Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Оригинальное название:  «Painted Memories» by Loni Flowers

Название на русском: Лони Флауэрс, «Нарисованные воспоминания»

Серия: ВНЕ СЕРИИ

Переводчик: Марина Иванова (1-25 главы),

Леруся Нефедьева (с 26 главы)

Редактор: Настя Фролова (1-25 главы),

Ольга Зайцева (с 26 главы)

Вычитка: Ольга Зайцева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Глава 1

День, казалось, затянулся, пока я с нетерпением ждала своего трехдневного выходного. Потеряв все силы от борьбы с психованными детьми в течение целого дня, я вхожу в квартиру и бросаю ключи на кухонный стол рядом со стопкой школьных бумаг. Перед тем, как направиться в спальню, я переодеваюсь из своей школьной одежды в пару черных шорт для бега и светло-желтую майку. В такой день, как сегодня, даже это кажется слишком. После целой недели, в течении которой я была заперта в классе, единственное, чего я хочу — это спать. Но знаю, что, если засну, потом остаток ночи не удастся сомкнуть глаза. Мне необходимо сделать растяжку для ног, чтобы хоть как-то разбудить свое тело. Пробежка по дороге за многоквартирным комплексом сможет мне в этом помочь. Все равно я уже три месяца живу в Фэрфилде, штат Джорджия, и ни разу не пользовалась всеми предложенными удобствами своего многоквартирного комплекса. Даже абонемент в спортзал, который я оформила, как только переехала сюда, пропал зря. Будучи настолько зацикленной на том, чтобы сделать свой первый год преподавания лучшим, я держу себя взаперти с момента приезда. Пришло время изменить это. Пожить и насладиться жизнью. Бог знает, что мои родители никогда не давали мне шанса на это, и по-настоящему я веселилась только с моим братом и его сумасшедшими друзьями. Как два сапога пара: мы с Джесс практически не расставались. «Не рассказывай маме», — всегда говорил он. Но теперь его не стало. Авария забрала его из моей жизни, и я никогда не смогу стать прежним человеком после его ухода. Долгое время я боролась с этой потерей, пока недавно не решила оставить все позади и попытаться жить собственной жизнью. Самостоятельной, свободной от выбора хорошего или плохого. Мне нужно было что-то изменить.

Я начинаю пробежку вокруг озера. Оно красивое, а расположение делает его идеальным местом для энергичной тренировки или неспешной прогулки. Бетонная дорожка огибает берега водоема, пары отдыхают в парке на скамейках, беспорядочно расставленных вокруг него. Другие лежат на траве, устраивают пикник или читают книгу. Это моё любимое место, чтобы насладиться природой, и я корю себя за то, что раньше им не пользовалась.

Мой многоквартирный комплекс находится в глуши, и, если бы в самом начале я не потерялась, то могла никогда не найти Окдейл. Огромный дуб, спрятанный от главных дорог и вплетенный в лесистую зону, окружен по периметру. Здание представляет собой огромный комплекс, включающий восемь двухэтажных зданий. Когда я подала заявку о снятии жилья в этом здании, менеджер по недвижимости сказал мне, что одну из сторон озера обвивают извилистые пешеходные маршруты через лес к противоположной стороне озера. Если бы меня это не заинтересовало, то, помимо этого в моем распоряжении также находятся баскетбольные площадки, теннисные корты и два бассейна. Мне повезло, поскольку, когда я на него наткнулась, были свободны еще несколько квартир. Окдейл кажется именно тем местом, где стоит жить. Но ничто из этого не будет иметь смысла, если я не позволю себе воспользоваться этой роскошью. Я всегда хотела, но не находила времени. Мне нужно начать выделять время для себя, а то превращусь в трудоголика, как мой отец. После того, как я прожила всю свою жизнь рядом с ним, это было последнее, кем я хотела бы стать.

Пока я бегу, по моей шее и другим интимным частям тела стекает пот. Жаркий сентябрь заставляет меня осознать, что я выбираю для пробежки не совсем подходящее время — поздний вечер, чтобы тащить себя по дорожке. Я смотрю на озеро и осознаю, что ни за что не смогу заставить себя полностью обогнуть его, не развалившись от истощения или хуже — теплового удара.

Шум позади привлекает моё внимание, и я отхожу в сторону от дороги, чтобы не заставлять человека за мной замедлять свой темп. Я бегу между бетонной дорогой и краем воды, пока не замечаю парня, который встает в пару рядом со мной. Он кивает и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ, улавливая звук незнакомой песни из его наушников. Неожиданно я лечу вперед, и в поле моего зрения оказывается лишь озеро и скамейка в парке. Я пытаюсь уцепиться за скамейку, пока падаю и размахиваю руками. Инерция подталкивает мое тело вперед, и я издаю крик перед тем, как мой рот наполняется водой.

Я изо всех сил пытаюсь выбраться, но каждый раз, когда встаю на ноги, теряю опору. Мне нужно выбраться! Мне нужно выбраться! Змеи укусят меня! — единственное, что звучит в моей голове.

Вода плещется. Я захлебываюсь солоноватой коричневой водой, когда делаю попытку набрать воздуха. Пока все вокруг будут наблюдать за этим зрелищем, я либо утону, либо меня укусит змея. Парень, который бежал рядом со мной, появляется на краю берега. Он наклоняется и протягивает мне руку.

— Вставай, — говорит он. — Здесь не так глубоко.

Спустя мгновение его слова проникают в мозг, и я пытаюсь встать. Когда я смотрю на воду, то чувствую себя идиоткой, потому что вода мне лишь по пояс. Я делаю шаг к нему и дотягиваюсь до протянутой руки прямо в тот момент, когда что-то скользкое касается моей ноги. С ужасным криком я прыгаю вперед.

— Она укусит меня! Вытащи меня! Вытащи меня! — я кричу и расплескиваю воду повсюду. Парень тащит меня на насыпь, и в следующее мгновение мои ноги касаются мягкой, мокрой грязи. Я откашливаюсь, жадно хватая свежий воздух. Незнакомец обхватывает руками мою талию и ведёт к свободной скамейке, которая в нескольких сантиметрах от нас.

— Ты в порядке? — спрашивает парень и присаживается рядом со мной.

— Боже мой! Спасибо. Если бы ты мне не помог, я бы утонула. — Я смотрю на прохожих, которые все еще пялятся на меня со своих скамеек и мест для пикников. — Очевидно, никто больше не собирался мне помочь, — говорю громче, чем нужно. Они отводят взгляд, пока я на них смотрю, призывая вернуться к своим делам.

— Это хорошо, что я решил пробежаться после работы, не так ли? Кстати, меня зовут Дрю, — говорит он, протягивая руку.

Я жму её, тяжело дыша. Не утруждаюсь напоминанием, что, если бы я не отошла с дороги, чтобы уступить ему место, то вообще бы не упала.

— Я — Лили.

— О, погоди-ка... у тебя там что-то… — он протягивает руку к моим волосам.

Я вижу краем глаза, как он что-то достаёт из моих волос. Это нечто длинное и зеленое, и в голову приходит единственная мысль. Змея! Я подпрыгиваю, в горле стоит крик, но закрываю рот рукой, когда Дрю размахивает передо мной длинным клочком травы, зажатым между своими пальцами. Я закрываю глаза и сажусь на скамейку. Знаю, что он, должно быть, считает меня полной идиоткой.

— Извини, я не пугаю людей змеями. Всего лишь школьный розыгрыш, и я никогда так больше не делал. — Он пытается скрыть свою широкую улыбку, но всё же я замечаю, как уголки его губ слегка поднимаются, когда он смотрит на меня с серьезным лицом.

— О, я поняла. Звучит очень интересно.

Дженни Ньюком. Седьмой класс. Она засунула в мой шкафчик змею, чтобы напугать меня по приколу, но это привело к обратному эффекту, и змея меня укусила. Ее исключили из школы, а моим одноклассникам понадобилось два года, чтобы перестать дразнить меня по этому поводу. Мой страх к змеям навсегда выгравирован на камне.

— Нет, не так уж и интересно. Я могу вытерпеть многое, но покажи мне змею, и мое терпение лопается.

— О! Ну, заверяю тебя — у меня нет ни одной змеи, — Дрю поднимает руки, чтобы доказать это. — Трагедия предотвращена.

Он тепло улыбается, на его щеках появляются глубокие ямочки, от которых внезапно хочется улыбнуться в ответ. В солнечном свете его глаза кажутся светло-зелеными. Пейзаж вокруг нас придаёт им самый яркий оттенок зеленого, который я когда-либо видела. Капли пота собираются в его бровях, пока волосы золотистого цвета, ставшие почти коричневыми из-за воды, аккуратно покрывают его голову. На нем тонкая белая футболка, которая теперь вся в темных пятнах. И все благодаря моей панической атаке в озере. Я не осмеливаюсь взглянуть на себя. Знаю, что выгляжу отвратительно, поэтому не хочу еще больше смущаться и позволить ему увидеть мою реакцию.

— О, черт! Твоя футболка. — тянусь к ней, но отдергиваю руку до того, как касаюсь его груди. — Мне очень жаль. Могу я купить тебе новую?

— Что? Нет, разумеется, нет. Стиральная машина все отстирает. Я все равно грязный. — Дрю поднимает руки, чтобы показать множество цветных пятен, осыпающих его пальцы. — Я рисую по жизни, так что всегда в чем-нибудь испачкан. — Он поворачивает запястье и смотрит на часы. — О, черт… мне нужно бежать. Я жду важный телефонный звонок с минуты на минуту. Извини, но мне нужно возвращаться.

— О, хорошо. Спасибо еще раз за помощь. Я действительно ценю это. Возможно, с этого момента я буду заниматься только в зале.

Он встаёт, и его спортивные штаны заметно намокли в том месте, где я к нему прижималась.

— Я не уверен, но в зале тоже может быть опасно, — он широко улыбается. — В следующий раз оставайся на дорожке. Корни деревьев будут каждый раз выскакивать и хватать тебя. Не хочется в следующий раз опять прыгать и вытаскивать тебя.

Я смеюсь. Дрю не нужно волноваться об очередном моём спасении. Я уверена, что не буду больше подходить так близко к озеру.

— Еще увидимся, Лили, — говорит он через плечо, когда уходит обратно.

Да, точно. Теперь он будет избегать меня как чумы.

Стоя перед зеркалом в полный рост позади двери в мою спальню, я удивляюсь тому, какая катастрофа смотрит на меня в отражении. Возможно, я выглядела бы лучше, если сначала повалялась бы в грязи. Не только моя одежда отвратительна, но и волосы тоже спутаны. Они становятся темно-коричневого цвета, а не светлого оттенка, какого им следует быть. Тушь смазана, и мои голубые глаза выглядят так, словно я — бешеный енот. Мой тонкий топ плотно прилегает к коже, я уверена, что предоставила Дрю больше, чем осознавала, во время нашей встречи.

Я живу в этом комплексе уже три месяца, и первый человек, с которым я разговаривала, должен был вытащить меня из озера. Шикарно, Лили, просто шикарно.

Перечитывать план урока на беговой дорожке не так сложно, как пытаться отсортировать бумаги. Урок извлечен. Очевидно, физическая координация — не моя сильная сторона, что становится понятно, когда я пыталась совершить пробежку по дорожке у моей квартиры несколько дней назад. Именно по этой причине я решаю пойти в тренажерный зал, вместо того чтобы снова рисковать попасть в озеро. С сегодняшнего дня у меня теоретически начинается рабочая неделя в качестве учителя. Я уже провожу несколько часов, готовя планы уроков на эту неделю; но мне нужно придумать художественную активность для детей, поскольку у нас нет учителя рисования.

Тренажерный зал не так плох, как я думала. По какой-то причине у меня предубеждение, что туда ходят только молодые, стройные и красивые женщины, как и эгоистичные, потрясающе красивые мужчины, которые считают, что они драгоценные Божьи дары для женского пола. Я ошибаюсь. Это место оказывается достаточно нейтральным. Здесь занимаются люди с разными формами и размерами, что мгновенно заставляет меня почувствовать себя более комфортно, так как в любом случае я не идеальна. Я уже представляю, как частенько прихожу сюда. Кажется, что зал наполнен множеством занятий, из которых можно выбрать. В другом конце комнаты есть отдельный зал, в котором люди спокойно медитируют на занятии по йоге. Возможно, я тоже могу извлечь пользу из подобных занятий. Один из способов освободить мой разум после напряженного дня.

В комнате справа играют в ракетбол. Я могу видеть двух людей, снующих назад и вперед, пытаясь как можно лучше ударить мяч, когда тот отскакивает от стен. Это именно та игра, которую я пропущу. Комната, которая находится прямо передо мной, полностью стеклянная. Она немного меньше, чем остальные комнаты, но не уступает по оснащению. В этой комнате только двое мужчин, и кажется, что молодой, привлекательный блондин поддерживает большую часть разговора. Он показывает упражнение на каждом тренажере перед тем, как пожилой мужчина повторяет его, пока он стоит рядом и наблюдает. Я полагаю, он работает здесь тренером. Неважно, кто он, но мужчина симпатичный, как на него не посмотри. В нем что-то есть. Я не знаю, возможно, это дикость в его колючих волосах, или то, как он укладывает их. Его грудь слегка раздувается, широкие плечи отведены назад, он крепко стоит в уверенной позе. Может быть, тренировка в зале не будет настолько плохой, если во время нее я буду наблюдать за ним. Это отличная мотивация.

— Потрясающий, не так ли?

Я смотрю направо и вижу еще одну женщину, которая идёт по беговой дорожке рядом со мной. Она низкого роста, её оранжево-красные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Когда она улыбается, я могу разглядеть рыжеватые веснушки, разбросанные по переносице.

— Простите? — спрашиваю я, не совсем уверенная в том, к кому она обращается.

— Тот парень, — говорит женщина, указывая на комнату напротив нас. — Я хожу сюда уже около недели. Он всегда кому-то помогает. Я вполне уверена, что он здесь работает. Это даже хорошо, — говорит она. — Он дает нам то, на что мы можем смотреть. А он чертовски привлекательный, чтобы на него не смотреть.

Я снова наблюдаю за ним. Да, он действительно привлекательный. Никто в этом не сомневается.

— И что, вы ходите сюда только одну неделю? — спрашиваю я, меняя тему разговора.

— Да. Пока меня хватило на неделю. Посмотрим, как долго это продлится. В первый раз я ходила три дня подряд, так что уже побила свой прежний рекорд. Я в ударе, — она издаёт смешок. — А что насчет тебя? Я не думаю, что видела тебя здесь раньше.

— О, за исключением дня, три месяца назад, когда я записалась сюда, это моё первое посещение. Особенно хорошее, — говорю я, подглядывая за загадочным парнем.

— Ну, моя цель — приходить в течение недели после работы, поэтому, если ты будешь приходить где-то в это время, мы можем болтать. Слышала, что лучше иметь партнера для тренировок. Если я буду знать, что ты придешь, это заставит меня чувствовать обязанной тоже прийти.

— Звучит отлично. На самом деле я никого не знаю в городе, кроме своих учеников, а проводить время с кучкой десятилетних детей не очень-то и весело. Я ценю любой разговор со взрослым человеком в моей жизни, особенно после целого дня, проведённого с ними.

— Ааа, ты — учительница?

— Да.

— Неужели у тебя до сих пор сохранились все волосы! — она смеётся. — Ты начала работать учительницей совсем недавно, я полагаю?

Я прикасаюсь к своим волосам, как будто хочу убедиться в том, что они все еще там.

— Да, они все еще там, но не знаю, надолго ли. Занятия в школе идут всего один месяц, и иногда мне кажется, что я готова вырвать этих.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — говорит она. — Я работаю в старшей школе уже три года. Иногда я удивляюсь, как еще не попала в психбольницу.

— Правда? Все настолько плохо? А где ты преподаешь? Я еще не всех учителей здесь знаю. Большинство уже в возрасте. Они дружелюбные, но занятые. Иногда они кажутся слишком занятыми, чтобы поговорить со мной. — Она кивает в подтверждение моих слов.

— Я знаю, каково это — быть новым учителем. Большинство учителей знают друг друга очень долгое время. Существует связь, которая образуется на протяжении года. Это может занять какое-то время, но ты сможешь влиться в команду. Я обучаю в старшей школе Маплвуд. А ты?

— В начальной школе Маплвуд. — Я в шоке, что встречаю кого-то, настолько похожего на меня. И не где-то, а именно в тренажерном зале.

— Круто. Нам нужно почаще встречаться. За моими плечами опыт нескольких лет. Я могу рассказать тебе ужастики на любой вкус.

Что-то подсказывает мне, что я не хочу об этом знать. Сколько себя помню, всегда хотела стать учительницей. Это та игра, в которую я играла с братом, когда была маленькой. Я была учительницей, раздавала домашку и проверяла контрольные. По мере того, как я становилась взрослее и перешла в среднюю школу, уже начала заниматься волонтерской деятельностью в начальной школе. Я обучала детей и вскоре поняла, что это все, чего я хочу. Мне нравится быть рядом с ними, помогать им в достижении маленьких задач. Возможно, не в моих интересах выслушивать ужасные истории.

— О, я не знаю, хорошая ли эта идея, учитывая, что это мой первый год. Может, мне лучше пропустить эти истории мимо ушей. Расскажи мне лучше какие-нибудь веселые.

— Конечно, у меня таких тоже куча. Это самая интересная работа, которая у меня когда-либо была, но у тебя будут дни, когда ты начнешь задавать себе вопрос: «Какого черта я выбрала преподавание своей профессией?». — Женщина смотрит на часы и выключает тренажер, а после неподвижно стоит на боковых панелях беговой дорожки. — Первый год, говоришь?

— Да. Мне повезло с должностью. В последнюю минуту им понадобилась временная замена на шесть месяцев. Учительнице, место которой я заняла, понадобилась срочная медицинская помощь. Я не уверена, что буду делать, когда она вернется. Надеюсь, они найдут для меня место, или, возможно, я смогу найти где-нибудь еще одну вакансию. Если нет, то я буду вынуждена вернуться в Каньон Фолз к своим родителям.

— У тебя хотя бы есть куда вернуться.

— Да. — И она права; у меня есть куда вернуться. Но пойду ли я туда, вот в чем вопрос.

Она слезает с беговой дорожки.

— Ну, мне лучше поторопиться. Я еще успею проверить несколько тетрадок перед свиданием.

— О, ты отказываешься от того Мистера Симпатяги?

Она посмеивается.

— Ха! Кто-то, как он, не обратит внимания на кого-то, как я, — говорит она, указывая на себя. — Именно поэтому с этого дня я буду приходить сюда каждый день. Скорее всего, ты в его вкусе, — она подмигивает. — Кроме того, я уверена, что найдется еще десяток других парней, которых я смогу заставить пускать слюнки по мне, пока провожу время на беговой дорожке.

Я смеюсь.

— Не обманывай себя, ты выглядишь просто отлично. — Она не худая, как спичка, но выглядит скорее здоровой, прямо кровь с молоком. Я понимаю, что из-за невысокого роста она выглядит немного больше, чем есть на самом деле. — Я — Лили, — говорю я и протягиваю руку, — возможно мы снова встретимся здесь. И сможем вдвоем пускать слюни.

Она посмеивается и жмёт мне руку.

— Андреа. Согласна! Я буду здесь завтра где-то в пол пятого, после уроков. Если ты тоже придёшь, найди меня. Всегда приятно скоротать время. Тренировка не становится такой уж плохой.

Сказав это, она уходит. Приятно наконец поговорить с кем-то моего возраста. Не то, чтобы разговаривать с пожилыми женщинами, с которыми я работаю, трудно, но в том, что ты можешь действительно общаться с кем-то, есть что-то особенное. Андреа оказывается права, время проходит быстрее, когда не осознаешь того, какую нагрузку выполняешь во время тренировки. Я, возможно, только шагаю, но когда не делаешь этого каждый день, то устаешь. Я схожу с беговой дорожки, решаю переодеться и принять душ по приходу домой, вместо того чтобы воспользоваться удобствами в тренажерном зале.

Пока я иду к своей машине, вдыхаю жаркий воздух. Он заставляет меня быть благодарной, что я решила пойти в тренажерный зал вместо того, чтобы терпеть жару, занимаясь на дорожке около квартиры. Пройдя несколько рядов машин, я, наконец, нахожу свою.

— Черт возьми! — вырывается у меня. Пинаю спущенное колесо обветшалой Тойоты Короллы. В прошлый раз, когда это случилось, я как раз готовилась сюда переезжать. К счастью, у моих родителей было все только самое лучшее, и они знали всех в городе, так что мне не надо было беспокоиться о том, как или когда починят мою машину. Автомобильные детали были дорогими, я не могла позволить их на свою зарплату, в особенности если мне нужно доделать огромную работу. Мама хотела купить мне новую машину перед отъездом, но я отказалась. Не то, чтобы мой отказ принес много хорошего. Я пошла на компромисс, позволив ей взамен купить детали.

Я несколько раз видела, как кто-то меняет шину, но это не придает мне уверенности. После того, как я вытаскиваю из багажника домкрат, помещаю гаечный ключ на гайку и поворачиваю его, чтобы раскрутить её, но она не шевелится. Я пытаюсь встать и нажать, в надежде найти лучший угол для этого, но ничего не происходит. Даже когда я надавливаю на неё ногой, не происходит ничего хорошего.

— Простите, мэм?

Я чуть не падаю, когда слышу голос позади себя.

— Ой, извините, не хотел вас напугать. Вам нужно сначала использовать домкрат, или все ваши усилия будут напрасны.

Я поднимаю взгляд. Боже, черт возьми. Это тот парень, на которого я смотрела, пока бегала на беговой дорожке. За исключением того, что он переоделся из футболки и шорт для бега в обтягивающую рубашку с воротником и темно-синие джинсы. Его волосы влажные и торчат на макушке. Я понимаю, что теряю дар речи, пока мысленно оцениваю его внешность. Мне нужно будет рассказать это Андреа, если увижу ее завтра. Парень выглядит как одна из моделей нижнего белья «Сalvin Klein», только на нем есть одежда.

— Вам нужна помощь?

Его вопрос выводит меня из состояния транса, и я запинаюсь.

— О... нет... нет, спасибо. Мне бы не хотелось, чтобы вы испачкались из-за меня. Я справлюсь. Спасибо, что спросили. — Я делаю шаг назад и внимательно смотрю на домкрат, пытаясь понять, как работает эта чертова вещь. Очевидно, они все разные, потому что именно этот выглядит совсем не так, как я помню. Вот сам домкрат, и дальше металлический стержень, который, похоже, ведёт... куда? Я понятия не имею.

— Позвольте мне взглянуть, — говорит парень, слегка посмеиваясь.

Кого я обманываю? Даже он может сказать, что я ни черта не понимаю, что делаю. Поэтому передаю ему это приспособление и отхожу в сторону.

— Вам действительно не нужно этого делать, но я очень признательна.

Он смотрит на меня снизу и улыбается.

— Вы шутите? Я не могу уйти, зная, что вам нужна помощь. И что я тогда за мужчина?

— Ну, я еще не встречала здесь слишком добросердечных мужчин. — Вплоть до недавнего времени.

В течение нескольких минут он снимает спущенное колесо и устанавливает запасное. Когда он начинает прикручивать гайки обратно на колесо, я удивляюсь, насколько быстро он все это делает. С такими руками он, возможно, может поднять всю эту чертову машину в воздух.

— Итак, — встаёт он на ноги, — вы всегда занимаетесь только на беговой дорожке, когда приходите в тренажерный зал?

Он широко улыбается, возможно, потому что моя челюсть отвисает от шока, что он вообще замечает меня. Боже. Я надеюсь, он не видел меня, когда я чуть не упала. И почему кто-то вроде него в принципе смотрит на меня?

— Ну, тренировки не находятся в топе моего списка любимых дел. Я пытаюсь добавить их в список... в конец списка. Обычно я предпочитаю бегать на улице или что-то вроде этого, но, учитывая мой неудачный опыт, я подумала, что попробую позаниматься в тренажерном зале. — Я смотрю вниз на спущенную, обветшалую покрышку, лежащую на земле. — Такое ощущение, что, куда ни пойду, меня преследуют неудачи.

— Ох, я не уверен насчет этого... вы разговариваете со мной. Это не может быть настолько плохим.

Я удивляюсь его самоуверенному замечанию, но не могу сдержать улыбки, когда он мне улыбается. Его зубы блестящие и белые, идеальная улыбка подходит к ямочкам на щеках. Да, конечно, я могу забыть это его последнее замечание. Стряхивая с рук грязь, он кладёт домкрат и ключ обратно в багажник моей машины.

— Я бы поставил новое колесо, как только у вас появится время. Ничего хорошего не будет, если ездить слишком долго на запасном.

— Разумеется. Ну, большое спасибо за помощь. Вы сэкономили мне огромную сумму денег, которую пришлось бы заплатить, если бы я вызвала эвакуатор. Я ценю это. — Я протягиваю руку, чтобы пожать. — Кстати, меня зовут Лили.

Он принимает мою руку и слегка сжимает ее.

— Без проблем. Я рад, что смог помочь. А я — Тайлер. Работаю здесь личным тренером, так что, я уверен, мы еще встретимся... если мне повезет.

Я могу чувствовать, как горят мои щеки. Он, что, флиртует со мной?

— Я определенно вернусь. Это очень притягательный тренажерный зал.

— Да, согласен, — говорит он, шагая назад. — Хотя еще кое-что... возможно ты захочешь обойти стороной беговую дорожку, особенно если стараешься заниматься на них. Они кажутся чересчур опасными для тебя. — Он подмигивает и отворачивается.

Я остаюсь абсолютно неподвижной на тротуаре. Отлично. Теперь еще один парень думает, что я — идиотка. Эта неделя становится все лучше и лучше.

Глава 2

Если я ещё раз услышу, что кто-то произносит моё имя, то залезу под стол и притворюсь мертвой. Сегодня все о чем-то меня спрашивают или жалуются, а я не в настроении для этого. К счастью, последний урок — рисование, так что я могу насладиться одним часом тишины и спокойствия и успеть проверить домашние работы учеников. Это минус один повод для волнения потом.

Когда я прихожу в школу, сразу проверяю свой почтовый ящик в дирекции и обнаруживаю заметку от директора Ланор. Сегодня приступает к своим обязанностям новый учитель рисования! Какое облегчение знать, что мне не нужно больше ломать голову над еще одним художественным занятием. Я не слишком затейлива, и у меня быстро заканчиваются идеи для такого творчества. Теперь, если уйдет учитель музыки, останется лишь один предмет, который мне нравится преподавать. Мои родители потратили почти целое состояние, чтобы я каждую неделю посещала уроки пианино. Я не назвала бы себя вторым Моцартом, но раньше могла сыграть почти всё что угодно. Кого я обманываю? Я почти все забыла, и не уверена, смогу ли вообще заставить себя сесть за пианино. Слишком много навязчивых воспоминаний, чтобы даже пытаться это сделать, и неважно, насколько я скучаю по этому занятию.

Я встаю, чтобы привлечь внимание класса.

— Хорошо, все возьмите свои вещи. После урока по рисованию вы пойдёте сразу домой и сегодня уже не вернетесь обратно в класс. Пожалуйста, постройтесь в линию у двери.

Взглянув еще раз на расписание, я убеждаюсь, что урок по рисованию пройдет в закрепленном кабинете, а нового учителя зовут мистер МакГрегор. Скорее всего это ещё один пожилой мужчина, и уже десять лет на пенсии. Я не имею ничего против пожилых людей, многие работают в начальной школе Маплвуд. Они, кажется, не слишком-то рады видеть, как молодые учителя занимают их должности, ну или, по крайней мере, так в мой первый рабочий день сказала одна женщина. Честно говоря, я думаю, что примерно через двадцать или тридцать лет преподавания любой с нетерпением будет ждать пенсии.

Когда дети выстраиваются в одну линию, я веду их вниз по коридору. Слышу перешептывания, смешки и шарканье ботинок, цоканье каблуков. Мы проходим три коридора до другого крыла школы и заходим с детьми в дверь, я убеждаюсь, что все вошли, и захожу внутрь. Мистер МакГрегор, по крайней мере я так думаю, стоит спиной ко мне прислонившись к учительскому столу. Я уверена, что это не семидесятилетний пожилой мужчина, только не в этих джинсах. Они свободные и подчеркивают ноги, но плотно прилегают во всех нужных местах. Мне открывается прекрасный вид... просто прекрасный. Я знаю, что не видела этого мужчину раньше. В этой школе не работают молодые парни. Большинство — это женщины, а мужчины достаточно пожилые и годятся мне в отцы или дедушки. Пожалуйста, не будь старым, пожалуйста, не будь старым. Я молюсь об этом и жду, когда он повернется. Если окажется, что я оцениваю задницу старого мужика, меня точно вырвет.

— Мисс Морган, мисс Морган, — слышу рядом с собой. Я улыбаюсь Меттью милейшей улыбкой, которую могу изобразить, пока он трогает мою руку.

— Да, Меттью? Что случилось?

— Мы будем рисовать в этот раз? Вы уже несколько недель обещаете нам.

Он прав. Я сознательно откладываю это дело. Поскольку учитель рисования неожиданно ушел незадолго до начала учебного года, то каждый преподаватель должен был по очереди проводить урок рисования и импровизировать, когда дело доходило до художественного занятия недели. Я никогда не поощряла рисование. Не уверена, смогу ли справиться с двадцатью восьмью детьми, когда их пальцы вымазаны в краске, даже несмотря на то, что им говорят использовать кисточки. И это говорю им я. Это могло стать моим пределом. Не говоря о том, что такой исход заставит моего отца сказать что-то типа: «А я говорил тебе». В общем, я избегала этих уроков.

— Ну, я не знаю, что запланировал на сегодня мистер МакГрегор.

— Конечно же мы будем рисовать!

Я слышу его энергичный голос позади себя и улыбаюсь Меттью.

— Видишь? Ты сможешь порисовать! Теперь ты наконец-то сможешь нарисовать своей маме красивый рисунок. — Я встаю и улыбаюсь, пока поворачиваюсь навстречу мистеру МакГрегору. — Они пытались убеди…

Я вскидываю руку ко рту, чтобы заглушить вдох. Не могу произнести и слова, и всё, что новый учитель делает — смотрит на меня. Он оглядывает моё лицо и тело прежде, чем снова вернуться к моим глазам. Его лицо озаряет медленная улыбка, и я прихожу в восторг, увидев ямочки на его щеках.

— Итак, — говорит он. — Так ты выглядишь, когда сухая. — Дрю наклоняется ближе и шепчет мне на ушко. — И без промокшей футболки.

Я рукой закрываю грудь, как будто сквозь мое жёлтое платье он может увидеть лифчик. Когда я проснулась сегодня утром с болью в ногах после беговой дорожки, что-то подсказывало мне взять больничный. Черт подери! Мне нужно начать чаще прислушиваться к своей интуиции. Не нужно смотреться в зеркало, чтобы обнаружить, что моё бледное лицо становится ярко-красным от стыда. Я чувствую, как жар обдаёт мои щёки. И это связано не только с тем, что теперь я вынуждена встречаться с этим парнем каждую неделю. Скорее с тем, что первое впечатление обо мне было, как о сумасшедшей женщине, которую он вытаскивал из пруда... Прекрасно, просто прекрасно!

— Мне нужно... проверить тетради. Это их последний урок, и они потом могут сесть на автобус или дойти до парковки, не возвращаясь в класс. — Я говорю это настолько быстро, что не уверена, понимает ли он всё до конца. Отступаю от него на несколько шагов, пока яркие зеленые глаза наблюдают за мной. Его брови слегка поднимаются, и я могу поклясться, что он изо всех сил сдерживает смех. Но я не дожидаюсь, пока он засмеётся, а разворачиваюсь и мчусь со всех ног к выходу.

— Было приятно увидеть тебя снова, Лили, — кричит он, когда я поспешно спускаюсь вниз по лестнице. В этот момент я осознаю две вещи. Первое: он помнит мое имя. Второе: спереди он выглядит так же потрясающе, как и сзади.

Я прохожу через раздвижные стеклянные двери тренажерного зала «Упругое тело» и нахожусь в шоке от того, насколько он пустой в 14:30. Скоро большое количество людей начнет стекаться сюда после окончания своих рабочих дней, и это пространство наполнится тяжелым дыханием и сверкающими от пота телами. Звучит не очень привлекательно, когда я думаю об этом таким образом, поэтому направляюсь к беговым дорожкам в надежде совершить пробежку до того, как здесь станет слишком многолюдно. Я оглядываю этаж, пытаясь узнать, нет ли здесь случайно Андреа. Но сейчас слишком рано, и я знаю, что она все ещё в школе. Поскольку мне повезло обучать начальные классы, и теперь у нас появился новоиспеченный учитель рисования, я могу рассчитывать на свободный день по крайней мере раз в неделю. Я также стараюсь, насколько это возможно, избегать мистера МакГрегора. Падать лицом в пруд при первой встрече возможно было не самым лучшим развитием событий, но я не хочу больше испытывать судьбу.

Так как Андреа поблизости нет, я решаю попробовать позаниматься на некоторых силовых тренажерах. Моё барахтанье рыбы, выползающей из воды, будет наблюдать ограниченное количество людей, поскольку лишь несколько людей занимаются на тренажерах. Я решаю ничего не усложнять. Сначала я как бы невзначай наблюдаю, как человек выполняет упражнение на одном из тренажеров, и запоминаю, как все работает. Потом, когда он уходит, я занимаю его место. Мне не хочется выглядеть полной идиоткой, если кто-нибудь будет наблюдать за мной на этом этаже.

Примерно через тридцать минут выполнения различных сгибаний ног и рук я решаю попробовать последний тренажер, перед тем как переключусь на беговую дорожку для кардио-тренировки. Чувствуя себя профессионалом, подхожу к тренажеру, который ранее заметила, но не видела, чтобы кто-нибудь на нем занимался. Сажусь на перекладину и смотрю на длинную черную металлическую штангу над собой. Каждый конец штанги обит мягкой накладкой, указывая, куда мне нужно положить руки. От штанги, прямо к шесту позади меня, как перевернутая «L» тянется трос. Логика говорит мне потянуть за штангу так, чтобы блоки, работающие с тросом, поднимали вес позади меня. Но когда тяну, ничего не происходит. Штанга не сдвигается и на сантиметр, и я знаю, что чего-то не хватает. Встаю и изучаю тренажер, пытаясь понять, что делаю не так, но чем дольше делаю это, тем тупее себя ощущаю. Я тяну то за одно, то за другое перед тем, как снова сесть и попробовать... всё равно ничего не двигается. Решительно подхожу к задней части тренажера и оглядываю ещё раз, прежде чем полностью сдаться.

— Ох, забыли, — громко ругаюсь, опуская руки. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти отсюда, ударяюсь о что-то твердое. Смотрю вверх и обнаруживаю улыбающегося Тайлера. Резко отшатываюсь от его груди и спотыкаюсь. Он хватает меня за руку в попытке удержать.

— Ой, извини, я... я не знала, что ты здесь стоишь. — смущаюсь я.

— Это моя вина, — отвечает он, выпуская мою руку. — Мне нужно было говорить громче. Тебе нужна помощь? — спрашивает он, переводя взгляд с меня на тренажер.

Я смотрю на тренажер неодобрительным взглядом.

— Нет, все хорошо. Я достаточно сегодня уже позанималась на силовых тренажерах. Кроме того, потратила слишком много времени, чтобы понять, как он работает.

— Хорошо. Ну, давай, я покажу тебе, как использовать его в следующий раз. Знаешь, это же моя работа, — говорит он, широко улыбаясь.

Он показывает мне, как поменять вес, что было моей основной проблемой, и я виню в этом последнего человека, который использовал его и не перенастроил. Оказывается, я пыталась руками поднять 150 фунтов. Тайлер встаёт рядом со мной и кладёт руку мне на поясницу. Я почти уверена, что работники не могут прикасаться к клиентам так, как это делает он, поскольку это противоречит правилам. Но я никому не скажу.

— Хорошо, теперь подойти и сядь на перекладину. Я покажу тебе, что нужно сделать дальше.

— Да? — я не собираюсь заниматься перед ним. — Я уже знаю, что нужно делать. Правда, я справлюсь.

— Я просто хочу показать тебе, как правильно это делать. Люди не понимают, как легко получить травму, поднимая тяжести. Безопасность — наша первоочередная задача в «Упругом теле».

Я ухмыляюсь, так как чую намек на сарказм в его голосе, когда он произносит слоган тренажерного зала. Сажусь на сидение и двигаюсь назад, пока штанга не оказывается прямо над моей головой.

— И входит ли в этот урок безопасности парковка возле зала? — интересуюсь, поскольку он совсем не колебался, когда решил поменять мне колесо в тот день.

Тайлер берёт штангу и опускает её передо мной так, что я могу ухватить ее концы.

— Нет, это уникальная услуга.

Он присаживается на корточки над перекладиной и садится передо мной на край сидения. Я сосредотачиваюсь на его темных глазах. Не осмеливаюсь взглянуть на то маленькое пространство между нашими раздвинутыми ногами, или на его колено, когда оно касается моего. Я точно никогда не думала, что тренировка, которую он мне проводит, будет настолько личной. Но я выпрямляю спину и поднимаю грудь, решительно настроенная показать ему, что не нервничаю. Неожиданно понимаю, что возбуждаюсь. Что со мной не так? Я обычно не веду себя так смело перед парнями, и абсолютно не умею флиртовать.

— Вот такую услугу предлагают в этом заведении? Я уверена, девушка может привыкнуть к такому.

Тайлер ухмыляется, его бровь выгибается, а в глазах появляется вопрос, прежде чем он пожимает плечами.

— Скорее всего нет, но для тебя я делаю исключение.

Он меняет тему, когда берёт штангу и начинает давать инструкции. Он показывает, как правильно ее держать, и рассказывает про допустимый вес для моих рук, когда я тяну штангу позади головы. Это не ядерная физика, и я уверена, что необязательно объяснять мне все эти правила, но позволяю направить меня в любом случае. Острые ощущения, которые он посылает мне, когда скользит своими пальцами под моими руками и кладёт их на правильный уровень, приятно радуют меня. Мне нужно настолько плотно сжать штангу, чтобы случайно не выпустить ее. Его касания мягкие и щекочут кожу, посылая мурашки вверх по моим рукам. Надеюсь, он не замечает этого.

После пары повторений я опускаю штангу.

— Спасибо за урок.

Тайлер слегка похлопывает моё колено.

— Достаточно легко, так ведь?

— Вообще-то, у меня вопрос. — Я делаю паузу, наполовину споря, наполовину подбадривая себя продолжить. — Не хочешь выпить по напитку или поужинать со мной где-нибудь? — не знаю, почему я спрашиваю. Никогда раньше не приглашала парня на свидание, потому что... ну, я не знаю. Разве это не парни обычно делают? Или, может быть, это я слишком трушу, чтобы пригласить парня раньше. Но забудем об этом сейчас. Я становлюсь смелее. Наконец приходит время начать жить своей жизнью.

— Разве это не парень должен звать девушку на свидание?

Я немного наклоняюсь и смеюсь. Смех кажется мне каким-то чужим и игривым, похожим на сдерживаемое удовольствие, которое я столько времени игнорирую.

— На дворе двадцать первый век, и иногда именно тебе приходится брать всё в свои руки.

Я пересаживаюсь на перекладину и жду, пока Тайлер найдет листок бумаги и ручку. Я всё ещё нахожусь в шоке от своих слов. Ощущаю себя полностью другим человеком. Я оглядываю глазами зал и замечаю, как на беговой дорожке занимается Андреа и смотрит на меня. Она широко улыбается и выгибает бровь, как будто спрашивая, что происходит. Только вчера мы сохли по его сексуальности, а теперь, всего лишь несколько мгновений назад, я практически сижу на его коленях!

Тайлер возвращается и даёт мне визитку, где написан его мобильный телефон. Я беру из его рук ручку и вписываю адрес кафе «У Тони» в нижней части визитки, прежде чем порвать её на две части.

— Встретимся там завтра в шесть, — произношу я, когда вручаю ему половинку листка.

— Ты уверена? Мы можем пойти в чуть более красивое место. Может быть, это и двадцать первый век, но я могу позволить себе повести тебя в более хорошее место, чем кафе.

— Нет. У них самая лучшая еда в округе. Увидимся в шесть. — «У Тони» открыто почти каждый день, там едва ли многолюдно, и еда всегда прекрасна. Это идеальное место для беседы. Завтра после школы мне нужно остаться на совещание, так что для меня будет лучше, если мы встретимся именно там. Плюс, я не глупая. Я не знаю этого парня и ни в коем случае не пущу его в свою квартиру. По крайней мере, пока.

После того, как он уходит, я занимаю место на беговой дорожке рядом с Андреа. Я думаю, что смогу позволить себе как минимум тридцать минут кардио тренировки перед тем, как пойду домой. Андреа смотрит на меня в недоумении, и я знаю, о чем она думает.

— И как у тебя дела в школе сегодня? Похоже, я нашла способ уходить из школы один раз в неделю на час раньше, потому что теперь у нас появился новый учитель рисования, — говорю, будто всё как обычно.

— Ммм... к черту школу. Что произошло с того момента, как я оставила тебя вчера и до событий пятиминутной давности? — в шоке произносит она.

Я ухмыляюсь в ответ.

— По правде говоря, ничего особенного. Вчера он поменял мне спущенное колесо, а сейчас просто дал урок, как правильно стоит использовать силовой тренажер.

— Нет, это был не просто урок; это то, что я называю индивидуальный подход. Кто здесь может дать мне такой урок? Я сейчас же запишусь! — она оглядывается, позволяя голосу заглушить гул беговых дорожек.

— Шшш, — говорю я, шлепая её по руке.

Андреа смеется.

— Он уже ушел. И к тому же, я не думаю, что ты должна игнорировать его ухаживания, особенно если он сидит перед тобой так, как это было минуту назад. Он просто должен был сесть к тебе на колени. Но ты — молодец, держала себя в руках. Я точно бы так не смогла. Потому что становлюсь слишком застенчивой, когда дело касается такого столкновения.

— Обычно я тоже. Не знаю, что со мной произошло. Я тут же ответила ему тем же и даже позвала его на свидание! Такое ощущение, что мой разум сам решил стать смелее. Но я не уверена, что это хорошая идея, особенно учитывая то, что я только недавно сюда переехала.

Она снижает скорость беговой дорожки перед тем, как полностью остановиться. Сойдя с беговой дорожки, Андреа поднимает свою сумку с пола.

— Нет ничего плохого, чтобы стать смелее, но тебе стоит быть осторожнее с этим.

— Именно поэтому я встречаюсь с ним в кафе «У Тони». Ему не нужно знать, где я живу. По крайней мере, пока, — я ухмыляюсь.

Андреа передаёт мне листочек бумаги.

— Вот мой номер телефона. Если ситуация станет подозрительной, или тебе нужно будет как-нибудь выкрутиться, звони мне.

— О, спасибо! Давай, я тебе тоже дам свой. И нам точно стоит когда-нибудь встретиться и поболтать. Мне бы не помешали иногда девчачьи разговоры. А разговоры по-взрослому будут только приветствоваться.

— Подруга, нам обоим это бы не помешало.

Глава 3

После тренажерного зала мы с Андреа направляемся в Старбакс за углом. И набираем обратно все потерянные в зале калории, заказывая по Java Chip Frappuccino (замороженный напиток, приготовленный в блендере из льда, цельного молока, кофейного сиропа Frappuccino, растворимого кофе, соуса мокко и чипсов Starbucks Frappuccino, покрытый сверху взбитыми сливками). Я не любительница кофе, но здесь достаточно шоколада, так что меня всё устраивает. Мы отлично общаемся, и эти разговоры уберегают меня от нахождения дома одной в пустой квартире дольше, чем пришлось бы. По пути домой я останавливаюсь у продуктового магазина, чтобы купить пару вещей. Поднимаясь по лестнице, я беру письма из общего почтового ящика. К счастью, ключ от квартиры решает со мной сотрудничать, как он изначально и должен поступать, и я дома. Оставляю весь груз с рук на кухонном столе и иду освежиться.

После душа заканчиваю распаковывать продукты и занимаюсь сортировкой почты. На каждом конверте написано: «Дрю МакГрегор — кв. 12В».

Что?

Конечно же, это не тот парень, который вытащил меня из пруда. И не тот, кто преподает рисование моим ученикам, начиная с сегодняшнего дня. И, кроме того, он живет прямо надо мной! Прекрасно. Теперь я никогда не смогу избежать позорного напоминания своих действий в течение последних нескольких дней.

Я смотрю на часы, уже почти десять часов вечера. Надеваю шлепки, беру его почту и решаю просунуть её под его дверь. Именно так мне удастся уберечь себя от дальнейшего позора, если придётся разговаривать с ним. Мне нужно пройти вниз по коридору, затем преодолеть два лестничных пролета, чтобы добраться до квартиры надо мной. Планировка на всех этажах одинаковая, так что я знаю: будет несложно найти его квартиру. Пробираюсь вниз по коридору в поисках номера его квартиры, как будто я шпион на секретном задании. Наклоняюсь перед его дверью и пытаюсь быстро протолкнуть почту в зазор. Но она не влезает, чёрт, я должна была понять, что пачка слишком толстая для этой затеи.

У меня не такой большой выбор. Я могу струсить и оставить письма в канцелярии, или постучать и отдать их лично. Делаю глубокий вдох, встаю и стучу в дверь. Быстро оглядывая себя, я понимаю, что мне нужно было надеть что-нибудь ещё, кроме коротких шортов и майки. О чем я вообще думала? Я вздыхаю с облегчением, когда никто не открывает дверь, поворачиваюсь и собираюсь уходить. Но не успеваю пройти и трех метров, когда слышу звук открывающейся двери. Крепко зажмуриваю глаза, неловко продолжая идти и притворяясь, будто ничего и не слышу.

— Извините, мэм? Это вы сейчас стучали?

Я ругаюсь себе под нос, поворачиваюсь и застенчиво улыбаюсь.

— Привет, извини, я знаю, что уже поздно, не хотела тебя беспокоить. Мне нужно было оставить это в канцелярии, — говорю, махая почтой в руке, пока иду к нему.

— Мисс Морган? — спрашивает он, прислоняясь плечом к дверному проему и оглядывая меня оценивающим взглядом. После того, как он оглядывает меня с ног до головы, на его лице расползается медленная улыбка. — Вы преследуете меня?

— Что? Почему ты так дум…

Он усмехается.

— Шучу. Я знал, что ты живешь где-то неподалеку, просто не думал, что будешь следить за мной, особенно после твоего ухода из класса сегодня днем.

— Извини. Я просто не ожидала, что буду напоминать тебе о недавнем постыдном столкновении. Оно... ты застал меня врасплох. — Боже, я чувствую себя все глупее и глупее. Что-то в этом парне заставляет меня нервничать. Обычно на меня такой эффект производят симпатичные парни, а не те, которые вытаскивали меня из воды.

— Не смущайся. Мне не каждый день удается спасти красивую девушку. Я думаю, мне повезло.

От его комплимента я теряю дар речи. Но вместо паузы слегка откашливаюсь и вытягиваю вперед руку.

— Я нашла вот это сегодня в моем почтовом ящике. Думаю, почтальон перепутал мой ящик с твоим. Я из квартиры 12А.

Он берет почту из моих рук и с любопытством смотрит на меня.

— Правда? Ты живешь подо мной? Хмм... Какова вероятность?

— Я знаю, странное совпадение, правда? — говорю немного посмеиваясь.

— Совпадение? Едва ли. Ничего никогда не является совпадением. Все случается не просто так. — Минуту он просто изучает меня, прежде чем обращает внимание на конверты в руках. — Я даже не посмотрел почту, которую схватил сегодня, позволь мне проверить, вдруг там твоя. Входи.

Он открывает дверь пошире, и я захожу в его квартиру. Мои глаза мгновенно распахиваются шире, потому что в поле моего зрения попадают яркие цвета, наполняющие почти всё пространство, куда бы я не посмотрела. Полотно за полотном, рама за рамой, на стенах висят все виды пейзажей, которые только можно себе представить. Прежде чем осознаю, что делаю, я уже нахожусь на полпути в комнату и изучаю его картины. Некоторые из них напоминают мне о художнике, которого я изучала в колледже, но не могу вспомнить его имени. Я останавливаюсь перед красивой картиной, которая завораживает. Полотно наполняют все оттенки синего. Как будто я сижу на краю озера. Ночное небо усеяно пухлыми синими, серыми и белыми облаками, переливающимися на воде вместе с полной луной высоко в небе. Красивый дом у озера отражает лунный свет, придавая атмосферу умиротворенности в своем одиночестве. Картина напоминает мне об озерах у меня дома, возле которых я играла, когда была маленькой. Моё внимание переключается на надпись внизу в правом углу, и я наклоняюсь, чтобы рассмотреть её внимательнее. Громко ахаю, когда моя рука тянется ко рту, и я оборачиваюсь. Дрю стоит лишь в нескольких сантиметрах от меня, и я не знаю, как долго он наблюдает за мной.

— Я полагаю, тебе понравилось? — спрашивает он, выгибая бровь.

— Ты нарисовал все это?

— Да.

— Они потрясающие, все они. И у тебя их так много, — говорю я, пока медленно изучаю остальные стены.

— Да, больше, чем несколько. У меня нет больше места, так что куча других стоит на полу в гостевой спальне.

— Почему? — спрашиваю в недоумении. — Почему ты работаешь в школе, когда у тебя такой удивительный талант?

Он смеется.

— Спасибо за комплимент. Вообще-то, мне нужна работа по финансовым причинам. Я готовлюсь открыть студию и лишние деньги мне бы не помешали.

— О, студия. Фантастическая идея. Таким способом ты можешь продавать свои работы. Ты ведь продаешь их, не так ли? Потому что иначе это было просто преступлением.

— Ну, у меня есть сайт, который я создал некоторое время назад. Я вешаю каждую картину на стену, фотографирую и выставляю их на мой сайт. Когда продаю одну из них, я снимаю фотографию с сайта и отправляю картину покупателю, а затем вывешиваю другую. На данный момент это лучшее, что я могу сделать.

— Ух ты, круто. Твой бизнес, должно быть, идет хорошо, у тебя столько картин.

— Вначале было все не так хорошо, но сейчас каких только запросов я не получаю. Есть постоянные покупатели. Это всегда приятно. У меня даже есть один человек, который купил у меня уже несколько картин, но никогда не говорил, как его зовут, только давал адрес.

— О? Может это какая-нибудь знаменитость? Вот было бы круто!

— Да, может быть. Я, конечно, сомневаюсь в этом, но было бы просто потрясающе. В любом случае, как ты можешь видеть, — он оглядывает стены, — у меня не хватает места. Я постоянно что-нибудь рисую, именно поэтому мне нужна студия... иначе мне придется вообще перестать рисовать.

— Перестань! Не надо... будет преступлением не поделиться твоими работами с теми, кто может оценить их и поддержать. — Я не знаю, что на меня находит. Почему я так твердо уверена в его картинах? Или стою настолько близко к нему, что мои руки находятся на его руках в умоляющей манере?

Он с удивлением смотрит на меня, уверена, он думает о том, почему в его же квартире его трогает незнакомая женщина. Он смотрит на свою руку, освобождает её и отходит в сторону.

— Извини, просто мне не нравится, когда люди не следуют за своей мечтой.

— Круто, ты можешь стать моим менеджером. — Он мягко посмеивается, когда направляется на кухню. — Хочешь что-нибудь выпить?

Я медленно следую за ним, но остаюсь на территории в гостиной.

— О, нет, спасибо. — Я наблюдаю, как он берёт стакан со стола и наполняет его водой из крана, прежде чем возвращается ко мне и садится на диван.

— Разве у художников есть менеджеры? — спрашивает он. — Уверен, что нет, но я бы тебя нанял.

Я широко улыбаюсь.

— Нет, я думаю, эта работа подходит для членов семьи. Знаешь, таким образом они могут управлять твоими доходами, потом взять твои деньги... как делают все в Голливуде.

— Черт, ты права. Ну, ты должна будешь делать это для меня, поскольку отец не одобряет мой выбор профессии.

— Правда? Ну, это звучит очень знакомо. Мой отец презирает то, что я работаю учительницей. У нас не проходит ни одного разговора, где бы он не упоминал, какой плохой выбор я сделала. — Я подхожу ближе к дивану и присаживаюсь на его дальний край, наклоняясь телом в его сторону. Не хочу показаться невежливой, стоя на ногах, особенно когда мне нравится наша неожиданная болтовня, и он тоже, похоже, доволен нашим разговором.

— Ох, вот отстой. Ты не пробовала поговорить с отцом? Почему он не хочет, чтобы ты работала учительницей? Почему нет? Я могу только представить, что это одна из самых благородных, приятных профессий из всех. Формировать молодые впечатлительные умы — это просто дар. Разве он этого не понимает?

Вау. Наконец-то кто-то понимает, что значит быть учителем и чувствовать удовлетворение от проделанной работы. Я нахожусь под впечатлением.

— Извини, я не хотел быть голословным, — говорит Дрю, воспринимая по-своему моё молчание.

— Нет, все в порядке. Дело не в том, что он не понимает, какое влияние на меня или учеников оказывает преподавание, а скорее в низкой оплате и в том, что я не занимаюсь нашим семейным бизнесом. — Или потому, что я отказываюсь жить дома и смотреть как день за днем он разрушает себя всё больше и больше. Или продолжаю мириться со всеми его оскорблениями. Я не могу так больше жить.

— Семейный бизнес? Чем он занимается?

— У моего отца собственная адвокатская контора с безупречной репутацией, которой наша семья владеет уже в течение нескольких лет. Все всегда думали, что я стану юристом и присоединюсь к компании. Ну, ты знаешь, чтобы продолжить имя семьи и бизнеса, и прочие милые вещи.

— Понятно. И все это из-за денег? Твоё счастье ничего не значит?

— Разве не так все обычно происходит? Почему твои родители не хотят, чтобы ты стал художником? Разве они не должны лишь заботиться о том, что нравится тебе и делает тебя счастливым? — спрашиваю я, задавая ему тот же вопрос, который он задает мне.

Дрю делает глоток воды из стакана и раздражается.

— Потому что быть художником для моего отца означает — целый день сидеть на заднице и играть с красками. Однажды он мне сказал: «Ты не Пикассо. И чем раньше ты начнешь верить в это, тем лучше для тебя».

Не веря своим ушам, я качаю головой. Я не уверена, как мне следует ответить на его замечание. Это самая ужасная вещь, которую может сказать отец, неважно сколько ему лет. Родители — это те люди, которые должны давать нашим мечтам крылья и помогать нам взлететь. Помогать нам на нашем пути и, возможно, убедить нас придумать запасной план на случай, если все пойдет не так, как мы хотим. Но, к сожалению, наши отцы не относятся к такому типу. Если мы с Дрю и похожи, то только тем, что не ладим с нашими семьями. Наши мечты зависят только от нас самих. Это то, что я делаю, и что пытается сейчас сделать Дрю с помощью своих картин.

Я встаю.

— Вау, Дрю, это просто ужасно.

Он встаёт вместе со мной и передаёт почту, лежащую на журнальном столике.

— Да, согласен. Но я не могу позволить этому помешать мне. Что есть, то есть, и, возможно, ничто и никогда не сможет изменить его мнение обо мне. Жизнь... в жизни по-настоящему важно только то, что ты от неё берешь, что я и делаю, рисую картины постепенно, одну за другой.

Я подхожу к картине, которая притягивает моё внимание, и Дрю кивает в знак согласия. Я смотрю на соседние картины. На стенах висят пейзажи любых видов, от гор до пляжей, лугов с полевыми цветами и еще много всего. У него талант, и в глубине души я горжусь тем, что знаю его лично и вижу работы так близко и вживую. Конечно же, мы не знаем друг друга, как лучшие друзья или что-то подобное, но теперь у нас есть связь. Видя его работы, я знаю, что он добьется успеха.

Дрю открывает для меня дверь, пока я направляюсь к ней.

— Еще раз спасибо за почту.

— Конечно, нет проблем. Если я снова что-нибудь получу, дам тебе знать.

— Может тебя проводить? — интересуется Дрю.

— Нет, спасибо. — Я выхожу из его квартиры. — Спасибо, что разрешил посмотреть картины. Я чувствую себя вдохновленной сейчас. Думаю, я тоже что-нибудь нарисую на тетрадях моих учеников, когда буду проверять их сегодня.

Он смеётся.

— Пустяки. Но тебе спасибо, я рад, что тебе понравилось. И спасибо за компанию, я получил удовольствие. Приходи в любое время... я имею в виду... чтобы посмотреть еще картины. С радостью тебе их покажу.

Я смущенно улыбаюсь. Он, кажется, нервничает, что, в свою очередь, заставляет нервничать меня. Я не могу понять: то ли это моя лесть, то ли его флирт заставляют мои щеки гореть.

— Договорились, — говорю я, прежде чем поворачиваюсь и направляюсь вниз по коридору. И тут до меня доходит, на чьи картины похожи его работы, я резко разворачиваюсь, чтобы успеть поймать его, пока он не закрыл дверь.

— Дрю?

Он останавливается, его рука находится на дверном косяке, через которую он смотрит на меня.

— Да?

— Ты знаешь, твой отец был прав, я тоже думаю, что ты не похож на Пикассо. — Он изучает меня, на лице читается недоумение, а в глазах вопрос. — Пикассо был немного своеобразным. У него было несколько нормальных работ, но я считаю, что большинство из них выглядят как странное абстрактное искусство, перенесенное на людей. Твои работы напоминают мне о Моне.

— Клод Моне? Ты шутишь, он один самых величайших французских художников 19 века. Я никогда не смогу и близко приблизиться к такому таланту. — Его бровь выгибается в удивлении, как будто я полностью потеряла рассудок.

— Он рисовал красивые пейзажи побережья и сады из разных уголков мира, использовал яркие цвета, чтобы заполнить каждую частичку полотна. Ты рисуешь так же красиво. Нет, ты не Пикассо. Ты — современный Моне. И просто должен поверить в себя.

Дрю пристально смотрит на меня, и мне нравится, что он теряет дар речи из-за моей похвалы, это лучше, чем шок от того, что он ненавидит работы Моне. Я желаю ему спокойной ночи и оставляю с раскрытым ртом на пороге квартиры.

Глава 4

Я просыпаюсь в своей кровати из-за того, что дрожу. Его образ мгновенно появляется передо мной. Прошло несколько месяцев с того времени, как мне снился Джесс. Я снова могу видеть его, играть и смеяться вместе с ним как раньше. Мы так хорошо ладили друг с другом во время нашего взросления, что врозь нас редко кто видел. Я всегда благодарна, когда он приходит ко мне во снах. Это даёт мне шанс вспомнить счастливые моменты, которые мы с ним разделяли до аварии. Моя первая мысль после пробуждения всегда о брате. Я благодарна, что мне никогда не снится авария. Мой психолог сказал мне, что это связано с тем, что я блокирую всё, что связано с ней, подсознательно не позволяю мозгу восстанавливать те события. Меня все устраивает. Мне не нужно во сне помнить о том, что случилось. Всякий раз, когда я думаю о брате, эти воспоминания первые встают перед глазами.

Часы на стене показывают 5:15 утра. Я вздыхаю, понимая, что это на час раньше, чем мне нужно было проснуться. Вместо того, чтобы снова пытаться заснуть, я продолжаю лежать на кровати и думаю о недавнем сне. Казалось, это сообщение от брата, но я знаю, что это глупо.

В моем сне Джесс стоял рядом со мной на нашей подъездной дороге перед домом родителей, наши пальцы переплетены. Я была похожа на себя, а не на ту шестнадцатилетнюю девочку, которой была, когда он в последний раз видел меня. Джесс выглядел, как всегда, моим старшим братом и защитником. Он посмотрел на меня, а затем на длинную дорогу. Я проследила за его взглядом к парадной двери нашего дома, где на пороге стояли наши родители, они обнимали друг друга, на их лицах светилась приветливая улыбка. Я посмотрела на Джесса в замешательстве от того, что они изображают любящую пару. Мои родители больше не обнимаются. Они едва могут выдержать друг друга в одной комнате как раньше.

— Они ждут тебя, — проговорил Джесс.

Я пожала плечами.

— Почему? Почему они вдруг такие счастливые? В последний раз, когда я была здесь, отец сказал мне, как он меня ненавидит, и все закончилось катастрофой. Мое возвращение обратно снова запустит всю эту драму, а я не такая сильная, чтобы бороться с ней. Именно поэтому я и ушла.

Он взял меня за другую руку и крепко сжал.

— Знаешь, тебе следует вернуться.

Я покачала головой,

— Я не могу, Джесс. Я не могу вернуться. Кроме того, они хотят видеть не меня, а тебя.

Он поцеловал меня в лоб и прижал руки к моему лицу.

— Ты же знаешь, я не могу вернуться. Теперь остались только ты, мама и папа.

Он подтолкнул меня в сторону двери, и я сделала несколько шагов, прежде чем он меня позвал.

— Лили, — он улыбнулся, его голубые глаза блестели все также, как и в моих воспоминаниях. — Ты закрываешься от людей и загоняешь себя так сильно, чтобы не думать о том, что случилось. Если ты не остановишься, это разрушит тебя.

Правда глубоко ранила, поэтому я закрыла глаза, чтобы прогнать ее. По щекам полились слезы, и я почувствовала, как его теплые руки нежно вытирают их.

— Это почти меня разрушило. Жизнь никогда не будет больше прежней без тебя, — крикнула я.

— Но я всегда буду здесь, — он показал на мое сердце. — Когда я понадоблюсь тебе. Неважно, где и когда ты говоришь, я слушаю. Я твой старший брат, не так ли? Это никогда не изменится.

Я кивнула, понимая, что даже после смерти со мной все еще находился брат, куда бы я не пошла.

— Родители нуждаются в тебе больше, чем они думают. И ты нужна им больше, чем думаешь сама.

Я просыпаюсь.

И чувствую себя совершенно потерянной. По моим щекам и шее скатываются слезы, я вытираю их, осознавая, что плачу не только во сне. Сон кажется таким реальным. Я видела брата, ощущала прикосновение его рук, давление его пальцев на моем лице. Он был слишком реальным, и я не могу понять, зачем вообще он мне приснился. Я чуть ли не смеюсь, когда вспоминаю, что мне сказал Джесс: я нужна своим родителям так же, как и они нужны мне. Именно эти слова очень быстро меня будят и дают понять, что это действительно был сон. Единственная связь с моими родителями в последнее время — звонки мамы, это случается всего несколько раз в месяц. Еще лучше, теперь я точно не вернусь домой.

Я только могу предполагать, что сон связан с приближающейся годовщиной смерти Джесса. Скорее всего, безопаснее предполагать, что мое подсознание уже думает о нем, хотя я и не готова к наступлению этого дня. Для меня и моих родителей, в особенности для отца, это самое трудное время в году. Пока я стараюсь запомнить все хорошее, что связано с Джессом, мой отец может сосредоточиться только на аварии. Он тонет в бутылке виски под названием «что, если» и «я тебе говорил». Я отдергиваю покрывало и надеваю пижамные штаны перед тем, как пойти в кухню и поставить на плиту кофейник, полный горячей воды. Пока я жду, когда вода начнет закипать, выхожу на балкон, с которого можно наблюдать за прудом и пешеходной дорожкой. Небо переливается бледно-розовыми и оранжевыми оттенками, но солнце еще не поднялось из-за горизонта. Я могу увидеть несколько ранних пташек, бегущих по дорожке, и размышляю: какой черт заставил людей подняться так рано и начать заниматься. Я не понимаю. Неважно, насколько сильно я стараюсь приложить хоть какое-нибудь усилие в тренажерном зале и выйти за рамки возможного, чтобы держать себя в форме, но это не моя первоочередная задача.

Смотрю направо и замечаю человека. Он сидит на скамейке в парке, а перед ним находится столик. Что он делает? Минуту я думаю о нем, а затем осознаю, что это, должно быть, Дрю. Я уверена в этом. И обдумываю, не слишком ли помешаю ему, если понаблюдаю, как он рисует. Решаю рискнуть и бегу в ванную, где собираю волосы на макушке в небрежный пучок. После завариваю две чашки и спешу на улицу.

— Доброе утро, Дрю, — смущенно произношу я рядом с ним.

Он смотрит на меня.

— О, привет. Что ты делаешь на улице в такую рань?

— Мне приснился странный сон, и после него у меня не получается заснуть. Я так и подумала, что это ты, когда увидела тебя с балкона, — я протягиваю ему чашку. — Вот я и подумала, может ты захочешь?

Он берёт кружку из моих рук.

— О, спасибо. Вообще-то, я не пью кофе, но, учитывая, какой путь ты прошла, выпью, — он широко улыбается.

— А, тебе нравится горячий шоколад? Потому что я тоже не люблю кофе!

— Разве ты не должна пить его зимой, когда холодно?

— Так если в этом все дело, получается, что любители кофе должны пить его только зимой, когда холодно?

Дрю делает глоток и смеётся.

— Намек понят.

— И над чем ты работаешь? — спрашиваю я, рассматривая полотно на мольберте, зажатом между его ног. Он ставит чашку рядом с собой на скамейку и поднимает с колена палитру с мазками красок различных цветов.

— Ты пришла как раз вовремя. Теперь этим утром ты сможешь увидеть сразу два рассвета.

— Рассвет? Как ты сможешь передать рассвет этими цветами? — я не могу понять, как смешение ярко-красного и темного-синего цветов смогут соответствовать оттенкам оранжевого и золотого неба. Конечно же, я знаю, что это возможно…

— Ты удивишься, насколько это легко. Немного практики, и ты тоже сможешь изобразить такое небо. Садись, я покажу тебе.

Я осторожно присаживаюсь, чтобы не расплескать его горячий напиток. Дрю объясняет, что, прежде чем начать рисовать, сначала ему нужно использовать чистую краску, это позволит ему почистить и смешать все другие цвета вместе. Верхнюю половину холста он покрывает красным цветом тут и там свободными движениями. Когда он обмакивает кисть в белую краску и проводит ею по поверхности холста, красный смягчается в светло-оранжевый. Я восхищена тем, как его рука, двигаясь вперед и назад, превращает чистое белое полотно в красивую картину с простым и магическим сюжетом. Я вижу, насколько он сконцентрирован, всякий раз, когда его глаза мечутся между небом и холстом, между его бровями появляются складки. Дрю продолжает рисовать пруд, но сначала быстро подчеркивает отражение поднявшегося солнца на поверхности воды. Очень осторожно тонкой кисточкой он рисует деревья и траву, игнорируя пешеходную дорожку и ранних пташек. Кажется, будто на берегу только мы одни наблюдаем за рассветом.

Дрю поворачивается в мою сторону, и на его лице расползается улыбка.

— Знаешь, ты можешь дышать.

Как только он говорит это, я выдыхаю, даже не подозревая, что все это время задерживаю дыхание. Мои руки сжимают кружку на коленях, и я совсем не двигаюсь с того момента, как села на скамейку. Я качаю головой и смеюсь.

— Извини, думаю, что я слишком напугана, чтобы двигаться. Не хотела тебе мешать.

— Все в порядке, нет ничего, что бы не смогла исправить краска.

— Это так красиво, Дрю, — произношу я, изучая картину. — Что ты будешь делать с ней? Это для клиента?

— Нет, еще нет. Просто, когда я проснулся, мне захотелось нарисовать рассвет.

— Я не понимаю, почему родители не одобряют твое занятие. Не у всех такой талант, как у тебя. Это точно должно что-то значить.

Улыбка исчезает с его лица.

— Вообще-то, это мой отец считает меня бездельником. Мама всегда поддерживала мое увлечение искусством. Она заставляла меня рисовать все, что находилось вокруг дома, до моего отъезда в колледж. Она была убеждена, что мне нужна практика, как будто мне сначала надо было показать себя, иначе я бы не поступил. Но все было не впустую; я не ожидал, что буду «выступать» первым.

Я смеюсь от этой мысли и представляю, как он рисует все домашние фрукты и овощи в декоративных тарелках.

— По крайней мере, ты не один.

— Больше нет, — он хмурится. — Она умерла два года назад от рака молочной железы, поэтому больше не может сказать отцу перестать трепаться о моей карьере.

— Мне очень жаль. Я могу только представить, насколько все это сложно пережить. — Я не знаю, что еще могу сказать. Обычно, когда люди узнают, что ты потерял важного для тебя человека, то сразу начинают нести монолог, как будто пытаются притвориться, что знают, что ты чувствуешь. Я слышала это тысячу раз после смерти Джесса.

— Спасибо. Да, это действительно было сложно и до сих пор не просто. Мы с мамой были очень близки, и, когда она умерла, это только больше отдалило от меня отца. — Он вздыхает, берет кисть и обмакивает кончик в черную краску, чтобы написать свое имя в нижнем правом углу картины. — Что ж, пожалуй, мне стоит вернуться и собраться на работу.

Я смотрю на часы и вижу, что уже почти семь часов.

— Черт, я не думала, что нахожусь здесь настолько долго. Давай, я помогу тебе донести вещи.

— Спасибо. Мне будет легче, если ты возьмешь кружки и ванночки для краски.

Я все еще в восторге от картин, которые висят на стенах, и мне хочется подольше задержаться в его квартире. Но я не могу остаться, у нас есть работа, и нам нужно на нее собраться. Я подхожу к двери и поворачиваюсь, чтобы попрощаться с ним. Дрю уже стоит позади меня с газетой в руках.

— Спасибо, что пришла, я получил огромное удовольствие от общения с тобой.

— Пожалуйста. Я рада, что проснулась пораньше и смогла увидеть тебя в действии. Надеюсь, мне удастся посмотреть за тобой снова.

Его глаза загораются.

— С удовольствием. Вообще, сегодня после работы я собираюсь посмотреть несколько студий, которые мне удалось найти в газете этим утром. Не хочешь пойти со мной? Мне может понадобиться независимое мнение.

— Ой, не уверена, что я могу тебе посоветовать что-то, за исключением декорирования... вероятнее всего, это мало связано со студией.

— Это тоже мне пригодилось бы, а еще общее мнение друга.

Мнение друга, я не знаю, почему эти слова застревают в моем мозгу. Конечно же, он становится другом. Каждый раз, когда он встречает меня, то относится ко мне с добротой и во всем помогает. Чего еще я ожидаю? Чего-то большего? Нет, для этого у меня есть Тайлер, именно поэтому сегодня вечером я иду с ним на свидание. Черт.

— Я не могу сегодня. У меня есть дела. — Я сержусь, ведь действительно хочу пойти с ним, но также хочу пойти на свидание сегодня вечером. Попасть и туда, и туда я не могу.

— Ну, я могу подождать до выходных, до субботы, если ты будешь свободна?

— Ой, не откладывай и не пропускай такое дело ради меня.

— Ничего страшного. Мне действительно нужно посмотреть; но, как я и сказал, может понадобиться твое мнение. Ты же скоро станешь моим менеджером, не так ли? — шутит он.

— Что же, в этом случае мне лучше пойти. Встретимся у моей квартиры в десять? Тебе удобно?

— Отлично.

Глава 5

Кафе «У Тони» — маленькое сокровище. Мне кажется, я обнаружила его еще до того, как все в Фэрфилде узнали о нем. Или так, или они просто не знали хорошую закусочную, пока не видели эту. Я однажды заметила ее, когда направлялась в химчистку на противоположной стороне улицы, и сразу же пристрастилась к ней. Еда замечательная, атмосфера не суматошная и, учитывая все остальное, это прекрасное место, чтобы расслабиться и поговорить по душам. Вот поэтому я хотела, чтобы мы с Тайлером встретились именно здесь. Мы сможем пообщаться, но в это же время я смогу оставаться среди людей, поскольку теоретически не очень-то хорошо его знаю.

Я проверяю часы, они показывают без пяти шесть, но Тайлер все еще не появился. Это глупая идея. Невозможно, чтобы я ему нравилась. Кого я обманываю? Парни с его уровнем сексуальности не соглашаются на свидания с такими обычными девушками, как я. Я хочу выглянуть в окно, чтобы посмотреть, не идет ли он, но мне не хочется показывать свое нетерпение и обеспокоенность. Беру меню, изучаю его и делаю глубокий вдох, готовясь к неизбежному. Если он не придет, мне придется поесть в одиночестве, как и в любой другой раз, когда я сюда прихожу.

Уже 18:05, когда я заказываю сладкий чай, одновременно пытаясь сократить в этот раз выбор закусок. По моему голому плечу проходятся теплые пальцы, и я подпрыгиваю от испуга.

— Привет. Извини я опоздал, — он улыбается, присаживаясь передо мной. — Я не мог найти парковочное место поблизости, поэтому мне пришлось припарковаться за углом. Ты уже сделала заказ?

— Нет, только чай. — Слава Богу, он пришел и не кинул меня! Это больно, несмотря на то, сколько раз ты говоришь себе, что никто не может заинтересоваться тобой. Может быть, Тайлер действительно заинтересован во мне. Есть только один способ узнать это наверняка... придерживаться плана и посмотреть, как дальше пойдет вечер. Если я не попробую, то никогда не узнаю.

— Кстати, ты выглядишь потрясающе. Не думал, что увижу тебя в другой одежде, кроме спортивной. Тебе не стоило наряжаться для меня.

— Я не хотела произвести плохое впечатление. И, к тому же, так я обычно одеваюсь на работу, ничего особенного. — Этим утром я выбрала простое белое платье без рукавов. Кофту, которую, как правило, я ношу днем, оставляю в машине для того, чтобы показать длинную шею и небольшое декольте. Я не пытаюсь устроить ему шоу, а просто показываю небольшую часть чего-то большего.

— О, не волнуйся, пытаясь впечатлить меня. Позвав меня на свидание раньше, чем это успел сделать я, ты меня уже впечатлила.

— Оу, — говорю я, пытаясь приглушить жар, охвативший мои щеки. — Чем конкретно ты хотел бы заняться этим вечером? По правде говоря, я совсем не много знаю об этом месте, поэтому, надеюсь, у тебя есть какие-нибудь идеи?

Он смотрит на меня из-за меню и раздумывает, пока его карие глаза блестят и бродят по моей шее и груди. Сейчас мне кажется, что продолжительная прогулка по парку — это не то, что он представляет этим вечером.

— Вообще-то, я думал, мы сможем поехать в Империал Пойнт. Ты была там когда-нибудь?

— Нет, не была.

— Это бухта на берегу реки Империал. Много людей ходят туда, чтобы порыбачить, устроить пикник, выгулять собак, почитать книгу, расслабиться и многое другое. Сегодня там должно быть тихо и спокойно, по вечерам уже не так многолюдно. Я подумал, что это подходящее место, чтобы расслабиться и узнать друг друга получше. Мне довольно тяжело просто целый час сидеть и смотреть фильм.

Ух ты, в этом парне действительно скрывается что-то, кроме мускул и форм.

— Звучит прекрасно. Я не против.

— Как насчет того, что мы закажем еду здесь, а поедим в бухте? У меня есть в багажнике плед.

— Серьезно? Ты не возражаешь?

— Совсем нет. Ты поедешь со мной, или я могу забрать тебя в любое время, когда ты будешь готова?

— Хорошо. — Я не вижу причины не садиться к нему в машину. Интуиция подсказывает мне, что все будет хорошо. На данный момент это свидание идет намного лучше, чем я представляла.

Империал Пойнт становится тем самым местом, в которое я точно когда-нибудь вернусь. Здесь очень красиво, спокойно, и кажется, что лишь несколько людей гуляют после того, как солнце скрывается за деревьями далеко за пределами бухты. Сидя на пледе на краю реки мы едим бутерброды и просто разговариваем ни о чем. Наши слова наполняют воздух бессмысленной болтовней о погоде и высокой температуре этого лета.

— Не хочешь пройтись? — интересуется Тайлер после того, как выбрасывает обертки из-под бутербродов в ближайший мусорный ящик.

— Конечно. — Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать. Я поднимаю плед и встряхиваю его перед тем, как сложить. Тайлер укладывает его обратно в багажник, и на минуту я задумываюсь, сколько еще женщин он привозил сюда и ужинал вот так на берегу реки. Решаю отмахнуться от этой мысли, ведь сейчас он находится здесь со мной, и остальное не имеет никакого значения.

— Давай пройдемся по пирсу, — предлагает Тайлер, медленно кладя руку мне на поясницу. — Скажи мне, Лили, чем ты занимаешься?

— Я учу детей в начальной школе Маплвуд.

— О. Как тебе удаётся с ними справляться?

— Справляться? Что ты имеешь в виду? — мы подходим к концу пирса, и я сажусь на край, свешивая ноги вниз так, чтобы пальцы моих ног не касались воды. С наступлением сумерек наружу выползают змеи (или так я слышала), и я не желаю рисковать, чтобы потом мои ноги покусали.

— Я имею в виду, как ты обращаешься со всеми этими детьми? Разве большинство из них не шумные и избалованные сорванцы?

Тайлер садится рядом и отклоняется назад, опираясь на руки, чтобы посмотреть на меня.

— Сорванцы? Нет, разумеется, нет. Я имею в виду, не пойми меня неправильно, иногда мне хочется рвать на себе волосы, но эта профессия — это все, чем я когда-либо хотела заниматься. Я люблю учить. — Его внезапная неприязнь к детям заставляет меня немного насторожиться. Как он может полагать, что все они являются сорванцами? На будущее стоит подметить эту черту его характера. Я никогда не смогу встречаться с человеком, который не любит или не хочет когда-нибудь завести своих собственных детей. — Что насчет тебя? Работать в тренажерном зале, обучать людей... женщин, — я подчеркиваю этот аспект. — Ты всегда хотел стать личным тренером? — может быть он и хотел, или начал работать там только для того, чтобы приударить за женщинами?

— Нет, я никогда не стремился работать в тренажерном зале. Вообще-то, представляешь, я все еще пытаюсь понять, чем бы хотел заниматься в этой жизни. — Тайлер поворачивается ко мне, его бровь приподнята из-за недопонимания. — Мне только 26, но почему-то кажется, что время уходит и не оставляет мне выбора.

То, как он смотрит на меня своими грустными карими глазами, заставляет пожалеть о моем преждевременном заключении о нем. В любом случае, это я же первая позвала его на свидание.

— Не думай об этом. Никогда не поздно решить, как поступить со своей жизнью, и неважно, сколько тебе лет, 26 или 96. Если ты хочешь заняться чем-нибудь другим, то должен найти такое занятие. И не позволять никому говорить, что у тебя ничего не получится.

Тайлер улыбается и пальцем убирает прядь волос с моего лица.

— Ты даже говоришь, как учительница, — поддразнивает он. — Или ты говоришь, исходя из своего опыта?

Думаю, все уроки, которые я посещала в колледже, являлись лишь пустой тратой времени. Мне была неинтересна и половина предметов, на которые я записалась по наставлению отца. Я слушалась его два года, поскольку слишком боялась сказать ему «нет». Последняя отчаянная попытка отца засунуть меня в юридический университет произошла после смерти брата, но я не смогла занять его место. Когда я воспротивилась этому, было уже поздно. Казалось, после аварии он больше не заботился обо мне. Для него это было последней каплей. И все больше и больше он отказывался от меня.

— Да, это так. Мечты моего отца не совпали с моими, и поэтому, в конце концов, мне пришлось выбирать: либо постоять за себя, либо страдать и быть несчастной. Все-таки это моя жизнь, а не его.

— И... твой отец одобряет, что ты теперь учишь детей?

— Нет. Это одна из многих причин, почему мы так редко общаемся.

— И стоил ли твой выбор профессии разрушенных отношений с отцом? — спрашивает он, смотря на воду.

— Как я и сказала, это моя жизнь. Я взрослая, и он больше не должен принимать за меня решения. Так уж вышло. — Это все, что я хочу сказать о моем отце. Тайлер не должен знать о моем брате, как и то, что потеряла наша семья после его смерти. Или что мой отец потерял сына и будущего делового партнера, человека, через которого он мог снова прожить свою молодость, когда тот поступил в юридический университет. Когда Джесс умер, вместе с ним умерли и устремления моего отца. Вся ответственность за его разрушенные надежды и мечты легла на меня.

Тайлер, должно быть, почувствовал мое решение закончить этот разговор, потому что меняет тему на что-то более простое.

— Сегодня прекрасная погода, не так ли?

Я засматриваюсь на темное небо, плохо понимая до этого момента, насколько быстро наступила ночь. Осень подходит все ближе, и солнце уже садится с каждым днем все раньше и раньше, даже несмотря на то, что температура остается выше нормы. Свет почти полной луны скользит по поверхности озера. Здесь нет никаких уличных фонарей, чтобы подчеркнуть яркость звезд или уменьшить белизну луны. Здесь безумно прекрасно. Я задумываюсь о том, приходил ли сюда когда-нибудь Дрю. Мне нужно спросить его. Я уверена, он не рисовал еще такое небо и сотни звезд на нем, заставляя казаться их миллионами мечтаний на пустом холсте.

— Да, здесь красиво. Настолько безмятежно. Уверена, что это станет одним из моих новых любимых мест.

— Хочешь еще куда-нибудь пойти? — интересуется Тайлер, смотря на часы. — Уже поздно, но мы можем поесть мороженое.

Я удивляюсь, насколько быстро к нам подкрадывается ночь. Утром у меня планы с Дрю, и мне нужно встать пораньше; но все равно у меня нет настроения делать что-то еще этим вечером. Я так устала за день, а мысли о моих родителях и Джессе заставляют меня чувствовать страх и печаль. Я готова пойти домой, свернуться в кровати и надеяться, что снова увижу Джесса во сне. Хотя вчера мой сон не был реальным, зато он был единственным способом увидеть Джесса снова, и лучше так, чем не видеть его вовсе.

— Нет, мне кажется, нам пора возвращаться. У меня есть некоторые планы завтра рано утром, и я не хочу опоздать. — Господи, надеюсь, он не считает меня старомодной женщиной.

— Конечно, я понимаю. Давай я отвезу тебя обратно. — Он встает и протягивает руку, чтобы помочь мне. Уголки его губ слегка опущены, а на лице четко читается разочарование, но он пытается улыбаться. Я не хочу, чтобы он чувствовал, будто мне что-то не понравилось, поэтому продолжаю держать его за руку, пока мы идём вниз по пирсу к машине. К счастью, мой маленький жест нежности показывает, что я все еще заинтересована в нем после этого свидания.

После того, как мы возвращаемся обратно в кафе, Тайлер ведет меня к моей машине. Я прислоняюсь спиной к двери, и мы немного болтаем. Казалось, мы оба слушаем друг друга в пол-уха и думаем, понравилось ли другому проведенное время, чтобы осмелиться пригласить на второе свидание.

— Поскольку мы не смогли поесть сегодня мороженое, может быть пойдем в другой раз? — спрашивает Тайлер.

— С удовольствием. Могу я позвонить тебе и сказать, когда наступит это подходящее время? У меня все еще есть твой номер.

— Конечно, в любое время, когда тебе будет удобно, подойдет. Мой рабочий график очень гибкий.

— Прекрасно, я позвоню тебе на этой неделе. — Я разблокирую дверь и поворачиваюсь к нему. — Спасибо за ужин и за то, что сводил меня на Империал Пойнт, я прекрасно провела время.

Он подходит ближе.

— Я тоже прекрасно провел время, и надеюсь, что смогу придумать что-нибудь такое же интересное на второе свидание. Доброй ночи, Лили. — Он медленно наклоняется, смотря то в мои глаза, то на губы, прежде чем нежно поцеловать в щеку.

— Доброй ночи, Тайлер, — отвечаю я перед тем, как сесть в машину. Я немного разочарована, что он не посмел поцеловать меня в губы, но также очарована тем, что он не играет в какого-то альфа-самца, заставляя меня целоваться, потому что знает, что я, возможно, еще не готова. У Тайлера явно есть потенциал.

Поднимаясь в квартиру, я могу думать лишь о горячем душе и постели в сочетании с небольшим, бессмысленным просмотром телевизора, пока окончательно не отключусь. Когда я поворачиваю за угол к своей двери, губы мгновенно охватывает улыбка при виде моей кофейной кружки на полу перед входной дверью. Я поднимаю ее и чувствую аромат маленького букета из красных и лиловых диких цветов, помещенных внутрь кружки. Из цветов выглядывает записка.

«Спасибо за компанию утром... и за зефирки! — Дрю.»

Я не могу сдержать улыбки, когда снова чувствую запах цветов. Не знаю, что происходит с Дрю, но он снова и снова заставляет меня улыбаться. И как раз искренних улыбок мне и не хватает в жизни уже какое-то время.

Ранние утренние часы пролетают незаметно, и я просто падаю на диван, истощенная. Поправляю рамку с фотографией, на которой изображены я и Джесс, стоящую на конце стола, и отодвигаю кружку Дрю с цветами в центр журнального столика. Они все еще обладают легким ароматом, который не сохранится навсегда, но я все равно буду менять воду в кружке. Я провожу половину утра, бегая по квартире: прибираю, исправляю беспорядок на кухне, вытираю пыль на уже забытых книжных полках и собираю пять пар обуви, разбросанных тут и там по всей квартире. Я не замечала этого, пока не проснулась сегодня утром и не споткнулась на кухне, осознавая, что моя квартира — это один сплошной бардак. После этого, я понимаю, что может подумать Дрю, когда увидит, какая же я на самом деле неряха.

Я смотрю на часы, уже без десяти минут десять. Он может появиться в любую минуту. Делаю глоток горячего шоколада, оглядываю гостиную и чувствую удовлетворение. Пол становится безупречным, на журнальном столике и прикроватных тумбочках свежо и чисто, как будто я только что купила их из выставочного зала. Если я была бы умнее, то постаралась бы приложить больше усилий, чтобы почаще убираться в квартире. Сделать уборку легкой, когда наступают такие ситуации.

На стене вспыхивает отражающаяся, призматическая радуга, появившаяся из-за кристалла, висевшего на окне. Это все, что украшает стены. Нет ни картин, ни портретов или пейзажей, чтобы закрыть ее. У Дрю на стенах висит столько красивых картин, поэтому трудно не чувствовать укол стыда, что он скоро увидит отсутствие стиля в квартире. Я снова смотрю на часы и подпрыгиваю прямо в тот момент, когда раздается стук в дверь, сообщая, что он приходит вовремя. Поправляю волосы, пока иду к двери, чувствуя, что мне жизненно необходимо произвести хорошее первое впечатление. Это глупо, поскольку, на самом деле я разрушила его при первой нашей встрече.

— Привет, как дела? — приветствую я после того, как открываю дверь и делаю шаг назад. — Входи. Подожди, я возьму сумку. — Я поворачиваюсь и направляюсь на кухню.

— Я в порядке. Надеюсь, сегодня мы найдем что-нибудь подходящее. То, что я смотрел на прошлых выходных, совсем не стоило моего потраченного времени.

Я роюсь в сумке в попытке найти ключи, но их там нет.

— Черт, я не могу найти ключи. Подожди, пока посмотрю в комнате, я быстро. Садись.

Я смотрю на свою прикроватную тумбочку, в карманах пиджаков, которые надевала за день этого, в ванной... ничего. Я понятия не имею, куда я, черт возьми, засунула их. Вернувшись обратно в гостиную, Дрю садится на стул и разглядывает фотографию на журнальном столике.

— Нашла?

— Нет, — говорю я, пока устраиваюсь на диване напротив него. — Как думаешь, какие шансы, что кто-то вломится в мою квартиру?

— Уверен, все будет хорошо, если ты оставишь дверь незакрытой. Обычно к тебе приходит много людей?

— Нет, никто.

Он пожимает плечами.

— Все будет хорошо, я думаю.

— Мне стоит рискнуть.

Дрю снова смотрит на фотографию.

— Как давно сделана эта фотография? Я бы сказал, что она похожа на фото с выпускного, но без ужасного платья и плохой прически.

— Это комплимент? Ты ведь знаешь, что не все фотографии с выпускного выходят плохими, так?

Он смеется.

— Это определенно был комплимент. Твоему парню повезло.

— Фу, мерзость. Это мой брат. И я не хочу никаких мысленных представлений по этому поводу.

— Твой брат сопровождал тебя на выпускной? Почему? Я имею ввиду, без обид, но почему он это сделал?

Мне много раз задавали этот вопрос, поэтому я не удивляюсь, когда Дрю спрашивает меня об этом. Просто пожимаю плечами.

— По правде говоря... я не знаю. Он говорил, что сделал это, потому что хотел убедиться, что у меня будет самый лучший в мире выпускной, поскольку я была лишь на втором курсе, а он учился на старших. Тогда я ничего не понимала. Я имею в виду, кто захочет идти на выпускной со второкурсницей, будучи старшекурсником? Не говоря уже о том, что этот кто-то — его сестра? Оглядываясь назад, я думаю, он сделал так, потому что мы были очень близки, как друзья не разлей вода. Тем летом он собирался поступать в юридический университет, и прошло бы много времени, прежде чем мы снова встретились и провели время вместе. Может быть, это была его очередь сделать наше короткое свидание особенным. Неважно, какая причина, та ночь была прекрасной. Мы оторвались по полной. Я никогда этого не забуду.

Я беру рамку и смотрю на нас с братом. Джесс стоял позади меня, его руки обнимали меня за талию, а его подбородок опирался о мое плечо. Погода была чудесной той ночью, мы всю ночь напролет танцевали под шатром, который украшали тысячи мерцающих белых гирлянд, чтобы соответствовать теме года: Луна и Звезды. Его глаза были темно-синими, темнее, чем у меня, но полуночный синий костюм заставлял их казаться черными. Мое платье подходило к его костюму и мерцало, когда свет падал на пайетки под правильным углом. Его друзья относились ко мне, как к члену своей толпы, а не как к сестре друга, которая всегда ходит за ним по пятам, как я иногда думала про себя, когда находилась среди них.

Легкое касание моего колена вытаскивает меня из воспоминаний. По моей щеке течёт слеза, которую я быстро смахиваю.

— Извини, — слабо произношу я, ставя рамку обратно на место.

— Ты в порядке? — спрашивает Дрю очень тихо.

— А, да, — отмахиваюсь я рукой, будто ничего страшного и не происходит. — Мысли об этом дне всегда трогают мое сердце.

— Вы двоем, должно быть, и правда были очень близки. Прошло много времени с тех пор, как вы виделись?

— Да, — произношу я, вставая и направляясь к двери. — Пять лет. Готов идти?

Дрю следует за мной.

— Пять лет. Ух ты, почему так долго? Эта одна из тех древних семейных вещей, типа кровной вражды?

— Нет, — я оглядываюсь на него. — Он умер в конце лета после выпускного в автокатастрофе. Теперь мы можем пойти?

Дрю стоит на месте, не двигается и ничего не говорит, а просто смотрит на меня.

— Вау, Лили. Мне так жаль. Я понятия не имел, что произошло. Я не хотел…

Я приветливо ему улыбаюсь.

— Все в порядке. Я не привыкла об этом говорить. Может быть, мы пойдем?

Мгновение Дрю просто молчит, как будто размышляя, что сказать еще, но быстро передумывает.

— Хорошо, пойдем. Мне не нужно ни с кем встречаться, эти места больше похожи на открытые дома. Поэтому мы можем не спешить.

Я благодарна ему за то, что он не продолжает расспрашивать меня о смерти Джесса. Кажется, что как только люди узнают, они сразу же хотят об этом поговорить. Он открывает для меня дверь, а затем также закрывает её за мной.

— Надеюсь, когда я вернусь домой, у меня все еще будет мебель и телевизор.

Он широко улыбается и слегка толкает мое плечо своим.

— Если твой телевизор украдут, я позволю тебе взять один из моих. У меня есть запасной пуфик, которым ты тоже можешь воспользоваться, — дразнится он.

Я смеюсь, пока мы выходим на парковку.

— Я ценю твою уверенность в мою теоретически украденную собственность!

— Видишь? Теперь ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться. У меня уже готова для тебя мебель и развлечения. Я тут, чтобы помочь.

— Я тоже готова помочь. И вернула тебе твою почту, помнишь?

— И ты успела увидеть два рассвета в одно утро, — говорит он, открывая дверь пассажирского сидения.

Я сажусь и пристально смотрю ему прямо в глаза.

— Горячий шоколад и зефирки? — Дрю скрещивает руки на груди и смотрит на меня с приподнятой бровью. — Спасение на воде о чем-то говорит?

Я вскидываю руки.

— Хорошо, хорошо, ты победил! Не думаю, что когда-нибудь смогу побить это достижение. Я могла умереть, знаешь ли.

Он качает головой и усмехается перед тем, как закрыть дверь. Я наблюдаю, как он обходит машину с передней стороны. Каждая минута, проведенная с Дрю до настоящего времени, очень увлекательная. Если я не знаю чего-то удивительного, мы смеемся и шутим друг над другом. Я вполне уверена, что сегодня будет отличный день.

Мы проводим следующие несколько часов, смотря места тут и там, но ничего не оправдывает ожиданий, чтобы обсудить хотя бы цены. Большинство находятся в хороших местах, рядом со школой и многоквартирным комплексом, но они слишком маленькие. Я говорю Дрю, что, если помещение меньше его настоящей квартиры, то какой смысл рассматривать их. Нет никакого смысла тратить деньги на еще одну квартиру, когда он может хранить свои картины в студии или в своей квартире.

Уже почти обед, когда мы приезжаем в нижнюю часть западной части Фэрфилда. Нам не стоило рисковать и приезжать сюда, исходя из локации этого места. Мои коллеги часто говорили мне, когда я только переехала, держаться подальше от западной части. Очевидно, в этих окрестностях наблюдается повышенная активность преступников. Дрю медленно спускается по третьей Авеню так, чтобы мы могли найти номер дома. В разных углах улицы стоят группы парней и девушек. Они ведут себя так, будто находятся в одиночестве на этой улице, поэтому громко болтают. Они перестают разговаривать и смотрят на нас, когда мы проезжаем мимо. Я нажимаю кнопку закрывания замка на двери, как будто это может помешать им украсть нас.

Он останавливается перед домом 5320, но дверь заколочена, и к ней прикреплена записка. Мне кажется небезопасным выходить из машины и читать ее, поэтому я хватаю Дрю за руку, когда он касается ручки двери.

— Ты серьезно хочешь посмотреть это место? Я не выйду из этой машины, и ты тоже.

Дрю смотрит поверх моей головы на противоположную сторону улицы, и я тоже поворачиваюсь, чтобы посмотреть туда. Рядом с обочиной на шлакоблоках припаркована машина. Ее диски и шины сорваны, а окна вырваны.

— Эй, вы! — я слышу крик позади нашей машины. Когда поворачиваюсь, то вижу небольшую группу людей из этого же квартала.

— Увези нас отсюда сейчас же, Дрю, — говорю я твердым голосом.

Он выруливает на шоссе и давит на педаль газа. Около десяти минут мы едем в тишине, пока я не перевожу на него взгляд.

— Теперь я выиграла.

— Выиграла? В чем?

— Сначала ты выигрывал со спасением на воде, но теперь я спасла тебя от Бог знает чего! Твоя бедная машина могла больше никогда не видеть света дня! И кто знает, что они могли нам сделать? Слава Богу, я поехала с тобой! Неизвестно, что произошло бы с тобой, если бы ты был один.

— Как насчет того, что мы квиты?

— Только если ты угостишь меня обедом после того, как мы закончим охоту на студии, — говорю я, вытягивая руку для пожатия.

Он пожимает мою руку и широко улыбается.

— Договорились.

Глава 6

Мы тратим еще один час на просмотры нескольких мест для аренды, но все они меньше квартиры Дрю. Его почти убеждают арендовать одну из таких, но я рекомендую ему хотя бы взглянуть на остальные, прежде чем принять окончательное решение.

— Следующая прямо вот здесь, — говорит Дрю, указывая на ряд кирпичных зданий на левой стороне улицы. — Надеюсь, в этой части города мы найдем что-нибудь многообещающее. Я не вижу ни одной побитой машины, думаю, это хороший знак.

Мы проходим мимо кафе «У Тони» на правой стороне.

— О, мы точно в хорошей части города. Здесь есть кафе «У Тони»! Вот где мы будем обедать.

— Хорошо, я никогда не был там раньше, но если…

— Что!? Почему нет? Это самая лучшая закусочная.

— Мне редко удается бывать в этой части города. О, мы приехали, — говорит Дрю, выруливая на обочину.

Над дверью висит номер 2225. Я читаю записку, прикрепленную на входе, что дом открыт, когда выхожу из машины.

— Дверь не заколочена, уже плюс, — произношу я саркастично, входя в здание.

Комната просто огромная. Голые стены простираются к высоким потолкам над правой и левой сторонами. В углах замечаю пыльную паутину, которая свисает еще и со светильников. По-видимому, эту комнату не используют уже несколько лет. Пройдя дальше, я замечаю дверь на задней стене, которую почти не видно за лестницей.

— Здесь прекрасно, Дрю, столько места. Понадобится, конечно, тонна времени на уборку, но я считаю, что это место и правда подходит тебе. — Когда он не отвечает, я оборачиваюсь и обнаруживаю его, стоящего посреди комнаты и осматривающего стены. Подойдя ближе, я вижу, насколько он сконцентрирован, как на его губах появляется улыбка, словно он пытается сдержать свой восторг. Я думаю, он представляет, как изменится это место, когда на стенах будут висеть его картины. Я касаюсь его руки, чтобы привлечь внимание. — Давай поднимемся наверх. Подумай обо всем пространстве, которое ты сможешь получить, если оно в хорошем состоянии.

— Ты можешь поверить в это? Оно может стать тем самым!

— Ну же, — говорю я, направляясь в сторону лестницы. Он хватает меня за руку и дергает назад.

— Я думаю, тебе стоит подождать здесь. Мне бы не хотелось, чтобы ты провалилась под пол, если он прогнил.

— А что если ты провалишься? Какая разница? Я сомневаюсь, что они пустили бы сюда людей, зная, что здесь опасно. — Я не замечаю, что мы все еще держимся за руки, пока он не сжимает мою руку.

— Как насчет того, что ты просто сделаешь мне одолжение и останешься здесь. Хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я. Бегло взглянув на наши соединенные руки, он отпускает меня и направляется в сторону лестницы.

Одна на нижнем этаже, и я могу слышать, как Дрю делает несколько шагов, не заходя в комнату, и останавливается прямо надо мной. Странно, я не думаю, что кто-то еще арендует это место. Такое огромное пространство можно легко превратить почти во что угодно: магазин одежды, танцевальную студию, во что угодно. Когда я поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату, то замечаю грязную, белую скатерть, растянутую поперек какого-то стола. Прохожу мимо него и беру с поверхности одну из пяти банок с этикеткой: Behr Premium Paint (декоративная краска для долгосрочной отделки фасада и интерьера). На крышке намазана серовато-голубая краска. «Одиночество» — цвет краски, и он определенно стал бы улучшением существующих скучных бежевых стен. Я отодвигаю скатерть, чтобы осмотреть стол, и в воздух поднимается облако пыли.

Я замираю.

И стою как вкопанная, когда вижу черное, глянцевое дерево. После смерти Джесса я не так часто играю на пианино. Не позволяю себе ощутить всю эту роскошь. Я провожу рукой по крышке; гладкая отделка успокаивает после такого долгого перерыва. Я не могу справиться с желанием и отдергиваю скатерть еще дальше, полностью обнажая крышку. Смотрю вниз и замечаю небольшой стул. Я нерешительно занимаю место по центру. Несмотря на то, что я нарушаю свои же собственные правила, что-то внутри меня толкает сыграть. Я поднимаю крышку, показываются восемьдесят восемь черных и белых клавиш. Пальцы зависают над ними, и я могу почувствовать магнетизм при приближении кончиков пальцев к прохладной поверхности из слоновой кости. Я аккуратно нажимаю на клавишу и слышу чистую мелодию, которая разлетается по всей комнате. Я не могу остановиться на одной ноте. Затем раздаётся вторая, третья.

Для меня игра на пианино — это как езда на велосипеде. За исключением того, что учишься ты, когда тебе семь лет, и никогда больше не катаешься, пока не исполнится двадцать. Вне зависимости от того, что ты никогда не забываешь, как именно это делать. Пять лет перерыва никак не сказываются на игре. Мои руки двигаются по клавишам без какого-либо колебания. Я закрываю глаза, мгновенно перемещаясь в те времена, когда играла эту мелодию с Джессом. Я училась играть на инструменте не для Джесса, но, как ни странно, ему нравилась именно эта композиция, и он часто просил ее сыграть. Я помню, как однажды спросила его, почему эта мелодия нравится ему больше остальных. Он ответил, что ему нравилось то, как я на нее реагировала. Мое тело, фигура, осанка менялись, когда я играла ее ради удовольствия, нежели для урока или концерта. Я казалась заметно расслабленной. После того, как он сказал мне это, я старалась быть более беззаботной, расслаблять тело так же, как когда играла ради веселья, но это никогда не работало. Я не получала столько веселья, когда играла «должным» образом: не сутулясь, с прямой спиной и руками. Я не видела разницы, поскольку мелодия звучала хорошо. Это было одной из причин, почему я никогда не хотела продолжать посещать занятия. Играть ради веселья для меня было более увлекательно в то время, как преподавание всегда казалось моим истинным призванием. Когда Джесс умер, я отказывалась садиться за пианино снова. И не позволяла себе считать, что игра на пианино может превратиться во что-нибудь более прибыльное.

Я позволяю песне поглотить мои мысли, пока нежные ноты распространяются по воздуху. Качаясь из стороны в сторону, мои руки порхают над клавишами. Я грациозно ласкаю каждую ноту, пока вспоминаю Джесса. Я так сильно по нему скучаю. Слышать эту песню становится сладкой пыткой. Я вспоминаю все те моменты, когда мы садились за пианино и проводили наши собственные концерты на диване, который заполняли его любимые плюшевые игрушки и мои куклы. Я пытаюсь сконцентрироваться больше на песне, чем на воспоминаниях, но у меня не получается, и вскоре из закрытых глаз начинают литься слезы и стекать по лицу. Я знаю, что мне нужно заканчивать. Если я не остановлюсь, здесь наступит полномасштабный фестиваль рыданий, который будет трудно оставить, когда он уже начнется. Кладу руки на колени и остаюсь сидеть в тишине, пытаясь успокоить свои эмоции и восстановить прежнее состояние. Я опускаю крышку вниз, чтобы накрыть клавиши, и тянусь за скатертью, чтобы накрыть пианино. Подпрыгиваю, когда вижу рядом с собой Дрю, который всматривается в мое лицо.

— Твою мать, Дрю! Ты хочешь, чтобы у меня случился сердечный приступ?

— Извини, я не хотел пугать тебя. Давно ты играешь на пианино?

— Да, с детства; но сейчас был первый раз за пять лет.

— Почему так долго? То, как ты двигалась под музыку… ты действительно почувствовала песню. Для тебя она казалась настолько естественной, будто ты всегда ее играла.

— Это личная песня, которую любил Джесс. После его смерти я перестала играть.

— Сегодня он точно получил особый подарок. Спорю, он скучает по твоей игре.

Я смотрю на него, опешив от его заявления. Я всегда чувствовала, что Джесс присматривает за мной; мне хотелось верить, что все дорогие нам погибшие люди присматривали за нами. Но я никогда не думала, что он скучает по моей игре. Меня начинают одолевать угрызения совести, а глаза наполняются слезами. Выражение лица Дрю смягчается, улыбка немного тускнеет. Я смотрю в сторону, чтобы сдержать невыплаканные слезы.

— Могу я заказать песню? — спрашивает Дрю.

— Заказать песню?

— Да. Если ты можешь сыграть классическую музыку, то точно сможешь воспроизвести песенку «Twinkle, Twinkle Little Star» (Мерцай, мерцай маленькая звездочка)? — он кладет локти на крышку пианино и помещает подбородок на ладони.

Я не могу сдержать широкой улыбки, пробивающейся сквозь печаль на лице, и играю для него мелодию из сорока двух нот. Она стала далеким плачем в сотни нот, которые я привыкла играть.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что не слышал эту песню уже несколько лет? — говорит он, когда я заканчиваю. — Когда я был маленьким, моя мама каждую ночь перед сном пела мне эту песню.

Я не хочу разрушать настроение, поэтому начинаю играть другую песню.

— Что насчет этой песни? — я играю «I'm A Little Teapot» (Я — маленький чайничек), которую Дрю сразу же узнает и начинает подпевать. Я смеюсь еще сильнее, когда он начинает корчить смешные рожицы, и тогда слышу под собой громкий треск.

— Черт, — говорю я, стараясь как меньше двигаться. — Возможно, мне не следовало садиться.

Две ножки проваливаются подо мной. Дрю тянется ко мне, когда слышит треск дерева, но я с криком падаю назад. Он бросается вперед за мной и подкладывает руку под мою голову до того, как она ударяется об пол. Он наклоняется надо мной, моя голова бережно прижата к его руке. Он пытается подавить смех.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — говорю сквозь смех. Мои руки касаются его груди, и он прижимается ко мне. Мгновение он просто изучает меня, прежде чем улыбка сползает с его лица, и Дрю смотрит мне в глаза. Смахивая слезу с моей щеки большим пальцем, он снова спрашивает:

— Ты уверена, что с тобой все хорошо? Я — прекрасный слушатель... если ты захочешь поговорить.

Я киваю, осознавая, что он больше не говорит о моей голове. Слезы высыхают, но он продолжает гладить щеку, пока изучает мое лицо. На секунду я просто закрываю глаза и наслаждаюсь его прикосновением. Знаю, что мне нужно побороть желание прислониться к его теплой ладони, но не могу. Я открываю глаза.

— Спасибо, — шепчу я.

— Всегда пожалуйста, — отвечает Дрю, наклоняясь ближе ко мне.

Я перестаю дышать, готовясь к поцелую, от которого мне нужно было бы отстраниться. Его губы касаются моих настолько нежно, как будто он робко проверяет мою реакцию. Неожиданно в животе появляется какое-то напряжение, и сердце начинает сильно биться в груди. Дрю слегка отстраняется и переводит взгляд с моих губ на глаза, а потом касается большим пальцем моей нижней губы.

— Извини, мои губы немного обветрены. — Серьезно? Мои губы обветрены? Это все, что я могу придумать? Я только что набираю еще одно очко в мою карту идиотки. — Извини, Дрю, но я не думаю, что мы должны это делать. Я встречаюсь...

— Оу, — он отстраняется. — Я не знал, что у тебя есть парень. Тогда я не хотел…

— Парень? — спрашиваю в недоумении. — Нет, у меня нет парня. Мы видели друг друга только несколько раз, ничего серьезного.

Он широко улыбается и берёт локон моих волос в руки, держит его, пока тот не падает обратно на место.

— Хорошо. Значит у меня есть еще шанс.

— Шанс... шанс для чего? — я выгляжу полной идиоткой перед ним уже не в первый раз, поэтому не думала, что когда-нибудь смогу понравиться ему.

— Чтобы снова поцеловать тебя.

Он придерживает мой подбородок пальцами и приближает мои губы к своим, пока наклоняется вперед. Не могу думать ни о чем, в особенности о том, что делаю. Я слишком заворожена его зелеными глазами, чтобы отвернуться. Мгновенно в животе начинают порхать бабочки. Последний раз, когда меня целовали, был настолько незначительным, что я даже не помню, когда это произошло. Его мягкие губы прижимаются к моим, пока он нежно тянет мою нижнюю губу, дразня ее кончиком языка. От этих чувств по рукам бегут мурашки. Я руками невольно касаюсь его груди и потом перемещаю их к плечам, это происходит практически само по себе. Я чувствую укол вины, целуя Дрю после свидания с Тайлером. Кто я после этого? Ну кто? Я не знаю, как мне быть. Нужно остановиться.

Я отступаю.

— Дрю, я не хочу это разрушать. Мы с тобой хорошо проводим время вместе, и я не хочу все испортить, если между нами ничего не получится.

Он выгибает бровь.

— А что, если я готов попробовать?

— А что, если я не готова? — возражаю я. — У меня не так много друзей, и я не хочу потерять и тебя.

— Ладно. Можем мы оба признать, что нам нравится находиться в обществе друг друга и просто посмотреть, куда нас это приведет?

Я все еще не уверена. И могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько настоящих друзей встретилось на моем пути, но я начинаю думать, что Дрю может стать одним из них. Может быть, я знаю его недолгое время, но что-то в его характере заставляет меня верить в то, что ему можно доверять. Если мы начнем встречаться, и ничего не получится, я никак потом не смогу вернуть его дружбу. Ни одному человеку еще не удавалось начать все сначала и притворяться, будто ничего не произошло. Но тем не менее, моя другая сторона думает о том, что будет, если согласится. Насколько страстными будут его поцелуи и руки? Я не могу отрицать, что хочу узнать это. Может ли это навредить?

— Как насчет того, что мы узнаем друг друга получше, а потом посмотрим, что из этого выйдет? — предлагаю я.

Он берёт меня за руку и тянет наверх. На его лице расползается улыбка.

— Идет.

Я начинаю собирать сломанные части, пытаясь создать какое-либо пространство между нами, чтобы уменьшить жар, из-за которого горят мои щеки.

— Извини, я сломала скамейку, — говорю я, меняя тему разговора. — Я позвоню владельцу дома и спрошу, могу ли заменить ее. Хотя то, что я сломала, просто кусок дерьма.

— Вообще-то, — говорит Дрю, пока оглядывает комнату. — Я думаю, все. Я сделаю это. Я оформлю оферту.

— Правда? В твоем списке есть еще несколько мест. Ты уверен, может сначала посмотреть их?

— Нет, не думаю. Лестница выглядит прочной, а наверху одна большая, открытая комната. Возможности бесконечны, как я вижу. Немного тяжелой работы и покраски стен, и это место будет выглядеть идеально. Может потребоваться время, но я сделаю это. Что ты думаешь?

— Я думаю, оно прекрасно, хотя многое нуждается здесь в уборке. Если тебе нужна помощь, могу я помочь?

— Конечно. Я позвоню им, когда мы вернемся и посмотрим, какую сделку я смогу заключить с владельцем. Я могу быть довольно убедительным, когда мне что-нибудь нужно, — говорит он, подмигивая мне.

Да, очень убедительным. Особенно, когда он застает меня врасплох своим поцелуем; но ему не обязательно это знать. Я направляюсь к двери.

— Посмотрим, что из этого получится. Готов идти? — я не оборачиваюсь, но почему-то знаю, что у него на губах уже появляется ухмылка. Что-то говорит мне, он имеет в виду не только переговоры с владельцем студии.

Глава 7

Поездка обратно проходит неловко, по крайней мере, для меня. Дрю пытается вести разговор, будто ничего необычного не произошло, и я даже не уверена, слышу ли, о чем именно он говорит. Мой мозг продолжает воспроизводить тот момент, когда он поцеловал меня... дважды. Может, поцелуй и был коротким, но я не могу перестать думать о нем. Когда мы подъезжаем к многоквартирному комплексу, я выскакиваю из машины и спешу к парадной аллее. Дрю быстро догоняет меня, и мы вместе идём вниз по короткому коридору, пока не доходим до лестницы, ведущей на второй этаж. Я не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы снова вести себя нормально в его присутствии. Дрю не видит никакой проблемы, но, учитывая тот факт, что я даже не знала, что нравлюсь ему, поэтому теперь все кажется странным.

— Спасибо, что составила мне компанию. Я ждал, что будет много суматохи, но в итоге я приеду домой с пустыми руками. Сегодня был хороший день. Очень хороший день. — Он широко улыбается.

Я не знаю, что он имеет в виду под словом «хороший» день, то ли это относится к студии, то ли к неожиданному поцелую. И теперь чувство неловкости снова накрывает меня. Я шагаю прочь от лестничной клетки.

— Да, спасибо, что пригласил меня. Я хорошо провела время. Игра на пианино определенно стала приятным сюрпризом, — говорю я, думая про себя, — и кое-что еще.

— Это прекрасно. Мне хотелось бы когда-нибудь снова услышать, как ты играешь.

Я задумываюсь над этим. Не знаю, хочу ли, хотя ощущение, словно я практиковалась каждый день, не пропуская. Игра мгновенно заставляет чувствовать себя лучше, чем в последние несколько лет. Но я решаю, что не должна никак комментировать его слова, вдруг мне не удастся заставить себя сделать это снова.

— Может быть. — Дрю нерешительно мне улыбается, как будто все понимает. — Что ж, мне пора. Дай мне знать в понедельник, как пойдут дела с арендой студии, хорошо?

— Разумеется. Желаю хорошего окончания выходных.

В некотором смысле, я рада отправиться домой. Просто хочу сесть, закрыть глаза и подумать обо всем, что сегодня произошло. Самое сложное — это понять, чего мне действительно хочется. Слишком долго я делала только то, что думала, мне нужно делать. Может быть, наступает время изменить это.

Уже почти шесть тридцать вечера, и я жду, когда Тайлер приедет за мной и повезет на неожиданное второе свидание. Позавчера в бухте я отлично провела день; но была потрясена, когда он позвонил мне вскоре после того, как я вернулась с охоты на студию с Дрю. Я сажусь на диван и жду Тайлера, изо всех сил пытаясь перекрыть выскакивающие картинки с Дрю. Я хочу уделить все свое внимание Тайлеру и дать ему шанс, который он заслуживает. На часах уже чуть за шесть тридцать, и я беру телефон, чтобы проверить, не звонил ли кто, пока я одевалась. Если он и потерялся, то не звонил и не прислал сообщение. Я вспоминаю про ключи, которые потеряла ранее, когда за мной заходил Дрю, и как из-за них обыскала весь дом. Каким-то образом они оказываются под диваном. Нахожу их как раз вовремя, потому что десять минут спустя в дверь раздается стук.

— О, вот ты где. Я думала, ты…

Я раскрываю рот в полном удивлении при виде стоящего на пороге Дрю.

— Что ты здесь делаешь? — требую я, оглядывая коридор.

Он сужает глаза и следует за моим взглядом.

— Я полагаю, ты ждала кого-то другого?

— А что, если и так?

— Ты кажешься слегка параноиком, вот и все.

— Я не параноик, — отвечаю, держа руку на бедре и чувствуя, как все чувства обостряются. Я слышу приближающиеся шаги и молча ругаюсь про себя.

— Лили? О, наконец-то! Я обошел уже все вокруг, — говорит Тайлер, когда подходит ко мне. Он смотрит на Дрю, прежде чем поцеловать меня в щеку. — Извини, что опоздал.

У меня нет слов, а челюсть просто отвисает, пока я перевожу взгляд от Дрю к Тайлеру, которые в это время оценивают друг друга. Я не сомневаюсь, что Дрю знает, что это тот парень, про которого я говорила, но что знает Тайлер? Ничего. Пускай парень думает, что здесь происходит совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Как обычно... и еще мужчины считают женщин плохими. Да, конечно.

— Тайлер, это Дрю, мой сосед сверху и коллега по работе. — Дрю слегка прищуривает глаза на такое представление. — И, Дрю, это Тайлер, мой... моя пара на вечер. — Они натянуто улыбаются друг другу, а потом вежливо кивают.

— Лили, нам лучше поторопиться, если мы хотим успеть на фильм.

— О, точно, давайте. Я не буду вас задерживать. Лили, я хотел отдать тебе кофту и очки; ты забыла их в моей машине сегодня днем.

Он передает их мне, и я заставляю себя улыбнуться в знак благодарности. Даже не заметила, что все это время он что-то держит в руке. Но неужели это не могло подождать до понедельника?

— Спасибо, Дрю. Я очень ценю.

— Без проблем. Приятного вечера. — Он засовывает руки в карманы джинсов, а затем уходит.

Я смотрю на Тайлера и подхожу, чтобы открыть дверь.

— Подожди, я положу это и возьму мою…

— О, Лили, я совсем забыл, — говорит Дрю позади меня. Он вытаскивает из кармана руку, а вместе с ней тюбик, обернутый красной этикеткой. Подойдя ближе, он говорит: — Тебе может пригодиться вот это. — Затем он понижает голос, — для обеда, который я задолжал тебе. Уговор есть уговор. — Он подмигивает с ухмылкой и уходит, не говоря больше ни слова.

Мельком смотрю на руку и читаю этикетку, чувствуя, как температура щек поднимается на двадцать градусов.

Гигиеническая помада со вкусом клубники.

Я даже не смотрю на Тайлера. Вместо этого засовываю тюбик в карман и забираю сумку со стола.

— Извини за задержку. Мы еще успеваем на фильм? — спрашиваю я, закрывая дверь.

— Не знаю, — Тайлер смотрит на часы. — Уже без десяти семь. Если бы я не обходил все здание, то пришел бы сюда раньше. Возможно, мы пропустим анонсы, но на остальное мы успеваем.

— Мне все равно. Я хочу есть. — Вспоминая все то, что произошло в студии, обед — последнее, о чем я думала. До настоящего момента я не осознаю, насколько голодна.

— Мы можем где-нибудь перекусить. Куда бы ты хотела пойти?

Тайлер кладет руку мне на поясницу, пока мы идем по двору к его машине.

— Решай ты. Отвези меня туда, где я не была раньше.

Открывая дверь, он наблюдает и ждет, пока я устроюсь на сиденье.

— Думаю, я могу это устроить, но тогда мы точно пропустим анонсы.

— Не беда, — заверяю его. — По правде говоря, мы можем полностью пропустить их; для меня нет никакой разницы.

После почти двадцатиминутной поездки мы останавливаемся у мексиканского ресторана «Тако и не только». Исходя из названия, я убеждена, что это одна из забегаловок. Тайлер просит не позволять этому обмануть меня, потому что там подают настоящие мексиканские блюда, нас встречают различные виды кактусов и жесткие, как камень, железные столы.

— У нас останется достаточно времени, если мы поедим здесь? — спрашиваю я, открывая дверь машины.

— Не смей! — кричит он.

Мои глаза расширяются от шока из-за его неожиданной вспышки.

— Что? Что случилось?

— Это свидание, и это я должен быть здесь джентльменом... поэтому сам открою для тебя дверь.

— Ты серьезно? На улице двадцать первый век. Думаю, я справлюсь, — говорю саркастично. Я не могу поверить в то, как он со мной разговаривает. Это неожиданно, поэтому я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что у меня давно не было практики. Может, мне снова нужно освежить в памяти правила, как вести себя на свидании. Очевидно, я забыла многие из них.

Мы занимаем свои места и заказываем напитки.

— Сервис здесь просто великолепный, и, в зависимости от того, сколько нам потребуется времени на еду, мы должны успеть.

Я сижу напротив Тайлера и наконец-то могу нормально разглядеть его, пока он изучает меню. Его черная футболка-поло свободно облегает грудь, и я только могу представить, что скрывается под ней. Рукава плотно сидят на его широких бицепсах, и я не могу отрицать, что хочу узнать, каково это — чувствовать их вокруг себя. Может же девушка об этом помечтать, ведь так?

Тайлер смотрит поверх своего меню, замечая, что я на него пялюсь, и улыбается.

— Они довольно загружены, я не уверен, что мы сможем справиться с едой вовремя.

— Ну, нам не обязательно идти сегодня в кино. Может, в другой раз? — предлагаю я, предоставляя ему выбор третьего свидания.

— Абсолютно. Что еще ты хочешь сделать этим вечером?

Учитывая все, что я прокручиваю у себя в голове, это провокационный вопрос. Целовать эти губы — единственное, о чем я могу думать, а это означает, что поход в кино был не такой уж хорошей идеей. Мне ненавистна мысль вновь вернуться к тем годам, когда я была подростком и тратила десять долларов на то, чтобы просто поцеловаться с кем-нибудь.

— Как насчет боулинга? Это вообще не мое, но, уверена, ты хорошо посмеешься.

Он широко улыбается, улыбка и идеальные зубы преображают его лицо.

— О, звучит здорово. Это тоже не мое, так что посмеемся вместе. Я долгое время уже не играл в боулинг.

— Прекрасно, тогда нам не нужно спешить с нашим ужином. Может, я закажу маргариту.

— Да, давай. Это только сделает нашу игру еще интересней.

Уже больше одиннадцати, когда мы подъезжаем к многоквартирному комплексу. Я жду, пока Тайлер обойдет машину и поможет мне выбраться из-за его жалобы по этому поводу в ресторане. Он волнуется, что не ведет себя как джентльмен, что бы это ни значило. По правде говоря, он слегка путается с этими джентльменскими штучками, потому что не открыл мне дверь, когда мы входили в ресторан, или не отодвинул для меня стул. Обычно эти вещи для меня никто не делал, но, учитывая его замечание, я думаю, что лучше мне подождать в машине. Помогает то, что я могла бы воспользоваться его твердой рукой. Когда мы играли в боулинг, Тайлер купил мне пару бутылок пива. Не мой любимый напиток, но я не хотела отказываться, когда он уже заплатил за них. Но остановила его, когда он хотел купить третью бутылку, потому что два пива и маргарита заставили меня шататься и смеяться.

Мы держимся за руки, пока поднимаемся к моей квартире, к двери прикреплен белый листок бумаги, который привлекает мое внимание. Увидев имя Дрю внизу листа, я забираю листок и, не читая, засовываю его в сумку.

— Ты даже не прочитаешь? — спрашивает Тайлер.

— Я прочитала. Это записка от моей подруги, которая приходила, пока меня не было. Позвоню ей завтра. Не хочешь зайти на пару минут? — уточняю, пытаясь сменить тему. Конечно же, я не читаю. Предполагаю, что это еще один едкий комментарий, и я не вижу нужды, чтобы еще больше усугублять мое недовольство, читая его записку. Я и так обижена на его прежнее высказывание, поэтому ни за что не подниму тему Дрю при Тайлере. Мне повезет, если он не начнет задавать вопросы... вопросы, на которые у меня нет ответов. Я поворачиваю замок. Дурацкие ключи! Они никогда не работают, когда нужно.

— Давай, я попробую, — говорит Тайлер как раз в тот момент, когда замок подчиняется.

— Получилось! — я захожу внутрь и бросаю сумку на стойку. — Садись, — предлагаю, пока иду на кухню, чтобы вытащить стакан из шкафчика. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

Наполняю стакан водой из крана и залпом выпиваю его, пытаясь смыть привкус алкоголя. Затем направляюсь к дивану и намереваюсь сесть рядом с Тайлером, который удобно устраивается, положив руку на спинку дивана. Снимаю босоножки рядом с журнальным столиком и поджимаю одну ногу под себя перед тем, как сесть рядом с ним. Полагаю, я сажусь не так близко, как он надеется, но Тайлер улыбается и сжимает мое колено.

— Я отлично провел сегодня время, — говорит он в то время, как его рука съезжает на сантиметр мимо моего колена.

— Я тоже. Спасибо, что позвонил мне. Не думала, что снова пойду на свидание до конца выходных.

Он пальцем выводит круги на моем бедре, а затем начинает ласкать кожу, добираясь до кромки шорт. Ритм моего сердца ускоряется, но я стараюсь дышать ровно. Не хочу, чтобы он видел, как это простое движение действует на меня. Кажется, ему нравится мое бедро. Когда мы играли в боулинг, именно там всегда оказывалась его рука. Не то, чтобы я возражала. Я ловила взгляды многих женщин на нем, пока мы гуляли, и не могла отрицать, что мне нравилось то, что я одна получаю все его внимание.

Поскольку его рука находится позади меня, я чувствую, как он гладит мои волосы, прежде чем коснуться затылка. Он наклоняется вперед, его большие карие глаза охватывает похоть.

— Не могу дождаться выходных. Перед такой девушкой, как ты, трудно устоять, — говорит он, одновременно проникая пальцами под край шорт.

Он рукой обхватывает мой затылок и прижимается к моим губам. Когда Тайлер проскальзывает чуть дальше, его рука оказывается между моих бедер, и я слегка ахаю от его смелости. Пользуясь моим несдержанным желанием, он сильнее прижимается к моим губам, проталкивая язык между губ. Сначала медленно, наши языки сплетаются вместе в унисон, пока я не тону в этом моменте. После такого долгого времени отсутствия отношений приятно чувствовать себя желанной. Я кладу руки ему грудь, она твердая и рельефная, как я и представляла. Когда его твердая рука проскальзывает под футболку, я резко вдыхаю. Он стонет мне в рот и крепче прижимает к своей груди. Его язык собственнически хозяйничает в моем рту, я чувствую себя истощенной и не могу успеть за его темпом. Поэтому беру его за плечи и отталкиваю, внезапно ощущая, что он меня душит. Я толкаю недостаточно сильно, чтобы высвободиться из его хватки, и поэтому пытаюсь сильнее до тех пор, пока наконец-то не отрываю свои губы от него.

— Тише, тише, мы должны остановиться, — выговариваю я, задыхаясь.

— Что? Почему? Что случилось? — спрашивает Тайлер в недоумении.

— Не думаю, что я готова к такому быстрому развитию событий.

Тайлер выгибает бровь.

— Однако ты без проблем флиртовала со мной всю ночь?

— Если бы я знала, что простой флирт обернется всем этим, может быть и не стала бы. Я имею в виду, что ты флиртуешь только для того, чтобы заинтересовать кого-то. Что в этом плохого?

— Ты с кем-то встречаешься, не так ли? С тем парнем, которого я сегодня видел, когда зашел за тобой. Как его звали...? Дю?

— Дрю. Его зовут Дрю, и нет, я не встречаюсь с ним. Насколько я помню, у меня ни с кем нет серьезных отношений. — Я внимательно смотрю на него. Как он может полагать, что я встречаюсь с кем-то еще, и вообще какое значение это имеет? Мы только два раза ходили на свидание. Что касается меня, то я тоже могу думать, что он встречается с другими женщинами. Я не позвала бы его на свидание, если бы у меня был парень. Я позвала его на свидание, чтобы поразвлечься, немного ощутить вкус жизни, но это не значит, что я ищу парня на одну ночь.

— Оу..

Я двигаюсь назад, создавая больше пространства между нами.

— Извини, я не хотела обманывать тебя. Не хотела и не ожидала, что меня настолько занесет. — Я касаюсь его руки и надеюсь, что он самодостаточный, чтобы выдержать все то, что я собираюсь сказать. — Мне очень понравилось проводить с тобой время. Я не ищу кого-нибудь для свиданий, но и не собираюсь завязывать с ними. Если из всего того, что здесь сейчас происходило, получится что-нибудь, я буду только рада. Но не тороплюсь с этим. Секс на одну ночь точно не для меня, и если ты ожидал этого... от меня, то тогда я тебе не подхожу.

— Нет... совсем нет. Имею в виду, я не буду врать и говорить, что у меня никогда не было секса на одну ночь, но здесь я не для этого. Извини, что был так резок с тобой. — Он гладит мою ладонь большим пальцем. — Мне не всегда удается увязнуть в таком моменте, а с тобой у меня получается это легко. — Он ухмыляется и наклоняется ко мне, держа мой подбородок между своих пальцев. Его поцелуи легкие. Крошечные, нежные поцелуи в губы, как будто он снова прощупывает почву. Именно такими они должны были быть, когда мы только начали целоваться. Но слишком поздно. Я больше не в настроении для романтики. Отвернувшись, я слегка ему улыбаюсь. — Уже поздно, а завтра мне нужно рано вставать.

— О, хорошо. — Тайлер встает, моя рука все еще находится в его руке, и я провожаю его до двери.

— Спасибо еще раз за ужин и за боулинг.

— Я очень надеюсь, что ничего не испортил. Я бы хотел снова пригласить тебя на свидание, если ты готова попробовать? — спрашивает он поникшим голосом.

— Я буду занята на этой неделе с моими учениками. Приближается контрольная работа, так что мне нужно подготовить их. Как насчет вечера субботы?

— Прекрасно. Я поведу тебя в какое-нибудь шикарное место, поэтому оденься так, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Звучит здорово. Зайдешь за мной в шесть?

— Идет. Спокойной ночи, Лили.

Я поднимаюсь на цыпочки и слегка целую его в губы.

— Спокойной ночи, Тайлер. — Может, наше третье свидание будет более гладким. Бог любит троицу... может быть.

Глава 8

Я сажусь за дальний столик и начинаю просматривать план уроков на неделю, пока жду Андреа, чтобы выпить еще одну чашку капучино с жирными сливками в «Старбаксе». У меня нет никакого желания идти в тренажерный зал, потому что я не хочу натолкнуться на Тайлера. Сейчас я хочу посвятить какое-то время себе, без мужчин, по крайней мере тех, которые пытаются меня поцеловать.

Здесь пахнет кофе и сладкими булочками, и я понимаю, что благодарна тому, что пообедала, прежде чем прийти сюда. Необходимость выбраться из квартиры и оказаться в обществе кого-нибудь, у кого не так зашкаливает тестостерон, становится просто незамедлительной, когда я наконец-то отрываю свою лишенную сна задницу от мягких простыней. В голове пробегает огромное количество мыслей после того, как я вчера целый день провела в окружении Тайлера и Дрю. Я испытываю стресс, и впервые источник этого стресса — не моя семья. Неважно, насколько сильно я стараюсь не думать о парнях, у меня все равно не получается. Всю ночь я ворочалась и воспроизводила те моменты, которые провела с ними. Даже начала обдумывать, какими бы были поцелуи Тайлера, если бы он научился усмирять свои первобытные инстинкты. В то же время, я думала и о Дрю, о его простых, но сладких поцелуях. Оба парня удивляют меня своей внезапной смелостью. А что я делаю, черт возьми? Раздумья о том, что я нравлюсь двум разным парням одновременно, полным противоположностям друг к другу, совсем на меня не похожи. Я никогда не стремилась к этому и не хочу думать, будто играю с ними двумя за их спинами... это совсем на меня непохоже. Мне нужно обсудить это, и, поскольку моей единственной подругой является Андреа, она просто обязана дать мне совет.

Когда она входит через дверь, я не могу сдержать смех. А вот и она, с учительским портфелем и в серой мешковатой майке, которая даже шире брюк. С одной стороны она источает профессионализм, а с другой выражает отношение «Мне на всех пофиг». Мне нравится это. Она улыбается, кидает портфель на стол передо мной и садится.

— Этот портфель наполнен кучей геометрических доказательств. Не хочешь помочь мне проверить их?

Я поднимаю руки, показывая на бумаги под ними.

— Школьная геометрия... о, нет, спасибо! Я останусь в своих два плюс два тетрадях.

— Я принесла их только потому, что ты сказала, но что-то заставляет меня думать, что дело не только в кофе и «давай проверять тетради в свободное время».

Андреа прищуривает глаза, и я знаю, что она улавливает мое настроение, когда я позвонила ей этим утром.

— Как ты узнала, что я…

— Выкладывай. Что случилось? Он ведь не обидел тебя? Воспользовался тобой? Я уроню на его голову двадцать фунтов веса, если он…

— Нет! Расслабься. Он не сделал ничего такого. Я имею в виду, он был немного агрессивным, когда целовал меня, но я умерила его пыл.

Андреа опускает свой чемоданчик на пол и кладет локти на стол.

— О, вы целовались. Как это было? Я могу только представить, как это было горячо, потому что, естественно, он горяч, так что это должно быть было горячо.

— Ух ты... слишком много «горячего» в одном предложении, — смеюсь я. — Все равно трудно сказать, учитывая, что он пытался затолкнуть свой язык ко мне в горло.

— Хммм... получается, он горяч и требователен. Я думаю, что смогу привыкнуть к такому, — хихикает она.

Я закатываю глаза. Это сарказм, и я знаю, что ей тоже бы это не понравилось.

— И еще есть Дрю, хотя я даже не знала, что нравлюсь ему.

— Стоп... кто такой Дрю? Я никогда не слышала, чтобы ты о нем говорила. По крайней мере, я не думаю, что слышала.

Я усмехаюсь и фыркаю на ее забывчивость.

— Да, я тебе говорила про него. Ты слышала вообще, что я тебе рассказывала в тренажерном зале? О, подожди, я должна была знать. Ты не знаешь, как сконцентрироваться вокруг горячих парней, так ведь?

— Может быть, ты и права... Я шучу. Да, я не могу. Расскажи мне о нем снова. Уверена, что вспомню.

Поэтому я рассказываю ей... снова. Я напоминаю ей об озере и почте. Про его красивые картины, и что он теперь новый учитель рисования в моей школе. Я делюсь с ней подробностями вчерашней охоты на студии, и то, как он поцеловал меня, возможно, ставя навсегда под угрозу нашу новообретенную дружбу. Она напряженно слушает и во всех нужных местах вставляет охи и ахи.

— Ну что ж, это тоже звучит прекрасно. Получается, ты имеешь двух симпатичных парней, которые влюблены в тебя, так в чем проблема? Почему ты так нервничаешь?

Я ошарашено смотрю на нее. Не могу поверить в то, что она не видит ничего плохого в том, что я только что ей рассказала.

— Что ты имеешь в виду? У меня два парня, два совершенно разных парня... и оба меня целовали! Я не знаю, что мне делать. Что я должна делать? — я чувствую, как во мне растет беспокойство. Со мной никогда не случалось такой ситуации. Я всегда находила парня, встречалась с ним и ни на кого не смотрела до тех пор, пока мы не понимали, что отношения между нами закончены. Затем двигалась дальше после того, как меня бросали, или я кого-то бросала.

— Я все равно не вижу здесь проблемы. И что? Они оба тебя поцеловали. Тебе понравилось?

— Да.

— Ты хочешь снова их поцеловать? Только честно?

— Да.

— Тебе нравится один больше другого?

На секунду я просто задумываюсь. Я провожу больше времени с Дрю, но не могу сказать, что он нравится мне больше. Пока нет.

— Я не знаю.

— Согласна. Я все равно не вижу здесь проблемы. Ты сказала, что они оба знают, что ты никого не ищешь. Ты не врешь им, что будешь только с кем-нибудь из них. Так что, почему ты не можешь встречаться с ними обоими и посмотреть, что из этого выйдет? Ты ведь еще не замужем; это не преступление.

— Это все кажется неправильным, я думаю. — Я смотрю на бумажный стакан и задумываюсь о правильном и неправильном, а еще и о том, что не хочу задеть чувства кого-то из парней. Мне не нравится, когда задевают мои чувства, и я всегда клялась не задевать чувства других. Андреа похлопывает меня по руке, излучая уверенность и понимание.

— Помнишь, как ты однажды сказала мне, что хочешь жить своей жизнью, получать от этого удовольствие, и чтобы никто не тянул тебя назад?

— Да.

— Не заставляй это тянуть тебя назад. Просто наслаждайся жизнью. Нет ничего плохого, чтобы наслаждаться жизнью вместе с Дрю или Тайлером, или даже с ними обоими... в разное время, конечно же. Если не получится, то мы переходим к совершенно другому вопросу. — Она хихикает, и я не могу остановить широкую улыбку, расползающуюся по лицу. — Я пытаюсь сказать, что, если в конце дня ты поймешь, что лучше бы провела это время одна, чем с парнем, с которым ты была весь день... тогда, возможно, этот парень просто не для тебя. И это нормально. Ты не должна сразу выяснять, в чем же дело, встречайся с парнями поочередно. Если у тебя честные намерения, а мне кажется, что это именно так, то тебе не в чем себя винить.

На мгновение я позволяю ее словам дойти до моего сознания. Она права. Все становится понятным после того, как она произносит это вслух. Я никогда не стремилась встречаться с двумя парнями одновременно, и, даже если мне не кажется это правильным, я привыкну к этому, пока не пойму, кто из них мне нравится больше. На меня накатывает облегчение, что я объяснила им двоим, на какой стадии находится вся эта ситуация со свиданиями.

— Спасибо. Я рада, что у тебя получилось расставить все точки над «и» для меня. Что бы я без тебя делала? — говорю я.

— Ты бы облажалась, выбрала не того парня и позволила правильному парню уйти из твоей жизни, — отвечает Андреа, как само собой разумеющееся.

— Вау, ты так уверена во мне, я посмотрю.

— Ха! Я только шучу. Но теперь ты знаешь, что может случиться. И должна позволить этому дойти до конца. А вдруг они оба придурки. Ты никогда не узнаешь, если выберешь одного.

— Ладно, ладно. Я согласна. Мы можем теперь поговорить о чем-нибудь другом? Как там у тебя с личной жизнью?

— О, черт... ее просто не существует. На ней возможно уже образовалась паутина, вот как долго у меня никого не было.

Я настолько сильно прыскаю от смеха, что все заведение на несколько минут притихло, чтобы посмотреть на меня.

— Все... я ищу тебе парня! По крайней мере, кто-то, наконец, вычистит эту пыль!

Андре смеется.

— Нет, что ты действительно можешь сделать — это проверить половину этих доказательств. Хорошие советы не бывают бесплатными. Вытаскивай свою красную ручку; нам надо проверить эти тетради.

И я делаю то, что она мне говорит. Она права: Андреа и правда дает хорошие советы и превращается в отличную подругу. В ту, с которой я могу поговорить и на которую могу положиться. Но пока она еще не знает, что после того, как мы закончим проверять ее тетради, она поможет мне с моими.

Когда я заезжаю на парковку этим утром, ловлю взгляд Дрю на себе, но быстро отворачиваюсь, прежде чем он может подойти ко мне. Позже, когда я иду по коридору во время перемены, то сворачиваю за угол и натыкаюсь на него... буквально. Мой каблук поскальзывается на мокрой поверхности, и Дрю машинально ловит меня за талию, чтобы я не упала.

— Извини, — бормочу я, пока стараюсь прийти в себя. Слова почти застревают у меня в горле, когда по его лицу расползается улыбка. Я не могу отвести от него глаз, вспоминая, насколько мягкими ощущались его губы. Затем я думаю о записке, которую он прикрепил к моей двери, о гигиенической помаде, и отстраняюсь от него.

Дрю убирает руки с моей талии.

— Ты в порядке?

— Все хорошо, спасибо. — Я обхожу его и ухожу не оборачиваясь. Он заставляет меня нервничать и волноваться, и поэтому я не могу с ним разговаривать прямо сейчас.

Позже я сажусь за стол со стеклянными глазами и пытаюсь проверить тетради, лежащие передо мной. Поскольку у меня есть свободное время, пока ребята пошли на урок музыки и затем на обед, я безуспешно пытаюсь, но никак не могу утихомирить свои мысли, чтобы как следует сконцентрироваться. Разговор с Андреа позавчера, встреча с Дрю ранее этим утром стоят передо мной, как будто это произошло вот только что. Каждый раз, когда я вижу его, не могу выбросить события субботы из головы, или то, как они могут повлиять на будущее, если вообще это возможно. Я рисую на листе бумаги, пока мысли блуждают где-то в другом месте. Что-то отличает его от других парней, с которыми я встречалась. То, как он разговаривает со мной, мягко и заботливо. Я рисую маленькое сердце на бумаге. Затем то, как он держит мое лицо в своих руках... сердечко... как его губы ласкают мои губы... сердечко... как он дразнит мою губу кончиком языка... сердечко. О чем, черт возьми, я думаю?

— Эй, ты что делаешь?

Я чуть не спрыгиваю со стула, когда слышу его голос. Передо мной стоит Дрю, и я быстро собираю бумаги в кучу.

— О, привет, я просто проверяю тетради.

Он смотрит вниз.

— Ха... ты рисуешь сердца на тетрадях вместо смайликов?

— Мне нравится сочетать разное. — Ложь, полная ложь. Слава Богу, я не нарисовала его имя на странице, как делала, когда училась в средней школе. — Ты что-то ищешь? — непринужденно спрашиваю я.

— Я собираюсь пообедать и решил спросить, вдруг ты захочешь составить мне компанию. Может, мы пойдем в то место, про которое ты говорила в эти выходные?

— Я не могу. Не взяла с собой сегодня гигиеническую помаду, — говорю я с сарказмом, а после встаю и подхожу к доске, чтобы протереть ее.

— О, я так понимаю, эта шутка была не такой смешной? Ты получила мою записку?

Я разворачиваюсь к нему.

— Нет, это было не смешно. Твоя шутка опозорила меня и была совсем не обязательна. И нет, я не читала твою записку. У меня не было настроения для еще одного умного комментария.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как это прозвучало. Знание, что ты идешь с ним на свидание, заставило меня немного ревновать. — На секунду он смотрит вниз, а потом снова на меня. — И это был не самый умный комплимент.

Я понижаю голос.

— Заставить тебя ревновать никогда не было моей целью. Я ведь сказала тебе, что ни с кем серьезно не встречаюсь, это касается и тебя. Как я и сказала, я не собираюсь завязывать с отношениями. Если ты не можешь справиться с этим, тогда нам лучше остаться друзьями, если ты, конечно, справишься с этим.

Дрю сокращает между нами дистанцию и встает передо мной. Его руки находятся в карманах брюк. Тельняшка в тонкую полоску обхватывает его четкие, идеально-широкие плечи. Его глаза наполнены весельем, пока он думает над тем, что я говорю.

— Да, я ясно помню наш разговор. — Он шагает вперед, пока я делаю шаг назад. — Я все равно буду ревновать. — Он делает еще один шаг вперед. — Я хочу убедиться, что ты знаешь, что можешь встречаться с кем захочешь, но я не сдамся.

Еще один шаг.

— Ты действительно мне нравишься, Лили. Но быть «просто друзьями» — это не то, чего я хочу. Поэтому, если я хоть чуть-чуть тебе нравлюсь, скажи мне это прямо сейчас.

Еще один шаг.

Моя спина касается доски, а Дрю стоит в сантиметре от меня. Я чувствую, как ускоряется мое сердце, когда он переводит взгляд на мою грудь, бегло замечая, насколько быстро она поднимается и опускается. Он не собирается сидеть сложа руки и ждать, пока я приду к нему. Я не могу отрицать, что какая-то часть меня этому рада.

Мой голос больше похож на шепот, чем на обычный мой голос:

— Я еще не знаю, чего хочу. И все еще стараюсь это понять. — Он пугает меня, заставляет думать и обезоруживает одновременно. Это чертовски возбуждает, и я изо всех сил пытаюсь это скрыть. И теперь обед с ним будет уже перебором. — Мне нужно доделать очень много работы. Наверное, я сегодня пропущу обед.

Он изучает меня несколько секунд, а потом переводит взгляд на мои губы.

— Ладно. Тогда в другой раз? — он поднимает руку и заправляет прядь волос за ухо. Его большой палец проходится по моей челюсти и останавливается на подбородке.

Я выпускаю вдох, который сдерживаю, и все, что я могу сделать, это кивнуть в знак согласия.

— Хорошо. А пока... — Дрю наклоняется, его палец касается моей нижней губы, и я хочу поцеловать его. Чтобы он прижал меня к доске своим телом, а руками сжал мою талию... Мне все равно, кто может войти и увидеть нас. Я хочу ощутить его губы на своих губах.

— Ты должна прочитать записку, — говорит Дрю. И больше не произнеся ни слова, он убирает свою руку с моего лица и выходит за дверь.

Мгновение я просто стою на месте, в шоке от того, что только что произошло, и, наконец-то, полностью могу выдохнуть. Я беру свою сумку, вытаскиваю сложенную записку и с любопытством читаю ее.

Извини меня за то, что я сказал. Я не хотел. Тебе не нужна гигиеническая помада, твои губы идеальны.

Мое лицо озаряет мгновенная улыбка, и я обратно засовываю записку в сумку, чтобы сохранить ее. Очевидно, ему понравился наш поцелуй так же, как и мне. 

Глава 9

После уроков в четверг и быстрой тренировки с Адреа, больше похожей на обсуждение сплетен, чем на что-либо еще, я захожу в кафе «У Тони» и заказываю блюдо дня. Решаю поесть на природе рядом с озером. Хмурое небо и легкий ветерок создают прекрасную атмосферу для вечера. Немного солнца, конечно, не помешало бы, но я не жалуюсь, особенно после сумасшедшей, сильной жары, от которой мы обычно вынуждены страдать. Я проверяю больше тетрадей, чем отмечено в следующем недельном плане урока, и пытаюсь определиться, что надеть на субботнюю встречу с Тайлером. Как никак, у меня довольно продуктивный день.

Я смотрю на часы и удивляюсь, что уже почти семь тридцать вечера. Убираю все салфетки в свою сумку и складываю покрывало, когда звонит телефон. Бросаю все обратно на землю и начинаю копаться в сумке. Как только я замечаю зеленый свет экрана, быстро вытаскиваю телефон и читаю имя звонящего. Но закатываю глаза и делаю глубокий вдох, когда вижу на экране «Папа». Что он хочет? С тех пор, как я съехала из дома несколько лет назад, он звонит мне только тогда, когда мама заставляет его делать это, или когда он пьян, и разговор никогда не длится дольше пяти или десяти минут. Даже когда я жила вместе с ними, он так редко бывал дома, чтобы выделить время для долгих разговоров со мной. Иногда мы с мамой загоняли его в угол и заставляли с нами поговорить, но чаще всего все заканчивалось резкими словами и слезами мамы в спальне. Он никак не может оправиться после аварии.

Хотя мне и не нравится с ним разговаривать, я прикладываю телефон к уху, думая о худшем.

— Пап? Что случилось? С мамой все хорошо?

— М-и-л-а-я? — выговаривает он, растягивая слово бодрым тоном. — Как поживает моя девочка?

Что? Девочка? Что на него нашло?

— Мы оба знаем, что ты перестал меня так называть, поэтому не обязан устраивать этот веселый спектакль. Я знаю, что тебе без разницы, как я живу; уже давно все равно, или ты неожиданно изменил свое мнение обо мне? — я не испытываю больше никакого чувства сострадания, когда разговариваю с отцом.

Он смеется, будто слышит что-то смешное.

— Я не изменил своего мнения, — невнятно выговаривает он. — Но хотел посмотреть, как ты можешь жить с этим каждый день последние пять лет. После всех этих лет я все еще не вижу никакого раскаяния из-за того, что ты натворила.

О, теперь до меня доходит.

— Ты опять пьешь, пап? — он рано начинает в этом году, ну опять же, отец, вероятно, никогда и не останавливался. Он довольно много пил, когда я все еще жила дома, но казалось, с каждой неделей становилось все хуже. И, наконец, я не могла больше выносить его или его слова, и съехала. Обычно, однако, он не звонил так скоро после того, как напьется. Годовщина смерти Джесса только на следующей неделе, и обычно папа звонил именно в это время. А он все продолжает и продолжает говорить о том, что я не сделала или должна была сделать. — Разве ты не должен был позвонить мне только на следующей неделе? — мгновение я ничего не слышу, поэтому говорю: — Дай мне поговорить с мамой.

— Нет! — кричит он в ответ. — В этот раз ее здесь нет, чтобы встать на твою сторону! Она всегда так поступает, и я сыт по горло этим.

— Послушай, пап, у меня нет времени для этого. Может, ты позвонишь мне потом, когда не будешь заливать свое горе дорогим виски?

— Не учи меня, юная леди. Ты понятия не имеешь, через что я прохожу каждый день.

— Ты прав, я не знаю! — кричу я. — Ты никогда со мной об этом не говоришь. Единственное, что ты делаешь, это ищешь виновных. Сколько еще ты будешь винить меня за эту аварию?

— Я возлагаю вину только на того, кто действительно виновен. Про вину никто не забыл, просто потому что ты — моя дочь. И к тому же, я как-то жил последние несколько лет, не разговаривая с тобой; не вижу причины что-то менять.

Я встаю и начинаю ходить туда и сюда. Слезы обжигают глаза, и я пытаюсь остановить их, но знаю, что бессмысленно спорить с пьяным человеком. Утром он не будет помнить ничего из того, что сказал мне. Но я не могу себя остановить. Не могу больше этого выносить.

— Почему ты со мной сейчас разговариваешь? Ты довольно четко дал понять, когда я ушла, что никогда не хочешь больше со мной разговаривать. Что изменилось? Почему ты продолжаешь названивать мне тут и там, если тебе все равно, как я живу?

— Ни черта ничего не поменялось. Но скажи мне... как ты живешь с этим каждый день?

Как он смеет меня об этом спрашивать! У него нет никакого права полагать, что я проживаю свою жизнь, словно ничего не произошло.

— Как и ты, пап, гребаным сегодняшним днем. В отличие от тебя, я могу справиться с этим без алкоголя. Мне не нужно это, чтобы заглушить свои чувства. Я очень усердно старалась принять то, что сделала. Я пыталась смириться, что это был лишь несчастный случай. — Я слышу, как он сопит, и представляю, как он вытирает глаза, что глупо. Отец редко проливал хотя бы одну слезу. — Пап, ты можешь научиться принимать то, что случилось, и перестать винить всех вокруг... в особенности меня?

— Лили? Все хорошо? — я слышу позади себя чей-то голос. Оборачиваюсь и вижу обеспокоенные глаза Дрю. Я не произношу ни слова, пока жду реакцию отца. Дрю делает шаг ближе, рассматривая меня, но я делаю шаг назад, чтобы сохранить между нами дистанцию. Я должна избежать этого столкновения. Поскольку балансирую на эмоциональных качелях, и еще один шаг к попытке утешить меня доведет уже до крайности.

Я слышу щелчок в трубке телефона и понимаю, что отец поднимает ко рту стакан виски. Когда он снова начинает говорить, его слова медленные и четкие; как будто он хочет убедиться в том, что я понимаю каждое слово.

— Ты ведь знаешь, у Джесса было столько причин, чтобы жить. — Его слова нежные, но жесткие.

— Я знаю это, — отвечаю я.

— Он собирался стать юристом, возглавить фирму, создать семью, детей.

— Я знаю, — шепчу в ответ. Когда я закрываю глаза, по моим щекам текут слезы. Знаю, куда это все идет. Я слышала это и раньше, что Джесс не смог прожить свою жизнь; и каждый раз, когда я об этом думаю, это заставляет мое сердце болеть. Я открываю глаза и вижу, как на меня смотрит Дрю. Он подходит ближе и кладет руку мне на предплечье. Я отмахиваюсь от него и трясу рукой в его сторону. Он застывает передо мной, и я знаю, что он не пропустит это мимо ушей. В конце концов мне придется все ему рассказать.

— Ты говоришь, что знаешь, но так ли это на самом деле? Ты! — с силой говорит мой отец. — Ты все это отняла у него, у меня! И посмотри теперь на себя... учишь каких-то сопливых детишек. Джесса ждали великие дела в его жизни, а единственное, чего ты достигла, это сидеть и нянчиться с кучкой сопляков.

С каждым следующим оскорблением поток слез только увеличивается.

— Замолчи! — кричу я. — Ты так не думаешь. Ты не можешь... ты слишком много выпил и потом пожалеешь об этом, пап.

— Нет, Лили, мое единственное сожаление в том, что в ту ночь умер Джесс, а не ты.

Я резко вдыхаю. Если нож не вонзился достаточно глубоко после потери Джесса, то сейчас он толкает его прямо по рукоятку. Глубоко внутри я понимаю, что, может быть, он не имеет в виду то, что говорит, но не могу оттолкнуть мысли, что папа так и на самом деле думает.

— Мне жаль, что ты так думаешь, — говорю я, пытаясь выровнять голос и скрыть полное слез лицо.

— Мне не жаль, ни капельки.

Связь прерывается. Он вешает трубку после того, как произносит свое последнее слово, как и всегда. Меня бесит, что он может позвонить мне, когда ему будет угодно, и сказать, что он хотел бы, чтобы я умерла, а затем повесить трубку, не позволяя ничего мне сказать в свою защиту.

— О, правда? — кричу я на телефон. — Попробуй только позвонить мне еще раз. — Я разворачиваюсь и бросаю телефон в озеро так сильно, как только могу. Он приземляется на приличном расстоянии с брызгами, и я падаю на колени, наблюдая, как волны возвращаются в свое привычное состояние на поверхности воды. Я чувствую, как Дрю садится рядом со мной, но не поднимаю взгляд. Я не могу. Достаточно сложно не поддаваться нервному срыву, который, по-видимому, меня ждет, и я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Если я скажу ему, почему мой отец так сильно ненавидит меня, он, вероятнее всего, тоже меня возненавидит. Как кто-нибудь может любить меня, зная, что я убила своего собственного брата? Неважно, был ли это несчастный случай или нет, это все равно моя вина.

Дрю тихо спрашивает:

— Лили? Что случилось?

Я мотаю головой в нежелании что-то объяснять. На глаза наворачиваются слезы, и я прикусываю губу, пытаясь остановить их неизбежное падение.

— Это был мой отец, вот и все. — Он берет меня за руку, лежащую на коленях, и по щекам катятся слезы. — Когда он выпьет, то говорит вещи, которые не имеет на самом деле в виду. — Я глубоко вздыхаю и пытаюсь улыбнуться. — Я справлюсь. Всегда справлялась.

Дрю крепко сжимает мою руку.

— Ты можешь поговорить со мной обо всем, знаешь?

— Спасибо.

— Что он сказал? Судя по твоей реакции, все должно быть очень плохо.

Улыбка сползает с моего лица.

— Я не могу, Дрю. Извини, я просто не могу.

— Я видел, как ты плачешь, — говорит Дрю, потом вытирает слезы с моих щек. — Но в этот раз все по-другому. То, что он сказал, по-настоящему ранило тебя.

— Я ценю твою обеспокоенность, серьезно. Это действительно обидело меня, но я не хочу об этом говорить. — Я смотрю в его сторону. Знаю, если он убедит меня все ему рассказать, то превращусь в сопливого ребенка к концу истории. Я ни за что не хочу, чтобы он видел эту мою сторону.

— Хорошо, я просто беспокоюсь за тебя. — Он встает. — Думаю, я лучше оставлю тебя в покое.

Не хочу, чтобы он уходил, думая, что я не ценю его доброту, но мне нужно побыть в одиночестве.

— Подожди. Не мог бы ты проводить меня до квартиры, пожалуйста? Сейчас мне нужно, чтобы все оставили меня в покое. — Я хочу свернуться на кровати и плакать настолько сильно, как только возможно. Я надеюсь, что только так мне станет лучше.

Дрю кивает и помогает мне встать. Он собирает мои вещи и молча идет рядом со мной. Когда мы заходим внутрь, он кладет их на кухонный стол и берет из ящика ручку и бумагу. Написав что-то на нем, он протягивает листок мне.

— Я вижу, у тебя есть домашний телефон, если тебе будет что-нибудь нужно, вот мой номер телефона. Поскольку ты не можешь позвонить мне со дна озера, — усмехается он. — Я всю ночь буду дома, так что звони, если что. Хорошо?

— Хорошо, позвоню.

Дрю поворачивается, чтобы уйти, но колеблется.

— Ты точно хочешь остаться одна? Я не против составить тебе компанию ненадолго.

Он убирает волосы мне за плечо и заправляет несколько прядей за ухо. Я вижу, что ему не нравится оставлять меня одну в таком состоянии, особенно после того, что он видел. Я надеваю улыбку на лицо и изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Может, если он увидит, что я не так подавлена, то не будет сожалеть, что оставляет меня в одиночестве.

— Я в порядке, — говорю я. Обнимаю его за шею и прижимаюсь ближе, кладя голову ему на плечо. Запах его лосьона после бритья овевает теплом и уютом, и я замираю так на мгновение, наслаждаясь этим ароматом и его объятиями. Находиться рядом с ним было бы лучше, чем остаться одной, но я знаю, что мне нужна тишина, чтобы разобраться со всеми этими вещами. Еще я хочу позвонить маме, чтобы узнать, что происходит дома. — Я очень ценю, что ты беспокоишься обо мне, но я в порядке.

Он немного отстраняется от меня и смотрит мне в глаза.

— Ладно, я загляну к тебе позже, хотя бы для собственного успокоения.

— Было бы неплохо, — я отступаю назад. Его рука спускается вдоль моей, и наши пальцы переплетаются. Его взгляд держит меня, и было бы так просто позволить себе забыть всю ту драму с отцом, только поцеловав его. Он хочет поцеловать меня; у меня такое чувство, что он всегда хочет это сделать. Я вижу его желание каждый раз, когда он смотрит на меня. Но не могу. Сейчас неподходящее время, и это будет несправедливо по отношению к нам обоим. Дрю тянет меня к двери, соединяя наши руки, и тем самым выдергивает меня из раздумий. Открывая дверь, он выпускает мою руку и кладет обе свои руки на мои щеки.

— Поправляйся, хорошо? И отдыхай! Это приказ, — говорит Дрю, улыбаясь.

— Да, сэр! — я отдаю честь, как хороший военный.

Он наклоняется и нежно целует меня в щеку.

— Увидимся позже, Лили.

— Хорошо. — Я улыбаюсь, пока смотрю, как он удаляется. Его поцелуй был простым. И совсем не похож на тот, который произошел у нас в студии, но он был нежным и милым, и заставил меня почувствовать, будто по-настоящему заботится обо мне. Не то, чтобы я сомневалась в этом раньше, но тот момент, что он пытался успокоить меня, значит для меня гораздо больше, чем я ожидала.

После ухода Дрю я уже два часа пытаюсь дозвониться до мамы, но меня постоянно отправляют на голосовую почту. Это беспокоит меня, учитывая нынешнее состояние отца, но когда я поразмыслила над этим, то поняла, что иногда у мамы уходят часы и даже месяцы, прежде чем она перезванивает мне. Для человека, который всегда привык быть лучшим во всем, она никогда не любила мобильные телефоны, и этот купила лишь потому, что отец настоял.

Смирившись с ситуацией, я принимаю душ. Включаю самую горячую воду, которую только могу вытерпеть, и плачу, пока вода, наконец, не становится холодной. Неплохо все выпустить из себя, будто с моих плеч падает какой-то груз. Я устраиваюсь на диване и беру с собой килограмм мороженого. После воспроизведения слов отца снова и снова в моей голове, воспоминаний о прошлом с Дрю, а затем о брате, мой эмоциональный лимит исчерпан.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть, учитывая, что уже 22:30, и я никого не жду. Предполагая, что это Дрю, я заглядываю в дверной глазок и, действительно, он стоит перед моей дверью, его руки спрятаны в карманы. Я открываю дверь, на мне лишь футболка и пижамные брюки.

— Привет.

Он оглядывает меня и широко улыбается.

— Милая пижама.

— Выбрала пижаму с карандашами и яблоками. Обожаю их, — усмехаюсь я.

— Я тоже, — Дрю смеется и внимательно изучает мое лицо. — Как ты себя чувствуешь?

Я поднимаю ведро мороженого,

— Ты знал, что это лечит все?

— Мне говорили. Так это помогло?

— Почти, я только начала. Угощу тебя, если только ты перестанешь придираться к моих брюкам, — подразниваю я его.

— Такое предложение нельзя упускать.

Я улыбаюсь и иду на кухню за еще одной ложкой.

— Садись. Я смотрю увлекательную рекламу овощерезки. Они почти меня убедили. — Он садится на диван и широко улыбается. Я передаю ему ложку и держу ведро между нами. — Надеюсь, тебе нравится шоколад или «Шоколадная терапия», как говорится на упаковке. — Дрю засовывает ложку и пробует этот шедевр.

— Видишь? Что я говорила, мороженое — это лекарство.

— Ммм, я уже вижу, как это может вылечить все, что угодно. Нужно съесть все ведро, чтобы вылечиться?

— Уверена, что нет, мне нужно поддерживать фигуру. Но, возможно, сегодня я буду близка к этому. — Я наклоняюсь назад и вытягиваю ноги на стоящий перед нами журнальный столик.

— Итак, тебе опять звонил отец? — спрашивает он и зачерпывает еще одну ложку мороженого.

— Нет, он не знает моего домашнего номера. Он есть у мамы, но папа не додумается взять его у нее, и он не позвонит мне до следующей недели. Когда он это сделает, я постараюсь не выкинуть телефон в озеро... после того, как куплю новый. — Я наклоняю голову на диван и осознаю, насколько близко нахожусь к Дрю. Я не совсем уверена, стоило ли его впускать в квартиру, но теперь мне нравится, что в этот вечер я не одна.

Я прокручиваю каналы, пока не натыкаюсь на документалку на Дискавери про Большой барьерный риф. Пока мы смотрим, съедаем почти половину ведра. Атмосфера спокойная и умиротворяющая, и я чувствую, как веки становятся тяжелыми, когда опускаю голову ему на плечо. Какое-то мгновение мы просто находимся в таком положении, никто из нас не говорит ни слова, мы просто наслаждаемся компанией друг друга. Когда программа заканчивается, Дрю берет пульт и выключает телевизор.

— Я хотел спросить кое о чем, когда увидел тебя на улице, но тогда было неподходящее время.

Я сажусь прямо, полностью просыпаясь.

— Конечно, что случилось?

— Я подписал бумаги по художественной студии сегодня днем. Теперь она официально моя!

— О, Дрю! Это замечательно! — я визжу и прыгаю в его объятия. — Она очень поможет тебе в твоем искусстве. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как все будет выглядеть, когда ты ее обыграешь именно так, как хочешь.

— Я хочу отпраздновать это с тобой. Ты поужинаешь со мной завтра вечером?

— Разумеется, — говорю я без промедлений. — С удовольствием. Куда ты хочешь пойти?

— Я еще не знаю, — смеется он. — Я не был уверен, что ты согласишься, поэтому не думал так далеко вперед. Ты ведь отказалась пообедать со мной тогда.

— Твоя выходка перед Тайлером испортила мне настроение. Но я очень рада за тебя и, конечно же, с удовольствием отпраздную это событие с тобой.

После того, как мы договариваемся о том, во сколько завтра встречаемся после работы, он вытаскивает одеяло из задней части дивана и накрывает меня.

— Мне лучше пойти и позволить тебе отдохнуть, уже поздно.

— Ты уверен? Тебе необязательно уходить.

— Я должен. Тебе нужно поспать, ты выглядишь уставшей.

— Я устала, но мне нравится проводить с тобой время. — Это правда. Мне нравится, что мы можем просто сидеть молча в тишине, и это кажется самым лучшим времяпрепровождением.

— Мне тоже. Мы отлично повеселимся завтра вечером. Не позволяй завтра детям утомить тебя слишком сильно.

— Спасибо, что зашел. Давай я тебя провожу.

— Нет, не надо, отдыхай. — Он начинает вставать, но останавливается. — Ты прочитала записку?

Я точно знаю, о чем он говорит. Но надеялась, что он не поднимет эту тему, поэтому уже сейчас могу чувствовать, как горят щеки.

— Да, я прочитала. Извинения приняты. Мне не нужно было полагать, что это был сарказм. И спасибо... спасибо за комплимент, — говорю я, опуская взгляд вниз в смущении.

Дрю поднимает мой подбородок, полностью обнимает рукой щеку и наклоняется ближе.

— Я написал серьезно... каждое слово. — Он прижимается к моим губам и нежно целует меня. Немного отстранившись, Дрю смотрит мне в глаза. Я не побуждаю его и не препятствую, но смотрю ему в глаза в ожидании продолжения. Дрю касается рукой моей шеи, его пальцы обхватывают затылок, когда он притягивает меня ближе к себе. Наши губы встречаются, и я вздыхаю ему в рот, позволяя его языку проникнуть внутрь. Мы двигаемся вместе в медленном ритме. Кончики его пальцев касаются моих волос, когда он все глубже целует меня, изучает мой рот, прежде чем слегка потянуть за нижнюю губу. Его поцелуй сладкий, как шоколад, и ощущается как солнце в горячий летний день. Мне хочется большего, поэтому я прижимаюсь к нему ближе.

Дрю отстраняется и разрушает наш страстный поцелуй.

— Извини, я хотел поцеловать тебя, очень хотел и уже давно. Но не должен был этого делать... не сегодня. Не после того, через что ты прошла. Все равно, меня не надо…

Я беру его за руку, чтобы остановить. Обхватываю ладонью его щеку и целую в губы, а потом смотрю в глаза.

— Не смей никогда извиняться за то, что заставляешь чувствовать меня лучше. Спасибо, что сделал мой вечер лучше, чем если бы я была одна.

— Увидимся завтра. Спокойной ночи. — Он целует меня в лоб и направляется к двери.

Я продолжаю лежать какое-то время на диване после ухода Дрю и думаю, как повлияет поцелуй на наши отношения... Не уверена, но что-то подсказывает мне, между нами все изменится.

Глава 10

— Куда мы направляемся? Я одета нормально... или, может быть, слишком нарядно? — спрашиваю я, пристально рассматривая свой наряд: юбку цвета хаки и белую блузку на пуговицах.

Дрю смотрит на меня с водительского сиденья, его глаза сканируют меня от ног до головы. На мгновение его взгляд задерживается на моих обнаженных ногах, затем он улыбается и снова возвращает взгляд на дорогу.

— Я думаю, что это подходит. Ты когда-нибудь была в ресторане «The Boat House»?

Я качаю головой.

— Нет, я никогда о нем не слышала. Это находится недалеко?

— Он расположен на другой стороне Империал Пойнт, сразу за бухтой.

— А, понятно. Я была в Империал Пойнт. Там так красиво. — я осознанно не упоминаю, с кем там находилась, и надеюсь, что он не будет спрашивать.

— Я когда-то нарисовал там одну картину несколько лет назад для врача моей мамы. Мама сказала, что я очень талантлив, и он попросил меня нарисовать что-нибудь. Когда я рисовал, был ясный весенний день. Ты права, это потрясающее место. Не знаю, почему, но с тех пор я не возвращался туда.

— Ты должен вернуться туда. Думаю, осень будет самым лучшим временем. Скоро наступит октябрь, листья начнут желтеть, и все цвета будут отражаться в воде. Очень красиво.

— Звучит замечательно. Ты же пойдешь со мной? — он широко улыбается.

— Конечно, — отвечаю и осознаю, что строю планы с ним, не зная, какими будут наши отношения к тому времени.

Мы занимаем наши места внутри ресторана, и я оцениваю интерьер, оглядываясь по сторонам. Мы словно сидим в ресторане прямо на пляже, хотя это всего лишь река. Вода отражается от каждого стула внутри помещения. Это просто прекрасно, и я чувствую себя очень комфортно в своем наряде. Рассматриваю наш стол и восхищаюсь песком и ракушками, расположенными между двумя стеклами. Темная деревянная рама стола прекрасно сочетается с деревянным полом, создавая теплую и уютную атмосферу. На стенах висят сувениры в морском стиле, поэтому кажется, будто мы находимся на настоящей яхте.

После того, как нам приносят напитки — Маргариту для меня и пиво для него, мы делаем заказ и ожидаем. Я скрещиваю ногу и готовлюсь к веселому вечеру, который мне обещан.

— Здесь прекрасно, Дрю. Почему я раньше не слышала о нем?

— Не знаю, возможно, потому что он находится в сорока пяти минутах езды от твоего дома.

Думаю, что об этом месте знают лишь те, кто уже бывал здесь. Мне кажется, что в каком-то смысле это хорошо. Из-за этого здесь меньше скопления людей.

Я соглашаюсь и делаю глоток коктейля. Частички сахара на краю стакана, смешанные с жидкостью, создают на языке кисло-сладкую смесь. Это просто рай в стакане, и я уже готова заказать парочку еще таких прежде, чем мы уйдем.

— И что… — начинает Дрю, после того как делает глоток пива, — ты слышала что-нибудь от отца после его вчерашнего звонка?

— Нет, как и предполагалось.

— Мне жаль.

— Нет, не надо, в этом нет ничего нового. Я должна уже привыкнуть к этому.

— Я знаю, мы должны относиться с уважением к нашим родителям, но иногда ты едва ли можешь вытерпеть их бред. Наступает момент, когда ты должен постоять за себя. Это трудно, но я должен был это сделать.

— Когда ты в последний раз разговаривал со своим отцом? — мне любопытно. Он не упоминает о нем с той ночи, как я вошла в его квартиру, чтобы отдать его почту.

— Мы разговариваем, но не часто. Он много путешествует, как торговый агент для фармацевтической компании, поэтому мы редко встречаемся. Он очень изменился после смерти мамы. Отец терпел мою любовь к рисованию, пока мама была жива. Ради нее, я думаю. Но когда она перестала следить, чтобы он не высмеивал мои работы, отец больше не сдерживался. Какое-то время я пропускал все это мимо ушей. Но когда не мог больше этого выносить, то постоял за себя и высказал все, что я думаю.

— Какие теперь у вас взаимоотношения?

— У нас их практически нет. Когда мы встречаемся, все странно, и мы никогда не знаем, что друг другу сказать. Я знаю, что зол на него из-за того, что он оставил маму умирать. И меня раздражает, что он не понимает моей любви к рисованию. Настолько, что больше не имеет смысла об этом говорить.

— Может вам двоим стоит пойти на компромисс, выслушать друг друга, несмотря на отсутствие взаимопонимания, — предлагаю я.

— Не знаю. Когда я уходил, то сказал ему, что смогу сам заработать себе на хлеб, занимаясь любимым делом, и неважно, что произойдет, я никогда не попрошу его о помощи. Если рисование — тот путь, который я избрал для своей жизни, он не сможет ничего сделать или что-то сказать. Он потерял право принимать за меня решения, когда я съехал и начал сам оплачивать свои собственные счета. Я сказал ему, что, если он хочет потерять меня и наши взаимоотношения из-за моего занятия, тогда это его решение. Теперь, когда мы разговариваем, оказывается, что это никогда не было про мои картины. Но, по крайней мере, мы разговариваем. Маленькими шагами, я полагаю. Может, однажды ему это понравится. — В его зеленых глазах отражается лишь масляная лампа, стоящая на столе.

— Ну, у вас хотя бы, кажется, есть какой-то сдвиг. После смерти мамы ты нуждаешься в семье больше, чем когда-либо. Я счастлива, что он одумался. К сожалению, не думаю, что то же случится с моим отцом. Между нами есть некоторые более сложные проблемы, чем выбор моей профессии.

Дрю наклоняется вперед.

— Как так? Что вообще ему могло не понравиться? Ты — прекрасный человек.

Я несмело ему улыбаюсь.

— Спасибо, конечно, но все же я не согласна. Я очень далека от прекрасного. Как там говорят: «понять и простить»? Не все можно простить, и сложно кого-то понять. Мой отец постарался, чтобы я поняла это.

— Но что…

К нашему столу подходит официантка, которая держит в руках две широкие тарелки, и я благодарна ей за то, что она прерывает нас. Мне надо что-то поесть после выпитого алкоголя, и разговор о моем отце окончен. Мы заказываем еще одну Маргариту и пиво, и официантка уходит. Я смотрю на Дрю и говорю:

— Мы же должны хорошо провести время сегодня, не так ли?

— Да, так.

— Хорошо. Давай тогда больше не будем разговаривать о наших родителях, пожалуйста. Я хочу, чтобы это свидание прошло весело. — Он выгибает бровь, и я мгновенно осознаю, что только что сказала. Свидание. Слишком поздно отпираться.

— Абсолютно с тобой согласен, — он широко улыбается.

Мы принимаемся за еду, у меня на закуску переполненная тарелка жареных креветок, некоторые из них падают на стол.

— Боже мой! Я точно столько не съем. Мы могли бы заказать всего одно блюдо, если бы я знала, что будет так много.

— Да, я забыл, насколько большие здесь порции. Помню, что у меня была такая же мысль, когда я последний раз здесь ел.

Любопытство становится все сильнее, и мне хочется узнать, с кем он приходил сюда в последний раз. Не то, чтобы это имело какое-то значение, но я все же хочу знать.

— О, с кем ты приходил сюда?

— Маме нравилось это место. Когда-то мы были постоянными посетителями и пили напитки прежде, чем нам удавалось дойти до наших мест. — Он улыбается и мгновение молчит, чтобы насладиться этим воспоминанием. — Меня познакомил с этим местом мой профессор в колледже. Я и несколько моих однокурсников были приглашены на вечеринку в честь его помолвки. Когда я вошел сюда, то сразу понял, что должен пригласить маму. Она любила пляж, и это идеальное место, ты будто находишься прямо на палубе корабля и ужинаешь.

— Звучит очень мило. — Мне хочется самой себе наступить на ноги под столом. Кажется, что каждый раз, когда я спрашиваю о чем-то, то заставляю его вспоминать о маме, но я не хочу, чтобы он грустил, особенно в тот день, когда следует праздновать.

— Эй! Это напомнило мне, — восторженно говорит Дрю. Он кладет салфетку на тарелку и отодвигает ее. — Меня попросили внести взнос и поприсутствовать на благотворительном вечере, который состоится через несколько недель, чтобы собрать средства для фонда «Загадай желание». Они собирают деньги для местного мальчика, у которого последняя стадия рака. Мой хороший друг и наставник, Филипп Вест, попросил меня прийти. Составишь компанию? Насколько я понял, это довольно торжественное мероприятие, но…

— Что? Благотворительный вечер с Филиппом Вестом? С тем самым Филиппом Вестом?

— Да, знаю, до вечера осталось совсем недолго. Если у тебя уже есть планы, я пойму.

— Нет, я имею в виду, тот Филипп Вест был твоим наставником. Тот парень, который сочинил песню «I'll Weep For You in the Morning Sun»? И он также нарисовал целую коллекцию пейзажей, которые затем вдохновили его написать эту песню?

— Я так понимаю, ты знаешь его? — Дрю откидывается на спинку стула и смотрит на меня с любопытной улыбкой.

— Я жила и дышала этой песней целые месяцы. Ты понятия не имеешь, как долго я запиралась в своей комнате и слушала ее. Повторяла ее в течение... нескольких часов... нет, дней.

— Я не удивлен. Он своего рода мастер на все руки, очень талантливый человек. Я восхищаюсь им уже долгое время. После смерти моей мамы он прислал мне ссылку на эту песню. Я думал, он хочет похвастаться своей музыкой, потому что постоянно говорит, сколько просмотров набирают его клипы в сети. Филипп всегда шутит, он молод душой. Если не знать, что он на пятнадцать лет старше нас, то можно подумать, что он наш ровесник.

— Он тоже будет на благотворительном вечере? — спрашиваю я с оптимизмом.

— Конечно, он один из учредителей.

— Боже мой! Я не могу поверить, что увижу его! Это будет невероятно.

— Получается, ты пойдешь со мной?

— Само собой! Там же будет Филипп Вест. Конечно, я пойду.

Дрю скрещивает руки.

— О, я понял. Написать песню, нарисовать пару картин и девушка поплыла. Ты просто используешь меня, как посредника, чтобы добраться до знаменитых людей, не так ли? — он отворачивается и смотрит в сторону, пытаясь сдержать улыбку.

— Ну, ты сам виноват, тебе не следовало упоминать его имя, — я смеюсь, когда вижу, что он изо всех сил пытается подавить смех. Я кладу руку на стол перед ним. — Шучу, я пойду, потому что ты пригласил меня, и потому, что это хороший повод. Спасибо за приглашение.

Его лицо освещает яркая улыбка, на щеках появляются глубокие ямочки, и он накрывает мою руку.

— Прекрасно, я скажу тебе точную дату, когда узнаю больше подробностей.

Большим пальцем он поглаживает мою руку, и я чувствую возбуждение и нервный трепет в теле. Поэтому высвобождаю руку и кладу ее на колено.

— Я серьезно предупреждаю: тебе лучше уйти с дороги, когда мы увидим Филиппа. Мне бы не хотелось сбить тебя.

— Постараюсь не забыть это, — усмехается он. Дрю смотрит на противоположную сторону зала в поисках официантки и просит ее подойти. — Не хочешь еще одну Маргариту? Или откроем бутылку красного вина у меня в квартире? Я храню ее для особого случая.

— О, давай вино. Я люблю его. Плюс это даст мне возможность немного больше времени поглазеть на твои картины.

— Договорились. — Дрю смотрит на официантку, когда она подходит к столу. — Принесите мне счет, пожалуйста.

— Нет, — говорю я, переводя взгляд с официантки на Дрю. — Оставь это мне.

— О, нет, это я пригласил тебя на ужин, помнишь? Я заплачу.

Официантка вытаскивает из фартука счет и бросает его на стол между нами.

— Как насчет того, чтобы сначала решить, кто будет платить, а уже потом кого-нибудь позовете? Моя смена закончилась.

И с этими словами она уходит. Ошеломленные, мы сначала просто смотрим друг на друга, а потом одновременно заходимся в истерике.

Сегодня настолько веселый вечер, и я не думаю, что что-нибудь может его испортить.

После нескольких раундов хождения туда-сюда, и непродолжительного нытья с моей стороны Дрю, в конце концов, соглашается и позволяет мне заплатить, но с обещанием, что в следующий раз платит он, если следующий раз будет. Как никак мы празднуем его победу, ведь он наконец-то смог найти свою студию, а не то, что у нас свидание. Несмотря на то, что ранее это слово слетело с моих губ, это не свидание. Теоретически.

Его квартира такая же, как я запомнила, когда приходила к нему в первый раз. Когда я захожу в гостиную, то начинаю бродить вокруг и разглядывать картины, пытаясь увидеть те, которые мне не удалось заметить в тот раз. На заднем фоне из стереосистемы Дрю льется инструментальная музыка, и мне кажется, что я нахожусь на экскурсии в художественной галерее, а в руках у меня приветственный алкогольный напиток.

Я сажусь на диван и пью вино, как будто оно является простой вишневой водой. Слушаю, как Дрю говорит о нескольких своих любимых картинах, и у меня нет никаких сомнений, насколько страстно он увлечен своим делом. Я могу сказать, кстати, что он продолжает и продолжает рассказывать о цветах, какие у него мысли, когда он решил нарисовать определенный сюжет, и сколько ему потребовалось времени, чтобы закончить проект. Все это, я уверена, было бы намного интереснее слушать, если бы я уже не выпила две Маргариты — или три? И, если бы я не начала поглощать вторую бутылку вина, которую открывает Дрю. Я пытаюсь сконцентрироваться, но не могу оторвать глаз от его губ. Каждый раз, когда он улыбается, я тоже улыбаюсь. Когда он смеется и говорит что-то смешное, я тоже смеюсь. Я чувствую себя беззаботной и веселой, и мне все равно, если это алкоголь заставляет меня чувствовать себя так хорошо.

Дрю берет журнал со столика и перелистывает страницы, пока не находит нужную. Когда он пододвигается ближе, его нога прижимается ко мне, и одеколон словно охватывает всю меня. Из-за мыслей в голове я не могу понять ни единого слова, что он говорит. Я снова хочу ощутить его губы. Как он прижимается ко мне на диване. Я не должна хотеть этого, но хочу. Андреа говорила немножко пожить для себя и повеселиться. Ничего ведь страшного не случится, если я поцелую его?

Я выхватываю журнал из его рук, закрываю его и бросаю обратно на стол. Дрю смотрит на меня, будто я сумасшедшая, но ему становится любопытно, что будет происходить дальше.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Знаешь, обычно подробности твоего творчества кажутся мне захватывающими, но сейчас все, чего я хочу, это чтобы ты поцеловал меня. Каждый раз, когда целовал меня, ты сдерживался. — Он наблюдает за мной, его глаза смотрят то на мои глаза, то на губы. Я облизываю их в предвкушении. — Не сдерживай себя, Дрю, поцелуй меня.

— Я пытался не торопить события. Помню, мы договорились, что посмотрим, куда это все может привести, и я не хотел принуждать тебя к чему-либо.

Я вздыхаю из-за разочарования, что не получу того, чего хочу, оно охватывает всё моё тело.

— Я не прошу обязательств, Дрю. А хочу, чтобы ты поцеловал меня, не думая, что это может что-нибудь значить. — Я чувствую, как мое тело слегка покачивается; от моего баланса не остается и следа, и я отвожу взгляд. — А знаешь, что? Забудь, что я сказала.

Я наклоняюсь вперед, чтобы встать, когда его рука касается моей щеки. Он поворачивает мою голову так, чтобы я посмотрела на него, и мгновение просто изучает меня. Я понятия не имею, о чем он думает, или, может быть, он сомневается; я не уверена. Поэтому начинаю говорить, когда его рот накрывает мой, прерывая все, что я хочу сказать. Уже неважно, я все равно забываю. Но раскрываю губы, предоставляя ему мгновенный доступ. Мой язык касается его языка, пока его рука обнимает меня за шею. Длинные, тонкие пальцы лежат на моей спине и глубже затягивают в поцелуй. У меня кружится голова, я не могу понять: то ли это потому, что я пьяна, или становлюсь пьяной от его поцелуя, в котором чувствуется вино, желание, голод и страсть... все, чего я хочу. Все, что мне нужно.

Мои руки ложатся ему на грудь, и я чувствую ее твердость под футболкой. У Дрю своя программа тренировок, и я могу только представить, насколько невероятно подкаченным является его тело. Свободной рукой он обнимает меня, когда передвигается вперед и укладывает нас на диван. Он проникает ногой между моими ногами, моя юбка поднимается слишком высоко к основанию бедер, и затем он слегка прижимает свое тело ко мне. Я разрываю поцелуй, чтобы схватить немного воздуха, и провожу руками по бокам, пока не нахожу край его футболки. Его пальцы путаются в моих растрепанных кудрях, пока он оставляет маленькие нежные поцелуи вокруг челюсти, спускаясь к шее. Мои пальцы гладят его горячую кожу, и я провожу рукой по животу. Он стонет мне в шею, пока его язык порхает над моей кожей. Ощущение невероятное, и я вытягиваю шею, предоставляя ему прекрасный доступ. Затем поднимаю ногу и оборачиваю ее вокруг него, а кончиками пальцев проникаю за резинку его брюк и дергаю его полностью на себя. Его тяжесть прижимается ко мне, пока рука Дрю скатывается на мое голое бедро и медленно обхватывает ее заднюю часть. И прямо после этого он замирает.

Тяжело дыша, Дрю убирает руку и поднимается.

— Извини, несмотря на то, как сильно я хочу продолжения, думаю, мы оба слишком много выпили и не должны делать того, о чем потом будем жалеть.

— Жалеть?! — я почти кричу, когда возвращаюсь в вертикальное положение. Голова начинает кружиться, и, когда я смотрю на Дрю, кажется, будто у него вырастает вторая голова. Я плюю на это чувство и на мгновение закрываю глаза. — Получается, в одну секунду ты хочешь быть со мной, а в другую думаешь, что можешь сожалеть об этом? — приближается волна тошноты, и я ощущаю, как рот наполняется слюной. Я поднимаю руку, чтобы остановить все те слова, которые он собирается сказать в свое оправдание. — Помоги мне дойти до ванной, кажется, меня сейчас вырвет.

Захлопывая дверь перед его лицом, я спешу к белой раковине и выплевываю кроваво-красную жидкость. Затем все очищаю, брызгаю немного холодной воды в лицо и ополаскиваю рот перед тем, как открыть дверь. Я едва стою на ногах в проходе, поэтому мне приходится держаться двумя руками, чтобы устоять на месте.

Дрю прислоняется к стене и скрещивает руки на груди.

— Ты в порядке?

— Мне нужно домой, — говорю я ему и делаю шаг вперед. Но вместо этого меня уносит в сторону, и я чуть не падаю, но Дрю успевает поймать меня за талию.

— Давай, тебе нужно полежать немного. Нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Дрю ведет меня в свою комнату, и я мгновенно падаю на кровать и прижимаюсь к подушке. Чувствую, как он снимает с меня туфли, не слушая мои возражения. Дрю говорит мне, чтобы я немного отдохнула, а потом он отведет меня домой.

— Извини, что испортила тебе праздник, — бормочу я. — Спасибо, что разрешил разделить этот вечер с тобой.

Он улыбается и натягивает одеяло на меня, а затем наклоняется целует в щеку.

— Ты — единственная, с кем бы я хотел отпраздновать это событие, — шепчет он.

Я улыбаюсь его словам, но, прежде чем могу ответить, погружаюсь в темноту, мои тяжелые глаза закрываются сами по себе, и я отключаюсь.

Глава 11

Я просыпаюсь и резко сажусь в кровати. Голова гудит, возникает колющая боль, и я сразу же ложусь обратно на подушку. От белых стен и постельного белья отражается солнце, и это меня просто ослепляет. На стене у подножия кровати висят две картины, но я не могу открыть глаза настолько, чтобы разглядеть какие-нибудь детали.

Сколько вообще времени? И как долго я сплю в кровати Дрю? Я уютно устраиваюсь под одеялом и думаю о том, как я... как мы хорошо повеселились прошлой ночью. О, нет... а чем именно закончилось наше веселье? После того, как он перенес меня в свою кровать, моя память становится отрывочной. Я заглядываю под покрывало, чтобы оценить размах нашего веселья, и мгновенно расслабляюсь. Слава Богу, на мне есть одежда! Подушка такая мягкая, она убаюкивает мою нарастающую головную боль, пока я погружаюсь глубже в простыни. Я наслаждаюсь воспоминанием того, что произошло между нами прошлой ночью. Затем мне снится сон... в комнату заходит Дрю, весь такой наивный и без задних мыслей, обнимает меня и целует в губы. Это чудесный сон, поэтому я не хочу, чтобы он заканчивался.

Ночь была невероятной. Единственное, что могло сделать ее еще лучше — употребление меньшего количества алкоголя. Я могу только представить, насколько еще более насыщенным был бы наш короткий сеанс поцелуев. Я хотела больше: больше поцелуев и больше его. Может, алкоголь обострил мои чувства и добавил больше страсти, чем было на самом деле, но я предпочитаю не верить в это. Поэтому вздыхаю и сажусь. Спускаю ноги, но не уверена, что делать дальше. Как я должна вести себя в его присутствии после вчерашней ночи? Я даже не знаю, помнит ли он вообще что-нибудь из этого. Одно знаю наверняка: я не хочу, чтобы что-то менялось. Мне нравится нынешнее положение вещей. Мы очень хорошо ладим друг с другом, и он заставляет меня смеяться. Нам обоим нравится искусство и всегда весело вдвоем. Я не хочу, чтобы то, что произошло вчера, изменило наши отношения. Мне просто нужно справиться с этим, когда я столкнусь с ним, если, конечно, смогу вытащить себя из этой кровати.

Я встаю и поправляю одежду. Хочу чувствовать себя уверенно, а не как вчера. Голова трещит, череп раскалывается, и я не готова справляться с этим. Я хочу поспать и разобраться со всем позже. Может, если мне очень повезет, Дрю достаточно напился, чтобы не помнить, что случилось прошлой ночью, и мне не придется притворяться, что ничего не было. Тогда не будет никаких ожиданий в будущем. Мы сможем продолжить наши мимолетные поцелуи и косые взгляды, пока между нами не произойдет что-нибудь само по себе. И без влияния алкоголя и беспечного поведения.

Я бреду в гостиную, пока мой мозг ощущается, как кирпич, который бьется взад и вперед о стенки черепа. Я не чувствовала себя настолько плохо с моих первых дней в колледже, когда выпивка была такой же регулярной, как и смена нижнего белья. Это быстро напоминает мне о последствиях, которые перевешивают все веселье прошлой ночи.

Дрю сидит на диване и листает журнал, когда я вхожу в комнату. Я сажусь в дальний край. Он улыбается, когда видит меня, и, конечно же, он выглядит свежим и бодрым.

— Доброе утро, как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, закрывая журнал.

— Дерьмово. Который час? — интересуюсь я, пока тру скулы пальцами.

— 10:30.

— О, Боже, извини, я не хотела оставаться у тебя так долго. Ты должен был разбудить меня.

— Не извиняйся. Я не возражал. Ты голодна?

— Нет, не думаю, что смогу что-нибудь засунуть в себя сейчас. Мы хорошо провели время вчера? — я прощупываю почву, пытаясь понять, в чем он признается, потому что я не стану первой говорить о вчерашнем вечере. — Сколько я выпила?

— Несколько напитков в ресторане, а здесь мы уже допивали вторую бутылку вина. Я очень хорошо провел этот вечер. А ты?

Его взгляд и милая улыбка на губах говорят мне, что для него это больше, чем просто хороший вечер. Но я хочу услышать, как он будет намекать на то, что произошло намного больше, чем он говорит.

— Да, я тоже хорошо провела время, но мне не следовало столько пить. Как я вообще оказалась в твоей кровати? Надеюсь, я не вела себя как идиотка?

Дрю вздыхает и встает. Он идёт на кухню, наливает стакан воды из крана, берет маленькую, белую бутылку со столешницы и направляется обратно ко мне.

— Вот, выпей эти две таблетки, и ты должна что-нибудь поесть. — Он садится рядом со мной и передает мне стакан. — И не называй себя идиоткой... ты очень далека от этого. — Он убирает мои волосы за плечо и тяжело выдыхает. — По мере того, как мы подходили к кровати, тебе становилось все хуже, и я уложил тебя ненадолго. Через некоторое время я вернулся проверить тебя, но ты спала так звучно, что у меня не хватило духу разбудить тебя. И плюс, мой диван очень удобный для сна.

Я делаю глоток и проглатываю таблетки. Это все? Я вполне уверена, что он не был так пьян, как я, учитывая, что он смог помочь мне дойти до кровати, а потом и уложить спать. Он даже проверил меня посреди ночи, чтобы убедиться… Стоп! Он вернулся и проверил меня? Я смутно помню, что мне стало плохо, но не…

— Я скоро вернусь, мне нужно в ванную, — говорю я и вскакиваю. Скрипя зубами, я пытаюсь не обращать внимание на острую боль в голове и спешу в ванную. Чувствую его взгляд на себе, пока отдаляюсь, но мне нужно выйти из этой комнаты. Как только я захожу в ванную, сразу сажусь на край ванны и сжимаю голову руками, чтобы все вокруг перестало вращаться. Я думала, мне все это приснилось, но нет. На минуту я задумываюсь о событиях прошлой ночи. Меня вырвало, я упала на его кровать, потом задремала... ощутила легкое касание, как будто что-то скользит по лбу, спускается вниз по щеке. О, Боже! Я проснулась, открыла глаза и увидела, как Дрю сидит возле меня на кровати. Я едва могла держать глаза открытыми, но успела схватить его за руку, когда он встал, чтобы уйти, и пробормотала:

— Не уходи.

Дрю поднес палец к моим губам.

— Ты должна поспать, — сказал он, а затем наклонился и слегка коснулся теплыми губами моих губ. Когда он отстранился, я схватила его за футболку и потянула обратно на себя, чтобы снова поцеловать. Он подчинился моему напору. Поначалу он целовал меня нежно, а потом сильнее, покусывал мою нижнюю губу и одновременно лизал ее кончиком языка. Я растаяла в постели, мои руки ослабили хватку, и мгновение спустя он отошел. Я держала глаза закрытыми, думая, если буду так лежать, он вернется. Когда ничего не произошло, я открыла глаза и увидела, что он уходит.

— Ты не останешься? — умоляла я.

— Не в этот раз. Я боюсь, ты не вспомнишь все это завтра. Но, когда ты проснешься, и если все еще будешь хотеть меня так же, как и сегодня, я с удовольствием поцелую тебя снова.

— Тогда до завтра, — пробормотала я, прежде чем он успел захлопнуть дверь.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но сжимаю их, чтобы помешать их пролиться. Это был такой нежный, но страстный момент, и я готова выйти туда... столкнуться лицом к лицу с Дрю и даже не говорить, что это произошло... если только он не поднимет эту тему первым. Я не собираюсь упоминать про это, если он считает, что это ерунда. Я выпрямляю плечи и выхожу в коридор. Мне нужно уйти. Я не могу оставаться здесь и минуты, или сдамся и расскажу ему, что все помню и что наслаждалась каждой секундой этого. И хочу, чтобы это произошло, хочу, чтобы он поцеловал меня... настолько, что он не хотел, чтобы это случилось в пьяном состоянии так же, как и я. На кухне я хватаю сумку со стола и направляюсь к двери.

Дрю должно быть заподозрил мое желание бежать, потому что преграждает мне путь к двери.

— Эй, куда ты идешь? Что случилось? — он гладит мою щеку, на лице читается беспокойство.

Я высвобождаю лицо из его рук,

— Я в порядке. Мне снова плохо. И нужно домой, поспать в своей кровати, принять горячий душ и попытаться что-нибудь съесть. Со мной все будет хорошо. Я просто хочу снова почувствовать себя нормально.

— Хочешь, я побуду рядом? Или приготовлю что-нибудь поесть? Я не возражаю.

Нет! Скажи, что тебе понравилось целовать меня, и что ты хочешь повторить это снова. Скажи что-нибудь... что угодно, но дай мне понять, что я не единственная испытываю это, что ты хочешь больше того, что случилось вчера ночью. Разговаривать, смеяться, узнавать друг друга. Мгновение я просто смотрю на него, давая ему шанс магическим образом прочитать мои мысли и узнать, что же я, черт возьми, хочу, чтобы он сказал... сделал.

Он не произносит ни слова.

— Нет. Я имею в виду, спасибо, но нет, все равно я проведу в кровати несколько следующих дней, особенно учитывая мою головную боль. — Я не хочу давать ему никакой возможности позаботиться обо мне. — Спасибо за веселую ночь. Я очень хорошо провела вечер, что мне и нужно было. — Я обнимаю его за шею и шепчу в ухо: — Поздравляю, я очень горжусь тобой. — Я целую его в щеку и отхожу.

Мне нужно уйти отсюда. Я на грани рыданий... или тошноты... или всего сразу. Поэтому обхожу его, поворачиваюсь к двери и, не оглядываясь, выхожу. Вчера я сказала, что хочу, чтобы Дрю поцеловал меня, и что это ничего не будет значить, но на самом деле... это значит все.

Глава 12

Я чувствую себя вялой, возможно от того, что провожу много времени под душем. Хотя даже не потрудилась помыть тело, совершенно наплевав на то, как выгляжу. Мне просто нужно было ощутить горячую воду на коже, и это прекрасное место для того, чтобы проплакаться, помимо этого меня еще и стошнило. Рвало столько раз, что внутри ничего не осталось. Я благодарна, что никто этого не видел. Что-то легкое, как крекеры, или куриный бульон с лапшой, вероятно, сделают свое дело. В любом случае оказаться больной, несчастной и истощенной хуже, чем, если бы тебя переехал грузовик. Мою голову охватывает разочарование, когда я начинаю вспоминать и пытаться восстановить события прошлой ночи. Неужели каждое сказанное слово, каждый жест, прикосновение и поцелуй — всего лишь плод моего воображения? Я хожу взад и вперед, пытаясь понять, является ли все это на самом деле самообманом и иллюзией. Прошлой ночью с Дрю я казалась взволнованной и смелой, но не могу перестать думать, а вдруг для него это стало всего лишь одним большим разочарованием. Я думаю, что он, очевидно, не хочет вспоминать произошедшее. Возможно, он наконец осознал, что тратит свое время, поэтому не допустит повторения случившегося. Я позволяю себе такую роскошь — надуть губы, как двухлетний ребенок, когда не делают так, как он хочет.

Придя в себя, я надеваю пижаму и направляюсь на кухню, чтобы подогреть банку супа «Кэмпбелл». Когда открываю холодильник, меня привлекает ярко-розовая записка, и я останавливаюсь, чтобы прочитать ее. О, черт! Я разрываю бумагу. Вообще забыла про свидание с Тайлером сегодня вечером, хотя все еще должна заскочить в химчистку и забрать платье. Учитывая моё самочувствие, я абсолютно не готова к нему. Поэтому роюсь в сумке в поисках карточки с номером Тайлера, которую он дал мне, когда я в первый раз позвала его на свидание, поскольку мой телефон до сих пор лежит на дне пруда.

Я сажусь на диван, уютно оборачивая одеяло вокруг себя, медленно ем суп и одновременно смотрю на беспроводной телефон, лежащий рядом со мной. Сейчас я осознаю, что хочу Дрю больше, чем сама в это верю, но не могу тратить его время. Помимо этого, мне не хочется подводить Тайлера, особенно если у него возникнут проблемы, потому он уже забронировал столик и приоделся, чтобы сопроводить меня. Но я ни за что не выйду сегодня на улицу. Поэтому беру телефон и набираю его номер.

— Алло? — неуверенно отвечает он.

— Привет, Тайлер, это Лили, — говорю я не особо бодрым голосом.

— О, привет, малышка, как ты? — шепчет он.

Привет, малышка? И что это за «как ты»? Я не какая-то случайная девка, с которой он разговаривает.

— Привет. Мне не хочется делать этого, и я знаю, что осталось мало времени, но чувствую, что заболела гриппом. — Теоретически, я не вру. У похмелья те же самые симптомы. — Думаю, что не смогу прийти сегодня.

— О, Боже... ты серьезно? — ворчит он.

— Да, мне ужасно жаль. Чувствую себя отвратительно, не хотелось бы возможно заразить еще и тебя. — Ладно, это неправда. Если он употребил бы пару коктейлей Маргариты и две бутылки вина, уверена, что эти симптомы у него не проявились бы.

— Да, хорошо, я понял.

— Спасибо за понимание, Тайлер. Я позвоню тебе позже.

Слова едва успевают вылететь из моего рта, как он бормочет:

— Конечно, — и вешает трубку.

Мне жаль, что я его кидаю, но меня немного злит, что он беспокоится больше об отмене нашего свидания, чем о моем состоянии. Неважно. Я бросаю телефон на журнальный столик и доедаю суп. Разговор проходит даже лучше, чем ожидалось. Я включаю телевизор, устраиваюсь на диване и заворачиваюсь в одеяло. Я то отключаюсь, то просыпаюсь вновь. Каждый раз, когда просыпаюсь, я знаю, что мне нужно перетащить свой зад в удобную кровать. Но я настолько устала, что не обращаю на это внимание.

Стук в дверь резко будит меня, я вскакиваю... слишком быстро. Голова все еще кружится, и мне нужно посидеть минутку, чтобы понять, где я нахожусь. Я широко улыбаюсь, пока иду к двери, в надежде, что Дрю не смог оставить меня одну в таком состоянии и пришел проверить. Не имеет значения, привлекаю ли я его или нет, приятно знать, что кто-то беспокоится о тебе.

Я открываю дверь с широкой улыбкой, которая мгновенно превращается в разочарованную.

— Тайлер, что ты здесь делаешь?

— О, смотри-ка, ты так улыбаешься. Чувствуешь себя лучше? Или ты меня кинула сегодня? — спрашивает он с серьезным лицом.

— Прости, что?

— О, я просто шучу, — говорит он, касаясь пальцами моей щеки. — Я был неподалеку и решил проведать тебя.

Ага, конечно. Это поэтому он стоит сейчас в спортивной одежде и с мокрой головой.

— Ты не должен был приходить в такую даль прямо из тренажерного зала. Звонка было бы достаточно.

— Конечно. Я знаю. Это ерунда. — Он смотрит мимо меня, внутрь моей квартиры.

Я слежу за его взглядом и вглядываюсь в гостиную.

— Что ты ищешь?

— Ничего. Не хочешь, чтобы я зашел и составил тебе компанию? То есть, если у тебя никого нет, конечно.

И меня осеняет, почему он приходит.

— О, я поняла, — говорю я, иронично улыбаясь. — Ты пришел сюда на самом деле не проведать меня, а чтобы посмотреть, есть ли у меня кто-нибудь, не так ли?

— Ну, я думаю, у меня есть право знать, встречаешься ли ты с кем-нибудь еще?

— Нет, у тебя нет. Это, — я указываю на него и на себя, — то, что происходит между нами, не серьезно. У нас было лишь несколько свиданий. Если мне захочется пойти с кем-нибудь на свидание, то это мое дело. Я говорила тебе, что не собираюсь пока создавать семью.

Тайлер делает несколько шагов внутрь и кладет руки мне на бедра.

— О, ну же, малышка. Я знаю, ты это не серьезно.

Я убираю его руки и отхожу от него.

— Нет, я серьезно. И становится крайне очевидно, что я приняла правильное решение.

— О чем ты говоришь, Лили?

— Я говорю, что то, что, по-твоему, происходит между нами, закончено. Не знаю, почему я вообще думала, что у нас может что-то получиться. Ты просто не в моем вкусе. Без обид.

Его брови нахмурены, а губа дергается наверх.

— Не в твоем вкусе? Что? Думаешь, ты найдешь лучше?

— Внешность человека — далеко не самая важная его часть. Ты можешь выглядеть привлекательным, как на картинке, но за обликом скрывается твое эго, — сухо произношу я.

— Эго? Ты думаешь, что с моим эго что-то не так? — требует он.

— Я думаю, что сейчас чувствую себя дерьмово, а ты говоришь, что пришел «проведать меня», — пальцами я показываю кавычки. — Если ты уже не доверяешь мне, то я не хочу иметь с тобой никаких отношений.

— Но я…

— Прощай, Тайлер.

— Ты не можешь…

— Я могу. Все кончено. Больше не о чем говорить. Пожалуйста, уходи.

Мгновение Тайлер просто смотрит на меня, будто пытается понять, что следует сказать в ответ. Он поворачивается на пятках, чтобы уйти, но оборачивается, когда доходит до двери, и смотрит на меня враждебным взглядом.

— Ты была пустой тратой моего времени, — говорит он и мотает головой. — Сука, — бормочет себе под нос, а затем разворачивается и быстро уходит.

Я позволяю ему уйти без лишних слов и захлопываю дверь. Голова болит как никогда, и меня снова начинает тошнить. Слова Тайлера злят меня, но я рада, что все закончилось. Сказать, что я потратила свое время, было бы ложью. По правде говоря, эта ситуация показывает, чего я хочу на самом деле.

Дрю.

Теперь нужно понять, хочет ли он все еще меня.

Только в понедельник я снова чувствую себя нормально. Про себя я отмечаю, что больше никогда не нужно так напиваться. Это просто не стоит того. Я удивлена, что Дрю ни разу не зашел и не проведал меня. Учитывая, насколько обеспокоенным он был, когда я уходила, я естественно полагала, что он точно зайдет ко мне. Но он не зашел, а это говорит о том, что я, вероятно, права насчет него; он хочет забыть обо всем, что когда-либо между нами было.

Несмотря на то, что начало недели проходит довольно хорошо, кажется, что переход во вторую половину недели будет непростым. День среды начинается паршиво. Я проспала на полчаса. Вы можете подумать, что это немного, но, когда ты уже каждое утро заставляешь себя проснуться как можно раньше и все еще пытаешься прийти на работу вовремя, то дополнительные тридцать минут — это роскошь. Быстро что-то надевая и взбивая волосы, я выбегаю из квартиры как раз вовремя... ну, почти.

Меня ждёт разочарование, когда машина отказывается заводиться. Я открываю капот, притворяясь, будто на самом деле знаю, какого черта с ней не так. Двигаю взад и вперед кабели аккумулятора, пытаясь завести его. Ничего. Как я и ожидала, потому что дергание проводов не должно работать каждый раз, ведь так? Поскольку Дрю — единственный человек, которого я здесь знаю, я поворачиваюсь в поисках его машины, но не вижу ее. Он, возможно, уже на работе. Так как у меня нет его номера в контактах нового телефона, я никак не могу ему позвонить.

Черт! Мне нужно добраться сегодня до работы. Моя помощница уже взяла на сегодня отгул, и у меня нет никого, чтобы попросить подменить меня, и я не хочу брать больничный без острой необходимости. К счастью, я знаю номер Андреа. И набираю ее, чтобы узнать, не может ли она заскочить и забрать меня. Мне везет, она как раз в пути и говорит, что без труда подвезет меня.

День проходит лучше, начиная с того момента, как я добираюсь до работы. Единственным недостатком являются взгляды, которые Дрю кидает на меня каждый раз, когда мы сталкиваемся. Несколько раз я прохожу мимо него в коридоре, хотя с начала недели мы находимся только на расстоянии. Он смотрит на меня, молча морщится, а затем поворачивается и идет в противоположном направлении. Я неоднократно думала спуститься к нему в класс и спросить, в чем его чертова проблема. Как он может быть в одну минуту таким обеспокоенным и заинтересованным во мне, а в следующую уже игнорировать? Но я решаю поступить с ним так же, как он поступает со мной, если Дрю хочет играть в эту игру. И начать я могу прямо сейчас, потому что приходит время отвести мой класс на урок рисования.

Андреа говорит, что заберет меня домой пораньше, поэтому я проверяю, что беру сумку, прежде чем спускаюсь в класс.

— Хорошо, ребята, займите свои места и не забудьте, что вам дома сегодня нужно составить предложения с новыми словами. Увидимся завтра утром, — говорю я, пока заглядываю в дверной проем и наблюдаю, как дети устраиваются за партами.

— Подождите. Мисс Морган, не могли бы вы мне помочь, пожалуйста? — спрашивает Дрю. — Я не успел подготовить все принадлежности, осталось совсем немного.

Я вздыхаю и делаю хорошую мину вместо того, чтобы игнорировать его, как и он меня с субботы.

— Конечно. Чем помочь? — я подхожу и кладу сумку на стол. Его плечи расслабляются, будто я снимаю с них огромный груз.

— Спасибо. Можешь взять краску из того шкафа и добавить еще несколько цветов в каждую чашу палитры? Я пока раздам кисти и бумаги, — говорит он. — Все подойдите к корзине и наденьте фартуки, пожалуйста. И засучите рукава, пока будете работать.

Я выполняю просьбу Дрю, но не могу сдержать улыбку, видя его таким взволнованным. Обычно он такой дотошный в организации и подготовке. Забавно наблюдать, как его расписание выходит из строя. Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, и проверяю сообщения, вдруг Андреа уже ждет меня снаружи. Как раз наоборот. Она предупреждает, что будет поздно и не сможет приехать пораньше. К счастью, у меня есть кое-что поинтереснее... наблюдать за кучкой восьмилеток, рисующих свои неповторимые шедевры. После того, как Дрю дает задание классу нарисовать свои яркие летние воспоминания, я знаю, что все станет только интереснее.

Как только дети приступают к рисованию, я подхожу к мольберту Дрю и беру кисть.

— Ничего, если я побуду здесь немного и присмотрю за детьми? Машина немного опаздывает.

— Да, хорошо. Конечно, — говорит он, когда начинает отходить, даже не посмотрев на меня.

Впервые с субботы он находится так близко ко мне, что я могу внимательно разглядеть его лицо. Его губа выглядит опухшей, в уголке порез, будто он подрался с кем-то или что-то вроде того. Я смеюсь про себя над этой мыслью, потому что не могу понять, почему кто-то хочет навредить ему. Я предполагаю, что, скорее всего, он поранился, когда убирался в студии.

Опускаю кисть в коричневую краску и слегка провожу ею по листку бумаги. Мой навык рисования приличного ствола отсутствует. Я продолжаю разговаривать, полагая, что он все еще слушает меня.

— Моя дурацкая машина не завелась этим утром, поэтому я позвонила своей подруге, Андреа, чтобы она забрала меня. Она работает в средней школе и не может освободиться раньше, как надеялась, поэтому у меня появилось немного свободного времени.

— О, тебе всегда здесь рады. — Я подпрыгиваю, слыша слова рядом с ухом. Даже не заметила, что он стоит позади меня. — Черт! Посмотри, что ты наделал. Теперь ствол моего дерева и правда выглядит как какашка.

Дрю усмехается и несколько детей за передними партами издают громкий звук:

— Фууу.

— Кто-нибудь уже нарисовал дерево? Кто хочет показать мисс Морган, как это сделать? — хитро улыбаясь, спрашивает Дрю, пока несколько учеников поднимают руки.

Я иду по классу и наблюдаю за художниками, каждый из которых изо всех сил старается нарисовать лучшую картину. Не могу не смотреть на Дрю, который ходит по другой стороне комнаты, останавливается тут и там, чтобы помочь каждому. Хотя ничего из того, что рисуют эти дети, не может считаться шедевром, он относится к ним, как к молодым художникам. Очень мило наблюдать за этим.

Не успеваю я оглянуться, как проходит час и звенит звонок, сообщая о завершении еще одного учебного дня. Я помогаю Дрю убраться в классе и спрашиваю, чем еще могу ему помочь.

— Вообще-то, ты можешь помочь мне донести вещи до моей машины? Тогда мне не нужно будет возвращаться.

Я смотрю на телефон и хмурюсь.

— Конечно. Я просто жду Андреа. Очевидно, она все еще задерживается. — Он передает мне коробку, и я накидываю ремень сумки на плечо, прежде чем направиться к выходу.

— Может, тебя подвезти куда-нибудь? Я могу отвезти тебя в любое место, — спрашивает он, закрывая багажник машины.

— О, нет, я не хочу заставлять тебя менять свои планы. Я подожду.

— Я все равно собираюсь сначала домой, поэтому это не будет проблемой. — Он смотрит на меня в ожидании ответа.

Я могу поехать с ним. Это сэкономит Андреа время, поскольку ей не придется преодолевать все это расстояние. И, действительно, в чем проблема десятиминутной поездки, правда? Возможно, эти несколько минут дадут нам шанс поговорить о том, что случилось, если он поднимет эту тему. Я стараюсь убедить себя.

— Хорошо, конечно. Я была бы очень признательна. — Я вытаскиваю телефон и пишу Андреа сообщение, чтобы она не волновалась обо мне.

— Всегда пожалуйста, — говорит он, пока открывает для меня дверь.

Верите или нет, эта поездка в машине кажется мне вечностью, пока ты ждешь, когда же очевидное всплывет наружу. На протяжении всего урока он не единожды заставлял меня думать, будто у него какие-то «проблемы» со мной. Вспоминая, какое безразличие он проявлял ко мне в начале недели, я размышляю о том, почему он не начинает говорить сейчас, когда мы одни. Поэтому лучшее, что я могу сейчас сделать, это просто забыть об этом и двигаться дальше. Если он решает именно так, то мне тоже придется.

Я выбираюсь из его машины и вытаскиваю сумку с заднего сиденья. Дрю открывает багажник, и я подхожу, чтобы помочь.

— О, отсюда я сам донесу, — говорит он, отмахиваясь от меня.

— Помолчи и передай мне коробку. Нет никакого смысла еще раз возвращаться просто так. — Он сдается и вручает мне коробку. И, конечно же, это одна из коробок с бутылками с краской, я надеюсь, что пока буду идти по лестнице, мои руки не окажутся полностью испачканными. Это будет один сплошной беспорядок, который я никогда себе не прощу.

Рассматривая диван при входе в квартиру, я ставлю коробку на кухонный стол. Несмотря на то, насколько сильно я стараюсь проигнорировать то, что там происходило, я не могу остановить свои мысли, когда перед глазами встает картинка, как мы лежим, его тело прижимается ко мне, губы ласкают мою шею.

— Спасибо тебе за помощь, — слышу я его голос и поворачиваюсь.

— Да, конечно, без проблем, — говорю я и иду к двери.

— Лили?

Я оборачиваюсь, моя рука лежит на дверной ручке.

— Да? — он открывает рот, чтобы сказать, но останавливается и опускает взгляд в пол. Просто, черт возьми, скажи это. Я знаю, ты хочешь! Я мысленно кричу на него.

Он снова смотрит на меня, сдержанно улыбается и говорит:

— Хорошего вечера.

Я вздыхаю и бормочу быстрое «спасибо», прежде чем молча выхожу.

Глава 13

Запеченные спагетти получаются намного лучше, чем я ожидала. Проходит много времени с тех пор, как я пыталась приготовить блюдо, готовка которого занимает больше десяти минут или для него требуется не только микроволновка. На этот раз мне приходится использовать плиту и духовку, которые незаменимы для этой квартиры. Раньше я готовила нормальную еду, (в отличие от еды в микроволновке), и единственной моей проблемой становилось слишком большое количество приготовленный еды. У меня никогда не получается контролировать порции. Я решаю собрать немного и отнести Дрю в качестве благодарности за сегодняшнюю поездку. Все равно я никак не смогу съесть все это.

Прикрепляю небольшую записку на крышку контейнера и поднимаюсь к квартире Дрю. Я полагаю, что он вернется на ночь домой, но мне никто не отвечает даже после того, как я несколько раз стучусь в дверь. Ранее он говорил мне, что после работы каждый день заезжает в студию, так что, вероятно, он сейчас там. Возможно, это и к лучшему. Не думаю, что смогла бы выдержать еще один неловкий разговор с ним. Это происходит каждый раз, как мы встречаемся друг с другом.

Я пользуюсь возможностью и оставляю контейнер перед дверью Дрю в надежде, что никто не украдет его. Из-за отсутствия желания возвращаться в квартиру я решаю неспеша прогуляться на воздухе. И спускаюсь, чтобы захватить кофту, зная, что прохлада октября подкрадется ко мне, если я хоть чуть-чуть задержусь на улице. Сквозь дверь я могу слышать звонок своего телефона и пытаюсь открыть дверь, но дурацкие ключи не работают. Когда я, наконец, попадаю внутрь, то проверяю определитель номера и обнаруживаю, что Андреа оставляет мне сообщение, и у меня один пропущенный вызов. Полагаю, что она просто хочет узнать все пикантные подробности о том, как Дрю довез меня домой. Я опережаю ее и перезваниваю сама, чтобы разочаровать. Нет никаких пикантных моментов.

Я рассказываю про ужин с Дрю в ресторане, и про утро с Тайлером, про которое она слушает с особенным удовольствием. Андреа очень счастлива, что дала мне совет некоторое время назад, и я знаю, что рано или поздно узнаю, с каким человеком мне стоит быть рядом. Я напоминаю ей, что один из них притворяется, будто ничего не произошло, что не является частью её гениальной формулы. Она отмахивается от этого и говорит, что время покажет, и в конечном итоге все прояснится. Но если я действительно хочу знать, как он ко мне относится, тогда я просто должна спросить его напрямую.

— На дворе двадцать первый век. Ты должна взять ваши отношения в свои руки и создать их самостоятельно... то есть, если для тебя это важно и необходимо, — говорит Андреа своим самым дружелюбным голосом.

Я киваю, как будто она может видеть меня через телефон, и заверяю, что все решу. Я благодарна за то, что она честна со мной. Между нами возникает неожиданная дружба, и я очень рада, что у меня есть человек, с которым я могу обсудить всю свою фигню с парнями.

Мы так долго разговариваем, что небо темнеет, стирая все оттенки оранжевого. Очень часто у меня получается уловить частичку сверкающих звезд наверху, но большинство из них уже не видны из-за искусственного света уличных фонарей. Я гуляю вокруг пруда, пока не выхожу на тропинку, ведущую к лесу. Никогда раньше не ходила по этой дороге, и прогулка по ней в темноте кажется мне не самой лучшей идеей. Но я все равно иду. Чувствую себя в достаточной безопасности. Вокруг гуляет немало людей, и к тому же уличные фонари освещают дорогу.

Я киваю нескольким людям, пока спускаюсь по гравийной дороге. Фонари располагаются на равном расстоянии в пятнадцати метрах друг от друга, один на левой стороне, другой на правой. Свет не слишком насыщенный, ровно настолько, чтобы видеть дорогу. Я слышу шаги впереди и замечаю группу детей, которые бегут мне навстречу. Они смеются, и одна девочка в шутку толкает мальчика помладше в плечо. Он бежит перед ней и запрыгивает на скамейку, а затем спрыгивает на землю. Они играют, веселятся, и я мгновенно вспоминаю о Джессе и о тех временах, когда он разрешал мне потусить с ним и его друзьями. Они воспринимали меня как свою младшую сестру. Закрывали мне уши, как только разговор заходил о сексе, или кто-то матерился. Я всегда притворялась, что ничего не слышу, а Джесс предупреждал:

— Не говори маме.

Такой ночью, как сегодня, ясной и холодной, мы бы веселились в парке или на заднем дворе одного из его друзей, сидели вокруг костра.

Боже, я скучаю по этим дням.

Однажды его лучший друг организовал вечеринку на день рождения Джесса в своем доме. С музыкой, костром и зефирками... в основном для меня. Вскоре, однако, это стало своего рода традицией, и мы продолжили отмечать его день рождения с его другом каждый год прямо до смерти брата. Я твердо верю, что если бы мой брат был жив, мы бы и по сей день устраивали эти вечеринки. Теперь мне придется самой отмечать годовщину его смерти, которая наступит через два дня. В этом году я чувствую, что совсем не готова к этому.

— Лили? — слышу я и оглядываюсь вокруг, но никого не замечаю. Когда я чувствую прикосновение руки на плече, резко разворачиваюсь и кричу. Дрю делает шаг назад и поднимает руки; как будто боится, что я могу его ударить или убежать. Я перевожу дыхание, полностью расслабляясь.

— Дрю! — я делаю глубокий вдох. — Что ты здесь делаешь?

Он смотрит на меня, сузив глаза.

— Я могу задать тебе такой же вопрос. Ты знаешь, что для тебя небезопасно находиться одной в таком месте? Кто-нибудь может напасть на тебя.

— Да, а что насчет тебя? Кто-то мог сделать то же самое с тобой, — говорю я, пока сижу на скамейке и пытаюсь успокоиться.

Дрю садится рядом со мной.

— Не глупи, никто не собирался наброситься на меня.

Оцениваю состояние его губы под светом и понимаю, что кто-то уже успел напасть на него. Не похоже, что что-то случилось в студии, но я не спрашиваю его об этом. Мгновение мы просто сидим в тишине, пока я начинаю говорить.

— Я до этого приходила к тебе и оставила спагетти. Прошу тебя, скажи, что ты получил их, и никто не украл контейнер?

— Я получил! Очень вкусно. Долгое время я уже не ел домашней еды. Обычно я много не готовлю, конечно, если не считать сэндвичи или лапшу быстрого приготовления.

— Некоторые блюда меня научила готовить мама, но в основном я научилась в колледже. Думаю, у меня неплохо получается. Хотя я никогда не могла разобраться с порциями. Всегда готовлю слишком много.

— Мне очень понравилось, спасибо, что подумала обо мне. Я, наверное, был в душе, когда ты приходила. И заскочил потом, чтобы отдать тебе посуду, но ты не открыла, поэтому я принесу ее позже.

— Не торопись.

Дрю смотрит на небо, и я слежу за его взглядом, который останавливается на мерцающих звездах. Уличные фонари находятся относительно далеко от скамейки, а ветки деревьев образовывают достаточно большое отверстие, чтобы увидеть мерцающие бриллианты за пределами верхушек деревьев.

— Ты приходишь сюда, чтобы набраться вдохновения для написания картин? — спрашиваю я.

— Иногда. Но наблюдение за звездами не означает, что я собираюсь нарисовать Млечный путь. Идея совсем в другом. Полагаю, это зависит от моего настроения.

— Ты рисуешь портреты? Я не помню, чтобы видела их, когда была у тебя в гостях.

— Время от времени, да. Обычно я пишу их на заказ для клиентов, например, если они просят нарисовать кого-нибудь в саду, или как играет их ребенок. Изредка они присылают мне фотографию, и я рисую с неё. Но я не занимаюсь этим часто, поскольку этот навык, как я думаю, еще не развит у меня в совершенстве.

В это трудно поверить. Его работы такие удивительные, и я уверена, что Дрю может нарисовать все, что угодно. Я слегка наклоняюсь в его сторону, и наши колени соприкасаются.

— Получается, ты не будешь рисовать, если кто-то будет позировать?

— Возможно. Хотя я редко берусь за такого рода занятия. Это пугает меня. Я лучше нарисую по памяти или картину, которую могу.

— Почему?

— Ну, смотреть на кого-то часами, пока ты рисуешь каждую черту, нервирует. Они сидят так близко, смотрят на меня, в то время, пока я пытаюсь передать каждую деталь... это не так легко.

— О, я поняла. — Это единственное, что я могу ему ответить. Внезапно я понимаю, что не могу придумать, что еще сказать, но Дрю будто готовится нарисовать меня, пока я наблюдаю, как его глаза бродят по моему телу.

— Однако, думаю из тебя получится прекрасная модель для этюда. — Он изучает меня, его глаза спускаются с моего лица к шее.

В смущении я опускаю взгляд.

— Ой, не знаю насчет этого.

— А я знаю. У тебя четкие черты лица, которые идеально можно будет передать на холсте.

— Например?

— У тебя ярко выраженная линия подбородка и выступающие скулы. — Его рука касается моего лица и гладит щеку. — И твои глаза, они очаровательны. — Он убирает едва заметную прядь с моего лба. — А твои губы...

Он молчит, когда я облизываю губы, заставляя Дрю сосредоточиться на них, прежде чем он вновь смотрит мне в глаза. Затем наклоняется ближе, и я могу чувствовать, как бьется в груди сердце. Я пытаюсь выровнять дыхание и успокоиться, потому что хочу, чтобы он поцеловал меня. Так сильно. Кажется, он тоже хочет сделать это, но колеблется и не знает, стоит ли или нет. Я не могу понять, почему он вдруг так неожиданно увлечен мной после безразличия, которое испытывает ко мне большую часть недели. Я даже не понимаю, что я сделала, чтобы заслужить это. Если он думает, что я облегчу ему задачу и сама приглашу поцеловать меня, то он глубоко ошибается.

Я наклоняюсь назад и смотрю в противоположную сторону.

— Да, мои губы... я знаю, они маленькие и тонкие. Должно быть, поэтому в последнее время я стала внезапно недостойной поцелуев.

— Недостойной поцелуев? Мне казалось, что ты отлично справляешься в последнее время, — подчеркивает Дрю раздраженным тоном.

— Да, в своих мечтах.

— Что?

— Ничего, — я смотрю на него и меняю тему. — Что случилось с твоим лицом?

— Знаешь что? Почему бы тебе не спросить своего парня? Уверен, он с удовольствием тебе все расскажет.

— Что? Тайлер ударил тебя?

— Да. Он, может, и выше меня, но в следующий раз, когда он ударит меня по лицу, я не отступлю, так что тебе лучше держать своего придурка-парня подальше от меня.

Я вскакиваю в бешенстве, пораженная его обвинением.

— Кто ты такой, чтобы говорить мне, что делать? Я не могу говорить Тайлеру что делать, как и тебе. И, к твоему сведению, он не мой парень!

Дрю встает.

— Неважно, Лили, мне вообще наплевать. — Он разворачивается и отходит от меня.

— Ты знаешь, — кричу я. — Для кого-то, кому наплевать, ты уж точно тратишь очень много энергии, чтобы злиться на меня без всякой на то причины. — Я не понимаю, откуда берется вся эта враждебность.

Он разворачивается и направляется ко мне.

— Ты права. Мне не наплевать, но я устал, что в одну минуту ты говоришь одно, а в следующую делаешь другое. Ты либо хочешь меня, либо нет. Я понимаю, что сейчас ты, возможно, еще не знаешь, чего хочешь, но мне не нравится, что меня используют.

— Используют? Ты серьезно? Я бы никогда... как ты вообще мог подумать об этом? Нет, знаешь что? Я даже не хочу знать. Просто забудь об этом. Забудь обо всем. — Я в ярости. Схожу с тропинки и направляюсь через лес к комплексу. Под ногами хрустят листья, пока я обхожу деревья и упавшие ветки. — Не могу поверить, что думала, что это сработает, — жалуюсь я вслух.

— Во что ты не можешь поверить? — позади меня грохочет его голос. Я продолжаю идти, не утруждая себя тем, чтобы повернуться к Дрю.

— Ты думаешь, что можешь встречаться с нами обоими, а затем вести себя, будто это ничего не значит? Ты действительно думаешь, что встречаться с другим парнем после того, как несколько часов назад целовалась с первым парнем — это нормально? Я знал, что ты встречаешься с кем-то еще, но черт... неприятно видеть, что меня легко можно заменить. Из всех парней, которых можно выбрать, ты выбрала этого Тайлера. Ты и правда знаешь, как их выбирать.

Я разворачиваюсь, чтобы накричать на него, но спотыкаюсь о ветку и падаю прямо вперед, ударяясь о землю. Упавшие листья, может, и покрывают землю, но они никак не смягчают удар, когда я приземляюсь. Дрю бежит ко мне и присаживается рядом. Он тянется к моей руке.

— О, Господи, ты в порядке?

Толкая себя руками вверх, я игнорирую чувство жжения на ладонях и вырываю руку из его хватки.

— Не надо! Не притворяйся, будто ты заботишься обо мне. Оставь меня в покое. — Я смахиваю листья, приклеенные к щекам и заплаканному лицу, и иду дальше. Мы проходим совсем немного, когда Дрю хватает меня за локоть и заставляет посмотреть на него. Он стоит так близко, что я могу чувствовать дыхание из его рта, когда он говорит. Его глаза темные, лицо в тени из-за отсутствия света вокруг нас, но я ощущаю недовольство и злость, исходящие из его тела. Мне уже все равно.

— Не смей обвинять меня в том, что я не забочусь о тебе. Я не был бы сейчас так чертовски обижен, если бы это было так. И я абсолютно уверен, что не позволил бы этому придурку просто так уйти после того, как он ударил меня. Я знал, что, если ударю его в ответ, это расстроит тебя. Раз уж я не должен заботиться, то обязан был надрать его наглый зад.

Смотрю на его руку на моем локте, и он мгновенно отпускает его. Делаю шаг назад, упираюсь взглядом в него и пытаюсь подавить всхлип, который грозится вырваться наружу.

— Знаешь, что? Ты был прав. Я облажалась. И действительно не знаю, как выбирать их. Извини, что оказалась не такой, как ты ожидал, и что встречалась с вами обоими. Мне особенно жаль, что на каждом из трех свиданий с Тайлером все, о чем я могла думать, был ты.

От злости у меня выступают слезы, и картинка становится размытой. Дрю словно теряет дар речи, поэтому я пользуюсь возможностью и продолжаю свою тираду.

— Ты знаешь, о чем я больше всего сожалею? — я не жду ответа. — Извини, что я проснулась в твоей кровати той ночью и подумала, что это была самая лучшая ночь в моей жизни. Извини, что потом я осознала, что ты — единственный человек, с которым я хочу провести всю свою жизнь, и извини, что я себя так веду, как и за то, что начала встречаться с Тайлером. — Я вытираю глаза внешней стороной ладони и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Лили, подожди! — Дрю остается позади.

Я останавливаюсь.

— Ты ошибался, Дрю. Выбрать тебя — это было моей ошибкой.

Глава 14

Я бреду через лес, пока ноги не выводят меня на тропинку. Отсюда и до самой квартиры я уже бегу, почти ничего не видя сквозь слезы. Я ненавижу себя, потому что делаю именно то, что поклялась себе не делать. Призналась в своих чувствах, не зная, что он чувствует ко мне. Как и ожидалось, меня это никуда не привело. Почему Дрю ничего не сказал про ту ночь? Если бы он сказал, то нам сейчас не надо было бы проходить через всю эту фигню.

Я выдыхаюсь, пока добегаю до квартиры, но, когда поворачиваю ключ в замке, он не срабатывает. Я пытаюсь ускориться на случай, если Дрю идет позади меня, потому что не думаю, что могу с ним разговаривать. Я произнесла достаточно, и не хочу сказать еще что-то, о чем потом буду жалеть. У меня не получается открыть дверь, и я как можно сильнее пинаю ее ногой. Ботинок оставляет внизу черную царапину, и я улыбаюсь с нездоровым удовольствием. Развернувшись к двери спиной, сползаю вниз, чтобы взять тайм-аут.

— Что ты делаешь? — спрашивает Дрю, почти задыхаясь.

Я даже не смотрю на него.

— Замок не открывается, и я сижу здесь.

— Дай мне ключи.

Я поднимаю взгляд и передаю ему ключи. Он замирает, когда протягивает свою руку и смотрит на меня. Отдав ключи, кладу голову обратно на колени.

— Они не работают. Это было бы слишком просто для моей жизни в настоящий момент. — Я слышу, как ключ проскальзывает в скважину, а после — глухой щелчок. Дверь немного приоткрывается за моей спиной, и я понимаю, что дверь поддается Дрю с первой попытки. Черт с ним! Я встаю, и он передает обратно ключи. — Спасибо, — благодарю я, пока открываю дверь шире.

— Лили, подожди, — просит он, хватая меня за руку.

Я высвобождаю ладонь из его хватки.

— Дрю, не надо. Мы оба, наконец, сказали друг другу все, что хотели, и уверена, что я просто выставила себя идиоткой, так что давай расходиться по домам. Хорошо?

Он снова берет меня за руку.

— Прошу, выслушай то, что я должен был сказать уже…

— Не стоит. Я все поняла. И приняла неправильные решения, но ты никогда не спрашивал у меня, что происходит, поэтому я просто предположила. Все происходит именно так, потому что я говорила, что отношения вообще не работают, поэтому они закончились, как и наша дружба. Между нами не может быть больше никакой нормальной дружбы.

— Лили, ты можешь минутку перестать разговаривать и выслушать? Я хочу сказать тебе…

— Перестань пытаться…

— О, ради всего святого, женщина ...

Он обхватывает меня за плечо, прижимает к себе и целует. Поначалу я стою словно камень, инстинкты говорят мне отстраниться, но желание берет верх, и я сдаюсь его нежным губам. Его рука перемещается на шею, и он оборачивает пальцы вокруг нее. Свободной рукой обнимает меня с другой стороны шеи и еще теснее прижимает к себе. Я размыкаю губы и позволяю его языку встретиться с моим в страстном танце. Эти чувства заставляют мои колени подкоситься, и я хватаю Дрю за рубашку, чтобы не упасть. Я стону после безуспешной попытки сдержать эмоции. Словно подливая масла в огонь, он целует меня еще глубже, но я чувствую, словно не могу подойти ближе. Я хочу его на мне, его руки вокруг меня, позволить его телу растворить весь негатив в воздухе между нами. Его руки отпускают мою шею и путаются в волосах, пока он запрокидывает мою голову. Дрю размыкает губы и оставляет след из поцелуев к уху, его тяжелое дыхание шлет волну мурашек по моей шее.

— Ты не пьяна в этот раз. И запомнишь этот поцелуй, — шепчет он.

Я немного отступаю, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Может до этого я и была слегка пьяна, но помню каждый поцелуй той ночью. Я бы не смогла забыть этого, даже если захотела бы. — Это не то, чего я ожидала, хочу продолжать целовать его, но мне нужно прояснить несколько моментов. — Надеюсь, ты знаешь, что не можешь стереть всего того, что сказал ранее, одним лишь поцелуем.

— Я и не пытаюсь, — говорит Дрю, — и никогда не должен был говорить с тобой таким тоном. Извини; я не могу взять свои слова назад. Сгоряча можно сказать те вещи, которые не имеешь ввиду на самом деле.

— Почему ты ничего не сказал, когда я проснулась тем утром? Мне казалось, что ты считал, что мы совершили ошибку. Я думала, ты не испытываешь ко мне того же, что и я.

Он касается пальцами моих щек.

— Правда? А я думал, ты ничего не помнишь. Не хотел поднимать эту тему и смущать тебя, если бы только ты не заговорила первой. Ты все помнила, а я ждал какого-нибудь знака, что тебе понравилось то, что случилось между нами.

— Если бы я с самого начала была откровенна с тобой, мы бы уже давно перестали спорить, и тебя бы не ударили по лицу. Что ты сказал ему, что может оправдать это? — я касаюсь пальцами царапин на его губе.

— Теперь это уже неважно.

— Прошу, скажи мне, я хочу знать. — Потому что смогу врезать ему по тому месту, откуда он этот кулак достал, когда в следующий раз увижу его.

— Спустя некоторое время после того, как ты ушла тем утром, я пошел к машине, чтобы взять кое-какие принадлежности. И заметил, как он идет со стороны твоей квартиры и выглядит сердитым. Он толкнул меня плечом, когда проходил мимо, и сказал: «Наслаждайся объедками, любовничек». Я даже не моргнул глазом, когда сказал ему: «Не знаю, что досталось тебе, но мне — все, кроме объедков».

Я в шоке от их открытого столкновения.

— Мне жаль, знаю, не надо было позволять ему думать, что между нами происходит больше, чем на самом деле, но то, что он сказал, очень разозлило меня. У меня просто вырвалось.

— Да, уверена, что так и было. Он был уже не в духе, когда я заставила его уйти после того, как он пришел ко мне без приглашения, не поверив, что я болею. Но что все-таки он сказал в ответ?

— Ничего. Он сильно зарядил мне своим правым кулаком в челюсть.

— Боже, мне так жаль, Дрю. — Я снова провожу большим пальцем по уголку его губы. Она выглядит немного припухшей, но царапина уже покрылась корочкой.

Он берет мою руку и целует кончики пальцев.

— Не стоит. Так бывает, это в прошлом, и никто из нас ничего не сможет с этим поделать.

Я отворачиваюсь, позволяя ему все еще держать мою руку и громко ворча, пока вхожу в квартиру и кладу ключи на стойку.

— Да, это в прошлом, но я все равно намерена съездить в этот тренажерный зал и высказать ему все, что думаю о нем! Я должна была знать лучше, чтобы даже… — меня дергают назад, и одним быстрым движением я поворачиваюсь и вижу лицо Дрю. В одну секунду я жалуюсь, а в следующую уже прижимаюсь к нему, его рука ложится на мою поясницу, а зеленые глаза смотрят на меня.

— Я бы предпочел, чтобы ты не ходила. Если он скажет тебе что-нибудь непристойное, я без стеснения подпорчу его красивое личико.

Я улыбаюсь его смелости и прижимаюсь еще теснее.

— Ты же не ревнуешь? Что, к Тайлеру?

— Ох, я очень ревную, — дразнит он. — Хотя, если серьезно, я правда стараюсь не принимать это близко к сердцу, но чем больше времени провожу с тобой, и то, как весело мы его проводим... это все кажется таким естественным. Мне было ненавистно знать, что ты проводила с ним время, когда я хотел, чтобы ты была со мной.

— Мы можем начать сначала? Притвориться, что ничего не было, и забыть про это? — спрашиваю я.

— Нет, боюсь, что нет.

— Почему нет?

— Ты шутишь? Черта с два. Если бы ты не встречалась с Тайлером, то не поняла бы, что хочешь быть со мной, и ты до сих пор отрицала бы свои чувства ко мне. Поэтому только по этой причине я благодарен тебе за то небольшое время, которое ты провела с этим козлом.

— Ох, когда ты смотришь с этой стороны, это кажется разумным. — Я поворачиваюсь и иду к дивану, потому что устала стоять посреди гостиной. Я сажусь, поджимая одну ногу под себя и откинувшись спиной на подлокотник дивана. Дрю молча следует за мной и садится рядом. Смотрю на часы и не могу поверить, что уже почти одиннадцать часов ночи. — Ух ты, куда так время бежит?

Дрю бросает взгляд на свои часы.

— О, ничего себе, я лучше дам тебе немного отдохнуть. Утром на работу.

Меня охватывает неожиданное чувство тревоги, и, когда он собирается встать, я беру его за руку.

— Пожалуйста, не уходи, еще нет, — умоляю я.

— Ты уверена? — спрашивает он, обратно усаживаясь на диван.

— Да, абсолютно. Это может прозвучать совсем глупо, но я чувствую себя так, будто почти потеряла тебя, и, если ты уйдешь сейчас, то передумаешь или что похуже, и тогда я тебя точно больше не увижу. — На его щеках появляется широкая улыбка, и я знаю, что он пытается сдержать смешок. — Видишь? — говорю я, вытягивая из себя слова. — Зачем я вообще сказала это? Именно те вещи, которые нужно держать при себе. Но ты, должно быть, уже привык слышать от меня подобные глупые вещи.

Дрю поворачивается и чуть наклоняется, чтобы сесть ко мне лицом. Улыбка сползает, а выражение лица становится более серьезным, когда он склоняется ближе.

— Прошу, никогда не бойся говорить мне о своих чувствах. Ничего из того, что ты говорила мне, не звучало глупо... А, подожди, кроме того раза…

— Дрю! — я хлопаю его по руке, но смеюсь над этой попыткой развеселить меня. И это срабатывает.

Смеясь, он берет меня за руку и притягивает к себе.

— Я просто шучу. Делиться о своих чувствах — никогда не глупо. Я хочу знать, что ты испытываешь в тот или иной момент. Если ты не будешь говорить мне, то мы вернемся в ту же ситуацию, которая случилась пару часов назад. И я никуда не уйду... конечно же, если ты не захочешь.

— Нет, не уходи. Извини. Я не привыкла делиться своими чувствами.

— И перестань извиняться, — широко улыбается он.

— Блин... какой же ты требовательный! Какие еще приказы? — поддразнивание теперь с моей стороны.

Пальцами он причесывает мои волосы, когда закидывает их за плечо.

— Последнее...

Я поднимаю голову.

— Хорошо. Говори.

Он слегка проводит большим пальцем по моему уху, пока его глаза пронизывают меня своей глубиной, которую я раньше не замечала.

— Позволь мне поцеловать тебя снова?

Мое сердце так громко бьется в груди, что я уверена, Дрю слышит этот звук. Нет никаких сомнений в том, что я хочу, чтобы он поцеловал меня. Всегда об этом думала, но почти все время сопротивлялась желанию признаться.

Больше нет.

Я касаюсь его лица, прижимаю руку к челюсти, пока большим пальцем ласкаю щеку. Щетина его бородки царапает мои пальцы. Мой проницательный взгляд встречается с его глазами, когда я говорю:

— Ты не можешь требовать того, чего я уже хочу.

Он прижимается ко мне губами, и я таю, как воск в его руках. Дрю ласкает меня своими губами, они тянут и прикусывают мои. Когда его язык начинает тереться о мой, я стону ему в рот, переполненная восхитительными чувствами, которые он во мне пробуждает. Я никогда не думала, что целовать кого-то будет настолько чудесно. Если это то, что меня ждет в отношениях с Дрю, есть вероятность, что он никогда сможет выйти за пределы моей квартиры.

Глава 15

В течение четырех лет в колледже я много раз видела, как девочки вступали, как они называли, в «настоящие отношения». Ничто меня так не злило, чем видеть, как два человека наконец-то находят друг друга, а затем ведут себя так, будто на планете никого не существует кроме их двоих. Я ненавидела это. Или, по крайней мере, думала, что ненавидела. Может то, что я чувствовала, на самом деле являлось завистью? Теперь, после всех этих лет, я, наконец, понимаю, через что они проходили и что чувствовали. Как бы мне ни хотелось признавать это, но я становлюсь одной из этих девочек.

Я ничем не отличаюсь от тех девочек из колледжа, которые все время хотели быть рядом со своими парнями, за исключением одного маленького пункта: я не одержима им... ладно, может только самую малость. С тех пор, как мы официально начинаем встречаться, мы обедаем каждый день вместе, каждый вечер проводим тоже вместе, даже если только один час или и того меньше.

Все кажется таким невероятным. Наши отношения развиваются быстрее, чем я могу себе представить, и это меня немного пугает. Не то, чтобы я хотела меньшего, чем сейчас, но понимаю, что очень сильно влюбляюсь в него. Это происходит неосознанно, но каждая минута, проведенная вместе, дает ему возможность еще глубже погрузиться в мое сердце. Я не могу отогнать от себя мысли, испытывает ли он ко мне такие же сильные чувства, как и я к нему. Впервые мои мысли занимает только он. Позабыты новаторские идеи, необходимые для урока, вместе с этим мысли о том, полюбит или возненавидит меня отец, и так неделя за неделей. Сейчас моей жизнью становится Дрю, и остальные вещи больше не важны. Когда я не думаю о нем, то разговариваю о нем с Андреа. Я не могу рассказать все детали достаточно быстро. Она хочет знать все. Я рассказываю ей про то, что случилось с Дрю, про ссору, которая произошла между нами почти две недели назад. Конечно же, я не делюсь с ней всеми нашими личными разговорами, но смело выбалтываю, насколько прекрасно он целуется. Я рассказываю о каждом разе, когда мы целовались, и как не единожды у него все выходило из-под контроля... неважно, сколько раз мне хотелось большего. Я совсем не возражаю, чтобы время от времени получать что-то страстное и горячее, но он сдерживается, и я не знаю почему.

Андреа уверяет, что знала, что я выберу Дрю. Она говорит, мы слишком похожи, чтобы не быть той парой, которую создают на небесах. Неважно, насколько сильно я хочу верить ей, у меня есть сомнения, что каким-то образом все может в один миг разрушиться.

Приятно поговорить с ней за ужином вечером, когда Дрю помогает Филиппу. Он делает это почти каждый вечер после работы, участвует в подготовке предстоящего благотворительного вечера, хотя я до сих пор не знаю точную дату. Постоянно забываю его спросить. Когда ему не нужно помогать Филиппу, он забегает в студию, чтобы закончить уборку, но отказывается от моей помощи. Он все еще настаивает на том, что разрешит мне увидеть ее только после того, как работа будет закончена, и все будет расставлено по местам, что может наступить со дня на день.

В ожидании прихода Дрю я начинаю нервничать больше, чем в любой другой раз, когда мы проводили время вместе. Через пару часов мы поднимем наши отношения на абсолютно новый уровень. Встреча с его отцом — довольно серьезный шаг, и я чувствую себя дурно, думая о том, как все может пройти. Дрю спросил меня за обедом в пятницу, можем ли мы отменить наш привычный ужин, поскольку его отец собирается приехать в город. Он не хотел даже видеть его, но чувствовал себя обязанным провести с ним некоторое время.

Дрю упомянул, что не возражал бы познакомить меня с отцом, если бы тот не был таким придурком. Я рада, что он настолько обо мне заботится, что хочет нас познакомить; но в то же время я понимаю его довод, почему он решает этого не делать. То же самое я испытываю к своему отцу. Без сомнений, моя мама полюбит Дрю, но я еще не готова пойти к родителям и вовлечь их в наши отношения. Дрю знает, что у меня есть проблемы с отцом, но я все еще не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы рассказать ему о нем.

Вспоминая наши прошлые разговоры, я понимаю, что проходит несколько месяцев с тех пор, как Дрю разговаривал со своим отцом. Я удивлена, когда позже, тем же вечером, Дрю позвонил мне и все-таки попросил составить ему компанию. Он уверяет, что будет чувствовать себя более комфортно, если я буду рядом, но клянется, что, если его отец хоть раз оскорбит его или нелестно выскажется по поводу наших профессий, то мы уйдем. Меня это устраивает. Все, что я прошу — не делать сегодня вечером поспешных выводов и просто посмотреть, как все сложится. Если я могу помочь Дрю восстановить отношения с отцом, его жизнь станет более насыщенной, имея рядом с собой любящего родителя, который поддерживает его... в отличие от меня. Пока мой отец предъявляет мне отвратительные обвинения и продолжает решать свои проблемы алкоголем, я никогда не захочу иметь с ним каких-либо отношений.

Я доделываю прическу, когда слышу стук в дверь. Внутри все замирает при мысли, что уже совсем скоро я встречусь с отцом Дрю. Я кричу, чтобы он входил, потому что не собираюсь встречать его у двери, когда мои волосы все еще не уложены:

— Извини, я уже заканчиваю. Сейчас выйду.

— Не спеши. У тебя есть ваза?

— Ах, ты принес мне цветы, не стоило, — я широко улыбаюсь.

Я слышу, как открывается и закрывается дверь кабинета, а затем Дрю кричит:

— Неважно, я нашел.

Вытаскивая последние бигуди из волос и бросая их в раковину, я поворачиваю голову из стороны в сторону и быстро трясу. Оцениваю себя в зеркале: крупные, мягкие кудри обрамляют лицо и свисают вниз по спине. Это один из моих лучших образов, который заставляет меня казаться еще более сексуальной. Мне стыдно, что я редко придаю волосам такой объем. Удовлетворенная своим внешним видом, я выключаю свет в ванной и направляюсь на кухню, чтобы получить одобрение Дрю. Понятия не имею, вдруг я слишком разоделась, или недостаточно, поскольку не додумалась спросить, где мы будем ужинать.

Деревянный пол в гостиной прерывает мое незаметное приближение, когда высокие каблуки цокают по полу. Я замечаю Дрю и улыбаюсь ему, но мой взгляд мгновенно перемещается к огромному букету роз, стоящему в вазе на стойке.

— Ух ты, какие они красивые, — говорю я, пока иду к ним, чтобы понюхать. Я наклоняюсь и вдыхаю насыщенный запах, пока нос ласкают мягкие, шелковые лепестки. Потянувшись к руке Дрю, я сжимаю её в качестве благодарности. — Они пахнут божественно, и ты выбрал розовые, оранжевые и желтые... идеальное сочетание, как закат.

— Тебе они нравятся?

— Я обожаю их. — Я подхожу ближе, мои каблуки позволяют нашим глазам находиться на одном уровне, и слегка целую его губы. — Спасибо. — Дрю пристально смотрит на меня, и я задумываюсь, что это значит, поскольку никогда раньше не видела такого взгляда. Улыбка сползает с его лица, и я чуть отступаю. — Что случилось? Все хорошо?

— Нам нужно отменить ужин, — неожиданно говорит Дрю.

— Почему? Ты не хочешь идти?

— Твой наряд. — Дрю молчит, пока его глаза оценивают меня с ног до головы.

— Ой. Это слишком? Слишком нарядно? Я пойду переоденусь. — Я разворачиваюсь, чтобы уйти в комнату, когда его рука останавливает меня, хватая за запястье.

Его голос серьезный, скрывает любую эмоцию на лице, когда он произносит:

— Покрутись для меня. Я хочу полностью рассмотреть тебя.

Я поражена его заявлением, но еще сильнее тем выражением, которое мелькает на его лице. Глаза наполнены похотью и голодом, и я чувствую обжигающий меня жар, пока поворачиваюсь для него.

Я хотела одеться нарядно и по-деловому, чтобы произвести прекрасное первое впечатление на его отца. Когда я выбирала это платье, мне даже не пришло в голову, что это может стать проблемой. Белое платье с рукавами и слегка приспущенными плечами свисает до бедер. Тонкие черные атласные полоски туго обтягивают талию и идут от бедер прямо до границы под грудью. Они заставляют мое тело выглядеть стройным и вытянутым. Юбка доходит до середины бедра, а затем немного расширяется ниже колена. Я думаю, это придает моим бедрам плавность и сексуальность тем самым скрывает мои худые ноги. Вдобавок к черным полоскам на талии я обуваю пару черных туфель на высоком каблуке. Слишком сексуально? Я определенно не стремлюсь к этому.

Медленно поворачиваясь, я уточняю:

— Это не подойдет для вечера? — глупый вопрос, но я хочу посмотреть, куда приведет нас это мое небольшое представление. Нет никаких сомнений, что ему нравится то, что он видит. Об этом говорят его приоткрытый рот и учащенное движение груди вверх и вниз. Я удивлена, насколько он может себя сдерживать во время наших многочисленных поцелуев на его или моем диване. Я начинаю думать, уж не склонил ли, наконец, этот наряд чашу весов силы воли Дрю.

Когда он молчит на мой очередной вопрос, я разворачиваюсь на своих тонких каблуках, чтобы пойти переодеться.

— Ладно, я надену что-нибудь другое. — Не успеваю сделать и двух шагов, как чувствую его руку на своем предплечье и замираю на месте. Дыхание ускоряется, когда он подходит и прижимается телом к моей спине. Дрю ослабляет хватку и нежно опускает руки по тыльной стороне обеих моих рук. По коже волной бегут мурашки, хотя я совсем не замерзла. Когда его пальцы достигают моей талии, он позволяет рукам вернуться. Я выгибаю шею по своему собственному желанию, и Дрю аккуратно убирает мои кудрявые пряди вправо и перекидывает их через плечо, обнажая шею и другое плечо. Его мягкие губы прижимаются к моему плечу, из меня вырывается резкий вдох неожиданного восторга. Медленно и нежно его рот двигается по моему плечу, вверх по шее, а затем он втягивает мочку уха губами и поддразнивает ее языком. Ласки Дрю почти невыносимы, и я чувствую слабость в коленях.

— Часть меня не может дождаться, чтобы вывести тебя... и показать всем, — шепчет он мне в ухо. — Но, в то же время я не хочу выпускать тебя из этой комнаты. Все на тебя будут пялиться... а я хочу, чтобы ты была только моей.

Дрю снова прижимается поцелуем к шее, и я со вздохом откидываюсь на него. Его рука перемещается на поясницу, пальцы ведут вдоль молнии. Он останавливается у верха, и, даже зная, что сейчас совершенно неподходящее время, я хочу, чтобы он потянул молнию вниз. Затем слышу разочарованной вздох на шее и понимаю, что он принимает решение. Дрю не пойдет дальше, не сейчас. Но я еще не закончила, мне недостаточно. Поэтому разворачиваюсь в его объятиях и кладу руки на его грудь. Я перемещаю руки, пока они не касаются его коротких, песочного цвета волос. Мой рот мгновенно оказывается на нем, и я тяну его за затылок, призывая поцеловать меня глубже и сильнее. Это голодный и страстный поцелуй, руки Дрю сжимают мою талию, тем самым прижимая меня ближе к себе. Он стонет мне в рот, и я чувствую руки на своих бедрах, прежде чем он прерывает поцелуй.

— Моя стойкость на исходе, — шепчет он, а затем отворачивается и направляется к двери. Остановившись, он пристально смотрит на меня. — Мне нужно встретиться с отцом в семь, и, если мы продолжим, я гарантирую тебе, что мы не успеем.

— Хорошо, — я разочарована. — Ты хочешь, чтобы я переоделась? Я так и сделаю, если это слишком?

Он вытаскивает ключи из кармана.

— Мне все равно, даже если мы окажемся в забегаловке, ты идешь в этом платье.

Я улыбаюсь, беру сумку со стола и выхожу из квартиры. Может, я и расстроилась на мгновение, но знаю, что впереди у нас целая ночь, и, судя по выражению глаз Дрю, это далеко не конец.

Глава 16

Когда мы подъезжаем к ресторану, до встречи остается около двадцати минут. Сексуальное напряжение, возникшее в квартире, висит на протяжении всей молчаливой поездки в машине, прежде чем один из нас осмеливается произнести хотя бы слово. Дрю держит руль обеими руками, но я ловлю на себе его блуждающий взгляд и еще чаще попытки украдкой взглянуть на мои скрещенные ноги. Я смотрю в окно, чтобы скрыть улыбку, потому что мне очень нравится дразнить его.

Дрю открывает дверь машины, и я смотрю, как он идет ко мне с другой стороны. Не могу поверить, что не оценила образ Дрю раньше, когда он стоял, прислонившись к стойке в моей квартире. На нем одета свежая, белая с длинными рукавами рубашка, аккуратно заправленная в черные брюки. Он всегда выглядит по-деловому, для школы у него своеобразная форма — рубашки цвета хаки с воротником, но сейчас в нем больше делового, чем обычно. Дрю выглядит невероятно сексуально. Несмотря на то, что я очень жду встречи с его отцом, еще больше мне не терпится провести время наедине с Дрю.

Он открывает дверь и протягивает руку, чтобы помочь мне выйти из машины.

— Где мы? — я оглядываю ресторан поверх крыши автомобиля.

— «Плантейшн Гарденс». Слышал, что это прекрасный ресторан. Удивлен, что отец выбрал его.

— Я никогда раньше не слышала о нем. Здесь так красиво. — Ухоженные кустарники и цветы всевозможных оттенков обрамляют дорожки к главному входу и по его сторонам. Ресторан выглядит как огромный дом. Вдоль передней части располагается белая веранда с крупными, круглыми столбами, протяженностью от пола до крыши. На ветках деревьев блестят белые огоньки, они разбросаны по всему периметру, но ночная темнота еще не настала. На фоне потемневшего неба это место обретает настоящую красоту.

— У нас еще немного времени до прихода отца. Не хочешь пройтись со мной по саду?

— Сад? Серьезно?

— Да, это немного дальше. Пойдем, я покажу тебе. Я видел только несколько фотографий в интернете, но все выглядело завораживающе.

Дрю переплетает наши пальцы и идет по бетонной дорожке справа от здания. Когда мы проходим через покрытую виноградной лозой арку, пред нами появляется оазис с зелеными кустами, розами всех цветов и размеров, барвинок, гибискус, олеандр и множество других цветов, названий которых я не знаю. Между хаотично расставленными небольшими круглыми каменными столами помещены три отдельных пруда с рыбами Кои и кувшинками на поверхности. Все выглядит настолько потрясающе, что кажется, словно я идеально оделась для такой элегантной атмосферы.

Мы останавливаемся перед прудом, и я перевожу взгляд на Дрю.

— Ты всегда приглашаешь меня в лучшие места.

— О, не благодари меня за это место. Я даже не уверен, почему отец выбрал его. Никогда не подумал бы, что он ужинает в подобном ресторане; по крайней мере, один и без мамы.

— Может он поменял свой образ жизни? — говорю я, восхищаясь садом.

— Может и так. Я поверю в это, только если сам увижу, — с сарказмом отвечает Дрю.

Я подхожу ближе и засовываю большие пальцы в шлевки с каждой стороны его талии.

— Не торопись судить, хорошо?

Он кивает и нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

— Ты права. Я рад, что ты здесь, рядом со мной. Спасибо, что согласилась пойти.

— Ты шутишь? И пропустить вид твоей задницы в этих брюках? — я слегка тяну за шлевки. — Я так не думаю.

На лице Дрю расползается лукавая улыбка, она же отражает озорство и желание в его глазах.

— Мисс Морган, почему вы разглядывали меня? — его поддельное удивление смешит.

— По той же причине, что и ты меня...

Кончик его пальца оставляет линию от уха и до челюсти. Большой палец движется по моей нижней губе, затем Дрю плавно наклоняется, целуя меня. Я размыкаю губы, впуская кончик его языка внутрь. Медленно и с томлением руками сжимаю его бедра, пока всё глубже погружаюсь в поцелуй. Я никак не могу насытиться им, и, несмотря на то, насколько скромной я всегда была в проявления чувств на публике, сейчас мне все равно, кто на нас смотрит.

— Я, должно быть, сделал что-то правильное, — позади нас раздается низкий голос и говорит довольным тоном. Мы с Дрю разрываем поцелуй, и он переводит взгляд на мужчину рядом со мной. Мужчина тянет руку, и я несмело ее пожимаю. — Мой сын точно знает, как найти красивую особу.

Я смотрю на Дрю, а затем на мужчину.

— Спасибо. Вы, должно быть, отец Дрю; приятно познакомиться. — Он одет точно так же, как и Дрю: белая рубашка и черные брюки, но с черным пиджаком и таким же галстуком, он выглядит так же привлекательно, как и Дрю... в своем образе взрослого мужчины.

Дрю немного отступает назад и кладет руку мне на талию.

— Лили, это мой отец, Стивен.

— Рад знакомству. — Мистер МакГрегор твердо пожимает мою руку. — Вы, должно быть, девушка Дрю, как я успел заметить, — он широко улыбается.

На секунду я отвожу взгляд в сторону из-за смущения. Поцелуи с Дрю — не то, что я хотела бы объяснять его отцу. И это точно не то первое впечатление, которое я хотела бы произвести на него. В одно мгновение мне становится понятен генофонд Дрю. Он является точной копией своего отца, и я с легкостью могу представить, каким он будет примерно через двадцать пять лет.

— Надеюсь, вы не против, что я составлю вам компанию. Когда я узнала, что вы в городе, мне захотелось с вами встретиться.

— Ну, не хочу вас разочаровывать, но должен заверить, мне довольно скучно, — ухмыляется Стивен.

— Да, потому что путешествовать по всем Соединенным Штатам и продавать рецептурные лекарства уж очень трудно, — вмешивается саркастично Дрю.

Я смотрю на него. Нет никакого основания быть грубым; его отец не делает ничего плохого... пока.

— Вау, все эти путешествия, это, должно быть, лучшая часть вашей работы.

— И да, и нет. Забавно посещать разные города, видеть достопримечательности тут и там, но становится очень одиноко, и зачастую я действительно скучаю по дому.

— К-о-н-е-ч-н-о ты скучаешь, — говорит Дрю, закатывая глаза.

Я поочередно перевожу взгляд с Дрю на его отца, и внезапно появляется желание вернуться домой. Тогда, может быть, они смогли бы обсудить то, что на самом деле хотят сказать, а не обходить проблемы.

— Время нашей брони уже подходит; пойдем внутрь? — спрашиваю я, меняя тему.

Стивен смотрит на часы и кивает в знак согласия.

— Да, сейчас самое время. Прошло много лет с тех пор, как я приходил сюда. Надеюсь, блюда не изменились очень сильно.

Повернувшись, он направляется вниз по дорожке ко входной двери. Дрю мучительно стонет и берет меня за руку, ведя за отцом.

— Давай покончим с этим.

Я одергиваю его назад, и он разворачивается, чтобы встать передо мной.

— Послушай, ты хочешь улучшить отношения с отцом или нет?

Дрю смотрит на меня ожесточенными глазами, но, спустя мгновение его плечи опускаются, а выражение лица смягчается.

— Да. Но ты…

— Знаю. Я не в курсе всех деталей, или насколько глубоки на самом деле ваши раны, и Бог знает, у меня нет никакого права давать каких-либо советов, но кто-то должен сделать первый шаг. Твой отец позвал тебя на ужин, и ты сказал «да». Если у тебя не было намерения пытаться поработать над вашими взаимоотношениями, ты должен был сказать «нет» и остаться дома. Он сделал первый шаг, ты собираешься сделать следующий?

Минуту Дрю просто наблюдает за мной, не произнося ни слова, а я не дышу в ожидании, что он начнет спорить. Но вместо этого он слегка улыбается и касается волнистой пряди на моем плече, немного тянет ее пальцами в сторону.

— Ты права. Ты понятия не имеешь, насколько становится легко, когда я понимаю, что ты здесь, рядом со мной. И если бы не твоя честность, я наверное бы уже ушел или повел бы себя как полный придурок перед всеми людьми.

Я слегка сжимаю его руку и широко улыбаюсь.

— Ну, вечер только начался. Все еще есть место для дурацкого поведения. Давай, идем поедим, я проголодалась.

Я не могу перестать восхищаться этим местом в целом. Снаружи и изнутри этот ресторан самый красивый из всех, что я видела. Мы располагаемся за столом, покрытым толстой белой льняной скатертью. В центре стоят живые цветы. Дрю занимает место рядом со мной, напротив своего отца. Беседа большую часть ужина проходит легко, пока мы разговариваем о работе его отца и о том, что ему нравится в связанных с ней путешествиях. Мы разговариваем о моей профессии учителя, и он удивляет меня, когда я вижу, насколько он заинтересован и впечатлен моей любовью к этому. Учитывая то, что Дрю говорил, будто его отец не одобряет его занятия, я полагала, что моя работа относится к той же категории, полнейшей тратой времени. Может Дрю ошибался? Или его отец изменился? Нет лучшего способа это выяснить, чем прощупать почву.

— Еще один бокал вина, моя дорогая? — спрашивает Стивен. Он держит в руках бутылку дорогого вина, название которого я даже не могу произнести.

— О, нет, спасибо, с этого момента я отдам предпочтение воде. Слишком большое количество вина влияет забавным образом на мой рот.

— Правда? Как реакция?

— Да, что-то в этом роде. — Я чувствую взгляд Дрю на себе, но не осмеливаюсь посмотреть в его сторону. Если бы посмотрела, то ничего не смогло бы остановить широкую улыбку, которую я пытаюсь изо всех сил скрыть.

— Вы слышали о новой студии Дрю? — интересуюсь я.

Брови мистера Макгрегора вопросительно изгибаются.

— Студия? Нет, я не слышал. Это для твоих картин?

— О, на самом деле ничего особенного, — Дрю пожимает плечами, метая кинжалы в мою сторону.

— Да, она для картин, — парирую я. — Она важна для тебя, и ты вложил много времени и усилий, чтобы отремонтировать ее. — Я улыбаюсь мистеру МакГрегору. — Он просто стесняется; вы должны увидеть, сколько у него красивых картин. Это идеальное место, чтобы показать их все.

— Звучит просто прекрасно, Дрю, я с удовольствием заглянул бы и посмотрел.

— Серьезно? Почему?

— Я бы хотел увидеть все твои работы и…

— Почему? Почему сейчас это стало так тебя заботить, отец? — Дрю откидывается на стул. Одна его рука лежит на столе, а вторая держит мою на его колене. — Тебе было все равно с тех пор, как я решил, что именно этим хочу заниматься всю свою жизнь.

Стивен кладет салфетку на тарелку и двигает ее вперед, а затем складывает руки перед собой на стол и наклоняется.

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Здесь... и перед Лили?

— Где мы будем разговаривать, не имеет никакой разницы; и все, что ты хочешь сказать, можешь говорить перед ней. Между нами нет секретов.

Дрю сжимает мою руку, и я ему улыбаюсь, чтобы поддержать. С одной стороны, я чувствую себя окрыленной, что он достаточно подумал о наших отношениях, чтобы разделить такой личный момент со мной, но в то же время чувствую себя ужасно. Я лгунья, потому что не такая честная о своих проблемах с отцом, как Дрю со мной. Это одно, когда отец не одобряет твою профессию, но совсем другое, когда он постоянно напоминает тебе, что именно ты являешься причиной смерти брата. По моему мнению, эта оговорка перевешивает все, что происходит между Дрю и его отцом, и только по этой причине нет никакой вероятности, что я могу сказать Дрю правду. Не сейчас.

— И как идет твой онлайн бизнес? — интересуется Стивен.

Глаза Дрю расширяются от неверия.

— Откуда ты узнал о моем бизнесе? Я никогда не говорил тебе. И опять, почему это тебя заботит?

— Меня заботит больше, чем ты думаешь. Конечно, долгое время я довольно отвратительно показывал это, но мне всегда было не все равно, как ты находишь свое место в этом мире... несмотря на то, был ли я согласен или нет. Я всегда хотел, чтобы ты стал успешным.

— И кому я обязан за этот переворот в убеждениях? Почему моя работа ни с того ни с сего стала приемлема для тебя?

Он наклоняется ближе, как будто хочет убедиться, что Дрю услышит каждое его слово.

— Это все мой эгоизм, Дрю, мои желание и потребности, которые не позволяли мне разглядеть то, что было все это время перед глазами.

— Да? И что это за удивительное озарение?

— То, что у меня есть прекрасный сын, который невероятно талантлив. Он может нарисовать горы Колорадо, как будто стоял на берегу реки. Ты даже пририсовал домик, в котором мы останавливались, пока были на каникулах много лет назад, когда ты был маленьким мальчиком. Я даже не мог представить, что ты передашь каждую деталь настолько идеально. Я изучал ее несколько часов после того, как мне ее доставили.

Его отец уставился вдаль, словно вспоминая тот момент много лет назад. Его глаза затуманены, и я могу чувствовать, как мои глаза увлажняются из-за описания того, как картина влияет на него. Я смотрю в сторону Дрю, который пристально разглядывает своего отца, находясь в шоке от неожиданного признания. Я не могу винить его; уверена, я бы чувствовала себя так же.

Стивен снова переводит взгляд на Дрю, словно приходит в себя.

— Именно эта картина изменила все мои мысли о тебе, как о художнике. Я никогда не старался увидеть в твоих работах красоту и совершенство, которую они несли в себе. И за это мне очень жаль... ужасно жаль. Я не жду, что ты сможешь простить меня за то, как я вел себя в прошлом, или за те вещи, которые говорил. Я могу только надеяться, что ты дашь мне шанс начать сначала. Я был идиотом, думающим, что мне в жизни не нужна семья, но ты, Дрю, все, что у меня осталось.

Стивен находится на грани слез, но каким-то образом умудряется сдерживать их. Навык, которым, как мне кажется, я никогда не овладею за всю свою жизнь. Я смотрю в сторону и быстро смахиваю слезы с щеки. Мне нужно быть здесь ради Дрю, и не в качестве эмоциональной подружки. В конце концов, это я убедила его без предубеждений начать этот вечер, хотя он признавался, что хочет наладить отношения с отцом. Может вот это оно и было. Я жду, что ответит Дрю, но даже спустя несколько минут он все еще молчит. Я сильно сжимаю его руку, пытаясь вернуть обратно в реальность. Он бесстрастно смотрит на меня, а затем вновь переводит взгляд на отца.

— Ты говоришь, что знал про мой онлайн бизнес? Как долго?

Мне хочется врезать ему. После всего, что только что сказал его отец, он спрашивает вот это?

Стивен усмехается и снова садится на стул, скрещивая руки на груди.

— Помнишь доктора Рамиреза? Доктора твоей мамы? — Дрю кивает, и Стивен продолжает. — Я был в Западной Вирджинии по бизнесу, пытался продать новое лекарство, которое проталкивала компания. И попал в офис доктора Рамиреза. Очевидно, он продал клинику и там же открыл новую. Так ли иначе, пока я ожидал в его офисе, был заворожен картиной на стене. Я продолжал смотреть на нее и думал про себя: насколько же она кажется знакомой. Именно тогда я осознал, что это был Имп…

— Империал Пойнт, — перебивает Дрю.

— Да. Я внимательнее изучил картину и был шокирован, когда увидел имя внизу. Я понятия не имел, как доктор Рамирез приобрел одну из твоих картин. Зная, что доктор моей собственной жены имеет твою картину в своем офисе, в то время, пока у меня не было ни одной, грызло меня несколько дней. Я зашел в интернет, набрал твое имя и наткнулся на твой сайт. Анонимно заказал пейзаж и потом запросил, чтобы ты нарисовал мне все, что сам захочешь, лишь бы был красивый вид. После того, как я получил ее, уже не мог остановить себя и заказал еще. Извини, что сразу не сказал. Я думал, если ты узнаешь, то никогда не примешь мои заказы.

— Вау, — реагирует Дрю. Он сидит не двигаясь и просто не зная, что сказать.

— Я знаю, — говорит в ответ Стивен. — Большое совпадение, правда. Я имею в виду, найти твою картину, а не нежелание иметь тебя в своей жизни.

Минуту Дрю думает о том, что он только что сказал.

— В жизни не бывает совпадений. Все происходит не просто так.

Я улыбаюсь, вспоминая, как Дрю сказал точно такие же слова, когда мы перепутали нашу почту. Может, он прав, в жизни и правда происходит все не просто так. Как та картина, которую Дрю нарисовал для врача его матери. Она является частью большого плана. Он должен был много лет назад нарисовать эту картину именно ради этого момента. Жизнь кажется лодкой в открытом море. В некоторые дни оно спокойное, а в другие заставляет нас бояться, что мы никогда не сможем преодолеть жестокие шторма впереди. В некоторые дни мы становимся капитанами наших кораблей, пока в другие лишь плывем по течению. Жизнь — это дорога, события, происходящие от начала и до конца, именно они делают эту дорогу стоящей. И я думаю, Дрю скоро достигнет спокойных вод. Я очень рада, что сама лично могу наблюдать за восстановлением их отношений.

— Я благодарен тебе за твой позитивный взгляд на жизнь. Если бы его не было, боюсь, разговор пошел бы совсем по-другому. Приятно видеть, что у тебя мамино сердце. Но вот насчет твоего таланта я не уверен. Знаю, что я не умею рисовать, и мы оба помним, насколько ужасно рисует твоя мать. Помнишь все те разы, когда она пыталась заставить тебя научить ее? Все безнадежно.

Мы все разом усмехаемся, и на мгновение я почти могу представить, как Дрю стоит рядом с женщиной и пытается обучить ее своим техникам, в это же время готовясь рвать на себе волосы. Я слегка посмеиваюсь, представляя эту картину.

— Ну что ж, становится поздно, и я не хочу задерживать вас весь вечер. Ничего, если я позвоню тебе, и мы договоримся, когда снова сможем встретиться? Я сейчас продаю свою квартиру в Вирджинии и собираюсь перебраться обратно сюда. Мне остается лишь заключить договор.

— Что? Ух ты, серьезно? — выдавливает Дрю.

— Да. Я думаю об этом уже некоторое время и только недавно начал осуществлять этот план. Я не надеялся, что наши отношения станут нормальными, если я буду жить на расстоянии двух штатов.

— О, и что бы ты сделал, если бы я не захотел даже разговаривать с тобой? — интересуется с любопытством Дрю.

— Я просто выбил бы из тебя все дерьмо, пока ты бы меня не выслушал.

Дрю начинает смяться.

— К счастью, не думаю, что дошло бы до этого.

— Надеюсь, увидимся снова, юная леди, — говорит мне Стивен. — Похоже, что вы очень нравитесь моему сыну, я не могу винить его.

Я чувствую, как щеки краснеют от его невинного флирта.

— Спасибо, ваш сын мне тоже очень нравится.

После того, как мы обмениваемся номерами телефонов, Стивен, наконец, оплачивает счет официанту. Дрю пытается возразить, но его отец пропускает все мимо ушей. Мы выходим на воздух, где на ветках окружающих нас деревьев блестят мерцающие огни. Я снова прихожу в восторг при виде красоты лужайки в кромешной ночи.

— До скорой встречи, моя дорогая, — прощается Стивен, стоя передо мной. Он обнимает меня, что неожиданно, и шепчет в ухо. — Может, я и не прав, но думаю, мне нужно благодарить тебя за сегодняшний вечер. — Он оставляет нежный поцелуй на моей щеке и отстраняется. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — отвечаю я и делаю несколько шагов назад, чтобы присоединиться к Дрю, который стоит сзади поодаль. — Я знаю, что такое потерять отца, условно говоря. Поэтому, если я хоть капельку могу помочь... то без колебаний сделаю все, что могу. — Стивен улыбается с благодарностью, и мне приятно участвовать в восстановлении чего-то потерянного. — О, это напомнило мне, — зову я, пока он поворачивается.

— Да?

— Работы Дрю будут представлены на благотворительном вечере, который пройдет в ближайшем времени. Уверена, он сможет посвятить вас во все детали, когда все будет известно. Но ожидается что-то большое. Не хотели бы вы прийти, если у вас, конечно, нет никаких планов?

Он переводит взгляд на Дрю, как будто спрашивает разрешение.

— Лили, он наверно занят, — говорит Дрю. — Это будет очень скоро. — Он смотрит вниз и не решается поднять взгляд. — Но ты можешь прийти, если будет время.

— Я выделю время. Если у меня появятся какие-нибудь дела, я отменю их. Позвони мне позже, и мы обговорим детали.

Дрю смотрит на него с глупой, мальчишеской улыбкой.

— Прекрасно, тогда я позвоню тебе завтра.

— Жду с нетерпением, сын. Хорошего вечера. И не задерживай эту девушку допоздна.

Я смеюсь, пока наблюдаю, как он идет к своей машине. Разумеется, отец Дрю имеет какие-то завышенные приоритеты и по пути немного теряется. Но он возвращается, и теперь я с нетерпением хочу узнать его получше.

— Давай, пойдем. Я хочу показать тебе кое-что. — говорит Дрю и ведет меня к машине.

— Что это?

— Ты должна подождать, и тогда увидишь, — он широко улыбается.

— А мы можем еще раз быстро пройти по саду? Я хочу посмотреть, как он весь светится.

— У нас впереди вся ночь. 

Глава 17

После того, как мы проходим через арку с лозой, я чувствую себя, как в сказке. Каждое дерево блестит, придавая всему вокруг золотой оттенок. За приватными столиками, которые расставлены вокруг сада, сидят пары. Они наслаждаются напитками за тихими разговорами и светом, ласкающим влюбленных. Атмосфера восхитительно романтичная, и я осмеливаюсь сказать, что любой, кто пройдет по саду, не может не почувствовать ее в воздухе, заряженном магнетизмом.

Я веду Дрю в сторону пруда с рыбками, который мы не заметили раньше. Среди кувшинок плавают чайные свечи и низко свисает широкая ветка плакучей ивы и щекочет поверхность воды. Я подхожу к ее стволу и всматриваюсь в крону дерева. Словно светящиеся капли росы на паутине, блестящие огоньки танцуют по стволу, вплоть до самых нижних веток.

— Оно такое красивое, — шепчу я, словно мой голос может испортить эту красоту. Дрю обходит, вставая между мной и деревом и смотрит вверх на ветки. — Однажды у меня появится такой задний двор.

— О? Ты серьезно? — он широко улыбается, прислонившись спиной к дереву.

— Да. В моей голове дом мечты всегда выглядел похожим на этот, за исключением всех прудов. Я найду старый дом с большими деревьями и создам свой собственный личный рай. Знаешь, такое место, которое требует ремонта?

— Да, знаю. А кто будет делать всю эту работу? Такие проекты требуют времени.

— Эй, — говорю я и кладу руку ему на бедро. — Я, может быть, и девочка, но точно не боюсь учиться или запачкать руки.

Он смеется и притягивает меня к себе.

— Возможно, тебе уже сейчас стоит начать принимать заявки, знаешь, чтобы убедиться, что ты нашла правильного человека, чтобы воплотить все в это в жизнь.

— Может и стоит.

— Слышал, в наши дни сложно найти хорошего человека, — говорит Дрю, держа меня в своих объятиях. Я наблюдаю за его губами, пока он говорит, чувствуя внезапный прилив смелости.

— Да, кто-то, кто умеет искусно пользоваться руками, просто необходим. — Капельки маленького водопада, кажется, заглушают все остальные звуки вокруг нас, и я могу слышать только его голос, когда он разговаривает. Наш разговор, кажется, переходит из игривого подшучивания во что-то большее.

— В таком случае, тебе лучше держать глаза открытыми. Мне не хотелось бы, чтобы ты пропустила то, что находится прямо перед тобой. — Неожиданно, всего на мгновение, его глаза устремляются мимо меня, а затем он крепче прижимает меня ближе и глубоко целует. Язык Дрю с такой скоростью врывается внутрь, что я не успеваю перевести дыхание перед тем, как это случается. Все происходит быстро, в спешке и не так, как я ожидаю от него. Он таким образом пытается показать, что я потеряю? Почему именно так? Честно, все, что нужно было сделать, это спросить, и я бы ему сказала. Я влюбляюсь в него. Но не знаю, что он подумает об этом, если узнает. В особенности, потому что мы долгое время не общались между собой.

Я отталкиваю его и смотрю так, будто он потерял рассудок. Он никогда не целовал меня так, и уж точно мне не кажется это привлекательным.

— Что, черт возьми, это было?

Его глаза направлены мимо меня поверх плеча, и губы растянуты в лукавой улыбке. Я оборачиваюсь через плечо, чтобы узнать, что же так внезапно привлекло его внимание, и мои глаза расширяются от шока. На расстоянии двух столов от нас сидит Тайлер с другой девушкой. Учитывая то, с каким прищуренным, отвратительным взглядом он смотрит на меня, знаю, что его раздражает видеть меня с Дрю.

— Дрю! — набрасываюсь я.

Его взгляд возвращается ко мне.

— Да?

— Больше никогда не поступай так со мной. Я не разрешаю тебе использовать меня, чтобы доказать свою точку зрения.

— Извини, мне не следовало этого делать.

Я смотрю обратно на Тайлера и улыбаюсь, позволяя широкой улыбке завладеть моими губами. Отчасти, я понимаю негодование Дрю. Не могу полностью винить его за желание показать Тайлеру, что он владеет моим сердцем. Я подхожу ближе к Дрю и поднимаю руки по его груди, пока пальцы не касаются воротника рубашки.

— Теперь я притворюсь, что ничего не было, и нарушу свое же собственное правило. Он все еще смотрит на нас? — взгляд Дрю метнулся за мое плечо, и он с ухмылкой кивает. — Прекрасно. Теперь поцелуй меня снова. На этот раз покажи ему, что ты действительно хочешь этого. — Я наклоняюсь еще ближе, наши губы разделяют лишь миллиметры, и смотрю ему в глаза. — Покажи мне, что ты действительно хочешь этого.

Уличные изогнутые фонари светят, пока я сижу на пассажирском сиденье. Некоторое время я пытаюсь понять, куда Дрю везет меня, но когда он отказывается говорить уже в десятый раз, я в конце концов прекращаю свои расспросы. Не то, чтобы это было так важно. Я все еще нахожусь на седьмом небе от всего произошедшего, особенно от нашего поцелуя после ужина. Поцелуя, который должен был рассердить Тайлера, но закончился тем, что мы с Дрю задыхались, нам не хватало воздуха, пока на нас смотрели больше, чем одна пара глаз.

Дрю заговаривает первым, спрашивая, сработала ли наша уловка. Если он имеет в виду то, что я сказала перед поцелуем: «Покажи мне, что действительно хочешь этого». Тогда да, однозначно. В тот момент Тайлер был давно забыт. Дрю проводит пальцами по моим волосам, настолько страстно и близко, что все тело оказывается в огне. Невероятно. Когда я слышу звук хлопающей двери, мое внимание возвращается к окружающей обстановке. Дрю обходит машину спереди, открывая мне дверь и протягивая руку. Взяв ее, выхожу на воздух, замечая несколько расстегнутых пуговиц его рубашки, которые обнажают кусочек кожи. Я не могу устоять и провожу кончиками пальцев по его ключице. Уличные фонари за спиной освещают его лицо, и глаза блестят, как изумруды, когда он смотрит на меня. Рядом с ним я чувствую себя окрыленной, возбужденной и опьяненной его присутствием. Не уверена, что смогу когда-нибудь насытиться им. Я смотрю в глаза Дрю, не могу не думать о том, насколько изменилась за пару коротких месяцев. Я, наконец, ощущаю, что жизнь налаживается. Сейчас я могу думать о других вещах, кроме постоянного напоминания о смерти, причиной которой стала несколько лет назад. Так приемлемо? Я могу быть счастливой? В некоторой степени мне кажется, что я не имею права на счастье. И теперь, когда я об этом думаю, все может разрушиться, как только Дрю узнает правду. Я понятия не имею, что подумает Дрю обо мне, когда все узнает.

— Лили? Ты в порядке? — интересуется Дрю, проводя большим пальцем по моей щеке.

— Конечно. — Улыбаюсь я. — Сегодня произошло много того, о чем стоит подумать.

— О, нет. Надеюсь, эта ситуация с отцом не испортила ничего.

— Нет. Точно нет. Мне он очень понравился. — Кажется, его это не убеждает. — Сегодня была удивительная ночь. Вероятно, лучшая ночь, которая у меня была... вообще. Спасибо.

— Благодарить необязательно, это мне повезло.

— Итак, почему мы стоим перед твоей студией? Ты собираешься, наконец, впустить меня внутрь?

— Да! Я не могу поверить, что продержался так долго. Я хотел, чтобы ты увидела все первой, но на днях неожиданно заскочил Филипп. Пойдем?

— Тебе не нужно просить меня дважды, — говорю я через плечо, когда отступаю от него и машины.

Когда он включает верхний свет, я переношусь в совершенно другое помещение. Все по-другому. Я сразу же замечаю, что бетонный пол теперь становится деревянным. Цвет светлого дуба расширяет комнату, она кажется вдвое больше прежних размеров. Стены перекрашены в серовато-синий цвет; и повсюду на разной высоте висят его картины, заставляя меня оглядеть все пространство стены. Его работы представлены прекрасно, и я потрясена, насколько фантастически все смотрится.

— Вау, Дрю. Мне не верится, что ты сделал все это настолько быстро. Это удивительно. Мне абсолютно все нравится.

— Спасибо. Да, мне тоже не верится, что я так скоро смог найти подрядчиков, чтобы сделать все. Мне повезло, что все сработало. Хотя мне удалось немного сэкономить на краске. У меня получилось найти больше банок в тех вещах, что оставил прежний арендатор. Все подошло, пропитало комнату печальным оттенком.

— Да, и правда, — соглашаюсь я. И слегка поворачиваюсь, пока мой взгляд не падает на пианино, стоящее в дальнем углу у окна. Тело тянется к нему, будто само по себе, и от удивления я смотрю на Дрю. — Ты сохранил его? Почему?

Он подходит ко мне сзади.

— Ну, ты не можешь выкинуть пианино, знаешь. Оно слишком красивое для этого; и к тому же я знал, как оно тебе нравится. Я не могу упустить возможность когда-нибудь услышать еще одну песню.

Отодвигаю новую скамейку, открываю крышку и смотрю на белые и черные клавиши. Играя что-то своего собственного сочинения, я поражена, слыша четкие, чистые ноты в идеальной подаче.

— Ты настроил его?

— Ну же, Лили, ты должна быть обо мне лучшего мнения, — говорит он, присаживаясь рядом со мной с лукавой улыбкой на лице.

— Да, но ты с легкостью мог получить парочку долларов за него вместо того, чтобы вкладывать еще больше денег в него. Ты даже не играешь на пианино.

— Я не мог избавиться от него, зная, что ты его любишь. Заметив, что оно не пройдет через двери твоей квартиры, я решил оставить его здесь. Разве я не могу сделать что-нибудь приятное для тебя? — Дрю заправляет мои волнистые волосы за плечо и слегка поглаживает его. — Я знаю, ты долгое время была в подавленном состоянии, и подумал, что это может помочь. Я люблю... — он останавливается на минутку и жмет клавишу. — Я просто люблю видеть, как ты улыбаешься. Я слишком многого прошу?

— Нет, все хорошо. Спасибо. Это, правда, значит для меня очень много. И ты прав, какое-то время мне было не до веселья. Знаю, у меня очень хорошо получается притворяться, что все под контролем и прекрасно, но иногда это становится реально сложно. Думаю, я становлюсь лучше с годами, но это чувство все равно здесь. И после того, как через это прошел отец, трудно думать о чем-либо другом. Пока я не упала в пруд.

— О, я понял. Нужно было почти утонуть, чтобы поменять мировоззрение? А я все это время думал, что это из-за меня случились изменения, — шутит Дрю.

— Ну, может чуть-чуть. Слышала, что картины могут хорошо успокоить?

Он выгибает бровь.

— Картины или свидания с художником?

— Может и то, и то... хотя в большей степени свидания, чем картины, — улыбаюсь я. Дрю наклоняется ближе, когда начинает говорить со мной. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, но знаю, что если он сделает это, никаких разговоров больше не будет. Не с теми взглядами, которые он посылает мне всю ночь. Я хочу, чтобы разговор продолжался, прежде чем мы окунемся в момент... пока что. Поэтому смотрю на дальнюю стену, на его картины. — И какие из них ты представишь на вечере? Должно быть, это трудное решение, они все прекрасны.

— Я работал над несколькими, но не уверен. Предложил Филиппу зайти на этой неделе, чтобы выбрать что-нибудь. У меня много убрано, я еще не все вывесил. Так или иначе, у него наметан глаз для такого рода мероприятий, поэтому я уверен, он найдет что-то подходящее.

— Думаю, любой бы был в восторге обладать одной из них. Правда, Дрю, ты должен больше верить в себя.

— Да, ну, я много не хвастаюсь, когда дело касается моих картин. Я могу взять каждую по отдельности и сказать, что ей нужно больше этого и этого. Филипп считает, что я вообще слегка дотошный. И его это сводит с ума.

— Никогда бы не подумала, что ты — перфекционист. Ты кажешься таким беззаботным по поводу некоторых вещей. Это Филипп разрывается на части, чтобы взять вечер в свои руки?

— Неа, не с этим проектом. Он помогает мне пригласить правильных людей, тех, кто даст большие пожертвования, и убедиться, что у нас есть вещи, которые принесут большие деньги. Знаешь: подписанные бейсбольные, баскетбольные мячи, фотографии с автографами, уникальные даты. Такого рода вещи.

— О, вау, сколько знаменитых людей ты знаешь?

Дрю качает головой и смеется.

— Я знаю людей, которые знают людей. Преимущества работы, полагаю.

— Так круто. Хмм... сколько знаменитых людей мне придется встретить на вечере? Теперь я еще больше взволнована, — дразню я. — Когда он состоится? Ты до сих пор не сказал мне.

— А, да, насчет этого. — Он опускает взгляд и слегка проводит пальцами по клавишам, настолько легко, что инструмент не издает ни звука. — В следующую пятницу.

— В пятницу! Дрю, почему ты…

— Я знаю, знаю. Даже не думал об этом, пока мне не сказали точную дату. Извини меня. Я пойму, если ты не захочешь пойти.

Я закрываю крышку пианино и смотрю на него так, будто он сошел с ума.

— Что? Почему бы мне не пойти? Я ценю то, что ты сказал мне так скоро, но все равно хочу пойти. Ты знаешь, как много времени девушке нужно, чтобы выбрать платье?

— А, ну, я думал, учитывая, что годовщина смерти твоего брата совпадает с вечером, и тот ритуал, про который ты говорила, возможно, ты не захочешь пойти.

Я ахаю.

Я практически забыла. Как это вообще возможно?

А это и невозможно.

Отец постоянно напоминал мне, тем самым, не давая возможности забыть. Я чувствую, как на глазах выступают слезы, зная, что почти забыла про Джесса так просто. Вместо того, чтобы оплакивать его смерть, я всегда старалась держать позитивный настрой и делать что-нибудь, чтобы почтить его память. В течение года после его смерти я провела много времени с психологом. Это была ее идея почтить его вместо того, чтобы оплакивать. Такой способ вывести меня из глубокой депрессии, в которую я впала. С того года я начала выполнять то, что она предложила делать на каждую годовщину его смерти. Я готовила шоколадные кексы, его любимые, и смотрела его любимый фильм «Индиана Джонс и храм судьбы». Он был глупым и незначительным, но именно этот маленький поступок заставлял меня чувствовать, что брат находится прямо рядом со мной.

Дрю встает и садится спиной к клавишам. Он кладет мою руку на свое колено, заставляя меня отбросить все мысли. Его пальцы гладят мою руку, а глаза слегка прищурены, и на лбу появляются складки. Он беспокоится, а я не хочу, чтобы он тоже расстраивался после нашей веселой ночи.

— Все в порядке, — успокаивает он. — Я полностью понимаю. Уверен, будут другие благотворительные вечера. Кажется, Филиппу нравится проводить их, так что я знаю, этот точно будет не последним.

Я качаю головой.

— Нет. Я хочу пойти. Это важно для тебя, и я хочу быть там.

— Лили, я не обижусь, если ты не пойдешь. Правда, я все понимаю. Ты проводишь этот день всегда одинаково. Я полностью это понимаю.

— Нет, ты знаешь что? Я делала одно и то же из года в год. Что случится, если я перестану следовать этой маленькой традиции? Ничего. Поедание кексов и просмотр фильма не сохранят память о нем. Я сделаю это сама в любой день, когда подумаю о нем. И знаешь, что еще? — говорю я с уверенностью, как будто должна доказать это ему, нежели себе. — Я могу поесть кексы и посмотреть его фильм в любое время, когда захочу. Это моя традиция, и я могу поменять правила, если захочу.

Дрю широко улыбается, словно горд открытием, к которому я сумела самостоятельно прийти.

— Правила написаны, чтобы их нарушать, особенно когда это твои правила. — Улыбка гаснет в мрачном выражении лица.

— Я знаю и продолжаю говорить это, но только если ты уверена. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто обязана сопровождать меня.

Он такой скромный и заботливый, что я задумываюсь, какую планету мне стоит поблагодарить за то, что послали мне такого прекрасного парня. Я прижимаюсь к нему и переплетаю наши пальцы.

— Знаешь, с тех пор как Джесс умер, мне никогда не хотелось в этот день делать что-нибудь, кроме этого. Первые год или два я целый день закрывалась в себе и думала об аварии и о том, как мало времени мы с ним провели. Время шло, и я постепенно выходила из этого состояния, но все равно придерживалась заведенного порядка. Я до сих пор думала про те вещи, которые мы никогда больше не увидим, как делает другой. Я до сих пор сегодня думаю о них иногда, потому что мне хочется, но в большинстве случаев потому, что мой отец отказывается, чтобы я их забывала. Поэтому мне нужно это. Мне нужно сделать что-то, кроме обычного. Но больше, чем что-либо еще, мне хочется провести это время с тобой. Ты не против?

Дрю опускает мою руку и прижимает ее к моей щеке.

— Конечно же, нет. Мне нравится проводить с тобой время.

Я не уверена, понимает ли он то, что я пытаюсь ему сказать. Осознает ли он вообще, насколько мне небезразличен. Я не ищу никакого «Я люблю тебя» и не собираюсь говорить это ему, чтобы он чувствовал себя обязанным сказать в ответ; но в то же время я хочу знать, что он чувствует ко мне. Я прислоняюсь к нежному теплу его руки и слегка улыбаюсь.

— Я знаю, что тебе нравится. И это очевидно, что мы отлично проводим вместе время. Или у тебя очень хорошо получается притворяться, — смеюсь я.

— Могу заверить тебя, что не притворяюсь.

— Я знаю. Наверное, я пытаюсь сказать сейчас, что отношения между нами... это нечто большее, чем я когда-либо ожидала. Я никогда до этого не впускала кого-то так близко в свою жизнь. Ты заставляешь меня хотеть рассказать тебе те вещи, с которыми я ни с кем не делилась. Когда тебя нет рядом, я думаю о тебе, жду, когда мы встретимся снова. Мне нравится, как ты проводишь рукой по волосам, и то, как ты ласкаешь меня простым касанием, иногда даже не зная этого. Все, что ты делаешь, заставляет меня хотеть большего, и я никогда не испытывала чего-то подобного раньше. — Дрю неподвижно смотрит на меня, в шоке от моих слов. — Я говорю это не для того, чтобы ты согласился, но хочу, чтобы ты знал, что я серьезно отношусь к нашим отношениям.

Даже не знаю: он больше удивлен моим неожиданным признанием или тем, что не испытывает того же, а теперь не знает, что сказать. Его рука скатывается по моей щеке, вниз по шее, а затем пальцы касаются ключицы. Мое сердце мгновенно ускоряется.

— Лили, ты….

— Не надо. Не говори. Потому что, если ты скажешь то, что я хочу услышать, и то только потому, что я поделилась своими чувствами.

— Но я правда хочу…

Я останавливаю его, плавно прижимая пальцы к его губам.

— Пожалуйста, не надо, — мягко говорю я. Я теснее жмусь к его руке, и мой голос кажется почти шепотом, когда я прошу. — Если тебе все еще нравится целовать меня, я хотела бы это сделать прямо сейчас, потому что не думаю, что смогу сдерживаться ещё дольше.

Глава 18

Без колебаний рука Дрю оказывается на моей шее, губы прижимаются к моим. Его язык проскальзывает в мой рот, нежно исследуя его и одновременно погружаясь все глубже и глубже. По телу проносится жар, посылая волну бабочек к животу. Дрю притягивает меня ближе, но я немного отстраняюсь, чтобы потянуть зубами за его нижнюю губу. Свободной рукой он хватает меня за талию, я не могу сдержать улыбку, когда вижу реакцию.

Дрю открывает глаза и смотрит на меня темным, напряженным взглядом. Воздух вокруг нас пропитан желанием.

— Ты ведь знаешь, что делаешь со мной? — спрашивает Дрю.

— Почему ты думаешь, я делаю это все время? — сейчас я готова его подразнить.

— Чтобы свести меня с ума?

Наклоняюсь и мягко провожу руками по его груди

— Тебе не нравится? — шепчу я.

Его руки смыкаются вокруг моей талии, когда он прижимает меня к себе.

— Всегда. Но я не уверен, насколько далеко могу зайти.

Учитывая, в каком тесном и прижатом друг к другу положении мы оказываемся, я полностью готова позволить ему зайти туда, куда он хочет. Нахождение рядом с Дрю чувствуется таким правильным во всех отношениях. Я устала от любовной игры с постоянными паузами, которую мы ведем уже несколько недель. Поэтому встаю и сажусь лицом к нему, позволяя своим ногам расположиться рядом с его. Платье слегка поднимается, обнажая больше кожи.

Глаза Дрю расширяются от удивления, когда я наклоняюсь, тем самым прижимаясь к нему своим телом. Мои волосы падают на лицо, словно занавески, и Дрю убирает их, чтобы рукой коснуться моей щеки. Я вдыхаю несколько сантиметров воздуха, которые разделяют нас, и после касаюсь его губ маленьким, невинным поцелуем. Это прикосновение слишком нежное для нашего желания. Дрю целует меня в ответ, дразня. Так же, как и я ранее, он тянет мою нижнюю губу. Ощущения посылают дрожь вниз по позвоночнику, я таю у него на груди, заманивая его язык вступить в игру с моим.

Руки Дрю перемещаются на мои бедра, а потом еще ниже, к подолу платья. Пальцы касаются моих голых ног и задерживаются там, пока мы утопаем в поцелуе. Ритмичный танец наших губ делает невозможным держать руки при себе, я тяну за короткие пряди волос Дрю. Оторвавшись от его губ, спускаюсь к челюсти, а затем шее. Он стонет, касается руками внешней стороны моих бедер. Мужской одеколон одурманивает все мои чувства, пока я вожусь с пуговицами рубашки. С каждой следующей пуговицей, которую я расстегиваю, оставляю поцелуи на обнаженной коже.

Руки Дрю перемещаются выше, под мое платье. Я чувствую низкий рев в груди, когда его пальцы накрывают мою задницу. Отстраняюсь, его тяжелое дыхание совпадает с моим, чувствую как с каждым нашим вдохом мое тело поднимается и опускается. Я горю внутри, все ярче и ярче, пока Дрю трогает и целует меня.

Словно читая мои мысли, он наклоняется вперед и поднимает меня. Я выпрямляю ноги и сажусь прямо к нему на колени, лицом к лицу. Руки поднимаются по моей спине к основанию шеи. Неожиданно холодный воздух бьет мою кожу, когда Дрю расстегивает молнию и сильно целует. Растягиваю еще несколько пуговиц на его рубашке и запускаю руки внутрь. Губы Дрю опускаются вниз к шее, откидываю голову назад, побуждая его идти дальше. Дрю продолжает поцелуи по плечу и медленно стягивает рукав моего платья, по пути целуя каждый сантиметр обнаженной кожи.

Я хочу помочь ускорить все происходящее и бросить платье на пол, но замираю, когда слышу стук в дверь. Дрю продолжает целовать мое плечо, а я почти намертво застываю на месте, когда снова слышу этот раздражающий звук.

— Эй? Дрю? Ты там? — раздается женский голос у входной двери.

Я отталкиваю Дрю от себя.

— Дрю! Кто-то пришел. Остановись и застегни мне платье. — Он удивленно смотрит на меня, а затем на дверь. Мы немного скрыты в заднем углу, и если она не подойдет прямо сюда, то не увидит нас.

Я знаю, что женщина вошла, когда отчетливо слышу цоканье каблуков по деревянному полу, пока она продолжает звать Дрю по имени. Я смотрю на нее и тихо интересуюсь.

— Кто это? И почему она здесь так поздно?

Дрю застегивает молнию на моем платье, пока я быстро пытаюсь застегнуть пуговицы на его рубашке.

— Черт, это Виктория. Какого черта она делает здесь так поздно?

Так поздно? Что это значит? Она приходила сюда до этого?

Я встаю с Дрю, поправляю платье и расчесываю руками волосы. Могу только представить, насколько безумно они выглядят после рук Дрю. Сижу на краю скамейки и наблюдаю, как Виктория ходит вокруг маленькими кругами и осматривает стены. На её лице отображается удовлетворение, нежели изумление, как и у меня, когда я впервые увидела комнату. Виктория смотрит на стену справа, затем начинает поворачиваться, но останавливается и направляется к дальней стене.

— Оставайся здесь. Я все улажу, — шепчет Дрю, прежде чем отойти от меня и пойти к ней. — Виктория? Что привело тебя сюда так поздно? — спрашивает Дрю позади нее.

Она разворачивается на звук его голоса и обнимает его.

— О, Дрю, мне нравится, как это все сочетается. Я просто в восторге от того, что ты решил сделать пол медового оттенка, который я предложила.

Она выглядит стильно, платье нюдового оттенка, которое опускается к ногам. Но стиль Виктории превращается в мусор, когда она смотрит в мою сторону. Разрез спереди выставляет напоказ всю ногу вплоть до середины бедра, обнажая подходящего цвета шпильки, что делает ее практически на полметра выше Дрю. Глубокое декольте выходит далеко за пределы груди, заставляя любого смотреть туда, и я уверена, Дрю не исключение. Помимо внешности, мне абсолютно не нравится, насколько близко она стоит к нему, или как ее руки ласкали его шею, когда они обнялись. Виктория все еще не ответила на вопрос. Что она делает здесь так поздно?

Мне все равно, какая причина. Она мне не нравится.

— Да, медовый цвет и правда стал лучшим решением. Что привело тебя сюда так поздно? — интересуется Дрю.

— А, ну, я получила эту вещь пораньше и подумала, поскольку нахожусь недалеко, могу заскочить и сказать, что мне удалось уговорить Оливию пожертвовать целый день, который она потратит на внутреннюю реконструкцию со своей дизайнерской компанией и ей лично в качестве одного из призов для твоего вечера.

— Отлично, что ты убедила ее.

— Да, она действительно была очень щедра. Она лучшая из лучших, я считаю.

Дрю делает шаг назад и бросает взгляд в мою сторону.

— Но тебе правда не стоило проделывать такой путь. Ты могла позвонить Филиппу; он занимается всем этим, ты ведь знаешь.

— Ну, как ты знаешь, — говорит Виктория, делая шаг вперед. — Меня очень привлекает истинный талант.

О, нет! Я не собираюсь сидеть в темном углу, пока она флиртует с моим парнем прямо у меня на глазах. Поправляю платье, откидываю волосы назад и позволяю каблукам сильнее стучать по полу, чем следует.

— Не могу не согласиться, — говорю, подходя ближе. Глаза Дрю расширяются, пока он смотрит, как я иду. Если он думает, что я буду сидеть и ждать, когда он избавится от нее, то глубоко ошибается. Я натянуто улыбаюсь Дрю.

— Пианино определенно отличный ход, а скамейка точно более удобная и более вместительная, чем прежняя. — Я не могу остановить себя. Знаю, Виктория вообще не понимает, о чем я говорю. Но мне необходимо проболтаться только для того, чтобы увидеть каким румянцем мгновенно покрываются щеки Дрю.

Виктория переводит взгляд туда-сюда между пианино, Дрю и мной, и выглядит в полном недоумении относительно того, откуда же я взялась.

— О, извините; я не слышала, как вы вошли. А вы? — спрашивает она.

— А я здесь уже давно. Дрю проводил для меня обширную экскурсию. Подробно и лично, прежде чем открыть людям. — Она молча смотрит на меня, я продолжаю. — Меня зовут Лили Морган, — представляюсь, протягивая руку. — А вас?

Она дергает плечи назад и качает головой.

— Виктория Хант, — вылетает сквозь сжатые губы. Она отступает на шаг, обходя Дрю и быстро оглядывая стены. — Ну, не буду мешать вашей экскурсии, — добавляет она саркастичным тоном, когда ведет рукой по задней стороне плеч. — Хорошая работа, как всегда, Дрю. — Виктория останавливается перед ним, этих двоих отделяют лишь сантиметры, когда она стирает след от помады с воротника его рубашки большим пальцем. Ее губы изгибаются в ухмылке. — Не забудь о моем предложении. Твоя студия хороша, но ты ведь знаешь, что я могу дать тебе гораздо больше.

Дрю смотрит на нее без каких-либо эмоций. Не могу понять, о чем он думает, не говоря уже о том, почему он позволяет другой женщине разговаривать с собой таким образом. Между ними что-то было раньше? И что именно она имеет в виду под больше?

— Хорошего вечера, Виктория, — говорит Дрю, переводя взгляд на дверь. Она смотрит на меня, прежде чем ни говоря больше ни слова покинуть помещение.

Дрю подходит ко мне и переплетает наши пальцы.

— Прости за это вторжение. Мне следовало закрыть дверь.

— Не знаю, Дрю, может и хорошо, что она пришла. Что вообще произошло? Она зашла сюда, будто это она здесь хозяйка. Кто она конкретно?

— Она — владелица очень известной художественной галереи, около сорока пяти минут езды отсюда. Виктория проиграла свое дело, но решительно настроена заставить меня работать на нее. О ней не стоит беспокоиться, поэтому, пожалуйста, не надо.

— Мне нужно знать две вещи, и я буду очень признательна, если ты будешь абсолютно честен со мной, — произношу я.

— Да, конечно, все что угодно.

— Между вами было что-то, о чем мне стоит знать?

— Нет, не совсем. Я давно ее знаю, работал с ней, в основном через Филиппа.

— Ты спал с... Я имею в виду, правда это не мое дело, просто хочу убедиться, что нет того, что ты забыл мне сказать.

Дрю заправляет рукой прядь волос мне за ухо.

— Тебе не о чем волноваться, Лили. Нет, я не спал с ней, поскольку мне она никогда не была интересна. Я — однолюб, и единственный человек, на которого я положил глаз — это ты. Надеюсь, ты веришь мне.

Кажется, я почти уверена, что он не обманет меня, но всякий раз, когда вовлечена другая женщина, прямо или косвенно, всегда в голове возникает эта маленькая, крошечная частичка сомнения. Мне не хочется, чтобы этот инцидент превратился в что-то, чего не было. На сегодня я решаю заткнуть рот этого назойливого, маленького дьявола на моем плече.

Глава 19

Мне понадобилось несколько дней, чтобы перестать думать о том, что случилось в студии Дрю. У меня нет сомнений по поводу того, насколько далеко мы могли зайти, если бы не появилась Виктория. Он продолжил заверять меня, что не нужно расстраиваться из-за нее, но все напрасно. Достаточно очевидно, что она хочет его. Виктория очень шикарная женщина, красивая и, вероятно, богатая, зарабатывающая гораздо больше, чем я когда-либо получу как школьный учитель. Не могу перестать сравнивать себя с ней, и мне остается лишь догадываться, с какой стати Дрю выбирает меня, а не ее, учитывая то, сколько всего Виктория может предложить ему.

Выходные наступают и проходят, пролетает неделя. Я трачу целую неделю, усердно готовя ребят к предстоящему тесту, и уже на завтра запланирован благотворительный вечер. Я пытаюсь узнать что-нибудь про мое будущее учителя в Маплвуд. Они все еще не могут сказать, возьмут ли они меня в штат на постоянную основу. Мне не нравится вероятность, что всего лишь через несколько месяцев я могу стать безработной. У меня нет понимания, что я буду делать.

Я вытягиваю ноги на журнальном столике перед собой и разглядываю чехол для одежды, который висит на спинке стула. Задумываюсь, стоит ли оно всех тех проблем, чтобы искать его. Поскольку Дрю все еще занят с Филиппом финальной подготовкой перед вечером, я провожу вечера с Андреа. Должно быть, я примерила каждое платье в радиусе сорока километров в поисках идеального. Знаю, что нет никакой необходимости соревноваться с Викторией, поскольку она, без сомнений, оденется на пару тысяч долларов дороже. Но это не останавливает моего желания выглядеть потрясающе для Дрю. Кроме того, это может заставить ревновать ее даже больше, чем сейчас. Платье, на котором я, в конце концов, останавливаюсь, впечатляющее, и обнажает гораздо больше бюста, чем я привыкла, но без пошлости. Я надеюсь, что Дрю понравится.

После того, как Дрю забрал платье из ателье, он предложил пойти в кино или в боулинг, но я не в настроении ни для чего. А погружаюсь в мысли, что завтра наступит пятая годовщина со дня смерти Джесса, и я не буду отмечать ее так, как обычно. Несмотря на то, что провести этот день как-то по-другому кажется интересным; в то же время я все еще считаю, будто не чту память брата так, как должна. Знаю, что мой отец будет делать то же, что и всегда: напьется до беспамятства, будет звонить мне каждые пять минут и напоминать о боли, которую я причинила семье. Как будто мне нужны какие-то напоминания. А мама? Кто знает, что она будет делать в этот день. Я не разговаривала с ней несколько месяцев. В последний раз, когда нам удалось поговорить, казалось, что она начинает жить дальше, становится сильнее и меньше расстраивается в присутствии отца.

Когда Дрю отходит, чтобы перезвонить Филиппу, то просит меня переодеться во что-нибудь удобное, чтобы поваляться на диване сегодня вечером. Я тянусь за телефоном и набираю домашний телефон родителей. Существует вероятность, что трубку может взять отец, но если это произойдет, я положу ее. У меня нет никакого желания слушать его разглагольствования или позволить опустить меня еще ниже, чем я уже нахожусь на данный момент.

Никто не отвечает.

Я вешаю трубку и пытаюсь дозвониться маме на мобильный. Она должна взять. Я редко звоню на него, и если она увидит, что это я, то точно подумает, что что-то случилось, и ответит. Мама берет телефон после второго гудка.

— Лили, дорогая? Это ты? — спрашивает мама.

— Привет, мам.

— Привет, дорогая. Все хорошо? Как ты?

— Да, я в порядке.

— Ох, я подумала, что что-то случилось.

— Мам, где ты была? Я пытаюсь дозвониться до тебя уже пару недель. — Конечно, я стараюсь не очень сильно, но полагала, что, если она увидит мой номер в списке пропущенных вызовов, то хотя бы перезвонит.

— Прости, милая, я сейчас так занята. Могу я перезвонить тебе? Я в кинотеатре, и наш фильм вот-вот начнется.

Что? Отец смотрит фильм? Я ни за что не поверю, что отец может настолько измениться за эти несколько недель с тех пор, как он звонил мне в последний раз.

— О, вау, вы с отцом смотрите фильм? Я в шоке. — удивляюсь я.

— Что? Твой отец? Боже мой, нет! — она чуть ли не смеется.

— Тогда, где он?

— Лили, я перестала уже давным-давно следить за твоим отцом.

— Что это значит? Мама? Ты с кем?

— Мне нужно бежать, дорогая. Мы поговорим позже, хорошо?

— Но, мама... мама?

Слишком поздно, она уже бросает трубку. Я понятия не имею, с кем она, но это точно не отец, поэтому даже не знаю, как к этому относиться. Раздается стук в дверь, и она открывается, отвлекая меня от этих мыслей.

— Все хорошо? — спрашивает Дрю, заходя внутрь.

Я улыбаюсь и киваю.

— Да, все в порядке. Я, наконец, дозвонилась до мамы, и она показалась мне странной.

— О, правда, почему? — спрашивает Дрю, подходя ко мне.

— Ну, для начала, она в кино. Она никогда не ходила в кино. — Многозначительно подчеркиваю я.

— Хотя это может быть и хорошо, правда? Она выходит из дома. Может, это пойдет на пользу и твоему отцу?

— Нет, я так не думаю. Она сказала, что перестала уже давным-давно следить за отцом, так что он определенно не с ней. — Я смотрю на Дрю, будто он может ответить на мои вопросы, что абсурдно. — Я не знаю, что происходит, но с ней что-то не так. Мама была слишком веселой, а она не пребывала в таком настроении уже долгое время.

— Ну, не стоит делать поспешных выводов, пока не узнаешь наверняка.

Я машу рукой в воздухе, чтобы развеять мысли о том, что именно делает мама.

— Да, я знаю. — Я кидаю взгляд на его пустые руки. — А где мороженое?

— О, черт, я забыл его наверху. Давай поднимемся, если только ты не настаиваешь, чтобы мы поели здесь?

— Нет, все в порядке. Я пойду куда угодно за мороженым... я имею в виду... куда угодно за тобой. — Я смеюсь.

Посмеиваясь, Дрю берет меня за руку.

— Ты готова тогда подняться? Тебе нужно переодеться или взять что-нибудь?

— Нет, мне сейчас очень удобно. — На мне пара серых, хлопковых брюк и белая футболка. С меня хватит на сегодня. Хватит впечатлять людей. Одно из качеств, которое я люблю в Дрю — он заставляет чувствовать меня уютно в его присутствии, вне зависимости от того, что на мне надето.

Я иду позади него, Дрю снова смеется, когда я прыгаю ему на спину и оборачиваю ноги вокруг его бедер.

— Вперед. Мне нужно накормить сладкоежку.

— Тогда мне лучше поторопиться! — он придерживает меня за ноги, когда мы выходим через дверь.

Дрю опускает меня перед дверью своей квартиры. Он пробегает весь нижний этаж здания, прежде чем подняться на второй этаж со мной, подпрыгивающей на его спине. Если он пытается рассмешить меня, то его цель достигнута; я едва могу перевести дыхание от всех этих хихиканий.

Перед тем, как открыть дверь, он смотрит на меня и убирает прядь волос с глаз.

— Надеюсь, ты не возражаешь, у меня есть еще кое-что, помимо мороженого.

Когда я вхожу в его квартиру, то замечаю, что освещение в комнате приглушено, а сверкающие тени танцуют на стенах. В центре стола стоит широкая, зажженная свеча, и еще больше более маленьких на столиках в гостиной.

— Дрю, ты разве не знаешь, что тебе не следует оставлять свечи в квартире. — Кексы и диск с фильмом на журнальном столике пригвождают мои ноги к полу. Он старается продолжить мою глупую, ежегодную традицию в честь брата, и у меня просто нет слов. Это была лишь моя традиция, и я готова нарушить ее в этот раз ради него, но он не был готов позволить мне отпустить ее. Я в восхищении смотрю на Дрю.

— Знаю, они выглядят немного безумными. Я немного переборщил с посыпкой. — Он широко улыбается.

Мои глаза наполняются слезами, а когда я пытаюсь заговорить, голос дрожит.

— Ты... ты приготовил их?

— Конечно же. Ты бы видела кухню, когда я закончил.

— Когда? Ты был так занят с Филиппом. Когда ты успел?

— Я выделил время. Приготовил все днем, прежде чем зайти за тобой, чтобы позвать на ужин.

— Дрю…

— Знаю, в этом нет ничего необычного, я приготовил их в духовке, так что, надеюсь, со вкусом все хорошо. Но позволь мне предупредить тебя, я не Бетти Крокер (бренд и вымышленный персонаж, используемый в рекламных кампаниях продуктов питания и рецептов), — дразнит он меня.

По щекам скатываются слезы, но я начинаю смеяться. Обнимаю его лицо руками и нежно целую в губы.

— Спасибо за это; ты — удивительный.

Дрю пожимает плечами и стирает слезы с моих щек.

— Это не делает меня удивительным. Если это важно для тебя, то и для меня тоже, — просто отвечает он. — А теперь ты хочешь мороженого с этими безумными кексами?

— Даже не сомневайся, мой ответ: «да».

— Супер, давай, садись, я принесу.

Я наблюдаю, как он наливает два стакана молока, наполняет две тарелки мороженым и каким-то образом доносит все это в двух руках. Поставив все на столик, Дрю выбирает фильм.

— Ты даже не представляешь, как сложно было найти этот фильм, особенно когда у тебя нет времени заказать в интернете. Надеюсь, качество хорошее.

— Что?! — я в полном недоумении. — Ты, должно быть, шутишь? Это классика, как ты не видел великолепного Индиану Джонса?

Дрю смеется, засовывая диск в DVD проигрыватель.

— Вообще-то, я никогда не был любителем фильмов. Тебе не удается посмотреть их лишь с основными каналами на телевизоре.

— Ну, что ж, давай это исправлять, — говорю я, пока беру кекс и хлопаю по подушке рядом с собой. Дрю улыбается, берет свою тарелку мороженого, а затем устраивается на диване. Я освобождаю кекс от бумаги и в первый раз в жизни ловлю себя на мысли, что с нетерпением жду фильма.

Кажется, я переношусь в прошлое, когда смотрю фильм вместе с Дрю. Он ведет себя как Джесс, полностью сконцентрированный и взволнованный, словно находится прямо там, вместе с Индианой Джонсом и Уилли Скоттом в их путешествии в поисках мифического камня.

— Не могу поверить, что все свое детство я был так обделен. Это замечательно! — кричит Дрю, как только начинаются титры. Он целует меня в лоб, а затем отходит в другую комнату.

Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза, позволяя воспоминаниям о Джессе одолеть меня. Я наблюдала за Дрю на протяжении фильма, и это успокаивает, осознание, что, вероятно, Джесс именно так и хотел, чтобы я вспоминала его. Из моих глаз льются слезы. Пять лет. Вместо обычной жизни двадцатилетней девушки, сверкающей своей быстротой, кажется, будто кто-то нажал кнопку и замедлил мое существование. Учитывая постоянные напоминания отца о смерти Джесса, практически невозможно, чтобы эта дата подкралась ко мне незаметно, и, что еще хуже, воспоминания о каждой мельчайшей подробности того, что случилось в его последний день.

Погруженная в свои раздумья, я не слышу, как в комнату возвращается Дрю, пока рядом со мной не прогибается подушка. Я смотрю на него с печальной улыбкой, пока вытираю слезы со щек. Улыбка сползает с его губ, и в его ярких глазах отражается беспокойство, когда он мгновенно касается моей руки.

— Это была плохая идея, не так ли? Мне нужно было позволить тебе одной посмотреть его, как ты и привыкла.

Я качаю головой и крепче сжимаю его руку.

— Нет, совсем нет. Все было идеально. На самом деле, я думаю, что в этот раз больше внимания обращала на фильм, чем на мысли о Джессе. Было приятно вспомнить, почему он мне так нравится. Ты помог мне с этим. Спасибо.

— Тогда что не так, малышка? Почему ты плачешь?

Я машу рукой и пытаюсь придать голосу немного бодрости.

— Ерунда. Просто воспоминания, наверно. Здесь, рядом с тобой, мне кажется все таким, как в старые, добрые времена, когда я проводила время вместе с Джессом.

Он ухмыляется.

— О, получается, я словно твой брат, так?

— Фуу! Жесть, Дрю, — говорю я, игриво хлопая его по плечу. Картина того, как я целую своего брата — отвратительна, но Дрю просто пытается вернуть мое хорошее настроение.

— Я шучу.

— Знаю. Было приятно сидеть и хоть раз насладиться этим фильмом. До этого я смотрела только потому, что он любил его так сильно, и это заставляло меня почувствовать себя ближе к нему в самом банальном смысле. И я бы не получила такого удовольствия, если бы тебя не было рядом.

— Я знаю, ты не хотела говорить об этом раньше, но как это случилось? — спрашивает Дрю.

— Как что случилось?

— Авария, — несмело спрашивает он. — Из-за чего произошла авария?

Рано или поздно это должно было всплыть наружу, я знаю это, но не думала, что когда-нибудь буду по-настоящему готова обсуждать это. Ни с кем. Нет никаких сомнений, что мне нужно рассказать Дрю все подробности, но не могу представить, что он обо мне подумает после того, как узнает всю правду. Я боюсь того, что он может сказать. Или хуже, что он может сделать после того, как все узнает. Я могу только смотреть на него, размышляя о том, как ему сказать. Взгляд его зеленых глаз смягчается, пока он наблюдает за мной, терпеливо ожидая услышать кое-что сокровенное, личное, которое я рассказывала лишь нескольким людям. Я смотрю в сторону и делаю глубокий вдох, чтобы наполнить легкие уверенностью, прежде чем высвободить мою печаль наружу. Сейчас или никогда, скоро я узнаю, что он на самом деле думает обо мне.

Я поворачиваюсь к Дрю и поджимаю ногу под себя, наклоняясь телом в его сторону.

— Это было летом, перед отъездом Джесса в колледж. У него оставался лишь месяц, после которого ему нужно было переезжать в квартиру неподалеку от Гарвардской школы права.

— О, ух ты, Гарвард. Твой брат был умным, — хвалит Дрю.

— Да, очень. Он собирался вступить в страшный, семейный бизнес. У него хорошо получалось участвовать в дебатах, он увлекался всеми этими судебными штуками по телевизору, что казалось странным, учитывая остальное, в чем он был хорош. Он любил помогать другу на работе с машиной его отца. Наш отец никогда бы добровольно не испачкал руки, когда можно заплатить кому-нибудь. В школе он играл в командах по футболу и бейсболу. Джессу не нравилось надолго запираться в своей комнате. Не знаю... он никогда не был ботаником, какими представляют люди большинство юристов, знаешь ли. Так или иначе, отец был в восторге, что мой брат выбрал себе такую профессию.

— Да, я понял. Пойти по стопам отца и добиться успеха, — соглашается Дрю.

— В любом случае, мне было шестнадцать и не нравилось, что Джесс уезжал. Мы большую часть времени были неразделимы, и самым легким способом показать, что я расстроена, было сердиться по каждому пустяку. Это глупо, я знаю. Но меня это не остановило от того, чтобы вести себя как ребенок, особенно в тот день, когда он погиб. В этот день он ездил туда-сюда от нашего дома в дом друга, таскал коробки с вещами, которые хотел взять с собой в их квартиру. В тот вечер у меня был урок пианино. Обычно меня забирал отец, но он задержался в тот раз на работе и сказал мне, что не сможет приехать. Я могла попросить маму забрать меня, но ее не было дома. Я сильно разозлилась и закатила истерику, пока Джесс не согласился подбросить меня. Я так четко помню тот день. На небе ни облачка; было жарко и влажно, как и каждый, обычный летний день в Джорджии. Мы жили примерно в пятнадцати километрах от города в сельской местности вдали от автомагистрали. Я кричала на Джесса, жаловалась, что опаздываю, и что у всех в семье всегда есть более важные занятия, когда дело касается моих увлечений. Мы кричали друг на друга, пока ехали по дороге, никто не обращал внимания на дорогу. Плюс сельской части города заключается в том, что не так уж много машин. Но она привлекает ничего не подозревающих животных из лесов и полей в районе. Было невозможно упустить из виду двух оленей, которые стояли прямо за поворотом на дороге. Я не помню удара, только рывок машины. Когда я пришла в себя, то услышала шипящий шум, дым из двигателя, я полагаю. Помню, как посмотрела в сторону Джесса и мгновенно вскрикнула, когда увидела его окровавленную шею и лицо. Его голова безвольно свисала в окно, а шея опиралась на уплотнитель. Я все дергала и дергала за ремень безопасности, но никак не могла расстегнуть его. Поэтому потянулась и сумела схватить его за руку. Он не сдвинулся с места. Я снова и снова кричала его имя, но он был без сознания, и все мои усилия были бесполезными. Вещи из машины были разбросаны повсюду, и я не могла отыскать свой телефон, чтобы позвонить и вызвать помощь. Все, что я могла делать, это держать Джесса за руку и молиться, чтобы он проснулся и поговорил со мной. Я сказала ему, насколько жалею, что вела себя как ребенок и спорила с ним. Я умоляла его не идти пока в колледж, потому что думала, что не смогу окончить школу без него. Но он не отвечал мне. Он уже умер, и я знала, что он никогда больше не поговорит со мной.

Я задыхаюсь, когда закрываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я не говорила об этом уже долгое время, и воспоминания сейчас вызывают более сильные эмоции, чем я представляла у себя в голове. Дрю прижимает меня ближе к себе, в свои объятия, что только ускоряет поток моих слез, превращая их в рыдания. Он целует меня в макушку и проводит рукой по спине, пытаясь успокоить.

— Мне жаль, Лили. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это. Я не могу представить ту боль, которую тебе пришлось испытать.

Он держит меня, пока я сама не отстраняюсь, чтобы обуздать свои эмоции и протереть глаза.

— Это было давно. И хочется думать, что мне станет лучше, но такое ощущение, что это всегда будет тяжело.

— Я буду рядом в любое время, когда буду тебе нужен, — говорит Дрю, печально улыбаясь.

— Для меня это очень важно, — отвечая, я откидываюсь на диван.

— Получается, два оленя причини всю эту боль? Обычная авария превратилась в ужасную. — Он говорит со мной, но больше про себя…

— В отчетах полиции говорится, что машина один раз перевернулась, прежде чем въехать в ограждение с его стороны машины. По их оценкам машина восемь километров ехала с превышением скорости, и они выписали отцу штраф.

— Ты серьезно? Это довольно низко.

Я останавливаюсь, чтобы не окунуться в еще один срыв.

— Вскрытие показало, что он истек кровью до смерти, когда оконное стекло разорвало артерию в его шее. Единственное мое утешение, что он был без сознания, когда умер. И не почувствовал боли.

— Ох, Лили. Я даже не знаю, что сказать. Мне так жаль.

И мне тоже. Хотя меня и успокаивает мысль о том, что он не чувствовал боли, я думаю о том, сколько еще тот день будет преследовать меня. Когда я смогу больше не чувствовать вины, когда захочу возобновить мои уроки на пианино? Когда переживу тот факт, что именно я начала ссору в тот день? Последний разговор с моим братом был наполнен криками и резкими словами. И я не знаю, получится ли у меня когда-нибудь рассказать Дрю остальную часть истории.

Что он скажет, когда узнает, что именно я была за рулем в тот день? Это я убила своего брата! Я не знаю, смогу ли рассказать Дрю, что на самом деле все это была моя вина.

Глава 20

Дрю выдыхает и проводит по волосам, а затем снова смотрит на меня.

— Я понятия не имел, что просмотр фильма приведет к этому. Мне жаль, если я заставил тебя почувствовать, будто ты должна мне рассказать. Я не хотел.

Я кладу руку на его щеку.

— Ты не сделал ничего плохого. Я никому не рассказывала про этот день, за исключением моих родителей и психолога. И толком не знаю, как отблагодарить тебя.

— Всегда пожалуйста, малышка, — говорит он, нежно целуя меня. — Я могу проводить тебя до квартиры, если ты хочешь остановиться на этом. Уверен, тебя все это измотало.

Я знаю, что завтра насыщенный день, но возвращение в свою квартиру к одиночеству — это не то, что у меня на уме. Я хочу продолжить нашу ночь, расслабиться на диване и обниматься. Неважно, чем мы будем заниматься, лишь бы быть рядом с ним.

— Я еще не готова уходить... Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я ушла? — интересуюсь я.

— О, нет, совсем нет. Я не хочу, чтобы у тебя возникло чувство, будто ты должна быть здесь. Если тебе хочется провести время в одиночестве, это тоже нормально.

— Вообще-то, я никогда себя так не чувствовала. Знаешь, тебя может напугать то, сколько времени я думаю о тебе, Дрю. Ты стал для меня своего рода одержимостью, — признаюсь я. — Мне всегда хочется быть рядом с тобой.

Дрю широко улыбается.

— Полагаю, мне тоже нужно оставить мысли о тебе при себе. Одержимость может быть и хорошим признаком, если мы оба испытываем ее друг к другу, — подмигивает он.

Ему не нужно озвучивать мне свои мысли. Все четко читается в его глазах, то, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю, и то, как части наших тел соприкасаются всякий раз, как мы оказываемся близко друг к другу. Ясно, что Дрю хочет меня, и у него чертовски хорошо получается сдерживать себя все это время. Больше не представилось такой возможности, как тем вечером в студии, и мы никогда не говорили о том, что почти случилось. Несколько раз я думала, что он оставляет эту ситуацию без внимания.

Я поворачиваюсь, что посмотреть на него.

— Могу я спросить кое-что?

— Конечно.

— Ты знаешь, тот вечер в студии... у пианино?

Он смотрит вниз на мою руку на его ноге и начинает проводить кончиками пальцами по ней.

— Да, он был прекрасен, — шепчет Дрю.

— Ты, если бы Виктория не зашла… ты бы остановился?

Дрю минуту просто смотрит на меня, а потом отвечает.

— Я не стал бы выбирать, а спросил бы тебя, действительно ли ты хочешь пойти дальше. По крайне мере, так я думаю. Ты бы меня остановила?

Я наклоняюсь вперед и прижимаю руку к его груди, откидывая его на диван. В его глазах вспыхивает удивление, но оно смягчается, когда я прижимаюсь к нему губами и втягиваю его нижнюю губу. Его руки прикасаются к моей спине, оставляя после себя мурашки. Мне не надо раздумывать о том, готова ли я поднять наши отношения на следующий уровень. Для меня сексуальное напряжение уже достигает своих пределов, и не остается больше никаких вопросов.

Когда я отстраняюсь, его дыхание касается моего лица. Я открываю глаза, его зеленые глаза смотрят на меня.

— Давай забудем о том вечере хотя бы на сегодня, — прошу я тихим голосом. Снова целую, проникая языком между его раскрытых губ. Дрю поднимает руку вверх по спине, к основанию шеи, пальцами скручивая пряди моих волос, пока он наклоняет голову назад.

Стон Дрю проходится по моим губам, после чего он откидывается и открывает глаза.

— Лили, я не хочу, что ты занималась со мной сексом только для того, чтобы забыть свою печаль. Я не такой и не хочу, чтобы ты чувствовала, будто тебя заставляют.

Легко неправильно истолковать его слова, но я сдерживаюсь. Смотрю на него, пытаясь собраться с мыслями и держать эмоции под контролем.

— Дрю, я знаю, у меня в жизни было достаточно плохих периодов, но я могу заверить тебя, что большего о себе мнения.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю. Позволь мне закончить. Я хочу, чтобы ты повел меня в место, где не существует ничего, кроме меня и тебя. Не хочу заниматься сексом просто для того, чтобы заниматься им, я хочу тебя, потому что... — я отвожу взгляд. Я уже какое-то время хочу сказать ему, но не знаю, как он воспримет это, или насколько глубокие чувства испытывает ко мне.

Дрю расслабляет руку в моих волосах и касается щеки, нежно наклоняя мою голову вперед, чтобы я посмотрела на него.

— Потому что… что, Лили?

Я снова перевожу взгляд на его прекрасное лицо, заботливые глаза и льну к мягкости его прикосновения.

— Потому что я люблю тебя.

Кажется, Дрю перестает дышать и смотрит на меня без единой эмоции на лице. Я не могу сказать, о чем он думает, надеюсь, мое признание не было ошибкой.

— Я знаю, что ты испытываешь чувства ко мне, и, может быть, они не такие сильные, как мои, но все в порядке. Прошу, не думай, будто ты обязан сказать то же самое в ответ, я просто должна была сказать тебе.

Дрю обхватывает пальцами мою шею, притягивая меня к себе и обрушивая свои губы на мои. Я раскрываю рот и шепчу ему в губы, пока таю в его руках. Наши языки двигаются в идеально поставленном танце, поцелуи становятся все глубже, с каждым нашим вдохом в них появляется все больше страсти. Я приподнимаюсь и сажусь на него. Руки Дрю перемещаются на мои ягодицы, он хватает ими каждую ее часть, когда прижимает мои бедра ближе к себе. Когда его пальцы находят подол моей майки и проскальзывают под нее, мне приходится перевести дыхание. Я поднимаю руки, чтобы он мог полностью снять ее.

Проводя рукой по моим волосам, Дрю слегка тянет за пряди, приближая мое лицо к себе. Прокладывая дорожку поцелуев вдоль подбородка и вниз к шее, он перемещает руки вверх по моей спине. Я прислоняюсь к его рукам, выгибая тело и приглашая его продолжить оставлять шлейф из поцелуев.

Я тяжело дышу, а прикосновение его губ к моей коже увеличивает желание, поглотившее мои чувства. Тянусь к его шее, пальцами скручивая кончики волос на затылке. Дрю чуть выпрямляется, и я смотрю, как его руки поднимаются по моему животу и задерживаются под кружевом бюстгальтера.

— Пойдем со мной, — выдыхает он.

Я слезаю с его колен и встаю на ноги. Держась за руку, мы идем вниз по коридору, и с каждым шагом мое сердце стучит все быстрее и быстрее. Я одновременно волнуюсь и с нетерпением жду, что же будет дальше. На секунду сомневаюсь в отсутствии опыта и надеюсь, что не разочарую его.

Дрю подхватывает меня, как только мы переступаем порог его комнаты, я не могу удержаться и смеюсь. Он кладет меня на кровать, я погружаюсь в пушистое одеяло, которое почти поглощает меня. Дрю встает у кровати; его глаза изучают мое тело, вбирая каждую часть. Я слегка приподнимаюсь, удерживая вес на руках, когда откидываюсь на них.

— Это намного лучше дивана, — говорю я с улыбкой. — Я думала, удастся ли мне снова оказаться в этой кровати.

Он взбирается на кровать и просовывает колено между моих ног. Большим пальцем Дрю гладит мою щеку.

— На протяжении многих ночей я думал о том, на что будет похож этот момент. Но ничего не сравнится с тем, что я чувствую сейчас, когда ты здесь, в моей кровати, и хочешь меня.

Слова Дрю заставляют меня почувствовать себя желанной, как никогда. Он никогда не спешил со мной, и нет никаких сомнений в искренности его слов и намерений. Тянусь к краю его футболки и начинаю поднимать ее, но он выпрямляется и одним плавным движением снимает ее через голову, отбрасывая в сторону. Поднявшись на колени, провожу руками по его груди, не в состоянии противиться этого порыву. Его дыхание прерывается, челюсть напряжена. Я замечаю, как перекатываются мышцы его шеи, пока он пытается справиться с дыханием. С каждым вдохом его грудь становится все больше. Наклоняюсь ближе, чтобы прижаться к ней, и выпускаю вдох, когда касаюсь его теплой кожи.

Теплый свет из прихожей льется в комнату, отбрасывая мягкую тень на лицо Дрю. Вижу желание, которое горит в его глазах. Заключаю его лицо в ладони и нежно целую. Провожу руками вниз по его шее и вдоль плеч, ощущая мягкие изгибы подтянутых мышц. Дрю, повторяя за мной, проходится руками по всей длине моих рук, плечам и к шее. Наши взгляды прикованы друг к другу, как будто мы оба понимаем, что это нечто большее, чем обычный секс. Он собирается заняться со мной любовью, и это будет не похоже на все то, что я когда-нибудь испытывала. И не потому, что у меня долгое время никого нет. Были какие-то парни в колледже и отношения, которые длились несколько месяцев, но никто из них не сравнится с Дрю. Никто не знал моего прошлого, или через что я прошла со своим отцом. Никто не оставлял за собой подавляющую необходимость в их прикосновении и нахождении рядом с ними. Никого так не любила, как люблю Дрю. Я обрушиваюсь на его рот, наши языки борются за лидирующую позицию. Ощущаю его желание, оно растекается по моей коже, как электрический заряд. Хватаю Дрю за плечи, чувствуя, как через меня проходит ток. Он оборачивает руку вокруг моей талии, его пальцы возятся с бюстгальтером, пока он не расстегивает застежку. Я спускаю лямку раздражающего барьера, удерживающего мою кожу от его прикосновений.

Швыряю его через всю комнату и тянусь к пуговице его джинсов.

— О, нет, так не пойдет, — говорит Дрю, прежде чем поднимает меня с колен и одним плавным движением укладывает на подушку.

Я визжу от смеха, а затем в шутку хнычу.

— О, ну же, так нечестно. Я почти голая здесь лежу! — говорю я, скрещивая руки на груди.

Дрю мягко усмехается, берет мои запястья в руки и прижимает их над моей головой.

— Я думаю, что ты недостаточно голая.

Он целует меня ниже уха, языком спускаясь к горлу, переходит к ключице, оставляя за собой дрожь. Вздыхаю, когда он опускает мои руки и своими нежными ладонями касается моей груди. Пропускаю пальцы сквозь его волосы, направляя его губы ниже по моему телу. Издаю стон и почти растворяюсь в простынях, когда его язык касается моей груди и втягивает сосок в рот. Дрю спускается по моему животу, как шелк, и проскальзывает за резинку штанов. Слегка поднимая мои бедра, он тянет их вниз по ногам. Дрю прикасается к задней стороне бедер, ладони тянутся выше, пока пальцы не гладят линию мои трусиков. Хочется снять их, обнажив каждую частичку тела. Дрю сидит, изучая мое почти голое тело.

Поднимаюсь и целую его, пока он одной рукой накрывает мою грудь, а другую прижимает к затылку. Я тяну за пояс его брюк, дразня пальцами живот, прежде чем расстегнуть и запустить руки внутрь. Член Дрю твердый, натягивает ткань и молит об освобождении из своей темницы. Когда моя ладонь проходится по его твердой выпуклости, он резко выдыхает у моего лица. Затем оборачивает руки вокруг моей спины и опускает их до тех пор, пока я не чувствую, как его пальцы хватают мою задницу.

Я стягиваю брюки с бедер Дрю, и он отпускает меня, чтобы полностью снять их. Смотрю, как он садится передо мной на колени у подножия кровати. У меня перехватывает дыхание, пока я любуюсь его красивым телом. Напряженные линии выгибаются вниз по его рукам, идеально подтянутое тело умоляет меня коснуться и ощутить его очертания. Дрю не сложен как качок, но его мышцы подтянутые и выпуклые в самых правильных местах. Я провожу пальцами по его груди и обратно вверх, чтобы обнять.

В глазах читается нежность и желание, когда он смотрит на меня. Провожу большим пальцем по его губам перед тем, как втянуть его нижнюю губу и поцеловать. Наш поцелуй медленный и глубокий, как будто мы оба стараемся показать окружающим, сколько чувств испытываем друг к другу. Слегка отстраняюсь, все еще чувствуя тяжелое дыхание на себе.

— Займись со мной любовью, Дрю. Пожалуйста…

Руки Дрю спускаются вниз по моим бедрам, утягивая за собой по пути и трусы. Я полностью раздета, и то, как Дрю бродит глазами по моему телу, зажигает во мне огонь.

— Боже, какая ты красивая, — говорит он, склоняясь надо мной.

Он проникает коленом между моих ног, и я подчиняюсь, раздвигая их шире и позволяя ему устроиться между ними. Когда он прижимается ко мне, кажется, что его кожа горит. Я оборачиваю ноги вокруг его бедер и выгибаю спину, когда он начинает тереться об меня.

— Лили, — тяжело выдыхает Дрю мне в шею, — ты уверена, что хочешь этого?

Я смотрю на его лицо.

— Я не могу представить, что не хочу этого.

Он целует меня и улыбается перед тем, как встать.

— Ладно, дай я надену кое-что.

Я хватаю его за руку и дергаю обратно.

— Я на таблетках уже несколько лет. — Его глаза загораются, когда он устраивается и оборачивает мою правую ногу вокруг своего бедра, открывая меня для себя. Твердый член проникает внутрь, и я впиваюсь ногтями ему в спину, пока он все глубже толкается. Дрю стонет мне в шею, его руки сжимают простыни с каждой стороны у моей головы. Он медленно входит и выходит из меня, дразня огонь, который пронизывает мое естество. Я хочу больше, жестче, быстрее. Провожу руками вниз, насколько это возможно, и прижимаю их к его заднице. Я быстрее раскачиваю свое тело, увеличивая трение между нами. Освобождение так близко, что я уже ощущаю, как в теле нарастает непреодолимый огонь. Я кричу все громче каждый раз, как Дрю входит в меня. Его темп замедляется, и он смотрит в мои глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? Я делаю тебе больно?

— Нет! — кричу я на выдохе, пока оборачиваю другую ногу вокруг его бедер, увлекая его глубже в себя. — Прошу, не останавливайся.

Дрю увеличивает скорость. Он обрушивается на меня своими губами, его язык глубоко проникает в мой рот, исступленно целуя меня. Оборачиваю руки вокруг шеи Дрю, пока он управляет моим телом так, как хочет. Его толчки жесткие и быстрые. Понимаю, что он так же близок к освобождению, как и я.

Кажется, что кто-то нажимает на переключатель. Я теряю силы и издаю крики, когда сквозь меня проходит чувство блаженства.

— Да, — смутно слышу шепот в ухо, когда Дрю замедляет тем и переживает волну экстаза, прежде чем неподвижно лечь. Он убирает влажные пряди с моего лба и целует в щеку.

— Вау, Лили. Это было…

— Ой, извини… я кажется, остановилась, нет? Я не хотела... тебе даже пришлось... ну, знаешь... Но, вау, Дрю, это было очень... — я не могу даже говорить, а тем более подобрать правильные слова. Это намного больше того, о чем я могла подумать. Мне хочется делать это снова, снова и снова.

Дрю смеется и проводит большим пальцем по моей губе.

— Это было... ты была удивительна, — говорит он между поцелуями. — И я думаю, время сработало для нас просто идеально.

Я широко улыбаюсь его словам и оборачиваю руки вокруг его шеи.

— Полагаю, ты все еще не хочешь, чтобы я уходила, так?

По его лицу расползается лукавая улыбка.

— Ох, если ты думаешь, что мы закончили, то ошибаешься. Утром ты будешь чувствовать себя очень уставшей.

— А сейчас? Вопрос: ты, правда, думаешь, что сможешь угнаться за мной? — я опускаю руки по его груди, вниз по бедрам и впиваясь пальцами ему в кожу. Он прижимается ко мне, и я чувствую нарастающую эрекцию между своих ног. У него нет никаких проблем, чтобы успевать за мной. Я откидываю голову назад, когда его губы проходятся по моей шее.

В этот момент я осознаю три вещи:

Первая — это была лучшая ночь в моей жизни.

Вторая — я никогда не встану из этой кровати.

Третья — ночь не может длиться вечно.

Глава 21

Дорога до Беллстоуна, где проходит благотворительный вечер, занимает тридцать минут. Пока мы едем, я думаю о сегодняшнем дне, каким он был и каким бы мог стать. Чувства смешанные. Я проснулась в объятиях Дрю, ощущая любовь и безопасность в наших отношениях. Однако эти чувства угасают по мере того, как меня окутывает важность дня. Меня накрывают печаль и сожаление, когда я понимаю, что прошло пять лет с тех пор, как у меня забрали Джесса. Это чувство нависает надо мной весь день, несмотря на то, как сильно я стараюсь себя занять. Я делаю все возможное, чтобы держать себя в руках. Не могу позволить себе поддаться эмоциям. Мне нужно выглядеть свежей и счастливой для Дрю, его друзей и коллег. Сегодня его день, который он заслуживает. Все вечера самобичевания должны подождать.

Пытаясь выбросить из головы Джесса, я думаю о Дрю и ночи, которую мы провели вместе, и не могу сдержать улыбку. Мне было тяжело оставить его одного утром в кровати, но я знала, что мне необходимо привести себя в порядок к вечеру. За ним должен был заехать Филипп. Дрю посчитал, что легче будет подготовиться у него и встретиться уже на вечере. Меня это устроило. Это разумно, поскольку он все равно живет ближе к месту торжества. А после завершения вечера мы сможем вернуться на моей машине.

Я тянула время и не хотела оставлять Дрю, пока наконец не позвонил Филипп и не сказал, что приедет через пятнадцать минут. Тогда не осталось выбора, и я должна была оторвать себя с кровати и поспешить к себе в квартиру, чтобы не натолкнуться на него. Мне совсем не хотелось встречаться с одним из моих истинных вдохновителей и лучшим другом Дрю в первый раз с взъерошенными от сна волосами и все еще пахнущей сексом.

Навигатор советует повернуть через полтора километра, чтобы добраться до отеля. Я нервничаю и волнуюсь, но с нетерпением жажду увидеть Дрю в костюме. Нет никаких сомнений, что он будет выглядеть необыкновенно сексуально, и мне захочется куда-нибудь с ним улизнуть, но мы не можем. Это событие слишком важное. После трудной работы в течение стольких месяцев я ни за что не позволю ему пропустить и секунды. Несмотря на то, как затянется вечер, или как сильно я хочу остаться с ним наедине, мы не уйдем рано. Между тем, я могу насладиться мыслью, что в конце пойду домой вместе с ним. Мы сможем продолжить с того, на чем остановились вчера, заняться любовью до изнеможения, пока у нас не будет сил делать ничего, кроме как лежать в объятиях друг друга и медленно засыпать. Мы могли бы прижиматься друг к другу, укутаться с головой в одеяла, пряча уставшие глаза от лучей утреннего солнца и обещая друг другу встать... еще через полчаса. Спустя прошедшее время и ускользающие часы, пока, наконец, наши урчащие животы не выгонят нас к обеду из кровати.

Я волнуюсь, в животе порхают бабочки, когда сворачиваю на парковку. Не могу дождаться, когда увижу Дрю снова, и, поскольку у меня нет планов на завтра, я не вижу никакой проблемы, почему мы не можем пережить ту ночь заново.

Меня настигает паника, когда перед глазами появляется вывеска: Отель «Ritz Carlton». Я надеюсь, что оделась правильно. Несмотря на то, что наша семья считается обеспеченной, мы не ездили на семейный отдых, и я никогда раньше не была в отеле «Ritz». А также не присутствовала на благотворительном вечере, поэтому не знаю, чего мне стоит ждать. При виде молодого парня, регулирующего движение в сторону парковки, я громко смеюсь и мчусь мимо него. Моя крошечная «Honda Accord» ни за что не смешается с роскошными автомобилями, которые я вижу в очереди. Могу только представить, как моя малышка втискивается между двумя длинными лимузинами, поэтому решаю припарковаться где-нибудь в стороне.

Я как можно элегантнее выхожу из машины, осторожно, чтобы не порвать платье на высочайших каблуках. Отправляю Дрю сообщение, оповещая, что приехала. Подол синего платья падает к ногам. Легкий и воздушный шифон развевается на ветру, пока я иду к главному входу. Позади меня по земле тянется не очень длинный шлейф платья, что выглядит элегантно и сводит с ума. Продавец в магазине заверила меня, что оно стильное, и не стоит волноваться о том, что оно немного испачкается. «Вот для этого и существует химчистка», — напомнила она мне; но я не хотела тратить пару сотен долларов на платье, только чтобы оно испачкалось в первый же раз, как я его надену.

Не обращая внимание на сомнения, я все равно купила это чертово платье.

Оно определенно подчеркивает мою фигуру. Топ без бретелек облегает мою верхнюю часть замысловатым переплетением кремового цвета и темно-синего кружева. Которое усеяно жемчужными бусинками, а шелковый ремешок, облегающий талию, подчеркивает изгибы бедер. Оно красивое, и пока я иду по красной ковровой дорожке ко входу, чувствую себя изящной и грациозной.

Провожу рукой по волосам, чтобы убедиться, что пряди не выбиваются из прически. Делаю глубокий вдох и продолжаю идти, пока мои ноги не пересекают порог от бетона к ковру. Я смотрю на проход, к которому ведет красный ковер, как он огибает каждую ступеньку, ведущую вверх, и вижу Дрю, стоящего у правой стороны двери. Держа одну руку в кармане, он наблюдает за мной. Я подхожу ближе, кровь в венах бежит быстрее, все вокруг гаснет, оставляя лишь его. Серый костюм-тройка выглядит свежим и сшитым специально для него. Его рубашка светло-серого цвета выделяется на фоне костюма и серебряного галстука. Он, без сомнений, самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела.

Дрю спускается по лестнице по мере моего приближения и подает мне руку. Притягивает меня к себе, а другой рукой свободно обнимает меня за талию. Губы Дрю проходятся по моей шее, его теплое дыхание посылает волну мурашек по моей коже.

— Нет слов, чтобы описать, насколько потрясающе ты выглядишь, — шепчет Дрю, а затем целует под ухом.

Дрю немного отстраняется, и я оглядываю себя.

— Ты уверен, что оно достаточно праздничное? Я имею в виду, здесь лимузины. Уверена, я в подметки не гожусь некоторым сегодняшним гостям.

Дрю пальцами поднимает мой подбородок и заглядывает в глаза.

— Думаю, скоро все присутствующие здесь начнут завидовать. Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно.

Я ценю его комплимент, поэтому улыбаюсь.

— Спасибо. Полагаю, я могу взять себя в руки время от времени.

— Ты готова? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы сцепить пальцы.

Я киваю, опуская руку в его ладонь, и приподнимаю платье, чтобы осторожно подняться по ступенькам. Хоть я и не заслуживаю быть сегодня счастливой, но знаю, что этого бы хотел Джесс, поэтому не могу поспорить с этим.

Сегодня я ощущаю себя Золушкой, которая пришла на бал. За исключением того, что у этой Золушки есть ее прекрасный принц и машина, которая не превратится в полночь в тыкву.

Мы входим в вестибюль и поворачиваем направо в длинный открытый коридор. Роскошные королевские диваны и стулья беспорядочно расставлены по залу, где общаются несколько гостей. Когда мы проходим мимо них, я замечаю, что все одеты с иголочки в сверкающие вечерние платья и черные фраки. Я улыбаюсь, вежливо им кивая, пока мы проходим мимо. Спрашиваю Дрю, смог ли его отец прийти, ведь я помню, он пригласил его за ужином, на котором мы с ним и познакомились. Дрю не был в восторге от этой идеи, но быстро смирился. Я только надеюсь, что его отец не подведет его и придет.

Он широко улыбается мне и пожимает плечами.

— Знаешь, я никогда не ждал, что отец придет. Я полагал, что все разговоры за ужином тем вечером — это просто кусок дерьма, но он здесь, выглядит великолепно и занял нам места в обеденном зале.

— Вау, это прекрасно. Не могу дождаться, чтобы снова поговорить с ним. Можешь показать, где висят твои картины, а потом пойдем поедим? Я до смерти хочу увидеть твои новые работы.

Дрю смеется.

— На самом деле, Филипп командует всеми взносами, и он разместил все в отдельной комнате. До конца ужина они держат гостей подальше, чтобы предоставить всем равные возможности увидеть произведения. Я знаю, что мог бы пойти туда, но, если честно, просто был очень занят со всеми делами.

Я изображаю грустное лицо, дразня его надутыми губками.

— Это очень плохо. Ты хотя бы можешь мне сказать, как они выглядят?

— Мы сегодня немного нетерпеливы? Этого я тоже не могу тебе сказать.

Я шутливо хлопаю Дрю по руке.

— О, ну же, ты мне ничего не можешь сказать?

— К сожалению, не могу. Я разрешил Филиппу выбрать парочку картин из задней комнаты студии. Я был утром в городе и завершал кое-какие дела, а затем он подвез меня. Я разрешил ему принять решение, какие именно картины он хочет представить. Это может быть все, что угодно, от пляжа до гор, или даже большая тарелка фруктов.

— Фрукты. Да, спорю, он выбрал фрукты, — смеюсь я.

— Надеюсь, нет. Там есть более красивые картины, чем эти. Так или иначе, это будет сюрприз не только для тебя, но и для меня, — откровенничает Дрю.

Мы сворачиваем за угол и подходим к двойным дверям. Дрю открывает одну сторону, отходит назад, чтобы я зашла первой. Комнату наполняет атмосфера осени. Тускло освещенные круглые столы занимают пространство. Каждый столик накрыт кремовой скатертью, поверх которой лежит ярко-оранжевая. На каждом из них стоит длинная стеклянная ваза с темно-зеленой стеклянной галькой. Вокруг каждой вазы мерцают мягкие, белые подсвечники, отбрасывая красивый свет на каждый стол. Вокруг этого шедевра разбросаны разноцветные, упавшие листья. Свет подсвечников на столе выглядит спокойным, заставляя думать, будто и правда наступает осень, за исключением низкой температуры.

— Вау, Дрю, ты помог все это организовать? Это удивительно! — отмечаю я, пока мы идем по залу.

— Спасибо. Вообще-то, было очень весело, но пришлось много постараться.

Я смотрю в переднюю часть комнаты, где группа играет спокойную музыку, и улыбаюсь, когда вижу, как несколько гостей кружатся на танцполе. Ловлю на себе несколько случайных взглядов и неуверенно отдергиваю платье, просто чтобы убедиться, что у меня не оголилась какая-нибудь часть тела.

— Дрю, — шепчу я, — у меня выбились волосы? Или что-то на лице?

Он смотрит на меня, его бровь выгибается в недоумении.

— Нет. Почему?

— Ладно, просто проверяю. Люди продолжают пялиться на меня.

Дрю поднимает бровь, уголок его губ слегка изгибается в улыбке.

— Трудно противостоять очарованию красивой женщины. Женщины хотят быть тобой, а мужчины хотят быть с тобой. Как я и говорил, ты выглядишь сногсшибательно, Лили, и все здесь знают об этом. Кроме тебя.

— Спасибо. — Конечно же, я никогда не видела себя такой красивой, но слышать, как Дрю называет меня «сногсшибательной», заставляет чувствовать себя абсолютно другой женщиной.

Я смотрю на столик, к которому меня ведет Дрю, и улыбаюсь, когда вижу его отца, сидящего в кампании двух женщин. Такой же привлекательный, как и Дрю, в сшитом для него костюме, и нет никаких сомнений, что Стивен его отец. Он самый симпатичный... среди мужчин в возрасте. Легкая седина в волосах делает его краше, даже не прибавляя дополнительных лет лицу. Ее дополняет черный костюм-тройка. Повернувшись, он отвлекается от разговора и тотчас же встает.

— Боже мой, разве ты не выглядишь потрясающе? — говорит он, наклоняясь ко мне. Я принимаю его руку, и он обнимает меня, а затем слегка целует в щеку.

— Спасибо. Позвольте заметить, вы и сами выглядите очень модно, Мистер МакГрегор.

— Сын весь в отца, — раздается плавный голос сзади.

Я заглядываю за отца Дрю, мои глаза тотчас же улавливают отблеск пайеток, струящихся по горловине платья и изгибающихся вокруг плеч, что создает замысловатый рисунок красивых, кружевных рукавов. Платье скользит по высоким, серебряным туфлям, которые заставляют Викторию быть выше всех, сидящих за столом. Оно облегает ее кожу, подчеркивая идеальный изгиб бедер, и имеет разрез на ноге, который придает ему умеренный стиль.

— О, разве ты не выглядишь... прелестно, — говорит она невозмутимо, как будто ее это волнует.

Неприязнь, которую мы испытываем друг к другу — очевидна, я делаю лучший комплимент, на который способна.

— Спасибо. Милые туфли, — говорю я, кивая на ее ноги. Ее губа дергается, я знаю, что мой комплимент царапает ее затаенную обиду. Дрю проводит рукой вверх по спине, пока его пальцы не оборачиваются вокруг моей шеи. Большим пальцем он слегка гладит ее. Я широко улыбаюсь Виктории, которая наблюдает за мной и Дрю.

Ее губы растягиваются в милую улыбку, когда она подходит к нам.

— Дрю, дорогой, я не хочу беспокоить, но мне нужна твоя помощь с несколькими деталями, прежде чем аукцион начнется.

У меня нет никаких сомнений, что она может сама справиться со всем, что там нужно. Но просто старается увести его от меня. Это злит, но что я могу сделать? Это его вечер.

Дрю выпускает мою руку.

— Конечно. Мы же не хотим, чтобы потом произошли какие-нибудь сбои, когда шоу начнется. Все, что тебе нужно, я в твоем распоряжении. — Дрю поворачивается ко мне. — Я скоро вернусь. Не возражаешь, если я оставлю тебя с отцом и женой Филиппа?

Боже! Конечно же, я против, если ты проведешь с ней весь вечер. Вот, что я жажду сказать, но придерживаю свой едкий комментарий при себе.

— Нет, совсем нет. Я с радостью сделаю все, что тебе нужно. — Я нежно целую его в губы, а затем он отходит.

Наблюдаю, как Виктория берет его под руку, и он ведет ее к переднему залу. Когда я вижу заднюю часть платья, в сердце что-то стучит. Вырез такой низкий, что обнажает почти всю спину. Не могу поверить, что у нее хватает смелости надеть что-то такое раскованное на подобное мероприятие. Морщусь, когда Дрю кладет руку ей на спину, пока они выходят за дверь. До меня доходит, что остаться наедине с Дрю — это именно то, чего она добивается.

Глава 22

Я сажусь с отцом Дрю, Стивеном и женой Филиппа, Мишель. Мы мило ужинаем, прием обслуживает высококлассный ресторан, который, казалось, верит в крошечные «симпатичные» порции, нежели здоровые, сытные блюда. Хотя никто из нас не был слишком уверен в том, что мы едим, на вкус все было изысканным. Ни Дрю, ни Филипп, ни Виктория не вернулись к столику к тому времени, как подали ужин. Я представляю, что они заняты более важными вещами, Виктория, вероятно, замышляет, как бы ей вцепиться в Дрю. В сотый раз пробегаю глазами по комнате, когда Мишель шепчет мне, что не стоит принимать это близко к сердцу. Полагаю, мне не удается скрыть отвращение в своем голосе во время последнего разговора с Викторией, или, может быть, Мишель по отношению к ней чувствует то же самое, что и я. Но она права. Мне нужно забыть об этом. Я верю, что Дрю не относится к изменщикам. Он был верным и заботливым, уважал меня. У него и так уже достаточно проблем, чтобы возиться еще и с ней.

После ужина и десерта гости начинают общаться и, наговорившись вдоволь, танцевать. Мишель невероятно милая, и я узнаю о ней и ее семье даже больше, чем мне хочется. Уверена, Филиппу не понравилось бы, что я теперь знаю про его тайную коллекцию снежную шаров, или как его жена застукала его, когда он делал маску для лица, потому что «ему нравилось, как кожа ощущалась после нее». Кто знал, что мы затронем эту тему? Я не скоро это забуду.

По залу разносится вкрадчивый голос, все затихают и смотрят вперед. Мои губы кривятся, когда я вижу, что Виктория держит микрофон. Я ищу Дрю, но нигде его не вижу. Виктория объявляет, что гости могут начинать анонимные торги по любому экспонату в комнате внизу по коридору. Когда все начинают расходиться и направляются к аукциону, я отодвигаю стул и присоединяюсь к толпе.

— Если вы позволите, я думаю, что мне стоит отправиться на поиски Дрю. Не хочу весь вечер сидеть за столом.

— Не могу винить тебя, — отвечает Мишель. — Думаю, я тоже пойду прогуляюсь. А Дрю нужно ударить за то, что он предоставил тебя самой себе. Ты слишком красивая, чтобы ходить без сопровождения.

— И я точно учил его вести себя как джентльмен, — добавляет Стивен.

Я смеюсь, что они беспокоятся обо мне.

— Все в порядке. Я знаю, что он скорее всего не специально оставил меня. Дрю давно уже планировал это, и из-за важности мероприятия, думаю, я прощу его.

Я встаю, подтягиваю шлейф ближе к себе, собираю материал и несу его в руках. Так много людей в комнате, я не хочу порвать его и упасть, если кто-то случайно насупит на него.

В конце коридора открыты широкие двери из вишневого дерева, и я замечаю, что у входа стоят несколько гостей. Вижу, что Дрю стоит среди других гостей, и безошибочно узнаю Филиппа, но по мере своего приближения я замедляю ход. Он пожимает руки нескольким мужчинам передо мной, а потом они входят в комнату. Филипп бросает на меня мимолетный взгляд и быстро отводит глаза, а затем снова смотрит на меня.

— Добрый вечер, — говорит он, когда я подхожу к нему.

— Добрый. Мистер Вест, не так ли? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Он широко улыбается и немного наклоняется вперед.

— Единственный и неповторимый.

Я протягиваю ему руку.

— Вау. Не могу поверить, что я наконец-то встретилась с вами. Это честь. Ваша песня «I'll Weep For You in the Morning Sun», помогла мне в крайне трудные времена. Меня так часто посещала мысль, что она написана именно для меня. Даже не могу выразить словами, как я благодарна за то, что вы написали ее.

Сначала он кажется пораженным, но затем включает свое мастерство и произносит:

— Ничего себе. Спасибо. Это правда очень много значит для меня. Я всегда надеялся, что моя песня затронет сердца людей, и мне становится особенно неудобно, когда кто-то говорит, сколько она значит для них.

— Я не могла поверить, когда Дрю сказал мне, что вы друзья.

— О? Вы знаете Дрю?

— Меня зовут Лили Морган, я — девушка Дрю.

— Да! — восторженно восклицает он. — Прости, я только сейчас тебя узнал. Ничего себе, никогда не думал, что Дрю будет встречаться с моделью. Очень приятно увидеться с тобой лично, — подмигивает он, — Дрю часто о тебе говорит.

Я в недоумении смотрю на него. Модель? Конечно же, несмотря на то, сколько раз за вечер мне сказали, как потрясающе я выгляжу, модель — это слишком большое преувеличение. И как он мог узнать меня, если это наша первая встреча?

— Простите? Возможно, Дрю говорил о другой своей девушке, о которой мне не известно, но я точно не модель.

Филипп шире улыбается и собирается ответить, но его прерывает невысокий мужчина с пухлым животом.

— Мистер Вест. Ваш вечер прекрасен, — горланит он. — Могу я занять несколько минут вашего времени? Это довольно важно, и я заверяю вас, вы определенно должны это послушать, — сияет он.

Филипп виновато смотрит на меня.

— Извини, Лили. Может, поговорим немного позже?

— О, конечно. Иди. Не позволяй мне задерживать тебя.

— Прекрасно. — Он сокращает между нами дистанцию и слегка обнимает меня. — Знаешь, я понятия не имею, где Дрю; не видел его большую часть ночи, у нас так много дел сегодня. Но, когда увидишь его, передай, что глаз у него наметан, но он не обращает внимания на детали. — Он улыбается своей сияющей улыбкой. — Кисть никогда не оценит тебя по достоинству. Ты намного красивее в живую. Я так рад, что мы наконец-то встретились, особенно учитывая то, сколько замечательного я о тебе слышал. Хорошего вечера.

Я застенчиво и слегка смущенно улыбаюсь ему, когда он отходит от меня. Понятия не имею, на что он намекает, единственный способ узнать это — найти Дрю и добиться объяснения.

В воздухе витает легкая, классическая музыка, притягивая меня в комнату. Я ищу ее источник и нахожу молодую женщину, сидящую в заднем углу за пианино. Пространство заполняют столики разных форм и размеров, позволяя представить предметы разных видов. Пока я прохожу мимо них, вижу спортивные трофеи, приглашения на особенные торжественные ужины со знаменитостями и на несколько романтических встреч, сертификаты на консультации и еще много креативных товаров и услуг. Я смотрю на картины, висящие на стене и на нескольких мольбертах. Знаю, что картины Дрю где-то среди них, поэтому направляюсь в том направлении в надежде найти его самого.

Люди повсюду. Мне приходится пробираться сквозь них и держать в руках подол платья, чтобы никто не наступил на него. Я издалека замечаю Дрю. Он разговаривает с мужчиной, похожим на того, кто ранее прервал наш разговор с Филиппом. Дрю указывает вперед на картину и качает головой, а затем трет пальцами переносицу. Он не выглядит радостным, но кивает и склоняет голову. Мужчина теребит его за плечо и отходит. Я могу только представить, насколько напряженным было для него планирование данного вечера, и теперь, казалось, это одолевает его. Может, я его развеселю.

— Привет! Вот ты где, — говорю я, когда подхожу к нему. — Спасибо, что оставил меня одну, — дразнюсь я.

— Извини. Время пролетело незаметно. Не думал, что дела затянутся так надолго.

— Не беспокойся. Я мило пообщалась с твоим отцом и Мишель. О! Я встретила Филиппа! Уверена, я ему показалась бормочущей идиоткой. Я так нервничала, когда разговаривала с ним.

— Уверен, все было в порядке, — говорит Дрю, но его взгляд направлен на что-то позади меня.

— Хотя Филипп показался тем еще критиком. Он сказал передать, что у тебя наметан глаз, но ты не обращаешь внимания на детали. Что это вообще значит?

Дрю ошеломленно смотрит на меня, его глаза слегка расширяются, будто он осознает что-то важное, но затем мышцы его лица расслабляются.

— Я не уверен. Кто знает, что с Филиппом?

— Итак, — вздыхаю я и разворачиваюсь. — Где твои картины? У меня такое ощущение, что я ждала вечность, чтобы увидеть их. Может я и сама сделаю ставку, — говорю я, хитро улыбаясь. Как будто я могу позволить себе это. Люди, присутствующие здесь, переплюнут меня по любой ставке.

— А... ну... Может сначала выпьем по бокальчику? — его глаза снова мечутся по комнате, почти в панике.

— Что? Ни за что. Где? Спорю, твои картины лучшие и находятся наверху. Просто найду их сама, у меня получится. — Я собираюсь пройти в заднюю часть комнаты, когда Дрю хватает меня за плечо.

— Лили, подожди. Мне нужно тебе сказать…

— Вот он! — я слышу рядом с собой глубокий голос. Передо мной встают Филипп с Мишель. Позади задерживаются Стивен с Викторией, они болтают где-то в толпе. Когда дело касается меня, Виктория пропадает из виду.

— Эй, приятель, — обращается Филипп к Дрю. — Я подумал, почему бы не привести остальную шайку посмотреть твои картины.

— Да, классно, но не нужно было, — саркастично отвечает Дрю.

— Ты же не серьезно. И знаешь так же хорошо, как и я, что всем нравится смотреть на твои картины.

— Да, уверен, что так, если это подлинное произведение искусства. — Дрю проводит рукой по волосам и выпускает вздох. — Филипп, ты выставил не те картины, о которых я тебе говорил, — твердо произносит Дрю.

— О чем ты говоришь? Я взял те, из которых ты предложил мне выбрать, — парирует Филипп, очевидно находясь в замешательстве.

Мы переводим взгляд между ними двумя, немного не в курсе того, что происходит.

— Нет. Я сказал тебе выбрать те, что слева, а не те, что справа. Они не предназначались для выставки. — Дрю смотрит на меня, а затем уже сердито — на Филиппа.

Как будто до него, наконец, доходит, Филипп ахает и смотрит на меня и Дрю.

— Черт возьми, Дрю, прости. Я не знал... Я имею в виду, что когда натолкнулся на нее в коридоре, даже не подумал спросить, почему ты нарисовал именно эти конкретные картины.

— О чем вы говорите? — спрашиваю я. — Что происходит, Дрю?

— Ох, это будет не так забавно, — слышу я, как Виктория бормочет себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы все ее услышали.

Дрю подходит ближе и пытается убрать свое удрученное выражение лица, но его глаза, полные беспокойства, выдают его.

— Ничего особенного. Филипп взял не те картины. Я нарисовал их по памяти, своего рода тест моего внимания к деталям, но я их еще не закончил. И собирался показать тебе... когда придет время. Я нарисовал их для тебя.

Правда? И это все?

— О. Разумеется, ты можешь просто нарисовать что-то похожее... Или нарисовать заново. Это не такая уж и проблема, так ведь? Или, может быть, объясним, что это была случайность, и они не предназначены для аукциона. Изменим что-то позже.

Дрю качает головой:

— Боюсь, нет. Я уже спрашивал. Когда товар попадает на аукцион, право совершения сделки переходит к исходному владельцу. И, к тому же, я никогда не смогу нарисовать что-то похожее.

Он может нарисовать что угодно, я уверена в этом. Поэтому направляюсь к ряду картин.

— Которая? — спрашиваю я, пока прохожу вдоль стены, медленно осматривая все и пытаясь решить, какая его. — Я не вижу…

И вот я дохожу. Отображение прошлого, воспоминание. Я оглядываюсь на Дрю, он удрученно наклоняет голову. Масляная картина кажется такой правдоподобной, что можно подумать, что на самом деле это фотография. Передо мной стоит дерево, я прижимаю руки к стволу и в это же время оборачиваюсь через плечо на невидимого человека. Мои локоны струятся по спине, а белое платье подчеркивает каждый изгиб моего тела. На ветках разбросаны белые огоньки, придавая моей коже мерцающий, мягкий отблеск. Даже мне трудно поверить в то, насколько неоспоримо сексуально я выглядела. Будто позировала для… да кто знает, чего?

— Ты так меня видишь? Так ты видел меня тем вечером? — спрашиваю я недоверчиво.

— Не только я, тебя так видят все. Ты красивая, Лили, — мягко говорит он.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по его груди.

— Есть еще? — спрашиваю я. Он закрывает глаза и кивает. Сначала я не решаюсь пойти, задумавшись о том, почему он кажется удрученным, или как он может вообще стыдиться своих работ и того, что я подумаю. Смотрю дальше вдоль ряда и ищу имя Дрю на табличке каждой картины вместо того, чтобы пытаться догадаться, какая из них его кисти. Имя Дрю прикреплено к нескольким картинам, и я подхожу ближе, чтобы прочитать надпись.

«Зима, которой никогда не было».

Когда я смотрю на картину, мои глаза мечутся вверх и вниз, взгляд затуманивается, пока я пытаюсь сдержать выступающие слезы. Мы с Джессом сидим на скамейке, замотанные в зимние пальто и шарфы. Покрытые снегом ветки дерева заполняют пейзаж и усыпают землю под нами. Он обнимает меня одной рукой, как будто мы позируем на камеру. Я кладу голову ему на плечо, слегка поворачивая лицо, очевидно наслаждаясь теплотой солнца. Мои волосы переливаются и выглядят, как золотые трубочки. Я замечаю, что на Джессе кольцо, поразительно похожее на то, которое он покупает себе перед выпускным годом. На картине зима. Но Джесс не успел увидеть зиму в тот год. Картина показывает только то, как это могло бы выглядеть, если бы у нас получилось разделить ее... Нашу последнюю зиму вместе. По моей руке мягко проходится ладонь, и я смотрю на Дрю, который встает рядом со мной. Я отдергиваю руку, внезапно разозлившись на него. Как он может поступить так, не спрашивая моего разрешения? Он словно дразнит меня, показывая то, как это могло бы выглядеть.

Я отхожу от него.

— Как? Как ты мог так поступить?

— Прости меня, Лили. Я никогда не хотел, чтобы ты…

— Есть еще картины? — спрашиваю я. По щекам текут слезы, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Филипп, Стивен, Мишель и Виктория — все наблюдают за ней. Они кажутся шокированными моей реакцией, но остаются на месте, не зная, что сказать.

— Да. Есть еще одна, — говорит Дрю, отводя взгляд.

— Покажи мне.

Он выходит вперед, вытягивает руку и начинает говорить мягким голосом.

— Почему бы нам не выйти на свежий воздух и не поговорить? Я покажу тебе ее позже, когда все уйдут…

— Сейчас же, Дрю! — требую я.

Он подходит ближе ко мне:

— Лили, пожалуйста не надо.

Я обхожу его и решаю найти сама. Снова смотрю на таблички и почти сразу же нахожу ее.

«Не отпускать прошлое» — написано на ней. Я уже чувствую себя задетой, сегодня же годовщина смерти Джесса. Не знаю, смогу ли я справиться с еще одной нашей картиной, на которой мы вместе. Но мне нужно увидеть и узнать, что там изображено.

Она сразу же застает меня врасплох, как только я сосредотачиваюсь на ней. Резко вдыхаю и отхожу от нее, прикрывая рот рукой. Я вижу себя, как моя щека прижимается к мраморной могильной плите, это становится уже слишком. По лицу текут слезы, когда действительность картины абсолютно повергает меня в шок. Я сгибаюсь и почти теряю равновесие. Вокруг спины появляются руки, обнимающие меня за талию, когда я упираюсь в стол передо мной. Я снова бросаю взгляд на картину и просто застываю. Кажется, что кто-то стоит в стороне и делает фотографию выражения глаз, убитых горем. Я мгновенно переношусь в те мучительные моменты, когда стояла за его склепом и обнимала руками его мраморную колонну, молилась, чтобы это был всего лишь сон, и что я проснусь, а он будет жив.

Из глубины души вырывается всхлип, заставляя тело задрожать, и я прижимаю руку ко рту, стараясь заглушить его. Дрю притягивает меня ближе и пытается успокоить, но уже слишком поздно. Я видела слишком много, урон нанесен; воспоминания вырываются на поверхность, как свежая рана. Я освобождаюсь из его объятий и смотрю на Дрю резким и сумасшедшим взглядом.

— После того, что я тебе рассказала, через что я прошла... как ты мог? — кричу я.

Дрю шагает вперед и протягивает ко мне руку.

— Лили, прости меня; я никогда не хотел, чтобы ты увидела их так.

— Мне все равно, что ты хотел, — ору я. — Как ты мог изображать мою жизнь, выставить мои сокровенные чувства напоказ? Я доверила тебе самую ранимую часть себя.

Не знаю, что еще могу сказать. Я чувствую себя обманутой и использованной. Сейчас уже не важно: сделал ли он это намеренно или нет. Эта картина изображает грех. Я являюсь причиной, по которой Джесс умер, и это больше, чем проверка реальности, которую я когда-либо могла представить. Взглянув за спину Дрю, я вижу, что все стоят за ним. В комнате воцаряется тишина, все наблюдают за разворачивающейся между нами сценой. Я чувствую, как по лицу скатывается новый поток слез от полнейшего стыда. И смотрю на Дрю. Смахивая слезы с влажных щек, я произношу:

— Я не могу этого сделать... не могу здесь находиться. — Затем хватаю платье в две руки, разворачиваюсь и направляюсь к двери.

Дрю пальцами касается моей руки, но я отмахиваюсь от них, поскольку спешу убраться отсюда. Мое сердце разбивается еще сильнее, когда я слышу, как он зовет меня дрожащим голосом. Я поворачиваюсь ко всем спиной с неким ожиданием, что вечер продолжится без меня, но все замирают. В комнате стоит тишина. Стивен останавливается посреди зала, кладет руку на спину Дрю и просит отпустить меня. Он перестает противиться хватке отца, но наблюдает за мной умоляющими глазами. Я не могу больше справиться с этим. Печаль в его глазах, стыд или безнадежная жалость на лицах людей. Я не могу больше справиться с тем, что он сделал, как и с тем, что сделала с братом. Поэтому поворачиваюсь и, не оборачиваясь, выхожу оттуда.

Я практически бегу к своей машине. Смутно помню, как я пробираюсь через толпы людей, не останавливаясь, чтобы ответить, когда люди пытаются узнать, что случилось. Когда я разблокирую дверь машины, то благодарю небеса, что не припаркована в VIP секции, что означало бы лишнее время ожидания, тем самым давая Дрю или кому-то еще возможность догнать меня. Я не могу допустить этого. Не сегодня.

Я-то думала, что хорошо справляюсь с этим днем, лучше, чем в прошлые годы. Но те две картины пробуждают боль у меня в сердце. Я хочу быть рядом с ним, и единственным местом, чтобы осуществить это и побыть одной, было кладбище. Становится поздно, пробки скоро рассосутся, и я знаю, что смогу доехать до него меньше, чем за два часа. В конце концов, сегодняшний день ничем не будет отличаться от других годовщин смерти Джесса.

Так или иначе, я все равно проведу вечер с ним, и, может, его дух поможет мне обрести покой.

Глава 23

Поездка из отеля до квартиры занимает даже меньше половины обычного времени, но только потому, что я не помню большей ее части. В мыслях крутится все произошедшее, и я проигрываю каждую часть диалога между нами с Дрю, которую могу вспомнить. И рыдаю, думая, что кто-то будет делать ставки на мои картины, и от несправедливости, что они не позволяют Дрю забрать их назад.

Я вставляю ключ в замочную скважину. Чертов замок всегда находит самое неподходящее время, чтобы начать заедать, особенно когда я спешу. Наконец, мне удается повернуть ключи в замочной скважине, распахнуть дверь и направиться прямиком в спальню. Я наклоняюсь, достаю из-под кровати большую сумку и начинаю наполнять ее одеждой на несколько дней. Затем закидываю несколько туалетных принадлежностей на тот случай, если у меня не получится остаться дома, а точнее, если не позволит отец. Полагаю, это мы узнаем, когда я доберусь туда.

Я должна была устать, поскольку вчера плохо спала, а сегодня постоянно бегала туда-сюда, чтобы подготовиться к вечеру, но это не так. Может быть, это всплеск адреналина, или необходимость уехать как можно дальше из квартиры, пока Дрю не вычислил меня. Если он, конечно, хочет найти меня. Могу представить, что теперь он обо мне думает после того спектакля, который я устроила перед ним и его друзьями. Дрю, возможно, даже не сочтет нужным прийти ко мне. И почему он должен? Я являюсь сумасшедшей девочкой с паршивой семьей, до сих пор горюющей по своему умершему брату. Кому захочется иметь такое в своей жизни? Это чудо, если он все еще хочет меня, и меня действительно можно будет назвать сумасшедшей, если я начну ожидать от него именно этого.

Я раздеваюсь, бросаю платье на кровать и натягиваю джинсы с черной футболкой. Из-за туфель, в которых была на вечере, я чуть не сломала ноги, поэтому чувствую себя обалденно, когда надеваю кроссовки. Затем беру сумку и кошелек, выключаю свет и тихо захлопываю дверь. Мне удается добраться до машины меньше, чем за пятнадцать минут.

Извилистые дороги означают, что до дома уже недалеко. Уже почти девять вечера, поэтому чернильное небо, усыпанное сияющими звездами, не позволяет мне увидеть небольшие долины и холмы, которыми известен Бенсон. Расположенный у подножия гор Джорджии, Бенсон в это время года является поистине самым красивым городом. Листья начинают менять свой цвет и окрашивают пейзаж в этот период в желтые, оранжевые и красные оттенки. Осенью здесь очень красиво. Я могу ощущать прохладное и влажное дыхание осени, оно окутывает меня, заполняя маленькое пространство машины. Воспоминания начинают отягощать меня, когда проносятся в моей голове, и я глубоко вздыхаю. Поскольку провела много времени, бегая по этим дорогам вместе с Джессом, ходила в школу и обратно, или встречалась с нашими друзьями в парке вечером, чтобы повалять дурака. Теперь мне кажется, что этого больше никогда не произойдет.

Когда я в очередной раз поворачиваю, появляется оранжевый свет городских фонарей. Я приближаюсь к кладбищу, которое располагается между Бенсоном и нашим домом. В пятнадцати минутах езды на запад находится город Сейлем. Он в четыре раза больше Бенсона, и именно там отец осуществляет свою юридическую практику последние несколько лет.

Я сворачиваю на парковку продуктового магазина «L&L» и вижу, что местный цветочный уже закрыт на сегодня. Кажется неправильным появиться с пустыми руками, мне хочется положить букет цветов на могилу Джесса. На парковке почти нет машин, что является обычным делом ночью для такого маленького города. Когда я захожу в магазин, то поворачиваю направо и иду назад, где расположена, насколько я знаю, витрина с цветами. Мне не нужен какой-то конкретный букет, поэтому я беру первый попавшийся с разными цветами, который вижу, и направляюсь к кассе. Иду вперед и широко улыбаюсь, когда слышу смех женщины и мягкий голос мужчины рядом с ней. Прохожу ряд и замечаю спину пожилого мужчины, как он приобнимает женщину за талию, а ее руки находятся в его задних карманах. Не могу удержаться и думаю о Дрю и о том, как он заставлял меня смеяться точно так же. Я игнорирую эти мысли и продолжаю идти в сторону кассы.

— Мужчина готовит для меня... я должна это видеть, — я слышу голос женщины и резко останавливаюсь. Затем быстро поворачиваюсь, снова смотрю в том направлении и ловлю их взгляд. У меня нет слов, когда пара проходит мимо меня.

— Лили? Это ты, дорогая?

Я делаю шаг назад.

— Мама? — я перевожу взгляд на мужчину. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, требуя объяснения. Да, может быть, отец и является болваном, но все равно остается моим отцом, и, в последний раз, когда я проверяла, она была за ним замужем.

— Дорогая, пожалуйста не устраивай сцены... только не здесь. Сейчас не время.

— Тебе не нужно ничего объяснять мне. Я сама вижу, что происходит. Я тебе не верю, мама. — Мне становится противно. Я могла узнать об этом в любое другое время, но нет же, это должно случиться именно сегодня... Вдобавок ко всему. Невероятно! Я отхожу от них и приближаюсь к кассе. Бросаю купюру в двадцать долларов, поворачиваюсь и решаю не дожидаться сдачи.

— Знаешь, может, если ты приходила бы к нам чаще, то поняла бы, через что я прохожу каждый день, — говорит мама позади меня.

Я оборачиваюсь и делаю несколько шагов к ней навстречу.

— Приходила чаще? Правда? После всего того, через что я прошла с отцом после смерти Джесса? Он практически заставил меня уйти. Мне пришлось. Я не могла больше этого выдерживать... Но ты же не знаешь об этом, так ведь? — я качаю головой, а из моих глаз начинают литься слезы. Но затем меня накрывает злость, поэтому я быстро вытираю их. — Нет, ты не знаешь... ведь трудно что-либо понять, когда постоянно смотришь со стороны?

Мама разворачивается, но я успеваю увидеть слезы в ее глазах. Мне уже все равно, поэтому я не жду ее возвращения. А ухожу, не говоря больше ни слова.

Я сажусь на мраморную скамью под небольшой крышей у могилы Джесса. Она представляет собой массивную конструкцию, больше, чем у кого-либо на кладбище. Мама настаивала, что у него должно быть такое место со скамейкой и фонарем, куда можно прийти в любую погоду. Я думала, что это все покажется глупым, потому что знала, что Джессу не хотелось бы ничего экстравагантного, но я совру, если скажу, что я теперь не благодарна маме за идею и разработку. Я провела здесь слишком много дней и ночей. Кладбище находится по пути домой из школы, и зачастую я предпочитала идти туда и делать там домашнюю работу или просто читать. Кладбища по идее своей должны быть пугающими, но не для меня. Всякий раз, когда я приходила сюда, мне казалось, Джесс сидит рядом со мной. Это место является для меня домом больше, чем что-либо еще.

Поджимаю ноги под себя, а руки сцепляю у живота. Уже темно, поэтому температура резко падает. На мне только синие джинсы и футболка с короткими рукавами, я спешила, поэтому забыла захватить куртку. Прислоняю голову к мраморной колонне и позволяю холоду проникнуть в меня, посылая мурашки по спине. Я игнорирую холод, сковывающий мое тело, и понимаю, насколько же это иронично. Сейчас я, вероятно, выгляжу как на картине Дрю, только при другом освещении. Плохо, что он не может видеть, насколько пророческим становится его видение обо мне. Вообще-то я даже рада, что его здесь нет. Мне не хочется видеть жалость на его лице, когда он будет смотреть на меня после того, как осознает ошибку, когда в начале бегал за мной.

Я вздыхаю и оглядываюсь на бронзовую дверь.

— Я скучаю по тебе, Джесс, — произношу я, зная, что он не ответит мне. — Я встретила замечательного человека. Он очень талантливый, но совсем недооценивает себя. Ты был таким же. Вы бы хорошо поладили, я уверена. — Я смеюсь про себя, задумавшись, что Дрю должно быть думает обо мне. — Спорю, он считает меня сумасшедшей, эмоциональной калекой. Он возненавидит меня, когда узнает, что это я убила тебя. Однако моя безграничная любовь к нему ни на капельку не изменится, даже когда он узнает правду. — Свежие слезы скатываются по моим щекам, и я чувствую холод, когда ветер дует мне в лицо. Они улетают вдаль, а когда ветер дует сильнее, я начинаю трястись от холода, но отказываюсь уходить. Хочу позволить прохладному воздуху еще дольше покусать меня. Я слышу шелест листьев по траве, и меня одолевает жуткое чувство, что кто-то приближается.

— Посмотрите, кто решил наконец-то навестить брата, — невнятно бормочет он.

— Что ты здесь делаешь? — саркастично спрашиваю я, узнавая человека. Отец медленно наклоняется в сторону, а затем теряет равновесие и хватается за колонну рядом со мной.

— Я могу спросить то же самое, — говорит он.

— Ой, прошу тебя. Ты приходишь сюда только когда не можешь вспомнить, приходил ли вообще сюда. На этот раз виски? Или один из твоих знаменитых коктейлей? — рычу я на него.

— Как насчет того, чтобы не лезть не в свое дело. Я не собираюсь отвечать тебе. И могу пить, все, что, черт возьми, захочу.

Он отталкивается от фонаря и выпрямляется. Затем встает и отходит от скамейки к вырубленным деревьям. В таком состоянии я не чувствую себя в безопасности рядом с ним. Его глаза следят за мной, на лице расползается медленная ухмылка.

— Ты же знаешь, пап, — говорю я более нежным голосом. — Тебе будет не так сложно, если ты будешь держаться подальше от алкоголя. Он только ухудшает ситуацию. Мы можем помочь тебе.

— Мне не нужна ничья помощь. Я думаю, ты сделала достаточно. — Из него вырывается ревущий смех, и он снова спотыкается, прежде чем посмотреть на меня. — Где любовничек? — спрашивает он. — Ты еще не сказала ему, что являешься убийцей, я правильно понимаю?

— Я не убивала Джесса! — резко огрызаюсь я. — Это было ненамеренно, и ты знаешь это! Ради всего святого, ты — дерьмовый адвокат. И знаешь лучше меня, что означает «покушение на убийство». Я любила его. И проводила с ним больше времени, чем ты когда-нибудь. Ты только интересовался тем, что он делал после ежедневного промывания мозгов своей фирмой, когда он был в старшей школе.

Приближающие фары машины освещают наши тела, также озаряя могильную плиту и деревья позади меня. Даже звук двух закрывающихся дверей не прерывает мои разглагольствования. Я продолжаю озвучивать все, что всегда хотела сказать отцу, но мне никогда раньше не хватало смелости произнести это.

Отец подходит ближе, и я могу почувствовать запах виски, исходящий от его тела. Его темные волосы становятся спутанными и жирными, как будто он не моет их уже неделю. Щетина на лице показывает, что он не бреется.

— Ты бредишь. Джесс сам подошел ко мне и сказал, что хочет перенять семейное дело, — настаивает он.

— Если бы не эта глупая фирма, он никогда бы не согласился пойти в Гарвард. Может быть, это твоя вина, что он умер, — кричу я.

Я не успеваю среагировать, когда его рука взлетает в воздух и ударяет меня по щеке. Я прислоняю руку к щеке и ахаю. Мои глаза расширяются, и слезы тут же начинают течь по лицу. Он никогда раньше не поднимал на меня руку, и я больше обижена на это, чем на боль от пощечины.

— Нет! Стой там и больше ни слова, — слышу я голос позади себя. Это мама. Я поворачиваюсь к ней и вижу силуэт мужчины, стоящего с пассажирской стороны. Меня ослепляет яркий свет, пока я стараюсь разглядеть, кто же это, но мне удается поймать лишь очертания.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Никогда больше не смей бить нашу дочь, или я обещаю тебе, что ты сам себе выроешь могилу! — кричит мама.

Я закатываю глаза. Поскольку не в том настроении, чтобы сейчас разбираться со всем этим. Последнее, что нужно выяснять — споры между папой, мамой и ее новым парнем.

— Мама! Я могу сама за себя постоять. Нам с отцом нужно о многом поговорить. Мне нужно кое-что ему сказать, я и так слишком долго сдерживалась. Идите со своим парнем туда, куда вы обычно ходите, и оставьте нас в покое.

— Разумеется, я никуда не уйду, — возражает она. — Особенно, когда отец в таком состоянии. Я справлялась с ним в таком состоянии и раньше, это непросто, но я самостоятельно научилась успокаивать его. — Мама подходит ближе и большим и указательным пальцами берет меня за подбородок. Она поворачивает мое лицо к свету, чтобы осмотреть его. Ее глаза прищурены от злости, а затем она вздыхает.

— Щека сильно покраснела, но он хотя бы не разбил тебе губу и не поцарапал кожу. Такие раны долго заживают.

Что? Я шокирована ее откровенностью. Никогда не видела, чтобы отец противостоял ей, но с тех пор, как Джесс умер, его отношение, вызванное ненавистью в мою сторону, только ухудшалось с годами. Мысль о том, что он так относится не только ко мне, но и к маме, заставляет еще больше возненавидеть его, чем сейчас.

— Сколько это уже продолжается, мам? Почему ты не говорила мне? И какого черта ты привела сюда своего парня? Как ты могла? — требую я, оборачиваясь на машину.

— К твоему сведению, Лили, я никогда не приводила Эрла сюда, особенно в такой день. И проблемы между твоим отцом и мной начались задолго до смерти Джесса. Все было не так плохо до недавнего времени, но, поверь мне, когда я говорю тебе, что это никак не связано с тобой, — настаивает она.

— Конечно же, это касается меня! — возражаю я в ответ. — После того, что случилось сегодня, даже прежде, чем я пришла сюда... И теперь я узнаю, что вы с отцом... Что? Развелись? Разошлись? Что? Похоже, что все это была одна сплошная ложь. Ты никогда ничего мне не говорила.

— Мы можем поговорить об этом позже, Лили. Я пришла сюда не для того, не чтобы спорить с тоб…

— Тогда зачем ты пришла сюда, мама? Какова твоя цель? Пожалуйста... Просто возвращайся к своему парню и оставь меня в покое, — прошу я.

Я слышу звук гравия под ногами мужчины, когда он подходит ближе.

— Это я попросил твою маму приехать сюда... чтобы найти тебя. — Его голос звенит в моих ушах, и я перестаю дышать. Мне не надо смотреть на него, чтобы понять, что это Дрю.

Хоть я и узнаю его голос повсюду, но верю в это только тогда, когда он подходит ко мне на расстояние вытянутой руки, и я вижу его лицо.

— Дрю? — спрашиваю я, мой голос дрожит.

— Лили, прости меня. Я должен был найти…

— Не надо, — говорю я, отворачиваясь от него. Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рыдания, но мое тело трясется от неожиданной встречи с ним. Я не могу поверить, что Дрю выследил меня. Как? Как он узнал, где меня найти, когда все, что ему известно — это город, в котором я жила, и имена моих родителей? Я поражена. Дрю обхватывает пальцами мою руку, но я быстро высвобождаю ее и смотрю на него. — Думаю, тебе не нужно…

— Так, так, так. Посмотрите на это. Сучка все же привела своего парня домой. Смотри, Джесс, она уже продолжает жить дальше... без извинений и сожалений, когда загнала тебя в эту могилу. Скажи мне, мальчик, — обращается мой отец, уставившись на Дрю. — Тебе нравится встречаться с убийцей?

Вопрос только вылетает из его рта, как ему прилетает пощечина от мамы.

— Никогда не смей так разговаривать со своей дочерью! — кричит она.

Глаза отца расширяются от шока, а я смотрю на Дрю. Он встречает мой взгляд, его руки сжимаются в кулаки по бокам. Я так устала плакать. Глаза влажные, на губах ощущается соль, а слезы продолжают капать. Словно дырявый смеситель, не видно ни конца ни края непрерывному потоку, когда они бегут по моим холодным щекам. Я чувствую себя виноватой и испуганной одновременно, поэтому отворачиваюсь от него. Мне стыдно, что Дрю наконец-то знает правду, и я боюсь, что он возненавидит меня за это. Я так сильно его любила, и после всего того, через что прошла, я наконец начинаю чувствовать, что заслуживаю этого... Заслуживаю его. Но сейчас... меня пугает, что я могу все разом потерять.

Карма находит способ подкрасться незаметно и укусить меня за зад. Может, это конец, и теперь приходит моя очередь. Все, что я могу сделать, это подготовиться к худшему и отпустить его. Скоро он скажет, что между нами ничего не получится, и, если я подготовлюсь к этому сейчас, то мне будет не так больно, когда это случится на самом деле.

— Тащи свою пьяную задницу в машину. Я не позволю тебе сесть за руль в таком состоянии.

— Я пройдусь, — возражает он.

— Это мне необходимо отправить тебя пройтись, но я далека от монстра, которым ты стал, поэтому тащи зад в машину, — требует она.

Он уступает, и она захлопывает за ним дверь. Затем подходит ко мне и спрашивает:

— Лили, ты знаешь этого парня?

— Да, — отвечаю я.

— Ты чувствуешь себя спокойно... я имею в виду, тебе безопасно с ним?

— Да, конечно.

— Тогда хорошо. Я оставлю его здесь с тобой и отвезу твоего отца домой.

— Но…

— Все вопросы, которые у тебя есть ко мне или отцу, могут подождать. Судя по тому, что я слышала, — она переводит взгляд на Дрю, — тебе нужно разобраться со своей собственной жизнью. — Прежде, чем направиться к машине, она останавливается рядом с Дрю и хлопает его по плечу. — Удачи, дорогой, у тебя же есть мой номер, если я тебе понадоблюсь?

— Да, мэм. Еще раз спасибо, миссис Морган. Я очень ценю вашу помочь сегодня, — произносит Дрю.

— Я более, чем счастлива помочь. Лили, я оставлю гостевой домик открытым. Нет смысла уезжать сегодня домой или тратить деньги на отель. Тебя это тоже касается, Дрю. Надеюсь увидеть вас двоих завтра.

Мама запрыгивает в машину и уезжает. Мягкий, теплый свет от лампы проходится по лицу и телу Дрю, пока он молча наблюдает за мной.

— Давай, говори же. Я знаю, чего ты хочешь. Я сумасшедшая. У меня долбанутая семья. Мама, очевидно, с кем-то встречается. Отец ненавидит, что я до сих пор дышу воздухом, и это моя вина, что Джесс лежит в этой могиле. Я была за рулем в тот день. Это я убила своего брата. — Я вскидываю руки и указываю на вход в кладбище. — Беги, Дрю. Беги как можно быстрее от меня и никогда не оборачивайся.

Он молчит, но продолжает смотреть. Когда Дрю опускает взгляд, а затем быстро поднимает глаза, я замечаю в них блеск. Они кажутся стеклянными, но, когда он моргает, они снова становятся нормальными.

— Ну, чего же ты ждешь? — спрашиваю я. — Просто иди. Не надо жалеть мои чувства. Лучше, чтобы так вс…

— Если это то, чего ты хочешь, я уйду, но ты не дала мне ни единого повода, чтобы уйти.

Глава 24

Я смотрю на него, слишком потрясенная, чтобы сформулировать предложение. Это не тот ответ, которого я жду, и его мягкий голос и грустные глаза говорят мне, что он собирается присоединиться к моему празднику жалости. Но я не хочу этого праздника, он мне не нужен, или, по крайней мере, я не заслуживаю его. Несмотря на то, насколько сильно у меня разрывается сердце при звуке этих слов, я не хочу, чтобы он чувствовал, будто именно их я хочу услышать.

— Дрю, ты слышал, что я тебе сказала?

— Да. Каждое слово.

— Ты уверен, потому что я только что сказала, что Я УБИЛА СВОЕГО БРАТА! — кричу я. — Мой отец хочет, чтобы я умерла. Все мои друзья перестали общаться со мной после аварии. Мама жалеет меня, поэтому не нужно, чтобы и ты это делал.

Сильный порыв ветра вызывает холод по телу. Я смотрю на Дрю и замечаю, как его волосы раздувает ветерок, и думаю о том, как же сексуально он выглядит в костюме. Галстука и след простыл, три верхние пуговицы расстегнуты, а футболка под пиджаком выглядит слегка помятой. Холодные слезы скатываются по щекам, когда я понимаю, что он пропускает свою вечеринку дома. Вместо этого он стоит рядом со мной на кладбище. Я отхожу, поворачиваюсь к нему спиной и крепко обхватываю себя руками, замерзая на морозном воздухе.

— Ты когда-нибудь возвращалась назад и думала о том, в чем тебя обвиняет отец? — непонимающе спрашивает Дрю.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

— Прости? — спрашиваю я, как будто это самый глупый вопрос на свете. — Последние пять лет я только и думала о том, что он говорит мне. Каждый. Божий. День. — Я смотрю на него, пока мои зубы скрипят от холода.

Он сокращает между нами дистанцию, смахивает большим пальцем слезы с моей щеки, а затем стягивает с себя пиджак и набрасывает мне его на плечи. Я мгновенно чувствую облегчение, когда его тепло окутывает меня. Запах его средства после бритья ударяет мне в ноздри, и я счастливо вздыхаю, пока впитываю его.

— Спасибо.

— Давай спрячемся от ветра. — Дрю бредет в сторону машины, и я следую за ним. Он открывает пассажирскую дверь. — Садись, я поведу.

Дрю садится на водительское сиденье и тут же разворачивается ко мне. Странно чувствовать его так близко. Боюсь, что он в любую минуту разозлится на меня из-за того, что я не сказала ему всей правды. Поэтому прижимаю рукав пиджака к щеке, чтобы вытереть оставшиеся слезы.

— Извини, что я кричала на тебя, — шепчу я, нарушая тишину между нами.

Он игнорирует мои извинения.

— Это была чудовищная авария, Лили. Я уверен, что это могло и даже случалось и с другими людьми. Ты не просила лося выпрыгивать перед машиной. Ты дернула руль, многие бы так поступили. Но ты не можешь винить себя за то, что случилось. Если бы все было наоборот, ты хотела бы, чтобы Джесс думал, что убил тебя? — мягко спрашивает Дрю.

Он прав, конечно же, он прав; но то, что я начинаю укладывать это в голове и произносить вслух, не меняет ситуацию.

— Нет, мне не хотелось бы, чтобы он так думал. Но знаешь, когда твой отец снова и снова говорит, что ты разрушила чью-то жизнь... Думаю, в конце концов это становится заезженной пластинкой. Я знаю, что не убила его намеренно, но это не отменяет моей вины.

— Это не меняет того, что ты была за рулем, но ошибки случаются, и ты должна научиться их отпускать. Я не говорю, что ты должна забыть то, что случилось, просто посмотри на это как на аварию и отпусти.

Я киваю, понимая, что он пытается донести до меня. Психотерапевт говорит то же самое, но я никогда не признавалась ей, что мой отец обвиняет меня. Может быть, наши встречи были бы более продуктивными, если бы я призналась в этом.

Дрю проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Ты в порядке? Тебе до сих пор больно?

— Он ранит мои чувства, как никто другой. Отец никогда раньше не бил меня, и это застало меня врасплох.

— Мне потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться и не подойти к тебе, когда он это сделал. Если бы не твоя мама, я бы надрал ему зад. Вынужден сказать, что твой отец — настоящий мудак.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — сержусь я. — Я просто надеюсь, что с мамой будет все в порядке, когда она останется с ним наедине. Сегодня он находился в худшем состоянии за все время, когда я его видела.

— Похоже, она довольно хорошо научилась справляться с ним.

— Да, она, должно быть, стала стержнем в последнее время, потому что я никогда раньше не видела ее такой напористой с ним. Это заставляет меня задуматься, с чем ей пришлось иметь дело с тех пор, как я ушла. Знаю, было плохо, но может быть было хуже, чем я представляла.

Дрю только кивает, соглашаясь с новым мнением о маме. Между нами снова повисает тишина. Дрю оглядывается, отворачиваясь от меня, его плечи опускаются, когда он упирается руками в колени и прислоняется к двери машины. Я смотрю в ту же сторону, но слышу только шелест деревьев и вижу вдалеке черный фон неопределенности.

— Извини, что я испортила тебе вечер. Тебе не нужно было проделывать весь этот путь, чтобы отыскать меня, — тихо произношу я.

Он вздыхает и смотрит на меня.

— Видеть тебя такой подавленной... Боже, Лили, это убивает меня. Было неправильно с моей стороны отпускать тебя одну.

— Я не хотела так драматизировать, но те картины абсолютно застали меня врасплох.

— Я полностью тебя понимаю. Поэтому и не показывал их тебе.

Я трясу головой и начинаю задумываться, как простая проблема с общением может вызвать все эти вещи. Не знаю, может все так и должно быть. Может, мне нужно было поскандалить с отцом. Я чувствую облегчение, потому что Дрю все знает.

— Дай мне свои ключи, я отвезу тебя домой к родителям, — говорит Дрю, протягивая ко мне руку.

Я вынимаю их из кармана и передаю Дрю. Он заводит машину и включает обогреватель. Впервые он работает так, как должен, и я благодарна ему, когда протягиваю руки, чтобы согреть их. Дрю выезжает на дорогу, и мы направляемся прочь от кладбища. Дорога до дома родителей занимает всего десять минут. Единственное, для чего я открываю рот — дать Дрю указания.

Мы почти подъезжаем, когда я осознаю, где мы. Впереди возвышается резкий поворот, и я могу почувствовать, как мои руки начинают трястись. Я проезжала мимо места аварии лишь несколько раз с тех пор, как она произошла.

— Остановись Дрю, — говорю я вслух.

— Остановиться… зачем?

Я хватаю его за плечо.

— Сейчас же останови машину. Пожалуйста.

Он делает, как я прошу, и сворачивает на обочину. Включает аварийку и поворачивается ко мне.

— Что произошло? В чем проблема?

— Разверни машину. Я покажу тебе другую дорогу. Мы можем объехать это несколькими дорогами.

— Объехать что? Почему мы не можем поехать прямо? Я клянусь, твоя мама показывала мне эту дорогу.

Я чувствую себя глупой и, определенно, еще глупее, когда произношу это вслух.

— Впереди, немного дальше, это и случилось. Я была там лишь несколько раз со времен аварии. Однажды я случайно проехала мимо, когда не обратила внимания, и еще два раза вместе с психологом. С психологом поездки прошли не так хорошо, поэтому я отказывалась возвращаться. С тех пор я объезжаю.

Дрю смотрит на меня, его грустные глаза блуждают по моему лицу в поисках ответа, и я не могу сказать, жалость ли это или что-либо еще. Он берет меня за дрожащую руку и сжимает её, утешая.

— Я знаю, — продолжаю я. — Ты не должен мне ничего говорить. Я сумасшедшая. И нормально к этому отношусь.

Дрю тяжело вздыхает, выпускает мою руку и снова берется за руль.

— Я, конечно, рад, что ты знаешь, о чем я думаю, — говорит он с капелькой сарказма.

— Но я не хоте…

— Просто скажи мне, где повернуть, — прерывает он, надавливая на газ и разворачиваясь посреди дороги.

Я делаю, как он просит, и говорю только тогда, когда это необходимо. После нескольких дополнительных поворотов мы сворачиваем на подъездную дорогу и направляемся вниз по вымощенной тропе. Нас ослепляют приближающиеся фары. Мы слегка притормаживаем, пока не подъезжаем стеклом к стеклу к парню мамы.

— Эрл? — спрашиваю я.

Он неловко кивает в знак приветствия.

— Лили.

Прекрасно, он помнит меня по продуктовому магазину.

— Вы случайно не знаете, мой отец еще там?

— Да. Я помог твоей маме уложить его в кровать в одну из комнат на верхнем этаже.

В полном шоке я думаю, как отец вообще может допустить такое, особенно в его состоянии.

— Ох. Спорю, было весело, — говорю я, наклонившись к Дрю, чтобы поговорить.

— Уверен, так и было, особенно после того, как я врезал ему в челюсть за то, что он нес херню о твоей маме.

— Вы что?!

Эрл пожимает плечами.

— Это не первый раз, и уверен, что не последний. Во всяком случае, он будет в отключке до утра, и, когда проснется, будет чувствовать себя как персик.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. Мне все еще не нравится, что мама с папой разошлись, и я не уверена насчет этого Эрла, но начинаю думать, что смогу привыкнуть к нему. Любой, кто может справиться с отцом, получает дополнительные очки.

Когда мы отъезжаем, то направляемся прямо к гостевому домику, а затем выходим из машины. Я иду к дому, прежде чем замечаю, что Дрю не следует за мной.

— Я поеду обратно, — заявляет Дрю, когда встает перед автомобилем. — Поблагодари, пожалуйста, маму за меня. Я очень ценю то, что она сделала, особенно для незнакомого человека.

Я спешу назад и встаю перед ним.

— Ты уезжаешь?

— Да. У меня из вещей только этот костюм, и я не захватил никакой другой одежды. К тому же, эту проблему ты должна решить только со своей семьей, без меня на горизонте.

— Нет. Прошу, не уходи, — говорю я и тяну его за рубашку. Я смотрю ему в глаза, когда мой взор затуманивают слезы. Поэтому оборачиваю руки вокруг его пояса, подхожу ближе и прислоняюсь щекой к его груди. — Прошу, скажи, что ты останешься, я не хочу, чтобы ты уходил.

Его рука проходится по моим волосам, и он целует меня в макушку. Затем вздыхает, тяжело дыша в мои волосы, и мы просто стоим, обнявшись и ничего не говоря, пока Дрю перебирает пальцами мои волосы.

— Ладно, — наконец отвечает он.

Когда я вытаскиваю сумку из машины и вхожу в гостевой домик, то удивляюсь, что в нем не так много изменений с тех пор, как мы с братом здесь ночевали и устраивали вечеринки. Домик маленький, с двумя спальнями и ваннами, кухней и гостиной. Одна из спален переоборудована в игровую комнату. В целом, он идеально подошел бы для маленькой семьи. Я понятия не имею, зачем родителям нужен еще один дом с выкопанным бассейном, и думаю, что это немного неразумно. Забавно, я никогда об этом не задумывалась, когда зависала здесь с друзьями. Полагаю, с возрастом я становлюсь более рациональной.

В дальней спальне я заглядываю в шкаф, чтобы найти какую-нибудь одежду Джесса, которую он оставил здесь, когда ночевал, будучи старшеклассником. Когда он начал работать и приходить домой поздно ночью, папа подумал, что будет лучше, если он узнает, как это — жить самостоятельно, и разрешил ему использовать гостевой домик. Слишком плохо, что его не заставляли платить по счетам, пока он жил здесь. Ему повезло. Я ненавидела это. И спорила, что это несправедливо, но мне пообещали, что я могу поступить так же, когда стану старшеклассницей. Поэтому мне просто нужно было смириться.

По какой-то причине мне ненавистна мысль отдать его одежду, даже если и Дрю. Я заглядываю в другой шкаф и нахожу пару шорт и несколько футболок отца. И передаю их Дрю на примерку.

— Попробуй вот это. Старые футболки отца. Не уверена, подойдут ли они, но выглядят неплохо.

Он нерешительно берет их.

— Ты уверена?

— Конечно, тебе более чем рады. Ванна находится вниз по коридору, если хочешь принять душ.

Дрю берет у меня одежду и начинает спускаться по коридору.

— Нет, я приму душ утром.

Пока он переодевается, я надеваю спортивные штаны и майку и вытаскиваю целую горсть шпилек из волос, а затем сворачиваюсь клубочком на диване под одеялом. Проходят замечательные двадцать минут, прежде чем я слышу, как Дрю возвращается.

— Лучше? — спрашиваю я.

Дрю садится рядом со мной на диван.

— Да. Извини, я решил все-таки принять душ. Сейчас чувствую себя гораздо более расслабленным. Одежда немного велика, но удобная. Спасибо.

— Пожалуйста.

— Джесс поднимал тяжести? Я заметил гантели в комнате.

— Да. Он постоянно и много поднимал веса. Хотя телосложением был похож на тебя. Джесс говорил, что не стремился выглядеть, как Геракл, а просто хотел быть подтянутым. Вокруг него постоянно крутились девушки. — Я зеваю, чувствуя, как от истощения и всех пролитых слез горят глаза.

— Я тоже устал. Долгий день. Может быть, тебе тоже нужно принять душ, чтобы почувствовать себя лучше.

— Нет, у меня даже нет настроения. Я лучше немного посплю. У меня предчувствие, что завтра будет не таким приятным, как только папа проснется и узнает, что я здесь. Я почти боюсь находиться сейчас рядом с ним. Невозможно предугадать, что он сделает... он может снова ударить меня.

— Иди... Иди немного отдохни. Не волнуйся об отце. Если он посмеет лишь подумать о том, чтобы ударить, то окажется на спине прежде, чем поймет, что ударило его.

Я наклоняюсь и оборачиваю руки вокруг его шеи.

— Спасибо. Спасибо, что остался и нашел меня... за все, — бубню я ему в шею. — Спасибо за понимание. — Впервые я замечаю, что он не обнимает меня. Вместо этого его руки безвольно висят по бокам. Я отстраняюсь и приподнимаю брови. — Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да. Все хорошо. Просто устал. Думаю, нам с тобой нужно отдохнуть.

— А, ладно. Тогда пошли в кровать. — Я начинаю отходить и беру его за руку, но он делает шаг назад.

— Я лягу на диване, а ты спи на кровати.

— Нет, это бред. Кровать большая, и тем более, мы уже спали вместе. Мне с трудом верится, что сейчас то время, когда нужно об этом беспокоиться.

— Я не говорю, что сейчас подходящее время. Просто, поскольку это дом твоих родителей, я предпочитаю спать на диване.

Я немного озадачена, почему это сейчас его волнует. Мы оба взрослые люди, и мама, очевидно, может определить, что у нас с Дрю отношения. Я сомневаюсь, что ее это будет волновать, не говоря уже о том, что мы уже спали в одной кровати.

— Ладно, тогда спокойной ночи, — шепчу я, пока наклоняюсь к нему для поцелуя.

Дрю поворачивает голову, когда я собираюсь прижать губы к его губам, и вместо них получается поцелуй в щеку.

— Спокойной ночи, Лили. Увидимся утром. — Его пальцы проходятся по моей щеке, а затем он берет одеяло и выключает лампу.

Что-то не так. Дрю никогда не отказывался целовать меня. Я больше ничего не говорю и спотыкаюсь в темноте, возвращаясь обратно на кровать. Приятно, что Дрю остается, но мне все как-то некомфортно спать в одиночку. Я стягиваю брюки, бросаю их на стул рядом с кроватью и забираюсь под покрывала. Мне лучше спится таким образом. В комнате прохладно, поэтому я натягиваю покрывало к шее и закрываю глаза в надежде, что сон унесет меня. Мне не хочется думать о том, что случится завтра, или что скажет отец мне или Дрю, когда узнает, что мы остались на ночь. Что касается Дрю, я не уверена: он правда такой уставший, или лишь изображает, будто его не волнует, что я убила Джесса. Может быть он скрывает все эмоции в моем присутствии. Если проблема в этом, то я надеюсь, что он уедет отсюда, вернется к своей нормальной жизни и сбежит как можно дальше от моей сумасшедшей. 

Глава 25

Когда я просыпаюсь испуганная и натягиваю покрывало на лицо, сквозь занавески уже просачивается солнечный свет. Я, должно быть, хорошо спала; по крайней мере мне не снились кошмары, но я все равно чувствую себя измотанной. Ночь пролетает незаметно, как будто я только на одну минуту закрываю глаза, а в другую уже снова открываю их. Смотрю на пустое место рядом с собой и хочу, чтобы Дрю спал рядом со мной, но он выбрал диван. Я очень надеюсь, что его настроение было таким из-за усталости, и утром оно улучшится.

Пока я спускаюсь по коридору, вижу пустой диван, и мое сердце дрогнуло. Одеяло и одежда, которые я вчера дала ему, аккуратно сложены. Глаза мгновенно наливаются слезами, когда я понимаю, что ошибалась. Он все равно не может справиться с моими проблемами и уходит даже не попрощавшись.

Мое внимание привлекает громкий гогот, и я следую за звуком через кухню на закрытую террасу за домом. Мама с Дрю сидят друг напротив друга и пьют кофе. На Дрю снова надет его серый костюм, за исключением пиджака. Когда я появляюсь на пороге, они оба поворачиваются ко мне.

— Доброе утро, — произносит мама задорным тоном.

Ее голос звучит слишком оптимистично таким ранним утром. Я смотрю на часы на плите и не могу поверить, что уже половина десятого.

— Где папа? — спрашиваю я.

— О, не волнуйся о нем. Он в отключке с тех пор... ну, неважно. Уверена, он встанет только после обеда. — Мама встает и хлопает Дрю по плечу, когда проходит мимо него. Затем встает передо мной и прижимает руку к моей щеке. Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня. — Я очень скучала по тебе, Лили. Рада, что ты согласилась прийти домой, какой бы не была причина.

Она смотрит в сторону Дрю, и у меня возникает такое чувство будто они уже обсудили то, что произошло на благотворительном вечере.

— Почему ты не сказала мне, мама? Почему ты не сказала мне, что происходит с отцом?

Мама гладит меня по щеке.

— Мы поговорим об этом позже. Поешь что-нибудь и одевайся. Раз ты здесь, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Мама проходит мимо меня и выходит за дверь, оставляя меня наедине с Дрю. Я хмурюсь ему, все еще обиженная на него за то, что он собирался улизнуть. Я поворачиваюсь и направляюсь обратно в гостиную на диван. Когда слышу его шаги позади себя, беру одежду, которую ему одолжила, и поворачиваюсь. Он останавливается на кухне и смотрит на меня. По моей щеке скатывается слезинка, но я смахиваю ее.

— Ты же собирался просто поспать и уйти, разве нет? Чтобы, когда я проснулась, тебя уже не было? Даже не собирался попрощался со мной? — мои чувства разрушены от одной мысли, что он может так поступить. Дрю не может сказать в лицо, какая у меня паршивая семья, не упоминая мою жизнь. Вместо этого он выбирает путь труса.

Дрю пригвождает меня к месту своим тяжелым взглядом.

— Я не мог заснуть, поэтому рано встал. Здесь не было ничего из еды, поэтому я переоделся и отправился в магазин. На улице холодно; я не собирался выходить в футболке и спортивных шортах. И подумал, что ты будешь в вялой, когда проснешься, и тебе не помешает горячий шоколад. Твоя прекрасная мама встретила меня у двери, когда я возвращался, и мы до сих пор разговаривали.

В горле образовывается ком, и я едва могу проглотить его, когда чувствую, как на глазах выступают слезы стыда. Дрю пересекает кухню, берет стакан с подставки и со стуком опускает его на стойку. Я подпрыгиваю от звука.

— Я, — подчеркивает Дрю, — никогда не уеду из города, не попрощавшись с самым близким мне человеком. — Он спешно проходит мимо меня, слегка толкая плечом. — Твой горячий шоколад на стойке. Я пойду помогать твоей маме.

Слезы текут по моим щекам, и я снова подпрыгиваю от звука хлопающей двери. Как будто мне нужно было дать ему еще одну причину, чтобы ненавидеть меня, а я просто думала, что он собирается бросить меня. Может, ему станет лучше, если он уйдет.

Я стою на месте, смотря на двери. Кажется, чем дольше Дрю находится здесь, тем более раздраженным становится. Или, может быть, я являюсь побочным действием его плохого отношения. Так или иначе, я чувствую себя ужасно, что обвиняла его. Я подхожу к стойке, чтобы наполнить кружку, и чувствую себя еще хуже, когда вижу на тарелке свежую булочку и кекс, а рядом с ними в маленьком контейнере сливочный сыр. Если бы я только увидела их прежде, чем выйти на террасу, то не стала бы болтать своим длинным языком. Я хмурюсь и оставляю все на месте. Потому что не заслуживаю их утешения. Я направляюсь в ванну, чтобы принять душ, а урчащий желудок оставляю в качестве напоминания о своем отстойном поступке.

Тело немного расслабляется после того, как я испытываю его самой горячей водой, которую только могу вытерпеть. Я пытаюсь выкинуть Дрю из головы и размышляю, какая же помощь нужна моей маме от него. Насколько я помню, всю трудную работу по дому они оставляют домработнице. Как бы там ни было, я надеюсь, что отец еще не проснулся. Я не готова с ним разговаривать и не знаю, что мне еще сделать, чтобы улучшить наши с ним отношения. Кажется, что это гиблое дело. У нас были нормальные отношения отца и дочери во время взросления, за исключением ситуаций, когда ему не удавалось ставить семью на первый план, но это было лишь из-за его работы. После аварии все полетело к чертям. Постепенно он стал отдаляться от нас с мамой и начал выпивать. Он не мог справиться с тем, что случилось, или с тем, что я сделала, и вместо того, чтобы искать помощи, его лучшим другом стал алкоголь.

Я взбираюсь по винтовой лестнице на второй этаж дома моих родителей; рука скользит по перилам из вишневого дерева, пока я поднимаюсь. Солнечный свет ловит кристаллики на люстре, создавая радугу цветов, которая отражается на стенах и деревянных полах. Похоже, ничего не меняется с момента моего ухода. С одной стороны мама хочет, чтобы все выглядело по-другому, это как способ жить дальше, но с другой стороны дом отражает уют в своей узнаваемости.

Когда я поднимаюсь на вершину лестницы, то зову маму и Дрю.

— Мы здесь, — слышу я в ответ голос мамы.

Она стоит справа в конце коридора перед открытой дверью, свет падает по пол, на котором вокруг нее разбросаны сумки и коробки. Я бреду к ней и заглядываю в открытую комнату. Это большая кладовка с выходом на чердак. Дрю стоит на стремянке в центре комнаты.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Использую лучшее, применяя силу мышц, пока она здесь. Я избавляюсь от вещей, упаковываю то, чем не пользуюсь, чтобы потом отдать или сделать еще что-то.

Дрю слезает со стремянки и подходит к другой коробке, я замечаю, что он одет в совсем другую одежду. Футболка плотно облегает его грудь и плечи, поэтому я понимаю, что на нем одежда не отца. Джинсы отлично прилегают к его заднице, а обувь, похоже, просто идеально ему подходит. Я не могу отвести взгляда от его футболки, как она растягивается, когда он поднимает коробку. Трудно не смотреть. Я вспоминаю ту нашу ночь, как его нежные руки очерчивали мое тело, а его горячая плоть прижималась ко мне. Теперь я думаю, удастся ли мне когда-нибудь снова так прикоснуться к нему. Его глаза встречаются с моими на несколько мгновений, и я слегка ему улыбаюсь, пытаясь изо всех лишь одним взглядом извиниться. Он не показывает, что понял меня, или что готов даже попытаться.

— Лили, — окликает мама, вырывая меня из иллюзий. — Раз ты здесь, можешь пойти в спальню брата и посмотреть, что стоит сохранить, а что отдать на благотворительность?

Я смотрю на нее так, будто у нее только что выросла третья голова.

— Эмм... мне так не кажется. Я ни за что не смогу этого сделать.

— Ты должна, Лили. Ты была ему ближе всех и лучше знаешь, что мы должна оставить, а от чего избавиться.

— Но, мама! — хнычу я. — Я не могу. Я не заходила туда с момента его смерти. Как ты можешь заставлять меня это делать?

Она успокаивающе проводит рукой по моей спине:

— Милая, я знаю, что это тяжело. Поверь мне. Я знаю. Но мне стало легче, когда я заставила себя зайти туда... это принесло облегчение. Для нас пришло время двигаться вперед, отложить то, что произошло, и вспомнить все хорошее, что мы получили за то короткое время, проведенное с ним.

Конечно, я понимаю. Я все это понимаю... в теории. Но как она может вывалить все это на меня так неожиданно? Это требует времени, я не могу просто наклониться и начать копаться в его вещах. Все в его комнате драгоценно. У каждой вещи есть определенный смысл, особенный для него в некотором роде. Как она может ожидать от меня, что я так просто отпущу это?

— Не знаю, мам. Я просто не знаю, смогу ли сделать это. Ты ведь знаешь, как тяжело я все переживаю.

— Может, мне самой это сделать? Несмотря на вероятность, что я выкину то, что ты хотела бы сохранить? Я сомневаюсь. Ты будешь сожалеть об этом, если не сейчас, то в один прекрасный день. Тебе нужно это, Лили, — говорит она твердым, но добрым тоном. Затем смотрит на Дрю, который спускается со стремянки и встает рядом с ней. — Может, тебе поможет Дрю? — предлагает она и поворачивается за ответом к нему.

Дрю кладет руку на шею и морщится. На щеках появляются глубокие ямочки, когда он качает головой.

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, миссис Морган. Думаю, Лили недостаточно мне доверяет, чтобы я помог ей с настолько личными вещами.

Он смотрит на меня, и черты его лица ожесточаются, а глаза кажутся такими грустными, когда он отворачивается и тянется к другой коробке. Мама выгибает на меня бровь, как будто спрашивая, в чем дело. Я качаю головой, как бы отбрасывая мысль того, что между нами происходит что-то не то, но решаю, что Дрю злится, потому что думает, что я не доверяю ему. Я не уверена, из-за чего он делает такой вывод, но знаю, что мне нужно поговорить с ним сегодня и выяснить, что же его беспокоит.

— Ладно. Я пойду туда, — выпаливаю я. — Но я не буду делать это одна; ты должна помочь мне. Папа тоже должен... но я лучше остановлюсь на этом.

— Спасибо, милая. Тебе правда станет легче после этого. И, конечно же, я помогу. Подожди, я спущусь в гараж и возьму сумки.

Она целует меня в щеку и направляется к лестнице. Я замечаю, что Дрю наблюдает за мной. Молча я поворачиваюсь и иду вниз по коридору. Прохожу три комнаты, прежде чем добираюсь до комнаты Джесса в конце коридора. Чем ближе я подхожу к двери, тем сильнее у меня дрожат руки. Я не переступала невидимый порог его комнаты со дня аварии. Когда мама говорила, что мне нужно зайти сюда, это казалось смешным. Я берусь за ручку, делаю глубокий вдох, поворачиваю ее и открываю дверь.

В нос ударяет аромат освежителя воздуха с запахом яблочного пирога, и из глаз мгновенно текут слезы. Я моргаю, зная, что это любимый аромат Джесса. Мама привыкла наполнять дом запахами свежести или постельного белья, но Джесс хотел другого. Мама, должно быть, заполняла его освежитель воздуха для своего личного утешения, потому что невозможно, чтобы старый до сих пор работал.

Когда входишь в его комнату, то сразу же понимаешь, каким был его любимый цвет. Голубые стены, темно-синий коврик, прямо как и его постель, которая представляет смешение синих клеток. В дальнем углу располагается его огромная полка с книгами, и я не могу побороть желание посмотреть, что же скрывается за ними. Хотя здесь присутствует гора книг по праву, которые ему отдал отец, все равно больше художественной литературы и комиксов. Я улыбаюсь фигуркам из «Звездных войн», стоящим на верхней полке. Когда я подхожу к столу, то замечаю коробку со словом «университет», написанным в углу черным маркером. Заглядываю внутрь и обнаруживаю несколько книг и кучу фильмов. Сверху лежит диск «Индиана Джонс и Храм Судьбы». Я беру его очень осторожно, как будто он может сломаться, и прижимаю к груди. Затем подхожу к кровати, сажусь на край и закрываю глаза, отчаянно пытаясь не разрыдаться. На секунду мне кажется, что он лишь спустился вниз за соком, а не исчез из моей жизни навсегда. Я задумываюсь, сколько раз приходила к нему в комнату, и он нависал надо мной, объясняя последнюю компьютерную игру. Или вечера, которые мы проводили, играя в скрэббл на его кровати, а я подглядывала в словарь, чтобы выиграть. Много раз мы ложились спать лишь после четырех утра, потому что смотрели глупые фильмы, которые должны были нас напугать, но сюжет был такой нереалистичный и смешной, чтобы вызвать у меня страх. У нас были такие отношения, что нам нравилось проводить время друг с другом, нежели с нашими друзьями и порознь. Я всегда думала, что было забавно, что ни одна из моих подруг не понимала, почему мы так хорошо ладим, потому они все ненавидели своих братьев.

Матрас прогибается, и я вижу, что рядом со мной сидит Дрю.

— Ты в порядке? — шепчет он.

Я киваю, и в тоже время по щекам начинают течь горячие слезы. Он обнимает меня рукой за плечи, притягивая к себе, и затем проводит другой по волосам. Его утешение заставляет меня потерять контроль, и я всхлипываю на его плече, пока тело трясется в его объятиях. Дрю меня крепко держит, целует в макушку и говорит что-то в волосы про то, «что это нужно отпустить».

После того, как мы рыдания постепенно стихают, Дрю мягко отстраняет меня, чтобы взглянуть в лицо.

— Может, хочешь выйти на улицу... подышать свежим воздухом? — его рука касается моей щеки, а ладонь прижимается к лицу, смахивая слезы большим пальцем.

— Нет, — говорю я, всхлипывая и хватая ртом воздух. — Мне нужно остаться... Мне нужно смириться с этим. Чем скорее, тем лучше.

Дрю кивает и убирает руку с моего лица.

— Ладно, тогда я оставлю тебя. — Он встает, выражение его лица серьезное, как никогда.

— Ты не останешься? — спрашиваю я.

— Думаю, я спущусь на кухню. Мне не помешает еще одна чашка сладкого чая твоей мамы.

Я расцениваю это, как нет. Он, должно быть, был серьезен, когда говорил ранее, что думает, что я недостаточно доверяю ему, чтобы поделиться таким личным. В одну минуту он обижается на меня, а в другую уже утешает. Начинает казаться, что он применяет на мне метод кнута и пряника. Мне нужно заглянуть глубже и узнать, что же его гложет.

— Дрю? — говорю я, останавливая его, прежде чем он доходит до двери. — Мы можем поговорить о вчерашнем вечере?

Дрю вздыхает и проводит рукой по своим каштановым волосам. Он выглядит уставшим и истощенным, а ещё слегка раздраженным. Все из-за меня, я уверена.

— Нам действительно есть, о чем говорить, Лилли? Что сделано, то сделано, так?

— Да... нет... то есть, да, нам нужно поговорить. Что-то не так, я же вижу.

— Я думаю, что сейчас проблемы в твоей семье намного важнее, чем проблемы с нашими отношениями.

Дрю дает мне секунду ответить, но мне нечего сказать. Он поворачивается и молча выходит за дверь.

— Куда он идет?

Я перевожу взгляд на маму, стоящую на пороге, ее руки заняты сумками.

— На кухню, или, по крайней мере, он так сказал. Если он умный, то даст деру и умчится к себе в квартиру. Я бы на его месте так и сделала. — Знаю, что говорю мрачные вещи, но так я себя чувствую. Не только я ощущаю, что что-то не так, но он подтверждает мои подозрения, когда говорит, что у нас есть проблемы в отношениях.

— Ох, не говори так, — говорит она, присаживаясь рядом со мной. — Он же любит тебя, или его бы здесь вообще не было.

— Любит меня? Нет, мам, я так не думаю. Да, он заботится обо мне, но чтобы любить? Мне так не кажется, особенно после того, что произошло вчера. И едкий комментарий, который он бросает потом.

Мама хлопает меня по ноге.

— Вам просто нужно поговорить друг с другом, разобраться во всем и понять, что не так. А еще, — она прижимает руку к моей щеке. — Если бы он тебя не любил, то не ехал бы ко мне два часа, а затем не стучался бы с телефонной книгой в руках в надежде, что он приехал по нужному адресу.

Он заботится обо мне, Дрю доказал это, но он до сих пор не говорит мне, что любит меня, и, вероятно, никогда уже не полюбит.

— Может быть, — все, что я могу сказать.

Мама встает с кровати, подходит к полке Джесса и берет случайную книгу. Затем еще одну и еще, покачивая головой.

— Я просто хочу сказать, милая, это что-то значит. Не отпускай это. Если Дрю что-то волнует, поговори с ним. Общение — ключ ко всему, нам с отцом не удалось понять его ценности. Если бы Дрю было все равно, его бы здесь не было, и он, кажется, тот человек, которого стоит удержать.

Дрю действительно стоит этого. Единственный вопрос, стою ли я того же?

Глава 26

Находиться в комнате Джесса намного легче, чем я думала. Мы с мамой решаем откладывать вещи на благотворительность на одну сторону, а в мусорку — в другую. Никому из нас не хочется ничего выбрасывать, но тут есть такой хлам, который никто не захочет взять, даже по доброй воле. Дырявую футболку и разорванные джинсы можно пару раз надеть, прежде чем выкинуть на помойку.

Также мы оставляем некоторые вещи, которые хотим сохранить для себя. Мама берет его награды и трофеи, блокноты, фотографии в комнате и альбом, что он собрал. Я беру немного, но все же мне удается собрать красивую, но небольшую коллекцию памятных вещей. Конечно же, я беру наш любимый фильм, его фигурки, несколько книг и дневник, который он писал. Я поражена, что нашла его. Думала, что он таким не занимается. Я также понимаю, что ни за что не покажу его маме. Все из-за того, какие сумасшедшие события он записывал в него, о которых, я уверена, маме не стоит читать.

После нахождения в течение нескольких часов в его комнате я готова отдохнуть. Чувствую себя голодной, поскольку ничего не ела с того легкого ужина на вчерашнем благотворительном вечере. Я уже жалею, что не согласилась съесть булочку, которую Дрю купил для меня этим утром.

Я думаю о том, где же он сейчас.

Но прогоняю эту мысль и предполагаю, что, возможно, он находится в гостевом домике, пытаясь избежать еще каких-нибудь поручений от мамы. Он же не подписывался на это. Я не понимаю, почему он все еще находится здесь. Может, мама права, но до меня все равно не доходит, с какой стати он все это терпит ради меня. На самом деле, я не заслуживаю этого.

Я прохожу мимо гостиной, в которую нельзя было заходить, когда я была маленькой. Всегда, когда ступала на белый ковер, я чувствовала себя непослушной и коварной. Даже сейчас, во взрослом возрасте, если мама увидит меня там, то тут же отчитает. Пока я иду по дому, слышу голоса с той стороны, куда направляюсь. Я останавливаюсь прямо у столовой и смотрю на кухню. Открытое пространство в стене четко показывает вид на Дрю и отца. Они разговаривают слишком тихо, чтобы что-то расслышать. Дрю сидит напротив моего отца, они оба пьют кофе. Отец кивает, пока Дрю говорит. Когда отец снова начинает говорить, Дрю смеется. Эта ситуация трогает мое сердце. Они выглядят такими спокойными и расслабленными, как будто являются старыми друзьями.

Я прижимаю руку к щеке, вспоминая, как отец ударил меня, и чувствую злость, разгорающуюся во мне. Как Дрю может просто сидеть и разговаривать с ним, как будто ничего не произошло? Особенно, если он знает, как отец относился ко мне последние несколько лет. Папа делает еще один глоток, пока потирает рукой висок. Я захожу на кухню, и они оба подпрыгивают от звука раскачивающейся на петлях двери.

— Лилли, — натянуто произносит отец, придвигая стул обратно к себе. Он кажется пораженным моим неожиданным появлением.

— Пап. Дрю, — произношу я, оглядывая их обоих пристальным взглядом. Затем подхожу к буфету и ищу что-нибудь пожевать, чтобы избавиться от чувства тошноты. Замечаю пачку крекеров и достаю их.

— Мы с твоим отцом просто болтали.

Я захлопываю дверцу буфета сильнее, чем нужно.

— Вижу. — Я беру из шкафчика стакан, подхожу к холодильнику и наполняю его сладким чаем, прежде чем перевести взгляд на дверь. Когда я только увидела, что они разговаривают, мне надо было сразу вернуться вниз. Нахождение в одной комнате с отцом и моим болтливым парнем действует мне на нервы. Внезапно мне хочется что-нибудь швырнуть, бросить стаканы, тарелки и все, что попадется под руку. Я направляюсь к двери.

— Лилли... садись, давай поговорим, — говорит отец, указывая на пустой стул рядом с собой.

Я разворачиваюсь.

— Нет, мне так не кажется. Похоже вы с Дрю отлично проводили время, пока я не зашла. Не буду вас прерывать.

— Лилли... — начинает Дрю.

— Нет, правда, все в порядке. Я хочу сказать, учитывая все, не останавливайте ваш короткий момент единения из-за того, что я вошла. — Дрю пристально смотрит на меня, а я наблюдаю за отцом. Его глаза пронизывают меня таким взглядом, который я видела слишком часто.

Отец смягчает свой напор.

— Это не так, дорогая. Пожалуйста садись.

Дорогая? С каких пор он так меня называет?

— Я занята. Знаешь, я разбираюсь в комнате Джесса, потому что ты не можешь.

Он смотрит на меня, как будто я спятила.

— Кто сказал, что ты можешь туда заходить?

— Это важно? Это необходимо сделать.

— Да, но я не говорил…

— Я не спрашивала. И уже поняла, что ты больше здесь не живешь. Ты давно уже потерял право голоса в этом доме.

Он со стуком опускает кружку, разбрызгивая содержимое по столу. Я знаю, что скоро услышу его тираду, но не позволю ему выдать ее... не сегодня.

— Оставь это, пап. Говори это тем, кому интересно. Я устала... устала спорить и выслушивать твои обвинения в свой адрес. Я жила с тем, что сделала, последние пять лет. Ты не можешь заставить меня ненавидеть себя больше, чем я уже ненавижу. Я приняла твою ненависть. И очень хорошо усвоила, что я больше не твоя дочь, — показала я руками кавычки. — И что ты не любишь меня... бла, бла, бла. — Я широко раскрыла руки. — С этим у меня покончено. Ты хочешь, чтобы я ушла? Ну, после этих выходных ты никогда больше меня не увидишь.

Я прикусываю язык и борюсь с подступившими слезами. Никогда не была настолько откровенной с отцом. Я чувствую себя хорошо, но в то же время это меня сбивает. Мне кажется, что у меня недостаточно смелости говорить ему такие вещи, но спустя время становится понятно, что человек может столько всего выдержать. Я достигаю своего предела. И чуть не швыряю крекеры и напиток на стол, когда поворачиваюсь на пятках и, не оборачиваясь, выхожу за дверь. Я направляюсь к задней двери. Мне нужно прогуляться; я больше ни секунды не могу оставаться под одной крышей со своим отцом.

— Дорогая, куда ты идешь? — спрашивает мама позади меня.

Я оборачиваюсь на нее, но продолжаю идти.

— Мама, не сейчас. Мне нужно убраться из этого дома, прежде чем я разобью твой хрупкий фарфор. Передай отцу не встречаться мне на пути, когда я вернусь, и дела пойдут намного легче.

— Лилли...

Я продолжаю двигаться и выхожу через дверь на задний двор. Солнце согревает мое лицо, немного слабовато для такой поздней осени. До наступления холодов осень, казалось, объединяет в себе сразу три времени года. В один день термометр может показывать +27 градусов, а в другой лишь +1. Лучшим решением становится одеться по-весеннему, но всегда иметь при себе пальто. Я останавливаю взгляд на пруду вдалеке. Когда-то любимое место отдыха Джесса и наших друзей, мы провели там столько дней и ночей, дурачились на пирсе и просто плавали.

На конце причал выгибается в форме Y. Правая его сторона используется, как место для рыбалки, загорания и валяния на песке, а левая ведет к небольшой беседке. Я направляюсь к крытой постройке. Восемь толстых колонн, окрашенные в ярко-белый цвет, образовывают идеальный шестиугольник, предоставляющий определенный простор. Джесс и наши друзья застилали пол спальными мешками, когда летом мама разрешала нам ходить в походы. Беседка была полностью защищена сверху донизу оградой, а на полпути к ней начинался ряд перил.

Я сажусь на плетеное кресло и заставляю себя подумать о чем-нибудь другом, только не о том, что происходит дома. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться лишь на шелесте листьев от легкого ветерка и пении птиц в своем полете.

— Лилли! — я слышу крик отца и распахиваю глаза. Затем оборачиваюсь в сторону дома и вижу, как отец пересекает двор, за ним идет мама, а на крыльце позади них стоит Дрю.

— Джонатан, возвращайся в дом и оставь ее в покое. Она поговорит с тобой, когда будет готова, — кричит мама.

Сегодня не будет разговоров. Я вскакиваю и спешу на другую сторону пирса. Когда запрыгиваю в небольшую лодку, привязанную у конца причала, то чуть не сворачиваю себе шею, пытаясь размотать веревку с крючка. Оттолкнувшись от края, я опускаю весла в воду и плыву на середину пруда. Широко улыбаюсь, когда оглядываюсь на отца и вижу, что он стоит у воды.

— Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной, Лилли, — кричит он, прикрывая глаза от солнца. Припекающие лучи, безусловно, убивают его веселье.

Идеально. Свети, солнышко, свети.

Как только я уплываю на дальний край пруда, то складываю весла обратно в лодку и в последний раз смотрю на отца. Он стоит на берегу со сцепленными на груди руками. Мама разворачивается и направляется к дому, а Дрю... его нигде не видно. В животе тянет при мысли, что он, вероятно, воспользовался ситуацией, запрыгнул в свою машину и умотал домой.

Я не могу винить его.

Со вздохом я ложусь в лодку, устраиваясь поудобнее. Солнце согревает мою кожу, а легкий ветерок спасает ее от перегревания. Я закрываю глаза, впитывая покой и тишину.

Отец не обладает такой силой, как терпение, поэтому я могу плавать здесь всю жизнь, если придется.

Я просыпаюсь от холода на коже и не двигаюсь несколько секунд, прежде чем стереть мурашки на руках. Я не хотела засыпать, но уютное солнце и мой недосып твердили мне об обратном. Когда я поворачиваю голову вправо, то замечаю, что над деревом проплывают едва заметные облака, которые окрашивают горизонт в оранжевый и светло-розовый цвет. Вид потрясающий, и я думаю о том, какая же красивая картина получилась бы у Дрю, если бы у него появилась возможность запечатлеть это. Наступает ночь и укрывает небо темно-синим шелком, но на ткани все же проступают белые, крошечные отверстия, позволяя мерцающим огням сбежать через них.

Я резко встаю, когда лодка с грохотом наезжает на что-то твердое. Вижу, что каким-то образом у меня получается приплыть обратно на пирс. Что еще более странно, от носа лодки идет веревка к крюку причала. Я поднимаю глаза и вижу Дрю, который сидит с перекрещенными ногами и наблюдает за мной.

— Привет, — выдыхает он, его руки лежат на коленях.

— Привет.

— Хорошо поспала? — спрашивает он.

Я задумываюсь на мгновение. Спина немного затекла, но в целом, да.

— Вообще-то, да, хотя я не планировала засыпать.

— Тебе, видимо, было необходимо немного поспать. Проголодалась?

Я ужасно изголодалась.

— Немного, — сказала я, не желая выглядеть слишком нетерпеливой.

Дрю широко улыбается, уголки губ ползут вверх, когда он выгибает бровь. Он знает, что я обманываю. Поэтому встает, подходит к лесенке, около которой присаживается и протягивает ко мне руку. Я медленно встаю, а лодка начинает раскачиваться из стороны в сторону, когда я беру его за руку. Чем больше я двигаюсь, тем сильнее раскачивается лодка, и мне приходится вцепиться в лесенку, чтобы не выглядеть неуклюжей идиоткой и не свалиться в воду.

Как только я выбираюсь на причал, сразу выгибаю спину. Спать в лодке — не самая лучшая идея. Дрю оборачивает пальцы вокруг моей руки и тянет меня за собой. В беседке на столе лежит парочка сложенных пледов, а рядом стоят сумка и термос. Он подводит меня к плетеному креслу и отпускает мою руку, чтобы я могла сесть. А затем берет один плед и оборачивает его вокруг моих плеч, отчего я погружаюсь в его мягкость и теплоту.

— Где ты все это взял? — спрашиваю я.

— Твоя мама меня очень выручила.

Я не сомневаюсь в этом. Мысли о ней заставляют меня вспомнить об отце и его внезапном требовании, что я выслушаю каждое его слово. Навряд ли.

— Где отец?

Дрю берет со стола сумку и залезает внутрь.

— Твоя мама убедила его ненадолго уйти из дома. Она заставила его пригласить ее на ужин, потом они, может быть, пойдут в кино, чтобы мы могли провести время вместе и... поговорить. — Он быстро смотрит на меня, а затем вытаскивает руку из сумки. Дрю передает мне укутанный в фольгу квадратик, и я чувствую холод в руках.

— Что она сделала? Но они же больше не вместе. А как же Эрл?

Дрю пожимает плечами.

— Я не знаю. Они через многое прошли вместе, твои мама и папа, поэтому я уверен, что это нормально, если они проведут время вдвоем. Они все равно остаются твоими родителями. Эрлу, я думаю, нужно просто смириться с этим. Оставь это им.

Когда я разворачиваю квадратик, мой рот увлажняется, и я вздыхаю, когда надкусываю бутерброд с толстым кусочком ветчины и майонеза.

— Извини, это просто бутерброд.

— Он идеален. Спасибо.

Когда мы заканчиваем с нашими бутербродами, Дрю открывает термос, наполняет две пластиковые чашки и передает одну из них мне. Жидкость еще теплая, когда я осторожно подношу ее к губам. Рот наполняется шоколадным мокко, который согревает меня, когда я его проглатываю. Я улыбаюсь и качаюсь в кресле, наслаждаясь комфортом.

Мы пьем в тишине, никто из нас не знает, что сказать. Он сидит напротив меня, и мы смотрим на темнеющее небо, пока из-за верхушек деревьев поднимается полумесяц. Я рада его присутствию, но хоть убейте, не понимаю, почему. Иногда кажется, что он является лишь наблюдателем в моем сумасшедшем мире; а иногда, что он не может сдержать язвительного комментария всякий раз, когда я что-то вытворяю. Возможно, я заслуживаю эти комментарии, но, если ему все равно, то зачем он утруждает себя и находится здесь? Какая ему выгода? Развлечение? Я должна спросить, иного способа нет.

Глава 27

Я ставлю чашку на стол для того, чтобы подготовиться ко всему, что произойдет дальше.

— Почему ты еще здесь? — спрашиваю я.

Дрю вздыхает и продолжает смотреть на звезды.

— Я тоже временами об этом задумываюсь.

— Ты добр ко мне, почему?

— Я стараюсь не подвергать твои слова сомнению.

— А должен.

Он хмурится.

— Почему ты так говоришь?

Я качаю головой.

— Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю тебя. Я — испорченный товар, Дрю. В моей жизни слишком много всего.

Дрю пристально смотрит на меня.

— Дело не в проблемах в твоей жизни. А в том, как ты и твои близкие люди относятся к ним. Обычно так работают отношения... по крайней мере, в большинстве случаев.

— Почему ты не можешь просто наорать на меня, как все остальные? Все в порядке, если тебе этого хочется, я большая девочка. И справлюсь. Не нужно себя сдерживать.

— Крики ничего не решают, и они необязательны, — просто говорит он, как будто это всем известный факт.

Я встаю и начинаю ходить взад и вперед между нашими стульями. Не знаю, что это было. Мне кажется, что он слишком легко меня отпускает. Разрыв не может быть таким простым. Через шесть месяцев, если мы будем вместе, что-то случится, и борьба последних нескольких дней снова всплывет. Я не хочу этого. Проще настоять и во всем разобраться.

— Выходит, кричать на глазах твоих друзей и коллег было нормальным? — спрашиваю я. — Убегать и обвинять тебя в том, что ты оставил меня, тоже было нормально?

Он снова пожимает плечами.

— Бывает. Я решил забыть об этом. У тебя сейчас столько всего происходит в жизни. Я все понимаю.

Черт бы его побрал за то, что он все принимает. Я хочу видеть в нем хоть какие-то эмоции. Если ему не все равно, почему же он не показывает этого? Просто находиться здесь — недостаточно.

— Ну, если ты такой понимающий, что происходит с твоими язвительными словечками?

Дрю молчит какое-то время. Он встает и идет в дальний угол беседки, прислоняется к перилам и смотрит на воду.

— Я тоже не идеальный, или, по крайней мере, мне так кажется.

Вот в этом он чертовски прав.

— Я не говорю, что ты должен быть идеальным, но тебе тоже не нужно просто «отпускать» ситуацию. Ты представляешь, как я себя чувствовала, когда зашла на кухню утром и увидела, как ты непринужденно разговариваешь с отцом? Ты забыл, как он относился ко мне последние пять лет?

Он поворачивается ко мне, его лицо затеняет луна позади него.

— Мы повздорили, но все равно сумели отнестись к друг к другу как можно дружелюбнее.

Приличный разговор превращается в нечто совершенно другое. С ним бесполезно о чем-то говорить. Во мне разгорается злость.

— Да, твой смех сказал мне, что ты довольно хорошо проводил время. Меньше суток назад он ударил меня. Полагаю, ты просто забыл об этом? — глаза наполняются крупными, горячими слезами, и я быстро поворачиваюсь, чтобы уйти.

Дрю оборачивает руку вокруг моего локтя и разворачивает меня. Он твердо смотрит, когда говорит.

— Если ты хоть на секунду подумала, что сидеть с твоим идиотом-отцом было легко, тогда ты совсем меня не знаешь. Я не думал, что утром мне придется спокойно с ним разговаривать и притворяться, что я его терплю.

Я вздрагиваю, когда его пальцы сжимают мою руку, но затем он ослабляет хватку.

— Я думала, вы… — выговариваю я.

— Что? Думала, мы обсуждаем планы на ужин? Рассказываем друг другу шутки? Ты глубоко ошибалась. У тебя очень плохая привычка делать поспешные выводы, так ведь? — звучит это больше, как утверждение, нежели вопрос.

Это моя вина. Мне не нужно ничего говорить.

— Извини, я не должна была считать, что знаю, о чем был ваш разговор.

Дрю делает шаг ближе, и я отступаю назад. В голове вспыхивает эффект дежавю, и я вспоминаю, как мы столкнулись с ним в классе.

Когда я ничего не говорю, он продолжает.

— Ты думала, что я скину тебя, как ненужный балласт. У нас был секс, ты говорила, что любишь меня. Ты не можешь любить кого-то и не доверять ему, и я начинаю думать, может все, что ты говорила, было лишь ерундой.

— Доверять? О чем ты говоришь? Я никогда не говорила, что не доверяю тебе.

— Тебе не нужно говорить. Полагаю, в этом дело, не правда ли? Я имею в виду, ты очевидно недостаточно мне доверяешь, чтобы рассказать, что за рулем была ты.

Он, должно быть, шутит.

— Серьезно? Я не врала тебе, лишь опустила одну деталь.

— Ты не понимаешь, — вздыхает он. — Я понимаю твою логику, но если ты любишь меня так, как говоришь, то должна была знать и не сомневаться, что я всегда буду рядом; но ты не дала мне шанса.

— Ты прав. Я не дала шанса. Извини, что не объявила у тебя на пороге, что убила брата. Уверена, что все стало бы в десять раз легче, не так ли? — теперь я начинаю говорить с сарказмом. Дрю правда знает, как задеть за живое.

— Это больше неважно, поскольку что сделано, то сделано. Реальность такова, что ты ничего не должна мне говорить, если не хочешь. Я никогда не испытывал такого ужаса в своей жизни, поэтому не могу жаловаться на свои чувства.

Я ахаю при его словах.

— Чувства? Правда? Я не знала. Ты никогда не говорил, что чувствуешь ко мне. Жалко... Жалко, что ты еще здесь. Ты не хочешь бросать меня в таком состоянии, поэтому ждешь, пока все уляжется, и тогда порвешь со мной. — Я на секунду закрываю глаза и чувствую, как горячая слеза скатывается по щеке. — Люди жалеют меня с тех пор, как Джесс умер. Мне уж точно не нужна их жалость.

Он хватает меня за футболку и прижимает к одной из колонн.

— Проснись, Лили! Я все еще здесь, потому что мне не все равно. Когда же ты поймешь, что рядом с тобой есть человек, который любит каждую частичку тебя как снаружи, так и внутри? Для меня все остальное неважно! Я хочу быть рядом с тобой в любой ситуации. Даже если это значит, что мне придется два часа выслушивать твоего отца, как он знатно облажался со своей жизнью. Или как разрушил свою семью и потерял обоих детей.

Он стоит гораздо ближе ко мне, чем в последние два дня. Я не могу говорить и держу руки неподвижно по бокам. Дрю переводит взгляд на мои губы, и я машинально их облизываю. Я слышала, что он сказал о моем отце, и у меня будет уйма времени разобраться с этим позже. Сейчас он стоит передо мной и все больше поражает своим признанием. Он прижимается ко мне ногами, а рукой крепче сжимает футболку. Когда я заглядываю ему в лицо, в его глазах отражается луна, а зрачки блестят, словно изумруды. Мне нужно перевести дыхание.

Я тянусь к его плечам, хватаю пальцами за рубашку и притягиваю к себе в ту секунду, когда наши губы встречаются. Он оборачивает руки вокруг моей талии под футболкой, его язык проникает ко мне в рот, начиная танец. Его руки нежные, но твердые, он сжимает пальцами мою кожу и разжигает меня своими прикосновениями. Я провожу руками по его груди, пока пальцы не находят низ рубашки. Я сдвигаю ткань вверх, обнажая его теплую кожу. Дрю слегка отстраняется и быстро сдергивает ее. Затем подходит ближе, его пальцы проходятся вверх и вниз по моим бедрам. Дыхание становится тяжелым, а руки трясутся от предвкушения, когда время, казалось, замедляет свой ход. Его пальцы необыкновенно чувственные, пока он мучительно медленно поднимает мою футболку. Чем дальше поднимаются его руки, тем быстрее бьется сердце, пока он не поднимает мои руки и не снимает одежду. Его пальцы проходятся по щеке и очертаниям рта. Большим и указательным пальцем он держит меня за подбородок и легко проводит губами по моим губам, а потом открывает глаза. Я задерживаю дыхание, находясь не в состоянии двигаться. Я просто стою в одном лифчике под звездами, неожиданно попадая под воздействие его взгляда.

— Любовь находит нас в разные времена, в разные моменты нашей жизни. К одним людям она подходит медленно и разрастается со временем. К другим проникает в сердце и не отпускает. Такое уникальное чувство не оставит без внимание твое сердце. Для этого нет причин. Она в твоей жизни; ты не можешь ничего не делать или думать о чем-либо, кроме нее. Ты хочешь провести с ней каждую секунду, даже если можешь только смотреть на нее и просто быть рядом. Для меня ты такая, Лилли. Когда ты вошла в мою квартиру с почтой, то забрала с собой мое сердце. Я влюбился в тебя с той секунды, и ничего из того, что бы ты говорила или делала, не изменит того, что я чувствую к тебе. Это никогда не изменится.

Я не могу двигаться, сказочные глаза Дрю смотрят в мои в ожидании ответа. Его слова звучат, как предложение руки и сердца, только без кольца. Гладкие, теплые пальцы проходятся по моей шее и возвращаются обратно, когда большой палец гладит щеку. Он оборачивает руку вокруг моего лица, и я прижимаюсь к ней, погрузившись в его утешающие объятия. Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом, снова проигрывая в голове его слова.

Я убираю его руки и бросаюсь к нему, чтобы притянуть ближе. Дрю слегка пятится, когда оборачивает руки вокруг меня. Я нахожу его рот, и мы глубоко погружаемся в голодный и жизненно необходимый поцелуй. Наши языки встречаются в ритмичном движении, горячем и оживленном, полным страсти и желания. Поцелуй сладкий, и я таю в его руках, а чем больше мы целуемся, тем сильнее у меня кружится голова. Дрю сжимает мои волосы в руках, поворачивает голову и приближает к своему рту, пока пробует мои губы, кусает и тянет, а затем начинает осыпать горячими поцелуями лицо и шею. Губами следует по моим плечам за пальцами, пока опускает лямки лифчика. Я выгибаю шею и стону, когда его язык начинает очерчивать мои изгибы. Я провожу руками по его груди таким образом, что пальцами могу ощутить выступы и неровности его подтянутого тела. Руки опускаются ниже, пока кончики пальцев не касаются его джинсов. Я прижимаю ладонь и чувствую твердую плоть, которая умоляет об освобождении. Из него вырывается резкий стон, и через секунду он поднимает меня. Его руки сжимают мою задницу, пока рот обжигает тяжелыми поцелуями мою грудь.

— Возьми одеяла, — шепчу я с замиранием сердца.

Дрю сажает меня и разворачивается, чтобы взять одеяла, которые принес с собой. Он хватает подушки с двух диванов в дальнем конце беседки, а затем стелет посередине одеяло. Это выглядит, как импровизированный матрас, и даже если нам нужно лишь пройти через двор, чтобы зайти в гостевой домик, этот момент становится гораздо более интимным. Заниматься с ним любовью здесь, под звездами, гораздо романтичнее, чем я когда-либо могла себе представить.

Пока Дрю занимается нашими одеялами, я экономлю ему время и стягиваю с себя джинсы и лифчик. Но оставляю трусики, чтобы он мог получить удовольствие, стягивая их с меня. Прохладный воздух посылает волну мурашек по моей коже, но мне далеко не холодно. Я подхожу к Дрю сзади и провожу руками вверх и вниз по изгибам живота. Его кожа горячая под моим прикосновениями, и я чувствую, как у него сбивается дыхание, когда я прижимаюсь голой грудью к его спине. Жар его тела согревает мои холодные соски, вызывая во мне дрожь. Я целую его спину, плечи, пока мои руки изучают его живот. Расстегивая пуговицу его брюк, я просовываю одну руку внутрь и обхватываю его твердое возбуждение. Мой рот увлажняется, и внутренности загораются, когда я касаюсь его и пальцами цепляю кончик. Дрю выгибает спину и стонет, его колени слегка подгибаются. Одним быстрым движением он разворачивается, поднимает меня и укладывает спиной на нашу импровизированную кровать.

— Чертова женщина... что ты со мной делаешь, — говорит он, когда нависает надо мной, оперевшись руками по обе стороны от моей головы. Он проникает коленом между моих ног, пока глазами изучает мое тело.

Я прикасаюсь к его мягкой щеке и взъерошенным волосам, замечая, как в его глазах разгорается похоть и желание.

— Я много чего могу, — подразниваю я. — Однако, вот, я снова голая, а ты в одежде.

Дрю улыбается, когда проводит кончиком пальца по моему затвердевшему соску. Затем садится и тянется за еще одним одеялом, чтобы укрыть мою грудь.

— Ты выглядишь замерзшей.

— Можешь это исправить? — я натягиваю одеяло на грудь и сажусь, пока он быстро стягивает с себя всю одежду. Затем голый опускается передо мной на колени, его кожа блестит под светом луны. Я хочу ощутить каждую его частичку на себе. Дрю убирает одеяло, кладет мне его за спину и прижимает меня к себе. Он рукой обхватывает мою грудь, пока прокладывает дорожку поцелуев от моих губ к уху, а затем начинает кусать и тянуть.

— Я говорил серьезно, Лилли, я очень сильно тебя люблю, — шепчет Дрю.

Я улыбаюсь на его тихие слова. Пальцами играю с кончиками его волос на затылке. Потом опускаю голову ниже, чтобы он поцеловал меня. Его руки опускаются по моему телу и вниз по спине, а затем проникают в трусики и сжимают мою задницу. Дрю садится обратно и притягивает меня к себе на колени, я издаю стон, когда чувствую, как его возбужденный член прижимается к самому центру. Поэтому подвожу бедра ближе, начиная двигаться вперед и назад, и дрожу, когда его пальцы впиваются в мою кожу, и он помогает мне двигаться на себе.

Я слегка отстраняю бедра, и Дрю просовывает пальцы мне в трусики, чтобы прикоснуться к самому чувствительному местечку. Я слегка поднимаю бедра, побуждая его дать мне больше, и он не разочаровывает меня. В меня проникают его длинные пальцы, и я сжимаю его плечи, когда по всему телу проходится волна жара. Я двигаю бедрами вперед и назад, поглощая его сильнее и глубже в себя. Этого недостаточно. Мне хочется большего. Я хочу сильнее... быстрее. К тому времени, как все закончится, мне хочется, чтобы он заставил меня увянуть в горящем костре сексуального блаженства.

Я целую его в шею, прохожусь языком по коже, пока не дохожу до мочки уха и не очерчиваю раковину.

— Больше, Дрю. Я хочу больше.

Если бы на мне было не кружево, ему не удалось бы разорвать мои трусики, что он и делает, и теперь я оказываюсь перед ним полностью голой.

— Они мне нравились, — я изображаю разочарование.

— Я куплю тебе другие, — говорит он низким и хриплым тоном.

Он не сопротивляется, когда я подаюсь вперед и укладываю его на подушки, усаживаясь на него сверху. Я столько всего хочу сделать, попробовать... но впереди у нас целая ночь. Сейчас же мне хочется ощутить его в себе. Глубоко и жестко, быстро и медленно до тех пор, пока я не могла бы больше терпеть. Я оборачиваю пальцы вокруг его члена. Он кажется толще и длиннее, когда пульсирует от необходимости получить удовлетворение. Я усаживаюсь сверху так, что лишь головка оказывается внутри. Затем смотрю на Дрю, чьи глаза расширяются от шока и изумления. Это моя новая сторона. Я чувствую себя уверенной и смелой, не стыдилась брать то, чего хочу.

Медленно раскачивая бедрами, я двигаюсь вверх и вниз, позволяя ему все глубже проникать в себя, чтобы полностью вобрать его. Я наслаждаюсь этим моментом, зная, что он не продлится долго. Не в этот раз. Я уже заряжена и готова отдаться другим ощущениям, которые начинают пробуждаться внутри. Дрю кладет руки мне на бедра, придавая устойчивости, но не отнимает контроль. Он чувствуется таким прекрасным, горячим и твердым, я выпрямляюсь и выгибаю спину. Пальцы проходятся по телу, груди, а затем останавливаются на шее. Дрю проводит руками по моей спине, и я закрываю глаза, упиваясь блаженством. Мое тело начинает трястись, я громко стону, когда ощущения настигают меня, словно молния. Я падаю вперед и кладу руки ему на грудь, постепенно замедляя ритм, пока окончательно не начинаю задыхаться. Я не могу больше двигаться, чувства становятся слишком сильными, но Дрю не позволяет им утихнуть. Он продолжает двигаться, подаваться бедрами вперед и назад, когда его руки все еще находятся на моих бедрах. Я вскрикиваю, превратившись в желе на его теле. Толчки Дрю становятся сильнее и быстрее, прежде чем я слышу глубокое рычание в горле, он изливается в меня, и его тело дрожит подо мной.

Мы лежим неподвижно друг на друге, укутанные в одеяло, и спустя время наше дыхание выравнивается. Дрю проводит рукой по моим волосам и вздыхает мне в шею, осыпая кожу поцелуями.

— Это было намного быстрее, чем мне хотелось. Не могла себя сдержать, — говорю я.

Дрю смотрит на свои часы и улыбается.

— Сейчас только десять вечера. У меня запланирована еще парочка вещей перед сном специально для тебя.

— О? Правда?

— О, да, и начнутся они с хорошего, долгого и горячего душа.

Я уже могу представить, как наши влажные, горячие, скользкие тела сливаются воедино, и чувствую знакомый трепет в теле.

Но я подожду.

Сейчас мне просто хочется насладиться моментом. Сильно прижаться к Дрю и запомнить все моменты. Я не могу представить себя более счастливой, чем сейчас. Дело не в сексе, самое важное для меня — это знание, что Дрю любит меня.

Несмотря на мое прошлое и настоящее, он любит меня всем своим сердцем, и я не могу просить большего.

Глава 28

Я стою на парковке местного ресторана «Olive Garden», ожидая, когда мой отец придет на ужин. Поскольку для того, чтобы поесть в более престижном ресторане, который всегда нравился моему отцу, нужно ехать в другой город, я предпочитаю оставаться здесь, среди обычных людей. Чем ближе к маминому дому, тем лучше я себя чувствую. А что, если бы мне пришлось сломя голову бежать из этого места? Если бы я это сделала, мне не пришлось бы далеко идти. Несомненно, я нервничаю. Каждый наш разговор за последние пять лет начинается с гневных слов и заканчивается тем, что кто-то из нас выбегает из комнаты или вешает трубку на полуслове. Без сомнения, наши отношения являются ходячей катастрофой. Сложно представить, чтобы кто-то из нас когда-нибудь разговаривал спокойно. Надеюсь, ресторан и непринужденные посетители помогут нам держать себя в руках. Возможно.

Дрю ушел в воскресенье днем, где-то после обеда. После нашего свидания в беседке и еще пары раундов позже вечером было почти невозможно заставить себя встать с постели и уйти от него. Еще тяжелее видеть, как он уходит несмотря на то, что я знаю, что увижу его через несколько дней. Я отгоняю панику, видя, как он уходит, хотя понимаю, что здесь он сделал все возможное, и что у него есть гораздо более важные дела в студии. К тому же, ему не нужно пропускать из-за меня работу.

После того, как Дрю ушел, мы с мамой проводим остаток дня вместе, заканчивая осмотр комнаты Джесси и отвезя вещи для пожертвования в местный приют. Удивительно, но мы обе чувствуем себя очень хорошо, зная, что припрятали свои собственные сувениры на память о нем. По какой-то причине я ожидаю, что папа зайдет и попытается поговорить снова, раз уж он был так непреклонен в эту в субботу.

Однако он этого не делает.

Удивительно.

Таков мой отец — много разговоров и мало действий... за исключением зала суда. Он великолепен в своей работе и страстно любит ее. Меня удивляет, как ему удается отделять свою работу от пьянства. Мама говорит, что он является искушенным пьяницей и никогда не смешивает то и другое, особенно когда намечается крупное дело. Если он когда-нибудь допускал промахи и был слишком пьян, чтобы идти в офис, то работал из дома. Ни за что на свете он не выглядит хуже, чем идеально, когда появляется в офисе. Папа становится запойным пьяницей, и у него это чертовски хорошо получается. Я не сомневаюсь, что его друзья и коллеги ничего не знают о проблеме, но после моего вчерашнего звонка предполагаю, что его секретарша, вероятно, распространяет Бог знает какие слухи по офису. Папа отказался мне перезвонить из-за важной встречи. После того, как в воскресенье и большую часть понедельника от него нет никаких вестей, я устала ждать, когда что-нибудь произойдет. Поэтому любезно прошу его ассистентку «сообщить мистеру Моргану, что на линии его дочь, и это его последний шанс, если он этого хочет». Она запинается на своих словах и переводит разговор на ожидание, пока папа подходит к телефону. Я быстро даю понять, что ему удается поговорить со мной только по настоянию Дрю. Я спрашиваю, почему он так настаивал на разговоре со мной в субботу, но после этого так и не пытался связаться со мной. Отец спокойно объясняет, что у него возникает срочное дело, которое нельзя игнорировать. Говорит, что большую часть дня находится в суде и, вероятно, будет там и во вторник. Я не могу отделаться от мысли, что все это довольно удобно, но решаю воспользоваться его отговорками, когда он предлагает пригласить меня на ужин на следующий день для разговора.

Теперь я без особого интереса жду на парковке, когда же моя жизнь изменится. Я надеюсь, что хоть раз в жизни мой отец выполнит хотя бы одно из своих обещаний, но, как обычно, он этого не делает. Он опаздывает уже на пятнадцать минут, и я удивляюсь, почему продолжаю его ждать. Я должна была ожидать нечто подобное. Если бы знала, что он не настроен серьезно на разговор, я бы не стала брать отпуск почти на неделю, чтобы разобраться с делами... чтобы разобраться с ним.

Проснувшись в понедельник утром, я первым делом позвонила школьному секретарю. Именно она отвечает за подмену учителей, когда они уходят на больничный, и я надеялась, что проблем не возникнет. Мне нужна моя работа. Мне нравится там. Другие учителя уже начинают относиться ко мне с теплотой, а теперь еще и Дрю тоже работает там. Мне нравится постоянно его видеть и иметь возможность заходить в класс друг к другу, когда нам захочется, хотя что-то в глубине души подсказывает мне, что работа в школе для него продлится недолго. Когда мы разговаривали по телефону накануне вечером, он сказал, что его голосовая почта переполнена. Люди звонят, чтобы узнать больше о его картинах после того, что они увидели на благотворительном вечере. Возможно, вся эта драма, которую я создала, была не совсем напрасной и позволяет Дрю немного раскрыться. По крайней мере, я могу внести свой вклад каким-нибудь тривиальным способом.

Дрю говорит, что Филлип не может извиниться достаточное количество раз за то, что взял не те картины и выставил их на вечере. По-видимому, все, что произошло, очень расстраивает его, и он чувствует свою ответственность. Честно? Он и правда ответственен... в какой-то степени. На самом деле, все, что он сделал, — это снял пластырь с зияющей раны, которая еще не зажила. То, что произошло там, помогло мне оказаться здесь. Это заставило меня бежать туда, где, как казалось, я меньше всего хотела быть. Пока что дела идут хорошо. Я разобралась со своими чувствами по поводу Джесси, прибралась в его комнате, что давно следует сделать, провела время с мамой и поговорила с Дрю. Все, что сейчас нужно, — это добиться хоть какого-то прогресса в отношениях с моим отцом, моим опаздывающим отцом.

Стук в окно заставляет меня вздрогнуть, и я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Мой отец стоит в нескольких дюймах от меня, засунув одну руку в карман, а в другой держа букет белых роз. Словно показывая, что сдается, он протягивает их мне с застенчивой улыбкой. Я выхожу из машины и беру их.

— Спасибо, — говорю я, вдыхая их пьянящий аромат. — Ты опоздал. — Я кладу цветы на пассажирское сиденье, прежде чем закрыть дверцу машины. Когда направляюсь к главному входу, папа спешит впереди меня, чтобы придержать дверь. Вместо того, чтобы открыть ее, он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Строгий черный костюм, который он носит, привлек бы внимание любого. Он одевается как человек, обладающий властью и требующий уважения. Возможно, именно его манера стойко держаться или серьезное выражение лица заставляют окружающих чувствовать его значимость. Я не уверена, но это тот взгляд, который я знаю всю свою жизнь, поэтому уже невосприимчива к излучаемым им вибрациям. Однако на этот раз он застает меня врасплох, когда выражение его лица немного смягчается, прежде чем папа начинает говорить.

— Прости меня за опоздание. У меня неожиданно нарисовался клиент, и пришлось буквально вытолкать его за дверь, чтобы прийти вовремя.

— В любом случае, я здесь, мне больше нечем заняться. Все в порядке. — Я отмахиваюсь.

Папа смотрит на меня, пытаясь убедить:

— Я правда стараюсь изо всех сил, Лили.

— Я пришла, так? — возражаю я. — Может пойдем дальше?

Он кивает и открывает дверь. Мы оказываемся внутри, взгляд хозяйки скользит по мне и останавливается на моем отце.

— Мистер Морган! С возвращением. Вы будете сидеть сегодня возле бара? Или хотите занять столик в зале?

— Столик в конце зала, Тэмми. Спасибо.

— Без проблем. Следуйте за мной, пожалуйста.

Еще рано для обычного ужина, но Тэмми провожает нас в самый дальний конец зала. Это, без сомнения, сыграло бы на руку, если бы разговор вышел из-под контроля. Меньше свидетелей увидят нашу драму. Как только мы садимся, Тэмми принимает у нас заказ на напитки, я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— Возле бара, пап? Серьезно? Как часто ты сюда приходишь? Не слишком ли дешево выпивать в таком месте, как это? Это ниже твоих стандартов?

Он пожимает плечами.

— Выпивка есть выпивка, и у тебя нет никаких стандартов, когда речь заходит об алкоголе. Ты получишь его везде, где возможно. Но, на самом деле, это больше для моих клиентов. Это место — один из тех ресторанов, где предложат дорогую еду за твой счёт. Клиенты чувствуют себя особенными, когда я привожу их сюда. Кроме того, все здесь знают меня. И хотя бронирование не требуется, они уделяют мне первостепенное внимание. Это хороший знак для моих клиентов.

Мой отец стал одним из лучших адвокатов штата не потому, что глуп. Он всегда прав. Он достаточно умен, чтобы заказать к еде колу. Если бы он заказал что-нибудь алкогольное, я бы придушила его, перегнувшись через стол.

Я определенно понимаю, что у обеда в этом заведении с моим отцом есть свои преимущества. Нам приносят еду в мгновение ока. Молчание затягивается, наполняя воздух неуверенностью, и, хотя я голодна, мой желудок нервно сжимается. Я много чего хочу сказать, но не хватает смелости произнести это вслух. По крайней мере, не сразу. Кажется, мои лучшие моменты наступают, когда я чувствую угрозу или подавлена. Вид моего взволнованного отца, сидящего напротив с капельками пота на лбу, не помогает.

— Итак, как долго ты встречаешься с Дрю? — спрашивает он.

— Кажется, несколько месяцев. — К чему он клонит?

— Серьезно? И только? Я думал, дольше.

— С чего вдруг?

— Разговаривал с ним на днях... он был очень увлечен тобой. И не терял времени даром, ставя меня на место... или угрожая мне. — Его губы слегка изгибаются. — Он ведь знает, что я зарабатываю на жизнь тем, что подаю на людей в суд, верно?

Я чуть не подавилась своей хлебной палочкой.

— Что он сделал? Угрожал тебе? Как именно?

Он усмехается и машет рукой:

— Это не важно, но он был вполне серьезен... и убедителен. — Папа откладывает вилку и вытирает уголки рта салфеткой, прежде чем положить ее себе на колени. — Прости, что ударил тебя прошлой ночью. Я, честно говоря, не помню, как это сделал.

Чего бы я только не отдала, чтобы оказаться на месте мухи на стене, когда они с Дрю разговаривали.

— Насколько помню, я не единственная, кого ты ударил, — заявляю я, вспоминая, что сказала мама на кладбище.

— Да, к сожалению, я сам не свой, когда пью. И знаю, этому нет оправдания...

— О, тебе не нужно оправдываться передо мной. Какого бы примирения ты ни ждал от нас, этого не произойдет, если не начнешь лечение. — Я беру свой бокал и делаю глоток.

Он кивает.

— Знаю. Но я уверен, что смогу отказаться от этого по своей воле...

— Нет! — я с силой ставлю стакан на стол. — Если бы ты мог, то уже сделал бы это. Тебе нужна помощь не только с алкоголем, но и во всем остальном. Нужно принять смерть Джесси и двигаться дальше. Перестань обвинять меня! Перестань называть меня убийцей и портить мне жизнь, чтобы я могла спокойно жить дальше. Я устала, папа. Устала думать, что все осталось в прошлом только для того, чтобы ты потом позвонил мне и снова испортил жизнь. — Я смотрю в его усталые глаза. — Или ты возьмешь себя в руки, или это будет последний раз, когда ты меня видишь или разговариваешь со мной. Я отказываюсь продолжать так жить. И исчезну из твоей жизни навсегда. Если ты решишь оставить все, как есть, то это теряет смысл. Ты больше не будешь иметь для меня значения.

Он берет вилку и принимается ковырять лапшу на тарелке, делая вид, что погружен в свои мысли. Или, может, он ошеломлен тем, что все идет не так, как он ожидает. Я не знаю. На самом деле этот разговор — пустая трата времени.

Я поднимаю взгляд и вижу, что его глаза увлажняются, становясь мутными, как мокрое стекло.

— И все? Я получу помощь, и ты простишь меня? Так просто?

Я отодвигаю тарелку, поскольку у меня пропадает аппетит, и качаю головой.

— К сожалению, нет, после всего, что ты мне сказал после того, как со мной обошелся... потребуется время, чтобы забыть об этом, если вообще это когда-нибудь произойдет. Я не могу ничего обещать. Прямо сейчас все, что я могу сделать, это попытаться.

— Просить о большем было бы нечестно. Я определенно этого не заслуживаю. Твоя мать давала мне слишком много шансов, но я упустил каждый из них. А теперь посмотри на нас. Я подарил ей дом и все, что она хотела. Я знал, что это моя вина, и не было никакой необходимости заставлять ее расплачиваться за это, отнимая у нее все... но я все равно не мог бросить пить. Это разрушило мою личную жизнь... — он наклоняется ко мне, его лицо напряженное, во взгляде сквозит раскаяние. — Черт возьми, Лилли, я знаю, что у меня проблема. Трудно в этом признаться, — вздыхает он, и его голос становится спокойнее. — Это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Мой отец очень гордый, но если он думает, что это тяжело, то ходить на терапию — это все равно, что получать удары в живот по часу каждую неделю в течение нескольких месяцев подряд. Это отстойно и выдержать труднее всего. Но, по крайней мере, я прикладываю все усилия. Приходит время и ему начать что-то менять.

Он делает глоток своего напитка, прежде чем покрутить соломинкой в стакане. Я пытаюсь представить, насколько трудно ему признаться во всех своих проблемах, но не могу вызвать у себя сочувствия. Он так сильно облажался, что кажется непостижимым пытаться что-то исправить, но в то же время, каким человеком я стала бы, если бы не попыталась?

Папа продолжает, как будто я все еще не уверена, что это сработает.

— Лилли, я знаю, что облажался. И позволил простому несчастному случаю разъесть меня до такой степени, что потерял способность трезво мыслить. Я распланировал твое будущее, но все пошло прахом. Ты ведь знаешь, как я люблю планировать все на свете. Похороны моего сына и потеря дочери не входили в мои планы. Когда Джесси умер, я думал, что смогу справиться с этим... справиться за всех нас, но я не смог. И каждый раз, когда брал в руки выпивку, я чувствовал себя лучше. Одна порция превратилась в три, а три – в литры. Не успел опомниться, как начал говорить и делать черт знает что… это не оправдание, а факт. Честно говоря, если бы не твоя мама, я бы, наверное, лежал на обочине дороги в какой-нибудь канаве неподалеку. Она заботилась обо мне, когда я не мог этого сделать. Я годами ходил за ней по пятам, и она все еще была рядом, несмотря на то, каким я был отвратительным ублюдком. Однажды она пришла домой и велела убираться, обратиться к профессионалам или умереть, потому что она отказывалась смотреть, как я медленно убивал себя. И знаешь, что я сделал? — спрашивает он.

Я качаю головой, и он продолжает:

— Я собрал сумку, бросил ее на заднее сиденье и направился в бар. Знаешь, почему? Потому что достать выпивку было намного проще, чем взять себя в руки и справиться с болью от потери всего, что я когда-либо любил.

Я лишаюсь дара речи от его искренности, а еще больше от того, что он быстро смахивает слезу со щеки. Долгие годы я думала, что моя мама слишком легко принимает отцовские выходки, и столько раз мне хотелось, чтобы она дала ему отпор. Я горда видеть, что она берет жизнь в свои руки. Но я уверена, что есть что-то еще. Что-то гораздо серьезнее их проблем, как, например, то, почему это не сработало, но я, честно говоря, не хочу знать. Никто не хочет видеть, как их родители расходятся, но я считаю, что нет смысла оставаться вместе ради детей. Нужно действовать, как одна команда, потому что любите друг друга, но мои родители выбывают из игры, потому что не любят. Проще говоря, брак — это процесс. Если вы не будете работать над ним постоянно, он обречен на провал. Моя мама делала всю работу, а папа уделял ей только половину времени, и то на своих условиях. Теперь я могу видеть то, чего не замечала тогда. Такой брак, как у них, рано или поздно должен развалиться.

— И как ты себя чувствуешь сейчас, папа? Чего ты хочешь?

— Я бы хотел, чтобы ты снова впустила меня в свою жизнь. — Его голос дрожит. — Ты выросла и стала красивой молодой женщиной, а я ни черта о тебе не знаю. Ты практически помолвлена с этим парнем, Дрю, а я ничего о нем не знаю. У тебя есть карьера, не та, которую я выбрал для тебя, но тебе она нравится; и все, что я сделал, это решил, что ты просто решила меня позлить. Прости за это, правда. Я был ублюдком и больше не хочу быть таким человеком. — Еще одна слеза скатывается по его щеке, и на этот раз он не вытирает ее. — Не уверен, что смогу прожить еще год без тебя, Лили.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться у него на глазах. Все это так неожиданно. Я никогда, даже за миллион лет, не ожидала, что он скажет такие вещи. Конечно, он может нести всякую чушь, но на этот раз, когда папа начинает говорить, все по-другому. Его голос срывается, а руки трясутся. Это та сторона моего отца, которую я почти не могу выносить. Как бы ни хотелось услышать от него извинения за его действия, я никогда не думала, что это произойдет вот так. Но, как бы я ни хотела, чтобы он признал свои недостатки, он должен захотеть измениться... ради себя... не ради меня.

Неожиданно я тянусь через стол к его руке. Впервые за многие годы я проявляю к нему хоть какое-то сочувствие, или что-то похожее.

— Папа, если ты действительно хочешь пройти через это, то должен постараться, потому что хочешь этого для себя, а не ради меня. Если не хочешь измениться ради себя, то это никогда не сработает. Ты не можешь сделать это только для того, чтобы я была счастлива.

— Но я больше не хочу быть таким, Лили. Я хочу снова узнать тебя, быть частью твоей жизни. Если для этого придется взять отпуск на фирме, я это сделаю. Я хочу сделать тебя счастливой и стать лучшей версией себя нынешнего. Разве я не могу хотеть и того, и другого?

Этот разговор становится совсем не таким, как я себе представляла. Он серьезен, как никогда. Папа хочет этого для нас. Он прав. Если он потеряет надежду на восстановление наших отношений, то во что ему остается верить? Я являюсь всем, что у него осталось. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, сидя напротив него с самым нейтральным выражением лица.

Слезы снова катятся по его щекам.

— Ты — все, что у меня осталось, Лили. Я не хочу тебя терять.

Моя стена разлетается вдребезги вместе со всем, что я пытаюсь сохранить.

Я пропадаю.

Глава 29

Вернувшись домой, я проверяю свой телефон и замечаю, что мне приходит сообщение с просьбой позвонить директору ЛаНор. Странно, что она позвонила на мой личный телефон, учитывая, что никогда раньше этого не делала, особенно после окончания рабочего дня. Она оставляет свой номер, и я сразу же перезваниваю ей, пока еще не слишком поздно. Она очень профессиональна, поэтому приступает сразу к делу. Очевидно, кто-то ошибся и не уведомил меня о том, что женщина, которую я первоначально замещаю, действительно возвращается, поэтому я больше не нужна. Она также достаточно любезна, чтобы сообщить мне, что в школе нет других вакансий, но предлагает подменить ее на следующей неделе, когда я вернусь. После этого я буду совершенно свободна.

Вскоре после разговора с ней звонит Дрю. Я все ему рассказываю... почти. Беседа с ним, его открытость и честность в отношении моей жизни обнадеживают меня. Я просто не могу заставить себя упомянуть, что меня увольняют с работы. Я хочу сказать ему об этом лично, но боюсь. Нужно оплачивать счета, и мне нравится моя квартира. Но больше всего нравится быть рядом с ним, и я понятия не имею, что делать. Поэтому решаю лечь спать пораньше и обдумать свои варианты. Прямо сейчас моя жизнь только начинает налаживаться, и я не могу позволить ситуации с работой расстроить меня. Не сейчас.

Уже почти семь, и я думаю о том, чтобы отправиться домой сегодня вечером. Знаю, что на самом деле нет смысла уходить так поздно, но уже готова и даже слышу, как меня зовет моя кроватка. Я могу использовать дополнительный день, чтобы еще раз поговорить с миссис ЛаНор. Где-то должна быть открыта вакансия, о которой она, возможно, знает. По крайней мере, спросить не помешает.

Сидя за обеденным столом напротив мамы, я изо всех сил стараюсь притвориться, что голодна. Она старается на славу и готовит домашние блюда: запеченную курицу, дважды запеченный картофель, запеканку из фасоли, булочки и сладкий чай. Пахнет потрясающе, а выглядит еще лучше, но я понятия не имею, о чем она думает. Какой смысл так много готовить, когда здесь только мы с ней? Я бы с удовольствием съела простой сэндвич с ветчиной, чтобы завершить свой вечер.

После вчерашнего ужина с папой у меня нет особого аппетита. Когда мы выходили из ресторана, он едва держался на ногах. Я не видела его таким взволнованным со времен похорон Джесси. Я ушла, пообещав себе подумать о том, чтобы попытаться во всем разобраться. Я так долго ненавидела его, но после того, как услышала все, что он сказал, и то, насколько искренне это прозвучало, возможно, слова, что я ненавижу его, были слишком сильно сказаны. Я больше не уверена; в конце концов, он все еще остается моим отцом.

Я надеюсь, что он честен со мной. И почти ожидаю, что он отменит все остальные дела в своей жизни и будет у меня дома ни свет ни заря, не отходя от меня ни на шаг. Смешно, знаю. Когда и как мы снова почувствуем нормальность в нашей жизни? С чего нам вообще начать? Я знаю, что он не сможет измениться за одну ночь, и теперь, когда готова дать ему шанс, мне нужно дать ему еще и время.

— Лили, будешь что-нибудь есть?

— Прости, мам, столько всего на уме. В последнее время мне трудно есть. — К тому же, меня может стошнить, если она будет настаивать, чтобы я съела все это.

— Думаю, то, что пытается сделать твой отец, пойдет на пользу вам обоим.

Я раскладываю стручковую фасоль по тарелке.

— А как же ты? Тебе это пойдет на пользу?

Она на мгновение задумывается.

— Я думаю, это пойдет на пользу всем, кто есть в его жизни. Понимаю, мы больше не вместе, но все еще общаемся. Мне по-прежнему небезразлично, что с ним происходит. Это никогда не изменится, независимо от того, с кем я буду.

— Как ты думаешь, он сможет измениться? Сможет ли когда-нибудь увидеть во мне что-то большее, чем человека, убившего Джесси? — спрашиваю я. Потому что, если он не сможет, то все это напрасно. Мы с самого начала окажемся в тупике.

— Да, я так думаю. Если бы это было не так, я не думаю, что он смог бы рассказать все, что произнес вчера за ужином. Ты говорила, что он плакал. Я, наверное, могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз видела, как твой отец плакал. Он очень хорошо умеет скрывать свои эмоции.

— Что ж, думаю, с этого момента мне остается только судить о его поступках.

Стук в дверь прерывает наш разговор, и мама удивленно приподнимает бровь.

— Интересно, кто бы это мог быть?

— Эрл? — ухмыляюсь я. Не видела его с тех пор, как мы встретились на подъездной дорожке прошлой ночью. Интересно, что он думает обо всем этом?

— Нет. Он никогда не приходит без предварительного звонка. И, раз уж ты здесь, я не хотела тебя расстраивать.

— Мама, это твой дом и твоя жизнь. Я была просто потрясена, когда увидела его. Ты меня даже не предупредила ни о чем подобном.

— Прости. Я не была готова говорить об этом, если честно. В конце концов я бы тебе все рассказала. — Она поднимается со стула и направляется к двери.

Да, в конце концов, я никогда никому не делала одолжений. Я слышу, как открывается дверь, затем приглушенные голоса, но никого не узнаю. Мгновение спустя мама возвращается в комнату. Она смотрится в зеркало, поправляет волосы и разглаживает складки на рубашке. Это, наверное, Эрл; иначе зачем бы ей поправлять одежду или прическу в такое время ночи?

— Это твой отец. Он хочет поговорить с тобой, если, конечно, ты не против? — спрашивает она. — Если хочешь, чтобы он ушел, я попрошу его об этом.

Ого. Три вечера подряд! Рада его обществу, раз так! Конечно, мир, должно быть, уже взрывается от этой новости.

— Нет, конечно, впусти его, — говорю я спокойным и нейтральным тоном. Когда она поворачивается и уходит прочь, я усмехаюсь. Если моя мама думает, что кого-то обманывает, то только себя. Она так и не может забыть моего отца, хотя отношения с Эрлом вроде кажутся серьезными. Она просто хочет, чтобы все так думали. Я не знаю, что с этим делать.

Папа проходит через гостиную и останавливается в дверях столовой. Его руки засунуты в карманы джинсов, что выглядит странно, поскольку он редко их надевает. В большинстве случаев, когда он одевается попроще, костюм заменяют брюки цвета хаки. Он все еще нервничает в моем присутствии и переминается с ноги на ногу. Я не уверена, сколько времени требуется, чтобы это прошло.

— Привет, присаживайся. Ты уже ужинал? Мама, как обычно, приготовила слишком много.

— Не шутишь? Я могу прийти завтра?

— Я не возражаю, если ты останешься ненадолго, мы никогда не съедим всю эту еду вдвоем. Оставайся, — предлагаю я, указывая на пустой стул напротив себя.

Он подходит к столу и говорит:

— Хорошо, но только если твоя мама не против.

Мама поворачивается и идет на кухню.

— Конечно, только возьму еще одну тарелку.

— Извини, что пришел так поздно. Я мог бы подождать до завтра, но не знал, во сколько ты уходишь, а мне нужно было тебе кое-что сказать. — Он берет с тарелки булочку, разламывает ее и отправляет половину в рот.

— О, ладно, что? — спрашиваю я.

Папа наблюдает, как мама возвращается в комнату с тарелкой и столовыми приборами. Он смотрит, как она наполняет его тарелку всем, что есть на столе, и ставит ее перед ним.

— Спасибо, Сара, — улыбается он. — На самом деле, это касается вас обоих. После нашего вчерашнего разговора, Лилли, я пошел домой и хорошенько все обдумал. Понял, что благодаря своим многочисленным партнерам и клиентам я знаю многих людей, которые знакомы с другими людьми. Поэтому сделал несколько телефонных звонков. Есть реабилитационный центр, который поможет мне преодолеть зависимость. Это очень приватное учреждение, где не так много пациентов, но оно одно из лучших в США.

Мы с мамой обе замираем. Он серьезен как никогда. Конечно, я надеялась на это, когда мы разговаривали вчера, но какая-то часть меня не могла поверить, что он действительно доведет начатое до конца.

— А как же фирма? — спрашиваю я.

Папа вздыхает.

— Сегодня утром я собрал совещание с партнерами и изложил им факты. Удивительно, чего можно добиться, когда рассказываешь людям о своих проблемах. Они готовы сделать все возможное, чтобы помочь мне. — Он качает головой. Его взгляд кажется уставшим. Под глазами залегает тень, не оставляя сомнений в том, что он плохо спит. — Я и понятия не имел, что у меня все написано на лбу. Думал, что у меня хорошо получается держать все в секрете.

Мама подается вперед:

— Ну, и что они сказали?

— Все они знали, что что-то происходит, но никто не хотел вступать со мной в конфронтацию. Я рассказал им, с кем контактировал, и они отправляют меня в реабилитационный центр «Сидар Вудс» в штате Юта. Минимальный срок пребывания в нем — тридцать дней. Я пробуду там столько, сколько они порекомендуют. До тех пор все мои дела будут вести партнеры. Я по-прежнему буду навещать тебя раз в неделю или около того.

— Папа, ты не можешь получать помощь и при этом рассчитывать полноценно работать, даже если это будет раз в неделю. — Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Нет, никакой работы. Я буду узнавать только новости. И по-прежнему владею большинством акций фирмы, поэтому они не могут принимать никаких важных решений без меня. Мне нужно оставаться на связи, где бы я ни был. Сара, будь добра, присмотри за Ральфом и забирай мою почту. Я оставлю тебе свою чековую книжку, чтобы оплатить все, что понадобится.

— Я думала, ты ненавидишь этого проклятого пса? — говорит мама со слезами на глазах.

— Да, только никому не говори. Он был рядом со мной, когда мне больше некому было пожаловаться. Возможно, это нас сблизило. Немного. Позаботишься о нем вместо меня?

— С удовольствием.

Я не знаю, что сказать. Поскольку потрясена, что он решается на это за одну ночь. Возможно, пощечина становится последней каплей, или, может быть, мой ультиматум. Я не уверена, что заставляет его так поступить. Но Юта? Как мы собираемся наладить отношения, когда он будет находиться на другом конце Соединенных Штатов? Не знаю почему, но мне хочется заплакать, а это последнее, что нужно в данной ситуации. Я встаю, извиняюсь и отношу тарелку на кухню.

Смахивая остатки еды в мусорное ведро, я слышу, как за моей спиной распахивается кухонная дверь.

— Можно мне завернуть это в фольгу? Я хочу доесть это у себя дома, — говорит папа.

Я открываю дверцу буфета, хватаю рулон фольги и поворачиваюсь, чтобы взять его тарелку. Папа выглядит взволнованным, испуганным и не совсем понимающим, что я собираюсь сказать дальше. Повернувшись, я ставлю тарелку на стол и аккуратно накрываю ее.

— Лилли?

— Хм?

— Что случилось? Я думал, это то, чего ты хотела. Я не знаю, что еще могу сделать... скажи мне, и я сделаю это, — произносит он напряженным голосом.

Я резко оборачиваюсь и развожу руками.

— В том-то и дело. Я не знаю! — я фыркаю. — В кои-то веки ты все делаешь правильно. Это больше, чем я могла когда-либо надеяться, а теперь ты уезжаешь, и кто знает, когда именно ты вернёшься? — слезы текут по моим щекам, и я чувствую себя дурой из-за того, что плачу. — Как мы можем работать над нашими отношениями, если я здесь, а ты на другом конце света? Что, если ничего не получится? Или, еще лучше, что, если ты решишь, что ничего из этого не стоит того, чтобы возвращаться?

Папа приближается, его глаза наполняются слезами, а я опускаю взгляд в пол, смущенная своей реакцией.

— Прости…

Прежде, чем я успеваю договорить, он обнимает меня. На мгновение я напрягаюсь. Поскольку нахожусь так близко к нему, что любовь и эмоции переполняют меня, пока я не расслабляюсь в его объятиях. Я прижимаюсь щекой к его груди и позволяю себе распасться на части.

— Прости меня, — всхлипывает он, уткнувшись в мои волосы. — Мне так жаль, Лили. Я ничего... ничего не смогу сказать или сделать, чтобы выразить, как мне жаль. Будет нелегко, но это место поможет мне, и в конце концов каждая секунда будет стоить того. Я не хочу уезжать, особенно сейчас, когда мы вроде как помирились, но не могу предположить, что так будет продолжаться и дальше. Было бы глупо так думать. — Он притягивает меня к себе, чтобы заглянуть в глаза. — Мне нужно, чтобы ты верила в меня. — Его тон серьезный, а руки сжимают мои плечи с сосредоточенной решимостью. — Я не смогу этого сделать, если ты думаешь, что у меня ничего не получится. Ты веришь в меня? Я ведь смогу это сделать?

Его глаза остекленевшие, дикие и отчаянные. Он хочет, чтобы я поверила в него, но смог бы он это сделать? По правде говоря, я действительно не знаю. До сих пор ничто не дает мне понять, что он готов к этому, готов двигаться дальше по жизни, не говоря уже о надежде на возрождение общения со мной. Но, если ему нужно, чтобы я поверила, что это сработает, и дам ему силы и надежду, тогда, во что бы то ни стало, я сделаю это. Он все еще мой отец, и я все еще люблю его. Если бы я этого не сделала, значит мне было бы все равно. Я нуждаюсь в этом так же сильно, как и он; и я хочу этого гораздо больше, чем думала. Да, он может это сделать. Он должен.

Я киваю, словно в тумане.

— Я люблю тебя, папа... ты должен преодолеть это. Я знаю, ты справишься. — Я оглядываюсь через его плечо и вижу маму, стоящую в дверном проеме. Слезы текут по ее лицу, когда она наблюдает за нами.

Папа притягивает меня к себе, чтобы еще раз обнять, и кладет подбородок мне на макушку.

— Я тоже люблю тебя, малышка.

Я не настолько глупа, чтобы верить, что в мире все правильно, когда дело касается моей семьи. У нас все еще есть история, и наши проблемы не решаются в одночасье, но теперь у нас появляется новое чувство — уважение друг к другу. Мы также понимаем, что любим друг друга и нуждаемся друг в друге больше, чем можем признать. Помимо всего этого нам еще предстоит разобраться со многими проблемами.

Наверное, это не самая лучшая идея — ехать обратно к себе домой, зная, что устала, как физически, так и эмоционально. Но все равно я решаю это сделать после того, как мы втроем заканчиваем болтать, сидя в гостиной и вспоминая о старых временах, когда Джесси был жив, и о том хаосе, который мы устраивали в доме. Это было горько-сладко, но в некотором смысле очищало. Это то, чего мы никогда раньше не делали, но что всегда должны были, чтобы сохранить о нем хорошие воспоминания.

Папа набирается храбрости, делает серьезное, решительное лицо, и мы все поднимаемся в комнату Джесси. Ему тяжело. Он все плачет и плачет; и хотя я ожидаю увидеть какие-то эмоции, никогда не думала, что это будет так всепоглощающе и душераздирающе грустно. Это слишком для всех нас, и мы плачем уже вместе. Я не знаю, каким образом во мне еще есть слезы. Папа забирает несколько вещей Джесси, которые хочет сохранить, и к тому времени мы все совершенно без сил. Он обещает, что будет звонить до отъезда в Юту и периодически во время лечения. Я даже обещаю приехать к нему, если понадоблюсь. Я бы сделала все, чтобы вернуть то, что было между нами раньше. Не могу говорить за своих маму или папу, но у меня словно гора падает с плеч.

Уже почти двенадцать, когда я ухожу. Мама изо всех сил старается уговорить меня остаться до ночь, но я знаю, что и тогда она будет тянуть время. Она задержит меня до обеда, и я проведу с ней полдня, хотя могу быть в школе, уговаривая своего бывшего босса или ища работу в другом месте.

Долгая дорога домой оказывается тяжелее, чем я ожидаю. Из чистой злости я заставляю себя проехать по тому участку дороги, где произошла авария. Если мой отец может пережить всю ту душевную боль, которую испытывал несколько часов назад, то, конечно, я смогу проехать по одному пустынному участку дороги. Возможно, я еду со скоростью всего пять миль в час, опасаясь, что слишком быстро пройду поворот или передо мной выскочит животное, но я справляюсь. Я не разбиваюсь, ни во что не врезаюсь и не погибаю... считаю это успехом.

Я открываю окна, чтобы не заснуть. От холода меня бросает в дрожь, и я знаю, что не усну за рулем, потому что буду стучать зубами. Кроме того, включаю музыку так громко, что басы вибрируют в зеркале заднего вида, отчего все в нем расплывается. Впрочем, это не имеет значения, поскольку на дороге почти нет машин.

Наконец, добравшись до своей квартиры, я паркую машину и, спотыкаясь, выхожу из нее, чувствуя себя ходячим мертвецом. Мои волосы растрепаны. Я приглаживаю их, чтобы не выглядело так, словно я сунула палец в розетку. Не то, чтобы это имело значение, все равно никто не ложится спать так поздно. Нормальные люди уже спокойно спят в своих теплых постелях. У меня щиплет глаза, они опухшие, без сомнения, от бесконечных слез. Пальцы на ногах, руки и губы просто ледяные, и я чувствую, что одеревенела... Мне нужно в теплую постель.

Я бросаю сумки на кухонный стол и остаюсь стоять в своей пустой квартире. Так тихо, что я слышу тиканье часов на кухне. Поднимаю глаза и вижу время — почти два часа ночи, и понимаю, что являюсь идиоткой. Неужели я бы умерла, если бы осталась у мамы еще на одну ночь? Нет, но я готова вернуться домой. Хотя теперь, когда я здесь, мне кажется, что этого недостаточно. Я хватаю ключи, запираю за собой дверь и выхожу обратно на лестничную площадку.

Слегка стучу в дверь Дрю, стараясь не потревожить соседние квартиры. Я усмехаюсь, думая об иронии всей этой ситуации. Я не хотела будить его звонком и сообщать, что вернусь домой раньше, но все же дожидаюсь гораздо более позднего времени, чтобы постучать в дверь.

После еще нескольких стуков она слегка приоткрывается, и Дрю выглядывает в щель, пытаясь сосредоточиться. Когда он открывает дверь шире, я улыбаюсь. На нем спортивные штаны и футболка, волосы взъерошены и торчат во все стороны, отчего у меня внутри все трепещет. Только он может выглядеть сексуально в полусонном состоянии.

— Привет, — говорю я.

Глаза Дрю расширяются, когда он узнает меня, и тут же распахивает дверь настежь. Парень оглядывает меня, подходит ближе и берет мое лицо в ладони.

— Ты замерзла, и у тебя посинели губы. — Он проводит своими теплыми, гладкими ладонями по моим щекам. — Твои глаза... что случилось?

— Папа приходил ко мне домой. У нас был момент, когда мы сблизились, поплакали и сказали друг другу: «Я все еще люблю тебя». Это было потрясающе. Можно войти? Мне холодно.

— Да, да, конечно. — Он втаскивает меня внутрь и закрывает дверь. — А потом? Что он сказал, и какого черта ты так поздно вернулась домой? Что, что-то случилось?

Я оставляю его стоять у двери и вхожу в его спальню. Его шаги тяжело отдаются по полу, когда он следует за мной. Я снимаю ботинки и носки, прежде чем забраться к нему в постель. Он стоит у края кровати и в замешательстве смотрит на меня.

— Я вымотана, у меня щиплет глаза, и мне холодно. Мы можем поговорить о моем отце завтра утром?

Его взгляд мгновенно смягчается.

— Все, что захочешь, детка, — отвечает он, забираясь в постель рядом со мной.

Я двигаюсь ближе, прижимаюсь к нему и переплетаю свои ноги с его. Тепло Дрю окутывает меня, и я мгновенно расслабляюсь и чувствую себя в безопасности в его объятиях.

Его рука ложится на мою щеку, когда он приподнимает мое лицо, чтобы заглянуть в глаза.

— С тобой точно все в порядке?

— Вот почему я пришла домой пораньше. Я безумно скучала по тебе. Просто хотела, чтобы ты обнял меня, пока я не засну. Это нормально?

Тепло обжигает мои губы, когда он целует меня. С моих губ срывается слабый стон, и я растворяюсь в нем, приоткрывая губы для большего. Его язык слегка переплетается с моим, прежде чем он нежно отстраняется и улыбается.

— Я тоже скучал по тебе.

Я кладу голову ему на грудь и сворачиваюсь калачиком под одеялом. Чувствую себя такой разбитой, мои глаза щиплет от слез, но я отказываюсь плакать. Насовсем... наконец-то вселенная на моей стороне. В тот момент, помимо поиска работы, я и представить себе не могу, что жизнь может стать хоть как-то лучше.

Глава 30

Я смотрю на кофейный столик, заваленный бумагами. Оттуда торчит красный конверт. Я улыбаюсь, вытаскивая его из кучи. Папа регулярно присылает мне письма с тех пор, как ложится на реабилитацию, и с каждым новым его письмом они становятся все длиннее. Мы иногда разговариваем по телефону, но не часто, в основном общаемся с помощью писем, написанных от руки. Это по-другому, и мне нравится их читать, в то же время я с нетерпением ожидаю, когда в моем почтовом ящике появится что-нибудь, кроме счетов. Всякий раз, когда мне требуется немного ободрения, я могу достать одно из его писем и перечитать. Он уже через многое прошел, и эти последние два месяца являются, вероятно, самыми тяжелыми в его жизни с тех пор, как он решил пройти курс реабилитации. Если он смог пройти через это, то, конечно, и я смогу справиться со своей проблемой и найти достойную работу. Я достаю лист из конверта, чтобы еще раз перечитать его последнее письмо.

Лилли,

Я прихожу к выводу, что мы никогда по-настоящему не оценим использование технологий, пока их не отберут. Мы живем в мире, полностью погруженном в электронные устройства; трудно приспособиться, когда не можешь воспользоваться ими в любую секунду дня. Нам разрешено пользоваться нашими персональными устройствами всего полтора часа в день. Кстати, о экстренном звонке! Довольно трудно привыкнуть к здешним правилам, но я смог выжить и отнестись к этому непредвзято. Однако другим это дается нелегко. Фрэнк, психотерапевт, говорит нам, что мы должны освободиться от своих установок, потому что они только сдерживают и не дают нам по-настоящему общаться с людьми. Он предлагает писать письма. Вот чем я и занимаюсь. Надеюсь, ты еще от них не устала, я заметил, что в последнее время мне есть что сказать.

Хотя это неплохо и нравится мне гораздо больше, чем я думал, приятно вернуться к основам и водить ручкой по бумаге, а не пальцами по клавиатуре. Я понял, что написание этих писем тебе и твоей матери дает возможность «подумать», прежде чем говорить, и осознать силу своих слов, когда я их пишу. Это путь, о котором я могу с уверенностью свидетельствовать.

Я до сих пор жалею, что пропустил День благодарения с вами и Дрю, но знал, что мое присутствие здесь послужит мне лучше, чем набитый живот. Я знаю, что твоя мама, как обычно, приготовила праздничный ужин, и мне очень не хотелось его пропускать! Помимо всего прочего, я скучаю по ее кулинарным творениям, но не буду вдаваться в подробности. Хандрить из-за этого никому не стоит.

Два месяца, Лилли! Ты можешь в это поверить? Я здесь уже два месяца и никогда не думал, что зайду так далеко. У меня хорошие новости! Когда мы разговаривали в последний раз, они не были уверены, когда я «официально» выйду. Я рад сообщить, что приеду домой на Рождество. И смогу продолжить еженедельные сеансы терапии там, и вам будет проще присоединиться ко мне, если захотите.

Ты не представляешь, как сильно я хочу провести Рождество с тобой, если ты этого хочешь, разумеется. Прошло так много времени с тех пор, как мы проводили праздники вместе, и я обещаю, что никогда не стану таким монстром, каким был раньше.

Я зашел так далеко, потому что верю, что у нас есть шанс восстановить утраченное, и благодарю тебя за то, что ты даешь мне второй шанс, которого я никогда не заслуживал.

Я люблю тебя, скоро увидимся.

Папа

Папа скоро должен вернуться домой, а я до сих пор не рассказала ему о том, что потеряла работу. Думаю, я боюсь, что у него начнется рецидив, и он расскажет мне, каким нестабильным и ужасным является преподавание, и если бы я не пошла работать, то не попала бы в такую передрягу с самого начала. Другая часть меня просто не хочет выглядеть неудачницей в его глазах. Он является таким состоявшимся человеком и продолжает дело своей семейной фирмы. Я не хочу, чтобы меня называли дочерью, которая ничего из себя не стоит и толком так ничего и не добилась.

Я ищу другую работу преподавателя, устав после целого дня поисков на компьютере. Там просто ничего нет. И я знаю, почему. Конец учебного года, а значит, учебный год подходит к концу. Пока школа не заработает снова, не будет необходимости нанимать новых учителей. Но я не могу столько ждать. Проходит почти два месяца с тех пор, как миссис ЛаНор увольняет меня, и моих сбережений может надолго не хватить. Я ни за что на свете не стала бы просить своих родителей о помощи, хотя и знаю, что они непременно помогут. Дрю все время говорит мне, что со мной все будет в порядке, что мы скоро что-нибудь придумаем и не будем сдаваться, и что? Я не очень-то хочу работать в индустрии быстрого питания. Конечно, я бы пошла, если бы пришлось; это не ниже моего достоинства. Я готова сделать все необходимое, чтобы остаться в своей квартире и рядом с Дрю.

До Рождества остается всего восемь дней, а у меня есть только один подарок для Дрю, но не для остальных. Дрю убьет меня за это. Он заставляет меня пообещать, что я ничего ему не куплю, и я обещаю... скрещивая пальцы за спиной. Может, у меня и нет работы, но он определенно получит от меня подарок, нравится ему это или нет. Кроме того, я уверена, что ему понравятся новые часы, как только он их увидит.

Я смотрю на часы и улыбаюсь, зная, что он скоро закончит работу и вернется домой. Он заезжает за мной и отвозит в студию. Там настолько чисто, насколько это вообще возможно в мастерской художника. Я расставляю для него все по цветам, украшаю стены его прекрасными работами и сижу без дела, наблюдая за его работой. Когда у меня нет работы в другом месте, находиться с ним и наблюдать, как он создает новые миры на холсте, становится самым лучшим занятием. Несколько часов, проведенных с ним, пролетают как один миг. Мне никогда не скучно, и даже пианино в углу пригодилось. Это похоже на командную работу: я играю, а он рисует. Это прекрасно. Часто я сижу и мечтаю о том, что студия будет нашей; о веселом месте для совместной работы, которое нам обоим понравится. Он преподает искусство или выполняет заказы, в то время как я преподаю музыку и занимаюсь с детьми. Что может быть лучше? Но эта мечта является всего лишь фантазией, а нам обоим нужно оплачивать счета. Теперь у Дрю, по сути, есть две работы. Он ходит из дома в школу, в студию и обратно каждый день. Теперь это становится его обычным делом, и я не вижу для него каких-либо перспектив лучше в ближайшем будущем. Если я в ближайшее время не найду работу, то не знаю, что буду делать. После Рождества я планирую начать поиски в близлежащих районах. Если поездки на работу будут долгими, придется смириться с этим, пока не подвернется что-нибудь получше.

Я слышу стук в дверь, прежде чем Дрю кричит:

— Я дома, — и открывает дверь.

Раздраженно захлопывая ноутбук, я откидываюсь на спинку дивана и скрещиваю руки на груди.

— Привет, — сухо отвечаю я. — Как прошел день?

Он подходит ко мне с сумкой на плече и берет меня за руку. Поднимая меня на ноги, он говорит:

— Орущие дети, клеевые палочки и конфетти — не самое приятное сочетание, особенно когда кому-то приходит в голову блестящая идея посыпать конфетти руку другого ребенка.

— О, это был один из тех дней. — Я хихикаю.

Он с усмешкой на мгновение касается моих губ своими.

— Да, веселые были времена. Пойдем со мной.

Дрю тащит меня по коридору в мою спальню и кладет сумку поперек кровати. Теперь, когда я могу разглядеть ее полностью, то понимаю, что это не просто сумка, а пакет для одежды.

— Знаю, мы должны были пойти в студию сегодня вечером, но я решил, что вместо этого мы пойдем гулять. Ты расстроена из-за своей работы и из-за всех этих смешанных чувств, которые испытываешь к своему отцу. Я думаю, тебе нужно провести вечер наедине со мной, чтобы забыть обо всех своих тревогах.

Я благодарна ему за то, что он пытается сделать, правда, но не хочу, чтобы он тратил на меня деньги, когда он и так работает на двух работах, а у меня нет ни одной.

— Сегодня рабочий день, Дрю. Тебе не следует задерживаться из-за меня.

— Не волнуйся, бабуля, я верну тебя до того, как мы превратимся в тыквы, — дразнит он.

Я закатываю глаза.

— Ты же знаешь, я не это имела в виду. — Я смотрю на кровать. — Что в пакете?

Дрю ухмыляется.

— Твой наряд на вечер.

— Мой что?

— Я облегчил тебе задачу. Приглашаю тебя куда-нибудь. У нас будет приятный ужин, и ты не будешь беспокоиться обо всех своих проблемах или переживать из-за того, что происходит в твоей жизни.

— Но...

Он прижимается губами к моим, обрывая мои слова. Его зубы слегка прикусывают нижнюю губу, прежде чем он отстраняется.

— Завей волосы и распусти их. Я вернусь и заберу тебя через два часа.

Еще раз Дрю целует меня в губы, после чего разворачивается на каблуках и выходит из моей квартиры. Я ошеломлена его быстрым уходом прежде, чем у меня появляется возможность возразить, что, вероятно, и является причиной его столь поспешного ухода. Я снова смотрю на сумку, лежащую на кровати, и у меня внезапно кружится голова. Мужчина делает для меня покупки и выбирает наряд. Я взволнована и напугана одновременно. Мужчины бывают разными: они хотят, чтобы ты была либо полностью прикрыта, не обнажаясь, либо полуголая, со всеми драгоценностями напоказ. Чутье подсказывает мне, что Дрю нравится и то, и другое. Он, конечно, хотел бы обнажить немного кожи, но только настолько, чтобы увидеть больше.

Предвкушение убило бы меня, если бы я не заглянула в пакет, но мне удается подавить это желание. Я приму душ и уложу волосы, как он просил, прежде чем открыть его подарок. Я только надеюсь, что у меня есть подходящие аксессуары и обувь.

Я не спеша принимаю душ, брею ноги новой бритвой, увлажняю каждый сантиметр своего тела и сушу волосы феном. Закончив, даю себе пару минут, чтобы успокоиться, прежде чем взяться за завивку. На это уходит гораздо больше времени, чем ожидалось.

Я смотрю на часы — остается всего сорок пять минут, чтобы одеться и накраситься до его прихода. Подойдя к сумке с одеждой, я беру ее и вешаю на крючок за дверью ванной. Я медленно расстегиваю молнию на сумке и раскрываю ее. Красное сияние отражается на моей коже и стене позади меня. Блестки покрывают всю поверхность платья. Я провожу рукой по переду, ощущая прохладные гладкие пайетки под своей ладонью. Тонкий черный атласный пояс с крошечным бантиком, обернутым посередине. Я достаю платье из сумки и ахаю от его красоты. Оно висит на красной шелковой вешалке на тонких шнуровидных бретельках. Я осторожно снимаю его с вешалки и надеваю через голову. Смотрю на себя в зеркало в полный рост и оцениваю, что вырез достаточно низкий, чтобы иметь возможность разглядеть мою грудь, но не настолько, чтобы я чувствовала себя обнаженной. Платье короткое и заканчивается примерно на три дюйма выше колен.

Что-то привлекает мое внимание на дне сумки, и я присматриваюсь повнимательнее. Внутри лежат две серебряные коробочки, одна маленькая, другая большая. Я достаю их и сажусь на стул рядом с кроватью. В большой коробке лежит пара туфель на высоком каблуке. Носок у туфель черный, а остальная часть стопы остается открытой. Золотистые ремешки обернуты вокруг верхней части стопы и лодыжки. Когда надеваю их, становлюсь почти на четыре дюйма выше. Они потрясающие и наводят на мысль, что, возможно, Дрю ценит мои ноги немного больше, чем я думаю.

Затем я открываю коробочку поменьше и ахаю, видя ее содержимое, а затем крепко зажмуриваюсь. Я не хочу плакать и держу глаза закрытыми, пока позыв не проходит. Внутри коробки лежат браслет с рубиновыми камнями, ожерелье в тон и пара сережек. Я теряю дар речи. Открытка из коробки падает на пол, я наклоняюсь и поднимаю ее, чтобы прочитать надпись.

Да, рубины настоящие, и НЕТ, я не верну их, так что не проси меня об этом. Люблю тебя. Увидимся через некоторое время.

Когда я чувствую, что слезы наворачиваются на глаза, снова крепко зажмуриваюсь. Он не заставит меня плакать. Нет. Не сегодня.

Уже почти шесть часов, и я меряю шагами гостиную, ожидая его. Мне удается сдержать слезы, и большую часть оставшегося времени я трачу на то, чтобы сделать макияж как можно более безупречным и естественным. Порывшись в шкафу, я нахожу черный клатч и плащ в тон, чтобы накинуть его на плечи, избавившись от необходимости надевать пальто. Возможно, мне все равно было бы холодно, но в таком платье, как это... Я бы с радостью выдержала.

Когда раздается стук в дверь, я замираю и жду, что он войдет, как обычно, но на этот раз он этого не делает. Я очень нервничаю, сама не зная почему. Мне кажется, что в животе порхает рой бабочек. Я понятия не имею, куда он меня ведет, но, судя по выбранному им платью, это должно быть какое-то шикарное место.

Дрю открывает дверь и предстает передо мной в угольно-черном костюме-тройке с красным атласным галстуком и единственной красной розой на лацкане пиджака. Он такой красивый, я никогда его таким не видела. Костюм, в котором он был на благотворительном мероприятии, придавал ему великолепный вид, но что-то во всем, что он делает до сих пор, — в украшениях, одежде и во всем, что я переживаю со своими родителями и горюю по Джесси, — делает его похожим на моего прекрасного принца, на единственную настоящую любовь моей мечты. Еще до этого момента я знала, что нет ни одного человека, которого я могла бы любить больше, чем его.

Дрю резко вдыхает, когда его взгляд скользит по мне. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Мне не нужно слышать ни слова; его глаза говорят мне все, что нужно знать. Я шагаю ближе, прижимаюсь к нему всем телом и целую его. Он рукой обхватывает мою шею, и я таю в его объятиях, когда мои ладони ложатся ему на грудь. Дрю ощущает вкус сладкой мяты, когда наши языки, скользкие и теплые, скользят друг по другу в медленном танце. Он целует меня мягко и нежно, прежде чем слегка отстраниться. Отступая на шаг, Дрю пристально смотрит мне в глаза, его большой палец, легкий, как перышко, проводит по моей щеке.

— Ты поразительна, — шепчет он.

— Спасибо. Ты правда не можешь...

Он прижимает палец к моим губам и приподнимает бровь.

— Я сделал это, потому что так мне хотелось. Хорошо?

Да, потому что мне приятно, что ты тратишь на меня все эти деньги, в то время как сам надрываешься на двух работах. Это то, что я хочу сказать, но ограничиваюсь простым:

— Хорошо.

— Может, пойдем? — спрашивает он.

Я киваю:

— Только возьму свою сумочку.

Глава 31

Пока мы едем в неизвестном направлении, я думаю о том, чтобы спросить, куда мы направляемся, но волнение этой ночи и загадочность того, где мы окажемся, не позволяют мне произнести ни слова. Когда мы подъезжаем к знакомому ресторану, я теряю дар речи. Я всегда знала, что сады «Плантейшн Гарденс» будут прекрасны в сезон отпусков, и не разочарована, когда мы заезжаем на парковку. Там так много мерцающих белых огоньков, что кажется, будто мы переносимся в волшебное царство.

Хозяйка проводит нас к столику в глубине зала, откуда открывается вид на сад. В центре стоят большие стеклянные чаши с водой, а рядом с красными и серебряными шариками плавают три чайные свечи. На столе мерцают свечи, наполняя атмосферу мягким романтическим сиянием. Мы сидим бок о бок, спиной к центру ресторана, лицом к окну. Каждое дерево и куст мигают белыми огоньками. С крон некоторых деревьев по всему саду свисают одинаковые красные, серебряные и золотые шары разных размеров. Я так увлекаюсь пейзажем, что не замечаю, как Дрю заказывает нам вино, и его уже подают к столу.

Дрю переплетает свои пальцы с моими и делает глоток из своего бокала.

— Здесь так красиво, не правда ли?

Я киваю в знак согласия.

— Я никогда не видела ничего подобного.

— Я знал, что тебе здесь понравится. Пару недель назад ненадолго встретился здесь с клиентом, чтобы доставить картину. Как только я увидел это, то сразу понял, что обязан привести тебя сюда.

Я догадываюсь, что он планирует это уже давно.

— Кто помог тебе выбрать мне наряд? И как ты узнал правильный размер? — мне слишком любопытно, чтобы не спросить, и это не даёт мне покоя с тех пор, как я надела платье.

Лицо Дрю сияет в теплом свете, его зеленые глаза сверкают, как два изумруда.

— Если я могу идеально нарисовать каждую твою деталь по памяти, подобрать размер не так уж сложно. И мне не нужна помощь в выборе наряда. Ты потрясающая, Лилли. Просто сногсшибательная.

— Спасибо. — Я делаю глоток вина, все еще потрясенная тем, что ему удается провернуть все это для меня без чьей-либо помощи. У меня лучший парень в мире.

— Ты удивительный, надеюсь, ты в курсе, — говорю я, целуя его в щеку. — И все это, — я указываю на украшения, которые он мне подарил, — великолепно. Спасибо. Если бы я знала, что мы будем дарить рождественские подарки так рано, то принесла бы твои.

Дрю хмурится:

— Лилли, я же просил тебя ничего мне не дарить.

— Я знаю, но, честно говоря, невозможно ожидать, что твоя девушка не купит подарок своему парню на Рождество. — Я крепче сжимаю его руку, и в моем голосе звучит нотка настойчивости. — Ты примешь это и сохранишь. Даже не думай возвращать их.

Он открывает рот, чтобы возразить, но меняет решение.

— Ладно, хорошо, но чтобы ты знала... эти украшения — не твой рождественский подарок.

— Что? Дрю, ты не можешь подарить мне больше, чем это. Ты и так уже дал мне так много сегодня вечером. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что купила ему жалкие часы, когда он дарит мне все это и, кто знает, что еще? — Зачем дарить мне так много? Ты же знаешь, что тебе не нужно ничего такого, чтобы сделать меня счастливой. Мне было бы так же приятно лежать с тобой на диване…

— Я сделал это, потому что люблю тебя. Разве этого не достаточно?

— Да, но...

— И еще, — прерывает он меня, — я хочу тебя кое о чем спросить.

— Хорошо, — тихо говорю я.

Он кладет мою левую руку к себе на колени и убирает волосы с моих плеч. Его большой палец скользит по моей ладони, когда он глубоко вздыхает.

— В тот день, когда мы впервые встретились, когда я помог тебе выбраться из пруда, помнишь? Я бы никогда не подумал, что после этого ты станешь такой важной частью моей жизни.

Я хихикаю.

— Держу пари, я выглядела сумасшедшей. Удивлена, что ты не отвернулся, когда увидел меня снова.

Улыбка Дрю становится мягче, и он усмехается.

— Ты была мокрая, вся в грязи, а глаза у тебя были, как у енота, из-за растекшегося макияжа. Но я все равно думал, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я хотел остаться и поговорить с тобой, но не смог, потому что ждал важного звонка. Я надеялся, что мы снова встретимся в комплексе, и нам удастся поговорить. Представь мое удивление, когда на следующий день ты вошла в мой класс.

— Тебе не обязательно было говорить мне, что ты видишь сквозь мою рубашку. Я была так смущена.

Он пожимает плечами:

— Не самая лучшая моя реплика, но я не смог устоять. В любом случае, позже, тем же вечером ты пришла ко мне домой, чтобы вернуть мою почту, и я сказал тебе, что не верю в совпадения, и что все происходит по какой-то причине. Ты помнишь?

— Да. Я тогда думала, будто ты ко мне клеишься. — Я ухмыляюсь.

— О, конечно... но у меня была веская причина сказать это.

— И какая? — спрашиваю я, заинтригованная.

— Несмотря на то, что я оставил тебя мокрой и грязной на скамейке в парке, я ждал звонка, после которого получил работу преподавателя. Мне это было нужно, и я не хотел упускать возможность потерять такую должность. Когда ты вошла в мой класс в тот день, то изменила мою жизнь.

Мои щеки вспыхивают, на глаза наворачиваются слезы от потрясения, вызванного тем, что он мне только что сказал. С нашей первой встречи он хотел увидеть меня снова. Я задаюсь вопросом, почему потратила столько времени на Тайлера. Я была идиоткой и должна была прислушаться к своему внутреннему чутью раньше, чем позже, но, по крайней мере, я извлекла урок из своей ошибки. Теперь мы вместе, и это все, что имеет значение.

— Чем до этого ты занимался? — спрашиваю я.

— Я просто проживал жизнь, день за днем, и это на самом деле ничего для меня не значило. Когда я встретил тебя, ты придала моей жизни смысл, у меня появилась цель. Я пытаюсь сказать, что ты появилась в моей жизни не просто так. Я знаю, мы не так уж долго были вместе, но мне кажется, что я любил тебя всю свою жизнь. Мне нравится проводить с тобой время. Даже когда мы работали вместе, я знал, что ты находишься совсем рядом, и я могу видеть тебя, когда захочу... Мне это нравилось. Не знаю, как ты, Лилли, но мне не нужно расставаться с тобой, как утверждают некоторые пары, которые нуждаются в отношениях. — Он делает еще один глубокий вдох. — Тем самым возвращаемся к моему вопросу…

Я перестаю дышать. Украшения, платье, ужин и вся атмосфера... он собирается спросить, кем он для меня является?

— Я слишком занят в студии, и, работая там, зарабатываю в три раза больше, чем преподаю в школе. Так что в конце учебного года я увольняюсь. Уходи со мной. Поработаем в студии вместе?

Он заглядывает мне в глаза, ожидая ответа, но у меня его нет. Я шокирована по двум причинам. Во-первых, я не ожидала, что он задаст такой вопрос; и, во-вторых, он бросает школу и хочет, чтобы я работала на него?

— Вау... рисовал. Я и понятия не имела, что ты так занят живописью. То есть, я знала, что ты занят, но... — я все еще не знаю, что сказать. Я рада за него. В конечном счете, это именно то, чего он всегда желал, и слышать, что он хочет, чтобы я находилась рядом с ним, еще более ошеломляюще. — И ты хочешь, чтобы я работала на тебя? Дрю, это ужасно мило с твоей стороны, что ты спрашиваешь именно сейчас, когда у меня нет работы, хотя знаешь, что я даже не могу нарисовать прямую линию.

— Нет, я не хочу, чтобы ты работала на меня. Я хочу, чтобы ты работал со мной. И это никак не связано с тем, что у тебя сейчас нет работы; я бы все равно попросил тебя об этом. Просто сейчас это удобнее. Тебе нравится заниматься с детьми и играть на фортепиано, у тебя это хорошо получается, и ты это очень любишь. Я думал, ты согласишься. Это может быть нечто большее, чем просто художественная студия, Лилли, и я хочу, чтобы ты стала частью этого. Мы можем разделить это вместе.

Я крепко зажмуриваюсь. Нет. Не стану плакать. Не здесь. Не сейчас. Он словно читает мои мысли и точно знает, чего я хочу. Я тоже люблю его, как и он меня. Проводить с ним каждый день, когда мы оба работаем в своей стихии, отдаваясь каждый своей страсти... это похоже на воплощение мечты. Единственное, что может улучшить всю эту ситуацию, — это если бы я стала его женой. Я думала об этом миллион раз, но он, кажется, доволен тем, как складываются наши отношения на данный момент, и я могу с этим смириться. Но как долго? И что случится, если что-то пойдет не так? Что бы мы тогда делали с нашей студией?

— Ты в порядке? Я что-то не так сказал? — спрашивает он.

Я не открываю глаза.

— Ш-ш-ш-ш. — Вот, что я делаю, чтобы не расплакаться. До сих пор это помогает. — Дай мне секунду.

Хотя и не могу видеть выражения его лица, я чувствую, как по нему расползается улыбка. Я делаю пару глубоких вдохов и открываю глаза, чтобы убедиться, что права.

— Я правда не знаю, что сказать. Все это так неожиданно.

— Просто скажи «да», — советует он.

— Не то, чтобы я неблагодарна; пожалуйста, не подумай ничего такого, но не мог бы ты дать мне немного времени на обдумывание?

Я уже знаю свой ответ. На все его просьбы я всегда отвечаю «да», но мне хочется убедиться, что он делает это не ради меня и не потому, что мне нужна работа. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы что-то не получилось. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным помогать мне. Не ради его бизнеса. А если бы мы расстались, какие последствия это имело бы для меня? Я даже не уверена, что могу с этим справиться.

Пальцы Дрю скользят по моему плечу.

— Подумай об этом столько, сколько тебе нужно. — Он наклоняется и оставляет на моем плече легкий, долгий поцелуй, затем еще один на шее. Его губы касаются моего уха, когда он шепчет. — У меня еще один вопрос.

— Хорошо, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, поскольку от его прикосновения по моему телу пробегает дрожь.

— Ты переедешь ко мне?

Это единственный вопрос, над которым мне не нужно задумываться. Мы и так спим то у него, то у меня, и теперь редко в своих кроватях поодиночке. Переезд является логичным решением. Нет смысла вносить две арендные платы, когда мы можем разделить одну.

— Да, — отвечаю я.

— Почему все твои ответы не могут быть такими же быстрыми? — дразнит он.

— Мы и так практически живем вместе. В этом нет ничего сложного.

— Как насчет того, чтобы поесть и свалить отсюда? Нам нужно сделать еще одну остановку, прежде чем вернемся домой, — подмигивает Дрю.

Я выгибаю бровь.

— О, правда? Оставляем лучшее напоследок?

Он пожимает плечами и снова подмигивает.

— Может быть.

После того, как мы заканчиваем ужин и выпиваем еще бутылку вина, Дрю едет обратно к нам домой, а оттуда в соседний город, на Красную площадь. Ожидание мучительно, и я спрашиваю, куда он меня везет. Он отвечает, что несколько коллег Филиппа устраивают выставку в местном художественном центре, и он приглашен. Дрю обещает, что не будет никаких неожиданных картин, посвященных воспоминаниям о прошлом, с моим изображением на них, и мы просто поддержим искусство. Все просто.

Центр искусств на Красной площади представляет собой большое здание из обожженного оранжевого кирпича с тремя огромными белыми колоннами перед входом. Войдя внутрь, я чувствую, что все на меня пялятся, но знаю, что это не из-за того, что я слишком нарядно одета. Видя мужчин в костюмах и смокингах, а женщин в платьях, я сразу же ощущаю себя в своей тарелке. Тем не менее, ловлю на себе несколько блуждающих взглядов, следящих за моими движениями то тут, то там, и могу поклясться, что один раз кто-то указывает на меня пальцем.

— Я чувствую себя третьей лишней, — бормочу я Дрю. — Все смотрят на меня.

— Разве я не говорил тебе однажды, что трудно устоять перед обаянием красивой женщины? Ничего не изменилось.

Я качаю головой и пропускаю эту мысль мимо ушей, продолжая идти рядом с ним. Мы обходим все вокруг, оценивая произведения искусства острым взглядом, не торопясь переходя от картины к картине.

— Итак, что именно надо делать на этих мероприятиях? — спрашиваю я.

— Как и сейчас, осмотри картину и постарайся оценить старания и красоту работы. Обычно я читаю название картины и гадаю, как художник пришел к такому названию. В большинстве случаев это легко, но мне нравятся сложные задания.

— Самые трудные? — спрашиваю я.

— Да. Иногда картина раскрывает противоположное тому, что изображено в названии.

— Зачем кому-то это делать?

— Художник сам решает, какие чувства вызывает у него картина. Для зрителя это может показаться просто счастливым, ярким, солнечным днем. Но для художника это болезненное воспоминание... или что-то совсем другое. Искусство — это самоинтерпретация. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Все люди разные.

— О, думаю, понимаю.

После небольшого урока Дрю я читаю каждое название и пытаюсь определить, что эта картина значит для меня и для художника. Иногда кажется, что мы придерживаемся одного и того же мнения в то время, как другие не дают нам ни малейшего представления о том, что имеют в виду... что, вероятно, делает их гораздо более особенными для художника, придает им тайный смысл.

Дрю не отходит от меня дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Мне нравится наблюдать за ним, таким внимательным и заинтересованным во всем этом. Я изо всех сил стараюсь слушать, когда он объясняет ту или иную технику, пока мы переходим от картины к картине. Время от времени я замечаю, что он наблюдает за мной, но не подаю виду.

Я чувствую, что Дрю отстает, когда я направляюсь к следующей картине. Подойдя ближе к стене, я читаю надпись на табличке и ахаю.

Название: (Уточняется)

Художник: Дрю МакГрегор

Я поднимаю взгляд, внезапно чувствуя слабость в коленях. Я застываю на месте, и крупные горячие слезы тут же катятся по моим щекам. Картина прекрасная, и я от удивления прикрываю рот рукой, когда вижу ее. На размытом фоне деревьев женщина... я, стою босиком на лугу, полном цветов. Рядом с ней... со мной, пока она раскачивает свои туфли на ремешках.

Мужчина... Дрю стоит передо мной на коленях. Мы одеты в те же наряды, что и сейчас... его костюм и платье с блестками, которые он купил мне. Я не могу пошевелиться. Знаю, что он наблюдает за мной сзади, как и за другими людьми в комнате. Я чувствую на себе их взгляды, прожигающие крошечные дырочки в моей спине. Только теперь становится ясно, почему люди пялятся на меня с тех пор, как я вхожу в дверь.

Внезапно его тепло окутывает мою спину, и я подавляю рыдание, зная, что он стоит прямо позади меня. Он убирает мои волосы в сторону, и голос Дрю наполняет мои уши сладким шепотом.

— С этой картиной есть одна маленькая проблема, Лилли, — выдыхает он мне в лицо. — Ей нужно дать название. Она написана с одной целью, и только ты можешь в этом помочь.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза сверкают, и я вижу в них свое затуманенное отражение.

— Думала, ты сказал, что я больше не позирую для картин, — выдавливаю я.

— Нет. Я сказал, что больше никаких картин из прошлого. Это будущее. О нем я мечтаю. Ты — мое будущее, Лилли. Я хочу быть с тобой каждую секунду каждого дня. Я ничего не могу с собой поделать. Мое прошлое, мое настоящее, мое будущее — это все ты. И поженимся ли мы завтра или через много лет, я хочу знать, что когда-нибудь ты станешь моей женой.

Я не осознаю, что задерживаю дыхание, пока не начинаю рыдать и закрывать глаза руками. Я не могу вымолвить ни слова. Дрю спланировал все это, весь день, специально для меня. Я более чем потрясена его стараниями. Он хочет управлять студией вместе со мной, переехать ко мне, и чтобы я стала его женой. То, что он все делает наоборот, совершенно выбивает из колеи. Дрю нежно отводит мои руки от лица и приподнимает мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. Нежным прикосновением он вытирает слезы с моих щек и сжимает мою левую руку, прежде чем опуститься передо мной на одно колено. Дрожащей рукой Дрю осторожно надевает кольцо мне на палец. Я рыдаю еще сильнее, когда вижу, как кольцо сверкает на моей руке. Это красивый бриллиант в форме солитера, окруженный крошечными рубинами.

— Я не хочу прожить без тебя ни одного дня в своей жизни, Лилли. Ты станешь моей женой, пожалуйста?

Он терпеливо ждет ответа, пока я пытаюсь отдышаться. Слезы продолжают литься, и новый всхлип угрожает заглушить мой дрожащий голос.

— Назови... назови это, «да», — бормочу я.

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Что?

— Твоя картина. Название должно быть «да», и всегда будет «да», Дрю. Всегда.

Я слышу, как в зале раздаются одобрительные возгласы, когда Дрю встает и обхватывает мое лицо ладонями.

— Я так сильно люблю тебя, Лилли.

И тогда я целую его, как будто мы находимся там вдвоем.

Вся ночь похожа на сказку, и теперь у нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы жить долго и счастливо.

Эпилог

Сейчас трудно осознать, что год назад я находился на самом дне. Черт, забудьте, что я говорю. Я был на глубине десяти футов, и земля под ногами с каждым днем становилась все горячее. Каждый день проходит как в тумане, прежде чем в моей жизни появляется дочь. Она помогает мне осознать, что я на самом деле потеряю, если продолжу идти по тому пути, по которому иду. Когда она появляется той ночью на кладбище, я уже пьян в стельку и ненавижу весь мир. Когда обнаруживаю, что на самом деле нанес ей удар, я понимаю, что это последний вечер, когда я пьян. Почему именно эта ситуация останавливает меня — не знаю. То, что я ударил свою жену, определенно не меняет моего отношения к алкоголю. Она смотрит в другую сторону гораздо дольше, чем следует. Но однажды она срывается и разбивает вазу о мое лицо. В ту ночь я становлюсь чертовым счастливчиком. Она дает мне протрезветь, затем латает и велит убираться к черту. В глубине души я знаю, что это к лучшему. Я не заслуживаю такой замечательной женщины, как Сара. Но вместо того, чтобы прийти в себя, я снова начинаю пить, пытаясь поднять настроение. Мы оба договариваемся никогда не говорить об этом Лилли. Она уже знает, каким дерьмовым человеком я являюсь, и никто из нас не видит необходимости расстраивать ее еще больше.

Что хорошего в посещении реабилитационного центра, так это то, что оно заставляет меня расставить приоритеты и, наконец, смириться со смертью Джесси. Я не мог контролировать его жизнь больше, чем чью-либо еще. Еще до того, как жизнь Джесси оборвалась, я пытался держать всех под контролем. Пытался заставить их выполнять мои абсурдные условия, но при этом я мог приходить и уходить из офиса, когда мне заблагорассудится. В результате у меня испортились отношения с Сарой, и я перестал поддерживать своих детей.

Независимо от того, сколько раз прохожу терапию, я всегда сожалею о том, какую жизнь вел, и о том, что не стараюсь быть примером и показывать своим детям, к чему стремиться, когда у них появятся собственные семьи. Мой психотерапевт говорит мне, что все, что я могу сделать сейчас, — это жить своей жизнью так, как должен был жить тогда. Послушав его, я смог бы показать Лилли, как преодолевать жизненные препятствия и как важно иметь поддержку семьи и друзей. Я не сомневаюсь, что не зашел бы так далеко без их поддержки.

Теперь в моей жизни больше возможностей, чем я могу себе представить, но в них нет навыков о том, как правильно завязывать галстук-бабочку. Я почти двадцать минут стою перед зеркалом в маленькой спальне над «Плантейшн Гарденс», пытаясь поправить галстук. Почему Лилли настаивает, чтобы я надел смокинг, является для меня загадкой, но что я знаю? Я всего лишь отец невесты. И просто плыву по течению, делая то, о чем меня просят, и стою там, где говорят стоять. Все достаточно просто.

Бросая завязывать галстук, я подхожу к окну и наблюдаю за суматохой, происходящей в саду внизу. Солнце уже садится, заканчивая очередной летний день, и постепенно огоньки на деревьях начинают включаться, превращая двор в романтическую декорацию из белых сверкающих звезд. По словам Дрю это их любимое место, и аренда его на ночь обходится мне в целое состояние. Лилли настаивает на том, чтобы заплатить за него, но я ей не позволяю. Хотя у меня по-прежнему полно денег, это, кажется, уже не имеет для меня значения. У меня достаточно денег, чтобы обеспечить безопасность и счастье моей семьи, удовлетворяя все их потребности.

Я слышу, как открывается дверь спальни, и вижу Сару, как она идет ко мне. Она так чертовски красива, что мне хочется ударить себя за то, что позволил ей уйти. Ее атласное платье цвета шампанского ниспадает до пола, подчеркивая изгибы ее тела. Она всегда следит за собой, оставаясь здоровой и в форме, что отражается на ее фигуре. Я ужасно скучаю по этому.

Я скучаю по ней.

Насколько понимаю со слов Лилли, она больше не встречается с Эрлом. Что-то насчет того, что у нее нет времени на свидания, и, вероятно, из этого все равно ничего бы не вышло. Я не уверен, но мне это кажется странным, учитывая, что мы проводим много времени вместе, и она ни разу не была слишком занята, когда я приглашал ее на ланч или ранний ужин. Черт возьми, я пытаюсь вернуть все на круги своя... в некотором роде. Я знаю, что уже никогда не будет так, как раньше, но, надеюсь, когда-нибудь она простит меня за все то дерьмо, через которое я заставил ее пройти. Я никогда не перестаю любить ее. Я просто не знаю, как показать это. Только время покажет, смогу ли я исправить то, что сломал. Уверен, что сделаю все, что в моих силах. Сара стоит этого, и у меня предчувствие, что она тоже все еще любит меня.

Сара берет меня под руку и выглядывает в окно.

— Готов? — спрашивает она.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Да... нет. Ты можешь поправить этот чертов галстук-бабочку? Это выбивает меня из колеи. В конце концов, я не смог с этим справится.

Она улыбается, и на ее щеках появляются ямочки, когда Сара тянет мой галстук в разные стороны.

— У тебя никогда не получалось завязывать их правильно, да?

— Нет, именно для этого у меня есть ты... была, — поправляю я себя.

Сара кладет руки мне на плечи и изучает мое лицо, словно ожидая ответа. Она нежно целует меня в губы, и мне кажется, что мир переворачивается у меня под ногами. Это совершенно неожиданно, и, когда она отстраняется, мне хочется обнять ее и никогда не отпускать. Я так давно не чувствовал ее нежных прикосновений. Не осознавал, как сильно скучаю по этому, пока она мне не напоминает.

— Знаешь, все, что тебе нужно сделать, это позвонить мне, и я тут же приеду... — ее взгляд задерживается на моих губах. — Только дай мне знать, и я с радостью помогу тебе с галстуками в любое время. — Сара хватает меня за руку, переплетая свои пальцы с моими: — А сейчас пойдем, пора начинать свадьбу.

Я тяну ее назад.

— Подожди. Уверен, что сейчас не время, но я давно об этом думал и хотел тебя кое о чем спросить.

— Джонатан, ты всегда ходишь вокруг да около, просто спроси.

— Ты все еще любишь меня? — выпаливаю я. — Есть ли у нас хоть какая-то надежда снова быть вместе? — я должен знать. Во время пребывания в реабилитационном центре мы переписывались, и она даже дважды приезжала навестить меня. Это больше, чем я мог когда-либо желать. Мы в разводе почти девять месяцев, и, как бы я ни напивался, она всегда звонила на следующий день, чтобы проведать меня. Она также оказывала постоянную поддержку в течение девяноста дней, которые я провел в Юте. С тех пор, как я вернулся, каждый раз, когда приглашал ее на свидание, она соглашалась. Я буду действовать так медленно, как она хочет, делать все, что она хочет, но мне нужен второй шанс. Видит Бог, я этого не заслуживаю, но она нужна мне в моей жизни.

Сара в шоке смотрит на меня, как будто ее удивляет, что я признаюсь в этом. В одно мгновение ее лицо становится нейтральным, она не улыбается и не хмурится.

— Все изменилось очень быстро, Джонатан. Ты сильно изменился за последний год. Когда мы вместе, все не так, как было раньше. Мы как будто снова подростки, оба пытаемся понять мысли друг друга. Теперь мы другие люди. Наши симпатии, различия... изменились. И не важно, что я чувствую, какая-то часть меня все еще ждет, что все это снова развалится на части. Знаешь, у нас было много хороших моментов.

— Да, — соглашаюсь я.

— Но были и по-настоящему дерьмовые времена, и я не могу их просто так забыть. Я знаю, ты изменился; я искренне верю, что именно так ты хочешь жить. Просто мне потребуется некоторое время, прежде чем я действительно поверю, что этот новый человек, которым ты стал, останется здесь навсегда.

— Вполне справедливо.

— Думаю, каждый заслуживает второго шанса. И я уверена, мы оба можем согласиться с тем, что у тебя было более чем достаточно вторых шансов, я права?

Мое сердце уходит в пятки. Это часть, которую я не хочу слышать, но не могу винить ее за это. Она не хочет снова рисковать. Я слишком часто ошибался.

— Да, — хмурюсь я. — С моей стороны было бы нечестно требовать от тебя так много, особенно после всего, что я тебе сделал.

Сара подходит ближе, ее теплая рука скользит по моей щеке.

— Как я уже сказала, ты теперь другой. Новый мужчина с новыми надеждами и мечтами, и это тот мужчина, которого я люблю. Это тот мужчина, который заслуживает этого шанса.

Мы смотрим друг на друга, и я не могу поверить в то, что она говорит. Я обнимаю ее за тонкую талию и притягиваю к себе, чтобы поцеловать. Рука Сары накрывает мой рот, и я слегка отстраняюсь.

— Что такое?

— Джонатан, если ты все испортишь, другого шанса не будет. Я больше не буду проходить через это... никогда и ни с кем.

Я целую ее так, словно от этого зависит моя жизнь. По правде говоря, так и есть. Нет необходимости отвечать на ее вопрос, потому что я бы никогда больше не заставил свою семью страдать так, как я это делал в прошлом. Я нуждаюсь в них сейчас больше, чем когда-либо. Я слышу стук в дверь, но игнорирую его, слишком поглощенный тем, что прижимаю к себе Сару, и нахожусь на взводе несмотря на то, что момент самый неподходящий.

— Боже мой! Вы целуетесь! — взвизгивает Лилли.

Мы с Сарой отскакиваем друг от друга, как два подростка, которых застукали под трибунами в школе. Я смотрю на Лилли, она входит в комнату, придерживая рукой шлейф своего платья. На ее лице появляется лучезарная улыбка, и я присматриваюсь повнимательнее. Она сногсшибательна и великолепна, как и ее мать. Дрю расплакался при виде нее. У меня самого на глаза наворачиваются слезы, когда я вижу ее в свадебном платье. Что может быть лучшим для отца, чем видеть, как его дочь вырастает в женщину, казалось бы, за одну ночь? Она находит хорошего, честного молодого человека, который, как я знаю, безумно любит ее. Он доказал это, когда просил у меня разрешения жениться на ней. В мире остается не так уж много таких благородных людей, как он, и я не могу мечтать о лучшем зяте, чем Дрю.

Я прочищаю горло и глотаю слезы.

— Как насчет того, чтобы не обращать внимания на то, что ты только что увидела? Тебя ждет такой же весь на иголках парень. — Говорю я, пытаясь отвлечь внимание от нас с Сарой.

Лилли улыбается:

— Дрю никогда ни из-за чего не нервничает. У него гораздо лучше получается держать себя в руках, чем у меня.

— Нет, моя дорогая, только не в этот раз. У него перехватит дыхание. Когда ты пойдешь к алтарю и возьмешь его за руку, он поймет, что сделает все, что в его силах, чтобы защитить тебя. Он не поверит, что может любить тебя больше, чем сейчас, но так и будет. Когда-нибудь, когда у вас родится сын или дочь, радость, которую он почувствует... которую вы оба почувствуете, будет невообразимой.

Лили шмыгает носом и промокает уголки глаз.

— Папа, ты не должен говорить такие вещи невесте, которая через пять минут пойдет к алтарю. Я приложила много усилий, чтобы не испортить свой макияж!

Я обнимаю ее и вспоминаю, какой маленькой девочкой она была раньше. Мои губы дрожат, когда я изо всех сил стараюсь сдержать эмоции, но это бесполезно. Я чувствую, как по щеке скатывается слеза.

— Может, ты и невеста, но по-прежнему моя дочь, Лилли. Я так горжусь тобой и Дрю. У нас с твоей мамой появился сын, которого мы более чем счастливы принять в нашу семью.

— Я люблю тебя, папа, — говорит Лилли, обнимая меня. — Ты готов к этому?

Я отстраняюсь и протягиваю ей руку.

— Я никогда не буду готов отпустить тебя, детка. Ты красивая молодая женщина, и даю слово, что никогда больше не уйду от тебя. Надеюсь, теперь ты это понимаешь.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь, папа, — фыркает она.

— Давай сделаем это.

Мы стоим у увитой виноградом беседки на улице. В саду не менее сотни членов семьи и друзей, которые терпеливо сидят на белых деревянных стульях и ждут. С половиной из них я уже знаком.

Сара подходит к Лилли, целует ее в щеку и, обнимая, что-то тихо шепчет ей на ухо. Я не слышу их, но, когда они отстраняются, обе стараются не заплакать. Сара нежно целует меня в щеку, прежде чем пройти по проходу и занять свое место. Затем к Лили подходит женщина с длинными вьющимися рыжеватыми волосами, вручает ей букет красных роз и крепко обнимает. Они обнимаются на мгновение, и она что-то шепчет ей на ухо. Наконец, они отходят друг от друга, и Лилли смеется со слезами на глазах.

— Все, Андреа, я снимаю с тебя должность подружки невесты. Тебе был дан строгий приказ не доводить меня до слез. Будь ты проклята!

Андреа целует ее в щеку.

— Милая, уже поздновато для этого. Увидимся на другой стороне. — Она оборачивается и подмигивает мне, прежде чем пойти по проходу.

Лили берет меня под руку и сжимает ее своей ладонью.

— Кажется, мы следующие.

— Да, мы готовы. Правда, милая? — спрашиваю я, когда мы подходим к центру арки.

Начинает играть свадебный марш, и все гости поднимаются. Лили глубоко вдыхает, и ее губы дрожат, когда она начинает говорить.

— Папа...

Я сжимаю ее ладонь поверх своей, пытаясь подбодрить и успокоить ее.

— Посмотри на него, детка. Вот ради кого ты здесь. Дрю стоит прямо передо мной. Он задается вопросом, как стал самым счастливым человеком в мире. Он никогда в жизни не видел такой красивой женщины, как ты. Он любит тебя, детка, больше, чем можешь себе представить, и он ждет возможности разделить с тобой свою жизнь. Проживи этот день и никогда не забывай, как сильно он тебя любит. Никогда не забывай, как сильно мы все тебя любим.

Лилли кивает и смотрит на Дрю. По ее щекам текут слезы, и я понимаю, что с ней все будет в порядке. Она нашла любовь всей своей жизни и по-настоящему счастлива. Я не могу желать большего.

Вместе мы смотрим в светлое будущее.

КОНЕЦ