Информация

Книга является 2 в серии «Беглецы».

Книги в серии:

#1 Дорога беглецов/Runaway Road

#2 Дикое шоссе/Wild Highway

#3 Quarter Miles

#4 Forsaken Trail

#5 Dotted Lines

Автор: Девни Перри/Devney Perry

Серия: Беглецы/The Runaways

Книга: Дикое шоссе/Wild Highway

Пара: Джемма и Истон/Gemma&Easton

Глава 1

Глава 1

Джемма

— Прости, что ты сказала? Где ты? В Канзасе? Как Дороти и Тото? В том самом Канзасе? — задал в своем фирменном стиле — на скорую руку — ряд вопросов Бенджамин. — Что случилось с Западной Вирджинией?

— Я была в Западной Вирджинии, — сказала я в трубку. — Теперь я в Канзасе.

— Н-но почему?

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он был потрясен. Слишком долго Бенджамин отслеживал каждый мой шаг. Он был рядом со мной, когда я создавала свою империю, и четко выполнял мои указания. Жесткость моего графика была не только в моих интересах. Последние шесть лет он безупречно справлялся со своими обязанностями.

Эта моя поездка выводила его из себя до чертиков.

— Я должна сказать тебе кое-что важное.

— Нет, — простонал он. — Я все еще переживаю тот беспорядок, который ты устроила в прошлый раз, когда хотела сообщить что-то важное.

— Мне жаль. — Я не собиралась переворачивать его мир. Но поскольку я полностью разрушила свой, перемены в его мире были неизбежны.

Три недели назад я вызвала Бенджамина к себе в офис и сказала ему, что я больше не являюсь генеральным директором «Джеммы Лэйн», что продала свою любимую косметическую компанию «Проктор энд Гэмбл». Корпорация «Монстр Корпорэйшн» приобрела мой бренд и формулы по уходу за кожей по выгодной цене в двенадцать миллионов долларов.

Решение о продаже было принято спонтанно. Я никогда так не поступала. И с тех пор я ждала, что меня посетят сожаления. Но этого так и не случилось.

Вместо этого я почувствовала себя свободной.

Продажа «Джеммы Лэйн» стала первым спонтанным решением, которое я приняла за многие годы. Теперь шлюзы были открыты, и за последние три недели было принято бесчисленное множество решений, полностью продиктованных личными мотивами.

В течение одиннадцати лет я отдавала все свои силы своему бизнесу. Я работала не покладая рук, чтобы быть уверенной, что никогда больше не буду бедной, бездомной или голодной. Я жила своей жизнью, полностью контролируя себя, не допуская никаких дополнительных эмоций, которые не увеличили бы мой доход.

А потом я просто… ушла.

И все из-за того, что мы с бывшей коллегой пообедали макаронами и хлебными палочками.

Мне случайно позвонила моя подруга Джули. Несколько лет назад мы с ней работали продавцами недвижимости, и все эти годы поддерживали дружеские отношения. Никто из нас больше не занимался недвижимостью, и в то время как я решила создать свою собственную компанию, она продвигалась по служебной лестнице в «Проктор энд Гэмбл».

Мы встретились за ланчем, чтобы отпраздновать ее недавнее повышение. И она прямо спросила меня, собираюсь ли я когда-нибудь продать «Джемму Лэйн». Слово «да» пришло само собой, шокировав нас обеих. Мы обсудили это, и Джули сообщила своему начальству итоговую сумму.

Пять часов спустя в моем почтовом ящике было юридическое соглашение.

Моя жизнь вылетела в окно, как стопка бумаги, выброшенная ветреным днем из моего офиса на четырнадцатом этаже. Бенджамин пытался собрать страницы и аккуратно сложить их снова, но я продолжала выбрасывать.

— Я уезжаю на некоторое время, — сказала я ему.

— В Западную Вирджинию. Ты должна быть в Западной Вирджинии, навещать Лондин. Подожди, что это за шум? Ты за рулем?

— Да. Насчет этого… — Я оказалась в этой машине из-за моей лучшей подруги Лондин. — Я была в Западной Вирджинии, навещала Лондин. Но помнишь, в прошлом году я рассказывала тебе, что она взяла свой «Кадиллак» и поехала на нем в Калифорнию?

— Помню. Вот только, она встретила Брукса в Западной Вирджинии и вышла за него замуж. Что значит… — Бенджамин замолчал. Он был замечательным человеком, и обычно наши беседы проходили так: я начинала объяснять, а он обрывал меня, прежде чем я успевала закончить свою речь. — Нет. Только не говори, что ты сама поедешь на этой машине в Калифорнию.

— Я сама поеду на этой машине в Калифорнию.

— Ты серьезно? Ты едешь из Западной Вирджинии в Калифорнию? Одна?

— Да, да и да. — Я затаила дыхание, когда на линии воцарилась тишина.

— Ты действительно сошла с ума, черт возьми.

Я рассмеялась.

— Ты не ошибаешься.

— Джемма, что с тобой происходит? — Беспокойство в его голосе тронуло мое сердце. — Это из-за того, что тебе в этом году исполнилось тридцать? Должен ли я позвонить доктору Брюэру?

— Нет. — Мне не нужно было привлекать психотерапевта. Доктор Брюэр стал бы ворошить прошлое, а мое детство было последним, что я хотела обсуждать в данный момент. — Просто пришло время перемен.

— Перемен? Это не перемены. Это ядерный взрыв. Ты продала компанию. Своего ребенка. «Джемма Лэйн» была твоей жизнью. Ты была рядом с ней с пяти утра до восьми вечера каждый божий день. Теперь ее больше нет.

Я кивнула, ожидая продолжения. Это был не первый раз, когда он напоминал мне о том, что именно я сделала. И все же я не чувствовала, что совершила огромную ошибку.

— Две недели назад ты передала мне совершенно новый список должностных обязанностей, включая управление всеми твоими активами и крупными предприятиями, пока ты скрываешься в Западной Вирджинии. Теперь ты едешь в Калифорнию? Это не ты.

— Но раньше была, — сказала я.

Раньше я была импульсивной и предприимчивой. Деньги и успех были причиной осторожности, которая вторглась в мою жизнь. Месяц назад сотни моих сотрудников рассчитывали на то, что я приму правильные решения. Им нужно было, чтобы я была осторожна в своих действиях, чтобы обеспечить их работой. Беспокоясь о них часами, днями, годами, я потеряла себя.

Теперь эти сотрудники будут работать в «Проктор энд Гэмбл». Частью моего соглашения было то, что каждый из них в будущем получит работу. За исключением Бенджамина. Он всегда работал лично на меня.

— Мне это нужно, — призналась я. — Раньше я была веселой. Раньше я была смелой и безрассудной. Ты бы даже не узнал меня.

Бенджамин знал только Джемму, поглощенную работой. Он не узнал бы меня без встреч, телефонных конференций и торжественных мероприятий. Он не понимал, что благотворительные балы, которые я так любила раньше, — те, на которых я улыбалась, потягивая шампанское, потому что бостонская элита впустила в свою среду скромного, сбежавшего из дома ребенка, — теперь стали удушающими и скучными.

— С чего это ты взяла? — спросил Бенджамин. — Я не куплюсь на это объяснение «мне нужны были перемены». Что-то случилось, а ты мне не сказала.

Да, что-то случилось, но я никому не сказала, даже Лондин.

— Помнишь Джейсона Дженсена?

— Парня, который раньше работал в отделе маркетинга?

— Да. Он попросил меня выйти за него замуж.

— Что? — закричал он так громко, что я вздрогнула. — Когда? Как долго вы встречались? Как я мог не знать об этом?

— Мы встречались несколько месяцев. Естественно, мы никому не говорили, потому что я была начальником его босса. Мы договорились держать это в секрете, и я не думала, что у нас все серьезно. Но однажды вечером, около месяца назад, он повел меня в один модный ресторан, опустился на одно колено и сделал предложение.

— О, Джемма. Мне жаль. — Как всегда, Бенджамин сразу перешел к концу моего рассказа.

— Не жалей меня. Пожалей Джейсона. Он был милым, красивым и добрым. Но я просто… я не могла сказать «да». Я не любила его.

Поэтому, в ресторане, полном зрителей, я разбила сердце хорошего человека.

— Вот почему он уволился, — сказал Бенджамин.

— Да.

В тот день, когда Джейсон ушел, я сидела в своем кабинете одна, давая ему возможность собрать вещи и попрощаться с коллегами. Я смотрела в окно своего офиса и жалела, что не полюбила его.

Он был добрым и заботливым. Джейсон не ненавидел меня за то, что я ему отказала, он просто больше не мог у меня работать. Я не винила его за это. Он любил бескорыстно, не жалуясь на то, что я была в центре внимания.

И я не чувствовала ничего, кроме вины.

— Он просто был неподходящим парнем, — сказал Бенджамин. — Это не значит, что нужно было продавать свою компанию, машину и особняк. Ты отказалась от своей жизни.

— А так хороша ли была эта жизнь?

Он вздохнул.

— И что теперь?

— Я отправляюсь в путешествие на потрясающей машине. Потом… я не знаю. — Большинство моих вещей были либо переданы на благотворительность, либо сданы на хранение. Свой дом я продала с мебелью. Все, что у меня было, поместилось в багажник этой машины, и на сегодня этого было достаточно.

Я разберусь с этим, ну… завтра.

— Что я могу сделать?

Я улыбнулась. Возможно, Бенджамин не понимал, что я делаю, но, тем не менее, всегда поддерживал меня.

— Именно то, что делаешь.

Он управлял моими активами, оплачивал мои счета и решал любые вопросы, связанные с другими моими деловыми проектами. Всю эту работу я выполняла сама до продажи. Это была вторая работа, в которой я не нуждалась, но которая скрашивала одинокие ночи. Работа всегда была моей сильной стороной.

Теперь я передала ее Бенджамину.

Поскольку ему больше не приходилось руководить моим напряженным графиком и делами в «Джемме Лэйн», он присматривал за моими многочисленными активами в сфере недвижимости, выступая в качестве связующего звена с компанией по управлению недвижимостью, с которой я начала сотрудничать много лет назад. Бенджамин взял на себя роль посредника между моими финансовыми менеджерами.

Рестораны, которые когда-то нуждались в притоке моих наличных, чтобы начать работать, теперь были одними из лучших в Бостоне. Они работали на автопилоте. Я владела долей в автосалоне, который торговал роскошными иностранными автомобилями, в отличие от классической американской, на которой я сейчас ехала. А еще я была партнером в компании по дизайну одежды, той самой, которая разработала дизайн черного свитера, в котором я прямо сейчас нахожусь, вместе с несколькими другими вещами, упакованными в моем чемодане.

Бенджамин следил за тем, чтобы мы регулярно получали отчеты о прибыли и убытках от моих инвестиций вместе с моими ежегодными дивидендами, а затем предупреждал меня о любых тревожных сигналах.

— Хорошо, — сказал он. — Пока ты не вернешься, все будет в надежных руках.

Я прикусила язык, потому что передо мной открылась дорога, и был большой шанс, что я не вернусь. Я встала на новый путь. И не была уверена, к чему это приведет. Но такого волнения, такой свободы я не испытывала уже очень, очень давно.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. И Бенджамин?

— Да?

— Спасибо.

— Веди машину осторожно.

Я отбросила телефон в сторону и положила обе руки на белый руль.

Вишнево-красный «Кадиллак ДеВиль» 1964 года выпуска с откидным верхом Лондин был мечтой любого водителя. Машина неслась по федеральной автостраде, колеса скользили по асфальту, а кузов рассекал воздух.

Она заплатила небольшое состояние, чтобы восстановить этот автомобиль, из той развалюхи, которой он когда-то был. Исчезли порванные, плоские сиденья. Их заменили толстыми подушками, обтянутыми белой кожей маслянистого цвета, которая подходила к рулю. Кондиционер не давал кабине перегреваться, а когда мне хотелось включить музыку, звуковая система просто оглушала.

Внешний вид этой машины был другим, но внутри она все еще чувствовалась как дом Лондин. Как старая, заброшенная развалина, привезенная на свалку металлолома. Лондин выбрала этот «Кадиллак» в качестве убежища на свалке, которую мы называли своим домом.

Свалка в Темекьюле, штат Калифорния, где Лондин, четверо других детей и я жили после того, как сбежали из наших домов.

На этой свалке мы вшестером создали свою собственную семью. Я не жила в машине, так как соорудила себе временную палатку. Я пыталась уговорить Лондин тоже построить палатку или сооружение, чтобы у нее было больше места, но она влюбилась в машину.

И в Карсона.

Он жил с ней в этой машине, пока они были вместе. Лондин не видела его с тех пор, как мы уехали из Калифорнии, но именно из-за него она решила поехать на этой машине в Калифорнию.

Карсон всегда будет занимать особое место в ее сердце. Он был ее первой любовью. Он был нашим другом. В моих глазах он тоже всегда занимал особое место. Лондин хотела, чтобы у него была эта машина, и чтобы он увидел, как она восстановилась в былом великолепии. И, я думаю, она хотела знать, что с ним все в порядке.

Если доставка ему «Кадиллака» сделает ее счастливой, я с радостью проеду несколько миль.

И могу использовать это время, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Понять, кем я хочу быть.

Я взглянула на себя в зеркало заднего вида. Мои шоколадно-каштановые волосы были собраны в беспорядочный узел на макушке. Этим утром, сидя в номере отеля, я не потрудилась накраситься. Я выглядела совсем не так, как корпоративный магнат, каким была месяц назад.

Шикарность и лоск исчезли. Они остались где-то в нескольких милях позади меня, разбросанные по шоссе между штатами.

Я покинула Западную Вирджинию два дня назад, послушавшись совета Лондин не торопиться с поездкой. В первый день я провела за рулем шесть часов, прежде чем остановиться на ночлег в Луисвилле, штат Кентукки. Я поужинала в одиночестве, что для меня было обычным делом, а затем легла спать. На следующий день я пересекла Миссури, чтобы сделать остановку в Канзас-Сити. А сегодня утром я проснулась отдохнувшей и готовой отправиться в путь.

И вот, спустя несколько часов, я была в центре Канзаса теплым сентябрьским днем.

Ровные поля расстилались золотым океаном во все стороны, нарушаемые лишь редкими амбарами или зданиями. Дорога тянулась передо мной бесконечной вереницей, и мне редко приходилось поворачивать руль. Движение на федеральной автостраде было забито полуприцепами, перевозящими грузы по всей стране.

День клонился к вечеру, и я обнаружила, что расслабляюсь под шуршание шин по асфальту. Я изучала пейзаж и его едва заметные изменения по мере приближения к границе с Колорадо. И вздохнула полной грудью.

По-настоящему вздохнула.

Я не отвечала на электронные письма. Не отвечала на звонки. Не нужно было принимать никаких решений. Бенджамин справлялся с любой возникшей ситуацией. На данный момент я была блаженно молчаливым партнером.

Уйти от своей жизни было относительно легко.

Что это значило? Что значило, если единственным человеком, который позвонил мне после отъезда из Бостона, был мой наемный сотрудник?

Погруженная в свои мысли, я не сразу заметила вспышки красных и синих огней, несущихся позади меня. Когда их мерцание привлекло мое внимание, сердце подскочило к горлу, и я мгновенно убрала ногу с педали газа. Мои руки вцепились в руль на десяти и двух, когда я взглянула на спидометр.

— Черт. Не останавливайте меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Последнее, что мне было нужно, это еще один штраф за превышение скорости.

Полицейская машина вырулила на встречную полосу и пронеслась мимо. Воздух вырвался из моих легких, и я смотрела, как она исчезает на дороге впереди.

Слава богу. Я установила круиз-контроль точно на предельную скорость.

Почему я всегда увеличивала скорость? Когда ограничение было семьдесят пять, почему я ехала на восьмидесяти девяти? Когда я уже научусь сбавлять скорость?

Я никогда не отличалась медлительностью или неторопливостью. Всегда прилагала в двадцать раз больше усилий, чем другие, потому что у меня не было образования в Лиге Плюща или родословной, на которую я могла бы положиться. Но дайте мне доллар, и я превращу его в десять благодаря своей воле и целеустремленности. Я работала усердно и быстро, чем занималась с тех пор, как сбежала из дома в шестнадцать лет.

Если хочешь выжить на улице, медлить нельзя. Я быстро поняла, как позаботиться о себе. Конечно, мне помогали. Вначале Карсон был моим спасательным кругом.

Мы с ним жили в одном дерьмовом районе. В детстве он ходил со мной в школу и играл в соседнем парке. Просто чудо, что никто из нас не подхватил столбняк, катаясь на качелях. Всякий раз, когда я в слезах убегала из дома, я часто находила его в парке, где он избегал своего дома.

Карсон был моим самым близким другом. В тот день, когда он не появился в школе, я пошла проведать его. Заглянув к нему в окно и увидев, что его рюкзак пропал, я поняла, что с него наконец-то хватит.

Когда у меня наступил такой же критический момент, я разыскала его. Других вариантов было немного. Карсон уже сделал свалку своим домом. Затем он помог мне сделать ее своим.

Месяц спустя появилась Лондин. Я застала ее копавшейся в мусорном контейнере за рестораном, вытаскивающей из сэндвича кусочек увядшего салата-латук и открывшей рот, чтобы съесть его. Я подавилась, вспомнив ту вонь.

Я вырвала сэндвич у нее из рук и выбросила его обратно в мусорное ведро, где ему и полагалось быть.

С тех пор мы были лучшими подругами.

После того, как я спасла ее от сэндвича, я отвела ее на свалку, приготовила для нее арахисовое масло и желе и познакомила с Карсоном. Им потребовалось три месяца, чтобы наконец признать, что они нравятся друг другу. И еще три месяца, прежде чем Карсон начал проводить ночи в ее «Кадиллаке».

С тех пор многое изменилось. Жизнь разделила нас, хотя мы с Лондин всегда оставались подругами. Мы обе много лет прожили в Бостоне, еженедельно встречались, чтобы выпить и сделать маникюр. Но Бостон не подходил ни мне, ни ей.

Я была счастлива, что она нашла Брукса и дом в Западной Вирджинии. Другие тоже обрели счастье? Несколько лет назад, движимая любопытством или ностальгией, а может, и тем и другим вместе, я наняла частного детектива, чтобы тот навел справки обо всех. У него ушло на это несколько месяцев, так как я почти ничего не сказала ему, кроме имен, но он нашел их. Карсон все еще был в Калифорнии, Клара в Аризоне, а Ария в Орегоне.

А Кэтрин была в Монтане, где я ее оставила.

Звук моего зазвонившего телефона заставил меня вздрогнуть, и увидев на экране имя Лондин я потянулась, чтобы взять его с пассажирского сиденья.

— Я только что думала о тебе, — ответила я.

— Что-то хорошее?

— Я думала о том, как мы познакомились.

— Ты имеешь в виду, как ты спасла меня от пищевого отравления и окончательного истощения?

Я рассмеялась.

— Ага.

— Ах, славные были времена. — Она хихикнула. — Как поездка?

На заднем плане я услышала голос ее мужа, Брукса.

— Спроси ее, в порядке ли машина.

— Ты слышала его? — спросила она.

— Да. Скажи ему, что все в порядке.

— Она говорит, что каждые несколько минут раздается странный стук. И если она прибавляет газ, вся машина начинает крениться.

— Что? — его голос эхом донесся до моего уха. — Я только что настроил ее. Дай мне свой телефон.

Я рассмеялась, услышав, как она оттолкнула его.

— Я шучу, — сказала она ему. — С машиной все в порядке. А теперь уйди, чтобы мы могли поговорить. Элли нужно сменить подгузник. Я приберегла это специально для тебя.

— Боже, спасибо, — пробормотал он. В трубке я услышала звук нежного поцелуя.

Ревновать было бы легко, если бы я не была так счастлива за нее.

— Где ты? — спросила она.

— Я въехала в Колорадо около двадцати миль назад. Надеюсь добраться до Денвера сегодня вечером. Тогда, может быть, завтра я отправлюсь в долгий путь и посмотрю, смогу ли добраться до Лас-Вегаса.

Лондин вздохнула.

— Спешить некуда, Джем. Почему бы тебе не остаться в Колорадо на недельку? Исследуй и отдохни.

— Может быть. — Знала ли я вообще, как отдыхать?

— Когда ты в последний раз отдыхала?

— Хм… — Такого не было в последние годы. — Наверное, в Монтане.

— Это было… — что? — одиннадцать лет назад? Я бы сказала, что ты запоздала, — сказала она. — Значит, ты думала о временах свалки, да? Почему?

— Не знаю. Наверное, предавалась воспоминаниям. Гадала, куда мне податься после этой поездки. Было тяжело, но у Лу жизнь казалась легче.

Лу Майли владел свалкой, где жили мы шестеро детей. Он был одиноким и угрюмым стариком. Недружелюбным и раздражительным. Но он позволил нам остаться, не задавая вопросов.

—Ты в порядке? — спросила Лондин. — Мне стоит беспокоиться?

— Нет, — пообещала я. — Я просто думала о том, как мы все разбежались. Все, кроме Карсона. Интересно, как у всех дела.

— Ты все еще расстроена из-за истории с Кэтрин, не так ли?

— Я облажалась.

Лондин вздохнула.

— Тебе было девятнадцать лет, и ты ухватилась за возможность заработать немного денег. Я очень сомневаюсь, что она держит на тебя зло. Учитывая, откуда мы все родом, Кэтрин, уж точно, не могла винить тебя за то, что ты хочешь улучшить свою жизнь.

— Ну не знаю, — пробормотала я.

Я нарушила обещание, данное близкой подруге. Я бросила ее, предпочтя деньги обещанию, и с тех пор это решение не давало мне покоя.

Для меня это был новый старт. Меня ничто не сдерживало. Лондин хотела, чтобы я взяла запоздалый отпуск. Возможно, что мне действительно было нужно, прежде чем я смогу сосредоточиться на будущем, так это принести запоздалые извинения за прошлую ошибку.

В моей голове зародилась идея, призывающая и требующая внимания. Это было похоже на мигающий огонек, который продолжил бы мигать, пока я не сосредоточусь на нем. Это чувство было мне знакомо, и обычно оно означало очередное успешное деловое начинание.

Но не в этот раз.

Эта идея не имела никакого отношения к деньгам.

— Тебе же все равно, если мне потребуется больше времени, чем планировалось, чтобы добраться на «Кадиллаке» до Карсона? — Потому что моя интуиция подсказывала мне сделать большой крюк.

— Да, — сказала она. — Это твоя поездка. Воспользуйся ею по максимуму.

— Хорошо. — Я улыбнулась. — Спасибо, Лонни.

— Конечно. Позвони мне поскорее.

— Пока. — Закончив разговор, я открыла свою цифровую карту и набрала новый пункт назначения.

Спонтанные решения последних нескольких недель внезапно обрели смысл. В них была цель. В них было значение. Они должны были привести меня сюда, в этот момент.

Я собиралась исправить ошибку. Чтобы снова обрести себя.

На дикой дороге.

Глава 2

Джемма

Я и забыла о величии Монтаны. Забыла, насколько огромен этот штат. Как меняются пейзажи — от диких прерий до суровых лесов, когда проезжаешь из одной части штата в другую.

В последний раз я проезжала Монтану на автобусе, направлявшемся в Бостон. Тогда я проклинала водителя за то, что он ехал в таком медленном темпе. На этот раз я позволила себе найти предлог, чтобы не торопиться.

За последние пять дней я сознательно старалась вести машину не спеша. В основном для того, чтобы избежать штрафа. Но в глубине души я также нервничала из-за того, что снова увижу Кэтрин, и это беспокойство давало мне множество поводов остановиться по пути.

Мое путешествие вело меня на север, через Колорадо и Вайоминг. Прошлую ночь я провела в Миссуле, не желая приезжать на ранчо к ужину. На самом деле, я была трусихой, и мне нужна была еще одна ночь, чтобы набраться храбрости для того, что я собиралась сделать.

Так что я осталась в городе и нашла дешевый маникюрный салон, чтобы в последнюю минуту сделать маникюр и педикюр. Этим утром я позаботилась о своем внешнем виде, нанесла макияж и уложила свои длинные волосы свободными волнами.

Потертые джинсы-бойфренды, которые я носила на постоянной основе в этой поездке, были заменены на темные джинсы-скинни. Мой зеленый свитер подчеркивал карамельный оттенок моих карих глаз, а коричневые ботильоны на достаточно высоком каблуке превратили мой наряд из повседневного в шикарный.

И все же я мечтала об одном из своих дизайнерских костюмов.

Последние десять лет я носила блейзеры, юбки-карандаш и почти всегда туфли на шестидюймовых каблуках (прим. ред.: примерно 15 см.). С тех пор как я уехала из Западной Вирджинии, моя непринужденная одежда, состоящая из джинсов, объемных свитеров и сандалий, претерпела изменения. Я не чувствовала себя готовой. Сильной.

Мой гардероб в Бостоне превратился в своего рода броню. Когда я приходила в офис в костюме, с волосами, уложенными в тугой пучок, никто не сомневался, кто здесь главный. Сегодня мне нужна была эта броня — немного прежней Джеммы, которая помогла бы мне справиться с этим.

Но все костюмы были на складе. Сегодня мне придется столкнуться с этим без брони. Я буду уязвима. Скромна. Искренна. Потому что сегодня речь шла не о завоевании мира или получении прибыли. Сегодня речь шла о том, чтобы наладить отношения с другом.

Деревья вдоль дороги менялись. Ярко-желтые и оранжевые листья мелькали на фоне вечнозеленых деревьев. Осенний воздух был свежим, и, если бы я не потратила время на прическу этим утром, я бы ехала с опущенным верхом кабриолета.

Мили пролетали слишком быстро, и когда показался первый указатель на Ранчо «Грир и Горный Курорт», у меня внутри все перевернулось.

Я могла это сделать. Я должна была это сделать. В последнее время я не часто приносила извинения. Какой высокомерной бы я не была, я делала все возможное, чтобы не облажаться, и, по большей части, у меня был хороший послужной список.

Это заденет мое самолюбие, но оно будет того стоить.

С колотящимся сердцем я свернула с шоссе и поехала по гравийной дороге, которая вела от шоссе к лоджу (прим. ред.: изначально словом «лодж» (lodgе) британцы называли дома садовников или охотничьи избушки. Со временем понятие расширилось: сейчас это и гостиница, расположенная за городом – на курорте или в национальном заповеднике). Пребывание здесь, на этой дороге, вернуло меня в другую жизнь. Я изо всех сил старалась не отрывать взгляда от дороги, пока не увидела все это. Горы. Луга. Здания, виднеющиеся за рощей.

Все выглядело точно так, как я помнила. За последние десять лет Ранчо «Грир», казалось, ничуть не изменилось.

Лодж представлял собой бревенчатое строение в деревенском стиле и был центром притяжения гостей — по крайней мере, таким он был, когда я здесь работала. Позади него находился огромный амбар рядом с еще более огромной конюшней.

Все три здания были одного и того же насыщенного коричневого цвета. Окна лоджа сияли в лучах утреннего солнца Монтаны. В опрокинутой бочке из-под виски, лежавшей у крыльца, росли бордовые и желтые цветы. Слева от украшенной ручной резьбой входной двери стояли три деревянных кресла-качалки.

Когда-то я мыла эти окна. Сажала цветы в эту бочку. Раскачивалась на одном из этих кресел и входила в эту парадную дверь.

Кэтрин была единственной, кто выбрал Монтану. Она нашла нам работу на этом гостевом ранчо, когда мы с Лондин согласились поехать с ней. Мы втроем собрали наши скудные пожитки, купили билеты на автобус и стали ждать, когда ей исполнится восемнадцать. Затем попрощались с Карсоном, Кларой, Арией и нашей любимой свалкой, и отправились из Калифорнии в Монтану на автобусе «Грейхаунд», потому что жаждали приключений. Не ради денег, власти или славы, а ради опыта, который стоит пересказать.

Мы были так взволнованы. Так нетерпеливы. Мы были такими свободными.

Нет, не мы. Я. Я была взволнована, нетерпелива и свободена.

Где-то по пути эта восемнадцатилетняя девушка заблудилась.

Я припарковала «Кадиллак» на одном из мест для гостей, обозначенном не бордюром, а старомодным столбом для коновязи. Мои руки внезапно превратились в желе, и мне потребовались все мои силы, чтобы припарковать машину.

Уже слишком поздно развернуться?

Да.

Я была здесь и, черт возьми, я сделаю это. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и выдохнула с громким свистом. Когда я в последний раз так нервничала?

Тяжело навалившись на дверцу, я распахнула ее. Моя сумочка осталась на пассажирском сиденье, потому что на Ранчо «Грир» не было такого понятия, как мелкое воровство. Гостям здесь не нужно было воровать, и я сомневалась, что кто-нибудь из сотрудников осмелится перечить Грирам — их слишком уважали, и это, вероятно, не изменилось.

Я проглотила комок в горле и направилась к крыльцу. Я вцепилась пальцами в деревянные перила, пока на нетвердых ногах преодолевала пять ступенек. Затем, сделав еще один судорожный вдох, повернула ручку двери и вошла в лодж.

Запах кедра и корицы наполнил мои ноздри. Кто-то развел огонь в камине. Диваны, окружающие камин, и каменная труба были обиты той же шоколадной кожей. Клетчатые подушки выглядели новыми.

Я подняла подбородок, чтобы рассмотреть деревянные балки сводчатого потолка. Справа от меня тянулась широкая лестница, слева — еще одна, обе из дерева того же цвета, что и пол. Прямо передо мной была стойка администратора, в данный момент пустующая. А позади меня, над дверью, возвышался восьмиконечный бюст лося.

Клайв.

Лондин, Кэтрин и я с любовью назвали лося Клайвом через месяц после нашего приезда. До Клайва никто из нас никогда не видел таксидермических животных, и мы думали, что он заслуживает имени.

Я улыбнулась, радуясь, что он все еще здесь. Радуясь, что, за исключением небольших изменений, это место не изменилось.

Я словно перенеслась в прошлое, в те дни, когда у меня в юности было две лучшие подруг и амбиции выше небес.

Эта комната не изменилась.

Но женщина, стоящая в ней, несомненно.

Я подошла к стойке и заметила серебряный колокольчик для подачи блюд, которого раньше там не было. Я дотронулась пальцем до кнопки, и по комнате разнесся звон.

— Одну минуту! — раздался голос из коридора, который начинался слева от лестницы. Одна минута на самом деле длилась десять секунд. Сначала мое внимание привлекла вспышка белых волос, когда появилась женщина, вытиравшая руки белым полотенцем.

— Доброе утро. — Она улыбнулась, и мое сердце растаяло.

Я скучала по этой улыбке.

— Доброе утро, — сказала я, молясь, чтобы она узнала меня. Хотя я бы не стала винить ее, если бы она меня не узнала. Одиннадцать лет назад я проработала здесь всего восемь месяцев. С тех пор Гриры, наверное, повстречали сотню сезонных рабочих.

— Что я могу сделать для… — Она склонила голову набок и широко раскрыла глаза, — Джемма?

Слава богу. Она не забыла меня.

— Привет, Кэрол.

— Боже мой, Джемма! — Она бросила полотенце на стойку администратора и направилась прямо ко мне, заключив в крепкие объятия. — Боже мой, девочка. Сколько времени прошло?

— Около одиннадцати лет. — Я рассмеялась. — Рада тебя видеть, Кэрол.

— Дорогая, ты просто… — Она отпустила меня, чтобы оглядеть с головы до ног. — Потрясающая. Хотя ты всегда была такой.

— И ты такая же красивая, как и всегда.

— Ой, пожалуйста. — Она закатила глаза. — Я старая.

Морщинки вокруг глаз и рта Кэрол с годами стали глубже, но ее волосы были такими же ярко-белыми, заплетенными в длинную толстую косу, перекинутую через плечо. Ее глаза были такими же приветливыми, карими.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Где ты была все эти годы? Ты можешь остаться на ужин?

Я рассмеялась, подумав, что Бенджамину понравилась бы Кэрол и ее бесконечная череда вопросов.

— Я жила в Бостоне, но сейчас у меня что-то вроде отпуска.

Постоянного.

— Отлично. — Кэрол всплеснула руками, затем выскочила из-за стола и принялась щелкать мышкой, чтобы разбудить компьютер. — Ты хочешь кинг-сайз кровать с видом на долину? Или куин-сайз кровать с видом на горы?

— О, нет. Все в порядке. У меня есть номер в Миссуле. — Это в сорока милях отсюда, и отличный повод уехать, прежде чем я начну пользоваться ее гостеприимством.

Она проигнорировала меня.

— Кинг-сайз или куин-сайз?

— На самом деле, мне не нужен номер. Я просто хотела заскочить и посмотреть на это место. Если Кэтрин все еще здесь, я бы… я бы с удовольствием поздоровалась.

Во взгляде Кэрол появилось понимание, и она кивнула. Взгляд не был суровым и не содержал осуждения, но она знала, что я сделала с Кэтрин. Она просто не держала на меня зла.

Кэрол, возможно, единственная здесь, кто этого не делал.

— Да, Кэтрин здесь, — сказала она. — Она работает в своем кабинете. Я отведу тебя туда после того, как ты скажешь, какой номер тебе нужен, чтобы я могла попросить одного из парней отнести твой багаж.

Возможно, я знала или надеялась, что это произойдет, потому что мой багаж был упакован в «Кадиллаке» и я не продлила бронирование в Миссуле. Сегодня утром я спросила у портье, есть ли у них свободные номера на случай, если вернусь.

— Куин-сайз, пожалуйста. — Я хотела вид на горы. — Моя кредитка в машине.

— Тебе не нужно платить, — сказала она, нажимая и прокручивая страницу, не отрывая глаз от экрана.

— Я настаиваю.

— Дорогая, я знаю, прошло много лет, но такая умная девушка, как ты, я уверена, помнит, кто здесь главный.

Я рассмеялась.

— Да, мэм.

— Так-то лучше. — Она щелкнула в последний раз, затем отодвинула мышь в сторону.

Кэрол была главной. Она и ее муж, Джейк-старший, основали Ранчо «Грир» почти пятьдесят лет назад. После того, как их животноводческая компания стала успешной, они расширились и открыли курорт, в конце концов передав все это своему младшему сыну.

Он был менеджером всего бизнеса, когда я работала здесь. Возможно, он все еще был им.

Или, может быть, Истон занял его место.

Как бы то ни было, Кэрол была главной. Она говорила мужчинам именно то, что от них ожидала, и да помогут им небеса, если они не выполнят приказ.

Кэрол вышла из-за стойки и взяла меня под руку.

— Как к тебе относились в Бостоне?

— Какое-то время все шло неплохо.

— Не удивлена. — Она дала мне еще одну оценку. — Ты всегда была стильной. Даже без гроша в кармане, который можно было бы зажать в пальцах, в тебе чувствовалась утонченность. Этот дух все еще витает в воздухе, но, как я вижу, у тебя теперь есть гроши.

— Я кое-что скопила. — Мое состояние приближалось к двадцати миллионам долларов. И все же, стоя рядом с Кэрол, я была самым бедным человеком в комнате.

Земля, которой они владели в этой великолепной долине на западе Монтаны, стоила сотни миллионов долларов. Не то чтобы она выставляла это напоказ. Это было не в стиле Кэрол. Нет, она была женщиной с деньгами в банке и лошадиным дерьмом на сапогах, потому что у нее был удачный день, который она провела, работая на этой земле.

Я улыбнулась и наклонилась ближе.

— Как Джейк?

— Раздражительный. — Она покачала головой. — Этот человек терпеть не может быть на пенсии, но он так чертовски упрям, что не хочет этого признавать. Поэтому он слоняется без дела, сводя с ума всех нас, кто пытается работать. Особенно Истона. И дня не бывает, чтобы эти двое не ссорились.

Мое сердце екнуло при упоминании его имени. По дороге сюда я думала об этом бесчисленное количество раз.

Истон Грир был еще одной причиной, по которой я держалась подальше. Еще одной ошибкой. Я сомневалась, что он примет меня с распростертыми объятиями.

Но эта поездка была не из-за него. Я собиралась набраться смелости и наладить отношения с Кэтрин.

Любая компенсация Истону была бы бонусом.

Возможно, он совсем забыл обо мне. В некотором смысле, я надеялась, что так оно и было.

Кэрол повела меня вверх по лестнице, крепко держа за руку, пока мы не добрались до первой лестничной площадки, завернули за угол и не начали подниматься по второму пролету. Если она и заметила, что у меня дрожат пальцы, то не подала виду.

— Сейчас Кэтрин руководит курортом. Мы продолжали двигать ее с должности на должность, и когда у нас, наконец, закончились ступеньки, по которым она могла бы подняться, мы просто назначили ее начальником.

— Меня это нисколько не удивляет.

Кэтрин, возможно, и не обладала моими амбициями, но она всегда была умной и невероятно трудолюбивой. Как и я, она перестала ходить в школу, когда переехала жить на свалку. Вместо этого она работала. Днем — в компании, занимающейся ландшафтным дизайном. А по ночам мыла посуду в ресторане. И то, и другое оплачивалось наличными.

Мы были больше, чем подругами. Мы были соседками. Она делила со мной палатку — хотя слово «палатка» никогда не было подходящим. Все начиналось с палатки, с брезента, натянутого между двумя кучами хлама, чтобы уберечь от дождя. Затем я пристроила стены из листового металла и в итоге создала отдельные спальни, одну для себя, а другую для Кэтрин. Наша импровизированная гостиная стала общим местом для трапез и игр.

Эта палатка была моей гордостью и отрадой, как и империя, которую я построила в Бостоне.

Империя, которую я построила, оставив Кэтрин позади.

Стук моих и Кэрол ботинок эхом отдавался по деревянным доскам пола, когда мы поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору, вдоль которого тянулись двери.

Я нечасто бывала в этом крыле, поскольку там располагались офисы. Другое крыло было намного больше, и в нем располагались комнаты для гостей. Я много времени проводила в этом крыле в качестве экономки.

Ранчо «Грир и Горный Курорт» стал одним из лучших в Монтане, предлагая гостям традиционные западные блюда. Вчера вечером, сидя в своем гостиничном номере, я немного погуглила, и веб-сайт произвел на меня впечатление. Курорт всегда был красивым, но за последние десять лет они построили пять разных шале, которые гости могли арендовать. Добавили удобства для гостей, а питание стало пятизвездочным. Цены на сайте указаны не были, потому что это место обслуживало знаменитостей и богатых людей.

— Она счастлива здесь? — спросила я Кэрол.

Она подошла к двери и постучала в нее костяшками пальцев.

— Войдите, — раздался голос, который я не слышала уже много лет.

Мои ладони вспотели.

Кэрол кивнула, приглашая меня войти.

— Спроси ее сама. Я буду внизу, на кухне. Найди меня, когда будешь готова внести свой багаж.

— Хорошо, — выдохнула я и повернула ручку. Поехали. Расправив плечи, я толкнула дверь и сделала шаг внутрь.

Кэтрин, прекрасная, как всегда, сидела за широким дубовым столом. Она оторвала взгляд от экрана компьютера, и все ее тело напряглось.

— Джемма?

— Привет. — Я подняла руку, чтобы неловко помахать, и отважилась сделать еще один шаг.

Ее брови сошлись на переносице.

— Ч-что ты здесь делаешь?

— Я приехала повидаться с тобой. — Я вдохнула немного кислорода. Дыши. — Могу я…? — спросила я, входя в комнату и указывая на одно из кожаных кресел, стоявших перед ее столом.

Она кивнула, но в остальном сидела совершенно неподвижно в своем кресле с высокой спинкой.

Ее угловой кабинет был огромным, таким же большим, как тот, что был у меня в Бостоне. На внутренних стенах от пола до потолка были книжные полки, а на остальных — окна. Половину комнаты занимали диван и два кресла, расположенные под углом к окну.

Здесь было стильно, но в то же время уютно. Уютно и чисто. Вся обстановка полностью ее отражала.

Кэтрин здесь всегда было уютно.

С того дня, как мы вышли из автобуса, казалось, что она нашла то место, где ей будет хорошо. Сегодня она выглядела еще более по-домашнему, сидя за модным письменным столом, одетая в джинсы и ботинки, с панорамным окном за спиной и горами вдалеке.

Ее темные волосы, прямые и гладкие, ниспадали на плечи. Их естественному блеску я завидовала, когда была подростком, да и взрослым тоже. И я еще не встречала на земле человека с более голубыми глазами, чем у Кэтрин Гейтс. Они были почти такого же цвета, как безоблачное небо за окном.

Она сложила руки вместе, опираясь на бумаги, разбросанные по столу. Выражение ее лица было нейтральным, но во взгляде сквозила настороженность.

Кэтрин была на шесть дюймов (прим. ред.: примерно 15 см.) ниже моих пяти и семи футов (прим. ред.: примерно 174 см.). У нее была миниатюрная фигура. Но, сидя за этим столом, она обладала собственной силой. Она была боссом, а это был ее трон.

Ей это шло.

— Как дела? — спросила я.

— Хорошо, спасибо. — Ее тон был вежливым. Осторожным. — Ты как?

— Я в порядке. — Я скрестила ноги, пытаясь казаться расслабленной, хотя была крайне далека от этого. — Кэрол сказала мне, что ты управляешь курортом. Поздравляю.

— Спасибо.

Молчание, которое последовало за этим, было мучительным.

То, что показалось мне часом, на самом деле было секундами, но смысл был ясен. Кэтрин не хотела, чтобы я была здесь, поэтому я мысленно дала себе отпор, чтобы покончить с этим.

Прости меня. Это было все, что я хотел сказать. Мне жаль.

Так какого черта ты ждешь, Джемма?

— Я хотела…

Телефон на столе Кэтрин зазвонил. Она нажала кнопку, чтобы выключить его, но не прошло и секунды после того, как он затих, как завибрировал ее сотовый. Его она тоже отключила.

— О чем ты говорила?

Уверенность, которую я вызывала, испарилась. Меньше всего мне хотелось копаться в этом и рисковать показаться торопливой и неискренней.

— Я мешаю. — Я встала со стула. — Я позволю тебе вернуться к работе. Может быть, мы могли бы встретиться позже за чашечкой кофе.

— Сегодня какой-то сумасшедший день. Я, эм… может быть, я могла бы пообедать позже, около часа дня. Но у меня будет всего тридцать минут.

Раньше предлагая поздний короткий обед, я избегала многих людей.

Что означало, что это был мой шанс попрощаться и убраться к чертовой матери с Ранчо «Грир».

Я поняла, что мне не рады.

— Все в порядке. — Я грустно улыбнулся ей. — Я просто хотела сказать, что мне жаль. Ты была моим другом, и то, как я ушла, то, что я сделала, было неправильно.

— Ты поэтому здесь?

— Да.

Кэтрин уставилась на меня с непроницаемым выражением лица. Затем оно постепенно смягчилось. В ее глазах появилось тепло, и она разжала руки.

— Ты остаешься?

— Если ты не возражаешь. — Что бы ни говорила Кэрол, если у Кэтрин были проблемы с моим присутствием здесь, я бы ушла.

— Нет, я не возражаю. У меня действительно был сумасшедший день. Я собиралась пообедать за своим рабочим столом. Но, может быть, мы могли бы встретиться за ужином? В столовой около шести?

— Это было бы чудесно. — Я вышла, сдерживая улыбку, пока не оказалась в коридоре. Затем я позволила ей растянуться, поскольку годы сожаления и вины исчезли.

Она не ненавидит меня.

Я могла бы уехать прямо сейчас, чувствуя, что эта поездка была полезной. Но я не собиралась уезжать. Я собиралась поужинать со своей подругой и, надеюсь, возобновить отношения, которые когда-то были мне дороги. Когда я спускалась по лестнице, мои ноги практически плыли.

Кэрол не было у стойки регистрации, поэтому я решила выйти на улицу и забрать свой чемодан. Я открыла дверь, все еще улыбаясь, и столкнулась головой со стеной из мускулов.

— О, извините. — Я подняла глаза, и мое сердце остановилось.

Запах кожи и лосьона после бритья ударил мне в нос. Я подняла глаза и увидела пару темно-карих глаз, обрамленных длинными ресницами цвета оникса. Я обратила внимание на прямой нос, острые скулы и волевой подбородок. Мой взгляд упал на полные губы, которые я попробовала на вкус однажды ночью одиннадцать лет назад.

Я никогда не видела такого симметричного и красивого мужественного лица, как у Истона Грира.

Даже когда он хмурился, как сейчас, это было удивительно.

Он стал еще красивее. Как это было возможно? Из молодого человека он превратился в настоящего мужчину. Сурового, неотесанного и сексуального.

— Джемма, — мое имя прозвучало как рычание в его глубоком голосе, и я оторвала взгляд от его губ, делая шаг назад.

— Привет, — выдохнула я, воздух был тяжелым и густым.

Он отступил на шаг, затем еще на один, не сводя с меня пристального взгляда.

Истон бросил хмурый взгляд через плечо и заметил «Кадиллак».

— Это твой?

— Да.

— Ты остаешься здесь, — это не вопрос. Это обвинение. Будь его воля, я бы не была приглашена.

Я вздернула подбородок.

— Да, я приехала повидаться с Кэтрин.

Его челюсть дернулась.

— Я думал, мы избавились от тебя много лет назад.

Ауч. Думаю, он все еще злился из-за того, что мы занялись сексом в его комнате и что проснувшись, он обнаружил, что меня нет.

Но, хорошо это или плохо, он не забыл меня.

Глава 3

Истон

Какого хрена она здесь делает?

Я ворвался в широко распахнутую дверь сарая и пнул комок земли.

— И кто, черт возьми, приносит грязь в мой сарай?

Я огляделся и заметил четырехколесный велосипед, припаркованный посреди пустыря, которого десять минут назад там не было. Его колеса были покрыты коркой грязи. Кто-то — вероятно, мой дедушка — катался на нем по нижнему лугу. Прошлой ночью прошел сильный дождь, и земля была сырой.

И действительно, дедушка появился из-за трактора в дальнем конце здания. В одной руке у него была походная кружка, а в другой — гаечный ключ.

— Что это у тебя такое с утра в заднице?

— Мы только что подмели пол. — Я указал на четырехколесный велосипед. — Может быть, в следующий раз ты мог бы припарковать его снаружи. И избавить мою команду от необходимости убираться дважды.

— Это сарай, Истон. — Он нахмурился. — В мое время у рабочих не было времени на уборку.

В мое время. Черт возьми. Последнее, что мне было нужно этим утром, — это лекция о том, как управляли ранчо в его время.

Я сжал кулаки и держал рот на замке, пока мы не поссорились, и мой отец не стал посредником, мама не напомнила мне набраться терпения, а бабушка не прочла лекцию об уважении.

В чем суть? Меня назначили ответственным за это ранчо, но дедушка продолжать читать мне нотации.

Он ежедневно напоминал мне о том, как вел дела в свое время. Он делал то же самое с папой, когда тот руководил, хотя моего отца это никогда не беспокоило так, как раздражало меня. Может быть, потому, что папа и дедушка обычно придерживались одного мнения.

Они оба подвергали сомнению мои решения. И все же мы процветали, потому что я настаивал, настаивал и настаивал на том, чтобы все было по-другому.

Ни одного из них не волновало, чисто ли в сарае. Дедушка был прав, у него не было рабочих, которые могли убираться, потому что и он, и папа так долго работали в неполной команде, что у нас появилась репутация людей, которые увольняют работников на ранчо быстрее, чем мы успеваем нанять им замену.

По словам дедушки, у меня на ранчо было слишком много персонала. Но мне нравилось держать своих людей дольше, чем на один сезон. И еще мне нравилось, чтобы у меня был чистый сарай, чистые лошади и чистое снаряжение.

Трактор, с которым он возился, прослужил на семь лет дольше, чем любой другой, который был у него в свое время. Может быть, потому что он был хорошим механиком. А может, потому что я настоял на том, чтобы обслуживать его до того, как он сломается, и держать его внутри, подальше от стихий.

— Что ты делаешь? — спросил я, глядя через его плечо на «Джон Дир» (прим. ред.: Дир и Компани — один из крупнейших мировых производителей сельскохозяйственной техники. В основном компания выпускает продукцию под брендом «Джон Дир».)

— Проверяю гидравлику трактора. Если ты не против.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы, повернулся и пошел прочь.

Я любил своего дедушку, но, черт возьми, работать с этим человеком было утомительно.

Я не мог поручить ему работу. Я не мог возложить на него ответственность за то, чтобы он делал что-то регулярно, потому что он был на пенсии. И потому что Джейк Грир старший не отчитывался ни перед кем, кроме своей жены.

Проблема была в том, что дедушка не хотел уходить на пенсию. Он появлялся и брал на себя работу, пока я был занят. Он забирал работу из моих рук, не давая мне знать об этом. Отдавал приказы моим сотрудникам, отправляя их в неправильном направлении, и все потому, что ему было скучно, в чем он никогда бы не признался.

Например, проверку гидравлики. Я уже планировал проверить ее сегодня днем. Он знал, что я собираюсь сделать это сам, потому что сказал ему об этом вчера. Но спросил ли он, не нужна ли мне его помощь еще в чем-нибудь? Нет.

Я вышел из сарая и направился в конюшню — мое убежище. Она была в два раза больше сарая, и все, даже дедушка, знал, что это мои владения. Полы регулярно подметались, а стойла для каждой лошади ежедневно чистились. Мы содержали это место в безупречной чистоте не только из-за животных и моего душевного состояния, но и потому, что, в отличие от сарая, сюда часто заходили гости.

Идя по длинному центральному проходу, я пересчитывал пустые стойла. Большинство животных отправились на экскурсию, за исключением трех молодых кобыл, которые остались дома. Они даже не удостоили меня взглядом, слишком занятые жеванием зерна, которое им дали этим утром.

Чердаки надо мной были завалены тюками, а люминесцентные лампы ярко сияли. По-моему, здесь пахло так, как и должно пахнуть в любой конюшне: лошадьми, сеном и тяжелой работой.

Мой мерин Пазл высунул голову из своего стойла, как только услышал стук моих ботинок по цементному полу. Я подошел к нему и положил руку ему на щеку.

— Как ты отнесешься к тому, чтобы немного поработать сегодня?

Он уткнулся носом мне в плечо, ему не терпелось поскорее выбраться на улицу.

Пазл был моим конем с одиннадцати лет. Он был ростом почти в шестнадцать ладоней и был настоящим зверем. Он был быстрым и не боялся работать. Свое имя он получил из-за пятна в форме кусочка пазла на правом плече. Не считая этой белой отметины, он был черным, как полуночное небо.

Я всегда мог положиться на Пазла. Он никогда меня не подводил. Никогда не вмешивался в мое расписание. Никогда не перечил.

Он никогда не исчезал и не возвращался, как гром среди ясного неба, одиннадцать лет спустя.

— Какого хрена она здесь делает? — спросил я своего коня.

Он дернул носом, потершись о мою голову.

— Да, мы скоро поедем. — Я погладил его по переносице и ушел, чтобы подготовится.

Мой кабинет располагался в конюшне, рядом со складом снаряжения. Папа предложил мне занять угловой кабинет в лодже, напротив кабинета Кэтрин, потому что я все чаще оказывался за письменным столом.

Было бы гораздо эффективнее, если бы я сидел внутри, где мог бы лично говорить с Кэтрин, а не звонить ей по двенадцать раз на дню. Но мне нравился мой тесный кабинет в конюшне. Мне нравилось наблюдать за тем, как тренеры и обслуживающий персонал взаимодействуют с лошадьми и гостями. Я мог наблюдать, у кого хватало терпения водить группы на прогулки по тропинкам, а кто лучше подходил для ухода за ранчо.

И мне нравилось работать, когда в воздухе витал запах лошадей, кожи и грязи.

Но это означало, что, когда мне нужно было поговорить с Кэтрин, я должен был звонить. Когда она не отвечала, я шел в лодж выпить чашечку кофе и заскочить к ней в офис.

Встреча с Джеммой Лэйн чуть не сбила меня с ног.

Я стащил телефон со стола и сунул его в карман джинсов. Затем взял пару кожаных перчаток с верхней полки картотечного шкафа и снял свою шляпу с оленьих рогов, которые я использовал в качестве крючка для шляп. Мне нужно было выбраться отсюда и подышать свежим воздухом. Хорошенько все обдумать.

— Привет, босс. — В дверях, переминаясь с ноги на ногу, появился Рори.

— Привет. — Я надел шляпу на голову. — В чем дело?

— На сегодня я закончил со стойлами и готов помочь с трактором.

Рори был сыном одной из наших экономок, которая работала у нас долгое время. Будучи матерью-одиночкой, она много работала, чтобы обеспечить своего сына. Ему только что исполнилось восемнадцать, и прошлой весной он окончил среднюю школу. Его мама мечтала, чтобы он поступил в колледж. Рори мечтал работать на этом ранчо.

Поэтому я нанял его. Парень впитал в себя все, чему мы могли его научить. Он не жаловался на дерьмовую — в буквальном смысле — работу. И если у него был шанс как-то помочь с оборудованием, он с радостью им пользовался.

Вчера я пообещал ему, что он будет следить за мной, пока я буду работать с трактором.

— Планы изменились. Сегодня с трактором работает Джейк. Он сказал, что был бы рад твоей помощи.

— Хорошо, круто. Спасибо.

— Когда закончишь, сходи на ланч. Потом мы подождем, когда вернутся участники прогулки. Я собираюсь проверить ограду с южной стороны. Просто посиди и помоги ребятам с лошадьми, когда они вернутся.

— Будет сделано. — Он выбежал за дверь.

Рори везде бегал трусцой. Его энергию было невозможно сдержать, и у него всегда было множество вопросов.

Эти вопросы сводили с ума дедушку, который предпочитал работать в тишине.

Я усмехнулся.

— Над чем ты смеешься? — В кабинет вошел мой брат Кэш.

— Я отправил Рори помочь дедушке починить трактор.

Он тоже засмеялся.

— Позже ты за это заплатишь.

— Оно будет того стоить. — Я ухмыльнулся. — Я думал, Кэтрин отправила тебя с гостями этим утром.

— Ребята, которые остановились в шале «Беартус» (прим. ред.: Беартус — это традиционный бревенчатый дом со стеклянным носом, облицованным двухэтажными бревенчатыми стойками. Концепция планировки Беартус включает три спальни, все с выходом в жилую зону на открытом воздухе), отменили свою поездку. Они решили подняться на горный хребет и сделать несколько снимков, поскольку погода хорошая. Мы поедем завтра.

Я взял еще пару перчаток из кучи своих запасных.

— Хорошо. Тогда ты сможешь мне помочь.

— Что мы будем делать? — спросил он, когда я ударил перчатками его в грудь и выскользнул за дверь.

— Ограждение.

— Я знал, что мне следовало пойти к бабушке, а не сюда.

Я подошел к стене, где на толстом деревянном столбе висело мое седло. Я снял попону с седла и взял гребень карри (прим ред.: гребень карри — это разновидность щетки для ухода за лошадьми, которая удаляет выпадающую шерсть, налет и пот с тела лошади), а затем направился в стойло Пазла. Я планировал просто провести осмотр и отметить повреждения сегодня, но, если будут свободные деньги, то займемся и ремонтом.

— Ты хочешь поехать верхом или взять грузовик? — спросил я.

— Я возьму грузовик, — проворчал он. — Раз уж ты, очевидно, собираешься ехать верхом.

Я не чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил Кэша ехать на грузовике. Он проводил в седле в три раза больше времени, чем я, и для разнообразия мог бы посидеть за рулем.

Мне не потребовалось много времени, чтобы подготовить Пазла и вывести его на улицу. Свежий осенний воздух наполнил мои легкие, и он вскочил на ноги, стремясь поскорее оказаться на свежем воздухе. Мой конь любил бегать, но был приучен ждать. Когда я оставлял его стоять на месте, не пристегнув поводьев, он стоял и ждал.

Потому что он был чертовски хорошей лошадью.

Кэш подъехал на грузовике — синем «Форде», — который мы всегда держали нагруженным кучей стальных столбов для забора и мотком колючей проволоки. На ранчо площадью в тринадцать тысяч акров всегда было чем заняться.

— Показывай дорогу. — Он махнул в сторону двухколесной дорожки, которая должна была привести нас в южную часть ранчо.

Я оседлал Пазла и, прищелкнув языком, направился прочь от конюшни. Когда мы коснулись травы, я подтолкнул его и отпустил, сначала мы шли спокойно, пока он не понесся галопом по лугу.

Мое сердце бешено колотилось, когда ветер хлестал мне в лицо. По мере того, как он набирал скорость, мои мышцы сокращались, тело напрягалось, а бедра согревались. Я еще раз подтолкнул Пазла, позволив ему разогнаться до полной скорости.

Мы оба тяжело дышали, когда добрались до линии деревьев. Я притормозил его и обернулся, увидев, что Кэш едет на за нами, а грузовик подпрыгивает посреди поля.

— Хороший мальчик. — Я похлопал Пазла по шее, его шкура вспотела. Затем вытер рукавом рубашки свой вспотевший лоб.

Лодж возвышался вдалеке. Я не проводил там много времени днем — это место никогда не казалось мне таким родным, как сарай или конюшни, — но оно было моим.

Я буду избегать этого здания, как чумы, потому что Джемма где-то там внутри.

Ее лицо, потрясенное и прекрасное, врезалось мне в память. Эти розовые губы выглядели такими же нежными, какими я их помнил. Теперь ее волосы были длиннее и ниспадали искусными волнами до середины спины. Ее глаза были того же завораживающего орехового цвета.

Она превратилась в потрясающую женщину.

Это именно то, что мне не нужно было на этом ранчо. Я не был уверен, как долго она планировала пробыть здесь, но у меня и без того хватало забот, учитывая обычную загруженность на ранчо и курорте. Мы готовились к зиме. Нужно было нарубить дров. Коров нужно было пригнать с гор, где они паслись все лето, на луга.

Сейчас было неподходящее время для того, чтобы старая знакомая заявилась ко мне на порог.

Я прекрасно справился с тем, что забыл Джемму Лэйн.

По крайней мере, я думал, что забыл ее. Внезапная реакция и тот факт, что теперь я не мог перестать думать о ней, говорили об обратном.

Ей нужно было вернуться туда, откуда она приехала, и вспомнить, что ей здесь не место. Как и не место ей было здесь много лет назад. Если повезет, ее визит закончится до захода солнца.

Кэш подъехал на грузовике и опустил стекло.

— Ты в порядке?

— Да. А что?

— Ты скакал так, будто у тебя пятки горели.

— Просто хотел дать Пазлу шанс побегать.

— Конечно, — невозмутимо ответил он. — Знаешь, перед тем, как прийти в конюшню, я помог одной горячей брюнетке на шикарной машине затащить ее чемодан в дом. Она показалась мне ужасно знакомой, а у тебя сегодня настроение хуже обычного. Она ведь не имеет к этому никакого отношения, не так ли?

Я стиснул зубы.

— Нет.

Он усмехнулся.

— Как скажешь, брат.

Багаж. Блять. Она остается.

Как Кэш вообще смог вспомнить Джемму? Когда она работала здесь, он учился в колледже в Айдахо. Должно быть, он помнил ее по поездке домой на весенние каникулы.

Между тем, я был здесь, когда приехали Джемма, Кэт и еще одна их подруга, только что окончивший университет штата Монтана. Мне было двадцать два, я был образован и полон энергии, чтобы поднять это ранчо на новый уровень.

Мне потребовалось более десяти лет, чтобы воплотить в жизнь некоторые из этих идей. Другие умерли по пути.

— Я хочу, если получится, закончить это дело сегодня, — сказал я Кэшу, мне нужно было сосредоточиться на работе на несколько часов. — Надеюсь, все не так уж плохо.

— Звучит заманчиво. На прошлой неделе я ездил сюда верхом с Кэт, чтобы она могла испытать ту кобылу. Я не заметил никаких проблем с ограждением, но мы не стали переходить черту.

— Скрестим пальцы, что это займет не больше дня. Я бы хотел привезти сюда годовалых телят на следующей неделе.

Кэш наморщил лоб.

— Папа сказал, что в этом году мы собираемся использовать это место в качестве пастбища для отела (прим. ред.: отел — это последний этап стельности коровы, который заканчивается рождением теленка), а годовалых телят отправим к северу от шоссе.

— Что? Когда?

— Вчера. Днем ранее. Я не знаю. Я думал, он тебе сказал.

— Нет, — отрезал я. — Не сказал.

И, черт возьми, это было не папино решение. Больше нет.

Он согласился, чтобы я управлял с землей. У меня было высшее образование по управлению пастбищными угодьями (прим ред.: это программа, где студенты учатся управлять и сохранять ресурсы пастбищ, чтобы обеспечить устойчивый выпуск таких продуктов и ценностей, как: среда обитания для различных видов растений и животных; корма для скота и дикой природы; вода для сельскохозяйственного и муниципального использования; живописная красота для рекреационных целей. Программа также учит студентов восстанавливать земли, повреждённые в прошлом) и еще одно — по зоотехнике. На этом пастбище не хватит травы для всех беременных коров, и нам придется привозить сено. Но это будет идеальное пастбище, чтобы пустить годовалых телят пастись, прежде чем мы продадим их через несколько недель.

— Сукин сын.

— Не стреляй в посыльного. — Кэш поднял руки. — Я думал, это была твоя идея.

Нет, это было не так. Что означало, что на этой неделе мне предстоит еще одна долгая дискуссия — спор — с папой.

— Давай приступим к работе.

Пазлу не нужно было объяснять, как спокойно идти вдоль забора из колючей проволоки. Он шел медленно, чтобы я мог осмотреть каждую из пяти проволок и убедиться, что ни одна из них не ослаблена или оборвана. Когда мы подъехали к участку, где столб начал наклоняться и тянуть проволоку не в ту сторону, я спешился и поправил его, прежде чем продолжить путь.

Черт бы побрал это все.

Я злился на дедушку за то, что он был самим собой. Я был расстроен, что папа никогда не отпустит меня, как его отец. И я был зол, что десять секунд, проведенных с Джеммой, так вывели меня из себя, что, когда я проезжал мимо ограждения, Кэшу пришлось крикнуть мне, чтобы я остановился.

— Что с тобой? — спросил он, вылезая из грузовика.

— Просто у меня на уме одна хрень.

— Давай послушаем.

Я посмотрел на своего брата, который скрестил руки на груди и облокотился на решетку радиатора грузовика. Он никуда не собирался уходить, пока я не разгружусь.

— Я устал. — Я вздохнул. — Устал от того, что меня не слышат. — Устал от того, что я не чувствую, что могу хоть как-то контролировать свою судьбу.

— Это просто привычка, Ист. Они делают это не для того, чтобы прогнать тебя, они просто не знают, как поступить лучше. Я имею в виду, посмотри, сколько времени потребовалось дедушке, чтобы позволить отцу руководить всем. Ты был — кем? — выпускником, когда он вышел на пенсию? Я учился на втором курсе.

— Может, мне следовало взять на себя управление курортом, когда бабушка попросила меня об этом?

— Целый день возиться с гостями? Баловать их? Тебе бы не понравилась эта работа. Кроме того, Кэтрин идеально подходит для нее.

Она была именно тем человеком, который подходил для этой работы, и все это знали, включая меня. Именно поэтому никто не был против видеть Кэтрин на этой должности. Когда у нее появлялась идея, все обращались в слух.

Возможно, это было связано с тем, что курортная часть бизнеса всегда была бабушкиной страстью. Когда она объявила, что хочет открыть курорт и собирается потратить пять миллионов долларов на строительство лоджа, дедушка молчал и улыбался, когда она выписывала первый чек.

В то время, когда курорт был для меня хобби. Подработкой на стороне. Я всегда думал, что дедушка верил в бабушку, но не ожидал, что это сработает. Он и представить себе не мог, что это когда-нибудь будет иметь такой успех, как сегодня.

Курорт с каждым годом приносил все больший доход, и у Кэтрин было больше свободы в ведении бизнеса, чем когда-либо было у меня, как у управляющего ранчо. А я прожил здесь всю свою жизнь.

— Они слушаются ее, — сказал я. — Во всем. Трудно не ревновать.

— И трудно не ревновать, когда ты даже не претендуешь на то, чтобы завладеть курортом или ранчо.

А, черт.

— Прости.

Я не хотел, чтобы Кэш чувствовал себя неполноценным участником. Я устал ссориться с папой и дедушкой и, очевидно, забыл о том, что нужно контролировать чувства моего брата, особенно учитывая, как сильно я ценю его мнение.

— Все в порядке. — Кэш пожал плечами. — Так будет лучше. Я люблю свою работу и то, что я здесь делаю. Пока у меня есть лошади, я счастливый человек.

Скоро у него будут не только лошади.

Я еще не сказал ни ему, ни кому-либо еще, но я сделал предложение купить участок земли, граничащий с нами на западе. Если все сложится удачно, я собираюсь построить еще одну конюшню и попросить Кэша занять пост управляющего первоклассным коневодческим хозяйством.

Кэш обладал даром разбираться в лошадях и оценивать их характер. Пришло время применить его на практике. Он тратил свой талант впустую обслуживая гостей.

Я молился, чтобы сделка не сорвалась.

Или что моя семья не узнает и не остановит что-то еще до того, как я это начал.

— Давай исправим это. — Я кивнул подбородком в сторону забора.

Тридцать минут спустя участок был починен, и мы двинулись дальше. Шли часы, и напряжение в моих плечах спало. В физическом труде было что-то что успокаивало мою душу. Что-то расслабляющее было в езде верхом.

Это было у меня в крови. Работа здесь взывала к моей душе.

Кэш был прав насчет папы и дедушки. Им тоже нравилась эта работа. Они не хотели меня злить, а действовали по привычке и потому, что были упрямы.

Я тоже.

Эта черта характера, как известно, передавалась по наследству от Гриров. И хотя я мог рационализировать это в своей голове, это все равно раздражало меня изо дня в день.

К обеду мы закончили проверять ограду пастбища, и у меня заурчало в животе. Я кивнул Кэшу, чтобы он ехал обратно в сарай, а мы с Пазлом отправились в обратный путь в более легком темпе.

Большая часть моего недовольства своей семьей прошла. Теперь мои мысли в основном были о Джемме.

Зачем она здесь? Как долго пробудет? Независимо от того, сколько это продлится, я постараюсь чем-нибудь себя занять. Не было никакой причины встречаться с ней, кроме…

Дерьмо. Моя семья любила Джемму, особенно бабушка.

Когда она работала здесь, они были одними из первых наших сотрудников. Бабушка наняла их после телефонного разговора с Кэтрин, потому что ей понравился характер девушки.

Бабушка теперь редко кого нанимала, но она всегда хорошо разбиралась в людях.

И когда в лодж прибыли три молодые женщины, свежие и взволнованные, бабушка взяла их под свое крыло. По сей день бабушка считает, что это было лучшее решение о приеме на работу, которое она когда-либо принимала.

Эти трое убирали, стирали белье, работали в саду и официантками. Любую работу, которую им давали, они выполняли беспрекословно, по-настоящему улыбаясь.

Когда я впервые увидел Джемму, она полировала на кухне столовое серебро. Я вошел, ожидая, что там никого не будет, но она была там, сидела на столе из нержавеющей стали и протирала тряпкой нож, пока не увидела мое отражение в металле.

Она одарила меня улыбкой, спрыгнула на пол и протянула руку.

Я чуть не упал от этой улыбки.

Затем я сделал то, что делали все высокомерные и глупые двадцатидвухлетние парни, когда сталкивались с великолепной женщиной. Я вел себя спокойно и не обратил на нее внимания. Я притворился, что она не была самым большим увлечением в моей жизни.

Это привело к эффектным последствиям.

Потому что Джемма не жаждала моего внимания. Она была самостоятельной личностью, настолько поглощенной своей жизнью, что забывала о других.

То, что она сделала с Кэтрин, было прекрасным примером.

И то, что она сделала со мной.

Теперь все было по-другому. Я не был молодым парнем, движимым гормонами и похотью, который хотел молодую женщину. Я буду игнорировать Джемму, не для того, чтобы заманить ее в свою постель. Я буду игнорировать ее, потому что рано или поздно она все равно уйдет. Мне просто нужно было выждать неделю, может быть, две.

Потом Джемма Лэйн исчезнет.

И я снова начину забывать об этой потрясающей женщине со сверкающими карими глазами, о которой, как оказалось, я все-таки не забыл.

Глава 4

Джемма

— Так что, по сути, ты бросила свою жизнь?

— Ну, когда ты так говоришь, я выгляжу сумасшедшей.

— Вау. — Кэтрин схватила бутылку вина с середины стола и начала наливать вино в мой бокал. — Сколько дней назад это было?

— Я уехала от Лондин неделю назад. А из Бостона за пару дней до этого.

— И вот ты здесь.

— И вот я здесь.

Я сидела напротив Кэтрин в столовой лоджа. Мы делили кусок шоколадного чизкейка, допивая бутылку вина, после вкусного ужина, состоящего из жареной курицы и картофельного пюре. Их сайт не преувеличивал о качестве еды. Или выборе вин.

— Как Лондин? — спросила Кэтрин.

— Замечательно. — Я улыбнулась. — Она замужем, у нее есть дочь. Она счастлива.

— Я рада. Я думаю о ней и вообще обо всех, время от времени.

— Даже обо мне?

— Да. Но мне было больно, когда ты ушла.

— Прости меня. — Я продолжу извиняться, пока она меня не простит. Или, может быть, пока я не прощу себя.

— Прекрати. — Она одарила меня грустной улыбкой. — Прошел примерно год после того, как ты ушла, однажды я каталась с Кэрол и поняла, что это именно то место, где я должна быть. Я счастлива здесь. Я люблю свою работу, ранчо и Гриров. Они сделали меня своего рода почетным членом семьи, и я не могла и желать лучшего.

— Я рада. Но все равно прости меня.

— Ты прощена.

— Правда? Ты не собираешься заставлять меня усерднее работать ради этого?

Она пожала плечами.

— Это не в моем стиле.

Да, не в ее. Кэтрин была слишком честна и реальна, чтобы наказывать меня за то, о чем уже забыла. Даже после всего дерьма, через которое ее протащили, она ни разу не ожесточилась.

— Все получилось так, как должно было, — сказала она. — Я бы поехала с тобой в Бостон и возмущалась каждую секунду. В то время обещание всех этих денег звучало очень хорошо. Но город — это не я. Недвижимость — это не я. Несколько лет назад я помогала в одной из сделок, когда Гриры покупали участок земли, и ненавидела каждую секунду. Стресс. И документы.

Я смеялась.

— Никогда не обходится без проблем.

— Тебе нравилось?

— Какое-то время. По большей части это был трамплин. — Я использовала заработанные деньги, чтобы инвестировать в другие площадки.

Через четыре месяца после того, как мы приехали работать на Ранчо «Грир», Лондин решила попробовать что-то новое. Ей нравилась Монтана, но это не было ее местом приземления. Она попросила меня поехать с ней на восток, но я осталась с Кэтрин.

Мне нравилось работать здесь и быть одним из почетных членов семьи Грир.

Примерно четыре месяца спустя мы с Кэтрин работали в этой самой столовой. Она работала официанткой, пока я присматривала за баром, заменяя одного из сезонных работников, который уволился, чтобы вернуться домой. Пара зашла выпить на ночь и, как и все остальные гости здесь, сорила деньгами.

Ночь выдалась на удивление тихой, и комната опустела раньше обычного. Но пара осталась с нами. Три часа спустя мы рассказали им (чего никогда не делали) историю нашего детства.

Они нашли ее трагически захватывающей.

И той ночью Сандра и Эрик Шелдон изменили мою жизнь.

Они владели компанией по продаже недвижимости в Бостоне, которая занималась продажей одних из лучших домов в городе. Перед тем, как покинуть курорт, они предложили Кэтрин и мне работу. Они предложили нанять нас в свою фирму и дать нам шанс.

Сандра дала нам свою визитную карточку и попросила рассмотреть ее предложение. Сказав, что, если нас это заинтересует, Бостон ждет, и она тоже.

Такая возможность выпадает раз в жизни.

На следующее утро я была готова сесть в автобус. Кэтрин была более нерешительна, она не хотела бросать Гриров, пока они не наймут замену.

Чем больше она колебалась, тем больше я беспокоилась, что Шелдоны забудут о нас. Что этот шанс разбогатеть исчезнет.

Будучи амбициозной девятнадцатилетней девушкой, я не отличалась терпением.

Я жаждала приключений. Я мечтала о деньгах, о том, чтобы стать такой женщиной, как Сандра, которая носила бы драгоценности, свисающие с ушей, и ногти, на которые никогда не налипала грязь.

Кэтрин умоляла меня подождать и вместе заявить Грирам о нашем уходе.

Два дня спустя, не сказав Кэтрин, я забрала визитку Шелдонов, собрала свои вещи, пока она убирала в комнате для гостей, и уехала. Когда я приехала в Бостон и позвонила Сандре, то солгала и сказала, что Кэтрин их предложение не заинтересовало.

На самом деле, я бросила ее.

Я даже не написала записки.

Потому что Кэтрин точно знала, куда я отправилась. Это было настоящим чудом, что она не возненавидела меня.

Сегодня за ужином я рассказала ей все о своей жизни в Бостоне. Как я проработала ассистенткой Сандры шесть месяцев, пока не получила лицензию. Как за два года я стала их самым прибыльным агентом, специализирующимся на элитной недвижимости в Бостоне.

Когда заниматься недвижимостью стало скучно, я начала инвестировать. Чтобы мне больше не нужно было продавать недвижимость, чтобы выжить. Я заложила фундамент своей империи и продолжала добавлять кирпичики.

Я потратила годы, пытаясь заполнить пустоту в своей груди деньгами и бизнесом. Но даже при всей власти, престиже и богатстве эта дыра все равно оставалась.

Оцепенение не проходило.

Я все еще была просто сбежавшим ребенком, равнодушным к миру, ищущим что-нибудь, что могло бы заставить его чувствовать.

— Ты с кем-нибудь еще общаешься? — спросила Кэтрин. — С Лу?

— Нет, только с Лондин. А ты?

— Нет. — Она покачала головой. — Как ты узнала, что я здесь?

— Некоторое время назад мне стало любопытно, куда все подевались, поэтому я наняла частного детектива, чтобы выяснить это. Ты упростила ему работу, так как твоя фотография была на веб-сайте курорта.

— Ааа. В этом есть смысл.

— Ты слышала, что Лу умер?

— Умер? — Она прижала руку к сердцу. — Как? Когда?

— Много лет назад. Он умер во сне.

В ее голубых глазах блестели слезы.

— Я никогда не забуду этого человека.

Лу Майли владел свалкой, когда Карсон обнаружил ее, сбежав из дома. Карсон пробирался туда и обратно целый месяц, спал там и прятался, пока однажды ночью Лу не вышел с одеялом.

Лу не выгнал Карсона. Но и в дом его не забрал. Он просто позволил Карсону остаться.

Когда я нашла Карсона, покинув свой собственный дом, Лу даже глазом не моргнул, когда в первый раз заметил меня на своей свалке. Он что-то проворчал, сердито посмотрел на меня и скрылся в хижине, которую называл своим домом.

— Он был таким угрюмым. — Я улыбнулась. — Таким удивительно грубым и сварливым.

Лу избегал привычного мира и жил один на свалке. Никто из нас никогда не спрашивал, почему он позволил шестерым детям поселиться на его участке, но я полагала, что это потому, что, когда мы переехали, Лу не был так одинок.

Никого из нас, даже Карсона, Лу никогда не приглашал в дом. Но он разрешил нам пользоваться ванной и душем в гараже на свалке. Однажды мы с Карсоном были простужены, и Лу оставил нам на раковине бутылочку с лекарством от простуды.

Лу не заявлял о том, что мы сбежали. Большинство взрослых позвонили бы в полицию и передали нас в приемную семью. Но я думаю, Лу нравилось, что мы там были. И, возможно, он знал, что если он выгонит нас или обратится к властям, мы просто сбежим снова, возможно, в место, далеко не такое безопасное.

Возвращение домой не было возможным ни для кого из нас.

— Он спас нас, — прошептала Кэтрин. — Никто здесь этого не понимает, но Лу спас нам жизни.

— Да, это так. Жаль, что я не поехала на его похороны. Время было выбрано неудачно. — Скорее, я просто не выкроила время. — Гриры знают? О нашем детстве?

— Ты знакома с Кэрол? Однажды ночью, примерно через месяц после твоего отъезда, она вынудила меня все рассказать. Я чувствовала себя одинокой и злой, поэтому рассказала ей все. И на этом ранчо нет такого понятия, как тайна. Следующим вечером я пошла на семейный ужин, и ты бы видела, какие жалкие взгляды были у них. Я была так зла.

Это означало, что Истон тоже знал.

Я держала свое прошлое при себе, когда работала здесь. Мы все держали его в тайне. Шелдоны были единственными, кому мы рассказали о нем. В то время я не была уверена, что заставило нас с Кэтрин рассказать нашу историю гостям. Но, проработав с Сандрой и Эриком несколько лет, я поняла, что такова их натура. Они обладали притягательной силой, которая заставляла людей вылезать из своей скорлупы.

Даже после того, как я перестала работать в их фирме, я поддерживала связь со своими бывшими наставниками. Сандра была моей постоянной спутницей на Неделе моды в Париже.

Были и другие, кто знал мою историю — я потратила годы, рассказывая доктору Брюэру ужасные подробности, — но список был невелик. Даже Бенджамин не знал о моем прошлом. Потому что, как сказала Кэтрин, самый быстрый способ заслужить чью-то жалость — это рассказать о нашей юности.

Я не хотела жалости Гриров. И уж точно я не хотела жалости Истона.

Все, чего я когда-либо хотела от него, — это привязанности.

Которую я получила одной восхитительной ночью.

За несколько часов до этого я села в автобус «Грейхаунд» и оставила Монтану позади.

— Ты когда-нибудь скучала по палатке? — спросила Кэтрин, наливая нам обеим еще вина.

Я рассмеялась.

— Я не скучаю по ночлегу на земле, но скучаю по тем ночам, когда мы все собирались в тесноте, потому что шел дождь. Скучаю по тем дням, когда нам всем было скучно, и мы часами играли в карты, разговаривали и смеялись.

— Я тоже. Печально, что мы все потеряли связь. Но для меня так проще. Просто жить своей жизнью и не оглядываться назад. Я имею в виду, мы были счастливы на свалке. Настолько счастливы, насколько могут быть счастливы бездомные дети, но это было тяжело.

— Так тяжело, — согласилась я. — Боже мой, мы были сильными.

— И везучими.

Было множество других историй о сбежавших детях, чьи жизни были оборваны. У которых не было счастливого конца. Дети, которые пристрастились к наркотикам и алкоголю. Девочки, которые исчезли в сети торговцев людьми, и их больше никто не видел.

Везучие — это мягко сказано.

— Я рада, что ты приехала, — сказала Кэтрин. — Рада тебя видеть.

— Я тоже рада, что приехала. — Здесь царило ощущение покоя. В воздухе не чувствовалась тяжесть. — Это расслабляет.

— Сегодня тихий вечер. Ты пришла как раз вовремя. Обычно столовая полна до восьми или девяти часов. Эта неделя выдалась напряженной.

Это объясняло, почему в комнате были только мы двое, не считая нескольких сотрудников, которые входили и выходили, проверяя, не нужно ли Кэтрин чего-нибудь.

После того, как я устроилась в своем номере, я позвонила Бенджамину, чтобы узнать, как у него дела. Как и ожидалось, он все уладил, и никаких чрезвычайных происшествий, о которых можно было бы сообщить, не было. Но от нечего делать — что-то, что не беспокоило меня, пока я была за рулем, потому что я была за рулем, — я достала свой ноутбук и провела час, просматривая электронную почту.

Было приятно вновь обрести связь с этой знакомой частью меня. Человеком, который работал продуктивно и результативно, ставил галочки в списках и продвигал вперед дела.

Вот только, продвигать было особо нечего. Там было письмо от моего финансового менеджера, который все еще обрабатывал детали моей продажи «Джеммы Лэйн». А также пришло несколько писем от знакомых из Бостона, интересующихся, правдивы ли слухи о моем поспешном отъезде из города.

Те электронные письма я просто удалила. О моем отъезде ходили слухи несколько недель. Люди предполагали, что я сошла с ума или перегорела. Они сплетничали о моих недостатках или о том, что давление стало слишком сильным.

Это не имело значения.

Бостон стал историей, и я не планировала туда возвращаться.

Остаток дня я провела за чтением. Я не могла вспомнить, когда в последний раз читала книгу просто ради удовольствия. У меня даже не было книги, но мой номер компенсировал мои недостатки. В ящике комода лежали три книги в разных мягких обложках.

Я с головой ушла в триллер, пока Кэтрин не постучала в мою дверь около шести часов, чтобы пойти на ужин. Мы проговорили несколько часов. Кэтрин рассказала о своей жизни на курорте, а я рассказала ей о своей.

Мой взгляд медленно, оценивающе прошелся по залу. Столики были расставлены так же, как в ресторане, — разного размера, по всему пространству. Кэтрин объяснила, что у них работает шеф-повар на полную ставку и здесь подают и завтрак, и ужин. По запросу можно было заказать ланчи в пакетиках, главным образом из-за того, что на курорте было сложно соблюдать график работы.

Несколько гостей спустились к ужину, но уже разошлись по своим номерам. Другие, должно быть, предпочли заказать доставку еды и напитков в номер. Гости, арендовавшие шале за четыре тысячи долларов за ночь, имели доступ к другому шеф-повару, который приходил в их шале и готовил блюда для них лично.

— Это место выглядит фантастически, — сказала я Кэтрин. — Когда я пришла сюда сегодня утром, моей первой мыслью было, что здесь ничего не изменилось. Но это неправда, не так ли?

— Мы сделали ремонт около четырех лет назад, — сказала она. — В основном косметический. Покрасили. Заменили шторы. Развесили предметы искусства. Заменили постельное белье. Это придало свежий вид.

— Это была твоя идея, не так ли?

Она спрятала улыбку за бокалом вина.

Во всех этих различиях чувствовалась нежность и классический подход Кэтрин. Она превратила курорт из прекрасного в волшебный.

Тонкие различия ускользнули от моего внимания ранее. Стены были выкрашены в более яркий белый цвет, что прекрасно сочеталось с роскошными деревянными потолками и полами. Стулья в столовой когда-то были деревянными, но их заменили на кремовые с мягкой обивкой, которые смягчали обстановку и усиливали золотистый свет хрустальной люстры.

Интерьер по-прежнему был простоватым, но теперь в нем появились нотки шика. Он был изысканным, но не вычурным, и должен был нравиться богатым людям, которые могли позволить себе провести здесь отпуск.

— Мы и на ранчо все обновили. Конюшни сейчас — просто мечта. Можно есть прямо с пола, потому что Истон настаивает на том, чтобы он был безупречно чистыми.

Истон.

Я видела его раньше из окна своего номера. Он скакал на огромном черном коне по лугу вдалеке. Я следила за ним, пока он и его лошадь не превратились в пятнышко на зеленом пастбище.

Но я знала, что это он. Я бы узнала широкие плечи Истона и черную ковбойскую шляпу где угодно. Я вспомнила, как выглядели его темные волосы, когда концы их завивались на затылке, и как его сильные руки выглядывали из рукавов клетчатой рубашки с жемчужными пуговицами.

Стук ботинок эхом разнесся по комнате, отвлекая меня от моих размышлений.

Взгляд Кэтрин метнулся за мое плечо.

— Привет.

— Привет.

Мурашки пробежали у меня по спине от знакомого глубокого грохота.

Но я отказывалась обращать внимание на Истона. Он был холоден и недружелюбен со мной, сколько я себя помнила. Ну, за исключением той единственной ночи. Но после сегодняшнего столкновения у входной двери, казалось, ничего не изменилось.

— Что случилось? — спросила его Кэтрин.

— Я зашел перекусить перед уходом домой.

Домой? Было почти девять часов вечера. Разве его не ждали жена или девушка?

— Ты помнишь Джемму, не так ли? — Кэтрин указала на меня своим бокалом с вином.

Я оглянулась через плечо и натянуто улыбнулась ему.

Истон стоял рядом со мной, скрестив руки на груди. Его челюсть была словно высечена из камня, а глаза даже не взглянули в мою сторону.

Он полностью проигнорировал повторное представление Кэтрин.

Мудак.

— Приятно видеть тебя снова, Истон. Ты выглядишь… старше.

Старше. Чертовски сексуальнее. Одно и тоже.

Он хмыкнул, но не стал утруждать себя каким-либо другим подтверждением, обращаясь только к Кэтрин.

— Завтра, когда у тебя будет время удели мне час, чтобы просмотреть кое-какие расписания. Мне нужно украсть пару рабочих рук из службы обслуживания гостей, чтобы помочь перевезти несколько бычков.

— Ладно. — Она кивнула. — Я проверю свой календарь и пришлю тебе сообщение с указанием времени.

— Хорошо.

— Не хочешь ли присоединиться к нам? — Она указала на свободное место рядом со мной.

В ответ Истон вышел из комнаты, не удостоив меня ни единым взглядом, прежде чем исчезнуть за дверью, ведущей на кухню.

Вау.

— Я вижу, вы двое все еще ненавидите друг друга.

Это никогда не было ненавистью. Больше похоже на двух детей, которые не понимали, что ненависть на самом деле была прелюдией.

Кэтрин встала со стула и подошла к бару у задней стены. Она взяла с полки бутылку вина, открыла ее штопором и поставила на стол.

— Возможно, утром я пожалею об этой бутылке.

— Я тоже. — Я подняла свой бокал.

— Как долго ты здесь пробудешь?

— Не знаю. День или два. Это нормально? Если ты занята, я могу вылететь завтра.

— Нет, останься. На следующей неделе мне понадобится твой номер. Сейчас сезон охоты, и у нас бронь до Рождества. Но если ты хочешь остаться подольше, можешь пожить у меня. У нас есть гостевая спальня, которая всегда пустует.

— У нас? — Мой взгляд метнулся к ее пустому безымянному пальцу. — Я не знала, что ты с кем-то живешь.

— Я живу с Кэшем.

— О, я и не подозревала, что вы вместе.

— Нет, нет, нет. — Она отмахнулась. — Мы не вместе. Мы просто соседи. И коллеги. И друзья.

Друзья. Судя по тому, как она подчеркнула это слово, либо он хотел большего, а ей было неинтересно, либо все было наоборот.

Кэш учился в колледже, когда я работала здесь, и я разговаривала с ним всего один раз, когда он приезжал домой на весенние каникулы. Но я сразу узнала его, когда он помог мне занести багаж в дом. У него была такая же привлекательная внешность, как и у его старшего брата, хотя у Истона были более грубые черты лица. Самым большим отличием между Грирами было то, что Кэш был милым.

Истон — не очень. Хотя на него было приятно смотреть.

— Кэрол и Джейк построили дом в предгорьях около пяти лет назад, — сказала Кэтрин. — Кэш и Истон жили там, но несколько лет назад Истон тоже решил заняться строительством. Так что вместо того, чтобы оставаться в одной из квартир для персонала, мне показалось разумным переехать в этот дом. Сотрудникам было странно, что начальник живет по соседству.

Помещения для персонала были такими, какими я представляла себе общежитие колледжа. Развлечение для молодежи, но совершенно непрактичное для взрослых, которые давно переросли свою коммунальную жизнь.

Мне нравилось жить в том месте. Мне нравились приличный душ и мягкий матрас. Помещение не было просторным, но для Кэтрин, Лондин и меня оно было великолепным. Это был огромный шаг вперед по сравнению со свалкой.

Дверь на кухню открылась, и Истон широкими шагами вышел оттуда, держа в руке тарелку, накрытую алюминиевой фольгой. Он не сводил своих карих глаз с дороги, не обращая внимания на то, как мы с Кэтрин смотрели ему вслед, просто безразлично.

Он направлялся к себе домой один? Даже через фольгу я могла сказать, что его тарелка была полна еды. Но ее хватило бы на двоих.

Не было никаких шансов, что Истон все еще был холостяком. Он был чрезвычайно сексуальным мужчиной со стабильной работой и аппетитной задницей, которая выглядела потрясающе в джинсах «Рэнглер».

И без них.

Жаль, что он был придурком и, вероятно, женат. Ночь с Истоном Гриром была именно тем, чему бы поаплодировала моя новая непосредственная натура.

— Спокойной ночи, — крикнула Кэтрин ему в спину, когда он переступал порог, соединяющий столовую с вестибюлем.

Истон не замедлил шага.

— Спокойной ночи, Кэт.

Снова отвергнутая. Черт. Прошло одиннадцать лет, а это все еще задевало меня. Но не было смысла зацикливаться на поступках человека, которого я брошу через день или два. Я уже достаточно натворила. Я мечтала о его теплой улыбке, когда все, что я получала в ответ, было холодным приемом.

Это не изменилось. Единственный раз, когда он обратил на меня внимание, была та ночь, когда я позволила ему затащить меня в постель.

Я надеялась, что эта ночь останется тайной.

— Он называет тебя Кэт? — спросила я.

— Это начал Кэш. — Она пожала плечами. — Я младшая сестра, поэтому у меня есть прозвище.

Прозвище и статус, которые она не хотела. По крайней мере, не от Кэша. Комментарий о друзьях начинал обретать смысл.

— Не хотела бы ты съездить на несколько экскурсий, пока ты здесь? Может, прокатимся верхом или прогуляемся пешком, пока погода хорошая? — спросила она, меняя тему.

Я хмыкнула, потягивая вино и обдумывая услышанное. Без работы мне ничего не оставалось, как сидеть в своем номере.

— Я не каталась на лошади с тех пор, как была здесь в последний раз. Это будет забавно.

— Отлично. Я завтра организую для тебя частный урок.

— Отлично. — Когда она подняла свой бокал, я чокнулась с ней своим. — Есть еще кое-что, о чем я хотела бы с тобой поговорить. Кэрол не позволила мне заплатить при регистрации, но я бы хотела. Ты можешь это сделать? Пожалуйста? Она так много для меня сделала, и самое меньшее, что я могу сделать, — это заплатить за свой номер.

— Если она узнает, мне конец.

Я плотно сжала губы.

— Ладно. — Она рассмеялась. — Ты можешь заплатить.

— Спасибо. — Я улыбнулась. — И спасибо, что выслушала меня. Я знаю, что говорила это уже сотню раз за сегодняшний вечер, но мне жаль. Правда.

— Все в порядке, Джемма.

— Ты уверена?

Кэтрин кивнула.

— Я клянусь. Все забыто.

Мы вдвоем просидели в столовой до полуночи, болтая и выпивая вино, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи. Когда я заснула, на моем лице была улыбка, а на сердце — легко.

Кэтрин не испытывала ко мне ненависти. Она приняла мои извинения. И я воссоединилась со своей подругой.

Но на следующее утро, когда я пришла в конюшню на урок верховой езды, я поняла, что слишком много на себя взяла. Возможно она все-таки хотела наказать меня за мою ошибку.

Потому что Кэтрин, моя подруга, поставила меня в пару с худшим инструктором по верховой езде на земле.

С Истоном.

— Забудьте, черт возьми, — пробормотала я. — Она меня ненавидит.

Глава 5

Истон

— Какого хрена? Ты мой клиент на десять часов?

— Эй, не смотри на меня так. — Джемма уперла руки в бока. — Это была не моя идея.

— Черт возьми. — Я достал из кармана телефон и позвонил Кэт на сотовый. Она не ответила. Тогда я позвонил ей в офис. И сразу попал на голосовую почту. Дерьмо. — У меня нет на это времени. У нас есть платные клиенты, которым нужны уроки. И у меня есть работа.

— Я плачу, — парировала Джемма. — Но забудь об этом. Мне не так уж и нужно учиться ездить верхом.

Когда она развернулась на каблуках и зашагала прочь, мой телефон зазвонил от сообщения от Кэтрин.

Все остальные были заняты. Ты был единственным доступным инструктором.

Ошибка, которую я исправлю в расписании на следующий месяц.

Каждый месяц мы с Кэтрин составляли план уроков и согласовывали их с инструкторами. Мы всегда следили за тем, чтобы в течение дня было доступно одно индивидуальное занятие для индивидуальных поездок, потому что у гостей часто возникали запросы в последнюю минуту. Поэтому один инструктор оставался, а остальных отправляли на запланированные прогулки и уроки.

Лично я терпеть не мог групповые уроки. Это было утомительно и медленно. Я лучше справлялся один на один, когда мог идти, куда захочу, и задавать свой темп. Так что, когда у нас не хватало рабочих рук, как, например, на этой неделе, потому что один из парней был в отпуске, я был инструктором для частных уроков.

С завтрашнего дня я начну тренировать Рори, чтобы больше никогда не попадать в это чертово расписание.

Мой телефон снова зазвонил от очередного сообщения от Кэт.

Она моя подруга. И гостья. Будь милым. Ради меня? Пожалуйста?

Да, это значит «нет».

Я любил Кэтрин. Она легко влилась в нашу семью и была мне как младшая сестра. Она была трудолюбивой, умной и доброй. Но, приемная сестра или нет, я ни за что на свете не соглашусь провести два часа наедине с Джеммой.

Мой телефон снова звякнул.

Проведи этот урок, и я позабочусь о том, чтобы Джейк был слишком занят и не беспокоил тебя в течение двух недель.

Голубоглазая Кэтрин, наверное, умоляла бы дедушку выполнить особое задание. Что-нибудь, что польстило бы ему и заставило хвастаться за семейными ужинами. Я уже слышу его.

На следующей неделе я не смогу помочь с оборудованием. Кэтрин нуждается во мне.

Черт возьми. Младших сестер переоценивают.

— Отлично, — пробормотал я, не потрудившись ответить. Кэт знала, что предлагает морковку, и я не стану сопротивляться.

— Подожди, — крикнул я Джемме в спину, когда она приблизилась к двери.

Она продолжила идти.

Я убрал телефон и побежал за ней, сокращая расстояние между нами своими широкими шагами.

— Джемма.

Она не замедлила шага.

— Джемма! — взревел я, когда она вышла за дверь на солнечный свет. — Может, ты прекратишь?

— Зачем? — Она развернулась и вскинула руки в воздух. Ее длинный конский хвост перекинулся через плечо. — Что теперь?

Я не собирался извиняться или умолять ее вернуться. Даже две недели, когда дедушка не будет беспокоить меня, не стоили моей гордости.

— Ты сидела на коне в последние десять лет?

— Нет. Отсюда и урок.

Мой взгляд скользнул вверх и вниз по ее телу. На ней был свитер цвета овсянки с V-образным вырезом, который был достаточно глубоким, чтобы показать округлости ее груди, и джинсы, обтягивающие ее подтянутые бедра. Они заканчивались на щиколотках, чуть выше линии ее коричневых замшевых сапог. Ее ноги казались длиной в милю, а за молнией у меня начал шевелиться член.

Христос. Этот урок будет невозможен, если я не смогу оторвать от нее глаз.

— Мы собираемся кататься на лошадях, а не идти по подиуму, — огрызнулся я. — У тебя есть сапоги?

— Это сапоги. — Она опустила взгляд на свои ноги. — Что с ними не так?

— Это не сапоги.

— Но сегодня есть только они. — Она скрестила руки на груди.

— Не жалуйся, если вляпаешься в лошадиное дерьмо.

Ее глаза сузились.

— У меня все будет в порядке.

Возможно, если я разозлю ее как следует, она уйдет. Тогда я мог бы сказать Кэт, что выполнил свою часть сделки.

Я повернулся и пошел обратно в дом, направляясь прямиком к стойлу Пазла. Я подготовил его, когда Кэтрин написала мне сообщение об этом уроке в последнюю минуту. Она не удосужилась сообщить мне имя клиента. Еще одна ошибка. Если я не смогу избежать расписания, то с этого момента буду просить уточнить подробности.

— Давай, мальчик. — Я еще не взнуздал (прим. ред.: взнуздать — вложить удила в рот лошади, пристегнув их к уздечке) его, поэтому взял за повод и вывел на арену рядом с конюшнями. Когда я вернулся, чтобы подготовить лошадь Джеммы, я надеялся, что она, возможно, передумала.

Но нет. Она стояла возле стойла Спрайт, поглаживая кобылу по щеке. Я планировал взять Пепси, еще одну нашу кобылу и сестру Спрайт, но, когда наездник влюбляется в лошадь, и эта привязанность, похоже, распространяется на обоих, лучше согласиться.

— Это Спрайт.

— Привет, Спрайт. — Она улыбнулась, глядя на испещренный серыми крапинками нос лошади, и ее голос стал ласковым.

Было время, когда она одаривала меня такой же улыбкой и разговаривала со мной таким же голосом. Это было потрясающее сочетание. Но я отказывался ревновать ее к лошади.

Я сорвал гребень карри с крючка рядом со стойлом и плечом отодвинул Джемму в сторону. Правильнее всего было бы показать ей как седлать Спрайт, но это потребовало бы очень тесного контакта.

Один из других инструкторов может научить женщину седлать.

В любом случае, я не ожидал, что она пробудет здесь долго.

— Когда ты уезжаешь? — спросил я, проскальзывая в стойло.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты лучше относишься к другим гостям.

Я хмыкнул и провел гребнем по спине Спрайт, когда она зависла у носа лошади.

На самом деле, я прекрасно ладил с гостями, но не то чтобы я был обязан что-то ей объяснять. Я не был очаровательным, как Кэтрин, или харизматичным, как Кэш, но у меня была своя привлекательность. Гостям нравилось, что я был искренним. Я был владельцем ранчо в Монтане, любил эту землю, свою семью и стейк из мраморной говядины средней прожарки.

Я нравился им, потому что любил свои корни. Джемма Лэйн этого не понимала.

Джемма Лэйн была слишком дикой для корней.

Рано или поздно она сбежит отсюда, и на этот раз я не позволю этому сломить меня.

Я не знал и не собирался спрашивать, где она была последние одиннадцать лет. Очевидно, у нее появились кое-какие деньги. Одного взгляда на ее одежду и «Кадиллак» было достаточно, чтобы понять, что они у нее есть. Если она была платной гостьей, то пришла сюда, чтобы потратить их.

— Я не знаю, когда уеду, — сказала она. — У меня нет расписания.

— А как же твоя работа? Тебе не пора возвращаться к ней?

— В данный момент я безработная.

— Я думал, ты уехала отсюда, чтобы стать каким-то крутым агентом по недвижимости.

— Какое-то время я занималась недвижимостью. Затем начала инвестировать в другие компании в окрестностях Бостона. В конце концов я основала косметическую компанию. И продала ее три недели назад, так что… осталась без работы.

— Заработала пару центов и решила уволиться в день зарплаты. — Я усмехнулся. — Типично.

Именно это она и сделала здесь. Джемма получала хорошую зарплату, но, когда ей пообещали что-то большее, она сбежала, оставив свою лучшую подругу в слезах. И показала мне именно то, чего она хотела от меня — покататься между простынями и получить пару оргазмов — ничего больше.

Джемма выжидающе смотрела на меня, когда я вышел из стойла.

— Если ты считаешь двенадцать миллионов долларов парой центов, то да. Я уволилась в день зарплаты.

От этой цифры у меня подкосились ноги.

Она это увидела. Уголок ее рта приподнялся, когда я прошел мимо нее, чтобы убрать гребень и взять попону.

Двенадцать миллионов долларов — немалое достижение для ребенка, который жил на свалке, хотя я бы не сказал ей ничего похожего на комплимент.

Кэтрин рассказала нам о своей жизни в детстве. Как она убежала из дома, испуганная и потерявшая надежду, пока другие дети не приняли ее в свою семью — Джемма была одной из них.

Они жили на свалке, черт возьми. Джемма и Кэтрин соорудили палатку из листового металла, брезента и всего, что смогли найти, и годами спали на земле.

Моей лошади жилось гораздо лучше.

Но, глядя на Джемму, вы бы никогда этого не поняли. Она держала плечи прямо. А подбородок высоко. Она была такой же блестящей, как мои воскресные ботинки, и такой же утонченной, как любой из богатых людей, которые выкладывают тысячи долларов, чтобы каждое лето проводить здесь гламурные мероприятия.

И, черт возьми, меня переполняла гордость. Двенадцать миллионов долларов. Она этого добилась. Она дала себе слово никогда больше не спать на земле.

— Почему тебя беспокоит, что я здесь? — спросила она, когда я вернулся с попоной.

— Потому что, — пробормотал я.

Потому что она отвлекала меня. Потому что, когда она была здесь, я не мог ясно мыслить. Потому что ее карие глаза были такими очаровательными, и, если бы я позволил себе, я бы снова увлекся ею.

Она скоро уедет, погнавшись за очередным долларом или безумным приключением, оставив меня одного гадать, какой мужчина сможет заставить ее остаться.

Уж точно, черт возьми, не я.

Мы не разговаривали, пока я седлал Спрайт. Она последовала за мной, когда я вывел лошадь из стойла на арену и остановился у ворот.

— Пройдись с ней по кругу, чтобы разогнать кровь.

— Хорошо. — Джемма кивнула, взяв кожаные ремешки в свои изящные ручки. В лучах утреннего солнца ее блестящие ноготки заблестели, чистые и бледно-розовые.

Мои были постоянно в грязи.

Пока она выгуливала Спрайт, я поспешил в свой кабинет и схватил шляпу. Затем написал Рори записку, чтобы он смазал мамино седло перед обедом. Он был в сарае, убирал беспорядок, который дедушка принес вчера на четырехколесном велосипеде, и инструменты, которые он не убрал.

Если я проведу этот урок с Джеммой, у меня будут две недели без дедушки, вмешивающегося в мои планы.

Теоретически.

Кэтрин была хороша в управлении дедушкой, но и она не была всемогущей. А он был непредсказуем. Но Спрайт была оседлана, как и Пазл, поэтому я решил довести дело до конца.

Глубоко вздохнув, я вернулся на арену. Обычно индивидуальные занятия длились два часа, но на этот раз будет максимум девяносто минут.

Джемма не услышала, как я подошел. Копыта Спрайт глухо стучали по мягкой земле, пока Джемма водила ее по кругу, и этот шум заглушал звук моих собственных шагов.

— Ладно, Спрайт, — сказала Джемма. — Помоги мне. Не выставляй меня перед ним полной дурой. Пожалуйста.

Я застыл на месте. То, как она умоляла животное, уязвимость в ее голосе… Черт. Она проделала огромную работу, чтобы сохранить уверенность в себе, но слышать, как она умоляет лошадь. Возможно, она была не такой непреклонной, какой притворялась.

И, возможно, я вел себя как придурок, наказывая ее за ошибку десятилетней давности.

Пазл, ублюдок, выбрал именно этот момент, чтобы фыркнуть, и привлек внимание Джеммы. Когда она заметила, что я подслушиваю, нежное выражение, которое было у нее при общении со Спрайт, стало жестче.

— Достаточно. — Я сократил расстояние и подтянул подпругу у Спрайт. Затем кивнул Джемме, чтобы она следовала за мной к левому боку лошади, где я придержал для нее стремя. — Вставь ногу. Руку на луку. Поднимайся.

Одним грациозным движением она оказалась в седле. На ее розовых губах заиграла легкая улыбка.

Я поправил ей стремя и передал поводья.

— Подожди здесь.

Пазл вздрогнул, когда я приблизился, его крупное тело излучало возбуждение.

— Сегодня не такая поездка.

Он ткнулся носом мне в плечо, оставив след от соплей.

— Спасибо.

Пройдя пару кругов пешком, я привязал его, натянул уздечку и забрался в седло. Я прищелкнул языком и повел его прочь с арены, направляясь к двухполосной дороге, которая делала большую петлю на одном из пастбищ.

Спрайт была хорошо обучена. Она следовала за Пазлом, и Джемме ничего не приходилось делать, кроме как оставаться на месте.

Я время от времени оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что Джемма сидит правильно и не натягивает поводья. Каждый раз я ожидал, что нужно будет что-то исправить, но она и там выглядела хорошо. Естественно.

— Иди сюда. — Я указал на другую дорожку. То, что она была позади меня и просто следовала за мной, не научит ее управлять лошадью.

Она кивнула, не сводя глаз с белой гривы Спрайт, затем слегка подтолкнула ее пятками и повернула направо. Когда мы начали идти бок о бок, она оглянулась.

Обычно на уроке именно в этот момент я осыпаю ученика похвалами. Хорошая работа, вы направили лошадь на три фута вправо. Я болтаю о лошадях и оцениваю комфорт ученика. Я рассказываю о ранчо и отвечаю на вопросы, веду светскую беседу и стараюсь, чтобы ученик приятно провел время.

Но это была Джемма. Мой обычный подход вылетел в трубу, когда я набросился на нее в конюшне. И как бы мне ни хотелось спокойной поездки без разговоров, это только усилило напряжение.

— Так ты приехала сюда на машине? — спросил я, и в то же время она сказала:

— Кэтрин сказала, что ты построил дом.

— Э-э… да, — ответил я. — Несколько лет назад.

— Держу пари, приятно иметь собственное пространство. И да, я приехала сюда на машине.

— Хорошая машина.

— Она не моя. Ты помнишь Лондин?

Я кивнул, вспомнив блондинку, которая приехала с Джеммой и Кэт. Она уехала вскоре после первой снежной бури.

— Другая подруга.

— «Кадиллак» принадлежит ей. Когда мы жили на свалке, за неимением лучшего — это был ее дом. Некоторое время назад она перевезла его из Калифорнии в Бостон и полностью отреставрировала.

— Как он оказался у тебя? — Возможно, она купила его на какие-то из своих миллионов.

— Лондин возвращалась на ней в Калифорнию чуть больше года назад. У нее спустило колесо, и в итоге она застряла в Западной Вирджинии. Механик, который спас ее, теперь ее муж. После того, как я продала компанию, я поехала навестить ее, и ей пришла в голову безумная идея, чтобы я поехала на машине в Калифорнию вместо нее.

Как я и предполагал, это была лишь временная остановка.

— Почему в Калифорнию?

— Чтобы найти старого друга со свалки. Это была их машина — Лондин и Карсона. Она хочет, чтобы она осталась у него.

— Вот это подарок судьбы. — Восстановление машины со свалки обошлось явно недешево. — Особенно, если у нее есть деньги, которые можно потратить.

— Лондин долго копила деньги, чтобы восстановить эту машину, — парировала Джемма. — Это было важно для нее, и она упорно трудилась ради этого.

Я пожал плечами. Мне было все равно. Это был просто разговор и способ скоротать время. Меня не очень интересовала история жизни Джеммы и то, как она попала сюда. Все что мне было интересно — это когда она собирается уезжать.

— Почему ты в Монтане, если направляешься в Калифорнию?

— Из-за Кэтрин. — Она сверкнула глазами. — Я хотела увидеть ее и извиниться.

— Вчера вечером вы двое выглядели вполне дружелюбно, выпив столько дорогого вина.

— Так вот в чем дело? В размере прибыли? Я заплачу за вино, ладно?

Конечно, она заплатит. Она была при деньгах.

— Нам не нужны твои деньги.

— Боже, ты нечто. Сначала ты говорил про оплату урока. Теперь, ты слишком хорош для моих денег. Ты совсем не изменился, да? Прошло одиннадцать лет, а ты все еще умеешь посылать сообщения только одного типа: смешанные.

— Смешанные? Думаю, мои намерения, когда ты была здесь в последний раз, были чертовски ясны.

Я хотел ее. Я сказал ей, что хотел ее. Лежа в ее объятиях, я сказал ей, что думал, что между нами что-то есть.

А она все равно ушла.

— Я не… — Она глубоко вздохнула. — Прости.

Было слишком поздно для извинений. Я не доверял ей, особенно после того, как она выскользнула из моей постели и исчезла, не сказав ни слова. И все потому, что хотела разбогатеть.

— Не отставай, — рявкнул я, опуская поля шляпы на несколько сантиметров. Затем я поторопил Пазла.

Сегодня Джемма не в первый раз каталась на лошади. С ней не нужно было нянчиться. Она прекрасно передвигалась шагом, поэтому мы немного проехали рысью и положили конец этому разговору.

Мудак, который злился на нее одиннадцать лет, хотел, чтобы она дрогнула. Чтобы испугалась и умоляла притормозить. Чтобы подорвать ее уверенность в себе в качестве наказания.

Но я не был мудаком, и когда она осталась рядом со мной, на самом деле наслаждаясь быстрым темпом, я почувствовал еще один прилив гордости.

Джемма ничего не боялась, и меньше всего меня или смирной лошади.

Она расслабилась в седле, подстраиваясь под ритм Спрайт, и к тому времени, как мы проехали круг и вернулись в конюшни, Джемма выглядела на лошади чертовски хорошо.

Слишком хорошо.

Когда она ехала, ее волосы развевались. Бедра изгибались, а грудь подпрыгивала. На щеках появился персиковый румянец, а в глазах — блеск. Она выглядела прекрасно. Удовлетворенно.

Черт. Что, если она действительно получала удовольствие и захочет заниматься этим каждый день? У меня было расписание занятий на всю неделю.

Осенняя прохлада сменилась ярким утренним солнцем, и лошади запыхались к тому времени, когда мы вывели их на арену. Я первым спрыгнул с Пазла, затем взял у Джеммы поводья Спрайт, чтобы подержать их, пока она спешится.

Она ухватилась за луку, поерзала в седле, затем вскинула правую ногу вверх и перекинула ее через лошадь. Она покачнулась на земле, но удержала равновесие. Ее руки дрожали, а на висках выступила капелька пота.

Я и правда был мудаком, из-за того, что так сильно оттолкнул ее. Возможно, ей это и понравилось, но я все равно зашел слишком далеко.

Прежде чем я успел извиниться, Джемма взяла у меня из рук поводья Спрайт и выдавила из себя слишком широкую улыбку.

— Это было весело. Я и забыла, как сильно мне здесь нравилось. Может быть, я приму предложение Кэтрин остаться на некоторое время.

Мои глаза сузились, извинения были забыты.

— Какое предложение?

— Пожить в гостевой спальне в доме Кэша и Кэтрин. Я не тороплюсь в Калифорнию. Так что, возможно, я останусь.

Я усмехнулся.

— Ты продержишься неделю, может быть, две, прежде чем тебе станет скучно.

— Ты так уверен, что знаешь меня. Что ты меня раскусил. — В ее глазах вспыхнул вызов. — Но ты ни черта не знаешь.

— О, я знаю тебя. Очень хорошо. — Я придвинулся ближе, и запах ее духов ударил мне в нос. Она удержала мой взгляд, приподняв подбородок еще выше. Эти сочные губы были прямо здесь, готовые к тому, чтобы ими завладели.

Если я поцелую ее, поцелует ли она меня в ответ? Или к ужину я увижу задние фары «Кадиллака», мчащегося к шоссе?

— Чего ты хочешь от меня, Истон?

Чтобы ты убралась к чертовой матери из моей головы.

— Я хочу, чтобы ты уехала. Ты сюда не вписываешься.

Я ожидал язвительного ответа. Еще больше упрямства, приводящего в бешенство, которое явно не изменилось за годы ее отсутствия. Но в ее глазах промелькнуло что-то, очень похожее на печаль.

Она опустила подбородок и отвела взгляд, устремив его куда-то вдаль.

— Может быть, ты и прав. Я не уверена, что подхожу для этого места.

Ее слова были произнесены не громче шепота, но они заставили меня вздрогнуть.

Джемма прошмыгнула мимо меня, ведя Спрайт в конюшню.

Сукин сын. Это была не моя проблема. Если это путешествие было для Джеммы способом обрести себя, то это придало бы ей больше сил. Она. Не. Моя. Проблема. Так почему же мое сердце готово было выпрыгнуть из груди?

Я схватил поводья Пазла, и он без колебаний последовал за мной в свое стойло.

Джемма стояла в стойле Спрайт и указывала на седло.

— Что мне делать?

— Я позабочусь об этом.

— Хорошо. — Она потрепала Спрайт по щеке. — Ты молодец. Приятно было с тобой познакомиться.

Я отступил на шаг, давая Джемме возможность выйти из стойла. Она слегка кивнула мне, затем повернулась и пошла по центральному проходу. Урок окончен.

Она была уже не той девушкой, которая уехала отсюда. Я был достаточно мужествен, чтобы признать, что она изменилась — не в лицо, не сегодня. Джемма превратилась в зрелую, захватывающую дух женщину. Даже с грустью в глазах и страстным желанием она была почти неотразима.

Но если я позволю себе беспокоиться о Джемме, я запутаюсь в себе.

— Она хорошая девочка.

— Черт, — услышав бабушкин голос, я подпрыгнул и прижал руку к сердцу. — Предупреждать же надо.

Она рассмеялась, глядя, как Джемма исчезает за углом и выходит на солнечный свет.

— Как прошел урок?

— Хорошо.

— Она потерянна, эта девочка. И всегда была такой. Она убегает от всего, что заставляет ее чувствовать.

Я нахмурился.

— Она подставила Кэт. Ты помнишь, как расстроилась Кэт, когда Джемма бросила ее.

— Ей было девятнадцать лет, Истон. Я могу припомнить несколько ошибок, которые ты совершил в том возрасте. Однажды ты украл машину своего отца и поехал в город, чтобы напиться в баре. Однажды ты…

— Ладно, ладно. — Я поднял руку. — Ты высказала свою точку зрения.

— Кэтрин решила простить ее и принять у себя. Мы все можем сделать то же самое. Как бы долго она ни хотела остаться.

Я подавил стон.

— Она уедет.

— Я в этом не уверена. Не в этот раз.

Я бы не стал спорить с бабушкой, но ее слабость к Джемме делала ее слепой. Джемме здесь было нечего делать. Она не была создана для работы на ранчо. Ей будет скучно выполнять у Кэт одну из самых обычных работ в лодже. И где она собиралась жить? В гостевой спальне Кэша и Кэт?

Она останется, и этот ее отпуск пойдет своим чередом, а потом она уедет.

Мне просто нужно было переждать. Держаться подальше от Джеммы, чтобы во второй раз не попасться в ее ловушку.

И не совершить ту же ошибку дважды.

Глава 6

Джемма

— Тук. Тук. — Я тихонько приоткрыла дверь кабинета Кэтрин и заглянула внутрь.

— Привет. — Она жестом пригласила меня войти. — В чем дело?

— Мне нужно задать тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты ответила утвердительно.

— Хорошо, — протянула она. — Мне стоит начинать нервничать?

— Возможно. — Я плюхнулась в кресло напротив ее стола.

Волосы Кэтрин были собраны в конский хвост, на ней была куртка на молнии с длинными рукавами и вышитым на груди названием курорта. Она выглядела непринужденно и в то же время властно.

Мне было удобно в джинсах и черном свитере, но не хватало авторитета.

Я скучала по авторитету.

— Мне скучно, — призналась я. — Я просто схожу с ума от скуки. Можно найти мне работу? Пожалуйста?

Прошло три дня с тех пор, как я отправилась на прогулку с Истоном, которые я провела в своем номере. Было легче избегать его, когда я была заперта внутри. Я коротала время за чтением и приставаниями к Бенджамину. После моего седьмого звонка за семьдесят два часа он пригрозил заблокировать мой номер. В моем почтовом ящике не было ни одного электронного письма, и я изучала свои финансовые отчеты с большим вниманием к деталям, чем за последние пять лет.

Моя жизнь превратилась из девяноста миль в час в сплошную пробку. Этим утром я признала свое поражение.

Отдых был сильно переоценен или был просто не для меня.

Мне нужно было поработать.

Кэтрин моргнула.

— Работу?

— Вытирать пыль. Готовить еду. Драить туалеты. Я готова на все. Я пока не хочу уезжать, и если я проведу еще один день в своем номере за чтением, то могу умереть.

— Но ты же в отпуске.

Я поморщилась.

— Ненавижу это слово.

— Почему бы тебе не покататься на четырехколесном велосипеде? Или прогуляться пешком? Или еще раз прокатиться на лошади?

— Спасибо, но нет, спасибо, — пробормотала я.

На улице было небезопасно. В помещении было гораздо безопаснее, там Истон избегал меня, и у меня было больше мест, где можно спрятаться.

— Тебе не нужно мне платить, — сказала я. — Просто дай мне какое-нибудь занятие, чтобы я не сидела сложа руки и не зацикливалась на том факте, что в прошлом месяце в моей жизни была цель. А теперь единственное, что меня ждет в будущем, — это долгая поездка в Калифорнию на чужой машине. Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Поручи мне отдраить унитаз.

Кэтрин хихикнула.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Она сняла трубку со своего настольного телефона и набрала номер.

— Привет, Аннабет, это Кэт.

Кэт. Я все еще не привыкла к ее прозвищу. Для меня она всегда была Кэтрин.

— У меня здесь есть кое-кто, кто временно будет работать на курорте. Ты не будешь возражать, если я пришлю ее к тебе? — Она замолчала, и улыбка на ее лице стала шире. — Отлично. Спасибо. Она сейчас подойдет.

— Спасибо, — сказала я, когда она положила трубку на рычаг.

— Не за что. Аннабет отвечает за персонал. Она координирует работу служб уборки, общественного питания и администратора. — Она указала на стену с книжными полками. — Ее офис через две двери отсюда. Она поможет тебе разобраться с кадровыми документами и подберет что-нибудь для тебя.

— Я серьезно. Не надо платить мне. — Не то чтобы я нуждалась в деньгах, это Кэтрин узнала за ужином. Каждый вечер мы вдвоем проводили в столовой, поглощая изысканные блюда и запредельное количество вина.

На этой неделе мы продолжили нашу старую дружбу, и я не удивилась, когда она пришлась мне впору, как мой любимый свитер. Я уже и забыла, как легко было разговаривать с Кэтрин. Как непринужденно протекала беседа. Мы говорили обо всем, начиная с ее пребывания у Гриров и заканчивая моим опытом в Бостоне.

Единственный раз, когда я уклонилась от темы, это когда было упомянуто имя Истона.

Этот мужчина… гррр. Мне хотелось задушить его, поцеловать, пнуть и облизать — все это в одно и то же мгновение.

Кэтрин спросила меня, как прошла поездка, и я солгала сквозь зубы. Это не было ужасно. Кататься на Спрайт на самом деле было весело, но рядом был Истон, который приводил меня в бешенство каждым словом, слетавшим с его восхитительных губ, и было почти невозможно получить удовольствие.

Истон был верным и гордым человеком. Он наказывал меня за то, что я много лет назад облажалась с ним и Кэтрин. Было бы намного проще испытывать к нему неприязнь, если бы у него не было оснований для такого отношения.

Было бы намного проще ненавидеть его, если бы он не был таким чертовски привлекательным.

То, как этот мужчина смотрел на лошадь, прикрыв глаза полями шляпы, было крайне несправедливо. Никто в Бостоне не поверил бы, что Джемма Лейн, всегда сдержанная и утонченная, может испытывать вожделение к суровому ковбою с грязными джинсами и пятном на щеке.

Пока они его не увидели, тогда меня никто бы не осудил.

— Поужинаем сегодня вечером? — спросила я Кэтрин. Если она скажет «нет», я, наверное, поеду в город и немного отдохну от ранчо. Было слишком легко думать об Истоне, когда я была здесь. Особенно в своем номере, сидя на кровати. Или, когда я принимала душ. Или, когда я дышала.

— Да, но я надеялась, что ты захочешь сменить обстановку. По пятницам мы всегда ужинаем у Джейка и Кэрол. Это семейная традиция.

— О, тогда все в порядке. — Я не была членом семьи, и был один член семьи, которого я особенно надеялась избегать, пока Монтана не превратится в пятно в зеркале заднего вида «Кадиллака». — Ты иди. Я все равно подумывала о том, чтобы съездить в город и посмотреть, что изменилось.

Ранчо «Грир» находилось в десяти милях от небольшого городка Клир Ривер. Насколько я помнила, в городе были только заправочная станция, почта, кафе и бар, но это было лучше, чем ничего.

— Этого не произойдет, милая. — Я резко обернулась на голос позади меня, когда Кэрол вошла в кабинет Кэтрин. Ее белые волосы были распущены и падали на плечи. — Ты придешь на ужин.

— Но…

Она подняла руку.

— Думай об этом как о предложении мира.

— Предложение мира? За что?

— За то маленькое соглашение, которое вы, девочки, заключили за моей спиной. — Кэрол ткнула пальцем в Кэтрин. — Не думай, что я не заметила кредитную карточку Джеммы в графе «Оплата номера».

— А. Это, — пробормотала я.

— Я сказала тебе, что ты не платишь, но если это так много для тебя значит, то я оставлю это без внимания. Но ты придешь на ужин. Мы ужинаем в шесть часов. Приходи пораньше. Вы можете поехать вдвоем, раз уж ты еще не была в нашем новом доме.

— Звучит заманчиво. — Кэтрин не стала спорить. Это было бессмысленно.

— Я, пожалуй, пойду. — Я встала со стула, посмотрела на Кэтрин широко раскрытыми глазами и выбежала из ее кабинета, прежде чем Кэрол успела втянуть меня в какие-либо другие семейные дела.

Пройдя две двери, я постучала в приоткрытую дверь и познакомилась со своей новой начальницей, Аннабет, которая мне сразу понравилась. Ей было за пятьдесят, у нее были теплые глаза и симпатичное светлое каре. Мы коротко поговорили о моей трудовой биографии и ситуации здесь — о том, как я использовала дружбу с Кэтрин, чтобы найти работу, которая не даст мне скучать, — и она пообещала быть со мной нежной, поскольку у меня не было начальника более семи лет.

Аннабет наняла меня в качестве неоплачиваемого стажера. Я никогда раньше не была стажером, но, когда она подвела меня к стойке регистрации и объяснила мои новые обязанности, я приняла их с искренней улыбкой.

На курорте не было администратора уже три недели, с тех пор как предыдущий переехал в Техас. Именно по этой причине Кэрол встретила меня, когда я приехала на этой неделе. И вот я здесь, готовая приветствовать любого, кто войдет в парадную дверь.

На пятизвездочном горном курорте, где номера были забронированы заранее и на длительный срок, было не так много посетителей. Но когда гости все-таки проходили через вестибюль, было приятно, что их кто-то встречал — помимо лося Клайва.

После подписания нескольких документов о приеме на работу и краткого инструктажа по компьютерной системе Аннабет оставила меня одну, пообещав, что через несколько минут мне станет скучно.

Она не ошиблась.

Но скучать на ресепшене было лучше, чем в своем номере.

Я потратила пару часов, знакомясь с компьютерной системой, изучая календарь мероприятий и программное обеспечение для бронирования, которые были относительно интуитивно понятны. В полдень Кэрол принесла мне с кухни сэндвич с ветчиной — это была моя оговоренная с Аннабет зарплата — и поела со мной за стойкой.

Мы поговорили о Джейке и ранчо, и о том, как ей хотелось, чтобы Кэш открыл свои чертовы глаза.

Она не стала вдаваться в подробности. Не то чтобы ей это было нужно.

После обеда она вернулась к работе, делая то, что делала Кэрол, а я заняла свое место за стойкой. Несколько гостей вошли в вестибюль, и когда они это сделали, я помахала им рукой и поинтересовалась, как прошел их день. Я раскладывала пасьянс, время от времени играя в гляделки с Клайвом — он выиграл два из трех, — пока часы не приблизились к пяти, моя смена не закончилась, и не пришло время отправиться в свой номер, чтобы привести себя в порядок перед ужином.

Я только выключила компьютер, когда за дверью послышались шаги, и это подняло мне настроение в предвкушении встречи с еще одним редким гостем. Я расправила плечи и приготовилась улыбнуться, но, когда дверь открылась, выражение моего лица изменилось.

— А, это ты.

Истон прищурился, входя в вестибюль.

— Что ты делаешь?

— Работаю.

Его челюсть дернулась.

— Что?

— Я работаю. Кэтрин наняла меня сегодня утром.

— Черта с два она это сделала.

Я закатила глаза.

— Я здесь, Истон. Смирись с этим.

Он одарил меня своим знаменитым молчаливым, задумчивым взглядом.

— Я не уйду. — Пока.

— Потому что тебе больше некуда идти, так что ты просто будешь ошиваться у нас здесь, пока не будешь готова уехать.

— Я не буду ошиваться. — Какой придурок. — Но да, в данный момент мне больше некуда пойти, так что, похоже, тебе придется остаться со мной.

Он выгнул бровь и направился прямо к лестнице. Разговор окончен. Я была свободна.

Я не позволила себе смотреть, как он уходит.

Гррр. Никто никогда не выводил меня из себя так быстро, как Истон. На днях я собираюсь сделать что-нибудь, что сотрет это суровое, непоколебимое выражение с его красивого лица.

Когда-то я так отчаянно хотела встретиться взглядом с этим мужчиной. Я была девятнадцатилетней девушкой, которая пыталась не обращать на него внимания, когда он входил в комнату. Той, которая старалась не смотреть на него, потому что это глубоко ранило, потому что он ни разу не смотреть в ответ. У Истона всегда были дела поважнее, чем возиться со мной.

Мало что изменилось.

Кроме меня.

Мне больше нечего было доказывать. Я показала миру, что я чего-то стою. Я оставила свой след, добилась успеха и славы.

И на горьком опыте убедилась, что это место было таким же пустым, как и дом, где я родилась.

Это путешествие было посвящено поискам настоящей жизни. Жизни, которую нельзя купить за деньги.

Я хотела того, чего у меня никогда не было.

Семью. Любовь. Мир.

Гнаться за богатством было легко. Я могла это сделать — я уже сделала это.

Не было простого способа обрести спокойствие и защищенность, которые приходят с любовью и семьей. Люди либо рождаются с этим, либо нет. Для тех из нас, у кого этого не было, впускать других означало показывать свои слабости. Доверять другим означало, что ты веришь, что они не разобьют тебе сердце.

Концепцию было достаточно легко понять. Мы с доктором Брюэром много лет говорили о моем таланте сохранять эмоциональную дистанцию с окружающими, даже с друзьями. Проблема была во мне. Решение тоже было во мне.

Но позволить кому-то разделить твою жизнь… это может перевернуть все с ног на голову.

Потому что доверие часто предается, и невинность может быть отнята, когда человек, которому ты доверяешь, не защищает тебя.

Как мать.

Мать, которая позволила мужчине вытащить ее пятнадцатилетнюю дочь из спальни просто потому, что парень хотел, чтобы его видели, пока ему делают минет.

Цепи, сковавшие мое сердце, были вызваны ее предательством.

Я отогнала воспоминания, отказываясь думать о лице моей матери. Оно смотрело на меня из зеркала каждое утро, и этого было достаточно, чтобы постоянно возвращаться к прошлому.

Поспешив наверх в свой номер, я освежила макияж и причесалась. Я подкрасила губы блеском — три раза — и дважды переоделась. Именно тот факт, что Истон должен был быть на ужине, заставил меня расхаживать по номеру в ожидании стука Кэтрин. Она постучала ровно без пятнадцати шесть.

— Готова? — спросила она.

— Конечно, — солгала я. Я умела приручать безжалостных адвокатов и модельеров, так почему же я так нервничала перед семейным ужином?

— Истон только что заходил, — сказала она, когда мы шли по коридору. — Он сказал мне уволить тебя.

— Упрямая задница, — пробормотала я.

— Не волнуйся. Я сказала ему, чтобы он занимался своими делами.

Я нахмурилась и последовала за ней вниз по лестнице, направляясь к заднему выходу, где она припарковала свой грузовик.

— Так, кто будет на ужине?

— Я подозреваю, что все те же. Кэрол и Джейк. Джей Эр и Лидди.

Я кивнула, вспомнив родителей Истона.

— Мне всегда нравилась Лидди.

— Она милая. И еще, ребята. Сегодня вечером только семья. Таково правило.

Гриры и Кэтрин. Только семья. Я была рада, что она нашла себе семью. Но к чему это приводит меня?

— Должна ли я идти? Я чувствую, что могу помешать.

— Это не так. И, кроме того, уже слишком поздно. — Она смеялась, пока вела машину. — Если ты не придешь со мной, Кэрол сама приедет и заберет тебя.

Мы подпрыгивали на гравийной дороге, направляясь к горам, которые встречали меня каждое утро на этой неделе. Когда в поле зрения появился дом рядом с осиновой рощей, у меня отвисла челюсть.

— Вау.

— Красиво, правда? Кэрол хотела, чтобы их дом был таким же, как и курортный, поэтому они выбрали такой же стиль.

Темная деревянная обшивка и каменная кладка фасада выглядели в деревенском стиле, но в то же время стильно. Дом был теплым и уютным, но слишком большим, чтобы считаться уютным. Это был замок для работающей пары из Монтаны, которая вышла на пенсию.

Длинная подъездная дорожка, посыпанная гравием, была заставлена вереницей грязных машин, и не успели мы припарковаться, как открылась входная дверь. В белых волосах Кэрол отразился свет заходящего солнца, придав мягким прядям розовый оттенок.

— У меня всего пять бутылок вина, — сказала она, приглашая нас войти. — Оставьте две для всех нас, ладно?

Переступив порог, мы с Кэтрин рассмеялись. И тут нас окружила толпа.

— Добро пожаловать обратно. — Джейк обнял меня первым, затем притянул Кэтрин к себе и прижал к себе.

Затем появился Джей Эр, который хлопнул меня по спине.

— Я Джейк-младший. Или просто Джей Эр. Не уверен, помнишь ты меня или нет.

Я улыбнулась.

— Конечно, помню.

— Слышал, ты наша новая сотрудница.

— Совершенно верно, — сказала я. Истон стоял в гостиной, достаточно близко, чтобы подслушивать. Я одарила его самодовольной ухмылкой. — Сегодня был первый день из многих.

Он нахмурился и сделал большой глоток пива из бутылки, которую держал в руке.

— Привет, Джемма. — Лидди заняла место мужа, чтобы обнять его. — Так приятно снова тебя видеть. Добро пожаловать обратно.

— Спасибо, что пригласили меня.

— Привет, еще раз. — Кэш протянул руку, стоя рядом со своей матерью.

— Привет, Кэш. — Я пожала ему руку, отмечая сходство мужчин Грир теперь, когда они находились в одной комнате.

Истон унаследовал кофейно-черные глаза своего отца и деда, в то время как Кэшу достались карие глаза Лидди. Но, похоже, это было единственное, что она передала своему сыну. В остальном, с их сильными челюстями и темными волосами, Истон и Кэш были маленькими версиями Джейка и Джей Эра.

— Проходите и присаживайтесь. — Кэрол провела нас всех в длинную столовую, расположенную рядом с кухней.

Над столом висела яркая стеклянная люстра, освещавшая комнату. Стол был из орехового дерева с матовой поверхностью, столешница была гладкой, как атлас, и на каждом месте стояли блестящие кремовые тарелки.

— Лидди. Джей Эр. Кэш. Кэтрин. — Кэрол указала на расставленные стулья, называя имена.

Я с трудом сдержала улыбку, увидев, что она посадила Кэша и Кэтрин вместе. И тут у меня упало сердце. Потому что там оставалось два свободных места рядом друг с другом.

Одно для меня.

Одно для Истона.

Черт возьми, Кэрол.

— Вина? — предложил Джей Эр, поднимая бутылку после того, как мы заняли свои места.

— Да, пожалуйста. — Я протянула свой бокал. И продолжала держать его.

Истон отодвинул свой стул и с громким фырканьем уселся. Звон его бутылки с пивом, ударившейся о стол, ясно дал мне понять, что он был зол, что я здесь, и что ему пришлось сидеть рядом со мной.

Я слащаво улыбнулась ему и протянула свой бокал.

— Выпьем.

Его губы скривились.

— Твое здоровье. — Кэш усмехнулся и пришел мне на помощь, протянув свою бутылку пива через стол, чтобы мы чокнулись. Затем он чокнулся своей бутылкой с бокалом Кэтрин, прежде чем сделать большой глоток.

Я сделала глоток из своего бокала, когда Лидди, сидевшая слева от меня, протянула мне руку. Она мило улыбнулась.

Что она… о? Верно. Молитва. Все за столом взялись за руки, когда Джейк-старший склонил голову на своем месте во главе стола.

Я взяла Лидди за руку, затем, не отрывая взгляда от своей тарелки, подняла правую руку в воздух. Только от Истона зависело, прикоснется он ко мне или нет.

Его нерешительность была очевидна.

Все за столом ждали. И ждали.

Джейк прочистил горло, и, наконец, Истон схватил меня за руку, при этом дернув, и опустил подбородок.

До моего носа донесся запах его мыла. Его лицо было чисто выбрито, и он, должно быть, принял душ с того момента, как увидел меня в вестибюле, и до того, как пришел сюда, потому что кончики его волос были влажными.

Рукопожатие Истона было грубым, его мозоли врезались в нежную кожу моей ладони, пока Джейк молился. По моей руке побежали мурашки, а от его запаха кружилась голова. Но я выдерживала и в более экстремальных ситуациях, чем эта. Я не позволила себе распускать слюни.

— Аминь.

В ту секунду, когда это слово эхом разнеслось по столу, моя рука упала, как раскаленный уголь.

Лидди слегка сжала мою другую руку, затем отпустила меня, чтобы расстелить салфетку у себя на коленях.

Я потянулась за своим вином, переглянувшись с Кэтрин через стол.

Она подняла свой бокал в знак солидарности.

— Итак, Джемма. — Джейк положил себе на тарелку горку картофельного пюре, в то время как остальные блюда начали передаваться по кругу вокруг стола. — Кэтрин сказала мне, что ты приехала сюда из Бостона. Это была долгая поездка.

— Вообще-то, я ехала из Западной Вирджинии, но да, это была долгая поездка. Должна сказать, что лучше всего было ехать через Монтану. Я и забыла, как здесь красиво.

— У нас определенно отличная осень, — сказала Лидди, передавая мне миску с зеленой фасолью. — Как долго ты планируешь здесь пробыть?

— Недолго, — ответил Истон, прежде чем допить последний глоток пива.

Я сунула миску ему в лицо.

— Фасоли?

Он вырвал тарелку у меня из рук, что-то пробормотав себе под нос, чем заслужил недовольный взгляд Кэрол, сидевшей с другой стороны от него.

— Как Рори провел сегодняшнюю прогулку верхом? — спросил Джей Эр Кэша после того, как еда перестала передаваться по кругу.

— Хорошо. Он быстро учится, и гостям он нравится.

— Может, тебе стоит включить его в расписание, — сказал Джей Эр Истону.

Рядом со мной он громко скрипнул зубами.

— Я знаю, как делегировать полномочия своим сотрудникам. Во-первых, это была моя идея отправить его вместе с Кэшом.

Напряжение в комнате нарастало. Тарелки и еда вызвали внезапный интерес, и все, кроме Истона и Джей Эра, опустили глаза.

Моя тарелка была переполнена картофельным пюре, ростбифом, соусом, фасолью и рулетом. Это показалось мне идеальным моментом, чтобы запихнуть в рот огромный кусок и заняться жеванием.

Что-то случилось на ранчо? Истон и Джей Эр поссорились? Если бы я не сидела здесь, как бы на самом деле прошел этот разговор?

— Джейк, я надеялась, что ты сможешь помогать мне ближайшие пару недель. —набралась смелости нарушить молчание Кэтрин. — У меня есть проект, и мне нужен твой опыт.

— Вероятно, я смогу это сделать. — Он кивнул, переводя взгляд на Истона. — Это значит, что тебе придется заняться снаряжением и подготовкой снегоходов к зиме.

— Я знаю, — вздохнул он. — Я обо всем позабочусь.

Почему мне вдруг стало жаль парня, который вел себя со мной как придурок на этой неделе? Его плечи были опущены, а спина напряжена. Разочарование, исходившее от Истона, было ощутимым.

Часть меня хотела положить руку ему на предплечье и ободряюще улыбнуться. Другая часть помнила… Придурок. Кроме того, какими бы ни были семейные разборки, это было не мое дело.

— Джемма, мы так и не услышали твоего ответа на вопрос мамы. — Кэш ухмыльнулся брату. — Как долго ты здесь пробудешь?

— Я точно не уверена. Возможно, несколько недель. Кэтрин что-то говорила о пустой гостевой спальне в вашем доме.

Истон усмехнулся.

Я проигнорировала его.

Но Кэрол это не понравилось.

— В чем твоя проблема сегодня?

— Она не останется, бабушка.

— Это не твое дело, не так ли? — огрызнулась она.

Истон отложил вилку.

— Я не говорю, что она не может остаться. Я просто говорю, что она не хочет остаться.

Правда? Потому что для меня это прозвучало очень похоже на то, как если бы он сказал мне, что я не могу остаться.

— И почему же нет? — спросила Кэтрин.

— Она — гостья, Кэт. И ей всего неделю нравится Монтана. Но скоро она будет готова вернуться в город. Вернуться к своим маникюрам, массажу и «Старбаксу». Это не место для нее.

— И кто ты, черт возьми, такой, чтобы указывать мне, где жить? — Я поерзала на стуле, встречая его свирепый взгляд своим.

— Я говорю то, что вижу сам.

— Что ж, ты ошибаешься.

— Да? Ты и месяца не протянешь. Черт возьми, ты продержалась всего несколько дней, прежде чем побежала к Кэт, потому что тебе было скучно.

Полагаю, Кэтрин рассказала ему о причине моей внезапной занятости. Когда я взглянула в ее сторону, она одними губами произнесла:

— Извини.

— Мне нравится быть занятой.

— Конечно, — невозмутимо ответил он.

Я наклонилась ближе, выпрямляясь на стуле.

— Ты действительно придурок.

За столом вокруг нас раздались смешки, но я не сводила глаз с Истона.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, и он насмешливо спросил:

— Но разве я не прав?

— Нет.

— Докажи это.

— Оставшись? Без проблем. Это уже было моим планом.

— Как я и говорил. Ты не продержишься и месяца.

— Готов поспорить, она останется до Рождества. — Усмехнулся Джей Эр. — Просто чтобы доказать, что ты ошибаешься, сынок.

Истон бросил на отца сердитый взгляд, затем вернулся к еде, отправляя в рот кусочек картофеля.

— Я думаю, будет замечательно, если ты проведешь здесь праздники, — сказала Лидди.

Подождите. Что? Когда это я согласилась остаться на Рождество? До него было больше трех месяцев.

— Я ценю ваше предложение, но не думаю, что Кэтрин и Кэш захотят, чтобы я прожила у них три месяца. Я бы с удовольствием осталась на несколько недель, но месяцы? Я, э-э…

По лицу Истона медленно расползалась злая усмешка, пока он жевал.

Ублюдок.

Кэтрин предложила мне комнату для гостей, но на три месяца? Я буду уже не гостьей. А соседкой.

— Джемма останется в хижине, — объявила Кэрол.

— Хм? — У меня начиналась ломота в суставах. — В какой хижине?

— В той, которую мы с Джейком построили, когда только переехали сюда. Она немного устарела, но она в твоем полном распоряжении.

Фантастика. Истон буквально подтолкнул меня остаться, и теперь не было никаких оправданий, почему я не могу.

— Да, хижина. — Мой веселый голос выдал мой ужас.

Самодовольная улыбка Истона исчезла.

Хорошо.

Он заманил меня в ловушку. Он вывел меня из себя, и теперь я проведу в Монтане три месяца, потому что ни за что не позволю ему победить. Даже если придется жить в старой хижине.

Я ему покажу.

Фу.

Во что, черт возьми, я только что вляпалась?

Глава 7

Джемма

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросила Кэтрин.

Я пожала плечами и оглядела комнату. Здесь были водопровод и электричество — предметы роскоши, которые я не считала само собой разумеющимися.

— Все не так уж плохо. Я имею в виду, что это не мой шикарный номер в лодже, но она в тысячу раз лучше, чем наша палатка на свалке.

— Верно.

— Это будет здорово, — пообещала я. — Это хорошая хижина.

— Если ты передумаешь, мы всегда рады видеть тебя в нашей комнате для гостей.

— Спасибо. — Я долгое время жила одна и на самом деле предпочитала бы иметь в своем распоряжении эту старую хижину, чем делить чье-то пространство.

Последней моей соседкой была Кэтрин. Мы жили вместе в палатке, затем здесь, в помещениях для персонала.

Когда нам обеим было скучно, мы практиковались в игре в покер. Карсон научил нас играть на свалке. У нас никогда не было денег, чтобы делать ставки, но мы играли и практиковались с зубочистками.

— Ты все еще помнишь, как играть в покер? — спросила я, ставя свой чемодан посреди гостиной хижины.

— Безусловно. — Кэтрин прошла на кухню, проводя пальцем по пыли на столешнице. — Примерно через год после твоего ухода Кэш приехал домой на весенние каникулы или что-то в этом роде и зашел в помещение для персонала. У кого-то из ребят был турнир по покеру. Я спросила, могу ли я тоже поиграть. Они все дразнили меня, что у них нет времени учить девочку игре.

— Ты выиграла?

— Черт возьми, да, я выиграла. — Она рассмеялась. — Время от времени мы с Кэшем ездим в город, чтобы поиграть в баре. По вечерам в пятницу и субботу у них проводятся игры. В следующий раз тебе стоит поехать с нами.

— Может быть. — Хотя я уже много лет не играла. — Так что за история у тебя с Кэшем?

— Никакой истории. — Она покачала головой. — Мы соседи. Коллеги по работе. Друзья.

Вранье. Она была влюблена в него. А Кэш этого не замечал.

Но я была не из тех, кто читает лекции о мужчинах. Я жила в старой хижине, которая нуждалась в тщательной уборке, потому что два дня назад позволила мужчине втянуть себя в глупую авантюру.

К счастью, Лондин было все равно, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до Калифорнии. Я позвонила ей после семейного ужина и все рассказала. Когда она закончила хохотать до упаду, то сказала, что у меня не было выбора, кроме как показать Истону где раки зимуют.

Итак, следующие три месяца я проведу в хижине в Монтане.

— Хорошо, что мы совершили набег на тележку для уборки. — Кэтрин открыла холодильник и, съежившись от запаха, быстро закрыла его. — Никто не станет думать о тебе хуже, если ты скажешь «к черту все» и уйдешь.

— Истон станет.

— Его мнение правда имеет значение?

Да.

— Нет, но мне здесь нравится. Так почему бы ему не заткнуться?

— Если ты уверена.

Я кивнула.

— Я уверена.

По правде говоря, я подумывала о том, чтобы уйти. После ужина я подумала о том, чтобы сесть в «Кадиллак» и отказаться от этой нелепой затеи. За последние сорок восемь часов я много думала об этом. Было воскресенье, и если бы я уехала завтра утром, то была бы в солнечной Калифорнии еще до конца недели.

Но я не была готова к отъезду.

Помимо того, что я доказывала Истону, что он был неправ, я наслаждалась своим пребыванием здесь. Мы с Кэтрин наверстывали упущенное. Семья Грир была невероятно гостеприимной, и моя простая работа на ресепшене вдохновляла.

Каждый раз, когда я слышала голос Истона в глубине своего сознания, говорящий мне, что я не вписываюсь сюда, я заставляла его замолчать, находя в этой ситуации что-то привлекательное.

Эта хижина была всего одна. Она находилась в двух милях от лоджа, на поляне, заросшей вечнозелеными растениями. Там не было ни панорамного вида на горы, ни массажистки по вызову. Но это было мое личное пространство, тихое и уединенное. У меня была возможность подумать. Начать решать, что я буду делать со своей жизнью, когда эти три месяца закончатся и моя поездка в Калифорнию завершится.

Потому что в тот момент я ни черта не понимала. Мне нужно было это время, чтобы подумать. Составить план.

Кроме того, за три месяца я могла пережить что угодно.

А я жила в местах и похуже.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила Кэтрин.

— Убираться.

— Нужна помощь?

— Нет. Я сама. Иди и наслаждайся своим выходным.

— Выходной? — Она вопросительно посмотрела на меня. — Что это? Я собираюсь в офис, чтобы разобраться с электронной почтой. Может быть, если мне повезет, днем я смогу покататься. Хочешь присоединиться ко мне?

— Может быть. Напиши мне смс.

— Хорошо. — Она еще раз оглядела комнату, и ее глаза расширились. — Удачи.

Я рассмеялась и проводила ее на улицу, прислонившись к одному из бревенчатых столбов крыльца, пока она садилась в свой грузовик, припаркованный рядом с «Кадиллаком».

— Пока.

Она помахала мне рукой.

— Пока.

Когда ее грузовик скрылся за поворотом дороги, я глубоко вдохнула чистый горный воздух, а затем зашла в хижину.

Запах был затхлый. Повсюду плавала пыль, отражая солнечные лучи, пытавшиеся проникнуть сквозь затянутые пленкой стекла. Кэрол предложила прибраться в хижине, потому что здесь никто не останавливался более трех лет — она приходила убирать и проверять, нет ли мышей, несколько раз в год, но в остальном дом пустовал, — но я отклонила ее предложение, настояв на том, чтобы сделать всю работу самой.

В каком-то смысле уборка была бы чем-то моим.

Я стянула с себя свитер, сложила его и положила на чемодан, а затем принялась за работу.

Большая часть хижины представляла собой одну большую комнату. Жилая зона состояла из дивана из сыромятной кожи, такого же кресла и журнального столика. Напротив него располагался двухместный столик и небольшая кухня. В задней части домика располагалась спальня на одного человека. В ней было тесно из-за огромной кровати и нескольких выдвижных ящиков комода. Примыкающая ванная комната была спроектирована так, чтобы в ней был только стоячий душ, расположенный рядом с раковиной и туалетом. Квадратная прачечная у задней двери служила одновременно кладовой и складским помещением.

Сначала я занялась спальней, желая разложить свои вещи. Кровать была накрыта брезентом, чтобы на ней не было пыли, но я все равно сняла одеяло и простыни и бросила их в стиральную машину. Затем вытерла пыль со всех поверхностей и помыла ящики комода, прежде чем подмести и вымыть пол.

На лбу у меня выступили капельки пота, когда я закончила с кухней, вымыла всю посуду, а затем на четвереньках отскребла пол.

Несмотря на отсутствие ухода за хижиной, мне не потребовалось много времени, чтобы убрать всю ее, потому что она была совсем маленькой.

Я открыла дверь, чтобы впустить свежий воздух, и сделала то же самое с окнами, когда они были вымыты. Улыбка на моем лице была заслуженной. Беззаботной. Я работала не покладая рук с того самого дня, когда в шестнадцать лет сбежала из дома, сначала просто для того, чтобы выжить, а потом для того, чтобы чего-то добиться. Достижения приносили мне удовлетворение.

Или, по крайней мере, так оно и было. Прошедший год в Бостоне был лишен самореализации.

Что мне было нужно, так это тяжелый день уборки, чтобы я могла увидеть, как моя работа разворачивается у меня на глазах.

Три месяца здесь? Легкотня.

Я была в прачечной сверкающей хижины, когда услышала приближение грузовика. Мое настроение резко испортилось, когда я увидела его водителя.

— Что он здесь делает? — пробормотала я с крыльца домика.

Истон припарковался рядом с «Кадиллаком» и выскочил из машины, не удостоив меня взглядом, когда подошел к задней части и вытащил огромный холодильник.

— Куда тебе это поставить?

— Э-э, что это?

— Еда. Мама не хотела, чтобы ты бегала в магазин, поэтому весь вчерашний день провела на кухне.

Лидди приготовила еду.

Для меня.

Моя собственная мать не готовила для меня. Но его мама готовила. Мое сердце сжалось, когда он поднялся по ступенькам крыльца, неся холодильник.

Истон оглядел меня с головы до ног и, как всегда, нахмурился.

Я посмотрела на свои джинсы и серую майку, которые были надеты под свитером.

— Что?

— Ничего. — Он протиснулся мимо меня и протопал внутрь.

— Ботинки сними. Я только что убралась. — Я прикусила щеки, чтобы удержаться от смеха, когда он повернулся и уставился на меня. — Шучу.

Истон не счел меня смешной.

Я последовала за ним на кухню, оставив входную дверь открытой, пока он ставил холодильник рядом с холодильником. Он наклонился и открыл крышку, чтобы начать выгружать содержимое, но я отмахнулась от него.

— Я позабочусь об этом.

— Хорошо. — Он встал и вышел на улицу.

— До свидания, — крикнула я ему вслед, затем переключила свое внимание на холодильник. — Я тоже рада была тебя видеть. И спасибо. Я действительно отлично поработала над уборкой. Как любезно с твоей стороны, что ты это заметил.

— Разговариваешь сама с собой?

Я вздрогнула, услышав голос Истона.

— Я думала, ты ушел.

Он поднял сумку в воздух.

— Вино. От бабушки.

— Кэрол понимает меня. — Я встала, взяла у него сумку и поставила ее на прилавок. Затем подождала, предполагая, что на этот раз он действительно уедет, если только в его грузовике не окажется еще подарков.

Но он не уходил. Истон вошел в гостиную и, оглядевшись, провел рукой по своим густым мягким волосам. Он сменил свою обычную клетчатую рубашку с длинными рукавами на облегающий теплый костюм. Текстурированный хлопок обтягивал его бицепсы, демонстрируя силу рук. Он подчеркивал его торс и плоский живот.

Если бы он только улыбнулся, хотя бы немного, он стал бы невероятно красив. Грубоватость и стоицизм были присущи Истону. Этот мужчина был вызовом и загадкой. Его серьезное самообладание ничем не выдавало его, и это заводило такую женщину, как я, которая наслаждалась тяжелой борьбой.

За неделю, проведенную здесь, я узнала, что у него нет жены или девушки, но я не сомневалась, что местные дамы падают в обморок от его суровой, мрачной внешности. Но улыбка… Черт, я хотела увидеть эту улыбку.

Я видела ее однажды — одиннадцать лет назад, когда он затащил меня в свою постель, и с тех пор не забыла ее.

Улыбка Истона была бесподобной. Она была редкой. Возможно, она была таковой потому что он дарил ее очень немногим людям.

— Здесь действительно стало хорошо.

Я прижала руку к сердцу и изобразила удивление.

— Это был… комплимент? Ты на самом деле сказал мне что-то приятное?

Его губы сжались в тонкую линию.

— О, расслабься. — Я повернулась к шкафчику и открыла тот, где раньше видела бокалы. — Не хочешь остаться на бокал вина? Или пять минут в моем присутствии раздражают тебя настолько, что ты оставишь меня в покое на неделю?

— Я не пью вино.

— Конечно, не пьешь. — Вероятно, ковбойские обычаи запрещают пить что-либо, кроме молока, воды, черного кофе, пива и неразбавленного виски.

— Но я выпью стакан воды.

Серьезно? Я шутила, когда приглашала его. С чего бы ему принимать приглашение? Что он задумал? Я не спрашивала, наполняя его стакан из-под крана, но не спускала с него глаз, пока откупоривала бутылку «Каберне». Позже я поблагодарю Кэрол за то, что она положила открывалку в мою сумку.

— Держи. — Я протянула ему воду и присоединилась к нему в гостиной.

Истон взял ее и сел на диван, закинув одну длинную руку на спинку. Затем он приподнял лодыжку, перекинув ее через колено.

— Чего ты хочешь? — Я села в кресло и сразу перешла к делу. Истон был здесь не для того, чтобы быть дружелюбным.

— У-хо-ди.

— Ты исполнишь свое желание через три месяца.

Он изучал меня, его взгляд был полон вопросов.

— Что? Никаких напоминаний о том, что у меня ничего не получится? — спросила я.

— Нет. Ты знаешь, что я чувствую.

— Да, ты предельно ясно выразился. Так что я бы сказала, что мы в тупике.

— Думаю, да. — Он осушил свой стакан тремя большими глотками. Движение его кадыка завораживало.

Я ожидала, что он уйдет с пустым стаканом, но он снова остался сидеть, еще глубже вжавшись в диван.

— Тебе разве не нужно куда-то идти?

— Нет. — Он оглядел комнату, его взгляд охватил все вокруг. — Когда мы с Кэшем были маленькими, папа брал нас сюда с собой в поход. Он был только для мальчиков. Мы ходили на рыбалку к ручью. Он разводил костер, и мы устраивали пикник на улице. Я сто лет не был внутри. Каждый раз, когда возвращаюсь, он кажется мне меньше.

Зачем он мне это рассказывал? И снова я не сформулировала свой вопрос. Потому что, когда Истон не огрызался на меня и не рявкал что-нибудь снисходительное, я впитывала каждое его слово. Особенно если это было связано с его детством.

Потому что его детство было моей мечтой.

— Ты знаешь, как этим пользоваться? — Он указал пальцем на дровяную печь в углу.

— Э-э-э… — Я огляделась, ища на стенах термостат. Его там не было. — Нет. Я… нет.

— Я покажу тебе.

— Я могу разобраться сама.

— И сжечь дотла наследство семьи Грир? Я не собираюсь рисковать. — Он встал и подошел к плите. — Иди сюда.

— Попроси меня по-хорошему.

Он бросил на меня взгляд через плечо, который нельзя было назвать свирепым, но и вежливым его назвать было тоже нельзя.

Мне слишком нравилось находиться в теплом доме, чтобы раздражать его, поэтому я поставила бокал с вином на кофейный столик и присела рядом с ним на корточки у печи. Рядом лежали небольшая поленница дров и корзинка с газетами, а также зажигалка с длинной ручкой.

Истон показал мне, как пользоваться бумагой и дровами для растопки, а затем проинструктировал, как регулировать поток воздуха. Через несколько минут огонь уже вовсю разгорался, прогоняя холод, витавший в воздухе.

— Спасибо. — Я встала и пошла закрыть окна.

Я оставила дверь открытой, предполагая, что он уйдет в любую минуту. Затем я пошла распаковать холодильник, полный пластиковых контейнеров.

— Она приготовила все это за день? Это больше еды, чем я съем одна за месяц.

Истон пересек комнату, закрыл входную дверь и подошел ко мне, стоящей у холодильника.

— Нужна помощь?

— Распаковать вещи? Нет, сама разберусь.

— Нет, не распаковать вещи. Съесть.

Я удивленно посмотрела на него, когда он прислонился плечом к холодильнику.

— Хочешь остаться на ужин?

— Мама приготовила мою любимую запеканку с ветчиной и картофелем. Она готовит ее только для особых случаев, и, поскольку ты наш гость, она приготовила ее для тебя.

Ааа, так вот почему он был здесь.

— Ревнуешь?

— Если ты не собираешься есть все это, я заберу у тебя запеканку.

— Очень жаль. Она моя. И я собиралась съесть ее первой. — Любое блюдо, которое заставляло Истона вести себя более-менее вежливо, должно быть замечательным.

Он открыл холодильник.

— Да ладно. Отдай ее мне, чтобы кто-нибудь, кто действительно оценит, съел ее.

— Извини? — Я вскочила на ноги. — Не думаю, что ты имеешь право говорить мне, что я могу оценить, а что нет. Как человек, который когда-то голодал, могу тебя заверить, что я ценю каждый свой прием пищи.

Истон вздрогнул, и раздраженное выражение с его лица исчезло.

— Прости.

Я скрестила руки на груди.

— Эта запеканка очень важна. — Он вздохнул. — Для моей семьи.

— Запеканка.

— Да. Это был рецепт моей бабушки. Мамы моей мамы. Она погибла при пожаре в доме еще до моего рождения. В огне уцелело немногое, кроме некоторых ее украшений, которые хранились в несгораемой коробке, и нескольких карточек с рецептами, которые она хранила в металлической банке. Мама тоже любит эту запеканку. Она готовит ее только по особым случаям, потому что ей трудно разглядеть почерк моей бабушки.

Мой гнев улетучился.

— И она приготовила ее для меня.

— Она приготовила ее для тебя. Так что, если ты не собираешься есть ее и переживать из-за этого, и хочешь убедиться, что мама точно знает, как сильно ты ценишь те душевные муки, с которыми она готовила для тебя это блюдо, тогда отдай его мне, чтобы я мог.

— Ладно.

— Ладно. — Он подошел, чтобы достать ее из холодильника, но я оттолкнула его руку.

— Я не отдам ее тебе. Но ты можешь остаться на ужин. И мы оба можем убедиться, что она знает, как высоко я ее оценила.

Не самый лучший вариант, но он промолчал и кивнул.

Большую часть времени мне хотелось придушить Истона. Но были моменты, подобные этому, когда он показывал мне проблеск хорошего человека, скрывающегося в этом крепком теле. Человека, который пришел сюда и будет страдать, ужиная с женщиной, которую терпеть не может, только для того, чтобы на следующий день убедиться, что его мать ценят и что ее горе не осталось незамеченным.

Я взглянула на часы на микроволновой печи и увидела, что уже почти пять.

— Ты сейчас голоден? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Я бы поел.

— Тогда я начну готовить. — Я принялась за приготовление, следуя инструкции, которую Лидди прикрепила скотчем к алюминиевой форме для запекания. Пока оно было в духовке, я накрыла маленький столик, а Истон вышел на улицу, чтобы принести еще немного наколотых дров и разложить их у печи.

— Они всегда здесь? — спросила я, когда он сложил поленья. — Дрова.

— Нет, я, э-э… я принес их вчера.

— Ты? — У меня отвисла челюсть.

— Как бы ни было заманчиво позволить снегу и холоду прогнать тебя, последнее, что нам нужно, — это городская девушка, замерзающая насмерть на территории ранчо. Это противоречит рекламному проспекту курорта.

Я фыркнула.

— Это была шутка? Кто бы мог подумать, что у Истона Грира есть чувство юмора, скрытое за ехидными замечаниями и невнятным осуждением?

Он нахмурился.

Этот человек предсказуем.

— А, вот и лицо, которое я знаю. На мгновение я забеспокоилась.

Таймер на духовке звякнул, прежде чем он успел язвительно ответить. Я улыбнулась про себя, доставая ужин из духовки. Сегодняшнее подшучивание отличалось от наших обычных препирательств. Это было почти весело.

Это было очень похоже на прелюдию.

Не то, чтобы Истон собирался затащить меня в постель. По крайней мере, не снова.

Когда тарелки были поданы, мы сели и принялись за еду в тишине, и ни один из нас не сделал ничего, кроме как проглотил несколько первых кусочков.

— Вау. Это потрясающе. — Запеканка была настоящим шедевром кулинарного искусства. Она была теплой и сочной, с правильным количеством соли и с этим благословенным крахмалистым картофелем.

— Я же говорил тебе, — сказал он, накладывая себе на тарелку еще несколько порций. — Вы с Кэт, кажется, ладите.

— Мы всегда ладили. До того, как я уехала.

— Вы жили вместе, верно? В Калифорнии?

Я не была уверена, откуда взялось это любопытство, но я с удовольствием поговорю за тихим ужином. Я достаточно часто ела в одиночестве за свою жизнь, чтобы предпочесть компанию, даже если она была ворчливой.

— На свалке под Темекьюлой.

— Когда Кэт рассказала нам об этом, я сначала не поверил ей. Не потому, что думал, что она врет. Я просто не… У меня не укладывалось это в голове.

— Это потому, что ты вырос в семье, где любят друг друга. — Я рассказала свою историю достаточному количеству людей, чтобы понять причину, по которой Истон так старался понять, — у него были хорошие родители.

— Вас было шестеро?

— Да. Один из ребят жил по соседству, там, где я росла. Карсон. Он сбежал, когда ему было шестнадцать, и, поскольку это показалось мне чертовски хорошей идеей, я тоже ушла. — После особенно тяжелой ночи дома с меня, наконец, было достаточно. — Это было импульсивно, — сказала я Истону. — У меня не было собранной сумки. Не было никаких приготовлений. Под матрасом у меня не было ни пачки наличных, ни запасной одежды, ни еды. Вот я живу со своей матерью. А на следующий день я живу с Карсоном на свалке и сплю на земле.

— Господи. — Его вилка застыла в воздухе. А глаза были полны жалости.

— Не делай этого, — прошептала я. — Не жалей меня. Просто поверь мне, когда я говорю, что свалка была лучшим местом. Побег был лучшим решением, которое я когда-либо принимала.

Если бы Истон попросил рассказать больше подробностей, я не была уверена, что у меня хватило бы сил рассказать об этом сегодня вечером. Я не говорила о том времени ни с кем, кроме доктора Брюэра, и даже тогда я перестала встречаться с ним четыре года назад.

Некоторым воспоминаниям лучше оставаться в темных уголках нашего сознания, где, если повезет, они со временем исчезнут.

— Лондин пришла после меня. — Я выдавила улыбку, беря еще кусочек. — Ее родители были наркоманами.

— И у Кэтрин тоже, верно?

Я кивнула.

— Ее мама. Я не думаю, что она когда-либо знала своего отца. Карсон работал на автомойке и познакомился с ней. Она просила милостыню, и в тот день он привел ее на свалку. Познакомил нас. После она ушла домой, а через две недели появилась с пакетом для мусора, полным одежды, и подбитым глазом.

Истон так крепко сжимал вилку, что я испугалась, как бы металл не сломался.

— Она нам этого не говорила.

— Мы не любим об этом говорить.

— Это полный пиздец, — сказал он. — Конечно вы не любите об этом говорить. Синяк под глазом.

Ты даже не представляешь.

— После Кэтрин пришли еще две девушки. Близняшки. Ария и Клара жили в трейлерном парке Лондин со своим дядей после того, как их родители погибли в автокатастрофе. Дядя был психически больной. У меня мурашки побежали по коже, когда я увидела его в первый и единственный раз. — От вида его глаз-бусинок меня до сих пор бросает в дрожь. — Однажды они пришли на свалку, держась за руки и с рюкзаками, и нас стало шестеро.

— Вы были просто детьми. Жили в грязи. — Он покачал головой, его ресницы приподнялись. Когда его глаза встретились с моими, на этот раз в них не было жалости. Они были мягкими. Добрыми. Он выглядел почти… гордым. — И ты только что продала свою компанию за двенадцать миллионов долларов. Рад за тебя, Джемма. Очень рад за тебя.

То ли из-за выражения его лица, то ли из-за искренности его слов, я не была уверена. Но в тот момент мне так сильно захотелось заплакать. Позволить Истону быть милым со мной и перестать поднимать руку, которая держала всех на расстоянии.

Но я не заплакала.

Я не опустила руку.

Вместо этого я подняла бокал и допила вино.

Затем я решила поссорится.

— Тебе нравится твоя работа помощника управляющего ранчо?

Глава 8

Истон

Помощник управляющего.

Эта женщина точно знала, где у меня находятся болевые точки и как на них нужно надавить.

Прошло две недели с тех пор, как я выбежал из хижины, раздраженный тем, что она прекрасно знала, что я отвечаю за ранчо, но намеренно выводила меня из себя.

Джемма если и не убегала от людей, то отталкивала их.

Последние две недели мы держались подальше друг от друга. По крайней мере, настолько, насколько это было возможно, учитывая, что мы работали вместе, и моя семья приняла Джемму в свои ряды.

Моя семья любила ее, особенно бабушка и мама.

После маминой запеканки Джемма прислала ей букет из двух дюжин роз, доставленных аж из Миссулы, в знак благодарности за угощение. На следующий день бабушка получила ящик дорогого вина.

Всякий раз, когда я приходил в лодж, она встречала меня на стойке регистрации с улыбкой на лице. Но только эти улыбки были не для меня. Потому что исчезали, как только я входил в дверь. Но было приятно видеть улыбчивое лицо за этой стойкой.

Для гостей.

Единственная причина, по которой я не пользовался задним входом, заключалась в том, что парковка за лоджем всегда была забита машинами персонала. Мои поездки в лодж не имели ничего общего с Джеммой или ее улыбкой.

И эта поездка в хижину была вызвана необходимостью, а не потому, что я не видел ее три дня.

Мой грузовик подпрыгивал на неровной дороге. Казалось, что ухабов было больше, чем обычно. Я мысленно взял на заметку попросить дедушку подыскать Джемме старый грузовик, чтобы она могла ездить на нем, потому что такие дороги не пойдут «Кадиллаку» на пользу.

Эта машина Американская классика и мы не хотели бы, чтобы она сломалась.

А Джемма осталась.

Мой план дал обратный эффект — то, в чем я ни за что бы не признался, сколько бы раз Кэш ни подтрунивал надо мной по этому поводу на этой неделе.

Если она останется, нам придется заботиться о том, чтобы у нее были все необходимые инструменты, чтобы выжить в хижине на ранчо зимой.

За последние две недели с деревьев опала листва, оранжевые и желтые листья устилали землю и постепенно становились коричневыми. Эта осень была короткой из-за холодов, которые установились на прошлой неделе. Каждую ночь температура опускалась ниже нуля, а с начала октября не прошло и десяти дней.

По прогнозам, на следующей неделе будет снег.

Я был просто рад, что мы перевезли скот с гор, даже если папа добился своего и их перевели на пастбища, прямо противоположные тем, на которых я планировал их держать.

Мы поссорились. Он победил.

Вчера я был так расстроен, что провел весь день за работой в одиночестве.

Над сосновой рощей поднялся столб дыма, и когда я завернул за последний поворот дороги, в поле зрения появилась хижина, и я увидел Джемму снаружи, у нее в руках была охапка дров. До ее слуха донесся звук моего дизеля, и она остановилась, наблюдая, как я заезжаю на свободное место рядом с ее «Кадиллаком».

— Привет, — сказал я, выскакивая из машины.

— Привет. — Она слегка улыбнулась мне и скрылась внутри. Когда она вернулась на крыльцо, то отряхнула прилипшие к ее свитеру кусочки коры.

Этот был оливкового цвета, такой же, как и в первый день, когда она приехала сюда почти месяц назад. Она выглядела красивой и расслабленной, стоя в дверях хижины. Ее волосы были собраны в конский хвост, который ниспадал свободными волнами на плечи.

Дыши, Ист. Она просто красивая женщина.

— Что случилось? — спросила она.

Я прочистил горло и указал подбородком на кузов грузовика.

— У меня для тебя дрова.

— Спасибо. Они у меня почти закончились. — Она потерла руки, вздрагивая от порыва ветра. — Было холодно.

— Этого тебе хватит на пару недель.

— Давай я возьму свое пальто и помогу.

— Хорошо. — Возможно, было бы по-рыцарски разгрузить дрова самому. Но я вырос с бабушкой и дедушкой, которые проработали бок о бок всю свою жизнь. Мои родители тоже. А Джемма была не из тех, кто будет сидеть сложа руки и наблюдать, как кто-то работает.

Я достал из багажника своего грузовика еще одну пару кожаных перчаток и положил их для нее на багажник. Затем начал перетаскивать грузы на металлическую стойку, которую дедушка сварганил пятьдесят с лишним лет назад.

Джемма сразу же присоединилась ко мне, почти не разговаривая, когда наши пути пересеклись. Каждый раз, когда я подходил к грузовику, она отходила от него с дровами в руках. Затем я загружал их, и мы проделывали все наоборот.

Это означало, что при каждом подходе мы обменивались неловкими взглядами, поэтому я начал разгружать быстрее, пытаясь изменить время. Но чем быстрее я разгружал, тем быстрее разгружала она. Независимо от того, как быстро я шел или нагружался, она не отставала.

Никто не смог бы обвинить Джемму в безделье.

Когда дрова, которые мы могли достать с земли, были сложены в штабель, я кивнул Джемме, чтобы она забиралась внутрь.

— Почему бы тебе не запрыгнуть внутрь и не подтолкнуть дрова к задней двери?

— Хорошо. — Одна из этих длинных ног приподнялась, и быстрым движением она вскочила.

Это не должно было быть сексуальным движением, но мой член дернулся. Ее ноги, обтянутые выцветшими джинсами, оказались на уровне глаз. Когда она наклонилась, мне открылся прекрасный вид на ее задницу, и мои ладони сжались, желая сжать ее изгибы и придать им форму моих рук. Блять. Именно по этой причине я избегал ее в течение двух недель. Потому что каждый вечер, когда я возвращался домой, мне приходилось дрочить в душе, представляя, как ее ноги обхватывают мои бедра, а мои жадные руки ласкают ее тело.

Мы с Джеммой ссорились. Вцеплялись друг другу в глотки, и все потому что, если бы мы не боролись с этим влечением, если бы мы уступили… мы были бы обречены.

Я опустил взгляд и сосредоточился на работе, отказываясь смотреть на нее, пока работа не будет закончена.

Когда было уложено последнее бревно, она спрыгнула на землю, и я захлопнул заднюю дверь.

— Спасибо. — Она сняла перчатки, которые я ей одолжил, и протянула мне.

— Без проблем.

— Сколько времени ушло на то, чтобы все это расколоть?

Я пожал плечами.

— Несколько часов.

Именно это я и делал вчера, когда сбежал на работу один.

— Я ценю это, — сказала она.

— Я знаю. — Джемма, в отличие от многих людей с ее значительным состоянием, ценила усилия других. Я помахал рукой, подошел к дверце своего грузовика, открыл ее и уже собирался сесть, когда она остановила меня.

— Истон?

— Да?

— Хочешь остаться на ужин?

Если я останусь, мы, скорее всего, поссоримся. Разумнее было бы отказаться — у меня была работа, и я уже планировал заехать в лодж и поужинать. Вместо этого я бросил перчатки в грузовик и захлопнул дверцу.

— Да.

Дело было не в еде.

Оно было Джемме.

Она опустила подбородок, пряча улыбку, и прошла мимо меня в хижину.

Я последовал за ней, сбросил ботинки рядом с ее за дверью, затем подошел к печи, чтобы подбросить еще поленьев.

— Здесь достаточно тепло по ночам?

— Здесь здорово. Очень уютно. — Она подошла к холодильнику. — Пиво, воду или шоколадное молоко?

Шоколадное молоко было основным продуктом моего рациона, но я заметил, что она налила себе бокал вина.

— Пива, пожалуйста.

Она достала бутылку янтарного цвета, отвинтила крышку и принесла ее мне в гостиную. Затем она вернулась на кухню, где как раз нарезала овощи, когда я вошел.

— У нас будут спагетти.

— Тебе помочь? — спросил я.

— Нет, все в порядке. Это просто.

Я сел на диван и оглядел комнату. Это была та же хижина, которую я знал всю свою жизнь, та же мебель, но в ней было что-то другое. Более уютно и более… интимно. Может быть, так было потому что снаружи дул ветер, шелестя деревьями, а здесь потрескивал огонь, пахло чесноком и луком, и красивая женщина стояла на кухне, потягивая вино и готовя нам еду.

Невозможно было не наблюдать за тем, как она двигалась. Не восхищаться покачиванием ее бедер и тем, как ее конский хвост развевался по спине. Прядь волос все время выпадала из того места, куда она заправляла ее за ухо, и всякий раз, когда она смотрела в мою сторону, на ее щеках появлялся румянец.

Она была обворожительна. Она увлекала меня в альтернативную вселенную, где были только мы.

— Значит, ты уехала отсюда в Бостон, верно? — спросил я, желая завязать разговор, прежде чем совершу что-нибудь необдуманное, например, встану с дивана и поцелую ее на кухне. Мне не нужно было пробовать губы Джеммы на вкус. Я пробовал один раз: они были сладкими и разрушительными, как отравленное яблоко. Так что я не оторву свою задницу от дивана, пока не придет время уходить.

— Верно. — Она кивнула. — Я полагаю, ты был здесь с тех пор, как я уехала.

— Помимо редких отпусков, это все, что мне нужно. — Я бы работал здесь, жил здесь и, с Божьей помощью, умер бы тоже здесь же.

— Ты когда-нибудь была замужем? — спросил я, просто потому, что хотел знать.

Возможно, большинство женщин обиделись бы на такой прямой вопрос, но только не Джемма. Она повернулась ко мне лицом и прислонилась бедром к стойке.

— Нет. А ты был женат?

Я покачал головой.

— Нет.

— Девушка?

— В данный момент нет. — Я сделал глоток пива, наслаждаясь напитком и ее великолепными карими глазами. — У меня нет времени на девушек.

— Потому что ты так занят работой.

— Да. Я же помощник управляющего, — пробормотал я.

Она запрокинула голову и рассмеялась, и от этого музыкального звука что-то шевельнулось у меня в груди. Отчего желание встать стало еще сильнее.

Джемма отставила бокал с вином, чтобы разломить макароны пополам и положить их в кастрюлю с кипящей водой. Затем она с легкой грацией пересекла комнату и устроилась в кресле у дивана.

— Что происходит на ранчо в последнее время?

— Все по-старому. Мы всегда мечтаем о дожде и хороших ценах на скот. За последние несколько лет курорт вырос — в этом большая заслуга Кэт, — что добавляет сложности. Больше персонала, больше гостей, больше проблем. Но у нас все налаживается. Все мои головные боли из-за мужчин с фамилией Грир.

— Джейк и Джей Эр.

— Да. — Я ни с кем, кроме Кэша, не делился этим так откровенно. Но разговаривать с Джеммой, несмотря на то, что она расстраивала и провоцировала меня, было на удивление легко. Она слушала меня. Она не стала играть роль посредника, как члены моей семьи, и пытаться решить проблему.

Иногда все, чего я действительно хотел, — это чтобы кто-то выслушал меня.

— Они не хотят отступать, — сказал я. — И я хотел бы сказать, что не понимаю, но когда место — это вся твоя жизнь, когда ты отдаешь ему все, что у тебя есть, год за годом, я понимаю это. Просто…

— Теперь твоя очередь.

— Я хочу продолжить их наследие. Я хочу сделать еще один шаг вперед и передать ранчо и курорт следующему поколению. Тяжело, из-за того, что они не хотят отступать. Тяжело, когда никто не утруждает себя выяснением твоего мнения и когда ты принимаешь решение, а оно находится под микроскопом.

— В этом есть смысл. Когда я продала свою компанию, новые владельцы спросили меня, не останусь ли я здесь на год в качестве временного генерального директора. Но я знала, что мне это не понравится. Я не собиралась подчиняться чьим-либо правилам, которые я так долго устанавливала.

— Так что бы ты сделала на моем месте?

Она провела пальцем по краю своего бокала.

— Не думаю, что тебе нужен мой ответ.

Нет, я был уверен, что нужен.

— Скажи мне.

— Если бы это был мой дом, если бы это была моя семья, я бы поблагодарила свою счастливую звезду за то, что у меня были дедушка и отец, которые все еще пытались дать то, что могли, потому что скорее бы умерли, чем увидели, как я терплю неудачу.

— Ну и черт с тобой.

Джемма рассмеялась.

— Я же говорила, что тебе не нужен мой совет.

— Нет, ты права. — Я вздохнул. — Ты совершенно права, и я ненавижу это. — Потому что я не собирался терпеть неудачу. А если бы я это сделал, они были бы там, чтобы помочь мне.

— Я могу понять, откуда ты родом, — сказала она. — И на твоем месте я бы чувствовала то же самое. Но ты разговариваешь с человеком, чья мать считала, что следующее поколение будет развлекать ее бойфрендов, когда она им наскучит.

Бутылка пива чуть не выскользнула у меня из пальцев.

— Что?

— Я не знаю, зачем я это сказала. — Джемма вскочила со стула и вернулась на кухню.

Я потерял дар речи, когда она убежала.

Но на этот раз она сможет сбежать в Бостон. А в хижине такого размера ей просто некуда было уйти.

Это был ее механизм выживания? Она замыкалась в себе и не подпускала к себе людей. Отталкивала их. Поэтому она ушла одиннадцать лет назад? Потому что я заставил ее чувствовать? Потому что здесь у нее была бы семья, которая не позволила бы ей замалчивать прошлое. С тех пор она пряталась за работой?

Я отставил бутылку в сторону и пошел на кухню, пока она яростно помешивала кипящий соус.

— Джемма.

— Пожалуйста, забудь, что я это сказала.

Я придвинулся поближе и заправил прядь волос ей за ухо.

— Не могу этого сделать, дорогая.

Она отложила ложку и посмотрела на меня умоляющими глазами.

— Я не люблю говорить о своей матери или об этой части моей жизни. Я много лет ходила к психотерапевту, и на последнем сеансе я поклялась, что больше не буду об этом говорить. Я правда не знаю, почему это вырвалось.

— Нам не обязательно говорить об этом. — Моя рука идеально легла ей на затылок. — Но я здесь, если ты передумаешь.

— Спасибо. — Напряжение спало с ее плеч, когда я провел большим пальцем по коже у нее за ухом.

Я хотел прикоснуться к ней всего на секунду. Чтобы показать, что я здесь, и ничего больше. Но для этой женщины не существовало такого понятия, как простое прикосновение. По моей коже пробежал холодок. Между нами словно потрескивало электричество, и это притяжение, гравитация, окружавшая ее, притягивали меня к себе. Моя рука скользнула вниз по ее спине, а ее губы были так близко, что все, что мне нужно было сделать, это прикоснуться к ним.

Джемма вздрогнула, подавшись навстречу моему прикосновению, и ее взгляд упал на мой рот. Она высунула язык и облизала нижнюю губу.

Тут кастрюля с лапшой начала кипеть. Шипение воды, льющейся на конфорку, заставило нас отпрянуть друг от друга.

Я опустил руку и отступил на шаг, пока Джемма нащупывала ручку, чтобы выключить газ.

— Наверное, все готово, — сказала она.

— Я накрою на стол. — И отвлекусь на минутку, чтобы привести мысли в порядок.

Господи, мне следовало остаться на диване.

Тарелки стояли не в том шкафу, где их всегда хранила бабушка, а столовое серебро лежало в другом ящике. Признание того, что кухня Джеммы была более функциональной, только подтвердило бы вслух, что она вписалась в обстановку, сделав это место своим домом, поэтому я оставил его при себе.

Я выложил на тарелку горку лапши, обмакнул ее в соус и принялся за еду.

— Это здорово.

— Вообще-то это рецепт твоей мамы.

— Соус из банки с какими-то добавками? Она пыталась научить меня, но у меня никогда не получаются правильные пропорции, и в итоге это только соус из банки.

Джемма улыбнулась, накручивая на вилку лапшу.

— Когда я была здесь в прошлый раз, твоя мама как-то подменяла повара. Тогда был ужасный холод, и кормить было почти некого. Лондин, Кэтрин и я были здоровы — я всегда думала, что свалка придала нам стальной иммунитет, — поэтому мы пошли на кухню, чтобы помочь ей.

Я откинулся на спинку стула, слушая, как она говорит, потому что она привлекала к себе все внимание.

Ты кладешь свое столовое серебро на стол ради такой женщины, как Джемма Лейн.

— Она научила нас готовить свои спагетти, — сказала она. — Это был первый раз, когда кто-то учил меня готовить.

— Это восхитительно. Не хуже, чем у нее. Ты часто готовишь?

— Нет. — Она покачала головой. — Я работала. И это немного угнетает — готовить каждый вечер на одну персону.

— Понимаю. — Я вернулся к своей трапезе, и мы ели вдвоем, почти не разговаривая.

Когда моя тарелка опустела, я глубже вжалась в спинку стула, не собираясь уходить. В данный момент мне больше нигде не хотелось быть. Единственное, что ждало меня дома, — это телевизор и огромная стопка постиранного белья. А общество Джеммы вызывало привыкание.

— Хочешь знать настоящую причину, по которой я уехала из Бостона? — спросила она.

Она сказала мне, что это из-за того, что она продала свою компанию и захотела сменить обстановку, но в последнее время я задавался вопросом, не было ли это только полуправдой.

— Да.

— Я ничего не чувствовала по поводу своей жизни. — Она пожала плечами, как будто была так же сбита с толку, как и я, из-за того, что рассказала мне все это. Затем она опустила взгляд, пряча эмоции в своих глазах, играя с недоеденными спагетти на тарелке.

Я не моргал. Я не дышал. Я не двигался из страха, что она перестанет говорить.

— Не знаю, когда я оцепенела. Раньше я что-то чувствовала. — Она подняла глаза и выдавила из себя слишком яркую улыбку. — Гнев, или раздражение, или волнение. В тот день, когда ко мне обратились с предложением продать «Джемму Лэйн», эта мысль даже не приходила мне в голову. Я даже не знаю, почему меня это так развеселило, но я обедала со своей бывшей коллегой, и она спросила меня, не больна ли я.

— А ты?

— Я не больна. — Она покачала головой. — Мне потребовалась минута, чтобы понять, о чем она говорит. Но потом я поняла, что она подумала, что я устала. Но это было не так. На самом деле это было не так. Я была просто… опустошена.

— Возможно, ты была готова к смене профессии.

Она покачала головой.

— К смене жизни. Была не только работа. Я встречалась с одним парнем, и он предложил мне выйти за него замуж.

Вспышка ревности пробежала по моим венам, но я подавил ее.

— Очевидно, я сказала «нет». — Она пошевелила пальцами левой руки. — У меня был друг, который думал, что я больна и мужчина, который хотел разделить со мной свою жизнь, но вместо этого я разбила ему сердце. И все это объединилось и заставило меня задуматься. Я оглянулась на прошедший год и поняла, что шла день за днем и не чувствовала… ничего.

Ее глаза остекленели, но она держалась крепко, не давая пролиться слезе.

Я протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.

— Джем.

— Я не хочу так жить. — Она перевернула руку так, что наши ладони соприкоснулись, и уставилась на них, моя широкая ладонь почти накрыла ее длинные пальцы.

— А с тех пор, как ты здесь? Что-нибудь чувствуешь?

Ее глаза встретились с моими.

— Иногда.

— Ну, кроме разочарования из-за меня?

На ее потрясающем лице появилась улыбка.

— Возможно.

— Хорошо. — Волна гордости захлестнула меня, потому что я сделал это. Я. Я вызвал эту улыбку, и она стала моей. — Рад, что смог тебя разозлить.

— Помимо всего прочего. — Она рассмеялась и высвободила руку, затем собрала наши тарелки и отнесла их в раковину.

— Хочешь, помогу помыть посуду?

— Я справлюсь сама. Хочешь еще пива?

— Лучше не надо.

Если я останусь еще ненадолго, то вообще не уйду. Сегодня вечером мы отложили ссоры в сторону, но мы оба знали, что это опасно. Она была в странном эмоциональном состоянии, и я знал, что ничего не изменится.

Джемма остается до Рождества, в основном потому, что я уговорил ее. Отчасти потому, что она этого хотела. Затем она уедет в Калифорнию, оставляя меня дома.

Я проведу еще одиннадцать лет, гадая, что стало с Джеммой.

Я встал из-за стола.

— Спасибо за ужин.

— Спасибо, что остался. И за дрова.

— Увидимся. — Я подошел к двери, чтобы натянуть ботинки. Затем открыл дверь, прежде чем решил, что поцелуй с ней стоит того, чтобы ждать еще одиннадцать лет.

Глава 9

Джемма

Как только он открыл дверь, я бросилась за ним.

— Истон, подожди.

— Да?

Я пересекла комнату, не заботясь о том, что холодный ночной воздух прогоняет тепло от камина, и вошла в его пространство.

Стоя перед ним босиком, я чувствовала, как его высокое, сильное тело окутывает меня. С ним я чувствовала себя маленькой, защищенной. С ним я чувствовала себя свободной и могла быть самой собой.

Истон заставил меня чувствовать. Точка.

Я не была готова к тому, что он уйдет и унесет это чувство с собой. Еще нет. Не тогда, когда я так долго была в оцепенении, а рядом с ним была жива.

— Прости меня.

Он наморщил лоб.

— За что?

— За то, что ушла так, как ушла. После той ночи мне не следовало уезжать, не попрощавшись.

— Все в порядке. — Его взгляд был непроницаем. — Мы были молоды. Это был просто перепихон.

Только это был не просто перепихон.

Истон был моим первым.

Не то чтобы я была девственницей, но он был тем, кого выбрала я. Я.

Когда мне было четырнадцать и я все еще жила дома, я потеряла девственность с парнем, который работал продавцом на заправке неподалеку от моего района. Я приехала на велосипеде, чтобы на несколько часов сбежать от матери. Зашла в туалет, а он остановил меня на выходе. Он спросил, не хочу ли я упаковку пива, и предложил продать его мне, хотя знал, что мне еще не исполнился двадцать один год.

Вместо этого я выбрала вино, потому что моя мать угощала пивом своих парней. А они были никчемными. Я собиралась быть стильной, а это означало пить вино — по крайней мере, так казалось моему четырнадцатилетнему мозгу. Парень продал его мне, и я осталась на заправке пить, пока он заканчивал свою субботнюю смену.

Затем, в темном переулке, где пахло мусором, я позволила ему лишить меня девственности на заднем сиденье его машины.

Этот парень был не моим выбором. Да, я выбрала его, но не потому, что он мне нравился, я даже не могла вспомнить его имя. Я выбрала его просто для того, чтобы отдать свою девственность, а не для того, чтобы ее у меня отняли. Я боялась, что, в конце концов, один из мужчин, которых приводила мама, возьмет меня против моей воли.

Я знала, что, в конце концов, один из них не будет удовлетворен тем, что она просто заставит меня смотреть или трогать.

Но Истон, он был моим.

Он был первым мужчиной, которого я возжелала.

С тех пор было бессчетное количество ночей, когда я вспоминала, что чувствовала, находясь в его объятиях, и как он обнимал меня. Как он нежно целовал меня и как лелеял мое тело.

В то утро, когда я покинула его постель, еще до восхода солнца, мои шаги никогда не были такими тяжелыми.

Истон был так добр ко мне. Он установил стандарты для будущих мужчин в моей жизни, и ни один из них не соответствовал им.

Нет, это был не просто перепихон.

Та ночь была для меня всем.

— Встречались мы или нет, спасибо тебе. — Я положила руку ему на сердце. — Та ночь много для меня значила.

Истон изучал меня, пытаясь понять, к чему я клоню. Может быть, в конце концов, он бы меня раскусил, ведь он, похоже, пытался.

Может быть, если бы он это сделал, он смог бы подсказать мне, потому что сейчас я была такой же потерянной, как и в шестнадцать.

Моя рука поднималась и опускалась вместе с его грудью. Мои пальцы казались крошечными по сравнению с его широкими плечами. Сквозь хлопок его рубашки его сердце билось ровными ударами, а тепло его кожи согревало мою. Я позволила искре, возникшей между нами, проникнуть глубоко в мои вены.

Истон накрыл мою руку своей, притягивая меня к себе.

— Чего ты хочешь, Джем?

Место.

Безопасное место. Место, которое останется навсегда.

Может быть, такое место не для таких женщин, как я, поэтому я встала на цыпочки, обняла его свободной рукой за плечи и прикоснулась губами к его губам, прежде чем сделать второй выбор.

— Тебя.

Он не колебался. Истон прижался губами к моим губам, отпуская мою руку, чтобы обхватить меня обеими руками. Жар от его тела распространялся подобно огню, пробегая по моему телу и у меня перехватило дыхание.

Я ахнула, когда он приподнял меня на цыпочки и одним широким шагом вошел в хижину, пинком закрыв за нами дверь.

Его язык проник в мой рот, переплетаясь с моим, и волна желания охватила меня изнутри. Его эрекция под джинсами упиралась мне в бедро, его твердая длина только усиливала возбуждение.

Я нуждалась в нем. Чувствовала тупую боль. Нуждалась в том, чтобы растворится в его сильном теле. Я прильнула к его нижней губе, втягивая ее в рот, в то время как мои руки цеплялись за него.

— Прекрати. — Он оторвался от меня, тяжело дыша. — Ты уверена?

— Если ты выйдешь за дверь, не трахнув меня, я больше никогда с тобой не заговорю.

Уголок его рта приподнялся.

— Обещаешь?

Я рассмеялась и наклонилась, чтобы прикусить мочку его уха.

— Истон. Трахни меня.

— Как скажешь, дорогая. — Его губы впились в кожу моей шеи, и он развернул нас в сторону гостиной, но через два шага остановился. — Подожди. Черт возьми. У меня нет презерватива.

Я указала через его плечо на вешалку.

— Сумочка.

Истон снова закружил нас, рыча на ходу. Его руки опустились на мою задницу, обхватив ее своими большими ладонями, прежде чем опустить меня на пол, чтобы я могла снять с крючка свою сумочку и покопаться в ней.

Его грудь коснулась моей спины, а губы нашли чувствительное местечко под моим ухом. От ласки его дыхания и влажного тепла языка у меня закружилась голова, и я покачнулась на ногах. Его руки обвились вокруг меня, и одна ладонь обхватила мою грудь, а другая потянулась к пуговице на моих джинсах.

— Подвинься, — скомандовал он.

Я с трудом удерживала в руках сумочку, не говоря уже о том, чтобы рыться в ней в надежде найти презерватив, который носила с собой на всякий случай.

Когда я не смогла нащупать его во внутреннем кармане, я начала выбрасывать вещи на пол. Блеск для губ. Ручки. Пачка жевательной резинки. В спешке я вытаскивала все это, просто желая найти свой чертов бумажник, пока Истон мучил меня своими губами и руками.

Мои соски набухли под лифчиком, и когда он просунул руку мне под свитер, проводя мозолистыми пальцами по моим ребрам, я задрожала.

— Джемма. Презерватив.

Я вернулась к реальности, из последних сил пытаясь сосредоточиться, чтобы найти свой бумажник. Когда он оказался у меня в руке, я швырнула свою сумочку стоимостью в двенадцать тысяч долларов на пол и распахнула клапан кошелька.

Мой палец коснулся фольги как раз в тот момент, когда палец Истона скользнул в мои трусики и нашел мой клитор.

— О, боже мой. — Я прижалась к нему, позволяя ему поддерживать меня, и закрыла глаза. — Ист, я… — Моя способность говорить и составлять связные предложения исчезла, пока он играл со мной, манипулируя своими умелыми пальцами.

— Кончай, — хриплый голос защекотал мне кожу, когда два его пальца скользнули внутрь. — Кончай на мои пальцы.

Мне удалось кивнуть, прежде чем волна жара разлилась по моим конечностям. Экстаз поглотил каждое нервное окончание, пока я не дернулась в его руке и не взорвалась. Мой оргазм был сильным и быстрым, и таким чертовски приятным. Я все еще была под кайфом, когда он высвободил обе руки и развернул меня, поймав прежде, чем я успела упасть на пол.

Истон оттолкнул меня назад, пока я не уперлась спиной в стену. Он взял меня за подбородок и приподнял его, удерживая меня именно там, где хотел, когда его рот прижался к моему.

Моя ладонь прижалась к его молнии, потирая его возбужденный член через джинсы. Он застонал мне в горло, сильнее прижавшись ко мне. Затем его рука отпустила мою челюсть, чтобы он мог обеими руками стянуть джинсы с моих бедер.

Я сбросила их, когда он схватил мои кружевные трусики и сорвал их с моего тела.

— Вскрой его. — Он кивнул на презерватив, который я умудрилась удержать в руках. Затем до моих ушей донесся скрежет металла о металл, когда он щелкнул застежкой на овальной пряжке своего ремня. Затем раздался звук расстегивающейся молнии.

— Черт возьми. — Мои глаза вылезли из орбит, когда я увидела, ничем не прикрытые черные волосы. Все это время на нем под джинсами ничего не было. Никаких боксеров или плавок. Только Истон Грир, сидевший за моим маленьким столиком и евший спагетти без нижнего белья.

Я была слишком увлечена видом его члена и чуть не уронила презерватив. Он выхватил его у меня прежде, чем он выпал из моих пальцев, и зажал фольгу зубами, чтобы разорвать ее и надеть на себя.

Затем я вскочила, и он быстрым движением поднял меня в воздух, раздвинул мои ноги и толкнулся внутрь.

— Ах, — выдохнула я, растягиваясь вокруг него, когда он проник глубже, ругаясь и постанывая мне в шею. — Двигайся.

Он покачал головой.

— Ист, двигайся. — Я впилась ногтями в его спину, разрывая рубашку. За что получила укус в челюсть, когда он выскользнул из меня только для того, чтобы снова войти, на этот раз еще глубже.

Все мое тело задрожало.

— Черт, это так приятно.

Я промычала в знак согласия, когда он снова вошел и вышел.

Мы двигались в тандеме, его бедра двигались вперед, а я опиралась на стену, встречая его удары. Комнату наполнили звуки шлепков по коже и затрудненного дыхания. Он не сводил с меня глаз, этот напряженный взгляд сверлил меня с каждым движением. Истон держал меня в плену, прижав к себе и отдав на милость.

Мой второй оргазм шел медленнее, чем первый, но Истону не потребовалось много времени, чтобы довести меня до предела. Посыпались искры, и я почувствовала — я почувствовала все — как только перевалилась через край. Взрыв был сокрушительным. Он полностью разрушил меня, разбив на мелкие кусочки, которые уже никогда не сложатся воедино.

— Боже, Джем, — прошептал он, прижимаясь ко мне, пока я сжималась вокруг него, пульс за пульсом, пока он не застонал мне в ухо и не содрогнулся от собственного освобождения.

Я облокотилась на него, когда мы оба кончили, мои руки обмякли, когда я перенесла на него свой вес. Мой конский хвост распустился, и волосы разметались по нам. Мои лодыжки обхватывали его спину, а мой кашемировый свитер, вероятно, был испорчен из-за столкновения с бревенчатой стеной.

Как и в случае с моими французскими кружевными трусиками, я не могла найти в себе сил для беспокойства.

Поцеловав меня в висок, Истон помог мне встать на ноги, придерживая за локоть, пока я восстанавливала равновесие.

— Все хорошо?

Я кивнула и откинула волосы с лица.

— Я в порядке.

— Сейчас вернусь. — Он подтянул джинсы, чтобы прикрыть задницу, так что молния и ремень болтались свободно, и исчез в коридоре, направляясь в ванную.

Я моргнула, чтобы отогнать туман, и поискала свои джинсы. Я влезла в них и застегивала пуговицы, когда он появился.

Джинсы застегнуты. Ремень тоже. Рубашка заправлена.

Его взгляд метался между мной и дверью.

— Итак… — Я подняла лоскуток ткани, который раньше назывался моим нижним бельем.

— Я в этом не силен, — признался он, проводя рукой по моим волосам, которые я в какой-то момент взъерошила. — В том, что бывает после.

После чего? Ауч. После перепихона. Верно.

— Тогда давай пропустим это. Спокойной ночи, Истон.

Он вздохнул и направился к двери, на мгновение заколебавшись, как будто собирался подойти и поцеловать меня. Но он этого не сделал. Он повернул ручку, приподнял подбородок и сказал:

— Спокойной ночи, Джемма.

— Привет. — Я постучала в открытую дверь кабинета Кэтрин.

— Привет. Ты закончила на сегодня?

— Да. — Я села в свое обычное кресло, в котором сидела каждый день в это время. — Меня сменили.

Аннабет наняла местную старшеклассницу, чтобы та каждый вечер после уроков работала за стойкой регистрации. Это был отличный вариант для персонала курорта на длительный срок. Для меня это означало, что после четырех часов мне ничего не оставалось, как идти в хижину. Одной.

— Не хочешь поужинать со мной? — спросила я.

— Я не могу сегодня. — Кэтрин закатила глаза. — У нас заседание городского совета.

— Посмотри на себя. Ты член городского совета.

Она пожала плечами.

— Я заняла это место после того, как Лидди ушла в отставку в прошлом году. В другой раз?

— Конечно. — Я улыбнулась, жалея, что у меня не такой плотный график, как у нее или, как у меня в Бостоне.

Потому что, если бы у меня были встречи каждый вечер, я бы не возвращалась домой и не зацикливалась на том факте, что прошлой ночью у меня был секс с Истоном. Я и так потратила весь день на обдумывание этого.

О чем я думала? Как мне теперь быть с ним? Как я должна буду вести себя во время семейного ужина, или, когда он придет в лодж, или, когда я столкнусь с ним на улице?

Была ли я очередной его интрижкой? Он делал это с другими людьми на курорте? Здесь работало несколько симпатичных девушек. Я видела, как они приходили и уходили во время работы. В некотором смысле, они напомнили мне Кэтрин, Лондин и меня в тот момент. Кто-нибудь из них привлек внимание Истона? Кто-нибудь из них умолял его об уроке верховой езды?

Сучки.

— Ладно, что случилось? — спросила Кэтрин.

Я моргнула.

— Хм?

— Я не знаю, где ты была в тот момент, но выражение твоего лица было убийственным.

Я застонала и наклонилась вперед, закрыв лицо руками.

— У меня был секс с Истоном.

— Что? — вскрикнула Кэтрин. — Когда?

— Вчера вечером. — Я съежилась. — И… одиннадцать лет назад.

— Сядь и расскажи.

Я повиновалась.

— Он пришел прошлым вечером, чтобы принести дрова. Я попросила его остаться на ужин и… секс. — Невероятный. Незабываемый. Дикий секс.

— Ты покраснела, Джемма, — поддразнила она.

Я закрыла щеки руками.

— Он… ну, ты же его видела. Он великолепен, приводит в бешенство и подавляет.

— Итак, это о прошлом вечере. А что было одиннадцать лет назад?

— Это произошло накануне моего отъезда. Он жил в одной из квартир рядом с помещениями для персонала, помнишь?

— Да. Я переехала туда, когда он съехал. — Она сморщила носик. — Фууу. Ты занималась сексом в моей постели.

Я хихикнула.

— Прости.

Она отмахнулась.

— Продолжай.

— Я была на улице и любовалась закатом. И он нашел меня.

Истон тогда этого не знал, но я была на улице и любовалась закатом, запоминая очертания гор потому что собралась уезжать. И впервые он не вздернул свой подбородок и не пошел дальше. Он остановился, прислонился к той же ограде и уставился на горизонт.

Мы почти не разговаривали. Он спросил, нравится ли мне здесь.

Я сказала ему правду.

Да.

Мне всегда нравилось Ранчо «Грир».

Но это не помешало мне уйти.

— Мы оставались на улице до захода солнца. Когда он проводил меня внутрь, у него было такое выражение лица. Как будто он хотел пригласить меня в свою комнату, но не был уверен, что я соглашусь. Это был первый раз, когда я увидела хоть крошечную трещинку в его уверенности в себе. И я поцеловала его.

Я провела ночь в его постели, пока он не заснул, а потом улизнула. До восхода солнца я прошла несколько миль до шоссе и добралась автостопом до Миссулы. Затем села в автобус и отправилась в Бостон.

— Это объясняет, почему он был таким сварливым ублюдком в те месяцы, когда ты ушла, — сказала Кэтрин. — Я всегда думала, что это потому, что он злился на тебя из-за меня. Это было мило, как со старшим братом.

— О, я уверена, что это тоже было частью этого. Он любит тебя.

— Как сестру. Они все любят меня как сестру. — Свет в ее глазах померк на долю секунды, прежде чем улыбка озарила ее красивое лицо. — Сейчас подходящее время, чтобы напомнить тебе, что у нас нет правила «Никаких романтических отношений между сотрудниками»?

Я взяла скрепку с ее стола и запустила ей в голову.

— Ты не помогаешь!

Она рассмеялась.

— Прости. Что ты собираешься с ним делать?

— Понятия не имею. Он… сложный человек.

Притяжение между нами было постоянным, это подводное течение, которое невозможно игнорировать. Если мы не будем вцепляться друг другу в глотки, не будем ссорится, то что ж… это приведет к тому, что мы трахнемся у стены хижины.

— Что бы ты сделала? — спросила я.

— Поговори с ним. У него сейчас много забот, и он должен быть главным, но люди забывают говорить с ним. Они забывают спросить, что он думает или как он себя чувствует.

Я любила свою подругу. И любила ее еще больше за то, что она видела трудности Истона, в то время как все остальные, казалось, не обращали на это внимания.

Не мне было решать, что делать дальше после прошлой ночи — Кэтрин была права. В прошлый раз я приняла такое решение, уйдя, и лишила Истона выбора.

Я не совершу одну и ту же ошибку дважды.

Поэтому, три часа спустя я подъехала на «Кадиллаке» к его дому.

На улице было темно, потому что я дождалась окончания ужина, прежде чем сесть в машину. Я не хотела приезжать сюда и застать его все еще работающим где-нибудь на ранчо. Кэтрин написала, как добраться до его дома, и я держала записку в одной руке, пока вела машину другой.

Мне пришлось отъехать от лоджа и пересечь шоссе, направляясь к той части территории Гриров, которая не использовалась курортом. Это была чистая сельская местность с открытыми лугами, окаймленными рощицами деревьев и заборами из колючей проволоки. Посыпанная гравием дорога к его дому вела вдоль извилистого ручья, и когда показался его дом, у меня перехватило дыхание.

Дом стоял в центре поля, на фоне гор, возвышающихся вдалеке. Линия крыши почти точно соответствовала самой высокой вершине на горизонте. Золотистый свет лился сквозь многочисленные окна, маня меня подойти поближе. Облицовка из дерева цвета умбры соответствовала другим зданиям на ранчо.

Дом, впечатляющий по размерам и архитектуре, стал смелым заявлением, но в то же время идеально вписался в окружающую природу. Это было именно то, что я ожидала от Истона, и в то же время удивляло своей элегантностью.

Дверь гаража была открыта, когда я заехала на подъездную дорожку, и Истон вышел наружу с красной тряпкой в руках.

Мое сердце затрепетало, когда я увидела его в джинсах и простой белой футболке. Его подбородок был покрыт щетиной, а волосы растрепались после долгого рабочего дня. При виде него у меня между ног что-то затрепетало. Черт, он был таким горячим.

Был ли он сегодня в боксерах? Или он снова был без нижнего белья?

Я пришла сюда с намерением поговорить, и только поговорить, но, если он проявит хоть малейший интерес, я нарушу этот план.

Я сидела в своей припаркованной машине, но не могла заглушить двигатель и выйти. Я просто смотрела на него через лобовое стекло.

И он смотрел в ответ.

Истон не выдержал первым, его красивое лицо нахмурилось, и он упер кулаки в бока в молчаливом ультиматуме. Я проходила или уходила?

Проходила.

Я сделала глубокий вдох, заглушила двигатель, вышла на холод и поспешила к гаражу.

— Привет.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Где твое пальто?

— Мне нужно его купить. В октябре я должна была быть в Калифорнии, а не в Монтане.

Он протопал в гараж и нажал на кнопку, чтобы закрыть за нами дверь.

— Что ты здесь делаешь?

— Я подумала, нам лучше поговорить о вчерашнем вечере.

— Зачем?

Зачем? Серьезно?

— За тем, что я подумала, что у тебя может быть свое мнение о том, что произошло, и именно ты сказал, что хотел бы, чтобы другие люди прислушивались к твоему мнению. Но, эй, если я ошибаюсь и ты просто хочешь забыть, что это вообще было, и снова будешь относиться ко мне как к дерьму, я не буду попадаться тебе на глаза до Рождества.

Я хотела повернуться и пойти к своей машине, но он удержал меня внутри. Единственный выход из гаража был через проход за его спиной, поэтому я скрестила руки на груди и одарила его своим лучшим взглядом.

Он провел рукой по своим густым волосам, затем направился в мою сторону.

Я накинула шарф поверх единственной верхней одежды, которую взяла с собой — черной кожаной куртки. Истон снял шарф с моей шеи.

— Прости.

— Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой.

Истон бросил шарф на цементный пол. Он был такой же чистый, как пол в хижине. Его ладони скользнули по моим рукам, по маслянистой итальянской коже, пока не коснулись моего лица.

— Я тоже не хочу ссорится.

Его губы прижались к моим, стирая следы раздражения и заменяя их жгучей похотью, которая заставила меня приподнять подол его рубашки выше ребер.

— Внутрь, — выдохнула я ему в губы, расстегивая пряжку его ремня. Я хотела, чтобы он был в постели, и имела возможность заниматься этим всю ночь напролет.

Истон покачал головой и повел меня к верстаку, который тянулся вдоль всего гаража. Я открыла рот, чтобы возразить, но затем забылась в ощущении губ, рук и тела Истона. Когда час спустя я вышла из гаража на дрожащих ногах, на моем лице была улыбка, его запах ощущался на моей коже, а вкус — на моем языке.

Я была удовлетворена. Впервые за много лет я не испытывала желания переходить к следующему занятию. У меня не было работы или задачи, которую нужно было решать. Я могла просто наслаждаться моментом.

И я наслаждалась первые пять минут по дороге домой. Затем я прокрутила в голове этот вечер. И прошлый.

Мы с Истоном трахались дважды. Жестко. Оба раза он трахал меня на ближайшей доступной поверхности. Возможно, он так же отчаянно нуждался во мне, как и я в нем.

Или, может быть, моя мать была права с самого начала.

Может быть, я всегда буду просто очередным дешевым развлечением.

Глава 10

Джемма

Избегать человека, который работал и жил в том же месте, что и ты, было нелегким делом, но каким-то образом мне удавалось избегать Истона в течение трех дней.

Или, может быть, он избегал меня.

Если не считать того, что вчера я мельком видела, как он выезжал на Пазле из конюшни, я не видела его ни разу с того вечера, когда уехала от его дома. Он выглядел потрясающе на этой лошади. Его дыхание клубилось вокруг него облаком — как и у Пазла, — и на нем было тяжелое парусиновое пальто, ковбойская шляпа с низко надвинутыми полями и кожаные штаны, зашнурованные на длинных ногах.

Истон был идеальным, сексуальным, загадочным ковбоем. Этот мужчина был бы уместен на обложке любовного романа — разумеется, без рубашки.

Его аппетитная привлекательность стала причиной того, что мне пришлось избегать его.

Когда он был рядом, я не могла ясно мыслить, а мне нужно было прояснить голову.

Либо я могла смириться с этим, впитывать его, пока не придет время двигаться дальше, либо покончить с этим сейчас.

Мой мозг склонялся ко второму варианту. Будет легко вернуться к роботу, которым я была в Бостоне. Но мое сердце изо всех сил пыталось принять решение. Потому что, черт возьми, я была здесь, жила, дышала и чувствовала впервые за долгое время, и это был настоящий кайф.

С другой стороны, онемевшее сердце не болит, когда его разбивают.

Была пятница, и Гриры ждали меня на семейный ужин, но идея сидеть рядом с Истоном, притворяясь, что он не был во мне дважды на этой неделе… Ну, это был не вариант.

Так что я умоляла Кэтрин извиниться за меня, а поскольку Кэрол была из тех, кто разыщет меня в хижине, я поступила так, как поступили бы все взрослые.

Я убралась к чертовой матери с территории Гриров.

Как только закончилась моя смена в лодже, я села в «Кадиллак» и поехала в Клир Ривер. Поход за покупками в небольшой местный продуктовый магазин занял у меня не так много времени, как я надеялась. Когда в магазине было всего семь проходов, прохождение туда и обратно по каждому из них не заняло много времени. Дважды.

Поэтому, загрузив продукты в машину, я решила зайти выпить в бар Клир Ривера.

Судя по переполненной парковке, коктейль понадобился не только мне.

Грузовики разных марок и моделей занимали все свободные места, кроме трех. Я втиснула «Кадиллак» между белым «Фордом» и замызганным черным «Шевроле», затем вышла и щелкнула замками. Сидящий в «Шевроле» шоколадный лабрадор не сводил с меня глаз, а музыка кантри наполняла воздух. Окна бара были увешаны неоновыми вывесками пива, а красная жестяная обшивка выцвела под безжалостным солнцем за многие годы. К фасаду здания был прикреплен пластиковый камуфляжный баннер, на котором яркими оранжевыми буквами было написано: «Добро пожаловать, охотники».

Когда я открыла дверь, в ноздри ударил запах пива и несвежих сигарет, и моим глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Разговор, казалось, прекратился, когда все присутствующие повернулись на своих табуретах и стульях.

Бар располагался вдоль одной из стен зала, и, когда я шла по выщербленному кафельному полу, направляясь к одному единственному свободному табурету, большинство людей провожали меня взглядами. Я никогда в жизни не чувствовала на своей заднице столько взглядов.

Возможно, желание выпить было ошибкой.

И только когда я уселась на табурет, спрятав задницу, глухой гул разговоров возобновился, слившись с музыкой из музыкального автомата, доносившейся из угла.

— Что вам принести? — спросила барменша, протягивая бумажную подставку. Кроме меня, она была единственной женщиной в комнате.

— У вас есть вино?

Она оглядела меня с ног до головы, наклонилась и понизила голос:

— Вы искали курорт? Я думаю, вы заблудились.

— Нет, я направлялась не на курорт.

— Тогда вы будете разочарованы. Все, что у меня есть, — это коробка «Френзии», привезенная в прошлом месяце.

Я рассмеялась.

— Тогда как насчет водки с содовой и лимоном?

— С этим я справлюсь. — Она улыбнулась и отошла в другой конец бара, разговаривая с несколькими посетителями, пока смешивала мой напиток. Неся его, она взяла меню со стопки. — Если вы голодны, сегодня у нас специальное предложение — чизбургеры.

— Продано.

— Картошка фри?

Я кивнула.

— Да, пожалуйста.

— Принято. — Она вернулась на свой конец стойки, оставив меня одну.

Двое парней, сидевших рядом со мной, были поглощены разговором о политике и не обращали на меня никакого внимания, пока я крутила красную соломинку в своем стакане, позвякивая кубиками льда и протыкая дольку лимона. Я медленно потягивала свой напиток, осматривая зал.

Множество взглядов устремилось в мою сторону, но ни один не задержался на мне надолго. Мужчина, сидевший на стуле прямо напротив меня, допил свое пиво, пожал руку парню, сидевшему рядом с ним, а затем помахал барменше на прощание. Когда он открыл дверь, чтобы уйти, за его спиной появилась еще одна фигура.

Его ковбойская шляпа опустилась, когда он обменивался приветствиями, и у меня внутри все сжалось.

Потому что я узнала эту шляпу.

Блядство. Как я могла избежать встречи с Истоном в баре такого размера? Разве он не должен был быть на ужине?

Он вошел внутрь, оглядел зал и поднял руку, чтобы помахать нескольким столикам. Затем подошел к стойке, снял шляпу и выдвинул стул, который только что освободился. Он поздоровался с парнем, сидевшим слева от него, а затем улыбнулся барменше, когда она приблизилась.

Взгляд Истона скользнул мимо нее, и когда он заметил меня, улыбка исчезла.

Ауч.

Я подняла свой стакан, молча приветствуя его.

Истон поприветствовал меня единственным кивком.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сделала еще глоток, жалея, что заказала тот чизбургер. Жаль, что я не сидела на любом другом месте, кроме этого, где у меня не было выбора, кроме как видеть его, когда я смотрела вперед.

Как я могла не обращать внимания на этот волевой подбородок и темные мечтательные глаза, когда они были совсем рядом?

— Вот, пожалуйста. — Барменша появилась из кухни с пластиковой корзинкой, застеленной пергаментной бумагой. По крайней мере, мне не пришлось долго ждать свою порцию. Чизбургер был больше моего лица, а куча картошки фри была эквивалентна трем очень крупным картофелинам. — Надеюсь, вы голодная.

О да.

— Спасибо.

Я разрезала бургер пополам, когда она вернулась на свое место, прислонившись бедром к барной стойке и сосредоточив все свое внимание на одном мужчине.

На Истоне.

Я не отрывала взгляда от своей тарелки, но когти ревности вонзались все глубже каждый раз, когда я слышала, как ее смех перекрывает музыку. Или, когда я краем глаза ловила его улыбку. Я жевала с бешеной яростью, когда она наклонялась ближе и что-то шептала ему на ухо.

Он рассмеялся. Она рассмеялась.

Она улыбнулась. Он улыбнулся.

Я совершенно определенно не смеялась и не улыбалась.

Нет, я была его последним завоеванием, и он ждал целых три дня, прежде чем пойти к кому-то другому. Или, может быть, сделать это еще раз с бывшей любовницей.

Она была великолепна, и лицо у нее было свежее. Ее светлые волосы ниспадали на плечи легкими пляжными волнами. Горло футболки было таким низким, что виднелась ложбинка между грудей, и у нее была идеальная фигура в форме песочных часов, о таких изгибах я только мечтала.

Но больше всего я завидовала ее улыбке. Она была беззаботной и непринужденной. Милая улыбка. Улыбка, которая заставила Истона улыбнуться шире, чем я видела с тех пор, как приехала в Монтану.

Рядом со мной он так не улыбался. И, как я и подозревала, это было потрясающе.

— Привет, милая.

Я дернулась, заставляя себя отвести взгляд от Истона и барменши, когда мужчина прислонился к стойке рядом со мной.

— Как дела? — спросил он.

— Потрясающе, — невозмутимо ответила я, не в настроении вести светскую беседу с незнакомцем и по совместительству с парнем, который, вероятно, видел во мне свежее мясо.

Он принес с собой пиво, откуда бы ни появился, и поднес его к губам, ухмыляясь.

— Новенькая в городе или просто в гостях.

— В гостях. — Я откусила еще кусочек, занимая рот, чтобы не говорить, и бросила взгляд на Истона.

Его взгляд был выжидающим, видно было, как напряжена его челюсть, когда он до смерти сжал свою бутылку пива.

На мгновение я подумала, что он подойдет, но тут перед ним встала барменша, и ее пышные груди оказались на уровне глаз Истона.

У меня пропал аппетит, и я бросила недоеденную порцию бургера на корзинку, вытирая руки и губы салфеткой. Затем я полезла за бумажником, вытащила стодолларовую купюру и бросила ее на стойку бара.

Я не была уверена, сколько стоят бургер и коктейль в Клир Ривер, штат Монтана, но этого должно хватить.

— Уже уходите? — спросил мужчина.

Не задумываясь над очевидным ответом, я перекинула ремешок своей сумочки через плечо и, глядя прямо перед собой, вышла из бара в сгущающиеся сумерки.

В некотором смысле, я должна быть рада, что он пришел в бар. Что он флиртовал с другой женщиной у меня на глазах. Я не знала, что делать с Истоном, но сегодняшний вечер открыл мне глаза.

Это было неподходящее место для меня.

Истон не был тем мужчиной, который мне нужен. Как бы мне ни нравилась моя маленькая хижина, я сюда не вписывалась. Он был прав с самого начала.

Я не вписывалась.

Три месяца, проведенные здесь, не изменят этого факта. Спор или нет, но я уезжаю. Он может злорадствовать перед своей семьей, пока я буду за тысячу миль к югу, наслаждаясь калифорнийским солнцем.

Я задержусь здесь ненадолго, чтобы провести еще несколько ночей с Кэтрин. Но как только продукты в моем багажнике закончатся, я уеду.

К тому времени, как я добралась до хижины, уже почти стемнело. Звезды сияли в полную силу, а температура быстро понижалась. Прежде чем разгрузить «Кадиллак», я развела огонь, чтобы согреть хижину, а затем занялась раскладыванием продуктов.

Еды здесь хватило бы на неделю. Я буду приглашать Кэтрин как можно чаще, и у нас будет больше времени вдвоем, прежде чем я отправлюсь в путь. Если мне повезет, погода продержится и меня не занесет снегом.

К тому времени, как продукты были выгружены, а в хижине стало тепло, я налила себе большой бокал вина и подняла его в сторону пустой комнаты:

— За новую неделю! И за одинокий вечер пятницы.

Слезы навернулись мне на глаза, и, прежде чем я успела их вытереть, с меня уже стекал макияж.

Я не для этого приехала в Монтану. Не для этого я начала это путешествие.

Я хотела почувствовать, но это? Нет, спасибо.

Но плотину прорвало, и поток уже было не остановить. Капли уродства стекали с моего тела потоком неконтролируемых слез и прерывистых рыданий.

Я стояла посреди комнаты, вино переливалось через край моего бокала, и плакала.

Я оплакивала жизнь, которую с таким трудом построила. Жизнь, которая так много значила для меня три месяца назад. Жизнь, которую я оставила позади.

Продажа компании и отъезд из Бостона не были ошибкой, но впервые я оплакивала себя. Потому что двенадцать миллионов долларов в банке не сделали меня менее одинокой.

Слезы хлынули быстрее. Рыдания стали сильнее. Мои колени были в нескольких секундах от того, чтобы подкоситься и превратиться в жалкую лужицу, когда две руки обхватили меня и не дали упасть.

Истон прижал меня к своей груди, придерживая одной рукой, а другой взял у меня вино и поставил его на стол рядом с нами. Потом он позволил мне намочить своими слезами перед его зеленой рубашки.

Я крепко держалась, позволяя ему удерживать меня на ногах, потому что, казалось, у меня ничего не получалось. Сколько бы глубоких вдохов я ни делала через нос, выдохи получались беспорядочными. Пока, наконец, несколько минут спустя, один из них не застрял. Затем другой. И слезы просто… иссякли.

Даже когда я перестала плакать, Истон не отпустил меня.

— Я в порядке. — Я оттолкнула его и вытерла лицо насухо, повернувшись к нему спиной, потому что он был свидетелем ужасного падения. — Прости.

— Что это было, Джем?

— Ничего. — Я отмахнулась от него. — Что ты здесь делаешь?

— Ты ушла из бара расстроенной.

Честно говоря, я была удивлена, что он заметил. И что пришел проведать меня. Или, может быть, он пришел, чтобы перепихнуться. В любом случае, я была в таком смятении, что даже не слышала, как он подъехал.

— Ничего страшного. Иногда женщины плачут.

— Чушь собачья. Что, черт возьми, происходит?

— Ничего. Это была долгая неделя.

— Джемма. — Он взял меня за локоть и развернул лицом к себе.

— Что? — Я оттолкнула его руку. — Ничего особенного.

Он стоял неподвижно и смерил меня взглядом, который говорил, что он не собирается уходить, пока не получит ответа.

Упрямый осел.

— Ты флиртовал с барменшей.

— С Лиз? — Он расхохотался. — Я не флиртовал с Лиз. Она моя подруга с пеленок.

— Это был флирт. Ты улыбнулся ей. Вы смеялись и шептались.

— Да, она сказала мне, что от парня, сидящего через три места, пахнет сыром. Я рассмеялся, потому что она веселая и с ней легко общаться.

Давний друг или нет, я не хотела слышать о том, как сильно он наслаждался обществом другой женщины.

— Ты не смеешься вместе со мной.

— Ты не смешная.

Я ткнула его в грудь.

— Я говорю серьезно.

Он нахмурился и потер то место, куда я его ткнула.

— Я тоже. Скажи что-нибудь смешное, и я рассмеюсь.

— Но я не смешная. — Слезы навернулись снова, и на этот раз они только разозлили меня. — Черт возьми!

Он покачал головой, подходя ближе, пока я яростно вытирала слезы.

— Ты ревновала.

— Да, — призналась я. — У меня есть некоторые проблемы, когда дело касается мужчин.

— Давай проясним одну вещь. — Он обнял меня за плечи, нависая надо мной и ожидая, пока полностью завладеет моим вниманием. — Здесь нет мужчин. Есть только один мужчина. Я. И, если у тебя есть ко мне претензии, мы, черт возьми, обязательно их обсудим.

Я уронила голову на руки, и на моем лице, без сомнения, отразился стыд.

— Прости.

Истон взял меня за запястья и отвел их в сторону.

— Может, нам стоит поговорить о том, почему ты избегала меня на этой неделе?

— Ты не тащил меня в свою постель. — Очевидно, сегодня вечером поток правды было не остановить.

— Хм?

— Ты прижал меня к стене. — Я дернула запястьем, указывая на указанную стену. — И заставил меня кончить на том верстаке в твоем гараже.

— Три раза.

— Три раза. — Я закатила глаза. — Но ты не повел меня в свою спальню.

Он покачал головой, моргая, пытаясь понять, что я несу. Я не винила его за растерянное выражение лица.

— Тьфу. Не бери в голову. — Я всплеснул руками. — Я схожу с ума, черт возьми. Добро пожаловать в запутанный мир Джеммы Лэйн. Я правда чувствую, что это твоя вина. Что ты со мной делаешь?

— То же самое, что ты делаешь со мной, — проворчал он. — Сводишь меня с ума.

Я рассмеялась.

Это было не смешно, но все же забавно.

— Я так усердно работала, чтобы не сойти с ума. Чтобы не быть такой, как моя мать. Я ушла из ее дома и решила, что больше никогда не выйду из-под контроля. Докажу, что я лучше. Поэтому я усердно работала и показала миру — себе — что я никогда не буду такой, как она. Я преуспела. Я миллионерша. Я контролирую свою судьбу, и я не тот человек, которым она пыталась меня сделать. Я — не она.

— Ты — не она.

Я покачала головой.

— Нет.

Было приятно произнести это вслух. И на данный момент этого было достаточно, чтобы смягчить некоторые мои острые углы.

Как ни унизительно это было, я была рада, что свидетелем этого стал Истон.

— Прости, — повторила я. — Забудь обо всем этом. Пожалуйста.

— Я не могу этого сделать. — Он поднял руку и погладил меня по щеке. — Ты сказала, что не хочешь говорить об этом. Я понимаю. Но это уже второй раз, когда ты приоткрываешь дверь в свое прошлое, дорогая. Думаю, пришло время открыться и впустить меня.

— Это не имеет значения. Весь смысл этой тирады был в том, что, возможно, у меня и был сумасшедший момент, а моя мать определенно была сумасшедшей. Никто не спас меня от нее. Поэтому я спасла себя сама. И отчасти это означало отгородиться от мира. Но здесь все так… по-другому. Я не могу прятаться от тебя из-за своей работы. У меня нет работы. Я хотела почувствовать что-то, и вот я здесь, снова чувствую. Это адаптация.

Он изучал мое лицо, его взгляд смягчился.

— Это может быть обоюдно. Ты — все, о чем я думал в течение трех дней, и я знаю, что самым разумным поступком для меня было бы выйти за эту дверь. Но…

— Что «но»? — прошептала я, когда его большой палец провел по моей коже, вызывая легкое покалывание.

— Но я собираюсь отвести тебя в спальню и убедиться, что ты знаешь, что причина, по которой я трахал тебя у стены и в моем гараже, была не в том, что ты не заслуживаешь спальни. — Он наклонился и прикоснулся своими губами к моим. — А потому что, когда дело касается тебя, я теряю контроль.

Глава 11

Истон

— Доброе утро, босс, — крикнул Рори с сеновала, прежде чем сбросить вниз тюк. — Ты рано пришел.

— Рори, что ты здесь делаешь?

— О, Джонсон звонил, спрашивал, не подменю ли я его сегодня. Он болен или что-то в этом роде.

Болен, черт возьми. Джонсон не любил субботние утренние часы, потому что по пятницам обычно засиживался в баре допоздна. Вероятно, он появился вскоре после того, как я ушел искать Джемму прошлой ночью, и оставался там до тех пор, пока Лиз не выгнала его в два часа. Это был второй раз за месяц, когда я приходил в субботу в конюшню, ожидая увидеть его, а вместо этого находил Рори.

Если Джонсон не будет осторожен, я уволю его и дам Рори солидную прибавку к жалованью.

Рори все равно должен был ее получить. Он приходил вовремя и усердно работал. Его отношение к делу было непревзойденным. Черт возьми, оно было лучше моего.

— Когда закончишь там, зайди ко мне в кабинет.

— Хорошо. — Он кивнул и бросил на пол еще один тюк.

Я оставил его работать и удалился в свой кабинет. В комнате было холодно, поэтому я включил обогреватели, прежде чем снять куртку. Затем осторожно прикрыл дверь, чтобы сохранить тепло внутри, и устроился за своим столом.

Заниматься бумажной работой и проверять электронную почту было не самым моим любимым занятием, тем более в субботу до семи утра, но после того, как я выскользнул из постели Джеммы этим утром, мне не хотелось возвращаться домой.

Она спала, ее волосы разметались по подушке, а лицо спряталось под одеялом. Я развел огонь, чтобы согреть хижину, а затем уехал, представляя себе, как она мирно спит.

Прошлая ночь была напряженной. То, что она рыдала, сломленная, уничтожило меня. Я знал, что она была смущена, хотя стыдиться было нечего. И как бы мне ни хотелось глубже погрузиться в ее прошлое, в тот момент, когда я поцеловал ее, возможность поговорить улетучилась.

Мы провели ночь, исследуя тела друг друга, и секс был таким же страстным. Она встретила мое желание с такой же неистовой страстью, как и она сама.

Эта женщина скрутила меня так же туго, как жгут кнута.

Утром я сбежал в конюшню, потому что работа могла быть моей единственной надеждой привести мысли в порядок.

После того вечера, когда Джемма приехала ко мне домой, я дал ей немного побыть наедине с собой, не желая давить на нее слишком сильно. Вчера вечером я отпросился от семейного ужина, потому что не хотел ставить ее в неловкое положение перед своей семьей.

Возможно, было ошибкой оставлять ее наедине с собой.

Но я был рад, что застал ее в баре.

Флиртовал ли я с Лиз? Я знал ее с детства. Ее семья была жила в этой долине также долго, как и моя. Она была моей подругой. Однажды, в средней школе, мы как-то неловко поцеловались, но, кроме этого, наши отношения всегда были платоническими.

Лиз часто касалась моей руки и всегда зависала в моем конце бара, когда я был там, но были ли у нее чувства ко мне?

Нет. Ни за что. Лиз не вела себя как женщина, которая хочет затащить меня в свою постель. Она была моим другом. Ничего больше.

Джемма была единственной женщиной, которая запутается в моих простынях.

Она напускала на себя такой сильный вид. Она была бесстрашной и необузданной. Но под всем этим скрывался страх. Из-за меня. Из-за своего будущего. Она хорошо скрывала свои страхи, но прошлой ночью я кое-что понял. Убежит ли она от этих страхов? Или останется здесь и встретится с ними лицом к лицу?

Впустит ли она меня?

В дверном проеме появился Рори, и я жестом пригласил его внутрь. Он снял куртку «Кархартт», которая была на нем, и повесил ее на крючок рядом с моим.

— Спасибо, что пришли сегодня, — сказал я.

— Нет проблем. Мне нравятся здесь.

Я сцепил пальцы перед подбородком и пристально посмотрел на мальчика. Хотя на самом деле он уже не был мальчиком. Может быть, из-за того, что я видел, как он рос, я все еще видел в нем того мальчишку, который гонялся по двору за маминым бордер-колли Максом. Но Рори был почти такого же роста, как я, в шесть футов три дюйма (прим. ред.: примерно 190 см.), и если он продолжит работать так же, как работает сейчас, то подкачает свое долговязое тело.

— Я повышаю тебе зарплату.

У него отвисла челюсть.

— Повышаешь?

— Дополнительные два доллара в час. — Ему не нужно было ждать прибавки к зарплате. Он ее заслужил. И пришло время возложить на него больше обязанностей. — Я хочу, чтобы ты начал наблюдать за Кэшем во второй половине дня, когда он не в разъездах. Ты прекрасно разбираешься в лошадях, но я хочу, чтобы у тебя было больше опыта в том, как объезжать молодых животных.

Если это новое коневодческое хозяйство заработает, Рори станет хорошим приобретением после Кэша. Будет ужасно потерять его здесь, но я не собирался лишать парня возможности найти работу получше, потому что наем конюхов был для меня занозой в заднице.

— Хорошо. — Его лицо расплылось в улыбке. — Я тебя понял.

— Хорошо. Сегодня утром сосредоточься на конюшнях. Затем я бы хотел, чтобы ты вывел Орео на долгую прогулку верхом. Заставь его хорошенько поработать. Кэш сказал, что на днях один из гостей повел себя как настоящий засранец. Может, ему просто нужно выплеснуть немного энергии и напомнить о том, кто здесь главный.

— Принято. — Рори встал со стула и схватил куртку, но остановился, когда открывал дверь. — Спасибо, Истон. Я действительно ценю прибавку к жалованью. И предоставленную возможность.

— Ты это заслужил.

Он кивнул, закрывая за собой дверь и оставляя меня наедине с электронной почтой. В офисе мне практически нечего было делать. К счастью, наш бухгалтер заботился о том, чтобы счета были оплачены, а сотрудники получили зарплату. Это позволяло мне быть там, где мне нужно было быть, на земле, с животными и персоналом.

Но были дни, когда кабинетная работа была неизбежна. Нужно было составить расписание на следующий месяц, чтобы я мог отправить его Кэтрин. Мы собирались на трехчасовое совещание, чтобы познакомить моих сотрудников с ее курортом и потребностями гостей. Затем заполнить пробелы, чтобы убедиться, что вся работа на ранчо была выполнена.

Я засучил рукава и принялся за дело, потратив пару часов на то, чтобы все обдумать, а заодно съел несколько батончиков мюсли, которые хранил в своем столе. После того, как расписание было вписано в календарь, я включил компьютер и просмотрел электронные письма, которые игнорировал всю прошлую неделю.

Большинство из них были удалены, и я почти закончил, когда комнату заполнил звук входящего сообщения.

Это было электронное письмо от моего риелтора, и я сразу же нажал на него, чтобы прочитать сообщение.

— Да. — Я сжал кулак и дважды щелкнул по вложению. В этот момент зазвонил мой телефон. — Привет, — ответил я. — Я только что открыл твое электронное письмо.

— Хорошо, — сказала она. — Я хотела позвонить и убедиться, что все прошло успешно и у тебя не возникло никаких вопросов по поводу сделки купли-продажи.

— Кажется, все просто. — Продавцы приняли мое предложение с некоторыми разумными оговорками. Это означало, что пришло время рассказать моей семье о том, чем я занимался, и надеяться, что они не взбесятся, узнав, что я делал это за их спиной. — Я подпишу это сегодня и отправлю обратно.

— Звучит потрясающе. Спасибо, Истон. И прими мои поздравления.

— Спасибо. — Я повесил трубку и внимательно прочитал соглашение.

Дверь в мой кабинет открылась, и я поднял взгляд, ожидая увидеть Рори.

Но это была Джемма, прислонившаяся к косяку.

— Так вот где ты прячешься?

Я нахмурился.

— Где твоя куртка?

— Это моя куртка. — Она указала на черную кожаную куртку, в которой приходила ко мне домой. Она была недостаточно плотной или теплой для такой погоды.

— Вот. — Я встал и снял с крючков фланелевую рубашку. Она будет ей велика, но, по крайней мере, придаст больше тепла.

— Это твой способ сказать мне, чтобы я уходила? — Она приподняла бровь, когда я протянул ей рубашку.

— Нет. — В моей голове все еще царил беспорядок, когда дело касалось ее, и работа не помогала, но я не стал ее прогонять. Она выглядела слишком красивой, ее щеки порозовели от холода на улице, а губы приобрели более темный оттенок естественного розового от моих поцелуев прошлой ночью.

Она вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и села на стул напротив моего стола.

— Ты ушел, не разбудив меня сегодня утром.

— Ты поэтому здесь?

— Да. — Она сделала глубокий вдох. — Я должна еще раз извиниться перед тобой за вчерашний вечер. Я слишком много наговорила, и мне жаль. Мне неприятно, что ты видел, как я плакала.

Эта женщина. Она притворялась, что все в порядке. Хотя это не так. Когда же она поймет, что ей не нужно притворяться рядом со мной?

— Все в порядке, Джемма.

— На самом деле это не так. Я прошу прощения за излишний драматизм. — Она сложила руки на коленях, сохраняя нейтральное выражение лица и спокойную позу. Ее волосы были уложены в прическу, завитые свободными волнами, которые ниспадали на плечи и спину. Ее глаза были подведены черным и слегка мерцали.

Этим утром она выглядела великолепно. Шикарно.

И будто в боевой готовности.

Черт возьми. Она действительно сводила меня с ума. Я покачал головой, раздраженный и расстроенный.

— Не надо. Просто… прекрати.

— Что прекратить?

— Прекрати извиняться, — рявкнул я. — Мне не нужны твои гребаные извинения.

— Не бери в голову. — Она подняла руки и встала со стула, оставив фланель перекинутой через подлокотник. — Я позволю тебе вернуться к работе. Очевидно, я тебе мешаю.

Она была уже в двух шагах от двери, когда я вскочил со стула и погнался за ней.

— О нет, не надо. — Я схватил ее за локоть и развернул лицом к себе. — Ты не сможешь убежать от меня.

— Ты только что набросился на меня. — Она махнула рукой в сторону кабинета. — Я не убегаю. Я даю тебе остыть.

— Ну, а я не хочу остывать. Мне плевать на эту драму. В кои-то веки было приятно тебя увидеть. Настоящую тебя, без всего… — я взмахнул запястьем, обводя ее тело вверх и вниз, — этого.

— Без одежды? Уверена, что прошлой ночью ты видел меня без одежды.

— Нет. — Я нахмурился. — Без доспехов.

— О.

— Будь откровенна со мной. — Я придвинулся ближе, положив руки ей на плечи. — Если больше не с кем, будь искренней со мной.

Она опустила взгляд.

— Я не знаю, как.

— Знаешь. — Я приподнял пальцем ее подбородок. — Прошлым вечером была.

— Сначала у меня был нервный срыв, а потом я практически умоляла тебя затащить меня в постель. А сегодня утром я проснулась одна. Не то чтобы я винила тебя за то, что ты сбежал тайком. На твоем месте я бы тоже не хотела разбираться со своим бардаком.

— Подожди-ка. То, что я ушел сегодня утром, никак не связано с тем, что ты плакала прошлым вечером. — Она была такой соблазнительно обнаженной в той постели. Причина, по которой я ушел, определенно не в том, что она сняла свои доспехи.

— Конечно, — сухо сказала она.

— Это правда. Я ушел сегодня утром, потому что изо всех сил старался держаться от тебя на расстоянии, Джемма.

Другая женщина, возможно, разозлилась бы на меня за это замечание. Но только не Джемма. Ее взгляд смягчился, а плечи расслабились.

— Могу я сделать еще одно признание?

Я кивнул.

— Ты заставляешь меня испытывать разные чувства.

— Ты говорила мне об этом прошлым вечером. Разве это не то, чего ты хотела?

— Да, — прошептала она. — Но от этого не становится менее страшно.

Ей нечего было бояться, когда дело касалось меня. Она не могла сделать ничего такого, что заставило бы меня думать о ней хуже, осуждать ее или испытывать к ней неприязнь.

Разве что снова уйти, не попрощавшись.

— Могу я кое в чем признаться?

Она кивнула.

— Да.

— Я боюсь подходить к тебе слишком близко, потому что знаю, что в конце концов ты уйдешь. — Это был только вопрос времени.

— К чему это нас приведет? — спросила она, не отрицая того, что, как мы оба знали, было неизбежным.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Хотел бы я сказать, что буду держаться подальше от тебя и от этой хижины, и мы могли бы покончить с этим. Но я этого не сделаю.

— Я не хочу, чтобы ты держался подальше от меня и от хижины, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Что, если мы будем вести себя непринужденно?

— Отличное предложение. Но ты должна знать, что в ту минуту, когда моя мама или бабушка увидят нас вместе, о непринужденности можно будет забыть.

Я бы не стал возражать, если бы бабушка перевезла Джемму в мой дом, придумав какую-нибудь дурацкую отговорку, что в хижине слишком холодно, или она слишком изолирована, или слишком мала для одинокой женщины зимой.

— Тогда пусть это останется между нами, — сказала она. — Правда я уже сказала Кэтрин.

— Она единственный человек на этом ранчо, который умеет хранить секреты.

— Тогда решено. — Джемма подмигнула и отступила на шаг. — Еще увидимся.

— Что? — Я попытался поймать ее, но она уже пятилась назад. — Ты уходишь?

— Разве ты не работаешь?

— Да. — Но я не хотел, чтобы она уходила. Была суббота, и вместо того, чтобы сидеть за своим столом, я хотел провести с ней немного времени. — Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Она бросила на меня любопытный взгляд, но, когда я повернулся и направился в офис за ключами от машины, курткой и ее фланелью, она последовала за мной.

Джемма подыграла мне, не засыпая меня вопросами, пока я вел ее к своему грузовику. Она спокойно сидела на пассажирском сиденье, выражение ее лица было спокойным, когда мы отъезжали от конюшен к месту, где вскоре должно было быть построено новое расширение Ранчо «Грир».

Когда я подъехал к краю гравийной дороги, которая тянулась вдоль всего нового участка, она огляделась и спросила:

— На что я смотрю?

— Видишь это прямо там? — Я указал на открытое поле за ее окном и большой сарай вдалеке. — Я только что купил это место.

— Здорово. Это милое местечко.

Дом был красивым, а расположение — идеальным, с ровными широкими полями.

— Мой риелтор позвонила мне прямо перед тем, как ты пришла в офис, и сказала, что покупатели приняли мое предложение. Ты первая, кому я сообщил об этом.

— Я выбрала удачный момент.

— Нет, не только сегодня, — поправил я. — Вообще. Я никому не говорил, что высылаю предложение.

Ее глаза расширились.

— Никому?

— Нет.

Тяжесть того, что я сделал, легла мне на плечи. Я так отчаянно хотел принять решение без споров и консультаций, что втайне купил землю. Мой план состоял в том, чтобы использовать капитальные резервы ранчо, чтобы заплатить цену в три десятых миллиона долларов. Деньги были на месте, и я мог распоряжаться ими по своему усмотрению. Но мне следовало предупредить свою семью, прежде чем брать на себя такие серьезные обязательства.

Дерьмо. Что это говорит о моем доверии к ним? Возможно, причина, по которой они подвергали сомнению мои решения и были в курсе событий, заключалась в том, что они боялись, что я их закрою.

Что, по иронии судьбы, было как раз наоборот.

— Это было глупо? — спросил я Джемму.

— Для чего ты собираешься использовать это место?

— Я хочу расширить коневодческое хозяйство. Мы известны в округе своим поголовьем. У нас одни из лучших лошадей, но, главное — мы учим. Кэш — один из лучших тренеров по верховой езде в округе. Он тратит время на развлечения для гостей.

На ее губах появилась улыбка.

— Так ты купил это место для своего брата?

— Отчасти. И еще потому, что интуиция подсказывает, что оно будет иметь успех. В худшем случае мы используем землю под пастбища и расширим наше животноводческое хозяйство.

— Ты сделал домашнюю работу.

— Сделал. — В моей «домашней работе» были составлены прогнозы прибыли и убытков, и я просчитал все наихудшие варианты развития событий.

— Тогда нет. Я не думаю, что это было глупо. — Она снова отвернулась к окну, разглядывая замерзшую землю.

Кристаллики льда, прилипшие к льняной траве, отражали яркое утреннее солнце. Над нами простиралось голубое небо, окутывая заснеженные вершины гор, возвышающиеся вокруг нас.

И Джемма, казалось, впитала в себя все это. Этим утром она чувствовала себя непринужденно. Казалось, ей было удобно сидеть на этом сиденье, одетой в мою фланель, и ее не беспокоил запах грязи и сена, который, сколько бы раз я ни чистил этот грузовик, оставался постоянным.

Я видел, как много людей приезжало и уезжало с ранчо. Было легко определить гостей, которые вернутся на следующий отпуск. Потому что суровый и необузданный ландшафт Монтаны взывал к чему-то более глубокому в их душе.

Они обретали здесь покой.

Так было не со всеми, но так было с Джеммой. Как она могла не знать, что ей подходит это место?

Возможно, ей нужно было больше времени. Возможно, ей нужно было увидеть больше, чем просто домик.

— Что ты сегодня делаешь? — спросил я.

— Ничего особенного. А что?

Я ухмыльнулся.

— А то, что я собираюсь заставить тебя работать.

— Боже милостивый, как же здесь воняет. — Джемма поперхнулась и зажала нос. — Я больше никогда не буду есть яйца.

Я усмехнулся и положил еще два яйца в ведерко, которое она несла.

— Когда я был ребенком, любимым маминым наказанием было заставлять нас вычищать курятник. Я всегда старался вести себя наилучшим образом, и тогда между уборками проходило несколько месяцев.

— Не думаю, что мне нравятся куры. — Она искоса взглянула на одну из наседок. — Как мне достать яйца из-под ее задницы?

— Просто протяни руку и возьми их.

— Сделай это сам.

— Не бойся. Просто отодвинь ее в сторону. Она пересядет.

— Я не могу. Пожалуйста, не заставляй меня. — Джемма подняла на меня взгляд, и эти карие глаза заставили меня забыть обо всем. Как я мог отказать этому лицу?

— Хорошо. — Я отодвинул курицу в сторону, отчего она, трепыхаясь, упала на пол, и забрал яйца.

— Это все? — Прежде чем я успел согласиться, Джемма выскочила за дверь.

Я покачал головой, улыбаясь, и вышел, чтобы поймать ее.

Мы вдвоем провели все утро, работая вместе. Сначала мы поехали на одно из пастбищ, куда недавно перевезли стадо из примерно двухсот коров. Мы проехали по нему, проверяя, все ли в порядке и нет ли травмированных. Затем мы объехали пустой луг, который должен был стать следующим по очереди, и убедились, что забор в хорошем состоянии.

Оттуда я отвез ее в одно из моих любимых мест на ранчо — на тысячу акров, расположенных прямо за моим домом.

Я сказал ей, что мы проверяем очередную секцию забора, хотя на самом деле мне просто хотелось провести больше времени с ее умиротворенной улыбкой, пока мы ехали. Послушать, как она болтает со мной о пустяках. Почувствовать запах ее духов в моем грузовике.

Мы вернулись в лодж, чтобы взять на кухне по сэндвичу на обед, и были уже на полпути к еде, когда позвонила мама и спросила, могу ли я собрать яйца от ее кур. Они с бабушкой неожиданно отправились в Миссулу, чтобы провести день за покупками. Поэтому, мы с Джеммой поехали к маме с папой, и я познакомил Джемму с мамиными любимыми животными.

— Что дальше? — спросила Джемма после того, как мы занесли корзину с яйцами в дом, где мама потом собиралась вымыть яйца.

У меня в груди потеплело от того, что она не попросила меня отвезти ее к «Кадиллаку» у конюшен. С каждой работой, которую мы заканчивали, она с нетерпением бралась за следующую.

— Я…

Хлопнула дверца машины, и я отвернулся от Джеммы, увидев, как папа и дедушка вылезают из грузовика, припаркованного рядом с моим.

— Привет, ребята. — Папа помахал мне рукой. — Что вы задумали?

— Позвонила мама и спросила, не соберем ли мы яйца. Они с бабушкой отправились за покупками в Миссулу.

— О-о-о, — папа выудил из кармана телефон и взглянул на экран. — Три пропущенных звонка. Думаю, это значит, что мне лучше заскочить в продуктовый магазин и заказать цветы, когда она вернется домой.

Маме цветы были не нужны. Она была не из тех, кто расстраивается из-за того, что он не отвечает на звонки. Он покупал ей цветы просто потому, что это вызывало у нее улыбку.

— Сначала кофе. — Дедушка начал подниматься по ступенькам к входной двери, держа в руке свою серебряную дорожную кружку. — Мне нужно еще выпить. Позже, Истон, нам нужно поговорить об отеле. Пора составить план.

— У меня есть план. — Подробный план, в котором были указаны сотрудники, которые будут дежурить днем и ночью, чтобы убедиться, что мы не потеряем животных.

— С каких это пор? — Он остановился на пороге. — Для меня это новость.

— Для меня тоже. — Папа кивнул.

— Потому что вы на пенсии. Вы оба на пенсии. — Я глубоко вздохнул и постарался сохранить самообладание. Ссора только испортит хорошее настроение, которое у меня было после дня, проведенного с Джеммой. — Я уважаю вас обоих и ваше мнение, вы это знаете. Я благодарен за то, что у меня есть шанс развить ваш успех. Семь лет назад вы назначили меня управляющим этим ранчо. Пожалуйста, доверьтесь мне, я могу справится со своей работой.

Лицо дедушки окаменело, и он открыл рот, но отец поднял руку и взглядом велел ему замолчать.

— Ты отлично справляешься, сынок. Но это трудно отпустить. Однажды ты это поймешь.

— Понятно.

Папа кивнул и последовал за дедушкой, который продолжал подниматься по ступенькам.

— Подождите, — позвал я. — Если у вас найдется минутка, я хотел бы кое о чем с вами поговорить.

— У нас есть время. Заходи. — Папа жестом пригласил меня войти, когда они с дедушкой скрылись внутри.

— Я подожду в грузовике, — сказала Джемма. — Не торопись.

— Нет. Тебе лучше зайти. Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я расскажу им о собственности. — Может быть, если она будет рядом, они не отрекутся от меня. Пока.

— Ты уверен? Похоже, это семейное дело.

Она вписалась в нашу семью, и я сомневался, что она осознавала это. Кроме того, это был ее совет дать им обоим поблажку. И мне нужно было лучше выражать свое разочарование. Мне нужно было объяснить так, чтобы они услышали, что я чувствую. Совсем нелегко для такого парня, как я.

Спорить с папой и дедушкой всегда было легче, чем говорить по душам.

— Я уверен. Если только это не поставит тебя в неловкое положение.

— Вовсе нет. — Она ободряюще улыбнулась мне и последовала за мной в дом. Затем села за кухонный столик мамы и папы, и в ее глазах светилась гордость, пока я рассказывал отцу и дедушке о земле, которую купил, и объяснял свое видение ранчо.

Я шокировал их до чертиков.

А потом они шокировали меня до чертиков.

Они согласились, что это была отличная возможность заработать деньги и что цена за этот участок земли была не слишком высокой, чтобы от нее отказываться. К тому времени, как мы все вышли на улицу — мы с Джеммой поехали в конюшню за ее машиной, а папа отвез дедушку домой, а потом пошел купить маме цветы, — они были в таком же восторге от расширения, как и я.

И сегодня вечером мы все втроем расскажем об этом Кэшу.

Я открыл дверцу Джеммы и придержал ее, пока она садилась внутрь, затем помахал папе и вывел свой грузовик задним ходом с подъездной дорожки.

Джемма поджала губы, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, пока мы ехали к конюшням.

— Просто скажи это.

Она расплылась в улыбке, от которой у меня перехватило дыхание и отлегло от сердца.

— Это было не так уж и сложно, правда?

Глава 12

Истон

— Уф, — проворчала Джемма.

Я высунул голову из-за двери стойла, чтобы посмотреть, что происходит. Она подняла тюк за бечевку и пыталась поднести его к кормушке Спрайт.

— Нужна помощь?

— Нет. — Она бросила на меня предупреждающий взгляд. — Я могу сделать это сама.

Я поднял руки, посмеиваясь, когда она зашаркала по полу.

Месяц назад она едва могла поднять тюки на дюйм. Те квадратные тюки были маленькими по сравнению с теми, что мы использовали для скота. Мы держали их на чердаке для лошадей, когда они не были на пастбище. Они весили около семидесяти пяти фунтов (прим. ред.: примерно 34 кг.), и таскать их за тонкую красную бечевку было нелегко. Но она каждые выходные работала со мной в конюшне и постепенно наловчилась.

Руки Джеммы окрепли, как и ноги, и весь ее организм. Я знал это, потому что видел, как напряглись ее мускулы в те ночи, которые я проводил в ее постели в хижине.

Когда она уложила тюк, на ее лице появилась гордая улыбка, она достала из кармана «Лезерман», который я одолжил ей сегодня утром, и разрезала бечевку. Затем она положила сено в кормушку для Спрайт, прежде чем отнести часть в пустое стойло Пепси.

Я позволил ей покормить лошадей, а сам наводил порядок в стойлах, чего не делал уже много лет, потому что нанял для этого рабочих. Но сегодня утром я отпустил Рори с кем-то из парней и вместо того, чтобы работать в конюшне он помогал готовиться к дневной поездке в фургоне.

За последний месяц он провел много субботних дней с другими сотрудниками. Не только потому, что это давало ему больше возможностей для выполнения других задач, но и потому, что это давало мне возможность поработать наедине с Джеммой.

Если бы время, проведенное с ней, означало разгребать завалы, я бы назвал это победой.

Приближался День благодарения, и курорт был заполнен до отказа. В основном мы обслуживали сборища охотников, но были и гости, приехавшие сюда на недельный отдых. Мы организовали поездки на фургонах, чтобы они могли полюбоваться пейзажами Монтаны, попивая какао или сидр с шипучкой. Вскоре к нам должны были прилететь семьи, которые собирались провести здесь каникулы, наслаждаясь коттеджами и шале, а также блюдами, приготовленными известным шеф-поваром.

Тем временем, по традиции, моя семья собиралась поужинать у бабушки с дедушкой.

И мы с Джеммой, как и в течение всего месяца, делали вид, что мы коллеги и, в лучшем случае, друзья.

Если моя семья и догадывалась, что я несколько раз в неделю приезжаю к Джемме, никто об этом не упоминал, а значит, они не знали. За исключением моей матери, Гриры не отличались тактичностью.

Так что мы с Джеммой соблюдали приличия, когда встречались в лодже в течение недели. Я не останавливался, чтобы поговорить с ней на стойке регистрации. А по субботам, когда все остальные были дома, у нас была своя рутина. В пятницу вечером мы устраивали семейный ужин, ограничиваясь разговорами и делая вид, что не замечаем друг друга. Затем я уходил первым, но вместо того, чтобы идти домой, отправлялся в хижину. К приходу Джеммы у меня уже вовсю горел камин, и я обычно лежал голый в постели, ожидая, когда она присоединится ко мне. По утрам в субботу мы вместе пили кофе, а потом я придумывал несколько заданий, которыми мы могли бы заняться вместе.

— Ладно, я закончила. — Джемма появилась в дверях стойла, вытирая перчатки о джинсы.

На улице было холодно, воздух пронизывал мороз, а земля была покрыта пушистым слоем свежего снега. Но от усердной работы на лбу у нее появился легкий румянец, а щеки раскраснелись.

Она сняла свою темно-синюю зимнюю куртку, которую заказала несколько недель назад, после того как я в течение часа без устали читал ей лекцию о зимах в Монтане. Поверх черной футболки с длинными рукавами она накинула одну из моих фланелевых рубашек, чтобы не слишком испачкать одежду.

Ее волосы были собраны в беспорядочный узел, потому что она не помыла их утром, когда мы вместе принимали душ. На ней не было ни капли косметики, а к ботинкам прилипло несколько соломинок — еще одна покупка, на которую я ее уговорил.

Стоя там, свежая и расслабленная, Джемма остановила мое сердце. Черт возьми, она была прекрасна.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы заменить складское помещение в конце конюшни на то, что находится посередине? — спросила она. — Это сэкономило бы количество подходов.

— Э-э… нет. — Это стойло в конце конюшни всегда использовалось как кладовка. И теперь я не мог понять, по какой причине оно всегда было там. — Но я так и сделаю.

— Просто идея.

Джемма весь месяц подбрасывала идеи. В том, как она это делала, всегда было больше любопытства, чем назойливости. Но она смотрела на вещи так, как не смотрели остальные. И до сих пор я принимал каждую идею, которую она предлагала.

— Что дальше? — спросила она.

— Это. — Я схватил ее за фланель и затащил в пустое стойло, прижавшись губами к ее губам и прижав ее к стене.

Она застонала, ее руки в перчатках скользнули вверх и обхватили мою шею, когда она открыла рот, чтобы впустить меня внутрь.

Мой язык скользнул по ее языку и стал лизать длинными, плавными движениями. Я наклонился к ней, мой член набух, когда она схватила меня за задницу и притянула ближе.

— Истон, — голос моей матери эхом разнесся по огромному пространству.

Я мгновенно оторвался от Джеммы, втянул в себя воздух и вытер губы.

Джемма поджала губы, чтобы скрыть улыбку, приложила палец к губам и прислонилась к стене. Спряталась.

Меня тошнило от этих гребаных секретов.

— Истон?

— Да, — отозвался я, хмуро глядя на Джемму, пока та пряталась в стойле. — Привет, мам.

— Привет. — Она лучезарно улыбнулась. — Как ты сегодня?

— Хорошо. — Секунду назад мне было лучше. — Что случилось?

— Да так, ничего. Я забрасывала на кухню еще несколько яиц и увидела твой грузовик, вот и решила зайти поздороваться.

— Рад, что ты зашла. Доброе утро. — Я подставил локоть, чтобы она могла взять меня под руку. Затем я повел ее по центральному проходу. — Что ты задумала?

— Ничего. Я…

— Привет!

Мы с мамой обернулись на голос Кэт и увидели, как она заходит внутрь, помахав нам рукой.

С каких это пор конюшни стали таким популярным субботним местом? Обычно я был единственным, кто работал по выходным, не считая Кэтрин. Но она обычно оставалась в офисе. Все остальные, кто вышел на пенсию, работали с понедельника по пятницу.

Мама тут же отпустила мою руку, чтобы обнять Кэтрин.

— Доброе утро, милая.

Кэтрин поцеловала маму в щеку.

— Я как раз направлялась к тебе, но увидела твой джип. Вчера, когда я ездила в город, у них была специальная акция на цветы, поэтому я захватила для тебя пару букетов. Твои любимые персиковые розы.

— Ха. — Мама рассмеялась. — Великие умы. Сегодня утром я первым делом отправилась в магазин и купила этот красивый букет из роз, который, как я думала, тебе понравится.

Пока они смеялись и говорили о цветах, я взглянул в стойло, где пряталась Джемма. Она могла выйти. Могла притвориться, что работала. Но она оставалась в тени.

— Мы сто лет не катались вместе, — сказала мама Кэт. — Давай запланируем поездку на этой неделе.

— Я бы с удовольствием.

— Ты не могла бы зайти ненадолго? — спросила ее мама, и она кивнула, когда они вместе направились к двери.

Если бы я их знал, а я знал, они проведут остаток дня у мамы дома. Она заманивала Кэт к себе, обещая угостить кофе с печеньем, а затем уговаривала остаться и помочь испечь пирог или поработать над каким-нибудь проектом. Это был день матери и дочери, ведь мама удочерила Кэт, так как всегда мечтала о дочери.

Я стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за дверью.

— Все чисто.

Джемма вышла из стойла, и ее яркая улыбка погасла. Она перевела взгляд на дверь, откуда доносился звук хлопающих дверей машины Кэтрин и мамы. Когда она посмотрела на улицу, выражение ее лица стало отсутствующим.

Вот только, я целый месяц изучал лицо Джеммы. Она изо всех сил старалась отгородиться от своих мыслей, и, возможно, другие этого не заметили бы, но я видел, какую боль она скрывала.

— Ты в порядке?

Она кивнула и выдавила улыбку.

— Отлично.

Это была абсолютная ложь. Но если я давил, она полностью закрывалась от меня, поэтому я ждал, пока она не будет готова заговорить.

— Пазлу нужна тренировка. Давай прокатимся.

— Вообще-то, я, пожалуй, пойду…

— Прокатись. Со мной. — Я мотнул подбородком в сторону стойла Спрайт. — Причеши ее гребнем карри. А потом я хочу, чтобы ты оседлала ее сегодня.

— Что, если я не хочу кататься? — Она уперла руки в бока.

— Очень жаль. — Я подошел ближе и, взяв ее за подбородок, на мгновение задержал на ней взгляд.

В этой женщине было так много невероятного. Она была умной и целеустремленной. Она была красивой и любящей. Но, черт возьми, она была слепой.

Увидит ли она когда-нибудь, что находится перед ней?

Все, чего она хотела, все, в чем она нуждалась, было прямо здесь. Дом. Семья.

Я.

За последний месяц я перестал врать самому себе. Мое сердце принадлежало ей — с того самого момента, как она чуть не сбила меня с ног на крыльце лоджа. Я перестал притворяться, что мои чувства к ней не так реальны, как дыхание в моих легких или биение пульса в венах.

Я перестал обманывать себя, что ее уход не уничтожит меня.

Потому что я верил, что она уйдет.

И не собирался умолять ее остаться.

— Крикни, когда причешешь Спрайт. — Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Хорошо. — Она не стала спорить, потому что в глубине души, я думаю, ей так же, как и мне, хотелось подышать свежим воздухом и прокатиться верхом.

Нам не потребовалось много времени, чтобы подготовить лошадей. Джемма смогла оседлать Спрайт без особой помощи, запомнив большинство шагов из нашего первого урока. Обычно мне нужно было показать ей что-то только один раз, а в следующий раз она справлялась с этим самостоятельно. Она помнила детали, которые большинство не замечало.

Неудивительно, что она добилась такого успеха в Бостоне.

Эта женщина была великолепна, и ее решимость добиться успеха не имела себе равных.

Когда мы выехали на заснеженный луг, лошади нервничали и были рады прогулке, Джемма смотрела прямо перед собой. Ее куртка была застегнута до шеи, и она натянула шапочку с широкими полями.

— Ослабь поводья, — сказал я. — Спрайт не собирается тебя пугать. Просто расслабься.

Джемма глубоко вздохнула, выполняя мои указания.

— Вот так. А теперь давай поговорим. Что случилось, дорогая?

Она молчала целых две минуты — я считал секунды, — но потом посмотрела на меня и пожала плечами.

— Я ревную.

— Ревнуешь? Кого?

— Кэтрин. Она нашла мать. Твою. И я очень, очень рада за нее. Но я ревную. И злюсь на себя за то, что ревную.

Ей не нужно было ревновать. У нее могли быть такие же отношения. Джемма понятия не имела, сколько любви могла дать ей моя мать. Ее любовь была бесконечна. Она втянула бы Джемму в свою жизнь и никогда бы не отпустила.

Я открыл рот, не зная, что сказать, но Джемма заговорила первой.

— Моя мать была сумасшедшей.

Я закрыл рот, наблюдая за ее профилем, в то время как она не отрывала взгляда от дороги впереди. Это был не первый раз, когда она намекала на проблемы своей матери, и, в отличие от других ее упоминаний, я надеялся, что сегодняшняя история на этом не закончится. Я надеялся, что она продолжит говорить и, наконец, вынесет часть этого дерьма на всеобщее обозрение. Выпустит его на волю и позволит ветру унести его прочь.

— Она была не просто дикой и безумной, — пояснила она. — Она была сумасшедшей. После того, как я ушла, мне потребовалось много времени, чтобы понять, что с ней что-то в корне не так. С ее сознанием что-то было не так.

— Что случилось? Почему ты убежала?

— Чтобы остаться в здравом уме. Все было… невыносимо. С возрастом ситуация продолжала ухудшаться. Пока я не поняла, что если останусь, то сойду с ума. Покончу с этим, прежде чем стану такой, как она.

Воздух исчез из моих легких. Боль в груди была невыносимой. Джемма была жестокой и сильной. Раз она думала покончить с этим… Все было гораздо хуже, чем я мог себе представить.

Я придвинул Пазла поближе и протянул руку с раскрытой ладонью.

Джемма положила свою ладонь на мою, и я сжал ее так крепко, что ей пришлось бы вырвать ее.

— Моя мама была красавицей, — сказала она. — Я смотрю в зеркало каждое утро, и она смотрит на меня в ответ. Я ненавижу, что похожа на нее.

— Мне жаль.

— В Бостоне я чуть не сделала пластику носа, чтобы не быть прежней. Но потом я нашла замечательного психотерапевта, и он помог мне понять, что моя внешность — это то, что мне нужно. Но иногда я все равно хочу сделать пластическую операцию. Возможно, из-за своей слабости.

— В тебе нет ни черта слабого. Я понимаю. — И, если бы она захотела изменить свой нос, подбородок или щеки, я бы отвез ее к хирургу.

— Я хочу возненавидеть ее, — прошептала Джемма, но ее слова были едва слышны из-за топота лошадей и дуновения ветерка, гуляющего по лугу. — Это бы все намного упростило, но я этого не делаю. Мне жаль ее. Ее отец, мой дед, насиловал ее с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Это сломило ее рассудок.

Я стиснул зубы и затаил дыхание, чтобы не взорваться от нахлынувшего на меня гнева. Блять. Блять. Блять. Изнасилована… одним из родителей? Это было немыслимо.

— Как ты можешь себе представить, у нее никогда не ладилось с мужчинами. — Джемма покачала головой. — К счастью, у этого ублюдка случился сердечный приступ, когда она была на шестом месяце беременности.

Мое сердце остановилось. Джемма никогда не упоминала о своем отце. Была ли она…

— Нет, — ответила она на вопрос, который я не мог озвучить даже в мыслях, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух. — Когда моей маме исполнилось восемнадцать, мой дедушка больше к ней не прикасался. Она была ему недостаточно интересна. Моим отцом был парень, с которым мама познакомилась в баре и трахнулась в туалете. Она была довольно… откровенна в своих сексуальных похождениях. Всегда рассказывала мне все до мельчайших подробностей. Другим девочкам читали сказки на ночь. Моя мама подробно рассказывала мне о своих любовниках.

Джемма действительно жила в аду.

— Мама работала в продуктовом магазине, — сказала она. — У меня была крыша над головой, и я никогда не голодала. Она покупала мне красивую одежду в «Кеймарт» (прим. ред.: Кеймарт — сеть розничных магазинов в США). Я помню, как она смеялась и щекотала меня, когда я была маленькой. Мне трудно точно определить, когда я поняла, что она сумасшедшая, и я была слишком мала, чтобы заметить это сразу. Мы были бедны, но не были несчастны. Потом все изменилось.

— Что изменилось? — спросил я.

— Я. Я стала старше. Я уже не была так наивна по отношению к парням, которых мама всегда приглашала к нам домой. Она выставляла меня напоказ перед ними и говорила что-то вроде: «Разве она не хорошенькая?» или «Ты можешь потрогать ее волосы».

У меня скрутило живот. Я не был уверен, что смогу продолжать это слушать, но я взял ее за руку и позволил ей говорить, потому что она делала это не для меня. Она делала это для себя. Возможно, она рассказала об этом психотерапевту, но ей нужно было высказаться.

Она крепче сжала мою руку.

— Большинство мужчин, которые приходили ко мне, никогда не возвращались. Они либо получали от нее то, что хотели, либо видели, что мама сошла с ума, и уходили.

— Гребаные трусы, — выплюнул я. — Они уходили. Но оставляли там тебя.

Неужели никто не вызвал полицию? Неужели никто из этих ублюдков не видел, что девочка в опасности?

— Было хорошо, когда они просто уходили, — сказала она. — Некоторые были хуже, чем трусы.

— Джем, неужели ты… неужели они… — Господи. Я не мог вымолвить ни слова.

— Меня никогда не насиловали. Но случались вещи, о которых я никогда больше не буду говорить.

И я бы не стал заставлять ее переживать то время заново, особенно сейчас, когда я терял контроль над собой.

— Хорошо.

— Моя мать не заслуживала меня.

— Это чертовски мягко сказано, — пробормотал я.

— Дом, в котором я выросла, был домом детства моей матери. Она жила там даже после того, что сделал мой дедушка, и после его смерти.

— Это безумие.

— Как я уже сказала, она была сумасшедшей. И я хочу ее возненавидеть, — повторила Джемма. — Я очень хочу ее возненавидеть.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пока Джемма молчала, устремив взгляд вперед. Пазл фыркнул, и их шаги громко застучали по мерзлой земле. Она высвободила руку, и я отпустил ее, но остался рядом.

Мир вокруг нас казался таким безмятежным. Снег покрывал все вокруг, а в воздухе витал аромат теплых дров в камине. Все казалось таким простым. Моя жизнь казалась такой простой. Легкой. Благословенной.

Джемма была воином. Она каждый день боролась за выживание, и я так гордился ею. Я гордился тем, что она разорвала этот порочный круг.

— После того, как ты сбежала, ты когда-нибудь видела ее снова? Свою мать?

Джемма кивнула.

— Она всегда знала, где я нахожусь. Я никому не рассказывала, но примерно раз в месяц я приходила домой и проверяла, как она.

У меня отвисла челюсть.

— Она знала, что ты живешь на свалке, и ничего не предпринимала по этому поводу?

Джемма грустно улыбнулась мне.

— Предпринимала. Она не заставляла меня возвращаться домой.

Может быть, в ее матери все-таки была хоть капля здравомыслия.

— Я не знаю, что сказать.

— А тут и нечего говорить. Но теперь ты знаешь. Когда я вижу, как твоя мама обнимает Кэтрин и покупает ей цветы, потому что знает, как сильно Кэтрин любит розы, я начинаю ревновать. Но Кэтрин этого заслуживает. Она заслуживает матери.

— А что насчет тебя? Ты нет?

— У меня есть мать. Она живет в том же доме, в котором прожила всю свою жизнь. Я купила его пять лет назад, чтобы ей не пришлось работать или переезжать.

— Что? — Мои глаза вылезли из орбит. — Ты все еще… ты что?

Она поддерживала связь со своей матерью все эти годы. Она обеспечивала ее. Финансировала ее жизнь.

Она хотела ненавидеть свою мать. Она хотела изменить свою внешность, чтобы сбежать от матери.

Но она приковала себя к этой женщине.

Боже, она была сильной. Я никогда не встречал никого с такой силой и стойкостью, как у Джеммы.

— Я убежала, — сказала Джемма. — Но не отворачивалась от нее.

— А Кэт знает?

— Никто не знает, — в ее тоне слышалось предостережение.

Джемма давным-давно приняла решение заботиться о своей матери. И ни одна душа на свете не смогла бы заставить ее передумать, даже я.

Она крепче сжала поводья Спрайт и прищелкнула языком, ускоряя шаг и заканчивая разговор.

Я погнал Пазла вперед и догнал ее, храня молчание и позволяя ей самой выбирать маршрут поездки. Ее история снова и снова прокручивалась у меня в голове, и, хотя у меня были вопросы, я держал их при себе.

К чему мы с Джеммой придем после этого? Сблизит ли нас это признание? Или теперь, когда я узнал правду, это даст Джемме повод, который она искала, чтобы сбежать?

Или она поймет, что открылась мне, потому что наконец-то нашла свое место?

Глава 13

Джемма

— Счастливого Дня благодарения. — Я улыбнулась в трубку, услышав воркование ребенка на заднем плане.

— Счастливого Дня благодарения, — сказала Лондин. — Как дела?

— Холодно. Здесь очень холодно. Как у тебя дела?

— Хм… интересно.

Моя улыбка погасла.

— Все в порядке?

— Я беременна.

— Что? — Я прижала руку к сердцу. — В самом деле? Поздравляю.

— Спасибо. — Лондин рассмеялась. — Это было не совсем то, что мы планировали, но, Боже мой, Джем, ты бы видела Брукса. Он так взволнован.

И она тоже.

— Я так рада за тебя, Лонни.

— Я тоже. Итак, что ты сегодня делаешь? Обедаешь с Грирами?

— Я сижу возле дома Кэрол и Джейка, пока мы разговариваем.

— Как поживает «Кадиллак» на снегу? — спросила она.

— Не так уж плохо. Хотя, я думаю, он будет рад снова увидеть теплую погоду. — Истон предложил мне ездить на грузовике для ранчо, но я отказалась. Пока что «Кадиллак» прекрасно справлялся с дорогами, которые они постоянно расчищали. И если это изменится, я возьму грузовик.

— Ты все еще думаешь, что уедешь после Рождества?

— Если только дороги не будут плохими. — Мысль об отъезде причиняла мне боль, но, в конце концов, мое пребывание здесь подходило к концу.

Это должно было закончиться.

— Спешить некуда, — повторила Лондин в сотый раз с тех пор, как я покинула Западную Вирджинию. Каждый раз, когда мы разговаривали, она напоминала мне, что нужно уделить немного времени себе.

— Я знаю, но все это пребывание в Монтане было просто отдыхом, — солгала я. — Пора двигаться дальше.

Куда, я не была уверена. После того, как я доставлю «Кадиллак» Карсону, я понятия не имела, куда ехать дальше. Но у меня было тысяча двести миль, чтобы разобраться в этом.

На заднем плане раздался вопль.

— У-у-у.

— Она устала. — Лондин вздохнула. — Слишком много волнений сегодня, и она борется со сном.

— Я отпущу тебя. Пока. — Я повесила трубку, но не стала выходить из машины.

На подъездной дорожке был только мой джип, не считая джипа Лидди, и, хотя Истона внутри не было, я хотела немного подготовиться к сегодняшнему вечеру.

За последние две недели между нами все изменилось — стало неуютно и отчужденно, и это во многом было связано с моим прошлым.

Мне следовало молчать во время той прогулки верхом. Мне не следовало рассказывать ему о своей матери.

Истон приходил несколько раз в неделю, и мы вместе ужинали. Мы занимались сексом. Но между нами была дистанция, даже когда мы засыпали в одной постели. Чаще всего я замечала, что он выжидающе смотрит на меня, и в моменты затишья он смотрел на меня так, словно ожидал, что я что-то решу.

Хотя что тут было решать? Я не собиралась оставлять свою мать. Независимо от того, как сильно я боролась с ней как с матерью, и от того, что она сделала со мной, у нее не было никого в мире, кроме меня. Если он хочет, чтобы я отреклась от нее, он будет разочарован.

О чем, черт возьми, я думала, рассказывая ему все? Почему я просто не могла держать рот на замке?

И теперь мне предстояло пережить еще одно семейное торжество в качестве единственного человека, не являющегося членом семьи. Я буду притворятся, что все в порядке. Я буду притворяться счастливой.

И, что не влюблена в Истона.

Дни становились все тяжелее и тяжелее. Каждый час мне приходилось напоминать себе, что это временно. И чем дольше я буду оставаться, тем больнее будет уезжать.

Истон не просил меня остаться. Он бы и не попросил. Все это было просто так. Ради забавы. Он, конечно, не настаивал на том, чтобы мы перестали скрывать наши отношения от его семьи.

Но что, если бы мы это сделали? Что, если бы мы сказали им, что мы вместе? Что, если бы я вернулась после поездки на «Кадиллаке» в Калифорнию?

Захочет ли он, чтобы я вернулась?

— Ты зайдешь в дом? — крикнула Кэрол от входной двери.

Я кивнула, толкнула дверцу «Кадиллака», вышла на улицу и поспешила к входу. Шел легкий снежок, и я смахнула снежинки с плеч и волос, прежде чем войти внутрь.

— Счастливого Дня благодарения.

— Тебе тоже. — Кэрол взяла у меня из рук подарочный пакет и заглянула внутрь, пока я снимала куртку. — О, ты такая милая. Они великолепны. Спасибо тебе.

— Не за что. — Я улыбнулась, когда она достала разделочную доску, которую я нашла в сувенирном магазине в Миссуле на прошлых выходных. Я пропустила две последние субботы с Истоном, под предлогом покупок подарков в Миссуле.

Отъезд с ранчо пошел мне на пользу. Это было напоминанием о том, что передо мной целый мир, который я могу исследовать, и с моим располагаемым доходом я могу отправиться, куда захочу. В мире было нечто большее, чем Ранчо «Грир».

Месяц назад эта идея приводила меня в восторг. Сейчас у меня от нее скрутило живот.

— Ты в порядке? — спросила Кэрол. — Выглядишь рассеянной.

— Да, у меня все отлично, — солгала я. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Конечно, нет. Ты наш гость, так что можешь присесть и расслабиться.

Верно. Я была гостем.

Кухонный стол был уставлен закусками. Там был соус со шпинатом и рулеты из бри. Крекеры. Оливки. Креветки. На столе стояли три открытые бутылки вина и четыре бутылки виски разных сортов, а также несколько бокалов.

Воздух наполнился запахом готовящейся индейки, а Лидди стояла у раковины и чистила картошку.

— Привет, Джем.

— Привет. — Мне нравилось, что она назвала меня Джем. Так делали только те, кого я любила. — Выглядит потрясающе.

— Угощайся. — Кэрол протянула мне бокал вина. — Я надеюсь, ты ничего не ела весь день. Мы никогда не покончим со всем этим.

В тот момент, когда она отправила в рот оливку, раздался звонок в дверь.

— Я открою. — Прежде чем она успела возразить и напомнить мне еще раз, что я гость, я поставила свое вино и поспешила к двери, ожидая увидеть Кэтрин. Кроме меня, она была единственной, кто звонил в дверь. Но на крыльце стояла не моя подруга.

Это была барменша из города. Лиз — забавная Лиз.

— Привет всем. — Она улыбнулась, делая шаг вперед, чтобы переступить порог.

— П-привет. — Я вышла из оцепенения и отошла в сторону, придерживая для нее дверь. Потом вспомнила о хороших манерах. — Я Джемма.

Она повесила куртку, когда я закрыла дверь, и протянула руку.

— Лиз. Приятно официально познакомиться с тобой.

— Мне тоже. — Обычно я бы поддержала вежливую беседу, но в голове у меня было пусто.

На Лиз было приталенное платье-свитер. Платье с длинными рукавами и высоким воротом было далеко не скандальным, но в сочетании с сапогами до колен она выглядела красиво и сексуально. Ее волосы были собраны в красивый узел, а макияж был элегантным.

На мне были черные джинсы и простой свитер, в которых не было ничего сексуального. Я даже не надела туфли на каблуках.

— Лиз, добро пожаловать. — Кэрол пронеслась мимо меня и заключила Лиз в объятия. — Что ты будешь пить сегодня вечером?

— Вино, пожалуйста. Спасибо, что пригласили меня.

— Всегда пожалуйста. Я просто рада, что Джей Эр встретил тебя вчера в магазине.

— Я тоже. — Лиз рассмеялась. — Это намного вкуснее, чем пирог с курицей в горшочках, который можно приготовить дома в одиночестве.

Итак, она была здесь, такой же гостьей, оставшейся бы в одиночестве на День благодарения, как и я, если бы Гриры не пришли ей на помощь.

Дверь позади нас открылась, и мы все оказались внутри, когда вошел Кэш, а следом за ним Кэтрин.

Они обменялись объятиями и приветствиями, когда Джейк и Джей Эр вернулись из кабинета, где играли в бильярд. У каждого в руке было по стакану виски.

Если не было еще гостей, все были в сборе, кроме Истона. Остальные едва успели снять куртки, когда дверь открылась и он вошел внутрь.

Его глаза тут же встретились с моими, и во мне расцвела надежда, что сегодня вечером он будет другим. Но затем его взгляд метнулся прямо к Лиз, и на его красивом лице появилась широкая улыбка.

— Привет, Лиз. Рад, что ты смогла прийти.

Подожди, он знал, что она приедет? И не сказал мне об этом?

Мило.

Компания направилась на кухню, все принялись собирать напитки и пробовать шведский стол перед ужином. Я держалась поближе к Кэтрин и, не теряя времени, осушила свой первый бокал вина.

Истон был так любезен, что налил вина Лиз.

Я снова наполнила свой.

— Твои родители добрались до Техаса? — спросил Джей Эр у Лиз.

— Добрались. И уже завалили мой телефон фотографиями ребенка. — Она достала телефон и выбрала одну из фотографий, чем заслужила вздох Кэтрин и Лидди, когда они увидели розовый сверток.

— Это моя новая племянница, — сказала мне Лиз. — Мой брат живет в Остине, и в понедельник у них с женой родился ребенок. Мои родители полетели, чтобы провести с ними неделю.

Оставив ее здесь одну на День благодарения.

— Она красивая, — честно призналась я. Было что-то такое в надутых губках ребенка, что всегда трогало мое сердце.

Я не была уверена, что стану матерью. При тех темпах, которыми я двигалась, это было маловероятно, но я была бы хорошей тетей. Дочь Лондин, Элли, будет безмерно любима.

— Я тоже хотела поехать, — Лиз отложила телефон в сторону, — но кто-то должен был быть здесь, чтобы управлять баром.

— Сколько лет семья Лиз владеет баром в Клир Ривере? — спросил ее Джей Эр. — Тридцать лет?

Она кивнула.

— Начал мой дедушка.

— Мы с ним вместе ходили в школу, — добавил Джейк. — Чертовски давно.

— Помнишь, как твой дедушка пришел сюда и попытался украсть мою лошадь? — усмехнулся Джей Эр. — Клялся и божился, что я был так пьян за покерным столом прошлой ночью, что забыл, что ставил на свою лошадь, и он выиграл.

Она хихикнула.

— Он был таким дурачком.

Час спустя я уже сбилась со счета, сколько историй рассказала группа о семье Лиз или о том, что происходило в ее баре. Она так хорошо вписалась в общую компанию, что с каждой новой историей мой статус гостя становился все более очевидным.

Лиз была подружкой Кэша на их выпускном вечере. Лиз устраивала вечеринку по случаю двадцать первого дня рождения Кэтрин. Несколько лет назад Лиз каталась на лыжах с Истоном и вернулась домой со сломанным носом, благодаря ветке дерева.

Лиз. Лиз. Лиз.

Она была милой. Она была забавной и обаятельной.

И она была без ума от мужчины, который делил со мной постель.

Она улыбнулась ему едва заметной улыбкой девушки, которая научилась хорошо скрывать свою давнюю страсть. Если не приглядываться — а я приглядывалась, — то могло показаться, что это крепкая дружба. Но она слишком часто смотрела на него. Когда он смеялся, ее щеки вспыхивали. Она встала рядом с ним, небрежно переминаясь с ноги на ногу при каждом его движении.

И больше всего я ненавидела то, что ему было бы лучше с такой, как она.

К тому времени, как мы сели за обеденный стол, у меня пропал аппетит. От трех выпитых бокалов вина у меня разболелась голова.

Истон отодвинул стул Лиз и сел рядом с ней, как распорядилась Кэрол.

Меня подвели к стулу прямо напротив них, предоставив мне идеальное место, чтобы понаблюдать за тем, как они предаются воспоминаниям.

Но он ни разу не взглянул на меня. Истон выполнял свою часть сделки, притворяясь, что я была не более чем мимолетным гостем.

Даже если бы мы не притворялись, какой вклад я могла внести в это путешествие по закоулкам памяти? Я не знала о том времени в колледже, когда он привел свою девушку-вегетарианку домой, на скотоводческую ферму, только для того, чтобы она бросила его неделю спустя. Я не знала, как звали его собаку, которая умерла в восьмом классе, или какой грузовик он водил в старших классах.

Я мало что знала о прошлом Истона, потому что он никогда особо не распространялся.

Нет, я была тем больным на голову, которого мы обычно осматривали. Я должна была отдать ему должное. Истон слушал так, будто ему было не все равно, но на самом деле я сомневалась, что он хотел знать ужасные подробности.

Но это не помешало мне продолжать болтать, не так ли? Боже, я была такой глупой.

Я не вписывалась в это место. Это были приятные люди, но даже Кэтрин вписалась лучше. Она знала, где взять столовое серебро на кухне Кэрол, чтобы помочь накрыть на стол. Она знала, куда отправляется посуда после выгрузки из посудомоечной машины. Она предложила Джейку и Джей Эру налить им выпить и знала, даже не спрашивая, что они пьют виски.

— Ты в порядке? — прошептала Кэтрин, стоявшая рядом со мной, когда мы передавали блюда и миски с угощением.

— Да, — солгала я. — Просто немного болит голова.

Кэтрин знала, что мы с Истоном спим вместе, но всякий раз, когда мы разговаривали, я преуменьшала свои чувства к нему. Она думала, что между нами ничего не было. Она думала, что наши отношения мимолетны. Она не знала, как сильно я привязалась к нему, и уж точно не знала, что у меня был приступ ревности к Лиз.

— Хочешь, я принесу тебе «Адвил»? — Она указала на ванную в конце коридора, потому что знала, где у них хранятся лекарства. Это не должно было меня разозлить, но разозлило.

— Со мной все будет в порядке. — Я положила себе на тарелку полную ложку начинки. — Ничего, немного углеводов и вина помогут справиться с этим.

— Аминь. — Она взяла вилку и подцепила засахаренный батат.

Если повезет, мы все будем слишком заняты едой, чтобы продолжать беседу. А когда с едой будет покончено, я объясню, что у меня невыносимо болит голова, и вернусь в хижину, где забаррикадируюсь в спальне, прячась под одеялом, и, если Истон появится, он обнаружит дверь запертой.

— Итак, Джемма. Вы с Кэтрин выросли вместе, верно? — спросила Лиз.

— Верно. — Я посмотрела на Кэтрин, которая слегка покачала головой, что означало, что она рассказала Грирам о нашем детстве, но не местному бармену.

Я сомневалась, что многие другие люди за пределами нашей семьи знали, как мы росли, потому что делиться этим было нелегко.

— И ты работаешь в лодже? — спросила Лиз.

Я кивнула.

— Только пока я здесь. Кэтрин была так добра, что предложила мне чем-нибудь заняться до Рождества.

— О, я не знала, что ты уезжаешь. Я думала, ты живешь здесь.

— Нет, она не живет. — Истон заговорил прежде, чем я успела ответить. Он, наконец, осмелился посмотреть мне в глаза.

По его глазам ничего нельзя было прочесть. Тон его голоса не был ровным, раздраженным или холодным, он просто констатировал факт.

Я здесь не живу.

Так зачем оставаться до Рождества? Этот вызов не имел значения. Мне больше нечего было доказывать.

Я уже проиграла.

— Я направляюсь в Калифорнию, — сказала я Лиз. — Я просто приехала навестить Кэтрин.

— А. — Она кивнула, и в ее взгляде безошибочно виднелось облегчение. Она считала меня соперницей, хотя Истон преуспел в том, чтобы я выглядела для него незначительной. Лиз подтолкнула Истона локтем. — Я собираюсь покататься на снегоходах в следующие выходные. Хочешь со мной?

— Может быть. В какой день?

— В субботу. Мама с папой вернутся и сменят меня в баре.

Я затаила дыхание, ожидая его ответа. Суббота была нашим днем. По крайней мере, так было до тех пор, пока я не открыла рот и не рассказала ему о маме.

— Посмотрим, как пройдет неделя, — сказал он ей. — Может быть.

Может быть.

Он не сказал «нет».

У меня защипало в носу от подступающих слез, но я сдержала их, сделала большой глоток вина и сосредоточилась на еде.

Разговоры вокруг меня продолжались, легкие, веселые и праздничные. Но вкусная еда потеряла свой аромат. Вино не заглушало боль. И головная боль, о которой я солгала Кэтрин, начала отдаваться в висках.

Только благодаря огромному усилию и многолетней практике мне удалось сохранить легкую улыбку на лице во время ужина. Но когда Джейк упомянул, что-то про десерт через час, я поняла, что моя маска не выдержит остаток вечера.

— Извините. — Я встала из-за стола и направилась в дамскую комнату, закрыв глаза, как только дверь закрылась, и судорожно вздохнула.

Я просто хотела домой.

Но где был мой дом? В Бостоне? В Калифорнии? В хижине?

Ни одно из этих мест не было моим домом. Я была невероятно богата и совершенно бездомна. Самое близкое к дому, что у меня было, — это «Кадиллак», стоящий на улице.

Возможно, пришло время заняться этим и своей жизнью.

Я вымыла руки и дала себе несколько минут, чтобы успокоиться, затем вернулась в гостиную и обнаружила Кэрол и Лидди на кухне, которые убирали тарелки.

— Спасибо вам обеим за потрясающий ужин.

— Не за что. — Лидди улыбнулась. — Не хочешь ли еще вина?

— Вообще-то, я, пожалуй, пойду. У меня ужасно болит голова, и я не хочу портить всем настроение.

— О, нет. — Кэрол бросилась ко мне, чтобы обнять. — Не хочешь ли отдохнуть в гостевой спальне и посмотреть, пройдет ли боль?

— Мои спортивные штаны зовут меня. Думаю, я просто улизну.

— Иди. Мы понимаем.

Лидди подошла и обняла меня на прощание, затем, не возвращаясь в столовую, я сняла куртку с крючка у двери и растворилась в ночи.

Шины «Кадиллака» хрустели по твердому снегу, когда я направляла машину по ухабистой дороге к хижине. На улице было тихо, ни дуновения ветра не шелеста крон деревьев. Черная и беззвучная ночь только усиливала ощущение того, что я была одна.

В машине было слышно только одно биение сердца. На свежем снегу перед домом были видны только одни чьи-то следы. На крючок для одежды можно было повесить только одну куртку.

Аромат Истона витал в воздухе, и я чувствовала его пряный аромат. Я сделала глубокий вдох, так сильно желая свернуться калачиком на диване и заплакать.

Это была не его вина. Истон был мил со своим другом, и ничто из того, что он делал сегодня вечером, даже отдаленно не напоминало флирт. Как типичный мужчина, Истон, вероятно, даже не подозревал о чувствах Лиз к нему.

Желание кричать и причитать было не в его характере. Это была моя проблема.

Еще одно дополнение к моей растущей коллекции.

На глаза навернулись слезы, но я смахнула их и направилась в спальню.

Я поняла, что пришло время уезжать. У меня было такое же чувство в шестнадцать лет. У меня было такое же чувство в Бостоне.

Мое время здесь закончилось. Монтана больше не была для меня местом.

Поэтому я вытащила свой пустой чемодан из шкафа.

И собрала вещи.

Глава 14

Истон

— Вот, я возьму это. — Я встал из-за стола, взял пустую тарелку Лиз, чтобы отнести на кухню вместе со своей.

— О, я могу помочь. — Она начала вставать, но я покачал головой.

— Нет. Ты сиди. Я сам. — С Джеммой что-то было не так, и я искал причину, чтобы уйти из столовой, но не хотел, чтобы это стало очевидным.

Мама и бабушка были на кухне, и я ожидал найти Джемму с ними, но ее нигде не было видно.

— Вот, держи.

— Спасибо. — Бабушка взяла тарелки из моих рук и сложила их в раковину. — Я собираюсь достать мороженое из морозилки в гараже, Лидди. На случай, если кто-нибудь захочет десерт.

— Хорошо. — Мама нажала кнопку «Пуск» на посудомоечной машине. — Я достану пироги.

Пока она суетилась на кухне, я зашел в гостиную, думая, что Джемма хотела побыть одна, но комната была пуста. Где она была?

— Ее здесь нет.

Я обернулся на мамин голос.

— Кого?

— Джеммы. — Она закатила глаза. — Вы двое, может, и дурачите всех остальных, но я не вчера родилась.

— О, — пробормотал я.

Я не должен был удивляться. У мамы был нюх на секреты.

Нам с Кэшем сошла с рук только та единственная вечеринка у костра, которую мы устроили на ранчо. Она пронюхала обо всех других попытках спланировать что-то и пресекла их. И несколько лет назад она призналась, что единственная причина, по которой нас не наругали за ту единственную успешную вечеринку, заключалась в том, что я учился в колледже, и это были проводы Кэша в последний класс.

— Куда она пошла? — спросил я.

— Она плохо себя чувствовала.

— Что? — Мой взгляд метнулся к окну, и, конечно же, «Кадиллак» исчез. — Она заболела?

Утром, когда я уходил из хижины, Джемма была в порядке. Я не видел ее сегодня в лодже, но, когда я приехал сюда вечером, она выглядела нормально. Не то чтобы я прямо спрашивал ее об этом, потому что, когда мы были здесь, я с ней не разговаривал. Изо всех сил стараясь относиться к ней как к знакомой. Я не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, как я смотрю на нее, поэтому решил, что лучше вообще на нее не смотреть.

— Она сказала, что у нее болит голова, — сказала мама.

— С каких это пор?

— Я думаю, с тех пор, как приехала Лиз. — Мама покачала головой, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы одни. — Я люблю твоего отца, но иногда этот человек может быть непробиваемым, как кирпичная стена.

— Хм?

Мама поджала губы.

— Каков отец, таков и сын.

— Что я наделал? — Я нахмурился.

Она протянула руку и щелкнула меня по уху.

— Ой. — Моя рука потянулась потереть ушную раковину. Мама так не делала с тех пор, как я был подростком. — Серьезно?

— Как тебе не стыдно, Истон Грир. Если эта девушка останется после того, как ты с ней обошелся, я буду шокирована.

— Что я должен был сделать, мам? — Я подошел ближе, стараясь говорить тихо. — Мы с Джеммой договорились, что это останется между нами. Нам не нужно, чтобы кто-то еще вмешивался, потому что она уезжает через несколько недель. И я не мог игнорировать Лиз. Ее пригласил папа, а не я. Но я его не виню. Она была бы одна на День благодарения.

— Я знаю. — Она вздохнула. — Не пойми меня неправильно. Мне нравится Лиз. Я правда думала, что Кэш в один прекрасный день бросится за ней.

— Правда?

— Да. Не то чтобы ему повезло. Она всегда была влюблена в тебя. — Она возвела глаза к потолку. — Мои мальчики оба ничего не понимают.

— Я не… Подожди, что? Лиз в меня не влюблена.

Мама снова щелкнула меня по уху.

— Господи бож...

— Не выражайся. — Она ткнула меня пальцем в нос.

— Прости. — Я снова потер ухо. — Зачем это было?

— Это было за Джемму. Поскольку ты был так занят, что не смотрел на нее, ты пропустил то, что было с Лиз. Вот почему Джемма ушла, сдерживая слезы и симулируя головную боль, потому что ты так переживал, что она уйдет, что практически вытолкал ее за дверь.

— Потому что она уезжает. Зачем втягивать вас всех в это? Зачем вселять в каждого надежду, что она останется, когда она этого не сделает?

Выслушав историю Джеммы о ее матери, я не стал винить ее за то, что она уехала. Она заслуживала того, чтобы найти место, где она хотела бы остаться. Она заслуживала жизни по своему выбору. Ей пришлось слишком многое пережить.

Поэтому я бы не стал умолять ее остаться ради меня. Я бы не стал винить ее за то, что она живет здесь, просто потому, что это осуществило бы мои мечты.

Я был влюблен в Джемму.

Я любил ее достаточно сильно, чтобы освободить. Это было ее решение.

— Ей нужен дом, сынок.

— Я знаю.

Мама дотронулась рукой до моей щеки.

— Тогда подари ей поцелуй.

Если бы это было так просто.

— О, простите. — Лиз остановилась в углу комнаты позади мамы. — Я не хотела мешать.

— Все в порядке. — Я мало что еще мог объяснить маме, не углубляясь в прошлое Джеммы. Это была ее история, а не моя.

— Может, нам вынести десерт? — Мама натянуто улыбнулась мне, затем повернулась и направилась на кухню.

— Вообще-то, я собираюсь уходить.

Она оглянулась через плечо и кивнула, точно зная, куда я направляюсь.

— Увидимся завтра.

— Счастливого Дня благодарения, мам. Спасибо за то, что приготовила.

— Пожалуйста. — На лице мамы отразились надежда и беспокойство, но не за меня. Мама тоже любила Джемму. И рассчитывала, что я все исправлю.

Но что, если единственный способ все исправить — это позволить Джемме уехать?

Она разобьет мне сердце, но я буду стоять в стороне и смотреть, как она уходит.

Нам обоим будет гораздо больнее, если мне придется наблюдать, как она исчезает, просто потому, что я попросил ее жить так, как я хочу.

— Ты уже уходишь? — спросила Лиз, провожая меня до двери.

— Да. — Я снял с крючка куртку и накинул ее на плечи. — День был долгий, а завтра как всегда работа.

— Было приятно тебя увидеть.

— Мне тебя тоже. Как-нибудь вечером я загляну в бар и обыграю тебя в кости.

— Ха. — Она фыркнула. — В твоих мечтах. Когда ты в последний раз меня обыгрывал? Шесть? Семь лет назад?

Я усмехнулся.

— Зато у тебя было время для практики.

— Верно. — Она улыбнулась. — Ты просто собираешься домой?

В конце концов. Но сначала я должен был заехать в хижину.

— Ага, — солгал я и застегнул куртку.

Лиз подошла ближе, слишком близко, и провела пальцем вверх по моей руке.

— Хочешь я составлю компанию?

Ну черт.

— Послушай, Лиз, я…

— Не говори этого. — Она съежилась и отступила, хлопнув себя ладонью по лбу. — Мне жаль. Мы друзья. Мне не следовало этого делать. Я глупая.

— Ты не глупая. Я просто не испытываю к тебе таких чувств.

Она встретилась со мной взглядом кричащим: «Почему?».

— Я не один.

Она нахмурилась, затем перевела взгляд на дверь и место, где был припаркован «Кадиллак» Джеммы.

— О, это Джемма, не так ли?

— Да.

— Мы можем забыть о том, что произошло? Пожалуйста? — взмолилась она.

Я кивнул.

— Конечно.

— Спасибо, Истон. — Она отступила еще на шаг. — Еще увидимся.

— Увидимся, Лиз. — Мы оба знали, что я не приду играть в кости. Даже если бы Джеммы не было на горизонте, даже если бы Джемма не покорила мое сердце, Лиз всегда будет только другом. Я бы не стал ее обманывать. Черт, может, я ее уже обманул.

И снова мама была права.

Когда дело касалось женщин, я был непробиваем, как кирпичная стена. Когда-нибудь я запомню, что моя мама всегда права.

Я выскользнул на улицу, не попрощавшись с остальными. Завтра я сбегаю в город и куплю маме и бабушке цветы за их работу, но сегодня вечером мое нутро вопило, что с Джеммой что-то не так, и это была не головная боль.

В хижине горел свет, а из трубы тянулась струйка дыма. Я не стал утруждать себя стуком в дверь и вошел сам.

— Джем?

Прежде чем она появилась в коридоре, в спальне хлопнули выдвижным ящиком. Ее волосы были собраны в конский хвост, а лицо раскраснелось.

— Так ты просто вошел?

— Так ты просто ушла, не сказав ни слова?

— Я не знала, что мы разговариваем, когда вокруг есть другие люди. — Она уперла руки в бока. — Я виновата.

— Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться. — Я остановился, расстегивая куртку. — Ты хочешь, чтобы я ушел?

На секунду мне показалось, что она согласится. Но затем сердитое выражение ее лица смягчилось, и она потерла переносицу.

— Нет.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Мама сказала, что ты заболела.

— Я в порядке, — пробормотала она и направилась ко мне, пока я вешал куртку. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, я в порядке.

Она прошла мимо меня на кухню, не глядя в мою сторону, поэтому я снял ботинки и последовал за ней, стоя у нее за спиной, пока она брала стакан и наливала в него немного воды из-под крана.

— Эй. — Я встал у нее за спиной, взял стакан из ее рук и поставил его рядом с раковиной. — У нас с Лиз ничего нет.

— Я знаю. Вы друзья.

— Да. Мы друзья. Я знаю ее долгое время. Но на этом все. И после того, как ты ушла, я убедился, что она это поняла.

— Все в порядке. — Она отмахнулась и попыталась отодвинуться, но я обнял ее за плечи и притянул спиной к своей груди.

— Что не так?

Джемма опустила голову.

— Ничего.

— Попробуй еще раз.

— Я не подхожу этому месту, Истон, — прошептала она, и мое сердце дрогнуло.

Возможно, я предвидел, что это произойдет. Возможно, мне следовало ожидать этого раньше. Последние две недели, когда Джемма отдалилась, я должен был воспринимать это как начало прощания.

Я отпустил ее и отступил на шаг.

Она повернулась ко мне лицом.

— Я не та, кто тебе нужен.

Я усмехнулся.

— Избавь меня от этого, ладно? Ты уходишь отсюда, это твой выбор. Но не строй из себя мученицу.

— Я никого из себя не строю. Это правда.

— Ты приняла решение за меня. Почему? Потому что Лиз была на ужине?

— Дело не в ней.

— Чушь собачья.

Она бросила на меня сердитый взгляд, а затем вылетела из кухни и направилась в спальню.

Я разозлился еще больше, когда она исчезла в коридоре, а я двинулся за ней.

— Почему… — мой вопрос оборвался, когда я подошел к двери. На кровати стоял открытый чемодан, в котором лежала большая часть одежды Джеммы. — Ты уезжаешь.

— Я уезжаю. — Она выдвинула ящик прикроватной тумбочки и достала те немногие вещи, которые были спрятаны внутри: бальзам для губ и коробка презервативов были брошены в кучу чемоданов.

Было невозможно вздохнуть полной грудью. Грудь сдавило, словно кто-то оковал ее сталью.

Предполагалось, что у меня будет время до Рождества. Предполагалось, что у меня будет время подготовиться к этому.

Я не был готов.

— Ты бы хоть попрощалась? — спросил я.

Она встала из-за комода, бросила лосьон для рук на кровать, и ее плечи поникли.

— Нет.

Все происходит, как и одиннадцать лет назад.

Ну и черт с этим. Я не позволю ей снова ускользнуть. На этот раз пусть наблюдает, как я ухожу, когда я, черт возьми, буду готов уйти.

Я ворвался в комнату, обуреваемый яростью, и взял ее лицо в ладони. Крепко сжал его, а затем прижался губами к ее губам в жестоком поцелуе.

Джемма растаяла в моих объятиях, сдалась, когда я излил свое разочарование в ее губы. Она прильнула ко мне, забирая все, что у меня было. Она позволяла мне наказать ее этим поцелуем.

Вот только я не хотел наказывать ее. Я хотел любить ее, оберегать и… трахать. Это сломило бы ее.

Я оторвался от нее и сделал прерывистый вдох, прижавшись лбом к ее лбу. Ее запах был повсюду, и я понял, каким глупцом я был, что не затащил ее в свою постель. Потому что у меня не было ничего из ее вещей, что можно было бы сохранить. Когда она покинет эту хижину, ее уже не будет.

— Мне жаль, — ее голос дрогнул. — Я не…

— Все в порядке. — Я обхватил ладонями ее щеку и наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Они были полны непролитых слез. Когда одна из них скатилась по гладкому изгибу ее щеки, я вытер ее большим пальцем. — Все в порядке.

Она встала на цыпочки и коснулась своими губами моих. На этот раз настала моя очередь таять. Я крепко обнял ее, прижимая к себе, когда она открыла рот, чтобы впустить мой язык внутрь.

Я запоминал ее вкус. Я запоминал, как она чувствовалась в моих объятиях. Я делал все это, потому что не делал этого много лет назад.

На этот раз я не потеряю ее из виду так быстро.

Пока мы пробирались к кровати, наши руки нащупывали одежду. Сначала я снял с нее свитер, и мои ладони оказались на черном атласе ее лифчика. Ее соски, выступавшие под тканью, впивались мне в ладонь. На очереди была моя рубашка на пуговицах, а под ней — белая футболка.

Когда ее колени коснулись края матраса, я опустил ее на кровать и расстегнул пуговицу на ее джинсах, чтобы стянуть их. Когда они исчезли, на кровати осталась только Джемма в лифчике и трусиках. И этот чертов чемодан.

Я скинул его на пол.

Джемма нахмурилась, когда ее одежда рассыпалась по полу.

Я пожал плечами и расстегнул ремень. Если это был последний раз, то этот чертов чемодан не помешает мне.

Джемма села и провела руками по моему животу, ее розовые ноготки впились в ложбинку между мышцами. Затем она расстегнула пуговицу и потянула вниз молнию. В тот момент, когда я высвободился, ее язык оказался на мне, облизывая головку моего члена, прежде чем полностью взять меня в рот.

— Джем. — Я обхватил ладонями ее затылок. — Черт.

Она застонала, и вибрация ее горла почти довела меня до предела.

Я оторвал ее от себя за конский хвост, затем стянул джинсы и сорвал с нее трусики, пока она расстегивала лифчик. Когда я накрыл ее обнаженное тело своим, она обвила ногами мои бедра. Наши взгляды встретились. Наше дыхание смешалось. И когда я скользнул в нее обнаженным, я заключил ее в объятия, чтобы она почувствовала биение моего сердца.

Это было ее сердце.

И когда завтра она уедет отсюда, она возьмет его с собой в дорогу.

Джемма задрожала подо мной, ее ноги сжались сильнее, чтобы притянуть меня еще глубже.

— Мне нужен презерватив, — прошептал я ей на ухо.

Она покачала головой, крепко прижимая меня к себе.

— Пока нет.

Я любил эту женщину. Черт возьми, я любил ее. Но если я сейчас не надену презерватив, у меня не будет шанса остановиться снова. И как бы я ни хотел видеть, как в ней растет наш ребенок, это только ухудшило бы ситуацию.

Поэтому я высвободился, когда с ее губ сорвался стон протеста, и пошарил по полу, пока не нашел коробку с презервативами. Когда я вернулся к ней на кровать, она широко раздвинула ноги и приветствовала мое возвращение.

— В тебе так хорошо. — Я поцеловал ее в приоткрытый рот. — Так чертовски хорошо.

Она промурлыкала в знак согласия мне в губы, пока я раскачивал нас вместе, поднимая ее все выше, удар за ударом. Когда ее ноги задрожали, а дыхание сбилось, я просунул руку между нами и нашел ее клитор.

Одно прикосновение, и она взорвалась. Она пульсировала вокруг меня, волна удовольствия накатывала одна за одной, заставляя ее тело содрогаться. Напряжение ее внутренних стенок и явный экстаз на ее лице были невыносимы. Мурашки пробежали по моей спине, и меня накрыл ослепительный оргазм.

Мы крепко прижались друг к другу, чтобы побыть вместе еще хотя бы секунду. Наши тела были скользкими от пота, а ее ухо прижималось к моим губам. Слова, которые я хотел прошептать, молили о свободе. Я тебя люблю. Я хотел произнести их вслух. Я хотел, чтобы она знала, что она значит для меня все. Но я проглотил эти слова, потому что не стал бы заставлять ее отрицать их или повторять. Я бы не дал ей повода чувствовать себя виноватой, когда она уйдет.

Прежде чем отстраниться и встать с кровати, я поцеловал ее в нижнюю часть подбородка, затем в ключицу, пробуя на вкус, пока мог. Затем я оставил ее на кровати, а сам пошел в ванную, чтобы разобраться с презервативом.

Может быть, сегодня, если я смогу поговорить с ней и заставить ее расслабиться, я смогу выяснить, что у нее на уме. Я могу выяснить, что произошло, и посмотреть, смогу ли я отложить это еще на пару недель. Если мне по-настоящему повезет, у нас выпадет пять футов снега, и она застрянет здесь до весны.

Возможно, это лишь отсрочит неизбежное, но, возможно, это мой единственный шанс дать ей время передумать. Выбрать это ранчо в качестве дома.

Выбрать меня.

Я умылся и ожидал застать ее в постели, когда вернусь в комнату. Вместо этого она была одета. Ее волосы были скручены в беспорядочный узел, и она стояла на коленях возле чемодана.

Она не убирала одежду обратно в комод.

Она собирала вещи, собираясь уходить.

Вот и все.

Я подобрал с пола свои джинсы и натянул их, оставив ремень свободно болтаться. Джемма протянула мне футболку, и я вырвал ее у нее из рук, прежде чем натянуть через голову. Я не мог разглядеть в этом беспорядке свою рубашку, но не собиралась задерживаться и искать ее.

— Когда? — рявкнул я.

— Когда что? — ее голос был спокойным и негромким.

— Когда ты уезжаешь?

— Наверное, завтра.

Я усмехнулся и принялся рыться в беспорядке на полу в поисках своих носков. Когда я нашел их, то сунул в карман и, не говоря ни слова, развернулся к двери.

Если она не останется, то и я тоже. Спать рядом с ней еще одну ночь, когда она будет прижиматься ко мне, будет пыткой.

Я направился к двери, снял с крючка куртку и, не потрудившись надеть ее, натянул ботинки. Моего гнева хватит на то, чтобы согревать меня всю дорогу до дома.

По коридору послышались шаги Джеммы.

— Так вот оно что? Ты приходишь, трахаешь меня и уходишь?

— Ты что, издеваешься надо мной? Черт, ты сводишь меня с ума. — Я провел рукой по волосам. — Ты та, кто одержим желанием сбежать отсюда утром. Чего ты хочешь от меня?

— От тебя? Что насчет меня? Чего ты хочешь от меня?

Я хочу, чтобы ты осталась. Больше всего на свете я хотел, чтобы она осталась.

Но я не собирался умолять. Если она выберет эту жизнь, если она выберет меня, она должна быть уверена. Потому что в ту минуту, когда она скажет «да», я буду держаться за нее и никогда не отпущу.

Я хотел, чтобы она сама сделала свой выбор.

— Я не собираюсь умолять тебя остаться, Джемма.

Что-то промелькнуло в ее глазах, но, прежде чем я смог что-то понять, она моргнула. Затем потянулась мимо меня, чтобы распахнуть дверь, и, упершись одной рукой мне в грудь, вытолкнула меня наружу.

Прямо перед тем, как захлопнуть дверь у меня перед носом, я услышал, как она прошептала:

— Никто никогда так со мной не поступает.

Глава 15

Джемма

— Что еще происходит? — спросила я Бенджамина.

— Это все, — сказал он. — Все под контролем.

— Ладно. Хорошо.

Я позвонила ему, чтобы узнать, как дела, как делала каждую пятницу утром. И, как обычно, докладывать было особо не о чем. С тех пор как я уехала из Бостона, Бенджамин делал именно то, о чем я просила. Он взял управление на себя.

С каждой неделей у него оставалось все меньше вопросов, на которые я должна была ответить. Все меньше задач, которые я должна была выполнить. Мне должно было быть приятно, что я поставила во главе компании такого компетентного и способного человека. Бенджамин заботился о моих инвестициях и крупных предприятиях, как о своих собственных.

Но я стала бояться этих телефонных звонков по утрам в пятницу, потому что они были еще одним грубым напоминанием о том, что я на самом деле никому не нужна.

Не в Бостоне.

И не в Монтане.

Я уеду с Ранчо «Грир» сегодня, и, хотя Аннабет будет разочарована тем, что место администратора снова окажется вакантным, в конце концов она найдет мне замену. У Кэтрин были другие друзья, с которыми можно было проводить время. А Истон…

В тот момент я была не готова пережить душевную боль от расставания с Истоном Гриром. Зная, что в конечном итоге он найдет себе замену получше. Поэтому я не стану думать об Истоне, по крайней мере, сегодня. Я приберегу это для своей поездки.

— Как дела в Монтане? — спросил Бенджамин.

— Подходят к концу. Я уезжаю сегодня.

— О-о-о. Правда? Я думал, ты останешься до Рождества.

— Планы изменились. — У меня скрутило живот. И так было с тех пор как Истон ушел прошлой ночью.

Я приложила все усилия, чтобы сдержать слезы, в основном, потому, что начала собирать вещи. Затем я прибралась в хижине, от шпунтового потолка до деревянного пола. В конце концов, я заснула от полного изнеможения — эмоционального и физического — и проснулась от того, что в окно спальни лился солнечный свет.

Мне не потребовалось много времени, чтобы загрузить вещи в «Кадиллак», хотя сейчас в багажнике было больше, чем когда я отправлялся в это путешествие. У меня была зимняя куртка, на которой настоял Истон, и ботинки. А клетчатая рубашка, которую он оставил вчера вечером, была надежно спрятана в моем чемодане.

Все, что мне оставалось, — это закончить разговор, заехать попрощаться с Кэтрин и выехать на шоссе.

— Ты не мог бы забронировать мне номер в отеле? — спросила я.

— Когда и где?

— Я найду какой-нибудь мотель по дороге сегодня вечером, но я надеялась добраться до Сан-Франциско завтра и остаться там на несколько дней. — Мне нужно было возвести некоторые мысленные стены, прежде чем отправиться в Темекьюлу. Я не была уверена, что у меня хватит сил заехать навестить маму, но я подумывала об этом.

— Со всеми удобствами? — спросил он, и на заднем плане послышалось щелканье клавиш компьютера. Он, вероятно, уже открыл веб-сайт о путешествиях.

— Да, пожалуйста. — Бенджамин знал, что я предпочитаю бутик-отели со спа-салоном и пятизвездочным меню.

— Готово. Я пришлю тебе подробности по электронной почте. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Я позвоню позже. Удачной недели.

— Джемма, подожди. Прежде чем ты повесишь трубку.

Мое сердце остановилось. Пожалуйста, пожалуйста, не увольняйся. Я не смогу справиться с этим прямо сейчас. Я не могу смириться с тем, что в один и тот же день я покидаю Ранчо «Грир» и что Бенджамин покидает меня.

— Да?

— Ты в порядке? — в его голосе слышалось неподдельное беспокойство, вероятно, потому, что мой звучал ровно и безжизненно.

— Конечно. У меня все отлично.

На другом конце провода повисла долгая пауза. Без сомнения, он раздумывал, разумно ли было бы обвинить своего босса в откровенной лжи. К счастью, он промолчал.

— Тебе нужна компания в Сан-Франциско?

— Кто? Ты?

— Да, я. Я скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала. — Мои глаза наполнились слезами.

Как бы мне ни хотелось увидеть знакомое лицо, мои дни в Сан-Франциско будут невыносимыми. Мне нужно было залечить разбитое сердце. Было бы лучше повидаться с Бенджамином, когда мы вдвоем могли бы смеяться и разговаривать, а над моей головой не висело бы облако печали.

— Как насчет того, чтобы встретиться после того, как я доставлю «Кадиллак»? Мы могли бы провести неделю или две где-нибудь в тропиках. Возьми с собой Тейлор, и мы втроем потратим небольшое состояние, объедаясь в перерывах между посещениями спа-салона. Вы двое можете выбрать, куда мы поедем.

Он усмехнулся.

— Тейлор наверняка захочет на Бали.

Сбежать на другой конец света с Бенджамином и его супругой в тот момент казалось хорошей идеей.

— Тогда Бали.

— Пожалуйста, будь на связи. Мне не нравится, что ты едешь одна.

— Со мной все будет в порядке, — заверила я его. — Скоро поговорим.

— Пока.

Закончив разговор, я убрала телефон в сумочку и повесила ее на плечо. Затем встала с дивана в гостиной и бросила последний взгляд на хижину.

Мой временный дом.

Мне всегда казалось, что это временно. Это должно было что-то значить, верно? Я никогда не хотела жить здесь вечно? Мне нравилась эта хижина. Здесь было уютно и тепло. Но она не была домом.

Это место не было домом.

Поэтому я сделала еще один глубокий вдох, наслаждаясь последним вдохом огня, который я развела этим утром и который почти догорел. Затем подошла к двери, повернула замок на ручке, прежде чем закрыть ее за собой, и села в машину.

Уезжая, я не позволяла себе смотреть в зеркало заднего вида.

Это была просто еще одна мимолетная остановка.

И, как я уже делала раньше, пришло время искать следующую.

— Останься еще на неделю, — умоляла Кэтрин. — Или на две.

— Я не могу.

— Пожалуйста? У меня уже есть рождественский подарок для тебя. Просто останься до тех пор.

Она не хотела упрощать мне задачу. За время моего пребывания здесь наша дружба расцвела, и я буду ужасно скучать по ней. Я искренне надеялась, что наши отношения не закончатся.

— Я буду скучать по тебе. — Я притянула ее в объятия и крепко сжала.

Мы стояли посреди ее кабинета. Я застала ее за рабочим столом, как всегда, работающей с улыбкой на лице.

Я завидовала этому и многому другому. Но я была так рада за нее. Я была рада, что она нашла свое место.

— Звони мне, — сказала я. — А я буду звонить тебе. Я не хочу потерять тебя снова.

— Не потеряешь. — Она крепче сжала меня в объятиях. — Что случилось, Джемма? Почему ты уезжаешь? Ты казалась счастливой.

Я была счастливой.

Но я не собиралась вмешиваться в жизнь Истона. Особенно если он не собирался просить меня остаться.

Прошлой ночью я снова почувствовала себя шестнадцатилетней. Когда я покидала дом моей матери, она была там. Наблюдала. Она сидела на диване в гостиной и молча смотрела, как я выхожу за дверь.

Я проплакала десять кварталов, зная, что она не побежит за мной.

Эта боль была ничем по сравнению с заявлением Истона, что он не будет умолять меня остаться.

Но я думала не об этом. Не сейчас.

Моим приоритетом было отправиться в путь и вести машину.

Возможно, когда-нибудь я не буду чувствовать себя такой потерянной. Может быть, однажды я ступлю в то место, где мне суждено быть, и буду знать, что оно мое. Может быть, я наконец усмирю неуемную энергию, которая бурлит в моих венах.

— Мне нужно идти. — Я отпустила Кэтрин и сморгнула подступившие слезы. — У тебя есть мой номер телефона.

Она кивнула, вытирая глаза.

— Ты вернешься?

— Когда-нибудь. — Может быть.

Но только тогда, когда смогу смириться с мыслью о том, что снова увижу Истона.

До этого я планировала пригласить Кэтрин в поездку с Бенджамином на Бали. Я увезла бы ее куда-нибудь, пока не наберусь смелости вернуться. Пока я не наберусь сил встретиться с Истоном лицом к лицу, зная, что, когда я уйду отсюда сегодня, он никогда меня не простит.

— Береги себя.

Она грустно улыбнулась мне.

— Ты тоже.

Я повернулась и поспешила из ее кабинета, пока она не увидела моих непролитых слез. Затем я вышла на улицу и направилась к «Кадиллаку», припаркованному перед домом.

Я пыталась найти Кэрол и Лидди раньше, но они уехали в Миссулу за покупками в «Черную пятницу», поэтому я оставила им записку. Они, наверное, возненавидят меня за эту записку, но это было лучше, чем не попрощаться вообще.

Когда я забралась внутрь, в «Кадиллаке» было тепло, сиденья нагрелись на утреннем солнце. Я все равно включила обогрев, когда заводила двигатель, чувствуя такой сильный холод, что сомневалась, что смогу согреться еще сотню миль.

Черт возьми. Почему? Я даже не была уверена, почему спрашивала. Почему я была такой? Почему жизнь была такой тяжелой? Почему он не любил меня? Просто… почему?

Мой подбородок задрожал, и я сделала несколько коротких вдохов, но это было бесполезно. Слезы хлынули потоком, и мир расплылся перед глазами, пока я плакала, уткнувшись в руль.

Что со мной было не так? Почему я уезжала?

Потому что я в ужасе.

Ответ пришел незамедлительно. Это время в Монтане пробудило меня. Я снова чувствовала. Я жила. Я влюбилась.

И я испугалась, что все пойдет прахом.

Если я решу остаться и все здесь рухнет, это уничтожит меня.

Сработал инстинкт самосохранения, и, глупые это привычки или нет, но от них трудно избавиться. Я заботилась о себе — полагалась на себя, защищала себя — долгое, долгое время.

Я насухо вытерла лицо, смывая макияж, который нанесла утром, вместе со слезами, затем сделала глубокий вдох, села прямо и дала задний ход.

Дорога была припорошена снегом, выпавшим прошлой ночью. На тропинке виднелась только одна цепочка следов, вероятно, от Кэрол и Лидди. Прежде чем успела остановиться, я взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что лодж становится все меньше вдали. Затем я свернула за поворот, и он исчез за высокой стеной вечнозеленых растений.

Я поднесла руку к груди и потерла ее, пытаясь унять боль.

Я прибавила скорость. Заснеженные дороги или нет, но пришло время сорвать повязку и убраться к черту с территории Гриров.

Когда я набрала скорость, позади меня взметнулся снежный вихрь, и впереди показалось шоссе. Давление в груди было почти невыносимым, но я дышала, держась обеими руками за руль.

Затем мое внимание привлекла черная полоса.

Я моргнула, раз, другой, и попыталась осмыслить увиденное.

Там был человек на лошади, мчавшийся вдоль забора из колючей проволоки, окаймлявшего шоссе. Он летел.

Я ахнула, прижав руку ко рту, когда сняла ногу с педали газа.

Пазл мчался во весь опор, вытянув ноги перед собой, словно в галопе. А Истон, сидя у него на спине, двигался с такой плавной грацией, это было так потрясающе красиво, что я едва заметила, как полностью остановила «Кадиллак».

Истон свернул на дорогу, но не сбавил темпа. Он не замедлил шага, пока не оказался достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его раскрасневшиеся щеки, учащенное дыхание и то, что на нем не было куртки.

Он спрыгнул с Пазла, животное дышало так же тяжело, как и его хозяин, и, пока лошадь стояла в ожидании, Истон подошел к «Кадиллаку» и распахнул дверцу.

Его лицо было грозным. Глаза метали молнии.

Он был в ярости. Фантастика.

Он остановил меня, наверное, потому, что я украла его рубашку.

Истон ткнул большим пальцем себе за плечо.

— Вон.

Ладно, он не в ярости. Он убийственно зол.

Я вышла из машины, наблюдая, как он упер руки в бока и сделал несколько глубоких вдохов.

Истон сорвал с головы ковбойскую шляпу и бросил ее на землю. На висках у него выступил пот, а температура была ниже нуля.

— Где твоя куртка?

За этот вопрос я получила ледяной взгляд.

— Я видел тебя на парковке. Ты плакала.

— Ой. — Мне следовало отъехать подальше, чтобы скрыть свои слезы. — И что?

Он провел рукой по волосам.

— Я больше месяца ждал, пока ты поймешь это. А ты все еще не поняла.

— Что именно? — Что я не нужна ему настолько, чтобы он попросил меня остаться?

Он подошел на шаг ближе, и я увидела, как у него подрагивает челюсть.

— Что с тобой, Джемма?

— Зачем ты это делаешь? — Он пытался причинить мне боль? Как он мог задать мне этот вопрос, зная, что у меня нет ответа?

— Где ты находишься? — повторил он.

Нигде. Я закрыла рот и вздернула подбородок. Разве мы недостаточно занимались этим прошлой ночью? Неужели ему действительно нужно было затевать ссору, когда я была в нескольких секундах от того, чтобы оставить его в покое?

Истон шагнул вперед, сокращая расстояние между нами, и поднес руку к моей щеке. Затем его голос понизился почти до шепота.

— Где ты, Джемма?

Нежность его прикосновения растопила мой гнев.

— Я не знаю.

— Догадайся.

Я пожала плечами.

— На ранчо?

Истон покачал головой, и, черт бы его побрал, это разбило мне сердце.

Я попыталась отстраниться, но он прижал меня к себе.

— Ист…

— Со мной. — Он прижался своим лбом к моему. — Тебе здесь хорошо, рядом со мной.

У меня вырвался всхлип, за ним еще один, и, когда слезы потекли по моему лицу, он притянул меня в свои объятия.

— Я не хочу уходить.

— Тогда возвращайся домой. Пожалуйста.

— Я думала, ты не собираешься умолять меня остаться.

— Позволь мне перефразировать. Возвращайся. Домой. Я не прошу. Я отдаю приказы.

Я смеялась и плакала, зарываясь в его рубашку, пока он крепко обнимал меня.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, Джем. Останься.

— Хорошо, — прошептала я.

Напряжение в его теле исчезло, и он ослабил хватку настолько, что смог поймать мои губы.

Он провел языком по шву и поцеловал меня медленно и нежно. Возможно, это был самый приятный жест из всех, что он когда-либо делал, но у меня голова шла кругом, и было трудно сосредоточиться на вкусе его языка и тепле его дыхания.

Как это произошло? Неужели он действительно примчался ко мне на своей лошади — на своей долбаной лошади — и теперь я его целую? Это был один из тех моментов, которые я прокручивала в голове долгие годы и все еще не верила, что это происходило на самом деле.

Когда он оторвался от моих губ, я изучала его лицо, пытаясь понять смысл всего этого.

— Почему? Что заставило тебя передумать и пойти за мной?

— Я был в конюшне, злился на тебя. Я не должен был там быть, но сегодня утром у моего грузовика спустило колесо, и вместо того, чтобы попросить помощи, я вернулся пешком.

— Потому что ты злился на меня, — пробормотала я.

— Ага. Ну, я просто шел и случайно увидел. Там была ты. Плакала и… — Его глаза превратились в темно-шоколадные лужицы. — Мне больно видеть, как ты плачешь.

И он поехал за мной.

Должно быть, он направился прямо от конюшни к шоссе, потому что по прямой это был самый быстрый путь с ранчо. К счастью для меня, дорога изгибалась и петляла, иначе я бы его не заметила.

— Я не хочу заманивать тебя в ловушку, — сказал он. — Вот почему я не просил. Вот почему я сказал то, что сказал прошлой ночью. Ты и так достаточно натерпелась. После того, как ты рассказала мне о своей матери, я подумал об этом и просто… я не хочу, чтобы ты жила там, где тебе не хочется быть.

Так вот почему он стал таким странным после моего признания? Не из-за того, что я ему рассказала, а потому что он беспокоился за меня.

Он был готов отпустить меня, потому что хотел, чтобы я была счастлива.

— Я люблю тебя, — выпалила я.

— Я люблю тебя. — Он ухмыльнулся. — Я чертовски люблю тебя, женщина. Я собираюсь жениться на тебе. У нас будут дети. Я буду с тобой ругаться. Я буду целовать тебя каждое утро. И каждый день показывать тебе, что именно здесь твое место.

Я хотела этого. Каждое слово. Каждое обещание.

— Ты спрашиваешь выйду ли я за тебя замуж?

Он приподнял бровь.

— Разве я спрашивал?

Я рассмеялась и встала на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах.

— Давай представим, что ты спросил, и я сказала «да».

Улыбка Истона растянулась на его лице. Это была самая искренняя, неподдельная улыбка, которую я когда-либо видела у этого мужчины, и она мгновенно заставила меня улыбнуться в ответ. Он позволил мне оценить эту улыбку лишь на секунду, затем его губы снова прижались к моим, и в нашем поцелуе не было ничего сладкого. Это был всепоглощающий поцелуй. Клеймящий. Претендующий.

Я принадлежала ему. Я принадлежала ему.

Хаос, который я испытывала, ну… целую вечность, казалось, просто рассеялся.

Истон целовал меня до тех пор, пока у нас обоих не перехватило дыхание, затем он отпустил меня и указал подбородком на «Кадиллак».

— А теперь возвращайся в машину, пока не замерзла. Мне нужно отвезти Пазла в конюшню, потом встретимся дома.

— Хорошо. — Я кивнула, не решаясь отпустить его, потому что не хотела, чтобы он уходил.

— Вот. — Он поднял палец, а другой рукой полез в карман джинсов, доставая ключи. На кожаном ремешке висели четыре ключа и черный брелок. Он открутил единственный латунный ключ и вложил его мне в руку. — Это твой.

Я уставилась на него у себя на ладони, и комок в горле вернулся.

Он дал мне ключ от своего дома.

Большинство людей не потеряли бы дар речи, увидев ключ. Но я не относилась к большинству людей.

Всякий раз, когда мне нужен был дом, я выходила и находила, строила или покупала его сама.

А Истон только что подарил мне свой.

Он поцеловал меня в лоб и прищелкнул языком, обращаясь к Пазлу, который даже не сдвинулся с того места, где его оставили. Быстро вскочив в седло, Истон поскакал по дороге, не теряя времени, направляясь к конюшням.

Я забралась обратно в свою машину, сжимая в руке ключи Истона, и поехала к его дому.

Улыбка тронула мои щеки, когда я заехала на его подъездную дорожку, паркуясь перед гаражом. Лондин это должно было понравиться. Кэтрин тоже. Как и Бенджамину, хотя я все равно собиралась отправить его и Тейлор на Бали.

Я решила оставить свой чемодан в багажнике — Истон занесет его позже — и поднялась по ступенькам крыльца к главному входу, вставляя ключ в замок. Я задержала дыхание, поворачивая бронзовую ручку, не зная, чего ожидать по ту сторону двери из орехового дерева. Но когда я переступила порог, у меня отвисла челюсть.

Дом Истона был великолепен. Открытая планировка позволила мне увидеть просторную кухню. Она плавно перетекала из столовой в гостиную, обставленную кожаной мебелью и предметами из орехового дерева. Эркерные окна в передней части дома были такими же впечатляющими, как и те, из которых открывался вид за домом.

Стиль был деревенским и древесным, очень восточным, но не слишком мужественным. В нем было тепло и уютно. Это было именно то, что я бы спроектировала для дома у подножия горы.

Я сделала еще один шаг внутрь и закрыла за собой дверь. Если Истон захочет провести мне экскурсию, ему придется пережить разочарование. Гостевые спальни на первом этаже находились дальше по коридору от гостиной, а также скудно обставленный кабинет. Я заглянула в кладовую, а также в прачечную.

Когда я шла по коридору, ведущему в заднюю часть дома, меня встретил запах Истона, прежде чем я вошла в огромную хозяйскую спальню.

Его постель была не застелена. Простыни цвета древесного угля были смяты, а замшевое стеганое одеяло валялось по полу. Каждую ночь, которую он проводил в хижине, он спал как убитый, почти не шевелясь. Что означало, что прошлой ночью он, вероятно, ворочался с боку на бок.

Я прошла вглубь спальни, не обращая внимания на освещение. Он сделал потолок в спальне сводчатым, а заднюю стену почти полностью стеклянной. Солнечные лучи проникали внутрь, освещая комнату и согревая мое лицо.

Каждый шаг давался мне с трудом. Глубоко. С каждым шагом, мои ноги проваливались сквозь деревянный пол, миновали бетонный фундамент и уходили в землю.

Как будто корни дерева пробивались в землю.

Волна эмоций захлестнула меня, и я снова заплакала. Черт возьми, за последние двадцать четыре часа я выплакала больше, чем за последние одиннадцать лет.

Может быть, этого и следовало ожидать, когда кто-то вроде меня наконец нашел его.

Дом.

Я недолго плакала к тому моменту, когда две руки обвились вокруг меня, и Истон прижал меня к своей груди.

— Ты в порядке?

Я кивнула, склоняясь в его объятия.

— Это слезы счастья.

— Хорошо. Добро пожаловать домой, дорогая.

Эпилог

Джемма

Шесть месяцев спустя…

— Мне не нравится этот доктор.

Истон усмехнулся.

— На приеме на прошлой неделе она тебе нравилась. Ты пригласила ее на свадьбу.

— Теперь она может забыть об этом приглашении.

Он перегнулся через кабину грузовика и взял меня за руку, не отпуская ее, пока мы тряслись по дороге.

— Мы доберемся на машине до Калифорнии. Просто это будет не скоро.

— Очень не скоро. — Мои плечи опустились. — Мне нужно позвонить Лондин.

— Ей будет все равно.

— Возможно, ей не будет все равно.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

— Будет.

Мой жених был прав. Лондин было наплевать на машину. Черт возьми, она жила в Западной Вирджинии целый год, прежде чем я отправилась на ней в свое приключение. В основном я дулась, потому что новости от доктора оказались не такими, какие я надеялась услышать.

С сегодняшнего дня у меня должен был быть активный отдых. Я буду заперта дома на несколько месяцев, пока не закончу выращивать ребенка. А поездка, которую мы планировали совершить в Калифорнию через три недели, откладывалась. Ни Истон, ни я не рискнули бы оказаться на дороге с преждевременными родами.

— Ненавижу это, — пробормотала я. — Мне страшно.

Он посмотрел в другой конец кабины.

— Все будет хорошо.

— Что, если мы не сможем снизить мое кровяное давление?

— Сможем.

Я нашла это жестокой иронией. Если врач не хотела, чтобы у меня был стресс до конца беременности, ей не следовало рассказывать мне обо всех неприятностях, которые могут случиться.

Она определенно не была приглашена на нашу свадьбу.

В тот день, когда Истон остановил мой отъезд и сделал мне свое пещерное предложение, мы были дома одни. Он принес мои вещи и помог мне распаковать их, после чего перевез меня в свой дом — наш дом. И в тот вечер он настоял, чтобы мы пошли на семейный ужин.

Мы вошли в дом Кэрол и Джейка, и прежде чем кто-либо успел отреагировать на то, что я не еду в Калифорнию, или отругать меня за то, что я оставила записку, он объявил, что мы помолвлены.

Две недели спустя он вернулся домой с кольцом с бриллиантом.

Через две недели после этого я пришла домой с тестами на беременность.

До сих пор беременность протекала легко. У меня не было утреннего недомогания, и уровень энергии был на высоте. Но две недели назад я прошла плановое обследование, и врач забеспокоилась, что у меня повышенное кровяное давление. На этой неделе все было примерно так же. Если обследование на следующей неделе даст такие же результаты, мне придется принимать лекарства, чего я полностью избегала с тех пор, как мой тест на беременность показал положительный результат.

Я питалась здоровой пищей. Я занималась спортом. Но тревога по поводу того, что я ращу человечка и стану матерью, начала овладевать мной.

В годы моего становления у меня не было хорошего примера для подражания.

— Я просто хочу, чтобы с ребенком все было хорошо. — Я погладила свой живот, делая глубокие вдохи.

— Так и будет. — Истон сжал мою руку. — С вами обоими.

Было бы легче поверить ему, если бы в его голосе не слышалось волнение и между бровями не залегла тревожная складка.

Истон был на седьмом небе от счастья из-за того, что у нас будет мальчик. В прошлом месяце он ездил в Миссулу на трейлере, чтобы купить специальные минеральные добавки для скота, и, зайдя в магазин товаров для ферм и ранчо, нашел пару детских ковбойских сапожек. И детскую ковбойскую шляпу. И пару детских фетровых штанишек.

В настоящее время этот наряд висел в шкафу в детской, ожидая того дня, когда он подрастет настолько, что сможет их носить, и я сделаю миллион фотографий.

Истон также сказал Кэшу, что лучший жеребенок, родившийся в этом году, будет нашим.

Возможно, у меня были не очень хорошие родители, но мне повезло, что мужчина, который был рядом со мной, с лихвой компенсировал мои недостатки. И мы могли положиться на нашу семью.

Гриры были так же взволнованы появлением ребенка, как и мы.

Мы подъехали к дому Кэрол и Джейка, и Истон заглушил двигатель грузовика. Мы опоздали на семейный ужин, потому что моя встреча затянулась, но это будет великолепный вечер.

Майские цветы были в полном цвету, клумбы перед домом Кэрол пестрели канареечно-желтыми нарциссами и тюльпанами цвета фуксии. Ранчо было таким зеленым, каким я его еще никогда не видела: пышные луга и деревья, усыпанные цветами.

Телята танцевали вокруг ног своих матерей. По траве бегали оленята. У Джей Эра и Лидди родились цыплята и выводок новых домашних кошек.

И я молилась, чтобы скоро у нас родился здоровый и счастливый мальчик.

— Не выходи, — приказал Истон. — Я подойду и помогу.

Обычно это заставляло меня закатывать глаза. Но сегодня я прислушалась, потому что он волновался, и я знала, что он чувствует себя беспомощным.

Когда он открыл мою дверь, я отодвинула ноги в сторону и взяла его лицо в ладони.

— Я люблю тебя.

Он наклонился, обнял меня и уткнулся головой мне в шею.

— Я тоже тебя люблю.

Мы держались друг за друга, пока не открылась входная дверь и Кэш не крикнул:

— Дедушка спрашивает, хотите ли вы оба сыр в свои бургеры.

— Я беременна. Что за дурацкий вопрос?

Истон рассмеялся и наклонился, чтобы крикнуть Кэшу.

— Да.

— Мне двойную порцию!

Он улыбнулся и помог мне сойти на землю, а затем прижал к себе, пока мы шли к дому. Как только мы переступили порог, нас засыпали вопросами том, что мне назначили. Кэрол усадила меня на стул за обеденным столом, Лидди принесла мне стакан воды со льдом, а Кэтрин села рядом со мной.

Истон поцеловал меня в щеку и исчез на улице, чтобы найти парней, которые стояли у гриля, пока я рассказывала о своей встрече.

— Итак, я полагаю, это означает, что твоя поездка отменяется, — сказала Кэтрин.

— Да. — Я вздохнула. — Я позвоню Лондин позже и расскажу ей.

— Ей будет все равно.

— Я знаю. Это просто разочаровывает. — Я с нетерпением ждала поездки не только для того, чтобы найти Карсона, но и потому, что Истон собирался поехать со мной.

Когда — если бы — я решила повидаться со своей матерью, мне не пришлось бы встречаться с ней одной.

Я пожала плечами.

— В конце концов, мы уедем.

Это будет после рождения ребенка и свадьбы, которую мы запланировали на следующий июнь. Может быть, эта поездка в Калифорнию станет частью нашего медового месяца.

Кэрол, Лидди и Кэтрин с головой ушли в подготовку свадьбы. Мы вчетвером встречались каждое воскресенье, чтобы просмотреть свадебные журналы и обсудить идеи. Они очень хотели, чтобы я официально стала Грир, хотя мне не нужна была фамилия, чтобы чувствовать себя частью этой семьи. С каждым днем эти корни становились все глубже.

В начале моей жизни у меня был жалкий набор карт, но теперь я получала сплошные тузы.

— Могу я помочь с ужином? — спросила я, практически умоляя не сидеть здесь, пока меня обслуживают.

Кэрол усмехнулась. Лидди одарила меня милой улыбкой, покачав головой. Кэтрин спрятала смех за бокалом вина.

— Ограничения активности, — пробормотала я, — это отстой.

И я знаю Истона, а это значит, что сейчас на улице и разговаривает со своим дедушкой, отцом и братом о том, как сократить мои тренировочные часы.

Работы по расширению нового объекта шли полным ходом, и Кэш руководил ими. Мы планировали отправиться в Калифорнию через несколько недель, потому что это было бы до того, как строительная бригада приступит к строительству конюшен в новом учебном комплексе.

Как только начнется строительство, я не хотела упускать ни минуты, особенно после того, как вложила в проект миллион долларов. Это была первая из трех крупных инвестиций, которые я сделала за последние шесть месяцев, хотя о двух других я действительно молчала.

Одним из них был приют в Калифорнии для женщин, которые избавились от своих ночных кошмаров. Доктор Брюэр порекомендовал мне эту организацию, и они были рады принять меня в свой приют. Другой была национальная детская организация, которая занималась оказанием помощи детям, сбежавшим из дома. Я была счастлива дать им большую сумму денег и позволить им распоряжаться ею.

Бенджамин был более чем счастлив взять их под свое крыло, чтобы я могла сосредоточиться на своей деятельности в Монтане.

Для всех нас, особенно для Кэша и меня, расширение компании требовало много времени. Истон считал, что это связано с моим повышенным уровнем стресса. Он был не совсем неправ.

Если они проголосуют за то, чтобы я снова заняла место на стойке регистрации, я бы вернулась в лодж.

Вскоре после Рождества количество времени, потраченного на планирование учебного центра, увеличилось. Помимо и без того напряженной работы на курорте и ранчо, Истон и Кэш с трудом справлялись с электронной почтой, телефонными звонками и обычной офисной работой.

И тут вступила я.

Мне нравилось отдавать приказы и принимать решения, и, как оказалось, мой предпринимательский опыт пригодился, так что я была повышена с должности молчаливого инвестора до заместителя директора по операциям. Мы с Кэшем вместе работали над открытием племенного и тренировочного центра. Мы отлично проводили время, хотя работа была напряженной.

Может быть, мы переборщили.

Но было трудно успокоиться, когда все были так взволнованы. Когда я была взволнована. Это было нечто большее, чем просто моя новая работа. Это было нечто большее, чем получение прибыли. Я хотела оставить наследство своему сыну.

— Обещай, что не заставишь меня сидеть… — Прежде чем я успела привлечь Кэтрин на свою сторону в этой неизбежной войне за то, что лучше для Джеммы, в дверь позвонили.

— Кто бы это мог быть? — Кэрол встала из-за стола, но не успела она сделать и шага, как в комнату влетел Кэш.

— Я сам. Я сам. Я сам. — Он махнул нам, чтобы мы все вернулись на свои места, и бросился к двери. Он распахнул ее, и по воздуху разнесся женский голос.

Мой желудок сжался, и я повернулась к Кэтрин, увидев, как вся кровь отхлынула от ее лица, когда Кэш повел симпатичную блондинку в дом.

Держа ее за руку.

Нет. Кэш, ты идиот.

Взгляд Кэтрин был прикован к их сцепленным рукам. Она долго смотрела на них, пока Кэрол и Лидди приветствовали гостью, удивленные, как и мы, ее появлением.

— Вы, ребята, помните Дэни? — спросил Кэш, в ответ на кивки.

— Привет, Кэт. — Дэни помахала рукой.

— Привет. — Кэтрин выдавила из себя улыбку, но улыбка не коснулась ее глаз.

Я встала, прикрывая своим растущим животом Кэтрин и давая ей возможность прийти в себя.

— Привет, Дэни. Я Джемма. Приятно познакомиться.

— Я тоже рада с тобой познакомиться.

Я отпустила ее руку как раз в тот момент, когда Истон вошел внутрь, неся блюдо с бургерами.

Он избавил меня от необходимости вести светскую беседу, и, когда все собрались за столом, разложили бургеры и принялись за еду, у Кэтрин появилось время притвориться, что это ее не убивает.

Я обожала Кэша. Мы узнали друг друга за последние полгода, и он был действительно хорошим человеком, как и его брат. Но, черт возьми, он был глуп, когда дело касалось женщин.

Что, черт возьми, заставило его привести женщину сегодня вечером? Кто такая эта Дэни? И когда они начали встречаться? Они сидели бок о бок за обеденным столом, перешептываясь, нежничая и чертовски раздражая всех нас.

Я слегка подтолкнула локтем Истона, затем задала ему безмолвный вопрос. Знал ли он об этом?

Он покачал головой, потрясенный не меньше нас.

Как только с бургерами было покончено, Кэтрин, не сказав ни слова, унесла свою тарелку на кухню. Я встала, чтобы последовать за ней.

— Оставь свою тарелку, — сказала Кэрол.

— Она же пустая. — Я проигнорировала ее и нашла Кэтрин на кухне, она снова наполняла свой бокал вином. — Привет.

— Привет.

— Я так понимаю, это было неожиданно.

Она кивнула и отпила вина.

— Мне жаль.

— Все в порядке.

— Врушка.

Кэтрин опустила голову.

— Я такая глупая. Я имею в виду, я знала, что рано или поздно это произойдет. Я просто надеялась…

Что Кэш полюбит ее так же, как она любила его.

— Я не могу продолжать это делать, — прошептала она. — Ждать. Мне нужно… я не знаю, что мне нужно.

— Отпуск. — У меня возникла идея.

Это случалось со мной очень часто — когда что-то поражало меня с такой силой, что я сразу же понимала, что это будет великолепно. Как в тот раз, когда я потратила годовую прибыль «Джеммы Лэйн» на разработку органической, экологически чистой линии по уходу за кожей. За тринадцать месяцев это окупилось десятикратно.

— У меня нет времени на отпуск, — сказала она.

— Тебе нужно найти время. Уезжай отсюда. Уезжай от него. Кэрол, Лидди и Джей Эр тебя подменят. Позволь своему сердцу немного успокоиться.

Она посмотрела в сторону столовой, где Дэни сказала что-то, что заставило Кэша расхохотаться.

— Куда же мне поехать?

— Поезжай на «Кадиллаке» в Калифорнию.

— Нет, — тут же ответила она. — Я никогда туда не вернусь.

Я не виню ее за это.

— Тогда как насчет… — я щелкнула пальцами. — Орегона.

— Что находится в Орегоне? — спросила она.

— Не что, а кто. — Я улыбнулась. — Ария.

— Хм?

— Поезжай на машине к Арии. Тебе не кажется, что это уместно? Я взяла «Кадиллак» у Лондин. Можешь мне поверить. И если ты не хочешь ехать в Калифорнию, держу пари, Ария бы поехала. Отдай машину ей.

— Откуда ты знаешь? Ты с ней разговаривала?

— Ну, нет. Но в худшем случае, она не захочет, и ты вернешься домой на машине. Затем, когда ребенок подрастет, мы с Истоном поедем на ней и найдем Карсона.

— Откуда ты знаешь, что Ария все еще в Орегоне?

— Ну, я и не знаю. Но это будет нетрудно выяснить. — Один звонок моему частному детективу, и мы узнаем еще до завтрака.

— Что насчет Лондин?

— Ты сама говорила, ей будет все равно.

Кэтрин потягивала вино, обдумывая услышанное. Затем она снова посмотрела в сторону столовой как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэш поцеловал Дэни в лоб.

— Ладно. Я поеду. Дай мне день, чтобы привести все в порядок.

О боже, это сработало. Я думала, что потребуется больше уговоров.

— Отлично! Мы подготовим машину к отправке.

Она кивнула и отставила бокал с вином в сторону, затем вышла из кухни, но направилась не к группе, а прямо к двери. Она остановилась, взявшись за ручку, и оглянулась.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Я осталась на месте, наблюдая, как она выходит.

— Черт. — Истон вздохнул, появляясь рядом со мной. — Она расстроена.

— Да.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Как ты?

— Объелась. Устала. — Я прижалась к нему. — Готова идти домой.

— Хорошо. — Не отпуская меня, он крикнул в столовую: — Мы уходим. Кэт тоже направляется домой.

После долгих прощаний, с пластиковой упаковки шоколадного печенья мы поехали домой с опущенными окнами, наслаждаясь ароматным весенним воздухом.

— Кэтрин собирается поехать на «Кадиллаке» в Орегон, — сказала я ему.

— Одна? Когда?

— Что ж… — Я глубоко вздохнула и изложила ему свой план.

Весь мой план.

То, что я рассказала Кэтрин, было лишь частью моего грандиозного плана.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил он, когда мы вошли в наш дом, и бросил ключи на кухонный столик.

— Уверена. Это сработает.

— Ради Кэтрин и Кэша, я надеюсь, что ты права.

— Я тоже. — Я потерла живот, чувствуя, как малыш брыкается. — О-о-о. Иди сюда.

Истон подошел ближе, и я взяла его за руку, положив его ладонь себе на бок. Мы замерли в ожидании, затем еще один удар пришелся в нужное место.

— Ты почувствовал это?

Его взгляд смягчился, ладонь не дрогнула, когда он обнял меня свободной рукой и прижался щекой к моей голове.

— Все будет хорошо.

— Да. Все будет хорошо. — Я прижалась к нему.

Я буду работать на скучном ресепшене и предоставлю Кэшу заниматься расширением. Я перестану засиживаться допоздна в нашем домашнем офисе. Я займусь чтением, вязанием крючком или предродовой йогой. А при необходимости начну принимать лекарства.

Потому что этот ребенок стоил всех жертв в мире.

— Все будет более чем хорошо.

Два с половиной месяца спустя родился наш сын. Джейк Истон Грир появился на свет совершенно здоровым, с копной моих каштановых волос и темными глазами своего отца.

И та настоящая жизнь, которую я искала…

Все это время была в Монтане.

Ждала, когда я вернусь домой.

Конец

Перевод выполнен: https://t.me/devneyperry1