–

— Если он облажается, то да. Он передает мне напиток, поданный ему барменом.

– В мире Коза Ностры никогда не бывает недостатка в драме. Я делаю глоток напитка. – Виноградный сок? Действительно?–

– Я заметил, что алкоголь тебе не нравится. Он кладет руку мне на поясницу и ведет нас обратно к смешавшейся толпе.

Эта коктейльная вечеринка проходит в вестибюле старинного здания. Большое фойе имеет куполообразный потолок, украшенный замысловатыми нарисованными вручную сценами, изображающими пышные райские сады. Сложные детали повсюду — стены, колонны, инкрустация из цветного мрамора.

Мой взгляд скользит по кафельному полу с невероятной цветочной мозаикой, затем по богато украшенным окнам от пола до потолка и останавливается на лепном декоре и огромных старинных картинах.

– Не думаю, что я когда-либо был в таком красивом здании– , — шепчу я.

– Это был летний особняк дворянина семнадцатого века, который разбогател благодаря торговле шелком– , — говорит Рафаэль. – Он проиграл его в карточную игру, и за следующие четыреста лет собственность несколько раз переходила из рук в руки. Когда два года назад его выставили на продажу, он представлял собой практически руины. Полная реставрация заняла почти полтора года.

– Я не могу поверить, что они сохранили все по-прежнему. Даже настенные росписи?

– Это называется фрески. И да, они тоже были восстановлены.

Мой взгляд возвращается к нему. — Ты знаешь нового владельца?

– На самом деле неплохо. Беспринципный ублюдок этот. Но у него слабость к культурным реликвиям, — Рафаэль протягивает руку и касается моей щеки костяшками пальцев, — наследие. . . и . . . злющий маленький хакер, который продолжает отвергать его дары.

Музыканты переходят на более медленную мелодию, очень эмоциональную пьесу с ведущей скрипкой. Все прекрасно проводят время, но я лишь частично осознаю людей, которые движутся вокруг нас. Я полностью настроен на Рафаэля, пойманный в ловушку двойных зеленых лучей, которые, кажется, пронзают меня насквозь.

– Следует ли мне воспринимать это как комплимент? Когда меня называют слабостью, это не очень-то похоже на слабость, — шепчу я.

– Это зависит от вашего взгляда на такие вещи. Его рука скользит по моему подбородку. – Допустим, кто-то прямо сейчас открывает огонь. Вероятность этого высока, учитывая количество моих врагов. Если бы я был один, я бы просто взял пистолет и нейтрализовал угрозу. Если бы мне пришлось гнаться, я бы это сделал. Здесь не было бы ничего, что могло бы отвлечь меня от достижения этой цели.

– Но, поскольку вы сопровождали меня сегодня вечером, я бы отнесся к этому сценарию по-другому. Ваша безопасность превыше всего. Устранение злоумышленников имеет первостепенное значение, но только для обеспечения вашего благополучия. Преследовать их, если это означает оставить вас позади, менее важно. Это значит, Василиса, что ты мой высший приоритет, но и неоспоримая ответственность.

– Так зачем ты меня привёл, если я такая обуза?– Я задыхаюсь.

В уголках глаз Рафаэля появляются морщинки, а на его губах появляется легкая улыбка. Он наклоняется вперед и обнимает меня за талию, медленно прижимая меня к себе. Я хватаю его за плечи, чтобы поддержать, встревоженная тем фактом, что он несет весь мой вес только одной рукой. Но Рафаэля, похоже, это совершенно не беспокоит. Его глаза никогда не отрываются от меня, пока он поднимает стакан в другой руке и небрежно делает глоток.

– Потому что, хотите верьте, хотите нет, — говорит он, ставя теперь пустой стакан на стол рядом с собой, — я слишком наслаждаюсь вашей компанией. И я скучал по нашим беседам.

Я втягиваю воздух, не в силах отвести взгляд от его глаз. Наши лица так близко, что его теплое дыхание касается моей кожи. Мои губы. – Ты рискуешь быть застреленным, и все это ради того, чтобы поговорить со мной там, где я не смогу тебя просто игнорировать?–

— В любой день, — рычит Рафаэль, прежде чем его рот накрывает мой.

Его вкус захватывает меня. Огонь распространяется по моим венам, самое всепоглощающее пламя обжигает меня изнутри. Боже, я тоже по нему скучал.

Я пыталась дистанцироваться от мыслей о нем, надеясь, что выполнение повседневных задач каким-то образом поможет уменьшить опасные, запутанные чувства, которые у меня развивались к Рафаэлю. За последнюю неделю я двенадцать раз реорганизовывал его вход просто потому, что прикосновение к его вещам приносило мне утешение. Кроме секса, мы вообще не соприкасались. Никаких поцелуев вне спальни. Я пыталась сказать себе, что это притяжение, которое я чувствую к нему, — не что иное, как сексуальное влечение. Это не.

И этот поцелуй тому подтверждение. Когда я отвечаю на его поцелуй, это ощущение затмевает все остальное. Здравый смысл. Самосохранение. Удушающее чувство вины. Ничто не имеет значения, кроме него.

Когда его губы отрываются от моих, наши глаза остаются прикованными, и внезапно мне кажется, что мне не хватает воздуха.

– Считается ли на Сицилии поцелуй на публике невежливым?– — спрашиваю я, когда он опускает меня обратно на землю. В комнате воцарилась неожиданная тишина. Никто не разговаривает. Они все просто пялятся на нас. – Почему все смотрят?–

– Они смотрят с того момента, как ты вошел в комнату. Сначала это было любопытство и удивление. Теперь я почти уверен, что они просто боятся тебя.

У меня нет возможности спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, когда говорит, что люди меня боятся, потому что мой взгляд ловит темно-красное пятно, растекающееся по рубашке Рафаэля.

– Рафаэль. . . Я беру его куртку сбоку и убираю ее. Большая область на его левом боку залита кровью. – О, Боже. Что случилось?–

– Незначительная ошибка в моей оценке. Я ошибочно пришел к выводу, что швы не потребуются. Он поправляет пиджак и застегивает его, как будто в этом нет никакой проблемы. – Гвидо позаботится обо мне, когда мы вернемся. Его тон остается спокойным, но теперь в его зеленых глубинах кружится что-то еще. – Скоро должен появиться певец, который даст небольшое выступление, а официанты принесут торт кассата. Я думаю, тебе это понравится.

– Мы не ждем чертового торта, пока ты повсюду истекаешь кровью!– Я шепчу-кричу.

– Это сицилийское блюдо. Ты должен это попробовать.

Я смотрю на него в шоке. – Вам нужен врач.

– Гвидо справится с этим. Это будет не в первый раз.

— Я имел в виду твою голову, придурок!

Губы Рафаэля растягиваются в коварной ухмылке. – Это русское имя, Веспетта?–

– Это значит – придурок– !– Я ухмыляюсь сквозь зубы, хватаю его за руку и тяну к выходу.

Потрясенные лица смотрят на нас, а люди расступаются, пропуская нас. Рафаэля, кажется, не беспокоит тот факт, что я тащу его через вестибюль отеля. На самом деле, на его лице мелькнула легкая ухмылка.

– Полагаю, это означает, что мы останемся не ради торта?– — спрашивает он, когда мы выходим на улицу.

– Вы угадали.–

– Мм-хм. Думаю, я все-таки могу тебе понравиться, Василиса, хоть чуть-чуть. Пропускаете десерт ради меня? Я чувствую себя особенным.

Фу.Этот мужчина. Я внимательно наблюдаю за ним, часто бросая на него взгляды, пока мы идем по парковке к внедорожнику Рафаэля, ища признаки бедствия. Кажется, он в порядке. Это нормально? Сколько крови он уже потерял?

Как только мы доходим до зловещего вида – Мазерати– , я дергаю его за лацкан пиджака. – Наклонитесь, пожалуйста. Мне нужно проверить твои зрачки.

Рафаэль упирается рукой в ​​крышу машины и наклоняется вперед, пока его лицо не оказывается прямо перед моим. Я обхватываю его подбородок ладонями и слегка наклоняю его голову в сторону, к свету лампы. Боже мой, его глаза такие красивые. Их блеск напоминает мне морское стекло, которое я нашел на берегу. Опалесцентный. И нагло сосредоточился на мне. И когда он смотрит на меня таким, какой он есть сейчас, у меня создается впечатление, что он хочет проглотить меня целиком. Каждый раз у меня слабеют колени.

— Зачем ты мои зрачки проверяешь, Василиса? — спрашивает он хриплым голосом.

– Я не уверен. Врачи постоянно делают это в кино. Я убираю выбившуюся прядь волос с его лба.

– Тест зрачков проводится для проверки на черепно-мозговую травму. Это не имеет ничего общего с кровотечением.

– Ну, я все равно их проверяю. Оставайся смирным.

Мне его глаза кажутся нормальными. Но его кожа кажется теплой. Я касаюсь его виска кончиками пальцев, затем тыльной стороной ладони — его щеки. Бля, я не могу понять. Поднявшись на цыпочки, я прижимаюсь губами к его лбу.

Рафаэль напрягается, как доска, каждый его мускул напрягается от напряжения.

– Что ты делаешь?– он спрашивает. Тон его голоса странный. Я вижу, что ему не по себе, но понятия не имею, почему.

– Проверяем температуру. Я приближаю губы к его виску. Затем вернемся к его лбу. Нет, температура у него вроде нормальная. На данный момент. Я провожу костяшками пальцев по его скуле. – Нам следует поторопиться. Вам нужно принимать антибиотики.

Рафаэль склоняет голову набок и наклоняется ниже, впившись мне в глаза. – Я уже взял немного. Но если это заставит тебя меньше волноваться, я возьму их снова.

– Я не думаю, что лекарства действуют именно так– , — задыхаюсь я, загипнотизированная опасным блеском в его глазах.

— И я не ожидал, что ты будешь беспокоиться о моем благополучии.

– Конечно, я волнуюсь! Мы практически в глуши. До поместья ехать минимум полчаса. Как ты собираешься водить машину в твоем состоянии?–

– Какое состояние?–

– Состояние кровотечения повсюду!– — кричу я, а в уголках глаз собираются слезы.

— Мои кровеносные сосуды не справляются с управлением, Веспетта.

Разочарованный всхлип срывается с моих губ. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, затем хватаю его за руку и трясу.

– Как ты можешь быть таким чертовски невозмутимым? Ты ранен! Что делать, если вы впадаете в шок? Или истечь кровью? Я не знаю первой помощи, Рафаэль! А что, если мне нужно отвезти тебя в отделение неотложной помощи, а ты не отвечаешь? Я даже не знаю твою группу крови! Или если у вас аллергия на лекарства. Что, если-–

Рот Рафаэля сжимает мой. Как обычно, когда он меня целует, я напрочь забываю обо всем, кроме него.

— Ты умеешь водить, — бормочет он мне в губы. – Или мы можем просто сесть в машину, и ты покатаешься на моем члене. Убедитесь, что моя кровь перенаправлена ​​в другое место.

Я прикусываю его нижнюю губу. Жесткий. Затем заставлю себя прервать поцелуй. – Ключи.

Глаза Рафаэля сужаются в ухмыляющиеся щелочки, когда он достает ключи из кармана и бросает их мне на вытянутую ладонь. Я забираюсь на водительское сиденье и тянусь к рулю. Но с тем же успехом он и педали могут находиться в другом часовом поясе.

– Ммм. . . Где… — начинаю я спрашивать, но уже скатываюсь вперед.

– Вот– , — говорит Рафаэль, удерживая переключатель на внешнем крае основания сиденья. – У меня нет дополнительных подушек, — продолжает он, нажимая на другой рычаг, чтобы поднять сиденье, — но с этого момента я позабочусь о том, чтобы в автомобиле была одна.

– Подушки?–

– Да.– Он обходит машину и садится на пассажирское место. – Вам будет легче видеть за рулем с дополнительной набивкой.

Я качаю головой. Сицилианец только что меня подразнил?

– У вас есть GPS?– — спрашиваю я, запуская двигатель. – Я не могу найти дорогу по этим проклятым извилистым грунтовым дорогам.

– Мне нравятся извилистые грунтовые дороги. Одна из главных причин, по которой мне нравится район Таормины, заключается в том, что здесь не так много автомагистралей.

– Что плохого в хороших, прочных шоссе?–

– Они портят ландшафт.

Я украдкой смотрю на него краем глаза. – Как вы себя чувствуете?–

– Странный.–

В моей голове мгновенно срабатывают сигналы тревоги. – В чем дело?–

– Я никогда раньше никому не позволял водить мою машину.

– Почему нет?–

– Как я уже говорил вам, я не люблю, когда трогают мои вещи. В том числе и мои машины. Моя одежда.– Он включает GPS, затем встречается со мной взглядом. – Моя кровать.–

Закусив нижнюю губу, я быстро оглядываюсь на дорогу перед нами. Я ношу одежду Рафаэля с тех пор, как приехал сюда. Фактически, он приложил все усилия, чтобы заставить меня носить только его одежду в течение нескольких дней после моего приезда. И я все это время спал в его постели.

– Почему?– Я спрашиваю.

– Потому что давным-давно я потерял все, что у меня было, и у меня не осталось ничего, что принадлежало мне. За все, что у меня есть сейчас, я боролся кровью и потом, чтобы завладеть этим, но ради этого я отдал большую часть своей души. Легкий ритм его слов меняется, и его тон меняется, приобретая резкость. — Я не делюсь тем, за что пришлось выменять душу, Василиса.

— Но ты поделился ими со мной.

– Я сделал.– В уголках его игривых глаз расходятся гусиные лапки. — Потому что ты тоже мой.

Это такая шовинистическая линия. Но вместо того, чтобы поднять мои волосы, его собственничество посылает приятное тепло по моей груди. Его слова заставляют меня таять. Боже, помоги мне. Я в нескольких шагах от того, чтобы свернуться калачиком рядом с ним и замурлыкать, как счастливый маленький котенок.

— Я не твой, — бормочу я и сворачиваю на главную дорогу. – Потеря крови приводит к бреду.

— Тогда ты будешь. Рафаэль открывает бардачок и достает пачку сигарет.

— Что с тобой, черт возьми, не так? Я смотрю на него.

– Что?–

– Курение может повысить вероятность кровотечения, а также повлиять на заживление раны, вот что. Я вырываю рюкзак из его рук и швыряю в открытое окно.

– Ты же понимаешь, что если я умру, ты сможешь вернуться домой, не так ли?– Он кладет свою теплую ладонь мне на бедро, прямо на плоть, обнаженную разрезом на моем платье. – Знаешь, я отчетливо представляю себе твое прекрасное обещание о том, что собаки сожрут меня и выложат мои останки. Вероятно, это самая интригующая угроза смерти, которую я когда-либо получал.

Мои пальцы сжимают руль, и я не отрываю глаз от участка дороги за лобовым стеклом. Он прав. Если бы его не было в поле зрения, я бы смог выйти на свободу. Такая возможность никогда не приходила мне в голову. На самом деле, сама мысль о том, что с ним происходит что-то плохое, вызывает у меня ощущение падения в глубине живота.

Я сильнее нажимаю на педаль газа.

Его рука скользит по внутренней стороне моего бедра, затем поднимается вверх. – М-м-м . . . Я понятия не имел, что у пассажира есть такие преимущества.

Кончики его пальцев слегка касаются моей покрытой трусиками киски.

– Рафаэль. Я судорожно втягиваю воздух. – Я веду.–

— И ты отлично справляешься. При еще одном нежном прикосновении сила его пальцев усиливается. – Как тебе внедорожник?–

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, и я чуть не съехал с дороги, подойдя слишком близко к придорожному барьеру. – Это похоже на вождение танка. Я предпочитаю автомобили с более низкой посадкой.

– Хорошо. Я закажу для тебя спортивный кабриолет.

– Я не хочу, чтобы ты покупал мне машину! Пожалуйста, уберите руку.

– Нет. Я не думаю, что я это сделаю.

Его прикосновения становятся смелее, давление сильнее. Несмотря на тонкое кружево, удерживающее контакт кожа к коже, его ловкие пальцы поглаживают мои складки. Абразивность ткани на моей чувствительной коже только усиливает мою реакцию. Экран навигации показывает, что мы находимся менее чем в пяти минутах от поместья. Но я ни за что не смогу так долго оставаться в сознании, если он продолжит свою помощь.

— Я собираюсь остановить машину, — задыхаюсь я.

– И позволить мне истечь кровью? Я внезапно чувствую головокружение. Быстрым движением он отодвигает промежность трусиков в сторону и скользит пальцем в меня. — Ты мокрая, Василиса.

Я задыхаюсь, снова почти теряя контроль над чертовой машиной. Его большой палец обводит мой клитор, от сладкой муки я хнычу. Мои ногти впиваются в кожу руля, и я сжимаю его сильнее. По моим нервным путям пробегают разряды электрического тока, пока Рафаэль продолжает настойчиво дразнить мою нежную плоть. Медленный взмах вперед и назад, за которым следует еще один, более энергичный. А затем он меняет угол запястья и толкает палец глубже.

– Мы потерпим крушение. Мои внутренние мышцы спазмируются. Я сойду с ума, если он не прекратит то, что делает. Или, может быть, если он это сделает.

Недвижимость появляется в конце дороги. Я собираю воедино остатки своего здравомыслия и самообладания, сосредотачивая всю свою концентрацию на железном приспособлении, которое слишком медленно ускользает в сторону. Мы собираемся ударить по этой дурацкой штуке. Я лежал на роге, как сумасшедший, которым я, видимо, являюсь в данный момент.

– Мазерати– въезжает в пролом, промахнувшись всего на несколько дюймов и от конструкции, и от шокированного охранника, держащего ворота открытыми. Мое тело рыдает от сладкой агонии, в то время как Рафаэль продолжает свои неустанные удары, почти полностью вытаскивая палец наружу, только чтобы вонзить его глубже внутрь.

К тому времени, как мы подъезжаем к дому, я настолько сошел с ума, что едва осознаю, что нажимаю на тормоз. Резкая остановка толкает мое тело вперед, пронзая меня пальцем Рафаэля. Белые звезды взрываются у меня на глазах, когда я кончаю на его руку.

Воздух выходит из легких с хрипом. Все, что я могу сделать, это мертвой хваткой держать руль, пока Рафаэль наконец отпускает мою киску и начинает расстегивать штаны.

– Твои навыки вождения исключительны, Веспетта– , — говорит он и расстегивает оба наших ремня безопасности. – Посмотрим, как ты катаешься.

Огромные руки хватают меня за талию, и в мгновение ока я оседлала его, а твердый, как камень, член дразнит мой вход.

— Ты сумасшедший, — задыхаюсь я, опускаясь вниз и забирая его внутрь. — Если ты истечешь кровью, это будет только твоя вина.

Наполненные похотью глаза весело щурятся, когда Рафаэль погружается в меня снизу. – Ты будешь моей смертью, Василиса. Так или иначе.–

Я держу Рафаэля за шею, пока оседлаю его, наклоняя бедра так, чтобы я мог принять его больше. Мое тело дрожит, я уже на грани того, чтобы кончить снова. Его левая рука обхватывает мое лицо, а другой он дразнит мою киску, надавливая большим пальцем на то место, где сходятся мои складки. Это сводит меня с ума, псих. Звуки моего дыхания наполняют внедорожник, когда я позволяю себе потеряться в глазах Рафаэля. Безумие. Это сладкое безумие, от которого я никогда не хочу оправиться.

Грудь Рафаэля поднимается и опускается, а дыхание учащается и становится все более прерывистым. Видеть, как он разваливается, само по себе вызывает эротический восторг, но когда он тянет меня вперед, прижимаясь ко мне губами в диком, властном поцелуе, я полностью теряю себя. Оргазмическое блаженство поглощает меня, сжигая последние осколки стен, которые я возвела вокруг своего сердца в тщетной попытке помешать Рафаэлю Де Санти заявить права на него.

Глава 15

— Зачем ты это делаешь, Вася, детка? Голос моей матери звучит грустно и обеспокоенно в трубке. – Прошло почти два месяца. Пожалуйста, приходи домой, и мы разберемся, в чем проблема. Мы по тебе очень скучаем.–

Я закрываю глаза и откидываюсь назад на обнаженную грудь Рафаэля. Сегодня днем ​​мы дважды пытались поработать с его хранилищем данных, но оба раза оказались в постели. – Я тоже скучаю по вам, ребята, мама. Я скоро буду дома.–

— Ты говоришь это каждый раз и… Нет! Римский! Верните мне телефон!–

– Василиса. Низкое, грохочущее рычание моего отца практически взрывается из динамика. – Как только я узнаю, где ты, я притащу тебя домой и запру в твоей комнате. Навсегда!–

— Конечно, папа. Я вздыхаю. – Можешь, пожалуйста, соединить Юлю с телефоном?–

Он что-то ворчит по-русски, и через несколько мгновений моя сестра щебечет. – Привет, Вася. Как вы?–

– Я в порядке. Как-–

— Папа поручил Феликсу отслеживать твои звонки, — настойчиво шепчет она. — Он занимается этим уже несколько недель, но не может определить ваше местонахождение. Я слышал, как дедушка сказал папе, что он перейдет на другую программу слежения, и…

Я немедленно перерезал линию. Как долго мы разговаривали? Рафаэль сказал, что его телефон невозможно отследить, но все же. . . Паника сжимает мою грудь, и внезапно становится трудно дышать.

— Веспетта? Рафаэль целует мое обнаженное плечо. – Что-то не так?–

Они зафиксировали мое местоположение? Желчь подступает к моему горлу. Мой отец мог быть уже за дверью и ехать на Сицилию прямо в этот момент.

Я разворачиваюсь и оседлаю грудь Рафаэля. Мои глаза находят его взгляд и фиксируются на нем, а буря, назревающая внутри меня, превращается в ураган. Это именно то, чего я хотел, не так ли? Чтобы мой отец нашел меня и привел домой. Но дело в том, что я больше этого не хочу.

Я не хочу идти домой.

Но я также не могу оставаться с человеком, который не дает мне выбирать между тем, чтобы остаться или уйти.

— Василиса? Рафаэль запускает руки в мои волосы, притягивая меня для поцелуя. — Ты мне расскажешь, что происходит в твоей хорошенькой головке?

— Мой отец отслеживает звонки, — бормочу я ему в губы.

– Конечно, он есть. Но он не сможет узнать, где вы находитесь. Никто не будет.–

— И ты не позволишь мне уйти, пока я не закончу ремонт твоей системы?

Он хватает мою нижнюю губу зубами и прикусывает ее. – Это верно.–

Я обхватываю его лицо ладонями и отстраняюсь, разрывая поцелуй. — Тогда перестань приказывать своим людям саботировать работу, для выполнения которой ты меня сюда притащил.

Глаза Рафаэля опасно вспыхивают. Он не мог всерьез поверить, что я не пойму, что он делает. Постоянно возникающие системные – сбои– не могут быть результатом внешнего источника. Я понял это две недели назад, но согласился на фарс, потому что не хотел уезжать. Не хотелось его покидать.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — рычит он, кладя руку на мою киску и дразня меня пальцем.

Я задыхаюсь. Все по-прежнему нежно, но его прикосновения чертовски приятны. Когда он начинает поглаживать мой клитор большим пальцем, я чувствую, что мгновенно промокаю. Закусив нижнюю губу, я раздвигаю ноги, чтобы дать ему больше доступа.

— Ты хочешь, чтобы я остался, — шепчу я, выдерживая его взгляд, — или ты хочешь, чтобы я захотел остаться? Это две совершенно разные вещи.

Другая рука Рафаэля скользит к моей шее сзади, собирая мои волосы в пригоршню, и вводит еще один палец в мое дрожащее тело.

— Никто не сможет предложить тебе того, что могу я, Василиса. Хватка на моих волосах слегка крепчает. – Назови что хочешь, и я тебе это дам. Деньги. Драгоценности. Яхта, если хотите. У меня есть два, но я могу купить тебе новый. Если тебе не нравится Сицилия, просто выбери место, и я подарю тебе там дом. Это будет на ваше имя. Он щиплет мой клитор, заставляя меня кричать. — Любую чертову вещь, которую ты пожелаешь, я доставлю.

— Итак, что угодно, кроме свободы решать, хочу ли я остаться с тобой?

— Ты захочешь остаться со мной, — рычит он, проводя руками под моей задницей. — Я позабочусь об этом.

С этими словами он тянет меня вперед, пока мои бедра не зависают прямо над его лицом. Его теплое дыхание скользит по моим влажным складкам, прежде чем его язык скользит между ними. Дрожь пробежала по моей спине, заставив меня выгнуть спину и застонать от удовольствия. Впиваясь пальцами в мои округлые щеки и массируя их, Рафаэль медленно облизывает мою щель. Я держусь за изголовье кровати, как за спасательный круг, а он продолжает лакомиться моей киской. Звуки сверчков и далекие голоса снаружи отходят на второй план, когда я теряюсь в ощущении его горячего рта на моих самых интимных местах. Кроме Рафаэля больше ничего не существует. Ничто другое на данный момент не имеет значения.

Его умелый язык мастерски проникает в меня, исследуя каждый изгиб и щель, опустошая меня с мастерской точностью и мощными волнами удовольствия, которым я никогда не хочу заканчиваться. Комната становится туманной, и мое тело растворяется в божественном забвении. Каждый мой вздох, каждый вздох гармонирует с приглушенными стонами и томными ммм, сопровождаемыми звуками его губ и нежным покачиванием языка.

Прикосновение его зубов к моему пульсирующему пучку нервов вызывает дрожь в каждой клетке моего тела. Изголовье дребезжит от моей яростной хватки, пока я изо всех сил пытаюсь дышать, когда он прижимает свой рот к моему клитору и всасывает его. Мое тело трясется от явной интенсивности удовольствия, которое он мне доставляет, и громкий крик вырывается из меня, когда я достигаю кульминации. , взрываясь на миллион крошечных частиц.

Воздух покидает мои легкие короткими, дрожащими рывками, пока я пытаюсь взять себя в руки. Рафаэль еще раз лижет мою киску, затем целует внутреннюю часть бедра и нежно опускает меня на свою грудь.

– Я буду поклоняться каждой частичке твоего тела, Василиса. Каждый день. Каждую ночь, — говорит он, скользя руками по моей грудной клетке и груди, обхватывая ими мою шею. Положив большие пальцы на мой подбородок, он поглаживает мои губы. – Ты станешь настолько зависимым от моих прикосновений, что даже мысль о том, что ты будешь вдали от меня, будет проявляться как физическая боль.

Я задыхаюсь, вглядываясь в его глаза и обнаруживая в себе стальную решимость, отражающуюся от зеленых кремнистых камней. Однако он ошибается. Я уже зависим. И, как и любой наркоман, я хочу большего.

Еще один. Это стало моей мантрой. Еще один день с ним, и тогда я остановлю этот сумасшедший поезд. Еще одна ночь в его объятиях, и тогда я найду способ уйти. Всего лишь еще один поцелуй, плавящий кости. . . Еще одно душераздирающее прикосновение. . . Еще один момент на небесах.

И постепенно каждая из этих – единиц– превратилась в двойку. Потом три. Тогда десять. Потом стремление к вечности.

Но время пришло, и эта игра в подсчет достигла точки, когда она больше не может продолжаться.

– Я собираюсь принять душ, а затем возобновлю работу.

– Мы оба знаем, что тебе больше не нужно работать на меня– , — рявкает он.

– Есть конечно. Я закончу изменения конфигурации сегодня, а затем ожидаю, что вы организуете мой выезд домой. Я больше не буду здесь пленником.

— Я не вижу тебя в цепях, Василиса.

— Потому что кандалы, которыми ты меня сковал, нематериальны.

Глаза Рафаэля темнеют, в их глубине кружится переворот. Он хватает меня за подбородок, притягивая ближе к своему жесткому лицу.

— Я влюблен в тебя, Василиса.

Мое сердце перестает биться. На какой-то мимолетный момент каждая молекула моего тела замирает, пока я обдумываю слова, которые мне так хотелось услышать. Но нет никакой радости услышать его заявление. Это ощущение полета сквозь облака полностью отсутствует, потому что я не могу поверить, что то, что он сказал, правда. Возможно, у него странная манера это показывать, но я думаю, он что-то ко мне чувствует. Я просто боюсь, что это не любовь.

Любовь – чистейшее из чувств. Это не эгоизм. Не собственность. Он чувствует одержимость кем-то, кто нелегко попал в его руки. Оно пройдет, заменится чем-то новым. И, в конце концов, это даже не будет иметь значения. Для меня ничего не изменится. За исключением присутствия парализующего страха. Влюбилась ли я в мужчину, который не способен ответить мне взаимностью? Мужчина, который сделает все, чтобы я осталась с ним. Что угодно, только не отпусти меня.

— Я больше не могу этого делать, Рафаэль. Я прижимаю свои трясущиеся ладони к его щекам и наклоняюсь, чтобы коснуться его губ своими. – Мы договорились. Если ты не выполнишь свою часть сделки, я откажусь от своей и найду способ уйти.

Ужас взрывается внутри меня. Паника охватила мою грудь, распространяясь по всему телу. Я не знаю, что мне сделать, чтобы она захотела остаться. Я бы никогда не причинил вреда ее родителям, братьям и сестрам, но угроза их жизни — единственный рычаг, который у меня есть. Что, если ей удастся найти способ сбежать? Я обнимаю ее за талию и катаю, пока не оказываюсь сверху.

— Клянусь, я убью их, — рычу я, наблюдая, как ее глаза расширяются от тревоги. — Если ты посмеешь бежать от меня, Василиса, я разрушу твою семью и заставлю тебя смотреть.

Тень проходит по ее лицу, превращая ее потрясенное выражение в муку.

— Двигайся, — шипит она.

– Нет.–

– Убери от меня руки!– Она обхватывает пальцами мое горло, сжимая. — Или я задушу тебя до смерти.

Мгновенно мой член напоминает стальной стержень. Меня всегда возбуждает, когда она сходит с ума. – Я тебя люблю! Разве ты не можешь этого понять?!

– И тем не менее, ты продолжаешь причинять мне боль каждый день, заставляя меня выбирать между тобой и моей семьей.

Я так сильно стискиваю зубы, что у меня болят испорченные мышцы лица. – Ты остаешься. И если ты собираешься меня ненавидеть, пусть будет так.

Василиса толкает мою грудь ладонями. Я позволяю ей выскользнуть из-под меня и следую за ней глазами, пока она встает с кровати. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, она идет в ванную, но останавливается на пороге.

– Ты не любишь меня, Рафаэль. Ты даже не знаешь значения этого слова. Ее голос почти шепот, но каждая звуковая частица пронзает мою грудь, как пылающее лезвие. – Единственное, что ты умеешь, — это как покупать вещи. А когда твои деньги не имеют силы — ты просто берешь.

Когда она входит в ванную, раздается тихий щелчок. Я неподвижно сижу в постели, в воздухе витает аромат наших занятий любовью, окутывающий меня своими объятиями, а все, что я могу сделать, это смотреть на закрытую дверь. С другой стороны доносится приглушенное всхлипывание. Я заставил женщину, которую люблю, плакать. Это осознание сокрушило меня, как десятитонный бетонный блок. Отчаяние охватывает меня, когда я пересекаю комнату и прижимаюсь лбом к деревянной поверхности.

Я бы никогда этого не сделал. Никогда не причинит вреда ее семье, даже если она каким-то образом найдет способ сбежать, нарушив нашу сделку. Ее любовь к ним должна быть безграничной, если она готова провести все это время с таким монстром, как я, чтобы обеспечить их безопасность. Каково было бы, если бы она так любила меня? Чтобы она захотела быть со мной? Не потому, что это защитит ее семью. Не потому, что я могу заставить ее растаять от удовольствия своими прикосновениями. Я хочу, чтобы она осталась из-за меня. Я хочу, чтобы она любила меня за то, кто я есть. Не за то, что я могу ей дать. И что я сделал? Принуждал ее и пытался купить ее любовь.

Мой ландыш прав.

Мне нужно отпустить ее. Верните ее туда, где ей место.

Вернемся ко всем тем красивым, идеальным мужчинам, которые являются частью ее мира.

Собрав с пола разбросанную одежду, я выхожу из спальни. В коридоре одна из горничных протирает пыль с бра и напевает себе под нос мелодию. Когда она видит, что я приближаюсь, с ее губ срывается сдавленный вопль. Ее щеки краснеют, и она изо всех сил старается смотреть куда угодно, только не на мое обнаженное тело.

Я продолжаю идти по коридору, вызвав еще несколько испуганных криков других сотрудников, которые видят, как я прохожу мимо в вновь обретенном ступоре.

— Рафф? Голос Гвидо доносится с лестницы. — Что, черт возьми…

– Не сейчас.– Я захожу в гостевую комнату и направляюсь в ванную.

– Я понимаю, что момент, возможно, не лучший, но это срочно.

— Я сказал, не сейчас! Я захлопываю дверь в ванную.

Регулируя воду до обжигающе горячей, я захожу в душ и прижимаю ладони к кафельной стене.

– Я только что узнал, что Калоджеро купил несколько объектов недвижимости к юго-западу от Мессины– , — доносится приглушенный голос Гвидо из-за двери.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Обжигающая вода бьет мне в голову и спину, но не смывает ярость и горе, гноящиеся во мне.

— Рафф? Громкий стук в дверь. — Ты слышал, что я сказал?

– Да.–

Я поднимаю голову вверх, позволяя брызгам попасть мне в лицо. Чертов Калоджеро. Я не могу заставить себя волноваться о том, что делает этот ублюдок. Не сейчас. Он может скупить каждый чертов дюйм земли на Сицилии, мне все равно.

– И? Что мы собираемся с этим делать?–

Закрывая кран, я выхожу из душевой кабины и хватаюсь за край раковины. Решение проблемы Калоджеро давно назрело, но я не хотел рисковать открытой конфронтацией с Василисой у себя дома. Думаю, мне больше не придется об этом беспокоиться, поскольку она уходит. Пока не . . . если она не решит вернуться.

Зеркало над раковиной полностью запотело, и мое отражение размылось. Я вытираю конденсат ладонью и смотрю на чудовищное лицо, смотрящее на меня. Да, как будто такая красавица, как Василиса, когда-нибудь решит провести свою жизнь с таким зверем, как я.

Бросив туда все свои силы, я ударил кулаком по зеркалу. Оно разлетается на неровные куски. Кровь хлынула из моих разбитых костяшек пальцев, малиновая капала на отражающие фрагменты, просачиваясь в трещины и края остатков внизу. Это напоминает мне меня, это чертово разбитое зеркало. Множество перепутанных осколков, как и моя ныне расколотая душа. И все это красное — слезы моего кровоточащего сердца.

Я срываю полотенце с вешалки и открываю дверь ванной.

— Соберите двадцать человек, — говорю я, обматывая полотенце вокруг талии. – Я хочу, чтобы все были вооружены и готовы выступить через тридцать минут.

– Идти куда?–

– Сжечь каждое проклятое здание, которое купил этот ублюдок.

– Сейчас? В середине дня? Почему бы не подождать до наступления темноты?–

– Потому что, если я сейчас, черт возьми, что-нибудь не испорчу, я убью первого засранца, который попадется мне на пути!– - рычу я. — Для тебя это достаточная причина?

– Вполне солидный. Я пойду собирать наших людей.

* * *

Я закуриваю сигарету, затем киваю Отто, который направляет людей канистрами с бензином. – Держись подальше от деревьев, я не хочу, чтобы они были повреждены.

— Конечно, босс. Он отвечает кивком и направляется к вершине холма, где одноэтажная современная вилла окружена гораздо более старым, но ухоженным фруктовым садом, деревья которого усыпаны фруктами.

– Я думаю, тебе следует передумать– , — говорит Гвидо рядом со мной. – Сжечь собственность Калоджеро на нашей территории — это одно, а это совершенно другое дело.

– Я знаю.– Я затягиваюсь сигаретой и осматриваю роскошный особняк. Это любимое место отдыха моего крестного. Он любит привозить сюда своих деловых партнеров, чтобы они могли насладиться прекрасными пейзажами западной части Сицилии, попивая напитки на просторной тенистой террасе.

Здесь же он принял обеты, когда стал доном. Ранее сегодня, когда я поджег два склада, которые он купил недалеко от Мессины, это было простое заявление. Но это? Это объявление войны.

– После этого пути назад нет, Рафаэль. Ты знаешь, что это правильно?–

– Да.–

— И что мы будем делать с его людьми?

Я смотрю на четверых мужчин, стоящих на коленях у теплицы со связанными за спиной руками. Ублюдки успели застрелить одного из моих парней, пока мы штурмовали это место. Я лезу в куртку, достаю пистолет и целюсь в первого придурка в очереди. Звук моих 9 мм рассекает воздух.

Трое других мужчин смотрят на тело, распростёртое перед ними, затем начинают ерзать, пытаясь встать на ноги. Я посылаю в полет еще две пули. Один попадает в голову, другой – в шею. Последний из людей Калоджеро смог подняться на ноги, но теперь он просто стоит и смотрит на своих мертвых приятелей.

Я кладу пистолет в кобуру и иду через лужайку. Боковым зрением я замечаю Отто перед главным домом, который жестом просит моих людей выйти наружу. В руке он держит коктейль Молотова. Я останавливаюсь перед выжившим головорезом Калоджеро и приковываю к нему взгляд. – Повернись.–

Мужчина сглатывает и выполняет приказ. Его связанные руки трясутся за спиной.

— Ты собираешься передать сообщение своему дону. Я перерезал молнию на его запястьях.

Несколько мгновений он стоит как вкопанный, спиной ко мне, а затем бросает взгляд через плечо. – Какое сообщение?–

– Все ясно!– Голос Отто гремит с подъездной дорожки, сопровождаемый звуком разбивающегося стекла.

Оранжевое пламя быстро охватывает внутреннюю часть дома, взбираясь по стенам снаружи и облизывая столбы террасы. Темный дым поднимается в небо, пугая стаю птиц в саду. Все вместе они бегут, их безумные крики смешиваются со звуком треска дерева.

– В этом суть сообщения. Я киваю в сторону горящего здания, затем разворачиваюсь и направляюсь к своему внедорожнику, где Гвидо прислоняется к решетке и наблюдает за бушующим огнем.

– Что теперь?– — спрашивает он, когда я подхожу.

– Отзовите каждую команду с наших европейских баз. Нам понадобится рабочая сила.

– Уже сделал. Они будут здесь утром.

– Хороший. Разместите их во всех вероятных местах, где Калоджеро может нанести нам ответный удар. Ему понадобится несколько дней, чтобы перегруппироваться, прежде чем он сделает свой ход, так что у нас есть небольшой промежуток времени, чтобы подготовиться. Я сажусь за руль и достаю телефон. — И усилим охрану дома. Мне нужно заехать в Катанию, и пройдет несколько часов, прежде чем я вернусь домой.

– Позвольте мне угадать. Еще один визит к этому ювелиру?

– Может быть.–

— Ты только что начал эту чертову войну, но вместо того, чтобы помогать мне координировать действия наших людей и строить планы, ты отправляешься покупать безделушки для своей русской принцессы?

– Точно.– Я нажал на газ.

* * *

Весь свет, за исключением двух бра на лестничной площадке, выключен, окутывая коридор темнотой, пока я иду к своей спальне. Я останавливаюсь перед дверью и прислушиваюсь, но ничего не слышу. Не издав ни звука, я поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь.

Горит лампа для чтения над изголовьем кровати, освещая кровать. Аккуратно заправленная и пустая кровать. Василиса сидит на диване у камина. Спящий.

Я оставляю золотую сумку на тумбочке и приседаю рядом со спящей красавицей, рассматривая лицо Василисы. Ее глаза немного опухли, а на полу лежат несколько смятых салфеток. Она плакала. В моем желудке образуется узел. Протянув руку, я провожу костяшками пальцев по ее мягкой щеке, затем просовываю руки под нее и несу ее на кровать.

Уложив ее, я направляюсь в гардеробную и начинаю собирать одежду Василисы. Утром она будет злиться на меня как оса, но это не имеет значения. Я хочу снова увидеть, как она носит только мою рубашку.

Вероятно, это будет самый последний раз.

Глава 16

Он был здесь вчера вечером. Я знаю это в тот момент, когда открываю глаза и оказываюсь в постели, а не на диване.

Я не могла заставить себя заснуть в той же постели, где он доставлял мне самое великолепное удовольствие, только чтобы потом раздавить меня своими угрозами. Другая сторона кровати пуста, но когда я переворачиваюсь и уткиваюсь носом в подушку, она пахнет повсюду. Порыв прижать эту подушку к груди сильный, но в то же время хочется разорвать эту чертову штуку на куски.

— Сегодня вечером я закрою дверь, — бормочу я с нежностью пера, затем вскакиваю с кровати и маниакально начинаю стягивать простыни и наволочки. Как только все, что несет его запах, удалено, я направляюсь в ванную, чтобы принять душ. В футе от порога я резко останавливаюсь. Аккуратно выстроенные продукты — шампунь, гель для душа, дезодорант — насмехаются надо мной с полки возле ванны. Все они его. Хочу я того или нет, но я буду окутан его запахом.

Ну, не происходит.

Я беру кусок мыла с тарелки рядом с раковиной на туалетном столике и залезаю в ванну. Это единственное очищающее средство, которое не придает мужественного аромата, поэтому в конечном итоге я мою им все тело, включая волосы.

Двадцать минут спустя, когда я выхожу из ванной комнаты, пахнущая детской присыпкой и с всклокоченными волосами (мыть их мылом для рук — не лучшая идея), я замечаю изысканно выглядящий золотой бумажный пакет, стоящий на журнальном столике. . Медленными шагами я подхожу к дивану и сажусь, глядя на подношение и чувствуя себя побежденным. Он купил мне подарок. Снова.

Я подтягиваю сумку к себе и достаю две бархатные коробочки. На том, что побольше, находится теннисный браслет из белого золота, украшенный десятками бриллиантов настолько безупречной чистоты, что они отражают свет, как крошечные зеркала. Небольшая инкрустированная бриллиантами подвеска свисает с ослепительной чередующейся группы драгоценных камней на потрясающем ремешке. По форме напоминает ландыш. Я смотрю на свою грудь, где над декольте висит такой же кулон. Это единственный подарок от Рафаэля, который я сохранил и ношу.

Мои глаза щиплет. Я прижимаю пальцы к переносице и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть вторую коробку. В комплект входит набор сережек в тон. Это не случайная покупка, а продуманный подарок, который мужчина подарил бы любимой женщине. Я изо всех сил пытаюсь проглотить комок, застрявший в горле. Как он мог? Вы не угрожаете убить семью того, кого любите. И вы не держите любимого человека в плену.

Осторожно складываю украшения обратно в сумку, вытираю слезы с глаз и направляюсь в гардеробную. Верхний свет включается, когда я отодвигаю дверь в сторону, освещая ряды пустых полок на левой стене, где лежала моя одежда. Я делаю три шестьдесят, растерянно оглядываясь по сторонам. Костюмы, рубашки и все остальное Рафаэля все еще здесь. Но кроме нижнего белья, носков и пушистого белого кардигана, всего остального у меня пропало!

— Этот придурок, — огрызаюсь я и тянусь к его рубашке. Но потом я передумал.

Он хочет играть грязно?

Игра началась.

* * *

– Какое чудесное утро– , — щебечу я, заходя на кухню и направляясь прямо к плите, где Ирма готовит яичницу. – Можно мне еще немного козьего сыра?–

– Да . . . конечно, — бормочет она, ее глаза широко раскрыты, как блюдца, когда она рассматривает мой наряд.

– Спасибо.– Я улыбаюсь и сажусь напротив Гвидо за стол для завтрака на высоте стойки. Его брови находятся на линии роста волос, а он смотрит на меня и великолепно имитирует рыбу, пытающуюся дышать.

– Мы здесь вводим новый дресс-код?– он спрашивает.

— Насколько я знаю, нет. Я беру кофейник и наливаю себе чашку. – Почему ты спрашиваешь?–

– Вчера я наткнулся на Рафаэля, проносившегося по дому в своем праздничном костюме. Он травмировал весь женский персонал. И сейчас . . . ты.– Он показывает чашкой в ​​мою сторону.

– Твой брат конфисковал мою одежду. Снова.– Я пожимаю плечами и делаю большой глоток. – Мне приходилось работать с тем, что у меня было в наличии. Я не голая.

– Позволю себе не согласиться.– Он качает головой. — Я скажу Ирме, чтобы она опустила жалюзи.

– Почему?–

– Потому что садовники глазеют на тебя и пускают слюни. В конечном итоге они могут отрезать себе пальцы вместо ветвей розового куста.

– Я предпочитаю естественный свет.

Гвидо ставит кофе на стол и встает. – Я выхожу. Не хочу быть рядом, когда Рафаэль увидит тебя и потеряет самообладание.

– И почему Рафаэль потерял свое дерьмо?– Откуда-то позади меня доносится глубокий голос.

— Черт, — бормочет Гвидо.

Я хватаю нож и начинаю намазывать маслом бублик, который взял с блюда на столе.

— Доброе утро, Рафаэль, — говорю я, как будто мне все равно, и медленно поворачиваюсь на стуле.

Он стоит в дверях кухни, совершенно неподвижный, в течение мучительно затяжного момента. Единственная его часть, которая не окаменела, — это его глаза. Они сканируют мое тело, останавливаясь на прозрачном кружевном бюстгальтере, который практически ничего не скрывает, а затем продолжают путь вниз по моему обнаженному животу к маленькому треугольнику соответствующих белых стрингов. Я надела свой пушистый кардиган, но решила оставить его полностью расстегнутым.

– Все. Уйди, — приглушенным голосом говорит Рафаэль, снова переводя взгляд на мою грудь. – ВЕРНО. ЧЕРТА. СЕЙЧАС!– — ревет он со следующим вздохом.

— Но я еще не закончил завтрак. Я невинно моргаю.

На его лице отражается явная ярость, когда он пересекает расстояние и останавливается прямо передо мной.

— Гвидо, — рычит он сквозь зубы, но его яростный взгляд сосредоточен на мне. – Если в ближайшие десять секунд в этом доме останется хоть один мужчина, я выпотрошу его на месте. В том числе и вы. УБИРАЙТЕСЬ!–

Я откусываю кусок бублика и наблюдаю, как Ирма и Гвидо проносятся мимо Рафаэля. После выхода они торопливо закрывают кухонную дверь, но это не заглушает безумные крики и звуки суматохи в других частях дома.

Рафаэль наклоняется вперед и хватается за стол по обе стороны от меня, запирая меня своим массивным телом и руками. Он выглядит настолько разозленным, что я не удивлюсь, если в любую секунду увижу, как из его ноздрей вырывается огонь. – Что. Черт возьми. Ты делаешь?

– Это все, что осталось на моей стороне шкафа. И я больше не буду носить твою одежду.

– Вы будете.– Он попадает мне в лицо. – Даже если мне придется нести тебя наверх и насильно надеть на тебя одну из своих рубашек.

Я поднимаю руку и прижимаю кончик ножа к его подбородку. – Не стесняйтесь попробовать. И посмотрим, что произойдет.

Глубоко вдохнув и с очевидным усилием, Рафаэль прищуривается на меня, затем хватает меня за шею и прижимается губами к моим. У меня едва хватает времени уронить нож, и он с оглушительным звоном падает на паркетный пол.

— Я мог бы порезать тебя, идиот, — бормочу я ему в губы, отвечая на поцелуй с такой же энергией.

– Это будет не в первый раз.

Я обвиваю его руками за шею, притягивая его к себе сильнее, и закидываю ноги ему за спину. Его твердость вдавливается прямо в мое сердце, и влажность пропитывает мое тонкое нижнее белье. Боже мой, я так злюсь на этого человека, но я все еще страстно жажду его внутри себя. Возможно, он безжалостный придурок, но я от него без ума.

Я закусываю его нижнюю губу и прикусываю ее. Он кусает меня в ответ. Его правая рука сгибается на моей затылке, а левая скользит вверх по внутренней стороне моего бедра к кружеву, покрывающему мою киску.

— Ты чертовски мокрая, Василиса, — рычит Рафаэль, отодвигая шнурок в сторону и проводя пальцем по моим складкам.

Мое тело сотрясает дрожь от острой потребности, которую я слышу в его тоне.

– Я собираюсь слизать каждую каплю твоего сладкого нектара. Он хватает меня под задницу и кладет на стол. — Прямо сейчас, черт возьми.

Меня трясет, когда я откидываюсь назад и лежу на прохладной поверхности, где все еще разбросаны тарелки и чашки. Я тянусь к краю, но рука за что-то цепляется, и незадачливый предмет разбивается об пол. Рафаэль поднимает мою правую ногу и прижимается губами к внутренней стороне моей лодыжки, а затем медленно осыпает поцелуями мою ногу. Когда его рот достигает моей киски, он прижимается к ней лицом и вдыхает.

— Чертов рай, — грохочет он, еще раз вдыхая мой запах.

Обхватив пальцами мою лодыжку, он ставит мою ногу себе на плечо, затем переключает внимание на другую ногу.

Лодыжка.

Внутренняя часть бедра.

Киска.

Он покрывает каждый дюйм моей кожи медленными и крепкими поцелуями, а затем кладет мою ногу себе на плечо. С тихим гортанным ворчанием он разрывает мои стринги пополам, и нежное кружево отпадает.

Я уже наполовину ушел, когда он зарывается лицом между моими ногами. Мои губы приоткрываются, я тянусь, чтобы вдохнуть побольше воздуха, дрожа от каждого прикосновения его языка.

Томный. Методично. Он намерен слизать все до последней капли. Мое сердце дрожит от потребности в большем. Я хватаю его за волосы, притягивая его голову к себе, поднимаясь на волне нарастающего удовольствия. Его губы смыкаются вокруг моего клитора, втягивая его в рот. Я кричу. Мое освобождение неизбежно, я это чувствую, но прикосновение Рафаэля внезапно пропало.

– Более!– Я мяукаю.

— Я дам тебе больше, Веспетта. Едва заметная ласка теплыми пальцами у входа в мое пульсирующее ядро. — Но только если ты пообещаешь потом надеть мою рубашку.

Я открываю глаза и вижу Рафаэля, стоящего между моими ногами и продолжающего дразнить мою киску, с самодовольной ухмылкой на лице.

— Нет, — задыхаюсь я.

– Ты уверен?– Он подносит руку ко рту и слизывает мои блестящие соки со своих пальцев, нагло глядя мне в глаза.

Мое тело сжимается от отчаянной боли за него, но я держу рот на замке.

– Я не думаю, что потребуется больше десяти секунд, чтобы заставить тебя кончить в этот момент. Словно чтобы закрепить это утверждение, он кладет большой палец на мой клитор, оказывая малейшее давление.

Я выгибаю спину и вздрагиваю в ответ.

– Видеть?– Он просовывает в меня только кончик пальца, заставляя меня хныкать.

Улыбка на его лице становится дьявольской. Нарочито медленными движениями он расстегивает молнию на штанах и выпускает свой огромный член.

— Иди сюда, — говорит он, просовывая руки мне под зад и притягивая к себе.

Я обнимаю его за шею и смотрю ему в глаза. Они прикованы к моей, как магниты, а он делает шаг влево и прислоняется моей спиной к холодильнику. Головка его члена касается моей плачущей киски, еще больше усиливая мое разочарование. Я теряю рассудок из-за этого человека.

Он вводит свой член в мой канал не дальше чем на дюйм и останавливается. — Итак, у нас есть сделка?

— Будь ты проклят, — стону я. — Да, я надену твою чертову рубашку.

Его член погружается в меня с такой силой, что я задыхаюсь и разваливаюсь на бесконечные крошечные кусочки.

* * *

Пар пропитывает воздух, поднимаясь из огромной ванны, затуманивая зеркало и окно в ванной. Я закрываю глаза и кладу подбородок на колени, пока Рафаэль гладит меня по спине, рисуя случайные узоры вдоль позвоночника.

— У тебя в волосах хлебные крошки.

— Хм, должно быть, потому, что ты решил положить меня на стол, как завтрак, и трахал мою киску своим ртом.

– Я не помню, чтобы ты тогда жаловался. Он берет одну из моих запутанных локонов между пальцами. – Почему твои волосы пахнут детской присыпкой?–

– Это мыло. Я не хотел пахнуть тобой.

Его руки обхватывают меня за талию, притягивая к своей груди. В следующий момент он откидывается назад, полностью погружая нас обоих в воду.

Я выплевываю воду изо рта после того, как он позволяет нам всплыть на поверхность, и бормочу: – Думаю, это означает, что ты не фанат моего нового аромата.

– Ты прав.

Позади я отчетливо слышу звук открываемой бутылки, а затем его руки скользят по моим волосам, массируя кожу головы, и меня окутывает аромат его шампуня.

— Это ничего не меняет между нами, Рафаэль, — шепчу я.

– Я знаю.–

Он включает душ и начинает ополаскивать мои волосы. Я наклоняю голову и закрываю глаза, в то время как он проводит пальцами по моим прядям, его действия невероятно нежны. Забота. Нежный. Боль в груди невыносима. Я не могу позволить этому человеку завладеть моим сердцем. Хоть я и хочу. Я чертовски сильно хочу. Но я боюсь, что он так сильно раздавит эту хрупкую мышцу, что в конце концов от нее ничего не останется.

— Ты выиграла, Веспетта.

– Выиграть что?–

Поцелуй касается моей лопатки. — Ты идешь домой.

Воздух застревает у меня в горле. Медленно я оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. — Ты отвезешь меня в Чикаго?

– Да.– Он склоняет голову набок. — Я думал, ты будешь в восторге.

– Я. Это просто . . . Я смотрю на него в замешательстве. – Вчера вечером вы угрожали уничтожить мою семью. Это еще одна из твоих игр?–

– Нет. Вы будете дома через сорок восемь часов.

Я смеюсь и прыгаю на него, разбрызгивая воду по всей ванной.

— Нам нужно придумать какую-нибудь историю для моего отца, — говорю я ему в губы между поцелуями. – Я не думаю, что он был бы в восторге от того, что меня похитили.

— Я уверен, что его не будет.

– Мы что-нибудь придумаем. Не могу дождаться, когда ты познакомишься с моей сестрой. Юля — единственный нормальный человек в нашей семье. Я целую его подбородок. – Боже, я надеюсь, что Сергея не будет там, когда мы приедем. Я не хочу сразу вас шокировать.

– Мало что может меня шокировать, Василиса. И я уже встретил твоего дядю.

Я откидываюсь назад. – Что? Когда?–

– Мы работаем в одной сфере деятельности, поэтому наши пути пересекались не раз. Он действительно нечто другое.

– Он.– Я ухмыляюсь. – Большинство людей не понимают дядю Сергея, но правда в том, что он просто большой золотистый ретривер.

– Прошедший военную подготовку, готовый к стрельбе, серьезно невменяемый золотистый ретривер.

– Думаю, это довольно хорошо характеризует его. Я провожу ладонью по груди Рафаэля и обхватываю пальцами его член. Это невероятно тяжело. Я выгибаю бровь. – Снова? У нас только что был секс. Дважды.–

– Ты лежишь надо мной, голая. Что вы ожидаете?– Он берет меня за талию и опускает на свою твердую длину.

Нахождение в воде делает ощущение, как он скользит в меня, сюрреалистическим. Точно так же, как в первый раз, когда мы занимались любовью.

– Мне хотелось бы, чтобы у нас было время еще раз покататься на вашей лодке. К тому месту Кракена, — задыхаюсь я, оседлав его.

Уголки губ Рафаэля поднимаются вверх, но улыбка не достигает его глаз. Они кажутся. . . грустно почему-то. – Разве тебя все еще не беспокоят водные существа?–

Я обнимаю его за шею и прижимаюсь губами к его. – Ну, да. Но ты бы спас меня, не так ли?

– Всегда. От чего угодно, — хрипит Рафаэль, врезаясь в меня снизу. – Я включая себя.

У меня нет возможности спросить его, что он имеет в виду, потому что внезапно он врезается в меня, как будто что-то овладело им. Обычно его первые движения медленные и нежные, пока я не приспосабливаюсь к его размеру, но не сейчас. Мне это нравится.

С каждым толчком он погружается все глубже, полностью наполняя меня, заставляя задыхаться перед следующим вздохом. Его мышцы тверды под моими ладонями, напряжены от напряжения. Он настолько больше меня, что я чувствую себя защищенным, даже если поблизости нет какой-либо угрозы.

Хоть мне и не нужна его защита.

Странно, что я никогда не чувствовал угрозы с его стороны. Даже не в начале.

Я цепляюсь за шею Рафаэля, когда он входит в меня, глядя в его знойные глаза.

– Сегодня на тебе не будет ничего, кроме моей рубашки– , — хрюкает он, продолжая безжалостно врезаться в меня, приближая меня к краю каждый раз, когда он попадает в мою точку G.

Несмотря на то, что ванна огромная, я не думаю, что она предназначалась для такого использования. Он раскачивается влево и вправо от нашего бешеного шага, вода переливается через край и заливает плитку.

— Ты понимаешь, Василиса?

– Да!–

Воздух вырывается из меня короткими, дрожащими вздохами, в то время как моя киска спазмируется вокруг его члена. Мой разум весь в каше. Ушел. Несуществующий. Еще один мощный удар, и я уничтожен. Запрокинув голову, я кричу от удовольствия, в тот момент, когда рев Рафаэля гремит по комнате, и мы оба впадаем в восторг.

* * *

– Серый или черный?– Я поднимаю перед собой две вешалки.

– Серый.– Рафаэль кивает на рубашку в моей левой руке. Это то, которое я носил, когда он повел меня за покупками в Альбини. Его любимое.

– Разрешено ли мне носить нижнее белье? Ты сказал только рубашку.

– Можно обойтись и без этого. Я изгнал всех мужчин за стены дома. Он открывает ящик тумбочки и начинает доставать бархатные шкатулки для драгоценностей. Через минуту он приближается, держа в руках ожерелье из серых бриллиантов и золота. – Ты наденешь это для меня сегодня?–

Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к зеркалу.

Рафаэль подходит ко мне сзади и отбрасывает мои волосы. – Как ты это получил?– — спрашивает он, надевая ожерелье мне на шею.

– Что?–

– Вот этот маленький шрам. Его палец касается кожи ниже моей лопатки.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, о чем он говорит. – На самом деле я не помню. Я знаю только то, что сказала мне мама.

– Что случилось?–

– Я был в торговом центре с ней и папой. Мама собиралась купить платье для какого-то мероприятия. Видимо, я ускользнула от них и побежала в сторону ювелирного магазина, потому что мне нравилось смотреть на хрустальные розы и другие блестящие штучки на витрине.

Палец Рафаэля замер на моей спине.

– Произошёл какой-то взрыв. Внутри магазина, — продолжаю я. – Какой-то парень схватил меня прямо перед тем, как это произошло. Он спас мне жизнь.

– Сколько тебе было лет?– — спрашивает Рафаэль, продолжая поглаживать мою кожу. Его голос звучит странно. Напряженно как-то.

– Мне было три. И мы так и не узнали, что случилось с человеком, который меня спас. Папа сказал, что пытался найти его, когда все уладилось, но безуспешно. Парня отвезли в другую больницу, а не в ту, где мы оказались, а после он просто исчез. Единственное, что папа знал об этом человеке, это то, что он албанец.

– Ой?– Рафаэль прижимает губы прямо к отметине, затем продолжает поглаживать мой шрам.

– Да, у него была албанская татуировка. Папа это понял. Я поворачиваюсь к нему лицом. Волосы Рафаэля мокрые, и некоторые его чернильно-темные пряди упали вперед. Я поднимаю руку, чтобы отвести их назад, но мои пальцы тянутся к его лицу, прослеживая жесткие контуры его черт. — Знаешь, мне бы хотелось знать, кто он такой, — говорю я шепотом.

Уголки глаз Рафаэля слегка сморщиваются. – Почему?–

– Я обязан ему жизнью. Там, откуда я родом, это самый большой долг. Я улыбаюсь. – Ты как никто другой должен понимать важность долгов, Рафаэль.

Он наклоняется и проводит костяшками пальцев по моему подбородку.

– Это был просто кисмет. Правильное время. Нужное место. Ваш албанский парень, наверное, давно об этом забыл. Вы ему не в долгу. Его пальцы схватили меня за подбородок, запрокидывая голову для поцелуя. — Ты еще где-нибудь пострадал?

– Неа. Только этот порез. Все говорили, что это чудо.

– Хороший.– Он кивает и притягивает меня ближе. – Как насчет того, чтобы я сейчас поработал над тем, чтобы вызвать у тебя еще одну – нормальную физическую реакцию– ?–

— Уже два часа ночи, черт возьми, — ворчит Гвидо, садясь в шезлонг рядом с моим. — Я думал, ты наверху.

– Не могу заснуть. Мои глаза устремлены на темный горизонт, пока я делаю глоток вина.

– Ну, тебе стоит попробовать, потому что в ближайшие дни у нас может не получиться такой возможности. Мне сообщили, что Калоджеро тайно мобилизует своих людей. Наклонившись вперед, он упирается локтями в колени и тяжело вздыхает. — Я надеялся, что до этого не дойдет.

– Мы знали, что Калоджеро примет ответные меры после того, как мы уничтожим его инвестиции. Он попытается ударить нас так, чтобы остальные члены Семьи об этом не узнали. Десять мужчин, пятнадцать максимум, которые будут держать язык за зубами.

— Ты собираешься его убить?

– Да.–

– Другие члены Коза Ностры казнят тебя, Рафаэль. Ты не можешь убить чертового дона и уйти от наказания!–

– Я почти уверен, что уже сделал это.

– Это было другое! Никто, кроме Калоджеро, не знал, что это вы казнили Манкузо.

– Лояльность и уважение являются ключевыми столпами кредо Коза Ностры, Гвидо. Если участник идет против своего слова, он теряет лицо, а вместе с ним и уважение, которое он имеет. Но если дон нарушит свое слово, это повлияет на всю семью. Ущерб их репутации абсолютен. Ранее я связался со стариком Бьяджи и выразил глубокую обеспокоенность тем, как Семья может относиться к своему лидеру после того, как узнала, что он нарушил данное мне слово. Мы пришли к выводу, что всем — мне и сицилийской Коза Ностре — будет полезно не допустить, чтобы этот позор вышел на свет божий.

– Что это значит?–

– Это значит, что если я решу облегчить их дону существование, Семья отвернется. Так что, согласитесь, любую проблему можно решить, если знать, на какие кнопки нажимать.

– Он наш крестный отец, Рафаэль.

— И это единственная причина, по которой я позволяю ему жить так долго, — огрызаюсь я и допиваю остатки вина. – Но он израсходовал весь свой кредит.

– Рафаэль…–

– Я звонил ему. Примерно через месяц после того, как мы приехали в Штаты. Я позвонил нашему дорогому Кумпари и попросил его взять тебя под свою защиту. Я встречаюсь с потрясенным взглядом Гвидо. – Он отказался.–

– Зачем ты это сделал?–

— Потому что я боялся, что ты умрешь с голоду, если останешься со мной.

– Я не знал, что это так плохо.

– Это было. Но мне удалось найти способ вытащить нас из этого.

– Присягнув на верность албанскому клану. Ты сделал это из-за меня.

Я ставлю стакан на стол и смотрю на пару скрещенных кинжалов со змеей, обвивающей лезвия, нанесенной чернилами на внутренней стороне моего левого предплечья. Тату окружает больше изображений, поэтому она не так заметна, как раньше. Тем не менее, тот, кто шел темными путями жизни, поймет, что это такое.

— Почему ты его не удалил? — спрашивает Гвидо, глядя на знак албанской банды на моей руке.

– Теперь это в прошлом– , — говорю я, внимательно изучая нарисованный рисунок. Я могла бы это скрыть, но мне не стыдно ни за что, что я сделала, чтобы накормить брата.

Я откидываюсь на спинку стула и устремляю взгляд на далекие рыбацкие лодки, разбросанные по морю. – Я позвоню Роману Петрову и скажу, что со мной его дочь.

– Что?!– Гвидо вскакивает со стула. — Ты с ума сошел?

– Неа. Я отправляю Василису обратно в Штаты.

– Почему? Не поймите меня неправильно, я с самого начала был против этой вашей безумной идеи, но…

– Я влюблен в нее, Гвидо.

Он смотрит на меня. — И ты отпускаешь ее? Это бессмысленно.–

– Ты знаешь . . . когда я был ребенком, я любил играть за маминым домом и ловить бабочек. Вокруг роз всегда порхал белый южный адмирал. Я пытался запечатлеть его несколько дней, абсолютно зациклившись на этой бедняжке, потому что хотел заполучить ее себе. Я часами проводил рядом с колючим цветочным кустом, делая все возможное, чтобы поймать существо, но оно всегда ускользало. Пока однажды я наконец не поймал это. Я положила его в банку с мармеладом и поставила у себя в комнате, возле кровати.

— Даже тогда решительный сукин сын. Гвидо фыркает.

– Он умер на следующий день. Может быть, я слишком сильно сжал его, когда поймал, или он просто не смог жить в чертовой банке. Когда я пошел за дом искать еще одного, его не было. Больше я никогда не видел там другого адмирала. Я наклоняю голову к небу и закрываю глаза. – Василиса напоминает мне ту бабочку. Я не могу заставить ее остаться со мной. Я думал, что смогу, но это было бы неправильно. Завтра вечером она возвращается в Чикаго.

– Завтра?–

— Пока Калоджеро планирует возмездие, я не могу рисковать подвергать ее жизнь опасности. Однажды я чуть не убил ее. Второго раза не будет.

– Какого черта ты несешь?–

— Ты веришь в судьбу, Гвидо?

– Судьба? Типа дерьма, которое должно было случиться? Он поднимает бровь. – Конечно, нет. Это просто чепуха для суеверных идиотов.

– Может быть. Возможно, нет. Помните мою последнюю работу у албанцев?–

– Как будто я когда-нибудь смогу забыть. Мне сказали, что ты, вероятно, не выживешь. Тот мясник, к которому тебя отвезли, едва сумел тебя сшить. Я надеюсь, что этот ребенок выжил, потому что ты чуть не погиб, играя героя.

– Она выжила. Я киваю. – Сейчас она спит наверху, в моей кровати.

Лицо моего брата бледнеет. Он падает на шезлонг и в шоке смотрит на меня. – Это . . . невозможно.–

– Ага. У судьбы странное чувство юмора.

— Василиса знает?

– Нет.–

– Ты должен сказать ей. Вы спасли ей жизнь. Чуть не умер из-за нее. Используйте любые средства, которые есть в вашем распоряжении, чтобы удержать ее. Даже Петров не стал бы возражать против ваших отношений. Вы знаете, как серьезно россияне относятся к долгу жизни.

– И она была привязана ко мне из-за какого-то чувства долга?–

– Почему это имеет значение? Вы ее любите. И ты хочешь, чтобы она была с тобой.

— Я думал, тебе не понравился мой маленький хакер.

Гвидо отводит взгляд. – То, как ты вел себя с тех пор, как она приехала сюда. . . Заставлять ее носить твою одежду, набирать посох, оставлять ей чертовы любовные записки по всему дому…

– Рисунки– , — отмечаю я. – Не любовные записки.

– Пожалуйста. Я не припомню, чтобы за последнее десятилетие видел тебя с чертовой ручкой. А ваш помощник назначал – свидания– для ваших встреч и дольше.

Я улыбаюсь. – Может быть, это все-таки любовные записки.

– И это!– Он показывает на меня пальцем. – Эта дурацкая ухмылка. Вы носили его уже несколько недель. Наши люди перепугались до чертиков и думают бог знает что.

– Почему?–

— Потому что у тебя ровно два выражения лица, Рафаэль — взволнованное и разъяренное. Ты никогда не улыбаешься.

– Люди меняются.–

– Да.– Он вздыхает и смотрит в сторону горизонта. – Против всего мира всегда были только ты и я. Я злился на нее, потому что боялся, что она тебя убьет. Я все еще есть. Петров взорвется, если вы скажете ему, что держите его дочь в заложниках.

– Вероятно. Я уверен, что он пошлет кого-нибудь пустить мне пулю между глаз, как только узнает. Я просто надеюсь, что это не Белов.

– Ага. Василиса никогда не простит тебе убийства ее драгоценного сумасшедшего дяди.

– Я знаю.–

— Не отпускай ее, Рафаэль. Заставь ее остаться. Предложите ей что-нибудь взамен.

– К сожалению, некоторые вещи можно получить только бесплатно. Я встаю и смотрю на брата. – Я отпускаю ее, потому что ей нужно сделать свой собственный выбор. Может быть, она решит вернуться ко мне. Возможно, нет. Но даже если она не вернется, она всегда будет моей и ничьей больше. Я позабочусь об этом.

Глава 17

— Мне просто обожаю, как он делает вкус лайма менее кислым, — бормочу я, прежде чем слизывать соль с руки и выпивать стопку текилы, затем подношу ломтик цитруса ко рту и сосу.

Сияние чайной свечи в центре стола отражается в глазах Рафаэля, пока он смотрит на меня, создавая впечатление, будто его радужная оболочка горит. Он поднимает стакан с виски и делает небольшой глоток. Он все еще работает над своей первой рюмкой, а я уже выпил как минимум четыре. Или, может быть, это было пять?

Рафаэль сказал, что самолет в Чикаго вылетит через несколько часов, поэтому я не понимаю, почему он настоял на том, чтобы мы пришли сегодня вечером в этот клуб. Но я не жалуюсь. Музыка потрясающая, а напитки еще круче. Я чертовски нервничал весь день, ломая голову над возможными историями, которые мы могли бы рассказать отцу о моем отсутствии. Текила позволила мне придумать варианты, которые я раньше не рассматривал, и это заставляет меня думать, что мы определенно сможем осуществить это.

Это также заставляет меня желать, чтобы всех этих людей вокруг нас не было здесь. Я наклоняюсь и глубоко вдыхаю запах Рафаэля. Боже, он такой вкусный.

– Вам стоит попробовать это с апельсином– , — говорит он, подзывая официанта рукой. – Это придает немного другой вкус.

– Ты знаешь . . . если бы я не знал, я бы подумал, что ты пытаешься меня напоить. Я ухмыляюсь, затем хватаю его за рубашку на груди, потому что комната начала вращаться. Могут ли клубы вращаться?

— И зачем мне это делать, Веспетта? Рука Рафаэля обнимает меня за спину, притягивая ближе.

Он опускает голову и смотрит мне прямо в глаза, разговаривая по-итальянски с подошедшим к нам официантом. Почувствовав себя более устойчиво на ногах, я отпускаю рубашку Рафаэля, но кладу ладони прямо ему на грудь. Мне все еще нужен этот контакт, чтобы заземлить меня. Тепло его тела просачивается сквозь мягкую ткань графитово-серой рубашки на пуговицах, и меня поражает, что поверх нее он не носит свой обычный жилет и пиджак. Две верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, галстук отсутствует, и это самая небрежная одежда, которую я когда-либо видел на публике.

– Не имею представления. Но я думаю, что да. От меня вырывается фырканье. – Вы замышляете, чтобы я снова совершил для вас темное дело, и вам нужно, чтобы я был в состоянии алкогольного опьянения, чтобы это произошло?–

– Может быть.–

– Я бы, ты знаешь. Я бы даже трезвый. Я бы отправил все чертовы контейнеры со всех чертовых танкеров мира в Китай, если бы ты меня попросил. Это привело бы к катастрофе международного судоходства, но я бы это сделал. Для тебя.–

Рафаэль просто продолжает наблюдать за мной. Почему его глаза снова грустные? Беспокоится ли он о том, что мой отец может с ним сделать, когда мы приедем в Чикаго? Он не должен быть таким. Я не скажу папе правду. Скажем ему, что мы с Рафаэлем встретились случайно. И после того, как я признаюсь папе, что влюблена, он поймет.

Официант возвращается и ставит на наш стол новую порцию текилы с ломтиком апельсина. Глядя Рафаэлю в глаза, я хватаю рюмку и выплескиваю жидкость, обжигающую горло.

– Ты забыла апельсин– , — говорит он, поднося ломтик цитруса к моему рту.

Мои губы смыкаются на кусочке апельсина и высасывают из кожуры острый сок. – Ты был прав. Это действительно вкуснее.

Глаза Рафаэля вспыхивают. Фрукт исчезает у меня изо рта, заменяясь его твердыми губами и языком. Они берут. Бренд. Поглоти меня.

Поднимаясь на цыпочки, я зарываюсь руками в его волосы, вытягивая темные пряди. Смесь вкусов взрывается в моих вкусовых рецепторах. Соль. Ему. Его виски. Ему. Апельсин. Ему. Ему. Ему.

Я чувствую легкое сжатие на своей талии, когда он поднимает меня и кладет на барный стул, не прерывая при этом нашего поцелуя. Его грубая ладонь скользит по внутренней стороне моего бедра, направляясь к более высоким местам. Я цепляюсь за его ногу своей. В моей голове кружится туман, как будто я парю, но я не уверен, то ли это из-за алкоголя, бушующего по моим венам, то ли из-за того, что пальцы Рафаэля скользят под мои трусики.

— Ты моя, Василиса, — рычит он мне в рот. – Ты всегда будешь моим, что бы ты ни решил.

Решать? Решить что? Способность формировать связную мысль исчезает, когда его пальцы проникают внутрь меня, проделывая те свои дьявольские трюки, которые заставляют меня забыть о существовании внешнего мира вообще. Его большой палец медленно и равномерно скользит по моему клитору, а два его пальца ласкают мои спазмирующие стенки. И из. Нежный. До безумия нежное давление.

Мое тело дрожит, дрожь усиливается с каждым толчком, приближая меня к забвению. Другая его рука мягко обхватывает мой подбородок, время от времени слегка сжимая, когда он разрушает мои губы. Множество ощущений ошеломляет. Я стону, теряясь в блаженстве.

Более. Я вонзаю ногти в кожу его затылка. Мне нужно больше. И он, кажется, это знает. Рафаэль прижимает большой палец к моему клитору и сгибает пальцы вверх внутри моего канала. И я . . . взорваться. Проходя по его мастерской руке.

— Я буду скучать по этому, Веспетта. Хриплый голос рядом с моим ухом кажется каким-то далеким.

Кажется, все вертится вокруг меня. Я обхватываю руками шею Рафаэля, позволяя своему телу прижаться к нему. Прекрасное чувство невесомости окружает меня, когда он берет меня на руки и несет. Куда мы идем, я не знаю. Мне все равно. Пока я с ним. Но свет резал мои глаза, поэтому я уткнулась лицом в изгиб его шеи. Музыка и голоса отдаляются.

– Сей быстро?– Голос Гвидо. Я не знал, что он здесь.

– Си. Инициамо, — отвечает Рафаэль, затем наклоняет голову так, что его рот касается моего уха. – Мне нужно подписать кое-какие документы, пока мы здесь. Это не займет много времени.

— Хорошо, — бормочу я.

Шаги по деревянному полу эхом разносятся вокруг нас, когда Рафаэль направляется к двери в конце узкого коридора. Гвидо держит ее открытой, позволяя нам пройти. Комната, в которую мы входим, пахнет старой бумагой и сигаретами. Несколько мужчин уже внутри, стоят вокруг с выражениями на лицах, которые я не могу прочесть. Посреди комнаты стоит письменный стол, за ним сидит пожилой мужчина в коричневом костюме, перед ним раскрыта массивная толстая красная книга.

Все еще держа меня на руках, Рафаэль садится на один из пустых стульев перед столом, следя за тем, чтобы я удобно расположилась у него на коленях. В комнате становится тихо, а затем начинает говорить старик напротив нас. Его мягкий голос и мелодичные итальянские слова уносят меня в эту спокойную пустоту, где реальность и страна грез сливаются воедино, оставляя у меня ощущение, будто я парю в теплых потоках воздуха.

Черт возьми, мне следовало остановиться после второй порции текилы. Я потеряю сознание посреди встречи с Рафаэлем. Что, если у меня потекут слюни? Мужчина продолжает говорить, но теперь кажется, что он уплывает далеко-далеко. Я настолько растерялся, что на мгновение мне показалось, что он произнес мое имя. Однако это не имеет смысла. Я его не знаю. Я прижимаюсь ближе к Рафаэлю, уткнувшись носом в его шею и вдыхая его запах.

— Веспетта. Дыхание Рафаэля обдувает мои уши. — Мне нужно, чтобы ты сказал – да.

— Да, — бормочу я.

Мои веки кажутся такими тяжелыми. Разговор продолжается. Затем раздается шарканье и шорох, когда люди подходят к столу. Кажется, они что-то подписывают. Должно быть, это очень важный контракт, раз их здесь так много. Рафаэль держит меня крепче, берет ручку у Гвидо и наклоняется вперед, записывая что-то в толстую красную книгу.

– Мне нужна ваша подпись здесь. Рафаэль вкладывает ручку мне в руку, но она выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на пол.

– Вы хотите, чтобы я подписал?– Я открываю глаза и вижу размытую комнату. – Почему?–

– Чтобы подтвердить, что вы присутствовали при подписании контракта. Это традиция. Он снова протягивает мне ручку и притягивает книгу ближе. – Просто здесь.–

– У вас странные традиции. Я хихикаю и, помещая шариковую ручку на линию внизу страницы, куда указывает пальцем Рафаэль, подписываю свое имя. – Получу ли я долю от сделки, которую вы только что заключили?–

– Да.– Его губы сейчас на моих. Дегустация. Утверждение.

Я позволяю себе восхищаться его ртом, в то время как мое сознание ускользает. Последнее, что я слышу, — это более энергичные итальянские слова старика. Вероятно, он отчитывает нас за поцелуи посреди деловой встречи.

– Vi dichiaro marito e moglie.

Яркие огни обрамляют взлетно-посадочную полосу. Мой самолет готов к взлету и ждет прибытия пассажиров. Гвидо останавливает машину в нескольких футах от самолета и выключает зажигание.

– Рафф. Были здесь.–

Я убираю волосы, упавшие на лицо Василисы, слегка лаская костяшками пальцев ее мягкую щеку. Она выглядит такой молодой, когда спит. – Я в курсе.–

— Когда ты вернешься?

— Я не пойду с ней, Гвидо.

– Но я подумал… . . Почему?–

– Я сказал ей, что люблю ее, но она мне не поверила. Она сказала, что я не знаю, что значит по-настоящему любить кого-то. И она была права. Я пытался уговорить ее остаться со мной, покупая ей подарки. И высказывание угроз. Я отпускаю ее, чтобы она могла решить сама. Я открываю дверцу машины и выхожу с Василисой на руках. — Возьми сумку из багажника и поторопись.

– Моя сумка?–

– Со сменой одежды. Вы садитесь в этот самолет, чтобы убедиться, что моя жена благополучно прибудет в дом своей семьи.

– Я никуда не поеду. Калоджеро нанесет ответный удар в ближайшие двадцать четыре часа. Я тебе нужен.–

– Я знаю. И я с ним справлюсь. Один.–

– Черт побери! В его команде личной безопасности более десяти человек!–

– Закрыть. Твой. Рот. Потому что если ты разбудишь Василису, я тебя задушу, — усмехаюсь сквозь зубы. – Сделка, которую я заключил с Бьяджи, включает гарантию отсутствия свидетелей. Я собираюсь уничтожить Калоджеро сам.

— Рафф…

– Эта дискуссия окончена.

Стоя у подножия трапа, стюардесса прижимает к груди края своего пиджака и наблюдает, как я приближаюсь. Я поднимаюсь по ступенькам, Гвидо следует за мной. Внутри салона я осторожно опускаю свой драгоценный груз на бежевый кожаный диван. Василиса шевелится, ее глаза слегка трескаются.

— Мы дома?

Я приседаю рядом с ней и провожу тыльной стороной ладони по ее подбородку. – Скоро.–

— Хорошо, — бормочет она.

Ее глаза закрываются. Я никогда не думал, что отпустить что-то может быть так больно.

Острые когти пронзают мою грудь, пытаясь вырвать мое гребаное сердце. Я лезу в карман и достаю кольцо, которое положил туда раньше. Это один из моих. Просто прочная полоса из простого серебра, которая практически ничего не стоит. Я попросил ювелира изменить его размер, чтобы он соответствовал ее тонкому пальцу. Он пытался убедить меня, что оно будет слишком маленьким, как будто я не буду знать каждый дюйм своей жены. Взяв ее правую руку в свою, я надеваю ремешок на ее безымянный палец. Русские традиционно носят обручальные кольца на правой руке, и я хочу почтить этот обычай. Кольцо идеально подошло.

— Farei qualsiasi cosa per te, vespetta, — шепчу я, наклоняясь к ней и целуя ее слегка приоткрытые губы. – Perfino lasciarti andare.

Губы Василисы растянулись в легкой сонной улыбке, прежде чем она развернулась и уткнулась лицом в мягкие подушки дивана. Я снимаю куртку и накрываю ее. После последнего взгляда я выпрямляюсь и мчусь к выходу из самолета, чувствуя, что каждый шаг разрывает мои внутренности.

* * *

На экране моего ноутбука появляется окно видеоконференции, в котором Роман Петров сидит за столом в своем кабинете.

– Рафаэль. Прошло много времени. Чем я обязан удовольствию от вашего звонка?

– Мой самолет приземлится на частном аэродроме недалеко от Чикаго через десять часов. Я пришлю вам точное место. Вы хотите быть там, когда оно придет.

– Почему это?–

— Ваша дочь на борту.

Петров вскакивает со стула, его потрясенное лицо приближается к камере. – Что моя малышка делает в твоем самолете?!– — рычит он.

– Она в порядке. Не волнуйся.–

— Ты взял ее. Роман издает низкое рычание.

– Да. Я сделал. Ее ИТ-навыки необыкновенны. Я приказал привезти ее на Сицилию, чтобы она выполнила для меня работу. Все уже закончено, поэтому я отправил ее домой.

— Если ты тронешь хотя бы один волосок на ее голове, Рафаэль, — говорит он хриплым голосом, — я сровняю с землей весь этот гребаный остров за двадцать четыре часа! Никогда, черт возьми, не смей даже смотреть на ее фотографию, сукин ты сын.

Я ухмыляюсь. – Я вижу, откуда у Василисы такая поэтическая жилка.

– Делать. Нет. Используй имя моей дочери, ублюдок!– Он хватает экран и трясет его. – Ты мертвец!– он кричит.

Я смотрю, как он подносит пистолет к камере. Через долю секунды раздается выстрел, и видеосигнал гаснет. Безошибочный признак того, что наша встреча окончена — Роман выстрелил в ноутбук, целясь мне в голову.

Схватившись за край стола, я смотрю на пустой фон дисплея. Прошло меньше часа с тех пор, как я посадил Василису в этот самолет, а у меня уже такое чувство, будто я частично мертв внутри. Что будет завтра, когда она вернется в Чикаго со своей семьей?

Забудет ли она обо мне? Забудет ли она глупого мужчину, который любит ее настолько, что отпустит ее, зная, что это, скорее всего, убьет его? Зная, что шанс ее возвращения к нему равен нулю?

Из моего горла вырывается хриплый рев. Я провожу рукой по столу, отбрасывая в воздух свой ноутбук и прочее дерьмо. Это не облегчает безнадежность и страдания, которые душат меня.

Сколько времени пройдет, прежде чем она позвонит мне и скажет, что никогда не вернется?

Неделя?

Месяц?

Я, черт возьми, умру в этом чертовом подвешенном состоянии незнания.

Схватив телефон, я отправляю сообщение Гвидо, затем еще одно сообщение с дополнительными инструкциями моему пилоту.

Низкий грохот проникает в мое сознание, усиливая боль в голове. В горле пересохло, будто я проглотила ватные шарики. Мои чувства поражает запах кожи, и это еще не все. Кипарис с оттенком апельсиновой цедры.

– Рафаэль?– - бормочу я. – Который сейчас час?–

– Почти пять утра– , — отвечает голос Гвидо.

Я медленно сажусь, моргаю и открываю глаза, осматривая салон самолета. – Что происходит?–

– Тебе следует пристегнуть ремень безопасности. Мы скоро приземлимся.

– Приземляемся?– Я пристально смотрю на Гвидо, который сидит на диване напротив меня. – Где?–

– Чикаго.–

Меня охватывает растерянность, которая затем переходит в волнение. Я снова увижу свою семью! Счастье. Облегчение.

– Где Рафаэль?– — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

– Он остался на Сицилии.

Поп.

Моя радость взрывается, и я падаю прямо в яму страха. – Почему?–

– Ты все время просила его отправить тебя домой. И он сделал это. Разве не этого ты хотел?– Он кладет мне на колени мой старый рюкзак. – Ваши удостоверения личности и другие личные вещи внутри. Я запрограммировала наши с Рафаэлем номера в твой телефон. Теперь пристегните ремень безопасности. Мы спускаемся.

Мои руки трясутся, когда я беру рюкзак и переношу его на место рядом со мной. Он кажется намного тяжелее, чем я помню. Я смотрю через широкое эллиптическое окно на огни города, красиво мерцающие и становящиеся больше с каждой секундой. Ближе к дому. Дальше от Рафаэля.

Я возвращаюсь. Один.

Он отправил меня обратно.

Нет объяснения. Нет, до свидания. Просто бросил меня в свой самолет, как будто я какой-то ненужный пакет.

Я вытираю глаза, и из меня вырывается истерический смех. Всего несколько месяцев назад я так плакала, потому что он не отпускал меня домой. И сейчас . . . Теперь я плачу, потому что он это сделал.

К тому времени, как мы приземляемся, мои слезы высохли, но внутри я все еще разбит. Я беру с сиденья рюкзак (он определенно тяжелее, чем должен быть) и иду по проходу к выходу. Мои ноги словно свинцовые, каждый шаг медленнее предыдущего.

– Следите за своим положением, мисс– , — говорит стюардесса, когда я подхожу к двери.

Три человека стоят на краю взлетно-посадочной полосы, их фигуры подсвечены наземными огнями. Я сразу узнаю грозную фигуру моего отца. Мой брат, всего на дюйм ниже меня, сидит слева. И моя мама, стоящая между ними. Она выглядит довольно забавно в окружении двух человеческих гор, почти приклеенных к ее бокам. Я мчусь вниз по лестнице и через асфальт, падая в их объятия.

– Мама!– Я вскрикиваю и обнимаю ее за шею, прижимая к себе.

— Вася, детка. Папа убирает волосы с моего лица. – Ты в порядке? Что этот ублюдок тебе сделал?–

– Я в порядке.– Я отпускаю маму и через секунду оказываюсь в медвежьих объятиях папы. – Я сильно скучал по тебе.–

* * *

– Здесь.– Папа ставит передо мной на кухонном острове планшет. На экране отображается карта. — Укажи место логова этого членососа.

– Почему?–

– Потому что я так сказал. Теперь, Василиса.

– Римский.– Моя мама бросает на него предупреждающий взгляд, передавая мне чашку чая. – Не сейчас.–

— Этот ублюдок держал нашу дочь в плену два месяца, малыш! Я не буду ждать ни секунды. Где он, Василиса?

Я прижимаю ладони к глазам. Это не должно было случиться так. План заключался в том, чтобы я и Рафаэль встретились лицом к лицу с моей семьей вместе. Со счастливой историей о том, как мы встретились. Я не ожидал, что Рафаэль скажет отцу, что он меня похитил. Поскольку мой отец думает о худшем, как я могу объяснить ему, что люблю Рафаэля? Папа никогда бы мне не поверил. И это только ухудшит всю ситуацию.

— Я же говорил тебе, я не был заключенным, — говорю я. – Мы договорились. Я выполнил работу, для которой он меня нанял, и он отправил меня обратно, когда я закончил.

– Действительно? Какую работу тебе нужно было выполнить этому засранцу?

– Это касалось его компании. Я не могу раскрыть подробности.

– Почему ты тогда солгал мне, а? И почему ты не говоришь мне, где он находится?

– Потому что я знаю тебя, папа. Не смей посылать кого-нибудь делать что-нибудь с Рафаэлем.

– Почему? Рафаэль Де Санти — первоклассный убийца, Василиса.

– Я знаю.–

Он наклоняется вперед, его лицо оказывается на одном уровне с моим. – Он прикасался к тебе? Этот ублюдок положил свои грязные лапы на мою девочку?– Его голос едва выше шепота. Я знаю этот тон. Это значит, что он в ярости.

Я сглатываю и заставляю себя выдержать его взгляд. О том, чтобы сказать ему правду, сейчас не может быть и речи. Я слишком хорошо знаю своего отца. Если он хотя бы заподозрит, что между мной и Рафаэлем что-то было, он его убьет.

– Он был идеальным джентльменом. Я кладу ладони на столешницу. Сразу же мой разум наполняются образами Рафаэля, жадно поедающего мою киску на похожем кухонном острове.

— Чей на тебе пиджак, Василиса? — голос моего брата гремит с другого конца кухни.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Алексея, прислонившегося к холодильнику, скрестившего руки на груди. Он не вмешивался в этот разговор, поэтому я совершенно забыл, что он здесь. В глубине моего желудка нарастает паника. До того, как он уехал в колледж, мы были неразлучны. Но из-за слишком коротких визитов во время летних каникул и каникул, не говоря уже о требованиях моего отца относительно времени, которое проводит мой брат, когда он здесь, мы как бы отдалились друг от друга. Алексей, однако, всегда был самым проницательным человеком, которого я знаю. И он знает все мои подсказки.

— Это Рафаэля, — выдавляю я.

– М-м-м. Он отталкивается от холодильника и приближается ко мне медленными, размеренными шагами. — Я пойду наверх и принесу тебе свитер. Ты можешь это снять. Я выброшу его в мусор.

– Нет!– Я щелкаю и плотнее натягиваю на себя куртку. — Не смей прикасаться к нему!

Глаза Алексея сужаются, затем он смотрит на нашего отца. – Она врет.–

– Я не вру! Я устал и просто хочу пойти спать. Можем ли мы продолжить допрос позже, пожалуйста?–

Мой отец хватается за край прилавка, его пальцы сжимают его снова и снова. Затем он делает глубокий вдох. И другой.

– Конечно, детка.– Он притягивает меня к себе и целует в макушку. – Все будет хорошо. Отдохни.–

Мягко погладив меня по щеке, он разворачивается и выходит из кухни, стуча тростью по кафельному полу. Алексей следует за ним.

– Я приготовлю тебе что-нибудь поесть– , — говорит мама, доставая тарелку из буфета. — Я принесу это наверх.

— Спасибо, — бормочу я.

Выходя из кухни, я замечаю свет в дальнем конце длинного коридора — дверь кабинета моего отца осталась слегка приоткрытой. Он разговаривает с кем-то приглушенным голосом. Все, что он говорит, — по-русски, и я мало что улавливаю из-за его быстрой речи. Я не очень хорошо разбираюсь в папином языке. У меня все в порядке, но только в разговорах, где говорящие не говорят слишком быстро. И прямо сейчас мой отец не торопится ради меня.

— Я иду спать, — говорю я, стоя на пороге папиных владений.

Он кивает, все еще прижимая телефон к уху. – Хорошо, детка.–

— Ты не спишь?

– Может и так. У меня есть немного . . . дела, которые стоит обсудить с Сергеем.

— Скажи ему, что я скоро зайду.

– Конечно. Спокойной ночи.– Его тон голоса, когда он разговаривает со мной, теплый, но в тот момент, когда я поворачиваюсь спиной и папа возвращается к разговору со своим братом, его слова становятся жесткими и пронизаны яростью. Дядя Сергей, наверное, облажался. Снова. Судя по звуку, на этот раз очень плохо.

На верхнем этаже я пробираюсь в комнату Юлии и на цыпочках подхожу к ее кровати. Поцеловав ее в щеку, я направляюсь в свою комнату, которая находится по соседству с комнатой сестры, и плюхаюсь на край кровати. Мой взгляд блуждает по знакомым стенам и мебели, но все кажется нереальным. Я смотрю на окно, выходящее на задний двор. Ранние лучи солнца пробиваются сквозь облака. Если бы я был сейчас на Сицилии, я бы услышал, как сверчки совершенствуют свою песню. И я лежал рядом с Рафаэлем, уткнувшись лицом в его шею. Я наклоняю голову, прижимаясь носом к лацкану его пиджака. Он до сих пор пахнет им.

Снимая рюкзак с плеча, я бросаю его на кровать рядом с собой и расстегиваю основное отделение. Внутри находится более десятка бархатных коробочек разных размеров. Слезы собираются в уголках моих глаз, когда я вытаскиваю пакеты один за другим. Неудивительно, что чертов рюкзак оказался таким тяжелым. Рафаэль отправил меня домой с несколькими фунтами драгоценностей. И . . . Моя рука обхватывает гладкий колоколообразный предмет на дне сумки. Одиночный рис.

Я осторожно вытаскиваю его, но спасти уже невозможно. Почти полностью раздавленный всеми этими шкатулками с драгоценностями, которые он навалил сверху. Мой старый телефон тоже лежит под добычей, полностью заряженный. Я разблокирую экран и нахожу имя Рафаэля в списке контактов. Мой палец слегка дрожит, когда он зависает над кнопкой вызова. Я смахиваю вправо и прижимаю телефон к уху.

— Веспетта, — тут же отвечает его хриплый голос. – Все в порядке?–

– Да. Мы приземлились пару часов назад.

– Я знаю. Гвидо рассказал мне.

Я делаю глубокий вдох и прислоняюсь затылком к стене позади себя. – Почему тебя не было в самолете со мной?–

– Я никогда не говорил, что буду. Вы сделали это предположение самостоятельно– , — говорит он. — Тебе нравится кольцо?

Мой взгляд останавливается на простой толстой ленте. Эстетика сильно изменилась по сравнению с его предыдущими подарками. — Прощальный подарок?

— Ну, это зависит от тебя. Далее следует небольшая пауза. – Это один из моих– , — продолжает он после вздоха. – Если оно тебе не понравится, я заберу его обратно и куплю тебе что-нибудь покрасивее. Если ты решишь вернуться.

– Просто так? Вы бросили меня в самолете, пока я был без сознания! Ты отправил меня домой, даже не попрощавшись. Что, если я просто решу остаться здесь? Что тогда? Зачем ты это сделал?–

Ничего, кроме тишины на другом конце линии.

— Почему, Рафаэль?

— Потому что, если бы я подождал, пока ты проснешься, если бы я подержал тебя на руках хоть секунду дольше, я бы никогда не отпустил тебя, Василиса! Я бы нашел способ удержать тебя со мной. Я бы солгал и изверг пустые угрозы в адрес твоей семьи! Это единственное, что когда-либо тебя поколебало.

— Тебе никогда не приходило в голову, что я, возможно, хотел остаться с тобой? Что тебе не нужны эти чертовы угрозы? Я закрываю лицо рукой. – Господи, Рафаэль.

– Не говори мне – Господи, Рафаэль– , Василиса. Я не заблуждаюсь. Какого черта ты хочешь быть с кем-то вроде меня? Я надеялась, что покупка тебе красивых вещей каким-то образом поможет уменьшить то уродство, которому ты подвергаешься, находясь рядом со мной. Чтобы как-то уменьшить отвратительность просыпаться каждое утро и видеть в своей постели чертова зверя. Это был единственный способ превзойти всех других идеальных мужчин, которые забрали тебя у меня. Так что да, вы правы. Я заставлял тебя остаться, потому что боялся, что, если у тебя будет выбор, ты никогда не выберешь меня.

В динамике моего телефона раздается громкий треск, что-то большое и тяжелое.

– Итак, я сделал это. Держал тебя в клетке. Ты — самое дорогое, что есть в моем мире. И не имело никакого значения, что это все потому, что я люблю тебя. Я причинил тебе боль, манипулировал всем, чтобы ты остался. Мне придется с этим жить. Придется продолжать проталкивать воздух через легкие, пока правда каждый день бьет меня под дых. Потому что я люблю тебя, веришь ты мне или нет, и я понял, что скорее отпущу тебя, чем заставлю тебя остаться со мной, когда это не то, чего ты хочешь.

Из линии доносятся еще больше грохота, как будто он разрушает все вокруг себя.

— Ты сказала, что хочешь иметь свободу принимать решения, Веспетта. Я просто предоставил вам это. Так что выбирайте, — рычит он. – Мой самолет все еще находится на том же аэродроме, где приземлился. Ждем Вас. У тебя есть время до семи завтрашнего вечера, чтобы принять решение. Если к тому времени вас не будет на борту, он отправится без вас. И я восприму это как твой ответ.

Он прерывает звонок.

Мое зрение затуманивается непролитыми слезами. Я бросаю телефон на кровать и бегу в ванную, чтобы не разбудить Юлю. Сидя на закрытой крышке унитаза, я прижимаю руку ко рту, чтобы не дать вырваться хныканью. Бог! Я думал, что все эти чертовы драгоценности, которыми он меня осыпал, были не чем иным, как его способом продемонстрировать свое богатство. Тактика, чтобы показать, насколько он – лучше– всех остальных. Мне никогда не приходило в голову, что он на самом деле считал себя каким-то недостатком. Как будто он был недостаточно хорош. Как я мог быть настолько слеп и не осознавать этого?

Я сглатываю желчь, которая грозит задушить меня, и поддаюсь ужасным слезам. Они жгут кислотой по моим щекам, а сердце словно сжимается в груди.

Он любит меня.

Он хочет меня.

Почему я не видел его боли?

Я никогда не видел в нем ничего, кроме потрясающе красивого. Это мое единственное оправдание того, что я так не обращаю внимания на его неуверенность. И он повесил трубку прежде, чем я успел ему это сказать. Сказать ему, что я тоже его люблю.

И что я возвращаюсь.

– Вася?– Голос моей мамы доносится из моей спальни. – Где ты? Я думала, ты… Ее слова обрываются, как только она открывает дверь в ванную. – В чем дело?–

– Ничего.– Я вытираю нос рукавом и улыбаюсь. – Я возвращаюсь на Сицилию.

Моя мать пугающе замирает. – Что?–

– Я люблю его, мама. Я влюблена в Рафаэля.

Мама бросается ко мне и приседает возле унитаза, обнимая меня. – Тише. Ты просто запутался, детка. Это пройдет.

– Я не запуталась, мама. Впервые за несколько месяцев я думаю ясно. Я сжимаю ее руку. — Я возвращаюсь к нему.

Она откидывается назад и хватает меня за плечи. – Что? Нет, я этого не позволю.

— Мне не нужно твое разрешение, мама. Я вытираю слезы со щек и встречаюсь с безумным взглядом матери. – Ты как никто другой должен понять, что когда твое сердце выбирает кого-то, пути назад уже нет.

– Нельзя за два месяца полюбить человека, Василиса!–

– Ой? Сколько времени тебе понадобилось, чтобы влюбиться в папу?–

– Это было другое.

– Ага. Он шантажировал тебя, чтобы ты вышла за него замуж! Могу добавить, дважды. Я фыркаю. — Он говорит, что ты влюбился в него всего за день.

– Точно нет! Это заняло у меня как минимум месяц.

Из меня вырывается смех. – Вот и все.

Лицо моей матери падает, на нем написано беспокойство. — Ты уверен, что испытываешь чувства к этому мужчине?

– Да.–

– Сколько ему лет?–

– Тридцать девять. Какое это имеет отношение к тому, что я чувствую?–

– Я просто говорю. Он намного старше. Опытный. Я понимаю, как такой человек, как он, может заставить девушку влюбиться в него. Это просто увлечение, и оно пройдет.

Я беру ее руку и прижимаю ее ладонь к середине своей груди. – Во мне есть дыра, прямо здесь. Это произошло в тот момент, когда я проснулся в самолете и понял, что Рафаэля со мной нет. Одна только мысль о возможности никогда больше не быть с ним приводит к тому, что эта дыра расширяется. Я чувствую себя пустым без него. Я вернулся. Но мое сердце осталось на Сицилии. С ним. И никто не может жить без своего сердца, мама.

– Но . . . Ты не можешь просто взлететь. Твой папа потеряет это, Вася. Он никогда не позволит тебе уйти.

– Я знаю. Поэтому я бы хотел, чтобы вы объяснили ему, что я больше не маленькая девочка, которую ему нужно защищать от монстров. Это больше не то, что мне от него нужно. Я хочу, чтобы он понял: хотя я люблю его и всегда буду любить, мне пора начать жить своей жизнью.

– Ты знаешь, как маниакально твой отец защищает тебя и Юлю.

– Да. Но мне не нужна его защита, мама. Мне нужна его поддержка.

— Хорошо, — выдыхает она. – Знаешь, бывают случаи, когда твой отец все еще просыпается весь в поту из-за сна о взрыве в торговом центре. Мне тоже снятся кошмары по этому поводу. Боже, я так благодарна, что ты был тогда таким маленьким, что не помнишь этого.

– Это было много лет назад.

– Не имеет значения. Подобные вещи откладываются в вашей памяти, и сколько бы времени ни прошло, вы не можете их забыть. Вы даже не представляете, как это было страшно, Василиса. Она сжимает мою руку и вздрагивает. – Столько крови. Роман добрался до тебя первым, и ему пришлось фактически вытащить тебя из рук того человека, который тебя спас. Он прижимал тебя к своей груди – так сильно – практически окутывая тебя всем своим телом. В его руки и руки попали осколки стекла. И его лицо. . . Иисус Христос. Я буду помнить его изуродованное лицо всю жизнь.

Его руки . . . Его лицо . . .Пол валится у меня из-под ног. Мама продолжает говорить, что-то о приезде машин скорой помощи, но слова не доходят. Руки и лицо. Измельченный. Нет, это не может быть он.

Я вспоминаю тот день, который мы провели вместе в ванне. Рафаэль спрашивает меня о шраме на моей спине. Он что-то сказал. . . Кое-что о кисмете.

Судьба.

– Как он выглядел?– Я шепчу. — Человек, который меня спас?

– Я. . . Я не знаю. Он был весь в крови. Я думаю . . . У него были темные волосы. И он был высоким. Широкий. Помню, я подумал: возможно, именно его такой большой размер и смог защитить тебя от всего этого стекла. Роман пытался его найти. После. Он обратился к Эндри Душку, лидеру албанского картеля, из-за татуировки, которую твой отец увидел на руке молодого человека. Но Душку ему сказала, что никто из их участников в тот день не пострадал.

– И . . . Я глотаю. – Как выглядит знак албанской банды?–

– Эм. . . Я не уверен. Я думаю, это два кинжала с зеленой змеей…

— Свернулись вокруг них, — перебиваю я, и слезы снова угрожают вылиться из моих глаз.

– Да. Откуда ты это знаешь?–

– Я видел это.–

Он знал. Он знал и не сказал ни слова. Должно быть, он понял это, когда мы говорили о моем шраме. Но он не дал получить преимущество. Никаких сделок. Никаких сделок. Никаких долгов, которые заставят меня остаться.

Вы ему не в долгу, сказал он.

Я обнимаю маму за спину и целую ее в щеку. – Юля разозлится, потому что вы, ребята, не взяли ее с собой в аэропорт.

– Последние несколько дней она плохо себя чувствовала, поэтому мы позволили ей поспать. И мы не знали, чего ожидать, Василиса. Мы не знали, в каком состоянии ты будешь. Этот человек держал тебя месяцами и… . .

Грустная улыбка тронула мои губы. – Позволь мне заверить тебя в одном, мама. Руки этого человека — самое безопасное место, где я когда-либо мог быть.

– Что ты имеешь в виду?–

— Потому что это был он, — шепчу я. – Человек, который спас мне жизнь много лет назад. Это был Рафаэль.

Глава 18

– Нельзя ни при каких обстоятельствах пропустить ни одного человека– , — говорю я людям, собравшимся вокруг меня, и проверяю магазин своей полуавтоматической винтовки. – Одна шальная пуля, и вся эта территория позади нас разлетится в клочья.

– Босс, у меня на линии ваш брат.

Я выхватываю телефон из руки моего мужчины и прижимаю его к уху. — Тебе удалось вернуть рейс?

– Ага. Просто направляюсь к воротам. Обычные аэропорты — отстой, и я боюсь лететь коммерческим рейсом. Но я лучше разберусь с этим, чем буду сидеть на заднице следующие тридцать шесть часов, ожидая, пока твоя жена примет решение. Ты мой брат Рафф, и я больше не беспомощный ребенок. Я не буду медлить, позволяя тебе снова справиться с этим придурком самостоятельно. Что там происходит? Мне пришлось позвонить Онофредо, потому что я не смог с тобой связаться. Что это за то, что ты оставил небольшую команду в поместье, а остальных увез в Мессину?

– Калоджеро решил, что вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, было бы неплохо послать свои силы для нападения на мой нефтеперерабатывающий завод. Мне сказали, что он планировал представить это как промышленную аварию. Мы устроили засаду на строящейся заправке к западу от Мессины и ждем возможности их перехватить.

– Господи, черт возьми. Как вы узнали об их планах?

– Назарио Бьяджи позвонил мне сегодня утром. Его отцу, должно быть, не терпится украсть позицию дона, который слил эту информацию. Я взвожу винтовку. – Как поживает моя маленькая оса?–

– Рада видеть ее семью. Ее ждали на аэродроме. Похоже, они все очень тесные. Что ты будешь делать, если она решит, что хочет быть с тобой, но будет настаивать на том, чтобы жить в Штатах? Я имею в виду, я знаю, что ты никогда бы этого не сделал.

– Ради нее я бы это сделал. Если она решит вернуться ко мне и не сможет пережить разлуку со своей семьей, я перевезу нас в чертов Чикаго.

– Но . . . ты боролся полжизни, чтобы иметь возможность вернуться сюда. Ты любишь Сицилию.

– Я делаю. Но я люблю ее больше.

– Бля, Рафф. Ты полный конченый человек для этой женщины.

– Да, я. Я должен идти. По моим данным, ребята Калоджеро всего в нескольких минутах ходьбы.

— Опять Бьяджи?

– Бабушкина сеть. Я перерезаю линию и занимаю позицию за углом здания.

Ровно через четыре минуты из поворота дороги выезжает колонна черных автомобилей, быстро направляясь в сторону нефтеперерабатывающего завода.

— Подожди, — приказываю я мужчине, присевшему справа от меня. Он управляет удаленным барьером из шипов, который мы установили через дорогу.

Машины приближаются. Их полдюжины. Ебать. Я ожидал три или четыре. Когда первая машина оказывается примерно в тридцати ярдах от заправки, я хлопаю своего человека по плечу. – Сейчас.–

Стальные лезвия убийцы шин, наполовину скрытые под землей, почти мгновенно поднимаются вверх. Мгновение спустя раздается безошибочный хлопок и шипение проколотой шины. Автомобиль начинает вилять влево и вправо. Всю дорогу водитель пытается сохранить контроль, но быстро терпит неудачу. Следующие две машины постигла та же участь. Подойдя слишком близко к хвосту ведущего, второй врезается в заднюю часть первой машины, в результате чего обе машины вылетают с дороги. Третья машина, проехавшая по полосе с усиленными шипами, проезжает небольшое расстояние и оказывается в неглубокой канаве на обочине дороги.

– Сначала шины, потом водители!– Я лаю в микрофон. – Не могу рисковать, если какая-нибудь машина проедет.

Звуки выстрелов наполняют средь бела дня.

Пули свистят над головой, когда два моих снайпера на крыше заправочной станции отстреливают головорезов Калоджеро, когда они выходят из машин. Вскоре к шуму присоединяется грохот пистолетов, когда наши цели открывают ответный огонь. Становится все труднее видеть и целиться из-за всей этой пыли, поднятой в воздух. Мне удается попасть в мудака, бегущего в мою сторону, но мне приходится отступить, когда несколько пуль пронзают стену прямо возле моей головы. По моим прикидкам, в этих машинах находилось не менее двадцати человек, однако число убитых и раненых на земле составляет менее половины этого количества. Остальные спрятались за открытыми дверями машины и стреляют в моих ребят. Эти машины должны быть бронированными.

Я бегу к машине, которая вылетела в кювет. Я знаю, что из-за углубления в местности цели будут вне поля зрения прицелов снайперов. Водительская дверь открыта, а окровавленная голова мужчины лежит на руле. Двое других парней присели рядом с машиной и стреляют в моих людей, которые все еще используют недостроенное здание заправочной станции в качестве прикрытия. Я обхожу разбитый аттракцион, приближаясь сзади, и обрызгиваю их тем, что осталось в моем магазине.

Среди суматохи двигатель оживает. Моя голова резко поднимается, взгляд устремляется к тянущимся за ней машинам колонны, которые смогли остановиться более или менее невредимыми (если не считать лопнувших шин) сразу после пересечения полосы стальных шипов. Человек Калоджеро находится за рулем и, несмотря на спущенные шины и поврежденные диски, лавирует между другими автомобилями и трупами, пытаясь уйти.

В моей винтовке закончились патроны, поэтому я бросаю ее и тянусь за пистолетом. Первые несколько выстрелов либо рикошетят от лобового стекла, либо едва оставляют вмятину. Я продолжаю стрелять, целясь в голову водителя, а машина медленно приближается ко мне. Чертово пуленепробиваемое стекло наконец трескается, и по его поверхности появляется паутина, но лобовое стекло остается практически нетронутым. Моя последняя пуля наконец пронзила его, разбив волокна, но не задев водителя.

Автомобиль почти преодолевает препятствия из трупов. В любой момент этот ублюдок выйдет на открытую дорогу. Ебать! Я бегу к машине, не сводя глаз с придурка, продирающегося сквозь нее.

Взбитая пыль висит в воздухе, густая, как суп. Такое ощущение, будто я попал в чертову бурю в пустыне. Повсюду слышны выстрелы. Крики доносятся со всех сторон. Крики боли среди оглушительного шума. Все эти звуки смешиваются с хрустом и стуком шин, царапающих тело еще одного упавшего головореза, когда я запрыгиваю на капот движущейся машины.

На долю секунды водитель замирает. Пробив дыру в лобовом стекле, я хватаю его за волосы. Наши взгляды встречаются. Железной хваткой я дергаю его вперед и врезаю лицом прямо в зазубренные края стекла, торчащие из рамы лобового стекла.

– Босс!– кто-то кричит. – Отвали!–

Я скатываю капюшон как раз в тот момент, когда над моей головой свистит пуля.

Перестрелка между моей командой и оставшимися силами моего крестного отца продолжает бушевать. Я выглядываю из-за передней части машины и замечаю лежащего на заднице Алларда, прислоненного спиной к другой машине. Его левая нога вся в крови, но вместо того, чтобы попытаться укрыться, он продолжает стрелять. Оставаясь низко, я бросаюсь к нему.

— Хочешь истечь кровью? — рычу я, хватая его за кевларовый костюм и начинаю тащить к зданию заправочной станции.

– Мне понравился маневр, который ты проделал там, босс. Маньяк смеется, меняя магазин, а затем возобновляет стрельбу. – Значит ли это, что с этого момента ты вернешься в действующую команду?–

Я прислоняю его к стене и приседаю, чтобы проверить его ногу. К счастью, пуля только задела его.

— Я на пенсии, Аллард. Вот почему у меня есть ты — делать всю грязную работу. Я хватаю его руку и прижимаю к ране. – Продолжайте оказывать на это давление.

– Ненавижу разрывать твой пузырь, босс, но сейчас ты выглядишь не таким уж и блестящим.

Покачав головой, я беру его пистолет и поворачиваюсь к дороге. Стрельба наконец прекратилась, и пыль медленно оседает на телах людей Калоджеро. Я включаю телефон и звоню Онофредо.

– Мне нужна бригада уборщиков. Стат.

– Уже в пути– , — отвечает он.

– Власти?–

– Два патруля были отправлены, когда кто-то сообщил, что слышал выстрелы. Я сделал несколько звонков. Они не будут вас беспокоить.

– Хороший.–

Я отключаю звонок и убираю телефон. С Калоджеро придется разобраться немедленно. Я не хочу, чтобы над моей головой висели какие-либо угрозы, если моя веспетта решит вернуться.

— Ты уже решил, что будешь делать? — спрашивает Юлия, проводя щеткой по моим волосам. – Или ты собираешься провести весь день, просто глядя в стену?–

Я пожимаю плечами. – Да. Я возвращаюсь на Сицилию.

Три часа назад Юля ворвалась в мою комнату и прыгнула на мою кровать, пока я дремал, напугав меня до чертиков. Мы смеялись. Мы плакали. Затем она накричала на меня за то, что я не разбудил ее, когда я пришел домой. Мы провели утро, отсиживаясь в моей комнате, поедая полуподгоревшие булочки с корицей Игоря, пока я рассказывал ей все о том, как оказался на Сицилии.

– А что, если мама расскажет папе?– — спрашивает она, разделяя мои локоны посередине и начиная плести первую косу.

– Она обещала, что не будет. Думаю, она считает, что я запутался и в конце концов выберусь из этого.

– А ты? Смущенный?–

– Неа.–

– Мм-хм. Папа очень разозлится. Он очень заинтересован в стратегии – хорошего бухгалтера.

– Я знаю. Вот почему ты ничего не можешь сказать. Ни маме, ни папе. Я позвоню им и все объясню, когда приеду к Рафаэлю.

– Когда вы уезжаете?–

— Самое позднее завтра.

– Что? Но ты только что пришел! — вскрикивает она, дергая меня за волосы.

– Ой! Да. У Рафаэля для меня ждет самолет. Он отправляется завтра вечером, и я планирую быть на нем, когда он отправится. Мне просто нужен небольшой промежуток времени, когда я смогу выйти из дома так, чтобы никто этого не заметил.

— Ты можешь остаться дома на некоторое время и прилететь коммерческим рейсом позже, Василиса.

– Я знаю. Но Рафаэль ожидает моего ответа завтра.

– Есть устройства, называемые телефонами, если вы забыли.

– Я не могу сказать свое первое – Я люблю тебя– мужчине, которого люблю, по телефону– , — шепчу я. – Он сказал мне, что любит меня несколько дней назад, но я так и не ответила на это. Тогда я не был уверен. Или, может быть, я просто боялся признаться ему в этом, потому что боялся, что его чувства неправдивы.

– Я не могу винить тебя за то, что ты в это веришь. Этот человек — искусный манипулятор, который угрожал убить нас, если вы не останетесь с ним. Кто в мире делает это с тем, кого любит?–

– Тот, кто боится, что любовь поверхностна. Я смотрю на кольцо на пальце. – Он продолжал дарить мне подарки, каждая новая вещь была невероятно дорогой, чем предыдущая, пытаясь купить мою любовь. Ему потребовалось много времени, чтобы осознать, что самые ценные вещи в жизни бесплатны.

– Вы верите, что он наконец это понимает? Честно говоря, на вашем месте я бы не уверен, что сделал бы это. Люди редко меняются. Что, если со временем он найдет что-то еще, что можно будет использовать в качестве разменной монеты против тебя?

Боль сжимает мое сердце, но я улыбаюсь. – Один у него уже есть. И он решил не использовать его.

Глава 19

На следующий день

Сицилия: +7 часов Чикаго

Частная собственность, в 20 милях от Палермо

За три часа до вылета рейса из Чикаго.

Кровь течет по моей сжатой руке, ручейки падают на землю и рассеиваются по уже размокшей земле под моими ботинками. Гортанное бульканье вырывается из горла охранника, когда я поворачиваю нож, который воткнул ему в шею по рукоять. Его тело несколько раз дергается, затем постепенно замирает. Я отпускаю мертвеца, позволяя его телу упасть к моим ногам, где оно приземляется с громким стуком. Поскольку последние несколько часов шел дождь, большинство охранников укрылись под деревьями или внутри караульного помещения, что сделало задачу их убийства менее сложной.

Держась в тени и под прикрытием листвы, я обхожу дом, который был основной резиденцией сицилийского дона Коза Ностры, пока не замечаю еще одного из его людей. Парень опирается на угол здания, спрятавшись под небольшим навесом, его винтовка небрежно перекинута за спину. Длинный белый шнур тянется от телефона в его руке к наушнику, вставленному в его правое ухо. Я качаю головой. Морон слушает музыку во время дежурства.

Мокрая трава заглушает мои шаги, когда я подхожу к нему сзади и дергаю за шнур. Он вздрагивает, оборачивается, но я уже обмотал провод наушников ему на шею. Когда он начинает трястись, руки тянутся, чтобы освободить горло, я прижимаю его лицо к стене и крепче хватаюсь за шнур. Ему удается несколько раз слабо всхлипнуть, прежде чем отправиться на встречу со своим создателем.

На территории нет датчиков движения и видеонаблюдения. Только рабочая сила и довольно простая сигнализация у входной двери. Как и все самовлюбленные, чрезмерно самоуверенные мужчины, пришедшие к власти без особых усилий, мой крестный считает себя неприкасаемым. Очень скоро он узнает, насколько ошибочно это убеждение.

Мне требуется чуть больше получаса, чтобы разобраться с оставшимися двенадцатью охранниками. После этого я спокойно прогуливаюсь по зданию, пока не нахожу незапертое окно, которое послужит мне точкой входа. Проникнуть в местоположение цели значительно проще, если вы сначала сможете устранить детали безопасности. Если не считать двойного прослушивания в Германии пару месяцев назад, последнее убийство, с которым я справился сам, произошло более десяти лет назад, и мне потребовалось почти четыре часа, чтобы проникнуть в охраняемый дом. Мне пришлось прокрасться мимо двадцати своих людей, чтобы достичь своей цели. Нелегкий подвиг, учитывая, что я изначально их всех тренировал. До сих пор Аллард время от времени вспоминает о своей работе в Бостоне, проклиная сукиного сына, которому удалось обойти его команду и насильно накормить цианидом парня, которого держат в подвале.

По сравнению с этим, пробраться в дом Калоджеро — это чертовски легкая прогулка. Я давно не был в этом доме, но планировку помню до сих пор. Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в главную спальню. Дойдя до предпоследней двери в левой части коридора, я отвинчиваю глушитель от пистолета и кладу его в карман. Нет смысла хранить что-либо в тайне, поскольку на территории не осталось никого в живых, кроме меня и моего кампари.

Дверь открывается беззвучно. Настенный телевизор в комнате показывает какой-то документальный фильм, его громкость приглушена, но экран проливает много света на кровать, где храпит мой крестный отец. Я опираюсь плечом на косяк и взвожу пистолет.

Глаза Калоджеро резко открываются.

– Буонасера, Кумпари.

Несколько вздохов он просто смотрит на меня, затем резко дергается вверх. Его рука тянется к тумбочке. Я целюсь в ящик и нажимаю на спусковой крючок. Кусочки дерева отлетают, хлипкая подставка опрокидывается и падает на пол, часть мусора оказывается в углу.

– Что ты хочешь?– Калоджеро хрипит, а на его волосах собираются капли пота. — Как ты сюда попал?

– Через окно кабинета. Тот, который вы всегда забываете запереть. А что касается того, чего я хочу. . . Я уверен, ты это уже знаешь.

– Даже ты не можешь быть таким смелым. Что бы сказала твоя мать, если бы увидела тебя сейчас? Как ты можешь убить человека, который держал тебя у жертвенника перед Богом, чтобы тот крестил тебя? Кто помог вам вырастить того человека, которым вы являетесь сегодня?–

— Не смей говорить о ней! - рычу я.

– Она знала правила, Рафаэль. Нарушение кодекса молчания означает смерть! Я ничего не мог сделать. Она это поняла. И она простила меня. Я видел это в ее глазах.

Я принимаю его, этого человека, которого когда-то почитал, ожидая хоть малейшего сожаления о том, что собираюсь сделать. Оно никогда не материализуется. Мужчина, который водил меня и Гвидо на рыбалку, когда мы были детьми, который показал мне, как менять покрышки на велосипеде, дал мне советы насчет девочек. . . он уже мертв. Для меня он умер в тот момент, когда увидел, как Манкузо приставил пистолет к голове моей матери и нажал на курок, и ничего не сделал. Тот мужчина, который предпочел Коза Ностру женщине, которую он когда-то клялся в любви.

— Я уверен, что она это сделала. Я поднимаю пистолет. — Но я никогда этого не сделаю.

Выстрел звучит как пушечный выстрел в тишине комнаты. Голова Калоджеро откидывается назад. Он падает на кровать, его глаза широко раскрыты и остекленели, а из дырочки в середине его брови хлынула алая струя.

Чикаго

За час до вылета рейса по расписанию

Я паркую машину перед свежепокрашенным двухэтажным домом дяди Сергея и выхожу. Я потратил три часа, прячась в своей комнате, пока ждал, пока папа наконец увязнет в своем кабинете, давая мне возможность незаметно выбраться из дома. Если я хочу успеть на самолет Рафаэля – а я хочу – я не могу уделить этому визиту больше десяти минут.

Справа раздается рев, когда две огромные черные собаки выворачивают из-за угла и бегут ко мне. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь к удару. Секунду спустя на меня нападают лапы и теплые влажные языки.

– Иисус. Я забыл, какие вы большие ребята, — стону я. – Дядя Сергей! Мне нужна помощь здесь.

– Так так так. Разве это не мой любимый суетливый маленький кузен?– — говорит мужской голос с крыльца.

Я поднимаю глаза и вижу Сашу, сына дяди Сергея, прислонившегося к дверному косяку. На нем только серые спортивные штаны, его частично разрисованная обнаженная грудь видна как на ладони.

– Я на год старше тебя, чмо!– Я смеюсь, пытаясь удержать собак от того, чтобы меня перевернули. – Помоги пожалуйста?–

– Бэмби! Флора!– он кричит. – Вниз. Сейчас!–

Собаки тут же отступают и падают задницами на землю, не сводя глаз с Саши.

– Нужно запретить дяде Сергею давать имена вашим собакам. Я смеюсь и бегу вверх по ступенькам в его объятия. – Я скучал по твоей уродливой морде.

– Мы тоже скучали по тебе. Заходите. У нас осталось немного еды. Мама приготовила свою знаменитую курицу и мексиканский рис. Кроме того, если ты останешься здесь, мне понадобится дробовик, чтобы отразить орду слюнявых людей, которые скоро начнут собираться.

Я улыбаюсь. На мне кое-что из красивой одежды Юлии, которую она дала мне одолжить, а не мои обычные мешковатые джинсы и бесформенные рубашки. Не могу дождаться, чтобы увидеть выражение лица Рафаэля, когда он увидит, как я спускаюсь по лестнице с самолета. Он будет удивлен. Я не сказал ему, что возвращаюсь.

— Я не могу остаться, — говорю я. — Я думал, ты уехал.

– Я сделал. Но ты знаешь, как моя мама нервничает каждый раз, когда папа выходит в поле. Поэтому я пришел составить ей компанию.

— И получить бесплатную еду?

— Да, это тоже. Он подмигивает. – Папа вернется где-то завтра. Можешь зайти к тому времени.

– Я . . . на самом деле сразу ухожу. Я еду в аэропорт. Я бросаю взгляд на часы. – У меня меньше часа, иначе самолет улетит без меня.

– Уход? Но ты только что вернулся. Куда собираешься?–

– Сицилия.– Я не могу сдержать усмешку.

– Ой. Какое совпадение. Папа сейчас там.

Я останавливаюсь как вкопанный. — Дядя Сергей на Сицилии?

– Ага. Роману нужно было, чтобы он оттрахал там какого-то придурка. Он улетел вчера.

Мои ноги почти подгибаются подо мной. Меня охватывает паника, и ужас окутывает меня с головы до ног. Я практически чувствую крепкое сжатие руки судьбы на своей шее. Сжимание. Сжимание. Я не могу дышать.

– Вася? Ты в порядке?–

Я разворачиваюсь и выбегаю из дома прямо к машине. Не обращая внимания на звонки Саши вслед за мной, я, запуская двигатель, хватаю телефон и набираю номер Рафаэля. Звонит. И кольца. Я пытаюсь еще дважды, но он не отвечает.

– Дерьмо!– Я выезжаю на дорогу, ведущую к шоссе, которое в конечном итоге приведет меня к частному аэродрому, и продолжаю звонить Рафаэлю. Нет ответа.

Затем я набираю номер папы. Вызов поступает непосредственно на голосовую почту.

— О Боже, — задыхаюсь я, затем набираю номер заново. Голосовая почта снова.

Мой взгляд метается между телефоном и дорогой передо мной. Я не смогу попасть на этот самолет, пока мне не удастся связаться с Рафаэлем и предупредить его. Или заставить моего отца отозвать дядю Сергея. Ебать. Ебать. Ебать! Я резко поворачиваю руль влево, разворачиваюсь, нажимаю на педаль газа и направляюсь к дому, а не к ожидающему самолету.

Проходят минуты. Пять. Десять. Полчаса. Я продолжаю набирать номер, переключаясь между номерами Рафаэля и папы. Нет ответа. Голосовая почта. Нет ответа. Голосовая почта. Я открываю список контактов и пролистываю его в поисках Гвидо, но не могу его найти!

– Ебать!– Я кричу и возобновляю поиск с начала списка. Когда я наконец нахожу его имя, я нажимаю – Набрать номер– и включаю громкую связь.

Пожалуйста. Пожалуйста, возьмите трубку!

— Василиса?

– Мой отец послал киллера за Рафаэлем!– Я плачу. — Ты должен его предупредить!

Тишина. Вторая секунда кажется целой жизнью. — Кого он послал?

– Мой дядя. Сергей Белов.

— Дерьмо, — шепчет Гвидо.

Линия отключается.

– Гвидо? Ебать.– Я снова звоню Рафаэлю. Ничего.

Следующим я набрал номер мамы. Она отвечает с первого звонка.

– Он послал дядю Сергея убить Рафаэля!– Я кричу в трубку.

– Что? ВОЗ?–

– Папа! Я звоню Рафаэлю, но не могу с ним связаться. А папина линия переходит прямо на голосовую почту.

– Он в своем офисе. Я направляюсь туда. Я слышу хлопок двери и торопливые шаги бегущих ног. – Ты должна была сказать Роману, Василиса. Если бы вы сказали ему правду, он бы никогда не послал Сергея. Твой отец считает, что мужчина держал тебя против твоей воли и причинил тебе боль. А поскольку ты не сообщил отцу никаких подробностей, он предположил самое худшее.

– Я не хотел ему говорить, потому что боялся, что он сделает именно это!–

– Позвони Сергею– , — говорит она сквозь частое и поверхностное дыхание. — Скажи ему, чтобы он оставался на месте.

— Ты знаешь, что он не будет, — хнычу я. Мой дядя принимает заказы только от пахана. Я мог плакать и умолять, а он все равно выполнял то, что ему приказали. Он не откажется, пока мой отец не отменит приказ. – Я в десяти минутах отсюда. Пожалуйста, мама! Убеди папу отозвать дядю Сергея!–

— Я сделаю это, детка. Не волнуйся.–

– Что значит, он отменил поставку?– — рычу я в трубку.

— Я говорю довольно ясно, не так ли? Николай отвечает.

Мне потребовались годы, чтобы найти кого-то, кто мог бы достойно заменить Антона на посту бригадира, курирующего ряды наших бойцов. Управление пехотой Братвы сродни управлению стадом маниакальных гиен. Они не будут выполнять приказы от кого попало. Но даже когда они это делают, многие часто чувствуют себя свободными по-своему интерпретировать, как следует выполнять приказы. Чтобы держать всех в узде и не сходить с ума при этом, ответственный человек должен либо обладать чрезвычайно спокойным поведением и методично применять свои полномочия, либо быть человеком, который сам по сути сумасшедший. Николай Левин принадлежит ко второму типу. Большую часть времени я не уверен, стоит ли мне продвигать неуважительного ублюдка или просто свернуть ему шею. Этот сумасшедший получил за меня пулю два года назад, так что, думаю, у меня есть к нему слабость.

— Следи за своим языком, — лаю я. — И объясни.

– Мы прибыли на границу, как и планировали, только для того, чтобы один из людей Рамиреса передал нам сообщение о том, что эта предательская сволочь нашла другого покупателя. Я пытался дозвониться до Белова, но он не отвечает на звонки.

– Мой брат сейчас занимается другим вопросом. У тебя еще есть парень Рамиреса?

– Да.–

— Сломай ему ноги, — выплевываю я. – Заставь его говорить. Я хочу знать, кому досталось то, что должно было принадлежать мне.

– Уже сделал. Это был Артем Волошин. Он предложил Рамиресу скидку в сорок процентов.

Чертовы украинцы. Я думал, что мне надоело иметь дело с этими придурками два десятилетия назад.

– Это еще не все– , — продолжает Николай. – Один из моих ребят поймал дилера Артема в Вест-Тауне на прошлой неделе.

— И ты говоришь мне это только сейчас?

Дверь моего кабинета внезапно распахивается, и внутрь врывается моя жена, покрасневшая и тяжело дышащая, как будто она бежала сюда с головокружительной скоростью.

– Что вы наделали?– — задыхается она, ее глаза растеряны и горят.

– Я тебе перезвоню.– Я бросаю телефон на стол и поднимаю руки вверх, защищаясь. – Что бы это ни было, это был не я. Клянусь, малыш.

Я понятия не имею, что могло так ее расстроить, но я знаю, что это не может быть что-то, что я сделал. Я бы предпочел отрубить себе руки. И ноги. Перережь себе горло. Мне придется обдумать правильный порядок, но настроение останется прежним.

– Вы послали Сергея убить сицилианца Васи!–

Ой.Ну, думаю, это был я. – Этот придурок не ее. Де Санти - киллер, который похитил и держал нашу дочь в заложниках более двух месяцев. Ты на самом деле не ожидал, что я отпущу это?

Нина мчится через комнату. – Пожалуйста, Роман. Тебе нужно позвонить Сергею и сказать ему, чтобы он прервался.

– Точно нет.–

— Василиса в него влюблена, котик. Схватив мою рубашку в горсть, она практически тыкается носом в мой. – Вы отзываете Сергея. Сейчас!–

– Что? Нет, она не может в него влюбиться.

– Она планирует вернуться на Сицилию!– Нина кричит мне в лицо, тряся меня. – Я пытался убедить ее сказать тебе правду, но она боялась, что ты поступишь именно так!–

Я смотрю на жену, пока внутри меня бушует огненная буря. Моя малышка не может влюбиться в проклятого Де Санти, не так ли? Я уже организовал ужин, пригласил своего бухгалтера и сказал ему, чтобы он привел с собой сына. Мальчик работает в отделе делопроизводства дома престарелых. Хороший, надежный парень. Ровесник Василисы. Не гребаный наемный убийца, живущий на другом континенте.

— Нина, детка, она просто в замешательстве.

– Она ни черта не запуталась! Она любит его!– Моя милая маленькая женушка теперь ревет так громко, что я боюсь, что окна могут разбиться. – Вы не можете этого сделать! Ее отец не может убить человека, которого она любит! Это уничтожит ее, Роман! И это уничтожит тебя!–

– Вася заслуживает хорошего человека. Кто-то, кто будет охранять ее.

– Разве ты не понимаешь? Она не хочет хорошего. Она хочет его. И он все это время защищал ее. Даже когда ты не мог.

Я хмурю брови. – О чем ты говоришь?–

– Торговый центр. Взрыв двадцать лет назад. Рафаэль Де Санти — человек, который спас жизнь нашей дочери!–

Это . . . это невозможно. Но . . . Ох блин. Как бы мне ни хотелось опровергнуть слова Нины, я каким-то образом знаю, что это правда. С того момента, как я встретил Де Санти более десяти лет назад, я всегда задавался вопросом, что с ним случилось. Я так и не установил связи.

Вася.

Я вскакиваю со стула и хватаю телефон.

Стрелка спидометра зависла над отметкой в ​​сто миль в час. Я сильнее нажимаю на педаль газа, лавируя между другими машинами на дороге. Сейчас пять минут седьмого. Самолет Рафаэля только что взлетел. Без меня. Не имеет значения, я полечу первым коммерческим рейсом, на который смогу попасть, как только узнаю, что человек, которого я люблю, в безопасности. Еще есть время. Мой дядя предпочитает работать по ночам. Я делаю успокаивающий вдох, но воздух внезапно попадает в мои легкие, и я почти врезаюсь в идущую впереди машину.

Разница во времени. Я забыл про чертову разницу во времени! Сицилия опережает Чикаго на семь часов. Там сейчас два часа ночи. Нет нет нет!

Уличный фонарь передо мной становится красным. Я сильнее нажал на газ. С боковой дороги приближается пикап, и я едва его не замечаю, пролетая через перекресток. Наш район находится всего в миле отсюда. Я снова звоню Рафаэлю. И опять.

Нет ответа.

Нажимая на тормоза на подъездной дороге, меня так трясет, что я едва могу открыть дверь машины. Я не закрываю ее, просто бегу, поднимаясь по каменным ступеням к входной двери по две за раз.

Дверь папиного кабинета приоткрыта. Я захожу внутрь и смотрю на отца. Слова застряли в моем сдавленном горле. Папа стоит рядом со своим столом, прижав телефон к уху. Мама стоит перед ним, сжимая его рубашку.

– Сергей. Глубокий голос моего отца нарушает тишину. – Прервать.

С моих губ срывается сдавленный звук облегчения. Я откидываюсь спиной к стене, потому что мои ноги готовы подкоситься. Мои глаза пристально смотрят в глаза отца. Он все еще держит телефон у уха. Мышцы его челюсти напряжены, а брови нахмурены.

– Мне он нужен, Сергей. Понимаешь? он лает и опускает трубку.

Я даже не дышу, ожидая, что великий Роман Петров скажет что-нибудь.

– Папа?– Я хнычу.

Мой отец глубоко вздыхает, опустив глаза. Избегая смотреть на меня.

на 15 минут раньше

Мой телефон звонит, как только я снова включаю его и как раз в тот момент, когда я тянусь к входной двери. Имя пилота загорается на экране. Я смотрю на свои наручные часы. Пять минут второго.

– Мы готовы к взлету, босс.

– Хорошо.– Я киваю, хотя он меня не видит, затем жду. Я не могу заставить себя попросить подтверждения того, что я уже знаю.

– Она не пришла. Мне очень жаль, босс.

Засунув телефон обратно в штаны, я направляюсь на кухню. Мои шаги звучат глухо в огромном пространстве, отражаясь эхом от стен, этот звук жуткий в темноте дома. Я не зажигаю лампы, пересекая комнату. Лунный свет освещает мне путь к холодильнику.

Некоторые говорят, что пить красное вино холодным, а не комнатной температуры — кощунство. Мне всегда казалось, что такой вкус довольно пресный. Взяв из холодильника стакан на ножке, а затем бутылку, я прохожу через гостиную и останавливаюсь на пороге террасы. Сколько раз я заставлял этих рабочих красить эти французские двери? Четыре? Пять? Ребята, конечно, наделали при этом много шума. Как я им приказал. Все для того, чтобы моя веспетта могла чувствовать себя как дома.

Забавно, как я провел более двадцати лет, зарабатывая кучу денег, строя свою империю. Все время я был убежден, что это принесет мне счастье. Слишком поздно я понял, что все это было не чем иным, как пылью на ветру. Все мое богатство не могло помочь мне достичь того, чего я хочу больше всего. Любовь Василисы. Точно так же, как ни одно из дорогих украшений, которые я ей подарил, никогда не вызывало улыбки на ее лице, в отличие от глупых рисунков, которые я для нее нарисовал. И вот я на вершине своего успеха, владею очень многими вещами. . . Но не обладая ничем ценным.

Теплый ветер дует мне в лицо, когда я выхожу на террасу и сажусь на шезлонг в дальнем конце. Крошечные огни далеких рыбацких лодок разбросаны по темной глади моря, мерцая на волнах. Я наливаю себе бокал вина и наблюдаю за ними.

— Становишься безрассудным в старости, Де Санти? — говорит мужской голос из тени слева от меня.

– Похоже на то. Я откидываюсь назад и делаю глоток вина. – Был долгое время. Как жизнь, Белов?

– На самом деле все было вполне нормально. Пока какой-то ублюдок не решил похитить мою племянницу. Он выходит из темноты и опирается спиной на перила, скрещивая руки на груди. Сияние луны отражается от пистолета, который он держит.

— Итак, пахан приказал тебе решить за него эту проблему, не так ли?

– Я бы сделал это, даже если бы он этого не сделал– , — огрызается он. – Какого черта, Рафаэль? Мы сотрудничаем уже много лет. Это была своего рода расплата? И если да, то для чего?–

– Это не так.

– И что? Вас кто-то нанял для этого? По какой цене? Дерьмо. Если бы ты позвонил Роману, когда получил контракт, он бы заплатил тебе двойную цену только за то, чтобы ты немедленно отправил ее обратно.

– Мне сказали, что не все вещи имеют цену. Теперь я убежден, что это правда. Я киваю в сторону пистолета в его руке. – Не стесняйтесь делать то, ради чего вы пришли сюда.

— Что, ты будешь просто сидеть и позволять мне убить тебя?

– Таков план.

– Почему?–

— Потому что альтернативный исход этой встречи — я убью тебя, Белов. И, к сожалению, я не могу этого сделать.

Мой взгляд скользит по маршруту, который мы с Василисой прошли, когда провели день на моей яхте, все время чувствуя на себе взгляд русского. Он, наверное, думает, что я блефую, и ожидает, что я в любую секунду вытащу оружие. Если бы на его месте был кто-нибудь другой, мститель Петрова был бы уже мертв. Но Василиса обожает своего дядю. И я никогда не смогу убить того, кого она любит.

— Ты собираешься провести всю ночь, просто глядя на меня? Я спрашиваю.

Белов смеется. — Знаешь, я мог бы поклясться, что ты один из здравомыслящих.

— Боюсь, приобретенное безумие — один из худших видов. Если вы его подхватите, лечения уже не будет. Я встречаюсь с ним взглядом и выплескиваю остатки вина. – Позаботьтесь о ней.

Он поднимает пистолет, целясь мне в грудь. – Я буду.–

В ночи раздается выстрел.

Пуля пронзает мою плоть; ударные волны расходятся по всему моему телу. Боль разрывает мои внутренности, поджигая каждое нервное окончание. Если бы кто-то воткнул мне в грудину перегретый стержень, скручивая его при этом, я думаю, это было бы именно так.

Где-то рядом вдруг звучат ноты знакомой песни. Я почти смеюсь, когда узнаю – Гангстерский рай. Музыка становится громче, когда Белов лезет в карман и достает телефон, прижимая его к уху. Не обращая внимания на то, что его прервали, он поднимает пистолет и целится мне в голову.

Я вижу, как шевелятся губы Белова, когда он разговаривает с тем, кто его зовет, но теперь все звуки приглушаются, остается только тихое бормотание. Становится все труднее дышать. Свет лодок намного более размыт. Я закрываю глаза и позволяю тьме забрать меня. Но на пороге мимолетная мысль вторгается в мой разум.

Мне следовало засунуть одну из своих рубашек ей в рюкзак.

Глава 20

— Не прикасайся ко мне, — задыхаюсь я и выдергиваю руку из хватки отца.

Он висел надо мной все десять часов полета. Если бы на борту были парашюты, я бы надел на него один и вышвырнул из проклятого самолета.

– Вася, детка. . . Он выкарабкается. Он снова пытается взять меня за руку, но я отбрасываю ее.

— Ты послал дядю Сергея убить человека, которого я люблю, — огрызаюсь я, едва удерживая слезы. – В своей болезненной, маниакальной потребности уберечь меня от вреда, ты причинил мне самую сильную боль. Я тебя ненавижу. Боже, я так тебя ненавижу.

– Пожалуйста, Вася. . .

— Роман, — говорит мама, сидя рядом со мной. — Иди, сядь сзади.

– Но . . .

— Ну, котик, — рычит она и обнимает меня. – Что сказал брат Рафаэля?–

– Он все еще в операции. Его второй. Хирургам пришлось вернуться, чтобы остановить внутреннее кровотечение. Это еще не самое худшее. Затаив дыхание, я пытаюсь произнести следующие слова. – По прибытии он потерял сознание, и им пришлось его реанимировать. Я прижимаю ладони к глазам.

Прошли часы с тех пор, как я мог дышать полной грудью. Быстрые, неглубокие вдохи — это все, что мне удается, чтобы преодолеть ком, образовавшийся в горле. Выживаемость при огнестрельном ранении груди низкая, особенно из мощного оружия и на близком расстоянии. И зная моего дядю, он, вероятно, использовал одно из своих огромных ружей.

Мама сжимает мою руку. — С ним все будет хорошо, Василиса. Я обещаю тебе. С ним все будет в порядке.

Самолет наклоняется. У меня звенит в ушах, но не потому, что мы приземляемся. Внутри меня нарастает крик, давящий на мои легкие и разум, готовый вырваться на свободу. Я хочу выпустить это наружу, но боюсь, если я это сделаю, то не смогу остановиться.

При ударе колес о землю раздается небольшой удар. Я встаю со своего места и бегу к двери еще до того, как мы прекращаем движение. Потребовались часы, чтобы найти самолет, который мог бы доставить нас на Сицилию в короткие сроки, и я не теряю ни минуты, чтобы добраться до своего человека.

Стюардесса бежит впереди меня, преграждая мне путь к двери. Протесты, вероятно, покидают ее рот, но для меня они звучат как не более чем бормотание.

– Двигаться!– Я рычу и пытаюсь пройти мимо нее, но две сильные руки обхватывают меня сзади.

– Василиса. . . Голос моего отца рядом с моим ухом. – Пожалуйста.–

– Отпусти меня.– Я пытаюсь высвободиться. – Никогда, черт возьми, не прикасайся ко мне! Я даже не могу видеть тебя!–

Он продолжает говорить, слова, призванные меня успокоить, но ничего не проникает в мой мозг. Все мое внимание сосредоточено на двери самолета в нескольких футах от меня. Минуты, необходимые самолету, чтобы вырулить на взлетную полосу, кажутся годами моей жизни. Когда дверь наконец открывается, я вбегаю в нее и спускаюсь по ступенькам.

Дядя Сергей стоит у припаркованной машины, подъехавшей к краю взлетно-посадочной полосы. Он все еще одет в свою обычную тактическую форму, свою обычную одежду, когда он кого-то выслеживает для Братвы. Я тоже не могу на него смотреть.

— Отведи меня к нему, — говорю я, проходя мимо дяди и направляясь к пассажирской двери.

— Давай подождем…

– Отведите меня к нему!– Я реву. – Сейчас!–

Дядя Сергей бросает взгляд через плечо на самолет, где мои мама и папа как раз спускаются по лестнице. Я не особо жду, что он сдвинется с места, поскольку он предан только пахану, но он кивает и садится за руль.

Машина рвется вперед. Я сжимаю руки на коленях, лихорадочно крутя вокруг пальца простое серебряное кольцо.

* * *

– Я прошу прощения.– Медсестра за информационным столом качает головой. – Но, как я уже говорил вам, я не могу раскрывать информацию о пациенте никому, кроме ближайших членов семьи.

— Пожалуйста, — прошу я, сжимая перед собой белую стойку. — Просто скажи мне, жив ли он.

– Я не могу. Мне жаль.–

Я прижимаю руки ко рту. Этот крик в моем горле готов взорваться, давление настолько велико, что колотится в висках. Мои легкие, должно быть, сжались, потому что мне не хватает воздуха.

Я оборачиваюсь, глядя на множество коридоров и закрытых дверей. Рафаэль жив. Я не приемлю никакой другой возможности. Он где-то там, и я найду его, даже если мне придется пробиваться сквозь каждого проклятого сотрудника службы безопасности больницы.

Мой взгляд падает на фигуру мужчины в джинсах и ярко-желтой футболке, сидящего, сгорбившись, в кресле посередине коридора слева. Это Гвидо. Я бегу к нему с головокружительной скоростью. Этот ублюдок не отвечал ни на один мой звонок за последний час, а я звонил ему по меньшей мере пятьдесят раз.

– Как он?– Я шепчу. – Персонал мне ничего не скажет.

Челюсть Гвидо твердеет. – Все еще на операции.

С моих губ срывается сдавленный всхлип. – Как плохо?–

— Это плохо, — хрипит он, не отрывая взгляда от пола. – Я знал, понимаешь? В тот момент, когда ты сказал мне, что твой отец послал Белова, я, черт возьми, понял.

— Знал что?

Он смотрит вверх, его глаза красные. – Рафаэль был наемником почти два десятилетия. Как вы думаете, сколько раз в моего брата стреляли за все эти годы?–

– Я не знаю.–

– Ни разу. Но вот он здесь, с командой из пяти хирургов, пытающихся залатать его после попадания пули в грудь. Он показывает на меня пальцем. – Рафаэль просто сидел и позволял Белову пристрелить себя. Из-за тебя!–

Яростные слова Гвидо ударили меня, как кувалдой в грудь. Я отшатываюсь назад и натыкаюсь на стену коридора. – Нет.–

– Да!– Он вскакивает со стула и сокращает расстояние между нами. Его лицо представляет собой маску ярости и боли, когда он наклоняется вперед, приближаясь к моим глазам. – Он так влюблен в тебя, что скорее умрет, чем убьет того, кто тебе дорог. Надеюсь, теперь у тебя есть чертово доказательство того, как сильно он тебя любит.

Мое зрение полностью затмевается слезами, и я не замечаю бумаг, которые Гвидо, должно быть, вынул из кармана, пока он не швыряет их мне в грудь. — Это понадобится вам, если вы захотите его увидеть. Если он это сделает, то да.

Я вытираю глаза, затем смотрю на документ в руке. Первый лист представляет собой свидетельство официального вида с печатью вверху. Оно датировано тремя днями ранее. Текст на итальянском, но я замечаю имя Рафаэля. А чуть ниже — мой. Мой взгляд возвращается к заголовку документа. Возможно, я не говорю и не читаю по-итальянски, но я узнаю слово matrimonio и знаю, что оно означает.

Свадьба.

– Что . . . Слово вылетает из моих уст. – Как?–

– Мой брат, возможно, и идиот, ослепленный любовью, но он по-прежнему коварный осел, который всегда находит способ получить то, что хочет. Гвидо поворачивается, чтобы идти по коридору, но затем останавливается. – Он оставил тебе все. Если он не выживет, вы получите почти семьдесят миллионов наличными и в десять раз большую сумму инвестиций. Это все ваше, миссис Де Санти.

– Мне не нужны его деньги!– Я кричу.

– Ну, как я уже сказал, — парирует он, уходя, — Рафаэль всегда получает то, что хочет. В конце концов.–

* * *

Я смотрю на двух врачей передо мной. — Что значит – он не просыпается– ?

Старший, невысокий мужчина лет пятидесяти, вздыхает и поворачивается к Гвидо, стоящему рядом со мной. Я понятия не имею, что говорит хирург по-итальянски, поэтому сосредоточиваюсь на его лице, пытаясь понять что-то по его выражению. Ничего нет, кроме стоического взгляда. Однако его гораздо более молодой коллега прижимает к груди папку и не говорит ни слова, а смотрит на меня, как ошарашенный дурак.

— Скажите, пожалуйста, что происходит? — спрашиваю я, молясь Богу, английский у молодого парня лучше, чем у старшего доктора, потому что я схожу с ума. Паника течет по моим венам. Я вот-вот потеряю это.

— Эм, ну, твой муж… . . Он действительно твой муж?

– Да!–

– Ой . . . Я думал, что неправильно понял. Это просто . . . Его глаза сканируют меня от макушки, поверх короткого облегающего платья, до самых кончиков каблуков. – Эм. . . у него задержка пробуждения, неспособность прийти в сознание после общей анестезии. Прошло уже больше тридцати минут, но он все еще не отвечает. На данный момент он дышит самостоятельно. Однако, если он не проснется в ближайшие полчаса, нам, возможно, придется рассмотреть возможность введения более сильнодействующих препаратов и, возможно…

— Он проснется, — прерываю я его. – Я позабочусь о том, чтобы мой муж проснулся. Позвольте мне увидеть его.

— Мэм, я не думаю, что вы сможете помочь.

Я хватаю его за рукав, скручивая ткань в руке, а из глаз текут слезы. – Он. Воля. Будить. Вверх.–

Молодой врач смотрит на своего коллегу, и они обмениваются несколькими предложениями по-итальянски, прежде чем снова взглянуть на меня.

– Пять минут– , — говорит он и быстрым шагом направляется в послеоперационную палату.

Все мое тело дрожит, когда я бегу за доктором по коридору и через зал ожидания, где сидят мои родители и дядя.

– Вася. Мама вскакивает со стула, когда я прохожу мимо. – Что…–

Вытирая глаза, я продолжаю идти, не замедляя шага. За моей спиной раздались несколько шагов, а также характерный щелчок папиной трости по кафельному полу. Я не могу сейчас с ними разговаривать. Не раньше, чем я посмотрю на Рафаэля и увижу своими глазами, что с ним все в порядке. Гвидо может рассказать им о том, что происходит.

Еще один длинный коридор, и затем доктор останавливается перед прочной на вид дверью.

— Мэм, вы должны понять, что…

Я хватаюсь за ручку и вхожу в комнату.

Абсолютную тишину нарушает постоянный сигнал кардиомонитора. Я прижимаю руку ко рту, но болезненный всхлип всё же срывается с моих губ. Металлическая дверная ручка впивается мне в спину, а я стою, как вкопанная, и просто смотрю на неподвижное тело Рафаэля.

Я делаю неуверенный шаг. Потом еще один. Когда я наконец дохожу до кровати, я снова плачу. Обхватив щеку Рафаэля рукой, я наклоняюсь так, чтобы мой рот оказался рядом с его ухом.

— Я собираюсь все сжечь, — задыхаюсь я. – Тот красивый дом, который ты мне оставил. Отель. Ваши машины. От них ничего не останется.

Я прижимаюсь губами к его виску.

– Те две яхты, которые ты так любишь? Я затоплю обоих и буду смотреть, как они опустятся на дно моря. Я целую его бровь. – Ваше частное охранное предприятие? Можешь забыть об этом, Рафаэль. Я собираюсь уничтожить его настолько полностью, что через месяц никто даже не вспомнит о его существовании.

Его кожа такая холодная и липкая. Я перемещаю руку к его шее, кладя ее на точку пульса. Монитор возле кровати пищит, но мне нужно больше убедительных доказательств того, что он жив. Только когда я чувствую устойчивый ритм под пальцами, я позволяю себе немного расслабиться.

– Деньги? Я собираюсь отдать все это. Я найду какую-нибудь дурацкую благотворительную организацию, – Лучшая жизнь для коз– или что-нибудь столь же идиотское, и переведу им все ваши миллионы. Они могут использовать все это богатство, чтобы создать гребаную Козью страну. Рай, где они могут ухаживать за козами, купать их в ослином молоке и целый день делать им массаж шеи.

Почему он не просыпается? Я продолжаю осыпать его лицо поцелуями, ощущая под своими губами выступы и впадины множества шрамов. Большую часть времени я забываю, что они вообще там. Я не вижу участка плохо зашитой плоти, который зажил криво и искривил его щеку. Или тот, кто тянет верхнюю губу, деформируя ее. Или те, что на его подбородке, которые переходят в короткую щетину на подбородке. Я просто вижу его.

Рафаэль.

Знание того, что из-за этих шрамов он считал, что ему нужно купить мою любовь драгоценностями и другими подарками, меня невероятно злит. И полностью опустошает меня. Он получил эти шрамы, спасая меня. И он никогда не собирался раскрывать эту правду.

Его лицо представляет собой невыразительную маску, но губы слегка приоткрыты. Я тяну его нижнюю часть зубами и прикусываю.

– Клянусь, Рафаэль. Если ты не вернешься ко мне, я сделаю миссией своей жизни уничтожить всю твою империю, — шепчу я ему в рот.

Он не шевелится. Нисколько. Никаких звуков, кроме моего сопения и ритмичных сигналов пульсометра. Я прижимаюсь к его щеке и уткиваюсь носом в его шею.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, вдыхая его запах. – Я так сильно тебя люблю.–

Даже несмотря на все больничные запахи вокруг, он все равно пахнет так же. Как кипарис и апельсин. Соленый воздух и море. Опасность на привязи, но моя неоспоримая безопасность. Как дома.

Я не могу его потерять.

Легкое прикосновение касается моего затылка, а затем хриплый вздох прямо возле моего уха. – Ты забыл . . . самолет.

Крик облегчения сорвался с моих губ. Я зажмуриваюсь и прижимаюсь лицом к его шее. В горле у меня саднит, и, даже когда веки закрыты, слезы все еще текут по моим щекам.

— Я нет. Я едва могу произнести слова. – Я буду использовать его, чтобы отправлять коз в ежегодный отпуск куда-нибудь на Карибы.

Его пальцы пробегают по моим волосам, успокаивающе гладя меня. – Ты вернулся.–

— Конечно, я вернулся.

– Вас не было в самолете. Пилот позвонил мне. Сказал, что ты не пришел.

Медленно я поднимаю голову и обнимаю его. Его кожа все еще ужасно бледная, а под глазами темные круги.

– Мне жаль. Я был занят поиском способа остановить убийцу, которого мой отец послал убить тебя, и упустил это. Я глажу его по щеке. – Боюсь, твой тесть не самый большой твой поклонник.

— Итак, Гвидо рассказал тебе?

— Что ты напоил меня, а потом поженил нас, не оставив меня ничего мудрым? Я прижимаюсь губами к его. — Да, он мне рассказал.

– Ты на меня злишься?–

– Я не могу злиться на тебя, когда ты лежишь на больничной койке с трубками и дерьмом, торчащими из твоего тела.

– Они выйдут. В конце концов.– Его грудь поднимается от глубокого вздоха. — Может быть, когда они это сделают, ты подумаешь о том, чтобы перерезать мне горло. Он берет мою руку и подносит ее к своей промежности. – Видеть? От одной только мысли об этом мне становится тяжело.

– Господи, Рафаэль. Я фыркаю сквозь слезы.

— Пожалуйста, не плачь, Веспетта.

– Ты чуть не умер из-за меня. Снова.– Я провожу ладонью по его предплечью, прямо по кинжалам и татуировке змеи. — Почему ты не сказал мне, что это ты?

Гнев вспыхивает на лице Рафаэля. Он хватает меня за запястье, пристально глядя на меня. — Ты поэтому вернулся? Его голос тихий, в его тоне сквозит угроза. — Потому что если это так, ты можешь уйти прямо сейчас.

Я наклоняюсь вниз, пока кончик моего носа не касается его. – Нет. Я вернулся, потому что люблю тебя.

– Почему? Как ты мог влюбиться в такого манипулирующего сукиного сына, как я?

– Ты манипулятивный придурок. И я люблю тебя, несмотря на это качество. Или, может быть, из-за этого. Потому что тебе не все равно. Даже когда ты говоришь, что нет. Вы глубоко заботитесь о людях в своей жизни. Ваши мужчины. Твой брат. Мне. Я обожаю ту яростную защиту, которая практически исходит от тебя, даже когда ты пытаешься замаскировать ее под что-то еще. Ты готов пройти через море трупов, чтобы защитить людей, которые тебе дороги.

Я протягиваю руку и откидываю назад несколько прядей, упавших ему на лицо. Рафаэль смотрит на меня, не моргая, его взгляд острый и оценивающий.

– Сила вашей воли и неослабевающая решимость, которые сделали вас тем, кто вы есть, вызывают у меня трепет– , — продолжаю я. – И твое упрямство. . . Это отдельная сущность. Не думаю, что я когда-либо встречал человека столь же упрямого, как ты. Это довольно сексуально, понимаешь?–

Наклонив голову, я касаюсь его носом. – Я влюблен в тебя, потому что никто другой не заставляет меня чувствовать так, как ты. Заветный. Любимый. Особенный. И это не имеет ничего общего с теми роскошными безделушками, которые ты мне подарил. Скорее, это рисунки на стикерах, которые ты мне оставил. Украденный инжир. Царапины от ядовитого куста — и все потому, что я просил тебя спасти этого глупого кота.

– Ты был чрезвычайно настойчив– , — говорит он хриплым и хриплым голосом.

— Да, это единственная причина, по которой ты это сделал. Я улыбаюсь. – Ты заставляешь меня чувствовать себя достойным. И компетентный. Только когда я с тобой, Рафаэль, мне не нужно доказывать себя. Всю свою жизнь я слышал, какая я красивая, словно я какой-то дорогой предмет мебели. Приятно для глаз, но легко забывается, когда зрители переходят в следующую комнату. Лишь однажды ты назвал меня красивой, и все же ты заставляешь меня чувствовать себя такой, какая я есть, каждый божий день. Не снаружи, а внутри.

Рафаэль берет мой подбородок между пальцами. Уголок его губ изгибается в едва заметной ухмылке. — Ты сейчас напрашиваешься на комплименты, Василиса?

– Может быть?– Я нюхаю.

– Ты такая красивая, что каждый раз, когда я с тобой, мне хочется ущипнуть себя, чтобы доказать, что ты настоящий. Он притягивает мое лицо ближе к своему. — И внешне ты тоже симпатичный.

От меня ускользает что-то среднее между смехом и хныканьем. Положив ладони на его щеки, я прижимаюсь к нему губами. – Я никогда не прощу тебя за то, что ты позволил себя застрелить. И я никогда не прощу своего отца.

— Не будь с ним так строг. На месте Романа я бы сделал то же самое. Он кусает мою губу. — Он знает, что мы женаты?

– Неа.–

– Я уверен, что он будет в восторге.

— Он немного поворчит, но…

– ЧТО?!– За пределами комнаты раздается громкий мужской крик. – Этот сволочь заставил мою маленькую девочку ВЫХОДИТЬ ЗА НЕГО?–

Дверь распахивается с такой силой, что врезается в соседнюю стену, и мой отец входит внутрь. Разгневанный даже близко не может описать выражение его лица. Необузданная ярость. Дикое негодование. Его дыхание глубокое и медленное. Звук, похожий на бычье фырканье, вырывается из его груди с каждым выдохом. Картина становится еще более совершенной благодаря тому, как его ноздри раздуваются при каждом вздохе.

– Ты!– он ревет. – Ты замышляешь– — вдох — – лжешь– — вдох — – воруешь. . . ублюдок.

– Римский!– Где-то позади него раздается визг матери, и через секунду она протискивается между телом отца и дверным косяком. Затем она прижимает ладони к его груди. – Оставь их в покое!–

– Я собираюсь убить его!– Папа кричит, а мама пытается вытолкнуть его из комнаты. – Я сдеру с него шкуру живьем и повешу его шкуру на окно моего кабинета в качестве занавески!–

– Не обращай на него внимания– , — щебечет моя мама, ухмыляясь нам через плечо. – Он просто очень взволнован этой новостью и не может найти слов, чтобы выразить свое счастье. Не так ли, котик?

– Я не буду использовать нож, о нет– , — продолжает реветь пахан, пока мама отталкивает его назад. — Я воспользуюсь чертовой картофелечисткой. У тебя получатся потрясающие шторы из мешковины, Де Санти! И каждый раз, когда твои остатки шуршат на ветру, я буду вспоминать твои крики агонии!–

— Мы вернемся позже, — шепчет мама с немного комичным, раздраженным видом и захлопывает за ними дверь.

Я смотрю на Рафаэля.

На его лице очень самодовольная улыбка. – Хорошо . . . Не думаю, что в ближайшее время мы вместе отправимся на рыбалку.

Я смеюсь и целую его.

Эпилог

Месяц спустя

Перед нами маячит двухэтажный современный белый дом, залитый мягким светом заката. Дом моего тестя. Я паркую машину на пустом месте рядом с клумбой и глушу двигатель.

– Помни, о чем мы договорились– , — говорит Василиса, проверяя свой макияж в зеркале солнцезащитного козырька. – Ты не рассердишь моего отца. Он все еще злится на тебя за то, что ты – украл– день моей свадьбы. Это будет наш первый. . . хм, обычная встреча с моей семьей, так что давайте будем вести себя цивилизованно.

– Конечно.– Я беру тюбик туши из ее рук и бросаю на сиденье позади себя.

– Привет! Что-–

– Я буду вести себя хорошо. Но я думаю, мне нужен какой-то стимул. Я отодвигаю сиденье назад, затем обхватываю руками ее тонкую талию и поднимаю ее через консоль к себе на колени.

– Рафаэль, мы не будем заниматься сексом на подъездной дорожке к моему отцу.

– Нет?– Я расстегиваю первую пуговицу ее шелковистой блузки. – Если ты забыл, мой врач сказал, что я все еще выздоравливаю. Никаких стрессовых ситуаций не допускается. И одна часть моей анатомии сейчас испытывает сильный стресс. Я раздвигаю края ее блузки и прикусываю ее грудь.

— Мы можем поработать над успокоением твоего члена после ужина, — бормочет Василиса.

Моя рука скользит вниз по ее грудной клетке, затем ниже, обхватывая ее обнаженную киску. Ее атласные трусики забыли где-то в моем самолете. Проведя большим пальцем между ее гладкими складками, я нахожу ее сладкий бутон и начинаю кружить. Сначала пара легких движений, затем я нажимаю чуть сильнее, прежде чем скользить пальцем в ее тепло.

— Передумали? Я продолжаю дразнить ее клитор большим пальцем, слушая ее тихие стоны удовольствия.

— Ага, — задыхается Василиса, водя по моему пальцу и расстегивая молнию на моих штанах.

Я тверд как чертов камень, до боли. Я почти кончил, когда она обхватила мой член рукой, чтобы вытащить его. Степень, до которой я одержим своей женой, не имеет себе равных. Ей достаточно прикоснуться ко мне – или просто пригрозить перерезать мне горло – и мне конец.

Просунув руки под ее задницу, я располагаю ее над своим членом и начинаю медленно опускать эту невероятную женщину на руки. Мой мозг сгорает еще до того, как я проникаю в нее даже наполовину.

Два темных глаза впились в мои сквозь длинные черные пряди, закрывающие ее лицо. Пирсинг. Немного дикий. Мой.

Это все еще нереально, что я смогу заполучить ее как свою собственную.

– Я не уверен, что смогу когда-нибудь показать тебе, как сильно я тебя люблю, Василиса.

— Ты уже это сделал, сумасшедший, — шепчет она, еще больше погружая меня внутрь. – Попробуй проделать еще один подобный трюк, и, клянусь, я задушу тебя до смерти.

Мой член сильно дергается внутри ее киски, и я едва сдерживаю неминуемый оргазм. Я толкаюсь в нее снизу, заполняя ее полностью, и одновременно захватываю ее губы своими.

– Я люблю тебя– , — говорят ее губы в мои. – Очень много.–

Мое сердце набухает и расширяется, чувствуя, будто оно внезапно стало слишком большим для моей груди. Я обхватываю лицо Василисы ладонью, наслаждаясь видом ее, покрасневшей и задыхающейся, пока она скачет на мне, с дикой страстью гоняясь за своим удовольствием.

Этот экстаз — это все, что мне нужно знать: старые тени исчезли. Те мрачные мысли, которые преследовали меня, когда я был намного моложе. За прошедшие годы были мрачные моменты, когда я размышлял о том моменте в торговом центре. В ту минуту перед взрывом.

Мне стыдно признаться в этом даже самому себе, но я не раз задавался вопросом, что бы произошло, если бы меня там не было. Как бы сложилась моя жизнь? Что, если бы я ушел до того, как увидел девушку, весело бегущую по коридору? Или если бы я это сделал, но решил остаться на этой лестнице. Эти мысли вызвали у меня тошноту и отвращение к самому себе. И все же время от времени они всплывали. В минуты слабости. В моменты боли.

Сейчас? Теперь корю себя из-за этого шрама на спине Василисы. Один чертов осколок, которому удалось пройти мимо меня. Это причинило ей боль. Это оставило неизгладимый след. Мне следовало лучше защитить ее. Этот порез должен был достаться и мне. Никогда ее.

Я всегда ненавидел свое отражение в зеркале. Так продолжалось до тех пор, пока я не понял, что спасенная мной девушка была Василисой. Теперь, увидев себя, единственное чувство, которое я испытываю, — это облегчение. Потому что это я пострадал, а не она.

Была ли судьба, что я был там, чтобы спасти ее? Была ли наша судьба решена моим выбором? Или непреклонная кисмет умело привела ее ко мне все эти годы спустя?

Василиса тянет меня за волосы, выгибая спину и расплетаясь в моих руках. Наконец я отпустил ее, наполнив ее своей спермой. Наше затрудненное дыхание эхом разносится по пространству вокруг нас. Я нежно ласкаю лицо жены. Моя красота. В объятиях зверя.

– Я думаю, что сказки все-таки существуют, веспетта. И я считаю, что я должен тебе подарок.

— О чем ты говоришь? — задыхается она. – Какой подарок?–

Я улыбаюсь. – Библиотека.–

– Были здесь!– Объявляю я и, сжимая руку Рафаэля в своей, вхожу в прихожую.

Мой отец приближается к нам с мрачным лицом и внезапно останавливается на расстоянии вытянутой руки. Его глаза скользят по моему лицу – и я не могу не задаться вопросом, не размазался ли мой макияж – а затем падают на мою блузку. Я смотрю вниз и съеживаюсь. Кажется, я пропустил одну из кнопок. И моя юбка перекосилась. Дерьмо. Я быстро поправляю подол, но ничего не могу поделать с рубашкой. Мне просто придется сохранять хладнокровие и надеяться, что этот ужин не закончится кровопролитием.

– Эм. . . Привет, пап, — щебечу я, широко улыбаясь.

Странный рычащий звук вырывается из горла Романа Петрова, и я не сомневаюсь, что мы только что приземлились на горячее сиденье. Ноздри папы раздуваются, и он обращает свой угрожающий взгляд на моего мужа. — У тебя есть желание умереть, Де Санти?

Я закрываю глаза и делаю успокаивающий вдох. Если они начнут размахивать оружием и бить друг друга, я уйду.

– Я вижу, ты все еще такой же драматичный, как и всегда. . . Папа, — невозмутимо говорит Рафаэль.

О Боже . . .

Выражение лица моего отца становится убийственным. Он делает шаг вперед, почти задевая грудь Рафаэля. — Не называй меня – папой– , ты, вороватый ублюдок! Клянусь, я собираюсь…

– Да, знаю. Ты собираешься убить меня очень неприятным способом. Рафаэль проходит мимо моего отца, похлопывая его по плечу, когда мы проходим. – Давайте есть. Я умираю с голоду.–

— Ты обещал, что будешь вести себя хорошо, — шепчу я, пока мы направляемся в столовую.

– Извини.–

– Нет, это не так.

Губы Рафаэля кривятся в дьявольской ухмылке. – Нет. Даже не немного.–

– Он все еще со всем смиряется. Может быть, если бы ты… Рафаэль! Я вскрикиваю, быстро отталкивая его руку. Он просто сжал мою задницу, пока мой отец смотрел!

– Что?–

– Пожалуйста, можем ли мы все приложить немного усилий, чтобы этот вечер не превратился в катастрофу и чтобы мы действительно хорошо провели время?–

Рафаэль бросает взгляд через плечо. Я следую за его взглядом и вздрагиваю. Мой отец все еще стоит у входной двери, его глаза широко раскрыты, как у маньяка, и он смотрит на моего мужа.

– Я уже прекрасно провожу время. Рафаэль обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. – И дальше будет только лучше.

Его рот врезается в мой с такой силой, что я вскрикиваю. Все остальное, как обычно, становится незначительным, когда меня целует муж. Я обхватываю ногами его талию и сжимаю его шею, целуя его в ответ, как будто завтра не наступит. Рафаэль держит руку на моем подбородке, крепко удерживая мою голову, одновременно наслаждая моими губами.

– Ой, вот вы где, голубки– , — щебечет мама позади меня. – Еда остывает.

Я быстро прерываю поцелуй и практически скатываюсь по телу Рафаэля.

– Эм, эй, мама. Да, мы идем. Но тебе, возможно, понадобится купить папе транквилизатор. Я хватаю Рафаэля за руку и тащу его в столовую.

Юля уже сидит за столом и возится с телефоном. Напротив нее сидит тетя Ангелина.

— Где все остальные? — спрашиваю я, глядя на пустые места.

– Сергей скоро приедет. Анджелина улыбается. – Ему пришлось оставить сменную одежду для Алексея и Саши. Они арестованы.

– Что?!–

– Полиция поймала их вчера вечером на уличных гонках. Они ехали с превышением скорости. Сегодня Роман решил оставить их вариться в изоляторах участка, чтобы они могли усвоить урок. Завтра он пришлет адвоката, чтобы договориться об освобождении под залог.

– Большой.– Я вздыхаю и сажусь рядом с Юлией, а Рафаэль занимает стул справа от меня.

Мама танцует в столовой, а мой папа идет за ней по пятам. На его лице все еще отражается ярость, когда он занимает место во главе стола.

– Ты слышал новости?– Юля толкает меня локтем. – Папа согласился, чтобы я уехал. Я нашел потрясающую студию в Гайд-парке и…

– Забудь об этой студии– , — перебивает ее папа. – Начните искать квартиру с двумя спальнями.

– Что?– она визжит. — Но я уже внес залог. И зачем мне две спальни?–

– Украинская мафия пытается вторгнуться на нашу территорию. Мы находимся в состоянии повышенной готовности, так что до дальнейшего уведомления вам будет предоставлен телохранитель.

– Не происходит!–

Дверь столовой распахивается и ударяется о стену.

– Вы не поверите, что мне подарил Лука– , — ревет дядя Сергей, входя в комнату и кладя огромную полуавтоматическую винтовку на стол, рядом с тарелкой со свиными отбивными. – Что? Сегодня нет ягненка?

– Убери эту штуку подальше от еды!– Мама огрызается.

– Эта штука — KR-101X. Премиальный гражданский автомат АК. Это новейший автомат Калашникова, ребята, — восклицает он, явно обиженный. – Эксклюзивный, ограниченный предсерийный выпуск, со складывающимся вбок синтетическим прикладом, стволом длиной шестнадцать и пять дюймов и патронами калибра семь шестьдесят два на тридцать девять с магазинным питанием.

– Это пять-пять-шесть НАТО– , — комментирует Рафаэль, беря тарелку с картофельным пюре.

– Нет, это не так.– Сергей наклоняется и хватает винтовку, возясь с магазином. – Трахни меня. Это.–

– Иисус, черт возьми, Христос!– Папа хлопает ладонью по столу, от чего стаканы и столовые приборы дребезжат. — Убери эту чертову штуку, Сергей! Ели!–

– Всегда тусовка. Мой дядя закатывает глаза. – По крайней мере, Рафаэль здесь может оценить качественное огнестрельное оружие. Де Санти, у тебя была возможность опробовать его?

– На самом деле я так и сделал.

О, нет.Я кладу руку на бедро Рафаэля под столом и сжимаю. – Рафаэль, не надо!–

– Отгрузка для Министерства обороны каким-то образом была направлена ​​не по назначению и на прошлой неделе оказалась в порту Катании– , — продолжает Рафаэль. – И, как по волшебству, мое имя было в отгрузочных документах. Должно быть, на их сервере что-то пошло не так. Он смотрит на меня сверху вниз, на его лице написана гордость. – Потрясающая работа, детка.

— Ты ради него взломал чертово итальянское министерство обороны? – рычит папа, вскакивая со стула.

— Не смей повышать голос на мою жену, Петров! Рафаэль ревет в ответ.

Фу.Я кладу локти на стол и зарываюсь руками в волосы. Крики продолжаются: мой отец и муж обмениваются проклятиями и угрозами смерти. Сквозь шум я слышу, как мама приказывает тете убрать ножи со стола. Дядя Сергей разговаривает по телефону с кем-то — вероятно, с дедушкой Феликсом — и спрашивает о следующей поставке оружия для Министерства обороны США и вероятности ее перехвата.

– Так будет всегда?– - бормочу я.

– Вероятно.– Юля пожимает плечами и тянется за салатом. – Я определенно выйду замуж за дантиста.

Из кухни доносится громкий хлопок. Все перестают кричать, поворачивая головы в сторону источника.

– Что это было?– — спрашивает кто-то, но вопрос теряется в какофонии криков и шума, который взрывается за соседней дверью.

– Эм. . . Игорь сбежал из дома престарелых. Моя мама застенчиво улыбается, пряча нож для стейка за спиной. — Он пробует рецепт фламбе с креветками из-под бурбона, котик.

Дым и запах чего-то горящего медленно проникают в комнату. Модернизированная пожарная сигнализация, которую папа установил после инцидента с микроволновой печью, начинает гудеть, и через секунду из верхних разбрызгивателей хлынет вода, пропитывая еду и всех, кто сидит за столом.

Я убираю с лица мокрые пряди волос и смотрю на мужа. — Добро пожаловать в семью, детка.

Конец

Благодарности

Оживить книгу непросто. Несмотря на то, что на обложке только имя автора, за линией фронта стоит много людей, без участия которых конечный продукт был бы невозможен.

Прежде всего, я хотел бы поблагодарить вас, мои читатели, за вашу постоянную поддержку и любовь, которую вы продолжаете проявлять к моим книгам. Основная причина появления этой книги в том, что вы просили серию второго поколения. Я безмерно рад, что вам настолько понравился сериал – Совершенно несовершенно– , что вы захотели прочитать истории о детях главных героев из оригинальных книг. Надеюсь, вы любите Рафаэля и Василису так же сильно, как и я.

Лучшему редактору в мире — спасибо, Энди. Ваша преданность делу и профессионализм поражают меня в каждом проекте. Спасибо за ваши удивительные идеи и ценные советы, которые помогают моим книгам стать лучшими, какими они только могут быть. Мы работаем вместе с тех пор, как я начал свою писательскую деятельность, и хотя мы начинали как коллеги по бизнесу, я чувствую, что мы стали верными друзьями. Я так тебя люблю.

Особая благодарность Уэсли (муженку Энди), который позволил нам разобраться со всеми вещами, связанными с ИТ, и дал предложения по улучшению этих элементов истории. И большое спасибо моему другу Педже, который был так любезен, что поделился своим обширным опытом в мире хакерства, который помог этой истории встать на ноги.

И моему личному помощнику Кейтлен — спасибо за вашу постоянную поддержку, вашу яростную решимость справляться со всем, что встречается на вашем пути, и ваше удивительное мастерство. Как я уже говорил, без тебя я бы совсем потерялся.

И, конечно же, большое спасибо моим бета-читателям — Анке, Шайме, Милице, Дженнифер, Тине и Теодоре — за ваши отзывы и идеи, которые улучшили ход истории. И я искренне благодарен Кьяре за вашу помощь с итальянскими словами и фразами.

Эта книга была бы невозможна без вашей поддержки и преданности делу.

Люблю вас всех,

Нева