Посвящается всем, кто открыл эту книгу и спрашивает себя: “Какого хрена я это читаю?”

Посвящается всем, кто открыл эту книгу и спрашивает себя: “Какого хрена я это читаю?”

Глава 1

Лора

Я грызу ногти, переминаясь с ноги на ногу перед дверью спальни Блэйка, пытаясь собраться с духом и сообщить ему, что больше не смогу полностью оплачивать аренду. Только я собираюсь постучать, как за дверью раздается приглушенное ворчание, и я отступаю.

Удаляясь в ванную, я прислоняюсь к раковине и смотрю в зеркало.

— Ты сможешь это сделать, Лора, — говорю я себе, вздыхая при виде темных кругов под моими покрасневшими карими глазами.

Я так устала от стресса и беспокойства по поводу реакции Блэйка.

— Просто повзрослей, постучись к нему в дверь и попроси покрыть разницу. Худшее, что он может сделать — это сказать нет, и тогда ты сможешь придумать что-нибудь еще.

Ложь.

Сказать нет — не самое худшее, что может сделать мой сосед по комнате. Это его квартира, и он имеет полное право меня выгнать, учитывая, что я уже третий раз за те пять месяцев, что снимаю у него вторую спальню, страдаю от нехватки денег.

После ободряющей речи и еще нескольких минут, потраченных на то, чтобы привести в порядок ногти и успокоить нервы, я выпрямляюсь, зачесываю каштановые локоны за уши и разглаживаю складки на своей синей форменной рубашке с короткими рукавами на пуговицах, прежде чем выйти из ванной.

Я рассчитывала на чаевые, которые могла бы заработать в эти выходные, чтобы у меня было больше, чем жалкие сто двадцать пять долларов, которые я должна отдать Блэйку, но позвонил владелец ресторана, где я работаю, и попросил не приходить до понедельника. Пятница и суббота — лучше время, и, поскольку мне не перезвонили из других ресторанов, в которые я подавала заявки, мне придет конец, если Блэйк снова не сжалится надо мной.

— Сделай это. Просто постучи в его дверь, — бормочу я себе под нос, зависая с поднятым кулаком в воздухе.

Я опускаю руку, снова теряя самообладание, и шепчу: — Черт!

Видимо, недостаточно тихо, потому что Блэйк распахивает дверь, на его брутальном и красивом лице застыло страдальческое выражение, когда он смотрит в пространство над моей головой, уперев руки в бока. Он почти нереально красив, у него густые черные кудри, собранные на макушке, и, как и при нашей первой встрече, я теряю дар речи. В нем есть что-то пугающе знакомое, но я никак не могу понять, что именно.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю в его завораживающие глаза цвета морской волны, в которых, мне кажется, я могла бы утонуть, если бы мы когда-нибудь встретились взглядами, чего мы не делаем. Он никогда не смотрит на меня. Совершенно. С таким же успехом я могла бы быть призраком, и я не понимаю почему, ведь у него не возникает проблем с тем, чтобы установить зрительный контакт с любым, кто заходит в квартиру.

Блэйк точно знает, зачем я здесь, и его разочарование накатывает волнами, заставляя мой желудок сжиматься. Это похоже на то, как если бы мне нужно было предоставить родителям на подпись очередной табель успеваемости за мою неуспеваемость.

Маленькой.

Чувствую себя такой маленькой.

Я потерпела полную неудачу в том, чтобы повзрослеть и стать ответственной, и я не могу этого вынести.

Только не это.

Я издаю пронзительный писк, как мышь, и бросаюсь в сторону, пересекая просторную гостиную с красивыми кирпичными стенами в направлении своей спальни, решив, что лучше исчезну с лица земли, чем буду умолять его снова оплатить мою долю арендной платы.

Не успеваю я добежать до коричневого кожаного дивана, как Блэйк догоняет меня, хватает за локоть и разворачивает к себе. Мы никогда раньше не обменивались даже рукопожатием, и я удивленно смотрю на него, чувствуя, как мою руку покалывает от тепла его большой мужской ладони на моей обнаженной коже.

— Тебе опять не хватает денег, да? — спрашивает он напряженным голосом, бросая взгляд на календарь, прикрепленный к стене кухни справа от меня, на котором отсчитываются дни до конца месяца.

У меня есть всего три дня, чтобы выплатить оставшиеся пятьсот пятьдесят долларов, которые я задолжала. Это настолько недостижимая сумма, что с таким же успехом она могла бы составлять все пять тысяч. Я качаю головой, и у меня пересыхает во рту, когда он с вызовом приподнимает темную бровь и стискивает выраженную квадратную челюсть.

Вот оно.

Он наконец-то выгоняет меня, и куда я тогда пойду?

Он вторгается в мое личное пространство, возвышаясь надо мной, и я съеживаюсь под его пристальным взглядом.

— Не лги мне, Лора. Сколько на этот раз?

Его выражение лица смягчается, когда я не могу унять дрожь на своем собственном, пытаясь сдержать слезы, которые не давали мне покоя с тех пор, как я поговорила по телефону со своим боссом. Блэйк большим пальцем выводит маленькие круги на моем запястье.

— Скажи мне.

Я опускаю взгляд на его обтягивающую бордовую футболку и с нарастающим ужасом отвечаю: — Пятьсот пятьдесят долларов. Но я смогу вернуть тебе деньги, когда получу чаевые в следующий раз.

Я спешу поправить себя: — Эм, может, и не в следующий раз, но точно позже, обещаю.

Я зажмуриваюсь, когда он тяжко вздыхает и выпрямляется в полный рост. Он должен быть не ниже 6 футов 5 дюймов, учитывая, что он на голову выше меня с ростом в 5 футов 8 дюймов.

— Это даже больше, чем в прошлом месяце, при том, что ты только недавно расплатилась со мной своим последним чеком.

Я съеживаюсь и пытаюсь высвободить свой локоть из его хватки, чтобы отступить назад, будучи униженной еще сильнее, чем в предыдущие два раза, когда мы с ним разговаривали на эту тему. Мне бы хотелось, чтобы он отпустил меня, чтобы я смогла уткнуться лицом в подушку и поплакать в уединении своей комнаты.

— Знаю, и мне действительно жаль. Марк сократил количество моих смен. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти новую работу.

Мой голос становится все тише и тише, пока едва не доходит до шепота.

— Мне лишь нужна небольшая помощь на это время, — говорю я, хотя он уже слышал все это раньше.

— Небольшая? Прикрывать тебя в третий раз — это больше, чем небольшая помощь.

Он крепче сжимает мой локоть, когда я пытаюсь высвободиться, практически утопая в чувстве стыда.

Я набираюсь храбрости, чтобы, наконец, поднять взгляд. Мои губы дрожат, а по щеке скатывается слеза. — Пожалуйста, Блэйк. Это в последний раз. Еще один месяц, и я больше никогда не попрошу тебя об этом.

Он выглядит так, будто обдумывает мою просьбу, его взгляд перемещается с моего лба на его руку, лежащую на моей, и по моим щекам катится еще больше слез. Мне никогда не приходилось так сильно просить о помощи, и я ненавижу это.

Я работаю няней или официанткой с четырнадцати лет и всегда находила способ покрывать расходы и позаботиться о себе каждый раз, когда я убегала из приемной семьи или детского дома, выклянчивая по десять баксов в месяц, чтобы сходить в дешевый тренажерный зал в центре города и принять душ, и даже жила на улицах, если была такая необходимость — прежде чем в конечном счете меня отлавливали и бросали в ближайший дерьмовый дом.

Как бы мне ни была неприятна эта идея, я подумывала о том, чтобы сбежать — собрать вещи и бросить Блэйка — потому что слишком стыдно предупреждать его заранее. Но я содрогаюсь при мысли о том, что снова придется спать по несколько часов с открытыми глазами, когда получалось бы найти достаточно безопасное место. Кроме того, я только оплатила свой второй семестр в колледже, котором учусь и который находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от этой замечательной квартиры. Мне не хочется отказываться от короткой пешей прогулки, поскольку у меня нет машины.

Мне невероятно повезло, что Блэйк позволил воспользоваться шансом, когда я пришла с рюкзаком и лишь той одеждой, которая была на мне — когда я откликнулась на его объявление о поиске соседа по комнате, прикрепленное к доске объявлений в кафе, в котором я работала до закрытия, недалеко от кампуса. У меня была непростая ситуация с работой, так как я постоянно моталась из дома на улицу и обратно, и не было никого, кто мог бы дать мне хорошую рекомендацию, особенно когда мне так часто приходилось увольняться без предупреждения. Тем не менее, он позволил мне переехать в его свободную комнату в тот же день, поскольку его последний сосед уже закончил школу и съехал неделей ранее.

Не зная, получится ли когда-нибудь еще воспользоваться таким шансом, я решаю попробовать снова, даже если это убьет какую-то часть меня из-за того, что я буду продолжать просить милостыню. Я скрещиваю пальцы на руках и ногах в своих черных Конверсах, надеясь, что он меня пока не выгонит.

— Пожалуйста, Блэйк. У меня нет других вариантов, и я не хочу уходить.

Я покачиваюсь, и он обхватывает меня за плечо, поддерживая, при этом тыльной стороной ладони касаясь моей груди. Я остро осознаю это, но не знаю, доходит ли до него, пока он не вздрагивает и не опускает руку обратно к моему локтю. Он проводит большим пальцем туда-обратно по чувствительной впадинке, отчего по коже пробегают мурашки.

— Сто долларов, — выдавливает он из себя, затем закрывает глаза и откидывает голову назад, сжимая челюсти так сильно, что мышцы на его щеках начинают ходить ходуном, явно недовольный собой за то, что сдался.

Это намного меньше той суммы, которая мне нужна, но, все же больше, чем ноль. Я должна заставить это сработать.

— Хорошо, спасибо. Я, э-э, я придумаю, как достать остальное, — говорю я с комком в горле, пока в голове крутятся мысли о том, что я могу сделать, чтобы собрать оставшиеся четыреста пятьдесят долларов.

— Я дам сто долларов, но, — он делает ударение на этом слове, — ты должна кое-что для меня сделать.

Его ноздри раздуваются, а грудь начинает подниматься и опускаться быстрее, когда дыхание учащается. Затем он поглощает все мое личное пространство, и я на мгновение отвлекаюсь на его дразнящий аромат океанского бриза.

Он пользовался моим гелем для душа?

— Я сделаю это! — выпаливаю я, не подумав. — Что тебе нужно? Постирать белье? Или же убрать в твоей комнате, помыть машину? Я могу это сделать — говорю я, и напряжение в шее и плечах немного спадает.

Он опускает подбородок к груди и медленно качает головой, отчего его красивые кудри колышутся при этом движении.

— Мне ничего этого не нужно, — говорит он, внезапно испытывая явную дрожь.

Я опускаю брови и хмурюсь.

— Тогда чего ты хочешь?

Он делает глубокий вдох, а затем шаг вперед, заставляя меня отступать назад до тех пор, пока мои бедра не упираются в подлокотник дивана, который стоит позади. У меня сжимается грудь, а живот опускается при виде голодного выражения на его лице, как только мы впервые встречаемся взглядом.

— Б-Блэйк...

Я упираюсь рукой в его крепкую грудь, пытаясь создать между нами хоть какое-то пространство для воздуха. С таким же успехом он может быть неподвижной тысячефунтовой статуей.

— Сто долларов за то, что ты перегнешься через диван и спустишь штаны вместе с трусиками.

Глава 2

Лора

Мое сердце бешено колотится.

— Сто долларов, чтобы... я... я не могу. Я не собираюсь заниматься сексом... с тобой?

Это прозвучало как вопрос, потому что, несмотря на то, что мой желудок скручивается при мысли о сексе с Блэйком за деньги, мое отчаянное желание продолжать спокойно спать в теплой постели заставляет мой разум лихорадочно соображать, учитывая его непристойное предложение.

При любых других обстоятельствах я бы ухватилась за возможность лечь с ним в постель, но это уже слишком. Слишком безлично. Я мечтала, что мой первый раз будет другим, а сейчас в этом не было бы ничего романтичного, и я думаю, что это могло бы убить частичку моей души.

В его глубоком голосе звучат мягкие, умоляющие нотки, как будто мы поменялись местами, и теперь это он тот, кто вынужден просить.

— Я не буду прикасаться к тебе. А лишь хочу, чтобы ты наклонилась и показала мне свою киску. Тебе больше ничего не нужно делать.

Вместо того чтобы ударить Блэйка коленом по яйцам или влепить ему пощечину, как следовало бы, я нерешительно спрашиваю: — И это все? Никаких прикосновений, только... показать?

— Это все, Лора. Все, что тебе нужно сделать, и я оплачу сто долларов из тех денег, что ты должна.

К нашему обоюдному удивлению, я принимаю решение, которое поможет мне сохранить крышу над головой еще на месяц.

— Х-хорошо. Я… Я сделаю это.

Колени Блэйка слегка подгибаются, и он, наконец, отпускает мой локоть, почти спотыкаясь о свои ноги, чтобы включить верхний свет на кухне и в гостиной, так как за окном уже садится солнце.

Прежде чем я теряю решимость, я поворачиваюсь к нему спиной, когда он возвращается ко мне. Мои руки так сильно дрожат, что мне требуется несколько попыток, чтобы приподнять подол топа и расстегнуть молнию на черных рабочих джинсах. Я едва могу дышать от панических мыслей о том, что собираюсь сделать, когда цепляюсь пальцами за пояс джинсов и трусиков и стягиваю их вниз до верхней части бедер, затем наклоняюсь вперед, чтобы опереться руками о холодный подлокотник дивана.

Голос Блэйка звучит с придыханием, когда он произносит: — Опусти ниже. Спусти их до лодыжек и согнись до упора, опираясь локтями о подушку.

Мои ноги вот-вот подкосятся, но я делаю то, что мне говорят. За сто долларов я могу просто лежать здесь и позволять ему смотреть на меня... в таком положении.

После сегодняшнего у меня больше не получится смотреть ему в глаза, но я могу сделать это, хотя бы раз.

— О, детка, вот так. Раздвинь ноги, — говорит он почти шепотом, и только тогда я осознаю, что мои дрожащие бедра плотно сжаты вместе.

Я опускаюсь животом на подлокотник дивана и медленно раздвигаю ноги.

— Шире. Продолжай.

Я выполняю его команду до тех пор, пока резинка на моих джинсах не перестает растягиваться.

— Хорошая девочка, — бормочет он с хрипотцой, от которой мне хочется снова сжать бедра вместе.

Дрожь пробегает у меня по спине, и мурашки, покрывающие мои руки, распространяются по всему телу от того, что меня называют хорошей девочкой. Никто никогда раньше не говорил мне этого, и сейчас, когда я слышу это, у меня трепещет низ живота, хотя и возникает непреодолимое желание сказать ему, что я передумала, натянуть джинсы и выбежать из квартиры лишь в одной одежде.

Лишь страх засыпать на тротуаре или же скамейке в парке заставляет меня уткнуться лбом в диванную подушку, пока Блэйк разглядывает мои обнаженные интимные места.

Я могу это сделать.

Просто притворись, что нужно немного вздремнуть. Тогда все закончится, и я окажусь на сто долларов ближе к оплате аренды в этом месяце.

Я погружена в свои мысли, пытаясь понять, как именно я смогу заработать оставшиеся деньги, когда слышу металлический лязг расстегивающегося ремня Блэйка, а затем и молнии. Я встаю на цепочки, боясь, что мои мышцы превратятся в желе, и кричу через плечо: — Я же сказала тебе, что не собираюсь заниматься с тобой сексом!

В его голосе слышится отчаяние, когда Блэйк хрипло произносит: — И я сказал, что не прикоснусь к тебе. Пожалуйста, детка… Если ты хочешь получить свои сто долларов, тебе придется наклониться и оставаться в таком положении, пока я не закончу.

— Закончишь что?

Он не отвечает мне, и я борюсь сама с собой за то, что мне делать, гадая, могу ли я верить, что он говорит мне правду, или же мне следует смириться с потерями и бежать. Когда я вспоминаю, какой несчастной была моя прежняя жизнь, то медленно опускаюсь обратно и снова опускаю голову, представляя, как после этого я уютно устраиваюсь в своей теплой, мягкой постели.

Сквозь шум крови, стучащей у меня в ушах, я слышу стон Блэйка, за которым следуют отчаянно быстрые влажные шлепки, так что я могу лишь догадываться, что он мастурбирует. Костяшки моих пальцев белеют, когда я пытаюсь вцепиться в подушку, заставляя себя не убегать, и начинаю расслабляться только тогда, когда он сдерживает свое слово и не прикасается ко мне.

— Пятьдесят долларов, — ворчит Блэйк. — Я дам тебе еще пятьдесят долларов, если ты раздвинешь свои ягодицы и половые губки. Дай мне заглянуть в тебя.

И снова я молча размышляю, стоит ли того теплая постель или нет.

Стоит.

Я не знаю, откуда у меня берется смелость, когда я говорю ему: — Сто долларов. Если ты хочешь заглянуть... в меня... то я сделаю это еще за сто долларов.

Блэйк скулит, но не отвечает, поэтому я завожу руку за спину и провожу ладонью по своим ягодицам, слегка раздвигая их, чтобы подразнить его.

Он стонет и говорит: — О, черт, детка. Хорошо. Сто долларов, если ты раздвинешь их до упора и еще сильнее приподнимешь бедра.

Это странная победа — вот так договариваться о большем количестве денег и выиграть. Если я сделаю то, что он хочет, то получу двести долларов.

Я прижимаю мизинцы к половым губам, раздвигаю их вместе с ягодицами и прижимаюсь бедрами к дивану до тех пор, пока не сгибаюсь под более острым углом.

Блэйк задыхается.

— Лора, детка. Вот так. Такая хорошая девочка, показываешь мне свою прелестную киску. Черт!

Непристойные, влажные шлепающие звуки начинают раздаваться все быстрее, в то время как его стоны становятся громче в промежутках между вдохами, как будто он бежит марафон, а не просто мастурбирует. Его грязные слова вызывают во мне шок, который я не могу объяснить, и я дышу так же тяжело, как и он, хотя не двигаю ни единым мускулом.

Блэйк издает болезненный стон, когда что-то с грохотом падает на деревянный пол. Я чуть из кожи не выпрыгиваю, когда чувствую его горячее дыхание на своих бедрах. Я кричу и пытаюсь броситься вперед, но деваться некуда.

— Нет! Не двигайся. Оставайся на месте, детка, — умоляет Блэйк громким голосом, на удивление, не прикасаясь ко мне.

Я застываю на месте, адреналин бежит по моим венам. Я не осмеливаюсь обернуться, чтобы посмотреть на него, потому что мне это не нужно. Громкий стук об пол — это звук от того, что он упал на колени позади меня. Я всхлипываю, когда его неровное дыхание обдувает мою кожу, совсем рядом с моей киской.

— Еще сто долларов за то, чтобы ты позволила мне полизать киску. Прошу, пожалуйста, мне нужно попробовать тебя на вкус.

— Но ты сказал... ты сказал, что не последует никаких прикосновений! Я... я...

— Сто пятьдесят долларов.

Ничего себе.

Пускай будет триста пятьдесят долларов, если я собираюсь позволить Блэйку вылизать меня.

Я могу это сделать, не так ли?

Это ведь не секс, по крайней мере не совсем, верно? Правда же?

— Ох, хорошо.

Блэйк прижимается лбом к моему бедру.

— Спасибо, Лора, спасибо тебе.

Я вздрагиваю от первого же прикосновения его языка к моему отверстию, и вскрикиваю, когда он нежно прикусывает край моих половых губ.

— Черт, детка. Ты такая вкусная, и сладкая. Сильнее наклони бедра.

Я не думаю, а просто делаю это, приподнимаясь на цыпочки. Это очень неудобное положение, поскольку мои руки все еще сжимают ягодицы у меня за спиной, а лицо прижато к подушке, но я могу потерпеть еще немного за триста пятьдесят долларов.

У меня вырывается неожиданный стон, похожий на тот, который издает он, когда проникает своим горячим, влажным языком в мою киску. Он толще, чем те тампоны, которыми я пользуюсь, и хотя это так странно — чувствовать, как что-то шевелится, а затем входит и выходит из меня, в сочетании с его теплым дыханием это ощущение... довольно приятно. Я снова издаю стон, когда он двигает языком, и пальцы моих ног поджимаются в такт его движениям.

— Лора, детка, ты чертовски восхитительна.

Блэйк зарывается лицом между моих бедер, чтобы засунуть язык поглубже, его нос прижимается к тому местечку, куда ему определенно не следует соваться. Затем раздается хлюпанье, когда он высовывает язык и облизывает меня сверху донизу, собирая влагу, которая, как я чувствую, вытекает из меня.

Я вскрикиваю, когда его руки внезапно прикасаются к моей коже, прекращая влажные шлепки. Он обхватывает ладонями внутреннюю поверхность моих бедер, раздвигая их еще шире, и опускает язык, чтобы провести им по моему клитору.

— Ты же сказал, что не прикоснешься ко мне! — я повторяю с воплем, будто бы он еще не заклеймил меня своим языком.

— Я должен был! Мне пришлось, моя милая девочка.

Он усилил хватку, впиваясь кончиками пальцев в мою чувствительную плоть, поочередно проводя языком по моему клитору и толкая его внутрь.

Совершенно против своей воли я двигаю бедрами взад-вперед, прижимаясь к лицу Блэйка и погружая его язык глубже, а затем отстраняясь. Одна его рука отпускает меня, и он с силой прижимает подушечку пальца к моему клитору, совершая круговые движения.

— Ох, это чувствуется — Блэйк!

Мои ноги неудержимо дрожат, когда покалывание, которое возникло в моем клиторе, усиливается и скручивается внизу живота. Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его беспорядочно двигающегося языка, и внутри разливается тепло, поднимаясь вверх по позвоночнику и заставляя мои глаза закатываться.

— Я не могу в это поверить. Твоя киска такая влажная. Ты такая невероятно сексуальная. Я хочу, чтобы ты кончила мне на язык.

— Я... я... что? Это не…

Я потрясена тем, какие первобытные звуки издаю, когда он набрасывается на мою киску и усиливает давление на клитор, умело массируя его. Мои стоны становятся громче, напряжение в теле спадает. На меня накатывает неописуемое наслаждение, и пульсация волнами пронзает мои внутренние мышцы.

— Блэйк! Ох, — я издаю долгий и низкий стон, когда восхитительный жар изливается из меня, стекая по бедрам.

— О, черт, детка. Я знал, что смогу довести тебя до сквирта — это еще одно доказательство того, что ты создана для меня.

Он слизывает струйки с моих бедер, а затем обхватывает губами мою киску, вылизывая дочиста.

— Ты нужна мне, — говорит Блэйк хриплым голосом, вскакивая на ноги и прижимаясь, должно быть, своим обнаженным членом к моей щели, которую я все еще держу открытой.

Он меняет положение и приближает влажный кончик к моему входу.

— Двести долларов, если ты позволишь мне вставить его внутрь. Пожалуйста, детка, мне нужно засунуть свой член в твое великолепное влажное влагалище.

Глава 3

Лора

Я так опьянена своим первым — грандиозным — оргазмом, что даже не думаю останавливать Блэйка или же вести переговоры. Я мурлычу, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что он собирается ввести свой член внутрь, он неожиданно поднимает меня, заставляя встать на онемевшие ноги. Он заводит одну руку мне за спину, а другую — под колени, чтобы подхватить меня, как невесту. Никто никогда не обнимал меня таким образом, и мне это нравится. Я прижимаюсь к нему, закидываю свободную руку ему на плечо и утыкаюсь лицом в его крепкую шею, вдыхая его запах, желая сохранить это ощущение навсегда.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я с блаженным вздохом, когда он пробегает несколько шагов до своей спальни, куда всегда было запрещено входить, а затем заходит в открытую дверь.

Блэйк включает свет и нежно целует меня в лоб, подобно любовнику.

— Мне нужно видеть твои глаза, когда я возьму тебя в первый раз.

Он забирается на огромную кровать, чтобы уложить меня на спину посреди своего бархатистого одеяла лавандового цвета — как ни странно, такого же, что лежит на моей кровати — и мои руки опускаются по бокам.

Что он имеет в виду под первым разом?

Ожидает ли он, что это повторится? Собирается ли он… заплатить мне за то, чтобы я занялась с ним сексом больше одного раза?

Как проститутка?

Позволю ли я ему это?

Потрясенная такой перспективой, я не знаю, что сказать, и едва могу держать глаза открытыми после оргазма, наблюдая, как он встает с кровати и стаскивает с меня туфли, носки, джинсы и белые трусики.

— Ты такая красивая, — говорит он с благоговением, не моргая, переводя взгляд с моих босых ног, покрытых облупившимся серебристым лаком, на грудь.

До сегодняшнего дня я ни разу не думала, что он может счесть меня привлекательной. Когда мы познакомились, у меня был сильный недостаток в весе, а затем, после того как я переехала, я быстро начала поправляться, метаясь от одного показателя стрелки на весах к другому. Я бы не поверила, что он говорит мне правду, если бы он не смотрел на меня так, будто не хочет выпускать из своей постели.

Он приходит в себя, когда я начинаю извиваться, и стаскивает рубашку. У меня отвисает челюсть при виде его широких плеч и гладкой мускулистой груди. Я никогда не видела его полностью раздетым, так как большую часть времени провожу в колледже или же на работе. Он работает дома и всегда сидит за письменным столом в своей комнате, так что наши пути редко пересекаются — конечно, за исключением тех случаев, когда мне приходится объяснять, почему я не могу внести свою часть арендной платы.

О Боже, я многое упускала.

Блэйк — самый сексуальный мужчина, которого я когда—либо видела, и я уверена, что любой, кто посмотрит его, согласится со мной. Но он всегда был таким сдержанным, настолько не в моем вкусе, что я почти не думала о нем, за исключением сновидений каждую ночь. К тому же, он намного старше.

На высокой книжной полке в гостиной стоит его фотография, где он в шапочке и мантии, на которой указан год окончания колледжа, так что я знаю, что ему где-то под тридцать. Я была удивлена, когда впервые увидела эту фотографию, поскольку университет, в котором он учился, находится в том же городе, где я жила до переезда сюда. Когда я прокомментировала это, он просто ушел в свою спальню, и я не видела его почти неделю.

Из меня вырывается слегка сдавленный звук, когда Блэйк снимает свои темно-синие джинсы, оставаясь полностью обнаженным. Я провожу взглядом по его телу, пока не убеждаюсь, что член, который, как я чувствовала, прижимался к моему входу, чертовски огромен, когда он покачивается между его крепкими мускулистыми бедрами.

Он опускает колено на кровать и подползает ко мне, как хищный зверь, который пробирается к своей добыче, чтобы оседлать мои бедра, и я погружаюсь в мягкий матрас под его тяжелым весом. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы остановить его, когда он цепляет большим пальцем подол моего топа и медленно тянет его, обнажая мой мягкий живот и чистый, но простенький на вид лифчик.

С низким рычанием, от которого жар разливается прямо по моей киске, Блэйк помогает мне сесть, чтобы он смог стянуть с меня топ. Он протягивает руку мне за спину, чтобы расстегнуть лифчик и заодно снять и его тоже, затем швыряет мою одежду на край кровати, оставляя меня такой же обнаженной, как и он сам. Его огромный член дергается, становясь еще больше, и он облизывает нижнюю губу, будто хочет съесть меня.

Мы встречаемся взглядами — его глаза горят безошибочным желанием.

— Вот и все, — говорит Блэйк. — Такие красивые глаза, просто красотка. Мне нужно, чтобы ты не спускала с меня взгляд. Не отворачивайся.

Он наклоняет голову и обхватывает мою щеку, лаская ее большим пальцем, затем прижимается своими теплыми, бархатистыми губами к моим. Мне кажется естественным закрыть глаза, когда он облизывает уголок моего рта и скользит языком внутрь, но он прерывает поцелуй, чтобы потребовать: — Смотри на меня.

Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать их открытыми, когда он проталкивает свой язык глубже, нежно облизывая мой, пробуя меня на вкус… наверное.

Это так сюрреалистично, что мой первый настоящий поцелуй случился с мужчиной, который никогда — до сегодняшнего дня — не смотрел мне прямо в глаза.

Я не знаю, что делать со своими руками, чувствуя себя неловко, когда задумываюсь об этом, пока, в конце концов, нерешительно не поднимаю их и не кладу ладони ему на ребра, заставляя его застонать. Это так непривычно, но в то же время божественно — чувствовать, когда тебя вот так обнимают и прикасаются к тебе, после того, как он был таким неистовым и требовательным с моим телом ранее. На самом деле, это очень приятно. Никто никогда не прикасался ко мне так, как если бы заботился обо мне. Нет, если не считать коротких объятий, которые мой социальный работник дарила мне в знак сочувствия или жалости всякий раз, когда ей приходилось отдавать меня в новую приемную семью, которая, как мы обе знали, долго не протянет.

Блэйк опирается на локти по обе стороны от моих плеч, наклоняет голову набок, чтобы углубить поцелуй, и прижимает одно колено к моим бедрам, а затем другое, заставляя меня раздвинуть ноги. Он отстраняется и прижимает одно мое колено к себе.

— Сделай глубокий вдох.

От его командного тона меня охватывает тревога. Я делаю так, как мне было сказано, как раз перед тем, как он наклоняет головку члена к моему отверстию, опускает свои бедра в ложбинку между моими, а затем с силой вводит в меня всю свою длину. Я издаю пронзительный крик, мои глаза закрываются, а желудок сжимается от жгучей боли. Его член такой длинный и толстый, что кажется, будто меня разрывают изнутри, и я упираюсь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его. Я стискиваю зубы, когда он отводит бедра назад, вытаскивая член до тех пор, пока во мне не остается лишь его толстый, выпуклый кончик.

— Нет, нет, нет. Покажи мне свои глаза, малышка, пожалуйста.

Они автоматически широко распахиваются в панике. Напряженность нашего зрительного контакта прерывается только тогда, когда он отклоняется назад и переводит свое внимание на то место, где мы соединяемся.

— Только взгляни на это, красотка. Черт возьми. Ты проделала такую хорошую работу, приняв половину моего члена в свою тугую маленькую девственную киску.

— Только половину? — кричу я, не веря своим ушам.

Я думала, что он уже вогнал его полностью, мои мышцы напряглись до предела, чтобы обхватить то, что, к ужасу, составляет лишь половину от его тела.

Я вспоминаю, что еще он сказал.

— Откуда ты узнал, что я девственница?

Я никогда не говорила ему об этом. Я вскрикиваю, когда он игнорирует мой вопрос и грубо толкается в меня снова.

— Ой, Блэйк, мне больно! Пожалуйста, прекрати, — умоляюще прошу я.

И хотя это правда, есть что-то такое, что притупляет режущие ощущения будто от острия кончика ножа, когда он снова выходит и входит полностью, его узкие бедра ударяются о внутреннюю поверхность моих бедер. Блэйк прижимается своей твердой грудью, зажимая мою грудь между нами, и перемещает свой вес, опираясь только на один локоть, в то время как его рука скользит между нами, опускаясь все ниже, пока его пальцы не оказываются на моем клиторе.

— Я знаю, милая девочка. Прости, что это больно, — говорит он, утыкаясь своим гладко выбритым лицом в изгиб моей вспотевшей шеи. — Но твое драгоценное тело и влажное, идеально растягивающееся отверстие было создано для того, чтобы принимать мой член. Я собираюсь доставить тебе такое удовольствие, что ты будешь умолять меня не останавливаться.

Его бедра ускоряют темп, когда он двигается взад-вперед и массирует мой клитор до тех пор, пока жгучая боль медленно не сменяется экстазом, нарастающим по экспоненте, чем дольше он усердствует. Мышцы, которые инстинктивно сжимались, пытаясь вытолкнуть его, теперь уже стараются удержать его внутри, когда он отводит бедра назад. Я начинаю выгибаться, чтобы встретить его толчки, извиваясь под его весом, не в силах больше лежать неподвижно.

— Блэйк, ох, это… это происходит снова.

Я провожу руками по его блестящим волосам, чтобы хоть за что-то ухватиться, и дергаю пряди каждый раз, когда он погружается глубоко в меня.

— Да, да! Тяни меня за волосы, детка, и кончи на мой член так, как ты это сделала на мой язык.

Он ласкает мой клитор и шепчет мне в ухо: — Черт, черт, я чувствую, как ты сжимаешь меня, так хорошо и так крепко, что, черт возьми, кажется, будто ты душишь мой член. Ты заставишь меня кончить так чертовски сильно.

Мой живот сжимается, когда я понимаю, что на нем нет презерватива. Мой клитор пульсирует от возбуждения, даже когда мой ритм сбивается.

— Нет. Т-ты не можешь. Ты должен...

Блэйк поднимает руку, чтобы обхватить меня за горло, продолжая двигать бедрами, отчего кожу на внутренней поверхности моих бедер начинает покалывать каждый раз, когда наши тела соприкасаются. Я вскрикиваю, поджимаю бедра и пытаюсь вывернуться, чтобы избежать этого.

Его голос самый глубокий и грубый, какой я когда-либо слышала, с опасным нотками, когда он произносит: — Я полностью заплачу за твою квартиру, если ты позволишь мне кончить в твою киску.

Его следующий толчок грубее и жестче, чем все предыдущие, и он приподнимает меня на кровати.

— Но я не принимаю противозачаточные!

— О, Лора, — стонет он с вожделением, будто ему приятно от этого признания, и убирает руку с моего горла под спину, чтобы прижать меня к себе. — Арендная плата за девять месяцев. За год. Три года! Я заплачу за все, если ты позволишь мне кончить в тебя, детка. Черт, черт! Я должен кончить.

Его член, словно отбойный молоток, врезается в меня, когда он шепчет мне на ухо: — Он принадлежит тебе, сладкая девочка. Скажи да и позволь мне кончить в тебя. Скажи это!

Я выкрикиваю имя Блэйка, извиваясь в конвульсиях, когда достигаю пика оргазма. Мой разум переполнен эйфорией, и я не могу подобрать слов, чтобы ответить да или нет. Единственное, что я могу делать, это стонать и прижиматься к нему, пока мое тело словно парит.

— Лора! — он рычит и кусает меня за шею, как животное, заглушая свой голос, когда ложится всем весом мне на живот и кончает, а его обнаженный член оказывается внутри, наполняя меня своим жаром.

Мои внутренние стенки сжимаются вокруг его набухшего члена с каждой волной оргазма, пока я не остаюсь дрожать от повторных толчков удовольствия, слишком опьяненная, чтобы думать о последствиях того, что сделал Блэйк, когда все закончится.

Я не знаю, сколько времени мы пробыли в таком положении, он лежал на мне, прижимая меня к плюшевому матрасу, но, в конце концов, наши сердцебиения замедлились, и Блэйк отодвинулся, чтобы сесть на колени. Он вынимает свой обмякший член, оставляя меня с ощущением пустоты и холода.

То, как струйка его спермы медленно стекает по моей заднице, кажется странно знакомым, хотя я не могу понять почему.

— Посмотри на это, красотка. Так чертовски сексуально, наконец-то я могу дать тебе это напрямую из источника, — шепчет Блэйк с нотками чего-то, похожего на поклонение. — Видеть, как сперма вытекает из твоей идеальной киски при свете...

У меня едва хватает сил задаться вопросом, что он имеет в виду под словами наконец-то и напрямую из источника, прежде чем он начинает поглаживать свой член, пока тот вновь не становится полностью твердым и снова не входит в меня.

Глава 4

Блэйк

Лора шипит и зажмуривает великолепные карие глаза, ее слеза скатывается на простыню, несомненно, ей больно от того, как жестоко я брал ее снова и снова на протяжении прошлой недели.

Я целую ее в плечо.

— Ты плачешь из-за того, что тебе больно, милая девочка? Или же потому, что слишком хорошо?

— И то, и другое.

Она всхлипывает, когда я отодвигаю бедра назад и толкаюсь в нее, затем прикусывает нижнюю губу, чтобы заглушить следующий толчок.

Я прикусываю ее шею.

— Выплесни все это, детка. Я буду поддерживать тебя все время.

Так и будет.

Сегодня.

Завтра.

Каждый день, пока не умру.

Я просто не могу насытиться ею. Ее глаза, ее упругие сиськи, сексуальный изгиб внизу живота и соблазнительные бедра, в которые я люблю впиваться пальцами, когда беру ее сзади. Ее сморщенная дырочка в заднице, которая взывает ко мне, когда у нее опускаются руки, умоляя, чтобы я однажды взял ее и туда. Ее умопомрачительная киска, опухшая и красная, все еще всасывает меня, приветствуя мой член и сжимаясь вокруг, чтобы высосать сперму из моих яиц, которая принадлежит ей.

Я кормлю ее с рук в постели, когда ей нужно подкрепиться, и разрешаю ей вставать только для того, чтобы сходить в туалет. Первые несколько раз, когда я заходил за ней, Лора пыталась меня выгнать, но в конце концов сдалась. Теперь, когда ей нужно уединиться, она лишь откидывается на спинку унитаза, раздвигая колени, благодарная за короткую передышку, которую я даю ей, пока стою на коленях и дрочу свой член, наблюдая, как она делает свои дела, а моя сперма вытекает из ее оттраханой киски.

После этого я несу ее в душ, чтобы с любовью вымыть ее тело и волосы, пока она прижимается ко мне. Я использую тепло и напор от насадки для душа и массажное масло с ароматом лаванды, которое купил несколько месяцев назад специально для нее, чтобы проработать каждую затекшую мышцу, а затем возвращаюсь с ней в нашу спальню и снова наполняю ее.

Мы оба пропустили неделю работы. Поскольку я владею бизнесом по веб-дизайну, которым начал заниматься на первом курсе колледжа почти десять лет назад, я сам решаю, сколько клиентов я беру на себя лично, а каких поручаю одному из своих пяти сотрудников. Отправить простое сообщение Джону, моему самому старшему сотруднику, было всем, что нужно было сделать, чтобы разгрузить свой график до тех пор, пока Лора не забеременеет.

Мне почти не потребовалось вести переговоры с начальником Лоры, Марком, чтобы убедить его не увольнять ее из-за того, что она не позвонила и не явилась в понедельник после того, как я лишил ее девственности. Мы с ним пришли к соглашению, когда я предложил бесплатно переделать его веб-сайт, надеясь привлечь больше клиентов в обанкротившийся ресторан, который он финансировал на деньги своего отца.

Не то чтобы Лора все еще нуждалась в своей работе — не сейчас, когда я буду заботиться о ней до конца ее жизни.

Всхлипы Лоры переходят в стоны, когда я переворачиваю ее на спину и закидываю ее ноги себе на плечи. Она все еще влажная после двух своих утренних оргазмов, в сочетании с моей спермой, размазанной по ее внутренним стенкам, настолько, что я могу плавно скользнуть внутрь, несмотря на ее боль. Мне неприятно видеть, что ей больно.

Я провожу кончиками пальцев по ее темным бровям, желая, чтобы они разладились она вновь могла посмотреть мне в глаза. Я замираю, погруженный по самое основание, не позволяя себе входить и выходить из нее так, как мне хочется — нужно — пока она не откроет их. Я целую ее в висок, слизывая дорожки от слез.

— Открой для меня глаза, красотка, — тихо говорю я. Она прерывисто вздыхает и кладет руку мне на живот, но по-прежнему не смотрит на меня. — Пожалуйста, детка. Ты знаешь, мне нужно увидеть твои глаза.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем они распахнулись. Моя малышка вопросительно смотрит на меня, и мое сердце сжимается в груди от силы нашей связи. Мне никогда ранее не встречались такие карие глаза, как у нее, цвета кофе с карамелью. Я могу заглянуть прямиком в ее прекрасную душу, а она — в мою.

Мою кожу покалывает под кончиками ее пальцев, которые ласкают влажную от пота спину. Наконец-то, после стольких мучительных месяцев совместной жизни, ее руки оказались на мне, и это ощущаются так же потрясающе, как когда я погружаюсь в гладкую киску. Я изучаю ее реакцию, когда начинаю мягко входить в нее, замедляясь, когда она резко вдыхает, но не останавливаюсь. Не думаю, что смог бы, даже если бы она умоляла меня об этом. Первобытная потребность прикасаться к ней, заявлять на нее права, наполнять ее, пока ее живот не округлится от нашего ребенка, больше не поддается подавлению. После этого пути назад просто нет.

Когда ее брови полностью расслабляются, а со следующим вздохом из горла вырывается хриплый стон, я начинаю двигаться немного быстрее.

Рай. Вот на что похож рай.

— Вот так, детка. Ты проделываешь потрясающую работу, позволяя своему мужчине заниматься с тобой любовью. Это невероятное чувство — наконец-то быть вместе, не так ли? Я знаю, ты тоже это чувствуешь.

— Своему мужчине? Любовью?

Голос Лоры охрип после криков и стонов, которые она издавала целую неделю.

— Ты не занимаешься со мной люб…

— Тссс. Не сопротивляйся, милая девочка. Просто почувствуй это. Почувствуй, как твоя киска раскрывается для меня. Твое тело идеально создано для того, чтобы принять в себя твоего мужчину, — я прижимаюсь поцелуем к ее губам, прежде чем она снова попытается отрицать реальность, глубоко вдыхая ее плодородный, женственный аромат и глядя в ее проникновенные глаза, которые внезапно расширяются от тревоги.

Я оставляю еще один поцелуй и отступаю, чтобы прижать ее колени ближе к плечам, меняя угол наклона. Она вскрикивает, затем стонет, когда головка моего члена касается задней стенки ее влагалища. Ее киска становится невероятно влажной, а встревоженное выражение исчезает с ее лица после еще двух толчков.

— Меня никто никогда не любил, — тихо говорит она.

— Можно я открою тебе секрет, Лора?

Мое сердце радостно бьется теперь, когда мне больше не нужно заставлять себя сдерживать эмоции.

— Я влюбился в тебя с тех пор, как впервые увидел.

Я стону, вынимая член и вгоняя его обратно так сильно, что спинка кровати ударяется о стену.

— Ты любишь меня? Но... мы познакомились всего пять месяцев назад и почти не виделись. Ты меня не знаешь. Ты не можешь быть в меня влюблен.

Я качаю головой.

— Прошло гораздо больше времени.

У нее перехватывает дыхание.

— Нет, это не так. Мы познакомились пять месяцев назад, когда я откликнулась на твое объявление.

— Нет, мы встречались раньше. Я знаю, ты меня не помнишь, но я помню тебя. И знаю о тебе все. Как приподнимался подол твоей красной футболки, обнажая великолепную полоску кожи над поясом джинсовых шорт, когда ты собирала волосы в конский хвост. Как твоя нога не переставала дрожать, даже несмотря на то, что твой шлепанец продолжал спадать после того, как ты скрещивала ноги во время разговора с социальным работником. Как ты вытирала пальцами с потрескавшимся синим лаком на ногтях свои пухлые щеки, когда плакала, а потом скрестила руки на груди, когда отвела взгляд — прямо на меня. Это было похоже на то, будто бы меня пронзили стрелой прямо в сердце.

— Ты... когда это было?

Я убираю ее ноги со своих плеч, чтобы полностью опуститься на нее и обхватить ее лицо ладонями. И с глубоким удовлетворением отмечаю, что она обхватывает коленями мой торс, вместо того чтобы раздвинуть их в стороны.

— Почти семь месяцев назад я наблюдал из вестибюля полицейского участка, как офицер затащил тебя внутрь после ареста за незаконное проникновение и передал социальному работнику.

— Ты был там? Почему?

— В мою старую квартиру вломились, и я подал заявление в полицию. Я влюбился в тебя в тот момент, когда обернулся и увидел плачущую девушку, которая сказала полицейскому, что не хотела вторгаться на чужую территорию — а всего лишь искала место, где можно переночевать. Она сказала ему, что не хочет возвращаться в детский дом, так как ей восемнадцать и до окончания средней школы осталась всего неделя. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не надрать ему задницу и не перебросить тебя через плечо. Но тогда меня бы арестовали, и я бы никогда не узнал, где тебя искать.

Ее глаза становятся похожи на блюдца, когда она переваривает мое признание.

— Неужели ты… ты следил за мной?

Ее киска сжимается вокруг моего члена, и я издаю стон.

— Да. Я должен был. Мне нужно было знать, где ты, в безопасности ли моя девочка. Если бы кто-то попытался причинить тебе вред… Если бы они это сделали, я бы их остановил.

Лора с трудом сглатывает.

— Ты наблюдал за мной?

— Да. Я должен был следить за тобой. Ждать тебя. Всю ту неделю я ночевал во дворе и прокрадывался в твою комнату, когда тебя там не было. Так я узнал, в какой колледж ты собираешься поступать. Я снял эту квартиру, потому что понимал, что тебе понадобится жилье в нескольких минутах ходьбы от колледжа. После того, как ты закончила школу, я уселся позади тебя в автобусе и два месяца присматривал за тобой, когда ты жила на улице. Черт, это меня чуть не убило. Я хотел умереть каждый раз, когда ты ложилась на скамейку, чтобы поспать в течение нескольких часов. Я хотел поднять тебя и отвезти домой, но знал, что могу спугнуть, и ты никогда бы не позволила мне заботиться о тебе после этого.

— Блэйк…

Лора приподнимает бедра, сжимая внутренние мышцы вокруг моего члена, когда я замедляю свои толчки и прижимаюсь лбом к ее голове.

Она не сводит с меня глаз.

— Каждый раз, когда ты уходила на работу, я обгонял тебя, чтобы прикрепить свое объявление о поиске соседа по комнате к той доске. Я сидел в углу и работал на своем ноутбуке, пока ты находилась там, а затем убирал его, как только твоя смена заканчивалась.

— Боже мой, ты преследовал меня. Не могу поверить, что ты это сделал.

Она запрокидывает голову и выгибается, громко постанывая, когда я продолжаю входить в ее гостеприимное отверстие.

— Почему? Зачем это все? Я думала, ты разочарован тем, что позволил переехать именно мне, вместо того чтобы найти другую соседку, потому что ты совсем никогда не улыбался, не говорил привет и даже не смотрел на меня, — подбородок Лоры дрожит. — Ты разговаривал со мной лишь тогда, когда я говорила, что задержусь или же не смогу заплатить за квартиру, и я всегда чувствовала себя плохо из-за этого.

— Хочешь услышать еще одно признание? Раньше у меня никогда не было соседа по комнате, и мне не требовалась помощь в оплате этого жилья. Вся арендная плата, которую ты мне платила, поступила на отдельный счет, который я открыл для тебя.

Лора замирает и смотрит на меня так, словно мне самое место в психушке. Как будто то, что я только что сказал, еще безумнее, чем мое признание в преследовании.

Я резко вошел в нее, и был близок к тому, чтобы снова кончить, когда ее горящий взгляд встретился с моим.

— Я не мог смотреть на тебя или же общаться с тобой, потому что я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Ты была слишком соблазнительной, чтобы я мог сопротивляться, если бы позволил себе находиться с тобой в одной комнате. Я заставлял себя ждать до тех пор, пока…

— Это не имеет никакого смысла!

В ее глазах вспыхивает предупреждение, а затем она толкает меня в грудь, чтобы оттолкнуть от себя. Когда я не сдвинулся ни на дюйм, она закричала и впилась своими острыми ногтями мне в бок.

Глава 5

Блэйк

— Какого черта, детка? Я признаюсь в том, как сильно люблю тебя, а ты пытаешься причинить мне боль?

Я хватаю ее запястье и прижимаю к матрасу над ее головой, затем грубо двигаю бедрами, вымещая свое раздражение на ее киске.

— Куда подевалась моя милая девочка?

Лора сходит с ума и извивается подо мной до тех пор, пока не высвобождает руку, затем начинает рвать мои волосы и царапать мне плечи. Она делает такое волнообразное движение бедрами, что, черт возьми, почти сгибает мой член пополам, выкручивая его так сильно, что у меня нет другого выбора, кроме как выйти из ее жара.

Я тянусь к ней, когда она вскакивает с кровати и хватает мою док-станцию размером с кирпич, стоящую на прикроватной тумбочке, яростно выдергивая шнур из розетки. Она — мстительная обнаженная богиня, и я отвлекаюсь, наблюдая, как моя сперма стекает по ее загорелым бедрам. Мне приходится сжимать свой член и душить его, чтобы не кончить на кровать вместо ее киски.

— Ты… ты ублюдок! Ты заплатил мне за то, чтобы я позволила тебе что-то делать со мной, и тебе даже не нужны деньги! Почему? Зачем ты это сделал?

Она швыряет станцию мне в голову, и я отбиваю ее, тогда она берет мою металлическую настольную лампу и отводит руку назад, готовясь также швырнуть ее в меня. — Ответь мне!

Я вытягиваю свободную руку, чтобы иметь возможность отбиться от лампы.

— Я не хотел.

— Что, черт возьми, это значит? Не хотел чего?

— Это просто вырвалось.

— О чем ты говоришь? — она выкрикивает этот вопрос, ее грудь вздымается, отчего ее сиськи подпрыгивают.

Струя спермы вырывается наружу, несмотря на мою жесткую хватку, покрывая мою руку.

Какое расточительство.

— Я бы никогда не заставил тебя платить за аренду, если бы думал, что ты согласишься жить здесь бесплатно, но знал, что ты этого не сделаешь. А потом ты снова стала умолять меня о помощи, и это само собой вырвалось — попросить тебя наклониться и показать мне свою киску. Я и не мог подумать, что ты согласишься! Но, черт возьми, я так рад, что ты это сделала. Я буду дорожить этим особенным моментом всю оставшуюся жизнь.

— Ты что, издеваешься надо мной?

Лора скалит зубы и швыряет лампу.

Я наклоняюсь в сторону и смотрю, как она проплывает мимо меня, а затем лампочка взрывается от удара о кирпичную стену рядом с массивным окном, из которого открывается прекрасный вид на дерево, под которым Лора любит сидеть во время учебы. Было ошибкой отводить от нее взгляд, потому что, как только я снова повернулся к ней лицом, мне в глаза бросилась фотография в рамке, которую я сделал через окно — та, которая — как я думал, она не заметила — стояла на моем черном металлическом комоде.

Лора тянется за другой рамкой для фотографий. Перед тем как бросить ее, у нее перехватывает дыхание и она прикрывает рот дрожащей рукой. Это фотография, которую я сделал через щель в двери ее спальни, где она обнажена, так как сбросила полотенце на пол после принятия душа, и подняв руки, выставив грудь напоказ, расчесывает мокрые волосы.

Она выглядит потрясенной, ее светло-коричневые соски превращаются в твердые бутоны. Лора поднимает взгляд, когда я стону и облизываю губы, желая втянуть в рот и кусать ее соски до тех пор, пока они не станут такими же набухшими и красными, как ее влагалище. На секунду она наклоняется вперед, будто читает мои мысли и тоже этого хочет. Но затем она рычит и швыряет рамку быстрее, чем я успеваю среагировать. Она попадает мне в лоб, прямо над левой бровью. Я дотрагиваюсь кончиками пальцев до порезов на лице, и они становятся влажными от крови в тех местах, где уголки рамки врезались в кожу.

Лора закрывает рот ладонями.

— О, Боже мой, мне так жаль, — в панике произносит она, когда я встаю с кровати.

Она съеживается, когда я подхожу ближе, пока ее спина не упирается в стену рядом с открытой дверью спальни.

Я захлопываю ее и упираюсь в нее рукой, одновременно дроча свой член, когда она тянется в сторону, чтобы повернуть ручку. Я наклоняюсь, пока кончик моего носа не касается ее, мой голос звучит резко даже для моих собственных ушей.

— Ты за это заплатишь, детка. Для начала ты можешь наклониться над кроватью и позволить мне полакомиться твоей сочной попкой, как хорошая девочка.

Извиняющееся выражение исчезает с ее лица, и на смену ему приходит дикий взгляд. Ее голос становится пронзительным, когда она кричит: — Пошел ты, Блэйк! Я не собираюсь ни за что платить. Ты знаешь, сколько я плакала каждый раз, когда теряла смену и знала, что мне снова придется просить тебя о помощи? Я изводила себя, буквально изводила до тошноты, зная, что ты расстроишься и, возможно, выгонишь меня. И все это время тебе даже не нужны были деньги!

Под конец ее голос срывается, и у меня внутри все переворачивается.

— О нет, детка, я бы никогда...

Лора пытается поднырнуть под мою руку, но я опускаю ее ей на талию, а мой член дергается, выстреливая еще больше спермы от ощущения ее шелковистой кожи.

— Я бы никогда тебя не выгнал. Я люблю тебя!

Скорее для себя, я бормочу: — А я-то думал, почему тебя так часто тошнит.

Она отшатывается, ударяясь головой о стену.

— Как ты узнал?

— Черт, — шепчу я себе под нос.

Мне не следовало ничего говорить. Она не должна знать, что я был…

— Блять, ответь мне, Блэйк! Я заслуживаю того, чтобы знать!

Вместо этого я пытаюсь поцеловать ее, но Лора отворачивает голову в сторону. Я беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Ее прекрасные карие глаза наполняются слезами, и мне хочется выпороть себя за то, что довел ее до слез. За то, что причинил ей боль. Я должен загладить свою вину перед ней. Доставлять оргазм за оргазмом, пока она не простит меня.

— Позволь мне полизать твою попку, детка, — прошу я, затем прижимаюсь губами к ее губам, языком умоляя ее раскрыться, пока другой рукой пытаюсь подтолкнуть ее к кровати.

К сожалению, это возымело обратный эффект, и она изо всех сил попыталась ударить меня коленом по яйцам. Я настолько выше ее, что в итоге она ударила меня в верхнюю часть бедра, но достаточно сильно, чтобы я закашлялся и, наконец, выпустил свой член.

— Знаешь что? Пошел ты! Я не собираюсь платить за твои дурацкие штучки! И мне плевать, насколько ты зол или разочарован. Я больше не буду прогибаться и не позволю тебе...

Я подхватываю ее руками под полную задницу и бросаю на нашу кровать. Она пытается уползти, но я прыгаю на нее, хватаю размахивающие руки и одной рукой фиксирую запястья над ее головой. Я раздвигаю ее бедра и вгоняю в нее свой все еще твердый, как камень, член. Она кричит, и хотя большая часть меня чувствует себя дерьмово из-за того, что я причиняю ей столько боли, первобытная часть меня шепчет, что я должен взять ее силой, чтобы она знала, кому принадлежит, а затем успокоить при помощи слов.

— Лора, черт возьми, послушай меня. Я никогда не…

Она пытается укусить меня за плечо, поэтому я прикрываю ей рот свободной рукой, стараясь, чтобы она не поранилась о зубы.

— Черт возьми, ты должна меня выслушать! Я никогда не злился на тебя! Я был разочарована в себе. Никогда, никогда это не была ты.

Ее брови хмурятся, и она перестает сопротивляться мне ровно настолько, чтобы я успел убрать руку.

— Я не… Я не понимаю. Почему?

— Я сказал себе, что подожду, пока тебе не исполнится двадцать и ты не закончишь оставшиеся два года в колледже. Но, черт возьми, ты хоть представляешь, как это было тяжело — все это время ждать — когда твой запах витал по всей квартире? Когда ты спишь, ни о чем не подозревая, всего в нескольких шагах от меня по коридору? Я постоянно зол и расстроен, черт возьми, но только на себя, потому что у меня все летит к чертям.

Я прижимаюсь к ней, ожидая того, что она будет делать теперь, когда я ей все рассказал.

Она делает несколько прерывистых вдохов.

— Если это правда, тогда почему ты...?

— Предложил деньги, чтобы увидеть твою великолепную киску?

Она кивает, прижимаясь своим лбом к моему.

— Я же сказал, это просто вырвалось. Но потом ты согласилась, и остатки контроля, которые я сохранял над собой, рухнули. Ты не можешь понять всей глубины моей одержимости. Я и сам с трудом понимаю это. В тот момент я бы пообещал тебе все, что угодно, лишь бы ты проснулась.

— Проснулась?

Ее ресницы трепещут, когда ее киска сжимается вокруг меня.

— Что...

Я наклоняю голову и целую ее, чтобы пресечь расспросы. Сначала это короткое, простое движение, но потом она приподнимает колени и сжимает бедра по обе стороны от моих, когда я шепчу: — Я люблю тебя, Лора. Я полюбил тебя с того момента, как увидел в полицейском участке, и никогда не переставал любить. С тех пор, как я встретил тебя, ничего не изменилось, за исключением того, что моя преданность тебе растет с каждым днем. Ночью, когда ты спишь, я прогуливаюсь мимо твоей спальни, гадая, настанет ли та ночь, когда я потеряю контроль и войду в твою комнату, чтобы овладеть тобой… добровольно или же нет.

Она делает тяжкий вздох и почти незаметно выгибает спину, но я улавливаю это движение. Я также замечаю, как быстро пульсирует жилка на ее шее от того, что она услышала еще одно мое признание — одно из многих. Мысль о том, что ее, возможно, возбуждает все, что я рассказываю, побуждает меня продолжать.

— Когда тебя нет дома в течение дня, я краду твои грязные трусики из корзины для белья и дрочу в них до тех пор, пока не кончу.

— Действительно?

— Да. Каждый гребаный день. Потом я пачкаю спермой твои подушки, чтобы ты чувствовала мой запах, когда ложишься спать. Я так же пачкаю твои чистые трусики. Ты не представляешь, что со мной происходит, когда я думаю о том, что моя девушка каждый день разгуливает с моей спермой в трусиках. Что я заявил на тебя права, даже если ты об этом еще не знала.

Она дрожит всем телом, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть, как покачиваются ее великолепные сиськи. Они так сильно увеличились с тех пор, как она начала жить со мной. Я издаю стон и отвожу бедра назад, затем погружаю свой набухший член в ее тугую, влажную дырочку, отчего ее сиськи подпрыгивают еще сильнее.

— Блэйк, ох, Блэйк!

Я перевожу взгляд на нее, замечая, что ее глаза прикрыты, и она поднимает ноги, чтобы обхватить лодыжками мою спину. Я отпускаю ее запястья, когда ее руки напрягаются в моей хватке, готовясь увидеть, не попытается ли она снова вцепиться в меня. Она шокирует меня до чертиков, сжимая в кулаке мои волосы и притягивая мою голову вниз, чтобы засунуть свой язык мне в рот.

Черт возьми. Ее возбуждают мои признания.

— Что еще?

— Хм?

Мой мозг отключается, когда я наслаждаюсь удовольствием, которое переполняет каждое нервное окончание в моем теле.

— Чем еще ты занимался? Пока преследовал меня?

Она легонько проводит кончиками пальцев по моей голове, вниз по спине, затем обхватывает ладонями мой зад, притягивая меня к себе и заставляя входить в нее еще сильнее.

— Ты действительно хочешь знать?

Она прикусывает губу и кивает.

— Я выбрал именно эту квартиру, потому что в ней только одна ванная комната. Потом просверлил отверстие в углу и вставил камеру, чтобы наблюдать за тобой в душе.

— Только в душе?

Я поджимаю губы, затем прикусываю нижнюю губу и бормочу да.

Глава 6

Блэйк

Она недоверчиво приподнимает темную бровь.

— Блэйк… когда ты последовал за мной в туалет в тот прошлый раз... на самом деле, это был не первый раз, когда ты наблюдал, как я писаю, не так ли?

Я качаю головой, умоляя ее взглядом ни о чем больше не спрашивать.

— Это ведь не все, не так ли?

— Прости, — вырвалось у меня. — Еще я наблюдал, как ты — черт, не могу поверить, что говорю тебе это — меняла тампоны, когда у тебя шли месячные.

Я не хотел говорить ей последнюю фразу, но когда стенки ее киски начинают сжиматься вокруг меня, я продолжаю. — Я так часто пересматривал то первое видео, где ты засовываешь тампон в свою маленькую киску, что натер себе член, и мне пришлось обратиться в неотложку за специальным кремом.

— Это... полный пиздец.

Мое сердце на мгновение замирает, но потом она облизывает мою гребаную шею и мурлычет: — Что еще?

На этом я подвожу черту и качаю головой.

— Я не могу… Не могу тебе сказать.

Я не обращал внимания на то, как поменялась атмосфера между нами, пока признавался ей, что подглядывал за ней в туалете, и она воспользовалась этим и набросилась на меня, используя всю свою силу, чтобы столкнуть меня с себя и уложить на спину. Затем она оседлала меня, чтобы принять мой член.

— Скажи мне, Блэйк. Ты у меня в долгу после всего того безумия, что ты вытворял со мной на этой неделе! Что еще ты делал?

Она приподнимает бедра и опускает их обратно, заглатывая мой член, и я рычу от интенсивности удовольствия, от которого мои яйца поднимаются и напрягаются. Она делает это снова, и снова, и снова, заставляя свои сиськи раскачиваться из стороны в сторону. Затем она упирается руками мне в грудь и замирает с поднятыми бедрами так, что в ее влагалище остается лишь кончик моего члена. Я скулю, как маленькая сучка, когда нарастающий во мне оргазм отступает.

— Если ты любишь меня, то скажешь мне прямо сейчас, или я ухожу!

Она дразнит меня, когда я сжимаю челюсти, опускаясь всего на несколько дюймов, прежде чем снова приподнять бедра. Вновь и вновь она дразнит головку моего члена, и я чертовски потею, моя потребность излиться в нее заставляет правду вырываться наружу.

— Я солгал, ясно? Солгал! Я не смог удержаться, чтобы не зайти к тебе в комнату ночью. Единственный раз, когда я сдержался, был самый первый вечер, когда ты переехала, и даже тогда это длилось всего несколько минут.

Ее зрачки расширяются, и каждый мускул в ее теле напрягается.

— Что. Ты. Сделал?

Я не хочу ей говорить, но должен. Пока она держит в заложниках головку моего члена, я вынужден опустить ее руки вниз, чтобы перенести свой вес к низу моего живота и не навалиться на нее.

— Тот чай, что ты пьешь перед сном? Я закупаю его оптом, чтобы ты могла быстрее заснуть. А затем стою рядом с твоей кроватью и поворачиваю твою голову набок, чтобы чувствовать твое дыхание на своих яйцах, пока дрочу. У тебя на глазах повязка для сна, поэтому, даже когда ты просыпаешься, то не видишь меня и сразу же снова засыпаешь. Я до крови искусал губы, стараясь не шуметь, когда кончу. А потом, когда кончаю, я... я...

Она смотрит на меня как на психопата.

— Ты что?

Из меня выходит весь воздух. Все, что я говорил ей до этого, было скверным, даже преступным, но это хуже всего. Я зашел слишком далеко, и она вызовет полицию. Они арестуют меня, и после этого моя жизнь закончится. Меня запрут и выбросят ключ, и тогда я не смогу позаботиться о своей возлюбленной.

Охваченный отвращением к себе и ужасом от того, что она будет ненавидеть меня вечно, я тихо говорю ей: — Я откидывал твое одеяло и оттягивал твои милые маленькие трусики в сторону. Затем проводил пальцами по своей сперме и вгонял ее в твою киску. Всю. До последней капли.

— Черт возьми, Блэйк!

Она склоняет голову набок и спрашивает, понизив голос: — Сколько раз?

Это... не та реакция, которую я ожидал.

Я думал, она убежит с криком, а не спросит, сколько раз я нападал на нее и вгонял свою сперму в ее киску, пока она спала.

— Каждую ночь, детка. Иногда по два-три раза за ночь. Я почти не сплю, потому что не могу держаться подальше от твоей комнаты. Не могу перестать кончать и засовывать сперму в твою теплую киску. Вот как я понял, что ты девственница, и почему у тебя не пошла кровь во время нашего первого секса — я уже разобрался с твоей вишенкой с помощью пальцев.

— Боже мой. Ты разорвал...? Ох, значит, даже если ты и платил мне за то, чтобы я позволяла тебе кончить в меня, это не имело значения. По сути, ты кончал в меня все это время. Каждую ночь в течение пяти месяцев?

— Да, но тогда это был первый раз, когда мой член оказался внутри тебя, и это было чертовски невероятно.

— Ты... что ж... это многое объясняет!

Она все еще держит мой член в заложниках, ее бедра высоко подняты надо мной, но все же она извивается в ответ от... возбуждения? восторга?... и выпрямляет спину. Ее руки опускаются на живот, обхватывая выпуклость над холмиком. И она улыбается.

Почему она улыбается?

Может ли это означать…

Когда ее вес переместился с моего живота, я застал ее врасплох, приподнявшись и обхватив за талию, а затем перевернул ее под себя. Как только ее спина коснулась матраса, я врезался в нее.

— Что объясняет?

Я подчеркиваю каждое слово толчком, ударяя изголовьем кровати о стену, пока она не начинает трескаться.

Она кричит: — Кажется, я беременна!

Я.

Разрушаю ее киску.

Ко всем чертям.

И довожу до оргазма ровно за десять секунд, заставив ее киску так сильно сжаться вокруг меня, что достигаю кульминации и кончаю с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Лора давит мне на плечи, когда я прижимаю ее к кровати, но я не могу пошевелить ни единым мускулом. — Слезай!

Я лишь мычу, мое сердце и душа парят в облаках от счастья.

— Это может навредить ребенку, — говорит она с оттенком страха.

Это выводит меня из оцепенения, и я переворачиваюсь с нее на спину, притягивая ее к себе. Она кладет голову мне на грудь, пытаясь отдышаться, а у меня кружится голова.

— Ты действительно думаешь, что беременна?

Не знаю, слышит ли она нотки надежды в моем голосе, но они определенно есть. — Я имею в виду, я знал, что есть вероятность…

Когда у нее не пошли месячные, я воспользовался приложением для отслеживания критических дней в ее телефоне. Мое сердце пропустило удар, когда я узнал, что ее цикл был нерегулярным, но не имело ничего общего с беременностью. Нет худа без добра, я мог продолжать накачивать ее своей спермой до тех пор, пока она об этом не узнает.

— Да, ты, сталкер. Если ты кончаешь в меня каждую ночь, это объясняет, почему меня постоянно тошнит. Я подумала, что мне нужно сходить к врачу и принять какие-нибудь успокоительные, но поскольку у меня больше нет медицинской страховки...

— Черт! Хорошо, вот что мы сделаем…

Я переворачиваю Лору на спину, затем бросаюсь к своему комоду, чтобы открыть верхний левый ящик, прежде чем вернуться к ней.

— Во-первых, мы поженимся, — говорю я, надевая ей на палец обручальное кольцо с бриллиантом в полтора карата.

Лора смотрит на драгоценный камень, ее глаза сверкают так же ярко, как бриллиант.

— Что за... когда ты...?

— Я всегда планировал жениться на тебе. Всегда. Нужно лишь передвинуть сроки, чтобы мы могли как можно скорее включить тебя в мою медицинскую страховку.

Я спрыгиваю с кровати и, схватив ее за бедра, подтаскиваю к краю.

— Во-вторых, ты будешь послушной невестой и позволишь мне отпраздновать это тем, что я смогу полакомиться твоей задницей.

— Подожди, нет!

Лора пытается вывернуться, но я рывком возвращаю ее обратно, опускаюсь на колени и закидываю ее ноги себе на плечи.

— Да, черт возьми, красотка. Держу пари, она такая же сладкая, как и вся ты.

— Блэйк! Нет, ох, да, — стонет она, когда я раздвигаю ее сочные ягодицы, зарываюсь лицом между ее бедер и с силой погружаю язык в ее чертовски сладкую дырочку.

Эпилог

Лора

После того, как я покормила и укачала своего восьмимесячного сына Ноа, чтобы смог заснуть, я укладываю его в кроватку. Я не могу перестать смотреть на него, улыбаясь его крошечным приоткрытым губам и пухлым круглым щечкам. В нем есть что-то от Блэйка, и даже от меня, например копна темных кудрей и мои карие глаза.

Его рождение было эмоциональным по многим причинам, в том числе из-за того, что я впервые обрела собственную и единственную биологическую семью и увидела себя в образе другого человека. Уверена, что еще долго буду любоваться им, даже когда мы станем седыми и сморщимся от старости.

Я посылаю ему воздушный поцелуй и на цыпочках выхожу из детской, которая раньше была моей спальней. Блэйк больше не разрешал мне спать отдельно после первой ночи, которую мы провели вместе, и мы переделали мою спальню после того, как на приеме у гинеколога подтвердилась моя беременность, шокировав всех нас тем, как далеко я продвинулась — почти третий месяц беременности.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все признаки были налицо с самого начала — тошнота, проблемы со сном и набор веса — но я бы и за миллион лет не догадалась, что они связаны с беременностью, поскольку у меня никогда не было секса. По крайней мере, я так думала.

Доктор Родригес из любопытства поинтересовался, почему я до сих пор не знала, что беременна, но я не могла сказать, что это мой одержимый муж-преследователь, затащивший меня в здание суда, чтобы я вышла за него замуж, всего через несколько дней после того, как мы выяснили, что я беременна, тайно наполнял меня своей спермой каждую ночь. Уверена, что он бы вызвал полицию, а это было последнее, чего я хотела.

Конечно же, это было необходимо, но только если бы я не была такой же сумасшедшей, как Блэйк.

Кого в здравом уме могло возбудить преступно-безумное поведение Блэйка?

Меня. Вот кого.

После этого мне не потребовалось много времени, чтобы влюбиться в Блэйка. Я стала такой же одержимой им и его всепоглощающей любовью, как только он отпустил поводок своих чувств.

Он постоянно говорит мне, что мои тело и душа созданы для него. Я могу сказать тоже самое и о нем.

И вот мы здесь, планируем наше будущее после предстоящего окончания колледжа. Я решила поступить в ближайший университет, чтобы получить степень бакалавра. Мы уже выбрали район, где хотим приобрести наш дом, а затем поселить в нем еще детей. Короче говоря, все мои мечты сбываются — просто не так, как я себе представляла.

У меня как раз остается время принять душ и, надеюсь, немного вздремнуть, прежде чем Блэйк вернется домой со встречи с риэлтором. После расширения своего бизнеса по веб-дизайну и найма еще нескольких сотрудников, он планирует открыть свой первый офис, расположенный неподалеку от университета. Мне будет намного легче учиться и делать домашние задания, когда он больше не будет работать дома, отвлекая меня своим твердым членом, и ждать, когда мы набросимся друг на друга, как только Ноа заснет.

Стоя в ванной я снимаю футболку и бюстгальтер для кормления, которые промокли от вытекшего молока, и зачесываю волосы наверх, закрепляя их большой заколкой, чтобы не намочить. Как и всегда, я ищу скрытую камеру Блэйка, так как он все еще не говорит мне, где она находится.

У меня сводит живот, когда я заканчиваю раздеваться и сажусь на унитаз, раздвигая колени, чтобы убрать тампон. Я была одной из тех, кому не повезло, так как у меня начались месячные через два месяца после родов, и на этот раз они были особенно болезненными.

Когда ванная комната наполнилась паром, я вошла в большую душевую кабину и сняла насадку для душа. Выгибая спину, я направляю мощную струю на свои отяжелевшие груди, затем ниже, на живот и ближе к тазу. Я вздыхаю, позволяя горячей воде облегчить боль. Моя рука спускается ниже, когда я опускаю ноги, чтобы вымыть промежность, и струя воды касается моего клитора.

Я задыхаюсь, когда мое естество напрягается, и, решив, что устрою своему мужу представление, в случае, если он смотрит, я ставлю ногу на выступающую скамеечку и намеренно двигаю запястьем взад-вперед, чтобы поиграть со своим клитором. В сочетании с чашкой чая, которую я планирую выпить, оргазм — это именно то, что нужно, чтобы снять спазмы и быстрее заснуть.

Закрыв глаза и представляя, что это мой муж играет со мной, я стону: — Ох, Блэйк, вот так.

Я поворачиваюсь, чтобы сесть на скамейку, подтягиваю колени и упираюсь ступнями в край, затем свободной рукой раздвигаю половые губки и направляю струю так, чтобы она билась прямо о мой клитор.

— Да, да, да, ты всегда знаешь, как доставить мне удовольствие.

Я вскрикиваю и роняю насадку для душа, когда раздается глухой стук о кафельный пол, а Блэйк зарывается лицом в мою киску и трется носом о клитор, в то время как его язык проникает глубоко внутрь меня. Крик прерывается стоном, когда мой муж притягивает мою попку ближе и засовывает скользкий палец в мою дырочку.

Должно быть, он смазал руку массажным маслом, которым любит натирать меня, когда ведет себя слишком грубо, что случается почти всегда. Он просто не может контролировать себя, когда дело доходит до того, чтобы трахнуть и наполнить меня своей спермой. Он объясняет это тем, что как только я оказываюсь в его руках, его низменные инстинкты заставляют его заявить на меня права, и он не может сдерживаться.

Я не против. На самом деле, я поощряю это, расхаживая по квартире в футболке без трусиков, притворяясь, что я самый неуклюжий человек в мире, чтобы иметь возможность наклоняться и показывать ему свою голую задницу всякий раз, когда что-то роняю. Он будет расхаживать по комнате, как дикий зверь, пока Ной не заснет, а затем грубо прижмет меня к краю дивана, столешницы или же кровати, прежде чем войти в меня.

Блэйк вводит второй палец в мою попку, и я хнычу, с трудом выговаривая слова, когда спрашиваю: — Когда ты вернулся домой? Встреча была отменена?

Он отстраняется, грубо трахая меня в задницу, добавляя третий палец, на его губах моя кровь. Он слизывает ее, издавая рычание, затем закрывает глаза и запрокидывает голову, словно наслаждается вкусом.

— Да, я отменил ее в тот момент, когда увидел, как ты вытаскиваешь тампон и дразнишь меня своей сочной киской. И, черт возьми, помчался домой, чтобы вымыть тебя своим языком, — говорит он с ухмылкой.

Я так и знала.

Знала, что он будет следить за мной словно ястреб, как только я скажу ему, что у меня начались месячные. Понятия не имею, почему он так одержим этим, ведь я знаю, что он желает, чтобы я вновь забеременела. Но я не буду жаловаться, по крайней мере, не тогда, когда он снова утыкается лицом в мою киску, чтобы съесть меня, словно страждущий в пустыне, и ускоряет темп, трахая мою задницу и доводя меня до умопомрачительного оргазма в течение нескольких коротких минут.

Как только я успокаиваюсь, Блэйк вытаскивает пальцы и проводит языком от одной дырочки до другой, как и обещал. Он поднимает меня, разворачивает нас так, чтобы оказаться на скамейке, а затем сажает меня к себе на колени и одним плавным движением наполняет мою киску своим членом.

— Черт, ты возбуждаешь меня так сильно, что хочется пить, милая мамочка, - говорит он, прежде чем обхватить мою правую грудь, усиливая давление, чтобы стимулировать выделение молока, и осушает ее, одновременно помогая мне подпрыгивать на его члене.

Когда он доводит меня до второго оргазма, то откидывает голову назад, прижимаясь к стене, и впивается кончиками пальцев в мои бедра, удерживая меня на несколько дюймов выше своих колен, чтобы он мог входить в меня жестко и быстро, пока не кончает с гортанным стоном.

Мы оба тяжело дышим, когда Блэйк обхватывает меня сзади за шею и притягивает к себе для поцелуя.

Я скорчила гримасу и подставила ему щеку.

Он хмурится.

— Ты не хочешь поцеловать своего мужчину после того, как он доставил тебе два — два! — оргазма?

— Я люблю тебя, грязный муженек, но нет. Никаких поцелуев, пока не почистишь зубы.

Я похлопываю его по плечу и осторожно слезаю с его члена, чтобы встать на дрожащие ноги и закончить мыться, так как он испачкал мою нижнюю половину.

Он не дает мне далеко уйти, обхватывая руками мою талию, которая все еще не оправилась после беременности.

— Пятьдесят долларов.

— Что?

— Пятьдесят долларов за поцелуй.

Может, мне и не нравится целовать его после того, как он целует меня в зад, но я получаю удовольствие от этой игры, хотя мне больше не нужны деньги. Теперь, когда мы женаты, все, что принадлежит ему, принадлежит и мне. Я встаю между его коленями и прижимаюсь к его груди, зависая в дюйме от его губ.

— Сто долларов.

Блэйк ухмыляется.

— Договорились.

Я даю ему то, что он хочет, и извиваюсь, когда чувствую, как его сперма стекает по моим бедрам. Еще один поцелуй в губы, и я пытаюсь отстраниться. Блэйк скользит руками по моей пояснице, пододвигаясь к самому краю скамьи и выпрямляясь. Он прижимает мой живот к себе все сильнее и сильнее, пока давление не становится слишком сильным, заставляя меня извиваться по совершенно новой причине.

Я кладу руки на его мускулистые плечи и вырываюсь из его объятий.

— Блэйк… Мне нужно...

— Я знаю, что тебе нужно, милая девочка. Двести долларов.

— Нет. Здесь я провожу черту.

— Пожалуйста, детка. Я знаю, что это нужно нам обоим, — напевает он, затем просовывает одну руку между нами и кладет ладонь мне на низ живота, усиливая давление.

Я съеживаюсь и скрещиваю ноги в лодыжках, сжимая бедра вместе. Я смирилась со многими вещами в Блэйке, а также его причудами, но то, чего он хочет, не входит в их число.

Я качаю головой и пытаюсь вырваться из его объятий.

— Триста.

— Нет, отпусти меня.

— Пятьсот пятьдесят долларов. Пожалуйста, детка. Будь хорошей девочкой и дай мне то, что я хочу.

Когда я скривила гримасу и прикусила губу, он сказал: — Семьсот долларов. Последнее предложение.

Я приподнимаю бровь, и он издает стон.

— Хорошо, тысяча долларов. Я хочу узнать, такая же ли она сладкая, как и все остальное. Совсем немножко, пожалуйста.

Когда я больше не могу игнорировать напряжение внутри себя, а он смотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами, обнажая себя и показывая, как сильно он этого хочет, я улыбаюсь.

— Две тысячи.

— Да, черт возьми!

Он раздвигает мои ноги и отводит назад, чтобы соскользнуть вниз и лечь на пол между ними. Он похлопывает меня по икрам и приказывает: — Присядь мне на лицо.

Мой живот трепещет от того, как он возбужден, когда я опускаюсь на него. Схватив меня за задницу, он меняет мое положение, затем велит мне опереться руками о скамью. Он широко улыбается и облизывает губы, выглядя как ребенок в кондитерской, переводя взгляд с моего лица на мою киску и обратно.

Через несколько минут, когда мои ноги начинают дрожать от напряжения, но еще ничего не происходит, он спрашивает: — Тебе нужна небольшая помощь?

Я фыркаю и киваю. Во взгляде Блэйка вспыхивает пламя, заставляя мой чрезмерно чувствительный клитор пульсировать в предвкушении. Угол наклона неудобный, но его руки достаточно длинные, чтобы он мог положить одну ладонь мне на спину, а другую — на низ живота.

Он сжимает до тех пор, пока я не чувствую первую струйку, и нарастающее давление, наконец, ослабевает.

Блэйк стонет и поворачивает голову из стороны в сторону, наслаждаясь нашим первым золотым дождем. Удивление мелькает в моих мыслях, пока я опустошаюсь и покачиваю бедрами.

Как… я ввязалась в это?

Возможно, дело не в самом акте, а в доминировании и власти, которую я испытываю над своим преследователем в такие моменты. Я контролирую его удовольствие, в то время как обычно он контролирует мое.

Мой муж ахает, когда я запускаю пальцы в его волосы и сжимаю густые влажные пряди, прижимаясь к его открытому рту после того, как поток снова превращается в тонкую струйку.

— Съешь мою киску, сладкий мальчик, и заставь меня кончить.

Его ответный рык желания вибрирует во мне, когда он лижет, сосет и поглощает меня, пока я не испытываю оргазм в третий раз. Я снова устраиваюсь у него на груди и провожу пальцами по волосам, затем нежно провожу тыльной стороной ладони по его щеке.

— Ты так хорошо поработал, приведя меня в порядок, грязный мальчишка.

Глаза Блэйка широко распахиваются, прежде чем он приподнимается и кладет ладони мне на затылок, чтобы я не ударилась о плитку, когда он переворачивает меня на спину под собой.

— Я был прав. Все в тебе замечательно.

Я взвизгиваю, когда он переворачивает меня на живот и рывком поднимает на четвереньки, а затем вскрикиваю от внезапного вторжения, когда он засовывает половину своего члена, смазанного еще большим количеством массажного масла, в мою задницу. Должно быть, он планировал это с самого начала, заранее подготовив мою дырочку тремя пальцами.

Смущенная тем, что он застыл на месте, вместо того чтобы ввести все остальное, я оглядываюсь через плечо. Его лицо искажено болью, а сбоку на шее вздувается и пульсирует толстая вена.

— Что не так?

— Еще тысяча долларов.

Я прищуриваюсь и нерешительно спрашиваю: — За что?

— Скажи да, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Сказать да чему? — спрашиваю я.

— Детка, — умоляет он, тяжело дыша. — Будь хорошей девочкой и скажи да.

Не уверена на сто процентов, чего он хочет, но я доверяю Блэйку свое тело — несмотря на все безумные выходки, которые он вытворял до того, как мы официально стали вместе — и я, наконец, отвечаю ему да.

— Спасибо, спасибо, спасибо тебе. Даже не представляешь, каким счастливым ты меня делаешь. Ты такая хорошая девочка для своего мужчины, — говорит он, и мое сердце наполняется радостью.

Мне нравится быть его хорошей девочкой.

Но когда он не двигает ни единым мускулом, я начинаю считать до шестидесяти, а затем еще раз, дрожа, так как замерзаю без горячей воды.

— Эм, ты в порядке?

— Тсс. Пытаюсь сосредоточиться.

— Сосредоточиться на чем?

— Это почти невозможно, когда я такой твердый. Очень больно.

— Что это значит?

— Это, — говорит он, и его рот приоткрывается от долгого, глубокого удовлетворенного вздоха, когда он крепко сжимает мои бедра и наполняет мой зад жидким теплом, которое вливается в меня и выплескивается наружу, стекая по моим бедрам.

Как только он ослабляет хватку, я наклоняюсь вперед, и его член вываливается из моей задницы. Он отводит мои бедра назад, затем раздвигает мои ягодицы и наклоняется ко мне сзади.

— Трахни меня, красотка.

Он выпрямляется и изумленно смотрит на меня, когда наши взгляды встречаются, в его зеленых глубинах клубится благоговение.

— Самая горячая штука, которую я видел с тех пор, как ты родила.

— Неужели ты… помочился в меня? — я выкрикиваю этот вопрос.

— Черт возьми, так и есть. И тебе это понравилось, не так ли?

Я покачиваю задом и прикусываю нижнюю губу.

— Я так и знал, — победно восклицает он, а затем засовывает свой толстый член мне в задницу на всю длину, яростно трахая меня, пока мы не кончаем одновременно.

Раньше я думала, что выжата как лимон, но это ничто по сравнению с тем чувством пресыщения и усталости, когда я падаю на пол в душе, закрывая глаза, и вспоминаю нашу первую неделю вместе. Я почти не замечаю, как Блэйк массирует и моет мое тело, уделяя особое внимание промежности. И почти теряю сознание, когда он просовывает руку под меня, чтобы помассировать мой клитор, в миллионый раз благодарит и хвалит за то, что я хорошая девочка, милая жена и замечательная мать, и доводит меня до пятого и последнего оргазма.

После этого он вытаскивает меня из душа, сажает на столик в ванной, чтобы мы могли почистить зубы, а затем несет в нашу спальню. Крик, доносящийся из детской, заставляет меня насторожиться, но Блэйк укладывает меня на середину нашей кровати и целует в губы.

Он шепчет: — Я послежу за Ноа. Спи. Я знаю, тебе нужен отдых. Люблю тебя, красотка.

Улыбка приподнимает уголки моих губ, когда мой муж укрывает меня одеялом.

— Я тоже люблю тебя, мой милый сталкер.

— КОНЕЦ—