Автор: Лилиан Харрис

Книга 1: Греховные клятвы

Серия: Преступная семья Мессина

Перевод группы: https://t.me/library_books_b

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

В данной книге содержатся некоторые описания торговли людьми и насилия.

ПЛЕЙЛИСТ

Poison in the Water — Von Grey

Nothing Is As It Seems — Hidden Citizens feat. Ruelle

Where Do We Go (No Escape) — Klergy feat. Katie Garfield

The Devil Is a Gentleman — Merci Raines

Take — Wens

Somebody Else — Ruelle

Hush — Seibold feat. Garrison Starr

Super Villain — Stileto feat. Silent Child and Kendyle Paige

I Am Fire — J2 feat. Eivør

I Won’t Give Up — Jason Mraz

Where Do We Go From Here — Ruelle

Already Gone — Dermot Kennedy

Monsters — Ruelle

Who Do You Want — Ex Habit

Wicked Game — Jessie Villa

Black Magic — Jaymes Young

We Are Never Ever Getting Back Together —Taylor Swift

The World We Made — Ruelle

Deep End — Ruelle

Looking at the Devil — Seibold feat. Neutopia and Leslie Powell

Sike — Red Rosamond

Tomorrow We Fight — Tommee Profitt feat. SVRCINA

In the Blood — Red Rosamond

What Are We Waiting For — Ruelle

Skin and Bones — Ruelle

Fight for Survival — Klergy

Bad Habits — Mvnsin feat. Alex Iva and Sara of Isla

Until the Levee — Joy Williams

In the Stars — Benson Boone

Always Remember Us This Way — Noelle Johnson

Fire on Fire — Sam Smith

Without Fear — Dermot Kennedy

Fall Into Me (Acoustic) — Forest Blakk

ГЛАВА 1

￼

ЭЛСИ

ОДИН МЕСЯЦ НАЗАД

Некоторые говорят, что у дьявола нет души. Но я думаю, что это у человечества ее нет.

Мы делаем друг с другом самые отвратительные вещи и находим самые грязные или самые изощренные оправдания. Но на самом деле мы дикари. Все мы. Некоторые больше, чем другие.

— Сними это, — ворчит Кит, запустив руку в свою отросшую седую бороду.

Я поднимаю подбородок вверх, стискивая зубы так сильно, что болит челюсть. Я не сделаю этого. Они могут думать, что моя плоть принадлежит им, но мое сердце таковым не будет. Как и мой разум. Они мои, и я не позволю кому-либо проникнуть туда.

Пусть они причинят мне боль. Пусть убьют меня. Мне все равно. Смерть — это выход, который я буду приветствовать. Но каким-то образом я все еще здесь.

— Элси, пожалуйста, — хнычет Кайла, ее тело обнажено для мерзавца, который работает на Фаро Бьянки, того, кто лишил нас достоинства, которое у нас когда-то было.

Нас забрали вместе, в том числе и нашу подругу Джейд. Боже мой, каждый раз, когда я думаю о ней, мое сердце физически болит. Я понятия не имею, где она.

Это должно было быть просто дорожное путешествие, мы трое наслаждались временем вместе после окончания средней школы, желая немного развлечься, прежде чем колледж — а затем медицинская школа — отнимет у нас все время.

У нас были планы однажды стать врачами. Моя мама — пластический хирург. А я? Я хотела лечить сердца. Я хотела увидеть, что заставляет их останавливаться. Что заставляет их кровоточить. Что заставляет их снова работать. Я хотела вылечить их, заставить людей снова жить — по-настоящему жить — и, возможно, когда они вернутся к жизни, в них сохранится и часть их человечности.

Но, конечно, я так и не стала кардиохирургом. Никто из нас никем не стал. Мечты Кайлы о том, что однажды она станет онкологом и будет помогать больным раком, сгорели вместе с моими.

А Джейд? Она всегда хотела работать с детьми. Ну, кроме тех случаев, когда она не мечтала играть в международных концертных залах. Она умела играть на пианино, как Пикассо умел рисовать. Но Джейд была самоотверженной. Ее мать-одиночка воспитывала двоих детей, и Джейд хотела иметь работу, которая гарантировала бы ей достаточно высокую зарплату, чтобы она могла помогать матери.

Так и вышло.

Бьянки возглавляют преступную семью Палермо, и мы были у них девять с половиной лет. Жестокие, мучительные годы. Бывали дни, когда я доходила до того, что хотела перерезать себе горло. Это было бы менее болезненно, чем все, что они сделали с нами. Они больны. Все Бьянки больны, но Фаро, который босс, и его брат Агнело — самые безжалостные из четырех братьев.

Они продают наши тела за деньги. И тела детей тоже. Эти чудовища торгуют женщинами и детьми, как скотом. Они владеют секс-клубом только для членов клуба, и единственный способ для клиента попасть туда — позвонить по номеру, указанному на обратной стороне золотой карточки, и чтобы кто-то забрал его. Затем их с завязанными глазами доставляют к месту. И никто не знает, где он находится. Ни мы. Ни мужчины. Никто.

Нас с Кайлой приводили туда много раз. Некоторые девушки работают там постоянно, а другие, как мы, приходят только тогда, когда мы нужны. И никто из нас никогда не хочет быть нужным.

Нас загоняют в комнаты с мужчинами, которые берут каждую частичку нас — нашу кожу, плоть под ней — пока мы не начинаем умолять, чтобы это закончилось. У нас нет контроля. Нет возможности сбежать. У нас нет ничего. Когда мы там не работаем, нас иногда возят с шофером в шикарные отели.

И мы знаем, что там лучше ни с кем не разговаривать. Последняя девушка, которая пыталась получить помощь, была убита. Нам показывали фотографии ее тела с полностью отрубленной головой. Меня вырвало в тот день. Прошло два года, а я до сих пор не могу выкинуть из головы образ ее глаз. Они были карие.

— Сука, ты что, оглохла, что ли?

Кайла задыхается, обхватив руками голую грудь, густая подводка и тушь для ресниц теперь стекают по ее щекам густой рекой. Она никогда не красилась до того, как нас забрали. Она ненавидела это. Теперь это меньше всего ее волнует.

Он делает один шаг вперед, рука сильно бьет меня по щеке, и моя голова резко поворачивается. Но вместо того, чтобы заплакать или издать хоть звук, я смеюсь — действительно смеюсь — и его гнев... он прекрасен.

— Это все, что у тебя есть? — Мой рот искривляется в уголках, длинные черные волосы рассыпаются по спине, почти касаясь моей попы.

На его морщинистом лице появляется настороженная ухмылка, прежде чем его ладонь сжимает мою шею, сжимает до тех пор, пока я не перестаю дышать, его сила заставляет меня подняться на ноги в доме, где нас держат вместе с шестью другими женщинами. Где за нами наблюдают днем и ночью, в основном двое мужчин: Джузеппе и Вито. Им все равно, что с нами делают. На самом деле они делают еще хуже.

Никого это не волнует. Не здесь. Мы не незаменимы. С нами обращаются так же, как с крысами, которые бегают по траве в поздние часы.

Дом находится в самом плохом районе. Полицейские сюда даже не заходят, потому что какой в этом смысл? На углах продают наркотики. Возможно, какая-нибудь банда торгует и женщинами. Но не здесь. Не в этих кварталах. Это территория мафии, и остальные это знают.

Мои легкие горят, когда он сжимает руку сильнее, обнажая зубы.

— Вы, маленькие шлюхи, не знаете, как вам хорошо. Но я покажу вам, насколько хуже может быть.

Кайла всхлипывает, не в силах перевести дыхание.

— П-п-пожалуйста, отпустите ее.

Но он игнорирует ее.

— Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, не убивая тебя?

Потому что он знает, что не может убивать, если только это не разрешено боссом.

Я борюсь со страхом. Я борюсь с приступом паники, поднимающейся, как инферно, в моей груди. Я смотрю на него, борясь единственным доступным мне способом. Внутри я кричу так громко, что стекло, удерживающее меня в плену, разбивается на мелкие кусочки вокруг меня. Но снаружи я во всеоружии. Я готова к битве. Война никогда не закончится. Этого никогда не случится. Пока последний меч не пронзит мое сердце, даруя мне покой.

Смерть — единственный выход. Дьявол не позволит мне идти другим путем.

Кит опускает меня на пол, и я задыхаюсь, моя грудь поднимается и опускается, воздух трудно проглотить.

Вдох.

Выдох.

Повторяю.

Горло жжет. В животе бурлит тошнота, и я протискиваюсь сквозь нее. Мне нравится бороться. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, даже если все это иллюзия.

Кайла ползет ко мне, закрывая меня своим телом. Но он подхватывает ее за одну тонкую руку и швыряет в сторону. Она ударяется о деревянный пол с тяжелым стуком.

Из меня вырывается низкий стон ярости, и когда я пытаюсь ударить его за то, что он обидел мою подругу — мою милую, никогда не обидящую ни душы подругу, — он наносит мне удар в живот. Затем еще один, и еще, пока я не закашляюсь. До следующего удара.

Я не знаю, сколько еще раз он ударил меня. Я сбилась со счета. Моя голова кружится, свет мелькает в глазах. Кайла кричит о помощи, но голос невнятный, словно я под водой, я почти ничего не слышу.

— Стой... кровотечение.

— Йоу, прочь... товар...

— Пошел ты!

Голоса. Их слишком много. Я вижу Вито и Джузеппе, их образы, идущие вверх, мелькают то там, то здесь. Кто-то хнычет. Я думаю, это я.

— Ш-ш-ш, — говорит Кайла с сопением, ее рука гладит меня по голове.

Я чувствую это. Я не умерла. Очень жаль.

Но как я могу оставить ее? Как я могу быть такой эгоисткой? Она не сможет выжить сама. Но, может, будет лучше, если она тоже умрет.

Мы есть только друг у друга, в то время как другие девушки держатся сами по себе. Все боятся говорить друг с другом, боятся, что нас за это убьют.

А они убьют. Если мы говорим друг с другом о том, что происходит с мужчинами, они нас убивают. Раньше в доме было двенадцать девочек. Остальным не так повезло.

— О, Элси, — плачет Кайла. — Мне так жаль.

Я пытаюсь сказать ей, что ей не о чем сожалеть. Я сделала это с собой. Я точно знала, что произойдет. Но она всегда была такой. Она из тех людей, которые извиняются, когда кто-то другой на нее наезжает. Она не заслуживает этого.

Я едва узнаю ту девушку, которой она была раньше. Эта женщина передо мной слишком сломлена, и я ненавижу видеть, как она ломается еще больше с каждым годом. Неужели мы будем здесь, пока не станем слишком старыми, чтобы использоваться и применяться?

Нет, я не позволю этому случиться. Я покончу с этим на своих условиях.

Джейд была похожа на меня, и если я что-то знаю о ней, я знаю, что она тоже борется. И все же, не зная, что с ней случилось — жива ли она вообще, — я не могу спать по ночам. Лучше ли ей, чем нам? Хуже?

Может, было бы лучше, если бы она была с нами. Так мы хотя бы могли быть вместе. Но я даже не могу спросить у этих засранцев, где она. Я знаю, что Фаро знает. Он все знает. Но он убьет меня прежде, чем скажет мне то, что я хочу знать.

Кайла остается со мной несколько секунд... минут... я не знаю. Но следующее, что я слышу, это ее крики, и когда я поднимаю голову, Кит держит ее в своих лапах, Джузеппе и Вито больше нет.

Он стоит на коленях, его зловонное дыхание бьет мне в нос.

— Я собираюсь трахнуть ее так сильно, что ты будешь видеть ее синяки несколько недель. Можешь поблагодарить себя за это, шлюха.

Затем он дергает ее за каштановые волосы, ее колени бьются об пол, она выкрикивает мое имя, пока не исчезает.

А ее крики? Я продолжаю слышать их еще долго после того, как они исчезли. И я хотела бы, чтобы на ее месте была я.

ГЛАВА 2

￼

ЭЛСИ

НАШИ ДНИ

Воздух изменился, в нем витает прохлада, по земле разбросаны осенние листья, оранжевые, желтые. Они умирают, но все равно прекрасны.

— Как ты думаешь, что они собираются сделать с нами сегодня? — спрашивает Кайла, прижимаясь ко мне плечом к плечу, стоя на противоположной от окна стороне на первом этаже, в которое мы смотрим.

Вито и Джузеппе стоят у двери на противоположной стороне. Фаро заставляет их охранять дверь днем и ночью. Они спят здесь вместе с нами, так что даже когда мы закрываем глаза, мы не в безопасности.

Я думаю о побеге, наверное, каждый день. Но куда я могу пойти, чтобы они меня не нашли? После избиения мне понадобилась неделя, чтобы прийти в себя, а потом я вернулась к работе.

Единственное, что хорошо в том, что я пострадала в тот день, это то, что Кит больше не появляется. Надеюсь, он мертв. Может быть, Фаро убил его за то, что он связался с его игрушкой. Мы делаем ему хорошие деньги, и он не любит, когда мужчины вмешиваются в его источник дохода. Его люди такие же одноразовые, как и мы.

— Я не знаю. — Я закидываю руку ей на спину и притягиваю ее плотнее к себе. — Куда бы мы ни пошли, мы выживем. Мы всегда так делали.

— Но какой смысл выживать? Мы не живем, Элси. — Она произносит слова, которые я держала при себе. — Ты когда-нибудь думала о... — Ее лицо опускается, глаза смотрят в пол.

— Не надо, — говорю я низким тоном. — Я не хочу, чтобы ты даже думала об этом.

Но я лицемерю, не так ли? Я сама только что думала о смерти. Но услышать, как она говорит это вслух, представить, что ее больше нет...

— Ты можешь мне пообещать? — Она смотрит на меня, темные брови напряжены, в ее лесных глазах скапливается влага.

— Зависит от обещания. — Я больше не смотрю на нее. Потому что я знаю, что она собирается спросить.

— Ну же, Элси. Пожалуйста. Просто скажи, что ты обещаешь, — процедила она.

Я слышу, как дрожит ее голос, и это заставляет мое сердце биться. Проходят секунды, и в них я ломаюсь, потому что как я могу обещать такое? Но в конце концов, как я могу этого не сделать?

— Хорошо. Что бы это ни было, я обещаю.

— Ну, теперь ты просто смешна, — вздыхает она с легким смешком, и в ней проскальзывает частичка той веселой, беззаботной Кайлы, которую я когда-то знала.

Боже мой, какие у нас были мечты. Перед нами был открыт целый мир. А теперь нам приходится обещать, что все это придет к концу вместо начала, о котором мы когда-то мечтали.

— Хорошо. — Я заставляю себя улыбнуться, оглядываясь по сторонам. — Что я обещаю?

— Что если я дойду до того, что буду умолять тебя убить меня, ты это сделаешь.

Задыхаясь, я зажмуриваю глаза. Одно дело знать, что она скажет, а другое — услышать это на самом деле.

— Кайла... — Я делаю глубокий, измученный вдох. Мое сердце... оно физически болит.

— Я сделаю это для тебя, Элси. Если ты хочешь этого. Я сделаю это для тебя. Мы больше не можем так жить, — шепчет она. — Я не выдержу больше ни дня.

Она фыркает, и я сдерживаю слезы.

— Они берут и берут, — тихо плачет она. — Нам больше нечего им дать. Я бы предпочла, чтобы родители нашли мое тело, а не гадали, что же произошло на самом деле.

Моя грудь колотится от боли, такой сильной, что я едва могу сдержать свои эмоции. Я не хочу думать о своих родителях. О боли, которую они, должно быть, переживали все это время, каждый день задаваясь вопросом, у кого я. Гадают, не ранена ли я. Умерла ли. Это то, через что я прохожу, не зная, что случилось с Джейд.

— Хорошо. — Я издаю дрожащий вздох, глядя на бледную траву прямо за нашим окном.

Она выглядит так, будто давно не получала полива — увядающая смерть, которую несет трава. Но они ее косят. Надо же поддерживать хоть какой-то вид. На всякий случай, наверное.

— Хорошо?

То, как вопросительно она это спрашивает, заставляет меня повернуться к ней.

— Да, хорошо. Я убью тебя, Кайла. Если тебе когда-нибудь будет достаточно. Если они раздавят тебя до такой степени, что ты не сможешь больше ни минуты, я буду рядом. Я заберу боль.

Ее нижняя губа дрожит, глаза мерцают от страдания, прежде чем мы обе снова оказываемся лицом к окну. Солнце ярко освещает наши лица, но погода навевает осеннюю прохладу, словно не может решить, что предпочесть — холод или тепло.

— Какого черта вы двое делаете? — Джордан появляется позади нас, рука на бедре, ее черные волосы собраны в высокий хвост, пепельные глаза оценивают нас.

— Просто смотрим, — негромко отвечает Кайла, переведя внимание на себя.

— Разве это противоречит какому-то домашнему закону? — Я хмыкаю, поворачиваясь лицом к Джордан и вскидывая бровь.

— Не будь сукой, Элси. Я просто присматриваю. — Она подходит ближе на своих пятидюймовых шпильках. Должно быть, она скоро будет развлекать. — Если они поймают тебя там, где тебя не должно быть, они оттрахают тебя в задницу, как в прошлый раз.

— Спасибо за заботу, но я уверена, что они уже знают, где мы находимся, по камерам.

Если эти два идиота вообще на них смотрят. Вито и Джузеппе слишком заняты, играя в видеоигры на своих телефонах весь день, чтобы действительно сосредоточиться на камерах, которые они могут наблюдать через свои мониторы.

Мое внимание возвращается к окну, когда я смотрю на тот бледно-голубой дом через дорогу, где по ночам собираются наркоманы.

Джордан может обмануть других девушек, но я знаю, что именно она однажды сказала Вито, что, по моему мнению, у него маленький член. Он спустил штаны и засунул свою мерзкую штуку мне в горло, чтобы доказать, как я ошибалась. Потом он сделал со мной то же, что Кит сделал с Кайлой.

Они могли узнать это только от нее. Я шепнула ей об этом. Она слишком старается быть всеобщим другом и притворяется, что ей не все равно. Я на это не куплюсь. Ее личность такая же фальшивая, как и ее грудь, и только одну из этих вещей я не выношу.

— Ладно. Неважно. — Она щелкает языком, звук ее громких каблуков почти так же раздражает, как и ее сухой, колючий голос — словно ногти скребут по меловой доске. Это заставляет мою кожу покрыться мурашками.

— Я ее терпеть не могу, — шепчу я на ухо Кайле, как только Джордан скрывается из виду.

— То же самое. — Она хихикает, и мне нравится этот звук.

Я скучаю по смеху, простому легкому смеху. Над глупыми вещами. Над тем, что кто-то смешно говорит за обедом. Я скучаю именно по глупостям. По мелочам, которые не имеют значения, пока их у тебя не отнимут.

Я скучаю по музыке и пению. По утренним лучам солнца, падающим на мое лицо в шезлонге у бассейна в моем доме. Я скучаю по кофе и свежим вафлям с шоколадной крошкой, которые готовил папа.

Здесь мы получаем старые блины из коробки. Некоторые из коробок просрочены уже на несколько месяцев, но мы все равно их едим, иначе голодаем. Девять лет подряд одни и те же отвратительные блины. Если я никогда больше не съем ни одного, я буду в восторге. Когда-то давно я их обожала. Теперь я даже не могу вспомнить, каково это было.

Мы и так почти не едим. Готовые салаты в пакете на обед и ужин. Без заправки. Иногда мы получаем помидоры или огурцы. Или они покупают целую курицу, и мы по очереди готовим ее. Однажды они купили нам индейку. Видимо, это был День благодарения.

Праздники. Это еще одна вещь, по которой я скучаю. Моя семья собирающаяся за столом, еда переполняющая его. Моя бабушка и ее знаменитые макароны с сыром. Я действительно помню рецепт. Жаль, что у меня никогда не будет возможности его приготовить. Я также скучаю по смеху.

Я всегда возвращаюсь к этому. Смех. Я даже не осознаю, что слезы потеряли свою волю и бегут по моим щекам, оставляя дорожку скрытой боли и темных секретов.

— Я знаю. — Глубокий вздох Кайлы падает на мое плечо, когда она прислоняется к нему головой.

Потому что она действительно знает. Я притягиваю ее к себе, снова крепко прижимая.

Друг. По крайней мере, у меня она есть в этом жестоком мире. У других девочек нет даже этого.

Молча, мы наблюдаем за падением листьев еще несколько минут, пока темно-синий внедорожник не подъезжает и не останавливается прямо у нашего окна.

Мы с Кайлой дергаем головами назад. Сюда никто не приезжает, кроме Бьянки или Чада, и это не их машина.

— Кто это, черт возьми? — Кайла шепчет со страхом в голосе, и паника ползет по моему позвоночнику, как смертоносная рука.

Дверь со стороны водителя распахивается, и оттуда выходит мужчина, высокий, как Адонис, его тело создано для войны, его лицо изрезано грехом и таящейся опасностью. Толстый шрам пересекает его правую щеку, глаза такие темные, что кажется, будто в них заключен ад.

Его волосы длиннее на макушке, свисают на лоб, черные пряди падают на густую бровь. Он проходит несколько шагов, прежде чем остановиться, его черное шерстяное пальто задевает колени, когда он поправляет воротник, на каждом среднем пальце серебряное кольцо.

Большая рука перебирает его пряди, заставляя их откинуться назад, пока он тянется в карман своих черных брюк. Не найдя того, что искал, он открывает заднюю дверь, и я вижу в его руке мобильный телефон.

Он поднимает глаза, и они мгновенно ловят мои. В животе у меня бурлит, как будто меня застали за чем-то плохим, но я не отворачиваюсь от его взгляда. Все его лицо изваяно с острыми краями, такого мужчину можно описать как смертельно привлекательного, но в то же время грозного, его окружает аура властности.

Он продолжает смотреть, удерживая меня, словно осмеливаясь оторваться. Я не могу пошевелиться, и я не знаю, почему. И мне не нравится это чувство.

Его заросшая щетиной челюсть напрягается, впадины на щеках становятся все глубже, чем пристальнее его пронизывающий взгляд впивается в мой. Сила, витающая вокруг него, должна меня пугать, но это не так.

— Боже мой. Почему он так смотрит на тебя? — шепчет Кайла. — Мы должны идти.

Но я не могу сдвинуться ни на дюйм.

Кто ты, черт возьми, такой?

Его брови вскидываются на мгновение, прежде чем он отрывает свое внимание от меня и обращает свой блуждающий взгляд на дверь, ведущую в дом. И пока он это делает, я снова замечаю толстый, ярко выраженный шрам на его щеке.

Словно зная, что я смотрю на него и удивляюсь, как человек, выглядящий как ходячая угроза, вообще получил такую травму, он ловит меня взглядом, грубо выпячивая грудь. Он резко захлопывает дверь машины и топает в сторону дома, как будто я его оскорбила.

Когда он исчезает из виду, а я смотрю на его внедорожник, у меня зарождается опасная мысль. Может быть, Вселенная наконец-то бросает нам кость. Возможно, это наш единственный шанс. Мы должны им воспользоваться. Если мы этого не сделаем, мы можем жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я хватаю Кайлу за руку.

— Мы можем убежать, — пробормотала я ей на ухо, наклоняясь. — Мы можем забраться на заднее сиденье его внедорожника и спрятаться на полу. Он достаточно большой. Даже если он найдет нас, я уверена, что он просто выбросит нас где-нибудь.

Возможно.

Но я не говорю ей об этом.

Когда я отступаю, ее глаза выпучиваются.

Элси, нет, — произносит она.

— Ты с ума сошла? — Она оглядывается вокруг, когда слова звучат чуть ниже шепота. — Он узнает и отправит нас обратно, и они сделают нам еще хуже, чем раньше.

— Послушай меня, — говорю я, глядя на нее с убежденностью, надеясь, что она видит уверенность на моем лице. — Или так, или мы умрем здесь. Мы должны попытаться. Окно достаточно большое, чтобы выбраться через него.

Мое тело пробивает дрожь.

— Это наш единственный шанс. — Я сжимаю ее руку в своей. — Пожалуйста, Кайла! Я не пойду без тебя.

Она качает головой, в ее глазах плавают слезы, которые застилают ободок ресниц.

— Я... я не могу.

— Где, черт возьми, Фаро? Он сказал мне, что будет здесь, — в голосе незнакомца звучат нотки презрения. — У нас есть дела, которые нужно обсудить.

— Не здесь, мужик, — небрежно говорит ему Вито. — Я ничего не знаю ни о чем.

— Мы должны идти! Кайла, пожалуйста! — умоляю я, мое сердце колотится в горле, адреналин заставляет все мое тело гудеть.

— Ты должна идти без меня. — Она прикусывает нижнюю губу. — Ты — наш единственный шанс. Ты должна быть той, кто спасет нас. Помоги нам всем, — выдыхает она, ее грудь вибрирует с каждым вдохом. — Ты знаешь, что я недостаточно храбрая.

В ее взгляде плещется сожаление.

— Ты должна сделать это одна, — говорит она плаксивым голосом, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Я буду ждать здесь, пока он не вернется. — Мужчина звучит все злее с каждой секундой, и мой пульс подскакивает каждый раз, когда я слышу его рокочущий голос.

— Как скажешь, чувак, — небрежно говорит Вито, усмехаясь. — Но ты не можешь остаться в доме, так что не уверен, что тебе сказать.

— Почему нет? — Вопрос звучит жестко, с оттенком раздражения.

Джузеппе усмехается.

— Это не такой дом.

Несколько секунд царит полная тишина, и я почти боюсь, что он уходит, забирая с собой мой шанс на побег. Я не могу ждать больше ни минуты.

— Позвони Фаро и скажи ему, что я жду.

— Конечно, да, как скажешь...

— Бляяяять! — рычит Вито со стоном.

Затем раздается громкий удар, как будто что-то врезалось в стену.

— Остановись, чувак. У меня к-к-кровотечение!

Что-то еще ударяется, и мы обе вскакиваем, мои руки покрываются свежим слоем мурашек. Вито жалобно стонет.

— С-с-стой! Пожалуйста, мне ж-ж-жаль, — плачет он.

— Черт, — задыхается Джузеппе. —Ты сломал его гребаный нос!

— В следующий раз... — Тон незнакомца понижается с глубоким грудным рыком. — Я убью тебя за то, что ты так со мной разговариваешь.

— Йоу, чувак, никакого неуважения. — Джузеппе звучит испуганно, и мне чертовски приятно ощущать его страх.

Им всегда удобно заставлять нас бояться их. Пытать нас. Обращаться с нами как со шлюхами. Но кем бы ни был этот человек... что ж, теперь они его боятся.

— Йоу, чувак? — Это так твоя мать научила тебя говорить? Хм?

От черствости его голоса у меня по рукам пробежал холодок. И следующее, что мы слышим, это крик Джузеппе, проносящийся по дому, звучащий хуже, чем крик Вито.

— Мои чертовы зубы!

— Меня зовут Майкл Марино. Выучи его, когда будешь обращаться ко мне в следующий раз.

Боже мой...

Мой желудок опускается, перекатываясь, как волны океана, по которому я скучаю. Я знаю это имя. Я слышала слухи. Этот человек... он так же опасен, как и они, может быть, даже более. Я слышала о преступной семье Мессина, когда Бьянки рассказывали о них, не зная, что я слушаю.

Говорят, что Майкл на самом деле главный, и скоро он заменит своего отца. Говорят, они все очень богаты. Неприкасаемы. Самая богатая семья в городе.

Говорят, никто не может приблизиться к нему, да никто и не хочет. Он убивает без пощады, и делает это хорошо. Но сейчас он — мой единственный шанс спастись. У такой женщины, как я, не так много других вариантов, и Майкл Марино — моя единственная надежда.

Мужчинам нельзя доверять, не в нашей жизни. Но если он сможет вывести меня из этого ада, если я смогу пойти и найти помощь, как сказала Кайла, тогда оно того стоит. Может быть, я найду возможность выкатиться из машины, пока он будет в дороге. К тому времени, как он поймет, что произошло, я буду бежать, надеясь, что он не решит меня поймать.

— Я вернусь за тобой. — Я хватаю Кайлу за другую руку. — Я найду помощь и вытащу тебя. Ты слышишь меня?

Жжение застилает глаза, нарастает, как буря, накрывает меня. Я хватаю ее и прижимаю к себе.

— Я не могу оставить тебя, — тихо плачу я, и она тоже.

— Ты должна. — Она отталкивается, чтобы посмотреть на меня, а затем как можно тише открывает окно.

Здесь никого нет. Девочки все наверху. Мужчины заняты. Они никогда не смотрят на камеры. Они полагают, что мы слишком напуганы, чтобы попытаться что-то сделать.

— Я люблю тебя, Кайла.

— Я... — Она подавилась остатком слов, ее подбородок дрожал. — Я тоже тебя люблю. Я ничего им не скажу. Неважно, что они со мной сделают. — Она быстро смахивает слезы.

— Мне жаль. — Я потираю под глазами, ненавидя это.

Я не могу заставить себя двигаться. Я нужна ей, а она нужна мне. У нас больше никого нет, а теперь у нас не будет друг друга.

— Иди! — шепчет она.

Я киваю с дрожью, сглатывая от боли, пронзающей грудь, и, бросив последний взгляд на подругу, выскальзываю в окно, не зная, увижу ли я ее когда-нибудь снова.

ГЛАВА 3

￼

ЭЛСИ

Тошнота колышется в моем нутре, когда я тихо бегу к внедорожнику, благодаря кроссовкам мои шаги бесшумны, даже когда мой пульс так сильно бьется в горле, что я почти теряю сознание.

Когда я наконец добираюсь до другой стороны машины, я открываю дверь так тихо, как только могу, и проскальзываю внутрь, прижимаясь к полу как можно ниже.

Эхо ударов моего сердца грохочет в моих ушах, как пара тяжелых барабанов. Секунды и минуты пролетают мимо, а мое беспокойство только усиливается, пока я не слышу его приближение. Пока дверь машины не откроется, и каждый волосок на моем теле не встанет дыбом.

Пожалуйста, не оглядывайся назад. Просто веди машину.

Машина наконец начинает двигаться, и вздох облегчения задерживается в моих легких на случай, если он его услышит.

Кайла.

Слезы наворачиваются на глаза, даже когда я пытаюсь не плакать. Я не могу поверить, что бросила ее. Что за друг так поступает? Что, если я никогда не смогу ей помочь? Что если они изобьют или убьют ее прежде, чем я успею вернуться с полицией?

Майкл резко поворачивает, сигналит, ругаясь под нос. Раздается звук мобильника, и он тут же отвечает.

— Привет, принцесса. Как сегодня в школе?

Внезапно из его голоса исчезает прежняя суровость. На его месте появляется кто-то более мягкий, и мне сразу же хочется узнать этого человека.

Он отец? Я никогда не слышала этого, когда подслушивала.

— Было так интересно! — Раздается голос веселой маленькой девочки. — Тони принесла слайм в школу, и мы играли с ним на перемене.

Он смеется, настоящим смехом. Смехом, которого мне не хватает. И мое сердце разрывается. Этот парень явно любит этого ребенка.

— Я рад, что у тебя был хороший день, детка. — Его голос смягчается, и мне остается только удивляться, как человек, который так жестоко смотрел на меня, может говорить так мило. — Папа соскучился по тебе.

— А ты, папочка? У тебя был хороший день? — Ее речи сладки, как мед.

— Скоро будет лучше, потому что я собираюсь увидеть тебя через несколько минут.

Она визжит.

— Мы все еще будем вместе готовить пиццу на ужин?

— Я обещал, не так ли?

— Да... — Она затихает, горечь просачивается сквозь нее.

— В чем дело, София?

— Эм... — Она делает паузу. — Ты не всегда выполняешь свои обещания, папа.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Этот оттенок грусти трудно не заметить и еще труднее не почувствовать. И если эта пауза — хоть какой-то признак, он тоже сейчас это чувствует.

— Мне жаль, принцесса. Ты права. — Его выдох резкий. — Я буду стараться лучше. Меньше работать.

— Все в порядке. Я просто шучу. Я знаю, что ты очень много работаешь, чтобы оплачивать наш дом и все мои игрушки.

— Нет ничего важнее тебя. Папа любит тебя... Ты слишком быстро растешь.

— Дедушка говорит, что я выйду замуж, не успеешь оглянуться.

— Скажи ему, что ты не выйдешь замуж еще лет двадцать.

В трубке раздается смех пожилого мужчины, и она разражается хихиканьем.

— Ладно, папочка, скоро увидимся. Сейчас я иду играть.

— Ты закончила домашнее задание? — торопливо спрашивает он.

— Да. Домашнее задание перед игрой, — повторяет она, как будто делала это миллион раз.

Я почти вижу, как она закатывает глаза, и пытаюсь подавить собственный смех.

Кто ты на самом деле, Майкл Марино?

— Я проверю.

— Хорошо, пока. Люблю тебя, папочка.

Звонок обрывается, и я понимаю, что не уделяю никакого внимания тому, чтобы убраться отсюда к чертовой матери. Судя по звукам, мы на шоссе или на дороге, где слишком много машин. Я не хочу быть раздавленной на улице, как чертов голубь. Может быть, я смогу выбраться, когда мы доберемся до его дома. Я выскользну из подъезда, пока он будет заниматься своей дочерью. Это звучит как гораздо более безопасный план.

В течение нескольких минут я слышу только рев транспорта и его гудки. Этот человек чертовски нетерпелив. Наконец, внедорожник тормозит, и с щелчком изнутри машина катится в темноту.

Какого черта? Где мы?

Его дверь открывается, и он вылезает наружу, его шаги звучат, как только раздается звуковой сигнал, и дверь закрывается. Я обездвижена еще несколько минут, а может, и больше, мое тело напряжено, по позвоночнику пробегает холодок.

Что, если он знает, что я здесь, и проверяет меня? Если я выйду, а он будет там, что, черт возьми, мне делать? Могу ли я умолять его о сострадании, чтобы спасти девочек? Кажется, он заботится о своей дочери. Может быть, это распространится и на нас.

Время плывет все дальше, пока мои ноги не начинают подкашиваться, как будто они отказывают. Мне нужно выбраться отсюда. Я встречусь с его гневом, если до этого дойдет. Я ни за что не буду сидеть здесь и терять драгоценное время. Я нужна Кайле.

Приложив ладонь к двери, я толкаю ее, неуверенно хватаясь за ручку. Когда он не бросается на меня, я набираюсь смелости и открываю дверь полностью.

Не высовываясь, я постепенно выхожу, оказываясь в массивном гараже, и мои ноги ударяются о бетон внизу. Четыре машины разбросаны по всему пространству: оранжево—голубой спортивный автомобиль с одной стороны от меня и два внедорожника с другой. Есть даже чертов круглый диван.

Слухи не ошибались. Он богат. Я на цыпочках подхожу к двери гаража, пытаюсь осторожно приподнять ее, но она заперта.

Блять! Блять!

Здесь есть еще две двери — ведущие в дом, я полагаю. Подкравшись к одной из них, я осторожно прижимаю к ней ухо, но никаких голосов не слышу. Мое сердце бьется так быстро, что я готова поклясться, что оно остановится в любой момент.

Это была ошибка. Что я наделала?

Если этот человек найдет меня в своем доме, он убьет меня. Он не похож на человека, который будет рад, если к нему ворвутся незнакомцы.

Мое сердце практически выпрыгивает из горла, когда я кладу руку на холодную латунную ручку и поворачиваю ее до упора, не зная, что меня ждет за ней. Я даже не знаю, через какую дверь он вошел. Что, если он внутри?

Я проглатываю страх, но он все еще там, окутывает меня ужасом, кожа дрожит от смешения паники и холода в воздухе. На мне только черная майка и штаны для йоги, обычный наряд, который нам предоставляют — если только мы не развлекаем гостей, тогда это крошечные платья и высокие каблуки. К счастью, сейчас на мне этого нет. Волоски на моей руке поднимаются, когда я потянула дверь на себя. Я задерживаю дыхание в легких, ожидая, что он выскочит, но не слышу ни звука.

В комнате тускло, но света достаточно, чтобы понять, где я, черт возьми, нахожусь. Как можно тише я захлопываю дверь, проскакиваю через узкий коридор и попадаю в просторную комнату. Я прохожу к глянцевому черному бару, прислоненному к стене с одной стороны, с бутылками спиртного, расставленными на всех трех полках, и шестью черными вращающимися табуретами, ожидающими, пока кто-нибудь займет их. Здесь даже есть диваны. Все помещение безупречно.

Но единственное, что привлекает мое внимание, — это массивный холодильник слева от меня и то, что выглядит как морозильник для мяса, установленный в углу. Кажется, что он не на своем месте, как будто его случайно забыли на этом месте.

Дерево скрипит под моими ногами, мое дыхание становится громким, и я боюсь, что кто-нибудь его услышит. Мои глаза оглядывают каждый сантиметр комнаты, пытаясь найти место, где можно спрятаться.

Это была глупая идея. Он обязательно найдет меня. Но другого выбора нет. Я не могу выбраться из гаража, и уж точно не могу забежать в дом, когда он там. Может быть, я смогу выскочить через парадную дверь, когда он уйдет, а его дочь будет в школе. Я должна услышать его машину отсюда.

Все будет хорошо. Я буду в порядке.

Но мне очень плохо удается убедить себя в этом.

Во рту пересохло, а в животе бурчит от голода. Последнее, что я съела, была тарелка шпината, а завтрак состоял из одного крошечного блинчика. Я даже не смогла съесть его целиком. Одна сторона заплесневела.

Мой взгляд снова устремляется к холодильнику, как к единственной бутылке воды в пустыне. И даже пытаясь скрыть ужас, я бросаюсь к нему и быстро открываю. Мои глаза расширяются, сканируя содержимое: бутерброды, бутылки с водой, фрукты, да что угодно. Здесь есть все, что мне может понадобиться. Я уверена, что у него есть еда на кухне. Заметит ли он, если я возьму немного тут и там? Судя по тому, как выглядит это место, скорее всего, нет. Я уверена, что внутри его дома достаточно еды, чтобы накормить целую армию.

Моя рука выхватывает бутылку с водой, забирая ее с собой. Я начну с этого и одного из контейнеров с черникой. Прежде чем закрыть холодильник, я беру сэндвич, не заботясь о том, что в нем. Я бы сейчас съела что угодно. Я прячусь под барной стойкой и беру еду с собой. Больше идти некуда.

Может, он даже не приходит сюда. Я уверена, что в его шикарном доме есть много комнат, где он мог бы быть.

Я беру то, что мне нужно, бросаюсь за барную стойку, сажусь на пол и кладу сэндвич и чернику. Но прежде чем я успеваю открыть бутылку, дверь скрипит, и из моих легких вырывается порывистый вздох.

Я осторожно закрываю рот рукой, пальцы дрожат, когда шаги стучат по полу, приближаясь ко мне. Я закрываю глаза, не выпуская воду из рук. Если я пошевелюсь или издам хоть звук, он обнаружит меня здесь.

Я заставляю свои легкие работать.

Просто дыши, но не издавай ни звука.

Вдох.

Выдох.

Негромкие звуки моих вдохов и звук моего бешеного пульса громко звучат в тишине комнаты. Надеюсь, он их не услышит.

Пожалуйста, просто уйди.

Я не могу умереть. Я нужна Кайле.

Но шаги становятся все ближе, пока не затихают. И когда мое тело дрожит, а нога подпрыгивает от толчка, бутылка выпадает из моей руки и катится прочь.

Нет! Черт! Я практически испустила беззвучный крик.

— Хей? — раздается крошечный голос маленькой девочки, и мой пульс бьется. — Здесь кто-то есть?

Боже мой.

Мое сердце бьется как молот, и я сжимаю руки в кулаки, страх ползет по моему телу.

Если она найдет меня, она расскажет своему отцу.

— Я знаю, что ты там, — продолжает она, пол скрипит под ее ногами. — Ты можешь выйти. Я не причиню тебе вреда.

Она продолжает приближаться, пока я не вижу ее босую ногу, идущую справа от меня, и ее стоящую прямо передо мной, наши глаза соединяются, ее взгляд расширяется.

— София! — кричит Майкл. — Что я тебе говорил о том, что сюда нельзя заходить?

Мои глаза расширяются; ее глаза смотрят в мои, пока я судорожно качаю головой.

Вот оно. Вот так я умру. Теперь мне никогда не добраться до Кайлы.

Прости меня, Кайла.

ГЛАВА 4

￼

МАЙКЛ

Есть что-то грязное в убийстве собственного брата, особенно если это брат, с которым ты когда-то был близок. Который готов умереть за тебя. Убить за тебя. Но после того, что случилось в прошлом году, и всего остального, что было между нами, все изменилось. Для всех нас.

Рафаэлю тридцать восемь лет и он на два года старше меня, и он должен был бы по праву заменить моего отца на посту главы семьи Мессина, но он не захотел. Мой отец тоже не хотел, и он не стеснялся говорить об этом Рафу.

Эти двое никогда не ладили. Они ненавидели друг друга. Поэтому я знал, еще до того, как все пошло прахом и Раф ушел, что однажды ключи от королевства будут моими. Раф все еще работал рядом с Джио и мной, пока не ушел, и я поклялся, что однажды, когда я приду к власти, он будет для меня номером два. Он заслуживал этого больше, чем кто-либо другой. Он много работал, но мой отец никогда этого не видел. Его это не волновало.

— Я не буду этого делать. Не сейчас. — Я прислонился к дивану в своем домашнем кабинете.

Мой отец сидит напротив меня за моим столом. Может, он и босс, но я второй по старшинству, и я не принимаю решений в угоду кому-то другому.

Он качает головой и вскидывает руки вверх, неодобрительно глядя в потолок. Жаль для него, но мне плевать на его неодобрение.

Его глаза переходят на мои.

— Тогда ты еще больший дурак, чем я думал. Как ты собираешься заменить меня, если ты даже не можешь убить кого-то за то, что он пошел против семьи?

Я с досадой провел рукой по волосам.

— Он не просто кто-то. Он твой сын и наш брат.

Джованни, мой второй брат — на шесть лет младше и консильери моего отца — стоит в стороне. Он стоит спиной к двери, сложив руки на груди, и молча наблюдает за происходящим. Он тоже этого не хочет. Но мы все знали, что все к этому идет, не так ли?

— Может, он и мой сын, но он разрушает наш бизнес. И из-за него мы чуть не вступили в войну с ирландцами. — Ноздри моего отца раздуваются. — Он доказал, что он не на нашей стороне. С меня хватит. Я отказываюсь от него.

Он пристально смотрит на меня, лицо напрягается так, как это бывает, когда он сердится.

— Он абсолютный позор, — продолжает он. — И из-за женщины? Я не воспитывал киску. — Он с отвращением качает головой. — Он наказывает нас за то, что произошло. Он все еще винит нас. Разве ты этого не видишь? Он никогда не остановится!

Отец ударяет кулаком по столу, подставка для ручек опрокидывается, и одна из них катится по полу.

— Те люди, которые пришли за тобой неделю назад? Кто, черт возьми, по-твоему, послал их? Ты чуть не умер! — Он снова сжимает руку в кулак, его голос повышается. — Если ты слишком слаб, чтобы действовать, тогда я сам с этим разберусь.

— Я не слаб, и я не мертв, — практически рычу я, поднимаясь со своего места и приближаясь к нему, упираясь ладонями в край стола, с напряженным взглядом. — Я не убью своего брата, не услышав из его уст, что он был причиной всего этого.

Он откидывает голову назад с насмешливым смехом.

— Ты слышишь это, Джио?

— Папа, он прав. Ты не можешь знать наверняка, что это он. Это могут быть Квинны, которые хотят отомстить за то, что случилось. Мы должны встретиться с Патриком и выяснить, что к чему, прежде чем считать, что Раф нас поимел.

— Не ты тоже. Господи, мать твою! Я вырастил мужчин или кучку девчонок? Ирландцы тут ни при чем.

— Я бы не стал недооценивать женщин в наши дни, папа, — усмехается Джио.

Но его попытка рассмешить нашего отца бесплодна. Он не видит ничего, кроме возможностей, которые мы дважды упустили.

Несколько дней назад кто-то позвонил федералам, чтобы сообщить им об оружии, которое мы покупаем у доминиканцев. Это был плохой, мать его, день. Куча трупов с обеих сторон, и я чуть не оказался одним из них. А вчера кто-то сжег участок, который мы собирались купить для нового бара. Знакомый капитан пожарных сказал, что нет никаких сомнений, что это было намеренно.

Кто-то издевается над нами, и это будет худший день для них, когда я наконец осуществлю свою месть.

Для развития нашей законной империи потребовалось много работы, и никто не будет мешать тому, чего я пытаюсь достичь. Я хочу, чтобы моя дочь однажды гордилась мной и нашим именем. Я делаю это ради нее в такой же степени, как и ради нас.

Сейчас у нас шесть ресторанов и четыре бара, плюс несколько отелей за границей, но мы откроем еще много других. Я хочу, чтобы имя Майкла Марино означало силу. Легитимность. Всегда есть чего добиваться, и это помогает, когда у тебя в кармане есть нужные люди.

Наркотики, люди... это не наш конек. Азартные игры. Именно оттуда пришло большинство грязных денег, особенно электронных счетов. Семья управляет несколькими нелегальными подпольными казино, и это по-прежнему приносит много денег и много проблем, особенно когда люди не могут вернуть долг. А если они не могут заплатить, они делают это своей жизнью. Так оно и есть.

— Откуда ты знаешь, что за моим убийством не стоят ирландцы? — спрашиваю я, выпрямляясь, расстегивая рубашку и задирая рукава до локтей.

В моей голове прокручивается день. Так и могло быть. София осталась бы сиротой. Пуля вылетела из ниоткуда, когда я был на парковке одного из наших баров в нерабочее время. Но она не задела меня. Мне повезло. Но этот сукин сын оказался мертв, выброшен в океан, где его съели акулы. Мы не смогли установить его личность. Он не был связан ни с одним из известных нам синдикатов.

— Сразу после этого у меня был разговор с Патриком, — продолжает мой отец. — И он лично заверил меня, что они за этим не стоят.

— Ты поверил ему? И теперь вы вдруг стали друзьями? — Я беззлобно смеюсь, возвращаясь на свое место.

Мой отец никогда не любил ирландцев. Презирал их. Есть история, о которой он не говорит.

— Друзьями — нет. Но я знаю, как держать своих врагов близко. И да, я могу сказать, когда сукин сын лжет. — Он потирает подбородок двумя пальцами. — Если он сказал, что это были не они, значит, это были не они.

Он ругается себе под нос.

— Я не растил идиота, Майкл. Неужели ты ничему не научился у меня? Никакой пощады врагу, а твой брат сейчас именно враг.

Это любимая фраза моего отца. Никакой пощады врагу. Мы жили и дышали этим, как кодексом чести. Наши враги всегда падают.

И если за всем этим стоит мой брат, он умрет за это. Никто не пойдет против семьи и не выживет, чтобы рассказать об этом.

— Если он виноват во всем этом, я сам всажу в него пулю, — пробурчал я. — Но я не причиню ему вреда, пока не узнаю, что это он. У нас много врагов. Любой из них мог это сделать.

— Конечно, много. Но только в одном мы можем быть уверены, что он все еще ненавидит нас. — Он вздыхает. — Он не вернется к нам, парни. Прошел год с тех пор, как он бросил свою жизнь на произвол судьбы. — Он смотрит на нас обоих. — Если мы этого не сделаем, это сделает кто-то другой. Ирландцы, для начала.

Рафа нелегко убить. Он живет за решеткой в хорошо охраняемом доме, окруженном деревьями и еще большим количеством пехотинцев. Мы не можем просто так появиться. Его люди преданы ему и охраняют дом двадцать четыре часа в сутки. Если мы придем за ним, мы должны быть готовы. Мы все это знаем.

Мой отец делает длинный вдох и на мгновение закрывает глаза, прежде чем пронзить меня еще одним холодным взглядом.

— С тех пор как это случилось, ему нездоровится, Майкл. Ты знаешь это; ты просто не хочешь признать это. Я знаю, что ты любишь его. — Его брови напрягаются. — Я тоже.

Он ударяет кулаком по груди.

— Но он потерян для нас. Он как умирающее животное. Это милосердие — прекратить его жизнь. — Он медленно качает головой. — Он живет как затворник в том доме, прячется в том лесу и делает все возможное, чтобы погубить нас. Скоро никто не будет уважать имя, над которым я тяжело работал.

Он вздохнул с досадой, его седые усы приподнялись.

— К тому времени, когда ты придешь к власти, наше имя ничего не будет значить, и люди не будут тебя уважать.

В комнате надолго воцаряется тишина, пока я думаю о жизни без Рафа. Он прав, обвиняя нас. Это полностью наша вина.

Но ирландцы отрицают это. У нас нет доказательств обратного, а начинать войну без доказательств — это не то, как я веду дела. Тогда люди перестают тебя уважать, а страх и уважение должны идти рука об руку, иначе имя, за которое так боролся мой отец, будет известно как трусость. А я не гребаный трус.

— Тебе лучше разобраться с этим поскорее, — говорит мой отец. — Я не буду ждать, пока он разорит нас так сильно, что мы не сможем из этого выкарабкаться.

— Этого не случится. — Мой тон резковат.

— Посмотрим. — Он дергает плечом, пристально смотрит на меня и откидывается на спинку вращающегося кресла.

В комнате воцаряется тишина, он несколько секунд смотрит в потолок, пока снова не открывает рот.

— Ты уже нашел себе жену?

И в кои-то веки я рад, что мы сменили тему, хотя эта тема раздражает меня не меньше.

— Поскольку Киара — не вариант, ты должен решить, и поскорее.

Мышца на моем веке дергается.

— Никогда не хотел Киару.

Джио усмехается, и я поднимаю на него глаза со смертельным взглядом.

В его глазах играет веселье, и он заставляет себя замолчать.

— Тебе лучше поскорее найти жену, — насмехается мой отец. — Или я найду ее для тебя, а последние два раза, когда я пытался, ты отвергал их. Твой старик уже хочет на пенсию.

Это все, о чем он думал в последние пару месяцев. Хочет поехать с мамой купить дом где-нибудь за границей. Говорит, что он слишком стар для такой жизни и заслуживает отдыха.

— Я даю тебе две недели, — говорит он. — Это все.

— Что? — Мой голос становится громче. — Я никак не могу найти кого—то за две недели.

— Ну... — Он поднимается на ноги, поправляя пиджак своего черного костюма и натягивая его. — Тебе лучше, или ты женишься на последней, которую я выбрал. — Затем глубоко вздыхает. — Ты должен показать нашим людям, что ты мужчина, а у мужчины есть семья. Ты не обязан любить ее.

На его губах заиграла осторожная ухмылка.

— Ты все равно можешь делать все, что хочешь, с кем хочешь. Я делал так же с твоей матерью.

— Я не хочу это слышать. — Мое тело напрягается, как и каждый раз, когда он говорит о маме таким образом.

Это не то, чего я хочу от брака. Не то, чтобы я вообще его хотел. Больше нет. Не в том мире, в котором я нахожусь. Когда-то я думал, что смогу получить все, найти жену, достаточно хорошую, чтобы стать матерью для моей Софии, но все изменилось год назад. Здесь нет места для женщины. Либо эта жизнь, либо семья. Я не могу иметь и то, и другое. Жизнь это доказала. Мне достаточно того, что у меня есть София, которую нужно защищать, о которой нужно постоянно беспокоиться.

Но я должен сделать это. Это единственный способ...

— Мерзость, пап. — Джио гримасничает.

— Я просто говорю. — Он усмехается. — Эта Валентина была симпатичной штучкой. Ты ведь видел ее задницу? Я бы женился на ней только из-за этой задницы.

— Тебе, блять, шестьдесят пять. — Я качаю головой. — Ей двадцать. Почему ты смотришь на ее задницу?

Он пожимает плечами и идет к двери.

— Может, я и старый, но мои глаза и мой член работают отлично.

— Ладно, да, мы не будем этого делать. — Джио потирает висок, отходя в сторону, давая нашему отцу место.

— Сделай это, Майкл. — Он показывает на меня. — Две недели. Это все.

— Я сделаю это.

Трахните меня.

— Хорошо. — Он открывает дверь с торжествующей ухмылкой. — А теперь извините меня, мне нужно сделать несколько деловых звонков, прежде чем я пойду и куплю твоей маме новые украшения.

— Что ты сделал сейчас, папа? — Джио смотрит на него в поисках ответа.

Но вместо этого наш отец выходит за дверь.

— Думаешь, у него была еще одна интрижка? — спрашивает Джио, когда мы слышим, как он уходит.

— Это наш отец. — Я смотрю на него. — Конечно, была. Это то, что он делает. — Моя голова трясется от ярости и отвращения. — Я не знаю, как, черт возьми, она терпела это так долго.

— Не то чтобы она могла с ним развестись.

— Я не хочу этого, — говорю я ему.

Джио садится на противоположную сторону дивана и пристально смотрит на меня.

— Чего же ты тогда хочешь?

ГЛАВА 5

￼

МАЙКЛ

Чего ты хочешь?

Вопрос эхом отдается в моей голове.

Черт. Я могу ответить на него по-разному. Но я буду прост.

— Я хочу захватить власть и спасти нашего брата. Для этого мне не нужна настоящая жена, просто кто-то, кто может сыграть эту роль. — Я потираю ладони. — Пока она мне больше не понадобится.

— И где, черт возьми, ты собираешься найти такую женщину за такое короткое время?

— Понятия не имею. — Мои локти опускаются на колени, лицо утопает в ладонях, волосы падают на кончики пальцев.

Бывают дни, когда все это слишком. Беспокоиться о брате, заменять отца и заботиться о дочери, единственном человеке в моей жизни, который действительно имеет значение. Я нужен ей. Если со мной что-то случится, у нее никого не будет.

— Он прав насчет Валентины, — заметил Джио.

— Тогда ты женишься на ней, — огрызаюсь я.

— Черт. Ладно, не стреляй в меня. Черт. Я просто говорю. Кто еще у тебя есть на примете? — Его брови сошлись в задумчивости. — Кэсси симпатичная.

— Кто это? — спрашиваю я, не зная этого имени.

— Та цыпочка из бара Сент.

— Ааа... — Я слегка хихикаю. — У нее большие сиськи, как ты любишь.

— Они чертовски хороши. — Он подмигивает, и мое лицо становится жестким.

— Ты трахал ее? — Слова прозвучали резко.

— Конечно, я трахал ее. — Его плечо слегка приподнимается. — Много лет назад.

— Что я тебе об этом говорил? — Я сжимаю его предплечье.

— Ты ни хрена не понял из инцидента с Фионой, да?

— Все обошлось. — Он отталкивает меня.

— Он чуть не убил тебя.

— Теперь, когда я вижу, как сильно он хочет смерти Рафа, я думаю, он бы так и сделал, если бы я не исправил свой беспорядок. — Он хмыкнул.

Мы оба знаем, что наш отец — твердолобый человек, который не терпит неуважения. А барменша в одном из наших баров залетела, когда Джио было восемнадцать, — это не то, чего хотел мой отец. Хорошо, что ребенок Фионы был не его.

— Что мы будем делать с Рафом? — спрашивает Джио, выглядя неуверенным.

Когда-то мальчики Марино были единым фронтом, несокрушимым. Но жизнь... она изменила все это.

— Мы будем тянуть время, сколько сможем, и надеяться, что за это время больше ничего не случится. Но если это случится, мы должны покончить с этим раз и навсегда.

Глядя вперед, я думаю о Рафе и о том, как хорошо все было когда-то. Всего год назад мы все были в этом самом доме, ужинали, а на следующий день все изменилось.

￼

— София, у тебя такие красивые волосы, — восторгается Бьянка, накручивая на палец волнистые пряди каштанового цвета моей дочери. — С каждым годом ты становишься все красивее и красивее. Твой бедный отец.

Она ненатурально смеется, бросая на меня взгляд, а я киваю с натянутой улыбкой.

— Она просто идеальна. — Мама наклоняет голову в сторону, брови сведены, рука на груди, на лице растет обожание.

— Спасибо. Спасибо. — София делает реверанс с яркой улыбкой, а затем кружится в своем слишком пышном платье, которое она настояла надеть.

Оба моих брата смеются. Они любят этого ребенка так же сильно, как и я. Она — единственный свет во тьме нашего мира.

То, что я стал ее отцом, изменило меня как мужчину. До нее я понятия не имел, что значит любить другого человека так, как я люблю ее. Но когда я нашел ее, когда я спас ее... в тот момент она стала моей. Неважно, откуда она родом, чья кровь течет в ее жилах. Потому что она моя дочь. Марино. И она умрет Марино.

Раф сидит рядом с Бьянкой, своей женой, а Джио напротив Николетт, двадцатилетней сестры Бьянки, почти на пять лет младше Бьянки. Бледно-зеленые глаза Николетт смотрят прямо на Рафа, но он всегда был слишком забывчив, чтобы заметить это.

Но таков уж Раф. Он преданный. Пока он женат, его никто не интересует, особенно сестра собственной жены. Он такой же верный, как и должно быть. Я не думаю, что он даже говорил о том, чтобы трахнуть другую женщину, даже в качестве посторонней мысли. Он совсем не похож на нашего отца.

Раф — настоящий. Лучше, чем все мы. Он вкладывает все в свой брак, даже несмотря на некоторые проблемы, с которыми они, похоже, столкнулись в последнее время. Я вижу напряжение между ними, намного больше, чем обычно.

Если я когда-нибудь остепенюсь, я тоже не буду таким, как наш отец. Но я не нашел никого, кто был бы достаточно хорош, чтобы стать матерью Софии. Моя дочь заслуживает этого, кого-то, кто сможет любить ее, как будто они одной крови.

Но для того, чтобы выйти замуж за такого человека, как я, нужно многое, чтобы принять опасность, которая будет сопровождать миссис Марино. Некоторые из них слишком жаждут шанса со мной, ищут острых ощущений в этой жизни, но мне не нужна такая женщина. Мне нужен кто-то настоящий. Кто-то умный. Та, которая осознает опасности и принимает их, потому что хочет меня, хочет нас. Ничего меньшего, чем это, никогда не будет достаточно. Может быть, однажды для меня найдется «Бьянка». Но не сегодня.

Она из влиятельной семьи. Оба ее родителя — сицилийцы. Ее отец владеет кучей винных магазинов, откуда мы получаем все наше снабжение для ресторанов и баров, причем по цене гораздо ниже рыночной. Это самое малое, что может сделать ее отец, говорит мой собственный. Элио никогда бы нам не отказал. Он знает лучше.

— Когда у вас двоих будет ребенок, и мы с мамой получим еще одного внука?

Вот так: мой отец снова начинает с Рафом. Это происходит на каждом чертовом семейном ужине. Если не это, то что-то другое.

— О, Джанкарло. — Мама игриво хлопает его по груди. — Оставь детей в покое.

— Да ладно, я серьезно. — Мой отец хмыкает. — Почти три года женаты и нет детей? Чего ты ждешь? Никто из вас не молодеет.

Он смотрит прямо на Бьянку, и ее глаза неловко опускаются на колени.

— Ей двадцать пять, а мне тридцать семь. — Челюсть Рафа сжимается, когда он наклоняется вперед с резким вздохом, устремляя на нашего отца пристальный взгляд. — Мы не такие старые, как ты.

— Ты можешь только мечтать о том, чтобы быть таким, как я. — Мой отец ударяет кулаком в грудь, его черты затуманены яростью. — Я бы уже не раз обрюхатил свою жену.

Николетт расширяет глаза, почесывая длинными ногтями шею.

— Мы уходим. — Раф начинает подниматься.

— Чего ты такой чувствительный, а? Что такого плохого я сказал? — издевается отец с напряженным смехом.

Воздух сгущается от тяжелого беспокойства, глаза моего брата по-прежнему устремлены на него.

— Я имею в виду, твой... ну, ты знаешь..., — говорит отец, бросая взгляд на Софию, которая сидит на коленях моей матери и смотрит туда-сюда между ним и Рафом. — Он все еще работает, да?

И мы все знаем, что он имеет в виду член.

Все лицо Рафа напрягается. Я практически чувствую, как ярость наполняет его кровь ядовитыми мыслями.

Так всегда было с ними. Сколько я себя помню, у моего отца были претензии к Рафу. Даже когда мы были детьми, он никогда не был достаточно хорошим во всем. Достаточно сильным. Достаточно зловещим.

Я? У меня никогда не было такой проблемы. Мы все знали, что я был любимчиком, и я ненавидел это. Джио? Наш отец просто терпел его.

— Папа... — сказал Джио. — Хватит.

— Да, пойдем. Нам, наверное, пора идти, — говорит мама с напряженной улыбкой, играя с волосами Софии. — Этой маленькой девочке нужно поспать. Разве не так?

— Я не устала. — София корчит рожицу.

— Видишь? Она не устала, — говорит мой отец, вскидывая руку вверх. — Все, что я пытаюсь сделать, это убедиться, что у нас есть крепкое новое поколение. Сильные гены Марино. Никаких слабаков.

Он говорит это, глядя прямо на Рафа.

Бьянка перебирает пальцами свои черные волосы длиной до плеч, а Николетт вскидывает брови, глядя на Рафа.

— Да, потому что ты должен знать, что такое быть киской. — Голос Рафа повышается. — Разве не так, папа?

— Слышали? — Отец хихикает, но смех не достигает его глаз.

Он вскакивает на ноги, а затем мой брат вскакивает на свои, стиснув зубы.

— О Боже, — бормочет София.

Руки моей матери скользят вокруг нее; глаза моей малышки полны страха и наполнены слезами.

И тогда с меня наконец-то хватит. Я встаю, становлюсь между ними, прикладываю ладонь к груди каждого из них.

— Этого не должно происходить в моем доме, — говорю я им обоим. Я не позволю драться рядом с моей дочерью. — Вы все сейчас уходите. Сначала ты и мама, потом папа. Идите.

— Хорошо. — Его усмешка глубока, когда он отмахивается от меня. — Я ухожу. Я ухожу. — Он поворачивается к Софии. — Дедушке нужно выспаться. Увидимся завтра, хорошо, принцесса?

— Хорошо, дедушка. Люблю тебя. — Она быстро обнимает его, затем крепко обнимает мою маму и прижимает ладонь к ее щеке. — Люблю тебя, бабушка.

— Я тоже тебя люблю, моя любимая девочка. — Мама целует ее в лоб, затем хватает свою сумку и направляется к двери вслед за нашим отцом.

Это то, что она делала большую часть своей жизни. Ходила за ним по пятам. И их дерьмовый брак заставил меня давным-давно понять, что мне нужна не жена, которая следует за мной, а та, которая идет рядом со мной. Мне нужна чертова королева.

Как только они выходят за дверь, Раф резко выдыхает, проводит ладонями по лицу и стонет от разочарования.

В этот момент София подходит к нему и кладет руку ему на макушку.

— Ты в порядке, дядя Раф? Он был не очень добр к тебе, не так ли?

Он смотрит на нее, густые брови изгибаются, рот искривляется.

— Ты моя любимица. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Да? — Она трепещет ресницами, улыбаясь.

Ей всего пять. Что, черт возьми, я буду делать, когда ей исполнится пятнадцать?

Я собираюсь вырубить каждого коротконогого урода, который думает, что может тронуть мою девочку. Вот что я сделаю.

Черт, я не готов к этому. Не в одиночку. Воспитывать девочку и так тяжело. А воспитывать будущую женщину? Я не смогу справиться с этим без кого-то, кто знает об этом больше, чем я. Мама поможет, но это не то же самое.

— Ты всегда будешь моей любимицей, жучок Софи, — говорит он, как раз когда она зевает.

Раф встает, берет ее на руки и поднимает в воздух, ее смех и визг стирают весь негатив, который мой отец мастер вытаскивать наружу.

— Хочешь, чтобы я уложил ее в постель? — спрашивает он меня, сажая ее себе на плечи.

— Эй! — София протестующе хихикает. — Я сказала, что не устала!

— Ну да, конечно, детка, — говорю я ей. — Тебе завтра в школу, а сейчас уже восьмой час.

— Скуууучно. — Она закатывает глаза.

Я поднимаю одну бровь.

— Тебе лучше не закатывать глаза. Прямо сейчас.

— Прости, папочка. — Она одаривает меня милой улыбкой и смотрит на меня своими ланьими глазками.

Этот прием всегда срабатывает на мне.

— Обмотала папочку вокруг своего пальчика, да? — Бьянка смеется, глядя на нее сверху. — Ты так добр с ней, Раф.

И то, как она это говорит, как напрягаются черты ее лица, как рука на секунду скользит по животу... как будто она тоже хочет ребенка.

Я никогда не спрашивал брата об этом. Это не мое дело, и уж точно не дело моего отца.

Пока Раф уводит Софию наверх и исчезает из виду, Бьянка неловко шаркает ногами.

— Я не знаю, почему твой отец так с ним обращается. Он всегда пытается его расшевелить, понимаешь?

— Да.

Что еще, черт возьми, я могу сказать? Я не собираюсь говорить гадости о своем отце никому, даже ей, независимо от того, насколько она права.

Она, должно быть, чувствует мой дискомфорт. Я вижу это по ее обеспокоенному выражению лица.

— Что ж, спасибо, что пригласил нас на ужин.

— Вы — семья. Вам всегда рады. Николетт тоже. — Я бросаю короткий взгляд на младшую сестру, пока она ковыряется в своих красных ногтях, полностью избегая меня, ее глаза блуждают впереди, как будто ее мысли где-то в другом месте.

— Николетт, где твои манеры? — Бьянка ругает меня с резкой ноткой в тоне.

— Прости, что? — Ее взгляд устремлен на сестру.

Бьянка вскидывает руку вверх, ее лицо искажается в гримасе.

— Майкл сказал, что нас ждут здесь в любое время, а ты слишком занята, витая в облаках.

Она сужает глаза, и Николетт бросает на нее еще более жесткий взгляд.

— Ну, моя голова не витала в облаках, если бы один из нас не...

— Тебе нужно остановиться, — огрызается Бьянка, ее голос прорезается свежим слоем гнева, чего я никогда в ней не видел.

— Это тебе нужно остановиться. — Николетт делает паузу, две сестры практически скребут друг друга взглядами. — Неважно. — Она поднимается на ноги. — Я сама доберусь до дома.

— Перестань быть ребенком!

Но Николетт машет рукой.

— Спасибо, Майкл. Всем пока.

— Я могу отвезти тебя, — бросает Джио.

Но она уже у входной двери, и мы слышим стук, когда она закрывается.

— Мне жаль. — Бьянка вздыхает. — Она молодая и упрямая. Смертельное сочетание.

Ее глаза закатываются, и она отдувается, перебирая пальцами прядь волос, упавшую на ресницы.

— Все в порядке, — говорю я. — Не проблема. Мы знаем, как это бывает.

Что бы за сестринский бред ни происходил между ними, я не хочу в этом участвовать. Завтра мне нужно рано вставать на деловую встречу с группой по недвижимости в надежде найти дополнительные места для расширения нашего бренда.

— Ты готова идти? — говорит Раф, спускаясь по лестнице.

— Да. — Она слабо улыбается ему. — Еще раз спасибо, Майкл.

Ее рука ложится на мое предплечье, и она слегка сжимает его. Когда они все прощаются, я провожаю их до двери, и наконец остаюсь один.

Черт, моя семья изматывает.

￼

Мне нужно вернуть брата. Нужно помочь ему справиться с демонами его прошлого. София скучает по нему как сумасшедшая. Пришло время.

— Ладно, мне пора, — говорит мне Джио, вскакивая на ноги.

— Да, мне нужно пойти и убедиться, что София действительно сделала домашнее задание. Этот ребенок врет лучше, чем ты.

— Никто не врет так хорошо, как я. — Он ухмыляется.

Я провожаю его, покачивая головой, на моем лице появляется непринужденная ухмылка, когда я закрываю за ним дверь.

Когда мы были детьми, он постоянно врал родителям. Но тогда он не был так искусен в этом, как сейчас. За то дерьмо, которое он говорил моему отцу, его били по заднице.

Но сейчас, когда он стал мужчиной, его сообразительность, его способность сохранять покер-фейс во время наших деловых сделок сослужили нам хорошую службу.

— София, где ты? — зову я, заходя в комнату и не находя ее там, где она обычно лежит на мохнатом белом ковре, смотря телевизор на животе.

Как только я вернулся домой, она прыгнула ко мне в объятия и держалась за меня, пока не пришло время встречи с отцом и братом. Управлять всем, это чертовски трудно. Я хочу проводить с ней каждый час, когда она дома, но это не всегда возможно. Может быть, жена была бы не такой уж плохой идеей. Даже притворная жена лучше, чем вообще никакая.

Зайдя на кухню, я не вижу ее и там.

— София! — зову я с лестницы, ожидая услышать топот маленьких ножек из ее комнаты.

Но там только тишина.

Мое раздражение растет.

— София! Папа сейчас не играет в прятки. Ты должна выйти и показать мне свою домашнюю работу, а потом мы вместе приготовим пиццу.

Я смотрю вверх, все еще ничего не видя и не слыша. Резко вдохнув, я достаю свой сотовый и включаю камеры наблюдения, перематывая назад достаточно, чтобы увидеть, как она вбегает в зал бара.

— Черт побери, — бормочу я, уже переставляя ноги.

Она знает, что ей туда нельзя. Это запретная зона. Наверное, мне стоит начать запирать комнату на ключ. Но гораздо удобнее оставлять ее открытой на те случаи, когда я втаскиваю туда тело.

Но она становится старше и любопытнее. Я не могу допустить, чтобы она задавала вопросы. Она звукоизолирована, и я запираю ее, когда нахожусь внутри. Но что, если она проберется туда и случайно обнаружит руку отца на спусковом крючке, а по другую сторону от нее — мертвое тело?

Я даже не хочу представлять, что она может найти, открыв морозилку для мяса. Мы храним там только человеческое мясо. Прежде чем части наших врагов сбросят в океан, их иногда хранят здесь.

Она не поймет, что я должен делать ради семьи, ради уважения. Возможно, она никогда не поймет. Однажды она может возненавидеть меня за это, а я не готов к этому дню.

Как только я оказываюсь в гараже, я открываю дверь в подвал, иду по коридору, и тут я вижу, что она спешит за мной.

— София! Что я тебе говорила о том, чтобы зайти сюда?

Я вижу ее потрясенный взгляд, устремленный на меня.

— Я-я-я-я извиняюсь, — заикается она, оглядываясь, а потом снова на меня.

Опустившись на колени, я кладу обе ладони на плечи дочери, и всепоглощающее чувство любви ударяет мне в грудь.

— Я не сержусь, принцесса. Но это папина комната, и это опасно. Там слишком много стекла. — Я глажу ее по щеке и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Что, если бы ты поранилась, а я не знал, где ты?

Ее нижняя губа дрожит, в мягких карих глазах плавают слезы.

— Прости меня, папочка. Я не хотела быть плохой. — Она блуждает взглядом по своим ногам.

— Ты не плохая, принцесса. — Я наклоняю ее лицо обратно к своему. — Просто иногда бываешь маленькой проказницей. — Мой рот расширяется в улыбку.

Она слегка смеется, и я беру ее лицо в свои ладони, снова целуя ее лоб. Она смотрит туда, где справа от меня на земле стоит бутылка с водой.

— Ты хочешь пить?

— Эм... да. — Она допрыгивает до бутылки и берет ее, пока я выпрямляюсь. — Да, это мое. Я очень хотела пить и просто сидела на полу, ожидая, пока ты закончишь с дедушкой и дядей Джио. — Она хватает меня за руку и тянет к выходу, ведя себя безумно подозрительно. — Я хочу есть. Может, пойдем готовить?

— Хорошо, — говорю я ей.

Но мои глаза? Они блуждают по бару несколько долгих секунд, прежде чем мы выходим за дверь и закрываем ее за собой.

ГЛАВА 6

￼

ЭЛСИ

Большие часы на стене справа от меня показывают шесть утра, а я уже несколько часов не сплю. Я не могла заснуть целых тридцать минут, всю ночь провалялась в сознании, боясь, что меня обнаружат.

Как только я услышала, как он вошел вчера, называя имя своей дочери, я подумала, что мне точно конец, но эта маленькая девочка с каштановыми волосами и полными карими глазами не выдала меня. Я не знаю почему. Может быть, потому что она увидела мой залитый слезами взгляд. Может быть, ей стало жаль случайную женщину, прячущуюся в своем доме.

Но какова бы ни была причина ее доброты, меня пощадили, и в следующий раз мне может не так повезти. Я должна попытаться выбраться из дома, несмотря на риск. Потому что оставаться здесь — еще больший риск.

Мои пальцы погружаются в коробку с черникой, которую я украла ранее, вместе с сэндвичем с индейкой и сыром, который я уже съела. Две пустые бутылки воды лежат перед моими ногами, моя постоянно растущая коллекция.

Я не жадная. Я беру только столько, сколько мне нужно, чтобы заглушить этот колющий голод.

Прислонившись спиной к стене, я думаю о Кайле и о том, через что она, вероятно, проходит, и боль встречает мои глаза. Они обвинят и накажут ее из-за меня, а я сижу здесь и не делаю ни черта, чтобы помочь ей.

Мои веки тяжелеют, и я дремлю. Может быть, мне удастся вздремнуть минут десять незаметно. Я устраиваюсь поудобнее в своем уголке, но в этот момент скрипит дверь и раздаются тяжелые шаги.

И в одно мгновение я полностью просыпаюсь, как будто кто-то облил меня ледяной водой. Я задерживаю дыхание в груди, боясь пошевелиться, издать какой-нибудь резкий звук.

— Убедись, что ты будешь здесь через час. — Холодный, глубокий голос Майкла пронзает меня как нож. — Не опаздывай.

То, как он это говорит, никому не придет в голову идти против него. Он ужасен, и я не хочу быть тем, кто узнает эту его сторону.

Несколько секунд длится молчание, пока я не понимаю, что он, должно быть, повесил трубку. Он топает по полу, и все мое тело оживает, дрожь пробегает по обеим рукам.

Какого черта он здесь делает?

Дверца холодильника открывается, и воздух наполняется звуком пластикового пакета.

Черт, он узнает, что кто-то взял еду.

Он роется там в течение минуты, прежде чем холодильник захлопывается, но вместо того, чтобы уйти, он сокращает расстояние между нами, и звук отрывшейся бутылки дает мне знать, что он всего в нескольких дюймах от меня.

Мой пульс бьется в шее, адреналин заставляет мои внутренности вздрагивать, а желудок сжиматься в тугой узел. Если он хотя бы взглянет на барную стойку, то увидит меня. Мои руки обхватывают поднятые колени, прижатые к груди.

Надо мной звякает стекло, и когда он начинает удаляться все дальше и дальше, а дверь захлопывается, я делаю сильнейший выдох, и мерзкая потребность отпустошить свой желудок охватывает меня с новой силой. Я хватаю стоящую рядом бутылку воды и пью маленькими глотками.

С кем бы он ни встречался через час, я чертовски надеюсь, что это будет не здесь, не в этой комнате. Но на всякий случай я должна найти выход, пока этот час не истек и он не нашел меня.

Быстро выйдя, я медленно иду к двери, пока не дохожу до нее. Моя рука нащупывает ручку, и я дергаю, даже когда кожу ломит от ледяного холода. Но когда я со всей силы дергаю дверь, ничего не происходит.

— Что... нет. — Я качаю головой, издавая низкий крик. — Этого не может быть... нет!

Но сколько бы я ни пыталась, это бессмысленно. Дверь заперта. Паника, какой я никогда не знала, охватывает меня, моя рука дрожит, подбегая ко рту.

Все, что я могу сделать, это смотреть на дверь, слезы беззвучно катятся по моим щекам. Я должна уйти. Я не могу быть здесь.

Я бы умоляла его о прощении. Чтобы он отпустил меня. Чтобы он помог мне спасти мою подругу. Он должен помочь. Но, зная уровень его жестокости по слухам, которые я слышала, я знаю, что он этого не сделает.

Я провожу рукой по глазам, не желая видеть слезы. Они никому не помогут.

Простояв у двери неизвестно сколько времени, я возвращаюсь в свое убежище и плачу. Может, слезы и не помогут ни одной душе, но это все, что у меня есть. И я даю им волю, прямо здесь, в доме моего врага, совершенно не заботясь о том, слышит ли он меня. Больше нет.

￼

— Заткнись, черт возьми! — кричит незнакомый мне мужчина.

Я вздрагиваю, веки распахиваются, сердце гулко стучит внутри.

Черт. Как долго я спала?

— Побереги слезы, Смитти, — продолжает тот же человек. — Тебе будет намного хуже.

— Пожалуйста, — открыто всхлипывает он, страх просачивается в его голос. — Я ничего у тебя не брал.

— Это ложь. — На этот раз говорит Майкл, и я практически слышу злобное веселье в его голосе.

Раздается звук, похожий на скрежет стула по полу, затем мужской крик, снова и снова, пока у меня не идет кровь из ушей, пока моя плоть не покрывается мурашками.

Я могу только представить, что они делают, и, судя по звукам, которые, как я думаю, являются ударами и ломающимися предметами, ничего хорошего. Мое тело практически втягивается в себя, и я дрожу, спрятав голову в поднятых коленях.

Он сделает это со мной, когда найдет меня. Я дрожу, мое тело охвачено паникой. Он собирается пытать меня, сломать меня, как все мужчины до него.

Я должна была умереть. Я должна была открыть дверь его машины и выпрыгнуть навстречу своей смерти.

— Ты украл у меня, Смитти. — Его тон резкий, как будто родитель ругает ребенка. — Теперь, если ты признаешь это, мне будет легче с тобой.

Он говорит это так серьезно, как будто это приз, который он предлагает этому человеку.

— П-п-пожалуйста... Я не делал этого. Я ничего не делал. — Он продолжает рыдать, с каждой секундой крики становятся все громче.

— Ну же, Смитти. Я не люблю лжецов. — Его ботинки громко стучат. — Я сделаю тебе еще больнее только за это.

— П-пожалуйста, Майкл. Мне жаль.

— Жаль за что? — прорычал он, и на этот раз ярость в его голосе заставила меня распахнуть глаза.

Что мог вынести этот человек?

И тут меня осеняет. Еду? Может быть, это она? Поэтому Майкл сегодня рылся в холодильнике? Он понял, что вещи были похищены, и обвиняет в этом парня?

Майкл насмехается над ним.

— Вещи исчезли, Смитти, а доступ был только у тебя.

Его шаги приближаются к моему месту, и все мое тело дрожит, а зубы сжимаются и стучат во рту.

— Ты разочаровываешь меня.

— Но я не брал этого. Может, это был к-к-кто-то другой.

— Свяжите его, — говорит Майкл, и Смитти фыркает, когда доносятся звуки еще одного стула.

— Плоскогубцы, — требует Майкл, словно просит передать картошку.

Я шумно вдыхаю, мой желудок подрагивает, пульс учащается и громко бьется в ушах.

Что он собирается с ними делать?

— Последний шанс. Я не терпеливый человек.

Но Смитти продолжает выть.

Ритм ударов моего сердца барабанит внутри меня, пока моя грудь не становится тяжелой с каждым рваным вдохом.

Майкл вздыхает, как будто от скуки.

— Приготовься. Это будет больно, и тебе захочется умереть. Но... — Еще один стул волочится по полу. — Если ты признаешь это сейчас и не будешь тратить мое время, я убью тебя быстрее. Один выстрел в мозг, и ты даже не поймешь, что тебя поразило.

Мужчина всхлипывает.

— Я... а-ахх!

Слова умирают в его горле, сменяясь криком, таким жестоким, что я буду слышать его до самой смерти.

Я закрываю ладонями уши, слезы текут по моему лицу, представляя, что с ним делают, и все из-за меня. Я не могу позволить Майклу причинить боль тому, кто этого не заслуживает. Но если я раскрою себя, то окажусь на стороне пострадавшего.

О, Боже. Я беззвучно плачу, глаза закрываются, слезы продолжают литься.

Не знаю, сколько проходит времени, но крики становятся все громче, как будто мужчина находится на грани смерти.

Я больше не могу это слушать. Позволить другому человеку расплачиваться за то, что я сделала, — не так меня воспитывали родители. Это не тот тип человека, которым я хочу быть. Я лучше этого. Я никогда не позволяла страху заставить меня трусить раньше, и я не буду делать этого сейчас.

— Мне начать с другой руки? — рычит Майкл. — Или ты наконец признаешься, что украл у моей семьи, прежде чем я отрублю тебе обе руки?

Мужчина кричит громче, словно его хотят зарезать заживо, но Майкл только смеется. Садистский смех, как будто это больная игра.

— Ладно, тогда. Я просто продолжу...

— Остановитесь! — кричу я, вскакивая на ноги, слабость колотит меня по коленям.

Мгновенно к моему лицу приставляют пистолет, но не Майкла. Он принадлежит другому мужчине рядом с ним, который выглядит моложе, но очень похож на его родственника. Их темные, почти черные глаза одинаковы.

— Кто ты, блять, такая? — спрашивает его двойник, вздергивая брови в замешательстве.

Я заставляю свои ноги двигаться, мало-помалу, мои руки подняты в воздух, сердце бьется в грудной клетке.

— Я...

В горле пересохло, грудь взлетает и опускается, когда я смотрю на них обоих, надеясь не умереть.

— Девушка из окна. — Губы Майкла слабо изгибаются. — Приятно наконец-то встретиться с тобой. Я уже начал думать, когда же ты решишь присоединиться к нам.

Я задыхаюсь, опускаю руки, глаза округляются.

Он знал? Сукин сын...

— Ты знаешь ее? — замечает мужчина, который все еще направляет на меня свое оружие, и поворачивается к Майклу, наклонив голову.

Но Майкл... эти завораживающие глаза, они остаются прикованными к моим, взгляд падает на мои дрожащие губы, прежде чем снова переползти на глаза.

— Вроде того. — Он сухо усмехается.

Он знал. Все это чертово время он знал, что я здесь. Он, блять, знал, даже когда пришел сюда раньше, не так ли?

— Ты издевался надо мной, когда пришел сюда, не так ли? — Я выдохнула с раздражением, глядя на его самодовольное лицо.

Мой взгляд сужается. Даже несмотря на страх, скачущий по моим рукам, во мне также есть гнев. Неужели он думает, что пугать меня — это смешно? Для него это какая-то больная игра? Чтобы мучить людей?

Он делает один шаг вперед.

— Я знаю все, что происходит в моем доме.

Он подходит ближе, и я, не задумываясь, повторяю его шаг, оскал теперь застыл на моих чертах.

— Так почему ты не убил меня? — Я шиплю, моя грудь поднимается и опускается от яростных вдохов.

Его усмешка холодная и бездушная, когда он поднимает пистолет и направляет его прямо мне в сердце.

— Сейчас я очень искушен.

— Тогда сделай это. — Мой взгляд наполняется гневом, подбородок наклоняется выше, зубы стиснуты.

Кем бы ни был этот человек, как бы мило он ни относился к своей дочери, передо мной стоит чудовище. Жестокое чудовище.

Эти глаза темнеют, как буря на горизонте, мы смотрим друг на друга, и никто из нас не уступает. Он может застрелить меня. Его никто не остановит. Но он не решается. Может быть, это еще одна игра, в которую он играет.

Позади него человек на стуле выглядит мертвым, кровь и синяки покрывают то, что осталось от его лица, куски дерева прилипли к открытым ранам на его щеке. Ногти на одной руке содраны, как и один из пальцев, из которого капает кровь. Слишком много крови.

Я не уклоняюсь от нее. Я уже привыкла к ней.

Майкл небрежно окидывает мое тело одним взглядом, начиная с моего рта и опускаясь ниже, пока не захватывает каждый дюйм моей плоти.

Мои соски мгновенно напрягаются от этого вторжения, дыхание становится учащенным. Я обхватываю руками свое тело, внезапно почувствовав себя голой, даже если одежда все еще на мне.

— Ты проверяешь свою еду, прежде чем ее съесть? — спрашиваю я, подняв бровь и скривив губы.

— О, черт, — смеется другой мужчина. — Мы нашли себе вздорную особу.

Рот Майкла растягивается в дразнящей ухмылке.

— Держу пари, ты боишься узнать.

Я усмехаюсь.

— Я встречала гораздо более страшных мужчин, чем ты.

Что-то мелькает в его взгляде. На мгновение, но я готова поклясться, что ему стало меня жаль.

Но мне определенно привиделось это, потому что он такой же, как они. В нем нет ничего хорошего.

Он продолжает смотреть, словно не зная, что со мной делать, вздергивает свой широкий подбородок, поднимая одну густую бровь.

— Я должен поблагодарить тебя.

Когда я не спрашиваю, за что, а мои глаза впиваются в него, на его лице появляется хитрая ухмылка.

— За то, что дала мне понять, что мне нужна лучшая охрана.

— Тебе нужно много чего получше.

Я не могу удержать свой рот от движения или от того, чтобы залезть ему под кожу, и я знаю, что делаю это, если мускулы на его твердой челюсти дергаются.

— Например? — непринужденно говорит он, делая еще один хищный шаг ко мне, слова проскальзывают медленно, как угроза.

Но я стою на своем. Я не покажу ему страха.

— Например, тебе бы по-лучше характер. — Я издала небольшой смешок. — Ты кажешься немного сердитым. — Я наклоняю свое лицо к нему. — Это морщины у тебя на лбу?

Мой палец указывает на это место, и неприятный шрам на его щеке подергивается.

Другой парень разражается смехом, пытаясь сдержать его, но терпя ужасную неудачу.

— Ты думаешь, что ты смешная? — спрашивает Майкл.

Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он одним плавным движением оказывается прижат ко мне, его тело прижимается к моему, его рука обхватывает мое горло так сильно, что я едва могу дышать.

— Потому что я вовсе не считаю тебя смешной. — Его пистолет все еще зажат в другой руке, и он прижимает его к нижней части моей челюсти, вдавливая свое лицо в мое.

Я пытаюсь сделать вдох, но он впивается пальцами еще глубже, его глаза полны ярости.

Я в аду, а это его хранитель.

Мои легкие сжимаются, и дышать становится едва возможно, особенно когда он смотрит на меня так — словно через секунду моя жизнь закончится, и Кайла останется одна. Я изо всех сил стараюсь держаться так, чтобы не бояться, чтобы он меня не напугал, но у меня ничего не получается. Потому что я нужна своей подруге, и моя храбрость может стоить ей всего.

— Пожалуйста, отпусти меня, — умоляю я, с трудом выговаривая слова, и мне противен этот звук.

Умолять мужчину о чем бы то ни было заставляет меня содрогаться, но иногда мы должны делать грязные вещи, чтобы выжить — или, в моем случае, помочь другим.

— Пожалуйста. — Я чувствую, как влага собирается в моих глазах, и меня больше не волнует, что он видит слабость, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.

Я пытаюсь набрать воздух в легкие, хотя грудь горит.

— Мне очень жаль.

Мои вдохи и выдохи соперничают за пространство. Мое сердце болит, мое тело тоже. Я больше не могу. Он не отпустит меня. Я просто знаю это. Он будет играть со мной, пока я не превращусь в плоть и кость. Игрушку, как и для всех остальных. Я буду принадлежать ему столько, сколько он захочет, и никто меня не спасет.

Я больше не буду так жить. Я лучше умру. Я закрываю глаза, слезы скатываются по щекам.

— Просто сделай это, — шепчу я, медленно открывая глаза и рассматривая последнего мужчину, который когда-либо причинит мне боль.

Я чувствую себя трусихой, сдающейся, недостаточно сильной, чтобы спасти себя, но я не смогу. Только не с ним.

— Покончи с этим. Я не выдержу больше ни секунды этой жизни. Просто убей меня. Кайла поймет. — Мои губы дрожат, когда я свирепо смотрю в глаза монстра. — Она была права. Смерть — единственный выход.

Мое зрение затуманивается от слез, и на одно мгновение, когда я смотрю в глаза человека, в руках которого находится моя жизнь, я определенно вижу это. Его лицо смягчается, всего лишь на долю, всего лишь кусочек человечности появляется, как свет во тьме, взывая ко мне.

Его взгляд проникает сквозь туман в моих глазах. Жесткий. Глубокий. Волна за волной его взгляд, который я не могу понять или осмыслить. Как будто он пытается разобрать меня по швам, узнать, кто я на самом деле. Но он ничего не находит под собой. Той девушки больше нет, а та женщина, которой я являюсь... от нее ничего не осталось.

Его брови напрягаются, а грудь расширяется от долгого вдоха. Есть ли сочувствие в этих глазах? Ко мне?

Нет, такой мужчина, как он, не сочувствует. Он берет. Он причиняет боль. Он не прощает. Он не понимает. Он убивает. И я благодарна, что оказалась следующей в очереди.

Когда он не стреляет в меня, когда его хватка на моем горле немного ослабевает, мое дыхание сбивается, гнев нарастает.

Я кладу обе руки на его оружие.

— Какого черта ты ждешь?! — Ярость закручивается в моих чувствах. — Сделай это уже. Убей меня, черт возьми!

Его ровное, собранное дыхание, эти глаза, которые держат меня неподвижно, отказываясь отпускать... это только раздражает меня. Я кладу большой палец на спусковой крючок, и по тому, как он смотрит на меня, кажется, что он вообще не хочет, чтобы я нажимала на него.

Но как только мне показалось, что я увидела человечность в этих темных глазах, он оттолкнулся от меня, не дав мне и секунды подумать. Маршируя обратно к человеку на стуле, и не сводя глаз с моих, он направляет оружие на Смитти, и...

Стреляет.

Пуля пробивает его висок.

Одна секунда времени, и все кончено.

— Нет! — кричу я, бросаясь к Майклу.

Это могла быть я. Это должна была быть я.

— Почему?! Я взяла еду! Я! Я украла у тебя. Убей меня! — Мой голос становится пронзительным, дыхание затрудняется, когда я смотрю уже не на Майкла, а на человека, которого он только что убил. — Как ты мог это сделать? Он даже ничего у тебя не взял!

Я поворачиваюсь к нему, и в его взгляде отражается веселье, его глаза прищуриваются.

— Ты меня слышишь?

— Не волнуй свою хорошенькую головку. — Его слова мягкие, как будто он убаюкивает меня. Одна рука тянется к моему лицу, а я стою и дрожу, слезы льются ручьем.

Его окровавленная костяшка проводит по моей мокрой щеке, и мою кожу покалывает, она впервые живая, даже когда я боюсь его. Я согреваюсь от его прикосновения, словно он — пламя, согревающее самую глубину моей души. Но он не тепло — он огонь, и я сгораю в его пламени.

— Он действительно украл у меня, — небрежно объясняет он, как будто убить кого-то — это пустяк. — И это была не та еда, которую ты ела из моего холодильника. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Мои глаза увеличиваются.

— Ты это спланировал? Ты хотел, чтобы я подумала...

— Что я убиваю его за то, что ты сделала? — Его рука постепенно отпадает. — Конечно.

— Ты больной сукин сын...

Он откидывает голову в сторону, покачивая одним пальцем из стороны в сторону.

— Я бы был очень осторожен, прежде чем ты закончишь это предложение. Может, ты и красивая, но я бы не задумываясь сломал такую красотку, как ты.

—Пошел ты, сукин...

Не успеваю я договорить, как он снова на мне, его ладонь охватывает мое горло, словно ему очень нравится там находиться. Его рот опасно приближается к моему, его губы смыкаются, наше дыхание смешивается.

— Если ты когда-нибудь скажешь что-нибудь о моей матери, я найду твою и перережу ей чертово горло. Все ясно?

Я судорожно киваю, мое сердце грозит вырваться прямо из грудной клетки. Где бы я ни оказалась, это точно хуже, чем то место, откуда я пришла.

— Что тебе от меня нужно? — умоляю я.

Он не говорит ни слова, его выдох неровно ложится на мои губы.

— Убери все это. А потом оставь нас, — говорит он другому мужчине, опуская руку и отступая дальше.

Мне снова удается дышать, забыв, что я вообще едва это делаю.

Второй парень снимает Смитти со стула, бросает его на полиэтиленовый пакет, расстеленный на полу, и закатывает его в него, прежде чем бросить в мешок для трупов.

Это не первый раз, когда я вижу такой мешок. Множество девушек были брошены в них, чтобы больше никто их не увидел. Мои глаза остаются приклеенными к Майклу, наблюдая, как Смитти вытаскивают за дверь.

— Я пришлю кого-нибудь убрать комнату позже. Напиши мне, — говорит парень, прежде чем закрыть дверь.

И мы остаемся одни. Майкл продолжает высокомерно смотреть на меня, нервируя каждую часть меня, а я сосредоточилась на стене впереди, не желая встречаться с ним взглядом.

Я чувствую, как его горячий взгляд обжигает мою кожу, впиваясь в мою плоть. Я сглатываю, преодолевая нарастающее внутри беспокойство. Задыхаясь, бросаю взгляд обратно на него и тут же жалею об этом.

Почему он смотрит на меня так, словно я загадка, которую он пытается разгадать?

— Мне жаль, хорошо? — говорю я ему. — Мне жаль, что я ворвалась. Просто... просто отпусти меня.

Молча, с напряженными бровями, он проводит костяшками пальцев по моему лицу, заставляя мое горло сжаться, и в моем нутре завязывается узел.

Привязанность — эта потребность чувствовать связь с другим человеком. Это еще одна вещь, которой мне не хватает, и я ненавижу, что именно он дает мне ее. Мужчина, который отшвырнул бы меня, как будто я ничего не значу.

Я даже не помню, как это — любить парня. Прошло слишком много времени. Последним, кому я позволила поцеловать себя, был мальчик, с которым я встречалась в выпускном классе средней школы, тот, кто лишил меня девственности. Это был мой единственный настоящий сексуальный опыт. И от этой мысли мне становится только грустнее.

Я стараюсь не думать обо всем, что я упустила в своей жизни. Парни, разбитые сердца и обретение любви, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Покупка своего первого жилья, работа, дети... Я хочу их.

Лучше не думать о том, чего у меня никогда не будет. Я запихиваю эти мысли куда подальше, где мне больше не придется на них смотреть. Они только причиняют мне боль — напоминания о том, что могло бы быть.

— Разве ты не умоляла меня о смерти? — спрашивает он, приковывая меня взглядом к месту, его рука опускается все ниже, пока большой размах его ладони снова не обхватывает мое горло.

Но на этот раз он нежен, его большой палец проводит по моему пульсу, словно он хочет только одного — прикоснуться ко мне. Мурашки распространяются по моей коже, покрывая каждый дюйм, чем больше я чувствую его сильные руки на себе, чем больше он смотрит на меня так.

Я борюсь с этим. Что бы это ни было, я не хочу этого чувствовать. Его прикосновения похожи на все остальные.

Болезненное. Жадное. Необузданное.

Но где-то внутри меня, мне это тоже нравится. Я жажду этого на каком-то более глубоком уровне, который пока не могу понять. Как будто мое тело оживает в первый раз.

— Я не могу умереть, — шепчу я, моргая от эмоций, бьющихся в центре моей груди.

Сначала я должна спасти людей.

Его рот приближается, нас почти ничего не разделяет. И когда он падает на расстоянии вдоха, его губы почти касаются моих, я задыхаюсь.

— Надо было думать об этом до того, как ты влезла в мою машину и вошла в мой дом без приглашения, — дышит он, и в его тоне я чувствую таящуюся опасность.

Он резко вдыхает, его рот нависает, и мои веки тяжелеют, мне нужен еще один вкус того, что это было. Как наркотик, как яд, от которого я должна бежать. Но вместо этого я прижимаюсь лицом к его лицу, наши рты шепчутся друг с другом. Почти поцелуй.

Это неправильно. Очень неправильно.

Мое дыхание становится все громче в тишине комнаты, мои соски трутся о рубашку, упираясь в его грудь. Меня тошнит от того, что он может меня привлекать, но, может быть, дело в страхе, его силе, в том, как он подавляет меня... Я не знаю, и я не пробуду здесь достаточно долго, чтобы это выяснить. Если он не отпустит меня, я сама найду выход или умру. Он не сможет остановить меня.

Когда-то я мечтала воссоединиться со своими родителями, увидеть выражение их лиц, когда они наконец найдут меня. Я не перестану пытаться ради них. Ради Кайлы. Я буду бороться за выход из этой тюрьмы, так же как я боролась за выход из предыдущей.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, откидывая лицо назад. — И не лги мне.

Его большой палец гладит мои губы, и мое дыхание дрожит.

— Элси, — признаюсь я. — У меня нет причин лгать.

— Ну, Элси, разве я похож на человека, который позволит тебе уйти за нарушение границ и не будет наказывать за это?

Я качаю головой, потому что я уже знаю его. По крайней мере, все, что мне нужно знать. Он не порядочный человек. В нем нет ничего человеческого. Он причиняет боль людям, и он причинит боль мне.

— Хорошая девочка. Потому что ты права.

Он прислоняет свой рот к уголку моих губ, и резкость его дыхания проносится мимо меня в мягкой ласке. Противоречие — такое же, каким он кажется, потому что мужчина, которым он был со своей дочерью, — это кто-то другой.

— Есть ли что-нибудь, что я могу сделать или сказать, чтобы убедить тебя в обратном? — Но я знаю ответ еще до того, как он прозвучал.

Его губы змеятся вверх, извиваясь, как змея, готовая к атаке. — Ни черта.

Я знаю, что если он захочет, он может убить меня, и я ничего не смогу с этим поделать.

Потому что теперь я принадлежу ему.

ГЛАВА 7

￼

МАЙКЛ

Мне жаль женщину, стоящую передо мной. Я сожалею о том, что она пережила от рук Бьянки. И в ее глазах я вижу боль, как будто она здесь, среди нас. Но этого недостаточно, чтобы спасти ее. Не от меня. Потому что никто не переступит порог семьи, даже такая красивая, как она.

И она права. Я знал, что она здесь, в моем доме, и хотел посмотреть, как далеко она зайдет. Когда я привел сюда Смитти, который выманивал у нас деньги, я не надеялся, что она подумает, что это связано с едой, которую она воровала, но это не так. Я просто проверял ее, хотел увидеть, что она за человек: тот, кто будет заботиться о себе или о других.

И она прошла проверку. Только поэтому она до сих пор жива. В противном случае она бы мне не пригодилась. Элси — идеальный выбор, чтобы притвориться моей женой. Жить рядом с моей дочерью. У нее нет выбора, если только она не хочет закончить жизнь, как Смитти — или оказаться в тюрьме, где я позабочусь, чтобы она осталась надолго.

Если она подозревает, что у Палермо есть свои люди на крючке... что ж, она еще не знакома с Мессиной. Мы знаем людей во всех инстанциях. Судьи, полицейские, даже сенаторы. И каждый из них сделает для нас все, что угодно. Например, будет держать такую милашку, как она, в тюрьме как можно дольше, подбрасывая ей все возможные обвинения.

Мафия владеет этим городом, и мы находимся во главе стола. Здесь правят пять семей: мы, Палермо, Розолино, а также семьи Камбрия и Грация. Боссы каждой семьи также сформировали альянс, известный как Азиенда. Он был создан еще до меня и существует уже много лет. Это место, где мы улаживаем разногласия, предотвращаем тотальную войну между семьями и где создаются новые союзы.

Наша семья и семья Палермо всегда враждовали, и если бы не союз, я бы уже убил Бьянки. У них нет ничего против нас. Они могут думать, что они на вершине, но только у одной семьи есть имя, которое хорошо знает каждый человек в этом городе. Страха достаточно, чтобы сделать все, что мы попросим. Мы могли бы раздавить их как букашку, но это превратилось бы в полномасштабную войну.

Но с ними был подписан договор, по которому я не могу убить каждого из них. Они обещали не вмешиваться в наши дела, а мы не вмешиваемся в их.

Мы можем отводить глаза от того, что делают Бьянки, но я никогда не пошлю к ним женщину. У меня все силы ушли на то, чтобы не положить конец торговле людьми, этому клубу. Но я не могу рисковать войной, и София не может стать ее жертвой. Если я начну ее и нарушу договор, все ставки будут сделаны. Защита моей дочери — это все, что имеет для меня значение.

— Если ты не собираешься меня убивать... — Черты Элси ожесточились, она практически вцепилась в меня своим поразительным взглядом. — Что, черт возьми, ты собираешься со мной делать?

Эти большие, мерцающие карие глаза держат меня в плену огня, пылающего в них, даже когда я практически чувствую вкус ее страха, словно это клеймо на ее душе.

Мне нравится это в женщине, когда она тверда, даже если она купается в страхе. И мне нравится знать, что она боится меня. Она и должна бояться. Никто не врывается в дом, где спит моя дочь, не ответив за это. Мне плевать, что она была одной из девушек Бьянки, или насколько красивой она может быть — а она именно такая. Черт возьми, она безумно красива.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не наказать ее так, как я действительно хочу. Прижатой к стене. Беспомощную. По моей милости. Ее тело принадлежащее, чтобы взять его, заставить делать все, что я захочу. Но я не могу этого сделать. Не с женщиной, которая прошла через то, что прошла она.

Но это не останавливает мой разум от радостной поездки, наполненной грязными мыслями: руки в ее длинных волосах, мои пальцы в ее киске. Держу пари, она красивая. Как и сама девушка.

Ее большие груди вздымаются с каждым тяжелым вдохом.

Я ей нравлюсь. Возможно, она не хочет этого, но я чувствую это по ее дыханию, по возбужденным глазам.

— Ну... я могу многое с тобой сделать. — Мои губы опускаются на изгиб ее челюсти, желая, чтобы мои зубы вонзились в эту мягкую кожу, чтобы услышать, как она выкрикивает мое имя.

Майкл, трахни меня. Заставь меня кончить.

Как будто я не могу сдержать себя. Как будто я не могу перестать прикасаться к этой женщине. Это не то, к чему я привык, и не то, к чему хочу привыкнуть.

— Например? — шепчет она, ее голос трещит как камень, словно она пытается не показать мне, как сильно она наслаждается нашей близостью.

— Например, вызвать полицию и арестовать тебя. Или...

— Или что? — вздохнула она.

Я поднимаю пистолет, все еще зажатый в моей ладони, наклоняю ее лицо дулом вверх и прижимаю его к подбородку.

— Или мы можем покончить с этим прямо сейчас, как ты и просила.

Ее брови вскидываются, глаза слезятся, и что-то во мне почти чувствует это, эту боль внутри нее. Почти. Но не настолько, чтобы помешать мне застрелить ее, если придется.

— Нет. — Она энергично качает головой, тяжело сглатывая. — Не звони в полицию. Пожалуйста.

Это одно слово превращается в обиду, которую она несет, в боль, вырезанную в ее чертах, такую же глубокую, как шрам на моем лице. И та часть меня, которая не хочет испытывать к ней ни малейшего сочувствия... она почти разбивается вдребезги.

— Ты боишься их больше, чем пули? — Мое любопытство берет верх.

— Да. — Она кивает, опустив глаза, прежде чем сфокусироваться на мне.

Я перемещаю свою «девятку» на пояс и смотрю на нее. Не осознавая, что делаю, моя рука тянется к ее лицу, кончики пальцев касаются ее виска, мягко убирая волосы, упавшие на глаза. Эти прекрасные глаза.

— От чего ты бежишь? — Мой голос становится нежным.

Я не нежный человек. Никогда таким не был, особенно с женщинами. Я получаю от них то, что мне нужно, и никогда не оглядываюсь назад. Так было всегда. Сначала это было потому, что никто из них не был достаточно хорош для моей дочери. Но когда Раф ушел, после того, как все это случилось, я понял, что никогда не обрету семью, о которой когда-то думал. София — моя семья, и этого достаточно.

— Это не твое дело. — Она смотрит на меня, отталкивая мою руку.

Но я уже знаю, от какой жизни она убегает. Я просто хочу услышать, что она мне скажет. Если я позвоню в полицию, мы с ней оба знаем, что один из грязных людей, все еще преданных Бьянки, скажет им, что они нашли их пропавшую девочку.

Я бы не позволил этому случиться. Я бы заплатил им гораздо больше денег, чем Бьянки могут себе позволить.

Но она этого не знает.

— Теперь... — Она вскидывает бровь. — Ты собираешься убить меня или как? С тем же успехом это можно сделать, пока твоя дочь не нашла меня снова.

Мои пальцы мгновенно сжимаются вокруг ее нежного горла, и мне нравится, как раскрывается ее рот и вспыхивают щеки.

— Никогда не говори о моей дочери. Если ты пытаешься умереть, то скоро тебе это удастся.

Ее улыбка холодна. Безжалостная. И мне это чертовски нравится.

— Ты говоришь много дерьма для человека, который еще не убил меня.

Я стону, приближаясь своими губами к ее губам, стону как сумасшедший, потому что эти слова... черт возьми, они меня заводят. Этот ее умный рот заставляет меня напрягаться. Я еще никогда не чувствовал себя так хорошо с женщиной.

Они слишком стараются угодить мне. Это меня не радует. Но эта девушка? Она мне нравится. Это ее отношение заставляет меня жаждать попробовать. Но я никогда не приму ее так, как принимаю все остальное. Это то, что она должна быть готова дать.

— Я убиваю только тогда, когда это необходимо. И мне не придется убивать тебя, голубка. Только если ты согласишься на предложение.

— Я не твоя голубка. — Гнев сжимает ее черты, как будто она одним лишь взглядом вонзает нож мне в сердце.

Язвительная улыбка растягивается на моем лице.

— О... но ты — моя голубка. — Костяшки пальцев моей второй руки проводят по ее губам. — Нежная. Мягкая. Один рывок к твоей шее, и ты бы умерла.

Ее пульс учащается от моего прикосновения. Я чувствую, как он громыхает.

Она задыхается, с трудом сглатывая. Я чувствую, как она дрожит под моей ладонью. Но затем, мгновенно, этот страх испаряется, и сила возвращается в ее глаза.

— Итак, ты действительно собираешься сказать мне, в чем заключается твое предложение, или мне придется ждать, пока твой рот решит выполнять свою функцию и заговорит? — Нахальство в ее тоне заставляет меня ухмыльнуться.

Блять. Как же много я хочу сделать с изгибами этого тела. Я бы заставил ее наклониться, раздвинув задницу и засунув в нее язык.

— Для женщины, прижатой к стене, у тебя неплохое поведение.

Она хмыкнула.

— Скажем так, мне больше нет дела до того, что ты со мной делаешь.

Я разражаюсь медленной, затяжной усмешкой, крепко сжимая ладонь на ее горле. Ее рот дрожит, брови напряжены.

— Если ты согласишься на мои условия, это сохранит твою жизнь и позволит тебе уйти невредимой.

Она наклоняет голову с насмешкой.

— Готова поспорить, что здесь есть какой-то подвох.

Я отодвигаюсь на шаг назад, мои пальцы соскальзывают с ее шеи. Ее горло выглядело намного лучше с моей рукой вокруг него.

— Всегда есть подвох, маленькая голубка. — Я не могу сдержать довольную ухмылку на своем лице, когда ее глазные мышцы дергаются при этом прозвище. — Мой отец — босс нашего маленького предприятия, и чтобы занять его место, мне нужно жениться...

— О, черт возьми, нет! — Она покачала головой. — Просто всади в меня пулю.

— Хорошо. — Я пожимаю плечами, доставая пистолет из пояса. — Ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил после того, как забрызгаю стены твоей кровью?

— Да пошел ты нахуй, — шипит она.

— Продолжай болтать таким языком, и единственным, кто там окажется, будешь ты.

Этот вздох и внезапный румянец на ее щеках заставили меня ухмыльнуться, мой член потяжелел и запульсировал.

— Тогда мне продолжать?

Она закатывает глаза от отвращения, устремив взгляд в потолок.

— Ладно.

Это слово могло быть и ругательством, и я не могу удержаться, чтобы снова не рассмеяться. Когда, черт возьми, я так смеялся, кроме как с Софией?

— Ты должна будешь оставаться замужем за мной в течение года, посещать все...

— Год! — Ее глаза расширились. — Ты с ума сошел? Ты действительно должен быть сумасшедшим. — Ее черты лица искажаются от отвращения.

Я нахожу все это очень забавным.

— Как я уже говорил, ты также должна присутствовать на всех мероприятиях, присутствовать на всем, что потребовалось бы от меня. Для всех остальных мы женаты. Наша сделка будет известна только нам обоим.

Должен пройти год, чтобы люди моего отца поверили, что я женат, что я могу держать свой дом под контролем. Мне нужно время.

— Это безумие, — задыхается она. — Я не могу этого сделать!

— Ну, похоже, у тебя не так уж много вариантов.

Она бросает на меня острый взгляд, грудь подпрыгивает от тяжелого дыхания. Ее тело остается прижатым к стене, как будто моя рука и тело все еще удерживают ее там. А мне бы этого очень хотелось.

— Свадьба должна быть скоро, — продолжаю я, игнорируя эту неистовую потребность, поднимающуюся по моему телу. — Не позже, чем через месяц или меньше. А через год я разведусь с тобой, и ты сможешь жить своей веселой жизнью.

Она молчит долгие секунды, ее глаза метались по сторонам, пока не остановились на мне.

— Я получу какие-нибудь деньги? Я имею в виду, любой, кто вынужден оставаться за тобой замужем в течение трехсот шестидесяти пяти дней, заслуживает чего-то.

Я усмехаюсь, едва заметно, прежде чем мое лицо становится жестким. Я приближаюсь к ней, пока ее грудь не вздымается, пока мои губы не начинают флиртовать с ее вкусом, эти пьянящие вдохи покрывают мой рот.

— Тебе нужны деньги? — Мой тон отмечен черствостью. — За проникновение в мой дом? За то, что избежала тюремного заключения? — Я тянусь рукой к нежным очертаниям ее лица, кончиками пальцев проводя по его бокам. — Нет, голубка. Никаких денег не будет.

Ее губы раздвигаются, дыхание длинное и рассеянное.

— Когда ты уйдешь, это будет с тем, с чем ты пришла. И поскольку я хороший человек, я позволю тебе позвонить своей семье или своему парню, и они смогут тебе помочь.

— У меня нет парня.

Эти слова заставляют мое чертово сердце подпрыгнуть, и я сразу же его отключаю.

— Для меня это не имеет значения. Я здесь не для того, чтобы влюбиться в тебя.

Мои губы касаются ее губ, и у нее вырывается выдох. Я играю с огнем. Это было слишком близко.

— Отлично. — Она практически откусывает мне рот, даже когда дымка ее возбуждения отмечает каждый слог. — Потому что я никогда не полюблю тебя.

— Мне не нужна твоя любовь. — Я нежно провожу большим пальцем по ее щеке. — Мне нужно только твое послушание.

— Ты и этого не получишь.

Другой рукой я нащупываю ее запястье, поднимаю его над головой, прижимаю к стене и удерживаю в таком положении.

— Это мы еще посмотрим.

Я провожу носом по ее шее.

— Ты так самодоволен, Майкл Марино. — Ее слова затихают, пока мое имя не становится лишь легким стоном, храбрость в ее тоне сменяется желанием. Она может отрицать это про себя, но я практически чувствую его запах.

— Ах, значит, ты знаешь мое имя? — Я отстраняюсь, чтобы увидеть эти проникновенные глаза, умоляющие овладеть мной.

Но она никогда этого не сделает. Никто не сможет. Я не позволю им.

— К сожалению. — Она хлопает ресницами с дразнящим взглядом.

— Что ты слышала? — Я сжимаю ее челюсть в огрубевшей ладони.

— Достаточно, чтобы понять, что ты нехороший человек.

— Все правда. — Я одариваю ее холодной улыбкой. — Так что же это будет, Элси? Смерть, тюрьма или год быть моей ужасно сладкой, послушной женой?

Она сморщила нос, а я лишь усмехнулся.

Эта женщина — мой единственный шанс спасти брата. Она нужна мне, и я сделаю все необходимое, чтобы обеспечить положение моего отца. Только так я могу гарантировать, что Раф останется жив. Мне никогда не нужна была власть — она у меня уже есть, — но жизнь моего брата, если я смогу ее сохранить, стоит свободы этой женщины.

За две недели я не смогу найти никого другого, никого, кроме нее. Тем более, никого, кто возбуждает меня так же сильно, как она. Если мне придется жениться в течение года, то это вполне может быть с кем-то, кто хорошо сопротивляется и сгорает от моего прикосновения.

— Я не сладкая.

В ее глазах появляется блеск, и я подавляю рык, желая, чтобы она была беспомощна подо мной, ощущая вибрацию ее стонов, когда я вхожу в нее в первый раз.

Постепенно я опускаюсь губами к ее шее, вдыхая ее свежий аромат по мере того, как эти маленькие штанишки становятся все ближе друг к другу.

— Готов поспорить, что на вкус ты очень сладкая.

Она задыхается, и, черт возьми, мне нравится этот звук.

— Разве тебе не нужно опуститься на одно колено или что-то в этом роде? — дышит она.

— Это заставит тебя сказать «да» правильным способом? — Я провожу губами по бешеному пульсу под ее шеей, бьющемуся жизнью внутри нее.

— В твоих мечтах, Марино. — Она вздыхает, откидывая голову назад, давая мне еще больше того, чего я жажду.

Боже мой, она заставляет меня желать такой постоянной близости к ней, чувствовать, как она шепчет о жизни под моими прикосновениями.

Откинувшись назад, нуждаясь в этих глазах, я позволяю костяшкам пальцев провести по ее лицу. Она может привлекать меня своей силой и вздорным характером, но я не заинтересован в том, чтобы узнать женщину, скрывающуюся под ней. Я не позволю ей подойти достаточно близко. Я не влюблюсь. Она никогда не получит то, что осталось от моего сердца. А осталось совсем немного. У меня нет планов удержать эту женщину и сделать ее своей.

Такой человек, как я, учится принимать ту жизнь, которая ему выпала. В моей жизни есть только опасность. Так оно и есть. Брак никогда не станет для меня целью. Ни настоящий, ни какой-либо другой. Но это не значит, что я не могу стремиться к нему ради того, чтобы получить то, что я хочу.

Брак не обязательно должен быть окончательным. Они заканчиваются. А эта женщина? Она поможет мне получить именно то, что я хочу, и после этого я отпущу ее.

Просто.

Легко.

Чисто.

Мой отец не должен ничего знать о моих истинных намерениях.

— Значит, мы договорились? Потому что мне нужно услышать, как ты это скажешь.

Она смотрит на меня пристальным взглядом.

— Мне нужно будет что-то подписать?

— Только для того, чтобы сделать брак законным. Это соглашение между нами будет устным.

Она надувается, вся такая драматичная, бросая на меня взгляд, который говорит, что она хотела бы видеть меня мертвым. Я не могу сказать, что виню ее.

— Ладно. Договорились. — Она вздыхает. — Год. Это все. Потом ты отпустишь меня.

Я убираю свою руку с ее, полностью отталкиваясь, и каждый чертов мускул во мне хочет вернуться к ней. Моя рука проводит по волосам, убирая их со лба.

— Это то, что я сказал. И я не люблю повторяться.

— Заметано. — Она закатывает глаза.

— Не делай этого. — Я делаю шаг к ней, грудь к груди. — Не закатывай на меня глаза, Элс.

— Или что? — Она хмыкает. — Похоже, я нужна тебе гораздо больше, чем ты мне.

— Ты переоцениваешь свою ценность, голубка. Ты видишь только верхушку того, на что я действительно способен. А теперь, пойдем. Мы должны объявить о помолвке.

ГЛАВА 8

￼

ЭЛСИ

Его рука лежит на моей спине, когда он выводит меня из бара и гаража, желая показать мне место, которое станет моим домом на год.

Его прикосновение твердое, и если бы я не была в этой ситуации, я бы даже сочла это безопасным, то, как он прикасается ко мне.

Но в нем нет ничего безопасного. Я в ловушке в объятиях монстра, и нет никакой возможности выбраться. Он хочет заполучить меня на год, и мысль о том, чтобы быть связанной с ним, жить с ним — убийцей, кем-то злым — вызывает у меня дрожь в животе. Заставляет мою кожу покрываться мурашками.

Но в одном он был прав: у меня нет других вариантов. И лучше иметь такую возможность, чем оказаться мертвой или вернуться туда, откуда я пришла. Если это единственный способ спасти Кайлу, то я приму его.

Так что я дам печально известному Майклу Марино то, что он хочет. Я буду играть в его игру. Но как только он ослабит бдительность, я убегу. И на этот раз он меня не найдет.

— Что ты скажешь своей дочери? Ну, если она видела, что я прячусь? — Маленький, зловещий смех вырывается наружу.

Он останавливается, когда мы входим в дом, обхватывает рукой мое запястье и прижимает меня к своей груди.

— Не беспокойся о моей дочери. Ей всего шесть. Она может поверить во что угодно.

Его тлеющий взгляд опускается к моему рту, и я сглатываю, преодолевая комок нервов.

— Ты лучше беспокойся о том, чтобы делать свою работу правильно.

Он роняет мою руку, как будто она вдруг стала ледяной, и практически мчится мимо меня, дальше в дом. Но останавливается, стоя спиной ко мне, его плечи подпрыгивают от тяжелого дыхания. Я подхожу ближе, мои глаза разбегаются ввысь, к соборному потолку со сверкающей люстрой, висящей над головой. Кажется, что особняк простирается бесконечно, на стенах висят причудливые картины, а в углу стоят высокие блестящие серебряные вазы со свежими лилиями.

Я смотрю на стену слева от меня и вижу фотографии его дочери, они вместе на пляже строят замки из песка. Он выглядит счастливым. По-настоящему счастливым. София у него на коленях, и его лицо прекрасно, широкая улыбка делает его почти добрым.

Но я знаю лучше.

Я делаю паузу, продолжая оглядываться вокруг и замечая большую фотографию, на которой они изображены на свадьбе, пара улыбается, рука Майкла перекинута через плечо мужчины. Есть и другие фотографии: пара постарше. Возможно, родители.

Я бросаю взгляд на другой кадр: Майкл с двумя другими парнями: тот, что направил на меня пистолет, и жених со свадебной фотографии. У него тоже такие же темные черты лица, как у Майкла, у всех троих такие же потемневшие глаза и черные волосы.

— Это мои братья, — объясняет он. — Ты уже познакомилась с Джованни.

— Да, он показался мне очень дружелюбным. — Я смотрю на него. — Вроде как ты.

— Должно быть, это семейное. — На его лице появляется гримаса веселья, и мне нравится, когда это происходит.

Я возвращаюсь к фотографиям, позволяющим мне заглянуть в его жизнь.

— А другой?

Мое внимание снова возвращается к Майклу, но на этот раз его челюсть подергивается, и он смотрит вперед. И это делает меня еще более любопытной.

Он мертв?

Черт, мне не следовало спрашивать.

Его ладонь возвращается к моей пояснице, когда он практически выталкивает меня отсюда в каморку. Меня встречают кремовые кожаные диваны и бледно-серые стены, а также телевизор, занимающий почти всю стену. Я не думала, что вообще выпускают такие огромные телевизоры.

— По крайней мере, это место достаточно большое, чтобы мне не приходилось видеть тебя каждый день, — говорю я, проходя дальше в помещение.

Его глаза играют от восторга, когда он останавливает меня, подперев пальцем мой подбородок.

— Кроме ночи, когда мы с тобой будем спать вместе.

По всему моему телу пробегает ледяной холодок, как будто я только что искупалась в ледяной воде.

Хитрым движением рта он улавливает выражение моего ужаса. Рука скользит по моему бедру, притягивая меня к себе, и дыхание вырывается из меня.

— Неужели ты думала, что моя жена не будет делить мою постель?

— Почему мы должны это делать? — Слова падают чуть выше шепота. — Я думала, это будет... э-э... — Я резко сглатываю. — Чисто бизнес. Я прикрываю твою спину, ты... ты прикрываешь мою.

Вена, зажатая в толще его шеи, подергивается, когда тыльные стороны его грубых пальцев нежно скользят по моей щеке.

— О, голубка... — Большой палец проводит по моим губам, а его глаза следуют за ним. — Из-за этого твоего ротика у тебя будет много неприятностей.

— Привыкай, — вздохнула я.

Рука на моем бедре напрягается, и эти ладони, эти большие руки...

Я никогда не чувствовала того, что чувствую, и мне стыдно за это. Потому что между моих бедер что-то пульсирует. Шепот боли, нарастающей в моей сердцевине, как будто его пальцы там, пробираются мимо насилия, мимо разврата, чтобы узнать, что мне нравится, что мне нужно.

Я даже не знаю, что это такое. Я ничего не чувствовала ни к одному из мужчин, которые насиловали меня. Ни к одному. Я закрывала глаза и молилась, чтобы это закончилось, но сейчас, с ним... Я не знаю, что происходит. Может быть, я просто испорчена. Я способна возбуждаться только от мужчин, которым я безразлична.

Его вздох резкий, когда он обжигает меня пламенем собственного желания. У меня пересыхает в горле, все тело растекается от сильного электрического жара.

— Это определенно будет деловое соглашение. В этом браке не будет любви. — Его голос становится глубоким, хрипловатым.

Когда его расплавленный взгляд опускается к моим приоткрытым губам, из них вырывается медленный дрожащий выдох. Он продолжает купать меня в своей пленительной ауре, и я продолжаю чувствовать ее в тех частях себя, которые, как я поклялась, умерли.

— Ты пытаешься убедить меня или себя? — спрашиваю я. — Потому что меня не нужно убеждать, Майкл. Я не ищу ничего, кроме своей свободы.

— Ты получишь ее, как я и обещал. — Он отталкивается от меня быстрым движением, оставляя меня в раздумьях, представляла ли я его там вообще.

Он стоит ко мне спиной, его пальцы запутались в волосах, выпуклый бицепс под пиджаком костюма напрягся.

Он остается в таком положении несколько секунд, прежде чем снова повернуться ко мне лицом.

— Давай продолжим экскурсию. Я покажу тебе остальное место, а вскоре ты познакомишься с моими сотрудниками.

Мне все это безразлично. Пока он начинает уходить, я остаюсь на месте, задаваясь вопросом, почему мы вообще должны делить одну кровать. Разве что...

— На что будет похож этот брак? Ожидаешь ли ты...

Его губы слегка подрагивают.

— Что буду трахать тебя?

Я киваю, эти грязные слова с силой врезаются в мою сущность.

Понравится ли мне, если он это сделает?

Моя грудь хрипит от тяжелого дыхания, когда он сокращает расстояние между нами. Его руки не касаются меня, но он достаточно близко, чтобы его грудь прижалась к моей, и он словно ощущает каждую мою частичку.

— Ты боишься, голубка? Боишься, что я прикоснусь к тебе? — Один палец проводит по бокам моего туловища. — К каждой твоей частичке? — Он берет мой подбородок двумя пальцами, его властный взгляд только сильнее притягивает меня к себе. — Или ты боишься, что тебе это может понравиться?

Эти слова воспламеняют меня изнутри, мое дыхание резко вырывается наружу.

Знакомая знойная улыбка опускается на все его лицо.

— Мне не обязательно любить тебя, чтобы трахать тебя. Помни об этом.

Я поднимаю подбородок еще выше, встречаясь с его огненным взглядом.

— Не думаю, что ты вообще способен на любовь.

Он слабо хихикает.

— Ты была бы права.

— А что, если я скажу «нет»? — Мои брови напрягаются, а сердце сжимается, потому что самое ужасное в этом то, что я даже не уверена, что смогу.

Его ноздри пылают, когда он смотрит. Проходят секунды, а его глаза? Они почти завораживают меня, мое дыхание сбивается.

Его рука опускается на мой подбородок, костяшки пальцев ласкают мою челюсть. В его взгляде я снова вижу его: крупицы того нежного мужчины, который появился раньше, когда мы были одни в баре. И в эти короткие секунды я почти задаюсь вопросом, не ошиблась ли я. Способен ли он полюбить женщину. Чем больше он смотрит на меня, тем больше я думаю, не задает ли он себе тот же вопрос.

— Я могу быть кем угодно, Элси, но я не из тех мужчин, которые берут женщину против ее воли.

Его рот наклоняется ближе, губы накрывают мои.

— Но ты скажешь «да», — шепчет он хриплым тоном. — Я обещаю тебе это.

Мое дыхание сбивается, а внутри меня нарастает пульсирующая боль, сжимающая, чувствующая и желающая. Его.

— Ты уверен в себе, — вздыхаю я, не в силах сохранить силу в голосе.

— Так же, как я уверен в том, что если бы я просунул в тебя палец, то обнаружил бы, что ты мокрая.

Непроизвольный вздох вырывается из меня. Я не могу ответить, слова застревают в горле.

И вместо грубого ответа, которого я ожидала от него, его затяжной взгляд усиливается, держа меня в плену своего непрекращающегося шторма. Его большой палец поглаживает мою нижнюю губу самым дразнящим образом. Когда он прикасается ко мне таким образом, каждый раз, когда он это делает... это тревожит.

Мужчины используют меня — их руки оружие, а не безопасность. Но его прикосновения ощущаются по-другому. Или, может быть, я этого хочу. Может быть, мое подсознание отчаянно цепляется за надежду, что хоть раз в жизни мужчина хочет меня настолько, чтобы не причинить мне боль.

Но надежда — это фантазия, оставленная для женщин, которые верят в любовь. Потому что я не верю. Больше нет. Возможно, та девушка, которой я была, и держалась за надежду, что однажды она найдет мужчину, который будет сжигать землю ради нее, но сейчас я умнее. Таких мужчин не существует.

Резкие черты его лица смягчаются, и в мгновение ока он отстраняется от меня, прижимая руку к моей пояснице.

— Давай поднимемся наверх, чтобы я мог показать тебе нашу комнату.

Наша комната. О, Боже.

Многое может произойти в комнате, особенно когда я нахожусь там с мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя так, как он.

Он ведет меня мимо комнаты и к двойной винтовой лестнице. Я поднимаюсь вверх, он за мной. Хотя я больше не чувствую его прикосновений, я ощущаю его у себя за спиной, и мое тело сотрясает дрожь от того, что я просто нахожусь так близко к нему.

Это безумие, то, как мое тело реагирует на этого мужчину. Это необъяснимо, и мне нужно оттолкнуть его, потому что он не настоящий. Это всего лишь иллюзия, мой извращенный разум заставляет меня жаждать того, чего я не должна и не могла желать до того, как меня похитили. До того, как они изменили меня, превратив в женщину, которая хотела бы такого мужчину, как Майкл Марино.

После всего, через что я прошла, я заслуживаю нормальной жизни. Кто-то, кто может любить меня и принимать меня со всеми моими недостатками, со всеми шрамами, которые оставили слишком глубокие следы, которые никогда не искоренить.

Но Майкл — не тот человек. Он не моя вечность. И никогда им не станет.

— Ты в порядке? — Его ладонь обхватывает мое бедро сзади, и я только сейчас понимаю, что перестала двигаться, застыв на середине лестницы.

— Да, я... э-э, я в порядке. — Прочистив горло, я продолжаю подниматься, достигая вершины.

Оказавшись рядом со мной, он ведет меня по длинному коридору.

— Это прямо через эту дверь.

Он показывает рукой на последнюю комнату справа от нас, и когда он открывает ее, у меня чуть глаза не вылезают. Она массивная. Как и он.

Я вхожу первой, он марширует за мной. Мой взгляд падает на большую кровать с черной обивкой у одной стены, камин у другой, белый мохнатый ковер перед ним.

— Добро пожаловать домой. — В его голосе звучит смесь греха и соблазна.

Его пальцы обхватывают мое бедро, и мои руки покрываются мурашками.

Я делаю длинный вдох.

— Это не мой дом, — удается сказать мне, прочищая горло и избавляя его от всего, что связано с Майклом.

Подушечки его пальцев сжимаются, впиваясь в мою кожу.

— Теперь это он, голубка. И это гораздо лучше, чем тот дом, в котором тебя держали.

Я резко поворачиваюсь, нахмурившись.

— Что ты знаешь о том месте?

Секунды проходят, его глаза смотрят с мрачным затишьем, не давая понять, знает ли он, что это место является источником.

— Пойдем, я покажу тебе остальную часть комнаты. — Очевидно, что он хочет избежать разговора, который у нас в конце концов должен состояться.

Он проходит мимо меня, по длинному отрезку комнаты. Я даже не могу назвать ее так. Это как собственный город, больше, чем весь дом, в котором я была заперта. Гитара лежит в углу рядом с кроватью, и я начинаю думать, играет ли он. Должен. Иначе зачем она ему?

Он и поет? Как я?

Когда я пытаюсь представить его играющим, поющим от души, это не укладывается в голове. В этой одежде он такой строгий, собранный. Я не могу представить его играющим на гитаре в костюме-тройке.

Кстати, о костюмах... Мои глаза непроизвольно ловят взгляд на его круглую задницу, плотно обтянутую серыми брюками. Задница мужчины не имеет права выглядеть так соблазнительно.

Он носит костюм, как будто родился в нем, он подогнан под каждое сухожилие, под каждый подтянутый мускул его подтянутого тела. Готова поспорить, что черная рубашка под ним идеально сидит на нем.

Он вскидывает одну бровь, когда его лицо поворачивается ко мне.

— Идешь? — спрашивает он, его рука лежит на ручке двери, и я понятия не имею, куда он меня ведет и почему я все еще смотрю на его задницу.

Его губы чуть приподнимаются, и я понимаю, что он поймал меня. Он отбрасывает длинные пряди волос с лица, и даже его волосы прекрасны. Божественно красивы.

Я пытаюсь притвориться, что он никак на меня не влияет, заставляю свои ноги двигаться, не зная, что он может мне показать. Когда я оказываюсь рядом с ним, он полностью раздвигает двойные двери и открывает большую гардеробную.

На полу аккуратно выстроились мокасины всех цветов. Рубашки, брюки и больше костюмов, чем я когда-либо видела, висят в ряд. Даже больше, чем было у моего отца, а у него их было много.

Я продолжаю рассматривать все это, снова ощущая тепло его тела позади себя, ладонь, прижатую к моему бедру, волосы, колючие на моей плоти от его прикосновения.

— Я освобожу место для твоих вещей. — Его чувственный, глубокий тон посылает меня на перегрузку, тепло распространяется по мне.

Как будто после всего этого времени, после всего, что я пережила, он вернул мое тело к жизни. Как будто я наконец-то могу почувствовать что-то к мужчине.

После многих лет избиений, изнасилований, потери достоинства я смирилась с тем, что никогда не познаю мужской нежности, любви и принятия, которые приходят вместе с ней. Но здесь, с ним, в этой иллюзии, мне кажется, что я могу это получить. Как будто мечты девушки, которой я когда-то была — о том, чтобы найти кого-то, кто ее полюбит — наконец-то могут сбыться.

— Каких вещей? — Я хмыкаю. — У меня ничего нет.

Взмахом руки он поворачивает меня к себе, мое тело прижимается к его, мои тугие соски царапаются о рубашку, когда он прижимает меня к себе.

Тыльной стороной указательного пальца он подталкивает мой подбородок вверх, чтобы я могла соответствовать его росту, а другой рукой обхватывает мои бедра.

— У тебя будет все.

Его взгляд проникает в мой, так глубоко, что я погружаюсь в его глаза, забывая обо всем, кроме этого момента. Этого чувства.

— Моя жена ни в чем не будет нуждаться, — обещает он.

И его большой палец прижимается к моим губам, обжигая меня.

Его жена...

За моими глазами нарастает боль, потому что на одно мимолетное мгновение это кажется реальным, как будто я наконец-то нашла это. Жизнь, о которой я когда-то только мечтала. И на мгновение я осмеливаюсь представить себе это: будущее, что мы вместе, я обнимаю его, он целует меня, что мое сердце создано для мужчины, который не может мне принадлежать.

Но только маленькие девочки мечтают о таких вещах. А такая женщина, как я? Ей лучше не мечтать. Мечты для тех, кто не был сломлен.

Это не более чем ложь. Я его пленница. Женщина, которую он использует, чтобы добраться до вершины. И я помогу ему добраться туда.

— К завтрашнему дню у тебя будет все, что тебе может понадобиться.

— Отлично, — пробурчала я. — Кроме моей свободы.

Когда я пытаюсь оторвать его руку от себя, он только крепче сжимает ее, не отводя взгляда, пальцы кусают грубее.

— У тебя это тоже будет, в конце концов, как и обещал. А пока, голубка, ты моя.

— Как мне повезло.

Его рот кривится в дьявольской ухмылке, и мне хочется взять его пистолет и засунуть его ему в глотку.

— Скажи мне одну вещь. — Мой взгляд сужается. — Ты знал, что они с нами делали?

Он был как-то замешан? Потому что если да, то он может пустить в меня пулю прямо сейчас. Я не стану ему помогать.

Когда его челюсть сжимается и он отказывается отвечать, я сильно толкаю его в грудь обеими руками. Он отпускает меня, скрестив руки на груди.

— Так и было, не так ли? — Я задыхаюсь, качая головой в отвращении. — Ты участвовал? Боже мой!

Я закрываю рот рукой, отступая назад.

— Это была ошибка. Я... я ухожу. Или убей меня. Мне все равно, — дрожа, я поворачиваюсь на пятках и бросаюсь к двери.

Но я не успеваю сделать и двух шагов, как он обхватывает мой живот сзади, мышцы напрягаются и вздрагивают.

— Ты никуда не пойдешь, — хрипит он, каждое слово как меч, пронзая меня с силой.

— Ты не лучше их! — кричу я, вцепившись в его руку, пытаясь оторвать его от себя.

Но он хватает мою вторую руку своей и заводит ее мне за спину.

Мое дыхание сбивается, вдохи быстрее выдохов.

— Отпусти меня!

Все мое тело содрогается, не сдаваясь в борьбе, я стону, когда не могу сдвинуться ни на дюйм из его хватки. Он чертовски силен, возвышаясь над моей маленькой фигурой.

— Я опущу руку. Только не сопротивляйся, иначе я снова буду тебя удерживать, — выдыхает он, и эти слова шепчутся в такт пульсу, быстро бьющемуся в моем горле.

Моя грудь расширяется, не в силах подавить ярость внутри меня. Я устала. Так чертовски устала. Считая до десяти, закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться, и мое тело обвисает, когда мне это наконец удается.

Он, должно быть, чувствует это, потому что его руки начинают ослабевать, но только на секунду. Его ладонь сомкнулась на моей шее, и он притянул меня к себе, а свободной рукой провел по моей щеке, большим пальцем проводя взад-вперед, пробуждая все мои чувства.

— Я не участвовал в этом. Никто из моих людей не участвовал.

В его глазах я нахожу правду. Но этого недостаточно.

— И что? Просто отвернулся от этого? — Слезы жгут и кровоточат за моими глазами. — Притворился, что ничего не происходит? — Моя нижняя губа дрожит. — Я ненавижу тебя.

Он резко вдыхает, продолжая смотреть на меня, его непоколебимый взгляд полон сожаления. Проходят секунды, а он не говорит ни слова, даже не оправдывается за то, что не остановил то, что с нами происходит. Потому что я уверена, что он мог бы.

— Прости, — шепчет он, крепче прижимаясь к моему лицу, сведя брови.

Где-то внутри себя я понимаю, что эти слова он не привык произносить. Я чувствую их тяжесть в своих руках.

Но слов недостаточно. Они не спасли меня тогда и не спасут Кайлу сейчас.

— Я не прощаю тебя, Майкл. — Еще больше слез вырывается из меня.

Его грудь расширяется от резкого вдоха.

— Быть моей женой будет не так уж плохо для тебя, — обещает он. — Ты будешь в безопасности. Здесь никто не причинит тебе вреда.

— Кроме тебя. — Слова выплывают слабо, как вода перед ураганом. Как волна влечения, запутавшаяся в паутине тьмы.

— Я тоже не причиню тебе вреда. Если только ты будешь вести себя хорошо. — Этот грешный рот приподнимается.

— Никогда не умела себя вести. — Мои глаза сужаются в щели, гнев все еще кипит.

И когда я пытаюсь повернуться, чтобы выйти из этой комнаты, уйти от него и этого хаотического беспорядка чувств, его ладонь грубее сжимает мою шею, притягивая меня достаточно близко, чтобы его лоб коснулся моего.

— О, голубка... — Его голос — резкая, прошептанная угроза, губы опускаются, слишком близко для вкуса, который я не могу ему позволить. — Ты будешь хорошо себя вести.

Его пальцы прослеживают путь на юг, грубо обхватывают мою задницу, сжимают ее.

Мое дыхание учащается, и я чувствую, как вздымается его член — большой, твердый. Я шаркаю ногами, сжимая бедра, чтобы подавить потребность, пульсирующую в моей сердцевине, ненавидя каждую частичку этого для мужчины, который знал, что со мной делают, и никогда не прекращал этого.

Было бы проще, если бы он меня не привлекал. Но вместо этого я застряла с мужчиной, который всего за день вернул мое тело к жизни. Как будто он щелкнул выключателем, осветив все мои глубинные желания.

Я задыхаюсь от его вторжения, когда его пальцы массируют мою плоть, а рот опускается к моему, пока его губы не коснутся моего рта, хаотичные выдохи совпадают с его грубыми вдохами.

— Жаль, что ты такая красивая. — Его брови опускаются от эмоций, когда он отодвигается настолько, чтобы я могла его видеть.

— Жаль, что ты такой ублюдок.

Мои попытки перевести дыхание тщетны. Мое сердце бешено колотится; я не в состоянии замедлить его, как бы я ни старалась.

Я не могу дождаться, когда окажусь как можно дальше от него.

ГЛАВА 9

￼

МАЙКЛ

Элси будет свободна после того, как отдаст мне свой долг. И я не жалею о том, что прошу ее об этом.

Она — часть большого плана, чем сама осознает. Год — это достаточно времени для всего, что мне нужно сделать. Потенциально я мог бы выпустить ее из нашего соглашения и раньше, но ей не обязательно знать об этом.

Чем дольше мой отец будет оставаться боссом, тем больше он будет злиться. И если это произойдет, он заставит своих людей убить Рафа, даже если тот невиновен.

Я не могу этого допустить. Пока не могу. Пока не выяснится правда, какой бы она ни была. И кто бы ни перешел дорогу нашей семье, его настигнет конец от выстрела моего пистолета. Мне все равно, кто это будет.

Но мой отец гораздо более бессердечен, он делает все, не обдумав до конца. Когда я приму власть, большинство мужчин будут преданы мне. Так оно и будет. Все перевернется, и власть окажется у меня. А те, кто решит встать на сторону моего отца и пойти против меня, умрут за это.

Сидя на краю кровати, я жду, когда она выйдет из ванной, и смотрю на часы. Через десять минут я должен забрать Софию из школы и объяснить ей, почему женщина, которую она видела прячущейся в нашем доме, теперь моя невеста. Ребенок не глупый, что бы я ни говорил Элси. Надеюсь, они поладят. Если нет, будет гораздо сложнее.

Мне нужно, чтобы свадьба состоялась быстро, и моя мать с большим удовольствием все спланирует. От масштаба этого события никуда не деться. Но чем быстрее состоится эта свадьба, тем лучше для меня. То, что мне не придется торчать в браке, который мне неинтересен, — это самое лучшее. Мои родители в конце концов переживут развод. Они не узнают об этом, пока все не закончится.

В моем окружении разводы не распространены. Люди остаются в браке, даже если ненавидят друг друга до глубины души. Я никогда не буду таким. Я не подчиняюсь. Я устанавливаю свои собственные правила.

— Пойдем, Элси.

Мое колено подпрыгивает. Я не хочу опаздывать. Я ненавижу разочаровывать свою дочь. Я уже делал это слишком много раз, пропуская школу из-за работы и не всегда будучи в состоянии забрать ее. Я не хочу продолжать это делать. Она заслуживает большего, чем я могу ей дать. Я мог бы соврать и сказать, что меня это не беспокоит, но это так.

Через минуту выходит Элси, на ней та же одежда, но она хотя бы успела принять душ. Ее волосы все еще влажные, полотенце в ее руке впитывает капли воды, когда она закрывает дверь.

— Как мило. Новоиспеченная невеста знакомится с дочерью. — Она наклоняет голову с насмешливым выражением, ярость направлена на меня. — Ты и ей будешь врать, да? Все, что угодно, лишь бы получить то, что хочешь.

Я тяжело вздохнул и, поднявшись на ноги, окинул ее пристальным взглядом.

— Не испытывай меня. У меня ладонь чешется от желания встретиться с твоей симпатичной попкой.

Ее глаза слегка расширяются.

— Только попробуй, — практически шипит она, ее подбородок поднимается в знак неповиновения.

Моя грудь вздымается от одного длинного вдоха, а затем мои ноги устремляются вперед, когда она прижимается спиной к двери, а ее охренительный рот приоткрывается, словно прося мой член.

Ее дыхание становится все тяжелее, и я готов поклясться, что эта борьба в ней — ее вариант прелюдии. Я почти чувствую вкус ее возбуждения на своем языке.

Медленно я начинаю сокращать расстояние между нами. Ее грудь вздымается каждый раз, когда она задыхается, наблюдая за тем, как я приближаюсь, щеки слегка розовеют. Ее ладони ударяются о стену, длинные ногти упираются в нее.

Когда я оказываюсь прямо перед ней, эти большие карие глаза притягивают меня, и я почти позволяю себе представить это: какое оно — настоящее счастье. Какую жизнь мы могли бы построить для Софии. У моей малышки наконец-то будет мама, которая будет любить ее так же сильно, как и я.

Но нет. Этого никогда не случится. Одна мысль о том, что произошло с Рафом и Бьянкой, и все исчезает. Все мечты. Все фантазии. Я умру, прежде чем позволю этому случиться со мной.

Я протягиваю руку к изгибу ее лица, костяшками пальцев провожу по его бокам.

— Почему ты испытываешь меня, Элси? — Мой голос напряжен, мой стояк пульсирует, желая оказаться внутри нее, дьявол искушает меня тем, чего я не могу иметь.

— Потому что я могу. — Бровь приподнимается, и, черт возьми, она — искусительница, вплетает в меня свой яд, обвивает мою плоть и пронзает ее, как колючая лоза.

Другой рукой я хватаю ее за бедро, а затем разворачиваю ладонь и шлепаю ее по заднице.

Она вскрикивает, ее руки прыгают к моим бицепсам.

— Ах ты, засранец! Ты только что шлепнул меня?

Моя верхняя губа кривится, и когда я готовлюсь повторить это снова, в ней вновь вспыхивает борьба. И я жажду ее, как искушающий фрукт, зовущий меня, манящий сделать один укус.

Я поворачиваю ее тело, прижимаясь грудью к ее спине. Хватаю оба ее запястья, поднимаю их над головой, прижимая к стене, и свободной ладонью шлепаю ее посильнее.

— Я сделал это. И что ты собираешься с этим делать, голубка?

Она негромко вскрикивает, когда я делаю это снова — и затем снова — звук прорезает тишину, за исключением ее легких стонов.

— Ты будешь вести себя хорошо, или я буду продолжать наказывать тебя.

Она поворачивает голову, ее глаза с тяжелыми веками полны похотливой ярости.

— В следующий раз, когда ты решишь открыть свой умный рот... — Я шлепаю ее сильнее, громче, наши взгляды спутаны в клубок желания. — Я без колебаний перекину тебя через колено и заставлю почувствовать мою ладонь на твоей голой заднице.

Ее крик переходит в знойный стон, и я разминаю ее плоть, стирая боль. Она толкается бедрами в меня, прямо в мой член, позволяя себе почувствовать, насколько я тверд для нее.

Ее тело содрогается от тяжелого дыхания, глаза не отрываются от меня, щеки раскраснелись.

Моя рука остается на ее попке, я не могу перестать ласкать ее. Это тело, оно как скульптура: изогнутые бедра, тяжелые сиськи, которые я хочу взять в свои ладони. Какие звуки она будет издавать, когда мои руки будут перебирать ее волосы, когда я буду заставлять ее кончать от моего члена?

Я наклоняюсь к ней, носом поглаживая то место, которое находится прямо за ее ухом, только шепотом, но достаточно, чтобы она почувствовала это.

— Ты еще красивее, когда возбуждаешься для своего мужа.

— Жениха. — Она задыхается.

Я застонал от слабого смеха, крепче сжимая ее запястья.

— Скоро будет муж.

Ее дыхание учащается, и на мгновение ее руки вырываются из моей хватки, словно хотят коснуться меня в ответ. Я не признаюсь в этом вслух, никому, но я готов на все, чтобы почувствовать это.

— Черт. София, — бормочу я, быстро отпуская ее, и смотрю на часы.

Уже на пять минут опоздал.

— Проклятье. — Я качаю головой, пока она пытается поймать свое неустойчивое дыхание, обе руки все еще прижаты к стене, как будто я все еще там, держу их.

Я беру одну из них в свой захват, целую девушку в макушку, практически отрывая ее от стены.

— Пойдем. Нам нужно идти.

Она кивает, все еще дрожа, когда влезает в кроссовки. Я вывожу ее из комнаты и веду вниз по лестнице, не отпуская ее руку, даже когда мы садимся в машину и уезжаем.

￼

ЭЛСИ

Не могу поверить, что этот человек отшлепал меня. И я не могу поверить, что мне это понравилось. Очень.

Мне должно быть противно. Унизительно. Особенно после того, как я узнала, что он знал, что происходило в том доме. Но я не чувствую этого, потому что с ним все было правильно.

Но как это может быть, если все остальные разы, когда ко мне прикасались подобным образом, я чувствовала себя испачканной? Я чувствовала себя грязной. Но с ним я чувствовала себя свободной.

У меня явно что-то не так с головой. Даже когда он контролировал меня у стены, я не чувствовала себя подавленной или напуганной, даже зная, что в любой момент он может меня убить.

Но пока он этого не сделал, и я могу использовать это в своих интересах. Я все еще могу спасти Кайлу... если бы только у меня был способ выбраться отсюда.

Год — это большой срок. В конце концов, он ослабит бдительность, и я буду ждать, когда наступит этот момент.

Он нехороший человек. Я не должна хотеть его. Это неправильно. Это плохо. Мне не должно нравиться, как он распоряжается моим телом, пока я не растаю для него, пока не стану умолять о том, чего никто из этих мужчин мне не давал: о сексе на моих условиях.

Способна ли я на это? Испугаюсь ли я этого? Опасаться его?

Я смотрю в окно на заднем сиденье, отказываясь сидеть рядом с ним на переднем, не желая находиться рядом с ним. Кажется, каждый раз, когда мы оказываемся рядом, все выходит из-под контроля. Я не могу этого допустить. Мне нужно подумать, чтобы понять, как помочь Кайле.

Когда мы уходили, я заметила у входа в дом двух вооруженных охранников. Большие, громоздкие, из тех, что могут растоптать вас и даже не заметить этого. Еще больше их было вокруг высоких железных ворот. Вся усадьба окружена ими. Это похоже на тюрьму.

На территории тоже работали люди. Любой из них сказал бы ему, если бы я попыталась что-то сделать.

Машина останавливается, ехать всего несколько минут, пока мы не оказываемся у школы.

— Не пытайся ничего делать. — Он поворачивается ко мне, его угольные брови слегка приподнимаются, как бы предупреждая. — Я буду через минуту.

Я бросаю на него взгляд, но ничего не говорю.

— Ты не будешь возражать? — Он усмехается, открывает дверь своего внедорожника и выходит из него.

Когда двери захлопываются, я понимаю, что потеряла свой единственный шанс на спасение. Я все равно пробую двери, все до единой, но все они заперты.

— Блять! — простонала я, хватаясь за волосы и дергая их в отчаянии.

Это безнадежно. Он всегда будет идти на два шага впереди. Как я могу уйти от такого человека? Я же не могу попросить его помочь Кайле. Он на их стороне, а не на нашей.

Погруженная в свои мысли, я не замечаю Майкла и Софию, идущих к машине, пока они не оказываются достаточно близко, чтобы слышать.

— Прости, София. Кое-что случилось, и я задержался. — Его голос смягчается, и отсюда я не могу разглядеть девочку.

— Все в порядке, папа. Я знаю, что ты занят.

Он вздыхает, понимая, что все было совсем не так, и я чувствую себя виноватой за то, что заставила его опоздать.

Вместе они обходят машину со стороны водителя, и в этот момент я вижу двух женщин, которые шепчутся между собой и разглядывают его с ног до головы. Пиджака на нем уже нет, черная рубашка демонстрирует грудь, пара пуговиц расстегнута, на широкой шее — простая серебряная цепочка. Но мне кажется, что их взгляды прикованы к его заднице. Не могу сказать, что я их в этом виню. Словно по инстинкту, он проводит рукой по спутанным волосам, и, клянусь, они падают в обморок.

Наверное, могло быть и хуже. Меня могли заставить выйти замуж за такого, как Агнело.

Этот человек — садист. Ему нравилось мучить нас, бить, пока мы не делали все, что он хотел. У нас не было выбора. Мы были просто собственностью. Наши тела покупали и продавали. Скот. Товар. Совсем не люди. Не для них.

Я еще не знаю, будет ли лучше с Майклом. Но пока я сижу в этой машине, жертвы все там. Их все еще продают, им больно. Я не могу спасти их всех, но я могу начать с Кайлы и остальных в доме. Я могу найти кого-нибудь из правительства, кому можно позвонить, кому Бьянки не заплатили и не запугали. Должен же быть хоть кто-то, у кого есть совесть.

Майкл открывает заднюю дверь и помогает Софии сесть в автокресло, поставив рюкзак на пол под ее ногами.

Но как только она видит меня, глаза ее загораются.

— Аххх! Что ты здесь делаешь?

ГЛАВА 10

￼

ЭЛСИ

Мой пульс пронзительно бьется в горле, когда глаза Майкла встречаются со мной. Мой взгляд перемещается между ними.

— Привет. Опять, — нервно говорю я ей, пока он пристегивает ее в автокресле.

— Я знаю, что ты видела ее в тот день, когда проказничала, София, — твердо говорит ей Майкл.

Она кривит рот в гримасе.

— Ладно, хоооорошо. — Она закатывает глаза, но это гораздо симпатичнее, когда она так делает. — Я не сказала тебе, потому что ты бы сказал ей уйти, а она выглядела очень грустной, папочка.

В ее глазах, когда она смотрит на меня, есть доброта, и мне интересно, откуда она берется.

— Никогда больше не лги мне. — Он кладет руку ей на плечо. — Очень важно, чтобы мы всегда были честны друг с другом, детка. Ты понимаешь?

— Хорошо. — Она кивает, глядя на свои колени с обидой. — Мне очень жаль.

— Все в порядке. — Он обхватывает ее лицо обеими руками.

Она смотрит на него с лучезарной улыбкой, и когда он улыбается в ответ, на его лице исчезают все суровые черты. Мое сердце... оно практически подпрыгивает от этого зрелища. Эмоции захлестывают меня с головой, и мне хочется выплеснуть их на пол. Видя их вместе, я начинаю скучать по своей семье.

Мы с родителями были близки. Я их единственный ребенок. Я часто думаю, продолжает ли папа работать в финансовой сфере, а мама — пластическим хирургом. Думают ли они обо мне, даже спустя столько лет? Ищут ли они меня до сих пор?

Эти вопросы преследуют меня. Думаю, они будут преследовать меня всегда. Но год — не такой уж большой срок. Я могу найти их позже.

— Итак, папа... — София бросает на него дерзкий взгляд. — Кто она такая и почему она в твоей машине?

Он прочищает горло. И я клянусь, что сейчас этот человек выглядит более неловко, чем когда-либо, когда он убивал того парня.

— Это Элси. Она моя подруга. — Его холодный, смертоносный взгляд пригвоздил меня к месту, уголок его рта дрогнул. — Очень хорошая подруга.

— Э-э... папа? — Она откидывает голову назад. — У тебя нет друзей. Кроме меня.

Он сдерживает смех.

— Ну, теперь у меня есть еще один.

— Угу. — Она переводит взгляд своих карих глаз с него на меня, потом обратно на него.

Она снова медленно смотрит на меня.

— Если ты папин друг, почему ты пряталась в его особой комнате?

Она наклоняет подбородок, пытливо глядя на меня, как будто она детектив.

Я провожу пальцами по губам, пытаясь придумать правдоподобный ответ на этот вполне резонный вопрос.

— Мы с твоим папой играли в прятки, и я не хотела, чтобы он меня поймал.

— Глупости. — Она хихикнула. — Так ты поймал ее, папочка?

Она смотрит на него с нежностью, но его глаза... они на моих.

— Конечно, поймал, принцесса. — Его губы подрагивают. — Я всегда так делаю.

Мой желудок подпрыгивает. Потому что он смотрит на меня, его взгляд голодно блуждает по моему телу, как будто он не уверен, хочет ли он поцеловать меня или достать пистолет и использовать его.

Он продолжает пристально смотреть на меня, секунды пролетают, шепот призрачного прикосновения скользит по моему телу, как будто он здесь, рядом со мной, эти большие мужские руки на мне.

Его широкие пальцы зачесывают волосы назад, и чары разрушаются.

— Ладно, хватит вопросов. Поехали домой.

Он закрывает ее дверь и открывает свою, садится внутрь и выводит машину на дорогу.

— Папа, поставь ту песню, которая мне нравится. Поооожалуйста.

— Хорошо, принцесса.

Он нажимает несколько кнопок, и София тут же начинает петь от всей души. Я смотрю на нее с мягкой улыбкой, потому что я знаю эту песню. Я хорошо ее знаю. Когда-то давно она была моей любимой.

Из стереосистемы громко звучит песня Тейлор Свифт «We Are Never Ever Getting Back Together».

И я не успеваю опомниться, как начинаю подпевать, шепча слова, вспоминая, как мы с девчонками включали эту песню снова и снова, и она никогда не надоедала.

￼

— Боже мой, сделай погромче. Я обожаю эту песню! — говорю я Джейд с заднего сиденья ее внедорожника.

Но вместо нее это делает Кайла со стороны пассажира.

— Мне тоже, — говорит она, покачивая головой в такт, ее темные золотисто-каштановые волосы колышутся на плечах.

— Еще неделя до нашей поездки, — добавляет Джейд. — Ребята, вы можете в это поверить? Мы будем одни на открытой дороге. Я не могу дождаться!

— Моя мама уже с ума сходит. — Кайла наполовину поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Она сказала мне, что не хочет, чтобы я ехала. Она беспокоится, что с нами может что-то случиться.

Я машу рукой.

— С нами все будет в порядке. Мы есть друг у друга.

— Верно. — Из зеркала заднего вида на меня смотрят глаза Джейд, ее голубой взгляд мерцает от волнения. — У нас все будет хорошо.

￼

Но мы не будем в порядке. Через неделю нас похитили с обочины трое мужчин, работавших на Бьянки.

Они нашли нас в закусочной, когда мы проезжали через город, и испортили машину Джейд. После того как мы уехали, машина заглохла на пустом участке дороги, и тогда они устроили засаду.

Сначала они делали вид, что помогают. Пока один из них не ударил Кайлу по голове и не выстрелил мне в икру. Я не могу забыть выражение ужаса на лице Джейд, когда они тащили меня прочь, моя кожа горела от трения о каменистый гравий подо мной.

Я продолжаю петь, закрыв глаза, воспоминания о прошлом нахлынули на меня волнами грусти. Я забываю, где нахожусь, музыка практически омывает меня, по рукам бегут мурашки.

Музыка. Это еще одна вещь, которой мне не хватало.

Слезы жгут глаза, и я борюсь с желанием не заплакать. Это просто: мелодия, слова, то, как они соединяются вместе и образуют нечто прекрасное. Но когда ты так долго был без нее и слышишь ее снова, особенно знакомую песню, песню, которая подарила тебе последний по-настоящему счастливый день, это нечто совершенно особенное. Боже мой, это буквально пронзает мою душу. Мой голос растет, и я больше ничего не слышу, эта песня все еще звучит в моей голове даже спустя столько лет.

Но тут музыка ни с того ни с сего замолкает, и, когда я открываю глаза, на меня через зеркало смотрят сузившиеся глаза. Его глаза. И я понимаю, что мы снова в доме, в гараже.

— Ты красиво поешь. — Она усмехается, расстегивает ремни и выпрыгивает.

— Спасибо, — шепчу я, видя, что он вышел одновременно с нами.

— Ты должна спеть с папой. — Ее лицо светлеет, когда она обращает свое внимание на нас обоих, пристраиваясь между нами. — Он тоже хорошо поет.

Я осмеливаюсь посмотреть налево и вижу его напряженный взгляд, устремленный на меня.

София берет нас за руки, и мы идем бок о бок, как будто мы одна большая счастливая семья.

Но это не так, и эта маленькая девочка даже не подозревает об этом. И это совсем несправедливо.

— Ты останешься на ужин? — спрашивает она, и волнение переполняет ее глаза.

Я моргаю.

Что же мне ей ответить?

— Эм...

— Вообще-то она собирается пожить у нас некоторое время, — отвечает Майкл.

Она окидывает нас обоих любопытным взглядом, переходя от него ко мне.

— Почему? Она твоя девушка или что-то в этом роде?

— Может быть? — Его губы дрогнули в улыбке.

— О Боже! — У нее открывается рот, и она визжит, практически подпрыгивая от возбуждения. — Подожди, пока я расскажу Джеки.

— Почему это должно волновать твою подругу? — Он с любопытством наклонил лицо.

— Ну, вчера она сказала мне, что ее мама сказала, что ты никогда не женишься, потому что ты недоступен. — Она делает паузу, хлопая длинными ресницами. — Что это вообще значит?

— Неважно. — Он медленно покачал головой. — Почему мама твоей подруги говорит с ней обо мне?

— Она разговаривала с мамой Сьюзи, а Сьюзи и Джеки подслушали.

— Угу.

Я поджала губы, подавив смех от его неловкого выражения лица.

Его пальцы поднимаются к лицу, он проводит ими по шраму на щеке, и я снова задаюсь вопросом, как он его получил. Поймав краем глаза мой пристальный взгляд, он тут же опускает руку, его челюсть напрягается.

Мне сразу же становится жаль, что я пялилась. Меня не беспокоит его шрам. Я даже не задумывалась об этом. То есть, не так уж важно, что я думаю. Мы не пара. Он не более чем неудобство. Мои мысли не должны иметь для него никакого значения, но мне вдруг показалось, что они имеют. Что шрам как-то беспокоит его, и что люди, которые смотрят на него, тоже беспокоят его.

Мое сердце сжимается, и я обнаруживаю, что мне его жаль, что глупо, учитывая, кто он такой и что он заставляет меня делать. Но я не могу побороть растущую потребность прикоснуться к этой отметине на его лице, провести пальцами по бугоркам и припухлостям. Показать ему, что я нахожу это не отталкивающим, а красивым.

— Так как вы с папой познакомились? Вы собираетесь пожениться?

Ее глаза мерцают, когда она смотрит вверх, и я не могу удержаться от широкой улыбки. Она такая милая.

— Боже мой! Подождите, пока я расскажу дяде Джио! — Ее волнение растет. — Он поспорил со мной на пять долларов, что у тебя никогда не будет девушки. Никогда.

— Пять? — Майкл отшатнулся назад. — Ты должна была поставить сто. Всегда ставь большие цели.

— О, папочка, — хихикает она. — Я еще ребенок. Мне не нужны сто долларов.

Мы оба смотрим друг на друга, улыбаемся, и где-то внутри меня возникает чувство радости, как будто это реально, как будто это все может принадлежать мне. Но это не так. Это принадлежит ему. Я только в гостях.

— А дедушка с бабушкой знают? О, если вы поженитесь, можно я буду цветочницей? А можно мне купить такую карету, как у Золушки? — Она продолжает и продолжает, ее расширенный взгляд мечется между нами.

— Конечно, — обещает он. — Когда мы поженимся, мы купим карету, и ты сможешь ехать с нами.

— Ура! — Она роняет мою руку и со всей силы обнимает бедра отца, ее ресницы трепещут, когда она закрывает глаза.

Наблюдая за ними, я не могу сдержать улыбку на своем лице. А когда он опускает глаза на меня, мое сердце вдруг замирает, улыбка тает, сменяясь учащенным биением пульса. Этот напряженный взгляд... Я не знаю, как это объяснить. Как будто он говорит мне то, о чем я никогда его не спрашивала, как будто он как-то видит меня. Это глупо и бессмысленно, но так он поступает каждый раз, когда смотрит на меня таким взглядом.

Проходят долгие секунды, и мы просто смотрим друг на друга, застигнутые врасплох невыразимыми чувствами.

— Пойдем, папа, — говорит София. — Я хочу есть.

Он вмиг отводит глаза, поворачивает ручку двери и впускает нарядную Софию внутрь.

— Сначала сними обувь, потом помой руки! — кричит он, его плечи покачиваются от небольшого смеха.

— Она очень рада этому, — замечаю я, когда он запирает дверь.

— Похоже на то. — Он выскользнул из своих шоколадных мокасин и поставил их в шкаф в фойе, а я сделала то же самое со своими кроссовками.

— Что ты собираешься сказать ей после окончания года?

Теперь он стоит передо мной и смотрит на меня сверху вниз, его неровное дыхание поднимает его объемную грудь при каждом вдохе.

— Я все придумаю. Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Его голос становится низким и хриплым. — Почему тебя это волнует?

Тыльная сторона его руки опускается к нижней части моей челюсти, едва касаясь, но достаточно, чтобы почувствовать, что он касается меня повсюду.

Я сглатываю.

— Я... э-э... мне просто неприятно причинять ей боль, вот и все. В отличие от тебя, она кажется милой.

Он хмыкает, его рука не хочет убираться, а глаза впиваются в самую мою душу.

— Она такая и есть, и она определенно не взяла с меня пример.

Я делаю паузу, боясь задать вопрос, на который хочу получить ответ. Но я все равно это делаю, потому что если я этого не сделаю, то буду гадать.

— Кто же тогда? — Я понижаю тон, не желая, чтобы София услышала мой вопрос. — Где ее мать?

— Мертва, — отвечает он так непринужденно, как будто рассказывает мне, что будет на ужин.

Никаких эмоций. Я даже не вижу, чтобы его лицо дрогнуло. Кем бы она ни была, она явно не имела для него никакого значения. Тепло его взгляда продолжает прилипать к моему.

— Это печально, — говорю я, опуская взгляд на пол.

Его рука опускается на бок, и все его лицо становится жестким.

— У нее есть я. Ей больше никто не нужен. — Гнев в его словах хлещет меня по коже, как тяжелый кнут.

— Ты, кажется, прекрасно с ней ладишь, и я не сомневаюсь, что ты хороший отец. — Я снова смотрю на него и вижу боль в его глазах. Боль, которую он хорошо умеет скрывать под слоем гнева.

— Но что, Элси? — Он низко хрипит, грубо обхватывает меня за шею и приближает свое лицо, его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня глазами сломленного человека.

— Ничего, — вздыхаю я, потому что чувствую его страдания и не хочу причинять ему еще больше боли.

С долгим вдохом он прислоняет свой лоб к моему.

— Скажи это, — хрипло шепчет он, пальцами углубляясь в мой затылок. — Скажи, что меня недостаточно.

В груди зарождается печаль, потому что мужчина передо мной... ему действительно больно, и я знаю об этом. Он может вести себя как крутой, но внутри у него все рушится. И вдруг все, чего я хочу в этот момент, — это обнять его и сказать, что его более чем достаточно для этой маленькой девочки.

— Тебя достаточно, — говорю я. — Для нее тебя всегда достаточно.

Я чувствую, как влага собирается в моих глазах. Его дыхание становится все более неровным, тепло приливает к моим губам. Мы так и стоим, прижавшись друг к другу, связанные этим смятением, два человека, которые никогда не должны были встретиться — полные противоположности — и все же мы здесь. И я чувствую к человеку, который ничего не чувствует ко мне.

Его грубые выдохи бьются о мои губы, его рот приближается, почти касаясь моего, и я почти умоляю его сделать это. Чтобы он поцеловал меня. Чтобы прекратил эту откровенную пытку. И я задаюсь вопросом... каково это — целовать такого мужчину?

— Папочка? Ты идешь готовить со мной ужин?

— Черт, — тихо бормочет он, быстро отрывая голову, но его рука остается на моей шее, а глаза по-прежнему смотрят на меня. — Да, детка. Я иду. Вымой руки.

— Я уже помыла.

— Вымой их еще раз, — подчеркивает он, и его голос становится все громче.

Он не может отвести взгляд, и я тоже не могу разорвать нашу связь. Мое сердце бьется так быстро, что может разорваться.

— Но, папа..., — хнычет она.

Его дыхание становится тяжелее, но не из-за нее, а из-за меня. Клянусь, такое ощущение, что он хочет схватить меня и трахнуть прямо у стены.

И я бы ему позволила. Прямо сейчас. Прямо здесь. Я бы позволила.

— Еще раз, София. Вымой их снова.

Мои губы дрожат; я практически чувствую, как он пожирает их.

София ворчит, и ее ноги топают прочь, пока мы их не перестаем слышать. Тогда я перевожу взгляд на него, вырываюсь из его хватки, и он отпускает меня. Еще секунда, и я бы бросилась в его объятия и умоляла о поцелуе. Просила и умоляла бы попробовать его на вкус, узнать, каким должен быть поцелуй на самом деле.

Я так давно не жаждала этого. Мальчики из моего прошлого... ну, я уверена, что он целуется лучше, чем они когда-либо. Нет смысла фантазировать о чем-то подобном с ним, с тем, кто может причинить мне боль.

Но ведь он еще не сделал этого, не так ли?

Когда мои ноги начинают удаляться, его рука захватывает мое запястье, не настолько сильно, чтобы причинить мне боль, но достаточно мощно, чтобы я почти перестала дышать. Его властная хватка заставляет меня желать большего.

Он разворачивает меня и притягивает к себе. Слегка прикрытые глаза, изучают каждый сантиметр моего лица, грубые касания смягчаются, когда он проводит по моей челюсти.

— Мне жаль. — От его голоса мой пульс бьется все быстрее и быстрее, пока я не начинаю бояться, что он вырвется из моего горла. — Я сделал тебе больно? Чуть раньше?

— Что...

Замешательство рассеивается, и так же быстро я понимаю, что он имел в виду, когда схватил меня за шею.

— Нет. — Я качаю головой, сведя брови. — Я проходила через гораздо худшее, Майкл. Твое прикосновение... оно не причиняет мне боли.

— Блять, — бормочет он, закрывая глаза, когда он делает один резкий вдох, вена на его шее вздувается.

— Я готова, папочка. — София проскакивает назад, и, еще раз долго посмотрев мне в глаза, он наконец отпускает меня.

Никогда раньше мне так сильно не хотелось, чтобы кто-то обнял меня.

ГЛАВА 11

￼

МАЙКЛ

Услышав страдание в ее голосе, когда она сказала мне, что ей уже причиняли боль... это что-то сделало со мной. Мне захотелось найти каждого из них и сжечь их тела, пока они еще дышат. Я знал, какой жизнью она там жила, но слышать это — совсем другое дело.

Мне захотелось самому избавиться от Бьянки. Мирно и тихо. Но такие вещи всегда выходят наружу. Я не могу рисковать жизнью своей малышки, а она рассчитывает, что я тоже останусь в живых.

Я презираю Бьянки. Всех их. Именно поэтому я так и не согласился жениться на Киаре, единственной дочери Фаро. Я не хотел связывать себя с этой семьей на всю оставшуюся жизнь.

Но Киара невинна. Она даже не подозревает, в какой семье родилась. Чем они занимаются в секс-клубе, которым управляют уже много лет, пока все смотрят на это сквозь пальцы — знаменитости, политики, полицейские, судьи. Они тоже часто бывают в этой дыре, так что, конечно, они хотели бы защитить себя. Одно неверное движение, и Фаро разоблачит их. Но наши люди знают, что в этот клуб нельзя ступать, иначе они умрут за это.

Бьянки убивают невинных — женщин, детей, им все равно. Мы не имеем к этому отношения. Мы не продаем людей. У нас есть черта, которую мы не переступаем, и вот где она.

— Что вы, ребята, готовите на ужин? — спрашивает Элси.

Я изо всех сил стараюсь избегать ее взгляда, зарываясь руками в шкаф, чтобы достать миску. Они как будто преследуют меня каждый раз, когда я их ловлю. Не знаю, потому ли, что мне ее жаль, или потому, что она меня привлекает — или и то, и другое. Я никогда в жизни не был так не уверен ни в чем.

Мне не следовало прикасаться к ней так, как я это делал раньше. Как будто мне не все равно. Но, черт возьми, мне не все равно. Мне не все равно, через что она прошла, я хочу знать все, чтобы как-то исправить ситуацию.

Такую женщину, как Элси, нужно боготворить. Тело, сердце, забота об обоих. А я причиняю ей боль. Когда ее не станет, она найдет мужчину, который заслуживает ее, который больше не причинит ей боли. Я никогда не стану им.

— Запеченные зити! — объявляет София, забирая у меня миску, пока я иду к холодильнику, и бросая взгляд на Элси, которая стоит в сторонке, перебирая пальцами подол своей черной майки.

Ненавижу, что она все еще носит эту чертову одежду. Ни одна из моих вещей даже не подошла бы ей. И я не могу попросить маму. Пока они не узнают о ней, а это произойдет в течение дня или двух.

Я уже позвонил знакомому в Saks Fifth Avenue, который подберет ей полный гардероб. Планируется, что все будет отправлено к завтрашнему утру. Надеюсь, они не пришлют нижнее белье, потому что если она его наденет...

Я тяжело вздыхаю, сжимая руку в кулак. Сдерживать себя я не могу.

Нехотя закрываю холодильник и иду к плите. Взяв в руки оливковое масло, я откупориваю его и выливаю немного на уже разогретую сковороду.

— Ты любишь запеченные зити? — спрашивает София, с волнением поглядывая на Элси, пока я подхожу к стойке, где они стоят вместе.

Я начинаю готовить соус, расстегиваю манжеты рубашки и подтягиваю рукава до локтей. Я чувствую, как она следит за моими движениями, пока я натираю свежие помидоры. Мама меня убьет, если я буду использовать консервированные.

— Давненько я их не ела, — замечает Элси.

И когда я оглядываюсь, то вижу, что она улыбается, но это чертовски грустная улыбка. Такая, которая разрывает душу, а эта женщина уже мастер делать это со мной.

Моя рука нажимает сильнее, чуть не порезав палец. Сердце заколотилось от одной только мысли о том, что Фаро и его люди сделали с ней. Что она, должно быть, упустила.

Как долго она принадлежала им? Сколько долбаных лет они с ней так поступали?

Я возвращаюсь к плите, нарезаю на разделочной доске чеснок, а затем бросаю его на шипящую сковороду вместе с луком-шалотом и молотым перцем.

— Папа — лучший повар на свете, — продолжает София. — Правда, папа?

Я заставляю себя улыбнуться, глядя через плечо на дочь, хотя все мои мысли заняты женщиной, на которой я планирую жениться. Хорошо, что она, вероятно, думает обо мне так, будто я ничем не лучше Бьянки. Так мне будет гораздо легче удержаться от того, чтобы не влюбиться в нее.

— Папа, а можно включить музыку? — спрашивает София. — Как всегда?

— Конечно, принцесса. Давай я достану свой телефон.

— Мы с папой всегда включаем музыку, когда делаем что-то вместе, — объясняет она. — Хочешь выбрать песню, Элси?

— А-а-а... — Она сглатывает, дергает бровями, прикусывает нижнюю губу, когда ее глаза переходят на мои. Кажется, что она вот-вот разрыдается.

Но почему?

— Как насчет того, чтобы оставить Элси в покое? Хорошо, принцесса?

— Нет. — Элси качает головой. — Я... я хочу. Выбрать песню, если можно. Я даже не знаю, слушают ли ее еще. Это... э-э... — Ее глаза наполняются слезами, которые наворачиваются на ресницы. — Давненько я ее не слышала.

По глупости я понимаю, что там, где она была, музыки не было вообще.

Я бросаю все и иду к ней, пока не оказываюсь прямо перед ней, хватаю ее руку в свою.

— Скажи мне название песни, и я найду ее для тебя.

Ее подбородок слегка дрожит, когда она смотрит мне в глаза, и я вижу, как сильно она пытается удержать себя от падения. Моя рука скользит к ее лицу, пальцем я убираю все эти прекрасные черные волосы с ее бровей. И я снова делаю это, прикасаюсь к ней, как будто она имеет значение. Ее рот приоткрывается, дыхание замирает в легких, когда она вдыхает.

— I Won't Give Up, — говорит она. — Джейсон Мраз.

Моя рука опускается в карман, и, не отрываясь от ее взгляда, я запускаю музыкальное приложение и произношу название песни. Когда я нажимаю кнопку «воспроизведение», мелодия замирает в воздухе, и ее мягкая улыбка становится еще шире.

— Спасибо.

Она вздыхает. И я почти хочу ее поцеловать. Слишком близко к тому, чтобы сделать это.

— Я бы пригласил тебя на танец... — Я провожу костяшками пальцев по нижней части ее челюсти. — Но я сейчас сожгу наш ужин... — Мои губы подрагивают. — И меньше всего мне хочется, чтобы моя будущая жена думала, что я плохо готовлю.

Ее смех небольшой, но то, что он делает с моим сердцем, чертовски велико. Она распутывает меня. Медленно поворачивает ключ и отпирает замок, в котором хранится будущее, о котором я когда-то мечтал.

— Папочка? — шепчет София. — Ты собираешься поцеловать ее? С языком?

Я откидываю голову назад, смотрю на свою дочь, которая смотрит на меня снизу вверх, в то время как Элси изо всех сил старается не захихикать.

— Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?

Она невинно пожимает плечами.

—Дай угадаю. — Я качаю головой. — Джеки.

Она кивает, ее глаза задумчиво сужаются.

— Бинго.

￼

ЭЛСИ

После самого вкусного ужина, который я пробовала за долгое время, мы вместе убирались, музыка продолжала играть, меняясь на песни, которые я еще не открыла для себя. Мне нравилось слушать то, что сегодня популярно. Это давало мне ощущение, что я наконец-то стала частью того мира, от которого была оторвана.

День перешел в ночь, и София несколько минут назад легла в постель.

Вместе мы дошли до его спальни, которую мы должны делить друг с другом, и мой желудок напрягся, когда мы вошли внутрь.

— Я найду тебе что-нибудь для сна. — У него жесткий голос, и он как будто прячется за ним, за этой жесткой внешностью.

Но мне гораздо больше нравится тот человек, который держал меня за руку и включал для меня песню, глядя мне в глаза. И мне интересно, кем он предпочитает быть: человеком, которого он показывает миру, или тем, кто скрывается под ним.

— Спасибо, — говорю я, когда он проходит мимо меня к ящикам комода, роется в них и достает черную футболку.

Он держит ее в обеих руках.

— Этого должно хватить надолго.

Его глаза блуждают по моему телу, и я мгновенно становлюсь теплой и чувствительной. Во мне всего 160 см. Длины точно хватит, чтобы прикрыть колени.

— Ты можешь пользоваться душем, когда захочешь, и всем остальным в этой комнате. — Он протягивает мне футболку, едва взглянув в мою сторону.

Я беру ее у него, наши пальцы соприкасаются, и мне становится больно там, где только что было его прикосновение.

Его челюсть напрягается, он смотрит на меня сверху вниз всего лишь одно мгновение, а затем уходит, предоставляя мне свою спину. Не говоря ни слова, я беру футболку с собой в ванную, и когда я закрываю за собой дверь, я ударяюсь спиной о дверь, а футболка остается зажатой в кулаке.

Я закрываю глаза, вдыхая и выдыхая. В этот момент меня все поражает. То, что я вырвалась из одного ада и попала в другой. И да, может быть, он не так плох... пока. Но он все равно плохой человек. Преступник. Тот, кто держит меня в заложниках. Я всего лишь его пленница.

Я готова на все, чтобы вернуться в прошлое и не дать себе и своим друзьям сесть в эту машину. Какой была бы наша жизнь, если бы мы никогда не отправились в то путешествие?

Но жизнь не дает нам второго шанса. Мы едем по одной дороге, и все, что мы можем сделать, — это надеяться, что следующий поворот будет лучше предыдущего.

Я вешаю футболку на крючок, снимаю одежду и кладу ее на пол. Я бы сожгла ее, если бы могла. Она напоминает мне о том месте. О том аде, через который я прошла.

Я прохожу дальше в комнату и направляюсь в душ. Распахнув стеклянную дверь, я поворачиваю ручку, и вода начинает реветь, прежде чем я скользну под нее. Я снова пытаюсь смыть с себя грязь и следы своей жизни, но сколько бы я ни мылась, мне никак не удается убрать их руки со своего тела. Я почти чувствую их. Ворчание, пощечины, слезы, наполняющие мои глаза.

Я скребу и скребу, пока моя кожа не краснеет. Эмоции застилают мне глаза, и я отгоняю их, чтобы собраться с мыслями.

Выключив воду, я беру полотенце и вытираюсь, а затем беру футболку и натягиваю ее через голову. Она точно доходит мне до колен. Учитывая, что под ней нет трусиков, это хорошо.

Как же я буду спать рядом с ним в таком виде? По крайней мере, кровать достаточно просторная.

Набравшись храбрости, я открываю дверь, чтобы встретиться с ним взглядом. Но тут меня поражает вид его голой спины, и я внутренне задыхаюсь. Его загорелая кожа полностью обнажена. Твердые, четко очерченные мышцы напрягаются, когда он готовится натянуть на себя футболку.

Я не хочу чувствовать себя так. Сжатие в моем сердце, хриплое дыхание. Я не хочу ничего из этого, но он все равно заставляет меня это почувствовать.

Он резко поворачивается, натягивая на себя белую футболку, пара серых треников свободного покроя низко сидит на бедрах. Его пресс проступает даже через хлопок.

Боже мой, этот человек выглядит так же хорошо в повседневной и домашней одежде, как и в костюме.

Он не замечает моего пристального взгляда, одаривая меня натянутой ухмылкой. И когда я решаюсь посмотреть ему в глаза, по-настоящему посмотреть, я вдруг оказываюсь в них, не в силах смотреть куда-либо еще, кроме как на него. Его взгляд застилает грозовая дымка, когда он медленно опускает эти глаза к моим ногам, словно я — блюдо, которое он с удовольствием попробует. Сердце колотится в груди, дыхание замирает в легких.

— Футболка на тебе хорошо сидит, — наконец говорит он, и слова вырываются у него с трудом.

Я провожу руками по бокам, не в силах больше терпеть то, как он меня осматривает. Моя кожа теплеет, как будто его большие, сильные руки находятся на мне, на обнаженной плоти под одеждой. Мои соски затвердели, и я практически бросилась на кровать, не желая, чтобы он видел меня такой, чтобы знал, что я чувствую.

— М-м-м... — Я стараюсь сохранять уверенность в каждом шаге.

Незаметно я опускаюсь на одну сторону кровати, проскальзывая под самое мягкое одеяло, которое я когда—либо чувствовала. Белый пух похож на облако.

Он быстро выдыхает, опускается рядом со мной, выключает лампу на тумбочке и превращает мой мир в темноту. Но я хорошо знаю темноту.

— Спокойной ночи, голубка, — шепчет он, и я слышу тяжелые раскаты его дыхания, а я повторяю их.

Как я могу так спать, зная, что его большие, сильные руки рядом со мной?

Я переваливаюсь на бок, сжимая бедра, пытаясь заглушить желание к нему. Но это бесполезно. Моя жажда слишком сильна.

Я усилием воли закрываю глаза, концентрируясь на комфорте этой кровати, ценя то, что у меня действительно есть кровать, на которой можно спать. В том доме мы, девочки, все спали на грязных матрасах. Катушки в них практически протыкали спину. Но это не было даже близко к тем ужасам, которые мы пережили. С нами всегда происходило что-нибудь похуже. Что-то новое, от чего мы не могли убежать.

￼

— Ини, мини, мини, мо. Кто из вас должен идти?

Он стоит перед нашими обнаженными телами, когда мы с криком обнимаемся. Некоторые уже мертвы на полу, их головы с пулей между глаз.

Чад — один из тех, кто выносит мусор — нас, как мусор. Он один из их чистильщиков. Или лучше сказать — убийц. Когда он переступает порог дома, меня охватывает паника, потому что я знаю — мы все знаем — кто-то из нас сегодня умрет.

Убить нас мало, но на выходе они выскребают каждую унцию нашего достоинства. Они заставляют нас раздеваться, показывать им все, а мы умоляем остаться в живых.

Еще один день. Разве не смешно молить о жизни, когда ты уже столько раз думал о смерти?

— Итак, Бри, я спрошу еще раз. Где деньги на чаевые, которые ты украла у босса?

— П-п-пожалуйста. — Она вздрогнула, светлые волосы спутались на плечах, все ее тело дрожит, щека кровоточит от пореза, который он нанес ей ножом. — Я не брала никаких денег. Я бы никогда не взяла.

— Неправильный ответ.

Выстрел.

Анна падает, и ее тело с грохотом сваливается на пол, а остальные кричат и плачут. Бри всхлипывает, обхватив дрожащими руками свою грудь.

— Пожалуйста, я не делала этого. Я бы не стала! — плачет она, ее когда-то яркие голубые глаза теперь потускнели.

Кайла рыдает рядом со мной, одной рукой закрывая рот, другой — все, что может, из своего тела.

— Тони говорит, что ты это сделала. Он видел, как ты забирала его из клуба. Мы просто не знаем, где ты его спрятала.

— Я не знаю, о чем он говорит. Я не краду. Я отдала все Тони в тот же день.

Тони подходит к ней, грубо хватает ее за челюсть и плюет ей в лицо.

— Ты называешь меня гребаным лжецом, шлюха?

Его рука вырывается, и он дает ей такую пощечину, что она падает на колени.

— Вставай, блять, на ноги, уродливая сука. — Он хватает ее за руку и дергает вверх. — Просто убей ее, Чад. Из-за нее мы теряем хорошие тела.

— Я не подчиняюсь твоим приказам. — Он смотрит на Тони зловещим взглядом, зеленые глаза наполнены яростью.

Тони поднимает руки вверх, затыкаясь. Чад может быть молод, на несколько лет моложе моих двадцати пяти, но он так же опасен, как Бьянки. У него нет совести. Он убивает так, будто это ничего не значит. Он практически улыбается, глядя, как кровь просачивается сквозь тела на полу. А Тони — всего лишь водитель, который возит нас в клуб и обратно. Он один из многих.

— Да ладно, Бри. Ты все равно умрешь. — Чад язвительно усмехается. — Почему бы тебе не спасти остальных девушек и не сказать мне, где деньги?

Но она только плачет, потому что не брала их. Я готова поставить на кон каждый цент, которого у меня нет. Бри — милейшая девушка. Я их до смерти боюсь. Если бы кто-то что-то украл, я бы поставила на Джордана. Но я бы не хотела этого и для нее. Ни для кого из них. Если бы только кто-нибудь нашел нас и спас. Я пытаюсь перевести дыхание, слезы текут по щекам, как ливень.

Тони вышагивает перед Вито и Джузеппе, которые спокойно наблюдают за происходящим. Им все равно. Мы для них не люди. Мы — игрушки для их развлечения. Просто предметы, которые можно выбросить, когда они сломаются.

Я наблюдаю за Тони, в то время как все остальные не сводят глаз с Чада, и мне становится жутко.

Что, если он взял деньги? Что, если он обвиняет ее, чтобы не дать себя убить?

Мой рот начинает шевелиться, но слова не выходят. Потому что если я ошибаюсь, то умру прямо на месте. Проходят секунды, и он направляет оружие на другую девушку.

— Она...

На этом слове Чад переключает свое внимание на меня, вскидывая брови.

— Что ты только что сказала? — Он приближается, пистолет в его руке прослеживает путь от стыка моих бедер до моего горла. — Говори. Сейчас же.

— Она не... она не могла взять деньги. — Я вздрогнул. — Она бы этого не сделала. Я...

Я смотрю на Тони, стоящего прямо за Чадом.

— Не смотри на него, мать твою. — Чад наклоняет мое лицо к себе дулом своего пистолета. — Посмотри на меня и закончи это предложение.

— Он взял деньги. Тони. Я готова поставить на это все.

— Ты, блять, су... — рычит Тони.

Чад протягивает руку, и Тони мгновенно замолкает, с оскалом глядя в мою сторону. Я сосредоточиваюсь на Чеде.

— Проверь всю его машину. Его дом. Если я ошибаюсь, убей меня. Но я не ошибаюсь. — В моем голосе вновь появилась уверенность, даже когда Кайла шепотом просит меня остановиться.

— О, если ты ошибаешься, я тебя точно убью. Не волнуйся об этом. Но если она не ошибается... — Он превращается в Тони, направляя оружие ему в грудь. — Ты умрешь. И это будет мучительно. Босс захочет получить за это твою голову. Буквально. — Он ухмыляется.

— Йоу, чувак, я бы не стал делать это дерьмо. Я не дурак.

— Посмотрим. — Он машет Вито и Джузеппе, и они выходят за дверь к машине Тони.

Длинные отрезки времени пролетают мимо, пока девушки продолжают плакать, видя, что трое других лежат на полу. Я смотрю на свои ноги, и единственным объектом моего внимания становится розовый лак.

Раз в неделю к нам приходит женщина, чтобы сделать нам маникюр. Они следят за тем, чтобы мы хорошо выглядели для клиентов, которые платят за нас огромные деньги. Мы не просто шлюхи. Мы — лучшие из всех, кого они когда-либо могли получить, или, по крайней мере, таков образ, который создают Бьянки. Но если бы мужчины посмотрели на то, как мы живем, они бы обнаружили, что в этом нет ничего элитного.

Вито и Джузеппе возвращаются в дом, выражения их лиц нечитаемы.

— Что-нибудь?

Сначала они не произносят ни слова, и я понимаю, что это конец. Страх проникает в мое нутро, как чувство, которое возникает, когда падаешь с американских горок, когда вся кровь из тела вытекает наружу.

Я чувствую, как рука Кайлы скользит в мою, и она держит ее так крепко, что мне кажется, она сломается. Она тоже это знает. Это последний раз, когда я вижу ее. На глаза наворачиваются слезы, и я позволяю им упасть.

Но вдруг рука Джузеппе опускается в карман, и оттуда появляется черный конверт с золотой эмблемой. Туда кладут все чаевые из секс-клуба. Это правило. Мужчины кладут деньги в конверт и запечатывают его, прежде чем закончить.

Чад хихикает, выхватывая ее у Джузеппе, когда глаза Тони выпучиваются, словно вот-вот выпадут.

— Это не мое. — Он качает головой, захлебываясь словами. — Я... аххх!

Пуля пробивает плоть его верхней части бедра, и он с криком падает на землю.

Чад непринужденно подходит ко мне.

— На этот раз тебе повезло.

Он подмигивает, затем убирает пистолет в кобуру на поясе.

— Поднимите его, — приказывает он Вито и Джузеппе, которые послушно выполняют приказ.

Вместе они вытаскивают Тони за дверь, а мы остаемся с телами тех, кого уже нет с нами.

￼

— Элси, — прорывается сквозь дремоту глубокий голос.

Его голос. Майкл. Мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж.

Я слышу стон, и это похоже на меня, но я не могу быть уверена. Я слишком устала, чтобы что-то понять.

— Шшш. Все хорошо. Я держу тебя, голубка. Теперь ты в безопасности.

Его слова скользят вокруг меня так же нежно, как и его сильные руки, крепко обнимающие меня. Я чувствую их, его тепло у меня за спиной.

С тяжелым вздохом я позволяю себе снова заснуть, умиротворенная усталостью, которая все еще не покидает меня.

ГЛАВА 12

￼

ЭЛСИ

Я стону, натягивая на голову одеяло, и солнечные лучи проникают сквозь серые шторы. Я зеваю, потом еще, и если бы я могла спать целую вечность, я бы так и сделала. Но я не могу вечно оставаться в комфорте этой кровати.

Скользнув рукой к стороне Майкла, я обнаруживаю, что она теплая, но пустая.

Действительно ли он обнимал меня прошлой ночью? Неужели мне приснился один из моих кошмаров?

Иногда они мне снятся. Я помню, как просыпалась от шума, который я издавала, ворочаясь. Иногда меня будила Кайла. Было бы неловко, если бы он услышал меня. Но, думаю, рано или поздно это должно случиться.

Раздается негромкий стук в дверь, и я поднимаюсь в сидячее положение.

— Войдите, — говорю я, и двери распахиваются.

— Ты проснулась! Ура! — София подбегает к кровати и запрыгивает на нее. — Теперь ты должна пойти со мной! Папа принес тебе одежду!

— Правда? — Я ухмыляюсь, потому что ее радость так заразительна.

— Ага! Люди из магазина только что принесли их. Много. — Она разводит обе ладони в стороны, показывая размер. — Папин друг принесет все сюда, пока мы будем завтракать.

— Кто приготовил завтрак? — с любопытством спрашиваю я, гадая, готовил ли Майкл снова.

Она складывает руки, поднимая брови, как будто я только что задала самый глупый вопрос из всех известных человеку.

— Наш повар. Я не могу ничего приготовить сама. — Она хихикает. — Ее зовут Перл, и она очень милая.

Она придвигается ближе, опускает голову мне на плечо, и моя рука мгновенно обхватывает ее.

— Ну, она не так хороша, как папа, конечно.

— Конечно. — Я смеюсь, когда она заглядывает мне в глаза и одаривает меня сияющей улыбкой.

— И не говори Перл, что я так сказала. — Ее голос затихает, глаза расширяются. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя плохо.

— Я обещаю.

Мой взгляд сужается, когда я киваю, и она возвращает мне выражение лица. Я стараюсь не рассмеяться, поджав губы, потому что она выглядит слишком серьезной.

— А еще есть Мейбл, — добавляет София. — Она убирает за нами вместе с четырьмя другими дамами и иногда сидит со мной. Но я все равно должна сама убирать свою комнату, потому что так поступают ответственные люди, говорит папа.

— Ну, твой папа определенно прав.

— А еще есть Родни, и он возит меня, когда папа не может. — И когда она произносит эту последнюю фразу, ее тон наполняется болью в сердце.

— Твой папа не часто бывает рядом?

Она пожимает плечами, склоняя голову. Я притягиваю ее к себе, зная, каково это. Я была тем ребенком, у которого мама и папа работали подолгу, и иногда мне приходилось пропускать занятия в школе. Это было очень больно, но, повзрослев, я понимаю, что они делали все возможное.

— Ну, я знаю, что он тебя очень любит. — Я глажу ее по руке. — Я уверена, что он хотел бы, чтобы ему не приходилось так много работать. Я знаю, моим родителям приходилось.

— Я знаю. — Ее глаза находят мои. — Он так и говорит.

— Так что же Перл приготовила для нас? — Я быстро меняю тему, ненавидя ее меланхолию.

— Не могу сказать! — Она мгновенно оживляется. — Давай, пойдем, чтобы ты могла увидеть!

Я со смехом поднимаюсь с кровати.

— Давай я сначала возьму халат из ванной.

— Ну, давай! Быстрее! — Она слезает с меня и направляется к двери, отскакивая от нее.

Я направляюсь в ванную, беру один из халатов, которые я видела там в прошлый раз, и надеваю его, завязывая на талии.

Поспешив к двери, я нахожу что-то на тумбочке: листок бумаги, а на нем — то, что похоже на телефон-раскладушку. Взяв записку, я вчитываюсь в слова.

Этот телефон для тебя. Он запрограммирован на вызов только одного номера: моего. Если только ты не хочешь вызвать полицию и оказаться в тюрьме или вернуться к Бьянки. Мои люди всегда наблюдают за тобой. Не забывай. Позвони мне, если вам, девочкам, что-нибудь понадобится. Увидимся за ужином. Надеюсь, тебе понравится одежда.

Майкл

Я сразу же открываю телефон и пытаюсь вспомнить, как им пользоваться. Прошло слишком много времени, но я довольно быстро сообразила. Убедившись, что он не соврал, я пытаюсь набрать свой домашний номер, но звонок не проходит.

— Черт! — бормочу я, отправляя ему сообщение.

Я: Последний человек, которому я когда-либо хотела бы позвонить, это ты. Засунь этот телефон себе в тугую сам-знаешь-что.

Майкл: Я вижу, ты уже скучаешь по мне.

Я: Да, как по кариесу на зубах.

Майкл: Прошлой ночью мне так не показалось, когда ты прижималась ко мне и мурлыкала, как моя маленькая кошечка. Может с этого момента, мне стоит называть тебя именно так.

О, черт. Значит, это действительно произошло. Замечательно.

Проходят минуты, пока я смотрю на его сообщение, смущение греет мои щеки. Затем приходит еще одно сообщение.

Майкл: Я был рядом с тобой всю ночь, пока мне не пришлось уйти на работу. Тебе снился кошмар. С утра все было хорошо?

Мой желудок сжимается, а сердце переворачивается.

Я: Будьте осторожны, мистер Марино. На секунду я действительно подумала, что вам не все равно.

Майкл: Ах, вот и твой умный рот.

Я: Не волнуйся, у меня будет много чего сказать, когда ты вернешься.

Майкл: Я рассчитываю на это. У меня тоже будет кое-что для тебя, когда я вернусь домой.

Я: Ах, да? Ты собираешься меня снова отшлепать?

Майкл: Просто продолжай говорить в такой манере и я так и сделаю.

У меня болит все внутри, и хорошо, что он не слышит моих стонов.

Майкл: Я приготовлю для тебя кое-какие бумаги, которые ты подпишешь, чтобы сделать наш брак официальным.

Я: Что? Уже? Ты сказал месяц.

Майкл: Я сказал месяц или меньше. Это заняло меньше месяца. Ты подпишешь их, Элси, и у нас будет свадьба. Я думаю, ты забыла, что ты моя на год, и это время ты будешь делать именно то, что я требую.

Я стискиваю зубы, сжимая телефон в ладони. Этот самодовольный мудак. Кем он себя возомнил? Я хочу проклясть его на все четыре стороны, кончики пальцев готовы выпустить отвратительный ответ. Но вместо этого я игнорирую его. Я не хочу доставлять ему удовольствие. Через минуту приходит еще одно сообщение.

Майкл: Скажи Софии, что я люблю её. Позаботься о ней для меня.

Я: Конечно позабочусь.

Я могу ненавидеть его, но я не бессердечна. Я уверена, что ему не нравится оставлять ее со мной.

Он чертовски раздражителен. Я бы хотела, чтобы он просто убил меня. Но я знаю, что борьба с ним не принесет мне ничего хорошего. Может быть, если я буду делать то, что он хочет, и не буду доставлять ему хлопот, он, по крайней мере, подумает о том, чтобы спасти Кайлу.

Но, подумав еще немного, я понимаю, насколько нелепо это звучит. Он знал о том, что происходит, и ничего не сделал. Почему же теперь он должен волшебным образом передумать? А если Фаро узнает, что я у Майкла, он не позволит ему просто так забрать меня, а Майкл, похоже, не из тех, кто перед кем-то трусит. Или что, если Фаро убьет Кайлу в качестве мести?

Нет, я должна сделать все сама. Я должна добиться расположения Майкла и попытать счастья, чтобы найти способ выбраться отсюда. Надеюсь, что к тому времени Кайла уже не будет мертва.

Отключив телефон, я торопливо спускаюсь по лестнице в фойе, где меня уже ждут три пакета с багажом.

— Мэм, — приветствует меня высокий мужчина, которого я никогда раньше не встречала, и отрывисто кивает. — Могу я поднять их наверх?

— Пожалуйста. Это было бы замечательно.

— Без проблем. — Он берет один в одну руку, два в другую и поднимает их по лестнице так, будто они весят не больше перышка.

Когда он уходит, я слышу голоса, доносящиеся слева от меня, и следую за звуками смеха Софии.

— Ты сейчас все прольешь на пол, — укоряет женщина, но голос у нее добрый.

Она что-то смешивает на прилавке, пока я приближаюсь, ее каштановые волосы закручены в аккуратный пучок, по бокам немного седины.

Услышав меня, они тут же смотрят в мою сторону и улыбаются.

— Привет! Вы, должно быть, Элси. — Она опускает ложку и подходит ко мне, протягивая руку. — А я Перл. Я готовлю здесь, когда Майкла нет рядом.

— Приятно познакомиться. — Я беру ее руку в свою и пожимаю ее, прежде чем отпустить. — Я слышала, что вы очень вкусно готовите.

Я бросаю взгляд на Софию, сидящую на черном вращающемся стуле, подмигиваю ей, и она хихикает.

— Я стараюсь, — говорит она, возвращаясь к стойке.

София вертится на табурете, ухмыляется, глядя на меня, и одновременно отправляет в рот кусочек блина.

— Ну, присаживайтесь. — Перл жестом указала на пустой стул рядом с Софией. — Что бы вы хотели? Бекон, яйца, блинчики?

Я присаживаюсь, проводя рукой по мягким прядям Софии.

— Может быть, все? — предлагает она, приподнимая бровь, ее рот приподнимается в уголке, а по краям глаз появляются морщинки.

— Все это было бы просто прекрасно.

Хотя, если я больше никогда не увижу блинов, это было бы замечательно.

Если бы она только знала, как я соскучилась по домашней еде. Мама готовила завтрак, когда была дома, а папа — в те дни, когда она не могла. У них была хорошая система, и она нам помогала.

Она ставит передо мной большую тарелку, наливает кофе, протягивает мне графин молока и контейнер с сахаром.

— Дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще.

— Это потрясающе, — шепчу я, добавляю немного молока и пакетик сахара, пробую, прежде чем решаю добавить еще.

Я не пила кофе с тех пор, как меня похитили. Я забыла, каков он на вкус. И с первым же глотком я понимаю, что вовсе не забыла. Улыбка застывает на моем лице, когда я продолжаю молча пить, в то время как Перл убирает, а София напевает рядом со мной, запихивая в рот кусочек черничного блинчика.

— Чем вы, девочки, сегодня занимаетесь? — спрашивает Перл из раковины, оттирая кастрюлю.

— Мы могли бы устроить показ мод! — добавляет София. — О, может, я сделаю тебе макияж, и мы сможем удивить папу, когда он вернется домой!

Она так взволнована, что я не могу ее разочаровать, да и не хочу. Жизнь так быстротечна, поэтому важно ухватиться за то, что приносит нам радость, и позволить другим получить ее тоже.

— Конечно, это звучит забавно. — Я ухмыляюсь, а она вся гогочет.

— Я очень хорошо умею делать макияж. — Ее лицо становится серьезным. — Однажды я делала макияж Перл.

— О, это правда. Особенно хорошо у нее получаются румяна. — Она задумчиво кивает, поджав губы и стараясь не рассмеяться. — Мне понадобятся фотографии.

— У меня есть фотоаппарат! — София, похоже, очень рада их предоставить. — Я сделаю много снимков.

Мы продолжаем есть, а я изо всех сил стараюсь избегать блинчиков, разрезая их и притворяясь, чтобы Перл не обиделась.

Когда мы закончили, Перл собралась и ушла, положив приготовленный ею обед в холодильник.

— Увидимся завтра, девочки.

На этот раз она подходит обнять меня, а София обхватывает руками живот женщины, изо всех сил прижимаясь к ней.

Эта девушка любит большие объятия. Это легко заметить.

— Я люблю тебя, София, — ласково говорит Перл и обхватывает ее за спину, прежде чем выйти за дверь.

Я запираю ее, даже если снаружи ее охраняют люди. Никогда нельзя быть слишком осторожным.

— Пойдем, посмотрим, что у тебя за вещи! — София бросается к лестнице, и я следую за ней.

Как только я захожу в спальню, она забирается на кровать, а я начинаю расстегивать молнию на первом пакете, который ждал меня на полу.

Внутри я обнаруживаю всевозможные брюки и больше рубашек, чем я знаю, что с ними делать. Я приступаю ко второму, осторожно открываю его.

— Надеюсь, там есть платья! — София ползет к краю кровати и ждет, с волнением, бурлящим в ней.

— Как ты думаешь, что там? — Я поднимаю глаза и улыбаюсь, а она задумчиво постукивает себя по виску.

— Нижнее белье и носки. — Ее хихиканье разносится по комнате, и от этого у меня появляются бабочки.

Есть что-то такое в детском смехе. Это как лекарство от всех печалей в мире. Если бы только они могли разливать его по бутылкам.

Когда я начинаю его открывать, то вижу, что там действительно платья, причем самые разные.

Она спрыгивает с кровати и плюхается рядом со мной.

— О! Примерь вот это!

Ее руки выкапывают зеленое, цвета моря, расклешенное от талии.

И я примеряю. Я примеряю столько, сколько она хочет, слышу ее смех и хочу еще. Мы часами смеемся вместе, узнавая друг друга. И с каждым разом мы становимся только ближе.

Но я понимаю, что однажды мне придется покинуть ее и разбить ее сердце, а это только разбивает мое.

￼

МАЙКЛ

Когда я готов покинуть офис, моя помощница Эшли протягивает мне чашку с кофе.

— Вам еще что-нибудь нужно сегодня, сэр? — Она откидывает назад свои светлые волосы длиной до плеч.

— Нет, это все. Спасибо. Хорошего вечера.

Она кивает, забирает свой планшет с угла моего стола и выходит из кабинета.

Собрав со стола ключи и телефон, я тоже готовлюсь к уходу, чтобы побыть дома с моей девочкой. Если бы я мог, я бы проводил с ней все свободное время, но я — главный в нашей компании, и мне нужно обеспечить ее бесперебойную работу.

Как только мы открыли элитные бары и рестораны, я создал корпорацию. Это позволяет нам выглядеть легитимными в глазах всех остальных, особенно представителей закона. Может быть, некоторые из них и у нас в кармане, но всегда найдется новый федерал, который будет вынюхивать, надеясь, что именно ему удастся окончательно уничтожить печально известную преступную семью Мессина.

Этого не случится, пока я у руля. Они ничего не найдут. Мы хороши в своем деле. Грязные деньги хорошо спрятаны. Они никогда не отследят, что это мы. Все, что они делают, это тратят свое время.

Я выхожу из офиса и проскальзываю в лифт. Я ничего не слышал от Элси после ее сообщений и не видел ничего тревожного на камерах, которые я установил по всему поместью. Все мои силы ушли на то, чтобы не вернуться домой, как только я уехал на день. Я не привык оставлять Софию наедине с незнакомым человеком. Когда меня нет дома, за ней присматривает либо семья, либо Мейбл, но если Элси станет моей женой, я должен буду начать доверять ей свою дочь. Но, черт возьми, это трудно сделать.

Ранее я наблюдал за ними по ноутбуку на работе, как они плескались в бассейне, смеялись вместе, словно знали друг друга много лет. Я чертовски завидовал тому, что моя дочь веселится с незнакомцем больше, чем со своим отцом.

Как только они вышли, София легла на плечо Элси в шезлонге, и Элси гладила ее по волосам, как будто она уже была ее матерью. Как будто она заботилась о моей маленькой девочке.

После этого я сразу же выключил программу, у меня заныло в груди при виде их вместе. У моей дочери никогда не будет этого. И, возможно, Элси не хотела этого говорить, но меня недостаточно. И никогда не будет.

Выйдя из лифта, я заезжаю в гараж и сажусь в свою Tesla Roadster — машину, на которой я езжу, когда знаю, что мне не нужно забирать Софию из школы.

Поездка домой проходит быстро. Как только я съезжаю с шоссе и проезжаю несколько кварталов до нашего дома, я паркуюсь прямо в гараже. И как только я вхожу в дом, я слышу хихиканье Софии.

— Только подожди, пока папа увидит...

— Увидит что? — спрашиваю я, поднимая бровь и бросая ключи на стойку.

Элси сидит на стуле, и я не могу разглядеть ее лицо, потому что моя дочь стоит перед ней с кисточкой для макияжа в руках.

— Папа! — кричит София, бросаясь ко мне на руки.

В этот момент я вижу Элси, и ее лицо... ну, я сразу понимаю, что это дело рук моей дочери. Я борюсь со смехом, потому что количество косметики на ее лице просто смехотворно, но она счастлива. Она, черт возьми, ухмыляется, пожимая плечами.

— Посмотри, какая она красивая, папа! — София тянет меня за руку, пока я не оказываюсь прямо перед самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Мой взгляд блуждает по каждому сантиметру ее тела.

— Так и есть, — бормочу я почти под нос. — Ты отлично поработала над ее щеками, принцесса. Они такие... э-э... розовые.

Как, я уверен, и другая ее часть. В голове проносятся образы: она обхватывает мое тело, мой член погружен в нее, мое имя на ее губах...

— Спасибо, папочка. Хочешь, я сделаю и тебе макияж прямо сейчас?

— Ну, может быть, в следующий раз. — Я внутренне нахмурился при этой мысли.

— Ну, давай, папочка. — Элси поднимается со стула, ее тело почти касается моего, ее тон чертовски соблазнителен.

Ее волосы рассыпаются по плечам, рука опускается, кончики пальцев нежно касаются моей шеи, и я мгновенно твердею. Не только мой член, но и каждая чертова мышца в моем теле.

Она буравит меня взглядом.

— Дай девочке немного развлечься.

Моя челюсть напрягается, и моя рука тянется к ее затылку. Я притягиваю ее к себе, пока мой рот не оказывается напротив ее уха.

— От тебя одни неприятности, ты знаешь об этом?

Я слышу ее резкий вдох, и он согревает каждый холодный дюйм моего сердца.

— Ну что, папочка, можно? — София тянется к моему пиджаку.

Нехотя я отступаю от этой женщины — соблазнительной женщины, которая, как магнит, притягивает меня к себе, пока я не забываю обо всем, что поклялся никогда не иметь.

— Здесь хорошо пахнет. Вы что-то приготовили? — Я планировал приготовить еду, как только приду домой, но, похоже, мне не придется этого делать.

— Ага, — ответила София. — Мы приготовили ужин. Мы только что закончили. После того, как я сделаю тебе макияж, мы сможем поесть.

Я хихикаю. Я надеялся, что еда отвлечет ее от макияжа, но мне следовало бы знать лучше.

Я оглядываюсь на Элси, пальцы которой теперь проводят по месту под ее ухом, там же, где был мой рот. Мне нравится знать, что она все еще думает об этом. Обо мне.

Новая одежда, которую я ей купил, кажется, уже хорошо сидит на ней. Немного слишком хорошо.

Блять.

Мысли о том, как моя рука скользит по струящейся розовой ткани платья, поднимается по ее бедру, задевает трусики, проникает внутрь, чтобы обнаружить все, что ей нравится... они заставляют мой чертов член напрягаться. Ее грудь кажется еще больше, она стала заложницей этой тесной штучки, умоляя мои руки разорвать ее на куски.

— Спасибо, что приготовила, — говорю я ей.

— Я помогла. — София закатывает глаза, когда я смотрю на нее.

— Спасибо вам обеим. — Я подхватываю ее на руки, когда она хихикает, и перекидываю ее через плечо. — Что я тебе говорил о том, что нельзя закатывать глаза, юная леди? А?

Я щекочу ее, и она смеется еще сильнее.

Элси наблюдает за нами с улыбкой.

— Мы приготовили курицу по-тоскански. София очень помогла.

— Видишь, папочка? — смеется она. — Я очееень помогла.

— Ага. — Я щекочу ее еще, и ее смех — единственное, что поддерживает во мне жизнь.

— Возможно, когда-нибудь нам придется готовить вместе, — говорю я Элси. — Знаешь, чтобы посмотреть, кто лучше? — Мои губы подрагивают.

Она насмехается, приподнимая одну бровь.

— О, Майкл, я тебя уделаю.

Я свободно хихикаю, как будто весь мир не лежит на моих плечах, как будто эта жизнь с этой женщиной реальна.

Глубоко вздохнув, я опускаю Софию на ноги.

— Ладно, принцесса, сделай папу красивым.

Она осматривает мое лицо, серьезно относясь к своей работе.

— Присаживайтесь, сэр. Я сейчас подойду.

Элси смеется, отходит в сторону, а я сажусь на стул, на котором сидела она.

— Ну что, папочка? Какого цвета нам накрасить тебе глаза?

— Черный.

Она качает головой, сморщив нос.

— Мне кажется, тебе больше идет розовый цвет.

— Конечно, розовый. — Я качаю головой, мой рот кривится.

Затем она приступает к работе.

И все это время я смотрю на Элси, а ее глаза... они тонут в моих.

￼

— Это очень вкусно, — говорю я Элси.

Она поджимает губы, заглядывая в свою тарелку.

— Где ты научилась готовить?

— Моя бабушка. — Она бросает на меня быстрый взгляд, а затем снова смотрит вниз. — Она готовила лучше всех. Мои родители часто были слишком заняты, поэтому мы с ней готовили и пекли вместе. — Она ласково улыбается, рассеянно глядя на свою еду.

— Вы все еще готовите вместе? Как папа и я? — Элси поднимает взгляд на Софию, и в этот момент ее глаза темнеют.

— Уже нет. — Она качает головой, в ее чертах проступает печаль. — Может быть, когда-нибудь мы снова сможем.

В этот момент она смотрит на меня долгие, мучительные секунды.

Я понял. Я — плохой парень в ее истории, и она не ошибается.

— У меня для тебя небольшой сюрприз, — говорю я, надеясь сменить тему.

Не думаю, что от этого она станет счастливее.

— О, да? И что же это может быть?

София хихикает рядом со мной, потому что она уже знает, и она не может быть более взволнованной. Очевидно, как сильно она уже обожает Элси. А я — самый большой кусок дерьма на планете за то, что лгал ей так, как сейчас. Но это нужно для того, чтобы спасти ее дядю. И со временем она смирится с потерей Элси.

Может быть, они смогут поддерживать связь. Элси не обязательно должна быть моей женой, чтобы они могли продолжать общаться. Я не должен вписываться в это уравнение.

И, черт возьми, эта мысль вонзается мне прямо в сердце.

Я тянусь в карман и достаю коробочку с кольцом внутри. Если я хочу, чтобы она подписала бумаги сегодня вечером, кольцо просто необходимо, особенно если учесть, что завтра приедут мои родители, чтобы познакомиться с ней. Они должны знать, что оно настоящее.

Я кладу коробочку на стол, и глаза Элси расширяются.

— Это...

— Это кольцо, — шепчет София, заглядывая ей в глаза.

— Я... я вижу это. — Ее глаза увеличиваются.

Она не хочет этого, а видеть коробочку, знать, что внутри... это должно сделать его реальным для нее. Ей придется привыкнуть к этому. Скоро все в нашем кругу будут знать. Каждый влиятельный человек будет приглашен на нашу свадьбу.

Когда это произойдет, даже Бьянки будут знать, кто она теперь.

Моя.

Как только она получит мою фамилию, они не смогут ее тронуть, согласно правилам, установленным Азиендой. Жены и дети под запретом, если только не нарушен установленный договор. И я убью их, если они посмеют отнять ее у меня. Если они хотят войны, они ее получат.

— Папа... — говорит София, глядя на меня с выражением, которое говорит: Чего ты ждешь?

Я знаю, что она хочет, чтобы я сделал, но женщина передо мной? Ей все равно, сделаю я это или нет.

Но для моей дочери это что-то значит, поэтому я поднимаю коробку и становлюсь перед Элси. Одним плавным движением я отодвигаю ее стул в сторону и опускаюсь на одно колено.

Глядя прямо в ее недоуменные глаза, я раскрываю сверкающий одиночный бриллиант в восемь карат и свободной рукой беру ее левую руку в свою.

— Может быть, это и не то, чего ты хотела, — говорю я ей. — Но это место, где мы находимся. Выйдешь ли ты за меня замуж, голубка? Будешь ли ты моей женой?

Ее губы раздвигаются, дыхание срывается, взгляд перескакивает с меня на кольцо. Она смотрит на него, как на ошейник, призванный сковать ее, и, наверное, в какой-то степени так оно и есть.

Проходят секунды, а я все жду, когда она даст мне единственный ответ, который она может дать. И, наконец, она отвечает.

— Да, Майкл. Я выйду за тебя замуж. К сожалению. — Последнюю фразу она произносит шепотом.

Я прячу усмешку в глубине своей груди. Это прискорбно для нас обоих.

— Ура! — кричит София, хлопая в ладоши.

Я опускаю руку Элси и достаю кольцо, постепенно надевая его ей на палец, пока она смотрит на свою украшенную руку, мечтая оказаться подальше от меня.

И я хочу того же.

ГЛАВА 13

￼

ЭЛСИ

— Они здесь! — Вечером следующего дня София бежит к двери, по ту сторону которой стоит ее семья.

Я разглаживаю свое белое платье-карандаш и провожу пальцами по волосам, мой пульс бьется.

— Можешь идти открывать, — говорит ей Майкл, стоя рядом со мной, а я чуть не спотыкаюсь на пути к двери.

Все мое тело дрожит от осознания этого. Он нервирует меня тем, что находится так близко, а я и так нервничаю из-за встречи с его семьей.

Мое сердце хаотично бьется в груди. Я не знаю, почему я так нервничаю. У меня нет причин производить на них впечатление. На самом деле, их мнение мало что значит, потому что Майклу это нужно, а он не похож на человека, которого волнует, что они обо мне думают. От этого мое сердцебиение немного затихает, но не настолько, чтобы, когда открывается дверь и входят трое очень хорошо одетых людей, мне не захотелось сбежать по лестнице и спрятаться. А вдруг они узнают, откуда я взялась и что со мной сделали?

Но нет, они не могут. Только если Майкл им не расскажет, а у него нет на это причин.

— София! — говорит его отец, поднимая ее на ноги, его глаза переходят на меня, а затем на Майкла. — Это, должно быть, Элси. А я Джанкарло. Приятно познакомиться.

Его улыбка очаровательна, но то, как он смотрит на меня... Я обхватываю себя руками, чувствуя необходимость спрятаться.

— Мне тоже приятно. — Я киваю в знак приветствия, натягивая фальшивую улыбку.

Мать Майкла проходит мимо своего мужа и подходит ко мне.

— Я Фернанда. Ты еще красивее, чем рассказывал Майкл. — Ее глаза мерцают от ухмылки.

Его лицо остается невозмутимым, когда я встречаюсь с ним взглядом, и ни малейшей реакции.

— Спасибо, — говорю я ей, и она, похлопав меня по руке, идет дальше в дом.

Двенадцатиместный обеденный стол уставлен приготовленной Перл едой, вся посуда накрыта и остается подогретой, прежде чем мы приступим к трапезе.

— Итак, она и будет моей новой невесткой, — говорит мужчина, с которым я познакомилась, тот, что приставил пистолет к моей груди.

Когда его отец и София проходят в дом, он наклоняется к нам.

— Рад снова тебя видеть. — Подняв мою руку, он целует ее в верхнюю часть, на его губах пляшет ухмылка.

— Спасибо, что на этот раз держишь свой пистолет подальше от моего лица, — нахально отвечаю я, краем глаза наблюдая за Майклом, который ждет в стороне, пристально глядя на нас.

Я практически чувствую, как его взгляд обжигает мою кожу. Его челюсть сжимается, руки скрещиваются на белой рубашке, обнажая выпуклую грудь, а пуговицы, кажется, вот-вот лопнут. Его руки опускаются, кисти сжимаются в тугие кулаки, кольца напрягаются в пальцах. И образы того, что он мог бы сделать со мной этими большими, мужественными руками, проносятся в моем сознании, как в кино, в котором я хочу сниматься снова и снова, пока не выжму все досуха.

— Это было до того, как я узнал, что ты станешь семьей, — продолжает Джио низким тоном.

Я совсем забыл, что он вообще здесь.

— И какая же это семья, — насмехаюсь я.

— Мы не все плохие. — На его лице отражается веселье. — Некоторые хуже других.

Затем он уходит, а я остаюсь с глазами Майкла, устремленными на меня. Он манит меня толстым пальцем, но я стою на месте, подняв одну бровь в знак неповиновения. Если я ему нужна, он может прийти ко мне.

Здесь только я и он, все остальные уже удобно устроились в комнате.

Когда я не делаю никаких попыток присоединиться к нему, он подходит ко мне, и я, запыхавшись, делаю шаг назад. Глаза из-под бровей задерживают меня на месте, все ближе и ближе, пока он не оказывается прямо передо мной, и мне остается только отступить назад.

Мое тело ударяется о дверь как раз в тот момент, когда обе его ладони врезаются в нее, заключая меня в объятия. Я чувствую, как его твердая выпуклость упирается мне в живот.

— Ты забыла, чья ты жена, голубка? — практически рычит он.

Мои внутренности восхитительно скручиваются, мне нравится ревнивая нотка в его голосе.

— О чем ты говоришь? — Я едва могу говорить, мое тело охвачено пламенем, которое он разжег.

Я горю повсюду. Из-за него. Из-за связи, которую я хочу исследовать, когда не думаю о том, кто он такой и какую жизнь ведет. Я просто хочу его прямо сейчас. Потерять себя с мужчиной просто потому, что я этого хочу.

— Ты флиртовала с моим братом. — Тыльная сторона его пальцев медленно ласкает мою щеку.

Я закрываю глаза, наслаждаясь этим ощущением, мое дыхание наполнено желанием.

— Я могу флиртовать с кем хочу, — шепчу я, встречаясь взглядом с темнотой, скопившейся в его глазах. — Это никогда не было частью нашего соглашения.

Он делает долгий вдох, пристально глядя на меня, и на его лице появляется пелена непревзойденного собственничества, словно он готов трахнуть меня прямо у этой стены, только чтобы показать мне, как я ошибаюсь. Кому я принадлежу на самом деле. Мои глаза жаждут его рта, его губ, которые танцуют по моей коже с манящим мастерством.

Я задыхаюсь, когда его ладонь скользит к моему горлу, сжимая его пальцы. Его губы наклоняются к моим и касаются уголка рта.

— Ты так думаешь? — жестко шепчет он. — Что ж, позволь мне кое-что прояснить. — Он сжимает свою хватку. — Ты, голубка, моя. Будь то твоя фамилия... или плоть.

В груди у меня зазвенело, и он как будто хотел поцеловать меня, но сопротивлялся. Его выдохи с силой вырываются из легких, как будто он находится на грани потери контроля.

— Никто тебя не тронет, — обещает он, проводя носом по горлу. — А если и попытаются, то не проживут достаточно долго, чтобы вспомнить.

Затем он отстраняется от меня, засовывает руки в карманы и уходит, а я остаюсь с воспоминанием о его теле, прижатом ко мне.

￼

Я пыталась досидеть ужин держа себя в руках, но это было трудно, когда его ладонь постоянно была прижата к моему бедру. Это было все, о чем я могла думать, пока ела, пока его семья разговаривала.

Теперь все собрались в гостиной, напитки в руках. Я пытаюсь сделать глоток белого вина, которое Майкл молча протянул мне, но оно дается мне с трудом. А вот Майкл... он уже выпил пару стаканов виски.

— Итак, Майкл, — окликает Джанкарло, сидящий на другом диване с Софией на коленях. — Когда состоится эта свадьба?

— Как можно скорее. Я хочу, чтобы все было сделано быстро, и Элси тоже. — Он проводит сильной ладонью по моей верхней части бедра, и наши колени соприкасаются.

Может ли человек умереть от перевозбуждения? Потому что я клянусь, что почти сделала это. Мне нужно, чтобы он убрал от меня руки, и в то же время я хочу их везде и сразу.

— Правда, детка? — подчеркивает он.

— Верно. — Я отвечаю натянуто, с вымученной улыбкой, не давая ему понять, что от его руки на мне становится трудно дышать.

Словно услышав мои мысли, его пальцы проникают дальше, грубо проталкиваясь по мне, и мое ядро пульсирует, словно желая этого.

— Я не могу дождаться, — добавляю я, прежде чем наклониться к его уху. — Детка? Серьезно? Неплохое шоу.

Он хихикает, поглаживая подушечками пальцев мое внутреннее бедро. Мой пульс бьется в ушах, и я кладу свою руку на его, пытаясь убрать ее, но она как проклятый кирпич.

— Ты ведь сможешь организовать для нас свадьбу, правда, ма?

Ее глаза тут же переходят на нас.

— Конечно! Об этом будет говорить весь город. Просто предоставь это мне. Как насчет недели?

Неделя?!

Мой желудок сжимается узлом. Что, если Бьянки узнают, что я здесь? Что, если они потребуют, чтобы он вернул меня? Моя рука дрожит, вино чуть не проливается, но Майкл успевает спасти положение, хватая меня за запястье, чтобы удержать.

— Похоже, моя невеста уже слегка навеселе. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок, забирает у меня бокал и ставит его на стол рядом с собой.

Он даже не подозревает, что от его поцелуя мое сердце взорвалось, как фейерверк.

Поцелуй меня так еще раз, Майкл. Пожалуйста. Мне нужно это почувствовать.

Почему ты заставляешь меня чувствовать себя так? Как будто ты больше, чем просто мой фальшивый муж. Как будто тебе не все равно.

Боже, я ненавижу это. Мне здесь не место. С ним. В притворстве. Я должна сосредоточиться на том, чтобы выбраться. На спасении Кайлы. На создании новой жизни для себя. В которой не будет Майкла Марино.

— Завтра я пришлю Галину, — продолжает его мать, не обращая внимания на мои внутренние переживания. — Она сошьет тебе любое платье. — Она проводит рукой по своим коротким волнистым волосам. — И если ты что-то хочешь для этой свадьбы, просто скажи мне, дорогая. Мы можем сделать все, что ты захочешь.

— Карету для Золушки! — София вызвалась, теперь она сидела между бабушкой и дедушкой, и в ее широко раскрытых глазах плескалось волнение.

— Мы обещали ей, детка. — Майкл смотрит на меня, его тяжелая ладонь скользит вверх и вниз от моего колена к верхней части бедер.

Мне становится больно и хочется, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

— Я не против. — Мой голос срывается, и он ухмыляется, прекрасно понимая, что делает со мной.

Засранец.

— Бабушка достанет тебе эту карету. Не волнуйся. — Она тяжело вздыхает, глядя на свои колени, и затихает на несколько долгих секунд, ее настроение полностью меняется.

— В чем дело, ма? — спрашивает Джио.

— Я просто хочу, чтобы Раф был здесь.

— Только не это дерьмо! — кричит Джанкарло, вскидывая руки вверх.

Глаза Софии расширились. Я поняла, что ненавижу этого человека, как только он вошел в дверь.

— Сколько раз я тебе говорил, что он для нас мертв, Фернанда? Мертв! Он не придет ни на одну гребаную свадьбу.

София соскальзывает с дивана и на цыпочках идет в нашу сторону, садясь между нами. Как только она оказывается рядом, я хватаю ее за руку и держу на коленях. Майкл улавливает это краем глаза, и у него сводит челюсти.

— Хватит, папа. — Майкл начинает раздражаться. — Мы больше не будем возвращаться к этому разговору.

— Скажи это своей маме. — Он с отвращением поднимает на нее подбородок.

— Извините. — Она поднимается на ноги, вытирая глаза, и Джио следует за ней.

— Я ненавижу, когда он кричит, — шепчет мне София.

— Я знаю, что ненавидишь, — отвечаю я ей, не зная, что еще сказать.

Через минуту Фернанда и Джио возвращаются в дом, и она возвращается к своему счастливому лицу, но видно, что внутри ей больно. Мы все страдаем по-своему, кто-то больше, чем другие. Это заставляет меня задуматься о том, что же на самом деле происходит с его вторым братом. Что может заставить отца отречься от собственного ребенка?

— Как вы познакомились? — спрашивает Фернанда. — Майкл настолько скрытен в своей жизни, что даже его собственная мать не знает, что он встречается.

Ее взгляд устремлен на него, а его — на меня.

— Да, детка. — Его губы подрагивают. — Как мы познакомились?

Я сужаю взгляд, на моем лице появляется злая ухмылка.

— Ну... — На этот раз я кладу ладонь на его бедро и сильно сжимаю его, пока не слышу его низкий рык. — Майкл в каком-то смысле спас меня. Не так ли, детка?

Это правда. Он в некотором роде спас.

Джованни хихикает, а Майкл бросает на него взгляд.

— О, это мой мальчик. Всегда помогает другим, — восторгается Фернанда, словно ее сын — герой, мать его.

Если бы вы только знали, леди.

Может, она и правда знает, кто он такой. Ведь, будучи женой босса мафии, она должна знать.

— Папа и меня спас, — добавляет София. — Он герой.

На моем лице появляется растерянность, и я оглядываю комнату в поисках ответа.

— Как он тебя спас?

Слова проскальзывают, и я замечаю мгновенный сдвиг в поведении Майкла. Но София ничего не замечает, она просто продолжает говорить, а я поглощаю каждое слово.

Она прыгает прямо к нему на колени, поворачивается ко мне, свесив ноги с его бедер.

— Когда я была маленькой, я была в горящем здании, и папа бросился туда раньше пожарных, потому что услышал мой плач.

Я задыхаюсь, рука прыгает к моей груди. Мои глаза встречаются с его глазами, и в его взгляде я обнаруживаю мелькнувшую эмоцию.

София продолжает:

— Потом он забрал меня и сделал своей дочерью, потому что мои родители погибли.

Он спас ребенка совершенно незнакомого человека? Рисковал собственной жизнью? А потом вырастил ее? Кто этот человек, ставший моим мужем?

Руки Софии скользнули по его шее.

— У него порез на щеке, после того случая, когда он меня спас. — Она смотрит на него. — Правда, папа?

Он проводит кончиками пальцев по толстому шраму, не сводя с меня глаз.

— Да, детка. И папа сделал бы это снова.

Мое сердце замирает, словно разрываясь. И если раньше я думала, что хочу, чтобы он меня поцеловал... О, Боже. Теперь это я хочу его поцеловать.

— Вот видишь, я же говорила тебе, что папа — герой, — говорит она. — Теперь он спас нас обеих.

￼

МАЙКЛ

Когда она узнала о Софии, она посмотрела на меня так, словно увидела впервые. Как будто я был человеком, который чего-то стоит, а не монстром, каким она меня считает.

Мне нравилось видеть, как она смягчается ради меня, так же как мне нравится, когда она борется со мной. Но все это не имеет значения. Все это не имеет ни малейшего значения, потому что между нами ничего не изменилось. Эта голубка в конце концов станет свободной.

Я бросаю на нее долгий взгляд, прежде чем выйти из комнаты с Джио и моим отцом, который попросил о встрече. София болтает о том, как Элси должна сделать макияж для свадьбы, и о платье для цветочницы, которое ей не терпится выбрать.

У меня тяжело вздымается грудь.

Видеть их вместе... это тихонько пробуждает во мне желания, которые я похоронил в себе, желая иметь жену, семью, пока не решил, что это не по силам такому человеку, как я. Но за эти несколько дней эта женщина дала мне представление о том, какой может быть семья.

Я должен ненавидеть ее за это. За то, что она дала мне попробовать, даже не осознавая этого. Но я этого не делаю. Я просто хочу, чтобы она ушла. Мне нужно, чтобы она ушла. Со мной она никогда не будет в безопасности.

Вслед за отцом я вхожу в свой кабинет и закрываю за ними дверь. Отец занимает свое место за моим столом. Как будто он король всего этого.

— Только что узнал, что Фаро умер, — сообщает он нам совершенно искренне. — Сэл — новый дон.

Я иду к бару и наливаю нам всем виски. Кажется, это повод для празднования.

— Куда мы пошлем наши соболезнования? — Джио усмехается и берет у меня стакан, а я ставлю его перед отцом.

— Как? — спрашиваю я, прислонившись к двери, и делаю глоток ликера, ощущая жжение в горле.

— Эти парни Кавалери устроили для них ад.

— Почему это имя кажется мне знакомым? — спросил Джио, усаживаясь на кожаный диван.

— Это парни, с которыми они в свое время возились, — объясняет наш отец. — Бьянки убили их младшего брата и отца. Но теперь у них куча отелей или что-то в этом роде.

— Они убили ребенка? — Джио покачал головой. — Черт.

— Да. — Он кивает. — Не намного старше Софии.

Мой кулак сжимается вокруг стакана с такой силой, что он может разбиться в моей ладони.

— Эти парни голодны, — продолжает отец. — Мои знакомые говорят, что они собираются преследовать всех Бьянки, пока все до единого не будут мертвы.

— Ну, хорошо. — Джио пожимает плечами. — Да пошли они. Если мы не можем сделать ни хрена, то кто-то может сделать это за нас.

Это хорошо. Если их не станет, то не станет и клуба, которым они управляют.

— Я слышал кое-что еще. — Мой отец откинулся в кресле, его глаза с любопытством рассматривают меня, пока он раскачивается взад-вперед.

Я уже знаю, что он что-то знает, но не говорит.

— Что? — Я пригубил остатки своего напитка, потому что знаю, что будет дальше, но я готовился к этому.

— Кто эта девушка, Майкл? — Вопрос задан в упор. Он знает.

— Просто девушка.

— Как вы познакомились? — Он продолжает раскачиваться, глаза впиваются в меня.

— Скажем так, она появилась из ниоткуда, — смеясь, предлагает Джио.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что? — Он вскидывает руку вверх. — Это правда.

— Что ты хочешь знать? — говорю я. — Спрашивай.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о край стола, и с грохотом ставит свой стакан.

— Я слышал еще кое-что.

Я жду, пока он продолжит, не произнося ни одного чертова слова.

— Несколько дней назад они потеряли одну из своих девушек. Беглянка. Агнело говорит, что они ищут красивую девушку с длинными черными волосами. — Он поднимает бровь. — Знаешь кого-нибудь такого?

Я делаю несколько шагов и встречаю брата на диване, мой язык тела непринужденный.

— Есть много женщин, которые подходят под это описание.

— Конечно. — Он кивает, и я понимаю, что он на это не купился. — Но ни одна из них не живет в том же доме, где тебя видели в последний раз, когда ты искал Фаро. — Он делает паузу, удерживая мой взгляд. — Будь осторожен, сынок. Ты же не хочешь разрушить спокойную лодку, в которой мы плывем. Нам удалось удержаться на нашей стороне, в то время как Бьянки остались на своей. Если она их девушка, то верни ее обратно.

Ярость бурлит в моей груди, кровь приливает к голове, и я скрежещу зубами.

— Черта с два я это сделаю. Она не их. И даже если бы она была их, я бы никогда не отправил ее обратно к этому.

Он вздыхает.

— Они все равно узнают, и лучше бы это случилось после того, как она станет твоей женой, потому что в противном случае у них будут соответствующие права на нее. Она — их собственность. Ты хочешь тотальной войны?

— Я никогда не боялся драки. — Мой кипящий голос повышается. — А ты?

Его лицо напрягается.

— Я никогда не боялся ни черта. Тебе лучше запомнить это.

— В любом случае, это не имеет значения.

Он смотрит на меня растерянным взглядом.

Я оставляю бокал на столе и иду к сейфу. Когда я ввожу код и он открывается, я достаю папку со свидетельством о браке и кладу ее перед ним.

— Она уже моя. Они не могут ее тронуть.

Он смотрит на него несколько секунд, прежде чем поднять глаза. Затем его лицо трескается, и он хихикает, запрокидывая голову назад.

— Это мой мальчик.

Элси теперь Марино, и Бьянки ничего не могут с этим поделать.

ГЛАВА 14

￼

ЭЛСИ

Его семья уехала совсем недавно, и, к счастью, никто больше не задавал мне вопросов о наших несуществующих отношениях.

Не могу поверить, что я действительно замужем и что моя фальшивая свадьба с мафиози состоится через неделю или около того. Его мама уже обзванивает поставщиков продуктов, чтобы назначить дату. Свадьба будет проходить здесь, на территории поместья, и, учитывая, насколько велика территория, которую я осмотрела после их ухода, я бы сказала, что места хватит.

Здесь есть все, что только можно пожелать: теннисный корт, крытый бассейн, кинотеатр на дюжину мест, боулинг. На территории — акры зелени, большой овальный бассейн, которым я наслаждалась на днях вместе с Софией, и беседка рядом с ним, заставленная шезлонгами.

Я помню, как мы с Джейд, Кайлой и моими родителями пели караоке у бассейна. Мы играли песни, и меня всегда заставляли петь. Видимо, у меня это хорошо получалось. Я уже не пою так, как раньше. Мне этого не хватает. Но когда Бьянки украли меня, они украли и мой голос.

Мои мысли снова уносятся к Кайле, я гадаю, надеюсь, что она жива настолько, что я смогу ее спасти.

— Спокойной ночи, принцесса, — говорит Майкл, целуя Софию в щеку, когда укладывает ее спать.

А я? Я смотрю на него. На этого отца. Этого мужчину. Этого ужасно привлекательного мужчину.

Но сейчас меня привлекает не его внешность или одежда. Даже не его властная аура. Это нежность, которую он скрывает в себе. Это самое прекрасное в нем. И я думаю, что он даже не осознает этого.

Его любовь к дочери затмевает все остальное, даже когда я знаю, что под одеждой скрывается хладнокровный убийца. Но этот же человек спас ребенка. Рискнул жизнью и избавил ее от судьбы гораздо худшей, чем была у меня. Он сделал это.

Как мне понять его? Это противоречие передо мной?

— Элси, ты не могла бы почитать мне сказку на ночь? — София спрашивает, глядя мимо отца, и ее беззубая ухмылка бьет меня прямо в сердце.

У меня заслезились глаза при мысли о такой простой вещи, как чтение сказки на ночь ребенку. То, чего я никогда раньше не делала. Но я хочу этого.

Мои ноги уже движутся, прежде чем у меня появляется шанс убежать в нашу с Майклом спальню.

— Конечно, — говорю я ей, смаргивая слезы.

Майкл ловит это, его взгляд видит их, даже когда я пытаюсь их спрятать. Но от него не спрячешься.

Его черты становятся напряженными, суровая челюсть сжимается, когда он поднимается с кровати. Я спешу к огромному книжному шкафу, стоящему слева. Это один из тех, что составляют часть стены, книги заполняют все четыре полки.

— Что бы ты хотела почитать? — Я провожу руками по корешкам и все время чувствую его взгляд на своей спине.

— Выбирай сама, — предлагает она, и мое сердце трепещет.

Когда-нибудь я хотела бы получить это. Семью. Детей.

Но это все понарошку. Через год я уйду, а эта девочка и ее отец забудут меня, как будто меня и не было.

Я достаю книгу «Дневник слабака» и направляюсь к кровати.

— Мне нравится эта книга!

Ее голова ударяется о подушку, и она натягивает одеяло до подбородка, а я занимаю место на краю и начинаю открывать книгу.

— Ты можешь лечь рядом со мной? — Ее брови сходятся.

Я не смогла бы сказать «нет», даже если бы захотела. А я и не хочу.

Я придвигаюсь к ней, укладывая ее к себе на грудь. Страница за страницей я читаю ей слова, ее хихиканье открывает мир забытых снов, запертых в моей душе, помогая заменить кошмары, которые теперь там похоронены.

Я смотрю на Майкла, лежащего рядом с его дочерью, притворяясь, что она моя. И когда он наблюдает за нами вместе, суровость его лица чуть-чуть раскалывается, и, клянусь, его губы шевелятся, образуя подобие улыбки.

￼

Мы возвращаемся в нашу спальню, и мне все еще странно называть ее нашей. Мне здесь не место — в этом доме, в его мире. Все это не мое, а я не хочу, чтобы это было таковым.

Он закрывает дверь, и я остаюсь наедине с чудовищем, скрывающимся под мужчиной. По моей коже бегают маленькие мурашки.

— Нам надо поговорить, — говорит он, подходя ко мне, его голубая рубашка на пуговицах практически рвется на груди, облегая грудные мышцы.

— О чем? — Я наконец-то соскальзываю с каблуков, стону, ноги болят.

Я поднимаю на него глаза и замечаю, как раздуваются его ноздри, когда он томно скользит взглядом по моей фигуре.

— Бьянки знают, что ты со мной.

— О, Боже. — Мои руки покрываются мурашками, сердце громко стучит в горле. — Не отправляй меня туда. Я должна помочь...

— Помочь кому? — Он наклонил мой подбородок вверх тыльной стороной указательного пальца. — Девочкам в доме?

Когда я ничего не говорю, он только продолжает.

— Ты не можешь их спасти, Элси. Ты ничего не можешь для них сделать. Ты меня понимаешь?

Но я отказываюсь это принять, враждебность наполняет мои глаза. Он разочарованно обводит меня взглядом.

— Скажи мне, что ты понимаешь, Элси. — Его голос становится каким-то глубоким и хриплым, отчего у меня сводит желудок.

Он слишком близко подносит свои губы к моим, наши глаза сплетаются, и я ищу большего. Эта тяга... она есть, хотим мы этого или нет.

— Мне нужен ответ, Элси. Скажи мне, что ты понимаешь. Скажи, что ты не сделаешь глупость.

Я насмехаюсь, отпихивая его руку от своего лица.

— Ты женился не на той женщине, если думал, что я буду слушать, что ты скажешь.

В мгновение ока его рука обхватывает мою поясницу, а большая ладонь сжимает мою задницу, вдавливая меня в его выпуклость.

— Ты сводишь с ума, ты знаешь это? — прорычал он со вздохом. — Я пытаюсь уберечь тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже не хочу, чтобы ты возвращалась к ним.

Его губы нависают над моими, и я чувствую вкус ликера от его дыхания.

— Так что, черт возьми, скажи, что ты меня слушаешь. И не вздумай ничего пробовать.

— Ты не понимаешь. — Слова вырываются с дрожью. — Там моя подруга Кайла. Она одна из моих лучших подруг.

Я не хочу отдавать ему часть своего прошлого, но, может быть, если бы он знал меня, действительно знал, он бы захотел помочь нам.

— Джейд, Кайла и я были лучшими подругами в старших классах. После выпускного класса мы отправились в путешествие, и они испортили машину Джейд и похитил нас с обочины. Я не знаю, где сейчас Джейд, но мы с Кайлой были вместе последние девять лет, Майкл. Целых девять лет с этими животными. То, что они делали с нами... — Горло сжалось от мучительных воспоминаний.

Он тяжело выдыхает, его лицо искажается от ярости. Она повсюду в его чертах.

У меня по спине пробегает холодок, но я продолжаю.

— Я поклялась, что вернусь за ней. Она была слишком напугана, чтобы залезть в твою машину.

Я чувствую, как слезы текут по моим щекам, и когда он смотрит мне в глаза, его брови изгибаются от волнения. Он протягивает ко мне большой палец и вытирает одну слезинку.

— Представляешь, что они делают с ней из-за меня? — Я сжимаю его широкое запястье. — Пожалуйста, помоги ей. Я сделаю все, что ты захочешь.

Он делает долгий вдох, глаза закрыты капюшоном, и во мне растет надежда, что, может быть, он действительно что-то сделает. Может быть, под убийцей скрывается герой.

— Мне очень жаль, Элси. Но никто из нас ничего не может для нее сделать.

— Нет!

Я бью его в грудь, но он не двигается ни на дюйм.

— Ты ублюдок! Как ты можешь просто стоять и ничего не делать? Как? — рычу я, срываясь на всхлип. — Как?!

Я снова толкаю его, но его рука по-прежнему обхватывает меня.

— А если бы это была твоя дочь? Ты бы просто оставил ее там?

Я сглатываю, не обращая внимания на сильную боль, раздирающую мои внутренности. Я не могу сдаться. Не могу.

— Ты трус! — Я резко провожу рукой под глазами, и когда я снова толкаю его, он отпускает меня.

Злость, так много злости, наполняет мои вены, ненависть к этому человеку, которого я начала... не знаю, любить? Но теперь я не хочу даже смотреть на него.

С протяжным вздохом он проводит рукой по лицу. И, не оборачиваясь, заходит в гардеробную и остается там даже после того, как я ложусь в кровать и плачу, пока не засыпаю.

ГЛАВА 15

￼

ЭЛСИ

Я не вижу часов на стене, когда просыпаюсь, но знаю, что ночь все еще царит на небе, темнота просачивается сквозь шторы. Немного света пробивается от луны, которая ярко светит над головой.

Мой муж крепко спит рядом со мной, видна его загорелая голая спина, одеяло накинуто на бедра. Надеясь не разбудить его, я сажусь, сбрасываю ноги с кровати и поднимаюсь на них.

Когда он не двигается, я вздыхаю. Меньше всего мне хочется разговаривать с ним после того, как он отказался помочь Кайле.

Как он, блять, может жить в мире с самим собой? Иметь всю эту силу и не использовать ее во благо. В моей груди нарастает тяжесть, в ней копится обида.

Я отхожу к окну, поднимаю глаза на луну, на это великолепное зрелище, открывающееся передо мной. Если присмотреться, то, клянусь, она улыбается мне в ответ.

Потирая глаза, я понимаю, что заснуть сейчас не удастся, и тихонько иду к двери, надеясь выпить стакан воды и перекусить. Но когда под ногами скрипят половицы, я замираю, пульс подскакивает к горлу.

Он ворчит, поворачиваясь лицом в другую сторону, а я остаюсь на месте, надеясь, что он меня не видит.

Я стою так еще несколько мгновений, прежде чем сделать еще один шаг, и когда я прохожу мимо его стороны кровати, я замечаю пистолет. Раньше его там точно не было.

Не задумываясь, я двигаюсь к нему. И прежде чем я осознаю, что делаю, я оказываюсь прямо перед ним, как будто он зовет меня, как будто он хочет, чтобы я взяла его.

Кончики пальцев скользят по холодному черному металлу, обхватывают его, и я беру его в руки, ощущая вес в своей ладони. Я медленно поднимаю пистолет и направляю его в затылок, дрожащим пальцем нажимаю на спусковой крючок.

Я могу просто убить его и убежать. Никто не узнает. А если бы они узнали, я бы уже освободила Кайлу. Мне все равно, найдут ли меня после этого люди Майкла.

Но образ Софии, вошедшей в дом и обнаружившей его таким образом, уничтожает меня. Я вижу ее крики, ее плач по папе, трясущую его, ее руки с его кровью на них.

О чем я думаю? Я не убийца. Это не я. Я не убиваю людей.

Но ведь это неправда, так ведь? Я уже убивала.

Я прикрываю рот рукой, вспоминая тот самый день, но отгоняю эти мысли. Как раз в тот момент, когда я опускаю оружие обратно на тумбочку, намереваясь пойти за стаканом воды, он переворачивается, и его рука вырывается, чтобы схватить меня за запястье. Мой пульс бьется в шее, а все тело содрогается.

Он включает прикроватную лампу, и я вижу хищную ухмылку на его губах. Угольные глаза сужаются, его пальцы крепко сжимают мое запястье.

Я едва могу дышать, грудь вздымается с каждым торопливым вдохом.

— Я...

Что, черт возьми, я могу сказать, чтобы объяснить, что я делала? Ничего. Я ничего не могу сделать или сказать, чтобы выкапывать себя из этой ямы. Потому что человек передо мной знает, что я собиралась его убить. А теперь он собирается убить меня.

— Надо было выстрелить, когда у тебя был шанс, голубка.

Рука обхватывает мою поясницу, резко поднимает меня с земли, пока мое тело не оказывается прижатым к его телу, и он удерживает меня там силой своего мощного предплечья. Сквозь одеяло я чувствую, как он напрягся, как его толщина уперлась в стык моих бедер, как эти глаза впились в мои.

Страх смешивается с желанием, как в тот день, когда он прижал меня к стене за горло. Вот что он делает со мной: пугает и одновременно возбуждает.

Я же говорила, что я больна.

Пистолет все еще лежит в моей ладони, словно приклеенный к коже, а его грубая хватка держит меня в плену.

— Я разочарован, жена, — хрипит он. — Пытаться убить своего мужа, когда чернила на бумаге только-только высохли.

Я боюсь пошевелиться, заговорить. Его глаза полны гнева, от которого по коже пробегает холодок тьмы.

— Я ненавижу тебя, — вздыхаю я, хотя эти слова кажутся мне горькой ложью, потому что все, чего я хочу, — это поцеловать его.

Его холодная усмешка проносится по моему телу, пронзая позвоночник. Он выгибает бедра в одном резком движении. Я издаю один скрипучий стон, и на его лице появляется самая довольная ухмылка.

Его губы изгибаются в уголках.

— Ты так стонешь для каждого мужчины, которого ненавидишь?

Его тяжелая ладонь скользит вниз, к моей заднице, захватывает в кулак ночную рубашку и еще больше насаживает меня на его член.

Я издаю стон, ненавидя это. Ненавижу то, что он делает со мной. Он смеется, словно доказывая свою правоту. Как будто он знает, что, хотя мое сердце может отрицать его, мое тело... оно очень хочет его.

— Ничего умного из этого рта теперь не выходит, не так ли?

Он снова склоняет бедра, и мои глаза опускаются до середины. Из моего рта вырывается сиплый вздох, рука дрожит настолько, что пистолет падает на кровать. Сердце колотится, заполняя уши, и любой ответ теряется в горле.

— Из-за тебя у меня может быть стояк... — В его шепоте сквозит неодолимое желание. — Но я могу спокойно спать по ночам, зная, что ты мертва за то, что переступила через меня.

Он разжимает хватку на моем запястье, и теперь пистолет в его руке. Положив ладонь на мою задницу, как будто она ему принадлежит, он упирает оружие в нижнюю часть моей челюсти.

В его глазах появился безжалостный блеск, и он уставился на меня.

— Скажи мне, что я должен с тобой сделать?

Его взгляд останавливается на моем рте, и мой язык импульсивно высовывается, чтобы провести по нему.

Пульсирующая боль вонзается в мою челюсть. Но он не испугает меня. Я слишком много лет боялась, чтобы умереть, хотя бы не сопротивляясь.

— Убей меня, — процедила я, сузив глаза. — Потому что если ты не поможешь Кайле, я вполне могу быть мертва.

Он резко вдыхает воздух, слегка сжимая мою задницу, и одним быстрым движением оказывается на мне, пистолет прижат к пульсу, бьющемуся в горле.

— Я должен убить тебя. Одна пуля, и ты будешь мертва.

Он проводит дулом пистолета по моей шее, медленно проводит им по бедру, ниже... пока не опускается на голое бедро. Я чувствую себя беспомощной, прижатой к нему, а его твердое тело грубо облегает каждый изгиб.

Мне должно быть противно это ощущение слабости. Меня должна охватить ярость, но ее нет. Ее не возникает.

Твердый член упирается в мое нутро, и вместо того, чтобы ужаснуться этому и не желать иметь с ним ничего общего, я испытываю боль и еще большее возбуждение. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, наблюдая за тем, как он смотрит на меня, как пистолет поднимается к внутренней стороне бедра, и инстинктивно раздвигаю ноги, давая ему доступ к моему самому интимному месту.

С ним я почему-то забываю, что мое тело уже давно не принадлежит мне. С ним я чувствую себя самой собой, как будто я — это я, и эти чувства настоящие. Они мои, и никто не может их отнять.

Его грудь расширяется, глаза прикрыты веками, когда он проводит стволом по моему внутреннему бедру, голод сквозит в его взгляде, когда он опускает губы к моей шее. Я слышу его дыхание у своего уха, заставляющее мою кожу оживать, жаждать его еще больше — этого монстра, этого безумного человека, который является моим мужем.

— Ты маленькая проказница. — Его голос хрипловат. — Если бы это был кто-то другой, Элси, он был бы уже мертв.

Он упирается в меня бедрами, и моя киска сжимается, когда я чувствую, что становлюсь все более похотливой и ошеломленной желанием.

— Но, что бы я себе ни говорил, я не могу убить тебя. А я никогда не колебался в том, чтобы убить кого-либо. До сих пор.

Не успев сообразить, что делаю, я поднимаю бедра выше, чтобы почувствовать его на себе.

— Блять. — Он скрипит зубами. — Ты сводишь меня с ума. — Он приподнимается на локте, пальцы находят мою челюсть и крепко сжимают ее. — Я могу заставить тебя кончить прямо сейчас. Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, что ты этого хочешь.

Я сглатываю на резком выдохе, его бедра врезаются в меня мягкими ударами. Слова не выходят, хотя я пытаюсь их произнести. Потребность нарастает, пульсация такая сильная, что все, чего я хочу, — это потеряться в ней. В нем.

— Элси, моя сладкая Элси. — Он практически напевает эти слова.

Мое тело расплавлено, каждый его дюйм горит от желания мужчины, которого я не должна желать ни в одной из своих жизней.

Но я хочу. Он нужен мне. Я хочу его. Я хочу чувствовать его внутри себя.

Готова ли я к этому? Может быть, нет. Но, может быть, я смогу расслабиться, когда он прижмется ко мне. Может быть, я смогу отпустить себя и забыть о том, что сделали со мной мужчины в моем прошлом.

Он смотрит мне в глаза, большим пальцем проводит по моим губам, а я задыхаюсь все громче, чем глубже он погружает свои бедра.

Пистолет поднимается все выше, пока не достигает того места, где встречаются мое бедро и сердцевина. Он слегка отводит бедра назад, сдвигая мои трусики в сторону, дулом пистолета проводит по моему входу, пока мое дыхание не становится прерывистым, а на его губах не появляется довольная ухмылка.

— Ты не боишься. — Он произносит эти слова как утверждение, как будто он может сказать, что я совсем не боюсь.

Наоборот, я еще больше жажду этого оргазма. Глядя ему в глаза, я оседлала дуло пистолета, раздвинув бедра пошире, желая, чтобы он оказался на моем клиторе.

— Блять. — Он сжимает челюсть, сдвигая свое тело в сторону, его взгляд теперь опускается на мои бедра, наблюдая, как он гладит меня своим оружием.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу сейчас быть внутри тебя, входить в твою киску, как будто она принадлежит мне.

— Я только что пыталась убить тебя, — тихо прошептала я со стоном, его слова ударили меня волной сильного желания.

— Я знаю... — Его взгляд устремляется к моим глазам, брови напрягаются. — Но я никогда не смогу убить тебя. Не сейчас. Это проблема, которой я не ожидал. — Его губы перемещаются к моему уху. — Так что в следующий раз, когда ты потянешься ко мне с оружием, жена, постарайся сделать это правильно.

Моя рука тянется к его затылку, вдавливая его губы глубже в мою шею, желая его, в то время как я кручу бедрами над пистолетом, желая, чтобы вместо него там были его пальцы.

— Майкл, — кричу я, дергая его за волосы, когда он стонет.

— Если ты и дальше будешь так произносить мое имя, это будет плохо для нас обоих.

— Сейчас мне ничего не кажется плохим. — Я задыхаюсь от трения его рта о мою кожу. — Мне давно не было так хорошо, если вообще было.

— Черт возьми. — Его грубое дыхание так же тяжело, как и биение моего пульса.

Я закрываю глаза, в моей душе пульсирует потребность, которую я никогда раньше не испытывала. Ни так, ни так сильно.

— Я уже близко, — говорю я ему, не уверенная, что его это вообще волнует.

— Не так, — говорит он.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он быстро опускается вниз по моему телу, хватаясь за нижние части моих коленей, и раздвигает мои бедра.

— Это нормально? — спрашивает он совершенно искренне, глядя на меня сверху вниз, на то место, где столько других мужчин причиняли мне боль.

Но я не позволю им победить. Я не позволю им взять больше.

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая за поразительной интенсивностью его взгляда, когда он кладет пистолет на мою сторону кровати, а затем опускает свой нос к моим трусикам, собирая ночную рубашку до бедер.

И, не отрываясь от меня, его рот накрывает мою киску, пока я не задыхаюсь, а его язык пробирается к моему клитору. Даже через хлопок я чувствую его, как будто все происходит нагишом.

— Черт, мне нужно попробовать тебя на вкус. — Его решимость рушится, как будто он теряет контроль над собой.

Я хочу, чтобы он сделал это, чтобы он просто делал то, что хочет, не спрашивая у меня разрешения. Мне нужно, чтобы он контролировал это. Я хочу чувствовать это, знать, что это нормально. Что хотеть его таким образом — это нормально, даже после того, что со мной сделали. С ним я в безопасности, или, по крайней мере, мне хотелось бы представить, что это так.

Моя ладонь опускается на его затылок, и я дергаю его за волосы. Его властный взгляд сужается, и мы пристально смотрим друг на друга. В этом есть что-то невыразимое, и когда я дергаю сильнее, у него подрагивают мышцы на челюсти.

В его глазах щелкает невидимый выключатель, и он отталкивает мою руку от своих волос, прижимая ее к кровати. Он хватает другую и прижимает ее к моему бедру.

— Я дам тебе именно то, что тебе нужно, голубка. И ты кончишь для меня, пока эти великолепные бедра будут душить меня.

Затем, одним движением, он переворачивает меня на живот, хватает за оба запястья и держит их в плену над моей головой.

Его тело оказывается сверху, и ко мне возвращается чувство обладания, потери контроля. Мое тело приходит в боевую готовность, словно хочет бороться, но оно хочет и этого. Его горячее дыхание касается моей шеи, и это похоже на те случаи, когда эти мужчины проникали в мое тело, брали все, что хотели, а я лежала, кричала, плакала.

Но никто не приходил на помощь. Никому не было дела.

Иногда их было несколько, и меньше всего они беспокоились обо мне. Я была там для их удовольствия.

— Все в порядке. — Голос Майкла вырывает меня из кошмаров моего прошлого, словно зовет меня к свету. — Никто больше не причинит тебе вреда. Я обещаю тебе это.

Его бедра совершают мягкие круговые движения по моей попке, и я вздыхаю с облегчением, как будто услышав его голос, я выхожу из отчаяния.

— Вот так, Элси. Почувствуй мой член. Вот что ты делаешь со мной.

Я издаю придушенный стон, когда его рука ложится на мое бедро, а пальцы скользят под моим телом и проникают между бедер. Он грубо задирает платье, когда я приподнимаюсь для него. Он не пытается прикоснуться ко мне голой. Его пальцы гладят мою киску через трусики, и я чувствую, как его пальцы становятся влажными.

—Ты моя, — хмыкает он. — И это тоже будет моим. Это только вопрос времени. Мы оба знаем это, не так ли?

— Да, — признаюсь я шепотом. — Пожалуйста, Майкл. Мне нужно...

— Я знаю, что нужно моей жене.

Ты. Мне нужен ты.

И тогда он оттягивает мои трусики в сторону, и два пальца входят в меня глубоко, растягивая меня, пока я не выгибаюсь против вторжения, мои стоны становятся задыхающимися.

— Да, да, да, — кричу я.

Он грубо трахает меня, запустив левую руку в мои волосы, откидывая мою голову назад, а его талантливые пальцы избавляют меня от стыда за то, что я хочу этого. Жесткости. Будучи прижатой к кровати. По его милости. Принадлежащей ему. Как он захочет.

— Вот так. Давай, голубка. Спой для меня.

И когда его большой палец обводит мой клитор, я выкрикиваю его имя.

— Майкл, я кончаю!

Звезды вспыхивают перед моими глазами, как фейерверк, пальцы ног подгибаются. Но он не останавливается. Он наседает сильнее, добавляет еще один палец, пока я не чувствую, что снова поднимаюсь.

Что, черт возьми, происходит?

Я прижимаюсь к нему, словно мое тело не хочет его отпускать.

— Мм, такая мокрая. Ты покажешь мне, как хорошо ты можешь кончить на мой язык.

Я чувствую прохладный воздух на своей спине, когда он поднимается, но у меня нет сил двигаться. Он не стал снимать с меня трусики, а просто разорвал их.

Я бросаю взгляд за плечо и вижу, что он смотрит на мою голую попу. Одна ладонь с оглушительным шлепком опускается мне на задницу.

Я задыхаюсь от крика, но он не делает этого снова. Вместо этого обе руки оказываются рядом, раздвигая меня.

— Блять, — рычит он. — Ты так прекрасна. Каждый твой дюйм.

Мое тело дрожит от того, что он смотрит на меня. Он смотрит на меня так, словно боготворит меня, и мне это нравится.

— Я собираюсь насладиться этим, — говорит он, обхватывая мои бедра, пальцы впиваются в кожу, и вместо того, чтобы перевернуть меня, он подставляет свое лицо прямо под меня, и нервы взрываются в моем животе.

Я должна бояться этого — бояться, что мужчина окажется так близко к этому интимному месту, — но я не боюсь. Не тогда, когда это он.

Мужчины в клубе никогда не делали этого со мной. Они предпочитали предметы или свои члены. Они видели во мне грязь, я уверена, но не Майкл. Даже зная, откуда я взялась и что со мной делали, ему все равно. Сердце сжимается в груди, и я борюсь с ним. Борюсь с тем, что он с ним делает.

Я задыхаюсь, когда чувствую его горячее дыхание у своей сердцевины, вызывая во мне такую острую потребность, что я готова встать на колени и умолять, чтобы меня от нее освободили.

— Майкл, — кричу я. — Пожалуйста...

— У тебя хорошо получается умолять мужа о его рте.

Я закатываю глаза, когда его длинный язык проникает в мой влажный вход, словно он раздвигает проклятое море.

— О, Боже, — простонала я, мои руки сжались в кулаки, простыни смялись в них, когда я оседлала его лицо, не заботясь о том, может ли он дышать или двигаться.

Он шлепает меня сверху, обхватывая ладонями каждую сторону моей задницы, широко раздвигая ее. А его стоны вибрируют на моем клиторе. Потребность в разрядке прорывается наружу с неистовой силой.

Я впиваюсь ногтями в простыни, подрагивая, пока он ест меня так, словно я его обед из семи блюд. Как будто он живет для этого.

Два пальца легко входят в меня, а другой рукой он обхватывает мою задницу, чтобы прижать меня к себе. Урчание удовлетворения вырывается из глубины его груди, когда он посасывает мой клитор.

Это похоже на внетелесное переживание, ощущения покалывают пальцы ног. Я не могу больше терпеть ни секунды.

— Я уже близко. О, Боже. Не останавливайся. — Я умоляю о том, что, как я уже знаю, он мне даст.

Его пальцы проникают внутрь меня, и я почти борюсь с этой потребностью. Это слишком сильно. Слишком много.

Да...

Его зубы покусывают и пощипывают мой клитор, пальцы все еще проникают глубже, пока я стону, задыхаюсь и выкрикиваю его имя.

— Сильнее, — умоляю я. — Пожалуйста, Майкл, мне нужно сильнее.

Он стонет, задыхаясь, и его язык погружается в мою киску, а его зубы слегка касаются моего клитора.

Я издаю стон, когда боль смешивается с наслаждением, мои руки тянутся к соскам, похожими на бусинки, и сильно сжимают их, пока он лижет и сосет меня.

Его язык не дает мне передышки, пока ощущения не становятся настолько сильными, что на глаза наворачиваются слезы. Это уже слишком. Мое тело словно воюет само с собой.

Он прищелкивает языком и проводит один раз. Потом еще раз... и еще... и...

— Да! — Мои руки обхватывают подушку, бедра дико бьются, и я чувствую, что сейчас взорвусь.

Его сильные руки удерживают меня прямо на его лице до тех пор, пока оргазм не вырывается из меня волна за волной в экстазе.

Этот человек только что подарил мне то, о чем я даже не подозревала. Его язык теперь лениво ласкает мой клитор, а мое тело дергается, отходя от кайфа.

Когда муки моей разрядки стихают, он целует мою киску, а затем каждую из внутренних сторон бедер, и у меня помутилось в голове, сердце заколотилось.

Я едва могу пошевелиться, когда он выскальзывает из-под меня, его тело теперь прижимается к моему. Он обхватывает рукой мое горло, пальцы оттягивают мою голову назад, пока я не встречаюсь с его глазами сверху.

— Я был прав все это время... — Он криво усмехается, проводя языком по губам, чтобы слизать мой вкус с губ. — Ты действительно сладкая на вкус.

Кажется, что он весь во мне, и я пытаюсь не смутиться, но не получается. Мое сердце бешено колотится, и я едва могу перевести дыхание.

Костяшки его пальцев тянутся к моему лицу, медленно скользя по щеке.

— Спи спокойно, моя прекрасная жена. А завтра ты сможешь снова притвориться, что не кончила мне в рот.

Что я сделала?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.

Он усмехается, соскальзывает с меня и пристраивается позади моего тела, кладет ладонь мне на живот, притягивая меня к себе и защищая. И я понимаю, что он даже не поцеловал меня, и что он все еще очень твердый.

ГЛАВА 16

￼

МАЙКЛ

Моя жена неотразима. И после тех оргазмов, которые я ей подарил, все, о чем я могу думать в своем кабинете на следующий день, — это повторить сегодня вечером. То, как она доверилась мне. Я практически чувствовал ее согласие, когда пробовал ее на вкус.

После этого я почти не мог заснуть. Мой член отказывался размягчаться, мысли о ней проникали в меня всю ночь, я хотел разбудить ее, чтобы почувствовать, как она кончает со мной внутри.

Но она не готова к этому. Я удивлен, что она была готова к тому, что произошло вчера. Видно было, что ей нравится, что я ее сдерживаю. Ей не нужно было говорить, чтобы я понял. Это было видно по ее глазам, по тому, как она дергала меня за волосы.

Черт, мне нравилась боль. Я могу быть настолько грубым, насколько она захочет. Я могу часами привязывать ее к своей кровати, мучить ее, пока она не отпустит, пока не научится снова доверять мужчине.

Но я не достоин ее доверия, не тот человек, кто совершал такие поступки, как я. Но она может использовать меня. Я смирился с этим. Она не моя, не навсегда. Это всего лишь секс. Это все, что у нас будет. Я помогу ей исцелиться, если ей это нужно, чтобы однажды она была готова к какому-нибудь ублюдку, который не будет пачкать свои руки. Который не станет причиной ее смерти.

Каждый раз, когда она рядом, все, чего я хочу, — это поцеловать ее. Но я не могу. Я не целую женщин, которых трахаю. Никогда.

Это то, чем она является. Больше ничего. Так и должно быть, даже когда меня разрывает на части от того, как ей хорошо с моей Софией. Но я не могу допустить, чтобы Элси думала, что есть хоть какой-то шанс, что это может быть чем-то большим. Потому что это невозможно.

В кармане брюк вибрирует мой телефон, и я точно знаю, кто звонит, потому что это я позвонил ему первым.

Сняв трубку, я отвечаю.

— Что у тебя для меня есть? — Я спрашиваю Нико, лучшего внештатного киллера в стране. При той цене, которую он берет, ему лучше быть.

— Ничего. — Его тон резкий. Холодный. Именно так, как мне нравятся люди, которые убивают для меня.

— Что значит «ничего»? — Я крепче сжимаю в руке мобильник. — Где девочки?

— Когда мы приехали, их уже не было. В доме никого не было. Он был пуст.

Блять!

Я ослабляю галстук на шее, чувствуя, что он меня душит.

— В доме есть камеры?

— Были, — говорит он. — Но их убрали. Все было вычищено.

Я сжимаю кулак на коленях и откидываюсь на спинку стула за своим столом.

Я думал, что смогу это сделать. Я думал, что смогу помочь подруге Элси и удивить свою жену. Но у меня ничего не получилось.

Я даже не могу ей сказать. Если она узнает, что ее подруга пропала, это разорвет ее изнутри. А я не хочу так поступать с ней, даже если это покажет ей, что в какой-то степени я на ее стороне.

Ее муж. Ее похититель. И ее гребаный спаситель.

Да уж, так себе.

— Я поговорил с каким-то торговцем через дорогу, — объясняет Нико. — Он сказал, что девушки уехали четыре дня назад.

— Ты уверен, что он сказал «четыре»?

— Да. — Он сделал паузу. — В тот же день, когда его девушка порвала с ним.

Я насмехаюсь.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Убирайся.

— Хорошо. — Линия разрывается.

Четыре дня назад Элси сбежала из этого места. Наверное, они отвезли девочек в другое место на случай, если Элси придет с федералами. У них нет их в кармане. Их не так легко купить. Мы тоже пытались.

Я не могу идти к Элси с пустыми руками. Что еще я могу сделать, если у меня нет ни одной зацепки? Мы не можем знать, в какой норе они держат женщин.

Я ничего не теряю, если позвоню Агнело и узнаю, сможем ли мы заключить какую-нибудь сделку для Кайлы. Я могу сделать его богатым.

Мой отец не обрадуется, если узнает, но это мой выбор. Бьянки больше не могут трогать Элси.

Через две секунды раздается вызов телефона.

— Майкл Марино, — хмыкнул Агнело. — Чем могу быть полезен?

— Ты знаешь, почему я звоню.

— Да, у тебя есть кое-что, что принадлежит мне.

Я набираю в легкие резкий вдох.

— Она тебе не принадлежит.

Он хихикает.

— Правда?

— Да. Разве ты не слышал? — Я делаю паузу, затягивая ее. — Теперь она моя жена. Она принадлежит мне.

Он криво усмехается.

— Такой мужчина, как ты, предпочел бы иметь шлюху в качестве жены?

Я ударяю кулаком по столу, и подставка для ручек опрокидывается.

— Назови ее шлюхой еще раз, Агнело. Только попробуй.

Ярость наполняет мои вены, и я почти слышу, как кровь приливает к моей голове.

— Я не хотел проявить неуважение к твоей жене. Но ты должен знать, у скольких в этом городе была ее киска.

Я стиснул зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.

— У нас может быть договор, Бьянки, но скажи еще хоть слово о моей жене, и я аннулирую этот договор вместе с твоей жизнью. Мы, блять, поняли друг друга?

— Я слишком уважаю твоего старика, чтобы принять твое предложение. — Его тон стал угрожающим. Как будто я могу его бояться. — Но тебе лучше послушать меня, Майкл. Ты должен следить за своим ртом. Я не потерплю неуважения с твоей стороны.

— Это ты проявляешь неуважение к тому, что принадлежит мне. А Элси — моя до последней капли. Еще хоть слово скажешь о ней, и я убью тебя. Все просто.

Он смеется.

— Ты только познакомился с девушкой и уже женился на ней? Это был твой способ подорвать мою семью? Может, Фаро и мертв, но мы еще дышим, черт возьми!

— Не слишком долго, как я слышал.

— Ты имеешь в виду Кавалери? — Он насмехается. — Ты думаешь, мы боимся каких-то мелких засранцев из старого района? Я лично убью этих крысенышей. — Его дыхание становится тяжелым. — Фаро всадил чертову пулю в их восьмилетнего брата, как будто это пустяк, а потом всадил пулю в их старика. Думаешь, теперь мы не убьем этих троих?

— Я уверен, что ты попытаешься. — Я раскачиваюсь в кресле, наслаждаясь раздражением, возникающим между его словами. — Но один из вас у них уже есть. Не думаю, что им будет трудно избавиться от остальных. Я бы поостерегся.

— Ты высокомерный урод. — Его голос становится пронзительным.

— Я мог бы помочь тебе в войне, которая уже у твоих ног. Дам тебе несколько своих людей. Больше оружия. Но мне нужно только одно. Девушка по имени Кайла.

В его смехе слышится насмешка.

— И поэтому ты позвонил? Чтобы умолять о ее подружке?

Когда я не отвечаю, он продолжает.

— Скажи ей, что она никогда больше не увидит ни одну из них. Она будет каждый день гадать, умерли ли они, и так и не узнает.

Внутри меня закипает ярость. Я хочу найти его и похоронить заживо. Я знал, что звонить этому ублюдку было ошибкой, но я должен был попытаться. Ради нее.

— Мне не нужна твоя помощь. Ты меня слышишь?

Я заканчиваю звонок. Больше мне нечего сказать.

Мне придется рассказать Элси, и она возненавидит меня еще больше, когда узнает, что я не смог вернуть ее подругу.

ГЛАВА 17

￼

ЭЛСИ

Вода бьет по моему лицу, и я чувствую себя почти как утопающий. Интересно, каково это — утонуть? Я бы хотела найти более легкий путь, менее болезненный. Я уже достаточно настрадалась.

С самого начала, когда нас забрали, началась боль. И с каждым годом она становилась все сильнее. Когда нас забрали в первый раз, нас с Кайлой привезли на пустой склад, вокруг которого стояли клетки, каждая из которых была заполнена женщинами и детьми.

Я пыталась бежать, укусила одного из похитителей за руку и вырвала кусок его плоти. Потом он избил меня. Через несколько дней меня и двух случайных девушек затащили в машину, завязали глаза и надели на голову тканые мешки.

Когда мы приехали, нас троих бросили в комнату. Но мы были не одни, и в тот день... в тот день я по-настоящему поняла, насколько злыми могут быть люди.

￼

— Шшш, — говорю я девушке, имени которой я не знаю. — Все будет хорошо.

Но это ложь. Я уже чувствую, как горит мой язык, когда я произношу эти слова вслух.

На красном бархатном диване сидят трое мужчин, черные маски закрывают верхнюю половину их лиц, на губах каждого из них застыла зловещая усмешка. Их костюмы так же темны, как и души, которых у них больше нет. Потому что поступать так с нами — бесчеловечно.

Девушка плачет громче, прикрывая грудь руками. Она выглядит как моя ровесница. Восемнадцать, максимум девятнадцать.

Другая девушка рядом со мной, может быть, на пару лет старше. Я не могу сказать точно. Я их не знаю.

Но я — это они.

Мы все одинаковые. Каждая из нас.

За последние несколько месяцев мужчины столько раз совершали над нами насилие, что я сбилась со счета. Я пыталась отгородиться от них, лежала и надеялась, что если я не издам ни звука, они меня не ударят. Но они обычно бьют.

Есть те, кто предпочитает просто покончить с сексом, но другие... их аппетиты гораздо развратнее. И у меня жуткое чувство, что мужчины, которые были до нас, испытывают то же самое возбуждение. Как только они закончили с нами, как только они заплатили нашим похитителям, нас вернули обратно в клетки.

— Опусти руки, — требует мужчина, сидящий посередине, и с яростным вздохом поднимается со своего места и подходит к ней. — Если мне придется попросить тебя еще раз, я заставлю тебя сделать это, и тебе не понравится, когда я это сделаю.

— Просто сделай это, — говорит другая женщина, ее голос срывается на крик, на ее лице синяк от мужчины, с которым она была прошлой ночью.

Но девушка не опускает руки, закрываясь от их взглядов.

Мое тело обнажено для них, руки по бокам. Борьба с ними ничего не изменит. В конце концов, они добьются своего. Борьба имеет смысл только тогда, когда у тебя есть шанс победить. А с ними у нас его нет.

Когда она не делает того, что он хочет, он ворчит от досады. Он поднимает с пола свой ремень. И с жестокостью, запечатленной в его взгляде, проводит им по ее дрожащему бедру.

В глазах застыл ужас, пульс раскалывает сердце на две части.

Он выхватывает его и ударяет ее по предплечью.

— Опусти эти чертовы руки. Твое тело будет нашим, хочешь ты этого или нет. — Свободной рукой он грубо хватает ее за волосы и тянет вверх, его лицо приближается, обнажая зубы. — Ты дорого стоила. И я и мои друзья будем наслаждаться каждым пенни из того, что мы заплатили.

Он ударяет ее по бедру, и она вскрикивает, ее руки трясутся от рыданий.

— Прекрати! — говорю я ему. — Ты делаешь ей больно.

Его глаза смотрят на меня, но в них нет жизни. Тьма — единственное, что в них есть.

— Если ты не закроешь рот, ты будешь следующей.

Эти слова повергли меня в панику. Я не хочу, чтобы это была я, но я не хочу, чтобы это была и она.

Мое тело содрогается, когда он снова бьет ее, на этот раз сильнее, прямо по спине. И со следующим ударом в живот она падает на пол, а он повторяет это снова и снова.

— Ах ты, гребаная шлюха! — кричит он, нанося ей удары до тех пор, пока кровь не просачивается из рубцов на ее спине.

Мое сердце колотится до боли в груди, слезы льются нескончаемым потоком, я плачу, а девушка рядом со мной безутешна. Я смотрю на двух мужчин, которые с безучастным видом сидят и наблюдают за происходящим, держа в руках по бокалу. Для них это развлечение. Они наслаждаются этим, как будто смотрят спектакль.

Он опускает ремень, вдавливает ботинок в ее спину, она лежит и хнычет, а его нога зарывается все глубже. И прежде чем я успеваю остановить себя, я бегу к маленькому столику, стоящему всего в футе от меня, и беру единственное оружие, которое могу найти: нож для колки льда.

С гортанным криком я бросаюсь к человеку, который держит бедную девушку на полу. Он мгновенно поворачивается, злобно оскаливает рот, отпуская ее, и медленно идет ко мне. Я остаюсь на месте, пульс стучит так громко, что у меня кружится голова.

Двое других мужчин ничего не делают, только смеются. Они думают, что это смешно. Что я — шутка.

— Ты сука. Теперь ты за это заплатишь. — Он хватает меня за руку, пытаясь вырвать нож из моей руки.

И ему это почти удается. Он почти вырывает ее у меня, хотя я сопротивляюсь, сжимая пальцы изо всех сил.

Но как только я думаю, что все кончено, что он собирается меня убить, вторая девушка прыгает ему на спину, царапая когтями его лицо и издавая рычащий крик, как зверь, попавший в клетку и наконец-то освобожденный.

— Гребаные шлюхи! — огрызается он, выкручивая ей руку и бросая ее на пол спиной ко мне. — Я заставлю вас, сучки, пожалеть об этом.

Он поднимает ногу, готовый топнуть по ее животу, но не замечает меня. Ледоруб все еще в моей руке, я на цыпочках иду за ним. Мужчины продолжают смеяться, не обращая внимания на то, что кто-то вроде меня может расправиться с одним из них. Не раздумывая ни секунды, я вонзаю ледоруб в шею мужчины, как можно глубже.

Он замирает, когда я отступаю на шаг назад. Его нога, как свинец, падает на кафельный пол.

— Черт..., — говорит второй мужчина, и оба быстро вскакивают со своих мест, хватая меня сзади, пока ледоруб все еще зажат в нем.

Не удержавшись, он поворачивается и с грохотом падает.

— Кто теперь смеется? — Жестокая ухмылка овладевает моим лицом, гнев разгорается в моем нутре.

— Ты действительно сделала это, девочка. — Голос мудака, стоящего позади меня, пробирается по моей шее, и я практически чувствую вкус поганого спиртного на его дыхании, когда он крепко обхватывает меня за шею.

Другой достает из кармана телефон и набирает номер, а когда кто—то отвечает, говорит:

— Ты нужен нам во второй комнате.

Через несколько секунд дверь открывается, и входит Агнело, человек, который купает мое тело в абсолютном страхе.

— Ну и дела! — Он проводит рукой по зачесанным назад черным волосам и с грохотом захлопывает дверь. — Кто из них это сделал?

Тот, кто его назвал, наклонив голову, делает жест в мою сторону.

Агнело бросает в мою сторону смертельный взгляд и медленно поднимается. Я вздрагиваю всем телом, с трудом сглатывая.

Его рука протягивается и хватает меня за подбородок, угрожающе глядя на меня.

— Ты знаешь, что ты сделала? Кого ты убила? Какой беспорядок мне придется разгребать из-за тебя?

Он ударяет тяжелой ладонью по моей щеке. Я вскрикиваю от резкого укуса, а второй мужчина жестоко смеется над моим ухом.

— Тебе нечего сказать, сука? — Агнело снова дает мне пощечину, и старшая девушка задыхается от крика.

Та, которую били, едва шевелится. Я думаю, не умерла ли она уже.

— Я бы сделала это снова. — Я рычу, даже когда слезы текут по моему лицу.

Я не позволю им напугать меня. Я не боюсь смерти. Смерть лучше, чем это.

— Приведи мне другую девушку, — требует Агнело.

Мужчина повинуется, хватает старшую девушку за руку и заставляет ее встать, хотя она и спотыкается на ногах.

Рука Агнело опускается на ее бедро, морщины на его лбу становятся все более отчетливыми, а брови поднимаются. Его пальцы медленно сползают вниз между ее ног, лаская ее.

— Какая ты красивая... Жаль, что ты сегодня умрешь.

Она вздрагивает, ее плечи сотрясаются.

— П-пожалуйста. Прости меня. Не убивай меня.

— Теперь уже слишком поздно.

Он подходит ко мне, лезет в карман и достает пистолет.

О, нет.

Я закрываю глаза, и дыхание с трудом пробивается сквозь легкие.

Не смотри. Просто не смотри. Все будет быстро. Тебе больше не придется страдать.

Мысленное ободрение ничуть не помогает унять панику, бьющуюся внутри меня.

— Возьми пистолет.

Голос Агнело прорывается сквозь мои мысли, и я смотрю на него, обнаруживая протянутую ко мне руку с оружием.

— Что? — шепчу я.

Неужели он ждет, что я покончу с собой? Я не могу этого сделать. Разве?

— Возьми пистолет. Сейчас же! — рычит он.

Я отшатываюсь назад, слезы текут по щекам, трясущаяся рука тянется к пистолету. Я успеваю схватить пистолет, как стоящий за мной человек отпускает его.

Агнело хватает меня за руку, пистолет дрожит в моей ладони, пока он ведет меня к девушке.

Что он делает?

Когда я стою перед ней, вглядываясь в ее побледневшее лицо, в ее наполненный слезами взгляд, мне хочется только одного — взять ее и убежать. Но нам некуда бежать. Не от наших похитителей. Они найдут нас где угодно.

— Пристрели ее, — говорит Агнело сзади меня.

Я резко оборачиваюсь к нему.

— Чт-что? Нет.

Мой пульс бьется в голове, снова и снова, пока голова не закружится.

Пожалуйста, скажите, что я неправильно его поняла. Пожалуйста!

— Или пристрели ее, или я убью вас обеих.

Я сглатываю, преодолевая боль, застрявшую в горле.

— Я не буду ее убивать. — Моя нижняя губа дрожит. — Тогда убейте нас обеих.

Он усмехается.

— У тебя есть яйца. Надо отдать тебе должное.

Он лезет в карман и достает телефон.

— Что ты делаешь? — Страх струится по моим рукам, мурашки бегут по коже, как будто их пришили к моей плоти.

— Звоню одному из своих парней, чтобы он убил обеих твоих подруг.

— Нет! — Я бросаюсь на него. — Пожалуйста! Не делай им больно. Я... я сделаю все, что ты хочешь. Что угодно. Только не это.

Грудь вздымается. В горле пересохло. Я не могу убить другого человека. И не буду.

— Это то, чего я хочу. — Его губы изгибаются. — Сделай это, и они не умрут. Не сделаешь, и... ну, ты уже должна знать, как хорошо я выполняю свои обещания.

Да, я знаю. Я уже видел, как он убивает. Для таких, как он, это легко. Но не для меня.

Я поворачиваюсь к другой девушке. Ее жизнь так же ценна, как и жизнь моих друзей. Так же ценна, как и жизнь любого другого человека.

— Ты можешь считать до трех, Элли.

Это имя, которое они мне дали. Они так делают — дают нам разные имена, похожие на наши. Как будто они дразнят нас нашим прошлым, протаскивая его в наше новое начало. Еще одна форма пытки. Но я делаю вид, что это имя — не мое. Я — Элси. И так будет всегда. Они могут забрать Элли. Она их, но Элси — моя.

— Один.

— Ты больной! — кричу я. — Ты попадешь в ад.

Он хихикает.

— У тебя нет времени, чтобы тратить его впустую. Решай. Твои друзья или эта пустышка.

Девушка рыдает и умоляет меня пощадить ее — умоляет и умоляет — и я плачу вместе с ней. Я протягиваю к ней руку, но Агнело оттаскивает меня назад за волосы.

— Ты сделала это с ней. С этого дня ты навсегда останешься убийцей. Сначала он. — Он дергает меня за голову в сторону мертвого мужчины. — Теперь это будут либо твои друзья, либо эта женщина. И неважно, будет ли твоя рука на спусковом крючке. Ты будешь причиной смерти своих друзей.

— Пошел ты, — шиплю я, когда он нажимает сильнее, кожа головы горит.

— Два.

Я не могу убить своих друзей. Может быть, я могу убить себя. Я начинаю поднимать пистолет к голове, а он смеется.

— Если ты даже сможешь убить себя, это ни хрена не изменит, — хрипит он. — Я убью всех троих. Тебе этого не избежать.

Нет! Нет! Нет!

Моя рука дрогнула, когда я подняла пистолет, направляя его на невинную женщину, стоящую передо мной.

— Пожалуйста..., — плачет она. — Не убивай меня.

Ее ореховые глаза смотрят на меня, умоляя о жизни, умоляя о шансе на то, чего мы никогда не получим. Мы больше не принадлежим этому миру. Мы уже мертвы. Никто не сможет спасти нас от этого. Может, нам всем лучше умереть?

— Сделай это сейчас! — кричит он, а она рыдает, выставив ладони перед лицом.

Но это не остановит пулю.

— Три.

Выстрел.

Звук выстрела пронзает воздух, и пуля пронзает ее прямо в грудь.

￼

Я убила кого-то. Кого-то, кто имел значение. Я. Я сделала это. Я никогда не смогу простить себя.

Вода льется мне на голову, я падаю на пол в душевой, мои ладони наполняются слезами, которые смываются водой. Отголоски моих мучений становятся все громче, рыдания накатывают на меня волна за волной.

Я убийца. Не лучше, чем Майкл. Причины, по которым я это сделала, не имеют значения. Важно лишь то, что я это сделала. Я лишила ее жизни из эгоизма. Спасая своих друзей, я лишь продлила их страдания.

Я не могу заставить себя перестать плакать. Как будто воспоминание об этом вывело все на поверхность. Все то, через что мы с Кайлой прошли. Все то, что нам пришлось увидеть и сделать.

Моя грудь сжимается, и я сжимаю ее ногтями, задыхаясь и задыхаясь от того, что дыхание не попадает в легкие. Хорошо, что София еще в школе. Я бы не хотела, чтобы она слышала меня в таком состоянии.

После того как я убила бедную девочку, я на какое-то время оцепенела. Я пыталась убедить себя, что я, Элси, никого не убивала. Это сделала Элли. Но это помогло только на неделю. Пока она не начала мне сниться. Чувство вины... Я все еще живу с ним. И всегда буду жить.

Мои пальцы погрузились в волосы, когда я закричала навзрыд. Вспоминая тот день, я чувствую, что все происходит заново.

Я даже не знаю ее имени. Я убила ее и даже не знаю ее имени.

Вдруг стеклянная дверь распахивается, и я, задыхаясь, поднимаю голову и вижу там Майкла, на его лице отражается озабоченность.

— Что ты здесь делаешь? — Я провожу рукой под глазами и зажмуриваюсь, чтобы убедиться, что мои руки прикрывают грудь.

— С тобой все в порядке? — Он нахмуривает брови, и его шрам подергивается.

— Я в порядке. И я... э-э... голая. Ты можешь уйти? — Нервы бурлят в моем голосе.

Он не обращает на это внимания, достает полотенце и идет в душ, вода стекает по его спине, пропитывая хлопок его серой рубашки и черных брюк. Но ему, похоже, все равно, потому что эти напряженные глаза смотрят на меня, требуя, чтобы я подчинилась.

— Вставай, — говорит он, раскрывая для меня полотенце.

Я хочу драться с ним. Это то, что я умею. То, в чем я хороша. Но как только я рискую взглянуть на него, все рушится. Все смывается. И остается только женщина, которая смеет мечтать о мужчине, который действительно заботится о ней настолько, что может обнять ее, когда она плачет. Не желая ничего другого, кроме этого.

— Иди сюда, голубка. Позволь мне облегчить это для тебя.

Мое сердце замирает, слезы затуманивают зрение. И с задыхающимся криком я делаю это. Я иду к нему. Я встаю и бросаюсь в его объятия, как будто все остальное не имеет значения, кроме ощущения их силы, этой мощи и, Боже, этой безопасности.

Он прижимает мою голову к своей груди, крепко обнимая меня, а я позволяю боли отступить, как будто вычеркиваю ее из своего существования. Трудно поверить, что этот человек, которого я должна была ненавидеть, который отнял у меня свободу, сейчас утешает меня.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он, успокаивая меня.

— Нет. — Я тяжело вздыхаю. — Я хочу забыть.

Он отводит от меня лицо, его взгляд тлеет и мягко темнеет.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе в этом, детка?

Детка. Он назвал меня «деткой», как будто я его. Это слово проникает в мое нутро и расцветает. Но когда я начинаю чувствовать силу этого одного слова, простого слова, я гашу его, как горящее пламя. Я не его ребенок. Я — ничто.

Не позволяй ему обмануть себя.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, мое лицо покалывает, каждый сантиметр меня дрожит от одного только его прикосновения, от одного только ласкового взгляда в его глазах.

— Ты ничего не можешь для меня сделать.

Он обнимает меня крепче, сильные мужские руки пробегают по моей спине.

С тяжелым вздохом он говорит:

— Давай я уложу тебя в постель. Тебе надо отдохнуть.

Я устала. Так чертовски устала. Моя голова. Мое сердце. Все устало.

Я киваю, и мы вместе выходим из душа. Не сводя с меня глаз, он берет полотенце обеими руками и растирает его по моим рукам, вытирая меня насухо.

Медленно опускает полотенце, обнажая мою грудь, вытирает и ее, переходит к животу, к моей сердцевине. Убедившись, что каждый сантиметр моей кожи сухой, он опускается на пол. И все это время он смотрит прямо на меня, даже когда вытирает мои бедра. Как будто одним взглядом он говорит мне: «Ты больше, чем твое тело и твоя кожа».

Ты больше. Ты моя.

Его голубка.

Он встает, возвышаясь надо мной, ладонями обхватывает мои щеки, полотенце теперь лежит на земле. И я обнаруживаю, что хочу, чтобы он поцеловал меня, как я хотела все эти разы. Этот всплеск потребности настолько силен, что я не могу перестать смотреть ему в глаза, не могу остановить биение своего сердца.

Он долго и глубоко вдыхает, прикрыв глаза, и когда он опускается, чтобы поцеловать меня в лоб, моя нижняя губа дрожит. Это слишком. Я не хочу так сильно чувствовать.

Я хочу сказать ему, чтобы он ушел, и в то же время хочу, чтобы он остался. Между моей головой и сердцем идет борьба, и я не уверена, кто из них побеждает.

Каждый дюйм его тела выглядит так, как будто он тоже борется. Борется за то, чтобы не прикоснуться ко мне. Поцеловать меня. Он хочет меня, но не позволяет себе обладать мной. Впервые за долгое время мужчина уважает меня настолько, чтобы не принуждать.

— Я отнесу тебя в постель, — говорит он мне, просовывая руки под мои бедра и прижимая меня к своей груди.

Он прижимает меня к себе, как будто я значима. Как будто я важна. Для него.

И в этот момент, когда мое сердце бьется быстрее, мне все равно, что его глаза постепенно блуждают по моему телу. Меня не волнует, что они сужаются, когда он видит мою грудь, изгиб бедер. Я не чувствую себя грязной, когда он смотрит на меня.

В кои-то веки я чувствую себя красивой.

Он выводит меня за дверь, несет к комоду и достает одну из своих футболок. Не одну из моих. Не знаю, может быть, я слишком много в этом вижу, но от того, что он хочет, чтобы я была в его одежде, мне становится немного легче. Он ставит меня на ноги, и я поднимаю руки, чтобы он надел на меня эту футболку.

Когда я опускаю взгляд вниз, то вижу толстые очертания его члена, и у меня подгибаются пальцы на ногах.

Его грудь расширяется от резкого вздоха, и я отвожу взгляд, мои щеки пылают от того, что на них смотрят.

— Давай, детка. Пойдем в постель.

Опять это слово, от которого мой желудок начинает бешено вращаться. Что он делает со мной? и скользит полотенцем по одной ноге, затем по другой.

Он берет мою маленькую руку в свою большую, и я с готовностью иду за ним к кровати. Он обхватывает мое лицо ладонью и смотрит в мои глаза так глубоко, что я чувствую, как его эмоции вырываются из него и попадают прямо в мое сердце.

— Что эти ублюдки сделали с тобой? — шепчет он, нежно поглаживая губы большим пальцем.

— Все, — говорю я со слезами на глазах.

— Элси... — Он задыхается. — Я бы хотел...

— Ты не можешь вернуться и спасти меня. — Я кладу руку на его руку, которая все еще держит мою щеку. — Но ты можешь спасти тех, кто еще страдает. Пожалуйста, Майкл.

Его длинные ресницы опускаются вниз, а глаза на мгновение закрываются.

— Ты думаешь, я не хотел помочь, Элси? Ты думаешь обо мне так?

Мои брови изгибаются.

— Я не знаю, что думать. Но я точно знаю, что ты не помог Кайле.

Его челюсть сжимается.

— Мы подписали с ними договор. Это единственная причина. Мы не вмешиваемся в их деятельность, а они не вмешиваются в нашу.

В его взгляде плещутся эмоции. Ему тяжело. Теперь я это вижу.

— Так мы живем в мире, и если бы не София, я бы разорвал чертово соглашение, которое заключил с ними мой отец, и убил бы их всех. Ради тебя. — В потемневших лужах его взгляда появилась убежденность. — Этот договор — единственное, что обеспечивает безопасность Софии. Они убьют ее, чтобы добраться до меня.

Мои глаза увеличиваются. Я даже не подумал об этом.

— О, Боже. Мне... мне очень жаль. Я не понимала... Но, думаю, это не должно меня шокировать, учитывая, что они делают с детьми. — Слезы наполняют ободки моих глаз. — Теперь я понимаю. Мне жаль, что я сказала тебе эти вещи. Что ты трус.

Но теперь я точно знаю одно: чтобы спасти Кайлу, мне придется действовать самой. Каким-то образом. Даже если для этого придется разозлить мужа.

— Все в порядке. — Уголки его губ подрагивают. — В чем-то ты не ошиблась. Я не очень хороший человек. Но мы не занимаемся людьми. И никогда не занимались.

Он делает паузу, его рот открывается, но так же быстро закрывается, губы сжимаются в легкую гримасу.

— Что такое? — спрашиваю я, понимая, что он чего-то не договаривает.

Он тихонько качает головой, как будто говорить мне о том, что бы это ни было, будет как-то больно. Мой пульс бьется в шее от нарастающего предвкушения.

— Я должен тебе кое-что сказать. Я не думаю, что будет правильно скрывать это от тебя.

Дрожь пробегает по моим рукам.

— Просто скажи мне.

Он убирает одну руку, крепко сжимая ее вокруг моего бедра.

— Я послал одного из своих людей в дом.

Я откидываю голову назад, смятение овладевает мной.

— Где находится Кайла?

Он кивает.

— Там, где находилась Кайла.

Тошнота подкатывает ко мне с новой силой.

— Она... она мертва? — Я заикаюсь.

О Боже. Я не могу дышать.

— Нет, детка. Нет. — Он сжимает мой затылок. — Черт, мне так жаль, что я заставил тебя так думать. — Он снова целует меня в лоб. — Они перевезли девочек. Место было вычищено. Они сделали это, как только ты ушла.

— О, Боже...

Ужас подкатывает к горлу. Как я теперь ей помогу?

— Ты уверен, что она еще жива?

— Да. — В его глазах появилась уверенность. — Я позвонил Агнело, надеясь прийти к какому-то соглашению и вернуть Кайлу для тебя, но...

Я слабо вздохнула.

— Ты сделал это? Ради меня?

Мои глаза наполнились тяжелыми слезами. Он рисковал безопасностью своей семьи ради меня. У меня никогда такого не было. Никто не заботился обо мне после моих родителей. Моих друзей.

Я даже не знаю, что с этим делать. Это кажется чужим. Как будто это происходит не со мной.

— Ты заслуживаешь знать, что твоя подруга в безопасности. Я знаю, каково это — хотеть защитить тех, кого любишь. Я не виню тебя за это, Элси. — Его плечи слегка опускаются. — Но я подвел тебя. Прости меня за это.

— Но ты пытался. — Я глажу заросшую щетиной щеку человека, который дал мне больше, чем он сам думает. — Это кое-что значит для меня.

— Недостаточно.

И то, как он это говорит, как смотрит на меня при этом...

— Но я буду стараться, голубка. Я подключу своих людей. Мы найдем ее.

Если он действительно хочет нам помочь, то это лучше, чем если бы я по глупости думала, что справлюсь сама. У него больше сил, больше людей, чем я могу себе представить.

— Спасибо, — шепчу я.

Инстинктивно мои руки обхватывают его шею, и я прижимаюсь к нему, а он прижимается ко мне.

— Тебе нужно отдохнуть, — дышит он мне в ухо.

Но вместо этого он прижимает меня ближе, как будто не хочет отпускать.

Я тоже не хочу, чтобы он меня отпускал.

ГЛАВА 18

￼

МАЙКЛ

— Почему ты пришел домой так рано? — спрашивает она спустя несколько минут.

Ее нога обхватывает мое бедро, и она так плотно обхватывает мое тело, что если она хоть немного сдвинет колено, то почувствует, как сильно я ее хочу.

Неужели она не понимает, что делает со мной? Как сильно она разрушила все чувства, которые я пытался сохранить в себе? Ее щека прижимается к моей груди, и она практически мурлычет.

Я стискиваю зубы до боли в челюсти, глаза смотрят в потолок, а я считаю до десяти, как проклятый ребенок. Вот кем я стал.

Но трахать ее было бы неправильно. Если попробовать ее на вкус было достаточно, чтобы довести меня до края — заставить себя поверить, что я могу поцеловать ее, хотя бы раз, когда я поклялся, что никогда больше не буду целовать женщину, — то трах с ней может все изменить. И я никогда не стану рисковать.

Инстинктивно я крепче обнимаю ее и притягиваю еще ближе.

— Я проверял камеры в доме, а потом услышал, как ты плачешь. Я хотел тебя проведать.

Она издала шелковистый смешок, почти такой же шелковистый, как ее бархатистая кожа, и когда она подняла на меня глаза, черты ее лица смягчились.

— Я полностью проигнорирую тот факт, что ты наблюдал за мной голой в душе, и сосредоточусь на той части, где ты ушел с работы, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

— В свою защиту... — Я хихикаю, проводя кончиками пальцев по ее руке. — На самом деле я не видел тебя голой. — Томная ухмылка натягивает мой рот. — Камера не позволяет мне заглянуть внутрь душа. К сожалению.

Она прикусывает нижнюю губу, и мой член подрагивает.

Боже мой, эта женщина.

— Семантика. — Она соблазнительно улыбается, пока улыбка внезапно не исчезает. Она вскидывает брови и делает долгий вдох. — Спасибо, что проявил заботу и пришел.

— Теперь ты моя жена. — Я подношу другую руку к ее лицу и беру ее подбородок двумя пальцами. — Это моя работа.

В ее глазах появляется влага.

— Я не твоя настоящая жена.

— Ты настоящая, — напоминаю я ей, проводя большим пальцем по ее челюсти. — На год ты стала моей женой. Во всех смыслах этого слова. И я сделаю все, чтобы защитить тебя.

Неужели она не понимает, что я говорю серьезно? Я готов сжечь всю землю, чтобы увидеть ее улыбку, чтобы стереть каждую частичку боли, которую она все еще носит в себе. Я никогда не хотел иметь жену, не хотел жену, к которой испытывал бы такие чувства. Когда ее не станет, она забудет меня. Но я никогда не смогу забыть ее.

— Позволь мне укрыть тебя, прежде чем я вернусь на работу.

Я начинаю вытаскивать руку из-под нее, но она приподнимается на локте, хватает в кулак мою рубашку и смотрит прямо на меня этими чертовыми проникновенными глазами.

— Тебе обязательно уходить? — шепчет она.

Я готов отдать ей все на свете.

Сердце колотится, и моя ладонь опускается к ее затылку, грубо сжимая его, и я опускаю лицо к ее лицу.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

И эти губы, ее губы... они почти рядом с моими.

Она мягко кивает.

— Пожалуйста...

Ее теплое, пьянящее дыхание ласкает мой рот, зовет меня, умоляет взять то, что, как мне кажется, уже принадлежит мне.

Но она не моя. Она не может быть моей.

— Я не хочу сейчас оставаться одна, — говорит она.

Я тоже не хочу быть один.

Я касаюсь своим лбом ее лба, эмоции борются в моем сердце. Слишком тяжелые, чтобы произнести их вслух.

— Тогда я останусь. — Я нежно целую ее в макушку, зная, что не могу поцеловать ее в единственное место, которое мне так хочется. — Позволь мне сначала освободиться от этой одежды.

С неохотой я встаю с кровати. Достав свой мобильный, я начинаю набирать номер, и как только он звонит, отвечает моя помощница.

— Элисон, я не вернусь до конца дня. Отмени все мои встречи и перенеси их на следующую неделю.

— Но, сэр, у вас встреча с Wentworth Global по поводу расширения.

Элси с любопытством смотрит на меня, и мой рот искривляется, когда я выдерживаю ее взгляд.

— Мне все равно. Заставь это сработать. Скажи им, что у меня возникли срочные дела.

— Конечно.

— Спасибо. — Я заканчиваю звонок.

— Я только что отвлекла тебя от чего-то важного?

Она чертовски очаровательна и чертовски соблазнительна в моей футболке на ее теле. Это все, что на ней должно быть надето... если только она не голая, и, черт возьми, она хорошо выглядит голой.

Я пытался не пялиться, когда выводил ее из душа, но с такими изгибами это было почти невозможно. А теперь, когда эти розовые соски практически выпирают из моей футболки, и зная, что она полностью обнажена... что ж, мне трудно сосредоточиться на чем-то еще.

— Нет ничего важнее, чем быть здесь с тобой. Все остальное может подождать.

Ее щеки вспыхивают, и она смотрит на меня диким взглядом.

Галстук на моей шее затягивается все туже, чем сильнее ее глаза впиваются в меня. Я не могу больше ни секунды выдержать, как она смотрит на меня. Желание сорвать с нее эту чертову футболку и показать ей, что я хочу с ней сделать, становится нестерпимым.

Прежде чем исполнить свое желание, я направляюсь к комоду, чтобы переодеться из рабочей одежды. Повернувшись к ней спиной, я начинаю расстегивать манжеты, затем пуговицы на рубашке, прежде чем снять ее.

Ее глаза... Я знаю, что они смотрят на меня. Мой член тоже знает об этом — он пульсирует от желания получить ее рот, ее киску, почувствовать, как эта женщина освобождается и произносит мое имя, пока она испытывает каждую унцию удовольствия, которое я позволяю ей получить.

Мышцы моей спины напрягаются, когда я опускаю пальцы к поясу и с тяжелым лязгом сдергиваю ремень. Я стягиваю брюки с бедер и снимаю боксеры.

Я улавливаю ее вздох, и это заставляет меня повернуться, чтобы посмотреть на нее. Я тут же жалею об этом, потому что эти глаза — большие, карие глаза — полны того же вожделения, которое течет в моей крови.

Ее приоткрытый рот дрожит, взгляд переходит с моих суженных глаз на мой полностью эрегированный член. Ее взгляд становится шире. И рот тоже. Мгновенно я представляю, как наполняю этот рот своим вкусом.

Ее тяжелое дыхание дразнит меня, а кончики пальцев касаются ключиц. Она опускает глаза, как будто ей неприятно смотреть на меня.

— Я твой муж, голубка, — говорю я хрипловатым голосом, медленно шагая к ней, желая, чтобы каждый сантиметр расстояния между нами испарился.

Я хочу ее так, как никогда не хотел ни одного человека в своей жизни.

— Не стесняйся меня. — Я делаю еще один шаг. — Ты можешь посмотреть. — Мои шаги становятся все ближе. — Ты можешь прикоснуться. Я весь твой, Элси.

Ее нижняя губа исчезает между зубами, когда она осмеливается взглянуть мне в глаза, пока я обнажен перед ней. Совсем, совсем голый, и телом, и сердцем.

— Тебе нравится смотреть на меня?

— Да, — признается она шепотом.

— Мне тоже нравится смотреть на тебя. — Мои пальцы достигают ее плеча, спускаются вниз по руке, и ее кожа покрывается мурашками.

Ее свободная рука неуверенно тянется к моему члену, но затем она отдергивает ее, словно боясь.

— Прикоснись ко мне, жена. Я хочу, чтобы ты это сделала.

Она поднимает брови и смотрит на меня, и эти невинные глаза... они меня убивают. Я держу руки по бокам, ожидая и желая...

И вот ее рука обхватывает головку моего члена.

— Бляять... вот так, голубка. Погладь меня.

Она крепко сжимает пальцы, не в силах сомкнуть их вокруг меня.

— Ты такой большой, — вздыхает она.

Я хихикаю со стоном, когда она снова гладит меня.

— Если ты пытаешься сделать меня тверже, то тебе это удается.

Она крепче сжимает меня в кулак, медленно поднимая руку вверх, как бы проверяя меня на ощупь.

Я шиплю, откидывая голову назад.

— Ты не знаешь, что ты делаешь со мной. То, как мое тело хочет тебя. Это демонически. Я бы разорвал тебя на куски.

Мой пульс бешено бьется, когда я встречаюсь с ней взглядом, и из нее вырывается стон, ее бедра трутся друг о друга.

С рычанием моя сдержанность раскалывается пополам. И через мгновение моя рука опускается на ее затылок, затягивает в волосы, оттягивая голову назад.

— Ты ведь тоже хочешь меня, не так ли?

Из ее идеальных губ вырывается вздох. Ее рука, все еще крепко обхватывающая мой член, сводит меня с ума от голода, от такой жажды, что я готов отдать душу, чтобы обладать ею.

— У тебя мокро между бедер, голубка? Ты хочешь, чтобы твой муж снял боль?

— Я...

Ее глаза нервно метаются между мной и полом, и она убирает руку с моего стояка. Я уже скучаю по нему.

— Что такое? — Я пристально смотрю на нее. — Скажи мне, что тебе нужно, и я сделаю так, чтобы это произошло. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Ее зубы вгрызаются в губу, которую я хочу съесть.

— Я... — Ее внимание переключается вниз. — Я не думаю, что готова спать с тобой.

— Все в порядке, — успокаиваю я ее, сохраняя непринужденный тон, даже когда каждая часть меня отвергает эту идею. Но главное — это она. — У нас есть год, чтобы все решить.

Я крепко сжимаю ее подбородок, привлекая ее взгляд к себе.

— Ты хочешь, чтобы я позаботился о тебе? Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Я готов умереть тысячей смертей, лишь бы увидеть, как она снова распадается на части.

— Это кажется несправедливым... — Она застенчиво смотрит на меня, уголок ее рта приподнят. — ...видя, какой ты твердый.

Я одариваю ее злобной ухмылкой.

— У меня есть способы позаботиться об этом.

Она вскидывает брови, и я готов поклясться, что в ее чертах появился намек на ревность. Неужели она думает, что я имел в виду другую женщину? Я внутренне смеюсь.

Хорошо. Мне нравится знать, что она находит идею о том, что я трахаюсь с кем-то, кто не является ею, такой же отталкивающей, как и я.

— Не другая женщина, голубка. — Я прижимаю ее щеку к своей ладони. — У меня есть руки, и я уже не в первый раз использую их, думая о тебе.

Ее глаза увеличиваются.

— Именно так. — Я хихикаю. — Это было нелегко, видеть тебя здесь. Ты — сюрприз в моей жизни во всех смыслах.

Я придвигаюсь ближе, чтобы поцеловать ее в лоб. Мое дыхание становится рваным, а вторая ладонь скользит по ее заднице.

— Ты прекрасная женщина. И отрицать мое желание обладать тобой было бы глупо.

Она с трудом вдыхает воздух, и ее лицо внезапно становится серьезным. Схватив меня за запястье, она тянет мою руку к теплому пространству между ее бедер.

Она задыхается, глядя на меня с непреодолимой уязвимостью.

— Что теперь, голубка?

Пристально глядя на меня, она толкает мои пальцы к своему обнаженному ядру.

— Прикоснись ко мне. — Она сглатывает, вздымая грудь. — Я... Я...

Смущение прошивает ее щеки, окрашивая их в розово-розовый оттенок.

— Эй... — Я обнимаю ее за шею. — Не стесняйся. Здесь нет стыда. Только не со мной.

Она кивает и пытается опустить глаза, но я не даю ей этого сделать, удерживая ее взгляд на себе, дергая ее за волосы.

— Мне еще никогда не было так хорошо, так живо с мужчиной, — наконец говорит она. — И я... я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, Майкл. Грубо.

Ее губы дрожат, словно она хочет сказать что-то еще.

— Все, что тебе нужно. Просто скажи это, детка.

Она отпускает мое запястье.

— Ты подумаешь, что я сошла с ума.

Она проводит рукой по лицу.

— Я даже не могу поверить, что хочу этого. Со мной должно быть что-то не так, — вздрагивает она, бросая взгляд на мою грудь, затем ниже.

— Как я могу любить что-то подобное, когда со мной так поступили? — Слова падают быстро, как будто она пытается отказать своему разуму в том, чего явно жаждет ее тело. — Но я хочу этого с тобой. Это безумие?

— Нет. — Я качаю головой. — Тебе позволено желать все, что ты хочешь. И со мной ты всегда в безопасности. Я обещаю, что никогда не причиню тебе вреда. Я не они. — Я провожу костяшками пальцев по ее щеке, ласково глядя ей в глаза. — Здесь все в твоих руках.

Ее дыхание учащенно сбивается, ресницы трепещут, а затем она снова говорит.

— Мне нужно, чтобы ты удерживал меня, когда ты...

— Когда я заставлю тебя кончить.

Я позволяю ей держать эти красивые глаза закрытыми. Я хочу слышать каждое слово, и если так она чувствует себя в безопасности, значит, так оно и будет.

— Да... — Она делает паузу. — Я хочу сопротивляться тебе, но не иметь возможности освободиться.

— Посмотри на меня, — требую я.

И она, как послушная девочка, подчиняется.

— Все в порядке. С тобой все в порядке.

В ее глазах появляются слезы, а подбородок дрожит.

— Ты уверен?

Черт, то, как она это спросила... она расколола мое сердце. Эмоции захлестывают мою грудь, когда обе мои руки обнимают ее лицо.

— С тобой все нормально. Ты идеальна, Элси. Просто идеальна.

Мои губы притягиваются к ее губам, и нас разделяет всего один сантиметр.

— Слишком идеальная, — признаю я.

Ее торопливое дыхание танцует на моих губах.

— Ложись со мной, — говорю я ей, беру ее за руку и осторожно тяну к кровати, откидывая одеяло. — Залезай.

Я отпускаю ее, и она скользит своим телом по простыням, пока я беру с комода пару спортивных штанов. Наличие слоя одежды не позволит мне вести себя с ней глупо. Мне и так нелегко.

Надев их, я ложусь в постель рядом с ней, опираясь на бок локтем и глядя в эти глаза, в которых я готов потеряться.

Я провожу одним пальцем по ее руке, и ее грудь вздрагивает от моего прикосновения.

Все мое тело словно сгорает от одного только взгляда ее глаз на меня, от ее уязвимости, пронизывающей меня насквозь. Я хочу позаботиться о ней — и не только о ее теле, но и о ее сердце.

— Если тебе нужно, чтобы я остановился, просто скажи «перерыв». Хорошо?

Она быстро кивает, вдохи соперничают с выдохами.

— Раздвинь бедра. — Мой голос меняется. Темнеет. Становится более возбуждающим.

Я знаю, что это то, что ей нужно. И я с радостью дам ей это.

В порыве я вижу, как страх охватывает ее, словно вытесняя жизнь. Но вместо этого она поджимает ноги в коленях, качая головой в знак отказа.

Я ухмыляюсь, когда мои костяшки пальцев проводят по ее лицу. И прежде чем она успевает сделать еще один вдох, я хватаю ее за бедра и грубо переворачиваю на живот. Рука жадно вцепляется в ее волосы — хватаю и оттягиваю голову назад, пока мой рот не оказывается возле ее уха.

— Похоже, нам придется делать это по-плохому, правда, голубка?

Ее резкий вздох отдается в подушке, когда я опускаю свое тело на ее.

Я обхватываю тазом ее изогнутую попку, мой член все еще тверд для этой женщины.

— Ты чувствуешь это?

Она издает стон, когда я снова выгибаюсь в ней.

— Да, это так. — Я с рычанием прикусываю мочку ее уха. — Думаю, мне пора увидеть эту красивую киску, не так ли? — Я погружаюсь в нее, мое тело разгорается от желания. — Как думаешь, ты можешь быть моей хорошей девочкой и широко раскрыться, чтобы я мог попробовать?

—Нет, — простонала она с хныканьем.

— Это очень плохо, голубка, потому что ты будешь кончать для меня... снова и снова, пока я не удостоверюсь, что ты достигла своего предела. — Я приподнимаюсь над ней, провожу пальцем по ее позвоночнику, погружая его между ягодицами, и она приподнимает их для меня. — Моя маленькая распутная жена хочет, чтобы ее оттрахали в задницу, не так ли?

— Майкл, — кричит она, а мой член болит от желания.

Блять...

Я беру в кулак подол ее футболки и стягиваю его на бедрах.

— Посмотри на себя, обнаженную для меня.

Я шлепаю ее по заднице тяжелой рукой, и она вскрикивает, раскачиваясь из стороны в сторону. И в этот момент я запускаю пальцы в ее теплую киску, обхватывая ее там.

Она сопротивляется, крепко сжимаясь, пытаясь вырваться из моих объятий.

Усмехнувшись, я вдавливаю ее тело в матрас вместе со своим.

— Куда это ты собралась? — Мои пальцы погружаются в ее волосы, и я дергаю ее голову назад, наклоняя ее, пока наши глаза не соединяются. — Я буду иметь тебя, независимо от того, дашь ты мне это или нет.

И тут мое колено оказывается рядом, грубо разводя ее ноги в стороны. Наши взгляды горячие и тяжелые, затухающие эмоции. Она втягивает в рот нижнюю губу, сильно прикусывая ее.

— Нет, пожалуйста, — кричит она, даже когда стонет от нахлынувшего удовольствия.

Не отводя взгляда, я легко раздвигаю ее бедра, даже когда она протестует, подрагивая подо мной.

Я просовываю руку между нашими телами и ввожу кончик пальца в ее маленький тугой вход, мокрую и скользкую, проникая внутрь до упора, пока не оказываюсь внутри нее.

— Блять, ты собиралась отказать мне во всем этом?

— Нет, остановись, — простонала она, а я еще глубже погрузил палец в нее, загибая его внутри.

—Да... — Я добавляю еще один палец и ввожу его в нее сильными ударами. — Ты кончишь вот так и будешь выкрикивать мое имя.

Другая моя ладонь скользит к ее горлу, сжимая его, я чувствую вибрацию ее стонов, когда даю ей больше того, что ей нужно.

— Я заставлю тебя кончить, прижатой к кровати. По моей гребаной милости. Как в тот момент, когда мы встретились.

—Майкл, — задыхается она, шире раздвигая для меня ноги. — Пожалуйста. — Из нее вырывается нуждающееся ворчание.

— Мм... — Я легко вхожу и выхожу из нее, даже когда она пытается сжать бедра. Я крепко сжимаю руку вокруг ее горла. — Держи их открытыми.

Мой большой палец кружит вокруг ее клитора, когда она плачет, сжимая киску вокруг меня. Я играю с ней нежно, как когда-то играл на гитаре: поглаживаю, работаю с ней, пока ее задница не отрывается от кровати.

— Такая мокрая. Такая красивая. — Я уговариваю ее на оргазм, мой голос теряется от голода, проскальзывающего в каждом слоге. Вынув из нее, я поглаживаю ее влажную кожу по внутренней стороне бедра. — Это то, что я делаю с тобой, и это то, что я буду делать всегда.

Я снова ввожу пальцы в нее, не давая ей ни секунды передышки.

— О, Боже! — кричит она.

— Все мое, — рычу я. — Ты вся моя.

Она не сводит с меня глаз, напряжение между нами становится все более ощутимым.

— Твоя киска сейчас так туго обхватывает меня. Тебе очень нужно кончить, не так ли?

Она отвечает еще одним стоном, мои толчки становятся неудержимыми, мой член практически готов взорваться.

— Ты готова к полету, моя голубка?

— С тобой, — задыхается она.

— Никто больше не причинит тебе вреда. — Рычание, вырвавшееся у меня, почти собственническое.

Я трахаю ее так, как будто хочу, чтобы она никогда этого не забыла. Это чувство. Ни одно из них. Никогда.

Потом она кончает с криком, мое имя — молитва на ее губах.

— Майкл! О, Боже, да!

Все ее тело бьется в конвульсиях, ее сердцевина содрогается.

— Вот так, голубка. Теперь я твой Бог. — Я насаживаюсь сильнее, пока она не отдаст мне все до капли.

Я замедляю темп, но звуки, все еще доносящиеся из ее уст, заставляют меня желать, чтобы она взорвалась еще раз.

Проходит несколько секунд, и она наконец замирает, ее дыхание сбивается, когда я переворачиваю ее за бедра, желая заглянуть в ее глаза, глаза женщины, которая медленно разрушает все мои защитные механизмы. Моя грудь расширяется от резкого вдоха, а она смотрит на меня затуманенным взглядом, как будто ее уже основательно поимели, а я еще даже не сделал того, что хочу сделать с ней.

Я наклоняюсь к ее рту, ее глазам, теплым, как солнце, и, клянусь, потребность поцеловать ее становится непреодолимой.

Ближе.

Я приближаюсь ближе. Мне нужно знать, каково это.

Черт. Нет.

Я отстраняюсь, беру пальцы в рот и всасываю ее вкус. Эти бурные глаза находят мои в дымке нашего желания и не хотят отпускать.

— Каждый раз сладкая. — Мой рот дергается.

Я ложусь рядом с ней, пока она пытается встать.

— Не двигайся, — говорю я ей, опуская футболку обратно на бедра.

Одеяло ложится следом, и я накрываю нас обоих. Подложив под нее руку, я прижимаю ее к своей груди. С протяжным вздохом она зарывается поглубже, обхватывая ногой мой тяжелый, пульсирующий член.

Проходят спокойные минуты, прежде чем она говорит тихим голосом.

— Как ты думаешь, я когда-нибудь найду Кайлу?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я клянусь.

Она сокрушенно вздыхает, и мне хочется подарить ей луну и звезды.

— Я верю тебе, — говорит она мне. — Но сейчас просто обними меня и притворись.

— Как долго мы будем притворяться, Элси? — Я закрываю глаза и прижимаю ее к себе еще крепче.

— Пока не перестанет быть больно.

ГЛАВА 19

￼

ЭЛСИ

С Майклом сегодня что-то не так. Он уже не тот беззаботный мужчина, который обнимал меня вчера.

Не могу поверить, что я сказала ему все то, что хотела, чтобы он сделал со мной. Это был первый раз, когда я произнесла их вслух. И он, не задумываясь, дал мне все это и не посчитал меня странной.

Но сегодня я его почти не видела. Весь завтрак он выглядел напряженным, смотрел на свой телефон, словно тот вот-вот взорвется, как бомба. Потом он отлучился и уже пару часов сидит в своем домашнем офисе. Он утверждал, что у него есть дела, но я не уверена, что это вся правда.

С кофе со льдом в руке я листаю каналы в комнате, скучая до умопомрачения. В доме никого нет, кроме уборщиц и телохранителей, круглосуточно следящих за поместьем. Впрочем, София должна вернуться через несколько часов, а с ней мне всегда весело.

Когда я, наконец, нахожу приличный сериал, кто-то звонит в дверь, и я чуть не вскакиваю с места.

Тяжелые шаги приближаются, и я оглядываюсь, чтобы увидеть Майкла, идущего к двери.

— Я открою, — говорит он мне, едва взглянув в мою сторону, когда проходит в фойе.

— Ты готов? — говорит знакомый мне голос Джио, его брата.

— Да, пошли.

Я слышу, как они удаляются, и встаю, гадая, куда они направляются. Следуя за ними, я медленно встаю на цыпочки и вижу, что они оба направляются к двери, ведущей в гараж.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, когда они уже собираются уходить.

— Привет, невестка. — Джио игриво усмехается, но мои глаза остаются прикованы к мужу.

Он резко вдыхает, что-то шепчет Джио, который оставляет нас одних и направляется в гараж.

— У меня есть дела, о которых нужно позаботиться. Потом я вернусь, и мы сможем посмотреть кино или что-нибудь еще.

Он улыбается, но это только заставляет меня нервничать еще больше. Что-то происходит.

Он постепенно стирает расстояние между нами, пока не оказывается прямо передо мной, и мое тело тоже это понимает. По коже пробегают мурашки осознания.

— Что за дела? — спрашиваю я мягким тоном, пульс учащается от внезапного жуткого взгляда в его глазах.

— Такие, которые связаны с кровью, Элси. — Он произносит эти слова как угрозу, и меня осеняет внезапное осознание.

— Ты имеешь в виду... — Мои глаза расширились.

— Да, я собираюсь сделать именно то, о чем ты думаешь, так что постарайся оставаться здесь. — Он потянулся к моему затылку, сильная рука крепко обхватила его. — Барная комната все равно будет заперта, на случай, если у тебя появятся какие-нибудь идеи.

Он целует меня в лоб, эти полные губы прижимаются к моей коже, как будто он не хочет меня отпускать. Проходят секунды, а он не двигается с места. Его тяжелое дыхание разносится по пространству между нами.

Постепенно он отходит назад, прижимаясь ко мне ласковым взглядом.

— Иди и исследуй дом. Я хочу, чтобы ты наслаждалась, пока ты здесь.

Но мысль о том, чтобы делать что-либо, кроме как думать о том, что он собирается сделать, просто немыслима.

— Неужели... неужели нужно идти и убивать кого-то? Что они сделали?

Он внезапно оказывается передо мной, держит мое лицо обеими руками и смотрит на меня пристальным взглядом. Мой желудок подпрыгивает.

— Он поимел мою семью, и этого уже не вернуть, голубка.

Он медленно убирает обе руки и, бросив на меня последний взгляд, отступает и выходит за дверь.

Мой муж может быть нежен со мной, но он по—прежнему убийца. И сейчас этот убийца жаждет крови.

￼

МАЙКЛ

— Кто тебя послал? — рычу я, нанося ему еще один удар в лицо.

— Да пошел ты! — смеется этот придурок.

Но скоро ему будет не до смеха. Не тогда, когда начнется настоящее веселье. И тогда он расскажет мне, кто его послал.

У нас много врагов. И теперь, когда моя мать объявила в СМИ о нашей свадьбе, наши враги хотят прийти за моей женой.

Он был здесь ради нее. Моей голубки. И никто ее не тронет.

Ему удалось проникнуть через электрические ворота, но только потому, что я позволил ему войти. Моим людям было дано слово обезвредить его. Я хотел узнать, кто его послал. Я провел все утро, наблюдая, как мои люди избивают его, требуя ответов, которые он отказывается давать. И теперь, с моим братом рядом, мы их получим.

— Хочешь пить? — спрашиваю я его. — Похоже, ты действительно хочешь пить. Где мои манеры?

Я достаю бутылку самой дорогой водки.

— Моя мать пристыдила бы меня за то, что я не отношусь к гостям с максимальным уважением. Правда, Джио?

— Да, мама была бы очень расстроена. Так что, может быть, ты нальешь нашему хорошему другу... — Он хватает в охапку волосы мужчины и откидывает его голову назад. — ...выпить?

Он откидывает стул назад, пока тот не встает только на задние ножки. Один из моих людей набрасывает на голову мужчины полотенце, и когда я подхожу к нему, я выливаю это дерьмо ему на лицо, пока он не начинает кашлять и задыхаться, как крыса.

— Хочешь еще, ублюдок?

Мой человек протягивает мне еще одну открытую бутылку, и я выливаю и ее ему на лицо. Я хочу, чтобы он был на грани смерти. Я хочу, чтобы он посмотрел в глаза Сатане, прежде чем я выдерну его обратно.

— Она дорого стоит. Хочешь попробовать? Только лучшее для моих гостей.

Джио смеется.

И как только вторая бутылка опустела, я стягиваю полотенце с его лица.

— Ты уже готов к разговору?

Он едва может перевести дыхание, задыхаясь.

— Кто, блять, тебя послал? — Я хватаю его за горло и сжимаю до тех пор, пока его голубые глаза не расширяются, а щеки не становятся ярко-красными.

Проходят секунды, и с каждым мгновением я теряю терпение.

— Ладно. Не говори мне. — Я приседаю за кресло, чтобы достать один из маленьких ножей, выложенных на полу.

— Я собираюсь отрезать от тебя каждый кусочек, пока ты не станешь достаточно компактным, чтобы поместиться в мою морозильную камеру. — Я резко поворачиваю его лицо к себе и лезвием протыкаю щеку, капли крови скапливаются на кончике ножа.

Его вздохи становятся резче.

— Ты мне не веришь? — Я снова наклоняю его лицо к своему — мужчина не старше меня.

Если у него есть дети, то сегодня был последний день, когда он их видел. Потому что он умрет. Его уже не вернуть.

Он смотрит на меня вызывающе.

— Последний человек, который был в этом холодильнике, не смог заплатить свой долг. Как ты думаешь, что я сделаю с теми, кто охотится за моей семьей?

Он смотрит на меня самодовольно. Я не буду торопить его.

— Сначала я выколю тебе глаза. Потом язык. Потом твои гребаные зубы, один за другим.

— Блять! — кричит мужчина, его решимость ломается. — Я не могу! Они меня убьют!

Я опускаю свое лицо к его лицу.

— Ты умрешь, несмотря ни на что.

Нож вонзается ему под челюсть, разрезая ее начисто, кровь капает ему на колени.

— Все зависит от того, как быстро ты хочешь это сделать. Сейчас у тебя есть еще один шанс. — Я выпрямляюсь. — Кто тебя послал?

Его плечи покачиваются, он плачет, глаза закрываются.

— Имя!

— Бл-блять. — Он фыркает. — Хорошо. Я скажу тебе. Это... это были... — Он переводит взгляд на меня. — Бьянки. Они сказали мне войти, забрать твою невесту и убираться.

— Ублюдок! — Кровь приливает к моей голове, и я с яростью обрушиваю кулак на его лицо.

— Это война, — говорит Джио. — Это декларация.

— Они решили схитрить. — Я хватаю его за рубашку. — Они послали одного парня именно для этого.

Агнело, должно быть, спланировал это после нашего разговора.

— Я надеюсь, что Кавалери скоро убьют Агнело, — говорю я. — Если нет, то я приду за ним и его братьями.

Я могу быть терпеливым, когда это мне нужно, но у меня осталось не так много терпения. Не после этого. Но дело с Рафом еще не закончено, а ведя две войны, я только потеряю хороших людей. Лучшее, что мы можем сделать, — это дать Кавалери шанс уничтожить их.

— Что ты хочешь с ним сделать? — спрашивает меня Джио, вынимая из кобуры девятку и направляя ее в висок мужчины.

Засранец плачет, его тело сотрясается в знак протеста.

— Мы отрубим ему голову и отправим ее Агнело.

— Нет! — кричит мужчина. — Пожалуйста, я сделаю все...

Выстрел.

Его голова опускается вниз, когда Джио убирает оружие.

— Он должен благодарить нас за то, что мы не отрезали ее, пока он еще дышал, — говорит он, идет к нашему тайнику с ножами и достает большой мясницкий нож.

Когда он возвращается, я протягиваю к нему руку.

— Я хочу быть тем, кто это сделает.

Мой пульс спокоен, но внутри пылает ярость. Пусть я не знаю, кто причинил ей боль в прошлом, но я могу не дать никому больше к ней прикоснуться.

С ножом в руке я беру его за голову, кровь капает с его шеи, когда я заканчиваю.

— Убедись, что доставка будет в тот же день, — усмехаюсь я.

У нас своя транспортная компания. Это значительно упрощает доставку.

Я бросаю голову на полиэтилен, лежащий на полу.

— Мне нужно увезти Софию и Элси из города на несколько дней, — сообщаю я Джио, который уже закатывает голову в другой лист пластика. — Может быть, я отвезу их на Сен-Барт, пока не спадет жара.

— Это хорошая идея.

— Да. Пожалуй, я пойду приведу себя в порядок, прежде чем мне придется забрать Софию.

— Иди. Я сам.

— Спасибо. — Я сжимаю его плечо.

— Всегда, брат.

ГЛАВА 20

￼

ЭЛСИ

— Неужели мы действительно отправимся в поездку в наш отель? — визжит София после того, как Майкл сообщает нам, что через три часа мы вылетаем на его частном самолете.

Представьте себе мой гребаный шок.

— В наш отель? — спрашиваю я, переводя взгляд с него на нее.

— Да! Это папин отель. Он там хозяин, и мы ходим туда на пляж и едим мороженое. Иногда папа поет и играет на гитаре на пляже с людьми, которые работают в отеле.

Он смеется.

— Отель принадлежит мне, а на гитаре я только иногда играю.

Я с любопытством смотрю на него. Какого черта мы едем отдыхать ни с того ни с сего? Это бессмысленно. Только что он кого-то убивал, а теперь мы уезжаем?

— Ты никогда не говорил мне, что поешь, — говорю я.

— Ты никогда не спрашивала. — Он усмехается и морщит глаза.

— Ты поешь хорошо, как папа, — говорит София. — Может быть, вы с папой споете вместе, когда мы приедем туда!

— Не будем забегать вперед, принцесса, — смеется он. — Как насчет того, чтобы пойти и достать свой чемодан из шкафа и решить, что ты хочешь взять с собой. Я помогу тебе упаковать вещи. Мейбл тоже едет с нами.

— Ура! Не могу дождаться! Никакой школы!

Она бросается к лестнице, а я с шоком на лице смотрю на него.

— Почему мы действительно уезжаем, Майкл?

Его дыхание сбивается, когда он придвигается ближе ко мне.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Все равно расскажи.

Он проводит рукой по лицу и вздыхает, его рубашка натянулась на бицепсе.

— Бьянки послали кого-то забрать тебя у меня. Но им это не удалось.

— О, нет... — Я зажимаю рот рукой.

Они добрались до меня так просто. А что, если они придут, когда его не будет здесь, чтобы защитить меня?

Боже мой. Кайла. Они могут использовать ее, чтобы добраться до меня.

— Тебе не о чем беспокоиться, голубка. Человек, которого они послали, уже мертв.

Мои брови взлетают вверх.

— Так вот кого ты...

Он кивает.

— Да. — Он берет мою руку, его губы мягко ложатся на ее верхнюю часть, поцелуй слишком нежный для такого жесткого мужчины. — Я был рассеян весь день из-за этого. Прости.

Его ладонь опускается на верхнюю часть моего бедра, кончики пальцев впиваются в мою плоть.

— Теперь ты под моей защитой. — Его глаза смотрят на меня с убеждением. — Никто не причинит тебе вреда. Я убью их всех.

— Я верю тебе, — говорю я ему.

И это потому, что я действительно верю.

￼

Восемь часов спустя мы приехали в большой, старинный отель, расположенный на акрах земли. Мы поселяемся в одном из пентхаусов, где есть смежная комната для Мейбл и Софии. Отель не похож на один из гигантских курортов, это скорее множество бутиков, в которых есть все, что только можно пожелать. Три ресторана, два бассейна, частный пляж только для гостей.

А вот океан... давненько я в него не заходила. Бассейн и близко не стоит. Помню, однажды мы с родителями ездили на Арубу. Вода была почти такая же красивая, как здесь. Такая прозрачная, что можно было видеть рыбок, плавающих вокруг твоих ног.

София плещется в воде с Мейбл, а я просто стою и смотрю на них, зарывшись пальцами в песок.

Как только мы приехали, распаковали вещи и позавтракали, я влезла в купальник, и с тех пор мы здесь. Но я никак не могу заставить себя войти в воду, спокойно наблюдаю за волнами, а не присоединяюсь к ним. Я наклоняю лицо к солнцу, наслаждаясь его теплом, и улыбаюсь, когда лучи попадают на меня со всех сторон. Я соскучилась по солнечному свету. Мы никогда не выходили на улицу днем. Мы были закрыты от мира, как забытые маленькие куклы, пока темнота не приходила поиграть.

— Тебе здесь нравится, — говорит Майкл.

Я дергаю головой в сторону его грубого голоса, когда он появляется рядом со мной, держа в руках коктейль, за которым он отправился для меня.

— Неужели все это принадлежит тебе?

Потому что я могла бы привыкнуть к этому.

Я смотрю прямо ему в лицо, стараясь не смотреть на его точеный пресс, обтянутый великолепной загорелой кожей.

— Да, принадлежит. — На его губах пляшет кокетливая ухмылка. — А что? Хочешь приехать в гости, когда расстанешься со мной?

Мое сердце учащенно забилось. Я не знаю, как на это ответить. Потому что, возможно, я хочу этого.

Когда я ничего не говорю, он смотрит туда, где хихикает София, и я вижу, что он улыбается с такой любовью, что мое сердце плачет. Их отношения так прекрасны. Я завидую им. Я так скучаю по своим родителям, что мне становится больно. Интересно, увижу ли я их когда-нибудь снова?

Он снова смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не вожделение. Это привязанность.

— Пойдем... — Он протягивает руку. — Поплавай со мной, голубка.

Я смотрю на него, потом в бирюзовую воду, и мне так хочется принять его предложение.

Он не дает мне шанса отказаться, хватает меня за руку и тянет к кромке волн. Все ближе и ближе, пока вода не омывает пальцы ног и слезы не застилают глаза.

— Я держу тебя, — говорит он, протягивая ладонь к моей щеке и прижимаясь к ней, как к ребенку. — Я держу тебя, детка.

Слезы застилают мне глаза, и я киваю, зная, что это так. И вместе мы бросаемся в воду, и в кои-то веки я чувствую себя свободной.

￼

МАЙКЛ

Час спустя, прислонившись спиной к дереву, я смотрю, как они танцуют на песке. Моя жена и моя дочь. Вместе. Как будто это реально. Как будто эта женщина всегда была здесь. Как призрак того, что могло бы быть.

Длинная белая юбка Элси развевается на ветру в такт музыке, волосы разметались по лицу, они с Софией смеются, бегают по кругу, держась за руки.

Солнце освещает лицо Элси, как будто она была рождена для того, чтобы светиться под ним. Свет для моей тьмы. Но она не создана для такой жизни, как та, в которой родился я. И каждый раз, когда мы вместе, когда я чувствую, что теряюсь в ее глазах, меня выплескивает обратно в настоящее, где я вспоминаю, почему мы никогда не сможем быть вместе. Я не могу позволить ей умереть, как умерла Бьянка. Она всегда будет моей слабостью, и мои враги будут знать об этом. Они используют ее, чтобы добраться до меня. Чтобы уничтожить меня. Я не могу позволить ей платить мои грехи.

Я каждый день боюсь, что потеряю свою дочь. Даже постоянная охрана, которую я приставил к ней, не снимает моих опасений. Я не могу жить в мире, где я боюсь потерять двух людей в своей жизни. Любовь не стоит той боли, которую приходится испытывать, чтобы почувствовать ее вкус.

Я до сих пор помню этот день: день, когда умерла Бьянка, когда мне позвонили. Когда уже ничто не было прежним.

￼

— Сэр. — Элисон вызывает динамик в моем кабинете. — Вам звонят по третьей линии.

Я нажимаю кнопку на телефоне.

— Прими сообщение. Я занят.

— Я бы... э-э... но это ваш брат, Раф. Он говорит, что звонил вам на телефон, но вы не отвечали. Похоже, он расстроен, сэр.

— Соедини его.

— Хорошо.

Я поднял трубку и нажал на третью линию.

— Раф? Что происходит?

В течение нескольких секунд я слышу только его тяжелое дыхание.

— Раф?

Я уже на ногах, хватаю ключи со стола и торопливо выхожу из офиса. За те несколько секунд, которые потребовались мне, чтобы выйти за дверь, мой пульс гулко бьется в шее.

Что-то случилось. Тяжесть пронзает мое нутро. Элисон встает, когда я прохожу мимо, брови напряжены. Но я не обращаю на нее внимания и спешу в гараж.

— Раф, поговори со мной. Что случилось?

Снова молчание, и я бегу к своей машине и мчусь по дороге. Я даже не знаю, куда еду. Сегодня его не было на работе, потому что у него была встреча с инвесторами. После этого он направлялся домой, чтобы устроить Бьянке сюрприз. Вот где он должен быть.

Черт, неужели с ней что-то случилось?

— В нее стреляли. — Он тяжело выдохнул, как во время прилива.

— Кто? — Я мотаюсь из полосы в полосу, сигналя каждой проклятой машине, едущей медленно. — В Бьянку? Ты в доме?

— Да... черт, у нее слабый пульс... подожди. Помощь идет. Блять! — кричит он. — Скорая уже едет. Я не знаю, когда это произошло. Камеры... камеры были испорчены, как будто они знали, где они находятся.

Он пробормотал несколько ругательств, и что-то тяжелое громыхнуло, как будто он швырнул что-то на пол.

— Я уже иду. Всего минута. Я останусь на линии, хорошо?

— Она не может быть мертва. Я не могу нести ответственность за это. У нас были свои проблемы, но я никогда не хотел этого... черт!

— Конечно, не хотел. Это не твоя вина.

— Конечно, моя! Вот что происходит, когда мы втягиваем в свою жизнь женщин. Они умирают. Они умирают, блять! Теперь ее родителям придется хоронить свою дочь, а мне — свою жену!

Последние пару миль я мчусь на скорости, нажимая на газ, чуть не врезаясь в стоящую впереди машину.

— Она не умерла. Не говори так. С ней все будет в порядке.

Всю оставшуюся дорогу он ничего не говорит, только его тяжелое дыхание дает о себе знать. Наконец я въезжаю на подъездную дорожку и выбегаю за дверь, как раз в тот момент, когда сирены «скорой помощи» становятся все ближе.

Вход в дом открыт, и я вбегаю внутрь, обнаружив их на полу в кухне, вокруг ее тела — лужа крови. Ее слишком много.

Он смотрит на меня, лицо пепельное, белая футболка в ярко—красных пятнах.

— Они, блять, убили ее, — прохрипел он, когда двое врачей скорой помощи вбежали с носилками.

— Как давно в нее стреляли? — спрашивает один, проверяя показатели.

— Я не знаю. Черт! — Он ударяет себя кулаком в висок. — Просто спасите ее!

Затем они оказываются на ней, накладывая маску на нос и рот.

Раф поднимается и встает рядом со мной.

— Это сделал Патрик. Ты знаешь, что он это сделал, — шепчет он. — И он за это ответит.

Он говорит уверенно. Он видел кого-то из их людей?

— Мы поговорим об этом. После, — говорю я ему так же тихо.

— Не о чем говорить. Они пришли за нашими, мы придем за их.

— Мы отвезем вашу жену в больницу Монтклер.

— Я еду с ней.

Они выносят ее, и он спешит за ними.

— Я позвоню родственникам и поеду за вами, — говорю я ему.

Он кивает, садится на заднее сиденье машины скорой помощи, и она уезжает, громкость сирен уменьшается по мере удаления.

Я использую свой ключ, чтобы запереть его дом, а затем проскальзываю обратно в свою машину. Мы все имеем ключи от домов друг друга на всякий случай.

Я звоню Джио, и он отвечает на втором гудке.

— Привет, что случилось?

Звучит музыка, и я слышу женский смех.

— Срочно езжай в Монтклер и позвони маме с папой. В Бьянку стреляли. Она может не выжить.

— Что? Черт! Я уже уезжаю. Извините, дамы. Мне пора, — говорит он остальным. — Как ты думаешь, кто это сделал?

Шум почти весь утих.

— Раф думает, что это ирландцы в отместку за то, что мы не позволили им открыть свое казино на нашей территории.

— Тогда я убью Патрика, — вспыхивает Джио. — И всю его родословную. Голыми руками. Если они думают, что могут охотиться за нашими женщинами, они еще раз подумают.

— Мы еще не знаем, они ли это. Сначала мы должны выяснить больше. Если Бьянка жива, мы получим от нее информацию, а потом убьем его.

￼

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы выразить свою любовь и поддержку семьям Марино и Риччи, которые пережили большую трагедию в связи с кончиной Бьянки Роуз Риччи...

Священник продолжает, но я не слушаю его, сидя рядом с семьей, с Софией на коленях, по щекам которой текут слезы.

Раф сказал, что Бьянка однажды сказала ему, что хотела бы закрытый гроб, чтобы ее близкие не видели ее в таком виде, и он так и сделал. Но прощаться с ней он отправился в морг. Он совершенно потерян без нее, и я не знаю, сможет ли он когда-нибудь с этим смириться.

Николетт не смогла даже приехать. Она взяла и ушла, отправив родителям письмо, в котором написала, что ей нужно побыть одной.

Я понимаю. Никто не хочет такой боли. Сестры не были близки друг другу, но они все равно родные, а когда умирает твоя кровь, это имеет значение. Их родители чувствуют себя не лучше. Потерять ребенка...

Я крепче обнимаю свою дочь. Я скорее умру, чем потеряю ее. Такая душевная боль... я не хочу ее испытывать.

— Пожалуйста, не умирай, папа, — тихо плачет София, прижимаясь щекой к моей груди.

— Эй, детка, я никуда не уйду. — Я целую ее в макушку. — Папа еще долго будет рядом.

— Обещаешь? — фыркает она, уткнувшись в мою рубашку.

Я скольжу рукой вверх и вниз по ее спине.

— Я обещаю, принцесса. Я никогда не оставлю тебя.

￼

Я прижимаю пальцы к глазам, ненавидя остатки того дня. Да и вообще все эти дни. Это то, что погубило нашу семью.

Патрик категорически отрицал свою вину в смерти Бьянки, и мы так и не нашли доказательств его лжи. Но Рафа это не убедило. Он обиделся на нас за то, что мы не боролись. Он хотел расплаты. За Бьянку. За ее семью. Неважно, чего это будет стоить. Он думал, что подвел ее. Что из-за нашего имени с ней такое случилось.

Он признался мне в больнице, после того как ее объявили мертвой, что у них было много проблем, и он даже подумывал о разводе с ней. Но на самом деле он никогда не говорил ей об этом. Я думаю, его также съедало чувство вины. Поэтому он сделал глупость.

Он нанял несколько человек и сам отправился в погоню за семьей Куинн, уничтожив нескольких их лучших людей, включая племянника Патрика.

Патрик хотел отомстить. Он может быть безжалостным, но он также и терпеливый человек. Он позволил Рафу горевать, потому что знал, что такое потеря товарища. Он сам потерял жену из-за нападения, когда его пятеро детей были еще маленькими. Поэтому он пожалел моего брата и несколько месяцев не трогал его жизнь, пока не стало известно, что он ищет Рафа. Но мой брат скрывался, и я никогда не выдал бы его, даже если бы Патрик попросил.

Но он знал, что война с моим братом означает войну со мной. Он сделал все, чтобы найти его, и ничего не добился.

Но я пришел к нему с предложением, от которого он не мог отказаться. Кое-что, что позволит сблизить мафию и родственные связи, и гарантирует, что Патрик получит возмездие, которого он так долго добивался.

Джио не будет в восторге от этого, но он это переживет. В конце концов.

Я совсем не доверяю Патрику, и мне не хотелось идти на эту сделку, но, по крайней мере, так наш враг становится больше другом. Если Патрика можно так назвать.

Он умный человек. Он живет на крови, войне и верности. У ирландцев даже есть тайная академия, где готовят новое поколение убийц. Никто не знает, кто именно является ее членами и где находится академия. Все держится в строжайшем секрете.

Я сую руку в карман, достаю мобильный. Джио уже должен знать, были ли еще какие-нибудь покушения на Элси.

Я: Есть новости?

Джио: Ничего. Они слишком заняты тем что отхватывают от ребят Кавалери. Думаю, пришло время представиться и поблагодарить их за хорошо проделанную работу. Ту, которую они уже выполнили, по крайней мере.

Я: Подождем правильного момента. Мне не нужны никакие происшествия, если только это не пойдет нам на пользу. Мне нужно, чтобы как можно больше наших людей остались в живых. Они нужны нам для войны с нашим братом, которая, возможно, грядет.

Джио: Будем надеяться, что до этого не дойдёт. Не хочу верить, что он все это делает. Это не похоже на него.

Я: Мы скоро узнаем правду. А пока держи ухо востро и сообщи мне, если что—нибудь услышишь.

Джио: Сделаю. Позаботься о своей жене.

Я насмехаюсь. Зная моего брата, он сейчас смеется.

Я кладу мобильник обратно в карман и снова смотрю на Элси и Софию. Я могу делать это часами. София поворачивается ко мне, на ее лице появляется широкая улыбка.

— Папа! — Она протягивает мне руку, ее черты лица светлы и беззаботны. — Потанцуй с нами.

У меня сердце сжалось. Если бы она только знала, какой я на самом деле отец.

Элси откидывает с лица прядь темных волос, на ее розовых губах появляется улыбка, и медленно ее рука тоже тянется к моей.

— Как я могу отказать?

Мягкая, ритмичная мелодия доносится откуда-то с пляжа, и я бегу к ним, обхватываю обеих моих девочек и сбиваю их с ног. Мы кружимся по кругу, пальцы моих ног впиваются в теплый песок.

Смех Софии летает вокруг нас, наполняя меня волшебством.

А потом глаза Элси переходят на мои, и ее улыбка... что ж, в ней тоже много волшебства, и я не знаю, что с этим делать.

ГЛАВА 21

￼

ЭЛСИ

Вчера мы весь день провели на пляже, выходя на воздух только тогда, когда наши желудки говорили нам, что нужно поесть. София любит воду так же, как и я. Строить замки из песка и плавать в спокойной, прохладной воде — это, наверное, рай, если он вообще существует.

Майкл сидит с ней на песке, пока она закапывает его, и хихикает, качая головой.

— Лучше не попадай мне в рот, принцесса, — усмехается он.

— Ну, в прошлый раз я не очень-то и хотела. — Она опускает руку на бедро, поправляя розовые очки, а затем берет лопатку и засыпает песком его талию.

— Ты хорошо там выглядишь, — дразню я, прикусывая нижнюю губу, потому что этот мужчина делает со мной все, что угодно.

Но когда он ведет себя как отец... Боже, я просто хочу броситься к нему и крепко поцеловать.

Он сбрасывает солнцезащитные очки с глаз, густые брови вздергиваются.

— Продолжай говорить, детка, и я похороню тебя вместе с собой.

Пожалуйста, сделай это.

— Ага. Удачи в поимке. — Я смеюсь, отступаю назад, машу на прощание обеими руками.

— Не улетай слишком далеко, голубка, — предупреждает он, сузив глаза.

— Не волнуйся. — Я подмигиваю, и его ноздри раздуваются. — Ты всегда сможешь найти меня.

Я поворачиваюсь и смотрю на него через плечо, его взгляд преследует, как пламя, в равных долях страсть и ярость. Мне нравится немного злить его, зная, что ему, вероятно, не терпится вцепиться в меня. И мне нравится, что он делает с моим телом, когда я его злю.

Я направляюсь к бару, нуждаясь в чем-то, что могло бы меня охладить, особенно сейчас.

Расстояние между нами увеличивается, и я бреду к бару до самого конца пляжа. Мне нравится ходить пешком. У меня никогда не было такой возможности.

По дороге я прохожу мимо двух парней, оба примерно моего возраста, сидящих на шезлонгах с пивом. Один из них начинает тихонько насвистывать.

— Черт, — шепчет он, когда я прохожу мимо них. — Она чертовски хороша.

— Я думаю, она с тем парнем, — говорит другой, и я вижу, что он смотрит туда, откуда я пришла.

— Ты замужем, милая? Потому что если нет, то у меня есть частный самолет с твоим именем.

В этот момент я останавливаюсь на полушаге.

Он сказал «частный самолет»?

Это мой шанс помочь Кайле. Это должно быть знак. Если я каким-то образом смогу сесть на самолет и улететь отсюда, а не притворяться счастливой семьей, которой мы не являемся, тогда я смогу найти свою подругу и остальных. Или, по крайней мере, я могу умереть, пытаясь это сделать.

— Я не замужем, — говорю я им, закручивая волосы, и уголок моего рта кривится. — Это мой брат и моя племянница. — Я хихикаю. — Откуда вы, ребята?

— Кали, — говорит тот, что свистел. — А ты, красотка?

— Нью-Йорк. Как думаете, сможете меня туда доставить?

Надеюсь, они не попытаются меня убить.

— Да, черт возьми, смогу.

Я быстро оглядываюсь, ожидая увидеть Софию и Майкла там, где я их оставила. Мой пульс подскакивает.

Где они? Черт. Что, если он увидел меня?

Я снова встречаюсь взглядом с двумя мужчинами.

— В каком номере ты остановилась? — спрашивает парень, его глаза блуждают по моему телу, красное бикини не оставляет места для воображения.

Я определенно не могу сказать им об этом.

— Эм, как насчет...

Но внезапно с лиц мужчин исчезает цвет. Их глаза практически взорвались, когда они уставились мне за спину.

— Тебе лучше прекратить разговаривать с моей женой, пока я не отрезал тебе язык.

Я задыхаюсь, по рукам бегут мурашки. Его голос скользит по моей спине, как призрачное прикосновение, как наваждение, появившееся словно из воздуха.

— Вау... — Парень поднимает ладони вверх в знак поражения. — Леди сказала, что ты ее брат. Не хочу показаться неуважительным.

— Правда?

Его рука проводит по моему животу, прижимая меня к себе.

— Тск, тск, голубка, — шепчет он, и тепло, словно ласковое, но смертоносное прикосновение, распространяется по моей шее. — А я-то думал, что мы так хорошо ладим.

Его крепкие пальцы впиваются в мое бедро, а сердце бешено колотится в горле. Он засасывает мочку моего уха в рот прямо перед ними.

— Наказание, которое ты понесешь от моей руки за это... — Его вдох такой же резкий, как и слова, и страх, переплетенный с безумным желанием, бьет в яму моего желудка.

Мое дыхание становится тяжелым, потому что я знаю, что он имеет в виду то, что говорит.

— Собирайте свои вещи и убирайтесь из моего отеля. — Его тон низкий и угрожающий; я дрожу на месте.

— Что? — Парень, который за мной приударил, начинает вставать, на его лице появляется оскал. — Мы не знали, что она твоя чертова жена. Мы просто пытались развлечься.

— Ты глухой или просто тупой?

Майкл придвигает меня к себе, хватая за запястье, чтобы удержать меня рядом, пока он угрожающе делает шаг вперед.

— Я сказал..., — скрежещет он. — Убирайся с моей территории.

— Давай просто уйдем, чувак, — говорит его друг, хватая полотенца и пиво.

— Неважно... — Он начинает подниматься. — Мне все равно не нужен твой дерьмовый отель. Наслаждайся дерьмовым отзывом на Yelp, который я сейчас напишу о твоем отвратительном обслуживании клиентов.

— Можешь писать обо мне все, что хочешь. — Майкл смеется, но это страшный смех, такой, который напугал бы даже самых смелых мужчин. — Но если ты упомянешь в них мою жену, я тебя выслежу, и твой язык будет не единственным, что я тебе отрежу.

Глаза мужчины становятся круглыми, его друг тащит его за руку, и они уходят.

Глядя, как они уходят, я пытаюсь привести свое сердце в нормальный ритм, но это невозможно, когда Майкл стоит так близко ко мне, и гнев просачивается из каждой поры. Он держит меня так, будто я его собственность. Как будто он не может дождаться, когда начнется его гнев. Его грудь вздымается, когда он смотрит, как они уходят, а его свободная рука сжимается в кулак.

— Что ты собираешься со мной сделать? — Я сглатываю, боясь взглянуть на него.

Он медленно поворачивается, и теперь все, что я могу сделать, — это смотреть в глаза мужа, нервный ком подкатывает к горлу. Как бы мне хотелось вернуться в прошлое и сказать себе, насколько глупым был этот план.

Но мы не можем вернуться назад. Мы не можем отменить то, что сделали.

Он скрежещет челюстью и хватает меня за подбородок. Затем опускает свои губы так, что они оказываются на расстоянии вдоха от моих.

— Все, что ты заслуживаешь. — Его слова содержат обещания того, что будет дальше.

Меня бросает в дрожь, но при этом становится жарко, кожа напрягается от его излучающего взгляда, который греет меня изнутри.

— Ты заплатишь за свои поступки.

Он прижимает большой палец к моей нижней губе. Моя грудь вздымается от рыданий.

— Только так ты узнаешь, что значит быть моей женой. — Он проводит костяшками пальцев по моему лицу. — Ни один мужчина не сможет заполучить тебя, пока ты Марино. Я покончу с ними еще до того, как они попытаются. Ты меня поняла?

Его голос — это коктейль из мужских достоинств, который еще больше вводит меня в состояние замешательства, когда я не уверена, боюсь ли я его или хочу.

Я киваю, но с трудом, губы приоткрыты, а вдохи все быстрее погружают меня в то, что происходит между нами.

— Хорошо. А теперь пойдем. — Он берет меня за руку и тянет за собой, а я стараюсь идти в ногу с ним.

— Куда? — Мой голос тихий, а боль между бедер нарастает.

Потому что какое бы наказание он для меня ни приготовил, я надеюсь, что оно будет таким же хорошим, как когда он держал меня и заставлял кончать. С тех пор я жажду его прикосновений, не в силах забыть их, поглощенная воспоминаниями о том, как его опытные пальцы включили во мне рубильник. О котором я даже не подозревала.

— Вернемся в наш номер в отеле. Мейбл поручили занять Софию на час.

— Просто скажи мне, что ты со мной сделаешь. — Я почти умоляюще говорю, следуя за ним по пляжу.

Он не говорит ни слова, пока ведет меня обратно в отель и вставляет карточку-ключ в дверь нашего номера. Его рука лежит на моей спине, и я чувствую ее тяжесть. Я с трудом пытаюсь дышать, пока он так нежно заталкивает меня в номер, словно спящего зверя перед нападением.

Мои плечи поднимаются и опускаются, когда дверь закрывается, и звук вибрирует в пространстве. Мои руки касаются плеч, и я провожу ладонями по чувствительной коже.

Повернувшись к нему спиной, я говорю:

— Все, чего я хотела, — это найти свою подругу. Вот и все. Я обещаю.

— И что бы ты позволила им сделать с тобой в обмен на поездку на их самолете? — Его тон теплый и хриплый у моего уха, его губы опускаются к моей ключице, а зубы царапают кожу.

Мое сердцебиение учащается. По моим рукам, ногам, везде, где только можно, пробегают мурашки.

— Ты собиралась позволить им прикоснуться к тому, что принадлежит мне, голубка?

Он проводит рукой по моему бедру, пальцы спускаются вниз и опускаются к стыку бедер. Он проводит по ним, пока я пытаюсь сдержать стон.

— Ответь мне. — Он гладит мою киску, как будто она принадлежит ему. Как будто он единственный мужчина, который когда-либо будет прикасаться к ней.

— Я...

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, на что я готова пойти ради шанса спасти свою подругу.

— Ты моя жена, — ворчит он. — И я буду относиться к тебе с уважением, подобающим этому статусу. Но если ты хоть пальцем тронешь другого мужчину, я доставлю тебе его сердце в качестве свадебного подарка, пока оно еще бьется. Все ясно?

Я киваю, пульс бьется, в горле пересохло. Я едва могу двигаться. Едва могу говорить. И все же моя сердцевина пульсирует, наслаждаясь этой его стороной. Даже жаждет ее.

— Дай мне услышать, как ты это скажешь. — Другой рукой он грубо сжимает мою челюсть, заставляя откинуть голову назад и встретиться с его огненным взглядом. — Кому ты принадлежишь?

— Я...

Я потеряла всякую способность говорить от этого голодного взгляда в его глазах.

— Я принадлежу тебе, — шепчу я, давая ему единственный ответ, который можно дать.

Уголок его рта подергивается.

— Хорошая девочка.

Он сжимает руку вокруг моего горла, пока дыхание не становится почти невозможным.

— Я помогу тебе запомнить, кому именно принадлежит эта киска, голубка, чтобы ты никогда не забывала. — Он поглаживает мое ядро основанием ладони.

— Как? — задыхаюсь я, мои легкие тяжелеют от похотливого предвкушения. — Как ты это сделаешь?

— Ты помнишь, что я сказал тебе в последний раз, когда моя ладонь встретилась с твоей попкой?

Его тон сочится властью, и мне становится больно. Из-за этого мужчины. Из-за моего мужа. Хочу любого наказания, которое он сочтет достойным.

Кончики его пальцев покидают мою сердцевину, поглаживая позвоночник и проникая в ложбинку моей попки. Одним пальцем он приподнимает красное бикини и проводит им по моей голой заднице. Мои пальцы на ногах подгибаются. Я так возбуждена, что готова позволить ему делать все, что он захочет.

— Ты... э... ты сказал, что отшлепаешь меня по голой заднице, если...

— Если ты откроешь свой умный рот. Именно так. — Ладонь сжимает мою задницу. — Похоже, твой рот всегда приводит тебя к неприятностям, жена.

И прежде чем я успеваю защититься, он обхватывает меня за живот, поднимает в воздух, садится на диван и бросает меня к себе на колени, когда я вскрикиваю.

— Что ты делаешь?!

Я пытаюсь вывернуться, но его предплечье вдавливается мне в спину, а другой рукой он стягивает с меня нижнюю часть бикини, обнажая меня.

— Я собираюсь показать тебе, насколько я не брат.

Его выпуклость вдавливается в мой живот, и я приветствую пульсирующую потребность в моей сердцевине. Потому что даже когда я борюсь с ним, даже когда безрезультатно пытаюсь вырваться, я хочу, чтобы его пальцы касались меня, чтобы я почувствовала голод, который просачивается в мои вены, когда я с ним.

Мое тело умоляет о мужчине, которого я не должна хотеть. И все же я хочу. Я хочу этого, какой бы развратной я себя ни чувствовала, желая этого.

Его рука ласкает мою попку, пока я подавляю стоны удовольствия, отчаянно молотя его по колену.

Жар обжигает мои ягодицы, дыхание становится все более поверхностным, мои ногти впиваются в его икры. Я стараюсь не издавать ни звука, чтобы не показать ему, как сильно я наслаждаюсь этим, но я поскальзываюсь, когда стону.

Он удовлетворенно рычит, когда его ладонь сильно ударяется о мою ягодицу. Кожа встречается с кожей, звук отдается эхом, как гром.

— Ааа! — Из меня вырывается придушенный крик.

— Сколько раз я должен отшлепать тебя за то, что ты сделала? А? — Он массирует мою плоть, словно мое тело принадлежит ему, и он может манипулировать им, как пожелает.

Но я не могу ответить. Слова не приходят, только звуки удовольствия, проникающие в меня. Мой клитор пульсирует с тем большей силой, чем сильнее он ласкает мою задницу, заставляя меня все глубже погружаться в его твердую длину. Я знаю, что он делает это специально. Мучает меня. Показывает мне, кто контролирует ситуацию.

— Один раз, — шепчу я в ответ, лгу нам обоим.

Потому что я надеюсь, что он не остановится на этом. Я хочу боли и удовольствия. Я хочу всего этого.

Мои глаза мельком взглядывают на него через плечо и находят в нем одновременно человека и зверя, кого-то слишком далеко зашедшего, чтобы остановиться. Его член толстый и твердый, а в глазах — огненное месиво эмоций. Как будто он хочет наказать меня оргазмами, пока я не сломаюсь. Пока я не заплачу настоящими слезами.

Пожалуйста. С тобой — единственный способ получить их.

— Один раз? — Он усмехается, шлепая меня на этот раз еще сильнее.

Я вскрикиваю, извиваясь на его бедрах, сжимая колени. Боль... она такая сильная. Мой живот то сжимается узлами, то расслабляется от порхающих бабочек. Я даже не знаю. Я чувствую все и сразу. Все, чего я хочу — нет, все, что мне нужно, — это чтобы он заставил эту пульсирующую боль утихнуть.

— Пожалуйста... — умоляю я.

Стыд от одного этого слова — умолять мужчину об этом... оно наполняет меня отвращением, но в то же время я жажду его. Слишком хорошо быть в его власти, терять контроль, но в то же время обладать им. Он не причинит мне вреда. Не так, как они.

— Думаю, я добавлю единицу перед этим числом, — с придыханием произносит он, и его ладонь снова ударяет меня.

Я задыхаюсь, моя кожа горит.

— Считай, — требует он, пока мое тело бьется вокруг него. — Считай! — Его рык прорывается сквозь грудь. — Считай каждый раз, когда я буду метить эту прекрасную попку, и помни об этой боли в следующий раз, когда ты даже подумаешь о том, чтобы подпустить к себе другого мужчину.

Он снова шлепает меня, и я вздрагиваю, моя киска трется о его бедро, от трения я становлюсь все более скользкой. Я чувствую, как мой клитор запульсировал от оргазма, за который я отчаянно борюсь, потребность распространилась по моим ногам и вверх по позвоночнику.

— Три. — Я вздрагиваю.

— Каково это — быть наказанной своим мужем? Быть раздвинутой и удерживаемой, как маленькая шлюшка?

Звуки, вырывающиеся из меня, больше не звучат по-человечески. Эти слова — эти ощущения — это слишком хорошо.

Введи в меня свои пальцы. Пусть мне станет еще лучше.

Но я не говорю ничего из этого. Вместо этого я считаю, как еще один шлепок проходит по моей другой ягодице. Потом еще один.

— Пять. — Я вздрагиваю, пока он продолжает атаковать мою кожу, теперь уже влажную и горящую.

Я считаю снова и снова, пока не чувствую, как капаю на него. Потребность кончить становится почти варварской.

Мои щеки пылают, но не от стыда, а от всплеска боли и удовольствия, наполняющих меня.

— Десять. — Громкий стон вырывается наружу, мои бедра бьются об него.

Все быстрее и быстрее, пульсирующий ритм моего возбуждения омывает меня волнами тепла.

— Блять, — ворчит он под нос, его пальцы опускаются по ягодице, вдавливаясь в то место, где мое ядро встречается с бедром.

— Да, — вздыхаю я, извиваясь, пытаясь заставить его пальцы проскользнуть внутрь меня.

— Ты собиралась показать им эту задницу? — соблазнительно хрипит его голос, и это заставляет меня снова задыхаться.

— Да! То есть нет.

Я даже не знаю, что говорю. Я просто хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне.

— Да? — Его рык становится почти дьявольским, когда палец проникает в мое лоно, а мои руки сгибаются. — А ты собиралась показать им эту идеальную киску?

— О Боже... — простонала я. — Нет, Майкл. Нет...

Я впиваюсь в его бедро, нуждаясь в том, чтобы меня трахнули.

Как раз когда я думаю, что он наконец-то прикоснется ко мне и позволит мне кончить, ладонь ударяет меня в последний раз.

— Одиннадцать, — задыхаюсь я, моя задница поднимается дугой, грудь вздымается все выше и выше, сердце колотится о грудную клетку.

Я пытаюсь встать, но он вдавливает свое предплечье мне в спину, удерживая меня в качестве добровольного заложника.

— Кто сказал, что тебе можно двигаться?

Я хнычу, ожидая, что он еще предпримет. Все мое тело словно наэлектризовано током. Как будто одно прикосновение — и я лопну. Боже, как же мне это нужно.

Его большая рука снова опускается вниз по моей попке, а один палец приближается к моей киске.

— Да...

Я стону, когда он проводит двумя пальцами по моим набухшим губам, сжимая их вместе, все сильнее, пока мой клитор не начинает тереться о них.

— Пожалуйста, Майкл, — хриплю я, мое тело дрожит.

— Может, мне проверить, насколько мокрая моя жена?

О Боже, эти грязные разговоры только заставляют мой клитор трепетать, умоляя его войти в меня.

— Нет, — кричу я, но на самом деле хочу сказать «да».

Но он знает, что мне нравится. Что мне нужно.

— Очень жаль. — Он сжимает мои мокрые губы, и ощущение, возникающее на моем клиторе, посылает дрожь по позвоночнику. — Это моя киска. И я могу с ней поиграть.

Он раздвигает мои бедра, проводя ладонью по их внутренней стороне, но я сопротивляюсь, мое тело дергается, когда я пытаюсь удержать их вместе. Но он сильнее, его притяжение ко мне безжалостно.

Я выгибаю задницу вверх, отчаянная, нуждающаяся и готовая рассыпаться.

И тут он оказывается рядом: кончик пальца проскальзывает в мое интимное место, погружается внутрь, а затем проводит по моему клитору.

— Черт возьми, с тебя капает. Вот какая ты мокрая от моей ладони. Для моего члена.

Он погружает палец внутрь, отпуская мою спину. Этой рукой он хватает меня за волосы и поворачивает к себе.

— Ты никогда не позволишь другому мужчине прикасаться к тебе или смотреть на тебя обнаженной.

Пока я замужем за ним, верно? Он это имеет в виду?

Он добавляет еще один палец, вводя их дюйм за дюймом, пока не проникает в меня глубоко.

— Майкл, пожалуйста... — Мои брови сходятся, узел желания почти разрывается внутри меня.

— Скажи это, — требует он, его толчки достаточно мощные, чтобы я выкрикивала его имя. — Ты скажешь это. — Его голос гремит в груди, а взгляд впивается в меня.

Я приветствую взгляд его темных глаз с опущенными веками. Жажду его, как будто моя душа в огне.

— Я...

Он трахает меня сильнее, пока я не могу удержаться, пока я почти не падаю.

— Да... о, Боже!

Почти получилось. Почти... Но потом он замедляется.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не останавливайся. — Я хватаюсь рукой за его бедро. — Я никогда... Майкл!

Я пытаюсь закончить фразу, но, о Боже... он снова вводит в меня свои пальцы, не щадя меня, проникая все глубже, снова и снова.

— Будешь и дальше так произносить мое имя, и я заставлю тебя встать на колени и буду использовать твой рот, пока ты не проглотишь каждый дюйм моего члена.

— Мм, — хнычу я, потираясь о него, пока он грубо вводит в меня пальцы.

— Закончи это предложение, — требует он, легко двигаясь во мне. Мне даже не нужно трогать себя, чтобы понять, насколько я мокрая.

Он проникает в меня, ударяя в то место, которое готово заставить меня излиться.

— Я... никогда... не позволю другому мужчине прикасаться ко мне или смотреть на меня, потому что я... я твоя.

И вдруг он останавливается.

— Майкл, пожалуйста, — задыхаясь, прошу я, мое тело умоляет избавить меня от этой жестокой агонии.

Его рук на мне больше нет.

— Вставай и одевайся к ужину, — сурово говорит он.

Мое тело словно желе. Я не могу пошевелиться.

— Майкл... — хнычу я.

Он не может так поступить со мной. Мне это нужно. Но других слов не находится.

Он осторожно поднимает меня на ноги, упираясь руками в мои бедра, и поднимает мои трусики, надежно обтягивая меня.

Тыльной стороной ладони он подталкивает мой подбородок вверх, чтобы я встретилась с его глазами. Голод... он все еще в них, зовет меня.

Он вытягивается во весь рост, возвышаясь надо мной, и наклоняется ниже, пока наши губы не касаются друг друга, дыхание за дыханием. Он подносит пальцы, которые только что были внутри меня, к обоим нашим ртам.

— Вылижи их дочиста, — приказывает он, отстраняясь и проталкивая их в мой готовый к этому рот.

И пока я фиксирую его взгляд на своем, я высасываю свое возбуждение, пока ничего не остается. Он убирает пальцы, и его рот искривляется небольшой довольной ухмылкой.

— Ты не будешь себя трогать. — Он прижимается к моему центру, в его глазах появляется темный блеск. — Ты будешь чувствовать боль в киске, пока я не решу дать тебе облегчение. Ты меня поняла?

Но ему не нужно говорить мне это, потому что я не смогла бы, даже если бы попыталась. Он не понимает, что за все годы мучений он был первым мужчиной, который доставил мне удовольствие. И без него я не смогу себя разрядить. Я не прикасалась к себе с тех пор, как меня похитили.

— Да, — еле слышно отвечаю я.

— Хорошая девочка. — Его грудь расширяется от тяжелого вздоха. — Не заставляй меня делать это снова. Это причиняет боль нам обоим.

Его рука сжимает мою челюсть, дыхание затруднено, похотливый взгляд испепеляет меня. Его брови изгибаются от эмоций, переполняющих его черты.

— Но тебе нужно было объяснить, что, настоящая ты жена или нет, ты принадлежишь мне. Каждый твой дюйм принадлежит мне, голубка. И не забывай об этом.

Затем он поворачивается ко мне спиной и выходит за дверь, оставляя меня расстроенной и одинокой.

Но я уже должна была привыкнуть к этому чувству.

ГЛАВА 22

￼

МАЙКЛ

Мы находимся в одном из ресторанов с видом на пляж, но единственный вид, на который мне хочется смотреть, — это та, что сидит напротив меня.

Пока она смотрит в океан слева от себя, я смотрю на нее, не в силах оторвать взгляд от того, как прекрасно она выглядит в этом ярко-зеленом платье на бретельках.

Мы не говорили о том, что произошло раньше, о том, что она оказалась у меня на коленях, голая и мокрая. Но это все, о чем я мог думать.

Когда я впервые увидел, как она разговаривает с теми парнями, все, что я видел, было красным. Мне было легко выбраться из песка. Ничто не могло меня остановить. Даже чертова кирпичная стена. Я последовал за ней туда, где она не могла меня увидеть, подальше от воды, туда, где находятся рестораны.

Она думала, что сможет сбежать от меня до того, как я буду готов дать ей свободу? Она ведь еще не знает, кто я такой, верно? За территорией постоянно следят люди, некоторые притворяются гостями, а каждое дерево на пляже обвешано жучками. Никогда нельзя быть слишком осторожным.

После того как я оставил ее в гостиничном номере одну, я прослушал весь ее разговор с теми мужчинами. Я знал, что она не флиртовала с ними. Но я не знал, по какой именно причине она сказала им, что я ее брат. Пока не услышал запись.

Она может пытаться бежать, но никогда не сможет спрятаться. Я всегда найду ее и верну обратно, пока ее долг передо мной не будет выплачен.

Но я обманываю себя, если думаю, что дело только в этом, что все, чего я хочу, — это чтобы она исправила ошибку, которую совершила.

Она неловко заглядывает в свою тарелку с лососем, ковыряет вилкой в еде, почти не откусывая. Ее щеки вспыхивают, когда она жеманно ловит мой взгляд, напоминая мне о том, какими розовыми они могут стать, когда она умоляет меня позволить ей кончить.

Я пытаюсь побороть ухмылку, поселившуюся на моем лице, пытаюсь отогнать все мысли о ней, склонившейся над моим коленом. Не то время, чтобы возбуждаться из—за жены. И не тогда, когда я ничего не могу с этим поделать.

— Может, мы потом вернемся на пляж? — София прорвалась сквозь напряжение.

Я знаю, что даже Мейбл это чувствует: ее ореховые глаза вопросительно смотрят на меня. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы почувствовать, что что—то не так. Она была со мной с тех пор, как я принес Софию домой, когда ей был всего месяц. Я ничего не знал о младенцах, и она была рядом, чтобы показать мне все, в чем я не мог разобраться сам.

Единственная причина, по которой я узнал, что Софии уже месяц, — это то, что кто-то из наших знакомых в правительстве смог найти ее свидетельство о рождении. Я решил не менять имя, с которым она родилась. Она была Софией — моим маленьким бойцом, кричащим во все горло, пока пламя ревело вокруг нее, не трогая, как будто боялось ее. Так и должно быть.

Я никогда не думал, что стану отцом-одиночкой, но я бы сделал все это снова и снова. Быть отцом Софии дало мне цель, показало, что я не просто силовик в семье Мессина, а человек, которому есть ради чего жить.

— Итак, Элси... — Мейбл берет стакан с водой и смотрит на Элси, делая медленный глоток. — Твоя семья будет присутствовать на свадьбе?

Брови Элси подрагивают, когда ее взгляд переходит на меня. Она заставляет себя улыбнуться и смотрит на Мейбл.

— Они живут не близко. Им будет трудно приехать. Но они хотели бы увидеть свадьбу своей единственной дочери. — При этих последних словах она окидывает меня пристальным взглядом, подхватывая кусочек спаржи и засовывая его в рот.

— Очень жаль, — говорит Мейбл. — Уверена, они очень грустят по этому поводу.

— Да. — Она кивает, прочищая горло. — Я давно их не видела. Время... оно просто ускользает, понимаешь?

— О, да, скажи это старушке за столом, — смеется Мейбл.

— Ты не такая уж старая. — София хихикает. — Ну ладно, может быть, немного старовата. Но не такая старая, как доктор Зингер. У него седые волосы по всей голове. А у тебя только несколько.

— Ну, тогда... — Мейбл выпрямила позвоночник и подняла подбородок. — Я согласна.

Элси смеется, и с ее плеч спадает тяжесть, словно кто—то снял с нее налипшие кирпичи. Но они возвращаются, как только она смотрит на меня. Когда она вспоминает, где она и почему. Потому что она со мной, и лучше бы ей этого не делать.

В конце концов ты будешь свободна. И я не стану тебя останавливать.

— Ты такая красивая, Элси. — Глаза Софии мерцают, когда она смотрит на нее.

Глаза Элси блестят от умиления. И мое сердце, если его все еще можно так назвать... бьется быстрее. Так всегда бывает, когда я вижу их вместе.

— Не такая красивая, как ты. — Элси кладет свою руку на руку моей дочери, которая смотрит на нее так, словно эта женщина — ее лучшая подруга.

— Папочка. — София поворачивается ко мне. — Ты можешь заплести мне косу, как у Элси?

Мой желудок сжимается. Это единственное, что я еще не научился делать. Прически. Я умею делать только самое необходимое. Как, черт возьми, женщины это делают? Я пытаюсь, но каждый раз проваливаюсь. Она никогда не бывает идеальной, не то что у Элси.

Если бы у меня не было мамы и Мейбл, мне пришлось бы нанять кого—то только для этого. Но я хочу учиться. Я хочу быть достаточным для своей девочки. Быть тем, кто даст ей все, что ей нужно.

Моя грудь вздымается на вдохе, когда я допиваю остатки виски, а затем отодвигаю стул.

— Я могу попробовать.

— Оу, — восторгается Мейбл. — Ты такой хороший отец.

А вот Элси? Ее улыбка исчезла, а брови нахмурились, когда она смотрит, как София спрыгивает со стула ко мне на колени.

Я снимаю бант с ее макушки и начинаю разделять ее волосы на три части, глядя на боковую косу Элси и надеясь повторить ее. Это чертовски сложно, но я не могу подвести свою дочь. Она рассчитывает, что я сделаю все правильно. Но когда я начинаю, то понимаю, что ни за что не смогу сделать так, как моя жена. Надеюсь, София этого не понимает.

У меня сжимается челюсть, когда я начинаю ошибаться, и я пытаюсь выровнять дыхание, чтобы исправить ошибки и попробовать снова.

Элси отодвигает стул и медленно поднимается.

— Хочешь, я покажу тебе, как это делается? Моя мама научила меня очень давно.

Ее мама. Конечно, она научила. Еще одно напоминание о том, от чего я ее удерживаю. Чего я лишаю свою дочь.

С непоколебимым взглядом я киваю, и Элси придвигает ко мне пустой стул. И, черт возьми, мое сердце делает то же, что и каждый раз, когда мы втроем вместе. Я жажду этого и в то же время ненавижу. Постоянное напоминание о семье, которой у меня не будет.

И пока она учит меня, ее глаза мерцают, я только и успеваю думать о том, как хорошо было бы, если бы она осталась с нами еще немного и научила меня всем остальным вещам, которые я, возможно, никогда не смогу узнать без нее.

￼

— Пора спать, принцесса.

Мы выходим из ресторана, София держит нас за руки.

— Но, папочка... — Она капризничает. — Я не так уж и устала.

Но огромный зевок выдает ее.

— Конечно, не устала. — Я поднимаю ее в воздух и перекидываю через плечо, пока она хихикает.

— Спокойной ночи, София. — Элси берет ее за голову и целует в макушку. — Я буду на пляже, — тихо говорит она мне.

— Почему я не могу пойти? — ворчит София.

— Потому что тебе шесть лет и тебе нужен отдых. — Я щекочу ей живот, вызывая очередной смех. — Встретимся там, как только я закончу, — говорю я Элси, кладу руку ей на бедро и притягиваю к себе, чтобы шепнуть на ухо. — И на этот раз постарайся не убегать от меня.

— Обещаю, что на этот раз буду вести себя хорошо, — дышит она мне в шею. — Я бы не хотела повторения такой формы наказания.

— У тебя все еще пульсирует, детка? — Я стону под дыханием при мысли о завершении начатого.

— Разве ты не хочешь сам узнать? — Она отступает на шаг, и я освобождаю ее. — Увидимся позже.

Ее рот кокетливо улыбается, когда она уходит, покачивая бедрами так, что я внутренне проклинаю свой член за то, что он стал твердым. Я смотрю, как она исчезает из виду.

— Почему бы тебе не присоединиться к ней? — говорит Мейбл. — Я могу уложить маленькую мисс в постель. Не так ли, София?

— Да. — Она снова зевает, когда я ставлю ее на ноги. — Я знаю, что ты хочешь ее поцеловать, папочка. — Она вздергивает плечи, наклоняет голову набок, длинные ресницы хлопают.

Я хочу поцеловать ее. Черт возьми, как же я хочу ее поцеловать. Но я не могу. Я поклялся, что никогда не буду этого делать, только если...

Опустившись на колени перед дочерью, я прижимаю ладони к ее лицу.

— Я люблю тебя, принцесса. Спи спокойно. Увидимся завтра утром.

Она обнимает меня за шею и прижимается.

— Я действительно люблю ее, папочка. Я так счастлива, что она будет моей мамой.

Эти слова — удар в самое нутро. Она будет разбита, когда Элси уедет.

Блять!

— Я рад, что ты так думаешь, принцесса. Она тоже тебя обожает.

Это не ложь. Я вижу это. Все видят.

Поднявшись на ноги, я целую ее в щеку, пока они не направились к лифтам. Когда они поднимаются, я марширую вниз тем же путем, что и Элси.

В небе клубится тьма, но на пляже есть фонарные столбы, освещающие путь вниз. Я шагаю по песку, сразу же замечаю ее у воды и подхожу к ней сзади. Она плещется в океане и выглядит такой умиротворенной.

— Ты прекрасна. — Мой голос срывается.

Я почти не осознавал, что сказал это вслух. Как будто вместо этого говорило мое сердце.

Она резко поворачивается.

— Боже мой. Я тебя не слышала.

— Прости, если напугал тебя. — Я делаю шаг к ней.

— Ты не напугал меня, Майкл.

Мой рот слегка приоткрывается.

— Но ты меня пугаешь.

Она насмехается. Как будто это самая глупая вещь в мире. Но она даже не подозревает...

Ее взгляд перехватывает мой, и мы молча смотрим друг на друга — слишком велико расстояние между нами. Мое сердце бьется достаточно громко, чтобы мир услышал его эхо. Она делает это со мной. Эта женщина. Но все, что я сделал, — это разрушил ее жизнь.

— Я оставлю тебя, — говорю я ей, начиная отворачиваться, хотя все, чего я хочу, — это обнять ее.

— Останься, — шепчет она.

И у меня перехватывает дыхание, тяжесть наваливается на грудь.

Она действительно хочет, чтобы я был здесь? С ней?

— Я просто наслаждалась водой. — Она делает шаг ближе. — Это было так давно. Я скучала по ней. Все, чего я хочу, — это находиться рядом.

Я делаю еще шаг ближе. — По чему еще ты скучаешь?

Потому что я хочу дать ей все.

Ее лицо озаряется улыбкой.

— Я скучала по музыке. Я все время пела.

Я бы все отдал, чтобы услышать, как она поет для меня. Со мной. Я так давно не брал в руки гитару и не пел. Но все прекратилось, когда у меня вырвали мир из—под ног. Когда исчезло все, что, как мне казалось, я знал.

Ее взгляд не отрывается от моего, и не успеваю я опомниться, как мы оба оказываемся друг напротив друга, и все, чего я хочу, — это чтобы мои руки были на ее руках.

— Я также скучаю по книгам. — Она широко улыбается.

Я провожу костяшками пальцев по ее щеке, и она наклоняется к моему прикосновению, а не отстраняется от него, вдыхая долгий, довольный вздох.

Черт.

— Тогда я была большой ботаничкой, — продолжает она. — Читала по выходным, когда другие предпочитали пойти на вечеринку к какому-нибудь богачу. — Она усмехается, словно погружаясь в воспоминания.

Я хочу, чтобы она продолжала говорить. Ее голос — моя собственная музыка.

Кончики ее пальцев касаются моих, и она нежно проводит по ним пальцами, глядя на меня. И я чувствую это, действительно чувствую ее прикосновение, как будто оно повсюду.

— Я скучаю по праздникам.

Моя вторая рука покидает ее щеку и тянется к ее спине, нуждаясь в ее близости, желая поцеловать ее, чтобы забыть проклятое правило никогда не целовать женщину. Потому что это значит для меня больше, чем секс, и я хотел бы дать ей это.

Ее грудь вздымается все выше с тяжелыми вдохами, ее взгляд такой же теплый, как и ее выдохи, падающие на мои губы.

— Я скучаю по семье, смеху и искреннему счастью, — говорит она мне, эмоции проступают в каждом слове.

И то, как она смотрит на меня, словно проникает в самое сердце и находит душу, которая заставляет его биться.

— Я скучаю по ощущению жизни, по тому, как... — Ее рот дрожит, как будто она не может закончить это предложение.

— Как что? — Подушечки моих пальцев впиваются в ее бедро.

— Как я чувствую себя, когда я с тобой, — вздыхает она.

Я вдыхаю дрожащий воздух и убираю руки.

— Не говори мне таких вещей.

— Почему нет? — Она гладит меня по щеке, и мои глаза закрываются.

— Потому что это заставляет меня хотеть того, чего я не должен.

— Например? — пробормотала она.

Мой взгляд переходит на нее.

— Чтобы в моей жизни была такая женщина, как ты. В жизни Софии.

Ее глаза расширяются.

В моем голосе есть что-то грубое и уязвимое, и я не пытаюсь скрыть это, потому что с ней мне кажется, что это правильно.

— Каждый заслуживает любви, Майкл. — Она говорит это так откровенно, как будто это правда.

— Только не я, Элси. Не со всем, что я сделал. Я этого не заслуживаю.

— Заслуживаешь. В тебе есть и доброта. Я видела ее. Я чувствовала ее. — Ее большой палец поглаживает мои губы. — Я чувствую это прямо сейчас.

— Что еще ты чувствуешь? — Мои глаза становятся тяжелыми.

Этот вопрос опасен. Он способен развязать мне руки.

— Я чувствую твои руки на себе. — Ее пальцы скользят по моему затылку. — И я хочу... — Ее губы дрожат, а взгляд непоколебим.

— Чего ты хочешь, голубка? — Готов отдать ей луну, ярко сияющую над головой.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Черт.

Как мне сказать ей, что я не могу? Что это слишком много значит — дать ей то, что я не давал ни одной женщине за шестнадцать лет, даже если она — единственная, кому я хочу это дать? Но я не могу целовать ее только для того, чтобы наблюдать, как она уходит.

— Я не заслуживаю и этого. Когда ты освободишься от меня, ты встретишь того, кто сможет любить тебя так, как ты должна быть любима.

Она смотрит вниз, ее черты лица погрустнели.

Я хватаю ее за подбородок, наклоняя его вверх пальцами.

— Если он не сделает этого, я дам тебе свой пистолет, и ты сможешь застрелить его. Или, что еще лучше, я это сделаю. Я убью любого, кто причинит тебе боль.

Ее брови изгибаются.

— Это твой ответ на все? Насилие?

— Так было всегда.

— А что, если все может быть по-другому? Ты бы хотел этого?

Я думал об этом. Я бы солгал, если бы сказал, что не думал. Это может дать Софии безопасность. Настоящую жизнь. Но для такого человека, как я, это никогда не было возможным. Это моя жизнь, и я должен принять ее. Формально я новый король на троне, но до свадьбы никто об этом не узнает.

— Я не могу тратить время на размышления о том, чего никогда не случится. Я такой, какой есть. И этого не изменить.

Она вздохнула, опустив взгляд к ногам.

— Ничего, если я буду по-прежнему звонить Софии, когда перестану быть твоей женой?

Я делаю длинный, рваный вдох, глядя на звезды.

Эта женщина. Кто она такая и почему, черт возьми, пытается забрать мое сердце с собой?

— Я... все в порядке, если... — заикается она.

Я перевожу взгляд на нее, и ее рот застывает на одной части.

— Конечно, все в порядке. — Я сжимаю ее затылок, прислоняясь лбом к ее лбу. — Это более чем хорошо.

— Хорошо. — Я слышу улыбку в ее голосе. — Она мне нравится.

Ты тоже мне нравишься.

￼

ЭЛСИ

Каким-то образом мы оказались на большом пляжном полотенце, которое оставили сегодня. Его тело прижалось к моей спине, ветер мягко обдувает нашу кожу.

Он прижимает меня ладонью к животу, я прижимаюсь к нему, глядя на мерцающие звезды над головой.

— Как ты оказался отцом Софии? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

Мне было больно слышать, как он говорит, что не заслуживает любви женщины, потому что он ее заслуживает. Может, у него и есть свои недостатки, но он не такой, как Бьянки. Как те мужчины, которые причинили мне боль.

Его пальцы гладят мое лицо, заправляя за уши распущенные волосы, а от его взгляда у меня сжимается живот.

За те дни, что мы провели вместе, я обнаружила, что смягчаюсь к нему, даже когда все внутри меня хочет бежать.

Но не от него. Не совсем, больше нет. Чтобы помочь Кайле. Это всегда будет моим приоритетом. Так же, как для него защита дочери. Я не виню его за это. Она должна быть его приоритетом.

— Мы собирались купить заброшенное здание, — объясняет он, кончиками пальцев проводя по моему лицу, отчего у меня колют руки. — Когда я пошел проверить его, на втором этаже начался пожар. Мой отец позвонил в 911, и мы ждали, пока они приедут, когда я услышал крик, похожий на детский.

Его глаза закрываются, и он делает долгий и глубокий вдох.

— Мы слышали, что там иногда останавливаются сквоттеры, поэтому я должен был войти, — говорит он мне, когда его темный, гипнотизирующий взгляд снова устремляется на меня. — Я не мог рисковать тем, что ребенок умрет, пока я буду стоять там. Поэтому я бросился внутрь, даже когда отец кричал, чтобы я остался. Я снял куртку и закрыл ею рот. Она закричала еще громче, и я пошел на звук вверх по лестнице, сначала с трудом нащупывая ее, потому что дым в этот момент был повсюду. А когда я поднялся на второй этаж, она уже перестала плакать, и мое сердце... черт... я подумал, что она мертва.

Его глаза затуманиваются, в них вспыхивают эмоции, как будто он находится там, в тот самый момент.

— Но я продолжал идти, даже когда дым обжигал мои легкие. Мне нужно было убедиться, что она еще жива. И тогда она снова начала плакать. — Он вздыхает. — Мои ноги стали двигаться еще быстрее, следуя за шумом. Я выживал на одном только адреналине. Но я нашел ее рядом с теми, кто, как я потом узнал, был ее мертвыми родителями.

— О Боже! — Я зажимаю рот рукой. — Их убил огонь?

— Нет, — качает он головой. — Их убили иголки в руках.

— Так грустно. — Я прикусываю нижнюю губу.

— Да, она заслуживала лучшего. Каким-то гребаным чудом она не пострадала. Даже дым не смог навредить этой девочке. Она — огонь, который сожжет мир дотла. — Он ласково смеется. — Может, в ней и нет моей крови, но она в полной мере моя малышка.

В моих глазах стоят слезы.

— Ей повезло, что ты нашел ее.

Его большой палец проводит под ресницами, собирая мои слезы.

— Нет, это она нашла меня.

И по тому, как его взгляд проникает в мой, я уже не уверена, что он говорит о Софии. Я сглатываю бабочки, порхающие у меня в горле, потому что, что бы я ни чувствовала, я не должна этого делать.

Но все, что я делаю, — это отрицаю то, что уже знаю: Я начинаю что-то чувствовать к своему мужу.

Я провожу пальцами по шраму на его лице, когда его взгляд становится тяжелым.

— Откуда у тебя это?

— Когда я спускался с ней, этой маленькой девочкой, укрытой в моей куртке, что-то упало с потолка. Я увидел это, как раз когда оно собиралось попасть в нас, поэтому я уклонился и споткнулся, приземлившись на что-то еще, что обожгло меня.

Вау. Он действительно герой.

— Мне очень жаль.

— Ты находишь его отталкивающим? — Его голос понижается, и это совершенно уничтожающе, как будто он действительно так думает.

— Нет, — говорю я, глядя прямо на него. Мои губы скользят к его щеке, и я целую его туда. Один раз. Дважды. — Я нахожу его красивым.

— Элси... — простонал он шепотом, его ладонь скользит по моей спине, пальцы зарываются в мои волосы, перебирая их. — Как ты это делаешь? — Его тон понижается.

— Что делаю? — Я шепчу, мое тело снова оживает, а сердце следует за ним.

Этот мужчина... он сжигает мой мир дотла и возводит его заново, превращая в то, что я никогда не думала, что может быть моим.

— Заставляешь меня хотеть того, в чем я так долго себе отказывал.

Его губы прорезают расстояние между нами, они так близко, что я чувствую привкус виски на его дыхании, ощущаю след его рта, прижимающегося к моему. Но с резким вздохом он прижимается лбом к моему виску и вздыхает, словно поцелуй — это единственное и последнее, чего он хочет. Как будто он ведет войну, лишь бы не допустить этого.

— После того как мы закончим нашу сделку, я отвезу тебя к твоим родителям, и тебе больше никогда не придется меня видеть.

Мое сердце замирает при мысли о том, что я никогда не буду чувствовать того, что чувствую сейчас, и в груди нарастает грусть. Вот что значит скучать по человеку, который находится прямо перед тобой? Эта пустота?

Что произойдет, когда я покину их? Смогу ли я поддерживать связь с Софией? Будет ли этого достаточно? Я буду с родителями, за много миль отсюда. Я никогда не увижу ее. Не увижу его. И это уже больно.

— Хорошо, — это все, что я могу сказать.

Потому что он не может быть единственным для меня, не в этой жизни. Неважно, что мое сердце говорит мне попробовать. Узнать его получше.

Я словно разделена пополам. Одна часть хочет остаться, а другая... она хочет быть свободной, найти свою семью, своих друзей. Быть с ними снова. Чтобы избежать опасности, которая исходит от такого мужчины, как Майкл.

Он не может быть моей безопасностью. Как бы хорошо мне ни было с ним. Остаться с мужчиной, который принадлежит к такой семье, как он, — все равно что стать частью всего, что я ненавижу. Может, он и не совершал того, что совершили Бьянки, но его семья связана с такой жизнью, и я не должна иметь к этому никакого отношения.

Но стоит мне закрыть глаза и увидеть себя с теми, кого я люблю, как частичка моего сердца снова оказывается рядом с ним — и с Софией, этой маленькой девочкой, которая уже более чем взростила во мне любовь к себе. Она мне очень дорога, и, боюсь, я начинаю глубоко переживать и за ее отца.

ГЛАВА 23

￼

МАЙКЛ

— А помнишь, как дядя Джио бросил дядю Рафа в этот бассейн? — София хихикает, обдавая меня брызгами.

Мои глаза прикованы к женщине, лежащей на шезлонге и слушающей нас с ослепительной улыбкой. Белое бикини, в которое она одета, уже целый час сводит меня с ума, и все, о чем я думаю, — это сорвать его с ее загорелого тела. Мне даже не стыдно, что я слушаю свою дочь лишь наполовину. Кровь приливает к моему члену, когда жена встает, держась за перила, и спускается в бассейн, чтобы присоединиться к нам.

— А потом дядя Раф окунул его очень сильно, — продолжает София.

— Да, я помню, принцесса, — бормочу я, ленивая ухмылка ползет по моему рту, когда Элси подходит и целует Софию в макушку, а ее глаза встречаются с моими.

Руки Софии обхватывают Элси и крепко сжимают.

— Дядя Раф когда-нибудь вернется, папочка? Я очень по нему скучаю. — Она поднимает на меня глаза, выражение ее лица прискорбно. — Когда закончится его рабочая поездка?

— Не знаю. Надеюсь, скоро. Но он очень скучает по тебе.

— Ты уверен? Он никогда мне не звонит. — Она хмурится.

— Конечно. Ты все еще его любимая девочка. У него нет телефона там, где он сейчас, детка, иначе он бы позвонил.

Ее маленькое грустное личико выводит меня из себя, и Элси поглаживает ее по руке, нежно утешая.

— София! — зовет Мейбл из другого шезлонга, положив книгу, которую она читает, на колени, когда садится. — Пойдем, тебе нужно больше крема для загара.

— Иду. — Она нехотя отдаляется от Элси и вылезает наружу.

— Раф — это тот брат, о котором ты не хочешь говорить? — спрашивает Элси, направляясь ко мне.

— Он самый старший. — Я киваю.

— Я рада, что он жив. — Она переплетает наши пальцы, и я вижу это сквозь воду, мне нравится просто держать ее за руку. — Я вообще-то думала, что он умер, но не решалась спросить.

— Нет, но, возможно, так оно и есть. — Я притягиваю ее тело к себе, а руку кладу на ее задницу.

Ее губы приоткрываются, когда я прикасаюсь к ней, и я смотрю в ее глаза, гадая, каково это — целовать ее.

Почему я так сильно хочу это узнать, хотя раньше это никогда не имело значения?

— Что случилось? — шепчет она.

Краем глаза я замечаю Мейбл и Софию у качелей.

— Около года назад его жену убили. Он стал преследовать ирландцев, чтобы отомстить, и теперь они хотят его смерти.

Она задыхается, ее глаза становятся круглыми.

— Мне так жаль.

— Мне тоже. Но я вытащу его из этого.

— Папочка! — кричит София с бортика бассейна. — Иди покачай меня! Мейбл не делает это так высоко, как ты.

— О, ты... — Мейбл качает головой, пока мы оба смотрим на них.

— Давай, папочка. — Элси тянет меня за руку, заливаясь смехом. — Долг зовет.

Как, черт возьми, она может быть такой идеальной?

￼

Вечером следующего дня, когда солнце давно зашло, мы сидим на одеяле на прохладном песке, София у меня на коленях, Элси рядом со мной, а Мейбл качается в гамаке.

Давненько я не возвращался в этот отель. С тех пор как умерла Бьянка. Последний раз мы были здесь именно в тот день, который запомнила София.

Я приехал со своими братьями, когда все еще было хорошо. До убийства Бьянки оставалась всего неделя. Кто бы мог предположить, что это будет последний раз, когда мы все были счастливы?

Вокруг нас мерцают факелы, а один из сотрудников играет на гитаре. Всякий раз, когда мы приезжали сюда всей семьей, я играл на гитаре для всех. Черт, я даже не знаю, когда в последний раз брал ее в руки. Если бы не Мейбл, которая постоянно доставала ее из шкафа и вытирала с нее пыль, я бы никогда больше на нее не взглянул.

Несколько постояльцев отеля собираются на пляже, покачиваясь под мелодию Джонни, которую я никогда раньше не слышал в его исполнении. София покачивает головой, а когда я бросаю взгляд на Элси, то вижу, что ее губы беззвучно шевелятся при произнесении слов, которые она явно знает.

Чем больше я смотрю на эту женщину — смелую, красивую, — тем больше мне хочется спросить, может ли такой мужчина, как я, когда-нибудь получить шанс с такой женщиной, как она.

Потому что я могу брать, я могу претендовать, но только женщина может что-то давать, и я хочу этого. Я хочу, чтобы она приняла меня. Я хочу получить шанс. Все, чего я боюсь, будь проклято, потому что этот момент с моими девочками... это все, чего я могу желать.

Прежде чем я успеваю передумать, я целую свою дочь в щеку и шепчу ей, пока она не захихикала. Заняв мое место, она прижимается к Элси, которая смотрит на меня, пока я пробираюсь к Джонни и прошу у него гитару.

— Конечно, босс, — говорит он, хлопая меня по плечу. — Это было бы честью. Нам тебя здесь не хватало.

Он отходит в сторону, а я усаживаюсь с гитарой в руках. Я смотрю на нее сверху вниз, мои пальцы поглаживают струны, словно запоминая их, прося у них разрешения.

И, вспомнив песню, которую я слышу в своих мыслях каждый раз, когда смотрю на нее, мои пальцы начинают играть.

Мелодия с закрытыми глазами вливается в мои вены, слова мучительны и призрачны, о поиске и потере любви, о злых играх, когда ты влюбляешься в кого-то, но не ожидаешь этого. Никогда не хотел этого. И все, что ты можешь сделать, — это мечтать о ней, падать еще сильнее, пока мир горит у твоих ног.

Когда я позволяю своим глазам блуждать по ее глазам, я нахожу в них изумленный взгляд. Я пою от всей души, ловя ее взгляд и не желая его отпускать. Потому что эта песня — все, что я чувствую.

Ее губы начинают беззвучно шевелиться, как будто она боится петь вслух. Но все, чего я хочу, — это услышать ее.

Я прекращаю играть, и когда я протягиваю ей руку, раздается тихий шепот.

— Спой со мной, голубка.

Все смотрят. На нее. Но она смотрит только на меня.

Я вижу, что она чертовски нервничает. Но постепенно она начинает подниматься, подол ее длинного желтого платья без бретелек танцует вокруг ее лодыжек.

Как только она подходит ко мне, я снова начинаю играть. Но на этот раз я не пою ни слова, потому что это делает она. И когда я слышу силу ее голоса... черт возьми. Она звучит как ангел.

Толпа смотрит на нее, когда она садится рядом со мной, ее тело раскачивается из стороны в сторону. И я клянусь, я никогда не слышал ничего настолько прекрасного.

￼

ЭЛСИ

Не могу поверить, что мне снова удалось спеть.

И это было прекрасно. Он был прекрасен. Он смотрел на меня все время, пока пел, как будто слова предназначались мне, как будто его сердце открывалось, чтобы впустить меня, как начинает открываться мое.

Он готовится ко сну, мы оба приняли душ и переоделись. Его черные треники висят низко на бедрах, обнажая глубокие косые мышцы, его хорошо очерченный пресс напрягается, когда он замечает мой взгляд на нем.

— Тебе нравится то, что ты видишь, не так ли? — Он вскидывает одну бровь, его ухмылка нахальна.

Да. Да, очень нравится, особенно когда я вспоминаю, как вчера ты держал меня на коленях, отшлепав до потери сознания... и не дал мне кончить, ублюдок.

Для меня все это в новинку, эти чувства. Это влечение к мужчине. Но мне не стыдно признаться, что он может возбудить меня независимо от того, что на нем надето — один из его костюмов или практически ничего, — я сгораю, как лесной пожар.

— Вовсе нет. — Я отвожу взгляд, борясь с улыбкой. — Я просто осматривала тебя на предмет... возможных комариных укусов. В них иногда может попасть инфекция, должна тебе сказать.

— Ты очень заботливая жена. — Его голос сочится мужской грубостью, когда он подходит ко мне. Он обхватывает меня за поясницу, прижимая к себе, зарывается носом в мои волосы и глубоко вдыхает. — Ты пахнешь чертовски вкусно, как ужин и десерт.

— Майкл... — стону я, ощущая знакомую боль.

— Да, детка? — Его губы опускаются к моей шее, мягкие губы ласкают неровный гул моего пульса.

Моя голова откидывается назад, когда он продолжает атаковать меня своим ртом, впиваясь зубами в мое горло и посасывая мочку уха, когда он стонет. Рука скользит по внутренней стороне бедра, нащупывая подол моей рубашки — его рубашки, той самой, которую он настоял на том, чтобы я надела. Я не стала спорить. Мне нравится носить его одежду, а ему нравится видеть меня в ней.

Он просовывает руку под рубашку, обводит рукой пояс моих трусиков, играя со мной так же, как играл на гитаре. Звуки, вырывающиеся из меня, создают свою собственную мелодию, но я, кажется, потеряла смелость той женщины, которая просила его прижать ее к себе и заставить кончить. Теперь я не могу ни о чем его попросить.

Желание пульсирует во мне, пока его губы посасывают и целуют мою шею, покусывая плечо.

Когда он задирает мою рубашку и проводит пальцами по трусикам, мои пальцы выгибаются, а его имя срывается с моих губ со стоном. Мои ладони ложатся на его выпуклые бицепсы, и мне нравится, какие они мощные.

— У тебя невероятный голос, — раздается его глубокий грудной тембр. — Каждый должен услышать его.

— Ты придал мне смелости, — простонала я, когда он схватил меня за шею и запустил пальцы в мои волосы, откидывая мою голову назад.

Он крепко целует меня в челюсть, поглаживая мою киску через трусики, и мой клитор пульсирует, а тело искрится от желания.

— Майкл...

— Спроси меня, — требует он. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Я... я... я устала. — Я сглатываю нервы.

Какого черта ты делаешь?

Но уже слишком поздно. Ущерб нанесен, слова уже прозвучали.

Он целует меня в плечо, широкие ладони гладят меня по бедрам.

— Тогда давай ляжем спать. Завтра вечером мы улетаем обратно.

Я поворачиваюсь к нему.

— Уже?

— Мы можем вернуться, когда ты захочешь, — говорит он, проводя тыльной стороной ладони по моему лицу.

— Я не должна быть здесь. Я должна бороться за спасение своей подруги.

Чувство вины, оно гложет меня всякий раз, когда я думаю о Кайле и о том, что я должен делать для нее.

— Детка... — Я чувствую, как его горячий взгляд впивается в мою кожу.

И Боже, когда он называет меня так, все мое тело дрожит. Я хочу слышать это снова и снова, как по кругу.

— Я чертовски стараюсь найти ее. Клянусь. Все, о чем я прошу, — это время.

Мои брови сходятся, а в глазах поселяется боль.

— Возможно, у нее его нет.

Я прижимаюсь щекой к его груди, и его руки обхватывают меня, прижимая к своему телу. Даже грустно от того, как прекрасно мы подходим друг другу — два человека, которые не могут быть более неподходящими друг для друга.

— Моя мама прислала сообщение, — говорит он. — Свадьба назначена через неделю.

— Не могу поверить, что она может так быстро спланировать свадьбу.

— Легко, когда знаешь нужных людей.

Я поднимаю на него глаза.

— Значит, как только свадьба состоится, ты заменишь своего отца?

— Да. Разрешение на брак было выдано, чтобы защитить тебя от Бьянки. Они не должны преследовать тебя, когда ты станешь моей женой.

— Но они все равно могут... — Страх сковывает мое нутро.

— Они могут попытаться. — Он прижимается к моей щеке и убежденно смотрит мне в глаза. — Но все, кого они пошлют, в итоге будут мертвы, голубка. Я убью каждого из них. Ради тебя. В этом городе прольется дождь из их крови, прежде чем они получат хоть каплю твоей.

Сердце замирает в груди от искренности его тона, глаза омрачены тьмой, а во мне нет страха. Вместо него — благоговение и облегчение. Человек, который хотел убить меня, теперь будет убивать ради меня. Так безопасно я себя не чувствовала уже целую вечность.

— Пойдем...

Его большая рука хватает мою, и он ведет меня к кровати, откидывая одеяло, позволяя мне забраться внутрь, а ему — следом. Он наклоняется надо мной, его взгляд блуждает по моему лицу, прежде чем он опускается и целует уголок моего рта.

Я делаю неровный вдох, и, вздохнув, он ложится на свою сторону кровати и выключает лампу.

— Спокойной ночи, голубка. — Глубокий тембр его голоса скользит по моим бедрам, словно запоминая путь, который только что проделали его руки.

ГЛАВА 24

￼

ЭЛСИ

Я ворочаюсь и ворочаюсь, не в силах заснуть, когда он рядом со мной. Потребность в моей сердцевине становится все более жадной по мере того, как секунды уходят вдаль.

Я борюсь с болью, осторожно поворачиваясь на бок, надеясь, что он не заметит моего беспокойства. Усилием воли я закрываю глаза, стараясь забыть о великолепном мужчине, который ночь за ночью делит со мной постель.

Медленно я поднимаю взгляд на него из-за плеча и вижу, что он лежит ко мне спиной. Моя рука проскальзывает под рубашку, пальцы неуверенно нащупывают мягкость трусиков. Мое сердцебиение учащается, когда я тянусь к ним, кончики пальцев скользят по влажному лону. Громкий вздох вырывается из моих легких, и я расширяю глаза, надеясь, что он этого не услышал.

Не услышав его шороха, я продолжаю исследовать себя, просовывая палец глубже и проводя им по пульсирующему клитору. Это чувство внутри моего нутра начинает прорастать, когда я неторопливо провожу пальцем, медленно погружая его внутрь себя. Я не могу перестать смотреть на него, на этого красивого сильного мужчину, на мышцы под его кожей, пульсирующие от его бесшумного дыхания.

Крошечный стон вырывается из моих губ, и, широко раскрыв глаза, я быстро отворачиваюсь, сдерживая дыхание, пока оно горит в моих легких.

Он застукает меня. Я не могу сделать это перед ним. Я вообще едва ли смогу это сделать. Проходят секунды, а он все еще не издал ни звука.

Слава богу.

Я пробую снова, выходя за пределы своей зоны комфорта.

Я должна это сделать. Я должна снова владеть своим телом. Они не могут распоряжаться мной. Но потом моя голова начинает сопротивляться, возбуждение затуманивается воспоминаниями об этих мужчинах, их грязных руках, вторгающихся во все места, которые я когда-то считала священными.

Они брали меня снова и снова, пока я не возненавидела свою кожу. Пока я не стала молить о смерти. И даже когда между нами пролегли километры, они все еще здесь, отнимают все. Они впиваются в мою плоть, словно никогда и не уходили.

Дыхание становится тяжелым, и даже когда мое тело умоляет освободиться, я не могу этого сделать. Пальцы застывают на месте, а вдохи становятся резкими, когда я борюсь с натиском эмоций, подбирающихся к горлу.

Почему я думала, что смогу это сделать?

— Не останавливайся. — Его голос раздается позади меня.

Я задыхаюсь, зажимаю рот, задерживаю дыхание, надеясь, что мне это показалось.

Кончики пальцев скользят по моей руке.

— Я знаю, что ты ласкала себя, голубка, и я хочу услышать, как ты кончишь. Я хочу услышать, как ты кончаешь.

Я задыхаюсь.

— Я... я не могу.

— Почему?

Его рука опускается на мою, нащупывая ее в темноте. Он держит ее в своей, а большим пальцем сдвигает в сторону мои трусики. А когда он надавливает пальцами на мой клитор, я стону.

— Я... не делала этого... с тех пор...

Его губы переходят на мою шею, медленно поднимаются к уху, и он шепчет:

— Тогда позволь мне помочь тебе, детка. Давай сделаем это вместе.

Он заставляет мои пальцы двигаться, вынуждая меня поглаживать свой клитор. Мое сердце колотится. Мой пульс учащается. Отчаяние моего оргазма цепляет меня.

— Вот так, — стонет он. — Только мы. Никто не сможет причинить тебе боль, когда я здесь. Я всегда буду оберегать тебя.

Он толкается своим толстым и тяжелым членом позади меня.

Это слишком хорошо. То, как он заставляет меня прикасаться к себе. Чувствовать себя так, как мне хочется.

— Раздвинь меня пошире, детка, — требует он.

Когда я не делаю никаких попыток, он хватает меня за ногу и перекидывает мою икру через свое бедро, зацепив ногой мою лодыжку, чтобы не дать мне сомкнуть ноги.

— Майкл, — со стоном произношу я, чувствуя, что принадлежу ему. Как будто я его.

Я продолжаю тереться об него, и это самое эротичное ощущение, которое я когда-либо испытывала.

— Давай введем эти пальцы в тебя. — Он покусывает мочку моего уха, когда я стону в ответ. Он берет мой палец и вводит его в меня, медленно погружая и выводя. — Вот так, именно так. Какая хорошая девочка.

Мои соски твердеют от похвалы, требуя большего. Я качаюсь на ладони, когда он осторожно вводит палец дальше, с каждым разом проталкивая его все глубже.

Мое дыхание обретает самостоятельную жизнь, а мои крошечные стоны вызывают у него рык.

— Думаю, ты сможешь выдержать еще один. — Горловой хрип его голоса источает одобрение, заставляя меня быть готовой к развязке.

Его губы осыпают поцелуями мою шею, а зубы задевают лопатку. Затем он вводит еще один палец в мою мокрую киску.

— Смотри, как хорошо ты принимаешь. — Он сжимает мои пальцы, трахая меня ими, проталкивая их глубже. Сильнее.

— Да... — Я плачу. — Еще... пожалуйста...

— Ты такая идеальная. Такая послушная маленькая жена, делающая то, что я прошу.

Его грязные речи заставляют звуки, вырывающиеся из меня, звучать нечеловечески, а мое тело плывет от возбуждающих ощущений. Он заставляет мои пальцы двигаться быстрее, вытаскивая их, перекатывая мою влагу вокруг клитора, снова и снова, пока мои ноги не начинают дрожать.

— Ты такая красивая. Слишком красива для меня. Но вот я здесь, беру то, что мне не принадлежит.

— Принадлежит. — Я задыхаюсь.

Он не понимает, что я готова отдать ему все. Каждый разбитый и ушибленный кусочек моего сердца. Потому что ему удалось заставить меня почувствовать то, что я еще не чувствовала от рук мужчины. Он сумел заставить меня почувствовать себя любимой. И даже если наш брак будет фиктивным, даже если он не будет вечным, я все равно приму его. Это слишком приятно.

Он снова погружает мои пальцы в меня.

— О, Боже, Майкл. Я уже близко. — Я пытаюсь перевести дыхание, пока он подводит меня к краю.

Он полностью овладевает мной, вонзая пальцы в меня в ускоренном темпе, и когда его большой палец пробирается к моему клитору, нащупывая его, я вскрикиваю. Я падаю. Я позволяю ему завести меня туда, куда никогда не думала, что попаду. Это чувство... оно чужое, оно освобождает.

Оно мое.

— Вот и все, голубка. Отпусти и иди за мной.

— Да, да, да! О бл... — Слова застревают в горле, потому что, как только мое тело опускается, три его пальца оказываются внутри меня.

И он не останавливается. Он трахает меня с жадностью, сильно толкаясь, его ладонь сжимает мои волосы, пока он берет меня, а его губы целуют и кусают мою шею. Оргазм эйфоричен и нескончаем; от того, как он растягивает меня, мои глаза закатываются на затылок.

— Ты кончишь еще раз. — Властный тембр этих слов воспламеняет мои чувства. — Ты примешь все. Ты будешь истекать для меня, как моя хорошая девочка, пока мне не будет достаточно, чтобы облизать твои бедра.

— Я... не могу... — Я заикаюсь, мое тело вздрагивает, моя задница прижимается к его твердому и тяжелому члену.

— Можешь. — Его хрипловатый голос заполняет мои уши, а его рука крепко сжимает мои пряди. — Ты увидишь, на что ты способна.

— Я... о, Боже! — кричу я, чувствуя, как нарастает прилив очередного оргазма и мое тело снова вспыхивает.

— Трахни мои пальцы, — рычит он. — Бери все, что тебе нужно. Это твое, детка.

Его рот захватывает мочку моего уха, а его горячее дыхание шипит на моей шее. Я знаю, что уже близко. Я чувствую тепло и покалывание в пальцах ног.

— Ты вот-вот дойдешь до края, детка, — хрипит он. — И единственное, о чем я жалею, — что это не мой рот. Но у меня это еще будет.

Он вдавливает бедра в мою попку.

— Я буду иметь тебя всю, моя голубка, потому что ты создана для меня.

Я дрожу от его прикосновений, от его глубокого голоса, когда он работает со мной быстрее. Его неумолимая власть над моим телом сотрясает землю, пока не сотрясаюсь и я.

— Майкл! — Его имя срывается с моих губ, как залог преданности, а мое тело бьется в конвульсиях полной эйфории.

— Прямо здесь, детка. Черт, посмотри на себя.

Я даже не заметила, что он стоит на коленях и смотрит на мою киску, пока погружает свои пальцы в меня и выходит из меня. Мне было все равно, потому что я не могла перестать кончать. Я никогда в жизни так не возбуждалась.

— Смотри, как ты кончаешь, и это все для меня.

Его большой палец нежно проводит по моему клитору, и я вздрагиваю, обнаружив его голодные глаза на моих, а головка его члена высовывается из трусов.

Он медлит с пальцами, пока они не выскальзывают, и вместо того, чтобы вытереть меня о себя, проводит ими по губам, прежде чем пососать.

Я смотрю, как он пробует меня на вкус, не в силах оторвать от него глаз, а мое сердце бьется вне грудной клетки. Когда мой взгляд снова опускается к большой выпуклости между его толстыми бедрами, все, чего я хочу, — это попробовать его на вкус.

Не раздумывая, я приподнимаюсь на локтях и тянусь к нему, сжимая рукой головку.

— Бляяять... — Его рука сжимает мое запястье. — Что ты делаешь?

Я протягиваю руку к лампе и включаю ее, глядя в его глаза с тяжелыми веками.

— Я хочу дать тебе то, что ты дал мне. Я хочу попробовать это с тобой.

Меня всегда принуждали к этому, но в этот раз я отдаю это свободно. Это мой выбор.

— Сейчас у меня не так много сил, чтобы быть хорошим человеком, Элси, — ворчит он, приковывая свой взгляд к моему, его голос срывается.

И это самое сексуальное, что я когда-либо слышала. Видеть его таким и знать, что это сделала я... Я хочу посмотреть, что еще я могу сделать.

— Пожалуйста, детка, если ты не хочешь, чтобы мой член был в твоем красивом горле, лучше скажи мне об этом прямо сейчас.

Его глаза сужаются, в них просачивается голод и жестокая похоть, обещание грубого мужчины, которого я хочу.

Я киваю.

— Скажи это. Я хочу услышать от тебя, как сильно ты хочешь пососать мой член.

Мои верхние зубы скребут по нижней губе, боль между ног возвращается.

— Я хочу, чтобы ты заполнил мой рот своим членом, — шепчу я. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Мой пульс бьется от того, что я только что сказала, не в силах представить, что говорю это мужчине.

Но я это сделала. Я сказала это. И это правда. Каждое слово.

Он с шипением выдыхает, его взгляд устремляется к потолку всего на секунду, прежде чем эти глаза переходят на мои. И на меня смотрит тот же человек, которого я встретила в первый раз: охотник. Дикарь.

— Давай. Покажи мне, как хорошая девочка сосет член. — Палец наклоняет мой подбородок. — Ты хочешь быть моей хорошей девочкой, не так ли?

Я киваю, полностью и абсолютно бездыханная. Каждая частичка меня хочет доставить ему удовольствие, как он мне. Протянув руку к его брюкам, я глажу его бархатистую длину, пока он не застонет и не закричит, повторяя мое имя, словно это песня, которую он написал только для меня.

— Детка, продолжай гладить меня так, и я взорвусь в твоей руке еще до того, как почувствую твой рот.

Задыхающийся крик срывается с моих губ, прежде чем я начинаю стягивать его треники с сильных, мощных бедер, и толстый член вырывается наружу.

Я скольжу взглядом по его длине, желая узнать, каков он на вкус, как он звучит, когда ему хорошо. И чем больше я смотрю на него, тем сильнее хочу, чтобы он был внутри меня. Я беру его в ладонь, проверяя, как он ощущается в моей руке.

— Блять!

Он откидывает голову назад, и я наблюдаю за ним, проводя рукой вверх-вниз от основания до кончика.

Он стонет и смотрит на меня, его пальцы впиваются в мой затылок.

— Ни одна чертова женщина на этой земле не заставляла меня чувствовать себя так хорошо.

Как это может быть правдой? На такого могущественного мужчину, как он, бросалось множество женщин, которые делали с ним все, что он хотел. А я? Что я могу предложить такого, чего нет у них?

Моя рука замирает. Должно быть, он говорит мне то, что я хочу услышать.

И какое мне вообще дело до того, правда это или нет? Мы просто дурачимся. Это ничего не значит. Я опускаю глаза, не желая больше смотреть на него.

Он ругается под нос, когда я ускоряю темп; я отгоняю эти мысли. Но когда я думаю о том, что он спит с другой женщиной, прикасаясь к ней так же, как он прикасался ко мне, мой желудок скручивается, а рука дрожит вокруг него.

— Что случилось? — спрашивает он, его ладонь опускается к моему лицу, и большой палец под моей челюстью заставляет меня посмотреть на него.

Мое сердце бьется быстрее, а эти глаза... они смотрят на меня так, будто я что-то значу.

Я отталкиваю его руку, и его челюсть сжимается.

— Что случилось? Скажи мне.

В его тоне слышится легкое раздражение, но я не отвечаю. Не могу. Это будет звучать по-детски. Он не мой муж. Он даже не мой парень.

Он снова натягивает свои треники.

— Если ты не можешь этого сделать... — Его большой палец гладит мои губы, голос становится мягче. — Тебе и не нужно. Никакого давления.

В горле завязывается комок, и прежде чем я успеваю остановить себя, я говорю:

— Только не лги мне, хорошо? — Сердце колотится в груди. — Мне не нужно, чтобы мне говорили, что я единственная женщина, с которой тебе было хорошо, когда это полная чушь.

— Чушь? — хмыкает он, хватая меня за бедра и усаживая к себе на колени, а сам устраивается на матрасе, мои бедра обхватывают его, а его член трется об меня. — Это не чушь, голубка.

Он крепко обнимает меня за спину, его взгляд буравит меня, будоража сердце чувствами, желанием большего. С ним. С этим человеком, который никогда не должен был стать ничем иным, как ошибкой. Он медленно проводит костяшками пальцев по моей щеке, его взгляд нервирует меня, а по рукам бегут мурашки.

— Я трахал многих женщин, Элси, но только для того, чтобы кончить. Мне никогда не нужно было ничего другого. Ни одна из них не имела значения. Ни одна из них не смогла проникнуть под мою кожу так, как ты. — Его ладонь движется вверх по моему позвоночнику, пальцы запутываются в моих волосах, когда он опускает меня ниже, касаясь своими губами моих. — Я не знаю, что происходит, когда я с тобой, и я чертовски стараюсь бороться с этим, но я разрываюсь.

Его голос понижается, и мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он только что сказал мне правду. Потому что все, что мне нужно сделать, — это закрыть глаза и слушать.

Я борюсь со своими эмоциями, боясь чего-то захотеть. Иметь что-то, что нельзя отнять.

— Впервые в жизни..., — тихо говорит он. — Я хочу пролить кровь за кого-то, кроме своей дочери.

Его грудь расширяется, когда он откидывает мою голову назад.

— Я хочу пролить кровь за тебя.

Влага собирается в глазах, а грудь учащается от тяжелого дыхания. Что это значит? Я боюсь задаться вопросом, боюсь спросить. Мечты — это для маленьких девочек, которые не знают жестокости жизни. Как я могу стать такой девочкой?

Его большая ладонь накрывает мой затылок, и нежность проникает в его черты, когда наши взгляды сходятся.

Я почти задыхаюсь, когда он притягивает меня к себе, чтобы встретиться со своим ртом, его теплое дыхание — смесь всего, чего я жажду.

— Я поклялся себе, что влюбляться небезопасно. Чувствовать. — Его лоб встречается с моим, пальцы путаются в моих длинных прядях. — Но с тобой, вот так, мне, кажется, все равно. Черт, Элси, я так хочу поцеловать тебя.

Мой живот переворачивается, мои пальцы проникают между длинными прядями его волос и грубо дергают, когда он стонет.

— Тогда поцелуй меня, Майкл.

Две руки удерживают мое лицо, когда он отстраняется, нахмурив брови.

— Ты не понимаешь, что это значит для меня. — Его глаза на мгновение закрываются. — В последний раз я целовал женщину в двадцать лет.

Мои глаза широко раскрываются.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что... — Он опускает мое лицо к своему. — Я ждал тебя.

И в следующее мгновение он захватывает мои губы своими, целует меня один раз — всего один раз — и моя душа словно разрывается на части.

ГЛАВА 25

￼

МАЙКЛ

Я целую ее, как отчаявшийся, голодный человек. Тот, кто еще не познал истинной силы и интенсивности, которую могут создать два человека, испытывающие друг к другу такие чувства.

С Элси я чувствую, что весь мир принадлежит мне. Потому что она и есть этот мир, и я не жил в нем, пока не появилась она и не показала мне, каким прекрасным он может быть.

Поцеловать кого-то кажется пустяком — два встретившихся рта, — но с ней это все, чего мне не хватало. Каждый кусочек пазла, который был разорван, постепенно возвращается на свое место.

Я даже не помню, когда делал это в последний раз. Это ничего не значило до того, как я дал себе обещание никогда не делать этого снова, пока это не будет значить больше. А с Элси «больше» — это даже не то слово, которым можно определить, что чувствует мое сердце в этот момент.

Я покусываю и посасываю ее нижнюю губу, и она тоже стонет, покачивая бедрами на мне. Моя ладонь сжимает ее волосы, и я наклоняю ее голову, углубляя нашу связь, нуждаясь в том, чтобы она заполнила весь мой мозг. Мой член лежит между нами тяжелый и пульсирующий, кожа живая, как будто я дышу в первый раз.

Все как-то обострилось. Мое тело. Мое сердце. Моя душа. Я чувствую все это. Впервые по-настоящему чувствую.

И я знаю с уверенностью, которую никто не сможет разрушить, что после сегодняшнего дня я больше никогда не поцелую никого, кроме Элси Марино.

￼

ЭЛСИ

Он стонет, прижимая мой рот к своему, целуя меня со всей страстью, которая копилась между нами, как горючее пламя, ждущее нужной искры.

Его руки грубо сминают ткань моей рубашки, пальцы пробираются по моей спине к волосам, дергают, тянут. Его язык требует входа, когда я издаю стон, мои ногти царапают его спину, его плечи, везде, где я могу прикоснуться к нему.

Во мне вспыхивает всепоглощающая потребность, и все, чего я хочу, — это он. Я хочу обнажиться перед ним во всех смыслах этого слова. Я хочу принадлежать ему, и чтобы он принадлежал мне, хотя бы в этот момент.

Его рот становится все более настойчивым, зубы оттягивают мою нижнюю губу, присасываясь к моему языку. Меня никогда в жизни так не целовали. Это похоже на одержимость, как будто он хочет навсегда запечатлеть себя на моей коже, чтобы я никогда не забыла, каково это — целовать его.

И я знаю, что ему это удалось. Никто не сможет превзойти это. То, что я чувствую сейчас, будет принадлежать ему до самой моей смерти.

— Пожалуйста, — плачу я, когда его рот впивается в мою челюсть, а зубы скребут мою кожу, пока я трусь о его бедра.

Он рычит под своим хриплым дыханием, проводя языком от моего горла к губам.

— О чем ты просишь? — Он прижимается своими губами к моим. — Используй свой умный ротик, голубка.

— Ты знаешь, о чем я прошу. — Я с трудом выговариваю слова.

— Ты хочешь увидеть, насколько хорошо мы подходим друг другу, не так ли, детка?

— Да, — задыхаюсь я, когда он упирается своим членом прямо в мой клитор, сжимая в грубой ладони мои волосы и сужая на меня звериный взгляд.

— Тогда я тебе покажу. — Он переворачивает меня одним плавным движением и опускается передо мной на колени, раздвигая мои бедра.

Его ладонь опускается на мою киску, проникая внутрь, и я стону, впиваясь ногтями в матрас под ним.

— Просто скажи мне, как ты этого хочешь.

Его ноздри раздуваются, когда я хнычу его имя, нуждаясь в том, чтобы снова кончить от его прикосновений, а мои трусики создают еще большее трение.

— Я хочу, чтобы ты снова заставил меня чувствовать. Вырви меня из клетки и позволь мне летать.

— Я сделаю это, голубка. Ты будешь парить. — Указательным пальцем он сдвигает мои трусики в сторону и смотрит на мое лоно, проводя пальцем по моему клитору, отчего по позвоночнику пробегает дрожь. — Я собираюсь трахнуть эту киску так хорошо, что ты никогда меня не забудешь.

Кончик его толстого пальца входит в меня, когда я трусь об него, и он держит его там, дразня меня до смерти.

Я вскидываю брови, когда его стальной взгляд переходит на меня.

— Я буду трахать тебя каждый день, пока ты будешь моей женой, — обещает он. — Пока ты не перестанешь ею быть. Пока каждый последующий мужчина не сможет сравниться со мной. Пока ты не останешься одна в постели, вспоминая меня, пока твои руки будут касаться того, что навсегда останется моим.

Я едва могу дышать. Его слова, то, как он прикасается ко мне... все это становится слишком сильным. Все это заставляет меня дрожать, болеть и хотеть всего. Потому что я не хочу никого, кроме него.

Убрав руку, он нащупывает что-то в ящике тумбочки. И в его руке оказывается презерватив.

Он приостанавливается, глядя прямо на меня, и интенсивность, которую я там обнаруживаю... это слишком. Я задыхаюсь. Моя грудь становится тяжелой, пульс стучит в ушах.

Он грубо спускает штаны и зубами срывает обертку с презерватива, не сводя с меня взгляда.

У меня сводит живот, когда он полностью насаживается на нее, бросая обертку на пол. Он раздвигает мои ноги, проводя пальцами вверх и вниз по внутренней поверхности моих бедер.

— Такая мягкая, — шепчет он. — Такая красивая.

Я задыхаюсь, хватаясь за простыни. Его ладони опускаются под мои колени, и он поднимает мои бедра в воздух, его член упирается в мой вход.

И этот знакомый страх сковывает меня. Я закрываю глаза, сжимая губы.

— Ш-ш-ш, — убаюкивает он. — Я держу тебя, детка. Я здесь. Ты в безопасности. Они не смогут встать между нами. Теперь ты моя.

Я медленно поднимаю ресницы, не находя здесь никакой опасности. Даже намека на нее нет, пока я смотрю на этого незнакомца, который каким-то образом стал больше.

— Сосредоточься на мне, моя голубка. Здесь только мы. Только ты и я, и то, что мы чувствуем.

— Сделай это, — говорю я, сосредоточившись на его лице, глазах, нуждаясь в близости этого момента.

Он скрежещет зубами, медленно проталкивая головку своего члена внутрь меня дюйм за дюймом.

— Чееерт..., — шипит он, поглаживая мой клитор большим пальцем.

— Продолжай, — задыхаюсь я.

Он продолжает, пока не входит в меня наполовину.

— Пожалуйста, — стону я. — Только сделай это грубо.

Он рычит под дых, стиснув зубы. Обе руки обхватывают мои бедра, пальцы впиваются в мою плоть, и одним сильным движением он полностью входит в меня, пока я не издаю крик. Наслаждение переплетается с болью, и мне нравится и то, и другое. Я хочу и того, и другого. И он отдает мне все.

Его толчки становятся все глубже, а я стараюсь не шуметь, не понимая, почему боюсь показать ему, как сильно мне это нравится. Он хрипит, его член становится толще и входит в меня так глубоко, что я не могу сдержать хныкающих стонов, которые вырываются из меня.

— Вот так, дай мне послушать тебя. — Он наклоняет свое тело вперед и опускается на локти, отпуская мои бедра, глядя на меня с ноющей нежностью, его бедра немного замедляются. — Это нормально — наслаждаться членом своего мужа. Это нормально — испытывать удовольствие, Элси.

Он крутит тазом, и мой рот приоткрывается.

— Потому что это хорошо. Ты выглядишь чертовски великолепно, принимая меня.

Он обхватывает мое лицо свободной рукой, большим пальцем поглаживая мои приоткрытые губы, и медленно опускает свой рот к моему и срывает мои вздохи, его язык не просит приглашения, погружаясь в меня, пробуя меня на вкус, пока он стонет в знак одобрения. Его толчки становятся все глубже, темп нарастает вместе с желанием, вырывающимся из его губ.

Мои руки ложатся на его спину и скользят вниз, пока кончики пальцев не погружаются в затвердевшие мышцы его задницы.

Он впивается зубами в мою нижнюю губу, и его хрюканье становится звериным.

— Теперь, когда я попробовал, каково это — быть с тобой, мне никогда не будет достаточно.

— Майкл... — Я плачу.

Мои брови сдвигаются, когда он входит в меня так быстро, что ощущения в моем теле становятся слишком сильными, как треск фейерверка. Я порывисто закрываю глаза, моя сущность плотно сжимается вокруг него.

Но он замедляет движения.

— Открой эти прекрасные глаза и позволь мне посмотреть, как ты кончаешь.

Я делаю то, что мне говорят. Мое тело принадлежит ему. Он знает, что сказать, чтобы я стала еще более желанной.

И когда он приподнимается, снова становясь на колени, он приподнимает мои бедра, пока они не оказываются рядом с моим плечом, и отпускает. Он погружается глубже. Быстрее. Теряя всякий контроль. Эти глаза не отрываются от моих.

— Блять, блять! — кричу я, когда жар разливается по мне раскаленным потоком, распространяясь от груди вниз, к пальцам рук и ног, пока я не начинаю дрожать, пока не падаю. — Майкл!

Его имя на моих губах заставляет его хрипеть, толкаясь в меня, а пот покрывает его брови.

Разрядка прокатывается по мне, как волна за волной непреодолимого удовольствия.

— Чертовски идеально, — простонал он, переворачивая меня, пока я не оказалась на нем сверху, а он все еще полностью твердый и находится внутри меня.

— Прокатись на моем члене, детка. — Он хватает меня за горло, сильно выгибает бедра, вращая ими.

Потребность кончить снова выводит меня из-под контроля.

Мои ладони опускаются на его грудь, и я начинаю двигаться, кружа бедрами вокруг него, не понимая, что вообще делаю.

Мужчины, они забрали всю власть. Мы были беспомощны. Мы были для них никем. Они унижали нас. Они причиняли нам боль.

Но с Майклом нет боли. Есть только удовольствие.

Мои ногти пробегают по его шее, и я крепко сжимаю ее, чувствуя, как пульсирует вена, когда наши глаза встречаются. И как только я начинаю двигаться быстрее, подпрыгивая на его члене, он издает проклятие, стиснув зубы. Другая его рука ложится на мою шею, он притягивает меня к себе и целует.

Я двигаюсь быстрее, наслаждаясь силой, которую у меня отняли. Я сама трахаю его, доводя свое освобождение до предела. Никогда раньше я так сильно не хотела, чтобы мужчина кончил в меня, с презервативом или нет.

С ними я была вынуждена принимать таблетки, а мужчины всегда пользовались презервативами, иначе их выгоняли из клуба. От общения с ними меня тошнило.

Но с Майклом я обнаружила, что жажду его голым. Я хочу, чтобы он проникал в меня без всякого барьера.

— Блять! — кричит он, и его оргазм становится моим, когда я захватываю его губы и позволяю ему иметь меня.

Я чувствую, как он становится все толще, наши тела встречаются в жестких шлепках кожи о кожу, а трение о мой клитор заставляет меня умолять его трахать меня сильнее.

Он так и делает. Он овладевает мной, насаживаясь так быстро, что я вскрикиваю, а его пальцы сжимаются вокруг моего горла.

— Майкл!

— Именно так, детка, — рычит он мне в губы, догоняя свою разрядку.

Быстрее. Глубже.

Да...

Я чувствую это в тот момент, когда он кончает, выстреливая в меня. Его большой палец поглаживает неровный пульс, пока он целует меня, покусывая нижнюю губу, неторопливая страсть проникает в нас, пока его движения не замедляются, пока он не отдает мне все до капли.

Он убирает руку с моей шеи, проводит ртом по уголку губ, затем по челюсти, когда его грудь вздымается все выше с каждым вдохом.

— Как же мне теперь отпустить тебя? — Он целует меня между грудей, его сердце бьется о мою ладонь. — От одной мысли о том, что кто-то, кроме меня, может прикоснуться к тебе, мне хочется совершить убийство.

Он стонет, обхватывает мою спину и притягивает меня к себе, обжигающим дыханием касаясь моих губ.

— Мне кажется, что мое сердце сейчас вырвется из груди, Элси. — Его голос понижается. — Я никогда раньше не испытывал таких чувств.

Как он только что это сказал...

— Майкл, — почти плачу я.

Мое сердце бьется в такт ударам.

Я тоже никогда раньше не испытывала подобных чувств.

Я знаю, от чего могу отказаться, если оставлю его. Его желание убить из-за того, что я с ним делаю, должно было бы напугать меня, но все происходит наоборот. Это только заставляет меня чувствовать себя более ценной.

Его ревность, признание в том, что я заставляю его чувствовать, — все, что я слышу, пока это не поглощает меня, не насыщает мою душу, пока это все, чего я хочу. Быть желанной до такой степени.

Он целует мой висок, другая рука ложится мне на спину, крепко прижимая меня к себе. Я провожу рукой вверх и вниз по его руке, слушая, как бешено бьется его сердце из-за меня.

А мое сердце? Оно бьется точно так же, как будто наши ритмы симбиотические, соединенные в одно целое.

В моем нутре завязывается узел. Я не хочу надеяться. Я не хочу мечтать. Я хочу вернуться к той женщине, которой я была, когда впервые встретила его, той, которая не мечтала о таких глупостях, как будущее с мужчиной. Потому что мужчины... они причиняют боль таким женщинам, как я.

Но ведь Майкл не причинил мне боли, не так ли?

Некоторое время мы оба ничего не говорим. Мы просто слушаем дыхание друг друга, тихую мелодию биения наших сердец.

— Ты в порядке? — Он разрывает тишину, целуя меня в макушку.

— Даже слишком.

Но я хочу сказать больше, например, что представление его с кем-то другим тоже убивает меня. Что он заставляет меня надеяться и желать, а я всегда боялась и того, и другого.

Его усмешка раздается в груди, и я прижимаюсь к нему чуть крепче.

— Итак, двадцать, да? — спрашиваю я, пытаясь перевести разговор в другое русло. — Почему это был последний раз, когда ты с кем-то целовался?

Мне невероятно трудно в это поверить, но как только он мне это сказал, я поняла, что это правда.

Он делает долгий вдох.

— Это был первый раз, когда я увидел, что у моего отца роман.

Я вскидываю брови, и он слабо улыбается.

— Он был весь прикован к женщине в баре, куда мы с друзьями случайно зашли в тот вечер. Он впился в ее губы, и это была не моя мать. Он целовал ее так, как целовал мою маму. Как будто это ничего не значило. Когда я спросил его об этом, он рассмеялся и отмахнулся, сказав, что однажды я пойму. Но с того момента я понял... — Он тяжело вздыхает, качая головой. — Я не хотел быть таким, как он, и дал себе клятву, что когда я в следующий раз поцелую женщину, это будет что-то значить. И когда я наконец найду эту женщину, я больше никогда никого не поцелую.

Он только что сказал...

Я задыхаюсь.

— И я что-то значу?

Это слово звучит как шепот, когда слезы наполняют мои глаза.

Нет, я не могу...

— Черт, голубка... — Он кладет ладони на мой затылок, опуская мой лоб к своему. — Да. И я сожалею об этом.

Почему он должен сожалеть? Я что-то значу для мужчины, и не потому, что он заплатил за меня. Из меня вырывается тихий всхлип, и я не могу его сдержать.

Он проводит губами по моему рту, покачивая бедрами, словно хочет навсегда прикрепиться к каждому сантиметру моей кожи.

И я позволю ему. Я отдам ему все.

Моя грудь сжимается. Это слишком. Эти чувства... я не знаю, что с ними делать.

— После смерти Бьянки, жены моего брата, я полностью завязал с отношениями. До этого я хотел найти мать для Софии, но ни одна из женщин не была той, в которой нуждалась моя дочь. Но желание дать ей мать, которую она заслуживает, исчезло, как только я понял, что подвергну опасности еще одного человека. А София останется оплакивать другого человека, которого она любила. Но видеть тебя рядом с ней и то, как она счастлива... На мгновение я увидел это.

— Увидел что? — шепчу я.

— Увидел, как это может быть. Мы втроем.

Его рука прижимается к моей щеке, и она остается там, пока он смотрит глубоко в мои глаза, разгребая все щели сомнений, гноящихся в моей голове. Те, которые говорят мне, что мы не подходим друг другу.

ГЛАВА 26

￼

МАЙКЛ

— О, Боже мой! — восторгается мама на следующий день, когда мы возвращаемся домой. — София, ты так загорела!

— Я знаю, бабушка. — Она бросается к маме и обнимает ее. — Нам было так весело, мы плавали и танцевали.

— Твой папа танцевал? — Джио хихикает.

— О да. — Она медленно кивает с озорным прищуром глаз. — Он даже пел. И Элси тоже. Она поет так же хорошо, как и папа.

— Ладно, София. Хватит об этом. — Я качаю головой, когда мой брат смеется.

Но внутри я тоже смеюсь.

Она хихикает.

— Мы даже плавали в том же бассейне, в который дядя Раф окунул тебя, дядя Джио. Помнишь?

При упоминании о моем втором брате мама пытается улыбнуться, но ее бровь дергается, как это бывает, когда она расстроена.

Она больше всех скучает по Рафу. Я знаю, как сильно это на нее повлияло, сколько боли она испытывает. Я обещал, что найду способ вернуть его ей. Но мне нужно время.

Я поворачиваюсь к Элси, которая неловко стоит слева от меня и играет пальцами, наблюдая за моей мамой с Софией. Но я? Я смотрю на нее. У меня перехватывает дыхание.

Как такое возможно? Как я могу испытывать к ней такие чувства? И как, черт возьми, мне это остановить? Она слишком совершенна, чтобы стать моей женой, слишком совершенна, чтобы ее испортить. Но если она останется у меня, я так и сделаю.

И все же сама мысль о том, что я больше никогда не поцелую ее, не проснусь рядом с ней... черт. Я не могу ее потерять. Я бы все отдал, если бы мог — титул, семью. Ради одного лишь шанса увидеть, кем мы можем стать.

Я могу стать честным гражданином. У меня достаточно власти, достаточно денег. Меня ничто не остановит. Джио мог бы возглавить семью. Но достаточно ли этого, чтобы обеспечить ее безопасность? Или я просто обманываю себя, веря, что это возможно?

— Ты уже одержим, да? — шепчет мне Джио, приближаясь.

— Как я могу не быть? — Я понижаю голос, не обращая внимания на то, что только что признался в своих чувствах к Элси кому-то, кроме себя.

— Черт... — Он насмехается. — Что именно произошло в этой поездке?

— Слишком много, — признаюсь я, как раз когда отец выходит из кухни, где он делал звонок.

Его черты лица становятся напряженными, когда он подходит ко мне.

— Патрик хочет встретиться. Скоро.

— Он готов к встрече, — говорю я.

Это не вопрос. Я уже все знаю и готов играть.

— Я пойду, — говорю я им тихим тоном.

— Он хочет, чтобы мы все были там. — Он кладет свой телефон обратно в карман.

— Отлично. — Я киваю. — Тогда после свадьбы.

— Я так ему и сказал. Он немного обиделся, что не получил приглашения. — Мой отец хихикает.

— Я заглажу свою вину.

￼

ЭЛСИ

— Эта девочка просто обожает тебя, — говорит Фернанда, протягивая мне капучино, который она только что приготовила.

Я ласково улыбаюсь и делаю глоток на кухне, где тихо.

— Я тоже ее обожаю. Она такой милый ребенок.

— Она действительно такая, и я говорю это не только потому, что она моя внучка.

Ее янтарный взгляд блуждает по тому месту, куда убежала София, желая прихватить новых кукол, которых Майкл купил ей в последний день нашего отпуска. По тому, как загорелись ее глаза, можно было подумать, что он подарил ей луну. И тому, как загорелись его тоже.

Это прекрасно — видеть, какой он с ней. В этом есть что-то сильное. Это только усиливает мое влечение к нему, а это уже больше проблема, чем я могу себе позволить.

Я должна сосредоточиться на Кайле. Прошло чуть больше недели с тех пор, как я оставила ее одну. Она, наверное, думает, что я бросила ее. Но я никогда не смогу этого сделать. Я просто не знаю, как помочь. Что я могу сделать такого, чего не сделал Майкл? Он делает все, что в его силах.

— Майкл — сдержанный человек, ты же знаешь.

Фернанда проникает в мои мысли, и я смотрю на нее.

— Он всегда был таким, но с тобой... — Ее рот приоткрывается. — Ты ему подходишь. Ты делаешь его счастливым, и это делает счастливой и меня. — Она похлопывает меня по руке, делая глоток кофе. — Сколько бы лет ни было твоим детям, они все равно остаются твоими детьми, и ты все равно хочешь, чтобы у них была полноценная жизнь, а Майкл сделал все возможное, чтобы не жить той жизнью, которую он заслуживает.

Она обхватывает обеими руками свою кружку и смотрит в нее.

— Он как будто специально пытается избежать счастья. Но я надеюсь, что теперь, когда у него есть ты, это прекратится, — говорит она, глядя на меня, ее глаза сверкают.

Я могу сказать, что она добрая женщина и, вероятно, в отличие от своего мужа, заботилась о своих сыновьях.

— О! — Ее рука вскидывается в воздух. — Чуть не забыла. Галина сшила тебе платье, и оно ждет тебя в спальне.

— Ух ты... — Я прочистила горло. — Это было быстро.

Я познакомилась с ней однажды, когда она пришла снимать с меня мерки, спрашивая, в каком платье я себя представляю. Честно говоря, я понятия не имела. Я сказала ей делать все, что она захочет. Это ведь даже не важно, правда? Все это не реально, даже если все они так думают.

— У нее было около десяти человек, которые работали над этим изо дня в день. — Она ставит чашку обратно на стойку. — Я могу помочь тебе примерить его. Я хочу быть уверена, что оно идеально подойдет для твоего особого дня.

Она широко улыбается, и я вдруг начинаю волноваться. Это безумие, но я хочу увидеть себя в нем. Я хочу, чтобы Майкл увидел меня в нем в день нашей свадьбы.

— С удовольствием. — Улыбка тянется к моим губам. — Спасибо.

— Тогда пошли. Мы можем попросить Софию присоединиться к нам.

Я быстро допиваю кофе и, оставив чашку, выхожу за ней в коридор.

— София, милая, — зовет она. — Где ты, милая? Мы собираемся пойти посмотреть, как Элси надевает свадебное платье.

В этот момент я замечаю, как Майкл смотрит мне в глаза. Его взгляд полон горячего напряжения, такого, от которого стынет в жилах.

Мой пульс учащается, колючки пробуждают мою плоть. Я провожу рукой вверх и вниз по руке, когда к нам подбегает София, держа в руках куклу с ярко-розовыми волосами.

— Ура! Можно я сделаю тебе макияж? — Она смотрит на меня с надеждой в глазах.

— Э-э... — Я принудительно улыбаюсь.

— Нет, принцесса, — вмешивается Майкл, становясь рядом со мной. — Мы же не хотим, чтобы макияж случайно испортил платье, правда?

Он кладет ее подбородок на ладонь, а она сужает взгляд, обдумывая его слова.

— Думаю, нет. — Она пожимает плечами. — Но я могу сделать это на самой свадьбе, верно?

Майкл усмехается, поднимая взгляд к потолку.

— Как насчет... — говорю я, изогнув бровь. — ...мы попросим кого-нибудь еще сделать нам макияж и прическу и станем королевами на один день?

— Хм... — Она проводит указательным пальцем по виску. — После того как мы приедем туда в нашей карете Золушки?

— Да!

— Договорились.

Она протягивает мне руку с серьезным видом, и я пожимаю ее, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Грудь Майкла расширяется, его лицо становится серьезным, и на секунду я задумываюсь, не сказала ли я что-то не то. Он приближает свой рот к моему уху, кончики пальцев касаются моей спины, заставляя меня дрожать.

— Тебе нужно перестать это делать, — шепчет он.

— Что делать? — Я вздохнула, чувствуя, что все взгляды устремлены на нас.

— Заставлять меня влюбляться в тебя еще больше, чем я уже влюбился.

Мое сердце подскакивает, и я отступаю назад, чтобы найти его с затравленным взглядом в глазах, как будто то, что он чувствует, — это худшее, что могло с ним случиться.

— Пойдем, Элси!— София тянет меня за руку, но я едва сдерживаюсь.

Кажется, что ни он, ни я не можем оторвать друг от друга взгляда.

Его ладонь тянется к моему запястью и крепко сжимает его, прижимая меня к твердым граням своего тела. Его губы прижимаются к моему уху.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя в этом платье, — прошептал он. — Но больше всего мне не терпится снять его с тебя.

О, Боже.

Я в полной заднице.

ГЛАВА 27

￼

ЭЛСИ

Последние несколько дней пролетели незаметно, и с каждым днем я как будто все глубже погружаюсь в их жизнь, как будто я уже часть их семьи. День за днем мы смеялись, играли.

Боже мой, это ощущение реальности. Как будто я принадлежу этому человеку. Как будто вся моя жизнь не рушится. Как будто он не заставил меня вступить в этот брак, из которого нет выхода. Но мы так далеко зашли с тех пор, и я не хочу возвращаться назад.

Он стонет рядом со мной, его рука обвивает мое бедро, его член тверд, когда он упирается бедрами мне в попу.

— Доброе утро, жена. Как тебе спалось?

— Как младенцу. — Улыбка скользит по моим губам, когда я переворачиваюсь, обхватываю его за шею и притягиваю к себе для поцелуя.

Он должен был быть быстрым, но с этим мужчиной ничто не бывает быстрым. Он перевернулся на меня, прижав меня к кровати тяжестью своего тела, и медленно поцеловал, упираясь в меня своей эрекцией, когда я издала легкий стон.

— Я мог бы привыкнуть просыпаться таким образом, — простонал он, его губы заигрывают с кожей моей шеи, в то время как из меня вырывается множество вздохов.

— Я тоже. — Я зарываюсь пальцами в его волосы, тяжело дыша, пока он оживляет мое тело, как и обещал каждую ночь, когда мы вместе.

Он брал меня так, как хотел, а я подчинялась, желая всего этого. Он заставил меня полюбить свое тело, и я почти забыла, что оно мое, пока он не напомнил мне об этом. Его слова, его похвала, то, как он заставляет меня кончать для него... У меня никогда такого не было. Я никогда не хотела этого так, как с ним.

— У меня для тебя сюрприз. Небольшой предсвадебный подарок. — Он смотрит на меня из-под густых бровей, его рот искривляет ухмылка.

Не могу поверить, что свадьба состоится завтра в этом доме.

— Понравится ли мне этот сюрприз? — Я наклоняю голову набок, сдерживая появившуюся улыбку.

Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то меня чем-то удивлял, и я с нетерпением жду того, что он запланировал.

— Тебе понравится. — В его глазах появляется озорной блеск.

— Когда ты мне покажешь?

— Сейчас... — Его губы проводят по склону моей шеи, рот посасывает и целует мою кожу. — Если мне удастся выбраться из этой постели, не трахнув тебя. — Его голос наливается мужской хрипотцой, и рычащие звуки вибрируют у меня во рту, когда он проводит зубами по моей нижней губе.

— Ты можешь трахнуть меня после того, как покажешь мне. — Мои щеки разгораются одновременно с этими словами.

Он упирается тазом в мое лоно, и я пульсирую, нуждаясь в нем прямо сейчас и не желая ждать ни минуты, чтобы почувствовать его внутри себя.

— Мне нравится, как вы думаете, миссис Марино.

Мое сердце замирает. Он никогда не называл меня так, да и не должен. Быть вместе, может, и хорошо, но это временно, как и этот титул.

— Не надо... — говорю я, отводя взгляд от его лица. — Я не твоя жена.

Моя грудь напрягается.

— Все это не по-настоящему, Майкл. Мы на самом деле не женаты.

— Согласно свидетельству о браке, мы женаты, моя голубка.

Мое сердце снова забилось в бешеном ритме.

Он хихикает, глубоко и низко.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я выдыхаю, осмеливаясь взглянуть на него.

Его черты смягчаются, и он прижимается к моей щеке.

— Чувствуешь себя ненастоящей?

Он проводит губами по моим губам, и я издаю задыхающийся вздох.

Нет, это не так.

Но это так. Мое дыхание становится поверхностным, а тело слабым. Слишком слабое, чтобы отрицать то, что он делает и с моим телом, и с моим сердцем.

— Потому что когда мы вместе, как сейчас... — Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти. — Я забываю, как мы дошли до этого.

Я тоже.

Но я не могу сказать ему об этом. Пока не могу.

Можем ли мы действительно что-то сделать? Смогу ли я отвести взгляд от того, что он делает с другими, настолько, чтобы остаться? Но если бы я когда-нибудь задумалась о том, чтобы остаться, мне бы понадобились настоящие отношения. Я хочу, чтобы он познакомился с моими друзьями, родителями. Я не хочу прятаться.

О, Боже. Мои родители.

Что, если они каким-то образом узнают о свадьбе и решат, что я живу без них? Или, что еще хуже, вдруг они заявят в полицию, и Бьянки убьют Кайлу и остальных, чтобы скрыть то, что они делали?

— Мы можем кое-что обсудить? — Мой тон нервно дрогнул, и он тут же приподнялся на локтях.

— Что случилось?

— Я хочу позвонить родителям. — Я делаю паузу. — Чтобы они знали, что я выбралась и что со мной все в порядке. Они могут позвонить в полицию, если каким-то образом узнают о нас. Пожалуйста, Майкл. — Мои брови нахмурились. — Я ничего не скажу им ни о тебе, ни о нашей договоренности. Обещаю.

Он делает глубокий вдох, его глаза пристально смотрят в мои, и я вижу, что он борется с этой идеей.

— Я выполню нашу сделку, — умоляю я. — Я буду твоей в течение года, пока ты не перестанешь во мне нуждаться, но они и так долго страдали. — Я хватаю его за предплечье. — Я была их единственным ребенком. Я значила для них весь мир. Как отец, ты должен понимать их боль.

— Детка... — В его глазах мелькает привязанность.

— Не вздумай отказываться. — Я качаю головой, бешеный пульс забивает уши. — Не смей...

Он прижимает палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Я не собирался говорить «нет».

От его слов у меня перехватывает горло.

Он действительно позволит мне позвонить им?

Он нежно целует меня в губы, и мое дыхание отдается эхом.

— Ты серьезно? — Я готова разрыдаться.

— Конечно, серьезно. Я дам тебе один из своих телефонов, и ты сможешь позвонить им сегодня. Устраивает?

Слезы наворачиваются на глаза, и я больше не могу с ними бороться. Я обнимаю его и практически душу его в объятиях, когда его смех вибрирует на моей груди.

— Когда я смогу их увидеть?

Он слегка откидывает голову назад.

— Скоро. Как-нибудь после свадьбы.

— Хорошо. — Я киваю. — Я могу с этим смириться. Но, пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго. Я очень скучаю по ним, Майкл.

Слезы катятся по моему лицу, и он собирает их большими пальцами, приникая губами к каждой щеке.

— Я знаю, что скучаешь, детка. И ты сможешь видеть их столько, сколько захочешь. — Затем он целует кончик моего носа. — Они всего в двухстах милях от нас. Я могу организовать тебе перелет туда, когда ты захочешь. — Он тяжело вдыхает. — Я бы никогда не стал специально держать тебя вдали от семьи. Я знаю, как это важно.

— Спасибо. — Я шмыгаю носом, тепло разливается по телу.

— За что? — насмехается он. — Я не сделал ничего такого, за что ты могла бы меня поблагодарить.

— Тебе не все равно. — Я пожимаю плечами, эмоции затуманивают мой голос. — Для такой девушки, как я, это все.

— Черт, Элси, ты заслуживаешь гораздо большего. — Его глаза смотрят на меня с тоской и мукой. — Я не очень хороший человек. И никогда им не буду. — Он удрученно вздыхает. — Я хотел бы стать тем человеком, который даст тебе все, но я не знаю, как это сделать.

В его словах столько уязвимости, что мне хочется быть честной с ним, как он сейчас со мной.

— Но ты уже делаешь это, — говорю я, опуская ладони на его затылок. — Я знаю, что я чувствую, когда мы вместе, и это то, чего я никогда не чувствовала раньше.

Его грудь расширяется от неровного дыхания.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь принять твою жизнь, но я хочу этого, — признаюсь я, и эмоции прорываются сквозь мой голос. — Так что, если мы попробуем, Майкл? Что, если мы скажем «к черту все» и дадим друг другу то, чего мы оба заслуживаем? Потому что ты тоже заслуживаешь любви.

Я прижимаюсь к его губам и нежно целую его. Он неглубоко вдыхает, закрывая глаза, пока я продолжаю.

— Я знаю, что ты всю жизнь защищал Софию и хотел, чтобы у нее была мама, но ты тоже кого-то заслуживаешь, — шепчу я, накрывая его рот своим.

— Я не заслуживаю тебя. — Он прижимается лбом к моей груди, его дыхание теплое и тяжелое.

— Ты прав. — Из меня вырывается смешок. — Возможно, и не заслуживаешь.

— Я точно прав. — Он поднимает глаза, и в них нет ни капли юмора. — Ты, Элси, — совершенство, в то время как у меня больше недостатков, чем достоинств. — Его вздох полон боли. — Я не знаю, что ты во мне нашла.

— О, Майкл... — Скорбная улыбка застывает на моих губах, когда я наклоняю голову в сторону, а он снова смотрит на меня тяжелым взглядом, словно ожидая, что я докажу ему обратное. — Я нашла человека, который любит всем сердцем.

Я провожу кончиками пальцев по его шраму, и он опускает брови с выражением ранимости на лице.

— Я нашла человека, который приютил совершенно незнакомую девочку и стал ее отцом, который готов на все ради тех, о ком заботится.

Я провожу рукой по его волосам, и его глаза на мгновение закрываются.

— Я нашла человека, который проводит дни, чувствуя, что его недостаточно, когда это не так, когда он делает все возможное для всех, кроме себя.

Я поднимаю плечи, чтобы поцеловать его в лоб, и его глаза пляшут по моему лицу, он тяжело дышит, словно весь мир держится на его плечах.

— Ты правда останешься? Со мной? — Его взгляд ищет в моих глазах правду. — Ты уверена? Потому что, когда ты станешь по-настоящему моей, я ни за что не отпущу тебя. Ни за что не смогу.

— Я хочу остаться. Но...

— Но что? — Он спрашивает это так, словно боится ответа.

— Но я хочу настоящих отношений, Майкл. Таких, в которых ты узнаешь людей в моей жизни, а я узнаю твою. Таких, в которых мы узнаем друг друга.

Он одаривает меня дьявольской ухмылкой.

— Тебе все равно придется быть моей женой, пока мы... — Он вдавливает в меня свои бедра. — ...будем узнавать друг друга.

— Я переживу эту пытку. — Я закатываю глаза со стоном.

Голодные поцелуи прочерчивают мою челюсть, его теплое дыхание проносится по моей шее, пока он продолжает вводить в меня свой твердый член.

— Всякий раз, когда я думаю о том, что ты меня бросишь... — Его голос стал прерывистым, а тело замерло.

— Я здесь. — Я беру его руку и прижимаю к своему бьющемуся сердцу. — Я никуда не уйду, кроме как из этой постели, чтобы ты мог преподнести мне сюрприз. — Я игриво поднимаю бровь.

Его смех становится полным и искренним, когда он захватывает мои губы своими, проводя языком по моему. И вдруг он встает на колени, перекидывая меня через плечо.

— Эй! — вскрикиваю я, но уже смеюсь, когда он шлепает меня по заднице и выносит за дверь.

— Не шуми там. Мне нужно трахнуть тебя как минимум дважды, прежде чем София проснется.

Часы в нашей комнате показывают семь, и, к счастью для нас, она еще крепко спит, когда мы спускаемся по лестнице.

— Всего два раза, муж? Неужели мы теряем выносливость в старости?

Он хихикает и сильно шлепает меня по заднице.

— Сейчас ты действительно получишь, детка.

— Доброе утро, вы двое, — говорит Перл из кухни, как раз когда мы входим, губы сжаты в знающей улыбке, когда он опускает меня на ноги.

— Доброе утро. — Он прочищает горло и говорит тоном босса, который так чертовски привлекателен.

Но я знаю его настоящего. Беззаботного Майкла. Того, кто смеется со мной так, будто никто не смотрит. Того, кто обнимает меня, когда мне снятся кошмары, пока я снова не засну. И мне нравится знать, что у меня есть то, чего нет ни у кого другого. Потому что этот человек — самый прекрасный из всех.

— Вы двое хотите позавтракать?

— Не сейчас. Я должен кое-что показать Элси. — Он берет меня за руку и сжимает, и мое сердце сжимается в ответ. — Если София проснется, держи ее на кухне.

— Конечно. — От знающего выражения на ее лице у меня горят щеки.

— Спасибо, — говорит он, вытаскивая меня из комнаты.

— Тебе обязательно было это говорить? — шепчу я, пока мы идем прочь. — Она подумает, что мы озабоченные животные или что-то в этом роде.

— Судя по тому, как ты выкрикивала мое имя прошлой ночью, я бы сказал, что один из нас им является.

— Заткнись! — шепчу я, шлепая его по груди и хихикая.

Мои щеки вспыхивают еще больше, когда он смотрит на меня с глубокой ухмылкой. Он тащит меня за руку в свой кабинет.

— Подожди здесь, — говорит он, подходит к своему столу и что-то берет.

— Это галстук? — Мои глаза увеличиваются. — И что мы с ним сделаем?

Он хихикает.

— Это единственное, что у меня есть, чтобы завязать тебе глаза.

Мой пульс бьется, тело становится твердым.

— Я... э...

Образы того, как мне завязывали глаза, когда везли в секс-клуб, внезапно нахлынули на меня до головокружения, до покалывания в руках и сдавливания горла. Я хватаюсь за грудь, учащенное дыхание вырывается из меня.

— Эй... детка... эй.

Я едва вижу его, едва слышу, мои чувства размыты и притуплены.

— Я здесь, — говорит он. — Все в порядке. Черт, прости меня. Я не подумал.

Его руки обхватывают меня, и он держит меня, защищая, несколько секунд. Минуты. Не знаю, как долго, но я наконец-то чувствую, что мой пульс замедляется.

— Ш-ш-ш. Я держу тебя, голубка. Прости меня. Черт, прости меня. — В его голосе слышится страдание.

Постепенно, благодаря его заверениям, выводившим меня из тени, я начинаю выбираться из кошмара, в который меня затянуло.

— Мне... мне жаль. — Мое тело вздрагивает от затяжных вдохов.

— Тебе не за что извиняться. — Он вытирает мне глаза большими пальцами, а я даже не заметила, что плачу.

— Они завязывали нам глаза, когда везли нас в это... это место. — Я сглатываю, чтобы не пересохло в горле.

Его челюсть сжимается, вена на шее пульсирует.

— Пожалуйста, прости меня. — Его брови напрягаются, а ладони приближаются, удерживая мое лицо.

— Все в порядке. Ты не знал.

— Я должен был. — Он выдыхает. — Нам не обязательно делать это прямо сейчас. Давай просто вернемся в постель, где я смогу тебя обнять.

— Нет. — Я качаю головой. — Покажи мне, что бы это ни было. Пожалуйста. Мне сейчас очень нужно отвлечься.

— Хорошо.

Но он не делает никаких попыток сдвинуться с места. Вместо этого он опускает свой рот к моему в медленном, неторопливом поцелуе, и его губы остаются там еще долго после того, как он останавливается. Его рука крепко сжимает мой затылок, дыхание тяжелое, как будто он изо всех сил пытается отпустить меня. Как будто он винит себя за все, через что я прошла. Но я понимаю, почему он не мог нам помочь. У него есть дочь, она — его мир, и так и должно быть.

Он отстраняется, подносит мою руку ко рту и целует ее в верхнюю часть. И с прерывистым вздохом он выводит меня из своего кабинета и ведет по длинному коридору, пока мы не останавливаемся перед белой дверью в комнату, в которой я еще не была.

— Я пытался сохранить это в тайне с тех пор, как мы вернулись, и вот, наконец, все готово.

Мое сердце учащенно бьется, на этот раз от волнения, пока я провожу взглядом между ним и дверью.

— Открой ее.

Предвкушение бурлит в моей груди, когда он отпускает мою руку и медленно открывает то, что скрывал.

— О, Боже...

Я закрываю рот ладонью, по телу разливается тепло, шок и благоговение борются за место в моем сердце.

— Ты... ты сделал это? — Мне трудно говорить. — Для меня?

— Значит ли это, что тебе нравится? — спрашивает он со смехом.

— О, Майкл... — Мой голос — это тихий выдох, слезы текут из каждого слова, не в силах сдержать масштабы того, что я чувствую. — Это...

Остаток слов застревает у меня в горле.

— Я... я не могу поверить, что ты сделал это для меня, — плачу я, бросаясь в его объятия.

— Я сказал тебе, что моя жена ни в чем не будет нуждаться, и я имел в виду каждое слово. — Он крепче прижимает меня к себе. — Я хочу дать тебе все, что ты упустила. Ты заслуживаешь место, которое будет принадлежать только тебе, где ты сможешь петь и читать от души.

Собственная библиотека и музыкальная комната. Вот что он мне подарил. Он ведет меня дальше внутрь.

— Мне это нравится.

Я впитываю открывающееся передо мной зрелище: большая комната с книжными полками от пола до потолка, некоторые пустые, некоторые полные, а с другой стороны — рояль и, похоже, небольшая студия звукозаписи с большим количеством оборудования, чем я могла бы себе представить, что с ним делать.

Мой взгляд останавливается на нем, на этом человеке, который сумел заставить меня поверить, что хорошие люди существуют и что он каким-то образом один из них.

— Ты хоть понимаешь, что это для меня значит? — Я снова смотрю на него, не в силах выразить словами свои чувства.

Он улыбается, пока я глотаю слезы.

Его взгляд непоколебим, а в глазах плещутся эмоции.

— Я рад, что могу подарить тебе что-то, что значит для тебя так же много, как и ты для меня.

Я задыхаюсь, обхватываю его за шею и прижимаюсь губами к его губам. И я целую его. Медленно. Страстно. Намеренно. И в нашем поцелуе, я надеюсь, он поймет, что уже дал мне достаточно.

Сотовый телефон звонит раз, два, но никто не отвечает. Я тут же роняю телефон на колени, мой живот сводит узлом.

Спустя несколько часов я дрыгаю ногой в музыкальной комнате, не в силах снова взять телефон, чтобы набрать номер маминого сотового. После того как Майкл нашел его, я поняла, что у нее остался тот же самый, что и до моего похищения.

Что я ей скажу? У нее будет миллион вопросов. Мои родители захотят найти меня и вернуть домой. Но это будет невозможно.

Вздохнув, я кладу голову ему на плечо, и его рука обхватывает меня, защищая.

— Все в порядке, детка. Тебе можно нервничать. Не торопись. — В его голосе звучит нежность, но это ничуть не успокаивает меня.

— Я даже не знаю, что сказать. Просто... — Я тяжело вздохнула.

— Просто скажи ей, что с тобой все в порядке. Что ты в безопасности. Что ты скоро вернешься к ней. Это все, что она захочет знать.

Я нахожу в себе мужество снова поднять телефон и набрать ее номер.

И на этот раз, когда он звонит, кто-то действительно отвечает.

— Алло? Кто это?

Я отшатываюсь назад, с дикими глазами смотрю на Майкла и качаю головой, в глазах стоят слезы.

Я не могу, — произношу одними губами.

— Алло? Кто-нибудь есть? — спрашивает мама.

В ее голосе звучит радость. Почему я должна идти и рушить их жизнь? Что, если им так лучше?

— Поговори с ней, — шепчет он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

— Я...

Мои глаза расширяются, потому что это слово не было сказано шепотом. Она услышала меня.

О, Боже.

— А-алло? — Ее тон понижается. — Что ты сказала?

Она делает паузу, но я все равно слышу дрожь ее дыхания.

Узнает ли она меня? Может ли быть, что после стольких лет она помнит мой голос?

— Скажи что-нибудь. Пожалуйста, — умоляет она, и меня захлестывает волна парализующих эмоций.

— Мне очень жаль, — тихо плачу я, не понимая, за что именно прошу прощения.

Но все, что меня встречает, — это суровая тишина.

Однако ее вздох раздается по всей линии. Она знает. Она должна знать.

— Эл..., — задыхается она. — Я... о Боже. Это... это... это действительно ты?

— Мама, — всхлипываю я.

Мое зрение затуманивается, тело сотрясается от рыданий, и я не могу больше ничего сказать.

— Элси? О Боже, Элси! Малышка! — Теперь плачет она. — Как? Мы думали...

Она не заканчивает. Она продолжает плакать. Но я знаю, что она хотела сказать, что думала, что я умерла. После стольких лет кто может их винить?

— Где ты? — задыхается она, в ее тоне звучит паника. — Тебе сейчас угрожает опасность?

— Нет, я в безопасности. Я в порядке.

Она выдохнула с облегчением.

— Кто тебя забрал? Пожалуйста, мы должны вернуть тебя домой. Твой отец на работе, но я могу связаться с ним сейчас, и мы оба приедем за тобой.

— Я могу только представить, как тебе было страшно, мама, — шепчу я. — Но теперь со мной все в порядке. Просто я пока не могу вернуться домой.

— Что ты имеешь в виду? — Слова вырываются наружу. — Там кто-то есть? Они причиняют тебе боль?

— Нет. Никто меня больше не обижает, — плачу я, глядя на мужа, а он берет мою руку и кладет ее себе на колени. — Теперь я в безопасности.

Она плачет и плачет. И я позволяю ей.

Она всхлипывает, прежде чем сказать:

— Я должна позвонить твоему отцу. Мы должны ему рассказать. — Она всхлипывает. — О, Элси, мы так по тебе скучали. Мое сердце. Ты — мое сердце. Каждый день без тебя был мучительным.

Ее дыхание становится поверхностным.

— Мы так старались найти тебя. Полиция сдалась, но мы так и не нашли. И по сей день. — Она делает секундную паузу. — Я ищу в Интернете пропавших и ставших жертвами торговли людьми девушек.

— Мама... — Мое сердце разрывается, и я плачу.

— О, Боже... — дрожащим голосом произносит она. — Вот что они сделали с вами, девочки, не так ли?

— Теперь все позади, мама. Теперь я в порядке. Я клянусь.

— О, моя бедная малышка. — Ее рыдания выбивают ее из колеи. — Джейд и Кайла тоже с тобой?

— Нет. Но у меня есть друг, и он помогает мне их найти.

Она резко вдыхает.

— Он?

— Да. — Я перевожу взгляд на Майкла. — Он.

— Ты действительно в безопасности, Элси? Дай мне знак, если нет, и я найду тебя. Я обещаю тебе.

— Он не такой, как они, мама. Он спас меня.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на него, его добрые глаза творят чудеса с разбитыми осколками моей израненной души. И вместе с ним эти осколки начали медленно восстанавливаться, обретая новый дом прямо здесь.

Его рот приподнимается в уголке, и он берет мою руку, подносит ее ко рту и целует центр моей ладони.

— Я снова пою, мама. И музыка никогда не звучала так хорошо.

ГЛАВА 28

￼

МАЙКЛ

Вчера она провела немного больше времени, разговаривая по телефону с мамой, рассказывая ей обо мне, что будет видеться с ними, когда сможет, что будет звонить им каждые несколько дней.

Сегодня утром ей удалось поговорить с отцом, и, услышав, как он так разрывается по телефону... черт, я почувствовал это. Его боль. Если бы это была моя малышка, я бы оторвал головы всем, кто причинил ей боль. Но он не такой, как я, а я, к счастью для нее, такой.

Как только Кавалери убьют Бьянки, весь их род рассыплется, и я найду тех, кто причинил ей боль. Может, не всех, но некоторых. Они заплатят. Я буду потрошить их, пока внутри ничего не останется.

Но это пока подождет. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы сделать свою жену счастливой, и то, что она вчера улыбалась и смеялась вместе со своими родителями, еще раз подтвердило, что я поступил правильно, разрешив ей поговорить с ними.

Я не привык чувствовать себя бесполезным. Я — исполнитель. Если есть проблема, я ее решаю. Но я не могу исправить ее прошлое. Мне противно думать о том, что они с ней сделали.

— Ты в порядке? — спрашивает Джио, хлопая ладонью по моему плечу.

— Да.

Я провожу рукой по лицу и сжимаю кулак, поворачиваясь к брату.

— Ты хорошо выглядишь, когда хочешь, — усмехаюсь я.

Его черный смокинг совпадает со смокингом моего отца, который уже сидит с остальными гостями в саду.

— Да... — Он поправляет галстук-бабочку и ухмыляется. — Надо давать женщинам то, что они хотят.

— Не трахай никого на моей свадьбе. — Я вскидываю бровь.

— Вот для чего придумали лимузины. — Он вскидывает руку вверх, и я игриво бью его в живот.

— Черт..., — простонал он со смехом, приседая. — Я оставлю это без внимания, поскольку это твоя свадьба, и я не хочу, чтобы моя невестка убила меня за то, что я испортил твое красивое лицо.

Я хихикаю, качаю головой, поднимаю свой стакан с виски и допиваю его одним глотком. Он обжигает, пока идет вниз.

— Не волнуйся, — продолжает он. — Сегодня вечером я не буду наглеть.

— Почему? — Я передаю ему его напиток, и он берет его.

— Потому что есть только одна женщина, с которой мне интересно трахаться, и ее здесь нет.

— У тебя есть девушка, а ты мне не сказал?

Идея «девушки» для моего брата — это спать с одной и той же женщиной больше недели, так что я не воспринимаю все это всерьез.

— Она не моя девушка. Не совсем.

Я внутренне хихикаю. И вот оно.

— Но, черт возьми, она идеально мне подходит. — Он ухмыляется. — Как будто мы созданы друг для друга.

— Уверен, что так и есть.

— Поверь мне. Так и есть. — Он практически вздыхает. — Она крутая. Как раз в моем вкусе. Не могу выбросить ее из головы. — Он закрывает глаза, на его лице появляется медленно растущая улыбка, как будто он думает о ней прямо сейчас. — Волосы такие рыжие, будто их помазали огнем и покрасили в пламя.

— Как ее зовут?

Его взгляд затуманивается, глаза становятся все более отстраненными.

— Без понятия.

Я тупо смотрю на него.

— Как, черт возьми, ты не знаешь ее имени?

Он пожимает плечами.

— Она закрытая.

— Ага. Откуда ты знаешь, что она не федерал?

Он хихикает.

— Я видел, как она убила человека. Она не похожа ни на одного федерала, которого я видел раньше.

— Значит, враг.

Мой брат может быть неосторожен с женщинами, и кем бы она ни была, я ей уже не доверяю.

Он делает длинный вдох, затем резко выдыхает.

— Если бы ее послали убить меня, я бы пошел с радостью.

— Я рад за тебя. Только не умирай.

— Если я уйду, позаботься о том, чтобы устроить мне хорошие проводы. Я хочу парад в свою честь с плавсредствами и прочим дерьмом, и не скупись на это.

— Ты не получишь парад.

— Да ладно. Это я умираю.

— Когда ты с ней познакомился?

Он делает паузу, как будто не хочет мне говорить.

— Некоторое время назад, — наконец говорит он.

Я бросаю на него любопытный взгляд.

— Так почему же мы никогда не встречались с ней?

Он неловко потирает висок, и прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, в комнату входит Элисон. Мама наняла ее, чтобы помочь координировать свадьбу. Она прочищает горло, ее щеки становятся розовыми, когда она смотрит на Джио, натягивая свое черное платье-карандаш, чтобы прикрыть колени.

Однако брат не обращает на нее внимания. Его взгляд кажется потерянным, как будто он все еще думает о той рыжей. Теперь мне действительно интересно узнать об этой загадочной женщине. Мой брат спит с женщинами ради удовольствия. Он наслаждается ими — их обществом, их телом. Но он никогда не хотел останавливаться только на одной. До сих пор, кажется.

Но если мой брат не хочет выяснить, кто эта женщина, то это придется сделать мне. Наши враги повсюду, во всех сферах преступного мира. Кто знает, не подослали ли ее, чтобы получить информацию о нас через него?

— Сэр. — Элисон прочистила горло. — Элси и ваша дочь только что прибыли на карете. Они готовы к встрече с вами.

— Спасибо. — Я киваю.

— Я пойду и прослежу, чтобы у Элси было все необходимое. Поздравляю, сэр. Она замечательная, и выглядит потрясающе. Подождите, пока вы ее не увидите.

У меня сердце заколотилось.

Она выходит за дверь и мчится на другую сторону дома, где находятся Элси и моя мама. Я отправил их всех готовиться в отель, где их ждала команда визажистов и парикмахеров.

Моя мама хотела быть там и помочь Элси, ведь у нее никого нет. Она спросила меня, почему семья Элси не присутствует на церемонии, и мне пришлось солгать, сказав, что они не смогли проделать долгий путь. Не то чтобы я мог сказать ей правду.

— Ладно, пошли, — говорю я Джио, который уже шагает впереди меня. — Но этот разговор еще не закончен.

— Я знаю, — сардонически смеется он.

Как только мы доходим до задней двери, ведущей в сад, я машу гостям, идя к алтарю.

Здесь присутствуют четыреста двадцать человек. Как только мы закончим, они перейдут на другую сторону поместья, где установлены столы и шатры с подогревом, играет оркестр, а еды больше, чем среднестатистический человек видит за всю свою жизнь.

У меня есть правило — никогда не тратить еду впустую. Все нетронутое и несъедобное отправляется в продовольственные банки по всему городу.

Мы доходим до священника, который поздравляет меня. А через минуту музыка меняется, и я вижу, как моя маленькая София практически скачет от волнения к алтарю. Разбрасывая розовые лепестки, она широко улыбается, а ее губы накрашены ярко-красной помадой. Я уверен, что это тоже была ее идея.

Ее платье — пухлая блестящая штука; длинные волосы завиты вокруг плеч, а на макушке красуется сверкающая диадема.

Люди хлопают и радуются, а она машет всем рукой, зная, что она — принцесса этого замка, которая вот-вот примет королеву.

Мою королеву.

Я не могу поверить, что это происходит.

Она продолжает усыпать землю лепестками и, наконец, спускается вниз. Но вместо того, чтобы опуститься рядом с моим отцом, она бежит ко мне. Я опускаюсь перед ней на колени, а она обнимает меня за шею.

— Это лучший день в моей жизни, папочка, — взволнованно произносит она. — Элси выбрала для меня эту корону. Тебе нравится?

Она отступает назад, чтобы я мог ее рассмотреть.

— Она красивая, но не такая красивая, как ты. — Я касаюсь ее носа, и она хихикает.

— София, — шепчет отец, махая ей рукой. — Иди к дедушке.

— Ладно, пора папе жениться, принцесса.

Она прикладывает руку к моей щеке и целует другую.

— Я так счастлива, папочка. Я так люблю Элси.

— Она тоже тебя любит.

Глубоко вздохнув, я крепко обнимаю ее, и она убегает к моим родителям.

И в этот момент музыка меняется, и все встают на ноги, устремив взгляды в ту сторону, откуда вскоре появится моя жена.

Я сжимаю руки в кулаки, мой пульс достигает максимума. Я не нервничаю. Это не в моей природе. До этого момента.

Я знаю, что она не соглашалась на это. Большинство людей так не поступают, но она моя во всех смыслах этого слова.

Я не свожу глаз с того места, откуда она должна была появиться, не в силах ждать больше ни секунды, предвкушение практически убивает меня. Я не видел ее с сегодняшнего утра, когда лимузин отвез ее в отель.

Но мне не пришлось долго ждать, потому что она уже там, идет ко мне вдалеке, и, Боже мой... от нее захватывает дух. Чертова богиня. Красивая — это неполное слово, чтобы описать, как она выглядит.

Моя мама провожает ее. И видеть их вместе, знать, что моя мама предложила, а она согласилась... черт. Это нетрадиционно, но именно это делает нас с ней уникальными.

Моя мама уже любит ее. Она не раз говорила об этом. Да и как она может не любить? Нет никого, похожего на Элси. Вообще никого.

Мое дыхание становится все более поверхностным, и я едва не задыхаюсь, когда она приближается, сверкая всеми уголками своего бального платья без бретелек. Кружевная вуаль закрывает ее лицо, но я вижу ее глаза, и они держат мои, как плот.

Вау, — произношу я одними губами, зная, что она это видит, и от этого ее губы подрагивают в обоих углах.

Между нами остается всего несколько шагов, и я уже готов подхватить ее на руки и отнести наверх, где смогу рассказать ей все, что у меня на душе, что она делает с моим сердцем. В нем не было места для женщины, но она освободила место, отогнав все мои сомнения, поцеловав все мои недостатки.

Сейчас она стоит передо мной, ее грудь мягко опадает при прерывистом дыхании. Учитывая количество людей здесь, я не могу винить ее за то, что она нервничает. Она никого из них не знает. Она здесь одна.

Она сильная. Способная. И вся моя.

Она улыбается мне, и мгновенно все остальное исчезает, кроме нее. Все, что я вижу, чувствую и слышу, — это она. Все остальное не имеет значения. Словно одна ее улыбка обострила все мои чувства, и в глубине души я знаю, что она — единственная, кто мне нужен, и что я никогда ее не отпущу.

— Поздравляю, мой мальчик, — шепчет мама мне на ухо. — Будь уверен, что каждый день ты будешь хорошим мужем для этой девочки, таким, каким я тебя воспитала.

— Обещаю, мам.

Я целую ее руку, и она гладит меня по лицу, прежде чем обнять Элси и занять место по другую сторону от моего отца.

Мои пальцы тянутся к пальцам Элси, а ее — к моим, мы смотрим друг на друга, придвигаясь друг к другу, и я беру обе ее руки в свои.

— Ты самая великолепная женщина в этом мире.

Я не обращаю внимания на священника, когда он прочищает горло, то ли говоря, что хочет начать, то ли приказывая мне вести себя прилично. В любом случае, он может подождать, пока я закончу.

— Спасибо, — шепчет она. — Я переживала, что тебе не понравится платье. Оно такое большое и сверкающее. Я чувствую себя королевской особой.

— Это потому, что ты такая и есть, голубка. Ты — мое все, и я буду заботиться о тебе до конца своих дней. — Я втягиваю воздух в легкие и опускаю рот к ее уху. — Позже я покажу тебе, как сильно я люблю тебя в этом платье... и без него.

— Майкл... на нас сейчас смотрит буквально миллион людей, — говорит она, переводя взгляд налево, где десятки глаз молча наблюдают за нами. — Ты не можешь говорить мне такие вещи.

Я едва заметно усмехаюсь и сжимаю ее руку.

— Мы готовы? — спрашивает священник, и она быстро оборачивается.

— Да, готовы. Простите. — Она нервно смеется, и гости разражаются собственным смехом.

Пока священник начинает, я пытаюсь сосредоточиться на его словах, повторяя все, что нужно, но все, чего я хочу, — это чтобы этот день закончился, и мы с ней остались наедине.

Я не знаю, как долго он говорит, но как только я слышу часть, которая включает в себя поцелуй невесты, я сжимаю ее лицо в обеих руках, смотрю глубоко в ее глаза и показываю ей все способы, которыми этот брак является настоящим.

￼

ЭЛСИ

Я никогда не была на большой свадьбе. Последняя свадьба, на которой я помню себя, была свадьбой моей тети, за месяц до того, как меня похитили, и на ней присутствовало около сотни человек.

Но это? Я даже не знаю, как это назвать. В шатрах расставлено больше столов, чем я могу сосчитать, в центре стоят вазы с пионами и лилиями, на ветках болтаются кристаллы и чайные лампочки. Сверху сверкают люстры, а Майкл держит меня в объятиях, пока мы вместе раскачиваемся под песню, которую я даже не слушаю. Потому что, находясь в его объятиях, я забываю обо всем, кроме его ощущений.

— Тебе нравится? — Его рука скользит по моей пояснице, а моя голова покоится на его груди.

— Да. Это невероятно. Не могу поверить, что это моя свадьба. — Я делаю паузу, откидываясь назад, чтобы посмотреть на него. — Откуда ты знаешь столько людей?

— Это связано с тем, какую жизнь я веду.

Он проводит ладонью по моей голой спине, и по коже пробегают мурашки. Я не могу насытиться этими большими, сильными руками.

Он оглядывает комнату, и его челюсть напрягается, когда он смотрит на меня сзади.

— Все они пялятся на тебя, и мне это не нравится.

У меня перехватывает дыхание. Его выражение лица просто убийственно.

Я смеюсь под нос.

— Ты не можешь запретить мужчинам смотреть на меня, Майкл.

Свободной рукой он хватает меня за шею и притягивает к себе, касаясь губами моих губ.

— Хочешь, я покажу тебе, как ты ошибаешься, моя голубка?

Его зрачки темнеют, веки опускаются от возбуждения, ухмылка приподнимает одну сторону рта. Я делаю вдох — не от страха, а от непостижимого желания.

— Майкл.

К нам приближаются несколько мужчин, и я отвожу взгляд от его лица.

Его рука крепко обхватывает меня, когда они приближаются, и если бы мы были животными в джунглях, он бы зубами разрывал их шеи. Я опускаю голову ему на плечо, обхватывая его руками.

Мужчины передо мной старше, возможно, ровесники его отца.

— Мы просто хотели поздравить вас, босс. Для нас большая честь быть здесь.

Он кивает, выражение его лица безжалостно.

О, черт. Меня только что осенило. Теперь он босс семьи. Это официально. Это то, чего он хотел с того момента, как встретил меня. То, для чего я была ему нужна.

— Поздравляю, миссис Марино, — говорят они мне с укоризненным кивком.

Я благодарю каждого из них, и тут прибывает еще больше мужчин, как будто первые несколько открыли шлюзы. Каждый хочет пожать Майклу руку, сказать ему, что они преданы ему.

Мой желудок подпрыгивает от нервного напряжения. Я замужем за боссом мафии. Я определенно не видела этого в своем будущем. Не то чтобы я действительно видела будущее за последние девять лет.

Но Майкл дал мне его, не так ли? Что-то, к чему можно стремиться. Жизнь, не связанная с постоянными пытками и страхом. С ним я свободна так, как никогда раньше. И в то же время я в кандалах, которых никогда не ожидала.

Его мир равен опасности. Сколько опасностей я смогу вынести?

Но я сказала ему, что попытаюсь, и намерена сдержать это обещание.

Когда последние мужчины уходят, он снова заключает меня в свои объятия, и мы танцуем так, словно никто нас не потревожил. Я вдыхаю аромат его дорогого одеколона, руки обвивают его шею, а взгляд устремлен на меня.

— Я думал, они никогда не замолчат, — хрипит он, подталкивая мой подбородок тыльной стороной пальцев, прижимаясь губами к моим и медленно целуя меня.

И каждый раз, когда он это делает, каждый раз, когда наши рты встречаются, я вспоминаю, как много для него значит снова кого-то поцеловать. Поцеловать меня. Я важна для него. Это единственное напоминание, которое у меня есть, когда закрадываются сомнения, когда мой разум пытается убедить мое сердце, что мы не подходим друг другу.

Вместе мы танцуем еще под несколько песен, прежде чем занять свои места и приступить к еде, которую только что принес один из официантов.

Откусывая небольшие кусочки от своего стейка, я наблюдаю за танцующими гостями и смехом вокруг нас. Но когда я фокусируюсь на двух парах, медленно танцующих в центре, я мгновенно перестаю дышать.

Кончики пальцев холодеют, и вилка, которую я держал в руках, выскальзывает из моей руки и с тяжелым звоном падает на тарелку.

Я не могу дышать. Я не могу дышать.

Весь воздух испарился, как только я увидела их лица.

— Элси? — Майкл зовет меня как будто издалека, как будто я под водой, тону.

Глубже. Ниже.

— Детка, что случилось? Ты дрожишь.

Он проводит рукой по моей руке, но я едва ее чувствую. Моя кожа ледяная. Я вспоминаю, как в последний раз видела тех двух мужчин. Что они сделали со мной...

— Скажи мне, что не так, и я все исправлю, клянусь тебе, — произносит он глубоким баритоном, но это больше похоже на эхо.

Я вскакиваю на ноги, голова кружится, музыка стучит в ушах. Стул падает за мной, и я бросаюсь к выходу, хватаясь за грудь и задыхаясь.

О, Боже. Я умру здесь.

Я не могу дышать. Я задыхаюсь, проталкиваясь мимо гостей, пытаясь вырваться.

Сильные руки обхватывают меня сзади, и я кричу, впиваясь когтями в того, кто это был.

— Это я, голубка. Это Майкл, детка. Шшш. Я здесь.

Я поворачиваюсь на его голос, мои глаза наконец встречаются с его глазами, и я разражаюсь тяжелыми рыданиями.

— Иди сюда. — Он обхватывает меня за спину и прижимает к себе, пока я плачу. — Я держу тебя. Ты в безопасности.

— Я не могу вернуться. Я не могу смотреть на них. — Я задыхаюсь.

— Кто? На кого ты смотрела? — Он отклоняется назад и прижимается к моей щеке, преданность выплескивается из его застывшего взгляда. — Скажи мне, кто они, и, клянусь, я заставлю их заплатить.

— Не заставляй меня говорить это, Майкл. Пожалуйста, — плачу я, слезы катятся по моим щекам.

— Кто-то здесь причинил тебе боль?

Мой подбородок дрожит, и я киваю, опустив глаза.

— Ты скажешь мне, кто именно, и с ними разберутся, — ворчит он, его ноздри расширяются, когда я поднимаю взгляд.

Его глаза полны свирепости, и я знаю, что он имеет в виду то, что говорит.

— Что ты будешь делать?

— То, что должно быть сделано. — Он тянет обе ладони к моим бедрам. — Я не могу найти их всех, но я могу дать тебе это, голубка. Так позволь мне.

Он зарывается лицом в мою шею, вдыхая воздух долгими вдохами, как сломленный человек, поклявшийся все исправить единственным известным ему способом.

— Я клянусь... — говорит он, отстраняясь. — Они искупят свои грехи и будут молить тебя о прощении, прежде чем умрут.

Я делаю несколько глубоких вдохов, гнев постепенно заменяет панику. Они заслужили это. Они должны заплатить. Я наклоняю подбородок к мужу, который обещает сделать все, чтобы обеспечить мою безопасность, и рассказываю ему, что со мной сделали.

— Они не должны были снимать маски...

Мои глаза блуждают вдалеке, как будто это происходит снова.

— Но они были пьяны и неряшливы, — объясняю я с неровным вздохом. — Они сняли их, когда жестоко насиловали меня и еще одну незнакомую мне девушку.

Его грудь вздымается, когда он слушает, а пальцы впиваются в мои бедра. Он едва сдерживается. Под дорогим костюмом скрывается темный дикарь, и я собираюсь встретиться с ним.

Я смотрю на него, привязывая себя к нему, а не к ужасам прошлого, и произношу слова вслух.

— Они издевались над нами, жгли нас сигаретами, когда мы кричали, чтобы они остановились. Но они держали нас и продолжали причинять боль. Они били ее, Майкл, — плачу я. — Били так сильно, что убили ее. Ей было лет шестнадцать.

Его глаза закрываются, тело дрожит от ярости. Он проводит рукой по лицу, глаза становятся круглыми.

— Я вырву каждую чертову конечность из их тела. Они заплатят за это, детка.

Вокруг него кипит ярость, но когда он смотрит на меня — действительно смотрит — его глаза становятся нежными, и я снова чуть не плачу. Он обхватывает мое лицо с обеих сторон.

— Ты укажешь мне на них, голубка. Хорошо?

Мои брови нахмуриваются.

— Не бойся. Здесь они не смогут тебя тронуть. Вся власть в твоих руках. Ты слышишь меня?

Я судорожно киваю, новые слезы наполняют мои глаза. Он достает из кармана платок и вытирает слезы под моими ресницами. Когда его губы встречаются с моим лбом и остаются там на долгие, мучительные секунды, мое сердце... оно полностью болит от того, как сильно я стала заботиться о нем.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, — вздыхает он, беря меня за руку.

— Я знаю, что сделаешь. — Я подношу костяшки его пальцев к своим губам, целую их, и мы вместе идем обратно в шатер.

И тут я снова вижу их, все еще там, где мы их оставили, не зная, на чьей свадьбе они на самом деле присутствуют.

— Тот, что в голубой рубашке, рядом с женщиной в розовом платье, и мужчина рядом с ним, танцующий с женщиной в зеленом платье.

Мгновенно его рука оказывается в кармане, и он достает свой телефон, делая снимок, прежде чем позвонить.

— Нико, я пришлю тебе фотографию. Отведи этих двух мужчин в бар. Не устраивай сцену. Скажи им, что мне нужно поговорить с ними о делах. Пусть мой брат и люди будут наготове. — Он делает паузу. — Верно.

Он кладет телефон обратно в карман, и мы бок о бок пробираемся мимо небольшой толпы и входим в дом, практически незамеченные.

ГЛАВА 29

￼

ЭЛСИ

— Майкл. — Голос одного из мужчин прерывается, как только мы входим внутрь, пот бьет по его лбу. — В чем дело, мой друг?

Должно быть, из-за мужчин, держащих ладони на кобуре, в его глазах плещется паника. Уверена, они меня не узнают. Я едва ли похожа на ту женщину, особенно в том, как я одета. Они привыкли видеть мою плоть, мою кожу, обнаженную для того, чтобы тыкать и пинать. Но не жену одного из самых могущественных людей в этом городе.

— Мы чем-то обидели тебя, чтобы ты относился к нам с такой враждебностью? — промолвил другой.

— Сенаторы. — На лице Майкла появляется настороженная ухмылка, а его шрам подергивается, когда он смотрит на них.

Должно быть, они понимают, что есть чего опасаться, что это будет плохо для них, и отступают на шаг назад. Но один из людей Майкла упирается руками им в спины, не давая шевельнуться.

— Послушай, Майкл, что бы это ни было, мы все исправим. Я обещаю, — говорит первый.

Я не знаю их имен. Мы никогда не знали.

— Если речь идет о расширении участка, который ты недавно купил, мы... мы можем поговорить с некоторыми людьми. Считай, что дело сделано, — продолжает тот же.

— Садитесь. — Майкл делает жест рукой. — Расслабьтесь.

Моя ладонь плотно прилегает к его, и я знаю, что он изо всех сил старается не сжать мои пальцы. Он кипит. Разъярен. Он хочет крови. И эти люди не заслуживают меньшего.

— Мы лучше постоим, — говорит другой, проводя рукой по седым волосам.

Его глаза кристально-голубые, такие спокойные, но при этом он злобен, как волны океана, набегающие во время шторма.

Лицо Майкла становится холодным.

— Я не говорил, что у тебя есть выбор. Теперь садись, — резко бросает он.

Их глаза расширяются, и один из его людей хватает каждого за ворот рубашки и усаживает на два уже стоящих стула.

Майкл берет меня за другую руку и притягивает к своей груди.

— Я никогда не смогу вернуть тебе то, что они у тебя забрали. Но я сделаю так, что они больше не смогут причинить тебе боль. Ты будешь смотреть, как они умирают. И они будут знать, почему.

— У-у-умираем? — заикается один из них. — Что мы наделали? Пожалуйста, Майкл, не делай этого.

— О Боже... — задыхается другой мужчина.

Но мы не обращаем на них внимания. Непреодолимое чувство благодарности захлестывает меня, и я обнимаю его.

— Спасибо! — Я разрываюсь от эмоций, бьющихся в моем сердце, переполняющих мое горло, сжимающих мой желудок.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня ни за что. — Он отстраняется и берет мое лицо в свои руки, глядя мне в глаза.

И я чувствую ее, эту связь между нами. Она чувствуется в том, как будоражит мою душу. В том, как мое тело становится теплым и легким, как будто я парю.

Он целует меня нежно. И каждый раз это происходит как в первый раз. Он отстраняется, проводит большим пальцем по моему рту и, сделав долгий вдох, возвращает свое внимание к мужчинам.

— Итак, джентльмены...

Он небрежно снимает пиджак и передает его брату, расстегивает рубашку и стягивает рукава на крепких предплечьях. Его бицепсы напрягаются, толстые вены проступают под кожей.

— Перед нами стоит серьезная проблема, и я хотел бы знать, как вы ее решите.

— Пожалуйста, Майкл, — умоляет один из мужчин. — Что бы это ни было, клянусь, мы это решим.

Майкл подергивает подбородком в сторону нескольких своих парней, и они тут же лезут в большую черную холщовую сумку, обнаруживая там пару застежек-молний.

Как только они начинают их затягивать, мужчины начинают молить о пощаде, их глаза метаются по комнате. Но они должны понимать, что сбежать не удастся.

— Что это, черт возьми, такое? — спрашивает второй.

Они пытаются отбиться от парней Майкла, но это бесполезно, их руки легко связывают за спиной.

Майкл только и делает, что смотрит на них с издевательским выражением в глазах.

— Ты сумасшедший! — продолжает мужчина. — Я помог тебе, и вот как ты мне отплатил?

Майкл небрежно опускается на колени и достает пистолет с лодыжки. Мои глаза расширяются. Я даже не подозревала, что он там есть. Не задумываясь, он добирается до них и всаживает приклад в висок тому, кто только что говорил. Его голос пропадает, превращаясь в жалкие стоны.

— Теперь, Алан, — говорит Майкл другому. — Будешь ли ты, черт возьми, сотрудничать, или мне нужно сделать с тобой то же самое, что я сделал с Бобби здесь?

Алан поднимает руки.

— Нет. Только не убивай нас. Хорошо? Мы никому не скажем об этом ни слова.

Майкл хмыкает.

— Я знаю, что не скажете.

Он отходит в угол комнаты и не спеша подтаскивает к ним стул. Он опускает его прямо перед ними и устраивается в нем.

Бобби мотает головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя.

— Ты ведь любишь свою жену, Алан?

— Я... да. Конечно.

— Хорошо. — Майкл похлопывает его по колену с жестокой улыбкой на лице. — А теперь представь, что Клэр похитили.

— Что? — Его глаза расширились. — Не трогай ее!

Из горла Майкла вырывается грубая усмешка.

— Я не тот, кто обижает женщин, Алан.

Он наклоняет его лицо к себе, его дыхание становится грубее с каждой секундой.

— Теперь, как я уже говорил. Представь, что ее похитили, продали в секс-торговлю, где мужчины платили за то, чтобы они делали с ней все, что хотели. Что они делали с тобой, детка?

Он поворачивается ко мне через плечо, и стыд заливает мои щеки.

— Все в порядке. — Нежность наполняет его взгляд, когда он поднимается и направляется ко мне.

Мой желудок подпрыгивает. Он сжимает мой подбородок в своей ладони, его брови изгибаются от волнения, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Мне очень жаль, детка, — шепчет он. — Но мне нужно, чтобы ты рассказала им, кто ты. Я хочу, чтобы они знали, что ты больше не одна. Что я теперь здесь. Что у тебя, Элси Марино, есть сила.

Я дрожащим голосом киваю, и, затаив дыхание, он закрывает глаза и целует меня в лоб, а затем снова поворачивается к ним. Он защитно держит меня за руку, и мы оба смотрим на тех, кто причинил мне боль. Я набираюсь смелости, несмотря на то что мое тело захлестывает страх, и повторяю все, что уже сказала ему.

— О Боже. Ты... — шепчет Алан, выпучив глаза.

И я должна признать, что, увидев шок на его лице, я не пожалела о том мгновенном ужасе, который испытала.

— Не смей, твою мать, обращаться к моей жене! — Майкл рычит, роняет мою руку и бросается к нему, нанося сильный удар в подбородок.

Из его губы хлещет кровь, он кричит, но Майкл не останавливается. Он бьет его снова и снова, словно одержимый. Как будто он выплескивает всю ярость, которая была заключена в бутылке.

Наконец он останавливается, все его тело содрогается от ударов.

— Майкл, мы... мы... я... — Второй мужчина наконец приходит в себя, его веки трепещут, пока он пытается сформулировать предложение.

— Нечего сказать? — В комнате раздается дьявольский смех Майкла, словно сам дьявол завладел им.

— Мне очень жаль, — плачет Алан, выплевывая кровь. — Мы не знали...

— Чего не знали? — Майкл втыкает пистолет ему в щеку. — Не знали, что она моя жена? Какая разница, чья она жена? Чья гребаная дочь?

Он снова и снова бьет оружием по лицу Алана, пока его черты не начинают расплываться. Алан кашляет кровью, пытаясь ответить, но больше ничего не выходит. Майкл поднимает пистолет и направляет его прямо в промежность Алана.

Выстрел.

Пуля с грохотом разрывается, и дикий крик Алана проносится по комнате, становясь все громче.

Если бы у меня не было такой жизни, как у него, меня бы, наверное, задело такое количество крови и насилия. Но я видела, как избивают и убивают невинных женщин, поэтому видеть, как кто-то, кто этого заслуживает, получает по заслугам, меня нисколько не задевает.

— Ма-Майкл... — шепчет Бобби, едва я смотрю на него, как он снова погружается в бессознательное состояние. — М-мне ж-ж-жаль.

— Ты не сожалеешь, больной сукин сын. Ты сожалеешь, что тебя поймали. — Не задумываясь, он стреляет ему в член, и теперь в нем ничего не осталось, пока он воет, как умирающее животное.

Шаги Майкла раздаются в мою сторону. Взяв мою руку в свою, он буравит меня взглядом, протягивая мне оружие.

— Возьми, голубка. Заставь их истечь кровью.

— Что? Нет. — Я качаю головой. — Я не могу.

Он прижимает ладонь к моей щеке и пристально смотрит мне в глаза.

— Ты можешь. Ты должна быть той, кто убьет хотя бы одного из них. Ты должна знать, что ты — моя жена, а моя жена ни перед кем не дрогнет. — Его окровавленные костяшки пальцев проводят по моему лицу. — Они больше не могут получить власть. Теперь она твоя, детка.

Он сжимает мою руку, разжимая пальцы, и кладет в нее пистолет. Я непоколебимо смотрю на него.

Могу ли я действительно сделать это? Могу ли я забрать еще одну жизнь?

— Покажи им, из чего ты сделана.

Я втягиваю в свои тяжелые легкие неглубокий вздох и постепенно поворачиваюсь к ним лицом, шагая все ближе, Майкл — за мной.

Когда я смотрю на них сейчас, я вижу лишь тех, кем они были в тот день, когда причинили мне боль. Все, что я вижу, — это то, что они сделали с девочкой, которая была чьим—то ребенком. Им было все равно. Она была лишь игрушкой, которую использовали до тех пор, пока она не перестала быть нужной.

И теперь, здесь, я могу причинить им боль. Я могу сделать так, чтобы они больше никогда не поступали так ни с кем.

— Пуля в грудь. Вот и все. — Голос Майкла звучит у самого моего уха, кончики пальцев скользят по моим рукам, когда я беру пистолет в обе руки и направляю его на Бобби.

На его лице появляется ужас, каждая черточка его лица искажена страхом.

— Пожалуйста... прости меня.

— Сделай это, — говорит Майкл, а Бобби всхлипывает, уже не такой сильный, как в тот день.

Сердце бешено колотится в грудной клетке, пальцы медленно нажимают на курок. Еще немного и...

Выстрел.

Я отшатываюсь назад, задыхаясь, а Майкл стоит рядом, забирает у меня оружие и держит меня в своих объятиях, пока все мое тело бьется в конвульсиях.

Я убила его. О Боже. Я убила его.

Мои руки дрожат вокруг его спины, пульс бьется в ушах.

— Все хорошо, детка. Ты сделала то, что должна была сделать, а я сделаю все остальное. — Он целует меня в лоб. — Я горжусь тобой.

Взяв пистолет, он направляет его на грудь Алана.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, но это наша свадьба, и люди начнут говорить.

Алан поднимает голову, но с трудом, на его щеках видны открытые раны.

— Я...

— Иди к черту, — проворчал Майкл, прежде чем в ночи раздался звук пистолета.

Алан мгновенно падает вперед, выплескивая пунцовую кровь из дыры, которую проделал Майкл.

— Избавьтесь от них, — приказывает он своим людям, подходя к раковине и смывая кровь с рук. Но его белая рубашка в крапинку.

О, Боже.

Он забирает у Джио пиджак, застегивает его, и вот уже не видно ни следа. Он все еще выглядит прежним, а я в полном беспорядке. Или, по крайней мере, мне так кажется.

— Пойдем, голубка. — Он подходит ко мне, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. — Давай, насладимся остатком нашей свадьбы.

Как это может быть так легко для него? Мое сердце громко стучит; я боюсь, что все узнают, что мы сделали.

Он выводит меня в гараж, а перед самым входом в дом делает паузу, достает из переднего кармана носовой платок и осторожно протирает мою щеку.

И когда я смотрю на серую ткань, то вижу, что она разрисована красными пятнами. Когда я поднимаю лицо, мы закрываем глаза, скрепленные грехами, пока смерть не разлучит нас.

ГЛАВА 30

￼

МАЙКЛ

Я хотел, чтобы именно она нанесла последний удар по мужчинам, но понимал, что убить обоих было бы слишком. Она едва справилась с тем, что я заставил ее сделать. Это сильное чувство — покончить с жизнью тех, кто причинил тебе боль. Это как пройти полный круг. Она заслужила это после того, что они сделали.

Я не упиваюсь этим, актом лишения жизни другого человека, но я делаю это с чертовой улыбкой на лице, когда это нужно сделать.

После того как мы вышли, мы как ни в чем не бывало присоединились к свадьбе. У жен этих двух ублюдков было много вопросов, но мои люди сообщили им, что они должны уехать, получив срочный звонок. Я позаботился о том, чтобы установить фальшивый звонок на их телефоны. Его невозможно отследить. Их никогда не найдут. А детективы из нашего штата будут делать вид, что ищут их, но в итоге ничего не сделают.

София уже давно легла в постель, совершенно измотанная после свадьбы, а Элси возится с заколками в волосах, платье все еще на ней, то самое, которое я обещал с нее снять.

— Позволь мне, — говорю я, подходя к ней сзади и проводя ладонями по ее мягким обнаженным рукам, отчего волоски на них встают дыбом.

Мое прикосновение заставляет ее нервничать или возбуждаться, и я скоро узнаю, что именно.

— Ты в порядке? — Мой вопрос прозвучал шепотом, когда она кивнула, а мои руки поднялись к ее волосам, с тщательной точностью снимая каждую заколку. — Ты самая красивая из всех, кого я видел в своей жизни, Элси Марино.

У нее перехватывает дыхание, и даже ее вздох поглощает меня. Она поглощает меня безмерностью моих чувств к ней.

Повернув ее спиной к себе, я продолжаю распускать ее волосы, заколотые на одну сторону, пока они не оказываются полностью свободными, рассыпаясь по ее спине густыми волнами, по которым я провожу руками.

Наклонившись к ней, я долго и глубоко вдыхаю ее цветочный аромат, как афродизиак.

— Черт возьми, ты хорошо пахнешь, детка.

Мои губы опускаются к ее плечу и нежно целуют ее в шею.

— Повернись ко мне. Позволь мне увидеть тебя. Дай мне увидеть эти глаза.

Ее тело вздрагивает, когда я отстраняюсь, и она постепенно поворачивается ко мне лицом, ее брови сходятся.

— Что случилось? — Я прижимаюсь к ее щеке. — Скажи мне.

В ее чертах проглядывает беспокойство, и я ненавижу это видеть. Как только она скажет мне, что ее беспокоит, я планирую стереть это.

— Как... — Она резко сглатывает. — Как тебе удается так легко убивать?

Конечно, она все еще думает об этом. Она не такая, как я.

Я беру ладонью другую сторону ее лица.

— Мне жаль, что я заставил тебя это сделать. Убивать в первый раз... это тяжело. Может, мне следовало сделать это самому. Может быть...

—Он..., — прерывает она, ее грудь поднимается все выше и выше на задержке дыхания. Она закрывает глаза. — Он не единственный, кого я убила.

Меня захлестывает адреналин. Но я не реагирую. Я хочу, чтобы она рассказала мне, кого ей пришлось убить. Что эти гребаные ублюдки заставили ее сделать.

— Все в порядке... — Мои большие пальцы гладят ее щеки. — Убить кого-то не должно быть легко, детка. Не для таких ангелов, как ты....

Ее глаза опускаются, но я тыльной стороной ладони поднимаю ее подбородок.

— Я не очень хороший человек, Элси. Но ты заставила меня захотеть им стать. Для тебя. Для Софии. Даже для себя.

Слезы наполняют ее глаза, когда она приковывает свой взгляд к моему, и я клянусь, что мое чертово сердце разрывается на части. Это непреодолимое чувство, которое она пробуждает во мне, эта страсть, с которой я жажду ее и хочу защитить, — оно проникает в мою душу.

— Я убила девушку, — говорит она со слезами на глазах. — Она была молода. Она ничего не сделала, но я убила ее, потому что если бы я этого не сделала... — Она обрывается тяжелым плачем. — Они поклялись, что убьют Кайлу и мою подругу Джейд.

Ее подбородок дрожит, и это ломает меня, заставляя желать отомстить за ее боль.

Она избегает моего взгляда.

— Это не твоя вина, Элси. У тебя не было выбора.

— Но у меня был. — Ее голос напрягается, когда она смотрит вверх, слезы текут по ее щекам. — Я выбрала своих друзей, а не ее. Кем это делает меня, Майкл?

— Другом. Человеком. Хорошим человеком. — Я держу другую сторону ее лица и смотрю ей в глаза. — Вот кто ты, моя голубка. Ты выбрала друзей. Ты выбрала любовь.

Она плачет еще сильнее, но я продолжаю. Она должна знать, что все это правда.

— Никогда не стыдись этого. Любовь — это самое сильное, что мы можем сделать, и в то же время это наша самая большая слабость, потому что люди могут использовать эту любовь, чтобы уничтожить нас.

Я смахиваю влагу с ее глаз, страстно желая поцеловать ее боль, заставить ее чувствовать себя так, как она заставляет чувствовать меня. Как будто мир стал правильным.

— Майкл... — задыхается она.

Но я проглатываю остаток ртом, целуя ее, просовывая язык между ее губами, рукой с яростным рыком сжимая ее волосы, пока ее язык кружится вместе с моим. Она на вкус как все запретное, как грех и спасение. Искушение настолько сильное, что мужчине просто не сравниться.

Я провожу ладонью по ее спине, развязывая корсет, желая, чтобы она вылезла из платья и обнажилась для меня, кожа к коже, тело к телу. Я хочу войти в нее так, словно это последнее, что я смогу сделать в этой жизни.

Платье почти развязано, верхняя часть распускается вокруг ее груди. Мои губы скользят по ее шее, покусывая кожу, пробуя ее на вкус, а я наклоняю ее голову вверх, потянув за волосы, давая мне лучший доступ. Я стону и провожу зубами по ее челюсти, посасывая нижнюю губу.

Когда я впервые увидел ее через окно — когда наши глаза встретились — я словно почувствовал ее страдания, словно она говорила со мной. У меня было предчувствие, что она попытается спрятаться в моей машине. Я понял это в тот момент, когда она оказалась на заднем сиденье. Благодаря датчикам движения, которые есть во всех моих машинах, я сразу же получил сигнал на свой телефон.

Я притворился, что ничего не знаю. Не знаю, почему. Но я хотел посмотреть, что она будет делать. А когда она попыталась спасти жизнь этому ублюдку, я понял, что она будет идеальной женой.

Я и не подозревал, насколько идеальной она окажется на самом деле.

— У нас все может быть вместе. — Мой рот прижимается к ее горлу, ее пульс дико бьется о мои губы. — Ты, я, София. Настоящая семья.

— Я тоже этого хочу, — стонет она, в ее тоне чувствуется эмоциональная тяга.

Она чувствует это. Она чувствует нас.

Я сжимаю челюсть, целуя ее губы, и смотрю ей в глаза, когда отстраняюсь.

— У нас все будет. — Я глажу ее по затылку. — Тебе больше никогда не будет больно. — Мой взгляд углубляется в ее глаза. — Тебя будут лелеять. Ты будешь моей.

— Я хочу быть твоей больше всего на свете, — шепчет она. — Я хочу остаться с тобой. Правда хочу. Я хочу, чтобы мы попытались стать семьей.

— Ты уверена? — Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, мое сердце бьется со скоростью мили в минуту.

— Абсолютно уверена. Я больше ни в чем не сомневаюсь, Майкл. Я так сильно хочу тебя, — промурлыкала она.

— Я тоже хочу тебя, голубка. Во всех смыслах.

Мои руки скользят к задней части ее платья, развязывая последнюю петлю, в то время как ее руки прижимают платье к телу. Ее грудь вздымается и опускается в хаотичном ритме, дыхание становится все тяжелее, когда я отступаю назад.

Ее рот приоткрывается, когда я вижу ее, стоящую передо мной.

— Моя богиня. Моя жена. Мое все.

Ее плечи вздрагивают, когда она наблюдает за тем, как я смотрю на нее.

— Опусти руки, детка. — Мой голос — грубый приказ.

И это прекрасно — наблюдать, как она подчиняется.

Медленно она убирает их в сторону, и платье начинает падать, обнажая ее, секунда за секундой, доводя меня до исступления.

Мой член оживает, как только я вижу ее обнаженную грудь, эти розовые, упругие соски зовут меня в рот. Я пульсирую от одного ее вида и хочу большего.

Мои пальцы хватают верхнюю часть платья, и, не отрывая от нее взгляда, я спускаю его вниз по бедрам, пока оно не оказывается вокруг ее ног. Пульс бьется в ушах, когда она стоит там, прикрывая тонким кусочком белой ткани то место, где она теплая и влажная для меня.

Я опускаюсь на колени, помогая ей выйти из платья, ее серебряные туфли на высоком каблуке все еще на ногах. Мои руки скользят по ее гладкой, бархатистой коже, пальцы зацепляются за тонкие бретельки стрингов.

Я смотрю на нее снизу вверх, а она уже смотрит прямо на меня, и я начинаю стягивать трусики, обнажая ее обнаженную киску.

Стринги растягиваются вокруг ее бедер, когда она качается на ногах, сжимая внутренние стороны бедер. Я нащупываю ее сердцевину указательным пальцем, проталкивая его в нее.

— Майкл..., — с шипением произносит она, ее пальцы запутываются в моих волосах, крепко сжимая их.

В моей груди раздается стон, когда я стягиваю с нее трусики, и она выходит из них. Я поднимаю их, подношу к носу и вдыхаю, глядя на нее. Ее щеки разгораются, и это заставляет меня ухмыльнуться.

— Не стесняйся меня, голубка. — Я провожу двумя пальцами по ее киске. — Мне нравится в тебе все.

Я засовываю ее стринги в карман, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Положу под подушку. — На моем губах появляется ленивая ухмылка, и она закусывает нижнюю губу.

Я открываю ее, закидывая ногу на плечо, и она блестит для меня. Мой рот наполняется влагой, желая ощутить ее вкус на своем языке.

Я восхищенно смотрю на нее, желая не спешить. Наслаждаться ею. То, как она смотрит на меня, как рука обнимает ее грудь... черт. Она самая красивая.

Мои ладони касаются ее голой задницы, притягивая ее ближе, чтобы ее киска была всего лишь на расстоянии вдоха, даже когда я продолжаю удерживать ее взгляд.

— Я всегда был королем. Но я с радостью поклонюсь к твоим ногам.

— Майкл. — Она задыхается, когда я провожу языком между ее влажными губами, пробуя ее на вкус.

Я провожу кончиком языка по ее клитору всего один раз, а затем опускаю его вниз, дразня каждый его дюйм.

— Да... — задыхается она, ее рука грубо вцепилась в мои волосы, ее киска капает на мой язык.

Я стону, когда она сильно дергает меня за волосы, подушечки ее пальцев массируют мою кожу головы, пока я кружусь и дразню. Ее тело напрягается, бедра дрожат, а мой язык прижимается к ее клитору и поднимается вверх.

— Блять, детка, ты на вкус как рай. — Мой голос срывается на глубокий грудной хрип, когда я обхватываю ртом ее киску и втягиваю ее клитор в рот.

— Да! — Ее пальцы впиваются в мой затылок, пока мой язык погружается в ее тугое лоно.

Я смотрю на нее сверху.

— Черт возьми, мне нужно быть внутри тебя.

— Я... — Она тяжело дышит, ее глаза буравят меня. — Я тоже этого хочу. Пожалуйста...

Мои костяшки пальцев скользят по внутренней стороне ее бедра, и подушечка пальца поглаживает ее клитор. Она вздрагивает, выкрикивая мое имя.

— Я буду иметь каждый дюйм тебя. Я буду заставлять тебя кончать снова и снова, пока ты не сможешь больше терпеть.

— Сейчас. Пожалуйста, — умоляет она, запрокидывая голову назад.

— Нет, пока ты не кончишь мне на язык, жена. — Я щипаю ее за клитор.

— О, Боже! — Она с криком закрывает глаза.

Затем мой рот снова оказывается на ней — лижет, гладит — ее руки тянут меня за волосы, задыхаясь от тяжелых стонов.

— Пожалуйста, Майкл...

— Мм, — хмыкаю я, откидываясь назад и глядя на нее сверху, проводя языком по губам, чтобы попробовать ее на вкус. — Ты собираешься хорошенько и сильно кончить для меня, голубка?

Она судорожно кивает, дергает меня за волосы, пытаясь протолкнуть меня между дрожащих бедер.

— Хорошая девочка. — С рыком и ладонью, сжимающей ее попку, я снова прижимаю ее киску к своему рту, двумя пальцами растягивая ее и грубо трахая, пока кончик моего языка играет с ее набухшим клитором.

Она выкрикивает мое имя, когда наступает разрядка, ее тело содрогается, ее стенки пульсируют вокруг моих пальцев, пока все не затихает.

Опустив ее ногу, я поднимаюсь на ноги, хватаю рукой ее за волосы и одним рывком откидываю ее голову назад.

— Мой член пульсирует от желания получить тебя, детка, — хриплю я.

Она вздыхает на выдохе, не в силах говорить, но ее глаза следят за мной, желая большего. Я вижу это по всему ее лицу.

— Я мог бы есть эту киску каждый день и никогда не голодать. — Я прижимаюсь к ней, поглаживая пяткой ладони ее влажную сердцевину.

Она издает задыхающиеся звуки. Чертовски сексуально. И когда ее взгляд скользит по моему члену, я обхватываю рукой ее маленькое горлышко и сжимаю.

— Ты хочешь этого? — Свободной рукой я сжимаю в ладони свой стояк и поглаживаю его, пока она наблюдает за мной, пощипывая свои бусинки на сосках.

Она кивает, и я тяну молнию вниз.

— Тогда на колени, моя голубка.

Ей нравится грязно. Я вижу это по румянцу на ее щеках.

Я хватаю ее за челюсть и большим пальцем грубо раздвигаю ей рот.

— Ты будешь брать каждый дюйм, пока не задохнешься. Понятно?

Она снова кивает, прикусывая нижнюю губу, и, черт возьми, я хочу быть тем, кто это сделает.

— Давай, сейчас же, — напеваю я. — На колени. Не заставляй меня просить снова.

Она наконец повинуется, встает передо мной на колени и смотрит на меня большими карими глазами.

Мои пальцы скользят в ее волосы, обвивая мягкие пряди вокруг моего запястья.

— Вытащи его и наполни им свой рот.

Ее горло перехватывает, когда она тянется к моим брюкам, стягивая с ними боксеры, и мой член падает, твердый и тяжелый, готовый для нее.

Ее мягкая рука обхватывает его, кончики пальцев едва способны охватить его. Я сужаю взгляд в ее горячие глаза, искушающие меня всем нечестивым. Она высовывает кончик языка и проводит им по головке моего члена.

— О, блять... — Я ругаюсь сквозь стиснутые зубы, грубо сжимая в кулаке ее волосы.

И одним быстрым движением вгоняю свой член ей в горло. Она задыхается и стонет, но не отступает ни на дюйм. Она принимает его.

— Вот так, детка. Это моя хорошая девочка. — Я прижимаю ее к себе еще сильнее. — Расслабь горло и прими меня целиком.

Я чувствую, как она это делает, стонет, когда заглатывает меня полностью, и звук вибрирует до моих ноющих яиц.

— О, черт. Вот так. Посмотри, как ты прекрасна, стоя на коленях, так охотно ублажая своего мужа.

Она стонет, наклоняя голову, ускоряя темп.

Я наматываю ее волосы на запястье и веду ее все ниже и ниже, а затем снова вверх, в быстром темпе. От звуков, которые она издает, мне становится тесно, жаркое ощущение врезается в основание позвоночника.

— Мм... какая хорошая жена, так хорошо мне сосет.

Ничто и никогда не было так чертовски хорошо. Эта женщина, то, что она делает со мной...

— Встань, — требую я, откидывая ее голову назад, желая почувствовать ее вокруг себя, когда я кончу.

Но вместо этого она сопротивляется, глядя на меня стеклянными глазами, пока ее язык щелкает головку моего члена.

— Черт, детка, — шиплю я. — Продолжай так сосать, и я кончу тебе в горло, а не в киску.

Ее рука обхватывает мои яйца и сжимает их, и тогда я понимаю, что должен покончить с этим.

— Мне нужно кончить в тебя.

Я поднимаю ее на ноги за волосы.

— Ты такая красивая, — шепчу я, глядя в ее глаза, круглые и головокружительные от желания. — Ты — моя погибель. — Я хватаю ее за бедра и веду спиной вперед к кровати. — Мое благословение и мое проклятие.

— Майкл..., — вздыхает она.

Мои губы подтягиваются к уголкам, а сердце наполняется всеми теми чувствами, которые она вызывает во мне. Заставляет меня чувствовать.

— С того момента, как ты ворвалась в мою жизнь, я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Это почти одержимость, а я никогда никем не был одержим за всю свою жизнь.

Она слабо задыхается, и я не спеша опускаю ее на кровать, сам оказываюсь сверху, бедра приветствуют меня, раскрываясь.

Я опираюсь на локоть, в ее взгляде плещется страсть, а мое нутро будоражит то, как сильно я хочу ее. Нуждаюсь в ней. Сжав член в кулак, я приставляю его к ее киске, и то, как дрожат ее губы, когда я двигаюсь, заставляет все мое тело вздрагивать, желая сделать это идеальным для нее, как и во все другие разы. Но почему-то сейчас все по-другому, и не только потому, что это наша брачная ночь.

Она хочет меня. Она хочет, чтобы мы стали семьей, и я готов на коленях умолять ее не уходить.

Я перевожу взгляд на нее и говорю ей все то, что она заставляет меня чувствовать.

— Ты знаешь, как долго я ждал тебя? — признаюсь я, глядя в ее затуманенные глаза. — Всю свою жизнь. — Я глажу ее губы своими, вдыхая ее воздух. — Я думал, что останусь один.

Она задыхается, насаживаясь на еще один дюйм моего члена.

— Что ни одна женщина не пройдет в мое сердце... — Я погружаюсь глубже, моя ладонь скользит вверх, сжимая ее затылок, пока я держу наши глаза соединенными. — Но ты, голубка... ты ворвалась сюда и почувствовала себя как дома, и теперь ты моя.

Я вхожу в нее на всю длину, когда она издает крик.

— И я каждой частичкой твой.

Я прижимаюсь губами к ее губам, улавливая волны ее стонов, а мои бедра с силой бьются в нее, желая, чтобы она почувствовала, что каждое мое слово — правда. Эта женщина, ее любовь к моей дочери, ее принятие нас, то, как она смотрит на меня... Я хочу всего этого. Я хочу будущего, о котором когда-то только мечтал.

— О Боже, Майкл. Сильнее, пожалуйста, — стонет она.

Я знаю, что ей нужно и как ей нужно. Я выхожу из нее одним быстрым движением и переворачиваю ее на живот. Я подвожу под нее ладонь, поднимая ее задницу в воздух. Она смотрит на меня через плечо, когда я возвращаю член на свое место и глубоко вхожу в нее.

Ее руки сжимают простыни, пока я расстегиваю галстук и вхожу в нее, одновременно поднимая обе ее руки и связывая их вместе у ее поясницы.

Мои пальцы скользят по ее позвоночнику, когда она выгибается, выкрикивая мое имя, и я хватаю ее за волосы.

— Ты кончишь для меня вот так, связанная и по моей милости.

Следующее, что я слышу, — это ее крики, когда она растекается по мне, и несколько секунд спустя я присоединяюсь к ней.

ГЛАВА 31

￼

ЭЛСИ

Прошлой ночью я чувствовала себя его женой. Во всех смыслах этого слова. По тому, как он обнимал меня после того, как мы занимались любовью. Или трахались. Я не знаю, как это назвать. Может ли это быть и тем, и другим одновременно? Он брал меня во всех смыслах этого слова, но при этом заставлял чувствовать себя желанной и защищенной.

— Ты уверен, что тебе нужно идти? — Я притягиваю его к себе за лацканы костюма, притягиваю его рот к своему и жадно целую его, прежде чем оттолкнуть его, надувшись, зная, что он должен уйти.

— Прости, детка.

Медленно растущая ухмылка появляется на его грешном рту, пока он поправляет свой полосатый бордовый галстук.

— Если бы это не была срочная встреча..., — говорит он, его голос глубокий и ровный. — ...я был бы дома с моими девочками. Но я должен быть там.

— Я понимаю. — Я снова притягиваю его к себе за рукав его стального серого костюма и целую его в последний раз.

Моя ладонь обхватывает любимый шрам, как будто я пытаюсь уберечь его. Он погружается в мои прикосновения, его глаза медленно закрываются, а улыбка растягивается по всему лицу.

— Я бы хотел, чтобы мне не нужно было уходить, — бормочет он. — Я бы провел всю ночь, снова познавая твое тело, а потом прижимал бы тебя к себе, пока ты засыпаешь.

И тут же пульсация в моей киске становится яростной, а мое сердце ускоряет ритм.

— Тогда поторопись домой. — Я зажимаю нижнюю губу между зубами.

Он обхватывает руками мою задницу, притягивая меня к себе.

— Поверь, я уже думаю о том, как вернуться домой к тебе.

— Пока, папочка. — София заходит в комнату, и мы мгновенно отстраняемся друг от друга, словно между нами полыхает огонь.

Она уже готова ко сну, на ней розовое пижамное платье, но нельзя не заметить огромного хмурого выражения на ее лице.

Не знаю, что за встреча происходит в восемь вечера, но при его работе все возможно. Я не стала спрашивать, где и с кем. Если бы он хотел, чтобы я знала, он бы мне сказал.

— Мне жаль, что я должен идти, принцесса. — Он опускается на колени, обхватывая ее руками. — Я не задержусь. Я поцелую тебя, когда вернусь.

— Обещаешь? — В ее голосе звучит меланхолия.

— Клянусь.

Я никогда не устану видеть, как он предан ей. Даже когда он разговаривает с ней, можно почувствовать его любовь к дочери. Он целует ее в лоб.

—Хорошо. — Она ухмыляется.

— Ладно, леди, папе пора идти. — Он поднимается, поправляет пиджак и идет ко мне.

Эти глаза, то, как они смотрят на меня... у меня сводит живот.

— Я буду скучать по тебе, — шепчет он, низко и хрипло, целуя уголок моего рта, прежде чем уйти.

￼

Прошло несколько часов, а он все еще не вернулся. Уже близится полночь. Где он может быть? Я уверена, что с ним все в порядке. Может, встреча затянулась. Я сжимаю в кулаке сотовый, который он мне дал, и дрыгаю ногой на кровати.

— К черту. — Я отправляю ему сообщение.

Я: Привет, просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Позвони мне. Уже собираюсь ложиться спать.

Я жду и жду, но проходит еще час, и по-прежнему ничего.

Что, если с ним что-то случилось?

Мое сердце колотится. Я не могу его потерять.

Вдруг раздается негромкий стук в дверь, и я выпрямляюсь, когда она начинает отворяться.

— Элси... — София входит на цыпочках, потирая глаз кулаком. — Мне приснился плохой сон. Можно я...

Ее подбородок вздергивается, в медового цвета глазах застыли слезы.

Я откидываю покрывало.

— Залезай, — говорю я ей, придвигаясь, и она широко улыбается, вытирая глаз, в руках у нее светло-коричневая плюшевая игрушка, и она забирается ко мне.

Она вздыхает, ложится на бок, а я укладываю ее, целую ее в затылок, прежде чем тоже лечь.

— Где папочка? — Она зевает.

— Он скоро будет дома. Не волнуйся, — обещаю я, крепко обнимая ее.

Но все это время я лежу и беспокоюсь, доберется ли он до дома живым.

￼

МАЙКЛ

Я не ожидал, что это займет так много времени. Я не лгал Элси, когда сказал ей, что у меня встреча. Просто она не была традиционной.

Джио позвонил мне за двадцать минут до моего ухода и сказал, что в одном из наших казино какой-то человек проболтался о клубе Бьянки. И он позвонил мне, зная, что я ищу Кайлу. Я ожидал, что этот сукин сын уже заговорит, но прошло уже два часа, а он так и не сказал ни одной полезной вещи.

Это слишком долго. Я должен вернуться домой. Достав свой телефон, я проверяю, не было ли пропущенных звонков от Элси, но в казино прием никогда не бывает хорошим.

Я надеюсь сообщить ей хорошие новости, когда вернусь. Найти ее подругу — одна из моих приоритетных задач. Я в долгу перед ней.

— Пожалуйста. Я не знаю, где девушки, клянусь, — причитает Тревор, связанный и ерзающий на стуле, кровь капает у него изо рта, три зуба уже отсутствуют.

Кое-что он нам все-таки рассказал: он один из капо Бьянки. И в любом случае сегодня он умрет.

— Смотри, я думаю, ты врешь. — Я беру другой набор плоскогубцев, на этот раз поменьше, и подхожу к нему ближе. — Этот будет больнее. Потребуется больше времени, чтобы вытащить этот клык.

С каждым моим шагом страх дрожит в его глазах.

— Б-Б-Бьянки ничего не говорят нам, если мы не должны знать. Они перевезли некоторых девушек. Но я... Я не знаю, куда. Клянусь, Майкл... Пожалуйста!

Блять! Если я не смогу спасти Кайлу, если она умрет, Элси будет винить меня, и у нее будут все основания. Я не помог, когда мог. Я не помешал Бьянки управлять клубом.

— Если тебе нечего мне предложить. Ты мне не нужен, — говорю я ему.

Через секунду я уже на нем, обеими руками разжимаю ему рот, даже когда он пытается его закрыть. Его руки дрожат за спиной, ноги тоже зафиксированы. Он не может пошевелиться. Он беспомощен.

Как только щипцы попадают ему в рот, как только я начинаю дергать, эти стоны переходят в полноценные крики. Я не останавливаюсь до тех пор, пока у него не вырвут все зубы, пока ему не станет больно, как было больно тем женщинам, тем детям. Он признался мне в своих грехах. Он рассказал мне, что и с кем он делал в клубе. Он должен заплатить за свои мерзкие проступки.

Я выдыхаю резко, кровь заливает обе мои руки. Сейчас я больше зверь, чем человек, и хорошо, что Элси здесь нет, чтобы увидеть это. Плоскогубцы с лязгом выпадают из моей руки.

Тревор не видит, как я достаю свою «девятку». Он не видит, как я стреляю, до самой последней секунды, когда я нажимаю на курок.

Пуля попадает ему прямо в лоб. Чисто.

— Позаботьтесь об этом, — говорю я своим людям, указывая подбородком на Тревора, а сам направляюсь к раковине, чтобы отмыть следы собственных грехов.

— Да, сэр. — Они немедленно подчиняются, снимают его со стула и укладывают на пластик.

Я снимаю свой пиджак, забрызганный пунцовыми каплями, и оставляю его. Осмотрев себя, я обнаруживаю, что моя одежда безупречна.

Джио выходит за дверь и поднимается по лестнице.

— Ты идешь домой? — спрашивает он, когда мы выходим на площадку казино, вокруг нас раздаются громкие шумные разговоры.

Все здесь знают, что происходит в подвале, и никто из них не хочет оказаться на его стороне.

— Да. Мне пора домой. — Моя улыбка доходит до самого сердца. — Мои девочки ждут меня.

— Девочки? — Он вздергивает густую бровь и борется со смехом.

— Да, — говорю я ему. — И заткнись об этом.

￼

Когда я возвращаюсь домой, в доме тихо, слышны только мои шаги, когда я поднимаюсь по лестнице. Добравшись до машины, я увидел сообщение, которое Элси мне прислала, и тут же написал ей ответ, надеясь, что она еще не спит. Но ответа не последовало.

Она волновалась. Обо мне. Никогда раньше женщины не беспокоились обо мне. Но чтобы такая женщина, как она, беспокоилась обо мне? Боже мой. Как будто Элси всегда была здесь. Но для меня все это в новинку, и я стараюсь быть тем, на кого она может положиться.

Как можно тише я вхожу в комнату Софии, надеясь подарить ей обещанный поцелуй. Но кровать оказывается пустой, часть розового пледа свисает с края.

— Какого черта? — бормочу я, бросаясь в свою спальню, и как только открываю ее... — Блять.

От открывшегося передо мной зрелища хочется упасть на пол и поблагодарить Вселенную за то, что у меня есть.

Моя дочь прижалась к груди Элси, а Элси обхватила ее руками. Я снимаю обувь и начинаю раздеваться, переодеваясь в футболку и треники.

Откинув одеяло, я осторожно опускаюсь на кровать рядом с моей прекрасной женой.

Элси мурлычет, прижимаясь своим телом к моему, и мой член оживает. Но я не просто хочу трахнуть ее. Это нечто большее. Это связь, которую мы разделяем, страсть, в которой мы существуем, когда мы вместе. Она — все для меня.

— Майкл? — Она зевает, ее глаза трепещут, когда она оглядывается назад, сон все еще накладывает отпечаток на ее черты.

— Это я, голубка, — шепчу я, целуя ее голое плечо. — Теперь я дома. Засыпай. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Со вздохом ее тело замирает, и я притягиваю ее ближе к себе, не желая отпускать, боясь потерять ее.

ГЛАВА 32

￼

ЭЛСИ

Солнце проникает сквозь щель в шторах, когда мои глаза привыкают к яркому свету. У меня за спиной — твердое, крепкое тело, а на руках — милейшая маленькая девочка.

— Ты проснулась?

Этот глубокий, хрипловатый голос пробуждает каждый сантиметр моего тела, его теплое дыхание скользит по моей шее, его мягкие губы приземляются прямо под мочкой уха.

— Да, — шепчу я, поворачивая голову, чтобы увидеть его улыбку, и в животе у меня что-то переворачивается.

Он смотрит на меня остекленевшими глазами с тяжелыми веками. Это все, что нужно, чтобы мое сердце заплясало под собственную мелодию.

— Прости, что не ответил на твое вчерашнее сообщение, — объясняет он, проводя костяшками пальцев по моей челюсти, и моя кожа покрывается колючками. — У меня не было сигнала.

— Все в порядке. Ты не должен мне ничего объяснять.

Я не хочу, чтобы он знал, как сильно я волновалась. Он решит, что я сошла с ума.

Черты его лица становятся напряженными, и он быстро приподнимается на локте.

— Но я должен, голубка. Ты беспокоилась обо мне.

Я осторожно убираю руку из-под Софии и переворачиваюсь. Его взгляд встречается с моим, и в нем есть что-то напряженное, что заставляет меня сосредоточиться на каждом его слове.

— Я ценю это больше, чем ты думаешь. — Его тон дрожит от эмоций, когда его взгляд опускается к моим губам. — Я никогда не был настолько близок с женщиной, чтобы ее волновало, вернулся ли я домой живым.

Мое сердце замирает. Мне грустно осознавать, что никто не любил его раньше.

— Ты мне небезразличен, Майкл. — Я прижимаюсь к его шее.

Его глаза становятся нежными.

— Я благодарен тебе.

Он вдыхает долгий вздох, медленно опускается губами к моему виску и целует меня так нежно, как это делает он.

— У меня есть для тебя сюрприз сегодня, — вздыхает он, отстраняясь. — И он связан с самолетом.

Это возбуждает мое любопытство.

Я сужаю взгляд.

— То есть я полечу на нем?

Он хихикает под нос.

— Да, детка. Мы снова полетим.

В моем нутре замирает предвкушение.

— Куда?

— Не могу тебе этого сказать. — Его большой палец лениво проводит по моей щеке, а его обожающие глаза остаются прикованы к моим. — Не зря это называется сюрпризом.

— О Боже. Ты нашел Кайлу?

Пожалуйста, скажи мне, что да. Ничто не сделает меня счастливее.

Его лицо опускается.

— О... — Мое горло сжимается.

Мы никогда не вернем ее.

— Мне жаль. — От напряжения в его голосе мне становится больно.

— Все в порядке. — Я беру его руку и подношу к своему рту, прижимаясь поцелуем к его пальцам. — Я знаю, что ты стараешься изо всех сил.

Его челюсть напрягается.

— Но этого недостаточно.

￼

Прошло шесть часов, и мы уже далеко, в облаках, летим куда-то, о чем он мне так и не сказал.

— Пожалуйста, пристегните ремни, самолет прибывает в пункт назначения, — объявляет капитан.

София подпрыгивает от волнения, когда Майкл усаживает ее обратно в кресло.

— Пожалуйста, папочка. — Она капризничает, уронив голову на плечо. — Скажи мне, куда мы летим!

Но он только весело хихикает.

— Ты не добьешься этого от меня, принцесса, какой бы милой ты ни была.

— Да ладно, братишка. — Она складывает руки на груди и качает головой, закатывая глаза.

— Братишка? — Он смеется в недоумении. — Кто научил тебя так говорить?

— Дядя Джио. — Она пожимает плечами, гордясь собой.

Он наклоняется ко мне и шепчет:

— Я убью своего брата. Я еще не готов к тому, что она перестанет называть меня — папочкой.

— Ты всегда будешь ее папочкой. — Я прижимаюсь к его лицу, мои губы изгибаются в слабой улыбке. — Неважно, как она тебя называет. Она всегда будет равняться на тебя. Придет к тебе, когда ей кто-то понадобится. Она всегда будет твоим ребенком.

Он глубоко вздыхает.

— Спасибо.

Я опускаю голову на его плечо.

— Но я все равно убью своего брата.

Мы оба смеемся, пока самолет снижается, ударяясь о взлетно-посадочную полосу, прежде чем остановиться.

— Теперь вы можете отстегнуть ремни, — говорит капитан. — Пожалуйста, наслаждайтесь поездкой.

Майкл отстегивает ремень Софии, а я — свой. Когда мы все уже на ногах, он достает свой телефон и что-то быстро набирает на нем, после чего кладет его обратно в карман. Он смотрит на меня боковым зрением, когда мы выходим из самолета, и это заставляет меня еще больше радоваться тому, что он запланировал.

Как только мы спускаемся по ступенькам, я вдыхаю прохладный, хрустящий воздух, устремляя взгляд к горизонту, где небо расцвечивается насыщенными оттенками малинового и огненно-золотого.

Когда мы спустились до конца, я вдруг замечаю вдалеке машину. Белый седан. Ничего особенного в нем нет. Но я все равно смотрю на него, задаваясь вопросом, почему он здесь и почему мы вдруг движемся к нему.

— Кто в этой машине, Майкл? — спрашиваю я, вглядываясь в него, сердце бешено колотится, словно оно знает все раньше меня.

Его глаза пристально смотрят на меня, а уголок рта приподнят в однобокой ухмылке.

— Некоторые вещи стоят того, чтобы их ждать, голубка.

Я вздрагиваю; это чувство необъяснимой тяжести наваливается на меня разом. Внутри меня бурлят эмоции. Слезы внезапно собираются в моих глазах, когда открывается дверь машины. Мы слишком далеко, чтобы разглядеть, кто в ней сидит. Но мои ноги бегут быстрее, мимо Майкла, мимо Софии.

Кто-то выходит со стороны пассажира. Сначала я вижу ее черные туфли на шпильках.

— Мама? — Я вскрикиваю, зрение затуманивается.

Нет, этого не может быть. Не может быть.

— Элси! — кричит она.

Не знаю, кто из нас первым бежит к другой, но я, задыхаясь, бросаюсь в ее любящие объятия.

— Мама! — Из меня вырывается рыдание; я плачу, пока она сжимает меня всеми фибрами своего существа.

— Малышка. Моя милая малышка. — Она хватает меня за лицо и смотрит мне в глаза, словно не может поверить, что я здесь, и я понимаю ее, потому что тоже не могу поверить, что она здесь.

Слезы стекают по ее покрасневшим щекам, как воды бесконечного водопада.

Дверь со стороны водителя открывается, и когда я вижу отца, влагу в его глазах, дрожащий подбородок, я снова разбиваюсь вдребезги.

Волна нашей агонии, годы разлуки... все это нахлынуло, все это нарастало, пока не лопнуло. И мы вместе распадаемся на части в объятиях друг друга.

￼

Я не могу поверить, что мы сидим в том же доме, в котором я когда-то провела свое детство. Он все еще выглядит точно так же, как и раньше, словно они боялись изменить в нем хоть что-то на случай моего возвращения. Даже трещина в граните осталась, которую папа заделал, когда чинил раковину. Это было за три дня до того, как меня похитили.

Я помню все, что было в тот день. Мама готовила кофе, а я ела булочку, когда трубу прорвало насквозь. Я побежала за полотенцами, а мама перекрыла подачу воды. Папа пошел за инструментами, но, возвращаясь, случайно задел гаечным ключом стойку. Он собирался починить ее, но, думаю, после того как меня забрали, это было последнее, о чем они думали.

Майкл отвел Софию за мороженым, оставив нас с родителями наедине. Вот уже несколько минут они со слезами на глазах смотрят на меня, трогают мои руки и ладони, словно я плод их воображения.

— Мы были так счастливы, когда он позвонил. — Папа задыхается, имея в виду Майкла. — Я не думал, что мы увидим тебя так скоро. — Он делает паузу, глубоко вздыхает и проводит рукой под глазами. — Боже мой, милая...

Мой подбородок дрожит; меня переполняют эмоции. Не могу поверить, что Майкл запланировал такой сюрприз. У меня не было времени поблагодарить его. Он сделал это для меня. Какими бы нетрадиционными ни были наши отношения, вот это... это важно. Ему было не все равно, он позвонил моему отцу и договорился об этом.

Он хватает мою руку и держит ее на коленях, а мама опускает голову мне на плечо.

— Мы не думали, что этот день когда-нибудь наступит, — плачет он. — Мы сделали все возможное, чтобы найти тебя, но ты как будто бесследно исчезла.

— Это не твоя вина, — фыркаю я. — Это моя.

Мамины руки успокаивающе обнимают меня.

— Нет, нет, нет. Не делай этого, малышка. Это не твоя вина. — Ее взгляд устремляется на меня, и она вытирает мои слезы большими пальцами. — Ты была просто девочкой, которая хотела познать мир. Никогда не вини себя.

— Так кто же для тебя этот Майкл? — спрашивает мой отец.

И я не знаю, что им ответить. Но я говорю правду.

Его взгляд падает на огромный камень на моей левой руке.

О, черт. Я забыла, что это там.

— Ты... — Он вдыхает. — Вы двое женаты?

Я гримасничаю.

— Да. Вроде как. То есть...

Я сглатываю подступающие к горлу нервы, сердцебиение учащается.

Они оба смотрят на меня пучеглазыми глазами. В смысле, как я могу их винить? Они только что вернули меня после долгих лет отсутствия. А теперь я замужем за каким-то случайным парнем. Я резко выдыхаю.

Ничего не выйдет.

— Я встретила Майкла случайно, когда сбежала оттуда. И единственным способом защитить меня от людей, которые меня похитили, была женитьба на мне.

Я знаю, что это не совсем полная правда, но он мне дорог, и меньше всего мне хотелось бы, чтобы моя семья его ненавидела.

— Значит, это скорее брак по расчету? — Мама нахмурила брови.

— Эм... — Я кручу кольцо вокруг себя, моя нога подпрыгивает. — Наверное, да.

Все лицо отца меняется от гнева, которого я никогда раньше не видела.

— Люди, которые тебя забрали... кто они?

— Худший вид людей, папа.

Из моего горла вырывается вздох, и я начинаю с самого начала, с того момента, когда нас похитили, рассказывая им кусочки болезненного прошлого — ровно настолько, чтобы они поняли, через что я прошла, и не нанесли им еще большего шрама, чем они уже имеют. Я заканчиваю тем, как мы с Майклом познакомились, рассказываю, что я проникла в дом, а он уберег меня от Бьянки.

Черты лица отца искажаются от страдания и ярости, а мама плачет неконтролируемыми слезами. Возможно, это была ошибка. Мне следовало солгать. Я должна была избавить их от лишней травмы. Что со мной не так?

Я сжимаю кулак, ногти впиваются в ладонь.

Отец вскакивает на ноги.

— Я звоню своему другу в полицейский участок, и мы подключим федералов.

— НЕТ! — Я прыгаю к нему, хватая его за запястье. — Папа, пожалуйста! — Я неистово трясу головой, нахмурив брови. — Ты не можешь. Они убьют Кайлу и Джейд. У них в кармане много продажных копов. Пусть Майкл с этим разбирается. — Мой голос дрожит. — Обещай мне!

Он превращается в обожающего отца, который никогда не сделает ничего, что могло бы навредить мне.

— Хорошо, милая. Шшш.

Он крепко обнимает меня. И я плачу, прижимаясь к нему, как раньше, когда я была маленькой. Эти объятия... ох, как я по ним скучала.

— Я ничего не сделаю, милая. Пожалуйста, просто не плачь.

Но я не могу остановить бесконечную реку слез — от душевной боли, от потери. Так много потерь, так много лет без них. Потеряны. В одночасье. Отняты у меня. У них. И никто из нас ничего не может с этим поделать, кроме как жить настоящим. Это единственное, что у нас осталось, и я не позволю ему пройти мимо нас. Ни на секунду.

ГЛАВА 33

￼

МАЙКЛ

— Я надеюсь, это не слишком странно — спать в моей старой комнате. — Элси нервно смеется, ерзая передо мной, пока мы смотрим на постеры Тейлор Свифт на ее стене. — Да, тогда я была одержима. — Она нервно прочищает горло, но это только делает ее еще более очаровательной.

— Она не так уж плоха.

Я провожу пальцами по ее позвоночнику, и она вздрагивает.

— Иди сюда, — шепчу я, прижимая ее к себе и теряясь в ее глазах.

Это притяжение между нами, эта сила, вгоняющая нас друг в друга... это необъяснимо. Я притягиваю ее ближе, впиваюсь пальцами в ее волосы, сильно дергаю, и эти губы касаются моих.

— То, что ты сделал для меня... — Она вздыхает, прижимаясь к моему рту. — Спасибо. — Она целует уголок моего рта, и мое сердце замирает в груди. — Я не могу передать тебе, сколько это значит для меня.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, голубка. — Моя ладонь сжимает ее бедро. — Я думал, ты уже знаешь это.

— Может, тебе стоит напомнить мне? — Ее тон становится шелковисто-гладким, дразня меня своим желанием.

Мой пульс, мое сердцебиение... все это бьется одновременно, и с рычанием я накрываю ее рот своим, поглощая ее так, как мечтал сделать весь этот чертов день. Но я позволил ей побыть с родителями, зная, что она будет у меня до конца жизни.

Она стонет, когда ее руки спускаются по моей спине, задирая рубашку, пока я не чувствую ее руки на своей голой коже. Мой язык переплетается с ее языком, прежде чем я втягиваю ее нижнюю губу в свой рот.

С придушенным проклятием я отстраняюсь и опускаюсь лбом на ее лоб.

— Если мы сейчас не остановимся, я трахну тебя в той же комнате, где ты когда-то только мечтала о том, чтобы тебя трахнули так, как трахаю тебя я.

Она задыхается, ее грудь быстро поднимается и опускается, ее глаза наполняются бесстыдной потребностью, когда я смело смотрю на нее.

— Сделай это, — ворчит она.

Я бормочу проклятие, крепче сжимая руку в ее волосах, откидывая ее голову назад и обнажая шею, чтобы мои жадные зубы впились в нее.

— Трахай меня, как хочешь, — простонала она. — Они ничего не услышат. Они внизу.

— Если ты будешь так кричать, когда я буду трахать эту киску, тебя услышит весь штат.

Я хмыкаю, когда она закусывает нижнюю губу, и позволяю большому пальцу провести между ее губами, раздвигая их.

— Пожалуйста, Майкл...

— Мм, моя жена такая жадная. — Я наматываю ее волосы на костяшки пальцев, а другой рукой скольжу вниз по ее животу, нащупывая пальцами пояс ее леггинсов. Я проникаю внутрь и обнаруживаю, что она обнажена.

— Без трусиков, да?

Ее дыхание сбивается, глаза тонут в потребности.

— Ты хотела, чтобы это произошло? Ты хотела, чтобы я нашел тебя вот в таком положении?

Когда единственным ее ответом становится ворчание, я сильнее дергаю ее за волосы.

— Ответь мне.

— Да... — Она осекается, голос становится все более хриплым. — Я хотела, чтобы ты прикоснулся ко мне, как только мы вышли из дома и сели в самолет.

— Как ты хотела, чтобы я прикоснулся к тебе? — Я крепко целую ее, отстраняясь, чтобы наблюдать за тем, как один палец проводит по ее лону.

Она издает стон, когда я глажу ее клитор.

— Ты так хотела, чтобы к тебе прикасались, голубка? Под моим контролем? Чтобы я делал с тобой все, что захочу?

— Да... — кричит она, когда кончик моего пальца входит в нее, а ее стенки сжимаются вокруг меня.

— Посмотри, какая ты уже мокрая, а я еще ничего не сделал. — Я просовываю в нее два пальца, и она издает стон. — Как, по-твоему, я должен тебя трахать? Сильно? Медленно?

— Да, не останавливайся, — хнычет она, откидывая голову назад.

Я ускоряю темп, по тому, как напрягается ее киска, понимаю, что долго она не продержится.

Медленно выхожу, она протестующе ворчит, но я не жду больше ни секунды, переворачиваю ее и бросаю на кровать, стягивая штаны с ее задницы и вдавливая ее в матрас ладонью по затылку.

— Намного лучше. — Я сильно шлепаю ее по заднице, наблюдая, как краснеет кожа.

— Трахни меня, пожалуйста. — В ее голосе слышится плач бесстыдного желания.

Она поднимает задницу выше, встает на руки и колени, словно пытаясь дотянуться до моего члена.

Я хихикаю, шлепая ладонью по ее другой ягодице.

— Будешь и дальше так выпячивать свою задницу, и я заполню твою вторую дырочку.

Я играю с мышцами ее задницы, просовывая в нее пальцы до первой костяшки. Она бьется об него. А когда я заполняю ее киску тремя пальцами, одновременно проникая большим пальцем в ее попку, она выкрикивает мое имя, достаточно громко, чтобы разбудить мертвый город.

Проклятье, эта женщина владеет мной. Каждой моей частичкой.

Я тихонько хихикаю, мой член пульсирует от желания.

— Да, вот так. Бери все, моя жадная голубка.

Она сжимает в кулак свое розово-фиолетовое одеяло.

— Да... Майкл...

Ее слова замирают в горле, теряясь в хаосе блаженства, и она распадается на части, позволяя мне овладеть ею. Позволяя мне владеть ее телом так же, как она начинает владеть моим сердцем.

И, не теряя ни минуты, я стягиваю с себя трусы, приставляю член к ее мокрому входу и погружаюсь до упора.

Прижавшись к ней всем телом, я беру ее с безрассудной потребностью, с голодом мужчины, отчаянно нуждающегося в женщине, в которую он глубоко влюбился. Единственная женщина в мире, которая способна заставить его упасть на колени и умолять ее оставить его. Любить его. Никогда не отпускать.

Я тот самый мужчина, а моя Элси? Она всегда будет той самой женщиной.

￼

ЭЛСИ

— Ты жульничаешь? — Папа дразнит Софию на следующий день, когда мы играем в «Монополию» на обеденном столе. — Ты никак не можешь выиграть у меня три раза.

Она хихикает, пожимает плечами, вся такая самодовольная.

— Я много тренируюсь. Перл, наш повар, играет со мной, и я всегда выигрываю. — Ее брови поднимаются с вызовом.

Мои родители официально влюбились в Софию. Кто может их винить? Эта девочка может превратить двух соперников в друзей и заставить их делать все, что она попросит. В ней есть эта милая манера.

— Повар, да? — Мама вклинивается в разговор, улыбка порхает по ее губам, а ее глаза изучают Майкла. — А чем именно ты занимаешься?

Это первый вопрос, который кто-то из них задал Майклу. Думаю, они стараются действовать осторожно, чтобы не расстроить меня, что я очень ценю.

Он неловко переминается с ноги на ногу. Забавно видеть его таким. Он всегда такой собранный и уверенный в себе.

— Я владею целым рядом предприятий, мэм.

Я рада, что мои родители никогда о нем не слышали. Представляю, как бы они переживали, если бы я вышла замуж за мафиози.

— Не нужно быть таким формальным, — говорит мама. — Раз уж ты мой зять и все такое.

Майкл выпячивает подбородок.

— Я знаю, что мы только что познакомились, и уверен, что наши отношения стали для вас шоком, но я хочу, чтобы вы оба знали... — Он переводит взгляд с меня на родителей. — Мне очень дорога ваша дочь, и я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее с этого момента.

— Надеюсь на это, — обреченно выдохнул отец. — Моя дочь — мой ребенок, и, зная все, что было...

Он делает паузу, качая головой, боль, которую он несет на своем лице, очевидна по напряжению его черт.

— Я понимаю, сэр. — Майкл наклоняется ближе к столу. — Клянусь вам, как мужчина мужчине, что моя жена и моя дочь для меня превыше всего, даже самого себя.

Отец торжественно кивает, их взгляды непоколебимы.

— Я верю тебе. — Его взгляд смягчается, когда он смотрит на Софию, сидящую напротив него. — Раз уж ты стала чемпионкой, думаю, стоит устроить праздник.

Ее глаза расширяются от удивления, когда она смотрит на него.

— Как вечеринка?

Отец опускает задумчивый взгляд.

— Типа вечеринки. Как насчет мороженого и теплого шоколадного печенья?

— Вместе? — Ее рот приоткрывается, а глаза становятся еще больше. — В одной миске?

Майкл хихикает, обнимая меня за плечи.

— Ну, конечно, — говорит папа, поднимаясь во весь рост, когда она практически опрокидывает свой стул и присоединяется к нему. — И раз уж ты выиграла, то получишь две ложечки.

— Мне здесь очень нравится. — Она хватает его большую руку и сжимает ее в своей крошечной. — Очень.

￼

Стоя у двери, готовясь вернуться домой следующим вечером, я чувствую, как мое сердце вырывают из тела. Как бы я хотела, чтобы у меня был способ быть с ними и с Майклом в одно и то же время. Я знаю, что он позволил бы мне остаться, если бы я этого хотела, но проблема в том, что я не хочу оставлять его — или Софию.

— Нам действительно нужно уходить? — София хнычет, глядя на Майкла, умоляя его остаться.

За те несколько дней, что мы здесь, она успела полюбить моих родителей.

— К сожалению, папе нужно работать. Мне очень жаль, принцесса. Но мы очень скоро вернемся.

При этих словах он смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, хотя глаза болят от нахлынувших эмоций.

— Ты обещаешь скоро вернуться? — спрашивает мама, ее черты лица хмурятся, и я вижу, что она изо всех сил старается не заплакать.

— Обещаю. — Он кивает. — Я никогда не буду скрывать ее от вас.

— Спасибо. — Мама протягивает к нему руки и обнимает его на короткий миг, прежде чем ее блестящие глаза переходят на мои.

Мне физически больно, и я борюсь с подступающими слезами.

— Пожалуйста, связывайся со мной по видеочату каждый день. — Она сжимает мое лицо в своих ладонях, слезы пробиваются в ее глаза.

— Обещаю, я буду. — Я смотрю то на нее, то на папу, одновременно обнимая их и не желая отпускать.

ГЛАВА 34

￼

МАЙКЛ

Тяжело было смотреть, как она прощается с родителями, которые явно ее любят. Но я сам скрывал ее от них. Я больше не буду вставать между ними. Она сможет видеться с ними так часто, как захочет. Я позабочусь о том, чтобы Бьянки не нашли ее.

В последнее время, во всяком случае, было тихо. Похоже, они все еще заняты войной с братьями Кавалери. Насколько мы слышали, остался только Агнело. И я надеюсь, что когда он встретит свой конец, он будет чертовски жестоким.

На следующее утро Элси раскинула свое великолепное тело рядом со мной, и все мы теперь дома. Я приподнимаюсь на локте, и на ее губах появляется улыбка, когда она замечает, что я смотрю на ее шелковую красную ночную рубашку. Я провожу кончиком пальца по ее соскам, проступающим сквозь ткань, и она еще глубже вжимается бедрами в матрас.

— Доброе утро, жена. — Я ухмыляюсь, костяшки пальцев поднимаются и задевают ее подбородок.

— Доброе утро, муж. — Она стонет. — Тебе действительно нужно сегодня работать? — Она сжимает свою маленькую ладошку вокруг головки моей пульсирующей эрекции. — Или ты можешь составить мне компанию в постели еще немного?

Я бормочу проклятия, пока она дрочит мне, заставляя меня хотеть оставаться с ней в постели весь чертов день.

— Я собираюсь съесть тебя на завтрак, если ты не остановишься, — предупреждаю я, хотя это не слишком похоже на предупреждение, поскольку я знаю, как сильно ей нравится то, что может делать мой язык.

— Говорят, это самый важный прием пищи за день. — На ее губах расцветает улыбка, а ее тон капает, как мед.

Она наслаждается тем, как я ее возбуждаю, и мне это нравится. Я никогда не буду так возбужден ни для кого, кроме своей жены.

— А сейчас? — Я переворачиваюсь на нее одним плавным движением, беру оба ее запястья и прижимаю их к матрасу прямо к ее бедрам.

Мое тело бьется о ее сердцевину, а мой взгляд остается прикованным к ее взгляду.

Занимался ли я любовью с кем-нибудь до нее? Знал ли я вообще, что это значит, пока она не появилась в моей жизни?

Мой рот опускается на ее, прижимаясь к ее губам.

— Если бы я мог жениться на тебе заново, миссис Марино, я бы женился.

Она резко вдыхает, ее брови сгибаются.

— Майкл..., — хмыкает она, в ее глазах плещутся затаенные эмоции.

— Не произноси так мое имя, иначе сегодня мы точно не выберемся из этой постели.

— Я не буду жаловаться. — Она одаривает меня злобной ухмылкой, и я мгновенно начинаю нуждаться в ней.

— Я собирался заставить себя ждать, чтобы взять тебя, когда вернусь домой... — Я отпускаю ее запястье и стягиваю ночную рубашку с ее тела. — Но теперь я никак не могу ждать.

Сердце колотится в груди, когда я провожу кончиками пальцев по ее голой маленькой киске, готовящейся стать моим блюдом, и тут раздается стук в дверь, заставляющий меня застонать.

Это точно не моя дочь. Она так не стучит.

— Кто там?

Она крутит бедрами, пытаясь заставить меня прикоснуться к ней поглубже.

— Сэр, — говорит один из моих людей. — У вас гости, и они не хотят уходить.

Я мгновенно вскакиваю с кровати, мое сердце бешено колотится. Если это один из людей Бьянки, то какое дерьмо я сделаю...

— Оставайся здесь, — говорю я ей, хватаю ее за челюсть и крепко целую.

Она поднимается, ее черты лица перетягивает тревога.

— Бьянки?

— Я не знаю. — Я прижимаю ее щеку к своей ладони. — Но ты останешься здесь, пока я не узнаю. Поняла? — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее еще раз. — Не смей меня ослушаться.

Я глажу свои губы ее губами, и она издает стон. Я начинаю уходить, но она хватает меня за запястье.

— Будь осторожен. — Ее брови сходятся. — Пожалуйста.

— Ты беспокоишься за меня... — Я поднимаю ее руку и целую в макушку. — Это то, что я никогда не забуду.

Выражение ее лица смягчается.

— Я серьезно.

— Я тоже серьезно. Оставайся здесь. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Я останусь.

Я неохотно отпускаю ее и, бросив последний взгляд, выхожу за дверь, закрывая ее за собой.

Мой человек уже там, ждет.

— Сэр, они говорят, что они Кавалери, и ищут Элси. Их там целая куча. Они требуют встречи с вами.

Это привлекает мое внимание.

Я направился к лестнице, и мы быстро достигли дна.

— Ты уверен, что они так сказали?

— Да. Они нетерпеливы и злятся.

Похоже, они оправдывают свою прекрасную репутацию.

Я хихикаю.

— Я тоже.

Мой второй человек внизу протягивает мне пистолет.

— И лучше бы у них была чертовски веская причина, чтобы прийти сюда, потому что они помешали мне провести очень хорошее утро с моей прекрасной женой.

Я выясню, почему они спрашивают об Элси. Если они пришли, чтобы причинить ей вред, то живыми им отсюда не выбраться.

Сунув пистолет за пояс, я открываю дверь и вижу толпу людей. Четверо моих парней направляют оружие на группу из пяти человек, большинство из которых все еще сидят во втором внедорожнике.

Они думали, что могут прийти в мой дом и так демонстрировать свое оружие?

— Опустите свои гребаные пушки, — гремит мой голос, и все их глаза обращаются ко мне.

— Сначала скажи своим людям, — говорит высокий мужчина с зелеными глазами и смотрит на меня.

Если бы не мои девочки в доме, я бы его убил.

Я машу рукой вниз, и мои люди опускают оружие.

— Видите, как это было просто? — Я хмыкнул, скривив уголок рта. — А теперь, мальчики, почему бы вам не убрать свои игрушки, чтобы мы могли поболтать, ради чего вы сюда пришли?

— Мы не ищем друзей, — ворчливо добавляет другой с такими же изумрудными глазами. — Мы пришли сюда за Элси, и мы знаем, что она у тебя.

— Кто? — На моем губах появляется бездушная ухмылка.

Дверь машины открывается, и из нее выходит женщина, которую я очень хорошо знаю.

В моей груди раздается хихиканье.

— Киара Бьянки. Чем обязан такому удовольствию?

— Заткнись, Майкл. — Она упирается рукой в бедро, облаченное в черные кожаные штаны. — Отдай Элси. И если я узнаю, что ты причинил ей боль, я сама тебя убью.

Я со смехом откидываю голову назад.

— А ты не сильно изменилась, да?

Ее натянутая улыбка не доходит до ее погруженного в мокко взгляда.

— Нет. Так что не зли меня. Я папина дочка.

— Я слышал о его безвременной кончине, — насмехаюсь я. — Прими мои соболезнования.

— Да, спасибо. Я очень расстроена из-за этого. — Она хмыкает. — Я бы не хотела убить тебя так, как убила его.

— Ты? — На моих чертах лица отразилось изумление. — Я определенно не так слышал эту историю.

— Ну... — Она поднимается на одну ступеньку. — Хочешь, я продемонстрирую?

— Я джентльмен. — Я поднимаю руки вверх. — Мне и в голову не придет обидеть женщину.

— Да, ты настоящая жемчужина. — Она закатывает глаза. — Итак, где Элси?

— Откуда ты знаешь так называемую Элси?

Если Киара замешана в этом, то они здесь не для того, чтобы причинить ей вред, но я все равно не понимаю, как она, как никто другой, может знать мою жену.

— Если ты ее не знаешь, то почему тебя это волнует? — Киара бросает вызов, наклонив подбородок.

— Похоже, вы проделали такой путь, так что она должна быть важной. Считайте, что мне любопытно.

— Она подруга подруги, которая мне как родная. Значит, она — семья. — Она крепко сжимает ладонь на поясе, отчетливо виден контур ее собственного оружия. — Итак, где ты ее запер?

Она делает шаг ближе ко мне, и это заставляет первого мужчину с зелеными глазами сжать челюсти. А, значит, она теперь занята. Что ж, я рад за нее. Она заслуживала большего, чем этот дерьмовый отец, с которым она имела несчастье породниться.

— Я нигде не запирал Элси. Я бы никогда не причинил вреда женщине.

— Ага, — саркастически усмехается она. — Прекрати нести чушь.

Черты ее лица снова становятся суровыми.

Внезапно входная дверь распахивается, и оттуда выходит моя непокорная жена.

— Не трогайте его! — Она бежит ко мне, прямо в гребаную опасность.

Вы бы знали, какое дерьмо я сделаю с ее задницей за это.

— Элси, возвращайся в дом. Сейчас же! — рычу я.

— Нет. — Она встает прямо передо мной, как будто вместо того, чтобы я защищал ее, она должна защищать меня.

Моя чертова маленькая воительница. Она заставляет меня гордиться ею, даже когда я хочу убить ее прямо сейчас за то, что она подвергает себя риску, особенно ради меня.

Я обхватываю ее за плечи и тащу за собой. Но она не остается на месте, а встает рядом со мной.

— Кто вы такие, черт возьми, и что вы делаете с моим мужем?

— Мужем? — Ошарашенное выражение лица Киары заставило меня зажать рот, чтобы не рассмеяться.

— Да, мы женаты. — Она вскидывает бровь. — Так кто вы все, черт возьми, такие?

Еще одна дверь распахивается, и из нее выходит женщина, которую я не узнаю, ветер развевает ее светло-каштановые волосы по лицу.

— Элси? — кричит она.

— Кайла? — По руке Элси пробегают мурашки, и я медленно опускаю свою, испытывая шок. — Боже мой, Кайла.

Она бросается к подруге как раз в тот момент, когда выходит высокая блондинка с заплаканным лицом.

— Джейд? — Элси всхлипывает, поднимая взгляд. — Вы вместе? О Боже!

И вот все они уже в объятиях друг друга, разбитые вдребезги.

￼

ЭЛСИ

Мои рыдания становятся только громче, когда мы, наконец, оказываемся внутри. Я не могу перестать смотреть на двух женщин, которых, как мне казалось, я больше никогда не увижу. Кайла и Джейд здесь, рядом со мной, а я все время моргаю и думаю, не вижу ли я иллюзию.

Может, я сплю? Это должно быть так. Не может быть, чтобы они тоже выбрались. Не может быть, чтобы именно они нашли меня.

— Вы... настоящие? — Я шмыгаю носом, слезы искажают мое зрение.

Они смеются, плачут и кивают одновременно, переплетая свои руки с моими, пока мы сидим бок о бок на диване.

— Я никогда не думала, что найду вас, ребята. — Я закрываю глаза, эмоции подступают к горлу.

Кайла обнимает меня своими тонкими руками.

— Я так волновалась за тебя, когда ты ушла. И я клянусь... — Она задыхается, глядя на меня покрасневшими глазами. — Клянусь, я никогда ничего им не рассказывала, что бы они со мной ни делали.

И с этим признанием, что они действительно причинили ей боль из-за меня, моя голова падает на ее грудь, и я плачу.

— Мне очень жаль. Мне так жаль. Это все моя вина. Я бросила тебя.

Она отстраняется.

— Нет! Ты поступила правильно. Ты должна была попытаться.

— И, Джейд. — Я одновременно обнимаю ее. — О, Джейд.

— Мы все живы, — говорит она со слезами на глазах. — Я никогда не думала, что увижу кого-то из вас снова. Я даже не хотела мечтать о нашем воссоединении. Я не хотела надеяться. — Ее голос срывается.

Парни стоят в стороне, молча давая нам время.

— Как ты меня нашла? — спрашиваю я, окидывая их обоих взглядом. — Как вы оказались вместе?

Джейд вздыхает.

— Это долгая история. Но все началось с того, что я встретила Энцо.

Она вспоминает все свои испытания. Ее прошлое в стриптиз-клубе Бьянки, внеурочные часы, когда ее заставляли обслуживать людей, и дни в секс-клубе.

Агнело пытал ее. Избивал ее. Насиловал ее. Его жестокость не знала границ. И если изнасиловать ее было недостаточно, то стать отцом ее ребенка — тоже. Когда она родила сына Робби, Агнело забрал у нее ребенка и оставил его себе. Ей пришлось жить без сына, не зная, что с ним делают. Робби она видела только раз в месяц, когда Агнело давал согласие.

Теперь он у нее, благодаря Энцо и его братьям. Именно они нашли Кайлу и спасли остальных женщин и детей, которых держали в клетках.

— Агнело мертв, — добавляет Джейд. — Я хочу, чтобы ты знала, что он больше никому не причинит вреда. — Она сжимает мою руку.

— Его действительно больше нет? — Мой вдох все еще в легких.

— Точно, — говорит Маттео, один из братьев.

— Что ж, это заслуживает тоста, — добавляет Майкл, доставая графин и несколько хрустальных бокалов и наливая в них ликер медового цвета.

— Это виски? — Энцо тянется к одному из бокалов и делает глоток. — Конечно, черт возьми. И хорошее.

Он ухмыляется, когда проглатывает немного, и его братья тоже берут свои стаканы.

— Есть пиво для моего легкого братца? — Энцо подталкивает Маттео локтем, и тот бросает на него взгляд. — Все в порядке, братишка. Не все могут выдержать настоящую выпивку.

Маттео отмахивается от него, берет ликер в рот и выпивает всю порцию. Но его глаза расширяются, а лицо выглядит так, будто его вот-вот стошнит.

Энцо хихикает, а двое других качают головами.

— Эти дети... — Он прижимает ладонь к плечу Маттео. — Они никогда не научатся.

Торопливые шаги топают вниз, приветствуя нас, и появляется София, с плюшевой игрушкой в руках, маленьким кулачком потирая глаз.

Она задумчиво окидывает взглядом всех этих людей и, не задумываясь, подходит к нам.

— У нас будет вечеринка, папочка?

— Знаешь что, принцесса? — Майкл опускается на колени и берет ее на руки. — Думаю, да.

ГЛАВА 35

￼

МАЙКЛ

Следующие две недели пролетели как один миг, и каждый день был лучше предыдущего. Я никогда так много не смеялся, никогда так много не чувствовал. Как будто мое сердце постоянно находится вне моего тела. Она заставляет меня чувствовать это каждый момент, когда мы вместе.

Но с каждой минутой я с ужасом думаю о грядущей войне. Той, о которой я знал с самого начала. Теперь, когда большинство людей моего отца верны мне, я собираю тех, кому могу доверять, чтобы сражаться вместе со мной в битве, которую я, несомненно, выиграю.

Но победа — не самое главное для меня. Я должен уберечь своих девочек. Это главный приоритет. Он не должен их трогать. Он не должен знать о нашем приезде.

Последние несколько недель я разрабатывал план, надеясь, что он сдастся мирно, что нам не придется вступать в бой, где жертвы будут с обеих сторон. Но если дело дойдет до этого, мы готовы. Мы придем за ним. Все закончится так или иначе.

— Не макай пальцы в соус, — говорю я Софии, которая помогает Элси готовить макароны с сыром по бабушкиному рецепту.

В последнее время она много готовит — и поет тоже. Теперь, когда к ней вернулись Кайла, Джейд и ее родители, и она общается с ними каждый день, она только улыбается. Ее друзья уже дважды заезжали к ней в гости. Я рад, что к ней вернулись люди, которых она любит.

— Что в этом веселого, папочка? — Элси смотрит на меня через плечо, тоже окуная палец в соус.

Эти знойные глаза с блеском смотрят прямо мне в душу. Ее губы дрогнули в едва заметной улыбке, прежде чем она обсосала палец дочиста.

Из меня вырывается стон, челюсть сжимается. Резко вдохнув, я подхожу к ней сзади, хватаю ее за горло и прижимаю ее голову к своей груди.

— Ты будешь продолжать так сосать... — шепчу я ей в ухо, мой голос грубый, как гравий. — ...и у меня будет что-нибудь еще для тебя, чтобы пососать позже.

Я регистрирую этот слабый вздох, и она прочищает горло, нервно смеясь, ее ладонь сжимает край стойки так сильно, что рука дрожит.

Другой рукой я тоже окунаю палец в соус. Капли проливаются, когда я приближаюсь к ее рту, и я раздвигаю ее губы, позволяя ей втянуть в себя его вкус.

— Папочка! — София хихикает. — Ты только что сказал мне не делать этого.

Она бьет себя ладонью по лбу, качая головой, а я наблюдаю, как расширяются зрачки Элси, пока она высасывает меня досуха.

— Хорошая девочка, — говорю я ей, сдерживая стон, когда кончик ее языка обводит меня, и мой член мгновенно начинает пульсировать.

Я провожу большим пальцем по ее губам, очищая их, и ухмылка появляется у меня на губах, когда ее щеки приобретают легкий розовый оттенок.

— Хорошо... — Она неуверенно поправляет себя, подбирая половник, который чуть не уронила. — Давайте выльем этот соус на сковороду и отправим в духовку.

Она смотрит на меня боковым зрением, выливая его на макароны, а я любуюсь ею. И не только ее красотой, но и всей ею: тем, как она улыбается, как легко держится, как держит мою дочь за руку и обращается с ней так, словно она была ее матерью всю нашу жизнь.

￼

На следующее утро она мурлычет мне на ухо, трется бедром о мой член. И я готов зарыться в нее так же, как несколько минут назад.

— Не уходи... — стонет она.

Все, чего я хочу, — это остаться в этой постели рядом с ней, чувствовать ее тепло, а не садиться в самолет с Джио и отцом, чтобы встретиться с ирландцами на их территории, но это важно. Это часть того, как мы покончим с семейной враждой между нами. А еще Джио наконец-то узнает, что он должен сделать, чтобы помочь навести мосты между нами и ирландцами. Если бы я сказал ему об этом заранее, он бы никогда не согласился приехать, и у меня появилась бы еще одна проблема, которую нужно было бы решить.

Но так, в присутствии Патрика, он не сможет отказаться. Иногда приходится идти на жертвы ради семьи и ее безопасности, а это — его. В конце концов он меня простит.

— Прости меня, детка. Я обещаю вернуться к вечеру.

— Хорошо. — Она садится на колени, наблюдая, как я поднимаюсь, чтобы застегнуть рубашку и молнию на брюках.

Она ловит зубами нижнюю губу, ее взгляд скользит по моей груди и ниже, к бедрам.

— Лучше перестань так смотреть на мой член, иначе я сильно опоздаю на встречу.

— Как смотреть? — поддразнивает она, сужая свой похотливый взгляд.

Я застегиваю манжеты, поднимаю пиджак и надеваю его обратно, не сводя с нее взгляда.

Она растягивает губы в дразнящей улыбке, склонив бровь. И в мгновение ока я сжимаю ее затылок, грубо сжимая в кулаке ее волосы, и скрежещу, когда притягиваю свои губы к ее губам, облизывая между ними.

— Как будто ты умоляешь меня открыть твой рот силой и заставить тебя задохнуться.

Она хнычет, и мой рот мгновенно оказывается на ней, рыча, когда она стонет, все зубы и губы. Этот поцелуй... он голодный, сводящий с ума. Я целую ее так, словно могу больше никогда ее не увидеть, словно это последний поцелуй в нашей жизни. И являясь тем, кто я есть, вполне может быть правдой.

Когда я отстраняюсь, у нас обоих перехватывает дыхание.

— Если ты будешь продолжать так целовать меня, я могу просто не позволить тебе уйти. — Она задыхается, снова целует меня в щеку и обхватывает руками мои плечи.

— Я буду скучать по тебе. — Признание слетает с моего языка без колебаний.

— И я по тебе. — Она вздыхает, берет меня за руку и встает с кровати, ее пальцы проникают сквозь мои.

Она прижимается к моей щеке, глядя мне в глаза, и я чувствую внезапную тягу остаться, эту тяжесть в груди, возникающую из ниоткуда. Но я знаю, что должен идти. Эта встреча должна состояться сегодня. Дом патрулируют четверо мужчин. С девочками все будет в порядке.

Я достаю свою девятку и перезаряжаю ее.

— Возьми это, — говорю я ей, протягивая руку.

— Что? — Ее глаза округляются. — Я едва могу пользоваться таким.

— Конечно, это не выглядело так, когда ты направила на меня пистолет, пока я притворялся спящим. — На моих губах появляется ухмылка, пока мои черты не становятся суровыми.

— Это было... э-э... — Ее губы подрагивают. — По-другому.

— Да? — Я вскидываю бровь, обхватывая ее задницу, сжимая эту чертову штуку в своей ладони. — Как это, детка?

— На самом деле я не собиралась тебя убивать. — Она закатывает глаза. — Может быть. — Вырывается небольшой смешок.

— Мне станет легче, если я буду знать, что тебе есть чем защитить себя и Софию.

Ее черты становятся напряженными.

— Кто может причинить нам вред? Бьянки мертвы.

— Просто возьми его. В качестве меры предосторожности.

Я не напоминаю ей, что у меня много врагов. Некоторые из них даже выглядят как друзья. Нет причин заставлять ее волноваться еще больше.

— Хорошо. — Она неуверенно берется за ручку и берет его, глядя на него снизу вверх обеими руками.

— Я тоже это ненавижу, — говорю я ей. — Но за это приходится платить тем, что ты моя.

Я приближаю свои губы к ее губам и нежно целую ее.

— И ты моя, — шепчу я. — Вся моя. Помни об этом.

ГЛАВА 36

￼

МАЙКЛ

— Как ты думаешь, что он захочет? — спрашивает Джио, когда мы подъезжаем к частному аэропорту, где уже стоят два внедорожника.

Ирландцы не отличаются пунктуальностью.

— Мы это узнаем, — говорит мой отец. — Но если это голова твоего брата... — Его глаза переходят на меня, пока мы идем к машинам. — Ты отдашь ее им.

Я делаю быстрый, тягучий вдох.

— Я соглашусь с тем, что лучше для этой семьи. Ты забываешь, что теперь я главный.

В моем тоне звучит тихая ярость, и он знает меня достаточно хорошо, чтобы почувствовать это.

Он хмыкает слева от меня.

— А ты забываешь, кто я, черт возьми, такой.

— Я не забыл, — отвечаю я.

— Эй, вы двое. Расслабьтесь. — Джио ругается под нос, когда мы приближаемся к мужчинам в черной одежде, ожидающим нас с винтовками наперевес.

Мы разводим руки в стороны, пока они нас досматривают. Но они не проверяют наличие оружия. Они проверяют провода. Нельзя быть слишком осторожным.

Забравшись на заднее сиденье внедорожника, мы едем в тишине по небольшому городку в ста милях от Бостона. Патрик любит держаться особняком, поэтому он купил большой участок земли — я говорю об акрах сельскохозяйственных угодий — и построил там кучу домов для трех своих сыновей и двух дочерей, а также еще несколько для тех, кто ему предан. Ходят слухи, что там же находится и академия нового поколения. Где дети становятся убийцами. Но никто никогда ее не видел.

Машина останавливается перед огромным трехэтажным домом из красного кирпича, вдалеке пасется скот, разбросанный по яркой зелени. Место обманчиво. Никто и подумать не может, что мафия обитает в таком месте.

— Следуйте за мной, — говорит один из мужчин.

Мы, шаркая, входим в дом, в воздухе витает запах чеснока.

— Заходите, заходите, — гремит голос Патрика, когда он выходит из комнаты, чтобы поприветствовать нас у двери.

Он вытирает руки о фартук, одетый в джинсы и обычную белую футболку. У него седые волосы, присыпанные черным, в тон его густым бровям. Он почти такого же роста, как мы с братьями. Глядя на него, никто не заподозрит, что он руководит одной из самых могущественных преступных организаций в стране. Их синдикат действует на территории трех штатов. У них есть деньги. Территория. Оружие.

И самое главное — у них есть лидер, единственная цель которого — рост.

— Вы должны извинить мой кровавый вид. — Его густой ирландский говор трудно не заметить. — Я готовил похлебку из морепродуктов. Вы будете немного, да?

— Спасибо, — говорю я, подхожу ближе и пожимаю ему руку. — Но я надеялся, что мы сразу перейдем к делу.

Его хватка крепкая, и он пристально смотрит на меня.

— Ааа... — Он пренебрежительно машет рукой. — Вы, молодые люди, всегда спешите. Не так ли, Джанкарло?

Мой отец хмыкает.

— Ты же знаешь, как это бывает, Пэт. У тебя есть мальчики. Они думают, что умнее нас. — Он похлопывает Патрика по плечу, и они вместе идут на кухню. — Я должен попробовать эту похлебку. Я постоянно слышу, какая она вкусная.

— Что делает папа? — шепчет мне Джио, пока мы медленно идем позади них.

— То, что он всегда делает, — бормочу я. — Делает вид, что он всем друг, пока не воткнет нож в спину.

Молча мы проходим на кухню, где на круглом деревянном столе уже стоят хлеб и стаканы с водой.

— Садитесь, — говорит Патрик через плечо, наливая похлебку в миски и ставя их перед нами.

Мы ждем, пока он усядется, прежде чем приступить к еде.

— Я ценю, что вы все пришли. — Он делает долгий глоток воды и смотрит мне прямо в глаза. — Пришло время все уладить. — Его чашка с грохотом падает на стол. — Смерть моего племянника уже достаточно долго остается без ответа, не так ли?

В этот момент отец бросает на меня знающий взгляд. Он подозревает, что ему нужна голова Рафа, но я-то знаю лучше. И знаю уже давно.

— Что у тебя на уме? — Я беру ложку похлебки из вежливости.

Меня не интересует еда. Я хочу покончить с этим, чтобы вернуться к своим девочкам.

Он глубоко вздыхает, не сводя с меня взгляда через стол.

— Единственное, что может уладить это... это брачные узы между моей младшей дочерью Эру... — Он смотрит на Джио с медленно растущей ухмылкой. — ...и твоим братом.

— Стоп. — Джио откидывается на спинку стула, чуть не перевернувшись на спину. — Ты хочешь сказать, что я должен жениться на твоей дочери?

— Да. — Он небрежно опускает ложку обратно в миску и ест так, как будто не объявлял о браке. — Она очень красивая девушка. — Выражение лица Патрика не поддается прочтению, когда он смотрит на меня из-под своих седых бровей. — Вы отказываетесь от моих условий?

— Послушай... э-э... — Джио проводит рукой по лицу и тяжело вздыхает. — Я не гожусь для брака. Вашей дочери будет лучше с кем угодно, только не со мной. Я обещаю вам это.

— Ну... — Патрик насмехается, отталкивая свою миску. — Похоже, ты — тот, кто нужен мне. — Он начинает подниматься. — Если ты не соглашаешься на это, то напрашиваешься на войну, молодой человек. Ты понимаешь?

— Конечно, он женится на Эру, — усмехается отец, хлопая Джио по предплечью. — Не так ли, сынок?

Его черты вспыхивают от сдерживаемой ярости.

— Можно мне поговорить с братом? — спрашиваю я Патрика. — Наедине.

С этими словами я перевожу взгляд на отца. Я не хочу, чтобы он тоже был здесь.

— Конечно. — Патрик начинает вставать, и мой отец следует его примеру. — Как насчет того, чтобы встретиться с нами в гостиной, когда вы закончите здесь? Мои дочери и сыновья присоединятся к нам, и ты сможешь познакомиться со своей новой невестой, Джованни.

Усмехнувшись, он уходит вместе с моим отцом, и мы остаемся одни.

— Послушай, Джио, ты...

— Черт! — шепчет он. — Ты знал об этом, не так ли?

Он практически откидывает стул, вскакивая на ноги.

— Знал. — Я тяжело вздохнула. — Я не буду тебе врать.

Я подхожу к нему, даже когда его дыхание становится шумным, и он выглядит готовым убить меня.

— Но поверь мне, это единственный способ спасти нашего брата. Это то, чего он хочет, или мы начнем войну. С которой мы можем никогда не вернуться. Ты готов к этому?

— Бляяять! — проворчал он, сжав кулак и уперевшись им в лоб. — Какого черта ты не мог на ней жениться? Тебе все равно нужна была жена.

— Он не хотел меня. Сказал, что я слишком стар. Ей всего восемнадцать, а тебе тридцать. Думаю, это лучше, чем мои тридцать шесть. — Я вскидываю руки вверх.

Он расхаживает взад-вперед, бормоча себе под нос и шлепая рукой по затылку.

— Откуда ты знаешь, что она тебе не понравится? Познакомься с ней. Посмотрим, что произойдет.

— Ты не понимаешь. — Он делает паузу, в его глазах плещется гнев. — Девушка, о которой я тебе рассказывал. Эта рыжая... — Он снова ругается.

— А что с ней?

В его глазах появляется боль.

— Я только о ней и думаю. Все, чего я хочу. Черт побери! — скрежещет он низким тоном. — Как я могу жениться на другой женщине, если все, что я хочу, — это она?

Его голос трещит, и я никогда не видел, чтобы мой брат так страдал. Не из-за женщины. И мне жаль его в этот момент. Если бы это был я, и мне пришлось бы отказаться от Элси... я бы выжег землю, прежде чем пустить в свою постель другую женщину. Но здесь нет выбора. Я не вижу выбора. Пока нет.

— Слушай, я понимаю. Но единственный вариант, который у нас есть сейчас, — это встретиться с ней. — Я обхватываю его за плечи и поднимаю на него взгляд. — Так что давай сделаем это. А потом мы решим, что делать. Мы можем тянуть время, сколько сможем. Ты не женишься на ней прямо сейчас. Может быть, она даже не захочет тебя. — Я ухмыляюсь.

Он усмехается.

— Меня все хотят.

Но даже когда он шутит, в нем чувствуется напряжение. Это убивает его.

— Давай покончим с этим, пока я не нашел выход из этого места.

Я киваю, и мы вместе выходим из кухни, даже не зная, куда идти. Но один из людей Патрика уже там.

— Сюда, — говорит он, идя впереди нас.

Мы поворачиваем налево, потом направо, пока не слышим голоса и смех. Моего отца. Патрика.

Джио делает долгий вдох, его глаза закрываются, прежде чем он разминает шею и натягивает самую большую улыбку перед тем, как мы входим в комнату.

— А-а, вот и вы двое. — Патрик поднимается.

И когда он подходит к двум женщинам, лицо Джио становится пепельным.

— Блять, — бормочет он, не в силах отвести взгляд.

— Позвольте представить вам двух моих дочерей, — продолжает Патрик, не обращая внимания на реакцию моего брата.

Мы стоим напротив двух женщин, пока их отец подходит к первой.

— Это Исольд, моя старшая.

Женщина стоит на месте, ее ярко-бирюзовые глаза, как два кинжала, пронзают стену, в которую она смотрит.

Патрик отходит на несколько шагов к следующей, которая улыбается моему брату, поджав губы и практически хлопая длинными медовыми ресницами.

— А это? Это твоя невеста, Эру.

Однако Джио полностью игнорирует его. Потому что его глаза знают только одну женщину, и это не его невеста. Это ее сестра. А ее волосы... они ярко-огненно-рыжие.

— Черт возьми, — бормочу я себе под нос, а потом наклоняюсь к его уху и шепчу: — Это она? Она та, кого ты хочешь? Сестра?

Он кивает, не глядя на меня.

— Это плохо, — говорит он чуть слышно. — Очень плохо, твою мать.

Мой отец пристально наблюдает за нами с красного кожаного дивана. Рядом с ним стоят трое мужчин, которые, как я предполагаю, являются сыновьями Патрика, судя по их внешнему виду, у всех бледно-зеленые глаза, как у отца. Они оценивают нас со стоическим выражением лица.

— О чем вы там говорите, мальчики? — спрашивает Патрик. — Просветите нас. Пожалуйста.

Он взмахивает рукой в воздухе.

В ту же секунду взгляд Исольд на мгновение переходит на Джио, ее брови напрягаются. Но так же быстро она скрывается за своей хорошо сконструированной маской, ее черты становятся безэмоциональными.

— Могу я уйти, пожалуйста? — обращается она к отцу. — Кажется, я здесь больше не нужна.

— Не стоит, — сухо отвечает он. — Это будет твой деверь и наша новая семья. — Он неодобрительно смотрит на нее, наклонив челюсть. — Имей хорошие манеры, дорогая. Ты останешься здесь, как и все остальные.

Она принужденно улыбается, ее бледно-зеленые глаза сверкают.

— Да, отец.

— Очень приятно познакомиться. — Эру мягко улыбается, застенчиво перебирая пальцами свои каштановые волосы.

Она совсем не похожа на свою старшую сестру: ниже ростом, мягче в выражениях и манерах. И тут я вспоминаю слова Джио о том, что он видел, как Исольд убила человека, и... что ж, в этом есть смысл. Похоже, она прекрасно справится с собой.

— Присаживайтесь, мальчики, — говорит нам Патрик, жестом указывая на диван. — Я хочу познакомить вас с моими сыновьями, Тайнаном, Фионном и Киллианом.

В отличие от коротких седых волос отца, их волосы грязно-каштановые. Я вижу сходство с Эру по их одинаковым зеленым глазам, но Исольд выглядит так, будто ей здесь не место.

Братья с серьезными лицами отрывисто кивают, а женщины стоят и смотрят на моего брата — одна с нежностью, другая с дикой яростью — и неудивительно, что мой брат влюбился в последнюю. Ему всегда нравились женщины с... духом.

Взгляд Исольд метался между моим братом и стеной позади него, и все ее лицо напряглось, словно она не знала, убить его или убежать и заплакать.

— Пусть женщины сядут вместо нас, — наконец говорит Джио, и мы отходим в сторону, чтобы они могли это сделать.

Вот только Исольд сужает глаза, глядя на Джио, и вена на ее шее пульсирует.

— Я предпочитаю стоять, — резко бросает она, а ее сестра благодарит его, прежде чем занять свое место.

— Джентльмены. Видишь, Эру? Какой идеальный муж для тебя.

— Да, папочка. — Ее щеки розовеют, она играет пальцами, поднимая глаза на Джио.

Но он лишь борется с желанием взглянуть на сестру, его челюсть дергается. Взгляд Исольд скользит по нему, а затем отводит в сторону, словно он блохастый.

Это было бы забавно, если бы не было опасно

ГЛАВА 37

￼

ЭЛСИ

Она кружится передо мной, хихикая, а ее розовая юбка-пуф кружится вместе с ней. Я включаю очередную песню на радио, и мы обе в музыкальной комнате, которую Майкл оборудовал для меня, проводим самый лучший день. Это как мой маленький оазис, и мне нравится делиться им с ней.

— Это так весело!

Она покачивает бедрами под бодрящий трек, а я кручусь на откидном кресле, потягивая кофе со льдом, который я приготовила.

— Давай, Элси! — Она вскакивает на ноги и ухмыляется. — Потанцуй со мной!

Смеясь, я включаю музыку и ставлю свой напиток на боковой столик, чтобы присоединиться к ней.

Мое сердце учащенно забилось, когда ее маленькая ладошка прижалась к моей, и, как и ее отец, она идеально вписалась в мою беспорядочную жизнь. Я люблю ее неистово. Ей никогда не придется сомневаться в том, что у нее есть кто-то, кто готов отдать свою жизнь за нее, потому что это сделаю я, снова и снова.

Я просовываю свою руку в ее другую, и мы вместе танцуем, прыгаем, смеемся. Мы танцуем и смеемся так, как никогда раньше. Это волшебно и прекрасно. И в этот момент я по-настоящему осознаю, что наконец-то счастлива. Я наконец-то свободна. Я воссоединилась со своей семьей, мои друзья живы и находятся в безопасности. Я могу общаться со всеми ними по видеосвязи, когда захочу. Все хорошо.

И самое главное — я могу быть с мужчиной, в которого влюблена. А влюбиться в него — это как окунуть пальцы в ледяную воду и понять, что внутри довольно тепло. Если только привыкнуть к этому. Конечно, его жизнь — не та, которую я бы выбрала вслепую, но сейчас мне больше негде быть.

— Теперь ты моя мамочка? — неожиданно спрашивает она сквозь музыку, пока мы медлим, одна песня переходит в другую.

Я дергаюсь в ответ на вопрос, но делаю все возможное, чтобы не показать шок на своих чертах. Проблема в том, что я не знаю, кто я для нее. Я имею в виду, что я не ее мать, хотя от этой мысли мне становится как-то грустно. Потому что я хочу ею быть.

— Хочешь, чтобы я ею стала? — Я веду ее обратно к ноутбуку, подключенному к колонкам, чтобы убавить музыку.

— Уф, да! Ты лучшая. — Она игриво закатывает глаза, ее губы кривятся в широкой ухмылке.

Мы обе устраиваемся на диване, и она запрыгивает ко мне на колени, ее тонкие руки крепко обхватывают мою шею, а ее лицо утопает в моей груди.

— Я люблю тебя, Элси, — шепчет она.

Мое сердце буквально замирает, а глаза слезятся.

— Я тоже тебя люблю, милая. — Я прижимаю ее к себе. — Я тоже хочу, чтобы мы стали семьей.

— Правда? — В ее голосе слышится волнение, а в глазах пляшут искорки, когда она смотрит на меня. — Ты действительно хочешь быть моей мамочкой?

— Очень хочу. Я...

Но слова замирают в горле от звона разбивающегося стекла. Несколько секунд спустя откуда-то из дома раздается выстрел.

— Элси? — кричит она, ее глаза расширились от ужаса, а тело содрогается. — Ч-ч-что это?

Я задыхаюсь. Пульс на шее учащается.

— Все хорошо, милая. — Я быстро поднимаюсь, беру ее на руки и несу к гардеробной. — Спрячься здесь.

Я открываю дверь так тихо, как только могу, и кладу ее внутрь.

— Нет! — кричит она, как раз когда откуда-то из дома раздается град выстрелов. — Я хочу к папочке.

О, Боже! Что происходит?

— Шшш. Ты должна сидеть тихо, — дрожащим голосом говорю я. — Не двигайся, детка. Хорошо?

Я сжимаю ее руку; сердцебиение переходит в громоподобный галоп.

Я должна позвонить Майклу. Где мой телефон?

Я обшариваю взглядом комнату, но не нахожу его.

И тут меня осеняет. Я оставила эту чертову штуку на диване, когда мы смотрели фильм.

Нет! Нет! Нет! Как, черт возьми, я с ним свяжусь?

— Папочка, — причитает она. — Папочка.

В воздухе трещат еще пули, уже ближе.

— Я знаю, что ты боишься, милая, но мы должны стараться быть храбрыми, хорошо? Ты должна спрятаться здесь, как большая девочка. А я позвоню папе. Но ты должна остаться здесь. — Я пытаюсь закрыть дверь, но она ударяет по ней ладонью.

— Нет, пожалуйста, Элси, не оставляй меня одну, — умоляет она с бесконечной рекой слез в глазах.

У меня сбивается дыхание, внутри нарастает паника. Вдалеке раздаются многоголосые крики. Где-то вдалеке что-то разбивается, ударяясь о твердую поверхность, заставляя нас обеих подпрыгнуть.

Мой живот вздымается, а все тело содрогается.

— Я спрячусь с тобой, хорошо?

Я задыхаюсь, когда за дверью раздаются шаги. Я на цыпочках пробираюсь к шкафу и закрываю его, как раз когда скрипят половицы. София задыхается, и я закрываю ей рот ладонью. Наше дыхание затруднено и хаотично в кромешной тьме, в которой мы оказались.

— Здесь есть напитки, — хрипловато замечает мужчина. — Они определенно все еще в доме.

Его скрипучий голос пронизан тьмой и мерзкими намерениями, а шаги ступают совсем рядом с нами. Рука Софии сжимает мою так крепко, что я боюсь, что ее пальцы сломаются.

— Ищите их повсюду. Они нужны нам живыми.

Я не слышу ответа, только топот другого человека. Моя грудь сжимается, а тело дрожит, пока я пытаюсь держать себя в руках ради Софии. Я буду оберегать ее до последнего предсмертного вздоха. Я не позволю им причинить ей боль.

Они начинают уходить, увеличивая расстояние между нами, и я вздыхаю с облегчением. Мы можем спрятаться здесь, пока они не поймут, что не могут нас найти.

София издает слабое хныканье, и вдруг дверь распахивается, и перед нами предстает человек в маске, его зубы желтого цвета, и он оскаливается.

— А вот и вы двое. — Его бездушные карие глаза скользят по моему телу, и мои внутренности сворачиваются от отвращения.

— Пожалуйста, только не трогайте ее, — умоляю я, прижимая к себе обеими руками всхлипывающую Софию. — Все хорошо, милая. Я рядом.

— Не волнуйся. — Он хихикает, гладя ее по голове, и она подпрыгивает. — Ты идешь с девочкой.

Затем, в мгновение ока, появляется еще один парень в маске, бросается к нам и хватает меня за руку.

— Нет! — кричу я, отпихивая его, пытаясь вырваться, в то время как другой парень хватает Софию, оттаскивая ее от меня.

— Элси! — кричит она.

Наши руки все еще держатся, но чем сильнее они оттаскивают нас друг от друга, тем медленнее они расходятся, пока все, что мы можем чувствовать, — это кончики пальцев друг друга. Пока и они не исчезнут.

— Не трогайте ее! — кричу я им.

Но они игнорируют меня, вытаскивая нас из комнаты и ведя по коридору, пока мы не оказываемся в каморке.

Там нас ждут два стула, и я перевожу взгляд с мужчин на Софию, когда они усаживают ее на один из них. Сияние на ее лице сменилось паникой.

— Я здесь, милая. Я буду держать тебя в безопасности. Обещаю.

Но я лгу. Я ни черта не могу сделать.

— Сейчас свяжу ее, — говорит парень, достает из кармана молнию и обматывает ею запястья Софии, пока она плачет, слезы застилают ей щеки.

— Вы животные! — Я борюсь с руками, держащими меня в заложниках, пока он пихает меня на другой стул. — Она всего лишь ребенок! Отпустите ее. Ты понимаешь, что сделает с тобой ее отец, когда узнает, что ты натворил?

— Ни черта он не сделает, потому что не знает, кто мы такие, — огрызается он, стискивая мою челюсть, его дыхание такое же мерзкое, как и его душа. — И когда он вернется домой, нас не будет рядом, чтобы поздороваться.

— Заткнись, на хрен, — ворчит другой, и он тут же это делает.

София продолжает плакать, а я делаю все возможное, чтобы успокоить ее. Как, черт возьми, я смогу вытащить нас из этого? У меня даже нет с собой пистолета Майкла. По глупости я оставила его в спальне, в ящике стола. Я не хотела, чтобы София увидела его и испугалась, но это было ошибкой. Если бы он был у меня, я, возможно, смогла бы спасти нас.

Но их двое, а я одна. Может быть, я обманываю себя.

И тут я понимаю, что людей Майкла нигде нет. Они замешаны? Они мертвы?

О, Боже. У нас нет ни единого шанса, не так ли?

Мужчина берет меня за запястья, и я сжимаю кулаки, ладонями вниз, а он пристегивает мои руки хамутами к спинке стула.

Бездушные монстры. Дикари. Жаль, что здесь нет Майкла. Он бы заставил их молиться о смерти. Но он слишком далеко, чтобы успеть добраться до нас вовремя, даже если бы знал, что происходит.

— Что нам теперь делать? — спрашивает тот, что связал меня, у другого.

— Нам нужно сделать несколько телефонных звонков. — Он осматривает меня. — Они никуда не денутся. Пойдем.

Наклонив подбородок, он жестом указывает на переднюю часть дома. Вместе они бредут к входу, и когда раздается хлопок двери, я поворачиваюсь к Софии.

— Элси, мне ст-страшно, — плачет она, пока я работаю руками, пытаясь выпутаться из этих узлов.

Я помню, как училась этому на одном из тех женских курсов самообороны, которые мама заставляла меня посещать в подростковом возрасте. Там нам сказали, что если кто-то свяжет нам руки хамутами, то нужно сжать кулаки в положении ладонями вниз, затем перевести ладони в молитвенное положение и вывернуться. Это была единственная вещь, которая запомнилась.

— Мы умрем? — прошептала София плачущим голосом.

— Нет. Абсолютно нет.

Мое сердце разрывается от того, как дрожит ее тело, эти глаза такие грустные и испуганные.

— Все хорошо, София. Не плачь, хорошо?

Но мой страдальческий голос выдает мой страх.

— Мы выберемся из этого. Клянусь, мы выберемся. Твой отец придет, — лгу я.

Она кивает, слезы текут по ее лицу, брови напрягаются каждый раз, когда ее грудь подпрыгивает от рыданий.

— Пожалуйста, не позволяй плохим людям причинить мне вред. — Ее рыдания разбивают меня на мелкие кусочки.

Я бы сделала все, чтобы освободить ее, даже отдала бы свою жизнь за ее, если бы они мне позволили. Но, судя по всему, они все еще хотят, чтобы мы были живы, и это дает мне надежду.

— Я никому не позволю причинить тебе боль. Я люблю тебя, София. Будь храброй ради меня.

— Ты обещаешь, что папочка найдет нас? — Она хнычет, тяжело дыша, а я понемногу развожу руками.

Поторопись! Они могут вернуться в любую минуту. И на этот раз они могут убить нас за то, что я сделала.

— Я обещаю.

Я выкручиваю руки, и каким-то образом четверть одной из них начинает выскальзывать.

— О Боже, — бормочу я, работая еще усерднее, не обращая внимания на резкую жгучую боль.

Почти получилось. Наполовину. Еще немного, и...

Я задыхаюсь, когда одна рука выскальзывает как раз в тот момент, когда один из мужчин входит обратно.

Черт. Не двигайся.

— Вам двоим нужна вода или что-о еще? — спрашивает тот, что с желтыми зубами, и рукоятка его пистолета видна из-за пояса.

Если бы я могла как-то добраться до него. Я могла бы выхватить его, а потом пристрелить, прежде чем звонить в полицию и Майклу.

— Пожалуйста, мне кажется, у меня кровоточит запястье, — плачу я, на этот раз притворяясь, что плачу. — Не могли бы вы проверить?

— А, черт, — бормочет он, топая ко мне.

Как раз в тот момент, когда он проходит мимо моих коленей и поворачивает за мной, моя рука срывается и хватает пистолет.

— Вау... — Он поднимает руки в знак капитуляции, когда я направляю пистолет на его член. Медленно он отступает. — Вам не стоит этого делать, леди. Он вот-вот вернется и пристрелит тебя и ребенка.

— Ты нас выпустишь, — говорю я ему, хотя моя рука дрожит, и я использую другую, чтобы унять дрожь.

София хнычет, но я не могу на нее смотреть. Пока он не умрет или не исчезнет.

— Я не могу этого сделать. — Он качает головой. — У нас есть работа, и мы ее сделаем.

— Какого черта так долго... — Входит второй и, как только видит меня, достает пистолет.

Я даже не моргаю, когда нажимаю на курок. София вскрикивает, а мужчина падает на пол.

— Черт побери! — ругается мужчина передо мной, глядя на своего друга, в теле которого запеклась кровь.

— Подними свои гребаные руки! — Я направляю оружие ему в грудь, мои плечи напряжены, а руки липкие.

— Хорошо, леди. Расслабься. — Он делает то, что ему говорят. — Просто скажи мне, чего ты хочешь. Мне не нужны неприятности.

— Сколько вас в доме? — Мои конечности трясутся, но я стараюсь держать себя в руках.

— Только мы, клянусь. Остальные мертвы. — Он пытается сделать шаг назад, но я качаю головой. — Люди Майкла убили их.

— Где люди Майкла? — Мое сердце стучит так громко, что в животе поднимается тошнота.

Но я не обращаю на это внимания. Я сосредоточена только на том, чтобы вытащить Софию отсюда.

— Они тоже мертвы.

Черт!

— Я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь. — Он поднимает руки вверх. — Мне все равно. Денег на это дерьмо не хватит.

— Брось оружие на землю. — Мой голос ровный, но каждый дюйм во мне пропитан болью.

В моей жизни было много ужасов, но это нечто совершенно иное. И я думаю, что это из-за Софии. Мне никогда раньше не приходилось защищать ребенка, особенно того, которого я люблю всем сердцем.

Когда он не двигается, я поднимаюсь со стула и делаю один шаг вперед, нацеливая пистолет ему в лоб.

— Оружие. Сейчас же. — В моем тоне звучит яд.

— Ладно, ладно... — Он тянется к своей лодыжке, извлекает оттуда пистолет и бросает его на землю.

— Убери его.

И он убирает.

— Покажи мне другую лодыжку.

Его челюсть сжимается.

Я так и знала.

Он тянется к ней, и вот оно, второе оружие. Он медленно кладет его у своих ног и пинает.

— Не двигайся, черт возьми, — предупреждаю я. — И отойди от девочки.

Он слушает, как хороший маленький солдат, а я, не сводя с него глаз, отступаю назад к своему телефону, надеясь, что он все еще на диване.

Продолжая наводить оружие, я начинаю набирать номер полиции.

— Девять-один-один. Что у вас случилось?

— Пожалуйста, к нам вломились и...

Я теряю дар речи, телефон выскальзывает из моей руки и падает на пол.

— Ты маленькая сучка, — усмехается он, раскрывая нож, который только что достал из кармана. — Я не собираюсь возвращаться в тюрьму.

Он делает один шаг к Софии, и она кричит.

— Отойди от нее, мать твою! — Я кричу громче, чтобы диспетчер услышал.

Я нацеливаю на него пистолет.

— Мэм? Вы здесь? Что у вас случилось? — Женский голос вибрирует на полу.

— Я застрелю тебя. Отойди от нее, — предупреждаю я этого засранца.

— Держу пари, ты даже не умеешь пользоваться этой штукой. — Он хихикает. — Я убью вас обеих, а потом уйду сам, пока не появились копы.

Он продолжает идти к Софии. Остается всего несколько футов.

Я перестаю слушать телефонную трубку и слышу только приглушенные крики Софии. Инстинктивно мои пальцы нажимают на спусковой крючок. Понемногу. Пока...

Выстрел.

Он стонет, когда пуля пробивает его руку, а крик Софии резко пробуждает меня от шока.

Я бросаюсь к нему, выпуская еще одну пулю в бедро, затем одну в другую, чтобы убедиться, что он не сможет уйти. Он ответит за это. Майкл захочет этого.

Кровь сочится из его ран, как нескончаемый поток его испорченности. Я опускаюсь на землю, а он борется за то, чтобы сесть, и смотрит на меня полным ненависти взглядом. Его ноздри раздуваются, зубы оскалены, грудь вздымается.

Я не даю ему ни секунды времени, сразу же бросаюсь к Софии и освобождаю ее от веревок.

Она спрыгивает и бросается в мои объятия, все ее тело обвисает и дрожит.

— Я держу тебя, милая. — Я прижимаю ее к себе, и мы обе разваливаемся на части. — Я никогда тебя не отпущу.

ГЛАВА 38

￼

МАЙКЛ

— Спасибо, что заглянули. — Патрик провожает нас до двери, и я с нетерпением жду, когда смогу вернуться домой, к Элси и дочери.

Как только мой отец и Джио выходят на улицу, Патрик зовет меня на приватную беседу. Когда я подхожу к нему, его взгляд рассеивается за моей спиной, словно желая убедиться, что никто не услышит того, что он собирается сказать.

— Ты уверен в этом, Майкл? Это же семья, в конце концов.

Я киваю.

— Иногда семья не значит ни черта, а иногда мы готовы на все, чтобы защитить ее.

— Если ты уверен... — Он пошевелил пальцами в воздухе. — Когда ты нажмешь на курок, пути назад уже не будет.

— Я сделаю то, что должно быть сделано.

— Ну, я, например, считаю, что ты поступаешь правильно.

Как раз когда я собираюсь уходить, звонит мой мобильный. Я сразу же достаю его и вижу на экране имя Элси.

Мои губы дрогнули в улыбке, которую я никак не могу сдержать.

— Брак тебе очень идет, — говорит Патрик, его рот искривляется.

— Я знаю, — бросаю я, нажимая на кнопку. — Привет, де...

— Майкл, — всхлипывает она, и мой пульс подскакивает к горлу. — О, Боже... они пришли за нами.

Я слышу, как София всхлипывает, и мое сердце... я никогда не знал, что оно может испытывать такую боль. Мое зрение затуманивается, горло сжимается.

— Элси? — Мои ноги на автопилоте вылетают за дверь. — Кто пришел? Я уже в пути. Блять!

В ушах стоит гул, как будто что-то взорвалось у меня в голове.

Патрик рядом со мной, когда я дергаю за воротник рубашки.

— Люди с оружием. Они связали нас. Сказали, что мы нужны им живыми. Я выстрелила в них. Один еще жив. Я... я... пожалуйста, поторопись. — Она всхлипывает. — Полиция уже едет.

— Я узнаю, кто это сделал, детка. И я заставлю их заплатить.

Она только сильнее плачет.

— Кто-то пришел за твоей семьей? — спрашивает Патрик с беспокойством в густых седых бровях.

Я киваю, слушая, как она рассказывает о том, что происходило, пока я был здесь, оставив их беззащитными.

— Они связали мою гребаную дочь. Мою жену, — говорю я.

Мои пальцы скрючились от ярости, а сердце заколотилось в грудной клетке. Как, черт возьми, они расправились с моими людьми? Сколько их было? И кто их послал? Я буду потрошить того, кто еще стоит на ногах, пока он не завизжит, как поросенок.

— Возьми с собой моих сыновей. — Патрик машет им рукой, и они подходят. — Теперь мы семья. — Он хлопает меня по плечу, его взгляд напряжен.

— Я этого не забуду, — говорю я ему, бросаясь к внедорожнику, который все еще стоит снаружи, а Джио и мой отец уже внутри.

Мне нужно попасть на самолет прямо сейчас, пока за моими девочками не пришли еще люди.

Я сажусь рядом с Джио и захлопываю дверь, крепко сжимая телефон, который все еще держу в руке.

— Элси, слушай меня внимательно. Ключи от машины лежат в барной комнате. Прямо под статуей льва. Возьми их. Они от синего внедорожника.

— Куда мы должны ехать?

— В безопасное место. — Я назвал адрес. — Повтори его для меня.

Она повторяет.

Отец поворачивается с пассажирской стороны и с любопытством смотрит на меня.

— Я собираюсь отвезти вас двоих домой, но только после того, как выясню, безопасно ли вам возвращаться.

— Поторопись. Ты нам нужен, — задыхается она.

— Ты мне тоже нужна, детка. Вы обе.

— Поторопись вернуться.

— Я возвращаюсь домой, детка.

Затем звонок обрывается.

— Что случилось? — взывает мой отец.

Внезапно его телефон тоже отключается, как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему об этом.

— Да? — говорит он, сосредоточенно глядя на меня. — Когда? — Его челюсть пульсирует. — Что там было написано? — Он вдыхает, ноздри раздуваются. — Мы убьем его.

Мы с Джио в замешательстве смотрим друг на друга.

— Пришлите мне его фотографию. — Затем он отключает звонок и передает телефон мне. — В одном из наших новых ресторанов только что произошел пожар. — Его тон пропитан язвительностью. — Угадайте, кто оставил записку?

Я опускаю взгляд на экран и, увеличив фотографию, нахожу записку, о которой он говорит.

Все мое тело напрягается, и я сжимаю кулак.

— Что там написано? — спрашивает Джио со стороны пассажира.

— До новых встреч, брат.

— Блять, — бормочет он, сжимая переносицу.

И я тут же понимаю, что если он замешан в том, что случилось с моими девочками, то все закончится сегодня же.

Он перешел черту.

— Пришло время встретиться лицом к лицу с нашим братом и разобраться с этим раз и навсегда.

￼

— Кто тебя послал? — Я бью кулаком по лицу мужчины, из его рта сочится кровь.

Элси хорошо поработала, стреляя в него и сохраняя ему жизнь для меня. Как только я узнал, что она позвонила в полицию, я позвонил своему знакомому в участок и сказал, чтобы они не появлялись, что я все уладил. Он согласился. Он всегда так делает. Он руководит участком.

— Я... — Ублюдок передо мной резко кашляет, его дыхание затруднено. — Не... знаю.

— Лжец.

Я наклоняюсь к нему, стиснув зубы, и врезаюсь лбом в его лоб. Я едва успеваю почувствовать боль, как он кричит.

— Я убью тебя медленно. Я разрежу тебя на миллион гребаных кусочков... — Я хватаю его за волосы и дергаю. — ...если ты не назовешь мне чертово имя.

— Он убьет мою семью.

— Нет, если я убью их первым. — Черты моего лица становятся звериными. Я чувствую это, даже не видя себя в зеркале.

Здесь только я и он. Мой брат и отец пошли проверить Элси и Софию.

— Я больше не играю в игры. Ты пришел за моей, а я приду за твоей.

Я отступаю назад, хватаю нож, лежащий на земле возле его ног. Когда я подношу нож к его горлу, его грудь борется за воздух, который он вот-вот потеряет.

— Если ты не заговоришь сейчас, я приду за всеми, кого ты любишь. За твоими детьми. За твоими родителями. За твоей женой. Все умрут из-за тебя. Поэтому скажи мне... — Я вонзаю острие клинка ему в горло, разрезая его начисто, но только на поверхности. — Кто причинил вред моей семье?

Его рот начинает шевелиться, в темных глазах плещется страх, когда он смотрит на меня.

— Говори! — Я наклоняю ухо ближе, пока не могу почти разобрать имя.

— Это..., — заикается он.

Но как только он произносит его, мой мир переворачивается с ног на голову. Я хотел верить, что он никогда не опустится так низко, что он никогда не сможет причинить вред Софии. Но я ошибался.

Я выпрямляюсь, нож все еще зажат в моей ладони, когда я поднимаю его и сильно пронзаю его шею, поворачивая лезвие до тех пор, пока последний вздох не покидает его легкие.

Окровавленной рукой я достаю свой мобильный и делаю звонок, который наконец—то могу сделать. Он звонит один раз, прежде чем раздается его голос.

— Да?

— Это случилось. Через три часа мы его вытащим. Возвращайся в дом и приготовь всех.

Наступает долгая пауза, но наконец он говорит.

— Мы уже готовы. Скоро увидимся.

В следующее мгновение я уже сижу в машине и направляюсь в убежище, потому что мне нужно увидеться с ними, прежде чем я отправлюсь сражаться, не зная, вернусь ли я обратно.

￼

— Папочка! — София бросается ко мне.

Я падаю на колени, эмоции сжимают горло, и я крепко обнимаю ее, делая долгий вдох, не желая отпускать ее. Мой ребенок мог умереть. Я мог потерять все, что имело для меня значение.

— Папе очень жаль. — В моем голосе звучит боль. — Я больше никогда не оставлю тебя одну.

Она отстраняется, ее маленькая рука обхватывает мою щеку.

— Все хорошо, папочка. Это не твоя вина. Они были плохими людьми. — Ее подбородок дрожит. — Но Элси... она спасла меня.

Я закрываю за собой дверь, поднимаю ее на руки и выхожу из фойе, желая увидеть свою жену, чтобы убедиться, что с ней тоже все в порядке. Это место не такое большое, как мой дом, но достаточно большое, чтобы ориентироваться.

— Где Элси, принцесса?

— Она с доктором на кушетке.

Я замираю, глядя на нее сверху.

— Зачем ей нужен доктор, детка?

— Плохие люди ранили ее руку, и...

Я не успеваю договорить, как бросаюсь в гостиную. И тут я вижу ее...

Мой пульс участился, все тело стало ледяным.

— Что случилось? — спрашиваю я доктора, ставя Софию на ноги, и она бросается к Джио.

Доктор смотрит на меня, обматывая марлей ее руку.

— Я в порядке. — Она заставляет себя улыбнуться, но улыбка длится недолго. Она вздрагивает, когда врач заканчивает.

— Насколько все плохо? — спрашиваю я Саймона, нашего личного врача.

— Это ссадина. Ей повезло. С ней все будет в порядке. — Он начинает собирать свои вещи.

— Черт, — ворчу я себе под нос.

В порядке? Она не в порядке. Она могла умереть, и это все моя гребаная вина.

Я должен был отправить ее к родителям. Она была бы в безопасности. Почему я думал, что смогу дать ей ту жизнь, которую она заслуживает? Я не могу обеспечить безопасность даже собственной дочери.

И Элси я тоже не могу уберечь.

￼

ЭЛСИ

— Нам нужно поговорить, — говорит он мне, и я чувствую, как напряжен его тон.

Он расхаживает по пустой конспиративной квартире, а меня охватывает ужас, и мурашки бегут по коже. Что бы он ни хотел сказать, я знаю, что мне это не понравится.

Я рада, что здесь никого нет, чтобы услышать это. Джио и их отец отвезли Софию домой. Она едва хотела отпускать меня, но я убедила ее, что скоро увижусь с ней, и она неохотно ушла с ними. Я была так близка к тому, чтобы потерять эту маленькую девочку, ставшую моей. Боже мой, сама мысль...

У меня сводит живот, когда я представляю перед глазами ее мертвое тело.

Это говорит паника. Страх. С ней все в порядке. Она в безопасности. И я тоже.

Я подхожу к Майклу и беру его руку в свою, успокаивая его на месте.

— В чем дело? Просто скажи, — прошу я, умоляя его посмотреть на меня, мое сердце стучит слишком громко, чтобы сдержать его.

Костяшки его пальцев медленно поднимаются к моему лицу и нежно проводят по щеке. Взгляд его глаз наполняется ослепительной силой, как будто он уже прощается. У меня замирает сердце. Потому что, что бы он ни собирался сказать, это уничтожит меня.

Его дыхание длинное и глубокое.

— Я влюбился в тебя, Элси. Влюбился сильно и быстро, и в этом мире нет ни одной чертовой вещи, которую я хотел бы больше, чем тебя. Но я не могу... — Он делает паузу.

Я задыхаюсь, мои губы дрожат от слов, которые никак не придут, от слез, которые никак не прольются. Это прощание, а мое сердце уже разрывается.

— Я не хочу смотреть, как ты умираешь, зная, что мог бы предотвратить это. — Он протягивает руку к моему затылку, захватывая его с силой, с желанием.

Сердце бешено колотится, когда он устремляет на меня поразительный взгляд.

— Ты видишь, какую жизнь я веду? Что случилось с Бьянкой?

Он качает головой, боль сквозит в его словах.

— А что чуть не случилось с тобой? Я умру, прежде чем позволю этому случиться, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему, обхватывая руками мою шею, его теплое дыхание обжигает меня, заставляя чувствовать себя все хуже и хуже. — Тебе лучше без меня.

Каждое слово, сорвавшееся с его губ, вгрызается в мозг моих костей.

Больно.

Это больно.

— Нет... — Я отступаю назад с криком. — Я не пойду. — Мой подбородок поднимается, хотя пальцы дрожат. — Я не уйду.

Его взгляд меняется и становится жестким.

— Это не выбор. Твои вещи уже собраны и ждут тебя в самолете. — Он полностью отступает. — Ты уедешь и забудешь меня.

— Нет, Майкл! — кричу я. — Ты не можешь так поступить с нами. С ней. Ты ломаешь нас еще до того, как у нас появился шанс.

Я бросаюсь к нему, беру его за руку, сердце бешено колотится в груди.

— Пожалуйста, не делай этого. Мы можем стать семьей, — заикаясь от боли, проникающей в мое сердце, я впервые умоляю мужчину о чем-то.

И я бы сделала это снова.

Его глаза закрываются, а грудь расширяется от долгого вдоха.

— Я тоже этого хочу, но... — Он бросает на меня взгляд, и он холодный. Безжалостный. — Этого никогда не случится.

Он берет с дивана сотовый, который дал мне, и протягивает его мне. И когда он свистит, внезапно появляются двое мужчин, идущих ко мне.

— Нет. — Я качаю головой, издавая хриплый крик.

Но он начинает уходить, бросив на меня взгляд через плечо, погруженный в собственную боль. И со вздохом он уходит от меня и от жизни, которая могла бы у нас быть.

ГЛАВА 39

￼

МАЙКЛ

— Я предупреждал тебя! — Мой отец стучит кулаком по барной стойке, где собрались самые преданные из наших мужчин. — Я говорил тебе, что Раф зашел слишком далеко, но ты продолжал давать ему шанс за шансом. — Его резкий вдох наполнен гневом. — То, что он сделал с Софией... Я сам его убью.

— Ты ничего не сделаешь. — Мой тон пропитан безумием и вкусом мести. Он этого не заметит. — Он моя добыча.

Теперь я стою лицом к мужчинам.

— Если кто-нибудь из вас убьет его, вы умрете. Понятно?

— Да, босс.

— Мы отправляемся через три часа, — говорю я отцу. — Ты идешь с нами?

Он хмыкает.

— Ты думаешь, я пропущу это?

— Я думал, ты вышел на пенсию? — Я натягиваю медленно формирующуюся ухмылку.

— Не для этого.

— Отлично. Тогда мы все идем.

Мужчины разбегаются, оставляя Джио и моего отца. Я тянусь к графину и наливаю себе виски, захлебываясь от жжения, когда оно проникает в горло.

Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую без нее. Я скучаю по ней самым жестоким образом. Как будто часть меня была вырезана навсегда. Я никогда не знал, что мне нужно, пока она не появилась в моей жизни.

Моя рука нащупывает в кармане мобильный, надеясь, что Элси что-то написала. Что угодно. Даже чтобы проклясть меня, потому что я заслужил все это. Я причинил ей боль.

Но там ничего нет. Ее действительно больше нет.

Может быть, когда-нибудь она поблагодарит меня за то, что я не разрушил ее жизнь. И в тот день я буду все тем же мужчиной, желающим ее так же, как и сегодня. Никогда не забуду ни одного мгновения, проведенного вместе.

￼

Я веду нас через темный лес, мимо деревьев, наши тела прижимаются к низким кустам по обеим сторонам. Единственная причина, по которой мы можем видеть хоть что-то, — это луна. Иначе мы были бы погружены в кромешную тьму.

Между крепостью моего брата и войной, которая нам уготована судьбой, осталось совсем немного.

Мы взяли с собой тридцать наших лучших людей, включая сыновей Патрика. Он будет в меньшинстве и без оружия. Мы победим.

Как только мы выбираемся на поляну, наши ноги ступают по траве, и мы шагаем вперед. Его дом возвышается вдали, его ограждает высокий стальной забор.

— Где его люди? — спрашивает отец, ожидая, что они будут охранять периметр.

— Может, он знает, что мы идем, и они где-то прячутся и ждут, когда мы выкурим их, — добавляет Джио.

Мой взгляд скользит по трехэтажному кирпичному дому. Внутри темно, только в одном окне горит яркий свет, и тень проскальзывает за занавеску.

— Он дома, — шепчу я. — Двигаемся.

Мы идем как один, приближаясь к забору с задней стороны, чтобы он не видел нашего приближения. Один за другим мужчины перелезают через него, их оружие наготове, как только они спускаются на землю. И мы медленно идем вперед. Я первым поднимаюсь по четырем каменным ступеням, ведущим к двери, и тихонько пробую ручку, не ожидая, что она откроется.

Взмахнув пальцем, я приказываю им всем оставаться на своих местах, а затем постепенно толкаю дверь, обнаруживая, что помещение пустует, а единственным источником света служит маленькая лампа в фойе. Мой взгляд устремляется на винтовую лестницу, расположенную в ярде впереди.

— Пора положить этому конец, брат, — кричу я, и мои слова отдаются эхом. — Мы окружили тебя.

Тишина встречает нас, когда я останавливаюсь, чтобы проверить, слышу ли я его.

— Покажи себя. Не будь трусом.

Откуда-то издалека доносится смех, его шаги приближаются.

— Никогда не был трусом, Майкл. Я рад, что вы все наконец-то решили прийти. — Его голос приближается. — Я ждал этого слишком долго. Похоже, я все-таки не трус.

Его усмешка полна ярости, и следующее, что мы видим, — это босого Рафа, спускающегося по лестнице.

Мои люди достают оружие и направляют на него.

— Где твои люди? — спрашиваю я его.

— Они ушли. — Он вытягивает руки, спускаясь все ниже, по одной ступеньке за раз. — И, как видите, у меня нет оружия. — Он продолжает идти к нам. — Вы пришли сюда с одной целью, так что давайте покончим с этим.

— Убей его, Майкл, — ворчит мой отец.

— Я тоже рад тебя видеть, папа. — Раф не просто смотрит на моего отца, а впивается в него взглядом, словно нанося ему удар.

Я жестом велю старшему сыну Патрика, Тайнану, схватить Рафа, и мой брат тут же поднимает руки в знак капитуляции.

— Свяжи его на стуле. Сделай с ним то же, что он сделал с Софией и Элси.

— Как поживает моя любимая племянница? — спрашивает он, с улыбкой на лице, пока мои мужчины дергают и бросают его на табуретку, которую один прихватил с кухни.

— Скучает по тебе.

Он вдыхает и закрывает глаза, выражение его лица становится менее суровым при упоминании моей дочери.

— Я скучаю по ней каждый день.

— Ты гребаный лжец! — Мой отец бросается на него как раз в тот момент, когда мужчины связывают ему руки за спиной молниями. — После того, что ты сделал... — Он бьет его кулаком в челюсть. — ...ты не заслуживаешь даже произносить ее имя.

Раф даже не вздрогнул. Он только сильнее смотрит на нашего отца. И тут их разделяю я.

— Не подходи, — говорю я ему. — Это мое убийство. Моя дочь.

— И она моя внучка! — Его грудь расширяется, когда он стучит по ней кулаком.

— Да. — Я медленно киваю. — Так и есть.

— Нет пощады врагу, — усмехается Раф, его черты лица обретают грубость. — Разве не этому ты нас учил?

— Именно так. — Наш отец бросает на Рафа суровый взгляд. — И сегодня ты узнаешь, что на самом деле означает это утверждение.

— Я думаю, единственный человек, который узнает этот урок... — Раф жестоко смеется, мгновенно разделяя руки одним движением. — ...это ты.

Застежки-хамуты рассыпаются по полу, и он поднимается на ноги, приближаясь к моему отцу, чьи глаза стали огромными в два раза.

— Что это, Майкл? — Он отступает назад, в его расширившемся взгляде плещется шок. — Пристрели этого предателя! Он пришел за твоей дочерью!

Но никто не делает ничего, чтобы остановить Рафа. Вместо этого, когда он протягивает руку к Киллиану, тот протягивает ему пистолет. И в одно мгновение все солдаты Рафа выходят из укрытий и встают рядом с ним.

Джио делает шаг, откидывая голову назад.

— Что, блять, происходит?

Мой рот кривится в усмешке.

— Я сейчас все объясню, — говорю я ему, не в силах оторвать взгляд от человека, который все разрушил и обвинил во всем Рафа.

Я не мог дождаться этого дня. Ждал возможности отомстить за его грехи. Но я должен был стать королем до того, как уничтожу прежнего. Мне нужна была преданность мужчин, и она у меня была. По крайней мере, большая их часть. Мне нужно было, чтобы они узнали, что он сделал с семьей. Наблюдать и ждать, пока я уничтожу его, было самым трудным из всего, что мне приходилось делать.

Но на этом все и закончилось.

Особенно когда он подверг опасности мою дочь и жену. Никто так не поступает и остается в живых.

— Единственный предатель, которого я вижу, отец... — Раф поднимает оружие и направляет его прямо ему в грудь. — ...это ты.

Наш отец отступает, его дыхание учащается. Но с громким щелчком позади него все оружие нацеливается ему в голову, и каждый из мужчин готов поразить его насмерть по моей команде. Потому что они мои, в конце концов.

Раф делает шаг вперед, дуло пистолета упирается в лоб моего отца.

— Готов ли ты признать, что натворил? Как пытался обвинить меня во всем, что ты делал?

Страх сковывает тело моего отца. Я практически чувствую его вкус. Его лицо искажается в шоке, но на мгновение меняется, и он вдруг смеется, его плечи раскачиваются.

— Это шутка?

Он поворачивает голову ко мне, и я тоже поднимаю на него свой полуавтомат.

— Какого черта ты делаешь, сынок? После всего, что я для тебя сделал? — Его тон повышается. — После того как я уступил тебе свое законное место? Ты отвернулся от меня?

— Ты отвернулся от этой семьи, — напоминаю я ему. — Ты знаешь, что ты сделал. Ты знаешь, почему обвиняешь Рафа во всем, что сам же и организовал.

— Майкл? — Напряжение нарастает, и лицо Джио покрывает ярость. — Тебе лучше, черт возьми, рассказать мне, что происходит, пока я не вышел из себя.

Я делаю несколько шагов к нему и хватаю его за плечо.

— Прости, что мы не смогли тебе сказать. Но я должен был убедиться, что все пройдет гладко.

— Блять, — процедил он, стиснув зубы. — Вы двое планировали это все время? — Он переводит свой дикий взгляд с Рафа на меня. — Вы мне не доверяли?

— Конечно, мы тебе доверяем. — Я сжимаю его плечо, пристально глядя ему в глаза. — Но я знал, что если мы расскажем тебе все, ты убьешь его. — Я глубоко вдыхаю. — И я знаю, что, когда ты становишься таким, никто не может тебя остановить.

Он бросает задумчивый взгляд.

— Те люди, которые пришли за Софией? Это тоже был он?

В его глазах плещется жажда крови. Я чувствую ее вкус.

Я киваю, и он медленно поворачивает голову к нашему отцу, который даже не отрицает этого.

— Почему? — рычит он. — Зачем ты это сделал?

Отпихнув мою руку, он подходит к нему. И с грохотом впечатывает кулак в челюсть нашего отца. Снова и снова, пока их не становится слишком много, чтобы считать.

— Ты, твою мать, мертв! — рычит он. — Мертв!

Я, Раф и еще двое мужчин хватаем его и оттаскиваем, даже когда он борется. Мой брат может быть самым непостоянным, если дать ему повод. А это то, что заставит его сорваться. Но он еще не знает всех подробностей.

— Успокойся, — шепчу я ему на ухо. — Просто успокойся.

Его тело успокаивается, и в конце концов он кивает, давая нам понять, что теперь с ним все в порядке.

Мы убираем руки с его плеч.

— Расскажи мне все, — требует Джио. — Не скрывай от меня ни черта.

Я тут же снова смотрю на нашего вероломного отца.

— Хорошо. — Я сжимаю в руке пистолет, расхаживая по комнате. — Но я думаю, что Раф должен рассказать тебе сам.

Любопытный взгляд Джио устремлен на Рафа.

— Позволь мне рассказать тебе одну историю, брат, — говорит он Джио. — Позволь мне рассказать тебе, как все началось.

Он обходит моего отца, держа пистолет наготове. Он тот, кто потерял больше всех. Именно он должен убить нашего отца.

Джио пристально смотрит на него.

Видите ли, я уже все знаю. Гораздо больше, чем даже сам Раф. Но я не могу ему об этом сказать. Это только причинит ему еще большую боль. Мой отец сделал достаточно.

— Все началось с того, что наш отец начал трахать Бьянку и захотел любой ценой скрыть свой секрет.

Джио напрягается, отступает на шаг, возмущение проступает на каждом дюйме его лица.

Но вместо того чтобы устыдиться, наш отец бросает на Джио самодовольный взгляд.

— Черт... — Лицо Джио становится пепельным. — Откуда ты знаешь?

— Потому что... Николетт слышала все это, когда пряталась в шкафу, — объясняет Раф. — Она видела их драку. Она слышала, как он ее убил.

— Он тот кто убил ее? Ты уверен?

Раф кивает.

Джио подходит к нашему отцу и сжимает его рубашку в кулак.

— Откажись от этого. Скажи, что это чертова ложь.

— Сынок, они уже все решили. — Он бесстрастно пожимает плечами. — Они сумасшедшие. Не верь этому.

— Ты чертов лжец! — Раф бросается к нему и бьет прямо в нос. — Сумасшедшие? Я тебе покажу сумасшедшего! — огрызается он, нанося еще один удар кулаком в челюсть.

Отец дьявольски смеется, и это заставляет Рафа приставить пистолет к его виску.

— Теперь все закончится. Все, что ты сделал... — Раф с трудом переводит дыхание. — Это непростительно.

Джио пробормотал проклятие.

— Значит, он был замешан во всем?

Он проводит ладонью по лицу, качая головой.

— Нападение на тебя? — спрашивает он меня, сжимая и разжимая кулаки.

— Да, это все он, — объясняю я. — Помнишь, когда все эти вещи с нашим бизнесом начали идти не так, папа обвинил во всем Рафа?

Джио медленно кивает, выражение его лица темнеет.

— Это никогда не был Раф. Я это уже знал. Я также поймал одного из тех, кто пытался меня убить, и он заговорил. Все они в конце концов говорят. — Я бросаю взгляд на отца, уголок моего рта кривится. — И когда ирландцы захотели крови за войну, в которой погиб племянник Патрика, я сделал все возможное, чтобы убедить его, что смерть нашего отца послужит этой цели. Что он был корнем этого зла. Из-за него Раф зашел так далеко. И Патрик в конце концов согласился.

— Этот чертов ирландский ублюдок! — кричит наш отец. — Это расплата, не так ли? Он хочет, чтобы меня не было!

Расплата за что? Я задаюсь вопросом.

Но вместо того чтобы спросить, я предпочитаю не обращать на него внимания и смотрю на Джио.

— Смерть нашего отца была вторым пунктом нашей с ним сделки. Первым был твой брак с Эру, и я позабочусь о том, чтобы мы его выполнили.

Джио зашагал, его кулаки были готовы к войне.

— Проклятье. Я хочу убить его прямо сейчас.

Ненависть переполняет мое сердце, пока я пристально изучаю нашего отца, задаваясь вопросом, как он стал таким.

Или он всегда был таким?

Измена маме — это одно. А пытаться убить собственных сыновей — совсем другое.

— Он думал, что сможет подтолкнуть меня к убийству Рафа, причинив боль моей жене и Софии, — продолжаю я. — И он был прав. Но он ошибся в одном: сегодня умрет именно он.

Моя грудь плавно поднимается и опускается, хотя внутри у меня все гудит, словно каждая клеточка готова взорваться.

— Он также пытался добраться до Рафа и Николетт. Он нанял несколько человек, которые в итоге сами себя убили.

— Эти чертовы слабаки, — усмехается наш отец. — Знали, что не справятся, но настаивали, что все сделают.

Может, мой отец больше и не главный, но я не настолько глуп, чтобы не знать, что у него по-прежнему полно верных солдат, готовых ради него на все.

— Я, блять, так и знал. — Раф снова набросился на него, купаясь в ярости. — Николетт чуть не умерла из-за тебя!

Прежде чем он успевает ударить его снова, мы с Джио удерживаем его, крепко обхватив руками.

Я так же сильно хочу, чтобы он умер. Всякий раз, когда я вижу убитое горем лицо Софии или вижу, как Элси морщится от боли из-за раны, которую она получила по его вине, во мне вспыхивает желание убить его.

— Пока нет, — шепчу я ему на ухо. — Мы должны выяснить, не скрывает ли он еще что-нибудь.

Ему требуется несколько секунд, чтобы успокоиться, но когда адреналин утихает, мы отпускаем его.

— Где сейчас Николетт? — Джио спрашивает Рафа. — Я думал, она уехала из города после смерти Бьянки.

— Последний год она была в бегах, — объясняет Раф. — Она знала, что за домом ведется наблюдение, и понимала, что если он это увидит, то поймет, что она в доме, поэтому пряталась. Не так давно один из людей, которых он послал за ней, нашел ее и подстрелил. Тогда она и приехала ко мне.

— Черт возьми. — Джио сжимает шею.

— Один из копов, преданных Майклу, нашел ее и позвонил ему. Как только он увидел имя на ее правах, он понял, кто она такая, — уточняет Раф, а затем бросает взгляд на нашего отца. — После убийства Бьянки он удалил запись с камер наблюдения, так что он определенно видел, как Николетт подъехала к дому незадолго до него. Он следил за ней, надеясь, что она не найдет меня и не расскажет о том, что видела. Он знал, как мы были близки. Он знал, что я ей поверю. Он знал, что она может разрушить его и его репутацию.

Он ходит вокруг нашего отца, чей глаз опух, а изо рта течет кровь. Раф направляет оружие на затылок отца, его большой палец лежит на спусковом крючке.

— Как только я взял власть в свои руки, некоторые из мужчин рассказали мне, что наш отец говорил им, что я хочу смерти Рафа, — говорю я. — Что он придет за мной, чтобы занять свое законное место, но я не позволю этому случиться. Он рисовал нас как двух братьев, находящихся в состоянии войны. Он считал, что если меня убьют, то за Рафом придет вся Коза Ностра, а если я убью Рафа... ну, вот и вся его проблема.

Я вижу, как кривится рот моего отца.

— Разве это не так, папа? — Я готов покончить с ним и забыть.

Он с усмешкой наклоняет подбородок.

— Было проще, если бы все считали, что тебя убил Раф. Меньше вопросов. — Он кашляет кровью. — Но все вышло не совсем так, да?

— Господи Иисусе, — пробормотал Джио, опуская ладони на колени.

— Давайте покончим с этим. Больше он ничего не скажет, что нам нужно услышать. — Раф направляет дуло прямо в грудь нашего отца.

Отец насмехается.

— Тебе лучше повременить с этим, сынок. Я еще не закончил рассказывать тебе самое интересное.

— Да ну? — Раф вскидывает бровь. — И что же?

— Ну... — Он вздыхает. — Если ты убьешь меня, то никогда не получишь ее обратно.

— Кого не получу? — Раф прищурился.

— Эту милашку Николетт. Ты с ней переспал, да? — Он застонал. — Кто может тебя винить? Какие сиськи у этой девчонки.

Мышцы бицепса Рафа подергиваются, и через мгновение он хватает моего отца за горло и сжимает.

— Еще хоть слово скажешь о ней, и я убью тебя. Медленно. Так медленно, что ты будешь желать смерти.

— Она... тоже у-у-умрет, — задыхается он.

— Николетт в безопасности, — грубым голосом возражает он. — Ты не сможешь ее тронуть.

Он убирает руку и встает ровнее, пытаясь сдержать свою агрессию.

Мой отец пытается заговорить, но все, что у него получается, — это зайтись в приступе кашля.

Когда он закончил, он сказал:

— Ты уверен в этом, сынок?

Он высокомерно усмехается. Всегда такой чертовски самодовольный.

Раф отступает на несколько шагов, и пистолет с глухим лязгом падает на пол.

— Ты, черт возьми, лжешь, — вздыхает он, вздымая грудь.

— Я? Почему бы тебе не позвонить ей и не посмотреть, ответит ли она?

Раф сжимает челюсти, вперив ненавидящий взгляд в глаза отца, а затем тянется к карману и достает телефон.

Набрав номер, он устремляет взгляд на меня и качает головой. Он пробует снова, потом еще раз.

— Бляяять! — Он бросает телефон, и тот ударяется о стену, стекло разбивается вдребезги. — Черт, черт, черт! — Он с грохотом врезается кулаком в зеркало.

Я подбегаю к отцу и хватаю его за рубашку.

— Скажи мне, где она. Сейчас же.

— Сначала отпусти меня.

— Этого никогда не случится.

И когда Раф с ревом бросается на него и выпускает своих демонов на свободу, я позволяю ему это сделать. Он заслуживает этого и даже больше.

ГЛАВА 40

￼

ЭЛСИ

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Я должна быть счастлива, что вернулась к родителям. В дом моего детства. В свою комнату. Однако всякое чувство радости исчезло, как только он покинул меня.

Он позвонил моему отцу и, видимо, объяснил, что к нам вломились, и он не чувствует, что я в безопасности. Что будет лучше, если я буду жить с ними.

По крайней мере, так сказал мой отец. Но все, что я знаю, это то, что он не хотел меня. Он не хотел бороться за нас. Он выбрал страх. Он выбрал легкий путь.

В то время как я была готова рискнуть всем ради него. Своей жизнью. Своей безопасностью. Своим чертовым сердцем. Но он все бросил.

Последние несколько дней без него казались вечностью. Мое сердце буквально разрывается, осколки его разлетаются, как пепел из пламени. И никогда больше не будет найдено.

Я закрываю глаза и представляю его суровую улыбку, мне ее так не хватает. Мне не хватает его больших рук, обнимающих мое лицо, его костяшек, гладящих меня по щеке. Но больше всего я скучаю по тому, что я чувствовала, когда мы просто находились рядом друг с другом. По той дрожи в животе, по той необъяснимой потребности быть там, где был он.

Этот человек — опасный, безумный человек — лишил меня всех причин, по которым я никогда больше не доверяла мужчинам, и показал мне, что он — нечто большее. Что даже маленькие девочки, превратившиеся в сломленных женщин, могут снова мечтать о том, о чем мечтали когда-то. О любви. О жизни, наполненной завтрашним днем. И я думала, что эти завтра будут с ним.

Сидя в своей комнате, как я делаю это каждый день и каждую ночь, я смотрю в окно, наблюдая за проносящимися мимо машинами, и мечтаю увидеть его, чтобы он перестал упрямиться и вернулся за мной.

Но он не вернулся. Он даже не позвонил.

Я брала трубку телефона, который он мне дал, десятки раз. Ждала. Надеялась. Но я не буду умолять его принять меня обратно. Он должен сам этого захотеть.

С тихим стуком открывается моя дверь, и мама входит внутрь. Они оба отпросились с работы, чтобы побыть со мной. И они нужны мне больше, чем я им давала понять.

— Привет, милая... — Мамины глаза блестят от эмоций, а губы складываются в тонкую линию. — Папа приготовил твои любимые вафли с шоколадной крошкой. Хочешь?

Она продолжает оценивать меня с порога, и я заставляю себя улыбнуться. Но тут же чувствую, что это предательство по отношению к моим собственным страданиям. Я возвращаюсь к разглядыванию окна.

— Может быть, позже. Спасибо, мам.

Мысль о том, чтобы поесть прямо сейчас — даже то, что я когда-то любила, по чему скучала всем сердцем, — меня не привлекает. Как будто все внутри меня безвкусное и бесцветное.

— Ты должна поесть, Элси. Я знаю, что ты расстроена и любишь его, но ты должна поесть.

Любовь? Вот что это такое?

Имеет ли это значение? Зачем чувствам название? Все, что я знаю, все, от чего я страдаю, — это осознание того, что я скучаю по нему всем своим существом.

Я скучаю и по Софии. Боже, как я скучаю по ней. Я скучаю по семье, которой мы могли бы стать. Разве этого не достаточно?

— Мне жаль, мама. — Я перевожу взгляд на нее, сгорбившись. — Мне жаль, что ты вернула меня, а я вот такая. Сломанная. — Я пожимаю плечами. — Вы, ребята, заслуживаете большего.

В горле запульсировала боль.

— Нет! — Она качает головой, ее брови сходятся, а ноги быстро двигаются. Она ставит тарелку с вафлями на кровать и берет мою руку в свою. — Ты не сломанная. Ты моя дочь. Моя красивая, талантливая, умная дочь, и я не могла бы гордиться тобой еще больше.

Я сдерживаю слезы, навернувшиеся на глаза, и, когда встаю, обнимаю ее, плачу, прижимаясь щекой к ее груди, как в детстве.

— Он придет в себя. — Она успокаивает меня, проводя ладонью вверх и вниз по моей спине.

— Я не думаю, что он вернется, мама. — Я отступаю. — Он упрямый.

— Это мужчины. — Она издала небольшой смешок. — Дай ему время, и ты увидишь. Уверена, ему больно так же, как и тебе. Наверняка он хочет тебя вернуть. Я знаю, что ваш брак был заключен не по любви, милая, не вначале. Но иногда мы все равно падаем, и ничего не можем с этим поделать. — Она отталкивает меня, проводя большими пальцами под глазами. — А этот мужчина влюблен в тебя по уши. Это было легко заметить по его глазам.

Меня это не убеждает. Он был уверен, что разрыв отношений — это правильно. И вряд ли он когда-нибудь изменит свое мнение.

￼

Немного поев, я вернулась к разглядыванию окна. Похоже, это все, что мне удается.

Мимо проносится машина, почти похожая на синий внедорожник Майкла.

Я выдыхаю, тянусь за мобильником, и вдруг он звонит. Пульс подскакивает в горле, и я тут же смотрю на экран и вижу имя Майкла.

Боже мой! Может, мама была права. Он понял, каким чертовски упрямым бараном был, и теперь звонит, чтобы попросить у меня прощения. Мне не терпится устроить ему ад.

Я сдерживаю панику, зародившуюся в животе, и пытаюсь контролировать свое затрудненное дыхание, прежде чем дрожащий палец нажмет на кнопку.

— П-привет?

— Элси! — Голос Софии вибрирует на линии. — Когда ты вернешься?

Я слышу дрожь в ее голосе, как будто она изо всех сил старается не заплакать.

— Привет, милая. Я так по тебе скучаю.

— Я тоже по тебе скучаю, — хнычет она. — Пожалуйста, вернись. Папа тоже по тебе скучает. — Ее дыхание становится все тяжелее. — Он так расстраивается, когда я спрашиваю о тебе, но он сказал, что ты должна на время уехать к своим родителям. Но я хочу, чтобы ты вернулась. Пожаааалуйста!

Слезы наворачиваются на глаза, и я быстро моргаю, чтобы прогнать их. Слышать, как она плачет, — это разрушает меня.

— Я бы хотела. Но сейчас я должна остаться здесь на некоторое время.

— Я что-то сделала? Ты больше не любишь меня?

Я закрываю рот рукой, чтобы остановить рыдания, бьющиеся в моей душе. Мне хочется сесть на чертов самолет и помчаться прямо туда, чтобы взять эту маленькую девочку на руки.

— Конечно, я люблю тебя, София. Я никогда не перестану любить тебя.

— Тогда почему? — неудержимо плачет она. — Почему ты не можешь быть со мной и папой? Он обидел тебя?

— Нет. — Вздыхаю я. — Он хороший человек. Тебе очень повезло, что у тебя такой замечательный папа.

Даже если он идиот, который не понимает, что теряет.

— Это несправедливо! — кричит она с остервенением. — Ты же обещала! Ты обещала быть моей мамой. Мамы не бросают своих детей. Во всяком случае, не хорошие.

Свежие слезы текут по моему лицу, грудь сжимается, эти слова вонзаются мне прямо в сердце.

— София? — кричит Майкл, и я задыхаюсь, сердце учащенно бьется в груди. — Ты взяла мой телефон? Кому ты звонишь?

— Я звоню Элси! Потому что ты не позволяешь ей вернуться и...

Она вскрикивает, и по моим щекам катятся крупные слезы.

— Я думала, если я позвоню..., — рыдает она. — Что я ей нужна и она вернется.

— О, детка.

Я так и вижу, как он обнимает ее.

— Мне очень жаль, Элси, — шепчет он в трубку.

Весь воздух задерживается в моих легких, а тело покрывается крапивницей.

— Она не должна была этого делать.

— Майкл... — шепчу я. Это все, что я могу сделать.

Я скучаю по тебе. Я скучаю по ней. Мне не хватает нас.

Эти слова никогда не прозвучат.

Я слышу его тяжелое дыхание, и на мгновение кажется, что он собирается сказать что-то еще. Но вместо этого линия обрывается, и мое сердце обрывается вместе с ней.

Мгновением позже мама снова оказывается у моей двери с мобильным телефоном в руке.

— Эй, милая, Кайла и Джейд снова звонят. Может, ты поговоришь с ними на этот раз? Может быть, несколько минут? Они очень волнуются.

Я киваю, и она поджимает губы, поднося телефон ко мне. Как только она выходит, я прикладываю трубку к уху.

— П-привет? — плачу я.

— О, Элси, — фыркает Кайла. — Ты действительно пошла и влюбилась в мафиози, да?

Я разражаюсь жалким, надрывным смехом.

— Да, правда. Но я ему больше не нужна... — Я тихо плачу.

— Эй, — говорит Джейд. — Тебе не нужно грустить в одиночестве. Мы теперь здесь. Хорошо? Ты можешь плакать, кричать... мы даже можем сочинить о нем злые песни. Я буду играть на пианино, а ты петь.

— А что буду делать я? — с весельем спрашивает Кайла.

— Ты напишешь все тексты, — говорю я. — И убедись, что они действительно ужасны.

￼

МАЙКЛ

Не могу поверить, что София украла мой телефон и смогла позвонить Элси. Не то чтобы я был удивлен. Она была очень опустошена с тех пор, как Элси уехала. И трудно объяснить ребенку, что то, что я сделал, было во благо Элси.

Но это не избавляет меня от пустоты, которая поглощает меня, когда я остаюсь один в постели, с мыслями о жене и о том, как сильно мое сердце и мое тело все еще хотят ее. Она была идеальным воплощением всего, что я когда-либо мог пожелать женщине. И все же... я позволил ей уйти.

Чертов дурак. Я должен был быть эгоистом. Я должен был слушать свое сердце, а не голову. Но моя голова победила.

С тех пор как я отослал ее, не проходит и минуты, чтобы я не хотел перекинуть ее через плечо и вернуть туда, где ей самое место. Мне везде больно без нее.

Но я не могу этого сделать. Я отказываюсь быть эгоистом. Только не с ней. Ничего не изменилось с тех пор, как я отпустил ее. Эта семья... просто знать нас опасно. А она заслуживает безопасности после всего, через что ей пришлось пройти. Есть люди, которые без колебаний причинят ей боль, лишь бы добраться до меня.

Раф остался со мной, пока мы пытаемся разговорить отца. Но он отказывается, что бы мы с ним ни делали. А мы сделали все, кроме того, что убили его.

— Этот сукин сын что-нибудь сказал? — спрашивает мама с гримасой, словно услышав мои мысли.

Она потягивает чай со льдом, в то время как София ушла с Рафом и Джио за мороженым. Они пытаются поднять ей настроение, и я думаю, что Джио тоже в этом нуждался.

— Нет. — Я придвигаю стул и устраиваюсь на кухне. — Он не хочет говорить.

— Жаль, что ты не можешь его поджечь. — Ее лицо побагровело от ярости.

— Как только мы ее найдем, я дам тебе спичку, а Раф нальет бензин.

Она качает головой, с отвращением глядя на мужчину, которого называет мужем.

Мне неприятно видеть ее в таком состоянии. Я знаю, что она в курсе его романов, но осознание того, что одна из женщин была ее невесткой, привело ее в смятение.

И все же возвращение Рафа стало единственным светом в ее мире за последние несколько дней. И в мире Софии тоже. Все, что нужно моей дочери, — это он. То есть когда ей не нужна Элси. Сейчас я последний, кого она терпит. Она винит в отъезде Элси меня, и она не ошибается.

— Ты говорил с Элси? — Мама делает медленный глоток и садится рядом со мной. — Готов ли ты сказать ей, что совершил самую большую ошибку в своей жизни?

Вместо ответа я бросаю на нее взгляд, который говорит, что у меня нет желания говорить об этом.

— Сынок... — Она ставит стакан на стойку. — Что ты делаешь?

Я делаю долгий вдох.

— Спасаю ее.

— От чего именно?

— От себя.

Она издает прерывистый вздох.

— Когда ты перестанешь наказывать себя за ту жизнь, которую мы ведем?

Я опираюсь локтями на вытянутые бедра и смотрю в пол. У нашего отца все еще есть преданные ему люди. Что, если они придут за ней? Что, если на этот раз ей не удастся выбраться живой?

— Мы такие, какие есть, Майкл. Мы всегда были такими, — продолжает мама. — Она знает это, но все равно выбрала тебя. Пришло время тебе позволить себя любить, Майкл. — Она кладет ладонь мне на плечо и сжимает его. — Приведи ее домой. Позволь ей полюбить тебя.

￼

Телефон звонит и звонит, пока я не слышу голос.

— Алло?

— Здравствуйте, сэр, — говорю я. — Это Майкл.

— Майкл, — сурово обращается он ко мне. — Чем я могу тебе помочь?

— Я прошу прощения за то, что позвонил. Но я хотел узнать, как дела у Элси. Как она?

— Ты спрашиваешь о ее руке или сердце?

Черт. Может, это была ошибка. Он прав, что злится.

Я закрываю глаза.

— И то, и другое. — Мой голос — голос умирающего человека, умирающего без женщины, которая заставила его снова жить.

— Ее рука хорошо себя чувствует. Доктор, к которому ты ее отправил, сказал, что она отлично заживает. Но... — Он делает паузу. — Но у нее не все в порядке. Похоже, моя дочь влюбилась в тебя. Вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?

От такого ответа мой пульс заколотился в ушах. Я не ожидал, что он скажет что-то подобное. Я думал, он будет счастлив, что я вернул ему дочь, что она с ним в безопасности. Но, похоже, это не так.

— Сэр, она мне очень дорога. Клянусь, это так. — Дыхание замирает в моих легких. — Но я ей не подхожу. Я не стану лгать вам и говорить обратное. Я не подхожу для вашей дочери.

Он насмехается.

— Я понял это, когда ее ранили во время твоего дежурства. Я не дурак, Майкл. Я знаю, кто ты такой.

Еще одна пауза, и я еще никогда так не нервничал из-за того, что кто-то знает, чем я на самом деле занимаюсь.

— Но, тем не менее, ты все еще тот, кого она любит. И плохой человек не стал бы откладывать в сторону свои собственные потребности, чтобы защитить мою дочь. Поэтому следующий вопрос: что ты собираешься сделать, чтобы стать тем, кем, по твоим словам, ты не являешься?

Впервые в жизни я потерял дар речи.

— Я могу сидеть здесь и говорить, что моя дочь достойна большего, чем ты. Но в конце концов все это не имеет значения, если все, что ей нужно, — это ты. Она уже не ребенок. — Его дыхание сбивается. — Я не могу заставить ее делать то, что хочу. Она прошла через ад. Эти монстры... они забрали у нее все. Кто я такой, чтобы отнимать у нее еще и эту вещь? Какой отец мог бы так поступить? — Его голос дрогнул. — Я бы все отдал, лишь бы увидеть, как эта девочка улыбается. И ты, Майкл... ты заставляешь мою дочь улыбаться.

Эмоции бьют меня прямо по нутру.

Моя голубка. Я скучаю по тебе.

— Ты садишься в самолет и говоришь моей дочери, что совершил самую большую ошибку в своей чертовой жизни.

Черт. Ну, моя мать определенно согласилась бы с тобой.

Я сжимаю в кулак руку, зажав ее между глаз. Мое сердце почти плачет от желания снова быть с ней. Услышать ее смех, увидеть ее улыбку, поцеловать ее так, как я жаждал с того самого момента, когда она открыла этот умный рот и сделала меня своим.

Что же я наделал?

В глазах вспыхивает жжение. Все эти чертовы чувства, которые я испытываю к своей жене, вырываются на поверхность.

А мои ноги? Они движутся, прежде чем я успеваю ответить.

— Скажите ей, что я иду. — Слова набухают болью.

— Скажешь ей, когда приедешь. А теперь приди и забери мою дочь.

ГЛАВА 41

￼

ЭЛСИ

День переходит в ночь, и звезды купают небо в углях. Видеть такое небо... оно делает нас такими незначительными в грандиозной схеме вещей. Я привыкла быть незначительной, но с Майклом это был единственный раз, когда я не чувствовала ничего подобного.

В дверь постучали, и моя защита сразу же поднялась.

— Я не голодна, мам, — говорю я, зная, что это снова она, возможно, с тарелкой в руках, чтобы насильно накормить меня ужином, если потребуется.

Но вместо того, чтобы уйти, дверь начинает скрипеть. Мне не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что это она.

— Мама, все в порядке...

Я резко поворачиваюсь к ней, но слова тут же затихают, потому что человек, стоящий на пороге, — не моя мама.

— Майкл? — Я задыхаюсь, рука летит к моей груди. — Что... что ты здесь делаешь? — Слова вырываются с трудом, сердце колотится и бьется внутри.

Мне хочется броситься в его объятия и прижаться к нему, но вместо этого я остаюсь на месте, потому что он меня бросил.

Я смахиваю с лица пряди волос, пытаясь придать себе хоть немного менее растрепанный вид.

Я вообще принимала сегодня душ? Боже мой, от меня, наверное, воняет, а родители были слишком добры, чтобы сказать мне об этом.

Он тихонько хихикает. Уголки его рта приподнимаются в умопомрачительно красивой улыбке.

— Привет, моя прекрасная голубка. Я скучал по тебе.

Забавно, как несколько простых слов могут завладеть вашим сердцем и заставить его снова петь.

Чем больше его возвышающаяся фигура приближается ко мне, тем сильнее опускается мой живот. Его рот расплывается в однобокой ухмылке, и мой пульс начинает танцевать в горле.

— Что ты здесь делаешь, Майкл? — Мой тон предельно резок. — В последний раз, когда я проверяла, мы с тобой расстались.

Я наклоняю подбородок, притворяясь сильной. Смелой. Что он мне не нужен после того, что он сделал. Но внутри все разрывается. Желание, эта привязанность... она расцветает. Она взлетает. Она хочет проникнуть в его сердце. Оно хочет любить его.

— Я здесь, чтобы вернуть тебя домой. — Он подходит ближе, белая рубашка на пуговицах напрягается на подтянутых, пульсирующих мышцах его бицепсов.

Он хочет меня вернуть? С каких пор?

Смятение и желание пульсируют во мне.

— И кто сказал, что я пойду с тобой сейчас? — Я вскидываю бровь. — А кто сказал, что ты этого заслуживаешь?

Он хихикает. Но это грустный смех, и от него у меня замирает сердце. Я не хочу видеть, как он страдает.

— Я этого не заслуживаю, — признается он. — Я никогда не заслуживал тебя, Элси.

Его грудь расширяется от прерывистого дыхания.

— Но я хочу тебя... потому что... я не знаю, как существовать без тебя.

В его тоне сквозит отчаяние.

— Каждый день с тех пор, как тебя не стало в моей жизни, кажется чертовой вечностью. У меня в груди пустота. — Он ударяет кулаком в сердце. — Я никогда не понимал, что значит скучать по человеку, так сильно заботиться о нем. Но мне везде больно, голубка. В моей голове. В сердце. Черт, детка, даже мои чертовы кости болят без тебя. — Его брови опускаются. — Я как будто ломаюсь.

— Что еще? — Я складываю руки на груди, смаргивая слезы, желая получить каждую частичку его унижений.

Потому что, хотя он думал, что оставил меня ради моего же блага, он сломал меня.

Когда его губы подергиваются, я понимаю, что он может сказать, что я пытаюсь мучить его, едва не разрыдавшись.

— Я скучаю по тому, как ты поешь. По тому, как ты меня целуешь. — Он делает еще один шаг. — По тому, как твои пальцы касаются той части меня, которая кажется мне самой уродливой.

Его пальцы тянутся к шраму, задерживаясь там, и моя защита падает, горе колет глаза.

Он придвигается еще ближе. Если он протянет руку к моей, то почувствует, как она дрожит.

— Я скучаю по тому, как ты смотришь мне в глаза и говоришь, что меня достаточно. Что я заслуживаю тебя. Заслуживаю любви. Даже когда я всю жизнь считал, что это не так.

Я тихонько всхлипнула, в глазах поплыли слезы.

— Прости меня, Элси. — Его голос трещит и смывает всю боль, которую я носила в себе все эти дни, пока мы были в разлуке.

— За что? — Я надуваю губы, а сердце трепещет.

— За то, что испугался. За то, что причинил тебе боль. За то, что любил тебя так сильно, что должен был тебя отпустить.

Он только что сказал...

Без колебаний, без прерывистого дыхания он проводит рукой по моей шее и прижимает свои глаза к моим.

— Но сейчас я готов быть эгоистом. Я готов забрать тебя домой. Я готов любить тебя всем, что у меня есть.

Мой рот приоткрывается, и я позволяю себе почувствовать, как слова льются из его глаз, в которых плещется сердечная боль, правда и все человеческое.

— Я всю жизнь знал, что не был хорошим человеком, — добавляет он. — Что я не тот, кто нужен женщине. Но проблема в том, детка, что я не могу существовать без тебя. Я не знаю, кем я был до встречи с тобой, и я буду никем, если тебя не будет рядом со мной.

Эмоции сжимают каждую его жилку, и я чувствую их — эти слова, боль его души, когда он отдает мне все. Свободно. Безоговорочно.

— Теперь ты мой дом, моя голубка. — Другой рукой он проводит по моей щеке, большим пальцем смахивая слезу, и откидывает голову назад. — Ты — женщина, о которой я когда-то только мечтал. Но теперь, когда я узнал, каково это — любить тебя, я не могу вернуться назад и притвориться, что тебя никогда не существовало.

— Майкл... — Я задыхаюсь, мое зрение затуманено.

— Однажды я сказал тебе, что любовь — наша самая большая слабость. — Он приникает губами к моему лбу и нежно целует меня, оставляя бездыханной. — Но я ошибался. Потому что это также наша самая большая сила.

У меня сводит живот, когда он встречается взглядом с моими глазами, и все внутри меня одновременно взрывается и рушится.

— Любить тебя было для меня величайшей честью, Элси Марино, и я планирую любить тебя до самой смерти.

— Ты... ты любишь меня? — Я заикаюсь. — По-настоящему любишь?

— Я знаю. Для меня это тоже стало шоком. — Он глубоко и раскатисто смеется, приближая свой рот к моему.

Я чувствую жар его губ, сильно желая их. Мой рот покалывает, каждый дюйм моей кожи охвачен огнем.

— Это твой отец заставил меня понять, что это так, — шепчет он. — Потому что то, что я чувствую к тебе... Боже, Элси... — Он вздыхает. — Я живу и дышу ради тебя. Эти дни без тебя были мукой. И если бы ты когда-нибудь оставила меня, ты могла бы просто убить меня, потому что я уже был бы мертв. Так что да, моя голубка, я люблю тебя. По-настоящему, чертовски люблю.

Он берет одну из моих рук и прижимает мою ладонь к своему сердцу. Оно бьется в такт крещендо, все быстрее и быстрее.

— Оно бьется для тебя. Оно не перестает биться с того момента, как ты вошла в мою жизнь. И оно будет биться даже после моей смерти. Оно будет биться за тебя в адских ямах, куда я, несомненно, попаду.

Я откидываюсь назад, глядя на него с переполняющей меня любовью, и в мгновение ока обнимаю его.

— Слава Богу, — шепчет он, прежде чем приподнять меня, подставляя ладони под мою задницу и притягивая меня к своему телу.

Я обхватываю ногами его бедра и плачу у него на плече, позволяя слезам пропитать его рубашку. Этот мужчина, безграничность наших чувств... это ошеломляет. Его пальцы пробираются вверх по моему позвоночнику, пока он не запускает их в мои волосы. Он притягивает меня к себе, его глаза стекленеют.

— Значит ли это, что ты вернешься к нам домой?— Его голос дрожит, глаза остекленели, как будто он не уверен, каким будет мой ответ.

— А если я скажу «нет»? — Я поднимаю одну бровь.

— Тогда я верну тебя обратно, с криками и пинками, детка. Потому что я больше никогда тебя не отпущу.

Я закусываю нижнюю губу, обхватываю его руками за плечи, и на моем лице появляется огромная ухмылка.

— Вот это дух, мистер Марино.

Он смеется — действительно смеется — и этот звук...

Это любовь? Могу ли я уже влюбиться в него? Не все ли равно, что я чувствую в этот самый момент?

Перестань анализировать, Элси, и скажи ему, что ты действительно чувствуешь.

У нас не всегда есть время на раздумья и размышления. Иногда мы просто должны сделать это. Прямо сейчас. Прямо в этот момент. Потому что не каждому из нас выпадает второй шанс сделать то, что можно было бы сделать. Мы сами должны совершить этот прыжок.

И я хочу прыгнуть. К нему. К нам. К любви, о которой я когда-то только мечтала. Потому что маленькие девочки превращаются в женщин, которые находят мужчин, доказывающих им, что мечты — это просто другая версия реальности.

Я обхватываю его лицо обеими ладонями и пристально смотрю в эти поразительные карие глаза.

— Я тоже люблю тебя, Майкл. Ты единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Единственный мужчина, которого я хочу любить.

Он скрежещет челюстями, его глаза закрываются на мгновение, прежде чем открыться.

— Я не заслуживаю тебя. — Он сжимает челюсти.

— Мы вроде как уже это выяснили. — Я игриво закатываю глаза.

— Что я тебе говорил о том, чтобы закатывать на меня глаза? — Он поднимает мой подбородок пальцем, его взгляд властный и тяжелый. Именно такой, какой мне нравится.

Мое тело напрягается от похотливого желания.

— Думаю, наказание не помешает.

Он ухмыляется.

— Давненько я не держал тебя на коленях, голубка.

Мое дыхание сбивается, соски уже напряжены и готовы к его прикосновению.

Он касается своими губами моих.

— Ты должна знать, что остаться со мной — значит принять эту жизнь. И если ты не можешь принять это, я не заставлю тебя остаться. Это должен быть твой выбор. — Он отступает назад, держа мое лицо в своих любящих руках. — Но если ты сможешь, если ты сможешь полюбить меня, несмотря на все это — мужчину со всеми его недостатками, — тогда ты никогда не узнаешь ни дня без моей любви, бьющейся в моей груди, только для тебя.

Огромная улыбка украшает мои губы, несмотря на то что слезы текут свободно.

— Я хочу тебя, — говорю я ему без малейшей доли неуверенности. — Я хочу нас, и я никогда не откажусь от этого ни за что на свете.

Я опускаю губы к его губам и целую его один раз, и он хмыкает.

— У тебя есть я, — обещаю я. — Вся я. Мое сердце и душа... они твои, Майкл Марино. Навсегда.

Его грудь вздымается, и внезапно в нем нет ничего нежного. Он со стоном берет меня, отбрасывая мое тело к стене.

И он делает с моим ртом то, что все это время делал с моим сердцем: разрушает его для каждого мужчины, которому никогда не представится шанс полюбить меня.

ГЛАВА 42

￼

МАЙКЛ

— Элси! — София бросается к ней, как только дверь распахивается. — Ты вернулась!

Элси улыбается, стоя на коленях и раскрывая объятия для моей дочери.

— Я скучала по тебе!

— Я скучала по тебе еще сильнее. — Элси прижимает ее к груди и проводит ладонью по лицу.

Я никогда не знал такого чувства, как два незнакомца, которые могут значить для меня весь мир. И вот они здесь, и тоже значат мир друг для друга.

Моя мама стоит в другом конце комнаты, широко улыбается, смотрит на меня и кивает.

Это и есть семья. Это все, что имеет значение. И я буду защищать ее так, как никогда не смог бы мой отец.

￼

Она в моей постели, в моих объятиях, там, где ей всегда было суждено быть. Я провожу костяшками пальцев по ее нежной щеке, мой член твердеет и пульсирует, медленно погружаясь в нее. Я хочу наслаждаться этим моментом, чувствовать каждое движение, смотреть, как ее глаза буравят меня, как они переполняются желанием.

— Ты такая красивая. Такая моя, — шепчу я, поднимая одну из ее ног и раздвигая ее для себя, проникая глубже.

Она стонет, выгибая бедра, и издает легкий мурлыкающий стон.

— Твоя... всегда.

Ее глаза становятся тяжелыми, ее киска наливается влагой, когда я увеличиваю темп, опуская большой палец, чтобы погладить ее клитор.

Ее ногти впиваются в мою спину, и чем больше я прикасаюсь к ней, тем глубже они впиваются в мою кожу, словно она хочет войти в меня целиком. И я не стану сопротивляться.

— Сильнее, — кричит она, опуская руки к моей заднице, вжимая меня в нее.

— Жадная маленькая жена. — Я вхожу в нее быстрее, губы касаются ее горла, пробираются к уху, язык обводит мочку.

— Да, вот так. — Она закусывает нижнюю губу, ее брови изгибаются в страстном порыве.

Я поднимаюсь на колени, перекидываю ее ногу себе на грудь и на плечи и сильнее вколачиваюсь бедрами. Ее сиськи подпрыгивают, а руки скользят в волосы.

— Я не тороплю тебя, детка, — дразню я, нащупывая ее клитор и доводя ее до грани, а затем замедляясь. — Я заставлю эту киску хлюпать, а потом переверну тебя и трахну, стоя на четвереньках, пока ты будешь умолять об этом.

— Дааа... — Ее тяжелые, беспорядочные стоны заглушают мой голос, и ее ядро сжимается, а глаза закатываются назад.

— Я точно знаю, что нравится моей жене. — Я использую два пальца, поглаживая ее клитор.

Пальцы ее ног загибаются, и я беру их в рот, посасывая и перебирая ими в такт пальцам, проникая все глубже.

— Майкл... да... — Она встречает мои бедра, извиваясь вокруг моего члена.

Блять, она чертовски совершенна.

— Посмотри на меня.

И она смотрит, встречая мой пронизывающий взгляд, когда принимает каждый толчок, выкрикивая мое имя.

— Вот так, детка. Громче. Покажи мне, какая ты чертовски непристойная, раз так хорошо принимаешь мой член.

Ее глаза снова начинают закатываться.

— Ты смотришь на меня или я останавливаюсь. — И я замедляю ритм, чтобы донести до нее свою мысль.

Ее руки сжимают простыни, ее большие сиськи качаются, эти румяные соски твердые и соблазнительные.

— Пожалуйста..., — хнычет она, ее тело дрожит, словно она готова кончить.

Но я двигаюсь медленнее, и она разочарованно бормочет.

— Еще...

— Позволь мне услышать, как ты это скажешь. Позволь мне услышать, как ты умоляешь о члене своего мужа.

Моя рука обхватывает ее красивое горло. Сжимая его, я толкаюсь сильнее, мой взгляд все глубже погружается в нее.

— Пожалуйста, Майкл... трахай меня быстрее. Не сдерживайся. — Она задыхается, когда мое бедро трется о ее клитор в этой позе.

Я не могу отвести взгляд от этих потрясающих глаз, пока трахаю ее, пока она почти не кончает, чувствуя легкие содрогания ее киски вокруг моего члена.

— Моя прекрасная жена. Та, которую я ждал, — говорю я ей, пока она дрожит и выкрикивает мое имя.

— О, Боже, Майкл. Я кончаю..., — простонала она.

Я захватываю ее рот своим, глотая отголоски нашей любви и желая, чтобы это длилось вечно. И когда я кончаю, я отдаю ей все. Потому что все, чем я являюсь, принадлежит ей.

Ее тело замирает подо мной, и мы оба совершенно бездыханны.

Я не хочу этого, но выхожу из нее и прижимаю ее к своей груди. Минуты проходят в тишине, и когда она наконец поднимает на меня глаза, то усмехается.

— Вау.

— Лучше бы это было вау. — Я сжимаю ее челюсть и крепко целую.

Она издает эти милые звуки, и я снова хочу войти в нее.

Ее щека прижимается к моей груди, и она лениво рисует там круги, а мои ладони удобно ложатся на ее попку.

— Ты уверен, что с Софией все будет в порядке после всего, что произошло? — В ее тоне слышится беспокойство. — Я не могу поверить, что твой отец так поступил с ней, со своими собственными сыновьями...

Она поднимает глаза, недоверчиво глядя на меня.

— И с тобой тоже, — говорю я. — Ты значишь для меня так же много, детка.

Она складывает руки под подбородком и улыбается, отчего я едва не схожу с ума.

— Когда я получил от тебя тот звонок... — Мои ноздри раздуваются. — Черт. Мне потребовалось все, чтобы не убить его, когда я узнал, что он сделал. Я никогда не думал, что он зайдет так далеко. Не с Софией. Но потом я понял, что защита его тайны — единственное, что имело для него значение. Он хотел сохранить свою репутацию, свою жизнь. А секс с невесткой не только привел бы его к гибели, но и лишил бы его уважения, которое он завоевал.

Тыльной стороной ладони она проводит по шраму на моей щеке, ее черты лица переходят в эмоции.

— Что вы собираетесь с ним сделать?

— У нас есть люди, которые ищут Николетт. Как только они найдут ее, мы убьем его и бросим в океан, куда он бросил бесчисленное множество людей.

Она вздохнула, ее рот сжался.

— Я знаю. Это слишком.

Я рассказал ей обо всем, что произошло, не желая, чтобы между нами были какие—то секреты. Она должна знать, во что ввязывается.

Я хватаюсь за ее затылок и смотрю на нее с преданностью, привязанной к моему сердцу.

— Мне жаль.

— Не извиняйся. — На ее губах появляется крошечная ухмылка, которая отражается в ее глазах. — Я люблю тебя, Майкл. А все остальное? Я могу жить с этим.

Облегчение охватывает меня каждый раз, когда она говорит мне, что хочет остаться. Чтобы быть со мной. Я жил под тяжестью страха, что она встанет и уйдет. Конечно, я могу заставить ее вернуться силой, но я бы предпочел, чтобы она захотела жить со мной.

— Я хочу жениться на тебе заново, — говорю я ей.

— Что? — В ее хриплом голосе слышится шок.

— Я хочу, чтобы твои родители были рядом. Они этого заслуживают.

Слезы собираются в ее глазах, как тихий шторм.

— Ты самый милый человек на свете...

Она крепко обнимает меня и практически душит, но, черт возьми, мне нравится каждая чертова секунда.

— Даже когда ты немного сумасшедший, — добавляет она.

— Немного? — Я щекочу ее бок, и она хихикает.

— Ладно! Ладно... — Она пытается оттолкнуть мою руку от своих ребер, но ей это не удается. — Ты сильно сумасшедший. Ладно?

Ее смех полон, свободен и во всем прекрасен.

— Это больше похоже на правду. — Я прижимаюсь к ее рту, пока она смеется.

А потом я тоже смеюсь, переворачиваюсь на нее, прижимаю ее к себе и пристраиваю к своему телу, как половинку своего сердца, которой мне так не хватало.

ГЛАВА 43

￼

МАЙКЛ

На следующий день мы возвращаемся в дом Рафа, где в плену остается наш отец.

Джио бросается к нему, его грудь завывает от дыхания, и он запускает кулак ему в нос.

— Ты, черт возьми, скажешь нам, где Николетт, или, клянусь, я буду поджигать твое проклятое тело кусочек за кусочком.

Наш отец насмешливо качает головой, сплевывая кровь. Его едва можно узнать, ушибы и отеки искажают его лицо.

Он силен, надо отдать ему должное. Но мы его сломаем. Он заговорит.

— Какое же ты разочарование, Джио. — Ему все еще удается рассмеяться. — Но опять же, ты всегда был глупым и жалким. — Он насмехается. — Неудивительно, что ты до сих пор один. Ни одна женщина не хочет иметь в мужьях неудачника.

Джио рычит, выхватывает свой полуавтомат и всаживает его в грудь нашего отца.

— Еще одно чертово слово, и я продырявлю тебя прямо сейчас.

Раф протискивается мимо Джио, хватаясь за воротник рубашки нашего отца. В последние несколько дней он едва сохраняет рассудок. Может, он этого и не говорит, но я подозреваю, что за время их совместного проживания он слишком полюбил Николетт.

— Хватит с меня игр, — огрызается он. — Говори или я убью тебя!

— Я могу говорить весь день, сынок. — Наш отец ухмыляется. — Твоя жена была та еще задница.

Он застонал, и Раф стиснул зубы.

— И все это время ты не мог зачать ей ребенка... так что я сделал это за тебя.

У меня в груди замирает дыхание.

Он не может...

— Какого ребенка? — задыхается он, его лицо мгновенно становится белым, когда он отпускает хватку нашего отца.

Блять. Нет. Он не должен знать. Это его уничтожит.

— Не надо, — предупреждаю я.

Это заставляет Рафа перевести свой тяжелый взгляд на меня. И в его глазах я вижу человека, которому слишком много раз причиняли боль. Он никогда не заслуживал предательства, которое лежало у его ног. Раф всегда был слишком хорош для этого, но жизнь все равно поимела его.

Он продолжает смотреть, словно подталкивая меня к тому, чтобы я заговорил. Сказать ему то, о чем он уже догадывается.

Джио молчал все это время, но теперь в его чертах появилась ярость, ноздри расширились, и он сжал кулаки на боках.

— Прости, — говорит наш отец. — Должно быть, я забыл рассказать тебе самое интересное.

— О чем он говорит, Майкл? — В голосе Рафа звучат ярость и страдание.

— Просто скажи ему, Майкл. Избавь его от страданий.

— Заткнись, твою мать! — Я ускоряю шаг и впечатываю кулак в рот отца.

Багровые струйки стекают на его колени.

— Почему я должен? Я встретил ее первым. Она была больше моей, чем его. — Он поворачивается к Рафу. — И это был мой ребенок, которого она носила. Твой младший брат. — Он хмыкает. — Или сестра.

Раф резко вдыхает, его лицо искажается от переизбытка эмоций — боль, предательство... все это есть. Я могу только представить, как сильно это его ранит. Если бы моя голубка поступила со мной так, как Бьянка поступила с ним... Блять.

Она предала его верность самым ужасным образом. И создала из этого предательства ребенка.

Я никогда не осмеливался спросить, почему у них не было детей, но теперь я подозреваю, что это могло быть потому, что они не могли. В этом есть смысл. Они оба хотели детей. Они оба говорили об этом маме. И даже когда Бьянка работала над тем, чтобы стать практикующей медсестрой, она говорила, что хочет детей.

Он смотрит на меня. Разбитый. Разрывается на части шов за швом.

— Как ты мог не сказать мне? — В его словах звучат недоверие и мука.

Я провожу рукой по волосам.

— Я не хотел, чтобы это причинило тебе боль.

Он стискивает зубы и делает один долгий вдох.

— К черту Бьянку. Мне просто нужно найти ее.

— Ее? — Наш отец хихикает, и этот звук отражается от стен. — Какую конкретно?

Выражение лица Рафа мгновенно ожесточается.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — Он притягивает свое лицо к лицу нашего отца, пока между ними почти ничего не остается. — Николетт! Где она?

— О, мне очень жаль, сынок. — Он поджимает губы, принимая гордый вид. — Я думал, ты имел в виду Бьянку.

￼

ЭЛСИ

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашиваю я Рафа, доставая воду из холодильника, прежде чем отправиться наверх, чтобы лечь спать с Майклом.

Мне все еще кажется странным находиться здесь, в доме Майкла, хотя он предпочитает, чтобы я называла его нашим. Эта жизнь с ним — моя, а Раф... он теперь моя семья, и я беспокоюсь о нем. У меня разрывается сердце, когда я вижу, как он страдает, оставшись без женщины, в которую он явно влюблен.

Проходят дни, а Майкл и его братья все никак не могут найти Николетт. Это убивает Рафа. Он даже не скрывает этого.

— Нет. — Он качает головой, уткнувшись лицом в ладони, когда из его легких вырывается торопливый вздох. Он смотрит на меня, белки его глаз окрасились в красный цвет, брови напряжены. — Я ценю это, правда. Спасибо.

Я заставляю себя улыбнуться, собираясь подняться наверх, чтобы побыть с мужем.

— Элси? — зовет он.

Я поворачиваюсь, надеясь, что ему действительно что-то от кого-то нужно. Потому что, Боже мой, какой несчастный мужчина.

— Да?

— Ты подходишь моему брату. — Он проводит рукой по своим густым черным волосам. — Я не помню, чтобы когда-нибудь видел его таким счастливым, до тебя.

Сердце забилось в груди.

— Спасибо, что сказал это.

— Просто честно. — Он пожимает плечами с тяжелым вздохом, снова опуская голову на ладони.

Я замираю на месте, чувствуя себя беспомощной и понимая, что он чувствует. Когда я тосковала по своим друзьям, беспокоилась о них, это было темное место. И он тоже там.

— Ты найдешь ее, — говорю я ему, надеясь зажечь свет во тьме.

Но он смотрит на меня в ответ без всякой надежды.

— Я больше не знаю этого. Я даже не знаю, жива ли она.

— Жива. — Я наклоняю голову. — Просто верь. Не отказывайся ни от нее, ни от друг друга.

Его адамово яблоко подрагивает, в усталом взгляде плещутся эмоции. Этот человек даже не спит и не ест. Я не знаю, как он встал после того, как искал ее так долго.

— Тебе нужен отдых, — говорю я, надеясь убедить его.

— Я отдохну, когда она будет у меня в руках. Когда она будет в безопасности. Ни секундой раньше.

Он опирается спиной о кресло и смотрит в потолок. И тогда я решаю оставить его одного, беру с собой чашку воды и еще одну для Майкла, направляясь вверх по лестнице, скрипящей под моими ногами.

Как только дверь открывается, Майкл уже сидит.

— Как он?

— Выглядит как черт.

Он качает головой, когда я протягиваю ему воду.

— Не могу поверить, что наш гребаный отец до сих пор не сказал нам, где она.

— Джио работает со своим другом, пытаясь найти ее? — Сделав несколько глотков ледяной жидкости, я ставлю чашку на тумбочку и опускаюсь рядом с ним.

Тут же его большие, сильные руки обхватывают меня, и он целует мой висок сзади.

— Да. Грант Уэстфилд — так его зовут, и он владеет компанией Westfield Enterprises. Он делает все, что может.

— Уэстфилд — это компания, которая производит эти мобильные телефоны?

Я и не подозревала, что именно его имел в виду Джио, когда говорил, что им помогает техник. Почему я вообще удивилась? У этой семьи настолько хорошие связи, что я удивляюсь, как у них нет прямой линии со всеми мировыми лидерами.

— Да, одно и то же, — шепчет он, проводя губами по моему затылку, а мои соски становятся бусинками от его неспешных прикосновений. — Они также производят чипы памяти для телефонов и активно занимаются искусственным интеллектом.

Этот ровный баритон пробуждает мое тело от порочных мыслей.

— Вау, — простонала я, чувствуя, как мое возбуждение набухает между бедер.

— Да. Он может взломать все, что угодно, так что такой друг не помешает. Они с Джио вместе учились в бизнес-школе.

— Как хорошо для них... — Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться, но это становится довольно сложно.

Просто продолжай делать то, что делаешь.

— Он думает, что у него уже есть что-то о местонахождении Николетт. — Его губы касаются кончика моего уха, язык проводит по мочке, прежде чем взять ее в рот.

— О, Боже, — задыхаюсь я, когда он сосет.

Звуки, которые он издает из глубины своей груди, отдаются в моем позвоночнике.

— Я... это хорошие новости, — шепчу я. Моя рука проскальзывает вокруг, захватывая в кулак его волосы. — А Джио все еще должен жениться на... как там ее зовут?

— Эру. И да, он должен, иначе ирландцы разорвут нашу сделку и убьют Рафа вместо него.

— Мне жаль Джио, — простонала я, когда рука мужа скользнула под пояс моих леггинсов, а указательный палец провел по моей влажной киске. — Зная, что вместо нее ему нравится ее сестра.

— Я знаю. Похоже, он без ума от нее.

— Так же, как ты по мне?

Он рычит, и мне становится не по себе, когда я слышу в его голосе собственнические нотки.

— Никто не сходит с ума по женщине так, как я по тебе.

— Это правда? — Я задыхаюсь, когда его большой палец прижимается к моему входу, и я упираюсь в него.

— Верно. — Его зубы касаются моего горла, спускаясь к ключице. — Мне будет неприятно покидать тебя завтра. Возможно, я буду весь день искать Николетт. Постарайся не скучать по мне слишком сильно.

Два пальца погружаются в меня, и мои глаза мгновенно закатываются, а сзади я упираюсь в его толстую, твердую длину, которую я умираю от желания почувствовать, растягивая себя. Мое тело содрогается, когда он гладит мой клитор двумя пальцами, и давление на мое ядро заставляет меня требовать наполнения.

— Только убедись, что ты вернешься домой к нам, — предупреждаю я со вздохом. — Или я буду той, кто убьет тебя.

Его хихиканье пробирается по моей шее.

— Обещаешь?

— Да, — задыхаюсь я, когда он вводит пальцы еще глубже, скручивает их и толкает быстрее, а его большой палец крутится вокруг моего чувствительного места.

Он скользит другой рукой вверх по моему животу, пальцы проникают между грудей, пока он не обхватывает ладонью мое горло.

— Как думаешь, я смогу зачать тебе ребенка, прежде чем уйду? — хрипит его голос.

Я задыхаюсь от осознания того, что он только что сказал.

— Ты хочешь ребенка? — Я задыхаюсь, когда мое тело подбирается к краю.

Он не медлит ни секунды. Вместо этого он трахает меня быстрее, сжимая мою челюсть в своей неумолимой хватке.

Темные глаза встречаются с моими.

— Нет, — говорит он. — Дети. Я хочу детей, в множественном числе, от тебя, голубка.

С моих губ срывается пьянящий стон, а затем я отдаюсь теплому, покалывающему ощущению, пробегающему по моему телу. Мои конечности подрагивают, и он захватывает мой рот, заглушая дерзкие звуки, вырывающиеся из моих губ.

Его язык заполняет мой рот, а он требует каждую каплю моего возбуждения, пока у меня не остается ничего, чтобы отдать. Обхватив его за шею, я углубляю поцелуй, желая, чтобы он длился вечно.

Медленно мое тело замирает, и он проводит поцелуями по моей челюсти, прижимаясь ко мне еще теснее.

— Ну, что скажешь, моя голубка? — Он ложится на меня сверху, его глаза буравят такой тоской, что я чувствую, как она проникает в мои пальцы. — Хочешь расширить нашу семью?

Я держу его щеку со шрамом в своей любящей руке.

— Как я могу отказать?

Эмоции борются за место в моей груди, а в его взгляде я нахожу любовь, принятие и жизнь, о которой никогда не думала.

Но вот мы здесь, и мы начинаем новую жизнь для нас обоих.

На его лице вспыхивает ошеломляющая ухмылка, и вскоре он снимает с меня одежду и освобождается от своей.

И вместе мы находим любовь друг в друге, как никогда раньше.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

￼

ЭЛСИ

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

За эти месяцы мой муж узнал меня довольно хорошо, да и я его тоже. Когда он предложил нам пожениться снова, я знала, что не хочу пышной свадьбы, как у нас была.

Конечно, она была прекрасна, и я чувствовала себя королевой. Но все, что мне было нужно, — это он и наши семьи. Это все, что имеет для меня значение.

На самом деле я не сказала ему ничего из этого. Я не хотела показаться неблагодарной. Но через несколько недель после этого он предложил устроить простую свадьбу на Сент-Бартсе. Думаю, улыбка не сходила с моего лица, потому что это все, о чем я могла просить. Это место... оно изменило нас. Оно помогло нам открыть те части себя, которые мы скрывали. Возвращение сюда, обмен клятвами здесь — это кусочек совершенства.

И сегодня я выхожу замуж за человека, который изменил всю мою жизнь.

— Ты такая красивая, — говорит Джейд, помогая мне поправить фату на волосах.

Кружево по краям задевает шлейф платья, сочетаясь с его замысловатым узором.

— Спасибо, — говорю я, поправляя вырез в форме сердца, а затем перебираю пальцами крупные круглые бриллианты, которые Майкл подарил мне в качестве свадебного подарка.

— Я рада, что мы можем быть здесь с тобой в этот раз. — Кайла поднимается с дивана, берет в руки бокал шампанского и протягивает второй мне.

Я тут же делаю глоток.

— Может, первый раз и был официальным, но это наша настоящая свадьба. — Я поворачиваюсь лицом к ним обеим и беру каждую из их рук в свои. — И то, что вы обе здесь, со мной... — Я закрываю глаза. — Это значит больше, чем можно объяснить словами.

— Мама? — София врывается в дверь и бросается ко мне. — Ты можешь помочь мне надеть ожерелье? — Она раскрывает ладонь, и цепочка сверкает. — Я сняла его, чтобы показать дедушке, но он не смог надеть его обратно, потому что сказал, что его глаза уже не такие хорошие, потому что он старый.

Я смеюсь над ее уморительно забавным выражением лица, когда она имитирует лицо моего отца. Она так воодушевлена, когда говорит. Я просто обожаю ее. И быть ее мамой, слышать, как она называет меня так... это все. Помню, когда она назвала меня в первый раз, я расплакалась и зарыдала, как ребенок.

— А дедушка с бабушкой? — спрашиваю я.

Теперь у нее есть мой отец, и он — единственный дедушка, который ей когда—либо понадобится. Когда София принимает решение, ничто в мире не может ее остановить. И когда четыре месяца назад она решила назвать моих родителей своими бабушкой и дедушкой... что ж, ничто не сделало их счастливее. Мы создали нашу смешанную семью.

— Повернись, милая, — говорю я ей, забирая ожерелье из ее рук и надевая его ей на шею, немного опустившись на колени, чтобы я могла застегнуть его.

— Готово.

Она кружится в своем пышном белом платье, волосы затянуты в пучок балерины.

— Спасибо, мамочка. Теперь я выгляжу красивой, как ты. — Она ухмыляется, у нее не хватает одного зуба.

Я беру в руки ее лицо, пока она смотрит на меня.

— Тебе не нужно ожерелье или красивое платье, чтобы стать красивой, потому что это всего лишь вещи, София. Ты и так прекрасна. И знаешь, что самое красивое в тебе?

— Что? — В ее голосе звучит благоговение, а глаза с каждой секундой становятся все больше.

— То, что находится в твоем сердце. Твой милый характер, твое желание помогать людям. Вот что делает тебя красивой.

Она улыбается еще шире.

Джейд обнимает меня за плечи и шепчет:

— Ты самая естественная мать. Я горжусь тобой.

И от женщины, которая является самой замечательной матерью, которую я когда-либо видела, это большой комплимент.

Мне несказанно повезло, что обе мои подруги вернулись. Наши жизни, возможно, были наполнены мрачными и ужасными событиями, но нам тоже повезло. Мы вернули друг друга. И в последние несколько месяцев именно Джейд помогает нам с Кайлой справиться с демонами нашего прошлого с помощью разговорной терапии. Она даже собирается открыть центр для женщин, ставших жертвами торговли людьми, в чем я намерена ей помочь.

Раздается тихий стук.

— Войдите, — говорю я.

Дверь распахивается, и внутрь заходит мой отец, его брови опускаются от сильных эмоций, когда он приближается.

— Не могу поверить, что моя прекрасная дочь выходит замуж. — Его глаза блестят от влаги, а его рука сжимает мою. — Мы с мамой очень любим тебя. Мы рады видеть тебя счастливой. Ты ведь счастлива, правда, милая?

— Да, папа. Я никогда не думала, что дойду до этого момента в своей жизни, но я здесь, и я никогда не была так счастлива.

— Этот человек отчаянно хочет тебя увидеть. — Он смеется, покачивая головой.

— Ты видел его? — Мои глаза увеличиваются; я не могу остановить сильное биение своего сердца.

— О, да. Он практически вышагивает перед алтарем, ежесекундно поправляя манжеты. — Он снова хихикает.

— Тогда, полагаю, мы должны избавить этого человека от страданий.

Одна из девушек сообщает метрдотелю, что мы готовы, и нас выводят за пределы номера и ведут по длинному коридору, выходящему на пляж.

С букетами в руках девушки целуют меня, а затем одна за другой спускаются по мостику, выходящему к океану.

Мама уже там, сидит рядом с мамой Майкла. Они стали довольно близки, часто вместе планируют обеды и визиты к маникюрше.

Наверное, хорошо, что мои родители переехали всего за пять миль от нас. Это все Майкл. Он спросил, не согласятся ли они, и они оба захотели, но не были уверены, что оставят свою работу, пока он не нашел им подходящую. Моя мама по-прежнему работает пластическим хирургом в одной из лучших больниц города, а папа занял должность вице-президента у одного из друзей Майкла, который был готов оставить карьеру финансиста и уйти на пенсию.

То, что они так близки, — это подарок, который не выразить никакими словами благодарности. Он делает такие вещи для меня, и это лучше, чем слышать, как он говорит, что любит меня, потому что это — его действия — показывает масштаб его преданности.

Когда наступает очередь Софии, метрдотель вручает ей корзину для цветов.

Когда она собирается идти к алтарю, она смотрит на меня через плечо и говорит:

— Я люблю тебя, мамочка.

И пока я пытаюсь не расплавиться в луже нахлынувших эмоций, она уходит, оставляя меня наедине с отцом.

— Она особенная, эта девочка. — Он усмехается, глядя ей вслед.

— Я знаю. Она действительно особенная.

— Мы с мамой не против посидеть с ребенком сегодня вечером, если вы с Майклом захотите побыть одни... ну, ты понимаешь... — Клянусь, его щеки краснеют, и он едва может смотреть мне в глаза.

Я истерически смеюсь.

— Боже мой, папа. Ты действительно только что это сказал?

— Что? — Он наконец смотрит на меня, бесстрастно вскидывая руки. — Я тоже когда-то был молодым.

Я качаю головой, как раз когда музыка меняется, и, глубоко вздохнув, с отцовской рукой, обхватившей мою, мы вместе выходим на улицу.

Как только я вижу его — Майкла, моего мужа, — мое сердце замирает, а ноги ускоряют шаг. Его брови нахмурились, эмоции охватили его жесткие черты, смягчая их для меня. И когда я приближаюсь, он делает два шага в нашу сторону, словно я нужна ему так же сильно, как и он мне.

Мой отец смеется под нос и, поцеловав меня в щеку, пожимает руку Майкла.

— Спасибо, сэр, — говорит он папе, который садится рядом с мамой. — Я самый счастливый человек, который когда-либо ходил по этой земле, — тихо говорит он мне, пока свадебный церемониймейстер открывает страницу.

— Не волнуйся, — шепчу я, прижимаясь губами к его уху. — Я обещаю напоминать тебе о том, как тебе повезло, каждый день.

Мое лицо светлеет, когда он хихикает.

— Вот он, тот самый умный рот, в который я влюбился. — Он дьявольски ухмыляется, и моя улыбка становится еще шире.

Это похоже на мое постоянное состояние — улыбаться вот так, смеяться, танцевать и любить его. И в эти дни я ни о чем не скучаю, потому что Майкл? Он дал мне все и даже больше.